(На пути из Тамбовской губернии в Сибирь)[1]

Мельников-Печерский Павел Иванович

Дорожные записки (На пути из Тамбовской губернии в Сибирь)

I. Саровская пустынь. — Илевский завод. — Ардатов. — Липня. — Выездное. — Арзамас. — Дорога к Нижнему. — Анкудиновка

Мы приехали в Бутаково (село Тамбовской губернии, Темниковского уезда, в 39 верстах от уездного города). Как живописны окрестности этого села! Вдали на севере тянется черною полосою лес, отрасль лесов Муромских, славных своим Соловьем-разбойником и сильным могучим богатырем Ильею. Как звездочки, блестят на этой полосе куполы Саровской пустыни; а там, где лес сливается с отдаленностью, белеется церковь Сарминского-Майдана. На обширной равнине, между этим лесом и возвышенностью, на которой расположено Бутаково, разбросаны кучами деревни и хутора; они так хорошо рисуются на золотом поле богатой нивы. Направо Мокша ленточкой вьется по полям, между дубовыми рощицами и деревьями, налево отлогая возвышенность, покрытая пашнями; дальше виднеются колокольни и две-три минары мусульманские. При выезде из Бутакова стоит памятник времен татарских.

Татарский камень (как обыкновенно зовут этот памятник) есть не что иное, как могильная плита из белого камня, поставленная стоймя, аршина два вышиною. С одной стороны, между арабесками, вырезан большой параллелограмм, на котором заметны полусоскобленные слова, вырезанные татарской вязью. Местные жители приписывают камню целебную силу от зубной боли и соскабливают слова без всякого уважения к старине. В параллелограмме можно разобрать только одно татарское слово (бутакуф), которое, быть может, относится к селу. На другой стороне, обращенной к кебле, уцелели выражения из корана с обычным калат (сказал) и внизу число года девятьсот семьдесят два, что значит по-нашему 1564 год.

В то время, как нам отводили комнаты и переносили из экипажа вещи, я отправился осмотреть монастырь. Он расположен при речках Сатисе и Сарове; кругом его дремучий лес; монастырские строения каменные и обнесены каменной стеной; церкви великолепны. Над всем монастырем возвышается огромная колокольня (вышиною 42 сажени, как мне сказывали), которая далеко видна и за лесом.

Церковь Успения великолепна и богата; в ней, в числе местных образов, показали мне образ св. Девы Марии, принесенный в дар царевною Мариею, сестрою Петра Великого, в 1711 году; после он украшен великолепною ризою. Кроме церкви Успения, в Сарове замечательна церковь св. печерских, устроенная в пещерах, в которых, говорят, укрывались монахи в смутные времена мордовских набегов. В этой церкви весь иконостас сделан из железа.

После обедни мы снова отправились в путь, въехали в Нижегородскую губернию и поворотили на Илевский завод. Он, так же, как и заводы Гусерский (во Владимирской губернии) и Вознесенский (в Тамбовской), принадлежит Баташеву, бывшему владетелю Выксунского завода. Железная руда, в большом количестве находящаяся в этом краю, привозится сперва на Малый Илевский завод, находящийся в полуторе версте от Большого завода: там она перерабатывается в чугун; а на Большом делают железные полосы.

Дорога от Илевскаго завода к городу Ардатову пятнадцать верст идет лесом; миновав этот лес, мы опять очутились на равнине, усеянной холмами, деревнями и покрытой нивами… Мы приехали в Ардатов, уездный город Нижегородской губернии. Расположенный по косогору у двух ручьев Лемети и Сиязьмы, он походит более на село, нежели на город. Три церкви, семь каменных домов, тротуарные столбики да две-три будки с заржавевшими алебардами у дверей напоминали, что это не простая деревня. Грязь, дома, крытые соломою, заросшие травою улицы и площадки, огромные лужи, в которых стаями полоскались утки, как грозные оппоненты силились доказать всю негодность этого города, и, признаюсь, доказательства этих господ имели свои причины и были сильны. Словом сказать, Ардатов город, каких на матушке святой Руси довольное количество, особливо там, в Украйне, да там, около Урала и Камы.

Местное предание вот что рассказывает о начале Ардатова. Когда царь Иоанн Васильевич Грозный в 1552 году шел на Казань чрез эти места, тогда мордвины, жившие на Лемети, вызвались быть его проводниками. Три брата, Ардатка, Кужендей и Торша, провели войско русское чрез знакомые им леса и после, с милостью царскою, возвратились на Леметь. Ардатка поселился на месте Ардатова, а братья его на месте села Кужендеева (верстах в четырех от города). Мордва охотно селилась вместе с проводниками царскими, и вскоре на этом месте явилась деревня, сделавшаяся впоследствии дворцовым селом, а с 1779 года городом Нижегородского наместничества.

Из Ардатова, чрез деревню Миякуши, принадлежащую г-ну М—у, мы своротили на московскую дорогу и приехали в деревню Липню… Липня может похвалиться красотою своего местоположения. Она расположена на возвышенности, саженях в восьмидесяти от Тёши, которая живописно извивается между кустарниками. За Тёшею лес, а далее, вправо, виднеются церкви Арзамаса, впрочем, не для близоруких.

Дорога к Арзамасу вообще скучна, хотя изредка и попадаются приятные для глаз сельские виды. Верст за восемь Арзамас весь открывается прекрасной панорамою. Довольно значительная возвышенность, полукругом огибающая Тёшу, покрыта красивыми каменными домами, из-за которых смотрят колокольни, одна другой выше, одна другой великолепнее; в средине величественный собор, с прекрасною колоннадою и огромным куполом, поражает всякого своею колоссальностью; левее видны церкви Алексеевской общины; еще далее роща и монастырь Святогорский. В России немного и губернских городов, которые бы при таком счастливом местоположении были так красивы, как Арзамас. Версты за четыре от города большая дорога превращается в прекрасную аллею из густых акаций, которые, переплетясь между собою, тянутся по сторонам зелеными стенами. По обе стороны от этих акаций находится сад гг. Салтыковых, прежде хорошо обработанный, а теперь совершенно заброшенный и заросший травою. Множество разбитых статуй и остатки огромного театра свидетельствуют о былом его великолепии> Этот арзамасский Карфаген принадлежит к селу Выездному, которое можно назвать предместьем Арзамаса. Выездное выстроено правильно; улицы в нем широки, и главная даже вымощена камнем. Множество каменных заводов и красилен свидетельствуют о богатстве жителей этого села. В нем две церкви, из которых одна очень великолепна. Внутреннее украшение ее вполне соответствует наружному великолепию. Особенно красив купол этой церкви, легко и смело раскинутый рукою художника; образцом для него служил, кажется, купол Софийской мечети в Константинополе. Поля, прилегающие к Арзамасу и Выездному, засеяны по большей части луком, который в большом количестве отправляют в Нижний и другие ближние города. Такая торговля была причиною того, что арзамасцев соседи их зовут луковниками. Близ Выездного есть слобода Пушкарки; предание говорит, что она населена была пушкарями, сосланными сюда после стрелецкого бунта.

Выездное соединяется с городом посредством моста, устроенного на сваях чрез Тёшу и продолжающегося более полуверсты по низкому месту, которое весною затопляется водою. Тёша у города очень глубока, пониже она мелка до того, что ее можно перейти в брод. Это обстоятельство влечет за собою то неудобство, что Арзамас, этот богатый и промышленный город, не может иметь с другими городами постоянного водяного сообщения. Ой поддерживается единственно неутомимою деятельностью его жителей и счастливым положением у соединения дорог: одной из Нижнего в южные губернии, и другой из Москвы в Симбирск и далее.

