Сфинкс

Паутина

Пролог: День паука

Жизнь — шахматная партия. Фигуры на доске.

Судьба волною смоет твой замок на песке.

И ты уже не знаешь: кто пешка, а кто слон.

Из ада донесется вины застывшей стон.

В душе твоей сраженье: тьмы-света, встреч-разлук…

…А жизни паутину плетет седой паук.

Глава 1. Джеймс Поттер

Настойчивый стук в окно. Господи, как он возненавидел этот звук, вырвавший его из сна!

На широкой кровати в залитой солнцем комнате потянулся складный парень с взлохмаченными черными волосами. Он упрямо продолжал лежать с закрытыми глазами, заставляя себя вернуться в сон, но стук в окно повторился. Парень хотел натянуть на себя одеяло — не получилось, оно еще ночью упало на пол, образовав там милый комок. Тогда юноша обхватил свой голый торс руками и поджал колени к животу, отворачиваясь от окна.

Во сне к нему опять приходили они. В детстве, когда он видел их во сне, то просто называл «зверушками». Чем старше он становился, тем отчетливее понимал, что они приходят неспроста. Он научился связывать их появление с событиями своей жизни.

Впервые он увидел подобный сон в ту ночь, когда на свет появился брат. Он видел озеро, в котором отражалась удивительно желтая полная луна, видел деревья на склоне, заросшем зеленой травой. Они всегда спускались с этого склона, хотя не всегда все четверо.

Когда родился брат, они были там, на склоне, все: большой черный пес с пронзительно-синими глазами; такой же крупный серый волк с желтизной зрачков, в довольно потрепанной шкуре; изумительно красивый олень — его рога излучали мерцающий свет, и лань — грациозная, изящная, с зелеными глазами отца. Они просто спустились по склону. Смотрели на него и улыбались. Он точно знал — улыбались.

С тех пор он много раз видел их в своих снах — в важные и волнительные моменты жизни. В следующий раз пришли только олень и пес — в тот день он впервые неосознанно проявил магические способности, отшвырнув взглядом соседскую собаку. Потом к ним прибавился волк — утром того дня юноша получил письмо из Хогвартса. Они все время приходили к нему — накануне дня рождения, в ночь перед первым отъездом в школу, после первого полета на метле, после первой игры за факультет, после первого нарушения школьных правил и наказания. Почти всегда они были с ним в его снах — олень, пес и волк.

Лань приходила редко, он мог по пальцам пересчитать эти видения. Она появилась одна после того, как он защитил мальчишку со Слизерина. Этого слизеринца вообще никто не любил, и все его задирали, а вот ему вдруг захотелось защитить. Это было лишь однажды — он сам потом не понимал, зачем. Но лань всю ночь лежала на склоне при свете луны и улыбалась ему. Потом она долго не появлялась. Зато она была с неизменным трио в ночь после первого несмелого и неумелого поцелуя с девчонкой, и, конечно, пришла, когда он впервые испытал физическую любовь.

Ему казалось, что эти звери хранили его сон и покой, поддерживали и при этом участвовали в его бурной молодой жизни. Он никогда никому не рассказывал об этих повторяющихся снах — это была его тайна.

Опять стук в окно — более назойливый. Черт! Откуда он взялся, ведь сегодня впервые за полгода появилась она — лань, неземной красоты, будто светилась изнутри. Ее зеленые глаза излучали нежность и радость, из-за чего он подумал — сегодня должно произойти что-то очень важное. С ланью пришел олень. Он лежал рядом с ней, положив голову на ее спину, и дремал, лишь иногда открывая глаза. Потом появился большой черный пес, такой веселый, что дух захватывало. Он вилял хвостом, прыгал вокруг оленя и лани, глаза его смеялись, он даже подмигнул несколько раз. Последним пришел волк — он тоже был спокойным и не таким грустным, как обычно. От них веяло теплом. Но в тот момент, когда юноша начал просыпаться от проникнувшего в сознание стука, его ночные гости вдруг встрепенулись и поднялись на ноги. В тревоге? Он не успел понять.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Не пойду, отстань, иди к черту!

— Джеймс Сириус Поттер! — раздалось за стеной. — Если этот стук сейчас же не прекратится, я тебя убью!

Придется подниматься, подумал он. Карие глаза посмотрели в потолок недовольно. Юноша все-таки заставил себя вскочить с постели и шагнуть к закрытому окну. За стеклом восседал черный филин. Глаза его смотрели упрямо и сердито.

Джеймс не менее сердито открыл окно и потянулся за свитком, привязанным к лапке птицы. Филин недовольно ухнул, но отдал послание.

Джеймс забрался на подоконник, наслаждаясь свежим утренним воздухом, распечатал свиток и ухмыльнулся. Конечно, кто бы еще мог сделать такую гадость! Под гербом шли неровные строчки, написанные мальчишеской рукой.

«Привет, Поттер! Не мог не разбудить тебя этим волшебным летним утром. Надеюсь, ты рассердишься, что тебя подняли в восемь утра на каникулах. Причем просто так подняли! Я вернулся ночью из Италии. Пришли дату, когда идешь на Косую аллею, не терпится увидеть твою загорелую физиономию. С.М.

N.B. В этом году Слизерин сделает Гриффиндор в квиддич. Не забудь отполировать Кубок — чтобы ни пылинки не было!»

— Придурок! — незлобно фыркнул Джеймс. Взгляд его наткнулся на филина, который все еще сидел на окне. Ждал ответа.

— Пошел вон, не буду ему отвечать, — Джеймс попытался прогнать птицу, но филин лишь сердито клацнул клювом. — Ой, как вы мне оба надоели!

Юноша спрыгнул с подоконника, — по стене, смежной с соседней комнатой, громко шмякнул кулак — извлек из груды вещей на столе кусок пергамента и перо, отыскал чернила и набросал: «Пошел к черту, Малфой! Если я встречу тебя сегодня на Косой аллее в полдень, то дам по твоей наглой, самодовольной физиономии, которую не берет ни один загар. Д.П.

N.B. Я его полирую уже четвертый год, думаю, что и в этот раз буду зря стараться. Но ничего — так Кубок лучше смотрится на полке в гостиной Гриффиндора».

Довольный, Джеймс запечатал свиток и вручил филину, который тут же, сердито ухнув, взлетел и вскоре скрылся из вида. Джеймс же опять забрался на подоконник и с радостной улыбкой уставился на улицу, где во всю вступало в свои права августовское утро. В соседнем доме уже завтракали — Джеймс знал, что мистер Хопкинс рано идет на работу, а его жена выгуливает собаку. А вот и она с огромным сенбернаром — именно этому псу суждено было стать причиной проявления магии в Джеймсе.

Прошло где-то около получаса. Юноша прислушался к дому, но, судя по всему, все еще спали. Отец уже третий день, как в отпуске, значит, мама тоже спит — не нужно готовить ранний завтрак и провожать отца на работу. Брат — тот еще соня, наверное, видит только пятый сон из ночной программы для семилеток. А вот сестра… Джеймс ухмыльнулся, взял с полки у окна обычный маггловый мячик и со всей силы стукнул им о стену, за которой спала Лили. Поймал, снова кинул. После третьего раза…

— Ты идиот! — огненно-рыжее создание в майке и шортиках (на них были нарисованы маленькие саламандры) ворвалось в комнату, отчего дверь стукнулась о стену. — Какого черта тебе не спится?!

Она встала посреди комнаты во всей красе, которая Джеймса этим летом начала пугать. Но сейчас она еще и выглядела грозно — светло-зеленые глаза, в которых еще теплилась надежда на сон, сердито смотрели на Джеймса. Руки она уперла в бока, отчего очень напомнила маму в гневе.

— Доброе утро, Лил, — ухмыльнулся Джеймс, неосознанно потирая шею и приглаживая растрепанные волосы. Она сузила глаза, видимо, хотела сказать что-то колкое, но тут увидела распечатанный свиток на столе, куда его бросил Джеймс.

— Дай угадаю, какой псих пишет тебе письма в такую рань! — фыркнула она, забираясь на его кровать. Это значило, что сестра успокоилась и не проклянет его прямо сейчас.

— С чего ты взяла, что псих? Может, это любовное послание! — возмутился Джеймс, слезая с подоконника и хватая пергамент, чтобы сестра не прочла.

— Ага, я почти поверила. И кто же это внезапно воспылал к тебе чувствами, позволь узнать? — Лили улыбнулась и откинулась на подушки, сладко зевая. — Насколько я помню, с Виолеттой вы расстались…

Джеймс глубоко вздохнул. Он никогда не понимал, откуда девчонкам все всегда известно. Ведь Виолетта училась на год старше Джеймса — на три старше Лили — да еще на Рейвенкло.

Юноша лишь покачал головой и пошел в ванную, не обращая внимания на довольное хмыканье за спиной.

Когда он вышел из душа, Лили в комнате уже не оказалось. Джеймс скинул полотенце, подошел к шкафу и стал выбирать, что бы надеть сегодня. Наконец, услышав от зеркала — «если бы не волосы, я б на тебя запала» — он решил, что готов спуститься на завтрак. Он застегнул пряжку на ремне синих джинсов, поправил белую футболку, засунул в задний карман палочку и уже выходил через оставшуюся незакрытой дверь, когда звуки снизу заставили его на секунду замереть.

Из гостиной этажом ниже доносился смех отца. Причем такого смеха Джеймс, кажется, никогда не слышал. Отец просто истерически хохотал. Парень в недоумении поспешил по лестнице вниз, на втором повороте его настигла Лили, тоже со слегка испуганным выражением лица. Джеймс лишь пожал плечами в ответ на ее взгляд. Они одновременно влетели в светлую гостиную, отделанную в светлых тонах.

Их отец все еще корчился в муках на диване, из глаз его текли слезы, он держался за живот. Рядом стояла мама — в руках у нее был какой-то листок. Казалось, она тоже сдерживает смех.

— Папа… — осторожно произнесла Лили, подходя к отцу, который только начал приходить в себя. За его спиной уже начала смеяться мама. — Что с вами?

Отец поднял на Лили свои зеленые глаза, чуть прищуренные — очки он, видимо, успел снять в приступе хохота и отложить на столик с журналами. Он все еще смеялся, хотя уже совсем чуть-чуть, но зато на лице его была смесь изумления и торжества. Он обернулся к маме, которая выронила из рук письмо и тоже засмеялась.

— Ну, и почему такое веселье? — не выдержал Джеймс, подходя к маме и подбирая листок, который, судя по всему, и стал причиной приступа хохота у родителей. Лили выразительно посмотрела на брата, и тот прочел вслух довольно странное послание. Причем письмо было написано обычной шариковой ручкой магглов и на обычном тетрадном листе, что уже настораживало.

«Гарри, ты изумишься, что я тебе пишу, но мне нужна твоя помощь. Моей дочери одиннадцать лет, и два дня назад к нам пришел один из ваших и принес ей письмо. Он сказал, что Аманду приняли туда, где ты учился. Не мог бы ты прийти к нам, поговорить. Пожалуйста, как можно скорее. Твой кузен, Дадли Дурсль».

Джеймс прочел до конца и поднял недоуменный взгляд на Лили, которая лишь пожала плечами. А отец в это время опять зашелся хохотом, пытаясь вытирать слезы, что выступили на глазах.

— Это тот самый Дурсль, у которого ты провел детство, папа? — осторожно спросила Лили, пытаясь привести отца в чувства. Мама, вроде, уже успокоилась, но все равно, время от времени, хихикала.

Отец кивнул, тяжело дыша, оглянулся на жену, и они вместе опять засмеялись.

— То есть, у того ужасного маггла, твоего кузена, дочь — волшебница? — смогла выдавить Лили, и по ее лицу непроизвольно расплылась улыбка. Они с детства слышали рассказы матери о том, как великий Гарри Поттер воспитывался в доме тети и дяди, спал в шкафу под лестницей и терпел издевательства от двоюродного брата.

— Да, жизнь жестоко поступила с Дадли, — выдавил Гарри Поттер, глубоко вдыхая, — от смеха судорогой свело мышцы живота. — Бедняга, я ему почти сочувствую. Интересно, сколько сил он потратил на то, чтобы решиться мне написать? А главное — где он взял сову?

Джинни подошла к мужу сзади и взъерошила его и так растрепанные волосы.

— Ты сможешь все выяснить, когда с ним встретишься. Ты же пойдешь?

Гарри неохотно кивнул. Ему не очень-то хотелось возвращаться на Тисовую улицу, но мысль о девочке, которая, возможно, сейчас подвергается гонениям, как когда-то сам Гарри, не оставляли ему выбора. Джинни, наклонившись, чмокнула его в макушку, а потом пошла в сторону кухни.

— Я приготовлю вам завтрак, раз уж все встали, — ее рыжие волосы, убранные заколками, блеснули в лучах солнца. Отец под внимательными взглядами детей поднялся и взял письмо из рук Джеймса — на лице Гарри все еще читалось легкое изумление.

— Кстати, вы помните, что сегодня днем мы идем на Косую аллею? — отец выразительно посмотрел на халатик Лили, которая еще не потрудилась одеться. — На завтрак обещали прийти Уизли, так что, Лили, бегом наверх, иначе Рона и Хьюго хватит удар.

Лили фыркнула, но потом поднялась, мимолетно чмокнула отца в щеку и взбежала вверх по лестнице. Гарри улыбнулся Джеймсу и указал взглядом то же направление.

— Нет, отец, я не пойду будить Ала, — взмолился юноша, но понял по непреклонному выражению лица Гарри, что спорить бесполезно. Джеймс встал с дивана, на котором так удобно устроился почитать последние журналы по квиддичу, и поплелся наверх, чтобы растолкать младшего брата, впихнуть его в ванную и проследить, что он почистил зубы.

Джеймс всегда считал Альбуса недоразумением природы, но все-таки он, как-никак, был всего лишь маленьким мальчиком, который совершенно не умел справляться со своей магией — от него вечно все разлеталось и взрывалось — и имел просто катастрофически короткую память.

Джеймс поднимался наверх медленно, согревая себя мыслью, что, когда Ал пойдет в Хогвартс, самого Джеймса уже там не будет. И братец станет головной болью кого-то другого. С этой веселой мыслью он толкнул дверь в комнату Альбуса Северуса Поттера.

Глава 2. Лили Поттер

Рыжеволосая девушка стояла перед высоким зеркалом в резной раме и разглядывала себя, чуть улыбаясь. В зеркале отражалась ее комната, которую она обожала, — застеленная шелковым лоскутным покрывалом кровать, изящное кресло-качалка, где уютно утроился плюшевый кот, стол со сложенными в идеальном порядке книгами, пергаментами, разноцветными перьями, и полки, заставленные фотографиями и волшебными игрушками Уизли. На стенах висели флаги Гриффиндора, плакаты с актерами волшебного театра, где работала Мари-Виктуар, и рисунки Ала.

Лили обернулась к большой фотографии, где стояли и сидели ее родные. Вот бабушка Молли — она умерла почти пять лет назад, рядом дедушка Артур — очки, как всегда, съехали чуточку вниз. Он с нежностью смотрит на жену. Вокруг — их рыжие дети с супругами и внуки.

Вот дядя Джордж, Лили обожала его удлиненную шевелюру. Так он скрывал свою одноухость. Рядом стоит его жена, дочь Кэтлин и четверо сыновей. Дядя Билл обнимает Флер, такую захватывающе красивую, что Лили иногда сердилась за эту несправедливость природы. Их дочери тут же, причем Мари-Виктуар держит за руку Теда Люпина. Тут же Чарли с его румынской женой и их близнецами, Перси смущенно держит на руках маленькую дочку — у нее такое же выражение лица, что и у дяди Перси, разве что очков нет. Рядом долговязый дядя Рон. Он хмурится, поскольку опять поспорил с женой. Гермиона — почему-то жена дяди всегда была просто «Гермиона» — слегка улыбается, приобняв свою дочь Розу. Хьюго стоит рядом с мамой Лили — Джинни положила голову на плечо мужа. Гарри Поттер выглядит безумно довольным. А перед ним — такие похожие на отца Джеймс и Альбус. Сама Лили с краю — в тот день она была сердита на старшего брата за очередную шуточку.

Лили улыбнулась этому портрету, — все старались помахать ей рукой и послать улыбку — потом перевела взгляд на другие рамки. На полочке стояли ее любимые фотографии: мама и папа на Рождественском балу в Министерстве, Лили, Джеймс и Альбус три года назад в Сладком королевстве, а также подаренная отцом фотография его погибших много лет назад родителей.

Из коридора донеслось хныканье, которое отвлекло девушку от созерцания волшебных фотографий. Видимо, Ала подняли с постели.

Лили вернулась к зеркалу, снова разглядывая свой наряд. Легкий сарафанчик с поясом чуть ниже талии, едва доходил до колен. Девушка усмехнулась — Джеймс обязательно что-нибудь скажет, но ей было все равно. Ей через четыре месяца — шестнадцать, так что даже одежда не сможет скрыть то, чем стала еще недавно нескладная Лили Поттер. Девушка расчесала длинные огненно-рыжие волосы, подмигнула своему отражению и поспешила вниз. Часы в коридоре показывали почти десять.

Лили легко сбежала по лестнице, по пути поправив парик на статуе лесной феи в пролете. В гостиной на диване развалился Джеймс, спрятав лицо за журналом. По обложке двигались фигуры на метлах.

— А ты завтракать не собираешься? — кинула брату Лили, проходя мимо и направляясь на кухню, откуда пахло тостами и поджаренным беконом.

— Я бы на твоем месте туда не ходил, — медленно, чуть растянув слова, проговорил Джеймс из-за журнала.

— Это почему? — Лили замерла возле поворота в коридор. Она с подозрением посмотрела на брата.

— А тебе моих слов недостаточно для причины? — юноша так и не выглянул из-за летающих по страницам спортсменов на метлах. Лили закатила глаза, развернулась и направилась на кухню.

Все-таки брат был прав. Это Лили поняла, замерев возле приоткрытой двери. Она видела родителей лишь секунду, прежде чем уйти, но перед глазами все еще стояла эта жаркая сцена. Мама сидела на кухонной стойке, обняв отца и жадно целуя его в губы. Руки отца — под домашней майкой мамы. Лили никогда не представляла себе, что поцелуй может быть таким… жарким и страстным. Тем более поцелуй родителей.

Она тут же вернулась в гостиную. Ее щеки и уши горели. Девушка плюхнулась на диван рядом с братом, взяла со столика свежую газету и тоже уткнулась в нее, сдерживая смешок.

— Почему ты мне не сказал?

— Я тебе говорил, — Джеймс перевернул страницу.

— Никогда не думала, что…

Брат фыркнул из-за журнала:

— Ага, а нас троих в капусте нашли.

— Да я не о том, — сердито ответила Лили, глядя на Министра Магии, который что-то говорил с гордым видом со страницы газеты. — Просто…

Лили так и не смогла выразить словами то легкое потрясение, которое испытала. Джеймс только хмыкнул.

Тут из каминного холла раздался шум, который предвещал прибытие Уизли. Брат с сестрой заговорщицки переглянулись, но из-за своей прессы не показались. Дверь из холла отворилась, и первым в гостиную вошел Хьюго — высокий, долговязый, весь в веснушках, с рыжими короткими волосами. На нем были шорты и футболка с вышитым на ней названием команды по квиддичу, за которую болел кузен. Сразу за ним появилась Роза — легкая, грациозная, в летнем платье теплого кремового оттенка. Ее каштановые волосы были заплетены в косу. В руках у Розы была какая-то книга.

— Привет, ребята, — Роза и Хьюго опустились в кресла. Лили и Джеймс хором сказали «привет» и опять переглянулись. Шум в холле возвестил о прибытии дяди Рона и Гермионы. Супруги вошли, улыбаясь.

— Доброе утро, — Гермиона заправила за ухо прядь непокорных волос и оглядела комнату, остановив взгляд на племянниках, которые все еще скрывались за журналами. — А где ваши родители?

Лили хихикнула, прикрывшись газетой, а Джеймс прочистил горло, пытаясь подобрать слова:

— Они…эээ… на кухне… Завтрак готовят.

Гермиона переглянулась с Роном, который направился на кухню, преследуемый хором голосов «не стоит туда ходить». Вернулся Рон тут же, уши его горели, глаза были большими. Он потупился на свои ботинки, сложив руки на груди.

— И долго они там… э… готовят? — выдавил он, отчего Гермиона широко улыбнулась, а Лили подмигнула Розе, поймав насмешливый взгляд сестры. Хьюго переводил озадаченный взгляд с отца на мать.

Джеймс, наконец, кинул журнал на столик и потянулся, взглянув на часы, что тихо тикали на стене.

— Почти двадцать минут.

Лили сделала большие глаза в сторону Розы, та ухмыльнулась, а Хьюго, наконец, понял, о чем говорят остальные, и вскочил, но рука Гермионы, положенная на плечо сына, вернула мальчика на место.

— Так, я есть хочу, — тихо проговорил Джеймс, вытягивая ноги и наблюдая за Гермионой, которая подошла к книжному шкафу и рассматривала корешки книг. Рон плюхнулся на свободный диван и уставился в потолок.

— Что ж, у нас два выхода. Ждать или пойти и напомнить им о том, что время завтракать, — проговорил Рон. Но никто не осмелился встать и нарушить уединение Гарри и Джинни. Все только переглядывались.

Тут в тишине раздались быстрые шаги, и в гостиную, цепляя на нос очки, вошел Альбус. Его волосы были такими же взъерошенными, как и у Джеймса, но мальчик был еще маленьким, хрупким, голенастым. Его зеленые глаза — глаза отца — оглядели всех в комнате.

— Доброе утро, — улыбнулся он, на щеке появилась ямочка.

— Доброе утро, Ал, — хором ответили присутствующие и в гробовой тишине проводили мальчика взглядами. Альбус прошаркал к кухне, и в гостиной был слышен его звонкий голос:

— Мам, я хочу есть, когда завтрак?

Лили представила себе, как отец и мама отпрыгивали друг от друга, и опять залилась румянцем. Рон хмыкнул.

— О, вы уже тут, я не слышала, — в комнате появилась Джинни, приглаживающая волосы. Джеймс улыбнулся, Лили отвела смеющиеся глаза. — Завтрак почти готов.

Лили поднялась и отправилась на кухню. Альбус уже восседал за стойкой и уплетал шоколадную лягушку с самым довольным выражением на лице. Отца здесь не было — видимо, старший Поттер вышел через другую дверь.

— Ал, не ешь шоколад до завтрака, — Лили отобрала у младшего брата сладости и положила на полку. Потом сняла с плиты готовую яичницу и начала раскладывать по тарелкам. Остальные потянулись в кухню. Мама с Гермионой над чем-то смеялись, Роза что-то рассказывала Джеймсу, который тут же схватил со стола тост и стал намазывать его маслом. Рон и Хьюго расселись последними, и только тогда появился Гарри.

— Привет, — он пожал руку Рона и чмокнул Гермиону в макушку. Лили и Джеймс опять переглянулись, а потом вместе проводили взглядом отца. На нем была белая рубашка, застегнутая лишь на две пуговицы, и легкие летние брюки.

Лили с обожанием смотрела на отца. Ему было уже тридцать восемь лет, но он был очень красивым мужчиной. В его черных волосах не было седины, хотя он прошел через столько трагедий и сложных ситуаций.

Когда Лили была маленькой, мама перед сном не читала ей сказки, а рассказывала истории из жизни отца: его приключения, его подвиги, его битвы — его жизнь. Лили знала об отце много и почти ничего — с ней он был всегда добрым, внимательным, заботливым, лучшим отцом и другом. Он никогда не говорил о тех, кого потерял, и не рассказывал о том, чего ему стоило победить самого сильного черного мага современности.

Лили видела, каким влюбленно-смущенным взглядом одарила мужа мама, а тот ей подмигнул. Девушка задавалась вопросом, повезет ли ей так — будет ли у нее такой человек, который и через двадцать лет жизни вместе будет смотреть на нее такими же влюбленными глазами.

Лили краем уха слушала разговоры о квиддиче, о работе отца, о последних новостях клана Уизли, а сама исподтишка наблюдала за родителями, думая о себе. Скоро ей шестнадцать, но она никогда еще не влюблялась. Были два не самых удачных свидания, были поклонники, приглашения в Хогсмид и на Рождественский бал в прошлом году, но Лили никогда не отвечала согласием — она ждала кого-то особенного, лучшего.

— Лили, ты тут?

Девушка вздрогнула и посмотрела на Розу, что сидела рядом. Лили улыбнулась кузине.

— Ты уже решила, что подарить Джеймсу на семнадцатилетие?

Лили покачала головой.

— У меня есть еще три дня для этого. Сегодня пойдем на Косую аллею, может, смогу выбрать, — пожала плечами девушка. — Хорошо, что Джеймс родился 31 августа — он не успеет меня достать. Представь, что он сотворит, когда ему позволят колдовать дома. Но за сутки ничего не случится, а в Хогвартсе ему будет, как обычно, не до меня.

— Шутишь?!

Лили и Роза вздрогнули от возгласа Рона. Девушки воззрились на рыжеволосого мужчину, который изумленно смотрел на Гарри. Старший Поттер же сдерживал смех, глядя на лица Рона и Гермионы.

— Нет, не шучу, письмо пришло утром, — улыбнулся Гарри, откладывая вилку.

Лили поняла, что так удивило родственников.

— Значит, ты пойдешь? Гарри, этот идиот тебе жизни не давал, а ты пойдешь ему помогать? — Рон недовольно посмотрел на друга.

— Конечно, пойдет, Рон! — назидательно произнесла Гермиона и повернулась к Гарри. — Ведь я права?

Гарри кивнул. Лили следила за отцом — он кинул на подругу взгляд, полный доверия. Девушка знала этот взгляд — отец всегда был очень близок с Гермионой, они понимали друг друга лучше, чем кто-либо другой. Наверное, жена дяди знала об отце что-то, что позволяло ей легко угадывать поступки и мысли старшего Поттера.

— Так, думаю, чаю, — резко встала Джинни, взмахнула палочкой — тарелки сложились в стопку и плюхнулись в раковину, где тут же начали мыться сами по себе. Повинуясь колдовству Джинни, чашки встали перед сидящими за столом, сахарница и молочник соскользнули с подноса.

— Ал, что ты делаешь? — раздался голос Джеймса, и все обернулись к младшему Поттеру. Тот замер с набитым шоколадом ртом и виноватым взглядом. Слава Мерлину, у отца никогда не было такого выражения глаз, подумала Лили, вставая и отбирая у Альбуса коробку с шоколадными лягушками.

— Господи, Ал, тебе скоро станет плохо, — Джинни потрепала сына по лохматой голове, подавая мальчику чай. Альбус сердито отвернулся, а чашка перед ним хрустнула. Чай вылился на скатерть и на колени мальчика.

— Ты невозможен, — фыркнула Лили, разворачиваясь. — Спасибо всем, я к себе. Роза?

Девушки покинули кухню, вместе поднялись в комнату Лили и рассмеялись. Роза опустилась в кресло-качалку, откинув косу за спину.

— Ты хотела что-то рассказать?

Лили кивнула, сев на кровать и подогнув одну ногу. Закусила губу в нерешительности, но потом подняла на подругу светло-зеленые глаза и решилась:

— Сегодня мне опять приснился он. Он протягивал ко мне руки, наверное, хотел обнять.

Роза села прямо, глаза ее засверкали от предвкушения.

— Ты видела его лицо?

Лили покачала головой:

— Я проснулась до того, как смогла снять с него маску. Мне кажется, я никогда не смогу увидеть его лицо. Или волосы.

Роза сочувственно потрепала сестру по плечу.

— Может, это к лучшему? Ты не должна зацикливаться на выдуманном парне, вокруг толпа настоящих.

— Но это же не просто так, Рози, — выдохнула Лили, теребя пальчиками край покрывала. — Он приходит ко мне во сне почти год, но так ни разу и не заговорил, не показал лица. Просто приходит и смотрит. Может, ему нужна моя помощь?

Роза фыркнула — совсем как Гермиона.

— С чего ты взяла? По-моему, это вообще чушь.

— У него была волшебная палочка, — произнесла Лили, вспоминая подробности своего сегодняшнего сна. — Очень необычная, я такой не видела еще.

Роза пожала худенькими плечиками, разглядывая фотографии на полках.

— Кстати, меня назначили старостой школы, — как бы невзначай сказала Роза, глядя на свои руки в чернильных пятнышках.

Лили взвизгнула, вскочила и обняла сестру, отчего они чуть не упали вместе на пол.

— Поздравляю! Почему ты мне не сказала?

— Ну, не знаю, ты же тоже староста теперь, — Роза выглядела смущенной. — Мне не хотелось твою радость замещать моей.

— Вот глупая, — рассмеялась Лили. — Представляю, как радуются твои родители.

— Да, мама обещала, что сегодня купит мне подарок, — совсем смутилась Роза.

Тут дверь в комнату отворилась, и вошли Джеймс с Хьюго. На лице Джеймса застыла самодовольная улыбка.

— Так-так, совет старост, — он прошел и уселся на край стола. — Говорят, ты, Роза, теперь всем старостам староста.

— Да, и что? — с вызовом вздернула подбородок девушка, этим жутко напоминая свою мать.

— Ну, я теперь буду вдвое осторожнее, ведь за мной будут следить две жуткие зануды-старосты, причем обе — мои родственницы, — хмыкнул Джеймс, поигрывая палочкой в руке.

— Как будто мы тебя остановим, — огрызнулась Роза, а Лили лишь рассмеялась.

— Ты не знаешь, когда мы идем в город? — Лили обратилась к тихо стоявшему Хьюго.

— Тетя Джинни сказала, что где-то через час. Дядя Гарри куда-то ушел, а отец отправился на работу, — доложил спокойным голосом веснушчатый подросток. — Так что, думаю, мы будем ждать вашего отца.

— Как раз у Лили есть время, чтобы переодеться, — промурлыкал Джеймс, глядя на свою палочку.

— Это почему я должна переодеваться? — сестра оглядела свой сарафан в поисках пятен. — Чем тебе не угодила моя одежда?

— Своим практическим отсутствием, — ухмыльнулся Джеймс, хотя взгляд его был суровым. — Надень что-то, что бы больше одевало тебя, а не раздевало.

— Иди к черту, что хочу, то и ношу.

— Лили, — угрожающе произнес Джеймс, направляя на сестру палочку, но та уже достала свою. Роза среагировала мгновенно, встав между братом и сестрой.

— Эй, вам нельзя колдовать! Джеймс, перестань, она нормально одета, — щеки Розы пылали, и она с облегчением вздохнула, когда кузен послушал ее, опустив палочку.

— Пусть она переоденется! На нее будет пялиться вся Косая аллея!

Роза и Лили переглянулись и усмехнулись.

Глава 3. Гарри Поттер

Высокий черноволосый мужчина появился посреди улицы, словно вырос из-под земли. Он огляделся, запустив руку в и так растрепанную шевелюру, поправил очки на носу и двинулся к калитке дома номер четыре по Тисовой улице.

На незнакомца с удивлением смотрели жители тихого уголка Сюррея, мывшие свои машины или стригшие газон. Что-то никогда не меняется.

Так и дом, в котором Гарри Поттер провел свои не слишком-то счастливые детские годы, казался таким же, каким он его оставил больше двадцати лет назад, пускаясь в нелегкий путь, который закончился смертью Волан-де-Морта. Смертью Хедвига. Смертью Грюма. Смертью Добби. Отца Тонкс. Самой Тонкс. Люпина. Фреда. Колина Криви. И еще многими смертями.

Гарри мотнул головой, пряча эти старые воспоминания поглубже, толкнул калитку и пошел по хорошо знакомой и почти забытой тропинке к крыльцу, на котором тридцать семь лет назад его нашла тетя Петунья. Где оставил его Дамблдор. В эту дверь входил когда-то старый Учитель. В эту дверь когда-то Гарри втолкнул Дадли, не пришедшего в себя после нападения дементоров.

Гарри заставил себя позвонить, хотя страшно боялся вновь очутиться в доме, полном, как ему казалось, самых грустных и страшных воспоминаний.

Дверь открыл Дадли, юный Дадли — разница состояла лишь в том, что этот мальчик был не такой толстый, скорее полный, и волосы его были не светлыми, а темными, аккуратно постриженными. Мальчику было лет тринадцать. Он в ожидании таращился на гостя, оглядывая Гарри со шрама на лбу — проклятый шрам, о котором все меньше вспоминалось — до носков начищенных ботинок.

— Здравствуй, родители дома? — наконец, смог заговорить Гарри, чуть улыбнувшись мальчику. Тот кивнул и сделал шаг назад, пропуская гостя.

— Мама! — крикнул сын Дадли — было просто очевидно, что это сын кузена — и продолжил таращиться на Гарри. Сам Поттер тут же увидел знакомую дверь под лестницей и горько усмехнулся. Он неосознанно сделал шаг вперед, открыл чулан и заглянул туда. Старые вещи, сломанные игрушки, одежда — все было свалено в кучу в бывшей спальне Гарри Поттера, Мальчика, Который Выжил. Только пауки по-прежнему напоминали о тех днях, когда Гарри просыпался здесь.

— Э… здравствуйте.

Гарри резко захлопнул чулан и воззрился на стоящую перед ним миниатюрную женщину с темным пучком на затылке и изумительно добрыми глазами цвета неба в ясный летний день. Она чуть улыбалась, переводя взгляд с гостя на дверь в чулан.

— Чем могу помочь?

Гарри, наконец, смог заговорить, хотя это было не просто:

— Меня зовут Гарри Поттер, я двоюродный брат Дадли. Он просил зайти.

Женщина взволнованно втянула воздух, испуганно кивнула, подав маленькую, чуть влажную ладошку:

— Приятно познакомиться с вами, я Мария Дурсль, жена Дадли. А это наш сын Зак.

Мальчик по имени Зак кивнул.

— Зак, милый, пойди, позови папу. Он в гараже.

Когда Зак ушел, миссис Дурсль пригласила Гарри в гостиную. Тут тоже почти ничего не переменилось, разве что вместо фотографий Дадли появились неподвижные лица постаревших Петунии и Вернона, а также всевозможные карточки с детьми Дадли. И какой-то портрет в углу.

Гарри не хотел садиться, ему было неуютно в этом доме. Вот в этом кресле — или в другом, но на этом месте — сидел Альбус Дамблдор, когда пришел за Гарри на шестом году его обучения. Вот там шептались Люпин и Тонкс, когда провожали его в штаб Ордена Феникса. Вот в это зеркало — или не в это — смотрел на себя Фред Уизли меньше, чем за год до своей смерти.

Дом был полон воспоминаний и отголосков прошлого. Из этих тяжелых мыслей Гарри вырвал голос Марии Дурсль, которая, казалось, старалась вести себя как обычно:

— Чего-нибудь выпьете?

Гарри покачал головой, засунув руки в карманы брюк. Опять наступило тягостное молчание, пока Гарри скользил взглядом по комнате, по вещам.

— Хорошо, что вы приехали, — пролепетала Мария, держа руки сложенными перед собой. Гарри оглянулся на нее и постарался улыбнуться.

— Где ваша дочь?

Женщина судорожно вздохнула, но не спрятала грустный взгляд:

— Она… она в комнате у себя. Дадли запер ее.

Зеленые глаза гостя полыхнули, отчего миссис Дурсль отступила назад. Но Гарри промолчал, решив, что лучше без слов свернет шею своему кузену.

Наконец, в дверях показалась широченная фигура повзрослевшего Дадли. Он был не меньше, чем дядя Вернон в последние годы жизни Гарри в этом доме. Кузен был бледен, руки немного дрожали.

— П… привет, — выдавил Дурсль, бочком пройдя в гостиную и хлопнув дверью перед носом любопытного Зака. Глазки Дадли забегали, он очевидно нервничал.

— Ну, здравствуй, — усмехнулся Гарри и все-таки подал руку — ведь когда они виделись в последний раз, Дадли начинал проявлять капельку мозговой деятельности. — Не скажу, что соскучился.

Дадли неловко кивнул, пожав руку, посмотрел на жену в поисках поддержки, но Гарри решил сам начать разговор:

— Откуда ты взял сову, чтобы отправить мне письмо?

— Э, ее дал тот человек, что приходил с письмом, — ответила за мужа Мария, садясь в кресло. Мужчины последовали ее примеру. — Он сказал, что мы должны до 31 августа прислать ответ, поедет Аманда в… школу, или же нет.

Гарри кивнул, сложив на груди руки:

— И что вы решили?

— Мы ничего не решили, — буркнул Дадли. — Поэтому и написали тебе. Ты же… ты же в… вол…

Гарри искренне рассмеялся, чем напугал Дурслей.

— Простите. Просто это перст судьбы какой-то: в доме, где боялись даже произнести слово «волшебник», где пугались любого связанного с этим звука, появилась маленькая волшебница.

— Да-к она действительно… волшебница? — пролепетала Мария, глядя на Гарри.

— Раз ей пришло письмо — да, она волшебница, — пожал плечами Гарри.

— И мы ничего не можем с этим сделать?

— А вы спросите у мужа, смогли ли его родители что-то сделать со мной? — усмехнулся опять Гарри, весело глядя на Дадли, который ерзал на пятой точке. Гарри представил себе, как Дадли рассказывает своей жене о брате, о своем детстве, омраченном постоянной угрозой превратиться в свинку или слизняка, и широко улыбнулся. — Ваша дочь — волшебница, и на это уже никак не повлиять. Вы можете запретить ей ехать в школу магии, но от этого она не изменится. Конечно, у нее не будет систематизированных умений, не будет волшебной палочки, но магия никуда не денется.

Мария и Дадли переглянулись.

— Значит, у нас нет выхода? — обреченно спросил Дадли. — Мы должны отправить ее в этот… в эту школу.

Гарри опять пожал плечами, понимая, что братец боится, ой, как боится.

— Твои родители знают, Дадли?

Брат покачал головой, с испугом оглядываясь, и Гарри даже посочувствовал ему.

— А сама Аманда?

Супруги виновато потупились.

— Значит, вы заперли ребенка, даже не объяснив, почему? — Гарри встал, и Дурсли тоже поднялись.

— Мы… мы не знали, что делать, — оправдывался Дадли, испуганно глядя на Гарри. Хоть кузен и был намного больше Поттера, ему стало страшно, когда Гарри выпрямился во весь рост и повел широкими плечами. — Мы хотели, чтобы ты поговорил с ней.

— Вы разрешите ей поехать в Хогвартс? — зло спросил волшебник, глядя в упор на Дурслей.

— А это опасно? — тоненьким голосом поинтересовалась Мария.

— Я и все мои друзья закончили Хогвартс. Мои дети учатся там.

— А… а как же тот… ну, который… — Дадли не решался выговорить «убил твоих родителей», но Гарри и так все понял.

— Его уже давно нет. Ты думаешь, мы бы с тобой сейчас разговаривали, если бы Волан-де-Морт был жив? — Гарри поднял брови, стараясь заставить Дадли хоть немного пораскинуть мозгами. — Вас бы не выпустили из-под защиты.

Дадли испуганно кивнул.

— Там безопасно, Аманде будет хорошо с такими же, как она, — уже спокойно произнес Гарри. — Моя дочь сможет присмотреть за ней, — это сказал, обращаясь к обеспокоенной Марии. — С ней ничего не случится.

Дурсли переглянулись, потом Дадли кивнул, и Мария чуть улыбнулась:

— Пойдемте, мистер Поттер…

— Гарри, — эта женщина ему определенно нравилась.

— Хорошо, пойдемте, Гарри, я познакомлю вас с Амандой.

— Да, только дайте мне письмо, которое вам оставил представитель Хогвартса.

Он поднимался по лестнице, сжимая в руке знакомый конверт, и пытался решить, как лучше сказать маленькой девочке о том, что она волшебница. Гарри вспоминал, как это было с ним — но ведь Хагрида тут не было. Жаль, надо было взять с собой Джинни или лучше Гермиону — они бы без проблем справились с подобной миссией.

Гарри совсем не удивился, когда Мария остановилась перед дверью комнаты, в которой недолго жил он сам. В двери все та же прорезь для кошек — через нее тетя Петуния приносила Гарри еду в дни его заточений. Черт, неужели бедный ребенок должен пройти через что-то подобное?!

Мария щелкнула ключом и открыла дверь. Гарри шагнул за ней в полутемную комнату. Кровать у стены — его кровать, шкаф, другой, но на том же месте, стол, где когда-то лежали его свитки и чернила, а теперь книжки и игрушки магглорожденной волшебницы.

Сама девочка — пухленькие коленки, две светлые косички и испуганные, заплаканные глаза — сидела на кровати, подтянув ноги. Когда взрослые вошли, она подняла к ним лицо. У Гарри защемило сердце, когда он увидел, что на стене висит его — ЕГО! — шарф Гриффиндора. Видимо, покидая дом, он в спешке забыл его снять, а Дурсли не смогли отодрать шарф от стены — Гарри прикрепил его на волшебный скотч.

— Дочка, милая, познакомься, это дядя Гарри, он кузен твоего папы, — мягко произнесла Мария.

— Здравствуй, дядя Гарри, — вежливо поздоровалась Аманда, спуская ноги с кровати и с надеждой глядя в зеленые глаза.

— Аманда, дядя Гарри хочет поговорить с тобой, — Мария тепло улыбнулась родственнику и вышла, закрыв за собой дверь.

Гарри почувствовал себя не в своей тарелке под пристальным взглядом детских глаз. Он не знал, с чего начать. Как бы поступила Гермиона? Что бы она сказала? Или Джинни? Или миссис Уизли?

Он беспомощно смотрел на девочку, когда она сама заговорила:

— Ты хочешь рассказать, почему папа с мамой меня наказали?

— Да. Хотя они тебя не наказали, — поправился Гарри, садясь на кровать рядом с племянницей. — Просто…

Что он мог сказать ребенку? Что родители ее испугались?

— Тот человек, что приходил недавно. Это все из-за него, да? — доверчивая маленькая рука легла на плечо Гарри. Это придало ему смелости.

— Да, частично. Тот человек принес тебе письмо.

— Мне?

— Да, тебе. Я сейчас тебе его отдам, — Гарри вынул из кармана конверт, надписанный знакомыми зелеными чернилами, и гербом, при взгляде на который по душе разливалось тепло.

Аманда осторожно взяла письмо и стала читать. Гарри зажег настольную лампу, поднялся и отвернулся к окну, давая ребенку время. Окно, через которое к нему летал Хедвиг, неся письма от Сириуса, от друзей, подарки и открытки в день рождения. Окно, через которое на втором курсе он сбежал из дома в «Нору». Сбежал благодаря Рону, Джорджу и Фреду Уизли.

Гарри не позволил темным воспоминаниям наполнить его душу — ведь если он вспомнит Фреда, то тут же ярко встанет перед глазами последняя битва за Хогвартс. Большой зал. Мертвые люди. Люди, погибшие за него, за мир, за жизнь.

— Дядя Гарри, а разве такая школа есть?

Гарри обернулся, глядя на немного изумленное лицо девочки.

— Да, Аманда, такая школа есть. Я там учился.

— А почему папа там не учился?

— Потому что твой папа — не волшебник. Ты волшебница, поэтому будешь учиться в специальной школе для магов, — слова давались легко, хотелось только верить, что Аманда не сомневается в сказанном по сути чужим человеком.

— А откуда ты знаешь, что я волшебница?

— Я не знал. Знали в школе, поэтому прислали тебе письмо. Там все всегда знают.

— Но ведь я никогда не колдовала, почему там решили, что я волшебница?

— А ты подумай, было что-нибудь странное в твоей жизни? Что-нибудь, что ты не могла объяснить? Что-нибудь случалось, когда тебе было плохо, ты злилась или сердилась? — Гарри вспомнил свой разговор с Хагридом в старой лачуге много лет назад.

— Ну… однажды, совсем недавно, — кивнула Аманда, улыбнувшись. — Кристина Стоун обозвала меня толстой коровой, я очень обиделась и разозлилась. А потом у нее волосы стали в салатово-розовую полоску. Это было смешно.

— Вот видишь. Все волшебники начинали с этого — с маленьких безобразий, — Гарри присел перед девочкой на колени и заглянул в глаза. — В школе тебя научат контролировать магию, пользоваться ею. Там у тебя будет много друзей. Там интересно.

— А ты волшебник, дядя Гарри?

Гарри лишь кивнул, потом достал палочку из заднего кармана брюк, подумал и сотворил из воздуха мыльные пузыри, — Ал очень любил подобные развлечения — мысленно попросив прощения у Министерства магии. Благо, в этом доме уже — или еще — не зарегистрировано ни одного мага.

Аманда в восторге захлопала в ладоши.

— А у меня тоже будет такая?

— Конечно, тебе все купят. У тебя будет волшебная палочка.

— Дядя Гарри, а где все это можно купить?

Гарри улыбнулся — кого-то эта девочка, так просто поверившая в волшебство, ему напоминала.

— Есть такое место. Если твои родители разрешат, я могу взять тебя туда. Сегодня, — Гарри вспомнил, что дома его ждут, чтобы отправиться на Косую аллею.

Аманда счастливо закивала.

— Тогда я пойду и поговорю с ними.

Гарри спускался вниз, мысленно хваля себя за состоявшийся разговор. Ему легко было говорить с Лили или сыновьями, но он не думал, что так легко будет разговаривать с девочкой, которая ничего не знала о другом, не маггловом, мире.

Дурсли сидели в гостиной в напряженной тишине. Когда Гарри вошел, они поднялись. Из-за угла выглянул Зак.

— Все в порядке, — улыбнулся Гарри, потирая шею. — Вам нужно отослать согласие в школу.

Супруги обреченно кивнули.

— Еще я хотел бы взять Аманду, чтобы купить ей все для занятий, — Гарри посмотрел на Марию. — Мы с моими детьми как раз сегодня собираемся за покупками.

— Да, конечно, — нерешительно произнесла Мария. — Может, я ее приведу…?

Гарри пожал плечами:

— Почему нет. Давайте встретимся с вами через час, — Гарри посмотрел на часы, подаренные ему на семнадцатилетие семьей Уизли, — у ресторана «Кросс-велл» в Лондоне. Вы знаете, где он?

Мария кивнула. Гарри улыбнулся, подал руку Дадли.

— Тогда не прощаюсь. И, Дадли, не смей больше запирать дочь. Не повторяй ошибок своих родителей.

С этими словами волшебник вышел из дома, пересек улицу и исчез, трансгрессировав в другую часть Англии, в маленький пригород, где стоял его дом.

Глава 4. Джинни Поттер

Она сидела в гостиной, нервно перебирая страницы журнала «Ведьмин досуг», то и дело поглядывая на часы. Сверху доносился хохот ребят — видимо, они все вместе сидят в одной из спален. Джинни усмехнулась, вспомнив, как Гарри несколько лет назад ругался, поскольку Джеймс и Лили, поссорившись, разнесли чуть ли не половину дома.

Мысль о Гарри снова заставила Джинни взглянуть на часы. Почти час дня, а Гарри все нет.

Привычка волноваться за него, за самого дорогого и любимого, появилась у нее с курса третьего. Она постоянно переживала о том, где он, что делает, не грозит ли ему опасность, не голоден ли он, не больно ли ему. Самым страшным стал год, когда они почти не виделись — год, когда Гарри, Рон и Гермиона слонялись по Англии, стараясь приблизить конец Волан-де-Морта.

Это было страшное время для всех, а для Джинни — особенно. Она не знала, как помочь Гарри. Да и не могла помочь. Мысль о том, что Гарри может в любой момент погибнуть, беззащитный, в тот год не оставляла ее, казалось, ни на секунду.

А потом было несколько лет безоблачного счастья, свадьба, семья. Но он стал мракоборцем, и все пошло по новой. Ночные дежурства, экстренные вызовы, облавы, расследования. Часто посреди ночи Джинни не спала, ожидая, когда муж шагнет из камина — усталый, немного грязный, сонный, но живой. И этот страх за него, вечно идущего по лезвию бритвы со своей дурацкой привычкой всех спасать и всех защищать, стал вторым чувством после любви, что сопровождали Джинни все эти годы.

Вот и сейчас, даже зная, что Гарри просто ушел к магглам, она терзалась беспокойством. В полдень они должны были идти за покупками, а его все не было.

— Джинни, оставь в покое журнал, он тебе ничего не сделал, — мягко произнесла Гермиона, садясь рядом с подругой. В руках ее была книга из шкафа. — Он скоро придет, что ты?

Джинни вздрогнула, подавшись назад, она не ожидала, что Гермиона понимает, о чем думает Джинни. Хотя почему нет — Гермиона тоже жила с этим страхом много лет, ведь она тоже любила Гарри.

Но от того, что Гермиона понимала переживания подруги, Джинни стало еще хуже.

— Я ничего, — буркнула миссис Поттер, вставая. — С чего ты взяла?

Гермиона лишь покачала головой, наблюдая за сестрой Рона. Поторопился бы Гарри.

Джинни же ходила по гостиной, сложив руки на груди. Она волновалась, но старалась себя успокоить, потому что глупо все время терзаться, лишь муж выйдет за порог. Просто пока он в мире магов, где все его знают, он практически в безопасности. Но ведь в маггловом мире может случиться все, что угодно! Она не понимала, почему именно сегодня на нее напало такое жуткое чувство беспокойства, но никак не могла с ним справиться и взять себя в руки.

Джинни непроизвольно вспомнила утро, когда Гарри помогал ей готовить завтрак. Впервые за долгие месяцы он был не уставшим и задумчивым, а веселым, бодрым, что-то насвистывал себе под нос. И Джинни не выдержала — привлекла его к себе, встала на носочки и поцеловала — нежно, благодарно, ласково.

И он ответил — причем очень быстро их поцелуй стал глубоким, страстным, зажигающим огонь и заставляющим кровь быстрее бежать по венам. Его сильные руки посадили ее на стойку, а она смогла зарыться руками в волосы, которые так любила. Они забыли о времени, просто целуясь и лаская друг друга. Его большие теплые руки — она так их любила. Только он мог одним прикосновением заставить ее содрогнуться от удовольствия, ловить ртом воздух. И только его губы были такими мягкими, такими сладкими.

Джинни тряхнула головой, прогоняя наваждение. Прошло двадцать лет, а у них не прекращался медовый месяц. Пусть часто он уставал, еле добирался до постели. Но чего только стоили ночи, когда он прижимал ее к себе, зарывался лицом в ее волосы и так засыпал. Или вечера, когда они в обнимку сидели во дворе на качелях и просто молчали.

— Ну, где же он?! — наконец, не выдержала она тишины.

— Я здесь, — сзади раздался шорох, и теплый голос покоем окутал Джинни. Она развернулась и буквально упала в объятия мужа. Он чуть улыбнулся Гермионе поверх рыжей головы, успокаивающе поглаживая жену по спине. — Что случилось?

— Просто Джинни немного волновалась, ты обычно не опаздываешь, — улыбнулась в ответ Гермиона, вставая. — Как дела у Дурслей?

— Ох, они заперли девочку, совсем так, как когда-то меня, — Гарри сел на диван, прижимая к себе Джинни, которая удобно устроилась у него на коленях.

— Кошмар, — Гермиона покачала головой. — И что?

— В общем, они согласны отпустить ее. Они идут с нами на Косую аллею.

Гермиона поправила волосы и пошла к лестнице:

— Пусть дети собираются, пора идти, иначе мы не вернемся и к полуночи.

Гарри проводил подругу взглядом, потом поцеловал Джинни в макушку.

— Ну, и что это было? — ласково спросил он, заставляя жену поднять к нему лицо. Она виновато улыбалась. — Я думал, что твоя паранойя уже позади.

— Это не паранойя! — Джинни сердито стукнула кулачком по груди мужа. — Никогда — слышишь? — никогда больше не опаздывай!

— Глупенькая моя, — вздохнул Гарри, целуя ее в уголок надутых губ. — Ну, я же не в Запретный лес ходил, где Пожиратели погоняют стада монстров.

Пошутил, и сам понял, что зря — так Джинни побледнела.

— Я до сих пор помню тот ужас, что испытала, когда увидела тебя на руках Хагрида и поверила, что ты мертв. До сих пор душа каменеет от мысли, что хоть на минуту, но я потеряла тебя. Понимаешь?

Гарри промолчал, прикасаясь горячими губами к ее щекам, лбу, губам. Он чувствовал ее руки у себя на шее, она перебирала его волосы, целуя так, будто это в последний раз, отдавая ему всю себя. Гарри прижал к себе ее стройное тело, теряясь в ее объятиях, как неопытный школьник.

— Нет, наверное, сегодня Трелони возвестила миру о том, что близится конец света, — раздался чуть раздраженный голос Гермионы с лестницы. — Иначе с чего бы это взрослым людям накидываться друг на друга каждую минуту, что их оставляют наедине?

Джинни смущенно спрятала горящее лицо на груди Гарри, а тот лишь виновато улыбнулся подруге, пожав плечами.

— Что-то раньше я за вами такого не замечала, — хмыкнула Гермиона, спускаясь в гостиную. Потом сама поняла, что сказала глупость, покраснела и попыталась поправить ситуацию. — В смысле, раньше вы не занимались этим в неподходящих местах.

Гарри поднял брови, глядя на смущенную Гермиону, и боялся рассмеяться. Он мог вспомнить множество случаев, когда они с Джинни занимались этим в неподходящих местах. Хотя, для Гермионы слово «неподходящий» может означать совсем иное, нежели для Гарри.

Ворвавшиеся в гостиную дети закончили этот странный разговор. Джинни встала с колен мужа, поправила платье и вышла, чтобы взять сумку из спальни. Когда она вернулась, Гарри уже раздавал детям летучий порох.

— Так, я иду первым. И, Джеймс, только попробуй выйти из другого камина, вместо семнадцатого дня рождения будешь праздновать то, что остался жив, — строго наказал Гарри, подмигнул Лили и, получив ответную улыбку, шагнул в большой белый камин.

Джинни смотрела, как в языках зеленого пламени исчезали ее родные: сначала Гарри, потом Лили, Джеймс, затем Роза и Хьюго, потом Гермиона. Альбус выглядел немного испуганным, сжимая в руке летучий порох. Джинни ободряюще ему улыбнулась и подтолкнула к камину. Она уходила последней, наложив чары непроходимости, чтобы, пока их не было дома, никто сюда не проник.

Мгновениями позже она вылетела из камина прямо в объятия Гарри — он знал, как неловко всякий раз у нее это получается — в каминном зале Косой аллеи. Дети были уже на улице, с нетерпением глядя на заполненную в этот ясный летний день аллею.

Джинни и Гарри вышли к ним.

— Так, план действий, — Гарри посмотрел на улыбающихся ребят. — Я понимаю, что вы все равно исчезните от нас. Джеймс, к тебе особенно относится: через час встречаемся у Флориана Фортескью. Ни минутой позже.

Джеймс кивнул и тут же растворился в толпе, глядя на часы над площадью. Роза и Лили, весело посмеиваясь, направились в сторону магазинов с одеждой, а Хьюго нашел знакомых ребят и скрылся с ними.

— Так, похоже, все желающие откланялись, — усмехнулся Гарри, приобнимая жену. — Мне нужно встретить семью моего брата. Джинни?

— Я с тобой, — кивнула Джинни, видя просьбу в зеленых глазах. — Гермиона?

— Я, пожалуй, схожу во «Флориш и Блотс», присмотрю учебники. Давайте, встретимся там, ведь той девочке все равно нужны будут книги?

На том и расстались. Гарри взял за руку Ала — тот был доволен, поскольку Гермиона дала ему пару шоколадных лягушек перед уходом, и втроем они двинулись к «Дырявому котлу». Через десять минут они уже вышли в маггловом Лондоне.

— Они? — Джинни кивнула в сторону ресторана напротив «Дырявого котла», где стояли Мария и Аманда. Обе чувствовали себя неуютно.

Поттеры перешли через улицу. Мария уже заметила Гарри и приветливо, хотя и немного напряженно, улыбнулась ему. Аманда подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши.

Гарри представил свою семью. Ал явно заинтересовался Амандой, поскольку предложил ей одну из своих шоколадных лягушек. Девочка, впервые увидев сладости из мира магов, тут же стала с уважением смотреть на Ала — ведь он был волшебником!

— Гарри, вы бы не могли сами… — нерешительно произнесла миссис Дурсль, глядя на дочь. — Просто мне…

Гарри понял и кивнул, потом присел перед племянницей на корточки:

— Пойдешь с нами, не боишься?

Аманда покачала головой, глазенки ее блестели от предвкушения.

— Мария, я приведу ее домой вечером, хорошо?

Миссис Дурсль с облегчением кивнула — видимо, ей было немного страшно. Она достала из сумки конверт с деньгами магглов и протянула его Гарри.

— Надеюсь, этого хватит.

Мужчина кивнул, убрал деньги в нагрудный карман рубашки и улыбнулся. Мария развернулась и пошла прочь, пару раз обернувшись и помахав дочери.

Теперь уже вчетвером они перешли улицу. Гарри заметил, что Аманда сразу обратила внимание на темный вход в паб. Девочка во все глаза, в которых горел живой интерес, следила за палочкой Гарри. Когда открылся проход в стене, Аманда ахнула.

— Добро пожаловать на Косую аллею — центр жизни магического Лондона, — Ал потянул за руку Аманду. Джинни изумленно подняла рыжую бровь, глядя на сына, — Ал вообще был малообщителен, а такие высокопарные слова она услышала от мальчика впервые.

Гарри, приобняв жену за плечи, последовал за вырвавшимися вперед детьми, пытаясь сдержать воспоминания, как он сам впервые пришел сюда. Аманда напоминала ему маленького Гарри Поттера, жизнь которого так же круто перевернулась, как и у этой девочки. Хотя ее любили, — это было видно — ее холили и лелеяли, у нее было счастливое детство, не омраченное ранними потерями, пауками в шкафу и издевательствами родственников. Гарри был очень рад за нее.

Полчаса они добирались до «Флориш и Блотс» — Аманда то и дело подбегала к витринам и завороженно изучала предметы волшебного мира. Она совсем не боялась, доверившись взрослым волшебникам. Ее интересовало все — от вывесок и летающих сов до новых моделей метел и глаз угря в бочках. Девочка оказалась общительной, простодушной и даже смелой.

— Джинни, побудьте тут, я схожу в Гринготтс. Нужно побывать в нашем сейфе, да и деньги Аманды поменять, — Гарри открыл дверь перед женой. Внутри магазина было не очень много покупателей. Гермиона стояла у дальнего стеллажа, рассматривая какую-то книгу.

— Хорошо, только не задерживайся, пожалуйста, — Джинни легко поцеловала его в щеку, подтолкнула внутрь детей и вошла. Она оглянулась, когда дверь за ней закрылась, звякнув колокольчиком, — муж стремительно шел в сторону белого здания банка. Джинни немного обреченно вздохнула и последовала за Алом и Амандой.

Глава 5. Скорпиус Малфой

На часах было уже почти два, когда Джеймс вывернул из-за угла и увидел летнее кафе, которое искал. Он прибавил шагу, ища глазами серебристую шевелюру среди многочисленных посетителей. Наконец, он заметил необычного блондина за дальним крайним столиком — он расслабленно потягивал что-то из бокала с соломинкой.

Джеймс ухмыльнулся и плюхнулся на стул напротив.

— Выкинь свои часы на помойку, Поттер, — вместо приветствия произнес юноша с красивыми волосами цвета серебра и такими же глазами, искрящимися от солнца. На нем прекрасно сидели элегантная безрукавка с зеленой каймой и кремовые джинсы. Кожа юноши была бледной, совсем не тронутой загаром. Лицо немного вытянутое, узкое, с острым подбородком. И было в этом лице столько благородства и аристократизма, что даже официант с благоговением посматривал в сторону юноши. Что уж говорить о молодых особах за соседними столиками. — Ты что, пользовался маггловым транспортом, добираясь сюда к полудню?

— И тебе привет, Малфой, — Джеймс кивнул официантке, одарив улыбкой, и попросил тыквенный сок. Парни смотрели друг на друга и ухмылялись. — Как Италия?

— Скукота, — пожал широкими плечами Малфой. — Правда, я побывал на полуфинале их лиги по квиддичу. Ничего себе играют, смотреть можно. А что нового в клане Поттер-Уизли?

— Ничего, что могло бы порадовать тебя и твоего папочку, — фыркнул Джеймс, принимая кубок с соком и с удовольствием наполовину его опустошая. — Розу назначили старостой школы.

— Уизли — староста Школы? Они издеваются?! — Малфой поставил на стол бокал и покачал головой. — Я против и открыто возражаю.

— Еще бы, — ухмыльнулся Джеймс, совсем не злясь на слова Малфоя. Такая уж странная дружба была между детьми тех, кто был откровенными врагами в школьные годы.

Джеймс и Скорпиус подружились в конце второго курса, когда их поймали в одном из классов за магической дуэлью. Неделю мальчишки вместе провели в больничном крыле — у одного уши никак не хотели принимать нужную форму и длину, а у второго не выводились рога с макушки. Потом две недели наказаний у МакГонагалл. Ничего другого и не надо было, чтобы двое мальчишек, возненавидевших друг друга с первого дня, стали друзьями.

Многие говорили — странная дружба, и парни не отрицали. Отец Скорпиуса презирал отца Джеймса, причем Гарри не единожды спас жизнь Драко Малфоя. Отец Джеймса презирал Малфоя-старшего, считая его трусом и мелким гадом. Но это не мешало сыновьям вот уже пятый год быть друзьями не разлей вода.

— Так и будем стоить друг другу глазки или пойдем куда-нибудь? — Малфой поднялся, передернул плечами и игриво улыбнулся девушкам за соседним столиком. Джеймс хмыкнул, покачав головой, тоже поднялся и тоже улыбнулся девушкам. Те ошалело смотрели на друзей, пока они, бросив на стол монеты, не покинули кафе.

Они шли рядом, оба засунув руки в карманы — брюнет и блондин, практически одного роста и телосложения, с той только разницей, что Джеймс Поттер учился на Гриффиндоре, а Скорпиус был истинным слизеринцем. Но и это совсем не мешало ребятам дружить.

Если бы их спросили, что их связывает, что общего между сыном героя магического мира и сыном неудавшегося Пожирателя Смерти, они сами бы толком не смогли объяснить. Наверное, только упрямство.

— Не забудь, что тридцать первого ты приглашен к нам в дом, — мимоходом уронил Джеймс, когда парни миновали магазин мадам Малкин. Малфой кивнул, ухмыльнувшись.

— Глядишь, совершеннолетие поможет тебе научиться колдовать как следует.

— О, да. Знаешь, мне хоть что-то поможет, а тебе даже на это не стоит уже надеяться, — Джеймс рассмеялся.

— Зато меня девушки любят, а ты так и умрешь, познав только сомнительные объятия рейвенкловки, — хмыкнул Малфой, садясь на забор возле «Волшебного зверинца». Джеймс сел рядом, оба скрестили на груди руки.

— Ну, это еще как сказать. Мое имя, кстати, в пылу страсти звучит лучше, чем твое. Вот даже не знаю, могут ли твои дамы сердца — хотя нет, не сердца — могут ли они выговорить твое имя или так и кличут тебя по фамилии?

Малфой фыркнул:

— Ничего умнее не придумал? — он поднял светлую бровь, и лицо его приняло немного надменное выражение. Внимание парней привлекли две девушки, которые вышли из магазина «Магическая мода» напротив и помахали руками в их сторону. Малфой уставился на друга:- Это кто был? Уизли что ли?

Джеймс недовольным взглядом провожал девушек, которые медленно шли, о чем-то весело болтая:

— Ага.

— С кем это она?

— Ты что, перегрелся, Малфой? — Джеймс резко повернулся к слизеринцу и успел заметить заинтересованный взгляд серебристых глаз. — Это же моя сестра!

— Это? У тебя же маленькая сестра, голенастая такая худышка, — недоуменно воззрился Малфой на Джеймса.

— Ну да, маленькая худышка. Она в этом году уже СОВ сдавать будет. И староста к тому же! — как будто это было преступлением, сообщил Джеймс, нахмурившись. — И убери свой плотоядный взгляд с моей сестры!

— С которой? — невозмутимо осведомился Малфой, все еще глядя на двух девушек.

Джеймс больно стукнул Скорпиуса по плечу — тот даже не шелохнулся, будто был к этому готов.

— Учти, я ведь совершеннолетний, — фыркнул Малфой и посмотрел на друга. — Да уймись ты, не нужны мне твои сестры! Они же бешеные!

По лицу Джеймса расплылась довольная улыбка:

— А, все-таки затаил злобу, да?

— На кого?!

— На Розу.

— Еще чего, — фыркнул Малфой, отворачиваясь. — Из-за какой-то девчонки, да еще носящей фамилию Уизли.

— А ведь затаил, Малфой, — победно хлопнул Джеймс друга по плечу. — Слушай, я так и не понял, за что она тебя тогда по лицу?

— Не понял — значит, не поймешь, — Малфой встал и пошел в сторону, противоположную той, куда ушли девушки. Он даже не оглянулся, идет ли за ним Джеймс. Чертова девчонка Уизли! Даром что не рыжая! Он всего-то приобнял ее за талию, проходя мимо по школьным коридорам. А она как развернулась — и ладонью по лицу. На виду малолеток с Гриффиндора, которых она сопровождала. Кареглазая бестия!

— Малфой, а ты знаешь, что мама Розы тоже твоему отцу однажды врезала? — Джеймс, довольный собой, пристроился рядом с другом. — Гермиона как-то рассказывала, а дядя Рон и отец подтвердили.

— Джентльмены не отвечают на женские глупости, — изрек Малфой свою коронную фразу. Потом остановился, схватив Джеймса за футболку. — Слушай, совсем забыл, я же договорился встретиться кое с кем.

— И с кем же? С девчонкой? — они круто развернулись и поспешили обратно.

— Да, с девчонкой. Только она моя дальняя родственница, приехала из Греции, что ли? Мама говорила, что она ее какая-то там племянница. В общем, я обещал ей помочь с покупками, потому что ее приняли в Хогвартс по обмену.

Друзья быстро пересекли улицу, заполненную волшебниками, и вскоре оказались на площади. С одной стороны был магазин «Ужастики умников Уизли», с другой — кафе Фортескью, где сейчас соберутся Поттеры. А Малфой пошел наискосок, к статуе Мерлина в тени деревьев. Там на скамейке сидела девушка. У Джеймса перехватило дыхание от ее красоты.

— Так, не замирай, Поттер, — Малфой дернул друга за футболку и буквально потащил за собой.

— Я не пойду, — выдавил Джеймс, стараясь сопротивляться руке Скорпиуса. — Не пойду.

— Не будь идиотом, — прошипел Малфой. Они почти дошли до скамейки. Девушка читала какую-то маленькую книгу и не видела их. Малфой резко остановился и посмотрел в карие глаза, широко открытые от легкого шока. — Поттер, хватит впадать в ступор, это всего лишь девчонка!

Видимо, она их заметила — подняла на них взгляд, полный льдинок, и улыбнулась такой же холодной улыбкой. Загорелая кожа, волосы цвета солнца, белоснежные брюки и легкая блузка, туфли на каблуке. Она сидела, прямо держа спину, гордо вздернув подбородок. Джеймс с трудом соображал, кто он и где, хорошо, что Малфой продолжал тащить его.

— Привет, Ксения, — Малфой замер в двух шагах от скамейки. — Прости, немного задержался, — бросил недовольный взгляд на Джеймса, который не мог отвести глаз. — Познакомься, Джеймс Поттер. Поттер, это Ксения Верди.

Джеймс, наконец, взял себя в руки и кивнул девушке, которая холодно ему улыбнулась.

— Поттер. Повезло, — голос ее звенел, как колокольчик, но без всякого энтузиазма. Она лишь скользнула взглядом по новому знакомому и обратилась к Малфою:- Ничего, что задержался, я немного осмотрелась…

— Слушай, Малфой, мне надо идти, — шепнул другу на ухо Джеймс, указывая в сторону заведения Фортескью. — Вон мои родители идут.

Скорпиус глянул в направлении старшего Поттера, потом пожал плечами:

— Мы скоро тоже присоединимся.

Джеймс кивнул, махнул рукой девушке с холодными глазами и странным именем и поспешил через площадь. Малфой и его родственница проводили его взглядами, потом Скорпиус сел рядом с девушкой.

— Он, что, родственник Гарри Поттера? — Ксения заинтересованно взглянула на Малфоя.

— Он его старший сын.

— Малфой, ты дружишь с сыном Гарри Поттера? — Малфой начал скучать — ничего избитее этой фразы он за свою жизнь не слышал. — Интригует.

Скорпиус с небольшим удивлением воззрился на Ксению — он еще не видел ни разу, чтобы с этого холодного лица сходила маска равнодушия.

— И как твои родители на это реагируют?

Малфой хмыкнул:

— Смирились. Думаю, как и его родители.

— Скорпиус, ты меня поражаешь, — Ксения улыбнулась ему и снова посмотрела в сторону кафе Фортескью, где уже собралась шумная компания. Малфой тоже бросил взгляд на кафе: он увидел Поттера-старшего, который обнимал жену — еще одна Уизли, там же была маленькая копия Мальчика, Который Выжил, с чудовищным именем Альбус Северус, который с такой скоростью поглощал мороженое, что Малфоя затошнило. Вместе сидели — и как обычно смеялись — Роза и Лили (Мерлин, оказывается, он знает, как зовут эту рыжую девчонку!), рядом мать Розы, заместитель главы Отдела магического правопорядка, тоже Уизли. И какая-то незнакомая пухлая девочка с ошалелым выражением на лице. Интересно, кто это?

Глава 6. Гермиона Уизли

Гарри заказал у Флориана — его старого знакомого — мороженое для всех и вернулся за столик, который облюбовали дети. Джинни пыталась уговорить Ала не есть весь шоколад, Роза рассматривала книгу, что ей купила мать, — точно дочь Гермионы, только она могла променять мороженое на чтение. Сама Гермиона с интересом смотрела на Аманду — девочка держала в руках новую волшебную палочку и гипнотизировала ее взглядом.

Подошел Джеймс:

— Всем еще раз привет, — он уселся на свободный стул и отобрал у Ала ложку с мороженым, отчего мальчик взвыл.

— Джеймс, прекрати сейчас же! — одернула сына Джинни, подавая Альбусу другую ложку. — Откуда ты такой взъерошенный…

Гарри и Джинни проследили за взглядом Джеймса, который непроизвольно повернул голову к скамейке на другой стороне площади, где сидели Скорпиус и Ксения.

— Это Малфой, что ли? — подала голос Лили, прищурившись от солнца. — А что это за блондинка с ним?

— Родственница его матери, — пожал плечами Джеймс, делая вид, что та ему совершенно не интересна. — Может, мне кто-нибудь представит это существо, так ласково рассматривающее кусочек дерева?

— Это моя двоюродная племянница, — улыбнулся Гарри, — ее зовут Аманда, она поедет в Хогвартс.

— Привет, я Джеймс Поттер, — кивнул юноша ребенку. Аманда только на миг подняла глаза, а потом снова впилась взглядом в волшебную палочку, что купил ей дядя Гарри.

— Завораживает, да? — над плечом девочки склонилась Гермиона, тепло улыбаясь ребенку. Она хорошо помнила себя, когда оказалось, что она волшебница, и ей тоже купили палочку. Это было такое личное и трепетное чувство. Видимо, в душе Аманды сейчас творилось что-то подобное. — Не бойся, это твоя палочка, вы с ней теперь единое целое.

Аманда кивнула, наконец, оторвалась от палочки, закрыла крышку и убрала коробку в мешок, тут же достав оттуда один из учебников. Она раскрыла первую попавшуюся страницу — «История Хогвартса», прочла Гермиона — и стала так же завороженно, как и палочку, рассматривать картинки.

— Как они двигаются? — шепотом спросила Аманда, подняв глаза на Гермиону.

— Это магия, специальный раствор и несколько заклинаний. В нашем — теперь и твоем — мире это вполне обычно, так что ты привыкнешь. В Хогвартсе полно картин, все они двигаются и даже разговаривают. Еще там есть привидения.

Глаза Аманды испуганно расширились.

— Привидения?

— Да, но они добрые и никого не обижают, так что не пугайся.

Гермиона с затаенной нежностью следила за этой девочкой, для которой все было так ново, неведомое пугало и одновременно манило. Когда-то и она была такой. Прошло столько времени, она растеряла и наивность, и умение удивляться, магический мир стал привычным. Гермионе часто не хватало волшебства первого года в Хогвартсе.

— А если я не смогу колдовать? — совсем тихо спросила Аманда. — Вдруг у меня не получится?

— Получится, не сомневайся. В школе замечательные профессора, они всему научат, всегда помогут. Вот увидишь, ты будешь одной из самых умных ведьм на курсе.

Гермиона немного грустно улыбнулась. Она всегда была самой умной на курсе, но разве это чем-то помогло? Сколько ошибок она совершила, сколько всего не успела сделать вовремя. Разве помогли ее знания тем, кого уже не вернешь?

Слава Мерлину, иногда это помогало просто самой остаться живой и вытащить из передряги Гарри или Рона. Но разве знания и абсолютные умения волшебницы могут стереть из памяти страшное лицо Гарри, когда хоронили последнего из Мародеров, последнего человека, который связывал Гарри с его родителями, с крестным — с теми, кто его любил. Разве в силах были книги исцелить душу Гарри Поттера, буквально разодранную на части после нескольких лет смертей и потерь, разочарований, подвигов через силу, поступков на грани сил и возможностей. Гермиона знала — ничто не изгонит из этих зеленых глаз тоску прошлых лет — ни любовь, ни преданность, ни дружба. Она может затаиться — да, чуть померкнуть — да, но никогда не исчезнет. Подобному волшебству в школе не учили.

— Гермиона, ты здесь? — Джинни пощелкала пальцами перед лицом подруги. Гермиона растерянно улыбнулась, посмотрев на Гарри, который щекотал Ала. Они были так похожи — Альбус был копией отца, даже очки так же неуклюже сидели на его худом носу, он так же ерошил волосы и потирал шею. Впрочем, Джеймс тоже делал характерные движения Гарри — он, наверное, даже в квиддич играл, как Гарри. Только глаза у Джеймса и Альбуса были другими. Нет, не цветом — жизнью. Жизнью любимых, окруженных заботой и безопасностью сорванцов. Такого выражения глаз у Гарри не было никогда, даже в одиннадцать.

Гермиона вздрогнула, когда на ее запястье стал горячим браслет. Она тут же посмотрела на Гарри — тот тоже зашевелил свой.

Джинни испуганно воззрилась на обоих:

— Что?

Гарри быстро встал, оглядываясь, а Гермиона наклонилась к Джинни:

— Сигнал красного камня. Значит, будьте настороже и срочно явитесь в Министерство. Что-то случилось, — Гермиона оглядывалась, почти незаметно достав палочку. — Такого не было уже лет пять.

Гарри тоже был встревожен, палочка была в руке, лицо настороженное.

— Джинни, пойдем. Ребята, пора возвращаться домой.

Раздался раздосадованный шум голосов — никто не хотел уходить, но тут Джеймс уловил выражение глаз отца, потом увидел палочки в руках взрослых и достал свою, поднявшись и строго скомандовав остальным:

— Сказано домой, значит, все поднялись и пошли.

Под суровым взглядом Джеймса девочки и Хьюго замолчали, а юноша тут же поднял голову, наткнувшись на настороженные серебряные глаза — Малфой чуть не дошел до их столика. По лицу Малфоя Джеймс понял, что тот принял сигнал опасности, что подал ему друг, — трижды быстро открыл и закрыл глаза. В руке Малфоя тоже показалась палочка, но он не подошел. Просто стоял в стороне, глядя, как семейство поднимается, берет пакеты и направляется к Каминному залу. Джеймс ни разу не оглянулся — он знал, что друг рядом, что он сзади и в любой момент поможет.

Гермиона, чувствуя горячую пульсацию браслета, крепко держала за руку Аманду. Гарри был очень встревожен — Гермиона это чувствовала. Значит, ему браслет сообщил больше — у мракоборцев набор сигналов был более разнообразным.

Наконец, они один за другим стали подходить к камину. Первым пошел Гарри — Гермиона знала, что тот хочет проверить защиту на доме. Через несколько томительных минут он вернулся и кивком позволил семье отправляться домой. Все дети притихли, понимая, что что-то случилось. Первой пошла Лили, за ней Ал, Хьюго, Роза. Пока они улетали, Гермиона пыталась решить, что делать с Амандой, но Гарри все решил за нее.

— Я трансгрессирую вместе с ней. Дождись меня у нас, никуда не уходи, — кинул он исчезающей в камине Гермионе. Потом повернулся к Джеймсу:- При любой опасности, Джеймс, не задумываясь, применяй палочку.

— Я знаю, отец, не волнуйся, — и Джеймс тоже исчез в зеленых языках пламени.

Гарри быстро обнял Джинни, которая была бледна.

— Все будет в порядке, присмотри за детьми, — он подтолкнул жену к камину. — Джинни, давай!

Когда жена тоже ушла, Гарри взял Аманду на руки и вышел из Каминного зала.

— Держись за меня крепко, ребенок, — он старался говорить спокойно, чтобы не напугать девочку. — Будет чуточку неприятно, но ты не пугайся — все закончится быстро. Ты мне веришь?

Аманда кивнула, вцепившись в рубашку дяди, тогда Гарри, еще крепче стиснув в руках девочку, повернулся на месте, исчезая в воздухе. Через секунду он уже стоял перед калиткой собственного дома, Аманда судорожно хваталась за него, в глазах был испуг и слезы.

— Все в порядке, — попытался он успокоить ребенка, быстро оглядывая улицу. Вроде никого не было, но Гарри поспешно шагнул за калитку, оказываясь под первой линией защиты. Только когда он запер за собой дверь дома и прошел в гостиную, где царила тишина, он чуть расслабился.

— Гарри, что…?

Но Гарри не дал жене договорить, опуская Аманду на пол.

— Некогда, нас ждут. Джинни, напиши Дурслям, что их дочь у нас и что я приведу ее, как только освобожусь. Никуда не выходите, я попрошу Теда зайти к вам.

— Джинни, — Гермиона немного взволнованно посмотрела на подругу. — Напиши Рону — пусть он будет осторожен. Скажи — сигнал красного камня, он поймет…

— Ладно… Гарри! — вскрикнула Джинни, когда он уже развернулся в сторону каминной, увлекая за собой Гермиону. — Будь осторожен. Пожалуйста.

Гарри крепко обнял жену, кивнул сыну, который был серьезен, как никогда, и последовал за Гермионой. Она первой вошла в камин, через мгновение и сам Гарри кинул порох, четко произнеся «Министерство Магии».

Гермиона ждала его, испуганно глядя на то, как отовсюду прибывают мракоборцы и спешат к лифтам. Случилось что-то серьезное.

Гарри взял ее за руку и подтолкнул к лифтам, но она остановилась и посмотрела на друга в упор.

— Гарри, пожалуйста, будь осторожен, я тебя очень прошу!

Он чуть улыбнулся и обнял Гермиону.

— Все будет хорошо, это всего лишь тревога.

Но Гермиона знала, что он лжет. Знала по блеску его глаз. Он уже был готов кинуться в бой, лететь спасать кого-то, ловить и наказывать зло. От этого сердце женщины сжалось, и она еще крепче обняла его.

— Гарри, помни, у тебя семья, ты не можешь рисковать ими. Вспомни своего отца!

Гарри отстранился и изумленно заглянул в блестящие глаза Гермионы. Гермионы, которая при любых обстоятельствах всегда сохраняла хладнокровность, а сейчас по неясному поводу чуть не заплакала. Он не понимал, что сегодня творилось с женщинами. Он потрепал подругу по плечу:

— Я буду осторожен, обещаю.

Потом развернулся и исчез в потоке других работников. А Гермиона осталась посреди Атриума, с замиранием сердца глядя на то, как его растрепанная шевелюра растворяется в толпе.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Гарри вышел из камина в своем доме настолько тихо, насколько позволяла летучекаминная сеть. Стряхнув с помощью палочки пепел с рубашки и волос, он на миг замер, слушая тишину дома.

Гарри устало потер глаза и бросил взгляд на часы — половина второго ночи. Вот тебе и отпуск. Он вошел в гостиную и чуть улыбнулся — на диване, свернувшись комочком, спала Джинни, накрытая пестрым пледом. Лицо ее было в тени, она ровно дышала, уткнувшись в диванную подушку.

Сбоку кто-то пошевелился, Гарри резко развернулся и с облегчением выдохнул. Из кресла на него смотрел крестник. Палочка Люпина была зажата в руке, но он не выглядел ни обеспокоенным, ни усталым. Гарри указал головой на кухню, и вдвоем они покинули гостиную, чтобы не разбудить Джинни.

Гарри тут же зажег свечи, наколдовал горячий чай для себя и Тедди. Когда молодой человек вошел, потягиваясь, — очевидно, от долгого сидения у него затекли мышцы, — Гарри наложил односторонние заглушающие чары. Теперь сюда могли проникнуть любые звуки извне, но ни одно слово, произнесенное на кухне, не побеспокоило бы тишину дома.

Люпин сел за стол, глядя, как крестный с наслаждением потягивает горячий чай. Выглядел Гарри Поттер уставшим и обеспокоенным. Давно Тедди не видел такого лица у крестного.

— Спасибо, что побыл здесь, — тихо проговорил Гарри, глядя сквозь Тедди. — С Амандой не было проблем?

— Нет, с ней не было, — чуть улыбнулся Тедди, откидывая светло-русые кудри с лица. Он редко пользовался даром, что передала ему мать, но все-таки раз в полгода менял прическу и цвет глаз. Говорил, для разнообразия. Вот и сегодня он был русоволосым и голубоглазым, с улыбкой отца и задорным выражением глаз матери. — А вот твой родственничек чуть не убил меня, когда я вышел из камина со спящим ребенком на руках. Не думал, что испуг делает магглов такими меткими… Он бросил в меня каким-то странным прибором.

Гарри усмехнулся:

— Узнаю кровь Дурслей.

— Он грозился, что больше никуда не отпустит дочь, поскольку ты совершенно безответственно отнесся к обещанию, что сам доставишь ее домой сразу после похода по магазинам.

Гарри лишь махнул рукой, не в силах беспокоиться еще и о попранных отеческих чувствах Дадли. Своих проблем теперь хватало. Он рассеянно покрутил на руке чуть заметный браслет, который до сих пор был теплым.

— Ты расскажешь, что произошло? — Тедди, наконец, тоже притронулся к чаю. — Джинни была просто сама не своя, а Джим все порывался остаться внизу в боевой позе.

Гарри улыбнулся, опять же устало и как-то отстраненно.

— Как я понял, срочный вызов в Министерство? Что опять? — Тедди очень хотел знать, что заставило крестного впервые за пять или шесть лет обеспокоиться безопасностью семьи. Ведь вызовы были и раньше, — не даром же Гарри Поттер работал в Отделе Мракоборства — но чтобы откликом на это стало усиление защиты дома, такое было впервые за долгое время.

Гарри кивнул, не зная, стоит ли сейчас снова прокручивать в голове все, что произошло сегодня и что стало этому причиной. Множество картинок мелькали в его голове.

— Гарри.

Тот вздрогнул и посмотрел на встревоженное лицо Тедди — молодого человека двадцати одного года от рождения, который никогда не видел своих родителей, волшебника, который недавно закончил Хогвартс, получил работу в «Волшебной типографии», собирался жениться. Метаморфомаг, который считал себя везунчиком, ведь у него были такая замечательная бабушка, воспитавшая его, и крестный — лучший друг, заменивший и отца, и брата. Сын оборотня, который питал ко всем представителям этого странного сословия заведомую жалость. Тедди Люпин, родившийся в год падения Волан-да-Морта.

— Совершен побег из Азкабана. Из особой секции, — Гарри смотрел на свои пальцы, которыми он крутил чашку на столе.

— Особой секции? — Тедди сощурил глаза — похоже, он начинал понимать, но решил услышать все от крестного.

— Да, той самой, — Гарри кивнул столу, пряча взгляд от Теда.

— Я помню, как была открыта эта секция. Пять лет назад, да?

Гарри снова кивнул, но теперь уже смотрел на спокойное, слишком спокойное лицо крестника.

Гарри откинулся на спинку стула, пуская в свое сознание воспоминания пятилетней давности. Весь день он старался отрешиться от них, но не смог.

— Дело оборотней. Помнишь?

Тедди кивнул, стиснув в пальцах ложку. Та звякнула о чашку.

— Я не знал подробностей, — тихо произнес Люпин, ожидая продолжения.

— Да мало кто знал, кроме тех, кто занимался этим.

— Ты?

— Да, это было заданием моей группы, — вздохнул Гарри, вспоминая тот день почти пять лет назад. — Все началось с заметок в газетах магглов: по всей стране стали находить тела детей, которых до смерти загрызли собаки. За месяц — шестеро. И все погибли одинаково — потеря крови. Прокушенные шеи. Все случаи были зафиксированы в полнолуние или близко от этого времени. Наши эксперты смогли осмотреть тела.

— Оборотни?

— Да, все дети были укушены оборотнями, причем укушены до смерти.

— То есть их кусали, чтобы убить, а не сделать себе подобными? — уточнил Тедди, бледный, с тоскливым взглядом.

— Их кусали, не контролируя себя, — сказал Гарри. — В общем, дело отдали моей группе. Мы ждали — полнолуния. Еще шестеро мертвых детей-магглов за одну ночь. Но одного оборотня мы все-таки взяли. Прямо в Лондоне. Это был подросток, пятнадцать лет.

Тедди выпрямился:

— Пятнадцать?

Гарри кивнул, оглянувшись на дверь кухни. Он не хотел, чтобы кто-то еще услышал то, что он рассказывает.

— Это был план Волан-да-Морта, реализацией занимался Фернир Грейбек, — слова с трудом выходили из Гарри. — Создание популяции оборотней, которые смогут превращаться не только в ночь полнолуния, но и в другое время. Популяции, которая стала бы частью армий Волан-де-Морта. Каждый оборотень должен был зачать ребенка с волшебницей — причем не укушенной волшебницей. Когда ребенок рождался, оборотень кусал его и его мать.

Гарри ушел в себя, вспоминая ужас, что он испытал, узнав об этом, Тедди глубоко дышал, видимо, переживая что-то свое.

— И план был приведен в действие?

— Да. Как мы узнали, к смерти Волан-де-Морта уже родились около двадцати подобных детей. Семьи оборотней жили в резервации, в горах, ожидая своего часа. Частью плана было то, что много лет подряд детей поили волчелычным зельем, чтобы они не знали вкуса крови. Поселение оборотней было закрытым. Когда Волан-де-Морт пал, оставшиеся в живых оборотни спрятались в этой тайной резервации. И продолжили то, что начали при Риддле. Они решили, что смогут создать столько оборотней, что победят волшебников.

— Узнаю знакомые мотивы, — горько произнес Тедди. Бледность начинала отступать от его щек.

— Да, Сивый оставил след в истории. В общем, они тихо и осторожно жили в горах, иногда нападая на животных и случайных путников. Они жили в тайне. Пока детки не выросли и не решили, что им надоело жить тихо.

— Сколько их было?

— Где-то около тридцати подростков от десяти до шестнадцати. Все оборотни, все лишенные каких-либо преставлений о морали. Они уже никому не подчинялись и вершили свою правду. Это они, сумев преодолеть опеку родителей, нападали на детей. Одного из них мы поймали.

Гарри опять замолчал, вспоминая лицо того пленника — очаровательный мальчик с честными глазами, а по лицу и одежде размазана кровь ребенка. Мужчина содрогнулся.

— Вы их отловили, да? Это было в газетах.

— Отловили, — глухо откликнулся Гарри. Он впервые был готов раскрыть тайну о том, что произошло в ущелье оборотней. Об этом знал лишь узкий круг людей в Министерстве. — Операцией руководил я. Мы окружили их поселение за три дня до полнолуния. Они защищались, хотя у многих не было палочек. И тогда в сражение ворвались они. Подростки, плод каких-то экспериментов Волан-де-Морта. Оборотни. Без полнолуния.

Тедди ошарашено смотрел на крестного. То, что Гарри рассказывал, было страшно.

— Они могли превращаться по собственной воле независимо от луны. Мой отряд был к этому не готов. На оборотней, как ты знаешь, почти не действуют обычные заклинания. Только Авада Кедавра, и то она чаще всего не убивала, а только оглушала и временами калечила их. Но нас было много, все уже люди опытные. Их становилось все меньше, когда это произошло, — Гарри закрыл глаза, вспоминая то ущелье: сумерки, крики вокруг и рычание, зеленые и красные всполохи заклинаний, покосившиеся лачуги, и он. — На меня понесся оборотень. Я едва успел поднять палочку, когда мой товарищ прокричал заклинание. Но за миг до этого между зеленым лучом и оборотнем встала женщина. Встала его мать.

Голос Гарри сорвался, он опустил голову на руки, спрятав лицо. В ушах все еще стоял тот крик. И глаза той женщины. Матери, что встала между сыном и смертью.

— Она погибла сразу же, — нашел в себе силы говорить дальше Гарри. — Я был в настоящем ступоре. Будто парализовало. А оборотень на глазах стал мальчишкой — ему было не больше тринадцати — и упал на колени, обнимая тело матери. Потом он бросился на меня — ребенок с маленькими кулаками и по привычке осклабившимся ртом. Капюшон с моего лица слетел. Потом мальчишку схватили и увели.

— Он видел твой шрам? — тихо проговорил Тедди, как-то механически отпивая уже холодный чай из чашки.

— Думаю, да, — кивнул Гарри, чуть встряхиваясь, чтобы отогнать от себя воспоминание о глазах, полных ненависти, глазах, которые обещали отмщение. — Тех, кто остался жив, — десять подростков-оборотней — отправили в Азкабан, в особую секцию. Ее создали специально для них. На самом нижнем уровне был сделан подвал с единственным люком наверху. Их посадили туда, без света, без воздуха, без всего. Просто подвал. Через люк им сбрасывали волчелычное зелье, еду и воду. Никто с ними не контактировал — они были опасны. Министерство очень опасалось, что кто-то проведает о новом виде оборотней, боялось, что они сбегут, что как-то проникнут в мир. Жестоко, не так ли?

Тедди увидел горькую усмешку на лице крестного и на мгновение пожалел тех мальчишек.

— Значит, они сбежали?

— Да, хоть в чем-то Министерство не ошиблось. Они сбежали. Когда стражник, в очередной раз принеся им еду, ничего не услышал снизу, то поднял тревогу. Спустившись, они нашли пустую камеру, если не считать тела одного из мальчишек и вырытого в полу лаза. Пять лет они не пили зелье — копали лаз своими собственными когтями. Проход вел на берег, оттуда они, очевидно, поплыли. Мы нашли место их выхода на сушу, я был там несколько часов назад. Там оказались еще три тела.

Тедди в ожидании воззрился на крестного.

— Нет, среди них не было того паренька. Он жив. На свободе. И еще пятеро. И они уже не дети.

Кухня погрузилась в тишину.

— Ты расскажешь Джинни?

Гарри покачал головой:

— Не все. Только некоторые факты. Я не хочу ее пугать.

— Но она должна знать, что тебе грозит опасность!

— Нет. Она и так переживает по пустякам. Я не хочу возлагать на нее еще большую тяжесть, — сказал Гарри и осекся. Эти слова вдруг вырвали из памяти образ седовласого волшебника, плачущего у себя в кабинете. Учитель в ту ночь, когда погиб Сириус, сказал почти то же самое. — Я не буду ее пугать.

Тедди несогласно покачал головой, но промолчал. Он встал и протянул руку Гарри:

— Я пойду — обещал Мари, что вернусь домой. Если понадоблюсь — ты знаешь, где меня найти.

Крестный кивнул, пожимая руку Люпина, потом похлопал его по плечу и пошел провожать до камина, удивляясь, как этот человек был похож на своего отца — никогда не знав Ремуса Люпина, Тедди Ремус Люпин шел по жизни с тем же внутренним светом, что и его отец.

Глава 8. Поттеры

Гарри медленно подошел к дивану, где спала Джинни. Спала тревожно, судя по тому, как зажмуривала глаза и тяжело вздыхала. Он постоял немного над ней, любуясь ее лицом, потом развернулся и пошел вверх по лестнице, чтобы увидеть детей.

Как-то с первого дня жизни Джеймса повелось, что перед сном отец обязательно приходил в детскую, чтобы потрепать по голове сына или поцеловать дочь, чтобы поправить одеяло, рассказать о чем-нибудь легком. Так, чтобы дети чувствовали, — у них есть отец, он их любит, он о них заботится. Чтобы у них было то, чего никогда не было у самого Гарри.

Он тихо открыл дверь в комнату Джеймса. Сразу заметил полнейший беспорядок: от раскрытого сундука, откуда торчали края мантий, корки книг и какие-то брошюры, до аккуратно сложенных Джинни свежих рубашек и футболок на краю заправленной кровати. Над кроватью — герб Гриффиндора и какие-то рисунки. Только самого Джеймса в комнате не было.

Гарри быстро, не закрывая двери, прошел в следующую комнату — спальню Лили. Тут же почувствовал облегчение, смешанное с настоящей волной любви. Они были здесь — все трое. Лили спала на кровати, Альбус прижался к ней, вцепившись в руку сестры. Джеймс тоже спал, — в кресле-качалке — но все равно сильно сжимал палочку.

Гарри улыбнулся, глядя на детей. Его дети. Его плоть и кровь. Самые дорогие и близкие. За них он бы умер. За них прошел бы снова через все, что было в его жизни. Да и все в его жизни было ради вот этого момента, ради этих трех детей, ради этого тихого вечера в его доме.

Он прошел в комнату, стараясь не задеть ничего, чтобы не спугнуть сон детей, нагнулся и осторожно освободил руку Лили. Та заворочалась, приоткрыв глаза.

— Шшш… — Гарри приложил палец к губам. — Спи, родная.

Девушка спросонья лишь кивнула, устраиваясь удобнее. Гарри же аккуратно взял на руки Альбуса и пошел из комнаты со своей хрупкой ношей. Гарри прижимал к себе худенькое тело сына — какой же он был легкий!

Маленький Гарри Поттер, только без шрама и трудностей детства. Тихий, наивный немного мальчонка, обожающий сладости. Чуточку не от мира сего, вечно в своих детских фантазиях и мыслях. Постоянно что-то ломающий, бьющий, разливающий. Безумно добрый. Мальчик, носящий такие непростые имена.

Гарри плечом толкнул дверь в комнату Ала — комнату, полную фантиков и коробок от сладостей, разломанных игрушек из магазина Уизли, скомканных носков и книжных листов, треснувших по краю чашек и порванных картинок.

Мужчина сел на кровать, откинул одной рукой покрывало и положил сына в постель, бережно накрыв одеялом. Альбус что-то пробормотал во сне, сворачиваясь комочком и складывая руки под щекой. Отец снял с него очки и положил на прикроватный столик. Потом пригладил взъерошенные черные волосы и поцеловал сына в темную макушку.

— Спокойной ночи, Альбус Северус. Сладких снов.

Ал что-то опять пробормотал, прижимая к щеке сладкую от шоколада ладошку. Гарри встал и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

В спальне Лили он на несколько мгновений замер, засунув руки в карманы, и не мигая смотрел на дочь. Ее рыжие волосы разметались по подушке. Милая девочка. Она родилась, когда Гарри был в командировке. Вернулся и не поверил своим глазам — такая она была маленькая и красивая. А еще смешливая. Когда он брал ее на руки, она тут же начинала смеяться.

У нее было огромное доброе сердце — с детства она таскала домой бродячих собак, раненых птиц, кошек на сносях. Всегда веселая, улыбающаяся — как солнце, как свет, который исцелял и давал сил на борьбу. Наверное, мама Гарри тоже была такой. Гарри был почти уверен в этом.

— Пап, — раздался тихий голос, и он вздрогнул. Оказывается, Лили не спала. Он подошел и сел на край ее постели. Лили тут же прижалась к нему, взяв за руку.

— У тебя такие холодные руки, — испуганно прошептала девушка, глядя на отца. — И ты выглядишь усталым.

— Да, был долгий день, — кивнул Гарри, поглаживая маленькое запястье. — Я разбудил тебя?

Она кивнула, но нежно улыбнулась отцу. Они молчали.

— Пап, а тебе когда-нибудь снились странные сны? Сны, будто похожие на реальность? Или на видения?

Гарри вздрогнул: он видел много таких снов. И не только снов. Видений, за которыми стояли другие люди. Другие жизни. Смерть. Потери. Но не говорить же об этом дочери.

— Почему ты спросила?

— Просто. Интересно, — пожала плечиками, отводя глаза. — Ты был на работе?

Гарри кивнул.

— Что-то случилось?

Мужчина погладил дочь по рыжим волосам.

— Нет, ничего особенного.

— Понятно, — она чуть улыбнулась. — Пап, а что вы подарите Джеймсу на день рождения?

— Часы. Часы моего крестного.

— Сириуса Блэка? — изумилась Лили, а потом прижала испуганно ладошку ко рту и бросила взгляд в сторону спящего брата. — Откуда?

— Как-то я все-таки собрался и навестил его сейф в «Гринготтсе». Там были часы, которые ему подарили на совершеннолетие. Я решил, что Джеймсу должно понравиться.

— Ему понравится, — согласилась Лили, а потом снова посмотрела на брата. — Он пригласил к нам Малфоя, ты знаешь?

— Теперь знаю. Пусть, он его друг, — Гарри тоже повернулся к Джеймсу. — Не знаю, растолкать его или левитировать в комнату? Не думаю, что ему понравится, если я возьму его на руки.

— Но-но, — прохрипел парень, поерзав в кресле. — Попрошу не совершать никаких компрометирующих действий в сторону моей персоны.

— Ты не спишь! — фыркнула Лили.

— Угу, но в тот момент, когда вы говорили о моем подарке, я притворился глухим, — Джеймс отрыл глаза, и все трое рассмеялись. Гарри поднялся одновременно с сыном, наклонился и поцеловал Лили в лоб.

— Спокойной ночи, солнышко. Сладких снов.

Вместе с Джеймсом они покинули комнату. В дверях своей спальни Джеймс остановился и посмотрел на отца.

— Пап, случилось что-то серьезное?

— Нет.

— Если бы случилось, ты бы нам сказал?

— Нет.

— Если бы тебе что-то угрожало, ты бы нам сказал?

— Нет.

— Понятно. Спокойной ночи, — Джеймс потрепал отца по плечу и вошел в комнату.

Гарри усмехнулся и спустился в гостиную, где еще один член его семьи еще не был уложен в постель. Джинни уже не была одна — рядом с ней на диване свернулся белый кот. Гарри даже не знал, как его зовут, — просто не успевал запоминать все те клички, что Лили давала своим питомцам. Гарри помнил только, что где-то в доме обитают еще двое — черный и полосатый.

Кот подмигнул Гарри своими зелеными глазами, и тот, повинуясь порыву, приложил палец к губам. Зверь будто понял, опустил голову на лапы и продолжил спать. Сам Гарри присел перед диваном, любуясь спящей Джинни.

Она так давно была рядом, что ему казалось — они всегда были вместе. Она менялась — из девчонки в квиддичной мантии, которую он впервые поцеловал, она превращалась в молодую женщину, в мать, в заботливую жену. Она становилась старше, мудрее, исчезала импульсивность из ее характера. Но он помнил ту маленькую девочку, которую когда-то спас из Тайной комнаты, ту девушку, которая помогала ему пережить смерть Дамблдора. Джинни Уизли — вихрь из эмоций, шуток, неожиданных решений и трогательной заботы. Именно она стала его опорой, именно она спасала его все эти годы. Поэтому он ограждал ее от всего жестокого, что было в его жизни. Как она ограждала его самого от его прошлого.

Гарри не сдержался — протянул руку и коснулся ее волос. Она вздрогнула и тут же открыла глаза.

— Какая холодная рука, — прошептала она, беря его ладонь и прижимая к себе, чтобы согреть. — Ты только пришел?

— Нет. Ты такая красивая, когда спишь, — невпопад заметил он. Она улыбнулась, целуя его руку. Потом легко потянула, и он откликнулся, прижимая ее податливое после сна тело к себе. Ее губы покорно открылись, впуская его язык.

— Мятный чай, — выдохнула она ему в губы. Гарри кивнул, поглаживая ее плечи и спину под тонким свитером. Он целовал ее скулы, шею, ключицы, ощущая, как горит ее кожа под его холодными руками. Ее теплая ладонь скользнула ему под рубашку, прижавшись к тому месту, где ускоренно билось его сердце. Это всего лишь прикосновение, но он прильнул к жене, целуя ее губы, пытаясь вложить в поцелуй все то, что чувствовал к ней. Она отвечала, позволяя его рукам скользить по ее животу, груди, спине.

— Ой! — тихо вскрикнула она, вздрогнув. Гарри испуганно посмотрел на нее.

— Что?

— Меня кто-то укусил.

Гарри поднял вверх брови, явно озадаченный тем, что ее это возмутило.

— Да я не о том! Меня действительно кто-то укусил, — Джинни немного сердито подобрала под себя ноги, потирая голень рукой. Супруги тут же увидели причину переполоха, которая свалилась с дивана. На полу с хмурыми глазами сидел кот. Гарри рассмеялся.

— Наверное, он посчитал, что мы посягаем на его личную жизнь, — мужчина встал и одним движением поднял Джинни на руки вместе с пледом. — Надеюсь, что в нашей спальне нет котов.

Она послушно обвила руками его шею, оставляя горячие следы от поцелуев на его коже. Пока Гарри нес ее в комнату, Джинни успела почти полностью расстегнуть рубашку мужа и запустить туда свои тонкие пальцы.

— Я с утра мечтал о том, чтобы этот день закончился именно так, — ухмыльнулся Гарри, опуская жену на постель. Это был долгий день, но он был готов продлить его еще. Джинни думала о том же, поскольку тут же привлекла его к себе с целью уже не отпускать до утра.

Часть первая: Опутанные

Глава 1. Джеймс Поттер

Голова болела уже вторые сутки.

С осознанием этой вопиющей несправедливости природы Джеймс Поттер проснулся в своей кровати в комнате семикурсников под самой крышей башни Гриффиндор. Лежа с закрытыми глазами, он ясно понимал, что предыдущие два дня по какому-то чудовищному стечению обстоятельств были не его. Просто не его, и это больше всего злило!

Все началось с того, что утром его семнадцатого дня рождения отца срочно вызвали на работу. И ничто — ни горы подарков, ни веселье многочисленных родственников, ни приколы кузенов Уизли — ничто уже не могло спасти ситуацию. С каждым часом раздражение нарастало. Не прибавило настроения и то, что мама, как ни пыталась, не выглядела счастливой.

В итоге, когда на пороге дома Поттеров объявился Скорпиус Малфой, Джеймс был готов проклясть кого-нибудь из гостей. Малфой же предложил выход лучше — даром, что слизеринец. Незаметно выскользнув из дома, двое друзей с помощью парной трансгрессии (Малфой уже успел сдать экзамен) перенеслись к какому-то только слизеринцу известному бару, где и отметили знаменательное событие парой бутылок Огневиски.

Через шесть часов, когда раздражение, злость, совесть и другие адекватные чувства были утоплены в алкоголе, Джеймс Сириус Поттер вывалился из камина своего дома на коврик, прямо под ноги Гарри Джеймсу Поттеру, который как раз собирался отправиться на поиски блудного сына.

Дальнейшие события путались. Точно Джеймс мог воспроизвести только то, как, поднимаясь в комнату, он зло, громко и долго сердился на отца, поминая штаны Мерлина, пятую точку Слизерина и слюни фестрала. Сам ли он полз по лестнице к спальне, натыкаясь на все углы головой, или отец левитировал его, несколько раз приложив затылком о ступени, Джеймс сказать не мог.

Но проснулся он в собственной постели с адской головной болью — от алкоголя и шишки на затылке — и с уколами вынырнувшей из виски совести. Не добавило радости и то, что на прикроватном столике отец оставил часы Сириуса Блэка и поздравительную открытку.

Не способствовал улучшению состояния и тот факт, что вся семья на него ополчилась. Мама, увидев страдальческое выражение лица Джеймса, почему-то не кинулась тут же с похмельным зельем и лечебными заклинаниями, а просто дала ему стакан воды. Лили уронила ему на ногу свой сундук, с милой улыбкой пролепетав «прости, нечаянно». Даже Альбус — милый, добрый Ал — хмурился и пролил на форменные брюки брата стакан горячего молока. Кот Лили впился когтями в руку Джеймса — видимо, просто так, чтобы не остаться в стороне от семейного террора. А когда Джеймс запирал клетку своей собственной совы, — полярной, что подарил отец шесть лет назад, — та укусила его за пальцы.

Злость — вот что чувствовал вчерашний именинник, загружая вещи в такси. И если и была у него мысль попросить прощения у родителей за сорванный праздник, то она улетучилась после того, как Лили сказала, что отец встретит их на вокзале. Вместе с Амандой Дурсль, за которой отправился рано утром. В такси Джеймс молчал, насупившись, а Альбус вытирал в него сладкие руки.

На вокзале Джеймс даже не взглянул в сторону отца, быстро прошел через барьер и, кинув через плечо «пока, до Рождества!», отправился на поиски Малфоя. Они заперлись в купе вдвоем, оба мучаясь диким похмельем, и проспали большую часть пути. В Большом зале Джеймс сел как можно дальше от Лили, которая, судя по выражению ее лица, собиралась прочесть брату лекцию. Он буквально смылся из зала, когда их отправили в постель, радуясь, что сейчас сестре будет просто не до него, — шестеро первокурсников требовали пристального внимания со стороны старосты.

Спал он крепко, надеясь, что к утру головная боль пройдет. Зря надеялся — не прошла. И теперь он лежал в постели и думал о том, что, наверное, зря поминал в гневе штаны Мерлина. Мерлин, судя по всему, обиделся.

Юноша сел в постели, понимая, что уже не уснет. Оставался лишь один выход — пойти к мадам Помфри, уж она-то поможет. Джеймс тихо оделся, быстро завязал галстук, накинул мантию и вышел из комнаты, где его однокурсники еще видели сны.

В гостиной никого не было, камин потух. Зато уже появились на доске объявлений список правил поведения и ежегодное послание смотрителя Филча (вредный старикашка!).

Джеймс вышел через портрет и поежился. Что-то в замке было холодно. Гриффиндорец быстро дошел до больничного крыла — шаги его гулко отдавались в еще тихих коридорах. Он готов был толкнуть дверь, когда она сама отворилась, и на Джеймса налетела девушка. Он успел подхватить ее и тут же отскочил — перед ним была Ксения Верди, такая же красивая, как и несколько дней назад на Косой аллее.

— Привет, — удивленно уронила Ксения, отступив на шаг назад. Джеймс попытался что-нибудь сказать, но голос не слушался. Голова заболела еще сильнее. — Джеймс, да?

Тот кивнул, потом рассеянно запустил руку в волосы, стараясь придумать, что сказать. Он окинул взглядом стройную фигурку в мантии с зелеными лацканами и зеленым галстуком. Ксения лишь подняла светлую бровь.

— Ты на Слизерине? — выдавил Джеймс, потирая шею.

— Ну, да, — она выглядела почему-то раздосадованной. Джеймс судорожно подыскивал тему для разговора. — Заболел?

— Что? — гриффиндорец вздрогнул. — А, да. Хотя нет. Просто…

— Мимо проходил? — усмехнулась Ксения, опершись плечом о косяк. Разговор не клеился, но она вроде не спешила никуда уходить.

Джеймс кивнул, засовывая руки в карманы и с интересом разглядывая свои ботинки. Черт, надо было их хоть почистить. Он не уловил момента, когда девушка шагнула вперед и приложила руку к его лбу. Гриффиндорец шарахнулся назад и чуть не упал. Но Ксения не рассмеялась.

— У тебя болит голова, — просто сказала она, но своей попытки не повторила. Джеймс удивленно посмотрел на слизеринку, но тут сзади раздался насмешливый голос:

— Хорошее место для свиданий. И время. — Джеймс и Ксения оглянулись на Скорпиуса Малфоя, который вальяжно приближался к ним с ухмылкой на бледном лице. — Или же больничное крыло у нас теперь сдает койки на ночь?

Ксения дернула уголком губ, но промолчала, прошла мимо Джеймса и Малфоя. Оба семикурсника повернули головы ей вслед.

— Ты пялишься на ее ноги, — фыркнул Малфой тихо.

— Имею право, ты же пялился на моих сестер, — не остался в долгу Джеймс.

Ксения скрылась за дальним поворотом, и парни повернулись друг к другу. Следующее мгновение стояла ошеломленная тишина, а затем коридор огласил дружный смех. Друзья привалились к стенам, то и дело поглядывая друг на друга и махая руками.

— Значит, у меня тоже? — смог выдавить Скорпиус сквозь смех, поднял руку и пощупал волосы, пытаясь понять, есть ли там такой же идиотский розовый бантик, что и на макушке Джеймса. Гриффиндорец кивнул — это стоило больших усилий, его все еще трясло от хохота. — Ну, дает! Я даже не заметил!

Еще пару минут они пытались избавиться от подарка Ксении — бантики почему-то отказывались отлипать от волос. В конце концов, с помощью палочек они смогли срезать бантики с минимальными потерями для причесок и отправились к Большому залу. Джеймс с удивлением заметил, что головная боль его оставила, а настроение благодаря шутке Ксении поднялось.

Они вместе вошли в зал. Потолок сегодня был ясным, как небо за окнами. Джеймс кинул взгляд на стол преподавателей — оттуда ему приветливо помахал Хагрид, чуть не сшибив со стула беднягу Флитвика, а профессор Лонгботтом весело подмигнул. Там же восседала Минерва МакГонагалл, вот уже больше двадцати лет возглавлявшая Школу Магии и Волшебства. Она о чем-то беседовала со стариком Слизнортом, а глава Гриффиндора, профессор Фауст, преподававший последние пять лет Защиту от темных искусств, следил за порядком за столами. Его темные глаза останавливались то на одном, то на другом ученике, который слишком широко зевал или громко разговаривал.

Джеймс махнул Малфою и сел за стол своего факультета, только теперь понимая, как проголодался. Вчера на пиру в честь начала семестра кусок в горло не лез, зато сегодня он был готов съесть все, что приготовили домовики, и попросить еще.

— Расписание! — свиток буквально ударился о лицо Джеймса и упал в его еще полную тарелку. Юноша поднял глаза, беря в руки пергамент, — но Лили уже шла дальше вдоль стола, раздавая расписание ученикам. Ну, сколько можно дуться?!

— Видел? — рядом с ним приземлился Малфой, явно уже сытый и даже почти довольный жизнью. В его руке тоже был листок. — У нас с вами каждый день занятия.

— И что? — Джеймс изучал свое расписание. — Меня это должно радовать? Хотя… на фоне слизеринцев мои познания будут смотреться куда более выгодно.

Малфой поднял скептически бровь, собираясь что-то ответить, как над ними прогремел голос:

— Ты потерялся, Малфой?

Парни посмотрели на Лили, которая сурово сверлила глазами слизеринца.

— Да, не потеряешься тут, — протянул Скорпиус, медленно опуская взгляд от лица девушки к ее шее и груди, скрытой белой форменной рубашкой. — Не знал, что старостам Гриффиндора выдают форму… иной плотности.

Лили зарделась:

— Не знала, что студентам Слизерина нужны карта и компас, чтобы найти свой стол. И если ты сейчас не уберешь с меня свой гнусный взгляд, пощечина Розы покажется тебе бережным прикосновением.

С этими словами девушка, гордо вздернув подбородок, развернулась на каблуках и пошла прочь из зала, не оглядываясь. На выходе ее перехватила Роза, и они вместе исчезли в Холле.

— Слушай, в вашем семействе есть хоть кто-то, кто не знает о том, что Уизли меня ударила? — Малфой недовольно покачал головой, взял чистую вилку и с силой воткнул ее в яблоко.

— Пять очков со Слизерина, — прозвучал глубокий голос над мальчиками. Профессор Фауст беззвучно возник за их спинами. — За недостойное поведение за едой. Не думал, что Малфоев не учат вести себя за столом. А теперь поторопитесь, иначе опоздаете на первое занятие.

— Не думал он, — пробурчал Скорпиус, когда они с Джеймсом поспешили прочь. — Чтобы думать, нужны мозги.

— Да ладно тебе, — Джеймс пожал плечами. — Давай лучше действительно поторопимся, иначе МакГонагалл снимет с нас что-нибудь более важное, чем баллы.

Друзья вошли в класс по Трансфигурации, сели за свою любимую заднюю парту, достав учебники. Джеймс рассеянно скользил взглядом по однокурсникам, которые за лето вытянулись, повзрослели. Девчонки изменили прически, зато хихикали и строили глазки так же, как и раньше. Только одна девушка — на первой парте — пристально смотрела на доску и не обращала ни на кого внимания.

— Может, вернем ей бантик? — Малфой толкнул друга в бок, кивая на Ксению.

— Ага, а МакГонагалл тебе потом и бантик, и тапочки вернет, — Джеймс проводил взглядом профессора Трансфигурации, которая только что вошла. Воцарилась тишина, ученики тут же обратились во внимание.

Первое занятие, — о превращении живого в живое — как и ожидалось, не было ни легким, ни спокойным. Минут двадцать пришлось писать какие-то определения, строчки формул. Когда профессор МакГонагалл разрешила достать палочки и потренироваться в трансфигурации мышей в ежей, казалось, что позади уже целый учебный день.

— Мистер Малфой, еще один бантик на вашей мыши, и вам придется остаться после уроков, — пригрозила профессор. Джеймс усмехнулся, покосившись на друга — Скорпиус со злости взмахнул палочкой и угодил заклинанием в спину Эммы Томас, что сидела впереди. Девушка вздрогнула, обернулась и сверкнула глазами:

— Идиот, смотри, что делаешь! — прошипела Эмма, наставляя свою палочку на Малфоя. — То, что ты дружишь с Поттером, не значит, что я не выбью тебе глаз.

— Он же нечаянно, — заступился за Малфоя Джеймс, глядя на палочку девушки.

— Поттер, ты позор факультета, так что лучше молчи, — огрызнулась Эмма, с презрением глядя на сокурсника. — Тебе место как раз на Слизерине, среди таких вот, как этот!

Джеймс совершенно неосознанно взмахнул своей палочкой — и на макушке Эммы Томас появился-таки розовый бант. В классе воцарилась тишина.

— Поттер! Малфой! Останетесь после уроков! — профессор МакГонагалл, казалось, даже не удивилась, хотя была сердита. Она покачала головой. — Первый день не принес ничего нового.

Тишину в классе нарушил смешок Ксении, которая, закусив губу, созерцала бант на макушке Эммы Томас.

Глава 2. Лили Поттер

Лили вошла в гостиную Гриффиндора, мечтая только о том, чтобы добраться до своей спальни и уснуть. В круглой комнате было много студентов, которым, видимо, легче дались два первых учебных дня. Обнадеживало лишь то, что завтра — суббота, и девушка сможет выспаться и отдохнуть. Хотя им уже задали столько задания, что половину воскресения придется провести в библиотеке.

Незаметно пройти через гостиную ей не удалось. Старосту тут же окружили первокурсники с вопросами о всяких мелочах — можно ли выносить библиотечные книги из здания школы, как найти потерянные уже вещи, как зовут привидение с почти отрубленной головой и не поможет ли она с заданием по Заклинаниям. Лили терпеливо все рассказала, но уйти снова не удалось, потому что она увидела пустое кресло возле камина — кресло, где обычно по вечерам сидел ее брат, делая домашнюю работу или строча письмо. Сейчас Джеймса там не было, но Лили вспомнила, что так и не поговорила с ним. Хотя давно бы нужно это сделать.

— Эмма, ты не видела Джеймса? — Лили, оставив сумку на одном из пуфов, подошла к однокурснице брата. Та сердито насупилась, рука ее взметнулась к аккуратно причесанным волосам, но она ответила:

— У МакГонагалл.

— Опять? — Лили как-то обреченно подумала о том, что каждый год начинается у брата с одного и того же — с наказаний. — Спасибо.

Девушка покинула гостиную, увернувшись от очередных вопрошающих студентов, и пошла в сторону класса Трансфигураций. Она твердо решила поймать братца, ведь он старательно избегал ее в эти дни.

— Лили! Лили!

Староста обернулась и улыбнулась бегущей к ней Аманде. Мантия сидела на девочке как-то косо и казалась совершенно чуждым первокурснице предметом. Галстук сбился набок, отчего вид у Аманды был самым нелепым. Но девочка выглядела довольной и даже счастливой, остановившись перед Лили.

— Привет! Как у тебя дела? Как первые дни в школе? — спросила Лили, глядя на сияющее лицо Аманды. Распределяющая Шляпа определила ее на Хаффлпафф, из-за чего Лили было довольно сложно следить за кузиной, как просил отец.

— Все замечательно. У нас очень добрый декан, он знает дядю Гарри. А еще меня ущипнуло какое-то растение, когда мы были на Травологии, — взахлеб рассказывала Аманда, теребя косичку. — На Заклинаниях я самая первая в классе справилась с чарами, и мне дали десять баллов. А еще в понедельник начнутся полеты на метле. А утром я получила письмо — с совой! — от дяди Гарри.

— Правда? — Лили удивилась — отец ей ничего не написал. — И что?

— Да ничего особенного, — пожала девочка плечиками. — Спрашивал, все ли у меня в порядке и как прошел первый день. Я ему обязательно напишу потом.

— Ладно, — кивнула Лили, вспомнив, куда она шла. — Увидимся позже.

Аманда улыбнулась и куда-то сорвалась. Наверное, от переполнявших ее впечатлений она не могла спокойно ходить.

Лили же, наконец, добралась до класса, где ее брат должен был отбывать наказание. Она отворила дверь и увидела две макушки, — черную и светло-серебристую — склоненные над пергаментами.

— …не думал, что она умеет целоваться, — видимо, Лили услышала фразу из разговора, что вели юноши. Малфой почесал в затылке пером, а потом продолжил:- Как думаешь, Поттер, это значит, что она меня хочет? Или же это что-то другое, известное лишь сумасшедшим девчонкам с маленькой грудью?

Джеймс хмыкнул, не отрываясь от пергамента. Лили решила, что пора обнаружить себя, пока их разговор не стал еще более пикантным. Она специально громко топала, идя к парте, за которой писали друзья. Когда они подняли головы и обернулись, девушка поняла, что им поручили переписать начисто своды правил поведения в коридорах Хогвартса. Не самое приятное занятие. И не на один день.

Джеймс и Скорпиус молчали, глядя, как она обходит их парту и встает перед ними, сложив руки, и одаривает обоих насмешливым взглядом.

— Каждый год одно и то же. Думаю, что по окончанию школы вам дадут еще и дипломы профессиональных писарей.

— А что, старосте заняться нечем? Пошла бы и прочитала тогда первокам лекцию на тему: «как стать занудой к пятому курсу», — проговорил Джеймс, уткнувшись в исписанный пергамент. Малфой хмыкнул, но промолчал.

— Я пришла с тобой поговорить, — сказала серьезный тоном Лили, обращаясь к брату.

— Я не нуждаюсь в подобной лекции, мне уже не поможешь, — Джеймс обмакнул перо в красные чернила. — Так что не трать зря силы.

— Я хотела поговорить с тобой о родителях, — с едва заметной ноткой злости сказала Лили.

— Я не помешаю на вашем семейном рандеву? — Малфой поднял светлую бровь. Его работа по переписыванию продвигалась не очень быстро.

— Нет!

— Да! — уже сердито воскликнула девушка, прислоняясь к парте и сверля взглядом Джеймса. — Я не отстану, пока не скажу тебе то, что хочу.

— Ладно, я выйду на пару минут, — неохотно произнес Малфой, вставая и потягиваясь.

— Ну, что? — сказал с вызовом Джеймс, когда за другом закрылась дверь.

Лили глубоко вздохнула прежде, чем заговорить:

— Ты плохо поступил с родителями!

— Не знал, что у моей совести рыжие волосы и имя ей Лили.

— Не ерничай! — Лили подошла и уперлась руками в парту, за которой сидел брат, грозно нависая над ним. — Ты смылся со своего собственного дня рождения, никому ничего не сказав! Ты расстроил маму! Она волновалась за тебя! Весь вечер была как на иголках! Ты даже не побеспокоился о том, чтобы известить нас, что ты жив и здоров, что просто надираешься в баре со своим дружком! Ты наорал на отца!

— Он сам виноват! — сумел вставить в тираду сестры Джеймс. — Он заслужил!

— Ты идиот, что ли? Думаешь, он бы ушел в такой день, если бы это не было важным? Ты хотя бы спросил его о том, куда он отправился вместо того, чтобы вместе с тобой радоваться и веселиться? Спросил?! Нет, конечно, ты был оскорблен! Как же: маленького Джеймса обманули, он не был в центре мира для папы!

— Я… — попытался защищаться юноша, но Лили было уже не остановить.

— Отец вернулся с работы голодный и измученный, он торопился поздравить тебя, а вместо этого должен был срываться и идти тебя искать по барам! Успокаивать маму, ведь на улице уже была ночь! А ты, пьяная скотина, еще и наорал на него, обвинил черт знает в чем…

— Тебя ж там не было… — слабо запротестовал Джеймс.

— Твои крики были слышны по всему дому! Ты испугал Альбуса своими воплями! А отец вместо того, чтобы врезать тебе заслуженную оплеуху, просто уложил тебя в постель, все стерпел. Защищал тебя перед мамой! Но нет, ты же был обижен, ты же был трагически не понят и брошен! Зачем ты так с ними поступил на вокзале?!

Голос Лили сорвался, она перевела дыхание, в упор глядя на брата, уши которого постепенно становились пунцовыми, а взгляд — виноватым.

— Он нашел время, чтобы проводить в школу эту магглорожденную девчонку, но ему было некогда просто зайти и поздравить меня! — выдавил Джеймс свой аргумент.

Лили слабо улыбнулась:

— Такой взрослый, а ревнуешь, как ребенок. Он, кстати, и тебя провожать пришел, а ты, как последняя свинья, смотался, не попрощавшись ни с ним, ни с мамой. Ты представляешь, как ты их расстроил? — девушка опять начала заводиться, вспомнив растерянное лицо отца, который пытался остановить наконец прорвавшиеся слезы мамы. Гермиона даже пошла искать Джеймса, чтобы задать трепку нерадивому племяннику, но безуспешно. Дядя Рон грозился выпороть мальчишку, а отец лишь молчал, обнимая маму и поглаживая ее по спине.

И Джеймс молчал, понуро опустив голову и кусая губу. Лили засунула руку в карман мантии и протянула ладошку брату:

— Возьми, ты забыл свой подарок.

Джеймс увидел часы Сириуса Блэка, которые подарил ему отец. Он не забыл их — просто не взял, намеренно. Он был зол и обижен. Теперь же, судя по выражению его глаз, Джеймс понял, как был не прав.

Юношу медленно протянул руку, и сестра вложила часы ему в ладонь. Тут Джеймс вскочил и рванул прочь из класса, даже не закрыв за собой дверь. Воцарилась тишина, в которой Лили растерянно разглядывала оставленные парнями свитки.

— Поттер убежал от своей совести или просто в туалет?

Лили подняла глаза — Малфой стоял у последней парты, скрестив на груди руки. Мантия на нем была вальяжно расстегнута, галстук развязан, что придавало ему вид расслабленного аристократа. Ни на ком, насколько помнила себя Лили, форма никогда не смотрелась так… вызывающе притягательно.

— Поттер, ты, что, сама оглохла, пока кричала на него?

Лили устало прикрыла глаза:

— Малфой, будь так любезен, заткнись.

Парень пожал плечами и прошел к своему месту, но писать не стал — сел и в упор начал разглядывать Лили. Она ответила вызывающим взглядом, но потом не выдержала:

— Чего уставился?

— Я не знал, что нельзя не только говорить, но и смотреть, — гадко усмехнулся Скорпиус, откидываясь на стуле и заложив руки за голову. — Это какой-то новый свод правил от старосты Гриффиндора?

— Иди ты к черту! — Лили развернулась и пошла прочь, кипя от злости на обоих — и на Джеймса, и на его дружка.

— Поттер, только с тобой, без рыжих туда не пускают! — крикнул ей в спину Малфой, но девушка даже не оглянулась, вышла из кабинета и почти бегом отправилась в башню.

Наконец, она оказалась в своей комнате. Все-таки быть старостой ей нравилось — отдельная комната, где всегда можно побыть одной, окупала те хлопоты, что неизменно появлялись, если ты добросовестно подходишь к своим обязанностям.

На кровати свернулся клубком Ершик — белый, пушистый кот с умными глазами. Лили села и погладила его по спинке. Кот заурчал. Девушка хотела что-нибудь почитать перед сном, но все полезные книги остались в ее сумке внизу, в гостиной, а спускаться сейчас у нее уже не было сил. Поэтому Лили просто разделась и нырнула под одеяло, позволяя Ершику устроиться на ее ногах.

Сон не шел, хотя в голове было пусто. Она лежала, наверное, около получаса, уставившись в потолок, когда в дверь постучались.

— Входи, — Лили приподнялась на постели, натянув одеяло до подбородка. Конечно же, это был Джеймс. Он не был бы Джеймсом Поттером, если бы не пришел.

— Я принес твою сумку, — брат прошел на середину маленькой комнаты и озирался, ища место, куда пристроить ее вещи.

— Спасибо, положи возле стола, — Лили мягко ему улыбнулась и подвинулась, когда Джеймс сел на ее постель.

— Ты была права, — просто сказал он, глядя на девушку. — Я вел себя глупо. Завтра же напишу отцу и извинюсь.

— Ладно, бывает, — Лили погладила его по руке.

— Спасибо.

— За что? За то, что наорала на тебя? — усмехнулась девушка. — Не за что. Всегда к твоим услугам.

Джеймс рассмеялся, потом наклонился и поцеловал сестру в лоб — как это часто делал отец. Потом брат встал:

— Спокойной ночи.

— И тебе.

Лили проводила взглядом Джеймса, а потом опустилась на подушки. Через несколько минут она уже спокойно спала, тихо улыбаясь во сне.

Глава 3. Гарри Поттер

Было так хорошо лежать ранним утром в теплой постели, прижав к себе любимую женщину, и мечтать о том, что сегодня ему не придется куда-то нестись, кого-то искать, успокаивать, на кого-то ругаться. Хотелось провести субботу с семьей, сходить на обед к Уизли, полетать с Альбусом, погулять с Джинни, а вечером сесть и написать письмо детям. Гарри искренне надеялся, что все так и будет, но какое-то шестое чувство, проснувшееся вместе с ним, подсказывало, что мечтам придется остаться мечтами. Но он решил, что сегодня просто забудет про шестое чувство и проведет хотя бы спокойное утро — без Министерства, оборотней, мертвых детей и подсознательного страха, что ничего не бывает просто так.

Настроение было радужным. Но что-то мешало чувствовать себя абсолютно счастливым. Ах, да, Джеймс.

Гарри очень медленно высвободил руку, на которой спала Джинни, выскользнул из-под одеяла, натянул пижамные штаны и, взяв с тумбочки очки и палочку, отправился на кухню. Наконец-то он чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим. В последние дни ему приходилось вскакивать ни свет ни заря, куда-то мчаться, причем он почти не успевал есть и отдыхать.

Но сегодня суббота. Солнце приветливо заглядывало в окна кухни. На столе одиноко стоял стакан с остатками молока — видимо, Альбус вставал ночью. У него это иногда бывало, особенно если перед сном он успевал наесться сладкого. Непонятно было, как его младший сын мог оставаться таким худым, постоянно уплетая конфеты и другие сладости.

Гарри поставил чайник на плиту — он любил, когда по утрам в кухне слышно, как закипает вода в чайнике. С магией утро лишалось своего волшебства, поэтому мужчина просто положил палочку на стойку, открыл холодильник и задумался, решая, что бы съесть, пока жена спит. Он редко занимался кулинарией, поскольку так и не освоил заклинаний домоводства, а готовить маггловым способом не было желания — хватило нескольких лет в доме Дурслей.

Очень хотелось есть, но будить ради этого жену он и не подумал. Тем более в последние дни Джинни была бледна, под ее глазами залегли тени усталости. Она не ложилась спать, пока Гарри не возвращался с работы. Так уж повелось у них, и было поздно что-то менять.

Гарри знал, что Джинни беспокоит не только резко прерванный отпуск мужа, что само по себе настораживало, но и сын, уехавший в Хогвартс рассерженным и обиженным. Гарри понимал, что Джинни переживает из-за этого, хотя молчит и не заговаривает о поведении Джеймса.

Гарри, наконец, достал из холодильника тарелку с бутербродами, сел за стойку и принялся методично их уничтожать, слушая шум воды в чайнике.

— Доброе утро, папа, — в кухню прошаркал Альбус, с хаосом на голове и узкими после сна глазами. Его пижамная рубашка была криво застегнута, отчего мальчик выглядел очаровательно бестолковым. Синие тапки с тремя разнокалиберными ушами, пришитыми к ним, вызвали улыбку у Гарри.

— Привет, Ал, ты чего так рано встал?

Альбус взобрался на высокий табурет рядом с отцом, сладко зевнул и потянулся к вазе с конфетами.

— Я упал с кровати, — просто ответил мальчик, разворачивая фантик. Гарри с нежностью смотрел на младшего сына.

— Как же так получилось, а? — Гарри потрепал Ала по взъерошенным волосам. — Учился летать?

— Неа. Я дрался с драконом, во сне, — объяснил Альбус, старательно запихивая в рот конфету и блаженно улыбаясь. Когда он прожевал лакомство, то поднял зеленые глаза на отца, который ждал продолжения. — Я бы победил, если бы не проснулся. Я засунул ему в рот Друбблс, его челюсти склеились, и он не смог выдыхать пламя. А потом я упал с кровати.

Мальчик потер предплечье, которое, наверное, отбил при падении, но ничего не сказал по этому поводу. А Гарри не стал предлагать помощь. Он с улыбкой смотрел на Альбуса, который поглощал очередную конфету. Гарри даже забыл запретить Алу есть столько конфет до завтрака — он думал о том, что его сын может просто так прийти и рассказать отцу свой сон про дракона, с которым так храбро сражался. Тут же вспомнилось, как дядя Вернон чуть не разбил машину, услышав, что Гарри приснился летающий мотоцикл. Это было так давно. Тогда он был таким же вот мальчиком, только на его лбу красовался шрам — дар и проклятие от Волан-де-Морта.

Гарри неосознанно поднял руку и потер шрам, что давно не тревожил и был скрыт челкой. Альбус проследил за этим движением и улыбнулся, отчего на щеке его появилась ямочка.

— Я вчера нарисовал тебя, папа, и шрам твой нарисовал. Я думаю, что мама сможет заколдовать картинку, и твоя молния будет сверкать. Здорово, да?

Гарри кивнул, усмехнувшись, и представил, как его лоб озаряет вспышка света. Осталось только громом дополнить.

— Пап, смотри, Бэг, — кивнул Ал в сторону окна. — Он мне подмигнул.

Действительно, на подоконнике сидел Бэг — белоснежная сова Джеймса. Гарри купил ее, когда они впервые пошли с Джеймсом на Косую аллею за учебниками и палочкой. Они увидели Бэга в магазине, и Гарри тут же вспомнил Хедвига, своего верного друга на протяжении школьных лет. Сова очень понравилась Джеймсу, и Гарри подарил ее сыну.

Альбус спрыгнул с табурета, подбежал к окну и распахнул его. В кухню вместе с совой ворвался свежий утренний воздух, наполненный ароматом цветущих в саду кустов. Мальчик остался у раскрытого окна.

— Папа, смотри, гномы вернулись!

Гарри рассеянно кивнул — гномы всегда возвращались — и взял у Бэга свиток. Письмо от Джеймса, подумал он, садясь на прежнее место. Чайник закипел, и мужчина отключил огонь, потом распечатал письмо.

По мере того, как Гарри читал, в душе его поднималась волна счастья и гордости за сына. Он стал взрослым и научился признавать свои ошибки.

— Пап, что пишет Джим? — Альбус вернулся к конфетам.

— Что он очень скучает по тебе, — улыбнулся Гарри. И что извиняется за свое поведение. Что любит родителей, что ему жаль, что он расстроил маму. Что ему очень понравились часы, и он будет с гордостью носить их. И беречь в память о крестном отца.

— Доброе утро, мужчины, — в кухне появилась заспанная Джинни, по пути завязывающая пояс халата. Щеки ее были розовыми после сна, а глаза мерцали. Она посмотрела на Альбуса, — тот спрятал конфету, которую разворачивал, за спину — на Гарри и письмо в его руках. Потом увидела Бэга, сидящего на подоконнике и явно собирающегося улетать.

— От Джеймса? — с надеждой спросила она, и Гарри кивнул, протягивая письмо жене. Утро явно удалось.

Они вместе позавтракали и к полудню были готовы отправиться в гости к дедушке Уизли, где обычно по субботам собирались члены его большой семьи. Когда Поттеры вышли из камина на кухне «Норы», то там уже вовсю веселились юные племянники и племянницы, а жены братьев Уизли хлопотали у плиты. Билл, которого приобщили к делу, — накрывать столы в саду — приветливо кивнул новоприбывшим, когда проходил мимо них с летящей по воздуху стопкой тарелок.

— Альбус! — Артур Уизли, совершенно седой, в поношенной жилетке, связанной еще покойной миссис Уизли, обнял внука. Тот проворно залез рукой в карман жилета дедушки и выудил горсть Всевкусных Драже Берти Ботса.

Джинни присоединилась к Флер и Ангелине, жене Джорджа, в кухне, а Гарри вместе с мистером Уизли прошли в гостиную, где почти ничего не изменилось за те годы, что семья Уизли осталась без Молли.

— Рон с Гермионой скоро придут, — сообщил Артур, садясь в старенькое кресло и глядя на зятя. Гарри медленно, как он это делал всегда, оказываясь в любимой «Норе», обводил взглядом хорошо знакомые углы, стены, предметы на полках, портреты, игрушки, разбросанные тут и там листы. Это был его дом — дом, полный счастливых воспоминаний, приятных неожиданностей, дорогих ему людей.

Вот там, у камина, любил сидеть Ремус Люпин, попивая яичный коктейль. Вот в этом углу когда-то стояла елка, на верхушке которой, засунутый в пачку, сидел садовый гном. Его заколдовали Фред и Джордж. А если подняться по лестнице, то можно найти комнату, где Джинни поздравляла его с семнадцатилетием.

— Дядя Гарри! Дядя Гарри! — Его вырвали из воспоминаний крики окруживших его рыжих племянников и племянниц. — Дядя Гарри, пойдем учиться летать на метле!

Гарри сокрушенно вздохнул — это был его крест в этом семействе. Он даже не пытался отнекиваться, как делал раньше. Бесполезно. Он согласно кивнул, снимая мантию, и дети радостно кинулись в сад, где стоял сарай с метлами.

Слава Мерлину, вскоре был накрыт обед, и за детьми пришла Флер. Гарри убрал метлы, закрыл сарай и присоединился к остальным членам семьи.

— Привет, Гарри, — Гермиона на мгновение обняла друга, с легким беспокойством глядя на него. — Как ты?

Жена Рона и сама выглядела утомленно, ведь Отдел магического правопорядка тоже был втянут в дело оборотней по самые уши. Гарри лишь был рад тому, что все самое тяжелое выпадает на долю его отдела, и Гермионе не приходится каждый день видеть кровь и смерть.

Не время для подобных размышлений, подумал Гарри и постарался искренне улыбнуться подруге:

— Все нормально. Джеймс сегодня прислал письмо, просил у всех прощения.

Гермиона хмыкнула:

— Я и не сомневалась. Он хороший мальчик. Думаю, на него плохо влияет Малфой.

— Уверена? — рассмеялся Гарри. — Мне кажется, что они оба друг на друга плохо влияют. Я все жду, когда на моем пороге появится разгневанный Драко Малфой с требованием, чтобы я оградил его милого сыночка от пагубного влияния очередного Поттера.

Теперь они рассмеялись уже вместе и пошли к столу, где дети старательно протягивали мамам тарелки с криками, что им лучше положить. Альбус, как обычно, отказывался от супа, а мистер Уизли уговаривал Мюриэль, младшую дочь Билла, не брать за стол своего щенка.

Это был обычный обед в семье Уизли, который повторялся каждую субботу. Конечно, редко они собирались все, ведь Чарли с семьей жил в Румынии, Билл часто отлучался по делам банка, а большинство внуков Артура Уизли много месяцев в году проводили в Хогвартсе. Но всегда за этим столом было шумно, весело, всегда здесь звучал смех, особенно детский, что очень нравилось Гарри.

Вечером, когда дети играли в саду — кто дальше закинет гнома — вместе с Биллом, Роном и Джорджем, а женщины пили чай, обсуждая свои семейные проблемы, Гарри и мистер Уизли сидели у дома на скамейке с бутылками сливочного пива.

— Трясет сейчас ваш отдел, да? — тихо спросил Артур, исподлобья посмотрев на зятя. Гарри кивнул, делая большой глоток. Он знал, что и в Отделе по связям с магглами сейчас полно проблем, — ведь по всей стране вот уже почти неделю пропадали дети. Их находили уже мертвыми. Мистер Уизли, возглавлявший отдел, навряд ли знал много, но придумывать легенды, сотрудничать со свидетелями, успокаивать магглов — все это выпало на долю именно его сотрудников. — Они приближаются к Лондону?

Гарри снова кивнул. Действительно, кровавый след за шестерыми оборотнями подбирался все ближе к центру жизни магического общества Англии. Каждый день Гарри и его группы выезжали на места, где были обнаружены тела детей-магглов.

Опять детей, опять магглов. Эти чудовища не изменили себе даже через пять лет заточения. Их было невозможно отследить — у них не было палочек, они практически не пользовались магией. Никто не знал, как точно выглядят шестеро сбежавших подростков, ведь пять лет с ними никто не контактировал, а фотографии пятилетней давности, скорее всего, были сейчас довольно далеки от реальности. Сколько изменений происходит с ребенком между тринадцатью и восемнадцатью. Да еще если этот ребенок жил без света и свежего воздуха. Так что расклеенные по стране фотографии сбежавших из Азкабана вряд ли могли помочь опознать оборотней.

— Кто они вообще такие? — спросил Артур, но потом понимающе добавил:- Особо секретная информация Министерства?

Гарри, как заводная игрушка, снова кивнул. Говорить об этом не хотелось, потому что если говорить — то привнести в этот дивный вечер в кругу семьи что-то страшное, пугающее, что вот-вот может ворваться сюда, в этот мир, через страницы газет, через радио и совиную почту. Что-то, что в эти дни жило в Гарри в виде воспоминаний. Кровь на детских телах, ужас в застывших глазах, слезы родителей, беспомощность Министерства, ведь оборотни совершенно не подчинялись лунному циклу. И страх — страх за то, что однажды эти чудовища, старшему из которых было девятнадцать, решат переключиться на волшебников.

— Гарри, — он вздрогнул и повернулся к мистеру Уизли, который внимательно следил за выражением лица зятя. — Ведь если бы нам грозила опасность, ты бы сказал?

— Если бы опасность грозила вам, — Гарри сделал ударение на последнем слове, — то непременно.

Артур Уизли кивнул.

— Гарри! — к нему стремительно подошла Гермиона и молча показала на свой браслет, который мерцал синим. Мужчина спохватился — оказывается, и его предупреждали об очередном происшествии, а он не заметил. Гарри поспешно поднялся, ища взглядом Джинни или Альбуса.

— Не волнуйся, я прослежу, чтобы они добрались до дома, — мистер Уизли положил руку на плечо Гарри. — Удачи. И будьте осторожны.

Гарри и Гермиона кивнули, потом стремительно пересекли двор и вышли за калитку, откуда сразу смогли трансгрессировать в Министерство.

Глава 4. Джинни Поттер

Ждать и надеяться.

Эти слова, как думала Джинни, давно запечатлелись в ее душе невербальным заклинанием, полным любви и беспокойства Но никогда она так не цеплялась за них, как в последние дни. Ее чуткая женская натура четче разума фиксировала опасность, которой веяло от Гарри, когда тот возвращался с работы.

Джинни поставила на поднос чашки, вазу с печеньем и, подумав, добавила-таки пару конфет. Взяв поднос, она пошла в гостиную, где, сидя на полу, Рон и Альбус играли в шахматы. Черный кот с отгрызенным кем-то и когда-то ухом — за это Лили нарекла его Безух — внимательно следил за фигурами с дивана, на котором удобно устроился.

— Чай подан, господа, — Джинни опустила поднос возле Рона, который в этот момент делал ход. Он на мгновение поднял глаза на сестру, ободряюще улыбнувшись, а потом вернулся к игре. Альбус даже не отвлекся на конфеты — так его увлекла партия. Через мгновение его фигура потащила с доски упирающегося коня дяди Рона.

Джинни села рядом на пол, опершись спиной о диван и рассеянно следя за Альбусом и Роном. Потом уже привычно взглянула на часы. Половина одиннадцатого. Рон привел их домой три часа назад. Джинни была благодарна брату за компанию, хотя знала, что он просто не хочет сидеть в пустом доме, без детей и Гермионы.

— Шах и мат! — ликующе воскликнул Альбус, вскакивая на ноги и хлопая в ладоши. Джинни рассмеялась, увидев ошарашенное лицо Рона, который таращился на доску и, видимо, пытался понять, как такое могло произойти. — Я выиграл!

— Молодец, я же говорила тебе, что ты талант, — Джинни подтянула к себе сына и поцеловала в щеку, заметив, какой хитрый взгляд у Альбуса. — Ты обыграл человека, который очень давно смог с блеском провести партию против шахмат великого профессора Хогвартса. Я горжусь тобой.

Рон скуксился, но промолчал, все еще глядя на свои поверженные фигуры.

— А теперь, мой чемпион, отправляйся в постель, уже поздно.

— Мам, можно, я подожду папу?

— Можно, но только в своей кровати, — строго сказала Джинни, подталкивая Ала к лестнице. — Как только он придет, я сразу пошлю его к тебе. Ладно?

Альбус кивнул, потом все-таки взял конфету с подноса и, кинув «Не расстраивайся, дядя Рон, в следующий раз выиграешь», скрылся на лестнице.

— Слушай, до сих пор не понимаю, как он это провернул, — пробормотал Рон, отгоняя Безуха от шахматной доски. Кот пытался стащить себе хоть одну фигуру. — Волшебство какое-то…

Джинни усмехнулась, наливая себе и брату чая:

— Это не волшебство, это хитрость.

— В смысле? — с подозрением уставился Рон на сестру.

— Когда ты посмотрел на меня, Ал переставил две фигуры на доске, — Джинни улыбалась, глядя на то, как лицо Рона наливается краской, а глаза сердито сверкают.

— Почему ты не сказала?! Вот маленький жулик! — потом Рон все-таки улыбнулся и стал собирать разбросанные фигуры. Безух расстроено поплелся прочь. — Прохвост… Надеюсь, что его на позор семье отправят в Слизерин. Там ему самое место с такими повадками.

— Рон! — возмутилась Джинни. — Не смей ему такого сказать! Альбус и так очень расстраивается. Джеймс как-то сказал, что если Ала определят на Слизерин, то Джеймс его превратит в хорька, чтобы не позорил семью.

— Похоже на Джеймса. Хотя он ведь сам дружит со слизеринцем, — на лице Рона появилось брезгливое выражение — как в школьные годы, когда трио друзей заговаривало о Драко Малфое. — Вообще не понимаю, как мы такое допустили.

— Перестань, Рон, то, что мальчик — сын Малфоя, еще не делает его клейменным на всю жизнь, — заметила Джинни скорее из желания просто поспорить, чем защитить юного Малфоя.

— Ага. Замечательный друг, с которым можно напиться до поросячьего визга, — хмыкнул Рон, отставив чашку с недопитым чаем. — И за неделю отбыть семь наказаний у каждого из преподавателей. — Джинни насмешливо посмотрела на брата. — Мне Роза рассказывала, как МакГонагалл отчитывала деканов за то, что те не могут справиться с этой парой.

— Да, мне Роза тоже рассказывала, — кивнула Джинни. — «У меня дежавю, будто в Хогвартс вернулись Джеймс Поттер и Сириус Блэк». Вроде так сказала МакГонагалл?

Рон кивнул, вспоминая слова дочери.

— Думаю, Сириус бы не одобрил то, что его сравнивают со слизеринцем, — сказал Рон, подняв глаза к часам. Почти одиннадцать.

Брат с сестрой замолчали, но Джинни была уверена, что думают они об одном и том же.

— Не понимаю, как ты не сходишь с ума, каждый раз вот так ожидая Гарри, — наконец, выдавил Рон, с сочувствием глядя на сестру. — Я бы не смог.

— Смог бы. И не говори, что ты не делаешь то же самое, — Джинни передвинулась ближе к брату и положила голову на его плечо. — Ты никогда не думал, чтобы предложить Гермионе более безопасную работу?

— Смеешься? — Рон перебирал в пальцах рыжие локоны сестры и смотрел на ее макушку. — Она же живет этим! Если я заикнусь, то она убьет меня взглядом. Я знаю, что это ее, она всегда хотела заниматься чем-то подобным.

Они снова замолчали, слушая, как часы отсчитывают время.

— Ты что-нибудь знаешь о том, что происходит? — Джинни села прямо. — Ну, кроме факта побега из Азкабана особо опасных преступников. В газетах больше никакой ценной информации. Может, Гермиона что-то говорила?

— Нет, ты же знаешь Гермиону, — с большой любовью в голосе откликнулся брат. Рон смотрел во встревоженное лицо Джинни и разделял ее чувства. — Она никогда не нарушает правила. Ну, не считая экстренных ситуаций.

Джинни усмехнулась, и ее усмешка отразилась на лице брата.

— Да, Гарри тоже ничего не говорит. Думаю, опять секретная информация Министерства. Хотя я уверена, что Люпин знает все.

— Почему? — Рон немного насупился.

— Потому что Гарри ничего от него не скрывает. Я даже иногда ревную немного, — грустно улыбнулась Джинни. Она подняла глаза на Рона, который опустил лицо и расстроено разглядывал свои руки. Джинни знала это его состояние. Уже давно в их школьном трио он стал играть незначительную роль. Если в годы учебы все приключения проходили с его участием, то теперь у Гарри и Гермионы были общие секреты, общие дела, в которые они не могли посвящать Рона. Конечно, он понимал, но переживал — в этом Джинни была уверена. Наверное, Рону было труднее сестры, ведь ее никогда не принимали в эту компанию. Ну, если не считать летних каникул и похода в Отдел Тайн. Рон же был с Гарри всегда. Но в последние годы все изменилось.

Часы пробили одиннадцать, и вместе с боем часов в каминном холле раздались долгожданные шаги. Сначала появилась Гермиона, за ней Гарри. Оба выглядели вполне целыми и невредимыми, лишь усталыми.

— Я так и подумала, что ты тут, — сказала Гермиона Рону, подходя и легко касаясь губами его губ. Рон крепко ее обнял и так замер на несколько секунд, уткнувшись носом в копну ее непокорных волос.

— Привет, — тихо, только для Джинни, произнес Гарри, склоняясь к ее уху и устало улыбаясь. — Прости, что бросил вас.

— Ничего, — Джинни погладила его по щеке, чувствуя, как отпускает нервное напряжение последних часов. — Все в порядке?

Он кивнул — да она и не ждала другого ответа. Гарри почти никогда не рассказывал в семье о трудностях своей работы. Зачем, если Джинни и так догадывалась, — по его лицу, холодным рукам, усталому взгляду, ознобу, что иногда пробивал мужа после особенно долгих дежурств. Гарри никогда не приносил домой ничего, что могло бы говорить о темной стороне его работы. Он будто сознательно ограждал этот тихий мир — мир его семьи, его дома — от другого мира, где были зло, предательства, разоблачения и, наверное, смерть.

— Ужинать останетесь? — Джинни обернулась, чтобы посмотреть на Гермиону и Рона. Те покачали головами.

— Хочется просто лечь и ничего не де… — проговорила Гермиона, но осеклась, глядя за спину Джинни. В глазах подруги появился страх, а Рон стал бледным. Джинни, уже полная предчувствий, резко повернулась к мужу. Тот стоял в растерянности, сжимая в руке снятую только что мантию, и не понимал, почему все на него уставились.

— Гарри… — горло Джинни перехватило, когда она увидела то, что так испугало Гермиону и Рона. Гарри тоже опустил взгляд и чертыхнулся: вся правая сторона его рубашки — от плеча и до манжет — была в высохших кровавых пятнах.

— Черт, забыл, — пробормотал он, стремительно разворачивая мантию и пытаясь надеть ее. Но Джинни не позволила — сделала к нему шаг, рванула прочь мантию, дрожащими пальчиками стала расстегивать окровавленную рубашку мужа. Он на мгновение будто окаменел, потом поймал руки Джинни и спокойным голосом произнес:

— Джинни, успокойся, я не ранен. Правда. Это не моя, — увидел, что она ему не верит, но не знал, как еще ей доказать. Раздеться — его рука, наверное, тоже в засохшей крови. Он был в ужасе от того, что забыл, что напугал жену, что все-таки нарушил незримую границу дома и работы. — Поверь, все нормально.

Гарри не мог больше видеть лица друзей, поэтому резко развернулся и пошел в спальню, по пути снимая свидетельство сегодняшнего кошмара. Он остановился перед зеркалом в ванной, глядя на свое бледное лицо, потом на плечо в кровавых подтеках, закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной поверхности. Стало немного легче.

— Гарри.

Он открыл глаза и увидел отражение взволнованной Джинни, которая появилась в дверях ванной. Он помотал головой, потянулся и открыл воду в раковине. Жена нагнулась и подняла с пола его окровавленную рубашку. Руки ее заметно дрожали.

Гарри умылся, потом взял губку и начал оттирать засохшую кровь с руки и плеча.

— Чья это кровь? — требовательно спросила Джинни, все еще стоя в дверях.

— Не моя, — только и смог сказать Гарри. Не мог же он рассказать ей о том, как прибыл на место очередного нападения и увидел каким-то чудом выжившего ребенка. Как он подхватил худенького мальчика на руки и трансгрессировал в Больницу Святого Мунго, молясь, чтобы ребенок не умер. Кровь на рубашке и коже Гарри была кровью того мальчика. Но мужчина не мог сказать об этом Джинни. И не хотел. — Прости, я совсем замотался. Я не хотел тебя пугать.

Она молчала, потом свернула его рубашку и вышла прочь. Гарри глубоко вздохнул и стал раздеваться, чтобы принять душ и смыть с себя остатки сегодняшнего дня.

Джинни, замершая за дверью ванной, вздрогнула, когда услышала звук воды. В ее руках все еще была зажата рубашка Гарри. Она открыла глаза, смахивая непрошенные слезы, и поспешила в холл. Она не хотела делать это в их спальне. Нет, она зажгла палочкой огонь в камине холла и кинула туда рубашку, стараясь уничтожить следы крови, что Гарри все-таки принес в дом. Она с каким-то наслаждением смотрела, как горит ткань, как постепенно исчезает и белое, и красное.

Когда она вернулась в спальню, Гарри неподвижно стоял у окна, его влажные волосы блестели в пламени зажженного им камина. На голой коже рук и плеч не осталось ни следа чужого страдания. Джинни тихо подошла сзади и обняла его, прижавшись лицом к теплой спине. Он накрыл ее сцепленные руки своими — они были прохладными, но такими родными и знакомыми.

Джинни подняла глаза и над плечом мужа увидела, на что тот смотрел через окно. Растущая луна, ярко-желтая на фоне темного ночного неба. Раньше она могла с точностью угадать его мысли, если он смотрел на луну. Гарри вспоминал Ремуса Люпина, а значит — Сириуса Блэка, и отца, и мать, и Альбуса Дамблдора. Как-то она спросила его, думает ли он о Снейпе, но он лишь пожал плечами. Она надеялась, что думает, — не зря же он добился, чтобы в кабинете директора Хогвартса повесили портрет этого неоднозначного, но очень храброго человека.

Но это было раньше. Теперь же ей казалось, что она не знает и сотой доли того, о чем думает муж, глядя на луну и темное небо. Он не позволял ей знать этого.

Джинни потерлась щекой о спину Гарри, потом расцепила руки и пошла в ванную, оставляя мужа наедине с его грустными мыслями.

— Я обещала Алу, что ты зайдешь к нему, когда вернешься, — тихо сказала она, уже стоя в дверях ванной. Он вздрогнул, потом медленно обернулся и кивнул, стараясь спрятать тоскливый взгляд, с которым не смог справиться. От этого взгляда хотелось убежать. Или, наоборот, подбежать, обнять, успокоить, как-то помочь. Но и этого он не позволял ей сделать.

Джинни скрылась в ванной, оставив мужа одного в полутемной комнате. Даже она — любящая и любимая — не могла излечить его тоску и боль, притупленные временем. Она была уверена, что он счастлив с ней и с детьми, он любит — своеобразно — свою работу, но иногда, как сегодня, ей казалось, что он все равно чувствует себя одиноким. Таким же одиноким, как в детстве, когда его запирали в чулане под лестницей. Таким же одиноким, как в ту ночь, когда его нашли в развалинах дома в Годриковой Лощине, рядом с телом спасшей его матери. Джинни иногда отчетливо слышала — хотя этого не могло быть — крик маленького черноволосого мальчика, который разносился над руинами, крик, от которого сердце было готово разорваться на части. И этот крик — она догадывалась — до сих пор звучит в его душе, с годами дополняясь зовом Сириуса у Арки и непроизнесенным мучительным криком об убитом Дамблдоре.

Стоя под струями горячей воды, Джинни молилась неведомым силам, которые вели по жизни ее любимого, чтобы никогда больше в душе Гарри не раздавалось новых криков по дорогим ему людям.

С этой мыслью, которая вертелась в голове, она вышла в спальню, освещенную лишь огнем в камине, и увидела озаренного лунным светом Гарри. И сердце ее мучительно сжалось, она быстро пересекла комнату и прильнула к нему.

— Ты чего? — он мягко разжал ее судорожно сцепленные руки и повернулся. Взгляд его был нежным, мягким, когда он смотрел на ее лицо. — Все в порядке.

Она кивнула — скорее для того, чтобы показать, что это просто минутная слабость. Он улыбнулся, поцеловал ее в кончик веснушчатого носа и потянул к постели. Он крепко прижал ее к себе под одеялом, устроил подбородок на ее макушке и закрыл глаза. Как обычно, как это было много раз в эти годы. И всегда Джинни становилось спокойнее от этого. Всегда, но не сегодня. Ведь сегодня он впервые принес домой кровь.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Нет ничего лучше в жизни, чем воскресенье, потраченное впустую.

— Почему впустую?

Скорпиус поднял голову и чуть повернулся, чтобы лежащий рядом на траве Джеймс Поттер попал в фокус.

— Я сказал это вслух?

Джеймс кивнул, причем получилось это смешно, поскольку лежал гриффиндорец на животе, положив голову на согнутые руки. Глаза его были закрыты, и весь его вид показывал, что действительно ничего лучше в жизни нет, чем просто так валяться посреди поля для квиддича, подставив спину солнцу. Оно бережно согревало кожу сквозь форменную рубашку.

— Поттер, ты говорить умеешь? Или физиономия «а ля напившаяся Трелони, поймавшая волну Юпитера» отражает твое реальное внутреннее развитие? — Малфой тоже перевернулся на живот, удобнее устроившись на постеленной под ним мантии. Он повернул голову так, чтобы созерцать друга.

Джеймс лишь что-то промычал в ответ, ленясь даже открыть глаза.

— Ой, Поттер, смотри, кто там!

Джеймс вскинул голову и, конечно, никого не увидел.

Поле и трибуны вокруг были пустынны — тренировки по квиддичу еще не начались, а другой причины, чтобы в воскресенье после обеда появиться на стадионе, остальные студенты не нашли.

Только эта пара, расстелив мантии и улегшись под лучами сентябрьского солнца, уже час валялась на траве, почти не разговаривая. Чуть в стороне без всякого намека на то, что его открывали, лежал учебник по «Высшему курсу Зельеварения», а также пара свитков отлетала все дальше, повинуясь легким порывам ветра.

— Идиотская шутка, Малфой, даже стыдно за тебя, — фыркнул Джеймс, снова опуская голову, но глаза не закрывая.

— Ну, хотя бы тебе за меня стыдно. А то у меня на это дело все времени не хватает, — Скорпиус оторвал несколько травинок и стал растирать их между пальцами. — Смотри, я скоро буду тебя сторониться — и совесть у тебя есть, и стыд ты, оказывается, испытываешь. Лето все-таки плохо на тебе сказывается.

— Малфой, ты когда-нибудь молчишь? — Джеймсу надоело лежать — он сел и откинулся на руки, глядя карими глазами в ясное голубое небо. — Думаю, твой дар очень оценил бы Флитвик, отвечай ты у него на спецкурсе так же многословно и экспрессивно.

— Да это я так, переел, — примирительно произнес слизеринец и тоже сел. На нем, в отличие от Джеймса, не было галстука, а рубашка была наполовину расстегнута. Они помолчали, а потом Малфой опять не выдержал тишины:- Грегори запал на твою сестру.

— Что? — Джеймс подскочил и чуть не вывернул руку, когда поворачивался к другу. Он сурово смотрел на Малфоя, потирая запястье. — Какого черта?

— Я всего лишь предупредил, — пожал плечами Скорпиус, лениво щурясь.

— Кто это вообще такой? Грегори твой?

— Учится на шестом курсе.

— Малфой, на шестом курсе учится полно дебилов!

— Не знал, что на твою сестру западают только дебилы, — хмыкнул Малфой, за что тут же получил кулаком в плечо. — И с чего ты взял, что он дебил? — Малфой поджал ноги, счищая с брюк травинки. — Он учится на Слизерине, а не на Хаффлпаффе.

Джеймс хотел что-то еще ответить, но тут в конце поля показалась маленькая фигурка, стремительно приближающаяся к парням.

— Это что за колобок? — Малфой поднял ладонь к глазам, чтобы рассмотреть незваного гостя. Фигурка приближалась, превращаясь в девочку с косичками, что прыгали у нее на спине в такт бегу. — А, Поттер, это к тебе.

Джеймс и так понял, что к ним бежит Аманда Дурсль, сжимая что-то в полной ладошке. Парни просто смотрели, как она бежит.

— Эй, ты знаешь, что по квиддичному полю нельзя ходить? — строго спросил Малфой, когда девочка притормозила перед ними. — Пятьдесят баллов с Хаффлпаффа.

Улыбка, что осветила лицо Аманды за миг до этого, тут же угасла, она в ужасе стала оглядываться, словно ища способ взлететь. Неизвестно, что ее больше испугало — то, что она нарушила школьное правило, или то, что с факультета по ее вине сняли столько баллов. Наверное, она бы заплакала, если бы Джеймс не пришел ей на помощь:

— Он шутит, Аманда, — гриффиндорец бросил на Малфоя предупреждающий от дальнейших действий взгляд. Тот лишь пожал плечами и вернулся к своему прерванному занятию — снимал траву с брюк. — Ты что-то хотела?

Первокурсница в нерешительности застыла — видимо, еще не отошла от шока, вызванного словами Малфоя.

— Что это у тебя? — Джеймс показал на черный квадратный предмет в руке Аманды. Та, казалось, вспомнила, зачем так бежала сюда, и смущенно улыбнулась:

— У тебя нет батареи для телефона?

Малфой даже оторвался от своего важного дела, вперив серебристый взгляд в стоящую перед ними девочку. Она была такая маленькая, что глаза сидящих парней были на одном уровне с ее. Аманда опять испугалась, что сделала что-то не так, и решила быстро объясниться, протягивая руку с черной коробочкой:

— Я не нашла ни одной розетки. А заряд у телефона закончился. Он не работает. А я обещала маме, что позвоню в воскресенье. А телефон выключился, — она чуть подпрыгивала на месте от волнения и желания все объяснить. Но лица Джеймса и Малфоя не отражали никакого понимания. Оба старшекурсника тупо таращились на коробочку в руке Аманды — на черной панели стеклышко и кнопочки с цифрами и буквами.

— Что сие есть? — наконец, выдавил из себя Малфой, кивая на непонятный предмет.

— Мобильный телефон, — растерянно пролепетала Аманда, делая шаг назад. — Ну, телефон. Вы не знаете?

Тут до Малфоя дошло то, что совсем недавно сказала хаффлпаффка, — про розетку и батареи, про нерабочий телефон — и он упал на спину, оглашая воздух вокруг звонким смехом. Аманда уже испуганно смотрела на Джеймса и его хохочущего от души друга.

Джеймс же, подавив улыбку, просто протянул руку и выудил из руки первокурсницы коробочку. Он не видел ни разу таких маленьких телефонов.

— Аманда, а разве Лили не объяснила тебе, что…

— Она в библиотеке, занимается, я не хотела ее беспокоить, потому что она может разозлиться, что я ей мешаю делать уроки, — поспешно оправдывалась Аманда, пытаясь перекрыть тонким голоском смех Малфоя. — И пошла искать тебя. Ведь я обещала маме…

Джеймс отдал девочке трубку и сочувственно потрепал по плечу:

— Придется тебе нарушить слово. В Хогвартсе ни одно изобретение магглов — ну, не магов — не работает. Здесь слишком много магии.

— Я не знала… — расстроено пролепетала Аманда, сжимая в руке телефон. Видимо, ей не понравилось, что над ней смеются. Она развернулась и бегом кинулась прочь.

— Малфой, ты невозможен, — Джеймс больно толкнул друга под ребра. — Заканчивай ржать!

Скорпиус с трудом поднялся:

— А куда делось это маггловое чудо? — он не сразу увидел убегающую девочку. — Чего это она?

— Мозгами пораскинь, если они у тебя еще не вывалились через уши от такого сотрясения, — Джеймс нахмурился.

— Куда это она так припустила?

— В библиотеку, наверное, — вздохнул Джеймс, немного сердито глядя на Малфоя. — По твоей вине мне, наверняка, достанется от Лили.

— Кто это вообще такая была? Вроде Поттер в юбке у нас только одна.

— Это двоюродная племянница отца, дочь его кузена-маггла, — нехотя ответил Джеймс.

Малфой промолчал, видимо, заметив, что друг не в настроении. Они опять разлеглись на траве, раскинув руки в стороны. Но тишина не продержалась долго.

— Как Лили может тратить воскресенье в библиотеке? — спросил Джеймс больше у воздуха, чем у лежащего рядом Малфоя. — Только она да Роза могут променять все на книги.

— Ксения тоже пошла в библиотеку после обеда, — изрек Малфой философским голосом.

Опять воцарилась тишина, а потом оба друга, не сговариваясь, встали, подняли свои вещи с земли и пошли к школе. На ходу они надели мантии и, подмигнув друг другу, поспешили в библиотеку.

Мадам Пинс от неожиданности чуть не выронила метелку, которой сгоняла пыль с книг и пергаментов. Малфой и Поттер вполне могли ее понять — их и в обычный то день тяжело застать в библиотеке, что уж говорить о выходных. Еще были свежи в памяти и парней, и самой Пинс те две недели, когда двух друзей заставили помогать ей с книгами — в наказание за то, что они посмели вырвать страницы из учебника прямо здесь, в святилище страниц и букв.

Семикурсники, проходя между полками и столами, спинами чувствовали настороженный взгляд библиотекарши, но это их не остановило.

— Давай сядем тут, — шепнул Малфой, указывая на небольшой столик в углу. Отсюда открывался хороший вид на длинный стол у дальней стены, за которым, спиной к друзьям, сидели Лили и Роза. По другую сторону от девушек расположились, делая вид, что занимаются, трое парней.

— А это еще кто? — шепотом спросил у Малфоя Джеймс, наклоняясь к другу и не сводя взгляд с дальнего стола. Он узнал, конечно же, двух друзей Розы Уизли — Шицко Ченга и Майкла Уильямса. Они учились вместе с кузиной, Майкл к тому же был капитаном сборной Гриффиндора по квиддичу и в принципе неплохим парнем, как считал Джеймс.

Ченг тоже был гриффиндорцем, но всегда казался Поттеру немного противным — то ли из-за узких глаз, то ли из-за глупого имени. А вот третий — явно со Слизерина — был Джеймсу не знаком, и вообще парень не понимал, что этот чужак делает в компании Розы и Лили. Ченг и Уильямс — понятно, друзья Розы, ее вечные спутники. Она, как и ее мать, с самого первого курса предпочитала девочкам компанию мальчишек, и Джеймс не сомневался, что вскоре Роза выскочит замуж за одного из друзей (Джеймс искренне надеялся, что она станет Розой Уильямс, а не Розой Ченг). У Лили же, насколько он знал, постоянной компании не было, если не считать Хьюго и кузины Шарлотты (дома ее звали просто Шелли), средней дочери дяди Билла.

— Это Грегори, — ответил Малфой, явно наслаждаясь тем, как вытянулось лицо Джеймса. — А он парень не промах, времени зря не теряет.

— Откуда он там взялся? — прошипел Джеймс, стискивая в руке перо, отчего то хрустнуло.

— Он же кузен Ченга, по матери, — ответил всеведущим голосом Малфой, уткнувшись в первую попавшуюся на полке справа книгу. Слизеринец не собирался пялиться на Грега Грегори, которого и так хорошо знал. Их семьи дружили и вращались в одних кругах. — Он, кстати, ничего, вот только, по-моему, девственник и имеет слабое представление о том, зачем…

— Малфой! — рыкнул Джеймс, стараясь не привлекать внимание. — Или ты заткнешься, или я тебя прокляну.

Скорпиус пожал плечами:

— Я думал, тебе интересно, с кем кокетничает твоя сестра. Ну, как хочешь.

Джеймс только что пламя не извергал, глядя на то, как Лили тихо смеется, а этот чертов слизеринец что-то ей рассказывает, склонившись к ней через стол. А сестра еще постоянно встряхивала распущенными волосами и поправляла мантию.

— Слушай, отвлекись от того стола, там тебе ничего не светит, — хмыкнул Малфой, без интереса переворачивая страницу. — Лучше повернись чуть влево.

Джеймс, все еще хмурый, сделал так, как сказал друг, и увидел, что за крайним столом сидит Ксения Верди, держа благородную осанку, и немного манерно ведет пером по пергаменту, иногда заглядывая в лежащую перед ней книгу. Ее золотистые волосы упали ей на плечи и лицо, но она даже не пыталась их убрать.

— Кажется, нас заметили, — сказал Малфой, и Джеймс застонал — к ним повернулись Лили и Роза. Как гриффиндорец и ожидал, его сестра тут же встала, что-то кинув через плечо Грегори, и направилась к ним. В руке у нее был какой-то пергамент.

— Что опять? — сразу ощетинился Джеймс, сложив руки на груди. Малфой созерцал стоящую перед ними девушку с игривым равнодушием, что непременно разозлило бы Лили, но она будто намеренно не замечала слизеринца.

— Пришло письмо от родителей, — она протянула свиток брату, глаза ее хитро блестнули.

— Слушай, давай ты мне все перескажешь, а то я занят. Занимаюсь, — Джеймс указал на книги, которые лежали перед ним, даже не раскрытые. — Что там сообщает совиная почта?

— Альбус обыграл дядю Рона в шахматы. Родители ходили на обед к дедушке Артуру, и он передавал нам привет. У Мюриэль выпал уже третий зуб…

Малфой совершенно отключился от этих семейных нежностей. Он вообще не понимал, зачем писать письма, чтобы рассказать о том, что у кого-то выпал зуб. Скорпиус получал письмо от родителей раз в две недели, и там обычно не было такой ерунды. Подумать только — третий зуб выпал. Малфой сразу представил себе вечеринку в доме Уизли по такому важному поводу. Все водят хороводы вокруг зуба, положенного в центре стола.

Малфой улыбнулся своим мыслям, перелистнув очередную страницу книги, которую якобы читал.

— Ничего смешного! — гаркнула Лили так, что книга подскочила и упала на пол.

— Мисс Поттер! — перед ними тут же возникла мадам Пинс. Ноздри ее раздувались. — Что вы делаете? Подберите книгу! И перестаньте кричать.

Лили залилась краской, что Малфою принесло удовлетворение. Староста, которую отругали в библиотеке. Для этой минуты стоило прийти сюда.

— И, Малфой, я тебя предупреждаю, — еще раз обидишь Аманду…

— Кого, прости? — переспросил слизеринец с ленивой улыбкой на лице.

— Я тебя предупредила! — прошипела Лили, развернулась на каблуках и пошла к своему столу, откуда за ними пристально наблюдали.

— Я не понял, что это было, — повернулся к Джеймсу Скорпиус. Гриффиндорец еле сдерживал смех. — Я получил за тебя, а тебе еще и смешно?!

— Привет, ребята, — у их стола возникла фигура Ксении, которая прижимала к себе исписанный свиток и книгу. Она смотрела на друзей, слегка подняв светлые брови. — Пришли написать эссе по Зельям?

Малфой рассеянно кивнул, все еще испепеляя взглядом спину рыжей гриффиндорки, а Джеймс только хлопал ресницами, глядя на прекрасное видение в образе слизеринки.

— Странно, разве в этой книге написано про состав Зелья Забвения? — Ксения указала на книгу в руках Джеймса. Казалось, она готова засмеяться. Малфой и Поттер одновременно посмотрели на обложку, где золотыми буквами было написано «Как околдовать ведьму. Пособие для неопытных покорителей женских сердец». Джеймс, как горячие угли, откинул книгу, уши его стали красными.

Ксения усмехнулась. Малфой же, нисколько не теряясь, протянул руку, и, к удивлению Джеймса, девушка тут же отдала свое сочинение Скорпиусу.

— Спишете слово в слово — я вам не бантики, я вам розовые пачки наколдую. Причем прямо в Большом зале во время завтрака, — мило предупредила их Ксения и пошла к дверям. Джеймс ошалело смотрел, как она уходит. У самого выхода Ксения повернулась и улыбнулась гриффиндорцу.

— Не волнуйся, нет у тебя никакого бантика, — изрек Малфой, увидев, что друг запустил руку в растрепанные волосы. — И если ты будешь каждый раз впадать в ступор при ней, то на Рождественский бал она пойдет с кем-то другим.

— В смысле? — Джеймс все еще переживал улыбку Ксении, посланную ему.

— В прямом, мой заторможенный друг. Если не понял — на, почитай, как раз для тебя книга, — Малфой с гадкой ухмылкой, которая всегда превосходно ему удавалась, — а главное не требовала особых усилий — вложил в руки Джеймса «Пособие». — Изучай, а я сейчас.

Гриффиндорец лишь кивнул, тупо глядя на книгу в руках, а Малфой, вальяжно засунув руки в карманы брюк, подошел к столу, за которым сидела компания во главе с Розой Уизли.

Грег Грегори тут же замолк, уставившись на Малфоя, остальные тоже. Лили и Роза подняли глаза на слизеринца.

— Привет, Малфой, — усмехнулась Роза, захлопнув фолиант, который читала. — Что ты тут делаешь?

— Странный вопрос. А что обычно делают в библиотеке? — Малфой поднял светлую бровь, глядя в карие глаза школьной старосты. Он видел, как насторожился Уильямс — да, парень, нашел в кого втюриться — и как распрямил плечи Грегори.

— Ну, обычно, — произнесла Роза с нажимом на последнее слово, — тут выполняют домашнее задание и читают. Но я не знала, что ты умеешь читать, а твои отметки всего за два дня учебы отвергают такое понятие, как «выполнение домашнего задания».

— А откуда ты знаешь мои отметки? — заинтересованно спросил Малфой. Он перехватил быстро метнувшийся к Лили взгляд Розы, и ему стало еще интереснее. Он просто развернулся на пятках и откровенно уставился на сестру Джеймса:- Поттер, тебя интересуют мои отметки? Решила, что своих студентов тебе мало и надо помочь старостам Слизерина?

— Нет! — тут же вспыхнула Лили, вставая. Ей, очевидно, было неуютно смотреть снизу вверх на Малфоя. Хотя и встав, ей пришлось чуть задрать голову, чтобы видеть насмешливый серебристый взгляд.

— Тогда откуда такое любопытство? — Скорпиус видел, как судорожно она старается подыскать приемлемый ответ, но тут ей на помощь пришла Уизли.

— Это я ее попросила. Для совета старост нужны были сводки успеваемости.

— Моей? — уточнил Малфой, не веря ни одному их слову. Не учили в клане Уизли врать, что уж говорить о Поттерах, от честности которых воротило. — Признателен за заботу. Только, насколько я знаю, совет старост назначен только через неделю.

— Заранее готовимся клеймить тебя, — невинно сообщила Роза, отворачиваясь. — И теперь отстань. Если вам с Джеймсом наплевать на учебу, то не судите других по себе.

Скорпиус хмыкнул, глядя на спину Уизли. Потом он заметил, что Поттер только через несколько мгновений среагировала и тоже вернулась к книгам. А трое парней все еще смотрели на слизеринца.

— Слушай, Грег, я торжественно клянусь отвезти тебя в больницу Святого Мунго, когда ты в этой компании спятишь и возомнишь себя учебником, — с легкой насмешкой сказал напоследок Малфой и пошел к Джеймсу, который внимательно листал книгу, что дал ему Скорпиус.

— Шут в зеленом, — донеслось до него, но Малфой лишь еще шире улыбнулся, понимая, что воскресенье не прошло впустую.

Глава 6. Гермиона Уизли

Гермиона дописала последнее слово в отчете, поставила точку, подпись и медленно отложила перо, стараясь не капнуть чернилами. Она не заметила, как стемнело. Возможно, в отделе, отвечающем за погоду в подземных окнах, что-то напутали или поторопились, хотя, скорее всего, она опять заработалась.

Гермиона поставила локти на стол и потерла ладонями лицо, стараясь отогнать усталость и дрему. Нужно же еще найти силы и дойти до дома, где ее ждет Рон. А еще она хотела найти Гарри. Если он еще в Министерстве. Хотя в последние дни раньше одиннадцати он не покидал отдела, также сидя за бумагами и отчетами для начальства.

Она спрятала свою рукопись в ящик стола вместе с другими документами, запечатала его заклинаниями и вышла из своего небольшого кабинета. Большинство сотрудников Отдела магического правопорядка еще были на местах — волна нападений на детей магглов накрыла их с головой. Да и все Министерство трясло, Министр требовал немедленных результатов, но пока не удалось сделать ничего существенного.

Гермиона шла к лифтам, стремясь быстрее попасть к мракоборцам на этаж. Она рассеянно кивала коллегам, которых встречала в еще полных коридорах, и видела на их лицах отражение своих собственных усталости и какой-то безысходности. Будто за плечами каждого висел маленький дементор, высасывая из людей радость. Даже те, кого не коснулись ни дело о сбежавших преступниках, ни убийства магглов, — не всем было известно, что это одно дело, хотя многие догадывались — даже они чувствовали эту ауру беспомощности, что окутала несколько отделов.

Гермиона вошла в лифт, задумчиво теребя цепочку на шее. Она всегда легко складывала картинку из разрозненных фактов, — вспомнить хотя бы Тайную комнату с ее чудовищем — поэтому и сейчас многое понимала, даже не обладая всей информацией.

Дело оборотней. Высший гриф секретности. Ей не дали его в архиве. Когда пять лет назад Министерство праздновало удачное завершение операции «по обезвреживанию группы агрессивно настроенных волшебников-оборотней», Гермиона была всего лишь средним сотрудником отдела. Подробностей «операции» никто не знал, лишь те, кто непосредственно разрабатывал ее и в ней участвовал. Но эти люди не особо-то распространялись.

Суд над пленными — а пленные были точно — был закрытым, а те, кто на нем присутствовал, не только не хотели, но и не могли говорить. Что там произошло, Гермиона могла только догадываться.

Слухи же о секретной секции Азкабана появились много позже, и Гермиона никогда не задумывалась над тем, кого там содержат. Но случился побег. Именно оттуда. И почти сразу — смерти детей-магглов. И экстренные вызовы на работу. А главное — Гарри. Выражение лица Гарри Поттера было красноречивее всяких слов и фактов, яснее умозаключений. По крайней мере, для заместителя главы Отдела магического правопорядка.

— Неважно выглядите, милочка.

Гермиона вздрогнула и только тут осознала, что уже вышла из лифта, пересекла коридор и теперь стояла перед дверью с табличкой «Штаб-квартира Мракоборцев». А на нее смотрел старый волшебник, чье рабочее место находилось в соседнем кабинете. Гермиона никак не могла вспомнить его имя, поэтому просто неопределенно пожала плечами и толкнула дверь в отдел.

Здесь все было иначе, чем в других подразделениях Министерства. Другая атмосфера. Гермионе всегда казалось, что здесь, на грани жизни и смерти, добра и зла, преступления и покаяния, все — и радость, и горе — ощущалось как-то полнее, ярче. Словно сотрудники старались дышать полной грудью, жить на всю катушку, поскольку не знали, когда она, их жизнь, может оборваться.

Гермиона стояла в начале длинного прохода между кабинками мракоборцев. Здесь было шумно, над перегородками постоянно шелестели служебные записки.

— Привет, Гермиона, какими судьбами? — к ней устремилась знакомая сотрудница, с широкой улыбкой на измученном дежурством лице.

— Гарри тут? — вместо приветствия спросила она, не в силах даже улыбнуться.

— Да, вроде еще не уходил. Он сегодня со своими на три вызова ездил, отдыхает где-нибудь. Посмотри, — мракоборка неопределенно махнула рукой в глубь помещения и вышла из отдела.

Здесь было еще очень много людей. Гермиону постоянно окликали из кабинок знакомые сотрудники, но она стремительно шла дальше, к рабочему месту Гарри Поттера. Наконец, она толкнула мрачного цвета дверь и окунулась в тишину такого же небольшого, как и у нее, кабинета.

Она знала это помещение до последней царапины на полу. Одна стена была оклеена фотографиями разыскиваемых преступников, сводками и таблицами. Эта стена была в тени. На полке над рабочим столом, где вечно все было свалено в кучу (но Гарри легко в этом ориентировался), стояли книги по Темной магии. Среди них — и тот набор по практической защите, что Сириус и Люпин подарили Гарри много лет назад на Рождество. На столе в дальнем углу — всевозможные предметы черной магии либо подозреваемые в принадлежности к ним. На шкафчике, в котором, как знала Гермиона, Гарри хранит спецодежду и сменные мантии, коробка с защитными изделиями братьев Уизли. Рядом — метла, вдетая в петлю. А в самом темном углу — продавленное сотнями сотрудников кресло.

В кабинете не было ни одной фотографии членов семьи Поттеров или Уизли, вообще не было личных фотографий. И Гермиона догадывалась, почему.

Когда глаза привыкли к полумраку, — здесь было одно небольшое окно, но за ним уже ночное небо — женщина увидела хозяина кабинета. Он сидел в кресле, обхватив темную голову руками и спрятав лицо. Локти уперты в колени. Он не шевелился, беззвучно дышал. Гермиона надеялась, что он не простынет — на Гарри была лишь легкая рубашка, а в комнате стоял холод.

Но не от холода поежилась Гермиона — от позы друга. Знала она и эту позу, и эти понурые плечи, и беззвучность дыхания.

Женщина тихо опустилась на колени перед Гарри и едва коснулась пальцами его холодной руки. Он вздрогнул и поднял лицо. В полумраке слабо блеснули его глаза. Очков на нем не было.

Она знала — помнила — это выражение его лица. Даже в темноте могла узнать эту гримасу. Гримасу, с которой он вернулся с облавы пять лет назад. Тогда он ничего не сказал, ни на что не жаловался. Просто сидел так же всю ночь, уставившись в одну точку.

— Гарри… — прошептала Гермиона, беря его руку в свои теплые ладони и растирая. — Ты с ума сошел, ты же заболеешь.

— У меня тут нет камина, — просто ответил он, застыв и не делая никаких попыток двинуться. — Ты же знаешь.

— Гарри, ты волшебник или как? — слабо усмехнулась она этой фразе, которую они так любили возвращать друг другу. С первого курса, когда Гермиона в панике не знала, где взять огонь, чтобы освободить Рона из силков.

Гарри не улыбнулся, вообще никак не отреагировал. Гермиона чувствовала — он на исходе физических и душевных сил.

— Я не мог разжечь огонь, — глухо сказал он, подтверждая догадку подруги. — Как тогда, во время битвы за Хогвартс. Я не мог создать Патронуса.

— Ты просто устал, — Гермиона подалась вперед, выпустив его руку, — она безвольно упала ему на колени — и погладила по голове, глядя прямо ему в глаза. Они были совсем рядом с ее и казались сейчас черными. — Помнишь, что сказала тогда Луна?

— Мы еще здесь, и битва продолжается, — пробормотал Гарри, но голос его стал чуть менее безжизненным. Гермиона порадовалась и этому успеху, потом протянула руку под его плечом и нащупала у него в заднем кармане брюк палочку. На мгновение ощутила его запах — мускус, одеколон и немного мужской пот. Потом отстранилась.

— Битва продолжается, Гарри, — нежно произнесла она, вкладывая палочку в его холодную ладонь. — Они не победили, пока мы им этого не позволили.

Гарри, наконец, сомкнул пальцы на своей палочке — той самой, что прошла с ним через битвы с величайшим темным волшебником, — и, наверное, ощутив тепло от единения с ней, немного приободрился. Он взмахнул палочкой. На столе, в специальном сосуде, заплясал синий огонь, изобретенный Гермионой еще на первом курсе. Потом еще один сосуд — поменьше — загорелся в углу, потом еще и еще, пока комната не наполнилась голубоватым отсветом. Гермиона сразу почувствовала, как тянется от пламени тепло.

— Не сиди на полу, — попросил Гарри, потянул к ней руки, и Гермиона села к нему на колени, крепко обнимая. Сколько же противоречий было в этом человеке — такой сильный, и в то же время слабый. Такой твердый, но легко ранимый. Так сильно любящий, и сильно ненавидящий. Справляющийся с самыми трудными миссиями, но опускающий руки после неудач.

Мальчишка с большими зелеными глазами, который не побоялся пойти за философским камнем, встать против более сильного врага. Друг, не бросивший девочку умирать в страшной Тайной комнате, поднявший меч против векового чудовища. Крестник, готовый на все ради спасения единственного близкого человека. Мальчик, не сломавшийся после того, как на его глазах убили друга. Не сдавшийся, когда остался один перед лицом врага, без верного крестного и мудрого учителя. Юноша, победивший даже собственную смерть.

Они сидели в темноте, она чувствовала, что он согревается. Гермиона гладила его по волосам и спине, чтобы он расслабился, чтобы напряжение, сковавшее его тело, отпустило. Он прикрыл глаза, откинув голову на спинку, лицо принимало спокойное выражение, избавляясь от резких линий, морщинок, судорожно сведенных мышц. Он задышал ровнее, руки расслабились на ее спине.

— Тебе нужно домой, отдохнуть, — прошептала Гермиона на ухо другу, но он лишь помотал головой. — Почему?

— Я не смогу притворяться, сегодня не смогу, — проговорил он и открыл глаза. Тоска и страх. Гермиона испугалась этого взгляда.

— Но Джинни волнуется.

— Я отправил ей сову, — голос был все еще каким-то безликим. — Написал, что у меня ночное дежурство.

— Гарри, — с легким упреком сказала Гермиона, глядя ему в лицо. — Зачем ты врешь ей? Она не заслуживает этого.

— Я же сказал: у меня нет сил притворяться, мне нужно немного времени.

— Почему притворяться? — Гермиона встревожилась. Она отстранилась, все еще сидя на его коленях и глядя на его лицо. — Что происходит, Гарри?

— Происходит много чего, Гермиона, — неопределенно произнес он, убирая ей за ухо выбившуюся прядку. Она схватила его руку и сжала.

— Ты меня пугаешь.

— Прости, я не хотел, — тень улыбки коснулась его губ. — Просто не хочу, чтобы Джинни видела меня… таким. Чтобы снова переживала. Этим все равно ничего не изменишь.

— Она имеете право знать, Гарри. Она любит тебя! И если ты думаешь, что она не чувствует того, что что-то происходит, то ты ошибаешься. И ей вдвойне тяжело из-за того, что ты скрываешь от нее правду, — Гермиона заглянула в его глаза, не позволяя их отвести. — Гарри, она любит тебя. Она все поймет.

— Нет, — категорично сказал Гарри. — Я не буду взваливать на нее еще более тяжелую ношу.

— Послушай себя, Гарри! Ты говоришь — да и поступаешь! — как Дамблдор! Ты скрываешь от нас все и выдаешь информацию порциями, когда считаешь, что пора! Вспомни, чем закончилось такое поведение со стороны Дамблдора, Гарри!

— Я помню, всегда помню, — он отвел глаза, поджал губы и нахмурился.

— Прости, — тихо проговорила Гермиона, осознав, что напомнила другу не только об ошибках директора, но и об ошибках самого Гарри, в результате которых погиб последний родной ему человек. — Просто я не хочу, чтобы ты стал таким же… Ты другой, Гарри. Ты лучше.

Он промолчал, либо не желая спорить, либо не имея на это сил.

— Иди домой, пожалуйста, — попросила Гермиона, снова погладив его по щеке. — Джинни поймет все, она не спросит, если ты сам не захочешь рассказать. Позволь ей просто быть рядом. Для любящего человека это уже очень много.

Гарри долго смотрел в карие глаза, в которых плясал голубоватый огонь, потом бессильно уронил голову на грудь Гермионы, крепко ее обняв, и лишь тогда прошептал:

— Хорошо.

Гермиона с облегчением вздохнула, ощущая его руки на своей спине — они были теплыми. Она знала, что сейчас же нужно встать и заставить его отправиться домой, сию же минуту. Она знала, что Джинни не спит — даже получив письмо, не спит. Знала, что не она должна сейчас быть в объятиях Гарри. Но решила дать ему — или себе — еще пару минут. А потом они отправятся домой.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Люпину нравился этот бар на Косой аллее. Здесь всегда было немноголюдно, хозяйка Элоиза — женщина лет тридцати — мило улыбалась постоянным посетителям. Тед заходил сюда каждый рабочий день, чтобы перекусить, и часто засиживался, забывая о том, что в типографии его ждет очередной тираж провинциальной газеты или брошюра Министерства «Как отличить призрака от полтергейста».

Нет, ему нравилась его работа, просто иногда хотелось бросить в голову того, кто все это пишет, каким-нибудь тяжелым предметом. Хоть тем, которым в него запустил кузен крестного, когда Тедди принес ему дочь.

Молодой человек нашел свободный столик в углу и, заказав полный ленч и чашку горячего чая с мятой, стал разглядывать посетителей. Многие были завсегдатаями и не вызывали никакого любопытства. А вот две молодые ведьмы — шепчутся в углу, улыбаются. Наверняка обсуждают свидание одной из них. Люпин часто по лицам женщин мог сказать, что их в этот момент занимает. Как-то так само получалось. Наверное, поэтому в школе его считали самым интересным мальчиком на старших курсах. Сам же он никогда не стремился к подобному, поскольку, по сути, был волком-одиночкой и не любил быть в центре внимания.

Люпин перехватил улыбку ведьмы от стойки и кивнул в ответ, пытаясь вспомнить, кто она такая. К нему в типографию приходило столько человек, что лица и имена путались и пересекались в памяти. У этой волшебницы было не очень удачное утро, наверное, на работе ее отчитали.

Тедди поблагодарил официантку, которая поставила перед ним тарелку, блюдце с хлебом и чай, но пока есть не стал, кинув взгляд на наручные часы. Ведьма у стойки поднялась и направилась к выходу, а Люпин подумал о том, что есть всего две женщины в его жизни, чье мысли и настроения никогда не получалось читать по лицу.

Одна — та, что владела его сердцем. Мари-Виктуар Уизли, его невеста. Совершенно непостижимая, непредсказуемая, заводная, гордая. Она не обращала внимания на Люпина в школьных коридорах, а он уже тогда заметил ее. Но все-таки сейчас они были вместе. Люпин усмехнулся своим мыслям — в последние годы он уже с трудом мог сказать о себе «волк-одиночка», потому что Мари всегда была рядом.

Второй непостижимой женщиной была Гермиона Уизли, подруга крестного. Как ни пытался Тедди понять ее или прочесть по ее лицу хоть что-то, натыкался на проблему — не понять. Не постичь.

— Привет, — перед столиком возник Гарри Поттер, в темно-синей мантии с грифом Министерства. Он пожал руку крестнику и опустился на стул напротив.

— Ты выглядишь лучше, — отметил Тедди, глядя на спокойное лицо мужчины. Почти не заметны темные круги под глазами, выглядит отдохнувшим и выспавшимся. Не то, что три дня назад, во вторник, когда Люпин заходил на ужин к Поттерам.

— Да, стало спокойнее, — кивнул Гарри, оглядываясь на официантку и заказывая кофе. — Сегодня даже на работу не ходил, разрешили взять отгул.

— Думаю, тебе полезно, — Люпин приступил к салату, иногда поднимая глаза на крестного. — Джинни очень за тебя беспокоилась.

Гарри улыбнулся, беря свой кофе из рук учтивой девушки. Та ненадолго застыла, глядя на черноволосого мужчину, потом смущенно улыбнулась и пошла, все время оглядываясь.

— Не понимаю, как ты это выдерживаешь, — смущенно пробормотал Тед, провожая взглядом девушку. — Я думал, она у твоих ног растечется или рухнет в обморок.

Гарри издал легкий смешок, совсем не интересуясь официанткой:

— Да это пустяки. Одно время было, что они просили автографы, хотели со мной фотографироваться или мчались по улице и кричали «Гарри Поттер! Это Гарри Поттер!». Кто-то пытался выдирать с моей макушки волосы на память, кто-то прямо на улице стягивал у меня перчатки и шарфы. Так что пусть смотрят, от меня не убудет, а им, видимо, приятно.

— Смотрю, и настроение у тебя поднялось, — Люпин потянулся за очередным куском хлеба. Недолго стояла тишина, потом Тед, доев салат, вытер руки в салфетку и подался чуть вперед, в миг посерьезнев. — Я тут думал о том, что ты мне рассказал…

Гарри оглянулся через плечо, достал палочку и использовал старое заклинание из учебника Северуса Снейпа — «Муффлиато». Люпин понимающе кивнул, но все равно говорил приглушенно:

— Гарри, ведь если то, что ты мне рассказал об оборотнях, правда, ну, что они могут превращаться независимо от лунного цикла, то, — Люпин перевел дыхание и еще тише произнес, — получается, что оборотни становятся видом анимагов, так? Они получают звероформу по своему желанию, осознанно. Значит, могут управлять своими действиями после превращения…

Гарри покачал головой, отставляя чашку и тоже серьезно глядя на крестника:

— Нет, они не могут управлять собой после превращения. Но да — они могут по собственному желанию принимать звериный облик. Но только так.

— Но, Гарри, они нападали только на магглов, это не может быть совпадением!

— Это не совпадение.

Люпин непонимающе смотрел в зеленые глаза крестного:

— Тогда объясни.

— Хорошо. Да, действительно, эти оборотни после какого-то адского эксперимента Волан-де-Морта перестали зависеть от луны. Это факт. Они превращаются по своему желанию — желанию крови. Но потом теряют контроль. Это тоже факт, — Гарри остановил рукой Люпина, который пытался заговорить. — Они нападают на магглов потому, что, как определили в Министерстве, частью опытов над оборотнями было создание конкретной установки. То есть управляемость со стороны.

— Управляемость? — Люпин не сдержал дрожи. — То есть в результате опытов…

— Да, эти оборотни настроены — если можно так сказать — на магглов. В этом весь Волан-де-Морт, — горько усмехнулся Гарри. — Эти создания должны были истреблять магглов. Думаю, в дальнейшем их перенаправили бы на полукровок.

— Но почему они нападали только на детей?

— Они и сейчас надают только на детей, — заметил Гарри, и его спокойное лицо на миг обрело потерянное выражение. — Но учти, это секретная информация.

— Угу. Значит, эти оборотни еще и возраст жертвы различают? Тогда почему именно дети?

— Они различают не возраст. Они различают силу. Эти… создания подсознательно ищут более слабую жертву. Закон выживания. А поскольку…

— А поскольку они и сами были детьми, то и жертвы их оказывались такими юными, — закончил фразу Люпин, быстро схватив суть. — И сейчас…?

Гарри лишь кивнул:

— Они пока еще слабые после Азкабана, поэтому их жертвам не более пятнадцати, и в основном это худые и маленькие дети. Думаю, если подобные оборотни достигнут зрелого возраста, то будут нападать и на взрослых магглов.

Над столиком воцарилась тишина. Вокруг никто не обращал на них внимания, заклинание Снейпа действовало безотказно. Люпин пил чай, раздумывая.

— Как можно перенастроить оборотней? — наконец, спросил молодой человек, глядя на крестного поверх чашки. Было видно, что его собственные слова кажутся Люпину бредом.

Это ведь оборотни — существа, всю жизнь страдающие, не имеющие возможности что-то изменить, боящиеся непроизвольно навредить. Люди, которых Люпин всегда подсознательно оправдывал, жалел. А тут — опыты, какие-то страшные создания, действующие по установке человека, умершего двадцать с лишним лет назад. — Или это невозможно теперь?

— К сожалению, возможно, — Гарри сложил на груди руки и посмотрел в окно. Его палочка лежала на столе. — Империус.

— Что?! — Люпин замотал светлой головой. — Империус не действует на них! Это во всех книгах сказано! Сотни раз доказано!

— Тедди, мы сейчас с тобой говорим не об обычных оборотнях. Пойми же! Они — ужасные создания ужасного человека, плод его больной фантазии! — нервно откликнулся Гарри, снова глядя на взволнованного крестника. — Да, ты прав, Империус не действует на оборотней. Даже на этих. Не действует так, как на людей. Но умело использованный на этих существах Империус позволяет на сутки — не более — дать им другую установку. Как я знаю, нападение на детей магглов изначально заложено в этих… Но с помощью заклинания волшебник может указать им другую цель — только мужчины, только женщины, только магглы, только полукровки, только волшебники. Даже указать на конкретного человека.

Люпину казалось, что в его голове пронесся ураган, перемешав все мысли и знания, что были до этого.

— Нет, Гарри, это же… непостижимо. Получается, что Волан-де-Морт создал отряд управляемых убийц, которые легко перенастраиваются! Причем, любой, кто узнает об этом, может использовать их!

Гарри мрачно кивнул:

— Да, это так. Почему, ты думаешь, поднялась такая суматоха?

Люпин прикрыл глаза, все еще отказываясь поверить.

— Откуда вы столько знаете о них? Не думаю, что Волан-де-Морт оставил вам свои подробные записи.

Гарри взял палочку в руки и начал крутить между пальцами, глаза сужены. Было очевидно, что крестный не хочет отвечать на этот вопрос.

— Вы тоже ставили опыты? — приглушенно выговорил Люпин, пристально глядя на Гарри Поттера. Тот кивнул. — А ты?

Гарри покачал головой, но взгляда не поднял:

— Помнишь, я рассказывал о самом первом из них? Пока разрабатывался план, как обезвредить их всех, мальчик содержался в Отделе Тайн. Специальные люди… исследовали его способности и возможности, — рука Гарри дернулась, палочка со стуком упала на пол, выдав сноп искр. Крестный наклонился за ней, стараясь справиться с лицом. Потом распрямился и снова наложил чары заглушения.

Люпин молчал, уставившись на свои руки. Он мог себе представить, что делали волшебники в Министерстве, чтобы установить все эти «свойства». А ведь мальчику было всего пятнадцать. И ведь не он выбрал себе такую судьбу. Навряд ли он хотел стать игрушкой Волан-де-Морта, плодом его чудовищных экспериментов.

— Гарри, ты рассказывал, что тот мальчик, мать которого погибла… Он превратился обратно, когда она умерла. Почему? — Люпин подался вперед, чтобы видеть лицо крестного.

— Я точно не знаю. Думаю, это любовь, — Гарри грустно улыбнулся, но наткнулся на недоуменный взгляд молодого человека. — Один великий человек утверждал, что такое сильное чувство, как любовь, не может соседствовать с темной магией. Любовь изгоняет из человека чуждую ему силу.

— Но ведь оборотень не может чувствовать любовь, он ведь никого не узнает!

Гарри тепло посмотрел на Тедди:

— Любовь матери, заслонившей собой ребенка от смерти, Тедди. Это древняя магия, сильная магия. Когда в кровь оборотня проникла эта защита, — защита материнской крови — она вытеснила темную магию из мальчика. Думаю, если бы это случилось в полнолуние, ничего бы не произошло. Он бы остался оборотнем.

Люпин кивнул, понимая, что Гарри-то все должно быть известно о материнской защите и о любви. Они снова замолчали. Тедди знал, что ему уже пора возвращаться на работу, но у него было еще кое-что — в принципе, ради этого он и позвал Гарри сюда.

— Слушай, ты сказал, что стало сейчас спокойнее, — заговорил Люпин, вырывая крестного из его, наверное, не слишком веселых мыслей. — Но ведь их не поймали?

— Нет. Просто они исчезли. Затаились, так думаю, — пожал плечами Гарри, хотя взгляд выдавал его беспокойство этим фактом. — Три дня как тишина.

— Насытились, думаешь?

— Не знаю, Тедди, не знаю. Больше недели — каждый день одна-две жертвы. Все как-то подозрительно, теперь мы даже не можем отследить их перемещение. Но я все-таки не жалею. Больше нет сил видеть все это…

Люпин понимающе кивнул, потом стал рыться в мантии, куда положил газетный лист, чтобы показать крестному, но тот сам заговорил:

— Один ребенок выжил.

— Что? — Люпин резко поднял голову.

— Оборотня спугнули магглы на вертолете. Им же скормили версию о стае бешеных волков — не так уж далеко от истины. Вот они и гоняются по всей стране за этой стаей. В общем, вертолет появился в том районе, наш патруль тоже был рядом, охранял охотников. Потом, как рассказывали ребята, был вой оборотня. Патруль начал поиски. И нашли парнишку. Тут же вызвали подкрепление.

— Значит, жив? — что-то в голосе крестного Люпину не понравилось.

— Жив, — горько произнес Гарри. — Я тут же доставил его к Мунго. Так что теперь у нас есть еще один экземпляр по образу и подобию.

— Он оборотень? — ужаснулся Люпин, подавшись назад, словно хотел отрешиться от всего этого.

— Судя по тому, что мальчика держат в отдельной закрытой палате, то да. Но это уже совсем секретная информация, — усмехнулся Гарри, допивая свой кофе залпом. Сморщился — кофе уже остыл. Потом посмотрел на свои часы:- Тебе на работу не пора?

— Ой, да, но я же еще не рассказал тебе вот о чем, — Люпин снова полез в карман и извлек сложенную газетную страницу. — В общем, это вчерашний тираж одной провинциальной газетки. Ерунда, в основном, но я по долгу службы это читаю. Так вот, — Тедди развернул газету, — тут в сводках новостей написано, что в одной магической деревушке пропал целитель. Старенький целитель, бывший специалист больницы Святого Мунго.

Гарри взял газету и стал читать указанную заметку, понимая, что Люпин не просто так это говорит.

— А еще, три дня назад, в другой газете была информация о том, что кто-то ограбил небольшую волшебную аптеку.

Гарри вскинул глаза на крестника:

— И?

— В общем, я вчера вечерком туда наведался, в эту аптеку. И заполучил список того, что пропало. Из пропавших ингредиентов можно сделать несколько сильных ядов и далеко не безобидных зелий, среди которых — Живая смерть, Оборотное зелье, Вечный сон и волчелычное зелье для оборотней, — Люпин замолчал, глядя на крестного.

— Вот это да, — только и сказал Гарри, прямо садясь и складывая газету. — Тедди, ты не думал, что твое место вовсе не в типографии?

— Думаешь, я прав?

— В свете последних событий все это настораживает. Я возьму газету? Еще мне нужен адрес той аптеки, — Гарри убрал листы в карман мантии, достал деньги. — Спасибо тебе, теперь мне нужно в Министерство.

Они вместе расплатились и вышли из бара на людную улицу. Волшебники возвращались с обеденных перерывов, волшебницы спешили в открывающиеся магазины.

Гарри и Тедди пошли сквозь толпу, чтобы трансгрессировать из менее людного места. В узком переулке их постоянно толкали и задевали плечами, пока они не вырвались на свободную главную улицу, ощущая себя немного помятыми.

— Гарри! — Люпин повернулся к крестному, а потом указал на его руку. Гарри поднял запястье и увидел, что где-то порезался. Рана была не очень глубокой, но уже наполнилась кровью.

— Черт, наверное, где-то в толпе зацепило, — он достал палочку и залечил рану. — Ладно, до встречи!

Люпин видел, как крестный растворился, и тяжело вздохнул. Он так и не смог понять, грозит ли сейчас Гарри какая-то опасность. С этим чувством Тедди повернулся на месте и тоже исчез.

Глава 8. Поттеры

Когда прозвенел колокол, возвещавший об окончании занятий, — теперь до понедельника — Лили сняла защитные перчатки, убрала совок и ведро в нишу и покинула теплицу, пожелав профессору Лонгботтому — только дома он был просто Невилл — приятных выходных.

Приближались сумерки, на улице было прохладно. Лили на ходу вскинула на плечо сумку и побрела прочь от замка, чтобы немного прогуляться перед ужином, отдохнуть от шума целой учебной недели.

— Эй, Лил, ты куда? — Хьюго нагнал ее уже на дорожке, что вела вдоль озера в сторону Запретного леса и хижины Хагрида. На носу кузена была земля.

— Хочу прогуляться, — девушка указала головой в сторону леса, потом потянулась и смахнула грязь с длинного носа кузена.

— Спасибо. Ну, ладно, тогда до встречи, — Хьюго верно понял намек и поспешил к замку. Издали Лили видела, как от опушки леса недалеко от дома лесничего поднимались шестикурсники. Наверное, у них был уход за магическими существами. Конечно, там не было Розы — кузина не выбрала этот предмет после СОВ, считая абсолютно бесполезным, но зато среди студентов Лили увидела Грега и Шицко. Можно было окликнуть их, но девушка продолжила свой путь в одиночестве.

Вскоре она дошла до конца тропинки, и перед ней открылся вид на белую могилу Альбуса Дамблдора. Мраморная плита была как снег, а начавшие желтеть деревья склонялись к могиле, словно укрывая от ветра.

Здесь всегда были цветы. Много цветов. И леденцы, которые так любил Директор.

Лили подошла, засунула руку в сумку и выудила пакетик с лимонными дольками. Положила на край могилы и пошла дальше. Это был ее обычный путь для прогулок, и заканчивался он на краю Запретного леса, метрах в пятидесяти от хижины Хагрида. И на этом месте тоже был мрамор. Памятник Жизни.

Лили остановилась перед слегка светящимся монументом. Голубой мрамор словно вырастал из травы на том месте, где два десятка лет назад стоял плачущий Хагрид, своими рыданиями возвещая защитникам Хогвартса о том, что Гарри Поттер мертв.

Это его огромные руки, вырезанные из камня, сейчас вздымались из земли, вознося к небу тело худенького мальчика в очках, чуть сбившихся на сторону. Тело, высеченное из мрамора, было слегка изогнуто дугой, руки раскинуты, словно мертвый мальчик хотел обнять весь мир, ноги согнуты в коленях, мантия распахнута на груди. На лице — непокорство и сила. Сила во всем: в чуть приоткрытых губах, сомкнутых глазах, поднятом вверх подбородке, волосах, в беспорядке упавших на лоб, но не скрывавших шрам.

Распростертое на руках тело высилось над землей примерно на метр, поэтому Лили могла рассмотреть каждый изгиб, каждую линию скульптуры. Это было единственное напоминание о битве, произошедшей на этой земле много лет назад. Лили не знала, почему именно этот момент увековечили в камне. Она просто была уверена, что эта фигура выражала все, что могли ощущать в ту ночь люди — от горечи смерти до непокорности судьбе.

Лили часто здесь бывала, знала каждую линию, каждую складку мантии, каждый изгиб. И надпись, что шла по рукаву Мальчика, Который Выжил, знала, но каждый раз заново читала: «Отдаваясь смерти — во имя жизни».

Она не сразу почувствовала, что рядом стоит кто-то еще. Обернулась и наткнулась на взгляд серебристых глаз. Малфой молчал. Просто стоял и смотрел — но не на мраморную фигуру — на девушку, склонившую голову возле нее.

Лили развернулась и медленно пошла прочь. Не хотелось ей делиться своими переживаниями с кем-либо, тем более с Малфоем. Но он пошел следом, все еще храня молчание.

— Чего тебе? — наконец, не выдержала Лили, но не остановилась. Скорпиус в два шага нагнал ее и пошел рядом.

— Ничего. Просто мимо проходил, — пожал плечами слизеринец, глядя себе под ноги. Руки в карманах, спина расслаблена — он, как всегда, чувствовал себя хозяином положения. А Лили не хотела сейчас быть в его компании. Да и неуютно с ним, беспокойно.

— Ну, и проходи, — огрызнулась она, сама не зная, почему злится. Она уже ждала, что в ответ он съязвит или начнет ерничать, как это было всегда, но Малфой ничего не ответил, но и шагу не прибавил.

— Как это — быть дочерью народного героя, а? Как это — быть дочерью Гарри Поттера? — спросил Малфой, подняв на нее взгляд.

Они шли вдоль озера в сгущавшихся сумерках. В окнах приближающегося замка уже кое-где горел свет. Двор был пуст, лишь с поля для квиддича еще доносились голоса.

— А как в случае с Драко Малфоем? — передернула Лили, не желая вступать с ним в серьезную беседу. Лучше бы он дурачился, как обычно.

— Ну, не знаю, у Драко Малфоя, насколько мне известно, нет дочери, так что ответить сложно.

Лили все-таки улыбнулась, старательно не глядя на слизеринца.

— Ну, так что? Сложно носить фамилию Поттер?

— Спроси у Джеймса, — Лили взглянула в сторону квиддичного поля. Над ним в этот момент летали фигуры в алых мантиях.

— Слушай, ты когда-нибудь отвечаешь на вопросы прямо? Не считая уроков, конечно.

Лили усмехнулась:

— По себе других не судят. Хотя нет, ты на уроках прямо не отвечаешь. И думаю — вообще не отвечаешь, — Лили все-таки посмотрела на Малфоя и увидела его улыбку. Он тоже следил за гриффиндорцами над полем.

— Что ж, Поттер не свалился с метлы, — вслух размышлял слизеринец, глядя в сторону трибун. — В его состоянии это уже достижение.

— В его состоянии? — не поняла Лили и только теперь осознала, что же ее так беспокоило с тех пор, как к ней присоединился Малфой. — Вы идиоты полные?! А если вас засекут в таком виде?!

— Не ори, Поттер в юбке, — повернулся к ней Малфой, — и никто ничего не узнает. Мы совсем чуть-чуть, в честь окончания недели.

— Такими темпами вы сопьетесь к Рождеству. Или вы прекратите, или я расскажу все Фаусту и Слизнорту, — пригрозила девушка, сложив на груди руки.

— Из этого есть только два выхода.

— Какие? — насторожилась Лили.

— Первый: не попадаться тебе на глаза. Второй: принять тебя в следующий раз в компанию.

— Оба твои выхода нереальны, — отчеканила девушка и сорвалась с места. Она быстро достигла стадиона — по полю как раз брели гриффиндорские игроки. Джеймс разговаривал в стороне с Майклом. Тот, судя по всему, был не очень доволен.

— Что ж, Поттеру все же досталось, — раздался тягучий голос у Лили за плечом.

— Почему вы всегда называете друг друга по фамилиям? — девушка повернулась к слизеринцу. Тот снова пожал плечами:

— Ну, мне кажется, имя Джеймс не самое легко произносимое. Сплошные согласные. По крайней мере «Поттер» носит какую-то печать благозвучности. В зубах не застревает.

Лили пыталась понять, серьезно ли он так думает или издевается, но так ничего и не поняла по его довольному лицу.

— Знаешь, если бы меня звали Скорпиус Драко Малфой, я бы удавилась, — с невинной улыбкой сказала девушка.

— Ну, а если бы у меня были рыжие волосы, я бы налысо побрился и носил парик, — ответил парень, подняв бровь.

— О чем разговор? — в зоне слышимости появился Джеймс, неся на плече метлу. Его мантия была вся в земле, а на лице ссадина.

— О том, что ловец Гриффиндора забыл, что метлы обычно летают по воздуху, а не бороздят просторы земли, — Малфой невозмутимо созерцал друга, явно не раз поцеловавшего траву на поле. — Или выпущен новый вид снитчей — кроты?

Лили раздосадовано слушала этот нелепый разговор. Ей хотелось нормально пообщаться с братом, но разве получится, когда он успел опрокинуть в себя Огневиски, да еще в компании слизеринца. Она уже повернулась уйти от этой пары, когда ее окликнул Грег, поспешно идущий в их сторону.

— Привет, — он кивнул семикурсникам, а потом улыбнулся девушке:- Можно тебя на пару слов, дело есть.

Лили кивнула и с охотой покинула эту странную компанию. Двое друзей переглянулись.

— Знаешь, уж если ей нужен слизеринец, — пробормотал гриффиндорец, когда они шли к раздевалке, — то лучше бы ты за ней бегал.

— Я не бегаю за девчонками, — возмутился Малфой. — Тем более старостами. Тем более Поттер.

Они вошли в раздевалку, где уже никого не было, Джеймс скинул спортивную мантию и щитки, убрал перчатки и сел на скамейку, глядя на Малфоя. Тот развалился на другой скамье и лениво потягивался.

— Поттер, напомни мне, почему мы называем друг друга по фамилиям? — вдруг спросил Скорпиус.

— Потому что у тебя плохая память, и ты не можешь запомнить мое имя? — предположил Джеймс, тоже ложась на скамью и вытягивая ноги. — А почему ты спросил?

— Ну, нужно же заполнить паузу, пока ты размышляешь на тему: «Как устроить несчастный случай для парня, который ухлестывает за моей сестрой». Кстати, можешь размышлять вслух, я не против. Давно не слышал твоих гениальных планов, — Малфой зевнул.

— Очевидно, у тебя плохо с памятью, — заметил Джеймс, закидывая руки за голову. — Сегодняшний вечер — гениальное воплощение не менее гениального плана. Моего, заметь.

— Да, нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы сбегать в Хогсмид за бутылкой по проходу, который, кстати, нашел я, — Малфой сонно закрыл глаза и повернулся на бок.

— Не ты, а мы! — возмутился Джеймс, тоже устраиваясь поудобнее и закрывая глаза. — Напомни мне, на чем мы остановились, попозже, я обязательно тебя переспорю.

— Угу, — уже сквозь дрему пробормотал Малфой. — А ты напомни мне, чтобы я напомнил тебе, что…

— Заткнись, Малфой, спать мешаешь, — Джеймс постарался устроиться удобнее. — Не понимаю, как здесь можно спать…

— Здесь и нельзя спать. Это раздевалка, — прозвенел над парнями голос, и оба тут же сели, широко открывая глаза. Над ними стояла Ксения в теплом белом свитере и улыбалась своей холодной улыбкой, оглядывая двух сонных парней.

— Откуда ты взялась? — Малфой потер глаза и встал, потягиваясь. — Мы только нашли общую тему для спора.

— Я видела, как вы зашли сюда, и решила подождать, чтобы не идти в замок одной. А вас все не было. Если бы я знала, что вы решили тут провести ночь, наедине, я бы вас не тревожила, — ухмыльнулась девушка и покинула раздевалку.

Друзья переглянулись и, вместе вскочив, кинулись за слизеринкой с криком: «Ксения, подожди!».

А Ксения стояла у выхода, но уже не одна, а с Лили. Очевидно, дело Грегори было решено быстро.

— Они были там вдвоем? — гриффиндорка удивленно посмотрела на парней, а потом на Ксению.

— Да, причем в весьма недвусмысленной ситуации, — рассмеялась Ксения. Девушки развернулись и пошли к замку.

— Не знал, что спать теперь преступление, — пробурчал Малфой, а Джеймс лишь кивнул, глядя на идущую впереди Ксению. Потом он все-таки оглянулся на Скорпиуса.

— Ты пялишься на мою сестру! — прорычал гриффиндорец так, чтобы девушки их не услышали.

— Имею право — ты же пялишься на мою, — фыркнул Малфой, засовывая руки в карманы. — Слушай, а все-таки ваш отец не промах, такая дочка не у каждого получится.

— Малфой, — предостерег Джеймс, насупившись.

— А еще говорил, что у меня плохая память, — заметил Малфой со смешком. — Не ты ли десять минут назад предлагал мне свою сестру?

— Я тебе ничего не предлагал!

— Напомнить? — парни остановились, глядя друг на друга.

— Я тебе сейчас напомню, как на втором курсе у кого-то рога выросли на белобрысом затылке!

— Я тебе сочувствую, Поттер. Со второго курса твой арсенал заклинаний так и остался на уровне мага-дегенерата.

Джеймс достал палочку, Малфой не замедлил ответить тем же.

— Господи, Мерлин тебя побери! Вам, что, по десять лет?! — между ними встала Лили, гневно глядя то на одного, то на другого. — Вы бы еще просто с кулаками кинулись друг на друга, вот мы бы все повеселились!

Парни ошеломленно смотрели на Лили.

— Отдайте палочки! — потребовала она.

— Что?! — хором переспросили Джеймс и Малфой.

— Палочки, быстро! Или я иду к Фаусту.

Друзья переглянулись и протянули девушке свои палочки. Она убрала их себе в сумку, гордо развернулась и присоединилась к стоявшей в стороне Ксении.

— Это все ты виноват, — фыркнул Джеймс, плетясь вслед за девчонками.

— Не переводи стрелки, Поттер.

— Ты пялился на мою сестру.