Торговая деятельность в Арзамасе обширна: каждый день отправляются из него транспорты в разные места. Первое, что обращает на себя внимание всякого приезжего в Арзамас, это собор, которому подобного я не видал ни в одном губернском городе, тем более в уездном. Он выстроен на главной площади здешним купечеством в воспоминание 1812 года. По двенадцати колонн поддерживают каждый из четырех фронтонов; пять куполов возвышаются над этими фронтонами; средний из них очень обширен. Внутри собор еще не окончен работою, средний алтарь еще не освящен. Стенная и иконостасная живопись очень хороша — это работа Ступинской школы живописи. Стенная живопись исполнена не красками, а тушью, что придает картинам вид литографированных. Собор выстроен по плану архитектора Варенцова, под надзором академика Кориноского; во время постройки лопнули было некоторые колонны; чтобы поправить это, нужно было много времени. Особенно замечательно в этом храме расположение окон: когда вы стоите в самой средине здания, под средним куполом, вы видите окна только над головою, между тем как освещения очень много. Окон в стенах из центра не видно, потому что косяки сделаны не прямо, а вкось; такое освещение придает много эффекта. В соборе будет пять алтарей, один подле другого. На той же площади, на которой воздвигнут этот собор, находится Никольский женский монастырь. Он основан в 1606 году. Удивительная чистота в церквах, порядок службы ставят его на ряду с лучшими монастырями русскими; приятное пение привлекает к слушанию богослужения все лучшее арзамасское общество. Сестры этой обители занимаются вышиванием золотом, и работа их, по чистоте своей, высоко ценится покупателями. Кроме соборов (теплого и холодного), на площади стоит еще одна церковь (Введения во храм Пресвятой Богородицы), которая, стоя не на месте (и притом без прихода), очень много отнимает вида у площади, очень обширной, но мало обстроенной хорошими домами, которые соответствовали бы собору.

К этой грязной площади примыкает обширный, каменный гостиный ряд, который спускается под гору. За этим гостиным двором и небольшим оврагом находится Спасский монастырь и Благовещенская церковь, окруженные несколькими другими храмами. Спасопреображенский монастырь основан по приказанию Иоанна Васильевича Грозного, вскоре после взятии Казани, в память похода его чрез здешние места, Он одарен был набожным завоевателем царства Казанского многочисленными отчинами и угодьями. В 1685 году он был перестроен; теперь в нем три церкви: холодная, теплая и еще над воротами. В этом монастыре мне показали три старинные грамоты; одна из них подписана тремя патриархами, Иовом, Гермогеном и Филаретом, другая — Филаретом, а третья — Адрианом. Благовещенская церковь обращает на себя внимание всякого по внутреннему великолепию; в ней показывают большое евангелие, принесенное в эту церковь Булгаковым, с собственноручною надписью этого вельможи.

В конце города над Тёшею находится знаменитая Алексеевская община. Прежде на месте ее находился Алексеевский монастырь, основанный при царе Михаиле Феодоровиче и упраздненный в 1765 году. Чрез несколько временя Марья Петровна Протасьева, по совету иеромонаха Феодора (Ушакова), строителя Сенаксарской пустыни, водворилась, с дозволения начальства, в этом монастыре с несколькими сестрами. Вскоре число сестер начало увеличиваться и наконец достигло до 500. Все они не подвергаются обряду пострижения и поступают в общину без всяких условий, связывающих свободу, имея право оставить стены обители во всякое время. Но, говорят, не было примера, чтобы поступившая в общину вышла из нее. Все они, без исключения, несут на себе по силам своим разные должности, работают сами на принадлежащей им мельнице, приготовляют для себя все нужное, исправляют даже должность каменщиц. Рукоделия в общине, особенно вышивание золотом, доведены до возможного совершенства; в самых отдаленных местах России можно найти плащаницы и образа их работы. В общине есть больница для престарелых и больных сестер и гостиница для бедных богомольцев.

Из общины мы отправились в школу живописи академика Ступина, заведение столько полезное в здешнем крае и бывшее единственным в России до основания подобных Чуриковым в Воронежской губернии и Надеждиным в Козлове. В Ступинской школе образуется человек пятнадцать воспитанников, большею частью из крепостных людей.

Арзамас — старинный город, это заметно при первом на него взгляде. В новом городе вы не встретите такого множества церквей. Местное предание говорит, что на месте Арзамаса жили два мордовские князя: на горе Арза, а под горою Маза; но когда это было, арзамасцы не припомнят, хотя и готовы горой стать за истину этого предания, напоминающего сказание о Мосохе и Кве. Я заметил, что жители Арзамаса великие патриоты: они себя почитают людьми по преимуществу; все несчастные обитатели других городов, по их понятиям — варвары. Как же после этого не отстаивать им древность своей родины? Основание Арзамаса относится к началу XV века. При царе Иоанне Васильевиче в нем была деревянная крепость, устроенная на валу, и особенный воевода (Шетнев). Во время смутных обстоятельств царствования Василия Иоанновича Шуйского Арзамас был разорен Мордвою и толпами бродяг, а жители его ушли в тушинский стан. Вскоре однако воевода Пушкин привел город в подданство Василию. Крепость арзамасская сгорела в 1726 году, когда уже Арзамас был провинциальным городом Нижегородской губернии (с 1799). В 1779 году он сделан провинциальным городом Нижегородского наместничества…

От Арзамаса до Нижнего только 114 верст, стало быть, меньше чем через сутки мы будем в этом городе, знаменитом и своей стариной, и своей ярмаркой, и своим местоположением. Ближе и ближе подъезжали мы к Нижнему; деятельность на дороге постепенно увеличивалась, особенно когда мы выехали на большую московскую дорогу. Мы миновали несколько деревень, расположенных в виду большой дороги; между прочими обратила на себя наше внимание деревня Анкудиновка. Это родина славного в русской истории патриарха Никона.

Но вот между двух возвышенностей, закрывающих всю левую сторону, мелькнула Ока и весь ее живописный луговой берег. Чрез несколько времени опять открылся левый берег Оки, а прямо пред глазами как будто из земли вырос Нижний Новгород. С московской дороги вид этого города нисколько не привлекателен: это просто большой фруктовый сад, из которого выглядывают или крыши домов, или куполы церквей. Но вид за Оку и синеющийся вправо левый берег Волги обещали много в самом городе и за реками. При самом везде в город находится женский монастырь (Крестовоздвиженский), основанный в XIV столетии, а на это место перенесенный в 1812 году. При въезде нашем в город мы не нашли его шумным, как предполагали; напротив, он как бы опустел: вся жизнь его, вся деятельность переехала за Оку, на ярмарку.

II. Нижний Новгород

Нижний Новгород находится у рек Волги и Оки на Высокой горе. Он построен около 1220 года, — в точности нельзя определить время его основания, за разногласием летописей. В продолжение шести столетий многое совершилось в стенах его. Он был сторожевым городом от болгар, от Мордвы, был резиденциею суздальских князей, спорил с Москвой о первенстве, был сборным местом войск русских, шедших на Казань, спас Россию в 1612 году, видел в стенах своих князей суздальских, Александра Невского, Алексея митрополита, Симеона Гордого, Дмитрия Донского и Василия Дмитриевича; он первый из русских городов приветствовал победителя Казани, встретил Петра Великого, Екатерину II, Павла; он недавно осчастливлен был посещениями императора Николая и наследника его великого царства… Но я не пишу его историю — буду говорить о том, что я в нем видел и о чем слышал.