— Твои проблемы. Что хочу, то и делаю. И если твоя лохматая голова этого не улавливает, то…

— Ради бога! — вскипела Лили, резко поворачиваясь. Парни чуть не наткнулись на нее. — Если вы не заткнетесь, сейчас же, я вас прокляну и оставлю здесь! Мне надоело слушать, как вы друг друга любите! Избавьте нас от подробностей вашей интимной жизни!

Джеймс метнул гневный взгляд в Малфоя, который ответил гримасой отвращения. Чуть впереди звонко засмеялась Ксения.

Часть вторая: Черная вдова

Глава 1. Джеймс Поттер

Сентябрь близился к концу, приближая два долгожданных события — первый матч по квиддичу в субботу и первый поход в Хогсмид в воскресенье. Но, несмотря на грядущие приятные выходные, в среду Джеймс проснулся в угнетенном состоянии. Нет, он выспался, и его не беспокоили ни храп однокурсников, ни кошмары. Хотя он бы, наверное, предпочел кошмары.

В эту ночь он опять видел зеленый склон и луну, которая отражалась в озере. Их долго не было, а потом пришли лань и олень. Они не ложились, как обычно — просто стояли и смотрели, постоянно оглядывались, словно чего-то опасаясь. А потом кинулись прочь, вновь оставив Джеймса в пустом сне.

Тревога — вот что верные друзья из снов передали ему сегодня ночью. А хмурое утро только усугубило состояние нервозности.

На первом занятии он дремал — отчасти для этого он и выбрал Историю магии для ЖАБА. Биннз был сегодня, как, впрочем, и всегда, под стать учебному настроению Джеймса. Такой же призрачный. Был бы тут Малфой, он бы разрядил обстановку, но после СОВ слизеринец не посещал этот предмет.

— Джеймс, — тихо позвал его кто-то. Сначала юноша подумал, что ему просто приснилось, но зов повторился. Гриффиндорец поднял голову и увидел, как ему улыбается сидящая впереди Ксения.

— Чего? — хмуро отозвался Джеймс, запуская руку в волосы.

— Уже ничего, — она проследила за его движением.

— Ты от Малфоя научилась? — недовольно посмотрел на девушку гриффиндорец.

— Чему?

— Шуткам тупым!

— С тобой так приятно поговорить, — усмехнулась Ксения.

— Слушайте! — к ним обернулась соседка Ксении с Рейвенкло. — Вы, может, заткнетесь? Ничего не слышно!

Джеймс пожал плечами и снова опустил голову на руки, готовясь вернуться в прежнее состояние, но тут же подскочил от звонкого голоса Ксении:

— Профессор Биннз, можно мне пересесть? Из окна дует.

— Что? — привидение будто только осознало, что существует такое понятие, как ветер.

— Дует, можно, я пересяду? — невинным голосом повторила девушка.

— Э… Да… Да, конечно, мисс Венди. Итак, если та конфедерация…

Джеймс дальше уже не слушал шелеста призрака — Ксения села рядом с ним, аккуратно расправила свиток и стала записывать за Биннзом.

Джеймс, лежа на руках, следил за ее тонкими пальцами, сжимавшими перо, за поворотом плеч, за изящным профилем, взмахами длинных ресниц, блеском золотистых волос.

— Ты на занятия ходишь только для того, чтобы спать и на девушек глазеть? — уголком губ проговорила Ксения, даже не отрывая взгляда от конспекта.

— Я не глазею, — прошептал Джеймс. — Любуюсь.

— Ну-ну, продолжай.

— А ты пересела сюда, чтобы не дуло или чтобы не мешать соседке?

Она улыбнулась, потом отложила свиток, наполовину исписанный каллиграфическим почерком, и посмотрела на гриффиндорца, подперев подбородок рукой.

— Не интересно? — осведомился Джеймс.

— Ты меня отвлекаешь.

— И давно?

Ксения задумалась:

— Минут двадцать. Ты слишком громко сопел.

— И ты решила пересесть сюда и пихать меня локтем в бок?

— Действую в интересах всего курса, — она усмехнулась.

Джеймс чувствовал, что ему очень нравится вот так лежать на парте и смотреть на улыбку Ксении, просто разговаривать ни о чем.

Но все хорошее обычно быстро заканчивается. Зазвонил колокол, класс зашевелился, собирая учебники и письменные принадлежности. Биннз просочился сквозь доску.

— Ты идешь? — Ксения поднялась и уже собрала сумку. Джеймс потянулся, нехотя встал, убрал так и не открытый учебник в рюкзак и протянул руку за сумкой слизеринки. Она очень естественно, словно так было всегда, отдала ему свои вещи, и они вместе пошли по коридорам к классу Заклинаний, где их ждал высший курс Чар под руководством Флитвика.

Шли молча, но это их не нервировало, они иногда улыбались друг другу, поднимая глаза. Они вместе вошли в класс, и Джеймс отдал сумку Ксении, потом уселся на свое любимое место рядом с Малфоем. Тот часто моргал, глядя на друга:

— Судя по всему, я зря бросил Историю магии, если оттуда можно выйти, словно тебя только что обцеловала вейла. Нет, три вейлы. И не только обцеловала, — Малфой не спускал глаз с гриффиндорца, пока тот доставал свой учебник. — Биннз показывал вам стриптиз?

Джеймс молчал, глядя на Ксению, которая в этот момент опустилась на свое место за первой партой. Было странно, что только на Истории Магии она сидела почти в конце ряда, прямо перед гриффиндорцем. На остальных занятиях девушка занимала всегда первую парту.

— Надеюсь, что такого блаженного выражения лица, Поттер, я не увижу у тебя больше никогда, — посетовал Скорпиус, откидываясь на спинку стула и с насмешкой глядя на друга. — Чем это вы с Ксенией занимались сейчас, что ты выглядишь, как кот в марте?

— Отстань, Малфой, — лениво откликнулся Джеймс, не желая портить момента. — Если твое утро не удалось, то это только твои проблемы.

— А у тебя, я смотрю, очень даже удалось, — хмыкнул Скорпиус, перехватив улыбку, что послала в их сторону Ксения. — Это мне только на руку.

— Почему это? — Джеймс все еще пребывал в блаженной эйфории, что смог нормально поговорить со слизеринкой и даже по-свойски нес ее вещи, поэтому отвечал больше по инерции.

— Ну, Ксению можно подговорить, чтобы она в субботу на время матча тебя чем-нибудь заняла. Тогда Рейвенкло вас побьет, а нам это только на руку, — вслух размышлял Малфой, четко осознавая, что друг не слышит и половины из его слов. Скорпиус щелкнул пальцами перед физиономией Поттера.

— Что? — Джеймс воззрился на Малфоя, будто только что его заметил.

— Я тебе говорю, что вчера переспал с твоей сестрой.

— Чего?!

Сидящие рядом одноклассники оглянулись на рев, а Малфой только расхохотался:

— Да здравствует шоковая терапия. Ничего, сядь.

— Ты только что сказал, что… — гриффиндорец опустился на свое место.

— Ага, что я переспал с твоей сестрой. А еще земля квадратная, а у МакГонагалл в шкафу пленный бас-гитарист, которого она по ночам пытает. А ежики доказали, что они твои родственники…

— Чего?

— Ну, определенное сходство есть… — Скорпиус махнул в сторону растрепанных волос друга. — Вот если бы они еще и по пихтам лазали…

— При чем тут пихты? — Джеймс вынул из кармана свою палочку и насупился. Малфой фыркнул — еще на третьем курсе слизеринец отхохотал по поводу того, что волшебная палочка Поттера сделана из пихты, которых в Англии никто не видел.

— Ну, если бы ежики питали к пихтам неучтенные чувства, то ты бы уже не смог откреститься от родства с ними…

— Малфой, ты сегодня не выспался?

— Ну, конечно, я же тебе говорю, что перес…

— Малфой, кончай, иначе я сейчас перестану быть добрым, — предупредил гриффиндорец, быстро заводясь.

— Так, мальчики, все, успокаиваемся, — в класс вошел Флитвик и засеменил к своему столу и постаменту из подушек. Легко взобравшись туда, профессор со своей вечной улыбкой окинул класс взглядом и сложил ладошки перед собой:

— Итак, кто у нас сегодня продемонстрирует владение Чарами управляемого полета?

Джеймс испуганно воззрился на Малфоя:

— Мы разве это проходили?

— Видимо да, раз уж Флитвик вскользь об этом упомянул, — пожал плечами Скорпиус.

С урока они выходили с дополнительным заданием и «троллями» у каждого. Но когда это волновало двух приятелей? Возможно, на первом курсе, когда они были противниками и старались доказать, — скорее друг другу, чем кому-то еще — что каждый из них лучше другого.

Идя к подземельям, где их ожидало сдвоенное Зельеварение, они увидели Лили и Грега, стоявших в стороне. Лили улыбалась, о чем-то болтая с этим прилизанным, аккуратненьким во всем дебилом-переростком со слащавой улыбкой.

— Поттер, не знал, что в этом коридоре решили поставить твою статую, — Малфой дернул друга за мантию, увлекая за собой. — Мне кажется, она не будет смотреться с интерьером — твое лицо в стиле «смерть смазливым слизеринцам» испортит весь антураж.

Джеймс шел, оглядываясь на парочку у кабинета Трансфигурации, пока сестра и ее ухажер не скрылись за поворотом, а друзья не достигли лестницы.

На Зельях Джеймс и Скорпиус чувствовали себя лучше, чем у Флитвика. Во-первых, Слизнорт был деканом Слизерина и питал слабость к своим подопечным, тем более что Малфой с первых занятий проявил незаурядные способности к тонкой науке приготовления зелий и снадобий. Ну, а Джеймс…

— Поттер, напомни мне, пожалуйста, — недовольно пробурчал Малфой, когда они выходили с урока, — за что же тебя Морж так любит? Ладно я, у меня зелья всегда нужного оттенка, и котлы обычно не взрываются и не плавятся от странных свойств, известных только Мерлину. Но вот почему тебе всякий раз вместо кривоногого «тролля» Слизнорт протягивает коробку с засахаренными ананасами, я никак не пойму. Просветишь, что там у вас за отношения?

Они поднимались из подземелий в Большой Зал, чтобы подкрепиться после удачно прошедшего учебного утра.

— Хм, тебе назвать все причины? — изобразил глубокую задумчивость Джеймс, поправляя лямку рюкзака.

— Да, валяй, я не тороплюсь пока.

— Ну, начнем с того, что СОВ я сдал на «Выше ожидаемого», несказанно удивив не только Слизнорта, но и всех остальных преподавателей. Одним этим я заслужил коробку ананасов.

— И медаль «Гениальный зубрила», — вставил Скорпиус, останавливаясь возле раскрытых дверей Большого Зала.

— Не разменивайся на мелочную зависть, Малфой, — Джеймс улыбнулся. — Итак, во-вторых, я сын Гарри Поттера…

— Во-вторых и в-последних, — не смог промолчать слизеринец, провожая серебристым взглядом двух девчонок с Рейвенкло, что прошли мимо к своему столу.

— Ну, здесь можно выделить несколько побочных причин, — менторским тоном продолжил Джеймс, сделав вид, что не слышал едкого замечания друга. — Моя бабушка — Лили Поттер, которую Морж боготворил и обожал. Уж не знаю, почему он ее не удочерил.

— Может, он питал к ней не отцовские чувства? — предположил Малфой, поднимая светлую бровь и засовывая руки в карманы брюк.

— Спроси как-нибудь, он же твой декан. Итак, кроме того, что моя бабушка — Лили Поттер, у меня есть еще и сестра Лили Поттер.

— Фантазия Поттеров в именах заставляет задуматься об их кругозоре.

— Малфой, заткнись. Ты задал вопрос, я стараюсь полно на него ответить, — глаза Джеймса блестели непрозвучавшим смехом.

— У тебя еще есть что сказать? Я поесть хочу, — возмутился Малфой, выразительно глядя в сторону Большого зала, где большинство студентов уже поглощали результаты труда эльфов-домовиков.

— Ну, все-таки самая главная причина, я думаю, в моем природном магнетизме, — наконец, широко улыбнулся Джеймс.

— Я же говорил, что между вами есть какие-то неучтенные отношения. Думаю, стоит сказать об этом Ксении, чтобы зря не расточала улыбки, — усмехнулся Скорпиус и прошел в двери, откуда его давно манили аппетитные запахи.

— Малфой! — бросил ему вслед Джеймс, поспешно идя за ним. — Если ты…

— Поттер, приятного аппетита, — с любимой гнусной улыбочкой проговорил слизеринец, похлопав друга по плечу и направляясь к своему столу. Он нарочито медленно выбирал место — и сел рядом с Ксенией. Та кивнула родственнику и тут же завела разговор.

Джеймс же сердито плюхнулся за свой стол, постоянно держа в поле зрения эту слизеринскую парочку. Он взял первое попавшееся блюдо и набросился на еду. Гриффиндорец был раздражен и встревожен. Вилка упала из его руки.

— Ты чего? — оказывается, рядом сидел Хьюго, прислонив к кубку с соком учебник.

— Ничего, — отмахнулся Джеймс, подбирая прибор, но уже без аппетита возвращаясь к еде. Он и не заметил, когда вернулось чувство тревоги, с которым он проснулся утром. Разговор с Ксенией, а потом общество Малфоя развеяли его, но теперь неприятное ощущение вернулось. Почему? Что такого он видел или слышал, чтобы шестое чувство, привитое ему «зверюшками», начало снова подавать сигнал тревоги?

— Какие планы сейчас? — Малфой, как обычно, пристроился рядом с Джеймсом, пока тот доедал.

— Ну, насколько я знаю, у нас нет больше сегодня занятий, поэтому можно… заняться ничегонеделанием, — предложил гриффиндорец, глядя, как студенты спешат в классы на послеобеденные уроки. — Люблю быть семикурсником.

— Ага, ты сейчас любишь, а преподы будут в конце года тебя любить. Каждый день по два раза. Всю экзаменационную неделю, — фыркнул Малфой, беря из вазы мармелад. — И завтра, кстати, МакГонагалл, если ты помнишь.

Джеймс застонал, осознав, чем им это грозит. Он повернулся к другу и сокрушенно проговорил:

— В библиотеку.

Малфой также покорно кивнул. Друзья поднялись и отправились в «богадельню мадам Пинс», как звали между собой ненавистное помещение с полками и книгами. Но МакГонагалл еще неделю назад задала написать доклад, а им было все некогда.

Они вместе сели за свой любимый стол в углу, достали свитки и перья. Малфой принес стопку полезных книг, и семикурсники с покорностью судьбе углубились в особенности превращений и трансфигураций живых организмов и их пользы в жизни.

— Поттер, а что, у Уизли тут кровать есть?

— Чего? — не понял Джеймс, поднимая глаза.

— Говорю, что твоя кузина, по-моему, из библиотеки не выводится.

Гриффиндорец пожал плечами, кинул взгляд на Розу и ее соседей по столу.

— Что это Грегори такой довольный? — подозрительно спросил Джеймс, глядя на улыбающегося слизеринца рядом с Ченгом.

— Может, он таки смог залезть твоей сестре под…

— Малфой! — рыкнул гриффиндорец, ощущая, что настроение вконец испорчено.

— Не кидайся на меня, я тут ни при чем, — Малфой перелистнул страницу, пытаясь выискать еще хоть что-нибудь полезное. — А, вон, можешь спросить у Уизли, она-то должна знать.

Действительно, к ним подошла Роза.

— Привет, — Джеймс поднял на нее глаза.

— Привет. Слушай, Джим…

— Джим? Поттер, это у тебя кличка такая? — Малфой чуть не упал со стула, на котором качался. — А команды ты знаешь? Лежать, сидеть, ну, и…

— Заткнись, Малфой! — попросила прерванная на полуслове Роза. — Джеймс, я хотела поговорить о твоих отметках. Вчера меня…

— О, теперь тебя интересует не только моя успеваемость, — довольный, снова встрял Скорпиус.

— Малфой, еще слово, и тебя будет интересовать твой нос, переселившийся на затылок, — процедила сквозь зубы Роза. Потом снова повернулась к кузену. — Послушай, ты совсем…

— Роза, а ты не знаешь, почему Грегори такой довольный? — вдруг спросил Джеймс, снова прерывая Розу. — Чего он так светится?

Девушка оглянулась на свой стол, явно уже раздраженная тем, что ей не дают договорить.

— Он светится, потому что Лили согласилась пойти с ним в Хогсмид в субботу. Но я хотела…

— Стой, погоди, — Джеймс не интересовался своими отметками, о которых и так все знал. — Он пригласил Лили в Хогсмид?!

— Да, еще в пятницу, — Роза сощурила глаза. — И раз уж мы заговорили о Хогсмиде, то должна заметить, что Фауст пригрозил, что запретит тебе походы туда, если ты не возьмешься за учебу!

— Пусть, — пожал плечами Джеймс и переглянулся с Малфоем. Для тех, кто уже три года как разведал два потайных хода из замка прямо в деревню, это не было пугающим известием.

— И еще он сказал, что исключит тебя из команды по квиддичу, — привела свой последний аргумент староста школы.

— Он не посмеет, — Джеймс побледнел и сел прямо. — Он не меньше нас хочет, чтобы мы выиграли!

— Если перед ним встанет дилемма — твоя учеба или Кубок по квиддичу — то, поверь, он выберет первое! — Роза развернулась и поплыла прочь, довольная произведенным эффектом.

— Что ж… — протянул Малфой, пряча усмешку. — У тебя появился стимул учиться, поздравляю.

— Иди к черту, Малфой! Не мешай мне делать вид примерного ученика, — пробурчал гриффиндорец, зло строча в своем пергаменте.

— Да, думаю, МакГонагалл будет в шоке, прочитав в качестве примера пользы от превращений живого в живое твой вариант, — назидательно проговорил слизеринец, заглядывая в работу друга.

— Что тебе не нравится? — ощетинился и так сердитый Джеймс.

— Ну, идея превращения дементора в комнатную собачку, чтобы ему легче было находить себе пищу… Думаю, популярностью она пользоваться не будет. Хотя это сугубо мое мнение, — Малфой помолчал, но не выдержал — засмеялся.

— Или замолчи, или ты сам будешь собачкой! — Джеймс даже не взглянул в сторону друга, взял перо и все гадко перечеркнул.

— Дай сюда, лохматое недоразумение, — с притворным вздохом Скорпиус забрал у гриффиндорца его сочинение. Джеймс только устало улыбнулся и позволил Малфою водить палочкой и пером по его пергаменту. — Надеюсь, что когда-нибудь мне поставят памятник за терпение и заботу об очередном Поттере. Только не забудь стать героем, ладно?

Джеймс кивнул, ухмыляясь и принимая свою любимую позу — лег на парту и закрыл глаза. Книги навевали на него дрему.

Зато вечером, наскоро поужинав, Джеймс был бодр и в полной готовности, чтобы не провалить тренировку. Майкл был все еще зол за прошлую пятницу, поэтому Джеймс надеялся реабилитироваться сегодня.

На поле уже собралась команда. Майкл — он играл вратарем — что-то объяснял их охотникам — Кэтлин Уизли, ее кузине Шарлотте и новичку Брэду Финнигану с четвертого курса. Хьюго Уизли и Эдд Томас стояли в стороне, помахивая своими битами.

— Хорошо, все в сборе, начали, — скомандовал Майкл, грозно посмотрев на своего ловца. Джеймс невинно улыбнулся, вскочил на свою метлу — последняя модель «Молнии», что была выпущена в середине лета — и с нарастающим удовольствием пересек поле несколько раз.

Тренировка удалась. Джеймс раз двадцать хватал снитч, причем каждый новый рывок за мячиком сопровождал ловкими финтами в воздухе. Остальные тоже не подвели. Бладжеры никого не скинули с метлы и даже не покалечили, квоффл не валился из рук взволнованного Брэда, а кольца, будто заколдованные, ловили все брошенные Охотниками красные мячи.

Джеймс спешился и стал искать взглядом Малфоя, но того почему-то не было. Зато с трибун ему махнула рукой Ксения. Сердце гриффиндорца пропустило несколько ударов.

— Джеймс, ты идешь? — окликнул его Хьюго, направляющийся к раздевалкам. Поттер только покачал головой, покрепче взял метлу и пошел к спускающейся уже между рядами скамеек девушке. Он смотрел, как она легко спрыгивает со ступенек, и рассеянно запустил в волосы пальцы.

— Хорошо играл, — Ксения остановилась перед ним, улыбаясь своей ледяной — ледяной? нет, теплой! — улыбкой. — Пойдем? Зябко что-то.

Джеймс кивнул, перекладывая метлу в другую руку и окидывая взглядом стройную фигуру в джинсах и свитере. Ему вдруг показалось, что он выглядит нелепо в своей свободной спортивной мантии, да еще глупого алого цвета.

— Мне нужно оставить форму и метлу в раздевалке, — заметил Джеймс, глядя на девушку, что шла рядом в свете нескольких фонарей, мерцающих желтыми языками пламени. Она кивнула, и они вместе направились к небольшому домику, где уже, судя по темноте, никого не было.

Зашли, Джеймс не стал зажигать свет, — ну, не раздеваться же перед Ксенией. На ощупь поставил метлу в специальный шкаф, стянул перчатки и мантию. Взял из шкафа свой свитер и школьную мантию, но последнюю не стал надевать.

— Ты где тут? — Джеймс прищурился, стараясь разглядеть Ксению во мраке.

— Здесь, — откликнулась она откуда-то от дверей. Гриффиндорец направился к ней, наткнулся на что-то и больно ударился голенью.

— Черт!

— Живой? — холодные руки Ксении коснулись его запястья. Потом она проговорила «люмос», и палочка осветила ее лицо.

— Все нормально, держи, — Джеймс, все еще морщась, протянул ей свою мантию. — Простынешь — как я буду без тебя на Истории Магии?

Она улыбнулась.

— Ну, по крайней мере, ты знаешь дорогу в больничное крыло, — ответила она, глядя в его глаза. И Джеймс понял, что должен сейчас сделать, — отпустил мантию, обнял девушку и поцеловал в холодные губы.

Ее палочка стукнулась об пол и погасла. Ксения сделала движение навстречу, раскрывая губы и принимая его поцелуй. Если бы Джеймс мог соображать, то поежился бы от холодных пальцев на своей шее, но ему сейчас было все равно. Ему казалось, что он попал в рай, который по своему желанию не покинет. Ни за что.

— У тебя сладкий язык, — выдохнул Джеймс, зарываясь лицом в ее золотистые волосы.

— Леденцы, — улыбнулась она темноте, запуская руки в его непокорные пряди. Ксения вздрогнула, когда он коснулся губами ее шеи.

— Ты такая холодная, — он поднял лицо, ощущая ее дыхание на своем подбородке. Ему казалось, что с каждым прикосновением он узнает ее: вкус ее губ, кожи, мягкость ее волос и изгибы тела.

— А ты здесь на что? — усмехнулась девушка. Джеймсу не надо было повторять — его губы накрыли ее, заставляя впустить его язык. Время опять прекратило свое существование. Только руки. Только губы. Только биение ее сердца. И судорожное дыхание.

— Поттер!

Молодые люди вздрогнули и шарахнулись друг от друга — из-за окрика и яркого света, залившего помещение. На пороге, держа палочку, стояла мадам Хуч, широко открытыми глазами глядя то на валяющуюся на полу мантию, то на парочку.

— Десять очков со Слизерина, мисс Верди! Тридцать очков с Гриффиндора, мистер Поттер!

— Почему? — обиделся Джеймс.

— Потому что вы, Поттер, уже второй раз пойманы здесь в недвусмысленной ситуации, — напомнила мадам Хуч, грозно глядя на провинившихся студентов. Джеймс непроизвольно усмехнулся, вспомнив, как почти ровно год назад его застали здесь с Виолеттой. Правда, тогда они оба были уже без половины одежды. И одними баллами не отделались.

Гриффиндорец кинул быстрый взгляд на Ксению, она кусала нижнюю губу, боясь рассмеяться.

— Быстро в замок, и чтобы вы не попадались мне на глаза! Устроили из раздевалки черт знает что!

Джеймс подобрал мантию и палочку, и вместе с девушкой они поспешили прочь. Весь путь они проделали молча. В холле гриффиндорец поймал Ксению за руку — она была теплая.

— Пойдешь с нами в Хогсмид?

— А тебе с Малфоем скучно? — улыбнулась она — почему-то последнее время она все время ему улыбалась. Парень пожал плечами. — Да, хорошо, все равно я уже пообещала Скорпиусу, что пойду с вами.

Она легко поцеловала его в уголок губ и пошла в сторону гостиной Слизерина, а Джеймс еще долго стоял на том же месте, не зная, что сделать лучше — убить Малфоя или поблагодарить за заботу. Так и не решив до конца, он отправился в башню.

Глава 2. Лили Поттер

Лили стояла посреди своей комнаты и искала взглядом шарф. У нее в последнее время руки не доходили до уборки — пятикурсников с самых первых дней завалили домашними заданиями, а еще у нее были обязанности старосты. Самой было некогда, а эльфы-домовики имели привычку убирать все так, как им кажется правильным. Поэтому иногда девушке приходилось долго искать свои вещи.

Наконец, обнаружив шарф среди других вещей на стуле, она замотала его на шее, проверила застежки на мантии, натянула перчатки и, довольная, выбежала из комнаты. В гостиной Гриффиндора уже почти никого не было — большинство ребят пошли на стадион сразу после завтрака.

— Флажок? — у стола еще сидела Эмма Томас, извлекая из коробки самодельные флаги цветов факультета. Лили кивнула, взяла тот, что побольше, и поспешила на улицу.

Было довольно прохладно, сильный ветер тут же подхватил волосы девушки.

На каменных ступенях ее уже ждал Грег, как всегда, аккуратно причесанный, с туго завязанным галстуком, небрежно наброшенным на плечи слизеринским шарфом. Мантия с иголочки, чистые ботинки. Лили залюбовалась юношей. Ей очень нравились его спокойные глаза, милая улыбка. Вообще с ним было легко, весело, уютно. Не то, что с…

— Ты чего такая бледная? — Грег подал ей руку, помогая сойти с лестницы.

— Ничего, все в порядке, — Лили не стала освобождать руку. Они быстро пошли к стадиону, откуда уже доносился нестройный гомон из голосов собравшихся там школьников и преподавателей.

Лили молчала, с легкой улыбкой посматривая на спутника. Такой внимательный, все замечает. Да, с утра она была бледной. Не выспалась. Всю ночь ей снился этот странный человек в мантии, с маской и накинутым на голову капюшоном. И с палочкой в руке.

С каждым месяцем на протяжении почти года этот образ становился все четче. Все ближе. И палочка в его руках не сразу обозначилась. Она появилась чуть больше месяца назад. И опять — близко. А сегодня ночью он вдруг прикоснулся, — гладкая кожа перчаток, вот что ощутила во сне Лили — а потом повернулся спиной, словно закрывая ее от чего-то и удерживая.

— Увидимся после игры?

Грег и Лили стояли на краю ревущего все громче стадиона. Судя по всему, команды должны были вот-вот появиться.

— Конечно, — девушка улыбнулась Грегу и пошла к ало-золотой трибуне, откуда ей уже махали Роза, Хьюго и другие не играющие Уизли.

Лили едва успела занять место между Розой и Шицко, как на поле появились игроки — сначала в синих, затем в алых мантиях.

Любила ли Лили Поттер квиддич? Скорее да, чем нет. Трудно было его не любить, будучи внучкой и дочерью двух великих ловцов Гриффиндора. Она знала, что в школьные годы в команде играли почти все ее родственники Уизли: мама, дядя Рон, дядя Джордж, дядя Чарли. Многочисленные кузены и кузины были больны квиддичем.

Да и как не полюбить игру, если уже пятый год в снег и в дождь плетешься на стадион, чтобы посмотреть за тем, как ее Джеймс, третий великолепный ловец в семье Поттеров, одерживает очередную победу. Пойти и убедиться, что он цел, невредим и опять держит в руке желанный мячик.

Лили проследила за черноволосой фигурой в алой мантии, которая выделывала в воздухе виражи, ожидая, когда мадам Хуч даст свисток. Наконец, капитаны пожали друг другу руки, — рядом судорожно вздохнула Роза — и четырнадцать игроков взмыли над полем. Снитч тут же исчез, бладжеры затеяли любимую игру — кто нанесет больший ущерб спортсменам.

Следила ли Лили за квоффлом? Нет, никогда. Она следила за Джеймсом с его вечным желанием быть лучшим, за Хьюго с его битой, за Кэтлин и Шарлоттой, потом снова за Джеймсом. И так все время игры. Ведь бесстрашная Лили Поттер боялась одного — боли. Не своей — боли близких. И поэтому проклинала эту чертову игру, из-за которой Джеймс уже восемь раз был в больничном крыле, Хьюго — три, Кэтлин и Шарлотта — по разу.

— 20:0 в пользу Гриффиндора! — радостно возвещал голос комментатора откуда-то справа. — А охотник Рейвенкло Лиана МакЛаген устремляется к кольцам противника…

Лили видела, как бладжер просвистел над ухом Хьюго, едва не задев кузена. Тот не остался в стороне — отправил коварный мяч в сторону мчащейся к Майклу Уильямсу Лианы. Девушка увернулась, но Лили тут же потеряла интерес к этому эпизоду — Джеймс только что взмыл резко вверх, чем вызвал дружный вздох гриффиндорской трибуны. Ловец Рейвенкло устремился за противником. Зрители застыли, глядя на эту гонку по вертикали.

Лили без труда увидела снитч — тот, только что взлетая прямо вверх над полем и вынуждая Джеймса рисковать, тут же застыл и ринулся к земле. И оба ловца стали падать за коварным мячиком. Болельщики ахнули, следя за полетом в пике двух парней. Лили прикрыла рот ладонью, подавляя крик, рвущийся из груди.

В метрах двух от травы — гриффиндорка прекрасно это видела — снитч стал двигаться параллельно земле, отчего ловцам пришлось бы менять направление движения. Игрок Рейвенкло так и сделал, отставая. Но не Джеймс Поттер. Он просто отпустил метлу и поймал снитч в прыжке. И низвергнулся на землю лицом вниз, с вытянутой рукой, в которой был зажат золотой мячик.

Лили не помнила, как вскочила, — раньше свистка или после — ринулась по ступеням вниз и вскоре бежала по полю к тому месту, где лежал ловец Гриффиндора. Туда же двигались и другие люди, но она даже не отвела на них взгляда. Ну, двинься же! Пошевелись, черт возьми!

Она упала на колени возле брата почти в то же время, когда мадам Хуч спешилась рядом. Девушка схватила брата за плечи и постаралась перевернуть на спину. Не получилось, уж слишком он был большим.

— Дай мне, — рядом возник Малфой. Он ловко повернул гриффиндорца лицом вверх и замер над другом. Тот медленно открыл глаза, и… его измазанное в земле и поцарапанное лицо озарила хитрая улыбка.

— Вот так и узнаёшь, кому на тебя не наплевать, — сказал он, бережно приподнимая руку, на которую, видимо, пришелся основной удар. Судя по всему, умирать он не собирался.

Малфой в сердцах пнул Джеймса в бедро.

— Ай! — гриффиндорец, только что морщившийся из-за руки, схватился за ногу.

— Малфой! Не бей его! — возмутилась Лили, гладя брата по плечу. — Ты, правда, в порядке?

— Конечно, — улыбнулся Джеймс. — Мы же победили!

Вокруг уже собрались студенты Гриффиндора. Команда, увидев, что с их ловцом все хорошо, шумно радовалась разгрому Рейвенкло, а мадам Хуч склонилась над Джеймсом, глядя на его распухающую на глазах руку:

— Поттер, быстро в больничное крыло!

К удивлению Лили, брат не стал протестовать. Видимо, с рукой действительно что-то было не так. Малфой помог другу подняться — слизеринец все еще хмурился.

— Я провожу тебя, — вызвалась Лили, все еще обеспокоенно оглядывая брата в поисках повреждений.

— Зачем? — Джеймс сморщился, но снова не стал протестовать. Он вообще смотрел в другую сторону. Гриффиндорка проследила за его взглядом — недалеко от них стояла Ксения Верди со Слизерина.

— Затем, что, если мадам Помфри решит, что ты должен остаться в больничном крыле на ночь, я заставлю тебя это сделать, — с легкой угрозой в голосе произнесла Лили, тоже хмурясь. — Идем.

Поттеры направились прочь со стадиона. Малфой, к раздражению Лили, плелся сзади, неся метлу Джеймса. Толпа редела, студенты спешили в замок — спрятаться от сильного ветра.

— Джеймс, постой, — их нагнала Ксения.

— Ему нужно к мадам Помфри, — Лили резко обернулась к слизеринке. А она-то думала, что Ксения таскается за Малфоем. Но, судя по всему, эта мисс Белоснежка положила глаз на брата.

Ксения проигнорировала слова Лили, глядя только на Джеймса. К ним подошел Малфой.

— Поттер, идем, — он взял девушку за руку и потащил прочь. Она попыталась вывернуться и ждала, чтобы брат одернул друга, но тот лишь махнул им вслед и тут же обратил все свое внимание — предатель! — на слизеринку.

— Отпусти! — сердито попросила Лили, не в силах самой освободиться от хватки Малфоя. Он же просто нагло тянул ее за собой. Девушка оглянулась — Ксения склонилась к руке Джеймса и доставала палочку. — Что она делает?

— Перестань дергаться, — попросил Скорпиус, все дальше уводя ее от пары, что осталась на тропинке. — Она ничего ему не сделает.

— Отпусти!

— Да пожалуйста, — Малфой разжал пальцы, но следил за тем, чтобы Лили не рванула обратно.

— Джеймсу нужно в больничное крыло, а не с девушками любезничать, — сверкнула глазами гриффиндорка, останавливаясь и складывая руки на груди.

— Она его персональное больничное крыло, — ухмыльнулся Малфой, засовывая свои в карманы. Эта пара представляла собой занимательную картину — она хмурилась и всем своим видом показывала, как он ее бесит и как она сердита, а он, наоборот, развлекался и явно наслаждался ситуацией.

— Не неси чушь, Малфой, — огрызнулась Лили. Она не знала, почему так упирается, — то ли из-за тревоги за брата, то ли из-за ревности. Джеймс позволил Малфою так ее утащить, а сам остался с этой! Ее Джеймс, который всегда оберегал и защищал сестру. Обидно.

— Чушь — это то, чем ты сейчас занимаешься. Ксения учится в профильной академии в Греции. Академии подготовки целителей, — объяснил Малфой, ковыряя носком ботинка камешек. — Она знает медицинские заклинания, которые нам и не снились.

— Она вылечит его?

— Думаю, да, — пожал плечами Малфой. — Если нет, то сама отконвоирует в больничное крыло и даже поможет надеть пижаму. Хотя, может быть, ты хотела при этом поприсутствовать?

— Пустозвон! — Лили развернулась и почти побежала к замку, боясь, что свернет шею этому самодовольному… этому заносчивому… этому беспринципному, наглому, язвительному… этому обаятельному идиоту! От своих мыслей Лили еще больше разозлилась. Она почти хотела, чтобы он пошел за ней, — был бы повод наорать на слизеринца. Но сзади не было шагов.

— Ну и пусть! — раздосадованная, Лили с силой дернула на себя двери и почти налетела на Аманду Дурсль.

— Привет, Лили, — радостно улыбнулась ей сияющая первокурсница. — Я видела игру! Квиддич — это что-то удивительное! Я уже решила взять в библиотеке все книги о нем… А еще, когда буду писать дяде Гарри, то обязательно попрошу рассказать о том, как он играл. Он ведь играл?

Лили кивнула, непроизвольно заражаясь безудержным задором Аманды.

— Отец пишет тебе? — Гриффиндорка почувствовала легкий укол совести — она обещала папе, что присмотрит за девочкой, но с этими уроками и обязанностями старосты ей было совершенно некогда. Хотя она исправно интересовалась отметками Аманды. Девочка была одной из лучших на своем курсе.

— Да, сегодня утром пришло письмо, — Аманда залезла в карман мантии и стала искать свиток. Сначала она извлекла коробку с кнопочками, сломанное перо, горсть сушеных листьев аконита, еще какие-то странные зерна, и лишь потом на свет появился исписанный почерком отца пергамент.

— Я обязательно напишу дяде Гарри, как Джеймс играл! И как поймал мячик! Он ведь в порядке, да?

— Да, вроде, — немного неуверенно произнесла Лили. Ей на миг показалось, что что-то не так, что-то ее насторожило, но это чувство пропало так же быстро, как и возникло.

— А правда, что Джеймс встречается со слизеринкой? — вдруг спросила Аманда, глядя на старосту широко открытыми глазенками.

— С чего ты взяла? — Лили насупилась.

— Я видела, как он целуется с ней, а Зак говорил, что, если двое так целуются, то…

— Так — это как? — Лили подняла бровь.

— Ну, будто хотят съесть друг друга, — невинно произнесла первокурсница. — Зак сказал, что взрослые всегда так целуются…

— А кто такой Зак? — спрашивала Лили, в сущности, этим не интересуясь. Мысли ее были заняты Джеймсом и его подружкой. Как давно это у них, если даже первокурсники Хаффлпаффа знают об этом?

— Мой брат, — ответила Аманда. — Так что, Джеймс действительно встречается со слизеринкой? — казалось, девочка не может в это поверить. — Ведь Гриффиндор и Слизерин всегда…

— Ну, это предрассудки…

— А ну, да, ты же сама дружишь с Грегори со Слизерина, — осведомленно отметила Аманда.

— Может, тебе показалось, и это был не Джеймс? — с надеждой поинтересовалась Лили, игнорируя замечание относительно ее самой.

— Нет. Я же видела! Сама! Сегодня! Я как раз перед завтраком шла в совятню и увидела, что идет мистер Филч. Я решила спрятаться — не люблю его, он злой и всегда придирается. Ну, и заскочила за гобелен на третьем этаже. Ну, и они там были.

— Что сказал Джеймс?

— Ничего, — хихикнула Аманда, оглядываясь. — Они меня не заметили. Я тут же выбежала оттуда.

— Понятно, — протянула Лили. — Ладно, мне надо идти.

— Пока! — Аманда сорвалась и выскочила через двери, оставляя Лили в пустом холле. Девушка глубоко вздохнула и направилась в свою гостиную.

В башне Гриффиндора во всю праздновали победу. Было так шумно, что Лили показалось, что здесь собрались все, кто был на стадионе. Конечно, как примерная староста, она отобрала у младшекурсников сливочное пиво, запретила устраивать фейерверк в помещении и все-таки приняла пассивное участие в торжестве. Больше из желания дождаться Джеймса, чем чтобы отметить победу. Брат появился минут черед двадцать, что дало Лили возможность покинуть шумную гостиную и закрыться в своей комнате. Завтра — поход в Хогсмид, а у нее гора домашней работы.

Еще вчера вечером она запасливо принесла из библиотеки нужные книги, поэтому сейчас, скинув верхнюю одежду, она с ногами забралась на постель, устроила на коленях пергамент и приступила к эссе по Нумерологии, которую хотела продолжить изучать и после СОВ.

Через пару минут к ней присоединился Хьюго, и вместе они справились с работой по Трансфигурации. Незадолго до обеда Лили смогла с легкой душой захлопнуть учебник. Хьюго переписывал начисто ответы на вопросы по Зельям.

Девушка следила за кузеном, улыбаясь. Он был таким смешным — длинный нос, веснушки, рыжие волосы, поджатые губы. Он очень напоминал дядю Рона, только был более серьезным и ответственным. Это, наверное, ему передалось от Гермионы.

— Хью, — позвала она юношу, и он поднял голову.

— Чего?

— А ты уже целовался с девочкой? — робко спросила Лили, теребя в пальцах перо и избегая взгляд кузена.

Хьюго на секунду опешил — наверное, не ожидал такого вопроса посреди работы по Зельеварению.

— Ну, да, — ответил он, и уши юноши покраснели. — А ты… почему спросила?

Лили пожала плечами:

— Просто. Скажи… Это действительно так… приятно, как говорят? — смущенно поинтересовалась девушка, не поднимая глаз.

— Кто говорит? — Хьюго, казалось, пребывал в легком ступоре от разговора.

— Ну, все.

— Лили, ты, что, влюбилась?

Девушка подпрыгнула:

— Это ты к чему?

— Просто ты такая странная. И эти вопросы…

— С чего ты взял?! Просто спросила. Не хочешь — не отвечай! — тут же рассердилась Лили, казня себя за поднятую тему. Но она была уверена, что с Хьюго об этом можно поговорить, он всегда был терпеливым и добрым. Не с Джеймсом же обсуждать этот вопрос. А обсудить хотелось. Все-таки ей скоро шестнадцать, а завтра она идет в Хогсмид с мальчиком, который ей нравился. Конечно, была еще Роза, но что-то и у кузины спрашивать об этом не хотелось. Если она и целовалась с кем-то, то ни за что не станет обсуждать это.

— Лили, — Хьюго встал со стула и сел на край ее кровати. — Ты зря…

— Пойдем обедать, — Лили вскочила с кровати, нащупывая свои ботинки. — У меня еще остался доклад по Травологии, так что давай, поторопимся.

Хьюго, если и хотел что-то сказать, то не стал. Они вместе спустились в Большой Зал. Лили стремительно проглотила пищу и снова вернулась в комнату, запершись от всех. Хватит с нее на сегодня общения с мальчишками!

Ночью она опять плохо спала. Волшебник в маске нервировал ее спящее сознание. Он явно защищал девушку от чего-то, что ей грозило. Но почему он в маске? Зачем эта таинственность? Зачем эти тревожащие сны?

Проснулась Лили измученная и совсем не отдохнувшая. Она почти ничего не съела за завтраком, но ее грела мысль о прогулке в Хогсмид с Грегом.

Юноша встретил ее в Холле, все такой же с иголочки одетый и со спокойным взглядом. Он легко взял ее за руку, и они пошли в деревню, весело болтая. Грег рассказывал смешные истории про своих предков — их род насчитывал уже десять чистокровных поколений. Он внимательно слушал о клане Уизли, об Альбусе и его страсти есть сладкое. И Лили расслабилась, позабыв о преследующем ее сне.

Они побывали в «Зонко», потом зашли в магазин «Писаро», где Грег купил для Лили перо и разноцветные чернила. В «Сладком королевстве» они встретили Розу и Майкла, которые выбирали сладости для Шицко, оставшегося в замке. На скамейке в небольшом парке они остановились, чтобы съесть купленные шипучие леденцы.

Вокруг было столько студентов Хогвартса, что в глазах буквально рябило от школьных мантий. Часто взгляд Лили натыкался на компанию Джеймса, но девушка быстро о них забывала, поскольку с Грегом было действительно интересно.

— Может, в «Три метлы»? — предложил Грег, когда время обеда прошло. Лили с радостью согласилась. Ее немного нервировал бледный юноша, что сидел невдалеке и читал газету. Дерганный какой-то, и судя по лицу, больной. Такая бледность не может быть у здорового человека.

Они поднялись и вскоре уже вошли в наполовину пустой зал. К этому времени обычно многие студенты возвращались в Хогвартс, а некоторые уже покидали бар, вдоволь напившись Усладиэля. Грег отодвинул стул для своей спутницы и сам сел за столик в глубине заведения. Он улыбался.

— Пойду, возьму что-нибудь перекусить, — наконец, сказал юноша и отправился к стойке, где хозяйничала мадам Розмерта. А Лили, убрав перчатки в карманы снятой уже мантии, стала оглядываться. И тут же увидела растрепанную шевелюру брата. Рядом с ним сидела Ксения Верди — держа Джеймса за руку. С ними был Малфой — явно не чувствующий себя лишним. Они о чем-то весело болтали, Джеймс то и дело закидывал голову, смеясь.

Малфой, очевидно, заметил Лили. Все трое повернулись к девушке, и ей ничего не оставалось, как улыбнуться и помахать рукой. Хорошо, что тут же вернулся Грег с подносом, где стояло несколько тарелок, кувшин с Усладиэлем и мороженое.

— Спасибо, — Лили перестала обращаться внимание на соседний столик и взяла тарелку. Только тут осознала, как проголодалась.

— Я отойду на минутку, не возражаешь? — Грег показал глазами в сторону дверей в глубине бара. Лили кивнула, легко улыбаясь. — Ты ешь, не жди меня.

Девушка проводила друга взглядом и принялась за салат, не поднимая глаз от тарелки, не желая знать, что происходит за столом, где сидел Джеймс. Прошло минут пять, прежде чем Грег вернулся. Он сел напротив Лили, поправляя криво завязанный галстук.

— Что? — шепотом спросила она, поймав странный взгляд друга.

— Ничего, — он поежился, взял вилку и стал ковыряться в салате. Лили украдкой посмотрела на соседей. Ее брат и Малфой странно перемигивались. Гриффиндорка иронически подняла брови и снова повернулась к Грегу. Он глядел на нее с какой-то… жадностью? Лили стало жарко.

— Пойдем на минутку? — тихо проговорил слизеринец, указывая на дверь, из которой только что вышел.

— Хорошо, — тихо ответила Лили, положив на стол приборы и вставая. Неужели это то, о чем она подумала? Иначе, зачем ему стремиться уединиться с ней?

Они вместе прошли мимо столика Джеймса, мимо двух других компаний из Хогвартса и оказались в коридоре, который вел к туалетам и черному входу. Грег толкнул еще одну дверь и втянул девушку в какое-то подсобное помещение — здесь стояли ящики, коробки, бутылки с напитками.

— Мне кажется, нам сюда нельзя, — усмехнувшись, заметила Лили, когда Грег плотно закрыл за ней дверь, резко развернулся и схватил за плечи. Боже, неужели это сейчас произойдет? Она зажмурилась, — больше от предвкушения, чем от страха — когда Грег стал склоняться к ней, все ближе притягивая ее к себе. Это действительно произойдет! Это была последняя связная мысль, которую она помнила до того, как все слилось — горячее дыхание Грега, громкий удар двери о стену, крик «Ступефай!» и крепкие руки, рванувшие ее прочь.

Глава 3. Гарри Поттер

Гарри провел ночь на работе. Это было не впервые — такое случалось часто за те восемнадцать лет, что он работал мракоборцем. Чем старше он становился, чем больше обязанностей на него возлагали, чем выше он поднимался по карьерной лестнице, — от стажера до командира группы — тем чаще он ночевал на рабочем месте. Дежурил вместе со своими ребятами. Просто засыпал от усталости. Писал всю ночь отчеты для начальства. Всякое случалось.

Дежурство закончилось, он сдал смену. Его мракоборцы отправились по домам, а Гарри остался, чтобы дописать пару бумаг, что ожидали его внимания уже второй месяц. Но работа не шла.

Он сидел за столом, уставившись на пламя свечи, и думал о том, что Джинни, наверное, ночью не сомкнула глаз, хотя он ее предупредил, что раньше обеда не появится. А еще он пообещал ей, что со среды, наконец, все-таки выйдет в отпуск, и они поедут в гости к Чарли, в Румынию, где сейчас гостит Альбус. Гарри надеялся, что хоть этим искупит свою вину перед женой.

— Доброе утро, — в кабинет, как лучик солнца, которого за заколдованными окнами не было уже дней пять, вошла Гермиона. На ней была светлая мантия, волосы рассыпались по плечам. Она улыбалась, глядя на склоненного над пергаментами Гарри.

Он слабо улыбнулся в ответ, представляя, что видит Гермиона: серое от бессонной ночи, худое лицо с угрюмыми зелеными глазами, совершенный беспорядок на голове, рубашка с закатанными рукавами и расстегнутым воротом. И полный бардак в кабинете.

— Ты опять решил превратиться в мамонта? — недовольно спросила Гермиона, проходя к столу и зажигая лампы.

— Почему в мамонта?

— Потому что, если ты не будешь греть помещение, то вымрешь от холода, — она села на стул рядом с его рабочим местом. — Почему ты еще здесь? У тебя же была ночная смена.

— Решил попрактиковаться в чистописании, — усмехнулся Гарри, откидываясь на спинку стула и еще сильнее ероша волосы. — Кингсли пригрозил, что посадит меня в штабе за бумаги, если я не сдам отчеты за прошлый месяц.

Гермиона внимательно посмотрела на друга, собираясь еще что-то сказать, но тут в кабинет ворвался дежурный мракоборец — высокий мужчина со шрамом на загорелом лице:

— Гарри! Группа выехала на происшествие. По твоему делу… — он заметил Гермиону и не стал распространяться, но Гарри и так понял, что снова дали о себе знать оборотни. Иначе, зачем Тубе сообщать о вызове командиру уже сменившейся группы?

Гарри кивнул и встал, беря свою мантию.

— Ты же сменился, — заметила Гермиона, слегка испуганно глядя на сборы друга. — Куда ты?

— Прости, мне некогда, — мужчина потрепал подругу по плечу. В его глазах уже не было усталости, лишь ожидание. Они вместе вышли из кабинета. — Увидимся.

Гарри поспешил по коридору между кабинками к дежурному, который тут же дал ему портключ. Через несколько секунд Гарри уже стоял под серым небом, посреди деревенской улицы. Тихой деревенской улицы. Мертвой улицы.

Среди дорожек, качелей, деревьев и машин Гарри привычным взглядом выхватил фигуры в черном — мракоборцы медленно переходили от дома к дому. Потом он увидел тело метрах в шести от него, у калитки. Туда как раз направлялся один из волшебников.

— Поттер! — к нему устремился плотный мужчина, на лице которого не было ни одной эмоции. Зиг. — Здесь нужны стиратели, много стирателей. И целители.

— Свидетели? — два мракоборца поспешно пошли по улице.

— Да, их сейчас допрашивают, — Зиг кивнул в сторону одного из домов.

— Мертвые?

— Девять человек. Всем до семнадцати.

— Выжившие?

— Из жертв — нет. Зато почти вся деревня в свидетелях. И маггловые власти тут.

— Что говорят свидетели? — они прошли через аккуратную калитку в тихий дворик. У стены Гарри тут же увидел погибших. Увидел лишь на секунду, потом перевел глаза на мракоборца.

— В десять утра в деревню ворвалась стая волков. Кто-то говорит — около десятка, кто-то клянется, что больше двадцати. Большинство успело убежать, спрятаться в домах. Видели, как звери накидывались на детей и перекусывали шеи. Пытались защититься — некоторых смельчаков хорошо потрепали. Но не покусали.

Гарри поднял руку, не желая слушать дальнейших подробностей. Он и так за прошедший месяц заучил их — зубы на шеях, потеря крови, разорванное когтями тело. Что ж, чуть больше недели тишины — и за каждый спокойный день расплатилась богом забытая маггловая деревня.

— Все-таки, установили, сколько их было?

— Нет. Магглы напуганы. У страха глаза велики. Эксперты уже осматривают тела, чтобы установить это. По первому впечатлению — не более пяти. Еще с ними были обычные волки.

— Да, хитрый ход, — должен был признать Гарри. Ему не хотелось никуда идти, ничего делать. Просто вот так стоять, не видя слез, горя матерей, страха в глазах тех, кто стал свидетелем этой чудовищного пира оборотней. В голове бился лишь один вопрос: зачем? Почему столько дней ни одного движения, скрытность, а потом вот это?

— Зиг! — из дома выскочил бледный молодой человек, из команды Зига. Последний стоял сейчас рядом и пытался прикурить. — Что делать с полицейскими?

— А что?

— Хватаются за свое оружие и орут, что это шпионский заговор, — смущенно отрапортовал мракоборец. Гарри вспомнил, что он стажер.

— Мистер Адамс, действуйте по инструкции. Обезвредить и изменить память, — зло бросил подопечному Зиг, а потом обернулся к Гарри. — Не понимаю, как этого идиота взяли в отдел! Ничего сам не может… Слушай, иди отсюда, ты ж на ногах еле держишься. Здесь ты все равно уже ничем не поможешь.

— Ладно, — устало бросил коллеге Гарри, потирая лицо руками. — Будет что-то новое — сообщи.

— Конечно, — Зиг отбросил сигарету и направился в дом, откуда послышался крик и падение тела. Видимо, Адамс все-таки выполнил инструкцию.

Гарри трансгрессировал к главному входу в Министерство, чтобы доделать этот чертов отчет, а потом со спокойной душой отправиться домой. Ему еще предстоит как-то объяснять Джинни, что отпуск снова откладывается. Навряд ли Кингсли отпустит его теперь, ведь именно Гарри стоит во главе этого дела. Дела, в котором ничего не ясно. Сотни патрулей по всей стране, объявления о розыске, проработка связей. Ничего. Была бы возможность прочесать каждый лес в Англии — тогда, возможно, появилась бы зацепка. А так — они, как слепые котята, тыкались в разных направлениях в надежде на удачу.

Гарри опять почувствовал усталость. Он пересекал Атриум, когда его окликнул дежурный.

— Что? — мужчина повернулся к человеку в форме.

— К вам заходила жена.

— Что-нибудь передавала? — встревожился Гарри.

— Я не знал, что вас нет, и вызвал сюда мистера Тубу. Они поговорили, и она ушла.

— Хорошо, спасибо, — кивнул Гарри и поспешил к лифтам. Тубу он нашел при входе в штаб-квартиру, мракоборец методично подкидывал в воздух комки бумаги и сжигал их в воздухе заклинанием.

— Привет, уже вернулся? — Туба поднялся, сметая взмахом палочки пепел со стола.

— Ты разговаривал с моей женой?

— А, да, совсем забыл. Она удивилась, что тебя нет.

— Просила что-нибудь передать?

— Да. Сказала, что встретится с тобой, как договорились, — с улыбкой ответил Туба. Гарри побледнел:

— Она сказала «как договорились»?

— Да. Гарри, что…?

— Больше она ничего не говорила?

— Ну… Спрашивала, все ли у тебя в порядке. Сказала, что ты, наверное, очень устал, раз забыл, что ваш сын сейчас гостит у ее брата. Да, по-моему, она так и сказала, — Туба, глядя на исказившееся лицо начальника, пытался вспомнить еще хоть что-то. — Все. И они ушли.

— Они?

— С ней был кто-то из Уизли. Высокий такой, с веснушками.

— Рон… — Гарри почувствовал, что узел внутри чуточку ослаб. — Спасибо.

Гарри развернулся и кинулся назад по коридору, к лифтам. Работники оглядывались на бегущего Гарри Поттера, но ему было все равно. Он внезапно получил ответ на терзавший его вопрос — зачем. И от этого ужас сковал его сердце.

Лифт двигался слишком медленно, слишком! Гарри вылетел из него, как скоростная метла, бросился к камину, быстро кинул порох и вскоре уже летел по сети.

В доме, когда Гарри вышел из камина, было тихо.

— Джинни! — закричал он, врываясь в гостиную. Никого. Тишина. Лишь на столе лежит распечатанное письмо. Гарри медленно, словно боясь того, что может быть на этом пергаменте, протянул руку и поднес к глазам лист. Лист, исписанный его почерком. Хотя нет, не совсем — буква «р» была другой. Не его.

До сознания отчетливо дошел смысл написанных слов: «Джинни, давай встретимся в баре «У Элоизы» на Косой аллее в полдень, вместе пообедаем. Возьми Альбуса. С любовью, Гарри».

Гарри кинул взгляд на часы: было без пяти двенадцать. Он бросился к двери, по пути засовывая пергамент в карман. Стараясь справиться с паникой, — с ней Рон, с ней Рон! — он выскочил на улицу и трансгрессировал ко входу бара «У Элоизы». Судя по всему, здесь все было спокойно. Гарри вошел в зал и тут же понял, что ни Джинни, ни Рона нет.

— Вы не видели здесь рыжую женщину, с рыжим мужчиной? — спросил он у хозяйки. Та подняла на него глаза и удивилась:

— Мистер Поттер… Они же ушли с вами.

— Когда? — крикнул Гарри в панике.

— Минут пять назад, — Элоиза смотрела на мужчину, как на душевнобольного. — Вы же сами ушли с женой, а ваш друг потом пошел следом.

— Куда?!

— Откуда я знаю? Вышли через заднюю дверь, — хозяйка встревожилась. — Мистер Поттер, вы в порядке? Нужна помощь?

— Да! Сообщите в Министерство!

— Что сообщить? — закричала Элоиза вслед убегающему Поттеру, чуть не разбившему стекло в дверях. Но тот не обернулся, держа перед собой палочку.

Гарри стоял посреди улицы, не зная, куда кинуться, — влево отходил узкий переулок, вправо — улица, что дальше сливалась с главной. Впереди — тупик.

И тут раздался крик — слева. Гарри, не раздумывая, кинулся в переулок, поскальзываясь на грязи, пачкая мантию о стены. Он вывернул из-за угла угрюмого дома, и то, что предстало перед его глазами, заставило его закричать:

— Нет!!!

Он бросился вперед, видя тело жены, и Рона, который еще оказывал сопротивление навалившемуся на него черноволосому мужчине и оборотню рядом с ними.

Кто-то кинулся Гарри наперерез. Прежде, чем огромный оборотень свалил волшебника на землю, Гарри успел крикнуть «Ступефай!», откидывая всех от друга. Потом его пронзила дикая боль в груди, он еще попытался что-то сделать, но палочка выскользнула из пронзенной когтями руки. Последнее, что он слышал, прежде чем потерял сознание от боли, были шаги и голоса. В меркнущем сознании, словно взрыв, раздался душераздирающий крик женщины: «Гарри!». А потом его здесь уже не было.

Глава 4. Джинни Поттер

Ночь была тревожной. С тех пор, как прилетела сова от Гарри, Джинни ходила по пустому дому, изнывая от страшной тоски. За окном бушевала буря, ударяясь о стекла и стены. Деревья в саду склонялись до земли, в трубе камина шумело.

Женщина обняла себя руками, вглядываясь во тьму за окном. Видимо, ветер повредил линию электропередач — фонари на улице не горели. В домах мерцали свечи.

Джинни знала все причины, почему они поселились в обычном маггловом городке, но сегодня ей хотелось, чтобы в соседнем коттедже обитали волшебники, к которым можно бы было запросто сходить в гости, не боясь сделать или сказать что-нибудь не так.

Часы пробили три часа ночи. Гулко отдался бой внутри Джинни. Она поежилась, все еще стоя у темного окна и глядя на улицу. Где находится дом знаменитого Гарри Поттера, знали многие — но лишь единицы его видели. То же волшебство, что и на его доме в Лондоне, на площади Гриммо. Если в первые годы, когда Поттеры переехали сюда, на улице часами могли стоять толпы поклонников, то сейчас там редко кто появлялся, зная, что все равно не дождутся своего кумира. С тех давних пор в их доме привыкли чаще пользоваться камином, чем дверью. И уже давно Поттеры могли спокойно прогуливаться по своей улице, не рискуя напороться на репортеров или поклонников главы семейства.

Джинни посмотрела на качели, что покачивались из-за порывов нещадного ветра. Там они сидели вчера почти до полуночи, пока Гарри не отправился на работу. Она и сейчас еще ощущала его теплые руки, сомкнутые вокруг ее талии, дыхание на затылке, твердость груди, на которую опиралась спиной. Он слегка раскачивал их, и было так уютно. Нежность переполняла в тот момент Джинни Поттер.

Странно, но и спустя столько лет она помнила так же четко, как и предыдущий вечер, то утро на Кингс-Кросс и того мальчика в сломанных очках и одежде, размеров на пять больше него. Она могла закрыть глаза — и вот он, растерянный, чуточку напуганный тем, что может не попасть на загадочную платформу. Она помнила каждый локон его волос, торчавших в разные стороны. Взгляд зеленых глаз. Худые пальцы, сжимавшие тележку с вещами.

Столько лет — а все, как тогда. Он стал взрослым, сильным, надежным. А Джинни все так же, как в тот день, восхищалась им. Сколько силы должно быть в человеке, столько пережившем, но сохранившем такое чистое сердце. Дамблдор сказал бы, что Гарри хранила любовь. Любовь его матери, его крестного, его друзей. Джинни надеялась, что и ее любовь — огромная, пылающая, отдающая все ему, единственному — хранит мужа от самого страшного. От смерти.

Джинни почувствовала, что по щекам покатились слезы. Одиночество в этом большом доме всегда угнетало ее. Она любила, когда здесь были ее дети, когда Гарри устало сидел в кресле с газетой в руках. В пустом доме ей становилось тоскливо. Не должна мать трех детей и любимая жена оставаться одна. Да еще в непогоду. Жаль, что нет Альбуса, ее мальчика, который, казалось, всегда был рядом. Она с тоской думала о том времени, когда и Ал уедет в школу. Конечно, Джеймс и Лили уже закончат Хогвартс, но ведь они не будут всегда жить дома.

Женщина вытерла слезы, шмыгнув носом. На улице кто-то стоял. Джинни посочувствовала этому человеку. Она хотя бы в доме.

Отошла от окна, достала палочку и притянула к себе из спальни фотоальбом. Села на диване, поджав ноги, открыла альбом в красном переплете и улыбнулась. На первой странице их свадебная фотография. Вот они четверо, счастливые, как никогда. Гермиона со слезами на глазах, смущенно смотрит на кольцо на пальце, Рон склоняется к ней и что-то шепчет на ухо. Сама Джинни тоже с блестящими от слез глазами, она сжимает руку своего мужа. Им нет и двадцати. Гарри… В парадной мантии. Он улыбался — так, как никогда до этого. Он улыбался так всего несколько раз за все эти годы — в день свадьбы, в день рождения детей. И глаза на этой фотографии были совсем другими — словно не было за плечами этого рано повзрослевшего молодого человека столько потерь, столько битв. Словно не он выиграл страшную битву со злом. С фотографии на нее смотрел обычный человек с абсолютно счастливым лицом.

Глядя на эти фотографии, Джинни тут же вспомнила тот день. Ее родители и братья. Все вместе. Не было только Фреда. Но тогда они уже пережили эту потерю, смирились. Тетушка Мюриэль опять брюзжала. Джордж чуть не спалил навес, запустив в воздух огромный фейерверк. Тедди Люпин незаметно для всех стянул со стола бутылку медовухи. Андромеду чуть удар не хватил, когда она нашла маленького внука под столом.

А потом была ночь. Их самая первая ночь. И были руки, заставлявшие стонать и выгибаться. И губы, оставлявшие огненные дорожки на ее теле. Тогда она узнала его. Все его тело, каждый шрам, каждую родинку. И была любовь — такая, что хотелось кричать об этом, или молчать, прижавшись к любимому человеку, который спал рядом, крепко обняв.

Джинни вздохнула, перевернула страницу. Еще одну. Отовсюду на нее смотрели она сама и Гарри — вот они ремонтируют дом. Вот день рождения Гарри. Беременная Джеймсом Джинни в объятиях мужа. Гарри и Рон пытаются без магии собрать кроватку. Гермиона и Гарри склонились над какой-то книгой на кухне.

А вот и Джеймс — черный пушок и широко открытый в крике рот. Он извивается в руках Гарри, пока молодой отец пытается впихнуть его в подгузник. Вокруг летит присыпка, сам Гарри весь уже измазан, а Джеймс проворно машет руками и ногами.

Вот гордо шествующий по улице Джеймс, а на заднем плане — Джинни. Она ждала уже Лили, была некрасивая, но Гарри утверждал, что самая прекрасная. На другой фотографии Джеймс украдкой тыкал пальцем сверток, который был его новорожденной сестрой. Тыкнет — и оглянется.

Вот Гарри и Джеймс ставят качели в саду. Гарри прилагает все усилия, а маленький Поттер просто незаметно рвет траву и пихает за ворот рубашки отцу, склоненному к стойкам.

Джинни листала фотоальбом, словно свою жизнь. Жизнь, полную тревоги и любви. Любви к этому человеку, подарившему ей столько счастья. Счастья и тревоги. Она уже забыла, что значит бояться за кого-то другого. Только за него.

Голова Джинни склонилась на спинку, и она задремала, измученная этими непростыми мыслями. Но даже во сне ее не покидала тоска. Альбом с фотографиями сполз с ее колен и перелистнулся. Со страницы на спящую женщину смотрела ее семья — Гарри с Альбусом на руках, Лили и Джеймс справа и слева от отца. Взгляд старшего Поттера был устремлен прямо, на лицо жены, и хотя вся фотография двигалась, Гарри не шевелился и даже не моргал. А в запечатленных на карточке зеленых глазах была такая же безграничная тоска, что и на душе у спящей Джинни.

Проснулась она, вздрогнув. И первое, что увидела, — мужа, смотревшего на нее с фотографии. Зеленые глаза Гарри Поттера, который всю ночь был на работе, а в это время дописывал отчет, стараясь не заснуть от усталости.

Джинни потянулась, чувствуя затекшие мышцы, поднялась и закрыла альбом, глядя на часы. Начало одиннадцатого. Вот что значит — полночи бродить по дому. Она уже направлялась на кухню, когда в окно гостиной постучалась большая сипуха.

Джинни взяла у совы письмо, с замиранием сердца распечатала свиток и улыбнулась. Письмо от Гарри. Прочла, нахмурилась. Вот до чего доводит человека работа сутки напролет. Он же сам еще вчера попросил Рона отвезти Альбуса к Чарли, чтобы мальчик хоть немного глотнул свежего воздуха и повеселился с любимым дядей, с которым их связывала общая страсть — драконы.

Джинни положила письмо на стол, обрадованная, что они с Гарри пойдут вместе обедать, и поспешила в спальню, чтобы принять душ и переодеться. Когда она надевала свитер, в гостиной раздались шаги.

— Гарри? — удивилась Джинни, выглядывая. Но это был не муж — Рон. Он улыбался.

— Привет, сестренка.

— Ты чего так рано в воскресенье? — Джинни вернулась к зеркалу, чтобы убрать волосы, и смотрела на брата в отражении. — И где твоя жена?

— Думаю, там же, где твой муж, — ухмыльнулся Рон, взяв со столика журнал и без интереса его листая. — Ты же его ждала?

— Нет, не ждала, — Джинни застегнула заколку и повернулась к брату, улыбаясь. — Мы с ним встречаемся в полдень на Косой аллее.

— Понятно, — кивнул Рон. — Жаль. Я хотел с ним поговорить насчет поездки к Чарли.

— Почему жаль? Идем со мной, там и поговоришь. Вы с Гермионой тоже решились?

— Ну, да, будет здорово опять всем вместе, — пожал плечами брат, кидая журнал на столик.

— Тогда ты просто должен пойти и поговорить с Гарри. Он сможет устроить, чтобы Гермионе тоже дали отпуск, — Джинни почувствовала, как тоска рассеивается, а теплое счастье поселяется в груди. — Идем?

— Да, конечно. Во сколько вы встречаетесь? — Рон подал сестре ее сумку.

— В полдень. У нас еще есть время, так что можем зайти за ним прямо в Министерство, — Джинни мимоходом поцеловала брата в щеку, встав на цыпочки, и выпорхнула из комнаты. Пусть в небе не было солнца, но ведь ее ждал обед с любимыми мужчинами — мужем и братом, а впереди маячили две недели в их обществе. На отдыхе. И Гарри будет полностью ее. Весь. Круглые сутки.

Они вышли из дома через дверь, запечатали ее и трансгрессировали к главному входу в Министерство Магии, где вскоре появится и сам Гарри Поттер, торопясь, но уже опоздав.

В Атриуме было немноголюдно — волшебники либо прибыли на рабочие места, либо уже ушли по домам. Джинни приветливо улыбнулась дежурному магу, пока Рон созерцал восстановленный в первозданном виде — до того, как здесь побывали члены Армии Дамблдора и приспешники Волан-де-Морта — фонтан.

— Здравствуйте, я жена…

— Гарри Поттера, я знаю, — дежурный приятно улыбнулся.

— Вы не могли бы его вызвать?

— Конечно, — маг поднялся, взял с полки записку, что-то быстро в ней написал, коснулся палочкой, и служебная записка с грифом Министерства полетела к лифтам.

— Не понимаю, как это Гермиона каждый день ходит мимо этого эльфа и не издала еще указа, чтобы выражение лица бедняги переменили? — ехидно заметил Рон, указывая на подобострастную физиономию домовика.

Джинни рассмеялась.

— Вон идет мистер Туба из Штаба, — кивнул в сторону загорелого мужчины дежурный.

Мракоборец вопросительно посмотрел на Джинни и Рона:

— Вы к мистеру Поттеру?

— Да, я его жена, — улыбнулась женщина. — Джинни Поттер. А где сам Гарри?

— Его нет. На вызове.

— Но он же в ночь дежурил, — изумилась Джинни, немного сердито глядя на Тубу.

— Так получилось. Что-нибудь ему передать? — сурово поинтересовался мракоборец, нетерпеливо притопывая ногой.

— Ну… что я встречусь с ним, как договорились, — пожала плечами Джинни. — Он хоть отдыхал за эти сутки?

Туба промолчал, не имея, видимо, информации об этом.

— Тогда понятно, почему Гарри забыл даже о том, что его сын сейчас у моего брата. С ума сойти, — Джинни с упреком посмотрела на Тубу, а потом повернулась и пошла прочь, кинув:- Спасибо. И до свидания.

Рон махнул рукой и поплелся за сестрой.

— Как думаешь, Гарри успеет вернуться?

— Если бы не успевал, то написал бы и все отменил. Ты же знаешь Гарри, — буркнула Джинни, выходя на улицу. — У нас еще есть время. Пройдемся пешком?

Рон кивнул, и они медленно зашагали в сторону центра. Они болтали об отце, о последних новостях Уизли, о письмах Розы, в которых она рассказывала о вечной проблеме Гриффиндора — Джеймсе Поттере.

Им все-таки пришлось трансгрессировать из тихого переулка на Косую аллею, чтобы не опоздать. Гарри еще не было — наверное, задержался, да и до полудня было еще десять минут. Брат с сестрой сели за свободный столик. Рон только успел заказать кофе для себя и Джинни, как в помещение вошел Гарри Поттер в чуть потрепанной мантии и с диким блеском зеленых глаз. Только что из битвы, с иронией подумала о муже Джинни и улыбнулась ему, когда мракоборец заметил их с Роном. Судя по всему, Гарри не ожидал увидеть здесь Рона — может, зря Джинни его привела? Вдруг Гарри хотел побыть наедине? Но тогда он не просил бы привести Альбуса.

— Привет, — Рон встал и подал руку другу. Гарри пожал ее, не сводя взгляда с Джинни. Что происходит?

— Джинни, можно тебя на минуточку? Мне нужно кое-что сказать тебе, наедине, — проговорил Гарри. Женщина еще больше встревожилась.

Рон стал подниматься:

— Я отойду, возьму еще кофе.

— Нет-нет, сиди, — отозвался Гарри, беря жену под локоть. — Мы на минутку.

Джинни позволила ему себя увести — к задней двери, в темный переулок, налево от тупика.

— Гарри, что случилось? — Джинни не понимала, зачем он ее уводит. — Что…

— Сейчас, — кинул ей муж, увлекая ее все дальше, пока они не вывернули из-за поворота. Джинни не успела разглядеть всего, но яркие желтые глаза из темного угла заставили ее вскрикнуть от ужаса. Но Гарри зажал ей рот, глядя на нее зелеными глазами — чужими зелеными глазами. Она силилась вырваться, достать палочку, вдруг с четкостью осознав, что это не ее муж, что это не его глаза так жадно на нее смотрят, что это не его запах исходит от прижатого к ней тела, не его руки держат ее.

А потом была боль — он бросил ее на землю и прижал к грязному асфальту, а рядом уже были огромные лапы с когтями, зловонное дыхание и зубы. Она попыталась отпрянуть, отодвинуться, но человек с наружностью ее мужа знал свое дело. И прежде, чем она ощутила зубы зверя на своей открытой шее, прежде, чем боль и ужас угасли в ней вместе с сознанием и жизнью, она увидела торжествующую улыбку на лице Гарри Поттера и его жестокие глаза, каких никогда не было у ее Гарри. В этот же миг был крик, — Рон! — а потом не было уже ничего. Даже зеленых глаз.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Все-таки не зря он гордился своей подозрительностью, цепкостью и внимательностью. И вовсе он не задавался, хвастаясь этим. Сегодня он доказал это, и, как минимум, заслужил орден. Ну, хотя бы благодарность. По крайней мере, от Лили Поттер.

Малфой посмотрел на девушку и понял, что даже такой малости ему не дождаться. У рыжеволосой гриффиндорки просто не было слов. Она переводила ошеломленный взгляд с Малфоя на оглушенного Грегори у его ног, потом на Ксению у двери, затем на руки Джеймса, который крепко держал сестру за плечи.

— Что… Малфой, ты… зачем?! — наконец, обрела дар речи Лили, глядя на неподвижно лежавшего на полу Грега.

— Слушай, Поттер, если бы я был на твоем месте, то не стал бы закрывать глаза, чтобы видеть, кто меня собирается поцеловать. И поцеловать ли? — не удержался от сарказма Скорпиус, взмахивая палочкой. — Инкарцеро!

— Малфой! — вскрикнула Лили, порываясь упасть на колени перед Грегори, тело которого опутали веревки. Но Джеймс не пустил ее.

— Поттер, не ори, а то сейчас здесь будет толпа народу, — зашипел Малфой, опускаясь рядом с неподвижным и теперь связанным телом.

— Джеймс, — Лили обернулась к брату, насколько позволяли его вцепившиеся в ее плечи руки. — Джеймс, зачем вы оглушили Грега? Он же… он просто хотел…

— Лил, это не Грегори, — Джеймс чуть ослабил хватку.

— Что? — девушка оглянулась, словно чтобы удостовериться, что на полу у ее ног лежит именно слизеринец. — Джеймс, с чего ты взял?

— Малфой сказал, — просто ответил брат, на лице которого было написано, что слов друга ему достаточно.

— Вы с ума сошли? Перепили? — Лили смотрела на двух парней и Ксению как на тронутых. — Взгляните, это же он…

— Поттер, заткнись. Пожалуйста, — на грани терпения процедил Скорпиус, стягивая шарф с Грега и отводя в сторону ворот рубашки.

— Малфой, что ты делаешь?! — Лили широко открытыми глазами смотрела на действия слизеринца. — Да перестаньте же вы! Это уже не смешно!

— Это и не было смешно! — фыркнул Малфой, что-то разглядывая. Лицо его стало еще более бледным, чем обычно. — Не волнуйся, Поттер, я люблю девушек, так что не оскорблю твоего невинного сознания развратными действиями по отношению к этому…

— Малфой, или приведи его в себя, или я… Да отпусти же! — рыкнула Лили брату, но тот даже не пошевелился, настороженно наблюдая за другом.

— Еще одно слово — и я потренирую на тебе Силенцио!

— Скорпиус… — впервые заговорила Ксения. — Что происходит?

— Оборотное зелье, — просто ответил слизеринец, вставая и глядя на Лили Поттер. — Слышала о таком?

— Конечно… — растерянно произнесла девушка, покачнувшись. — Но откуда… С чего ты взял?

— Я, в отличие от некоторых, смотрю глазами, — Малфой указал на небрежный узел галстука у Грега, потом на развязанный шнурок на ботинке. — Никогда не видел, что бы Грегори являлся в таком виде. Это против его натуры.

— Случайность… — пролепетала Лили, которая, судя по всему, пребывала в шоке от происходящего.

— Нет. У Грега не бывает таких случайностей. Я знаю его много лет, — помотал головой Малфой. Он был чрезвычайно серьезен и смотрел на Джеймса поверх головы его сестры. — Я, как увидел его, когда он вернулся из туалета, так и почувствовал что-то неладное. А потом он сел за стол и взял вилку. Правой рукой. А Грег — левша. Тогда я и подал тебе сигнал.

Джеймс кивнул, прижимая к себе сестру, которая дернулась вперед.

— Оборотное зелье передает выпившему всю память тела того, в кого он превращается! Характерные движения, косоглазие, ведущую руку! Если бы это было зелье, как ты говоришь, то все равно тот, кто стал бы Грегом, был бы левшой!

— Молодец, Поттер, теперь мы знаем, что ты читала учебник по Зельям за четвертый курс, — кивнул Малфой, переводя серебристые глаза на девушку. — Но вот есть еще учебник для семикурсников. И там есть небольшое дополнение. Оборотное зелье, как и многие другие, действует не со стопроцентной эффективностью на два вида волшебников…

— Вампиров и оборотней, — закончил деревянным голосом Джеймс. Он тоже побледнел.

— «Превосходно», Поттер, я передам Слизнорту, — съехидничал Скорпиус, хотя ему было не до смеха. — И перед нами лежит оборотень. В образе Грегори. Оборотень, который несколько минут назад зачем-то пытался уединиться с нашей милой старостой, и — как вы уже поняли — он вовсе не целоваться ее сюда завел.

— Откуда ты знаешь, что он… оборотень? — слабым голосом спросила Лили, вцепившись руками в обнимающие ее руки брата. Малфой боялся одного — истерики. Хотя сейчас на лицо только признаки шока.

— Не стопроцентное действие Оборотного зелья выражается не только неполной передачей рефлексов человека, но и кое-чем еще, — слизеринец присел перед опутанным телом и снова отвел край рубашки, указывая пальцем на две еле заметные точки на плече. Словно сквозь чужую кожу просвечивала настоящая. — След от укуса. Укуса оборотня, я уверен.

Ксения подошла и присела рядом с Малфоем, тоже рассматривая плечо пленника. Потом кивнула, поднимаясь. Она испуганно закусывала губу:

— Он оборотень. Но ведь сейчас нет луны, даже не ночь! А он хотел…

— Да, он явно собирался перекусить шею нашей старосте.

— Этого не может быть… — почти шепотом произнесла Лили, бледнея. — Он же не вампир.

— Да, это загадка, — кивнул Малфой, тоже вставая. — И еще вопрос: зачем? Ну, хотел он кого-нибудь покусать. Хватай на улице первого попавшегося и жуй. А ведь нет, — слизеринец размышлял вслух, — он что-то сделал с Грегори, выпил зелье, увел тебя, Поттер. Именно тебя.

Повисла тишина.

— Я пойду — нужно найти Грега, — нарушила молчание Ксения, вынимая палочку и подходя к двери. — Ему может понадобиться помощь.

Парни проводили ее глазами. Джеймс шепнул: «Будь осторожна».

— Надо идти к МакГонагалл, — твердо сказал гриффиндорец, обнимая сестру, которая, кажется, опять не могла ничего сказать. Малфой кивнул, понимая, что это не тот случай, когда можно пустить все на самотек. Оборотень, который посреди бела дня пытался укусить девушку. Причем не первую попавшуюся девушку. Все это напоминало четко продуманный план. Хотя нет — не четко, кое-кто все-таки не читал учебник по Зельям для седьмого курса.

— Что будем делать с этим? — Скорпиус толкнул ногой неподвижное тело на полу, презрительно сощурившись. — Надо как-то доставить его в замок.

— Трансгрессируем? — Джеймс успокаивающе гладил сестру по спине.

— Да, можно. Ксения поможет.

Слизеринка как раз вошла, прикрыв за собой дверь.

— Он в мужском туалете, оглушен. Причем оглушен не волшебством. Чем-то тяжелым. По затылку.

— Грубо действуют, — сморщился Малфой, поигрывая палочкой.

— Я залечила ему рану, думаю, он скоро очнется.

— Пусть, сам придет, не думаю, что он кому-то нужен, — Малфой склонился над пленником. — Ксения, ты поможешь Поттеру трансгрессировать, его нужно только направлять…

— Я сам вполне могу объяснить, — буркнул гриффиндорец, отодвигая от себя Лили. — Ты как?

Она только кивнула, избегая смотреть на человека, над которым присел Скорпиус.

— Поттер, где мантия-невидимка, что мы купили в «Зонко»? — Джеймс достал из кармана мантии сверток и кинул другу. — Пусть она недолговечная, нам хватит и пятнадцати минут. План такой: вы идете вперед через черный вход, я левитирую этого сзади, накрыв мантией, чтобы не привлекать внимание. Потом трансгрессируем к воротам Хогвартса.

Джеймс и Ксения кивнули, гриффиндорец взял сестру за руку, и они осторожно вышли из подсобки. Малфой произнес «локомотор», подняв псевдо-Грегори над полом, накинул мантию, уцепился за ее край, чтобы не потерять пленника, и пошел вперед, направляя тело по коридору к черному входу.

Их никто не увидел. Малфой поежился на холодном ветру, когда вышел на задний двор. Ксения и Поттеры стояли тут, озираясь.

— Поттер, дай руку, — Малфой в упор посмотрел на Лили. Та испуганно отшатнулась. — Давай быстрее, не думаю, что на пятом курсе вас уже учили трансгрессировать. А Ксении с вами двумя не справиться. Быстро!

Джеймс подтолкнул сестру к другу, а сам ухватился за протянутую ладонь слизеринки. Малфой глубоко вздохнул, зажал в одной руке каменное запястье пленника, все еще висящего в воздухе, другой притянул к себе Лили Поттер. Он увидел, как исчезали из дворика друзья, и повернулся на месте, увлекая в зыбкую и узкую темноту Лили и оборотня.

Через мгновение он смог вздохнуть свободно, но выпустить хоть одного подопечного не посмел. Пленника — потому что он все еще был невидим. А Поттер — потому что по всем признакам шок у нее проходил, а вот истерика была уже близко. Что еще ожидать от девчонки, которая росла в безопасности и заботе, жизни которой еще ничто и никогда не угрожало?! (Ну, угроза жизни ее отцу в то время, когда старосты еще и в проекте не было, не считается). А вот, на тебе! — вместо первого поцелуя (а Малфой был уверен, что первого) она чуть не стала десертом для оборотня-мутанта. Даже странно, что она так долго держалась.

Ксения и Джеймс в ожидании смотрели на Скорпиуса, пока он судорожно соображал, что делать.

— Так, Поттер, возьми эту ошибку природы, — Малфой передал другу невидимую руку левитируемого оборотня. — Идите вперед, к МакГонагалл, и расскажите ей все.

— А ты?

— Мне нужно кое-что объяснить твоей сестре, — сердито ответил Малфой, даже не взглянув в сторону Лили.

— Как мы попадем к МакГонагалл? Мы же не знаем пароля, — заметил Джеймс, не ставший уточнять, что именно друг будет объяснять Лили. Он понял — так нужно.

— Пароль — «Персиваль», — тихо выдавила из себя гриффиндорка. Все уставились на нее. — По крайней мере, был такой. Во вторник. На собрании. Старост.

Джеймс кивнул, бросил обеспокоенный взгляд на сестру, и они с Ксенией медленно пошли через ворота к замку. Малфой дал им немного отойти, а потом направился в ту же сторону, увлекая за собой Лили, словно принял какое-то решение.

Он чувствовал, как гриффиндорку начинает бить дрожь, рука ее была ледяной, глаза словно расфокусировались. Бледная, зажатая. Не хватает, чтобы она посреди улицы сорвалась. Малфой буквально втащил девушку по ступеням, потом в холл, по коридору, по лестнице. Она дрожала уже сильнее. Нужно куда-то зайти, но куда? Все классы закрыты на выходные. Наконец, Малфой нашел открытый кабинет — недалеко от горгульи, что охраняла вход к директору, втолкнул туда Лили и закрыл дверь.

Малфой знал, что от женской истерики, вызванной шоком, было только одно лекарство — ответный шок. И тут у него был выбор: ударить или же отвлечь другими методами. «Джентльмены не бьют женщин», напомнил себе слизеринец, глядя на то, как Лили прислоняется к стене, пытаясь устоять на ослабевших ногах. Держится. О, нет, слезы. Ненавижу.

Малфой мгновенно принял решение, шагнув к девушке. Она подняла на него блестящие от слез, полные испуга и настоящего страха глаза.

— Ч… что?

— Я должен тебе кое-что.

— Ммм?

— Поцелуй, — Малфой ждал хоть какого-то отклика, пусть хоть удара по щеке — стерпим.

— Ч… что? — испуг. На длинных ресницах повисла слезинка.

— Я же сорвал сегодня твой поцелуй. Теперь я должен вернуть то, что отнял.

— Но…

Слизеринец резко наклонился, даже не коснувшись ее, и провел губами по ее дрожащим губам. Словно пробуя, что получится. Она вздрогнула, но не пошевелилась.

Пришло время для тяжелой артиллерии.

Юноша резко поднял руку и за затылок привлек ее к себе, пытаясь заставить откликнуться. Мягко надавил языком на сомкнутые губы. Замерла, дрожит. Черт. Прикусил ее губу. Она дернулась прочь, на миг открыв в протесте рот. Все, попалась. Его язык скользнул между ее зубами, прошелся по ее языку. Встрепенулась, но все равно еще как изваяние. Малфой второй рукой прижал ее к себе, продолжая обжигать откровенным поцелуем.

И она покорилась. Расслабилась, положила уже только чуть дрожащие руки на его плечи. Малфой мысленно похвалил себя и мягко отстранился.

— Хватит. Для первого раза, — он окутал девушку расплавленным серебром своего взгляда.

— Вас зовет МакГонагалл, — у дверей стояла Ксения. Видимо, она вошла не только что, но никак не прокомментировала увиденное. — Срочно.

Малфой кивнул, привычно уже ухватил Лили за руку и потянул. Он с самодовольством отметил, что дрожь у нее прошла, она расслабилась, на щеках появился румянец. И слезы уже не грозят хлынуть из испуганных глаз.

Скорпиус еще ни разу не был в кабинете директора. Они с Джеймсом никогда не заходили в своих безобразиях так далеко, чтобы их потребовала на аудиенцию МакГонагалл.

Первое, что бросилось здесь в глаза, — портреты. Много живых портретов со старичками и старушками.

— Сядьте, — приказала пришедшим суровая МакГонагалл, указав на кресла у стола. Сама она стояла у кушетки в компании профессора Фауста. Они склонились над телом оборотня.

Малфой, отпустив руку Лили, — обе девушки тут же сели — шагнул в сторону Джеймса, который у дальней стены… разговаривал с портретом. С портретом высокого волшебника с очками-половинками на крючковатом носу, длинными серебряными волосами и бородой.

— …Он не заходил сюда уже несколько лет, — уловил Малфой спокойный, даже добродушный голос Альбуса Дамблдора.

— У него все хорошо, профессор, — немного смущенно ответил Поттер. Видимо, ему это было в новинку — беседовать с портретом директора. Да еще не просто директора, а наставника — Учителя — отца.

— А как поживает Альбус Северус Поттер? — Малфой отметил веселые нотки в словах директора. Добродушный старичок, однако.

— Нормально. Через четыре года пойдет в Хогвартс, — улыбнулся Джеймс. — Если к тому времени не взорвет дом взглядом, когда ему не дадут шоколада.

— Слышите, Северус, — Дамблдор вдруг шагнул на соседний портрет, и Малфой увидел его обитателя: длинные черные волосы, желтоватого оттенка кожа, черная мантия, а на лице — спокойное призрение ко всему, — наш с вами названный крестник не так прост, раз уже способен на такое волшебство. И, наверняка, он любит лимонные дольки. Это леденцы такие…

Малфой видел, как скривилось лицо довольно молодого директора, когда он кинул взгляд в сторону Джеймса. Потом портрет скользнул черными глазами по склоненной в кресле Лили, затем уставился на самого Малфоя, хотя разговаривал с пришедшим в его портрет Дамблдором:

— Я безумно счастлив, профессор, — процедил брюнет сквозь зубы. Счастья в нем не было ни грамма. — Всегда мечтал, чтобы кто-нибудь разнес дом Поттера. Значит, не зря мальчишке дали мое имя.

Малфой был готов фыркнуть, несмотря на серьезность момента. МакГонагалл и Фауст о чем-то взволнованно шептались за его спиной. Но профессор Северус Снейп — кто бы еще мог так произнести фамилию «Поттер» (словно выплюнул)? — строго смотрел на слизеринца, и Скорпиус лишь вежливо кивнул.

— А это, как я понимаю, юный мистер Малфой, да? — добродушная улыбка Дамблдора досталась и Скорпиусу. Джеймс оглянулся и подмигнул другу, отчего Малфою еще сильнее захотелось прыснуть. — Я смотрю, что невозможное стало возможным?

Малфой поднял светлую бровь, но тут их позвала МакГонагалл, которая приблизилась к Лили с каким-то пузырьком.

— Выпейте, мисс Поттер. Успокоительное зелье. А вы двое еще раз изложите нам все, по порядку, — строго произнесла директриса, глядя на парней.

Малфой и Джеймс быстро, дополняя друг друга, рассказали еще раз о произошедшем. Фауст тоже подошел, оставив связанного оборотня на кушетке, его все еще не привели в чувства. Малфой бросил в ту сторону быстрый взгляд и заметил, что пленник перестал быть Грегом Грегори, а принял вид худого и бледного парня лет шестнадцати. Вот это уже совсем интересно.

— Профессор Фауст, нужно сообщить Гарри Поттеру о произошедшем, — МакГонагалл выглядела не на шутку встревоженной.

— Ой! — вскрикнула Лили. Она в упор смотрела на оборотня.

— Что такое? — Джеймс тут же подошел к сестре. — Что?

— Я его видела. В парке. Когда мы с… Грегом там сидели, — Лили подняла испуганное лицо к Джеймсу. — Видела.

— Профессор Фауст, пожалуйста, быстрее, — напомнила МакГонагалл декану Гриффиндора. — Попробуйте найти его через Министерство.

Декан Гриффиндора кивнул и вошел в большой камин директора. Через миг он исчез в зеленом пламени. Малфой опустился на свободный стул и расслабился. Он устал.

Все молчали, в ожидании глядя куда угодно, только не на связанного подростка.

Малфой вскоре перехватил взгляд Джеймса — тот указал на портрет Снейпа. В соседнем портрете — Дамблдора — никого не было. А Снейп в упор глядел на Лили Поттер, скрестив перед собой руки. И в глазах бывшего директора Хогвартса были смешаны презрение и нежность.

Прошло около двадцати минут. Никто не разговаривал, переживая в себе произошедшее. За окном опускались сумерки. МакГонагалл сидела за своим столом, иногда поглядывая на камин. Лили откинулась в кресле, закрыв глаза. Да, переволновалась девочка. Первое покушение на жизнь — это непросто пережить, подумал Малфой.

Наконец, из камина шагнул Фауст, все подались вперед. На лице профессора Защиты не было никаких эмоций, но Малфой заметил, как подрагивают длинные пальцы в перстнях на руках преподавателя.

Фауст тут же склонился к уху МакГонагалл и что-то стал шептать, поглядывая в сторону сидящих полукругом студентов. Скорпиус, сидевший ближе всех к столу директрисы, напряг слух, но услышать смог лишь обрывки фраз: «Мунго… жена… Гарри Поттер… ловушка… Уизли».

МакГонагалл бледнела с каждым сказанным ей словом. Джеймс в тревоге поднялся.

— Профессор МакГонагалл…

Полыхнуло зеленое пламя. Из камина друг за другом вышли трое угрюмых людей в черных маниях Министерства. Один кивнул присутствующим, коротко спросил: «Три метлы?» и после утвердительного кивка от МакГонагалл снова исчез через каминную сеть.

Второй мракоборец — судя по всему, это были именно они — подошел к кушетке, поднял с помощью палочки пленника и тоже был таков. Даже не кивнул никому. Зато третий — приземистый, от него пахло сигаретами — остался, подошел к МакГонагалл и тихо заговорил. Малфоя начало это раздражать.

— Так, — директриса повернулась к студентам, опершись руками о стол, — сейчас вы пройдете в пустой кабинет, где мистер Зиг допросит вас. Мистер Поттер, мисс Поттер, никуда не уходите потом, вы мне еще понадобитесь… возможно. Мистер Малфой, мисс Верди, после разговора с мистером Зигом можете идти в гостиную.

Молодые люди кивнули, вместе поднялись и пошли к двери. Их сопровождали Фауст и мракоборец, оба молчаливые и хмурые. Малфой, уходивший последним, оглянулся и успел увидеть жалостливый взгляд МакГонагалл, зеленые языки пламени и выходящую из камина Гермиону Уизли. Потом дверь за юношей резко захлопнулась.

Глава 6. Гермиона Уизли

Она была в кабинете директора Хогвартса лишь однажды — в день смерти Волан-де-Морта. Тогда ее переполняли чувства, самые разные чувства, но все затмевала волна счастья — они победили! Он победил!

А сегодня, сделав шаг из камина Минервы МакГонагалл, Гермиона ничего не чувствовала. Потому что запретила себе чувствовать. Пустота внутри — так она заставила себя сейчас жить. Потому что, если позволить себе чувствовать, значит, погрузиться в пучину такого всепоглощающего горя, откуда ей уже не вернуться. Но она не может позволить себе этого. Не может — ради тех, кто нуждался сейчас в ней. В ней — сильной, рассудительной, решительной Гермионе Уизли.

Лили. Хьюго. Роза. Джеймс.

— Садитесь, — обеспокоено произнесла Минерва МакГонагалл, обходя стол и приглашая жестом посетительницу. Вряд ли кто-то когда-либо видел на лице строгой директрисы такую смесь сочувствия, жалости, заботы и беспокойства. — Может, чаю?

Гермиона покачала головой, бессильно опускаясь в кресло. Нужно собраться, нужно мыслить трезво, нужно сделать усилие и начать говорить. Но слова не шли. Потому что внутри была пустота. А если говорить — то вспоминать, а если вспоминать — то впустить уже накатывающую на нее бездну отчаяния и боли.

— Произошла трагедия, — наконец, выдавила Гермиона, глядя на свои судорожно сжатые руки на коленях. Факты, только факты, может, так будет легче. — Джинни Поттер погибла. Ее убили. Рон Уизли и Гарри Поттер сейчас в больнице. Оба в тяжелом состоянии.

Ну, вот, она все-таки это сказала. И мир почему-то не перевернулся, и она все еще почему-то жива, почему-то дышит, хотя должна была умереть от одной мысли о том, что она потеряла близкого человека и может потерять еще двух. Самых близких. Самых родных. Самых любимых.

Директор сморгнула, чуть подалась назад, словно кто-то ее толкнул. Взгляд метнулся к портрету Альбуса Дамблдора, который внимательно слушал Гермиону. Потом Минерва МакГонагалл медленно прикрыла глаза, словно собираясь с силами или не веря в то, что ее лучшие студенты, герои ее факультета, снова оказались втянуты в смертоносную игру, снова им угрожает смертельная опасность. Снова смерть. Снова страдания бедного Мальчика, Который Выжил. Закончится ли это когда-нибудь?

— Что я могу сделать? — мягко спросила МакГонагалл, касаясь плеча своей любимой когда-то ученицы.

— Дети Гарри в опасности. Они тоже могут стать жертвами, — слова как-то механически выходили из Гермионы.

МакГонагалл лишь кивнула, решив, что сейчас не время рассказывать о том, что еще произошло сегодня.

— Здесь они будут в безопасности. Я прослежу.

Гермиона зажмурила глаза, пытаясь выбросить из головы воспоминания.

— Я хотела вас попросить… Можно, я привезу сюда Альбуса? Чтобы он тоже был… Пока некому…

— Да, мы примем его, — тут же кивнула директриса.

— Ему будет лучше с Лили и Джеймсом. Пока Гарри не… — все-таки голос сорвался. Гермиона судорожно сглотнула. Нужно. Нужно говорить.

— Вы можете сказать мне, что им угрожает?

Гермиона кивнула, но глаз так и не подняла. Ее лицо было скрыто копной непокорных волос.

Как начать? Что рассказал ей несколько часов назад удрученный Кингсли, когда она пришла к нему? Она потребовала правды, поскольку ее муж и лучший друг лежали при смерти, а Джинни погибла.

Все-таки воспоминания настигли ее. Тут же перед глазами встало испуганное лицо хозяйки бара на Косой аллее, которая обратилась в Отдел магического правопорядка со странной речью. Тогда Гермиона поняла лишь одно — что-то случилось с Гарри. Она и дежурные маги тут же трансгрессировали в бар и вскоре услышали крики. Бросились в переулок. Можно ли было сказать, что они пришли вовремя? Да, вовремя, потому что успели откинуть от израненного Гарри оборотня, рвавшего его тело когтями. Да, вовремя, потому что Рон не истек кровью рядом с еще одним — оглушенным уже кем-то из жертв — зверем. Нет, опоздали, потому что Джинни уже было не спасти. Нет, опоздали, потому что один из нападавших — единственный в теле человека — успел уйти. И остался только темный двор с шестью телами. И кровь. Повсюду кровь. Джинни. Рона. Гарри.

— Много лет назад был создан вид оборотней, которые не зависели от луны и управлялись волшебниками, — начала говорить Гермиона, почти слово в слово повторяя ту историю, что Гарри поведал своему крестнику в баре «У Элоизы». Слова текли сквозь нее, растворяясь в воздухе кабинета. Облава. Мальчик, которого мать закрыла от смерти. Слетевший капюшон Гарри Поттера. Побег. Кровь. — Это была подготовленная ловушка. С тех пор как они сбежали из Азкабана, то успели пополнить ряды своими жертвами. Сколько волшебников стали такими же за эти дни, никто не знает. В переулке, куда заманили Джинни, их было четверо.

— Как… заманили? — выдавила Минерва МакГонагалл, поджимая бескровные губы.

— Один из них выпил Оборотное зелье. С чем-то от Гарри, — как же было трудно говорить об этом. — Судя по всему, они не ожидали, что с Джинни будет Рон, но не будет Альбуса. В поддельном письме они просили привести мальчика, — Гермиона вспомнила, что оставила то письмо у Кингсли, а нашла в окровавленной мантии Гарри. — Наверное, Рон заподозрил неладное и кинулся на помощь. Потом появился Гарри — этого оборотни тоже не предусмотрели. Потом пришли мы: Гарри успел попросить хозяйку бара сообщить в Министерство.

МакГонагалл явно не знала, что сказать. Гермиона молчала, не в силах больше рассказывать. Рассказывать о том, как она умоляла бессознательного Гарри не умирать, как старалась остановить кровь, как металась между мужем и другом. Как страшно ей было смотреть на укусы Рона, на разодранную когтями грудь Гарри. На перекушенную шею Джинни.

А потом была больница Святого Мунго, где ее поили какими-то зельями, успокаивали, говорили ненужные слова, просили уйти и не мешать целителям. Был строгий кабинет Кингсли — мракоборец не противился ее расспросам, видимо, понимая, что теперь на ней одной осталась забота о безопасности детей Поттеров.

В кабинете повисла тишина. Потом МакГонагалл поднялась и шагнула к камину. Бросила щепотку летучего пороха и тихо позвала:

— Гораций! — Через несколько секунд Гораций Слизнорт откликнулся. — Пожалуйста, мне нужно еще успокоительного зелья.

— Что-то случилось?

— Гораций, зелье, — сурово повторила МакГонагалл. В пламени показалась рука с бутылочкой. Директриса поблагодарила профессора Зельеварения и прервала связь. Накапала в синюю чашку зелья, залила водой и протянула Гермионе. Женщина покачала головой. — Гермиона, выпейте. Вы должны быть сильной. Потому что вам придется как-то сказать об этом Поттерам. Думаю, будет неправильно, если они узнают о произошедшем от других или, упаси Мерлин, из газет.

Гермиона покорно кивнула, взяла чашку и опорожнила ее. Она судорожно вздохнула, подняла голову и наткнулась на добрый, сочувствующий взгляд своего преподавателя. И Гермиона разрыдалась — впервые за этот день. МакГонагалл сделала шаг вперед и прижала к себе плачущую женщину, заботливо гладя по волосам.

Со стен на них смотрели портреты, а по щекам Альбуса Дамблдора катились слезы. Он отвернулся и вскоре ушел, оставив пустую раму. Минерва поняла, что Директор пошел в свой портрет в Министерстве, чтобы узнать все, что только можно. Чтобы снова помочь своему любимому ученику — помочь выжить и пережить. Как ни странно, Северус Снейп последовал за ним.

Прошло минут пять, прежде чем Гермиона снова могла говорить. Она встала, отстраняясь от теплых рук МакГонагалл, налила себе еще зелья. Выпила. Вытерла глаза. Глубоко вздохнула, беря себя в руки. Ей нужно перестать чувствовать. Потому что она не имеет на это права. По крайней мере, тут.

— Пока Гарри в больнице, — твердо произнесла Гермиона, — я бы хотела, чтобы его дети — и мои дети — постоянно оставались здесь. Потому что в Хогвартсе они в безопасности. Я знаю, что они будут рваться в больницу…

— Не волнуйтесь, они будут в школе.

— Хорошо, — Гермиона отвернулась. — Думаю, теперь нужно позвать детей, — наконец, сказала она глухим голосом, избегая взгляда директрисы. — Если можно, и моих детей тоже. Я не уверена, что смогу повторить это снова.

МакГонагалл кивнула и вышла, Гермиона осталась одна в пустом кабинете. Не думать. Не чувствовать. Как заклинание.

Прошло долгих десять минут. Потом дверь отворилась, и вошли растерянные Джеймс и Лили, а за ними — Роза и Хьюго.

— Мама…

Гермиона покачала головой, не в силах пока говорить. Она ждала, пока дети сядут, и лишь потом подняла глаза на взволнованные и встревоженные лица детей Гарри. Не чувствовать. Не думать. Но как же это было тяжело.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Тед узнал о случившемся через несколько часов. Он по привычке пришел в любимый бар перекусить в обеденный перерыв и наткнулся на запертую дверь. Хозяйка, узнав посетителя, вышла и шепотом рассказала ему о том, что произошло с Гарри Поттером и его родными.

Шок. Это было первое, что испытал молодой человек. Он еще никого в жизни не терял. Родителей он не знал, поэтому свое сиротство как-то сильно и не переживал. А вот то, что его крестный — верный друг, заменивший отца, — сейчас при смерти, что всеми любимая Джинни Поттер погибла, а Рон Уизли, возможно, не выкарабкается, заставило Люпина на несколько минут погрузиться в невеселые мысли.

Потом на смену шоку пришло желание что-нибудь сделать. Судя по всему, Поттеры были в опасности. Были дети, оставшиеся без матери. Был Гарри, который в эти минуты страдал в больничной палате (Тед отказывался верить, что крестный, может быть, отправился вслед за женой). Была, наконец, Гермиона, на которую свалилось теперь столько горя и ответственности. Был мистер Уизли, потерявший единственную дочь.

В холле больницы Святого Мунго собрались толпы журналистов и просто зевак, от которых в этот момент пытались избавиться охрана, мракоборцы и простые целители. Люпина тоже пытались задержать, но, когда он представился, его пропустили и отправили на второй этаж, где в белом коридоре у стен стояли несколько угрюмых мракоборцев, постоянно мелькали целители с напряженными лицами, а в стороне, на стуле, склонив голову, сидела Гермиона Уизли.

— Привет, — Люпин мягко коснулся ее плеча, садясь рядом. Гермиона повернулась к нему. Лицо бледное, губы сжаты в линию, руки подрагивают. Слез нет, но в глазах такая надежда, смешанная с ужасом от происходящего, что Люпин почувствовал, наконец, что все произошедшее действительно реально. — Что говорят целители?

Гермиона тяжелым взглядом посмотрела на дверь палаты, возле которой замер мракоборец с вынутой палочкой. Значит, там находится Гарри. Его охраняют. Оттуда постоянно выходили целители, о чем-то советуясь, разговаривая приглушенно.

— Потерял много крови. Глубокие рваные раны. Пытаются сейчас их заживить. Глубокая магическая кома, — почти шепотом сообщила Гермиона, все еще глядя на дверь палаты. — Ему постоянно вливают кровоостанавливающее и восполняющее зелье.

— Как Рон? — Люпин мягко держал руку женщины, успокаивая. Сам он даже мысли не допускал, что Гарри умрет. Этого просто не может быть — после всего, через что он уже прошел. Но ведь была вероятность, что он станет… Но это потом, сейчас главное не это.

— Его укусили, — голос Гермионы дрогнул. — Тоже сильная кровопотеря, очень сильная. Сломаны ребра и ключицы. Он сопротивлялся. На Гарри укусов нет.

Люпин сдержал вздох облегчения. Значит, Гарри опять повезло. Но повезло ли? Может, это была часть плана мести — заставить крестного страдать не из-за себя, а из-за близких? А что это был план мести, Тед не сомневался. Слишком все сходилось. Как же крестный переживет?

— Мне надо идти, — но Гермиона не двинулась. — Нужно зайти к Кингсли. А потом в Хогвартс.

— Чем я могу помочь?

— Чем… Чарли должен привезти Альбуса к мистеру Уизли. Иди туда, помоги им. Мистер Уизли сказал, что сам все сообщит, — Гермиона решительно поднялась, беря себя в руки. Сколько силы должно быть в человеке, чтобы так держаться, чтобы что-то делать, о ком-то думать, когда дорогие тебе люди борются за жизнь.

— Хорошо, я сейчас же туда пойду.

Гермиона кивнула, слегка сжав руку Теда.

— Побудь с мальчиком. Вечером я, скорее всего, заеду за ним. Хочу, чтобы он был в Хогвартсе. Пока.

— Да, это будет верно. Там безопасно, — Люпин подбадривающе изогнул губы, но улыбка не вышла. Гермиона стремительно пошла по коридору. Ее состояние выдавали лишь понуро опущенные плечи. Люпин восхищался этой женщиной. Даже ему было трудно сдерживать свои чувства.

Сидеть в больнице, как ему сообщили целители, было бесполезно, потому что к пострадавшим никого не пускали и новостей не сообщали. И Люпин отправился в «Нору».

Он трансгрессировал к калитке дома, но уже издалека понял, что что-то происходит. Он бегом пересек двор и вбежал в открытую дверь кухни.

Посреди гостиной он увидел Альбуса, который стоял, сжав кулачки. По его щекам текли крупные слезы, рот был скривлен, очки съехали на кончик носа. А вокруг лопались стекла, падали со столов предметы, в кухне хрустнула чашка. Артур Уизли прижался к стене, видимо, не решаясь подойти к мальчику. Дедушка был бледен и не отводил взгляда от бушующего внука.

— Не подходи к нему, — предостерег Артур, увидев, что Люпин сделал шаг к Альбусу. — Я пытался, но становится только хуже.

Тед растерянно созерцал разрушение гостиной «Норы», не зная, что предпринять. Если ребенка не остановить, в итоге обрушится потолок. И Люпин решился — будь что будет. В один прыжок достиг плачущего Альбуса и схватил его на руки — в окне разбилось стекло.

— Нет! Нет! Нет!!! — закричал младший Поттер, отбиваясь. Из шкафа посыпались книги. — Отпусти!!! Нет!!!

Люпин не обращал внимания ни на визг мальчика, ни на его кулаки и ноги, причинявшие боль, ни на разлетающиеся от неконтролируемого горя и гнева предметы. Он просто кинулся прочь из дома вместе с Альбусом и остановился только далеко в саду. Пусть летают гномы, им не привыкать.

Тедди поставил Альбуса на землю и отступил. Тот продолжал бушевать, топая ногами и крича:

— Не хочу!!! Нет!!! Это неправда!!! Вы врете!

— Ал… Ал, послушай. Замолчи, я тебе сказал! — прикрикнул на ребенка Люпин, и произошло чудо — Альбус замолчал и посмотрел в упор на крестника отца. Зеленые глаза были полны слез. И надежды, что все в действительности окажется ложью. Тедди шагнул к мальчику и обнял его, не давая снова забиться в детской истерике. — Тихо, маленький, тихо.

— Значит, это правда? — выдохнул Альбус в ухо Теда. Тедди никогда ему не лгал. Тедди всегда играл с младшим Поттером, приносил сладости, не шутил над ним, как брат и сестра. Тедди был добрым и близким. И глаза у него были добрые. Альбус доверял этому взрослому человеку. — Значит, мама… мама действительно…? Но почему? Почему она ушла?! Почему она меня оставила?!

Люпин кивнул, не убирая рук с худеньких плеч:

— Альбус, послушай. Внимательно. Ты уже почти взрослый, ты должен понять. Мама не хотела уходить, она очень тебя любила. Очень-очень. Но есть вещи, которые не зависят ни от кого. Мама мечтала всегда быть с тобой. И она всегда будет с тобой. Да, она не сможет прийти и поцеловать тебя на ночь. Но она всегда будет с тобой, как ангел. Мама будет с тобой в твоем сердце, вот тут.

Люпин положил ладонь на грудь мальчика — туда, где часто билось раненное сердце ребенка.

— Она будет приходить к тебе во сне, если ты сильно этого захочешь, — пообещал Люпин, зная на собственном опыте, что так и будет. В детстве он часто видел во сне маму — такую, какую запомнил по многочисленным фотографиям. И отца. — Мама будет оберегать тебя. И любить. Она всегда будет тебя любить. Ты мне веришь?

Альбус кивнул — он хотел верить. Слезы все еще текли из его таких грустных глаз.

— Почему не пришел папа?

— Папа болеет, Ал, — Люпин опустился на траву и посадил Альбуса на колени. — Он сильно заболел, но, когда будет можно, мы с тобой сходим к нему в больницу. Он будет рад тебя видеть.

— Я знаю, — серьезно кивнул мальчик, положив голову на плечо Тедди. — Он ведь останется со мной? Не уйдет, как мама?

— Нет, он останется с тобой. Он же любит тебя, — уверенно сказал Тед, опираясь спиной о ствол дерева. Альбус снова кивнул и замолчал, уже не плача. Они сидели в саду, глядя, как сгущаются сумерки. Начался дождь. Люпин достал палочку и наколдовал тент, не желая двигаться. Пусть Ал сидит так, раз ему спокойно, раз он не плачет и не буйствует. Он такой маленький, но тоже сильный. Наверное, у Поттеров это в крови.

Пришел Артур, еще сильнее поседевший за этот день, с синяками под усталыми глазами. Он сел рядом, ничего не сказав.

— Спит, — прошептал некоторое время спустя мистер Уизли, кивнув на внука. Люпин поднялся с мальчиком на руках, и они пошли в дом.

В кухне, за столом, в гробовом молчании сидели собравшиеся тут дети Уизли. Флер безмолвно плакала на плече Билла, Чарли судорожно сжимал в обожженных руках кружку с чем-то дымящимся. Перси всхлипывал в углу, вытирая глаза под очками в роговой оправе.

— Джордж и Ангелина поехали в больницу — узнать новости. Сейчас туда почти никого не пускают, — сообщил Чарли простуженным голосом, когда Люпин вернулся в кухню, оставив Альбуса на диване и укрыв пледом. Дедушка вызвался сидеть с мальчиком.

— Гермиона не появлялась? — Тед сел на свободное место, сложив перед собой руки. Билл покачал головой. — Я видел ее в больнице. Она собиралась в Хогвартс.

Уизли молчали. Они знали, что Гермиона взяла на себя самое трудное.

— Люпин, они в опасности? — Чарли поднял глаза на крестника Гарри. Уизли знали, что между Поттером-старшим и Тедом почти не было секретов. — Он говорил тебе?

Тедди лишь кивнул, но ничего не сказал. Это была тайна Гарри, и даже сейчас Люпин не мог ее открыть. Опять воцарилась тишина, лишь иногда всхлипывала Флер или сморкался в углу Перси. Молчали часы: стрелка Джинни навсегда замерла между «в смертельной опасности» и «дома» — рядом со стрелкой Фреда. Стрелка Рона указывала «смертельную опасность». Значит, была еще надежда.

В дом вошла промокшая Гермиона. У нее были красные глаза — значит, плакала. Все оглянулись на нее.

— Оба в стабильно тяжелом состоянии. Рон приходил в себя, ненадолго, Гарри в коме.

— Как дети?

Гермиона затравлено посмотрела на Люпина, словно говоря — сам представь. Слов, наверное, у Гермионы уже не было.

— Что Альбус?

— Заснул, — Тед указал головой на гостиную. — С ним Артур.

— Хорошо, — Гермиона поднялась. — МакГонагалл разрешила его привезти. Там ему будет лучше. С Лили и Джеймсом. Тед, можно тебя на минуту?

Они вышли из дома под дождь.

— Я говорила с Кингсли. Гарри рассказывал тебе про оборотней? — женщина в упор взглянула на Люпина. Тот лишь медленно прикрыл глаза. — Значит, ты все знаешь. Это к лучшему. Кингсли рассказал мне еще кое о чем, что сегодня произошло. Практически в одно время с…

— Что? — испугался Люпин, видя бледные щеки Гермионы.

— На Лили тоже напал оборотень. В Хогсмиде.

— Мерлин, нет!

— Тихо, все в порядке, — попыталась успокоить молодого человека Гермиона. — Помощь подоспела вовремя. Но метод был тот же — оборотное зелье и попытка укусить. Оборотня поймали, и сейчас он у мракоборцев.

— Значит, все-таки месть, — сокрушенно проговорил Тедди, глядя на свои башмаки, измазанные в грязи. — Охрана будет?

Гермиона кивнула.

— В Хогвартс уже отправились мракоборцы, в Хогсмиде проводят расследование.

— Да, ну, и день… — протянул Люпин.

— Да… Ладно, мне нужно в Хогвартс, а потом в больницу.

Гермиона вошла в дом и направилась к спящему Альбусу. Она долго смотрела на мальчика с одной мыслью — Гарри. Рядом с мыслью о Гарри тут же возникла мысль о Роне.

Ал сам открыл глаза, словно почувствовал взгляд на себе.

— Ал, милый, вставай, — Гермиона нежно погладила его по волосам. — Я отвезу тебя в Хогвартс, к Лили и Джеймсу. Ты побудешь там, пока папа не поправится.

Мальчик кивнул, садясь и откидывая плед. Глаза грустные, скорбное личико. Никогда Гермиона не видела и отдаленной тени такого выражения лица у этого беспечного, неуклюжего мальчугана. От этой мысли тоскливо сжалось сердце.

Люпин проводил Гермиону и Альбуса — они решили путешествовать через камин. Потом попрощался с Уизли и трансгрессировал в больницу, чтобы сидеть в безликом коридоре возле палаты, где боролись за жизнь его крестного. Наступала самая трудная ночь. Самая долгая.

Глава 8. Поттеры

Малфой сидел на подоконнике в коридоре, ведущем к кабинету директора Хогвартса. Рядом стояла Ксения. Они не разговаривали с тех пор, как решили, что дождутся гриффиндорцев. Конечно, им намекнули, что надо бы идти в гостиную, но, увидев, как вслед за Поттерами к МакГонагалл отправились и Уизли, единогласно решили — ждать.

За окном смеркалось, в стекло начали биться капли осеннего дождя. Студенты потянулись на ужин. Ожидание длилось уже минут пятнадцать.

— Скорпиус, — тихо окликнула Малфоя Ксения, указывая на окно и зябко кутаясь в мантию. В продуваемом со всех сторон коридоре было холодно.

Малфой оглянулся — на него из-за стекла глядел филин отца. Еще не легче. Слизеринец отворил окно и взял у мокрой птицы запечатанный, слегка влажный свиток. Недоброе предчувствие посетило Малфоя, пока он под внимательным взглядом Ксении распечатывал письмо.

— Можно? — девушка перегнулась через его руку, и вместе они прочли содержательное послание Драко Малфоя:

«Скорпиус. Только что получил сведения, что на Гарри Поттера напали, его жена убита, Уизли и Поттер в Мунго. Помня о твоем тесном общении с Дж. Поттером, предупреждаю тебя: не ввязывайся ни во что. Держись подальше от этой семейки. Сейчас же возьми перо и пришли мне клятву, что сделаешь, как я сказал. Иначе через сутки я сам приеду и заберу тебя из школы. Не собираюсь терять своего единственного сына из-за того, что чертов Поттер опять во что-то вляпался. Твой отец, Драко Малфой».

Ксения посмотрела на Скорпиуса. Тот бесстрастно захлопнул окно, чуть не пришибив филина Малфоев, потом скомкал письмо и кинул в урну в углу.

— Что же будет… — прошептала Ксения. Видимо, для нее тоже в этом письме были важны лишь слова о родителях Джеймса.

Они переглянулись, понимая, о чем говорят сейчас в кабинете МакГонагалл. Тишину разорвали быстрые шаги. По коридору бежал, никого и ничего не видя, абсолютно белый лицом Джеймс Поттер.

Слизеринцы опять переглянулись. Малфой спрыгнул с подоконника и тут же кинулся вслед за другом.

Джеймс действительно ничего не видел. Он бежал, просто чтобы что-то делать, чтобы больше не слышать и не видеть Гермионы.

Мама… Мамочка… Как же так?!

Он выбежал из замка, чуть не сбив девочек, что поднимались по ступеням. Он не замечал дождя, хотя его волосы и одежда сразу промокли. Джеймс просто бежал — чтобы убежать. Но разве убежишь от того, что теперь часть тебя?!

Он достиг склона у озера, упал под деревом на колени — брюки сразу промокли — и стал бить кулаками о землю, разбивая их в кровь. Он зажмурился с такой силой, что потемнело в глазах. Так потемнело, как в тот момент, когда Гермиона озвучила страшную правду, которая теперь стала частью его души. Его семьи. Его жизни.

Малфой видел, как Джеймс неистовствует на берегу, мокрый и сломленный. Слизеринец был в замешательстве. Что сделать? Что сказать? Он умел шутить, каламбурить, язвить, иронизировать. Это был его образ поведения и защитная реакция на все случаи жизни. Но не на такой. Он не знал, что делать, когда друг убит горем.

Скорпиус подошел к Джеймсу. Гриффиндорец перестал себя истязать, просто закрыл лицо руками и замер, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Малфой опустился перед ним и взял за плечи.

— Джеймс. Посмотри на меня, Джеймс.

Слизеринец не узнал своего друга, так исказилось его лицо. По щекам, смешанные с дождем и кровью с разбитых рук, бежали слезы. Рубашка прилипла к телу, делая юношу каким-то страшно беззащитным.

Что сказать?! Малфой промолчал, просто по-мужски крепко обнял друга.

— Держись. Слышишь? Держись, я рядом, — пробормотал растерянный Скорпиус. Джеймс не обнял в ответ, но и не отстранился. Затих.

Поверх плеча Поттера Малфой увидел Ксению, которая поманила его пальцем.

— Я сейчас, — слизеринец опасливо посмотрел на окаменевшего в своей горестной позе Джеймса и встал.

— Что? — Скорпиус подошел к подруге, стирая с лица дождь.

— Как он? — обеспокоенно спросила девушка, глядя на сгорбленную спину гриффиндорца.

— А ты как думаешь? — огрызнулся Малфой. — Я не знаю, что…

— Там все ищут Лили, она тоже убежала.

— Черт! — прошипел Скорпиус. — Черт! Ты побудешь с ним?

Ксения кивнула, потрепала юношу по плечу:

— Ты знаешь, где ее искать?

Малфой пожал плечами. Ксения тяжело вздохнула и направилась в сторону Джеймса. Знала ли она, что говорить? Знала. Знала, что говорить пока не нужно, и Малфой со своим сверхразвитым чутьем сделал единственное, что сейчас могло хоть как-то поддержать, — обнял. Поэтому Ксения тоже опустилась рядом с Джеймсом, притянула его к себе и обняла. Гладила его плечи, мокрые волосы, спину, сотрясающуюся от рыданий.

— Плачь, мой милый, плачь. Я рядом, я всегда буду рядом, — шептала она ему на ухо нежно, надеясь, что от этого его боль станет хоть немного меньше.

Малфой же быстро пересек двор, вышел на тропинку, мимо стадиона, в сторону Запретного леса.

Неужели никто не догадался поискать там? Это же было элементарно. По крайней мере, для того, кто знал эту рыжеволосую девушку. Наблюдательный Малфой ее знал, поэтому устремился к памятнику Жизни, как звали его в Хогвартсе.

Издалека он никого не увидел, но ни на минуту не усомнился, что Лили Поттер там. Ее искали в замке, а она сидела за мраморной фигурой отца, опершись спиной о каменные руки, обняв колени и уткнувшись в них лицом. Рыдала — не беззвучно, как Джеймс. Навзрыд, страшно.

Пока Малфой подходил, он передумал о сотне вещей. Какие дружные и сплоченные Поттеры были всегда, как поддерживали друг друга, а в трудную минуту каждый переживал свое горе в одиночестве. Почему? Чтобы другой не увидел его или ее слабости? Его или ее боли? Глупо, когда боль на всех одна.

Что сказать Лили, если он не смог подобрать слов для лучшего друга? Какой прок от его умения шутить, если у нее в семье произошла трагедия? Чем тут поможешь? Тем более чем может помочь он, Скорпиус Малфой?

Он не был трусом, но в какой-то момент хотел развернуться и пойти в замок, привести кого-нибудь, кто умеет утешать. Кто ей близок.

Но Скорпиус все-таки сделал те шаги, что отделяли его от Лили, сел рядом и обнял, позволяя ей уткнуться лицом в его плечо. Она прильнула к слизеринцу, и он ощутил горячие слезы, быстро пропитавшие его рубашку и джемпер.

Так и сидели, пока ночь окончательно не опустилась на Хогвартс и окрестности. Лили стихла, выплакав, наверное, все слезы, лишь всхлипывала изредка. Малфой рассеянно перебирал ее волосы.

— Нужно идти в замок, — тихо заметил слизеринец. Она помотала головой. — Нужно, Лили. Давай, соберись. Ты же сильная, ты справишься.

Малфой поднялся, увлекая девушку за собой. Обнял за талию, чтобы она чувствовала, что не одна, что он рядом.

— Ты сильный, ты справишься, — в это время уговаривала Ксения друга на берегу озера, все еще крепко обнимая. — Ты сейчас нужен своей сестре, своей семье.

Джеймс кивнул. Он пытался взять себя в руки, понимая, что Ксения права. Ее теплые ладони и теплый голос отодвигали боль, смягчали ее. Ему даже на миг казалось, что это не чужая девушка — это мама утешает его. Как всегда, когда ему было плохо, больно, когда он болел или был обеспокоен. И реальность того, что этого больше никогда не будет, что мамы больше нет, обрушилась на Джеймса с новой силой.

— Идем, — Ксения поднялась и потянула его за руку. Она видела, как он плачет, не в силах остановить слезы. Она понимала это. Просто держала за руку, словно показывая, что он не один.

Они пошли к освещенному замку. В коридорах студенты шарахались от них. Вдвоем, мокрые, в земле и засохшей крови Джеймса, они дошли до Полной Дамы. Та пропустила их без пароля. В тихой гостиной сидели Уизли — все, кроме Розы и Хьюго. Они подняли глаза на Джеймса, девочки тихо плакали. Уизли никак не отреагировали на появление слизеринки — только проводили глазами.

Джеймс толкнул дверь в комнату сестры. Здесь горело всего три свечи, отбрасывая причудливые тени на стены, предметы, на лица людей. С кровати, где она сидела вместе со Скорпиусом, поднялась Лили и бросилась в объятия брата. Они так и застыли посреди комнаты, полной горя и ожидания.

Ксения присоединилась к Малфою. Роза угрюмо замерла в кресле, глаза ее опухли от слез. Хьюго сидел на полу у окна, глядя в одну точку.

Скорпиус взмахнул палочкой — возле Поттеров появилась кушетка, куда они и опустились. Лили положила голову на плечо брата, неудержимые слезы текли по ее щекам.

Они молчали. Прошло не меньше часа, когда дверь открылась, и вошла Минерва МакГонагалл, ведя за руку какого-то потерянного на вид Альбуса Поттера. Он увидел брата и сестру, выдернул руку и в следующий миг расплакался в объятиях Лили.

— Почему? — взвыл мальчик, вцепившись в руку сестры, будто она была спасительной соломинкой. — Почему?!

— Тихо, тихо, Ал, — уговаривала его Лили, еще крепче прижимая к себе его худенькое, дрожащее тело, гладя непослушные волосы на затылке. Бедный, осиротевший, так много непонимающий мальчик, чье горе было несравнимо с горем взрослых, потому что он не понимал главного — почему его мамы больше нет?

— Гермиона просила вам передать, — тихо заговорила директриса, — что Гарри и Рональд все еще в тяжелом состоянии, но их жизням уже ничто не угрожает.

Гриффиндорцы кивнули одновременно, избегая смотреть на МакГонагалл.

— Домовики принесут кушетку для Альбуса и чего-нибудь поесть, — мягко сказала директор. И ушла, оставив их всех вместе, не уговаривая поесть или отдохнуть. Зачем? Им предстояла, может быть, самая страшная ночь в их жизни, за которую они все рано повзрослеют, потому что в их судьбы вмешалась смерть. И они должны были пережить эту ночь. Сами. Только тогда у всех — даже у маленького Альбуса Поттера — появятся силы смириться и жить дальше.

Часть третья: В паутине чувств

Глава 1. Джеймс Поттер

Дни тянулись одинаково безликие, наполненные болью и беспокойством. Болью из-за мамы. Беспокойством за отца. Если бы его спросили, чем он занимался в эти бесконечные пять дней, он бы легко мог перечислить все: ел, когда нужно было есть, немного спал, когда нужно было спать, ходил на уроки, когда уже не было сил бесцельно бродить по Хогвартсу, сидел с Лили и Альбусом, когда они в этом нуждались, подбадривал Розу и Хьюго, когда вечером Уизли вместе собирались в гостиной.

Странно, но он почему-то быстро свыкся с мыслью, что мамы больше нет. Просто… В последние годы он видел ее только на каникулах. Теперь ее не будет и на каникулах. Хотя, всю тяжесть потери, как думал юноша, он все еще не ощутил.

Джеймс снова не пошел на занятия, хотя Фауст — довольно мягко, конечно, — сказал, что жизнь не закончилась, и ему надо учиться. Но зачем? А главное — как? Как учиться, как думать о чем-то, кроме того что ты можешь за неделю стать сиротой? Если мысли были все время с отцом…

Они каждый день рвались в больницу, но каждый день им отвечали одно — еще нельзя. Когда будет можно — скажут. Злость и раздражение, гнев на их непонимание — все это хоть и терзало Джеймса, но как-то отстраненно, будто не по-настоящему. Просто не было сил на все, и он тратил их на то, чтобы жить надеждой, чтобы помогать Лили, чтобы заботиться об Альбусе.

Джеймс бродил по территории Хогвартса, подальше от глаз других студентов, от преподавателей. Он оставил мысль вырваться через один из тайных ходов и наведаться в больницу к отцу. Это было бы глупо и неправильно, ведь Гермиона четко сказала — они все в опасности. Джеймс, при всей своей бесшабашности, не хотел, чтобы в их семье случилось еще что-то. Тем более подвергать этому осунувшуюся Лили, которая почти не спала за эти дни, но старательно это скрывала ото всех. Или Альбуса, который немного начал оживать. Ведь он был всего лишь мальчишка и, оказавшись в Школе Волшебства и Чародейства, попал под действие ее магии, чудес и загадок.

За младшего брата Джеймс волновался меньше, чем за Лили. Ал нашел утешение в компании Аманды Дурсль. Если Альбус не был с Лили или Розой, то его можно было найти рядом с хаффлпаффкой. Он даже иногда улыбался — рассеянно, грустно, но улыбался. Хорошо ел, крепко спал, хотя иногда плакал во сне и звал маму. Но Джеймс был уверен — переживет, справится. Только на вид он казался хрупким и изнеженным мальчишкой.

Джеймс сел на берегу под древним деревом и стал смотреть на воду. Отец рассказывал, как вот под этим деревом в школьные годы они с мамой проводили свободное время. Но он, конечно, никогда не рассказывал Джеймсу, что сам сидел здесь однажды в слезах — после смерти Сириуса. Не рассказывал, но Джеймс все равно ходил на это место, словно здесь ему становилось легче. И слез его никто не мог видеть.

Вдали прозвенел колокол. Скоро обед, студенты поспешат в Большой Зал. Джеймс не хотел есть. Не хотел видеть их веселые лица, слышать их смех, их болтовню. Только за гриффиндорским столом обычно стоял шепот, тихие разговоры, грустные лица. Но и этого видеть не хотелось, потому что становилось только хуже.

— Теперь я знаю, где появится очередной монумент, — раздался позади голос Малфоя. Он уселся рядом на свой рюкзак. Джеймс усмехнулся — коротко, еле заметно.

Юноша был благодарен другу за то, что хоть он не ходил с угрюмым видом и не смотрел на детей Поттеров, словно они сами уже в одном шаге от смерти. Малфой не кидал на приятеля сочувствующие взгляды, не старался все время чем-то помочь, как другие, этим только напоминавшие о потере. Скорпиус был просто собой. Наверное, только в его компании Джеймс мог расслабиться и отрешиться от своего горя.

— Какой монумент?

— Ну, когда ты совершишь какое-нибудь геройство в духе Поттеров, тебе обязательно воздвигнут памятник, — пожал плечами Малфой, доставая из кармана шапку и натягивая на голову Джеймсу, который сидел даже без шарфа. — Место я уже выбрал. Здесь ты в камне будешь выглядеть впечатляюще. Твой взгляд будет устремлен вдаль, волосы растрепаны ветром — хотя и ветра не надо…

— Договорились, ты будешь скульптором, — Джеймс стянул шапку Малфоя и поднял брови, глядя на нее. Шапка была зеленой, с вышитыми по краю вензелями семьи Скорпиуса. — Слушай, все забывал спросить, — а трусы у тебя тоже помечены этим клеймом?

— Конечно, показать? — Малфой уже встал, запуская руки под мантию.

— Иди ты к черту! Холод такой! Я еще рассчитываю, чтобы мои дети посостязались с твоими на магических дуэлях.

— Какая забота о продолжении рода Малфоев, — Скорпиус забрал свою шапку — и снова нахлобучил на макушку Джеймса. — Пошли, пора подкрепиться. Можешь уже не прятаться — сегодня уроков больше нет.

Друзья поднялись и побрели к замку по покрытой опавшими листьями дорожке. Джеймс смотрел под ноги, а Малфой насвистывал, чтобы, как обычно, заполнить тишину, созерцая хмурые окрестности.

— Знаешь, по-моему, хватит с нас памятников Поттерам, — буркнул вдруг Скорпиус, кивая в сторону Запретного леса. Джеймс тоже посмотрел туда, хотя и так уже знал, что увидит.

Лили постоянно ходила к мраморной фигуре отца. Наверное, так ей казалось, что она ближе к нему, что так она может морально его поддержать. Семикурсники стояли и не знали, что делать, — идти туда или оставить девушку наедине с ее мыслями.

— У меня нет еще одной шапки, — проговорил Малфой, засунув руки в карманы мантии. — Кстати, твоя сестра не была на завтраке…

— Она все равно не пойдет, — глухо ответил Джеймс. — И я ее понимаю.

— Хорошо, сделаем так, — что-то решил Малфой. — Ты идешь к себе и берешь что-нибудь теплое для нее, а я — в Большой Зал, где запасаюсь провизией. Потом встречаемся тут и устраиваем маленький пикник.

Гриффиндорец кивнул.

— И не забудь сам одеться. Не думай, что я подарил тебе мою шапку, — заметил Скорпиус, поспешно поднимаясь по ступеням к дверям.

Джеймс вернулся раньше друга — замотанный в шарф и с серой шапочкой на голове, в руках он держал вещи Лили. В башне он встретил Альбуса, который играл в шахматы с Хьюго. Роза пообещала, что проследит, чтобы брат пообедал. Оба Уизли — и брат, и сестра — выглядели осунувшимися и испуганными, но Джеймс не находил в себе сил беспокоиться еще и о дяде Роне. А Роза и Хью, наверное, безумно переживали за него.

Малфой явился с целым свертком провизии, причем не один — с ним пришла Ксения, тоже со свертком. Она улыбнулась Джеймсу. Они давно не были наедине — с того вечера у озера. И почти не разговаривали, потому что гриффиндорец не ходил на занятия и вообще редко появлялся на людях. Ксения не настаивала, не преследовала его, наверное, понимая, что ему сейчас не до личной жизни.

Лили все еще стояла возле памятника, обняв себя руками. Ни шарфа, ни перчаток, распахнутая мантия, рыжие волосы, рассыпавшиеся в беспорядке по плечам. Трое студентов подошли к ней, Джеймс обнял сестру за плечи. Она вздрогнула и подняла на него блестевшие невыплаканными слезами глаза.

— Ты решила простыть и таким образом попасть в больницу к отцу? — осмелился пошутить Джеймс, сам не желавший сочувствия и избитых фраз и считающий, что и Лили это не поможет. Нет ничего хуже, чем жалость.

Юноша натянул шапочку на рыжую голову сестры, обмотал шарф вокруг ее тонкой шеи и подал перчатки, строго наблюдая, чтобы она их надела.

— Привет, Поттер, — Малфой выступил из-за спины Джеймса. — Поступило предложение поесть на свежем воздухе.

Лили пожала плечами, грустно глядя на Ксению, что стояла немного в стороне. Вчетвером они отошли ближе к озеру, сели на скамейки под сенью нескольких ив и принялись за бутерброды и тыквенный сок. Джеймс впервые за эти дни ел с аппетитом. А вот Лили лишь надкусывала свой бутерброд, рассеянно глядя вдаль.

Джеймс не знал, как ей помочь. Уже пытался — никакого эффекта. Замкнулась. Даже Роза, вызвавшаяся с ней поговорить, потерпела фиаско. А кроме кузины, у Лили не было в школе близких друзей.

— Сегодня МакГонагалл раздала работы по трансфигурациям живого, — вдруг вспомнил Малфой. Хотя Джеймс мог поклясться, что друг и не забывал, а просто ждал момента. Ксения попыталась сдержать улыбку, видимо, зная, что последует за этим. — Ты, Поттер, не поверишь, но тебе поставили «Выше ожидаемого».

— Я рад.

— Нет, ты не понял! — нахмурился Скорпиус. — Тебе поставили «выше ожидаемого» за работу, практически написанную мной! А я получил всего лишь «удовлетворительно»! И где справедливость?!

Джеймс издал смешок:

— Может, ты списал у меня пример про дементоров?

— Очень остроумно, — фыркнул Малфой, закидывая в рот мармелад. — За тобой теперь должок.

— С чего бы это? — Джеймс разговаривал с Малфоем, а сам поглядывал на сестру, которая, казалось, их даже не слышала. Просто смотрела на свой так и не съеденный бутерброд.

— А с того, что тебе поставили мою отметку, вот с чего! Так что — плати.

— Малфой, у тебя опустел денежный чулок?

— Не думаю, что он опустеет раньше, чем ты обзаведешься правнуками, — слизеринец кинул взгляд на изваяние в образе Лили Поттер и обреченно вздохнул.

— Тогда что? — Джеймс с подозрением посмотрел на друга.

— Ты сейчас же идешь в библиотеку и ищешь мне книгу «Последствия неправильного применения заклятий и зелий», — легко ответил Малфой. — Ксения тебе поможет.

Джеймс вдруг понял, что от него просто пытаются избавиться или же отвлечь. Малфой не мог заниматься сводничеством! Или мог? Хотя, конечно, ради каких-то своих целей этот слизеринец и маму с папой загонит в Запретный лес искать слезы перепелок.

— Прямо сейчас? — Джеймс сделал вид, что не имеет ни малейшего желания куда-то идти, тем более в библиотеку.

— Да, подорвался — и вперед. Книга нужна мне к ужину, так что поторопись, вдруг ее найти трудно, — подмигнул Малфой Поттеру и повернулся к Ксении:- Проследи, чтобы его не обижали там.

— Малфой! — привычно рыкнул Джеймс, а потом вдруг понял, что Скорпиус смог за считанные минуты привести друга в обычное состояние. В эмоциональное состояние. Как ему это удалось и где он такому научился, гриффиндорец не знал, но надеялся, что Скорпиусу удастся это и с Лили.

Джеймс поднялся, закинул остатки своего обеда в озеро — ленивый кальмар тут же утащил этот смак на дно — и, естественно взяв за руку Ксению, пошел к замку, так ничего и не сказав Лили. Да и она, судя по всему, даже не заметила, что они ушли. Джеймс мысленно пожелал удачи другу и сосредоточился на том, что сейчас он был в обществе девушки, которая ему очень нравилась.

— Что это за книга? — нарушил тишину Джеймс. Навстречу им попадались студенты — у многих после обеда тоже не было занятий. Гриффиндорец избегал глядеть на них — тошно.

Ксения мягко улыбнулась, прижавшись к нему плечом. Он тут же обнял ее за талию, чувствуя, что все так и должно быть, особенно после того, как эта девушка помогала ему в самую страшную ночь в его жизни. Просто сидела, просто держала за руку, просто обнимала и гладила по волосам.

— Эта книга — плод фантазии Скорпиуса Малфоя. Он хотел загнать тебя в библиотеку на долгие часы, я так думаю, — Ксения потерлась щекой о его плечо. От нее мягко пахло чем-то цветочным.

— Тогда куда пойдем? Писать книгу? — они вошли в холл Хогвартса. Ксения покачала головой и заговорщицки подмигнула, потянув его вверх по лестнице:

— Это сюрприз. Малфой обнаружил это еще во вторник и ждал подходящего случая. Идем. Тебе должно понравиться.

Джеймс, заинтригованный, пошел за девушкой. Они поднялись на шестой этаж, пересекли коридор, повернули, и тут Ксения остановилась перед портретом с красивым гиппогрифом, который сердито и настороженно смотрел на студентов, роя землю копытом.

— И? — Джеймс повернулся к слизеринке и увидел, как она кланяется зверю на картине. Тот сузил глаза, а потом — поклонился в ответ.

— Давай, Джеймс, иначе ничего не получится, — прошептала Ксения. Джеймс, чувствуя себя полнейшим идиотом, который кланяется картине, все-таки сделал так, как просила девушка. Гиппогриф ответил на приветствие, оглядел коридор — словно ища кого-нибудь еще. А потом Джеймс с изумлением увидел, как возле картины вырисовывается дверная ручка.

Ксения улыбнулась, потянула за нее и открыла дверь, делая шаг вперед. Джеймс последовал за ней, вдруг понимая, куда они попали.

— Но этого не может быть! — воскликнул он, когда Ксения закрыла дверь. Перед ним была небольшая комната, в которой горело всего несколько свечей, позволяя разглядеть задрапированные красным стены, небольшой диванчик у горящего камина и столик рядом. — Ксения, это невероятно! Ведь отец говорил, что Выручай-комната погибла!

— Ну, судя по всему, она восстановилась. Или же просто переехала на этаж вниз, — пожала плечами девушка, явно довольная тем, как отреагировал Джеймс. Она прошла и села на диван, скинув перчатки и шарф.

— Только такой придурок, как Малфой, мог догадаться поклониться нарисованному гиппогрифу, чтобы проверить, что произойдет, — фыркнул Джеймс, улыбаясь.

Он тоже снял шапку и шарф, потом мантию и сел рядом с Ксенией, чувствуя, как ему хорошо и спокойно. Боль отступала, словно что-то теплое коснулась ноющей раны на душе.

— Ты улыбаешься, — прошептала Ксения, касаясь прохладной рукой щеки Джеймса и глядя ему прямо в глаза. — Мне не верится, что ты снова улыбаешься.

— Мне тоже, — он обнял девушку, прижимая к себе. Потом поцеловал — как давно он не ощущал вкуса ее холодных губ, ее языка. Ее рук, гладивших его тело через тонкую ткань рубашки. — Ты так нужна мне. Ты просто не представляешь, как ты мне нужна…

— Я здесь, я с тобой, — прошептала она в его губы, целуя, вплетая пальцы в его волосы на затылке.

Свет ровно озарял комнату, плясал в золоте ее волос. Джеймс оторвался от ее губ. Ксения прижала его голову к своему плечу, легко поглаживая и словно успокаивая прохладой своих пальцев. И он расслабился, отдался ощущению покоя. Он поддавался дрёме, забывая обо всем на свете, впервые за эти дни забывая о боли и горечи. Была только она и ее дыхание, ее прохладная рука и шепот. Джеймс не разбирал слов, и для него это было уже не важно… Ноющая душа успокаивалась, затихала, приносила покой.

Глава 2. Лили Поттер

Лили сидела на скамейке, с непониманием глядя на бутерброд в руке. Есть не хотелось. Совсем. Не хотелось ничего. Просто сидеть и молчать, просто дышать и чувствовать. И надеяться на то, что вот завтра, именно завтра, на пороге школы появится отец. Здоровый. Пусть несчастный, как они все. Но появится.

Папа.

О маме Лили старалась не думать, потому что тогда начинала плакать. А плакать не хотелось. Слезы не помогут. Не вернут. Не спасут.

— Поттер, бутерброд не отравлен.

Рядом сел Малфой. Да, кажется, он пришел вместе с Джеймсом. Значит, остался с ней.

— Ты должна есть.

— Да.

— Когда ты ела в последний раз?

— Не помню. — Так просто отвечать на эти вопросы. Лишь слова. Она давно не ела — не хотела. Давно не спала — не могла. Однажды заснула — и вдруг увидела безумно красивое животное. Лань. Она плакала. Это было страшно. Больше Лили не засыпала, дремала немного. Она ходила на занятия, отключаясь от всего, только записывая, как автомат, за преподавателем. Занималась плохо, но никто ее не ругал, не отчитывал, не ставил плохие отметки.

— Так, Поттер, я не собираюсь стать свидетелем того, как ты превратишься в тень отца Гамлета…

— В кого? — Лили, оказывается, его слышала и слушала. Его голос раздражал ее. Заставлял думать. Чувствовать. Он будто проходил сквозь ту стену, что воздвигла вокруг себя девушка.

— Не важно. В общем, тебя скоро можно будет обручить с вашим безголовым призраком…

— Почти безголовым, — поправила слизеринца Лили. Он специально говорил какие-то странные вещи?

— Не вижу разницы. И не меняй тему, — Малфой придвинулся ближе и взял из ее рук бутерброд. — Или ты начинаешь есть, или я тебя заставляю это сделать.

Она устала от него. Лили поднялась и просто пошла прочь, обняв себя руками. Сразу вернулось состояние покоя, в котором так хорошо было повторять всего два слова «мама» и «папа».

Внезапно ее будто что-то толкнуло в спину. А потом стало тепло и спокойно, расслабленно. Все мысли куда-то ушли. И родной голос в голове проговорил: «Иди назад». И она пошла — так хорошо было не думать самой, а подчиняться кому-то.

«Садись. Возьми хлеб и ешь. Сейчас же».

Лили потерянно улыбнулась, глаза ее расфокусировались, но она покладисто взяла бутерброд и стала жевать. Не хотелось — но ведь этот мягкий голос приказал. И она ела, глядя на свои руки, ни о чем не думая. Впервые за несколько дней ни о чем не думая.

По приказу она съела три бутерброда и выпила сок, не имея воли воспротивиться. Да и зачем — ей было хорошо.

— Мистер Малфой! Мисс Поттер!

«Посмотри на Фауста, поздоровайся».

Она так и сделала: поприветствовала своего декана и снова поглядела на руки.

«Молодец, так и сиди».

— Мистер Малфой, вас искала директор.

— Зачем?

— Приезжал ваш отец.

— Да вы что? Он мимо проходил?

— Он приехал, чтобы забрать вас из школы.

— Опа! Соскучился?

— Мистер Малфой, об этом меня не проинформировали.

— И где же он? Или профессор МакГонагалл превратила его… в хорька?

«Улыбнись». Она так и сделала, не поднимая глаз на Фауста.

— Нет, мистер Малфой, профессор МакГонагалл настояла на том, чтобы вы продолжили обучение. Мы пока еще не можем утверждать, что вы знаете все то, что положено среднестатистическому магу.

— Думаю, отцу это понравилось.

— Он был немного недоволен.

— Просил что-то передать? Воздушный поцелуй?

— Мисс Поттер, вы хорошо себя чувствуете? — видимо, декан заметил, какой потерянной она выглядит.

«Скажи, что просто плохо спала».

— Я плохо спала, профессор, — пролепетала девушка.

— Тогда идите к себе и отдохните.

Профессор Фауст зашагал прочь, а Лили снова услышала голос в голове:

«Идем в твою комнату».

И она пошла, зная, что с ней идет еще кто-то. Легко преодолела все ступени на лестнице. Проговорила Полной Даме пароль. Если та и удивилась, что Лили ведет в гостиную Гриффиндора слизеринца, то промолчала.

В гостиной сидели несколько шестикурсников.

— Малфой, что…? — это была Роза. Она переводила взгляд с Лили на ее спутника.

— Уизли, отстань. Если сами не можете привести в чувства девчонку, то не мешайте тем, кто может.

Лили видела, как кузина опустилась в кресло.

«В комнату, Поттер».

Едва она вошла, и дверь закрылась, Лили вдруг поняла, что с нее сняли наложенное заклятие. Она развернулась и посмотрела широко открытыми глазами на Малфоя, который держал в руке палочку. Странную палочку. Знакомую палочку. Но об этом она подумает потом.

— Ты применил ко мне Империус! — вскрикнула девушка, доставая свою палочку.

— Я же предупредил, что заставлю тебя есть, — пожал он плечами, совершенно не пугаясь ее воинственной позы. — Ты не послушалась.

— Ты применил запрещенное заклинание! Ко мне! — уже закричала Лили, поднимая свою палочку. Но ничего не успела.

— Экпелиармус! — и оружие девушки оказалось в руке слизеринца. Он ухмылялся.

— Ты сволочь! — Лили не растерялась. Подлетела и ударила Малфоя по лицу. Он повел головой, но никак не отреагировал. Тогда гриффиндорка размахнулась и влепила ему еще одну пощечину. Остался красный след. Малфой молчал, только смотрел на нее серебристыми глазами. Лили взбесилась окончательно — ударила снова. На четвертый раз он поймал ее руку и сжал.

— Хватит, — голос был жестким, глаза сужены. — Достаточно.

— Ты мразь! Ты не имел права! Это… это… — она свободной рукой била его по груди, стараясь сорвать свой гнев. И боль. И презрение к этому непробиваемому слизеринцу.

Он опять дал ей причинить ему боль, но потом откинул обе палочки на кровать и поймал вторую ее руку, развернулся и прижал ее к стене, не давая двигаться.

— Поттер, — голос Малфоя был полон угрозы, — или перестань, или я поднимаю палочку и заставляю тебя делать то, что тебе не понравится!

Лили попыталась вывернуться, пылая гневом и яростью. Бесполезно, он был больше и сильнее.

— Отпусти! — прошипела Лили, пытаясь его лягнуть, но он прижал ее ноги одной своей. — Я закричу.

— Давай, — фыркнул Малфой. — Но прежде, чем вопить, послушай меня.

— Не буду!

— Будешь, — рыкнул Скорпиус. — Будешь. И внимательно слушай. Ты была в полной моей власти, я мог сделать с тобой, что угодно. Прочувствуй это слово — что у-г-о-д-н-о!

Лили широко раскрытыми глазами смотрела на его бледное лицо.

— Ты была в моей власти, но я всего лишь заставил тебя поесть. Ни раздеться посреди улицы, ни кувырнуться через голову, ни признаться в пламенной любви Слизнорту! Всего лишь поесть. Это принесло тебе вред? Это тебя задело?

— Ты меня унизил, — процедила Лили, зло глядя в серебристые омуты. Он был прав, он был абсолютно прав. Она была в его власти, а он этим не воспользовался. Но Лили была в ярости, что он мог управлять ею. Что применил к ней что-то темное, грязное, что-то страшное, пусть и с благими целями. — Ты не имел права.

— За это я позволил тебе унизить меня. Пощечинами. Тремя, — отчеканил слизеринец, чуть ослабляя хватку на ее руках. — Думаю, мы в расчете.

— Отпусти.

— Нет. Сначала ты мне пообещаешь, что сейчас же ляжешь спать.

— Что?!

— Я неясно выразился? — он был зол. — Ты должна поспать, иначе Поттерам придется открывать семейную палату в Мунго.

— Какое тебе дело?! — Лили снова попыталась вывернуться, и хватка слизеринца тут же усилилась.

— Слушай, Поттер, ты можешь хоть раз просто сделать так, как тебе сказали? — Малфой пристально глядел на ее лицо, раскрасневшееся от гнева.

— После того, как ты применил ко мне Империус?!

— Мерлин, Поттер, начнем все сначала? — Скорпиус уже терял терпение. Наверное, ему было неудобно стоять, держа ее. — Тьфу, не понимаю, зачем я вообще этим занимаюсь.

— И я не понимаю…

— Поттер, что тебе стоит пообещать? — голос его стал глухим, он в упор смотрел на ее лицо. Нет, на губы. Она бы отшатнулась, если бы могла.

— Я не буду ничего тебе обещать, — огрызнулась Лили, от злости больше не на его слова, а на взгляд, которым он сейчас на нее смотрел.

— Черт! Как же я от вас устал… — выдохнул Малфой и впился губами в ее рот, заведя ее руки ей за спину, таким образом обнимая и прижимая к себе. Она не сопротивлялась, почти сразу впуская его язык в свой рот. Скорпиус отпустил ее руки — она тут же обняла его за шею, заставляя нагнуться, быть ближе. Лили отвечала неумело, робко, но все-таки отвечала.

Малфой заставил себя отстраниться, чтобы вдохнуть воздуха в пустые легкие. И тут произошло неожиданное — она опять влепила ему пощечину.

— А это за что? — наверное, впервые в жизни поступок девушки изумил Малфоя. Она же не сопротивлялась, наоборот, была не против продолжить.

— Долг вернула, — ухмыльнулась Лили, вывернувшись из его объятий. Но палочку подобрать не успела — Малфой ее опередил.

— Долг? Что-то не припоминаю, — он поигрывал ее палочкой, сунув свою в карман мантии.

— Зато я прекрасно помню, — огрызнулась Лили.

— Мерлин, ты столько дней вынашивала план мести за один-единственный поцелуй? — рассмеялся Малфой, отчего девушка опять начала злиться. — Поттер, не ожидал от тебя такой злопамятности!

— Придурок! — она топнула ногой, сжав кулаки. — Ты… ты испортил… самый важный момент в моей жизни!

— Испортил?! — Скорпиус мгновенным прыжком оказался перед ней, схватил и снова поцеловал, со злостью и яростью, причиняя легкую боль. Гриффиндорка вырывалась, но он не дал ей этого шанса, упал вместе с ней на кровать, прижав ее своим телом и углубляя поцелуй. И она опять быстро сдалась, разрешая ему целовать ее и гладить по плечам, бокам, бедрам. И он стал нежным, ласковым, бережно целуя ее губы, словно успокаивая.

Он отстранился совсем чуть-чуть, откатываясь в сторону, но не выпуская из объятий. Положил подбородок ей на макушку и, поглаживая по руке, прошептал:

— Перестань истязать себя, я тебя прошу. Живи дальше, потому что, убивая себя, ты не вернешь свою мать. И не поможешь отцу.

Она молчала, доверчиво прижавшись к его груди, лишь судорожно вздохнула. На полчаса она смогла забыть обо всем. Он сделал так, что полчаса она не ощущала боли. А теперь боль вернулась, только другая: не такая огромная, не такая непреодолимая. Она стала терпимее. Ее будто что-то потеснило, задвинуло на задворки души. Словно бережные руки, которые сейчас сжимали ее в объятиях, заслонили ее от бездны, которая владела ею столько дней.

— Спи, — прошептал он, устраиваясь удобнее. — Спи. Я буду рядом.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как глаза ее смыкаются от усталости.

— За что именно?

— За все… — это было последнее, что она смогла сказать, прежде чем провалилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 3. Гарри Поттер

В охраняемой палате круглые сутки царил полумрак. Почти никто не нарушал тишины и покоя этой маленькой комнаты. На белых простынях уже шестой день лежал черноволосый мужчина с отрешенным бледным лицом. Загорелые руки были кем-то аккуратно положены поверх одеяла.

Никто, кроме Гермионы и Тедди, не заходил в эту палату. Только целители, постоянно проверяющие состояние Гарри Поттера. Пациент был отгорожен от внешнего мира, от любых воздействий, которые могли бы ухудшить его состояние.

Гермиона сидела в кресле возле кровати друга и держала его за руку. Они с Тедди поочередно сменялись, только вот она почти не уходила из больницы, поскольку недалеко отсюда, в такой же закрытой палате, лежал ее муж.

— Гарри, — Гермиона старалась разговаривать с ним, хотя знала, что он не слышит. Его страшные раны на груди и руках заживали, затягивались, но он все еще был в глубокой коме. Никакой реакции на внешние раздражители, никакого улучшения. И все знали, почему. Гарри сам не хотел возвращаться. — Гарри, Альбус написал тебе письмо. Он рассказывает, что ему нравится в Хогвартсе. Что он пил чай с Хагридом. Что помогал Невиллу в теплице ухаживать за смоковницами. Он подружился с Ником, призраком Гриффиндора. И он очень по тебе скучает. Как и мы все. Гарри, пожалуйста, ты нам нужен. Ты мне нужен.

Он, как всегда, не ответил, не двинулся, дышал также ровно и глубоко. Рука его была горячей.

Позади тихо открылась и закрылась дверь. Это был целитель Сметвик, который лечил Гарри.

— Миссис Уизли, — целитель встал рядом, положив руку ей на плечо. — Вам нужно отдохнуть.

— Нет.

— Да. Я настаиваю, чтобы вы ушли и хотя бы немного поспали. Тут вы ничем помочь не можете, — Сметвик взял ее за плечи и поднял, повел к дверям. — Если что-то изменится, я тут же вам сообщу. Обещаю.

Сметвик буквально вытолкнул женщину из палаты, а сам остался внутри. Он подошел к пациенту, проверил пульс, осмотрел раны, откинув одеяло с перевязанной груди. Кровотечение остановить удалось, раны медленно, но заживали.

Целитель опасался одного — что сам Гарри Поттер не захочет исцелиться. И физическое состояние было тут ни при чем. Поэтому пожилой, опытный Сметвик решился на метод, который не был еще широко известен. Но другого выхода не оставалось. Либо попытаться, либо ждать и надеяться, что произойдет чудо — и Гарри Поттер сам решит вернуться.

Прошло десять минут. Наконец, в палату отворилась дверь, и свет из коридора обрисовал фигуру человека в стандартном, лимонного цвета, халате. Молодой целитель лет двадцати пяти, с черными волосами, окаймлявшими его бледное, заостренное лицо, с цепким взглядом и слегка крючковатым носом.

— Мне передали, что вы меня ищете, целитель Сметвик, — приглушенно произнес вошедший, закрыл дверь и встал у кровати больного. — Вы решились на мое предложение?

— Да, Тео, думаю, это единственный оставшийся у нас выход. Вы уверены, что сумеете найти именно те воспоминания, которые помогут мистеру Поттеру? — Сметвик был слегка взволнован.

— Уверен, — твердо ответил молодой человек, но понял, что этого недостаточно для наставника. — Сознание пациента сейчас совершенно незащищено, тем более от вторжения извне. Из его памяти будет легко выудить любое воспоминание.

— Да, да, я понимаю… Вам с вашим даром к окклюменции, конечно, лучше знать, — Сметвик коснулся руки Тео, но тот никак не отреагировал. — Что будет, если вам не удастся?

— Ничего. Ничего не изменится, — пожал плечами молодой целитель, хотя на его лице была полная уверенность, что неудачи просто не может быть. — Итак, приступим?

Сметвик кивнул, достал палочку и запечатал дверь изнутри, чтобы им не помешали. В руке Тео тоже появилась палочка. Он снял халат и остался в рубашке, закатал рукава, лицо его стало бесстрастным, спокойным, глаза ничего не выражали, лишь сосредоточенность. Тео направил палочку на лежащего Гарри Поттера и произнес: «Легилименс».

Сумбур образов и звуков — вот что сначала увидел целитель, проникнув в сознание пациента. Много цветных картинок, быстро сменявших друг друга. Потом Тео начал понимать, что же ощущает бессознательный Гарри Поттер все эти дни. Ужас и боль.

Зеленая вспышка и вихрь рыжих волос. Двуликий человек у зеркала. Маленькая рыжая девочка на полу, и нависшее над ней древнее чудовище с выколотыми глазами. Дементоры, склоняющиеся к худому, потрепанному человеку у озера. Зеленая вспышка, и красивый мальчик падает мертвым на траву. Страшный скелетоподобный человек поднимается из котла и в упор смотрит красными глазами. Опять дементоры, скользящие по темному проулку. Мужчина, медленно падающий сквозь арку на постаменте. Седовласый волшебник, корчащийся на острове, окруженном толпами мертвецов. Тот же волшебник, опрокидывающийся через зубчатую стену башни. Он же, лежащий на земле с соскользнувшими с носа очками. Белоснежная сова, падающая на дно клетки и вместе с клеткой. Домовой эльф с серебристым ножом глубоко в груди. Рыжеволосый паренек, смотрящий в небо мертвыми глазами. Истекающий кровью и чем-то серебристым черноволосый человек с желтоватой кожей. Большой зал с лежащими у стен погибшими людьми. Нелепый парень с горящей на его голове шляпой. Мертвое лицо, покрытое шрамами и царапинами, на фоне савана. Закрытые навечно глаза полной рыжеволосой женщины. Мальчик, склоненный к телу у его ног, посреди темной улицы и вспышек заклинаний вокруг. Переулок с лежащими там рыжеволосыми мужчиной и женщиной, с оскаленными над ними оборотнями. Зеленая вспышка и вихрь рыжих волос… И так по кругу, миллионы раз за эти дни.

И Тео начал поиски, бережно извлекая из обессиленного сознания воспоминания, отмеченные светлыми эмоциями. Целитель, как кино, показывал Гарри Поттеру, что в его жизни были не только боль и потери. Было много счастливых моментов. Он двигался от более свежих воспоминаний все дальше в прошлое.

Вот на фоне черного неба качели, в которых Гарри и его жена. Черноволосый мальчуган посреди залитой солнцем кухни. Трое детей, спящие в тускло освещенной комнате. Смеющаяся жена с письмом в руке. Подросток на метле возле нескладного, покосившегося дома. Девушка со значком старосты. Первые шаги ребенка. Сверток с младенцем на руках Гарри Поттера…

Многие воспоминания последних лет повторялись, но Тео не брезговал ими. Чем глубже он погружался в воспоминания Гарри Поттера, тем сильнее становились и горестные, и счастливые эмоции в них.

Свадьба. Восстановленная волшебная палочка. Рыжий парень, совершенно мокрый, со сверкающим мечом в руке. Улыбающийся, потрепанный жизнью мужчина в поношенной мантии посреди маленькой кухни, с бокалом в руке.

Поцелуй рыжей девушки в квиддичной мантии. Седовласый волшебник на пороге дома.

Странная комната, полная школьников с поднятыми палочками. Смеющиеся девушка с каштановыми волосами и рыжий долговязый парень у камина, в круглой комнате. Поцелуй под омелой с черноволосой девушкой.

Золотое яйцо и улыбающийся рыжий подросток.

Новая метла на длинном столе. Улетающий на гиппогрифе худой человек. Кубок по квиддичу в руках седовласого волшебника. Вырвавшийся из палочки серебристый олень.

Девочка с растрепанными волосами, бегущая между столами в Большом зале.

Золотой мячик, зажатый в руке, и прыгающие от радости люди вокруг. Улыбающиеся из зеркала рыжая женщина и черноволосый мужчина в очках. Огромный человек, сидящий на продавленном диване, и письмо, написанное зелеными чернилами…

Тео медленно заменял одни картинки — с мертвыми людьми — на другие, со счастливыми лицами друзей и родных Поттера. Словно мозаику, он создавал в беззащитном сознании мужчины ленту образов.

И почувствовал, что сознание перестает быть таким уж беззащитным. Легкое движение, еле заметное прикосновение новых мыслей. И Тео медленно оставил Гарри Поттера, осознав, что стоит в палате и смотрит на бледное лицо человека, чью жизнь он сейчас пролистал.

— Ну что? — Сметвик пошевелился за плечом Тео. Выглядел он обеспокоенным.

— Нужно подождать, — черноволосый целитель устало убрал палочку и отошел от кровати. Тео был бледен. — Никогда не видел столько…

Он не договорил, да и не нужно было. По его лицу было видно, что целитель только что посетил маленький ад. Ад Гарри Поттера. Ад, который стал ценой за геройство.

Сметвик подошел к кровати, пощупал пульс. Учащенный.

— Когда, вы думаете, будут результаты, если будут?

— Не знаю. Сложно предполагать, — Тео надел халат. — Теперь мне нужно отдохнуть.

— Да, конечно, идите, — Сметвик проводил взглядом молодого целителя и вскоре последовал за ним, надеясь, что они были правы, вмешиваясь в больное сознание.

Когда Гарри открыл глаза, палата была пуста. Ему показалось, что он летел сквозь вселенную собственной жизни, а кто-то вырвал его оттуда, кинув на эту кровать. Как-то он сразу четко осознал то, где он и почему. И картинка, мучавшая его столько времени, тут же услужливо встала перед глазами — истекающий кровью, но сопротивляющийся мучителям Рон и Джинни, глядящая в пустоту мертвыми глазами.

И в сердце Гарри была пустота — пустота в той части его души, которую раньше занимала Джинни. Он мог бы уговаривать себя, что ошибся, что ему показалось, но сердце, которое столько лет было заполнено ею, подсказало, что больше нет в его жизни этого любящего человека. Опять нет. Опять он остался один.

Волна страшного одиночества и горя накатила, заставив судорожно втягивать воздух. Это было так знакомо. Та же боль. Та же пустота. А он надеялся, что уже никогда этого не испытает.

А потом пришло чувство вины. Еще более тяжелое чувство. И тоже знакомое. И не было рядом Дамблдора, чтобы взять на себя хотя бы часть этой ноши.

На этот раз виноват лишь он. Гарри закрыл глаза, до боли кусая губы. Он не сказал Джинни, не предостерег. Она бы так просто не поверила, была бы осторожна. И не было бы того переулка, где разрушился его мир, который столько лет давал силу, дарил любовь, лечил теплотой.

Гарри сжал кулаки. Зачем жить, если ты сам виноват в том, что этого мира больше нет? Если виноват в том, что твоя жена погибла? Если сам себя ненавидишь. Если на сердце опять пустота, если в душе ничего не осталось?!

Он вздрогнул, когда открылась дверь. Вошла Гермиона — он узнал ее даже без очков. Осунувшаяся, похудевшая, с мешками под глазами. Она подошла к кровати и только тогда увидела смотрящие на нее зеленые глаза. Закушенную до струйки крови губу. Сжатые кулаки.

— Гарри, — выдохнула она и бросилась к нему, села рядом, взяла его руку и прижала к себе, боясь обнять или по-другому потревожить. — Гарри…

— Скажи. Скажи мне, — прошептал он, не двигаясь, просто глядя в ее наполненные слезами глаза. Как же она устала, как же измучилась.

— Гарри, я… — она до боли сжимала его руку, но, видимо, не осознавала этого.

— Скажи. Я должен это услышать, — голос был слабым, но на лице — решимость, хорошо знакомая Гермионе.

— Гарри, Джинни… она… она…

— А Рон? — Гарри лишь кивнул, понимая, как ей трудно это сказать. Наверное, уже не раз за эти дни она произносила эти слова. Но перед безжалостными — безжалостными к себе — зелеными глазами сказать это не смогла.

— Он поправляется, — Гермиона отвела взгляд, лишь ощущая его горячую руку.

— Сколько прошло дней?

— Шесть… — она не понимала, почему он спрашивает о чем-то постороннем, о неважном. — Гарри…

— Не надо, — он вытянул свою руку из ее ладоней, отвернул голову, словно отгораживаясь от нее.

— Гарри, я прошу тебя…

— Я хочу побыть один, — глухо попросил он.

— Нет, — твердо произнесла Гермиона и, уже не боясь причинить ему боль, повернула его к себе. — Не смей! Слышишь? Не смей отворачиваться! Я тебе не позволю.

— Ты не понимаешь… — все-таки слезы мелькнули в его глазах.

— Я не понимаю? Я не понимаю, да? Ты думаешь, тебе одному плохо? — ей было наплевать, что он только очнулся, ей просто необходимо было втолковать ему, как он был ей нужен. — Я шесть дней молилась, чтобы Рон и ты выжили, чтобы ты к нам вернулся! Ты думаешь, легко было все эти дни жить, зная, что Джинни нет, Рон стал оборотнем, а ты можешь уже никогда не очнуться?! Я себя почти на части разорвала, не зная, о ком больше беспокоиться! Я смотрела в глаза твоим и своим детям! Я говорила твоим детям о том, что они почти сироты! Я говорила Розе и Хьюго о том, что их отец при смерти, а их тетя погибла! А ты мне теперь говоришь, что я не понимаю?!

Гермиона заплакала, уже стоя на ногах возле его кровати. Гарри дернулся в ее сторону и почти сел, не чувствуя боли в груди. Она обняла его, уткнувшись заплаканным лицом в его плечо.

— Я больше не могу быть одна со всем этим, понимаешь? Ты не можешь оставить меня. И сам ты не можешь быть один, наедине с этим, — лихорадочно шептала она ему на ухо, гладя по волосам. — Мы должны быть вместе и вместе пережить. Я не справлюсь без тебя. И дети твои не справятся без тебя. Ты нужен им. Не отдаляйся от нас.

— Прости… — он чуть отстранился и сморщился. Гермиона помогла ему лечь. — Просто…

— Молчи, не надо, — вспышка гнева прошла, и она уже жалела, что накричала на него, ведь так долго ждала, что он очнется. — Я знаю. Просто за эти дни я так устала…

— Расскажи мне. Все расскажи.

— Нет, тебе надо отдыхать, — помотала головой Гермиона, поправляя одеяло. — Ты должен набраться сил. Я буду с тобой.

— Нет, я должен знать…

— Я тебе все расскажу, но потом. Обещаю, — женщина погладила его по впалой щеке. — Ты жив, ты здесь. Мы это выдержим, вместе. Но для этого ты должен поправиться.

Гарри сдался, поддавшись ласке и теплу ее руки. Закрыл глаза и почти сразу провалился в сон, хотя и во сне ноющая боль не оставляла его ни на минуту. Но это был сон, а не калейдоскоп страшных картинок, что мучил его столько времени. Это был сон, а не ад, который, казалось, теперь навсегда поселился в его жизни.

Глава 4. Джинни Поттер

Утром в субботу выглянуло холодное, осеннее солнце, осветив окрестности замка, заглянув в каждое окно на восточной стороне Хогвартса.

Она еще не успела проснуться, как в комнату ворвался Альбус, а за ним вошел Джеймс. Брат устало улыбался.

— Поднимайся. Сейчас же! — Альбус запрыгнул на ее кровать. — Мы едем к папе!

— К папе? — Лили подскочила, понимая, что не зря выглянуло сегодня солнце. — Он очнулся? Правда?!

Братья рассмеялись — впервые за эти дни. Рассмеялись, как раньше, когда еще была жива мама. Как раньше, когда все вместе ощущали волну счастья. Как раньше, когда мама была с ними. Наверное, она и сейчас была с ними — иначе они не смогли бы так смеяться.

Они даже не пошли на завтрак. Лили собралась за пять минут, они побежали в кабинет директора, где их ожидал Тедди Люпин. Вчетвером, с просьбами передавать отцу приветы и пожелания скорейшего выздоровления, они по очереди исчезали в камине, чтобы собраться в холле больницы Святого Мунго.

Первое, что они испытали, — легкий шок, когда к ним бросились журналисты, задавая миллионы вопросов, на которые они бы не стали отвечать, даже если бы смогли. Несколько министерских работников тут же оттеснили прессу от детей, и Тедди поспешно протолкнул Поттеров в дверь.

На втором этаже было тихо и пусто. Люпин проводил троих детей к палате, возле которой стоял мракоборец с палочкой наизготовку.

— Вы проверили — это действительно они? — спросил мужчина, с подозрением глядя на посетителей.

— Конечно, — Люпин отворил дверь и пропустил Поттеров вперед. — Я вас тут подожду.

Ребята оказались в освещенной комнате. Их отец полулежал на кровати, глядя на что-то в его руках.

— Папа!!! — крик Альбуса мог бы оглушить. Мальчик подбежал, вспрыгнул на кровать и обнял отца. Тот прижал одной рукой худенькое тело сына к себе, а вторую протянул к подошедшей Лили. Глаза девушки наполнились слезами, но она улыбалась. Джеймс пожал протянутую ему руку, чувствуя непомерное облегчение. Потому что отец все-таки был жив. Хотя бы это не изменилось.

Альбус устроился на кровати рядом с Гарри, Лили тоже села на край, Джеймс подтянул к себе стул. Дети жадно смотрели на бледное лицо отца.

— Папочка, как ты? — Лили вытирала рукавом свитера мокрые щеки.

— Ну, Лил, не плачь, — Гарри погладил ее по плечу. — Я уже почти поправился, целители говорят, что через пару дней меня можно будет выпустить отсюда.

Джеймс не верил этому бодрому голосу отца, зеленые глаза выдавали его с головой.

Юноша оглядел палату и понял, на что смотрел отец, когда они вошли. На тумбочке у кровати лежала фотокарточка, картинкой вниз. Он протянул руку и взял фото. Ему мягко улыбнулась мама.

Джеймс поднял глаза на притихших родных. У Альбуса задрожали губы, и он уткнулся лицом в грудь папы. Гарри гладил Ала по спине, а сам смотрел на Джеймса.

— Папа, — мягко позвала Лили, — папа, что произошло с… мамой?

Гарри тяжело закрыл глаза, словно не хотел видеть горестные лица своих детей.

— Лили, мальчики… — начал мужчина, беря себя в руки. — Это не так просто рассказать.

— Папа, мы с тобой, — вдруг пробормотал Альбус. — Ведь ты нас не оставишь?

— Конечно, нет, Ал, я буду с вами, — отец потрепал мальчика по голове. Слова Альбуса словно придали ему сил. — Нашу маму… ее убили.

— Мы знаем. Кто? — прошептала Лили. Она видела, что отцу трудно говорить, но им нужна была правда.

— Те волшебники, что сбежали из Азкабана в августе.

— Это случайность? — Джеймс держал в руке фотографию мамы, но не мог больше на нее смотреть. Уж лучше грустный взгляд отца.

— Нет. Этих волшебников поймали мои люди. Они знали, что во главе мракоборцев был я.

— Папа, это были оборотни? — Гарри вздрогнул и уставился на Лили. — Значит, оборотни.

— Откуда?

Джеймс и Лили переглянулись. Видимо, отцу еще не рассказали о том, что не только на их мать напали в тот день. Юноша кивнул сестре, и та, насколько могла подробно, поведала о произошедшем в Хогсмиде. Гарри побледнел так, что мог запросто слиться с простынями на постели.

— Отец, — когда Лили замолчала, Джеймс встал и подошел ближе к кровати, — с мамой все было так же?

Гарри лишь кивнул. Дети тоже молчали, лишь Альбус сопел рядом с отцом.

— Тедди сказал, что мама все равно будет с нами.

Эти простые слова Ала вызвали бурю эмоций. Лили всхлипнула и отвернулась, Джеймс отошел к окну, крепко сжав челюсти. А Гарри снова закрыл глаза, будто ему было больно смотреть на свет.

— Она всегда будет с нами, Альбус, — прошептал мужчина. Когда Лили смогла взглянуть на него, то увидела, что и его глаза блестят. Девушка внезапно увидела, что в его черных волосах появилась седая прядь.

— Я никогда не смогу попросить у нее прощения за свой поступок, — вдруг раздался глухой голос Джеймса от окна. Он повернулся с гримасой на лице. — Никогда.

Отец осторожно отстранился от Альбуса, откинул одеяло и встал. Лили с опаской подалась к нему. Но Гарри остановил ее рукой. Она кивнула, притянула к себе Ала, который, казалось, не чувствуя объятий отца, потерял опору и растерянно озирался.

Гарри подошел к Джеймсу и положил ладонь на плечо старшего сына.

— Джим, мама знала, что ты не хотел.

Юноша поднял затравленный взгляд на отца, словно ища в нем поддержки:

— Я ведь даже не попрощался с ней тогда, в последний раз…

— Ты сможешь всегда поговорить с ней, ты же знаешь. Она услышит тебя, — Гарри обнял сына, и тот заплакал — как ребенок. Как в детстве, когда ему было больно. И тогда мама обнимала его, успокаивая. И теперь юноше показалось, что руками отца его утешает мама.

— Простите…

Лили и Гарри обернулись — в дверях стояла Гермиона с какими-то бумагами в руках. Она растерянно переводила взгляд с одного Поттера на другого.

— Привет, — Лили натянуто улыбнулась, отвлекая Гермиону и давая отцу и брату время взять себя в руки. — Как дядя Рон?

— Лучше, — но по лицу Гермионы, когда она это говорила, было трудно сказать, что так оно и есть. Лили же просто кивнула. — Я не думала, что вы уже здесь… Гарри! Тебе еще нельзя вставать!

Под суровым взглядом подруги Гарри лег обратно под одеяло. Только тут дети заметили, что он морщится при резких движениях, и из-за ворота пижамной рубашки торчат бинты.

Джеймс стоял, отвернувшись к окну и засунув руки в карманы брюк. Гермиона прошла к стулу, где тот сидел раньше, и опустилась на него. Бросила взгляд на фото на тумбочке и горестно вздохнула.

— Ты что-то хотела, Гермиона? — Гарри снова удобнее устроил Альбуса рядом с собой. Та неуверенно кивнула, покосившись на детей, словно не могла говорить при них.

— Нам выйти? — понимающе спросила Лили, переводя взгляд с Гермионы на отца.

— Не знаю… — пробормотала женщина. — Это и вас касается. Все равно…

— Говори, — Джеймс подошел и сел рядом с сестрой, обняв за плечи, словно готовясь поддержать ее, если им предстояло узнать еще что-то тяжелое.

Гарри подтвердил решение детей кивком, и Гермиона решилась:

— Сметвик сказал, что в понедельник тебя выпишут. Поэтому мы с мистером Уизли все организовали на этот день… Похороны.

Молчание. И всхлип Альбуса, от которого по коже взрослых побежали мурашки.

— Гарри. Может, твои дети побудут пока в «Норе»? Пока…

— Да, конечно. Я скажу Зигу, чтобы послали охрану, — механическим голосом отчеканил мужчина, укачивая прижатого к груди сына. — Джеймс…

— Да, папа, я присмотрю за ними, — юноша понял отца без слов. — Все будет хорошо. Главное — ты поправляйся. Мы будем ждать тебя.

Дети поднялись. Лили поцеловала отца в щеку, дождалась, пока Джеймс возьмет на руки плачущего Альбуса, и втроем они покинули палату. В сопровождении Тедди они через камин отправились в «Нору», к деду, где сразу же поднялись в одну из отведенных для них комнат и заперлись там на весь день. Не говорили — больше молчали.

Отец приехал из больницы утром в понедельник. Дети уже сидели внизу, в гостиной, одетые в черные мантии. Тут же были и Роза с Хьюго, и другие Уизли из Хогвартса. Они тихо прятали друг от друга взгляды и не разговаривали. Лишь девочки то и дело всхлипывали. Роза старалась поддержать самых младших, хотя, казалось, девушка сама из последних сил держится, чтобы не заплакать.

Гарри был бледен, губы поджаты, словно он боялся, что они задрожат и выдадут его состояние.

С Гарри прибыли Гермиона и Рон. Их дети тут же бросились к родителям, Роза крепко прижалась к отцу. Джеймс отметил, что рядом с супругами Уизли постоянно маячит какой-то человек, но юноша не задумывался над этим. Вообще в этот день он думал исключительно об одном — пережить. Он знал, что будет сложно. Но он должен был держаться, как отец, потому что были еще Лили и Альбус, которые в этот день стали какими-то прозрачными, словно призраки.

Когда пришли братья Уизли с женами, все поднялись и покинули дом. За калиткой Уизли и Поттеры трансгрессировали. Джеймс держался за Чарли, Лили исчезала в паре с Гермионой, отец крепко сжимал плечи Альбуса.

От черного болели глаза. На кладбище было немного людей. Гарри как-то отрешенно заметил, что вокруг все оцеплено мракоборцами. От этого стало только хуже.

Хорошо, что Гермиона настояла на том, чтобы все прошло тихо и, главное, быстро. Потому что долгих прощаний и процедур никто из Поттеров бы не выдержал.

Склоненные рыжие головы и слезы. Цветы.

Гарри с трудом сдержался от воя, когда увидел Джинни. Кто-то поддержал его за локоть — Гермиона. Рыдающая на плече Тедди Лили — она не могла смотреть в сторону открытого гроба. Сгорбленный мистер Уизли, которого утешает Флер. Джеймс, по щекам которого текут слезы, но он находит в себе силы успокаивать Альбуса.

Гарри стоял, словно окаменев, пока многочисленные Уизли подходили к своей единственной дочери, сестре и тете, прощаясь. Он видел Рона и Гермиону у гроба, но все также не двинулся с места. Еще были Невилл и Луна — они пробормотали свои соболезнования Гарри, и тот даже им кивнул.

— Гарри…

Он понял, что должен попрощаться с женой, потому что гроб сейчас закроют. Сделал несколько шагов и впился глазами в ее неподвижное, почти не изменившееся после смерти лицо. Запоминал, вспоминал, впитывал ее черты. Нагнулся и запечатлел последний поцелуй на ее холодных губах. Потом выпрямился и коснулся кончиками дрожащих пальцев ее щеки — словно заставляя себя поверить, что это не сон. Не один из его старых кошмаров. Что это реальность.

Рядом встал Джеймс, положив руку на плечо отца.

— Прости, мама, — прошептал юноша, опуская на ее укрытые ноги белые цветы. — Мы всегда будем тебя любить.

Гарри отвели в сторону. Лили не нашла в себе силы подойти к гробу. Крышку закрыли и запечатали, потом гроб опустился в могилу. Комья земли глухо стучались, падая.

А потом был страшный крик Лили: «Мама!». И Гарри дернулся к дочери, но Джеймс опередил, обнял, что-то зашептал, повел прочь от этого страшного места. Уизли тоже уходили. Мистер Уизли нес Альбуса, который ослаб от горя.

А Гарри остался над свежей могилой. Он не мог уйти, он еще так много ей не успел сказать. Так много для нее не сделал. Ноги подогнулись, он упал на колени, но смотрел на надгробие, читая: «Джинни Поттер».

Не Джиневра. Джинни. Его Джинни.

— Прости меня, родная, — прошептал Гарри. — Прости, что опоздал. Что не уберег. Что не смог умереть вместо тебя.

И он взвыл — страшно, надсадно, изливая в этом звуке всю свою вину и свою боль. Он заплакал — впервые за столько дней. Впервые за столько лет.

Чьи-то бережные руки заставили его подняться и обняли. И за этими руками словно стояла она — его Джинни, которая всегда была рядом. Его Джинни, умевшая успокоить и утешить. Его Джинни, в объятиях которой он уже однажды плакал, когда потерял Ремуса Люпина. И сегодня он плакал. Над могилой его Джинни.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Никогда еще в школьной жизни Скорпиуса не было таких скучных выходных. И ужасного понедельника.

Слизеринец стоял на берегу Черного озера и кидал камни, надеясь, что хоть один попадет по макушке гигантского кальмара, тот не поленится и высунется из воды. Хоть какое-то приключение. Хотя без Джеймса даже это будет не так интересно.

Малфой запустил камнем покрупнее, но опять без какого-либо эффекта. Он сплюнул от досады и пошел прочь, надеясь, что встретит по пути кого-нибудь, на ком можно сорвать свою злость.

Почему он был зол? Да из-за себя, а точнее — на себя. Вот уже три дня, как злился. Ну, с чего он решил строить из себя рыцаря или прекрасного принца? Все равно ничего не вышло.

Скорпиус пнул с дорожки какую-то корягу. Какой рыцарь может получиться из того, кто носит фамилию Малфой? Да Малфои не созданы, чтобы рыцарствовать! Они рождены, чтобы властвовать, подчинять, унижать, насмехаться.

Ничему другому его не учили. Правда, Скорпиус иногда думал, что в его воспитании была допущена какая-то безумная ошибка. Раз уж у него иногда, в последнее время все чаще, появляются глупые позывы кидаться на помощь. Да еще старостам.

Скорпиус дошел до квиддичного поля, сел на скамейку трибун и углубился дальше в самокопание, чем он занимался все те дни, пока не было Джеймса. Если не над кем поиронизировать, обрати взор на себя.

Это глупое благородство, наверное, он перенял от Поттера. Видимо, заразно. Иначе чем объяснить его упорное стремление помочь Лили Поттер, когда его об этом никто не просит?! Ладно бы, Джеймс попросил. Но ведь тот даже не намекал!

Скорпиус знал, что Поттеры уехали в субботу утром — в больницу к отцу. И не вернулись до сих пор. Когда он потребовал ответа от Уизли, та лишь сказала, что не знает, когда те приедут. Профессора просили не лезть не в свое дело. А потом пропали и Уизли, что навело на простую мысль — хоронят.

И почему ему было не все равно? Да очень просто — Скорпиус Малфой никогда не имел того, что было у Поттеров, поэтому подсознательно тянулся к ним. Он видел их всех вместе, их заботу друг о друге, их привязанность. У него в семье такого не было. Не было этого глупого всепрощения, круговой поддержки, семейных вылазок на пляж, шумных вечеринок на сотню родственников.

У Поттеров все это было. И Малфой через дружбу с Джеймсом прикасался к этому. И постепенно стал не меньше их всех оберегать этот чудесный мир. Чужой мир, но все равно будто бы его.

Наверное, поэтому он так стремился помочь им в их горе. У него ничего не произошло — но будто он сам потерял какую-то часть себя, что-то важное. Потому что его друг потерял мать. И он помогал — как мог, как умел.

Только идиот мог кинуться помогать страдающей девушке так, как это сделал он. Но ведь он Малфой, в конце концов!

Скорпиус опять разозлился. Он не понимал, чего сам себя линчует. Ну, применил он непростительное заклятие к Лили Поттер, и что? Он же старался помочь! Он даже позволил ей себя ударить!

Нет, не из-за этого он злился. Из-за того, что было потом. Из-за чего-то, что сам не мог объяснить. Наложи он опять на нее заклятие, чтобы заставить заснуть, — это было бы нормально. Вполне нормально для Малфоя. Но ведь он — наверное, впервые в жизни — стал действовать не по плану — по импульсу! Не думая — чувствуя. Подсознательно. И руководствуясь не конечной целью, а сиюминутным желанием.

— Тьфу ты! — Скорпиус мотнул головой, не желая даже думать на эту тему.

Что он сделал не так? Увидел цель — встряхнуть Поттер. Нашел простое и приемлемое решение — Империус. Этическую сторону он обычно не рассматривал, поскольку его этому не учили. Этика — это для Поттеров, которые всегда и во всем благородны. Для Скорпиуса Драко Малфоя всегда была важна лишь цель, а не средства. Отец учил — для достижения желаемого нужно использовать все подручные средства. Главное — чтобы об этом не узнали. Этот урок юный Малфой хорошо усвоил. В отличие от многих других, что несказанно разочаровало отца.

— Скорпиус, у тебя такое лицо, будто ты узнал, что тебя завтра женят, причем без твоего согласия.

Малфой усмехнулся, увидев рядом с собой Ксению. Вот кого только не хватало.

— Зато у тебя лицо, будто парень, лишивший тебя девственности, сбежал на рассвете и исчез, — зло бросил слизеринец, выплескивая накопившийся негатив на девушку. Но тут же пожалел — точно, заразно не только благородство Поттеров, но и чувство стыда. Ксения отвернулась, побледнев. — Черт! Прости.

— Да пошел ты, Малфой! — огрызнулась Ксения. — Если у тебя проблемы, это не значит, что нужно срываться на других. Что тебе сделала та хаффлпаффка, которую ты вчера после обеда приклеил к стене?

— Достала просто, — пожал плечами Скорпиус.

— Знаешь, у меня такое ощущение, что без Джеймса у тебя крышу сносит.

— Да, есть такое, — усмехнулся Малфой. Ксения повернулась к слизеринцу. — Просто у него наша общая совесть хранится. Зато у меня — наш мозговой центр.

Ксения фыркнула — кажется, она больше не сердилась.

— Я тут слышала, что тебя видели, выходящим ночью из башни Гриффиндора.

— О, осматривался. Может, после смерти решу стать их призраком. А то у них не призрак, а какая-то пародия. Да и там уютнее будет, — пожал плечами Скорпиус.

— А если серьезно?

— Серьезно? Пытался забраться в постель к Уизли, да ее рыжие братцы — парни не промах. Они по ночам сторожат вход в спальню нашей школьной старосты. С дубинками.

— Скорпиус, ты невыносим, — Ксения толкнула друга плечом. — Колись — ты был с Лили?

— А я слышал, что соседки по комнате видели, как ты вернулась на рассвете, — промурлыкал слизеринец, ловко меняя тему. — Колись — совратила Поттера?

— Совратила? — подняла брови девушка, с легкой угрозой глядя на Малфоя. — Да твой Джеймс, насколько я знаю, еще на пятом курсе прославился тем, что его поймали целующимся с племянницей Фауста!

— Не на пятом, а в конце четвертого, — обиделся за искажение правды о друге Скорпиус. — И, кстати, она сама его попросила научить ее целоваться. Джеймс просто совместил приятное с полезным.

Они замолчали, Ксения насмешливо глядела на юношу.

— Слушай, вот я не пойму: ты помогаешь Лили только из-за Джеймса или она тебе нравится?

Ну, вот, опять! До чего же упорная. Не зря Шляпа отправила ее на Слизерин.

— Слушай, я не понял, когда это я помогал Поттер? — ощетинился Малфой.

— Господи, Скорпиус, чего ты так испугался? Что страшного в том, что она тебе нравится? — рассмеялась Ксения. — Тем более, если ты у нее ночь провел.

— Да не проводил я у нее ночь! — закричал Скорпиус, окончательно выведенный из равновесия ее словами. — Я ее долбанул Империусом и заставил поесть, а потом лечь спать, вот и все!

Повисла тишина. Ксения таращилась на вскочившего на ноги слизеринца, не зная, верить или нет его словам.

— Ты с ума сошел? — прошептала, наконец, девушка. — Зачем?

— Ты бы предпочла, чтобы сестра твоего ненаглядного умерла от истощения? — огрызнулся Скорпиус, садясь обратно на скамейку. Кажется, Ксения не собирается его убивать на месте.

— Я бы предпочла, чтобы ты действовал другими методами, — стараясь говорить спокойно, сказала она, с опаской глядя на слизеринца.

— Уж извини, какие есть.

— Ты бы мог с ней поговорить…

— Знаешь что? Если ты такая умная, в следующий раз сама и берись за это, ясно? — процедил Скорпиус, упираясь локтями в колени и ставя подбородок на руки. — Я — Малфой! Я не Поттер и не Уизли, чтобы сюсюкаться! И чего стоят их долбанные доброта и благородство, если девчонка таяла на глазах?! Чем помогли их разговоры и нежности?!

— Да успокойся ты! — Ксения испуганно смотрела на Скорпиуса. — То, что ты Малфой, не делает тебя хуже других. Я уверена, что ты тоже способен и на доброту, и на нежность. Зачем ты так о себе?

— Да, способен, — пробормотал Малфой, не глядя на девушку. — И очень об этом жалею…

Он резко поднялся, перепрыгнул через несколько рядов скамеек и стремительно пошел по полю прочь. Причем Ксения подумала, что он пытается уйти не от нее, а от самого себя.

А Малфой шел, кипя от злости. По пути рявкнул на какого-то второкурсника, от чего стало только хуже. Он свернул на тропинку, что вела прочь от замка, потом передумал и пошел назад, к огням, что уже горели в окнах.

И замер: по ступеням спускалась Роза Уизли. Значит, вернулась.

— Эй, Уизли, погоди!

Роза остановилась и с легким непониманием уставилась на слизеринца, спешащего к ней.

— Чего тебе?

— Где Поттеры?

Роза облизнула искусанные губы — Малфой заметил это, как и красноту век, и растерянный взгляд, и черную не школьную мантию.

— Они еще не вернулись.

— Как они? — почти шепотом спросил юноша. Вся его злость прошла, когда он снова прикоснулся к этому миру, где сейчас пытались восстановить разрушенную идиллию. Прикоснулся — и почувствовал дыхание скорби.

— Плохо, — без подробностей ответила Роза.

— Когда они приедут?

— Я не знаю, — пожала она плечами и пошла прочь, видимо, чтобы остаться одной. Скорпиус проводил ее взглядом, потом взбежал по лестнице, пересек холл и направился в подземелье Слизерина, чтобы написать письмо другу.

Не соболезнования и выражение жалости. Нет. Он расскажет о матче Слизерин — Хаффлпафф, где последние потерпели сокрушительное поражение. Расскажет о том, как на Зельях взрывающийся котел Джеймса прекрасно был заменен котлом Эммы Томас, и она покрылась какой-то желтой слизью. Как Флитвик похвалил Малфоя за, наверное, впервые удачно написанное эссе и от этого чуть не упал с подушек.

Просто поделится с другом частью своего мира, покажет, что жизнь не кончилась. Что он, Малфой, ждет его. И он, и Ксения.

Особенно нужно было не забыть написать о Ксении, решил Скорпиус и взялся за перо.

Глава 6. Гермиона Уизли

Гермиона проснулась в среду утром с чувством, что совсем не отдыхала. Но это ощущение стало уже привычным для той, кто почти две недели не живет, а существует. Существует ради любимых людей.

Странно, за дни, прошедшие со смерти Джинни, она отвыкла просыпаться в собственной постели. В холле больницы, у кровати Рона или Гарри, в гостиной Уизли — но не в своем доме. Сюда она заходила лишь освежиться или переодеться.

Гермиона поднялась и поспешно отправилась в ванную. Нужно было еще приготовить завтрак для Поттеров, гостивших в их с Роном доме. А потом поехать к мужу, все еще находившемуся в больнице Святого Мунго.

Вчера она настояла на том, чтобы ее дети вернулись в Хогвартс — там безопаснее, там меньше ощущается горе, там им будет лучше. В школе Роза и Хьюго хоть немного отвлекутся. Как Гермионе было ни трудно оставаться без них, она знала, что была права.

Женщина встала под бодрящий душ, понимая, как соскучилась по своему дому, по своей спальне, своей ванной. Просто по состоянию уюта, что царил здесь с тех самых пор, как Рон впервые привел ее сюда, почти восемнадцать лет назад.

Гермиона вытерлась, оделась и поспешила вниз, в кухню, чтобы успеть все к часу, когда Лили и Джеймс отправятся назад в Хогвартс.

Странно, но из кухни уже доносился аромат свежего кофе и тостов. Гермиона вошла и увидела, что у плиты стоит Лили, а Джеймс сидит с чашкой за столом.

— Доброе утро, ребята, — Гермиона постаралась искренне улыбнуться племянникам.

— Привет, Гермиона, — без энтузиазма ответили Поттеры

— Вы чего так рано поднялись? — Гермиона подошла к холодильнику, чтобы достать сыр для бутербродов и масло. Она по их взглядам поняла, что они и не ложились. Значит, опять сидели в спальне Хьюго всю ночь.

В понедельник, после похорон Джинни, они вернулись в «Нору», но к вечеру встал вопрос о том, как располагаться на ночь. И Гермиона, зная, что Гарри ни за что не поедет к себе домой, предложила их с Роном дом. И Поттеры остались у нее. Гермиона была рада, поскольку в уютном коттедже стало не так пусто. Был смысл возвращаться к себе после долгого дня в больнице и на работе, помня, что дома есть кто-то, кто нуждается в ней. Хотя по поведению Лили и Джеймса так утверждать значило бы кривить душой.

— Лили, тебе помочь? — Гермиона подошла к девушке, готовившей яичницу. С беконом и помидорами. Как любил Гарри.

— Нет, — Лили помотала головой. Гермиона вздохнула и села за стол, сложив перед собой руки. Что с ними делать, она не знала. — Ты пойдешь сегодня к дяде Рону?

— Да, загляну на работу, а потом в больницу, — Гермиона поджала губы. Они постоянно говорили с ней только о Роне. Больше ни о чем. А говорить о муже просто так, мимолетом, не хотелось. Тем более с двумя подростками.

В кухню вошел сонный Гарри. Он казался отдохнувшим, глаза из-за очков смотрели спокойно, без того надрыва, что был в этом взгляде после похорон Джинни.

— Доброе утро, папочка, — Лили обняла отца и поцеловала в щеку. — Садись, я приготовила тебе завтрак.

Гермиона смотрела, как девушка суетится вокруг отца, подавая ему салфетку, тарелку, наливая кофе. Женщина рассеянно намазала себе бутерброд.

— Спасибо, Лил, — Гарри мимолетно приобнял дочь за пояс, а потом приступил к еде. Лили села напротив отца и смотрела, как он ест.

— Ребята, вы бы поторопились, вас ждут в школе, — напомнила Гермиона, покончив со своим тостом, и поднялась, чтобы налить себе чая. Те одновременно кивнули, но ничего не ответили. — Профессор МакГонагалл лишь ненадолго раскроет камин, чтобы вы могли попасть в замок. Вы же знаете, что сейчас в школе повышенная степень защиты…

— Гермиона права, — заговорил, наконец, Гарри. Лили взглянула на отца, потом поднялась, подошла к нему и обняла.

— Папа, может, нам остаться? Мы потом сможем догнать однокурсников…

— Нет, Лили, мы об этом уже говорили, — покачал головой Гарри, накрывая ее руки своими. Гермиона была согласна с другом — дети ничем не помогут здесь, только будут причинять еще большую боль Гарри и большее беспокойство. А в Хогвартсе они будут в безопасности.

Лили покорно кивнула, поцеловала отца в черную макушку и покинула кухню. Джеймс, так ничего и не сказавший, отправился за ней. Воцарилась тишина. Гарри в упор смотрел на свою тарелку с недоеденным завтраком.

— Она впервые сделала мне любимую яичницу, — растерянно пробормотал мужчина, поднимая глаза на подругу. — Зачем?

— Думаю, она пытается показать, что даже без… Джинни о тебе есть кому позаботиться. Чтобы ты не чувствовал себя одиноким, — пожала плечами Гермиона, опираясь спиной о стойку.

Гарри горько усмехнулся:

— Нормально. Ведь это я должен заботиться о них, а не они обо мне.

— Они любят тебя, Гарри. И беспокоятся. И… они видели тебя на кладбище, — тихо добавила Гермиона. Гарри вздрогнул, и женщина даже пожалела, что сказал это.

— Ладно, — он поднялся и рассеянно запустил руку в растрепанные волосы. — Я пойду, потороплю их.

Гермиона кивнула, провожая взглядом друга. Как же все непросто! А ведь есть еще Рон. Гарри как-то спрашивал о нем, но Гермиона смогла расплывчатыми фразами описать все, чтобы друг не беспокоился еще и об этом. После похорон же Поттеры вообще мало о чем говорили, каждый в себе переживая свое горе.

Гермиона залпом допила чай, поставила чашку в раковину — она тут же начала мыться сама — и поднялась в спальню. Ей нужно было успеть зайти на работу — Кингсли зачем-то вызвал ее к себе.

Когда женщина спустилась, у камина стоял один Гарри — с видом, будто только что остался без чего-то важного.

— Они уже уехали? — изумилась Гермиона, глядя на гаснущее в камине пламя. Гарри лишь кивнул, подходя к дивану и опускаясь на него. — С Альбусом попрощались?

Гарри снова кивнул, и Гермиона с небольшой обидой подумала, что с ней-то они и не подумали попрощаться.

— Гермиона, спасибо тебе, что приняла нас…

Она удивленно подняла на друга глаза.

— Гарри, ты же наш с Роном друг! Мы всегда рады тебе и твоим детям.

— Я знаю, — он не смотрел на нее. — Как там Рон? Почему его не выписывают?

— Обследуют, — туманно ответила Гермиона. Она ожидала еще вопросов, подозрительности со стороны Гарри — ведь тот видел Рона на похоронах, но мужчина лишь кивнул. Одним этим можно было определить состояние Гарри как апатию. Он никогда не был таким невнимательным к лучшему другу. — Ладно, мне нужно идти. Чувствуйте себя с Алом, как дома.

Гарри снова кивнул. Гермиона тяжело вздохнула и тоже шагнула в камин, сказав пароль для проникновения в сеть Министерства. Со времени нападений на Поттеров меры безопасности усилили везде, где только можно.

Гермиона пересекла Атриум и вошла в лифт. Мысли о Гарри и его детях были вытеснены мыслями о Роне. Думала ли она, что когда-нибудь станет женой оборотня? Причем не просто оборотня…

Вышла из лифта и поспешила по коридору к офису мракоборцев, где ее почему-то ждал Кингсли.

Она подавляла в себе панику от того, что впервые не знает, как себя вести с мужем. С самым близким, самым родным.

Рон. Такой теплый. Иногда совершенно невыносимый. Иногда до предельности милый. Бестактный, но заботливый. Пытающийся быть серьезным, но совершенно в этом не преуспевший даже за годы взросления.

Их семейная жизнь всегда напоминала Гермионе поездку по холмам. Подъем — спуск. Снова подъем. Снова спуск. То он злится, что его не посвящают в какие-то тайны, то просит прощения за то, что давит на жену. То жалуется, что Гермиона слишком много работает, то хвалит, что она так любит свою профессию. Это все ее Рон, которого она любила. Любила каждую веснушку на его носу, даже его глупую манеру складывать носки в узел.

Гермиона вошла в отдел и кивнула дежурному, тот лишь приветливо махнул ей. Кабинет Кингсли был недалеко от кабинета Гарри.

— Привет, проходи, — глава мракоборцев пригласил посетительницу садиться. Он выглядел как всегда подтянутым и бодрым, что нельзя было сказать о Гермионе. — Как там дела?

— Нормально. Но было бы лучше, если бы вы не нагнали на кладбище толпу своих подчиненных, — Гермиона села и посмотрела через стол на Кингсли.

— Я выполняю свои обязанности, — пожал плечами мракоборец, отбрасывая в сторону перо.

— Зачем вы меня вызвали? Есть что-то новое? — Гермиона выразительно взглянула на часы — она обещала быть у Рона в одиннадцать. Но, скорее всего, вызов Кингсли связан именно с Роном.

Еще неделю назад ее начальник и глава мракоборцев решили, что в рабочей группе по уже нашумевшему делу об оборотнях не обойтись без человека из Отдела магического правопорядка. А поскольку Гермиона и так уже была в курсе, то ее и откомандировали в подчинение к Кингсли.

— Окончательные результаты осмотра, — коротко кивнул мракоборец, подаваясь вперед. — Все подтвердилось — среди схваченных лишь один из тех, кто сбежал из Азкабана. Двое — свеженькие, даже укусы еще окончательно не зажили.

— Мерлин, — прошептала Гермиона. — Их могут быть уже десятки?!

— Да, это вполне вероятно. На деревню магглов напали шестеро, плюс стая волков. Итого мы имеем: четверо в Косой аллее, шестеро в деревне и еще как минимум один в Хогсмиде.

Гермиона молчала, потому что сказать было нечего.

— Что говорят пленные? — выдавила она.

— Да ничего связного, — Кингсли сложил документы на столе. — Двое — магглы, и это хорошая новость.

— В смысле?

— Магглы не выдержат той порции черной магии, что им передалась через укус. Их силы убывают, — заметил мракоборец. — Но я уверен, что мозговой центр этой группы не знал об этом факте.

— Но, Кингсли! Когда они узнают, то начнут нападать на волшебников! — Гермиона встала.

— Да, но так нам будет проще их выследить.

— Вы понимаете, что вы говорите? Вы считаете хорошей новостью то, что получите информацию, когда станут погибать волшебники? Вас радует, что магглы-оборотни не могут выжить?

Кингсли тоже поднялся, уперев руки в стол:

— Гермиона, я не думал, что, будучи другом Гарри Поттера, пройдя через пекло войны с Волан-де-Мортом, вы так и не поняли, что в битве приходится кем-то жертвовать. И, к тому же, у нас нет выбора. Мы пока всего лишь следуем за нашими врагами, идем по их кровавым следам, исследуем их повадки и способности…

— Представляю, как вы исследуете, — фыркнула Гермиона. — У вас есть, что еще мне сказать, или я могу идти?

— Иди. Вызову, когда понадобишься. А пока подумай над информацией, которую я тебе дал. Как можно это использовать…

Гермиона кивнула и поспешила покинуть кабинет. Вскоре она уже выходила из камина в холле больницы Святого Мунго, где почти неделю практически жила, а последние дни проводила время с мужем в его палате.

У дверей палаты Рона стояли два мракоборца, один из них сопровождал мужа на кладбище. Гермиона коротко кивнула и зашла в комнату, в которой уже все было знакомо.

Рон лежал на кровати, уставившись в потолок от безделья.

— Привет, — она подошла и села рядом с ним. Бледный, такой же бледный. Причем с каждым днем все бледнее. — Как ты?

— Без перемен, — Рон сел и принял поцелуй от жены.

— Что говорят целители?

— Ничего. «Мы должны еще вас понаблюдать, ваши раны могут открыться», — передразнил Рон своего целителя, а потом рванул на себе пижамную рубашку, демонстрируя бледные рубцы на плече и шее.

Гермиона обняла его, успокаивая.

— Все наладится, может, они действительно хотят тебя понаблюдать?

— Гермиона, милая, ты же сама этому не веришь. Через четыре дня полнолуние. Ты ведь понимаешь, почему они не выпускают меня, — Рон перебирал пальцами ее волосы.

— Может…

— Не может, Гермиона, не может, — покачал головой мужчина и откинулся на подушки. — Я здесь как в клетке. Я для них животное, подопытное животное. Как тот мальчик…

— Какой мальчик? — насторожилась Гермиона, беря его за руку.

— В конце коридора есть еще одна охраняемая палата. Там держат мальчика-маггла, тоже укушенного теми монстрами.

— Откуда ты знаешь?

— Я был у него. Министерские крысы пытались вытянуть его на контакт, но тот тут же начинает злиться и бесконтрольно превращаться. Поэтому они гениально решили, что я, как его родич теперь, — Рон горько усмехнулся, — помогу справиться с мальчишкой, и они смогут ставить на нем опыты.

— Рон, они не имеют права ставить на нем опыты!

— Гермиона, ты столько лет работаешь там и так и не поняла, что для достижения цели они не гнушаются никакими средствами? — В глазах Рона вдруг мелькнула какая-то животная ярость. — Они сказали родителям мальчика, что он погиб, а сами держат его тут. Как и меня.

— Рон, я не позволю…!

— Гермиона, родная, они не спросят тебя, — сокрушенно произнес Рон, привлекая ее к себе. Она прижалась к его груди, чувствуя, что готова заплакать. Как ни страшно было в это поверить, но Рон, скорее всего, был прав. — Я говорил с тем мальчиком, его зовут Фред.

— Что? — Гермиона дернулась, но муж ее не отпустил.

— Да, Фред, ему девять, и ему очень страшно, — Рон устроил свой подбородок на ее макушке, поглаживая жену по спине. — И мне тоже страшно. Ты не знаешь, это больно?

Гермиона поняла, о чем он.

— Говорят, что больно, но, Рон, они обязаны дать тебе зелье! — муж хмыкнул, и Гермиона все-таки высвободилась из его объятий. — Я сама принесу тебе волчелычное зелье! Я не позволю тебе страдать.

— Хорошо, принеси. Завтра. Потом не приходи.

— Что? — она посмотрела на Рона. — Почему?

— Я не хочу, чтобы ты видела меня таким…

— Но, Рон…

— Нет, не приходи, — твердо повторил мужчина. — Я потом напишу тебе, когда будет безопасно.

— Рон!

— Гермиона, пожалуйста, я тебя прошу, не приходи, — глаза мужа действительно просили. — Ты и дети — самое дорогое, что у меня есть. Я не хочу рисковать хоть кем-то из вас. Не хочу, чтобы как Гарри…

Он замолчал. Гермиона медленно кивнула и снова прильнула к широкой груди мужа. Под ухом у нее гулко стучало его сердце.

— Я чувствую, как во мне поднимается что-то чужое, — пробормотал Рон. — Будто во мне живет зверь, иногда мне хочется мяса. Как Биллу, помнишь?

Гермиона кивнула, подавляя ужас. Сразу вспомнился Ремус Люпин, превратившийся в страшное животное у них на глазах. И Фернир Грейбек с кровавой слюной на губах. Она непроизвольно содрогнулась.

— Я могу принести тебе мяса…

— Не надо, мне его тут и так дают. Даже с кровью, — издал смешок Рон. Гермиона подскочила. — Да-да, я думаю, это часть их первичных опытов.

— Рон, нужно что-то сделать! Забрать тебя отсюда!

— Тебе не позволят, Чарли уже пытался, — покачал головой Рон. — Но не волнуйся — я что-нибудь придумаю. Но у меня есть к тебе просьба…

— Все, что угодно.

— Расскажи мне все, что ты знаешь о тех оборотнях, что меня укусили. Ведь я понимаю, что они не обычные оборотни, ведь так? — Рон прищурил глаз, в упор глядя на жену. — Расскажи, я должен знать.

— Хорошо, — кивнула Гермиона, понимая, что он прав. Он должен знать, как бы тяжело это не было. Она не могла уподобиться Гарри, скрывая все от близких людей. Она не могла ошибиться так же и потерять то, что так любила. Она верила, что вместе с Роном они смогут что-то придумать.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Люпин только успел вернуться на работу и опуститься в свое любимое кресло, чтобы познакомиться с очередным оттиском провинциальной газеты «Все о гномах», — ничего более потешного Тедди в своей жизни не издавал — как в дверь кабинета постучались.

На пороге стояла растрепанная больше обычного Гермиона, которую буквально разрывало беспокойство.

— Тедди, ты не знаешь, где Гарри? — тут же бросилась она к молодому человеку. На лице было разочарование — видимо, она ожидала найти друга здесь.

— Знаю, — спокойно ответил Люпин, складывая газету и поднимаясь навстречу Гермионе. — А что случилось?

— Мне он нужен, срочно! И, кстати, где он? Я зашла домой, и Ангелина сказала, что Гарри попросил ее посидеть с Альбусом, а сам пошел к тебе, — руки Гермионы подрагивали, она явно беспокоилась.

— Мы расстались где-то час назад, — пожал плечами Люпин, не видя причины для паники. — Гарри сказал, что зайдет к себе, чтобы взять какие-то вещи для себя и Альбуса.

— Час?! К себе?! Тедди, и ты отпустил его одного?! Не могу поверить… — простонала женщина, буквально сползая в кресло, но тут же вскочила. — Почему ты не пошел с ним?!

— Гермиона, он не просил. Думаю, ему нужно самому с этим справиться, так сказать, побыть наедине со всем. Я знаю Гарри, так ему будет легче, — Люпин заглянул во взволнованное лицо женщины. — Что случилось-то?

— Кроме того, что он уже час находится неизвестно где один? — огрызнулась Гермиона, направляясь к двери. — Кроме этого — мне он нужен. Срочно!

— Подожди! — Люпин поспешил за ней, на ходу запирая кабинет, даже не взяв верхнюю одежду. — Гермиона, что произошло?

Она лишь отмахнулась, шествуя по коридору к камину. Люпин видел, как она исчезает в языках изумрудного пламени, чертыхнулся и направился за ней, назвав адрес дома Поттеров.

Гермиона в нерешительности стояла в холле, когда Тед вышел из камина. Женщина обернулась и слабо улыбнулась. Видимо, и ей было нелегко входить в дом, где еще всюду ощущалось присутствие Джинни. Словно это был дом с призраком.

— Идем, он здесь, — Люпин подтолкнул Гермиону к двери. Тед был уверен, что Гарри, уходя, не оставил бы камин открытым, как бы ни был противен ему теперь собственный дом. Раз они смогли войти, значит, крестный здесь.

Они прошли в гостиную, где ничего не изменилось с тех пор, как отсюда ушли Джинни и Рон, только слой пыли появился на всех поверхностях, придавая комнате нежилой, даже нереальный вид. Складывалось ощущение, что вместе с Джинни отсюда ушел уют.

Они нашли Гарри в кухне. Он сидел, положив голову на руки. Рядом — почти допитая бутылка Огневиски и стакан. На стуле — сумка, видимо, с вещами, за которыми крестный и отправился в этот дом. Дом, как догадывался Люпин, ставший еще одним маленьким адом для Гарри Поттера.

Все-таки Гермиона была права — нужно было пойти с ним. Но Тед знал, что крестный не захочет. Он привык один справляться со своими проблемами. Гарри Поттер привык быть сильным даже тогда, когда от него этого не ждали и тем более не требовали.

Хозяин дома спал пьяным сном, чуть посапывая. Гермиона тронула его за плечо, позвав. Безрезультатно.

— Гарри! Ну, пожалуйста, Гарри! — Она сильнее его потрясла, но добилась лишь того, что его голова соскользнула с рук и уткнулась в стол. Женщина беспомощно посмотрела на Люпина.

— Ему надо просто отоспаться, — Тед взмахом палочки отправил стакан в раковину, а бутылку — в шкафчик, где Джинни обычно хранила алкоголь.

— Тедди, ты не понимаешь! У нас нет времени! — запаниковала Гермиона. — Мне срочно нужна помощь Гарри! Дорог каждый час!

— Что…?

— Рон! Он в беде! И без Гарри я ничего не смогу придумать! А он… — женщина была готова расплакаться. Силы ее, очевидно, были на пределе. И ничего удивительного — две недели нести на себе такой груз ответственности. Люпин не представлял, как она справляется.

— Хорошо, тогда нам нужно вытрезвляющее зелье, — Тед подошел к крестному и заглянул в его спящее лицо.

— Акцио зелье! — как всегда выбрав самое простое решение проблемы, Гермиона призвала к себе зелье. Но, видимо, такого снадобья в семье Поттеров не было. — У меня дома есть это зелье!

— Тогда два выхода — мы перемещаем Гарри к зелью, или зелье перемещаем к Гарри, — Люпин выбрал бы второй вариант, но по решительному лицу Гермионы понял, что на этот раз простого решения не предвидится.

— Его нужно увести отсюда, — твердо сказала она. — Потому что…

Тед и так понял, почему. Не будет с Гарри толку в этих стенах, а, судя по состоянию Гермионы, близкой к панике, ей нужна будет серьезная помощь.

— Хорошо, трансгрессируем, — со вздохом согласился Люпин и, приняв решение, тут же начал действовать. Взял стакан, налил холодной воды и — со смаком опорожнил его на голову крестного.

— Тедди! — подпрыгнула Гермиона, но молодой человек лишь усмехнулся. Гарри зашевелился, недовольно что-то бурча.

— Так, Гарри, давай, нужно чуточку пройтись, — Люпин поднырнул под руку немного проснувшегося крестного и с усилием поставил его на ноги. Правда, поставил на ноги — это было бы сильно сказано. Люпин буквально подпирал плечом Гарри, который отказывался стоять прямо.

Гермиона, подхватив приготовленную Гарри сумку, перекинула вторую его руку через свои плечи и, как могла, стала помогать Люпину перемещать пьяного Гарри из кухни к двери. Они чуть не рухнули все вместе с лестницы крыльца, но Люпину удалось удержаться за перила. Потом Гермиона отпустила руку друга, и по очереди они трансгрессировали. Тед крепко держал крестного.

За десять минут они справились с задачей. Вскоре Люпин уже усадил Гарри на диван в гостиной Гермионы, а сама женщина поспешила на кухню, чтобы принести зелье, запертое в шкафчике.

На столике была записка, что Ангелина забрала Альбуса с собой к мистеру Уизли. Что ж, это к лучшему, мальчику не стоит видеть отца в таком состоянии.

Гермиона вернулась с кубком, наполненным нелицеприятной жидкостью, которую аккуратно заставила Гарри выпить. Тот сначала сопротивлялся изо всех сил, но потом покорно стал глотать. Через пару минут он открыл глаза, совершенно осмысленным взглядом окинул комнату и друзей, смотревших на него.

— Прости, Гарри, что помешали тебе витать в облаках, но так было нужно, — Гермиона немного сердито опустилась в кресло напротив Гарри. Люпин прислонился к книжной полке, созерцая растерянное лицо крестного.

— Что с тобой, Гермиона? — Гарри, растерев ладонями лицо, уставился на подругу. Та действительно выглядела неважно.

— Гарри, Рон в беде, — трагически произнесла она, вставая и начиная ходить. — Нам нужно вытащить его из больницы.

— Погоди, — Гарри тряхнул головой — видимо, зелье не снимало всех симптомов опьянения. — Что значит — вытащить из больницы?

Гермиона глубоко вздохнула, видимо, готовясь к долгому объяснению:

— Гарри, Рон укушен, он оборотень…

— Я знаю, — горько ответил Гарри. — Но это никому не мешало, вспомни Ремуса…

— Гарри, он не обычный оборотень, и ты об этом знаешь! И, к сожалению, об этом знают в Министерстве…

Кажется, до крестного стало что-то доходить. Он большими глазами посмотрел на Гермиону, ожидая, что она расскажет. Люпин же уже догадывался, что примерно заставило Гермиону паниковать. Тем более, через три дня — полнолуние.

— Я сегодня пришла к Рону, принесла ему волчелычное зелье, — Гермиона ходила по комнате, заламывая от беспокойства руки. — Но меня не пустили, сказали, что нельзя.

— Почему?

— Откуда я знаю?! — огрызнулась женщина, резко повернувшись к Гарри. — Хотя нет, знаю. Нет, догадываюсь. Рон говорил мне, что его не выпустят, что в Министерстве он кому-то нужен.

— Черт! — Гарри вскочил и стукнул кулаком по стене.

— В общем, Рон уже здоров, но его не выписывают. Он считал, что они хотят посмотреть на него в полнолуние, и очень опасался. Я принесла ему зелье, поскольку он был уверен, что его ему не дадут…

— Мерзавцы! — Гарри был бледен. Люпин знал, что крестный не будет кричать — «они не имеют права» и «это противозаконно». Гарри Поттер хорошо знал, на что способно Министерство.

— Когда меня не пустили, я тут же пошла к Кингсли, потому что это его мракоборцы охраняют Рона, — продолжила рассказ Гермиона, странно успокоенная видом разгневанного Гарри.

— Кингсли ничего не сможет сделать, — покачал головой Гарри, видимо, зная заранее то, что ответил его начальник.

Гермиона кивнула:

— Он сказал, что к Рону теперь можно попасть только по личному разрешению Министра магии. И, Гарри, он намекнул мне, что после полнолуния Рону будет уже не помочь… — взгляд Гермионы, умоляющий о помощи, был прикован к другу.

— Почему, интересно? — подал голос Люпин, почесывая нос — он так делал всегда, когда был в недоумении.

— Я могу предположить, — слабым голосом откликнулась Гермиона. — Я тут сопоставила факты…

Гарри сел и внимательно посмотрел на Гермиону.

— Скоро полнолуние, и Рону, скорее всего, не дадут зелья. Они позволят ему быть зверем. Это раз. Они познакомили Рона с мальчиком-магглом, который тоже лежит в закрытой палате. Мальчиком, укушенным таким же оборотнем. Это два.

Гарри сглотнул и немного побледнел.

— Что? — Тедди даже испугался за крестного.

— Я знаю того мальчика. Я сам отнес его в больницу, — выдавил Гарри, а потом взглядом попросил Гермиону продолжать.

— Кингсли сказал, что магглы, укушенные подобными оборотнями, не выживают. Силы их постепенно угасают, и они умирают. Это три. Встает вопрос: зачем Рона познакомили с этим мальчиком? И зачем Министерство держит мальчика, который все равно умрет? Ведь у них есть для наблюдений трое других.

Люпин внимательно следил за мыслью Гермионы, поражаясь тому, как она может хладнокровно и логически мыслить, когда ее муж в опасности.

— Итак, если принять во внимание то, что рассказал мне Кингсли — об управляемости оборотня, созданного Волан-де-Мортом, то можно предположить, что Министерству ой как захочется иметь у себя такого ручного оборотня. И Рон вполне подойдет, по их мнению, на такую роль.

— И им нужно получить над ним контроль, — кивнул Гарри. — Как-то заставить сотрудничать с ними.

Гермиона кивнула:

— Да. И я даже почти уверена, что знаю, как они хотят это сделать. Пожертвовать мальчиком, который все равно уже почти мертв, представить все так, будто Рон опасен для общества и пригрозить ему Азкабаном. Или работа на Министерство, или Азкабан.

— Они не знают Рона, — горько усмехнулся Гарри. — Он выберет Азкабан.

— Гарри! Какая разница, что выберет Рон?! — вскричала Гермиона, всплеснув руками. — Мы должны вытащить его из больницы до того, как этот выбор вообще станет возможным! Вытащить и спрятать!

На миг Люпину показалось, что мир сошел с ума. Потому что умозаключения Гермионы должны были бы казаться невероятными, но почему-то в них легко верилось.

Когда это произошло? Когда магический мир, полный добра и света после победы над Волан-де-Мортом, стал вот таким? Таким уродливым! Разве за это погибли родители Тедди? Разве они сражались за то, чтобы Министерство создавало себе армию оборотней, жертвуя интересами волшебников, подчиняя, шантажируя, ставя их перед чудовищными выборами? Когда же чудесный мир стал монстром?!

— Гермиона, — Гарри подошел к ней и взял за руки. — Я что-нибудь придумаю. Мы что-нибудь придумаем, я обещаю. Я не позволю, чтобы Рона использовали. Поверь.

Тедди видел, как заблестели глаза крестного. Заблестели впервые с тех пор, как не стало Джинни. Вот и весь Гарри Поттер — дайте ему шанс кого-то спасти, кому-то помочь, и все личное отойдет на второй план. Он уже готов кинуться в битву, отстаивать правду и честь, хотя еще час назад топил свое горе в бутылке.

Тедди покачал головой, опуская глаза. Что же это за мир, где его спаситель должен вновь бороться за себя и своих друзей, должен вновь погрузиться в свой ад, где теперь он был одинок?! Тедди сокрушенно подумал, что это удел Гарри Поттера — вершить геройство и справедливость из ада собственных воспоминаний. И никто уже не избавит крестного от этого, не оградит. Только Джинни могла это сделать, но теперь ее нет.

— Тед. — Люпин вынырнул из своих горьких размышлений и посмотрел на Гарри. — Нам понадобится твоя помощь.

— Конечно, Гарри, ты же знаешь, что можешь на меня рассчитывать, — кивнул Люпин, делая шаг к крестному, радуясь, что может хоть чем-то помочь ему на его непростом пути.

Глава 8. Поттеры

Джеймс пришел на завтрак в Большой Зал немного разбитый неспокойным сном. По привычке кинул взгляд на стол Слизерина — ему махнула Ксения, и отсалютовал вилкой Малфой.

Гриффиндорец плюхнулся на скамью, решая, что бы он хотел съесть, а из головы не выходили его ночные гости, которых не было уже давно. Наверное, из-за того, что он почти не спал, а если и спал, то без сновидений.

Джеймс остановил свой выбор на тостах с джемом и принялся их поглощать, надеясь аппетитом заглушить неприятный осадок ото сна. Ему очень хотелось забыть слезы на глазах лани, потому что это было самое ужасное зрелище после того, что случилось с отцом на кладбище.

— Джеймс, ты в порядке? — рядом села Лили. Гриффиндорец отметил, что на ее щеках уже давно не было румянца, а глаза — эти изумительные глаза, в которых всегда было так много радости жизни — походили на бездонные омуты тоски.

— Да, все хорошо, — кивнул он, чуть улыбаясь сестре, чтобы подбодрить.

— У тебя галстук не завязан, — она потянулась к нему и стала завязывать аккуратный узелок на его шее. Ее пальцы были холодными, что сразу напомнило о Ксении, об их молчаливом уединении в Выручай-комнате, где он ненадолго почувствовал себя счастливым. Счастливым, несмотря ни на что. Наверное, именно так чувствовал себя отец с мамой. Словно существуют только они вдвоем. И больше ничего и никого. — Джеймс, что с твоим лицом?

— А что? — юноша поспешно нахмурился под насмешливо-подозрительным взглядом сестры.

— Да ничего, просто у тебя сейчас было такое выражение, словно ты увидел ангела, — пожала она плечами, оглядываясь, чтобы понять, отчего лицо брата стало таким… счастливым?

— Ну, я же сижу с тобой, — отшутился Джеймс, приобнимая сестру за плечи. — Как спала?

Лили вдруг вздрогнула и чуть не выронила ложку, которую только взяла со стола:

— Нормально, — протянула она, пряча глаза.

— Врешь, и даже забыла покраснеть, — упрекнул ее Джеймс, но настаивать не стал. Дожевал тост и уже решил приняться за пудинг, как рядом, по привычке, уселся Малфой.

— Поттер, ты, я смотрю, привык завтракать до обеда?

— Не смотри на меня, иначе я подавлюсь, — фыркнул Джеймс, отправляя в рот полную ложку. Он проводил взглядом сестру, которая поспешно, не глядя в сторону брата и его приятеля, поднялась, подхватила сумку и поспешила из Зала.

— Ты идешь на занятия или опять будешь репетировать роль унылого призрака?

— Завидуй молча, — Джеймс оттолкнул от себя тарелку и нагнулся за рюкзаком. — Признайся: тебе просто надоело одному выглядеть идиотом у Флитвика.

— Нет, просто соскучился по твоему котлу, рыгающему ошметки зелья, — ответил Малфой, пока они поднимались по лестнице. — Ладно, встретимся на Чарах.

Джеймс кивнул и поплелся на Историю Магии, предвкушая целый урок покоя и легкой дремы под шелест голоса Биннза. Он с удовольствием уселся за свою парту — все-таки даже парта, на которой дремлешь уже седьмой год, становится родной. Кинул рюкзак и только тут понял — Ксения.

— Привет, — она мягко ему улыбнулась (как он раньше мог считать ее улыбку холодной?!) и села рядом, достав перо и пергаменты. Потом повернулась в его сторону, все еще улыбаясь. — Как ты?

— Уже лучше, — Джеймс взял ее ладонь — холодная. — Я скучал.

— Я тоже.

Гриффиндорец сжал ее руку.

В класс вплыл профессор-призрак, студенты затихли, и заскрипели перья. Джеймс по привычке лег на парту, но руку Ксении не выпустил. Наверное, ей было неудобно писать, не придерживая пергамент, но она ничего не сказала. А он медленно перебирал ее пальцы под столом, гадая, согреются ли они когда-нибудь. Ему на миг показалось, что они опять одни, что вокруг никого нет. Он хотел побыть с ней наедине — даже просто побыть, посидеть рядом, чувствуя ее рядом.

Вчера, когда они с Лили вернулись в школу, то Джеймс почти весь день провел с Малфоем в потайном коридоре на втором этаже, где они распили бутылку припасенного Огневиски. Лишь однажды нарушили тишину, когда разлили по наколдованным бокалам янтарную жидкость. «Прощай, мама», прошептал Джеймс, и они выпили. Потом просто сидели, каждый думал о своем. И разошлись после полуночи. Поэтому гриффиндорец лишь мимолетом видел вчера Ксению.

Зато сегодня у них был целый урок. Джеймс легко чертил пальцем линии на ее ладони, блаженно улыбаясь в парту.

— Я рада, что ты улыбаешься, — прошептала она, отрываясь от пергамента. Золотистые волосы упали ей на лицо, и она их убрала свободной рукой. — Вчера мне показалось, что ты уже не сможешь никогда улыбаться.

— Я тоже так думал, — ответил Джеймс, положив ее руку себе на колено и накрывая сверху своей ладонью.

— Как Лили?

Джеймс неопределенно пожал плечами, что у него получилось плохо, так как он все еще лежал на парте, не желая нарушать такой приятной позы и атмосферы резким движением.

— Ты не знаешь, у них со Скорпиусом ничего не произошло?

— В смысле? — Ксения подняла светлые брови, уставившись на гриффиндорца.

— Ну, мне кажется, что они поссорились, потому что Лили как-то косо на него смотрит и, мне кажется, даже избегает, — заметил Джеймс, с удовольствием чувствуя, что рука девушки на его колене начинает согреваться.

— Джеймс, по-моему, она сейчас со всеми такая, — Ксения провела по его носу пером. Он недовольно дернулся, а она тихо рассмеялась.

— Да, наверное, — не совсем уверенно согласился гриффиндорец. Он бы и рад отмахнуться от мыслей о сестре хотя бы сейчас, но не мог. Потому что никак не выкинешь из памяти тот день и то место, и ее страшный крик «мама!», и рыдания, и безразличие, сменившееся бурной деятельностью. Джеймс беспокоился — ведь у него была Ксения, с ней ему становилось легче, а у Лили здесь не было никого близкого, кроме брата. Конечно, есть Роза, с которой сестра всегда была близка, но сейчас они почему-то мало общались… Лили будто от всех отгородилась, оставшись наедине со своим горем. Она перестала ходить в библиотеку, заниматься с младшекусниками, просто болтать с кузинами, сплетничать, наконец! Она же девочка…

Джеймс ощутил горячую ладонь Ксении, сосредоточился на ее лице и скрипе пера — и неожиданно, даже для себя самого, задремал.

Ему приснился берег озера, и полная луна, и склон. Там сидел большой черный пес с усталыми, грустными синими глазами. Он смотрел не на Джеймса, как это обычно случалось, а куда-то в сторону. Джеймс повернулся и увидел то, что привлекло взгляд собаки. Под знакомым деревом стояла сестра. Лили впервые появилась в подобном сне. И была она испуганной и такой жутко беззащитной, что Джеймсу хотелось броситься к ней, но он не мог. Зато какая-то фигура в темной мантии и в маске приближалась — очень быстро — к сестре.

Но Лили его не боялась. Человек подошел к ней и заслонил собой, словно прикрывая от всего вокруг. Словно… защищая? В этот момент Лили смогла протянуть руку и сорвать капюшон и маску с человека перед ней. Посмотрела — и вскрикнула.

— Мисс Поттер! Лили!

Она открыла глаза и испуганно озиралась. На нее смотрела соседка по парте и весь остальной класс. По проходу между столами стремительно двигалась профессор Вектор.

— Мисс Поттер, все в порядке? Почему вы кричали? — мягко спросила преподавательница Нумерологии. — Может, вам нужно в больничное крыло?

— Нет-нет, — запротестовала Лили, встряхиваясь, чтобы отогнать свой сон. — Я просто… заснула, простите.

Вектор с подозрением посмотрела на студентку и, видимо, решив, что все действительно в порядке, отправилась назад к доске, где раскладывала какую-то формулу на числа.

— Профессор, — Лили подняла руку. — Можно мне выйти?

— Да, конечно. Вам точно не нужна помощь?

— Нет, — девушка поспешно взяла сумку и покинула класс под сочувствующие взгляды сокурсников. Она пересекла коридор и в изнеможении прислонилась к подоконнику, чувствуя, как до сих пор бешено бьется сердце. Она заснула на Нумерологии — одно это было пугающим. А сон… Там впервые появился какой-то странный пес с грустными глазами — синими, откуда-то знакомыми глазами, человеческими глазами! И Джеймс, который был с этим псом. И впервые ей удалось сорвать маску со своего загадочного защитника из снов. Уж лучше бы она этого не делала. Потому что это лицо…

— Поттер, ты чего тут?

Лили буквально отпрянула, уронив сумку и чуть не упав. Малфой тут же в один прыжок оказался рядом с ней и поддержал ее. Лили выдернула свой локоть из его рук и отошла на безопасное расстояние.

— Малфой, ты, что, преследуешь меня? — накинулась она на слизеринца. Скорпиус поднял бровь, слегка насмешливо глядя на девушку.

— Конечно. Я был уверен, что ты будешь возле уборной для мальчиков, — фыркнул он, указав головой на дверь недалеко от того места, где они стояли. — Дай, думаю, взгляну на Поттер, которая подглядывает в замочную скважину за парнями.

— Зачем ты преследуешь меня? Что тебе нужно? — вдруг почти шепотом спросила Лили, прижимая руки к горлу, словно ей было трудно дышать.

— Поттер, у тебя мания преследования? — осторожно осведомился Скорпиус, медленно приближаясь к ней. — Что ты несешь?

— Я больше не могу, оставь меня в покое, — попросила она, — я больше не хочу… зачем?!

Малфой вовремя схватил ее за плечи — Лили собиралась развернуться и кинуться прочь. Схватил, чтобы встряхнуть, чтобы потребовать объяснений той чуши, что она несла. Схватил ради конкретной цели.

Но второй раз рядом с этой девчонкой потерял эту цель в тот момент, когда заглянул в ее глаза. Утонуть в этой волне горечи мог бы любой, но только не Скорпиус Малфой. Он просто рывком прижал ее к себе, крепко обнимая одной рукой, а второй гладя ее по рыжей голове. Она не билась, не сопротивлялась, просто застыла, уткнувшись лицом в его плечо.

Сколько раз за эти дни он уже обнимал ее? Неужели теперь это его крест — быть рядом с этой потерянной в своем разбитом мире девчонкой? Ведь раньше… раньше она была веселой, вечно что-то делающей, смелой… А теперь — просто девчонка, которая, кажется, потеряла саму себя…

— Мистер Малфой…

Они оба вздрогнули от знакомого голоса. На последней ступени лестницы стоял профессор Лонгботтом. Он не сразу понял, кого же обнимает слизеринец, но Лили резко отстранилась от Малфоя, и Невилл уронил горшок с каким-то растением, что нес в руках.

— Простите, профессор, — пролепетала девушка и все-таки пустилась прочь по коридору, словно за ней гнались разъяренные кентавры. Скорпиус поджал губы, сделав самое невинное выражение лица перед растерянным профессором Травологии.

— Мистер Малфой, идите в класс.

Скорпиус кивнул, развернулся и пошел вверх по лестнице, лишь через пару минут вспомнив, зачем вообще выходил в коридор. Чертыхнулся и отправился назад.

На полу, возле окна, осталась лежать сумка гриффиндорки. Малфой прошел мимо с самым малфоевским выражением лица, — хватит с него! — но, видимо, что-то внутри Скорпиуса Малфоя уже не подчинялось его воле. Наверное, это влияние Поттера, раздраженно подумал слизеринец, стиснул зубы и подхватил вещи Лили Поттер.

Что ж, он потом сорвет раздражение на ее братце за то, что эта семейка перекраивает из нормального слизеринца очередного гриффиндорца с их долбанным благородным принципом «помоги ближнему».

А пока он стоял посреди коридора с чужой сумкой в руках и не знал, как с ней поступить. Скорпиус Малфой не знал, что делать!

Держитесь, Поттеры, это вам так просто не пройдет!

Часть четвертая: Разрывая кокон

Глава 1. Джеймс Поттер

Казалось, жизнь входит в свою колею. По крайней мере, учебный день ничем не отличался от тех, что были до того, как погибла мама. На Истории Магии спал (вот если бы не этот странный сон!), на Чарах схлопотал «слабо» (что было достижением, если считать, что он почти две недели пропустил), на Зельях смог добиться нужного цвета снадобья (если бы не запах, как от сгоревших поганок, было бы совсем хорошо).

После сытного обеда, в течение которого Джеймс размышлял о том, сказать ли Малфою о своем странном сне или нет, они вдвоем поплелись в Класс для совместных занятий, чтобы Скорпиус смог подтянуть порядком отставшего от сокурсников друга.

Класс для совместных занятий был открыт лет десять назад, чтобы ученики с разных факультетов могли здесь вместе выполнять домашнюю работу и просто общаться. Обычно же он использовался для свиданий старшекурсников, а для младших ребят служил местом для шумных и тайных магических дуэлей между представителями разных факультетов. Именно здесь состоялась историческая в чем-то дуэль между Малфоем и Поттером. Но все равно друзья были редкими здесь гостями.

Они два часа бились над параллельными заклинаниями, что сейчас проходили на Чарах. Джеймс был готов взвыть, а Скорпиус лишь ехидничал и терпеливо наблюдал за жалкими потугами друга.

— Нет, Флитвик издевается! — Джеймс проследил, как его веревка падает на пол, разрезанная на две части. — Ну, и как можно держать ее на лету и тут же разрезать, да еще невербальными заклинаниями?!

Действительно, у гриффиндорца получалось лишь одно из двух: либо веревка висела в воздухе, либо она падала на пол в двух частях. Вместе у него не получалось. Зато Малфой, словами никак не реагируя на вспышку друга, легко взмахнул палочкой, сосредоточенно уставился на кусок веревки — она зависла над столом и беззвучно распалась на две части, которые так и остались висеть в воздухе.

— Так, все, я чувствую себя полным…

— И не только чувствуешь, — усмехнулся Малфой, слезая с парты, на которой сидел, и убирая палочку. — Пойдем, прогуляемся перед ужином, надоело созерцать эти стены и твою депрессивную физиономию. Ладно бы ты только что узнал, что ты совершеннейшая бестолочь, но ведь…

— Малфой, я не могу делать заклинания параллельно, но последовательно владею этим в совершенстве, так что лучше смени пластинку, — Джеймс взмахом палочки отправил в мусорную корзину клочки многострадальной веревки и тоже поднялся. — Идем, действительно пора размяться.

Они вышли во двор, вдыхая морозный воздух. Под ногами хрустели осыпавшиеся листья. Запретный лес вдали казался темной стеной. На улице почти никого не было — у многих студентов еще не закончились занятия. Вдали, возле небольших загонов, построились пятикурсники. Видимо, смотрят на единорогов.

— Слушай, Малфой, как думаешь, вещие сны бывают? — наконец, решился Джеймс, пока они шагали по дорожке в сторону озера.

— Ну, думаю, если Марс, напившись, перепрыгнет в третий дом Венеры, и если Венера случайно окажется дома и будет в настроении… — начал Малфой, подняв лицо к темнеющему постепенно небу.

— Малфой, я серьезно, — насупился гриффиндорец.

— А если, Поттер, ты серьезно, то тебе надо обратиться в больницу Святого Мунго, так как в здравом уме такие вопросы задавать может только Трелони, — фыркнул слизеринец, устраиваясь на своем любимом пне недалеко от озера.

Джеймс остался стоять, засунув руки в карманы мантии:

— Малфой, я, правда, серьезно спросил.

— Ну, раз серьезно, то… не знаю, — пожал плечами Скорпиус, глядя в упор на Джеймса. — А что, ты метишь на место Стрекозы?

Гриффиндорец потупился на свои ботинки:

— Просто я заснул сегодня на Истории Магии…

— Да, это было удивительное явление. Очевидно, без Марса и его тривиальных намерений тут не обошлось… — ухмыльнулся Малфой, сев на любимого конька, но замолчал под угрожающим взглядом друга.

— Так вот, я заснул. И сначала видел обычный сон. Ну, какие мне часто снятся, обычные, — Джеймс не знал, как еще объяснить.

— Знаешь, я думал, что с тех пор, как ты стал… дружить с Ксенией, твои обычные сны прекратились… — с гадкой ухмылкой вставил Скорпиус, не удержавшись.

— Ты дашь мне договорить или нет?! — вскипел Джеймс. Малфой сделал большие глаза и закусил губу, словно показывая, что весь во внимании. — Так вот, сначала это был обычный сон, мой сон. А потом… словно я попал в чужой сон. В сон Лили.

— Опа! — оживился Малфой, подавшись вперед. — Всегда мечтал узнать, что снится девчонкам. И что же ей снилось? Грегори?

— Перестань, — отмахнулся Джеймс, уже начиная раздражаться. Он понимал, что говорит ерунду, и Малфой просто не воспринимает это всерьез. Тем более если заговорил про Грегори. Всей школе было известно, что с тех пор, как он с Лили сходил в Хогсмид, та слизеринца избегает. Догадок у непосвященных была масса, и почти ни одна не совпадала с реальностью. — Короче, я видел ее. И еще одного человека с ней.

— Все-таки Грегори… — протянул Малфой, откидываясь назад, на ствол ближайшего дерева.

— Нет, Малфой. Не Грегори. В ее сне с ней был ты, — наконец, досказал до конца Джеймс и улыбнулся, довольный эффектом. Скорпиус от неожиданности покачнулся и свалился с пня, кувырнувшись назад. Шапка слетела с его серебряных волос, но он даже этого не заметил. Медленно поднялся и уставился на друга:

— Ты видел в своем сне, что Я снился твоей сестре? Поттер, тебе надо к мадам Помфри…

— Нет! Я уверен, что все так и было! Ты был в мантии с капюшоном и маске… — и Джеймс в подробностях рассказал свой сон, не упоминая о том, что пса с синими глазами он знал давно.

— И я ее защищал от чего-то? — скептически спросил в конце Малфой. Он поднял шапку, отряхнул и натянул на голову.

— Да, мне так показалось. И еще было похоже, что она тебя не испугалась, даже когда ты был в маске. Видимо, видела не впервые…

Малфой неверяще покачал головой, а потом замер, как вкопанный, устремив взор на озеро.

— Что? — Джеймс недоуменно уставился на друга.

— Когда, ты говоришь, тебе снилось то, что снилось твоей сестре?

— Ну, где-то в середине первого урока, — пожал плечами Джеймс, понимая, что Малфой ничем не поможет.

— Понятно, — протянул слизеринец, ковыряя носком ботинка землю. — Занятные вы люди, Поттеры… Вот мне никогда ничего подобного не снится… Домовые эльфы, играющие в квиддич. Отец, забивающий гвозди в памятник Гарри Поттеру… Девчонки с…

— Избавь меня от подробностей твоей интимной жизни во сне, — попросил Джеймс. — И вообще — пора на ужин.

Малфой равнодушно пожал плечами, будто говоря — ты сам начал этот глупый разговор. Вместе они отправились в обратный путь, но тут навстречу им выбежала взволнованная Лили. Давно не было на ее щеках такого румянца.

— Хорошо, что я тебя нашла, Джеймс! — она вцепилась в руку брата, и тот понял — опять что-то случилось.

— Что?

— Аманда! Она пошла в Запретный лес! — выдохнула Лили, словно пытаясь только этими словами объяснить парням суть такой паники.

— Кто?

— Куда?

Гриффиндорка всплеснула руками:

— Ну, как вы не понимаете! — она даже не обратила внимания на то, что перестала игнорировать Малфоя. — Аманда Дурсль в опасности!

— Так, Поттер, по порядку и без трагических вставок, — взял ситуацию в свои руки Скорпиус. — Почему ты решила, что она пошла в лес?

— Я шла с Ухода за магическими существами и встретила подругу Аманды. Спросила, где она есть, а ее подруга сказала, что Аманда несколько минут назад получила письмо от дяди и побежала куда-то.

— От отца? — изумился и даже обиделся Джеймс. — Он и нам-то еще не писал!

— Вот именно! Я насторожилась, а потом вспомнила, как однажды Аманда показала мне письмо от папы. Я тогда не обратила внимания на то, что что-то меня насторожило. А теперь поняла! Почерк в том письме был как у папы, но немного другой!

— Погоди, может, у него просто изменился почерк после… — начал Малфой, стараясь придать этому пламенному рассказу хоть немного холодной логики.

— Нет! — вскричала Лили, в гневе глядя на Малфоя. — Это было до того…! Это было письмо не от отца. Поэтому сегодня я сразу спросила, не знает ли девочка, что было в письме. И она отдала мне его. Оказывается, Аманда так спешила, что забыла его на скамейке.

И Лили протянула свиток Джеймсу. Друзья склонились над письмом. Гриффиндорец был полностью согласен с сестрой — мимолетно взглянув, можно было подумать, что это действительно писал отец, но те, кто получали от него письма несколько лет подряд, могли заметить, что форма буквы «р» не характерна для почерка отца. И другие линии тоже заметно отличались. Заметно для Поттеров, но не для маленькой Аманды Дурсль.

В письме все было просто и ясно: адресант просил Аманду прийти к северной опушке Запретного леса, пройти по старой тропе и там встретиться с дядей Гарри, который хотел ей показать что-то интересное.

— Только хаффлпаффка могла поверить такой чуши, — фыркнул Малфой, поднимая глаза от письма. — Гарри Поттер прячется в лесу ради того, чтобы поделиться секретом с девчонкой, у которой нет мозгов.

— Малфой! — рявкнула Лили, а потом повернулась к Джеймсу. — Это ловушка, наверняка, ловушка.

— Но, Лил, на территорию Хогвартса нельзя попасть без разрешения, здесь усиленная охрана! — Джеймс старался успокоить сестру. — Может, это глупая шутка…

— Ага, которая началась несколько недель назад?! Джеймс, на территорию Хогвартса можно попасть незамечено. Можно тем, кто бы хотел добраться до отца и до нас.

— Как оборотни могут сюда попасть? — Малфой сложил на груди руки.

— Если бы ты, Малфой, почитал «Историю Хогвартса», то нашел был там маленькую заметку о том, что Запретный лес дальней окраиной упирается в непроходимые скалы. Непроходимые для людей! Вот откуда в лесу появляются разные существа: кентавры, единороги, оборотни… Лес заколдован так, что без разрешения действующего директора никто не может его покинуть с этой стороны, но ведь им и не надо! Они уже заманили Аманду туда!

Джеймс и Скорпиус ошалело глядели на девушку.

— Мерлин, вы так и будете стоять?! — вскричала она. — Мы и так уже столько времени потеряли! Они схватят ее и убьют! Или похитят и выманят отца из-под защиты!

— Стоп, а что если они хотят вас выманить, Поттер? — насторожился Малфой, преграждая путь девушке. Она уже разворачивалась в сторону Запретного леса.

— Если бы они этого хотели, то удостоверились бы, что мы точно узнали о том, где Аманда, а не случайно проведали!

— Лили, надо сказать преподавателям! Потому что это не шутки и не приключения… — Джеймс смотрел то на лес, то на сестру, то на замок.

— Да как ты не поймешь?! Мы можем опоздать!

Малфой явно судорожно соображал, что делать.

— Тогда ты, Лили, идешь в замок и рассказываешь все профессорам, а мы с Малфоем идем в лес, — решил Джеймс, делая шаг в сторону темнеющих деревьев.

— Нет, я не отпущу тебя туда. Я иду с вами! Я не смогу тут ждать и гадать…

— Некогда спорить, — твердо вмешался Малфой. Он огляделся и увидел какого-то маленького мальчика. — Эй, сюда, быстро!

Первокурсник испуганно подбежал, а Малфой уже забрал у Джеймса письмо Аманды и что-то нацарапал там пером, которое извлек из кармана.

— Бегом в школу и отдай первому же попавшему по пути профессору. Понял?

Мальчик тут же припустил к замку, а Малфой повернулся к друзьям.

— Что ж, вперед… До чего ж мне нравится общаться с вами, Поттеры. Ни одного спокойного дня.

Джеймс через силу ухмыльнулся, и трое студентов бегом направились к северной опушке Запретного леса, которая начиналась недалеко от ограды Хогвартса.

Глава 2. Лили Поттер

Лили еще никогда не заходила в Запретный лес дальше опушки. Зато она была уверена, что Джеймс и Малфой, сопровождавшие ее сегодня, чувствовали себя здесь, как дома. И это немного придавало уверенности, что все закончится хорошо, что они не опоздают. И не придется снова…

Лили поежилась, когда они добежали до места, откуда Аманда Дурсль должна была пуститься в путь к месту встречи с «дядей Гарри». Действительно, от северной опушки в глубь черного, без опавшей листвы, леса вела тропинка, почти заросшая, но еще кое-где явно выделяющаяся своими изгибами и исчезающая среди зарослей.

— Так, Поттер, ты идешь между нами, — скомандовал Малфой, глядя на Лили и доставая палочку. Джеймс уже зажег свою, чтобы осветить дорогу среди мрака осеннего леса, где и в солнечный день царили сумерки.

Девушка не стала спорить, тоже зажгла свет на своей палочке, и втроем — Джеймс впереди, Скорпиус позади — они быстро пошли по тропинке, стараясь не создавать уж слишком большого шума.

Лили судорожно высчитывала, сколько примерно времени прошло с тех пор, как Аманда ушла в лес. Гриффиндорка надеялась, что первокурсница шла медленно, боясь любого шороха. Да и шаг Аманды должен быть намного меньше, ведь она такая крохотная, по сравнению даже с Лили, что уж говорить о Джеймсе и Малфое.

— Любой подозрительный шум или движение — сразу же спиной к дереву, — шепнул слизеринец позади, едва коснувшись плеча Лили.

Она была готова огрызнуться, но не стала — пусть говорит и делает что угодно, лишь бы не было опять боли. Чужой боли. Своей боли. Ведь Аманда такая маленькая, такая беззащитная! Как они не подумали, что девочка тоже может быть в опасности?! Как могли думать только о себе и не предостеречь ее?!

Лили нервно выдохнула и сразу почувствовала, что Малфой приблизился снова. Но не стала оборачиваться — внимательно смотрела себе под ноги, боясь поднять глаза. Вдруг из-за кустов или из-за дерева полыхнут желтым — или красным! — чьи-то глаза. Отец говорил, что в лесу живут кентавры, что они обычно не причиняют зла людям, но кто знает, в каком настроении сегодня эти странные существа. Да и, кроме кентавров, тут было кого опасаться.

Лили Поттер было страшно, но она не собиралась в этом признаваться. Потому что страх за Аманду был еще сильнее, чем страх перед этим туманным сумраком, таящим в себе страшных созданий волшебного мира, о которых их предупреждали каждый год на пиру в честь начала учебного года.

— Поттер, дышать не забывай, — опять прозвучал тихий голос над ухом. Черт, чего он привязался? Пытается отвлечь от мыслей об ужасах Запретного леса? Тогда у него плохо получается.

И тут раздался крик — приглушенный, но все же уловимый в этой морозной тишине. Лили вздрогнула и дернулась, но Малфой удержал ее за плечо. Джеймс впереди перешел на бег, держа перед собой палочку. Девушка поспешила за ним, ощущая, как за спиной бежит слизеринец.

Не прошло и минуты, как они, следуя за поворотом тропинки, выскочили на крохотную полянку. Место было освещено воткнутым в землю факелом.

Посреди прогалины лежала Аманда Дурсль, беспомощно раскинув маленькие руки, а над ней медленно и как-то почти любовно склонялся — еще только склонялся — Гарри Поттер. Человек в образе отца — Лили сразу поняла, что это не папа — зажимал рукой рот девочки.

Джеймс тут же взмахнул палочкой и оглушил мужчину. Тот откинулся на спину и замер. Лили метнулась в сторону Аманды, чтобы сейчас же — в ту же секунду — убедиться, что с девочкой все в порядке, что ей не причинили вреда.

Лили в последний момент уголком глаза уловила еле заметное движение и успела увернуться от бросившегося ей наперерез животного. Она вскрикнула и упала, потеряв равновесие.

— Черт, Поттер! — рявкнул возникший рядом Малфой, дергая ее вверх за руку. Лили увидела, как Джеймс встал рядом с лежащей на земле Амандой и выставил палочку в сторону волка-оборотня, выступившего из леса.

Все происходило за какие-то мгновения, но девушке казалось, что тянулось часами. Двое страшных зверей с оскалами, один вид которых внушал ужас, наступали с двух сторон. Малфой толкнул Лили к дереву и загородил широкой спиной, выставив вперед руку с палочкой. Джеймс сделал то же самое: быстро поставил Аманду на ноги — хаффлпаффка, очевидно, пришла в себя после пережитого испуга — и встал между нею и оборотнем.

— Не двигайся, Поттер, — предостерег ее Скорпиус, когда Лили хотела высвободиться и помочь. Она замерла, глядя, как семикурсники кидают заклятие за заклятием в своих противников. Оборотни не падали, оглушенные. Заклинания лишь отбрасывали животных на несколько шагов назад.

— Поттер, что там рассказывал Фауст об этих тварях? — нарочито бодрым голосом окрикнул друга Малфой, на секунду прервав поток красных лучей в сторону зверя.

— Говорил тебе, Малфой, что на уроках надо слушать, а не играть с фальшивыми палочками! — принял вызов Джеймс, отскакивая, толкнув в сторону Аманду, когда оборотень, увернувшись от заклинания, сделал резкий бросок вперед, издав утробный рык. — Черт! Глаза! Давай конъюнктивальное заклятие!

Скорпиус пустил белый луч на мгновение позже Джеймса. Слизеринец только с третьей попытки попал в оборотня — тот взвыл и отшатнулся, зажмуривая большие желтые глаза и тряся головой. Второй зверь тоже корчился от боли.

— Веревки! — крикнул Скорпиус, и животных одновременно опутали толстые жгуты, связав лапы. Оборотни рухнули на пожухлую листву, извиваясь и подвывая от боли. Джеймс и Малфой медленно приближались к своим жертвам, подняв палочки.

Лили громко втянула воздух и кинулась в сторону осевшей на землю Аманды.

— ЛИЛИ!!! — страшно закричал Скорпиус.

Та мгновенно оглянулась — оглушенный недавно человек, уже обратившись и встав на четыре огромные лапы, прыгал в ее сторону. Всего несколько мгновений, и она даже не успела поднять палочку, окаменев от ужаса и страха. Она уже почти чувствовала, как на ее шее смыкаются оскаленные челюсти, но этого не произошло.

Скорпиус Малфой за мгновение до того, как зверь накинулся на застывшую жертву, встал между девушкой и оборотнем, выставив вперед руку с палочкой.

— Ступефай! — крикнул он, видимо, не успевая сосредоточиться для невербального заклятия. Луч ударил зверя в мощную грудь, когда он уже заканчивал свой смертельный прыжок в дюймах от юноши. Оборотень стал заваливаться набок, рванув лапами воздух.

Тут же вслед лучу Малфоя ударило заклятие Джеймса, и зверь уже не смог подняться, мгновенно связанный, как и его сородичи. Тело глухо ударилось о землю.

— Черт, Поттер! — Скорпиус резко повернулся к девушке и замолчал, глядя на ее белое лицо и расширенные от пережитого страха глаза. Он оглянулся, но Джеймс в это время связывал всех троих вместе, а потом подался к хаффлпаффке, которую в этот момент, судя по всему, уже била тихая истерика. — Поттер, посмотри на меня.

Она сделала, как он сказал. Ее начало трясти, но она стоически старалась взять себя в руки. Ей казалось, что она уже никогда не сможет связно мыслить. И никогда не сможет заснуть, потому что во сне ей теперь будет являться бросившийся на нее волк-оборотень.

— Лили, спокойно, все обошлось, — тихо уговаривал ее Малфой. Неужели он умеет так говорить? Неужели это его лицо, еще носящее следы недавнего возбуждения от битвы, полное беспокойства и заботы, она видит так близко от себя.

Лили глубоко вздохнула и прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Потом открыла их и сразу увидела темное пятно на рукаве мантии слизеринца. Мокрое пятно и порванную ткань. Порванную ткань и край рубашки, которую пропитала кровь.

— Малфой, ты ранен! — она протянула руку и схватила его за локоть.

— Глупости, — Скорпиус попытался отстраниться, но бережные руки не позволили ему. — Всего лишь царапина.

— Царапина? — она отвела в стороны, едва касаясь, края мантии и пригляделась к тонкой красной полосе на белой коже. — Не укус?

— Нет, — покачал юноша головой, не глядя на ее лицо. — Царапина. Пустяки.

И тут, наконец, на месте действия появились профессора. Первым вывалился — или продрался сквозь заросли — Хагрид с арбалетом в огромных ручищах. Затем прибежала бледная МакГонагалл с палочкой в руке. Она остановилась, как вкопанная, безмолвно уставившись на связанных оборотней, которые уже притихли, растеряв все силы на борьбу с волшебными веревками. На застывшую МакГонагалл чуть не налетели Фауст и Лонгботтом, последним присеменил Флитвик, почти задыхающийся от небольшого кросса. Видимо, известие о ловушке в Запретном лесу застало их всех в Большом зале.

— Лили, Джеймс! Вы в порядке? — пробасил Хагрид, глядя в сторону студентов.

— Да, все хорошо, — Лили отпустила руку Малфоя и — осела на землю, так как ноги ее больше не держали. — Только Малфой ранен…

— Мистер Малфой, идите сюда, — приказал Фауст, в упор глядя на недовольного чем-то Скорпиуса. — Быстро!

Джеймс подвел к профессорам плачущую Аманду, и Невилл тут же опустился перед ней, тихо успокаивая. МакГонагалл, наконец, отвела взгляд от оборотней. Глядела она так грозно, что Лили невольно сглотнула.

— Я не представляю, как вы могли быть таким глупыми, чтобы пойти в Запретный лес, зная, что вам грозит опасность! — рявкнула директриса.

— Но, профессор, Аманда…

— Слышать не хочу, мисс Поттер! — МакГонагалл поджала губы и приблизилась к связанным пленникам. — Я была уверена, что после случившегося в Хогсмиде, и тем более после того, что произошло с вашими родителями, вы поймете, что это не шутки!

Лили покосилась на оторопевшего брата, потом на Малфоя — Фауст водил палочкой над раной, видимо, останавливая кровотечение. Джеймс подошел к сестре и помог ей встать.

— Профессор Лонгботтом, — наконец, переключилась МакГонагалл. — Прошу вас пойти к воротам, там дежурят мракоборцы. Пусть заберут этих… Хагрид, проводи мисс Поттер, мисс Дурсль и мистера Поттера в мой кабинет.

— Я пойду с ними, — упрямо откликнулся Скорпиус, отходя от Фауста и вставая рядом с друзьями.

— В больничное крыло, мистер Малфой! — непреклонно отозвалась директриса. — И я сообщу вашим родителям.

— Они будут в восторге от моего героического поведения, — прошептал Скорпиус так, что слышали только Лили и Джеймс. — Поттер, надеюсь, что ты не оставишь меня жить на улице.

— И нам нужно сообщить Гарри Поттеру, — добавила МакГонагалл, поднимая палочку. В темноту тут же умчался Патронус, только Лили не успела разобрать, какой вид принимает защитник у директора Хогвартса.

— Хагрид, пожалуйста, — настойчиво повторила МакГонагалл, подходя к связанным оборотням. Лесничий кивнул и махнул огромной ладонью ребятам.

Всю дорогу до кабинета директора Хагрид на свой манер отчитывал детей своего любимого Гарри за безрассудство, пренебрежение собственной безопасностью и новое беспокойство для их и так настрадавшегося отца.

Студенты молчаливо терпели, зная, что Хагрид бормочет все это из искренней привязанности к Поттерам. Даже Малфой молчал, бережно неся свою руку. Слизеринец упрямо не повернул к мадам Помфри и пошел вместе с друзьями, но Хагрид ничего не сказал.

Глава 3. Гарри Поттер

В гостиной дома Гермионы и Рона царило напряженное молчание. Сама Гермиона сидела в кресле, следя за Гарри, который монотонно ходил из угла в угол, сложив на груди руки. Тедди рылся среди книг, хотя было неизвестно, что он может там найти.

За час они перебрали все возможные варианты. Нападение на мракоборцев, стороживших Рона, мантия-невидимка, даже Оборотное зелье. Все наталкивалось на одно — Министерство позаботилось о том, чтобы на этаж, где держали двух оборотней, не попал ни один чужак. Даже в мантии-невидимке защиту коридора было не обмануть. А пройти ее можно, только зная пароль, наложенный самим Министром и известный ограниченному кругу людей.

Эту информацию получил Гарри, связавшись с одним из проверенных коллег в Министерстве. Теперь он судорожно пытался найти выход из сложившейся ситуации. Он должен был спасти друга. Должен. И как — наплевать, но Рона он терять не намерен.

Гарри взглянул на Гермиону — та ответила растерянным взглядом, но промолчала. Что говорить, если и так все сказано. Перебрано множество вариантов, а выход так и не найден. Конечно, оставался наглый набег, но что будет потом? Если бы им по-прежнему было по семнадцать, если бы не было детей и родных, тогда им бы это ничего не стоило — спасти Рона и податься куда-нибудь, где их не найдут.

Гарри пытался справиться с паникой, готовый что-нибудь разбить или разбиться головой о стену самому. Потому что время уходило, а придумать что-то, кроме нападения на больницу, не удавалось. Наверное, это из-за общего упадка сил, ведь не может быть, что бы не осталось ни одной лазейки, чтобы вытащить Рона из этой передряги.

Почему-то в памяти всплыл четвертый курс. Кубок Трех Волшебников. Второе задание. Безысходность от того, что не знал, как выдержать под водой целый час. И Добби, появившийся в последний момент. Он всегда приходил на помощь, этот свободолюбивый эльф. Если бы он или Кикимер были живы, то смогли бы легко помочь Рону. Но ни у кого из присутствующих не было своего домовика, а чужого брать опасно. Да и, судя по тому какое заклятие наложено на втором этаже больницы, даже домовой эльф не сможет появиться там, не включив сирену.

Гарри был знаком с этим сигналом. Это был год, когда он должен был учиться на седьмом курсе. А вместо этого носился по Англии, чтобы остаться в живых и убить врага. И в Хогсмиде, когда они с Роном и Гермионой прибыли туда, чтобы попасть в Хогвартс, были наложены Воющие чары. И как их пройти без пароля, Гарри не представлял.

— Пойду, принесу чая, — сокрушенно проговорила Гермиона и отправилась на кухню. Гарри проводил ее взглядом, понимая, что должна чувствовать сейчас подруга. Ведь Рон не просто ее друг. Он ее муж. И Гарри понимал, что значит бояться, что потеряешь любимого человека.

Он потерял. Потерял по своей вине. Только он виноват в том, что Джинни больше нет. Что в их доме, где всегда жила любовь, теперь как в склепе. Он задыхался там, пока собирал вещи Ала. Гарри и не представлял, насколько этот дом пропитан ею. Насколько все, что там есть, носит отпечаток его жены. Он не был уверен, что когда-то еще, хоть раз, сможет переступить порог этого чужого теперь дома.

— Вот чай, — Гермиона поставила на столик поднос.

— Ясно одно, — Тедди захлопнул книгу и подошел к дивану. — Нужно как-то узнать пароль. Я посмотрел — снять Воющие чары без него мы не сможем. Никак.

Гарри сокрушенно кивнул и протянул руку за чашкой, чувствуя, как уходит время.

— Никто из твоих мракоборцев не сможет достать пароль? Из тех, кто сейчас работает в больнице? — Люпин сел и взял свой чай.

— Нет. Как я понял, пароль меняют каждый день с утра, так что, заступая в смену, никто еще не знает его, — Гарри взял чашку, а потом поставил на столик, не в силах спокойно стоять или пить чай. — Даже если мы узнаем пароль, так просто нам Рона оттуда не вывести.

— Что ты предлагаешь?

— Эльф-домовик.

Гермиона широко раскрытыми глазами посмотрела на друга и кивнула:

— Действительно! Ведь это так просто…

— Да, только у нас остались две проблемы — где взять пароль и где взять домовика.

— Гарри, а если…

Гермиона не договорила, поскольку в этот момент в комнату ворвалось что-то светящееся. Гарри понял — Патронус. Серебристая кошка застыла у столика и заговорила хорошо знакомым голосом Минервы МакГонагалл:

«Гарри, вы нужны нам в Хогвартсе. Воспользуйтесь камином, пароль «Вульфрик». Не тревожьтесь, с вашими детьми все в порядке. Постарайтесь приехать как можно быстрее».

— Что еще случилось? — Гарри потянулся за свитером, который недавно снял, и направился к камину. Сердце замерло от страха, хотя МакГонагалл и сказала, что с Лили и Джеймсом ничего страшного не случилось. Но ведь не стала бы директор Хогвартса так срочно его вызывать по пустякам.

— Гарри, все будет хорошо, — прошептала ему вслед Гермиона, сама не веря в свои слова. Ничего уже не будет хорошо, раз он похоронил Джинни, раз Рон все еще в опасности, а как помочь ему, они придумать не могут. Не будет все хорошо, пока в их дома будет врываться Патронус с тревожными сообщениями.

Гарри шагнул в камин, бросил немного пороха: «Хогвартс. Кабинет директора. Вульфрик». И он полетел сквозь каминную сеть, крепко прижимая к себе руки.

Первое, что он увидел, когда вышел из камина в кабинете МакГонагалл, были его дети. Живые и, судя по всему, невредимые.

— Папа! — Лили вскочила и бросилась его обнимать.

— Дядя Гарри, — пискнула Аманда и тоже обняла мужчину, только где-то в области колен, поскольку она была маленького роста.

— Как дела, па? — Джеймс пожал протянутую отцом руку, а потом подался вперед и на мгновение обнял отца.

— Ничего дела, — Гарри попытался улыбнуться детям, а потом заметил еще одного студента. Скорпиус Малфой. Раньше они почти не встречались. Только на платформе девять и три четверти. Джеймс никогда не приглашал друга к себе, за исключением совершеннолетия, но и тогда Гарри не столкнулся с сыном Драко Малфоя. За все пять лет дружбы между Джеймсом и Скорпиусом Гарри не перемолвился с ним и словом. Обычно они просто учтиво кивали друг другу, как и в случае с отцом слизеринца.

— Здравствуйте, мистер Поттер, — проговорил юный Малфой. Очевидно, у него болела рука, поскольку он ее чуть придерживал.

— Здравствуй, — откликнулся Гарри, а потом повернулся к Лили и Джеймсу. — Кто-нибудь мне объяснит, что здесь произошло?

— Я тоже хочу послушать! — в кабинет буквально влетела Минерва МакГонагалл. С ней были Зиг, коллега Гарри, профессор Фауст и бледный Невилл в чуть испачканной землей мантии. Старший Поттер поздоровался со всеми, а потом отошел к каминной полке, чтобы видеть всех присутствующих. МакГонагалл была встревожена, это раз. Дети смущены, это два. Здесь был Зиг, это три. Малфой, очевидно, ранен, это четыре. Картинка складывалась не очень успокаивающая. Но что здесь делает Аманда с таким виноватым лицом?

— Итак, мы с вашим отцом ждем объяснений, — постаралась немного мягче произнести директор. — Коротко и внятно: как вы оказались в Запретном лесу, да еще в компании оборотней?

— Что?! — Гарри так дернулся, что с полки упала какая-то ваза. Но никто не обратил на это внимания, взгляды взрослых были прикованы к студентам. — Оборотни?! Как?

— Это я пошла к ним!

— Мы должны были спасти Аманду!

— Мы поймали троих!

Только Малфой промолчал, просто стоял, опершись о стену и довольно улыбаясь.

— Так, — МакГонагалл, как и Гарри Поттер, мало что поняла из этих выкриков. — Теперь… Мисс Поттер, пожалуйста, подробно и ничего не упуская… — в этот момент, судя по всему, взгляд директора наткнулся на безмолвного слизеринца. — А вы что тут делаете, мистер Малфой? Я же четко вам сказала — в больничное крыло! Ничего не желаю слышать! Сейчас же! Профессор Фауст, отведите его к мадам Помфри.

Гарри проследил, как юный Малфой неохотно пошел за деканом Гриффиндора, все время оглядываясь на Джеймса. Когда дверь закрылась, МакГонагалл снова посмотрела на Лили:

— Итак, мисс Поттер, мы вас слушаем.

И Лили начала рассказывать — про то, как встретила подругу Аманды, как прочла письмо, как нашла брата и его друга, как они решили пойти в лес, отослав записку профессорам.

— Простите, что перебью, под запиской вы подразумеваете вот это? — МакГонагалл извлекла из кармана измятый свиток и, брезгливо держа его двумя пальцами, показала всем. На обороте Гарри смог разобрать несколько криво написанных слов: «Запретный лес, северная опушка. Оборотни». Судя по тому, что понял Гарри, директор Хогвартса сейчас вовсе не злится уже, а беспокоится. Да и сам Поттер-старший не мог прийти в себя — как они могли не подумать о том, что и Аманда Дурсль может быть в опасности? И как не вспомнили о Запретном лесе, куда уж оборотни испокон веков ходили, как к себе домой?! Конечно, Гарри никогда не читал «Историю Хогвартса» — зачем, если у него была Гермиона? Но ведь преподаватели, директор?! Они же должны были просчитать такую возможность?! А он-то был уверен, что в Хогвартсе его дети в полной безопасности. Иллюзия безопасности, которая еще в его школьные годы была разрушена Драко Малфоем и Пожирателями. — Продолжайте, мисс Поттер.

Лили, как смогла подробно, изложила их короткую схватку с оборотнями. Гарри был в ужасе, понимая, что это опять было Оборотное зелье, что опять кто-то прикрылся его лицом, чтобы причинить зло. Он давно уже понял, откуда у них частица его самого. Мужчина поднял руку, где на тыльной стороне был еле заметный шрам от пореза, на который он даже не обратил внимания тогда, на Косой аллее. Залечил — и все. А теперь был почти уверен — его кровь сохранили и добавили в зелье. И теперь пользовались, чтобы убивать и калечить близких ему людей.

В кресле тихо заплакала Аманда. Бедный ребенок, втянутый в этот ужас.

Гарри сел перед девочкой на колени и погладил по голове.

— Ты не виновата. Такое могло произойти с каждым. Не плачь.

— Аманда, ты давно получала такие письма? — спросил Зиг, подойдя к девочке и вставая за спиной Гарри.

— Да. С начала учебного года, — всхлипнула хаффлпаффка, вытирая рукавом мантии мокрые щеки.

— Погоди… — Гарри сощурился. — Ты получала письма от меня. А ответ ты писала?

— Да, всегда, — пролепетала Аманда.

— Но я ничего не получал, — заметил Гарри, переглянувшись с Зигом. — Как так может быть?

— Не знаю, — пожала плечиками Аманда. — Я писала такой адрес, как ты… ну, как просили в каждом письме.

— Ты помнишь адрес? — встрепенулся Зиг.

Девочка покачала головой.

— Тогда, может быть, ты сохранила то письмо? — мягко поинтересовался Гарри.

— Да, конечно, — оживилась хаффлпаффка. — Я могу принести.

— Хорошо, мисс Дурсль, — заговорила профессор МакГонагалл. — С вами пойдет ваш декан. Отдайте ему письма, а потом профессор Лонгботтом проводит вас в больничное крыло, чтобы мадам Помфри вас осмотрела.

Невилл, понимающе и как-то сочувствующе кивнув Гарри, взял Аманду за руку, и они покинули кабинет. Гарри сел на место племянницы, прикрыв лицо руками. Его била мелкая дрожь, потому что ему даже не надо было смотреть на эти письма. Он знал, что увидит там странную «р». И свой почерк.

— Хорошо, — МакГонагалл, видимо, поняла состояние Поттера-старшего и взяла все в свои руки. — Я надеюсь, что впредь вам не придется самим защищать себя. Я понимаю, что у вас не было выбора, но я очень вас прошу — больше никакой самодеятельности.

Лили и Джеймс покорно кивнули. Гарри поднял лицо и встретил ласковый взгляд дочери.

— А теперь идите к себе, я прикажу, чтобы вам принесли ужин в башню.

Дети поднялись, Гарри тоже.

— Профессор МакГонагалл, можно я их провожу?

— Да, конечно. Потом вы можете вернуться сюда и воспользоваться моим камином. И, Гарри, поверьте, этого не повторится. Я вам обещаю.

Гарри кивнул, потом пошел вслед за своими детьми, которые уже покидали кабинет, оставляя там директора вместе с мракоборцем.

— Держи меня в курсе, Зиг, — попросил Гарри и вышел.

Лили и Джеймс ждали отца у горгульи.

— Ну, что? Натворили дел?

Дети растерянно переглянулись, потом уставились на отца.

— Пап, но ведь…

Гарри улыбнулся — слабо, робко, но улыбнулся, обнимая детей.

— Спасибо вам. Я безумно рад, что у меня такие смелые дети. Но я прошу вас, пожалуйста, перестаньте геройствовать.

— Хорошо, — пожал плечами Джеймс. — Но ничего не поделаешь — это голос крови.

Гарри поднял насмешливо бровь.

— Ну, был в нашей семье один такой человек, который каждый год в Хогвартсе старался кого-нибудь спасти.

— Иди, шутник, — Гарри подтолкнул сына в сторону, противоположную той, что вела в Башню Гриффиндор, и сам пошел туда. Лили ничего не оставалось, как последовать за ними.

— И куда мы идем? — спросила она, догнав отца и Джеймса.

— Я думаю, что Джеймс захочет навестить в больничном крыле своего друга, — предположил отец. Юноша ухмыльнулся и уже быстрее пошел по коридору.

— Хорошо, а ты зачем туда идешь? — насторожилась девушка.

— У меня там есть дело, — неопределенно ответил Гарри, обнимая дочь за плечи. — Но ты можешь с нами не идти, если не хочешь.

— Вот еще! — фыркнула Лили. — Ты в школе не так часто и бываешь…

— Пап, как там дядя Рон? — Джеймс свернул к лестнице.

— Почти поправился, — неопределенно сказал Гарри, пропуская в двери больничного крыла сына и дочь.

Здесь ничего не изменилось с тех пор, как Гарри сам окончил седьмой курс. Только мадам Помфри, которая как раз в этот момент отходила от ширмы слева, стала еще более сухонькой, и на ее лице появилось больше нитей морщинок.

— Мистер Поттер! — расплылась она в улыбке, глядя на своего постоянного в прошлом пациента. — Рада вас видеть. Вы что-то хотели? — она внимательно осмотрела с ног до головы троих Поттеров.

— Если вы не возражаете, мы побеспокоим одного из ваших пациентов, — Гарри кивнул в сторону койки, на которой, уставившись на визитеров, сидел Скорпиус Малфой с перевязанной у плеча рукой.

— Хорошо, — кивнула мадам Помфри, отправляясь в свой кабинет. Джеймс тут же оказался рядом с другом:

— Малфой, тебя из-за царапины в гипс заковали?

Скорпиус с презрением глянул на друга, а потом перевел серебристые глаза на его отца.

А Гарри просто шагнул к юноше и протянул руку. Скорпиус опешил, но как-то автоматически пожал ладонь Гарри Поттера.

— Спасибо, — произнес Гарри, глядя в знакомые черты, но понимая, что наделены эти малфоевские линии совсем иным, чем у Драко, содержанием.

— За что?

— За мою дочь. И за Джеймса, — просто ответил Гарри, чувствуя на своей спине взгляды детей. — Я рад, что у моего сына есть такой друг.

— Хм, не думал, что услышу такие слова, — усмехнулся Скорпиус, глядя на старшего Поттера.

— Почему?

— Ну, я же Малфой, — пожал плечами слизеринец.

— То, что ты Малфой, не делает тебя хуже, чем ты есть на самом деле, — мягко заметил Гарри. — И я думаю, что ты — лучшее, что могло случиться в жизни Драко Малфоя.

Скорпиус издал смешок:

— Думаю, он с вами не согласится.

— Главное — чтобы ты помнил, что фамилия еще ни к чему не обязывает, — сказала Гарри, а потом обернулся к детям. — Теперь мне пора. Будьте осторожны.

Гриффиндорцы кивнули, и Гарри вышел из больничного крыла, прикрыв двери. Быстро пересек пустынные коридоры и направился в кабинет МакГонагалл. Там никого не было — видимо, директор вышла по каким-то неотложным делам. Зато теперь Гарри мог спокойно оглядеться и подойти к портрету Альбуса Дамблдора.

— Здравствуйте, профессор, — Гарри смотрел на старого волшебника. Дамблдор сидел в своем кресле и улыбался ученику.

— Здравствуй, Гарри, — теплый, знакомый голос сразу проник в душу, и Гарри стало спокойнее. — Вижу, что ты, как и прежде, такой же сын своего отца и крестник Сириуса Блэка. Все такой же сильный.

Гарри слабо улыбнулся, потом перевел взгляд на соседний портрет, с которого на него все с таким же брезгливым, как и при жизни, выражением желтоватого лица смотрел Северус Снейп.

— Здравствуйте, профессор Снейп.

— Столько Поттеров за один день… — Снейп отвернулся от Гарри, но того это не тронуло. Они никогда и не разговаривали, несмотря ни на что. Да и о чем они могли говорить? О любви Снейпа к матери Гарри? О ненависти к отцу Гарри? У них не было общих тем, даже несмотря на то, что Северус Снейп в какой-то мере спас Гарри жизнь.

— Гарри, — мужчина снова обернулся к портрету Учителя, — твоя сила, как я много раз тебе говорил, в любви. Не в мести, не в ненависти — в любви. И ты снова победишь. Я уверен.

— Моя любовь не спасла Джинни, — сокрушенно произнес Гарри, опуская голову.

— Да, — Дамблдор не стал говорить ненужных слов, он опять гнул свою линию. — Но, встав против своих врагов, ты должен помнить, что любовь сильнее вражды и мести. Твоя любовь спасет тебя и твоих близких. И, когда перед тобой встанет выбор, выбери именно ее. Не месть. Не ненависть. Любовь, Гарри.

— Но, профессор, на этот раз не меня защищает любовь матери, — горько усмехнулся Гарри, поднимая глаза на доброе лицо Дамблдора. — На этот раз она на стороне моего врага.

— Он не враг, мой мальчик. Он лишь подросток, ставший игрушкой в руках более сильных людей. Помни — он не хотел быть тем, кем его сделал Волан-де-Морт. Ты тоже не хотел, но ничего не мог с этим сделать. Подумай об этом. А помощь придет вовремя, ты только не падай духом.

— Что? — не понял Гарри. Он начинал сердиться — как обычно, директор говорил загадками, в которых Поттеру придется опять же самому разбираться. — Какая помощь?

Но Дамблдор лишь мягко улыбнулся, сложив ладони так, как часто делал это в годы, когда был хозяином этого кабинета. И Гарри показалось на миг, что он опять шестикурсник, что он пришел на урок к Дамблдору, и тот рассказал очередную историю из жизни мальчика, который потом станет Лордом Волан-де-Мортом.

— Помнишь, однажды ты смог пожалеть человека, который убил твоих родителей? — вдруг снова заговорил Учитель, блеснув глазами из-за стекол-половинок. — Я уверен, что с тех пор ты мало изменился, Гарри.

Больше Директор ничего не сказал, даже прикрыл глаза, делая вид, что устал и ему надо отдохнуть. Гарри тяжело вздохнул, кинул последний взгляд на Дамблдора, кивнул Снейпу и шагнул в камин.

Голова начала болеть от потока информации, а еще эти загадки Дамблдора!

Из кресла в гостиной поднялась Гермиона, она слегка испуганно глядела на друга.

— Все в порядке, не волнуйся, — поспешил Гарри ее успокоить.

— Нет, Гарри… Тебя тут кое-кто ждет.

И Гарри Поттер уставился на поднявшегося из кресла черноволосого человека. В полумраке комнаты ему показалось, что перед ним призрак. Призрак волшебника, которого он видел на портрете всего несколько минут назад. Перед ним стоял Северус Снейп.

Глава 4. Теодик.[1]

С детства он любил темноту. Но сейчас решил, что она неуместна. Взмахнул палочкой. Комната озарилась свечами. Свет упал на бледное лицо Гарри Поттера. На тонкую фигуру миссис Уизли. На заинтересованное лицо какого-то молодого мужчины. И осветил его собственные черты.

Молчание затягивалось. Кажется, Поттер пришел в себя. Видимо, что-то понял.

— Кто вы?

Ну, вот.

— Мое имя Тео. Фамилия вам ни о чем не скажет.

— В полумраке вы были очень похожи на одного человека, которого я когда-то знал, — осторожно произнес Гарри Поттер. Сделал шаг вперед.

— Мы с вами не знакомы, — Тео в упор смотрел на Поттера. Видимо, даже его взгляд доставлял неудобства хозяевам. Значит, он не ошибся. Да и не мог ошибиться.

— Вы хотели о чем-то со мной поговорить? — мужчина сделал приглашающий жест. Но Тео оставил его без внимания.

— Я пришел предложить вам сделку, — сразу перешел к делу Тео. Удивились. Ничего другого он от них и не ожидал.

— Сделку? — переспросил Поттер. Не знал, что у народного героя плохо со слухом.

— Сделку, — сквозь зубы повторил Тео. — Я могу помочь вам.

— В чем?

Не стал переспрашивать. Уже прогресс. Тео сложил руки перед собой. Но не сводил взгляда с Поттера.

— Вам нужно вызволить из больницы Рональда Уизли. Я могу вам помочь.

Переглянулись. Все трое. Снова посмотрели на него.

— С чего вы взяли? Кто вы вообще такой? — насторожился Гарри Поттер.

— Я целитель. Теперь понятнее?

Опять переглянулись. Дурацкая привычка.

— Вы работаете в больнице Святого Мунго? — уточнил и так понятные вещи Поттер. Тео решил, что вопрос не требует ответа.

— Откуда вы знаете, что Рону нужна помощь? — заговорила миссис Уизли. Как ее имя? Ах, да, Гермиона. Хм… Вопрос по существу.

— Легилименция, — это должно было все объяснить. Должно было. Но, судя по всему, не всем. Повернулся всем корпусом в сторону Гермионы. — Я видел вас сегодня в больнице.

— Вы читали мысли Гермионы?! — подал голос еще один участник этой сцены. Оказывается, он умеет говорить. Правда, лучше бы молчал.

— Мысли — это не текст внутри черепа. Их нельзя читать. — Поттер почему-то вздрогнул. Узнал что-то новое? Тео повернулся к миссис Уизли. — Я просто легко прикоснулся к вашему сознанию. И интерпретировал сведения.

— И часто вы так проводите время?

Тео поднял темные брови. С легким интересом взглянул на женщину.

— Нет. Не часто. У меня есть дела и поважнее, — Тео взглянул на Поттера. Тот изучающе оглядывал гостя. — Также я кое-что узнал в сознании мракоборцев. Они сторожат палаты на втором этаже.

— Вы можете бывать на втором этаже? — оживился Гарри Поттер, делая шаг к Тео. До чего же любит мистер Поттер риторические вопросы. — Вы знаете пароли?

— Я предлагаю вам сделку, — вернулся Тео к тому, с чего начал. — Я даю вам пароль.

— А какова цена? — миссис Уизли настороженно созерцала гостя.

— Невелика. По сравнению с жизнью вашего друга.

Затаились. Ждут.

— Взамен мне нужна информация.

— Какая? — Поттер напрягся.

— Разная. Но об одном человеке. Уверен: вы знаете о каком.

— Имя, — потребовал Гарри Поттер неожиданно твердо.

— Я не знаю его имени, — сознался Тео. Взгляд не отвел. — Вы знаете. Вы решили, что я — это он. Когда вошли и увидели меня. Как его звали?

— Северус Снейп, — Поттер отвернулся. Не выдержал взгляда. Или по другой причине? Сложно понять этого человека. Человека, живущего в собственном аду.

— Я сильно похож на него?

— В какой-то мере, — глухо ответил Поттер. Миссис Уизли и третий из них переглянулись. Эта их привычка раздражала.

— Пойду, сделаю вам чая, — пролепетала хозяйка дома. Поттер кивнул. Молодой человек пошел за женщиной. Так намного лучше.

Остались вдвоем.

— Что значит «в какой-то мере»? — Тео встал прямо перед Гарри Поттером.

— В полумраке были почти одно лицо. А так… Вы намного моложе… У вас другое лицо… Но у вас его нос… И его взгляд… Волосы были бы такими же, если бы вы их не мыли недельку-другую, — усмехнулся Поттер. — Как вы связаны со Снейпом?

— Он мой отец.

Гарри Поттер чуть не выронил из рук палочку.

— Он ваш отец, но вы даже не знаете, как его зовут?! — не верит, по лицу видно.

— Теперь знаю, — Тео не собирался показывать свою слабость. — Вы пойдете на сделку?

— Откуда мне знать, что вы говорите правду? Я даже не верю, что вы сын Северуса Снейпа. У него не было детей, насколько мне известно.

— Я могу доказать, — просто ответил Тео.

— Как?

— Мне нужен Омут памяти. Я покажу вам, — Тео не стал объяснять, что у него был свой Омут. Но он был разбит.

Гарри Поттер был в замешательстве. Тео ждал.

— У меня есть Омут. Но он не здесь, — наконец, согласился Поттер. — Подождите немного.

Тео лишь пожал плечами. Гарри Поттер вышел из комнаты. Прошло несколько минут. Вернулся вместе с молодым волшебником.

— Тед сходит за Омутом.

Тео не ответил. Просто смотрел. Волшебник по имени Тед вошел в камин.

— А почему вы пришли именно ко мне, если не знали даже имени Снейпа? — Поттер обернулся от потухающего уже пламени. Подозрительный.

— Я видел его в вашей памяти.

— Вы забирались в мою голову? — немного испуганно поинтересовался Поттер.

— Да. Я целитель. Легилимент. Вывожу из комы и прочих психических состояний. Путем проникновения в мозг извне.

— Значит, это вы помогли мне…?

Тео не стал отвечать. Все и так ясно.

— Я видел своего отца. Как он умирал. Мимолетный образ. Но я узнал его.

Гарри Поттер лишь кивнул. Чуть побледнел. Видимо, не зря то воспоминание было среди «плохих» картинок.

— Кем он был?

— Он был великим человеком, — неожиданно произнес Поттер. Тео сглотнул. Ждал. — Самым смелым… И самым преданным… Но он был жесток. Я ненавидел его.

Тео удивился. Впервые за много времени.

— Почему?

— Так получилось, — Поттер смотрел куда угодно, только не на Тео.

Из камина вышел Тед с ящиком в руках. Отдал Поттеру. Не пошел на кухню. Сел в кресло. Что ж, пусть остается. Страховка, что ли? Боится, что Поттера утопят в Омуте Памяти?

Гарри Поттер достал из ящика глубокий сосуд с рунами по ободку. Поставил на стол. Тео сделал шаг вперед. Достал палочку и коснулся своей головы. Больше минуты он наполнял Омут своими воспоминаниями. Потом опустил палочку и посмотрел на Поттера.

— Вы там найдете доказательства.

Тео нагнулся над Омутом. Коснулся кончиком крючковатого носа поверхности. И вскоре погрузился в собственную память. Поднялся и увидел рядом Поттера. Тот озирался.

— Где мы?

Тео усмехнулся:

— Это моя комната. Вот я.

Было странно смотреть на себя самого. Тогда ему только исполнилось одиннадцать. Вот он сидит на кровати. Чистая рубашка. Опрятные шорты. Короткие волосы.

Открылась дверь. Вошла мама. Поттер почему-то попятился.

Тео смотрел на свою мать. Она всегда была красива. Рыжие волосы. Зеленоватые глаза.

— Теодик, милый, спустись вниз.

Маленький Тео поднял глаза на мать. Тео же посмотрел на Поттера. Тот нахмурился. Значит, Тео был прав.

— Она говорит на родном языке. На итальянском, — пояснил взрослый Тео. — Я буду переводить. Хотя это не понадобится.

Поттер кивнул. Вместе они смотрели на мать и сына.

Мальчик встал и взял протянутую ему руку.

Тео направился за ними. По знакомому коридору. По лестнице. В гостиную.

У стены стоял высокий человек в мантии. Маленький Тео оглянулся на мать. Та ободряюще ему улыбнулась.

— Вот Теодик Манчилли.

Человек подошел к мальчику и протянул конверт. Поттер должен был его узнать. Письмо из Хогвартса.

— Я не поеду, — твердо сказал маленький Тео по-английски.

— Почему? — волшебник был англичанином.

— Не вижу причин, — пожал плечами ребенок.

Гарри Поттер оглянулся на взрослого Тео, но ничего не сказал

— Так хотел ваш отец.

— У меня нет отца.

— Теодик, милый… — обратилась по-итальянски мать. Но мальчик дернул плечом.

Тео не стал переводить слова матери.

— Ваш отец просил передать вам кое-что, когда вам исполнится одиннадцать, и вы получите письмо из Хогвартса.

— У меня нет отца, — упрямо повторил мальчик.

— Теодик, помолчи! — прикрикнула мать. Мальчик лишь пожал плечами.

— Возьмите, — волшебник отдал Теодику ящик.

— Что это?

— Вы все поймете, когда откроете.

Мальчик ничего не ответил. Развернулся и пошел обратно в комнату.

— Что оставил вам отец? — Поттер шагал за Теодиком.

— Увидите.

Они снова оказались в комнате. Теодик поставил ящик на стол. Открыл его с помощью ножниц.

— Омут памяти?!

Взрослый Тео не ответил. Он смотрел на листок. Письмо выпало из ящика. Маленький Теодик поднял листок.

Поттер зашел за спину ребенку. Тео же мог наизусть передать содержание письма отца.

— Это почерк Снейпа, — кивнул Поттер. Тео и не сомневался.

— В письме лишь несколько предложений. «Ты стал моей очередной ошибкой. Единственной, о которой я не жалею. И раз ты жив — значит, я все сделал правильно». Все.

Поттер выглядел слегка потрясенным. А маленький Теодик тем временем созерцал Омут памяти. В сосуде мерцала серебристая жидкость. Мальчик наклонился ближе. Поттер знал, что сейчас произойдет.

— Как это возможно? Мы второй раз упадем сквозь Омут?

— Это же мои воспоминания, — пожал плечами взрослый Тео, а реальность вокруг преобразилась.

Это был маленький паб. Английский паб. Паб, еще носящий следы недавнего Рождества. В зале полумрак. Почти никого из посетителей.

Поттер сразу увидел отца Тео. Маленький же Теодик озирался. Он не знал, что должен увидеть.

Северус Снейп сидел за столом, прямо под часами.

— Это Хогсмид, — проговорил Гарри Поттер. — Это рядом с Хогвартсом.

Тео пожал плечами. Он смотрел на отца. Рядом с Северусом Снейпом — почти допитая бутылка. Он пьян.

Поттер оглядывался. Было похоже, что он понимал больше, чем сам Тео и его маленькая копия.

— Понедельник, — прошептал Гарри Поттер, указывая на календарь. — В этот день Снейп начал преподавать мне окклюменцию.

Тео сморгнул. Вот откуда его способность к легилименции. Его отец тоже ею владел.

Тем временем Снейп из воспоминаний сидел, уставившись на свой стакан. Волосы грязные. Почти полностью скрывают лицо желтоватого оттенка. Поэтому черты не разглядеть.

А от дверей раздался звонкий голос. На итальянском. Вошла девушка. Она стряхивала с волос снег. С ней была старушка. Они переговаривались.

Снейп чуть повернул голову в ту сторону и замер. Так же, как Поттер, когда впервые увидел мать Тео.

Итальянки прошли к свободному столику. Прямо перед Снейпом. Тот жадно смотрел на девушку.

— Это ваша мать?

Поттер обернулся к Тео. Тот кивнул. Он смотрел на родителей. Вот Снейп поднялся и сел за столик итальянок. Они молчали. Потом молодая итальянка отослала прочь старушку. Попросила снять комнаты на ночь.

— Ты жива… — заговорил Снейп.

Девушка что-то ответила по-итальянски. Было непохоже, что она боится. Интерес читался на ее лице.

— Я видел тебя сегодня. В сознании твоего сына. Ты была с ним. С этим свиньей. С этим лохматым ублюдком. Это он погубил тебя.

Девушка слушала непонятную ей речь. Успокаивающе положила руку на ладонь Снейпа. Тот одернул свою.

— Ты вернулась. Вернулась ради меня?

Поттер судорожно сглотнул.

— Снейп настолько пьян, что думает, что это — моя мать? — прошептал он. Тео не знал, он просто смотрел. Как и в детстве.

Итальянка встала и потянула мужчину за собой. Говорила что-то медленно. Поттер обернулся к взрослому Тео.

— Что она говорит?

— «Вы выглядите больным. Вам нужно отдохнуть. Пойдемте, я смогу вам помочь. Идемте».

Они вслед за Снейпом и итальянкой поднялись наверх. В комнату. Царил почти полный мрак. Снейп качался от выпитого.

— Ты вернулась для меня.

Итальянка сбросила свою мантию. Снейп шагнул к ней. Обнял. Она не сопротивлялась.

— Ты родила ему сына. — Горький упрек из уст Снейпа. — Я тоже дам тебе сына. Лучшего, чем этот никчемный…

Девушка приложила ладошку ко рту Снейпа. Не дала договорить.

Тео видел: Поттеру противно на это смотреть.

— «Я хочу вам помочь», — перевел слова матери Тео.

А потом все вокруг было окутано туманом. В эту память вмешались. Затем — снова эта комната в пабе. В окна пробивался слабый рассвет. На кровати спала девушка. Снейп накинул на голову капюшон. Достал палочку и направил ее прямо в голову девушки.

— Ты забудешь мое лицо. Ты забудешь это место. Ты уедешь отсюда сегодня же утром. Ты никогда не вернешься в Англию. Когда родится ребенок, ты дашь ему всевозможную защиту. Забудь меня. Если я выживу, я найду вас.

Снейп убрал палочку и покинул комнату. И сразу вместе с маленьким Тео взрослые оказались в комнате мальчика. Поттер был бледен. Такой же бледный, как отец Тео, когда оставлял его спящую мать.

И еще через пару мгновений Тео снова был в гостиной дома Уизли. Рядом стоял Поттер. Он тут же шагнул и опустился на диван.

— Вы согласны на сделку?

Гарри Поттер поднял ошеломленный взгляд на Тео. И кивнул.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Что Скорпиус ненавидел в своей школьной жизни, так это попадать в больничное крыло. Более скучного места он себе не представлял. Лежишь на койке, чувствуя себя беспомощнее, чем есть на самом деле. Атмосфера такая.

Мадам Помфри пригрозила, что пойдет к директору, если слизеринец не согласится остаться на ночь под ее наблюдением. Только вот Малфой не понимал: в чем заключается наблюдение? В том, что целительница спит без задних ног в своей комнате?! А Скорпиус вынужден наблюдать за потолком, на котором даже трещин не было для разнообразия.

Хотя, что кривить душой, сегодня ему было, о чем подумать. Разве с Поттерами соскучишься? Обычный учебный день превратят в героическое событие, с проявлением самых лучших качеств их гриффиндорских душ.

Но сегодняшняя маленькая дуэль с оборотнями — как тема для размышлений — уже успела наскучить слизеринцу. Не вечно же упиваться собственной храбростью и находчивостью.

Скорпиус перевернулся на бок, стараясь не потревожить перебинтованную руку. Черт, болит, словно в нее иголки втыкают! Все-таки не простые лапки у этой зверюги. Если от простой царапины так ноет, то что же должны чувствовать те, кого они хорошенько потрепали?! Как Гарри Поттера, например.

Нет, на боку лежать неудобно. Малфой снова перевернулся, надеясь, что у оборотня, который его цапнул, сейчас адским огнем полыхают волосатые уши. И задница в придачу.

Спать не хотелось совсем, а в голову лезли странные мысли. Мысли, вызванные словами Гарри Поттера. Значит, он действительно считает, что Скорпиус — это лучшее, что было у отца? Что ж, Драко Малфою можно посочувствовать, усмехнулся слизеринец в потолок. Если это лучшее, то что же в худшем варианте?

А вообще Малфой был очень тронут жестом Поттера-старшего. Что? Тронут?! Малфой и слова-то такого знать не должен! Откуда в нем, чистокровном отпрыске древней фамилии Малфоев, появилось все это? Стыд, совесть, сочувствие, сострадание, героизм?! А главное — когда? Уж точно этого не было в день поступления в Хогвартс. Шляпа бы не «прошляпила» очередного гриффиндорца. Она уверенно отправила Скорпиуса на Слизерин.

Значит, все-таки Поттеры. Их пагубное влияние. Хотя, почему пагубное? Может, и ему, Скорпиусу Малфою, поставят когда-нибудь памятник? И возле него, увековеченного в камне, будет собираться какой-нибудь кружок или общество любителей маггловых пижам. Ну, или ассоциация будущих героев имени Джеймса Поттера. Почему нет?

Скорпиус пошевелил ногой, сбрасывая одеяло в сторону. Сна ни в одном серебристом глазу. Можно, конечно, просто встать и уйти отсюда, но вдруг Помфри посреди ночи решит «понаблюдать его» и поднимет крик, что бедного мальчика украли бешеные гоблины, чтобы продать на рабском рынке? Зачем же так пугать бедную старушку?

Тут Малфой замер: дверь в больничное крыло совершенно беззвучно отворилась. Потом закрылась, и в ночном сумраке стала двигаться фигурка в темной мантии. Скорпиус притворился спящим, из-под ресниц наблюдая, как девушка (что он, не отличит девушку от кого-то иного?!) крадется на цыпочках к его кровати. Интересное время, чтобы проведать больного.

— Поттер, — тихо окликнул он, когда посетительница была в двух шагах от его постели. Она вздрогнула. — Ой, прости, что помешал.

— Я думала, ты спишь, — она закусила губу.

— Если бы я думал о тебе, то тоже бы решил, что ты сопишь в своей кроватке под бдительным оком брата, — Скорпиус чуть приподнялся на подушках. Лили села на самый краешек его постели. Судя по всему, она даже не ложилась. — Ты заболела?

— Нет.

— Тогда почему твой призрак возник в больничном крыле?

— Просто… Хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— С чего бы это? Ты же видела меня час назад, живым и даже не потрепанным, — Малфой свел брови, совершенно четко зная, зачем она пришла. От этого начинал злиться. — Только не надо мне твоего чувства вины и благодарности за спасенную жизнь!

— Скорпиус…

Вот этого он уж точно не ожидал. Его имя вообще редко, кто произносил, кроме родителей да Ксении. И он не знал, что оно может звучать так неожиданно сильно в устах девчонки.

— Не надо, — выдавил он, пристально глядя на Лили Поттер. Ее волосы были собраны лентой. Зря, ей лучше с распущенными. Черт, о чем он думает?! Надо сейчас же отправить ее отсюда, пока его расслабленный каким-то зельем организм не отказался подчиняться мозгу. — Ты зря пришла.

— Ты спас меня сегодня, — прошептала она. Слава Мерлину, не двигается.

— Поттер, давай, ты свою благодарность изложишь в письменном виде и пришлешь совой, ладно? Я спать хочу.

— Я видела тебя во сне. Именно так, как ты сегодня поступил: ты заслонял меня от опасности.

Сон?! Они, что, сговорились?

— Я рад, что снюсь тебе, да еще в таком невинном образе, но давай, мы поговорим об этом в другой раз, Поттер, — Малфой нарочито широко зевнул, но гриффиндорка, видимо, слишком долго решалась ему это рассказать. Теперь так просто не отделаешься. — Хорошо. Когда я тебе снился?

— В течение года, постоянно. Но я не знала, что это ты, — Лили подняла к нему лицо, но выражение ее глаз было трудно разглядеть во мраке больничного крыла. Где-то была его палочка, но ему лень было шевелиться ради этого. Да и после ее слов свет ему был уже не нужен. Он резко сел, словно боялся пропустить хоть слово. — И сегодня во время первого урока.

— Ты сняла с меня маску?

— Да, но откуда…? — Лили чуть вздрогнула, когда он оказался так близко от нее.

— Какая разница? — приглушенно ответил вопросом на вопрос Скорпиус. — Значит, это действительно был твой сон?

— Да. Сегодня я заснула на уроке, и снова ко мне пришел человек в маске. Ты. Ты приходил на протяжении долгих месяцев. Но я никак не могла увидеть твое лицо. А сегодня смогла, — она шептала, не глядя на него, перебирая руками край мантии. — В последние недели ты стал защищать меня от чего-то или от кого-то.

— И сегодня ты сняла с меня маску. А потом я сделал так же, как и в твоем сне, — подытожил слизеринец, поднимая бровь. — Да посмотри же ты на меня! — зло прошептал он, беря ее рукой за лицо. — Зачем ты пришла?

— Я боюсь спать, — выдавила она, отводя глаза, хотя Скорпиус держал ее за подбородок. — Я боюсь, что в том сне, где были только ты и я, теперь будет и тот…

— Не знал, что девушка по фамилии Поттер может бояться собственных снов, — Малфой стал медленно поглаживать большим пальцем кожу на щеке Лили. — И не понимаю, почему ты боишься: там же буду я. Как всегда, чтобы защитить тебя.

— Не хочу, — упрямо ответила она, прикрывая глаза от его легкой ласки. — Я боюсь, что на этот раз ты не увернешься.

— Так ты боишься за меня? Причем за меня в твоем сне? — Скорпиус чуть насмешливо взглянул в ее, наконец, поднятые глаза. — Какие же вы странные, Поттеры. Тебе больше не о чем беспокоиться? А главное — не о ком?

Она отшатнулась от его слов, но Скорпиус не пустил, поймав за плечи руками. Сморщился на мгновение от резкой боли в перебинтованном плече.

— Тихо, ляг, — видимо, она заметила его мимолетную гримасу. Надавила на его грудь, уложив на подушки. Он не отпустил ее. Теперь он видел ее глаза, ее губы, чувствовал на себе ее тяжесть. — Больно?

— Нет, — помотал он головой, крепче прижал ее к себе, заставляя почти лечь. Она дернулась прочь. — Теперь больно.

Рассмеялась. Мерлин, она действительно рассмеялась!

— Ну, и что такого веселого ты нашла в нашей ситуации? — прошептал он ей на ухо, когда заставил пригнуть голову, чтобы развязать ленту. Ее волосы рассыпались, накрыв плечи обоих. Запах волос на миг выветрил из головы Скорпиуса все мысли.

— Ты занимаешься шантажом. Отпусти, — она прерывисто дышала, несмело положив руки на его грудь.

— Нет. Ты пришла сюда, боясь монстров, которые тебя преследуют. Поэтому я буду защищать тебя от них.

— Я не буду тут спать, — прошептала Лили, но не отстранилась, даже попытки не сделала.

— Почему? Тебе жестко? — поднял он серебристую бровь. Он был уверен, что завтра сгноит себя за свое поведение, но это будет завтра.

— Нет, — она улыбнулась, а потом сделала то, что он ожидал от Лили Поттер меньше всего: она прижалась губами к его рту — несмело, но при этом настойчиво. Скорпиус от неожиданности тихо застонал, но в следующее мгновение уже по-настоящему обнял ее и по-настоящему поцеловал, проталкивая свой язык в ее покорно приоткрывшийся рот.

Все, наверное, он пропал. Рука болит? Ну, и гоблин с ней! Пусть хоть отвалится. Ведь его поцеловала Лили Поттер. И она была в его объятиях. В его постели. Он запустил руку ей под мантию, нащупывая пуговки рубашки… Она подалась к его руке, наверное, совершенно неосознанно.

Скорпиус глубоко вздохнул и чуть отстранился. Черт. Черт. Черт! Он не мог. Не мог сделать этого с ней. Вот так не мог. Здесь не мог. Сейчас. Не мог — не в смысле «не хотел или был не в состоянии». Он просто не-мог-так-поступить. Что-то не малфоевское заговорило в нем в самый ненужный момент.

— Скорпиус… — прошептала она. Но он приложил палец к ее губам, потом убрал упавшую на ее лицо прядь волос за ее маленькое ушко.

— Тише, Лили, — он почувствовал, что уже начинает привыкать к этому имени, слетающему с его губ. Так просто было произнести ее имя. — Не думаю, что нам стоит шокировать мадам Помфри. Или твоего брата. Вдруг он тоже не сможет заснуть?! Не думаю, что мой хладный труп украсит интерьер.

— Не шути так, — попросила она, садясь, когда его объятия ослабли.

— Прости, — он накрыл ее руку своей. — Но прости только за мои последние слова. В остальном я каяться не буду. Потому что…

— Тебе обязательно было это говорить, да? — Лили резко встала. — Я и не просила тебя извиняться.

Она повернулась на каблуках и выбежала в коридор, совершенно не заботясь о том, что ее могли услышать.

Малфой с силой ударил кулаком по кровати. Вот что значит — раз в жизни поступить с девушкой как рыцарь. Результат тот же, что и в случае с Империусом.

Скорпиус зло уставился в потолок, чувствуя, как колотится о грудную клетку потревоженное сердце. Как же он ненавидел больничное крыло! Здесь даже с девчонкой нормально провести время невозможно!

Глава 6. Гермиона Уизли

Мир сошел с ума. Это определенно произошло за последние три недели. Потому что, если бы еще в начале сентября ей сказали, что случится за двадцать дней в ее жизни, она бы решила, что человеку пора лечить больную голову.

Но теперь она сидела на кухне собственного дома и пыталась принять все то, что было ее жизнью после этого страшного сентября. Оборотни, которые разгуливают на свободе и размножаются со скоростью метлы Джеймса. Погибшая так глупо Джинни. Рон, ставший оборотнем и попавший в заложники Министерства. Нападение на Лили прямо в Хогсмиде. А теперь еще и сын Снейпа, полночи проведший в ее доме. Это невероятно.

Что еще может случиться? Окажется, что Волан-де-Морт жив? Что у него есть двоюродный племянник, мечтающий отомстить за родственника? Министр магии объявит, что он гоблин? Наконец, Хьюго сознается, что ему нравятся мужчины и что он тайно влюблен в дядю Билла? Чего еще ждать от мира, который сошел с ума?!

Вошел Гарри. Он провожал их странного гостя по имени Тео. Они несколько часов разрабатывали план, как освободить Рона. Правда, Тео в этом принимал довольно опосредованное участие — иногда вставлял колкие комментарии в духе Северуса Снейпа. Толку от него было не много. Пусть внешность у него была более приятной, чем у преподавателя Зелий, но характер ничуть не лучше. Хотя, если бы ее спросили, каким он ей показался, то Гермиона сказала бы — противный по сравнению с Гарри и другими ее друзьями, но приятный по сравнению с его отцом. Тео не стремился унизить своими словами, что зачастую делал Северус Снейп. Он скорее просто реагировал на окружающих в особой манере, которая, все-таки, отличалась от манеры его отца. И это Гермионе нравилось. Правда, совсем чуть-чуть.

— Гарри, где мы возьмем эльфа? — нарушила тишину Гермиона, когда друг сел напротив за стол. Он выглядел утомленным. Его бы надо отправить в постель, но разве он пойдет?

— Не вижу проблемы, — вдруг ответил Гарри, отчего Люпин даже подавился печеньем, которое в этот момент пытался проглотить.

— То есть? Ты знаешь, где достать домового эльфа? — уточнила Гермиона, решив, что друг действительно переутомился.

Гарри откинулся на спинку стула и кивнул.

— Утром мы сможем вытащить Рона из больницы, — подытожил он какой-то свой внутренний монолог.

— И где, прости за любопытство, мы возьмем домовика?

— У Малфоев, — просто ответил Гарри, постукивая ладонью по поверхности стола.

Точно, Гарри Поттер сошел с ума.

— Ты серьезно? — откликнулся Люпин, поднимая брови. — Ты собираешься одолжить эльфа у Малфоя?

Гарри кивнул, вставая, словно только что что-то решил для себя.

— Я попрошу эльфа у Скорпиуса Малфоя. Я уверен, что он поможет.

— С чего ты это взял? — Гермиона тоже поднялась. А потом вдруг вспомнила о том, что было вытеснено из головы визитом сыночка Снейпа, а потом разработкой плана спасения Рона. — Зачем тебя вызывала МакГонагалл? Ты так и не рассказал.

Гарри кивнул, засунув руки в карманы. Потом коротко поведал о том, что случилось в Запретном лесу. Гермионе стало плохо от одной мысли, что на территории Хогвартса были оборотни. Да еще Лили и Джеймс пошли прямо к ним в лапы. И Малфой, который…

— Ты доверяешь Малфою только потому, что он заслонил твою дочь от зверя? — уточнила Гермиона, не понимая, почему так противится этой мысли. Гарри просто кивнул. — Гарри, он — Малфой!

— Фамилия — это не клеймо, этот мальчик доказал это. Причем он доказывал это все годы, что дружил с Джеймсом. Мы просто не хотели видеть в нем ничего, кроме того что он — сын Драко Малфоя. Он — Скорпиус, а не Драко, — Гарри подошел к Гермионе и положил тяжелую ладонь на ее плечо. — Гермиона, я доверил бы этому мальчику собственную жизнь, если бы не опасался за него самого. Ты ведь мне доверяешь?

Она кивнула, принимая все его доводы, но не признавая надежности мальчика. Но, если он поможет спасти Рона, она сама прилюдно признает, что ошибалась хотя бы в одном Малфое.

— Мне нужно в Хогвартс. Думаю, МакГонагалл не успела поменять пароль от своего камина.

— Как ты попадешь в гостиную Слизерина?

— Насколько я знаю, Малфой в больничном крыле, — Гарри уже прошел в гостиную и брал летучий порох из коробочки на полке. Шагнул и исчез в языках пламени. Гермиона обернулась к Люпину, который стоял в дверном проеме, тоже взяла порох и вскоре вышла из кабинета директора Хогвартса.

— Гермиона? — удивился тихо Гарри. Он как раз собирался выйти. Она упрямо пошла за ним, всем своим видом говоря, что это дело ее касается не меньше, чем ее друга.

Они постарались как можно тише миновать горгулью, потом пошли по коридору, слабо освещенному несколькими факелами. Гермиона давно вот так не ходила по школе, поэтому с удовольствием смотрела на стены, спящие портреты, гобелены, за которыми прятались потайные лестницы.

Гарри шел на шаг позади, поэтому, когда они вывернули из-за поворота к дверям больничного крыла, то только Гермиона успела на мгновение поймать взглядом тонкую фигуру в мантии и с распущенными рыжими волосами, что скрылась за поворотом в том конце коридора.

— Ты чего? — Гарри буквально наткнулся на нее, но Гермиона лишь покачала головой, закусив губу. Вот и доверяй теперь Малфою. Но, может быть, там лежит не только слизеринец?

Они тихо вошли в больничное помещение, ничем не освещенное. И надежда Гермионы угасла — была занята лишь одна кровать. Вдвоем с Гарри они приблизились к постели, когда мальчик пошевелился, садясь:

— Мерлин, у меня сегодня ночь невероятных посещений? Когда тут поправляться?

Гарри засветил свою палочку, чтобы Малфой мог их узнать. Мальчик сел на постели.

— Здравствуй, — и под изумленным взглядом Гермионы Гарри подал руку слизеринцу, и тот ее пожал. Точно, мир сошел с ума, если Гарри Поттер обменивается рукопожатием с Малфоем. — Я рад, что ты не спишь.

— Поспишь тут, — слегка раздраженно произнес слизеринец, глядя на незваных гостей. — Хотя… Чего я жалуюсь? К какому еще ученику в больничное крыло, ночью, приходили знаменитый Гарри Поттер и заместитель главы Отдела магического правопорядка?

Гермиона покачала головой, нахмурившись. Противный мальчишка с глупым чувством юмора. Гарри погасил свою палочку, потом направил ее в сторону дверей и кабинета мадам Помфри. Наверное, муффлиато.

— Вы просто мимо проходили или решили проведать меня?

Гермионе так и хотелось дать по этой серебристой голове, чтобы перестал ерничать, но Гарри улыбался и, видимо, был совершенно не против таких слов. Она тоже постаралась взять себя в руки, постоянно повторяя «Рон. С его помощью мы спасем Рона». Не помогло.

— Нам нужна твоя помощь, — Гарри старался говорить приглушенно.

— Ой, мистер Поттер, я бы с удовольствием, но давайте утром, а? Сейчас я не в форме. Вот с утра могу и с гоблинами подраться, и оборотня скрутить, даже с драконом встречусь… — простонал Скорпиус наигранно слабым голосом.

Гарри издал смешок. Мерлин, да что же это творится?! Малфой ведет себя, как последний…, а Гарри еще это нравится?!

— Нет, ничего делать не надо. Просто нам нужен домовой эльф.

— Домовой эльф? — переспросил изумленно Малфой, даже садясь прямо.

— Да.

— И всего-то?

— Да, — улыбнулся снова Гарри. Почему он вечно улыбается, разговаривая вот с этим?

— Хорошо. Вам какой эльф нужен?

— В смысле? — не понял Гарри.

— Ну… Я не знаю: молодой, старый, женского пола или мужского? — перечислял слизеринец с видом торговца в магазине.

— Любой, — пожал плечами Гарри, — нам нужно, чтобы он кое-что сделал.

— Ладно, тогда отдам вам своего, — Скорпиус ухмыльнулся. — Донг, сюда, быстро!

Раздался хлопок, от которого Гермиона вздрогнула, а потом у кровати согнулся до пола в поклоне маленький домовой эльф в чистом полотенце с вензелем. Кажется, хоть в чем-то Малфои изменились, если вспомнить, что говорил Гарри об одежде Добби в пору, когда тот служил этому семейству.

— Молодой хозяин в больнице? Хозяин ранен? — залепетал эльф, хлопая миндалевидными глазищами.

— Так, стоп, помолчи, — приказал Малфой. — Видишь этого господина? — мальчик указал на Гарри.

— Да, конечно, это… это Гарри Поттер! — подпрыгнул на месте Донг и снова поклонился до пола. — Это самый великий… самый…

— Если отец тебя услышит, то твои уши станут частью интерьера его кабинета, — фыркнул Малфой, на вид довольный своим эльфом. Гермиона ужаснулась.

— Это же жестоко! — воспротивилась она.

— Гермиона, погоди, — попросил ее Гарри. На его лице было такое выражение, как бывало во времена Г.А.В.Н.Э.

— Короче, Донг, пойдешь с мистером Поттером, выполнишь все его приказы и, когда он тебя отпустит, вернешься сюда. И я даже позволю тебе попричитать надо мной. И помни — ни слова никому о том, что будешь делать, понял? Даже мне.

Донг кивнул и воззрился на Гарри.

— Ты мне нужен лишь на сутки, может, меньше, — успокоил эльфа Гарри. — Потом я тебя отпущу. Ничего опасного.

— Что Донг должен сделать для великого Гарри Поттера? — пропищал эльф, чуть покосившись на Малфоя. Гермиона тихо вздохнула — все-таки у них есть эльф. Они вытащат Рона из беды. И плевать, что этот мелкий гаденыш по фамилии Малфой тут изгалялся в красноречии.

— Сейчас ты отправишься в дом Гермионы и Рона Уизли. Подожди нас там, хорошо? — Гарри кивнул эльфу, и тот тут же исчез с громким хлопком. Потом мужчина повернулся к Малфою:- Ты даже не спросишь, зачем нам твой эльф?

Слизеринец пожал плечами:

— Да я, в принципе, знаю. Для очередного героического свершения, миссии спасения или чего-то такого в духе Гарри Поттера. Разве я не прав?

Гермиона сдержалась только потому, что эльф этого мальчишки сейчас ждет их дома. А вот Гарри она бы дала по голове за эту гадкую усмешку. Откуда он ее взял? Откуда на лице ее Гарри такая ухмылка? Надо срочно уходить отсюда.

— Спасибо. За все, — Гарри поднялся и снова пожал руку Малфоя. Гермиона заскрежетала зубами, демонстративно развернулась и пошла прочь.

— До свидания, — кинула она через плечо.

— Поправляйся, — услышала она слова Гарри.

Гермиона надеялась, что однажды этого мальчишку затопчет гиппогриф, раз уж его отцу немного повезло с этим.

Гарри нагнал ее в коридоре. Он ничего не сказал, но когда Гермиона взглянула на него, то увидела чуть насмешливую улыбку на лице друга.

— Что? — прошипела она, когда они дошли до горгульи и встали на вращающуюся лестницу.

— Никогда не думал, что ты можешь быть такой суровой к ребенку.

— Он не ребенок. Он — Малфой. Сын Драко Малфоя, который тебе жизни не давал в школе, — огрызнулась Гермиона, потом взяла порох и исчезла в камине, даже не оглянувшись.

Ее гнев немного поутих, когда, оказавшись в своей гостиной, она увидела Тедди Люпина, который раскладывал на доске шахматы, судя по всему, собираясь играть с домовым эльфом Малфоев. Гермиона осела в кресло и покачала головой, понимая, что мир действительно, на самом деле, свихнулся!

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

— Донг, где ты так научился играть в шахматы? — нарушил тишину в гостиной Люпин. Он говорил шепотом, потому что крестный, наконец, задремал в кресле у камина, уронив черную голову на плечо. Гермиона читала, лишь иногда поглядывая то на Люпина — с неодобрением, то на Гарри — с нежностью и беспокойством.

— Юный хозяин, мастер Скорпиус, очень любит шахматы, сэр, — пропищал эльф, аккуратно складывая раскиданные после игры фигуры. — Мастер Скорпиус часто дома играет с Донгом, если его наказывают.

— Наказывают? — эхом откликнулась Гермиона, чуть не выронив книгу. — Что значит наказывают?

— Донгу запрещено говорить об этом, подруга сэра Гарри Поттера, — эльф убрал шахматы, потом присеменил к креслу Гарри, взял плед с дивана и аккуратно укрыл своего временного господина. — Хозяин Малфой бывает очень сердит на мастера Скорпиуса. И тогда Донг и юный хозяин играют в шахматы.

Люпин переглянулся со слегка ошеломленной Гермионой. Ее лицо было ярко освещено, хотя сама комната погрузилась в предрассветный сумрак. Несколько свечей позволяли Гермионе читать книгу.

Воцарилась тишина. Люпин взглянул на часы — половина пятого утра. В шесть обещал прийти Тео, чтобы уточнить детали и узнать, достали ли они эльфа. Совсем скоро Рона вызволят из его своеобразной тюрьмы, и Гермиона с Гарри станут спокойнее.

— Не хотят ли господа чаю? — пропищал Донг, озираясь в поисках того, что бы ему еще сделать по дому.

— Нет, сядь и не мельтеши, пожалуйста, перед глазами, — попросила Гермиона, снова уткнувшись в страницу. — А лучше — иди и поспи. Можешь воспользоваться комнатой для гостей.

Донг поклонился и пошлепал к лестнице, подчиняясь приказу.

— Как думаешь, он это серьезно? О наказаниях? — прошептала Гермиона, откладывая книгу.

— Гермиона, ты способна пожалеть Малфоя? — Люпин мягко улыбнулся.

— Я всегда была способна пожалеть Малфоя! — откликнулась она, поджимая под себя ноги. — Они только жалости и заслуживают.

— Неужели ты думаешь, что наш Джеймс стал бы дружить с человеком, который, кроме жалости, ничего не вызывает?

— Из упрямства? Стал бы, — Гермиона сама не замечала, что упрямится в этом вопросе. — И если бы только Джеймс…

— В смысле?

Гермиона взглянула на Гарри, который посапывал, слегка открыв рот, а потом перевела взгляд на Люпина:

— Когда мы ходили к Малфою в Хогвартсе, из больничного крыла пулей вылетела Лили. Я ее видела.

— А Гарри? — Тедди почему-то улыбнулся. Он не видел ничего плохого в том, что говорила Гермиона. Во-первых, он никогда не сталкивался с Малфоями. Он вообще никак к ним не относился. Во-вторых, Тедди сам был почти вчерашним школьником и помнил, что это такое — много месяцев быть в одном месте, в тесном контакте с другими подростками. Симпатии и влюбленности были в Хогвартсе распространены так же, как фейерверки братьев Уизли, навозные бомбы и ползающие шпаргалки для экзаменов.

Ну, и что такого в том, что Лили навестила в больнице друга своего брата? Ну, ночью. Ну, наедине. Тед лишь улыбнулся, вспомнив, как на шестом курсе неделю провалялся на больничной койке после неудачного контакта с Гремучей ивой. К нему ночью приходила подруга. И он не считал, что в тех условиях можно совершить что-то предосудительное. Слишком атмосфера… другая.

— Я ничего ему не сказала, — Гермиона откинулась на спинку кресла. — Думаешь, надо?

— Нет. Если там что-то серьезное, то Лили сама потом расскажет. А если нет — то зачем зря воздух сотрясать. Тем более у Гарри и без этого есть над чем поразмышлять.

Гермиона кивнула, потом снова взяла книгу и углубилась в чтение. Люпин задремал, надеясь, что сегодня вечером закончится эта нервотрепка, и Рон окажется в безопасности. Гарри намеревался отправить друга в свой дом в Лондоне, который никто не сможет найти, даже если узнает о том, где нужно ловить Рона.

Тед никогда не был в том доме, и Гарри неохотно говорил о том, что с ним было связано. Крестный любил «Нору», любил дом Гермионы, раньше любил свой дом. Смирится ли он когда-нибудь с потерей? Сможет ли снова переступить порог дома, где был так счастлив с любимой женщиной? Тедди был не уверен. Хотя обо всем, что было связано с Гарри Поттером, нельзя было утверждать со стопроцентной уверенностью.

Вышедший из камина Тео заставил Тедди вздрогнуть. Видимо, Гарри сказал пароль от домашней сети Уизли, чтобы целитель не мелькал у дома.

— Доброе утро, — протянул Тео, созерцая уютную картину со спящим Гарри (очки съехали с носа крестного, отчего он стал каким-то беззащитным), читающей у свечей Гермионой (она попыталась улыбнуться гостю, но по ее лицу было видно, что отклика она не ждет) и развалившимся на диване Люпином.

Тедди кивнул, потягиваясь. Гермиона села, опустив ноги.

— Вы не собираетесь разбудить мистера Поттера? — осведомился целитель, делая короткий шаг от камина. — Он хочет проспать все героические моменты?

Люпин хмыкнул, глядя, как Гермиона поднимается и подходит к крестному. Тедди с интересом смотрел на гостя. Он многое знал о Северусе Снейпе, а особенно о его отношениях с Мародерами. Также он знал о том периоде, когда его отец преподавал в Хогвартсе и Северус Снейп готовил для него зелье. А потом растрезвонил о болезни отца по всей школе. Странный он был человек, Северус Снейп. Чего ждать от его сына, который, по словам Гарри, ни разу в жизни не встречался со своим отцом?

Крестный сел прямо и поправил очки.

— Здравствуйте, Тео, — кивнул он гостю, потом стал озираться. — А где Донг?

Эльф с громким хлопком появился посреди комнаты по первому требованию временного хозяина.

— Что прикажете, сэр Гарри Поттер?

Люпин увидел промелькнувшее брезгливое выражение на лице Тео, но тот тут же принял свой обычный невозмутимый вид.

— Хорошо, — протянул Тео, ни на кого не глядя. — На моих часах, — он взглянул на циферблат, — шесть часов и две минуты.

Люпин подвел свои, потом встал.

— Пароль и время пришлю совой, — Тео кивнул, развернулся и вскоре исчез в камине.

— Краткость — сестра таланта? — ухмыльнулась Гермиона, складывая плед, а Гарри сел и подманил к себе Донга.

— Тебе нужно будет трансгрессировать, причем не одному. Ты должен перенести в палату больницы Святого Мунго моего крестника, — Гарри указал в сторону Люпина, — а потом привести его обратно, причем забрав оттуда моего друга. Понятно?

— Да, сэр Гарри Поттер, — пропищал Донг без лишних вопросов. — Донг трансгрессирует вместе с крестником хозяина в больницу, потом забирает его и друга хозяина и возвращает их сюда.

— Правильно. Только учти — все это надо сделать быстро и в точно назначенное время. Договорились?

— Донг готов, хозяин, — кивнул эльф.

— Хорошо, тогда пока что ты свободен, я позову, — Гарри повернулся к Люпину, а Донг кинулся на кухню с какими-то своими целями. — Тед, может, все-таки я?

— Нет, тебе же врачи запретили часто трансгрессировать, тем более два раза подряд за несколько минут. Побереги себя. Я все сделаю. И, насколько ты помнишь, я быстрее тебя всегда накладывал заклинания «муффлиато», сколько бы ты не пытался меня опередить, — усмехнулся Люпин, похлопав крестного по плечу. — Все будет в порядке.

Гарри кивнул, хотя было видно, что волнуется и переживает. Наверное, впервые в его непростой жизни Гарри Поттера просили сидеть и ждать, пока другие будут совершать героические поступки и спасать его друга. Ничего, он заслужил небольшой отпуск.

Гермиона пошла на кухню, проверить, что там делает эльф Малфоев, но тут же вернулась с глазами, полными пережитого изумления.

— Что?

— Он… Эльф… Он…

Она так и не смогла высказаться. Донг сам появился в проходе, неся перед собой два огромных подноса с едой. Гарри обомлел, увидев там столько еды, что можно было накормить роту. Если бы Альбус не остался ночевать у дедушки, то был бы на седьмом небе от счастья, созерцая сладкие булочки, шоколадную помадку, мармелад и другие сладости. Также Донг приготовил любимую яичницу Гарри, тосты, как обожала Гермиона и даже смешал йогурт с хлопьями, как обычно ел Люпин.

— Откуда он узнал? — Тедди провожал взглядом эльфа, который прошествовал со своей ношей к столику и начал все расставлять.

— Хороший эльф должен угадывать желания хозяина, — назидательно проговорил Донг, повернувшись к трем волшебникам. — Питательный завтрак — залог правильного развития организма.

— Это ты будешь Малфою так говорить, — буркнул Гарри, садясь к тарелке. — А наши организмы сейчас могут развиваться только неправильно. В ширину.

Они принялись за завтрак, все время ожидая совы от Тео. Люпин думал о том, как же в Министерстве, ставя охрану вокруг палаты и внутри в больнице Святого Мунго, не подумали о том, что трансгрессировать могут не только люди, отчего они защитили стены больницы, но и домовые эльфы! Это же так просто. Хотя… наверное, это просто только для Гарри Поттера и его друзей, которых однажды спас из подземелий (причем из подземелий Малфой-Мэнора!) домовой эльф по имени Добби.

Сова прилетела в начале восьмого. В письме было лишь несколько слов: «В восемь пятнадцать. Пушки Педдл».

— Они издеваются, — фыркнула Гермиона. — Держать Рона в плену заклинания, которое снимается названием его любимой команды!

Они поспешно закончили завтрак, повторили план в деталях. В восемь десять Люпин встал рядом с эльфом, передав свои часы Гарри.

— Удачи тебе, — прошептала Гермиона, когда стрелка заканчивала круг, чтобы показать пятнадцать минут девятого. Тедди кивнул, а потом повернулся на месте, чтобы трансгрессировать, держа за руку Донга и думая о том месте, куда им нужно было попасть. Палата четыре, второй этаж, больница Святого Мунго. Повернулся, окунулся в темноту, крепко сжимая палочку.

Он произнес пароль, еще только вырываясь из тесного сумрака. Первое, что пришло в голову, когда смог нормально дышать, — никакого сигнала и громкий шум из-за дверей. Значит, целитель Тео смог заглушить их появление, разбив что-то в коридоре.

Люпин сразу же наложил «муффлиато» на дверь и только тогда смог оглядеться. Кажется, они с Донгом не промахнулись. У стены на кровати без всякого движения лежал Рональд Уизли. Он даже не повернулся на звук и движение в его палате. Тедди это насторожило.

— Рон, — тихо позвал мужчину Люпин. Опять никакой реакции. Тогда Тедди сделал отделяющие его от кровати два шага и сокрушенно вздохнул, все осознав. Да, вот и четко разработанная операция!

Глава 8. Поттеры

Джеймс проснулся в пятницу очень рано. Перевернулся на другой бок, но, как ни силился, снова заснуть не смог. Минут пятнадцать еще поворочался и решил, что нужно подниматься. Раз не спишь сам — не давай спать и другим.

С этой веселой мыслью он оделся и покинул комнату, где сокурсники-гриффиндорцы еще досматривали свои радужные сны. Джеймс по пути решил заглянуть к сестре — ну, чтобы просто на нее посмотреть. Тихо открыл дверь в комнату старосты, но к своему изумлению понял, что постель Лили, аккуратно заправленная, пуста. Видимо, не ему одному не спалось. Надо не забыть поинтересоваться у сестры, когда ее увидит, чего она так рано поднялась.

Джеймс, взлохматив волосы на своей макушке, с улыбкой прошествовал по коридорам и ворвался в больничное крыло, залитое светом холодного осеннего солнца.

Малфой спал на боку, одна рука свесилась с кровати. Серебристый затылок блестел под попавшим на него солнечным лучом. Джеймс, насмешливо закусив губу, подкрался к постели друга, потом огляделся в поисках чего-нибудь подходящего, что тут же обнаружил на столе у стены. Взял перо и стал медленно, еле дотрагиваясь, водить по лицу друга. Тот не реагировал.

Джеймсу это не понравилось. Он тихо обошел кровать, доставая палочку, прицелился и, сощурив смешливые глаза, прошептал заклинание. Струя холодной воды из кончика волшебной палочки ударила прямо за шиворот слизеринцу.

— Какой…?! — подпрыгнул Малфой, резко садясь и разлепляя глаза. Его рубашка намокла на спине и плечах. Лицо было разгневанным, но когда он увидел загибающегося от беззвучного смеха Джеймса, то только покачал головой, презрительно фыркнув.

— Ну, ты и тупой, Поттер, — он стянул верхнюю часть пижамы, не желая терпеть мокрую одежду, и снова откинулся на подушку. Потом поднес к глазам запястье с часами и застонал:- Ты идиот? Ведь еще только шесть! Я и спал-то всего пару часов!

— Чем это ты занимался? — Джеймс справился со смехом и уселся на кровать Скорпиуса, подогнув ногу. — У вас с мадам Помфри была нескучная ночь?

— Ага, только вот не с ней, а с половиной твоего семейства! — Малфой шевелил перебинтованной рукой, словно проверял, на месте ли она.

— В смысле? — Джеймс скептически следил за телодвижениями друга. — Чем это ты занимался с половиной моего семейства?

— Решал глобальные проблемы спасения мира, что еще можно делать с Гарри Поттером? — Скорпиус, наконец, удостоверившись в том, что рука его слушается, спокойно лег и уставился на Джеймса, у которого лицо было довольно комичное.

— Малфой, с каких пор тебе стал сниться мой отец?

— Поттер, не смешно. Твой отец был вчера здесь. Вместе с Гермионой Уизли.

— Ты уверен, что не страдаешь галлюцинациями? — Джеймс потянулся ладонью, словно хотел пощупать лоб слизеринца, но тот грозно взглянул на друга, и Джеймс решил, что это была плохая идея. — Хорошо, и чего же от тебя хотел мой отец?

— Они попросили домового эльфа, — просто ответил Скорпиус.

— Зачем? — тупо уставился на друга Джеймс.

— А я почем знаю?! Это же твой отец.

— И ты не спросил?

— Еще чего! Я, кстати, спать хотел! — Скорпиус сел на кровати, стряхивая со своего одеяла гриффиндорца. — Но, видно, не судьба мне спать до тех пор, пока хоть один Поттер находится в радиусе десяти километров от меня.

Тут из своего кабинета вышла бодрая мадам Помфри.

— А, мистер Малфой, вы уже проснулись? — Скорпиус недовольно что-то пробормотал себе под нос. Целительница направилась к постели больного. — Мистер Поттер, подождите за дверью, я должна еще раз осмотреть руку пациента.

Джеймс пожал плечами — он все еще размышлял над тем, зачем отцу и Гермионе понадобился эльф Малфоев — и вышел в коридор.

Малфой явился через пятнадцать минут, уже полностью одетый и даже причесанный. Рука была на перевязи, отчего гриффиндорцу захотелось снова засмеяться. Очень не сочетался слизеринец с этой белой повязочкой. Очевидно, Скорпиус тоже так думал, потому что, едва закрыв за собой дверь в обитель мадам Помфри, он снял повязку и пошел как ни в чем не бывало.

— Поттер, ты застыл? — окликнул гриффиндорца Малфой. — Мы будем на завтраке первыми, так что все самое вкусное достанется нам. Хоть раз за семь лет…

Вместе они спустились в Большой зал, где еще не было никого из преподавателей. Зато можно было насчитать пятерых студентов — двое с Рейвенкло (причем разнополые, что наводило на мысль, что проснулись они в одной кровати), один с Хаффлпаффа (уже с учебником!), один со Слизерина (батюшки, Грегори!), а за столом Гриффиндора ковырялась в тарелке Лили Поттер.

Джеймс даже не махнул по привычке другу, когда они разошлись к свои столам. А он-то подумал, что она просто рано встала.

Гриффиндорец сел рядом с сестрой и нахмурился от ее усталого вида:

— Ты не забыла сегодня ничего сделать?

— А? О, привет, Джим, — рассеянно пролепетала она. — В смысле?

— Я говорю, ты не забыла, что ночью надо было спать? — строго осведомился юноша, даже не обратив внимания на еду.

— Нет, я спала, — соврала она. Джеймс прекрасно знал, когда она врет.

— Ты опять из-за мамы? — мягко спросил гриффиндорец, хотя чувствовал, что не из-за этого. Что творится с Лили?

— Да, — кивнула она.

— Ну, и зачем?

— Что? — не поняла она.

— Зачем ты мне врешь? — просто поинтересовался юноша, садясь прямо и выбирая, что съесть.

— С чего ты взял?

— Ладно, проехали, — Джеймс понял, что все равно не узнает правды. А потом вдруг резко за плечи развернул к себе Лили:- Ты была с парнем?!

— Что?! — осипшим голосом переспросила девушка, чуть залившись румянцем и пряча глаза.

— Значит, с парнем, — констатировал Джеймс, сверля глазами Лили. — Кто он?

— Джеймс, я не…

— Кто этот мерзавец? Кто этот гоблин, у которого я вырву все пальцы на ногах?! Кто посмел к тебе прикоснуться?! — яростно прошептал Джеймс. Видимо, он еще не дошел до той степени гнева, когда бы мог орать на весь зал и не стесняться. — Имя.

— Джеймс, остынь! — слабо отпиралась Лили. — Мне больно!

Присутствующие подняли головы на этот вскрик. Джеймс выпустил ее плечи, но все еще смотрел на сестру:

— Когда я узнаю, я убью его…

— Джеймс, ты говоришь ерунду. Успокойся. Ничего не было.

Но гриффиндорец обводил взглядом зал. Черт, Грегори. Ну, конечно. Кто же еще?!

— Ты была с этим упырем? — прошипел Джеймс, наклонившись к сестре. — Да он же и мизинца твоего не стоит! И тебе всего пятнадцать, о чем ты думала, когда…

— Джеймс, ничего не было! Я просто читала, одна! — не выдержала Лили и вскочила. — Никогда не думала, что меня может так оскорбить собственный брат! И вообще — это не твоего ума дела! С кем захочу, с тем и буду спать!!!

Все присутствующие проводили убегающую прочь Лили недоуменными взглядами.

— И что это был за спектакль? — рядом по дурной привычке примостился Малфой, сразу же беря с блюда тост и откусывая. — Что это за «с кем хочу, с тем и буду»? А?

Джеймс бросил яростный взгляд в сторону стола Слизерина, где все еще сидел Грегори. Малфой проследил за другом, и лицо его вытянулось:

— Нет, этого не может быть, — покачал он головой. — Скажи, что я все не так понял.

— Ты сам все слышал, — Джеймс рвал на кусочки ни в чем не повинную салфетку. — Я был утром у нее в комнате. Она там не ночевала…

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ее-там-не-бы-ло! В шесть утра!

— Тебя тоже не было в постели в шесть утра. И что? — Малфой дожевал тост, но за вторым не потянулся, не сводя взгляда с друга.

— Да, но моя постель, заметь, осталась не заправленной. Не видел ни разу, чтобы домовики прилетали тут же, как студент поднимется с кровати!

— Может, она сама…? — не очень уверенно предположил Малфой. Джеймс злился. Лучше бы Скорпиус сказал что-нибудь смешное, поиронизировал, стал его на свой лад отвлекать, чем сидеть и запросто уговаривать. Гриффиндорец поднял голову и осознал, что Малфой смотрит суженными глазами на Грегори.

— Я ее спросил, где она была. Она начала лгать. Понимаешь?

Малфой лишь кивнул, испепеляя взглядом Грегори, который встал из-за стола и вышел из зала.

— Когда я спросил, не с парнем ли она была, она тут же покраснела, — Джеймс ударил кулаком по столу так, что звякнули тарелки и кубки.

— Десять баллов с Гриффиндора, мистер Поттер, — раздался вкрадчивый голос над семикурсниками. Фауст. — За агрессивное поведение за столом. — Декан Гриффиндора взглянул на Малфоя, а потом прошествовал к столу преподавателей.

Друзья переглянулись, одновременно встали и отправились прочь из зала. Оба — в самом плохом состоянии духа.

— Может, ты все-таки все неправильно понял? — попробовал снова начать оправдывать Лили слизеринец. Какого черта он ее оправдывает?! Он же сам слышал все, что та проорала на весь Большой зал.

Парни, оказавшись в холле, единодушно решили, что нужно пойти и полетать на метлах, чтобы снять негативные эмоции и не убить кого-нибудь. Они вышли на морозный воздух, извлекая из карманов мантий шапки и перчатки, и тут же Джеймс увидел ИХ.

Его сестра сидела на скамейке под деревьями парка и смотрела на приближающегося к ней Грега Грегори. Слизеринец подошел к Лили и сел рядом. И тут Джеймс понял, что уже один стоит на ступенях.

Малфой сорвался с места, казалось, в два шага преодолел расстояние до парочки на скамейке, схватил Грегори за шиворот мантии и оттолкнул прочь:

— Пошел вон от нее!

Джеймс окаменел. В его мозгу словно зажглась лампочка. Он не мог в это поверить, но вдруг все встало на свои места.

— Малфой, ты чего?! — воскликнул Грегори, чуть не упав на землю и изумленно глядя на Скорпиуса.

— Отойди от нее и больше никогда не приближайся! — прорычал Малфой. Грегори вопросительно посмотрел на Лили, которая поднялась за спиной заслонившего ее Скорпиуса. Та лишь пожала плечами. Грег покрутил пальцем у виска и подался в сторону замка, но Джеймс уже не обратил на это внимания.

Он с каменным лицом подошел к скамейке, у которой Лили наливалась краской и готовилась высказать слизеринцу все, что о нем думала. Но Джеймс ее опередил:

— Малфой! Ты что делаешь? — процедил он, глядя в упор на Скорпиуса.

— Ослеп? Твою сестру защищаю!

— Нет… — с угрозой произнес Джеймс, но все еще держа себя в руках. — Не мою сестру…

— Поттер, ты, что, действительно слепой?! — нахмурился Малфой, явно сомневаясь в здоровье гриффиндорца.

— В том-то и дело, что нет. Ты не мою сестру защищал!

— Джеймс… — осторожно вступила в разговор Лили, выходя из-за спины слизеринца.

— Не подходи ко мне! — Джеймс отпрянул, а потом снова уставился на друга:- Ты же защищал ее не потому, что она моя сестра, ведь так, Малфой?!

— Что ты несешь, Поттер? — начал заводиться Скорпиус. Он увидел, что Джеймс достал палочку и полез в карман за своей.

— Конечно, ты же сам сказал, что спал всего два часа и к тебе полночи ходили члены моей семьи! Только я вот не обратил на это внимания! Ты специально меня заговаривал отцом! Ты оправдывал ее в зале только потому, что защищал себя самого!

— Джеймс… — простонала Лили, качая головой. — Что ты говоришь?

— Действительно, Поттер, прекрати нести чушь! — вскипел Скорпиус, поднимая палочку против оружия гриффиндорца. — Ты не выспался…

— Заткнись!!! — заорал Джеймс. — Как ты мог??? Ей всего пятнадцать! Я доверял тебе!

— Да не трогал я твою сестру, идиот!!! — тоже закричал Малфой. Вокруг собрались немногочисленные зрители, кто-то рванул в замок.

Джеймс же не стал отвечать словами — завел руку с зажатой в ней палочкой и заехал слизеринцу по лицу. Малфой отшатнулся, автоматически прикладывая руку к разбитой скуле. Из уголка губ показалась кровь.

— Мерлин, Джеймс, не бей его! — охнула Лили, кидаясь к Скорпиусу, но тот лишь отстранил ее твердо. — Нет!!!

Малфой взмахнул палочкой, и Джеймс взвыл от боли, когда заклинание ударило в него. Но лишь на секунду. Потом тоже ударил заклятьем в соперника, но Малфой увернулся.

— Прекратите!!! — закричала Лили, вставая между парнями и разводя в стороны руки. Но их было уже не остановить. Практически одновременно они сделали по шагу в сторону, причем оба вправо, и снова взмахнули палочками.

— Остановитесь!!! — взмолилась Лили, когда оба парня покачнулись. У Джеймса была окровавлена левая рука, у Скорпиуса кровь текла из носа и из разбитой губы. — Пожалуйста, остановитесь!!!

В этот момент кто-то сзади наложил на Джеймса заклинание — он не мог даже двинуться. Судя по Малфою, его постигла та же участь. На поле боя появились запыхавшиеся Фауст, а за ним Слизнорт. Декан Гриффиндора полыхал яростью.

— Мисс Поттер, прекратите истерику, — гаркнул он на плачущую Лили, и та лишь всхлипнула. Потом Фауст встал между дуэлянтами, вынул палочки из их рук и только после этого снял заклинание. — По сто баллов, с каждого! В больничное крыло, немедленно! Директор все узнает, потом решит, как вас наказать. Прочь с глаз моих, и если я еще раз застану что-то подобное, вы оба вылетите из школы!

Джеймс бросил уничижительный взгляд на Лили, на Скорпиуса даже не взглянул. Развернулся и побрел прочь. Малфой не двинулся с места.

— Мистер Малфой, вам отдельное приглашение? — спросил Слизнорт у юноши. Фауст уже шагал к замку.

— Не пойду, мне не нужно в больничное крыло, — он упрямо стер кровь рукавом мантии, тоже повернулся, но пошел в противоположную замку сторону. Слизнорт, очевидно, решив, что чем дальше бывшие друзья находятся друг от друга, тем лучше, неуверенно потрепал по плечу Лили.

— Так, а теперь все в помещение, нечего стоять на таком холоде, — благодушно попросил он студентов. Лили показалось, что здесь собралась вся школа. Она вытерла слезы со щек и бросилась вдогонку невинно пострадавшему Скорпиусу.

— Малфой, — она окликнула слизеринца. Тот остановился на берегу озера, засунув руки в карманы. Он оглянулся.

— Что?

— Мне жаль…

— Чего тебе жаль? — устало проговорил Скорпиус, снова отвернувшись к спокойной темной воде. — Что нас заподозрили в низменной связи?

— Мне жаль, что вы с Джеймсом из-за меня поссорились. Я не понимаю, почему он решил, что я… — она растерянно встала рядом. Он поднял на нее свои серебряные глаза. Впервые в них можно было прочитать тоску.

— Когда-то же это должно было произойти, — пожал плечами Малфой.

— Что «это»?

— Когда-то мы должны были поссориться, — Малфой прикрыл глаза и опустил голову. — Из-за тебя.

Лили вздрогнула, повернулась и встала прямо перед ним.

— Значит, он был прав?

— В чем? — усмехнулся слизеринец, а потом поморщился. Видимо, от боли в скуле, которая уже стала фиолетовой. — Неужели ты действительно переспала с Грегори?

— Очень смешно, — Лили достала из кармана мантии палочку. — Можно?

— Валяй, — Малфой внимательно следил, как она водит палочкой по его носу и губе, потом по скуле.

— Все, — она опустила руку, но не взгляд.

— Спасибо.

— Значит, ты действительно набросился на Грегори не из-за Джеймса? — настаивала она. Малфой упрямился, не хотел отвечать, но для Лили это уже было ответом. Она слабо улыбнулась. — Сегодня ночью я так и не заснула. Я боялась, что ты больше не придешь ко мне во сне и не защитишь. Я читала книгу в потайной комнате за гобеленом на третьем этаже.

— Зачем ты мне это говоришь? — но в его глазах плещется серебро, а руки уже тянутся к ней.

— Я не хочу, чтобы ты убивал Грега. Он впервые осмелился заговорить со мной после всего, что случилось в Хогсмиде… — мягко улыбнулась она, позволяя ему обнимать себя. — Тебе надо в больничное крыло.

— Зачем? Мне и здесь хорошо, — усмехнулся Скорпиус, прижимаясь лицом к ее волосам.

— Потому что тебе больно двигаться, я это чувствую.

— Ну, так я и не буду двигаться, — проговорил он. — Мне и так неплохо.

Лили тихо рассмеялась, запустила несмело пальцы в его волосы. Ей было хорошо, хотя ее брат сейчас наверняка страдает. Но ей было хорошо, потому что этот человек, мучавший ее почти год, наконец-то снял маску.

Часть пятая: Argyroneta aquatica.[2]

Глава 1. Джеймс Поттер

Да здравствует дружба Слизерина и Гриффиндора! Давайте перешагивать через предрассудки! Пусть Поттер будет способен на дружбу с Малфоем! Это же так просто! Упрямо ломать стереотипы… Доломался!

Джеймс и подумать не мог, что будет испытывать такую боль и злость. Боль из-за предательства друга. Злость на предательство друга. Малфой не имел никакого права!

И пусть замолчит голос совести, твердящий, что он был неправ.

Какая разница, в чем неправ?! Прав в самом главном — это сестра! Маленькая сестренка, которая так любит животных, спит в пижаме с саламандрами и видит во сне рыцаря в маске! Рыцаря, как же! Вот тебе и вещий сон…

В потайную комнату за гобеленом, где Джеймс сидел не меньше часа, злясь на весь мир, а в частности — на Малфоя, вошла Ксения. Она молча присела рядом с гриффиндорцем на корточки и достала палочку.

— Где болит?

Джеймс не ответил, но она сама взяла его руку, потом другую и стала шептать заклинания. Тепло, исходящее из кончика ее палочки, стирало боль и ноющее покалывание. Ксения положила ладонь ему на грудь, Джеймс чуть не охнул. Снова тепло, снова боль уходила, оставляя в теле лишь слабые отголоски утренней дуэли.

— Тебе не холодно сидеть на полу? — спросила она.

Джеймс покачал головой. Ему действительно было не холодно, потому что он сидел на своей мантии, но в темноте глухого помещения ее под ним не было видно. Но вот Ксении сесть подобным образом он не позволил. Просто вытянул до этого согнутые в коленях ноги и усадил ее на них. Она поправила юбку и лишь потом заговорила о том, ради чего, видимо, и пришла:

— Неужели ты, правда, веришь, что Скорпиус мог так поступить с тобой?

Гриффиндорец промолчал, отвернувшись.

— Джеймс, он же твой друг…

— Ксения…

— Что?

— Прекрати, — попросил юноша.

— Ладно, не хочешь со мной разговаривать, и не надо, — она порывалась встать, но он не дал, положив руки ей на плечи и чуть придавив.

— Давай поговорим. О чем угодно, но только не о Малфое.

Она кивнула и зашла с другой стороны:

— С какого перепугу ты решил, что Лили переспала с кем-то, тем более с Малфоем?

— Ксения… — простонал Джеймс, наконец, посмотрев на нее. Она насмешливо улыбалась.

— Почему ты так решил, ответь.

Гриффиндорец молчал, упорно не желая это обсуждать. Потому что если начать сейчас говорить об этом, то разум тут же подскажет ответ: он погорячился и действовал только на глупых эмоциях. Джеймс упорно это отрицал даже перед самим собой.

— Хорошо. Скажи мне: какой ты увидел сегодня утром свою сестру? Ну, что необычного было на ее лице? В ней самой?

Джеймс промолчал, а потом все-таки решил ответить, глядя в упор на сидящую у него на коленях девушку:

— Она была усталой. Утомленной. Рассеянной. Будто не спала всю ночь.

— Ну, и с чего же ты решил, что это свидетельствует о том, что твоя сестра была с парнем, в самом переносном смысле этого выражения? — усмехнулась слизеринка, протянув руку и запуская пальцы в его немного спутанные волосы.

— Я же тебе сказал…

— Джеймс Поттер, — мягко произнесла она, — ночь можно не спать не только из-за того, что ты занимаешься любовью! И тебе это хорошо известно! Она всего лишь не спала всю ночь. И все!

— Что «все»? — он отвлекался от ее размышлений, поскольку Ксения нежно перебирала его волосы. Это было приятно.

— Джеймс, Мерлин тебя побери! У твоей сестры всегда и почти все написано на лице! Она же не умеет скрывать сильные эмоции! Как и ты! — она чуть улыбнулась. — Иногда мне кажется, что Скорпиус прав, что вас, Поттеров, не учат притворяться. Вы никогда не скрываете своих чувств, даже если пытаетесь, то у вас плохо получается.

— Что-то я потерял нить разговора, — буркнул Джеймс.

— Я говорю тебе о том, что Лили бы не смогла так хорошо скрыть важное событие в своей жизни. Что-нибудь бы ее выдало…

— Что?

— Ну, я не знаю, — пожала девушка плечами. — Необычный блеск в глазах, витание в облаках, рассеянная улыбка или, наоборот, расстроенный вид. Я уж не говорю о физических неудобствах.

— Верю тебе на слово, — фыркнул Джеймс, явно не желавший слышать таких подробностей. — Это ничего не доказывает.

— Знаешь, твои доводы тоже слабо что-то доказывают! — Ксения убрала руку из его волос, отчего гриффиндорец почувствовал себя осиротевшим. — Ладно, если хочешь, я могу проверить.

— В смысле? Как проверить? — встрепенулся юноша.

— Ну, на истории целительства мы проходили заклинание, которым в средневековье пользовались в чистокровных семьях прежде, чем взять в дом невесту для сына, — она игриво сощурила глаза.

Джеймс понял, о чем она, и тут же вся его душа воспротивилась:

— Нет! Не надо!

Она тихо рассмеялась:

— Я знала, что ты откажешься.

— Откуда? — он взял ее за прохладную ладонь и стал перебирать тонкие пальчики, как тогда, на Истории Магии.

— Ты же Джеймс Поттер. Низость и подлость не в твоем характере, — заметила Ксения.

— Откуда ты успела так узнать мой характер? — Джеймс с удивлением заметил, что злость оставила его, сменившись покорностью. Она не ответила, лишь опять улыбнулась. — Ладно, я немного погорячился насчет Лили… — он увидел, как она подняла брови, и сокрушенно поправился:- Хорошо, не немного. Я сильно погорячился. Но ведь насчет Малфоя я не ошибся. Он ревновал ее к Грегори!

— И что в этом плохого? — Ксения чуточку передвинулась, давая бежать крови в его ногах. — Скорпиусу давно нравится Лили. Разве это плохо?

— А что хорошего? — упрямо настаивал на своем Джеймс. — Ей всего пятнадцать, у нее СОВ на носу…

— Стой-стой! Тебе не кажется, что ты смешиваешь совершенно разные понятия? При чем тут возраст, а тем более экзамены?

— Ей еще рано гулять с парнями!

— А почему ты решил, что можешь думать за свою сестру? Мне показалось, что она вполне адекватна, чтобы принимать собственные решения. Тем более, не верю, что ты не замечал, как на нее смотрят многие парни в школе.

— Смотрят — это одно… — пробормотал гриффиндорец, опуская взгляд на их сплетенные руки.

— А ты еще не понял, что уже ничего не можешь сделать? Не Малфой, да-к кто-то другой! Грегори тот же. Не лучше ли для твоего беспокойного братского сердца доверить сестру лучшему другу, а не какому-нибудь незнакомцу?

Джеймс промолчал, все силы отдавая на то, чтобы не внимать голосу ее разума и своего, который старательно поддакивал Ксении.

— Тем более Малфой давно нравится Лили.

— Что?! — парень даже подпрыгнул, чуть не скинув девушку со своих ног. — С чего ты взяла?

— Я смотрю глазами, Джеймс, — усмехнулась она, повторив однажды произнесенные уже Малфоем слова. — У меня нет чувства братской ответственности и заботы, разросшегося до размеров стада гиппогрифов.

Джеймс тяжело вздохнул. Все его доводы и доказательства она разбила за двадцать с хвостиком минут. Сказать уже было нечего, потому что на каждый его аргумент она приведет уйму своих. И закончится все тем, что он сам попросит Малфоя стать парнем его сестры. Нет, на это он ни за что не пойдет. Из упрямства.

— Слушай, что-то странное происходит, — произнес он.

— Что такое? — обеспокоилась девушка, оглядываясь.

— А то, что мы наедине, — гриффиндорец положил руку ей на бедро, — в темном помещении, — провел ладонью вверх, под ткань форменной юбки, — а говорим зачем-то о Малфое. Вообще зачем-то говорим, а не пользуемся случаем.

Она рассмеялась и тут же наклонилась, чтобы его поцеловать, позволяя его руке обнять ее за талию и прижать к себе. И опять время остановилось, как было всякий раз, когда Джеймс целовал ее, ощущая ее вкус и ее аромат.

— Нам все равно придется остановиться, — прошептала она в его губы, гладя по спине.

— Зачем?

— Хотя бы затем, что это не лучшее место для подобного времяпрепровождения, — она чуть отстранилась. — Сейчас уже закончится урок, и сюда может зайти кто угодно. Начиная с Филча.

Джеймс расстроено вздохнул и согласно кивнул. Почему-то в ее обществе ему постоянно хотелось соглашаться со всем.

Он помог ей подняться и встал сам.

— Кстати, почему ты не на занятиях? Сейчас же Трансфигурация!

— Я сказала МакГонагалл, что плохо себя чувствую, — пожала она плечиками, выходя в пустой пока коридор. Они пошли в сторону окна.

— И она тебе поверила?

— Конечно, — она взглянула на него. — Я действительно неважно себя чувствую.

— Ты заболела? — заволновался Джеймс, оглядывая ее с ног до головы, словно пытался так выяснить, все ли с ней в порядке.

— Нет, не заболела, — усмехнулась Ксения, встав у окна. — Просто иногда… такое случается.

И впервые за все время их знакомства Ксения залилась румянцем. Джеймс понял, о чем она говорит, и опустил голову, начиная понимать ее фразу «нам все равно придется остановиться».

Гриффиндорец поднял глаза на подругу, но осознал тут же, что она отвернулась к окну и что-то там разглядывает. Он сделал шаг вперед и тоже уставился сквозь стекло. По дорожке к замку шагали Скорпиус и Лили. Шагали, взявшись за руки и улыбаясь.

— Знаешь, — заговорила Ксения, повернувшись к парню, — я думаю, что ты сам подтолкнул их друг к другу.

— Почему это?

Ксения усмехнулась, глядя на недовольное лицо Джеймса:

— Малфой бы еще долго отвергал саму мысль о том, что ему нравится твоя сестра, таков уж он есть. А Лили слишком гордая и при этом совершенно неопытная в отношениях с парнями, чтобы самой сделать шаг навстречу. Они бы так и продолжали одаривать друг друга презрительными взглядами и обмениваться колкостями, если бы ты вдруг гениально не решил, что они любовники.

Джеймс нахмурился, а Ксения смеялась.

— Если он ее обидит, я…

— Ну, что ты? Ну, как ты можешь думать, что Малфой может ее обидеть? Он же твой друг! Да он лучше сам себя убьет, чем предаст тебя или сделает больно кому-то, кто тебе близок! Неужели ты этого еще не понял? — она серьезно глядела на него.

Джеймс неопределенно пожал плечами, отводя взгляд и поворачивая голову в противоположную окну сторону:

— Ладно. Если им вместе будет хорошо… Если ей будет хорошо с Малфоем…

— Будет, не сомневайся, — улыбнулась Ксения и пошла по коридору. Джеймсу не понравилась ее улыбка — улыбка человека, который знает больше, чем говорит. Он догнал ее и остановил, взяв за руку:

— Ты что-то не договариваешь. Откуда ты знаешь, что у них все получится?

— Я? Просто исхожу из своих скромных наблюдений, — хитро ответила Ксения, явно что-то умалчивая.

— Говори, я не отстану. Что ты там такое наблюдала?

Ксения прищурилась, словно раздумывая:

— Хорошо. Тогда пообещай, что помиришься с Малфоем и извинишься перед сестрой. Тогда скажу.

— Ну, вот еще… — снова заупрямился Джеймс, а слизеринка пожала плечами и снова повернулась уходить. — Ну, ладно, обещаю. Рассказывай.

— Скорпиус подарил Лили первый поцелуй, — промурлыкала Ксения, чрезвычайно довольная собой.

— Что?! — подпрыгнул Джеймс. — Откуда ты…

— Ну, я предполагаю, что первый…

— Черт, я не об этом! Когда?

— А какая разница? Разве ты в силах что-то изменить? — Ксения рассмеялась, глядя на его растерянное лицо. — Джеймс, Лили пятнадцать, а не десять, уйми свою заботу. Тем более что ей она, думаю, не нужна. В этом аспекте ее жизни.

— Что? В каком аспекте? — не понял гриффиндорец.

— В том самом, — она потрепала Джеймса по щеке. — Поверь: все будет хорошо.

— Откуда ты можешь это знать?

— Ну, я думаю, что Скорпиус не так уж плохо целуется, — рассмеялась слизеринка и потянула друга за собой. Раздался звук колокола, и в коридор высыпали студенты. Джеймс покорно вздохнул и пошел с девушкой.

Да здравствует дружба Гриффиндора и Слизерина! И не только дружба, по-видимому…

Глава 2. Лили Поттер

— Скорпиус…

Никакого ответа, даже не пошевелился.

— Скорпиус…

Глаза закрыты, волосы серебряным ореолом вокруг бледного, чуть заостренного лица. Голова, которая так славно покоится на ее коленях, чуть повернута в сторону.

— Скорпиус, ты спишь? — она положила руку на его мерно вздымающуюся грудь в том месте, где была нашита эмблема Слизерина.

— Нет, — промычал он, не открывая глаз, но легко ловя ее руку и не давая убрать с его груди.

— Почему тогда не откликаешься?

— Пытаюсь привыкнуть к своему имени, слетающему с твоих губ. Как ты ни разу не запнулась? — он усмехнулся, но при этом водил пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Ну, это не сложнее, чем без запинки произнести твою фамилию, — Лили свободной рукой несмело коснулась его волос. Он вздрогнул. Лили нахмурилась. — Что?

— Пойдем в замок, — он резко сел и открыл глаза.

— Почему?

— Потому что у тебя холодные руки. Заболеешь, и мне потом поставят в вину не только твою поруганную честь, но и твое угробленное здоровье, — фыркнул слизеринец, вставая со скамейки, на которой так хорошо лежал минут двадцать, и потянул Лили за собой. — Уж не знаю, по какой из этих причин я больше хочу умереть…

Лили с улыбкой покачала головой: странно, но сейчас ее совсем не раздражала эта его поганая манера вечно ёрничать. Она очень давно так много не улыбалась.

Было так приятно и, в то же время, непривычно идти с ним по дорожке, взявшись за руки. Но Малфоя это, судя по всему, не смущало.

— Слушай, а ты серьезно говорил тогда, на поле, что побрился бы налысо, если бы был рыжим? — Лили игриво взглянула на спутника. Он чуть сильнее сжал ее холодные пальцы и усмехнулся.

— Нет. Потому что я бы просто не дожил до возраста, когда можно решать такие глобальные проблемы, — философски отметил слизеринец. — Думаю, мой отец, увидев такой кошмар на голове своего наследника, утопил бы меня в пруду Малфой-Мэнора. Ровно через столько минут, сколько ему бы понадобилось, чтобы выйти из дома и достигнуть вышеупомянутого пруда.

Лили закусила губу, не зная, то ли смеяться, то ли пожалеть бедного Малфоя.

— И не надо меня жалеть, я ведь не рыжий, — словно прочел он ее мысли. — Хотя, думаю, в некоторых случаях этот цвет вполне приемлем.

— Это был комплимент? — Лили чуть повернулась в его сторону, чтобы видеть самодовольное лицо слизеринца.

— Нет, просто констатация общеизвестного факта, — пожал он плечами, но его глаза говорили о другом.

— Ты когда-нибудь говоришь то, что думаешь? — упрекнула его девушка, но улыбаться не переставала.

— Конечно, — сразу же кивнул Скорпиус. — Я всегда говорю то, что думаю.

— Тогда я просто опасаюсь за твой бедный разум, в котором рождаются такие мысли, — рассмеялась она, чуть прижавшись к его руке. Он тоже улыбнулся — она чувствовала это. Как странно, она может чувствовать его улыбку.

— Мой разум вполне этим доволен. И даже в какой-то мере гордится, — фыркнул Скорпиус.

Лили закусила губу, раздумывая. Оказывается, она о многом хотела его спросить! Но как? И ответит ли он?

— Скорпиус, — он тут же еще сильнее сжал ее ладонь, — помнишь, профессор Фауст говорил, что за тобой приезжал твой отец… — Малфой кивнул, хотя казался чуть удивленным. Наверное, тем фактом, что она это помнила. — Почему он хотел забрать тебя из школы?

— Думаю, ему стало скучновато без меня. Я обычно по вечерам устраивал дома представления… ну, там, читал стихи, пел его любимые рождественские гимны, ходил на руках…

Лили горестно вздохнула, даже немного обидевшись. Скорпиус это понял, потому что подтянул ее к себе за руку, улыбнувшись своей малфоевской улыбкой:

— Хорошо, не пел, у меня нет голоса, совершенно.

Лили покачала головой, принимая то, что, наверное, никогда не сможет его понять. Он не хотел рассказывать о своей семье. И просто не желал быть серьезным.

Они уже приближались к замку, когда раздался звук колокола.

— Мы прогуляли занятие, — отметила она.

— Да… И что за это полагается старостам? — Скорпиус поднял светлую бровь, остановившись и взглянув на нее. — Биться головой о стену, как домовики, наказывая себя? Учти, не позволю. Лучше сразу брось эту мысль.

— Беспокоишься о моей голове?

— Нет, о стене, — Скорпиус насмешливо протянул руки и стал поправлять ее чуть сбившийся галстук. — Не будем давать твоему брату очередную идиотскую причину считать, что я посягнул на твою честь. Мало ли на что натолкнет его плохо завязанный галстук? — Лили бы рассмеялась, если бы не всплывшие мысли о брате. — О, нет, не жалей его. Он сам создал для себя утро, полное неожиданных открытий. Если нет угрозы, чтобы отвести ее и стать героем, создай ее сам…

— Вы оба такие странные, — вздохнула девушка, пока они поднимались по ступеням. — Вы постоянно говорите друг о друге, словно презираете. Не как друзья. Не понимаю, как вы до сих пор не поубивали один другого?

— Ну, иногда у Поттера бывает такая мысль, но при взгляде на меня, — Скорпиус расправил плечи, — он понимает, что шансов у него ноль.

Лили опять рассмеялась, не в силах противиться странному обаянию этого человека.

— У меня сейчас второй час Зелий, — она указала на вход в подземелья. — Но сначала нужно сбегать за сумкой в комнату.

— Хорошо, — Малфой отпустил ее руку. — А я, пожалуй, еще послоняюсь. Все равно без наказания не обойтись, так что проведу оставшееся вольное время для себя. Или пойду и высплюсь, наконец.

Лили кивнула и взбежала по лестнице вверх, словно на крыльях, чувствуя, как он смотрит ей вслед. Могла ли она еще ночью предположить, что сегодня целый час проведет наедине с Малфоем, даже ни разу не разозлившись на него? Нет, не могла, потому что всю ночь, сидя в комнатке за гобеленом, проклинала его всеми словами, какие только знала. Проклинала за язвительность, непробиваемость, даже за его долбанное благородство!

Лили быстро схватила свою сумку с учебными принадлежностями и поспешила в подземелья, не представляя, как объяснить Слизнорту ее отсутствие на первом часу. Но декан Слизерина лишь расплылся в улыбке, когда девушка с извинениями вошла в класс.

Вокруг кипели котлы, однокурсники с подозрением, а некоторые — с гнусными ухмылками — поглядывали в ее сторону. Вот об этом она не подумала. Судя по всему, уже вся школа слышала о том, что староста Гриффиндора спит со слизеринцем. Причем не просто со слизеринцем, а со Скорпиусом Малфоем. И не оправдаешься же!

— Мисс Поттер, как вы себя чувствуете? — заботливо поинтересовался профессор Слизнорт, лавируя между столами к парте, на которой Лили уже устанавливала свой котел. На нее исподлобья смотрел Хьюго, даже забывая иногда помешивать свое зелье. — Надеюсь, с вашим братом все в порядке?

Лили кивнула, не желая ни говорить, ни поднимать пылающее лицо, чтобы видеть остальных студентов.

— Замечательно. Я думаю, вы успеете приготовить одно из предложенных зелий, — Слизнорт указал палочкой на доску, где были написаны составы двух снадобий, — а второе придется освоить самостоятельно. Но для такой умной и талантливой девушки, как вы, это не составит труда…

Лили снова кивнула полу, зажигая огонь под своим котлом и принимаясь за зелье, даже не осознав, как оно называется. Черт, такого утра в ее школьной жизни еще ни разу не было!

До обеда она с трудом сдерживалась, чтобы не заорать. Она была права — вся школа уже была в курсе ее утренней перепалки с братом и последующей за этим дуэли двух лучших друзей. Лили только надеялась, что замечательная весть о ее падении не дошла до преподавателей.

Многие студентки кидали на Лили грозные взгляды, видимо, Скорпиус нравился не только гриффиндорке. Ребята с ее факультета сокрушенно покачивали головами, словно она совершила преступление. Кузены Уизли в своем духе подшучивали, многие из них, насколько поняла девушка, не восприняли сплетню всерьез, за что Лили была им благодарна.

Но когда перед обедом ее поймала за руку кузина Шарлотта, утащив в сторонку, и заговорщицким голосом осведомилась: «Ну, и как? Хорош Малфой?», Лили зарычала от ярости, топнула ногой и кинулась прочь, подальше от глаз остальных студентов. Вместо обеда она занималась в библиотеке, восполняя пробел в Зельях.

Но думала она не о Зельеварении и даже не о ситуации, в которую попала. Она думала о том, что Джеймса не было на занятиях. Где он? Чем занят? Все еще сердится? Нужно было найти его и поговорить. Пусть другие думают, что угодно, но мнение о себе собственного брата все-таки было ей дорого.

Поэтому Лили поспешила из библиотеки на его поиски. Насколько она знала, у него после обеда больше не было занятий.

В холле она увидела Ксению и весьма прозорливо решила спросить у слизеринки. Ксения приветливо улыбнулась:

— Он отправился отбывать наказание. В кабинете Трансфигурации.

— Опять будет тренировать чистописание?

— Видимо. Им со Скорпиусом не привыкать, — пожала Ксения плечами, а потом испуганно взглянула на Лили:- Ты чего такая бледная?

— Они вместе отбывают наказание? Вдвоем? — слизеринка кивнула, поднимая брови. — Да они же убьют друг друга!!!

— Лили, постой! — крикнула Ксения вдогонку гриффиндорке, которая устремилась к лестнице. Но Лили даже не обернулась, за несколько минут преодолела расстояние до кабинета и влетела в него, запыхавшись. Влетела, да так и застыла на пороге.

Глава 3. Гарри Поттер

Время тянулось очень медленно, зато сердце билось учащенно.

Гарри привык быть в центре событий и совершенно не умел сидеть и просто ждать. Беспокойство действовало на нервы, растягивая их, как струны.

Гермиона замерла в кресле, каким-то стеклянным взглядом глядя в огонь камина. Что она чувствует? Гарри почему-то уже давно перестал задаваться этим вопросом. Потому что, в сущности, не должен был.

Да и она редко говорила о себе. Все больше о Роне, о детях, о многочисленных родственниках, о работе, о Гарри. Никогда про Гермиону Уизли.

Тогда, в больнице, когда он очнулся, она, кажется, впервые говорила о себе, но при этом и не о себе. Просто она сама была как призма, через которую Гарри мог увидеть то, что случилось в их мире. Их общем мире, разрушенном и полном боли. И опять в центре жизни Гермионы была не она сама.

И сегодня она совсем не думала о себе. О Роне.

Гарри знал, что все ее мысли в последние дни крутятся вокруг Рона.

Раздался хлопок. Хоть Гарри и ждал именно этого звука, напугался. А потом на миг замер от ужаса, потому что эльф вернулся один, без Тедди и без Рона. Гермиона вскочила.

— Что случилось?

Донг поклонился Гарри и заговорил:

— Крестник сэра Гарри Поттера приказал вернуться сюда. Крестник сэра Гарри Поттера просил передать, что друг сэра Гарри Поттера под заклятием Империус. Крестник сэра Гарри Поттера сказал, что не может снять заклятие с друга сэра Гарри Поттера, потому что опасается, сэр Гарри Поттер, что охранники узнают об этом тут же. Крестник сэра Гарри Поттера спрашивает, что ему делать, сэр Гарри Поттер?

— Он не может трансгрессировать с Роном, пока он под Империусом? — Гермиона присела на колени рядом с эльфом.

— Крестник сэра Гарри Поттера сказал Донгу, что другу сэра Гарри Поттера приказали не двигаться, приказали лежать и ничего не делать без разрешения, — пролепетал эльф. — Крестник сэра Гарри Поттера опасается, что не сможет трансгрессировать с другом сэра Гарри Поттера, что их может расщепить, так как друг сэра Гарри Поттера будет сопротивляться.

Гарри судорожно пытался решить, что делать. Тедди прав — опасно трансгрессировать с человеком, который сопротивляется. А если снять заклятие, что само по себе сложно, человек, его наложивший, скорее всего, тут же почувствует разорванную связь и поднимет тревогу. Сколько пройдет времени прежде, чем они ворвутся в палату и обнаружат, что Рона нет?

Но другого выхода не было. Гарри кинул Донгу «минуту!», выскочил из комнаты, вверх по лестнице в комнату, где он спал, нашел сумку, а на ее дне — так предусмотрительно взятую с собой мантию-невидимку отца.

— Бери, — Гарри, стремительно вернувшись в гостиную, вручил эльфу сверток и в упор посмотрел на эльфа:- Передай Люпину, пусть накроется мантией и тебя накроет, наложит чары оглушения на Рона, и тут же — слышишь? в ту же секунду! — вы должны трансгрессировать. Если они сразу же отреагируют, а так, скорее всего, и будет, они не должны видеть вас. Ты понял, Донг?

— Да, сэр Гарри Поттер, — и домовик слово в слово повторил указ Гарри.

— Трансгрессируйте не сюда, сразу в мой дом в Лондоне. Запоминай: площадь Гриммо, 12, кухня в подвале.

— Площадь Гриммо, 12,- повторил Донг, и Гарри теперь был уверен, что все трое попадут из больницы в скрытый всевозможными заклинаниями дом. — Вперед!

Донг исчез с громким хлопком. Гарри надеялся, что чары заглушения, поставленные в палате Рона Люпином, еще держатся.

— Гермиона, у нас почти нет времени, — тут же вскочил Гарри. — В спальню, быстро, разденься, чтобы казалось, что ты спала. Быстрее!

Гермиона без лишних вопросов кинулась прочь, на ходу распуская волосы. Сам Гарри огляделся и стал убирать с помощью палочки все, что могло бы насторожить ранних визитеров. А визитеры будут…

Когда поднос и остатки завтрака, приготовленного Донгом, исчезли, Гарри поспешно расстегнул свою рубашку, рухнул на диван и накрылся пледом. Потом снял очки и положил их на столик. Быстро погасил свечи, оставив лишь одну.

Ему едва хватило на все времени, когда снаружи раздались хлопки, а потом во взломанную заклинаниями дверь ворвались шестеро мужчин со значками личной охраны Министра.

Гарри подскочил и тут же потянулся за очками, словно только что был разбужен.

— В чем дело? — он даже для виду выхватил палочку. Нужно играть, иначе их не оставят в покое.

— Мистер Поттер, поступил сигнал, что в ваш дом под видом вашего друга проник оборотень, — отчеканил самый высокий и самый мощный на вид человек. Гарри все силился вспомнить, как его зовут. Ах, да, Кормак. — Мы должны обыскать дом.

— С чего вы взяли? — изумился Гарри вполне естественно, похвалив министерских мыслителей за довольно правдоподобный предлог. — Оборотное зелье опять?

Кормак лишь кивнул, а его люди уже разбегались по дому.

— Кто-то еще есть в коттедже?

— Да, Гермиона Уизли. Спит, — Гарри опустился на диван, изображая растерянность. А сам внутренне повторял: «Рон на свободе. Все получилось».

— Что здесь происходит? — по лестнице спустилась Гермиона, на ходу завязывая пояс халата. — Гарри?

— Говорят, что в дом под видом какого-то моего друга пробрался оборотень, — ответил он. — Надеюсь, что это не ты?

— Очень смешно, — протянула женщина, подыгрывая. — Хочешь, проверь. Спроси то, что знаю только я.

Гарри задумался, но почему-то на ум приходил только всякий бред. Решив, что ничего лучшего не придумает, спросил:

— Помнишь тот вечер на пятом курсе, когда я пришел из Выручай-комнаты, от Чжоу? Как ты охарактеризовала Рона и его эмоции? — Гарри попытался не рассмеяться, увидев вытянувшееся лицо Гермионы.

— Я сказала, что у него эмоциональный диапазон, как у чайной ложки, — ответила Гермиона, закусив губу. Она тоже боялась прыснуть, как в тот день. Гарри согласно кивнул, опустился на диван, подвинувшись, чтобы подруга села рядом.

— Ты — это ты, — подтвердил мужчина и незаметно подмигнул Гермионе.

— Эй, а что, оборотень будет прятаться в камине? — возмутилась хозяйка дома, увидев, что один из волшебников залез в ее камин и что-то там делает.

— Мы предполагаем, что он мог таким способом сюда проникнуть, — поспешил оправдаться Кормак.

— Не мог. Этот камин защищен от вторжений, — Гермиона пожала плечами и села прямо, но по ней было заметно, что она волнуется за сохранность своего дома в руках этих бдительных волшебников. — Вообще, как вы сюда попали?

— Миссис Уизли, почти вся защита этого дома создана Министерством, — напомнил мистер Кормак, явно довольный собой.

— Я знаю! — фыркнула Гермиона и бросила в сторону Гарри косой взгляд. — Я спросила, как вы попали в дом, если я не слышала звонка! Или вы, по своей странной привычке, вломились, даже не позвонив?

Кормака было нелегко смутить.

— Мы боялись опоздать, — четко ответил он. — Это наша работа.

— Насколько я знаю, ваша работа — охранять Министра и выполнять его поручения. Или обыски частных домов теперь тоже в ведении Министра?

Гарри чуть толкнул боком Гермиону, чтобы она попридержала свою злость на Министерство. Хотя Рон уже в безопасности, не стоит накалять атмосферу. Кажется, подруга его поняла, замолчала и уже больше ни слова не проронила, пока все волшебники не собрались в гостиной, давая понять, что никого не нашли.

— Возможно, он проник не в этот дом, — заметил Кормак, — насколько нам известно, у вас, мистер Поттер, есть коттедж недалеко отсюда и дом в Лондоне…

— И не думайте, — четко пресек даже попытку что-то у него попросить Гарри. — Во-первых, если туда кто-то и проник, то он либо умрет с голоду, никого не дождавшись, либо уберется сам. Я там не бываю и не скоро буду. Во-вторых, оба дома находятся под защитой. Которая не контролируется Министерством. Их нельзя найти, если я этого не захочу. Так что, спасибо за заботу, но — нет.

Наверное, Кормак хотел что-то еще сказать, но не стал спорить.

— Простите, что зря побеспокоили. Я оставлю у дома своего человека. На всякий случай.

— Хорошо, премного благодарны, — пожал плечами Гарри, глядя, как шестеро незваных гостей покидают дом. — И не забудьте поставить обратно снятый вами щит!

Дверь закрылась. Гермиона выдохнула, расслабленно упала на диван. И нервно засмеялась. А Гарри сделал шаг к камину и стал исследовать его верхнюю кладку, вытащив палочку.

— Ты думаешь то же, что и я? — Гермиона, успокоившись, повернулась к другу.

— Ну, они же не совсем дураки, — Гарри, наконец, вышел оттуда. — Они наложили заклятие слежения. Помнишь, как Амбридж во всем Хогвартсе на пятом курсе?

Гермиона кивнула.

— Что-то наша жизнь стала напоминать тот год, только во взрослом его варианте, — посетовала Гермиона, вставая. — Я пойду одеваться. Мы же идем к Рону?

Гарри кивнул, провожая ее взглядом. Он надел мантию, пригладил волосы. Он почему-то всегда это делал, хотя знал, что бесполезно. Просто как-то на автомате получалось.

— Я готова, — Гермиона вошла, застегивая крючки мантии. Гарри ждал ее у камина. — Через Косую аллею?

Гарри с улыбкой кивнул, радуясь, что она, как и раньше, легко его поняла. Пусть Министерство отслеживает хоть все их камины. И охраняет двери.

— Погоди, еще кое-что. Донг!

Эльф появился среди гостиной в потешном виде: в каком-то старом фартуке, с тряпкой и распылителем в руках.

— Что это? — Гарри указал на амуницию домовика, хотя уже понял. Ведь больше двадцати лет в дом на площади Гриммо не ступала нога человека. — Ладно, не отвечай. Все в порядке?

— Нет! Никакого порядка! Там полный беспорядок, сэр Гарри Поттер! — возмутился домовик. — Не ходите пока туда. Я все уберу. Там совершенно нездоровая атмосфера…

— Ничего, мы потерпим, — усмехнулся Гарри, прерывая поток слов эльфа. — Лучше ты сейчас вернись туда и принеси мне мантию-невидимку. Быстро.

Донг кивнул. Через пару минут он вернулся, и Гарри забрал свой серебристый плащ.

— Все, Донг, теперь ты можешь идти к Скорпиусу, — Гарри благодарно взглянул на эльфа. — Спасибо тебе за все. Я бы подарил тебе носки… Но, думаю, что ты не любишь одежду.

— Донг рад был служить сэру Гарри Поттеру. Может быть, Донгу остаться, чтобы убрать в доме сэра Гарри Поттера?

— Нет. Все. Ты свободен, — твердо сказал мужчина и, когда Донг исчез, шагнул к камину. — Гермиона, с Косой аллеи будем трансгрессировать. Под мантией, прямо на крыльцо, как тогда, помнишь?

Гермиона кивнула. Они без проблем прошли сквозь летучекаминную сеть, вышли на Косой аллее, уже наполненной волшебниками, завернули в проулок, где Гарри накинул на них мантию. Ему пришлось крепко обнять Гермиону — они вдвоем с трудом могли скрыться под плащом, а ведь на первом курсе без труда умещались под мантией отца втроем. Гермиона, наверное, тоже об этом подумала, поскольку улыбнулась.

Гарри повернулся на месте, сосредоточившись и увлекая за собой в душную темноту подругу. Они не промахнулись: оказались перед давно забытой, с потрескавшейся краской дверью с серебряным молотком в виде извивающейся змеи.

Гарри открыл ее, прикоснувшись палочкой, и они вместе вошли в темный коридор. Когда он закрывал дверь, то профессиональным взглядом отметил, что на площади маячит знакомая уже фигура одного из волшебников, что побывали недавно у Гермионы. Что ж, Гарри мысленно пожелал ему не скучать.

Гермиона уже сняла с них мантию и засветила палочку. Они не были здесь много лет, но память сразу нарисовала образ призрака Дамблдора, который вставал вон с того коврика. Наверное, заклятия Грюма растворились со временем.

Они были взрослыми, а чувствовали себя семнадцатилетними подростками, которые прятались здесь от Пожирателей Смерти. На краткий миг показалось, что ничего не изменилось. Волан-де-Морт давно мертв, а они опять используют старинный дом Блэков как убежище.

И все-таки прав был Гарри. Здесь вечно будет жить призрак его Сириуса, потому что, даже с первой сединой в волосах, Гарри ощущал тоску по крестному, который был заперт в этом темном доме. Словно в этих стенах, как и в одиноком и разбитом сердце Мальчика, Который Выжил, до сих пор раздавались шаги и лающий смех Сириуса Блэка.

Гарри тряхнул головой и пошел за Гермионой, которая уже начала спускаться по ступеням в подвальную кухню. Оттуда лился мягкий свет.

Судя по всему, Донг успел убраться в этом помещении. На полу и всех поверхностях холла и коридора, через которые они прошли, был толстый слой пыли, а здесь все сверкало чистотой. Словно они с Гермионой вернулись с дежурства у Министерства, и сейчас к ним кинется старый Кикимер в белом полотенце, чтобы забрать одежду и подать еду.

Из-за стола поднялся Люпин. Рядом лежала какая-то книга, а в руках молодого человека была старая фотография. Но это Гарри пока мало интересовало:

— Где Рон?

— Я оставил его в одной из спален, на кровати. Я не знал, можно ли его приводить в чувства, — Тедди выглядел растерянным и немного грустным.

Гермиона тут же развернулась и кинулась вверх по лестнице, причем своими шагами она умудрилась разбудить матушку Сириуса Блэка. Кошмар! Самих Блэков уже и в живых-то не осталось, а она все еще орет свои проклятия. Нужно будет что-то сделать с этой очаровательной старушкой, пока она не свела всех с ума.

— Кто это? Когда мы прибыли, она так орала, словно мы ее могилу раскопали, — Люпин кивнул в сторону дверного проема, откуда неслись нелицеприятные эпитеты от разбуженного портрета.

— Это изображение матери Сириуса Блэка. Она всегда была такой приятной. И, думаю, за двадцать лет она немного отвыкла от чьего-либо общества, — горько усмехнулся Гарри и хотел направиться за Гермионой, когда взгляд его упал на фотографию, которую рассматривал Люпин до того, как они пришли. — Где ты это взял?

— Нашел книгу в одной из комнат, хотел почитать, и там оказалась эта карточка, — Тедди опустил грустный взгляд на двигающиеся по фото фигуры.

Гарри взял фотографию в руки. Наверное, книга принадлежала когда-то Сириусу, поскольку на его крестника сейчас смотрели четверо Мародеров и рыжеволосая девушка с ними. Конечно, карточка была очень старой и выцветшей, но Гарри знал, что именно рыжеволосая.

Гарри не смог еще хоть мгновение смотреть на эти счастливые лица из далекого прошлого, вернул карточку Люпину и поспешил угомонить все еще вопящую миссис Блэк. Он легко задернул портьеры, про себя пожелав матери Сириуса приятных снов еще лет на двадцать, а потом стал подниматься по шатким ступеням.

Он обнаружил Гермиону и Рона в спальне, которую в бытность Ордена Феникса занимали Гарри и его друг. Гермиона уже привела своего мужа в чувства, видимо, посчитав, что это не опасно. Гарри предполагал, что связь с наложившим Империус прервалась в тот момент, когда Люпин оглушил Рона. Гермиона, скорее всего, думала так же.

Гарри Поттер стоял в дверях и смотрел, как Гермиона с какой-то поспешностью и жадностью целует мужа, скользя руками по его спине, плечам, рукам. Словно пыталась удостовериться, что это он, что он живой, что с ним все в порядке. Они целовались и обнимали друг друга так, словно не виделись год и могли никогда уже не увидеться. Хотя, последнее было бы вполне возможным, если бы ни вовремя принятые меры по эвакуации Рона.

Гарри беззвучно сделал шаг назад и прикрыл дверь, ощущая, как сердце сковал лед одиночества. Он из своего внутреннего ада подглядел за чужим счастьем. Подглядел и вновь окунулся в свое горе, в свое одиночество, туда, где счастья больше не было. Туда, где на месте всепоглощающей любви теперь была пустота. И боль.

Глава 4. Теодик

памяти самого храброго и одинокого, сильного и преданного, памяти великого человека и волшебника — посвящается…

Его вызвали к главному целителю. Почему-то не удивило. Он был готов к этому. Он всегда был готов к резким поворотам в своей жизни. Всегда.

Тео снял халат. Повесил его в шкафчик. Запирать не стал. Зачем?

В административном крыле пусто. Все заняты своей работой.

Один раз ударил костяшками пальцев по двери. Вошел. До чего ужасный кабинет. Никакого вкуса у человека. Хотя свое дело он знал. А без вкуса прожить можно.

— Присаживайтесь, мистер Манчилли.

Мистер. Не целитель. Значит, опять не ошибся.

Лысина главного целителя блестит. Дородный старик уткнулся в папку. Тео даже знал, в какую. Его личное дело.

Даже легилименции не надо. Он и так знал все. Все факты, упомянутые в этой папке.

22 года. Холост. Мать — итальянка. Волшебница. Сведений об отце нет. Окончил школу целителей в Греции. С отличием. Три года преподавал там. В то же время — стажировка при Академии целителей. Отличные рекомендации. Область исследований — легилименция и окклюменция. Разрешение на въезд и проживание в Англии. Заявление о приеме на работу. Шесть полностью исцеленных больных за полгода.

Вот и вся жизнь Теодика Манчилли. В фактах личного дела. А большего никто знать и не должен.

— Мистер Манчилли, вы знаете, что сегодня из закрытой палаты исчез больной, — главный целитель отложил папку. Тео не ответил. Просто ждал продолжения. Хотя он знал дальнейшее. И опять без всякой легилименции. — Вы единственный были на этаже за несколько минут до того, как пациента похитили.

Не знал. Значит, два мракоборца — антураж? Колонны в стиле готики. Безвкусной готики.

Тео опять не удостоил собеседника ответом. Неуютно старику. Ерзает.

Тео взглянул на часы. У него еще есть три минуты. Можно не торопиться.

— Министерство не может доказать вашу причастность, что нас радует. Не хватало еще, чтобы нашего работника обвинили в пособничестве похитителям.

Да уж. В чужом глазу, как говорится.

Тео опять промолчал. Получал удовольствие от беседы. Глазки главного целителя бегают. Волнуется. Зачем-то пытается прикрыть разум. Причем бездарно.

— Но мы не можем больше рисковать нашей репутацией. Тем более, что мы полностью на обеспечении Министерства. Вы же понимаете? — заискивающий взгляд.

Сколько ненужных слов и телодвижений. А к сути только подобрались. Еще полторы минуты есть.

— Мы вынуждены вас уволить.

Наконец-то. И даже снег не успел выпасть. И рождественскую елку еще можно успеть нарядить.

Тео лишь кивнул. Нужно же показать, что услышал.

— Ничего не подумайте, вы замечательный, даже особенный целитель, — затараторил старик. Чувство вины. Сказал самое тяжелое и даже повеселел. Бедняга. — Мы напишем вам хорошую рекомендацию, с ней вы сможете работать в небольших комплексах целительства в нашей стране. Министерство настаивало, чтобы мы вообще вас оставили без рекомендаций, но мы так не работаем. Каждый должен получать то, что заслужил.

Тео поднялся. Главный целитель даже вздрогнул.

— Где расписаться? Мне пора.

— Ч… что?

— Роспись, — с нажимом повторил Тео. — На увольнительной.

— Ах, да… — засуетился, роется в бумажках, обрадован. Еще бы — так легко все прошло. Дрожат ручки-то.

Тео взял перо из чернильницы. Надписал свою фамилию. Не читая. Кивнул и вышел.

Он пришел в кафе минута в минуту. Сел напротив Сметвика. День разговоров. Пять минут. А потом к Поттеру. Сова уже улетела.

— Я знаю, что Министерство надавило на наше руководство, — зашептал целитель, наклоняясь вперед. — Мы уже ничего не можем сделать. Но вы, Тео, талант. Я не хочу, чтобы вы пропадали.

Спасибо за заботу. Весьма тронут. Тео промолчал. Не отрицать же очевидное.

Сметвик достал какой-то свиток. Уже интереснее.

— Это письмо, — целитель протянул пергамент. — Я думаю, что вам понравится это место работы. Вам это уже знакомо, насколько я помню из вашего личного дела. К сожалению, это все, что я могу для вас сделать…

Сметвик определенно ему нравился. Всего в какую-то минуту уложился.

Тео взял письмо.

— Благодарю.

И вышел из кафе. На ходу распечатал письмо. Пробежал глазами. Что ж. Над этим стоит подумать.

Тео вышел на улицу. Одним движением запахнул мантию. Трансгрессировал на Косую аллею. Через камин попал в уже знакомую гостиную. Здесь ощущалось присутствие вкуса.

Поттер уже ждал его. Замечательно.

— Добрый день, — Тео сделал шаг от камина. Небрежно смахнул палочкой пепел.

Гарри Поттер встал из кресла. На столе перед ним — Омут памяти.

— Здравствуйте. Сначала я хочу сказать вам спасибо, — народный герой выглядел усталым.

— Вам же запретили трансгрессировать, — Тео шагнул к столику. Поттер был сбит с толку. Сразу. Ладно. — Я выполнил свою часть.

— Да, я знаю, — Гарри Поттер снова опустился в кресло. Жестом предложил Тео сесть. Он сел. Предстоит длинный разговор. Разговор, о котором Тео мечтал с детства. Единственная мечта. Одна на все годы. — Я подумал, что легче всего поступить тем же образом, что и в прошлый раз.

Тео взглянул на Омут Памяти. Он был пуст. Но рядом — небольшая бутылочка. В ней плещется серебро…

— Ваши воспоминания о моем отце.

— Нет, не мои, — удивил Поттер. — Это воспоминания Северуса Снейпа.

Тео молчал. Ждал.

— Вы помните то, что видели в моем сознании, когда лечили меня? Ну, когда ваш отец умирал?

Тео кивнул. Вот что это было. Смешанные с кровью воспоминания.

— Он отдал мне часть своей памяти, так было нужно. Я сохранил ее. Теперь, я думаю, могу отдать вам.

Тео не кивал. Просто взглянул на Поттера.

— Только один вопрос: вы знаете, кто такой был Волан-де-Морт?

Тео медленно склонил голову. Он смотрел на Омут.

— Тогда вы все поймете. В этих воспоминаниях — вся правда о Северусе Снейпе. Только верните мне потом Омут, хорошо?

— Пренепременно.

Гарри Поттер взял со столика бутылочку и бережно протянул Тео. Рука не дрогнула. Сжалась. Он держал в ладони мечту всей своей жизни.

— Если у вас будут вопросы, я готов на них ответить, — добавил народный герой. Тео уже отправил Омут в свою квартиру. Одним движением. Как учили.

— До встречи, — Тео развернулся и шагнул к камину. Не прощайте. Именно до встречи. Тео знал: она будет.

Косая аллея. Толпы народу. Суматоха. Мерзкое место. Но здесь он живет. В съемной квартирке над пабом. Место не ахти какое.

Тео вызвал Омут. Поставил на столик. Осторожно раскупорил бутылочку. Вылил. Теперь руки дрожали. И сердце билось учащенно. Снял мантию. И только тогда окунулся в серебро прошлого. Прошлого его отца.

Несчастный мальчик Северус Снейп. Тео не был похож на отца в детстве. Другое детство. Другое выражение лица. Другая одежда. Другое обращение с людьми. Зато в детстве отца был друг. Рыжая девочка с зелеными глазами. У Тео не было друга. У отца была Лили Эванс. У Тео был лишь он сам.

Но в его жизни также был поезд. И купе. Как в жизни отца. Только все было по-другому. Неуверенный в себе школьник Северус Снейп. Его высмеяли. Тео тоже высмеяли. Но он ответил. Силой. Проник глубоко в память мальчишки. Извлек самое страшное воспоминание. Вот и все. Не словами ответил. Силой. Потому что у него не было девочки с зелеными глазами. Был лишь он сам.

Влюбленный юноша Северус Снейп. Он мучался. Он переживал. Ревновал. Тео это было сложно понять. Зато он понял другое. Лили Эванс. Джеймс Поттер. Гарри Поттер. И четверо мальчишек. Их сила против отца. Ее гнев против отца. Унижение.

Ненавидящий и презирающий Северус Снейп. Тео никогда не видел такой ненависти. Но даже в воспоминаниях она была ощутима.

А потом — молящий Северус Снейп. Готовый сломаться. Одинокий. Тео тоже был одинок. Но он не терял никого. Отец потерял свою зеленоглазую девочку. Сначала отдав ее другому. Врагу. Потом позволив убить.

Значит, Гарри Поттер. Тот, кого охранял Северус Снейп. Охранял и ненавидел. Отец был темным магом. Тео этого не понимал. Он сам был целителем. Он возвращал людей к жизни. Отец же был Пожирателем смерти. Метка на его руке. Как клеймо зла.

Пожилой волшебник. Из памяти Гарри Поттера. Очевидно, очень близкий народному герою. Но отец доверял Дамблдору. Директору Хогвартса. Школы, где Тео должен был учиться. Так хотел отец. Но не хотел сам Тео. Директор, которого убил его отец. Убил по просьбе Дамблдора. Убил, спасая еще одного мальчика.

Рыдающий Северус Снейп. Плачущий над фотографией зеленоглазой девочки. И над ее письмом.

Потрясение. Потому что Гарри Поттер это тоже видел. И пошел на смерть, раз победил. Потрясение. Потому что это было предательство. Четко рассчитанное предательство. И его отец участвовал в этом. С легкой, минутной тенью сомнения. Но он довел дело Директора. Он довел Мальчика, Который Выжил, до границ смерти. Довел и оставил одного.

Отец.

Тео вернулся в свою комнату. На лбу был пот. На глазах — слезы. Детские слезы. Невыплаканные слезы мальчика.

Он оплакивал отца. Так никем и не оплаканного.

Великий человек. Одинокий человек. Жестокий человек.

Отец.

Глава 5. Скорпиус Малфой

И чем он все это заслужил? Он хорошо себя вел и даже вытирал ноги прежде, чем войти в гостиную. Ну, и чем же он заслужил все это?!

МакГонагалл читала им лекцию на тему «да как вы могли!» и «что на вас нашло?!» минут пятнадцать. Ее вдохновению можно было только позавидовать. Даже отец не мог так долго орать на Скорпиуса, поджимать так красноречиво губы, полыхать взглядом и делать выразительные паузы после особо важных слов. Интересно, Поттер оценил?

Скорпиус скосил глаза на гриффиндорца, который сидел за соседней партой, понуро опустив голову. Все правильно, пусть чувство вины и совесть как следует погрызут твою подозрительную душонку.

Наконец, и МакГонагалл, кажется, выдохлась. Наверное, они не выказали должного раскаяния, потому что вторая часть ее монолога была не такая долгая и красноречивая, зато не менее впечатляющая. Она описала великий план исправительных работ сроком на две недели, куда входило не только любимое чистописание, но еще приятное времяпрепровождение с больничными утками, волнующие часы в обществе склянок и колб Моржа, чудесная компания волшебного скотча и книжек Пинс, а также еще десяток маленьких, но чрезвычайно полезных дел.

Да, очевидно, все домашние эльфы Хогвартса уехали в отпуск. А тут они с Поттером подвернулись удачно. Кто-то же должен спасать ситуацию. И кто, как не продолжатель великой фамилии героев и спасителей мира? Только вот Малфой никак не мог понять, при чем тут он. Группа поддержки?

А вообще настроение у слизеринца было замечательное, если не обращать внимания на колющую боль под ребрами. И на душе было спокойно. Во-первых, Поттер, если бы хотел его убить, то уже это сделал бы. Значит, его мозг все-таки начал работать. А, во-вторых, внутри собралось нежное тепло, подаренное ему Лили Поттер.

Целый час просто быть с ней — это оказалось лучше всего, что было раньше у него с девчонками. Час без единого поцелуя, лишь с недолгими объятиями. Наверное, так бывает, когда попадаешь в рай. Входишь — и сразу понимаешь, что тебе больше ничего не нужно. И никого. И душа мурлычет от удовольствия где-то глубоко внутри. Это ощущение стоило сотни дуэлей. Но только не с Джеймсом Поттером.

Когда МакГонагалл покинула кабинет, предварительно хлопнув по столу перед Малфоем древним фолиантом страниц в тысячу, Скорпиус лениво взял перо, придвинул пергамент и открыл книгу.

Судя по всему, ее написали прадедушка Слизерина и прабабушка Гриффиндора. Причем писали они ее под бутылочку неплохого Огневиски — таких прыгающих и косых строчек Скорпиус не видел даже у Филча. А ведь Филч и писать-то, кажется, не умел.

Слизеринец даже не взглянул на книгу, которую вручили виновнику всего этого. Конечно, единственный человек, повинный во всем, был Поттер. Детектив, чтоб на тебя фестрал плюнул! Его блестящим умозаключениям позавидовала бы даже Трелони с ее чаинками в форме задницы гоблина и прыгающим в разных домах Сатурном.

Малфой вывел лишь несколько букв. Он не любил работать в тишине. Он вообще не любил тишину, тем более в компании Поттера. Если того не отвлекать разговорами, то опять взбредет в эту лохматую голову очередная великая идея типа утренней.

— Поттер, — окликнул он товарища тягучим голосом.

Джеймс не ответил, сделав вид, что увлечен своей книжкой.

— Поттер, ты оглох? Может, поведаешь, что на тебя утром нашло?

— Малфой… — с легкой угрозой произнес Джеймс, не поворачиваясь.

— Поттер, ты вообще с головой своей дружишь? Так свою сестру подставил, это ж не каждый так сможет, да еще пылая праведным гневом.

— Малфой.

— Нет, ну, правда! Каких только ты глупостей за свою жизнь не совершил, но это был верх сообразительности. Тебе орден можно дать — «за расследование года».

— Малфой! — Джеймс, наконец, поднял голову, отбросил перо и воззрился на сокурсника.

— Я, конечно, польщен, что твой богатый словарный запас содержит в себе мою фамилию, но мог бы ты сказать еще что-нибудь, кроме этого? — с милой улыбочкой поинтересовался Скорпиус, поигрывая пером.

— Заткнись, — процедил сквозь зубы гриффиндорец и отвернулся.

— О! Два слова — это уже разнообразие, — продолжал развлекаться Малфой. Раз уж они попали на две недели в рабство к МакГонагалл, должен же кто-то за это пострадать. — Я, кстати, уже готов.

— К чему это? — буркнул Джеймс, не поднимая головы от своего пергамента.

— К твоим извинениям за испорченное утро.

Гриффиндорец вскинулся, сверля глазами Малфоя:

— Не раньше, чем ты извинишься.

— За что это? Ну-ка просвети? — Малфой отложил перо и сел вполоборота к Джеймсу.

— За то, что за моей спиной ухлестывал за моей сестрой, — гриффиндорец тоже перестал писать. — Побоялся признаться?

— Поттер, откуда в твоей головушке такие светлые мысли? Не ухлестывал я за ней! — возмутился Скорпиус. Клевета.

— Ну, конечно… так, пару раз поцеловал ее…

— А ты еще и считал? — ухмыльнулся слизеринец, сам пытаясь припомнить, сколько раз целовал Лили Поттер. Ну, тут надо еще решить, считается ли пятиминутный поцелуй за один или же его надо разбить на несколько. Считать ли случаи, когда он ее целовал, но она не отвечала? В общем, проблемно. Вот если судить по качеству, то…

— Почему ты мне не сказал, что она тебе нравится? — прервал его размышления Джеймс.

— Хм, дай-ка мне подумать, — Скорпиус приложил палец к губе и поднял взгляд к потолку, — может, потому, что ты грозился вырвать пальцы и отрезать уши любому, кто к ней подойдет? По-моему, веская причина для скрытности… Тем более, что я до Рождественского бала как-то не собирался задумываться над вопросом о моих симпатиях к кому-либо. Но ты утром так настаивал, что мне пришлось чуточку изменить свои планы…

— Еще скажи, что я виноват!

— А кто? Кого сегодня утром в задницу клюнул бешеный гиппогриф?

— Ты сам поверил в то, что она была с Грегори, скажи, нет? — взъярился Джеймс. Очевидно, пытался унять свою совесть. Так похоже на Поттера — перевести половину стрелок на ближнего. — Ты же кинулся на него, как гоблин на фальшивый галеон!

— Не надо сравнивать меня с гоблином, — фыркнул Малфой, поправляя свои волосы. — Я, в отличие от известных нам лиц гриффиндорской национальности, не орал на всю улицу! Я мягко попросил Грегори держаться подальше от нее.

— Никогда не думал, что ты умеешь ревновать, — вдруг ухмыльнулся Джеймс. — Мерлин, Малфой, ты же ее ревновал!

— Заткнись, — огрызнулся Скорпиус.

— Ревновал! К Грегори! — развеселился гриффиндорец, глядя на лицо друга.

— Поттер, или ты заткнешься, или я за себя не ручаюсь… — пригрозил слизеринец, вынимая палочку.

— Ой, напугал, — фыркнул Джеймс, тоже доставая свою. — Сегодня утром ты что-то не показался мне грозой заклинаний.

Малфой встал, сердито наведя палочку на гриффиндорца:

— Просто не хотел кидать твой окровавленный скальп под ноги твоей сестре.

Джеймс тоже встал, все еще усмехаясь:

— А, может, ты просто не мог вспомнить ничего более сильного, чем «люмос»?

— А, может, ты заткнешься, пока я тебя в осла не превратил?

— Почему в осла? — обиделся Джеймс.

— Потому что у вас с этим животным есть одно общее качество, — Малфой тоже усмехнулся.

— Ну, все, сын-хорька-сам-хорек, ты нарвался, — Джеймс взмахнул палочкой. И остался стоять, довольный представшим перед ним зрелищем.

Малфой скривил губы, подняв руку и пощупав макушку.

— Надеюсь, ты хоть цвет его изменил, — изрек он, тоже взмахивая палочкой. А потом силился не захохотать в голос. — Нет, ты не осел. Ты пьяный ежик на вершине пихты.

Волосы Джеймса, волосинка к волосинке, вытянулись вверх, образовав черный ореол вокруг его головы. Он стал похожим на черный одуванчик.

— Ты испортил мою прическу! — возмутился гриффиндорец, посылая очередное заклинание в друга. Галстук Малфоя превратился в бабочку в тон розовому бантику на серебряных волосах, только с зелеными горошинами. Скорпиусу было трудно его хорошенько рассмотреть, но он оценил творчество Джеймса, превратив галстук того в шелковый женский платок с брошкой в виде гламурного сердечка.

Гриффиндорец не остался в долгу — мантия Скорпиуса стала белой, в черных подпалинах, как классическая шкура на корове. Немного подумав, Джеймс добавил еще и хвостик сзади. Малфой фыркнул — и мантия Джеймса уже была узко-облегающей, в черно-желтую горизонтальную полоску.

Дверь в класс отворилась, когда у Скорпиуса уже были вместо ботинок милые тапки с ушками и глазами, а Джеймс с ужасом понимал, что его любимая пара обуви стала какими-то странными, словно плетеными из коры, лоханями.

Парни повернули головы к дверному проему, где застыла Лили Поттер. Скорпиус видел, как быстро сменяются выражения на лице гриффиндорки.

— Как думаешь: кого из нас она прибежала спасать и защищать? — уголком губ осведомился Скорпиус у Джеймса. Тот лишь пожал плечами. — Тогда кого первого окликнет, значит, за того переживает меньше.

Малфой мог себе представить, как они сейчас выглядят со стороны, и вполне понимал, почему Лили фыркнула и через начинающийся хохот произнесла:

— Ну, вы и идиоты… — развернулась и бросилась прочь, согнувшись от хохота.

— И за кого же в итоге она меньше переживает? — гриффиндорец развернулся к Скорпиусу. И тоже не выдержал, засмеялся. Малфой лишь на секунду опоздал. Стекла чуть дрогнули.

Когда приступ закончился, — а это случилось не скоро, потому что стоило им успокоиться и поднять глаза, смех нападал с новой силой — Джеймс сощурился, глядя на слизеринца, пытавшегося избавиться от бантика:

— Запомни, Малфой: если ты ее обидишь, если она будет страдать из-за тебя…

— Знаю-знаю, — отмахнулся Скорпиус, наконец, вернув себе свою форму и прическу, — вырвешь пальцы, отрежешь уши, снимешь скальп, распнешь на двери Хогвартса…

— Нет, — серьезно помотал головой Джеймс. — Я больше не то, что слова тебе не скажу, я на тебя взгляда не брошу.

— Этого не будет, — так же серьезно произнес Малфой, — потому что иначе я сам не смогу больше смотреть тебе в глаза.

Джеймс только кивнул, протягивая руку.

— Мир?

— Еще чего, — фыркнул Скорпиус, усмехаясь. — Я не пожимаю руки странным особям в женских платках, одетым, как пчелки, да еще и не знающим, что такое расческа. Причешись сначала, ошибка природы.

Малфой увидел мелькнувшую палочку и рассмеялся. Мир принимал привычные черты.

Глава 6. Гермиона Уизли

Она проснулась в чужой обстановке, в чужой, узкой для двоих постели, вдыхая чужой, немного затхлый, воздух. Даже полумрак из-за задернутых штор был чужой. Но руки, обнимавшие ее, были родными, и глубокое дыхание, ощутимое на затылке, тоже было родным. Своим. Любимым.

Гермиона осторожно освободилась из объятий Рона, выскользнула из-под одеяла и содрогнулась. В комнате было жутко холодно. Она собрала свою одежду, поспешно оделась и, стараясь не нарушить сон мужа, вышла в темный коридор.

На кухне Гермиона умылась, привела в относительный порядок спутанные волосы и разожгла камин, надеясь согреться.

В этом большом, угрюмом доме они с Роном были одни. Гарри ушел вечером. Несмотря на свое счастье от того, что муж опять рядом, что ему уже не грозит ловушка Министерства, Гермиона заметила, что уходил их друг в подавленном состоянии, хотя и старался казаться счастливым. Но глаза его выдали. Они всегда его выдавали.

Гермиона мысленно поблагодарила Люпина за то, что тот принес продукты и другие необходимые здесь мелочи. Она приготовила завтрак, добавив к обычному их меню побольше бекона, и понесла наверх.

Рон был ослаблен, и она запретила мужу спускаться вниз. И ей нравилось ухаживать за ним. Она всегда так делала, когда Рон болел. Он тут же превращался в несчастного мальчишку, готового кричать «умираю!» даже из-за обычного насморка. А сейчас у него был не просто насморк. Приближалось полнолуние, его первое полнолуние.

Вчера Гермиона напоила его приготовленным волчелычным зельем. У нее был небольшой запас, который теперь придется всегда пополнять. Но это глупости, главное — Рон в безопасности, он рядом.

Она вошла в спальню и поставила поднос с едой на столик у кровати. Муж спал, подтянув к себе ноги. Очевидно, замерз после того, как она ушла вниз. Гермиона присела на край постели, нагнулась и легонько подула ему в ухо. Рон заворочался, что-то пробормотав. Тогда она дунула чуть сильнее. Рон резко подскочил и чуть не уронил жену с кровати. Гермиона в последний момент успела схватиться за столбик в виде поднятой головы кобры.

— Ты что? — осипшим от испуга голосом спросила она у Рона, увидев странное выражение его бледного лица. Он лишь помотал головой, расслабляясь.

— Прости, — он подбил подушки и сел, накрывшись одеялом по пояс.

Гермиона подала ему свитер — из тех вещей, что принес Люпин.

— Надень, холодно.

— Да? По-моему, как раз хорошо, — он взял свитер, но надевать не стал. Потянул воздух носом и улыбнулся, увидев еду:- Завтрак в постель?

Она кивнула, ставя поднос ему на колени. Потом смотрела, как он ест. Его руки и грудь были покрыты ужасными шрамами от зубов и когтей нападавших, но Гермиона любила уже и эти шрамы. Она знала, что они еще болят, хотя Рон и не показывал этого. И Гарри не показывал.

- `де `Арри? — спросил муж, словно читая ее мысли. Гермиона улыбнулась этой привычной картине — Рон пытается общаться с набитым ртом.

— Он ушел вечером. Ты же знаешь, он не любит этот дом. Да и будет подозрительно, если к нам явятся опять министерские, а у нас никого. Еще он говорил что-то о том, что хотел побыть с Альбусом.

Рон согласно кивнул, уплетая тосты. Слава Мерлину, хоть на аппетит его состояние не повлияло. Гермиона ждала, когда муж наестся, чтобы, наконец, задать волнующие ее вопросы.

Вчера они так и не поговорили. Он был слаб после заклятий, которые на него наложили в больнице, а еще Люпину пришлось оглушить Рона. Да и трансгрессия не принесла пользы его только зажившему телу. Почти весь день он проспал, Гермиона напоила его восстанавливающим зельем. А потом, поздно вечером, когда Рон отдохнул, они почти не говорили, изливая друг на друга всю свою любовь.

Гермиона сначала хотела остановиться, боясь повредить мужу, но Рон, едва почувствовав, что она хочет что-то сказать, тут же начинал неистово целовать ее. В эту ночь с его стороны почти не было нежности и мягкости, к которым Гермиона привыкла за столько лет. Но ей было наплевать. В голове была лишь одна мысль: «он рядом, он жив».

Когда тарелки опустели, а Рон, довольный, откинулся на подушку, Гермиона забрала у него поднос и села ближе.

— А теперь скажи мне, почему на тебя наложили Империус?

Муж отвел глаза, что не предвещало ничего приятного:

— Они испугались, — произнес он, комкая в кулаке простынь.

— Чего? — настаивала она.

— Приходил какой-то хмырь министерский, стал меня убеждать в том, какой я буду счастливый и богатый, если стану сотрудничать с Министерством.

— Он сказал, что за сотрудничество?

Рон покачал головой, глаза не поднимал.

— Не успел. Я утратил контроль над собой.

— Ты превратился? — Гермиона прижала ладонь ко рту.

— Почти. Этот урод стал рассказывать мне, — мне! — как тяжело живется в бедности, когда твое дело прикрывают, когда твою жену увольняют…

Гермиона закрыла глаза, отказываясь принимать все это. Шантаж. Открытый, беспощадный шантаж.

— Ты разозлился и стал превращаться? — прошептала она, беря его за теплую руку. В комнате было холодно, а он, раздетый по пояс, даже не замечал этого.

— Да. С тем мальчиком, Фредом, тоже сначала так было. Целитель сказал, что это временно, что потом Фред научился это контролировать, — Рон смотрел куда угодно, но только не на жену. — В общем, они оглушили меня, а очнулся уже под Империусом. Я боролся сначала, но я — не Гарри Поттер, — горько усмехнулся он.

— Поэтому ты так и ослаб, в таком состоянии сражаться еще и с чужой властью над тобой — это любого обессилит, — Гермиона села еще ближе и зажала ладошками его голову, чтобы не прятал глаза. — Рон, я не могу обещать, что все будет по-прежнему. По-прежнему уже не будет. Но мне все равно, оборотень ты или вурдалак какой-нибудь! Я люблю тебя и буду с тобой. Мы справимся.

Он кивнул, прижимаясь к ней:

— Осталась мелочь: не выводить меня из себя, — пробормотал он ей в плечо. — Ты принесла мне зелье?

Гермиона оторвалась от него и взяла с подноса кубок. Она смотрела, как он залпом пьет не самое вкусное снадобье, и сердце ее сжалось от сочувствия. Как он, наверное, боится, причем самого себя, но старается этого не показывать.

Раздался стук в дверь. Когда Гермиона разрешила войти, в комнату сделал шаг обеспокоенный Гарри.

— Привет, как дела? — он пожал руку Рону и попытался улыбнуться подруге.

— Уже лучше, только как-то не по себе, — усмехнулся Рон. — Как сам?

Гарри лишь пожал плечами, а потом повернулся к Гермионе:

— Тебе пришел вызов в Министерство. Думаю, допрос, облаченный в форму легкой беседы о произошедшем в нашей семье.

Все трое переглянулись. Странно, будто вернулись школьные времена. Они втроем попали в очередную переделку и решают, как из нее выбираться. Гермиона улыбнулась бы этим мыслям, если бы не серьезность ситуации.

— Как думаешь, они дойдут до того, что напоят меня Сывороткой правды? — спросила она у Гарри, сжимая руку мужа.

— Не знаю. У них нет доказательств, что ты что-то знаешь, — Гарри пододвинул стул и оседлал его, сложив руки на спинке. — Все-таки ты не просто жена пропавшего пациента, ты занимаешь высокий пост в Министерстве. Думаю, не посмеют. Но ты будь начеку.

— А тебя не вызвали? — Гермиона рассеянно взяла кусочек хлеба с подноса.

— Я уже был там с утра. Просто заходил узнать новости, заглянул к себе. Кингсли сказал, что официального дела по исчезновению Рона не завели.

— Это обнадеживает. Значит, боятся огласки, — улыбнулась она, перебирая теплые пальцы мужа. — Как думаешь, скоро они успокоятся?

Гарри пожал плечами. И тут Рон вдруг встрепенулся:

— Сколько же мне придется провести здесь взаперти?!

— Рон, это же для твоего блага, — упрекнула его жена, повернувшись.

— Знаете, что-то мне это напоминает, — грустно произнес Гарри, опуская зеленые глаза к полу. Друзья промолчали: зачем говорить то, что и так понятно. — Рон, потерпи. Ты не преступник, тебя не разыскивают всем волшебным миром. Нужно переждать полнолуние. Потом все, так или иначе, прояснится.

Рон поджал губы, но промолчал. Гарри сочувственно на него взглянул, потом поднялся:

— Мне пора, я обещал Алу, что зайду за ним к мистеру Уизли. Гермиона, проводи меня и закрой за мной двери. На всякий случай.

Она тут же встала и последовала за Гарри, понимая, что тому нужно о чем-то поговорить без Рона. Ведь двери запереть он и сам мог.

— Что? — прошептала она, когда они спустились в холл.

— Кингсли сказал, что магглы перестали пропадать, но почти десять человек найдены мертвыми на западе. У всех — разной степени свежести укусы на телах. И пропали два волшебника, — совсем тихо поведал Гарри. — Ты понимаешь?

— Значит, они начали создавать свою армию? Поняли, что магглы им не подойдут? — Гермиона вцепилась в руку друга. — Но, Гарри, тогда они могут быть уже среди нас!

— Они и так уже среди нас. Одного ты называешь мужем, — ласково улыбнулся Гарри, видимо, чтобы поддержать ее и не дать удариться в панику. — Эта новость стала известной только вчера вечером, так что сейчас в Министерстве все работники проходят осмотр у целителей на предмет укусов и других ран неизвестного происхождения. Министр очень боится, что оборотни поймают его и съедят на ужин.

— Гарри, будь осторожнее, — прошептала Гермиона, заглядывая в зеленые глаза. — Я уверена, они не оставят идею добраться до тебя. И теперь это им сделать будет еще легче. Если укушенные ими волшебники решат присоединиться к ним, то все станет еще опаснее, ведь тогда у них уже будут палочки!

— Гермиона, я все понимаю, — грустно улыбнулся Гарри, беря ее за плечи. — Я буду осторожен. Но я не могу позволить, чтобы кто-то еще из моих родных пострадал. Поэтому я заклинаю тебя — не высовывайся лишний раз из дома. Я договорился с Кингсли — он не будет дергать тебя в Министерство. Живите здесь с Роном пока. Здесь вы в безопасности. Да и Рону будет не так одиноко.

— А ты сам? — подозрительно спросила Гермиона.

— Я вернусь к работе. Потому что иначе сойду с ума, — признался Гарри, роняя бессильно руки и опуская глаза. — Я должен что-то делать, чтобы не думать.

— Гарри, — выдохнула Гермиона, обнимая его и гладя по волосам. — Гарри, ты не один, слышишь? Мы рядом, мы всегда будем рядом. Ты выдержишь, я знаю.

Гарри кивнул, отстраняясь и снимая ее руки со своих плеч.

— Ты нужна Рону. И будь осторожнее. Не забывайте о зелье.

Она кивнула, глядя, как Гарри накидывает на себя мантию-невидимку и выходит на крыльцо в серый сумрак октября. Дверь глухо щелкнула, и Гермиона побрела наверх, понимая, что они все попали в западню. Оказались между молотом и наковальней. Она даже не знала, чего боится больше — безудержной мощи Министерства или целеустремленной мстительности оборотней. Хорошо, что хоть дети в школе. Хотя бы о них можно так сильно не беспокоиться. Чему-чему, а уж стенам родной школы, которые выстояли столько веков и выдержали столько битв, она привыкла доверять.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Он брел по улице, стараясь избегать грязных луж посреди тротуара. Наступил октябрь, принеся дожди, туманы и зябкий холод. Даже теплые мантии не спасали от озноба.

Но Косая аллея, как и всегда, кишела людьми. Тедди видел фигуры мракоборцев, маячившие в переулках и переходах. Почему Министерство не поставит всех в известность? Даже если мракоборцы возьмут под охрану каждый дом, у оборотней будет преимущество — неожиданность. Потому что никто из обычных волшебников не ожидал, что на него может в любой момент напасть оборотень. В любой момент. Всегда.

Тедди запахнул мантию и свернул к «Дырявому котлу». После произошедшего с Джинни Люпин уже не мог заставить себя есть «У Элоизы», поэтому теперь он обедал в заведении Тома.

Есть особо не хотелось, потому что утром бабушка Андромеда, заметив, что Тедди похудел «из-за постоянных переживаний», впихнула в него завтрак, рассчитанный, наверное, на стадо фестралов. Бабушка еще ворчала, что Мари плохо забоится о ее любимом внуке, но Тедди только ухмылялся. Такие разговоры от Андромеды он слышал каждый раз, как заходил к ней. На самом деле, бабушка любила Мари-Виктуар.

Тедди купил себе чай с мятой и пару бутербродов, сел за столик в темном углу, чтобы не привлекать внимания многочисленных посетителей «Дырявого котла», и начал есть, наблюдая за волшебниками и другими странными существами, которые входили в паб.

Люпин в последнее время умножил свою бдительность. Он подозревал, что оборотни скоро снова нанесут удар по Гарри Поттеру. Но сам крестный сейчас был хорошо защищен, его дети недоступны. Значит, враги найдут другую жертву. И почему-то Тедди подозревал, что этой жертвой может стать он. Хотя было у молодого человека предположение, что он будет не жертвой, а, скорее, заложником. Потому что оборотням нужно выманить Гарри Поттера из укрытия, иначе они никогда до него не доберутся.

Люпин насчитал шесть уже знакомых ему лиц. Он хорошо запоминал лица, в отличие от имен. Троих он часто встречал на Косой аллее. Одна волшебница — подруга его коллеги. А двоих он просто уже видел где-то рядом с собой. Молодой маг с наивной немного улыбкой. И бледный волшебник с густой бородой и запавшими щеками.

Люпину вообще перехотелось есть. Он поднялся, застегнул мантию и поспешно покинул «Дырявый котел». Он не оглядывался, каким-то шестым чувством понимая, что за ним никто не идет. Немного расслабился и успокоился. Нельзя поддаваться панике.

Тедди трансгрессировал из переулка прямо к зданию больницы Святого Мунго. Через два дома от нее находилась волшебная типография, а также редакция «Еженедельного Пророка». Люпин отделился от стены, возле которой возник из воздуха, и зашагал по тротуару, смешавшись с магглами.

И тут звериный инстинкт, который он всегда списывал на наследственность, подсказал, что кто-то следует за ним, не спуская глаз с его спины. Тедди не оглядывался, не ускорял шага. Ему нечего было опасаться. Люпин знал, что где-то рядом находятся мракоборцы, охранявшие больницу и типографию. Никто не осмелится напасть на него здесь.

Тедди спокойно дошел до входа в типографию — просто глухая стена из кирпича, сквозь которую он легко прошел, удостоверившись, что магглы не обращают на него внимания.

Люпин поднялся на второй этаж, в свой кабинет. Другие сотрудники тоже возвращались на рабочие места, махая Тедди и переговариваясь. В коридорах привычно пахло типографской краской и газетными страницами.

Люпин сел за свой стол, на котором уже были сложены оттиски газет для вычитки, и углубился в первую же попавшуюся страницу.

Тедди любил свою работу, ему нравилось узнавать все новости первым. Даже глупые статьи из провинциальных журналов о повадках гномов, о десяти способах притвориться магглом, о применении магии в огородах — даже они доставляли удовольствие. Над многими всегда было можно хорошо посмеяться.

Тедди притянул к себе чашку с остывшим давно кофе, не отрываясь от чтения первой полосы нового номера «Пророка» — Министр нес какую-то ахинею о том, что международное сотрудничество должно быть строго организовано и нести на себе «печать мудрости поколений и вековых традиций». Люпин бы с большой охотой познакомился с тем высокоразвитым мозгом, который писал для Министра речи.

Дверь в кабинет отворилась. Тед поднял глаза, не удивляясь, что кто-то может прийти к нему — в типографии вечно появлялись странные субъекты с предложениями для печати того или иного журнала или просьбами об издании научного труда о каких-нибудь кизляках и нарглах.

Но на этот раз Люпин понял, что о печати речь не пойдет. Потому что вошли двое магов, одним из которых был уже примелькавшийся молодой волшебник с наивной улыбкой. Значит, все-таки не ошибся.

Тедди встал, чуть улыбаясь. Он не испугался, потому что давно уже принял в действие присказку «предупрежден — значит, вооружен». В беспечности крестника Гарри Поттера обвинить было сложно.

— Чем могу помочь, господа? — спросил Люпин, незаметно доставая палочку. Посетители закрыли дверь, и, Тед был уверен, нанесли заглушающие чары. Что ж, вот и началось.

— Вы должны пройти с нами, мистер Люпин, — заговорил молодой маг. Только тут Тедди понял, что на волшебнике мантия с эмблемой Министерства. Похоже, что перед ним стоял мракоборец. Скорее, конечно, мнимый мракоборец. — Мы представляем Министерство Магии и имеем сведения, что вы замешаны в похищении пациента из больницы Святого Мунго.

Люпин на минуту был озадачен. Если перед ним был переодетый в мракоборца оборотень, то откуда ему известно о Роне? Ведь, насколько Тедди понял крестного, хода делу не давали. Похищение лишь кулуарно обсуждали в некоторых, задействованных в дело оборотней, отделах. Легкое сомнение в правильности своих выводов закралось в душу Люпина, пока он судорожно соображал, что делать.

— Какого пациента? Я ничего не слышал о таком инциденте, — Тедди решил, что надо потянуть время, чтобы решить, как поступить. Он следил за тем, как двое магов обменялись взглядами. Не упустил Люпин из виду и то, что один из них постепенно смещался вправо. Значит, все-таки здесь что-то не так.

— Вы все узнаете, когда мы прибудем в Министерство, — нетерпеливо откликнулся молодой маг, что стоял перед дверью.

— Простите, но сейчас я занят, — Тедди сосредотачивался. Он уже несколько дней назад снял со своего кабинета противотрансгрессионные чары, поэтому не нервничал. Главное — не дать им применить палочки. Следовало быть начеку. — Возможно, я смогу прийти позже?

— Нет, вам придется пойти с нами сейчас, — похоже, молодой мракоборец терял терпение. Он тут же извлек из рукава палочку, намереваясь оглушить Люпина, но тот ожидал этого.

— Экспелиармус! — и две палочки ловко скользнули в руку Тедди. Посетители не растерялись. Нет, они просто стали превращаться. На глазах.

План «Б»?! Не удастся похитить, так хоть покусайте?! Люпин повернулся на месте еще до того, как два волка-оборотня завершили трансформацию. Тедди трансгрессировал в первое пришедшее на ум место — к дому родителей Мари-Виктуар, куда они собирались заглянуть вечером.

— Тед? — Флер открыла ему дверь. — Что-то случилось?

— Можно, я воспользуюсь вашим камином? Это срочно! — Тедди прошел в коттедж мимо отступившей в сторону будущей тещи.

— Конечно, — растерянно произнесла женщина, откидывая за спину волосы. — Ты в порядке?

— Да, все нормально, — Люпин улыбнулся Флер и шагнул к камину, беря с полки летучий порох. — Увидимся вечером, я тогда все объясню.

Вскоре Тедди уже вышел в гостиной дома Гермионы. Из кухни до него донесся шум чайника.

— Гарри! — обрадовался молодой человек, увидев крестного за столом.

— Что? Тедди… — Гарри, наверное, по его лицу понял, что что-то случилось. Крестный поднялся.

Люпин без предисловий рассказал о том, что произошло в его кабинете, а крестный с каждым его словом бледнел.

— Где палочки?

— Что? — не понял Тедди.

— Палочки, которые ты отнял у оборотней. Это волшебники, и мы имеем шанс их выследить по палочкам.

Люпин кивнул и тут же извлек из кармана трофеи: одна была тонкая и длинная, вторая — потолще, средней длины. Гарри разглядывал их, но, видимо, не вспомнил.

— Идем, вернемся в твой кабинет, — Гарри снял со спинки стула свою мантию, убрал туда палочки и направился к дверям. — Я уверен, что они уже трансгрессировали оттуда, но мало ли…

— Если они еще в виде оборотней, то никуда не делись оттуда. Трансгрессия привела в действие блокирующие чары на дверях, — Люпин поспешил за крестным.

Гарри обернулся и с улыбкой взглянул на Тедди:

— Откуда ты научился всему этому?

— Я же твой крестник, — усмехнулся в ответ Люпин. Гарри похлопал его по плечу, они вышли на крыльцо и почти сразу трансгрессировали, вызвав недоумение на лице охранявшего дом мракоборца.

Они практически одновременно оказались в кабинете Люпина. Пустом кабинете. Правда, половина вещей была раскидана, клочки газет покрыли пол. На двери — следы от десятка острых когтей. Благо, что в помещении не было окон.

Гарри оглядывал это все со странной улыбкой:

— Если бы не следы когтей, я бы подумал, что здесь ссорились Лили и Джеймс, — хмыкнул он, осторожно ступая по обрывкам газет и осколкам разбитой фоторамки. Люпин не понимал веселья Гарри, пока тот с видимым облегчением не посмотрел на крестника:- Слава Мерлину, что ты оказался таким бдительным. Если бы еще с тобой что-то случилось… — потом крестный утратил веселость, нахмурился:- Я уже не знаю, с какой стороны ждать опасности в следующий раз.

Вдвоем они привели в порядок кабинет: мусорная корзина с завидным аппетитом поглощала бумагу. Потом Люпин снял чары с двери, вернул противотрансгрессионный щит, и вместе они вышли в коридор. Было очевидно, что сотрудники типографии не услышали ничего настораживающего. Только волшебник, дежуривший на входе, чуть изумленно воззрился на Тедди и Гарри. Еще бы: он пропускал к Люпину двух молодых магов, а вышел Тедди в компании Гарри Поттера.

— Куда сейчас? — они замерли посреди улицы.

— Сначала к Оливандеру, узнаем, знакомы ли ему эти палочки, — задумчиво произнес Гарри, — а потом — к Кингсли, составим портреты нападавших. Думаю, нам понадобится информация по тем волшебникам, кто пропал за последнее время. Это в случае, если мастер волшебных палочек не признает твои трофеи.

Люпин радовался тому, что к Гарри вернулась его деятельная натура, хотя в глазах крестного за стеклами очков он отчетливо видел — страх. Знаменитый волшебник, победивший величайшего темного мага, боялся. Боялся неизвестности, что окружала его. И Люпин понимал его: когда знаешь, чего ожидать от врага, ты можешь подготовиться. Но где и по кому будет нанесен следующий удар оборотней, предположить было сложно.

Через пару минут они вдвоем уже входили в небольшую лавку, заставленную коробочками и футлярами. Звякнул колокольчик, и тут же появился сам Оливандер, сгорбленный от времени и пережитых трудностей старик. Но глаза его все еще хранили молодость и радость прожитых лет.

— А, мистер Поттер… — старик уселся на табуреточку, упираясь руками в колени. Годы сказывались на мастере. — Проблемы с палочкой?

— Здравствуйте, мистер Оливандер, — крестный порылся в карманах мантии и выудил оттуда трофеи Люпина. — Скажите, узнаете ли вы их?

Оливандер взял палочки и стал рассматривать. Одну — ту, что была подлиннее — вернул сразу, покачав головой. А вот второй заинтересовался.

— Ну, конечно, восемь дюймов, осина, волос из гривы единорога, используется четырнадцать лет, — пробормотал мастер, любовно крутя палочку в руках. Гарри замер, ожидая. У Люпина появилось нехорошее предчувствие. — Эту палочку купил у меня Оливер Адамс, когда пошел в школу.

— Адамс… — повторил крестный, словно что-то вспоминая. Он нахмурился и потер шею, а потом глаза его испуганно расширились:- Адамс! Черт!

— Что? — Люпин увидел, как Гарри резко разворачивается и выскакивает из дверей. Тедди поспешно забрал палочки у мастера, бросил за спину «спасибо» и последовал за крестным. — Гарри, что?!

— Адамс — стажер Зига, а они сегодня дежурят у Уизли! — Гарри торопился объяснить, потому что, видимо, уже собирался трансгрессировать. — В «Нору»!

Люпин тоже повернулся на месте, задев шедшую рядом ведьму, и вскоре вынырнул из тесноты у калитки дома семьи Уизли. Гарри уже бежал к «Норе» с вынутой палочкой. Люпин последовал за ним.

— …Он играет с гномами в саду, — успел услышать слова Артура Уизли Тедди, вбежав в дом. — Он с мракоборцем там, не волнуйся!

Но Гарри, видимо, от этих слов еще сильнее забеспокоился. Люпин вместе с крестным кинулся через заднюю дверь в сад Уизли, наконец, начиная понимать. Адамс мог проникнуть под любую защиту этого дома.

— Альбус! — позвал Гарри, спеша между деревьями. — Альбус, где ты?!

Они продрались сквозь заросли каких-то растений и застыли. Они не могли поверить в то, что увидели.

Альбус сидел на коленях перед огромным волком и… чесал его за большим серым ухом.

Глава 8. Поттеры

В субботу утром Джеймс проснулся поздно и понял — завтрак он пропустил и, если не поторопится, опоздает на тренировку. Вчера они со Скорпиусом до часу ночи шлялись по замку, нервируя кошку Филча. Они часто так делали, надеясь, что однажды миссис Норис, которой уже, как минимум, лет тридцать, откинет свои лапы, устав бегать по этажам за двумя нарушителями.

Джеймс вскочил, надел форму, отыскав ее в горе вещей на стуле, и поспешил по коридорам на улицу, к полю для квиддича. Команда была уже там. Майкл сердито посмотрел на бегущего ловца и отвернулся. Джеймс же, махнув им рукой, сбегал за метлой и щитками, а потом встал рядом с Шарлоттой.

— Раз мы все-таки собрались все, начнем, — буркнул Майкл и оседлал метлу. — И, Поттер, ты бы хоть умылся.

Ловец хмыкнул, достал палочку и прыснул водой себе на лицо. В воздухе само высохнет. Он уже собирался взлететь, когда увидел Розу. Она читала книгу на трибунах.

— Рози, а где Лили? — Джеймс подлетел к кузине на метле и спустился к ней.

— Ушла куда-то, — пожала девушка плечами, даже не оторвавшись от книги.

— Куда она пошла? Куда?

— Не знаю.

— Роза, она не сказала?

Роза стукнула книгой о скамейку, в раздражении фыркнув:

— Джеймс! Отстань! Я не собираюсь следить за каждым шагом твоей сестры! Если ты проворонил момент, когда она влюбилась в Малфоя, я в этом не виновата!

— Не надо так кричать, — попросил юноша, грозно посмотрев в сторону девочек с четвертого курса, которые с интересом следили за перебранкой. Они тут же покраснели и отвернулись.-… Погоди! Ты знала, что ей нравится Малфой?! Что она в него влюбилась?

— Насколько я поняла, у тебя тренировка, — напомнила Роза.

— Отвечай. Ты знала?

— Джим, я тебя умоляю, отстань, — попросила девушка. — Лили не могла не влюбиться в него, потому что ты все время с ним! А если вспомнить, насколько вы с ней близки, нет ничего невероятного в том, что твое чувство передалось ей, трансформировалось в ее нежной девичьей душе и начало разрастаться…

— Стой, минутку, — Джеймс сел рядом с Розой, нахмурившись. — А теперь все то же самое, только понятным человеческим языком, а не менторскими тирадами «а ля Гермиона Уизли».

— Слава Мерлину, что я говорю, как моя мать, а не как Малфой. Тебе можно только посочувствовать. Надеюсь, что Лили сможет перевоспитать его, а заодно — и тебя. А теперь оставь меня в покое! — Роза отвернулась и уткнулась в книгу. Джеймс испепелял взглядом кузину.

— Поттер! — окликнул его Майкл.

— Сейчас! — отмахнулся Джеймс и снова повернулся к кузине. — Она все еще на меня сердится? Я разочаровал ее?

Девушка вздохнула:

— Нет, конечно. Лили считает тебя самым лучшим из братьев…

На лице Розы был такой скепсис, что Джеймс даже обиделся:

— Но ты так не считаешь?

— Ну, знаешь, если бы мой брат растрезвонил подробности моей личной жизни по всей школе, я бы превратила его в слизняка, засушила, потом сварила зелье…

— Так, ладно, я понял. Сварила зелье, споила его нюхлеру, нюхлера бы убила, сожгла, пепел закопала в землю, землю сожгла, и следов Хьюго на этой земле мы бы никогда не нашли, — фыркнул Джеймс. — Вернемся к твоим заумным теориям. Ты говоришь так, будто она влюбилась в Малфоя из-за меня.

— Слушай, тебе, что, больше заняться нечем? Ну, какая тебе разница? Займись чем-нибудь, что от тебя зависит, например, тренировкой! И не мешай другим, — Роза снова отвернулась. — Майкл тебя сейчас проклянет!