Нижний Новгород разделяется на четыре части: кремль, верхний, нижний и ярмарку, которая вместе с Александровскою слободою (иначе Кунавино) находится на левой стороне Оки. Построение нижегородского кремля относится к XIV столетию; прежде этого, в Нижнем была только деревянная крепость, которая в первый раз разрушена была Ордынским царевичем Арапшею в 1377 г., потом сгорела в 1513 г, и наконец, во второй раз возобновленная, сгорела в конце XVI столетия. Начальное построение каменной крепости летописи приписывают великому князю Дмитрию Константиновичу, сопернику и тестю Дмитрия Донского, владевшему до самой смерти своей Нижним Новгородом. Он, после разорения Арапшею его владения, увидел, что это несчастие произошло оттого, что город был худо укреплен, и потому вознамерился построить каменную крепость, Но при жизни этого князя успели только построить башню с воротами и часть стены. Эта башня и эти ворота до сих пор носят название Дмитриевских; они находятся на Благовещенской площади и служат соединением верхнего города с кремлем. После смерти Дмитрия Константиновича крепостные работы остановились и были возобновлены не прежде, как в 1500 году. Иоанн III Васильевич, видя, что Нижний, по своему местоположению, весьма удобен для построения крепости, нужной как для ограждения русских пределов от Казанцев, так и для содержания запасного войска, вздумал довершить намерение своего предка. При нем, по известию соликамского летописца, была построена Тверская башня; но этим работы, кажется, и кончились. Уже в 1508 г. Василий Иоаннович, желая окончить предприятие своего родителя, послал в Нижний архитектора Петра Фрязина, для продолжения работ. Фрязин сперва старый ров обложил кирпичом, а потом приступил к устройству кремля. Этот-то кремль, поправляемый после того раза три, существует до сих пор и есть единственный в своем роде памятник XVI века. Во всей России нет ни одной крепости этих времен, которая бы спускалась вниз по горе и имела бы контрфорсы. Нижегородский кремль имеет в окружности 2 версты 141 сажень 1 аршин и 3 четверти. Фланкируется тринадцатью башнями, из которых некоторые имеют свои названия. В одной из них (Дмитриевской) помещается архив губернского правления, в другой (Егорьевской) находится арсенал; в третьей показывают любопытным страшные орудия пыток, о которых забыла Россия. В стене, кажется, были устроены галлереи, по крайней мере окна из них видны в разных местах крепости; а подле Егорьевской башни было отверстие в стене, теперь, кажется уже заложенное. Я влез в это отверстие и очутился в комнате, или в коридоре; пройдя направо шагов десять, я нашел лестницу (в этом месте стена спускалась по горе). Темнота и удушливый сырой воздух заставили меня отказаться от дальнейших разысканий. Предание говорит, что тут содержались преступники.

В кремле находятся две горы, разделяемые дорогою в нижний город; одна из них называется Часовою: она крутизны необыкновенной; в самом деле, час времени нужно употребить для того, чтобы прямо взобраться на нее. Мы вошли в кремль Дмитриевскими воротами, и первое, что представилось глазам нашим — это был громадный Спасопреображенский собор, главный храм всей Низовской земли, священный для всякого русского по своей старине и потому, что в нем покоится прах знаменитого Минина. Он во многом сходен с Большим Успенским собором в Москве. Огромный параллелепипед с пятью большими главами, так называемой византийской архитектуры, с узкими и длинными в два ряда окнами, без колонн — вот наружный вид этого собора. Он первоначально был построен князем суздальско-нижегородским Константином Васильевичем в 1352 году и, уцелевший от разрушения в 1377 г., он был на другой год разрушен татарами, посланными от Мамая. Летописцы, упоминая об этом происшествии, особенно сожалеют о церковных дверях, которые „беша чудно устроены медью золоченою". Дмитрий Константинович возобновил Преображенский собор, и он оставался с этого времени без перестроек до 1652 г.; в этом году за ветхостью он был построен на счет государевой казны, а в 1683 г. митрополит нижегородский Филарет перестроил на нем главы и покрыл их черепицей. В начале нынешнего столетия в нем образовалась трещина по обеим стенам и по сводам, так что он готов был развалиться на две части. Поэтому служение в нем было прекращено и он запечатан. В 1829 г. по высочайшему повелению он сломан и к 1834 году перестроен в прежнем виде. В августе 1834 г. он был освящен Амвросием, епископом нижегородским и арзамасским, а в 1837 г. украшен стенною живописью живописцами мастерской Железнова. Под всем собором устроен огромный подвал, в котором поставлены гробницы всех лиц, похороненных в этом соборе… Мы вошли в собор: внутри он несколько темен, несмотря на то, что много света проникает в окна глав; громадные пилястры, идущие в два ряда, поддерживают своды храма; иконостас вызолочен; образа все греческой живописи. Между ними особенно замечательны: образ Спасителя, который был принесен из Греции в Россию, а Константином Васильевичем из Суздаля в Нижний Новгород, а другой — Богородицы Одигитрии; этот образ был списан с настоящего образа в Цареграде и прислан оттуда Дионисием, архиепископом суздальским, нижегородским и городецким 1381 г. Еще заслуживает внимания в этом соборе царское место, пожалованное Алексеем Михайловичем: оно все исписано буквами, которые прежде были позолочены; теперь же их нельзя прочесть. Но более всего замечательны здесь гробницы мужей, ознаменовавших себя деяниями доблести; по северной и южной стенам храма врезано 13 чугунных досок с золотыми надписями. На левой стороне, за второю пилястрою, между гробницами митрополита Павла († 1696) и архиепископа Питирима, славного истреблением на некоторое время раскола на реке Керженце, своими сочинениями и заведением в Нижнем Новгороде семинарии, видна доска, на которой находится следующая краткая, но красноречивая надпись: „Гражданин Козьма Минин"… На этом-то месте покоится прах человека, возвратившего целому народу отечество, царя и целость веры.

Близ Козьмы Минина погребен сын его Нефедий (Мефодий); неизвестно, где похоронена жена его Татьяна; вероятно, близ церкви Похвалы Богородицы, потому что в приходе ее жил и умер сам Козьма Минин. Да и тело его, погребенное на ограде похвалинской, было перенесено в собор уже при царе Алексее Михайловиче. Недалеко от гробницы Мининых стоят 13 знамен нижегородского ополчения. Императору Александру благоугодно было, чтобы знамена, сопровождавшие нижегородцев в 1812 году, вечно осеняли прах того нижегородца, который спас Россию в 1612 году.

Могилу Минина осеняет список с знамени князя Дмитрия Михайловича Пожарского, этой орифламмы народа русского, с которой этот князь пошел, по совету Минина, выгнать из Москвы врагов и умирить отчизну. Этот список на полотне, шириною один аршин и тринадцать вершков, а длиною 2 аршина и 9 вершков. Он утвержден на древке и находится в позолоченной раме. С одной стороны на нем изображен Спаситель в облаках с евангелием; наверху надпись: „Иисус Христос Вседержитель"; а по кайме написано вязью: „С вышних призирая и убогия приемля, посети озлобленныя грехи Владыко Всемилостиве. Молитвами Богородицы даруй душам нашим велию милость. — Всякие скверны Всемилостиве аз бых делатель и во отчаянии ров впадя; но стеню от сердца и вопию к тебе: Слове ускори, щедрый, и потщися на помощь нашу яко милостив". На другой стороне изображен, на овальной подушке, архангел Михаил; в правой руке у него обнаженный меч, в левой ножны; пред ним на одном колене Иисус Навин, его меч у ног архангела; за ними видна Иерихонская крепость. Кругом надпись: „Бысть егда бяше Исусоу оу Ерихона и возре очима своима видя человека стояща пред ним и меч обнажен в руце его и приступив к нему рече: наш ли еси или от сопостат наших; он же рече аз Архистратиг силы Господня ныне приидох семо, и паде Исус поклонися лицем своим на землю и рече: Владыко, что повелеваеши рабоу твоемоу; и рече Архистратиг Господень ко Исусоу: изуй сапог твой с ногоу твоею, место бо, на нем же стоиши, свято есть, — и створи Исус тако".

Кроме гробниц Минина, Питирима и Павла, на левой стороне собора находятся гробницы: 1) архиепископа Вениамина Краснопевкова († 1811), 2) епископа Иоанна Дубенского († 1743), 3) митрополита Филарета, в схиме Феодосия († 1694), первого епархиального архиерея нижегородского и присутствовавшего при крещении Петра Великого. На другой стороне собора покоится прах великих князей нижегородских в следующем порядке: 1) близ клироса гробница Бориса Константиновича († 2 мая 1394), несчастного князя, три раза лишавшегося престола и видевшего наконец падение самостоятельности Суздальско-Нижегородского княжения; 2) гробница Симеона Иоанновича, внука Борису Константиновичу, 3) Василья Дмитриевича Кирдяпы († 1403), бывшего с Тухтамышем под Москвою и при восьми ханах искавшего престола нижегородского; 4)и5) Симеона Дмитриевича и брата его Иоанна, прозванного Брюхатым; оба они были сыновья Дмитрия Константиновича (великого князя) и оба умерли в один день, в то время, когда Арапша разбил русских у Пьяны (1377); первый был убит, а другой утонул в реке; 6) славного в летописях великого князя Константина Васильевича Мудрого, первого князя нижегородского; этот князь, по происхождению старейший князей московских, а по уму превосходивший всех своих современников, видя, что Москва взяла решительный перевес над Суздалем, удалился в Нижний, кажется, в намерении основать там отдельное великое княжество, подальше от Москвы. Переселясь на новое место, он построил и этот собор, и жил до 1355 года, когда скончался; летописец говорит о нем, что он „княжил честно и грозно, бороня отчизну свою от татар и сильных князей"; 7) Андрея Константиновича († 1364); он наследовал престол нижегородский после смерти отца своего и был любим нижегородцами за его кротость и добродушие; 8) великого князя Дмитрия Константиновича суздальско-владимирского, а потом нижегородского; он скончался в 1383 году; 9) князя Иоанна Борисовича Туголукого, недостойного потомка мудрого Константина; 10) Анны Грековны, супруги Константина Васильевича, и 11) Анастасии, в монашестве Вассы — супруги Андрея Константиновича.

С паперти, на которой, по преданию и по сказанию летописи, совершилось некогда чудо, проистекло миро из креста, которым Алексей, архиепископ суздальский, осенял князя Андрея Константиновича, мы прошли в теплый собор Богородицы Всех Скорбящих мимо колокольни, на которой, как говорит предание, большой колокол звонил сам собою при князьях нижегородских. В этом соборе заслуживают внимания гробницы епископа Моисея († 1827) и католикоса Антония, сына царя Грузии. Его гробница, украшенная грузинским гербом, сделана из мрамора и довольна великолепна. Антоний скончался лет 10 тому назад, в глубокой старости; последние дни своей жизни он провел в Нижнем Новгороде. В этом же соборе устроено малое царское место, говорят, к приезду императора Павла I. На Часовой горе стоит небольшой храм с куполом в виде шатра, с узкими окнами и признаками глубокой старины. Это собор архистратига Михаила — первая церковь в Нижнем по времени построения. На паперти прибита железная доска с надписью: „Древле-низовскою землею владели идолопоклонники Мордва. Благочестивый великий князь, ныне духом в Бозе, а нетленным телом своим во граде Владимире почивающий, Георгий Всеволодович владимирский, дабы обезпечить княжения свои от набегов соседственных народов, заложил в 6707 году на устье реки Оки град, нарек имя ему Нижний Новгород и поставил в нем первую церковь во имя архистратига Михаила, деревянную, а потом в 6735 году и каменную" — и прочее…

Андрей Константинович в 1359 году эту церковь перестроил и поставил ее близ двора своего великокняжеского; разрушенная Арапшею, она возобновлена Дмитрием Константиновичем и в этом виде оставалась до 1620 г. В этом году, по причине многих утрат в благолепии своем от бывших пожаров, снова перестроена, и в это время верх на ней сделан был шатром. Потом в 1672 году, по грамоте патриарха Иосафа, к ней пристроен придел во имя св. Иоанна Богослова. В 1704 году она сгорела вовремя сильного пожара, бывшего в кремле, но не разрушилась; в 1732 году была обновлена, по благословению архиепископа Питирима, иждивением Иоанна Михайловича Волынского, бывшего тогда правителем Нижнего Новгорода. Наконец князь Василий Иванович Долгорукий, в бытность свою нижегородским вице-губернатором в 1795 году, придел украсил вновь иконостасом, который епископом Павлом и был освящен во имя апостола Иоанна и святого Георгия, основателя Нижнего Новгорода и этого храма, — князя, бывшего предком фамилии Долгоруких.

В Архангельском соборе по обеим сторонам за клиросами погребены тела князей нижегородских: Василия Юрьевича, которому Дмитрий Шемяка, в 1446 году, отдал было Нижний в независимое владение; сына его Иоанна, который владел Нижним и Суздалем, в качестве присяжника государя Московского; князя Василия Васильевича Гребенки-Шуйского — брата предыдущему, сражавшегося в рядах новгородцев против Иоанна III, а после бывшего наместником его в Пскове, потом владетелем Нижнего и первым вельможею в совете великого князя Василия Иоанновича и бывшего в силе при Елене. Кроме этих князей, в соборе погребены еще князья Иоанн, Петр, Зиновий, инок Зосима, инок Иона и княгиня Ирина. История молчит о них; только гробницы напоминают потомству о их существовании. Впрочем, надобно полагать, что это князья, жившие после падения самостоятельности Нижнего; иначе они бы погребены были в Спасопреображенском соборе. В Архангельском соборе я видел грамоту царя Михаила Феодоровича, с своеручною его подписью, от 18 июня 1613 года. Дело в ней идет о жалованьи священникам. Выходя из Архангельского собора, я искал глазами того места, на котором некогда стоял дворец великокняжеский; но время изгладило и последние следы его существования. Его места теперь невозможно отыскать ни между вновь возникшими зданиями, ни на большой площади, простирающейся от Архангельского собора до самого края Часовой горы.