Джеймс хмыкнул.

Гриффиндорец не хотел следить за сестрой, но ничего не мог с собой поделать. Он уговаривал себя, что просто беспокоится, но на самом деле — ревновал. Он ревновал сестру к другу. Наверное, так же, как мама ревновала отца к Гермионе. Чуточку, но ревновала. Так же, как сам Джеймс ревновал отца к Тедди Люпину. Это был эгоизм, неприятие того, что у близкого тебе человека появился еще кто-то, о ком он думает.

Лили же в это время спускалась из башни Гриффиндор, куда заходила, чтобы найти брата. Он почему-то не пришел на тренировку, и она побежала его искать. Лили предполагала, что он наглым образом спит, но когда заглянула в спальню мальчиков седьмого курса, на нее жутко накричал Клод Вейн, который в этот момент переодевался.

Наверное, они разминулись. Или нет? Может, с Джеймсом что-то случилось? Нет, этого не может быть. Но как узнать? Ответ пришел быстро: Слизерин. Уж если ни Малфой, ни Ксения не знают, где Джеймс, тогда пора ударяться в панику. А пока… Ну, мало ли с кем и где брат провел эту ночь.

Лили зарделась от своих мыслей, спеша вниз, к подземелью Слизерина. Могла ли она подумать, что однажды побежит за помощью к слизеринцам?

Девушка застыла перед голой, немного влажной стеной и поняла, что не сможет ничего узнать просто потому, что не знает, как добраться до Малфоя или Ксении. Она притопнула ногой, стараясь придумать, что делать, но тут ей повезло. Часть стены отъехала в сторону, и в коридор вышла высокая слизеринка с блестящими черными волосами. Она одарила Лили презрительным взглядом:

— Ты что тут делаешь, Поттер?

Лили подняла брови: эта старшекурсница знает, кто она такая?

— Пожалуйста, позови Ксению или Малфоя, — вежливо попросила гриффиндорка.

— С чего бы это я стала бегать ради тебя? То, что ты спишь с Малфоем, не делает тебя лучше, чем ты есть, Поттер, — фыркнула слизеринка, развернулась и пошла прочь, довольная собой. Лили уже доставала палочку, чтобы проклясть эту заносчивую брюнетку, но стена снова разделилась, и в коридоре показался сам Малфой. Он удивленно взглянул на Лили, а потом на удаляющуюся девушку.

— Привет, — немного неуверенно произнесла Лили, тут же смущаясь, потому что не видела слизеринца, как и брата, с того момента, как вчера выбежала из класса Трансфигурации, умирая от смеха. Она робко смотрела на его лицо. Было такое ощущение, что он недавно только проснулся, но на нем была теплая мантия, на шее замотан шарф, в руках — шапка.

— Проводила ревизию подземелий? — усмехнулся Скорпиус, глядя на нее. — Ты чего такая? Что-то случилось?

— Я… я искала Джеймса, — выдавила она, чуть отступив назад. Все-таки он был слишком высоким. И волнующим. С каких пор его запах стал таким волнующим для нее?

— А я-то обрадовался, что ты пришла меня разбудить, — улыбка все еще играла на его губах. — А что, Поттер обещал быть у меня?

— Нет, просто он опаздывает на тренировку, и я пошла его искать. Значит, ты не знаешь, где он? — она немного испуганно смотрела на его лицо. В его глазах плескалось серебро.

— Почему же, знаю. Ксения меня растолкала пару минут назад и сказала, что видела, как Поттер совершает марш-бросок на поле. Она тоже ушла туда. Я вот подумал и решил, что стоит полюбоваться на полеты гриффиндорцев, которых нам предстоит побить в следующем матче, — Скорпиус сделал к ней шаг, и Лили пришлось еще сильнее задрать голову, чтобы продолжать смотреть в его глаза. — Составишь компанию?

— А я не буду мешать тебе в столь важном разведывательном мероприятии? — она улыбнулась. Он сделал последний шаг, разделявший их, и навис над ней, ухмыляясь.

— Я попробую это пережить, — прошептал он, касаясь пальцами ее лица.

— Тогда пойдем, — согласно кивнула Лили, чуть отстраняясь, но он не пустил, обняв. — Скорпиус…

— Пойдем… Когда я покажу тебе, как я здороваюсь по утрам со своей девушкой, — уголок его губ дернулся, когда она затаила дыхание, широко открыв свои светло-зеленые глаза.

— Ну, показывай. Где же она?

— Кто?

— Твоя девушка, — прошептала Лили, и Малфой понял, что она его дразнит.

— Очень смешно, — он провел рукой по ее спине, заставляя прижаться к нему. — Значит, тебе нужно официальное уведомление?

— Да, и желательно на гербовой бумаге Малфоев, чтобы ты потом не стал отпираться, — подыграла ему Лили, ощущая его теплую ладонь даже сквозь одежду. Вдруг ей показалось, что ее выбросили из рая — Скорпиус отстранился и шагнул к стене. — Стой! Куда ты?

— За бумагой, — пожал он плечами, но Лили схватила его за руку, смеясь.

— Я пошутила. И если мы еще тут постоим, то ты уже не увидишь, как великолепно летают игроки Гриффиндора, — она потянула его за собой по коридору, и, к ее удивлению, он позволил ей это делать.

Они вместе вышли на улицу, провожаемые взглядами других студентов. Выражение лиц некоторых девушек заставили Лили сильнее сжать руку парня. Ее парня. Как это было странно. Ее парень Скорпиус Малфой. От этой мысли она широко улыбнулась.

— И о чем это ты подумала сейчас? — Малфой поднял бровь, взглянув на лицо девушки. — Решила, каким заклятием ударить в моих поклонниц?

— Поклонниц? — она прыснула. — Да нет, я припасу заклинания на тот случай, если я тебя застану в их обществе. Припасу для тебя.

— А ты опасная девушка, Лили Поттер, — усмехнулся он, поглаживая ее руку большим пальцем. — Теперь я буду старательно прятаться.

— Малфой… — она угрожающе к нему повернулась, но сразу же рассмеялась, увидев его веселое лицо. — Ты просто невыносим.

Малфой пожал плечами. Они дошли до поля и увидели, что команда Гриффиндора еще в воздухе.

— Вон Ксения, пойдем к ней, — Скорпиус помог Лили подняться по ступеням (которые она всегда преодолевала и без помощи, но было так приятно, что она приняла его руку), и они сели на скамейку рядом с Ксенией, которая следила за Джеймсом.

— Теперь понятно, почему ты так долго шел, — Ксения одарила ребят понимающей улыбкой, от чего Лили опять зарделась. — А я-то подумала, что ты опять спать завалился.

— Я бы завалился, но очень опасался, что Поттер рухнет с метлы и убьется насмерть, так и не сказав все, что думает обо мне, — усмехнулся Малфой, уютно чувствуя себя между двумя девушками.

Еще два дня назад Лили бы как минимум одернула слизеринца за такие слова, но сегодня лишь покачала головой, пряча улыбку. Кажется, она действительно влюбилась. А главное — приняла это чувство.

— Слушай, хотел тебя спросить, — Скорпиус нагнулся к ее уху, щекоча дыханием, — как ты спала? Без маскарадов?

Она усмехнулась:

— Хорошо спала. Без снов. Да мне теперь они и не нужны, — она чуть повернула голову, чтобы встретиться с ним глазами. Всего каких-то пара дюймов отделяла его лицо от ее. — Сон стал явью.

Она почувствовала, как его рука обняла ее, и Лили вдруг на миг показалось, что они вдвоем, только вдвоем. Но лишь на миг…

— Эй, Малфой!

Они вздрогнули и повернули головы — у трибуны завис Джеймс Поттер со снитчем в руке. Лили закусила губу, пытаясь не рассмеяться из-за выражения лица брата. Было видно, как Джеймс сражается со своей братской ревностью.

— Привет, Поттер, — Скорпиус повернулся к другу, но руки с талии Лили не убрал. — Ищешь тут снитч или новый повод устроить дуэль?

Гриффиндорец нахмурился еще сильнее.

— Джеймс, тренировка закончилась? — Ксения подошла к перилам, заставив друга перевести взгляд с Лили на нее.

— Да, вроде бы, — он усмехнулся. — Подождите меня, я сейчас.

Он развернул метлу и вскоре уже приземлился у раздевалки.

Ксения повернулась к Малфою и Лили:

— Ну, что?

— Идем, — Скорпиус поднялся и подал руку Лили. Они стали спускаться вниз. Лили шла за слизеринцем, чуть сердясь за то, что он так медленно идет. Ксения уже оторвалась.

Но тут она поняла, что Скорпиус ничего не делает просто так. Он резко повернулся, и Лили влетела в его объятия, чуть не рухнув со ступенек. Крепкие руки прижали ее к себе.

— Что? — она подняла глаза и увидела, что Ксения, бросив на них взгляд, скрылась за перегородкой. — Ах ты, хитрюга…

— Я слизеринец, — поправил он Лили. — И ты должна мне уже два поцелуя.

— Почему это? — она уперлась руками в его грудь, чуть отклоняясь назад.

— Один — в подземелье. Второй — на трибунах. Скажи спасибо своему брату, — ухмыльнулся Скорпиус.

— Обязательно, как только ты меня отпустишь и позволишь его увидеть, — ответила Лили, пальчиком обводя герб на его мантии.

— Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? — он нагнулся к ее уху. Опять этот запах. Он сводил Лили с ума. Она покачала головой.

— Малфой! — раздалось из-за перегородки. Джеймс, черт бы тебя побрал. — Малфой, иди сюда, быстро!

Скорпиус беззвучно выругался, потом отстранился и позволил Лили спуститься с последних ступеней.

— Три.

— Что? — она взглянула на его недовольное лицо.

— Три поцелуя, — просто ответил он, выходя на свет. — Ну, что?! Тебя резали на куски, что ты так орал?

Джеймс лишь кивнул, но он смотрел не на слизеринца. Лили проследила за его взглядом и поняла, что брат вовсе не пытался вмешаться в их уединение.

Невдалеке от поля, на дорожке, что вела к замку, стояла Ксения. Она разговаривала с высоким молодым волшебником в черной мантии. Маг был вполоборота к друзьям, лицо скрыто длинными черными волосами. Чуть крючковатый нос, прямая осанка. В руке — строгий чемодан.

— Кто эта летучая мышь? — процедил сквозь зубы Джеймс, не спуская глаз со своей девушки и незнакомца. Ксения улыбалась, что-то быстро говоря мужчине.

— Понятия не имею. Зато понятно, как он тут оказался — прилетел с помощью перепончатых крылышек, — усмехнулся Малфой. — Но приземлился не очень хорошо. Судя по его носу, тормозил физиономией.

— Ага, а в спину ему вставили штырь, чтобы не было видно, что он гоблин, — поддержал друга гриффиндорец, сжимая кулаки.

— Поттер, ты ревнуешь, — довольный собой, протянул Малфой. — И, думаю, если сравнить тебя и твоего соперника… Ты выиграешь, даже если отрастишь такие же пакли.

— А мне нравится, — заметила Лили, внимательно разглядывавшая собеседника Ксении. Оба парня развернулись к ней с одинаково исказившимися от презрения лицами. — Ну, правда, мне кажется, это делает его… аристократичным.

— Аристократичным? — казалось, Скорпиуса сейчас вырвет. — Что в этой… в этом гоблине аристократичного?

Лили с трудом сдерживала смех, глядя то на Малфоя, то на брата. В этот момент Ксения развернулась и пошла в сторону друзей, а незнакомый волшебник направился к замку.

— Что с вами? — слизеринка переводила взгляд с одного парня на другого.

Лили не могла говорить — ее душил смех.

— Кто. Это. Был? — отрывисто выдохнул Джеймс, делая шаг к своей девушке.

— А… Это Тео. Ну, Теодик Манчилли. Он учился в той же Академии, что и я, и преподавал младшим курсам, — объяснила Ксения. — А что у вас с лицами?

— И что он тут делает? — Малфой, кажется, справился с собой, но как-то незаметно шагнул к Лили и обнял. Каким-то собственническим жестом, отчего девушке стало еще смешнее. Он ревнует! Причем из-за одной ее фразы.

— Он будет работать в Хогвартсе, помогать мадам Помфри и профессору Слизнорту. Он сказал, что списался с МакГонагалл, и она согласилась его принять. Джеймс, мне кажется, или ты действительно сейчас пытаешься убить его взглядом в спину? — Ксения помахала ладонью перед лицом гриффиндорца.

— На кой он нам ляд сдался? — как-то обиженно спросил Джеймс, наконец, глядя на слизеринку. — У нас этих тварей — половина замка.

— Тварей? — нахмурилась Ксения, а потом вдруг улыбнулась. — Только не говори мне, что ты теперь будешь ревновать меня к каждому, кто со мной заговорит. Он же просто мой хороший знакомый!

— Я не ревную, — буркнул гриффиндорец. — И вообще, я хочу есть!

Ксения и Лили обменялись смешливыми взглядами, но промолчали.

До обеда они вчетвером, предварительно наведавшись на кухню к эльфам, сидели на берегу озера, болтая. Лили не помнила, когда в последний раз она столько смеялась. Даже мысли о маме, которые всегда были с ней, отступили.

Она стала лучше понимать Джеймса и Скорпиуса. Они постоянно друг друга поддевали, шутили, но теперь гриффиндорка была уверена — если кому-то из них двоих понадобится помощь, другой тут же откликнется. Если кому-то будет грозить опасность, другой заслонит его от нее. Прав был отец, Джеймсу повезло, что у него есть такой друг.

Все вместе они пришли на обед.

— Черт, и этот тут! — Джеймс со злостью уселся за стол. Лили проследила за его взглядом и увидела за столом преподавателей знакомого Ксении со странным именем. — Даже аппетит пропал.

Лили только хмыкнула и приступила к обеду.

Джеймс покачал головой и перевел взгляд на сестру. День на свежем воздухе не прошел для нее зря. На ее щеках появился здоровый румянец, глаза заблестели так, как это было раньше, до смерти мамы. Похоже, Джеймсу стоит поблагодарить Малфоя за то, что тот вернул к жизни Лили.

Стоило подумать о слизеринце, как он тут же возник за их спинами.

— Лили, ты поела?

Девушка подняла глаза на Малфоя.

— А что? Есть предложения?

— Ну, за тобой должок, — Скорпиус засунул руки в карманы.

— Что за должок? — Джеймс с подозрением покосился на сестру. Лили, кажется, поняла, потому что усмехнулась.

— Я обещала показать ему книгу по теории чистокровности, что видела в библиотеке, — солгала Лили, вставая.

— Малфой, ты интересуешься книгами? Это что-то новое, — Джеймс поднял брови.

Скорпиус лишь неопределенно пожал плечами, и они с Лили пошли прочь из зала.

— Он не поверил, — заметила девушка, когда они поднимались по лестнице.

— Ну и что?

— Кстати, куда мы идем?

— В библиотеку, — сразу ответил слизеринец. — Ты же сама сказала… Я не знал, что в Хогвартсе есть такие книги.

— Ладно, пойдем, — Лили пожала плечами. Они вошли в пустую в обеденный час библиотеку, и девушка уверенно пошла между стеллажами. Малфой покорно следовал за ней.

— Вот, держи, — она достала небольшую книгу и повернулась к слизеринцу. Но его не интересовала теория чистокровности. Это стало понятно сразу, как она посмотрела в плещущееся серебро его глаз. — Скорпиус, это библиотека…

Он придвинулся, забирая из ее рук книгу:

— Ну, я всегда думал, какое бы применение ей найти.

— Нашел? — она отступила к полкам, поддаваясь его взгляду. Он обнял ее, «Теория чистокровности» упала на пол.

— Да, не без твоей помощи. Хорошее место, чтобы отдавать долги, тебе не кажется?

Лили не казалось, но думать она уже не хотела, потому что Скорпиус тут же прижался к ней губами, возвращая себе ее долги. С процентами.

Лили потеряла счет времени и поцелуям, она потерялась в мучительно приятных объятиях Малфоя. Она никогда не представляла себе, что поцелуи могут отнять разум, сделав ее просто средоточием чувств.

Он отстранился в тот момент, когда оба уже задыхались, и тут раздался холодный, насмешливый голос:

— Разрешите мне взять книгу. Если, конечно, вы закончили.

Лили обернулась и встретилась глазами с черным, глубоким взглядом, который заставил ее вздрогнуть и вмиг почувствовать озноб, хотя минуту назад она пылала в объятиях Малфоя.

Часть шестая: Паучий узор

Глава 1. Джеймс Поттер

Его разрывали противоречивые чувства.

Тупая болезненная тоска по маме. Счастье от первой сильной влюбленности.

Братская ревность по отношению к первому роману Лили. Радость за сестру и лучшего друга.

Ростки Любви, кажется, впервые поселившейся в его сердце. Всходы ненависти и презрения, также впервые посетившие его душу.

Джеймс Поттер лежал на диване в гостиной Гриффиндора, переваривая сытный ужин. И пытаясь разобраться в себе. Это тоже было для него впервые.

Ладно, можно начать с самого интересного и увлекательного для вспоминания — с девушек. Был ли он до этого влюблен? Был, не один раз.

Как-то лет в девять он по-детски любил девочку, что жила на соседней улице и постоянно проходила мимо их дома. Он даже специально вставал рано, взбирался на подоконник и ждал, когда она пойдет в школу. Просто девочка, он даже имени ее не знал, но он любил смотреть, как она проходит мимо.

В двенадцать лет он влюбился в Мари-Виктуар, свою кузину. Он был романтично влюблен, счастлив просто смотреть на нее, на ее волосы, на ее улыбку. Но потом появился Тедди Люпин. Долго ли он страдал? Нет, ему было всего двенадцать. И скоро в его жизни нарисовался Малфой. Не до девчонок стало.

В четырнадцать, на Рождество, они с Малфоем распили бутылку медовухи, потом слизеринец притащил двух девчонок с его факультета, и они играли в странную игру. Уж точно придуманную на Слизерине. Темная комната. Девочка и мальчик. Если он ее ловит в темноте за минуту — целует. Джеймс был великолепным ловцом Гриффиндора. Ему понравилась игра. Только утром у него болела голова, и он сожалел о содеянном. Зато с одной из девчонок они еще пару раз встречались в темной комнате, но уже без игр в кошки-мышки. Ничего личного, одно любопытство. Джеймс до сих пор был уверен, что это было результатом пагубного влияния Малфоя.

В тот же год его преследовала племянница Фауста, девчонка с пятого курса. Ничего была девчонка, но жуткая задавака. Она как-то отловила Джеймса и затащила в пустой класс. Ох, он до этого никогда так не целовался, как с ней. Она просила научить ее. И оказалась хорошей ученицей. Правда, потом их застал сам Фауст, но наказание стоило того.

А потом была она. Виолетта.

Джеймс потянулся, повернувшись на бок и глядя на огонь в камине.

У нее были очень красивые руки. Ну, и ноги, конечно. Он влюбился в нее. По уши. Но как он мог заговорить с ней, если был шестикурсником, а она — на седьмом. На Рейвенкло. Играла ловцом за факультет. Соперники. Но он не позволил ей ни разу выиграть. Она разозлилась, когда он в очередной раз у нее из-под носа выхватил снитч. А он лишь подмигнул. И улыбнулся. В воскресенье они вместе пошли в Хогсмид. А еще через месяц он впервые узнал, что значит обладать девушкой. Любимой девушкой. Они встречались с Виолеттой полгода, пока не поняли, что охладели друг к другу. Остались друзьями. Джеймс не страдал и не умирал от ревности, когда перед самыми экзаменами она стала гулять с каким-то рейвенкловцем.

Джеймс закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Ксения. Даже имя ее было необычно. Что уж говорить о том, что он к ней чувствовал. Он и сам не знал, как это назвать. Рядом с ней он становился покорным. Спокойным. На все согласным, лишь бы она была рядом. Ее объятия — и рай, и ад. Без них он тосковал, мучался, в них чувствовал себя самым счастливым, но тут же внутри начинал пылать огонь.

Огонь жажды. Огонь страсти. Огонь ревности. Огонь обладания. И разгорающееся пламя любви.

— Джеймс, — рядом на край дивана присела Лили. Брат сразу заметил, как блестят ее глаза. — Не хочешь поговорить?

— Ммм… я немного занят, — откликнулся юноша, чуть улыбаясь.

— И чем это?

— Я роюсь в себе и пытаюсь понять, что там еще есть, внутри, — просто ответил Джеймс, садясь и опуская ноги на пол.

— Ну, и что там такое есть? Кроме вечного желания поддеть Малфоя и натворить очередную глупость? — Лили ласково смотрела на брата.

— О, ты даже представить не можешь, сколько там всего…

— Хочешь об этом поговорить? — Джеймс задумался, а потом, неожиданно для обоих, кивнул. Лили улыбнулась и поднялась. — Тогда пойдем в мою комнату.

Они поднялись в спальню девушки. Она заперла дверь, чтобы им не помешали.

Они давно не разговаривали просто так. Как в детстве, когда они забирались на чердак и болтали там обо всем на свете, пока мама не приходила за ними, ругаясь, что они опять ее напугали, исчезнув. Они могли говорить часами, обо всем.

Конечно, это прекратилось, когда Джеймс пошел в школу. В последний раз они забирались на чердак на Рождество, когда брат был второкурсником. Там он поведал ей о самом отвратительном, жалком, заносчивом, глупом мальчишке в школе. О Скорпиусе Малфое. Тогда они вместе смеялись над слизеринцем, строили эфемерные планы, как бы его побольнее можно было задеть. Смеялись.

А потом это прекратилось. Потому что вернулся на каникулы уже другой Джеймс Поттер. Джеймс Поттер, получивший лучшего друга. И больше они не разговаривали на чердаке, потому что говорить им было не о чем. Мальчик не мог объяснить сестре, как так получилось с Малфоем. Чем старше они становились, тем меньше говорили о серьезном, больше шутили. Особенно над Альбусом. Не отдалились, нет. Выросли из детской дружбы, когда можно было рассказать обо всем, не смущаясь. У каждого появились свои секреты. Своя жизнь.

Лили села на кровать, поджав и скрестив ноги, Джеймс устроился напротив, опершись спиной о столбик. Он видел, что сестру что-то терзает, и ждал, когда она заговорит.

— Знаешь, мне кажется странным, что мы так быстро пережили это… — начала Лили. — Что смогли снова смеяться и радоваться, хотя только похоронили маму.

— Ты чувствуешь себя виноватой? — уточнил Джеймс. Она кивнула. — Я тоже. Иногда. А потом понимаю, что в этом нет нашей вины. В этом — наша сила. Мы же не забыли о ней, мы любим ее. Просто мы смогли жить дальше. И нам помогли, ты не можешь не согласиться…

Лили кивнула, чуть улыбаясь:

— Странно подумать, что нам помогли слизеринцы.

— Я говорю не только о Ксении и Малфое.

— А о чем?

— О наших снах, — Джеймс поймал ее взгляд. Они легко перешли к тому, что волновало обоих. Так было всегда. Они не юлили, не ходили кругами. Если было, что сказать или обсудить, сразу переходили к теме. Потому что были близки, несмотря на разницу в поле и мировоззрении. — Помнишь, как мы с тобой видели один и тот же сон?

— Ты уверен, что он был одним и тем же?

— Да, я и ты рассказали о нем Малфою. Один и тот же сон. Ты давно видела подобные сны?

— Да, больше года. Но они менялись, постепенно. Сначала это был просто человек в маске. Он приближался с каждым месяцем. А потом стал меня защищать от чего-то. Ну, и я смогла сорвать маску. Это был Малфой.

Джеймс кивнул:

— Я видел это.

— Джим, там ведь еще была собака, — Лили нахмурилась. — Это была собака из твоих снов?

Брат опять кивнул. Он рассказал ей (если не ей, то кому еще?) о том, как к нему приходили четверо животных, радуясь, веселясь, переживая и горюя вместе с ним. Лили слушала внимательно, но глаза ее постепенно расширялись, словно она знала что-то, чего не знал сам Джеймс.

— Слушай, это невероятно, — прошептала она. — Просто… как-то странно.

— Что?

— Все сходится, Джим. Собака, олень, волк. Лань, — она помотала головой. — Неужели ты не понял?

— Что?

— Мародеры.

— Кто?

Лили не поверила:

— Ты не знаешь о Мародерах?!

— А должен? Я на Истории магии обычно сплю…

— Джеймс, причем тут история магии? Это история нашей семьи!

— О… знаешь, я как-то этим тоже не интересовался. Ну, кроме истории Гарри Поттера, конечно. Об этом сложно не знать.

— Я не верю, что ты ни разу не слышал историю о Мародерах! Да отец много раз мне ее рассказывал!

— Лили, ты с отцом всегда была более близка, чем я. Да и мы с ним обычно говорили о настоящем и будущем, а не о прошлом, — пожал Джеймс плечами. — Да-к что там, с Мародерами?

— Мародеры — это четыре друга, когда-то учившиеся здесь. Лунатик, Бродяга, Сохатый, Хвост. Ремус Люпин — волк. Сириус Блэк — собака. Джеймс Поттер — олень… Имя четвертого отец никогда не называл. Он был крысой. Они все стали анимагами, кроме Люпина.

Джеймс уставился на сестру:

— Но… ты уверена?

— Конечно.

— Я знал о друзьях деда, но никогда не слышал, что их звали Мародерами. И о том, что все они были анимагами.

— Думаю, отец не хотел тебе этого рассказывать.

— Почему?

— Чтобы ты вдруг не решил, что тоже можешь стать анимагом. С тебя станется, Джеймс Поттер-младший.

— Да… Хорошая идея, жаль, нам с Малфоем она не пришла в голову. Значит, Сириус Блэк, Ремус Люпин и наш дед… Четвертый — тот, кто предал их. Отец рассказывал, я помню. Но тогда лань…

— Думаю, это наша бабушка. И, знаешь, я ее видела во сне. Однажды. Она плакала, когда умерла наша мама.

— Я тоже видел, — кивнул Джеймс. — Значит, ко мне во сне приходят звериные сущности людей, которые уже давно мертвы?

Лили пожала плечами, задумавшись:

— Это так странно.

— Конечно, странно. Почему я их вижу?

— Не знаю. Может, они оберегают тебя? Пытаются через тебя наблюдать за жизнью нашего отца? Или же просто живут в твоей памяти, переданной отцом? Такое бывает. Это как у Тедди, который может почувствовать опасность, словно зверь. Или Роза, говорящая часто, как Гермиона. Это магия… Хотя я никогда не слышала о подобном. Словно они… они живут в тебе.

— Ладно, этого нам все равно не понять. Но получается, что мы с тобой два раза видели один и тот же сон… одновременно, — Джеймс подогнул ногу и сел удобнее. — Почему? Именно сейчас…

— Вот это, мне кажется, просто, — Лили грустно улыбнулась. — У нас одна кровь. И одно горе. Магия крови. Помнишь, что говорил отец? Любовь. Самая сильная магия. Любовь к маме соединила нас, создала связь в тот момент, когда наши сознания были расслаблены. Мостик из снов. Ну, мы будто были на одной волне. Горевали о маме. И поэтому, наверное, видели одно и тоже. Будто наши сны слились и стали одним сном. Наше горе слилось и стало одним горем.

— Для чего?

— Чтобы помочь… Сплотить нас. Дать сил, — предполагала Лили.

— Или чтобы мне проще было понять, что вы с Малфоем однажды станете ходить за руку по школе, — усмехнулся Джеймс, совершенно не желая столько времени быть серьезным.

— Ты все-таки против? — Лили села ближе. — Тебе не нравится, что я с ним?

— Мне в принципе не нравится, что ты с кем-то. Тебе же всего пятнадцать… — он протянул руку и погладил ее по волосам. — Может, это временное помешательство? Из-за всего, что случилось?

Лили поймала его руку:

— Нет. Мне давно он нравился, просто я отказывалась это принимать. Даже самой себе не признавалась. И боялась…

— Чего?

— Что он посмеется надо мной, как обычно, — пожала она плечами, отводя взгляд. — Но знаешь, я боялась реакции многих — наших родителей, Розы и других Уизли, наконец, семьи Скорпиуса… — Джеймс ухмыльнулся, но Лили этого не заметила, — но никак не ожидала, что ты так резко отреагируешь. Я думала, что как раз ты будешь только за. Ведь он твой друг.

— Ну, я, в принципе, за, — протянул Джеймс, отчего Лили тут же уставилась на него, не веря, что слышит эти слова, — просто… Никогда не думал, что увижу свою маленькую сестренку рядом с таким развращенным и испорченным типом, как Малфой.

— Я уже не маленькая, — фыркнула девушка. — И, Джим, чего ты хотел от меня, когда я росла, обожая моего невыносимого старшего брата? Не менее испорченного и развращенного типа!

— О… — он засмеялся и обнял сестру. — Ради таких признаний я готов смириться с тем, что этот белобрысый слизеринец будет держать тебя за руку. Только учти, — он отстранил Лили от себя, — я не хочу натыкаться на вас по всему замку.

— Ой, Джим, какой же ты смешной, когда хмуришься, — она снова его пламенно обняла. — Я все задаюсь вопросом: кто тебе вправил мозги после того, как ты ушел, чуть не убив Малфоя?

— Ксения, кто же еще… — он отпустил Лили, притянул к себе подушку, подложил под спину и улыбнулся, довольный.

— Знаешь, я начинаю любить твою девушку, — Лили откинулась на спинку кровати в изголовье.

— Ну, жизнь определенно налаживается, — ухмыльнулся брат, расслабленно зевая. — Вот если бы еще не это существо с крюком вместо носа…

— Ты о знакомом Ксении? — улыбка с лица девушки пропала. — Он такой… странный.

— Я заметил… — Джеймс не обратил внимания на изменившееся лицо сестры. — Противный тип.

— Ты просто ревнуешь, вот и все, — констатировала Лили, вытягивая ноги и толкая ступней в коленку брата. — Надеюсь, что ты не забудешь хоть иногда включать мозги прежде, чем бросаться на Ксению с какими-нибудь идиотскими обвинениями.

— Почему идиотскими? — обиделся юноша. — Я никогда не делаю подобных…

Лили скептически подняла бровь, и он сдался:

— Ладно, хорошо, иногда бывает. Я буду держать себя в руках… если этот гоблин будет держаться подальше от Ксении. Пусть он хоть самим Министром будет, не потерплю его рядом с моей девушкой. Уродец волосатый…

— Не говори так, ты его совсем не знаешь, — попросила Лили. — В нем есть что-то… загадочное.

— С чего ты взяла? — насторожился юноша.

— Просто, показалось так, — Лили отвела взгляд на свои руки.

— Да, конечно, девушек же привлекают загадки. Надо бы Малфою намекнуть…

— Очень смешно, — сестра покачала головой.

Джеймс лишь хмыкнул, ощущая, что разговор принес пользу. Хаос чувств начал рассеиваться, успокаиваться. Жизнь определенно налаживалась. Вот только быть бы еще уверенным, что надолго.

Глава 2. Лили Поттер

Все-таки зря Малфой нашел библиотеке новое применение. Потому что оно стало отвлекать Лили от использования этого помещения по назначению.

Гриффиндорка сидела за столом перед раскрытой книгой и на треть исписанным за час пергаментом, положив голову на руку и с рассеянной улыбкой глядя в пространство.

Она не касалась Скорпиуса уже почти двадцать три часа. Кошмар! Как она живет столько времени?!

После того как их уединение нарушил этот странный Манчилли, все вокруг будто восстало против Лили и ее желания быть рядом со Скорпиусом. Вечер субботы Джеймс и Малфой снова потратили на наказания. Лили же, впервые без интереса, принимала участие в собрании старост, которое затянулось на немыслимые часы.

Лили слабо улыбнулась, в очередной раз доставая из-под едва на треть написанного сочинения свиток, что вчера поздно вечером передал Лили брат. Гербовая бумага Малфоев. Когда она развернула пергамент, то сразу же рассмеялась, понимая, что было в письме. Всего несколько слов, но зато какой счастливой она себя чувствовала, глядя на косые буквы, бегущие по бумаге: «Этот документ официально подтверждает, что Лили Джин Поттер является девушкой Скорпиуса Драко Малфоя со всеми вытекающими правами и обязанностями».

Ей еще предстояло выяснить, что это «за права и обязанности». А пока она просто сидела в библиотеке, куда ее затащила Роза сразу после завтрака, и думала о том, чего же ждет от нее Малфой. Ей хотелось бы сейчас все бросить, побежать, найти его и обнять. Хотелось, но она смиряла свои желания, боясь, что Скорпиусу это не понравится. Он такой независимый. Он так любит свободу.

Но ведь он сам написал, что у Лили есть «свои права». Права на него и его внимание.

— Лил, или убери перо от своей работы, или перестань сидеть с глупой улыбкой и пиши дальше, — посоветовала сидящая напротив Роза, поднимая глаза от своего сочинения.

Лили взглянула на свой пергамент, над которым застыла ее рука с пером. Чернила методично капали с его кончика, расплываясь по уже написанному девушкой.

— Я-то наивно полагала, что ты сможешь повлиять на Малфоя и Джеймса, и они начнут хоть немного времени уделять учебе. Но, судя по всему, это было слишком оптимистично. Это они уже успели на тебя повлиять, — Роза перелистнула страницу книги, с которой что-то списывала. — Лили, ты меня слышишь?

Она кивнула, хотя слова кузины проходили словно сквозь нее. Святой Мерлин, Малфой наполнил библиотеку чувствами и мыслями, которые только мешали заниматься. Ну, как можно читать или писать, когда еще вчера вот за теми стеллажами они были вдвоем, и он целовал ее так, будто без ее губ может умереть, задохнуться?! И у нее было ощущение, что теперь только с ним она живет, дышит, радуется.

Разве это правильно? Разве должно быть так? Разве должен один человек настолько зависеть от другого?

А может, она все это выдумала? Просто романтические фантазии, вызванные его умелыми поцелуями? Он был таким сильным, смелым, уверенным в себе, а она? Все для нее ново, все пугающе-прекрасно. Неизведанное манит.

Зависимость, какая-то странная зависимость от него. От его глаз, где иногда вдруг тает лед и словно расплавленное серебро плещется, искрится, завлекает своей красотой…

— Лили, — Роза опять вырвала сестру из мыслей. — Лили, я закончила. Ты остаешься?

Кузина поднялась, собирая книги.

— Да, я все же допишу, — Лили проводила взглядом Розу, пока та складывала книги на полки и покидала библиотеку, а потом вернулась к своей работе. Никак не шло у нее сочинение по Трансфигурации. Просто потому что внутри нее сейчас бушевало столько чувств, о существовании которых она раньше и не догадывалась.

Она вырисовывала на листе буквы «С» и «М», вплетая в узор. Потом подняла глаза и наткнулась на взгляд, который опять вызвал дрожь. Черноволосый целитель Манчилли вышел из-за книжных полок и уже готовился покинуть библиотеку, когда Лили встретилась с ним глазами.

Какие страшные глаза. Какой холодный, пронизывающий взгляд. Он будто говорил ей: я знаю о тебе все.

Лили вздрогнула, когда дверь в библиотеку отворилась, и на пороге возник тот, о ком она все утро думала. Скорпиус Малфой хищно ухмыльнулся, увидев прямо перед собой Теодика Манчилли, а потом переведя взгляд на Лили.

— Так-так, — молодой мужчина скривил губы в усмешке. И по его лицу, когда он обернулся с понимающим взглядом к Лили, было видно, что он не забыл вчерашней сцены. Девушка покраснела. — Антракт закончен. Актеры на сцену.

— А лишний реквизит — в подсобку, — Скорпиус засунул руки в карманы, надменно созерцая Манчилли. — Чтобы не портил антуража.

— Мистер Малфой, — из-за полок с книгами появилась мадам Пинс, — почему вы в верхней одежде?! Немедленно приведите себя в надлежащий для этого места вид!

Лили видела, с каким презрением ее друг посмотрел на Манчилли. Тот же, лишь усмехнувшись, прошел мимо слизеринца и покинул библиотеку.

Девушка смотрела, как Малфой вальяжно стянул шарф, причем глядя прямо ей в глаза. Потом медленно снял перчатки. Расстегнул один за другим крючки мантии. Лили забыла, что нужно дышать. Не от того, что он делал. От его взгляда. Как глаза только что вышедшего волшебника сковывали ее льдом, так взгляд любимого слизеринца бросал ее в жар. Особенно такой взгляд.

Пинс строго проследила за тем, как Малфой прошел к столу, где занималась Лили, и сел рядом.

— Привет, — улыбнулась ему девушка, чуть повернувшись. — Ты какими судьбами здесь?

— Почувствовал, что стоит заглянуть сюда и напомнить тебе, что твоего внимания ждут не только книги… А еще пора идти на обед.

— Как провел утро? — Лили стала медленно собирать свои вещи. Многострадальное эссе было неаккуратно засунуто в сумку. Девушка старалась, чтобы слизеринец не увидел, что под сочинением лежит его письмо.

— Да как обычно, — пожал он плечами, следя за ее руками. — Не понимаю, как ты тут сидела…

— В смысле? — Лили взяла книгу, чтобы положить ее на место.

— Ну… Была такая атмосфера нездоровая, пока тут был этот крючконосый.

— Скорпиус, — прошептала она, садясь обратно за стол. — Оставь ты его…

— И не подумаю, пока он будет появляться там же, где и ты, — фыркнул упрямо слизеринец, забирая у нее книгу и сам вставая, чтобы убрать.

Лили лишь безнадежно покачала головой, стараясь спрятать улыбку, что всегда неконтролируемо появлялась на ее лице, когда он был рядом.

Они вместе пошли к Большому Залу. Ее рука уютно устроилась в его большой теплой ладони.

Они уже миновали два коридора, когда Скорпиус вдруг замер.

— Что?

Он лишь мотнул головой и повернул не к Большому Залу, а в противоположную сторону. Лили последовала за ним.

Она вскрикнула, когда увидела, что происходит. У дальней стены стоял Джеймс с поднятой палочкой. Напротив выпрямился Теодик Манчилли, даже не пытаясь достать свою.

— Что происходит? — девушка дернулась к противникам, но Скорпиус перехватил ее за талию. Она оглянулась на слизеринца, но в этот момент Джеймс вдруг упал на колени, выронив палочку и зажав руками голову. — Джеймс!

Она все-таки рванулась к брату и опустилась рядом, дергая его за руку.

— Джеймс, что с тобой? — она обернулась к Манчилли и закричала:- Что вы сделали с ним?!

Скорпиус уже стоял рядом, вынув свою палочку, но мужчина даже не шелохнулся, глядя в полные ненависти глаза девушки.

— Ничего. — Теодик Манчилли был немного бледен, но он не отводил взгляда от Лили. — На силу отвечают силой.

— Ах, ты…?!

— Скорпиус, нет!!! — Лили вскочила и отвела руку с палочкой слизеринца. Малфой явно собирался вступиться за друга. — Перестаньте, хватит!

Лили встала перед своими друзьями, в гневе глядя в эти страшные глаза:

— Вы недостойны звания целителя! Вы не имели права нападать на ученика! Легко применить силу к семнадцатилетнему подростку, неправда ли? — она не знала, почему так зла на этого человека, который появился в замке лишь вчера. — Посмотрите, что вы с ним сделали!

Она обернулась к брату: тот все еще стоял на коленях, лицо его было зеленоватого оттенка, глаза полны ужаса пережитого. Девушка хотела обнять брата, но тогда пришлось бы выпустить руку Скорпиуса с палочкой. Она знала, что слизеринец готов проклясть мужчину, посмевшего причинить зло его другу. И сдерживается только потому, что ее ладонь сжимает его предплечье.

— Сила дается человеку не для того, чтобы он причинял ею боль другим! Она дается для того, чтобы помогать! Не верю, что вам, целитель, это неизвестно! — Лили уже без страха смотрела в эти холодные глаза.

Теодик молчал. Лили опустилась рядом с братом, повернувшись спиной к этому странному человеку. Она догадывалась, что Джеймс, скорее всего, сам нарвался на ссору, она ли не знала своего брата. Но как это низко — прибегнуть к высшей магии в ссоре с мальчишкой-семикурсником. А то, что это была высшая магия, Лили не сомневалась. Никаких видимых повреждений, зато брат был чем-то напуган. Раздавлен.

— Джим, ты как? — она бережно взяла его лицо в свои руки. Рядом опустился Скорпиус, все еще сжимая в руке палочку. — Может, тебе надо к мадам Помфри?

Они с Малфоем обернулись, когда человек за их спинами пошел прочь по коридору.

— Скорпиус, позови Ксению, она поможет…

— Не надо, — выдохнул Джеймс, наконец, заговорив. — Я в порядке…

— Что случилось? — Лили смотрела, как Скорпиус помогает брату подняться. Джеймс был бледен.

— Ничего, — гриффиндорец даже не взглянул на сестру. — Мне нужно поесть…

Он медленно пошел по коридору. Лили и Скорпиус переглянулись и последовали за ним. Лили была в растерянности: что случилось в этом коридоре? Какую боль этот человек причинил ее брату?

Глава 3. Гарри Поттер

Ужас. Страх. Шок.

Он смотрел на Альбуса, мирно гладящего страшного зверя, и был готов кинуться к сыну, но Люпин удержал его.

— Альбус, что ты делаешь? — спокойно спросил Тедди, держа Гарри. И он понял — никаких резких движений. Никакого крика.

— Я успокаиваю собачку, — просто ответил мальчик, даже не повернувшись к взрослым. — Ему больно и страшно. Я хочу ему помочь.

— Ал, подойди сюда, пожалуйста, — Гарри, кажется, даже забыл, что значит дышать.

— Он не хочет, чтобы я уходил, — Альбус погладил волка по спине. Зверь стоял, не шелохнувшись. И тут Гарри понял — сын смотрит прямо в глаза оборотню. Гипноз? Или что-то другое, неизвестное ему? — Он боится.

— Альбус, ты можешь сделать так, чтобы твой… друг перестал бояться? — Тедди и Гарри не смели даже шелохнуться. Было понятно — утрать мальчик зрительный контакт с оборотнем, и тот через миг бросится на ребенка.

— Я пытаюсь, — мальчик почесывал волка за ушами. — Но там есть еще кто-то.

— Еще кто-то? Ал, что ты имеешь в виду?

— Он добрый, он боится. Но там есть еще кто-то.

— Альбус, а ты можешь на минуту оставить твоего друга? — Гарри был как натянутая струна, готовый при малейшей опасности кинуться на защиту сына.

— Нет, — просто ответил мальчик. — Если я уйду, он рассердится снова.

— Снова? — Гарри переглянулся с крестником. Как же им выбраться из этой ситуации?

— Он был зол, но теперь ему просто страшно. Он боится тебя, папа.

— Альбус, я ничего ему не сделаю.

— Он устал… — маленькая ладошка гладит серую шерсть. — Он хочет спать… Он очень устал от всего.

Гарри быстро наставил палочку на волка. Ведь когда оборотень закроет глаза, странный и невероятный контроль его сына прервется.

Волк опустился на живот, следуя за взглядом мальчика. Вот… Сейчас он закроет глаза и… Но Альбус просто поднялся и пошел прочь, а волк остался лежать, мерно дыша.

И тут прямо на глазах зверь стал превращаться в человека. Гарри в прыжке настиг сына и встал между ним и трансформирующимся оборотнем.

— Тедди, уведи его в дом! — Гарри направил палочку на лежащего перед ним человека. Это был стажер Зига, Адамс. — Тед, быстрее! И приведи мракоборцев.

— Папа, а где собака?

— Она убежала, Альбус, — успокаивающе произнес Гарри, не сводя взгляда с начавшего шевелиться Адамса.

Рука Гарри дрожала. Не от страха. Не от нетерпения. От ненависти. От боли. От пережитого ужаса. Пережитого по вине этого… Он хотел напасть на его мальчика, на его сына, он хотел разбить их мир. Снова.

— Гарри, остынь, — Люпин вдруг схватил крестного за плечи. — Иди с сыном. Я останусь. Гарри, слышишь?!

Он услышал. Услышал и словно очнулся. Вынырнул из своей ненависти. И тут же увидел глаза сына. Чистый, невинный взгляд ребенка, остановившего собственную смерть.

— Хорошо, — выдохнул Гарри и пошел, уже не оглядываясь, к Альбусу. Подхватил мальчика на руки и внес в дом, наверное, до боли сжимая худое тело сына. Ведь он мог потерять Ала. Как Джинни. Опять опоздал. Если бы не странный дар Ала, что бы Гарри стал делать? Как бы смог жить, больше не видя этих зеленых глаз?!

— Гарри, что случилось? — мистер Уизли вышел навстречу.

— Я забираю Альбуса. Сейчас придут мракоборцы, там, в саду, есть для них работа, — Гарри так и не отпустил сына, прошел через гостиную, вышел к калитке. Он сразу увидел Зига и махнул коллеге. — В саду оборотень. С ним Люпин, он все расскажет. Мне нужно забрать сына домой.

И тут же трансгрессировал на крыльцо дома Гермионы. Вошел и лишь тогда смог перевести судорожное дыхание. Словно из легких вышел ледяной пар.

Альбус не был напуган. Он улыбнулся отцу и прошел в гостиную, тут же потянулся к вазе с конфетами и начал разворачивать фантик.

Гарри сел с ним рядом.

— Как ты себя чувствуешь, Ал?

— Устал немного, — Альбус засунул конфету в рот и стал размеренно жевать, откинувшись на подушки дивана.

— Сынок, скажи мне, что случилось в саду? Откуда взялась собака? — осторожно начал расспрашивать Альбуса Гарри.

— Не знаю. Мы с Томом играли, я пытался вытащить гнома из норы, а потом появилась эта собака, — Альбус выудил еще одну конфету из вазы.

— И что она делала, эта собака?

— Она хотела броситься на меня… — просто ответил мальчик, вытирая сладкие ладошки в свой свитер.

Гарри не к месту заметил, что одежда на сыне какая-то обносившаяся. На коленке брюк — дырка. Ах, Джинни, Джинни, как же мы без тебя… Завести домашнего эльфа, что ли?

— А ты что сделал?

— Я испугался, — Альбус сел так, чтобы видеть отца, глазки его горели каким-то странным огнем. — А потом я вспомнил, как дедушка сказал, что страху нужно всегда смотреть в глаза, и страх отступит. Ну, я и стал смотреть в глаза собаке. И увидел там много-много всего. Много цветных картинок. И я попросил ее не трогать меня…

— Стой, подожди минуту, Ал, — Гарри помотал головой. — Какой дедушка? Дедушка Артур?

— Нет, — Альбус вернулся в свое обычное рассеянное состояние. — Нет, папа, дедушка из снов.

— Из снов?

— Да. Помнишь, я рассказывал тебе про битву с драконом? Тогда тот дедушка дал мне Друбблс, чтобы я кинул жвачку прямо в пасть, — Ал снова подпрыгнул и как-то восторженно взглянул на отца зелеными глазами. — А еще мы с ним как-то забрались в лавку со сладостями и съели вместе почти бочку леденцов…

— Ал, Ал! Подожди. С кем вы забрались в лавку? Когда? — Гарри казалось, что кто-то из них двоих сошел с ума.

— Ну, я же тебе говорю. С дедушкой из снов. Мы с ним во сне постоянно что-то такое делаем, — Гарри никогда еще прежде не видел сына таким оживленным. — Когда умерла мама, он пришел ко мне и рассказывал про нее. Как она сражалась против злых волшебников, как играла в квиддич, как однажды попала в плен к темному магу, но не сдалась и боролась до конца…

— Альбус, а как выглядит этот дедушка? — Гарри хватал ртом воздух, совершенно не в силах поверить в то, что слышит.

— Ну… как дедушка, — пожал мальчик плечами. — Очень старый дедушка. И он очень добрый. И веселый. И любит лимонные дольки и шоколадных лягушек…

Гарри устало прикрыл глаза, пытаясь понять, что же происходит. Ладно, оставим сны Альбуса для Гермионы, она-то уж поймет, что там за дедушка, хотя он и сам мог предположить, кто же приходит в сны его сына, чтобы драться с драконами с помощью жевательной резинки.

— Хорошо, Альбус, ты посмотрел в глаза собаке и попросил не трогать тебя, — Гарри отвлек сына от очередной конфеты. — Она тебя послушалась, да?

— Ну, наверное. Я видел много-много картинок и чувствовал, что он не хочет уже меня кусать. Потому что он боялся.

— Чего?

— Себя. Он боялся себя и того, что его заставляют делать.

— Как ты это понял, Ал? — Гарри спустился с дивана, присев прямо перед сыном и взяв за плечи.

— Я видел картинки. Я знал, что они значат. Это было так, как однажды во сне…

— Опять во сне? — у Гарри даже упали руки.

— Ну, недавно, несколько раз, дедушка приходил ко мне не один. Он приводил с собой черного человека, — Альбус с невинной улыбкой коснулся шрама на лбу отца, но ничего не сказал. Ему с детства нравилось просто трогать шрам.

— Черного человека? — Гарри сел на полу, облокотившись о столик. Видимо, он закрыл от Ала вазу с конфетами, поскольку сын чуть нахмурился. — И что?

— Этот человек показывал мне картинки и просил их опознавать…

— Какие картинки? — Гарри был уже на грани истерического смеха. Вот это история!

— Не помню. Всякие. Там был страх. И счастье. И боль. И любовь… — Альбус ковырял дырку на коленке. — Черный человек все время хотел уйти, но дедушка не отпускал, заставляя черного человека дальше показывать мне картинки… Потом мы играли этими картинками, переставляли, делили на хорошие и плохие… Это было интересно. И дедушка потом был очень доволен.

— Почему ты не рассказывал мне раньше, Ал? — мягко спросил Гарри, сжимая руку сына.

— Не знаю, — пожал тот худыми плечиками. — Ты не спрашивал…

— Значит, ты так и сделал с собакой? Стал играть картинками, да?

Альбус кивнул:

— Это было легко. Только там был еще кто-то. Я не мог поделить картинки на плохие и хорошие, как показывал черный человек. Кто-то мешал… И собака боялась.

— Кто там был, Альбус? Это важно…

— Я не знаю… Папочка, я, правда, не знаю, — глаза мальчика вдруг расширились, и он придвинулся к отцу. — Кто-то страшный. Темный и страшный. Он не давал мне найти хорошие картинки.

Гарри обнял сына, гладя по черной макушке.

— Все хорошо, милый, все прошло. Ты дома, со мной. Я больше тебя никуда не отпущу и не оставлю. Тебе больше не придется смотреть в глаза своему страху. Ты мне веришь?

Альбус кивнул, обвивая руками шею отца:

— Знаешь, я просил дедушку из снов, чтобы он привел маму… Но он сказал, что не может этого сделать.

— Ты расстроился?

— Не очень, — Альбус сел прямо, но не снял рук с плеч отца. — Дедушка показал мне картинки, где была мама. И ты. Вы были маленькими. И Гермиона. И дядя Рон. Много картинок.

— О чем они были, эти картинки?

— Я не знаю. Но они были хорошими, и мне было хорошо, и дедушка улыбался. Правда, он очень грустно улыбался. Мне кажется, ему тоже было жалко, что мама умерла, — Ал потер шею, отчего Гарри слабо усмехнулся.

— Да, наверное, — согласился мужчина. — Пойдем, что-нибудь съедим, что-нибудь, кроме конфет, а потом поднимемся в комнату и почитаем.

— Хорошо! А мыльные пузыри будут? — Альбус тут же вскочил на ноги. И Гарри кивнул, глядя, как лицо сына вновь становится беззаботным и чуточку рассеянным.

Именно таким он оставил сына в спальне Хьюго, когда мальчик, наигравшись с пузырями, уснул, положив кулачок под щеку. Гарри поцеловал его на ночь и спустился вниз.

Все свечи погасли, и гостиную затопил лунный свет. Гарри сделал шаг к окну и увидел желтый диск. Полная луна. Как там Рон? Гарри надеялся, что они вместе с Гермионой справятся, что у них все наладится, хотя бы они должны быть счастливы!

Вид луны всегда заставлял Гарри думать о Люпине. О Сириусе. О родителях. О Снейпе. О Дамблдоре.

Черт! Дамблдор! В какие игры опять играет этот волшебник? И как это возможно?!

Гарри вспомнил слова портрета Дамблдора в кабинете МакГонагалл. Опять загадки. Помощь придет вовремя. Любовь против ненависти. Любовь, а не месть.

Но разве была сейчас в душе Гарри любовь? Да, к его удивлению, была. Нежная любовь к своим детям. Любовь, которая давала ему силы жить дальше. Жить без Джинни.

Он смотрел на желтый диск луны и не замечал, как текут по его щекам слезы. Потому что раньше ОНА всегда была рядом, подходила и обнимала, заслоняя его своими объятиями от бездны в его душе. Теперь ее не было, а бездна была готова поглотить его. Но он не сдастся. Потому что в его жизни есть любовь. Есть наивные зеленые глаза сына, просящие заслонить его от чего-то темного, чего мальчик впервые сегодня коснулся.

Гарри вытер слезы и пошел в свою спальню, чувствуя, как устал. Когда он ложился, в комнате Хьюго радостно, словно увидел что-то приятное, улыбнулся во сне Альбус Северус Поттер.

Глава 4. Теодик

Насмешка судьбы. Игры Хогвартса. Повторение истории. Как это назвать?

Он мерил шагами свою комнату. Восемь шагов туда. Восемь обратно. Шаги в привычной тьме. Размеренные шаги. Размеренные мысли.

Он не ошибся. Ему не было места в Хогвартсе. Раньше не было. Теперь — есть. Но какая же насмешка судьбы!

Тео остановился. Ровно посередине. Мысли размеренно текли. Как и минуты.

Время. Несколько минут. Магия времени. Всего несколько минут — и ничего бы не случилось.

Зря он задержался. Зря задержал взгляд на НЕЙ. Но он любовался. Впервые он любовался. Девушкой. Как эстет. Как художник. Как скульптор.

Всего пара минут. И ее неповторимость. Спина. Волосы. Поворот головы. Руки. Перо в ее пальцах.

Он любовался. Разве девушка может быть такой? Какой? Тео сам не знал. Впервые не подобрал слова. Просто любовался.

Минуты. Если бы не потраченные на это минуты! Всего лишь время.

Тео был уверен — насмешка. Насмешка над прошлым.

Пустой коридор. Мальчишка не ждал встречи. Тео тоже. Теодик не был готов. Впервые не был готов.

Они оба не были готовы.

Мальчик из памяти Гарри Поттера. Студент. Заносчивый подросток. С усмешкой на лице.

Мальчик из памяти отца. Студент. Наглый подросток и его друзья. С усмешкой на лице. Унижение. У-ни-же-ни-е отца. Беспомощность отца. Беспомощность перед силой.

Тео не был беспомощен. Он мог ответить. Силой.

Он не слышал слов мальчишки. Того самого мальчишки. Мальчишки, отнявшего у отца его рыжую девочку. Мальчишки, сделавшего отца одиноким. Жестоким. Великим.

Все слилось. Потому что Тео не был готов.

Подстегнула ли его палочка Поттера? Нет. Он даже не видел ее. Только насмешку на лице. Ту же насмешку. Те же наглые глаза. Презиравшие глаза.

Тео утратил контроль. Впервые за много лет. Он снова стал Теодиком. Школьником. И сыном. Он мстил. За себя. За отца.

Месть — это справедливость. Ответ на причиненное зло. Равновесие силы. Это — справедливо.

Всего лишь мгновение. Но его хватило.

Насмешка судьбы. Переворот времени.

Джеймс Поттер и его друзья. Отец. Защищавшая его рыжая девочка. Сила против беспомощности.

Джеймс. Она так назвала его. Кинулась защитить. Девочка из памяти Гарри Поттера. Рыжая девочка. Лили. Он был почти уверен — Лили. Она защищала Джеймса Поттера. Более слабого. Более беззащитного.

Отец был слаб. Но у него была рыжая девочка с зелеными глазами. Ему было, что терять.

Тео был силен. Но у него не было никого. Никто бы так не стал его защищать.

Никогда никто не защищал. В школе его боялись. Звали безотцовщиной. И за это он умел отомстить. Редко, но всегда. Все его сторонились. Он привык. У него не было ничего. И он ничего не мог потерять.

Ее глаза. Не такие зеленые. Не такие красивые. Но с такой же болью. С презрением.

Она была права. Его враг — лишь мальчишка. Но разве враг? И разве в ответе он за прошлое?

Тео снова начал размеренно шагать. Мысли спокойно выстраивались в голове.

Он потерял контроль.

Игра времени. Игра судьбы. Снова они пересеклись. Поттер и Снейп. И Лили. Только теперь сила была у Тео. А рыжая девочка — у Джеймса.

История сделала виток. Насмешка.

В дверь постучались. Три шага. На пороге стояла Ксения Верди.

— Можно?

Он кивнул. Пять шагов. Он смотрел на нее.

Талантливая девочка. Он учил ее. Любознательная. Спокойная. Чуть надменная.

— Целитель Тео, скажите, зачем?

Тео сложив на груди руки. Взволнована. Обеспокоена. Расстроена. Поттер, видимо.

— Зачем вы это с ним сделали? Ну, что такого произошло, что вы ТАК поступили?! — в ее глазах и голосе — холод. Холод для него. — Вы же учили нас, что легилименция — это дар, который должен быть использован только во благо человека. Вы сами это говорили.

Разочарование. В голосе девушки — разочарование.

Они много общались в Академии. Ксения. Целитель душ. Редкая квалификация. Практически эфемерная. Но у нее был дар. И предназначение. Поэтому Тео выделял ее из класса. Развивал ее. Учил.

Разочарование. Подрыв доверия? Да, возможно.

— Почему вы молчите? — все тот же холод. — Вы хоть знаете, что сделали?!

Нотки отчаяния? Ксения, да что с тобой?

— Он неделю назад похоронил мать. Едва не потерял отца. Его кузину чуть не похитили. — Четкая расстановка фактов. Она всегда умела подавлять эмоции. — Мы две недели его и Лили в адекватное состояние приводили («Все-таки Лили»). Чтобы вы одним легким движением все перечеркнули.

Тео молчал. Просто смотрел. Фиксировал. Зачем говорить? Банальности? Она и не ждет от него этого. И оправданий не ждет. Просто хочет понять.

— Нас — и вас — учили, что целитель всегда должен думать о благе других, а не о себе. Что бы мы не чувствовали, мы должны помогать. Не вредить. Тео, неужели вы так изменились?

Тео сморгнул.

— Девушки в борьбе за Поттера.

Сокрушенно покачала головой. Чего она ждала? Непонятно.

Тео опустил руки. Развернулся к окну. Шаг.

Окно выходило в парк. Скамейка. На ней — ОНА. Волосы убраны под берет. Без перчаток. ЕЕ целует светловолосый мальчик. Бережно целует. Обнимает за хрупкие плечи. Они скрыты деревьями. Но не от Тео. Он любуется. Любуется ЕЕ легкими движениями.

— Целитель, как ему помочь? — голос тверд.

Он обернулся. Ее взгляд полон льда. Так она смотрела в школе на многих. Но не на него. С ним ее глаза были полны доверия. И любопытства. Интересный дар. Завидное упорство.

Ее он когда-то изучал. Не любовался. Изучал. Она быстро освоила окклюменцию. Но не легилименцию. Она отказывалась бередить чужие мысли. Не боялась. Просто отказывалась. Что-то в этом было. Она хотела исцелять души. Исцелять, а не бередить.

Он хотел исцелять тела. И рассудок. У него получалось. Шесть больных. Все здоровы. Благодарны. Кроме одного. Волшебник с расстройством памяти. Двадцать пять лет в закрытой палате. Окруженный автографами. С наивной улыбкой. Старик с молодой улыбкой. Хотел ли он исцеления? Тео не знал. Он просто лечил. И вылечил. Улыбка перестала быть наивной. Перестала быть молодой. Волшебник отказался покидать больницу.

— Ты знаешь, как ему помочь, — Тео ответил на ее холодный взгляд.

— Я не буду поступать, как вы, — опять холод в голосе. И презрение. Тео понял — не изменилась. — Мысли слишком больно ранят, чтобы постоянно в них вмешиваться. Вы сами это говорили.

Она запомнила его слова. Столько его собственных слов. Кроме тех, единственных. Которые он лишь однажды ей сказал. Потому что верил.

— Мысли лечат рассудок, — Тео повторял те свои слова. — Они не в силах вылечить душу. Ничто не в силах.

— Неправда, — ответила она так же, как и тогда. Значит, запомнила. — Душу можно исцелить. Даже вашу, Тео.

Она ушла. Тихо закрыла дверь. Тео смотрел. На то место, где она стояла. Ксения. Целитель душ. У нее может получиться. Но не с ним.

Тео отвернулся. Восемь шагов к двери. Восемь назад.

Перевертыш судьбы. Но все по-другому. И он — другой.

Глава 5. Скорпиус Малфой

С самого утра руки чесались кого-нибудь убить. Причем он даже мог точно сказать, кого.

За завтраком они с Ксенией наблюдали за Джеймсом. Он не ел. Даже когда Лили передала ему тарелку, не притронулся к еде. Он был бледен, как ненавистное Скорпиусу молоко, что мозолило глаза в кувшине.

Малфой бы проклял этого паклеватого гоблина, если бы не Ксения, которая буквально шипела на него, вцепившись ногтями в руку, в которой он держал палочку.

Мерзкий… злобный… надменный… кривоногий… крючконосый… самодовольный… беспринципный… трусливый… гоблин!

Скорпиус видел, как Поттер поднялся из-за стола и побрел прочь, как-то безвольно повесив на плечи рюкзак. Малфой взглянул на Ксению, они поднялись (черт, бешеный фестрал, даже не поел как следует!) и отправились за другом.

Джеймс понуро сидел за партой в классе Флитвика. Скорпиус уселся рядом, шмякнув своим учебником по столу. Ноль реакции со стороны гриффиндорца.

Флитвик вошел, как обычно, весь довольный собой, словно каждый раз удивлялся, что на его занятия приходит столько студентов. Он тут же начал раздавать указания, чтобы Эмма Томас взяла коробку и разнесла всем по симпатичной мышке. Скорпиус хмыкнул — девчонка не боялась этих очаровательных хвостатых грызунов. Интересно, Лили боится? Надо будет у нее спросить потом.

Поттер почти не подавал признаков жизни, глядя на свою мышь и не делая попыток даже просто заставить ее вылезти из коробки, не то что бы применить к ней параллельное заклинание.

— Поттер, ты не ошибся классом? Выходить за пределы разума нужно в Северной башне… — Малфой поднял в воздух свою мышь, которая начала призывно пищать, но тут же замолчала, когда слизеринец применил к ней «силенцио». Потом отпустил бедное животное — прямо под ноги девчонкам с Рейвенкло. Те подпрыгнули и пискнули не хуже мышек.

Джеймс кивнул, словно принял к сведению слова Малфоя, что последнему еще больше не понравилось.

Убить, убить этого волосатого гоблина, сделавшего из Поттера мумию. Тень отца Гамлета, гиппогрифы его затопчи!

— Поттер, — Малфой бросил взгляд на друга, который созерцал свою мышь со странным спокойствием, — я не думаю, что она, — слизеринец взял за хвост зверька, — ответит взаимностью, хоть ты гляди на нее со всей страстью, на какую способен. По-моему, ей не нравятся брюнеты…

Гриффиндорец снова кивнул, чуть скривив губы. Так… серьезный случай. Малфой вернул мышь Джеймса в коробку, сощурив глаза.

— А если я тебе скажу, что Слизнорт питает страсть к мальчикам, ты тоже просто кивнешь? — Джеймс, конечно же, кивнул. — И даже если я скажу, что застал Ксению в постели с…

— Малфой, не смешно, — бесцветно ответил гриффиндорец, отчего Скорпиус был готов поколотить этого погруженного в какие-то свои, невеселые мысли, лохматого кретина. А почему, собственно, нет? Раз уж перебирать свой богатый арсенал шоковой терапии…

Малфой огляделся — Флитвик как раз повернулся спиной, глядя на смешные потуги хаффлпаффца удержать в воздухе брыкающуюся и верещащую от страха мышь. Потом просто взял свой учебник и стукнул им по макушке Поттера. Несильно, но чтобы тот прочувствовал всю важность момента.

Джеймс ткнулся от неожиданности лицом в коробку с мышью.

— О, если ты ее поцелуешь, возможно, что она ответит на твои пламенные чувства… — Скорпиус смотрел, как гриффиндорец медленно поворачивает к нему голову. Черт, задница хвостороги! Какой же у него обреченный взгляд! Убить этого слизняка! Убить, четвертовать, но сначала хорошенько бахнуть Круциатусом вот за этот взгляд Джеймса.

Откуда-то рядом с ними взялся Флитвик, принесла нечистая…

— Итак, мистер Поттер, продемонстрируйте нам свое владение параллельными заклятиями, — пропищал профессор Заклинаний у стола.

— Профессор Флитвик, у меня очень болит голова, — бесцветным голосом изрек Поттер. — Можно, я пойду к мадам Помфри?

— Да, конечно, сходите… — немного обеспокоено ответил Флитвик, пропуская мимо себя бледного, как смерть, Джеймса.

Скорпиус проследил взглядом за другом, потом, когда Флитвик на минуту отвернулся, вскочил и бросился следом за другом из класса.

— Мистер Малфой! — донеслось ему вслед, но слизеринец плевал на все это. У него и так еще неделя наказаний — днем больше, днем меньше.

Скорпиус выбежал в коридор и на миг замер, не зная, в какую сторону ушел Джеймс. Уж не в больничное крыло — это точно, или он не Малфой.

Слизеринец метнулся в сторону лестницы, решив, что гриффиндорец опять спрятался на третьем этаже за гобеленом. Но там его не оказалось. Малфой поднялся в Выручай-комнату — тоже мимо. Где он? Ну, неужели у мадам Помфри на свидании?

И тут Скорпиус наткнулся на бесцельно слоняющегося между стен призрака Гриффиндора. Не призрак — просто позор для всех привидений, но привередничать было некогда.

— Эй, ты Поттера не видел? — Малфой приблизился к серебристому осколку чьей-то бездарно потраченной жизни.

— Вы это мне? — призрак оглянулся, чуть удивленно глядя на слизеринца.

— А тут есть еще кто-то? Поттера не видел?

Почти Безголовый Ник нахмурился:

— А вежливости вас не учили, молодой человек?

— Когда мне понадобится это, я знаю, к кому обратиться! — Малфой в нетерпении сузил глаза. — Поттера не видел, в третий раз спрашиваю?

— Если бы это не касалось студента моего факультета, я бы не стал даже говорить с вами, но поскольку вопрос состоит в том, чтобы помочь…

— Черт, короче! — не выдержал Скорпиус. — Ты его видел или нет?!

— Юный мистер Поттер направлялся к Астрономической башне, когда я проплывал недалеко от него. Мне показалось, что…

Но Малфой уже не слушал это прозрачное недоразумение — он бежал по лестнице, по коридору, еще по лестнице. Он практически задыхался, карабкаясь по витым ступеням.

Джеймс сидел, привалившись спиной к парапету и уткнувшись лицом в колени. Ветер трепал его волосы.

Малфой поежился, выходя на площадку.

Смерть длинноволосым гоблинам, жуткую смерть, медленную!

Скорпиус подошел к другу и сел рядом, ничего не говоря. Не умел он говорить так же, как Ксения. А на шутки Джеймс сегодня не реагирует.

— Джеймс, что он сделал? — наконец, нарушил тишину Малфой. Нужно знать, за что он прибьет этого…

Гриффиндорец промолчал, лишь поднял лицо. Слезы катились по его бескровным щекам. Так же, как в ту ночь, когда им сказали, что их мать погибла. Нет, не так же. Страшнее. Потому что Джеймс вдруг обхватил голову руками и зажал уши, стучась лбом о колени. Малфой вцепился в плечи друга, не давая тому истязать себя.

— Что ты творишь? Совсем съехала крыша? Хватит!!! — слизеринец силой оторвал руки Джеймса от лица и заглянул в глаза. Глаза, полные ужаса. — Перестань! Он тебя, что, психом сделал?

— Нет, — покачал головой гриффиндорец. — Нет. Он заставил меня снова все пережить… Я не был готов, понимаешь? Тогда я был готов! Я знал, что будет тяжело. Сейчас я не был готов, понимаешь? Я не был готов к этому!!! — глаза Джеймса стали огромными и смотрели сквозь друга. — Ее крик «мама!». И стенания отца… Я услышал это снова. И теперь уже не могу забыть!!!

— Джеймс, успокойся, — Малфой заставил друга сосредоточиться на его лице. — Это воспоминания, всего лишь воспоминания. Ты справился с этим уже однажды, сможешь снова!

— Ты когда-нибудь слышал, как твой отец воет от горя, Скорпиус? Ты видел, как он лежит у могилы твоей матери и бьется о землю? — Джеймс чуть раскачивался, тяжело дыша. — Ты не слышал крика Лили. А я слышал. И слышу. Постоянно. Снова и снова…

На плечо Малфоя легла рука. Он обернулся — Ксения. Слизеринец кивнул и встал, давая ей опуститься рядом с Джеймсом. Она не говорила, просто обняла его, чуть укачивая. Он послушно затих.

— Закрой глаза, Джим, — тихо шептала она, а Малфой беспомощно стоял в двух шагах от них. — Закрой. Почувствуй мои руки. Ты их чувствуешь, правда?

— Да, — покорно ответил Джеймс, уткнувшись в ее плечо.

— Хорошо, ты чувствуешь их. Они теплые, правда? Они не делают тебе больно… Ведь нет? — Джеймс помотал головой. — Теперь сосредоточься на них, почувствуй. Не думай больше ни о чем, ладно?

Наверное, гриффиндорец кивнул. Малфой стоял, затаив дыхание. Все-таки она была колдуньей. Ее голос завораживал, и руки, наверное, тоже завораживали. Поттер затих, словно убаюканный ее ничего незначащими словами.

— А теперь представь себе место, где тебе было хорошо, любое место, — Ксения гладила парня по плечам и спине, тихо укачивая. — Представь, что там есть. Может, там есть еще кто-то…

— Ты, — выдохнул гриффиндорец, и Малфой решил, что пора убираться отсюда. Он тихо отступил, стараясь не привлечь к себе внимания, выскользнул за дверь и стал спускаться по лестнице. Наверное, Ксения тоже выбежала из класса за ними. Хорошо, что выбежала — он бы сам не смог так быстро успокоить Джеймса.

Зато он сможет долго и болезненно прибивать того урода, который заставил Поттера так мучиться.

Малфой спустился из башни в тот момент, когда по замку разнесся звук колокола. Где искать этого гоблина? У мадам Помфри. Или у Слизнорта.

Больничное крыло было пусто. Тогда Скорпиус отправился в подземелья. Но он не дошел до них, потому что в коридоре у кабинета Нумерологии увидел Лили Поттер и Грега Грегори, уютно склоненных над какой-то книжкой.

Скорпиус быстро взмахнул палочкой — книга в их руках подскочила и ударила Грегори прямо в лоб, глухо хлопнув. Тот удивленно смотрел на напавший на него учебник, а Лили догадливо подняла глаза и тут же увидела Малфоя. Что-то кинув Грегори, она направилась к Скорпиусу. Он же намеренно завернул за угол.

— Не обязательно было его бить, — заметила Лили, оказавшись рядом со слизеринцем. — Он просто просил помочь ему с одной формулой…

— Нормально… А что, на пятом курсе проходят то же самое, что и на шестом? — Скорпиус облокотился о стену спиной, засунув руки в карманы.

— Нет, он спрашивал формулу, которую проходят на четвертом курсе, — улыбнулась девушка.

— Да, Грегори можно только посочувствовать, память у него короче, чем ноги Флитвика, — Малфой хмыкнул, когда Лили улыбнулась. Потом он перевел взгляд на конец коридора и тут же встал прямо, доставая палочку. Гриффиндорка тоже обернулась и шагнула к Скорпиусу, беря за руку с палочкой.

— Стой, не надо, — попросила она, заглядывая в глаза слизеринца, которые приобрели стальной оттенок. — Пожалуйста…

— Лили, ты же видела, что он сделал с твоим братом! — Малфой не спускал взгляда с удаляющейся фигуры в черном.

— Я прошу тебя, — прошептала она, кладя руки ему на грудь и подняв лицо. — Я боюсь его. Не надо с ним связываться…

— Он напугал тебя?! — завелся еще сильнее Скорпиус, но она не пустила его, просто обвив его шею руками и встав на цыпочки.

— Не уходи, не надо, — тихо попросила она, глядя прямо в его глаза. Сталь превратилась в лед, потом в жидкое серебро, когда она притянула к себе его голову и робко поцеловала в прохладные губы.

И он не ушел. Не ушел бы вообще, если бы через какие-то мгновения в их ушах не раздался колокол, зовущий студентов в классы.

— Обещай, — она отстранилась, но рук не убрала, — обещай, что не станешь мстить. Скорпиус, я прошу тебя. Этот человек не достоин этого… Обещай.

Он нахмурился, но, глядя в ее глаза, не мог сопротивляться. Он кивнул — через силу, борясь со своим «я», требовавшим как минимум крови этого слизняка. Но все-таки кивнул, хотя его малфоевская половина тут же взвыла.

Она улыбнулась, коснулась губами его скулы, а потом развернулась и пошла к классу. А Скорпиус остался посреди коридора, так и сжимая в руке палочку. Потом взмахнул ею от досады и стоящие в нише доспехи громко лязгнули.

Малфой, тебе пора менять фамилию. Скорпиус Поттер. Убиться что ли, пока еще не поздно?! С этой глубокой мыслью слизеринец отправился к кабинету Флитвика, чтобы отыграться хотя бы на мышке.

Глава 6. Гермиона Уизли

Какая длинная была ночь. Длинная. Страшная. Трудная. Лунная…

Она не знала, сколько часов провела на полу, под дверью комнаты, из которой Рон так грубо ее вытолкнул. Вытолкнул, заперся изнутри и наложил заклинания.

Запястья уже не ныли, хотя Гермиона знала — на них появились синяки. Рон впервые за много лет сделал ей по-настоящему больно.

А она хотела быть с ним в эту ночь. Хотела держать его голову, руку (лапу?), чтобы ему не было страшно одному, наедине с полной луной и болью, которая, наверное, должна была прийти вместе с трансформацией.

Гермиона снова всхлипнула, хотя, казалось, что слез уже не осталось. Он не захотел, чтобы она осталась. Он схватил ее за руки — впервые так сильно, что она вскрикнула от боли. Он вытолкнул ее из комнаты. Заперся. И Гермиона уже не смогла разделить с мужем то, что предстояло ему впервые.

Она сидела на полу, опершись спиной о запертую дверь. Сначала ловила звуки, но их не было. Рон наложил заглушающее заклинание. Он отгородился от нее. Он вытолкнул ее из своей жизни. Пусть всего на ночь, но вытолкнул.

Гермиона пыталась снять заклинания. Не вышло. Дом не слушался ее палочки. И женщине ничего не оставалось, как ждать, надеясь, что волчелычное зелье хоть немного облегчит то, что предстояло Рону.

Он был один. Наедине с болью. Наедине со страхом. И он не позволил ей разделить это с ним. Раньше они все переживали вместе. Но сегодня он отказал ей в этом.

Гермиона вытерла щеки, просто чтобы хоть что-то сделать. Голова была тяжелой, руки чуть подрагивали.

Его глаза. Она никогда не видела у Рона, ее любимого, нежного, ласкового Рона Уизли такого взгляда. Даже когда он гневался (как на шестом курсе, когда она напустила на него наколдованных птиц), даже когда ревновал (когда он бросил их с Гарри в палатке, в последний год войны с Волан-де-Мортом), даже когда бесился (когда они с Гарри секретничали по работе) — никогда не было у него такого жестокого, безжалостного и одновременно обреченного, готового ко всему взгляда.

Гермиона судорожно перевела дыхание. Нужно мыслить логически, отбросив чувства. В последние годы она все чаще стала поддаваться им. Все чаще стала вздрагивать просто от мыслей. Просто от нахлынувших эмоций. Нельзя так. Нельзя раскисать тогда, когда ты больше всего нужна своей семье. Своим друзьям. Рону. Гарри.

Было странно, но за все эти годы — супружества с Роном и дружбы с Гарри — она так и не смогла разделить их в своем сознании. Рон. И тут же Гарри. Именно в такой последовательности. Рон. Гарри. Она знала, что нужна обоим. Рону больше, Гарри меньше. Но нужна.

Гарри никогда не показывал этого, не просил. Но принимал ее помощь. Всегда. И Рон всегда принимал. Но всегда просил, чем отличался от друга. Рон знал, что она поможет, что она поймет, что всегда будет рядом.

Но почему?! Почему сегодня он поступил по-другому?! Он стал другим…

Она чувствовала это. И не только чувствовала — знала. Он изменился. Он потерял себя. И боится этого. Рон боится себя. И отталкивает ее — из того же страха. Он. Боится. Себя.

Боялась ли его Гермиона? Нет. Она не боялась его. Она боялась ЗА него.

Женщина чуть поменяла позу. Чуть скрипнули от легкой боли ребра. Это напоминание об их близости. Впервые он был так груб и неаккуратен. У него всегда были сильные руки. Но ласковые и нежные. А теперь — синяки на ее ребрах от неистовых объятий. Объятий ее Рона. Другого, но все же ее.

Гермиона старалась думать размеренно, откинув эмоции. Но в последнее время не получалось. Потому что было слишком много всего. Много счастья. Много любви. Много страсти. Много заботы. Много ревности. Много… А потом много страха. Много горя. Много безысходности. Слишком много всего для логичной Гермионы Грейнджер. Она стала другой.

Могли ли книги помочь во всем? Нет, это она поняла еще в школе. Могла ли она своими повышенными знаниями и умениями что-то изменить, исправить, избежать? Почти никогда. Что стало главным в жизни начитанной гриффиндорки после окончания Хогвартса? Семья. Рон. Гарри. Как и в школе. Но по-другому. Была Джинни. Потом дети. Были семейные вылазки на пляж. Семейные — это когда они с Роном, Розой и Хьюго и Поттеры. Всегда вместе, всегда близкие друг другу. Были детские праздники. Были вылазки в пабы вчетвером. Или вдвоем. Она и Рон. Она и Джинни. Рон и Гарри.

Рон. Мерлин, что же с тобой?! Как ты? Что чувствуешь? И почему?! Почему ты так просто выбросил меня из своего мира?!

В небольшое оконце над лестницей заглянул краешек луны. Когда же утро?! Часы остановились, потому что Рон своей хваткой раздавил циферблат. Разбил часы, которые сам подарил на десятилетие их свадьбы. Разбил…

Она, наконец, задремала, склонив голову на колени. В дреме она все еще думала о муже, который сейчас должен был лежать в комнате, покрытый шерстью, с когтями и клыками. Думает ли он о ней?

На полу было неудобно, но сил встать не было. Да и желания тоже. Хотелось быть рядом с ним, как можно ближе.

Все-таки она провалилась в сон, тревожный и глубокий из-за пережитой ночи.

Был рассвет. Но она его не видела, уткнувшись лицом в колени. Потом ее коснулись сильные, но невероятно мягкие руки. И прижали к груди, подняв. Она прильнула к телу, вдыхая родной, близкий аромат. Было уютно, и еще больше хотелось спать, чувствуя себя в надежных руках. Не одна. Не одна.

Потом Гермиона снова провалилась в сон, уже спокойный, поскольку теплые руки дали надежду. И она спала, укрытая одеялом, на мягкой постели.

Она проснулась, резко сев на постели и вырывая себя из этого мнимого уюта. В окно заглядывал хмурый день. Но уже день!

Гермиона быстро откинула покрывало, нащупала снятые (Роном?) тапки и поспешила в коридор, к двери, которая разделила их с мужем на всю ночь. Она оказалась открытой.

Рон спал, укутанный в одеяло. Гермиона тихо подошла, вглядываясь в обстановку вокруг. Все в порядке, никаких следов буйств оборотня.

Рон был бледен. Очень бледен. Синяки под глазами. Осунувшийся. Руки беспомощно лежат на одеяле.

Сердце Гермионы сжалось. Она хотела подойти, обнять, но разбудить мужа после такой тяжелой ночи она не могла. Просто стояла и смотрела, чувствуя облегчение.

Сколько прошло времени, она не знала. Просто смотрела. Потом развернулась и пошла вниз, чтобы приготовить ему завтрак. Наверное, он будет голоден, когда проснется.

А на кухне уже был разлит запах свежего кофе, весело мерцали многочисленные свечи. У стола стояли Гарри и Альбус, поливавшие каким-то кремом что-то похожее на кем-то уже переваренный торт.

— Привет, — она улыбнулась этому зрелищу. Гарри ответил ей улыбкой, а Альбус выхватил из рук отца бутылку с кремом и сам продолжил заниматься кулинарией. — У нас особое меню к завтраку?

Альбус улыбнулся ей — на щеке появилась ямочка, какой не было у Гарри. В остальном — на нее смотрел юный Гарри Поттер. Только без шрама.

— Ал решил, что торт вам с Роном не повредит, — Гарри отошел от сына и сел за стол. — Кофе хочешь?

— Вы давно здесь? — Гермиона опустилась на стул рядом с другом, принимая с благодарностью чашку. Она наблюдала, как Альбус размазывает ложкой крем по поверхности чего-то, что Гарри назвал тортом.

— Часа два, — Гарри с каким-то пониманием взглянул на нее. Наверное, Гермиона выглядела сейчас не самым лучшим образом. Спать на полу… Вот тут она окончательно проснулась. Она же была в постели. И комната Рона была открыта. — Ты всю ночь сидела под дверью, да?

Значит, это был Гарри.

— Спасибо тебе, — мягко произнесла она, глядя на друга над чашкой.

— Гермиона, — их внимание привлек к себе Альбус. Мальчик, видимо, закончил свой кулинарный шедевр и теперь старательно раскладывал его на тарелочки ложкой. — Ты хочешь какой кусочек: где больше крема или шоколада?

— Ммм… Тот, что вкуснее, — Гермиона попыталась сохранить серьезное выражение, но ей это не удалось. Альбус всегда вызывал у нее улыбку.

Ал кивнул и протянул ей тарелку с «тортом» и даже ложку. Потом подал кусочек (если эту массу можно было назвать кусочком) отцу и сел напротив взрослых, сложив перед собой руки. Ничего не оставалось, как начать есть.

В принципе, было вкусно. Если бы не так сладко. Но чего ждать от Альбуса?

— Очень необычно, — Гермиона похвалила мальчика, и тот серьезно кивнул. Убедившись, видимо, что он справился со своей миссией, Ал взял с края стола пергамент и карандаш и стал рисовать, поджав губы.

— Гарри… — наконец, Гермиона решилась задать другу вопрос, мучавший ее всю ночь. Но Гарри не дал договорить — как всегда, все понял без слов.

— Я нашел его на полу, он просто спал. Никаких повреждений. Просто он очень устал, — мужчина понимающе смотрел на нее. — Думаю, он будет спать еще несколько часов…

— Он не позволил мне остаться с ним, — как-то обиженно произнесла Гермиона, приглушив голос, чтобы не слышал Альбус, что-то старательно рисовавший на листе.

— И правильно сделал, — Гарри чуть подался ближе к подруге. — Ты ничем бы ему не помогла, лишь сама вся извелась бы… Я бы поступил так же…

Она была готова ответить, что не поступил бы, но просто натянула рукава свитера на запястья, чтобы друг не увидел синяков.

— Гермиона…

Она подняла на него глаза и заметила, что Гарри смотрит на сына, склоненного над пергаментом. И только сейчас задумалась над тем, что друг привел в этот дом сына. В дом, который и сам столько лет избегал. А теперь здесь сидит Альбус.

— Вчера на него напал оборотень, — ответил Гарри на еще не прозвучавший вопрос, и Гермиона чуть не задохнулась. Она накрыла рукой его ладонь, лежащую на столе, и не отпускала, пока он рассказывал о том, что случилось в саду Уизли, и о том, что поведал сам Альбус.

Потом воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием карандаша маленького Поттера.

— Но, Гарри, может быть, Ал все это придумал? — прошептала Гермиона, глядя на ребенка. — Ты же знаешь своего сына…

— Я бы согласился с тобой, если бы не видел, как он гладит оборотня по спине, словно домашнего песика,-

приглушенно ответил Гарри. — Как думаешь, что это может значить?

— Бред какой-то… — она перевела взгляд на друга. — Разве можно научить легилименции маленького мальчика, да еще во сне? Это ненормально.

— А еще ненормально, что это сделали два волшебника, мертвые уже два десятка лет, — хмыкнул Гарри, запустив свободную руку в волосы. — Я не знаю, как к этому относиться… Почему это происходит?

Гермиона замолчала. Мысли ее были заняты Роном, но история Альбуса отвлекла от собственных проблем. Альбуса…

— Магия имен, Гарри, — выдохнула она, повернувшись всем корпусом к другу и отпустив его руку. Он в недоумении глядел на нее. — Помнишь, когда ты решил наречь сына этим именем, ты ходил в Хогвартс…

— Да, я спросил Дамблдора, как он к этому отнесется, — кивнул Гарри. — И он предложил, чтобы второе имя было «Северус». Правда, портрет Снейпа от этого перекосило.

— Вот видишь! Гарри, это же Дамблдор! — Гермиона чуть улыбнулась. — Я мало знаю об этой отрасли магии, она почти не изучена, но говорят, что имя, данное ребенку в честь какого-то реального человека, данное правильно, может каким-то образом связать обоих. Я бы могла найти об этом информацию…

— Спасибо, но у тебя и без меня и снов Альбуса полно проблем, — теперь уже Гарри взял ее за руку. Гермиона думала об одном — лишь бы он не увидел синяков. И разбитые часы. — Что еще я могу сделать для вас с Роном?

— Ничего, ты и так уже много сделал, — Гермиона мягко ему улыбнулась, глядя в глубокие зеленые глаза.

— Папа, как думаешь, дядя Рон захочет моего торта, когда проснется? — Альбус заставил взрослых вздрогнуть.

— Думаю, что он захочет сначала чего-нибудь менее… легкого, — подобрал слова Гарри, вставая и подходя к сыну, чтобы заглянуть в его рисунок. — Кто это, Ал?

— Это я, — он ткнул в пергамент, — а рядом со мной Лили и Джеймс, видишь? — Гарри кивнул, Гермиона наблюдала за отцом и сыном. — Это дедушка, он возле «Норы», курит с гномами. Вот Тедди, он принес мне леденцов. А вот ты, папа, видишь, я даже шрам твой нарисовал…

Гермионе тоже стало интересно, она подошла и встала с другой стороны от мальчика. Рисунок был по-детски коряв и наивен, но всех названных персонажей можно было узнать. Маленький мальчик в очках. Рыжая девочка, высокий мальчик с торчащими во все стороны волосами, фигурка с конфетой в руках. Кривой домик, и рядом — человек с белыми (седыми) волосами и огромной трубкой. В центре рисунка — Гарри с молнией в пол-лица. А с двух сторон от него…

— Это мама, у нее в руке квоффл, видишь? А это ты, Гермиона, — Альбус поднял глаза на тетю и указал на фигуру справа от Гарри Поттера. — А на заднем плане, видишь, дедушка из снов, у него длинная борода, и черный человек — у него нос еще такой, как у Бэга.

Гарри и Гермиона переглянулись. Она не знала, думал ли ее друг о том же, о чем и она сама. Но она опустила взгляд, не решаясь облечь свою мысль в слова.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Когда Тедди было спокойно и радостно, он думал о Мари-Виктуар.

Когда ему было немного грустно, он думал о родителях и бабушке.

Когда он беспокоился и сомневался в чем-то, он сразу шел к крестному.

Сегодня Люпин как раз решил навестить Гарри. Но камин в доме Гермионы был закрыт. Тедди понял, что Гарри, скорее всего, на площади Гриммо, но туда идти не хотелось. Мысли о Роне и его несчастии навевали тоску, а Тедди не любил этого. Поэтому он решил по-своему: подождать крестного в доме, а попасть туда стандартным способом — через дверь.

Люпин трансгрессировал прямо к забору коттеджа, где уже много лет жили друзья Гарри. Сразу же увидел угрюмого мракоборца во дворе. Тот настороженно взглянул на Тедди, но, поскольку молодой человек беспрепятственно попал во двор, а потом открыл дверь, мракоборец понял, что нечего опасаться. В дом мог попасть лишь тот, кому дали разрешение хозяева. Независимо от принятого облика и выпитых зелий.

На столике в гостиной аккуратной стопочкой лежали фантики — видимо, Альбус добрался до конфет Гермионы. Тедди скинул мантию и собирался отправиться на кухню, когда в дверь позвонили.

На пороге стоял мракоборец, охранявший дом:

— К Гарри Поттеру гость.

Люпин увидел человека за забором, но не знал, кто это. Хотя, кажется, где-то его видел, может, встречался по работе?

— Я проверил его — никаких следов Оборотного зелья или укусов, — успокоил мракоборец Теда.

— Он назвал себя?

— Нет. Но сказал, что они учились вместе.

— Хорошо, пусть войдет, — Люпин остался ждать гостя на пороге. Ленивые жесты, уверенный голос. Слегка раздраженное лицо — наверное, от проверки мракоборца. Мантия с иголочки. Блестящие ботинки. Перстень на руке. Все в этом человеке говорило о нерядовом происхождении.

Мужчина суженными глазами созерцал Люпина. Тедди приветливо улыбнулся:

— Здравствуйте. Гарри сейчас нет, вы можете его подождать?

Гость просто кивнул — коротко, четко, без каких-либо изменений на аристократичном лице. Прошел мимо Люпина в дом, будто намеренно стараясь ничего не коснуться даже полой мантии. Тедди пожал плечами и закрыл дверь.

Гость без всякого приглашения опустился в одно из кресел, положив ногу на ногу.

— Простите, вы по какому делу к Гарри? — Люпин встал недалеко от незнакомца, немного смущенный таким поведением мужчины. Холодные глаза смотрели сквозь Тедди.

— По личному, — наконец, заговорил гость, уголки губ скривились в презрительной улыбке.

— Может, вы хотите чаю или кофе?

— Воздержусь, — бросил незнакомец и просто скучающе уставился в потолок. Не поинтересовался, когда придет Гарри, и тем более не представился. Странный тип.

Люпин сел на диван, совершенно не представляя, как себя вести. Он даже не знал, когда придет Гарри. Сколько часов им придется провести в этой противной тишине? А то, что гость намерен дождаться Гарри Поттера, было написано на каждой черточке его надменного, немного вытянутого лица.

Тедди судорожно соображал, не послать ли к Гарри письмо, чтобы не терпеть этого странного субъекта неизвестное количество времени, как сам крестный шагнул из камина, а за ним — Альбус.

— Гарри, тебя тут… — Люпин не договорил, потому что лицо крестного вытянулось, когда он увидел человека, сидевшего в кресле и с каким-то презрением посмотревшего на Ала, а потом на его отца.

— Альбус, иди в свою комнату, поиграй пока, — попросил Гарри, даже не обернувшись, не спуская глаз с гостя. Люпин терялся в догадках, кто же этот человек, что у крестного лицо, будто он увидел что-то непристойное.

Ал кивнул и пошел по лестнице. Гарри не двигался, пока шаги мальчика не затихли на втором этаже. Тедди переводил взгляд с одного на другого.

— Что, Поттер, не ожидал? — прозвучал тягучий, противный голос, отчего Тедди в сотый раз пожалел, что впустил этого человека в дом.

— И тебе привет, Малфой, — крестный сделал шаг и тоже опустился в кресло, созерцая своего врага. Тедди понял теперь, кто же пожаловал в их дом. Что нужно было Драко Малфою от Гарри?

Тедди прислонился к косяку двери, что вела на кухню, в тени, но двое мужчин словно забыли о нем. А оставлять крестного в компании Малфоя-старшего в такое неспокойное время Люпин не собирался.

— Удивлен, да, Поттер? — сощуренные, холодные глаза на бледном лице. Фамилия, которую большинство магического населения произносит с гордостью и благоговением, слетала с губ этого человека, будто что-то противное и горькое на вкус.

— Что тебе нужно, Малфой? — Люпин видел, как заходили желваки на лице Гарри. — Какого черта ты пришел в этот дом?

Малфой повел плечами от презрения или неудовольствия, и нравился он Люпину все меньше. Даже если бы Тед не знал краткого содержания всей предыдущей истории общений крестного с этим человеком, то все равно бы держал палочку наготове. Просто по лицу гостя было понятно, что ничего хорошего его визит им не сулит.

— Мне не доставляет никакого… удовольствия быть в этом… доме, — открытая насмешка в словах и жесте, которым Малфой обвел комнату.

— Ну, и катись отсюда, — фыркнул Гарри, — тебя никто не звал.

— Конечно, Поттер, ты ведь был бы только рад, если бы мы увиделись только на свадьбе, правда? — Малфой сверкнул серыми глазами, поджав губы, и уже с открытой неприязнью обвел взглядом гостиную. — Мечтаешь еще сильнее прославиться, не так ли?

— Малфой, или говори понятно, или выметайся прочь, — устало попросил Гарри. Люпин заметил, что крестный действительно выглядит измотанным, словно и на него плохо влияло полнолуние.

— Не делай вид, то не понял, Поттер! — глаза Малфоя сужены, лицо перекошено от невысказанного гнева. — Ты и твои детки просто спите и видите, чтобы вписать себя в чистокровную семью, разве нет? Что, надоело быть полукровками?

Гарри поднялся, нависнув над сидящим Драко Малфоем:

— Закрой свой рот, Малфой, пока оттуда не полезли слизняки! Не трогай моих детей!

Малфой тоже поднялся, Люпин еще крепче сжал палочку.

— Тогда пусть твои недоноски оставят в покое моего сына! Что, решил, что подложишь свою дочь под Скорпиуса, и все? Дело в шляпе? Не будет этого, Поттер, хоть он ее сто раз…

Гарри размахнулся и врезал Малфою под дых. Крестный чуть отошел от согнувшегося в поясе врага и встряхнул рукой. Тедди пылал гневом не меньшим, чем Гарри Поттер.

— Заткни пасть, ублюдок! — процедил крестный. — Ты как был слизеринским уродом и трусом, так и остался. Вон из этого дома, иначе я покажу тебе все, что я выучил для того, чтобы давить таких вот, как ты.

Малфой выпрямился, его бледные щеки пошли пятнами, лицо перекосилось от ненависти.

— Считаешь себя круче всех, да, Поттер? Что же ты тогда не защитил Уизли? Побоялся рисковать своей драгоценной физиономией? Я бы отдал полсостояния Малфоев тому, кто избавил нас еще от одной предательницы крови…

Люпин отреагировал в тот же момент, когда Гарри поднял палочку. Тедди видел, что сейчас крестный готов даже убить. Тед крикнул «Протего!», создавая щит между врагами, и кинулся к Гарри, хватая того за руку.

— Стой, Гарри, он этого не стоит, — Люпин повернулся к Малфою. — Уходите. Иначе я позволю ему убить вас. Или сам это сделаю.

Малфой был бледнее, чем до того, как вошел в дом. Казалось, он готов плюнуть прямо на стоящих перед ним мужчин, глаза просто излучали ненависть и презрение.

— Учти, Поттер: твоя дочь может хоть сто раз лечь под моего сына, но это ничего не изменит. Малфои всегда только пользовались такими…, пользовались и выкидывали. Я даже рад, что так случится, потому что вы только этого и заслуживаете… ниже падать вам уже некуда.

Люпин с трудом сдержал крестного. Тот бросил в Малфоя заклинанием, но щит выдержал.

— Убирайтесь! — Тедди взмахом палочки открыл дверь на улицу. — Или я позову мракоборца.

— А ты, Люпин, лишь отбросы магического общества, как и твой папочка-оборотень, — Малфой, бросив какой-то листок на пол, развернулся на каблуках и направился к двери. Именно там его и настигли два заклинания. Аристократ упал, как подкошенный.

И Тедди, и Гарри тяжело дышали, глядя на оглушенного ими Малфоя. На лице и руках волшебника образовались мелкие фурункулы.

— Какой ты добрый, Тедди, — почти упрекнул крестника Гарри, чуть расслабляясь.

— Думаю, два оглушающих заклятия его бы просто убили, — Тед подошел к телу у дверей и увидел, что к ним спешит мракоборец. — Вынесите этого… человека за пределы двора и больше никогда не пускайте.

Люпин закрыл дверь и привалился к ней спиной, руки чуть-чуть подрагивали. Не нужно было пускать странного гостя в дом.

Гарри пытался отдышаться, стоя у камина. Он был бледен, шрам стал более четко выделяться на его лбу.

— Ты думаешь, это правда? — нарушил тишину Люпин, глядя на напряженную спину крестного. — То, что он сказал…

— Если бы это не было правдой, он бы не пришел, — выдавил Гарри, поворачиваясь. — Он не приходил ко мне, даже зная о дружбе Джеймса и его сына. Значит, что-то серьезное заставило его сюда явиться.

Взгляд Люпина упал на брошенный Малфоем листок. Он поднял его с пола и пробежал глазами. Сглотнул и протянул Гарри.

— Прочти.

Крестный взял пергамент и стал торопливо впитывать строчки.

«Дорогой дядюшка Драко. Я всегда думала, что именно меня собираются сделать невестой вашего сына, но, судя по происходящему сейчас, вы переменили решение. Потому что всей школе известно, что ваш сын Скорпиус спит с Лили Поттер, этой гриффиндоркой! Он везде появляется либо с ней, либо с ее братом. Он даже подрался с Джеймсом Поттером из-за нее.

Я не хочу выглядеть посмешищем, поэтому считаю нужным отказаться от приглашения к вам на Рождество. С уважением, Присцилла Забини».

Люпин видел, как Гарри сжал в кулаке пергамент, губы его побелели.

— Может, это всего лишь слухи? — попробовал Люпин успокоить Гарри, но тот лишь покачал головой.

— Я получил письмо от МакГонагалл, что Джеймс устроил дуэль с Малфоем-младшим. Такого не было с курса третьего… Черт, неужели это правда?!

— Не нагнетай заранее, — попросил Тедди, забирая у крестного злополучное письмо и кидая его в камин. — Тебе нужно выслушать Лили прежде, чем делать выводы.

— Я знаю, — Гарри убрал палочку в задний карман брюк. — И я сделаю это незамедлительно. Ты побудешь с Альбусом?

Люпин кивнул.

— Только никуда не ходите и никого не впускайте, хватит с нас посетителей, — крестный застегнул мантию и вышел во двор, видимо, чтобы трансгрессировать в Хогсмид. Люпин мысленно пожелал Гарри удачи и стал подниматься наверх.

Сегодня он впервые увидел Драко Малфоя, единственного его кровного родственника, кроме бабушки Андромеды. И этот человек был кузеном его матери? Да лучше вообще жить одному, чем иметь такого дядюшку. Каким Люпин ни был добрым и терпимым, он надеялся, что фурункулы еще долго не сойдут с острого, надменного лица Драко Малфоя.

Глава 8. Поттеры

— Роза, как ты? — Лили догнала кузину в коридоре, когда прозвенел колокол с послеобеденных занятий.

Роза оглянулась, Лили никогда не видела сестру такой грустной.

— Нормально, просто я надеюсь, что с отцом все хорошо, — она немного затравлено взглянула на Лили. Девушки встали в стороне, чтобы не мешать студентам, мчащимся прочь от классов, к заветной свободе. — Я написала маме, но она не ответила еще.

— Рози, с дядей Роном все будет хорошо, — Лили погладила кузину по руке, с состраданием глядя на немного бледную Розу. — С ним Гермиона и мой папа, они обязательно сделают все, чтобы дядя не страдал и, тем более, не причинил никому боли.

— Я знаю, — Роза прижала к груди учебник, уставившись в пол. — Просто… Папа же такой беспомощный…

Лили чуть улыбнулась такому определению Розы.

— Осталась всего одна ночь, и все закончится. Он справится, Роза.

Сестра кивнула, стараясь не выглядеть такой растерянной и взволнованной. Она вздрогнула, отчего Лили нахмурилась.

— Слушай, Лил, у тебя за два дня уже три «удовлетворительно» появилось, — села кузина на любимого конька — видимо, чтобы не думать о семейных несчастьях. Роза скосила глаза, наверное, зная, что Лили сейчас рассердится.

— Просто много заданий, я не успеваю! — Лили сделала шаг в сторону, пропуская какого-то первокурсника, и озноб снова пробежал по ее телу. Она подняла глаза и тут же увидела волшебника Манчилли, который стоял у дальних доспехов и смотрел в их сторону. Осознав, что Лили его заметила, мужчина развернулся и медленно пошел прочь.

— Правда, что Джеймс поссорился с новым целителем? — Роза, оказывается, тоже видела Теодика.

— Кто тебе сказал? — Лили изумленно воззрилась на кузину. Мерлин, в этом замке вообще ничего невозможно скрыть!

— Да все говорят. Еще староста Слизерина намекнула, что Ксения Верди с ним в близких отношениях, — Роза чуть улыбнулась. — Не понимаю, почему всем так нравится разносить слухи?

— Это же слизеринцы, Роза, что ты от них ожидаешь? — рассеянно ответила Лили, все еще чувствуя себя неуютно после очередного столкновения с этим странным человеком.

— Звучало бы правдоподобно, — усмехнулась староста школы, — если бы ты сама не ходила по школе за руку со слизеринцем.

Лили чуть покраснела, пряча улыбку от кузины. Шел шестой день, наполненный чем-то волшебным, чем-то уютным, что согревало ее изнутри. Наверное, это и есть то, что называют любовью. Когда хочется вдруг засмеяться просто так, сделать что-то сумасбродное, что совершенно не свойственно было Лили. А иногда было грустно — особенно, когда она долго не видела своего любимого, невыносимого, но такого обаятельного и нежного слизеринца.

— Надеюсь, что у меня никогда не будет такого лица, — хмыкнула Роза, а Лили лишь чуть покраснела.

— Рози! — смеясь уже, девушка чуть толкнула кузину в бок. Роза тоже рассмеялась. — Ну, я же не виновата, что он такой… такой…

— Красивый, умный, добрый, ласковый, страстный и все такое? — подсказала староста школы, закусывая губу, чтобы опять не засмеяться.

— Нет, — Лили серьезно взглянула на сестру. — Не такой, как все.

— Гадкий, порочный, извращенный, грубый, эгоистичный…

— Роза! — Лили буквально подпрыгнула, но кузина всего лишь посмеивалась над ней.

— И все-таки какой?

— Особенный, — девушка пожала плечами. — Особенный. Ну, ты же можешь понять, ведь у тебя есть Майкл…

Роза скептически улыбнулась:

— Майкл не особенный, он просто Майкл. Он милый, добрый и заботливый.

Лили подняла брови, не слыша в голосе кузины энтузиазма:

— Я думала, ты в него влюблена…

Роза повела плечами, видимо, не зная, что ответить. Ее избавил от необходимости объясняться Скорпиус Малфой, кого-то высматривающий в коридоре.

— Вон, твой особенный шею вытягивает, видимо, кого-то потерял, — Роза кивнула в сторону слизеринца. Тот увидел девушек и тут же направился к ним, со своей обычной аристократично-холодной гримасой на лице. — Ладно, увидимся.

— Все будет хорошо, Рози, — Лили потрепала сестру по руке, и та, кивнув, пошла в противоположную от Скорпиуса сторону, придерживая на плече сумку.

— Привет, Поттер, — лениво протянул Малфой, опершись плечом о стену в двух шагах от стоящей Лили. Мимо шли другие семикурсники, поглядывая на гриффиндорку. — Я прервал совет старост?

— Нет, — девушка проводила глазами уже знакомую ей брюнетку со Слизерина. — А где мой братец? Или вы сегодня отдыхаете друг от друга?

Скорпиус ухмыльнулся:

— У него сеанс терапии от целительницы Ксении Верди, — он жеманно закатил глаза к потолку, отчего Лили тут же широко улыбнулась. Он, казалось, только этого и добивался. — У тебя есть до ужина какие-нибудь планы? Спасательные операции? Читательские подвиги? Заботы старосты? Доблестные поступки гриффиндорки?

Лили терпеливо ждала, пока он перестанет ерничать.

— Нет, я просто собиралась оставить сумку в башне, а потом найти одного человека, которого не видела с самого завтрака, и позвать его прогуляться, — она наблюдала, как лед в его глазах таял, отчего сердце тут же забилось чаще. Если бы ее спросили, что она больше всего любит в его внешности, она бы легко сказала — его глаза, когда они окутывают ее скрытым чаще всего серебром. — Я хотела узнать у него, почему он не был на обеде…

Малфой дернул уголком губ и сделал шаг к ней, созерцая ее ласковое лицо с несколькими веснушками на носу. Он не удержался, протянул руку и провел пальцем по ее веснушкам. Она вздрогнула от неожиданности.

— Думаю, он просто был сыт пищей духовной, — ухмыльнулся слизеринец, чуть отстраняясь. В пустом уже коридоре легким эхом отдавались его слова. — А теперь иди и делай, как хотела.

— Ты не подскажешь, где я могу найти этого человека? — подыграла Лили, тихо вздыхая, чтобы справиться с собой.

— Ну, где сейчас Джеймс, я предсказать не берусь, — задумчиво протянул Скорпиус. Его улыбка отразилась на ее лице. — А я буду пока тут, место тихое и спокойное. Как раз, чтобы подумать о том, куда катится этот мир…

— Ладно, тогда оставлю тебя наедине с твоими нелегкими мыслями, — она прошла мимо него, специально задев его ладонь своей. Она буквально почувствовала на своей спине его взгляд, но не обернулась, лишь наклонила чуть вперед голову, борясь с собой. Но все же в конце коридора, у самой лестницы, оглянулась — Малфой не спускал с нее своего взгляда. Лили махнула ему рукой и поспешила к башне.

А Малфой остался у окна, думая лишь о том, что с удовольствием бы сейчас нагнал ее, затащил в первый попавшийся темный уголок и зацеловал — просто за ту лукавую улыбку, что она ему послала прежде, чем исчезнуть. Никогда не думал, что Лили Поттер умеет играть с парнями.

Но наедине со своими мыслями, а главное — чувствами, его не оставили. В коридоре появилась маленькая, пухленькая хаффлпаффка, с которой Скорпиус уже имел честь познакомиться, даже поучаствовать в операции по ее спасению от ее же глупости.

Аманда — он не помнил ее фамилию, но глупее бы он не придумал — шла, понуро опустив голову и, очевидно, ревя. Малфой всегда чувствовал, когда девчонки, даже такие маленькие, плакали.

— Колобок, ты, что, решила взять себе более пристойное имя? Плакса Миртл, например? — Малфой засунул руки в карманы, но не двинулся к девочке. Та всхлипнула и подняла на семикурсника огромные, мокрые глаза. Судя по ее лицу, она не знала, кто есть вышеупомянутая Миртл. — И по какому случаю вся эта сырость? Опять сорвалось свидание с волками? Или получила любовное послание от Слизнорта?

Да, девочка юмора вообще не воспринимала, просто таращилась на Малфоя, как на Филча в ночной рубашке с розовыми мишками.

— Ты чего ревешь, колобок? — ну, понятнее спросить уже было некуда. — Опять розетку искала?

— Нет, — наконец, Аманда вспомнила, что умеет говорить, всхлипывая и размазывая по щекам слезы. — Здесь же нет розеток…

— Правда? — натурально изумился слизеринец. — Ничего себе! Вот это новость…

Хаффлпаффка даже забыла всхлипнуть:

— Разве ты не знал?

Ну, вот, хотя бы сырость разводить перестала.

— Не знал. Стою тут и думаю: вот бы кто пришел и сказал мне, какого черта нет тут ни одного квадратика с дырочками?! А тут ты идешь с такой невероятной вестью… Неужели на Хаффлпаффе все такие умные и замечательные?

Аманда, видимо, поняла, что слизеринец просто издевается, и решила снова заплакать, но тут спасительно раздались шаги, и к ним стала поспешно приближаться Лили, тепло одетая для прогулки.

— Скорпиус, что случилось? — девушка присела перед плачущей Амандой.

— Я тут ни при чем, — Малфой нахмурился. — Я просто случайный свидетель этого безобразия. Как раз пытался выяснить у нее…

— Аманда, почему ты плачешь? — Лили с тревогой глядела на девочку. — Тебя кто-то обидел?

Зрит в корень, подумал Скорпиус, когда хаффлпаффка кивнула, шмыгая носиком.

— Кто?

— Шарль со Слизерина… Он назвал меня… он назвал меня… грязнокровкой…

Лили судорожно вздохнула и бросила на Малфоя взгляд, от которого он внутренне застонал. Ну, не созданы Малфои для акций восстановления справедливости и наказания гадких мальчишек.

— Аманда, видишь, это Скорпиус Малфой, он со Слизерина. Он обязательно поговорит с этим мальчиком, а старосты его накажут. Не плачь…

Малфой отвернулся, чтобы Лили не увидела выражения его лица. Он был просто в восторге от перспективы внушать малолетнему слизеринцу правила хорошего тона. Поттеры в своем репертуаре.

— Если тебя снова так назовут, я разрешаю тебе просто заколдовать обидчика, — фыркнул Малфой, считавший, что решать проблемы надо по-слизерински. — Ну, там, фурункулез, рвота, гнойники на…

— Скорпиус, — осекла друга Лили, и тот лишь пожал плечами.

Лишь через десять минут они смогли выйти из замка. Малфой чуть хмурился, держа руку девушки.

— Я скоро буду вашим семейным вариантом для решения насущных проблем, — пробурчал он, когда они углубились в парк. — Учти — я не работаю бесплатно, так что за то обещание, что ты дала колобку, придется платить.

— Скорпиус, — Лили осуждающе покачала головой, — это ужасно, когда дети бросаются такими словами…

— Не надо менять тему, — Малфой потянул ее за руку к деревьям, но Лили почему-то не далась. — Что?

— Папа…

Скорпиус оглянулся и тоже увидел Гарри Поттера, который шел по дорожке от ворот к замку. Гриффиндорка рванулась к отцу, но Малфой успел поймать ее за талию.

— Стой! А вдруг это не твой отец? Мы же уже разок видели здесь твоего отца. И если ты помнишь, он пытался погрызть твою родственницу.

Гарри Поттер повернул в их сторону — видимо, заметил. Лили нерешительно застыла, не зная, побежать ли к отцу или послушаться осторожного Малфоя.

— Привет, — Гарри остановился в нескольких шагах от молодых людей. Он был хмур. — Это я, Лили. В пятилетнем возрасте ты заставили меня постричь твои волосы, так как ты хотела такую же прическу, как и у Джеймса. Теперь веришь?

Лили кивнула и бросилась в объятия отца. Скорпиус поздоровался.

— Позвать Джеймса?

Гарри Поттер кивнул, и они вместе с Лили проводили взглядами слизеринца.

— Папа, что ты тут делаешь? Что-то случилось?

— Идем, сядем, нужно поговорить.

Лили, все еще обеспокоенно глядя на отца, кивнула, и они вместе подошли к скамейке у парка.

— Пап, как дядя Рон? — Лили села.

— Ничего, только очень ослаб, — Гарри внимательно смотрел на дочь. — Судя по тому, что я сейчас видел, задавать вопрос: правда ли то, что ты встречаешься со Скорпиусом Малфоем — излишне…

— В смысле? — насторожилась девушка, хотя щеки ее стали красными. Но глаз не отвела.

— У меня сегодня был Драко Малфой. С гневной тирадой о том, что я просто мечтаю, чтобы ты вышла замуж за его сына.

Лили не знала, что ответить отцу. Множество чувств сразу же отразилось на ее лице.

— Папа, ты против того, чтобы я встречалась с ним? — это было сейчас главное, что ее интересовало. — Ты сердишься?

— Я не знаю, как это воспринимать, — честно признался Гарри. — Я понимаю, что у тебя такой возраст, когда начинаешь думать о мальчиках, о свиданиях… Но ведь Малфой говорил не просто о ваших… романтических отношениях. Ему сказали, что ты и Скорпиус…

— Что мы спим вместе? — помогла отцу Лили, сжимая кулаки. — Я убью Джеймса!

— А при чем тут Джеймс? — не понял Гарри.

— Потому что это его гениальная идея, которую он озвучил при всей школе, а потом чуть не убил бедного Скорпиуса…

— Так я не понял — это правда или нет?

— Нет, конечно, папа! — Лили чуть нервно рассмеялась. — Да мы с Малфоем нормально разговаривать-то начали меньше недели назад!

Казалось, Лили физически почувствовала облегчение отца.

— Но ты в принципе допускаешь себе столь… близкие отношения? — Гарри внимательно смотрел на дочь.

Лили смутилась. Она еще не думала о такой стороне их общения со Скорпиусом. Просто сейчас все только начиналось, каждый день был новым и радостным. Что будет дальше, она не знала и не хотела загадывать.

— Я не знаю, папочка, — Лили прижалась к отцу.

— Значит, все настолько серьезно?

Девушка пожала плечами, скрывая улыбку.

— Мне он очень нравится. Наверное, я его даже люблю…

Отец тяжело вздохнул, обняв ее за плечи.

— Что ты об этом думаешь? Ты против?

— Даже если бы я был против, что бы это изменило? — Гарри хмыкнул. — Я бы предпочел, чтобы моя маленькая девочка была только моей, по крайней мере, пока не окончит школу. Но это родительский эгоизм. Я только надеюсь, что ты не будешь торопиться. А если Скорпиус Малфой обидит тебя, я…

— Не успеешь, — рассмеялась девушка, — потому что первым до него доберется Джеймс.

Гарри хмыкнул. Лили посмотрела на его лицо — хмурый, все еще обеспокоенный, но он всегда пытался понять ее и выслушать, всегда. Лили сейчас больше беспокоило то, что отец Скорпиуса явно был не в восторге от вести, что младший Малфой встречается с дочерью Гарри Поттера.

Прибежал запыхавшийся Джеймс, и до ужина они втроем болтали в парке, обсуждая Альбуса, дядю Рона и других Уизли. Потом отец ушел. Был ли он успокоен их разговором, Лили так и не поняла.

После ужина Джеймс и Скорпиус отправились отбывать наказание, а Лили побрела в библиотеку, потому что гора невыполненных заданий грозила ей плохими отметками и проведенными за учебниками выходными.

Лили заняла свой любимый стол, но что-то ей мешало спокойно заниматься. Вскоре она поняла — рядом сидела группа слизеринских девушек, среди которых была та брюнетка, что встретилась Лили однажды в подземелье.

Слизеринки все время бросали на Лили косые взгляды и как-то подозрительно улыбались. Гриффиндорка попыталась не обращать внимания, но не получилось.

— Эй, Поттер, как чувствуешь себя в роли подстилки для Малфоя? — у стола возникла брюнетка, держа в руках какую-то газету. — Так и быть, пользуйся им пока, я не жадная…

Лили сощурила глаза, собираясь ответить, но тут слизеринка просто бросила перед ней газету и с ядовитой улыбкой удалилась.

Гриффиндорка медленно протянула руку и взяла газету — вечерний выпуск «Магических хроник». С первой полосы на нее смотрели мужчина и женщина с холодными, ненастоящими улыбками. Заголовок заставил девушку замереть: «Откровения Драко Малфоя».

«На светском рауте в поместье Малфоев, посвященном благотворительной акции, что провела Астерия Патрисия Малфой для помощи больнице святого Мунго, ее муж, Драко Люциус Малфой открыл несколько секретов относительно своих планов…».

Лили пробежала глазами абзацы, пока не наткнулась на любимое имя: «…сказал по секрету, что уже на Рождество будет официально объявлено о помолвке между Скорпиусом Малфоем и Присциллой Забини. Молодые люди учатся на седьмом курсе Хогвартса, и, судя по словам счастливых родителей, давно мечтают узаконить свои отношения»…

Лили закрыла глаза, пытаясь дышать. Просто дышать. Газета выпала из рук. Девушка поднялась и, не чуя ног, бросилась прочь из библиотеки. Ей было наплевать, что слизеринцы смеются ей вслед. Она этого не слышала — потому что внутри звенели осколки только что разбившегося сердца.

Часть седьмая: Тенето.[3]

Глава 1. Джеймс Поттер

Он никогда еще не видел своего лучшего друга в таком гневе. Малфой был таким бледным, что мог бы поспорить с больничными простынями мадам Помфри.

Слизеринец бушевал уже второй час, и в комнате не осталось ничего, что еще можно было разбить, кинуть, разорвать или сломать. Если только самого Джеймса, который устроился у стены, на полу, глядя, как Скорпиус мечется из угла в угол.

Выручай-комната услужливо предоставила слизеринцу еще несколько стеклянных сосудов, ворох газет и пару ваз. И снова начали летать обрывки страниц, осколки стекла, от стен отскакивали остатки чашек и ящиков. На сколько еще хватит Малфоя, Джеймс представить не мог. Хотя вполне его понимал…

Скорпиус держался почти неделю, пока не понял окончательно, что Лили не будет с ним разговаривать. Она вообще ни с кем не разговаривала. Даже с братом. Хлопала дверями, пряталась, убегала, кричала и испепеляла взглядом.

Джеймс знал: сестра не простит, пока не узнает правды. Но как она узнает, если даже в одном коридоре не хочет находиться с Малфоем. Самого Джеймса она обозвала предателем, упрекнув его в том, что брат не убил друга за такую подлость. Когда Джеймс пытался объяснить, что Скорпиус вообще ни при чем, она просто развернулась и убежала. Она не стала слушать Ксению. Она отказалась говорить на эту тему с Розой. Она поссорилась с Хьюго. Был вариант подослать Аманду, но Джеймс боялся, что хаффлпаффка просто все напутает и толку будет ноль.

Три дня они пытались загнать Лили в угол и заставить выслушать. На четвертый написали ей письмо. Судя по всему, она даже не стала читать. На пятый Джеймс предложил оглушить ее, но Малфой взъярился и из гордости отказался. Сегодня слизеринец бил все вокруг, потому что он видел Лили в парке с Грегори — они сидели на скамейке и о чем-то разговаривали.

Что творилось с сестрой, гриффиндорец понять не мог. Она же была влюблена по уши, а теперь просто не хочет выслушать. Почему? Джеймс был уверен, что он-то бы старался найти оправдания любимому человеку, выслушал бы, попытался разобраться, а не вел себя так, будто его предали, бросили, разбили ему сердце…

Да, сердце сестры было разбито. По крайней мере, так казалось Лили. Но Джеймс, наблюдающий буйства Малфоя и его шестидневные попытки вернуть утраченное, был уверен, что Скорпиус тоже любит Лили. Любит — иначе не стал бы так долго искать с ней встреч. Любит — иначе не отказался бы от простого обездвиживания девушки для объяснения. Любит — потому что сейчас вместе с битым стеклом и газетными страницами на части рвалась его гордая, попавшая в ловушку чувств душа.

Все рассуждения Скорпиуса о том, что он никогда не будет бегать за девчонкой, что он слишком горд и объясняться не в его принципах — все это полетело к чертям в первый же день, когда Лили влепила ему самую жесткую пощечину из всех, что довелось видеть Джеймсу. Просто подошла, ударила и тут же убежала, ничего не объяснив. Это позже Роза дала им газету, откуда они выяснили, что у Малфоя, оказывается, давние и стабильные отношения с Присциллой Забини.

Если бы не это предложение в статье, Джеймс бы убил друга, на месте. Но именно высказывание о связи Скорпиуса и этой холодной брюнетки делало все нереально глупым. Да Малфой ее с курса четвертого презирал, а чаще просто игнорировал. Уж Джеймсу то было не знать, с кем слизеринец в каких отношениях. Не с этой стервозной пустышкой, это точно.

Звякнул целый сервиз, который Выручай-комната услужливо предоставила Скорпиусу на уничтожение. Гриффиндорец лишь покачал головой, надеясь, что Малфой угомонится раньше, чем они будут погребены под грудой осколков.

Жаль, что и Скорпиус, и сестра, были такими глупыми и гордыми, чтобы не принять помощи Ксении. Она бы смогла привести в чувства Малфоя, и, возможно, нашла бы способ поговорить с Лили. Но нет, даже слизеринец был настолько упрям, что предпочитал громить все вокруг, а не послушать Ксению.

Джеймсу в голову приходило только одно — без согласия Малфоя обездвижить Лили и запереть их со Скорпиусом в одной комнате. Но для этого надо было как-то отловить сестру и быть уверенным, что они не убьют друг друга из-за той боли, что причинили своими поступками.

Шесть дней шла борьба в Малфое. Джеймс это видел. Слизеринец буквально ломал себя, переступал через свою малфоевскую сущность, стараясь вернуть Лили. Но она не оценила этого. Она думала, что он ее предал.

И, кажется, Малфой был на пределе терпения. Что он сделает, когда не сможет добиться своего доступными средствами? Джеймс даже думать не хотел, ведь это его сестра! Глупая, наивная, такая еще маленькая Лил! Так быстро кинулась в объятия слизеринца, но так быстро сдалась, едва наткнувшись на препятствие. Конечно, помолвка — это не маленькое препятствие, и все выглядело так, будто Скорпиус ее использовал… Но ведь могла хотя бы выслушать его!

Со звуком раскрошенного ногами глобуса дверь в комнату отворилась, и туда вошли сначала Ксения, а за ней — Лили. Джеймс поднялся. Звуки разгрома стихли.

Джеймс опешил, видя сестру, которая тихо стояла у порога. Она ни на кого не смотрела, руки были опущены вдоль тела, чуть растерянная.

Ксения взяла Джеймса за руку и потянула прочь, оставляя Лили и Малфоя наедине. К удивлению гриффиндорца, девушка подняла палочку, прошептала сначала «Фините», а потом заблокировала портрет с гиппогрифом на полтора часа, как раз до ужина.

— Как ты это сделала? — Джеймс взглянул на подругу с удивлением. — Как уговорила?

Ксения лишь пожала плечами, а потом пошла по коридору в сторону лестницы. Гриффиндорец нагнал ее и остановил, взяв за плечи.

— Ксения, как тебе удалось привести ее туда? — уже немного встревожено спросил парень, пытаясь поймать ее взгляд. Он впервые видел на лице Ксении такую растерянность и — вину?

— Когда целитель не справляется обычными методами, он может пойти на крайние, — будто процитировала она какой-то учебник. — То, что недопустимо в обычное время, допустимо для целителя, если он действует во благо человека.

— Ксения, ты меня пугаешь, — проговорил Джеймс, опуская руки. Он уже не думал, что хочет знать, как девушке удалось привести Лили. Она, наконец, подняла лицо — в ее глазах было чуждое ей раньше выражение. Выражение власти. Что-то темное, что коснулось чистой души целительницы. — Пожалуйста, скажи, что ты этого не делала…

Ксения тяжело и как-то обреченно смотрела на гриффиндорца, потом просто опустила голову и пошла дальше. Но Джеймс уже не мог ее оставить. Нагнал и заставил повернуться к нему лицом. Руки его дрожали.

— Зачем? Разве не было других способов?! — прошептал он прямо в ее бледное лицо. — Уговорить… Попросить… Завлечь обманом…Обездвижить, наконец! Но не так…

— Это не был Империус, Джеймс, — наконец, заговорила девушка, все равно избегая его взгляда. Он облегченно вздохнул, веря каждому ее слову. Но почему тогда она такая… опустошенная?

— Тогда что? — его голос стал мягче.

Она промолчала, оглядываясь.

— Поговорим в другом месте? — предложил Джеймс, и она нерешительно кивнула. Они вдвоем прошли к башне Гриффиндор (Джеймс не испытывал особого чувства вины перед гриффиндорцами), поднялись по лестнице и оказались в комнате Лили. Джеймс прозорливо решил, что часа два сестра все равно здесь не появится. Он наложил заклинание на дверь, потом обернулся к Ксении. Та стояла у окна и смотрела на темнеющее постепенно небо и выделяющуюся на нем луну.

Джеймс подошел к ней и обнял, прижав к своей груди. Она откинула голову ему на плечо, закрыв глаза. Она была немного бледной, губы казались какими-то бескровными.

— Ты скажешь, что тебя так расстроило? Что ты сделала такого, что теперь мучаешься? — прошептал он ей на ухо, вдыхая ее аромат.

Минуту она молчала, видимо, решая, говорить или нет.

— Когда-то давно я дала обещание, что никогда не воспользуюсь этим способом. Я поклялась, но сегодня нарушила свое слово, — проговорила она, поглаживая его сомкнутые у нее на талии руки.

— Каким способом, скажешь? — мягко спросил он.

— Легилименция, — совсем тихо сказала Ксения, крепко зажмурив глаза. — Я воспользовалась легилименцией.

— Ого! Ты владеешь этим? — Джеймс удивленно смотрел на ее лицо, белевшее в лунном свете.

— Меня учил Теодик Манчилли. Он считал, что легилименцией можно вылечить от многих недугов, поэтому нас, учеников Академии, тренировали Ментальным приемам. Приемам проникновения, сокрытия образов, создания образов… угнетения… подчинения… Не всем это давалось, но в целители идут обычно очень талантливые волшебники. Многие овладели приемами.

— Значит, ты подчинила Лили с помощью легилименции? — Джеймс тихо потерся щекой о ее волосы, словно давая понять, что он рядом, что он ее поймет и не осудит. За что осудить? Еще неделю назад на нем самом взрослый волшебник использовал легилименцию, причем без всяких благородных целей.

— Да. С твоей сестрой было несложно, потому что она сама хотела быть рядом со Скорпиусом, но не позволяла себе этого, — Ксения будто оправдывалась перед Джеймсом.

— Ты не причинила ей… боли, ведь нет? — он вспомнил свои ощущения после того, как в его воспоминания влез тот гоблин.

— Нет, я просто подчинила ее себе и привела в комнату, — Ксения чуть расслабилась.

— А почему ты поклялась не пользоваться легилименцией?

Она снова напряглась, но Джеймс только покрепче прижал ее к себе.

— Потому что однажды видела, к чему может привести эта способность… — ресницы ее затрепетали, она открыла глаза и тут же встретилась с карим взглядом гриффиндорца. — Я тогда только начала учиться легилименции, целитель Манчилли повел нас в госпиталь, чтобы наглядно показать нам пример ее применения на больном. Пациенту было едва ли за двадцать. Его родителей убили в годы войны с Лордом Волан-де-Мортом… Он потерял рассудок, никто не мог ему помочь. Теодик занимался этим юношей уже несколько недель, и вот привел нас к нему.

Ксения судорожно вздохнула, видимо, чтобы набраться сил и рассказать дальше:

— Целитель Манчилли проник в его сознание, видимо, предполагая, что это будет обычное лечение, что ничего не произойдет, кроме того что происходило обычно: молодой человек станет осознавать, кто он и где он находится, просто будет адекватен действительности. Ненадолго. Но… на этот раз он не просто стал адекватен. Он вспомнил. Вспомнил, как убивали его родителей, потому что он, оказывается, был там и все видел. Запомнил. Поэтому его душа просто отгородила его от воспоминаний, от него самого…

Джеймс вдруг осознал, что она дрожит, сильнее прижимается к нему, словно ищет опору. Он отцепил одну руку и стал просто гладить ее по плечу, успокаивая. Джеймс уже жалел, что заставил ее все это вновь пережить.

— Положительный результат был налицо, все поздравляли Теодика и радовались. Кроме самого юноши. Я чувствовала его душу. Он не был исцелен, наоборот, его убили тем, что вернули его к реальности. На следующий день он покончил собой, выпрыгнув из окна в коридоре госпиталя.

Ксения замолчала, судорожно вздыхая и закусывая губу.

— Легилименция лечит разум, а не души людей. Она опасна. После того случая я перестала учиться Ментальным приемам, только окклюменции, чтобы знать точно, что никто и никогда не сможет проникнуть в мой разум. С любой целью. Я выбрала свой путь… Я решила, что буду пытаться исцелять души людей.

— Я не знал, что у целителей есть такая квалификация…

— Она редка, потому что это почти невозможно — вылечить душу. Нет специальных заклинаний и зелий. Есть только целитель и его пациент.

Ксения немного успокоилась, обмякнув в объятиях Джеймса, сердце ее застучало спокойнее, размереннее. Она снова закрыла глаза.

— Вот, значит, почему тебе так легко всегда успокоить меня… — мягко усмехнулся гриффиндорец.

— С тобой легче. Ты мне доверяешь, и ты очень открытый человек… И ты мне небезразличен. Все это облегчает работу для целителя душ, — она чуть повернула голову и запечатлела легкий поцелуй на его подбородке.

Джеймс улыбнулся, сделал шаг к кровати Лили и потянул за собой девушку. Устроился, облокотившись о спинку, и посадил Ксению перед собой. Она удобно прижалась к его груди, позволив себя обнять.

— Все-таки хорошо, что ты приехала в Хогвартс. Боюсь подумать, что бы я без тебя делал… — он положил подбородок на ее золотистую макушку. — Благодарение Мерлину, что ты приехала…

— Не Мерлину, а портрету вашего бывшего директора, — поправила она парня, рисуя пальцем узоры на его сцепленных руках.

— В смысле? Какому директору?

— О, это занимательная история. Понимаешь, в Академии после шестого курса нет летних каникул — мы сдаем теоретические экзамены до августа. Потом до ноября отдыхаем, а в остальное время — до июня, когда сдаем на сертификат целителей — проходим общую практику в любом заведении, где есть дипломированный, практикующий целитель, — руки Ксении, на удивление, были теплыми. — Я хотела поехать во Францию, меня приглашали. Но однажды я шла по коридору Академии, и меня окликнул портрет Альбуса Дамблдора…

— У вас висит портрет Дамблдора? — изумился Джеймс.

— Ну, да, ведь он был великим человеком, а еще придумал двенадцать способов применения крови дракона. Это открытие продвинуло целительство во многих направлениях…

— И что хотел Дамблдор?

— Он спрашивал, куда я еду на практику, почему я выбрала именно такую редкую квалификацию… и люблю ли я лимонные дольки, — улыбнулась она. — Добродушный старичок, но очень хитрый… Спросил, была ли я в Англии и знаю ли английский. А потом просто помахал рукой и ушел. На следующий день я получила письмо от профессора МакГонагалл, которая предложила мне приехать к вам учиться и заодно проходить практику в больничном крыле, у мадам Помфри. И я решила, что не каждый день выпадает такой шанс. Тем более что мой куратор сказал, что Поппи Помфри сама когда-то училась в нашей Академии, и он не был против моей поездки. Я выбрала себе несколько предметов и поехала сюда. Моя тетя Астерия уже давно звала меня погостить у них в поместье. Так что… причин сомневаться не было.

— Интересно, чем это ты так зацепила Дамблдора? — задумчиво произнес Джеймс, накрывая ее пальцы своей рукой. — Или ему просто стало скучно?

— Я не знаю, — девушка чуть повернулась, чтобы видеть лицо гриффиндорца. — Ты не сердишься из-за того, что я сделала с Лили?

— Ни капли. Я уверен, что ты не причинила бы ей зло, а поговорить им со Скорпиусом необходимо, потому что в Выручай-комнате просто может не остаться сервизов и ваз, — Джеймс чуть нагнулся и поцеловал ее губы. — Надеюсь, что у них все будет в порядке, ведь я уже даже привык, что за Лили теперь присматривает еще и Малфой… Сколько сейчас времени?

Ксения взглянула на свои часы, поднеся к глазам:

— Через десять минут можно будет идти ужинать.

— Хорошо, тогда у меня есть пятнадцать минут на то, чтобы показать тебе, как я благодарен, что ты появилась в моей жизни, — улыбнулся юноша, беря ее за затылок и привлекая к себе. Она ответила на его поцелуй, обвивая шею гриффиндорца и запуская пальцы в его растрепанные волосы.

— Мне нравится то, как ты выражаешь свою благодарность, — шепнула она ему в губы. — Только вот меня смущает то обстоятельство, что мы целуемся в комнате твоей сестры, на ее кровати…

— Ну, мы же одолжили им с Малфоем Выручай-комнату, — напомнил Джеймс, чуть нахмурившись. Оставалось всего тринадцать минут из отведенных им пятнадцати. А с другой стороны — кому нужен этот ужин?! Ведь он столько дней мечтал о Ксении, мечтал держать ее в своих объятиях…

Он легко распустил ее галстук.

— Ты не против? — прошептал он. Она лишь тепло усмехнулась, позволяя ему воплотить в жизнь самые смелые мечты.

Ад и рай ее объятий на долгие минуты поглотил его. Ведь Ксения дарила ему самое дорогое — себя.

Глава 2. Лили Поттер

Она стояла, словно окаменев, и смотрела на него. Глаза цвета стали были прикованы к ее, наверное, растерянному и испуганному таким поворотом событий лицу. А когда-то в его взгляде было жидкое серебро…

Смотрел ли он такими глазами на ту, на свою невесту? Дарил ли ей такой взгляд?

Лили физически ощутила волну его гнева, хотя на лице слизеринца не было ничего, кроме холодного равнодушия. Конечно, так и должно быть, ведь он только использовал ее, Лили. Он только играл с ней…

Игрушка. Это презрительное слово можно было прочесть на лицах многих студентов, мимо которых Лили проходила в эти дни. Игрушка Скорпиуса Малфоя, жениха Присциллы Забини. Наверное, они ей что-то насмешливо говорили. Но все эти дни она слышала лишь эхо бьющегося в ее груди на мелкие осколки хрустального сердца.

Он не должен этого услышать. Она не позволит.

Слезы были готовы хлынуть из ее глаз, но и этому не бывать. Поэтому она избегала его все эти дни. От одного взгляда на Малфоя тут же хотелось заплакать. Она не доставит ему такого удовольствия.

Лили развернулась и толкнула дверь. Она не поддалась. Девушка вынула палочку, но та по какой-то странной прихоти выскользнула из ее руки. Гриффиндорка оглянулась — конечно, ее палочка была в руке Малфоя, зажатая вместе с его палочкой…

Его палочка. Лили видела ее в своих снах. Необычная. Длинная и довольно толстая. Она была сделана из какого-то серебряного дерева. Девушка никогда раньше не видела ничего подобного. Светло-серебристая, гладкая поверхность. Четыре выдавленных выемки для пальцев на рукояти. Серебряная палочка. И сейчас рядом с ней было и единственное оружие Лили.

— Отдай палочку и открой дверь, — приказала она, сверля взглядом его левое ухо. Только бы он не увидел, как блестят от слез ее глаза.

— Нет. Хотя бы потому, что не я ее запер, — голос слизеринца был насмешливым, неприятным. — Думаю, это твой гениальный братец. Стратег, фестрал его затопчи…

Лили отвернулась, сделав еще одну попытку вырваться из этой ловушки, но с тем же результатом. Она, как загнанный в капкан зверек, искала выход из этой странной комнаты. Малфой с насмешкой наблюдал эти ее потуги.

Только бы он не услышал, как колотится ее разбитое сердце. Лишь бы не понял, как у нее подгибаются ноги. Лишь бы не узнал, как ей больно просто находиться рядом с ним. Лишь бы не заметил слез, готовых сорваться с ресниц.

— Сядь, надо поговорить, — без намека на теплоту в голосе сказал слизеринец, засунув обе палочки в задний карман брюк. Лили от неожиданности сморгнула — куда сесть? Это была пустая комната, лишь стол посередине, на котором в том же обилии, что и на полу, лежали какие-то осколки, обрывки газет, сломанные перья, разбитые чашки. — Сядь.

Только тут Лили заметила стул справа от себя. Откуда он взялся? Вообще, что это за место? Из упрямства она не села и не спросила Малфоя ни о чем. У нее была только одна мысль — уйти, убежать, спрятаться и дать волю накипевшим слезам. Потому что от его холодности и насмешки было еще больнее. Он даже не притворялся, что она была ему дорога…

Он буквально за один шаг оказался перед ней и силой усадил на стул, нависая над ней. Его глаза были непроницаемы и полны гнева. Руки заставили поежиться. Он злится? ОН?! По какому праву?!

— Поттер, если ты сейчас сделаешь хоть одно лишнее движение, скажешь хоть что-нибудь, я заставлю тебя пожалеть о каждом дне, что ты вынудила меня сходить с ума. Я тебе обещаю, — процедил Малфой, заставляя ее поднять к нему лицо. — Я не шучу.

Она сглотнула, понимая, что все действительно так. Слизеринец был в бешенстве. Почему? И почему она должна ему подчиняться? Что такого он может ей еще сделать? Разве будет еще больнее? Нет, больнее уже не будет.

— Где мы? — Лили опустила голову, не собираясь давать ему шанс что-то прочесть на ее лице. Девушка смотрела на его ноги, черные форменные брюки были покрыты какой-то пылью. На нем не было мантии. Было очень неуютно от того, что он нависает над ней.

— Выручай-комната, — бросил он. Наверное, он смотрел на нее сверху вниз, но Лили упрямо не поднимала головы. Потому что чувствовала, что с ресниц уже падает слеза. Его запах, когда он стоял так близко, причинял новую боль, заставляя сдерживать рыдания, что уже неделю были готовы вырваться из ее груди. Но она стерпит, он не увидит ее боли.

— Не говори глупостей, она погибла много лет назад, — Лили упрямо прикусила губу — до боли, чтобы держать себя в руках.

— Глупости говоришь и делаешь ты, — Скорпиус фыркнул, но не двинулся, все так же стоял перед ней, засунув руки в карманы. — Это Выручай-комната.

— Тогда я хочу, чтобы здесь появилась открытая дверь, и я могла уйти, — проговорила Лили, отворачиваясь к пустой стене.

— Этого не будет, потому что я не хочу, — жесткий, бередящий душу голос слизеринца причинял почти физическую боль.

— Значит, ты мечтал о комнате, где куча хлама и голые стены? — оказывается, она еще может усмехнуться, хотя горло свело. Нужно бежать отсюда. Бежать.

— Я занимался уборкой, — Малфой сделал шаг вперед, встав прямо у ее коленей, и Лили сжалась, стараясь не дышать, потому что он был так близко. Ненавижу… Ненавижу… Ненавижу! — Посмотри на меня, я не привык разговаривать с затылком.

— Да иди ты, знаешь куда?! — огрызнулась она, все-таки подняв к нему лицо. От неожиданности она попыталась отпрянуть — потому что в его глазах не было стали, там была бездна льда.

Малфой схватил ее за подбородок, не дав отшатнуться. Лили закусила губу, чувствуя, как предательские слезы заскользили по щекам. И она не успела среагировать на быстрое движение слизеринца.

Он упал на колени и поцеловал ее, заводя ей за спину ее руки, потому что она попыталась его оттолкнуть. Она сопротивлялась до тех пор, пока его язык не проник глубоко в ее рот. Потом уже не было ни сил, ни желания оттолкнуть его.

В поцелуе не было нежности или привычной мягкости — лишь жадность и нетерпение. Его губы иногда причиняли боль, но это была спасительная боль. Потому что сердце не разрывалось на части от его предательства, оно лишь билось учащенно — все быстрее из-за его руки, гладящей ее по спине.

«Нет! Он предал тебя!.. Да! Ты не можешь без него… Нет! Он лишь играл с тобой и продолжает играть… Да! Ты умираешь без него… Нет! Остановись… Да! Ты не можешь этого остановить…».

Борьба в душе Лили шла будто бы сама собой, а сама она уже отдалась на милость победителю, понимая, что он все равно сможет сделать с ней все, что захочет.

Он тяжело дышал, когда отстранился. Лили открыла глаза и увидела, как плещется серебро в любимых глазах.

Малфой перевел дыхание, но рук ее не отпустил, словно боялся, что она снова начнет сопротивляться и отворачиваться. Лили не могла, она уже почти утонула в серебре.

— Послушай, Лили, — голос его звучал неожиданно глухо, — я не знаю, что там говорит и планирует мой дражайший папочка, но я никогда не давал согласия на помолвку вообще с кем-либо, тем более с Забини.

Она хотела кинуть ему в лицо слова, что носила в себе все эти дни: «Предатель! Лжец! Лицемер!» — но как она могла это сделать, глядя в жидкое серебро его глаз? Хотелось верить, но разум еще делал попытки сопротивляться.

— Твой отец бы не стал говорить об этом, если бы не был уверен, что ты этого хочешь.

— Мерлин, ты говоришь о Драко Малфое, а не о Гарри Поттере, — фыркнул Скорпиус. И девушка заметила, что его лицо стало принимать привычные ей черты: строгие линии чуть смягчились, взгляд снова стал покровительственно-насмешливым, лоб разгладился. — Не меряй ценностями своей семьи мое семейство, там все и всегда стояло ра… вверх ногами.

Он говорил, а сам стирал пальцами дорожки слез с ее лица. Она прикрыла глаза, наслаждаясь этой желанной лаской. Ей нужны были эти руки, этот голос. Пусть он говорит, пусть убедит ее в том, что все написанное — ложь, что он не играл, что он действительно принадлежит только ей.

— Твоя невеста… — тихо проговорила она и почувствовала, как он отпустил ее заведенные за спину руки.

— Нет у меня никакой невесты, — снова фыркнул он, вставая и отряхивая брюки. — Забини может хоть на лбу себе татуировку сделать — «будущая миссис Скорпиус Малфой», это ничего не изменит.

Лили проследила за ним глазами. Странно, но за несколько минут комната поменяла свои очертания. Осколки и мусор исчезли, зато появился камин с играющим в нем пламенем и тикающими часами на каминной полке. Малфой дошел до стола и сел на него, не спуская взгляда с девушки.

— Значит, это ложь? Твой отец солгал? Но, Скорпиус, об этом теперь знает все сообщество волшебников!

— Да мне плевать. Отец сам заварил эту кашу, пусть сам и давится теперь. Хочу посмотреть на то, как папа Драко будет объясняться с родителями Забини, — хмыкнул слизеринец.

— Просто, это не укладывается в голове, — Лили встала, не в силах больше сидеть. Она вдруг поняла, что внутри уже нет этого надсадного звука бьющегося хрусталя, только зарождающееся глубоко внутри тепло. Она верила ему, она хотела верить. — Ведь он не может просто заставить тебя…?

Скорпиус скептически поджал губы:

— Он не может меня заставить что-то сделать уже лет пять, — слизеринец протянул к ней руку, и Лили взяла ее, встала перед ним, позволив ему обнять себя. Опять этот запах, который опьянял ее. Если он и лгал, то бежать было поздно. Теперь она уже не сможет заставить себя не верить.

— Помнишь, приезжал мой папа? — она подняла руку и провела пальцем по его шее вдоль расстегнутого ворота рубашки. — Он сказал, что к нему приходил твой отец. Они поссорились. Видимо, твой откуда-то узнал… о нас.

— Откуда-то… — усмехнулся Скорпиус, глядя на нее. — Известно, откуда. Без Забини тут не обошлось. Тогда понятно, с чего бы это папочке Драко тут же орать перед журналистами о моей будущей помолвке. Не хватает ему тонкости…

— Что же ты будешь делать? — обеспокоено спросила Лили.

— В данный момент я собираюсь взять с тебя весь твой долг за прошедшую неделю, — он хитро поднял брови, — а потом, я думаю, стоит пойти на ужин, потому что, насколько я знаю, ты в последние дни почти ничего не ела… Что у вас, Поттеров, за привычка: морить себя голодом по любому поводу?

Лили улыбнулась, но чуть отклонилась назад, когда Малфой потянулся к ней:

— Погоди… Скорпиус, но как… ведь все думают, что Забини — твоя будущая невеста. Я так не смогу…

Он недовольно вздохнул:

— До чего же ты любишь создавать проблемы! Ну, какая разница, что думают другие? Ты-то ведь знаешь, что это не так. Пусть другие думают, что хотят…

— Но ведь это дойдет до родителей. К тому же, кем я буду в глазах преподавателей? Они же тоже читают газеты!

— Ну, что ты от меня хочешь? — Малфой нахмурился. Она нерешительно пожала плечами. — Ладно, обещаю, что что-нибудь придумаю, раз это так для тебя важно. Хотя после слухов о том, что я с тобой сплю, думаю, хуже уже не будет.

Лили покачала головой, понимая, что у нее нет выхода. Она не может без него, он ей нужен. Но как быть со своей совестью? С кузенами Уизли? С профессором Лонгботтомом и Хагридом? Наконец, ведь отец тоже обо всем узнает…

— Лили, не надо. Не делай такого лица, иначе я начну думать, что зря все эти дни гонялся за тобой, чтобы объясниться. Ты ведь мне веришь?

— А для тебя это важно? — вдруг спросила она, хотя совершенно не собиралась давить на него.

— Нет, конечно, — фыркнул Скорпиус. — Я просто так нагрубил Флитвику, чуть не убил какого-то домовика и долбанул рвотным заклятием в Грегори… А потом перебил всю посуду, что была в закромах Выручай-комнаты… Одна ваза, кстати, как мне кажется, была времен династии…

— Погоди, — нахмурилась Лили, — ты запустил заклинанием в Грега? Малфой…

— И не надо делать такое выражение лица. Я его предупреждал, чтобы он держался от тебя подальше, — напомнил Скорпиус. — Никогда больше так не делай…

— Это должны были быть мои слова, — улыбнулась девушка.

— Я больше не буду грубить Флитвику, обещаю, — Малфой пытался не рассмеяться, когда Лили от досады хлопнула его по плечу. — И еще один момент: пойдешь со мной на Рождественский бал?

— Скорпиус, еще только середина октября!

— Я заранее даю тебе понять, что ты от меня так просто не отделаешься. Хоть месяц бегай от меня по всему замку. Но все-таки в следующий раз подумай сперва о бедных домовиках и невинно страдающих людях…

— Прости, — она погладила его по щеке.

— За что именно?

— За то, что опять тебя ударила, — она чуть смутилась.

— Ну, это вписано в твои долги, которые с каждой минутой все растут, — намекнул слизеринец со своей любимой гнусной улыбочкой, которую Лили тоже любила. — Так ты пойдешь со мной на бал?

Она кивнула. И время снова прекратило свое существование. Будто не было недели страданий и боли. Никогда Лили так остро не чувствовала его: его рук, гладивших ее спину и плечи, его губ и языка, с какой-то жадностью припадающих к ее рту, его тела, к которому она прижималась, которое ощущала под своими ладонями.

И в какой-то момент она поняла, что хотела бы большего, чем просто целовать его. Но эта мысль так и не оформилась, потому что в этот момент часы над камином пробили время ужина.

Глава 3. Гарри Поттер

Еще недавно мир Гарри Поттера был простым и понятным. У него были дом и семья, была любимая работа, были счастливые друзья, были уже привычные своей болью воспоминания прошлого.

Все это именно было. Что теперь есть твоя жизнь, Гарри Поттер? Дети и воспоминания, с новой болью терзавшие наяву и во сне.

Джинни не было, и нужно было учиться жить без нее, решая миллион семейных и бытовых проблем, с которыми раньше легко справлялась жена. Нужно было учиться быть одному, привыкать к пустой постели. К чужой постели. Чужому дому. Потому что своего дома у него теперь не было. Не было, потому что его нигде и никто не ждал, тревожась и глядя на часы.

Не было счастливых друзей. Именно счастливых. Была осунувшаяся, сильно переживающая Гермиона. И был Рон с вывернутой наизнанку жизнью. И не было счастья, что раньше исходило из их дома, из их сердец. Теперь в их жизни появилась постоянная опасность. Выдержат ли они?

Не было любимой работы. Потому что Гарри Поттер больше не мог ее любить. Не мог заниматься тем, что разрушило его жизнь, его уютный, полный любви мир. Он думал, что работа поможет ему забыть о пустоте в душе и тоске о Джинни, но нет, не помогла. Стало только хуже, потому что присоединилась еще и вина. Но Гарри должен был работать, потому что должен был найти тех, кто посмел тронуть его жену, его друзей, его детей. Тех, кто страшной угрозой все еще скользил где-то в тени, планируя новый удар. Он должен защитить свою семью, он должен отомстить. И поэтому он работал.

Но у него еще были дети. Джеймс с его плохими отметками и постоянными выходками, из-за чего Гарри раз в неделю получал письма от декана Гриффиндора. Была Лили, которая совсем не вовремя влюбилась в сына Драко Малфоя и оказалась в сложной ситуации. И был Альбус — наивный и рассеянный, с его странным даром к легилименции и снами, в которых он ел леденцы вместе с Дамблдором.

Гарри лежал на постели и глядел на полог, чувствуя, как медленно его одолевает сон. Он ощущал себя разбитым и измученным. Когда-то — кажется, в другой жизни — он любил свою работу, но сегодня окончательно понял — так уже не будет. Не может он спокойно и отрешенно смотреть на пойманных за эти дни оборотней, которых сейчас держат в Отделе Тайн, в специальной комнате. Одиннадцать новообращенных, не считая магглов, за пять дней, трое из них — работники Министерства. Ситуация становилась критической, а Министр продолжал держать все в секрете и прятать голову в песок.

Надо было подняться, раздеться, встать под душ, чтобы смыть с себя воспоминания тяжелого дня, но он устал и не хотел двигаться. Он устал от боли. И от ненависти. Ненависти к тем, кто поднял руку на его близких. К тем, кто стал таким же, как те шестеро, что начали все это в конце августа. Ко всем им.

Он целый день сдерживал себя, боясь сорваться и убить кого-нибудь из допрашиваемых. Он знал — они ничего не сделали, просто были жертвами, но сердце гулко стучало, а жажда мести требовала крови. Но Гарри терпел, сжав кулаки и до крови впиваясь ногтями в ладони. Он не мог уподобиться своим врагам. Он должен был терпеть и делать свою работу.

Уже не первый день они бились с пленниками — кто, где и когда их укусил. Но все новоиспеченные оборотни (а пик нападений был достигнут за дни полнолуния) путались в показаниях, затравлено озирались и, как зверьки, забивались в углы. Некоторые выходили из себя, и мракоборцы видели во всех подробностях превращения людей в волков. Выяснить удалось лишь одно — всех оборотней настраивали на укусы других волшебников. Чем больше, тем лучше. Эта установка не стала неожиданностью ни для кого. Армия оборотней уже не казалась чем-то эфемерным.

До ночи Гарри, Кингсли, целитель из рабочей группы и специалист по магическим существам обсуждали всю известную им информацию. Правда, Гарри все эти часы молчал, поскольку обсуждалось именно его предложение — использование легилименции. Альбус доказал, что это может быть действенным. Целители не были уверены, что это безопасно, а главное — что, проникнув в мозг пациентов, они смогут извлечь оттуда нужную информацию. Ведь все-таки это мозг не просто человека, а оборотня, полу-зверя. Они так ничего и не решили, тем более что пока у них не было ни одного достаточно хорошего целителя-легилимента. А единственный, который был, по вполне понятным причинам мог отказаться работать на тех, кто его лишил работы.

Гарри глубоко вздохнул, повернувшись на бок, вынул палочку из заднего кармана брюк и отложил в сторону. Сон, наконец, сморил его.

Ему снилась Джинни. Она стояла на зеленом холме. Ветер подхватывал ее волосы и юбку летнего платья. Он любил это ее платье — белое, воздушное, легкое. Она всегда надевала его, если они выезжали на природу, к морю.

Он хотел, до боли в груди хотел коснуться ее, почувствовать ее тепло. Ее руки. Ее кожу. Поцеловать, вспомнить вкус ее губ. Он протянул к ней руку. Джинни рассмеялась, глядя на него искрящимися глазами. Так она смотрела на него в школе, когда еще не было семейных проблем, детей, работы Гарри. И смех ее был легким, волнующим, абсолютно веселым.

Он все-таки смог ее коснуться и даже услышал, как она позвала его: «Гарри!». И он обнял ее, прижав к себе, по-настоящему ощутив ее тепло. Он нашел ее губы и поцеловал. Губы были чуть солеными, наверное, от морского ветра. И горячий язык, которого он коснулся…

И только в этот момент он понял, что уже не спит и что женщина в его руках реальна, что он целует не Джинни из сна. Гарри медленно просыпался — не только от тяжело движущихся мыслей, но и от своих ощущений.

Чужое тело. Чужой запах. Чужие губы. Чужой поцелуй.

Гарри окончательно все понял и отпрянул, отталкивая руками женщину. В темноте комнаты он сразу разглядел Гермиону — оказывается, он уснул в очках. Он судорожно втянул воздух, сел и зажал руками голову, пытаясь успокоить гулко стучащее, обманутое сердце. И обманутое тело.

— Прости, — выдохнул он. Руки подрагивали, тело слишком ярко отреагировало на близость женщины. В ушах еще звенел смех Джинни, а на губах — вкус чужого поцелуя.

Гарри слышал, как Гермиона пошевелилась, придвинулась и обняла его. По-дружески, ненавязчиво, как делала это всегда.

— Все хорошо, Гарри, я все понимаю, — прошептала она. Конечно, она не сердится, ведь это Гермиона. Но ее близость была сейчас для Гарри невыносима. Он вскочил, отстраняясь и стараясь оказаться как можно дальше от нее.

Черт… Черт. Черт!!! Он совсем обезумел, сошел с ума. От тоски. От пустоты. От одиночества.

— Сколько времени? — заставил себя заговорить Гарри, пытаясь взять себя в руки. Но сон был таким реальным, а пробуждение…

— Час ночи, — она села, опустив ноги на пол.

— Тогда откуда ты? Что-то с Роном?

— Нет, — после небольшой паузы ответила Гермиона. — Он спит. Я просто зашла тебя проведать. Заходил Джордж, сказал, что видел тебя на Косой аллее, что ты плохо выглядишь…

— Не волнуйся, со мной все в порядке, — Гарри искал глазами свою палочку, но не помнил, где именно на кровати он ее оставил. А приближаться к Гермионе он не хотел. Тогда просто шагнул и нашел на каминной полке коробок спичек, что всегда хранил. На всякий случай.

Гарри зажег несколько свечей, осветив небольшой беспорядок в его спальне. Гермиона мягко на него глядела, но Гарри вдруг понял, на что он смотрит. На скуле Гермионы был небольшой синяк, из-за воротника свободного свитера выглядывает край кровоподтека.

— Что это? — Гарри метнулся к ней, встал перед ней на колени и схватил за подбородок. — Гермиона, откуда все эти синяки?

Он взял ее за руку и поднял вверх рукав. Так и есть — синие следы от пальцев. Он хотел посмотреть и вторую ее руку, но женщина вырвалась, отошла.

— Это пустяки, Гарри…

— Пустяки?! — он заставил ее повернуться к нему. — Это не пустяки, Гермиона! Он бьет тебя?

Она покачала головой. Глаза ее блестели. Гарри вдруг понял, почему ее губы были солеными. Она плакала.

— Он не бьет меня, — проговорила Гермиона, отворачиваясь. Каштановые волосы скрыли ее лицо от друга. — Просто он стал немного… несдержан.

— Я поговорю с ним, — Гарри увидел свою палочку и шагнул за ней.

— Не надо, Гарри, — она вцепилась в его руку. — Не надо. Все образуется, просто ему сейчас очень тяжело…

— Гермиона, послушай, что ты говоришь?! Нам всем сейчас тяжело, но это не дает ему права причинять тебе боль! — разозлился Гарри, встряхивая ее за плечи. — Ты поэтому пришла сюда, да? Ты его боишься?

— Нет! — испуганно замотала головой Гермиона. — Я не боюсь его! Я, правда, пришла, чтобы узнать, как у вас с Альбусом дела… Мне кажется, что вы плохо питаетесь и совсем о себе не заботитесь.

— Не надо менять тему, Гермиона, — уже спокойнее попросил Гарри. — Я должен поговорить с Роном…

— Оставь, — твердо сказала она. — Мы сами справимся, не беспокойся. Ты лучше подумай о себе…

Гарри понял, о чем она.

— Прости, мне просто приснилась…

— …Джинни, я поняла, — Гермиона стала ходить по комнате и собирать разбросанные вещи Гарри. — Забудь, я все понимаю.

Гарри смотрел, как она складывает его откинутый когда-то свитер, рубашки, какие-то бумаги. Он не мог забыть. Потому что в его жизни была лишь Джинни. Лишь ее поцелуи и ее объятия. То, что было до Джинни, было давно и забылось. И теперь вдруг все изменилось, потому что он посмел коснуться другой женщины. Пусть во сне, пусть на мгновения. Но коснулся. Это было так, будто он предал ее, свою Джинни.

— Гермиона, оставь, — Гарри сердито вырвал из ее рук свою одежду. Она немного ошеломленно взглянула на него.

— Ты на кого сейчас сердит: на меня или на себя?

— Просто — не надо. Я сам все сделаю. А тебе нужно пойти и поговорить с Роном, раз ты не разрешаешь этого сделать мне.

— Гарри, я не могу оставить тебя в таком…

— В каком?! — вдруг сорвался он на крик. Все его тело было напряжено, а сердце почему-то колотилось так, будто он пробежал несколько километров. — Как ты не понимаешь?! Я должен сам с этим правиться! Мне не нужна ничья помощь, тем более — твоя!

Она отшатнулась, чуть побледнела под его яростным взглядом. Гарри знал, что зря сорвался на ней, но сказанного не вернуть. Он отвернулся, желая что-нибудь разбить. Жаль, в этой комнате не было миллиона мелочей, как когда-то, много лет назад, в кабинете Дамблдора, где можно было бить и крушить все вокруг.

Гарри вздрогнул, когда дверь комнаты хлопнула. Гермиона ушла. Но ему не стало легче. В висках стучала кровь, щеки и лоб пылали. Руки судорожно подрагивали. Гарри сполз по стене на пол и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Он не выходил так из себя со школьных лет. С тех пор, как погиб Сириус.

— Папа…

Гарри поднял голову — в дверях стоял заспанный Альбус, без очков, с немного растерянным выражением на лице.

— Прости, я разбудил тебя, сынок? — Гарри протянул к мальчику руки, и тот тут же уселся рядом с ним на полу.

— Тебе грустно, да? — Альбус положил ладошку на руку отца. — Я знаю, что тебе грустно из-за того, что с нами нет мамы.

— Ничего, Ал, все наладится, — успокоил Гарри, скорее себя, чем сына. — Все будет хорошо.

Альбус кивнул:

— Знаешь, вчера во сне мы с дедушкой ощипывали феникса…

— Прости? — не понял Гарри.

— Ну, феникса, птичку такую. Он сидел на жердочке. Мы решили — кому достанется последнее перышко, тот и съест леденец… У нас был один лимонный леденец на двоих.

— Но, Ал, фениксу же было больно!

— Нет, папа, что ты! Дедушка сказал, что из перышек можно сделать много волшебных палочек, а феникс потом отрастит другие…

— Ну, и кому же в итоге достался леденец?

— Мне. И тогда дедушка взял палочку и поделил леденец пополам. Он всегда так делает, когда проигрывает…

Гарри улыбнулся. Кто-то не меняется и после смерти.

Глава 4. Теодик

Пустынные коридоры. Тишина. Таким Хогвартс нравился ему больше. Ночь. Лишь несколько шорохов. Лязг доспехов. Шуршание крыльев. Стук ветра о стекла.

Он миновал лестницу. Коридор. Почти нигде нет света. Спящая горгулья.

— Брайан.

Его голос тоже шелестит. Не нарушает тишины. Горгулья сонно морщится. Но поворачивается.

Тео ступил на винтовую лестницу. Напряжение. Вот все, что он чувствует. Лишь напряжение.

Странно. МакГонагалл легко согласилась назвать пароль. Знала? Догадывалась о причине? Тео не мог утверждать точно. Ее разум был хорошо прикрыт. Знала, кто он. И что может. Но пароль сказала. Будто дала разрешение.

Тео толкнул дверь. Кабинет пуст и в то же время полон. Множество лиц. Множество красок. Множество мелочей. Рябило в глазах. Тео любил строгую пустоту. Ограниченную необходимость в мелочах. Здесь же всего было много.

Всего пара шагов. Множество глаз следит за ним. Глаз много. Но мыслей нет. В кабинете нет никаких мыслей. Есть глаза. Есть движение. Но мыслей нет. Все неживое. Нарисованное.

Горят свечи. Пламя подрагивает. Мелькают лица. Рамы.

Тео сразу увидел его. Портрет в упор смотрел на Тео.

— Ах, я знал, что мы скоро с вами снова встретимся, целитель Манчилли, — голос знакомый. Веселый. Хитрый. Альбус Дамблдор.

— Не так уж и скоро, — Тео обогнул стол. Перевел взгляд с Дамблдора на портрет отца. Северус Снейп. У портретов нет мыслей. Осязаемых мыслей. Но есть отголоски чувств.

На желтоватом лице — отголосок настороженности. Неверия. Еще чего-то.

— Ну, для тех, кто уже мертв, пара лет — не срок, мой юный друг, — хихикнул Дамблдор, делая шаг в портрет Снейпа. — Северус, позвольте вам представить Теодика Манчилли… Очень талантливый целитель. С поразительно развитыми способностями. К легилименции.

— Я стал твоей очередной ошибкой. Единственной, о которой ты не жалел. И раз я жив — значит, ты все сделал правильно, — голос Тео не дрогнул. Прямой взгляд в ответ на прямой взгляд.

Узнавание? Понимание. Отголосок чувств на лице Северуса Снейпа. Отец.

— Ты должен был учиться в Хогвартсе, — Теодик впервые услышал голос отца. Не из воспоминаний. Не приглушенный временем. — Я был уверен, что ты мертв.

— А я был уверен, что ты мертв. Мне повезло меньше.

Дамблдор молчит. Ждет. Хитрый старик.

— Как ты узнал, где искать меня? — отец. Именно такой. Такой, как в воспоминаниях. Никаких эмоций. Отец?

Тео перевел взгляд. Дамблдор усмехается в бороду.

— Директор, вы знали о нем? — Снейп поворачивается к Дамблдору. Конечно, знал.

Тео ходил мимо его портрета. Именно мимо. Он никогда не интересовался портретами. У них не было мыслей. Ощутимых мыслей. Но портрет Дамблдора следил за ним. Все года в Академии. И однажды заговорил. Всего пара фраз. «Вы никогда не были в Англии? Зря. Там бы вы нашли много интересного. То, о чем давно мечтаете». Вот и все. Это было два года назад. Когда Тео преподавал в Академии.

— Ох, Северус, я не знал, что это ваш сын, — Дамблдор улыбается. Знал. Тео был уверен. Пусть у портрета нет мыслей. Но у Теодика было чутье. Дамблдор знал. — Я просто встречал этого молодого человека в Академии целителей. Мне было очень любопытно, откуда у мальчика такой талант к Ментальным приемам. Видите, Северус, я опять не ошибся…

Тео смотрит на отца. Тот в гневе. Отголосок гнева.

— Вы опять играете в свои игры, да, Директор? — черные глаза сужены. Но Дамблдора это не смущает. Достает леденец. Разворачивает фантик. — Мы опять лишь пешки в вашей шахматной партии?

Тео понимает. Он видел воспоминания о Гарри Поттере. О смертельной игре Дамблдора. Игре жизнями. Жизнью Поттера. Жизнью отца.

— Северус, Северус, — старик качает головой. Он не смущен. Он верен себе. Полководец. — Вы никогда не были пешкой, думаю, вы это понимаете! Ферзь? Нет… Слон? Конь?

— Как вам будет удобно, — сквозь зубы произносит Северус Снейп. Смотрит на Тео. — Зачем ты здесь?

— Работаю, — Тео ждет. Дамблдор должен раскрыть часть карт. Потому что пришло время. Тео знал. Он видел предыдущую игру. В воспоминаниях. Порция правды должна быть сейчас. Ведь Теодик — Снейп. Он займет место отца? Или будет пешкой в новой партии? Партии зла и добра.

— Директор, вы же специально заманили его сюда, — Северус Снейп показывает рукой на сына. Тео узнает этот жест. Это жест самого Тео. Чуть пренебрежительный. Тяжелый. — Во что мы играем на этот раз? Опять спасаем мир? Приносим в жертву Поттера? Черт, Дамблдор, Поттера! Мальчишка же тоже в игре, не так ли?

Дамблдор лишь улыбается. Следит за мыслями Северуса Снейпа. Тео пока не понимает. Мальчишка Поттер. Джеймс? Или второй, из воспоминаний Гарри Поттера?

— Кто еще?

Тео щелкает пальцами:

— Ксения Верди.

Дамблдор поднимает брови. Обрадован и удивлен. Отец не понимает.

— Кто это?

— Она целительница. Из Академии. Тоже приехала сюда. Талантливый легилимент. Но она не пользуется этим даром, — Тео смотрит то на отца, то на Дамблдора. Последний играет фантиком. Полководец. Шахматы расставлены. Но началась ли партия?

— Значит, вы собираете вокруг легилиментов, Директор? — Северус Снейп сверлит взглядом старика. — Зачем? Против кого играем на этот раз?

— Создания Волан-де-Морта. Оборотни без зависимости от лунного цикла, — Дамблдор стал серьезным. Глядит на Тео. Значит, отец прав. Сам Тео тоже в игре. Дамблдор безошибочно сыграл. Сыграл на мечте Тео.

— И давно вы о них узнали, осмелюсь спросить? — голос отца сочится ядом. — Предположу, что не в связи с их побегом из Азкабана.

— Нет, я знал о них с того времени, как их создали, — Дамблдор играет пальцами на краю рамы. — Ремус Люпин приносил мне сведения из стана оборотней. Я сопоставил факты и понял, что к чему.

— Почему же вы не сказали об этом раньше? Поттер без труда бы бросился опять в объятия смерти и уничтожил угрозу, — Северус Снейп злится.

— Я надеялся, что после смерти создателя его создания не выживут, — Дамблдор грустен. Он просчитался. Тео видел. Старый директор совершил ошибку. — Мир был так рад, победив Волан-де-Морта. Кто я такой был, чтобы мешать им всем радоваться? Чтобы прервать счастье Гарри и снова отправить его в битву?

— Вы не меняетесь, Директор, — фыркнул отец. — Спотыкаетесь на тех же кочках.

— Северус, простите старику его слабости, — Дамблдор сверкнул глазами.

— Ваша слабость. Она стоила жизни. Многих жизней. Жизни жены Гарри Поттера, — Тео сложил на груди руки. Дамблдора это задело. Он сник.

— Поэтому вы заставили меня учить сына Поттера? — Северус Снейп хмурился. — Чтобы снова защищать их?

— И да, и нет. Я слежу за мальчиком уже очень давно. В нем много волшебной силы. Чем раньше мы разовьем в нем магию, тем лучше. И да — легилименция защитит Альбуса Северуса и его родных.

— Значит, армия оборотней против армии легилиментов? — отец качает головой. Он привык. Привык к играм Дамблдора. Тео тоже привыкнет. Он займет место отца. И он выживет.

— Да, я так думаю, — Дамблдор прячет фантик в карман. Поднял глаза на Тео. — Министерство постепенно должно понять, что оборотни против оборотней — не выход. И прийти к легилименции. Альбус Поттер уже наглядно показал им, какая сила таится в легилименции. Гарри Поттер уже предложил использовать Ментальные приемы в борьбе с оборотнями. И, если у них есть хоть капля мудрости, скоро они придут к вам, Теодик.

Тео кивнул.

— Я должен согласиться?

Дамблдор улыбнулся:

— Я знал, что вы не откажетесь. Вы должны согласиться. У вас есть сила и есть помощники. Используйте их.

— Что я должен делать?

— Я пока не знаю. Но вы поймете, я уверен, — Дамблдор шагнул в свой портрет. — Ищите. И никогда не останавливайтесь. Поиск — вот, что ведет вас по жизни, Теодик Снейп. И вы найдете то, что ищете. Свет, а не тьму, землю, а не огонь. И помните — история никогда не повторяется, она лишь пытается сама исправить свои ошибки.

Тео кивнул. Загадки. Шахматная партия. И отец, смотрящий на него.

— У тебя есть выбор, — сказал Северус Снейп. — Ты можешь выбрать свой путь. Ты Манчилли, а не Снейп.

— Я уже выбрал, — Тео опустил руки. — Я выбрал тебя, отец.

Тео развернулся и покинул кабинет. Шахматная доска. Загадки. Отец.

И ОНА. Девочка со значком старосты. Земля, а не огонь. Уж это Тео понял.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Он страшно хотел спать. Никогда в его жизни не было такой тяжелой недели. Хотя чего еще ждать, если к лучшему другу Поттеру прибавилась еще девушка Поттер? Осталось завести себе врага с такой же фамилией — и скучно не будет уже никогда.

И вообще — почему в Выручай-комнате появились эти треклятые часы? Кто их просил звонить в самый неподходящий момент?! Вот эта мысль и помогала Скорпиусу не заснуть, потому что спать ему было нельзя, пока он не выполнит задуманного.

Благо, был еще Джеймс Поттер, тоже не спавший в эту ночь. Как и положено гриффиндорской душе и, наверное, лучшему другу, он взялся помогать Малфою в исполнении обещания. Скорпиус обещал Лили что-нибудь придумать. И он придумал. Гениально и просто, а главное — ей понравится, Малфой был уверен.

Всю ночь вместо того, чтобы держать в объятиях любимых девушек, — тьфу, опять придется под душ бежать! — ну, или сладко спать в своих кроватях в одиночку, два друга реализовывали гениальный, как нарек его Скорпиус, план успокоения совести и чувства стыда Лили Поттер.

Весь вечер они потратили на то, чтобы найти в Хогвартсе волшебные краски и кисти. Около полуночи они стащили у Филча широкий отрез белой ткани, который старикашка прятал для каких-то только ему известных целей. Малфой предполагал, что тот хотел сшить хороший саван для старушки миссис Норрис. Хотя такого количества ткани хватило бы даже на свадебное платье для подружки Хагрида, француженки, что раз в месяц гоняла своих лошадок-алкоголиков на территорию Хогвартса, чтобы проорать на всю Англию заветное «О! `Агрид! Мон Шер!». Хорошо хоть, что не «мон петит гарсон», а то бы Хагрида пришлось отправлять в больницу Святого Мунго из-за взрыва мозга.

Итак, с половины первого Скорпиус и Джеймс, растянув по всей длине ткань, — Выручай-комната стала огромным залом, с теплым камином и деревянными полами — трудились над выполнением гениального плана Малфоя. Талантов художника тут не требовалось, а вот прямо и ровно написать буквы было не так-то просто. Они сначала хотели прибегнуть к простому методу — выпить по полбутылочки медовухи, и все пойдет, как по маслу. Но что-то им подсказало, что к делу стоит отнестись со всей серьезностью. Главное было не заснуть.

— Мне кажется, что «Поттер» слишком тускло моргает, — критично отозвался об их работе Джеймс, стоя у расписанной ткани и подавляя зевок. Злополучные часы, которые, казалось, преследовали Скорпиуса, показывали половину шестого утра.

— А мне кажется, что кто-то просто не может полностью открыть глаза, — огрызнулся Малфой, упав на пол и закрывая глаза. — Даже герб Малфоев меркнет перед фамилией «Поттер». А он намного старше, чем сама идея создания Поттеров в какие-то там времена, когда один гоблин дал по голове дубинкой другому гоблину, и они потом вместе решили, что пора начать очередную войну, иначе Биннзу будет не о чем кряхтеть на уроках…

— Договорились, Историю магии на ЖАБА ты сдаешь за меня, — Джеймс все-таки зевнул. — Подымайся, нам еще надо успеть это повесить, и при этом не попасться Филчу и еще кому-нибудь…

— Думаешь, в замке есть еще хоть один идиот, который всю ночь рисовал плакат? — лениво фыркнул слизеринец, но все-таки встал, потирая лицо руками, чтобы проснуться. В тот момент, когда он отнял ладони, прямо в нос ударила струя ледяной воды. — Поттер!!!

Джеймс смеялся, помахивая палочкой и глядя на чуть мокрого слизеринца:

— Я же помочь хотел…

Малфой тут же пустил водой в гриффиндорца, причем струя была, как из шланга, поэтому Джеймс оказался промокшим до нитки и с угрожающей миной на лице. Он занес палочку, когда Скорпиус остановил его:

— Зальешь мой плакат — я тебя превращу в персидского кота!

— Почему именно в персидского?

— На нем шерсти много — вытирать пол будет удобнее, — Малфой высушил себя и подошел к итогу их бессонной ночи. Пока Поттер приводил себя в порядок, Скорпиус аккуратно свернул ткань и поднял в воздух, левитируя ее к двери.

Им повезло — они никого не встретили по пути к холлу. Наверное, Филч еще не знает, что у него что-то пропало из закромов.

Друзья решили, что лучшим местом для подобных «объявлений» является холл. Они закрепили, развернув, свой транспарант прямо над дверями в Большой Зал. Ткань бросится в глаза всякому, кто будет спускаться по лестнице. Не даром они заставили мигать и переливаться каждую букву. Даже герб Малфоев, который Скорпиус вырисовывал часа три, стараясь ничего не напутать, сиял каждой черточкой и каждым оттенком краски. Они использовали всего три цвета — зеленый, серый (серебряного не было) и темно-оранжевый (подбирали под цвет волос Лили, сравнивая с фотографией). Получилось вроде ничего.

Джеймс и Скорпиус отошли в сторону и стали любоваться своим шедевром. Хоть и хотелось очень спать, но ночь они потратили не зря. Теперь Лили не станет говорить, что Малфой ничего не сделал для ее душевного спокойствия.

— Ну, и чем займемся в оставшееся до завтрака время? — скучающе поинтересовался Джеймс, опять сладко зевая. — Навряд ли есть смысл ложиться спать…

— Конечно, гриффиндорский ты эгоист, у тебя-то будет История Магии, ты там нахрапишься всласть, — буркнул Скорпиус, отворачиваясь от плаката, потому что глаза уже болели от миганий и вспышек. — А у меня — Нумерология, там сильно не подремлешь… Мне кажется, что Вектор имеет на меня зуб… Или же виды. Фестрал их разберет, этих женщин!

— Кстати, ты помнишь, какой сегодня день? — Джеймс потянулся, стараясь разбудить свое тело.

— Хм… у нас с тобой какая-то годовщина? — предположил Скорпиус. — Годовщина, как я заколдовал твои уши? Или как ты выпил в одну свою гриффиндорскую морду три бутылки Огневиски, что я припас на свой день рождения? Или…

— Мысли глобальнее, мелочный и злопамятный ты, сын хорька, — усмехнулся Поттер, засовывая руки в карманы брюк. — Сегодня последний день нашего рабского труда у МакГонагалл. А потом — все вечера свободные… Эх,…

— Смотри, сексуальный зверь, не думаю, что папа Гарри мечтает стать дедушкой Гарри, — гадко улыбнулся Малфой.

— Завидуй молча.

— Смотри, Поттер, договоришься… Ведь я могу и сделать то, за что ты меня ударил. Раз уж я уже получил от тебя за поруганную честь твоей сестры, можно и совершить этот злодейский поступок, — Скорпиус видел, как мрачнеет Джеймс. Сам напросился, гадкий хвастун. Странно, но Поттер промолчал. Не заорал, — руки прочь! да ей всего пятнадцать! и еще миллион фраз в духе брата Джимми — просто насупился. Малфой не верил своим глазам. А ведь Ксения действительно волшебница. Укротительница львов, гиппогриф тебя затопчи! — Это, что, молчаливое согласие?

— Не дождешься, — буркнул гриффиндорец, отворачиваясь. — Но ведь я все равно ничего не смогу сделать… Тем более, если она захочет.

— Мы с ней это еще не обсуждали, — честно признался Скорпиус, благодарный другу за то, что тот стал больше привлекать к работе свой мозг.

— А разве это нужно обсуждать? — усмехнулся гриффиндорец, опять подавляя зевок. — Что-то я не помню, что бы ты раньше сначала выносил это на голосование или обсуждение.

— Раньше это не была твоя сестра, — Малфой пожал плечами, — это не была Лили Поттер.

— Это она — особенная, или твое отношение к ней — особенное?

Друзья опустились на пол у стены под лестницей. Если они тут заснут, кто-нибудь обязательно их разбудит, наткнувшись.

— И то и другое, — после недолгой паузы ответил Малфой, закрывая глаза и откидывая голову назад. — Знаешь, трудно не выделить девушку, которая уже пять раз дала тебе пощечину.

— Ого! И когда это она успела? — изумился Джеймс, тоже закрывая глаза.

— Было дело, — сонно пробормотал слизеринец. Скорпиус медленно погружался в сон, измученные непривычными переживаниями тело и душа требовали отдыха. Он еще никогда так не страдал из-за девушки. Никогда не был в такой ярости от того, что что-то пошло не по его плану. Никогда ни в ком так сильно не нуждался.

Он резко открыл глаза. Поттер спал, чуть открыв рот и свесив голову набок. Сердце Малфоя бешено стучало в груди. Оно будто само себя испугалось. Испугалось того, что могло в себе хранить.

Скорпиус глубоко вздохнул и снова попытался уснуть. Когда же это произошло? Как? Для него не было в новинку увлекаться девушкой. Это было скорее правилом. Но становиться зависимым от девчонки? От ее расположения? От ее улыбки? От ее рук? Рук с тонкими пальчиками и аккуратными ногтями.

Он мечтал, чтобы эти руки коснулись его кожи на плечах, на спине… Он мечтал целовать ее пальцы, ее мягкие ладони, ее запястья… Он мечтал о ней.

Малфой вздрогнул, понимая, куда приведут его подобные мысли. Куда уже ни раз приводили за две недели. Под холодный душ.

Ей всего пятнадцать. Она еще толком не умеет целоваться. Нельзя. Нельзя, уговаривал он себя, сильно зажмурив глаза. Не спешить, медленно вести ее. Терпеть. Хотя бы до ее шестнадцатилетия. Потом уже и совесть, привитая ему Поттером, не станет так его грызть. И Джеймс не сможет кинуть ему в лицо — «ей всего пятнадцать!». Хотя чем это лучше, чем «ей всего шестнадцать»?

Какая разница, сколько ей лет?! Скорпиус был уверен, что она готова пройти с ним весь путь до конца. Но чертов Поттер с его истерикой из-за одной мысли, что его сестра уже стала женщиной, не давал Малфою переступить эту черту. Он часто подходил к ней вплотную. Но вовремя отступал. В последний раз можно сказать спасибо часам в Выручай-комнате. Но ведь отступал!

Слизеринец все-таки заснул, хотя, казалось, продолжал обдумывать мысль о том, чтобы все-таки задушить совесть и сделать Лили Поттер своей. Полностью. Он был уверен — это будет для него чем-то совершенно новым и особенным. Тем, после чего можно будет со спокойной душой умереть. От руки Джеймса. От руки Гарри Поттера. От руки собственного отца. Ведь это будет уже неважно — потому что ее тело и душа будут принадлежать ему.

Наверное, он слишком много мечтал о ней, потому что совершенно отчетливо почувствовал запах ее духов и ее пальчики на лице. А потом — тепло мимолетного поцелуя на губах.

— Скор… Скорпиус… — шептал ее голос, а мягкие ладони гладили его сложенные на груди руки. — Ну, проснись же…

— Нееет, — промычал он. — Во сне так хорошо… Во сне ты меня целуешь.

— Вот так? — и опять губы прижались к его губам.

Это было самое прекрасное пробуждение за его недолгую жизнь. Он открыл глаза, когда ее горячий язык робко коснулся его нижней губы.

Это не был сон. Это была Лили, она сидела на корточках, натянув на колени форменную юбку. Лицо ее сияло. Малфой лениво протянул руку, взял ее за затылок и заставил снова нагнуться, чтобы уже ощутить вкус ее настоящего поцелуя.

— Где Поттер? — Малфой, наконец, вспомнил о друге, который спал с ним рядом. По крайней мере, должен был спать. Оказывается, его уже тут не было. Зато было множество голосов в холле.

— Это он мне сказал, что ты здесь, — она мягко провела пальчиком по его щеке. — Спасибо. Это было невероятно приятно… и… не знаю даже, как сказать.

— Значит, тебе понравилось? Ты успокоена и можешь теперь с легкостью снова брать меня за руку на людях и не стыдиться? — Малфой хитро прищурился, играя ее рассыпанными по плечам локонами.

— Ну, какой девушке не понравится, если утром она встанет и увидит, что ее любимый человек повесил на всеобщее обозрение транспарант, да еще с такими словами…

— Это считать признанием в любви?

Она смутилась:

— Ну, если твои слова на плакате «Лили Поттер — единственная и неповторимая девушка Скорпиуса Малфоя» тоже можно считать признанием в любви, — улыбнулась она, поднимаясь.

— Ладно, один-один, — Скорпиус тоже встал, разминая затекшее тело. Они вместе вышли из-под лестницы и тут же напоролись на Филча и профессора Фауста, которые с подозрением глядели на мигающий плакат.

— Так-так, мистер Малфой. На ловца и зверь бежит, — декан Гриффиндора был чем-то доволен с самого утра. — Двадцать очков со Слизерина, мистер Малфой, за кражу собственности школы. Сейчас же это снимите со стены. И назначаю вам еще три дня наказаний… И вам, мисс Поттер.

— А ей то за что? — взъярился Скорпиус, инстинктивно заслоняя собой девушку.

— За поощрение подобных выходок, — Фауст кивнул Филчу, который просто извергал ярость из-за потери такого отреза, и пошел в Большой Зал.

Малфой тяжело вздохнул и отправился снимать плакат. Вот и порадовался концу рабства! Хотя… Отбывать наказание в обществе Лили может оказаться не таким уж обременительным делом.

Глава 6. Гермиона Уизли

Смотришь мне в глаза:

Сколько можно лгать?!

Проще самому сказать об этом…

(из популярной песни)

В подвальной кухне было тепло и даже уютно. Гермиона успела привыкнуть к этому помещению.

Она сидела возле свечей, за столом, окруженная документами и книгами. Документы прислал ей совой Кингсли, попросив ознакомиться и предложить план дальнейших действий. Книги она сегодня купила во «Флориш и Блотс».

Наверху что-то стукнуло, словно разбилось. Наверное, это Рон. Он часто сейчас просто слонялся по дому, ничего не делая и маясь от своего вынужденного заточения.

Гермиона придвинула отчет Кингсли, который он предоставил Министру по работе группы. «Создание отряда оборотней Министерства», «отработка магглового направления», «охрана особо важных персон и объектов», «профилактические обыски и проверки». Как всегда, все сухо и малоинформативно. И малоэффективно.

Гермиона отложила этот документ и поискала бумагу с заголовком «маггловое направление». С этим она еще не была знакома. Пробежала глазами. Это были итоги проверки того адреса, по которому Аманда Дурсль отправляла письма «дяде Гарри».

Она откинулась на стуле, внимательно читая список адресов, по которым уже прошли мракоборцы, как собаки по следу зверя. Понятно, что с того, известного изначально, адреса оборотни «съехали», как только поняли, что ловушка в Хогвартсе не сработала. В квартире, куда приходили письма Аманды, был найден труп хозяина-маггла, следы шерсти и когтей, а также на стенках некоторых сосудов были обнаружены следы двух зелий — волчелычного и Оборотного.

«В ходе тотальных проверок квартир с одинокими хозяивами-магглами были обнаружены еще три со следами несомненного пребывания там оборотней…». По показаниям соседей и случайных свидетелей, в постоянной группе состояло шесть-семь человек. Да, хорошо, что эти создания почти не владеют магией, иначе все было бы сложнее — борьба с заклятием Забвения или стертой памятью заняла бы много больше времени.

Из сбежавших в августе узников Азкабана у властей в руках были трое. Значит, к оборотням присоединились еще трое-четверо «свеженьких». С ними был старик, наверное, тот самый целитель, что пропал в начале сентября. Он, наверняка, варит им зелья. Также во всех трех квартирах обнаружены следы волчелычного и оборотного зелий.

Последнюю штаб-квартиру оборотней накрыли буквально вчера. И тут Гермиона насторожилась. Все, как и раньше, только один из соседей видел, как в минувшее воскресенье из данной квартиры выходила девушка. Девушка «в странном балахоне, с капюшоном на голове, но точно — девушка, стройная, с изящными руками». Так описал ее свидетель. Девушка. Кто она? Оборотень?

Также на плите были найдены следы какого-то зелья. Не волчелычного или оборотного. Другого. Сейчас в Министерстве делали анализ его состава.

Девушка. Зелье. Что-то опять готовится. Но что? Откуда ждать удара?

Гермиона отложила бумаги и закрыла глаза. Нужно думать, нужно догадаться, нужно! Потому что ждать и надеяться, что опять повезет, что помощь поспеет вовремя, было глупо…

Помощь. Альбус.

Она протянула руку и взяла книгу в темной, блестящей обложке. «Неизведанная магия». Гермиона нашла по содержанию главу «Магия имен» и начала читать.

Дверь с шумом отворилась, и вошел Рон. На нем были старые, выцветшие джинсы и вязаный джемпер.

— Ты пил сегодня зелье? — Гермиона не отрывалась от книги, этот вопрос вошел у нее уже в привычку. Муж промолчал, просто со скрежетом пододвинул к себе стул и оседлал его, уставившись на нее. — Рон, ты…?

— Пил.

Гермиона подняла на него взгляд. Мужчина скучающе вертел в пальцах складной нож.

— Хорошо. Что-нибудь хочешь?

— А тебе есть что мне предложить? — ехидно осведомился Рон. Она сокрушенно опустила голову. Не привыкла она еще к его новой манере говорить, новой манере смотреть на нее. Вообще к этому новому Рону. — Что опять читаешь?

— Купила книги о магии имен, хочу узнать побольше о связи людей, носящих одинаковые имена, — Гермиона перевернула страницу. — Знаешь, тут написано, что иногда, в редких случаях, ребенок и человек, в честь которого он был назван, могут общаться на ментальном уровне. Правда, это не доказано. Был даже случай, когда сильный маг после своей смерти передал шестилетнему мальчику свое умение ставить превосходный щит. Это случилось в критический момент, когда ребенок был в опасности… Известен также факт, когда названный в честь кого-то волшебник заговорил на языке, которого никогда не изучал, но которым владел его тезка…

— Вот ирония… Почему меня не назвали Геллертом? Ну, или Златопустом? — Рон воткнул лезвие ножа в спинку старого стула.

— Важно не только, как тебя назовут, Рон, а насколько это имя тебе подходит. Еще тут говорится о том, что первичный носитель должен дать согласие на наследование его имени. И вообще все это сложно и редко, магия не исследована, и строится вся теория на некоторых примерах…

— Гермиона, будь другом — читай про себя. Мне совершенно наплевать на все это…

Гермиона подняла глаза на мужа.

— Но, Рон, это важно. Ведь Гарри…

— Опять Гарри! Всюду Гарри! Только и слышно: Гарри то, Гарри се… — мужчина вскочил на ноги и стал метаться по кухне.

— Но, Рон, он ведь наш друг… Мы должны ему помочь, ведь сейчас ему тяжело. Он потерял Джинни…

— Он потерял Джинни?! — мужчина навис над ней, зло сверкая глазами. В них теперь редко можно было увидеть ее Рона. Чья-то чужая, звериная тень скользила в раньше теплых, родных глазах. — Он?! А я не потерял ее?! Твой Гарри во всем виноват! Он никогда не ценил ее! Она вечно его ждала! Постоянно переживала! А Гарри было плевать! Он думал, что так все и должно быть! Он сам во всем виноват! Он! Один! Это он убил ее!

Гермиона с трудом дышала и старалась не зажмуриться от ярости, что он выплеснул ей прямо в лицо. Щеки и уши Рона были красными, а сжатые кулаки побелели. Он судорожно сжимал в правой руке складной ножик.

— Рон, что ты говоришь… — простонала она, накрывая его руку своей, но он отшатнулся. — Ты же так не думаешь…

— Думаю! Но ведь не ты, правда, Гермиона?! Святой Гарри Поттер! — кричал Рон, и Гермиона испуганно за ним следила, понимая, к чему может привести его вспышка гнева. Это уже однажды случалось, и Гермионе пришлось запереть мужа в комнате. Она судорожно пыталась вспомнить, где ее палочка. В мантии, а мантию она оставила на вешалке. — Думаешь, я не вижу, не чувствую?! Конечно, глупый, наивный Ронни! Я же все чувствую. Твой страх, твое волнение… Я даже чувствую от тебя его запах, когда ты приходишь…

— Рон, перестань, — шепотом попросила Гермиона, но Рона уже было не остановить. Зверь, таящийся в глубине его вывернутой наизнанку души, рвался наружу.

— Ты же думаешь о нем, разве нет?! Гарри, только Гарри, всегда Гарри! — заорал он так, что лопнул стакан на столешнице. — Он убил Джинни! Но все равно — святой Гарри! Между нами вечно будет он! Золотой мальчик!

— Рон! Ты с ума сошел! — крикнула Гермиона, уже не сдерживая слез. — Как ты можешь?! Я всегда была с тобой! Я любила тебя больше всех! Я никогда не переставала думать и беспокоиться о тебе! При чем тут Гарри?!

Рон подошел к ней, и Гермиона отшатнулась. Это не ее Рон, это другой человек. Страшный человек. Чужой человек. Он схватил ее за плечи так, что на них потом, скорее всего, появятся синяки.

— Ты по вечерам накачиваешь меня зельями, чтобы я уснул. А сама ты что делаешь? Уходишь к нему!!!

— Нет, — простонала Гермиона.

— Да, дорогая моя! Неделю назад ты вернулась от него, и от тебя им пахло. И когда я целовал тебя в ту ночь, я чувствовал чужой вкус на твоих губах! Я теперь все могу чувствовать!

— Рон, это не то…

И он впервые ударил ее — наотмашь, со всей животной яростью. Гермиона упала, прижав дрожащую руку к разбитой губе. Она подняла на него изумленные глаза и вскрикнула в ужасе. Рон, потеряв контроль над собой, начал превращаться.

Гермиона вскочила на ноги и кинулась мимо мужа, опускающегося на передние лапы и издающего утробный рык. Он дернулся за ней, царапая когтями ее ноги.

— Рон! — закричала Гермиона, подбегая к дверям и открывая их. Он бросился, впиваясь когтями в ее плечи. Она рванулась прочь, уворачиваясь от оскала, стараясь не глядеть в страшные, желтые глаза оборотня. Мантия. Карман. Палочка.

— Инкарцеро! — и веревки заставили волка упасть на бок, дергая связанными лапами. Гермиона выронила из ослабевших рук палочку и осела по стене, беззвучно рыдая в прижатые ко рту ладони. Она не замечала крови и порванной одежды. Она смотрела на бьющегося в попытках освободиться Рона. Ее Рона. Но это уже не был ее муж. — Как ты мог… Рон, я же люблю тебя… Тебя…

Она поджала колени к груди, плача и боясь пошевелиться. Оборотень затих. Минут через двадцать он начал принимать человеческие очертания, пока веревки не упали, оставив на полу бледного Рона. Тот смотрел на плачущую Гермиону, на белом свитере которой проступала кровь, на ее разбитую губу, на порванные брюки. Поднялся, пошатываясь.

Гермиона встретилась с ним взглядом. Рон. На нее смотрел ее Рон. Смотрел с ужасом и страхом. Руки его дрожали.

— Боже, что же я сделал…

Она молчала, лишь мелко дрожала, не в силах пошевелиться.

— Что я наделал! Гермиона…

Он не пытался подойти, просто смотрел на нее. Потом развернулся и ринулся к дверям.

— Рон!!! — Она вскочила, несмотря на боль во всем теле, кинулась за ним. — Остановись! Там мракоборцы! Рон!

Она оказалась на холодном октябрьском воздухе. Бежали какие-то люди, а она смотрела на то место, где мгновение назад стоял ее муж. Он трансгрессировал.

— РОН!!!

Она стояла на крыльце, и мракоборцы не могли увидеть ее. Но Гермиона не думала об этом.

Он ушел. Ушел. Один.

Она вошла в дом, на автомате заперла дверь и тут же осела, сотрясаемая рыданиями.

Он ушел.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Мари-Виктуар часто говорила, что у Тедди есть шестое чувство, причем это чувство никогда не ошибается. Он не отрицал, но старался особо не верить этому, чтобы не стать параноиком.

Но сегодня чувство номер шесть буквально не давало ему больше ни о чем и ни о ком думать. Что-то случилось.

— Тед, что с тобой? — девушка провела рукой перед его лицом, стараясь привлечь внимание Люпина. Он растерянно улыбнулся, обнимая ее за плечи и устраиваясь удобнее на диване. Мари отложила журнал, который читала, и внимательно изучала его лицо. — Такое ощущение, что ты не здесь вовсе.

— Я не знаю, — честно ответил Люпин, гладя ее по щеке. Она мягко улыбнулась, повернула голову и поцеловала его теплую ладонь. — Меня что-то беспокоит.

— Опять? Крестный? Бабушка? Малыш Альбус? — она насмешливо перебирала пальчиками его светлые волосы на макушке. — Кто на этот раз жаждет твоей заботы и внимания?

Люпин виновато улыбнулся ей, понимая, что она права. В последнее время он так мало проводил времени с ней, поглощенный заботами, что свалились на семью Гарри.

— Прости…

— Ой, Люпин, не надо мне твоего щенячьего взгляда, — она наклонилась и поцеловала его в уголок губ. — Я же знаю, какой ты у меня добрый, заботливый и любящий… Просто мне кажется иногда, что ты слишком близко принимаешь к сердцу чужие переживания.

— Это не то, — нахмурился Тедди. — Просто… словно что-то произошло… Что-то тяжелое.

— Ну, так иди и узнай, что, — Мари-Виктуар откинула назад массу светлых волос и застегнула верхнюю пуговицу на рубашке Люпина. — Потому что толку от тебя все равно никакого. Реши все мировые проблемы и возвращайся, но только чтобы, когда ты вернешься, все твои мысли были только обо мне, понял?

Тед на мгновение обнял Мари, а потом поднялся с дивана и потянулся за своей мантией.

— Надеюсь, что ничего страшного не произошло, — заметила она ему вслед, когда Люпин уже шагнул к камину. Он оглянулся и послал ей воздушный поцелуй. Мари его поймала в кулачок и прижала к сердцу, обольстительно улыбаясь. Ну, разве мог он не вернуться сюда как можно быстрее?

Сердце гулко стучалось о грудную клетку, пока Люпин бросал в камин порох и летел через сеть. Он вышел в доме Гермионы и сразу же увидел Гарри, который играл с Альбусом в шахматы. Крестный явно проигрывал.

— Привет, Тед, — Ал помахал ему рукой и, когда его отец повернулся к Люпину, ловко поменял местами несколько фигур.

— Ты чем так обеспокоен? — без приветствия спросил Гарри, когда Тедди опустился на диван рядом с Альбусом.

— Не знаю, просто неприятное чувство… Думал, что что-то у вас случилось.

Гарри покачал головой, поворачиваясь к шахматной доске. Его сын облизывал леденец на палочке и терпеливо ждал хода отца.

— А как Гермиона с Роном?

— Не знаю, — Гарри передвинул своего коня. — Я не видел их давно.

— Почему так?

Крестный промолчал, делая вид, что увлечен игрой.

— Ал, мне кажется, или раньше твой слон стоял дальше? — Гарри с подозрением взглянул на сына, а Альбус залился смехом. — Ах, ты еще и обманщик!

— Нет! — засмеялся заливисто мальчик, вскочил с дивана и отбежал туда, где бы его не настигла кара отца. — Это была военная хитрость!

— Знаешь, мне кажется, что это не твои слова, — Гарри покачал головой, погрозив Алу пальцем. Потом он повернулся к крестнику:- Может, ты просто устал?

Люпин помотал головой, поджав нижнюю губу. Неспокойно было на душе.

— Думаю, я пойду и проведаю Гермиону.

Гарри каким-то странным взглядом посмотрел на крестника, но ничего не сказал. Люпин уже подходил к камину, когда крестный встал:

— Подожди, Тед, думаю, мне тоже надо их проведать. Ты иди, а я отведу Ала к мистеру Уизли и тоже приду.

Тед кивнул, шагнул в камин и вскоре вышел на кухне дома на площади Гриммо. И сразу понял — что-то случилось, не подвело его чутье. Перевернутый стул. Разбитый стакан. Распахнутая дверь. Возле двери два темных пятнышка. Кровь?

Люпин буквально вылетел в коридор. Он бы не заметил Гермионы, сжавшейся у входной двери, если бы не ее тихие всхлипы. Тед зажег палочку и тут же упал рядом с ней на колени, боясь прикоснуться. Казалось, что она вся в крови. Порванная одежда. Заплаканное лицо.

— Где он? — глухо спросил Тедди.

— Он ушел. Совсем ушел, — она всхлипнула, еще крепче прижав к себе колени.

— Он тебя укусил? — к облегчению Люпина, Гермиона помотала головой. — Встать можешь?

— Гермиона!

Люпин подскочил — оказывается, уже пришел Гарри. Он стоял в дверях кухни и испуганно смотрел на сидящую на полу женщину. Тедди посторонился, когда крестный сел рядом с подругой.

— Он укусил тебя?

Она снова помотала головой, слезы потекли по щекам с новой силой, когда Гермиона подняла на Гарри глаза.

— Он тебя ударил, — неверяще произнес Гарри. — Где он? Я убью его собственными руками!

— Он ушел, — так же, как и Люпину, ответила она. — Совсем ушел. Гарри… Как же так? Его же могут поймать… Он же совершенно не управляет собой…

— Тихо, Гермиона, тихо, — он обнял ее — мягко и бережно, стараясь не причинить боли. — Не думай о нем.

Крестный поднял Гермиону на руки и пошел к лестнице. Люпин последовал за ними, по пути заскочив на кухню, чтобы набрать теплой воды в миску и взять полотенце.

Гарри опустил Гермиону на постель, но она не отстранилась, обняв его за шею и снова зарыдав.

— Он словно сошел с ума… словно это был не он… Он превратился… А потом… он ушел… испугался…

— Тихо, милая, тихо, — шептал Гарри, укачивая ее. — Он вернется, он всегда возвращался. Ты же знаешь Рона.

— Это не Рон, это не он, — замотала она головой.

Люпин поставил на столик миску и протянул крестному полотенце. Тот кивнул, потом отстранил Гермиону от себя, взяв ее лицо в руки.

— Мы найдем его, по крайней мере, постараемся. А пока тебя нужно подлатать.

Она забрала полотенце у Гарри:

— Я сама. Оставь мне палочку, ладно? Я не знаю, где моя…

— Хорошо, — крестный пожал плечами, протянув ей свою палочку, потом встал с кровати и пошел к дверям. Там оглянулся:- Мы будем внизу.

Гермиона кивнула, прошептала «спасибо» Тедди, и они с крестным вышли в темный коридор.

— Останься тут, — бросил Гарри, когда они вошли в кухню. — Я попытаюсь его найти. Раньше Министерства.

— Ты знаешь, куда он мог пойти?

Гарри покачал головой:

— Я знаю, куда мог пойти Рон Уизли. Но Рон никогда бы не ударил Гермиону… Не оставляй ее одну.

Тедди кивнул и вскоре остался один в кухне. Он поднял стул, убрал палочкой осколки стекла, капли крови. Потом заварил кофе.

— Где Гарри?

Люпин обернулся — в дверях стояла Гермиона. Она уже переоделась, о произошедшем напоминали лишь красные глаза и царапины на запястьях. Она надела свитер с высоким воротом и джинсы, чтобы скрыть следы когтей, которые, насколько знал Тедди, не залечивались с помощью простой магии. Но синяк со скулы Гермиона убрала.

— Он пошел искать Рона. Кофе хочешь?

— Рона?! Он ушел один, без палочки?! — Гермиона вскинула руку с палочкой Гарри. Она тут же направилась к камину, но Тедди успел ее перехватить. Женщина поморщилась, когда Люпин схватил ее за раненую руку.

— Прости… Но тебе не стоит пока никуда ходить. Сядь, — Тедди подвел ее к стулу, усадил и вскоре поставил перед Гермионой чашку с кофе. — Тебе вообще следовало бы обратиться в больницу, но, судя по всему, этот вариант отпадает.

— Тедди, — она подняла на него глаза, — если Гарри найдет Рона, то один из них убьет другого.

— Ладно, за что Гарри собирается убить Рона, понятно, а что Рон имеет против Гарри? — Люпин сел напротив Гермионы. — Из-за этого вы поссорились? Из-за этого он вышел из себя, да? Из-за Гарри?

Она промолчала, зажав в чуть подрагивающих пальцах чашку. Потом отпила немного.

— Где Альбус?

— У мистера Уизли, — Тедди притянул к себе чайник и долил в чашку кипятка. Потом посмотрел на документы и книги, в творческом беспорядке покоившиеся на дальнем краю стола. — Пишешь мемуары?

— Нет, читала информацию по магии имен. История с Алом наводит на мысль, что все-таки что-то в этом есть… — Гермиона чуть порозовела, глаза заблестели, хотя она все время нервно теребила палочку Гарри. — Мне кажется, что Дамблдор знал об этом больше, чем написано в книжках.

— Да уж. Гарри как-то сказал, что слышит в словах Альбуса выражения Директора, словно Ал услышал их от Дамблдора и просто повторяет.

— Если Дамблдор действительно приходит во сны Альбуса на протяжении нескольких лет, то это вполне возможно…

Люпин был рад, что он смог отвлечь Гермиону от тяжелых мыслей. Зато сам судорожно думал о том, почему же Рон ударил ее. Объяснимо бы было, если бы он это сделал в состоянии трансформации, но тогда бы был след лапы, а не руки. А ударил он Гермиону рукой. Что могло произойти? Неужели шестое чувство опять не обмануло, и в пылу ссоры звучало имя крестного?

Тедди редко облекал в мысли свои ощущения. И сегодня он предпочел уйти от ощущений, которые касались разыгравшейся драмы. А, кроме как «драма», другого слова для того, что произошло, он подобрать не мог.

— Тедди, может, ты на свежую голову подскажешь, — Гермиона посмотрела на молодого волшебника. — Какие ассоциации у тебя вызывает сочетание «молодая волшебница» и «воскресенье»?

Люпин улыбнулся, потому что даже не нужно было задумываться над этим:

— Хогсмид.

— Почему Хогсмид?

— Потому что, когда Мари-Виктуар еще училась, а я школу закончил, мы могли встречаться только по воскресеньям в Хогсмиде. Я туда трансгрессировал, и мы проводили вместе целый… — он осекся, увидев, как побледнела Гермиона. — Что?

— К оборотням в воскресенье приходила девушка, в мантии. Что если она студентка в Хогвартсе? Получается, она могла уйти в Хогсмид, трансгрессировать в Лондон, зайти к оборотням и незаметно вернуться…

— Гермиона, а, может, это лишь совпадение? Трудно связывать такие факты…

— Люпин, тебе когда-нибудь изменяло твое шестое чувство?

— Нет.

— И что оно тебе сейчас говорит?

Люпин задумался:

— Что только я один мог связать неизвестную девушку с воскресеньем и получить Хогсмид, — пожал он плечами.

— Вот именно, — Гермиона закусила губу. — Вот именно, что никто и не свяжет. Это меня и пугает.

Тедди тяжело вздохнул: если они попали в точку, то в Школе Волшебства опять не будет безопасно. Но как найти неизвестную девушку среди сотни студенток, уже наученных трансгрессии?!

Глава 8. Поттеры

Наверное, это было одно из самых невероятных наказаний Лили за всю ее школьную жизнь. Их было вообще немного, но все-таки…

Разве с Малфоем можно обыкновенно проводить время?! Этот совершенно необычный человек даже библиотеку за несколько минут превратил в комнату волнений и фантазий, от которых девушке теперь было не отделаться.

И когда она узнала в пятницу вечером, что наказание они со Скорпиусом отбывают под руководством и неусыпным оком мадам Пинс, Лили мысленно застонала. От неверия. От предвкушения. От опасения. Опасения за библиотеку.

После ужина, когда Пинс выгнала всех из зала, она усадила наказанных студентов за стол перед стопками новых книг, что поступили в библиотеку за месяц. Когда Скорпиус их увидел, то выражение его лица стало таким, словно его сейчас вырвет. Прямо на новые книги.

Для Лили работа была интересной — вписать книгу в специальную картотеку, а затем положить в стопку по разделам. Когда стопка накапливалась, Скорпиус должен был разнести их по секциям. Это он делал с удовольствием, а вот составлением картотеки пренебрегал, ворча, что чистописанием занимается только в кабинете Трансфигурации.

Первые минут пятнадцать мадам Пинс не спускала с молодых людей своих острых глазок. Но поскольку Малфой примерно хмурился, вчитываясь в середину главы тома «Сбываются ли предсказания, или будущее без тумана», а Лили методично заполняла карточки, библиотекарь принялась выполнять свою обычную работу — стряхивать пыль, расставлять книги, что сегодня были востребованы студентами, и просто маячить между полками и стеллажами.

Они молчали, хотя Лили очень остро чувствовала Скорпиуса слева от себя. Он раскинулся на стуле, и его серебристый взгляд бегал по строчкам. Постепенно на его лице сформировалась ухмылка, и он повернулся к девушке:

— Нет, ты только послушай! Тут есть предсказание о твоем брате!

— В смысле? — приглушенно ответила Лили, откладывая очередную книгу.

— «Перед полной луной леший попытается проткнуть бревном серебристый полумесяц, и лесной народ узнает правду о том, почему луна не вышла ночью и почему она желтая». По-моему, просто гениально, не находишь? — серебристые глаза смеялись, но Лили постаралась задавить в себе пробирающий ее смех.

— Большей чуши в жизни не слышала, — прошептала она, возвращаясь к книгам и карточкам. — И при чем тут Джеймс?

— Ну, может, ты не все расслышала? Леший… Луна, не вышедшая — или вышедшая — ночью куда-то… Я могу прочесть снова…

— Нет, — задушено попросила девушка, — не надо. Я и на Прорицания то не ходила, потому что боялась, что от моего смеха будут дрожать бусы на шее Трелони…

— Зря ты так, — пожал плечами слизеринец, — люди старались, бредили наяву, а ты… Эх, надо будет потом Поттеру подарить экземплярчик на память.

— Мистер Малфой, вы чем занимаетесь? — из-за стеллажа выглянула мадам Пинс. — Решили здесь заночевать?

— Да без проблем, только если ты, старая книжная моль, уйдешь, — хмыкнул себе под нос Скорпиус. Потом отложил «Будущее без тумана» и стал смотреть на Лили.

— Ты меня смущаешь, — прошептала она, и щеки ее действительно заалели.

— Это я еще и не начинал тебя смущать, — Малфой многозначительно ей подмигнул, встал и взял стопку уже описанных книг. Проходя мимо девушки, он быстро наклонился и провел губами по ее шее.

Лили вздрогнула, смазав чернила на почти законченной карточке, и с укоризной посмотрела вслед слизеринцу. Вскоре он вернулся, чрезвычайно довольный собой. Наверное, он бы начал даже насвистывать, если бы не шуршащая где-то рядом мантией Пинс.

Скорпиус сел и даже взял очередную книгу. Лили тяжело вздохнула, пряча улыбку, но он был так близко, что его запах тревожил ее с каждым вдохом.

Он таки заставил ее снова вздохнуть, потому что неожиданно его горячая ладонь легла ей на колено под столом. Она метнула в Малфоя предупреждающий взгляд, а он лишь наивно улыбнулся:

— Это же библиотека, забыла? Я использую ее по назначению…

Лили судорожно перевела дыхание, хотя теперь сосредоточиться на описании книги было сложнее. Даже сквозь юбку она ощущала тепло его руки. Она надеялась, что он больше не выкинет ничего подобного, но ведь это Малфой, чего она ожидала?!

Чтобы остановить движение его руки вверх, — а делал он это очень медленно и очень нежно — Лили пришлось самой опустить ладонь под стол. Он тут же сжал ее пальчики и стал чертить линии на тыльной стороне ее руки.

— Скор… я тебя прошу… — выдохнула она, медленно поднимая на него глаза. Перо застыло над карточкой. — Иначе мы не закончим и к полуночи.

Он хитро улыбнулся и убрал руку, тут же взявшись за перо и тоже приступив к работе. Дело пошло быстрее, и уже через час они смогли покинуть библиотеку.

Коридоры были пустынны, чем нагло и воспользовался Скорпиус, утянув Лили в первый полутемный закуток. Он тут же прижал ее к стене и поцеловал так, словно иначе просто задохнется и умрет. Но он не дал воли рукам — держал их, упершись в стену, словно боялся, что если дотронется до девушки, то потеряет контроль над своими и так ни на шутку разбушевавшимся гормонами.

Лили перебирала пальчиками его прохладные, немного жесткие волосы. Она подалась чуть назад, понимая, что еще мгновение — и ноги ее подкосятся, и она просто повиснет на нем.

— Лил, когда у тебя день рождения? — прошептал он, зарывшись лицом в изгиб ее шеи и так замерев.

— Седьмого декабря.

Скорпиус застонал и отстранился через силу. Потом сделал шаг на свет и потянул ее за собой.

— Думаешь, уже пора готовиться? — Лили ему улыбнулась, взяв за руку. — Думаешь, что мне подарить?

— Что-то типа того, — туманно ответил Скорпиус. Они вывернули на лестницу и тут же сразу наткнулись на какого-то слизеринца. Лили пару раз всего его встречала, но, судя по всему, он был старшекурсником. Черные, как вороново крыло, волосы, и слегка недовольная усмешка на лице.

— Оу, кого я вижу, — слизеринец воззрился на Лили и Малфоя, сложив руки на груди. — Наслаждаетесь друг другом, пока еще есть время? Ну, ничего, до Рождества вам времени хватит… Не думаю, что Присцилла потерпит твоих любовниц.

— Если ты не заткнешь пасть, то твоим любовницам придется терпеть отсутствие у тебя всех зубов, — огрызнулся Скорпиус, сжимая руку Лили.

— Это ты сейчас храбрый, Малфой, посмотрим, что ты запоешь, когда приедет твой папочка, узнав о твоих успехах в рисовании, — слизеринец как-то гадко смотрел на гриффиндорку, но она ответила лишь презрительным взглядом.

— Знаешь, Забини, если ты вылизываешь ботинки у своего папочки и служишь мальчиком на побегушках у мамочки, это не значит, что все такие же слизняки, как ты, — фыркнул Малфой со всей надменностью, на которую был способен. В этот момент на его лице проступило какое-то аристократичное превосходство.

Скорпиус прошел мимо слизеринца, прижав к себе Лили.

— Кто это был? — она оглянулась, когда они поднялись на два пролета вверх.

— Фриц Забини, младший из братьев Присциллы, — неохотно ответил Малфой. Глаза его, еще недавно таившие в себе горячее серебро, отражали свет, словно ледяная поверхность.

— Младший? У нее есть и старшие братья?

— Один. Он два года, как окончил школу, — они медленно шли к башне Гриффиндор. — Противный тип, очень любил приставать к маленьким девочкам, за что не единожды был бит парнями всех факультетов, даже хаффлпаффцами. Отец вроде говорил, что он держит несколько магазинов для зельеваров… Надеюсь, однажды какой-нибудь котел взорвется и выплюнет ему на физиономию что-нибудь ядовитое.

— Какой же ты добрый, Скорпиус…

Они остановились у портрета Полной Дамы.

— Скор…

— А? — он держал ее за руки и смотрел прямо в глаза, чуть улыбаясь.

— Что будет, когда ты скажешь отцу, что не согласен на помолвку с Забини? — осторожно спросила гриффиндорка, чуть сжав его руки в своих. — Только серьезно, без шуток.

— Серьезно? Я не знаю, — он равнодушно пожал плечами, хотя Лили знала, что ему не так уж и все равно. — Знаешь, я как-то думал об этом. И понял: я ненормальный.

— Почему? — девушка не успела проследить за его мыслью.

— Ну, вот если бы тебя поставили перед выбором: Джеймс или я — ты бы кого выбрала?

Она нахмурилась, прикусив губу и опустив взгляд.

— Я бы не смогла выбрать, — честно призналась она. — Проще было бы меня убить, разорвать на две одинаковые части.

— Вот видишь, ты нормальный человек, — Малфой грустно улыбнулся. — А я ненормальный. Потому что, когда отец поставит меня перед выбором (а он это обязательно сделает): Малфои или Поттеры — мне даже время не нужно будет, чтобы подумать. Выбор будет сделать легко. И будет он не в пользу моей семьи. Понимаешь, моей собственной семьи…

Лили притянула его к себе, обняла, поглаживая по спине. Слизеринец крепко сжал ее в объятиях, положив голову на ее хрупкое плечо.

— Ты нормальный, Скор. Дело не в тебе, а в твоей семье, уж поверь мне, со стороны видно лучше, — она прижалась губами к его серебристому виску. — Ты не просто нормальный, ты самый лучший, самый прекрасный человек. Такой же прекрасный, как Джеймс. А в чем-то даже лучше. Ты серебряный человек, Скорпиус Малфой, и я люблю тебя.

Он дернулся, как от удара, в ее объятиях, осторожно коснулся ее подбородка пальцами и долго-долго смотрел в ее светло-зеленые глаза с чуть расширенными зрачками. Смотрел, словно не верил, что услышал все это.

— Я тебя люблю, — повторила она, и Скорпиус наклонился ее поцеловать. Такого она еще не испытывала: поцелуй был таким нежным, таким волнительно медленным и ласкающим, что Лили казалось, что сердце ее разорвется от переизбытка эмоций, от этой замедленной, почти мучительной ласки.

— Простите, что мешаю, но я долго буду ждать пароль? — тактично прокашлявшись, вмешалась Полная Дама, с каким-то покровительством глядя, как двое молодых людей отрываются друг от друга.

— Иди, — он подтолкнул ее к входу. Она не могла оторвать взгляда от его глаз, потому что впервые они стали не серебряными, а почти черными. — Спокойной ночи.

— Йоркширский пудинг, — произнесла Лили пароль и скрылась в башне, в последний раз взглянув на Скорпиуса.

— Что, малыш, не осмелился ответить? — понимающе усмехнулась Полная Дама. — А она ждала.

Слизеринец лишь пожал плечами, а потом пошел к подземельям. И одна мысль вертелась в голове: никто и никогда еще ему не говорил этих слов. Никто. Никогда.

…Вечер был необычным, как и необычно тихо и тепло было внутри Скорпиуса Малфоя. Он сидел на подоконнике в темной нише на четвертом этаже, глядя на темный лес за стеклом. Голова была абсолютно пуста. Он просто улыбался темноте, и даже паук, ползавший по раме, не раздражал слизеринца.

— …не должны знать, — донесся до Малфоя тихий голос. Причем голос знакомый и сразу же заполнивший душу Скорпиуса презрением и легкой неприязнью. Он уже готов был спрыгнуть на пол, когда из-за поворота появился сам обладатель этого голоса — Теодик Манчилли. А с ним шла Ксения.

Малфой замер, не веря своим глазам. Они не могли его видеть из-за царившего в этом конце коридора мрака. Зато он их видел прекрасно. Скоро полночь, что эти двое делают в спящей школе?

— Лучше всего сделать это ночью, тогда никто не узнает…

Ксения покорно кивнула. Двое свернули на лестницу, а Малфой так и остался сидеть, словно его стукнули «петрификусом». Только хватал ртом воздух. Ксения! Нет, этого не может быть…

Скорпиус мотнул головой, не желая в такой день думать о Ксении и ее странных вечерних променадах с крючконосым гоблином.

Через десять минут блаженных воспоминаний о Лили он смог вернуть себя в состояние полной невесомой эйфории, словно его подняли в воздух заклинанием и там оставили. Причем на облаке. На мягком белом облаке.

Часы показывали половину второго ночи, когда Малфой решил, что хватит грезить. Зачем мечтать, если можно просто пойти и увидеть Лили. Возможно, он даже сможет выразить ей свою благодарность. Расскажет, что это для него значит. Она поймет, она обязательно поймет…

Малфой едва успел прижаться к доспехам, чтобы его не заметили. Он перестал дышать, он вообще забыл, что значит дышать. Потому что на его глазах из башни Гриффиндор вышли Теодик Манчилли и Ксения Верди с усталыми, но какими-то умиротворенными лицами.

Часть восьмая: Трикстер.[4]

Глава 1. Джеймс Поттер

— Поттер, вставай!

Не хочу и не буду. Отстаньте от меня.

— Поттер, останешься без завтрака!

Джеймс недовольно заворочался. Ну, кому нужен завтрак утром в субботу?!

— Джим, ты все еще спишь? — мягкий голос Лили у его изголовья. — Вставай, соня, ты же собирался полетать со Скорпиусом.

Гриффиндорец сердито вздохнул и открыл глаза. Сумрак октябрьского утра навевал отнюдь не радостное настроение. Если бы еще голова не была такой… чужой. Словно там ночью кто-то закатил вечеринку и забыл убрать следы гулянки.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — сестра сидела на краю его кровати, одетая в теплый джемпер и синие джинсы. На бледных скулах алел румянец.

— Не особо. Не знаешь, может, мы вчера с Малфоем напились, а я этого не помню? — Джеймс протянул руку к тумбочке и стал застегивать браслет часов на руке.

— Насколько я знаю, нет, — мягко улыбнулась она, помогая ему с часами. — Джим, я хотела тебя спросить…

— Спрашивай, но сначала отвернись, мне нужно одеться, — гриффиндорец выбрался из-под одеяла. Сестра села так, чтобы видеть лишь полог его кровати, и он смог спокойно разыскивать по всей комнате свои вещи.

— Скажи, а Скорпиус когда-нибудь рассказывал тебе о своей семье? Ну, о детстве, о родителях?

Джеймс натянул джинсы и застегивал ремень:

— Конечно. Он рассказывал, как пел на детских праздниках, танцевал вальс, играл на клавесине, скакал на лошади и всякой прочей ерунде. Еще говорил о том, как купался в пруде Малфой-Мэнора, где его отец выращивал пираний, рыбок таких… Ну, и по мелочам…

— Джеймс, я серьезно спрашиваю, — грустно откликнулась девушка.

— Можешь повернуться, — парень поправил ворот свитера и взял с тумбочки палочку. — Серьезно ты лучше поговори с ним, потому что я не уверен, что должен разбалтывать его маленькие семейные тайны. Уж прости.

— Значит, он тебе рассказывал? — задумчиво произнесла Лили, когда они вышли на лестницу и поспешили в Большой Зал. — Скажи только одно: родители были с ним жестоки?

— Жестоки? Нет, они его не били и физически не наказывали, по крайней мере, я об этом не знаю, — Джеймс пропустил сестру на тайную лестницу, чтобы сократить путь.

Лили промолчала, закусив губу. Джеймс не стал больше ничего говорить, да и не хотел. Зачем? Малфой сам всегда скупо говорил о своей домашней жизни. Скупо и не охотно, но и из редких его замечаний гриффиндорцу было понятно, что быть Малфоем — совсем не то, что старшим сыном Гарри Поттера.

Они с Лили вошли в уже заполненный голосами Большой Зал. Джеймс по привычке подошел к слизеринцам. Малфой и Ксения сидели молча, даже не глядя друг на друга. Поспорили, что ли?

— Привет, — Ксения ему улыбнулась. Джеймс ей подмигнул, вспоминая вечер в комнате Лили. Он надеялся, что сестра никогда не узнает о том, как Джеймс использовал ее спальню.

Скорпиус поднял к другу по всем признакам невыспавшееся лицо и махнул рукой.

— Малфой, чем это ты ночью занимался? — Джеймс прищурился.

— Так, Поттер, если ты сейчас выдашь очередную гениальную идею о том, что я мог или не мог сделать ночью, то предупреждаю сразу — я не гордый, вырублю тебя одним движением прямо на глазах всех преподов. И плевать, что я снова буду наказан — мне не привыкать, — Малфой взял яблоко и с хитрой ухмылкой надкусил его, бросив взгляд в сторону гриффиндорского стола. Джеймс тоже оглянулся — там Лили о чем-то разговаривала с расстроенной чем-то Розой Уизли.

— Я просто спросил, может, волнуюсь? — фыркнул Джеймс, взглянув на Ксению. Та тоже ему улыбалась. — Ксени, а ты вместе с Малфоем ночью бодрствовала? Ему снились кошмары, а ты держала за руку?

Она ответила холодным взглядом и вернулась к своему завтраку.

— Нет, не со мной, — как-то очень легко ответил Малфой, играя яблоком в руке. — Ты все утро будешь нас допрашивать о прошедшей ночи, или все-таки пойдешь и поешь, а то ведь и метлу поднять не сможешь…

— Малфой, это забота обо мне? Трогательно, — Джеймс усмехнулся другу и пошел к своему столу. Сел между Лили и Хьюго и с энтузиазмом принялся за яичницу, прислушиваясь к разговору сестры и кузины.

— Мне кажется, ты просто устала… Потом поговорите, и все наладится… — приглушенно утешала (видимо, утешала все-таки) Лили Розу. Та лишь пожала плечами, без особого энтузиазма.

— Рози, ты, что, бросила Уильямса? — вмешался в разговор Джеймс, заглатывая половину бутерброда сразу.

— Джеймс, какой же ты беспардонный, — укорила его Лили, но Роза лишь мило повела плечиками.

— Я просто спросил, что тут такого?

— Я не бросала его, мы поссорились, — Роза отвела глаза, щеки ее порозовели.

— И из-за чего ты бросила лучшего студента курса, капитана сборной факультета по квиддичу и вообще не мальчика, а открытку? — усмехнулся Джеймс, из-за чего сестра буквально испепелила его взглядом. — Что? Не хочет, может, не говорить.

— Просто он хотел сегодня вместе день провести, а я сказала, что не могу, — Роза взяла кубок с соком, но не пила.

— И почему не можешь? — Джеймсу стало даже интересно, хотя, наверное, на его боку уже расплывался синяк от локтя Лили. — Библиотека?

Роза покачала головой, а потом поднялась:

— Мне надо идти, до встречи.

Джеймс проследил за кузиной взглядом, а потом с подозрением взглянул на Лили:

— Ну-ка, ну-ка… И что это за тайны Астрономической башни?

— Я не знаю, она не сказала, — сестра выглядела чуть рассерженной. — Зачем ты вообще полез со своим допросом?

— И спросить уже ничего нельзя, — фыркнул Джеймс. — Надеюсь, что они с Уильямсом помирятся к матчу со Слизерином, иначе он раскиснет и будет не вратарь, а дырка.

— Ты думаешь только о своей выгоде, — покачала головой Лили.

— А о чьей же выгоде мне еще думать? — усмехнулся гриффиндорец, отодвигая тарелку и с блаженством потирая живот. — Вот теперь можно и на воздух. Пойдешь с нами?

— Ты же знаешь, я не люблю летать, — девушка обернулась. Джеймс тоже заметил, что к их столу идут Малфой и Ксения. — Ладно, уговорил…

Вчетвером они вышли на немного морозный воздух. На парнях были легкие куртки, а девушки предпочли теплые школьные мантии.

Джеймс жмурился от удовольствия. Суббота, никаких занятий. Сейчас он сядет на метлу. Он держит за руку любимую девушку. Голова перестала быть чужой. Эх…

Он оглянулся на идущих чуть позади Лили и Малфоя. Что-то между ними происходило, даже нюхлеру это было бы понятно. Странные они оба какие-то. Стран-ны-е. Просто какая-то волна шла от этой парочки, особенно когда они были близко друг от друга.

— Ксени, вы с Малфоем не поссорились, случаем? — Джеймс вернулся мыслями к своей подруге. Она выглядела тоже немного необычно, но что в ней необычного, он сказать не мог.

— Нет, просто не сошлись в одном вопросе, — беспечно ответила она.

Вчетвером они приближались к полю для квиддича. Вчетвером. Да, Джеймс именно сегодня как-то остро ощутил, что их с Малфоем компания удвоилась. Плохо это или хорошо? Черт знает, наверное, в чем-то хорошо, а в чем-то и плохо. Ну, ведь компания с девчонками разительно отличается от чисто мужской компании…

— Ты будешь летать? — спросил Джеймс, когда они вышли к краю поля.

— С ума сошел? — Ксения изумленно посмотрела на гриффиндорца. — Я же не умею…

— В смысле? — даже опешил Джеймс. — Как не умеешь?

— Да просто — не умею, — она рассмеялась, глядя на его лицо. — Однажды села на нее и чуть не убилась насмерть, хорошо, что низко над землей была. Так что я посижу и посмотрю…

— Давай, научу, — загорелся энтузиазмом Джеймс, для которого понятие «не умею летать на метле» было инопланетным.

— Нет, упаси меня Мерлин, — Ксения поцеловала его в уголок губ. — Я лучше буду тобой любоваться.

— Ладно, — но он совершенно не собирался сдаваться. Как это — не умеет летать на метле?! Он это дело так просто не оставит. — Лил, ты-то хоть будешь летать?

— Нет, не хочу, — девушка улыбнулась и тоже пошла к трибунам. — Вы только будьте осторожнее, не надо сильно выпендриваться перед нами. Думаю, мы с Ксенией и так знаем, что вы самые лучшие и самые ловкие, не обязательно нам демонстрировать мертвые петли и пикирование вертикально к земле…

Джеймс сердито оглянулся к Малфою, но тот лишь пытался не рассмеяться.

— Что тут смешного? — фыркнул Джеймс, когда они с другом отправились к раздевалкам, где хранились их метлы.

— Ну, она же для тебя все это сказала, — Скорпиус вынул свою метлу из петель и почти любовно погладил по древку. — Это же ты наверняка станешь показывать, какой ты у нас великий и могучий игрок в квиддич, лучше всех, даже лучше всяких там слизеринских дилетантов…

— Малфой, думаю, отношения с моей сестрой не идут тебе на пользу. Ты утратил былую ловкость в выражении своих пакостных мыслей, — Джеймс скинул куртку, замотал шарф поверх свитера, надел перчатки и вышел на улицу, неся метлу на плече.

Ксения и Лили сидели на самом верху одной из трибун. Они помахали парням, улыбаясь, и Джеймс взмыл в воздух.

Хорошо… Ветер трепал непослушные волосы, в голове становилось просто до безобразия пусто. Под ногами, далеко внизу — темная, уже пожухлая трава. Вверху — хмурое, но такое близкое небо. И абсолютная свобода.

— Поттер, даже если ты пришьешь себе крылья, в ангелы тебя не возьмут. Так что смени вид физиономии, — рядом притормозил Малфой, одной рукой держась за метлу. — Как насчет попугать наших персональных болельщиц?

Джеймс оглянулся на девушек и улыбнулся. Потом резко повернул метлу к земле. Он слышал, как рядом летит Малфой, пытаясь преградить путь гриффиндорцу. Но Джеймс всегда успевал сменять направление, чтобы оказаться в стороне от Скорпиуса. Они кружили отвесно вниз, резко сворачивали, летели вверх, потом опять падали вниз. Ветер свистел в ушах, а сердце бешенно билось от адреналина.

В какой-то момент Малфою удалось таки перекрыть путь отступления Джеймсу, и он наткнулся на метлу друга. Оба шатнулись в стороны, удерживаясь в воздухе. Скорпиус, видимо, не ожидавший, что все же поймает гриффиндорца, соскользнул с древка и повис на руках.

Джеймс тут же подлетел и помог слизеринцу взобраться на метлу. Оба усмехались: не впервой им было так играть с опасностью. Они повернулись к трибунам.

— Черт! — ругнулся Скорпиус и тут же рванулся вниз, потому что Лили, видимо, либо слишком переживавшая, либо разозлившаяся на парней, поспешно уходила с поля, сжав в руках палочку.

Джеймс подлетел к Ксении — та тоже была сердита, холодный взгляд был направлен прямо на гриффиндорца:

— Тебе мало оборотней, которые охотятся за вашей семьей. Ты решил, что стоит поиграть своей жизнью просто для развлечения, а заодно и растревожить только успокоившуюся сестру, да?

Он приземлился прямо на скамью перед слизеринкой, отложил метлу и виновато улыбнулся:

— Я не думал, что она так отреагирует… Мы просто летали, мы всегда так летаем…

— Тогда удивительно, что вы оба еще целы, потому что я насчитала три раза, когда каждый из вас мог просто разлететься на кусочки, ударившись о землю…

— Ксени, но ведь ты же не умеешь летать, — примирительно начал Джеймс, — откуда ты можешь знать…

— То, что я не умею летать, еще не значит, что у меня нет глаз, — девушка была бледна, но глаза у нее сверкали, будто она сама только что сошла с метлы. — Не понимаю, зачем вы, ребята, так постоянно рискуете? Ну, чего вам не хватает?

— Ладно, все, мне стыдно, — гриффиндорец сел рядом с ней. — Прости…

— Да не стыдно тебе вовсе, потому что тебе нравится все это выделывать, — сокрушенно произнесла Ксения, повернувшись к нему. — Просто я не могу понять, почему люди так любят совершать безумные поступки, которые, в конце концов, могут привести к тому, что целителю придется собирать по кусочкам их тела…

— Господи, Ксени, это уже смахивает на паранойю… — он приобнял ее за плечи. А она только пристально смотрела в его глаза.

— Нет, это не паранойя. Просто… — она пыталась подобрать слова, — когда ты мечтаешь посвятить свою жизнь спасению людей, ты намного ярче воспринимаешь окружающее… Я вижу, как люди сами ведут себя к смерти, играючи, с улыбками, словно это лишь шутка. Понимаешь?

— Прости, я не хотел, чтобы ты так расстраивалась, — Джеймс крепко ее обнял, не понимая, что сегодня нашло на всегда спокойную и рассудительную Ксению.

— Ладно, — она коснулась губами его щеки, — прости, что накинулась на тебя…

— Ты накинулась? — усмехнулся он. — Нет, это сейчас Малфою достанется по полной программе. Вот там точно кто-то на кого-то накинется. Зная мою сестру…

— Да, — Ксения кивнула, — Лили — огонь.

— В смысле?

— Ну, согласно одной из теорий, душа каждого человека тянется к одной из основополагающих субстанций: воде, воздуху, земле или огню. Твоя сестра — типичный огонь. Непоследовательна, импульсивна, умеет глубоко переживать…

— А я? — заинтересовался Джеймс.

— Ты — вода, — она улыбнулась. — Поэтому вы с ней так близки…

— А Малфой?

— Воздух, причем в крайнем своем проявлении, — Ксения встала и потянула Джеймса за собой. — Холодно, пойдем лучше в замок.

— Понятно, я — вода, Малфой — воздух, Лили — огонь. Ты тогда просто обязана быть землей, — заключил он.

— Так и есть, — просто ответила девушка. — Природа всегда стремится к законченности и равновесию. Где есть вода — есть и суша, где есть огонь, там есть и воздух, который подпитывает пламя.

— Этому вас в Академии учат?

Ксения кивнула, беря его за руку:

— Я же тебе говорила — целители душ не обычные целители. Мы не лечим заклинаниями и зельями, мы лечим знаниями о душе…

Джеймс глубоко вздохнул:

— Знаешь, предпочитаю Историю Магии, там все проще и понятнее.

Она рассмеялась.

Глава 2. Лили Поттер

Как страшно, как странно, как сладко…

Пусть сердце на сотне замков.

По нервам, спускаясь украдкой

Без стука, без стона, без слов,

Оно разольется по телу,

Сладкою мукой томя,

На белой доске белым мелом

Напишет все за меня:

Коротко, ясно, беззвучно,

Боль принося и восторг.

Словно невидимой ручкой,

Белым исписан листок.

Словно в белом тумане

Прожженные мелом горят,

Слова на белом посланье

С душою моей говорят.

Язык тот понятен немногим:

По венам пульсирует он,

И буквы сливаются в слоги,

Влекущие в сладостный сон.

— Лили, постой, пожалуйста…

Это последнее слово все-таки подействовало. Девушка остановилась почти у самого крыльца замка, но не обернулась. Идиот… Идиоты, оба! Сердце до сих пор заходилось от страха.

— Никогда не думал, что кто-то в семье Поттеров так реагирует на полеты на метле, — раздался тихий голос у самого ее уха. Она развернулась и сердито посмотрела на Малфоя.

— Ах, это, оказывается, были полеты на метле? — язвительно спросила она. — А я думала, что мы стали свидетелями представления, в котором участвовали два павлина — кто больше распушит свой хвост!

— Павлины не летают, — заметил Скорпиус, опираясь на метлу.

— Правда? Спасибо за справку, — Лили резко повернулась и взбежала на пару ступенек, но Малфой догнал ее и схватил за руку.

— Лили, ну, хватит, — попросил он, глядя в ее суженные от злости глаза. — Все вышло случайно.

— Случайно? Жаль тогда, что вы оба не сломали себе по случайности шеи, вот бы Хогвартс порадовался такой случайности!

— Мерлин, да мы просто валяли дурака!

— Вот и отправляйся дальше этим заниматься… — она хотела уйти, потому что была ужасно зла на него, но Малфой крепко держал ее за руку. — Пусти.

— Нет, — покачал он головой. — Перестань злиться.

— Пусти!

— Сначала успокойся…

— А еще что? — огрызнулась девушка, ударив его свободной рукой по груди. Казалось, их вчерашняя нежность была лишь иллюзией. — Может, ты попросишь в следующий раз, чтобы я еще и бинты с собой взяла, на всякий случай?! Вы сами-то понимаете, как это смотрится со стороны, ваши развлечения?!

Мимо проходили студенты, она с интересом вслушивались в перепалку Малфоя и Лили. Но девушке было все равно, она слишком испугалась. Слишком. И до сих пор сердце билось, как у зайчишки. Потому что ее брат и ее любимый человек из-за глупости чуть не убились.

Но Малфою, видимо, было не все равно, что на них смотрят.

— До чего вы, Поттеры, любите все драматизировать… — он вдруг притянул Лили к себе, перекинул ногу через метлу, и Лили с ужасом поняла, что ее ноги уже не на земле. Она судорожно вцепилась в шею слизеринца и пискнула, закрывая глаза.

— Ч… что ты делаешь, Малфой? Опустись на землю, немедленно!

— Тихо, я тебя держу, — он действительно одной рукой крепко обнимал ее за талию, но Лили зажмурилась, даже боясь представить, как высоко они сейчас находятся. Кровь гулко стучала по вискам, руки онемели.

— Скорпиус… — она почти не дышала. — Пожалуйста, спустись…

— Мерлин, — прошептал он ей на ухо, — Лили, ты же боишься высоты…

Девушка лишь крепче к нему прижалась. Он легким движением посадил ее на древко боком и прижал к груди. Лили обняла его за шею, до боли прикусив губу.

— Скорпиус…

Наверное, он понял, как ей страшно, потому что через миг ее ноги коснулись твердой поверхности. Она распахнула глаза и отступила прочь от метлы. Руки подрагивали.

Лили не хотела смотреть на Малфоя, поэтому озиралась. Они оказались на площадке Астрономической башни. Высоко. Девушка отошла от края, не зная, за что бы схватиться.

Скорпиус приставил метлу к парапету и тут же шагнул к дрожащей, как осиновый лист, Лили. Она вцепилась в его руку, как за спасительную соломинку, и тут же прижалась, забыв о гневе, что еще минуту назад бушевал в ней.

— Прости, я не знал, — только и смог сказать Малфой, успокоительно поглаживая ее по спине. — Просто не думал, что ты можешь бояться высоты…

— По-моему, ты сегодня вообще не думаешь, — пробормотала она, успокаиваясь в его объятиях. Если не смотреть по сторонам и не думать о том, где они, то терпеть можно. Но, когда она смогла укротить свой страх, то тут же поняла, что сердце все равно будет учащенно биться, потому что с каждым вдохом ее переполнял его запах. Зеленый джемпер, в который она уткнулась лицом, приятно холодил щеки.

— Ну, если хочешь, можешь меня поколотить, — милостиво разрешил слизеринец, стягивая с ее головы шапку и целуя в рыжую макушку. Волосы тут же подхватил ветер.

— Я хочу, чтобы мы спустились отсюда, — попросила Лили, и Малфой тут же повел ее к дверям.

— Твоя метла, — напомнила она, когда они вышли на лестницу.

— Потом заберу, на ней противоугонные чары, — отмахнулся Скорпиус, придерживая девушку за талию, пока они спускались по винтовым ступеням. — А как ты на Астрономию ходишь?

— Мне профессор Слизнорт дал специальное зелье, я его понемногу пью перед уроками Астрономии, — созналась Лили и даже с облегчением вздохнула, когда они вышли в коридор.

— Просто в голове не укладывается. Храбрая Лили Поттер боится высоты… А уроки полетов на первом курсе?

— А я не сдавала. Меня освободили. Отец сам специально приходил, чтобы договориться.

— То есть ты не умеешь летать на метле? — неверяще спросил Скорпиус.

— Умею, — даже обиделась Лили. — Меня папа научил, он считал, что на всякий случай я должна научиться…

— Но как?

— Зелье. То же самое, что я пью для Астрономии. Но тогда было много зелья, а это вредно, — они шли по седьмому этажу. — Я овладела навыками, вот и все.

— А твой братец, судя по всему, не знает? — усмехнулся Скорпиус, когда они начали спускаться по ступеням.

— Нет, потому что отец ему много раз рассказывал, как я замечательно летаю, — Лили тепло улыбнулась. — Папа знает, что Джеймс будет шутить по этому поводу или упрется, как баран, и будет пытаться меня перебороть… Ничем хорошим это не закончится.

Лили почувствовала, как Скорпиус резко остановился.

— Что?

— Слушай… — он взглянул сначала на нее, потом на коридор, что вел по шестому этажу. — Можно, я заглажу свою вину перед тобой?

— Как? — насторожилась девушка.

— Пойдем, — он потянул ее по коридору и остановился перед уже знакомым портретом с гиппогрифом. Скорпиус на минуту закрыл глаза, словно пытался что-то представить или вспомнить. Лили подумала, что, наверное, он о чем-то просит Выручай-комнату. Слизеринец поклонился гиппогрифу, Лили тоже проделала необходимый ритуал.

А потом она вошла внутрь и выдохнула:

— Ох…

Она зажмурилась и снова открыла глаза. Это было наяву.

— Скор… как…?

— Вчера, после того, как ты ушла к себе, я не мог заснуть, — Малфой стоял позади, положив руки на ее плечи, — и просто решил заглянуть. И тут было все именно так… хотя нет, снег был все-таки белым…

Лили сделала шаг и по колени утонула в снегу. В серебряном снегу. Теплом снегу. Мягком, как пух. Насколько хватало глаз — был серебряный ковер из снега. И темно-зеленые ели, покрытые шапками из такого же снега. Вместо потолка — низкое, серое небо.

Запах хвои. Мягкий — теплый! — снег под ногами. Здесь не было ни холодно, ни жарко.

— Я вчера тут походил… Лес не бесконечен, просто это такая иллюзия, — тихо рассказывал Скорпиус, идя вслед за Лили. — Стена просто кажется продолжением леса. Наверное, и с потолком так же…

— Скор… — она нашла его руку, — что же ты попросил у Выручай-комнаты, что она стала… вот такой? — девушка не могла поверить, что все это видит. Запах хвои. Ели. Серебряный снег.

Он лишь улыбнулся, но не ответил. Да она и не настаивала, потому что сейчас ее переполняли чувства, а мыслей почти не было. Лили сняла перчатки и мантию, бросила их прямо в снег. Дышалось так свежо и глубоко, сердце как-то сладко билось в груди.

— Я рад, что тебе нравится, — шепнул Малфой. Он тоже снял шапку, шарф и перчатки. Нагнулся и подхватил снег ладонями, а потом высыпал ей на голову.

Она рассмеялась, смахивая теплое серебро с лица. Тоже нагнулась, и — удивительно! — ей удалось слепить снежок из этого необычного снега. Снежок разбился о грудь слизеринца. Он рассмеялся и нагнулся к сугробу, а Лили побежала, чтобы спрятаться.

Все было каким-то нереальным. На душе — легко и свободно, так она не чувствовала себя давно.

Малфой подкрался как-то совсем бесшумно и незаметно — снежок мягко ударился о плечо Лили. Она развернулась, взметнув рыжими волосами, но слизеринец уже спрятался среди деревьев.

Она нашла его через пару минут — наступив на него. Хитрый Малфой зарылся в снег возле одной из самый высоких елей. Лили ойкнула и отскочила прежде, чем он успел ее поймать, а потом стала закидывать его снегом, пока он пытался выбраться из сугроба.

Когда он смог подняться, сверкая глазами и хищно улыбаясь, весь покрытый серебром, Лили побежала от него, смеясь. Но он достиг ее за пару шагов, обнял и повалил в снег.

Она пыталась справиться с дыханием и улыбалась ему.

— Серебряный человечек, — прошептала она, касаясь его склоненного над ней лица. — Это лучшее, что я видела в своей жизни…

— Это всего лишь лес, — он чуть подался в сторону, чтобы не давить на девушку своим телом.

— Ты видел много лесов внутри замков, да еще с серебряным снегом? — она запустила руку в его волосы. Снег щекотал обнаженную шею.

— Я не знаю, почему он стал таким… — Скорпиус зачерпнул пригоршню снежинок, и они мягко заблестели в воздухе, оседая прямо на волосы и лицо Лили. — Наверное, из-за тебя…

Он нагнулся и поцеловал ее покрытые серебром щеки, потом скулы, спустился к подбородку, а потом Лили задохнулась, когда его язык властно проник в ее рот.

Он целовал девушку, крепко сжимая руками ее голову, а она на удивление четко поняла, что сейчас произойдет. Не потому что он так хочет, а потому что это было… правильно.

Лили протянула руки и впервые осмелилась проникнуть руками под джемпер Малфоя. Он оторвался от ее губ, тяжело дыша.

— Не надо, — он попытался отстраниться, но она не позволила. — Лил, ты не понимаешь…

— Понимаю, — шепнула она, постепенно поднимая края его свитера вверх. Он закрыл глаза, словно пытался бороться с чем-то внутри себя, но Лили не дала ему шанса, проведя руками по его спине. Скорпиус вздрогнул и посмотрел на девушку. В любимых глазах было жидкое серебро.

— Я обещал… Подождать до шестнадцати… — выдохнул он, но покорно позволил ей снять с себя свитер. Лили сглотнула, глядя на бледную кожу на фоне серебряного снега.

— Кому обещал? — она чуть подняла голову и несмело поцеловала родинку на его плече.

— Себе, — как-то покорно произнес он, и Лили поняла, что он сдался, потому что его руки стали расстегивать пуговички на вороте ее джемпера. Девушка смотрела на его бледную кожу, потом протянула руку и обвела пальцем шрам на его предплечье:

— Это от оборотня?

Он кивнул, а потом стянул с нее джемпер. Лили чувствовала, как быстро стучит его сердце, как тяжело он дышит, глядя на ее скрытое майкой и джинсами тело. Но ей не было ни страшно, ни стыдно. Она просто потянулась и поцеловала шрам на его плече.

Ей показалось, или перед глазами все потемнело. Нет, не показалось. На лес опустились сумерки, на волшебном небе зажигались звезды.

— Чего бы ты еще хотела? — прошептал он, касаясь губами ее шеи. — Пения райских птиц? Луну?

— Костер, — шепнула Лили, снова касаясь его кожи на спине. И почти сразу недалеко от них запылало, играя отсветами, пламя. — А теперь я хочу стать твоей.

— Хорошо, Огонек, — выдохнул он, чуть двинувшись к ней и снова целуя в губы.

Лили казалось, что она попала в сказку. Потому что, мечтая о подобном, никогда не верила, что все это возможно.

Были его бережные, горячие руки, медленно снявшие с нее одежду. Были губы, дарившие новые ощущения. Был его запах и его дыхание.

Блики огня, играющие на его бледной коже. Огонь и лед. Серебро на их телах. Серебро в его глазах. И снова руки. Его губы. Ее губы. Их общее на двоих дыхание.

Огонь бросал причудливые тени. Его глаза стали почти черными. Ее глаза потемнели. Мягкий снег попадал на разгоряченную кожу.

Никогда она так не чувствовала. Так остро. Так необычно. Никогда не чувствовала так.

Была боль. Сладкая боль.

— Скор… — сквозь слезы выдыхала она ему в губы.

И была любовь, от которой сердце девушки было готово разорваться.

— Я люблю тебя… — шептала она ему на ухо, крепко прижимая к себе его разгоряченное тело, покрытое бликами неугасающего пламени.

Огонь играл серебром в его волосах. Белая кожа казалась почти прозрачной. Блики завораживали и делали все еще более нереальным.

Его дыхание было ее дыханием. Его сердце вторило ее сердцу.

Театр теней от бушующего в стороне пламени исполнял свой спектакль на их телах.

А сверху, от самых звезд, на них падал серебряный снег.

НАПИСАНА САЙД-СТОРИ К ГЛАВЕ. "СЕРЕБРЯНЫЙ ОГОНЬ". РЕЙТИНГ R

Глава 3. Гарри Поттер

Он шагнул из камина дома на площади Гриммо, когда занимался рассвет. Он был разбит, страшно хотел спать, мышцы лица свело судорогой. И он не знал, что с Роном и где он.

Гарри увидел повернутые к нему лица Тедди и Гермионы. И лишь покачал головой. Гермиона поднялась и обняла друга, уткнувшись лицом в его немного влажную от осенней сырости мантию. Он привычно прижал ее к себе, а сам смотрел на Люпина. Тот чуть кивнул, почти беззвучно поднялся и пошел к камину.

— Что узнаете — сообщите.

Гарри просто закрыл глаза в знак согласия. Говорить сил уже не было. Но он должен был как-то утешить Гермиону.

— Его никто не видел. Он нигде не появлялся. В Министерстве тоже никаких признаков. Я был везде, где только Рон мог найти приют…

— Он боится себя, он не пойдет к близким людям, — покачала головой Гермиона, отстраняясь и снова садясь на стул. — Гарри, ты голоден?

— Да, что-нибудь съел бы. Только ты не возись, достаточно будет хлеба с чем-нибудь, — он с трудом держал голову прямо. Они молчали, пока Гермиона резала хлеб и бекон, наливала в чашку с зеленой каймой горячий чай.

Гарри без всякого аппетита жевал, а Гермиона просто смотрела на огонь в камине.

— Твоя палочка, — Гермиона протянула ее через стол. Когда Гарри взял палочку, то коснулся ее холодных пальцев. Тут же поднял глаза и увидел ее тусклый, грустный взгляд.

— Гермиона, я сделаю все, чтобы с ним ничего не случилось.

— Я знаю… Но мне иногда кажется, что мы уже не властны над его судьбой. Как и он сам…

— Почему он тебя ударил? — Гарри поставил на стол чашку и взглянул прямо на нее. Гермиона отвела глаза. — Что случилось?

— Он перестал себя контролировать…

— Вы поссорились?

Женщина лишь кивнула, встала, обошла стол и налила в чашку Гарри еще кипятка. Он поймал ее за руку, заставив повернуться к нему.

— Ты скажешь?

— Он очень тоскует по Джинни… — Гермиона поставила чайник на стол и вернулась на свое место. Гарри заметил, что она не смотрит на него. Рон…

— Он винит во всем меня, да? — как-то отрешенно спросил Гарри, и Гермиона тут же посмотрела на друга.

— Нет, не…

— Ты врешь, — вдруг заметил он. Она вспыхнула. Гарри дернул уголком губ. — Ты врешь…

— С чего ты взял?

— Я двадцать семь лет знаю тебя, Гермиона. Даже до такого идиота, как я, дошло бы за столько времени… — он пристально смотрел на нее, а Гермиона дрожащими пальцами убирала непокорные волосы за уши. Она всегда так делала, и двадцать семь лет назад, и десять, и пять, и сегодня. — Значит, Рон прозорливо обвинил во всем меня. Что ж, он не так уж далек от истины…

— Гарри, нет! — она опять встала и обошла стол, взяла его за плечи. У нее были шоколадного цвета глаза, только смотрели они устало и как-то безнадежно. Ее мир тоже рушился. Из-за него. — Ты не виноват!

— Не надо, Гермиона, — он отстранил ее руки, отвернувшись. — Ты сама говорила мне, что я должен рассказать Джинни об опасности, но я не послушал. Ты правильно говорила — я вел себя, как Дамблдор. И привело это все к тому же… Рон был прав, во всем…

Она села рядом на стул, он чувствовал ее взгляд на себе.

— Я слишком мало времени был с ней… Я постоянно работал, я скрывал от нее многое… Я считал, что так и должно быть, — он не заметил, как Гермиона вздрогнула и потянулась к нему, но остановила свои руки. Гарри вертел в руках чашку. Ему нужно было с кем-то поговорить, потому что иначе он сойдет с ума от вины, которая его переполняла. — Она все время меня ждала, ждала, ждала… И никогда не упрекала, никогда не возражала… Она просто любила меня так, как я не смог ее любить…

— Гарри, — Гермиона все же взяла его руку, но больше ничего не смогла сказать. Что сказать, когда он и сам понимал, что все так и есть.

— Гарри, ты любил Джинни, и она знала об этом. Она была счастлива с тобой, поверь, — Гермиона мягко погладила его по волосам. — А Рон так говорил, потому что ему тоже больно было потерять ее. Но ведь ты знаешь Рона — он всегда старается найти объект, чтобы выместить на нем свою боль. Я не верю, что он действительно… Это была судьба…

Вдруг Гарри вскочил. Он понял, где искать Рона. Он раньше не подумал об этом, потому что сам не разрешал себе думать об этом месте. Но теперь понял, что, если Рона и можно найти, то только там.

— Гарри, ты куда?

— Я знаю, где он может быть, — он убрал палочку в карман и обернулся к ней. Гермиона была обеспокоена. — Не волнуйся. Я вернусь и надеюсь, что не один. Не ходи никуда, ладно?

Она кивнула. Гарри поспешно вышел в коридор, потом на крыльцо и прямо оттуда трансгрессировал.

Он смутно помнил это место. Могильные плиты. Чьи-то памятники. Но место, где лежала его Джинни, он нашел сразу. И Рон действительно был там. Он сидел у надгробия, закрыв лицо руками. Его рыжие волосы упали на лоб и чуть шевелились от ветра.

— Я знал, что ты придешь, — даже не поднимая головы, произнес Рон глухим голосом. — Но ты зря пришел. Я не вернусь.

Гарри подошел к могиле жены, тронул кончиками пальцев надпись «Джинни Поттер», а потом сел рядом с другом, стараясь не смотреть на надгробие. Он не думал, что снова окажется здесь так скоро, когда еще свежа была зияющая рана на сердце.

— За что ты ударил ее?

— Я ревновал, — Рон разогнулся, и Гарри ощутил на себе его тяжелый взгляд. — К тебе.

— Вспомнил юношеские годы? — горько усмехнулся Гарри. — Тень души Волан-де-Морта?

Рон вздрогнул, отчего Гарри лишь помотал головой. Столько лет прошло…

— Нет, хотя, может, и да… Тогда я не понимал вас… ее…

— А теперь понимаешь? — Гарри старался говорить ровно и мягко, чтобы не взбесить Рона.

— Кажется, да. Хотя не понимаю — чувствую. Оказывается, звери умеют тонко все ощущать: запахи, вкусы, желания… И я стал зверем. Я просто знаю, что она думает о тебе…

— Я тоже думаю о ней, как и о тебе. Рон, мы же друзья.

— Не надо разговаривать со мной, как с душевнобольным. Я говорю то, что есть… Я всегда стоял между вами…

— Рон, не говори такого. Потому что ты сейчас сидишь у могилы Джинни, — попросил Гарри, прикрывая глаза. — Я любил твою сестру и до сих пор люблю. А Гермиона любила и любит тебя.

— Я знаю. Она любит меня. Но и тебя она любит. Ты же знаешь Гермиону… Она всегда считала, что нужна мне больше, чем тебе. Поэтому она выбрала меня…

— Ты говоришь ерунду, Рон! Мы с ней всегда были только друзья! Мы уже проходили это с тобой, забыл? — Гарри не мог повысить голоса здесь, рядом со своей Джинни. Но ему очень хотелось накричать на друга, встряхнуть, дать подзатыльник.

— И это я знаю. Она всегда будет тебе другом, потому что слишком честная. Она не способна на подлость и предательство. Всегда будет, пока я стою между вами… — он говорил это так спокойно, словно все часы здесь обдумывал эту мысль. Судя по всему, все так и было.

— Рон, пойди, поговори с ней, мне кажется, что…

— Нет, я не пойду. Я не могу быть рядом с ней. Если я снова увижу Гермиону, то опять все повторится… Потому что я чувствую, понимаешь, Гарри? — Рон впервые посмотрел на друга. Жестокие, чужие глаза. Царапины на лице. — Я ощущаю ее чувства к тебе.

— А к себе?

— И к себе…

— И что же? Она меньше тебя любит?

— Нет, не меньше. По-другому.

— В смысле?

— Я не знаю. Просто — по-другому. Я не могу к ней подойти, потому что во мне сразу поднимается волна гнева. Я причиняю ей боль. И что самое ужасное, Гарри, мне нравится причинять ей боль…

Гарри не верил своим ушам. Во что превратили эти существа Рона? Доброго, слегка трусливого Рональда Уизли? Ему нравилось причинять боль…

— Вернись домой. Гермиона не будет к тебе подходить. Мы найдем какой-нибудь выход…

— Какой? Я теперь зверь, Гарри! Это не простуда, которую можно вылечить… Это всегда будет со мной! — Рон вскочил на ноги, начиная возбуждаться. Гарри сжал в руке палочку. — И я не смогу жить рядом с ней, но без нее. Понимаешь, когда я думаю о ней, мне хочется причинить ей боль, а потом овладеть ею. Как зверь, доказывающий свое право на самку…

Гарри не верил, что слышит такие слова, да еще от Рона. Мир стал просто лишенным смысла. Лишенным любви. Лишенным света.

— Должен быть какой-то выход, Рон… — уговаривал друга Гарри.

— Он есть. Я должен уйти. Навсегда.

Гарри вскочил:

— Ты с ума сошел? Джинни погибла, а теперь еще ты уйдешь?! Да ты представляешь, что ты с нами всеми сделаешь?! Ты подумал о твоих детях?! Об отце? О братьях?!

— Они поймут. Детям я напишу письмо. Им будет безопаснее вдали от меня. Братья поймут…

— Ты должен поговорить с ними, — пытался достучаться до уже принявшего сумасшедшее решение Рона. — Ты не можешь…

— Я должен, Гарри. Я впервые в жизни четко представляю, как должен поступить! Неужели ты не понимаешь, что мне тоже тяжело?! Мне тяжело быть без нее! Без детей! Но я должен, потому что я стал чудовищем! — Рон уже кричал, отчего Гарри буквально физически корчился. Здесь нельзя кричать. Потому что здесь лежит его Джинни.

— Рон, мы найдем выход. Только не уходи…

— Я решил. Ты слышишь? Я никогда не принимал решений сам… Шляпа отправила меня в Гриффиндор, ты вел меня все годы сквозь приключения и подвиги, Гермиона помогала сдавать экзамены. Джинни подтолкнула меня к Лаванде Браун. Гермиона меня поцеловала первой. Она решила, что мы должны пожениться. Она назначила день свадьбы. Она давала имена нашим детям. Джордж решил, что я должен работать в магазине. Мама с Биллом выбрали дом для моей семьи. Я никогда ничего не решал сам… Я всегда шел у всех на поводу, я был тенью… Братьев, тебя, Гермионы… Теперь я не тень, я зверь… И я ухожу.

— Куда ты пойдешь?

— Я не знаю, — он в упор смотрел на друга. — Но как можно дальше от нее. И от тебя, потому что для тебя я тоже опасен.

— Рон, ты хоть понимаешь, что ты делаешь с нами? — Гарри шагнул к другу, который собирался навсегда уйти из их жизни, а Гарри не представлял себе жизнь без Рона. Без Рона, с которым столько было пройдено и пережито.

— Да, — жестко ответил он, отступая. — Я даю вам шанс выжить. И стать счастливыми. Я уже давно перестал быть вам нужным. Теперь я буду искать свою жизнь…

— Стой, Рон! — Гарри направил на друга палочку, намереваясь хоть силой, но остановить его, но Рон с громким хлопком трансгрессировал. Лишь его тихое «прощай» еще растворялось в воздухе.

Гарри опустился на землю, не веря, что все это происходит наяву. Рухнул не просто мир. Рухнула вся прошлая жизнь. Вообще вся. Потому что Рон был частью самого Гарри Поттера. Он был частью истории Мальчика, Который Выжил.

Гарри открыл глаза и посмотрел на надгробие.

— Джинни, — он снова плакал у ее могилы, впиваясь руками в замерзшую землю. — Господи, Джинни, почему я не погиб вместо тебя?! Почему я не погиб вместе с тобой?! Почему все это происходит? Так мы платим за годы счастья? Да? Расплачиваемся за то, что не ценили то, что у нас было? Скажи же, почему?

Он беззвучно рыдал, слушая пустоту внутри. Ему нужна была сейчас Джинни, которая всегда могла найти слова, успокоить, ответить на все его вопросы.

Но она молчала.

Потому что теперь он действительно остался один. И ему еще предстояло идти в дом на площади Гриммо и что-то говорить Гермионе. Но как?!

Он вернется, повторял Гарри себе. Но сердце подсказывало, что Рон ушел. Навсегда.

Глава 4. Теодик

Мрачный кабинет на первом этаже. Подходящее место. Тихое. Пустое. Если не считать пары стульев и кушетки.

Тео стоял у стены. Он ждал. Скоро они придут.

Очередная гениальная идея Дамблдора. Хотя тот отказывался от нее. Говорил, что идея какого-то Фаджа и Гарри Поттера. Армия. Создание армии прямо в школе.

Поиск. Тео действительно вел поиск. Три дня. Легкое касание сознаний сотен студентов. Никаких понятных образов. Просто касание.

Кто-то не замечал вовсе. Кто-то хмурился. Кто-то ощущал чужое в себе. Кто-то сопротивлялся. Таких было мало. Всего шестеро. Зато они уже были почти готовы.

Времени для полной подготовки нет. В этом Директор был прав. Нужно было действовать быстро.

Шестеро. Потом их осталось трое. Трое студентов. Им точно можно было доверять. И их блокировка уже была на уровне. Некогда учиться окклюменции. Трое «избранных» уже умели. Сами. Это талант. Природный.

Их будет уже пятеро. Тео. Ксения. И трое студентов. Не считая маленького Поттера. Его Дамблдор держит как джокер. Что ж, полководец. Он может не раскрывать все свои карты.

Ксения. Как легко было с ней. Минимум вопросов. Быстрое согласие.

Она готова помогать людям. Тем более — Поттерам. Личный интерес. Он сыграл свою роль.

Тео усмехнулся. По стене полз паук. Странное создание. Плетет свои сети. Ловит жертву в паутину. Дамблдор похож на паука. В самом переносном смысле.

Беспокойный портрет. Тео теперь часто бывал у директора. Разговаривал с Дамблдором. С отцом.

Один заботился о Поттерах. Второй говорил об армии. У обоих был Тео. И он исполнял оба плана. Спокойно. Методично. Точно.

Поттеры. Их защита. Что ж, история исправляет свои ошибки. Но повторяет верные ходы.

Ксения была согласна. Против. Но согласна. Она говорила с Дамблдором. Они поняли друг друга. Тео не смог бы так. Как Дамблдор. Он заставил Ксению переступить через свою клятву. Заставил играючи. Легко. Мягко.

И они сделали это. План предложил отец. Северус Снейп знал много. Сложная магия. Требовавшая сильных легилиментов. И желание свершить заклинание. И они это сделали. Ночью. Когда сознания наиболее беззащитны.

Джеймс Поттер сопротивлялся. Даже во сне. Сильный мальчик. Если подучить. Но его нельзя трогать. Он всего лишь объект игры. Не участник.

Как Ксения была осторожна. Нежна. Заботлива. С Тео никогда никто так не обращался. Но он был Снейп. Не Джеймс Поттер. И Ксения любила Поттера. Как никогда никто не любил Тео.

Ксения не подпустила Тео к Поттеру. Понятно. Он уже посмел однажды. Она защищала Джеймса Поттера. Тео ее понимал.

Лили Поттер. Никакой защиты. С ней все прошло легче. Никаких соседей по комнате. Никакого сопротивления сознания. Открытая книга. Беззащитная. Юная. Счастливая.

Тео нахмурился. Ощущение чужих эмоций. Редко они прорывались в его сознание. Даже сквозь блок.

Ее эмоций. Отголосок чего-то сильного. Внезапного. Отголосок ее испуга. Такого сильного… Даже Тео почувствовал его. Испуг девочки с зелеными глазами. Что его вызвало? Тео не пытался узнать. У него не было любопытства. Просто научный интерес. Что могло проникнуть под его мощный блок. Просто испуг. Мимолетный. Это его не волновало.

Дверь открылась. Вошли трое.

Дэн Боунс. Шестой курс. Рейвенкло.

Стивен Корнер. Седьмой курс. Рейвенкло.

И ОНА.

Тео коротко им кивнул. Он смотрел на НЕЕ. Любовался. Изумительное сочетание. Очарование. И сила.

Он ощутил ЕЕ силу. Едва коснувшись сознания. И получив резкий отпор. Естественный блок. ОНА была сильна. Почти как Ксения. Тео в этом понимал.

Дамблдор. Он знал и об этом. Знал о НЕЙ. Земля, а не огонь. Дамблдор знал о ЕЕ силе. Или догадывался?

Поиск. Ошибки истории. Земля. Не огонь.

Огонь сжигает. Он не оставит в Тео ничего. Как в отце.

Но Тео не поддался огню. Не поддался прошлому. Он не отец. Он не жаждет огня.

— Здравствуйте, — все трое растеряны. Оглядываются.

Он не сказал им всего. И МакГонагалл темнила. Просто дополнительный курс. Просто тренировки по сложной магии. Пока лишь так. Дальше будет видно. Нужно точно знать. Точно быть уверенными. Точно доверять.

Тео встретился с НЕЙ взглядом. Нет неуверенности. Любопытство. Интерес. К чему? Прямой и смелый взгляд. Глаза цвета земли. Имя от земли. Спокойная сила. Уверенные знания.

Расстроена. Заинтригована. Взволнована.

Тео кратко рассказал о занятиях. Практика ментальных приемов. Создание образов. Управление. Подчинение. Все так. Только другими словами. Мягче.

Школьный курс.

Он научит их управлять. Но научит тайно. Они и не заметят. А потом он отведет их к Дамблдору.

— Целитель Манчилли, а почему именно мы? — ЕЕ живые глаза. Интерес. Настороженность. ОНА похожа на мать. — Я имею в виду, почему именно нас профессор МакГонагалл определила на ваш курс?

— Ваши способности. Вы трое умеете блокировать свое сознание. От вторжений, — Тео смотрел на НЕЕ. Сколько вопросов. — Приступим.

Все было просто. Он уже учил детей. Причем менее талантливых. Трое — это не десять.

Одного погрузить в сон. Другой тренируется. Тео контролирует. Мягко. Ненавязчиво. Легко.

Сначала все, как обычно. Смущаются. Чужое сознание. Чужие мысли. Чужие воспоминания.

Но так даже лучше. Привыкнут. Станут ближе. Станут командой. Зная почти все о другом. Тактика сплочения. И это Дамблдор продумал. Ничто их так не сдружит. Только общие на всех воспоминания.

Сначала Дэн. Чуть боится. Всегда страшно в первый раз. В первый раз идти сознательно. Сознательно впустить в свои воспоминания другого человека. Тео учит их. Учит топить воспоминания. Показывать только неважное. У них пока не получится. Но и с этим они справятся.

Он чувствует Дэна. Знает: не подведет. Острый ум. Честь. Преданность.

Двое других нервничают. По очереди проникают в спящее сознание. Ненадолго. ОНА краснеет. Отворачивается.

Следующим ложится Стивен. Неохотно. Он уже понял. Знает, что будет. Есть, что скрывать. Каждому есть, что скрывать. Но пока им придется терпеть. Позже можно будет подключить Ксению. Тренироваться на ней. Или на самом Тео. Под контролем Ксении. Пока пусть переживут.

Он чувствует Стивена. Слабое звено в тройке. Чуть неуверенный. Нерешительный. Но есть понимание долга. И преданность. Это хорошо.

Дэн неохотно пробует. Боится? ОНА же делает все уже смелее. Учится быстро. Уже без смущения.

Ложится ОНА. Покорно дает погрузить ЕЕ в сон. Понимает, что так нужно.

Тео любуется ЕЮ. Руками вдоль тела. Волосами. Шеей. Спокойным лицом.

ОНА станет сердцем этой тройки. Самая сильная. Самая смелая. Самая способная.

Умная. Решительная. Ответственная. Не импульсивная.

Все. На одно занятие достаточно. Все трое смущенно улыбаются. Прячут глаза. Общие секреты. Ничто не сближает лучше.

— Неплохо. Следующее занятие в среду, после ужина, — Тео смотрит на них. Парни тут же уходят.

ОНА осталась. Смотрит на Тео. Он отвечает на ЕЕ взгляд.

— Целитель Манчилли, как вы узнали, что именно мы трое способны к легилименции? — подходит ближе. Чуть улыбается.

— Разве вам нужен ответ? — Тео уверен — нет. ОНА и так все знает.

— А я думала, что мне показалось. И вы ко всем ученикам влезли в голову? — ОНА усмехается. Без осуждения. Без злости.

— Опять же вопрос риторический, — Тео просто смотрит. Внезапно вспышка счастья. Чужого счастья. Просто запредельного. Огромной силы эмоции. Чужие эмоции. Счастье рыжей девочки с зелеными глазами. Тео с усилием отодвигает отголосок чужого счастья.

ОНА внимательно смотрит. Что-то заметила. Почувствовала?

— Зачем все это? Директор, мне кажется, что-то утаила, — ОНА смущается. Доверие к профессорам. Абсолютное доверие МакГонагалл. Но чутье не обманешь.

— Это просто занятия. Пока — просто занятия, — Тео позволил себе добавить это слово. Чтобы уцепилась. Чтобы осталась. И он будет любоваться. Еще несколько минут. Мгновений. Словно свет в его душе. Словно надежда.

— Значит, пока… А когда вы раскроете это «пока»? — улыбается. Смотрит прямо на его лицо. Открытый, умный взгляд.

Тео просто промолчал. Просто смотрел на НЕЕ.

— Ладно, — отступила. — До среды тогда, целитель Манчилли.

Он смотрел, как ОНА уходит. Пламя свечей на ЕЕ волосах. Волосах цвета земли.

— До свидания, мисс Уизли.

Он не хотел огня. Потому что огонь уничтожит его. Земля. Как надежда. Как свет против его тьмы. Тьмы одиночества.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Мог ли он скрыть все, что произошло в Выручай-комнате, от окружающего мира?

Мог ли он скрыть то, что произошло в его душе?

Мог. На кой ему весь окружающий мир? Да хоть вся вселенная пусть лопнет от желания хоть что-то узнать. Он будет молчать. И скрывать.

И скрывал, глубоко внутри сохраняя жар и пламя тех мгновений. И ему казалось, что на его сердце появилась татуировка: «моя Лили». Именно эти два слова выражали все, что он мог сказать о произошедшем между ними. Остальное словами было выразить невозможно.

Как выразить словами чувство, будто на несколько минут ты потерялся в самом себе?! Словно стая фениксов пела вокруг и внутри. Словно он смог увидеть собственную душу, улыбающуюся вселенной. Невыразимо.

На обед они пришли вместе с Лили, причем перед этим старательно приводили друг друга в порядок. Искали одежду, разбросанную по снегу. Распутывали ее волосы. Вытряхивали серебристый снег из обуви. Смеялись. Никакого смущения. Только счастье. Ее сияющие глаза и пылающие щеки. Руки, неловко застегивавшие пуговки. И она все время улыбалась. Мягко и как-то по-особому. Улыбалась только для него.

Скорпиус сидел за столом и с аппетитом уплетал картофель, чувствуя приятную расслабленность во всем теле. Даже если бы десяток вейл сделали ему эротический массаж, то не достигли бы такого эффекта даже за день.

— А Джеймс думал, что Лили тебя убьет, — Ксения села рядом со слизеринцем и подняла светлые брови. — Мерлин, Скорпиус, ты откуда явился такой голодный?

Малфой пожал плечами и усмехнулся, протягивая руку за добавкой. Ксения следила за ним. Чертова целительница, она же все знает.

— А ты, Ксения, где была, что совсем не голодна? Или Манчилли тебя еще и подкармливает? — Скорпиус совершенно не собирался прощать ей ночные прогулки с этим гоблином только потому, что сегодня сам побывал в раю. Собственно, он и сейчас был в раю, просто оказал честь этому местечку, высунув свой аристократичный профиль из своего внутреннего рая, где пели птицы и плескалось горячее, жидкое серебро. — Или ты заплетала ему косички? Пыталась исправить насмешку природы и уменьшить его клюв?

Она одарила его убийственно холодным взглядом. Скорпиус лишь хмыкнул.

Он ей еще с утра высказал все, что думает. А она сказала лишь одну фразу: «Не говори Джеймсу». Он не скажет, но не из-за нее! Просто… он не мог сейчас вновь спустить друга с небес на землю. Пока не мог.

Понаблюдает, потом решит, что там у Ксении с этим длинноволосым страшилищем. Что-то ему подсказывало, что не все так просто. Пусть его хоть гиппогриф заплюет, что-то тут мутят целители. Вокруг Поттеров.

Он тут же взглянул в сторону стола Гриффиндора. Чтоб тебя нюхлер покусал! У Джеймса Поттера совсем не было аппетита. На лице — одно желание. И Малфой даже знал, какое и на кого направленное. Упрямый гриффиндорец испепелял взглядом Лили. Та сидела спиной к Скорпиусу, но слизеринец понял, что она-то навряд ли смогла стереть со своего лица выражение познанного рая. А еще в ее волосах все-таки остались серебряные снежинки, словно часть самого Скорпиуса. Словно его метка на ее теле.

Поттер сейчас захлебнется собственными слюнями, Скорпиусу это было очевидно. Или словами, которые, наверное, толклись сейчас в его лохматой головушке, споря за право быть первыми в том крике, который все-таки прорвет Поттера. Не сейчас, то парой минут позже.

— Как ты думаешь, кто надул Поттера? — Скорпиус с довольной ухмылкой оглянулся на Ксению. Та тоже смотрела на Джеймса. Тому было явно не хорошо. Но что особо радовало Малфоя — Лили совершенно невозмутимо ела, изредка наклоняясь к Уизли и что-то ей говоря. Ох, Поттер, так тебя просто разорвет изнутри…

Порыв помочь другу был тут же задавлен малфоевской частью его души, уже давно валявшейся в закромах без востребования. Сегодня как раз тот случай. Пусть беснуется, потому что Поттер сам вечно создает драмы из ничего. Хотя, конечно, сегодня у него была причина бесноваться. Даже хорошо, что Лили не может скрыть свои эмоции… Пусть Поттер помучается, это хотя бы отвлечет гриффиндорца от странностей в поведении Ксении. Не нужно Джеймсу сейчас никаких других забот. Пусть лучше думает о Лили и ее личной жизни. С этим, по крайней мере, Скорпиус знал, как сладить.

— Ты ничего не хочешь мне сказать, Малфой? — Ксения повернулась к парню, заговорщицки улыбаясь. — Есть что-то, из-за чего мне стоит изолировать вас с Джеймсом друг от друга?

— Нет, зачем же? — Скорпиус дернул уголком губ, играя вилкой в руках. — Я просто мечтаю получить еще две недели наказаний. Думаю, и Поттеру без адреналина жизнь кажется скучной. Тем более, ему стоит попрактиковать некоторые боевые заклинания…

— Не неси чушь, Скорпиус, — Ксения покачала головой. — Фауст уже предупредил вас, что исключит, если вы снова подеретесь…

— Да не собираюсь я драться с этим лохматым олухом! — фыркнул слизеринец, беря салфетку. — Я лучше вырезал бы ему воображение, которое снова нарисовало в его воспаленном мозгу сцену оргии с участием его сестры…

— Скорпиус, я тебя прошу — не доводи ты Джеймса, — Ксения, казалось, сама сердита из-за чего-то. — Он же сейчас уже на пределе…

— Да я вижу… С него можно писать портрет Принца Гамлета перед убийством…

— Кого?

— Да ладно, проехали, — Скорпиус поднялся со своего места. Почему никто не читал Шекспира? Ладно, Ксения, ей положено там всяких Гомеров глотать и Эсхилами закусывать, но ведь даже англичане не знают, кто такой Гамлет. Великая фигура, как считал Малфой. Даже Лили не знает Гамлета… Надо будет этот пробел восполнить.

Скорпиус медленно приближался к своему вероятному убийце, а сам вспоминал, как отец глотал воздух с судорожными всхлипами, когда нашел у сына маггловую книгу. Шекспира. Одна эта сцена стоила того, чтобы принести книгу в Малфой-Мэнор.

Слизеринец сел рядом с Лили, тут же окутанный уже родным теплом ее тела. Она повернулась к нему, закусив губу, чтобы сдержать счастливую улыбку. Только силой воли он заставил свои руки остаться лежать на коленях.

— Поттер, у тебя в горле застряла картофелина? Причем размером с яйцо хвостороги? — Малфой гадко ухмыльнулся другу. Ох, как же гриффиндорца пожирает желание убить… И он еще считал Поттеров милыми и добрыми? Да это же хуже, чем пьяный Хагрид, у которого стянули последнего детеныша дракона… — Поттер, тебе за арбалетом сбегать?

— Скорпиус, — Лили положила руку на его плечо. Она тревожно смотрела на брата. Судя по всему, она только заметила, как что-то большое буквально вырывается из Джеймса. Через горло. Такой приятный, вскормленный годами подозрений и воспаленных фантазий, миленький монстрик братской опеки и ревности.

— Я тут вообще ни при чем, — усмехнулся Малфой, поражаясь, что Поттер так долго способен сдерживаться, просто испепеляя взглядом их с Лили. — Мимо проходил, смотрю — человеку плохо, нужно помочь…

И тут Джеймс Поттер совершил совершенно непрогнозируемый Скорпиусом поступок. Он мог бы встать и заорать, проклиная всех подряд. Он мог бы кинуть ножом в слизеринца, раз уж на то пошло. Мог бы размахивать палочкой, как бабуин перед оркестром. Но гриффиндорец просто вскочил и стрелой помчался прочь из Зала, чуть не впечатав в стену какую-то рейвенкловку.

— Лил, только не надо сразу паниковать, ладно? — Скорпиус тут же повернулся к девушке. — Я сейчас его догоню и позволю себя убить…

— Скор…

— Все в порядке, приятного аппетита, — он быстро поцеловал кончик ее носа и поспешил вслед за Поттером, который показывал завидную скорость. Посостязался бы даже с бешеными гиппогрифами, если бы нашел их.

Джеймса же Скорпиус нашел на улице. Тот сидел на скамейке у входа в парк.

— Ну, и что это за очередная сцена из трагедии? — Малфой встал у дерева и засунул руки в карманы. Было холодно, и Скорпиус мысленно подсчитал, куда ему нужно зайти за вещами: в раздевалку за курткой, на Астрономическую башню за метлой.

В Выручай-комнате он, вроде бы, ничего не забыл. Кроме себя самого. Прежнего. Он как-то отстраненно понял, что сегодня утром завершился его долгий путь: от презренного слизеринца со второго курса в гриффиндорца с кое-какими изъянами в малфоевской душе. Что-то ведь не меняется никогда. Или кто-то.

Например, Джеймс Поттер. Злится из-за того, чему не мог помешать и что не мог предотвратить. Просто вообще из-за того, что его и не касалось. Но Малфой начал его даже уважать: столько времени продержаться и еще никого не убить.

Скорпиус ждал вопроса, но и этого Джеймс не сделал. Просто молчал, борясь сам с собой. Очевидный успех. Малфой сел рядом с другом.

— Поттер, я знаю, чего тебе стоит сейчас молчать, и я признателен тебе за это, — Скорпиус решил помочь гриффиндорцу пережить душевную борьбу. — Но посмотри с другой стороны на все это: теперь тебе не придется постоянно беспокоиться. Все уже произошло…

— Значит, это не бред моего воспаленного мозга… — как-то уж очень спокойно откликнулся Джеймс. — Малфой…

— Только не надо угроз, — попросил Скорпиус. — И не лезь в мою личную жизнь, она, вообще-то, тебя не касается… Но раз уж ты мой друг, а она твоя сестра, то я прощаю тебе эту слабость. И если ты жаждешь подробностей, — Поттер фыркнул от отвращения, — то ты их не получишь. Ты все должен был понять по лицу твоей сестры.

Джеймс кивнул, просто глядя прямо перед собой.

— Ты ее любишь?

Скорпиус вздрогнул от этого вопроса. Такого прямого и поставленного так жестко.

Любил ли он кого-нибудь в этом мире? А его кто-нибудь любил? Мама любила, по-своему, по-малфоевски, без всяких нежностей и поцелуев на ночь. Она радовалась его успехам и огорчалась промахам. Но она никогда просто так не обнимала его, не читала книжку на ночь, тем более не целовала перед сном. Разве так должно быть? Нет, потому что у других это было. У Поттеров это было.

Отец любил Скорпиуса. Но тоже по своему. Его успехи он принимал, как должное. Но последнее время сын не очень-то радовал отца. Потому что взгляд Драко Малфоя на поступки Скорпиуса остался тем же, а сам парень изменился. И успехи он стал делать совсем другие, совсем по-другому…

Что значит — любить? Малфой вообще не знал. Нуждаться в ком-то. Быть привязанным к кому-то. Тянуться. Использовать. Отвергать. Презирать. Игнорировать. А любить? Как это — любить? Любовь — это слабость, а Малфои не могут быть слабыми… Но как же тогда быть с тем часом, что он провел в серебряном лесу? С тем раем, что он познал в объятиях Лили Поттер?

Малфой не знал, как ответить. Он смотрел перед собой: то на дальнее поле, то на камень у дороги, то на башни замка. С крыльца спускалась слизеринка. Присцилла Забини. Она шла к воротам Хогвартса. Странно, что она там забыла?

Скорпиус уже внимательно следил за девушкой. Вот она идет, вот подняла руку и заправила локон черных волос за ухо. Странно, Присцилла никогда так не делала. Она считала этот жест простолюдинским. Слизеринец поднялся, ощутив вдруг острое беспокойство. Он смотрел на уже почти достигшую ворот Забини. Что в ней не так? Волосы. Рука. Убранная за ухо прядь. Ухо. Серьга.

Он буквально сорвался с места, совершенно четко понимая, что это не Забини. Потому что в ушах девушки были серьги Лили. Те самые капельки золота, что он всего несколько часов назад видел на гриффиндорке. А с чего бы это Лили отдавать серьги Забини? Тем более что у Присциллы уши вообще не проколоты!

— Лили! — заорал Скорпиус, видя, как девушка уже тянется рукой к створке. Они должны быть закрыты! Они должны быть закрыты! Но, к ужасу Малфоя, девушка легко толкнула ворота и прошла в них.

— Стой! — он почти достиг распахнутых ворот, когда увидел, как она подняла руку с каким-то куском пергамента, пробежала глазами — и трансгрессировала. Мгновенно. Но Скорпиус успел поймать затравленный, испуганный, но подчиненный кем-то взгляд Лили Поттер.

Подбежал Джеймс, с недоумением смотрящий на белого, как мел, Малфоя. И тут же из замка показалась фигура Теодика Манчилли. Он тоже был бледен. Он бежал прямо к студентам.

— Где она? — тут же спросил целитель, держа в руке палочку.

— Кто? — не понял Джеймс. Он вообще ничего не мог понять.

Зато Скорпиус многое понимал. Он почти не мог дышать, он почти не мог говорить. Внутри был лед, сковавший все. Весь его мир, еще мгновения назад залитый теплом и музыкой. Не было серебряного леса с теплым снегом.

Он с ужасом смотрел на то место, где пропала Лили Поттер. Он еще не думал о том, как это произошло и почему, но знал точно — по гулкому стуку сердца, по какому-то шестому чувству. Это была его Лили.

Глава 6. Гермиона Уизли

Рон. Где ты? Рон. Что с тобой? Рон. Рон. Рон…

Словно часы тикали в ее голове. И только имя мужа, который был один, был напуган, был несчастен. В опасности.

Рон. Рон. Рон…

Гарри. Найди его, пожалуйста. Гарри, я знаю, ты сможешь. Ты все всегда можешь. Гарри, я тебя умоляю, найди его. Пусть он будет жив, не в лапах таких же оборотней, не под прицелом палочек мракоборцев.

Рон. Рон. Рон…

Ты вернешься. Ты всегда возвращался. Ты злился, но возвращался. Ты чувствовал свою вину, но все равно возвращался.

Ты не сможешь уйти через столько лет. Слишком многое нас связывает. Слишком близки мы. Рон. Ты вернешься, слышишь? Ты должен вернуться!

Ты не сможешь один. Ты такой слабый, такой ранимый. Ты такой вспыльчивый. И зависимый. Зависимый от окружающий. От их внимания к тебе. Со школы ты такой. Ты можешь быть в тени, но тебе это не нравится.

Ты не можешь быть один. Потому что не привык. Потому что ты не любишь одиночество. Ты любишь, когда о тебе заботятся. Когда тебя любят. Ты куксишься и делаешь вид, что тебе не нравится излишняя забота.

Но это лишь вид. Потому что ты любишь быть в центре внимания. Хоть одного человека. Но в центре.

Рон. Рон. Рон…

Гарри, ведь он вернется? Я знаю, что ты сможешь его вернуть, Гарри. Ведь сможешь? Ты всегда делал самое невероятное, совершал немыслимые подвиги. Ты просто обязан его вернуть!

Рон, ну, как же ты мог? Ты же Рон, самый родной и любимый. Всегда ты, а не Гарри. Всегда ты, а не кто-то другой. Не Гарри, хотя все эти годы он нуждался в нас сильнее, чем мы в нем. Неужели ты этого так и не понял? Мы были его опорой, мы помогали ему жить и радоваться жизни.

Почему мы, ты и я? Но это же просто! Мы были с ним. Всегда были с ним. Мы знали его боль. Знали его слабые стороны. Мы видели его горе. Его счастье. Его разочарования. Его гнев. Мы видели его таким, какой он есть. Без ореола героя, без приставки «Мальчик, Который Выжил». Он выживал и выжил у нас на глазах. Ты же понимаешь?

Мы были нужны ему, всегда. Чтобы он помнил. Чтобы не потерялся в воспоминаниях один. В его прошлом всегда были мы. И он был не один в настоящем.

Неужели ты так и не понял, Рон?

Когда ты вернешься, я все это тебе объясню. Я заставлю тебя понять.

Нет, не ради Гарри я жила все эти годы. Я жила ради тебя и нашего трио. Нашей дружбы. Ради любви.

Почему ты так против моих чувств к Гарри? Да, я люблю его. Но ведь так и должно быть. Это же Гарри! Наш с тобой Гарри… Он часть меня. И часть тебя. Так же, как ты сам — часть меня и часть Гарри.

А ты ушел. Неужели ты не понимаешь, что ты с нами делаешь?! Ты словно разрываешь нас на части. Меня. Себя. Гарри.

Ты уничтожаешь нас. Наше общее прошлое. Наше общее будущее. Кто мы без тебя? Лишь Гермиона и Гарри. Без тебя мы уже не трио, понимаешь?

Рон. Рон, ты же вернешься, ты всегда возвращаешься. Ты чувствуешь себя лишним? Прости, я не знала. Ты должен был давно мне сказать. Наверное, ты в чем-то прав.

Но ты же должен понять! Гарри один, совсем один. Ему нельзя быть одному, потому что он и так почти всегда был в одиночестве.

Ты скажешь, у него была Джинни. Да, у него была Джинни. Но он все равно одинок. Потому что она «была». Теперь ее нет. Но мы быть должны. Я должна быть с ним, иначе мы потеряем Гарри. Мы не можем этого допустить. Именно мы с тобой!

Рон, без тебя все будет иначе. Ты должен вернуться, Рон Уизли!

Ты думаешь, что стоишь между нами с Гарри? Да, ты там стоишь, потому что это правильно. Потому что ты связал нас крепче любых отношений. Рон, ну, ты же понимаешь, правда? Без тебя это уже не будет дружбой. Не будет дружбы между мной и Гарри.

Когда вы ссорились, я была с ним. Из-за тебя. Мы не говорили о тебе, но молчали именно о тебе. Всегда так было. Почему с ним, а не с тобой? Потому что Гарри всегда был одинок. В нем всегда кричала от одиночества душа. Кричала, потому что не было его родителей. Не было Сириуса. Не было Дамблдора. Не было Ремуса. Я не могла выносить этот крик, которым заходились его зеленые глаза. Без тебя он всегда просто терялся в огромном мире.

Рон, вернись. Ты нужен мне. Ты нужен Гарри. Тебе нужны мы.

Я знаю, что тебе плохо. Что ты напуган. Что ты ненавидишь сам себя. Но ведь мы справимся с этим… Ты ведь это ты, правда? Ты не мог так измениться, что мы стали тебе не нужны. Не мог ведь? Скажи, что ты не стал настолько другим, что легко уйдешь…

Рон. Рон. Рон…

Ты вернешься, ты всегда возвращался.

Мокрый, входил в дом. С твоих волос стекал осенний дождь. Или ты смахивал снежинки в мантии. Или приходил без мантии, которую успел где-то потерять. Ты соглашался с моими упреками, хотя, наверное, ждал, что я накинусь на тебя от счастья, что ты вернулся. Я хотела, но всегда сдерживалась. Потому что верила, что ты больше никогда так не поступишь, узнав, как я на тебя сержусь…

Рон, ты же не можешь так поступить. С нами. Со мной. С детьми.

Я знаю, ты измучен борьбой с самим собой. Ты боишься, но ведь мы справимся. Нам и раньше было страшно, казалось, что выхода нет, но мы его находили.

Гарри всегда находил выход. И на этот раз он сможет. Он просто не может не вернуть тебя. Он может все.

Я верю, что ты вернешься. Потому что мир без тебя — это совсем другой мир. Там будет все иначе.

Гарри… вернулся? Что с тобой, Гарри?! Нет…

— Что с тобой, Гарри? — она медленно приближалась к нему. — Ты не нашел его? — с глупой, постыдной надеждой. Уж лучше так…

Она смотрела на лицо Гарри Поттера. Лицо из другого мира. Мира, где нет Рона Уизли.

— Что он сказал? — выдохнула она, с трудом устояв, опершись о стол. Гарри молчал, просто безнадежно глядя мимо нее. Он не мог смотреть на нее так же, как она еще недавно избегала его взгляда. — Что он сказал?!

Гарри молчал. Почему он молчит?! Почему так равнодушен, когда у нее внутри все рушилось, все билось, все стенало и корчилось?! Почему он просто молчит?!

— Прости, — чужим голосом произнес мужчина, все также не глядя на нее. — Он не вернется. Я во всем виноват…

Гермиона упрямо мотала головой, держась за край стола. Какая разница, кто виноват?! Ну, какая теперь разница? Кому нужна чья-то вина?!

Гарри развернулся и ступил в камин. Гермиона видела, как он исчез в языках пламени.

Рон. Рон. Что же ты делаешь?! Рон!

Если бы ты видел, что ты сделал!

Гарри ушел. Она знала, что он уйдет. Потому что между ними больше не было Рона. Потому что все стало другим. Мир стал другим.

Прошлого не стало.

Рон, ты же вернешься? Ты просто от злости так сказал… ты не можешь не вернуться…

Рон, ты не можешь так с нами поступить!!!

Гермиона села за стол и долго так сидела, глядя на чашку с зеленой каймой. Из нее совсем недавно пил чай ее друг. Но друг ушел. Вместе с Роном. Ее другом, мужем, любимым.

Вместе с солнцем, вставшим над новым миром, в дом вошел Тедди Люпин. Гермиона подняла на него глаза.

— Тебе письмо, Гермиона, — немного растерянно произнес Тедди, подходя и протягивая конверт. — Наверное, сова не могла найти этот дом…

— Да, — выдавила она, беря из рук Люпина желтый конверт. В нем было что-то тяжелое. Она вскрыла письмо, и ей на ладонь упало кольцо.

Его обручальное кольцо. Он никогда его не снимал. Никогда прежде.

Записка дрожала в руках. Или это ее руки так тряслись, когда она разворачивала пергамент?

«Я отпускаю тебя. Теперь ты свободна. Переживи это. И помоги пережить Гарри. Теперь у меня своя судьба. У вас же общая. Спасибо тебе за все годы любви. И прости за все. За годы и за дни».

— Гермиона? — Тедди с испугом смотрел на нее. Наверное, все написанное в письме отразилось на ее лице.

Молодой человек обнял Гермиону, позволяя ей разрыдаться на его плече.

— Он не вернется. Он ушел.

Рон… Рон. Рон! Что же ты с нами сделал?!

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Тедди в нерешительности стоял посреди гостиной дома Гермионы.

Сама Гермиона сидела на диване, поджав под себя ноги и кусая губы. Она уже не плакала, казалась более спокойной, но вовсе не пережившей уход Рона.

Люпин же думал о том, где искать крестного. Не жизнь, а сплошные поиски кого-то. Рона. Гарри… Утешения. Покоя.

— Ему надо побыть одному, — сказала Гермиона, натянув плед почти до плеч.

— Не верю, что это говоришь ты, — Тедди сложил на груди руки. — Ты прекрасно знаешь, что ему одному быть никак нельзя. Тем более, сейчас.

— Сейчас — нужно, — настаивала она на своем, глядя, по привычке, на огонь в камине, слабо освещавший гостиную.

— Сейчас? — Люпин неверяще смотрел на женщину. — Сейчас еще хуже, что он один!

Гермиона промолчала, упрямо настаивая на своем. Люпин сомневался. Кто из них прав?

Она, столько лет знавшая не просто Гарри Поттера, а Гарри?

Или он, чувствующий, что Гарри нужна помощь, но не знающий его так досконально, как Гермиона?

Рон ушел. Люпин был удивлен и даже расстроен. Потому что Гарри будет тяжело без Рона. Но зато Гермионе станет легче. Почему он так решил? Просто чувствовал. Станет легче, потом. Потому что она перестанет разрываться, как в последний месяц. И, в конце концов, это будет на пользу крестному.

Тедди усмехнулся своим мыслям. Он был в какой-то мере отчужденным эгоистом. Он многое в этом мире мерил благом крестного. Гарри был самым дорогим и близким ему человеком. Почти отцом. Другом. Братом. Тем более что Люпин всегда понимал всю тяжесть его жизни, его переживаний.

Никто так не страдал, как крестный. Никто так не заслуживал внимания и счастья, как Гарри. Поэтому Люпин был эгоистичен в этом вопросе. Рон ушел, и Гермионе станет легче. Возможно, больнее, но все-таки легче.

— Я пойду его искать.

— Он, наверное, с Альбусом, — Гермиона остановила Тедди взглядом. Знала, что говорит ерунду, почему-то упрямилась.

— Ты же сама знаешь, что он не пошел бы к сыну с этим, — Люпин сел рядом с Гермионой на диван. — Что с тобой творится, Гермиона? Ты не хочешь видеть Гарри?

— А зачем? — равнодушно спросила она. — О чем нам говорить с Гарри? Об оборотнях? О магии имен? О чем?

— Разве вам больше не о чем поговорить? — Люпин изумленно смотрел на Гермиону. Казалось, что это невероятно, но, похоже, что именно Рон был центром их дружбы. Рон ушел, и Гарри с Гермионой словно оттолкнулись в разные стороны. Как от магнита.

— Знаешь, Тедди, однажды, много лет назад, Рон тоже ушел. Он бросил нас с Гарри в трудный момент, — она горько усмехнулась. — Я не разговаривала с Гарри очень долго, потому что думала о Роне и его позорном бегстве. Потом мы говорили: о планах Гарри, о крестражах, о Волан-де-Морте, о визите в Годрикову Лощину… О чем угодно, только ни о том, что Рон ушел… Ничего не изменилось с тех пор. Нам не о чем говорить с Гарри. Тем более теперь…

Люпин взял ее за плечи и посмотрел прямо в усталые глаза Гермионы:

— Вам есть о чем говорить. О Роне. О Джинни. О вас самих.

— Нет нас самих, Тед. Много лет был Гарри и двое его друзей. Или Золотое трио, как нас прозвали. Были Гарри и Рон. Меня и Гарри не было никогда.

— Но почему сейчас так не может стать? Разве Рон — это единственное, что вас связывает? Рон и воспоминания? Я не верю…

Гермиона промолчала, видимо, погрузившись в свои нелегкие мысли.

— Ты всегда веришь в лучшее, Тедди. Как и твой отец.

— Я не просто верю, я чувствую… — Люпин мягко улыбнулся. — И ты нужна крестному, больше всех остальных… Сейчас, наверное, даже больше, чем его дети…

Гермиона лишь покачала головой. Тедди погладил ее по плечу, а потом поднялся.

— Что бы ты не говорила, а я должен его найти, — Люпин остановился возле камина. Гермиона успокоилась, даже чуть привалилась к подушкам дивана. Возможно, поспит…

Тедди отправился сразу же в дом Гарри. Потому что где еще мог уединиться крестный? Где еще он мог переживать свое горе и полное одиночество?

Гарри действительно был там. Причем сидел прямо в каминном холле, очевидно, не найдя в себе силы пройти дальше. Люпин сел рядом с крестным на пол. Тот даже не двинулся, положив голову на руки и глядя в пол между коленями.

— Я был у Гермионы…

— Хорошо, — проговорил Гарри как-то безжизненно. Не спросил, как она. Что ж, судя по всему, здесь Тедди увидит схожую картину. Дружба рухнула, покинула их вместе с Роном Уизли, а к чему-то другому они были просто не готовы. Словно Рон снял пелену с их глаз. Теперь это друг мужа и жена друга. Видимо, так?

Люпину было трудно разобраться во всем. Да и не хотелось особо. В его жизни все было просто. Бабушка, любящая поворочать, но всегда понятная и любящая. Мари-Виктуар, требующая максимум заботы и внимания, но всегда принимающая его постоянную заботу о других и любящая его именно за это. И крестный, который любил его и всегда был рядом, словно отец. Были товарищи по школе, по работе, были Уизли, с которыми он дружил. Но тех запутанных и бездумно близких отношений, как в Золотом Трио, в жизни Люпина не было и быть не могло.

Хотя вот у отца были Мародеры. Но там не было девушки. Зато был предатель. Тоже непростая ситуация, разбившая дружбу. Один предал. Один убит. Один в тюрьме. И одинокий отец, не знавший, что делать с разбитой вдребезги дружбой.

Вот к чему приводят такие близкие отношения с другими людьми. Люпин даже иногда был рад, что в его жизни шанс на подобное развитие событий очень мал. Конечно, есть близкие люди, но никто из них не предаст. Тедди был в этом уверен.

— Гарри, ты ей нужен сейчас…

— Нет. Ей нужно побыть одной.

— Услышали бы вы друг друга, — усмехнулся Люпин. — Вам нужно поговорить, вы оба так любите Рона…

— Нам не о чем говорить. Рон ушел, он сам так решил.

— Как он мотивировал свой поступок? Не мог же он просто так сказать — все, я ухожу…

— Сказал. Много чего сказал. Оказывается, я совсем не знал его. И ее. Я был эгоистом все эти годы, я считал, что у них все прекрасно, я не пробовал узнать, так ли это на самом деле…

— Опять ты начинаешь винить во всем себя, Гарри, — Люпин чуть толкнул боком крестного. — Как это на тебя похоже. Ты действительно эгоист. С чего ты взял, что ты всегда в центре событий и во всем виноват?

— Рон сам сказал. Они поссорились из-за меня. Рон ревновал ее ко мне… Думал, что между нами что-то есть, что Гермиона любит меня…

— Она любит тебя, — согласился Тедди с легкой улыбкой. — И между вами действительно что-то есть. Привязанность, забота, нежность… Да я никогда в жизни не видел таких теплых отношений между друзьями, Гарри! И вы не можете это все порвать сейчас, когда вы так нужны друг другу.

— Рон считал, что стоял между нами, — Гарри поднял голову и посмотрел прямо перед собой на белую стену. — Он сказал, что чувствует ее любовь ко мне… И из-за этого не может быть рядом с ней…

— Гарри, разве должны вы расплачиваться за чужие ошибки? — Люпин упрямо не сдавался. — Кому ты пытаешься что доказать? Рону — что вы с Гермионой вообще чужие люди? Да-к ведь Рону уже ничего не докажешь, он ушел. Окружающим? Они вот точно не поймут, почему вы с ней просто начнете избегать друг друга… Ей самой? Да она прекрасно все знает, ей ничего не надо доказывать. Зачем мучаться, если это никому не нужно?

— Это нужно мне. И ей.

— Ей нужен ты, — Тедди поднялся. — Вас бросил близкий вам обоим человек. Глупо делать вид, что этого не произошло и это не имеет значения. Но вы не должны бросать друг друга… Потому что сила в единстве…

— Слушай, Тед, а к тебе во сне не приходит Дамблдор случайно? — горько усмехнулся Гарри, тоже поднимаясь. Люпин улыбнулся.

— Нет, в моих снах обычно только стаи волков или Мари.

— Да, Мари… Из-за моих проблем она, наверное, почти тебя не видит…

— Опять ты винишь себя в том, в чем не виноват… Твои проблемы — и мои проблемы, — серьезно ответил Тедди и протянул крестному баночку с порохом. — Идем?

Тедди вышел из камина в доме Гермионы и сразу увидел ее. Она спала на диване, крепко прижав к себе плед.

Гарри почти тут же оказался рядом. Просто смотрел на Гермиону и молчал.

Тедди вздрогнул, когда в хмурую комнату, почти ничем не освещенную, кроме осеннего дня за окном, ворвался уже знакомый Патронус. И голос Минервы МакГонагалл, разбудивший Гермиону, произнес: «Гарри, ваша дочь пропала. Срочно приезжайте в Хогвартс. Пароль — Брайан».

Мертвая тишина была разорвана стоном, который шел из глубины ада, в котором жил Гарри Поттер.

Глава 8. Поттеры

Джеймс ничего не понимал. Он переводил взгляд с Манчилли на Малфоя, а потом на то место, где исчезла Присцилла Забини. Что происходит? Странно, но эти двое, кажется, были на общей волне.

— Забини, — процедил сквозь зубы слизеринец и побежал к замку, доставая палочку. Джеймс кинулся следом.

— Малфой! Что происходит? — почти задыхаясь, крикнул гриффиндорец, когда они вбежали в холл и повернули к подземельям. — Я ничего не понимаю…

Зато Скорпиус точно понимал, кто стоит за исчезновением Лили. Его Лили.

Присцилла Забини. Без нее не обошлось. И, скорее всего, она сейчас в гостиной Слизерина, в гуще общения, чтобы заработать себе алиби. На всякий случай. Ведь если бы не Малфой, все и всегда замечавший, тем более то, что было связано с друзьями и врагами, то исчезновение Лили никогда бы не связали с мисс Забини.

У Скорпиуса оставалась слабая — почти никакая — надежда, что на этот раз он ошибся. Но почему-то он совсем не изумился, — что нельзя было сказать о Джеймсе — когда, назвав пароль («Полукровкам вход воспрещен»), он поспешно вошел в гостиную Слизерина и увидел Присциллу Забини в кругу подружек, весело смеющуюся над очередной глупостью.

Джеймс хватал ртом воздух, глядя на Забини. Раз она тут, то кто же… Лили? Гриффиндорец почувствовал, как подкашиваются ноги. Конечно, иначе с чего бы Малфою так себя вести…

— Присцилла, на минутку, — скучающим тоном позвал девушку Скорпиус. Слизеринец лишь надеялся, что Джеймс, до которого, кажется, стало доходить, сможет не вмешиваться. Потому что затевать сцену в гостиной, полной слизеринцев, было бы просто глупо.

Скорпиус успел поймать мгновенную вспышку растерянности на лице «невесты». Действительно вспышку, едва уловимую, но Малфой ее заметил — и теперь знал точно. Рука почти дотянулась до палочки, но он смог себя остановить.

— Прости, Скорпиус, но мне сейчас некогда, — брюнетка демонстративно отвернулась, но от Малфоя так просто отделаться она не сможет.

— Главное — мне есть когда, моя дорогая, — слизеринец сделал шаг к дивану и резко поднял на ноги Забини, схватив за руку.

— Эй, Малфой! — из угла вышел Фриц, угрожающе глядя на Скорпиуса.

— Иди отсюда, Забини, мне с твоей сестрой нужно обсудить некоторые тонкости нашей будущей помолвки, — Малфой бесцеремонно потащил за собой Присциллу. Та не стала упираться — поправила волосы и одарила Джеймса надменно-победным взглядом. Гриффиндорец поспешно покинул гостиную Слизерина, где чувствовал себя просто отвратительно. В голове билась одна мысль: «Лили, не может быть… Лили…».

Скорпиус толкнул едва заметную низкую дверь в глубине коридора. Джеймс зашел за другом, который мертвой хваткой держал за руку Забини, и закрыл дверь, привалившись к ней спиной.

— Что, Скорпиус, теперь для разговора с девушкой тебе нужна помощь гриффиндорцев? — ядовито спросила Присцилла, сложив на груди руки. — И зачем мы уединились в этом подвальчике? Гриффиндорка перестала тебя удовлетворять?

Джеймс понял, что Скорпиус готов забыть о своем главном правиле и ударить Забини. Слизеринец схватил ее за волосы, заставив вскрикнуть. Потом толкнул к стене, покрытой влагой и мхом, взмахнул палочкой, и тело девушки буквально приклеилось к камням.

— Малфой, ты, что, взбесился? — процедила она сквозь зубы. — Отпусти сейчас же!

— Не раньше, чем ты скажешь, что ты сделала с Лили Поттер и где она сейчас, — твердо заявил Скорпиус, поигрывая палочкой между пальцами. Он знал, что его гнев внешне никак не выражается, он умел справляться с эмоциями, но Малфой был на пределе. Он был готов убить, да, именно убить, если Забини не сознается, не скажет, если он не получит шанса спасти Лили. Внутри слизеринца поднималась не паника, не боль, не растерянность — ненависть и жажда мести. И если он не сможет сейчас же броситься на поиски Лили, то ненависть поглотит его. — И лучше говори сразу, потому что я не намерен долго тебя уговаривать…

— Да пошел ты, — Присцилла дернулась в своих невидимых путах, но безрезультатно. На ее лице было такое же холодное призрение, что и на лице Малфоя. — Если от тебя сбежала любовница, я тут ни при чем!

— Хорошо, будем считать, что это был твой отрицательный ответ, — спокойно произнес Малфой и крепко взялся за палочку. — Не знаю, испытывала ли ты когда-нибудь на себе Круциатус, но теперь у тебя появился неплохой шанс…

— Ты не посмеешь, моя семья тебя уничтожит… — Забини сузила глаза. Джеймс, глядя на девушку, понимал, что Присцилла вполне допускает мысль, что Скорпиус применит к ней пыточной заклятие. И гриффиндорец ничего не сделает, чтобы остановить друга. Потому что речь шла о Лили… Джеймс верил Малфою, во всем: если тот решил пытать Забини, значит, он уверен в том, что Присцилла виновна.

— Мне наплевать на твою семью, — фыркнул Скорпиус и направил палочку на девушку. Глаза той расширились от страха. — Где Лили?

Забини молчала, с холодным презрением глядя на слизеринца. Джеймс сделал шаг вперед, чтобы в случае чего помочь Скорпиусу.

— Стойте, не надо! — раздалось за их спинами в тот момент, когда Малфой уже был готов выполнить заклинание. Они обернулись — в дверях стояла Ксения, за ее спиной профессор Фауст. — Скорпиус, отпусти Присциллу.

— И не подумаю, она…

— Есть другие способы, чтобы добиться правды от мисс Забини, — заметил профессор Фауст, снимая с Присциллы путы. — Пройдемте все в кабинет директора.

Фауст шел впереди вместе с Присциллой Забини. Джеймс сжимал руку Ксении, но постоянно смотрел на Малфоя. Гриффиндорцу казалось, что они идут слишком медленно, что нужно спешить, иначе… Иначе…

В кабинете МакГонагалл уже собрались взрослые. Сама директриса сидела за столом, рядом — Теодик Манчилли с бледным лицом. У камина стоял отец — на нем не было лица, Джеймс подумал, что если бы не Гермиона, держащая отца за руку, то он бы упал, придавленный горем. У окна сопел немного испуганный Слизнорт, теребя пальцами седые усы.

— Садитесь, — коротко кинула вошедшим студентам МакГонагалл, поднимаясь. Ксения заставила Джеймса опуститься в кресло, а сама встала позади и положила руки ему на плечи. Наверное, поэтому стало не так сдавливать горло и щемить в груди. Малфой не сел — встал у стены, скрестив на груди руки и не отрывая взгляда от Забини. Слизеринку усадили прямо посреди комнаты. Все смотрели на нее. Очевидно, Присцилле стало неуютно, особенно когда на ней остановился тяжелый взгляд Гарри Поттера.

— Мисс Забини, вы сами нам расскажете, что случилось с Лили Поттер? — спросила МакГонагалл. Все в комнате молчали, глядя на девушку.

— Я не понимаю, о чем вы, — презрительно ответила Забини, но Джеймс видел, как она избегает взгляда отца. Совесть? Есть ли у этой… совесть?

Директриса обреченно вздохнула:

— Хорошо. Профессор Слизнорт, сыворотку, — попросила МакГонагалл, беря с полки кубок и наливая в него воду. Профессор Зельеварения протянул директору маленькую бутылочку, МакГонагалл в полной тишине накапала зелья в кубок и протянула Присцилле. — Вам ведь нечего от нас скрывать, пейте. Вы же понимаете, что мы в любом случае заставим вас выпить…

— Вы не имеете права…

— Мисс Забини, не тяните время, его у нас и так мало, — попросила МакГонагалл. Джеймс смотрел на отца. Гарри судорожно сжимал в руке палочку. Бедный отец…

Видимо, слизеринка поняла всю безвыходность ее ситуации и залпом опорожнила кубок, чуть сморщившись. Джеймс перевел на нее взгляд, когда отец заговорил:

— Мисс Забини, вы знаете, где моя дочь, где Лили Поттер?

— Нет, — тут же ответила слизеринка, и взрослые переглянулись. Джеймс поймал неверящий взгляд Скорпиуса.

Один Гарри Поттер смотрел на Присциллу и продолжал допрос:

— Вы причастны к ее исчезновению?

— Да.

Джеймс дернулся, но нежные руки Ксении удержали его на месте.

— Расскажите, что вы с ней сделали.

— Я поймала ее после обеда и затащила в комнату за гобеленом в холле. Мы заставили ее выпить зелье, потом переодели.

— Кто вам помогал? — голос отца был глухим и даже бесстрастным, но Джеймс видел, как Гермиона медленно гладит отца по плечу, словно придавая сил.

— Мой брат, Фриц, — голос слизеринки был спокойным и размеренным, глаза прикрыты. Джеймс повернул голову к Фаусту, который после слов Присциллы двинулся к выходу и вскоре покинул кабинет.

— Что за зелье вы дали Лили? — продолжал Гарри.

— Оборотное, но не просто оборотное. Я не знаю, что там еще было. Но она стала подчиняться мне. Мы надели на нее мою форму, я отдала ей пергамент и приказала идти к воротам. Ни с кем не разговаривать и не останавливаться. Выйти за ворота, развернуть пергамент и выполнять все, что там написано.

— Что было написано в пергаменте? Вы прочли?

— Да, там было написано, чтобы она трансгрессировала к барьеру платформы девять и три четверти на вокзале «Кингс-Кросс». Там она должна была ждать, когда ее заберут, ни с кем не разговаривать и не двигаться.

— Кто просил вас все это сделать с Лили? — голос отца все-таки дрогнул, он тяжело дышал, лицо оставалось совершенно бескровным.

— Том.

— Кто такой Том?

— Он главный у оборотней.

Все-таки Джеймс застонал, закрывая глаза. Мерлин, его сестра у оборотней! Эта… отдала беззащитную девушку в лапы оборотней!

— Тихо, милый, тихо, — Ксения обняла его за шею, прижавшись губами к его затылку. — Все будет хорошо, доверься нам.

— Как вы с ними связались? — послышался голос Гермионы, потому что отец просто не мог уже говорить.

— Мой старший брат Дрейк сказал, как их найти.

— Почему он вам это сказал? — Гермиона лишь на миг подняла голову, когда вошел Фауст, а с ним испуганный Фриц Забини.

— Я написала ему, что Скорпиус Малфой гуляет с Лили Поттер, что он опозорил меня на всю школу. Я написала, что мне плохо и что я ненавижу Лили Поттер. Дрейк ответил, что, если я хочу отомстить, то должна встретиться с ним в Хогсмиде. Мы встретились и трансгрессировали в какой-то маггловый район. Дрейк сказал мне, куда идти. Я пришла в квартиру, где были оборотни. Том рассказал мне о том, что я должна буду сделать.

— Он дал вам зелье и пергамент?

— Нет. Их дал мне утром мракоборец.

— Какой мракоборец? — Джеймс видел, как дернулся отец.

— Из охраны Хогвартса. Он должен был открыть ворота, когда Поттер примет зелье.

— Гарри, нужно идти к Кингсли… — Гермиона с испугом смотрела на друга.

— Подожди, — сказал отец, глядя на Фрица Забини. — Ты знаешь, что это было за зелье?

Тот помотал понурой головой. Видимо, в этом мальчишке не было столько храбрости, сколько в его сестре.

— Я думаю, это было зелье Арахны… — Гермиона смотрела на портрет Дамблдора. Тот, видимо, внимательно слушал беседу и кивнул в ответ на взгляд Гермионы.

— Что это за зелье? — МакГонагалл подняла глаза на Слизнорта, который зажал рот рукой от ужаса.

— Было открыто в Древнем Египте, сильнейший яд, — произнесла Гермиона, переводя взгляд на Присциллу Забини, которая расслабленно сидела на стуле. — В средние века было открыто еще одно свойство этого зелья. Если в него добавить немного крови эльфа-домовика и смешать его с Оборотным зельем, то получается опасный эффект. Человек, выпивший эту смесь, не сможет ослушаться прямого приказа того, в кого выпивший зелье превратился. То есть того, частичка которого была добавлена в Оборотное зелье. Побороть действие Арахны невозможно, это сильнее даже Империуса. Действует в течение двух-трех часов…

— Откуда вы знаете об этом страшном зелье, миссис Уизли? — профессор Слизнорт тяжело дышал.

Гермиона снова бросила взгляд на Дамблдора:

— Это было в книге, которую я призвала к себе в конце шестого курса из кабинета профессора Дамблдора. Книга по темной магии, где говорилось о… — она взглянула на Джеймса, потом на Скорпиуса, но продолжила, — о крестражах.

Дамблдор на портрете кивнул, Слизнорт вздохнул.

— Думаю, все-таки нужно пойти к Кингсли, — Гермиона смотрела на Гарри, тот коротко кивнул.

— Я тоже пойду, потому что мы должны найти Лили…

— Останьтесь, мистер Поттер, — впервые подал голос Манчилли, сидящий у стола МакГонагалл. Джеймс заметил, что лоб целителя покрыт капельками пота, он глубоко и медленно дышит.

Гарри вопросительно взглянул на МакГонагалл, и та кивнула, словно попросив Гарри остаться. Гермиона пожала плечами и пошла к камину.

— Если что-нибудь узнаю, сообщу, — она бросила порох в камин и исчезла в зеленом пламени.

— Что ж… — МакГонагалл повернулась к Слизнорту, — Гораций отведите мистера и мисс Забини в комнату на четвертом этаже. Пусть они пока побудут отдельно от остальных студентов.

Декан Слизерина кивнул и вскоре вышел вместе с Забини. Фауст, видимо, не доверяя коллеге, отправился с ними.

— Мистер Малфой… — начала МакГонагалл, но тут Джеймс заговорил:

— Пусть он останется, он тоже имеет право.

Гарри согласно кивнул, а потом повернулся к Манчилли:

— Вы знаете что-то, чего еще не знаем мы?

Целитель перевел взгляд на портрет Дамблдора. Седой волшебник на портрете кивнул:

— Думаю, теперь можно открыть им правду, Тео.

Руки Ксении крепче сжались вокруг шеи Джеймса, и тот понял, что сейчас узнает что-то, что ему может не понравиться. Но ему было все равно — лишь бы это помогло спасти Лили. Лишь бы с ней ничего не случилось…

Часть девятая: След Арахны

Глава 1. Джеймс Поттер

Мерлин, это же просто… Уму непостижимо! Невероятно…

Он окаменел, превратившись только в слух, потому что боялся, что что-нибудь пропустит и окончательно запутается. В ощущениях. В себе.

— Я знал, что твои дети, Гарри, — Дамблдор смотрел на своего любимого ученика, — в опасности, ведь только так твои противники смогут до тебя добраться… Тогда профессор Снейп, — все повернулись к портрету черноволосого волшебника, но тот с легким презрением к такому вниманию рассматривал свои ногти, — предложил установить ментальные нити…

— Ох, — выдохнул один из портретов, до того хранивший молчание. Видимо, кому-то было понятно, но не Джеймсу и, судя по всему, не отцу и Малфою.

— Это особая магия, требующая больших сил у легилимента. К счастью, у нас есть два одаренных в этом волшебника, поэтому мы решили, что подстраховаться никогда не будет лишним, — Дамблдор чуть улыбнулся, излучая спокойствие. — Поэтому Тео и Ксения, — он кивнул девушке, что все еще стояла за спиной гриффиндорца, — согласились соединить себя заклятием с Джеймсом, — старый директор чуть улыбнулся юноше, — и Лили.

— Что значит «ментальные нити»? — заговорил Гарри, глядя то на Дамблдора, то на Манчилли. Джеймс и Скорпиус переглянулись.

— Особая связь, — заговорил целитель. — Односторонняя. Но довольно прочная. Позволяет наложившему заклинание волшебнику контролировать поток сознания другого человека. Контролировать без визуального контакта. Считывать. Воспринимать. Интерпретировать.

— То есть вы связаны с моими детьми сознанием? — уточнил Гарри.

— Нет. Только с Лили, — Манчилли скользнул взглядом по лицам Джеймса и Скорпиуса. Гриффиндорец почувствовал волну, что исходила от Малфоя. Да, приятного мало, когда ты знаешь, что в голове твоей девушки сидит этот гоблин…

— Погодите, — наконец, дошло до Джеймса, — значит, со мной тоже это проделали? — парень обернулся к Ксении и посмотрел сверху вниз. — Ты влезла в мою голову?

Она лишь кивнула, а Джеймс даже не знал, как это воспринимать.

— Когда вы успели? — немного нахмурившись, спросил он.

— Я знаю, когда они это сделали, — заговорил Скорпиус, с насмешкой глядя на Ксению. — Ночная прогулка в башню Гриффиндор?

Джеймс стал понимать еще меньше. Но задать очередной вопрос ему не дали, потому что вмешался отец:

— Значит, вы, Тео, можете связаться с Лили? — надежда мелькнула в голосе Гарри.

— Нет. Не связаться. Я могу считывать ее чувства. Ее состояние. Ее поток сознания. Сам я не могу с ней… связаться.

— Но, Гарри, у нас есть большой шанс узнать, где находится твоя дочь, — вмешался Дамблдор. — Тео сегодня днем узнал, что с ней что-то случилось, и даже смог точно определить, что она идет к воротам…

— Потому что мисс Поттер думала об этом, — уточнил Манчилли. Джеймс тоже с надеждой смотрел на целителя. Он готов был простить этому гоблину все и вся, лишь бы тот помог найти Лили.

— О чем она думает сейчас? — Гарри стоял рядом со столом МакГонагалл.

— Ей страшно. Она в абсолютной темноте. У нее болят руки.

— Почему? — Малфой дернулся к Манчилли, словно мог с его помощью стать ближе к Лили.

— Я не могу сказать точно, — Тео закрыл глаза, губы поджаты. — Она сама не знает этого.

— О чем она думает? — Гарри хотелось знать, что его дочь в порядке, что ей не нанесли вреда. Пока…

— Она думает о серебряном лесе, — Манчилли открыл глаза и посмотрел прямо на Скорпиуса Малфоя.

Серебряном лесе? Джеймс оглянулся на Ксению, словно та могла объяснить эту загадку, но та лишь пожала плечами. Но, наверное, Малфой знает, о чем речь, потому что слабая тень ухмылки появилась на его аристократичном лице. Что за серебряный лес?

Гарри тоже немного изумленно смотрел на Тео — единственную нить, которая теперь связывала их с Лили и давала надежду:

— Только о лесе? То есть она не знает, где ее держат? И кто?

— Нет. Она в темноте. Ничего не видит. Боится. Думает о вас, Гарри. О вашей жене… — и снова целитель поднял взгляд на Скорпиуса.

Отец опустился в кресло, закрыв лицо руками. Воцарилась тишина, потому что все ждали. Хоть чего-нибудь. МакГонагалл в упор смотрела на Тео, как и все в этой комнате.

Джеймс обернулся к Ксении и шепотом спросил:

— Значит, мы с тобой связаны?

— Да, — она нагнулась, чтобы говорить ему прямо на ухо и не тревожить остальных.

— Почему ты не сказала?

— Не успела. Мы сделали это сегодня ночью. Как вовремя…

— Почему ночью?

— Когда человек спит, его сознание наиболее расслаблено, и проще связать с другим сознанием, — объясняла она, поглаживая пальцами его затылок. Это успокаивало. — Тем более что я тебя научила основам окклюменции.

Джеймс кивнул. Наверное, если бы ему сказали о подобной самодеятельности еще пару часов назад, он бы не был так спокоен. Но сейчас не до сцен протеста. Нужно просто спасти Лили. Просто? Черт, как же это… Как они не уберегли сестру?!

— Свет, — вдруг заговорил Тео, и все вздрогнули. Отец встал, с надеждой глядя на целителя. — Неяркий свет… Боль в руках.

— Там есть кто-нибудь? — приглушенно спросил Гарри.

— Не знаю, она об этом не думает. Просто видит свет. И это ее чуть ободряет.

— Где она?

— Комната. Маленькая комната. Кушетка. Полки. Стол, — целитель опять покрылся капельками пота, кулаки его были крепко сжаты. Наверное, это было невероятно трудно — читать и интерпретировать чужое сознание, ощущать чужие страхи. Джеймс даже посочувствовал Теодику Манчилли. — Чашка… Цепь из скрепок… Зеленый моток ниток… Книга… Она нашла книгу… Черный переплет… На форзаце слова… «Дорогому Рею, любителю Шекспира, от любящей Эммы»… Каменные стены. Нет окон. Нет дверей. Ей страшно… Болят руки. Они в крови…

— Что? — Гарри буквально подскочил, снося со стола МакГонагалл половину вещей. — Что с ее руками? Ее укусили?

Джеймс вдруг заметил, что Малфой, совершенно белый, пятится к дверям.

— Мне нужно выйти, — выдавил слизеринец, но никто не обратил на него внимания. Никто, кроме Джеймса. И он тоже встал и последовал за другом. Наверное, его проводили взглядами изумленный отец и подозрительная Ксения.

— Малфой, стой! — Джеймс выскочил из-за горгульи и увидел, как Скорпиус бежит по коридору. — Стой, подожди!

Он нагнал друга и остановился, тяжело дыша и упираясь руками в колени.

— Я знаю, где Лили… — прошептал Малфой, не глядя на гриффиндорца.

— Знаешь? Надо сказать всем, они…

— Нет, — категорично заявил Малфой, и Джеймс тут же выпрямился, глядя на друга.

— Малфой, это же моя сестра!

— Я знаю! Черт, Поттер, она в Малфой-Мэноре!

Джеймс отшатнулся от слизеринца, чувствуя, как зашлось от страха его сердце:

— С чего ты взял?

— Книга. В ее руках была моя книга. Я знаю это посвящение наизусть! — Скорпиус мял в руке палочку. — Понимаешь? Я не могу привести в свой дом мракоборцев. Я должен сам узнать… Все.

— Скорпиус, а вдруг…

— Я не уверен, — Малфой смотрел себе под ноги. — Потому что Лили не в самом особняке, она в тайной комнате под садовым домиком… Я там спрятал Шекспира, когда отец нашел эту книгу… Возможно…

— Я иду с тобой, — твердо заявил Джеймс. Он решил так не просто из-за гриффиндорской храбрости или из-за сестры. Он не хотел оставлять друга одного разбираться со всем этим. — Я. Иду. С тобой.

— Черт, Поттер, если я прав… Ты же сам придешь к ним в лапы! И у них окажутся двое детей Гарри Поттера!

— Ничего. Я же в любой момент могу связаться с Ксенией и показать ей прекрасные виды на твое родовое гнездо… — с бравадой произнес Джеймс. — Чего мы стоим? Быстрее!

— Ладно, — сдался слизеринец, — но без геройства… Сейчас по тайному проходу, там трансгрессируем… Запомни — даже дышать с моего разрешения, понял?!

И друзья побежали по лестнице. Сердце Джеймса заходилось от тревог и предчувствий. Что если в похищении Лили замешаны родители Малфоя? Что же тогда будет со слизеринцем? Как можно поставить человека перед выбором, и как можно сделать подобный выбор?!

Они трансгрессировали, держась за руки, к стене непроходимого леса, освещенного хмурым осенним небом. Ни души вокруг.

— Где мы? — Джеймс достал палочку, но Малфой лишь покачал головой. Сам же, к изумлению Джеймса, прикусил себе палец и провел им по воздуху перед стеной деревьев.

И воздух вдруг задрожал, словно вода, образуя какой-то арочный проход прямо в деревьях. Скорпиус схватил друга за руку, и они прошли сквозь этот странный воздух.

Джеймс не поверил своим глазам. Они стояли спиной к высокой каменной стене, а перед ними был парк, уже избавившийся от листвы, поэтому почти черный и неприютный. Вдали виднелся просто огромный белый особняк. В некоторых окнах горел свет.

— Не двигайся, — шепнул Скорпиус, созерцая парковые деревья. Судя по тому, что видел Джеймс, поместье было не менее внушительным, чем дом Малфоев. — Донг.

Перед ними с хлопком появился домовой эльф в полотенце с гербом Малфоев.

— Юный хозяин… — начал домовик, но Скорпиус приказал ему замолчать.

— Донг, в доме есть чужие люди? — шепотом спросил Скорпиус.

— Нет, сэр, — так же тихо ответил Донг.

— А были? С кем-нибудь чужим встречался отец?

— Нет, сэр.

— Забини?

— Нет, мистера Забини не было давно.

— Где сейчас отец?

— Он и хозяйка обедают в столовой, сэр.

— Хорошо. Что-нибудь странное на территории замечал?

— Нет, сэр, вы же знаете, нам нельзя без разрешения уходить из дома, сэр.

— Ладно. Сейчас ты должен кое-что сделать…

— Что угодно, сэр…

— Незаметно подойди к садовому домику. Посмотри, кто есть рядом, что там подозрительного. Если тебя заметят, я приказываю тебе открутить себе уши, понял?

— Да, сэр, — с каким-то даже задором согласился домовик и тут же скрылся, слившись с темными кустами.

— Открутить уши? — переспросил Джеймс, глядя на Малфоя.

— Так он точно сделает все, что сможет, чтобы его не заметили… Черт, вот черт!

— Что?

— Там, в комнате, спрятана старая палочка. Волшебная палочка… Черт, только бы Лили не наделала глупостей…

— Может, не найдет?

— Надеюсь, — Скорпиус с тревогой вглядывался в парк. Наверное, где-то там был этот садовый домик.

Джеймс же старательно прикрывал свой разум, иногда ощущая, как кто-то чужой чуть касается сознания. Ксения ищет их, но пока было рано давать ей панораму Малфой-Мэнора. Это семья Скорпиуса, ему решать, как поступить.

Прости, Ксения, но ты сама научила меня этому. Я тебя люблю, вот это можешь узнать, потому что вслух я тебе этого еще не говорил… Я бы хотел оказаться сейчас с тобой в Выручай-комнате… Или за гобеленом на третьей этаже… Я обожаю твои холодные руки…

Джеймс старательно подсовывал Ксении свои мысли, связанные с ней и ее руками…

— Хозяин Скорпиус, сэр, — из неоткуда появился Донг, заговорщицки подмигивая огромными глазами. — У садового домика только новый садовник, сэр… В доме кто-то есть, но Донг боялся, сэр, что его увидят…

— У нас новый садовник?

— Да, сэр, три недели, как работает, сэр…

— Заткнись, — попросил Малфой, а потом повернулся к Джеймсу. Лицо Скорпиуса стало меньше походить на гримасу убийцы, с которой он ходил с тех пор, как увидел Лили в теле Забини, трансгрессирующую неизвестно куда. — Поттер, ты…

— Я иду с тобой, — категорично заявил Джеймс. — Слушай, ты уверен, что в этом замешан твой…

— Нет. Я скорее уверен в обратном, — Малфой смотрел в сторону большого дома. — Поттер, мой отец — всего лишь трусливый хорек, ты забыл?… Все, думаю, хватит болтать, а то мы дождемся, что твоя сестричка найдет волшебную палочку и убьет всех оборотней без нас…

— Не смешно.

— А я и не смеюсь, — фыркнул Малфой. Потом снова повернулся к эльфу:- Теперь слушай внимательно. Ты сейчас должен нас с Поттером переместить в тайную комнату под садовым домиком. Помнишь ее? Ты там был со мной однажды…

— Да, сэр Скорпиус…

— Тогда пошли, — Малфой протянул одну руку эльфу, а вторую Джеймсу. — Поттер, и никакой самодеятельности…

Гриффиндорец кивнул и через мгновение провалился в душную темноту. Как он ненавидел трансгрессию!

Глава 2. Лили Поттер

Все произошедшее с ней казалось просто кошмарным сном. Если бы не ноющая боль в руках и не темнота, которая пугала своей абсолютностью, то Лили смогла бы представить, что действительно просто спит и видит кошмар.

В этом ужасном сне не было человека в маске.

А она думала о нем, пусть глупо, но надеялась, что он придет и спасет. Заслонит ее от того, что ее ожидает. Скорпиус, любимый, мне так страшно…

Послеобеденные события в Хогвартсе сейчас казались просто дурацкой шуткой слизеринцев. Чьи-то сильные руки, чьи-то злые глаза. Ужасное по вкусу зелье, которое ее заставляли глотать. Оно лилось по подбородку и шее, она задыхалась и пила, думая, что сейчас просто умрет. Ведь это был яд, медленно ползущий по ее венам, заполняющий каждую клеточку тела страшной болью…

А потом была совсем не она. Не ее тело. Чье-то более сильное, более раскрепощенное. Чужие ощущения. По-другому даже чувствовались воздух, пространство, температура. Другие краски — более яркие, слишком бьющие по глазам.

И чужая воля, которой вообще невозможно было противиться. Никак. Можно было думать о том, что ты не хочешь никуда идти и ничего делать, но тело само делало то, что приказывали. И Лили сама пошла в объятия страха. Потому что понимала, куда и зачем она идет.

Была страшная мысль — мама. Неужели она так же легко шла в объятия смерти? Или даже легче, ведь она не знала, что ее ждет?

Потом пришла мысль об отце — прости, папа, тебе опять будет больно. Тебе опять будет мучительно больно.

Джим. Скор. Скор!

Лили судорожно вздохнула в черном мраке, лежа на чем-то твердом и ровном. Если не двигаться, руки не будут ныть. Почему они болели? Когда ее сюда положили, руки были покрыты горячей влагой. Кровь?

Когда она успела поранить руки? Когда пришла боль? Ах, да, когда она трансгрессировала на «Кингс-Кросс». Лили не умела трансгрессировать. Ее не учили. Забини, чье тело ненадолго приобрела гриффиндорка, умела, но этого было мало. Недостаточно. Наверное, поэтому ее руки болели.

Лили пошевелила пальцами. Вроде все на месте, и боль притупилась. Кровь остановилась и засохла. Была бы палочка…

Но палочку у нее отобрал тот человек, что почти сразу схватил ее за плечи, когда Лили появилась у барьера на вокзале. Он ждал ее. Тут же трансгрессировал с ней на какую-то аллею. Чугунные ворота, а за ними — дорога, уходящая к огромному дому, живые изгороди, деревья.

Потом было холодно — человек применил к ней дезилюминационное заклинание. Он легко прошел сквозь ворота, но повел девушку не по подъездной дороге, а по тропинке в глубь парка. Лили не могла противиться, потому что ей приказали еще в Хогвартсе — не сопротивляться. И зелье еще действовало.

А потом она оказалась в этой темноте. Причем даже не помнила, как. Наверное, она потеряла сознание — от боли в руках или потери крови, от страха или от действия зелья. Но очнулась здесь.

Она пока жива и почти невредима. Значит, она лишь приманка… Для отца. Папа, папочка, не надо. Я тебя прошу, не надо.

Мысли путались, потому что было страшно. Страшно из-за неизвестности и темноты.

Вот бы оказаться сейчас в серебряном лесу, где так хорошо было и спокойно. Где был ее серебряный человек. Скор… Он бы спас, он бы защитил, он бы обнял.

Лили не верилось, что совсем недавно она была в его объятиях, что он целовал ее, ласкал, что они были вместе среди снега и огня.

Она погрузилась в воспоминания, стало легче дышать, стало не так страшно. Потому что не страшно умирать, когда в твоей жизни был серебряный лес и любимый человек, так легко сотворивший чудо. Когда ты узнала, что значит любить и быть любимой…

— Скорпиус… — прошептала она, чтобы просто услышать живой человеческий голос.

Вдруг зажегся свет. Она вздрогнула, сжимаясь. Но никого не было. Лишь слабый отсвет какого-то огонька в банке в дальнем углу. Почему он зажегся?

Лили села, поджав ноги и оглядываясь. Небольшая комната. Каменные стены. Полки, почти пустые. Стол, на котором осталась кем-то забытая чашка. Просто чашка. Клубок на полу. Клубок? Да, зеленый клубок.

Лили осмелилась встать с кушетки, на которой лежала. Руки ныли. Она взглянула на них — все-таки расщепило. Но не так страшно, как могло бы быть. Засохшая на запястьях и предплечьях кровь. Лили сморщилась, не желая видеть подробностей и надеясь, что это можно вылечить…

Скрепки, сцепленные одна с другой. Они свисают с гвоздя, вбитого в каменную стену. Зачем? Везде пыль. Ни одного окна. Нет двери. Ее просто нет.

Мерлин, где она?!

Книга. В нише, почти полностью скрытой тенью, лежит книга. Лили взяла ее. Маггловая книжка в черном переплете. «Уильям Шекспир. Трагедии». Девушка открыла первую страницу. Косыми буквами написано посвящение. Кто такой Рей? Может, именно он привел ее сюда?

Неизвестность. Ее мучила неизвестность. Было страшно. Было зябко. Было больно.

Лили отложила книгу и пошарила рукой в темной нише. Что-то царапнуло по открытой ране, девушка зашипела от боли.

Палочка. Мерлин, волшебная палочка!

Лили не верила своим глазам, потому что в нише была спрятана палочка. Оружие.

Она старалась дышать ровнее. Села на кушетку, сжимая до боли в кулаке свою надежду. Теперь она так просто не сдастся. У нее есть оружие.

Девушка поджала ноги и замерла. Думая, размышляя. Она ждала. Кто-то же должен был прийти. Или они решили уморить ее голодом? Им все равно, что с ней будет?

Папа, только не поддавайся. Папа, не надо. Потому что это все равно ни к чему не приведет.

Она не знала, сколько прошло времени. Наверное, она задремала, потому что, когда открыла глаза, на нее смотрел какой-то человек. Страшные, желтые глаза с маленькими зрачками. Растрепанные волосы. Поношенная одежда.

— Кто вы? — слегка севшим от долгого молчания голосом спросила девушка, незаметно сжимая в руке палочку. Откуда он пришел? Где выход?

— Ты боишься, — с каким-то радостным злорадством улыбнулся мужчина, втягивая носом воздух. — Боишься, маленькая…

Лили еще никто и никогда так не называл. Она же промолчала, понимая, что у нее будет лишь один шанс, чтобы атаковать этого большого и сильного противника.

— Что вам нужно? — она старалась говорить спокойно. Есть ли у него палочка?

— Чтобы из твоего горлышка лилась горячая кровь… Но ничего, мне недолго осталось терпеть… — ухмыльнулся человек, делая к ней шаг. — Когда твой несравненный папочка-герой узнает, что ты пропала, он сделает все, чтобы спасти свою маленькую рыжую дочурку… И это будет очень скоро… А пока… Мне нужен локон твоих волос.

— Нет, — помотала головой Лили, понимая, как это глупо звучит. — Зачем вам?

— Отправим твоему отцу, чтобы он уж точно поверил… И используем для зелья, когда великий Гарри Поттер пойдет производить обмен себя на тебя… — и этот жуткий человек расхохотался.

Лили поняла, что лучше шанса не представится, и резко взмахнула палочкой: «Ступефай!». Мучитель, не ожидавший отпора, мешком упал у кушетки, неловко подогнув ноги. Заклинание с близкого расстояния ударило его прямо в грудь. Лили надеялась, что он не скоро очухается.

Она собиралась уже подняться с кушетки и попытаться найти выход (должен же он быть!), как посреди комнаты началось что-то странное. Хлопок. Потом крик: «Черт!», что-то большое рухнуло со стола и распласталось на полу.

Лили не верила своим глазам. Посреди комнаты развалился ее брат со страшным, обещающим жуткую месть, лицом. Из-под него были видны большие босые ноги эльфа, дергающиеся так, словно домовик уже почти задохнулся. А в стороне, с комичной миной на лице созерцая происходящее, стоял Скорпиус Малфой, сложив на груди руки и играя палочкой:

— Я так и знал, что не стоит тебя брать с собой, Поттер. Хорошо, что здесь заглушающие чары, — потом слизеринец посмотрел на тело у ног Лили и ухмыльнулся:- Оказывается, мы зря торопились, тут и так все под контролем.

— Скор, — выдохнула Лили, наконец, встрепенувшись от шока, и в следующее мгновение уже была в его объятиях. Его запах, его руки, его дыхание. Страх отпустил, напряжение спало, и она позволила себе заплакать на его плече.

— Ну-ну, — прошептал он ей на ухо, поглаживая по спине, — поздно рыдать, когда ты уже успела оглушить одного из них. Тебе радоваться надо, что ты такая упрямая, что нашла палочку, и такая смелая, что напала на своего тюремщика. Все, теперь мы о тебе будем заботиться…

Джеймс поднялся на ноги, выволакивая из-под себя почти придушенного эльфа:

— Замечательно, а брата обнять не надо? Я, кстати, только что чуть не убился, рухнув со стола, — добродушно пробурчал Джеймс, и Лили тут же его обняла, всхлипнув и улыбаясь сквозь слезы.

— Как вы тут оказались? — она вытерла рукой щеки, чуть поморщившись.

— Так, все потом, — Скорпиус взял осторожно ее руки в свои и оглядел. — Черт, я четвертую этого ублюдка и развешу его внутренности сушиться на флагштоках…

— Может, обсудим это в более приятном месте? — Джеймс уже подошел к оглушенному мужчине и успел связать его. — Как отсюда выйти?

Скорпиус поднял голову и указал на люк в потолке.

— Отсюда можно выйти, только если ты вошел сюда через люк… так что будем снова использовать Донга… Мерлин их знает, сколько их там еще… И как долго они будут ждать своего лохматого дружка… Поттер, тебе не кажется, что он твой поклонник? Прическа что-то уж очень мне кого-то напоминает…

— Малфой, ты можешь быть серьезным хотя бы сейчас? — огрызнулся Джеймс. — Мы, кстати, в каком-то подземелье, а наверху Мерлин знает сколько замечательных и добродушный зверюг нас поджидает…

— Не драматизируй, Поттер, — Скорпиус обнял Лили, словно давая понять, что он рядом и все позади. Девушка уже успокоилась, потому что он был рядом. Он все сделает, он спасет их. Как — это она узнает потом. — У нас есть одно преимущество — это мой дом и мои правила игры…

Лили изумленно воззрилась на слизеринца, но тот лишь подмигнул ей:

— Все, пора уходить. Донг, с тремя справишься?

— Да, сэр…

И уже через пару мгновений Лили оказалась на улице, в том самом парке, через который ее вели. Но тут же она охнула, падая на колени. Перед глазами стало темно от боли.

— Черт, Лили… — Скорпиус мгновенно подхватил ее на руки. Она чувствовала, как по рукам опять потекла горячая кровь. Наверное, из-за трансгрессии открылись раны. — Донг, сделай так, что бы с территории никто не мог уйти. Возьми других эльфов. Встретишь какую-нибудь собаку, волка или другой неопознанный объект — за хвост и мордой об землю, понял?

Лили чувствовала, что Скорпиус ее куда-то несет, бережно держа в руках. Чьи-то прохладные ладони — наверное, Джеймса — осторожно взяли ее запястья и положили ей на живот. Стало чуточку легче. Кружилась голова.

— Малфой, надо остановить кровь!

— В поместье, — бросил Скорпиус. И Лили поняла, что ее несут к тому огромному особняку, что она видела. Неужели это дом Скорпиуса? С этой пугающей мыслью она потеряла сознание.

Глава 3. Гарри Поттер

Был ли кто-нибудь когда-нибудь в темном тоннеле прошедших лет?

Когда идешь по нему день за днем и чувствуешь их дыхание. Их призрачные взгляды. Их немой укор.

День за днем, год за годом. Туннель. Дыхание. Боль. Вина.

Ты задыхаешься, тебе нечем дышать, ты буквально умираешь с каждым шагом, с каждой минутой. Но все равно идешь по туннелю из прошлого.

Из прошлых дней. Прошлых поступков. Прошлых ошибок. Прошлых чувств.

И ты слышишь их. Ты видишь их лица. Лица тех, кто остались там, в туннеле прошлого.

Их глаза не порицают, не дарят ни любви, ни ненависти.

Немой укор. Просто ты бы так смотрел на себя. Если бы был на их месте. Но как они смотрят? Никак. Просто смотрят.

Шаг — и отец, выигравший лишь мгновения для жизни любимого человека.

Шаг — и мама, вставшая между тобой и твоей смертью. Между смертью и миром. Потому что если бы она не умерла за тебя, то погибли бы сотни других. Она, мама, спасла мир. Не ты. Это ее рука держала твою палочку в тот момент, когда ты впервые осознанно убивал человека. Убивал во имя жизни. И во имя смерти. Смерти тех, кто уже не мог держать палочку.

Год за годом ты слышишь ее крик. И сам кричишь вместе с ней. Потому что тогда ты тоже кричал. Это память тела, память чувств. Ты кричал над ее телом. Год за годом, шаг за шагом.

Туннель уходит вглубь, петляя, сгущая сумрак и туман.

Шаг — и мертвый Квиррел. Он умер из-за тебя. Потому что ты и только ты был нужен убившему Квирелла. Ты. Не было бы тебя, он бы не умер, брошенный хозяином за ненадобностью. Твои руки все еще ощущают горящую кожу. Ты все еще слышишь тот крик в подземелье. И он присоединяется к крику мамы и твоему собственному крику.

Шаг — тонкий, едва проходимый туннель, в котором светятся глаза. Они были выколоты, но все равно светятся в темноте твоего туннеля. Ты сам убил его. Ты впервые отнял жизнь. Чтоб жить самому. Чтобы жила твоя Джинни. Чтобы она стала твоей. И ты жил, потому что мама умерла за тебя, Квиррел погиб из-за тебя, а ты убил ради себя. И ради твоей Джинни.

Мрак. Страх. Неизвестность. Это туннель твоей судьбы. День за днем, неделя за неделей. И здесь пусто, потому что ты подарил несколько лет жизни. Ты впервые дарил жизнь, но зачем? Ты не дал убить другим, не дал убить себе. Но разве это что-то изменило? Ты подарил не жизнь, а лишь ее продление. На какой-то миг. Ты подарил жизнь — и боль. Боль самому себе.

Шаг — и Седрик. Мальчик, вставший рядом с тобой и твоей смертью. Он погиб зря. Просто зря. Он никого не заслонил собой, никого не спас. Он просто оказался рядом с тобой. Рядом с тобой и твоей смертью. И он принял смерть, но свою. Бессмысленную, ненужную, не решавшую ничего в этой войне. И ты опять кричишь, надрываясь, именно из-за этой бессмысленности, этой жертвы твоего благородства, твоей глупости, твоей веры в справедливость. И твой крик становится надрывным, потому что он был по маме, умершей за тебя, из-за Квиррела, умершего из-за тебя, из-за Седрика, умершего рядом с тобой.

Как ты выжил, как ты продолжил карабкаться в этом туннеле? Зачем ты карабкался, царапался, цеплялся за жизнь? Чтобы день за днем идти в темноте, натыкаясь на стены, слыша дыхания, видя лица. Их становилось все больше. Ты даже не знал многих и не видел их смерти. Но знал — из-за тебя. Для тебя.

Шаг — и крестный. Ты подарил ему несколько мгновений жизни, чтобы он умер по твоей вине. Прямой и непростительной, выжигающей твое сердце вине. Он жил, чтобы быть рядом с тобой. Он жил для тебя. А умер по твоей вине. И его лицо ты не можешь видеть, потому что нет сил. Ты лишь задыхаешься от рыданий и крика — такого, что если бы Сириус мог тебя услышать, он бы вернулся. И горло разрывается от этого крика.

Если бы кто услышал тебя, то оглох бы, его сердце не выдержало бы этого. Но ты выдержал. Зачем? Чтобы идти дальше, разбивая в кровь руки, ноги, лицо, сердце, душу.

Какой терпеливый мастер выбивал для тебя этот бесконечный туннель? Чья бесчувственная рука проложила этот путь для тебя одного? Весь путь, который и сто человек бы не прошли так, как ты. Кто решил, что ты, и только ты, должен идти день за днем по этому туннелю, теряя почти все, обретая — и снова теряя? Кто решил, что туннель твоего ада должен быть таким длинным? Почему его не оборвали тогда, когда разорвалось, разлетелось вдребезги твое сердце?

Шаг — и Дамблдор. Вот здесь это случилось, вот здесь ты был разбит, сломлен, обессилен. Здесь на тебя смотрят не так, как до этого. Здесь ты — это все. И ничто. Потому что он умер не из-за тебя и не ради тебя. Он жил и действовал для мира. А ты был лишь орудием, лишь мостом к достижению цели. Тебя оберегали, тебя любили. Но тебя использовали. Но и здесь ты кричишь, потому что, даже зная, что ты был оружием, что ты был отправлен на смерть ласковой рукой Учителя, ты был разбит. Потому что вот тогда, вот здесь ты остался один на один со своим страхом. Со своим криком, со своим адом, тогда еще только возводившим стены внутри тебя.

А потом — лица. Лица, лица… Не шаг — полшага, четверть. Многих ты не узнаешь, потому что никогда не знал и не видел. Они стоят в стороне. Но есть те, от взгляда на призрачные лица которых ты снова заходишься криком.

Хедвиг. Он погиб, потому что погибал весь твой мир, а он и был для тебя твоим миром. Нитью, цепочкой. Он связывал тебя и твой мир.

Грюм.

Тед Тонкс.

Добби.

Фред.

Колин Криви.

Ремус Люпин.

Тонкс.

И ты уже не идешь — ползешь, стараясь уйти отсюда, не видеть, не слышать, не рвать свое горло, не слышать звон твоей души, осколки которой никак не умрут.

Шаг — и перед тобой Северус Снейп. Ты даже не останавливаешься, потому что иначе не сможешь дышать. Не сможешь вынырнуть из его серебристой памяти. Это страшно. Это больно. Это конец. Здесь тебя разбили. Здесь тебя растоптали. Окончательно.

Шаг — здесь умер ты. Ты умирал какие-то долгие минуты, пока шел от замка к лесу. Ты умирал. Тебя еще не убили, а ты уже умирал. Потому что вдруг все понял. Все узнал. Твой хрупкий мир разрушился, и ты впервые оказался в аду. Впервые ты шел по его темным коридорам. Потому что у тебя отняли последнее — надежду. И даже осколки души умирали. Вместе с тобой. И взглянув в глаза своей смерти, ты, тот ты, уже был мертв.

Преданный. Растоптанный. Покинутый. Разбитый.

Почему ты не умер тогда? Почему? Да потому что твой крик — твоя боль — твое разбитое и растоптанное сердце — не должны были умереть. Они должны были все так же показывать миру Мальчика, Который Выжил. Потому что он — он — спас мир. Он спас мир — и умер. А ты остался жить. А миру был нужен он. И ты стал им, ты сделал вид, что тот ты все еще жив. Но никто не заметил этого.

Шаг — здесь всегда холодно. Здесь красные глаза и нестерпимый холод. Здесь ты стал убийцей. Он умер от твоей руки. Ты. Его. Убил. Именно ты, а не он, не Мальчик, Который Выжил. Потому что он остался в лесу, на той поляне. А ты пошел и убил. Ты отомстил. За каждый свой крик, за каждую смерть в твоей жизни: за тебя, из-за тебя, рядом с тобой, для тебя… За каждую.

А туннель вел все глубже, все дальше, он резко менял направление, но был все так же холоден. Все так же наполнен твоей болью и эхом твоих криков. Потому что кричал — каждый раз кричал — не тот, не умерший Мальчик, кричал ты, ты настоящий, ты, никогда не желавший быть героем, не желавший терять близких для того, чтобы однажды стать спасителем мира. И крик остался в тебе, еще пронзительнее от прожитых дней, от прожитых лет.

Ты кричал на могиле последнего из Мародеров. Так же пронзительно, как кричал его сын. Только твой крик никто не слышал. Потому что ты уже не мог выдавить ни звука. Не было Мальчика, Который Выжил, была твоя разбитая и растоптанная жизнь.

И ты стал жить. Жить за него и за себя. Часто даже не разделяя, где твоя жизнь, а где его. Но ты за вас двоих шел по туннелю вашего общего прошлого. Вашего прошлого ада. Только он был мертв. А ты продолжал идти.

Шаг. Шаг. Шаг. Лица, их немного. Но каждого ты помнишь. Ты их убивал. Ты. Потому что ты сам выбрал этот путь однажды. Путь мести. Путь воздания по заслугам. И ты шел, наполняя повороты твоего туннеля лицами, взглядами, дыханием.

Шаг — вот она. Она умерла за него, за того мальчика. Но из-за тебя. Из-за того, что ты не успел поднять палочку. Из-за того, что кто-то другой убил ее за тебя. Здесь ты можешь отдохнуть, немного, потому что в этой женщине нет укора. Она — мать. И она умерла бы и за тебя, если бы ты был ее сыном. И между вами молчаливое понимание. И отсюда не хочется уходить.

Шаг. Шаг. Шаг. Ты живешь. За двоих. Все больше за себя, все меньше за него. На работе — за себя. С детьми — за себя. С Гермионой — за себя. С Тедди — за себя. С Джинни — за себя и за него. С Роном — за него. С окружающими — за него. Он жил, хотя был мертв.

Шаг — и здесь умерла твоя Джинни. Она умерла из-за тебя. Ради тебя и него. Рядом с тобой. И ты сам ее убил. Все слилось, весь ад собрался в одной точке. В этой. Где умерла твоя и его Джинни. Ты не можешь здесь дышать, ты только рыдаешь, бьешься о каменные стены, разбиваешь в кровь руки и лицо. И кричишь — и в этом крике прорываются все те, что были в тебе раньше. От такого крика должны рушиться стены. Потолок. Пол. Но они стоят. Ад не может быть разрушен.

Шаг — здесь умерло прошлое. Болезненно, но тихо. Прошлое — это три первокурсника. Черноволосый мальчик в очках. Рыжий парнишка в поношенной одежде. Девочка с крупными зубами и растрепанными волосами. Они тихо стоят. И ты снова виноват. Ты не уберег прошлое. Ты не смог убедить Рона, что тот ты, умерший в лесу много лет назад, жив. Что он все еще рядом. Что трио все еще существует. Ты. Сам. Виноват. Потому что тот, умерший, спас бы Джинни. Тот, умерший, мог все. Он совершал даже невозможное. Но он умер. А ты жил — за себя и за него. Но его не было. И прошлого не стало.

Вот теперь тот ты, воскрешаемый тобой столько лет, был действительно мертв и похоронен. Ты перестал жить за него. Потому что не стало Джинни. Не стало Рона. Не стало окружающих. Не стало прошлого. Мальчик, Который Выжил, умер даже в тебе самом.

Ад. Он снова стал ощутим, потому что готовил новый поворот внутри тебя. Твоя Лили. Неужели всего полшага, четверть шага отделяют тебя от ее укора? Твоей вины. Ее дыхания во мраке.

Когда же это закончится? Неужели никто не остановит этот путь? Не остановит того, кто пробивает в скале окаменевшего от горя и нескончаемого крика сердца этот страшный туннель?

— Они в поместье Малфоев, — ворвался, словно лучик солнца, нежный и полный уверенности голос. — С Лили все в порядке. Они все живы и ждут нас.

Гарри поднял голову и увидел полные тепла глаза. Глаза девушки, которая так обнимала его сына. Она смотрела прямо на Гарри. Прямо ему в душу. И, казалось, что тонкий, несмелый лучик — надежды? — проник в его ад, выбитый в туннеле его воспоминаний.

Глава 4. Теодик

Целитель. Легилимент. Все.

Только так. Только это. Больше ничего. Миру больше ничего от него не нужно. Людям больше ничего от него не нужно. Он сам им не нужен. Только целитель. Только легилимент.

Это не было ново. Это не причиняло боли. Вообще никак не ощущалось. Просто мысль. Просто факт. Факт.

Тео шел по коридору. Он устал.

Тяжело чувствовать страх. Еще тяжелее — чужой страх.

Ментальная нить высушила его. Он устал.

Ксения тоже устала. Но она была нужна там. Все прояснилось. Он больше не нужен. Она — нужна. Она нужна Поттерам.

Тео отгородился от чужого сознания. Там сейчас было пусто и тихо. Но все было в порядке. Он почувствует опасность. Прорвется сквозь блок. Он почувствует страх. Ее страх. Страх рыжей девочки с зелеными глазами.

Ощутимый. Наполненный липким ужасом. До дрожи. До паники.

Но она держалась. Сильная. Беззащитная. Но сильная.

Ее сила в ее чувствах. Воспоминаниях. В ее душе. Она была нужна другим. Ей были нужны другие. Вот и вся ее сила. В слабости.

Нуждаться — значит, быть слабым.

Нуждался ли он? Когда-нибудь? В ком-то? Да, когда-то. В маме. В отце.

Мама. Странное, далекое слово. Он давно не видел ее. Он стал для нее чужим. И она — для него. Потому что она предала. И он не простил.

Предала. Не его. Его мечту. Мечту об отце. Ему было восемь. Он ждал. Она перестала ждать. В их доме появился он. Отчим. Безликий. Ненужный. Неправильный.

А Теодик ждал. Он ждал отца. Он верил. Он мечтал.

И не простил. За преданную мечту. За чужого мужчину. За забытого отца.

Нет ничего справедливее детского гнева. Ничего более жесткого, чем разбитая мечта ребенка. Ничего более сурового, чем месть мальчика за предательство.

И он мстил. Потому что месть — это справедливость. Мстил со всей силой. Чтобы она знала. Чтобы она чувствовала. Чтобы всегда помнила. Тот миг, когда чужой человек растоптал мечту восьмилетнего мальчика об отце.

Чужая. Она тоже стала чужой. Не нужной. Он изгнал ее из своего мира. Отгородил от мечты. День за днем. Она была рада, когда он уезжал. Он знал — рада. И чужой мужчина рад.

Отец. Мечта для Тео. Помеха для них. Для матери. Здесь они стали друг другу не нужны.

Она ждала отца девять лет. Он был мертв, а она ждала. Не помнила, но ждала. И Тео — ждал. Каждый день. Она сама виновата. Она сотворила его мечту. Она согревала ее годами. И она посмела поднять на нее руку.

Тео ответил ударом на удар.

Поэтому он никому не был нужен. И ему никто не был нужен. Просто Тео не был нужен. Ни-ко-му.

И так даже лучше. Не будет жестокости. Не будет мести.

Он стал необходимым. Не «нужным». Необходимым. Пациентам. Студентам. Теперь Дамблдору. Поттерам. Отцу. И этого было достаточно.

Тео шел по вечернему Хогвартсу. Студенты. Вокруг столько их юных эмоций. Любовь. Страсть. Влечение. Интерес. Презрение. Ненависть. Веселье. Столько так легко уловимых эмоций. Школа была полна ими. Никуда не деться. Не спрятаться. Только закрыться. Ото всех.

Он повернул в пустой коридор. Замер.

ОНА сидела на подоконнике. Голова опущена. В руках — письмо. ОНА плачет. Он почти слышал. Слышал путь слезинки от ресниц. По щеке. К губам. На подбородок.

Можно ли любоваться чужыми слезами? Можно. Он любовался. Потому что ОНА была красива и в своем горе.

Тео медленно приближался. Он не будет говорить. Потому что не знает что. Зачем? Но он может ЕЙ помочь. Если ОНА захочет. Он сделает для НЕЕ все. Потому что он мог нуждаться в НЕЙ.

Мог.

Подняла голову. Волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Красные глаза. Красивые глаза. Умные. Цепкие.

Пальцы чуть подрагивают. Сжимают пергамент.

Он легко мог узнать. Узнать, что в письме. Но зачем? ОНА почувствует. Воспротивится. Уйдет. Он не хотел. Не хотел остаться один. Сейчас.

Тео протянул ЕЙ платок. Просто белый платок. ОНА взяла. Кивнула. Всхлипнула. Мило и как-то совсем по-детски. Улыбнулась. Сквозь слезы.

— Спасибо, — промокнула щеки. Откинула волосы с глаз. Улыбается. Только что плакала. А теперь улыбается.

— Плохие вести? — Тео не сдержался. Спросил. Как обычные люди. Они спрашивают. Спрашивают, чтобы узнать. Он почти никогда не спрашивал. Мог узнать все сам. Но сегодня спросил. У НЕЕ.

— Да, не радостные, — сидит на подоконнике. Письмо в руках. Опять расстроена. Так быстро ОНА переходит между эмоциями. Так просто. — Это от папы…

Да. Конечно. Дочь оборотня. Тоже жертва. Только о НЕЙ он так не мог думать. О Лили Поттер мог. О Гермионе Уизли мог. О Джеймсе Поттере — мог. О НЕЙ — не мог. Как и о Гарри Поттере. Это совсем другое. Такие не становятся жертвами.

— Он пишет, что должен уйти… — смотрит на руки. На буквы. На слова. Тео догадался. Он предвидел такой исход. Оборотень. Волк-одиночка. Страх. Неизвестность. Семья — не для такого человека. По крайней мере, пока. — Я ничего не поняла из его объяснений… — невесело улыбнулась. Наверное, от своих мыслей. Об отце.

Отец.

— Я не понимаю и не хочу, чтобы он уходил… Но я ведь должна принять его решение, да? — с надеждой смотрит.

С надеждой на что?

— Но как? Как он будет без нас?

Он без нас. Не мы — без него. Тео тонко чувствовал слова. Чувства. Нити.

— И как я скажу об этом Хьюго? Как объяснить все это?

Сложный выбор. Быть дочерью. Или сестрой. Страдать самой. Или помочь в горе другому. Сильная. Взрослая. ОНА.

— И почему он решил, что опасен? Что он должен от нас уйти… — разговаривает, словно с собой. Не с ним.

Он вздрогнул — ОНА подняла на него заплаканные глаза.

— Простите, вам, наверное, не интересно…

— Я могу помочь.

ОНА поняла его. Смотрит немного испуганно. Качает головой.

Спрыгнула с подоконника.

— Я знаю, что вы хотите… Но мне не нужно этого. Наверное, кому-то это нужно, — хмурится, смотрит прямо в глаза. — Нужно тому, кто сам не может найти в себе счастливые воспоминания. Я могу.

Молчит. Упрямо качает головой. Твердые слова. Словно уже думала об этом. Размышляла. Готовилась. К чему?

— И зачем погружаться на миг в счастье, если потом снова нужно вернуться в реальность? Разве от мгновений забытья изменится что-то в жизни? Нет. Вы хотите дать мне иллюзию, но мне она не нужна.

Хочет уйти. Он оттолкнул ЕЕ. Но раньше никто не отказывался.

— А у вас, целитель, есть счастливое воспоминание?

Дрожь. Он отвел глаза. Впервые отвел взгляд.

В самое сердце. В душу. Там никогда и никого не было.

— Простите, — развернулась и пошла прочь.

Он стоял. Смотрел. Смотрел, как ОНА уходит. Уходит, унося в себе часть его души.

Счастливое воспоминание. Может ли он? Нет. И никогда не пытался. Потому что счастья в нем не было. Счастье — это слабость. А он сильный.

Только сила. Она всегда была с ним. Сила. Сила против слабости. Против предательства. Против несправедливости. Против всего. Сила.

И он стал сильным. Целителем. Легилиментом.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Он до смерти не забудет лицо отца, когда он, почти выбив ногой дверь, внес бесчувственную Лили в столовую. Скорпиус бы посмеялся, если бы не ситуация, а главное — кровавые руки девушки.

— Мама, мне нужна твоя помощь, — слизеринец не стал размениваться на мелочи. Пошутить и позлить отца у него еще будет время, когда он убедится, что с Лили все хорошо.

— Скорпиус, — кажется, Драко Малфой обрел дар речи, он переводил взгляд с сына на Джеймса Поттера, что переминался с ноги на ногу рядом. — Откуда ты взялся? И что за манеры вламываться в дом…?

Отец не договорил — властная рука матери легла на его плечо.

— Ох, простите, папа. Здравствуйте, приятного аппетита, разрешите познакомить — это Джеймс Поттер и Лили Поттер, простите, что ворвались и прервали вашу трапезу, — все это Скорпиус проговорил быстро и четко, — а теперь МОЖНО МЫ ПОПРОБУЕМ ОСТАНОВИТЬ КРОВЬ, ПОКА ОНА НЕ ИСПОРТИЛА ВАШ КОВЕР, ПАПА?

Руки Драко сжались в ярости, подбородок стал еще острее, глаза недобро сверкнули. Но тут вмешалась мать, поднявшись со своего места:

— Идем, Скорпиус, нужно ее положить на кровать.

Юноша кивнул и вскоре уже покинул столовую, поймав на себе взгляд, обещавший ему если не немедленную кончину, то долгие и страшные муки. Но Скорпиусу было плевать, потому что в его руках была хрупкая Лили, с бледным, бескровным лицом. Он чувствовал ее кровь на своем свитере, но не давал панике перерасти в неконтролируемую.

Рядом спешил Джеймс, взволнованно пыхтя (точно ежик слазит с пихты), а мать шла впереди, то и дело окликая домовых эльфов:

— Дана, полотенца и горячую воду. Дета, крововосполняющее зелье и заживляющую мазь, они в шкафчике. Дора, постель в малой спальне…

Путь через дом Малфоев был слишком долог, хотя Скорпиус знал, что мать ведет их к ближайшей спальне. Время, время…

Он опустил Лили на уже расстеленную эльфами кровать и отступил, позволяя матери и домовикам склониться над девушкой.

— Выйдите вон, — бросила она, даже не повернувшись к парням. Наверное, Поттер хотел возразить, но Скорпиус знал, что лучше послушаться такого тона миссис Малфой. Да и чем они могли помочь, кроме как топтаться и мешаться тем, кто может оказать реальную помощь Лили?

Малфой почти за шиворот выволок друга в коридор. Тот насупился.

— Поттер, не знал, что ты жаждешь увидеть свою сестру обнаженной, — прибег Скорпиус к своей обычной тактике поведения. Джеймс лишь хмурился, глядя на закрывшуюся за ними дверь. — Все будет хорошо.

— Это ты меня или себя успокаиваешь? — огрызнулся гриффиндорец.

Малфой лишь пожал плечами.

— Ладно, можешь стоять тут столбом, а я пока пойду и переоденусь во что-нибудь приличное, подходящее случаю беседы меня самого и моего жаждущего объяснений папеньки…

— Ты уверен, что твой отец тут ни при чем?

— Да, потому что для пленников у него есть замечательные, обширнейшие и скрытые от чужих глаз нижние подземелья. Зачем ему какой-то садовый домик? Но не спеши звать помощь, ладно? Пока я не поговорю с отцом…

Джеймс неохотно кивнул. Скорпиус хлопнул друга по плечу и пошел по коридору, к холлу, шагнул в камин и вскоре вышел в своей комнате на третьем этаже, в самом дальнем от холла крыле. Ох, даже не верится, гиппогриф тебя затопчи, родная комната!

Скорпиус содрал с себя грязный джемпер и кинул на пол, потом стянул кроссовки и в одних носках прошагал к двери в шкаф. Вошел и с удовольствием тут же увидел на плечиках свой любимый серый свитер (тонкий, с вышитой серебром змеей), а под ним на полу — черные туфли. Что ж, раз так хочется, почему бы нет?

Скорпиус медленно одевался, решая, что в какой последовательности стоит сделать.

Итак, разговор с отцом. Желательно до появления тяжелой артиллерии (откуда у него взялось это выражение, нюхлер его побери!), гвардии мракоборцев с Гарри Поттером на гиппогрифе во главе, размахивающим палочкой.

Затем — Лили. Удостовериться, что с ней все хорошо, что ей лучше, что она отдыхает и приходит в себя.

А потом — месть. Жестокая. Без деления по возрасту, полу и тяжести вины. Они все виноваты. За каждую каплю крови, за каждую слезинку. Плевать на мракоборцев и правосудие — это его дом и его правила. Даже правила войны.

Только идиоты могли выбрать себе убежищем поместье Малфоев. И только его отец мог нанять себе в садовники милую зверюгу с оскалом и жаждой похищать маленьких девочек из школы.

Он прошел к камину в своей комнате и вскоре тихо ступил на ковер в столовой, где его поджидал Драко Малфой. Знал, что сын все равно придет.

— Скорпиус, — раздался первый аккорд, и парень направился к столу, — сейчас же объяснись! — все, сейчас будет музыка. Слизеринец остановился у края ковра, доставая платок из кармана. — Во что ты опять вляпался? — вот сейчас должна быть упомянута ненавистная фамилия. Скорпиус нагнулся и стер красную каплю с белого пола. — Опять Поттеры, да? — хорошо, папа, узнаю любимую симфонию, давай, рассказывай дальше. Парень сложил платок и бережно убрал его в джинсы. — Во что они опять тебя втянули? Когда ты поумнеешь и перестанешь якшаться с этими гриффиндорскими идиотами? — нет, па, тебе далеко до МакГонагалл, попробуй взять у нее частные уроки. Скорпиус подошел к столу и отодвинул стул. — Ты меня слушаешь? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — может, еще сплясать? Спеть и походить на руках для эффекта? Слизеринец сел на стул, сложил на груди руки и закинул ноги на стол, скрестив.

Драко Малфой буквально потерял дар речи от такого поведения единственного сына и наследника. Он то открывал, то закрывал рот, а глаза были готовы вылезти из орбит.

— Сопляк, что ты себе позволяешь?! — Скорпиус лишь усмехнулся — так быстро прорвало плотину. — Ты приволок в мой дом Поттеров, приказываешь матери лечить эту девчонку! Сбегаешь из школы! А теперь еще и…

— Пап, ты, когда закончишь, скажи, ладно? А то у меня есть, что тебе рассказать. Надеюсь, это случится до того, как здесь появится толпа мракоборцев с Гарри Поттером во главе… — скучающим тоном попросил слизеринец, довольный произведенным эффектом. Трусливый хорек. Никогда парень не думал, что отец может стать таким бледным.

— Что ты сказал? Повтори… — угрожающе произнес Драко Малфой, приближаясь к сыну.

— Пап, со слухом проблемы? Может, позвать целителей? — Скорпиус знал, что играет с огнем, но совсем не боялся. Не боялся и тем более не уважал отца. Мать — уважал. Отца — уже давно нет.

— Откуда здесь должны быть мракоборцы? Что еще ты натворил? — прорычал старший Малфой, сбрасывая ноги сына со стола и нависая над ним.

— Хм, — Скорпиус сел прямо, глядя на перекосившееся лицо отца, — на этот раз я ни при чем. Это ты, отец, оказался в… сложной ситуации.

— Что?!

— Ну, в парке твоего дома сейчас бегает стая премиленьких волков-оборотней, которые похитили дочь Гарри Поттера с целью убить ее, а также добраться до самого мистера Поттера. Как тебе такие гонки на нюхлерах?

Отец отшатнулся, судорожно хватая воздух ртом. Что ж, эффект на лицо.

— Поттер! Опять Поттер! — Драко Малфой стукнул кулаком по столу. Звякнули приборы. — Это все он… решил меня подставить… Решил, что раз он долбанный герой, то…

— О, да, обычно Поттер так и поступает со своими врагами: отдает своих беззащитных детей в лапы оборотням и засылает их в садовые домики родословных поместий. Всемирный заговор против чистокровных древних фамилий… Прекрасный заголовок для вечернего номера… — Скорпиус поднялся на ноги. — Отец, ведь ты тут ни при чем?

Малфой-старший резко поднял взгляд на сына, который был одного с ним роста.

— Да как ты смеешь, щенок…?!

— Выглядит натурально, — кивнул Скорпиус, засовывая руки в карманы. — Этот вопрос мы решили. Надеюсь, в следующий раз ты будешь внимательнее выбирать садовников…

— Я не занимаюсь такими делами, — презрительно сощурил глаза Драко Малфой. — Это…

— Да-да, я помню, Малфои не пачкают руки о всякий сброд. Тогда не удивляйся, если однажды на территории Малфой-Мэнора обнаружат труп Министра, а у тебя не будет алиби на это время, — Скорпиус щелкнул пальцами, давая отцу время на то, чтобы снова разозлиться. Иначе разговор становился скучным. — Донг.

Эльф возник посреди столовой, его полотенце было кое-где замызгано землей. В волосах, что торчали из большого уха, запутался лист.

— Молодой хозяин…

— Так, обойдемся без церемониала… — Скорпиус видел, как домовик испуганно скосил глаза на отца. — Что там, на территории?

— Как и приказывали, сэр. За хвост — и мордой об землю…

Слизеринец видел, как вытянулось лицо отца, но было не до смеха:

— Сколько?

— Четверо, сэр.

— Не… себе… Прости, отец, — кинул Скорпиус через плечо. Как они попали на территорию поместья? Садовник понятно… — Все наши?

— Не знаю, сэр, по мордам не разберешь.

— Хорошо, сейчас найди Джеймса Поттера, скажи, пусть вызывает отца, мракоборцев, все Министерство, короче, пусть сеет панику в правительственных рядах…

— Скорпиус, я не позволю…

— Черт, отец! — резко развернулся к нему Скорпиус. — Ты не понял?! У нас во дворе — оборотни! Которых ищут второй месяц! Они похитили и чуть не убили Лили Поттер! Да ты век не отмоешься от этого! Так что стой и молчи!

— Ты не имеешь права так со мной говорить, мальчишка!

— Папа, пожалуйста, хватит строить из себя идиота, — устало попросил Скорпиус. — Ты знаешь, что я тебя не боюсь. Я же тебе — тебе! — помочь пытаюсь, неужели не доходит до твоей чистокровной душонки?! Да Гарри Поттер весь этот дом разнесет на камни, когда узнает! Да я сам бы разобрал его по камням, если бы узнал, что ты к этому причастен… К счастью, ты всего лишь трусливый…

Он не успел договорить, когда вошла мама, в другом уже платье, с привычно-спокойным выражением аристократичного лица. Сколько Скорпиус себя помнил, она всегда была такой.

— Все в порядке, — мать остановила легким жестом вопрос сына. — Она спит. Я бы отправила ее в больницу, но ей нельзя трансгрессировать, а для летучего пороха и других транспортных средств она слишком слаба.

— Хозяин Скорпиус, сэр… — Донг тихо напомнил о себе. — Что мне делать, сэр?

Скорпиус взглянул на мать. Та села на стул и спокойно спросила:

— Что происходит?

— У нас на территории четверо оборотней. Они похитили Лили.

— Мы сами сможем решить этот вопрос?

— Нет, — покачал головой юноша. — Слишком серьезно. Тихо сделать ничего не получится.

— Ты же знаешь, что наше имя не должно быть упомянуто вслух? — напомнила Скорпиусу мать. Тот кивнул и посмотрел на отца.

— Надеюсь, что вы тоже это понимаете. Поэтому, отец, когда здесь появятся Поттер и компания, не надо орать и качать права…

— Скорпиус. Ты знаешь, что делаешь? — мать серьезно глядела на него, и парень опять кивнул. — Тогда поступай, как считаешь нужным. Мы доверяем тебе.

Скорпиус лишь хмыкнул, взглянув на отца, который злился сам по себе у камина.

— Донг, к Джеймсу Поттеру, пусть открывает свои мозги для всей гвардии спасателей. А потом вернись на территорию и жди их прибытия. Выполняй любой приказ Гарри Поттера, понял?

Донг кивнул.

— Джеймс Поттер в красной спальне для гостей. Дора должна была отвести его туда — привести себя в порядок и отдохнуть.

Донг исчез с поклоном, а Скорпиус лишь ухмыльнулся: отвести. Наверное, только его мать могла сейчас заставить Поттера отойти от сестры.

Но матушке было очень трудно перечить, если ты не тренировался в этом хотя бы пару лет. Даже Скорпиус старался не пререкаться с ней особо. С отцом — без проблем. Он всего лишь трусливый хорек. Он мог строить из себя великого Малфоя, хозяина богатств и поместий, большого человека, но Скорпиусу то было прекрасно известно, кто в этом доме хозяин. То есть хозяйка.

— Ты еще о чем-то хотел поговорить? — мама махнула рукой эльфихе, чтобы та убрала остывшие блюда.

— Да, мы с отцом разобрали только первый пункт повестки.

— Скорпиус, прекрати так разговаривать, — пресекла сына миссис Малфой, одарив его холодным взглядом. — Драко, дорогой, успокойся. Все будет хорошо.

Малфой-старший разрывался между паникой и злостью. Но за годы супружества он уже привык подчиняться.

Хорек, подумал Скорпиус с каким-то ласковым презрением.

— Что ж, я бы еще хотел затронуть тему моей мифической помолвки, о чем узнал из газет, — с милой улыбкой проговорил Скорпиус, вновь садясь за стол, но ноги класть на него не стал. Все-таки в комнате дама, а воспитание ничем не перебьешь, даже если тебя потопчет бешеный гиппогриф и оплюет фестрал. Даже если ежик с пихты рухнет тебе на макушку, ты останешься Скорпиусом Малфоем. — Я не знаю, что вам там и где приснилось, но я не собираюсь обручаться с Забини.

— Тебя никто не спрашивает! — отец снова закипал, видимо, все еще считая, что имеет какую-то власть над решениями сына. — Ты сам виноват во всем. Лишь твое поведение стало причиной таких жестких мер…

— Драко, — мягко произнесла мать, и тот лишь зло сощурил глаза, глядя на непокорного отпрыска. — Скорпиус, мы приняли решение. Ты нас вынудил так поступить.

— Мне плевать на ваше решение, хотя… — он гадко улыбнулся. — Думаю, я даже должен радоваться…

Родители переглянулись, не зная, как реагировать на столь резко сменившееся настроение наследника.

— Мне по крайней мере лет десять не придется жениться. Здравствуй, свобода!

— Сын, объяснись. Ты же понимаешь, что помолвка с Присциллой Забини состоится на Рождество…

— Ага, в камере Азкабана. Но свадьба в Азкабане — это как-то совсем жестоко, — изгалялся Скорпиус, чувствуя опасное злорадство.

— Скорпиус! — уже угрожающе произнесла мать.

— Ну, я тут ни при чем. Если вы хотите себе в невестки Забини, то придется ждать, пока она выйдет из тюрьмы, куда ее упекут, как пить дать. Уж Гарри Поттер об этом позаботится. Если у него не получится, — в чем я сомневаюсь — то я вполне могу помочь. Должна же быть хоть какая-то польза от фамилии Малфой…

— Скорпиус, о чем ты? — насторожилась мать, мягко накрыв ладонь мужа рукой.

— О том, что ваша ненаглядная Забини организовала похищение Лили Поттер, которая чуть не истекла кровью в этом доме, — с торжеством заявил слизеринец, чувствуя злорадное удовлетворение. — И, кстати, Забини помогли два ее братца. Думаю, Фрицу еще повезет. Он же малолетка, а вот Присцилла и Дрейк мило проведут десяток лет в соседних камерах, планируя ее свадьбу со мной…

Воцарилась ошеломленная тишина. Скорпиус же видел, как в голове отца яростно формируются мысли о позоре семьи, о том, что нужно будет как-то замять их связь с Забини, как-то заявить, что они вовсе не собирались женить сына на Присцилле. Ничего, пусть займет свою голову чем-то, что пойдет Скорпиусу только на пользу.

— Ладно, оставляю вас с вашими приятными мыслями, — юноша поднялся, — найдите меня, когда прибудет гвардия.

Он не стал ждать разрешения уйти, просто развернулся и отправился выполнять второй пункт своего плана.

Лили.

Скорпиус тихо отворил дверь комнаты. Чистота и порядок. Эльфы уже убрали все следы, что могли остаться после оказания первой помощи. Наверное, была порезанная одежда. Кровавые бинты. Полотенца.

Но сейчас в полумраке чистой комнаты, на белой постели, лежала бледная рыжеволосая девчонка. Именно девчонка — такой худенькой, маленькой и хрупкой выглядела Лили, накрытая до груди одеялом, с положенными аккуратно вдоль тела перебинтованными руками. Бинты почти до самых плеч.

Рыжие волосы выделялись на подушках, а пламя одной свечи играло в них искорками.

Скорпиус подошел и тихо опустился на кровать, глядя на ее лицо. Юное. Красивое. Бескровное.

Как они посмели тронуть ее? Как посмели испортить ей этот день? День их общего счастья?

Не верилось, что лишь сутки назад она прижималась к нему в коридоре Хогвартса и шептала: «я люблю тебя». Всего какие-то часы назад они были среди снега и пламени. А теперь она лежит, такая ранимая, такая беспомощная, чудом избежавшая участи своей матери.

Они ответят за это. Каждый. Позже.

Он скинул обувь и лег рядом с ней, не касаясь, не тревожа ее сон.

Но она слабо пошевелилась.

— Скор…

— Спи.

Веки ее затрепетали.

— Скор…

— Я же сказал: спи, — тихо попросил он, касаясь рукой ее волос на подушке.

Лили открыла глаза, губы ее дрогнули.

— Поттер, ты когда-нибудь делаешь то, что тебе говорят? — их взгляды встретились, и он почувствовал, что внутри снова тает лед. Серебряный лед.

— Я почувствовала твой запах… — голос слабый, тихий, но глаза смотрят ласково, хоть и устало.

— Черт, надо принять душ, — Скорпиус провел кончиками пальцев по ее лбу. Он был прохладным. Она по-настоящему улыбнулась, дернулась и поморщилась.

— Так. Если ты будешь совершать необдуманные поступки, я уйду. Или нет, лучше я тебя обездвижу заклинанием. Нечего себе самой причинять боль… — немного сердито проговорил он, но она все равно улыбалась. — Что? Что смешного я сказал?

— В твоих глазах огонь. На серебре, — прошептала она, прикрывая свои глаза, словно пыталась унести с собой его взгляд.

Он не знал, что ответить на эту фразу.

— Спасибо.

— За что? — он провел рукой по ее шее к плечу.

— За то, что опять спас меня.

— Конечно, пожалуйста, но давай мне больше не представится случая совершать подвиги, — ухмыльнулся он, глядя в светлую зелень ее глаз. — Гриффиндорец из меня, конечно, ничего выходит, но в этом амплуа я чувствую себя неуютно…

— Ты не гриффиндорец, — покачала она головой, мягко улыбаясь. — Ты слизеринец и от этого только выигрываешь. Потому что показываешь всем, что и слизеринцы могут быть замечательными…

Скорпиус бы покраснел от такой похвалы, если бы умел краснеть, но вместо этого он нашел причину забеспокоиться:

— Ты дрожишь!

— Холодно, — смущенно ответила Лили. — Наверное, от потери крови…

— Черт, и чего ты молчала? Нужно еще одеял, нужно направить на тебя теплый воздух…

— Не надо. Просто побудь рядом, мне так спокойнее… И теплее, — попросила она без всякого кокетства и жеманства. И Малфой понял — действительно так спокойнее и теплее. Он приподнялся, забрался к ней под одеяло и осторожно прижался к ее телу. Просунул руку ей под шею и затих, обняв ее.

— Так значительно лучше, — прошептала Лили, прижав голову к его груди. — Хотя я не имела в виду именно это… Мне было бы достаточно просто знать, что ты рядом.

Он промолчал, одной рукой поглаживая ее по плечу, а второй извлекая палочку из джинсов. Теплый воздух стал струиться вдоль их тел.

— А теперь — спи, — прошептал он.

— Ты будешь здесь?

— Да, я буду здесь, — после минутной борьбы с самим собой сказал он. Ничего, месть может чуть подождать. Никуда они не денутся.

За каждую слезинку. За каждую каплю крови.

Глава 6. Гермиона Уизли

Она стояла перед высокими чугунными воротами, каждый завиток которых отдавался тупой болью в теле. Память тела. Она в Гермионе не была обостренной, но как тут забудешь, когда вот по этой дорожке впервые она прошла к мучительной боли пыточного заклятия? Волей-неволей запомнишь.

А ведь Гарри испытывал это не раз…

С Гермионой были шестеро мракоборцев, которые с подозрением оглядывали главный подъезд Малфой-Мэнора.

Они получили сообщение от Гарри, когда заканчивали обыск «Лавки зельевара» Дрейка Забини. Конечно, самого его там уже не было. Потому что его предупредил Зиг.

Зиг. Это он оказался предателем. Он срывал операции, когда мракоборцы накрывали очередную квартиру оборотней, а их там не оказывалось. Он предупреждал их, потому что был в центре событий. Он открыл ворота Хогвартса, потому что был начальником дежурившей группы и имел доступ на территорию школы для экстренных случаев. Он передал Присцилле Забини зелье и пергамент для Лили. Он, видимо, увидев неладное после исчезновения девушки, подал сигнал Дрейку Забини.

Самого Зига удалось схватить, и допросить его еще предстояло. Но пока Гермиона стояла перед чугунными воротами и гадала, что ее там ждет. Драко Малфой — сообщник оборотней? Маловероятно. Он и с Волан-де-Мортом то связался только из страха за родителей. Хотя, кто его знает, этого неблагодарного слизеринца…

Перед ними возник эльф, Гермиона узнала эти глаза и эти уши:

— Донг!

— Добро пожаловать в Малфой-Мэнор, подруга сэра Гарри Поттера. Он просил проводить вас к ним, когда вы придете.

«Подруга сэра Гарри Поттера».

И они пошли — не к дому, а по парковой дорожке. Всюду были видны заинтересованные глаза домовых эльфов — зеленые, карие, синие, голубые. Они наблюдали за гостями с живым любопытством и тревогой.

— Донг, что здесь произошло?

— Я мало что знаю, подруга сэра Гарри Поттера, — пропищал эльф, семеня чуть впереди. — Вам все расскажет сэр Гарри Поттер, он у садового домика.

«Подруга сэра Гарри Поттера». Словно эхо внутри. И как отзыв на эхо — Рон.

Мракоборцы шли за ней, держа наготове палочки. Они шагали словно полукругом, прикрывая Гермиону с тыла. Она чуть улыбнулась от этой мысли, а потом увидела сначала крышу, а затем и весь домик — милый белый домик с такими же милыми окошками. Но возле него, накрытые магическим куполом-решеткой, почти прозрачным, но прочным, метались четверо волков. Они рычали, бросались на стены купола, кусали друг друга, выли и бились о землю, пытаясь рыть ее.

В стороне стояли трое мракоборцев. Из домика вышли Гарри и еще кто-то из его коллег.

Гарри. Чуть ожившие глаза. Как обычно, когда он брался за работу. Лицо без гримасы. Значит, с Лили действительно все в порядке.

— Привет, — Гермиона потупила глаза. Была между ними какая-то неловкость, как между мало знакомыми людьми, которым пришлось резко сблизиться из-за общей беды, а потом осознать, что они все так же мало знакомы.

— Как тебе картина? — Гарри кивнул в сторону волков под куполом.

— Всех поймали?

Он хмыкнул:

— Нам не пришлось трудиться. Эльфы Малфоев их просто… оглушили, — легкая усмешка на лице. Ему не дали посражаться, не дали отомстить за дочь в битве — а он усмехается? Это было бы нормально для кого угодно, но не для Гарри Поттера, вечно рвущегося в битву. Устал. Он очень устал. — Я даже предлагал их представить к наградам, но Кингсли лишь посмеялся…

Гермиона улыбнулась, вспоминая свою бурную школьную деятельность на фронте защиты эльфов. Кажется, Гарри подумал о том же, потому что на какой-то миг между ними появилось понимание. Не прежнее, когда они были частью трио, новое, но понимание. Потому что они все-таки многое знали друг о друге.

— Что же здесь произошло? — Гермиона смотрела на волков, двое из них устали и уже спокойно лежали у стен клетки. Двое продолжали бороться.

— Я знаю лишь в общих чертах. Пойдем, — и они пошли по дорожке, сзади семенили пять или шесть эльфов. Судя по всему, их интересовал великий Гарри Поттер.

Он рассказал ей о ментальных нитях, о том, как Тео считывал сознание Лили. О том, как Джеймс и Скорпиус странно исчезли, а Ксения сказала, что они отправились спасать Лили, но сын Гарри смог скрыть от девушки куда. О том, как они мучались, зная, что делает Лили, но почти ничего не зная о мальчиках, так беспечно кинувшихся в неизвестность.

Гермиона представляла себе, что должен был тогда ощущать Гарри. Потому что его сын отправился к оборотням, где уже находилась его дочь.

Как же ты пережил, Гарри? Как же выстоял, не ринулся все крушить, все ломать, рыскать, чтобы найти своих детей? Каких сил тебе это стоило, Гарри? Сколько еще седых волос прибавилось к твоей черной, непокорной голове?

— Мы уже отчаялись узнать и понять хоть что-то, как Тео сказал, что с Лили Джеймс и Скорпиус, что она обрадована и чувствует облегчение. А потом связь с ней прервалась, но Ксения говорила, что Джеймс в порядке и лишь немного обеспокоен, но он в безопасности…

Гарри рассказывал, а Гермиона смотрела на приближающийся в сумраке вечера дом, горящий почти всеми окнами.

— Потом Ксения вдруг смогла четко сказать, что дети здесь… Почти тут же явился Кингсли и рассказал о Зиге, — голос Гарри дрогнул, и Гермиона подумала, что еще один рубец появился на его измотанном сердце. Застывшем сердце. — И что ты отправилась с мракоборцами к Забини в лавку… Мы прибыли сюда, и эльфы приволокли оглушенных оборотней. Донг показал нам дом и комнату, в которой держали Лили…

Он рассказывал все на одном вдохе, словно боясь, что не выдержит своих эмоций.

— Ты видел детей?

— Да, мельком. Мракоборцы с Кингсли пока занимались клеткой для зверей, а меня отвел Донг. С Джеймсом сейчас Ксения, а Лили осматривает мадам Помфри, мы вызвали ее из Хогвартса…

— Что с ней? — испугалась Гермиона, и сердце сжалось от страха.

— Расщепление при трансгрессии, — они остановились перед крыльцом особняка. — Все хорошо, она скоро поправится.

— Гарри, почему здесь? Ты выяснил, Малфой…

— Нет, он тут ни при чем. Скорпиус сказал так, и я верю ему… — Доверчивый Гарри Поттер. Наверное, он увидел скепсис на ее лице и добавил:- Сейчас с Драко Малфоем беседует Кингсли. Но, думаю, Скорпиус прав — его отцу просто нужно внимательнее относиться к подбору персонала…

Они стояли в сгущающемся сумраке, на холодном ветру, ни одного не тянуло в дом.

— Скорпиус Малфой опять спас жизнь Лили… — усмехнулся Гарри. — Насмешка судьбы, правда? Не зря, значит, мы спасали шкуру его отцу…

Гермиона тоже усмехнулась. И опять это чувство — словно на миг между ними появился мостик. Не старый — новый мостик. Прошлое, которого уже не было, помогало им в настоящем.

— Не боишься быть обязанным Малфою?

— Я уже ничего не боюсь. Только того, что однажды помощь не поспеет вовремя, — глухо проговорил он, глядя куда-то вдаль. В себя. В прошлое, которое ушло вместе с Роном. В прошлое, где столько раз к Мальчику, Который Выжил, кто-то вовремя приходил на помощь. Но столько же раз этой помощи не было для других — для тех, в чьей смерти Гарри винил себя все эти годы.

Неужели и в Гарри прошлое отзывается та же болезненно, как и в ней? Словно ампутированная конечность, которая еще долго будет ощущаться…

Рон. Как ты мог так с нами поступить? Со мной и с Гарри! Я и Гарри… Значит, вот как…

Столько событий произошло за эти часы, что казалось, будто Рона нет уже не день, а недели. Но боль глухо отдавалась в груди родным и все еще близким именем — Рон.

— Надо быстрее со всем этим разобраться, — говорил Гарри словно с самим собой, продолжая какой-то свой внутренний монолог. — У нас уже много этих тварей, у нас теперь есть Зиг… А еще есть что-то недоговаривающий Дамблдор…

— Дамблдор?

— Ну, да, ведь неспроста же в Хогвартсе появился Тео и эта загадочная Ксения, с которой мне еще придется разбираться в связи с их с Джеймсом, видимо, очень близкими отношениями… Легилименты. Оба. И мой сын, которого Дамблдор использует в какой-то своей игре. Опять… — глухой стон из самой глубины души Гарри. Гермиона понимала, как ему больно осознавать, что его маленький сын стал таким же оружием, как и сам Гарри когда-то. И Гермиона была уверена — Гарри сделает все, чтобы оградить Альбуса от повторения своей судьбы.

— Пойдем в дом, — Гермиона поежилась и поднялась по ступеням. Дверь была открыта — наверное, через нее сегодня много раз ходили. Они вошли в просторную прихожую с многочисленными портретами на стенах. Знакомую прихожую.

Но Гарри пошел не в сторону гостиной, где они когда-то имели честь побывать, а по коридору направо. Вскоре они миновали холл с камином и оказались в просторной комнате с длинным столом посередине и зеленым ковром на полу. Видимо, столовая.

За столом сидел Кингсли с чашкой чего-то горячего в руках. Рядом восседала жена Драко Малфоя — Гермиона пару раз сталкивалась с ней в связи с работой. Нравилась ли ей Астерия Малфой? Нет, наверное. Но она не вызывала такого негатива, как ее муж, стоящий у окна. Презренная физиономия.

Что, страшно, да, хорек? Страшно оказаться втянутым во что-то серьезное? Страшно, по лицу вижу. Ох, как тебя трясет от одной мысли, что в газетах появится твое имя, что там напишут, что ты замешан в похищении дочери Гарри Поттера. Как был трусом, так и остался.

В зал вошел Скорпиус Малфой.

— Как Лили? — сразу обернулся к юноше Гарри. Видимо, тот был с мадам Помфри.

— Все хорошо, завтра ей можно будет встать и пользоваться летучим порохом, — Скорпиус учтиво кивнул Гермионе, потом взглянул на мать и Кингсли. — Что будет с Присциллой и Фрицем Забини?

— Они пока в Хогвартсе, мы решим их судьбу завтра утром, — Кингсли допил свой чай — или кофе? — и расслабился на стуле. — Скорпиус, вы можете предположить, как оборотни попали на территорию поместья? — Кингсли поднял на слизеринца тяжелый взгляд.

— Вполне, — пожал плечами Скорпиус, — что тут трудного? Через главные ворота можно пройти без помех только, если ты Малфой, если тебе разрешили Малфои или если с тобой кто-то из Малфоев. Так что тут вообще нет проблемы, если заметить, что с полки в гостиной пропали урны с дедушкиным и бабушкиным прахом.

Гермиона была готова рассмеяться, особенно когда поймала на себе взгляд младшего Малфоя — тот подмигнул ей. Видимо, мальчика вся ситуация забавляла.

— Как пропали? — Драко Малфой буквально подпрыгнул на месте.

— Откуда же я знаю? — Скорпиус усмехнулся. — Может, спросить у садовника, когда у него слезет шерсть и не будет хвоста?

Вот уж действительно комичная ситуация. Прах Люциуса и Нарциссы Малфой украден прямо из гостиной их особняка.

— Кстати, насколько я знаю, у нас есть в доме еще три урны с предками, так что не удивляюсь, если тут скоро будет вечеринка в волчьих шкурах. А теперь извините меня — я удаляюсь.

Взрослые проводили взглядами юношу. Гермиона переглянулась с Гарри — оба были готовы рассмеяться. Да, вот это удар по Малфою.

— Гарри, ты не взглянешь на место хищения останков? — Кингсли, казалось, тоже развеселился от этого маленького открытия. — Мы пока закончим с мистером Малфоем…

Гарри кивнул и вышел из столовой. Гермиона же смотрела на то, как глава мракоборцев заполняет какие-то бумаги, протягивает их миссис Малфой, что-то говоря.

А в голове одна мысль — гостиная. Та самая?

Она развернулась и поспешно покинула столовую. По коридору. Через холл. И вот эта дверь, врезавшаяся в память из-за испытываемого тогда ею страха и даже ужаса. Ведь Гарри был пойман и узнан. И они ждали Волан-де-Морта.

Гарри стоял прямо в центре. Даже не зажег палочки. В сумраке угадывался резной мраморный камин. На стенах — портреты. Под потолком — та же хрустальная люстра.

Гермиона тихо приближалась к замершему Гарри. Не было в ней ужаса, не было паники — лишь давняя боль как эхо ее мучений тогда. Просто это был Круциатус. Первый и последний в ее жизни. А еще был Рон. И Добби. И Гарри Поттер.

Она знала, что воспоминания в ее сердце совсем не то, что день за днем мучают Гарри. Мучают. Он живет в этом, снова и снова топя себя в своем горе и одиночестве. В своих воспоминаниях.

Почему он все время был в них? Потому что никто не мог его избавить от этого? Или потому что каждый день мир смотрел на него, на Гарри, а видел Мальчика, Который Выжил, заставляя Гарри быть им и медленно тонуть в прошлом этого Мальчика?

Кто в силах понять мужчину, стоящего сейчас посреди просто гостиной, но, кажется, посреди собственной боли прошлых лет?

Рон, как ты мог? Как ты мог бросить его одного тонуть во всем этом? Как ты мог убить в нем то, что еще жило? Мечту о Золотом трио… Или ты знал, что так должно быть? Или ты считал, что так ты дашь ему шанс. Пережить. Забыть. Стать, наконец, просто несчастным человеком с ужасным прошлым, а не героем, не тем, кем Гарри никогда не хотел быть?

Рон, почему?! Зачем ты выкинул нас, как рыб, на сушу, заставляя задыхаться в этом незнакомом, чужом воздухе? Почему ты решил, что мы хотим оказаться не в привычной воде, а на земле, где другие законы, другие ощущения, другие мысли, другие чувства? Где мы — другие. Где нужно начинать все заново, стоя посередине…

Гермиона вздрогнула, когда Гарри обернулся к ней. Опять это ужасное лицо. Живого мертвеца.

Она не знала, кто из них первым сделал этот шаг — шаг, что разделял их с тех пор, как Рон ушел, оставив одних. Она обняла его, по-новому, потому что они были другими. Так же, как раньше, но теперь они были другими друг для друга.

Она гладила его по голове, зная, что у левого виска серебрится седая прядь. А его руки — привычные, потому что не раз обнимали ее — сжимали ее в каких-то судорожных объятиях. Словно Гарри схватился за нее, как за последнюю надежду, как за соломинку, боясь куда-то сорваться.

И она так же обнимала его. Они были покинуты в разбитом мире. И теперь им нужно было просто учиться жить заново. И помочь выжить друг другу.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

— Тед…

— Ммм… — он зачитался одной из многочисленных книг Гермионы.

— Тед, — шептала Мари, дергая его за рукав. Люпин оторвался от книги и взглянул на девушку — она сидела рядом на диване и в упор глядела на Альбуса, который рисовал у стола. — Тед, он на меня пялится…

Люпин взглянул на Ала, потом на Мари:

— Милая, ему всего семь.

— Что не мешает ему на меня пялиться…

Тедди внимательнее посмотрел на Альбуса — тот действительно пристально глядел на девушку, держа в руке карандаш, которым он несколько минут назад рисовал мотоцикл.

— Ал, — окликнул мальчика Люпин. Альбус улыбнулся и посмотрел на крестника отца. — Ал, тебе что-то нужно?

— Нет, — он сел на пятки, водя карандашом по пергаменту. — Но, если вы хотите, я могу пойти в свою комнату…

— Зачем? — не понял Тедди.

Было раннее воскресное утро, они только позавтракали и ждали, когда, наконец, вернется Гарри. Вчера крестный лишь прислал сову, сообщив, что с Лили все в порядке и что сам он вернется, когда освободится. Мари появилась около часа назад, заявив, что если еда не идет к фестралу, то фестрал сам идет к ней.

Альбус опять лишь улыбнулся, послав Мари довольный взгляд. Та подняла брови, сложив на груди руки.

— Тед, зачем он смотрит мне в глаза? — прошептала Мари-Виктуар, чуть наклонившись к молодому человеку. Ее волосы щекотали ему шею.

— Черт, — Люпин поднялся и встал между столом и диваном так, чтобы Альбус не мог видеть Мари. — Альбус, ты знаешь, что это неправильно?

— Что? — мальчик поднял на Тедди зеленый взгляд, полный довольного благодушия.

— Неправильно лезть в голову людям, когда тебе этого захочется, — Люпин был практически уверен, что мальчик только что развлекался легилименцией, которую открыл в себе на рандеву с оборотнем.

— Я нечаянно, — честно ответил Альбус, откладывая карандаш. — Я просто хотел знать, почему Мари такая сердитая…

— С чего ты взял, что я сердитая? — девушка передвинулась на диване так, чтобы видеть кузена. Брови ее недобро сошлись на переносице.

— Я чувствую, — просто ответил Альбус, разворачивая к взрослым свой рисунок. — Как вам мой мотоцикл?

Люпин лишь мельком взглянул на то, что должно было быть мотоциклом, а потом обернулся к Мари-Виктуар. Та лишь мило ему улыбнулась, хотя скрещенные на груди руки и блеск глаз говорил скорее в пользу версии Альбуса. Как же он сразу этого не заметил? Наверное, слишком сильно переживал за Гарри и его детей, раз был впервые так невнимателен к любимой девушке. Или не впервые?

— Альбус, ты не должен больше так делать, — серьезно сказал Тедди, снова взглянув на мальчика.

— Почему? Разве это плохо — знать, чего хотят другие или почему они сердятся? — Ал поднялся на ноги и стал складывать свои карандаши. — Ведь тогда можно помочь… Разве нет? Или сделать так, как хочет человек, и тогда он не будет сердиться…

Тедди тяжело вздохнул, не представляя, как объяснить Альбусу простые вещи. Наверное, стоит оставить Гарри эту миссию.

— Ты выбираешь слишком легкий для себя путь, Ал, это неправильно. Тем более что каждый человек имеет право скрыть от других свои мысли и чувства, — Люпин поднял упавший на пол зеленый карандаш, почти полностью уже сточенный.

— Но я же не разбалтываю их, правда? — Ал забрал карандаш и убрал в нагрудный карман свитера. — Я посижу в своей комнате…

Мальчик взял конфеты из вазы и пошаркал к лестнице. Его рисунок остался на столе.

— Я ничего не поняла из вашего разговора, так что, Люпин, я надеюсь, что ты растолкуешь мне, что Ал такого сделал неправильного? — Мари с подозрением смотрела на молодого человека.

Тедди обошел столик и сел рядом с любимой девушкой, положив руку на спинку дивана.

— Ты уверена, что хочешь это знать?

— Люпин, перестань кокетничать, тебе это не идет, — попросила Мари-Виктуар, чуть отодвигаясь. — Очередной секрет Гарри Поттера?

— Что-то в этом духе, — Тедди мягко улыбнулся, понимая, что Альбус был прав — Мари сердилась. И он вполне понимал, за что.

— Безумно рада, что ты хранишь чужие секреты, — она была очень недовольна, и, наверное, ее мучило любопытство. Но Люпин надеялся, что и на этот раз его Мари все поймет.

— На что ты сердилась, когда пришла?

— Не меняй тему, тебе это не поможет, — фыркнула она очень мило, поправляя складочки своей юбки. — А, в принципе, делай, что хочешь, я не ссориться с тобой пришла в воскресенье утром…

— А для чего? — Тедди усмехнулся, ощущая волну благодарности к Мари. Она всегда его понимала лучше всех и принимала таким, какой он есть. В вечных заботах о других.

— Чтобы хотя бы в воскресенье увидеть своего жениха, постоянно играющего роль то душевного консультанта, то телохранителя, то няньки для крестного, — она встала и подошла к столу, на котором были разбросаны свежие газеты. Ими уже давно никто не интересовался. — Мне вот интересно, если в день нашей свадьбы что-то случится у дяди Гарри, ты и на собственную свадьбу прийти не сможешь?

— Не преувеличивай, уж что-что, а нашу свадьбу я не пропущу ни за что, — Тедди сел так, чтобы созерцать свою девушку в полной красе.

— Слушай, Люпин, тебя хоть что-то может вывести из равновесия? — Она поправила газеты на столе и взяла в руки рисунок Альбуса. — А главное — тебя волнует еще хоть кто-то, кроме дяди Гарри?

— Ты и бабушка, — просто ответил Тед, не собираясь затевать с ней споров. Это был бы пустой взрыв ее эмоций, чего он не любил. Не любил, потому что она же сама потом будет расстраиваться, а расстраивать Мари Тедди любил еще меньше.

— Ох, Люпин, с тобой даже поссориться толком невозможно, — устало произнесла девушка, садясь рядом с ним. — Я трех парней отшила в школе, кстати, очень симпатичных парней, я уехала от родителей к тебе, хотя мама грозилась забыть, как меня зовут за этот поступок, а тебя превратить во что-нибудь малопривлекательное, я стала у тебя домохозяйкой и кухаркой, я даже в театре стала меньше ролей брать, а ты вдруг стал домашним питомцем своего крестного…

— Я знаю, Мари, — он намотал на палец локон ее волос, — но я прошу тебя — потерпи. Просто сейчас все это происходит…

— Да понимаю я, — она освободила его пальцы от своих волос и переплела их со своими тонкими и изящными пальчиками. — Кстати, тетя Джинни и дядя Рон мне тоже не чужие люди…

Они резко подняли глаза, когда из камина, стряхивая с себя пепел, вышла Гермиона.

— Привет, — она устало улыбнулась молодым людям. — Писем не было?

Люпин видел промелькнувшую на ее лице надежду.

— Вчера вечером пришло письмо от Розы, оно на столике у камина, — Тедди с сочувствием проводил Гермиону взглядом, когда она брала письмо от дочери, явно немного разочарованная. Наверное, она еще ждет вести от Рона.

Мари-Виктуар поднялась:

— Ладно, я пойду. Тедди, надеюсь, что к обеду я дождусь тебя дома…

Гермиона читала письмо, стоя у окна, пока Люпин провожал невесту до дверей, откуда она трансгрессировала.

— Гарри еще нет?

Люпин покачал головой, вставая недалеко от Гермионы.

— Разве вы были не вместе? — он проследил за ней глазами — она опустилась без сил на диван, с блаженством откидываясь на спинку.

— Были, но он где-то часа в три отправился с Кингсли и мракоборцами в Министерство.

— Расскажешь, где вы были и что случилось с Лили? — молодой человек сел напротив Гермионы. — Или хочешь помолчать? Или лучше поспать?

— Да я вроде немного поспала, — пожала она плечами, а потом кратко рассказала Тедди о похищении племянницы и о событиях в Малфой-Мэноре. — Другие останки Малфоев были на месте, поэтому мы просто составили протокол, а потом Гарри и другие мракоборцы отправились конвоировать оборотней… Наверное, он вернулся к Малфоям, чтобы проводить детей в Хогвартс.

— А ты где была? В Малфой-Мэноре? — Люпин взмахнул палочкой, призывая из кухни чашку и кофейник, поставил все это на стол, налил кофе, что сварил недавно, в чашку и протянул Гермионе. — Выпей — взбодрит.

— Спасибо, — она взяла чашку. — Нет, я не осталась у Малфоев. Я была у Джорджа с Ангелиной…

Люпин просто кивнул, понимая, почему Гермиона не торопилась в этот дом.

— Знаешь, Тед, были бы у меня силы и время, я бы тебя переманила к себе в отдел, — вдруг улыбнулась она. — Ты же был прав относительно девушки и воскресенья. Хогсмид…

— В смысле?

— Ну, та девушка, судя по всему, действительно была из Хогвартса. Присцилла Забини. И она действительно трансгрессировала из Хогсмида. Меня иногда поражает то, что ты у нас работаешь в типографии…

Люпин лишь улыбнулся.

— Наверное, я пойду к себе, может… — Гермиона не договорила, потому что из камина вышел Гарри. Усталый, сонный, с перекинутой через локоть мантией, с более взъерошенными, чем обычно, волосами.

— Привет всем, — он рухнул в кресло, потянулся, взял кофейник и прямо из него сделал большой глоток. — Уф…

— Проводил ребят в Хогвартс? — Гермиона протянула другу свою чашку, и он благодарно ее принял, осушив почти сразу и блаженно вздохнув.

— Нет, я с ними прямо там встретился… — он снял очки и потер переносицу.

— Ты был в школе? Чего тебя туда занесло? — Гермиона подобрала под себя ноги.

Люпин переводил взгляд с одного на другого. Он еще ощущал между ними деловую напряженность, но, по крайней мере, они не избегают друг друга, не сторонятся, разговаривают, пусть о работе, но разговаривают. Значит, все наладится, вернутся их теплые отношения, и крестный не будет опять один.

— Да, даже не знаю, как рассказать, — Гарри отложил очки на столик и устало прикрыл глаза. Судя по всему, он за ночь не сомкнул глаз. — В общем, какие-то небесные силы решили взять дело в свои руки…

— В смысле? — Гермиона подалась чуть вперед.

— Те четверо, что были в клетке в Малфой-Мэноре, сейчас в больнице, — к общему удивлению изрек крестный, с усмешкой глядя на лица Тедди и Гермионы. — Когда мы пришли за ними, мракоборцы как раз пытались потушить огонь внутри клетки.

— Огонь? — не поняла Гермиона. — Откуда?

— Мерлин его знает, — хотя Тедди видел по блеску глаз крестного, что тот предполагает, кем был этот Мерлин. — Мы проверили палочки всех присутствовавших на тот момент на территории поместья — никто не творил заклинания, которое подожгло землю внутри купола. Мы даже палочки самих оборотней проверили. Миссис Малфой предположила, что это сработало их Зимнее заклинание. Оказывается, она не любит снег, и зимой они греют почву на всей территории, чтобы снег таял.

— Зимнее заклинание не дает открытого пламени, — заметила Гермиона.

— Ну, мало ли… — пожал плечами Гарри, который, судя по его лицу, совсем не стремился узнать секрет вспыхнувшего огня. — В общем, все четверо с сильнейшими ожогами и отравлением сейчас в Мунго, пришлось целый отсек для них закрывать. А потом, когда мы вернулись в Министерство и заполняли протоколы и отчеты по происшествию — ведь Скорпиус попросил, чтобы их имя не фигурировало в открытых файлах… Пришло сообщение из Хогвартса, что брат и сестра Забини найдены в тяжелом состоянии в комнате, где их закрыли до утра.

— Тоже пламя? — испугалась Гермиона, сев прямо и покусывая нижнюю губу. Люпин же смотрел на крестного.

— Нет. Мы осмотрели их и пришли к выводу, что мальчик напал на сестру и избил ее до полусмерти в приступе ярости. А у самого Забини по всем видимым признакам шок после использования на нем Круцио…

— Мерлин, — Гермиона прикрыла рот ладонью, с ужасом глядя на друга. — Но почему никто не услышал? Не пришел на помощь?

— Никто и ничего не слышал… и самое интересное — у них не было палочек… — Гарри отставил чашку, допив весь кофе, что был в кофейнике. — И заклинание, которым была закрыта дверь, не было нарушено, вообще его не трогали с тех пор, как вечером профессор Фауст навестил пленников и принес еду.

— Домовые эльфы? Допросили их?

— Да, всех, поэтому до утра провозились. Их же там тьма… В общем, ничего…

— Гарри, ты же понимаешь, что… — начала Гермиона, но крестный поднялся.

— Мы сделали все, что смогли. Мы проверили всех подозреваемых. В рабочей версии записали, что это сделал их старший брат — за то, что они провалили операцию и сдали его…

— Бред, — помотала головой Гермиона, глядя на Гарри. — Мы должны найти тех, кто это сделал. Гарри, это же нарушение закона, нападение на беззащитных детей…

— Гермиона, эти дети без зазрения совести отдали мою дочь в лапы убийцам, — отрезал крестный, беря свою мантию со спинки дивана. — И не смотри на меня так. Мне их ни капли не жалко, потому что, если бы не Дамблдор с его гениальным планом ментальной связи и не Скорпиус Малфой, знающий каждую книгу в его поместье, то…

Он не договорил, развернулся к лестнице и вскоре скрылся на втором этаже. Сверху донесся его голос — видимо, он разговаривал с Альбусом.

Гермиона беспомощно посмотрела на Тедди, он ответил сочувствующей улыбкой. Люпин вполне понимал своего крестного, но поступил ли бы он так же на месте Гарри? Тедди был не уверен. Потому что никогда не был на месте крестного.

— Ладно, я пойду, — Тед поднялся. — Если вам нужна будет моя помощь…

— Иди, Тедди, ты и так постоянно тут, Мари, судя по ее словам, не очень-то рада этому, — Гермиона тоже встала и собрала посуду на столе.

Люпин кивнул и вскоре вошел в камин, зная, что дома его ждет чуть сердитая, но любимая Мари. Там все было намного проще, намного спокойнее. Не было таких проблем, не было сомнений.

Люпин с улыбкой кинул порох и вскоре исчез в языках изумрудного пламени.

Глава 8. Поттеры

Лили проснулась в больничном крыле, сумрачном из-за хмурого неба, что заглядывало в не до конца зашторенные окна. Ширма вокруг ее кровати была задернута. Наверное, сейчас время обеда.

Девушка потянулась, осторожно шевеля руками. Хотя они почти уже не болели, благодаря усилиям матери Скорпиуса и мадам Помфри. Ее оставили в больничном крыле до утра понедельника только, наверное, по настоянию встревоженного отца. А мадам Помфри всегда считала, что уж лучше передержать больного под присмотром, чем недодержать…

Девушка поднялась повыше на подушках. Скучно все-таки лежать просто так, когда никто не приходит. Хотя бы Скорпиус зашел. Но его она видела лишь мельком, когда их отправляли в Хогвартс. Лили показалось, что он выглядит усталым и каким-то даже злым, но поговорить с ним об этом ей не удалось. Зато Джеймс рассказал ей о том, как же все на самом деле произошло с ее похищением и спасением.

Скорпиус опять ее спас. В который уже раз. Все-таки не зря он постоянно являлся ей во сне.

Лили улыбнулась. Было так странно, что еще пару месяцев назад она презирала Малфоя. Презирала? Да, немного. Ей казалось, что этот слизеринец все эти годы вставал между ней и ее братом. С тех самых пор, как они с Джеймсом перестали лазить на чердак и делиться секретами.

А еще он ее раздражал. Его постоянной гадкой улыбочкой. Руками в карманах. Вальяжностью. Видом, словно весь мир лишь для него. Сарказмом, вечными шуточками.

И полным игнорированием ее самой. О, да, Скорпиус Малфой всегда игнорировал ее. Он занял место Лили рядом с братом и был вполне этим доволен. Зачем великому слизеринцу какая-то маленькая, да еще рыжая, девчонка? И Лили это бесило, потому что она всегда должна была быть в центре внимания. Особенно брата. А раз Малфой стал частью мира Джеймса, то и в центре внимания слизеринца.

Она никогда не думала об этих своих ощущениях. Пока в этом году не увидела Скорпиуса Малфоя в дверях собственного дома в день рождения брата. Она впервые увидела слизеринца без мантии и без любимой слизеринской улыбочки…

— Привет, Лили, можно к тебе?

Девушка вздрогнула — за ширму зашла Роза.

— Да, привет, заходи. Я уж думала, что весь день проведу тут одна, скучая… — Лили подвинулась, чтобы кузина села рядом.

— Ну, я думаю, что тебе можно и поскучать после всего, — Роза положила на тумбочку книги, что принесла с собой. — Почитаешь, если станет совсем тоскливо.

— Роза, ты чего такая грустная? — Лили посмотрела внимательно на кузину. Девушка почувствовала укол совести — она со всеми своими проблемами почти не думала в последнее время о других. А ведь Роза и Хьюго не меньше Поттеров страдали все это время.

— Да так, — пожала плечами Роза, чуть улыбаясь. — Как ты себя чувствуешь? Я узнала о том, что ты пропала, вчера вечером, но никто толком ничего не мог сказать… Сегодня пришлось буквально пытать Джеймса. Лили, почему вы постоянно пытаетесь сделать вид, что нас с Хьюго и остальными Уизли не касается то, что происходит с вами?

Лили почувствовала теперь уже не укол совести, а чувство настоящей вины.

— Вы хоть и Поттеры, а все равно наша семья, — Роза поправила локон, упавший ей на лицо. — Раньше мы с тобой все время общались, болтали, а теперь ты делаешь вид, будто ты одна во всем Хогвартсе, что до тебя есть дело только Малфою…

— Рози, прости, — Лили протянула перебинтованную руку и погладила кузину по плечу. — Я знаю, что тебе тоже тяжело, ведь твой папа…

— Да не в папе дело, Лили! — мягко покачала головой Роза. — Дело в вас с Джеймсом! Мы же одна семья, почему же вы делаете вид, что я или Хьюго просто ваши школьные друзья? Тебе плохо — ты идешь к Малфою. Джеймсу плохо — он идет к слизеринке. Разве так должно быть?

— Роза…

— Только не оправдывайся, — попросила кузина. — Просто мне бы хотелось, чтобы вы перестали строить из себя таких трагично одиноких людей. Мы, кстати, тоже потеряли тетю Джинни, и наш папа был укушен оборотнем и ушел из дома!

— Дядя Рон ушел из дома? — с испугом переспросила Лили, вдруг заметив, что в глазах сестры мелькнули слезы. Кузина лишь кивнула, отворачиваясь. Господи, как же она могла думать только о себе — о своем горе, о своей боли, о своем счастье?! Как могла не замечать, что рядом страдающая не меньше нее Роза…

— Только не надо такого виноватого и сочувствующего взгляда, Лили, я не затем пришла, — Роза уже была спокойна, словно не было мгновения, когда блестели ее глаза. Какой же сильной была кузина…

С кем она говорит, когда ей плохо? С Шицко или Майклом? Навряд ли, тем более что Роза поссорилась с Майклом. С Хьюго — тоже вряд ли. Подруг у нее не было, кузины были слишком маленькими или слишком легкомысленными…

— Лили, ты меня слышишь?

— Да, да, Роза, — кивнула девушка, снова глядя на кузину. — Я не знала, что дядя Рон ушел… Почему?

— Он считает, что так будет лучше для всех, — пожала плечами Роза, отводя глаза. — Я написала маме, возможно, она сможет объяснить все лучше… Не знаю, что она сейчас должна чувствовать…

Лили сжала локоть сестры, чтобы показать, что она рядом. Роза. Неужели она действительно одинока? Нет, этого не может быть. Одинокой в школе всегда была Лили. Были многочисленные кузены и кузины, но Лили не находила с ними общего языка. Был Хьюго — лучший друг и помощник в домашних заданиях. Но у того были свои друзья, свой круг общения. Квиддич. Квиддич. Девчонки.

А Лили как-то с первого курса осталась одна. Потому что надеялась, что сможет дружить с Джеймсом, как дома, но тому было некогда возиться с младшей сестрой. На первом курсе Гриффиндора вместе с Лили были еще две девочки, которые тут же сдружились, и она осталась одна. С мальчишками ей было неинтересно, потому что они были совсем другими. Не как ее брат.

Зато рядом всегда была Роза. Она находила для Лили время, даже несмотря на учебу и двух друзей. Но все равно Лили была одна, сама по себе. Она перестала ходить за братом, понимая, что она ему в школе совершенно не нужна.

Смирилась. Привыкла. Росла. Была Роза. Был Хьюго. Не необходимые, но всегда рядом. Был Джеймс, необходимый, но с каждым годом все более далекий.

Однажды она подружилась с девочкой с Рейвенкло. Но не заладилось, потому что она слишком привыкла быть одна, не привыкла делиться сплетнями с подружками. Зачем? Для этого были Роза или Шарлотта. Дружбы не получилось.

Выросла, ей стали нравиться мальчики. Но она опять слишком привыкла быть одна. Да и мерила ребят всех одной меркой — любимым оболтусом-братом. И ждала, что однажды появится кто-то, кто легко отодвинет прочь ее любовь к одиночеству.

А потом был день рождения брата и новый образ Скорпиуса Малфоя. Все такого же презираемого, но уже не друга брата, а парня. Наверное, за лето она сама немного изменилась, как и ее тело. Стала взрослее, внимательнее.

— Лили, о чем ты думаешь? — Роза поймала ее растерянный немного взгляд. — Только не говори, что о Малфое…

Лили покачала головой:

— Я думаю о том, что очень плохо поступала с тобой. Ты все время была со мной рядом, а теперь я просто отгородилась…

— Все нормально, я понимаю, — Роза улыбнулась, немного грустно. — Все наладится, вот увидишь.

— Наладится? Думаешь? Я не представляю, как мы будем жить… без мамы. И вы — без дяди Рона… — Лили тяжело вздохнула. Влюбленность в Скорпиуса ненадолго отодвинула на задворки эти нелегкие мысли. А Роза, наверное, думала об этом.

— Как-то все решится, я уверена. Я надеюсь, что папа все же вернется. Если единственной причиной его ухода была боязнь причинить нам вред, то он вернется, — уверенно произнесла кузина. Обе помолчали, наверное, впервые за долгое время поговорив о том, что обеих беспокоило.

— Как у вас дела с Майклом?

Роза усмехнулась:

— Ой, не знаю. Он то ревнует к каждому столбу, то извиняется, что ведет себя глупо. Он действительно ведет себя глупо. Но он же Майкл… — она мило улыбнулась, поправляя одеяло на ногах Лили. — Думаю, все наладится… Он сердится, потому что у меня сейчас много дополнительных занятий, и мы редко можем побыть наедине… А как у тебя с Малфоем? Думаешь, что сумеешь его приручить?

— Думаешь, нет? — Лили чуть испуганно воззрилась на кузину.

— Я не знаю. Никогда не думала, что такой человек, как Малфой, сможет заинтересоваться тобой… Я имею в виду не то, что ты неинтересна… Нет. Но вы слишком… разные… Даже из разных миров…

— Джеймс и Скорпиус тоже из разных миров! — немного обидевшись, произнесла Лили.

— Но они из одного теста сделаны. Двое легкомысленных, вечно мечтающих совершить очередную глупость мальчишек. А ты… ты слишком ранимая, слишком впечатлительная, слишком… другая…

— Роза, что ты хочешь сказать мне? — насторожилась Лили. Ей вдруг показалось, что Роза пришла именно из-за этого, об этом хотела поговорить.

— Только то, чтобы ты не торопилась в отношениях с Малфоем… Романтика, плакаты, прогулки под руку — это все здорово, и, я уверена, действует на тебя безотказно, но, Лили, не забывай, что он Малфой, ему семнадцать… Он знает, как добиться того, что ему нужно… А ты уверена, что знаешь, что ему точно от тебя нужно?

Лили тяжело дышала. Казалось, что слова Розы медленно разбивают тот розовый мир, что создал в ней Скорпиус Малфой.

— Роза, ты не знаешь его, он не такой, каким кажется…

— Значит, ты считаешь, что знаешь его? — девушка поднялась с кровати. — Я беспокоюсь за тебя, Лили. Малфой — жестокий человек, как бы вы с Джеймсом его не обеляли. Может, Джеймс и знает это, да просто воспринимает, как что-то нормальное. Да вы сами меняетесь рядом с ним! Становитесь более легкомысленными, более эгоистичными. Другими… Джеймс — ладно, с него, что с гуся вода. Но ты, Лил… ты такая наивная и добрая… Он может разбить тебя, твое сердце, твой мир… Разве ты к этому готова?

— Зачем ты это говоришь? — Лили рассердилась на слова Розы.

— Чтобы ты была осторожна. Я не хочу, чтобы тебе снова было больно.

— Ты знаешь что-то? — с подозрением, едва не теряя голос, спросила Лили.

— Присциллу и Фрица Забини кто-то этой ночью мучил Круцио, они оба в больнице…

— Откуда ты знаешь?!

— Домовики на кухне это обсуждали, — Роза смотрела прямо на Лили.

— При чем тут я и Малфой?

— Потому что Малфои никогда и никому не прощают причиненный их собственности вред, — заметила Роза. — А, судя по тому, что рассказал Джеймс про Малфой-Мэнор…

— Это секрет.

— Я не собираюсь никому об этом говорить. Так вот, Лили, будь осторожна. Если ты решила влюбиться в него по уши, то будь готова к тому, что увидишь не только его романтические жесты, но и темную сторону… Потому что Шляпа никогда не ошибается. Она отправила его на Слизерин.

— Роза, мне кажется, ты просто драматизируешь…

— Может быть… Я бы хотела ошибаться.

Лили промолчала, потому что не хотелось думать о сказанном Розой.

— Прости.

Роза вышла, оставив Лили в смятении. Зачем она приходила? Зачем все это говорила? Зачем?! Ведь все это лишь страхи кузины, она никогда не понимала ни Джеймса, ни Скорпиуса.

Лили свернулась клубочком, зажмурившись, пытаясь вернуть себя в серебряную безмятежность леса, но слова кузины не шли из головы. Особенно о Забини… И о собственности Малфоев, которую они не дают в обиду.

Не буду об этом думать. Не буду! Не буду!!!

Но почему-то вспомнились его слова в лесу, когда он обнял ее. «Моя Лили». Моя.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

— Тед…

— Ммм… — он зачитался одной из многочисленных книг Гермионы.

— Тед, — шептала Мари, дергая его за рукав. Люпин оторвался от книги и взглянул на девушку — она сидела рядом на диване и в упор глядела на Альбуса, который рисовал у стола. — Тед, он на меня пялится…

Люпин взглянул на Ала, потом на Мари:

— Милая, ему всего семь.

— Что не мешает ему на меня пялиться…

Тедди внимательнее посмотрел на Альбуса — тот действительно пристально глядел на девушку, держа в руке карандаш, которым он несколько минут назад рисовал мотоцикл.

— Ал, — окликнул мальчика Люпин. Альбус улыбнулся и посмотрел на крестника отца. — Ал, тебе что-то нужно?

— Нет, — он сел на пятки, водя карандашом по пергаменту. — Но, если вы хотите, я могу пойти в свою комнату…

— Зачем? — не понял Тедди.

Было раннее воскресное утро, они только позавтракали и ждали, когда, наконец, вернется Гарри. Вчера крестный лишь прислал сову, сообщив, что с Лили все в порядке и что сам он вернется, когда освободится. Мари появилась около часа назад, заявив, что если еда не идет к фестралу, то фестрал сам идет к ней.

Альбус опять лишь улыбнулся, послав Мари довольный взгляд. Та подняла брови, сложив на груди руки.

— Тед, зачем он смотрит мне в глаза? — прошептала Мари-Виктуар, чуть наклонившись к молодому человеку. Ее волосы щекотали ему шею.

— Черт, — Люпин поднялся и встал между столом и диваном так, чтобы Альбус не мог видеть Мари. — Альбус, ты знаешь, что это неправильно?

— Что? — мальчик поднял на Тедди зеленый взгляд, полный довольного благодушия.

— Неправильно лезть в голову людям, когда тебе этого захочется, — Люпин был практически уверен, что мальчик только что развлекался легилименцией, которую открыл в себе на рандеву с оборотнем.

— Я нечаянно, — честно ответил Альбус, откладывая карандаш. — Я просто хотел знать, почему Мари такая сердитая…

— С чего ты взял, что я сердитая? — девушка передвинулась на диване так, чтобы видеть кузена. Брови ее недобро сошлись на переносице.

— Я чувствую, — просто ответил Альбус, разворачивая к взрослым свой рисунок. — Как вам мой мотоцикл?

Люпин лишь мельком взглянул на то, что должно было быть мотоциклом, а потом обернулся к Мари-Виктуар. Та лишь мило ему улыбнулась, хотя скрещенные на груди руки и блеск глаз говорил скорее в пользу версии Альбуса. Как же он сразу этого не заметил? Наверное, слишком сильно переживал за Гарри и его детей, раз был впервые так невнимателен к любимой девушке. Или не впервые?

— Альбус, ты не должен больше так делать, — серьезно сказал Тедди, снова взглянув на мальчика.

— Почему? Разве это плохо — знать, чего хотят другие или почему они сердятся? — Ал поднялся на ноги и стал складывать свои карандаши. — Ведь тогда можно помочь… Разве нет? Или сделать так, как хочет человек, и тогда он не будет сердиться…

Тедди тяжело вздохнул, не представляя, как объяснить Альбусу простые вещи. Наверное, стоит оставить Гарри эту миссию.

— Ты выбираешь слишком легкий для себя путь, Ал, это неправильно. Тем более что каждый человек имеет право скрыть от других свои мысли и чувства, — Люпин поднял упавший на пол зеленый карандаш, почти полностью уже сточенный.

— Но я же не разбалтываю их, правда? — Ал забрал карандаш и убрал в нагрудный карман свитера. — Я посижу в своей комнате…

Мальчик взял конфеты из вазы и пошаркал к лестнице. Его рисунок остался на столе.

— Я ничего не поняла из вашего разговора, так что, Люпин, я надеюсь, что ты растолкуешь мне, что Ал такого сделал неправильного? — Мари с подозрением смотрела на молодого человека.

Тедди обошел столик и сел рядом с любимой девушкой, положив руку на спинку дивана.

— Ты уверена, что хочешь это знать?

— Люпин, перестань кокетничать, тебе это не идет, — попросила Мари-Виктуар, чуть отодвигаясь. — Очередной секрет Гарри Поттера?

— Что-то в этом духе, — Тедди мягко улыбнулся, понимая, что Альбус был прав — Мари сердилась. И он вполне понимал, за что.

— Безумно рада, что ты хранишь чужие секреты, — она была очень недовольна, и, наверное, ее мучило любопытство. Но Люпин надеялся, что и на этот раз его Мари все поймет.

— На что ты сердилась, когда пришла?

— Не меняй тему, тебе это не поможет, — фыркнула она очень мило, поправляя складочки своей юбки. — А, в принципе, делай, что хочешь, я не ссориться с тобой пришла в воскресенье утром…

— А для чего? — Тедди усмехнулся, ощущая волну благодарности к Мари. Она всегда его понимала лучше всех и принимала таким, какой он есть. В вечных заботах о других.

— Чтобы хотя бы в воскресенье увидеть своего жениха, постоянно играющего роль то душевного консультанта, то телохранителя, то няньки для крестного, — она встала и подошла к столу, на котором были разбросаны свежие газеты. Ими уже давно никто не интересовался. — Мне вот интересно, если в день нашей свадьбы что-то случится у дяди Гарри, ты и на собственную свадьбу прийти не сможешь?

— Не преувеличивай, уж что-что, а нашу свадьбу я не пропущу ни за что, — Тедди сел так, чтобы созерцать свою девушку в полной красе.

— Слушай, Люпин, тебя хоть что-то может вывести из равновесия? — Она поправила газеты на столе и взяла в руки рисунок Альбуса. — А главное — тебя волнует еще хоть кто-то, кроме дяди Гарри?

— Ты и бабушка, — просто ответил Тед, не собираясь затевать с ней споров. Это был бы пустой взрыв ее эмоций, чего он не любил. Не любил, потому что она же сама потом будет расстраиваться, а расстраивать Мари Тедди любил еще меньше.

— Ох, Люпин, с тобой даже поссориться толком невозможно, — устало произнесла девушка, садясь рядом с ним. — Я трех парней отшила в школе, кстати, очень симпатичных парней, я уехала от родителей к тебе, хотя мама грозилась забыть, как меня зовут за этот поступок, а тебя превратить во что-нибудь малопривлекательное, я стала у тебя домохозяйкой и кухаркой, я даже в театре стала меньше ролей брать, а ты вдруг стал домашним питомцем своего крестного…

— Я знаю, Мари, — он намотал на палец локон ее волос, — но я прошу тебя — потерпи. Просто сейчас все это происходит…

— Да понимаю я, — она освободила его пальцы от своих волос и переплела их со своими тонкими и изящными пальчиками. — Кстати, тетя Джинни и дядя Рон мне тоже не чужие люди…

Они резко подняли глаза, когда из камина, стряхивая с себя пепел, вышла Гермиона.

— Привет, — она устало улыбнулась молодым людям. — Писем не было?

Люпин видел промелькнувшую на ее лице надежду.

— Вчера вечером пришло письмо от Розы, оно на столике у камина, — Тедди с сочувствием проводил Гермиону взглядом, когда она брала письмо от дочери, явно немного разочарованная. Наверное, она еще ждет вести от Рона.

Мари-Виктуар поднялась:

— Ладно, я пойду. Тедди, надеюсь, что к обеду я дождусь тебя дома…

Гермиона читала письмо, стоя у окна, пока Люпин провожал невесту до дверей, откуда она трансгрессировала.

— Гарри еще нет?

Люпин покачал головой, вставая недалеко от Гермионы.

— Разве вы были не вместе? — он проследил за ней глазами — она опустилась без сил на диван, с блаженством откидываясь на спинку.

— Были, но он где-то часа в три отправился с Кингсли и мракоборцами в Министерство.

— Расскажешь, где вы были и что случилось с Лили? — молодой человек сел напротив Гермионы. — Или хочешь помолчать? Или лучше поспать?

— Да я вроде немного поспала, — пожала она плечами, а потом кратко рассказала Тедди о похищении племянницы и о событиях в Малфой-Мэноре. — Другие останки Малфоев были на месте, поэтому мы просто составили протокол, а потом Гарри и другие мракоборцы отправились конвоировать оборотней… Наверное, он вернулся к Малфоям, чтобы проводить детей в Хогвартс.

— А ты где была? В Малфой-Мэноре? — Люпин взмахнул палочкой, призывая из кухни чашку и кофейник, поставил все это на стол, налил кофе, что сварил недавно, в чашку и протянул Гермионе. — Выпей — взбодрит.

— Спасибо, — она взяла чашку. — Нет, я не осталась у Малфоев. Я была у Джорджа с Ангелиной…

Люпин просто кивнул, понимая, почему Гермиона не торопилась в этот дом.

— Знаешь, Тед, были бы у меня силы и время, я бы тебя переманила к себе в отдел, — вдруг улыбнулась она. — Ты же был прав относительно девушки и воскресенья. Хогсмид…

— В смысле?

— Ну, та девушка, судя по всему, действительно была из Хогвартса. Присцилла Забини. И она действительно трансгрессировала из Хогсмида. Меня иногда поражает то, что ты у нас работаешь в типографии…

Люпин лишь улыбнулся.

— Наверное, я пойду к себе, может… — Гермиона не договорила, потому что из камина вышел Гарри. Усталый, сонный, с перекинутой через локоть мантией, с более взъерошенными, чем обычно, волосами.