С большею достоверностью можно сказать, что в состав площади вошла та площадь, на которой, во время княжества нижегородского, собирался народ, на которой пала самостоятельность Нижнего, и на которой наконец сделал возвание Козьма Минин. В летописи говорится, что посланные от Василия Дмитриевича московского впущены в кремль Борисом Константиновичем, по совету вероломного боярина Румянца, миновали двор великокняжеский, прибыли на площадь и ударили в колокола. Местоположение нынешней площади Архангельского собора, близ которого был дворец, и Дмитриевских ворот, чрез которые должны были проехать послы, — все это подтверждает и слова летописи и мое предположение. Напротив Архангельского собора выстроены казармы 4-го учебного карабинерного полка — здание огромное и красивое, как снаружи, так и внутри; по своей величине оно занимает первое место между зданиями Нижнего Новгорода. Этому полку принадлежит также прекрасно выстроенная церковь во имя Успения Богородицы. Она окружена колоннадою ионического ордена и украшена четырьмя фронтонами и красивым куполом. Внутренняя отделка ее, особенно живопись, очень хороша, освещение превосходно. Чтобы судить о величине этого храма, довольно сказать, что три алтаря устроены рядом в нем — средний из них очень обширен. Церковь эта была построена в 1828 году г-жою Мертваго и до тех пор, пока не был отстроен Спасопреображенский собор, она была летнею кафедральною церковью. В 1834 году она, по высочайшей воле государя императора, лично обозревавшего ее, была отдана только что сформированному в то время 4-му учебному карабинерному полку. На площади, о которой я уже говорил, воздвигнут монумент князю Пожарскому и Минину. Во всем Нижнем, столь счастливом своим местоположением, нет ни одного места, лучше того, на котором он воздвигнут. Оно возвышается над всем городом, раскинувшимся по горе, и, окруженное липовою аллеею, кажется с Волги как бы увенчанным лаврами. Монумент состоит из высокой гранитной полированной пирамиды, поставленной на пьедестале также гранитном, но только не полированном. По сторонам пирамиды сделаны из бронзы барельефные изображения Пожарского и Минина, увенчанных славою, и надписи с одной стороны: „Князю Пожарскому благодарное потомство 1826 года", а с другой: „Гражданину Минину благодарное потомство 1826 года". Вверху пирамида несколько попорчена во время перевозки. Монумент сделан по проекту архитектора Мельникова, имя которого вырезано на пьедестале. Известно, что этот памятник воздвигнут в Нижнем взамен того знаменитого монумента, который был приготовлен для Нижнего, но поставлен на Красной площади в Москве. Это обстоятельство ввело в заблуждение иностранных писателей, которые до сих пор уверяют, что в Нижнем есть «le beau monument enbronze eleve par i’empereur alexandre, il represente minine et pojarski jurant de sauver la patrie". И это говорит один из самых дельных французских ученых.

Мы стали на краю Часовой горы, и что за виды открылись пред нами? Я не знаю, если ли в России что-нибудь подобное этому? Гора из-под ног ваших спускается вниз; она как будто хочет опуститься в Волгу; но белая стена крепости останавливает ее и, заградивши ей путь, смело взлетает уступами на ее вершину. Под вами спускается дорога в нижний город, а под нею, на обширном лугу, обсаженном деревьями, стоит одинокая церковь Симеона Столпника, осеняемая стеною крепости и башнями. Взор ваш переступает за крепость, и вот за зубцами ее расстилается Волга; она покрыта множеством барок; легкие лодки перерезывают ее в различных направлениях. Посмотрите на эту черту, так заметную в воде: это граница двух рек, слившихся вместе под Нижним Новгородом, но все еще спорящих о первенстве. Влево от нас виден почти весь нижний город, с его огромными домами, с его церквами и новою набережной; далее, переброшенный чрез Оку мост, окруженный целым лесом мачт…

Дмитриевскими воротами мы вышли из кремля в верхний город на Благовещенскую площадь, которая прекрасно обстроена большими зданиями и служит соединением пяти улиц. Налево от площади до самой Егорьевской башни идет большой проспект, с одной стороны которого продолжается стена кремлевская и бульвар, а с другой выстроено здание семинарии. Прямо против Дмитриевских ворот выходит на площадь Варварская улица, оканчивающаяся красиво выстроенным в виде замка острогом. Самая площадь несколько загромождена двумя церквами (Благовещения и св. Алексея митрополита), которые много отнимают у нее вида. Старожилы сказывают, что тут была еще третья церковь, но она, за теснотою места, была перенесена на другое место. До 1835 года, на этой площади находился так называемый верхний базар: вдоль стены построены были из досок лавки, а за ними были овраги, в которые стекала весенняя вода и всякие нечистоты. Теперь вместо этого видны одни бульвары. Старики помнят на месте нынешнего бульвара против семинарии две стрелецкие улицы, населенные стрельцами, сосланными сюда после бунта.

В Нижнем Новгороде всех церквей будет до сорока, из них многие построены очень давно. Еще за пятьсот лет пред сим этот город славился многочисленностью храмов Божьих, и еще в 1377 году Арапша сжег в нем тридцать две церкви. Но из старинных церквей уцелели до сих пор немногие, потому что предки наши строили их по большей части деревянные, часто разрушаемые пожаром. О построении каменной церкви летописцы упоминали, как о необыкновенном происшествии, вместе с описанием явлений небесных и важных перемен политических. Мы скажем здесь по нескольку слов о каждой старинной церкви, сохранившейся до сих пор. Первое место занимает между ними собор Благовещения, на площади только что описанной нами. Он построен в византийском вкусе, и если я не ошибаюсь, то эта церковь должна стоять на месте Богородицкого монастыря, бывшего за городом и сожженного вскоре после основания его мордовским князем Пургасом в 1230 году. По словам нижегородцев, эта церковь есть одна из самых древнейших. Церковь св. Николая Чудотворца на нижнем базаре также принадлежит к числу древнейших храмов нижегородских. В первый раз о ней упоминается под 1378 годом, где сказано, что великий князь Дмитрий Константинович, возобновляя Нижний Новгород после набега Арапши, „постави церковь каменну на Почайне во имя Николая Святителя". Эта Почайна есть ручей, текущий в Волгу близ этой церкви. Далее о ней упоминается под 1656 годом, в котором она была построена: „строена церковь каменная Николая Чудотворца, близ гостиного двора у таможни, а строил гость Семен Задорин да дьяк Патокин". После того она еще раз была поновлена.

Близ оврага, через который ныне построен земляной мост, а до 1837 года был деревянный, называвшийся Лыковым, по имени боярина князя Бориса Михайловича Лыкова, устроившего его в 1619 году, — стоит двухъярусная церковь Жен Мироносиц, построенная по византийскому стилю, мрачная и внутри и снаружи. Эта церковь принадлежит также к числу древних. В таком виде, как она теперь есть, построена она попом Михайлой в 1649 году, но о ней упоминается еще гораздо прежде: в летописце нижегородском под 1535 годом говорится: „7043 года августа в 28 день в Нижнем на Щипагове дворе священа церковь Жен Мироносиц". Таким образом ей теперь более трехсот лет от первоначального ее основания.

Из всех церквей Нижнего Новгорода обращает на себя внимание приезжего церковь Рождества Богородицы, находящаяся в нижнем городе, близ ярмарочного моста. Эта церковь известна более под именем Строгоновской, потому что в XVIII ст. Строгонов положил ежегодно на содержание ее по 600 рублей и украсил богатою ризницею. В первый раз об этой церкви упоминается в 1520 году по случаю пожара, истребившего весь нижний посад. Впоследствии о ней говорится под 1653 годом, где сказано, что гость Семен Задорин близ своего двора, в нижнем посаде, на бечеве, строил церковь каменну Рождества Пресвятыя Богородицы. Когда окончена постройка этой церкви, неизвестно; по известиям видно только, что при Петре Великом для нее написаны были два образа придворным живописцем, что Петр Великий, в бытность свою в Нижнем, хвалил устройство ее, но неизвестно почему запретил в ней служение, и что она освящена была уже в 1726 году. В последние годы некоторые повреждения были в ней исправлены. Архитектуры она готической и имеет большое сходство с Успенскою церковью в Москве на Покровке. Снаружи она не выштукатурена; карнизы, витые колонны и прочие орнаменты сделаны из белого мячковского камня. Внизу она поддерживается огромными контрфорсами, сделанными тоже в готическом вкусе. Осмотрев старинные церкви Нижнего и, сказать правду, найдя немного в них старинного, мы отправились в Печерский монастырь. Он находится за городом, на берегу Волги, близ Сибирской дороги. Въехав в его внутренность, мы увидели фруктовый сад; тенистые деревья осеняли монастырские здания и множество надгробных памятников, поставленных вокруг главной церкви. Печерский монастырь, так сказать, висит на утесе; над ним гора, покрытая деревьями; под ним утесистая скала опускается до самой Волги, которая, скажу мимоходом, в этом месте очень омелела. Строение в монастыре все каменное; в одном из корпусов помещается духовное уездное училище, в другом — больница и келья архимандрита; в третьем — кельи братии. Павильон архимандритской кельи заслуживает особенного внимания: он устроен на самой вершине скалы; голова закружится, если посмотреть вниз. Здесь Волга у ваших ног; налево вы видите и белокаменный кремль, гордо возносящийся над всем городом, и слияние Оки с Волгою, и этот лес мачт, которым обсажена ярмарка; видите и ярмарку, и ее собор, и минару мечети…