— Привет всем, — он рухнул в кресло, потянулся, взял кофейник и прямо из него сделал большой глоток. — Уф…

— Проводил ребят в Хогвартс? — Гермиона протянула другу свою чашку, и он благодарно ее принял, осушив почти сразу и блаженно вздохнув.

— Нет, я с ними прямо там встретился… — он снял очки и потер переносицу.

— Ты был в школе? Чего тебя туда занесло? — Гермиона подобрала под себя ноги.

Люпин переводил взгляд с одного на другого. Он еще ощущал между ними деловую напряженность, но, по крайней мере, они не избегают друг друга, не сторонятся, разговаривают, пусть о работе, но разговаривают. Значит, все наладится, вернутся их теплые отношения, и крестный не будет опять один.

— Да, даже не знаю, как рассказать, — Гарри отложил очки на столик и устало прикрыл глаза. Судя по всему, он за ночь не сомкнул глаз. — В общем, какие-то небесные силы решили взять дело в свои руки…

— В смысле? — Гермиона подалась чуть вперед.

— Те четверо, что были в клетке в Малфой-Мэноре, сейчас в больнице, — к общему удивлению изрек крестный, с усмешкой глядя на лица Тедди и Гермионы. — Когда мы пришли за ними, мракоборцы как раз пытались потушить огонь внутри клетки.

— Огонь? — не поняла Гермиона. — Откуда?

— Мерлин его знает, — хотя Тедди видел по блеску глаз крестного, что тот предполагает, кем был этот Мерлин. — Мы проверили палочки всех присутствовавших на тот момент на территории поместья — никто не творил заклинания, которое подожгло землю внутри купола. Мы даже палочки самих оборотней проверили. Миссис Малфой предположила, что это сработало их Зимнее заклинание. Оказывается, она не любит снег, и зимой они греют почву на всей территории, чтобы снег таял.

— Зимнее заклинание не дает открытого пламени, — заметила Гермиона.

— Ну, мало ли… — пожал плечами Гарри, который, судя по его лицу, совсем не стремился узнать секрет вспыхнувшего огня. — В общем, все четверо с сильнейшими ожогами и отравлением сейчас в Мунго, пришлось целый отсек для них закрывать. А потом, когда мы вернулись в Министерство и заполняли протоколы и отчеты по происшествию — ведь Скорпиус попросил, чтобы их имя не фигурировало в открытых файлах… Пришло сообщение из Хогвартса, что брат и сестра Забини найдены в тяжелом состоянии в комнате, где их закрыли до утра.

— Тоже пламя? — испугалась Гермиона, сев прямо и покусывая нижнюю губу. Люпин же смотрел на крестного.

— Нет. Мы осмотрели их и пришли к выводу, что мальчик напал на сестру и избил ее до полусмерти в приступе ярости. А у самого Забини по всем видимым признакам шок после использования на нем Круцио…

— Мерлин, — Гермиона прикрыла рот ладонью, с ужасом глядя на друга. — Но почему никто не услышал? Не пришел на помощь?

— Никто и ничего не слышал… и самое интересное — у них не было палочек… — Гарри отставил чашку, допив весь кофе, что был в кофейнике. — И заклинание, которым была закрыта дверь, не было нарушено, вообще его не трогали с тех пор, как вечером профессор Фауст навестил пленников и принес еду.

— Домовые эльфы? Допросили их?

— Да, всех, поэтому до утра провозились. Их же там тьма… В общем, ничего…

— Гарри, ты же понимаешь, что… — начала Гермиона, но крестный поднялся.

— Мы сделали все, что смогли. Мы проверили всех подозреваемых. В рабочей версии записали, что это сделал их старший брат — за то, что они провалили операцию и сдали его…

— Бред, — помотала головой Гермиона, глядя на Гарри. — Мы должны найти тех, кто это сделал. Гарри, это же нарушение закона, нападение на беззащитных детей…

— Гермиона, эти дети без зазрения совести отдали мою дочь в лапы убийцам, — отрезал крестный, беря свою мантию со спинки дивана. — И не смотри на меня так. Мне их ни капли не жалко, потому что, если бы не Дамблдор с его гениальным планом ментальной связи и не Скорпиус Малфой, знающий каждую книгу в его поместье, то…

Он не договорил, развернулся к лестнице и вскоре скрылся на втором этаже. Сверху донесся его голос — видимо, он разговаривал с Альбусом.

Гермиона беспомощно посмотрела на Тедди, он ответил сочувствующей улыбкой. Люпин вполне понимал своего крестного, но поступил ли бы он так же на месте Гарри? Тедди был не уверен. Потому что никогда не был на месте крестного.

— Ладно, я пойду, — Тед поднялся. — Если вам нужна будет моя помощь…

— Иди, Тедди, ты и так постоянно тут, Мари, судя по ее словам, не очень-то рада этому, — Гермиона тоже встала и собрала посуду на столе.

Люпин кивнул и вскоре вошел в камин, зная, что дома его ждет чуть сердитая, но любимая Мари. Там все было намного проще, намного спокойнее. Не было таких проблем, не было сомнений.

Люпин с улыбкой кинул порох и вскоре исчез в языках изумрудного пламени.

Глава 8. Поттеры

Лили проснулась в больничном крыле, сумрачном из-за хмурого неба, что заглядывало в не до конца зашторенные окна. Ширма вокруг ее кровати была задернута. Наверное, сейчас время обеда.

Девушка потянулась, осторожно шевеля руками. Хотя они почти уже не болели, благодаря усилиям матери Скорпиуса и мадам Помфри. Ее оставили в больничном крыле до утра понедельника только, наверное, по настоянию встревоженного отца. А мадам Помфри всегда считала, что уж лучше передержать больного под присмотром, чем недодержать…

Девушка поднялась повыше на подушках. Скучно все-таки лежать просто так, когда никто не приходит. Хотя бы Скорпиус зашел. Но его она видела лишь мельком, когда их отправляли в Хогвартс. Лили показалось, что он выглядит усталым и каким-то даже злым, но поговорить с ним об этом ей не удалось. Зато Джеймс рассказал ей о том, как же все на самом деле произошло с ее похищением и спасением.

Скорпиус опять ее спас. В который уже раз. Все-таки не зря он постоянно являлся ей во сне.

Лили улыбнулась. Было так странно, что еще пару месяцев назад она презирала Малфоя. Презирала? Да, немного. Ей казалось, что этот слизеринец все эти годы вставал между ней и ее братом. С тех самых пор, как они с Джеймсом перестали лазить на чердак и делиться секретами.

А еще он ее раздражал. Его постоянной гадкой улыбочкой. Руками в карманах. Вальяжностью. Видом, словно весь мир лишь для него. Сарказмом, вечными шуточками.

И полным игнорированием ее самой. О, да, Скорпиус Малфой всегда игнорировал ее. Он занял место Лили рядом с братом и был вполне этим доволен. Зачем великому слизеринцу какая-то маленькая, да еще рыжая, девчонка? И Лили это бесило, потому что она всегда должна была быть в центре внимания. Особенно брата. А раз Малфой стал частью мира Джеймса, то и в центре внимания слизеринца.

Она никогда не думала об этих своих ощущениях. Пока в этом году не увидела Скорпиуса Малфоя в дверях собственного дома в день рождения брата. Она впервые увидела слизеринца без мантии и без любимой слизеринской улыбочки…

— Привет, Лили, можно к тебе?

Девушка вздрогнула — за ширму зашла Роза.

— Да, привет, заходи. Я уж думала, что весь день проведу тут одна, скучая… — Лили подвинулась, чтобы кузина села рядом.

— Ну, я думаю, что тебе можно и поскучать после всего, — Роза положила на тумбочку книги, что принесла с собой. — Почитаешь, если станет совсем тоскливо.

— Роза, ты чего такая грустная? — Лили посмотрела внимательно на кузину. Девушка почувствовала укол совести — она со всеми своими проблемами почти не думала в последнее время о других. А ведь Роза и Хьюго не меньше Поттеров страдали все это время.

— Да так, — пожала плечами Роза, чуть улыбаясь. — Как ты себя чувствуешь? Я узнала о том, что ты пропала, вчера вечером, но никто толком ничего не мог сказать… Сегодня пришлось буквально пытать Джеймса. Лили, почему вы постоянно пытаетесь сделать вид, что нас с Хьюго и остальными Уизли не касается то, что происходит с вами?

Лили почувствовала теперь уже не укол совести, а чувство настоящей вины.

— Вы хоть и Поттеры, а все равно наша семья, — Роза поправила локон, упавший ей на лицо. — Раньше мы с тобой все время общались, болтали, а теперь ты делаешь вид, будто ты одна во всем Хогвартсе, что до тебя есть дело только Малфою…

— Рози, прости, — Лили протянула перебинтованную руку и погладила кузину по плечу. — Я знаю, что тебе тоже тяжело, ведь твой папа…

— Да не в папе дело, Лили! — мягко покачала головой Роза. — Дело в вас с Джеймсом! Мы же одна семья, почему же вы делаете вид, что я или Хьюго просто ваши школьные друзья? Тебе плохо — ты идешь к Малфою. Джеймсу плохо — он идет к слизеринке. Разве так должно быть?

— Роза…

— Только не оправдывайся, — попросила кузина. — Просто мне бы хотелось, чтобы вы перестали строить из себя таких трагично одиноких людей. Мы, кстати, тоже потеряли тетю Джинни, и наш папа был укушен оборотнем и ушел из дома!

— Дядя Рон ушел из дома? — с испугом переспросила Лили, вдруг заметив, что в глазах сестры мелькнули слезы. Кузина лишь кивнула, отворачиваясь. Господи, как же она могла думать только о себе — о своем горе, о своей боли, о своем счастье?! Как могла не замечать, что рядом страдающая не меньше нее Роза…

— Только не надо такого виноватого и сочувствующего взгляда, Лили, я не затем пришла, — Роза уже была спокойна, словно не было мгновения, когда блестели ее глаза. Какой же сильной была кузина…

С кем она говорит, когда ей плохо? С Шицко или Майклом? Навряд ли, тем более что Роза поссорилась с Майклом. С Хьюго — тоже вряд ли. Подруг у нее не было, кузины были слишком маленькими или слишком легкомысленными…

— Лили, ты меня слышишь?

— Да, да, Роза, — кивнула девушка, снова глядя на кузину. — Я не знала, что дядя Рон ушел… Почему?

— Он считает, что так будет лучше для всех, — пожала плечами Роза, отводя глаза. — Я написала маме, возможно, она сможет объяснить все лучше… Не знаю, что она сейчас должна чувствовать…

Лили сжала локоть сестры, чтобы показать, что она рядом. Роза. Неужели она действительно одинока? Нет, этого не может быть. Одинокой в школе всегда была Лили. Были многочисленные кузены и кузины, но Лили не находила с ними общего языка. Был Хьюго — лучший друг и помощник в домашних заданиях. Но у того были свои друзья, свой круг общения. Квиддич. Квиддич. Девчонки.

А Лили как-то с первого курса осталась одна. Потому что надеялась, что сможет дружить с Джеймсом, как дома, но тому было некогда возиться с младшей сестрой. На первом курсе Гриффиндора вместе с Лили были еще две девочки, которые тут же сдружились, и она осталась одна. С мальчишками ей было неинтересно, потому что они были совсем другими. Не как ее брат.

Зато рядом всегда была Роза. Она находила для Лили время, даже несмотря на учебу и двух друзей. Но все равно Лили была одна, сама по себе. Она перестала ходить за братом, понимая, что она ему в школе совершенно не нужна.

Смирилась. Привыкла. Росла. Была Роза. Был Хьюго. Не необходимые, но всегда рядом. Был Джеймс, необходимый, но с каждым годом все более далекий.

Однажды она подружилась с девочкой с Рейвенкло. Но не заладилось, потому что она слишком привыкла быть одна, не привыкла делиться сплетнями с подружками. Зачем? Для этого были Роза или Шарлотта. Дружбы не получилось.

Выросла, ей стали нравиться мальчики. Но она опять слишком привыкла быть одна. Да и мерила ребят всех одной меркой — любимым оболтусом-братом. И ждала, что однажды появится кто-то, кто легко отодвинет прочь ее любовь к одиночеству.

А потом был день рождения брата и новый образ Скорпиуса Малфоя. Все такого же презираемого, но уже не друга брата, а парня. Наверное, за лето она сама немного изменилась, как и ее тело. Стала взрослее, внимательнее.

— Лили, о чем ты думаешь? — Роза поймала ее растерянный немного взгляд. — Только не говори, что о Малфое…

Лили покачала головой:

— Я думаю о том, что очень плохо поступала с тобой. Ты все время была со мной рядом, а теперь я просто отгородилась…

— Все нормально, я понимаю, — Роза улыбнулась, немного грустно. — Все наладится, вот увидишь.

— Наладится? Думаешь? Я не представляю, как мы будем жить… без мамы. И вы — без дяди Рона… — Лили тяжело вздохнула. Влюбленность в Скорпиуса ненадолго отодвинула на задворки эти нелегкие мысли. А Роза, наверное, думала об этом.

— Как-то все решится, я уверена. Я надеюсь, что папа все же вернется. Если единственной причиной его ухода была боязнь причинить нам вред, то он вернется, — уверенно произнесла кузина. Обе помолчали, наверное, впервые за долгое время поговорив о том, что обеих беспокоило.

— Как у вас дела с Майклом?

Роза усмехнулась:

— Ой, не знаю. Он то ревнует к каждому столбу, то извиняется, что ведет себя глупо. Он действительно ведет себя глупо. Но он же Майкл… — она мило улыбнулась, поправляя одеяло на ногах Лили. — Думаю, все наладится… Он сердится, потому что у меня сейчас много дополнительных занятий, и мы редко можем побыть наедине… А как у тебя с Малфоем? Думаешь, что сумеешь его приручить?

— Думаешь, нет? — Лили чуть испуганно воззрилась на кузину.

— Я не знаю. Никогда не думала, что такой человек, как Малфой, сможет заинтересоваться тобой… Я имею в виду не то, что ты неинтересна… Нет. Но вы слишком… разные… Даже из разных миров…

— Джеймс и Скорпиус тоже из разных миров! — немного обидевшись, произнесла Лили.

— Но они из одного теста сделаны. Двое легкомысленных, вечно мечтающих совершить очередную глупость мальчишек. А ты… ты слишком ранимая, слишком впечатлительная, слишком… другая…

— Роза, что ты хочешь сказать мне? — насторожилась Лили. Ей вдруг показалось, что Роза пришла именно из-за этого, об этом хотела поговорить.

— Только то, чтобы ты не торопилась в отношениях с Малфоем… Романтика, плакаты, прогулки под руку — это все здорово, и, я уверена, действует на тебя безотказно, но, Лили, не забывай, что он Малфой, ему семнадцать… Он знает, как добиться того, что ему нужно… А ты уверена, что знаешь, что ему точно от тебя нужно?

Лили тяжело дышала. Казалось, что слова Розы медленно разбивают тот розовый мир, что создал в ней Скорпиус Малфой.

— Роза, ты не знаешь его, он не такой, каким кажется…

— Значит, ты считаешь, что знаешь его? — девушка поднялась с кровати. — Я беспокоюсь за тебя, Лили. Малфой — жестокий человек, как бы вы с Джеймсом его не обеляли. Может, Джеймс и знает это, да просто воспринимает, как что-то нормальное. Да вы сами меняетесь рядом с ним! Становитесь более легкомысленными, более эгоистичными. Другими… Джеймс — ладно, с него, что с гуся вода. Но ты, Лил… ты такая наивная и добрая… Он может разбить тебя, твое сердце, твой мир… Разве ты к этому готова?

— Зачем ты это говоришь? — Лили рассердилась на слова Розы.

— Чтобы ты была осторожна. Я не хочу, чтобы тебе снова было больно.

— Ты знаешь что-то? — с подозрением, едва не теряя голос, спросила Лили.

— Присциллу и Фрица Забини кто-то этой ночью мучил Круцио, они оба в больнице…

— Откуда ты знаешь?!

— Домовики на кухне это обсуждали, — Роза смотрела прямо на Лили.

— При чем тут я и Малфой?

— Потому что Малфои никогда и никому не прощают причиненный их собственности вред, — заметила Роза. — А, судя по тому, что рассказал Джеймс про Малфой-Мэнор…

— Это секрет.

— Я не собираюсь никому об этом говорить. Так вот, Лили, будь осторожна. Если ты решила влюбиться в него по уши, то будь готова к тому, что увидишь не только его романтические жесты, но и темную сторону… Потому что Шляпа никогда не ошибается. Она отправила его на Слизерин.

— Роза, мне кажется, ты просто драматизируешь…

— Может быть… Я бы хотела ошибаться.

Лили промолчала, потому что не хотелось думать о сказанном Розой.

— Прости.

Роза вышла, оставив Лили в смятении. Зачем она приходила? Зачем все это говорила? Зачем?! Ведь все это лишь страхи кузины, она никогда не понимала ни Джеймса, ни Скорпиуса.

Лили свернулась клубочком, зажмурившись, пытаясь вернуть себя в серебряную безмятежность леса, но слова кузины не шли из головы. Особенно о Забини… И о собственности Малфоев, которую они не дают в обиду.

Не буду об этом думать. Не буду! Не буду!!!

Но почему-то вспомнились его слова в лесу, когда он обнял ее. «Моя Лили». Моя.

Часть десятая: Сеть кельтов.[5]

Глава 1. Джеймс Поттер

— Слушай, так и не понял, какого черта они еще и в голове ковырялись, — возмущался Скорпиус, когда они с Джеймсом покинули больничное крыло. Слизеринец старательно приглаживал волосы, пока они медленно шли по коридору к классу Заклинаний, где у них сейчас шли занятия. Но друзья не спешили.

— Отец сказал, что того мракоборца, что всех сдал, укусили за голову, и при осмотре никто не догадался заглянуть в волосы, — Джеймс застегнул последний крючок на мантии. — Представляешь, как девчонок осматривали? Все прически, наверное, попортились…

Скорпиус лишь хмыкнул, он вообще был малоразговорчивым после того, как побывал в родных пенатах. Джеймс списал это все на разговор, который, скорее всего, состоялся между слизеринцем и его отцом.

— Представляешь, что теперь будет? Хогсмид отменили, на территории — мракоборцы, у ворот чуть ли не дракона посадили, Филч по ночам шаркает по коридорам… Кстати, интересно, а днем он дрыхнет?

— Поттер, ты словесным поносом заразился? — Малфой остановился у дверей в класс Заклинаний.

— Если только от тебя, — ответил гриффиндорец, тоже не спеша на занятия. Всех студентов проверили еще вчера утром на наличие следов контакта с оборотнями, но двое друзей почти весь день проспали, и их не стали будить после всех их приключений.

— Ты бы чего-нибудь стоящее от меня перенял, — Малфой с насмешкой смотрел на друга. — Манеры, например…

— Чтобы меня потом называли манерным индюком?

— Кто это меня так называл?

— Да так, было дело, — отмахнулся Джеймс, ухмыляясь.

— Дай угадаю! Уизли, в ее стиле, наша мисс «я и книга — и в мире больше нет ничего стоящего», — передразнил Розу слизеринец. — Все, пойдем, через десять минут колокол прозвенит, самое время, чтобы завизировать свое присутствие…

Джеймс кивнул, и они вошли в немного шумный класс, где семикурсники тренировали заклинания. Странно, хотя заклинания уже давно были невербальными, в кабинете все равно стоял гомон, а Флитвику казалось, что все так и должно быть. По крайней мере, он с благодушным видом прогуливался между партами.

— Проходите скорее, мальчики, вы еще успеете потренироваться, — пропищал профессор. Джеймс и Скорпиус заняли свою парту и даже сделали вид, что что-то делают палочками.

— Эй, Поттер, видел? — к ним обернулся Ричард Графф, гриффиндорец, и незаметно передал номер «Еженедельного Пророка».

Скорпиус и Джеймс склонились над газетой, последний с некоторым волнением. Неужели отец не сдержал обещания, и здесь промелькнула фамилия Малфоев? Рядом облегченно вздохнул слизеринец — наверное, он тоже немного этого боялся.

Нет, на первой полосе был Министр, возвещавший о «великой опасности, нависшей над волшебным обществом». Вся статья рассказывала, без особых подробностей, о стае оборотней, которые рыщут вокруг и имеют тенденцию превращаться в любое время дня и ночи, кусать волшебников и подчинять их себе. Потом были долгие перечисления техники безопасности, примет известных злоумышленников и прочее, и прочее.

— Ой, Поттер, смотри, а ведь у журналистов нюх есть… — Малфой ткнул в статью на второй странице — под заголовком «Мальчик, Который Выжил, снова под ударом: вся правда о смерти Джиневры Поттер».

— Черт, — прошипел Джеймс, глядя на фотографию своей собственной семьи, наверное, двухлетней давности. — Бедный отец…

В статье было довольно много достоверных фактов — про смерть мамы, про укушенного дядю Рона, про преследование Поттеров оборотнями. Джеймс в сердцах скомкал газету и превратил ее в перо.

— Замечательно, мистер Поттер, — проверещал рядом Флитвик, отчего оба друга подпрыгнули. — Но вы ведь на занятиях по Чарам, а не по Трансфигурации. Поэтому давайте вы попробуете сосредоточиться на задании…

Джеймс подождал, пока профессор отойдет, и пробурчал:

— Сосредоточился бы, если бы знал это ваше задание!

Малфой в это время рвал на кусочки свиток пергамента, лежавший на парте.

— Ну, и чем тебе не угодила бумага? — поинтересовался гриффиндорец, с насмешкой глядя на друга. — Сердишься, что в газете нет объявления о присвоении тебе Ордена Мерлина за спасение утопающего?

— Нет, жалею, что он не пригоден к тому, чтобы заткнуть тебя, — ответил слизеринец, который явно был не в духе. — Иногда из тебя слова не вытянешь, а вот сегодня, кажется, на тебя напало красноречие, и ты решил мучить меня своими сомнительными остротами?

— Тебя не поймешь, Малфой, то ты не любишь тишину, то и слова сказать нельзя, — Джеймс стал потихоньку убирать в рюкзак вещи. — Совершение подвига явно на тебя плохо действует.

— Это ты на меня плохо действуешь, Поттер, причем не первый год, — напомнил гриффиндорцу Малфой, поднимаясь с места вместе со звуком колокола.

— Еще кто на кого, — буркнул Джеймс. Они покинули класс и побрели к подземельям, где у них должно было быть Зельеварение. — Как Ксения, ты ее не видел?

Ксении разрешили в понедельник не посещать занятия, поскольку она очень устала из-за ментальной связи между ней и Джеймсом, которую ей приходилось поддерживать, пока они пытались найти Лили.

— Прости, но я не могу попасть в спальню к девушкам, крылья оставил дома, — Малфой проводил взглядом девчонок с Рейвенкло, которые захихикали, взглянув на двух друзей. Мерлин, когда же пойдут нормальные девчонки, без этого их хихиканья и смешков? Вот Ксения — если уж смеется, то смеется. Никаких глупых «ихихи» и игры глазками. — Но ты можешь послать ей какую-нибудь мыслишку, уверен, она тут же откликнется… Если не спит.

— Малфой, завидуй молча! — они спустились по ступеням и остановились чуть в стороне от остальных студентов, ждавших, когда Слизнорт откроет класс. — Я не виноват, что тебе не дали такого прекрасного шанса…

— Покопаться в твоих мозгах? — с притворным ужасом откликнулся Скорпиус. — Нет уж, уволь, боюсь, что мне одного раза бы хватило, чтобы попасть в закрытую палату в Мунго. Или же меня бы поразила абсолютная пустота и эхо…

— Малфой, сейчас договоришься у меня, Лили придется не меньше недели навещать тебя в больничном крыле, — пригрозил гриффиндорец. — Кстати, ты ее видел?

— За завтраком, как и ты, — пожал плечами Малфой, опираясь плечом о стену.

— Она тебе не показалась странной?

— Поттер, я бы на тебя посмотрел, если бы тебя выкрали, напоив какой-то гадостью, заперли в подземелье и собирались слопать на ужин, — Скорпиус хмыкнул. Но Джеймса это не успокоило.

— А ты к ней вчера в больничное крыло заходил?

— Собирался, но там была Уизли, они так пламенно разговаривали, что я не стал их прерывать, — пожал плечами Малфой.

— И о чем они разговаривали? Об уроках? Книгах? Уильямсе? — заинтересовался Джеймс.

— Обо мне, — равнодушно ответил Малфой и пошел к открывшейся двери в подземелья. Джеймс на мгновение застыл, а потом поспешил за остальными однокурсниками.

— И что хорошего ты о себе узнал? Какой ты замечательный и волшебный? Как Лили тебя любит? — со смешком просил гриффиндорец, устанавливая свой котел рядом с Малфоем.

— Нет, — он отвернулся, чтобы достать учебник, — я узнал, какая Уизли у нас проницательная и дальновидная…

— В смысле? — не понял Джеймс.

— Да в прямом. Она даже мне самому на меня глаза раскрыла, — Скорпиус вынул из рюкзака ингредиенты и стал их раскладывать. — Поттер, закрой рот, иначе оставшиеся у тебя мозги испарятся, почувствовав простор для маневра…

Джеймс пожал плечами, решив, что все равно слизеринец не расскажет, если не захочет, так что пытать его было бесполезно.

Что такого могла сказать Роза? Она вчера полвечера не давала ему спать, заставляя рассказать каждую подробность о похищении и спасении Лили, а потом прочла лекцию на тему «перестаньте делать вид, что вы только Поттеры, а Уизли на вас наплевать». Наверное, у кузины случился гормональный взрыв, или же из-за того, что она в ссоре с Уильямсом, она решила направить свою энергию в другое русло.

На Зельях все было, как обычно. У Скорпиуса вышло все почти идеально, что принесло Слизерину десять баллов, зато котел Джеймса расплавился, выплюнув половину снадобья странного коричневого цвета на мантию Эммы Томас. Сколько себя помнил Джеймс, бедной девушке вечно доставалось на всех занятиях, причем обычно именно от Джеймса и его друга. Может, поэтому она на пятом курсе отказалась пойти с ним на Рождественский бал?

Слизнорт с присущим ему добродушием (с Флитвиком они бы оставили идеальную пару, не будь один таким маленьким, а второй — таким тучным) замял инцидент, взмахнув палочкой, чтобы убрать «зелье» Джеймса отовсюду.

На обед они пришли в хорошем расположении духа — ведь больше занятий на сегодня не было, а загрузили их не настолько, чтобы брести в библиотеку. В Большом Зале Джеймс тут же увидел Ксению и помахал ей. Она выглядела отдохнувшей, бледность пропала с ее щек. Не думал, что его мысли могут быть такими… тяжелыми. Он вроде бы думал все время о приятном.

Хотя, подумал Джеймс, садясь за свой стол рядом с Шарлоттой, рассматривавшей с подругой какой-то журнал, Ксения же вообще не любила лазить по чужим мозгам. Он же помнил, как она расстроилась, когда ей пришлось проникнуть в голову Лили. Поэтому гриффиндорец вдвойне, если не втройне, ценил то, что сделала для него любимая девушка. Она стала его ангелом-хранителем, не только души, в чем он не раз уже убеждался, но теперь и тела.

— Привет, Лил, — он поднял глаза на сестру, которая села напротив, кинув сумку с учебниками у скамейки. Когда она потянулась за тарелкой, из-под рукава мантии показались края бинтов, что сразу напомнило Джеймсу о произошедшем. — Как ты?

— Нормально, — пожала она плечами. Черт, а ведь права была Ксения: у сестры все эмоции были на лице написаны. Сейчас она была чем-то расстроена, хотя пыталась этого не показывать.

— А по тебе не скажешь. Роза тебя задавила вчера интеллектом?

Вздрогнула и как-то затравлено оглянулась на стол Слизерина. Так, уже интереснее.

— Ты с Малфоем не хочешь поговорить? Он тебе, кстати, жизнь спас, — Джеймс притянул к себе блюдо с курицей, практически вырвав его из рук сидевшего невдалеке Майкла Уильямса. Мило ему улыбнувшись, Джеймс снова повернулся к сестре.

— Я его уже поблагодарила, еще позавчера, — она ковыряла вилкой в тарелке.

— Хм, и что? — Джеймсу это все больше не нравилось.

— Ничего. И, Джим, не лезь в мою личную жизнь, хватит, — попросила Лили, начиная злиться. Тот лишь пожал плечами: кажется, сестра начинает возвращаться к своему обычному — боевому — состоянию. Радоваться этому или нет, Джеймс так и не решил, но хотя бы Лили перестанет быть такой вялой и равнодушной ко всему, что раньше заставляло ее глаза гореть энтузиазмом. Ну, там, ругать Джеймса, опекать мелюзгу с Гриффиндора, делать уроки до рассвета, штудировать все библиотечные фолианты, обсуждать парней…

Что ж, раз ни Лили, ни Скорпиус не хотят ему рассказывать, пусть сами разбираются. Но только если слизеринец ее бросит, то тогда ему просто не жить. Потому что Джеймс его зароет на огороде у Хагрида. Живьем. И плевать, что Малфой не раз уже спас Лили.

— Ну, что, ежик с пихты, чем займемся сейчас? — рядом уселся Скорпиус, причем только тогда, когда ушла Лили. Джеймс начинал сердиться.

— Может, пойдем и поговорим о том, что произошло между тобой и моей сестрой? — огрызнулся гриффиндорец, теряя всякий интерес к тостам.

— Опять? — Малфой даже поднялся. — Ты все никак не успокоишься? Лучше пойди и поговори со своей девушкой, думаю, она заслужила. А меня оставь в покое. Не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.

Слизеринец развернулся и двинулся прочь, как всегда вальяжно и неспешно, словно прогуливался по дорожке в Малфой-Мэноре.

Джеймс вообще перестал что-то понимать, поэтому поднялся и последовал совету друга — подошел к Ксении, которая как раз вставала из-за стола.

— Никуда не торопишься?

Она покачала головой, чуть улыбаясь:

— Давай прогуляемся, — она взяла его за руку, и они вместе вышли на улицу.

Стоял довольно хмурый октябрьский день. Вдалеке, у самой хижины Хагрида, собралась группа студентов — Джеймсу показалось, что он увидел две рыжие шевелюры. Наверное, кто-то из Уизли на Уходе за магическими существами.

— Слушай, скажи мне, вот ты связала меня и себя ментальной нитью… С этим Манчилли вместе, — Джеймс посмотрел на Ксению. — И Дамблдор тут же… Вы что-то затеваете?

— В смысле?

— В прямом. Дамблдор, насколько я знаю, все последние годы своей жизни только тем и занимался, что интриговал, плел свою паутинку, то ли защищая отца, то ли используя его. А теперь еще вы с этим Манчилли, — Джеймс с подозрением смотрел на подругу.

— Какой ты осведомленный, — улыбнулась она, тоже следя за фигурами у леса.

— Да-к ты скажешь? Или это ваша с Манчилли и портретом Дамблдора тайна?

Ксения опять лишь улыбнулась, но потом ответила:

— Это тайна Дамблдора и, наверное, Теодика, я просто согласилась помочь тебе и твоей семье. Надеюсь, ты не против?

— А меня разве спросили? — притворно сердито сказал Джеймс, обнимая девушку. — Ладно, сделаю вид, что даже не задет тем, что у тебя и этого гоблина есть общие секреты…

— Джеймс, не надо так о Тео, — попросила Ксения. Они сели на любимую скамейку. — Потому что он несчастный человек.

— Почему это? По нему не скажешь…

— Потому что несчастный. Он одинок. Он живет в своем мире — мире легилименции. И он отрицает в себе душу, просто отрицает, — она смотрела на дорожку у своих ног, поджав под себя руки.

— Ты так хорошо его знаешь? — чуть ревниво поинтересовался гриффиндорец, обнимая ее и притягивая к себе.

— Я училась у него, — пожала она плечами, а потом подняла глаза. — Нельзя считать слабостью любые эмоции. Даже привязанность. Он считает это слабостью. Я не знаю почему. Он никогда не позволял даже прикоснуться к его душе. Он ее просто уничтожил…

— Ничего, что ты мне это рассказываешь? — осведомился Джеймс. — Ну, там тайна целителя и все такое…

— А я и не была его целителем — ученицей. Просто я вижу, как у тебя кулаки сжимаются, когда ты смотришь на него. Его нужно пожалеть, Джим…

— Не буду его жалеть. Сильных людей нельзя жалеть, — сказал гриффиндорец, и Ксения улыбнулась.

— Ты говоришь, как Скорпиус…

— Ну, все-таки пять лет уже друг другу глаза мозолим… Ксени, ты слышала про Забини? Про то, что, говорят, их в больницу увезли…

— Да, слышала. Я даже их видела… — она стала очень грустной.

— Видела?

— Да. Мадам Помфри тогда была в Малфой-Мэноре, пришлось нам с Тео оказывать первую помощь…

— Значит, это правда? Они друг друга Круцио мучили?

— Нет. Потому что у них не было палочек, — она говорила тихо.

— Вот это да… Кто же тогда…? Тебе их жаль?

— Да, — она села прямо и повернулась к нему. — Потому что люди не должны причинять друг другу боль. Из-за злобы, мести. Не должны.

— Мести? Ты думаешь, это Мал…

— Я знаю, что это он, — она грустно улыбнулась. — И это ужасно. И знаешь, так не должно быть… Нельзя отвечать болью на боль. Злобой на злобу. Это губит, это сжигает человека изнутри.

Она помолчала, словно вспоминая то, что увидела, когда ее позвали к Забини. Потом заговорила:

— Месть или допущение мести, получение от этого удовлетворения, даже если ты сам этого не делал, не держал палочку в руке — это тоже страшно… А если этого в душе человека изначально не было, то бывает еще ужаснее, потому что его заставляют быть жестоким, заставляют купаться в своей ненависти, в своей злобе…

— Это ты о ком? О Малфое?

Ксения покачала головой, глаза ее грустно смотрели на Джеймса:

— Не о Малфое. В его душе есть место и темноте, и свету. Поэтому то, что он сделал с Забини, не нанесет ему какого-то вреда… Почти никакого, — поправилась она. — Это плохо, но это его душа.

— А тогда о ком?

— О твоем отце. О Гарри Поттере.

Глава 2. Лили Поттер

Она сидела и пыталась внимательно слушать профессора Вектор, которая рассказывала им о новых магических формулах и значениях цифр в них. Все студенты старательно записывали, но Лили пока еще было больно писать, поэтому она просто подперла подбородок кулачком и смотрела на любимого профессора.

Думала она совсем не о Нумерологии, но не испытывала из-за этого никакого стыда. Уроки уроками, а запутанные чувства и ощущения были важнее.

Хотя запутанными они как раз быть переставали. Спала пелена влюбленности, и она увидела мир вокруг таким, каким он стал за полтора месяца. Малфой своей трогательной заботой словно отгородил ее от внешнего мира, спрятал от всего, что происходило вокруг, в своих объятиях. Но так нельзя, потому что мир вокруг стал другим. Ее мир. И Роза вдруг смахнула пелену с глаз. Правильно ли это было? Наверное. Жестоко? Да. Но зато Лили с четкостью теперь осознавала все, что происходит.

Мама. Ее больше нет, и Лили до боли в груди понимала, что все в их жизни изменилось. Пустой дом. Письма только от отца. Одинокий отец. Несчастный отец. Все они — несчастные. Потому что мамы больше нет. И им еще придется вернуться в тот пустой дом, где была мама, а теперь ее нет.

Отец. Снова потерявший близкого человека. Отец и Альбус. Они сейчас учатся жить по-новому. Это им с Джеймсом легче, потому что они в Хогвартсе. Там, в большом мире, все ощущается ярче, болезненнее.

Дядя Рон. Оборотень. Одинокий и, наверное, не менее несчастный, чем отец. Он потерял сестру, себя. Теперь и семью. Потому что ушел от них.

Гермиона. Роза. Хьюго. Осиротевшие. Переживающие за дядю Рона и переживающие его уход. Лили надеялась, что он вернется. Потому что иначе будут уже две разрушенные семьи.

Опасность. Постоянная, непрекращающаяся опасность. Об этом говорили отец, Гермиона, МакГонагалл. Об этом кричали газеты. Об этом свидетельствовали мракоборцы на территории школы. Запреты походов в Хогсмид. Проверка почты и посылок. Постоянная настороженность. Ожидание нового удара. Боль в руках. Воспоминания о темноте.

Скорпиус Малфой. Вот на этом вся ее рассудительность и логичность заканчивалась. И оставалась бездна чувств и эмоций. И один вопрос: права ли Роза? Действительно ли Лили полюбила образ, а не настоящего Малфоя?

Проще было бы ответить на этот вопрос, если бы Скорпиус не стал вдруг избегать ее. О чем она могла подумать? Роза права. Он добился своего и успокоился. Но Лили не верила этому. Она все выяснит. Когда сможет поговорить. С Розой. С Малфоем.

Не стоило тут же ударяться в панику. Однажды это уже случилось — с помолвкой Скорпиуса. Возможно, и теперь все вовсе не так. Она хотела верить в это, как и ее трепещущее сердце.

Поговорить со слизеринцем она так и не успела — на ужине они не пересеклись, а потом у Лили было собрание старост, где их призывали к бдительности, осторожности и всему в таком духе. После окончания собрания Лили подошла к МакГонагалл, чтобы узнать, как Забини и не выяснили ли, кто был причастен к их пыткам. Директор лишь покачала головой и попросила Лили не думать об этом.

Но не думать не получалось. Хотя о самих Забини она старалась именно не думать, чтобы не решать, как она относится к их страданиям. Просто задвинула эту мысль подальше. Было у нее, о чем переживать, и кроме них. Забини просто были как приложение к мысли о Скорпиусе.

Лили вернулась в гостиную Гриффиндора и села у камина, ожидая, когда вернется Роза. Достала учебники и начала даже писать работу по Травологии. Ее постоянно отвлекали кузены и кузины, подходил Хьюго — Лили помогла ему с Зельями. Джеймс приплелся где-то незадолго до одиннадцати, махнул сестре и тут же отправился спать.

Роза пришла около полуночи — очевидно, школьные старосты патрулировали коридоры Хогвартса. Гостиная была уже пуста, одна Лили читала у камина, а на ее коленях удобно устроился Ерш.

— Ты чего не спишь? — Роза опустилась в кресло напротив кузины, рассеянно заплетая длинные волосы в косу. Она всегда так делала в конце дня.

— Я хотела с тобой поговорить… — Лили отложила книгу и мягко столкнула с колен кота. Ершик недовольно зашипел и отправился искать более спокойное местечко, чтобы поспать.

— Ах, да, — кузина чуть виновато улыбнулась. — Прости, что набросилась вчера на тебя. Наверное, мне не стоило лезть в это дело…

— Стоило. Я же понимаю, что ты беспокоишься и хочешь, как лучше, — Лили опустилась рядом с креслом Розы на колени и улыбнулась сестре снизу вверх. — Как ты сама?

— Я просто очень устала, — староста школы протянула руку и погладила Лили по рыжим волосам, словно та была маленькой девочкой. — Устала быть собой…

— По-моему, быть Розой Уизли не так уж и плохо.

— Знаешь, иногда утром я просыпаюсь и не хочу быть собой, представляешь? Не хочу быть взрослой, не хочу быть умной и рассудительной… Иногда я хочу быть просто… Лили Поттер…

— Мной? Поверь, это не так уж и хорошо…

— У тебя есть старший брат, пусть оболтус, каких еще поискать, но он готов из-за тебя убить лучшего друга, — Роза мягко улыбалась, глядя на огонь. — У тебя есть отец, который со всем и всегда справляется сам, он всегда принимает вызов и не убегает — ни от себя, ни от других, тем более от своей семьи. Наконец, у тебя есть Малфой… который только по ему известным причинам ограждает тебя от неприятностей и боли большого мира…

— У тебя есть мама… — грустно сказала Лили. — И Хьюго.

— Мама, бедная моя мамочка, — Роза отвела взгляд от огня. — Я не представляю, как она со всем справляется. Я получила от нее сегодня письмо — она обещала, что на выходных приедет, чтобы поговорить со мной и с Хьюго. О папе. Как ей, наверное, сейчас тяжело. А ведь еще есть дядя Гарри, которого она ни за что не бросит одного. И работа, и дедушка Уизли. И мы с Хьюго. А братец — он такой же беспомощный, как и папа. Уизли, одним словом…

— У тебя есть Майкл и Шицко, они очень тебя любят, — Лили пыталась убедить сестру, что все не так уж и плохо в ее жизни.

— Да, Майкл, — хмыкнула Роза. — В последние годы мы все меньше понимаем друг друга. Потому что дружба детей закончилась, а подростков — как-то не получается. С Шицко понятно, он просто хороший друг, всегда поможет, а вот Майкл… Не знаю. Да и с ними не поговоришь вот так, как с тобой. Они мальчишки…

— Роза, я никогда не думала, что ты можешь быть так…

— Да нет, Лили, все нормально, — попыталась ободряюще улыбнуться девушка, глядя на кузину. — Наверное, я просто устала…

— У тебя очень много занятий, да еще обязанности старосты. И все наши кузены и кузины, за которыми нужен глаз да глаз…

— Да уж, — фыркнула Роза. — Сегодня Кэтлин сбежала с Защиты, чтобы посмотреть на саламандр, что принес Хагрид… Шелли опять чуть не подралась с однокурсницей из-за мальчишки. Близнецы, Мерлин, они просто сошли с ума. Это влияние дяди Джорджа… Их фейерверк чуть не снес голову мистеру Филчу… А твой братец? Это просто сплошная головная боль. Я не представляю, как он собирается сдавать ЖАБА…

— Он сдаст, ты же его знаешь… Мы не думали, что он получит хоть одну СОВу, а ведь сдал все на проходной балл, даже Историю Магии! — Лили поднялась.

— Ты ведь хотела о чем-то поговорить, — напомнила Роза, глядя на сестру. — Прости, я загрузила тебя своими проблемами… Просто мне больше не с кем поговорить.

— Все нормально. Я… хотела тебе сказать, что ты ошибаешься насчет Малфоя. Я уверена, что в нем больше света…

— Мне бы хотелось в это верить… — Роза тоже поднялась. — Если ты считаешь так, то, наверное, должна сражаться за это… Даже если такие скептики, как я, говорят тебе об обратном.

Девушки начали подниматься по ступенькам в свои комнаты.

— Да, Роза, говорят, ты занимаешься легилименцией у целителя Манчилли…

— Да, — она повернулась к кузине.

— И как? Сложно?

— Интересно. Только вот сам этот целитель… — Роза потерла лоб, как делала всегда, если была в нерешительности или сталкивалась с чем-то пока непонятным. — Закрытый он какой-то… Словно улитка в своей раковине.

— Улитка? — Лили издала смешок, представив себе этого мужчину в роли улитки.

— Ну, что-то типа этого, — усмехнулась кузина. — Ладно, приятных снов. И спасибо.

— Не за что, — Лили вошла в свою комнату и даже села на кровать. Но нет — она не сможет заснуть, потому что в разговоре с Розой определилась со своим выбором. И должна была поговорить с Малфоем. Прямо сейчас.

Девушка выскочила на лестницу и уже вскоре на цыпочках вошла в спальню семикурсников. Тут все уже спали. Лили тихо подошла к кровати брата и чуть потеребила его.

— А? Фто…? Лил? — он пошевелился, сонно глядя на сестру.

— Тихо, не ори, — прошептала она, склоняясь к его лицу.

— Что-то случилось?

— Нет. Слушай, ты не знаешь пароля от гостиной Слизерина?

— Чего?!

— Да не ори, мне срочно нужно поговорить с Малфоем.

— До утра не потерпишь? — усмехнулся Джеймс, потирая глаза. — День-то вам был на что?

— Джим, знаешь или нет?

— Ну, знаю. Но это не значит, что я скажу его своей пятнадцатилетней сестре, в начале первого ночи собравшейся бродить по школе, да еще навестить гостиную враждебного факультета, чтобы встретиться с парнем…

— Джеймс, ну, я прошу тебя! Мне очень нужно… — она просяще посмотрела на брата. — Иначе я не смогу заснуть, и в этом будешь виноват только ты.

— Так нечестно, — фыркнул парень. — «Полукровкам вход воспрещен». И возьми мантию-невидимку… — он запустил руку в ящик тумбочки и дал ей сверток. — Только учти, действует минут двадцать, так что постарайся обернуться быстро, ладно?

— Спасибо, ты самый лучший братик, — она поцеловала его в щеку и поспешила прочь.

В коридорах было пусто и темно. Она шла быстро, насколько это позволяла мантия из «Зонко». Лили старалась не думать о том, что она сошла с ума и насколько необдуманно она поступает. Просто шла к подземельям.

Стена раздвинулась, когда Лили назвала пароль. Она скинула мантию и вошла в гостиную. И только потом поняла всю глупость этого поступка. На нее воззрились четверо слизеринцев. Две девушки в углу склонились над какими-то книгами. Спиной к двери сидел какой-то мальчик — он писал за столом. А на диване у камина развалился семикурсник.

Все четверо воззрились на гостью — кто-то с испугом, кто-то с недоумением, кто-то с открытым презрением.

— Так-так, кто к нам пожаловал, — семикурсник поднялся, поигрывая палочкой в руке и гадко оглядывая Лили с ног до головы. Девушка сузила глаза, не собираясь отступать. И плевать на последствия.

— Позовите, пожалуйста, Малфоя.

— Мы тебе, что, домовики? Какого черта ты вообще тут появилась, Поттер? — он явно наслаждался, и его взгляд не сулил ничего доброго.

— Оставь ее.

Слава Мерлину, за столом сидел Грег Грегори. Он поднялся и сейчас переводил взгляд с Лили на семикурсника.

— Да пошел ты, Грегори, она сама сюда явилась… Никто ее не звал…

Лили успела выхватить свою палочку прежде, чем этот гнусный парень взмахнул своей. Девушка разоружила слизеринца, понимая, что оказалась практически в безвыходной ситуации, поскольку девушки у окна встали и тоже подняли палочки.

— Вот это да…

Все вздрогнули — у последней ступени, прислонившись плечом в стене и сложив на груди руки, стоял Малфой. На нем были брюки и форменная рубашка. Видимо, он тоже еще не ложился. Лили почувствовала волну облегчения.

— Скорпиус, мне нужно с тобой поговорить, — прямо сказал она, глядя в упор на слизеринца.

— Да я понял, зачем же еще гриффиндорке вламываться в гостиную Слизерина, — Малфой вальяжно прошел на середину комнаты. — Попросим всех удалиться? — он поднял серебристую бровь, обведя взглядом остальных слизеринцев. — Ребят, простите, пять минут…

Девушки тут же собрались и пошли к лестнице, переглядываясь и кидая на Лили злобные взгляды. Грег чуть улыбнулся ей и тоже отправился в спальню. Только сокурсник Скорпиуса стоял.

— Отдай ему палочку, Поттер, — попросил Малфой, указывая на две палочки в ее руке. Она кинула волшебную палочку слизеринцу, тот злобно сузил глаза и тоже ушел. Воцарилась тишина.

Скорпиус равнодушно рассматривал свои идеально начищенные ботинки.

— Итак, что случилось? Опять кого-то спасать? Защищать? Откачивать? Извини, Поттер, у меня за месяц уже лимит исчерпался…

— Я хотела поговорить… — она убрала палочку в карман мантии. — Скорпиус…

— Стой, погоди, — он поднял на ее ледяной взгляд. — Я облегчу тебе задачу и сэкономлю слова. Я слышал ваш увлекательный разговор с Уизли, так что приступай сразу к делу…

— Ты подслушивал? — спокойно спросила Лили, сложив на груди руки так же, как он.

— Конечно, я же Малфой, — ехидно ответил слизеринец. — Чего от меня еще ожидать…

— Скорпиус…

— Вот я думаю, Поттер: как ты не испугалась прийти сюда, одна? Или Уизли тебя прикрывает? Вдруг я бы…

— Малфой, дай мне сказать, — попросила девушка, чуть хмурясь.

— Да, еще один момент, — он гадко ухмыльнулся. — Начет моей собственности… Я оформлю дарительную на тебя, по всем правилам, так что вручу ее любому, на кого ты укажешь…

Лили сделала всего пару шагов — и врезала ему по лицу, совершенно расчетливо и хладнокровно. Удар гулко отдался в пустой гостиной.

А потом ее смел ураган — Скорпиус буквально схватил ее и припечатал к стене, до боли сжав перебинтованные руки. Глаза его яростно полыхали, нос раздувался.

— Страшно, да? Правильно, что боишься, — прошипел он прямо в ее лицо. Она была прижата к стене и чуть морщилась от боли. — Я же Малфой, я же слизеринец. Я могу все… Что там предполагала твоя всеведущая кузина? Изнасиловать? Избить? Помучить Круцио? Унизить?

Лили могла бы испугаться, но не испугалась. Потому что поняла главное — она любит его. Даже эту его ярость. Даже эти его жестокие слова. Он был жесток к другим. Но более жестоким он был к себе.

Вместо ответа, новой пощечины, вместо того чтобы вырываться, она мягко коснулась губами его подбородка, чуть горячего после ее удара. Он вздрогнул, тут же отпустил ее и отстранился, отойдя на почтительное расстояние.

— Скорпиус, скажи мне только одно — из-за чего? Из-за чего ты сделал это… с Забини? — она старалась говорить твердо.

— Ну, мне же это свойственно, ты забыла? — он опять жестко усмехнулся, повернувшись к ней. — Уизли…

— Да оставь ты Розу в покое, ради бога! — воскликнула девушка, чуть сокращая расстояние между ними. — Скажи — из-за чего?

— Малфои не оправдываются.

— Я и не прошу тебя оправдываться. Мне нужно просто знать причину…

Он молчал, глядя, как она медленно подходит, поднимая голову, чтобы смотреть в его глаза.

— Скорпиус, настоящую причину, — прошептала она, почти вплотную встав рядом. — Из-за меня? Ты мстил за меня?

— А если и так, что это изменит? — он сделал шаг назад.

— Ничего не изменит, — согласилась она. — Ты все так же останешься жестоким и мстительным… Но я все равно люблю тебя…

— Нет, — он вытянул руку, словно хотел заслониться от ее слов. — Ты полюбила иллюзию, образ, который сама себе выдумала.

Лили покачала головой, выхватила палочку и сразу же прошептала: «силенцио». Малфой вытаращил глаза — наверное, никто и никогда не смел так с ним поступать. Он потянулся за своей палочкой, но Лили просто толкнула его на диван. От неожиданности он упал, чуть не сломав себе руку.

— Фините, — Лили стояла прямо над ним, приставив свою палочку к его груди. Но она улыбалась.

— Поттер, ты вообще озверела? — прорычал он, пытаясь добраться до заднего кармана, где, наверное, он хранил свою палочку. Но едва он пошевелился, ее оружие уперлось ему прямо в грудь.

— Я знаю, что ты легко можешь меня разоружить, но, пожалуйста, послушай, — Лили убрала свою палочку, но глядела прямо на него. — Ты никогда не был прекрасным принцем, не льсти себе. Ты всегда был презренным слизеринцем, который доставлял моей семье одни неприятности, поскольку именно с тобой Джеймс стал таким неуправляемым…

— Не надо валить с больной головы на здоровую, — попросил Малфой, складывая на груди руки и усаживаясь поудобнее. — И, кстати, сядь, потому что Малфои не сидят, когда девушка, пусть и гриффиндорка, стоит…

— Ничего, потерпишь, — усмехнулась она. — Так вот, в моих глазах ты никогда не был идеальным. Поэтому я просто не могла влюбиться в образ. Я видела тебя год за годом, со всеми твоими дурацкими манерами, выходками, шуточками… И я знала, что ты можешь быть жестоким… Я знала, что твои методы и способы достижения целей совсем иные, чем мои, и часто они просто чудовищны… Я даже однажды уже испытала это на себе — ты играючи применил ко мне Империус. Я видела, как ты просто из-за плохого настроения на шестом курсе засунул второкурсника с Хаффлпаффа в доспехи…

— Даже я такого не помню, — фыркнул Малфой.

— …так что не надо говорить мне, кого я люблю и что я знаю… Я знаю достаточно, чтобы видеть тебя таким, какой ты есть… Да, еще бы пару недель назад я бы тебя возненавидела за то, что ты сделал с Забини… Но сейчас я уже не знаю, как к этому относиться…

Он резко поднялся, глядя на нее в упор сверху вниз. Она не отстранилась, подняла голову:

— Ты был для меня всем в эти недели. Если бы не ты, я не знаю, как бы я пережила все это… ты всегда появлялся вовремя, чтобы меня спасти. Ты всегда заботился обо мне… Ты заслонил меня от страхов и опасности… Ты никогда не делал мне больно… Намеренно. Так почему я должна считать, что ты хуже, чем есть на самом деле?

Он просто стоял и смотрел, но Лили видела, как таят его глаза, как разглаживается морщинка на его бледном лбу.

— Ты был способен создать сказку. Если бы ты был таким ужасным, если бы в тебе не было света, ты бы не смог создать серебряный лес. Но ты его создал. Потому что внутри тебя есть место этому лесу, — прошептала она, протянув руку и убирая пряди серебра, упавшие ему на глаза. — Отец всегда говорил, что нет абсолютного зла и абсолютного добра. Есть их пересечение. Главное — какой путь выберет человек. Я знаю, что ты идешь по верному пути, Скорпиус Малфой…

Откуда в ней рождались такие слова, она не знала. Просто смотрела на него, просто дышала одним с ним воздухом, понимая, что поступает правильно, что каждое ее слово идет от сердца. Она чувствовала, что стала взрослее, что смогла понять человека, стоявшего в одном шаге от нее. И если он не сделает этот шаг, разделяющий их, то она сама его сделает.

Малфой молча обнял ее, молча прижал к себе, молча положил свою голову на ее плечо. Тишина обволакивала, и Лили улыбнулась ему в шею, чуть касаясь руками его волос.

— Простите, что прерываю, — раздался голос Ксении у них за спиной, — но если Лили сейчас же не вернется, Джеймс разнесет башню Гриффиндора и ползамка заодно.

Скорпиус усмехнулся, отстраняясь. В его глазах плескалось серебро.

Глава 3. Гарри Поттер

Что было самым тяжелым для Гарри Поттера в эти дни? Ночи.

Днем он почти даже жил.

Завтракал с Альбусом, слушая его болтовню и мысли о том, как он однажды поймает самого большого дракона в мире и обязательно приучит его подавать голос за конфету.

Потом собирался на работу. Привык сам собираться: вытащить из груды рубашек наиболее чистую и не мятую, с помощью магии почистить брюки, найти носки, которые вчера неизвестно где снял, взять палочку, очки и мантию.

Затем отводил Альбуса к мистеру Уизли или же ждал кого-нибудь дома. Дома у Гермионы. Сама хозяйка обычно уходила на работу раньше — видимо, они с Роном были ранними пташками. Гарри никогда об этом не задумывался.

На работе он первым делом заходил в свой кабинет, менял мантию, собирал последнюю информацию по своим делам. И шел в Отдел тайн, по пути читая документы. Он перестал просматривать газеты, потому что те приносили лишь тупую боль своими кричащими заголовками. Журналисты опять нашли повод обмусоливать имя Гарри Поттера, его прошлое, его семью, его самого.

В Отделе Тайн он проходил осмотр, которому теперь подвергались все сотрудники при обращении в особо важные Отделы и Департаменты. Здесь не было той паники, что ощущалась неизменно в коридорах Министерства. Паники, схожей с той, что была в годы возрождения Волан-де-Морта. Никто никому не доверял, все боялись оказаться следующей жертвой. И все боялись оказаться рядом с Гарри Поттером, потому что благодаря прессе весь магический мир был в курсе, что одна из важнейших целей оборотней — уничтожить Поттера и его семью. Никто не хотел оказаться орудием или случайной жертвой, вставшей между противоборствующими сторонами. Но Гарри это особо не трогало, потому что близкие ему люди не обращали на это никакого внимания. Товарищи по работе были только рады кинуться в схватку. А родные и были родными. Принимали опасность как часть своей жизни, усиленную охрану — как необходимость.

После осмотра он шел по знакомым с юности коридорам и заходил в круглые помещения, пока не оказывался в сердце всей борьбы с оборотнями. Удобные комнаты для каждого пленника, согласившегося сотрудничать с Министерством. Комнаты, целители, мракоборцы. Комнаты — удобные камеры. И пленники знают это. Некоторые покорно ждут будущего и знают, что ничего замечательного там не предвидится. Другие рвутся в бой, хотят хоть что-то сделать. Третьи просто живут, стараясь привыкнуть к новому миру в себе и к себе в новом мире.

Он беседовал с каждым по отдельности, пытаясь понять, что с ними происходит и чего можно ожидать от них. От них — а значит, от тех.

Затем он шел на нижний уровень Отдела. В настоящие камеры, где содержались оборотни-преступники. Не жертвы, а их палачи. Их даже не пытались переманить на свою сторону. Просто исследовали. Гарри не присутствовал на подобных исследованиях. Он лишь заходил, чтобы узнать, нет ли среди пленников знакомых. Друзей. Родных. Рона…

Потом он уходил, потому что подготовка армии «своих» оборотней не была частью его обязанностей.

Он шел к себе, чтобы вести рутинную работу, разбирать текучку, принимать дежурства и отчеты, допрашивать подозреваемых. По другим делам. Потому что к работе «на местности» по делу оборотней Гарри Поттера теперь не допускали. И вполне понятно, почему. Его не пустили к Зигу на допрос. Ему запретили появляться в больнице, где лежали те, кто был замешан в похищении его дочери.

Но его не отстранили совсем. Он скорее опять был сердцем всей борьбы. Как в старые и добрые времена. Ему ничего не говорили из того, что ему не положено было знать. Не хватало только старика в очках-половинках, чтобы у Гарри Поттера случилось дежавю. Да, Дамблдор… С ним еще предстояло поговорить, но пока у Гарри не было на это времени или сил.

У себя он проводил почти весь день, а потом снова совершал путь вниз, к камерам, чтобы убедиться, что все осталось так же, как и утром. Обедал в кафе при Министерстве, один, потому что мало кто из знакомых теперь подсаживался к нему за столик.

После обеда до десяти он снова работал, с головой погружаясь в чужие проблемы, происшествия, трагедии, растворяясь в них, забывая на время о себе самом.

В десять менял мантию и шел домой, где укладывал Альбуса спать, а потом сам падал от усталости, забываясь тяжелым сном.

Так прошла неделя. И вечером в пятницу он с ужасом вдруг подумал, что завтра не нужно идти на работу. Можно — но что там делать? Ходить между Штабом Мракоборцев и Отделом Тайн? А если не идти на работу, то весь день провести наедине с собой. Конечно, был Альбус, но при взгляде на него сразу вспоминался Дамблдор и все, с ним связанное.

Гарри лежал в постели, с силой ероша влажные после душа волосы. Все предметы в комнате казались размытыми, нечеткими.

Суббота. Очередная. Но на этот раз просто суббота. В разбитом и пустом мире. Без прошлого. Без притворства. Просто суббота. Это должно приносить облегчение. Но не приносит.

Гарри положил руки под голову и закрыл глаза. Сон пришел почти сразу, как и всю эту неделю. Причем тот же самый. Попурри из его прошлого и настоящего. То, что было давно, и то, что было недавно. Но так ярко и так четко он увидел все эти образы впервые. Впервые так четко услышал голоса, особенно свой

Ободранные стены Визжащей хижины. Лысый, испуганный человечек. «Ты должен был понимать, что это сделаем мы. Прощай, Питер» — «Нет! Я уверен, мой отец не захотел бы, чтобы его лучшие друзья стали убийцами!»… Гладкие стены и золото фонтана. Ужасная женщина на полу. «Ты должен по-настоящему хотеть, чтобы они подействовали, Поттер! Надо хотеть причинить боль и получать от этого удовольствие, а праведный гнев — это пустяки»… Кабинет Дамблдора. Директор у Омута Памяти. «Уж не жалеешь ли ты лорда Волан-де-Морта?»… Гостиная «Норы». Рассерженный Люпин. «Я не стану убивать людей только за то, что им случилось преградить мне путь. Этим пусть занимается Волан-де-Морт»… Горящая Выручай-комната. Тянущаяся к нему рука Малфоя. «Если мы погибнем из-за них, я убью тебя, Гарри!»… Темное ущелье. Оборотень, несущийся на него. «Главный! Ты, что, окаменел?! Авада Кедавра!»…

Комната в Хогвартсе. Девушка и мальчик в крови и с ужасом в глазах. «Кто-то заставил его ее избить, а потом мучил мальчика Круцио». И боль — застарелая боль. Кладбище. Могилы. Мертвый Седрик. И боль — страшная, выжигающая все, рвота, огонь внутри, раскалывающаяся голова… И красные глаза… И зеленый луч… И могила Люпина, над которой он кричал…

— Гарри, Гарри! — кто-то тряс его за плечи, вырывая из этого повторяющегося уже пять ночей сна. Он услышал свой крик, еще не угасший в темной комнате, и почувствовал слезы на щеках. И кто-то бережно обнимал его, успокаивая, гладя по голове.

Никто и никогда так не вырывал его из снов, из его вечных кошмаров. Их так давно не было. А сейчас — бережные руки, которые заслонили его от кошмара. Так никогда не было в его жизни. Не было рук, которые бы вырывали Гарри Поттера из тех ужасных снов, что мучили его на протяжении долгих лет.

Он плакал, уткнувшись в теплое плечо, руки гладили его по голове.

— Гарри, все прошло, это лишь сон.

Гермиона. Это ее мягкие ладони. Ее успокаивающее тепло. Ее голос.

— Гарри, все хорошо. Прошлого нет, слышишь? Прошлого больше нет. Ты свободен, ты давно свободен, — шептала она, прижимая к себе его чуть дрожащее тело. — Прошлого нет. Оно уйдет, оно оставит тебя. Только ты сам должен отпустить его… Гарри, милый, ты слышишь? Прошлого нет… Теперь нет. Ты можешь быть собой, тебе не нужно больше притворяться… Они пытались сделать тебя другим, но ты же не поддался. Ты остался собой… Помнишь того мальчика со сломанными очками, что в поезде радовался сладостям? Ты потратил кучу денег только для того, чтобы поделиться сладостями с другими… Помнишь, ты сам рассказывал?

Гарри кивнул, находя успокоение в ее объятиях, в ее словах, в ее воспоминаниях. Она, оказывается, хранила то, что он давно не помнил. Она хранила его самого — до того, как он стал Мальчиком, Который Выжил. В те моменты, когда он не был этим Мальчиком.

— Помнишь, что ты видел в зеркале Еиналеж? Помнишь? Не славу, не героические подвиги… Ты видел родителей, потому что ты был всего лишь маленьким мальчиком. Просто мальчиком… Ты видел не смерть Волан-де-Морта, не свою месть, ты видел то, что зовется любовью, Гарри… и то, что пытались сделать с тобой столько лет, это не было частью тебя. Потому что ты — другой… Ты не герой, ты не тот, ты просто человек… Очень храбрый, очень сильный, очень несчастный…

Она гладила его по волосам, чуть укачивая. И Гарри сжал с силой ее руку, боясь, что она уйдет, и кошмар вернется. Ему тридцать восемь лет, у него уже седина в волосах, а он все еще боится своих собственных снов, просыпается с криком и слезами… И впервые кто-то близкий и родной был рядом, чтобы развеять кошмар.

— Ты ведь пошел за Джинни в Тайную комнату не потому, что все считали тебя Мальчиком, Который Выжил. Просто твое огромное доброе сердце было готово на все ради друга и близких людей… Мир не видел этого, он считал это очередным подвигом героя. Гарри, ты всегда был лучше, чем о тебе думали… — она поцеловала его в макушку, потом прижалась щекой. — Помнишь, как ты летал на метле, как светилось твое лицо? Ты всегда был в небе собой, просто Гарри… Я знаю, там ты был свободен от всего… Даже от того ярлыка, что клеили на тебя… А помнишь Снейпа, вышедшего из шкафа в одежде бабушки Невилла? Помнишь? Ведь это был просто смех, просто радость. Твой смех, твоя радость… Ты же помнишь?

Он не помнил. Не помнил. Пока она не рассказала. А теперь вспомнил, даже звук смеха в классе — вспомнил. И улыбку на лице Люпина — вспомнил. И маму с папой в зеркале — вспомнил. И поезд в Хогвартс — вспомнил. Ему хотелось шептать: «говори, говори», но, кажется, Гермиона сама понимала всю важность своих слов.

— А выпускной, помнишь? Вы так надрались тогда, что отправились в Запретный лес, и вас нашли только через сутки… Вы были вымазаны чем-то ужасно напоминавшим…

— Помет кентавров, — прошептал он, вдруг и это вспомнив. — И ты долго смеялась, когда Рон выковыривал его из ушей…

Она улыбнулась — он почувствовал ее улыбку на щеке, которой она прижималась к его волосам.

— А Тедди, напившийся втихаря на нашей свадьбе? А Альбус, стащивший у Мари-Виктуар театральный парик и нацепивший на голову спящему Джеймсу? Ты ведь помнишь?

Гарри кивнул — он вспоминал. Она говорила — и он тут же вспоминал все.

— Гарри, прошлого, того прошлого, больше нет, понимаешь? Потому что нет Мальчика, Который Выжил… Он же не выжил, он не мог выжить, слышишь? Он не должен был выжить, по замыслу Дамблдора и по всем законам природы… Он не выжил, поэтому отпусти его. И его прошлое…

Они лежали в темноте, она крепко обнимала его за шею.

— Завтра суббота, — произнес он то, что мучило его.

— Все будет хорошо. У тебя есть Ал. Ты нужен ему, он скучает по тебе, я уверена. Ты можешь вместе со мной поехать в Хогвартс и увидеться с Лили и Джеймсом. Думаю, МакГонагалл не будет возражать, — она перебирала локоны его волос.

— Знаешь, я иногда завидую Алу…

— Почему?

— Потому что к нему во сне приходит Дамблдор… Я бы даже от Снейпа не отказался, — смог усмехнуться он. — Может, во сне я бы смог заставить его помыть голову?

— Представляешь: ты бегаешь за профессором Снейпом с шампунем… — она тихо рассмеялась. Он тоже слабо улыбнулся.

Они лежали в тишине. И вскоре Гарри понял, что засыпает. Тихим, пустым сном, где было лишь солнце. Странно — только яркий, солнечный свет, который не бил по глазам, просто был.

Он проснулся как-то резко — просто открыл глаза и сел. В комнате было неестественно светло. Не от солнца — просто от света. Гермионы не было. Может, она ему приснилась?

С улицы донесся звонкий смех. Гарри встал, потягиваясь, взял очки с тумбочки и подошел к окну.

Снег. Первый снег запорошил двор, дома, улицы. А во дворе резвился Альбус, кидаясь снежками в уворачивающуюся от него Гермиону. Они смеялись, залепленные снегом с ног до головы. Зеленый шарф Альбуса почти сполз с его шеи, очки висели на кончике носа. Он заливался смехом, глядя, как Гермиона отряхивается от снежка.

Снег. Белое поле, закрывшее черную землю. И дорожка чьих-то следов на тропинке.

Глава 4. Теодик

Сила и слабость.

Не может быть силы в слабости. Это неверно. Это ложно. Что бы ни говорил Дамблдор. Слабость приносит боль. Потери. Предательства. Разбитые мечты. Сила дает уверенность. Защиту. Покой.

Вечерний коридор школы. Он не любил бывать здесь. Но постоянно бывал. В этом сила — делать то, что нужно. Преодолевая слабость.

Дамблдор. Беспокойный портрет. Полководец. Любитель скрывать и прятать. Тео был не против. Это давало ему шанс. Шанс? На что?

Шанс быть с НЕЙ. Просто быть рядом. Учить. Направлять. Любоваться.

Дамблдор хочет тайны. Тео только за. Министерство пусть руководит армиями. Тео будет действовать тонко. Скрытые силы. Только для одного — для победы добра. Для Жизни. И для спасения Поттера. В этом весь Дамблдор. Сам по себе — сила.

Но он был слаб. Слабость привела его на портрет. Слабость. Он бы не был убит. Если бы не его слабость. Проклятие кольца. Слабость. Спасти душу мальчика. Просто мальчика. Но умереть самому.

Тео сказал об этом Дамблдору.

«Сила часто заключается в нашей слабости, мой мальчик. Мы поддаемся своей слабости, чтобы сделать кого-то сильным. Наша слабость порой может обернуться чьей-то силой, поверь мне…».

Дамблдор. Вечные загадки. Знает все. Всегда. Но молчит. Лишь улыбается.

Сила не может заключаться в слабости. Слабость не может дать силу. Никому.

Тео вывернул в коридор. Толчок. Легкая боль.

Большие глаза. В них испуг. Крошечная девочка.

— Простите, — лепечет. Глаза.

Это был рефлекс. Просто прикоснуться. Легко. Неосознанно.

Тео замер. Она отшатнулась. Испугалась его лица. Его удивления.

Вспорхнула. Как птичка. И только шаги вдали. А он так и стоит.

Всего мгновение. И шок. Ошеломление. Откуда? Первокурсница? Второкурсница? Тогда откуда?

Запомнил имя. Оно было на нашивке мантии. Запомнить. Потом проверить. Кто. Как. Откуда.

Такого не может быть.

И слабости, рождающей силу, не может быть.

Тео вошел в класс. Уже привычный класс. Три стула. Кушетка.

Сегодня опять будет ОНА. И ее напарники. И Ксения. Сегодня будет еще и Ксения.

— Здравствуй, Тео, — Ксения. Они теперь одна команда. Они как ОНА и ее напарники. Та же тайна. Те же известные только им секреты. — Никого еще нет?

Тео смотрел на нее. Подходит. На лице — никаких эмоций. Холодный взгляд. Равнодушие. Она знает. Она не даст ему даже шанса. Он не сможет проникнуть. Никогда снова.

Однажды. Тео помнил. Единственный раз. Она всего раз позволила ему это. Дотронуться. Коснуться. Увидеть. Случайно. Всего раз.

Ей было двенадцать. Она плакала. Ее слабость. Открытое сознание. Тео видел. Видел ее страдание. Ее шок. Ее неприятие. Неприятие самого Тео. И его методов. Он знал, почему. И он видел ее. Изнутри.

— Тео, можно у тебя спросить? — подошла близко. Холод. Равнодушие. Зеленые лацканы. Зеленый галстук. Она умела быть такой. Чужой. Умела подавлять свет в себе. Расчет. Тонкий расчет. В сочетании с природным даром.

Притяжение. Она не могла бы поступить иначе. Притяжение к душам. Кратчайший путь. Притяжение. Расчет. И она рядом. Там, где она нужна. Кратчайший путь к своему предназначению. Слизерин.

Предназначение. Она знала его. С детства. Он видел это. Лишь раз. Но он видел. Нечеткие образы. Но знание. Знание своего предназначения. Принятие чужой воли. Воли, что вела ее.

Притяжение — покорность. Предназначение — расчет. Она шла по своему пути. Теперь она знала свой путь. И Тео его знал. И Дамблдор — знал. Всегда и все знает.

— Ты ведь был в больнице Святого Мунго, когда там лежал Гарри Поттер, — утверждает, не спрашивает. Не боится зрительного контакта. Ее сила почти равна его. Она не боится. Знает — не прорвется. Да Тео и не хотел. — Ты коснулся его? Ты лечил его?

Тео кивнул. Он мог догадаться. Да, он ждал от нее этого вопроса.

Предназначение. Притяжение. Дар. И выбор.

— Ты не в силах ему помочь, — Тео верил в свои слова. Потому что был там. В аду Гарри Поттера. — Ему никто не поможет.

— Не верю, — качает головой. Глаза холодные. Так всегда бывает. Так она защищается. Так она закрывает себя. — Просто никто не пытался… Не легилименция, Тео, нет. Не сознание — душа, понимаешь?

Тео молчал. Душа — это слабость. Все подчиняется сознанию, рассудку. Ничто не может вылечить душу.

— Ксения, сверни с этого пути. У тебя есть выбор, — он ответил на ее взгляд. — Ты разобьешься о стену. Ты потеряешь себя. Но не поможешь ему. Сверни, пока еще не поздно.

Холодно улыбнулась:

— У меня был выбор. Я его сделала. Шляпа дала мне этот выбор, как и говорилось в пророчестве. Слизерин. Не Рейвенкло. Я сама выбрала свой путь. И я знаю, что это мой истинный путь, — в голосе — только уверенность. — Я верю с силу чувств, я верю в душу. Она сильнее сознания, в которое так веришь ты… Ты скажешь о Гарри Поттере?

Тео кивнул. Она сама решила. У каждого свой путь. Верный или нет — покажет время. Но Ксения ошибалась. Она не сама сделала выбор. Его сделали за нее. Дамблдор. Тео был уверен — Дамблдор. Полководец.

Знал ли Дамблдор? Знал ли об аде Гарри Поттера? Человека, которого он сам толкнул в этот ад. Ад, сотворенный Темным Лордом. Но Дамблдор заключил Гарри Поттера туда. Мог ли Учитель бросить Ученика? Нет. И помощь всегда приходила вовремя.

Ксения не сама сделала этот выбор.

— Туннель. Вина. Крик. — Тео прикрыл глаза. — И одиночество.

Ксения кивнула. Словно поняла что-то.

— Тео, туннель. Не замкнутый круг, не спираль. Туннель. А у туннеля всегда есть ответвления. И он всегда заканчивается светом.

— Там нет ответвлений. И нет света. Конец — это смерть.

— Он просто не видит свет. Ты сам сказал — вина. И он не видит света. Он не дает себе шанса увидеть.

Тео отвернулся. Ее глаза смотрели прямо в его. В его…

Нет, слабость не может давать силы.

Вошли двое. ЕЕ нет.

— Где мисс Уизли? — спокойно, ровно.

— К ней приехала мама, — Дэн не смотрит в глаза. Знает — его блок еще слаб. — Она просила извиниться, что не успела вас предупредить.

— Ладно. Приступим.

ОНА тоже сделала выбор. Сознание или душа. Долг или сердце.

Слабость не может быть силой.

Все не так. ЕЕ не было.

Вечерние коридоры. ЕЕ не было.

Кабинет директора. Настороженные глаза МакГонагалл.

— Пусть он посмотрит, Минерва, — голос Дамблдора. Доволен. Улыбается. Отец хмурится. Тоже что-то знает? Дамблдор — знает. Он знает о странной девочке. О том, чего не может быть.

Личное дело. И всего три слова на обложке. Три слова, объясняющие все.

Аманда Дайлис Дурсль.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Сколько нужно Поттеров, чтобы приручить одного Малфоя? Да, задача из области Нумерологии.

Скорпиус расслабленно сидел в самом удобном кресле слизеринской гостиной и пытался прочесть хоть строку из прихваченной из дома книги. Черный переплет вызвал вопросы у других слизеринцев, но Малфой одним взглядом отправил их всех настолько далеко, насколько каждый из них мог себе представить. Что хочет, то и читает.

Франциско:

Благодарю за смену. Холод резкий

И мне неловко что-то на душе…

Ох, как же ты прав, мой книжный друг. Неловко — не то слово. Словно не душа, а ежик. Нет, не тот, другой. Иголками внутрь. Неужели у Малфоев такая душа? Никогда бы не подумал…

Бернардо:

Что, все спокойно было?

Франциско:

Как в гробу.

О! В гробу. Точно. Забини там было бы самое место. Пусть знают снисходительность Малфоев. Они были безоружны, и что? Лили тоже была безоружна, когда они ее поили этой Арахной. Они ее на смерть отправили, а он всего-то заставил их испытать легкий гнев Малфоя. Попался бы ему Дрейк — он бы его на части разорвал и сушиться на пихте повесил. Хотя, с другой стороны, старшего из Забини можно понять: идеология, чьи-то взгляды, сходные с его, чья-то сущность, близкая его сущности. А вот Присцилла и Фриц просто низко и гадко воспользовались ситуацией. Мстили ни в чем не повинной девчонке. Малфой показал им, как платят за такую низость.

Глаза скользили по знакомым строчкам. Его не отвлекал шепоток за спинами, пусть шепчутся, все равно уж слишком весомо имя «Малфой» и слишком значима чистота крови в этой гостиной. Все равно будут ходить вокруг на носочках, будут строить глазки, будут приветливо жать руку, кивать в надежде на ответный кивок. Не все — но многие. Потому что не имеют понятия о чести по-слизерински. Тем более о чести по-малфоевски.

Бернардо:

Садись. Позволь атаковать еще раз

Твой слух, так недоступный для рассказа…

Да уж, недоступный. Уизли, чтоб тебя укусил больной нюхлер! Это не на слух была атака, это была атака на него самого. На все его малфоевские внутренности. На его веру во что-то, кроме Малфоев. И странно — он верил, что она говорила правду. Потому что он действительно был способен на многое.

Они с Лили из разных миров? Совершенно.

Знает ли он, как добиться того, что ему нужно? Знает, очень хорошо знает, и никогда не стеснялся этого знания. Главное — чтобы окружающие не узнали о твоих методах. Золотое правило Малфоев.

Он жестокий человек? Да, в чем-то он очень даже жестокий.

Может ли он легко разбить мир другого человека? Запросто, и даже не поморщится.

Мучил ли он Присциллу и Фрица Забини? Мучил и не чувствовал никакого раскаяния после этого.

Прощают ли Малфои кому-нибудь причинение вреда их собственности? Нет, не прощают. Никто тех четверых не звал на территорию Малфой-Мэнора.

Была ли в нем темная сторона? О, даже не сторона, а две трети его души.

Она говорила правду, и Скорпиус легко с ней согласился. Хотя знал точно одно — Роза Уизли не права. В чем-то самом главном — не права.

В своих размышлениях он пропустил полстраницы. Нет, так не пойдет. Перевернул лист. Вот это место пропустил.

Марцелло:

Горацьо говорит,

Что это все игра воображенья,

И призраку, который мы два раза

Видали сами, веры не дает;

Я и просил его прийти сюда,

Чтоб ночь без сна провесть на нашей страже…

Чтобы ночь без сна… Знакомо это мне, книжная ты душа Марцелло. Как можно спать, не зная, что тебя ждет завтра? Он Малфой, он не должен мучиться из-за девчонки и ее отношения к нему. Но мучился, потому что что-то не малфоевское давно жило в его душе. Летела к чертям честь, летели к чертям кодексы и правила. Но оставалась гордость. Если она поверит, если она так же, как и он сам, поверит, он просто согласится. Потому что Роза Уизли говорила правду.

Лили Поттер полюбила призрак. Она не знает его темной стороны. Лишь иллюзию. Она видит лишь серебряный снег. Она еще не познала цунами в его исполнении. Урагана. Смерча. И Малфой надеялся, что и не узнает.

Действительно ли Лили Поттер знает, чего он от нее хотел и хочет? Нет. Потому что он сам этого не знает.

Бернардо:

Прошедшей ночью, в дивный час, когда

Вон та звезда, от полюса на запад,

В пути своем часть неба озаряла…

Да, в дивный час. Дивный, потому что он и представить себе не мог, что, спустившись в гостиную Слизерина в понедельник ночью, застанет там Лили Поттер. Она постоянно его удивляла: неожиданными пощечинами, неожиданными признаниями, неожиданными поцелуями, неожиданными поступками. Огонь, который мог согреть, а мог внезапно опалить. Никогда бы не подумал, что она осмелится вот так явиться в подземелье Слизерина и встать с палочкой против более взрослых и коварных соперников. Глупая гриффиндорская отвага!

Горацио:

Кто ты, полночным завладевший часом

И образом воинственно-прекрасным…

Мерлин, Горацио, вы были тут в тот момент, когда Лили Поттер держала на кончике палочки Тобиаса Паркинсона?! Потому что именно такой она была в тот момент: воинственно-прекрасной. И хотелось снова встать между ней и угрожающей ей опасностью. Но она, похоже, и так справлялась.

Бернардо:

Ну что, мой друг? Ты бледен! Ты дрожишь!

Что ж, эта тень не больше ль, чем мечта?

Мечта. О любви. О том, чтобы ты был кому-то нужен. Необходим. Она воплотилась в этой тоненькой девушке со светло-зелеными глазами и рыжим пламенем волос. Тень. И слова Розы Уизли, вставшие стеной между ним и его мечтой. Он был уверен, что Лили признает свою ошибку. Заберет свои признания обратно. И он был готов отдать ей ее сердце. Потому что Малфои не оправдываются. Потому что у него еще осталась гордость. Потому что с детства он был уверен, что его нельзя полюбить.

Горацио:

Когда б глаза мне не были порукой,

Я не поверил бы чужим словам…

Не поверил бы. Точно. Она сама пришла к нему. Не за своим сердцем. За его.

Горацио:

Как ты похож на самого себя,

Точь-в-точь такой на нем был панцирь…

Ее тонкие нежные пальцы легко проникли под его панцирь. Когда? Как? Он не знал. Но они коснулись светлой стороны его души. Коснулись — и заставили остро ее почувствовать. Ее слова — он верил каждому ее слову, хотя собирался просто облегчить ей ее уход. Но она не хотела уходить… Она пришла, чтобы остаться с ним. С таким, какой он есть. Знала ли она, какой он? Наверное, раз не побоялась ничего…

Горацио:

Что предвещает нам его явленье —

Я не могу сказать; но по всему

Мне кажется, что Дании грозит

Переворот ужасный…[6]

О, да, друг Гораций, грозит. И не только Дании. Но и Малфоям. Потому что Лили Поттер перешагнула через все — через его озлобленность, через его неприступность, через его гордость, через его сарказм. Она перешагнула через фамилию «Малфой» и заглянула в его полосатую душу…

Он захлопнул книгу — не читалось. Кажется, Шекспир писал, глядя на портрет Скорпиуса Малфоя.

Слизеринец уменьшил книгу, засунул ее в карман мантии и встал, собираясь пойти и найти Джеймса Поттера. Может, он согласится принять Скорпиуса на своей пихте и распить бутылочку Огневиски за здравие малфоевской части его души, которую без условий приняла Лили Поттер.

Сколько же нужно Поттеров, чтобы приручить одного Малфоя? Одна. И Уизли на закуску.

Скорпиус не успел об этом подумать, как увидел старосту школы, спешащую куда-то по коридору. Малфой огляделся — никого вокруг. Так-так… Он лениво достал палочку — и в следующее мгновение Роза Уизли застыла у доспехов, мимо которых как раз проходила.

Скорпиус вальяжно подошел к ней, засунув руки в карманы и оглядывая девушку с ног до головы. Она с презрением смотрела на то, как он поправляет значок на ее мантии. Потом Малфой снял «петрификус», но тут же приклеил ее заклятием к стене.

— Что тебе, Малфой? Решил, что у Слизерина многовато баллов? — ее глаза гневно сверкали, она ничем не выдала своей беспомощности. Скорпиус хищно улыбнулся.

— Что ты, Уизли… Я просто веду себя сообразно твоим обо мне представлениям. Не в моих правилах разочаровывать дам, тем более старост…

— Отпусти, Малфой, — она не вырывалась, только убивала его взглядом. — Сейчас же.

— Что, утвердилась ты в своем мнении обо мне, гадком слизеринце? — он наклонился к ее лицу. — Учти, Уизли, ты была права во всем, в каждом пункте своей пламенной речи. Поэтому будь осторожнее, вставая у меня на пути.

Он выпустил ее, с гадкой ухмылкой глядя на ее гнев. Роза наставила на него свою палочку, хотя, наверное, понимала, что ничего не успеет сделать, потому что он свою и не опускал. А затевать дуэль посреди школьного коридора было не в принципах Уизли.

— Если ты обидишь Лили, я тебе покажу, как мстят в семье Уизли, и поверь, даже твой папочка тогда тебя не узнает. И еще раз только попробуй сделать что-то подобное со мной, тогда твоему папочке придется не узнавать тебя, а опознавать, — девушка развернулась и пошла прочь.

Малфой же улыбался. Если бы не было Лили, возможно, он бы задался вопросом, сколько Малфоев нужно, чтобы приручить одну Уизли? От этой мысли он улыбнулся еще шире и вернулся к своему первичному плану: найти Поттера.

Глава 6. Гермиона Уизли

Гермиона вышла из открытого для нее камина Минервы МакГонагалл и сразу рассказала о Маховике Времени, что у нее был на третьем курсе, чтобы директор не сомневалась в том, кого впустила на территорию школы. Вообще, Хогвартс стал совершенно закрыт с тех пор, как в газетах официально объявили о нашествии оборотней, но профессор МакГонагалл и в школьные годы делала для Гермионы исключения. Что уж говорить о нынешнем времени, когда все так непросто и запутанно, когда каждый член семьи Поттеров, да и Уизли, находился в большей, чем остальные, опасности.

— Простите, профессор, что не пришла, как обещала, сразу после обеда, — Гермиона смахнула палочкой пепел с мантии. — Альбус заболел…

— Заболел? — МакГонагалл тут же встревожилась и обернулась к Дамблдору. Но на полотне лишь пустовало кресло — видимо, директор отправился на один из своих многочисленных портретов.

— Да, простудился. В этом есть и моя вина, — Гермиона смущенно улыбнулась. — Мы с ним утром играли в снежки, видимо, тогда он и простыл. У него поднялась температура, и начался насморк… Ничего страшного, я напоила его уже зельями, к утру, думаю, ему станет лучше…

— Надеюсь. Если что — то обязательно сообщите, мадам Помфри может осмотреть его, — МакГонагалл сложила на столе бумаги и поднялась. — Вы хотите поговорить с детьми здесь?

— Нет-нет, думаю, мы прогуляемся…

— Хорошо, тогда домовики передадут мистеру и мисс Уизли, что вы ждете их в Холле.

Гермиона кивнула и покинула кабинет. Слишком часто за последние два месяца она в нем бывала.

Вечерний Хогвартс был немного пустынен, в коридорах почти не было студентов. Те, что попадались по пути, с легким изумлением провожали Гермиону взглядами.

Она надеялась, что не придется беспокоить мадам Помфри, и Альбус поправится. Ведь это всего лишь детская простуда. Хотя для Гарри это была катастрофа — он буквально не отходил от сына с тех пор, как за завтраком потрогал его лоб. Это была просто простуда, но для Гарри, который раньше полагался во всем на Джинни, это было чуть ли не последствием непростительного заклятия. Поэтому Гермиона не смогла поехать в Хогвартс, как планировала. Но, когда она уходила, Альбус уже просто спал, температура почти упала, поэтому оставила она Поттеров почти со спокойным сердцем.

— Мама! — к ней подошел Хьюго — не в мантии, а в куртке и джинсах. Видимо, в выходные он всегда так одевался, Гермиона никогда не задумылась об этом. Она поцеловала сына в щеку, поражаясь, как быстро он растет, — ей уже приходится тянуться к нему. Такой же длинный и нескладный, как Рон. Рон…

— Как у тебя дела, Хью? Как учеба?

Он лишь махнул рукой, неопределенно пожав плечами. Значит, все в порядке. Он так внешне похож на Рона, но характером был скорее Грейнджер, чем Уизли. Он напоминал Гермионе ее отца.

— А у тебя как дела, ма? От папы ничего не было? — Хьюго внимательно посмотрел на нее, почесывая рыжую макушку. Гермиона покачала головой.

— А вот и я! — с лестницы сбежала Роза, по пути застегивающая мантию. В руке она почему-то сжимала палочку и была какой-то… взъерошенной.

— Привет, дочка, что-то случилось? — Гермиона обняла Розу. Ее взрослая, такая самостоятельная девочка.

— Нет, все нормально. Тут… кое с кем поспорила, — Роза улыбнулась и взяла маму за руку. — Идем? Эльф сказал, что нужно одеться тепло — значит, на улицу?

Втроем они вышли на залитый светом двор — снег кое-где растаял, но все равно белым полотном освещал землю, еще недавно черную и неприглядную. В стороне студенты играли в снежки, весело смеясь.

Их проводил взглядом мракоборец, Гермиона кивнула ему, тот ответил и, кажется, успокоился, хотя все равно бродил рядом с палочкой наизготовку. Поможет ли это уберечь детей? Гермиона на это надеялась.

Роза подошла к скамейке в парке, откуда было видно Гремучую Иву, смахнула снег и высушила ее палочкой.

— Прошу садиться, — улыбнулась она и первой опустилась на скамейку. Гермиона села рядом, а Хьюго колонной высился перед ними, сложив на груди руки. Рыжие волосы падали ему на лоб — Гермиона подумала, что надо бы посоветовать сыну постричься. А Роза похудела, хотя была все такой же хорошенькой. Сама Гермиона не была такой ни в возрасте дочери, ни после. Распустился ее цветочек, ее доченька.

Гермиона часто сожалела, что Роза вышла такой похожей на нее. Не внешне — характером. Потому что слишком много дочь пыталась взвалить в свои шестнадцать на свои хрупкие плечи. Пыталась быть взрослой и сильной, хотя никто этого никогда от нее не ждал.

Сколько себя помнила Гермиона, Роза с детства старалась сама принимать решения, самые разные — начиная с цвета нового платья на пятый день рождения и количества крема на именинном пироге и заканчивая предметами ЖАБА и вопросами своих отношений с мальчиками. Самостоятельная Роза.

— Мама, папа тебе писал? — она смотрела на Гермиону понимающими глазами, но все-таки была на ее лице надежда — надежда ребенка на исполнение заветного желания.

— Нет.

— Мне он тоже ничего не ответил, даже не знаю, дошло ли до него мое письмо, — Роза перевела взгляд на руки, а потом на Хьюго. — Мы вот тут думали, почему он ушел… Он ведь говорил с тобой?

— Ну, да, — Гермиона грустно улыбнулась детям.

— И что? Как он объяснил свой уход? — Хьюго чуть насупился, переминаясь с ноги на ногу. — Ну, кроме того, что боится навредить нам…

— Ох… — Гермиона не знала, как облечь в слова то, что она была должна им сказать. Мягко, чтобы они поняли отца, чтобы поняли его уход. — Мне он сказал то же, что и вам. Что боится за нас…

— А точнее — себя? — поправила мать Роза, поджав губы.

— Да, так будет, наверное, точнее, — кивнула Гермиона. Тяжело говорить под пристальными взглядами детей. Им нельзя врать, но и сказать правду — нельзя. Сказать, что на ее теле еще затягивались раны от его лап и рассасывались синяки от его объятий. — Вы же понимаете, что папе сейчас нелегко…

— И он посчитал, что, порвав все связи с прошлой жизнью, ему будет легче, — тихо произнесла Роза. Милая, все понимающая Роза. Как рано мы заставили тебя повзрослеть. — Глупо.

Гермиона промолчала, не зная, что ответить.

— Мам, что он еще говорил? — Хьюго чертил ботинком узоры на промерзшей земле. — Он вернется?

— Нет, я думаю, что нет, — Гермиона знала, что это жестоко, но в этом вопросе она обещала себе быть честной с детьми. — С ним разговаривал Гарри…

— Да… Раз даже дяде Гарри не удалось его вернуть… — пробормотала Роза, а потом посмотрела на маму. — Где он сейчас, наш папа?

— Не знаю. Он не позволяет нам этого знать, но, уверена, что если ему будет плохо, он попросит о помощи, — Гермиона говорила это действительно уверенно. Это же Рон, он не может не обратиться за помощью. Он всегда так делал. Но ведь он всегда возвращался…

— Значит, это не ваша обычная ссора, — Хьюго грустно вздохнул и все-таки сел — между Розой и матерью. — У папы вышел легкий сдвиг в мировоззрении…

— Хьюго! — укорила брата Роза. — Не говори так, папе тяжело!

— А нам не тяжело? — фыркнул мальчик, тут же вставая. — Мог бы и зайти к родным детям прежде, чем удариться в бега… Вот дядя Гарри почему-то никуда не удрал, хотя ему не легче…

— Он не стал оборотнем, как папа, — тихо заметила Роза, глядя на Хьюго. — Ему не от кого бежать…

Гермиона промолчала. Гарри было от кого бежать так же, как и Рону. Но ни тому, ни другому было не убежать от себя. Только Гарри привык жить с этим, а Рон… Рон был другим. И, наверное, выбрал самый подходящий в такой ситуации ему самому вариант. Просто уйти. Как сказала Роза, оборвать все связи с прошлым Роном, и создавать мир нового Рональда Уизли.

— Дядя Гарри ни от кого и никогда не убегал…

— Хьюго!

— Тихо, ребята, — Гермиона примирительно положила руку на плечо сына. — Дело не в Гарри и не в храбрости. Просто так случилось. Ваш папа принял решение. И мы должны принять его. Оно нам не нравится и даже причиняет боль, но мы ничего не можем с этим сделать…

— Можем! — Хьюго поднялся, сердито глядя на Розу. — Нужно найти его и заставить его вернуться! Какая нам разница, оборотень он или вампир?! Да хоть полтергейст! Он же наш отец!

— Хью, даже если мы сможем его найти, в чем я сомневаюсь, — терпеливо говорила Роза, — мы не сможем заставить папу вернуться. Он. Принял. Решение. Мама правильно говорит — мы должны если не понять, то принять это. И надеяться, что он вернется. Или же… что он будет счастлив…

Сильная девочка. Роза, как же ты смогла найти в себе такие силы, чтобы переступить через свою любовь к отцу и подумать о нем самом?

— Он не будет счастлив без нас! Без мамы! Без дяди Гарри! — возмутился Хьюго.

— Но мы можем пожелать ему этого счастья, — сказала Гермиона, глядя на возмущенного сына. — Потому что ничего не можем исправить… это его решение.

— Мама, почему? Почему ты так легко смирилась? — Хьюго недоверчиво смотрел на Гермиону. — Почему отпустила его?

— Потому что я люблю вашего папу, — просто ответила она, зная, как неестественно глупо звучит ее ответ для пятнадцатилетнего сына. Вот Роза ее понимала — Гермиона видела это по глазам девушки.

Хьюго промолчал, кинул взгляд в сторону замка, где в окнах уже горел свет.

— Прости, мама, — он пожал плечами. — Наверное, это ваше дело… Я пойду, обещал Шелли, что до ужина помогу ей с Заклинаниями.

— Хорошо, сынок, — Гермиона поцеловала наклонившегося к ней мальчика. — Береги себя. И передавай привет ребятам Уизли.

Хьюго кивнул, махнул на прощание большой рукой и пошел к замку, понуро опустив плечи.

— Мама, ты не огорчайся, он просто пока еще не привык…

Гермиона обернулась к дочери. В сгущающихся сумерках глаза Розы стали почти черными.

— Да мы все еще не привыкли, Роза, — она обняла дочь за плечи. — И ты не привыкла, просто почему-то решила, что не должна этого показывать… Я не знаю, когда мы с твоим папой упустили момент, что не смогли показать тебе, что ты не должна так быстро становиться взрослой.

Роза грустно улыбнулась, целуя мать в щеку:

— Может, вам не нужно было заводить Хьюго? Или же тебе — выходить на работу, когда ему было лишь четыре…

— Да, наверное, ты, как всегда, права, — Гермиона согласно кивнула.

Но тогда все казалось правильным. Она не хотела сидеть дома, она мечтала реализовать себя, работать в Министерстве, иметь не только семью, но и удавшуюся карьеру. Она не хотела судьбы Джинни. Плоха ли была судьба Джинни, которая всю себя посвятила мужу и детям, дому? Нет, не плоха, наверное. Но для Гермионы это было недопустимо. Она не могла отказаться от себя самой. — Ты всегда смотрела за Хьюго, словно между вами был не год, а как минимум пять…

— Потому что он вечно все путал, попадал в переделки и безобразничал, — усмехнулась Роза. — А еще был папа, который приходил с работы раньше тебя…

— Прости меня, дочка…

— Нет, все хорошо, правда… — Роза отстранилась и улыбнулась матери. — Я не представляю себя другой, понимаешь? Иногда хочется быть просто любимой доченькой, девочкой, которую все оберегают и защищают… Но — иногда, когда очень устаю… Но мне нравится быть собой… Потому что… моя жизнь полная до краев. У меня есть, о ком заботиться, причем с избытком… У меня есть друзья, которые всегда помогут… Я чувствую себя нужной…

— Ох, Роза… — Гермиона покачала головой. — А для себя-то ты когда жить будешь? Кстати, как твой роман с Майклом Уильямсом?

Роза отвернулась, пряча легкую улыбку:

— Да никак. Мы решили остаться друзьями…

— О, верю, он был в восторге, — рассмеялась Гермиона, вспомнив пламенное лицо светловолосого мальчика, приходившего в июле поздравлять Розу с днем рождения. — А почему так? У тебя есть кто-то другой? Или просто нет ни на кого времени?

Роза хитро взглянула на мать, снова позволяя себя обнять:

— Время найти не трудно… Трудно найти человека, который бы меня выдержал больше пяти минут.

— Не верю, что в школе нет таких ребят.

Роза молчала, но Гермиона чувствовала, что дочь над чем-то размышляет.

— Мам, а бывает такое: что человек тебе нравится и одновременно пугает?

— Хм, не знаю, смотря какой человек и почему он тебя пугает, — Гермиона насторожилась. — Это ты о ком?

— Да есть у нас один такой в школе, — Роза смутилась. — Мне иногда кажется, что он просто чудовищно несчастен.

— Почему?

— Потому что у него нет счастливых воспоминаний, — девушка села прямо, глядя на мать. — Ведь так не бывает! Должны быть, он, мне кажется, просто не видит их. Или не позволяет себе увидеть… Но зачем это надо? Да и кому? Ведь это счастливые воспоминания!

Гермиона грустно опустила глаза, вспоминая прошедшую ночь. Гарри. Гарри Поттер не видел своих счастливых воспоминаний. Он их все забыл, потому что его год за годом заставляли их забыть. Он думал, что у него нет счастливых воспоминаний, а Гермиона будто открыла ему глаза на них. Таким он выглядел в эту ночь, когда она проснулась от его стонов за стеной. Она поспешила в комнату, боясь того, что увидит. А потом он жутко кричал, мечась по кровати и плача во сне.

Было ли когда-нибудь с ним что-то подобное за прошедшие годы с Джинни? Гермиона была уверена — не было. Уверена, что Джинни своей любовью заслонила его сердце от кошмаров и снов, что она своими объятиями дарила Гарри покой хотя бы ночью.

И Гермиона сама не заметила, как подарила Гарри свои объятия, свою защиту. Оказывается, она тоже могла защитить Гарри от его прошлого, хотя, по сути, в последние дни они избегали друг друга.

Странно было начинать все с начала, стоя посередине. Казалось, что они просто хорошие знакомые или родственники, не очень близкие и не очень-то родные. Но ночью, когда она рассказывала Гарри о том, что хранила ее память, они словно снова проходили долгий путь их дружбы. Только уже без Рона.

— Роза, я не знаю, что за мальчика ты такого нашла, — Гермиона улыбнулась дочери, — но если он тебе нравится, ты можешь попытаться помочь ему. И себе заодно… Наверняка у него есть счастливые воспоминания, но ему надо помочь вспомнить их. Или же… создать новые.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Тедди следил глазами за Мари-Виктуар, которая бродила по гостиной их небольшого домика и пыталась репетировать. Тедди не понимал, зачем она это делает, ведь театр на неопределенное время закрыли — чтобы не создавать соблазна для оборотней большим скоплением народа. Но, поскольку Мари теперь не знала, чем же ей занять себя, то она просто готовилась к тому прекрасному времени, когда театр для магов «Танталлегра», наконец, откроется.

— Тедди, милый, иди сюда, все равно ничего не делаешь, — окликнула его Мари-Виктуар, стоя у камина с пергаментами в руках.

Люпин улыбнулся — он вообще-то вычитывал газетные страницы, которые в понедельник нужно было отдавать в печать, но промолчал. Поднялся и подошел к девушке, мягко улыбаясь.

Она была очень красива, когда играла. Потому что тогда ее глаза блестели каким-то особым огнем — жаждой быть звездой, ощущать на себе взгляды, слышать аплодисменты. Играть — и наслаждаться своей игрой.

— Помоги мне, — попросила она, показывая Тедди место в своих листах.

— Что я должен делать? — покорно спросил Люпин, даже не взглянув в ее сценарий. Все равно она сама расскажет, что и как. Это было не впервые.

— Ты должен меня убить, — просто ответила Мари.

— Нет уж, вот это без меня, — Люпин развернулся и сел на прежнее место. — Мне хватает того, что чужие мужчины тебя убивают, режут, душат, а еще целуют и обнимают на сцене.

— Ну, Люпин, это же театр! — в сотый, наверное, раз произнесла Мари, подходя к нему. — Ну, что тебе стоит? Просто убей меня…

— Как? — Тедди улыбался, глядя на свою невесту. Кто бы услышал их разговор…

— Ты должен в ярости ударить меня кинжалом.

— За что на этот раз?

— Люпин! — она запустила в молодого человека свитком, что лежал на столе. Он рассмеялся, поймал свиток и продолжил глядеть на Мари-Виктуар.

— Нет, правда, за что тебя на этот раз убить должны?

— Из-за ревности, — она снова отошла на середину комнаты, словно примеривалась, как бы ей понатуральнее умереть.

— Фу, как банально, — Тедди взмахнул палочкой, и пара диванных подушек опустилась к ногам девушки. — Это для того, чтобы тебе потом не мучиться синяками.

— Какой ты заботливый, — она послала ему одну из своих самых задорных улыбок, а потом скользнула взглядом по сценарию. — Ну, Люпин, ну, будь душкой, убей меня!

— Что вы опять ставите? — Тедди даже не двинулся, просто любуясь актерской мимикой Мари. Когда она входила в образ, он всегда не мог оторвать от нее глаз. Просто восхищался тем, как она умеет преобразиться.

— «Диадему» Сандры Пруэтт, — кинула Мари-Виктуар, пробегая глазами по пергаментам. — Я тебе, кстати, об этом уже говорила.

— Да? Когда?

— Люпин, когда-нибудь я тебя сама убью, — пообещала девушка, даже не поднимая глаз. — Я тебе рассказывала, что мы уговорили призрак Елены Рейвенкло — Серую Даму — играть саму себя после смерти. В самом конце есть сцена, как она помогает Гарри Поттеру найти украденную диадему.

— А ты играешь Елену при жизни, — вспомнил Люпин. Она действительно ему это рассказывала. — И тебя убьет Барон? Его вы тоже уговорили играть в пьесе?

— Люпин, хватит издеваться, — попросила Мари-Виктуар, отбрасывая прочь сценарий. — Ты же знаешь, что он бы нас одним взглядом убил. Да и Серая Дама отказалась быть с ним на сцене в одно время…

— Какая трагедия, — усмехнулся Тедди, возвращаясь к своим газетным страницам.

— Тедди, я тебя в последний раз прошу — убей меня! — девушка начала сердиться — она взмахнула палочкой и вырвала газету из рук Люпина. Он тяжело вздохнул и поднялся с дивана.

— Чем мне тебя убивать? — спокойно и даже покорно осведомился Тед, подходя к девушке. Она с милой улыбкой протянула ему бутафорский кинжал. — Куда бить?

— В грудь, конечно, Люпин! Ну, все отвергнутые возлюбленные бьют девушек именно в сердце, это же так трагично, — она встала перед ним. — Ну! Чего ты ждешь?

Люпин посмотрел на кинжал, потом хитро улыбнулся, схватил девушку за джемпер и притянул к себе, целуя и наклоняя назад.

— Ах ты, подлый обманщик! — она легко укусила Тедди за губу и ударила кулачками в грудь. — Ты действуешь не по сценарию. Ты должен был убить меня!

— Не буду я тебя убивать, — улыбнулся Люпин, возвращаясь в исходное положение. — И учти — на премьере я закрою глаза в тот момент, когда какой-то там очередной смазливый актер будет бить тебя в сердце…

— Ну, Тедди, ну, помоги мне репетировать… — Мари прильнула к нему, хлопая ресницами. — Ну, я без тебя никак не могу обойтись. Я хочу представить себе, как будет выглядеть эта сцена… Я тебя поцелую… Много раз… И не только поцелую… Только убей меня!

Его руки уже привычно обняли ее, его хитрую Мари, но тут раздался шорох от камина. Они обернулись — на коврике стояла слегка огорошенная чем-то Гермиона и переводила взгляд с одного на другого. Ну, да, они стояли, обнявшись, но что в этом такого, что на лице Гермионы застыло такое недоумение?

— Вы о чем, простите? — выдавила гостья, так и не сдвинувшись. И только тут до Люпина дошла вся комичность ситуации. В его руке — кинжал, а Мари так проникновенно просит его «убей меня!». Не удивишься тут, не зная предыстории…

Люпин отпустил Мари-Виктуар, которую душил внезапный смех. Это было ей присуще — вдруг расхохотаться в голос, внезапно — и заразительно.

— Привет, Гермиона, мы тут репетировали очередную роль Мари, — Тедди подошел к гостье, чтобы взять ее мантию, но, кажется, Гермиона не собиралась надолго задерживаться. — Что-то случилось?

— Я… искала Гарри, — немного растерянно произнесла она, а за спиной Тедди беззвучно сотрясалась от хохота Мари — наверное, ее живое воображение нарисовало в красках всю сцену, что предстала перед Гермионой. — Но, судя по всему, здесь его нет.

— Он сегодня не заходил, — покачал головой Люпин, тоже мрачнея.

— Странно. Я была в Хогвартсе, а он оставался с Альбусом. Ал приболел немного, и я думала, что Гарри будет весь день с ним, но сейчас там Ангелина, а Гарри куда-то ушел.

— Гермиона, не волнуйся так, — попытался успокоить женщину Тедди. — Может, он пошел в Министерство? Или к мистеру Уизли?

— Может, — неуверенно ответила Гермиона. А Тедди думал о болезни Альбуса.

— Гермиона, а не мог Гарри пойти к себе в дом?

— Зачем? — испугалась она.

— Просто, насколько я знаю, когда Ал болел, он всегда просил дать ему Липучку Джо.

— Кого? — откликнулась из-за спины Теда Мари.

— Липучку Джо, — чуть улыбнулся Люпин. — Это так зовут большого плюшевого змея, что Гарри и Джинни купили ему на Косой аллее года четыре назад…

— Мерлин, Тедди, неужели Гарри пошел туда опять? — Гермиона развернулась к камину: — Стоит посмотреть.

— Погоди! — Люпин оглянулся на Мари-Виктуар, она лишь пожала плечами, понимая его без слов. — Не ходи туда одна. Мало ли кто мог забраться в дом…

Гермиона грустно улыбнулась, но пропустила Тедди вперед. Он не стал надевать мантии — только достал палочку и шагнул в камин.

Гарри был в доме — путь оказался открытым. Беспечный крестный! А если бы кто-то, кроме Гермионы и Люпина, вздумал его тут поискать? А если этот кто-то уже здесь?

Тедди не стал ждать Гермиону, поторопился в гостиную. Здесь все было тихо, пыль слоями лежала на всех поверхностях.

Он нашел крестного в спальне. Гарри сидел на полу у камина. Огонь играл отсветами в его черных с ранней сединой волосах. На коленях крестного лежал тот самый Липучка Джо с огромными, мерцающими в зависимости от настроения человека, держащего его в руках, глазами. Люпин успел заметить, что Джо вроде как спал.

Гарри вздрогнул, открывая глаза.

— Ты мог бы попросить кого-нибудь сходить за ним, — Люпин кивнул на плюшевого змея.

Крестный выглядел так, будто только что вернулся откуда-то издалека, откуда-то, где его живым резали на куски. Мертвые глаза, искусанные в кровь губы, запавшие щеки, абсолютно белое, резко контрастирующее с волосами, лицо.

Люпин упал рядом на колени:

— Гарри, зачем ты это делаешь? Зачем идешь сюда, зная, что это причиняет тебе боль? — Тедди забрал у крестного игрушку и взял за руку, заставляя подниматься вслед за собой.

Гермиона стояла в дверях, глядя на них. Но крестный, наверное, этого не замечал.

— Я должен… — голос не слушался его, как тело. — Я должен пройти этот путь… сам.

Люпин лишь покачал головой, не принимая этого самоистязания Гарри.

— Идем, — он потянул крестного к дверям, где стояла Гермиона, не сводя глаз с лица крестного. Потом она буквально силой забрала руку Гарри у Люпина. Тот согласно кивнул и вернулся за Липучкой Джо.

Они втроем — или вчетвером, если считать игрушку Ала — трансгрессировали к дому Гермионы. Она держала крестного за руку, и он, как послушный ребенок, шел за ней к крыльцу. Так же послушно проследовал с ней в гостиную.

— Нужно отнести Джо Альбусу, — вдруг сказал крестный, когда Люпин только вошел в дом, закрыв дверь. Гарри дернулся, но Гермиона попыталась его не пустить.

— Ой! — она схватилась за шею.

— Прости, порвал?

Люпин подошел ближе — на ладони Гермионы лежал выпуклый медальон на цепочке.

— Ничего, починю, — она сжала медальон в руке и внимательно посмотрела на Гарри. — Как ты?

— Я порвал твой медальон, — сказал крестный. На его лице появилось живое выражение — сожаление. — Это ведь тот, что Рон подарил тебе?

Гермиона кивнула.

— У него ведь такой же?

Люпин внимательно следил за ними, держа в руках Липучку Джо. На зеленой физиономии игрушки играла довольная улыбка.

— Да, — Гермиона обернулась к Тедди. — Наверное, мы должны вернуть тебя Мари… Ты собирался ее убивать, как я поняла…

Люпин улыбнулся, увидев немного испуганное лицо Гарри Поттера. Тед протянул крестному игрушку:

— Держи.

— Убивать?

— Да, потому что Мари будет играть Елену Рейвенкло в новой пьесе. Кстати, там и роль «Гарри Поттер» предусмотрена… Тебя, случайно, не звали сыграть?

Гарри помотал головой, пытаясь улыбнуться.

— Узнаешь, кто меня играет, передай этому человеку мое искреннее сочувствие. И пусть уж очень не вживается в образ, — Гарри взял Липучку Джо и пошел по лестнице наверх. Люпин улыбнулся Гермионе и шагнул к камину.

Что ж, если Мари опять заставит его убивать ее посреди гостиной их дома, он всегда сможет отвлечь ее, напомнив, как та пламенно просила себя зарезать на глазах у Гермионы. Зная Мари, Тедди мог гарантировать себе минимум пять минут для придумывания нового повода ее рассмешить.

Глава 8. Поттеры

Лили шла по припорошенной тропинке от домика лесничего, где они с Хагридом пили чай и болтали. В основном, конечно, об отце, потому что Хагрид просто души не чаял в Гарри Поттере, выросшем на его глазах. Еще об Альбусе — у них с Хагридом была одна общая страсть — драконы. Лили иногда казалось, что однажды, когда нога Ала ступит на территорию Хогвартса, тут обязательно заведется что-то большое и зеленое с огнем, вырывающимся изо рта. Хагрид любил вспомнить «старые и добрые времена», когда речь заходила о Джеймсе. Лесничий часто сравнивал Джима с их дедушкой и Сириусом Блэком. Хотя, как отметил Хагрид, нынешний дуэт приятелей побил все рекорды по наказаниям и снятым баллам.

Еще бы! Ведь в прошлом году Гриффиндор проиграл Кубок Домов Слизерину, потому что в начале года Джеймс Поттер умудрился набрать сразу минус двести баллов. Лишь к марту факультет выбрался из глубокого «минуса», что брату, наверное, никогда не простят многие гриффиндорцы. Хотя, благодаря ему, Гриффиндор выиграл финальный матч у Слизерина и получил в четвертый раз подряд Кубок по квиддичу. Это окупило почти все, что успел гриффиндорский «любимец» натворить за год.

Лили миновала огород Хагрида, над которым уже высились тыквы к Хэллоуину, и направилась к замку, когда увидела Ксению, сидевшую в парке на скамейке. Но даже не слизеринка привлекла взгляд Лили — книга, которую та читала. Эту обложку девушка узнала бы где угодно.

— Привет, — Лили села рядом с Ксенией. Та подняла лицо и прикрыла книгу. На гриффиндорку с обложки смотрели зеленые глаза отца. На фотографии ему было не больше восемнадцати. Кроваво-красными буквами по черному бежали буквы «Мальчик, Который Выжил: факты и воспоминания». — Ничего более интересного не нашла почитать?

Ксения внимательно смотрела на Лили, словно о чем-то размышляя. Потом мягко улыбнулась:

— Мадам Пинс рекомендовала мне эту книгу, как самую лучшую…

— Ну, да, это лучшее, что было написано о папе, — согласилась Лили. Хотя в их доме никогда не было подобных книг, — отец их на дух не переносил — девушка прочла все, что смогла найти в библиотеке Хогвартса о прошлом Гарри Поттера. Было бы стыдно не знать всего героического прошлого собственного отца. Но все-таки большинство вышедших книг о народном герое Лили не понравилось — там было либо слишком много пафоса и налета героичности, либо представленные факты были далеки от достоверности и больше надуманы. Так рождаются слухи… — А почему тебя вдруг заинтересовали подобные книги?

Ксения продолжала мягко улыбаться, теребя пальцами страницу, на которой остановилась. Лили отметила, что слизеринка почти все прочла. Зачем? Зачем Ксении читать об отце?

— Я познакомилась с вашим отцом… в субботу, — слизеринка посмотрела на обложку, на которой юный Гарри Поттер угрюмо взирал на бегущие рядом буквы. — И мне стало очень интересно узнать о нем больше. Все-таки он не только в Англии считается героем. Да и…

Да и он отец Джеймса, про себя договорила Лили. Она еще могла ощущать легкий укол ревности по отношению к брату, но только очень легкий. Все-таки Лили должна была признать, что без Ксении Джеймсу было бы очень непросто. Как самой Лили — без Скорпиуса… Наверное, Джиму очень помогло то, что слизеринка — целительница и, наверное, умеет… Целительница…

— Ты хочешь помочь нашему отцу? — догадалась гриффиндорка, вставая со скамейки и в упор глядя на Ксению. — Помочь пережить смерть мамы, как Джеймсу?

Слизеринка опять мягко улыбнулась и коротко кивнула.

— Я видела вашего отца в кабинете профессора МакГонагалл. Ему нужна помощь, правда, возможно, не моя… Но я должна попробовать, потому что… — она не договорила, просто открыла книгу и стала ее листать. — Я прочла почти все, и мне кое-что показалось странным.

— Что? — Лили снова села рядом — ей стало интересно, да и желание Ксении помочь отцу окончательно примирило девушку с подругой Джеймса.

— Вот смотри… — слизеринка открыла ту часть, где были приведены воспоминания однокурсников и друзей Гарри Поттера, преподавателей и просто сталкивавшихся с ним в прошлом людей. — Здесь есть воспоминания вашей матери, Рональда Уизли, профессора Лонгботтома, Флитвика, даже Аберфорта Дамблдора, — Ксения усмехнулась, и Лили понимала почему: брат профессора Дамблдора был эмоциональным и несдержанным по натуре, а уж про то, как обошлись с бедным мальчиком Поттером, он рассказал емко и ярко. — Но здесь нет воспоминаний девочки из так называемого Золотого трио, Гермионы Грейнджер, — слизеринка подняла глаза на Лили. — Это ведь она приходила с твоим отцом к МакГонагалл?

— Наверное, — согласилась Лили, вполне допуская подобное, ведь с кем еще отец мог бы разделить свой страх за похищенную дочь? Он всегда и всем делился именно с Гермионой. Действительно странно, что воспоминаний Гермионы в книге нет. Сама Лили как-то не обратила на это внимания. — Не представляю, почему ее здесь нет…

— Да, странно, ведь она неотъемлемая часть истории Мальчика, Который Выжил… — задумчиво произнесла Ксения. — Хорошо, вот еще вопрос… Фамилия Амбридж — распространенная в Англии или это совпадение, что…

— Нет, не совпадение, — усмехнулась Лили, чуть откинувшись на спинку скамейки, — наш Министр действительно родственник той самой Амбридж. А точнее — ее сын.

— Вот это да…

— Мама всегда считала, что именно поэтому отец так долго двигался по карьерной лестнице, и до сих пор ходит всего лишь в командирах группы, а не в заместителях начальника Отдела, — Лили глядела на обложку книги, пытаясь поймать взгляд нарисованного Гарри Поттера.

— Просто… нет слов, — Ксения чуть смущенно моргала. — Ладно. Еще: почему ваш отец и пятеро его друзей отправились в Отдел тайн, где они сражались с Волан-де-Мортом? Зачем? Здесь никто об этом не обмолвился. Вот Рональд Уизли, — Ксения нашла нужную страницу, — вообще об этом не говорил, просто сказал, что сражались, что потом все сообщество оправдало Гарри и поверило, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся… Кто-то вообще обошел эту тему стороной… Что там такого было?

Лили грустно взглянула на Ксению:

— Они не вспоминают и не говорят об этом, чтобы не причинять новую боль отцу… Мама рассказывала, что Волан-де-Морт заманил папу в Отдел Тайн, будто бы схватив его крестного, Сириуса Блэка. Отец поверил и пришел туда. А члены Ордена Феникса узнали и кинулись туда же — защищать Гарри Поттера. Среди них был и Сириус Блэк. Он там погиб…

Ксения шумно выдохнула, закрыв глаза. Лили даже испугалась, но в следующее мгновение слизеринка успокаивающе улыбнулась:

— Вот оно что… Да, это многое объясняет… Седрик Диггори, которого он сам привел к смерти…

— В смысле? — не поняла гриффиндорка.

— Ну, получается из всех свидетельств — Пожирателей, тех, кто слышал эту историю, вот родители Седрика тоже тут рассказывали — хотела бы я взглянуть в глаза тем, кто осмелился потревожить их… Так вот, по всем свидетельствам Гарри Поттер и Седрик Диггори должны были взяться за Кубок Трех Волшебников одновременно — только при этом условии они оба могли оказаться на кладбище. Могло ли так случайно получиться, что они в одно время схватились за Кубок? Вряд ли… Значит, они встретились у Кубка или как-то по-другому оказались там вместе. И решили, что оба достойны победить… Кто из них предложил взяться за Кубок вместе? Почему-то мне кажется, что это был Гарри Поттер…

Лили следила за размышлениями Ксении. О чем она? Что дают ей эти мысли? Чего она добивается, копаясь в прошлом Гарри Поттера?

— Ксения, как то, что ты читаешь книгу и собираешь информацию об отце, поможет ему? — осторожно поинтересовалась девушка.

Слизеринка захлопнула и отложила книгу:

— Я пытаюсь понять, как помочь, это сложно объяснить, но я уверена, — Ксения подняла холодные глаза на Лили, — причину нужно искать в прошлом…

— Да причина проста: мама умерла!

К удивлению и даже раздражению Лили, слизеринка покачала головой:

— Это лишь причина обострения болезни. Сама болезнь, как бы ее не определяли и не называли, началась давно… Я уверена — корни ее в прошлом…

— Болезнь?

— Да. У вашего отца, Лили, на куски разодрана душа, — спокойно произнесла Ксения, глядя прямо в глаза Лили. И этому голосу, и этому лицу как-то сразу хотелось поверить. — И я хочу ему помочь…

Гриффиндорка опустила голову, не зная, что ответить. Она слышала, что есть определенный вид целителей, которые занимаются именно тем, что называется «душа»… Неужели…? Она подняла глаза на подругу Джеймса и увидела, что Ксения смотрит вдаль, туда, где в полумраке светился голубой мрамор памятника Жизни.

— Ваш отец видел его? — Ксения кивнула в сторону мраморной скульптуры.

— Насколько я знаю, он был на открытии, а потом… вроде нет, — Лили пожала плечами, все больше запутываясь в размышлениях Ксении. — А что?

Слизеринка обернулась к Лили — глаза ее стали смотреть менее холодно.

— Как я поняла, ваш отец стал Мальчиком, Который Выжил потому, что его мать умерла, дав ему защиту, и потому, что часть души Волан-де-Морта поселилась в нем, сделав его живым крестражем…

— Да, — это были общеизвестные факты. К чему клонила Ксения?

— Значит, когда Гарри Поттер пошел в лес, где Волан-де-Морт убил в нем ту часть своей души, он перестал быть этим Мальчиком. Ведь защита матери перестала действовать в день его семнадцатиления… — Ксения снова перевела взгляд на мерцающую у леса скульптуру. — И для вашего отца это вовсе не Памятник Жизни. Для него это — действительно памятник мертвому Мальчику, Который Выжил… Потому что этот Мальчик умер. Но понял ли кто-нибудь это?

Лили нахмурилась:

— Ксения, но ведь мой отец и есть Мальчик…

— Нет, — твердо произнесла слизеринка, оборачиваясь. — Его просто вынудили стать этим Мальчиком. Мир ждал от него этого. Мир заставил его быть тем, кем он не желал быть… это действительно памятник тому, кто давно мертв… А мир не заметил потери…

Лили окончательно запуталась, и Ксения, наверное, это заметила. Поднялась и улыбнулась:

— Не бери в голову, это я так… просто вслух проще размышлять, так понятнее становится мне самой… Пойдем в замок?

Лили кивнула, все еще хмурясь. Слизеринка уменьшила книгу и убрала в карман мантии, и девушки молча пошли по дорожке парка к мерцающим окнам Хогвартса.

— Ой! — вскрикнула Ксения, и в этот момент где-то совсем близко раздался глухой удар о землю.

— Что? — не поняла Лили, а слизеринка поспешила вперед. Через метров пять они наткнулись на лежащего на земле Джеймса Поттера. Он свернулся клубком и, судя по всему, спал.

Девушки ничего не успели ни понять, ни предпринять, (хотя Лили предполагала, что Ксении с ее ментальной связью все-таки проще) как откуда-то сверху спрыгнул Скорпиус Малфой с совершенно прибалдевшим выражением лица.

— Поттер, ты идиот? — слизеринец, не обратив никакого внимания на девушек, двинулся к лежащему на земле другу. Лили была готова кинуться к брату, — ведь он упал с дерева — но стойкий запах Огневиски и торчащая из кармана мантии Скорпиуса бутылка ее остановили. Вот придурки! — Я же тебе сказал, что у ежиков иглы не для того, чтобы летать, лохматый ты бурундук!

Скорпиус пытался растормошить Джеймса, но тот лишь отпихнул Малфоя рукой:

— Иди и сиди себе на пихте, а я буду тут… ждать Ксению… Она придет и вылечит все мои переломы…

Лили обернулась к слизеринке — та была готова рассмеяться от этой сцены. Видимо, с Джеймсом было все в порядке, иначе Ксения уже лечила бы его.

— Скорпиус, — гриффиндорка окликнула склонившегося к брату парня. Тот выпрямился и с удивлением уставился на девушек. Да, замечательно. И по какому же поводу у них было торжество? Первая суббота на неделе?

— Оу, а вы тут как очутились, дамы? — Малфой вдруг качнулся в их сторону, разводя руки и обнимая обеих девушек за шеи. Лили вывернулась из его рук, не зная, сердиться или смеяться. И как там Джеймс? Ведь он по всем данным рухнул с дерева. И кстати…

— Что вы делали на дереве? — менторски осведомилась Лили, сложив на груди руки.

— Ой, Лили, не поверишь… — как-то уж слишком растягивая слова, заговорил Скорпиус. Ксения в это время склонилась к Джеймсу, который тут же чуть не замурлыкал от удовольствия. — Шел я мимо, вижу — пихта. Дай, думаю, зайду в гости к Поттеру… Ну, мы и выпили за встречу… Не каждый день ведь на пихте встречаешься…

— Малфой, ты в своем уме? Какая пихта? — сдерживая дикий хохот, спросила девушка, отстраняясь от вытянутой вперед руки слизеринца. — Это — дуб!

— Да? — Скорпиус с удивлением обернулся к дереву, с которого недавно слез. — Странные дела творятся… Когда мы туда залезали, это была пихта…

— И сколько же вы до этого выпили? — Лили тряслась от смеха, глядя на такого милого, абсолютно пьяного парня. Лицо его утратило надменное выражение и стало каким-то даже детским. Серебристые глаза сбились чуточку в кучку, а брови то и дело взлетали вверх на пол-лба.

— Да немного, — Малфоя чуть повело в сторону, и Лили поспешно схватила того за руку. Ксения тем временем уговаривала Джеймса подняться, но тот твердил, что «не хочет снова лезть на эту долбанную пихту, потому что он вовсе не ежик». При чем тут ежик, Лили решила узнать позже, а пока вставала проблема — как незаметно и без потерь доставить обоих в замок? Рассердиться на них она успеет завтра, когда их состояние будет усугублено диким похмельем, а у Джеймса еще и болью во всем теле. Гриффиндорка надеялась, что Ксения не станет сразу же исцелять этого пьяного идиота!

Малфой, поддерживаемый Лили, повернулся в сторону друга, которого Ксения поднимала с помощью палочки. Лили вдруг вспомнился вечер года два назад, когда мама и Гермиона буквально втащили отца и дядю Рона в дом после какой-то их пьянки в мальчишеском кругу. Тогда они с Джеймсом во всю потешались над родителями…

— Лили…

— Что? — она медленно вела слизеринца к замку, помогая соблюдать траекторию. Было слышно, как сзади Ксения мягко объясняет Джеймсу, что у ежиков обычно иглы на спине и они не лазят по деревьям, даже по пихтам. Вообще, что это за общий сдвиг на пихтах и ежиках?!

— Проводи меня до моей спальни, а?

Девушка фыркнула, подсознательно отмечая, что даже в невменяемом состоянии слизеринец старается не сильно опираться на нее. Малфои же наверняка джентльмены! И гордость, как же без гордости Малфоев! Не должны Малфои быть беспомощными, даже если опорожнили полбутылки Огневиски! Но что-то подсказывало Лили, что Огневиски было много больше, но бутылки остались… на пихте?

— Нет, Малфой, обойдешься. Хотя бы потому, что ты вдрызг пьяный и при этом грязный…

— Ты бросишь меня одного? — его брови опять совершили невообразимый скачок вверх. — Одинокого, несчастного…

— Нет, — ухмыльнулась она, оглядываясь на Ксению. — Ты не будешь один… Думаю, в компании Джеймса в Выручай-комнате вы сможете продолжить свой небольшой банкет. И если вы очень захотите, глядишь — там и пихта появится…

Малфой задумался:

— Кстати, хорошая идея…

Лили подавила смешок — уж завтра она устроит им обоим веселую жизнь. С пихтами и ежиками!

Часть одиннадцатая: Паучья помощь

Глава 1. Джеймс Поттер

Пробуждение принесло ужасную боль во всем теле и кучу вопросов, которые разрывали тяжелую отчего-то голову.

Открывать глаза или двигаться не было никакого желания, да и сил. Казалось, если пошевелиться, наступит конец света. Ну, как минимум, конец ему, Джеймсу Сириусу Поттеру.

Он лежал и считывал свои ощущения, фиксируя тянущую боль в правой руке, ноющую боль на правом бедре, колющую — в плече и разрывающую череп — в голове. Он лежал на чем-то не особо мягком, но и не особо твердом. Рядом — что-то теплое и, кажется, мягкое. Сонное дыхание. Запах… Черт, зачем же он так вчера напился?!

— Поттер, еще раз так дернешься, я тебя Авадой… когда буду в состоянии…

Так, ситуация прояснялась. Рядом — Малфой. Значит, Джеймс не в одиночестве так страдает от вчерашнего.

— Слушай, — простонал гриффиндорец, — где мы?

— Сам открой глаза и посмотри, доверяю тебе эту миссию…

— Малфой, не будь эгоистом…

Слизеринец издал какой-то слабый звук, но даже в нем было слышно презрение:

— Я бы оказал тебе эту услугу, Поттер, но, видишь ли, я лежу носом вниз, так что, чтобы лицезреть наш приют, мне надо двигаться… На такие подвиги слизеринцы не способны даже ради спасения человечества…

Джеймс бы хмыкнул, — Малфой даже в ужасном состоянии не терял своего любимого стиля общения — но сил на такие эмоции не было.

— Тогда ладно, следующие на повестке дня три вопроса, — у Джеймса не было сил даже спорить. Все болело так, будто вчера на нем танцевали степ Хагрид и его француженка.

— Только три? — кажется, Малфой тоже не шевелился. — Пить тебе вредно, Поттер…

— Где мы? Почему мы в одной постели? И который сейчас час и день?

— Какой вопрос тебя волнует больше? — светски, хотя все еще чуть приглушенно, спросил слизеринец.

— Все, — Джеймс понял, что все равно ничего не выяснит, пока не откроет глаза, но ужасно боялся того, что по глазам тут же ударит свет. Череп и так раскалывался. — Чего же так все болит?

— Ну, не мудрено, Поттер, ты же вчера освоил искусство полета с дерева без метлы…

— Черт… — да, кажется, он помнил, как упал с ветки, на которой сидел. — Тогда можно предположить, что ты принес меня сюда?

— Ага, мечтай, пьяный ежик, — Малфой пошевелился, вызвав мученический стон у друга. — Извиняюсь, но мой мочевой пузырь не дождется окончания нашей светской беседы… А Малфоям категорически запрещено пачкать штаны с двухлетнего возраста.

— Можешь без подробностей, — откликнулся Джеймс, наконец, решившийся открыть глаза.

Он сразу понял, где они, — Выручай-комната. Потому что не было яркого света, лишь огонь в камине, беззвучно пожиравший поленья. Темные стены и широкая кушетка, на которой они с Малфоем и лежали. Хотя слизеринец в этот момент совершал просто самый великий свой подвиг — вставал, придерживая голову.

Джеймс со стоном облегчения увидел, что у дальней стены есть не только дверь (наверное, в заветную для слизеринца уборную), но и шкафчик с какими-то графинами и бутылочками. Гриффиндорец был уверен, что сможет найти там похмельное зелье или просто воду, наконец.

Наверное, Малфой подумал о том же, потому что, выйдя из туалета, — лицо его было влажным от воды — он тут же направился к шкафчику.

— Поттер, ты должен сказать спасибо своей сестре, что она засунула нас сюда, — слизеринец достал из шкафчика две маленькие бутылочки и приблизился к все еще лежавшему без малейшего движения Джеймсу.

Пришлось двигать рукой, чтобы взять спасительную жидкость, открывать рот и глотать, морщась. Джеймс мог бы насчитать пару сотен звездочек, что летали перед его глазами, пока он делал все эти судорожные движения, но зелье должно было принести облегчение хотя бы голове и желудку.

Малфой, видимо, не мучимый и сотой долей болевых ощущений друга, рассматривал что-то в шкафчике.

— Знаешь, мне кажется, что этой комнаткой уже не раз пользовались. Причем не только для того, чтобы отоспаться после лишней рюмочки… — слизеринец повернулся к Джеймсу, держа в руках какую-то колбу с розовой жидкостью внутри.

— Ну, и что это? — гриффиндорец почувствовал, как постепенно отпускает похмельная дурнота, а боль в теле была не такой уж и ужасной, если считать, что каждый год во время матчей по квиддичу Джеймс попадал под бладжеры. Он стал медленно подниматься — ногу, вторую, сел и так замер, стараясь справиться с координацией. Поднес к глазам руку с часами. — Пробитый зад огнекраба!

— Прости? — светлые брови Малфоя взлетели вверх. — Это что? Остатки Огневиски рождают в твоей головушке такие странные выражения?

— Половина двенадцатого дня! — Джеймс попытался подняться на ноги, но правая тут же отозвалась ноющей болью в бедре. — Тренировка! Я пропустил тренировку! Уильямс меня пришьет к портрету Полной Дамы! Он и так ходит злой…

— Из-за чего? — Малфой все еще рассматривал бутылочку в руке.

— Наверное, из-за Розы… Как я понял, — Джеймс все-таки поднялся и встал твердо на обе ноги, — они поссорились из-за чего-то…

Малфой ухмыльнулся:

— Как кстати… Поттер, ты ведь не стремишься на тренировку?

— Я уже опоздал, — огрызнулся гриффиндорец. — Что за зелье, а? Лицо твое не предвещает ничего хорошего…

— Наоборот, — ухмыльнулся Малфой, убирая бутылочку в карман мятой мантии. — Это зелье Решимости…

— Ого! — Джеймс воззрился на слизеринца — тот направлялся к выходу. — И что ты будешь с ним делать?

— Тебе помогать и половине Гриффиндора, что же еще?

Они вместе вышли в освещенный коридор шестого этажа. Действительно, был уже день, в окна пробивался свет осеннего дня. Несколько студентов стояли у подоконника в дальнем конце коридора.

— Малфой, ты что-то задумал, по твоим глазам вижу…

— Конечно, — фыркнул Скорпиус, снимая мантию, чтобы не выглядеть таким уж помятым. — Я предлагаю чуточку помочь нашей мисс старосте школы и ее белобрысому дружку…

— Нет, Малфой, только не говори, что ты собираешься подлить это зелье Уильямсу или Розе, — но по лицу Джеймса расплылась улыбка предвкушения. Зелье Решимости не приносило обычно никакого вреда — просто давало человеку сил, чтобы совершить поступок, о котором он долго думает, но не решается все-таки к нему подступиться.

— А точнее — Уизли, — они спускались по лестнице. — Потому что, как ты заметил, зелье розовое, а не голубое. Так что выбор у нас отсутствует…

Да, Джеймс вспомнил, как Слизнорт говорил о том, что зелье имеет разные основы для разных полов, а следовательно — цвет. Им тогда со Скорпиусом страшно хотелось попробовать, что будет, если розовое зелье дать парню, а голубое — девушке…

— Малфой, а ты уверен, что Роза хочет поговорить с Уильямсом и помириться? — гриффиндорец старался сдержать улыбку — давно они не совершали каких-нибудь пакостей. Хотя, какая это пакость? Легкая помощь поссорившимся влюбленным.

— Насчет твоей кузины ничего не могу сказать, ее тараканы в голове не поддаются учету и интерпретации, — они дошли до коридора, где должны были расстаться. Джеймс надеялся попасть в башню Гриффиндора, а слизеринец — к себе в подземелья. — А вот по физиономии Уильямса видно, что он спит и видит, как уединиться с Уизли…

— Малфой!

— Что? Это не на меня надо рычать, а на этого белобрысого дурачка, который не нашел более простого решения своему сердечному зову, — Малфой, видимо, совсем оправился после вчерашних приключений и жаждал новых. — Так что, думаю, мы сможем устроить им легкий разговор. Или ты против?

Джеймс покачал головой — почему нет? Что страшного будет от того, что Роза решится поговорить с Майклом?

— Тогда замечательно, до обеда еще есть время привести себя в порядок, — Скорпиус кивнул в сторону лестницы. — А ты лучше начинай вползать по ступеням, глядишь, к ужину доберешься…

Джеймс кивнул, все еще улыбаясь, и стал медленно подниматься — это было труднее, чем спускаться. Черт, как все болит! Зачем же они так вчера надрались и полезли на дерево? И если Лили нашла их, то почему не побеспокоилась о том, что ее любимый брат чуть не убился? А Ксения? Неужели Ксения не чувствует, как ему плохо?

С легкой обидой на такое равнодушие он ввалился в гостиную Гриффиндора и сразу же увидел Лили и Розу, которые сидели у камина и читали какой-то пергамент.

Лили подняла глаза на Джеймса и ухмыльнулась:

— С добрым утром, как самочувствие?

— Поиздевайся еще, — буркнул парень, садясь с облегчением на диван рядом с сестрами. Роза неодобрительно окинула его взглядом. Ну, да, его мантия вся в земле, а рубашка не первой свежести, зато ему не нужно беспокоиться о прическе. — Чего вы там изучаете?

— Пособие по тому, как отучить мальчишек пить Огневиски на территории школы, — Лили немного сердито смотрела на брата. — Я не понимаю, почему вы со Скорпиусом стали столько пить?

Джеймс промолчал, лишь пожав плечами. Пришлось чуть поморщиться.

— Джим, — Роза вперила в него суровый взгляд, и парень внутренне застонал, — я не поймала тебя за руку, но поверь — если такое случится, я тут же пойду к Фаусту. Это переходит все границы… Ты ведешь себя, как непослушный и избалованный ребенок! Вокруг рушатся жизни, пропадают люди, боль и страх, а ты пьешь и кутишь, словно мир вокруг прекрасен и спокоен!

— Роза, не вижу причин, чтобы покрыться плесенью из-за этого, — Джеймс ухмыльнулся. — Если мы все будем вот с такими, как у тебя сейчас, лицами жить, то сойдем с ума…

— Джеймс! Ты совсем спился? — Лили кинула ему газету на колени. На первой полосе был Кингсли, рассказывающий подробности о нападении стаи оборотней-волшебников на бар Косой аллеи. Трое погибших, двое укушенных, пятеро нападавших схвачены или убиты. — Одни из погибших — отец Грина с четвертого курса. Его сегодня забрали домой…

Джеймс моментально утратил свою веселость. Огляделся и тут только заметил растерянные лица гриффиндорцев. Кто-то собрался в небольшие компании и шептался, кто-то просто сидел, понуро опустив плечи.

— Еще Альбус заболел, — тихо добавила Лили, передавая брату свиток, что они с Розой читали. Это было письмо от отца. Знакомые буквы медленно скользили по листу. Письмо было короткое — отец никогда не писал длинных посланий. В конце — предостережение, чтобы дети были осторожны, и просьба к Джеймсу — следить за сестрами и братьями и самому быть начеку. Угрызения совести тут же добавились к боли во всем теле.

Джеймс не волновался за Ала — тот вечно простывал с первым снегом. Правда, тогда с ним была мама. Юноша надеялся, что Гермиона и другие знатоки магии в семье Уизли помогут отцу поставить Альбуса на ноги. Тем более, у брата был Липучка Джо — незаменимый помощник при любой детской болезни.

Джеймс обернулся на звук открывшегося портрета. Вошел Уильямс, а за ним другие члены команды. Ох, только не это! Парень понял, что по окончании не очень приятного разговора с капитаном будет готов не только зелья Решимости ему влить в глотку, но и наложить «силенцио» с «петрификусом» на закуску.

Пока Майкл высказывал своему ловцу все, что думал по поводу его отсутствия на тренировке (вплоть до угроз выгнать из команды), Джеймс ловил немного смущенный взгляд Розы на капитане сборной по квиддичу. Да, наверное, Малфой прав — стоит и себе устроить веселье с подливанием зелья, и Розе, слишком серьезной и зацикленной на чужих проблемах, помочь наладить личную жизнь. Может, к Уильямсу тогда придет вдохновение в игре против Слизерина?

— Поттер, какого черта ты лыбишься?! — вскипел Майкл, глядя на улыбку Джеймса. Наверное, он не к месту расплылся в ухмылке, потому что шестикурсник буквально был готов лопнуть от негодования. — Думаешь, я не смогу найти другого ловца?!

— Майкл, не ори так, — попросила Роза, глядя на друга из-под опущенных ресниц. Тот тут же замолчал, потупив глаза.

— Знаешь что, Уильямс? — Джеймс вытянул ноющую ногу и ухмыльнулся. — Я почти уверен, что не найдешь… Тебе же хочется выиграть Кубок в ранге капитана, разве нет? А теперь прости — я хочу пойти и переодеться, а от твоих воплей у меня еще сильнее разболелась голова.

Джеймс поднялся насколько мог аккуратно и направился к лестнице. На ступени четвертой его догнала Лили.

— Джим, может быть, тебе стоит сходить к мадам Помфри? Ну, или позвать Ксению? — она поддержала брата за руку, пока он преодолевал крутые ступени.

— Нет, все нормально, — он улыбнулся девушке. — Пройдет…

— Прости. Это я попросила Ксению не лечить тебя вчера…

— Так это вы с ней запихали нас с Малфоем в Выручай-комнату? — они стояли на лестнице возле двери в спальню семикурсников.

Лили кивнула, закусив губу:

— Я была очень на вас сердита… Думаю, вы заслужили то, что получили. Но сейчас… Тебе же больно, да?

Юноша лишь передернул плечами, развернулся и пошел к себе, надеясь, что сестру замучают угрызения совести.

Глава 2. Лили Поттер

Она до обеда была немного в угнетенном состоянии. Из-за газетной статьи, из-за болезни Альбуса, из-за пропущенной тренировки брата, из-за того, что он сейчас чувствует себя не очень хорошо. Нужно ли было быть такой жестокой и не позволить Ксении подлечить ушибы Джеймса? Нужно! Потому что они с Малфоем просто перешли уже все границы. Тем более, сейчас, когда мир за воротами Хогвартса рушился…

Лили старалась не представлять себе того, что произошло в баре «У Элоизы». Она знала, что там обычно обедает Тедди Люпин, но отец написал, то Тедди там в этот момент не было. Хотя бы это дарило некоторое облегчение. И с отцом, видимо, все в порядке, ведь Лили боялась, что он тоже был там с мракоборцами, вызванными на место почти сразу же.

Девушка подняла глаза на Розу — та писала работу по Маггловедению. Потом Лили перевела взгляд на Майкла Уильямса, который с Шицко и еще одним однокурсником сидел в углу, что-то тихо обсуждая. Что происходит между этими двумя? Лили по слухам знала, что Роза вроде как встречается с Майклом, что их даже видели целующимися, но как-то не вязалось это все с отчужденностью Розы и Майкла, со словами кузины о друзьях.

— Роза, ты чем займешься после обеда? — Лили отложила почти дописанное эссе по Зельям.

— Мне нужно будет найти целителя Манчилли, я же вчера пропустила занятие, — Роза мягко улыбнулась сестре. — А ты?

— Не знаю, — пожала плечами Лили. — Наверное, нужно будет удостовериться в том, что Малфой живой и почти здоровый, а потом рассказать ему все, что я думаю по поводу их вчерашних игр… Слушай, ты не знаешь, как связаны пихты и ежи?

Роза удивленно улыбнулась:

— В смысле? Никак вроде… Пихта — это дерево, а ежи… это ежи… Ты это к чему?

— Да просто для Скорпиуса и Джеймса это почему-то идея фикс, — Лили пожала плечами. — Хотелось понять, в чем тут дело…

— Ты уверена, что Малфоя и твоего брата вообще возможно понять? — Роза закрыла учебник и положила его рядом с сумкой. — По-моему, это нереально… Ну, вот хоть сегодня: Джеймс же знал, что у него тренировка, но вчера все равно напился до чертиков, как ты рассказала, раз уж он решил залезть на дерево… Знал, и все равно — напился… По территории ходят мракоборцы, преподаватели в сто крат бдительнее, а этой паре — хоть солнце рухни на землю. Так что связать пихты с ежиками только им одним и под силу…

Лили, наверное, была готова согласиться с кузиной. Скорпиуса Малфоя понять было сложно. Хотя бы последняя их ссора — из-за слов Розы. Он так легко принял то, что его самого никак нельзя полюбить, что он слишком для этого ужасен. Он так покорно был готов отказаться от нее, отпустить, отдать ее сердце назад. Забыть их серебряный лес… Хотя — смог бы он забыть? Лили не могла точно ответить. Наверное, загадки Скорпиуса Малфоя навсегда останутся загадками даже для нее.

Если он так легко — а легко ли, если вспомнить все, что происходило в гостиной Слизерина? — мог принять ее вероятный отказ от него, то что же он на самом деле чувствует к ней? Лили очень надеялась, что он ее любит, она искала в каждом его слове, взгляде, поступке подтверждение своей надежде. Как узнать, что творится на сердце этого странного и сложного человека? Как заглянуть сквозь его сарказм и насмешки в его сердце? Откроется ли он ей когда-нибудь?

Лили была уверена, что он был ошеломлен, узнав, что она вовсе не собирается от него отказываться после того, как узнала о Забини. Он почувствовал облегчение, когда она обняла его. Скорпиус Малфой не ждал того, что его могут любить. Именно его. Почему? Неужели никто и никогда не любил его? Этого не может быть. Хотя, если вспомнить его семью, которую Лили совсем недолго созерцала в Малфой-Мэноре, — неприятный отец, полный одного презрения, и холодная мать-аристократка — поверить в это было не так уж и сложно.

К ним подсела Шарлотта с горящими от какого-то предвкушения глазами:

— Вы слышали?!

Роза улыбнулась, глядя на светловолосую, очень похожую на тетю Флер, кузину. Лили уже представила себе, какую невероятную новость они сейчас узнают — Шелли была непрекращающимся потоком школьных сплетен. Она всегда и про всех все знала.

— Ну, и? — Роза в ожидании смотрела на кузину.

— Значит, не слышали, — ухмыльнулась Шарлотта, придвигаясь ближе к сестрам. — Я сейчас разговаривала с Кэтлин, а она была у Хагрида… так вот, тот по секрету рассказал, что на Рождественский бал МакГонагалл пригласила студентов из Шармбатона, представляете? Студенты!

Лили фыркнула, глядя на энтузиазм и горящие от нетерпения глаза Шелли.

— Думаю, и студентки тоже, — мягко добавила Роза, — хотя, мне кажется, что это просто сплетня… Потому что в Англии сейчас небезопасно…

— Это правда! — возмутилась Шарлотта. — Директор Шармбатона написала об этом Хагриду!

— Ой, не знаю, — все равно сомневалась Роза. — Зачем их приглашать?

— Интересно, а дурмстранговцев тоже пригласят? — к девушкам подсела Кэтлин. Она уже переоделась в обычную школьную мантию поверх свитера и джинсов. — Ну, ведь Хогвартс и эти две школы состоят в содружестве магического образования… Странно будет, если Шармбатон приедет, а Дурмстранг, — на этих словах Кэтлин закатила глазки, томно вздохнув, — не пригласят. Я слышала, что там учатся такиииие ребята…

Лили фыркнула:

— Кэт, у нас тоже есть такиииие ребята, зачем тебе еще и Дурмстранг?

— Я думаю, что все это слухи, — подвела черту Роза, вставая. — И, кстати, Кэтлин, с твоими отметками нужно не о балах и мальчиках думать, а об учебе.

— Рози, милая, о моей учебе и так ты много думаешь, — рассмеялась Кэтлин, приобнимая кузину. — Так что я буду думать о мальчиках — за себя и за тебя…

Лили с улыбкой смотрела на сестер, а потом поймала немного грустный взгляд Майкла, брошенный в их сторону.

— Ладно, думаю, пора на обед, — Роза стала собирать свои книги, — Лил, тебе стоит пойти и разбудить Джеймса, а то ведь он наверняка заснул сном медведя зимой…

— Интересно, а он лапку так же мило сосет? — Шелли игриво подмигнула Лили. — Давай, я его разбужу?

Лили пожала плечами — почему нет, и Шарлотта, а за ней Кэтлин с веселыми улыбками помчались по лестнице к спальням мальчиков.

— Зря ты их туда отправила, — покачала головой Роза. — Потому что, мне кажется, они неправильно относятся к Джиму…

— Перестань, Роза, они просто развлекаются…

Девушки сложили свои вещи в углу на столе, чтобы не подниматься наверх, и пошли в Большой Зал.

— Привет, Лили, — девушки обернулись — в холле их нагнал Грег Грегори, как всегда, одетый с иголочки и аккуратно причесанный. — Привет, — кивнул он Розе, с которой, видимо, был знаком.

— Здравствуй, Грег, — гриффиндорки улыбнулись ему. Лили была благодарна юноше за то, что он оказал ей поддержку, когда она вломилась в гостиную Слизерина. Да и раньше, до того инцидента в «Трех метлах», он ей очень нравился. — Я тебя не поблагодарила за то, что ты мне помог тогда…

Роза удивленно смотрела на чуть смущенную кузину, а Грег лишь кивнул, улыбаясь:

— Всегда готов.

— Ладно, ребята, я пойду, — Роза оставила их одних у дверей в Большой Зал.

— Сильно злились те слизеринцы, что видели меня у вас? — Лили теребила край мантии в пальцах.

— Ну… Думаю, тебе не стоит больше там появляться, потому что, как ни велика власть Скорпиуса Малфоя, в другой раз он может не поспеть вовремя, — Грег мягко улыбался, глядя на гриффиндорку. — Я хотел тебя спросить…

— О чем? — Лили подняла на него глаза.

— Ты… все еще сердишься за то, что… тогда произошло в Хогсмиде?

— Нет, что ты, — рассмеялась девушка, — все нормально. Ты не был виноват.

— Я читал про вашего отца и о том, что оборотни охотятся за вами, — Грег с беспокойством смотрел на Лили. — Если тебе понадобится помощь, я…

— Так-так…

Они обернулись — у входа в подземелье стоял Скорпиус Малфой, сложив руки на груди. На нем были светло-серый джемпер и облегающие джинсы, выглядел он отдохнувшим и бодрым. В пальцах поблескивала его серебряная палочка.

Малфой выразительно оглядел Лили и Грега, а потом вальяжно стал к ним приближаться, не отрывая взгляда от девушки. Она лишь улыбнулась уголком губ.

— Привет, Малфой, — Лили видела игру света в его глазах. — Как самочувствие?

— О, спасибо, мисс Поттер, великолепно, — ответил слизеринец, потом шагнул к ней, резко притянув к себе. Собственнический жест, из-за чего Лили почти тут же его оттолкнула. — Прости, Грегори, ты нас на минуту не оставишь наедине?

Лили видела, каким смущенным выглядел Грег, поворачиваясь и идя к своему столу.

— Ну, и что это было? — она немного сердито посмотрела на слизеринца. — Ты теперь будешь всегда так кидаться, видя, что я с кем-то разговариваю?

— Не с кем-то, а с Грегори, — поправил ее Малфой. — Кстати, тебе очень идет этот свитер…

— Не меняй тему, — попросила девушка, сделав шаг вперед и ткнув пальчиком в его грудь. — Заруби себе на носу, Скорпиус Малфой, обращайся подобным образом со своими домовиками и поклонницами, а я буду общаться, с кем хочу, понятно? И нечего сверкать глазами, ты еще не прощен за вчерашнюю попойку на пихте с ежиками…

Лили, довольная его слегка изумленной физиономией, — какой он все-таки очаровашка! — прошла к своему столу, игнорируя его взгляд на своей спине.

— Что ты сделала с Малфоем? — Роза видела, как слизеринец буквально рухнул на скамью рядом с Ксенией и чуть не проткнул вилкой соседа. — Или он видел вас с Грегори?

Лили лишь кивнула, улыбаясь. В Зале появился ее брат, слегка сонный и потрепанный, в футболке с изображением большой черной собаки. Джеймс подошел к столу Слизерина и о чем-то стал шептаться с Малфоем. Потом широко улыбнулся, кивнул и вскоре втиснулся между Лили и Розой, чрезвычайно довольный собой.

— Как себя чувствуешь? — Лили передала брату блюдо с мясом. — Может, стоит все-таки…

— Нет, все нормально, я в порядке, — наверное, из чистого упрямства произнес брат. На его руке был огромный фиолетовый синяк. Интересно, он специально надел футболку, чтобы Лили и Ксения видели следы его страдания? Как ребенок, честное слово!

— Ну, я рада, — девушка постаралась не улыбнуться, а потом вернулась к еде. Джеймс рядом возился, наверное, пытался устроиться поудобнее, чтобы не было больно сидеть. Лили чуть отодвинулась, чтобы дать ему пространство и услышала его «спасибо».

— Джеймс, ты как мамонт! — вдруг вскрикнула Роза. Лили подняла глаза — оказывается, брат столкнул со стола кубок кузины, и тыквенный сок разлился по скатерти.

— Кто такой «мамонт»? — не понял Джеймс, потянувшись за другим кубком и наполняя его соком, пока Роза убирала с помощью палочки следы на скатерти. — Держи, я нечаянно.

Роза покачала головой, словно говоря о том, что кузен безнадежен, и взяла протянутый ей кубок:

— Мамонт, Джеймс, — это вымерший вид животных: больших, лохматых и совершенно неуклюжих… Думаю, ты им родственник, — девушка отпила сок и повернулась к Кэтлин, которая только что пришла и опустилась на скамейку. — А где Шелли?

— Наверное, все еще наблюдает за тем, как Томас переодевается в спальне, — предположил со смешком Джеймс, отчего Роза чуть не подавилась, а Кэтлин залилась смехом.

— Джим, не смешно, кстати, — откликнулась Роза.

— А я и не смеюсь, это Кэт, — гриффиндорец подмигнул младшей кузине за спиной школьной старосты. Роза допила сок и встала. — Куда это тебя понесло?

— У меня еще много дел, Джеймс. Если тебе нечем заняться, это не значит, что остальные живут в таком же блаженном ничегонеделании, — Роза махнула гриффиндорцам и покинула Зал. Лили повернулась к брату и успела поймать его победную ухмылку, посланную Скорпиусу Малфою. Что они опять затеяли?

Глава 3. Гарри Поттер

Чьи те глаза, которые все видят,

Всю боль, что у меня в душе сокрыта…?

"Отступник" Р. Сальваторе

Он стоял в спальне, которую уже начал называть «своей», и смотрел в окно. Луна. Опять луна, взгляд на которую не приносил ничего, кроме воспоминаний. И мыслей о Роне, которого, казалось, уже так давно не было в его жизни. Хотя, наверное, давно…

Влажные после душа волосы падали на лоб, чуть отвлекая от созерцания луны. Гарри поднял руку и откинул их назад. Тело отдалось легкой болью в плече. Он опустил взгляд и в полумраке увидел свежий порез от заклинания.

Тело еще помнило возбуждение битвы. Такое знакомые ощущение опасности, когда нервы на пределе, когда каждая мысль — о том, чтобы ударить раньше, чем ударят в тебя. Когда ты весь как струна, как мерцающее на кончике твоей палочки, готовое вылететь, заклинание. И этот миг — миг, когда луч отрывается от палочки — растягивается на мгновения и на вечность. Вдох, выдох, смерть, жизнь.

Он был на дежурстве, когда пришло сообщение о кровавом сражении на Косой аллее. Там дежурили пятеро мракоборцев, они, видимо, сразу подали сигнал о помощи. И никто не смог бы запретить Гарри Поттеру отправиться туда, в гущу битвы, туда, где сражались с его врагами. С теми, кто был виновен в смерти его жены. В разбитой жизни его друзей.

Их было одиннадцать: восемь волков, с ними — трое волшебников в масках. Как знакомы были эти вырезы глаз, эти приглушенные масками голоса. И Гарри уже не помнил себя, не мог потом даже воспроизвести всего, что происходило. Волшебники пытались не подпустить мракоборцев к бару, где происходила кровавая расправа, но министерских бойцов было больше. Они прорвались внутрь, оглушая оборотней смертельными заклятиями, опутывая веревками, целясь в глаза и в суставы лап.

Гарри помнил, как упал убитым один из прикрывавших оборотней волшебников, но кто его убил, точно сказать не мог. Двое волшебников, опутав четверых волков, скрылись вместе с ними, трансгрессировав. Остальные достались Министерству — убитые волшебник и оборотень, оказавшийся к тому же женщиной, и трое отчаянно сопротивлявшихся волков, которых тут же отправили на нижние уровни Отдела Тайн. Целители, которые ходили по залитому кровью полу, буквально отловили Гарри Поттера, заставив того снять рубашку. Оказалось, кто-то из волшебников задел его заклятием.

Потом до полуночи они разбирались с показаниями, с пострадавшими и пленными, общались с прессой — Кингсли в конце не выдержал и выхватил перо у одной из самых назойливых журналисток. Гарри успел отправить сов детям и Гермионе, которая была с Альбусом дома, чтобы они не беспокоились, прочитав в газетах о происшествии.

Он вернулся в тихий дом, где в гостиной была оставлена свеча. В кухне на столе, накрытый крышкой, стоял для него ужин, а под тарелкой — картинка, которую нарисовал для него Альбус. Гарри устало поел, а потом поднялся к себе, ощущая пустоту внутри. Каким-то далеким воспоминанием колыхнулась в голове мысль, что Джинни никогда не ложилась спать, не дождавшись его. Он очень сердился на нее сначала, а потом привык. Привык возвращаться в дом, зная, что там его ждут.

Здесь его тоже ждали, но по-другому. Словно давая свободу. Свободу вернуться, когда ему потребуется домашнее тепло, словно освобождая от задней мысли о том, что кто-то из-за него не спит. Освобождая от вины за свое отсутствие дома.

Он стоял перед окном и смотрел, как лунный свет играет на островках снега. В окне дома напротив уже стояла тыква, напоминая, что через два дня — Хэллоуин. Где-то лаяла собака, по дороге пронеслась одинокая машина.

Гарри поднял руку и провел по свежему рубцу. Он не позволил наложить повязку — из-за смехотворного пореза. В камине шумно развалилось полено. Огонь наполнял спальню теплом и светом, но Гарри бил легкий озноб, наверное, из-за спада напряжения, что весь день им владело. Лунный свет падал на его испещренную шрамами грудь, на руки, засунутые в карманы брюк.

Спать не хотелось. Неполная луна, выглядывая из-за облаков, тревожила душу. Да и зачем спать, если во сне все равно нет покоя?

Гарри, вспомнив, взял с тумбочки палочку и наложил заглушающие чары на комнату. Он не хотел, чтобы Гермиона или Альбус опять услышали его крик во сне. Он так делал теперь каждую ночь, не желая их тревожить. Он не хотел, чтобы его ада касался кто-то еще, чтобы кто-то другой, ни в чем не виноватый, видел то, что видит он.

День за днем. Туннель. Лица. Дыхание.

Ночь за ночью. Словно сражение за его душу. Дамблдор. Волан-де-Морт. Мать оборотня. Сам мальчик. Люпин. Грейбек…

Гарри закрыл глаза, чувствуя, как бешенно колотится его сердце. Потом с силой зажмурился, пытаясь не пустить воспоминания. Но когда он уставал или нервничал, им было проще прорваться, проще подчинить его волю себе.

Он застонал, понимая, что опять погружается в пучину своей вины. Картинки, образы, голоса… С каждым днем с тех пор, как погибла Джинни, они становились все четче, все ярче, все мучительнее. Наверное, это конец. Наверное, однажды он уже не найдет в себе сил вернуться, вынырнуть, отодвинуть в глубину души этот ад.

И была лишь одна мысль: быстрее бы. Потому что было невыносимо… Потому что в такие моменты он не мог думать о детях, о других близких людях. Он вообще не мог думать.

Теплые руки коснулись его плеч. Гарри осознал, что сидит на полу, вжимая голову в колени, как раньше, как уже сотни раз до этого пытался спрятаться от себя самого.

Гермиона.

— Почему ты прячешься? — прошептала она, садясь перед ним и заставляя смотреть в свои глаза. — Почему заставляешь себя быть одиноким перед этой бездной?

— Потому что это моя бездна, — ответил Гарри, остро чувствуя ее нежные ладони на плечах. — Почему ты не спишь?

— Я слышала какой-то шум и проснулась. Лежала, думая, что это ты вернулся… Потом встала и решила проверить, — она опустила взгляд и, наверное, увидела свежий рубец на плече. — Господи, Гарри, тебя ранили?

— Пустяки, — он поднялся, отстраняясь. Отгораживаясь. Нет, отгораживая ее от себя самого. Гарри отвернулся, снова глядя на луну, не в силах не смотреть.

— Здесь заглушающие чары, — вдруг сказала она. Он обернулся — в ее руке была его палочка, видимо, подобранная с пола. — Гарри, зачем ты это делаешь? Зачем стараешься замкнуться в себе? Зачем отталкиваешь… меня?

Он резко отшатнулся от нее, от ее голоса.

— Потому что все неправильно, потому что я не хочу, чтобы ты стала частью моего мира. Этот мир сгубит тебя…

— Раньше я всегда была частью твоего мира, — спокойно отметила она.

Гарри устало прикрыл глаза:

— Раньше был Рон. Он всегда мог прийти и увести тебя… Раньше у тебя был свой мир, куда ты легко возвращалась…

Он вздрогнул, когда ощутил ее дыхание рядом. В ее глазах отражался лунный свет.

— Ты не пускаешь меня в свой мир, и я понимаю, почему… — прошептала она, вдруг протянув руку и коснувшись его щеки. Гарри был не в силах сдержать эту ласку, но и не в силах отстраниться от ее руки. — Тогда разреши мне взять тебя в мой мир, хотя бы ненадолго…

Ее мир? Что она имела в виду? Гарри тяжело дышал, не понимая уже ничего. Он хотел, чтобы она ушла, чтобы оставила его с самим собой, с его адом, чтобы она никогда не касалась этой бездны, чтобы она никогда не узнала, что это значит…

Ее рука легла на его грудь, покрытую шрамами. Гарри открыл глаза и следил за ее пальцем, очерчивавшим все линии.

— Мне кажется, что все эти шрамы и рубцы — это шрамы на твоем сердце и на твоей душе, но внутри они почему-то не затягиваются, как здесь… — прошептала она, поднимая глаза. — Я никогда не думала о том, сколько у тебя шрамов… Только два помнила четко… Этот, — она показала на полосу на сгибе его локтя, где когда-то прошелся нож Хвоста, — и этот, — она взяла его руку, где на тыльной стороне ладони даже через много лет проступали слова, выжженные на его плоти: «я не должен лгать». — Гарри, прошлого нет, остались только рубцы. Понимаешь? Твой мир должен уйти в прошлое. Отпусти их, отпусти…

Гарри задыхался, не понимая, зачем она все это говорит. Зачем стоит так близко, такая одинокая, такая сильная… У него никогда не было подобной силы. Силы пережить и забыть, шагнуть, чтобы жить дальше…

— Гермиона, не надо… — выдохнул он, чувствуя слезы на глазах. — Ты ничем не можешь мне помочь…

— Могу и помогу, чего бы мне это ни стоило, — твердо произнесла она, обнимая его. — Гарри, ты единственный, кто всегда был рядом, кто всегда понимал меня, кто всегда доверял мне. Ты единственный, в кого я всегда верила без остатка, без единой мысли сомнения… Ты единственный, понимаешь?

— Гермиона, нет… — он тоже обнимал ее, не зная, как сказать ей о том, что не хочет, не может. Однажды он пустил в свою жизнь Джинни, чтобы потом оттолкнуть, когда встреча с врагами была неминуема. С Гермионой он так поступить не сможет. Потому что она не примет его решения так, как Джинни. Она пойдет с ним на последнюю битву, а допустить этого Гарри не мог. Он не мог потерять еще и Гермиону, только начиная обретать ее. — Ты просто устала, ты чувствуешь себя одинокой…

Он не знал, кто из них сделал это последнее движение, но в следующий миг они уже нежно целовали друг друга. Впервые они были так близко. Впервые так ощущали близость. Впервые понимали, как это важно и как нужно обоим.

Между ними теперь не было Рона. Наверное, в чем-то он действительно был прав, хотя в чем, Гарри не мог сейчас понять. Он знал, что любит и всегда будет любить Джинни. А Гермиона… Гермиона была именно Гермионой. Первой, кто его обнял, первой, кто поцеловал его в щеку, первой, кто поверил в него, первой, кто дал ему надежду.

Он оторвался от ее губ, все еще ощущая ее руки на своей спине, вкус ее поцелуя, отдаленно знакомый, но новый, стук ее сердца, блеск ее глаз. Гарри уткнулся в ее шею лицом, вдыхая ее аромат, знакомый, дарящий покой и надежду. Опять надежду, как раньше, как тогда.

Гермиона взяла его за руку и отвела к постели. Они опять лежали, обнявшись, засыпая. Гарри чувствовал ее рядом с собой, знал, что она оградит его от всего. Потому что лишь она всегда знала, кто он на самом деле. Лишь она видела его таким, каким он был. Лишь она. Гермиона.

Утро ворвалось в его залитое солнцем сознание стуком в окно. Гермиона рядом пошевелилась, разжимая свои объятия, в которых всю ночь держала его. Гарри выбрался из-под одеяла, нащупал очки и пошел открывать окно взъерошенной сове с большими желтыми глазами. Взял письмо и шумно выдохнул.

— Гарри?

Он медленно распечатал надписанный конверт.

— Что там? — Гермиона поднялась и подошла, заглядывая в письмо через его руку. Им обоим был прекрасно знаком этот отрывистый почерк, которым были наспех набросаны несколько строчек: «Сегодня вечером оборотни готовят нападение на «Нору». Гарри, будь осторожен, у них есть свои люди в Министерстве. Они смогут снять защиту».

Гарри и Гермиона обменялись взглядами.

— Рон… — выдохнула она, бледнея. — Он среди них?

Гарри не думал сейчас об этом. Отдал ей письмо и кинулся одеваться. Он не мог допустить, чтобы туннель его ада, из которого его ненадолго вырвали, стал еще длиннее.

Глава 4. Теодик

Настроение. Это слабость. С ней нужно бороться. Силой.

Тео не пошел на обед. Стоял у окна. Злился. На что? Просто злился.

Чувства. Неуправляемые чувства. Это тоже слабость. Их нужно подавлять.

Он учился этому. Годами. Учился быть сильным. И верить лишь себе. Только так. Без боли. Без предательства.

Спасибо, мама. Ты научила быть сильным. Ты заставила. Заставила перешагнуть черту. Перестать быть слабым. Уязвимым.

Снег. Он не любил снег. И ветер. И дождь. Не любил. Но терпел.

Он не любил воду. Просто не любил. Все просто. Тот мужчина. Он пытался научить Тео плавать. Тео ненавидел воду. За то, что тот ее любил.

Тео отвернулся. Отошел от окна. Полумрак. Приятно и спокойно. Ничего раздражающего. Тогда почему — злость?

Дамблдор? Нет. Дамблдор был обычен. Улыбки. Леденцы. Намеки.

Министерство? Нет. Там все еще проще. Им не нужны легилименты. Армия оборотней. Против своих же. Упрямы. Глупы.

Что тогда? Откуда?

Настроение — это слабость.

Стук в дверь. Тео встал. Огляделся.

— Войдите.

ОНА. Стоит на пороге. Решительная. Сильная. Он опять ЕЮ любовался. Просто любовался.

— Можно, целитель Манчилли? — смотрит.

— Я же сказал — войдите.

Шаг. Еще. Закрыла дверь. Двое в полумраке. Зажечь свет.

Нет.

— Я хотела извиниться за то, что вчера пропустила занятие, — виновато улыбается.

— За вас уже извинились вчера.

Все равно — улыбается.

— Когда можно отработать это занятие?

Ждет. Отработать? Зачем? Она не отстает от группы. Она лидер.

— Вы уверены, что вам это необходимо?

Улыбается. Кивает.

— Вы сейчас свободны? — спрашивает.

Нет. Он зол. Ему не до занятий.

— Вы же сами говорили, что нужно постоянно тренироваться. Я бы не хотела потерять те навыки, что уже получила на занятиях, — все еще улыбается. — Конечно, если вы не можете, я могу найти Дэна или Стивена. Думаю, они помогут мне.

— Они слишком слабы для вас, — Тео подошел ближе. — Тренируем ваш блок.

Кивает. Хмурится. Сосредотачивается. Тео любуется. ОНА готова.

Тео достал палочку. «Легилименс». Сопротивление. Среднее. Но хорошее. Все-таки проник.

Свет. Много света. Смех. Громкий смех. Горячий песок. Прибой. Змей в небе. Смех. Свет. Парк. Зелень. Влажные дорожки. Запах дождя. Смех. Вкус мороженого. Свет…

Резкий блок. Толчок. Тео отшатнулся. Растерялся. На пару мгновений.

Мать. Она смеется. Рождественская елка. Щенок с длинными лапами. Влажный язык. Лай. Смех…

Он закрылся. Тяжелое дыхание.

ОНА мягко улыбается. Чуть бледна.

ОНА пробила его блок. Воспользовалась его слабостью. И стала сильнее.

— А вы, оказывается, хорошо умеете притворяться, — сделала шаг вперед. — Или лгать самому себе.

Тео молчал. Ошеломление. Непривычное чувство. Чувство чужого внутри.

— Никто и никогда этого не делал, да? Никогда не бывал в вашем сознании… Не показывал вам ваши собственные воспоминания, — ОНА чем-то довольна. Что-то в НЕЙ не так. Блеск глаз. Губы. Лицо.

— Вы определенно делаете успехи, — Тео сложил на груди руки. — Вы умеете пользоваться чужой слабостью.

— Не слабостью, а расслабленностью, — мягко поправила. Улыбается. Чему?

— Одно и то же.

— Нет. Расслабленность — это состояние души и тела. Слабость же в вашем понимании — это всего лишь отступление от какой-то принятой вами странной нормы поведения.

— Странной? — Тео нахмурился. — И что же странного в моем поведении?

Мягко улыбается. Еще шаг.

— Вы считаете себя сильным человеком? Не легилиментом, это понятно… Человеком.

— Одно не отделимо от другого.

— Отделимо, — качает головой. Волосы рассыпались. — Легилимент не может позволить себе слабости, — улыбнулась. — Но человек должен хоть иногда быть слабым.

— Вы можете так считать, — Тео пожал плечами.

— Но разве вы так считать не можете? — сделала еще шаг. Веснушки на носу. Тонкая цепочка на шее. Блеск волос. — Что вы считаете слабостью, целитель?

— Все, что делает нас уязвимыми.

— Даже так? Любовь? Дружба? Преданность? Вера?

Тео лишь раз кивнул.

— Странно, — ОНА уже не улыбается. — Но ведь это не слабость, это сила человека. Разве любовь не дает нам сил жить? Разве друзья не дают нам сил бороться, не поддерживают в трудную минуту? Разве преданность своему делу, — опять улыбнулась, — не делает нас сильнее? Разве вера в лучшее в человеке — даже в том, который сам в это лучшее в себе не верит, — это не сила?

— Разве предательство преданности не делает нас слабыми? — Тео тяжело дышал. — Разве уничтоженная вера не делает нас слабыми? Разве те, кто когда-то были друзьями, не делают нас слабыми, поворачиваясь спиной?

ОНА была совсем рядом. Глаза горят. Чем? Решимостью.

— Наша сила — это сохранить себя и свои слабости внутри, сохранить свет, даже если нас заставляют верить во тьму, — тихо говорит. Медленно. Смотрит прямо в глаза. Не закрывается. Верит. Верит ему. Что он не посмеет. — Кто-то показал вам обратную сторону человеческих чувств, и вы почему-то решили, что все это — слабость. Но даже сильные люди могут испытывать чувства. И вы это знаете.

Тео молчал. Он просто смотрел. Не любовался. Смотрел. И слушал.

— Вы сами сегодня были почему-то сердиты. Я чувствовала это. И это не слабость — это суть любого человека. Быть таким, какой он есть, стараться верить в лучшее. Или и подобная вера — это слабость?

Тео молчал.

— Почему вы такой молчаливый? — улыбается. — Или говорить много — это тоже слабость?

Делает шаг. Мимо. Встает чуть позади. Тео повернулся за ней. Она смотрит. В окно.

— Разве нам дано понять, что есть настоящая сила, а что слабость? — чуть повернулась. Близко. Это тяготит. Но Тео не поддается. Не поддается слабости. Не отодвигается. — Вот мой отец… Все считали его слабым. Я считала его слабым, уязвимым, но от этого не любила меньше. Просто он был таким… А теперь… Он просто ушел. Слабость это или сила? Я не знаю… И никто, наверное, не знает… А дядя Гарри… Все и всегда считали его сильным, способным выдержать все. А когда хоронили… тетю Джинни… он был слаб… Но разве это та самая слабость, о которой говорите вы, Тео?

Он вздрогнул. Ее глаза полны воспоминаний. Тоски. Света.

— Разве так важно быть сильным, когда от тебя этого не ждут? И разве всегда нужно быть сильным?

Тео закрыл глаза. Не видеть. Не видеть ее силы. Которая оборачивалась его слабостью.

— Мне многие говорили, что я сильная. Да, наверное, так и есть… Но даже сильным людям иногда хочется быть слабыми. Хочется, чтобы чья-то сила стала для них опорой. Чтобы самому хотя бы ненадолго отдохнуть… Побыть беззащитным и слабым. Тео, у вас такого не бывает?

Он посмотрел. На нее. На ее слабость. Ведь грусть — это слабость. Ведь эмоции, такие эмоции, — это слабость. Ей нужна чья-то сила. Его сила?

— Вы тоже слабы, как бы вам не хотелось утверждать об обратном, — ее голос стал твердым. — Я видела ваши воспоминания. Вашу боль… Я видела, как вы смотрите на меня.

Тео резко повернулся. Безжалостные ее глаза. Глаза, которые впервые заглянули во тьму. И увидели. Свет.

— Спасибо за занятие, — вдруг пошла к дверям. — И простите, если отняла у вас время.

Она уже была у выхода.

— Если вам нужна будет помощь, мисс Уизли, обращайтесь.

Обернулась. Улыбнулась.

— И если вам — моя, буду всегда рада.

Тео кивнул. Сделал шаг. Еще шаг.

Они вместе вышли. Освещенный коридор. Они молча пошли по нему.

— Почему вас назвали «Теодик»?

— Не знаю.

Говорить не хотелось. Коридор. Двое студентов. Знакомые лица. Джеймс Поттер. И его друг. Удивление?

— Привет, ребята, — она улыбается. Они молчат. Смотрят на Тео.

А он просто прошел мимо. Не касаясь их. Не отвечая на вызов. Вызов в их глазах.

Он был слаб. Непростительно слаб сегодня. Но в нем снова появилась вера. Вера в нее. И надежда. Спустя пятнадцать лет. В нем снова была слабость.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Скорпиуса Малфоя отчитали посреди Холла, да еще кто? — девчонка, староста, Поттер!

Он уже начинал скучать по той хрупкой и беззащитной Лили, которую он впервые поцеловал. Скучать?! Нет! Ему определенно нравилось то ощущение непредсказуемости, что теперь сопровождало их отношения.

Она решила поиграть с ним? Малфой с удовольствием примет ее игру. Но играть они будут по его правилам.

Скорпиус сидел на подоконнике на четвертом этаже, ожидая, когда вернется Поттер. Да, их идея с зельем Решимости явно была изначально проигрышной — это же Уизли. Эти создания вообще не поддаются прогнозам. Мало того, что она не польстила своим разговором Уильямсу, да-к она же еще и прогуливается по коридорам с Манчилли, этим гоблином. Неужели Роза Уизли набиралась решимости на то, чтобы оказаться поблизости от этого уродца? Да, хотя тут не только решимость нужна, но еще и повязка на глаза, чтобы не созерцать этого субъекта во всей его гоблинской красе. Ладно, нюхлер с ней, с Уизли! Только зелья жалко…

— Мистер Малфой, немедленно слезьте! — в коридоре появился Фауст. — Вы не нашли себе другого места для отдыха? Минус пять очков со Слизерина. За неуважительное отношение к школе.

Скорпиус, дождавшись, пока декан Гриффиндора скроется, снова влез на окно — раз уж баллы он уже все равно потерял, почему бы не продолжить «неуважительно относиться к школе»? И вообще, у какого идиота еще в голове могли родиться такие формулировки? Только у Фауста… иногда Малфою казалось, что в раннем младенчестве этого человека клюнул в голову грифон, и мозг Фауста вытек — весь и навсегда. Может, декан Гриффиндора просто этого не помнит, а родители пожалели его и не стали рассказывать?

— Малфой, ты чего такой довольный сидишь? — рядом возник Поттер с газетой в руках. — Читал?

— Про бар на Косой аллее? Читал еще вчера, — лениво отмахнулся Скорпиус.

— Я не о том, — Джеймс протянул другу газету. Только тут Скорпиус заметил, как бледен гриффиндорец. — Это экстренный выпуск…

Малфой развернул номер «Совы».

— Вот черт! — выругался он, спрыгивая с подоконника. Потом поднял глаза на друга: — Как там ваши?

— Никто, кроме Розы, пока не знает, — Джеймс сложил на груди руки. — Они все на занятиях, а газета пришла после обеда. Я встретил Розу в башне…

Скорпиус снова взглянул на газету. Посреди страницы — панорама на странно скособоченный дом и большая подпись «Нападение на «Нору»: оборотни в семейном доме Уизли». — Я не знаю, какой маг нас хранит, просто не верится, что в Норе в тот момент никого не было, — прошептал Джеймс, глядя на свои ботинки. — Если бы там был дедушка… Или Альбус… Господи, когда же это закончится?!

Скорпиус с сочувствием посмотрел на друга:

— Спокойно, тут же написано: Министерство прибыло вовремя, чтобы предотвратить нанесение какого-либо ущерба… Видишь, шестеро пленных, ни одного убитого с нашей стороны…

— Господи, Малфой! — Джеймс вскипел. — Они напали на дом моей семьи, ты понимаешь?! Охрана, заклинания, бдительность! Ничего не помогает! Они все могли погибнуть!

— Поттер, давай без истерик, уже поздно орать и махать палочкой, — попросил Скорпиус, складывая газету. — Тем более, там был твой отец, уж он бы их всех на кусочки разорвал, если бы оборотни посмели хоть кого-то тронуть…

— Я не знаю… — растерянно произнес гриффиндорец. — Наверное, Роза и Лили были правы… мы тут веселимся, гуляем, смеемся, а они там…

— Мерлин, Поттер, только не это. Спишу твои слова на последствия падения с дерева, — Малфой хлопнул друга по плечу. — Я рад, что ты, наконец, прочувствовал всю тяжесть момента, но поверь мне — от того, что ты тут будешь биться в истерике, ничего не изменится. Так что просто прими к сведению, что на дом твоих родных напали, что никто не пострадал. И живи дальше.

— Это не твои родные, тебе легко говорить! — Джеймс стиснул кулаки. — Это не в твой дом ворвались эти звери…

— Позволь напомнить — в моем доме они уже оставили свои следы. И я не впадал в панику, — спокойно ответил Скорпиус. — За хвост… и все.

— Да, прости…

— Что мне в тебе всегда нравилось, Поттер, так это то, как ты быстро переходишь из одного состояния в другое, — усмехнулся Скорпиус. — Все, ты закончил строить из себя трагического героя?

— Мне нужно будет рассказать об этом Лили и Хьюго.

Малфой взглянул на часы:

— У нас есть еще десять минут до колокола.

— У нас?

— У меня дело к твоей сестре… Если ты помнишь, она вчера совершенно безнаказанно тыкала в меня своим пальчиком, любезничала с Грегори, а потом мило меня игнорировала, делая вид, что дуется за то, что мы не взяли ее с собой пить на пихте…

Джеймс улыбнулся:

— Особо верю, что Лили мечтала о таком развлечении…

Малфой рассмеялся:

— Думаю, однажды я все-таки ее напою, чтобы узнать, какой она бывает в подобном состоянии. Что-то мне подсказывает, что меня будет ждать масса сюрпризов…

— Не смей, Малфой, — насупился Джеймс.

— Ой, Поттер, расслабься, — слизеринец влез обратно на подоконник и стал помахивать газетой. — Кстати, где Ксения?

— У нее началась практика в больничном крыле…

— Ого! И у тебя ничего не болит? Ну, хоть что-нибудь… — Скорпиус гадко ухмылялся. Джеймс тоже усмехнулся.

— Нет, мои синяки она вылечила еще вчера вечером, — с сожалением сказал гриффиндорец, залезая на подоконник рядом с другом.

— Хм, проблема… Может, тебе помочь?

— Чего?! — Джеймс тут же отодвинулся от друга. — И не думай!

— Ну, я же могу легко и безболезненно… Представляешь — Ксения будет тебя перебинтовывать, смазывать раны, утешать…

— Знаешь, Малфой, я тебе поражаюсь. Если мне будет нужно ее внимание, то для этого не обязательно доставлять тебе удовольствие меня поколотить…

— Я и не собирался тебя колотить, Поттер, и не надейся, — фыркнул слизеринец. — Пару заклинаний, и ты готов к заботам мисс Великодушия и Всепрощения…

— Малфой, мне кажется, ты мне завидуешь…

— С чего бы это?

— Ну, Ксения меня никогда не бьет, заботиться, не тыкает пальчиком в грудь, — губы гриффиндорца растянулись в насмешке. — Думаю, однажды моя сестра продемонстрирует тебе свои навыки в летучемышином сглазе — наша мама ее научила…

— Поттер, уверен, тренировала она сглаз на тебе, так что зря ухмыляешься, — Скорпиус лениво потянулся. — И если тебя прельщают милые и стремящиеся помочь всем и каждому, спасти заблудшие души девушки, то я очень рад за тебя. Боюсь, что Ксении моя душа не по плечу, так что я останусь при своем — люблю огонь…

— Смотри не обожгись… Кстати, именно любишь? — Джеймс с подозрением взглянул на друга.

Малфой пожал плечами и спрыгнул на пол, поправляя мантию.

— Идем, скоро колокол.

Джеймс тоже пожал плечами и последовал за другом.

— Тебе — твой длинноносый рыжий кузен, а мне нужно кое-что сказать твоей сестре, — кинул Малфой, когда они со звуком колокола подошли к кабинету Заклинаний, откуда только что начали выходить студенты.

— Я должен…

— Я скажу за тебя, — Скорпиус засунул руки в карманы. Он видел, как Лили Поттер вышла в компании трех пятикурсниц, они весело что-то обсуждали. Слизеринец последовал за этой компанией, чуть позади, чтобы не привлечь внимание девушек.

Малфою хотелось сделать что-нибудь ужасное и рассердить Лили. Ну, или рассмешить. И когда он заметил, куда отправились пятикурсницы, то только улыбнулся от удовольствия. Конечно, подобными шалостями он занимался на курсе четвертом, но эффект, скорее всего, будет тот же.

Малфой отловил за ворот четверокурсника с Хаффлпаффа. Тот испуганно начал вращать глазами.

— Так, кто я, тебе, судя по физиономии, известно. Сейчас крепко зажмуришься и войдешь вон туда, — Малфой указал на дверь туалета для девочек. — Войдешь и громко объявишь: «Скорпиус Малфой ждет Лили Поттер у картины с обнаженной русалкой». Понял? И тут же выйдешь…

Либо вид Малфоя, либо его уверенность, либо страх заставили мальчишку покорно кивнуть. Скорпиус ухмыльнулся и подтолкнул парня к двери.

Слизеринец буквально расплылся в улыбке, услышав визг внутри и крики «пошел вон!». Скорпиус помнил, как девчонки любили тут же обливать водой или накладывать заклятия — это те, кто был более находчив. Однажды Малфою в голову даже прилетела помада. Хороший был трофей, кстати… Он позже ею расписал стены Зала Наград. У Филча чуть не случился эпилептический удар.

Хаффлпаффец буквально вылетел оттуда, мокрый с ног до головы и с ужасом на лице. Бедняга, не готов он был к такому повороту в его жизни. Ничего, пусть учится…

— Держи, — Малфой умел быть благодарным — протянул мальчику пять галеонов и пошел прочь, к портрету за углом. Он видел подозрительный взгляд Поттера, который в стороне разговаривал с Хьюго Уизли.

Она пришла, когда Малфой уже потерял терпение и собирался либо уйти, либо самому заявиться в туалет для девочек.

— Оригинальный у тебя способ, Скорпиус, назначать свидания, — ухмыльнулась она, подходя. — Ты же шел за мной от самого кабинета, почему не окликнул?

— Ты же видела, что я за тобой шел, почему не подошла?

— Я думала, что могу нарушить какие-нибудь твои планы… Мало ли? Может, ты искал пихту? — она не выдержала, рассмеялась, а Малфой лишь сокрушенно покачал головой. — Ты что-то хотел?

— Да, у меня к тебе два дела. Одно плохое — для тебя, одно хорошее — для меня. С какого начинать, я решу сам. Согласна?

Лили лишь пожала плечиками, повернувшись в сторону разговаривавших у кабинета братьев. Малфой проследил за ней взглядом и решил, что стоит покончить с грустным сразу.

— В общем, пришла новость, что на вашу «Нору» напали оборотни… — Малфой схватил девушку, совершенно предсказуемо дернувшуюся к братьям. — Все в порядке, никто не пострадал. В доме никого не было. Видимо, их предупредили. Все в порядке, слышишь?

Она кивнула, закусывая губу.

— Откуда ты знаешь?

— Газета. Мы с твоим братом прочитали. Думаю, если бы что-то случилось ужасное, то журналисты бы не преминули раздуть из этого пару статей. Ты мне веришь? — Он медленно привлек ее к себе. Испуганная, чуть ошеломленная. Мерлин, какие же они уязвимые, эти Поттеры и Уизли, когда дело касалось их семьи!

— Я тебе верю. Но все равно хочу написать отцу письмо, — проговорила она, тоже обнимая его. — Думаю, надо сказать Розе и ребятам…

— Уизли уже знает, она должна сообщить остальным, — успокоил Малфой. Он смотрел, как она закусывает губу, о чем-то думая. — Переходим к остальной части моего к тебе обращения…

— Ах, да, — она рассеянно улыбнулась, поднимая глаза. — Интересно, почему мы встречаемся именно возле обнаженной русалки?

— Ну, она наиболее из всех портретов лояльна к студентам, — усмехнулся он, а потом поцеловал ее, чуть приподняв в объятиях. Она отвечала, запуская пальчики в его волосы. Ее сумка соскользнула с плеча и упала на пол. Русалка за спиной слизеринца хихикала. Скорпиус отстранился, позволяя Лили дышать. Над ними пронесся удар колокола.

— Скор, мне нужно идти, — прошептала она, пытаясь освободиться, но он не пустил. — Скорпиус, у меня же Трансфигурация!

— Не пущу, пока ты не пообещаешь, что не будешь больше любезничать с Грегори. И вообще с другими парнями…

— Малфой, тебе не кажется, что тебя заносит? Может, ты на мне еще клеймо поставишь «собственность семьи Малфой»? Отпусти.

— Нет. Ты не собственность семьи Малфой, ты девушка Скорпиуса Малфоя…

— И это значит, что я должна общаться только с тобой? — она улыбнулась. — Скор, ты ужасный ревнивец и собственник, я тебя понимаю, но поверь — тебе никто не грозит, — она прильнула к нему и зашептала прямо в губы. — Я — твоя, и больше ничья. Мне больше никто не нужен…

Малфой улыбнулся, наклоняясь к ее губам, но в этот момент гриффиндорка вывернулась из его рук и, ловко подобрав сумку, отбежала на безопасное расстояние.

— Увидимся на ужине? Надеюсь, к тому времени ты еще будешь трезвым? — Лили рассмеялась и поспешила прочь по коридору. Конечно, он мог бы остановить ее заклинанием, но не стал. Вечером он все равно ее выловит и заставит вернуть ему все долги.

С этой приятной мыслью он пошел искать Поттера.

Глава 6. Гермиона Уизли

Утро ворвалось слишком быстро. Слишком ошеломляюще. Неожиданно.

Гермиона прижимала к горлу плед, в который завернулась, и смотрела, как Гарри уходит через камин. Она должна была остаться, потому что в доме был Альбус. Но как же ей хотелось пойти с ним, тоже сражаться, тоже защищать их общий дом!

Гарри ушел и словно унес с собой дурманящий уют их ночи. Ночи, где они перешагнули какую-то запретную черту. Она перешагнула и увлекла его за собой.

Гермиона тяжело вздохнула и пошла наверх, чтобы одеться и привести себя в порядок. Она вошла в спальню, — их с Роном спальню — скинула халат и ночную рубашку, шагнула под горячие струи душа. Горячие и отрезвляющие. Жалела ли она о том, что пришла к Гарри ночью? Нет, не жалела. Она бы еще тысячу раз так поступила, зная, что сможет принести ему облегчение. Хотя бы на одну ночь избавить Гарри от кошмаров. Мучила ли ее совесть из-за поцелуя? Нет, не мучила. Это был всего лишь поцелуй. Нет, не так. Только поцелуй.

Что же ты натворил, Рон? Зачем ты так с нами поступил? Как нам теперь с ним быть? Как?! Ведь есть пятеро детей, которые не примут и не поймут. Есть, в конце концов, они сами, Гарри и она, за много лет привыкшие к тем отношениям, что были между ними. Рон, неужели ты не понимал, что делаешь?

Рон.

Гермиона оделась и тут же пошла в комнату Гарри, где лежало письмо, написанное рукой ее мужа. Он где-то был, где-то дышал, где-то ходил, ел, спал. Вот по этому пергаменту бежала его рука с пером.

Где ты? С кем ты? Как ты? Неужели ты стал одним из них? Нет, этого не может быть. Ты не мог, потому что ты всегда будешь частью Золотого трио. Пусть самого трио нет, но оно еще живет в тебе, я знаю. И оно ведет тебя по жизни, в которой нам с Гарри места уже нет.

Снизу послышались шаги. Гермиона поспешила по лестнице и увидела, как из камина, один за другим, выходят Артур Уизли и три его самых маленьких внука: дочь Билла и Флер и сыновья Джорджа и Ангелины.

— Что там? — Гермиона обрадовано кинулась к мистеру Уизли и детям, которые немного испуганно глядели на тетю.

— Толпа мракоборцев и бледный Гарри, — горько усмехнулся Артур Уизли, садясь на диван и беря на руки Мюриэль.

— Хорошо, — Гермиона вынула из кармана палочку, — я пойду туда. Альбус наверху, еще спит.

— Гермиона, я думаю…

Она лишь слабо улыбнулась и шагнула в камин. Первым, что она ощутила, когда вышла в кухне «Норы», это напряженная тишина. И несколько пар глаз, в упор на нее смотревших.

— Черт, Гермиона, зачем ты пришла? — прошипел Гарри, хватая ее за руку и прижимая к стене рядом с собой. — Я же сказал…

Она просто на него взглянула, и Гарри все понял, замолчал. В кухне возле окон и двери замерли трое волшебников с палочками наизготовку. В гостиной Гермиона увидела еще двоих, но, наверное, мракоборцев было больше.

Все молчали, стоя у стен и стараясь вообще не издавать никаких шорохов. Гермиона притянула к себе несколько пергаментов со стола, беззвучно их поймала, потом то же самое проделала и с пером. Чернильница стояла на полке рядом с застывшим у стены Гарри.

Она опустилась по стене на пол и стала быстро писать. Гарри понял ее, присел рядом, глядя через плечо в ее пергамент.

«Ты сказал коллегам о письме? Кто его написал…».

Гарри покачал головой, подняв на нее зеленые глаза. Она чуть улыбнулась.

«Как думаешь, откуда Рон мог узнать об этом?»

Гарри взял у нее письмо и стал быстро писать. Еще со школьных лет Гермиона легко могла разобраться в его почерке, даже если он писал вот так — на коленях, наспех.

«Я думаю, что Рон с ними. Может, случайно, может, намеренно, но его помощь нам не помешает».

«Я боюсь за него».

«Я тоже, но мы никак не можем ему помочь. Он сделал свой выбор».

«Если они поймут, что он шпионит за ними…».

Гермиона испугано смотрела на Гарри. Он лишь прижал к себе ее голову, наверное, не зная, что ей ответить. Или зная, но не имея желания.

И тут снаружи раздался просто парализующий вой волков. Нескольких. Кровь застыла в жилах. А потом вдребезги стали разлетаться все стекла в доме. Гарри толкнул ее на пол и накрыл собой, держа в руке палочку.

А потом вскочил — со звуком последнего лопнувшего стекла. Гермиона поняла, что стекла бились из-за летящих в них заклинаний. Значит, опять волшебники прикрывали волков. Мракоборцы уже вырвались на улицу — звуки боя становились все громче. Оборотни рычали и выли.

Гермиона вскочила, но тут ее кто-то схватил за руку. Мракоборец, кажется, Туба.

— Не стоит, — безапелляционно заявил тот.

Гермиона закусила губу. Через разбитые окна она видела вспышки заклинаний, пару раз промелькнули люди и волчьи спины. Крики и вой в саду.

Мерлин, как ты допустил такое?! Как ты допустил, чтобы на их родную «Нору», на это самое прекрасное место напали? Чтобы его разнесли, очернили, чтобы эти страшные создания смогли ступить на этот двор?!

Нет, она не могла сидеть, сложа руки, пока остальные дрались. Пока там, за стеной, дрался Гарри. Гермиона никогда не была способна держаться в стороне от сражения, если его нельзя было избежать.

— Куда?! — Туба устремился вслед за ней, когда Гермиона стремительно направилась к двери, но был остановлен ее взглядом — такого взгляда боялись ее подчиненные и предпочитали отступить. Туба был не из робких, но и он не стал ее останавливать, просто пошел вместе с ней.

— Черт, Поттер меня прибьет, — пробормотал мужчина, бросая заклинанием в одного из отбивавшихся у самого щита волшебников в маске. Щит был мощным, его активировали сразу же, как завязался бой. Никто теперь не мог трансгрессировать из-под него.

Гермиона тоже не осталась в стороне — она увидела, как двое оборотней теснят низкого и сутулого мракоборца в саду, и устремилась туда, по пути кидая заклинаниями в серые шкуры.

Наверное, в замыслах нападавших было убить всех и разорить «Нору», иначе зачем столько волков и волшебников? Гермиона насчитала уже десять оборотней, а еще были маги, сражавшиеся до последнего. Кажется, кто-то упал, несколько животных уже лежали на земле, связанные и оглушенные.

Гермиона добралась до середины сада, где шла неравная битва мракоборца с двумя волками. Когда ее заклятия полетели в оборотня, мракоборец благодарно ей что-то крикнул, переключаясь на своего противника. Гермиона с четвертой попытки сломала волку суставы на передней лапе, но от боли животное стало еще более агрессивным. Казалось, ему даже не мешает сломанная лапа.

Гермиона опутала его веревками и, пока зверь сражался с путами, запустила в оборотня конъюнктивальным заклятием. Зверь взвыл и стал еще неистовее рваться. Она еще раз опутала зверя веревками и оглянулась. Мракоборец почти справился со своим зверем.

И тут она увидела Гарри. Бой почти закончился, на земле лежали люди и звери, а Гарри Поттер стоял над телом человека, поднимая палочку. Человек не сопротивлялся, только ужасно скалился окровавленными зубами.

Гермиона поспешила к другу, понимая, что может произойти что-то ужасное.

— …вкус ее крови я буду помнить всегда, Поттер… Она даже не сопротивлялась… Бедняжка миссис Поттер…

Она услышала эти слова поверженного волшебника и чуть не задохнулась, увидев, как Гарри вскидывает руку с палочкой и начинает говорить: «Ава…».

— Гарри, нет!!! — она успела ударить по его руке так, чтобы палочка была направлена в небо. Зеленый луч устремился вверх и там растворился. — Гарри, нет, я тебя прошу, не делай этого…

Рядом уже были мракоборцы, схватившие волшебника, все еще гадко ухмыляющегося, а Гермиона смотрела лишь на друга. Он был бледен, глаза сверкали из-за очков. Его руки дрожали, он тяжело дышал. Она обняла его, прижав его руку с палочкой к его телу.

— Гарри, нет, не делай этого. Ты не можешь, потому что это не ты… Они заставляют тебя быть другим, быть жестоким, но ты не должен поддаваться, — шептала она, гладя его по голове. — Не надо мести, этим ничего не изменишь… Ты только окончательно разорвешь свою душу, потому что намеренно убьешь. Убьешь, наслаждаясь убийством. Гарри, этого нет и никогда не было в тебе, не поддавайся…

— Это он… Он ее убил, — выдохнул Гарри в плечо Гермионы, трясясь от внутренних рыданий. — Я должен был…

— Нет, — твердо произнесла Гермиона, отстраняясь. — Любовь, Гарри, не ненависть. Любовь, слышишь? Даже местью ты ее не вернешь!

Он кивнул, глядя в ее взволнованные глаза. Гарри, что же они делают с тобой, Гарри?!

Следующий час Гермиона занималась тем, что восстанавливала все то, что в пылу битвы разрушили сражавшиеся. Она почти с любовью убиралась в «Норе», уничтожая следы боя. А внутренне разговаривала с Роном, надеясь, что он почувствует, как она ему благодарна. Он спас их, своих родных, спас всех: от новой боли, от нового страха, от новых потерь.

— Гермиона, — тихо позвал ее Гарри, входя с улицы. Его щеки были красными от мороза, мантия расстегнута.

— С ума сошел? Решил слечь с простудой? — она взмахом палочки заставила крючки его мантии застегнуться.

— Гермиона, мне нужна твоя помощь, — он не обратил внимания на ее вспышку.

— Что? — они стояли рядом, разговаривали тихо, чтобы сновавшие тут и там сотрудники Министерства их не услышали.

— На твой дом будем накладывать заклинание, я буду Хранителем Тайны.

— Гарри, нет, — Гермиона покачала головой. — Ты не должен…

— Я решил, — упрямо произнес он. — Если они доберутся до меня, то я точно буду знать, что вы в безопасности.

— Гарри…

— Мой отец доверил свою Тайну другому человеку, — Гарри смотрел поверх ее головы. — Я сам буду защищать своих родных. «Нора» тоже слишком уязвима, мы не можем полагаться на Министерство. Хранителем Тайны будет мистер Уизли. То же будет и с домами остальных Уизли. Хранителями станут Джордж, Чарли, Билл и Тедди.

Гермиона не нашла в себе даже сил возразить — такая на лице друга была решимость.

— Я тоже могу…

— Нет, — он покачал головой. — Я не могу рисковать тобой. Я не могу потерять еще и тебя…

— А ты обо мне подумал? — сердито спросила Гермиона. — Ты думаешь, я не боюсь за тебя? Да я каждый день встаю с мыслью, что где-то рыщут те, кто хочет тебя убить! Я постоянно думаю о том, как тебя защитить!

Гарри просто обнял ее:

— Меня защищать не надо. И жалеть не надо… Не приходи больше ко мне, это неправильно, — он отпустил ее. В глазах мужчины была какая-то покорность и обреченность. Он развернулся и пошел прочь, на улицу. А Гермиона зло уставилась на закрывшуюся за другом дверь.

Он не сможет выпихать ее из своей жизни. Не сможет поступить с ней так, как это сделал с Джинни. Джинни смирилась. Гермиона же никогда не смирится. Она будет поступать так, как сама считает нужным. Пусть он упрямится, пусть считает, что поступает так из желания оградить ее от чего-то там в нем самом. Ей плевать!

Она нагнала его в саду и заставила повернуться к себе:

— Нет, Гарри Поттер, — прошептала она, упрямо глядя в его немного удивленное лицо, — я не позволю тебе так просто уйти. Если ты сдался в борьбе за себя, то это не значит, что я тоже опущу руки… Я буду всегда рядом, я не позволю тебе уйти, когда ты уже столько пережил и выдержал! Ты можешь и дальше упрямиться и считать, что ты это заслужил, что уже ничего нельзя сделать, только ждать, когда твоя бездна поглотит тебя окончательно! Но, поверь, я тебе этого не позволю, потому что знаю — в тебе есть силы бороться! Ты — Гарри Поттер, ты можешь все, как бы ты это ни отрицал. И если у тебя закончатся силы, я дам тебе свои… Я буду сражаться за тебя, даже если ты мне это запретишь. Ты не сможешь выкинуть меня из своей жизни, я не позволю…

Он молча смотрел на нее, лишь глубоко дышал.

— Ты не понимаешь, Гермиона. Это ошибка, все — ошибка, — проговорил он, отводя взгляд. — У тебя своя жизнь, а у меня…

— Мерлин, Гарри, неужели ты не понимаешь?! — она схватила его плечи, чуть встряхнув. — У нас теперь одна жизнь на двоих! Я не смогу без тебя, и ты не сможешь без меня! Я не сплю ночью, если тебя нет рядом! Ты кричишь во сне, если я не держу тебя в объятиях! Неужели ты еще не понял?! Ты теперь моя жизнь! Ты! Единственный!

— Дети… — пробормотал он.

— Я знаю, — она стала говорить тише. — Я знаю, что все это сложно, что прошло мало времени, но ведь Рон был прав, ты же видишь… Он дал нам шанс, он дал тебе шанс. Возможно, он знал тебя даже лучше, чем ты сам или я…

Гарри замотал головой, отворачиваясь, словно снова выгоняя ее из своего мира. Гермиона заставила его повернуться к себе:

— Я всегда была больше нужна Рону, чем тебе. Ты всегда был самостоятельным, всегда был сильным. Ты справлялся сам, — она говорила уже тише, мягко держа за холодную руку. — Ты всегда оставался собой, Гарри… Единственный, самый близкий. Но самый далекий… Не отказывайся от меня, Гарри, не отказывайся от того шанса, что дал нам Рон… Не отворачивайся от меня, когда мы оба так нужны друг другу…

Он лишь покачал головой, отстранился:

— Все это лишь слова. Я не могу. Есть твой брак, есть твои и мои дети. Есть Уизли… И есть то, с чем тебе не под силу справиться… Есть мой собственный ад, и он никогда меня не оставит. Он только затянет меня. Если ты будешь рядом, он уничтожит и тебя…

Гермиона беспомощно смотрела, как он уходит, ссутулив спину. Нет, она не оставит его одного.

Гермиона потеребила обручальное кольцо на пальце. Рон, как же мне быть? Что ты хотел, оставляя нас одних в этом пустом и разрушенном мире? И как мне достучаться до Гарри, как пробить стену, что он воздвиг вокруг себя?

Наверное, Рон смог бы это сделать. Значит, сможет и она.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Это был странный и безумный день. Наверное, самый необыкновенный в его жизни. Даже если вспоминать тот случай, когда Мари-Виктуар поцеловала его на виду всей платформы девять и три четверти.

— Тед?

Бабушка поднялась из кресла, когда молодой человек неуверенной походкой вышел из камина. Наверное, она была немного напугана, потому что Люпин редко заявлялся без предупреждения, да еще в таком виде, словно подрался. Ну, или наткнулся на особенно пыльную стену. Или забыл причесаться.

Ах, да, ведь у него сейчас ярко-синие волосы и фиолетовые зрачки, вспомнил Тедди, улыбаясь Андромеде и делая три довольно уверенных шага.

— Тед, ты пьян?

Да, наверное, его поведение казалось бабушке странным.

— Нет, — Люпин сел, глядя на Андромеду глазами сумасшедшего. — Я не пьян, я вообще не пил. Ну, бутылку сливочного пива не стоит считать…

— Тогда объясни мне, пожалуйста, что — это? — она указала на волосы внука и его потрепанный вид. — Где ты был?

Люпин слабо улыбнулся:

— Был я много где. На работе, у Гарри, у мистера Уизли, дома…

— Тед, если ты думаешь, что я от тебя отстану, то ты глубоко ошибаешься, — бабушка сурово поджала губы. — В чем причина таких кардинальных изменений в тебе? А главное — что за странное выражение лица?

— Ба, — блаженно простонал Тедди, откидывая голову на спинку. — Не надо только меня ругать. Не порть мне лучший день в жизни…

— То есть лучший день в твоей жизни — это когда ты стал похожим на сумасшедшего фаната «Ведьмоков»?

— Бабушка, ты знаешь рок-группу «Ведьмоки»? — улыбнулся Тедди, пытаясь придать своему лицу обычное выражение. Но не получилось, да и не могло.

— Тед, не надо делать из меня древнюю старуху, помешанную на вязании, — попросила Андромеда, складывая в корзину спицы и наполовину связанный джемпер. — Ну, и что же все-таки стряслось? Мари-Виктуар накормила тебя, наконец, сносным обедом?

Люпин опять улыбнулся, глядя на бабушку. Как же ей сказать?

— Она всегда кормит меня очень вкусно, — заметил Тедди, почесывая макушку. — Просто…

— Тед, ты же знаешь, это твое любимое слово «просто» выводит меня из себя, — проворчала бабушка, садясь рядом.

— Это не мое, это Гарри…

— Да-да, это я и так знаю, но на твоего крестного я повлиять не могу, но от тебя не отступлюсь, пусть ты хоть Министром магии станешь…

— Ба, меньше надо читать книжек, — Тедди протянул руку и взял со столика «Диадему» Пруэтт. — О, нет, только не это… — простонал он, отодвигая от себя книгу. — И здесь она меня достала…

— Мари-Виктуар пригласила меня на премьеру, поэтому я должна была прочесть первоисточник, — заметила Андромеда. — И ты отклонился от темы. Что с твоими волосами? Если бы ты все еще учился в школе, я бы тебя поняла, твоя мама очень любила такие фокусы в школьные годы… Но ты уже не мальчик…

— Бабушка, — Тедди усмехнулся, — чем тебе не нравится? По-моему, стильно, а главное — выделяет меня из толпы…

— С каких пор ты решил выделяться из толпы? — изумилась Андромеда. — Ты всегда старался быть незаметным и тихим, сироткой и одиночкой… Слава Мерлину, Мари-Виктуар тебя хотя бы немного изменила… Хотя твои яркие рубашки…

Тедди посмотрел на свою кремовую рубашку, выглядывавшую из-под жилета, но промолчал.

— Надеюсь, ты не собираешься ходить в таком виде?

Люпин усмехнулся:

— Собираюсь.

Бабушка выглядела шокированной:

— Тед, что с тобой? И как долго это будет продолжаться?

— Девять месяцев, — просто ответил Тедди, — хотя нет, меньше, где-то восемь и еще чуть-чуть…

Бабушка выронила из рук книгу, которую перекладывала на столе.

— Только не говори мне, что это то, о чем я подумала…

— Откуда же я знаю, о чем ты подумала? — ухмыльнулся Тедди, вставая и подбирая «Диадему».

— Тед, перестань темнить, говори прямо!

— Я тебе прямо и сказал, — рассмеялся Люпин, обнимая бабушку и целуя в щеку. — Мари ждет ребенка.

Андромеда выдала такой поток из сочетания непроизносимых отдельно магических слов, что Тедди не смог сдержать улыбку, глядя на раскрасневшуюся бабушку.

— Это значит: я безумно рада?

— Нет, это значит, что я слишком молода, чтобы стать прабабушкой, а вы с Мари-Виктуар слишком молоды, чтобы быть родителями! — Андромеда высвободилась из рук внука и села в кресло, поджав губы. — И вы не женаты…

Люпин тоже сел, все еще блаженно улыбаясь. Он знал бабушку — она не сердилась, а просто была ошеломлена. Как и он сам.

— Почти о том же, только более эмоционально, мне сказала Мари…

— Зная твою невесту, я могу представить себе целый спектакль, — фыркнула Андромеда. — Неудивительно, что ты вывалился из моего камина с таким фигуральным выражением на лице…

— О, она просто немного… потрясена, — улыбнулся Тедди. — Она начала с того, что я испортил ее театральную карьеру, продолжила тем, что мы не женаты, а закончила на том, что даже не представляет, как мы назовем малыша!

— А ты все время молчал и только поддакивал, — покачала головой Андромеда, с осуждением глядя на внука. — Никуда ее карьера не денется, да и не ты один виноват, или Флер и Билл не объяснили девочке, откуда берутся дети?

— Ба, — рассмеялся Тедди. — Ты же знаешь, какая она эмоциональная…

— Знаю, и ее эмоции только повредят ребенку. Где-то у меня были убраны старые вещи, что мы покупали в Париже для твоей мамы, когда она родилась… Кроватку можно взять у Гарри, у Альбуса была очень милая…

— Бабушка…

— Вам стоит пожениться, иначе, боюсь, все будет как-то странно…

— Бабушка.

— Думаю, когда родится ребенок, мне придется бросить свой сад и переселиться к вам, чтобы показать, как нужно…

— Бабушка! — рассмеялся Тедди, вставая и опускаясь рядом с креслом Андромеды. — Бабушка, остановись, — он пытался перебороть смех. — Я тебя прошу, остановись…

— Кстати, а почему ты здесь? Почему не с Мари?

Люпин смущенно улыбнулся, поднимаясь с пола:

— Мари меня выгнала.

— Что?

— Она была вся в растрепанных чувствах, сказала, что поскольку я не выказал должного раскаяния по поводу того, что ей придется бросить сцену и вязать носочки, то она хочет побыть одна…

— То есть ты не обрадовался? — сердито сощурившись, спросила Андромеда.

— Обрадовался! — даже обиделся Тедди. — Мы чуть не убились, когда я вертел ее по комнате! Ты же видишь, что приключилось с моей головой… Просто это же Мари… Она сказала, что не желает, чтобы я видел ее с опухшими от слез глазами…

— Что же будет, когда она станет кругленькой и пухленькой? — нахмурилась Андромеда. — Спрячется ото всех?

Люпин лишь пожал плечами.

— Ну, и что ты сидишь? — вдруг вскрикнула бабушка.

— А что мне делать?

— Иди домой, сейчас же!

— Но, ба… — растерялся Тедди.

— Только не надо мне слов Мари-Виктуар, беременные женщины обычно очень импульсивны: что-нибудь скажут, а через три минуты уже жалеют об этом. Даю голову моего пса на отсечение, что она сейчас сидит и бьет подушку, злясь, что ты ушел…

— Я хотел еще зайти к Гарри…

— Переживет твой Гарри день без тебя, — Андромеда буквально толкала внука к камину. — До чего же вы, молодежь, глупы…

Тедди усмехнулся и покорно отправился домой.

Мари действительно злилась: она вышагивала по гостиной, пиная каждый раз диванную подушку. Когда Тедди вошел, она зло на него посмотрела — и метнула этой подушкой ему в лицо. Люпин успел поймать ее и откинуть.

— Ну, и где ты был?! У крестного?

— Нет, у бабушки, — Тед медленно подходил к девушке. — Ты же сама меня выгнала…

— А ты и рад, — огрызнулась Мари, отворачиваясь. — И что же твоя бабушка сказала? Небось, что я во всем виновата?

— В чем же? — Тедди подошел к ней сзади и обнял, прижимая к себе. Он сложил ладони на ее пока еще плоском животе, где билась жизнь их малыша.

— Да во всем, — надув губы, ответила Мари.

— Нет, бабушка вспоминала, куда убрала детские вещи из Парижа, думала о том, что нужно взять кроватку у Гарри, и мечтала о том прекрасном времени, когда станет прабабушкой… — Люпин потерся подбородком о затылок любимой девушки, улыбаясь. — И о том времени, когда ты будешь пухленькой и кругленькой…

— Люпин! — она резко повернулась в его руках. — Я не хочу быть пухленькой! Я буду ужасной! И ты перестанешь меня любить!

Тедди покачал головой:

— Я буду любить тебя любой. Тем более, когда будешь носить нашего малыша… — он поцеловал ее в кончик носа. — Ты кому-нибудь еще говорила?

— Нет, — она опустила глаза. — Я не знаю, как…

— Ну, теперь можешь не беспокоиться. Я не просил бабушку хранить секрет, поэтому к вечеру жди наплыва гостей. Зная бабушку, удивлюсь, если к этому моменту половина Англии еще не знает о том, что она станет прабабушкой, — усмехнулся Люпин.

Глава 8. Поттеры

Ксения заканчивала расставлять зелья в шкафчике больничного крыла, — бутылочки радостно перемещались вслед за ее палочкой — когда двери открылись, и вошла Гермиона Уизли.

Ксения не ждала ее так быстро, но была рада видеть. После обеда она отправила письмо подруге Гарри Поттера, попросив прийти и поговорить. Времени почти не оставалось.

— Здравствуйте, — слизеринка оставила зелья, заперев шкаф, и подошла к гостье.

Гермиона выглядела взволнованной, обеспокоенной, усталой.

— Я получила ваше письмо, — женщина огляделась, но больничное крыло было пустым и тихим.

— Да, я рада, что вы согласились поговорить. Думаю, мы вполне можем разговаривать прямо здесь, — Ксения указала на одну из кроватей и кресло рядом с ней. Гермиона опустилась в него, а слизеринка села на постель.

— Вы написали, что Гарри нужна помощь и вы знаете, как ему помочь, — Гермиона с надеждой смотрела на Ксению. — Вы же целитель так? Легилимент…

— Нет, не легилимент, — покачала головой Ксения. — Но — да, я целительница. И я, кажется, действительно знаю, как помочь Гарри Поттеру. Ведь вы видите, я уверена, как тьма поглощает его с каждым днем…

— Откуда вам это известно?

— Я умею чувствовать души…

Гермиона охнула, приложив ладонь ко рту и глядя на девушку широко открытыми глазами:

— Вы целитель душ? Не верится… Я читала, что подобные люди встречаются очень редко…

Ксения чуть улыбнулась:

— Я должна была родиться. Это было предсказано.

Гермиона подняла брови:

— Что значит — предсказано?

Ксения встала и повернулась вполоборота к женщине. Она никогда и никому еще не рассказывала об этом. Но время пришло. Пришло время исполнить свое предназначение.

— Мой дедушка по материнской линии — англичанин, — заговорила Ксения, начиная издалека. — Когда-то очень давно он работал в Министерстве магии, здесь. В Отделе тайн. В Зале Пророчеств.

Гермиона вздрогнула, не сводя взгляда с девушки.

— Однажды к ним пришел Директор Хогвартса с записью пророчества. Он сказал, что пророчество нужно разделить на две части, поскольку эти части касаются разных людей. Дедушка тогда именно этим и занимался — записью и восстановлением пророчеств. Он разделил пророчество на две части, как указал Директор, и вторую часть перенес в новый шар. Следовательно, пока он записывал, он узнал содержание всего пророчества. Первую часть, по просьбе Директора школы, маркировали именем Темного Лорда, вторую оставили без подписи… Потом Директор наложил на моего деда заклинание, чтобы тот забыл содержание шаров. И он забыл…

Ксения повернулась к Гермионе:

— Но заклинание оказалось не вечным… Оно закончило свое действие в тот миг, когда…

— …Когда пророчества разбились, — прошептала Гермиона. Ксения кивнула. — Дамблдор никогда не забывал подстраховаться… Если бы он сам уже не смог поведать о пророчествах, то должен был остаться человек, который хранит в себе их содержание.

— Да, я думаю, вы правы, — слизеринка опять села. — Мой дед вышел на пенсию и переехал в Грецию, где тогда жили мои родители. Он не заметил, как заклинание, блокировавшее его память, исчезло, он просто об этом не думал. Но потом родилась я… И он вспомнил.

— Что было во второй части пророчества? — спросила Гермиона, чуть подаваясь вперед. — Первая касалась Гарри и Волан-де-Морта, а вторая?

Ксения отвела взгляд, вспоминая, как дед заставил ее заучить эти строчки, когда ей было шесть. Он тогда умирал и боялся, что некому будет напомнить девочке о пророчестве.

— «И если свет победит, на четвертую весну после смерти восьмиглавого змея в мир придет гость, способный смотреть в глаза, а видеть души. И мертвый заговорит, и выбор встанет перед гостем: устремиться к небу или притянуться к траве. Ибо небо принесет счастье и процветание, а трава — предназначение, но потерю себя. И, сделав выбор, гость решит судьбу света».

Они молчали, обе глядели на подрагивающее пламя факела на стене.

— Значит… — проговорила Гермиона, нарушая тишину. — Это вы?

Ксения перевела взгляд на женщину:

— Я не знаю, наверное, были варианты, ведь это всего лишь пророчество. Но сейчас я почти уверена — если и мог появиться такой гость, то это, скорее всего, именно я. Потому что все сходится: я родилась в конце марта — четвертого после того, как Гарри Поттер убил Волан-де-Морта. Свет победил восьмиглавого змея. Меня зовут Ксения, что с греческого значит «гость».

— Мертвый заговорит… — произнесла Гермиона, пытаясь понять. — Что это значит?

— Дамблдор, — улыбнулась Ксения. — Портрет мертвого Директора заговорил со мной. Он ведь знал содержание пророчества… И меня поставили перед выбором.

— Небо или трава… Синий или зеленый… — размышляла Гермиона, закусывая губу. Потом подняла глаза на Ксению, глаза светились пониманием: — Рейвенкло или Слизерин?

Слизеринка кивнула, чуть улыбаясь:

— Вот когда я действительно поверила. И сделала свой выбор. Шляпа дала мне этот выбор. Я выполню предназначение. Я хочу помочь свету вернуться в душу Гарри Поттера.

— Но как? Я не знаю, как вам это удастся. Он отгородился, он буквально захлебывается своим горем, своей виной…

— Гермиона, вы абсолютно правы. Виной, — улыбнулась Ксения. — Я много об этом думала, прочла о мистере Поттере все, что смогла найти… Я поговорила с Лили. И, кажется, поняла, как ему помочь…

Ксения была права, пригласив для разговора именно эту женщину. Гермиону Грейнджер, девочку из Золотого трио. Не зря же ее воспоминаний о Мальчике, Который Выжил, нигде найти не удалось. Потому что сидящая перед Ксенией женщина, кажется, единственная понимала, что значило для Гарри Поттера быть этим Мальчиком.

— Теодик Манчилли рассказывал, что воспоминания Гарри Поттера слились в один длинный туннель. Без выхода, без света. Только вина. Он винит себя в смерти людей, которые были рядом с ним, — Ксения пристально смотрела на Гермиону. Нужно было, чтобы она поняла, чтобы эта женщина именно поняла. Только она сможет сделать то, что не под силу никому — показать Гарри Поттеру свет. — Он винит себя в том, в чем никогда не был виноват. А на эту вину накладывается все остальное: необходимость все еще носить маску того, кто давно мертв, боль, воспоминания. Это затягивает.

— Но раньше он справлялся с этим, — грустно заметила Гермиона.

— Да, справлялся, — согласилась Ксения. — Но к уже давившей на него вине прибавилась погибшая жена. Я думаю, он был к этому не готов. И теперь он действительно погружается все глубже, все дальше уходит по своему туннелю.

— Как ему помочь?

— Он видит тьму, но не видит свет. В любом туннеле есть ответвления. И есть выход. Ответвления — это те моменты, когда он мог свернуть с пути, на который его толкали. Ведь его буквально втолкнули в тот мир, где культивировался Мальчик, Который Выжил. Ответвления — это те моменты, когда он и этот Мальчик-герой были разными людьми. И вы должны помочь Гарри Поттеру свернуть с протоптанного пути вины и горя, увести его прочь…

— Как?

— Во всем есть темная и светлая сторона. В мистере Поттере есть обе стороны. Но тьма, которую его заставили в себя впустить, каждый год в Хогвартсе буквально перековывая его душу, сейчас побеждает. Нужно помочь свету. Там, где есть темный коридор, есть и светлый. Возможно, через некоторое время этот светлый коридор вновь вольется в темный, но он всегда — слышите? — всегда снова отделится.

— Я не понимаю, — задумчиво, нахмурившись, произнесла Гермиона.

— Вы должны пройти с ним весь путь по туннелю, сворачивая там, где брезжит свет, помогая преодолеть тьму. И вывести его к выходу. В конце тоннеля всегда есть свет, — Ксения мягко улыбалась.

— Ксения, я все равно не понимаю…

— Я смогу стать проводником, — проговорила она. — Это сложно, это потребует больших сил, возможно, всех…

— Ксения, вы с ума сошли? — Гермиона поднялась, видимо, таким образом протестуя. — Я читала о проводнике! Вы рискуете не просто проваляться в постели неделю после такого, потому что совершенно ослабнете, но и просто можете потерять свой дар!

— Я знаю, — тихо ответила Ксения. Тихо, но твердо. — Я сделала свой выбор, миссис Уизли. Я исполню предназначение. Мой дар — не такая уж высокая цена за то, чтобы свет снова победил.

Гермиона пыталась хоть что-то сказать, но Ксения поднялась и встала перед ней:

— Мы должны это сделать, потому что без нас Гарри Поттер погибнет. Он погибнет, а с ним — целая эпоха. С ним может кануть во тьму весь магический мир. Думаю, что без Гарри Поттера, обратившегося к свету, вам не выиграть эту войну… Дамблдор это знал, ведь он никогда не оставлял своего ученика без помощи. Помощь всегда приходила вовремя, ведь так?

Гермиона все еще сомневалась.

— Я не смогу без вас ему помочь, — Ксения смотрела прямо в глаза женщины. — Я не могу вывести его из туннеля, потому что я не видела света его жизни. Я не смогу его опознать. Вы — сможете.

— Что от меня требуется?

— Завтра ночью я приду к вам, я соединю вас заклинанием и своей силой, вы сможете проникнуть в спящее сознание Гарри Поттера. В сознание, в чувства, в то, что зовется душой, — улыбнулась Ксения. — Нужно торопиться, пока не стало слишком поздно… И еще один момент, миссис Уизли. Смерть Седрика Диггори… В этот момент Гарри Поттер слился с Мальчиком, Который Выжил. Он принял свою судьбу. И в этот момент он осознал свою вину… Именно тогда, как мне кажется, он твердо решил, что пройдет путь того Мальчика до конца. Потому что принял на себя вину за смерть друга…

Гермиона кивнула, прикусив губу. Ксения верила — она все поняла, она сможет. Потому что иначе не сможет никто.

— Ксения, я вижу, что вы понимаете, на что идете. Это жертва…

— Нет, это не жертва. Это дань свету, который подарил нам всем Гарри Поттер. Это притяжение, это предназначение. Он выполнил свое, я выполню свое. И мне не страшно, — мягко улыбнулась Ксения. — Возможно, я многое потеряю, помогая мистеру Поттеру, но я уже многое приобрела.

— Джеймс? — догадливо спросила Гермиона, и Ксения лишь кивнула

Они распрощались. Миссис Уизли уходила из больничного крыла в замешательстве, но с огромной надеждой.

— Теперь, Джим, ты можешь уже не скрываться, — тихо произнесла Ксения в пустоту.

Через мгновение на пол сползла мантия-невидимка, и перед девушкой предстал совершенно ошеломленный Джеймс Поттер.

Часть двенадцатая: Шелкопряд

Глава 1. Джеймс Поттер

А ведь они всего лишь хотели сделать Ксении сюрприз. Вот тебе и сюрприз…

Джеймс стоял и смотрел на девушку. Она не была ни смущена, ни рассержена — мягко улыбалась ему, ожидая, наверное, что он заговорит. Сотни, если не тысячи, мыслей бились о череп, отчего голова тут же начала болеть.

— Ты давно знала, что я тут? — наконец, выдавил он, теребя в руках мантию-невидимку. Они с Малфоем решили нанести визит в больничное крыло и пошутить над Ксенией. Но шутка не удалась. Какие уж тут шутки…

— Нет, ты очень хорошо научился скрываться, — девушка глядела на Джеймса, наверное, пытаясь понять, что он слышал из их с Гермионой разговора. А он слышал все, потому что они с Малфоем зашли сюда почти одновременно с Гермионой, откуда-то взявшейся в школе. Джеймс даже теперь не знал, стоило ли оставаться и подслушивать разговор. — Но когда миссис Уизли упомянула… тебя, я на миг почувствовала тебя и даже увидела себя саму.

Ксения сделала шаг к застывшему гриффиндорцу и освободила его руки от мании.

— Малфой, — позвал Джеймс, оглядывая больничное крыло. Ведь Скорпиус должен был тоже все это слышать. Но никто не отозвался.

— Здесь больше никого нет, — Ксения обвела палочкой помещение, наверное, проверяя заклинанием.

Джеймс не стал задумываться над этой странностью — ведь входили то они вместе. Хотя, ведь у каждого была своя мантия-невидимка, слизеринец вполне мог вообще не зайти.

— Ксени… — он посмотрел в глаза девушки, что стояла в паре шагов от него. Все услышанное пока еще медленно пыталось приобрести понятность и логичность, поэтому он даже не знал, что ей сказать.

Пророчество, о котором она молчала. Болезнь отца. Проводник. Туннель. Свет. Вина Мальчика, Который Выжил. Все было так непонятно, так… странно.

— Джим, я вижу, как тебе сложно все это понять, — она шагнула к нему еще ближе, поднимая голову.

— Ты собиралась мне сказать? — его голос прозвучал с небольшой обидой. Ведь она скрывала от него так много. Так много он не знал о любимой девушке. — Про пророчество… Почему ты молчала?!

— О чем? — спокойно спросила она.

— Что должна помочь моему отцу.

— Я и сама об этом узнала совсем недавно, не злись, — Ксения опустила взгляд. — Я ждала, всю жизнь ждала, когда же мне станет понятно, о чем же говорилось в пророчестве… — Ксения отвернулась и чуть отошла, обхватив себя руками. — Я годами думала об этом, ломала голову над загадкой. А потом Распределяющая Шляпа вдруг сказала, что должна бы отправить меня на Рейвенкло, но дает мне выбор: этот факультет или Слизерин. Выбор, понимаешь? — девушка повернулась к нему, глядя прямо в глаза. — И я поняла, что вот оно, что скоро я смогу исполнить свое предназначение…

— Ты давно решила именно так? Давно решила, что выберешь траву, а не небо? — Джеймс хмурился. Она кивнула.

— Конечно, многим будет трудно понять это, но я не могла поступить иначе. Я целитель душ, я избранная, как говорил мой дед, — Ксения села на кровать. — Я всегда знала, как должна буду поступить. Если от меня зависит, что одержит победу — свет или тьма, то выбор известен заранее. Я выбрала Слизерин.

— Но почему ты мне не сказала? Ведь это мой отец! — Джеймс сел рядом, но тут же встал, не в силах сидеть.

— Я не знала, что в пророчестве речь идет именно о твоем отце. Не знала, пока не увидела его в кабинете профессора МакГонагалл, когда Лили пропала, — девушка подняла глаза и попыталась поймать взгляд Джеймса. Сам парень просто не знал, как поступить и что сказать. Она сделала свой выбор, но как ему быть? Ведь она будет рисковать собой, помогая его отцу! Отец или Ксения… Это его выбор? — Джеймс, у тебя нет выбора…

Он резко сел и схватил ее за плечи:

— Ксения, ты понимаешь, что я не могу, не могу смотреть, как ты жертвуешь собой!

— Глупый, — прошептала она, погладив его по щеке. — Я не собираюсь жертвовать собой. Я отдам то, что мне даровали при рождении. Отдам тому, для кого и был нужен этот дар. Вот и все… Понимаешь? Я всего лишь отдам то, что мне не принадлежит.

— Но, Ксения, как ты будешь без своего дара? Что ты будешь делать, когда его потеряешь?

— Я потеряю лишь дар. Но я уже очень многое приобрела, — прошептала она. — Это судьба, если ты понимаешь, о чем я… Я должна была пойти на Слизерин, ты должен был оказаться другом Скорпиуса Малфоя, мы должны были познакомиться, и я должна была в итоге встретиться с твоим отцом. Потому что я сделала свой выбор…

Джеймс нахмурился, потирая шею:

— Получается, ты со мной только…

Она прижала ладонь к его губам, качая головой:

— Нет, я с тобой потому, что я так хочу… Ведь мы начали встречаться задолго до того, как я узнала, что свет, о котором говорится в пророчестве, это твой отец. Ты был для меня просто Джеймсом Поттером, к которому меня тянуло, — Ксения держала его руку в своих холодных руках.

— Ксения, я боюсь… За тебя и за отца, и за Гермиону… — парень взволнованно теребил ее пальцы и смотрел на их переплетенные руки. — Судя по реакции Гермионы, эта твоя задумка с проводником не самое легкое и безопасное занятие.

— Джим, все будет хорошо. Все получится, — она обняла его, сомкнув руки на его шее.

— Но ведь тобой управляют, неужели ты не понимаешь? — с болью произнес Джеймс. — Тобой играет Дамблдор — так же, как он играл моим отцом. Я боюсь, что в итоге ты станешь такой же…

— Нет, что ты, — она отстранилась и заглянула в его обеспокоенное лицо. — У твоего отца не было выбора. Его заставили стать частью пророчества, понимаешь? Он не мог выбрать, потому что выбор сделал Волан-де-Морт. У твоего отца никогда не было выбора — он просто с осознанием шел по тому пути, на который его толкнули. У меня же был выбор, я сама его сделала. Мною никто не управлял, никто на меня не давил. Я просто знаю, что должна помочь Гарри Поттеру, потому что это решит судьбу света. Света, за который я столько боролась в других, света, которому я поклялась служить…

Джеймс смотрел, мучительно пытаясь найти слова, чтобы отговорить ее, но при этом понимая, что он может потерять отца. Как выбрать?! Невозможно. Тем более у него тоже не было выбора — эта привилегия досталась лишь Ксении. И, наверное, он должен был принять ее решение, смириться. Разве не за эту ее борьбу за свет он так сильно ее любил? Разве не это выделяло Ксению из сотен других девушек?

— Что значит стать проводником?

Ксения мягко улыбнулась, убирая его волосы со лба:

— Это магический обряд, который может совершить лишь настоящий целитель душ. Я должна буду соединить себя с миссис Уизли, а потом провести ее в твоего отца, на уровне чувств, на уровне души. Я могу видеть души, я могу их чувствовать, я могу в них проникать. И я могу провести туда кого-то другого и удерживать связь. Но я могу сделать это лишь однажды, потому что даже моих магических сил мало, чтобы совершить подобное дважды.

— Есть шанс, что ты все-таки сохранишь свой дар? — шепотом спросил Джеймс, кажется, уже начиная примиряться.

Она лишь покачала головой, но глаз не опустила. Не было на ее лице ни сожаления, ни грусти — лишь решимость.

— Я всегда знала, что однажды это произойдет, так что ты тоже не должен переживать, — сказала Ксения. — Ну, Джим, улыбнись, все будет в порядке. Я останусь целителем, я буду делать то, чего хотела всегда — исцелять людей. И у меня будешь ты… А у тебя будет отец…

Папа. Что же с тобой происходит, отец?

— С ним действительно все так плохо, как ты говорила Гермионе? Он действительно может… умереть?

Ксения покачала головой:

— Не умереть. Угаснуть. Утонуть, захлебнуться. Душа не выдержит, она захлестнет твоего отца, она затопит его разум, его чувства, и он просто сгорит. За несколько дней. И это состояние уже близко. Я видела, как тьма растет внутри него, как она поглощает Гарри Поттера… Я уверена, что у него даже есть симптомы ухудшения: сны, где мешается свет и тьма, вспышки гнева и раздражения, тоска, неприятие близких людей, желание убить и причинить боль. Потом он станет безразличным ко всему, просто его поглотит внутренний мир, и внешний мир ему уже будет не нужен. И он уйдет от нас, уйдет от реальности, он утонет в той тьме, что растет внутри него. Он уже не вернется из своего туннеля… И останется там навсегда…

Джеймс крепко зажмурился, чувствуя, что слова Ксении причиняют ему физическую боль. Она обняла его, прижала к себе, ее прохладные руки гладили его затылок.

— Прости, не нужно было мне этого говорить, — прошептала она. — Все будет хорошо, я уверена, Гермиона справится…

— Почему именно она? — выдохнул он, чувствуя, как откуда-то взявшиеся слезы появляются на глазах. Почему слезы? Откуда?

— Потому что она была с ним всегда, она была с ним с того момента, как обычный мальчик-сирота был вынужден стать героем и спасителем, был вынужден учиться ненавидеть, мстить, убивать, терять близких, но все равно биться за весь мир… Она знает его, как никто другой. И она сильная. И ей понадобятся все ее силы, чтобы пройти тот туннель самой и провести по нему Гарри Поттера. И не просто провести — вывести его оттуда. И выйти самой.

— Ксения…

— Я буду рядом, я помогу им, — прошептала она, увидев страх в его глазах. Заметила ли она слезы? Наверное.

— Можно, я пойду с тобой?

— Нет, — твердо ответила девушка, чуть отстраняясь. — Ты можешь помешать.

— Но я не смогу быть тут, зная, что ты и отец…! — он встал и начал ходить по комнате. Девушка следила за Джеймсом глазами.

— Тебе придется, — немного сурово ответила она. — Потому что у тебя нет выбора.

Он остановился и в упор глядел на нее. Она собиралась пожертвовать частью себя, чтобы спасти его отца. Чтобы их семья не была окончательно разрушена. И она шла на эту жертву не с обреченностью или грустью — она была даже счастлива, что сможет помочь отцу.

Он шагнул к ней и заключил в объятия, крепко прижав к себе и зарывшись лицом в золото ее волос.

— Прости, но я очень за тебя боюсь, — пробормотал он, поспешно целуя ее виски и лоб. — Я люблю тебя, и ты не представляешь, как сильно. Я люблю тебя и благодарен тебе за то, что ты собираешься сделать.

Она судорожно целовала его в губы, холодными руками обхватив его лицо.

— Где мадам Помфри?

— На педсовете, — Ксения позволила Джеймсу утянуть ее на одну из кроватей. Она запустила руку в задний карман его брюк, вытащила палочку и наложила запирающие чары на дверь.

— Тебе нужно экономить силы на следующую ночь? — спросил Джеймс вполне серьезно, опускаясь на подушку и опуская девушку на себя.

— В твоих объятиях я становлюсь только сильнее, — она легко и как-то поспешно вытащила рубашку из его брюк и запустила прохладные пальчики под нее. — Но нам придется перебраться в Выручай-комнату, мадам Помфри скоро вернется…

Джеймс усмехнулся:

— Ночь длинная, — он сорвал с ее плеч мантию, — а педсоветы обычно заканчиваются не раньше полуночи. Так что у нас еще есть время на то, чтобы уйти…

Они оба тяжело и часто дышали, покрывая друг друга какими-то лихорадочными поцелуями. Ксения остановила его руку, освобождавшую ее от форменной юбки:

— Погоди немного, мне нужно кое-что сделать… — она достала свою палочку и прикоснулась к его виску. Джеймс почувствовал дискомфорт, покалывание, а потом легкий холодок в том месте, куда мгновение назад упиралась ее палочка. — Я разорвала нашу связь…

— Зачем? — он уже почти задыхался.

— Потому что… она мне помешает… завтра, — она легко расстегнула его ремень. — А еще я боюсь… что не выдержу… еще и твоих… эмоций сейчас…

Джеймс усмехнулся, а потом ловко перевернулся, прижав девушку к кровати, — ему понадобилась вся его сноровка, чтобы не свалиться с узкой больничной койки.

Не было нежности и долгих ласк того вечера в спальне Лили — лишь страсть, которой они не знали до этого.

— Я люблю тебя, Джеймс Поттер, — прошептала Ксения в раскрытые губы гриффиндорца, прижимая его напряженное тело к себе.

— И я тебя… люблю… Обещай мне… — он уткнулся лицом в ее шею, не желая двигаться после такой стремительной и яркой близости, — я тебя умоляю… обещай мне… — он почти справился со своим дыханием, — что ты вернешься… вернешься из того туннеля… обещай…

— Обещаю, любимый, — она прижала его голову к своей груди. — Я вернусь. И верну твоего отца.

Глава 2. Лили Поттер

Она сидела у камина, методично перенося в свое эссе данные из большой книги по Истории магии. Сочинение нужно сдать завтра, а она все никак не могла его дописать.

В гостиной Гриффиндора было спокойно и даже тихо. Студенты либо занимались, либо просто шептались, иногда переглядывались. Близнецы Уизли то и дело поглядывали на портрет Полной Дамы, словно кого-то ждали.

И Лили тоже ждала, как и ее кузины: Кэтлин и Шелли просматривали какой-то журнал, сидя на ступеньках лестницы, что вела к спальням мальчиков, но постоянно вздрагивали, когда открывался портрет и кто-то входил.

Все ждали Розу и Хьюго. Их вызвали в кабинет директора для разговора с Гермионой. Наверное, она расскажет им о том, что случилось утром в «Норе».

Вошла Эмма Томас, с ней — один из однокурсников брата. Шелли и Кэтлин тут же многозначительно переглянулись, увидев, что молодые люди держатся за руки. Ох, уж эти кузины. Лили покачала головой, а потом окликнула Эмму:

— Ребята, вы бы хоть за собой портрет прикрывали, что ли? Так к нам в гости половина школы сможет наведаться.

Спутник Эммы пожал плечами и вернулся, чтобы затворить вход. Потом они с девушкой сели в уголке и стали еще одним объектом наблюдения для половины присутствовавших тут гриффиндорцев.

Лили отложила пергамент, дописав, наконец, сочинение. Она чувствовала неимоверную усталость из-за нервного напряжения этого дня. Она откинулась на спинку, наблюдая за своими родственниками. Все-таки весело, что все они учатся на Гриффиндоре, что всегда вместе. Тем более что Гриффиндору не привыкать к фамилии Уизли.

Наконец, в проеме появились долгожданные Роза и Хьюго. Они ободряюще улыбались, и будто камень свалился с души у Лили. Хоть все и твердили, что все хорошо и обошлось без жертв, а услышать обнадеживающие новости они должны были из первых уст. Например, от Гермионы.

— Все в порядке, — улыбнулась Роза, когда Уизли сгрудились вокруг нее и Хьюго. — Мама сказала, что Министерство знало о нападении и приготовило для оборотней ловушку. Никто не пострадал, «Нора» тоже стоит, целая и почти невредимая.

Близнецы издали хором победный клич и тут же принялись отплясывать вокруг родных, отчего Лили поморщилась. Кэтлин и Шелли рассмеялись и вернулись на прежнее место, все к тому же журналу. Хьюго сослался на то, что у него не сделаны уроки, и пошел к себе в спальню.

— Пойдем ко мне? — предложила Лили Розе, и та охотно кивнула.

Девушки удобно расположились в комнате: Розе очень нравилось кресло у окна, где она обычно и сидела, а Лили опустилась на кровать, скинув мантию.

— Роза, правда, что тебя видели выходящей от Теодика Манчилли? — заговорщицки поинтересовалась Лили, хитро глядя на кузину. Та лишь усмехнулась. — Правда?

— Я просто с ним разговаривала, — пожала плечами Роза. — Знаешь, я не собиралась идти к нему, но на меня что-то вдруг нашло… Словно какое-то внутреннее чувство толкало пойти и извиниться за то, что пропустила одно занятие…

— Как, кстати, твои занятия? — Лили подвинулась на край постели, чтобы видеть Розу в свете пламени от нескольких зажженных свечей.

— Да ничего, — Роза заплетала волосы в косу, чуть улыбаясь. — Это интересно. Мама когда-то давно говорила, что дядю Гарри тоже учили Ментальной блокировке…

— Правда? Не знала, — Лили скинула ботинки и поджала ноги. — А что у вас с Майклом?

Роза фыркнула:

— Лил, ты стала прямо как Шарлотта! Собираешь школьные слухи…

— Ну, я же староста, я обязана быть в курсе событий, — усмехнулась Лили.

— Что-то я не помню такого пункта в своде обязанностей старост, — отметила Роза, глядя на сестру смеющимися глазами. — Мы с Майклом…

Тут в дверь весело постучались, и через пару мгновений ввалились хохочущие Шелли и Кэтлин. В руке последней все еще был журнал.

— Девчонки, вы только посмотрите… — они уселись рядом с Лили на кровати и протянули ей журнал. Роза неохотно поднялась, чтобы тоже взглянуть на то, что привело сестер в такой восторг. — Я просто глазам своим не поверила…

Лили впала в ступор:

— Что. Это?

— Это журнал для продвинутых ведьм «Магия любви», — Шелли боролась со смехом. — Тут бывают прикольные статьи… Вот, смотри… — Кэтлин привалилась к столбику кровати, нервно хихикая. — Не узнаешь?

— Узнаю, конечно, это папа и его палочка, — Лили смотрела на отца и крупно показанную волшебную палочку. — Опять об отце?

— Нет, — Шелли указала на небольшую заметку, почти не заметную среди фотографий знаменитых людей и их палочек. — Это…

И кузины снова залились смехом. Лили пробежалась глазами по заметке, уши ее стали пунцовыми, как и щеки. Она подняла взгляд на Розу, на лице той был написан скепсис, но староста школы тоже была готова рассмеяться.

— Это какая-то чушь, — Лили держала в руках журнал и смотрела на заметку, которую только что прочла. — Какая зависимость между размерами волшебной палочки и…

— Какие вы пошлые, девчонки, — Роза забрала журнал и быстро просмотрела фотографии.

— Роза, ты представляешь, если это правда? — Шелли горящими глазами уставилась на кузину. — Дядя Гарри тогда…

— Шелли! — Роза легко хлопнула сестру по плечу. — Не понимаю, зачем вы читаете подобные журналы и откуда вы их… Ой!

— Что? — хором вскрикнули Кэтлин и Шарлотта. Лили с вопросом посмотрела на удивленную кузину.

Роза ухмыльнулась, закусив губу, и протянула журнал Лили. Оказывается, на следующей странице выставка фотографий магов и их палочек продолжалась. И прямо из центра на Лили смотрел Скорпиус Малфой, в красивой парадной мантии и презрительным выражением на лице. И его серебряная палочка. Видимо, из-за ее цвета палочку и поместили в центре страницы.

— Черт, Лили… — простонала Шелли у нее над ухом. Кузины через ее плечо рассматривали фотографии. — Это же Малфой…

Лили уже была просто одного цвета с пологом кровати, она беспомощно-смущенно взглянула на Розу. Та была готова рассмеяться из-за реакции сестер. Обе девушки переводили взгляд с журнальной фотографии на зардевшуюся кузину.

— Лил, я тебе завидую… — Кэтлин выглядела просто комично.

— Так, все, хватит, — попросила девушка, захлопывая журнал, но сестры ей этого не позволили — схватили и стали дальше рассматривать фотографии. — Все это полнейшая чушь. Вы бы лучше учебники читали, а не заумные теории о том, что палочка мага…

Со стола со звоном упала чернильница. Лили поднялась, радуясь поводу спрятать лицо и тому, что чернильница была пустая, иначе век бы было не оттереть пол. Она наклонилась за бутылочкой и вдруг поняла, что рядом стоит Малфой. Поняла по запаху, его запаху, который ударил в нос. Черт, Малфой! Здесь! Видимо, это он уронил чернильницу, чтобы привлечь ее внимание.

Нужно было избавиться от кузин. Или нет? Давно он здесь? Что он понял из их смеха и разговоров? Жар прилил к шее и лицу еще сильнее, когда девушка поняла, что Скорпиус был здесь, скорее всего, с того момента, как они сюда пришли. Ведь комнату она не запирала, — от кого? — а Эмма Томас с ее спутником не смогли с первого раза закрыть проход через портрет.

— Ммм… девчонки, если не возражаете… Я очень устала и хотела бы отдохнуть, — Лили постаралась говорить убедительно, но спиной чувствовала присутствие Малфоя.

— Ну, Лили, мы теперь все знаем о Малфое… — рассмеялась Шелли, поднимаясь и направляясь к дверям. С хохотом они с Кэтлин вывалились в коридор.

— Не обращай на них внимания, Лили, — Роза улыбнулась, — ты же знаешь их…

Лили кивнула и заперла за сестрами дверь. Обернулась, привалившись к двери, и увидела, как Скорпиус Малфой снимает с себя плащ-невидимку. Лицо у него было чрезвычайно довольное и насмешливое. Да, надежда на то, что он не понял, о чем шла речь, умирала.

Слизеринец засунул руки в карманы, оставив мантию на полу. Глаза его смеялись.

— Вот, значит, что читают примерные гриффиндорские девушки, — протянул он с довольной улыбкой. — А я думал, что вы не догадаетесь перевернуть страницу…

— Ты видел эту статью? — Лили закусила губу, чувствуя, как горят ее уши и щеки.

— Конечно, — он лениво сделал шаг к ней и остановился, глядя на ее лицо. — На Слизерине она пользуется популярностью. Особенно среди моих поклонниц.

Лили фыркнула, толкая его в грудь, он ловко поймал ее за руки и прижал к себе.

— Что ты делаешь вообще в моей комнате?

— Прогуливался мимо, решил заглянуть… — он улыбался, глядя в ее глаза.

— Правда? — ее глаза загорелись. — Как кстати!

Девушка вывернулась из его объятий и подошла к столу, где были сложены книги.

— У меня проблемы с Зельями, не поможешь, раз уж заглянул? — она мило ему улыбнулась, протягивая учебник. Малфой поднял светлую бровь и с игривой улыбкой взял книгу.

— Что тебе именно нужно?

— Сформулировать закон приготовления смешанных зелий и ответить на вопросы после параграфа… — Лили опустилась на кровать, похлопав рукой рядом с собой. Скорпиус сел, привалившись к спинке, и открыл книгу там, где лежала закладка.

— И что у тебя вызывает проблемы?

— И то, и другое, — Лили повернулась к нему, глядя на довольное лицо слизеринца. Он что-то задумал.

— Хорошо, закон я тебе сформулирую бесплатно… Только по доброте душевной… — улыбнулся он довольно обольстительно. — А вот за вопросы придется платить…

— Как? — хотя Лили могла себе представить цену.

— Мы будем играть, — просто ответил слизеринец, доставая палочку и гася все свечи, кроме одной, у окна. — Я буду задавать тебе вопросы: если отвечаешь неверно, то снимаешь с себя тот элемент одежды, на который я укажу… — Лили ошарашено смотрела на парня.

— Малфой, что это за метод обучения?

— Приятный, тебе не кажется? Уж приятнее, чем обычный, — ухмыльнулся парень.

— А что я получаю в случае правильного ответа? — Лили была готова принять эту игру.

— Ммм… знания по предмету? — предположил он, откладывая палочку на тумбочку. — Ладно, я могу пойти на уступку. Если ты отвечаешь верно, то ты можешь сказать мне, что снять. Так будет честно даже для твоей гриффиндорской души… Возможно, тебе даже представиться шанс убедиться, правда ли то, о чем написали в журнале…

Лили, снова покраснев, прищурилась и кивнула.

— Замечательно, — Малфой почти не глядел в книгу, задавая вопрос: — Сколько раз нужно помешивать по часовой стрелке зелье, если в нем есть аконит?

Лили вспоминала, закусив губу, Малфой скучающе глядел в потолок.

— Шесть.

Он ухмыльнулся, протянул руку и сам снял с нее галстук, по пути коснувшись рукой ее шеи.

— Семь, шесть при белладонне, — прошептал он, откидывая ее галстук. Лили судорожно втянула воздух.

— На какой минуте нужно добавить толченое крыло летучей мыши в Зелье Памяти?

Лили победно улыбнулась, зная ответ:

— На пятнадцатой. Сними ботинки, иначе эльфам придется отстирывать покрывало.

Малфой усмехнулся, его обувь гулко стукнулась о пол.

Прошло пять минут, и Скорпиус забыл об игре, увидев, как она медленно расстегивает рубашку. Он откинул учебник и притянул девушку к себе. Лили с улыбкой отметила, что ее познания в Зельях все же чего-то стоят — слизеринец был без рубашки. Его кожа была бледной и прохладной. Сама она осталась без жилета (не зря она утром его надела) и гольфов.

— На Зельях я буду лучшей, — прошептала она, когда слизеринец медленно стягивал с нее рубашку.

— Будет нужна помощь, обращайся, — Малфой ухмыльнулся. — Но на сегодня с уроками закончено… Теперь ты будешь отдавать долги.

Она тихо рассмеялась, но тут Скорпиус чуть отстранился, глядя в ее глаза. Лили казалось, что он пытается на что-то решиться.

Она отвела рукой прядь с его лба. Он чуть нахмурился. Лили видела, как он смотрит, как складка на его лбу разглаживается. Его руки поглаживали ее обнаженную спину.

— Что? — прошептала она, нежно ведя пальцем вдоль его губ.

— Я тоже тебе кое-что должен…

Лили вопросительно смотрела на парня. Скорпиус прикрыл глаза, нагнулся, поднес губы к самому уху девушки, обжигая дыханием, и прошептал едва слышно:

— Я должен тебе прежде это сказать, потому что… Я всегда знал, что такое ненависть, презрение, снисходительность, привязанность, уважение, страх… Но я не знал, что значит любить… не знал, что чувствуют, когда любят… Ты научила меня, ты показала, что значит «любовь».

Он замолчал, словно собираясь с силами, а Лили почти не дышала.

— Я люблю тебя, Лили Поттер. Я. Люблю. Тебя.

Ответом ему был судорожный вздох и горячие губы на его губах.

Глава 3. Гарри Поттер

Всем тем, кто прошел вместе со мной по этому туннелю из отчаяния и вины, а особенно автору стихотворения Эльвире.

Ты бередишь покой уснувших ран

Никчемной вспышкой жалости к себе.

Не потакай насмешливой судьбе:

Она не верный друг и не тиран.

В твоих глазах — манящий жар костра

И призрачно-хрустальный лунный свет.

Я — кутаюсь плотнее в тёплый плед,

Гадая, чем живёт твоя… душа.

Но всё же память не спеши стирать,

Не надо, не получится — я знаю.

Не убежать от призрачных страданий —

Природа справедлива и мудра.

Прошли года. С тобой, но больше — без.

Снег припорошил душу и виски.

Из цепких лап полуночной тоски

Не вырваться, не вспомнив… Боль и блеск,

Сомнения, умение прощать,

Победы, одиночество, печали —

Всё, что улыбкой на пути встречали

И с чем не жаждем свидеться опять…

Жизнь задаёт вопросы без ответов.

Пересеченье душ… Когда и кем

Решилось, без подробностей и схем,

Что мы — две стороны одной монеты?

Когда-нибудь… В окне зевает вечер.

На тёмном небе пепел облаков.

Пусть воплощать надежды нелегко,

Я знаю, что скажу тебе при встрече!

Я попрошу тебя о трёх вещах:

Не изменяйся — вопреки природе,

Не плачь о тех, кто в лучший мир уходит,

И никогда не говори: "Прощай!"

Он сидел на крыльце дома. Зелеными глазами смотрел на звездное, холодное небо. Облака застыли. Падал снег. В окнах горели свечи.

Он не чувствовал холода. Он не видел снега. Он не видел тыквенных лиц в окнах дома напротив. Он не видел ничего.

Только билась в голове мысль: тридцать семь лет.

Точка отсчета. Начало.

И, как он знал, конец.

Потому что он не чувствовал холода. Не видел снега. Не слышал смеха проходящих по улице людей.

— Гарри…

Он не повернулся. Вообще не двинулся.

Тридцать семь лет.

Тринадцать тысяч с половиной дней.

Тринадцать тысяч с половиной шагов.

— Гарри, ты замерзнешь…

На плечи лег плед, но он не пошевелился.

— Пойдем в дом, Гарри…

Он просто смотрел вперед, на улицу, а видел развалины своего первого дома.

Шаг — и отец.

Шаг — и мама…

Тридцать семь лет пути. Скоро конец.

— Гарри, ты меня слышишь?

Руки. Не теплые и не холодные. Не родные и не чужие. Просто руки, которые заставляют его встать.

В доме не темно и не светло.

Ничто не трогает. Ничто не раздражает.

Круг замкнулся. Круг в тридцать семь лет.

Круг, ставший туннелем.

Слез не было. Боли не было.

Была лишь тьма.

Он поднялся в спальню. Не в его спальню, просто — в спальню.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась. Он сел на кровать.

— Прощай.

И упал на спину, погружаясь то ли в сон, то ли в блаженную кому, где не было ничего.

Только тьма. И желанный покой.

Глава 4. Теодик

Решимость быть собой. Решимость исполнить свой долг.

Именно это. Ничего другого. Ни сожаления. Ни страха. Ни волнения.

Тео смотрел на Ксению. Она смотрела на него.

За окном сгущался мрак. В коридорах — стихающие шаги студентов. Пир в честь Хэллоуина закончился. Время для целителя душ тоже заканчивалось. И она была к этому готова.

— Ты должен будешь мне помочь, — мягко смотрит. Мягко. Она редко дарила ему такие взгляды. Открытые. Теплые. Почему сейчас?

— Ты слишком спешишь. Ты не знаешь его до конца. Это опасно.

Она улыбается. Делает шаг к нему.

— Я медлю. Боюсь, что скоро будет слишком поздно, Тео. И мне не нужно знать его до конца. Я буду просто проводником…

— Ты можешь потерять обоих. И Поттера, и его источник. Кто станет источником?

Ксения улыбается. Почему она ему улыбается?

— Гермиона Грейнджер.

— Уизли. Ее фамилия Уизли.

Качает головой. Золото волос ослепляет. Тео любит темноту. Но свечей не гасит.

— Ты пойдешь со мной?

Тео кивнул. Но чем он может помочь? Практически ничем.

— Я сказала Джеймсу…

— Уверен: он был в восторге, — фыркнул Тео. — Ты рассказала о пророчестве?

Улыбается.

— Я рассказала ему обо всем. Он имеет право знать.

— Кому-то стало легче от его знания? — он усмехнулся. Ксения. Странная логика. Непростительные поступки. Непростительная откровенность.

— Мне, — глаза светлые. Спокойные. Через пару часов она потеряет себя. Но ее это не волнует. Сила? В чем? В умении жертвовать? Один спасенный вместо сотен излеченных в будущем. Это выбор? Нет, это жертва. Жертва миру. — Тео, что с тобой?

Нахмурился.

— В смысле?

Улыбается.

— Ты стал задавать столько вопросов… Вопросов, Тео… Это странно, — Ксения подходит ближе. — И я чувствую. Я впервые чувствую что-то в тебе…

Тео отвернулся. Слабость. Он лишь однажды позволил себе слабость. И теперь она была в нем.

Образ Розы Уизли. Он принес в Тео что-то. Что-то новое.

— Я ведь права… — почти веселье в голосе. — Просто не верится…

Она подошла. Посмотрела на него. Он зря закрывается. Ей не нужен его разум. А что-то другое она и так прочтет. Скоро этой ее способности не будет.

— Нужно предупредить мадам Помфри. Тебе понадобится помощь. Потом.

— Я ей уже сказала, не волнуйся. Профессор МакГонагалл разрешила нам покинуть школу. Ей даже объяснять не пришлось…

— Дамблдор, — Тео усмехнулся. — Там всем управляет этот портрет.

— А профессор Снейп?

Тео вздрогнул. Нет, она не может знать. Но на лице — знание. И понимание.

— Ты была там?

Опять улыбнулась.

— Нет, я не говорила ни с Дамблдором, ни со Снейпом в кабинете директора, если ты об этом. Но я видела портрет Северуса Снейпа. Вы похожи. А еще я видела, как он на тебя смотрит. И ты, иногда, на него… А еще я чувствую это в тебе. То, чего не было в Академии. То, за что ты презирал весь мир. И себя самого.

Тео молчал. Отвернулся. Он отказывался в это верить. Не могло этого произойти. Она не могла начать чувствовать его. Это означает, что он стал слаб. Уязвим.

— Он твой отец, Северус Снейп — твой отец, — зачем-то говорит она.

— Я знаю, спасибо.

Мягко смеется. Тихо.

— Защитная реакция? Я не буду тебя спрашивать о том, как ты его нашел. Я очень рада за тебя, Тео. Ты смог осуществить свою мечту, — он вздрогнул — ее рука легла на его плечо. Он избегал прикосновений. Любых. Это напоминало о детстве. О маме. — Теперь тебе просто нужно освободиться.

— Мне не от чего освобождаться.

— Упрямец. Есть. От тени отца в твоей душе. Да, Тео, в твоей душе. Она живет, она бьется за себя, она почувствовала твою слабость и нашла ее, чтобы напомнить о себе. И она победит, я уверена. Потому что ты позволил ей это. Может, на мгновение, но позволил. Я не знаю, как и почему…

Тео молчал. Слушал. Готов был протестовать. Но молчал.

Роза Уизли. Земля, даровавшая приют. Земля, возродившая в нем что-то. Мечту? Прошлое? Слабость.

— Пора.

Тео взглянул на часы. Полночь. Первое ноября.

— Почему сегодня?

Ксения обернулась.

— В эту ночь началась история Мальчика, Который Выжил. Круг должен замкнуться. Мальчик должен остаться в этом кругу. А Гарри Поттера мы просто обязаны вывести оттуда до того, как будет поздно. Он заслужил это. Если не он, то кто тогда?

Тео кивнул. Последовал за ней. По темным и пустым коридорам.

— Добрый вечер.

Роза Уизли. Староста школы.

Тео кивнул ей. Ответил на открытый взгляд. Ее улыбка.

— Что вы тут делаете, мисс Уизли?

— Ищу Джеймса Поттера. Он…

— Я знаю, где он, — откликнулась Ксения. Они втроем пошли по коридору. Горгулья. Свет факела.

Тео знал: Ксения поняла. По ее улыбке знал. По ее взгляду.

У горгульи сидел сын Гарри Поттера. В темном углу. Он встал навстречу.

Тео остановился. Пусть поговорят. Роза тоже поняла. Отвернулась. Взглянула на Тео.

— Что происходит?

Умная. Взрослая. Цепкий взгляд.

— Ничего.

— Вы врете, — оглянулась на Ксению и Джеймса. Обнимались. Ксения что-то тихо говорила. Гриффиндорец покорно молчал.

— Ваш кузен все расскажет. Мы спешим.

Он пошел на уступку. Для нее.

— Тео…

Он шагнул к Ксении. Джеймс стоял у стены.

— Я буду ждать тебя, — упрямо сказал парень. Слизеринка не ответила. Шагнула на лестницу за горгульей. Тео последовал за ней. Оглянулся: Роза стояла рядом с Джеймсом. Провожала их взглядом.

Решимость. Она была во всем. В каждой черточке лица. В повороте головы. В блеске глаз. Ксения была готова. К чему? Чтобы потерять себя.

Готов ли он? Готов ли он пустить в себя что-то чуждое? Давно забытое…

Вопросы. Это слабость. Человек не должен задавать вопросы. Не должен сомневаться. Это — слабость.

МакГонагалл не было. Портрет отца. Дамблдора. Они просто смотрят. Ксения улыбается Директору:

— Я ведь правильно все поняла, профессор?

Дамблдор кивает.

— Вы знали, что я сделаю именно такой выбор?

Снова кивок. Глаза за очками мерцают. Это портрет. Но глаза мерцают.

— Спасибо вам.

Тео изумлен. За что она благодарит? Этот старик опять играл людьми. Он лишал Ксению самого ценного. Ее призвания. А, может, не это самое ценное?

История опять играла ими. Насмешка судьбы. Путь Гарри Поттера к потере себя. Путь к смерти. Осознанный. Принятый. Он тоже был решим. И к чему это привело? Он спас других. Но не себя.

И опять — путь. Путь Ксении к потере себя. Осознанный. Принятый. Выбранный. Спасти другого. Но что будет с ней самой?

Дамблдор. Ни любви, ни жалости, ни покоя. Просто полководец.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Он вздрогнул, просыпаясь, и понял, почему — рядом вздрогнула Лили. Во мраке комнаты было слышно ее испуганное дыхание.

— Что? — он чуть повернулся, чтобы видеть ее силуэт. Неужели в его объятиях ее могут мучить кошмары?! Быть такого не может.

— Не знаю, — прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. Скорпиус поднял бровь, чувствуя, что она чуть дрожит. Ну, это уж совсем ни в какие рамки не лезет.

И все-таки смутное беспокойство девушки передалось и ему. Не зря же она после Хэллоуинского пира попросила его прийти к ней. Сказала, что ей не по себе. И он вторую ночь подряд проводил в этой маленькой спальне старосты Гриффиндора, получая подсознательное удовольствие от того, что он нарушает школьные правила.

— Почему ты дрожишь?

— Не знаю.

Он хмыкнул:

— А ты что-нибудь сегодня знаешь? Или мне стоит опять позаниматься с тобой?

Она шлепнула его по руке.

— Просто… неприятное чувство…

— Легкое неудобство? Колющее? Режущее? Зовущее на подвиги? Шестое чувство Поттеров, дающее знать, что где-то нужна помощь? — усмехнулся Малфой, играя локоном ее волос.

— Очень смешно.

— А я тебя и не смешил, я тебе сказку на ночь рассказываю… Спи.

Она тихо кивнула и, наверное, закрыла глаза.

Малфой уставился на полог ее кровати. Невероятно, но факт — он лежит с девушкой в постели, он одет и даже не пытается покуситься на что-то иное, кроме как обнимать ее и хранить ее сон. Видимо, на свет появились розовые нюхлеры, а ежики научились летать.

Но лежать было приятно. У него давно не было такого чувства покоя и умиротворенности. Словно внутри был действительно серебряный лес, а в лесу — что-то большое и светлое, невыразимое. Хотя нет, выразимое. И он это выразил вчера ночью, произнеся три таких простых, но чужих для него слова — «я люблю тебя». Он не собирался этого говорить, он даже не знал, что может такое сказать, что может это чувствовать. Все случилось как-то… незапланированно.

Я. Люблю. Тебя. В первый раз это сказать непросто. Тем более для Малфоя. Голос его не слушался, хотя слова рвались изнутри, терзая. Терзали ли когда-нибудь кого-нибудь эти слова? Навряд ли. А вот его терзали. Своей новизной. И невысказанностью.

А теперь внутри было тепло. Уютно. Спокойно.

А вот Лили спала неспокойно. Что-то ее тревожило. Это ущемляло Скорпиуса — разве не может он оградить любимую девушку от всех ее страхов? Может. Тогда почему она так неспокойно спит, уткнувшись лицом в его плечо?

Наверное, он задремал. Но проснулся, когда услышал, как кто-то заклинанием отпирает дверь в комнату. Вот это уже интересно…

Ну, конечно, Уизли, кому еще дано отпирать все замки в башне Гриффиндор?! И чего ей не спится? Ух, сейчас тут начнется…

Видимо, Роза привыкала к темноте, медленно двигаясь к постели сестры. Скорпиус беззвучно достал палочку и наложил на девушку «силенцио» — на всякий случай. Потом начал подниматься, глядя на остолбеневшую посреди комнаты старосту.

Малфой приложил палец к губам и указал на дверь, снимая с нее заклятие и надеясь, что она поняла, что он хотел ей этим сказать. Поняла, не зря же ее старостой школы назначили.

Они вышли в тускло освещенный коридор. Лицо Уизли не предвещало ничего хорошего.

— Что ты тут делаешь? — прошипела она. — Ты хоть понимаешь…

— Уизли, давай пропустим эту часть твоей лекции, — сонно попросил Скорпиус, перебив девушку. — Как ты можешь видеть, я одет и не покрыт губной помадой, а твоя сестра просто спит, так что декламация в защиту чести Лили может подождать…

— Ты находишься в гостиной чужого факультета. Ты находишься в спальне девушки. Да за это тебя могут просто отчислить. И ее — тоже! — приглушенно процедила Роза, оглядываясь на закрытую дверь. — Вы хоть понимаете, что делаете?!

— Уизли, я, кажется, попросил…

— Да пошел ты со своими просьбами! — рыкнула она, чуть краснея. — С чего ты решил, что можешь делать, как хочешь, спать, где хочешь, говорить, что хочешь? Это гостиная Гриффиндора! Ты слизеринец! И ты спишь в спальне старосты!

— Тише, Уизли, всю башню поднимешь… Или хочешь вслед за Поттером прославить сестру по всей школе? Валяй… — Малфой прислонился к стене, сложив на груди руки. — Кстати, я видел волшебную палочку Манчилли… Не впечатляет…

Роза округлила глаза и покраснела до корней волос. Да-да, Уизли, я все знаю. О тебе, об этом гоблине. Не зря же моя бдительность и наблюдательность уже не раз спасала жизнь Лили.

— Твоя, кстати, тоже не ахти какая, — ухмыльнулась девушка, хотя щеки ее все еще горели. Малфой выпрямился, сузив глаза. — А теперь — прости, мне нужно поговорить с Лили. А ты — убирайся из Башни, пока я не пошла к Фаусту.

— Ты не посмеешь, — фыркнул Малфой. — Потому что это коснется и Лили… Кстати, чего это ты ночами шляешься? Да еще разговаривать собираешься… Пусть она спит.

— Буду я еще у тебя разрешение спрашивать, чтобы поговорить с сестрой! — Роза сделала шаг к двери, но Малфой преградил ей путь, нависая.

— Я сказал — пусть она спит, — нотки металла промелькнули в его голосе. — Все твои разговоры подождут до утра.

— Малфой, отойди! — девушка ни на шутку рассердилась. — С кем хочу…

— Хоти с кем хочешь, но Лили ты будить не будешь.

— Почему это?

— Потому что я так сказал!

— Распоряжайся в гостиной Слизерина! — Роза достала палочку, направив на Малфоя.

— Что тут происходит?

Скорпиус поднял глаза на парня, выглянувшего из-за соседней двери. Как же его фамилия? Ах, да, Уолтер, староста Гриффиндора.

— Черт, Малфой, какого… ты тут делаешь?!

— Все в порядке, Уильям, он уже уходит, — Роза опустила палочку, с победой глядя на Скорпиуса. Он же пожал плечами, сложил на груди руки и оперся спиной о запертую дверь.

— И не подумаю. Можете начинать поднимать панику, звать хоть всю школу. Я не двинусь с места, — Скорпиус с наслаждением смотрел на вытянувшееся лицо Уолтера и улыбался. Он из чистого упрямства не собирался уступать.

— Малфой, не глупи…

— Поосторожнее с выражениями, Уизли, — попросил Скорпиус, усмехаясь. — Вы мне еще должны будете за то, что я развлекаю вас, когда вас мучает бессонница. Не пытались, кстати, принимать зелья? Говорят, помогает…

Уизли и ее товарищ по несчастью переглянулись.

— Все, я иду к Фаусту, — Роза развернулась и начала спускаться по ступеням, но тут дверь за спиной Скорпиуса отворилась, и тот еле удержался на ногах, влетев спиной вперед в комнату Лили. Сама девушка успела схватить его за руку, помогая.

— Что тут происходит? — Лили выглядела очень милой после сна. Малфой кивнул в сторону застывшей на лестнице Розы:

— Уизли мучается бессонницей… Уолтер, скройся, без твоей поддержки обойдемся.

— Малфой… — Роза вернулась.

— Скорпиус, иди, — Лили мягко коснулась его руки.

— Можешь присоединиться к Джеймсу, — вдруг сказала Роза, — он сидит у кабинета директора. Надеюсь, что по пути тебя встретит Филч…

— Спасибо, Уизли, ты такая заботливая, — Малфой хмыкнул, подмигнул Лили и пошел по лестнице вниз: — Всем спасибо за веселый вечер.

Скорпиус вышел из гостиной Гриффиндора, потягиваясь и улыбаясь. Все-таки веселые они люди, гриффиндорцы. Любят грозиться, любят создавать много шума из ничего. Вот старосты Слизерина относятся к подобному терпимее — просто потому, что сами любят понарушать правила. Правда, гриффиндорцев в своей гостиной терпят еще меньше, чем те слизеринцев.

Малфой без приключений добрался до коридора с горгульей и действительно увидел там Джеймса. Что ж, это можно было предположить. Еще вчера днем Поттер патетично поведал о судьбоносном значении приезда Ксении в Хогвартс. Да, Ксения Верди просто поразила. Но Скорпиус принял это как факт и потратил много сил, чтобы отвлечь друга от предстоящего события. Но Джеймс отвлекаться не желал и почти весь день провел подле любимой девушки.

— Поттер, мы же решили, что поставим тебе памятник на берегу озера, — Малфой уселся рядом с гриффиндорцем на выступ. — Ушли?

— Да, уже час, как ушли…

— Поэтому Уизли тут носится по башне Гриффиндора, словно ее ужалил комар-мутант…

— Ты видел Розу? — Джеймс повернулся к другу. — Она же пошла поговорить с Лили…

— Зачем?

— Ну, мы решили, что Лили должна знать о том, что происходит с отцом.

— Вы просто два гениальных мыслителя, — фыркнул Скорпиус. — На кой ляд вам это надо? Сказали бы потом, когда все свершилось и благополучно завершилось… Мерлин, вы просто любите коллективно страдать и переживать!

— Нет, Малфой, мы просто хотим быть вместе и быть честными друг с другом. Тебе этого не понять, — огрызнулся Джеймс. Он теребил в руках снятый галстук.

— Не боишься, что тебя тут застанет любимый Филч? И как это великая староста Уизли не нажаловалась на тебя? — Малфой оперся спиной о прохладную стену.

— Наплевать на Филча… Это мой отец и моя девушка… А Роза только зря тратила слова, — Джеймс гипнотизировал взглядом горгулью.

— Ну, понятно, почему мне досталось так мало ее красноречия… — Скорпиус потер руками лицо.

— Где ты с ней встретился? — Джеймс устало взглянул на слизеринца.

— Да так, было дело… — пожал плечами Малфой, взглянув на часы. — Может, раз уж все равно не спим, сотворим что-нибудь в духе Хэллоуина? Погоняем привидений? Подвяжем миссис Норрис за хвостик к люстре? Прокрадемся к Моржу и намажем его рыбьим жиром? Свяжем Трелони ее же бусами?

— Заткнем Малфоя хотя бы на минуту, — буркнул Джеймс. — Хватит. Неужели ты не понимаешь, что в этот момент решается судьба моего отца?! И Ксении!

— Ну, куда уж мне понять, — Скорпиус усмехнулся. — В моей жизни все проще: никаких пророчеств, никаких подвигов, никаких страданий… И, спасибо бешеному гиппогрифу, потому что иначе я бы уже повесился… на пихте. Слушай, Поттер, ну, кому легче от того, что ты тут сидишь и грызешь ногти?

— Мне легче, — гриффиндорец закрыл глаза. — Я буду знать, когда она вернется.

Малфой тяжело вздохнул, осознавая, что этот ежик сегодня просто само упрямство, и замолчал, глядя на противоположную стену, с которой ему подмигивал портрет средневековой волшебницы. Скорпиус подмигнул ей в ответ.

Ну, кто-то же должен наслаждаться жизнью?! Тем более что есть огромный шанс, что сюда сейчас соберется половина Гриффиндора — морально поддерживать спящую горгулью. Не стоит пропускать такого веселого события. Вечеринка в пижамах возле кабинета директора. Зато наказание будет не менее увлекательным: Скорпиус Малфой и половина Гриффиндора.

Мерлин, за что мне это? Ну, кого я прогневил, что вся моя школьная жизнь протекает среди сумасшедших поступков Поттеров и Уизли…?

Глава 6. Гермиона Уизли

Вот только что она лежала рядом с ним, глядя на его бледное, спящее лицо, острые черты лица. Она чувствовала холод руки Ксении и присутствие Теодика. Она видела свет пламени, ощущала тепло. А главное — она ощущала надежду.

Как это произошло? Как Ксения взяла ее за руку, а на самом деле — погрузила в странный транс. И не было спальни. Не было никого. Не было тепла и света.

Покалывание. Трепет. Волнение.

О, Гарри, как ты жил все эти годы? Как мог терпеть этот холод, который проникал в каждую клетку тела? Как дышал? И как ты шел?

Нестерпимый крик, — твой крик — разрывающий легкие, сердце, душу, отчего хочется зажать уши руками. Но нельзя, потому что нужно идти. Искать свет — свет для тебя.

Но как его разглядеть, когда мрак и туман становятся все гуще, все плотнее? Как найти свет в этом ужасающем холоде тьмы? Гарри, да как же ты выжил?!

Выжил… Вот ты, Мальчик, Который Выжил. Крошечный, со свежим шрамом на лице. Ты стоишь, держась за стену пухлой ручкой, и кричишь. И плачешь, заливаясь слезами. На что ты смотришь, маленький? Что ты видишь в этом мраке, в этом тумане? Какие силуэты скрыты от чужих глаз?

Дай мне руку, дай, пойдем со мной, ты не должен здесь оставаться. Какие мягкие у тебя волосы… Не плачь, не смотри, отвернись. Пойдем со мной, Гарри. Видишь? Видишь, справа отсветы пробиваются сквозь туман? Идем, идем туда. Ну, же! Почему ты так кричишь?!

Туман. Но все светлее. Туман, наполненный светом. Резкий поворот. Смотри. Смотри, маленький! Ты видишь? Видишь этого мальчика, с хохотом летающего на своей первой метле? Видишь, как этого мальчика ловит его отец? Видишь его маму, смеющуюся и полную любви? Видишь? Это ты. Это ты, помнишь?! Почему ты жмуришься? Открой глазки — они у тебя такие зеленые, такие невинные!

Куда ты тянешь меня? Ведь здесь хорошо, здесь ты не кричишь. Останься! Постой!

Опять эта тьма. Туман. Длинные переходы. Где ты? Я слышу твой надрывный крик и почти бегу в этом мраке, натыкаясь на стены. Ты хорошо знаешь здесь все, но я не вижу пути. Только слышу…

Поворот. И в тумане я вижу тебя. Почти таким, как ты ушел сквозь огонь, чтобы впервые столкнуться со своим врагом. И ты смотришь на свои руки. И кричишь. Словно тебя жгут, словно ты горишь. Кто там? Чей силуэт там в тени? Кто причиняет тебе такие муки? Мерлин, ты смотришь на Квиррела. Почему на Квиррела? Гарри, да ты же никогда не был виноват в его смерти! Гарри, он сам выбрал этот путь, слышишь? Ты не виноват.

Стой, не ходи туда! Дай мне обнять тебя, Гарри. Обнять, как тогда, на шахматной доске. Я знаю, что вокруг только тьма и боль, но взгляни — там есть свет. Ну же, идем, поверь мне, прошу. Уйдем отсюда. Я чувствую твою дрожащую руку. Тебе больно, я знаю. Но мы должны идти.

Смотри, здесь туман не такой густой. Ну же, посмотри! Всего лишь пару шагов в сторону. Гляди: ты видишь? Видишь этого смеющегося мальчика? Видишь, ты смеешься! И Дамблдор смеется. Он что-то ест и морщится, а ты смеешься. Гарри…

Почему ты уходишь? Что тянет тебя туда, во тьму? Почему ты не можешь оставаться здесь, где не так холодно, не так темно? Сколько лет ты пробыл во мраке? Ты отвык от света? Он режет тебе глаза?

Опять крик, хочется уйти, кинуться прочь, бежать, потому что этот, новый, крик уже нестерпим.

Стены, повороты, туман. Чья-то тень в узком переходе. И ты, застывший возле этой стены. В руке — меч, но он не сверкает. Мрак и дрожь. Ты в крови, твои глаза уже не невинны. Ты тяжело дышишь. Маленький, худой мальчик. Что за тень там, во мраке?

Свет. Здесь тоже есть свет, Гарри. Ну же, брось его, брось свое оружие. Идем, я покажу тебе. Да, ты убивал, но ты спасал. Видишь, видишь? Ты улыбаешься — так наивно, так радостно. Ты видишь, я с тобой? Я обнимаю тебя, и ты смеешься, потому что ты смог победить, смог вернуться и вернуть Джинни. А я с тобой, я тоже жива. Мы такие маленькие…

Стой! Гарри, не убегай! Постой здесь хоть минуту, передохни!

Я бегу за тобой, но впереди — лишь эхо твоих шагов и стонов. И ты кричишь, надрывно, долго. Где-то там, впереди, куда я мчусь, но словно ползу.

На губах — кровь, потому что невозможно слышать этот крик. Этот стон, переходящий в вой. Ты где-то там, впереди, ты уже снова видишь что-то, отчего тебе так больно, так страшно, так одиноко.

Где ты, Гарри? В ногах дрожь, слабость в руках. Все глубже в твой туннель, все громче твой крик и эхо на него. И слезы — я плачу, потому что ты лежишь на земле, окутанный черным туманом. Израненный, в костюме чемпиона Турнира Трех Волшебников. Грязный, в крови, ты бьешь кулаками о землю, глядя на тень Седрика.

Как же ты это вынес?! Скольких сил тебе стоило быть здесь? Дышать, смотреть, слышать. Я тоже слышу, теперь слышу — его дыхание. Дыхание смерти.

Поднимайся, я тебя прошу, поднимайся. Ты ничем не мог ему помочь. Ты сам себе не мог помочь. Ну, же, вставай! Я умоляю тебя, Гарри! Ты слышишь, я тоже кричу, потому что знаю — здесь ты утратил все то, что было до этого в твоей жизни. Ты стал тем, кто должен был убить Волан-де-Морта. Потому что Волан-де-Морт убил на твоих глазах. Потому что ты видел его. Ты дрался с ним. Ты Выжил. Вот здесь ты действительно Выжил. Сам. Ты действительно стал Мальчиком, Который Выжил. Ты ступил на тропу, которую давно для тебя готовили, которая ждала тебя тринадцать лет. Ступил осознанно и обреченно.

Гарри, я умоляю тебя, встань. Ну же! У меня почти нет сил, я разрываюсь от твоего крика. Мое сердце разрывается. Глаза не видят ничего, кроме тьмы, но где-то должен быть свет. Должен! Где? Где?!

Мы сидим на полу, и я плачу вместе с тобой, глядя, как ты кричишь и бьешься у тени Седрика. Бессилие. Как же так? Ведь я твой источник. Источник. Что там было написано? Источник света для тебя. Найти — если ты его не осознаешь, я должна найти его в тебе. Найти в тебе свет, которого ты сам никогда не видел.

Я чувствую чужую руку в своей руке. Но вижу тебя. И туман, который трепещет справа. Гарри, пойдем. Поднимайся. Открой глаза. Посмотри. Ты же видишь? Это твой свет в том году: видишь? Подними глаза! Он улетает, смотри! Вон взмахивают крылья в вышине, а твой крестный — спасенный и счастливый этим спасением — машет тебе рукой. И он будет с тобой, помнишь? Весь тот трудный год будет с тобой.

Ты тяжело дышишь, но я слышу — твой крик стал глуше, надсаднее, но глуше. Он уже не рвет во мне душу, он терпим. И туман стал прозрачнее, видишь? Дай руку. Не ходи туда один. Не ходи, Гарри.

Я иду с тобой. Потому что знаю, что еще нам предстоит пережить.

И ты вырываешься. Ты рыдаешь, глядя на тень крестного. Да, ты был виноват, да, здесь ты всегда был честен с собой. Но, Гарри, проходят года, заживают раны. Отпусти его, отпусти. Не вернешь, не исправишь. Отпусти его, он заслужил покой. А ты — прощение. Посмотри в его глаза — он тебя прощает. Он никогда тебя не винил.

Ты весь в крови, потому что бьешься о стены и пол, ты ничего не видишь и не слышишь. И я с трудом стою, потому что твой крик вновь нестерпим. Но теплая рука, ведущая меня, придает силы.

Вставай. Мы должны идти. Нет, я не позволю тебе остаться, я не позволю тебе остановиться. Потому что я знаю — если ты остановишься, ты умрешь. В тебе уже нет сил, но они есть у меня. И я выведу тебя отсюда.

Соленые капли на моих щеках, соленая кровь на губах. Но я веду тебя, и ты уже не сопротивляешься. Не убегаешь. Ты думаешь, что в то время у тебя не было света? Ошибаешься, его было много. Видишь? Отовсюду мерцает белый — не черный — туман.

Я держу тебя, я чувствую кровь на твоей ладони. Но ты идешь. Теперь смотри: ты целуешь Чжоу, ты ее целуешь, и ты счастлив. Я знаю, что счастлив в тот миг. И мы смеемся, видишь? Слышишь? Можешь ли ты слышать наш смех у камина?

Я вижу твои пустые глаза. В них не отражается огонь. В них отражаюсь я. Ты сейчас такой, как тогда, в те дни, когда ты потерял Сириуса. Я и забыла, каким ты был тогда нескладным, худым, растерянным. Потерянным. Напуганным. Но верным себе и пути, на который ты встал.

Ты тянешь меня прочь, мотая головой. Тебе нестерпим смех, да? Но ты привыкаешь, я вижу. Ты не убегаешь, ты лишь упрямо идешь прочь, словно приковал себя именно к тому пути — пути вины и скорби.

Я издалека вижу силуэт, я знаю, что тебе туда нельзя. Нельзя, ведь именно этим человеком ты был выкован, огранен, вставлен в оправу и подан, как великий камень судьбы. Не ходи, я не позволю. Нет, ты много раз там был, ты много раз смотрел. Сегодня ты туда не пойдешь. Я не позволю. Этот человек любил тебя, но он тебя привел в этот туннель. Он. Поэтому ты не должен быть там.

Моя рука, держащая твою холодную, безликую ладонь, болит. Она замерзла, ее жжет огнем, колет льдом. Но я не отпущу тебя.

Смотри: это ты. Ты входишь, уставший, а Джинни бросается к тебе. Видишь? Рон чуть не подавился. А ты был счастлив. И она была счастлива. Я вижу — ты вспомнил. В твоих глазах уже не пустота. Вспоминание. Узнавание. Ты же видишь: вместо боли и смерти я дарю тебе любовь. И она дарит тебе любовь. Забудь, забудь тот, другой, туннель.

Нет, мы не пойдем туда. Мы пойдем здесь, через поредевшую дымку тумана. Там слишком много лиц. Там ты уже был. Идем по этой дороге. Здесь дышится легче. Здесь нет стен, нет потолка. Лишь светлый туман.

Ты тянешься туда, назад, в пелену своей вины. Чужих смертей. Но я не пущу. Нет.

Мы снова в этом бесконечном туннеле. Конечно, все твои пути — и света, и тьмы — пересеклись в этой точке. Серебристая тьма. И презирающие глаза. Нет, Гарри, нет!

Неужели это то место? Место, откуда ты уже не мог вернуться? Конечно, здесь разбилась твоя надежда. Надежда на победу. В этом серебристом мраке Северуса Снейпа. Я слышу, — Мерлин! — я слышу, как разбивается на осколки твоя душа. Израненная, растерзанная, разодранная на части. Звон сливается с твоим обреченным криком.

Я задыхаюсь, я плачу, видя, как ты меняешься. Как сам превращаешься в тень. Но я все еще тебя держу. Моя рука горит адским пламенем, словно чуждые силы требуют тебя отпустить. И твой взгляд умоляет отпустить. Но нет.

Я покажу тебе надежду. Я верну тебе отнятую надежду. Ты снова сопротивляешься, но ты практически обессилен, я легко могу завести тебя в светлую дымку. Смотри, я тебя умоляю, смотри. Зеркало, в котором отражаешься ты. Ты в одиннадцать лет. Смотри — это твои родители, они тоже смотрят на тебя. Они любят тебя.

Они любили друг друга. И тебя. И они живы — в твоей искромсанной душе они живы. Ты видишь их в зеркале. Ты видишь отражение своего сердца.

Идем, идем, Гарри, мы должны пройти весь путь до конца. Если нет выхода, мы должны идти в темноте, пока не найдем свет.

Мы вместе плачем, глядя на тебя самого. И твоя тень смотрит на нас. Без осуждения, без надежды. Гарри, это же Мальчик, Который Выжил. Видишь? У него чужие глаза. У него чужое лицо. Он весь чужой. Он выкован чужими руками. Ты не создавал его. И не ты его убил. Ты просто вернул создание его создателю. Творцу. Не веришь?

Идем, я знаю, что будет вот там, где движется туман. И ты тоже знаешь. Твоя рука дрожит, как и моя. Мы оба тяжело дышим, но во мне еще есть силы. Я верю — мы выдержим. Вместе.

Ты узнаешь? Эти слова, выбитые на мраморном рукаве. Это дань памяти тому, кто остался позади. Он умер. Ты же понимаешь? Это памятник Мальчику, который Выжил. Его нет, он умер. Он дал тебе возможность жить дальше, самому. Он покорился смерти — во имя жизни. Во имя твоей жизни…

Ты дрожишь, сжимая в руке палочку. Чужую палочку. Палочку, которой ты убил. Но ты не просто убил. Ты спас. Всех. Себя. Меня. Джинни. Рона. Каждого. И ты отомстил за всех, кого потерял по вине этого страшного человека. Ты отомстил даже за Мальчика, Который Выжил. Почему ты просто не успокоился? Не принял все так, как оно было…

Я вижу ответ. Потому что ты буквально падаешь туда, где стоят они. Тени. Я вижу Люпина, я слышу твой стон. Поэтому ты не успокоился? Поэтому продолжал себя корить? Ты отомстил за тех, кто остался за спиной, но потерял его, Люпина. Ты снова потерял, а мстить было уже некому.

Вставай. У меня уже почти нет сил самой тебя поднять. Я плачу, потому что этот страшный туннель отнимает и у меня частички моего света. Потому что я вижу, как ты меняешься, как тускнеет твой взгляд, как западают щеки.

Но я все еще здесь, мы идем, я держу тебя за холодеющую руку. Я знаю, что ждет нас впереди. Слезы не сохнут, хотя меня сковывает ледяной ветер. Ледяной холод твоей души.

Мы замираем перед чем-то, чего я не вижу. Ты молчишь. Губы сжаты. Рука подрагивает. Ты просто стоишь. Что ты видишь? Кого? Чья судьба пересеклась с твоей и закончилась перед твоим взглядом? Чья тень бередит твои раны?

Мы так давно идем. Я дрожу, слабость накатывает. Но в руке — чужая ладонь, которая ведет меня через твой туннель. И я иду, не спуская с тебя глаз.

Я знала, что здесь будет трудно. Я знала, что будет горько. Но я не была готова к тебе такому. Ползущему на коленях, с седыми волосами, разбивающему лицо и руки, воющему. Я уже слышала этот твой крик — на кладбище. Я не могу смотреть на тень твоей Джинни, потому что должна помочь тебе. Мне кажется, что мой слух не выдержит твоих стенаний. Но я должна, потому что я вижу тебя.

Ты не идешь — ползешь, словно цепляясь за меня. Так долго, так больно мы двигаемся к неяркому, но все же свету. И ты застываешь, глядя на своих детей, спящих в комнате. И я слышу, как ты дышишь глубже, как твое горло перестает сжиматься в рыданиях. И в глазах твоих — свет. Я готова плакать и прыгать от счастья от этой слабой надежды. Но нет сил, я еле двигаюсь. Руки горят, я слизываю кровь с губ.

Я сижу рядом с тобой. Мы вместе смотрим на твоих детей. Ты плачешь — не кричишь, просто плачешь, склонив голову к коленям. Седые волосы падают на лоб. Если бы я могла, я бы погладила тебя по голове. Я бы утешила тебя. Я бы хотела видеть твои глаза, но перед моими — дымка и туман.

Я не знаю, когда же будет конец. Я не знаю, как встать. Я понимаю, что больше не могу идти. Я чувствую, как хватка чужой руки, ведущей меня через твою тьму, слабеет с каждой секундой.

Гарри! Неужели это все? Неужели я не смогу?! Гарри! Посмотри на меня, я хочу видеть твои глаза. Я не верю, что ты сдался. Я хочу видеть твои глаза — любимые, единственные, добрые. В них никогда не было и не будет ненависти и злобы. Потому что в тебе до сих пор живет тот мальчишка, что встретил меня в самом начале этого вечного по своей длине туннеля. Недолюбленный, недоласканный, лишенный заботы. Я бы хотела дать тебе это, Гарри.

Твои глаза. Я давно не видела в них столько… надежды? Решимости? Откуда в тебе сейчас силы? Я чувствую твои руки на своих плечах. Ты поднимаешь меня, ты ведешь меня прочь, словно глазами говоря — уходи. Но я не уйду без тебя.

Ты видишь, Гарри? Ты видишь этот свет, из-за которого болят глаза? Ты видишь, не отворачивайся. Я не смогу дойти сама, потому что твой туннель отнял у меня все силы. Потому что это твой туннель, и лишь ты знаешь, как из него выйти. Теперь я понимаю это. Тебе придется вывести меня. Не мне — тебя, а тебе — меня. Вот в чем была моя миссия, Гарри. Я — твой источник.

Твои зеленые глаза. Твои. Именно твои. Они поглощают свет, к которому ты с каждым шагом все ближе. Какой он, твой свет, освобожденный мной? Что в нем? Я не вижу, потому что мои глаза уже не видят ничего, только свет. Но я знаю — это твой свет, подаренный мной. И ты не бросишь меня. А значит — мы выйдем вместе.

Чужая рука почти неощутима. Зато твоя — как наяву. И слепящий глаза свет. И твои глаза — зеленые, полные надежды.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Наверное, это было странно, но Люпин уже два дня не заходил к крестному. И хотя вчера его мучило какое-то беспокойство, он не смог уйти — Мари плохо себя чувствовала и вообще была в отвратительном настроении.

Тедди отложил газету — на первой полосе заместитель Министра сообщал, что в последние дни отмечен спад активности оборотней — и встал. Было раннее утро, Мари-Виктуар спала, и Тедди решил ненадолго все же сходить к Гарри. Благо, крестный еще не успел осуществить свою сумасшедшую идею по опутыванию всех домов заклинанием Хранителя.

В доме Гермионы было тихо и будто пусто. Люпин поднялся в спальню крестного и на секунду замер — на кровати спала Гермиона, закутанная в одеяло. Где может быть в таком случае Гарри?

Ответ пришел тут же — с улицы донесся смех Альбуса. Тедди вернулся в гостиную и открыл дверь на улицу. Свет сначала ослепил его — ночью выпал снег, покрыв все вокруг пушистыми сугробами.

На ступеньках, завернувшись в плед, сидел Гарри Поттер, а во дворе резвился Ал, падая в снег или подбрасывая его в воздух.

Люпин сделал шаг к крестному и только тут понял, что тот курит. Вот это была новость…

— Тедди, Тедди! — закричал Альбус, махая ему рукой. Гарри обернулся, и Люпин увидел его бледное, с запавшими щеками лицо. Но глаза за стеклами очков… Они жили. Жили так, как никогда не видел Люпин. Даже когда Джинни была рядом с крестным, подобного света в зеленых глазах не было.

Где тогда Люпин мог видеть такой взгляд? Конечно, на фотографиях! На фотографиях первого года в Хогвартсе… Только сейчас это были взрослые глаза. В них читалась… растерянность?

— Привет, — Гарри поплотнее закутался в плед и потушил сигарету. Люпин достал палочку, притянул себе диванную подушку из гостиной и сел рядом с крестным.

— Не знал, что ты куришь, — Тедди следил глазами за Альбусом — мальчик насыпал целую гору снега, собрав его, наверное, с половины двора, и теперь готовился с разбегу в него плюхнуться.

— Я тоже, — усмехнулся Гарри. Люпин чувствовал, что его знобит под пледом.

— Ты болен, Гарри? — обеспокоенно спросил Тедди, хотя был уверен, что нет. Крестный здоров, причем впервые за долгие годы.

— Нет, просто слабость, — покачал головой Гарри. Тедди с грустью посмотрел на седые виски этого еще довольно молодого мужчины. — Как твои дела? Как Мари?

Люпин чуть улыбнулся: он ведь еще так и не сообщил крестному о своем будущем отцовстве. Теперь сказал — и увидел, как вспышка счастья появилась на лице Гарри, как на мгновения загорелись его глаза.

— Это замечательно, — улыбнулся крестный, освободив руку из-под пледа и похлопав Люпина по плечу. — Даже в этом ты похож на отца…

— Папа! Я здесь… — Альбус выбрался из сугроба, с ног до головы покрытый снегом, с залепленными стеклами очков, в съехавшей на затылок шапочке.

Тедди неверяще смотрел на крестного: Гарри никогда раньше не говорил об отце Теда. Вот так, просто, без надрыва. Что произошло? Что за чудо произошло за эти дни, что Гарри вдруг… освободился?

— Вы уже решили, как назовете? — Гарри следил глазами за тем, как Альбус пытается слепить снеговика.

Тедди улыбнулся:

— Мари-Виктуар сказала, что если будет девочка, то она хочет назвать ее…

— Нимфадорой? — подсказал Гарри, усмехаясь. Люпин лишь кивнул, пряча смеющиеся глаза.

— Она много раз говорила, что ей нравятся необычные имена… Надеюсь, у нас будет мальчик, — Тедди начал замерзать — взмахнул палочкой и направил на них с крестным теплый воздух. — Я бы хотел назвать его Сириусом…

— Почему? — зеленые глаза смотрят без привычного надрыва, со… смирением?

— Ну, я все-таки Блэк, о чем нередко говорила бабушка. И мой ребенок будет Блэком. И мне бы хотелось, чтобы он носил имя одного из самых смелых представителей этой семьи… Как ты думаешь?

Гарри кивнул, поправляя очки на носу:

— Это будет замечательно. Сириус Люпин…

Они замолчали, Тедди исподволь наблюдал за крестным. Он все еще дрожал, но, кажется, не обращал на это внимания. Или даже получал удовольствие. Гарри глубоко дышал, с каким-то блаженством выпуская воздух.

Он привалился плечом к перилам, прикрывая глаза, словно они у него болели от света.

— Что слышно об оборотнях?

Гарри пожал плечами, не открывая глаз:

— Говорят, они затаились. Опять что-то готовят…

Люпин кивнул:

— Ты собираешься накрывать дома заклятием Хранителя Тайны?

Гарри покачал головой:

— Разве это поможет? Нам уже известен пример действия этого заклятия… Если мои враги решат до меня добраться, они найдут способ…

Тедди нахмурился, а Гарри взглянул на него спокойными глазами:

— Я устал прятаться, я устал бояться. Знаешь, мне уже хочется, чтобы они меня поймали. Я готов принять бой, я готов сражаться со своими врагами. Хватит прятаться, хватит бояться — за себя и за своих родных.

— Гарри… — неверяще проговорил Люпин, повернувшись к крестному. — Они не пощадят тебя, им неведома честь, прощение… Это просто самоубийство.

— Нет, Тедди, это просто принятие того, что все равно рано или поздно случится, — Гарри встал, запахивая плед. — Альбус, пойдем в дом.

Мальчик побежал к отцу, стряхивая с себя снег и улыбаясь. Они втроем вошли в теплую гостиную. Тедди обратил внимание, что Гарри двигается медленно, несмело. Он действительно был слаб, словно после долгой и тяжелой болезни.

— Чур я готовлю тосты! — Ал скинул варежки и шапку, снял куртку, бросив все на пол посреди гостиной, и помчался на кухню. Гарри усмехнулся, достал свою палочку и зажег в камине огонь, видимо, чтобы согреться. Он не снял с плеч плед и так прошел вслед за Альбусом на кухню.

На столе лежали в беспорядке карандаши и рисунки Ала. Тедди взял один из листов и улыбнулся: мальчик научился пользоваться волшебными мелками. Фигурки на картинке двигались.

— Черт… — Люпин даже сел, понимая, на что он смотрит. Вот Гарри Поттер с вытянутой палочкой. Сбоку — что-то, похожее на «Нору». А на земле перед аккуратно вырисованной фигуркой крестного — наполовину собака, наполовину человек с желтыми глазами. На кончике палочки Гарри — зеленый огонек.

Люпин нашел взглядом огрызок зеленого карандаша — он закончился, наверное, именно на этом рисунке.

— Привет, Тед.

Он поднял глаза — по лестнице спускалась, держась за перила, сонная Гермиона.

— Привет, — Люпин отложил рисунок и поднялся. — Ты как себя чувствуешь? Такая бледная…

— Все нормально, — она приняла с благодарностью его руку, когда Тедди помог ей спуститься.

— Да уж, я даже почти поверил, — Люпин видел искусанные губы Гермионы. — Что тут происходит? Гарри тоже выглядит так, будто долго и тяжело болел…

Гермиона слабо улыбнулась:

— Где он?

— На кухне — готовят с Альбусом завтрак.

Она кивнула и, наверное, собиралась пойти туда, но тут в дверях появился сам Гарри. Люпин видел, как встретились их с Гермионой взгляды, как дрогнули ее сжатые руки. Плед упал с плеч Гарри. И они просто смотрели друг на друга. Тедди почувствовал себя лишним, но боялся двинуться, чтобы не привлечь к себе внимания.

— Тосты готовы, па! — влетел в гостиную Альбус, облаченный в длинный фартук Гермионы, который волочился по полу, на руках — прихватки-варежки.

Гарри погладил мальчика по голове, но взгляда от Гермионы не отвел.

— Ал, а у тебя есть что-нибудь шоколадное? — Люпин шагнул к мальчику. Тот кивнул и пошаркал на кухню. Тедди пошел за ним, оставляя Гарри и Гермиону наедине. Неизвестно, что тут произошло, но что-то хорошее, судя по тому, каким сегодня был Гарри и как на него смотрела Гермиона.

— Ал, а что это ты там изобразил на картинке? Папу и какого-то странного человека… — Люпин сел за стол, глядя, как Альбус достает из шкафчика коробку с шоколадными лягушками.

— Вот, бери, только, правда, тут всего две осталось… — мальчик положил коробку на стол и снял свои нелепые варежки. — Это я нарисовал, как папа сражается с теми, кто убил маму…

Люпин даже не знал, что ответить. Если добрый и милый мальчик начинает рисовать сцены расправы над врагами отца — это уже настораживает.

— Альбус, почему именно это?

Он мягко улыбнулся, залезая на высокий табурет:

— Потому что папа так хотел…

— В смысле?

Мальчик лишь пожал плечами, запуская руку в вазу с драже Берти Ботс.

— Просто папа так хотел.

Люпин покачал головой, совершенно переставая понимать, что происходит в этом доме.

— Ладно, давай, Ал, свои тосты, я бы не отказался от завтрака.

Глава 8. Поттеры

Они опять были в больничном крыле. Что-то зачастили они в этом году в эти не сильно приятные стены.

Джеймс сидел у постели, на которой спала — спала ли? — Ксения. В ней ничего не изменилось — внешне. Не было бледности, не было теней под глазами. Она просто лежала, ее золотые волосы разметались по подушке, и в них играли отсветы факела, что горел в дальнем конце помещения.

Он смотрел на нее и ждал. Ждал, что она проснется. Ждал, что вернется Роза, которая грозилась прибить Манчилли к стенке, но узнать, как все прошло и что с их родителями. Ждал, как ждал половину ночи, сидя на каменном выступе у кабинета директора.

Какое же облегчение он испытал, когда горгулья повернулась, и в коридор ступила Ксения. Ее поддерживал Манчилли, но она шла, сама. Непомерная усталость была в ее взгляде, в движениях, в каждом жесте. И Джеймс подхватил ее на руки, отнес сюда, в обитель мадам Помфри, и бережно положил на кровать.

Он ни о чем ее не спросил, потому что ее усталый, но спокойный взгляд был для него понятнее любых слов. Потом мадам Помфри вытолкала их за ширму — тут был Скорпиус, а потом примчались и Лили с Розой. Школьная целительница если и хотела что-то возразить, — толпа учеников в пять утра ввалилась в больничное крыло — то оставила все при себе, увидев, как покорно и тихо они стоят, ожидая вестей.

Наверное, мадам Помфри знала больше них о том, что значит быть целителем душ и совершить магию проводника, поскольку она с благоговением и чрезмерной заботой, каких еще не видел Джеймс, ухаживала за Ксенией. Девушку погрузили в сон, но старшая целительница постоянно подходила, проверяла пульс, свершала какие-то заклинания над слизеринкой. И уходила. На лице мадам Помфри была бездна эмоций — она будто впервые в своей жизни увидела что-то, что было равно чуду исцеления. Наверное, то, на что решилась Ксения, и было чудом.

Рядом тихо вздохнула Лили. Она сидела на соседней кровати, глядя на свои сложенные на коленях руки. Малфой играл палочкой между пальцами, иногда поглядывая на Джеймса. Они обменивались взглядами, безмолвно общаясь.

Гриффиндорец увидел, как за окном медленно встает солнце нового дня. Рассвет тенями лег на лицо Ксении. Наверное, они зря здесь сидели, потому что Ксения не проснется, пока мадам Помфри не решит, что та уже набралась сил. Но он не мог уйти от нее, от девушки, которую он так любил, от той, что спасла (он верил, что спасла!) его отца, пожертвовав (по-другому он сказать не мог) частью себя.

Из своего кабинета вышла мадам Помфри с очередным пузырьком с зельем. Она посмотрела на застывшую Лили и покачала головой:

— Мисс Поттер, идите и отдохните. Все равно мисс Верди еще несколько дней не будет полностью просыпаться, — в который раз уже сказала целительница, подходя к постели. Джеймс уже привычно встал и отошел на пару шагов, чтобы со стороны смотреть, как мадам Помфри приподымает Ксению, пробудив ее лишь настолько, чтобы та могла глотать. Она не открыла глаза — лишь покорно пила что-то, наверное, не очень приятное на вкус.

Джеймс почти не дышал в тот момент, когда она пила, — он глупо надеялся, что, вопреки словам мадам Помфри, Ксения откроет глаза и посмотрит на него. Он боялся пропустить этот взгляд, который принес бы чуточку облегчения.

— Лили, пойдем, тебе действительно нужно отдохнуть.

Джеймс обернулся — Малфой заботливо взял девушку за плечи. Она не сопротивлялась, лишь бросила взгляд на брата.

— Если будут новости, я тебе скажу, — тихо проговорил Джеймс, провожая их взглядом. Потом снова повернулся к постели, где лежала Ксения. Мадам Помфри аккуратно укрыла девушку и тихо удалилась.

Джеймс сел подле ее постели, оперся локтями о кровать, не спуская взгляда с девушки. Он взял ее за холодную руку и опустил голову на локти, чувствуя, что сам очень устал. Глаза постепенно сомкнулись, и он уснул.

Был рассвет, но темно. Вместо солнца — желтая луна среди облаков. В озере отражается ее призрачный свет. Была зима, но трава зеленела на склоне, а деревья шелестели листвой. Он мог слышать этот шелест. Он ждал, когда появится движение, хоть намек, потому что на этом склоне он никогда не бывал один.

Да, вот кто-то идет. Он теперь знает, кто они, чьи глаза смотрят на него из тел животных.

Впереди гордо шла лань, ее стройные ноги передвигались, едва касаясь травы. Она смотрела на Джеймса, зеленые глаза — глаза отца — лучились светом. Теплом. Надеждой. Добротой. Она остановилась, улыбаясь, мерно дыша. Потом снова пошла. Впервые она так близко подходила. Казалось, он может протянуть руку и погладить ее.

Джеймс повернулся — из гущи листвы выступил олень. Сохатый. Его рога отражали луну, словно были хрустальными. Он легко подбежал к лани, встал рядом, взглянул на Джеймса.

Потом появился пес. Бродяга. С синими, задорными глазами. Казалось, что он безмерно счастлив. Он слегка укусил за заднюю ногу оленя, вызвав недовольное покачивание рогами. Он потерся о бок лани, весело подмигивая. Он был рад, он был полон радости.

Волк, как всегда, пришел последним. Лунатик. Он шел мерно, медленно, устало неся свою седую голову. Но и он был доволен, желтые человеческие глаза блестели, в них купалась полная луна. Волк сел у ног лани и тоже посмотрел на Джеймса. Спокойно. Тепло. Умиротворенно.

Джеймс хотел до них дотронуться. Но не мог. Тогда он заговорил: «Сохатый…». И был услышан. Олень чуть наклонил голову, рога засеребрились. Он сделал шаг вперед, стук копыта отдался тихой радостью в сердце Джеймса. Он протянул руку, надеясь коснуться влажного носа, но странно — рука прошла сквозь оленя. Но Сохатый улыбался. Значит, так и должно быть? Значит, они лишь воображение, лишь тени…

«Бродяга». Пес подпрыгнул, хвост его весело рассекал воздух. Синие глаза смеялись. Как жаль, что этой пушистой шерсти нельзя коснуться.

«Лунатик». Волк опустился на передние лапы, устало поведя головой. Конечно, нелегко быть оборотнем. Нелегко быть им и после смерти.

Тени. Воспоминания. Но они приходили, они жили в нем, как эхо. Как эхо чужой жизни. И как отклик его собственной.

Он знал, почему они пришли, почему они радуются. Знал — и тоже радовался. Отец спасен, Ксения и Гермиона справились.

Джеймс сел на траву, совершенно четко понимая, что это лишь сон. Звери тоже опустились на склоне, пес помахивал хвостом. А Джеймс смотрел в лучистые глаза лани. Было спокойно, тихо, тепло. Это были друзья, которых можно не бояться. Он спал и чувствовал, как набирается сил, как ему становится спокойнее.

Сколько прошло времени: наверное, пара минут, но казалось, что часы. Пес вздрогнул и поднялся, оглядываясь. Волк же вскочил и тут же помчался куда-то в заросли. Олень резко повернулся, готовый защищать лань и, наверное, Джеймса. Только лань все еще смотрела на парня, взглядом говоря — все будет хорошо. Возникший страх и всколыхнувшаяся тревога постепенно уходили.

Джеймс вздрогнул, просыпаясь, когда олень стукнул копытами о землю.

Он открыл глаза и сразу же посмотрел на Ксению — она спала. За окном был день, неяркое солнце заглядывало краем за занавеску. Наверное, весь выпавший ночью снег растаял.

Джеймс потер руками лицо. Он понял — опять должно что-то произойти. Что-то, что так напугало и насторожило его друзей из снов. Они никогда не разводили панику по пустякам. Что? Опять оборотни? Скорее всего. Тем более что тени родителей отца так взволновались. Но с отцом ничего не случится, Джеймс был уверен. Не может случиться после всего, что уже произошло! Не может случиться, когда лань смотрит так спокойно, с такой надеждой, что теперь жила в сердце Джеймса.

— Джим…

Он вздрогнул и взглянул на Ксению. Она чуть улыбалась ему.

— Ты почему не спишь? — прошептал он, беря ее за руку и чуть подаваясь вперед. — Мадам Помфри сказала, что ты будешь спать еще несколько дней…

— И ты бы все это время был тут? Без сна и еды? — так же тихо спросила она, устало прикрывая глаза. — Джеймс, ты выглядишь ужасно. Наверное, еще хуже, чем я…

— Конечно, хуже, — фыркнул он, поглаживая ее прохладную ладонь, — ты всегда самая красивая…

— Наглый обманщик, — мягко ответила она. Ресницы дрогнули, но она не открыла глаз.

— Спи, не разговаривай…

— Тогда ты… перестань сам… во сне… разговаривать, — фраза девушке далась нелегко. — И… с твоим отцом… он… вывел ее…

— Что? — не понял Джеймс, но Ксения лишь устало покачала головой. Внешне в ней ничего не изменилось, возможно, она все же не утратила свой дар, со слабой надеждой думал он, поглаживая ее пальцы. Чувствует ли она, что изменилась?

Он поцеловал ее руку, прошептав:

— У тебя все получилось. Спи.

Она вздохнула, чуть двинувшись, и уснула. Он же снова стал смотреть на ее лицо, ни о чем не думая, ничего не загадывая.

— Поттер, уйдите, наконец, отсюда, — вырвал его из дремы негромкий голос за спиной. Рука потянула его за плечо от кровати.

Странно, но это была профессор МакГонагалл. Джеймс поднялся на ноги, пытаясь привести в норму свою одежду.

— Простите, профессор…

Она лишь сердито поджала губы и махнула рукой:

— Завтрак скоро закончится, или вы предпочитаете идти на занятия голодным? — сурово спросила она, но говорила все равно приглушенно. — Идите, от того, что вы тут сидите, ничего не изменится. Идите, я сказала!

Джеймс покорно кивнул, бросил последний взгляд на Ксению, безмятежно спящую на кровати, и пошел прочь.

Часть тринадцатая: Пойманные в сети

Глава 1. Джеймс Поттер

Странно, но даже после ночных бдений спать совершенно не хотелось. Хотя, если бы ему предложили выбрать: пойти поспать или сидеть на занятиях — он бы выбрал первый вариант.

Джеймс приподнял голову, беря в руки палочку и делая вид, что он тренируется, но сам смотрел, как в конце класса Фауст мучает Эмму Томас и Вернона Вейна. Ни у одного не получалось не только телесного Патронуса — вообще из их палочек вырывалось что-то несуразное и маловразумительное.

Рядом хмыкнул Малфой — он тоже не особо создавал впечатление прилежного ученика. Он лениво помахивал палочкой, выбрасывая в воздух сноп ярких искр.

— Интересно, о чем ты думаешь таком приятном? — Джеймс хмыкнул, повернувшись к другу.

— О том, что тебе сегодня влепят очередного «тролля»… Видишь, сколько у меня от этого счастья? — Скорпиус положил палочку и тоже посмотрел на жалкие попытки Эммы. — Хотя… Томас бы и такое счастье не помешало бы, но думаю, что ей уже ничто не поможет…

Джеймс лишь хмыкнул, опуская голову на руки и думая о Ксении в больничном крыле. После поспешно проглоченного завтрака он пытался снова ее проведать, но мадам Помфри его не пустила (видимо, не обошлось без профессора МакГонагалл). Ксения…

— Поттер, твой взгляд меня пугает… Ты неравнодушен к Фаусту? Он об этом знает? — Малфой занялся любимым делом, ухмыляясь от удовольствия.

— Отстань. Как там Лили? Она спала?

— Ну, да, часок вздремнула, — Скорпиус пожал плечами. — Уизли что-нибудь выяснила?

— Нет, Манчилли, видимо, завалился спать, равнодушное животное, и Роза его так и не дозвалась…

— Повезло Манчилли — она бы запросто прибила его к стене, — фыркнул Малфой. — Я видел ее на завтраке — шептались с Лили так, будто обсуждали как минимум спасение цивилизации вымирающих кизляков…

— Ну, мало ли… — пожал плечами Джеймс, сонно глядя на свою палочку. — Они же девчонки…

— Угу, — Малфой зевнул, прикрыв рот рукой и кидая взгляд на соседнюю парту, за которой тренировали заклинание девчонки с Рейвенкло. — А потом еще колобочек пришла, конфетами их угощала…

— Аманда, что ли? Интересно, она с Альбусом нашим не общается? — лениво проговорил Джеймс. — Скучно…

— О! Все ждал, когда же ты мне это скажешь, — Малфой с видом великого чудотворца достал из-под парты газету и, покосившись на Фауста, развернул на странице «Светской хроники». — Порадуйся…

Гриффиндорец без особо интереса воззрился на печатный текст, а потом даже подпрыгнул. «…Фриц Забини… будет обучаться на дому… его старшая сестра… суд состоится через две недели… замешана в похищении Лили Поттер… Дрейк Забини… вознаграждение… Астерия Малфой… Мы откладываем помолвку нашего сына вплоть до выяснения обстоятельств этого дела… мы надеемся… правосудие восторжествует. Не будем делать поспешных выводов…бла бла бла».

— Черт, Малфой, поздравляю, твой помолвка рассосалась, как прыщ на носу Филча, — улыбнулся Джеймс другу. — Лили это видела?

— Она мне и дала эту газетку, — Скорпиус выглядел довольным, как никогда. — Перед завтраком… Спектакль начался, актеры на сцену. Думаю, следующим шагом моих родителей будет выяснение того, что Забини-то вовсе не чистокровные… Что там обман закрался… В итоге, к осуждению Забини мои мамочка и папочка сделают вид, что вообще не были знакомы с этим запятнавшим себя семейством…

— А ты и рад, — Джеймс опустился обратно на парту, мечтая о том, чтобы занятия быстрее закончились.

— Конечно, все, что делается в мою пользу и по моему наитию, не может меня не радовать, — Скорпиус поднял взгляд и схватил палочку. — Вот и наша очередь…

— Поттер, Малфой! — Фауст в упор следил за студентами, пока те поднимались с мест и шли к нему через весь класс, чтобы показать свое владение Патронусом. У Джеймса четкого телесного защитника пока не получалось, но он был уверен, что сегодня обязательно выйдет. Ведь Ксения жива, отец поправляется…

— Итак, мистер Поттер, — Фауст отошел в сторону, давая студенту пространство. Джеймс глубоко вздохнул, выудил заранее приготовленное счастливое воспоминание, где фигурировало больничное крыло, приглушенный свет, Ксения и он сам, и сделал движение рукой, про себя четко произнося «Экспекто Патронум».

Он был уверен, что получится. Он же Поттер, а его отец умел вызывать защитника уже на третьем курсе! Да и счастливое воспоминание было сильным и свежим. Класс зашевелился, когда из палочки Джеймса вырвалось что-то большое и сверкающее. Не поскакало, не полетело — косолапо стало двигаться по воздуху. Медведь? Нет, огромный, медведеподобный пес медленно оплывал кабинет. Потом потух. Джеймс застыл, не веря в то, что у него вышло.

— Мистер Малфой, ваша очередь.

Скорпиус хмыкнул, отодвинул друга в сторону и даже как-то лениво выпустил в воздух своего Патронуса. Джеймс и весь класс охнули — с огромной скоростью воздух разрезали крылья грифа. Огромная птица сверкала, проносясь под потолком. А Джеймс как-то не поверил Малфою, что тот может легко вызвать Патронуса.

— Садитесь, вы меня сегодня удивили, жаль, нет такой отметки — «удивительно», поэтому получайте «выше ожидаемого»…

Друзья пожали плечами и вернулись за свою парту.

— Не понимаю, почему не «превосходно»? — пробурчал Джеймс, плюхнувшись на свое место.

— Может, выражение твоего лица в момент выполнения заклинания слишком красноречиво говорило о том, что у тебя за счастливое воспоминание? — усмехнулся Малфой, убирая палочку в карман и развалившись на стуле.

— Очень смешно, ха-ха, — Джеймс сощурил глаза в сторону двух слизеринок, что смотрели в их стороны. Девушки отвернулись. — Ну, теперь, по крайней мере, я не буду чувствовать себя идиотом рядом с Лили…

— При чем тут Лили? — насторожился сразу слизеринец.

— Да она летом уже научилась вызывать Патронуса, отец — хороший учитель по темной магии и защите от нее, — Джеймс потер шею. — Ее саламандра однажды меня чуть до нервного приступа не довела.

— Саламандра? Вот это да… — Скорпиус задумался. — Жаль, что Патронусы серебристые, а то бы насладились буйством красок… Когда уже колокол, сил больше нет смотреть на муки хаффлпаффца?! Смотри, Поттер, еще чуть-чуть, и родится ежик, будет у тебя конкурент по части…

— Ты достал уже…! Быстрее бы колокол! Черт, еще Травология… Убиться. Невилл, небось, затащит нас в какую-нибудь замерзшую до основания теплицу, и мы через десять минут превратимся в ледяные скульптуры…

— Зато денег на мрамор для памятника не нужно будет тратить, — усмехнулся Малфой.

— Какой ты стал экономный, сын хорька, — Джеймс взъерошил волосы.

— О тебе же забочусь, ежик без пихты, — лениво ответил слизеринец. — Женишься, детишек нарожаете, наследство, приданное…

— Мерлин, Малфой, что у тебя за мысли с утра? — даже чуть испуганно спросил Джеймс. Над их головами проскакало что-то, безумно похожее на кролика-мутанта. — Вообще отстань. Я устал, я хочу спать…

— Угу, не гриффиндорец, а принц Гамлет…

— Достал ты со своим Гамлетом!

К ним обернулись два рейвенкловца:

— Слышали, что у Слизнорта кто-то спер колбу с любовным зельем?

— Класс! — хором откликнулись друзья, выпрямившись. — Кто?!

— Мистер Поттер! Мистер Малфой! По пять баллов с каждого за шум на уроке. И сядьте прямо.

Парни лишь переглянулись, а потом снова воззрились на однокурсников.

— Кто? — переспросил Джеймс, сонливость которого как рукой сняло. Любовные зелья у Слизнорта пропадали периодически, и каждый раз это заканчивалось весьма весело. Но обычно это происходило к Рождественскому балу.

— Понятия не имеем. Если кто-то из наших, то молчат, — пожал плечами один из рейвенкловцев.

Джеймс и Скорпиус переглянулись, задорно улыбаясь. Черт, кто и что задумал? Оставшиеся несколько минут урока друзья обсуждали версии — кто и для кого украл зелье. Джеймс поймал себя на том, что почти весь класс говорит о том же.

Когда прозвенел колокол, парни быстро собрались и покинули кабинет.

— Как представлю себе холод на улице, брр, — Джеймс даже поморщился, когда они спускались по лестнице.

— Эй, Джеймс, иди скорее… — из-за угла выглянул с горящими от воодушевления глазами третьекурсник с Гриффиндора. Он на секунду замялся, увидев Малфоя. — Там…

Джеймс, а с ним и Малфой, не ожидая ничего хорошего, поспешили по коридору, куда указывал мальчишка.

— … гиппогриф, — выдал Джеймс, когда понял, на что они и еще десяток студентов смотрят.

Лили пламенно целовала не очень-то сопротивлявшегося Грегори. На глазах публики.

— Поттер, какой уж тут гиппогриф, — прошипел Малфой, вцепившись в руку друга. Джеймс очень боялся, что сейчас здесь прольется кровь, поэтому сделал шаг вперед, преграждая путь слизеринцу к парочке. — Да чего ты стоишь, идиот?! Оторви ее от него!

— Малфой, она… — растерянно проговорил Джеймс.

— Ты точно идиот, — прошипел Скорпиус и сделал резко два шага к целующимся, легко растащил их в разные стороны, вызвав гул неодобрения собравшихся вокруг студентов и гневный взгляд Лили.

— Малфой, какого черта? — вскрикнула она, но Скорпиус буквально толкнул ее в объятия друга.

— Поттер, держи свою сестру крепко, а лучше — веди к Слизнорту, пусть он дает ей противоядие…

— Противоядие? — переспросил Джеймс, сжимая вырывающуюся из его рук Лили.

— Поттер, оглох?! Любовное зелье! — в конец разъярился Малфой, сжимая палочку. — К Слизнорту, живо!

— А ты? Мерлин, Лил, постой спокойно!

— Какого…?! Пусти! — девушка была разъярена не меньше Скорпиуса.

— Я пойду и найду вашу милую родственницу, которая накормила твою сестру конфетками с волшебной начинкой! — слизеринец развернулся и быстро покинул коридор, одним взглядом расталкивая в стороны свидетелей.

— Пойдем, Лили, — Джеймс потянул сестру прочь, намереваясь исполнить приказ друга. Малфой опять по только ему известным причинам сделал далеко идущие — и, наверное, правильные — выводы из ситуации. Мерлин, как ему удается сохранить холодный разум, когда он наталкивается на подобные сцены?! Малфой, по-другому не скажешь.

— Куда ты меня тащишь?! Отпусти! — Лили уже была готова применить палочку, но Джеймс вовремя перехватил ее руку и отобрал оружие. Потом наложил на нее «силенцио», чем вызвал почти убийственную ярость. Ничего, потом спасибо скажет.

Благо, что Слизнорт был у себя, но Джеймс чувствовал себя совершенно неуютно, пока вел сестру, которая даже без слов и палочки красноречиво сопротивлялась, по коридорам. Их провожали заинтересованными или удивленными взглядами.

Слизнорт открыл дверь подземелий после десятка настойчивых ударов кулаком. Джеймс без предисловий втолкнул Лили в помещение и протиснулся сам.

— Профессор, срочно нужна ваша помощь… — начал парень.

— Итак, первая жертва зелья, — добродушно проговорил профессор Зельеварения, сложив на животе руки и оглядывая Лили, словно она была интереснейшим экземпляром для исследования. — Вы ее заставили молчать? Ну, разве так можно с такой милой девушкой…

— Профессор, пожалуйста, дайте ей противоядие, — взмолился Джеймс, у которого уже рука болела держать сестру.

— Конечно-конечно, — Слизнорт снял с полочки склянку и протянул Лили. — Выпейте, милая, и мы сразу же вас отпустим к вашему любимому, правда ведь, мистер Поттер?

Джеймс кивнул, надеясь, что сестра выпьет. Она долго смотрела сначала на бутылочку, потом на брата, но, видимо, привычка верить преподавателям брала свое — она залпом выпила предложенное зелье.

Мерлин, когда же придет спокойная жизнь?!

Глава 2. Лили Поттер

Врагу бы не пожелала попробовать на себе действие любовного зелья. И тем более выпить от него противоядие, потому что отрезвление приносит такую бурю эмоций, что хочется просто разорваться, а потом кусочки спрятать. Подальше.

Она у всех на глазах призналась Грегу в любви. Она у половины школы на виду набросилась на него и поцеловала. Ее видел Скорпиус. Она наорала на брата. Мерлин, за что?!

— Кажется, мисс Поттер к нам вернулась, — улыбнулся Слизнорт, забирая у девушки склянку из-под противоядия. — Ох, я надеюсь, вы ничего не успели натворить, вы так покраснели… И побледнели… Может, вам нужно к мадам Помфри?

— А яд у вас есть? Чтобы быстро и безболезненно? — с воодушевлением спросила Лили, стараясь не смотреть на брата, замершего у дверей. Где же Скорпиус? Что он скажет? Вот это влипла…

— Ну-ну, дорогая, все не так уж плохо… — с надеждой произнес профессор Слизнорт, потирая ус.

— Хуже, по-моему, не бывает, — Лили бросила взгляд на брата — тот, судя по всему, не знал, то ли ухмыляться, то ли хмуриться. — Спасибо, профессор…

Она в растерянности вышла из подземелий — как раз донесся звук колокола.

— Ты как, Лил?

— Все нормально, иди на свои занятия, — отмахнулась она от брата, надеясь хоть минуту побыть одной. Студенты, заходившие в подземелья, перешептывались и хихикали, отчего Лили стала просто пунцовой.

— Ладно, я побежал, — Джеймс уже развернулся, когда она схватила его за руку.

— Джим, а где… Скорпиус? — слабым голосом спросила Лили, заглядывая в родные глаза в поисках поддержки. Он потрепал ее по плечу:

— Пошел разбираться, кто догадался дать тебе любовное зелье. Так что смерть тебе не грозит… разве что Грегори…

— Что?

— Все, я пошел, у меня и так за неделю уже два прогула, — он ободряюще улыбнулся и поспешил прочь.

Лили привалилась к стене, закусив губу. Почему ей? Разве это смешно? Она сама теперь не в своей тарелке, как-то нужно извиняться перед Грегом, который, как она была уверена, был тут вообще ни при чем. И Малфой…

Она подняла глаза на звук шагов и увидела, как к ней медленно приближается слизеринец. Руки в карманах брюк, мантия расстегнута, галстук небрежно распущен. На лице — какая-то смесь насмешки и злости.

Он остановился в двух шагах от нее, пристально глядя на ее лицо. Лили чувствовала, как пылают ее щеки и какой виноватый у нее взгляд. Хотя, в сущности, в чем ее вина?

— Поттер, я надеюсь, что впредь ты будешь внимательнее и перестанешь брать сладости из непроверенных источников, — проговорил он, чуть прищурившись.

— Сладости? Ты о… конфетах…

— Которыми тебя так услужливо угостила твоя любимая и неподражаемая на глупость родственница, — закончил в своей любимой манере Малфой.

— Аманда? Но откуда у нее…? Она не могла…

— Конечно, не могла, для подобного нужно иметь хотя бы каплю мозговой жидкости, — фыркнул Скорпиус.

— Не говори так…

— Поттер, твоя доброта и вера в людей тебя погубит, — слизеринец прислонился спиной к стене напротив. — Эта твоя Аманда такая наивная, что, мне кажется, у нее на лбу написано — «сделай из меня дуру и используй по назначению»…

— Где она взяла эти конфеты?

— Лучше скажи, кто еще угощался волшебными конфетами «бросься в объятия первого встречного»?

— Никто, — растерянно проговорила Лили, задумавшись. — По крайней мере, я не видела…

— А Уизли?

— Роза? Она не любит шоколад, — чуть улыбнулась девушка. — Скорпиус… Откуда у Аманды эти конфеты, ты выяснил?

— Конечно, — пожал плечами слизеринец. — Колобок-гений взялась передать тебе подарок от меня…

— От тебя? — нахмурилась Лили.

— Ага, добрая девочка со Слизерина попросила милую Аманду передать Лили Поттер конфеты от Скорпиуса Малфоя, типа — это секрет и сюрприз… Только хаффлпаффка могла купиться на такое…

— Какая слизеринка? Ты узнал? — почти шепотом спросила Лили. Малфой лишь кивнул. — Почему?

— Потому что ты — а - гриффиндорка, б — из-за тебя скоро посадят Забини, а Присцилла была важной персоной среди наших девчонок, в — ты моя девушка, и это многим не по вкусу, г — ты нравишься Грегори, а он тоже у нас лакомый кусочек… Продолжать?

Лили покачала головой, глядя в пол у своих ног. Злость и растерянность ушли, но что делать с Малфоем, который просто стоит у стены и равнодушно ее рассматривает?

— Скорпиус, я знаю…

— Не знаешь, — откликнулся он, и девушка подняла голову. Он сузил глаза. — И лучше тебе не знать, что бы я сделал с тобой и с ним, если бы не догадался сразу, что это любовное зелье…

— Как ты догадался? — робко спросила Лили.

Он усмехнулся, сложив на груди руки:

— Я хотя бы иногда слушаю ушами и смотрю глазами. Соединить в голове пропавшее любовное зелье, конфеты от Колобка и твое странное поведение всего через несколько часов после того, как ты спала у меня на плече, было не трудно… Труднее было не разбить… лицо Грегори… и отодрать тебя от него…

— Скор, ты же понимаешь…

— Если бы не понимал, не стоял бы тут, — снова прервал он девушку. Ухмыльнулся, глядя на ее зардевшиеся опять щеки: — Ну и как?

— Что? — не поняла она.

— Как Грегори целуется? Лучше меня или хуже? Может, ты теперь предпочтешь его поцелуи…

— Дурак! — она бросилась к нему, легко ударила по бледной щеке, но тут же обняла и поцеловала. Он обвил ее руками, чуть приподнимая, развернулся и прижал к стене, буквально терзая ее губы своими и дразня языком. Его рука скользнула ей под мантию и коснулась груди.

— Скор… — выдохнула она, пытаясь его оттолкнуть. — С ума сошел?

— Нет, — выдохнул он, целуя ее в шею. — Просто я не желаю больше никогда видеть тебя с другим… Ты моя.

— Звучит… очень… по-малфоевски, — она все же смогла оттолкнуть его от себя и стала поправлять на себе мантию. — Я и не буду ни с кем другим, тебе это известно…

Лили смотрела на слизеринца и видела, как полыхает отсветами пламени серебро его глаз. Дьявол, по-другому она его сейчас назвать и не смогла бы. Серебряный дьявол.

— А теперь, я думаю, мне стоит пойти и успокоить Аманду. Уверена, что ты был не сильно деликатен, — Лили впервые широко улыбнулась, глядя на слизеринца.

— Я ее не бил, не пытал и вообще ее не трогал. Если честно, она сама все выболтала, когда меня увидела, — они поднимались из подземелий, держась за руки. — Она кинулась рассказывать, как замечательно удался сюрприз с конфетами. Неужели у всех хаффлпаффцев было такое тяжелое детство, что пара конфет для них — сюрприз с великим праздником?

— Она тебе сказала, кто ей дал конфеты? — они вышли в пустой сейчас холл.

— Показала, — усмехнулся Скорпиус, останавливаясь. — Вечер у меня будет веселый… И у тебя тоже.

— В смысле?

— Я не прощаю подобных шуток с подоплекой подлости, — Малфой посмотрел на высокий потолок. — Каждая подлость, сделанная исподтишка, должна быть наказана, чтобы совершивший ее не мог даже допустить, что подобное можно повторить…

— Скор… — немного испуганно произнесла Лили.

— И ты пойдешь со мной, потому что они от тебя не отстанут, пока ты сама не поставишь их на место, — твердо сказал слизеринец, глядя прямо на нее. Лили замотала головой. — Да, ты пойдешь.

— Нет, и не проси, — она отступила назад, уверенно глядя в его глаза. — Я не опущусь до их уровня, я не буду мстить. Это не выход.

— Ты говоришь сейчас, как Ксения…

— Кстати, как она?

— Не меняй тему, — попросил Малфой. — Лили, неужели ты не понимаешь, — он отвернулся и взмахнул руками от бессилия, — не понимаешь, что вот из-за этой твоей доброты и всепрощения ты будешь вечно попадать в подобные ситуации?! Нельзя прощать унижения и подлость! Нельзя!

— Скорпиус, это неправильно, — Лили подошла и положила руку на его напряженное плечо. — Если бы ты предлагал просто с ними поговорить, объясниться…

Малфой фыркнул и резко повернулся к ней, схватив за руки:

— Объясняются пожилые супруги, когда у нее подгорело молоко, а он пропил зарплату! А за подлость отвечают!

Лили лишь покачала головой, беря его бледное лицо в руки:

— Скор, милый, не проси меня в этом участвовать. Я бы хотела, чтобы и ты просто с ними поговорил, но ведь я не смогу тебе помешать. Ты знаешь — я люблю тебя таким, какой ты есть, я знаю, что не смогу тебя изменить. Просто и ты пойми и прими то, что я не смогу поступать так, как ты…

Он глубоко вздохнул, притянул ее к себе и обнял.

— Вас, Поттеров, жизнь столько раз топтала, мяла, прокатывалась всей тысячей колес, а вам хоть солнце рухни… Откуда в вас все это? Это доверие, всепрощение, глупая уверенность, что все можно решить словами и добром? Будто вас выпускают из какого-то другого мира, где есть только любовь и дружба…

— Мерлин, Малфой, тебя ли я слышу…

Они вздрогнули — в дверях стоял Джеймс, потирающий озябшие руки.

— Почему ты сейчас не в теплице, где должен ломиком ковырять землю и чертыхаться, поминая свои любимые трусы Мерлина? — Скорпиус отпустил Лили.

— Да… — гриффиндорец махнул рукой. — Все равно опоздал… Я смотрю, обошлось без жертв и крови?

— Это только пока, — усмехнулся Малфой. — Надо бы где-нибудь переждать, пока на нас не наткнулись преподаватели…

— Я хотел сходить к Ксении, — заметил Джеймс, — но мадам Помфри не очень-то обрадуется толпе, да еще посреди уроков.

— Тогда переждем в Выручай-комнате, — Лили улыбнулась парням. Странно, но сейчас она чувствовала себя почти абсолютно счастливой. Потому что ей улыбались двое ее самых любимых парней.

Глава 3. Гарри Поттер

Гарри стоял и смотрел на Гермиону. Что-то произошло, но что, он вспомнить никак не мог. Предыдущие два дня тонули в дымке, воспоминания были смазанными и расплывчатыми. Что-то случилось, с ним и с ней. Что?

Он проснулся утром из-за того, что задыхался. Задыхался не от нехватки воздуха — из-за его избытка в легких. Грудь буквально разрывалась. Он старался не дышать глубоко, но это ничего не изменило. Он открыл глаза и чуть не ослеп — так ударил свет, наполнявший комнату. Он судорожно дышал — было ощущение, что заканчивается действие жаброслей, но он еще в воде. Безмерная слабость во всем теле. Каждую клетку ломило, руки не слушались. А внутри — невесомая пустота. Он испугался этой пустоты, испугался слабости, испугался переизбытка воздуха и света. Что с ним?

Рядом лежала бледная Гермиона. Она крепко держала его за руку, на его ладони — следы от ногтей. Ее губы искусаны в кровь. Лицо бескровное, с тенями под глазами. Гарри смотрел на нее сквозь прищуренные глаза. Наверное, ночью ему приснился кошмар, и она снова пришла к нему. Но он ничего не помнил.

Он освободил свою руку и поднялся, стараясь не разбудить Гермиону. Ноги дрожали, тело начала сотрясать дрожь. Он осторожно вдыхал и так же осторожно выдыхал, словно привыкал к этому простому движению — вдох-выдох. Поправил очки на носу, все еще не решаясь полностью открыть глаза.

А внутри — невесомая пустота. Нет, не пустота, потому что отдаленным эхом — давно привычная боль. Но лишь эхом, словно огромная бездна, заполнявшая его еще недавно, сжалась до размеров комочка, что теперь тревожил его в самом дальнем уголке души. И, кроме этой отдаленной, будто почти забытой боли, невесомость и пустота. Тьма отступила, она выглядывала откуда-то издалека — откуда доносился привычный крик. Но крик был приглушен, словно настигал его сквозь толщу лет.

Гарри медленно вышел из комнаты, переставляя дрожащие ноги и привыкая все глубже дышать. Он заглянул в спальню Альбуса — сын не спал. Ал сидел на кровати и раскладывал карточки от шоколадных лягушек. Когда Гарри подошел к кровати, Альбус обнял его за шею, улыбаясь. «С возвращением, папа!», сказал мальчик. И Гарри почувствовал, как к застарелому камню горя и вины присоединилось еще что-то — небольшое, но теплое, ласкающее.

«Пойдем вниз, завтракать». Гарри подал сыну джинсы и свитер, почистил их палочкой и залатал (пусть неумело) дырку на рукаве. Потом спустился на кухню, отметив, что третья сверху ступенька скрипит и надо бы ее подправить позже.

В гостиной он подобрал несколько карандашей и улыбнулся, увидев, что кто-то (он даже знал, кто) оклеил фантиками стену под лестницей. Он поставил на плиту чайник и стал слушать, как он шумит: привычно, задевая что-то внутри него, отчего пустота снова изменилась. Глаза уже могли без боли смотреть на свет, что шел из окна, но легкие все так же были переполнены и причиняли легкую боль, но к этому он начал привыкать. Наверное, он все еще задыхался.

«Па, там столько снега выпало!», Альбус вбежал на кухню, уже надев шапку и куртку, из-под джинсов торчали пижамные штаны, шнурки на ботинках кое-как завязаны. Сын заматывал на шее зеленый шарф. Ал хотел взять из вазы конфету, но Гарри не позволил — нельзя есть сладкое до завтрака. Тогда мальчик махнул рукой и поспешил прочь, видимо, во двор. И Гарри, отключив чайник, пошел за ним. В гостиной он взял плед и завернулся в него.

На улице он на миг опять потерялся в ощущениях. Легкие буквально заполнились морозным воздухом, из глаз брызнули слезы. Его знобило, в ногах — слабость. Он опустился на крыльцо, держа плед у шеи и пытаясь дышать. Смех резвящегося в снегу Альбуса будил что-то в душе.

Воздух в легких был слишком… другим. Гарри притянул к себе веточку и превратил ее в сигарету, вспомнив, как этим увлекался Туба. Впервые в жизни закурил, но не закашлялся. Стало легче, немного. Легче дышать, легче смотреть.

Озноб становился все сильнее, а невесомая пустота внутри и отдаленное эхо былой боли — все ощутимее. А потом пришел Люпин с его фиолетовыми почему-то волосами и радостной новостью, и в душе снова появилась частичка тепла, частичка чего-то нового, теплого, ласкающего. Говорилось легко, слова сами приходили на ум, хотя он совсем не думал о том, что он говорит.

Слабость и озноб не покидали его все это утро. Пока он не встретился глазами с Гермионой.

Что произошло? Он будто вот только что понял, что вовсе не пустота была сейчас внутри — просто после давящей боли из вины и страшных воспоминаний, после этого пуда, теперь казавшегося просто застарелым рубцом, окаменелой частью души, то, что было в нем сейчас, казалось пустотой. Невесомой пустотой. Невесомой, но не пустотой. И глядя сейчас на Гермиону, он это понял окончательно. Невесомость чего-то легкого, светлого, теплого, ласкающего.

Он словно оглядывался и видел за спиной темный вход, откуда доносился надсадный, приглушенный крик. Его крик. И темный проход в пещеру его прошлого, почти поглотившего его, но почему-то отступившего, уже не притягивал. Манил, обещая вечный покой в тумане из скорби, но не притягивал. И он смог отвернуться и взглянуть на свет. Свет, что дарили ее усталые, но родные, полные надежды глаза.

Гермиона сидела на диване, не двигалась, молчала. Бледные щеки и чуть заметные круги под глазами. Она обычно так выглядела, когда очень сильно уставала. Ее волосы — они стали еще длиннее за два месяца, а он и не заметил — распались по плечам. Но они были все такими же каштановыми, а он ведь стал почти седым.

Гарри никак не отреагировал на уход Люпина и Альбуса на кухню, откуда манил запах свежего чая. Не мог отвести взгляда от этих глаз, они помогали дышать, он уже не задыхался, прошел озноб. Осталась лишь слабость. И невесомость в недавно такой тяжелой, истекающей последними каплями крови душе.

Он медленно подошел к дивану и сел рядом с ней. Уголки ее губ чуть дернулись вверх, она протянула руку и убрала прядь непокорных волос с его лба. Задержала палец на шраме, легко очертив контур. Но смотрела Гермиона ему прямо в глаза. И он не мог оторваться, боясь, что, утратив этот жизненно необходимый контакт, он снова потеряется в себе, бездна вновь поглотит его, снова затянет в пучину прошлого. Прошлых поступков. Прошлых ошибок. Прошлой вины. Они были в прошлом, действительно, теперь в прошлом. Лишь отголоски, что доносились сейчас до него.

— Как ты? — тихо спросила она, сплетая свои пальцы с его.

— Будто оправляюсь после тяжелой болезни, — ответил Гарри, откидываясь на спинку дивана. Слабость, сильная слабость. Кажется, Гермиона это понимала. — Но ведь не было никакой болезни, да?

— А ты сам не помнишь?

Он покачал головой, глядя в ее глаза, черпая в них силу, о природе которой он мог только догадываться:

— Я помню «Нору», сражение, правда, очень нечетко, смазано как-то, — он запустил свободную руку в волосы. — Остальное, как ни силюсь, не могу восстановить, все словно ускользает…

— Ну, и не надо, — она села удобнее, чтобы видеть его лицо.

— Но ведь что-то произошло, да?

Гермиона лишь погладила его по руке:

— Ты просто очень устал, теперь выспался и отдохнул…

— Ты врешь, — заметил Гарри, настораживаясь. — Ты мне скажешь правду?

— Когда-нибудь, — пообещала она неопределенно, поднимаясь, но не отпуская его руку. — Идем, надо позавтракать, обязательно нужно восстановить твои силы.

— И твои не помешает, — Гарри поднялся и последовал за ней, пообещав себе, что все равно добьется от Гермионы правды.

Альбус и Тедди заканчивали свой завтрак — оба были перемазаны шоколадом, причем Люпин, судя по всему, из-за сладких ладошек Ала.

— Пап, а можно я пойду с Тедди и посмотрю на Мари с малышом в животике?

— Альбус, но ведь малыша еще не видно, — заметил Люпин, поднимаясь.

— Я все равно хочу! Мари обещала дать мне поносить ее театральный парик, который меняет цвет волос по желанию того, кто его наденет. Прямо как Тедди… — Альбус покосился на бледно-фиолетовые волосы Люпина.

— Хорошо, иди, если Тедди тебя возьмет, — кивнул Гарри, взлохмачивая волосы на макушке сына. — Тед, проследи, чтобы он не ел много сладкого.

Люпин кивнул, и вместе с Альбусом они пошли в гостиную, видимо, чтобы через камин попасть к Тедди в дом.

Гермиона налила Гарри чая, пока он садился и намазывал джемом тосты. Он протянул ей один и улыбкой поблагодарил за чай, глубоко втягивая запах мяты.

Они молча ели, почти все время глядя друг на друга. Гермиона улыбалась, наблюдая, как он с аппетитом уплетает уже девятый кусок хлеба. Слабость постепенно проходила.

— Мне нужно кое-куда сходить, — Гермиона, допив чай, поднялась. — Надеюсь, ты не будешь скучать?

Он покачал головой.

— Обещай, что, когда вернешься, то расскажешь мне, что произошло. — Она кивнула, обошла стол и поцеловала его в черную макушку, прижав на мгновение к себе. — И будь осторожна, пожалуйста.

— Не волнуйся, — она улыбнулась, отстраняясь. — Я через камин.

Гарри пошел с ней в гостиную и там сел, Гермиона поднялась наверх, но через пятнадцать минут, одетая, с расчесанными волосами, спустилась обратно. Она очень тихо произнесла адрес, по которому отправилась. Тайны Мадридского двора…

Он обвел взглядом гостиную в поисках того, чем заняться, пока он предоставлен самому себе.

За час он заказал и получил с совой продукты, которых в доме осталось не так уж и много. Он починил скрипящую ступеньку, повесил картину, что давно стояла в углу, ожидая внимания со стороны хозяев. Он убрался в комнате, что занимал Альбус — выбросил массу фантиков и оберток, сложил рисунки и карандаши, собрал в коробку карточки от шоколадных лягушек, подобрал одежду, раскиданную по комнате…

Он чувствовал приятную усталость и все ту же невесомость внутри.

Гарри прибирался в своей спальне, складывая рубашки, когда в окно постучалась еще одна сова. Он взял письмо, развернул, и рука его дрогнула, сердце бешенно застучало, забилось в груди.

На ладонь выпал медальон Гермионы, а на куске пергамента были наспех нацарапаны слова: «С момента вскрытия письма у тебя есть ровно минута, чтобы выйти из дома и трансгрессировать в лес Дин, к озеру, иначе Гермиона Уизли будет убита».

Гарри отпустил письмо, сжав в руке медальон, бросился вниз по ступенькам, почти снес с петель дверь, выскочил во двор и тут же трансгрессировал в давно знакомый, но почти забытый лес, где когда-то он увидел лань Северуса Снейпа.

Здесь почти ничего не изменилось, даже камень, на котором они так давно уничтожили часть души Волан-де-Морта, лежал на том же месте. Снег так же покрывал землю, деревья, только на озере еще не было льда. Но у самой кромки воды стоял человек, обхватив за шею прижатую к нему Гермиону. Палочка была приставлена к ее горлу. А из леса выступили еще трое волшебников.

— Дрейк Забини, если я не ошибаюсь? — заставил себя заговорить Гарри, не спуская глаз с Гермионы. Не верилось, что какой-то час назад они сидели в гостиной и так же обменивались взглядами.

— Рад познакомиться, несравненный мистер Поттер. Вы пунктуальны и до тошноты предсказуемы, — довольная усмешка показалась на губах аристократа с гладкими чертами лица. — Киньте мне вашу палочку, и я, может быть, отпущу ее.

— А откуда мне знать, что это именно она? — Гарри до боли сжал в руке медальон Гермионы. Опять медальон в этом месте. Может, это все же очередной обман? Тогда он сможет трансгрессировать в другое место и там решить, что предпринять.

— А откуда, по-вашему, мы узнали об этом лесе? — злорадно усмехнулся Дрейк Забини, потирая кончиком палочки горло Гермионы. — И не думайте, что сможете удрать — отсюда нельзя трансгрессировать, мы об этом позаботились. Бросайте палочку! Или я убью ее!

Гарри поймал взгляд подруги — она словно говорила ему «нет, не делай этого». Но он просто достал свою палочку и кинул под ноги Забини.

— Отпусти ее! — он не был напуган тем, что остался безоружным перед лицом своих врагов. Не впервые он вот так стоял перед смертью. Главное было спасти Гермиону.

— Гарри Поттер, я знал, что однажды мы снова встретимся…

Гарри резко обернулся и увидел высокого молодого человека лет двадцати с почти бесцветными волосами до плеч и бледным лицом. Но он узнал этого человека — узнал бы где угодно и через сколько угодно лет.

Тот мальчик, чья мать встала между ним и смертью. Том.

— Ну, что же, Дрейк, она твоя, — лениво произнес предводитель оборотней, и Гарри резко развернулся и уже начал бежать в сторону Забини, который на глазах превращался, но кто-то из волшебников обездвижил его. И перед объятыми ужасом глазами Гарри оборотень укусил Гермиону, упавшую на землю.

Множество хлопков разорвали тишину осеннего леса, вокруг стали двигаться люди, кто-то что-то кричал, а обездвиженный Гарри смотрел на лежащую на земле Гермиону и капли крови на снегу.

— На землю, папа! — крикнул кто-то, и в следующий момент кто-то сшиб его с ног. Гарри больно ударился плечом, но успел заметить зеленый луч, пролетевший над ним, а потом — яркую вспышку зеленых глаз. На него смотрел Альбус.

Глава 4. Теодик

Время. Секунды. Минуты. Часы.

Время. Главное — не упустить. Сделать шаг вовремя.

Он стоял над Ксенией. Шептал заклинания. Ей должно стать легче.

Лихорадка. Жар. Полный упадок сил. Это ожидалось. Предел магических возможностей. Все не проходит даром. Даже если ты целитель душ. Магия имеет пределы. Ступил за предел — плати.

Она тяжело дышала. Волосы прилипли ко лбу.

За все надо платить.

Но она успела. Время. Еще пара часов — и было бы поздно. Его бы уже не вернули. Гарри Поттер ушел бы навсегда.

Помощь всегда приходит вовремя.

Тео прикрыл глаза. Опустился в кресло у постели. Ничто не ранит сильнее, чем мысли. Или чужая душа.

Ксения, дыши.

Тео был там. Все время. Он скреплял их руки. Он держал Ксению. Держал, когда она не могла уже стоять. Он видел, как ранит чужая душа. Видел в судорогах Гермионы Уизли. В ее метаниях на постели. В ее глядящих куда-то открытых глазах.

Ее кровь на губах. Ее слезы. Ее шепот: «Гарри».

И его безмолвие. Почти равнодушие. Безликость почти ушедшего Гарри Поттера. Сначала безликость. Его рука сжата в ладони Гермионы. Равнодушно сжата. Накрыта пальцами Ксении. Но ему было все равно. Тео знал — Гарри Поттер с каждым мгновением уходил.

Почти час. Час уходящих сил Ксении. Час судорог и слез Гермионы. Час равнодушного безмолвия Гарри Поттера. И только его безуспешные рывки. Он пытался вырваться. Освободить руку. От ладони Гермионы. Видимо, он не хотел возвращаться.

Ксения слабела. Тео держал ее. Он знал: пройдет до конца. Чего бы ей это не стоило. А потом — его слезы. Из-под опущенных век. Слезы Гарри Поттера. Он больше не вырывался. Плакал где-то глубоко внутри себя.

Вдруг — отшатнувшаяся Ксения. Растерянная. «Я потеряла связь с ней». Тео напугался. Гермиона осталась одна. Без проводника. «Мне кажется, она стала его источником». Тео успокоился. Справились. Был еще шанс. Шанс, что не выберется. Не выведет.

Тео дал Ксении зелье. Он принес его с собой. Чтобы до Хогвартса поддержать ее. Гермиона вздрогнула. Устало вытерла слезы. Смотрела на Гарри Поттера. Плачущего. Спящего. Тео перенес ее на кровать. К седому Гарри Поттеру. Потом помог Ксении уйти.

Время. Дамблдор. Он играл временем. Жизнями. Людьми. Верный расчет? Везение?

Тео поднял взгляд. Лихорадка. Еще один счет за свершенное. Разве мало она уже заплатила?!

Вошла мадам Помфри. Кивнула. Ах, да, полдень. Его ждут.

Тео поднялся. Вышел. Не оглянулся.

Почему в полдень? Посреди учебного дня. Почему сегодня? Дамблдор. Опять время?

— Здравствуйте.

Он вздрогнул. Гермиона Уизли. Кивнул. Усталая. Но у них получилось. Видно по ее лицу.

— Я хотела навестить Ксению. Как она?

— Как и ожидалось, — Тео снова кивнул и прошел мимо. Его ждали.

У горгульи — Дэн, Стивен, Роза.

Роза. Она искала с ним встреч. Он не знал, зачем. Мог предположить. Ее мать. Ее дядя. Ксения. Ее это интересовало. Он не хотел отвечать на эти вопросы.

— Здравствуйте, целитель, — все трое чуть волнуются. Понимают — сейчас. Откроют. Расскажут. Просветят. Да, они узнают все. Дамблдор сказал — пора.

Время.

В кабинете МакГонагалл тихо. Директриса. Фауст. Флитвик.

Отец. Дамблдор. Ждали их. Вот и вся шахматная доска. Фигуры. Не все. Но большинство.

— Садитесь, — МакГонагалл кидает студентам. Сели. Тео встал за спинами. Его ученики. Его воспитанники. Готовые к бою. К тому, для чего они были нужны. Когда это случится?

Время. Оно ощущалось как никогда.

Тео почти не слушал. Говорить начала МакГонагалл. Потом Дамблдор. Неугомонный портрет. Всегда в центре. Даже если его не видно.

Оборотни. Легилименция. Ментальные приемы. Оборотни. Министерские идеи. Идеи Дамблдора. Их роль в этом партии.

Слушают. Глаза горят. Чуть испуганы.

Роза сидит прямо. Руки на коленях. Боится пропустить хоть слово.

Молчат.

— Что нам предстоит сделать, профессор? — ее голос. Живые, умные глаза. Подалась вперед. Смотрит на Дамблдора.

— Вам предстоит найти в темных созданиях светлую сторону, мисс Уизли, — мягкие слова Дамблдора. Вуаль. Дымка. Но она поняла. Серьезно кивнула. — Значит, вы согласны? Мы не можем вас заставлять…

Все трое кивнули. Не ошиблись. Тео не ошибся. Он был в них уверен. Честь. Совесть. Долг.

Неряшливый стук. Резко открывшаяся дверь. Филч с бешеным выражением лица. С ним — высокий слизеринец. Друг Поттеров. Мальчик чуть удивлен. Обвел цепким взглядом присутствующих.

— Госпожа директор… — Филч на взводе.

— Аргус, вы немного не вовремя, — начала МакГонагалл.

Не вовремя. Время.

— Этот… — в гневе старик, тыкает пальцем в слизеринца, тот лишь ухмыляется, — напоил трех студенток любовным зельем…

Легкий шок в кабинете. Роза обернулась. С подозрением глядит на слизеринца. Он ей подмигнул.

— Аргус, давайте… — все еще терпеливо говорит МакГонагалл.

— И эти студентки бегают за мной по школе! — вот, добрались до главного. — Они не дают мне прохода, они пытаются…

Филч замолчал. Тео тяжело втянул воздух. МакГонагалл ахнула.

Посреди кабинета — серебряный волк. Голос ребенка.

«Лес Дин… озеро… папа пошел к ним… спасти Гермиону».

— Тихо! — МакГонагалл остановила всеобщее движение. Тео смотрел на Розу. Ошеломлена. Напугана. Но готова к действию. — Альбус?

— Порталы, Минерва. Северус, к Кингсли, — кивнул Директор. — И будьте осторожны.

Тео понял. Он повернулся к своим ученикам. МакГонагалл готовила порталы.

— Работать парами. Я с Дэном. Роза со Стивеном, — она кивнула. Впервые он назвал ее по имени. — Один работает, второй прикрывает. Меняться постоянно. Восстанавливать силы. В случае чего — бить на поражение.

Кивнули. Достали палочки. Тео смотрел на Розу. Он не мог встать с ней в пару. Она сильна. Она поможет Стивену.

Время. Дамблдор опять был прав. Во всем прав.

Альбус Поттер. Маленький мальчик. Но и он в игре. Ментальная нить. Выдержит ли?

Мерлин. Этот ребенок сейчас там. Как, не важно. Но Тео был уверен — там. Рядом с отцом.

Тео оглянулся на Дамблдора. Преподаватели и студенты уже брались за порталы.

— Мистер Малфой… — МакГонагалл пресекла движение слизеринца.

— Я тоже пойду, — упрямо.

— Пусть идет, ему уже семнадцать, вы не можете запретить, — твердо сказал Дамблдор. Опять игры? Нет, просто справедливость по-дамблдорски.

Три портала. Тео встал у чернильницы. Поднял глаза на Розу. Рядом. Взволнована. Собрана. Палочка в руке.

Какая она юная. Какие добрые у нее глаза. Какая невинная, сейчас еле заметная, улыбка.

Тонкая. Хрупкая.

Сердце учащенно забилось. Как будто впервые. Стук оглушил.

Тео коснулся чернильницы.

— Я буду рядом, — слова вырвались сами. Она кивнула — взглядом.

Рывок в районе живота. И последние слова Дамблдора:

— Аргус, Гермиону Уизли, она в больничном крыле. И Аманду…

Потом портал сработал. Кабинет исчез в вихре.

Время. Стук сердца.

Вовремя.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Все-таки и Рейвенкло может быть чем-то полезным Слизерину. Два студента этого факультета утром спасли жизнь Грега Грегори.

Черт, а ведь как была бы проста жизнь Скорпиуса, будь он магглом?! Никаких тебе любовных зелий, никаких оборотней. Застал свою девушку с другим — дай тому по наглой и лохматой морде, наори на нее, брызгая слюнями — и все, жизнь продолжается.

Да-к нет же! Ты только что наблюдал, как твоя девчонка целуется с другим парнем, но при этом не только не пролил крови, но еще и позаботился о том, чтобы она была благополучно спасена от всеобщего позора. Ты, как примерный рыцарь, кинулся выяснять, кто покусился на честь дамы, не подвесил никого за ноги к потолку, чтобы выяснить правду, а только мило улыбнулся глупейшей из студенток Хаффлпаффа. Податься в магглы, что ли?! Вот бы услышал папа Драко…

Скорпиус сидел в гостиной факультета, делая вид, что читает, а сам вычислял всех, кто был причастен к операции «заставь Лили Поттер повиснуть на Грегори, или выкопай себе самой могилу». Главная виновница торжества — Эмили Дьюлис, шестой курс, подружка Фрица Забини. Хитрая, ловкая, чуть надменная. Как это ни странно, но у Скорпиуса с ней было связано несколько приятных воспоминаний. И у Поттера, кстати, тоже…

Малфой перевернул страницу и тут увидел Грегори — тот чуть растерянно шел от входа к лестнице. Так-так, удача повернулась к Малфою лицом. Он отложил книгу и встал, потягиваясь.

Грегори сидел на своей кровати в полутемной комнате шестикурсников. Скорпиус вошел и прикрыл дверь.

— А, это ты… — Грег грустно улыбнулся, вставая.

— Вот скажи мне, Грегори, — Малфой прислонился спиной к двери, — я кое-чего не понимаю, наверное: почему всякий раз, как с Лили Поттер что-то происходит, ты оказываешься либо втянут в это, либо просто поблизости? Невероятное везение?

Шестикурсник пожал плечами. Он, как всегда, выглядел с иголочки, только вот выражение лица у него было, словно Хагрид стащил у него любимые туфли, чтобы очередному его монстру было обо что точить зубки.

— Грегори, у тебя кто-то умер? — Малфой сложил на груди руки. — Или моя девушка плохо целуется?

— Скорпиус, что ты от меня хочешь? — Грег прямо и открыто смотрел в лицо семикурсника, на котором играла гадкая ухмылка.

— Чтобы ты держался на расстоянии трех этажей от моей девушки, — просто ответил Малфой. — И мне плевать, как ты это организуешь.

— Я не виноват, что именно меня выбрали объектом любовного зелья, — Грегори усмехнулся, но даже это выглядело как-то уж очень приятно. Аристократ, фестрал тебя оближи! Знаем мы ваши наклеенный улыбки, сами так умеем…

— Ну, тогда не обессудь, если однажды, проходя мимо Лили Поттер, обнаружишь, что твои руки переселились в более пикантное место… Ну, или что-то в этом роде. Например, окажешься на пихте…

— Малфой, не трать зря слова, — Грегори все еще спокойно улыбался. — Если и был момент, когда Лили могла стать моей девушкой, то он уже прошел. Думаю, тебе повезло чуть больше, чем мне. А теперь, — Грегори сделал шаг к дверям, — прости, мне нужно идти…

Малфой пожал плечами и отошел, провожая Грегори взглядом и легким взмахом палочки. Что ж, на гладком и прилизанном затылке бантик от Ксении Верди выглядел куда более логичным. Жаль, что он получился не розовым, а ярко-желтым…

Скорпиус еще минуту поухмылялся, стоя в спальне шестикурсников, решая, стоит ли и тут напакостить Грегори, но потом, решив, что тот и вправду, скорее всего, не виноват в сегодняшнем инциденте (если не считать того, что этот аккуратненький мальчик даже не пробовал сопротивляться поцелую), оставил все, как есть, и отправился в гостиную. Там его ждали еще неоконченные дела.

А вот и птички, собрались в уголке. Что ж, посмеялись, пора и честь знать.

Скорпиус подошел к тому углу, где сидели Эмили и ее две подруги — Паркинсон и Гойл.

— Привет, дамы, — Малфой стоял, засунув руки в карманы. Слизеринки подняли на него глаза и улыбнулись, как обычно, словно ни в чем не были замешаны. Подействовало бы на гриффиндорцев, но не на него, не на Скорпиуса Малфоя.

— Привет, Скорпиус, — томно произнесла Эмили. Ох, скучает девочка без Забини, пропадает на глазах. А ведь, наверняка, мечтала выскочить за Фрица замуж, не такая уж и плохая партия. — Ты чего-то хотел?

— Да, — Малфой решил, что не стоит крутить долгие комбинации, — любовное зелье. Ведь наверняка вы не все его потратили — в конфеты было достаточно добавить пять капель.

Слизеринки. Не переглянулись, не смутились, только подняли брови.

— С чего ты взял, что у нас есть любовное зелье? — Дьюлис, видимо, была тут главной. — И даже если и было, думаешь, мы бы стали носить его с собой?

— Нет, я думаю, вы бы стали держать его у себя в спальне, куда не могут попасть мальчики, — пожал плечами Скорпиус. — Именно поэтому вы и должны сами мне его принести.

— Малфой, исчезни, ты стал таким же идиотом, как и гриффиндорцы, с которыми ты шляешься по школе, — Эмили почти отвернулась от него, но от Скорпиуса Малфоя нельзя так просто отмахнуться, пора бы этим девочкам это понять.

— Хорошо, я уйду, прямо к Тобиасу, — он повернулся к Парме Паркинсон, которая испуганно заморгала синими глазами. — Думаю, пора твоему брату узнать, чем его младшая сестричка занимается вечерами в комнате за гобеленом… А главное — с кем.

— Ты не посмеешь, — прошептала Парма, оглядываясь на сидящего у камина брата. Правильно думаешь, глупышка, он убьет тебя и твоего друга-рейвенкловца. Месть Малфоя покажется тебе развлечением по сравнению с гневом твоего неуправляемого братца.

Малфой дал им время подумать, а потом медленно повернулся к камину, чувствуя, как они переглядываются у него за спиной. Он уже готов был позвать однокурсника, но тут мимо стремительно прошла Парма.

Так, теперь не дать двум другим уйти. План легкой мести — так, чтобы немного проучить девчонок от подобных проказ — сложился еще утром, когда он наткнулся на Филча. Притянул к себе пару волосков старикашки и сохранил в кармане. И накажет слизеринок за такую подлость по отношению к его девушке, и сам повеселится.

Малфой нависал над немного уже испуганными девушками, пока не вернулась Паркинсон с наполовину истраченным флаконом любовного зелья. Скорпиус хмыкнул, откупорил крышку под внимательными взглядами трех подружек, добавил туда волоски Филча, растворив их палочкой, притянул к себе три бокала с графином, разлил воду и добавил в каждый по пять капель зелья. Как раз хватило.

— Пейте, — приказал Малфой, глядя на их испуганные лица. Конечно, они не знали, часть кого он подмешал в зелье, но понимали точно, что не Скорпиуса Малфоя. — Пейте, мне есть что рассказать о каждой из вас. Хотя, я могу просто вас заставить…

Они это поняли: Парма проглотила воду, почти сразу же это сделала маленькая Гойл. Дьюлис прожигала его черными очами, но Малфой уже незаметно для других навел на нее палочку. У Эмили просто не было выбора — она не унизится до того, что позволит применить к ней непростительное заклятие.

Все трое отставили пустые бокалы. Потом почти одновременно вскочили и стремительно покинули гостиную. Скорпиус усмехнулся и последовал за ними. Не пропускать же подобное шоу, когда такое еще выпадет на его долю?! Было бы неплохо позвать и Поттера, но ведь тот наверняка сидит у постели Ксении. А Лили на занятиях. Малфою иногда казалось, что одни пятикурсники и учатся в этой школе.

Ух, какой же счастливый день выдался у Филча! Скорпиус почти завидовал завхозу, глядя, как три девчонки не дают ему пройти. Бешеный нюхлер, да они же его лишат невинности прямо в коридоре!

Наверное, он сам чуть переборщил с зельем. Ну, бывает, и великие люди ошибались с дозировками… Малфой сдерживал смех, глядя, как Паркинсон оттолкнула прочь маленькую Гойл и буквально вцепилась в руку Филча, который был уже фиолетовым, сменив зеленый и красный окрас за пару секунд. Собирались зрители, потому что только что прозвенел колокол. Уже полдень?

Все-таки он начал дико смеяться, когда Дьюлис обняла вырывающегося Филча за шею — гиппогриф меня затопчи, от него же, наверное, воняет хуже, чем от пса Хагрида!

И все-таки он недооценил Филча. Тот какими-то только ему известными способами вывернулся из рук трех девчонок и кинулся прочь — прямо в сторону, где хохотал Скорпиус. Слизеринки преследовали завхоза по пятам, расталкивая студентов.

— Ты!!! — взвыл Филч, увидев хохочущего до слез Малфоя. — Ты!!!

— Что здесь происходит, мистер Филч? — за спиной Скорпиуса возник Слизнорт, загородив весь путь к отступлению. Девчонки пытались привлечь к себе внимание завхоза, который старательно этому противился.

— Этот… — Филч ткнул кривым пальцем в Малфоя, — он… напоил их… он!!!

— Мистер Малфой, — нахмурился Слизнорт, — оказывается, это вы так неосмотрительно пользуетесь моим любовным зельем?

Скорпиус хотел бы ответить, но смех все еще душил его — Паркинсон сзади запрыгнула на тщедушного Филча, обвив руками за шею, и старик чуть не упал.

— Думаю, я с этим справлюсь, — Слизнорт направил палочку поочередно на каждую из студенток своего факультета, — а вы, мистер Малфой, ко мне в кабинет…

— Нет, я отведу его к директору, — взвыл Филч, не спуская алчного взгляда с Малфоя, — вот ты и попался! Семь лет от тебя одни проблемы…

Что ж, куда денешься? Скорпиуса в первый раз повели после проделки к МакГонагалл. Нужно попробовать в жизни все, даже это. Тем более что старикашка не сможет доказать, а слизеринки будут молчать. Потому что за их разговорчивостью последует его.

Путь до горгульи был заполнен слюнявыми чертыханиями любимого завхоза. Все-таки немного мозгов у этого горе-мага было — он не посмел вцепиться в Малфоя, чтобы иметь блаженную возможность приволочь нарушителя к МакГонагалл. Скорпиус бы этого не позволил.

Ох, Малфой и не ожидал, что его проказа закончится вот так: полный кабинет народа. Даже Уизли тут. Интересно, что за великий совет?

Ответ он получил пусть не прямой, но понятный. Голос ребенка из серебристого Патронуса был, очевидно, призывом маленького Поттера с кошмарными именами. Как и что, Малфой даже не пытался объяснить себе. Понял лишь одно — старший Поттер опять в беде, причем не один. Он умудрился туда втянуть еще и мать старосты Уизли, что сейчас стояла подле Манчилли, сжимая палочку. И все сбирались в бой. В лучших традициях эпоса о великом Гарри Поттере. Опять героизм… Хотя, при чем тут героизм?! Там оборотни? Очевидно даже для длинноволосого гоблина, с таким воодушевленным лицом разговаривающего с тремя студентами. А где оборотни, там и Дрейк Забини.

Малфои не забывают долгов. Особенно чужих. Что ж, добраться до Забини, а пихта, на которой будут сохнуть останки этого любителя школьниц, найдется потом.

Глава 6. Гермиона Уизли

Она стояла над постелью Ксении, грустно глядя на тонкие пальцы, сжавшие простыню. Влажные локоны прилипли к высокому лбу девушки. Резко очерченные тенями скулы придавали лицу Ксении холодной аристократичности. И силы, которой у нее было не занимать.

Сильная, отважная девочка. Где взять слова, чтобы выразить все то, что чувствуешь, глядя на тебя и зная, что ты сделала для Гарри?!

Гермиона до сих пор чувствовала прохладную хватку ее руки, которая вела, помогая дышать там, где, казалось, ни дышать, ни просто быть невозможно. Ксения знала, как может ранить чужая душа, как отнимает она силы. Знала, но все равно пошла на это.

Сильная, умная девочка.

Гермиона верила, что, когда Ксения очнется, ей станет легче жить, легче, потому что над ней уже не будет довлеть пророчество, она не будет все время ждать того момента, когда в ее жизнь ворвется чужая воля, оглашенная много лет назад.

Ксении всего семнадцать, девчонка. Но такая взрослая, такая серьезная. Чужие души. Наверное, это они наложили отпечаток на эту девочку с такими холодными, но умными глазами. В чем-то она была похожа на Розу. И на саму Гермиону в эти годы. Слава Мерлину, в жизни сегодняшнего поколения студентов Хогвартса не было того, что в их семнадцать лет. Ее дочь и эта девочка не узнают, что такое сражаться, проливая кровь, защищая своих родных и друзей, весь мир, себя. Они не должны видеть, как погибают родные и близкие. Не должны убивать, чтобы выжить самим.

— Как она? — Гермиона подняла глаза на мадам Помфри, которая подошла к постели Ксении, неся какое-то зелье.

— Жар постепенно спадает, так что волноваться уже не нужно, — тепло улыбнулась целительница, смазывая смоченной в зелье марлей виски девушки. — Ей просто нужны силы. Да и вам тоже…

Гермиона присела в кресло и приняла протянутую мадам Помфри чашку. Выпила, содрогаясь от жара, что охватил ее изнутри. Но все же это зелье было ей нужно, потому что туннель Гарри вычерпал из нее слишком многое.

Гарри… Знала ли она о том, что могла увидеть там, внутри его разбитой души, растерзанного сердца? Знала. Но не была все же готова. Не была готова слышать крик ребенка и видеть его большие, зеленые глаза, полные детской растерянности и невинности. Была готова к теням, к боли, к скорби, но не к ребенку, который держался за стены страшного туннеля.

Значит, вот что за крик разрывал его сердце столько лет, вот что за надрыв был в его глазах… Ребенок, брошенный посреди туннеля, что раньше был его домом, полным любви и смеха. Всего лишь маленький мальчик. Мальчик с вдребезги разбитой душой.

Гермиона поняла это, когда увидела детей Гарри. Детей, воспоминания о которых еще хранил в себе уходящий, ускользающий Гарри. Увидела Альбуса, вспомнила, поняла. Наверное, именно это спасло их обоих. Ее понимание.

Книги… Сколько книг она прочла за те сутки, что прошли между разговором вот здесь, в больничном крыле, и магическим заклинанием, произнесенным мягким голосом целительницы душ. Но ни одна не дала ответа на то, как же сотворить свет из мрака. И что значит «стать чьим-то источником».

Гермиона тяжело вздохнула, провожая взглядом мадам Помфри. Сколько раз книги спасали и помогали, но они были бесполезны там, где дело касалось судеб, чувств, секунд, что отделяли жизнь от смерти, спасение от полного краха.

Пророчество. Снова пророчество вмешалось в их жизнь. В первый раз — чтобы разрушить хрупкий мир Гарри, во второй — чтобы спасти, чтобы подарить надежду.

Ей удалось, Ксении удалось провести ее и дать шанс Гарри. И он смог — смог сделать свой выбор. Оказывается, у него тоже был выбор — остаться в вечной тьме, тем самым отнимая шанс на свет не только у себя, но и у Гермионы, или шагнуть к свету, что она создала для него.

Он выбрал шаг, каким бы трудным он не оказался для Гарри. Он поступил так, как мог поступить только Гарри Поттер — он отказался от вечного покоя тьмы, чтобы спасти ее. Гермиона была уверена — он опять не думал о себе. Он вышел оттуда, — почти седой, усталый — но вышел, чтобы вывести ее.

Что он видел? Чем был для него тот свет, что ослепил, обессилил Гермиону? Она не знала и, наверное, никогда не узнает. Главное — он сделал этот шаг, и Ксения не зря принесла эту жертву. Гарри ожил.

Его глаза. Зеленые глаза за стеклами очков. Они стали другими. Давно забытыми. Живыми… Она видела, как он был потерян, как тяжело он дышал, когда вошел в гостиную. Она видела все — и чувствовала. Ведь чужая душа ранит сильнее мыслей, а шрамы от мыслей остались на теле Рона навсегда…

Рон… Видел бы ты, как своими руками ты сотворил еще один виток ада внутри Гарри. Видел бы ты того мальчика у входа в туннель, того мальчика, образ которого так долго жил в растерзанной душе нашего Гарри. Мы никогда с тобой даже не думали о том, как давно он уже перестал быть ребенком. Мы приняли его таким, каким он был там, в поезде, когда мы впервые ехали в Хогвартс. Мы приняли его взрослые глаза, его не детскую серьезность как должное. Мы с тобой не смогли понять его… Мы думали, что знаем его, но нет, мы никогда не знали того мальчика с невинными глазами и шелком волос, что когда-то утратил детство. Детство нашего Гарри было разрушено под дьявольский смех и зеленые отсветы.

Недоласканный. Недолюбленный. Покинутый. Один в огромном и чужом мире.

Дамблдор, профессор, что же вы сделали? Да, вы сохраняли ему жизнь с того дня, как Хагрид забрал Гарри из развалин его дома. Но вы забыли там кое-что, вы забыли там любовь и заботу, которая нужна была этому малышу, завернутому в пеленки и оставленному на крыльце чужого дома. Вы спасали его жизнь, но вы уже тогда рвали его душу. Знали ли вы, профессор? Думаю, знали. Потому что вы опять рассчитали все правильно.

Ксения. Гермиона надеялась, что с этой благородной девочкой не произойдет того, что случилось с Гарри. Она сама сделала свой выбор, но все же его за нее сделали. Давно. Так же, как выбор был сделан за Гарри Поттера. Но Ксения выдержит, потому что она другая. И жертва ее была другой.

— Это вы…

Гермиона вздрогнула от этого слабого голоса. Ксения смотрела на нее усталыми глазами.

— Тебе нужно спать, — Гермиона встала и поправила одеяло на девушке. — Не разговаривай.

— Как… он? Как… Гарри… Поттер?

— Все хорошо, у тебя получилось, ты молодец, — она погладила золотые волосы Ксении, убирая мокрые пряди. — Ты спасла его.

— Нет… это вы… спасли… его… — девушка закрыла глаза, перевела дыхание, но снова посмотрела на Гермиону. — Источник… мы опоздали… но вы… стали… источником… сильнее, чем тьма…

— Опоздали? — прошептала женщина, мягко беря девушку за руку.

— Да… он не вернулся бы… но вы… вернули… я потеряла связь… потому что мы… опоздали… я не знаю… как вы… это сделали… как вы… создали свет… из тьмы…

— Это ты помогла мне, — Гермиона поглаживала тонкие пальцы девушки. Как же она напоминала ей Розу. — Ты. А теперь спи, все хорошо, Гарри выбрался, я уверена, что выбрался.

Ксения едва кивнула, снова бессильно закрывая глаза.

Она заснула, а Гермиона все сидела и смотрела на человека, который с детства видел души других людей. Как это, наверное, тяжело…

С шумом в больничное крыло ввалился, отдуваясь и пыхтя, Аргус Филч.

— Мистер Филч, вы с ума сошли? — прошипела мадам Помфри, преграждая путь завхозу.

— Директор прислала меня, — прорычал старик, стреляя глазами в Гермиону. — Профессор МакГонагалл срочно зовет миссис Уизли.

— Что стряслось? — Гермиона встала и подошла, чувствуя, что опять к ним постучалась беда.

— Директор вам объяснит, — буркнул Филч и потопал прочь, что-то бормоча под нос.

Гермиона попрощалась с мадам Помфри и, бросив последний взгляд на спящую Ксению, покинула больничное крыло.

По коридорам спешили студенты — колокол на занятия должен был вот-вот прозвенеть. Она надеялась, что по пути не натолкнется ни на кого из Уизли или Поттеров, потому что тогда пришлось бы объяснять причину своего визита.

Горгулья послушно повернулась, когда Гермиона назвала пароль. В кабинете МакГонагалл никого не было, лишь портреты нервно перешептывались. Она сначала растерялась — зачем было срочно ее звать, если никого нет?! Но тут она поймала взгляд Дамблдора.

— Что случилось? — еле дыша, спросила она, приближаясь к портрету.

— Гарри попал в ловушку, — спокойно, словно рассуждал о леденцах, проговорил портрет Директора. — Сейчас туда уже отправились те, кто поможет ему, но, мне кажется, что без вас, Гермиона, Гарри не справится…

— С чем? — сердце гулко билось в ее груди. Память послушно предоставила ей воспоминание о завтраке в ее доме, о Гарри с седыми волосами и живым взглядом. Гарри?! Когда же они все оставят тебя в покое?!

— Он обрел свет, помогите ему его сохранить, — мягко прервал ее мысли Дамблдор. — Любовь, а не ненависть, любовь, а не месть…

— Вы знаете, где они? — Гермиона достала палочку, представив себе то, что сейчас могло твориться вокруг ее Гарри. Опять сражение, боль, кровь, потери?

— Лес Дин, озеро, — услужливо произнес портрет. — Вы можете воспользоваться порталом. Видите вот ту вазу. Минерва оставила ее для вас. И помните: вы — источник Гарри.

Гермионе было, что сказать Директору на эту тему, вообще о Гарри, но времени у нее на это как раз таки и не было. Она схватила портал и почти тут же почувствовала, как ее куда-то уносит в вихре. А в голове была лишь одна мысль: успеть.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Да, наверное, он до конца так и не оценил ту силу, что была дана Альбусу. Да и если быть честным, он не до конца и поверил в то, что семилетнего мальчика можно научить вершинам легилименции во снах, да еще если учителя — два давно умерших волшебника.

Вот Гарри поверил, и Тедди даже знал, почему. Не из-за слов Ала или книг Гермионы. Из-за того, что в жизни крестного был вокзал «Кингс-Кросс», и мертвый Дамблдор, и материализовавшаяся во что-то пугающее часть души Волан-де-Морта. Крестный рассказывал об этом, когда-то давно, за рюмкой хорошего Огневиски. Наверное, Тедди был единственным, кто знал об этом странном разговоре крестного и Дамблдора.

Но теперь Люпин смог не просто поверить — на себе испробовать всю силу, что была в теле этого худого, доброго и немного наивного ребенка.

Они сидели в гостиной и играли в шахматы. Мари дремала в спальне — она теперь быстро уставала. Альбус склонился над фигурами, потирая худую шею. Он щурился сквозь очки и прикусывал язык. Ничего не предвещало тех событий, что последовали через какие-то минуты после того, как Люпин поставил Альбусу шах и мат.

Мальчик вскочил, в его глазах была совершенно чуждая ему серьезность.

— Что? — испугался Тедди, следя за тем, как Альбус сметает фигуры с доски, кидаясь к нему.

А потом мальчик взглянул ему в глаза, и Люпин впервые ощутил, как чужое проникает в него. Это был не Империус, действие которого он испытал на себе на занятиях в Хогвартсе, это было нечто иное, что заставляло его действовать так, как хотел Альбус.

Словно чужой образ стал своим, родным, словно это не Ал требовал создать Патронуса и отправить его Теодику Манчилли, а самому Люпину жизненно это было необходимо. Тедди понимал, что это лишь созданный силой мальчика образ, но уже достал палочку, и серебристый волк принимал привычные черты, а голос в голове становился голосом Патронуса Люпина. Но это был голос Альбуса, который какой-то только ему ведомой силой удерживал взгляд Тедди.

Когда Тед понял, что было в отправленном послании, он собрал всю свою волю и смог отвести глаза, разрывая связь с мальчиком. Альбус был бледен, но зеленые глаза за стеклами очков смотрели с такой серьезности, какой у этого ребенка не было никогда.

— Ал, что ты такое делаешь?! Откуда ты узнал о том, что Гарри…

— Тедди, надо спешить! — Ал потянул друга за руку, пытаясь поднять с дивана. — Там оборотни, там много оборотней! Мы должны помочь папе!

— Успокойся, Ал, и объясни… — Люпин встревожился ни на шутку: либо что-то с Алом, либо с Гарри.

— Некогда! Ну же, быстрее… — почти заплакал Альбус, бросая руку Тедди и пытаясь завладеть его палочкой. Люпин схватил мальчика за худые плечи, но старался не смотреть ему прямо в глаза.

— Альбус, успокойся, с чего ты взял, что с твоим папой что-то случилось?! Или… Черт, ты связан с ним ментально? Как ребята с целителями в Хогвартсе?!

Ал кивнул, его обеспокоенный взгляд метнулся к дверям. Вот теперь Люпин действительно испугался.

— Так, остаешься здесь, а я…

— Нет, я иду к папе! — твердо заявил Альбус. — Ты не знаешь, где он! Без меня ты туда не попадешь!

Тедди изумился: действительно, из сознания исчезла та мысль, где Альбус говорил о месте, куда отправился Гарри. Хитрый мальчишка! Но ведь ему всего семь, нельзя его туда пускать!

Но Ал думал иначе: он вывернулся из рук Тедди и побежал к дверям. Люпин метнулся за ним и поймал на последней ступени крыльца. Схватил, но тот развернулся и застал Теда врасплох, сразу же грубо проникая в его сознание. И взгляд было уже не отвести от этих взрослых зеленых глаз.

Альбус заставил его поверить, что им просто необходимо трансгрессировать, образ леса и озера, возле которого стоял Гарри Поттер — это Люпин видел словно через дымку — четко прорисовался в его сознании. Мальчик вцепился в руку Тедди, и молодой человек уже не мог не повиноваться этим образам — повернулся на месте, увлекая в душную темноту семилетнего мальчика.

Слишком много впечатлений обрушилось на Тедди, когда они буквально вынырнули из неоткуда посреди кольца, образованного недобродушно настроенными волшебниками. В этом кольце замер Гарри. Связь с Альбусом Люпин потерял, но крепко держал мальчика за руку, понимая, что же он наделал — он привел ребенка в ту же ловушку, в которой сейчас находился Гарри. Хотя, если быть честным, это Альбус привел его сюда.

В следующее мгновение — волшебники еще только разворачивали головы в сторону прибывших — раздались крики, хлопки, звук падения чьих-то тел. Все смешалось, а Ал с силой рванулся прочь, крича: «На землю, папа!». Тедди обернулся, увидев, как неподвижный крестный падает, увлекаемый толчком Альбуса, а над ними пролетает зеленый луч. Люпин бросил «фините» в сторону Гарри, понимая, что тот обездвижен, а потом развернулся, пытаясь понять, что же происходит.

На сколько мгновений он был растерян — опасность и движение были со всех сторон, вокруг. Крики, заклинания, вой и лай — в этом нужно было хладнокровно разобраться.

Снова хлопки, и только тут Тедди понял, что вокруг не одни враги, но еще и свои, и сражение уже кипит. Он увидел, как семеро людей, только что трансгрессировавшие на краю леса, стали быстро превращаться в волков — белых, просто белоснежных, на боку каждого — сверкающая буква «М». Черт, армия Министерства. Белые оборотни кинулись прочь, видимо, ища жертв. Но вокруг были не только белые волки — около тридцати обычных оборотней уже сражались, пытаясь наброситься на людей.

Тедди взмахнул палочкой, увидев, как какой-то волшебник сбил с ног белого волка. Волшебник обернулся, избегая заклинания Люпина, и Тедди успел поставить щит, отклоняя красный луч врага.

Тедди никогда не сражался, дуэльный клуб Хогвартса он посещал редко, но сейчас он хорошо понимал — не победишь ты, тебя просто убьют. Он видел мельком МакГонагалл и Флитвика — они наколдовали клетку вокруг двух особо агрессивных животных. Из леса доносился вой и визг сражавшихся волков, мелькали мантии мракоборцев. Где-то здесь был Гарри, с ним должен быть Альбус.

Тедди уже начал уставать — нужно было не спускать взгляда с противника, но при этом не стать жертвой оборотней, которые сновали туда-сюда через берег озера, преследуемые или преследующие.

Тут волшебник покачнулся и упал, подогнув ноги. Люпин выхватил фигуру высокого парня с серебряными волосами. Черт, это же Малфой! Что здесь делают студенты?!

— Спасибо, — кинул Тедди другу Джеймса, надеясь, что самого Джима и его родных здесь нет. Хватит того, что где-то в этом хаосе сражения маленький Ал. Малфой отсалютовал палочкой и тут же исчез среди деревьев.

Люпин не успел сделать ни шага, когда на него бросился волк, клыки, мелькнувшие в воздухе, уже были в чьей-то крови. Тедди увернулся, оглушая оборотня заклинанием, но того лишь отбросило недалеко. Зверь тут же поднялся на огромные просто лапы и снова предпринял попытку атаковать. Тедди чуть улыбнулся — и накинул на зверя сети, трансфигурировав их из несколько веток. В чем-чем, а на Трансфигурации Люпин всегда был на высоте.

Волк бился в путах, только сильнее увязая, а Тедди застыл, увидев, что к нему спешит Роза Уизли.

— Что ты тут делаешь?! — закричал Тедди, взмахивая палочкой, чтобы отклонить откуда-то вылетевшее шальное заклинание. Он схватил девушку за руку и пригнул к земле — отовсюду летели лучи заклятий, видимо, сталкивающиеся где-то в лесу с деревьями и меняющие направление.

Роза была чуть напугана, тяжело дышала, в глазах — легкая паника.

— Я потеряла Стивена! Мы с ним вместе работали, одного оборотня усыпили и привязали в лесу невидимыми путами. А потом Стивен упал — думаю, он устал! А я сражалась с волком, но одной мне было не справиться… Я пыталась помочь Стивену, но тут прибежал какой-то мракоборец и остался с ним. А я пошла искать Теодика…

Люпин почти ничего не понял, просто слушал в пол-уха и периодически ставил щит над ними.

— Ты не видела Гарри или Альбуса? — прокричал Тедди сквозь вой, что донесся из глубины леса.

— Нет, откуда здесь Альбус? — испугалась Роза. Она выглядела уставшей. — Скоро здесь должна быть мама, я слышала…

— Кто еще из ребят тут? Джеймс? Лили?

— Нет, только Малфой, — Роза резко поднялась, когда увидела, как на них летит искусанный, окровавленный оборотень. Его глаза были полны бешенства и злобы.

— Тед, следи за окружением! — произнесла Роза загадочную фразу, вдруг поворачиваясь к волку. Люпин хотел уже броситься вперед, чтобы заслонить девушку от опасности, но та лишь развела руки.

И тут произошло что-то странное — волк сбавил скорость и почти остановился. Мерлин, Роза — легилимент?!

От этой мысли Люпина отвлекло движение справа. Он резко развернулся и успел отбить зеленый луч, что бросил в Розу какой-то волшебник, выскочивший из-за деревьев. Тедди ставил щит, теперь понимая, какая ему отведена роль: он должен был защищать Розу, пока она делает то, что однажды сделал на их с Гарри глазах Альбус.

Оборотень сел, не опуская глаз. Его шерсть перестала дыбиться, глаза успокаивались, оскал исчезал. Роза тяжело дышала, но не двигалась.

— Люпин, клетку, — прошептала она, чуть покачиваясь. — Я одна не справляюсь…

Действительно, волк начинал вновь подниматься. Тедди снова соорудил сеть — клетку он делать не умел, да и говорили, что тут нужна сила двух волшебников — и накинул ее на оборотня. Тот взвыл и забился.

— Черт, я не могу одна, — девушка закрыла лицо руками. — В них что-то такое сильное, что-то безумно темное…

Тедди кивнул, потом резко схватил Розу за плечи и буквально повалил на землю, прикрывая собой, потому что прямо на них вылетели три оборотня, уже готовые к прыжку. Люпин уже не успевал хоть что-то сделать — только постараться спасти Розу.

Но прыжка не случилось. Чей-то знакомый голос закричал: «Протего», и зверей разметало от щита.

Глава 8. Поттеры

Такого ужаса Гарри не испытывал уже давно. И в голове была всего одна мысль, но о двух людях: Гермиона и Альбус.

Из-за сковавшего его на миг страха он не сразу понял, что может двигаться, говорить, бежать. Но как бежать, если рядом с тобой лежит твой семилетний сын, а вокруг…

Вокруг шел бой, красные и зеленые лучи сталкивались в воздухе, вой и лай оборотней наполнял лес, залитый светом ноябрьского дня. А где-то у кромки воды лежала укушенная Гермиона.

Гарри вскочил и поставил на ноги сына. Пригибаясь, прижал ребенка к себе и взглянул на берег озера. Там никого не было, лишь капли крови на снегу, словно, яд, струившийся по венам Гарри.

— Гермиона!!! — закричал он от бессилия, и тут же ему пришлось метнуться к деревьям, увлекая за собой сына — несколько лучей полетели в их сторону. Ее не было, нигде не было, хотя он мог видеть мракоборцев, белых волков с клеймом Министерства, потом он поймал взглядом бегущую МакГонагалл, за ней спешил Флитвик.

Из Хогвартса? От Дамблдора? Альбус…

Гарри резко развернул к себе сына:

— Как ты тут оказался?! Зачем?!

— Я с тобой, папа, — лишь прошептал мальчик, впиваясь пальчиками в его руку. — Я буду рядом…

Гарри от бессилия чуть не взвыл: Дамблдор! Как он мог?! Ведь отсюда нельзя трансгрессировать! Этот старик опять играл жизнью ребенка!

— Не бойся, я рядом, я не позволю причинить тебе вред, — прошептал Гарри, прижимая к себе Ала, но совершенно не представляя, как быть. Он должен сражаться, но ведь рядом его семилетний сын! И где-то здесь бродит его враг. Где-то здесь, вот там, среди мелькающих в лесу фигур, его Гермиона. Укушенная! Из-за него. Опять из-за него!

Нужно было увести отсюда Альбуса. Как угодно. Где заканчивается анти-трансгрессионное поле? Насколько оно большое?

Гермиона, где ты? Что с тобой? Прости меня, Гермиона…

И тут он увидел Розу. Мерлин, Роза! Гарри был готов застонать — что происходит?! Откуда тут дети? Малфой…

— Мистер Поттер! — слизеринец присел рядом, с усмешкой глядя на испачканного, взъерошенного Гарри.

— Джеймс…? — испуганно спросил Гарри, вскидывая палочку, чтобы отразить кем-то посланный красный луч. Они находились среди густого кустарника, где их пока не тревожили, хотя рядом то и дело пробегали волки или волшебники.

— В школе, — поспешно успокоил Гарри Скорпиус. Малфой с удивлением смотрел на Альбуса, держащегося за руку отца.

— Скорпиус, ты не видел Гермиону?

— Видел, — усмехнулся слизеринец, поигрывая странной палочкой. — Она только что связала лапки бантиком одному из этих чудесных мохнатых зверьков…

— Где?!

Скорпиус неопределенно махнул рукой в сторону от озера.

— С ней все в порядке?

— Ну, когда я пробегал мимо, она вполне справлялась… — парень подмигнул немного испуганному Алу. — Держись, боец, ты же Поттер, привыкай!

И Малфой, махнув рукой, кинулся вслед уже довольно потрепанному кем-то оборотню.

Гарри разрывался на части из-за того, что не мог бросить Альбуса одного, но хотел сражаться, хотел найти Забини, который укусил Гермиону. Хотел просто не сидеть в кустах, как трус, когда вокруг бьются с его врагами.

Гарри никак не мог принять решение. Альбус. Гермиона. Оборотни. Роза. Малфой…

Все смешалось. Но тут прямо перед ними вылетел из-за деревьев большой волк. Он был просто громадным. На спине и лапах висели порванные веревки — видимо, кто-то уже пытался справиться с ним. И этот кто-то поплатился за это, поскольку кровавая слюна капала из приоткрытой пасти зверя. Гарри загородил собой сына, молясь, чтобы кровь на клыках оборотня не была кровью кого-то из его близких.

Гарри уже поднял палочку, но волк сел, и только тут Гарри понял, что сын вышел из-за его спины. Мужчина, как завороженный, смотрел на оборотня. Глаза зверя становились человеческими — с каждым мгновением, с каждой секундой, что Альбус поддерживал зрительный контакт.

— Папа, там опять кто-то чужой… — прошептал немного испуганно мальчик, сжимая руку отца, но не отводя взгляда от волка. Гарри вновь медленно поднимал палочку, но голос сына остановил его: — Не делай этого, папа… Я смогу… Папа, я вижу… Она добрая… У нее есть дочь… Маленькая, и она тоже любит конфеты…

Гарри вдруг понял, что Ал пытается противопоставить черной магии Волан-де-Морта, не даром же его сына звали Альбусом. Любовь, мальчик искал в этом оборотне любовь… И у него получилось — на глазах зверь стал превращаться, видимо, любовь, сильная любовь изгоняла из тела волшебницы чуждую ей темную силу.

Гарри прошептал: «Петрификус тоталус», и тело худой, изможденной женщины замерло. Теперь она не сможет снова превратиться, даже если захочет.

— Папа, мы не можем ее тут оставить, — Альбус присел рядом с пленницей, поправляя темный локон ее волос. — Ты же не оставишь ее, правда?

Столько доверия, столько надежды, а они сейчас в гуще сражения, они в опасности! Но Гарри не мог отказать сыну — он позвал к себе мальчика, очертил защитный круг, заключая в него женщину. Теперь только министерские работники смогут проникнуть внутрь.

— Идем, Ал, идем! — Гарри потянул сына за руку, стараясь увести его подальше от этого места, потому что он то и дело видел бегущих невдалеке людей, лучи заклинаний, слышал рев и вой, словно два волка сцепились не на жизнь, а на смерть.

Через пару минут, что Гарри и Альбус двигались прочь от центра сражения, они наткнулись на Кингсли — у того была порвана мантия, по лицу струился пот.

— Гарри, ты с ума сошел?!

— Что?!

— Да там сейчас ад! — мракоборец ткнул рукой в ту сторону, куда направлялись Гарри и его сын. — Там собрались шестеро волшебников и тринадцать волков. Мы их накрыли куполом, но слабым. Сейчас ждем помощи…

— Кингсли, как можно эвакуировать отсюда Ала?

— Туба сказал, что вон там, — начальник мракоборцев махнул вправо, где лес редел, — заканчивается действие анти-трансгрессии…

Они пригнулись, — Гарри прикрыл собой Альбуса — когда над ними столкнулись сразу три красных луча. Потом взрослые кивнули друг другу и разошлись в разные стороны.

— Я отведу тебя к Тедди…

— Он здесь, — тихо ответил Ал, поспешая за отцом.

— Мерлин… — простонал Гарри, который теперь беспокоился еще и за крестника. Потому что один Люпин в его жизни уже пал в битве за свет. Неужели такое возможно снова?!

На опушке Гарри попробовал трансгрессировать — не удалось. Поспешно прошел еще метров пять — опять неудачно. Через несколько шагов они оказались на берегу.

— Ты так предсказуем, Поттер…

Гарри резко обернулся, чтобы увидеть луч, что ударил его в грудь, и собственную палочку, вылетевшую из руки и упавшую у самой воды. Не было боли, он не потерял сознание — он просто опять не мог двинуться. Мерлин, как он мог быть таким наивным?! Как мог не подумать о том, что именно здесь его и будут ждать?!

Перед ним стоял Том, у его ног сидел небольшой, поджарый волк и преданно, словно собака, смотрел на молодого человека. Том держал в руке палочку.

Черт, Альбус. Сын схватился за руку Гарри, но стоял чуть впереди, расправив плечи. Альбус!

— Ты не справишься с Наги, мальчик, — усмехнулся Том, перехватив взгляд Альбуса. Тот, видимо, пытался успокоить волка, вставшего и грозно смотревшего на Поттеров. — Это собака, в ней нет ничего человеческого, ты не найдешь там ничего.

Гарри пытался сделать хоть что-нибудь, хоть как-то помочь сыну.

— Поттер, прежде чем я тебя убью, ты увидишь смерть того, кого ты любишь больше всего на свете. Иди сюда, мальчик…

Гарри до боли в мышцах пытался побороть заклинание, но мог лишь смотреть, как Альбус прижимается к нему, ища защиты, а их враг подманивает к себе собаку.

— Смотри, Поттер, смотри и запоминай… Возможно, я даже дам тебе пожить еще пару месяцев, пожить, вспоминая, как на твоих глазах погиб человек, которого ты любил… Наги, фас!

Раздался рык, и собака с обнаженными клыками бросилась на Альбуса, который ничего не успел сделать.

Ал!!! Неееет!!!

Гарри видел, как сын упал — внутри мужчины раздался крик отчаяния и бессилия. Его сын… Кровь его сына. Зубы и когти, рвущие хрупкое тело ребенка.

Гарри не видел, что происходило, хотя воздух вокруг наполнился шумом и движением. Том бросился бежать. К облегчению Гарри, зеленый луч откинул собаку от замершего тела его сына, а сам Гарри смог двигаться. Он не видел и не слышал ничего, падая на колени рядом с мальчиком. Растерзанным, истекающим кровью. Большие зеленые глаза закатились, руки мелко подрагивали.

— Ал!!! — взвыл Гарри, не собираясь принимать правду. Рядом кто-то тоже упал на колени, кто-то зажимал руками раны мальчика, водил палочкой.

Гарри вскочил, в один прыжок подобрал палочку и бросился в лес — туда, где скрылся убийца его сына.

Часть четырнадцатая: Паучье око

Глава 1. Джеймс Поттер

Что-то странное творилось в Хогвартсе, Школе Чародейства и Волшебства, и Джеймс никак не мог понять, что.

Ну, вполне нормально, когда студент пропускает занятие — молодость, стремление к свободе, а не к знаниям. Да мало ли причин?! Но вот чтобы занятия пропустил преподаватель, да еще не один, а трое, — это на памяти гриффиндорца было впервые. Ладно, такое можно было допустить в отношении Трелони или Слизнорта, но чтобы МакГонагалл — сама МакГонагалл! — не явилась на занятие, было уму непостижимо. И, судя по всему, вместе с директором решили «забить» на учеников Фауст и Флитвик.

Джеймс сидел в коридоре четвертого этажа, на подоконнике, переписывая свое эссе по Трансфигурации — его нужно было сегодня сдать, а гриффиндорец написал кое-как. Но раз уж МакГонагалл дала ему дополнительное время, грех им не воспользоваться.

Но все-таки странные дела творятся! Пропали три профессора, ладно, не особо-то и жалко, хотя интересно. Но ведь еще и Малфой как сквозь землю провалился. Можно было бы предположить, что слизеринец где-то с Лили — радуется избавлению от любовного зелья, но ведь сестра недавно прошла мимо в компании однокурсников. У них должны были быть Заклинания.

Джеймс отложил эссе — пропала охота учиться. Черт, что происходит? Где Малфой?

— Привет, Розу не видел? — рядом уселся Хьюго, бросив свою сумку на полу.

— Только не говори мне, что и она куда-то исчезла… — с легкой паникой спросил Джеймс.

— Тоже? А, что, еще кто-то не явился на занятия?

— Да, было дело, — отмахнулся Джеймс, поджимая губы. Недоброе чувство посетило гриффиндорца. Так, школьная староста. Директор. Два преподавателя. Малфой. Где связь?

— Слышал, что утром Лили устроила представление у кабинета Нумерологии… — Хьюго подтянул длинные ноги и оперся о колени.

— Да, какие-то гении скормили ей любовное зелье…

— Слизеринцы, — твердо сказал Хьюго.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видел их старосту, он рассказывал, что Малфой напоил зельем трех девчонок с его факультета, и те чуть не довели до инфаркта Филча…

— Филча?! — Джеймс от удовольствия чуть не свалился с подоконника. Глаза его загорелись. — Правда?!

— Ну, да, — кузен улыбнулся. — Говорят, что Паркинсон его взасос поцеловала…

Джеймса чуть не вырвало, когда он это представил.

— Слушай, а ты уверен, что это сделал Малфой?

— Шелли видела, как его поймал Филч и потащил в кабинет МакГонагалл, — Хьюго взял эссе Джеймса и пробежал по нему глазами.

Поттер нахмурился: так-так, ситуация прояснялась. Вот и связь между пропавшими. Может, они все еще у директрисы? Тогда где Роза?

— Эй, Уильямс! — Джеймс увидел, как по коридору понуро плетется Майкл. Тот оглянулся и медленно подошел к двум братьям. — Ты Розу не видел?

— Она говорила, что ее вызвали к МакГонагалл по какому-то вопросу, — пожал плечами парень. Джеймсу очень не понравился вид капитана сборной по квиддичу.

— Если он будет таким в субботу, нам не обыграть Слизерин, — отметил это и Хьюго, когда Уильямс пошел прочь.

— Он из-за Розы такой?

— Думаю, да. Шелли говорила, что Майкл влюблен в Рози, а она решила остаться с ним просто друзьями…

— Велика потеря, — хмыкнул Джеймс, но оставался хмурым. Во-первых, похоже, что в кабинете МакГонагалл военный совет, причем он продолжается до сих пор. Во-вторых, вратарь Гриффиндора может провалить игру, которая надвигалась со скоростью бешеного гиппогрифа.

— Привет…

Джеймс и Хьюго подняли глаза на девочку. Джеймс пытался вспомнить имя стоявшей перед ними рейвенкловки — то ли Ванна, то ли Ванда. Кажется, она была пятикурсницей, а может с четвертого. Единственное, что точно знал о ней гриффиндорец — она дочь миссис Линч, подруги отца, которая была на похоронах мамы.

— Здравствуй, Виола, — Хьюго махнул рукой девочке.

Джеймс с легкой улыбкой оглядывал девчонку: длинные светлые волосы, перевязанные, кажется, шнурком от ботинка, заколка, похоже, сделана из чешуйки какого-то животного, на галстуке — значок «Пощадите водопариков». Кто такие водопарики, Джеймс даже не стал задумываться: чего ожидать от дочери тех, кто в прошлом году совершил экспедицию в Африку, чтобы найти популяцию песочных нарглов.

— У нас не было Защиты, — улыбнулась красивой, но немного наивной улыбкой рейвенкловка, перебирая пальцами браслет из мелких ракушек. Она перехватила взгляд Джеймса и махнула у него перед лицом рукой: — Это мне прислал папа. Он сейчас в Австралии, исследует вопросы выживаемости в кораллах русалок-карликов…

— А есть такие русалки? — изумился Хьюго, привлекая к себе взгляд девочки.

— Конечно, о них писали еще древние исследователи волшебных существ, — назидательно ответила Виола, глядя на гриффиндорцев светло-голубыми глазами. Потом она улыбнулась Хьюго и произнесла: — Ты не хочешь пригласить меня на Рождественский бал?

Хьюго чуть не упал с подоконника, а Джеймс от неожиданности ударился затылком о фрамугу. Но, кажется, мисс Линч этого не заметила. Она рассеянно улыбалась.

— Виола, э… но ведь бал лишь через два месяца, — заметил Хьюго, обретая равновесие. Он стал пунцовым от корней волос до шеи, которая пряталась в воротничке небрежно застегнутой рубашки.

— Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, — почти пропела девочка. — Я с удовольствием бы пошла с тобой, ведь ты спокойный и добрый, и никогда не дразнишь девочек, как остальные мальчишки…

Джеймс сдерживал дикий смех, переводя взгляд с кузена на странную студентку.

— Э… спасибо… Виола, можно… я подумаю? — запинаясь и пылая от смущения, произнес, наконец, Хьюго.

— Да, конечно, я буду ждать. Ведь мне нужно знать, какого цвета мантию мне надеть, чтобы она сочеталась с твоими волосами, — прямо заявила рейвенкловка, потом плавно развернулась и буквально попрыгала прочь.

Наконец, Джеймс смог дать волю дикому хохоту, который разрывал его от увиденной сцены. Такого он еще не видел за всю свою школьную жизнь.

— Заткнись, Джим, — Хьюго толкнул кузена в плечо, Джеймс свалился с подоконника, но продолжал смеяться, держась за живот.

— Что… это… было? — смог выдавить семикурсник, тяжело дыша. — Ты дал объявление: ищу спутницу на Рождественский бал?

— Иди ты знаешь куда?! — Хьюго спрыгнул на пол и подобрал сумку. — Пойду искать Розу…

Джеймс помахал кузену вслед, приводя в норму дыхание. Потом собрал вещи и поплелся к больничному крылу. Он давно не видел Ксению — с самого утра. Как она там?

Что так долго обсуждают в кабинете МакГонагалл? И почему там так долго пребывает Малфой?

У больничного крыла Джеймс наткнулся на Филча, который конвоировал Аманду Дурсль.

— Аманда, у тебя все нормально? — насторожился гриффиндорец, поймав взгляд девочки. Она лишь кивнула, несмело улыбнувшись, — очевидно, хаффлпаффка побаивалась завхоза. — Мистер Филч, куда вы ее ведете?

— Не твое дело, иди отсюда, — буркнул старик, проходя мимо и сверля гриффиндорца глазами.

Джеймс пожал плечами — что-то неладное тут происходит — и толкнул двери в больничное крыло. Те оказались открытыми, мадам Помфри видно не было.

Парень тихо подошел к постели Ксении и задернул ширму, словно отгораживаясь от остального мира. Девушка спала, глубоко дыша. Влажный локон замер на виске, бисеринка пота выступили на лбу.

У нее температура? Джеймс положил рюкзак у стула, шагнул и едва коснулся рукой ее лба. Теплый. Если у нее и была температура, то ее уже сбили.

Гриффиндорец сел на краю постели, взяв девушку за руку. Прохладная, как всегда. Это немного успокоило Джеймса. Она поправится, с ней все будет хорошо. А пока он будет сидеть рядом и смотреть на нее, думая о том, что же происходит в школе.

Глава 2. Лили Поттер

Жаль, что Чары отменили — Лили очень хотела, чтобы профессор Флитвик помог ей справиться с последним заклинанием. В последнее время у нее — видимо, из-за постоянного стресса, переживаний и большой учебной нагрузки — все реже с первых занятий получились новые чары.

Занятий не было, и Лили долго размышляла над тем, чем же ей заняться. В итоге она побрела в библиотеку, надеясь там застать Розу — кузина вполне могла бы помочь Лили с домашней работой, что задал к этому уроку Флитвик. Но кузины в библиотеке не оказалось — ну, конечно, у нее же, наверное, занятия.

Около получаса девушка провела над книгами по Зельеварению — нужно было закончить эссе. Иногда она застывала над работой, вспоминая, как Скорпиус учил ее Зельям. Жаль, что слизеринец сейчас не здесь. Хотя, это же библиотека, усмехнулась она, оглядываясь, словно боялась, что кто-то подглядел ее мысли.

— Эй, Лили, — с разных сторон от девушки приземлились Шелли и Кэтлин. По их восторженным и задорным улыбкам Лили поняла, что сейчас услышит очередную историю в духе этой легкомысленной парочки. Наверное, кузины могли поспорить в любви к шуткам и безобразиям с Джеймсом и Скорпиусом. — Ты слышала?

— Что опять? Очередная заумная теория из журнала? Или гости из Дурмстранга уже прибыли? — улыбнулась девушка, захлопнув учебник и оглядываясь, — не хватало еще, чтобы мадам Пинс застала их шумящими в библиотеке.

— Нет, Дурмстранг, как я знаю, приедет за два дня до Рождества, чтобы они смогли посмотреть на нас, — Шелли пригладила светлые волосы и усмехнулась, — и выбрать себе спутниц. Так что не стоит пока соглашаться на приглашения наших ребят…

— Шелли, мы же хотели рассказать Лили…

— Ах, да, — рассмеялась девушка, хитро глядя на кузин. — Лил, отгадай, с кем Хьюго собирается идти на бал?

— Ну, откуда же мне знать? — пожала плечами Лили. — Тем более, я думаю, он еще и сам не знает.

— Его пригласила на бал Виола Линч с Рейвенкло! — победно заявила Кэтлин, ожидая реакции сестры. Лили улыбнулась, вспомнив девочку с четвертого курса, которая постоянно что-то где-то забывала или говорила странные, порой шокирующие вещи.

— Молодец, заранее думает о том, с кем пойти, — Лили убрала в сумку эссе. Кузины чуть недовольно смотрели на нее. — Ну, что я должна сказать? Ну, пригласила она его, что тут такого?

— Хотя бы то, что до бала еще два месяца! — буркнула Шелли. — Никто не приглашает партнеров так рано…

— Почему же, — хитро усмехнулась Лили, вставая. Кузина последовали за ней. — Меня уже пригласили.

— Только не говори, — Кэтлин выскочила в коридор, встав чуть впереди Лили, — что ты уже согласилась! Надо было помучить Малфоя…

— А чего вы взяли, что меня пригласил Малфой? — подняла брови пятикурсница, поправляя сумку на плече.

Обе девочки замерли, глядя на сестру широко открытыми глазами.

— Хорошо-хорошо, меня действительно пригласил Скорпиус. И я согласилась, — Лили потрепала Шелли по плечу. — Было бы странно, если бы я отказалась.

— Нет! Но ведь можно было его помучить… — надула губки Кэтлин. — Сказать, что у тебя есть из кого выбрать…

— У меня нет, из кого выбрать, — рассмеялась Лили. Втроем они спустились в холл — скоро было время обеда.

— Могла бы просто соврать, — как ребенку, объясняла Шелли, подмигивая знакомому мальчику с Хаффлпаффа.

— Зачем? — Лили мягко улыбнулась. — Вы рассуждаете, как сердцеедки…

— А мы такие и есть! — Шелли откинула назад волосы и состроила глазки проходящим мимо рейвенкловцам. — Зато нам-то будет из кого выбирать, когда придет время решать, с кем идти на наш первый Рождественский бал.

Лили рассмеялась. Втроем они сели за стол Гриффиндора — многие студенты уже обедали. Странно, неужели у других курсов тоже сорвались занятия?

Рядом уселся Джеймс, немного хмурый. Он оглянулся на стол Слизерина и стал еще более сердитым.

— Что такое? — Лили тоже посмотрела в том же направлении. — Где Скорпиус?

— Сам бы хотел знать, — буркнул парень, набрасываясь на еду. — Наверное, все еще у МакГонагалл.

— Почему?

— Потому что он напоил любовным зельем тех, кто такую шутку проделал с тобой, и эти девчонки чуть не изнасиловали Филча, — Джеймс на миг стал чрезвычайно довольным. — Только Малфой мог такое придумать…

Лили усмехнулась, представляя себе эту картину. Интересно, что будет со Скорпиусом? Что сделает МакГонагалл?

— Лили, надеюсь, ты будешь впредь осторожнее…

Она улыбнулась брату:

— Я постараюсь… Как Ксения?

Джеймс неопределенно пожал плечами и принялся за обе щеки уплетать картофель.

— Интересно, а где Роза? — Лили оглядела стол Гриффиндора, но так и не заметила кузину. В стороне сидели Шицко и Майкл.

— Говорят, что ее вызвали к МакГонагалл, — рядом уселся Хьюго. Он смотрел на свои руки, слыша, как рядом хихикают Кэтлин и Шелли.

— Странно, что ни ее, ни Малфоя не отпустили на обед… — задумчиво произнесла Лили, отодвигая тарелку. Есть не хотелось. — Пойду, попробую узнать что-нибудь…

— Да брось ты, Лил, ты не знаешь МакГонагалл? — Джеймс с усилием проглотил картофель. — Заговорилась старушка…

— А нет не только Розы и Малфоя. Еще двое с Рейвенкло не явились на занятия, — склонился к друзьям Эдд Томас. — На занятия не пришли МакГонагалл, Фауст и Флитвик, а также обратите внимание — отсутствует целитель Манчилли…

Лили кинула взгляд на почти пустующий преподавательский стол и лишь теперь заметила, что в Зале многие нервно перешептываются. Видимо, студенты заметили странное отсутствие профессоров.

Лили поднялась, понимая, что внутри — натянутое чувство беспокойства. Когда оно появилось? И почему?

Девушка поспешно покинула Зал и вскоре оказалась перед горгульей.

— Чего ты тут шляешься? — из-за угла выглянул мистер Филч, сверля девушку взглядом. — Мало я вчера отмывал горгулью от краски…

— Мне нужно увидеть директора, — твердо проговорила Лили. — Я староста.

— Иди отсюда, я сказал! Директор занята, — Филч загородил собой вход в кабинет МакГонагалл. У его ног терлась старушка миссис Норрис.

Девушка разочарованно вздохнула, развернулась и пошла прочь, понимая, что ничего не добьется. Что происходит в кабинете? Сердце гулко билось в груди.

— Эй, Поттер!

Лили остановилась и увидела, как к ней приближаются три слизеринки. Девушка сразу поняла, что ничего хорошего ожидать не приходится, поэтому незаметно достала палочку, спрятав ее в складках мантии. Судя по всему, это и есть три жертвы мести Малфоя.

Девчонки встали полукругом — их намерения были ясны просто потому, что все три держали палочки перед собой.

— Что, Поттер, нет твоего защитника рядом, да? — издевательски произнесла блондинка с красивым лицом и вызывающе большими глазами. — Что же ты будешь делать?

Не даром Лили была дочерью Гарри Поттера и часами занималась с отцом Защитой. Она мгновенно отреагировала на все три заклинания, поставив щит. Лучи — красный, сиреневый (фурункулез?) и бледно-желтый (а это что за пакость?) отрекошетили в разные стороны. Красный попал в низенькую девочку с косой, и она осела на пол.

Что ж, они считали, что Лили не постоит за себя? Ошибались. Гриффиндорка чуть улыбнулась и одарила блондинку своим фирменным летучемышиным сглазом, заставив слизеринку вскрикнуть и кинуться прочь с прижатыми к лицу руками. Третья девочка нахмурилась и через мгновение побежала вслед за подругой, так и оставив оглушенную сокурсницу лежать у стены.

Лили убрала палочку, хмыкнула и пошла прочь, поборов в себе желание подойти и удостовериться, что со слизеринкой все хорошо.

Девушка уже была на лестнице, когда мимо с выпученными глазами промчался профессор Слизнорт. Он чуть задел Лили большим плечом, остановился, пыхтя от бега, и просопел:

— Простите, мисс Поттер… Но я очень спешу… Оборотни, вы же понимаете?

— Что?!

Кажется, декан Слизерина сначала сказал, а потом подумал о том, с кем и о чем он говорит. Лицо Слизнорта налилось краской, он замахал рукой:

— Да это я так… Глупости всякие, не берите в голову… — и профессор поспешил по коридору, видимо, к кабинету директора. Лили последовала за ним, начиная понимать, куда пропали профессора. Но Роза и Скорпиус? Неужели…

— Мисс Поттер, вы куда собрались? — Слизнорт остановился у горгульи, рядом тут же возник Филч. — Идите-идите, не о чем беспокоиться.

— Где Роза? И Малфой…

— Они скоро вернутся, деточка, — профессор Зельеварения потрепал ее по руке. — Идите, все в порядке…

— Но, профессор…!

Слизнорт лишь улыбнулся и скрылся на винтовой лестнице за горгульей. Филч внимательно следил за Лили, сверля глазками. Гриффиндорка сморщилась от бессилия и понуро пошла прочь, понимая, что ничего не знает и не узнает. Неужели опять что-то случилось?! Папа… Скорпиус… Роза…

— Надо найти Джеймса, — проговорила себе Лили и кинулась искать брата — он сможет придумать, как поступить.

Глава 3. Гарри Поттер

Ал!!! Нееет!!!

Этот крик все еще разрывал его горло, его сердце, его душу. Всего Гарри Поттера.

Гарри бежал, продираясь сквозь кусты. Впереди мелькала спина, которую отец теперь никогда не забудет. Узнает сквозь тысячи, потому что именно этот человек…

Он не мог думать, не мог размышлять, лишь чувствовать — жгучую, просто поглощающую его ненависть и разрывающую на куски боль. Он почти не видел, куда бежит, лишь мелькающую впереди спину врага. Теперь этот мальчишка действительно стал врагом — не отдаленным, почти забытым, не абстрактным, не безликим, пострадавшим незаслуженно мальчиком, а именно Врагом. И если когда-то этот человек заслуживал жалости, — пусть низменной, полной больше расчетливой логичности, чем сочувствия — то теперь Гарри Поттер не был способен даже помыслить об этом.

Лишь ненависть, подпитанная памятью, которая накатывала волнами боли.

Ветки хлестали по лицу, рвали одежду, волосы падали на глаза, дыхание было частым и вырывалось из груди с тихими стонами.

Гарри взмахнул палочкой, когда четко увидел Тома впереди, среди голых стволов деревьев. Зеленый луч прошел у самого плеча оборотня. Он развернулся, оскалился, превратился в волка и бросился прочь, уворачиваясь от оглушителя.

А справа на Гарри бросился поджарый, с горящими от злобы глазами оборотень. Мужчина успел отпрыгнуть в сторону, чуть не накалывая на палочку огромного зверя. Когти скользнули по плечу, вспарывая тонкую рубашку. Гарри не чувствовал холода и физической боли. Он мотал головой, пытаясь вспомнить, куда побежал Том.

«Зачем искать того, кто хочет тебя убить?».

Затем, что ты сам готов его убить: без палочки, без оружия, голыми руками.

Волк вскочил на лапы, мотая головой. Оказывается, палочка ткнулась прямо в глаз оборотня. Гарри кинул в волка веревками — но они были такими тонкими, что волк лишь легким движением порвал их. Зверь готовился к прыжку, разъяренный болью, наполовину ослепший.

«Битва продолжается».

Да, Гермиона, она продолжается. И я убью того, кто посмел поднять на вас руку. Я. Его. Убью. А потом умру, потому что от такой боли умирают.

Оборотень прыгнул, издавая утробный, полный гнева, рык. Гарри отскочил, оступился, упал, потеряв равновесие. Палочка вылетела из пальцев и затерялась где-то в корнях дерева, у которого теперь сидел беспомощный Гарри. Он вскочил, не позволив волку совершить нацеленный прыжок. Оборотень мотал головой, словно пытался сбросить пелену с выколотого глаза.

Гарри медленно двигался в такт кружащему волку. Пытался сосредоточиться на заклинании. Когда-то ему удавалось это… «Акцио палочка».

Она опять не подвела. Его палочка ни разу его не подводила за те долгие годы, что служила ему, защищала, карала, исцеляла. Она вылетела и легла в его протянутую руку. Битва продолжается, и никакой волк не остановит его на пути к мести.

Наверное, Гарри вложил в свое заклинание всю боль и злость, которые разрывали его, потому что красный луч откинул волка прочь, как тряпичную куклу. Зверь остался лежать у ствола дерева, о которое его с силой ударило.

Где искать?! Где искать?! Где?!

Он до боли сжал зубы, палочка была горячей в его ладони.

И тут он увидел, как невдалеке бежит волшебник. Один из тех, что окружили Гарри, когда он только появился у этого страшного озера. Озера, полного его боли и отчаяния, полного ненависти.

Наверное, волшебник был слишком поглощен своим бегством, поскольку не видел Гарри. Тот легким движением кинул в противника «петрификусом» и тут же оказался рядом с упавшим на спину магом. Тот дико завращал глазами, увидев направленную на него палочку Поттера. Наверное, сам Гарри представлял собой ужасающее зрелище, потому что чувствовал, как свело мышцы лица.

— Где я могу найти его?

Гарри рывком палочки поднял волшебника и привязал к дереву, откинув оружие мага подальше. Потом снял с него заклинание.

— Говори!

Волшебник — у него были короткие темные волосы и рассеянные, напуганные глаза — только дико таращился на направленную ему в сердце палочку.

— Где?! — заорал Гарри. — Круцио!

Он не впервые делал это с другим человеком, но впервые не чувствовал ничего, кроме волны ненависти. Ненависти ко всему и ко всем.

Человек перед ним корчился в муках, обвиснув на веревках. Гарри опустил палочку.

— Где?

— Он… — волшебник тяжело дышал, гримаса боли все еще не сошла с его лица. — Он… пробежал… к озеру… он… не уйдет… без Сары…

— Кто такая Сара?!

— Девушка. Его девушка… Она у нас… одна…

— Брюнетка?

Волшебник кивнул.

Гарри резко развернулся и побежал, надеясь, что на связанного пленника нападет оборотень — хоть свой, хоть чужой. Все равно…

Он легко нашел то место, где они с Альбусом — Ал!!! — оставили лежать девушку-оборотня. Гарри был уверен — это она. Девушка Тома. И она была в его руках.

Гарри легко проник под купол, который сам создал. Ей было не больше двадцати двух. На него осмысленно смотрели огромные синие глаза, полные страха.

Но даже этот взгляд не остановил Гарри Поттера. Он поднял обездвиженное тело девушки и пошел к озеру — туда, где должен был встретиться со своей волчицей убийца его сына. Несколько раз Гарри отпускал тело Сары — оно глухо ударялось о землю при падении — и отбивал редко залетающие сюда лучи заклинаний. Видимо, бой либо затихал, либо переместился в другой конец леса Дин.

Свет стал ярче, деревья реже. Гарри повернул тело Сары вертикально — волосы девушки упали черной волной на ее замершие плечи.

Том действительно ждал ее тут. Гарри встретился с ним глазами. Испуг. Да.

Да, милый Том, теперь мы играем по твоим правилам. И эти правила я принимаю.

Видимо, он понял это по лицу Гарри Поттера. Достал палочку, но не двинулся, просто ждал, сузив усталые глаза.

Мальчишка.

Мальчишка, убивший его сына. И его жену.

Никакой жалости. Никакой пощады. Только ненависть и месть.

Гарри ничего не говорил. Резким движением, которого Том не ждал, — или просто не сопротивлялся, не спуская глаз с обездвиженного, зависшего в паре дюймов над землей тела Сары — откинул прочь палочку оборотня. В каждом движении врага чувствовалось, что волшебной палочкой тот овладел совсем недавно и не научился, как следует, держать ее. Оружие Тома отлетело к самой кромке темной воды.

Он не превратится. Не сбежит. Гарри был уверен: не сбежит.

Том не смотрел в глаза своей смерти. Он не сводил звериных глаз с девушки. Наверное, она тоже смотрела на него — на мальчишку, разрушившего семью Гарри.

Боль. Он чувствовал лишь боль. Он хотел причинить боль своему врагу.

Гарри хотел применить пыточное заклятие к Саре, чтобы Тому было больно, чтобы он мучился от бессилия. Но вспомнил наивные глаза своего сына и его слова: «Она добрая… У нее есть дочь».

Он резко послал в покорно стоявшего у воды врага «круцио».

Ни сожаления. Ни жалости. Ни прощения.

Лишь ненависть и боль.

Гарри смотрел на муки оборотня, на его извивающееся от нестерпимой боли тело, слушал его стоны. Почему он не кричит?! Ори, тебе же больно!!!

Но желанного крика не было.

Гарри опустил палочку, давая оборотню отдышаться. Он поднялся, опираясь руками о колени.

Они стояли друг напротив друга, глядя в глаза. Два врага. Два сердца, полные ненависти, злобы и боли.

— Ну, что же ты, Поттер?! — сквозь зубы проговорил Том. — Разве сложно просто убить? Не думаю. Не сложнее, чем убить беззащитную женщину… Ты же так просто поднял палочку против моей матери…

Гарри молчал — рука сама поднималась, следуя за словами мальчишки. Он не хотел говорить, слова не имели значения.

— Убей, Поттер, для тебя это не в новинку, — оборотень стоял прямо, без всякого намека на страх. — Ты ничем не лучше меня. Ты такой же зверь. Ну, давай же! Я уже сделал все, моя мать отомщена. Я убил не просто твоих родных — я убил тебя, Гарри Поттер. И ты знаешь это…

И Том захохотал, разжигая внутри Гарри такую ненависть, какой он еще никогда не испытывал.

«Ты должен хотеть причинить боль».

Он резко развернулся и направил палочку на Сару, в чьих глазах на мгновение мелькнула паника. Гарри было уже все равно, что он повернулся спиной к врагу, что тот может поднять палочку с земли. Плевать. Он хотел причинить боль Тому — такую же, какую испытывал сам Гарри.

Перед глазами была черная пелена. На кончике палочки накапливался — мгновение за мгновением — зеленый луч. Он убивал и наслаждался этим. Ему станет легче, он верил, что станет легче.

— Нееет!

Крик пришел одновременно с сорвавшимся заклинанием и резкой болью в вытянутой руке. Гарри отшатнулся, рука дернулась, и Авада Кедавра, произнесенная про себя с осознанной четкостью, скользнула рядом с ногой обездвиженной жертвы и разбилась о землю миллионами зеленых искр. Ослепив. Отразившись в его зеленых глазах.

Он медленно повернул голову, чтобы увидеть того, с кем ему еще придется сражаться. Гарри поймал взмах, направленный — не на него — на врага у воды. Том застыл недалеко от своей палочки, что сиротливо лежала на замерзшем песке.

И только потом понял — к нему бежит Гермиона. Это ее заклинания вмешались в его месть.

Он смотрел на нее, искал следы крови, отпечаток звериной сущности в ее глазах. Не было. Ничего не было. Лишь кое-где порванная мантия и исцарапанное ветками лицо.

Он не мог говорить, он не мог ничего делать. Слишком резко. Слишком неожиданно. Ненависть. А через мгновение — любовь, полная облегчения.

Он мертв.

Она жива.

— Не надо, — прошептала она, глядя прямо в его глаза. — Гарри, не надо…

Испуг? В ее глазах — испуг. Она испугалась — его или за него?

В ее руке — его палочка. Когда она успела ее выхватить?

У нее — его оружие. Значит, не за него. Его.

— Отдай, — Гарри протянул руку.

— Нет.

Волна ненависти и злости. Боль. Она жива, но Ал…

Мужчина резко сделал шаг вперед и рванул палочки из ее пальцев. Гермиона этого не ожидала.

— Гарри! — она кинулась к нему, вцепившись в руку друга. — Ты озверел?!

— Он. Убил. Моего. Сына. — Слова четко и медленно выходили из горла, пока он отворачивался от Гермионы и снова смотрел в звериные глаза своего врага.

— Нет!!! — она встала между Гарри и Томом, разведя в стороны руки. — Альбус жив! Если ты убьешь его, — Гермиона кивнула в сторону безоружного, беззащитного мальчишки с тонкими, светлыми волосами, — ты убьешь и самого себя. Он не виноват в том, что мир сделал его таким! Не он сам! Волан-де-Морт! Общество! Правосудие! Все мы сделали его таким! И за это ты хочешь его убить?!

Слышал ли Гарри все то, что говорила Гермиона, не знал даже он сам. Лишь два слова, самые желанные, самые невероятные — «Альбус жив» — пульсировали в голове. И снова смешалось все, резкие волны — любовь, ненависть, облегчение, напряжение, радость, злоба — накатывали, разбивая его, исчерпывая его силы.

Гарри осел на холодную, мерзлую землю, выронив палочку — и зарыдал. Гермиона обхватила его за плечи, гладя по наполовину седым волосам.

Шаги. Он вскинул голову — и попытался подняться, но ноги не держали его. Полное бессилие от пережитого не позволило ему рвануться к вышедшим из леса Альбусу и державшей его за руку Аманде Дурсль.

Глава 4. Теодик

Поиск. Дамблдор говорил об этом. О поиске.

Что искать? Где?

Кого?

Лес. Тео не любил лес. Был равнодушен к природе.

Просто поле боя. Деревья. Густой кустарник. Озеро.

И люди. Люди-звери.

Оборотни. Тео впервые столкнулся с ними. Ни испуга. Ни страха. Лишь цель.

Она была рядом. Она и Стивен. Мальчик растерян.

— Собраться! — коротко и грозно. Как на занятиях. Потому что так нужно. Всего лишь тренировка.

Ее глаза. Тео поймал ее взгляд. На мгновения.

Я рядом. Не бойся.

Она мимолетно улыбнулась. Резко развернулась. Стивен за ней. Только вспышка каштановых волос.

Вокруг шел бой. Куда-то пропал Гарри Поттер. С ним — Альбус Поттер. Мальчишка. Он спасал всех. Отца в первую очередь. Но — всех. Судьба света в руках семилетки. Дамблдор. Только он мог так рисковать.

Как все решится? Где Поттеры?

Оборотень. Крупный зверь. Неспокойные глаза. Слабак.

Здесь было не сложно. Опасность лишь в одном — Дэн. Но он тоже справился. Лучи заклинаний. В стороны. Углами. Вспышками. Как отголоски в сознании Тео.

Он видел. Видел чью-то тень в глазах зверя. Это и есть тень Темного Лорда? Слабовато.

Напугать? Успокоить? Усыпить? Внушить любую мысль? Заставить утопиться?

Дамблдор. Поиск. Он говорил о поиске света во тьме.

— Целитель!

Дэн. Отбивает красные лучи. Два волшебника. Развлекаются. С мальчишкой.

Палочка. Тео владел палочкой не хуже, чем легилименцией. Одного отбросило к воде. Второго — в противоположную сторону.

— Дэн, оборотень!

Мальчик не растерялся. Зверь смирно сидел. Справился.

Тео поставил щит.

— Вдвоем, Дэн. Видишь тень? Вместе.

— Целитель, как?

Сильный мальчик. Хорошо работает.

— Любовь. Ищи любовь.

Они играли образами. Воспоминаниями. Представлениями. Чувствами.

Перед ними был человек. Мужчина. Он беспомощно раскинулся на земле.

Дэн. Дышит тяжело. Тяжело. Тяжело в первый раз. Но это бой.

Звуки. Ворвались в сознание Тео. Крики. Мелькание.

— Дыши, — Тео оглядывался.

Где она? Как справляется?

— Теодик!

Резко повернулся. Палочка в руке. Гермиона Уизли. Напугана. Взволнована.

— Где Гарри?!

— Не знаю. Был тут.

Смотрит на Дэна. Мальчик, молодец, — осматривается. Начеку. На такого не нападут внезапно.

— Откуда здесь дети? — испуганные глаза Гермионы. Усталость на их дне. Ей бы лежать. Спать. Набираться сил. И Гарри Поттеру. А они здесь. Опять в борьбе за свет.

Они одновременно наклонились. Зеленые лучи. Встретились. Разлетелись. Исчезли в деревьях.

Судорожный вздох Гермионы. Тео резко обернулся. Два волка — белый и темно-серый — столкнулись на опушке. Скрежет и вой.

Жутко.

Взмах палочки. Словно стена между оборотнями. Это Гермиона.

— Оставьте, — Тео смотрел на зверей. Они бились о заклинание. Рык, кровавая слюна.

Лес полон света. Красные и зеленые вспышки. Люди. Отдаленные крики.

Волки. Белый бросился прочь. Серый развернулся. И еще трое.

Четыре противника. Мальчишка. Только без паники.

Веревки. Толстые веревки на теле самого крупного.

Гермиона.

— Уходите! — Тео ставит щит. Она должна уйти.

— Вы не справитесь вдвоем!

— Уходите! Найдите Гарри Поттера!

Тео вдруг понял. Понял Дамблдора. Понял, зачем здесь она. Это же так просто. Она вывела свет из тьмы. Только она может сохранить этот свет. Спасти его. Почему исход битвы зависит от нее? Тео не знал. Но понял — она должна найти Поттера.

— Я помогу…

— К Поттеру, быстрее! — Тео оттолкнул ее прочь. Заслонил спиной. Волки бились о невидимый щит. Дэн поддерживал заклинание.

Поняла ли она? Наверное, нет.

Крик. Страшный крик. От озера.

Кинулась прочь. Добежит ли вовремя?

Вовремя. Дамблдор, все ли мы делали вовремя?

— Целитель!

Прорвались. Четверо. Против двоих. Один бьется в веревках. Хорошее заклинание. Исполнено сильно.

— Дэн, твой справа. Усыпи, быстро!

Тео тяжело дышал. Двое оборотней. Скорость проникновения. Один. Второй. Успокоить. Потом работать тщательнее.

Им не справиться. Тео взмахнул палочкой — зеленый луч откинул прочь ближнего к ним зверя. Оборотень уже не поднялся.

Двое. А сколько их вокруг? Сколько их тут?

Тео не успел пресечь движение. Справа рванулся волшебник. Красный луч. Падающий навзничь Дэн. Как кукла. И волки, рванувшиеся к Тео. К Дэну.

Критическая ситуация. Но нет страха. Нет паники.

Волшебника сбило с ног. Белый волк. За ним — мракоборец. И Стивен.

Стивен!

— Где она? — Тео крикнул. Мальчик напуган. Растерян. Вина. Смотрит на лежащего Дэна.

Роза.

— Где она?!

Паника. Вот что это значит — паниковать. Круги перед глазами. Дрожь. Гулкий стук сердца.

Роза.

— Я не знаю, — растерянный. — Я потерял сознание! Очнулся, а ее нет.

— Ты. Потерял. Напарницу, — процедил Тео. Гулкий стук в груди. В висках.

Стивен. Опустил голову. Вина. Да, ты виноват. Если с ней что-то случилось — ты виноват. И я. Я тоже виноват.

— Остаешься с Дэном. Приведи в чувства — и работать! — Тео был зол. На мальчишку. На себя.

Кинулся прочь. Он бежал. Куда? Где она?

Роза.

Кровь. Мертвый волк. Разорванные веревки. Сломанные кусты. Затоптанный снег. Обожженные заклинанием деревья. Бесчувственно лежащая девушка. Вой волков. Мелькнувшая белая спина слева.

Берег. Маленькое тело на земле. Рядом — девочка. Черная голова на ее коленях.

Аманда Дайлис Дурсль. Он помнил ее.

Подняла на него глаза. Бескровное, испуганное лицо. Руки и форма — в крови.

У воды — ошарашенный Малфой. Отжимает слизеринский шарф.