В Печерском монастыре, который основан в XIV столетии Дионисием, епископом суздальским, находятся четыре церкви: главный собор во имя Вознесения Господня, теплая церковь во имя Успения Богородицы, и церкви: одна во имя Макария, а другая во имя Евфимия суздальского, двух светильников российской церкви, подвизавшихся в этой обители. Учителем их в благочестии был основатель этого монастыря, Дионисий, тот самый, которого жизнь была в опасности в то время, когда Василий Кирдяпа вздумал казнить в Нижнем Сарайку, посла Мамаева: стрела татарина изорвала на Дионисии мантию. Еще славится в Печерском монастыре какой-то старец Павел, о котором упоминают летописцы XIV века.

Нынешний Печерский монастырь стоит на другом уже месте; прежде он находился верстах в двух ниже по Волге, но в 1596 году июля 12 засыпан землею. Вот как об этом происшествии рассказывает летописец: сперва поверх монастыря образовалась большая расщелина. Гора начала осыпаться, и лес, росший на горе, повалился с шумом и треском. При общем смятении в монастыре, архимандрит Трифон, взяв крест и икону Богородицы, вышел с братиею из обители и начал служить молебен. Бог услышал молитву их: „прошла оная гора под монастырь землею и вышла на реку Волгу и стала буграми, а струги под монастырем стали на сухом берегу далеко от воды". Но здания монастырские были однако разрушены: от соборной церкви остался только один верх над жертвенником; колокольня „рассыпалась", теплую церковь расшатало и опустило в землю; все прочее строение переломало. Братия должна была переселиться на другое место, и монастырь, по повелению царя Феодора Иоанновича, был построен на нынешнем месте воеводою Леонтием Аксаковым. Там, где прежде был монастырь, теперь стоит слобода Подновье, славная своими солеными огурцами и капустою. В этой слободе есть церковь св. Николая; она построена на месте бывшего собора.

Положение Нижнего Новгорода на утесистой горе глинистой почвы способно к таким обвалам. В летописях не один раз встречается описание подобных происшествий: как в 1370 году снег сполз с горы, около Благовещенского монастыря, и засыпал дома и людей, так 1422 года гора сползла и с лесом на слободу и засыпала 150 дворов с людьми и скотом. Да для чего нам брать летописи времен давно прошедших: в 1833 году, ночью, на самый день Успения, после долговременных дождей, гора оползла около церкви Пятницы и разрушила два дома. Впрочем, теперь уже нет более домов на таких местах, где бы могло случиться подобное несчастье.

Близ Егорьевской башни, почти напротив церкви св. Георгия, есть полуразрушенная стена с башнями — это остатки Зачатейского монастыря. Супруга великого князя нижегородского Андрея Константиновича, Анастасия, по смерти своего супруга, построила его и сама, под именем инокини Вассы, постриглась в нем. Это было в 1365 году. Монастырь скоро наполнился, потому что сто десять боярынь и девиц двора великокняжеского последовали примеру благочестивой Анастасии. Вот начало этого монастыря. Сперва он стоял в полугоре, но в 1684 году, после пожара, истребившего до основания монастырские строения, он был перенесен на гору, напротив церкви св. Георгия, саженях в 20 от кремля, и получил название „Происхожденского". Главная церковь, выстроенная в 1716 году и поправленная в 1745 г., пришла в ветхость в начале нынешнего столетия; потому и вознамерились перестроить монастырь. Когда же в 1809 году он сгорел, то игуменья Дорофея перенесла его (в 1812 году) на московский выезд. С новым местом, он получил и новое название „Крестовоздвиженского".

Третий монастырь, находящийся в Нижнем Новгороде, есть Благовещенский. Он расположен в полугоре напротив ярмарки и поддерживается огромным контрфорсом, устроенным в 1832 и 1833 годах. Не доходя до монастыря, вы найдете старинную каменную часовню; прежде она была окружена строением, но пожар 1834 года совершенно истребил его. В часовне этой есть бассейн самой чистой ключевой воды. Эта часовня построена на том месте, где св. Алексей митрополит в 1359 году, на пути своем в Орду, совершил свою убогую трапезу: этот ключ — тот самый, в котором святой муж размачивал дорожные сухари свои. Возвращаясь из Орды, св. Алексей был принят в Нижнем великим князем Борисом Константиновичем, крестил у него сына Ивана и, осматривая город, прельщен был положением того места, на котором он прежде останавливался. Он заложил тут каменную церковь Благовещения Богородицы, устроил монастырь и „удоволил его и селы и водами". Великий князь нижегородский также сделал важные пожертвования в этот монастырь. Он дал в 1393 году грамоту этому монастырю (вместе с Спасским собором) на рыбные ловли и бобровые гоны на реке Суре; впоследствии великий князь нижегородский Александр Иванович дал ему разные привилегии, подтвержденные после великим князем нижегородским Даниилом Борисовичем и великим князем московским Василием Дмитриевичем. Последующие государи также одарили его разными угодьями и волостями, так что до учреждения штатов за ним состояло 4197 душ крестьян. Теперь в нем находятся два огромных собора, один, построенный в 1649 году, а другой в 1834 году. В первом иконостас вызолочен и вся живопись греческого письма. В нем замечательны: образ Корсунския Богородицы, писанный в Греции иеромонахом Симеоном в 6501 году (993), (говорят, что этот образ был принесен в Россию вскоре после крещения святого великого князя Владимира) и большой потир старинной работы. Кроме двух соборов, в монастыре находятся еще церкви Успения Богородицы и Алексея митрополита, и пещеры, вырытые в горе с различными излучинами; сказывают, что тут спасались затворники. Монастырь Благовещенский обогатился особенно в 1830 и 1831 годах; когда в Нижнем свирепствовала холера, многие приезжие купцы на ярмарку, бывшие жертвою этой болезни, были погребены в этом монастыре, а родственники их делали значительные вклады в оный.

Нижний Новгород славен еще тем, что в нем родился знаменитый русский механик, Иван Петрович Кулибин, которому все удивлялись при дворе Екатерины Великой. Простая, невысокая насыпь, совершенно незаметная между другими, показывает место могилы Кулибина. Впрочем, прежде был тут устроен памятник со всеми механическими атрибутами и с моделями всех произведений Кулибина; но он сгорел во время пожара на кладбище.

…Я был в гостях у одного старожила нижегородского, который родился и дожил до седых волос, не выезжая за десять верст из своего города. Из рассказов его всего любопытнее для меня был рассказ его о преданиях нижегородских, носящихся до сих пор в народе. Вот некоторые из них. „Есть в Нижнем башня, зовут ее Коромыслова, а стоит она на углу кремля, там, у Зелени. И вот почему она называется Коромысловою. Давно это было, больно давно, тогда, как только что успели выстроить в Нижнем стену кремлевскую, приходили под Нижний казанские царевичи Сеит, да Булат, да Кочелей (в 1520 году). Много беды наделали они на матушке святой Руси, много городов пожгли, много людей в полон побрали; а к Нижнему только подошли, да попустому: три дня стояли под Нижним разбойники-татары; все православные заперлись в кремле, и на новую-то стену надеялись, и татар-то боялись, — никто не смел выйти за ворота кремлевские. Была тогда в городе одна девица-красавица, имени и отечества ее не помнят; понадобилось ей за водой сходить на Почайну-реку — не хотелось, видно, пить колодезной. Вот взяла она ведра на коромысел, а коромысел тот был железный, только два пуда весом; и пошла она, девица, за город на Почайну-реку. Татары заметили ее возле башни и, кто их знает, в полон ли хотели ее взять, красоте ли ее позавидовали, только кинулись все на нее опрометью. Вот она, видя беду неминучую, поставила ведра на землю, помолилась на соборы нижегородские и, взяв коромысел в руки, дожидалась первого татарина. Подходили к ней татары не по одному, не по два, а целыми сотнями; и всех тех татар девица уложила возле башни спать непробудным сном. Уже этих татар она била-била, а все еще их много было. Одолели они наконец девицу, изрубили ее в мелкие куски и похоронили у башни вместе с коромыслом ее. Князья татарские Сеит, да Булат, да Кочелей подумали-погадали да и решили от Нижнего убираться по-добру по-здорову. Если бабы в Нижнем такие сильные, — говорили они, — что же с нами будет, если ратные люди на нас выступят? Вот отчего та башня зовется Коромысловою: возле нее было это побоище". От этого рассказчика я узнал, что в народе до сих пор сохраняется предание о подвигах Минина, о казни князя Вяземского, о казни Теряева. При случае расскажу и все прочие его рассказы, а теперь скажу пока о том, каким образом св. Алексей митрополит, по преданию, был худо принят нижегородцами. В простой ризе странника они не узнали великого святителя; и он, в первый раз бывши в Нижнем, не нашел даже ночлега. Говорят, что по этому случаю он сказал: „город каменный, люди железные". У нижегородцев есть свои поверья о конце их города и кончине мира; они говорят, что давно сказал один святой человек, родом из Нижнего, что последние времена будут тогда, как в Нижнем будет великое торжище. Суеверные видят в ярмарке исполнение этого пророчества. А конец Нижнего Новгорода будет следующий: есть в Нижнем, подле крепости, маленький ручеек: он течет по оврагам и близ Никольской церкви впадает в Волгу; зовут его Почайною, и говорят, что Юрий Всеволодович, основатель Нижнего Новгорода, назвал так этот ручей, будучи поражен сходством местоположения нижегородского с местоположением киевским. В том месте, где Почайна берет свое начало, есть большой камень, на котором прежде было что-то такое написано, но теперь уже стерлось, вероятно, тогда, как грамотный народ перестал быть на Руси диковиной. От этого-то камня зависит судьба Нижнего Новгорода: в последнее время он сдвинется с места, из-под него выступит вода и потопит весь Нижний. Вот еще одно предание; из него увидите вы, что наши предки думали давным-давно о том, что недавно вздумали англичане. Это, впрочем, очень часто приходится замечать, как посмотришь на некоторые изобретения чужеземные: часто случается вспоминать, что это на Руси уже было изобретено, или, по крайней мере, задумано, Вот, например, давно ли у нас было столько шума о новом иностранном изобретении — артезианских колодцах: судили, рядили, а никто не догадался, что артезианские колодцы у нас существуют уже лет полтораста тому назад, если не больше. Где? — спросите вы. В Пермской губернии на солеваренных заводах: не угодно ли съездить да посмотреть? Там достают соленый рассол точно таким образом, как воду в артезианских колодцах… Да, если бы и нижегородское предание было справедливо на деле, то оно непременно вовсе бы уничтожило славу лондонского туннеля и французского инженера Брюннеля… О ходах в кремлевской стене предание говорит, что они во времена набегов татар и Мордвы были продолжены в одну сторону до Марьиной рощи, а с другой выходили на левый берег Волги, прокопанные под руслом этой реки. Во время осад города жители спасались этими проходами, — теперь они засорены и забыты.

III. Въезд в Пермскую губернию. — Оханск и Кама. — Дорога в Пермь. — Начало Перми. — Пристань. — Монастырь и памятники. — Ермаково оружие. — Дорога к устью Чусовой. — Чусовая. — Полазна

…Наконец мы выехали из земли вотяков: вот каменный столб с медведем и луком, — мы в Пермской губернии. Начали встречаться и деревни с русскими названиями, и люди с русским наречием. Жив так долго в Вятской губернии, прислушиваясь к ломанному русскому языку, который употребляют уды-морты (так называют себя вотяки), я был очень-очень рад, приехав в русскую сторону.

При первом взгляде на Пермскую губернию я заметил, что жители ее более, нежели жители прочей России, сохранили в себе русского духа. Они гостеприимны, радушны; все русское, вытесненное в других местах обстоятельствами и временем, здесь господствует во всей силе, во всей красоте старины заповедной. Здесь преддверие Сибири, той Сибири, которая, будучи удалена от тех мест, где более действуют, или действовали, иноземные нововведения, осталась по наружности тою же Русью, какою была за полтораста лет пред сим. Милое радушие и редкая честность отличают пермского крестьянина от крестьян волжских, не говорю уже о живущих близ столиц. Надобно тому пожить в Сибири, или в Пермской губернии, кто хочет узнать русский дух в неподдельной простоте. Здесь все — и образ жизни, и предания, и обряды — носит на себе отпечаток глубокой старины.

Мы подъезжали к Оханску; верст за 14 до этого города мне особенно понравилось местоположение. Это именно то место, где находится село Очерский-Острожок; на первом плане картины довольно широкая река Очер или Ошшор извивается по зеленой долине; несколько деревень расположено по берегам ее. Вдали, направо и налево, идут горы, покрытые зеленью и пихтовыми рощами, такими угрюмыми, такими мрачными. Некоторые из гор стоят отдельно, и одна из них, находящаяся направо, очень высока.

Горы идут хребтом, и против них, верстах в полуторах, возвышенность, которая однако гораздо ниже этих гор. Ложбина между этими двумя возвышенностями была, мне кажется, некогда руслом Камы, которая теперь течет от этого места верстах в 12. В этом убеждало меня, во-первых, что по всей этой ложбине нет леса, которого много на возвышенностях; во-вторых, что в ложбине почва земли иловатая и глинистая, когда на возвышенностях она каменистая; в-третьих, что городища расположены по этой горе; думаю, что такой торговый народ, как биармийцы, скорее бы построили свои города и укрепления на той реке, по которой производились у них и торговля и все сношения, нежели на горе в таком незначительном расстоянии от Камы.

Мы доехали до Оханска, уездного города Пермской губернии, который расположен на возвышенном берегу Камы. Город маленький и чрезвычайно беден, потому что малое число жителей его не имеет никаких средств к улучшению его. В нем всего один каменный дом, да и тот казенный; из улиц немного получше та, через которую идет большая дорога, да и на той лачуга возле лачуги; окружные деревни гораздо лучше Оханска. Чтобы лучше показать незначительность этого города, довольно сказать, что у него нет даже городского выгона. Оханск сделан городом в 1781 г., т. е. во время открытия Пермского наместничества, — до того времени здесь было экономическое село Оханное, жители которого занимались преимущественно рыболовством. От этого произошло как самое название города, так и герб его, представляющий рыбачьи сети.