На земле — Альбус Поттер. Порванная на груди одежда. Кровь.

Тео упал на колени. Готовый оказать помощь. Если не поздно.

— Все в порядке, — шепот девочки. Слабый. Робкие глаза. Испуганно смотрит на свои ладони. На чужую кровь.

Мальчик дышит. Спокойно. Сонно.

Подошел Малфой. Протянул Аманде шарф.

— Что произошло? — Тео осматривает мальчика. Исцелен. Альбус Поттер был исцелен. Причем недавно. От глубоких ран. Смертельных ран. Оборотень?

— Собака, — Малфой пнул ногой зверя. Тео увидел, наконец, животное. Мертвое животное. Кровавая слюна. Кровавые лапы. Собака изодрала мальчика. Но Альбус жив. Он просто спит.

— Ты, — Тео понял. Он видел это внутри девчонки. Аманда Дайлис Дурсль. Ей всего одиннадцать. Она магглорожденная. Но это не в счет. Опять Дамблдор?

Девочка кивнула. Шарфом стирает кровь с рук. С лица мальчика.

— Он не просыпается, — почти плачет. Малфой хмурится. Стоит за спиной девочки. Хмурится.

— Кто-нибудь мне объяснит, что это было? — смотрит на Тео.

Тео может предположить. Представить. Вообразить.

Роза.

— Он проснется, — встал. Направил палочку на мальчика.

Тео знал — сейчас проснется. Развернулся — и поспешил прочь.

Он снова бежал. Слушал. Смотрел.

Роза.

Рык. Девичий крик. Глухой удар.

Тео выскочил на опушку.

Роза…

Глава 5. Скорпиус Малфой

Какой же лес, толпа оборотней и мракоборцев без участия хоть одного Малфоя?!

Веселая собралась компания: симпатичные зверюшки, желавшие перегрызть глотку первому встречному; волшебники, рухнувшие с елок и решившие, что оборотни — высшее достижения магии и быть им у власти; министерская гвардия с белыми собачками, с не менее кровожадными зубками и взглядами; ну, и конечно, хогвартская армия во главе с МакГонагалл.

А еще где-то здесь — Гарри Поттер и мальчик с чудовищными именами. Скорпиус надеялся, что с ними ничего не случится — Джеймс и Лили не переживут. Малфой усмехнулся, представив себе физиономию Поттера, когда он узнает, что слизеринец храбро сражался с врагами магического общества, пока гриффиндорец сидел в школе и зубрил уроки…

Сражение… Малфой рыскал по лесу с того самого момента, как отвалился от портала. Оказалось, что почти все, кто прибыли из Хогвартса, знали, ради чего они тут. Уизли, Манчилли и двое рейвенкловцев тут же куда-то потопали, размахивая палочками — на лицах такое выражение, что сам Малфой на месте оборотней вырыл бы себе могилку и лег, притворившись мертвым. Авось, минула бы участь быть наколотым на длинный нос Манчилли…

Да, ситуация была накаленной: люди и волки рассыпались по лесу, и перед глазами уже прыгали круги от многочисленных вспышек заклинаний. Скорпиус увидел бегущего куда-то низенького волшебника — и запустил в того «ступифаем». Пусть получит массу удовольствия…

Скорпиус скинул мантию и закатал рукава — предстояло найти Дрейка Забини и разделить того на кусочки, потом развесить эти кусочки на пихтах (не найдет пихту — сойдет и ель) и со спокойной душой помочь спасать мир. Хотя, судя по всему, остальные и без него справлялись.

Малфой шел по лесу, время от времени натыкаясь на сражающихся, но почти не отвлекаясь. А МакГонагалл то старушка хоть куда — не всякий мракоборец так увернется от Авады, а потом вернет наглецу красным лучиком по наглой физиономии. Так тебе, любитель четвероногих узурпаторов, будешь осторожнее разговаривать с директором Школы Хогвартс. Это тебе не за ухом задней лапой почесать… Даже приятно видеть, что кому-то другому достается от МакГонагалл, а не тебе.

Оу, Малфой даже на миг остановился, увидев, как серого парнокопытного крутит в воздухе. На земле стоит довольный собой Флитвик — словно опять вошел в полный студентов класс — и дирижирует палочкой. Бесплатная карусель для оборотней от профессора Флитвика.

Скорпиус пригнулся, когда какой-то смертник пустил в него заклинанием. Слизеринец взмахнул палочкой — пусть не думают, что он промолчит. Волшебник увернулся или поставил щит, но не отстал.

Вот бешеный фестрал, не идется ему мимо! Занят я, не видишь что ли?!

Малфой тоже поставил щит, отбивая какое-то не очень приятное проклятие. Не хотелось ему вступать в дуэли до того, как он найдет волчонка с фамилией Забини, но ведь настырный же попался парень!

Хотя, почему нет? Источник информации из этого тонконогого получится не хуже, чем из кого-то другого.

— Черт, это был мой! — вскрикнул Скорпиус, когда рядом мелькнуло заклинание, и маг упал, как подкошенный. Слизеринец в легком гневе обернулся к тому, кто отнял у него шанс показать этому любителю пушистиков с острыми зубками, чему учат в Хогвартсе. Перед ним стояла Гермиона Уизли.

— Ты в порядке? Откуда ты тут? — она тяжело дышала, в руке держала странную вазу.

— Прогуливался — смотрю, стаи волков бегают, думаю — помочь им…

— Скорпиус, уходи отсюда!

— Ага, обязательно, — хмыкнул парень, оглядываясь. Потом дернул за руку женщину, вставая перед ней — на них несся огромный волк.

Но все-таки опыт сражений у стоявшей за ним Гермионы был больше, потому что Малфой еще только вскидывал палочку, а веревки уже опутали оборотня, и тот опрокидывался на бок, воя и рыча от злости. Новые веревки накинулись на зверя, вызывая еще большую его ярость.

— Ты не знаешь, где Гарри? — Гермиона в волнении схватила парня за локоть. Малфой покачал головой.

— Немного сзади я видел МакГонагалл, — махнул рукой Скорпиус. Гермиона тревожно на него посмотрела. — Идите.

— Будь осторожен.

Малфой усмехнулся этим словам, проводил взглядом женщину, а потом приблизился к оглушенному волшебнику. Волк, спеленатый веревками, бился рядом. Скорпиус послал в того конъюнктивальное заклинание, вызвав яростный рев зверя.

Оглушенный волшебник зашевелился, когда Скорпиус привел его в чувства. Слизеринец оглянулся и приставил к горлу мага свою палочку.

— Ну, что, недоразумение? Будешь говорить, или сразу начать тебя пытать?

По глазам волшебника было видно, что он не воспринимает всерьез какого-то мальчишку. Ох, плохо ты, зоолог-недоучка, знаешь Малфоев…

С легкой улыбкой Скорпиус взмахнул палочкой, давая пленнику почувствовать на пару мгновений настоящую боль.

— Мне нужен Дрейк Забини, — слизеринец опустил палочку, давая волшебнику дышать. — Где он?

— Не знаю, где угодно. Он же оборотень, — фыркнул с презрением волшебник, глядя на палочку Малфоя.

— Какая у него шкура? Особые приметы: родинка на правой пятке, огрызенный хвост, нарост на заднице?

— Он почти черный… — выдохнул волшебник.

Малфой запустил в пленника «петрификусом», отдал ему салют палочкой и направился на звук воя волков. Он найдет Забини, даже если ему придется ворваться в стаю этих милых зверей.

Он почти сразу наткнулся на густой кустарник, откуда вылетело заклинание. Там скрывались Гарри Поттер и его маленькая копия с большими, чуть испуганными глазами.

— Мистер Поттер! — слизеринец присел рядом, с усмешкой глядя на испачканного, взъерошенного Гарри.

— Джеймс…? — испуганно спросил тот, вскидывая палочку, чтобы отразить кем-то посланный красный луч. Мимо пронеслись два волшебника, один из них — мракоборец. И волки — но нужного Скорпиусу там не было.

— В школе, — поспешно успокоил он Поттера-старшего.

— Скорпиус, ты не видел Гермиону?

— Видел, — усмехнулся слизеринец, поигрывая палочкой. — Она только что связала лапки бантиком одному из этих чудесных мохнатых зверьков…

— Где?!

Скорпиус неопределенно махнул рукой в сторону, откуда только что пришел.

— С ней все в порядке?

— Ну, когда я пробегал мимо, она вполне справлялась… — парень подмигнул немного испуганному Алу. — Держись, боец, ты же Поттер, привыкай!

И тут слизеринец увидел черную шкуру оборотня, который несся, сломя голову, почти не разбирая пути, к озеру. Малфой, махнув рукой Поттерам, выбрался из кустов и кинулся вслед уже довольно потрепанному кем-то Забини.

Первое заклинание Скорпиуса попало зверю прямо в массивную заднюю часть, вызвав рев боли. Зверь повернулся, уже стоя на опушке. Недалеко раздавался шум волн, свет пробивался между стволами деревьев.

Враг стоял, наклонив вперед большую, черную голову с горящими злобой и болью желтыми глазами. Малфой знал, что оборотень не понимает, кто перед ним. А ведь они с детьми Забини в детстве часто играли вместе. И Дрейка Скорпиус знал прекрасно. От этого становилось только приятнее выполнить то, что он поклялся сделать, глядя на забинтованные руки Лили Поттер.

Что ж, с волками сражаться ему не впервой. С Забини было бы труднее — тот уделял много времени темным искусствам и защите от них. Тут у Малфоя было бы мало шансов. А зверь есть зверь. Пусть верткий, пусть сильный — но всего лишь скотина на четырех лапах и с малым размером мозга в лохматом черепе.

Малфой не спешил — он все делал четко и медленно. Пару раз он отпрыгивал в сторону, сохраняя координацию и холодный расчет. Слизеринец почти сразу попал во врага конъюнктивальным заклятием, зная, как зверю больно и неудобно. Оборотень взвыл, присев на задние лапы, но стал еще злее. Он мотал головой, но Малфой видел — готовится к прыжку.

Парень не пропустил тот момент, когда противник оторвал лапы от земли, и ударил ему прямо в грудь оглушителем. Волк в воздухе изогнулся, махнул лапами по воздуху и упал на спину, глухо шмякнувшись.

Скорпиус не дал волку ни мгновения на то, чтобы что-то сделать — подлетел и наступил ногой тому на шею, прижав зверя к земле. Оборотень был крупным и сильным, он с ожесточением вырывался. Веревки стали медленно, как адские силки, опутывать тело зверя. Четыре лапы вместе, к туловищу, к шее.

Только тогда Малфой убрал ногу. Волк закашлялся — было в этом что-то человеческое, но Скорпиусу не было жаль Забини ни секунды.

Под действием палочки Малфоя хрустнули суставы на передних лапах оборотня. Он взвыл, пытаясь вырваться, кровавая слюна потекла на снег.

Видимо, под действием невыносимой боли Забини стал приобретать человеческие черты…

А потом раздался этот страшный, просто нечеловеческий крик. И Малфой узнал голос — кричал Гарри Поттер. Совсем недалеко, где-то в стороне озера. Что могло вызвать такой вопль у этого сильного и бесстрашного человека?

Альбус Северус Поттер.

Малфой бросился бежать — туда, откуда, как ему показалось, донесся крик. На повороте он столкнулся — черт! — с хаффлпаффкой, родственницей Поттеров. Она-то что здесь делает?!

Она тоже бежала на крик, сжимая в руке палочку. Скорпиус обогнал ее, но через два шага выскочил на берег — и застыл.

Над мелко подрагивающим телом Альбуса, залитым кровью, склонилась Гермиона Уизли, а Гарри Поттер бежал в противоположную им сторону, стремясь, видимо, догнать того, кто посмел поднять руку на его сына. У воды лежала мертвая собака.

— Альбус!

Малфой вздрогнул, когда мимо, глотая слезы, пробежала Аманда Дурсль, чуть не выронив палочку.

Скорпиус медленно подходил к телу младшего Поттера и смотрел, не отрываясь. Потому что происходило что-то невероятное: девочка оттолкнула прочь Гермиону и ее руки, склонилась над страшными, просто ужасными ранами Альбуса и стала водить над ними палочкой, произнося странные, напевные латинские формулы. Она не говорила — действительно напевала, а из кончика ее палочки струился синеватый дымок.

Гермиона, до этого смотревшая с таким же испугом, что и Малфой, на затягивающиеся прямо на глазах раны Альбуса, на его судорожные вдохи, которых не было еще пару мгновений назад, на появившийся розовый румянец на щеках мальчика, вдруг развернулась и бросилась вслед за скрывшимся на той опушке леса Гарри Поттером.

Малфой стоял и уже ничего не понимал.

Глава 6. Тедди Ремус Люпин

Тедди упал на землю, прикрывая собой Розу, чувствуя спиной, как волна от «протего» ударяет горячим воздухом и с силой толкает их в противоположную от оборотней сторону. Он больно ударился локтем и, наверное, не менее больно ударилась о землю Роза.

Голос, произнесший заклинание с такой яростью и силой, был самым невероятным, что могло произойти в этом лесу сегодня днем. Люпин сразу понял, кто спас их, но не мог поверить.

Зато Роза и узнала, и поверила, потому что с силой, которую было сложно заподозрить в этой девушке, оттолкнула прочь Тедди и вскочила с криком: «Папа!».

А из-за густого, черного кустарника вышел Рон Уизли. Он обнял метнувшуюся к нему дочь, не выпуская из руки палочку. Тедди сел на холодной земле и растерянно смотрел на друга крестного. На том была узкая женская мантия, которая с минуты на минуту готова была лопнуть по швам. Белый воротник свитера, что торчал из-под нее, был в засохшей крови. Руки Рональда покрывал слой влажной грязи.

— Папочка, — шептала Роза, обнимая долговязого, очень похудевшего за последнее время отца. На лице Рона — свежие и застарелые шрамы и царапины.

— Откуда ты? — Тедди, наконец, поднялся и подошел, отряхиваясь, к Уизли.

— Я хотел спросить вас всех о том же, — голос Рона глухой, жесткий, глаза смотрели сурово. Он прижимал к себе дочь, но смотрел на Тедди. — Какого черта вы все сюда явились?!

— Гарри…

— Ах, да, Гарри! — Рон всплеснул руками, скорчив гримасу. — Он так и остался безмозглым храбрецом, вечно по первому зову бросающимся кого-то спасать…

— Папа… — испуганно произнесла Роза, чуть отстраняясь и заглядывая в глаза отца. Но Рон смотрел на Люпина.

— Мало того, что сам ни минуты не подумал прежде, чем нестись сюда, да-к ведь еще толпу людей согнал. Детей!!! — Рон сверкнул глазами, почти отталкивая Розу от себя Девушка с легким испугом смотрела на отца.

— Альбус сказал, что оборотни схватили Гермиону, — спокойно произнес Тедди.

Рон пригнул Розу к земле, когда над ними пролетели сразу два красных луча. Тедди тоже присел, не спуская глаз с друга крестного.

— Алу семь лет! Из-за мальчишки вы решили все стать закуской для оборотней?! — Рон зло усмехнулся. Он, не поднимаясь, снимал с себя узкую мантию. — Ладно Гарри, он со школьных лет бросался спасать, даже не пытаясь узнать, кого и почему…

— Папа, они схватили маму, — тихо вставила до того молчавшая Роза, державшая отца за длинную, худую руку.

— Да не хватали они маму! — не выдержал Рон, рыкнув. — Прости, Рози… Я знал, что они хотят похитить Гермиону. Я выпил оборотное зелье с ее волосом, он хранился в моем медальоне так же, как мой — в ее. И подставился им, чтобы Гермиона была в безопасности. И Гарри не бросился ее спасать, как идиот…

— Откуда ты знал? — с испугом спросила Роза. Тедди не спускал взгляда с Рона. Битва, судя по всему, затихала, волчий вой и крики доносились откуда-то издалека.

Рон спрятал жесткие глаза, сел на землю, подстелив под себя снятую мантию.

— Будучи одним из них, очень сложно однажды не очнуться среди подобных, — фыркнул мужчина, глядя не на дочь, а на Люпина. Тедди держал палочку в руке. — Я тогда был слегка… не в форме, — Рон махнул рукой на зажившие уже раны на лице, — меня не узнали, а потом я просто менял черты лица перед тем, как появиться в стае… родичей.

Люпин видел, как сжалась Роза, как она потянулась к отцу, доставая палочку и направляя ее на рану, что еще краснела на шее отца. Тот, казалось, хотел оттолкнуть девушку, но сдержался, позволяя той подлечить новый укус.

— Я надеялся, что когда они, — Рон кивнул в сторону озера, видимо, подразумевая оборотней, — сообщат Гарри о том, что поймали Гермиону, тот хотя бы попытается проверить, что она действительно в ловушке. А Гарри опять поступил, как эмоциональный школьник!

Рон был зол, и Тедди вполне мог понять его — ведь перед ним сидит его шестнадцатилетняя дочь, а вокруг — стаи оборотней. И, видимо, не было вообще никакой необходимости появляться здесь. Наверное, и Рон, и Люпин думали сейчас об одном и том же — о гибели Сириуса Блэка.

— Я надеялся, что Гермиона в тот момент будет рядом с ним…

Люпин вздрогнул — так необычно прозвучал вдруг изменившийся голос Рона. И глаза стали другими — мягкими.

— Мама была в школе, — вдруг вспомнила Роза, поглаживая отца по грязной руке. — Дамблдор сказал об этом, когда мы сюда отправлялись.

— Дамблдор, — усмехнулся Рон, его лицо снова приняло выражение циничное и жесткое. — Раскрошить бы этот портрет… О голову Гарри! Не думал, что его можно будет так легко убедить всего лишь цепочкой…

— Цепочкой? — Люпин нахмурился.

— Они сорвали у меня медальон и, видимо, отправили Гарри, — пожал плечами Рон. — Но ведь у него есть мозг! Он же знал, что у меня есть такой же!

— И что бы это изменило, если бы он вспомнил, что подобный медальон есть и у тебя? — Роза нахмурилась. — Неужели ты думаешь, что дядя Гарри не примчался бы с той же скоростью?!

Рон отвернулся. Люпин был готов улыбнуться, узнавая в этом чужом человеке Рональда Уизли.

Лес стал затихать, даже отдаленные звуки боя не долетали до этой опушки и тихого берега озера.

— Папа, как ты?

Люпин поднялся и чуть отошел, чтобы не мешать, но хриплый голос Рона долетал и до его ушей.

— У меня все нормально, — словно отмахнулся мужчина. Было слышно, как они поднимаются с земли. — Как Хьюго и… мама?

— Хьюго на тебя очень сердит, — прозвучал ответ Розы. — Мама скучает. Она любит тебя, папа. Ей плохо без тебя.

— Роза… — предостерег дочь Рон.

— Ну что? Неужели ты не хочешь объяснить, почему ты ушел? Нормально объяснить, без глупых отговорок, что ты опасен для нас?

Тедди обернулся — Рон и его дочь стояли друг против друга в напряженном молчании. Рон прятал глаза.

— Я ушел, потому что был лишним, вот и все. В вашем новом мире я лишний…

— Глупости! С чего ты взял?!

— Ты умная девочка, со временем ты поймешь, — Рон засунул руки в карманы и посмотрел вдаль, на темнеющий лес.

— Я сейчас хочу понять, — упрямо произнесла Роза. — Вернись домой, поговори с мамой…

— Нет, — жестко отрезал Рон, набрал в грудь воздуха и на одном дыхании произнес: — У меня есть другая женщина.

Роза отшатнулась, чуть не упала, споткнувшись. Тедди глядел на Рона с легким испугом. Другая женщина? У Рональда, который обожал Гермиону со школы?

— Кто она? — выдавила девушка.

— Я укусил ее, — обреченно произнес мужчина, тряхнув рыжей головой. — Я вырвал ее из семьи, из ее привычной жизни. Я не могу ее бросить. Особенно сейчас…

— Сейчас?

Люпин насторожился, шестое чувство подсказывало, что тут все намного серьезнее, чем могло бы быть в данных обстоятельствах.

— Том держит ее под Империусом, заставляя сражаться за них, за оборотней. Кажется, он хочет ее… — Рон замолчал, глядя на носки своих туфель.

Роза прижала ко рту ладошки — кажется, понимала то, о чем говорит отец.

Том. Люпин знал, кто такой Том. Мальчик, обещавший Гарри Поттеру отомстить. Главный во всей этой войне. Главный враг.

— Папа… Ты будешь с ней счастлив? — прошептала девушка, делая шаг к отцу.

— Мне нужно идти, я должен найти ее.

— Папа, мама здесь… — попыталась остановить отца Роза.

Он хмыкнул:

— Гарри Поттер тоже здесь, — потом он поднял глаза на Тедди. — Присмотри за Розой, а лучше всего — уведи ее.

— Папа! — девушка бросилась к отцу и обняла его. Он прижал Розу к себе, пряча заблестевшие глаза. — Папа, ведь мы еще увидимся?

Он промолчал, оттолкнул девушку от себя и поспешил прочь, словно боясь, что не выдержит и покажет дочери свою слабость.

Роза и Тедди провожали Рона взглядом, пока его рыжая голова не растворилась между деревьями. Потом Роза обернулась и заплакала. Люпин притянул ее к себе и обнял, позволяя уткнуться в свое плечо.

В затихшем лесу не раздавалось ни шороха. Наверное, они оказались далеко от основного места действия. Кто победил? Все ли живы? Гарри, где ты? Что с Алом?

Раздался резкий хруст веток. Тедди поднял глаза и увидел старого знакомого — Теодика — Люпин не помнил его настоящей фамилии, поэтому мог без зазрения совести назвать его Снейпом.

Колкий, черный взгляд прожигал их. Роза, видимо, почувствовала чье-то присутствие, обернулась.

— Тео…

Люпин заметил, что нижний край черной мантии волшебника был порван, но в остальном Теодик был цел и невредим, так что непонятно, по какому поводу Роза издала такой испуганный возглас. Да еще сделала шаг по направлению к целителю.

— Я видел Стивена. Он жив, — Теодик не двигался, смотрел прямо на Розу. — Ваша мать тоже в порядке.

— Вы не видели Альбуса и Гарри? — Люпин отступил от Розы.

Целитель перевел тяжелый взгляд на Тедди.

— Видел. Они на берегу озера, — Тео ткнул палочкой в сторону от леса. — Здесь небезопасно. Идемте.

Роза кивнула и пошла к Теодику, Люпин последовал за ними на небольшом расстоянии. Его шестое чувство подсказывало, что между этими двумя сейчас идет разговор — неслышный окружающим, но вполне понятный им двоим. Так вот, значит, почему Роза так испугалась, увидев целителя.

Люпин ухмыльнулся и пошел, глядя под ноги. Тихий лес Дин отвечал на его мысли едва уловимыми шорохами и зародившейся где-то в стороне трелью птицы.

Глава 7. Гермиона Уизли

Гермиона стояла над трясущимся Гарри, который с силой прижимал к себе сына, сидя на холодной земле. Она пыталась логически выстроить все, что случилось сегодня, в этом лесу, чтобы понять, что произошло и почему. Но появлялось только больше вопросов, а ответы придется выпытывать у эмоционально опустошенного, уставшего Гарри, у чудом выжившего Альбуса, у странной, пугающе спокойной Аманды, свершившей это чудо.

Как? Почему?

Гермиона перевела взгляд на застывшего у воды молодого человека, Тома, который принес в их жизнь, еще недавно такую спокойную и налаженную, боль, слезы, разочарование, разбитые мечты. Всего лишь мальчишка с невыразимо жестокими глазами. Но эти глаза смотрели не на волшебников, а на девушку, которую чуть не убил Гарри.

Видимо, Том питал какие-то чувства к этой скованной не только заклинанием, но и ужасом волшебнице. Она старательно отводила глаза от стоящего у воды оборотня, но все равно взгляд то и дело возвращался к Тому.

Гермиона разрывалась, не зная, что сделать, куда и к кому кинуться. Она знала, что нужна Гарри, потому что после сегодняшней ночи он и так был обессилен. Как получилось, что он оказался в этом лесу?

Она нужна была Альбусу и Аманде, двум совсем еще юным участникам битвы. Дети не должны сражаться, дети не должны касаться темной стороны жизни, они не должны видеть боль, гнев и ненависть, не должны сражаться за себя и за своих близких. Тем более они не должны видеть кровь и носить ее на своих руках.

Нужна ли она двум обездвиженным волшебникам, оборотням? Тому — не уверена, а девушке — нужна, потому в ее глазах были слезы и страх.

Она лишь пару мгновений размышляла, переводя взгляд с одного участника этой сцены на другого, когда из леса вышли Теодик, Люпин и… Роза.

— Мерлин! — вскрикнула Гермиона и бросилась к дочери, чтобы обнять и убедиться, что та в целости и сохранности. В этот момент, если бы под рукой был портрет Дамблдора, Гермиона бы разнесла его на кусочки. — Что ты тут делаешь?

Роза лишь слабо улыбнулась матери, потом через плечо взглянула на Гарри и Альбуса, который гладил отца по голове, словно успокаивал, перевела взгляд на Аманду, топчущуюся рядом, затем на волшебника у воды и на девушку.

— Мы не встретили никого по пути сюда, — вместо ответа заметила Роза. — Все закончилось?

Гермиона пожала плечами, сейчас ей было не до мыслей о том, всех ли оборотней отловили.

— Я пойду, поищу кого-нибудь из Министерства, — откликнулся Люпин, удостоверившийся, что с Гарри и Альбусом все в порядке.

— Будь осторожен, — Гермиона проводила взглядом Тедди, а потом повернулась к Теодику, который стоял напротив Тома и пристально смотрел ему в глаза. Роза освободилась из объятий матери и пошла к целителю, а Гермиона подошла к Поттерам и Аманде. — Как вы?

— Я хочу домой, — проговорил Альбус. Он выглядел очень измученным. — Я ненавижу собак…

И вдруг мальчик сорвался и заплакал, кинувшись не к отцу, а к Гермионе, прижавшись к ней лицом и обхватив руками за пояс. Она присела рядом, обнимая Альбуса и давая ему выплакаться. Как они могли забыть, что это всего лишь ребенок… Почему-то Гермионе тут же вспомнился маленький мальчик, встретивший ее в туннеле Гарри Поттера. Нет, у Ала не будет такой судьбы, они не позволят Дамблдору играть им. Больше никогда!

Рядом поднялся Гарри — у него тряслись руки, глаза были мокрыми от слез. Он дрожал — неудивительно, ведь на нем одна рубашка.

— Аманда, откуда ты тут? — Гарри погладил по голове девочку, пытаясь улыбнуться, но не отрывал глаз от плачущего Альбуса. — Я вообще перестал понимать, что здесь происходит…

Гермиона хотела сказать, что и не начинала понимать, но тут из леса вышла самая странная компания: Кингсли в окровавленной куртке, но с довольной улыбкой на лице; Тедди Люпин с добрым, спокойным выражением глаз, и Скорпиус Малфой в расстегнутой школьной мантии и с перевязанной галстуком рукой.

Все повернулись в их сторону. Гермиона чувствовала невероятное облегчение, глядя на довольного Кингсли — значит, конец. Значит, скоро все закончится. Не будет страха, не будет боли, не будет вечного опасения, что кто-то погибнет, чья-то жизнь разрушится. Все, кажется, закончилось…

— Мы прочесываем лес, но сейчас в клетке уже двадцать три оборотня, шестеро найдены мертвыми. Тринадцать волшебников в плену, пятеро мертвы, — отчитался Кингсли, глядя на Гарри.

— Наши? — спросил Поттер-старший немного хрипло. Альбус всхлипывал на плече Гермионы, она заботливо гладила ребенка по непослушным волосам, но смотрела на Кингсли.

— Трое погибли, — глава мракоборцев поджал губы, — пятеро укушены, остальные с мелкими травмами и последствиями проклятий, — Кингсли перевел тяжелый взгляд на Тома. — Это, как я понимаю, сам Великий Оборотень?

Гермиона оглянулась на молодого человека, возле которого стояли Роза и Тео. Странно, казалось, что они…

— Роза — легилимент, — тихо произнес Люпин справа. Он смотрел куда-то в сторону. Гермиона нахмурилась и вдруг поняла, что такого интересного в этом месте нашел Тедди. Там еще некоторое время назад была застывшая девушка. Теперь ее не было ни в этом месте, нигде вообще на берегу.

Гермиона уже хотела заговорить, когда поймала взгляд Люпина, он покачал головой, словно прося не обращать пока на это внимания других. Что опять происходит?!

Альбус отпустил Гермиону и отстранился, подошел к Аманде и взял ее за руку. Да, Аманда. В голове все еще не уложилась мысль о том, что эта первокурсница сделала — она буквально вернула Ала с того света. Она творила такие заклинания, которые Гермиона вообще не знала.

Гарри стоял рядом с сыном, смотрел на него, наверное, все еще с трудом веря в то, что мальчик жив и даже невредим.

— Как? — прошептал он, когда Гермиона медленно подошла к ним, стараясь не потревожить никого. Присутствующие с напряжением следили за Розой и Теодиком, которые не отрывали взглядов от Тома. Что они делали?

— Я не знаю, — тихо ответила она, водя палочкой, чтобы направить на Гарри теплый воздух и подлечить его царапины и раны. — Это сделала Аманда — она исцелила Альбуса у нас на глазах.

— Аманда? — переспросил Гарри. Девочка, услышав свое имя, смущенно улыбнулась, сжав крепче руку своего пациента. Гарри покачал головой, и Гермиона вполне его понимала: все это невероятно. И почему-то она была уверена, что ответить на вопросы сможет Дамблдор. Ведь без этого старика Аманда Дурсль никак не могла оказаться здесь. — А где Сара?!

Все вздрогнули, даже Тео и Роза. Девушка оглянулась с выражением неодобрения, а потом снова вернулась к прерванному возгласом Гарри занятию.

— Сара? — впервые заговорил Малфой, стоявший чуть в стороне и с ленивым снисхождением наблюдавший за присутствующими, вертя в руках странного вида палочку. — Это собачка такая?

— Сара — девушка-оборотень, что была здесь! — Гарри оглядывался в надежде, что она где-то тут. — Она не могла уйти!

Гермиона кинула взгляд на Люпина, тот лишь чуть улыбнулся. Видимо, он знал, что случилось с этой загадочной участницей сегодняшних событий, но рассказывать не спешил.

— Не волнуйся, Гарри, она никуда не денется, тут повсюду оцепление, наши люди прочесывают лес. Никто не уйдет, — произнес Кингсли, а потом повернулся к озеру, где стояли Тео и Роза: — Кто-нибудь мне объяснит, что они делают?

Гермиона догадывалась, но промолчала. Она держала за руку Гарри, который смотрел на Тома. Держись, Гарри, все почти закончилось. Ты победил, ты остался собой. Прошлое уйдет, боль притупится.

Судя по всему, Гарри держался из последних сил, что было не удивительно — он должен был весь день лежать в постели и восстанавливать силы. Гермионе помогало зелье, что дала ей мадам Помфри, но и она чувствовала себя обессиленной и уставшей, как никогда.

— Нужно вернуть детей в Хогвартс, — произнес Гарри, глядя на Гермиону. Та поняла — он хочет поговорить с Амандой и с Дамблдором. Что ж, она только «за», тем более что там есть больничное крыло, которое Гарри сейчас не помешает. Но Роза…

— Если бы он погиб, был бы конец, — вдруг произнесла девушка, поворачиваясь к присутствующим. Она была бледна и смотрела не менее устало, чем Гарри. — Это чудовищно…

— Что, Роза? — Гермиона шагнула ближе к дочери, чтобы поддержать ту. Легилимент, ее дочь — легилимент, тоже оружие в руках Дамблдора. Она сражалась — так же, как когда-то давно сражались ее родные.

— Мы нашли в его памяти, — Роза выглядела чуть испуганной. — Он возомнил себя продолжателем дела Волан-де-Морта и основал три резервации оборотней, где сейчас живут около пятидесяти волшебников, половина из них — оборотни. Они должны были…

— Зачать детей, а потом их кусать, — закончил за девушку Гарри, чуть не осев на землю. Роза кивнула. Она стояла, держась за мать. — Только он знал, где эти резервации и как туда проникнуть. Если бы он погиб, лет через пятнадцать нас бы ждало нашествие оборотней…

Гермиона поймала взгляд Гарри. Он устало прикрыл зеленые глаза, но она поняла его — он благодарил.

Теодик тоже обернулся. Пот струился по его лицу:

— Я узнал все.

Он в упор смотрел на Кингсли. Тот кивнул.

— Спешить некуда. Мне нужно отдохнуть. Где Дэн и Стивен? Нужно возвращаться в школу.

— Мальчики помогали усмирять некоторых особенно шустрых волков, — Кингсли шагнул к Тому и взмахнул палочкой, освобождая того от заклятия. Том упал на землю, наверное, его мышцы затекли. На него были направлены сразу несколько палочек, но Том не пытался ничего сделать — лишь поднял глаза на Гермиону:

— Он забрал Сару. Ваш муж забрал мою Сару.

Гермиона отшатнулась, но Люпин поддержал ее. Она видела в глазах этого человека ненависть и… боль? Ярость. И беспощадное обещание мести.

Все происходило в мгновения, видимо, Том достиг в этом совершенства. Он за секунду стал зверем и бросился в сторону Гермионы. Нет, он бросился на Розу. Никто не был к этому готов. Никто, кроме двух человек.

Теодик ногой сшиб на землю уже прыгнувшего оборотня, а зеленый луч Скорпиуса Малфоя попал зверю прямо в грудь, открытую в прыжке. Глухой удар о землю слился с испуганным вскриком Розы.

В ноябрьское небо смотрели два стекленеющих желтых глаза.

Глава 8. Поттеры

Возвращение в Хогвартс было немного суматошным, но Гарри этого почти не замечал. Он разрывался от переполнявших его чувств и полного бессилия. Казалось, что если он сядет, то уже не поднимется в ближайшие сутки.

Пока искали двух студентов Рейвенкло, пока ждали МакГонагалл, Фауста и Флитвика, пока директор создавала для всех порталы, Гарри стоял, держа за руку Альбуса. Он ждал, что сейчас — вот сейчас — придет понимание того, что случилось, а главное — чувство облегчения, что все закончилось, что ужас двух месяцев скрытой войны ушел в прошлое, но оно не приходило. Пустота и отголоски боли, и эхо ужаса, что он испытал, увидев разодранного сына на песке, и отрезвление, которое наступило, когда появилась Гермиона. Он чуть не убил ни в чем неповинную девушку, он чуть не убил.

Не было пока понимания, что все действительно закончилось. Была лишь мысль о Джинни, которую ничем не вернешь. Ее убийцы либо пойманы, либо погибли. Но месть не принесла желанного забытья или успокоения. Наверное, это чувство — чувство потери чего-то важного в жизни, что ушло вместе с любимой женщиной — будет с ним всегда, до последнего вздоха. Ведь даже взгляд на мертвого мальчика, который начал проливать кровь близких Гарри, не принес облегчения.

Дамблдор был прав: любовь, а не месть. Лишь любовь, кажется, способна дать ему успокоение. Гарри прижал к себе Альбуса — мальчик поднял лицо с засохшими дорожками горючих слез, но все еще наивными, робкими глазами — и взглянул на Гермиону, которая обнимала уставшую Розу. Кажется, Роза о чем-то рассказывала матери. Гермиона была чуть бледна, Гарри видел, как вздрагивали ее плечи, как она прикрывала глаза.

Перед самым отбытием вернулся Люпин, который вместе к Кингсли ходил искать студентов с Рейвенкло. Тедди выглядел, как всегда, спокойным и даже довольным чем-то. Чем? Что он увидел там, где держали всех пленников и мертвых? Или не увидел?

Порталы перенесли их всех в кабинет МакГонагалл, где сразу стало немного тесновато. Но директор совершенно не растерялась. Пока Гарри, уже совершенно измученный, опускался в одно из кресел, МакГонагалл распоряжалась прибывшими:

— Профессор Фауст, отведите детей в больничное крыло, — директор указала на двух рейвенкловцев, один из которых был покрыт чем-то липко-зеленым, на Скорпиуса, Розу и Альбуса. — Мисс Дурсль, останьтесь ненадолго…

Аманда кивнула, она проводила взглядом Альбуса и остальных. Роза помахала матери — Гермиона стояла у камина, теребя в руках веточку, что стала порталом. Она была… расстроенной? Гарри заметил, что Гермиона следит за Тедди, который с интересом рассматривает портреты на стенах.

Гарри же перевел взгляд на портрет Дамблдора. Как и ожидалось, старика не было в рамке, он ушел. Догадывался ли он, что ждало его здесь?

МакГонагалл о чем-то разговаривала с Флитвиком, Теодик прислонился к стене, прикрыв глаза от усталости.

— Как ты? — к Гарри подошла Гермиона, склонившись над ним. Мужчина лишь передернул плечами, потом запустил руку в карман брюк и протянул ей медальон, что всего несколько часов назад — а казалось, много веков назад — выпал ему на ладонь из письма.

— Держи, это твое.

Она лишь покачала головой, но медальон взяла, сжав в ладони. Потом подняла глаза на Гарри. В них была грусть:

— Это не мой. Это медальон Рона, — она легко открыла застежку — внутри было небольшое пространство. — Здесь Рон хранил локон моих волос — так же, как в моем был его.

Гарри на мгновения нахмурился, пытаясь сложить все воедино, а потом выпрямился в кресле, неверяще глядя на Гермиону. Ну, конечно! Гермиона не могла так просто попасться оборотням. Ее медальон был порван. И на ней нет следов укуса, а ведь Забини действительно укусил ее. Нет, не ее. Того, кто был ею. Рона.

— Значит, он был там, — проговорил Гарри, отводя глаза. Рон был там. С ними. Он опять не оставил их в конце пути. Хотя оставил — он даже не подошел. Гарри подпрыгнул: — Черт! Надо возвращаться туда, ведь Рона могли поймать, он…

— Тихо, Гарри, — из-за спины вышел Тедди с легкой улыбкой. — Рона нет среди пленников. Я ходил туда — все волки уже приведены были в человеческий вид. Рона среди них не было. Тем более… у него твоя мантия-невидимка.

— Что? — хором спросили Гарри и Гермиона. На их возглас обернулись МакГонагалл и Флитвик, Тео открыл глаза. — Откуда ты знаешь? — Гарри тут же начал судорожно вспоминать, где оставил мантию отца.

— Ведь ты и Роза разговаривали с ним, да? — Гермиона грустно смотрела на Люпина.

— Ты разговаривал с Роном? — Гарри был готов встать, но мягкая рука Гермионы удержала его.

Тедди лишь кивнул:

— Мы случайно столкнулись.

— Значит, он действительно укусил ту девушку, Сару, которая пропала с берега? — тихо спросила Гермиона, глубоко и почти бесшумно втягивая воздух.

Люпин кивнул, протянул руку и потрепал Гермиону по плечу:

— У него все хорошо, правда. В основном — хорошо. Он знает, чего хочет. И он не один…

— Значит, Рон… Действительно Рон увел Сару с берега… — прошептала Гермиона, глядя на свои руки. — Том сказал правду.

— Да, — Тедди кивнул, легкая улыбка мелькнула на его лице. — Когда мы с Кингсли и Малфоем вышли из леса, вы все к нам обернулись. Я видел, как Рон на мгновение откинул мантию и скрыл ею их обоих… Думаю, так они смогли незаметно скрыться из леса. Думаю, сейчас они уже далеко от того места.

Гарри осел в кресле, потирая лицо руками:

— Я оставил мантию на площади Гриммо… Значит, Рон возвращался туда…

— Видимо, — пожал плечами Люпин. — Ладно, пойду в совятню и отправлю записку Мари, пока она не разнесла наш дом от волнения. Ей сейчас нельзя…

Тедди смущенно улыбнулся и покинул кабинет директора. Гарри проследил за ним глазами и тут увидел Аманду — та стояла перед портретом седой волшебницы и улыбалась ей. «Дайлис Дервент (1741–1768)», прочел Гарри. Он помнил эту старушку. Кажется, она была целительницей в Мунго, а в указанные годы — директором Хогвартса.

— Аманда, — окликнул девочку Гарри. Она обернулась, махнула рукой портрету и подошла, поправляя чуть запачканную на коленях мантию. — Тебе нравятся портреты?

— Да, — улыбнулась Аманда, беря своей рукой чуть запачканную руку Гарри. — У нас дома висит такой же…

— В смысле? — встрепенулась Гермиона, оглянувшись на портрет целительницы. — Похожий?

— Нет, такой же, — покачала головой Аманда. — В гостиной. Раньше она, — девочка показала на изображение Дайлис Дервент, — подмигивала мне и улыбалась, а мама всегда говорила, что это игра света…

— Откуда у вас этот портрет? — чуть испуганно спросила Гермиона. У Гарри не было вообще никаких слов — он просто смотрел на пустую раму Дамблдора, понимая, кто стоит за всем этим. Ведь Дамблдор знал о Дурслях…

— Это мамин портрет, — улыбнулась Аманда, — она его привезла от бабушки с дедушкой. Мама говорила, что это портрет кого-то из ее… как это… ну, слово такое… а! — предков. Он хранился в ее семье очень давно, — со знанием дела рассказывала девочка, иногда оборачиваясь к Дайлис Дервент. Та подмигивала Аманде и даже улыбалась. — И меня тоже зовут Дайлис, это мое второе имя.

Гермиона охнула, у Гарри от неожиданности съехали с носа очки. Они переглянулись, очевидно, думая об одном и том же — о магии имен.

— Аманда, а к тебе во сне она никогда не приходила? — осторожно спросил Гарри, кивнув на портрет.

— Нет, — улыбнулась девочка, теребя почти распустившуюся косичку.

— Хорошо, тогда откуда ты узнала те заклинания, которыми вылечила Альбуса? — Гермиона не спускала глаз с племянницы Гарри, понимая, что они подбираются к разгадке того чуда, что произошло с Алом благодаря этой девочке.

— Какие заклинания? — Аманда чуть нахмурилась. — Ал ведь сам поправился, он же волшебник…

Гермиона и Гарри снова переглянулись.

— Аманда, что ты помнишь о том, как прибежала на берег и увидела Альбуса? — Гермиона сжала плечо друга.

— Я подбежала и села рядом, а вы, — Аманда улыбнулась Гермионе, — ему помогли поправиться. Потом вы ушли, а Альбус заснул… Он ведь, наверное, потратил много сил, чтобы раны затянулись…

Гермиона чуть покачала головой, видимо, она не собиралась разубеждать девочку.

— Я так испугалась, просто очень-очень, — пробормотала Аманда. — Ведь Альбус такой маленький, ему, наверное, было страшно больно… Можно, я пойду и навещу его в больничном крыле? Я могу отнести ему леденцов…

— Да, конечно, иди, — рассеянно кивнул Гарри. — Веди себя хорошо…

Хаффлпаффка кивнула и поспешила прочь.

— «Был даже случай, когда сильный маг после своей смерти передал шестилетнему мальчику свое умение ставить превосходный щит. Это случилось в критический момент, когда ребенок был в опасности… Известен также факт, когда названный в честь кого-то волшебник заговорил на языке, которого никогда не изучал, но которым владел его тезка…», — процитировала какую-то книгу Гермиона. Гарри только тут понял, что их слушают уже все, кто еще находился в кабинете. Флитвик ойкнул и опрокинул какую-то чашку. Теодик открыл глаза — казалось, он не был удивлен. МакГонагалл стрельнула взглядом на портрет Дайлис Дервент. — Это было написано о магии имен. Аманда испугалась за Альбуса, и магия сработала…

— Получается, что Мария Дурсль — потомок Дайлис Дервент? — ни к кому не обращаясь, спросил Гарри.

Все посмотрели на седовласую целительницу, а та лишь улыбнулась и кивнула, довольная — собой или тем, на что оказалась способна чистая сердцем Аманда Дурсль. В кабинете воцарилось молчание, которое нарушил голос Альбуса Дамблдора:

— Министром магии стал Кингсли Бруствер. Джон Амбридж был смещен Советом Визенгамота из-за того, что он подверг опасности магическое сообщество неверными, наводившими сумятицу и панику решениями, — Дамблдор опустился в свое кресло и стал разворачивать обертку на леденце.

Флитвик захлопал в маленькие ладошки, пропищал «извините» и куда-то поспешил, бормоча под нос «я выиграл спор, Горацию придется платить…». Тео отделился от стены.

— С вашего разрешения. Я в больничном крыле.

— Спасибо, Теодик, — проговорил Дамблдор, в упор глядя на целителя. — Кстати, завтра вас ждет Министр, вам предстоит решать проблему с оборотнями. Мне показалось, что вы сможете помочь вернуть людей к свету.

Тео лишь коротко усмехнулся и вышел, не оглядываясь.

Гарри смотрел на Директора. Он хотел высказать все, что накипело на душе — за Альбуса, за Розу, за Скорпиуса, за игры Дамблдора. Но не смог, потому что Учитель встал. По щекам его потекли слезы, глаза смотрели так же, как когда-то, много лет назад. Дамблдор улыбался.

— Ты опять победил, Гарри, — проговорил Учитель. Потом перевел взгляд на Гермиону: — Вы победили. Любовь, а не месть…

Гермиона слабо кивнула — наверное, под этим взглядом и она не могла злиться на Дамблдора, который вновь играл ими и еще их детьми. Когда-нибудь, когда они наберутся сил, когда переживут все, что произошло, они снова придут сюда, они смогут добиться от Директора обещания, что их дети больше никогда не окажутся втянутыми в шахматные партии. Но сейчас они просто смотрели на Дамблдора.

— Спасибо, Директор, — произнесла Гермиона. — Спасибо за то, что помощь опять пришла вовремя.

Дамблдор лишь улыбнулся, отправив в рот очередную конфету, а Гарри обернулся к Гермионе, чтобы столкнуться с ней взглядами.

Покой пришел в душу Гарри Поттера.

Часть пятнадцатая: Последние нити

Жизнь жестокая цикл завершает,

И неведомо, что впереди,

И никто ничего не решает

На изгибе такого пути.

Мир ломается, рушится, бьется,

Он сгорает в жестоком огне…

Неизменным пока остается

Тихий свет в одиноком окне:

Двух сердец заревое сиянье —

Перед ним угасали миры,

И мучительный блеск мирозданья,

И земных инквизиций костры.

Подойди, постучись у порога,

Тронь прохладу окна, позови.

А откроют, проси, ради бога,

Не свободы, не счастья — любви…

Глава 1. Джеймс Поттер

В больничном крыле было сумрачно, хотя за окном еще светился день. Студенты разошлись по послеобеденным занятиям, а Джеймс сидел у постели Ксении, держа ее за руку.

День явно не удался. Во-первых, у Ксении то поднималась, то падала температура. Во-вторых, пропал Малфой, и никто не мог сказать, куда он делся. В-третьих, на обед не пришла Роза, из-за чего Уильямс чуть не перевернул блюдо с любимыми котлетами Джеймса. В-четвертых и остальных — где профессора? Пропал бы Слизнорт — это ладно. Пропал бы Биннз — никто бы не заметил… Но без МакГонагалл, Фауста и Флитвика стало как-то тоскливо. Половина школы бродила по коридорам из-за сорванных занятий, никто не следил за порядком за столом и не снимал баллы по сумасбродным причинам, никто не сверкал глазами из-за преподавательского стола.

А еще была Лили, которую снедало беспокойство. Кажется, она чуть не начала пытать какого-то слизеринца, чтобы узнать, где Малфой. Еще чуть-чуть, и сестра ворвется в гостиную Слизерина, требуя выдать ей Скорпиуса.

Что же происходит? Филч по-прежнему занимал свой пост у горгульи, зыркая направо и налево глазенками, подбираясь всем костлявым телом, когда рядом появлялся кто-то из студентов. Слизнорт ходит с загадочным видом, а Лили утверждает, что тот обмолвился об оборотнях.

Джеймс мог бы метаться по замку, нервничать, рвать на себе волосы, но не стал. Зачем? Лучше вот так сидеть тихо рядом с любимой девушкой, держать ее за руку.

Он ощущал себя маленьким, хрупким, одиноким в большой вселенной, которая могла как раздавить, так и сделать самым счастливым. И он будет счастливым — от одного взгляда Ксении, от ее слабого вздоха, от подрагивания ресниц. Это уже будет счастьем, потому что она была такой бледной, такой уставшей…

Ширма скрывала Джеймса от взглядов тех, кто заходил в больничное крыло. Мадам Помфри знала, что гриффиндорец здесь, но, наверное, смирилась, поскольку несколько раз подходила к Ксении, трогала ее лоб, произносила заклинания и опять уходила, покровительственно и даже как-то сочувственно взглянув на парня.

Джеймс слышал, как забегала какая-то второкурсница, плакавшая из-за того, что ей наколдовали веснушки в форме слова «Филч». Приходили двое четверокурсников с приклеенными ко лбам крыльями летучих мышей. Джеймс предположил, что здесь не обошлось без Шелли и Кэтлин, которые любили так пошутить над мальчишками. Но все это не нарушало сумрака и гулкой тишины маленького пространства, отгороженного ширмой, где для Джеймса сейчас сосредоточилась почти вся жизнь.

Тишина была разрушена открывшейся дверью и несколькими парами ног, которые вошли в больничное крыло. Пришедшие тихо переговаривались, но Джеймс не мог не узнать голосов.

— Стойте здесь, я сейчас позову мадам Помфри, — тихо проговорил Фауст.

— Хорошо, профессор, — ответила Роза.

— Мистер Малфой, это и к вам относится, — снова заговорил декан Гриффиндора.

Раздался хорошо знакомый смешок слизеринца.

Вот это да, явление Мерлина стаду гиппогрифов! Откуда такое счастье? А главное — почему они все в больничном крыле?

На пару мгновений воцарилась почти полная тишина, нарушаемая лишь шорохом одежды и короткими шагами. Потом раздались шаги мадам Помфри, которые Джеймс уже научился различать среди других.

— Пижамы на кроватях, ложитесь, — сурово произнесла целительница. — Мистер Малфой, ваша кровать — самая дальняя от дверей, прошу. Альбус, пойдем, я осмотрю тебя первым.

Альбус?! Ал?!

— Мисс Уизли, проследите, чтобы все легли в постели, — Фауст, видимо, собирался уходить. — Я зайду позже.

Дверь закрылась, задвигались ширмы, шорохи снимаемой одежды заполнили сумрак больничного крыла.

Джеймс не выдержал — оглянулся на спящую Ксению, вышел из-за ширмы и тут же вычислил самую дальнюю от всех кровать. Гриффиндорец решительно шагнул за занавеску и увидел, как Малфой, даже не начавший переодеваться, сидит на постели и крутит в руках палочку.

Слизеринец поднял глаза на друга:

— Странно, что ты, Поттер, сразу же не выскочил к нам с криками «где вы были, фестрал вас оплюй!», — хмыкнул Скорпиус. Джеймс же оглядывал Малфоя с легким изумлением: мантия кое-где замазана землей, на рубашке не хватает верхней пуговицы, а галстук замотан на запястье, словно бинт.

— Про фестралов, по-моему, не по адресу, — гриффиндорец настороженно смотрел на друга. — Что случилось? Как тут оказался Альбус?

— О, Поттер, это долгая и интересная история, но я не уверен, что именно мне должна выпасть честь ее тебе поведать, — слизеринец устало откинулся на белоснежную подушку, потирая виски.

— Малфой, что произошло? Где вы были? Почему ты в таком виде? — не отставал Джеймс, чувствуя смутную тревогу.

Скорпиус тихо застонал, открывая глаза и чуть потягиваясь:

— Поттер, только без истерик. Тут рандеву произошло…

— Оборотни? — Джеймс глубоко втянул воздух.

— Так, не бледней, все нормально, можно закатывать вечеринку, — Малфой сел. — Твой отец и компания накрутили хвосты всем лохматым недругам, так что… Война закончилась, да здравствует мир в магическом сообществе…

— В смысле?

— О, Поттер, пожалуйста! — застонал Скорпиус вполне натурально. — Что тут непонятного? Волки против волшебников, волшебники победили, все живы и здоровы…

— Значит… все? — выдохнул Джеймс, садясь на стул и прикрывая лицо руками. Наверное, скоро к нему придет чувство яростного недовольства, что Малфой был там, что он сражался со взрослыми, а Джеймс об этом узнал уже постфактум… Сейчас же это было далеким от него чувством.

Лишь понимание того, что все. Закончилось.

Мама.

Они молчали, Скорпиус, наверное, понимал, что должно твориться в душе Джеймса, в котором все эти месяцы жило предчувствие опасности, беспокойство за семью. А теперь это уходило, и оставались лишь отголоски произошедшего. И глухая боль, что врагов уже нет, но потерянного не вернуть.

— Мисс Уизли, помогите вашему кузену лечь в постель, он пока останется здесь. Мистер Корнер, прошу, — нарушил почти полную тишину больничного крыла голос мадам Помфри. Раздались шаги, шорох занавесок, тихий голос Розы:

— Пойдем, Ал…

Джеймс знал, что нужно встать и пойти к брату, узнать, как он. Что Альбус делал в школе? Неужели…?

— Расскажи, — попросил гриффиндорец, не отнимая рук от лица и не меняя позы.

Джеймс знал, что в ответ не получит ни шуток, ни сарказма. Потому что рядом был друг, который всегда понимал лучше всех. Даже лучше родителей, с которыми он за семнадцать лет не особо-то и сблизился. Больше отдалялся. А понять и узнать маму он уже не сможет никогда. А отец…

Скорпиус рассказывал тихо, приглушенно, коротко, но Джеймс и не ждал другого. Он просто слушал, пропуская слова сквозь себя: про Патронуса и весть о том, что отец в ловушке у оборотней, про порталы, про то, что Малфой видел вокруг, как сражались другие. Слизеринец не сказал, что он там делал, но Джеймсу это было не нужно, он помнил, как Скорпиус обещал найти Дрейка Забини. Гриффиндорец был уверен — нашел. Малфой всегда исполнял свои клятвы.

Когда рассказ дошел до того момента, как умирающего Альбуса вылечила Аманда Дурсль, Джеймс уже не смог сидеть. Он встал и начал метаться по небольшому отрезку пола, огражденному ширмой. А потом…

— Ты убил его?

Малфой лишь пожал плечами — ни тени сожаления, ни тени раскаяния, ничего не изменилось на благородном, чуть презрительном лице слизеринца.

Перед Джеймсом сидел тот, кто отомстил за их мать. За седину отца. За ушедшего дядю Рона. За раны Альбуса. За похищенную Лили. За все, что этот теперь уже мертвый человек совершил за два месяца. За все.

— Джим, расслабься. Не надо ничего, — рукой остановил движение друга Скорпиус. — Ну, ладно, если хочешь, можешь стать скульптором, когда мне будут возводить памятник…

Джеймс усмехнулся и протянул Малфою ладонь, которую тот с гнусной ухмылочкой пожал.

— Мистер Малфой, ваша очередь…

Друзья вздрогнули, Джеймс с улыбкой оглядел слизеринца — тот ведь даже не побеспокоился о том, чтобы надеть пижаму. Малфоя это не особо волновало — он встал, чуть отряхнул брюки и отправился на осмотр под осуждающим взглядом целительницы.

Джеймс же нашел кровать, на которую только что опустился младший брат. Казалось, что если Альбус сейчас закроет глаза, то тут же уснет. Но Ал увидел Джеймса и сел.

— Тихо, тихо, — Джеймс опустился на кровать и чуть не упал, когда брат обнял его, прижавшись.

— Ты побудешь тут, пока папа не придет? — тихо спросил Альбус.

— Хорошо, — покорно ответил Джеймс, впервые в жизни поглаживая брата по голове. Он оглянулся к Розе — кузина мягко улыбалась, глядя на них, потом сделала шаг назад и вышла за ширму, тихо задвинув занавеску. — Ложись. Устал?

Альбус кивнул и опустился на подушку. Джеймс поправил одеяло на хрупком, просто чудовищно тонком теле брата, которое совсем недавно рвала на части собака. Как отблагодарить Аманду за то, что Альбус сейчас мирно засыпал, сжав в ладошках руку брата?! Как выразить то, что сейчас было на душе Джеймса, когда он смотрел на Ала и впервые понимал, насколько беззащитен брат и насколько Джим дорожит вот этими его нежными прикосновениями, доверием, с которым Альбус к нему прижимался…

Вошла Аманда — в руке ее были конфеты. Девочка улыбнулась Джеймсу и встала рядом, глядя на уже спящего Альбуса. Она подошла и осторожно сняла с Ала очки.

— Спасибо, — прошептал Джеймс, улыбнувшись девочке. Она непонимающе посмотрела на кузена и лишь пожала плечами.

— Иди, я посижу с ним, — Аманда положила конфеты на прикроватной тумбочке.

— Нет, — покачал головой Джеймс, глядя на брата. — Я обещал, что буду здесь.

Хаффлпаффка промолчала, обошла кровать и села в изножье с другой стороны.

В больничном крыле снова воцарилась сумрачная тишина. Только Джеймсу казалось, что сумрак стал другим. Светлым. Полным надежды.

Глава 2. Лили Поттер

Она сидела в своей комнате на полу, прижав колени к груди и глядя в одну точку — на ножку кровати, под которой прятался ее школьный сундук. Сердце билось, словно часы, отсчитывая секунды и минуты, что она провела в неизвестности и тревоге.

Что-то произошло. Нет, что-то происходило. Сейчас, в эти мгновения. Где-то. И там ее Скорпиус. Лили знала — он там. Чувствовала, как где-то бьется его сердце.

Она сидела тут, потому что перепробовала уже все, что только могла придумать. Оставалось только оглушить Филча и начать его пытать, но не факт, что завхоз знает сам, что и, главное, где происходит.

Слизнорт сказал — оборотни. Преподаватели пропали. Нигде нет Розы и ее приятелей, с которыми она занималась легилименцией. Нет Теодика Манчилли, их педагога. Все это не просто так. Роза говорила, что ей нужно к МакГонагалл. Туда же увели Малфоя после его шутки над Филчем…

Оставалось ждать и надеяться, что все будет хорошо. Он вернется. Целый и невредимый. Он ведь Малфой, он может все, и это ему ничего не стоит. Он как папа, только другой. Папа может все, потому что он сильный и добрый. А Скорпиус может все, потому что он Малфой.

Лили едва взмахнула палочкой — из раскрытой сумки скользнул уже потрепанный пергамент с гербом Малфоев. Девушка вчитывалась в давно уже ставшие родными буквы этого шуточного документа.

Рядом сел Ершик и призывно заурчал. Лили протянула руку и погладила кота.

— Все будет в порядке, правда? — спросила она у зверя. Тот подмигнул ей зеленым глазом и потерся мордой об ее ногу.

Она не пошла на обед, но голода не ощущала. Считала секунды, минуты, часы.

Она и так чуть не побила слизеринца, который отказался узнать в гостиной, не видел ли кто Скорпиуса.

Лили знала, что нужно подняться и выйти из комнаты, поскольку здесь она не получит ответы на свои вопросы…

— Лил! — в комнату буквально ввалились Кэтлин, за ней Шелли и Хьюго. Девочки присели рядом с кузиной, чуть не задавив Ершика. Кот вскинулся и бросился прочь через еще не закрывшуюся дверь. — Ты слышала?!

— Что? — тут же испуганно подскочила девушка. — Малфой?!

— Вся школа кипит! Говорят, что МакГонагалл, Флитвик и Фауст участвовали в битве с оборотнями! — начала взахлеб рассказывать Шелли.

— Говорят, что там был кто-то из студентов, наверняка, Роза, она же куда-то пропала! — подхватила Кэтлин.

— Они сейчас все в больничном крыле, — спокойно добавил Хьюго, глядя на Лили. — Судя по всему, всех оборотней схватили… Наши победили.

— Да! Представляешь?! — Шелли вскочила и затанцевала по комнате. Кэтлин счастливо рассмеялась.

— А папа? Он был там? А Малфой? — Лили не разделяла общего веселья, потому что еще не знала, чем обошлась эта «битва» для их стороны. — Почему в больничном крыле? Кто-то ранен?

Хьюго пожал плечами:

— Это все слухи. Но в больничном крыле действительно сейчас несколько студентов. Шицко сказал, что видел, как Роза вела туда Альбуса…

— Ала?! — втроем вскрикнули девочки. Лили вскочила, собираясь бежать туда, к брату, но Хьюго поймал ее за руку.

— Стой! С ним все в порядке, а к мадам Помфри сейчас никого не пускают, там и так полно любопытных.

— Это мой брат!

— И мой. А еще Роза, — заметил Хьюго. — Если бы что-то случилось, мы бы уже знали, — резонно проговорил юноша. — Не паникуй. Уверен — скоро мы все узнаем.

Лили не хотела соглашаться с кузеном, но его спокойствие, его хладнокровная уверенность в том, что все в порядке, чуть успокоили ее. Лили опустилась в кресло, поджав ногу. Кузины еще прыгали по комнате, отчего у нее начала болеть голова.

— Мы пойдем и попытаемся еще что-то узнать, — девочки, наконец, закончили свои скачки. — Если что — придем и расскажем.

Лили кивнула, провожая взглядом сестер.

— Надо найти Джеймса. Я его не видела с утра, — девушка слабо улыбнулась Хьюго, и он понял, что ей нужно побыть одной. Кузен вышел, тихо прикрыв дверь.

С первым же мгновением тишины Лили поняла — все. Если слухи верны, — а практика показывала, что почти все слухи в Хогвартсе обычно оказываются правдивыми, даже самые невероятные — то все действительно закончилось.

Мама. Папа. Дядя Рон…

Неужели все? Никакого страха? Все снова наладится?

Нет, «снова» не будет. Будет по-другому, потому что нет мамы. Даже если те, кто убил маму, будут наказаны, маму уже не вернуть…

Лили поднялась и начала ходить по комнате, обняв себя руками. Пусть все действительно будет так. Пусть закончится страх, пусть не будет угрозы отцу, пусть…

Дверь тихо отворилась, и Лили с резким вздохом кинулась к Малфою, который откуда-то взялся на пороге ее комнаты. Она прижалась к нему, отметив за мгновения сбившиеся волосы, не слишком опрятную одежду и бинт на запястье.

— Ты… — она отстранилась, — самый, — ударила кулаком по его груди, — отвратительный, — еще удар, — мерзкий, — толчок, — слизеринец! Я волновалась! Я с ума сходила!

Она била по его груди кулаками, давая выход своему напряжению, испытывая и гнев, и облегчение. Он лишь слабо улыбался, ожидая, когда ее приступ ярости закончится.

— Почему ты улыбаешься? — вскинулась девушка. — Ну, почему ты улыбаешься?!

Он промолчал, просто обнял ее, прижал к себе. Его аромат, дополненный чем-то свежим, лесным, запахом земли и снега, успокоил и отнял последние силы. Она прильнула к его груди, ощущая, как колотится ее обрадованное сердце.

Он рядом. Он жив.

— Папа? Альбус? Роза? — она подняла к нему взволнованное лицо. Он лишь улыбнулся. Значит, все действительно в порядке. — Ты расскажешь?

— Нет, только не это, — застонал Скорпиус, делая шаг к кровати и садясь. Лили устроилась рядом. — Я только что уже исполнил эту арию для твоего брата. Если я просто скажу: мы победили, зоопарк ликвидирован и можно жить долго и счастливо — тебе этого хватит?

— Да, — выдохнула она, прижимаясь к его плечу. — Джеймс где?

— С вашим братом, — Малфой протянул руку и стал перебирать волосы Лили. — Там целая вечеринка в пижамах намечается…

— А ты почему здесь? Сбежал? — догадливо заметила девушка.

— Ну, больничное крыло — не самое приятное местечко, тем более лежать там из-за царапины, — Скорпиус помахал забинтованной рукой, — унизительно.

— Тебя будут искать, — улыбнулась Лили, беря его раненую руку в свои и поглаживая.

— Здесь — не будут. Разве что Уизли проболтается, что я тут бываю, — усмехнулся парень, откидываясь на подушки. Он широко зевнул. — У тебя есть что-нибудь съедобное? Я бы закусил сейчас гиппогрифом парочку фестралов…

— Нет, у меня ничего нет, — Лили поднялась, позволяя Малфою лучше устроиться. — Мне нужно сходить к братьям, а ты можешь пока остаться тут, — она смотрела, как смыкаются веки уставшего ни на шутку слизеринца. — Я принесу тебе что-нибудь поесть…

— Ты прелесть, — сквозь дрему пробормотал Малфой, поворачиваясь на бок.

Лили коснулась губами щеки парня и вышла из комнаты. Она быстро пересекла коридор, промчалась по лестнице и вскоре оказалась у больничного крыла. Хьюго был прав: здесь собралось несколько групп студентов. Видимо, внутрь теперь не попасть.

— Лили!

Она обернулась и тут же побежала, чтобы оказаться в объятиях отца.

— Папочка. Папа… — Лили поцеловала его в небритую щеку. Отец казался усталым, а его голова… Лили еле сдержала стон. Рука ее непроизвольно потянулась к когда-то черным локонам отца — теперь половина была покрыта серебром пережитого горя.

Гарри поймал ее взгляд и постарался подбадривающе улыбнуться. Лили чувствовала, как за спиной шепчутся студенты, глядя на знаменитого Гарри Поттера, а она видела лишь его усталые, но странно незнакомые глаза. Чужие глаза. Наверное, он страшно измучен.

— Пойдем, — Гарри взял ее за руку, и они вместе прошли мимо Филча, который теперь сторожил двери больничного крыла.

Лили тут же увидела Гермиону, которая сидела у постели Розы — занавеска была задвинута лишь наполовину. Уизли повернулись к Поттерам, Гермиона подбадривающе улыбнулась.

К Гарри тут же устремилась мадам Помфри с колбой, и отец покорно выпил прямо на ходу.

На соседней с Розой постели глубоким сном спал Альбус. Он по привычке подложил под щеку ладошку, второй рукой сжимая одеяло. С ним сидел Джеймс. Справа на Ала смотрела Аманда, тоже уложенная в постель, но ширмой не закрытая. Неужели и Аманда была там, где столкнулись свет и тьма? Узнает ли Лили когда-нибудь правду о том, что же произошло?

— Привет, Джим, — отец обнял старшего сына. Джеймс через плечо отца послал Лили чуть испуганный взгляд — видимо, он тоже заметил и седину, и чужие глаза. — Как вы тут?

— Малфой сбежал, — улыбнулся Джеймс, когда отец отпустил его. Гарри сел на край постели и поправил одеяло на груди Альбуса. Лили подмигнула брату, а тот лишь хмыкнул, понимая теперь, куда делся Скорпиус. — Фауст грозился наказать его, когда найдет.

— В духе профессора Фауста, — улыбнулась Лили, приобнимая отца за плечи. Он поднял к дочери лицо, и девушка опять отметила этот чужой взгляд. Не плохой, не хороший, просто — чужой. Таких глаз, такого выражения яркой зелени не было у их отца никогда. Они его просто не знали.

Лили отвела взгляд и увидела еще одну ширму, за которой, как она вспомнила, лежала Ксения. И тогда Лили поняла, откуда взялся этот странный взгляд.

Ну, конечно! Вот что раньше было в отце, а теперь исчезло — обреченность! Не было этого больше во взгляде отца. Просто не было…

Наверное, именно такие глаза должны были быть у Гарри Поттера всегда, если бы он не стал Мальчиком, Который Выжил. Вот о чем говорила Ксения…

Лили обняла отца, прижавшись к его спине.

К ним подошла Гермиона — тоже усталая, тоже немного потрепанная. Лили перехватила взгляд, которым женщина одарила отца. И взгляд этот был прежним, — так Гермиона часто смотрела на отца — но другим. Более… откровенным?

Что происходит?

Лили часто задышала, вдруг четко осознавая все, что сейчас творилось в их семье. Дядя Рон ушел, видимо, навсегда. Мама погибла. Остались отец и Гермиона. Всегда близкие друг другу. Даже самые близкие.

Нет, этого не может быть. Этого не будет. Отец всегда любил и будет любить только маму…

— Лили, что с тобой? — отец обернулся к ней, тихо спрашивая, чтобы не разбудить Альбуса. Она же смотрела то на отца, то на стоявшую рядом Гермиону. Поймала взгляд карих глаз женщины и сощурилась, сердцем чувствуя — не придумала. И, кажется, Гермиона даже не скрывала чего-то, что теперь было между ней и отцом. Что?

— Все нормально, — придушенно откликнулась девушка, переводя взгляд на Джеймса. Тот с легкой улыбкой смотрел на отца.

Ксения! Неужели это сделала Ксения?! Неужели слизеринка что-то сделала, что их отец и Гермиона…

Подошла мадам Помфри с какими-то колбами:

— Вот лекарства для Альбуса, раз уж вы решили забрать его домой, — в голосе целительницы было неодобрение. Лили вскинула глаза на отца — видимо, папа собирался уходить, забрав Ала.

— Спасибо, — Гарри встал и хотел убрать лекарства в карманы, но на нем была лишь рубашка, в брюках карманы были ненадежны. Тогда он протянул тюбики Гермионе, и та с легкой улыбкой взяла их и положила в мантию. Лили видела, как на какой-то миг взгляды взрослых встретились. Девушке стало трудно дышать от разрывавших ее чувств.

Такого не может быть. Просто — не может!

Но чуткое сердце твердило, что может. И уже есть.

Глава 3. Гарри Поттер

Не верилось, что прошло всего несколько часов с тех пор, как он проснулся в этом доме, задыхаясь и чувствуя невесомость во всем теле. Внутри себя.

Не верилось, что он мог заниматься обычными домашними делами за несколько минут до того, как кинулся в омут битвы в лесу Дин. Там был Рон. Однажды он там спас Гарри, вытащив из воды. Сегодня он спас там Гермиону.

Гарри поднялся наверх и уложил сопящего во сне Альбуса в постель в комнате Хьюго. Уложил, укрыл одеялом, поцеловал в черную макушку. Вынул из кармана очки сына, палочкой задернул занавески, чтобы ничто не мешало сыну отдыхать.

Гарри на миг замер у окна. Уже чернел вечер, этот долгий и тяжелый день подходил к концу. И не только день — подходил к концу пугающе безнадежный осколок жизни. Он понимал это с четкостью.

Вот сегодня — в тот момент, когда они оставили берег озера — он пересек невидимую черту. До того момента в его жизни еще была Джинни, потому что был жив тот, кто ее убил. А сейчас его нет, нет какой-то точки, от которой Гарри мог бы отталкиваться, сохраняя в своей душе призрака Джинни.

Вот сегодня он должен отпустить ее, потому что ни местью, ни любовью, как бы она не была сильна, жену уже не вернуть. В прошлое уходили тихие вечера на качелях, их походы по магазинам, ужины всей семьей… Но только не воспоминания о ней. Только не любовь к ней.

Гарри плотно закрыл дверь в комнату, где спал Альбус — мальчик, который спас их всех. Ему было всего семь, но он спас их, приведя помощь к отцу. Гарри надеялся лишь на то, что Ал придет в себя, снова станет наивным, чуть нелепым малышом, любящим конфеты и зеленые карандаши. Он надеялся, что случившееся сегодня не наложит отпечаток на чистую душу его маленького сына…

Гарри в изнеможении опустился на кровать, где утром проснулся с новыми, чуть пугающими ощущениями. Теперь он уже привык. Привык к комку застарелой боли где-то глубоко на задворках души, к невесомому свету, к покою.

Зелье мадам Помфри еще поддерживало его силы, но действие лекарства заметно слабело. Что произошло ночью, что он чувствовал себя обессиленным задолго до того, как был втянут в сражение?

Зелье нужно было, чтобы не упасть без сил, узнать все, пережить все. Гермиона обещала рассказать, но сейчас Гарри хотел просто лежать, медленно погружаясь в сон. Уже на грани сознания и дремы он успел испугаться, что опять окажется во тьме, наедине с болью, но этого не произошло.

Странно — ему снилась Джинни, но боли не было. Была тихая радость, освещенная такой же тихой тоской. Джинни сидела на песке, поджав загорелые ноги. Она гладила по голове черного пса с синими глазами.

Странно, никогда Гарри не видел во сне — в таком сне, без кошмара и боли — крестного. Тем более, никогда Сириус не приходил в образе Бродяги. Всегда он падал в Арку, всегда смотрел мертвыми глазами.

Но этой ночью была Джинни, которая гладила собаку по голове и смеялась. И Гарри улыбнулся во сне — впервые, наверное, за всю свою сознательную жизнь. Где-то в закоулках сна, вдали, клубился темный, сумрачный дым, и от него едва веяло холодом, как от дементора.

Но этой ночью был горячий песок. И Джинни с Бродягой.

Гарри спал спокойно, очки его съехали на бок, чуть не хрустнув, когда он повернулся. Именно поэтому он был вырван из сна, где было так хорошо и спокойно.

Гарри сел на постели и взглянул на циферблат часов. Половина третьего ночи. Он чувствовал себя ослабшим, но намного лучше, чем раньше. А еще он страшно хотел есть. Он попытался вспомнить, когда в последний раз ел. Утром — они завтракали вместе с Гермионой.

Он встал и пошел из комнаты, на ходу приглаживая взъерошенные волосы и поправляя очки. Гарри тихо заглянул в комнату к Альбусу — мальчик спал, подложив под щеку ладонь и улыбаясь своим снам. Возможно, они с Дамблдором праздновали сегодняшний успех. Или делили очередную порцию леденцов…

Он спустился в темную кухню, зажег всего одну свечу. На столе, накрытая крышкой, стояла тарелка с пудингом, рядом — блюдо с яблочным пирогом. Мужчина улыбнулся, налил себе чая и принялся за еду. Хотя, наверное, со стороны это смотрелось как «набросился». Давно он не испытывал такого голода, вообще давно не чувствовал так остро вкус еды.

Гарри поднял голову, когда услышал наверху шаги. Кто ходит, неужели Гермиона? Он испугался, потому что еще не успел успокоиться после прошедших двух месяцев опасений за родных людей.

Гарри вскочил, оставив недоеденным кусок пирога, выхватил палочку и почти бесшумно поднялся наверх. Он толкнул дверь в спальню Гермионы и замер, увидев ее силуэт на фоне горящего камина.

Гермиона, судя по всему, все-таки спала, но тоже, очевидно, проснулась. Она завернулась в клетчатый плед и стояла лицом к полыхающему ярко пламени. Гарри осторожно приблизился, заметив, что она смотрит на огонь. Нет, не на огонь. На что-то в ее руках. Он подошел почти вплотную, когда она, наконец, почувствовала его присутствие. Вздрогнула, обернулась и подняла на него чуть влажные глаза. В руке, отраженное пламенем, озарилось золото медальона.

Она не прятала взгляда, не опускала руку с цепочкой, вообще не двигалась. Просто смотрела на Гарри, безмолвно делясь с ним тем, что было на ее душе. И Гарри понимал все, как много лет понимал каждый ее взгляд, каждый жест, каждое слово. Теперь он не только понимал ее — странно, но он словно ее чувствовал, когда смотрел в ее глаза. Словно какая-то нить связала их. Раньше этого не было. Еще вчера не было, хотя это «вчера» он не помнил.

Она молчала, но этого было достаточно. Гермионе было больно. Опять боль из-за Рона. У него была другая. Гарри понимал, как больно сейчас стоящей перед ним женщине. Но она сильная. И она понимает все. И принимает. Ей просто больно.

Гарри шагнул к ней, к тому свету, что излучали ее глаза. К его свету. Плед скользнул с ее плеч. Медальон ударился о пол и отскочил куда-то к камину. Он знал — так и должно быть. И она не будет искать.

Гермиона обняла его, судорожно вздохнув в его плечо. Он потерял ее взгляд, но не ту нить, что, казалось, еще крепче связала их. Крепче тех лет, что были у них общими. Потому что те годы и те события, что остались там, в прошлом, были не только их. А эта связь, как ниточка, как луч странного, прохладного солнца, была только их.

Откуда взялась эта связь?

Откуда?!

— Этой ночью Ксения совершила обряд целительной магии, — словно читая его мысли, прошептала Гермиона, не отстраняясь. — Она спасала твою душу.

Гарри молчал, слушая тихий, спокойный рассказ о проводнике и источнике. Странно, но Гермиона говорила не фразами из книг, как всегда любила. Он взял ее руку, переплетая свои пальцы с ее.

— Ты была источником, — Гарри не спрашивал, он теперь знал. Знал, откуда эта связь.

Он вспомнил — в тот момент, когда взял ее за руку. Как там, в ночном сумраке. Сумраке его ада. Он вспомнил адскую боль, которую испытывал, совершая те несколько шагов, что вели к свету. К ее свету.

Он вспомнил. Вспомнил, как рвались железные путы, сковавшие его сердце, его душу на много лет. Они рвались, причиняя боль каждым невидимым движением его души, которую она спасала. И только ради нее, ради ее желания уйти оттуда, он терпел эту боль.

— Что ты видел? Чем был твой свет там, в конце туннеля? — спросила Гермиона, протянув руку и касаясь его подбородка.

— Я видел свет. Свет в твоих глазах. Я видел твои глаза, Гермиона, — Гарри казалось, что он летит, что сзади — крылья, которые сами собой поднимают его вверх, все ближе к теплу, все ближе к свету. Свету ее глаз, которые сейчас смотрели на него. Смотрели сквозь поволоку слез.

Они молчали, прижавшись друг к другу, соединенные нитью их душ крепче, чем любые слова, любые клятвы. Они оба чувствовали эту нить. И свет, наполнивший его душу. Его глаза.

— Лили, — произнес он всего одно слово, и она поняла его. Сразу. Чуть отстранилась.

— Я знаю, — но в глазах — твердость, потому что Гермиона никогда не сдавалась, никогда не боялась трудностей. — Будет так, как решишь ты.

— А твои дети?

— Они мои дети, — едва улыбнулась она, запуская пальцы в его наполовину седые волосы. И он тоже понял ее, как понимал всегда.

Странно, но это понимание не пугало, Гарри был даже рад, что не нужно говорить лишнего. Говорить не хотелось.

Она предоставила ему право выбора, но знала, что выбора как такового у них уже не было. Выбор за них сделали другие: Рон, ушедший в прошлое, Ксения, впустившая ее свет в его тьму, Альбус, прижавшийся к ней неожиданно доверительно. У них почти не было выбора. Почти.

Это «почти» Гарри преодолел за один взгляд на нее, стоявшую у камина с медальоном, который, казалось, стал центром того, что звалось теперь «прошлое». Рыжие отсветы от огня играли на ее волосах, словно отсветы тех людей, что еще недавно были с ними. Были и всегда будут.

Он прикасался к ней, будто впервые. Без угрызений совести целовал, обнимал, снимал с нее одежду, отдаваясь тому свету, что заполнял его изнутри. Он знал — не оттолкнет, не разожмет объятий. Но если бы оттолкнула — он бы понял. Как понимала сейчас она.

Никогда не было Гарри и Гермионы. Были Рон и Гарри. Было Золотое трио. Были Рон и Гермиона.

Невозможное стало возможным, окутанное светом ее души.

Плед комком лежал у их ног. За окном падал снег, освещенный лунными бликами уличного фонаря.

И словно далекое эхо прошлого, когда-то и где-то услышанного и увиденного, — пение феникса…

Жизнь задаёт вопросы без ответов.

Пересеченье душ… Когда и кем

Решилось, без подробностей и схем,

Что мы — две стороны одной монеты?

Я попрошу тебя о трёх вещах:

Не изменяйся — вопреки природе,

Не плачь о тех, кто в лучший мир уходит,

И никогда не говори: "Прощай!"

Глава 4. Теодик

Рассвет. Он разогнал низкие облака. Снег начал золотиться. Рассвет.

Через два часа проснется замок. Начнется новый день. Новый. Второй новый день.

Через три часа он пойдет в Министерство. Как вчера.

Бруствер. Министерство ждет расцвет. Уже сейчас видно. По оборотням — видно.

Сорок три человека. Пятнадцать — виновны. Их ждет Азкабан. Одиночные камеры. Принудительное употребление волчелычного зелья.

Остальные ждали помощи. Комнаты в отсеке Отдела Тайн. Книги. Радио. Общение через невидимые решетки. Внимание целителей. Посещение родственников.

Они смотрели с надеждой. На него, на Тео. Он приходил. Смотрел. Исследовал.

Рассвет. Для них — это рассвет надежды. Потому что он понял. Не спал ночь. Искал в книгах. В себе. Ходил к отцу и Дамблдору. И понял.

Империус. В их крови — управляемость. Они — оборотни. Это не изменить. Изменить можно управляемость. Ментальные приемы. Они сильнее Империуса. Создание образов в сознании. В темной тени Волан-де-Морта. Образа не магглов. Не полукровок. Вообще — не цели нападения. Образа покорности. Образа спокойствия.

Он создаст образ покоя. Сильный и долговечный. Они превратятся. Это не исправить. Но они будут безвредны. Собака в углу. Никакой агрессии. Никакого стремления напасть. Только забиться в угол. И ждать.

Сегодня он попробует. Хотя был уверен — получится. Потому что установка в крови этих людей-оборотней. Они не станут обычными оборотнями. Просто — безопасными.

Министр предложил их учет. Когда Тео им поможет. Когда их отпустят. Они будут под надзором. Но Тео знал — и этого им будет достаточно. Их глаза — глаза жертв.

Их будет больше. Через три дня. Когда резервации будут открыты. Изолированы. Когда действительно закончится дело оборотней.

Тео все рассказал. Все, что видел. Видел в сознании Тома. И Тео пойдет туда. Он поможет.

Он будет помогать. Тем, кто ждет помощи в Отделе Тайн. Он поможет. У него есть Ксения. Когда та поправится. Есть Роза.

Рассвет. Яркое солнце. Выпавший снег. Он скоро растает. Растает под солнцем.

Тео вздрогнул. Странно. Хотелось залезть на подоконник. Как в детстве. Как в восемь лет. Залезть и сидеть. Смотреть на рассвет.

Странно. Он не слышал. Не слышал, как она вошла. Значит, вечером ее выписали. Вчера. Но еще рассвет. А она — тут.

Встала рядом. Смотрит. На рассвет.

— Гарри Поттеру предложили стать главой мракоборцев.

Роза. Чуть улыбнулась. Отдохнувшее лицо. Добрые глаза.

— Ты был в Министерстве?

Тео кивнул. Об этом не писали газеты. Писали лишь о победе. О лесе Дин. О тех, кто там был. Конечно, не обо всех. Официально там не было детей. И журналисты об этом не раскопали. Кингсли Бруствер проявил силу.

Писали о празднике в магическом мире. Праздник длился второй день. Праздник…

— Он отказался. Гарри Поттер отказался от поста.

Она подняла брови. Чуть улыбнулась. Стоит рядом. От нее веет теплом. Как от солнца.

— Дядя Гарри устал, наверное, ему нужно время… Меня совсем не удивляет, что Кингсли предложил ему этот пост. Справедливо…

Она повернулась. И села на подоконник. Лицо в тени.

Тео поднял взгляд. Вздрогнул. От ее взгляда. Она улыбалась.

— Ты не считаешь это хорошей идеей, да?

Тео кивнул. Странно. Она поняла. Без слов. Без какого-либо контакта. Просто взглянула. И поняла.

— Справедливо — дать Гарри Поттеру спокойно жить. Жить. Не касаясь крови. Не касаясь чужой боли. Чужого горя. Не касаясь тьмы. Любой тьмы. Это — справедливо.

Роза. Она чуть удивлена.

— Тео… Как ты считаешь, то, что случилось с тем оборотнем, Томом, справедливо?

Вздрогнул. Луч солнца. Прямо по глазам. Зажмурился.

— В лесу Дин — справедливо. На зло отвечают злом. На силу — силой. А остальное — не мне судить.

Она молчала. Смотрела. Странно. Смотрела на луч солнца. Луч на его черной мантии.

Тишина. Рассвет. Диск солнца. Почти половина. Снег бьет по глазам.

Странно. Хочется выйти на улицу. Выйти и слепить снежок. Как в детстве. Как до того человека в их семье.

Тео помнил. Лай собаки. Смех мамы. Далекий. Почти забытый. Нет, не забытый. Загнанный далеко в память. Шлепок снежка о спину. Смех.

Его смех…

— Я рассказала маме об отце. О том, что он решил быть с женщиной, которую укусил. — Ее голос. Он ворвался в его смех. Смех внутри него. Далекий смех. Ранящий. Причиняющий неудобства. — Я не должна была скрывать, правда? Я знаю, что отняла у нее надежду… Но ведь это правильно, да?

Тео молчал. Слушал ее. Странно. Никто и никогда не делился с ним подобным. Никто не говорил о своих чувствах. Своих мыслях. Переживаниях.

— Папа изменился. Так и должно было быть… Теперь мы ему не нужны. Я знаю. Он отнял у нас надежду. А мама…

— У нее есть Гарри Поттер.

Тео вздрогнул. Ее ладонь. Обжигающее прикосновение на руке. Странно. Он не любил этого. Но не отшатнулся. Она сама разорвала контакт. Оперлась на руки.

— Ты тоже это почувствовал?

Чуть растеряна. Даже напугана. Переживает.

Тео кивнул. Он не почувствовал. Просто знал. Иначе Гермиона Уизли никогда бы не стала источником. А Ксения — чувствовала.

Роза. Опустила голову.

Странно. Хотелось ее коснуться. Просто коснуться.

Переживает. Борется с собой.

Взрослая Роза. И юная Роза. Они боролись. Внутри нее.

Любовь к родителям. Как к целому. И любовь к матери.

Понимание отца. И понимание одиночества матери.

Странно. В ней совсем не было детского эгоизма. Нет, был. Но невесомый.

Тео видел. Она думала о матери. Взвешивала. Решала. Старалась быть логичной. Отрешиться от чувств. Конечно, это сложно. Но у нее получится.

ОНА.

Подняла лицо. На щеке — слеза.

Странно. Тело не подчинялось. Рука сама потянулась. Горячая слеза.

— Как прежде уже никогда не будет, — прошептала. Не оттолкнула. Не вздрогнула. Просто смотрела.

Да. Она понимала. Она принимала. Принимала тот мир, что теперь окружал их.

— Ты не предаешь отца. И твоя… мать его не предает, — Тео опустил руку. Широко открытые, чуть удивленные глаза. Не ожидала, что он понимает. — Он сам ушел. И не обещал вернуться. Ждать бесполезно. Ты это знаешь. И твоя… мама знает. Это не предательство. Это справедливость.

Роза. Влажные глаза. Губы-лепестки. Странно… Все странно.

— Тео, тебя кто-то предал?

Он вздрогнул. Внутри — словно холодный ветер.

Ее глаза. Ждет. Смотрит.

Странно. Хочется рассказать. Но он не может. Не может рассказать. Это не облечь в слова.

Он поднял взгляд. Пуская ее. Впервые добровольно кого-то пуская в свое сознание. Она поняла.

Мягкое прикосновение. Бережное.

И он рассказал ей. Как умел.

Об отце, которого никогда не было. Об отце, которого они ждали. О мечте маленького Теодика.

О разбитой мечте. О чужом мужчине. О предательстве.

О мести матери.

Об Омуте Памяти. О «безотцовщине».

О Северусе Снейпе.

Тео тяжело дышал. Он был весь перед ней. Впервые он был слаб. Впервые за много лет. Слаб. Беззащитен. Раним. Он сам дал ей силу — своей слабостью.

Она молчала. Странно. Из-за тишины было горько.

— Странно… — словно эхо, ее голос. — Ты можешь понять мою маму, но не понял собственную.

Без осуждения. Без порицания. Теплый голос. Теплые руки — на его плечах.

— Она заслуживала счастья. Каждая женщина заслуживает счастья. Твой отец сам выбрал для вас такую жизнь. Он сам сделал выбор, стерев себя из памяти твоей мамы. Он стер себя из ее жизни. И она стерла его самого. Разве это не справедливость?

Тео опять вздрогнул. Нет, не просто вздрогнул. Дрожь по всему телу. От ее слов.

— Ты говорил с ним? Говорил со своим отцом?

Тео кивнул. Острое ощущение тепла.

— А с мамой? Ты рассказал ей, что нашел отца?

Он покачал головой.

— Мы с ней чужие люди.

— Неправда! Я уверена: она ждет тебя. Всегда ждала и будет ждать. Потому что ты — ее сын…

Странно. Он не стал отрицать. Не хотелось. Потому что она действительно ждала. Он знал.

— Высшая справедливость, Тео, это не воздаяние по заслугам, — шепчет, совсем близко. — Высшая справедливость и высшая сила — это умение прощать.

Рассвет. Солнце. Оно оторвалось от земли. И ослепило.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Жаль, что битвы со злом не случаются каждый день, потому что вдруг настали обычные учебные будни, от которых хотелось взвыть пуще пьяного Хагрида, ползущего из Хогсмида и натыкающегося на каждую елку у дороги.

А вообще, спасибо бешеному фестралу, что волчат перестреляли. Даже физиономии преподавателей стали краше и приятнее, без гримасы напряжения, словно сейчас кто-то разродится ежиком-мутантом.

Утром в субботу Скорпиус проснулся в самом радужном настроении.

Во-первых, конечно, он все еще ощущал себя одним из спасителей магического мира, и это было приятно. Говорили, что через пару недель состоится торжественное вручение министерских наград всем, кто участвовал в отлове лохматых врагов волшебников. Скорпиус не без самодовольства думал о том, как будет горд папочка, узнав, что его сыночек отличился перед всем магическим сообществом и прославил великую и древнюю фамилию Малфоев.

Во-вторых, вчера объявили о том, что возобновляются походы в Хогсмид и усиленная охрана со школы будет снята вечером в воскресенье. Судя по всему, в этот день гвардия в министерских мантиях разнесет в пух и прах последние норки серых и ужасных зверьков. Значит, опять свобода, можно будет в любой момент сбежать в деревню, проветриться, отдохнуть от школьной атмосферы.

В-третьих, сегодня квиддич. Черт, игра с Гриффиндором — одно из самых ярких событий в школьном году. С этим согласится даже Слизнорт, ни черта не понимающий в квиддиче. Из тех трех матчей, что Скорпиус сыграл с гриффиндорцами, один они все-таки выиграли, но Кубок все равно достался «факультету Уизли». По чистой случайности.

Малфой встал и потянулся, улыбаясь яркому солнцу, что заглядывало в окно. Три однокурсника тоже поднимались, возбужденно переговариваясь. Скорпиус ухмыльнулся себе в зеркале, натянул спортивную мантию, пригладил волосы и поспешил в Большой зал. Интересно, за чью команду будет болеть Лили?

Кстати, о Лили. Скорпиус шел из подземелий и хмурился. Что-то с ней опять происходило, но что, она говорить отказывалась. Нет, она была обычной, они много времени проводили вместе, поскольку Поттер прикинулся сиделкой в больничном крыле. Она много улыбалась, была оживленной, но иногда вдруг застывала, погружаясь в какие-то не особо веселые мысли. Малфою это не нравилось. Очень не нравилось. Он мог предположить, что девушка думает о маме, которую не вернуть, даже если четвертовать всех оборотней. Но что-то подсказывало, что не все так просто.

Скорпиус вошел в Большой зал с ухмылкой на лице, вспомнив, что Дрейк Забини всю оставшуюся жизнь проведет в закрытой палате больницы Святого Мунго, поскольку сдвинулся из-за пережитого болевого шока. Нет, даже быстрая смерть не смогла бы стать более достойной платой за кровь Лили Поттер.

Три четверти зала традиционно было облачено в ало-золотое, поскольку и Рейвенкло, и Хаффлпафф болел за Гриффиндор. Зато слизеринский стол встретил Малфоя дружными хлопками и подбадривающим свистом. Благо, Фауста еще не было в зале, чтобы снять пару десятков баллов.

Из-за стола соперников Скорпиусу помахала Лили, и широко улыбнулся Джеймс. Поттеры сидели рядом, тут же — играющие и не играющие Уизли. У Поттера было чуть грустное лицо — судя по всему, Ксения все еще медленно восстанавливала силы в больничном крыле, иначе с чего бы такое выражение лица, словно всех ежиков мира наголо побрили?!

На миг Малфой остановился, глядя на Лили, которая повернулась к нему на скамейке. На ней был шарф ее факультета, но на груди — зеленая розетка с мерцающей надписью «Скорпиус Малфой». Гриффиндорцы со снисходительными улыбками глядели на это свидетельство измены, а Скорпиус лишь подмигнул девушке, а потом сел за свой стол, чтобы основательно подкрепиться.

— Так, команда, в раздевалку! — скомандовал Тобиас Паркинсон, вставая и поправляя на груди значок капитана. Остальные игроки тоже поднялись и направились к выходу. Их провожал гул голосов за спинами.

Все-таки было высшей справедливостью, что Поттер — ловец, а Скорпиус был вратарем. Было бы затруднительно играть непосредственно друг против друга, как когда-то происходило с их отцами. Малфой знал, что поймать снитч раньше Гарри Поттера удавалось лишь одному игроку, Седрику Диггори, и то по случайности, что уж говорить о шансах Драко Малфоя…

Скорпиус, конечно, никогда не признался бы Джеймсу, но считал, что если бы Поттер уделял больше внимания квиддичу, то мог бы стать еще более великим ловцом Гриффиндора, чем его дед и отец. Хотя, как-то гриффиндорец заикнулся, что после школы хотел бы серьезно посвятить себя квиддичу.

Интересно, а ежики летают на метлах?

В раздевалке Малфой взял свою метлу, любовно проведя рукой по древку, надел щитки и перчатки, сшитые летом на заказ, проверил шнурки и застежки мантии. В это время Паркинсон толкал нудную речь о том, что в этом году Гриффиндору не победить, даже если Поттер вывернется наизнанку. Тобиас не забыл упомянуть Уизли, проехаться по новичку команды-противника — в общем, поднял боевой дух слизеринцев.

Снаружи уже доносился недружный гомон зрителей, но Скорпиус не слушал. Он поглаживал метлу и разминал руки.

На поле, залитом светом, кое-где лежал снег. Солнце было как раз посередине, и не слепило ни одного из вратарей. Зрители оглушили вылетевшие на поле команды, но Скорпиус лишь равнодушно ухмыльнулся. Поймал взгляд Поттера и подмигнул. Тот ответил тем же.

Игра началась. Малфой привычно разместился перед средним кольцом, следя серебристыми глазами за квоффлом и не теряя бдительности в отношении бладжеров. Было неудивительно, что он стал именно вратарем — он умел сосредоточить внимание, распределить его, умел за несколько движений противника понять его намерения. По крупицам собрать информацию и принять мгновенное решение. Обычно это срабатывало. Хотя в школе было несколько Охотников, с которыми было труднее, потому что прочесть их намерения было зачастую сложно.

Скорпиус видел, как перемещается над полем квоффл, мяч постоянно переходил от команды к команде. Бладжеры летали с катастрофической скоростью, но пока никого не ушибли.

И вот к нему устремилась Шарлотта Уизли — девчонка совершенно непредсказуемая. Ее-то бросков Скорпиус обычно больше всего и опасался. И она, белокурая бестия, это знала. Наверное, ее корни, шедшие к вейлам, помогали ей скрывать свои намерения даже от Малфоя.

Трибуны дружно выдохнули, когда бладжер чуть не сбил Шелли с метлы. Девочка увернулась, пасуя мяч Кэтлин Уизли, а та уже бросила в левое кольцо. Скорпиус метнулся, вытянув руку, и отбил мяч, одарив чуть расстроенную Уизли гнусной улыбочкой. Та хмыкнула и полетела прочь.

Малфой с любопытством следил за своими охотниками. Они были не хуже гриффиндорских, даже в чем-то лучше. Защитники обеих команд с силой лупили битами по бладжерам, стремясь сбросить с метлы противников.

Малфой еще три раза отбивал мячи, а вот Уильямс был сегодня явно не в форме.

— Счет пятьдесят-ноль в пользу Слизерина, — кричал комментатор.

Скорпиус видел, как над ним промелькнул Поттер, глаза Джеймса рыскали по полю с холодной методичностью. Кажется, ловец Гриффиндора понимал, что если в ближайшее время не поймает снитч, их команду просто разгромят. Что случилось с Уильямсом?

Ах, ну, да, вспомнил Скорпиус, отбив шестой мяч, но пропустив седьмой — от Шарлотты. Небось, Роза Уизли окончательно кинула мальчика. Или закрутила с другим. С Манчилли, нюхлер тебя покусай! В Хогвартсе, тем более от слизеринцев, тем более от Малфоя, почти ничего не скрыть.

На счете 140:20 гриффиндорцы взяли тайм-аут. Скорпиус лениво потянулся, оглядел трибуны в поисках рыжей головы с зеленой розеткой. Лили чуть хмурилась, но улыбнулась, когда поймала взгляд Скорпиуса. Она сидела не так уж и далеко от колец Слизерина, на самом краю гриффиндорской трибуны, где сейчас царило смятение.

Игра возобновилась, но, кажется, даже тайм-аут не в силах был привести в чувства Майкла Уильямса. Наверное, Хьюго Уизли стоило бы дать капитану битой по голове, может, мозги — если они у того есть — встали бы на место.

Еще шесть мячей из восьми Малфой отбил. Один чуть не вывихнул ему плечо, но слизеринец даже не поморщился. Счет стал просто угрожающим для Гриффиндора: 180:40.

В тот момент, когда охотники Слизерина устремились в очередной раз к кольцам раскисшего окончательно Уильямса, трибуны издали дружный вздох.

Джеймс Поттер увидел снитч. Это было видно по тому, как гриффиндорец напрягся на метле, как поджал ноги, устремляясь куда-то в только ему видную точку, где была желанная победа.

А потом был общий рев трибун, когда Джеймс схватил снитч. Но Малфой был просто ошеломлен — потому что за секунду до того, как пальцы гриффиндорца сжались вокруг мячика, Хелена Эйвери забила квоффл в кольцо Гриффиндора.

Трибуны затихли, как и игроки. На табло сверкали пугающе неожиданные цифры: 190:190. Игра закончена. Но никто не победил.

— Ничья!!! — заорал кто-то в микрофон, словно пробуждая стадион. Гомон, шум, свист, крики. — Впервые в истории Хогвартса — ничья!

К Малфою подлетел Джеймс Поттер со снитчем в кулаке. Он улыбался и протягивал руку. Скорпиус тоже улыбнулся и пожал ладонь друга.

Они вместе шли после игры к школе. Их нагнала Лили и обняла сразу обоих, весело смеясь.

— Это невероятно! — улыбалась она, взяв обоих парней за руки. — Вы играли просто блестяще!

Друзья улыбались и молчали, переглядываясь над рыжей головой девушки.

Ничья, гиппогриф тебя затопчи! Это событие стоит того, чтобы его отметить.

Кажется, Поттер думал о том же, но промолчал, взглянув на сестру. Малфой поднял светлую бровь, чуть прищурившись. А что, это идея…

Глава 6. Гермиона Уизли

Как это, оказывается, легко — заснуть в одном мире, а проснуться в другом. И как сложно!

Это был ее дом, но его постель.

Это было ее тело, но в его объятиях.

Это была ее жизнь, но теперь связанная с его судьбой.

Думала ли она когда-нибудь, что проснется однажды, через столько лет, уже не Гермионой Уизли? Потому что Гермиона Уизли никогда даже мысли не допускала о том, что сможет быть с другим мужчиной, даже если этот мужчина — самый лучший, самый близкий…

Было раннее субботнее утро. Она сидела на постели в комнате, которую занимал все эти недели Гарри, и перебирала волосы. Гарри спал, раскинув руки в стороны и чуть приоткрыв рот. Без очков, с обнаженным торсом, он казался каким-то безумно беззащитным и немного незнакомым. Хотя теперь она знала его полностью: каждый шрам, каждый изгиб, каждый вздох…

В окно заглядывало низкое ноябрьское солнце. С улицы доносился лай собак и крики игравших на площадке недалеко отсюда детей. А в этой комнате — тишина и сумрачный свет, раскиданная у кровати одежда.

Гермиона взяла с тумбочки палочку Гарри и стала призывать к себе вещи, аккуратно складывая их и отправляя на стул. Шорохи, едва уловимые и не тревожащие спящего мужчину, наполняли Гермиону каким-то тихим умиротворением. Даже слова Розы, что то и дело всплывали в памяти, становились не такими болезненно ощутимыми.

Страшно, когда умирает надежда, когда не остается даже крохотного шанса, когда ожидание чуда теряет всякий смысл. Страшно и больно.

Вчера в их с Роном спальне, у их камина, который много лет согревал их и окутывал теплом, умерло прошлое. Теперь оно умерло и в ней, потому что появилась другая женщина. Раз Рон сказал об этом дочери, значит, действительно все. И Гермиона чувствовала тупую боль и судороги, с которыми внутри нее умирало прошлое. Умирало все то, что когда-то было с Роном. Оставалась лишь память, которая с годами, наверное, перестанет болезненно отдаваться внутри.

Он сам выбрал свой путь. Он сам решил вычеркнуть ее из своей жизни. Он сам сделал выбор. Он своими руками разорвал все то, что связывало их.

Кольцо. Гермиона уменьшила его и вложила в медальон. В медальон Рона. Теперь это свидетельство счастливо прожитых лет лежало где-то в их спальне, у потухшего камина, как свидетельство ушедшего безвозвратно.

Теперь уже ничего не изменить. После сегодняшней ночи пути назад уже нет. Да у нее его и не было. И выбора у нее не было. У Рона был, и он его сделал. Выбор был у Гарри — и он тоже его сделал. Он увидел свет и шагнул за ним из своего ада. Он шагнул за светом ее глаз.

У нее не было выбора. Рон ушел, и остался лишь один человек, который мог заполнить пустоту в ее душе. И в ее сердце. Один. Единственный. Самый близкий. Самый сильный. Самый ранимый. И, наверное, самый любимый.

Рон. Гарри.

Теперь Рона нет. Есть Гарри.

Она смотрела на спящее лицо мужчины и замечала каждую морщинку вокруг усталых, даже во сне усталых глаз. Складку на лбу, которая и сейчас была видна, даже когда он был расслаблен. Каждый серебряный волос, смешавшийся со смоляными прядями…

Тихо открылась дверь, и в комнату вошел сонный Альбус с зажатым под мышкой Липучкой Джо, который улыбался и подмигивал большими карими глазами. На мальчике была клетчатая пижама, надетая наизнанку — видимо, Ал сам одевался. На носу — очки.

Альбус на цыпочках прошлепал к кровати, забрался на нее и сел рядом с Гермионой, наблюдая, как та плетет косу из непокорных волос.

— Привет, — прошептала она, чуть улыбаясь. — Ты почему так рано встал?

— Мы съели все леденцы и выпили весь тыквенный сок, — Альбус старался говорить тихо. Гермиона чуть нахмурилась. — Ну, дедушка Альбус отправил дядю Северуса, чтобы тот принес еще леденцов, а потом пошел за ним, потому что боялся, что дядя напутает и принесет не леденцы, а Берти Ботс, а дедушка их не любит… Он ушел, а мне стало скучно, и я проснулся…

Гермиона протянула руку и обняла мальчика за худенькие плечи, прижав к себе. Альбус прильнул к ней, зарываясь лицом в ее плечо.

Она была одета в рубашку Гарри, но Ал, кажется, даже не обратил на это внимания. Видимо, он вообще воспринимал все происходящее между его отцом и тетей как само собой разумеющееся. Возможно, тут было влияние «дедушки Альбуса», а, может быть, все еще действовала ментальная нить, что неизвестно когда и как появилась между Алом и Гарри… Хотя это тоже можно было списать на влияние Дамблдора из сновидений.

— Как ты себя чувствуешь, Ал? — Гермиона перебирала его черные, шелковые волосы и смотрела на ямочку на худой щеке, когда Альбус поднял к ней улыбающееся лицо.

— Хорошо. И папа тоже — хорошо, — они одновременно взглянули на крепко спящего Гарри. — Ты ведь не оставишь его, правда? Ты не уйдешь, как мама и дядя Рон? Ты будешь с нами?

Гермиона сморгнула, чувствуя щемящую нежность к этому маленькому чуду. Он казался хрупким и совсем юным, но недетская мудрость, а главное — понимание чего-то взрослого, чего-то самого важного в жизни было в зеленых глазах семилетнего мальчика.

— Я буду с вами, если ты не против, — прошептала Гермиона, целуя Ала в макушку. Она не могла обмануть такого доверия со стороны ребенка, который всего два месяца назад потерял родного и близкого человека.

— Дедушка Альбус сказал, что ты очень сильная и очень смелая, а еще он сказал, что ты была самой-самой-самой умной в школе… И ты никогда не любила леденцы, значит, мне не придется с тобой ими делиться, — Альбус отстранился и уселся по-турецки, улыбаясь.

Гермиона была готова расплакаться от странного светлого чувства, что дарил ей этот мальчик с зелеными — отцовскими — глазами.

— Что ты хочешь на завтрак? — спросила она, осторожно вставая с постели и беря со стула свой халат.

— Я люблю йогурт. И молоко. А еще хлопья, если их залить тыквенным соком, накрошить туда сыр и порезать клубнику, но только мелко-мелко, — со знанием дела рассказал Альбус, тоже вставая. — А папа любит яичницу…

Гермиона, увидев, что Гарри заворочался, приложила к губам палец и протянула руку Алу. Тот поднялся, и они вместе вышли из спальни, спустились в кухню, где было прохладно. На столе — недоеденный кусок яблочного пирога. Видимо, его оставил Гарри, когда вставал ночью.

Альбус залез на высокий табурет и стал наблюдать за тем, как Гермиона ставит чайник и разогревает плиту.

— Гермиона, я не люблю собак…

Она резко повернулась и увидела, что мальчик смотрит на картину, вышитую Розой года четыре назад — на ней был большой черный пес. Глаза Альбуса были чуть испуганными и широко открытыми.

Она подошла и обняла его за плечи, понимая, что Альбус помнит то, что произошло на берегу:

— Не бойся. Ты же волшебник, ты легко можешь справиться с любой собакой. Вот увидишь.

Он кивнул, опять начиная улыбаться.

— А дядя Северус из снов грозился, что меня отправят на Хаффлпафф, когда я приеду в Хогвартс.

Гермиона разбила несколько яиц на сковороду и повернулась к холодильнику, чтобы достать все ингредиенты для странного завтрака Альбуса.

— Ну, ты его не слушай…

— А я ему ответил, что заставлю Шляпу отправить меня на Слизерин, — заявил твердо мальчик, беря протянутую ему коробку с хлопьями и насыпая в глубокую тарелку.

— Ты хочешь учиться на Слизерине? — немного удивилась Гермиона, вспоминая одного слизеринца, которого непроизвольно начала уважать. — Ведь все в твоей семье учились на Гриффиндоре…

Альбус улыбнулся, обильно заливая хлопья тыквенным соком:

— А я не такой как все. Я Альбус, как дедушка из снов, а он самый умный и самый добрый, а еще я Северус, как дядя, а он очень серьезный и тоже умный, он знает много-много зелий, и он учил меня играть картинками…

— Но ты ведь еще и Поттер, — Гермиона стала тереть сыр, стараясь не думать о том, что потом его придется смешать с тыквенным соком.

— Поэтому я буду играть в квиддич ловцом и буду самым лучшим на Защите от темных искусств, — привел свой аргумент Ал, беря ложку и размешивая сыр, который сыпал прямо рукой.

Гермиона лишь улыбнулась, возвращаясь к сковороде, где готовилась яичница для Гарри. На душе было тепло и светло, словно так и должно было быть, словно так было уже много дней подряд.

Конечно, были еще Роза и Хьюго, Джеймс и Лили. Было еще столько всего, но Гермиона не думала сейчас об этом, потому что этим утром она сделала первые шаги в новом мире. И этот мир не был ни хуже, ни лучше того, что остался в прошлом.

Этот мир был другим.

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Кто-то считал, что добровольно прийти на работу в субботу утром — это нонсенс. Но для Тедди это было даже правилом, потому что именно в субботу ему на стол клали самые интересные номера газет, готовые к печати.

Особенно интересны они были сейчас, когда по всей Англии обсуждают две новости. Первая полоса — о том, что Министра Амбриджа сменил Министр Бруствер. Вторая полоса или целый разворот — окончательная победа над оборотнями и подробности битвы в лесу Дин. С той только разницей, что количество достоверной информации в подобных статьях сильно варьировалось.

Тедди провел просто чудесное утро, читая о том, как Гарри Поттер одним взмахом могучей руки положил пару штабелей оборотней и расправился со всеми врагами одним заклинанием, а потом громко объявил о том, что Министром должен стать Кингсли. В журнале «Все о гномах» утверждалось, что на стороне Министерства сражалась армия вооруженных лукотрусами гномов, которые оказали огромную помощь в борьбе с врагами магического мира.

Люпин надеялся, что его хохот не напугал редких работников, что также в субботу пришли в типографию. Самыми серьезными были материалы и размышления о том, почему Гарри Поттер отказался от поста главы Штаба Мракоборцев, о чем официально объявили прессе еще вчера днем. Многие гадали, чем теперь займется народный герой, потерявший жену и оставшийся один с тремя детьми. В газете «Маг в большом мире» прозорливо отметили, что Гарри сейчас нужен отдых, а мракоборцы как-нибудь обойдутся и без него.

Тедди поднял взгляд на часы — в полдень он обещал прийти в театр, где возобновились репетиции. Мари настаивала на том, что он обязательно должен увидеть ее в роли Елены Рейвенкло. Ведь это будет ее последняя новая роль в ближайшее время.

— Тед, тебе посылку принесли, — в кабинет заглянул Джон Спраут, обитавший в соседнем кабинете и отвечавший за молодежные издания. К слову, он был издателем и редактором популярного среди школьниц журнала «Магия любви» и за этот журнал получил не только какую-то премию отдела печати, но и две тысячи шестьсот двадцать две вопилки от родителей. Тедди даже был свидетелем того, как на столе Джона полыхал маленький пожар — последствия сразу четырех вспыхнувших в его руках писем.

Люпин взял у коллеги легкий, почти невесомый сверток.

— Читал последний номер «Магии любви»? — тут же сел на любимого конька Джон, усаживаясь в глубокое кресло.

— Ага, — Тедди усмехнулся, разворачивая посылку. — Даже номер один припрятал, покажу потом Гарри.

Джон издал свой любимый икающий смешок, состроив кокетливую физиономию:

— Я надеюсь, что кто-нибудь воспримет эту теорию всерьез и проведет настоящее исследование…

— Этого «кого-то» убьют в тот же день, — Тедди развернул бумагу и замер на пару мгновений, вдруг понимая, что он держит в руках и от кого это. — Джон, ты не возражаешь, у меня еще много работы…

Тот пожал плечами, поднялся, поправив черную мантию с розовыми вставками, и покинул кабинет, что-то насвистывая. Наверное, он хотел еще пообсуждать ту статью про палочки, но Тедди не был на это настроен. Тем более, сейчас, когда он держал в руках мантию-невидимку Гарри и записку, автором которой, вне всяких сомнений, является Рон.

«Тед, верни Гарри его мантию. Я знаю, что у вас все хорошо. Передай, что я в порядке. Мы с Сарой уезжаем из страны».

Люпин опустился в свое кресло, держа в руке записку от Рона, наскоро набросанную. Наверное, в последний раз. Тедди смотрел на записку долго, размышляя о том, как же поменялась их жизнь, а потом скомкал ее и бросил в камин. Пергамент сжался, вспыхнул, и через пару мгновений его уже не стало.

Пусть прошлое останется в прошлом. Пусть призраки не беспокоят тот мир, который, кажется, примирил Гарри Поттера с его потерей, с его новой жизнью, с ним самим. Пусть ушедшие остаются ушедшими, мертвые мертвыми. Пусть это жестоко, пусть это в чем-то неправильно, но Люпин видел, что Гарри и Гермиона уже попрощались с тем миром. Хватит прощаний, Рон сам выбрал свой путь…

Тедди поднялся. Он понимал всю жестокость того, что он собирался сделать, но не сомневался ни секунды. В том доме, где он был вчера на ужине, больше не было места Рону. В том мире Рона просто нет. Пусть Гарри будет счастлив и спокоен, пусть призраки прошлого уйдут, сгорят, как и эта записка, посланная Роном Тедди, словно тот давал Люпину право на выбор. И Тед сделал этот выбор…

Он убрал в карман мантию-невидимку, собрал документы, запер ящики стола и покинул типографию, чтобы трансгрессировать на площадь Пикадили и незаметно исчезнуть в фонтане с купидоном*. Люпин, как и обычно, совершенно не промокнув, оказался в освещенном факелами мраморном холле, где его приветствовал старый маг-билетер, который наклеивал новые афиши. С одной на Тедди смотрела и усмехалась, помахивая веером, Мари-Виктуар.

Молодой человек по привычке быстро пересек полутемный холл, спустился по лестнице в мраморную гостиную, где плескались фонтаны, в центре которых развлекались каменные мальчики-купидоны, иногда пускаясь в неудержимый пляс по воде. Огромные двери в зрительный зал были закрыты. Люпин миновал гостиную, толкнул малоприметную дверь и оказался в полутемном коридоре, который заканчивался в малом зале для репетиций, откуда доносились голоса актеров.

Навстречу Тедди вылетели два призрака — постоянные участники спектаклей театра, если нужны были привидения. Потом, громко топая ногами, просеменил домовой эльф с бутафорским топором в руках и розовым париком на больших ушах. Он что-то бормотал себе под нос и чуть не оттяпал половину ноги у деревянного человечка-статуи в проходе.

Негромкая музыка доносилась из танцевального зала, но Тед прошел прямо к сцене, где сейчас произносила какой-то монолог Мари. На ней было платье старинного покроя, волосы убраны под странную сеточку, высокий воротник скрывал ее красивую шею. Рядом с ней стоял Клод Уильямс, молодой актер, но уже звезда театра. Хотя Люпин считал, что ему дают главные роли лишь потому, что на лице этого волшебника было написано «я смазливый сердцеед».

— Так, перерыв! — Мари спорхнула с постамента, на котором произносила свои реплики, и поспешила к Люпину, который стоял у сцены и наблюдал за игрой актеров. Он подал девушке руку, когда она спускалась со сцены.

— Мари, только недолго, — чуть капризно произнес Клод, поправляя накидку и махая бутафорской палочкой так, словно это была шпага. Несколько волшебников пытались установить декорации для вечернего спектакля. Люпин узнал их — он уже посмотрел постановку комедии «Если бы мы были магглами». Там Мари играла волшебницу школьного возраста, которая потеряла свою палочку и вынуждена была добираться до дома, как маггл.

— Ты чего хмурый, Тед? — Мари поцеловала его и внимательно стала на него смотреть. — Говорила же тебе, что работа действует на тебя плохо, особенно по субботам.

— Все нормально, — отмахнулся Люпин, оглядывая ее костюм. — Как продвигается репетиция?

Мари обернулась к Клоду, который гонял по сцене одну из девушек, играющих подруг Елены Рейвенкло.

— Как всегда, — вздохнула она. — Ты меня подождешь?

— Конечно, мы же договорились, что пойдем вместе на обед к мистеру Уизли.

— Хорошо, — она улыбнулась. — Мы скоро закончим…

«Скоро» длилось еще полтора часа, за которые Тедди успел понаблюдать не только за пылкими сценами в исполнении невесты и Клода, но и за магами, которые отвечали за заклинательную часть декораций (солнечный свет, гром, фейерверки, птицы, кровь и все такое, что появлялось на сцене при помощи волшебной палочки) и за балетной труппой эльфов-домовиков, которые репетировали что-то ужасно смешное.

В итоге, пока Мари-Виктуар переоделась, переговорив со всеми актрисами, которые в это время находились в гримерной, пока они добрались до «Норы», обед Уизли был в полном разгаре. Дети, проглотив свои порции кулинарных шедевров жены Перси Одри, носились по саду, играя в снежки из кое-где нерастаявшего снега и раскручивая гномов. Взрослые еще сидели за столом в кухне, смакуя фирменный лимонный пирог Одри.

— Всем здравствуйте, — Люпин взял мантию Мари. Девушка по очереди поцеловала всех родственников.

— Тедди! — в кухню влетел Альбус с раскрасневшимся на свежем воздухе лицом, с замотанным на шее шарфом и в мокрых варежках. Мальчик обхватил Люпина за ноги и запрыгал от радости. — Тедди, где ты был?

Тед подхватил мальчика на руки, и они вместе сели за стол, где ему уже протягивали полную тарелку еды. Мари щебетала о каком-то спектакле с матерью и Ангелиной, Одри кормила маленького сына с ложечки, а Билл и Джордж смеялись над ее мужем, которому мальчонка все очки заляпал пудингом. Мистер Уизли улыбнулся Тедди и Альбусу.

— Тед, не знаешь, где Гарри? — спросил Перси. — Меня попросили ему передать предложение преподавать в академии для мракоборцев…

Люпин неопределенно повел плечами, чувствуя в своем кармане мантию-невидимку крестного.

— Я бы спросил не так, — вклинился Джордж с ухмылкой. — Где Гарри и Гермиона?

— Они хотели побыть вдвоем, — просто сказал Ал, удобно устраиваясь на коленях Тедди. Все присутствующие обратили взгляды на мальчика. Младший Поттер протянул руку, стянув варежку, и схватил конфету.

В кухне воцарилась тишина. Ангелина обменялась взглядами с Джорджем, который опять усмехнулся. Люпин потупился, потому что присутствующие повернулись к нему, как к человеку, который обычно больше остальных знает о том, что творится в жизни Гарри Поттера.

Что мог сказать им Тед?! Ведь это дом Джинни и Рона, как-то странно здесь пока ощущалось бы то, что так естественно и тепло чувствовалось в доме Гермионы.

Тедди поднял глаза и сразу увидел понимание на лице Артура Уизли. Он мягко улыбнулся и повернулся к Мари-Виктуар с каким-то вопросом о ее новой роли. Кажется, тема была закрыта, хотя кто-нибудь то и дело поглядывал на Теда с любопытством.

Но вечером, когда Люпин собирался проводить Мари до театра, к нему подошел мистер Уизли:

— Тед, передай, пожалуйста, Гарри и Гермионе, что они всегда были и останутся членами нашей семьи, несмотря ни на что. Мы всегда рады будем видеть их здесь.

Люпин кивнул, улыбаясь. Вот это послание обязательно дойдет до крестного. Даже в новом мире что-то должно было оставаться неизменным.

*Фонтан с Эросом стоит перед фасадом одного из самых фешенебельных театров Лондона — Критериона, расположенного на площади Пикадилли. К Критериону примыкает самый большой в Лондоне магазин спортивной одежды Литтлвуд.

Глава 8. Поттеры

Это был во всех отношениях удивительный день.

Джеймс сидел у постели Ксении, перебирая ее прохладные пальцы. Мадам Помфри сказала, что девушка приходила в себя утром и даже немного поела. К ней заходил Теодик Манчилли, и они недолго разговаривали. Джим почувствовал легкую ревность, но она была ни к чему здесь, в больничном крыле, рядом со спящей сном усталого человека Ксенией.

Наверное, Манчилли рассказал ей о том, что война с оборотнями закончилась, что больше не нужно волноваться и переживать. Расстроилась ли Ксения, узнав, что легилименты сражались без нее? Наверное, нет, ведь его Ксени не любила насилия. Она не любила зло и боль, кровь и тем более смерть…

Знала ли она, когда отправлялась к отцу, к чему приведет это все? Знала ли, — или догадывалась — что после этого между Гарри Поттером и его источником возникнет что-то большее, чем дружба, что была раньше? Джеймс думал, что знала. Он был почти уверен, что Ксения именно этого добивалась. Ведь души лечат не заклинания и не зелья, это он понял из недолгого общения с целительницей.

Человеческие души лечит любовь…

Было странно, но Джеймс как-то легко принял то, что, возможно, его отец нашел утешение, хотя мама умерла всего два месяца назад. Наверное, так же странно, как и то, что он смирился с потерей мамы. Или не смирился, а просто принял — как часть своей жизни. Зачем тратить силы на то, чего нельзя изменить?! И кому будет плохо от того, что одинокие отец и Гермиона будут друг для друга смыслом жизни? Что плохого в том, что два одиноких и, наверное, несчастных человека будут вместе?

Джеймс смотрел на Ксению и думал именно об этом. Пусть отец и Гермиона сами решают свою судьбу, сами разбираются со своими чувствами и совестью, потому что они заслужили все, даже эту запоздалую, не оставившую им выбора любовь.

Парень поднял глаза и наткнулся на взгляд Ксении. Она лежала, не шевелясь, и смотрела на него влажными глазами. По щекам текли слезы.

— Ксени, ты чего? — испугался Джеймс, садясь близко и сжимая ее ладонь. — У тебя что-то болит? Позвать мадам Помфри? Что?!

Она лишь качала головой, продолжая плакать, но губы ее медленно расплывались в мучительной улыбке, а пальцы в ответ сжимали его ладонь.

Джеймс рывком посадил ее и обнял, поглаживая по спине и не понимая, что с ней. Почему она плачет и улыбается одновременно?!

Горячие слезы впитались в ткань жилета и рубашки. Гриффиндорец чувствовал, как часто стучит ее сердце.

Ксения отстранилась и устало опустилась назад, на подушку. Мокрые щеки и блестящие глаза. Но на губах — улыбка.

— Почему ты плачешь? — снова спросил ее Джеймс, силясь понять.

— Ты такой спокойный, такой умиротворенный… такой взрослый… — вместо ответа проговорила она, сжимая его руку. — Ты так любишь отца…

Парень чуть нахмурился, уже готовый позвать школьную целительницу.

— Ксения, почему ты плачешь? — он смотрел, как текут из ее глаз слезы.

— Ты не понимаешь? — она всхлипнула, подняла руку к лицу. Глаза ее лучились странным светом. — Я чувствую, понимаешь? Я чувствую тебя…

Джеймс на пару мгновений задумался, пытаясь ее понять, а потом чуть не задохнулся, подпрыгнул, затряс ее руку, совершенно забыв, что Ксения слаба и ей нужен покой:

— Это…?! Ты хочешь сказать…?!

Она лишь кивнула, прикусив задрожавшую губу. Только теперь Джим понял, как важен был для девушки ее дар и как отважно она поступила, отказавшись от него ради спасения Гарри Поттера. Она отказалась от него, готовая его потерять.

— Но ведь в пророчестве…

— Я не знаю, — прошептала она, вытирая щеки ладонью. — Не знаю, почему… Но ведь это было всего лишь пророчество…

Джеймс был безумно рад — за нее, за этот счастливый взгляд, за ее улыбку сквозь слезы. Значит, ее готовности принести свой дар в жертву оказалось достаточно? Получается так…

— Я стала слабее чувствовать, но ведь это не так уж важно, — шептала она, прижимая к себе его руку. — Я смогу развить в себе все сначала, я смогу…

Он прижался губами к ее губам, чувствуя соль ее счастливых слез.

— Ты заслужила это, Ксения, — прошептал он, гладя ее по волосам. — А теперь отдыхай, тебе нужно много спать и набираться сил…

Она кивнула, но глаз не закрыла:

— Как вы все? Тео рассказал о том, что произошло в лесу, обо всем.

— Мы в лучшем виде, — улыбнулся Джеймс, садясь прямо. — Сегодня был квиддич, мы сыграли со Слизерином. В ничью.

Ксения удивленно усмехнулась:

— Только вы с Малфоем могли такое сотворить…

— Мы тут ни при чем, практически. Это Уильямс раскис из-за того, что его бросила Роза, и был сам, как кольцо… Дырочка на палке.

— Роза бросила Майкла, — задумчиво улыбнулась Ксения. — Теперь понятно…

— Что?

— Тео, — мягко заметила девушка. — Тео стал другим.

— Из-за Розы?! — ужаснулся Джеймс. — Неееет…

— Мы все заслуживаем счастья, но не нам решать, кто может нам это счастье подарить, — Ксения погладила парня по руке. — Роза — сильная девушка, и, наверное, только ей было под силу снова показать Тео восход…

Джеймс нахмурился: мало того, что отец и Гермиона одаривали друг друга странными взглядами, теперь еще и Роза решила познать любовь, да еще с кем! Черт, неужели и с этим он сможет смириться?!

— Джим, оставь это, дай Розе самой разобраться с собой, не вмешивайся.

— Даже не думал, — фыркнул гриффиндорец.

— Где Скорпиус?

Парень улыбнулся:

— Пошел в Хогсмид.

— Решили отметить все и сразу? — догадалась Ксения, устало улыбаясь.

— Когда ты поправишься, мы еще и с тобой отметим, — Джеймс поднялся, взглянув на часы. — Думаю, он уже вернулся…

— Смотрите, чтобы вас не поймали, — Ксения прикрыла глаза. — И чтобы Лили не прознала, а то она вам устроит праздник…

Джеймс хитро улыбнулся, но Ксения уже не видела этого, медленно погружаясь в сон со счастливой улыбкой на лице. Гриффиндорец еще постоял, глядя, как она засыпает, а потом покинул больничное крыло.

Студенты шли с ужина, и Джеймс поспешил, чтобы набрать еды для их маленького пира, который решено было провести в Выручай-комнате. Где вход на кухню, он знал еще с третьего курса, когда дядя Джордж, наконец, открыл ему эту тайну.

Когда Джеймс ввалился в комнату за портретом с гиппогрифом, держа в руках три огромных свертка, там уже был Скорпиус, расставлявший бутылки на столе. Кроме стола здесь были три мягких пуфа, множество подушек на полу и ковер. В камине плясал огонь. Что ж, уютненько, как раз для их маленького пира.

— Где Лили? — Джеймс свалил еду на стол.

— Ждем-с, я послал ей записку. Только, Поттер, учти, весь ее гнев пусть льется на голову тебе… — Малфой развалился сразу на трех подушках и потянулся.

— Почему это на мою? Это, кстати, была твоя идея — позвать ее с нами.

— Потому что я так хочу, — просто пожал плечами слизеринец. — Я беру на себя миссию ее успокоения и приведения в нужное состояние духа.

Джеймс фыркнул и тоже сел на подушку. Они откупорили бутылку с Огневиски и разлили на два стакана. Ожидание Лили нужно было провести с пользой для дела. И для тела.

Они выпили за победу над оборотнями, за ничью в квиддиче, за здоровье Ксении, за Гарри Поттера, за мужскую дружбу, за облысение всех волков, за предсказания Трелони и, наконец, за выращивание пихт в Англии. Когда они решали, за что пить дальше — за размножение ежей или хорьков, в комнате появилась Лили.

Она стояла у дверей и созерцала развалившихся на ковре парней. Они уже успели скинуть жилеты и галстуки, расшвырять обувь — чей ботинок с большим шумом шмякнется о стену — и опорожнить бутылку, заев парой десятков тостов.

— Интересно, ты просил меня зайти, чтобы я довела вас до кроватей после пьянки? — спросила Лили у Малфоя, складывая руки на груди.

Скорпиус лениво поднял к глазам руку с часами — причем это была рука Джеймса — и долго смотрел на циферблат, видимо, считая:

— Ты шла из башни Гриффиндор ровно два часа и тринадцать минут. Пробки?

Лили прошла в комнату и села на пуфик, усмехаясь:

— Вообще-то у меня было собрание старост, и МакГонагалл чуть взглядом не убила того эльфа, что ворвался в кабинет с паническим выражением на лице, крича, что если он не передаст записку, его свяжут морским узлом и подвесят на Гремучей иве до Рождества.

— О! Он запомнил! — обрадовался Скорпиус, пытаясь сфокусировать взгляд на Лили. — Эй, Поттер, у эльфов, оказывается, есть мозг…

Лили и Малфой одновременно взглянули на Джеймса — тот сопел, прижав к себе подушку одной рукой, а в другой крепко держа пустую бутылку. Лили покачала головой, подошла и отняла у спящего брата его трофей. Тот что-то промычал, но не проснулся.

Лили села рядом с братом и смотрела, как Малфой, недолго думая, налил себе полный бокал из уже откупоренной бутылки и начал пить мелкими глотками.

— Скорпиус, пить в одиночестве — признак развращенности и предвестие алкоголизма, — усмехнулась девушка.

— Ну… Поттер же спит, с кем мне пить? — протянул он. — Ты же все равно не будешь.

— Почему ты так решил?

— Ну, ты же староста… Старосты всегда ведут себя примерно, не нарушают правила, пьют только сливочное пиво и тыквенный сок…

— Ты так говоришь, будто быть старостой — преступление.

— Быть старостой скучно. Никаких радостей жизни, ничего себе не позволяешь… Правила, правила, правила… — слизеринец поднес бокал к глазам и смотрел, как янтарная жидкость играет на фоне камина. — Вы же не можете даже пальчиком перейти черту…

— Почему не можем? — даже обиделась Лили.

— Не можете, конечно, — уверенно произнес Малфой, глядя на нее насмешливо. — Вам это…

Он не договорил, потому что Лили вырвала из его рук бокал и опорожнила одним глотком, из-за чего тут же закашлялась, и из ее глаз брызнули слезы.

— Да, это было верхом благоразумия, — Скорпиус поспешно встал и подал девушке яблоко. Потом сел рядом, стирая слезы с ее щек. Он выглядел довольным. — А теперь все то же самое, но только медленно, потому что нарушать правила нужно с толком, чувством и расстановкой, а не залпом.

Они медленно пили Огневиски под мерное дыхание Джеймса. Смотрели друг другу в глаза, иногда улыбались и говорили ничего незначащие глупости. Лили заметила, что Малфой на самом деле был не таким уж и пьяным, каким пытался казаться, потому что соображал то он хорошо и логично.

Зато ей становилось все сложнее себя контролировать и трезво мыслить. Такое с ней было впервые. И Скорпиус это точно понимал.

— Скажи, Лили, что тебя беспокоит в последние дни? — тихо спросил он, отставив бокал и глядя на нее серебристыми глазами, в которых играл огонь.

— Ничего, — так же тихо ответила она, чувствуя легкое головокружение.

— Не надо только врать, ладно? — попросил Малфой, придвигаясь. — Это как-то связано с твоей матерью?

Лили вздрогнула, но теплые руки не дали ей отпрянуть.

— Связано?

Она нехотя кивнула, опуская глаза.

— Расскажешь?

И странно — она не смогла сдержаться, слова, накопленные за дни переживаний и мучений, сами потекли из нее:

— Мне кажется, что мой отец и Гермиона… Они…

Малфой закатил глаза, чуть усмехаясь:

— И из-за этого ты потеряла покой?! Да радовалась бы!

— Чему?! — вскрикнула девушка, сбрасывая его руки со своих плеч. Все чувства обострились, все ощущения были глубже, все воспринималось острее. — Папа всегда любил только маму! Он не может ее предать! Он не может вот так взять и забыть ее! И Гермиона не должна так поступать с дядей Роном! Это нечестно…

— Лил, послушай себя, — тихо проговорил слизеринец, снова положив руки ей на плечи. — Твоя мама умерла, этого не исправишь. И какая ей теперь разница, любит ее кто-то или нет? Ну, какая? Мертвые не чувствуют, им все равно… И не надо мне про загробную жизнь и про то, что люди живы, пока их помнят! От этого суть не меняется — любить мертвых бесполезно и нецелесообразно.

Он не давал ей заговорить, всякий раз останавливая ладонью и сжимая плечи:

— Твой отец может любить хоть еще десять человек, которых уже нет. Но проку то от этого сколько? Долюбился уже, что Ксении пришлось собой рисковать, чтобы его оторвать от этой любви! Любить надо живых! И правильно делает, что не теряется — одиночество твоему отцу только навредит, тебе не кажется? И при чем тут честность, ну, при чем? Это ваша глупая чувствительность! Она только вредит вам! Нечестно — это когда супруга варит супы и подтирает слюни отпрыску, а супруг ходит к любовнице. А то, что ты предполагаешь между твоим отцом и Гермионой, — жизнь…

— Ты не понимаешь, — тихо проговорила Лили.

— Ага, конечно, вали с больной головы на здоровую, — хмыкнул Скорпиус. — Это ты не понимаешь. Ты считаешь, что отец предает твою мать, но предают живых, мертвых предать нельзя. А ты мыслишь как эгоистка, никогда не думал, что Поттеры могут быть эгоистами…

— Попрошу не склонять мою фамилию, — промычал Джеймс в подушку.

— Спи, ежик, пихты еще не завезли, — Малфой ткнул друга под ребра. Тот поднял голову и с легким непониманием уставился на сестру и друга. — Привет, я Скорпиус Малфой, а это Лили Поттер, а ты кто?

— Ежик. С пихты, — фыркнул гриффиндорец, садясь и потирая глаза. — Могли бы толкнуть, а не распивать Огневиски втихаря…

— Ага, тебя толкни, ты все выдуешь, а нам придется слюни глотать, — Скорпиус протянул другу бокал. Джеймс его взял и только тут увидел, что делает Лили.

— Лил, ты пьешь?!

— Так, Поттер, если ты сейчас закатишь истерику в духе «ты переспал с моей сестрой, а теперь еще и споил», я наколдую тебе язык длиной с удава и удушу им же, так и знай, — предостерег Скорпиус друга. — И вообще — с тебя тост.

— Почему это? — Джеймс сел удобнее и нахмурился.

— Потому что предыдущие шесть тостов ты мирно проспал, видя розовые облака и нижнее белье МакГонагалл…

— Заткнись, Малфой, ты не даешь мне сосредоточиться…

— О… Лили, тихо, сейчас мы услышим скрип мозгов твоего брата, — усмехнулся Скорпиус, за что получил пинок по ноге от гриффиндорца.

— Ребята, а, можно, я предложу тост? — спросила Лили, с улыбкой наблюдая за парнями.

— Ого! Я только за, — улыбнулся Джеймс, видимо, смирившийся с тем, что пьет вместе с младшей сестрой.

— Конечно, ведь тогда тебе не нужно извлекать из фольги свои извилины, — не удержался слизеринец, но Лили ладонью накрыла рот Скорпиуса, заставляя замолчать.

— За память о мертвых и за любовь к живым, — тихо проговорила она, в упор глядя на Малфоя. Он улыбнулся, в его глазах плескалось жидкое серебро ее сердца.

Эпилог: Рождественская паутина

Часть 1

And dance

Your final dance

This is

Your final chance

To hold

The one you love

You know you’ve waited long enough

Глубокий, пушистый снег покрыл окрестности Хогвартса мягким ковром пережитых до зимы дней. В Хогсмиде засверкали гирлянды и елки, приезжие труппы запели гимны, завлекая посетителей в свои балаганчики с разнообразными товарами и сувенирами из всех уголков Великобритании.

Шапки разных размеров блестели на вершинах башен Школы Чародейства и Волшебства, откуда были видны покрытые снегом деревья Запретного леса, потревоженный ледяной настил Черного озера и тропинки-туннели в глубоких коридорах сугробов.

Один, особенно широкий проход имел нечеткие очертания, потому что по этой дороге, сопротивляясь ветру и сугробам, Хагрид тащил на себе огромную ель для Большого Зала. Хижина лесничего напоминала пряничный домик из сказок бабушки Молли, а карета, застывшая недалеко от него — убежищем какого-то заморского чудовища. Скелетоподобный корабль, пробивший корку льда на озере и потревоживший мирно спящего с начала декабря гигантского кальмара, замер, занесенный снегом, как ледяная скала.

— Смотри, Малфой, малышня поползла к Хогсмиду. Счастливого им пути, — лениво протянул Джеймс, бросая слепленный снежок в дерево. На крыльце собирались студенты младших курсов с сундуками и чемоданами, с клетками, из которых чуть недовольно поглядывали совы и кошки.

Друзья сидели на поваленном бурей дереве у входа в парк и коротали время перед тем, как пора будет идти и собираться на Рождественский бал. Слава Мерлину, что он уже сегодня, потому что предрождественская суета отняла у парней много сил и нервов. Ведь за три дня до этого долгожданного события в школу прибыли зарубежные гости — двадцать студентов из Дурмстранга и столько же из Шармбатона. И мальчики Хогвартса потеряли аппетит и сон, потому что гости были не из скромных и с первого же дня принялись знакомиться с потенциальными спутниками (а главное — спутницами) для бала.

Три дня Скорпиус и Джеймс ни на шаг не отходили от Лили и Ксении. Кто-то из них все время был рядом, вызывая у девушек то приступы истерического хохота, то внезапного гнева. Зато ни одного трупа в коридорах Хогвартса так и не появилось, хотя Малфой пару раз был близок к тому, чтобы убить.

— Бежит-несется Колобок, — Скорпиус первым заметил, что к ним бежит Аманда, неся что-то в руках. — Гляди, наверное, очередное послание от неизвестно кого, просьба защитить от злых слизеринцев или конфеты с любовным зельем…

В голосе Малфоя не было презрения, потому что с тех пор, как он видел спасение Альбуса Поттера, невольно проникся если не уважением, то терпением по отношению к хаффлпаффке.

— Привет, ребята, — Аманда остановилась перед ними, запыхавшись. Шапка чуть не слетела с ее светлых косичек.

— Едешь домой на каникулы? — поинтересовался Джеймс, чуть улыбнувшись.

— Да. И я хотела вручить вам подарки, потому что на Рождество мы поедем с мамой, папой и Заком к дедушке с бабушкой, и оттуда не смогу отправить вам сову, — и Аманда протянула парням по открытке.

— И мне? — поднял светлую бровь Скорпиус, беря подарок, который, судя по всему, был сделан руками девочки. Друзья одновременно развернули открытки.

На Джеймса смотрели нарисованные ежик и белый хорек, взявшиеся за руки и поющие звонкими голосами четыре строчки из рождественского гимна. Справа было что-то, похожее на дерево и подписанное «пихта». Слева, у самых иголок ежа в гриффиндорском галстуке, — надпись «С рождеством!».

Джеймс заглянул в открытку друга — та же картина. Малфой, кажется, собирался захохотать.

— Я спросила у Лили, что мне нарисовать в ваших открытках, и она посоветовала это, — улыбнулась Аманда. — Нравится?

— Бесподобно, — выдавил Скорпиус, глядя на хорька в зеленом галстуке, который, как контуженый, подпрыгивал на месте, вцепившись в лапку ежа.

Ему впервые дарили подарки, с которыми было неизвестно что делать. Ну, когда девчонка дарит тебе что-то, ты просто спрашиваешь себя — нравится тебе девочка или нет. Если «нет» — без зазрения совести выкидываешь или уничтожаешь подарок. Если ответ «да», то убираешь подарок в стол, потом в комод, потом под кровать, а потом домовой эльф просто-напросто сам выкинет. Но что делать с открыткой от Колобка? — Спасибо.

— Ладно, счастливого Рождества! — Аманда махнула рукой и побежала к крыльцу, куда подкатывали первые кареты.

— Вот, значит, они какие, — протянул Малфой, глядя на кареты. Джеймс промолчал, понимая, что Скорпиус смог увидеть фестралов. Они молчали, глядя, как младшекурсники садятся, и вереница карет устремляется к Хогсмиду, откуда «Хогвартс-экспресс» доставит их в Лондон.

Так повелось в тот год одиннадцать лет назад, когда появилась традиция за два дня до Рождества проводить бал в Хогвартсе: студенты до четвертого курса, желавшие провести каникулы дома, уезжали в день бала, а остальные — на следующий, после завтрака, чтобы встретить Рождество с семьями.

— Смотри, Поттер, сейчас потянутся… — обронил Малфой, взглянув на часы. — Три часа до бала, самое время.

И действительно — из разных уголков территории школы шли студентки, весело разговаривая и смеясь.

— Малфой, приезжайте к нам с Ксенией на каникулах, а? — предложил Джеймс, разбрасывая палочкой вокруг них снег. — Можно будет вместе съездить в Лондон…

— К вам — это куда? — уточнил Скорпиус, насмешливо глядя на гриффиндорца.

Джеймс хмыкнул, понимая, что сам еще толком не знает, где они живут. Нет, конечно, он даже видел фотографию их нового — огромного — дома недалеко от Лондона, который отец купил три недели назад на те деньги, что много лет не трогал, потому что принял их только по настоянию мамы. Это была премия за шестнадцать лет, что Гарри Поттер провел в борьбе против Волан-де-Морта — с того момента, как были убиты его родители, до самой смерти Темного Лорда. Джеймс про себя называл их «возмещением морального ущерба».

Дом был куплен для их разросшейся теперь семьи. Конечно, родители — а именно этим словом теперь Джеймс называл про себя Гарри и Гермиону (а как еще?!) — прежде приезжали к ним, и в Хогсмиде состоялось целое заседание по вопросу «а что вы по этому поводу думаете».

Хьюго тогда просто пожал плечами, никак не прокомментировав ситуацию. Роза искренне улыбнулась, видимо, кузина долго об этом думала и пришла к тому же, к чему и сам Джеймс — кто мы, чтобы их судить? Лили чуть натянуто улыбалась, но тоже не возражала, чтобы стать одной семьей. Джеймс же хлопнул отца по плечу, поцеловал в щеку Гермиону, этим дав свое благословение, и испарился из «Трех метел», наказав, чтобы ему выделили комнату на этаже, где не будет комнаты Альбуса.

Джеймс знал, что потом отец долго разговаривал с Лили, и она вернулась в Хогвартс с красными глазами, но брат не стал снова заводить с ней этот разговор, который, в принципе, родители могли вообще не начинать, а поставить их перед фактом.

— Адрес ты уже знаешь, найдешь как-нибудь, — отмахнулся Джеймс, потягиваясь и чувствуя, что ноги начали зябнуть.

Они еще полчаса сидели, следя за тем, как по двору передвигаются студенты, в основном из зарубежных школ. Их мантии и куртки выделялись своими необычными для Хогвартса красками — на темном меху у Дурмстранга и из синего странного материала у Шармбатона.

— Грегори пригласил на бал Парму Паркинсон, — мимолетом заметил Малфой. Они вообще мало обсуждали вопрос о том, кто и с кем собирается на бал — что они, девчонки что ли? Вот Шелли и Кэтлин — те были просто помешаны на этой теме и являлись постоянным потоком информации о парах.

Джеймс кивнул, показывая, что он услышал. В кармане сама собой открылась открытка Аманды и завыла рождественский гимн. Пришлось оглушить ее палочкой.

— А Уизли отказала Томасу, Ченгу и Уильямсу.

Джеймс лишь хмыкнул — они оба знали, с кем Роза собирается появиться на балу. Гриффиндорец даже больше знал — кузина вообще собиралась остаться на каникулы в школе, но потом внезапно передумала, но почему, Джеймс выяснить так и не смог. Это дело Розы, а подкалывать ее хватит еще целого семестра.

— Ладно, пора возвращаться, а то, мне кажется, ежики зимой спят, а не по сугробам шляются…

— А хорьки сосут лапу в норе, — не остался в долгу Джеймс, поднимаясь.

— Это ты с медведями перепутал, — Малфой медленно шагал к замку. Они презрительно посмотрели на двух студентов из Дурмстранга, которые стояли на крыльце и о чем-то говорили на своем языке.

— Простите, вы не Поттэр? — с акцентом спросил один из них — высокий, поджарый, с длинным носом, но цепкими глазами. Второй при пристальном взгляде мог сойти за двойняшку первого.

— Поттер, он самый, — Джеймс засунул руки в карманы мантии и лениво оглядел дурмстранговца.

Парень молча достал из странного планшета-сумки, что был перекинут через его плечо, фотографию — потрепанную, заклеенную кое-где колдолентой, но с еще хорошо различимыми лицами и фигурами. На Джеймса смотрели и чуть смущенно улыбались четверо подростков: отец, тетя Флер и еще двое молодых людей — один в мантии Хогвартса, хаффлпаффец, а второй в одеянии Дурмстранга, немного похожий на стоящего перед ними парня. Внизу шла подпись, которая и прояснила многое для гриффиндорца, — «Чемпионы Турнира трех Волшебников».

— Я Ярослав Крам, а это мой брат Войцех, — представился дурмстранговец, когда Джеймс поднял глаза от фотографии. — Мы сыновья Виктора Крама.

Ребята обменялись рукопожатиями, Джеймс представил Малфоя.

— Отец сказал, что если я встречу детей Гарри Поттера или Гермионы Грейнджер, то должен обязательно передать привет их родителям, — Ярослав оценивающе смотрел на Джеймса.

— Передам, без проблем, — пожал плечами гриффиндорец, потом взглянул на часы, на Скорпиуса и снова на новых знакомых:- До бала еще два с половиной часа, может, отметим союз следующего поколения?

Все четверо усмехнулись и вошли в Холл, где на них налетела Кэтлин.

— О! Привет, — она улыбнулась парням, а потом с подозрением уставилась на Джеймса:- Я надеюсь, что вы не собираетесь напоить моего кавалера до бала?

— Твоего кавалера? — переспросил гриффиндорец и только тут понял, что Кэтлин улыбается Войцеху.

— Да, моего кавалера. И, кстати, кавалера Шарлотты, — Кэтлин перевела взгляд на Ярослава. — Лили тебя убьет, Малфой, если увидит, что ты уже напился, потому что еще после своего дня рождения на тебя сердится.

Скорпиус лишь хмыкнул, а Джеймс сдержался, чтобы не засмеяться. В день рождения Лили — это было воскресенье — Джеймс и Скорпиус так яро отметили праздник, что девушки нашли их где-то в Запретном лесу, распевающими «с днем рождения, Лили», сидя на сосне. Потом они приволокли ей в подарок пойманную там же саламандру, которая спалила половину подарков в комнате девушки. В общем, отметили неплохо, было что вспомнить.

— Малфой! — из подземелий вышел староста Слизерина с легким раздражением на лице. — Тебе пришло письмо, оно на кровати.

Скорпиус состроил гримасу в сторону друзей и пожал плечами:

— В следующий раз обязательно выпьем, — он махнул рукой Поттеру и пошел к себе, видимо, он ждал это письмо. Джеймс расстроено вздохнул и поплелся в башню, решив, что и ему можно начать примерять парадную мантию.

Кэтлин, махнув своим знакомым из Дурмстранга, которые отправились назад, на улицу, последовала за кузеном. Догнав его, она подхватила его под руку и заговорщицки улыбнулась:

— И нечего злиться…

— Ты о чем? — Джим поднял брови, повернув лицо к Кэтлин.

— О том, что мы с Шелли идем на бал не с ребятами из Хогвартса…

— С чего бы мне злиться? — изумился гриффиндорец.

— Ну, вы просто обязаны все злиться! — чуть возмущенно ответила девушка, хлопнув брата по плечу. — Проворонили таких девчонок, как мы с Шелли, и теперь будете кусать локти, глядя, как мы, такие красивые и милые, будем зажигать с дурмстранговцами…

В гостиной Гриффиндора было тихо, только трое ребят с младших курсов сидели в углу, иногда поглядывая на старших товарищей, готовившихся к балу. Джеймс вообще не понимал, чего они грустят и теряются. В бытность их с Малфоем третьего курса, друзья не тратили времени зря. Пока все преподаватели (даже Филч в сиреневом смокинге) гуляли на балу, мальчишки забирались в самые запретные места, в том числе в спальню завхоза, в карету Шармбатона и хранилище зелий Слизнорта. Это же целый вечер свободы! Взять хотя бы их шутку, когда они поменяли шампунь и снотворное зелье в апартаментах Филча…

На лестницу, что вела к комнатам старост, буквально выпала Шелли. Она придерживала руками волосы, собранные на затылке, а в глазах — паника.

— Я потеряла свои заколки! — простонала она, увидев Джеймса и Кэтлин у лестницы. — Как я теперь пойду на бал?! Все, никуда не пойду, я буду уродливой…

— Так, спокойно, — вслед за Шелли из комнаты Лили вышла Роза, которая, судя по всему, еще и не начинала разводить суету по поводу сборов на бал. — Сейчас мы пойдем в вашу спальню и хорошенько поищем. Шелли, ты будешь самой красивой девочкой, поверь мне.

Роза подарила кузену чуть насмешливый взгляд, увлекая за собой Шелли и Кэтлин. Джеймс подмигнул ей и решил подняться в комнату сестры. Вдруг у нее тоже пропадет какая-нибудь тысячная часть ее гардероба для торжества?

— Войдите, — спокойно ответила на его стук Лили. Джеймс вошел в комнату и сразу заметил все приготовления к балу: на стуле была аккуратно разложена парадная мантия темно-красного цвета с черной вышивкой, простое белое платье, рядом — пара новых туфель.

Сестра стояла перед зеркалом, собирая с помощью расчески и палочки волосы в какую-то замысловатую, с кучей заколок, шпилек и все равно висящих со всех сторон локонов прическу. Три разных флакона и два тюбика стояли перед ней на полке, половина — с открученными крышками.

— Помощь нужна? — осведомился Джеймс, глядя на то, как Лили сражается с волосами.

— Нет, спасибо, — девушка улыбнулась, потом закрепила блестящей заколкой последний локон и повернулась к брату. — А вот Шелли помощь понадобится…

— Роза, думаю, там все разрулит. Кстати, ты знаешь, с кем наши кузины пойдут на бал? — парень уселся на кровати, наблюдая за сестрой. Лили собирала тюбики и флаконы.

— Да, с мальчиками из Дурмстранга, они мне все уши этим прожужжали…

— С мальчиками по фамилии Крам, — Джеймс улыбнулся, увидев удивленный взгляд сестры. — Ага, с сыновьями того самого Крама.

— Здорово, — Лили выглядела довольной. — Ведь это так интересно — мы, дети Чемпионов, тоже познакомились…

— Не вижу пока ничего в этом восторженного, но верю тебе на слово, — Джеймс поднялся, притянул палочкой упавшую на пол заколку сестры и отдал ей. — Ладно, не буду тебе мешать. Думаю, мне тоже стоит обрядиться…

Лили кивнула и помахала брату, ища взглядом серьги, которые приберегала именно для этого вечера. Вообще сегодня в ее комнате совершенно невозможно было хоть что-то найти.

* * *

Лили собралась как раз к тому мгновению, когда в ее комнату, смеясь немного взволнованно, ввалились Кэтлин и Шелли, а за ними вошла Роза в бирюзовой мантии, которая очень шла кузине.

— Ну, как я? — Лили повертелась, демонстрируя сестрам свою мантию и туфли на каблуке, которые делали ее немного выше. Но все равно рядом с Малфоем она будет выглядеть маленькой…

— Потрясно, — Кэтлин завистливо посмотрела на прическу Лили. — Могла бы и мне такую сделать.

— Ага, гениально бы было, — фыркнула Шелли, на светлых волосах которой мерцали темные камни ее заколок, подаренных бабушкой Аполлин.

Роза взглянула на часы и поторопила сестер:

— Не думаю, что вы хотите опоздать, тем более что мне нужно присутствовать на вручении значков совета старост, — заметила старшая из девушек, выходя на лестницу. Там их уже поджидали Джеймс, в черной мантии и взъерошенными пуще обычного волосами, и Хьюго, который выглядел чуть смущенным из-за того, что все-таки принял приглашение Виолы Линч, и этот факт очень смешил его младших кузин, о чем они всегда незамедлительно ему сообщали.

Все вместе они покинули башню — Джеймс вел под руку Лили и Розу, а Хьюго отбивался от смешков Шелли и Кэтлин.

— Думаю, в этом году Хьюго получит значок «самое удивительное решение», — не уставала щебетать Шелли, посмеиваясь в ладошку, отчего Хью опять стал краснеть. — Имея столько вариантов, он пошел по самому простому пути — сдался на милость осаждающей.

— Шарлотта, перестань, — попросила Роза, которая знала, какой значок и кому будет вручен в этом году, поскольку именно старосты школы, посовещавшись с деканами, распределяли эти маленькие знаки отличия на Рождественском балу.

Сама Роза уже дважды получала значок «бескорыстный помощник», но никогда не носила его на мантии, как многие другие студенты. К слову, за каждый значок факультету начисляли по пять баллов, так что при распределении наград старосты и деканы долго совещались, чтобы никого не обидеть, это же Рождество!

В холле уже собрались студенты. Среди привычных парадных мантий Хогвартса — определенного покроя и стиля — выделялись кроваво-красные мантии Дурмстранга и утонченно-цветастые одежды Шармбатона. Лили, спускаясь, заметила, что очень многие студентки и студенты Хогвартса приглядели для себя иностранных партнеров.

Двери в Большой Зал еще были закрыты, так что в этой нарядно-цветной массе молодых людей то и дело вспыхивал смех, мелькали улыбки, девчонки хвастались нарядами и, наверное, кавалерами, которых держали за руки.

Шелли и Кэтлин с середины лестницы устремились вниз — это был их первый Рождественский бал, чего же от них ждать? Тем более что у подножия лестницы уже стояли их кавалеры, облаченные в свои экзотические мантии. Там же с немного мечтательным выражением на милом лице стояла Виола Линч в ярко-желтой мантии и с желтыми лентами в волосах. Хьюго смутился, когда взял ее под руку, но Лили и Роза лишь подбадривающе ему улыбнулись, поздоровавшись с рейвенкловкой. Джеймс услужливо промолчал, тем более что он увидел Малфоя, держащего под локоть Ксению. Слизеринцы только что вышли из подземелий и осматривались.

— Ладно, увидимся, — Роза махнула Поттерам и растворилась в толпе. Где она встречалась со своим кавалером, — Лили усмехнулась, представив себе Теодика Манчилли в парадной мантии — они не знали.

Девушка увидела Скорпиуса, который одним своим аристократическим видом и выражением лица, демонстрировавшим окружающим истинного потомка древней фамилии, очищал им с Ксенией дорогу к Поттерам.

— Привет, — одновременно произнесли Лили и Ксения. Слизеринка была не в мантии, а в светлом платье без рукавов, золотым поясом и открытой шеей. На плечах — почти прозрачная накидка, на левой стороне которой — эмблема с палочкой и костью на фоне трех башен. Видимо, это была парадная одежда Академии целителей в Греции.

Скорпиус серебристым взглядом оглядел Лили, протянув руку Ксении Джеймсу. Гриффиндорка ему улыбнулась, чуть краснея, отчего Малфой расплылся в довольной ухмылке.

Вчетвером они повернулись к Большому Залу, куда в этот момент открылись двери. Студенты потянулись внутрь.

Потолок являл собой темное небо, усыпанное мириадами звезд, некоторые иногда мигали или гасли, чтобы вспыхнуть вновь через несколько минут. Двадцать одна ель по периметру зала была украшена хрустальными шарами и лампочками с синеватым свечением. У стен — множество столов с тарелками и кубками, на восемь персон каждый.

В дальнем конце зала, перед длинным, накрытым белоснежной скатертью столом преподавателей — площадка для танцев и других мероприятий, входящих в регламент бала. Над ней — нескончаемый фейерверк разноцветных, самовзрывающихся хлопушек, издававших лишь тихие «пух». Пол уже был усыпан серпантином и мишурой. Голубоватое сияние и белый нетающий снег придавали залу рождественскую атмосферу сказки.

Джеймс и Малфой вместе с девушками заняли свой любимый столик — у танцевальной площадки справа, под самой большой елью, с которой иногда падали хрустальные шарики, растворяясь в воздухе. К ним подсели Кэтлин с Шелли и братья Крам, учтиво кивнувшие Джеймсу и Скорпиусу и галантно представившиеся Лили и Ксении.

Со своего места поднялась МакГонагалл, в нарядной остроконечной шляпе, на которой восседал маленький эльф, мерцавший зелеными огоньками. Тут же были и Хагрид, не сводивший затуманенного взора с мадам Максим, облаченной в шелк, и Слизнорт, подкрутивший по случаю праздника усы, и Фауст, ухаживающий за профессором Синистрой, и Невилл, чуть не опрокинувший кувшин с тыквенным соком на колени нарядной Вектор. Флитвик восседал на подушках и улыбался всем подряд так, словно уже успел отметить Рождество сам с собой. Рядом с ним — директор Дурмстранга, красивый черноволосый мужчина со странной фамилией — Яновских. Он приятно улыбался, созерцая красоты зала и останавливая взгляд на студентах за столами. Также тут было еще человек десять незнакомых ребятам людей — мужчин и женщин. Лили уже хотела спросить у друзей, кто это, когда МакГонагалл заговорила:

— Добро пожаловать на Рождественский бал Хогвартса! — скупо улыбнулась директриса, больше обращаясь к гостям. — Давайте поприветствуем на нашем балу попечителей школы, которые приняли приглашение на наш праздник.

Вот, оказывается, кто это был! Девять незнакомцев — четыре женщины и пятеро мужчин в парадных мантиях — поднялись со своих мест и поклонились, отвечая на аплодисменты студентов. Рядом как-то судорожно вздохнул Малфой, но Лили тут же поняла, почему. Среди попечителей были родители Скорпиуса.

— Скор…

Он лишь сжал ее руку, подмигнув, словно ему такая ситуация доставляла вовсе не неудобства, а радость. Лили постаралась бодро ему улыбнуться. Слизеринец нагнулся, игнорируя речь МакГонагалл, и зашептал девушке на ухо:

— Я получил сегодня письмо от отца, он меня предупредил, чтобы я явился на бал в нормальном виде и не позорил родителей, — хмыкнул он. Остальные его слова заглушили аплодисменты, которые, видимо, означали, что директор Хогвартса закончила свою речь.

Следующие полчаса в зале звенели столовые приборы и раздавались неспешные разговоры, не очень громкий смех и шелест крыльев — это с елок взлетали маленькие феи с голубыми и зелеными фонариками. Постепенно зал наполнился тихой музыкой — ее источником тоже были эльфы. Музыка заставляла присутствующих улыбаться и с блаженством думать о предстоящих до полуночи часах удовольствия.

Потом поднялся Флитвик, чуть не кувырнувшись со своих подушек. Студенты терпеливо прослушали гимн Хогвартса и три рождественских песни в исполнении школьного хора и даже громко аплодировали, когда те рассаживались по своим местам. Большая часть зала ждала танцев, но еще была неизменная процедура, часто приносящая много веселого — вручение значков от совета старост.

Лили увидела, как от самого дальнего от них стола отделилась Роза, откуда-то из центра зала поднялся староста мальчиков — с Рейвенкло. Вдвоем они вышли на свет. У Розы в руках был свиток, у рейвенкловца — коробка со значками.

Скорпиусу всегда нравилась эта часть бала — потому что можно было узнать много нового. Вообще сегодняшний бал интересен был хотя бы тем, что на нем присутствуют его родители — Малфой то и дело ловил на себе взгляд отца. Ну, не дает ему покоя тот факт, что сынок сидит за одним столом с Поттерами и Уизли. Но ничего, папа, должно же хоть одно твое Рождество чем-то отличаться от предшествующих. Погоди, я тебе еще покажу, как твой наследник умеет отплясывать и веселиться с Поттерами и Уизли.

Скорпиус искренне поразился, когда значок «приятная неожиданность» достался какому-то хаффлпаффцу, которому удалось на летних экзаменах СОВ получить по всем сданным предметам «выше ожидаемого». Слизеринец бы присудил этот знак самой Розе Уизли — кто ожидал, что она отвергнет притязания Уильямса, мальчика-зайчика, и упадет в объятия человека-летучей мыши с повадками гоблина? Малфой вообще даже не ожидал, что Уизли знает, для чего, кроме таскания за ней горы книг, нужны представители противоположного пола.

«Открытием года» стал Дэн Боунс, видимо, за его сомнительные познания в легилименции. Ну, конечно, если быть честным, этот студент Рейвенкло еще трижды выигрывал чемпионаты в Дуэльном Клубе, но кому это интересно? Уж точно не Малфою, у которого было полно и других дел, помимо глупого разоружения студентов. Мир-то спасать тоже кому-то нужно…

Поттер чуть не упал со стула, когда услышал, что Грегу Грегори вручили значок «внешний вид номер один». Да, Поттер, зря ты так весь год старался делать себе неожиданные прически, никто не оценил. Ничего, значок гильдии ежей Англии точно достанется тебе. Малфой чуть нахмурился, услышав, что Лили очень активно аплодирует Грегори, но промолчал, просто взяв ее за руку и не позволяя хлопать. Джеймс усмехнулся.

«Покорителем сложных чар» стала Шарлотта Уизли, которая ослепительно всем улыбалась и быстро шла к Розе. Интересно, какие чары покорила эта бестия? Чары соблазнения парней? Тогда понятно, почему этот парень из Дурмстранга только что слюни не пускает от восторга, глядя, как Шелли возвращается за стол. Ярослав Крам даже потянулся прикалывать значок к мантии девушки.

— Она смогла сотворить Патронуса, — шепнула Лили другу, но Скорпиус лишь пожал плечами. Он тоже мог сотворить Патронуса — и что?

Все-таки в мире была справедливость, потому что самый ценный значок — «свершающий подвиг» — вручили смущенной Ксении. Наверное, в зале уже не было ни одного человека, который бы не знал в общем о том, что Ксения как-то спасла Гарри Поттера, жертвуя собой. Поттеры и Уизли громче всех хлопали, Джеймс даже засвистел от восторга, за что Фауст одарил его взглядом «еще раз и вместо бала пойдете заниматься чистописанием».

Так, стоп. Он начал страдать слуховыми галлюцинациями. Потому что Уизли только что назвала его фамилию. Малфой даже потянулся к уху, но только тогда понял, что ему не послышалось. Потому что весь зал смотрел на него, Лили улыбалась — красиво, чуть удивленно, но радостно.

— Ну же, Скор, иди, — она чуть подтолкнула слизеринца, чтобы тот встал. Скорпиус послушно поднялся и ленивой походкой направился к Уизли, совершенно не представляя, каким званием его заклеймили. Почему-то он не ожидал ничего хорошего, пока Роза протягивала ему значок и говорила какие-то ритуальные слова.

Малфой поднял глаза — и наткнулся на взгляд матери. Астерия Малфой кивнула ему, чуть улыбнувшись. Бешеный гиппогриф, на лице матери была гордость? Что же за значок? Скорпиус взглянул на свою награду, идя к столу, и чуть не упал, споткнувшись. «Лучший из друзей». Слизеринец резко обернулся к Розе Уизли — она все еще смотрела ему вслед. Черт, пьяный фестрал, это Уизли номинировала его на это звание? Сколько же она выпила перед этим?!

Малфой сел, еще не оправившись от бури эмоций, которых он никогда еще не испытывал, но тут новое потрясение — значок предложили получить и Джеймсу Поттеру. Лохматый нюхлер, им никогда не доставались значки, даже по одиночке, а чтобы обоим сразу — наверное, Трелони предсказала всемирный потоп. Или задушила себя бусами…

Поттер?! Поттер получил значок «за союз факультетов»?! Что ж, ладно, с этим можно смириться… По крайней мере, он не будет расстраиваться, что «за внешний вид» ему не достался.

Последние значки, названия которых Скорпиус не слушал, (каждый год появлялись новые в зависимости от необходимости), нашли своих счастливых обладателей, и, наконец, поднялся Фауст:

— Сегодня для вас весь вечер будет играть рок-группа «Ведьмаки», приглашенная… — голос декана Гриффиндора потонул в гуле голосов — бешеный восторг и приветственные крики свели на нет все усилия Фауста быть услышанным. Он махнул рукой и сел, понимая, что на Рождественском балу бывало и не такое.

— Поздравляю, — прошептала Лили Скорпиусу, когда тот одним из первых утянул девушку танцевать.

Вокруг уже скапливались пары. Традиционно бал открывался медленным танцем, в котором принимали участие почти все профессора и старосты. Рядом Джеймс кружил Ксению, на лице гриффиндорца играла широкая улыбка. Это он, наверное, из-за значка такой довольный…

Скорпиус лишь хмыкнул, радуясь, что в правилах не оговорено, что подобные значки нужно носить обязательно и даже на пижамной рубашке.

— Ты не хочешь подойти к родителям? — осторожно спросила Лили, когда в зону видимости попала красивая пара Малфоев, вальсирующих почти в центре зала.

— Ну, мы вполне можем разогнаться и врезаться в них, — предложил Скорпиус, ведя партнершу в танце не хуже своего отца. — Или направить на них Хагрида с его «Алимпиееей».

Лили фыркнула, взглянув на упомянутую Малфоем пару — те рассекали на краю танцплощадки, чуть не снося ели. Она никогда не получала такого наслаждения от простого танца. Никогда — потому что еще никогда не танцевала с любимым человеком. Да еще с Малфоем, который, кажется, все, за что брался, делал совершенно. Танцевал блестяще, спасал с улыбкой, мстил без свидетелей. И темное, и светлое — все покорялось взгляду, в котором плескалось серебро. Настоящее ли, девушка не знала. Просто это было серебро ее сердца. Для ее сердца.

Справа послышался смех Шелли и акцентное произношение одного из Крамов. Кузины веселились вовсю, выплясывая в центре площадки. Многие взрослые при смене ритма сели на свои места и вернулись к своим разговорам. Зато студентов прибавилось.

Лили заметила в одном из полутемных углов, возле голубой ели, Розу. Рядом стоял Теодик Манчилли. Он держал девушку за руку и выглядел каким-то умиротворенным.

Странный человек, чей взгляд всегда пробирал до глубины души. Неужели Роза смогла разгадать эту загадку? Лили надеялась, что кузина будет счастливой. Такой же счастливой, как сама Лили, на которую сейчас смотрел Скорпиус Малфой. А рядом танцевал любимый брат, тоже счастливый, ставший немного другим за эти месяцы. Ставший еще ближе…

Через час, что они не покидали танцплощадки, Джеймс повел Ксению за стол, им обоим хотелось пить. Слизеринка улыбалась, глядя на друга поверх кубка с соком. Они проследили глазами за Хьюго, который вел Виолу в сторону от скопления эльфов — видимо, девушка хотела рассмотреть этих созданий поближе, а у кузена были другие планы на вечер.

— У меня есть для тебя сюрприз, — заговорщицки прошептал Джеймс и махнул Скорпиусу. Малфой подвел Лили к ним. — Погодите, мы сейчас вернемся, нужно кое-что приготовить…

Девушки заинтригованно кивнули им и проводили взглядами. Лили потянулась за кубком с соком, снова выхватив взглядом Розу и ее кавалера.

So believe that magic works

Don’t be afraid

Of being hurt

Don’t let

This magic die

The answer’s there

Oh, just look in her eyes

Тео стоял, чуть опустив голову и иногда поднимая глаза на Розу. Та мягко улыбалась, держа его за руку.

— Завтра, — тихо сказал Теодик.

— Я рада, что ты решился, — девушка проводила взглядом пробежавших куда-то Джеймса и Скорпиуса. — Ты не должен быть один на Рождество. Никто не должен.

Тео усмехнулся — настоящая улыбка еще ни разу не коснулась его губ, но что-то подсказывало, что эта усмешка — ее предвестник. Роза была уверена, что скоро он не просто научится улыбаться — она научит его смеяться, снова. Ведь когда-то он смеялся. Когда-то давно.

— Хочешь — я поеду с тобой? — предложила она, глядя в его черные, зеркальные глаза.

— Я сам. Я должен сделать это один, — твердо произнес мужчина. Он уже научился не вздрагивать. Не отступать. Привык к прикосновениям. К тому, как ее руки касались его. Как его сознания ласково касалось ее сознание. Когда ее глаза заглядывали куда-то глубоко внутрь. Не в сознание. В то, что Ксения называла душой. Все-таки целительница была права. Во всем.

— Обещай, что приедешь к нам потом. Обещай, что не будешь один.

Тео промолчал, но взгляд карих глаз девушки не оставлял выбора. Он кивнул, и она знала — не обманет. Он никогда не обманывал. Ее.

— Эй, Роза, идем танцевать! — в их уединение вмешался Шицко Ченг. Девушка сразу поймала на себе взгляд Майкла, который угрюмо сидел за столом в дальнем конце зала и пил из кубка.

— Нет, спасибо, Шицко, не хочу, — Роза улыбнулась другу. — В другой раз, ладно? И не забудь передать своей маме поздравления с Рождеством.

Парень кивнул, провожая взглядом Розу и Теодика, которые покинули зал, взявшись за руки. Было очевидно, что целитель чувствовал себя здесь не очень уютно. В холле они наткнулись на Малфоя и Джеймса, которые вошли с улицы, на мантиях их был снег.

Парни проследили за парой, — они поднялись по лестнице и скрылись за поворотом — потом переглянулись.

— Как думаешь, когда Уизли его целует, она не колется о его нос? — с ухмылкой спросил Скорпиус, идя в зал. Джеймс пожал плечами — он был счастлив и считал, что остальные тоже должны быть счастливы. Если для этого Розе нужен этот человек — что ж, пусть. После всего пережитого недавно гриффиндорец мог допустить все что угодно и просто пройти мимо, не задумываясь. — Хотя у Ксении тоже стоит спросить, не колется ли она о твои иголки…

Джеймс взъерошил свои волосы и ухмыльнулся. Они подошли к девушкам:

— Идемте, все готово.

— Что готово? — спросила Лили, поднимаясь. Ксения взяла Джеймса за руку. Малфой лишь загадочно усмехнулся. Вчетвером они покинули зал.

Парни повели спутниц на улицу. Стоял морозный вечер, но девушки не успели замерзнуть, потому что вскоре они достигли Гремучей Ивы, которая, к их удивлению, светилась зелеными и красными фонариками. Она качала неистово ветвями, и создавалось ощущение целых нитей света, что окутывали дерево. Тут же лежали теплые мантии и перчатки, принесенные парнями.

— Красота, — улыбнулась Лили, надевая услужливо поданную Скорпиусом мантию.

— Это еще не все, — ухмыльнулся Джеймс, с ожиданием глядя на друга.

Лили вдруг увидела, что неподалеку лежит что-то, напоминающее звериную тушу, от которой поднимался пар.

— Что…? — и вдруг она поняла, перехватив взгляд Скорпиуса. Тот видел что-то, чего не видела Лили. И Джеймс не видел. А Ксения чуть попятилась, прижавшись к гриффиндорцу.

— Фестралы? — догадалась Лили, оборачиваясь к Малфою. Тот кивнул. — Нееет, даже не думай, ни за что…

Ксения мягко улыбнулась и сделала шаг к тому, что, видимо, было животным. Она провела по воздуху рукой. Джеймс тоже приблизился, нащупал и стал гладить фестрала. Потом он, очевидно, найдя спину животного, подсадил Ксению и стал садиться сам.

— Скорпиус, нет, пожалуйста, — зашептала Лили, пятясь прочь. — Ты же знаешь, что я боюсь высоты…

— Лил, ты мне доверяешь? — так же тихо спросил Малфой, протягивая к ней руку. — Если ты мне веришь — то ничего не бойся. Тебе понравится. Я буду с тобой.

Она стояла в нерешительности, глядя то на протянутую руку любимого, то на зависших в воздухе брата и его девушку. Они ждали.

And make

Your final move

Mmm, don’t be scared

He’ll want you to

Yeah, it’s hard

You must be brave

Don’t let this moment slip away

— Лили, поверь.

Казалось, что Малфою было очень важно, чтобы она дала ему свою руку. И Лили это сделала, хотя сердце сжималось от страха перед высотой. Скорпиус подвел ее к другому животному и подсадил на твердую спину фестрала. Потом сразу же сел сзади. А потом…

— Скор, что ты делаешь? — на глаза Лили опустилась шелковая лента, совершенно непроницаемая. Она могла слышать, как восторженно вскрикнул Джеймс — видимо, их с Ксенией фестрал уже взлетел.

— Если веришь — то верь до конца, — прошептал Скорпиус, завязывая платок на ее затылке. Потом он крепко прижал ее к себе. — Когда тебе будет не страшно — скажешь, и я его сниму.

Лили глубоко втянула воздух, чувствуя, как мощные крылья фестрала оторвали их от земли. Холодный воздух обжег щеки, но надежные руки Малфоя согревали и дарили тепло. Она ничего не видела, но чувствовала, с какой скоростью ветер несется им навстречу.

— Где мы? — смогла спросить Лили минут через десять после того, как они взлетели. Первая дрожь и безудержный страх улеглись, осталась лишь легкая нервозность в полной темноте. Но рядом был Скорпиус, его крепкие руки, которые ее обнимали и одновременно держали что-то наподобие вожжей. Значит, парни давно это затеяли.

Вместо ответа он осторожно снял с нее платок, и Лили на миг потеряла дар речи. Под ними лежал какой-то город — миллионы маленьких огней создавали непередаваемую паутину света. И везде мерцали неоновые лампы и гирлянды на елках.

Смотреть вниз было страшно, но и оторвать взгляд от этой картины было невозможно. Тем более что сильные руки крепко держали ее. Теплое дыхание согревало щеку, Скорпиус положил голову на ее плечо. Он улыбался, она чувствовала его улыбку.

Фестрал летел над городом, под самыми облаками, а Лили вдруг поняла, что ей не страшно. Страх ушел, как по волшебству. Хотя, почему как: разве любовь — это не волшебство?

Believe that magic works

Don’t be afraid

Afraid of being hurt

No, don’t let

This magic die

Oh, the answer’s there

Yeah, just look in her eyes

And don’t believe that magic can die…

Часть 2

«Хогвартс-экспресс» в сгущавшемся сумраке рождественского вечера приближался к вокзалу «Кингс-Кросс», постепенно замедляя ход. В освещенных проходах уже толпились студенты-старшекурсники с клетками и корзинами, весело переговариваясь, застегивая теплые куртки и натягивая шапки до глаз.

За окном падал крупный, пушистый снег, покрывая город пеленой и легкой дымкой, смазывая фонарики и огни гирлянд. Ветер становился все сильнее, кидая хлопья прямо в лицо людям, спешащим по рождественским улицам.

Пока коридоры наполнялись студентами, а поезд тормозил у платформы девять и три четверти, в одном из купе последнего вагона стояла темнота и тишина. Лишь белый кот сидел в свободном углу дивана и мотал хвостом, наблюдая за белой совой в клетке на багажной полке. Только мерное дыхание четырех спящих подростков нарушало тишину купе.

Дверь резко открылась, разрезая темноту:

— Вы идете? — Роза замерла на пороге, оглядев спящих. Джеймс растянулся на одном из сидений, положив голову на колени Ксении. Скорпиус откинулся на спинку, прижав к себе Лили. Никто не пошевелился. — Подъем!

— Ай! — вскрикнул Джеймс, вскакивая, потому что испугавшийся крика Розы Ерш вцепился в его ногу, спасаясь бегством. Ребята зашевелились.

— Уизли, будильник из тебя посредственный, — еще в полудреме протянул Скорпиус, потягиваясь, а потом зарываясь лицом в рыжие волосы Лили. Та пошевелилась и открыла глаза, понимая, что поезд остановился.

Роза была уже полностью одета, а за ее спиной маячил Хьюго.

— Малфой, прости, что разбудила тебя, но знаешь, не думаю, что ты мечтаешь остаться в поезде, когда его отгонят на запасные пути, — фыркнула девушка, зажигая свет в купе и наблюдая, как Джеймс шнурует ботинки. — Твоих родителей бы занесло снегом прежде, чем ты бы добрался до них…

— О, Уизли, ты заботишься о моих родителях? Перепила вчера сливочного пива? — Скорпиус поднялся и подал Лили ее куртку.

— Скор, уймись, — мягко попросила девушка, подмигнув Розе.

— Ладно, мы ждем вас на платформе, — Роза вышла из купе, надеясь, что до Рождества они попадут домой.

Через две минуты четверо друзей вышли из вагона на уже полупустую платформу, Скорпиус все это время сражался с Ершом, пытаясь на ходу запихнуть свободолюбивого и напуганного кота в корзину.

— Привет, дядя Гарри, — Роза подошла к мужчине и поцеловала его в щеку, отметив, что он перестал быть болезненно худым, и взгляд его уже не попадал под категорию мучительно-тоскливого. Он улыбался, пожимая руку Хьюго и следя, как его дети вываливаются из вагона. Платформу огласил визг кота и чертыханье Малфоя:

— Или ты лезешь в корзину, или я свяжу тебя узлом, лохматый зубастик!

Лили рассмеялась и забрала кота у слизеринца. Ершик сразу же успокоился, но зашипел в сторону Скорпиуса. Джеймс усмехнулся, пожимая руку Малфоя. Ксения пристально посмотрела на Гарри Поттера, а потом повернулась к кузену:

— Трансгрессируем?

Малфой кивнул.

— Вас никто не встречает? — Лили оглянулась к отцу, он ей понимающе улыбнулся.

— У нас сегодня прием в поместье, так что им некогда, — Скорпиус легко коснулся губами щеки гриффиндорки и отстранился. — Увидимся…

Он подтолкнул девушку в сторону ожидающего их с Джеймсом отца. Гарри кивнул слизеринцу. Через пару мгновений ни Малфоя, ни Ксении на платформе уже не было.

— Привет, папочка, — Лили обняла и чмокнула отца, сбив с его волос снег. Потом подняла глаза и замерла.

Отец, видимо, поймав ее взгляд, усмехнулся:

— Да, это Гермиона нашла какое-то заклинание, — Гарри запустил руку в волосы, ставшие опять черными, как смоль, только виски все еще серебрились, словно паутина на осенней земле.

— А где Гермиона? — Джеймс подхватил корзину с Ершом и клетку с Бэгом, когда они направились к барьеру платформы, где пожилой волшебник пропускал последних студентов и их родителей.

— Они с Алом готовят рождественский ужин, — Гарри взял сумки у Розы и Лили, пока девушки проходили через барьер.

— Что ж, мясной пирог с шоколадом и кремом украсит наш стол, — ухмыльнулся Джеймс, следуя за сестрами.

У вокзала их ждала министерская машина, за рулем сидел веселый водитель-волшебник, который выскочил и стал помогать укладывать вещи детей в багажник. Гарри сел впереди, а четверо ребят — на широкое заднее сиденье.

— Нам далеко ехать? — спросил Джеймс, сладко зевая.

— Нет, за минут пять домчимся, — пообещал водитель, надвигая на глаза кепку. — Домчим с ветерком.

— Как бал? — Гарри обернулся к детям, с улыбкой глядя на них. По лицу Джеймса было понятно: он еле держал глаза открытыми, но улыбался блаженно и мечтательно. Лили чуть хмурилась, покусывая губу, и Гарри даже мог сказать, о чем дочь думает — о новом доме и новой семье, потому что на платформе, рядом со Скорпиусом Малфоем, она выглядела по-другому: счастливой и довольной.

— Все было замечательно, — Роза хлопнула кузена по спине, когда Джеймс пытался устроиться на ее плече поспать.

— Ага, — Джеймс просто наклонился в другую сторону и склонил голову к Лили. — Наша Роза закадрила Манчилли и учила его вальсировать…

Роза одарила кузена убийственным взглядом, а Гарри постарался сдержать удивленное выражение лица. Роза и Теодик Манчилли? Рождественский сюрприз… Хотя, почему нет? Тео — это не Снейп…

— А Хьюго прослушал трактат о размножении песочных нарглов в исполнении Виолы Линч, — промычал Джеймс, не открывая сонных глаз.

— Джим, ты, очевидно, не выспался: с каких пор ты стал тем, что мы зовем «Шелли и Кэтлин»? — Роза ткнула кузена в бок. — Лучше бы о себе рассказал…

— Думаю, Хагрид до сих пор прикладывает к синяку мясо дракона, чтобы залечить тот «фонарь», что оставила ель, которую ты, Джеймс, сдернул с постамента, пытаясь на нее залезть, — Лили попыталась не засмеяться, но не выдержала — и начала хохотать.

Даже Хьюго засмеялся, а Гарри лишь покачал головой, отворачиваясь и невольно заражаясь всеобщим весельем — смеялся даже Джеймс. Мужчина чувствовал приятное тепло от этого смеха, от того, что сегодня вся его новая семья будет дома.

Машина свернула с шоссе и притормозила у ограды, за которым возвышался красивый кирпичный дом с покатой крышей. Во дворе стояли три высокие ели, на которых мигали гирлянды, три нелепых снеговика прижались к крыльцу. В окнах первого этажа — а их было три — горел свет.

— Приехали!!! — из входной двери вылетел Альбус, на ходу завязывая шарф поверх красного джемпера. Он побежал по дорожке к калитке, где Гарри выгружал вещи ребят.

Лили подхватила брата и обняла, улыбаясь.

— Привет, Ал, — Джеймс потрепал брата по голове. — Лил, своего кота бери сама, он у тебя сегодня бешеный…

— Я возьму! — Альбус схватил клетку с Ершиком и потащил к крыльцу вслед за Хьюго. — А я вчера весь день делал подарки, — признался мальчик идущей рядом сестре. — Гермиона мне помогала, но ее подарок я ей не показал… Я резал лимон для пирога…

Лили с Джеймсом переглянулись над головой брата, а потом зашли в небольшую прихожую, где их уже встречала Гермиона.

— Привет, мам, — Хьюго поцеловал ее в щеку, скинул кроссовки и прошел дальше, с гостиную. Его за руку схватил Ал:

— Пойдем, я покажу тебе твою комнату, она рядом с моей.

Джеймс ухмыльнулся и пробормотал:

— Удачи тебе, Хью, — а потом проследовал в гостиную, где тут же развалился на диване. — Экскурсию откладываем до тех пор, пока я не высплюсь…

Подошел отец и одним толчком поднял Джеймса на ноги.

— Ладно-ладно, я сделаю вид, что мне безумно интересно, где тут кладовка и чердак, — ухмыльнулся парень, потирая глаза. Потом он увидел, как по лестнице сбегают три кота, и застонал:- Нет, а я-то понадеялся, что эти существа исчезли из моей жизни…

Лили присела рядом со своими питомцами, потом выпустила из корзинки Ерша, и четверо котов устремились на кухню.

— Гарри, тебе пришло письмо, — Гермиона протянула мужчине конверт, мягко погладила его по руке, поймав взгляд зеленых глаз, в очередной раз за эти месяцы поразившись их чистому, спокойному выражению. — Я покажу детям комнаты.

Он кивнул, позволяя Гермионе, как и всегда, взять все в свои руки, а сам пошел в небольшой кабинет, счастливым обладателем которого он стал.

Гермиона поднялась на второй этаж. Роза, Лили и Джеймс последовали за ней. Где-то еще выше был слышен возбужденный голос Альбуса.

— Здесь у нас будут жить девочки, — женщина указала на двери в спальни. — Первая — для Розы, вторая — для Лили, в конце коридора комната для гостей.

Джеймс нахмурился, вдруг понимая, что…

— На третьем этаже комнаты для мальчиков, — с улыбкой объявила Гермиона, заглушая притворный стон Джеймса, закатившего глаза.

— Ну, я же просил… — как-то по-детски захныкал Джим, с неохотой продолжая подъем по лестнице.

Гермиона проводила взглядом парня, а потом повернулась к Розе и Лили. Она успела поймать на себе долгий и немного злой взгляд дочери Гарри, но не подала вида, понимая, что если и могли возникнуть проблемы с детьми, то они воплотились в лице Лили.

Девушки разошлись по своим спальням, куда уже были принесены все их вещи, а Гермиона спустилась вниз и зашла в кабинет Гарри. Помещение было небольшим, обитым темными панелями, с массивным столом и креслом, с книгами на полках, что занимали всю правую стену. Гарри стоял у окна, о чем-то думая.

Он оглянулся, услышав, как Гермиона вошла. Он мягко ей улыбнулся — только ей он дарил такую нежную, беззащитную улыбку — и обнял одной рукой, когда она подошла и встала рядом.

— Она привыкнет, — сказал Гарри, понимая то, что хотела сказать ему Гермиона. — Просто мы должны дать ей время.

Она кивнула, прижавшись щекой к его плечу.

За окном падал снег, в вечернем сумраке светились фонарики на елках.

— Папа! — в кабинет ворвался Альбус, неся что-то в руках. — Смотрите: Роза привезла мне значок!

Гермиона улыбнулась и взяла из рук мальчика значок с надписью «будущее Хогвартса».

— Пристегни, пожалуйста, — Ал выпятил грудь, позволяя Гермионе прикрепить значок на его свитер, и гордо посмотрел на отца.

— Замечательно, — Гарри потрепал сына по голове. — А где остальные?

— Джеймс завалился спать, а Хьюго раскладывает вещи… — Альбус забрался в кресло Гарри и стал мотать ногами, недостающими до пола. — А Роза влюбилась…

Гермиона подняла брови, оглянувшись на Гарри, — они оба уже привыкли к странным заявлениям Ала, который иногда бессознательно проникал в сознание других людей, даже не замечая этого, и поэтому знал часто больше, чем другие.

— Альбус, я же тебя просил, чтобы ты не разбалтывал чужие секреты, — Гарри взял сына на руки, и втроем они вышли в гостиную, в углу которой стояла еще не наряженная елка.

— А это секрет? — изумился Альбус, сползая на пол. — Я не знал… А когда мы будем наряжать елку?

— Я позову девочек, а вы пока достаньте шары.

Гарри проследил, как Гермиона поднималась по лестнице — он понял, что она хочет поговорить с Розой. А, может, и с Лили. Он давно научился легко ее понимать.

— Пойдем сначала проверим, что вы там наготовили, — Гарри увлек сына на кухню.

А Гермиона, тихо постучавшись, вошла в комнату своей дочери. Роза уже разложила вещи и теперь сидела на постели. Когда вошла мама, она подняла голову и улыбнулась.

— Ну, как? — Гермиона села рядом с дочерью.

— Мне нравится, — пожала плечами Роза. — Но ведь дом делают домом не комнаты и пространства, правда? Мне кажется, что здесь нам всем будет хорошо. Даже дяде Гарри…

— Почему даже?

— Потому что он стал другим, — девушка улыбнулась. — И ты стала другой.

Гермиона смутилась под пристальным взглядом дочери.

— Я скучаю по папе, — прошептала Роза и обняла мать. — Но я знаю, что ничего уже не изменить. Да я и не хочу…

— Я тоже скучаю по папе. И Гарри по нему скучает, — Гермиона прижала к себе дочь.

— Но ты не грусти, мам, — Роза отстранилась, поправляя волосы и улыбаясь. — Кто, кроме тебя, сможет позаботиться о дяде Гарри и Альбусе? Я рада, что ты счастлива. Ведь это главное, правда?

Гермиона прикрыла глаза, в которых скопились слезы, и погладила дочь по голове. Ее взрослая, все понимающая девочка.

— Альбус сказал, что ты влюбилась, — Гермиона справилась с собой и взглянула на дочь. Та залилась румянцем, пряча взгляд.

— Ал такой же болтун, как и Джим, — фыркнула девушка.

— Это тот человек без счастливых воспоминаний?

Роза кивнула, комкая в руках край джемпера.

— У него есть счастливые воспоминания.

— Свои? Или ты их создала? — подмигнула девушке Гермиона, радуясь за дочь. Роза усмехнулась, пожав плечами. — Почему ты не пригласила его к нам?

— Я пригласила. Но он поехал к себе домой, к своей матери. Он не видел ее много лет.

— Как его зовут?

Роза с каким-то вызовом взглянула на мать:

— Тео. Теодик Манчилли.

Гермиона онемела от неожиданности.

— Я знаю, мам, что он странный, что он сын Северуса Снейпа, что он…

— Роза, — Гермиона погладила дочь по плечу. — Он хороший молодой человек, он, как и любой другой, достоин любви. Его отец был одинок и несчастен, поэтому он стал таким, каким мы его знали. Я рада, что с его сыном этого не произойдет. Ведь у вас все взаимно, да?

Роза кивнула, чуть смущаясь, но улыбаясь открыто и искренне.

— Он поехал к своей маме, с которой поссорился очень давно. А еще я убедила его, что он… Что он достоин носить фамилию Снейп, — на одном дыхании выдала девушка, а потом посмотрела на мать, ища поддержки. — Я знаю, как для него это важно! Но ведь это будет трудно, да? Трудно доказать, что он сын профессора Снейпа…

— Трудно, но не невозможно, — Гермиона усмехнулась. — Не забывай, что твоя мама — заместитель начальника Отдела магического правопорядка, а твой дядя Гарри — старший преподаватель Академии Мракоборцев.

— Правда? Дядя Гарри принял предложение?!

Гермиона кивнула, разделяя радость дочери, потому что считала, что Гарри не сможет без работы, а вернуться в Отдел он категорически отказывался, тем более его возглавить.

— Так что не переживай: раз Тео так важно носить фамилию отца, он обязательно получит это право, — Гермиона поднялась. — Альбус ждал вас, чтобы нарядить елку, так что спускайся вниз. А я пойду к Лили…

Роза кивнула, долго смотрела на мать, улыбаясь:

— Все будет хорошо, мам, ей просто сейчас тяжело. Ты же знаешь, что она любит тебя…

Гермиона кивнула и вышла. Значит, она была права, решив, что Лили все еще не смирилась.

Лили сидела на подоконнике, обняв колени, и смотрела на улицу. Она обернулась, когда услышала стук.

— Можно?

Девушка кивнула, спустила ноги и в ожидании посмотрела на Гермиону.

— Помощь нужна? — женщина кивнула на еще не разложенные вещи. Лили покачала головой, чуть улыбнувшись. — Альбус зовет наряжать елку…

— Да, — кивнула девушка, — мы всегда делали это всей семьей в рождественский вечер.

Гермиона поймала испытывающий взгляд Лили, но глаз не отвела. В молчании проходили мгновения.

— Лили, я знаю, что ты скучаешь по маме и что тебе трудно принять то, что я и твой отец…

Лили спрыгнула с подоконника и сделала шаг к кровати.

— Все нормально. Мамы нет. Вы имеете право…

— Лили, — Гермиона заставила девушку посмотреть ей в глаза, взяв ее за плечи. — Я никогда не займу место твоей мамы, да я и не хочу этого. Она — твоя мама, и я знаю это. Ты любишь ее и будешь всегда любить, и это правильно. И твой папа тоже всегда будет ее любить. А я буду любить Рона. Но это прошлое, пойми.

Лили смотрела на Гермиону, но ничего не говорила.

— И твой папа всегда будет любить тебя.

Девушка вздрогнула, чуть отстранилась.

— Я никогда не займу твое место или место Джинни в его сердце. Да мне этого и не надо… Я просто хочу, чтобы вы все были счастливыми. Твой папа заслужил это, ты же знаешь…

Лили кивнула, отводя взгляд.

— Мертвые не чувствуют, им все равно… любить надо живых, — проговорила девушка тихо. Потом посмотрела на Гермиону:- Прости, я знаю, что не права… Просто… мне нужно время. Я действительно рада, что рядом с отцом есть ты. Я же вижу, — Лили чуть отошла, обхватив себя руками, — вижу, что ему с тобой легче… Но ведь совсем недавно была мама, а теперь ее нет… Я тоскую без нее, а папа…

— Лил, — Гермиона обняла девушку, поглаживая по голове. — Отец тоже тоскует по ней, только не показывает вам этого. Мужчины не плачут. Ты же знаешь своего отца: он сильный, он хочет быть сильным и непобедимым, каким все его видят… Я уверена, что если ты захочешь поговорить с ним об этом…

— Я не буду, — покачала головой Лили, отстраняясь и вытирая слезу со щеки. — Я не хочу напоминать ему об этом. Просто… это очень трудно. Первое Рождество без мамы…

— Все образуется, — уверенно произнесла Гермиона. — Поверь…

Лили кивнула.

— Идем, Альбус, наверное, уже все шары повесил без нас.

Они вместе вышли из комнаты, но на лестнице Лили остановилась:

— Гермиона, я действительно рада, что отец не один.

Женщина улыбнулась, потрепав Лили по плечу.

— Ну, скорее же! — встретил их нетерпеливый крик Ала, который скакал вокруг елки и открытых коробок с шарами. Гарри в это время доставал мишуру, а Роза разворачивала ангела для верхушки. Джеймс сонно развалился на диване, одним глазом приглядывая за котом, который сидел у камина и собирался, кажется, устроиться на коленях парня. Хьюго жевал бутерброд, сидя на ковре, и читал газету.

Гарри быстро скользнул взглядом по лицу Лили, потом посмотрел на Гермиону, которая успокаивающе ему улыбнулась, подошла и потрепала по волосам. Он накрыл ее руку своей большой, теплой ладонью, ловя взгляд, который дарил ему свет и надежду. Дети переглянулись, пряча понимающие усмешки, только Альбус прыгал вокруг елки и пел, иногда запинаясь, немного знакомую, но подправленную кем-то песню:

«И Ала-героя домой отвели,

Туда, где резвится он в малые лета,

С ним рядом в кровати Липучка лежит,

К подушке приклеилась чудо-конфета…».

Часть 3

— Дедушка, отгадай, в чем разница между совой и фениксом? — Альбус хитро улыбнулся, сидя на бочке и болтая в воздухе ногами. Он поднял голову, когда темный человек, стоявший рядом, хмыкнул. Он всегда так хмыкал — будто все знает, но никому не расскажет.

— Не подсказывайте, Северус, я сам догадаюсь, — Дамблдор тоже сидел на бочке. Он приложил к губе палец, выражая глубокую задумчивость. — Так-так, здесь, наверное, какая-то заковырка, какой-то подтекст, и ответ не лежит на поверхности… Ну, то, что феникс — дух огня, а сова — дух воздуха, это не то…

Альбус рассмеялся и покачал головой.

— Так… — глаза Дамблдора весело сверкнули. — Нужно смотреть в корень проблемы, да? Итак, сова разносит почту, а феникс нет…

— Сдаешься?! — с радостью подпрыгнул на своей бочке Ал, свалился, но тут же вскочил и подошел к Дамблдору. Старый волшебник кивнул, доставая из бочки, на которой сидел, лимонную дольку. — Ага, сдаешься! Смотри: все просто! — мальчик вынул из-за спины коробку с надписью «Сладкие птицы». — Сова всегда мятная, а феникс — лимонный.

Раздалось раздраженное фырканье Снейпа.

— Правда, однажды мне попался феникс апельсиновый, но, мне кажется, это просто по ошибке, правда, дедушка? — Альбус вернулся к своей бочке. — А дядя Северус знал ответ…

— Северус, что же вы стоите, садитесь, — Дамблдор махнул рукой, и рядом появилась еще одна такая же бочка. Снейп лишь криво усмехнулся:

— Благодарю, — но не двинулся с места.

— Дядя Северус, может, ты не хочешь сидеть на этой бочке? Тогда давай поменяемся, — предложил Альбус, спрыгивая и подбегая к свободному месту. — У меня бочка удобнее и лучше.

Снейп посмотрел сначала на одну бочку, потом на другую, которые отличались лишь тем, что на сидении Альбуса значилось «Шоколадные лягушки», а на новой бочке — «Друбблс».

Альбус с разбегу заскочил на бочку «Друбблс» и встал, чтобы быть на уровне глаз стоящего Снейпа.

— Дядя Северус, ты какой-то не праздничный, а ведь сейчас Рождество! — мальчик оглянулся на Дамблдора, который развернул очередную лимонную дольку и отправил в рот, подмигнув Альбусу. — Вот у дедушки на кончике шляпы — елочная игрушка. У меня — рождественская улыбка, смотри, — Ал осклабился, показывая Снейпу ряд недавно выросших коренных зубок. — А ты неправильный, хмурый… Надо…

Альбус огляделся и увидел свисающую сверху зеленую мишуру. Он дернул, — мишура послушно осталась в руках — а потом нахмурился, потому что Снейп стоял слишком далеко и Ал не мог дотянуться.

— Дядя Северус, пододвинься, — попросил мальчик, но Снейп лишь поднял надменно брови и сложил руки на груди. Альбус не растерялся — сполз с бочки, пододвинул ее вплотную к мужчине и снова забрался наверх, нежно обвив вокруг шеи и плеч Снейпа мишуру. Тот скосил глаза, но промолчал. — Вот теперь мы все рождественские, можно вручать подарки, правда, дедушка?

Дамблдор кивнул, глаза его мерцали, улыбка пряталась в бороде, когда он смотрел на украшенного мишурой Снейпа.

— Что бы ты хотел получить на Рождество, Ал? — Дамблдор проследил, как мальчик сползал с бочки.

— Очки, как у тебя, — тут же ответил Альбус, подходя к старому волшебнику. Дамблдор снял со своего крючковатого носа очки и протянул Алу. Мальчик улыбнулся, убрал свои в карман пижамы и водрузил подарок Директора на свой маленький нос, задорно улыбаясь.

— Смотри, дядя Северус! Похож я на дедушку? — Альбус повернулся к Снейпу. — Похож?

Мужчина промолчал, лишь криво усмехнулся. На лице Дамблдора уже сияли новые очки-половинки.

— Теперь я буду дарить подарки, ладно? — мальчик порылся в карманах пижамы и извлек оттуда пару шерстяных, ярко-желтых, покрытых узором из конфет, носков. — Это тебе, дедушка, носи и не болей.

Дамблдор расплылся в радостной улыбке, тут же скинув туфли и натянув желтые носки.

— Спасибо, Альбус, давно мечтал о таком подарке.

— А я знал, — ухмыльнулся Ал и снова водрузил себя на бочку возле Снейпа. — Я не знал, что ты хочешь на Рождество, дядя Северус, поэтому я решил подарить тебе радость. — Снейп нахмурился, видимо, предвкушая. — Твоего сына любит наша Роза. Она его спасла. И он станет Снейпом, Гермиона так считает. Она думала о том, что обязательно добьется, чтобы твой сын стал… как его там… ну… Тео… ну, да, Тео Снейпом…

Северус сморгнул, потом развернулся на каблуках и вскоре растворился среди белых стен. Альбус обернулся к Дамблдору — тот мягко улыбался.

— Ты не хочешь посмотреть другие свои подарки?

— А уже пора? — подпрыгнул мальчик, оживляясь. Дамблдор кивнул.

— Иди.

— С Рождеством, дедушка Альбус! — Ал обнял старого волшебника, прижавшись на мгновение.

— И тебя, тезка. Иди…

Альбус кивнул и открыл глаза, сразу же садясь на постели. Хмурый свет рождественского утра вызвал улыбку на лице мальчика. Он увидел в ногах кровати гору свертков. Он соскочил на пол и тут же начал разворачивать подарки.

Метла для начинающих звезд квиддича. От папы и Гермионы. Здорово, можно будет разгоняться и влетать в сугроб!

Набор для юного мага-художника с шестью зелеными карандашами, красками и книгой-инструкцией для оживления рисунков. От Тедди и Мари. Ура, а то ведь портрет дяди Северуса он никогда не допишет без зеленых карандашей!

Книга «Приключения садового гнома» от дедушки Артура и сладости от остальных Уизли. Класс, вечером папа обязательно почитает ему о гномах, не каждый же раз ему сидеть у камина с Гермионой, блаженно улыбаясь! А столько сладостей! Дедушка Альбус свалился бы с бочки от зависти!

Зеленый шарф с вышитой эмблемой Хогвартса от Розы и Лили. Ал сразу же намотал его на шею поверх пижамной рубашки.

Сборник с картинками «Двадцать способов вырасти озорником» от Джеймса. Ал нахмурился — он мог бы привести двадцать семь способов, они с дедушкой Альбусом недавно считали…

Очки-половинки в самом маленьком свертке с эмблемой Хогвартса! Очки-половинки!!!

Ал тут же вскочил, посадил на нос новые очки и пару раз подпрыгнул на кровати. Затем улыбнулся, обняв Липучку Джо, нашел тапки, надел их и пошаркал из комнаты.

Альбус всегда просыпался раньше всех в доме. Ему это нравилось — сколько всего интересного можно найти в спящем доме, когда никто за тобой не следит.

Он остановился возле плотно закрытой двери Джеймса, улыбнулся и тихо вошел. Брат спал, по привычке скинув на пол одеяло и поджав колени к животу. Альбус осмотрел комнату, потом улыбнулся и вышел. Через пару минут он вернулся, держа в руках волшебные краски.

Джеймс спал крепко, но пару раз заворочался, когда мягкий пальчик Ала касался его лба, но не проснулся.

— С Рождеством, Джим! — прошептал мальчик и выскользнул из комнаты. — Это двадцать третий способ стать озорником…

Альбус спустился вниз, в гостиную, заглянул в спальню папы и Гермионы. Непонятно, как им не тесно вдвоем? Ал считал, что это неудобно…

Мальчик хотел уже пойти на кухню, — часы тихо пробили восемь часов — когда в дверь позвонили. Альбус слышал, как в комнате папы кто-то проснулся, но сам пошел в холл и выглянул в окошко. На крыльце, постепенно заметаемые снегом, стояли друг Джеймса и красивая девушка-блондинка.

Ал потянулся открывать, когда сзади возник отец с сонными глазами.

— Это друг Джима, — улыбнулся Альбус, пропуская Гарри к дверям.

— С Рождеством! — улыбнулась красивая девушка, когда они с другом Джима вошли в холл, стараясь отряхнуться.

— И вас, — чуть удивленно произнес Гарри, надевая очки и пропуская гостей внутрь. — Проходите.

— Я Альбус, — Ал улыбнулся красивой девушке, взял ее за холодную руку и потянул в комнату.

— Я знаю. Меня зовут Ксения, — девушка сняла мантию и отдала ее Скорпиусу.

— А я тебя помню, — Альбус подошел к другу Джеймса. Отец отправился в спальню, чтобы одеться.

— Глубоко поражен сим фактом, — ухмыльнулся Малфой. — Где твой братец?

— А почему вы не со своей семьей на Рождество? — Ал заглянул в глаза Ксении, которая опустилась на край дивана.

— Потому что для них Рождество — очередная рекламная акция, — фыркнул Малфой, развалившись в кресле, как у себя дома, и оглядываясь. Потом задержал свой взгляд на зеленом шарфе, что был замотан на шее Альбуса. — Оригинальная пижама… И очки…

Из спальни вышла Гермиона, уже одетая, со свежим, выспавшимся лицом и приятной улыбкой. Она поприветствовала ранних гостей.

— Вы голодны?

— Я хочу есть! — тут же откликнулся Альбус.

— Тогда скоро будем завтракать, — Гермиона потрепала мальчика по голове. Она заметила новые очки Ала, но промолчала. — Пойди и оденься, а заодно разбуди ребят.

Мальчик кивнул и побежал наверх. Снизу послышался голос отца, о чем-то говорящего с гостями. Он бежал по лестнице и кричал: «У нас гости!!! Приехал Малфой! Приехала Ксения! Вставайте, у нас гости!!! Вставайте, уже принесли подарки!».

— Альбус, ты труп, — пообещал из-за приоткрытой двери Джеймс, когда мальчик пробегал к своей комнате. — Ты рождественский труп…

— Приехал Малфой! И Ксения! Вставай! — Ал на секунду остановился и засунул голову в комнату брата.

— Чего? — Джеймс тут же вскочил и чуть не упал с кровати.

— Твои друзья приехали! — и Ал устремился обратно по лестнице вниз, совершенно забыв о второй части поручения Гермионы.

Этажом ниже он столкнулся с Лили, которая на ходу поспешно завязывала волосы.

— С Рождеством, Ал, — она поцеловала брата в щеку.

— И тебя! А там Малфой…

— Я слышала, — улыбнулась Лили. — У тебя интересные очки…

Альбус лишь хмыкнул, не собираясь всем рассказывать, откуда они. Вместе они спустились в гостиную, полную света и запаха мандаринов.

Альбус остался на лестнице, глядя, как встает высокий и красивый мальчик, как он подходит к Лили…

— Завтрак! — подпрыгнул Ал, заметив, что из кухни выходит отец.

— Черт, Малфой, я надеялся получить от тебя подарок в рождественское утро, а не тебя самого, — по лестнице спустился Джеймс, лениво приглаживая волосы. Он улыбнулся Ксении — Альбус тоже улыбнулся, понимая, что не одна Роза в этом доме влюблена — и подошел к друзьям.

— Вот и радуйся — я самый лучший подарок на свете, правда, Лил? — Скорпиус подмигнул девушке, а потом нахмурился, обернувшись к другу. Альбус хихикал в ладошку, Лили пыталась сдержать рвущийся наружу хохот, Ксения смеялась. — Черт, Поттер, а где твоя борода?

— Чего? — не понял Джеймс, глядя, как всех сотрясает смех. — Что такое?

— Ну, насколько я знаю, Санта-Клаус обычно носит бороду, так его изображают магглы…

— При чем тут Санта-Клаус? — недоумевал парень. Лили, сгибаясь от смеха, развернула старшего брата лицом к зеркалу, чтобы он увидел надпись зелеными буквами на его лбу «Санта-Клауз».

— Ал!!! — развернулся разгневанный Джеймс, но мальчик уже стоял вне зоны досягаемости брата. Джим достал палочку, но Ксения положила руку ему на плечо, улыбаясь, потом избавила его от надписи. — Еще одна такая шуточка, и ты станешь подарком на Рождество для какого-нибудь дракона!

Альбус не испугался, перехватил взгляд отца и подмигнул ему.

— Кстати, о подарках, — Ксения чуть толкнула Малфоя в плечо.

— Ах, да, — притворно вспомнил парень. — Раз уж мы в такую рань вас потревожили… Донг! Дирк!

Посреди комнаты тут же возникли два домовых эльфа. Альбус взвизгнул от восторга — он еще ни разу в жизни не видел живого домовика! Да еще с такими огромными глазами! И ушами! Да еще целых два эльфа!

— Мистер Поттер, — Скорпиус обернулся к отцу семейства, который прислонился к косяку и наблюдал за происходящим с легкой улыбкой. — Думаю, вашему клану теперь не обойтись без домового эльфа, так что… Дирк, я дарю тебя Гарри Поттеру…

— Ух! — эльф с большими лиловыми глазами чуть не сел на пятую точку от восторга.

— Скорпиус, ты… — начал Гарри.

— Ему все равно грозила смерть в нашем доме, — усмехнулся Малфой. — Он наслушался рассказов Донга о его служении великому Гарри Поттеру и был таким идиотом, чтобы восторгаться этим в присутствии моего отца. Так что, считайте, что вы спасаете ему жизнь…

Дирк издавал булькающие звуки, преданно глядя на Гарри Поттера и попискивая иногда. Альбус подбежал к эльфу и схватил его за руку:

— Привет, я Ал, ты любишь леденцы?

— Спасибо, Скорпиус, — Гарри улыбнулся, глядя на сына и своего домового эльфа.

Малфой лишь пожал плечами. Ал во все глаза смотрел на домовика, который поднялся и посеменил к своему новому хозяину:

— Что мне делать, сэр Гарри Поттер?

— Пока пойди и познакомься с Гермионой, она тебе найдет работу, — кивнул Гарри на кухонный проем у него за спиной. Дирк с радостью бросился выполнять первое указание нового хозяина.

— Поттер, для тебя есть особый подарок, — Скорпиус повернулся к Донгу, который тут же с громким хлопком исчез, чтобы через мгновение появиться посреди гостиной Поттеров, держа в руках большую кадку с землей, откуда торчало деревце с темным стволом и мягкими зелеными иголками. Дерево было около метра высотой и издавало приятный, нежный аромат хвои. — Пихта для ежика.

Лили снова прыснула, Малфой расплылся в довольной улыбке, а Джеймс открывал и закрывал рот. Донг воспользовался оцепенением парня и вручил ему дерево, отчего Джим чуть не рухнул на пол вместе с подарком.

Альбусу стало неинтересно — ну, чем интересно дерево, если рядом есть настоящий домовой эльф?

— Ал, ты же хотел есть, — напомнил ему отец, отрывая сына от созерцания Донга. Альбус пожал плечами и пошел на кухню, лишь раз оглянувшись: Скорпиус стоял, приобняв за плечи Лили.

* * *

Многие считают, что я наивный и простой мальчик и что я многого не понимаю. Но я вижу, как изменились лица моих родных. Я каждый день вижу, как папа с удовольствием ест, хотя он так и не полюбил шоколад и лимонные дольки. Я вижу, как Гермиона складывает папины рубашки, приглаживая их руками. У нее очень мягкие руки, такие, как у мамы. Дедушка Альбус сказал, что мама была бы довольна тем, что Гермиона присматривает за нами с папой, и я ему верю.

Я вижу, как папа смотрит на Гермиону, а она смотрит на него. Наверное, поэтому им не тесно спать в одной кровати, хотя это действительно неудобно, ведь тогда не поворочаться, не подвигать во сне ногами, а что же это тогда за сон?!

Иногда я наблюдаю за ними, потому что это интересно. А еще интересно, что они ведут себя не так, как Лили и Скорпиус и как Джеймс с Ксенией. Они никогда не спорят, они не заливаются безудержным смехом. А еще они никогда не прячутся по углам дома, чтобы поцеловаться или обняться.

Папа часто смотрит на луну. Он и раньше это делал, я знаю. Но теперь он смотрит вместе с Гермионой. И они оба думают об одном — о дяде Роне. И когда наверху смеются ребята, все шестеро, папа и Гермиона вздрагивают и грустно улыбаются друг другу.

Я мог бы рассказать им о том, что знает Тедди, но не говорит им. О том, что дядя Рон теперь живет в Болгарии и что у него есть Сара и ее дочь. Тедди думал об этом, когда приходил вчера на обед. Он ездил к семье Сары и узнал, что они с дядей Роном три недели назад забрали ту девочку, что тоже любит конфеты. Наверное, им хорошо всем вместе. Как и нам.

Я наблюдаю за папой и Гермионой, потому что мне страшно, что папа снова будет другим. Что он станет таким, как дядя Северус или еще мрачнее. Или как Тео Снейп, который приходил к нам вчера. Хотя Тео тоже другой — иначе он не смог бы гулять с Розой и даже пить чай с нами. Джеймсу не нравится Тео, и Скорпиусу не нравится Тео, а папе он нравится. И мне нравится, потому что он сын дяди Северуса. И дядя Северус играет моими картинками, чтобы видеть своего сына, и я разрешаю ему это делать, как он разрешил мне повесить на него мишуру на Рождество.

Вот и сейчас я наблюдаю за ними, сидя на крыше дома и прижимая к себе метлу. Рядом сидит Дирк, наш эльф, папа разрешил ему играть со мной. Мы едим конфеты и смотрим, как папа и Гермиона гуляют по заснеженной дороге, взявшись за руки. Мои братья и сестры вместе с гостящими у нас Скорпиусом и Ксенией (она очень добрая и всегда угощает меня конфетами) играют в снежки. Малфой хитрит, направляя снежки прямо в Розу с помощью палочки. Но это интересно и весело.

— Ал, спускайся! — махнула мне Лили, утирая с лица растаявший снег. Но я не хочу спускаться, потому что тогда я не смогу наблюдать за папой и Гермионой. А еще у трубы появился паук с мохнатыми лапками и тут же принялся за работу, соединяя красивые нити в узор. Я люблю наблюдать за ним, этот паук кажется мне очень добрым. И у него добрые глаза, я знаю. Мы с ним уже почти друзья, поэтому я люблю смотреть, как он плетет свою паутину.

— Альбус, иди сюда! — махнул папа из-за калитки. Я рад, что он меня позвал, но не хочу спускаться. В этот момент Джеймс запустил снежком в папу, и тот просто взмахнул палочкой, посадив ближайший сугроб на голову Джиму. Я хохочу, а Дирк держит меня, чтобы я не упал. И остальные хохочут, пока Джеймс выбирается из-под снега и сердито смотрит в сторону папы и Гермионы.

А они идут по дороге, весело смеясь.

И я вижу, как паук ткет паутину чьей-то судьбы.

* * *

Моим героям…

Я завершаю длинный путь.

В огне сгорают документы.

Но дашь ли ты мне отдохнуть

Душа?…Опять эксперименты

С чужой виной, чужой тоской,

С любовью, муками борьбы…

Не я — паук моей рукой

Сплел паутину их судьбы…

Я отпускаю их на волю,

Стирая слезы со щеки.

Пусть будет Свет всегда с тобою,

Герой, познавший Тьму тоски…

Примечания

1

Теодик — от греч. theуs — бог и dike — справедливость.

2

Argyroneta aquatica — паук, обитающий в пресной воде. При погружении в воду на волосках удерживается слой воздуха (отчего тело паука кажется серебристым), который служит пауку для дыхания. У в. п. кожное дыхание преобладает над лёгочным. Строит подводное гнездо в виде колокола, заполняемого воздухом, принесённым пауком на теле; колокол удерживается под водой паутиной.

3

Тенето — волоконце, нить, жилка; осенняя паутина, летающая поветру полями, лесами

4

ТРИКСТЕР (англ. trickster — обманщик, ловкач), архаический персонаж ранней мифологии практически всех народов земли. Трикстер (в мифах разных культур воплощенный в Кролике, Вороне, Пауке и т. д.) отличается лукавством, хитроумием, коварством, жестокостью, способностью к трансформациям или перевоплощению

5

*в кельтской мифологии паутина обозначает ту сеть, которая держит мир и не дает ему распасться

6

/В тексте главы использована трагедия Уильяма Шекспира «Гамлет» (Акт первый. Сцена I)/

Content

Сфинкс Паутина

Пролог: День паука

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Джинни Поттер

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть первая: Опутанные

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Джинни Поттер

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть вторая: Черная вдова

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Джинни Поттер

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть третья: В паутине чувств

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Джинни Поттер

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть четвертая: Разрывая кокон

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Теодик.

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть пятая: Argyroneta aquatica.

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Теодик

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть шестая: Паучий узор

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Теодик

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть седьмая: Тенето.

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Теодик

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть восьмая: Трикстер.

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Теодик

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть девятая: След Арахны

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Теодик

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть десятая: Сеть кельтов.

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Теодик

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть одиннадцатая: Паучья помощь

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Теодик

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть двенадцатая: Шелкопряд

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Теодик

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть тринадцатая: Пойманные в сети

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Теодик

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Часть четырнадцатая: Паучье око

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Теодик

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Тедди Ремус Люпин

Глава 7. Гермиона Уизли

Глава 8. Поттеры

Часть пятнадцатая: Последние нити

Глава 1. Джеймс Поттер

Глава 2. Лили Поттер

Глава 3. Гарри Поттер

Глава 4. Теодик

Глава 5. Скорпиус Малфой

Глава 6. Гермиона Уизли

Глава 7. Тедди Ремус Люпин

Глава 8. Поттеры

Эпилог: Рождественская паутина

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Примечания