Версты полторы ехали мы берегом Камы, прежде нежели приехали на перевоз; здесь Кама довольно широка (около 460 сажен), берега — совершенная пустыня: лес, лес и больше ничего. Редко-редко попадется на глаза вам бедная землянка рыбака и возле нее колеблющаяся на воде лодочка и раскинутая сеть. Кроме этих лодочек, ничего нет на Каме: река совершенно пуста; это не то, что на Волге, где круглое лето одно судно перегоняет другое и дощаники беспрестанно ходят то вверх, то вниз. Судоходство по Каме бывает по временам: во-первых, тотчас после вскрытия реки идет железный караван; за ним следует соляной, недели две спустя после вскрытия; во-вторых, в конце июня или начале июля идут суда с сибирскими товарами в Нижний на ярмарку; а потом в сентябре, незадолго до замерзания Камы, возят хлеб из Сарапула в Усолье, Соликамск и Чердынь. В другое время вы не увидите жизни на Каме, она вам представляется совершенно пустынною рекою.

Кама течет около 900 верст по Пермской губернии. Положение берегов ее непостоянно: то левая сторона возвышеннее, то правая; впрочем, крутых берегов более на левой стороне, которая почти вся покрыта лесом; на правой в иных местах есть луга, в других болота. Здесь она замерзает обыкновенно в начале ноября и вскрывается в апреле.

Ступив на левый берег Камы, мы были в Пермском уезде; с версту от берега идет дорога песчаная по тем местам, которые весною покрываются водою. Проехав эту версту, мы нашли опять прекрасную гальковую дорогу и совершенно не заметили, как доехали до Югокамского завода. Этот завод не слишком значителен в сравнении с другими уральскими заводами. Он основан в 1746 году и принадлежит княгине Бутеро. Мы проехали лес, поднялись на гору, и глазам нашим представилась Пермь. Почти вся она скрыта была за бульваром, который идет от Московской заставы направо до Кунгурского выезда. Сквозь пушистые березы кое-где мелькали домики и, показавшись на одну минуту, будто прятались в ветвях. Я взглянул на Пермь: налево стояло красивое здание Александровской больницы: богатая чугунная решетка, окружавшая это здание, еще более увеличивала красоту его. Взглянув на этот дом, я подумал, что Пермь, должно быть, очень красивый город, но впоследствии узнал, что это здание, точно так же, как и здание училища детей канцелярских служителей, находящееся у Сибирской заставы, были не больше, как хитрость пермских жителей, выстроивших такие дома у заставы для того, чтобы с первого взгляда поразить приезжего красотою и отвлечь внимание его от прочего строения, весьма незатейливого. Прямо над домами возвышалась церковь неизвестной архитектуры. Это собор, или монастырь, как угодно назовите, — это будет все равно. Пермь, единственный губернский город, стоящий на Каме, расположен на левом, возвышенном берегу этой реки, в 18 верстах ниже устья реки Чусовой. Он выстроен правильно, можно сказать, правильнее Нью-Йорка: ровные, большие кварталы, прямое и параллельное направление улиц и переулков бросаются в глаза при первом взгляде каждому приезжему и вместе с тем свидетельствуют о недавнем основании этого города. Прежде на месте Перми была деревня, принадлежавшая к огромному имению баронов Строгоновых; в 1723 году главный правитель казанских и сибирских заводов, Дегенин, построил, по повелению Петра Великого, здесь медеплавильный завод, который назван был Егошихинским, по имени речки, на которой был основан. До царствования Елизаветы Петровны он принадлежал казне, а императрица Елизавета пожаловала его канцлеру графу Воронцову, которому он и принадлежал до самого основания Перми. В 1780 году казанский губернатор князь П. М. Мещерский, во время проезда из Казани в провинциальный город Соликамск, осматривал этот завод. Ему понравилось его местоположение, и он представил государыне об устройстве на этом месте губернского города для предположенного Пермского наместничества. Екатерина была согласна, и в 1781 году Егошихинский завод превращен был в главный город Пермского наместничества и получил название Перми. Обстроился он скоро, так что через 10 лет после своего начала он занимал столько же пространства, сколько и теперь. Местоположение Перми выгодно и красиво. Между двух довольно высоких гор, находящихся на берегу Камы, образуется ложбина, возвышенная сажен на 15 от уровня реки. С одной стороны эта ложбина омывается речкою Егошихою и ручьем, которому пермские выдумщики нашлись дать название классического Стикса, а с другой — речкою Данилихою, в которой найдены были слабые признаки золотого песка. На этой-то ровной ложбине расположен город. Незначительность возвышения над рекою была очень удобна для устройства пристани. На пермской пристани выгрузка товаров легка, и суда могут быть нагружаемы с большею скоростью, нежели на других каких-нибудь пристанях. Здесь более всего заслуживает внимания сгрузка чая и других китайских товаров, которые, так же, как и произведения Сибири, везутся до Перми сухим путем, а здесь нагружаются в барки для сплава на нижегородскую ярмарку. Эта операция обыкновенно производится в конце июня, между 20 и 30 числом. Тогда деятельность на набережной улице, в другое время безжизненной и совершенно пустой, увеличивается; толпы рабочих людей покрывают берег и барки. Кроме этого времени деятельность на пристани бывает еще в то время, когда приходит соляной караван: в пермские запасные магазины ежегодно доставляется из соляных промыслов, казенных и частных, до 404.000 пудов соли. Вскоре после вскрытия реки приходят ладьи с солью, и начинается выгрузка. Тогда из окружных селений стекаются женщины, которые за довольно хорошую цену носят кулями соль из ладей в магазины. В другое время пристань совершенно пуста, и вы, сидя в ротонде, устроенной над рекою, смотрите хоть целый день на Каму, не увидите на ней ничего, кроме рыбачьих лодок. С этой ротонды вид очень хорош. Кама у вас под ногами; там, на противоположном берегу, лес и пустыня; направо, вдали, высокая и крутая гора, будто опаленная молнией: ни одной былинки не растет на скате ее. Под этой горой расположен завод Мотовилихинский; далее, за этою горою, на берегу Камы, которая от нее заворачивает на север, идут те же пустые леса, а за ними вдали виден зеленеющийся правый берег Чусовой. Этот берег, покрытый пашнями и по высоте своей господствующий над лесами, резко отличается от них; в мрачной раме пустыни он как будто улыбается и, окруженный угрюмыми лесами, кажется как бы светлою мыслью в омраченной душе ожесточенного грешника.

Я был в монастыре. В этом монастыре живет епархиальный епископ; викарий его находится в Екатеринбурге. Монастырь, находящийся в Перми, первоначально был построен в 1570 году на устье реки Выскорки (около Соликамска) зажиточным человеком Максимом Строгоновым и, пользуясь доходами с соляных Дедюхинских промыслов, отданных в пользу его Строгоновыми, был чрезвычайно богат. В 1775 году он был переведен в Соликамск, а в 1781 году — в новый город Пермь. В теплой церкви этого монастыря, сооруженной во имя св. Стефана Великопермского, иконостас сделан из мрамора темно-кофейного цвета. Находясь в темной церкви, он не имеет хорошего вида. Я уже после узнал, что он мраморный; в первый раз, когда я был в церкви, я принял его за простой, деревянный старый иконостас, подобный тем, какие бывают в старинных церквах. В ограде монастыря есть кладбище, и на нем много красивых чугунных и мраморных памятников, которые здесь, по своей дешевизне, не редкость.

Здешняя гимназия довольно обширна для Перми. В ней обращает на себя внимание так называемое ермаково оружие, привезенное сюда из Екатеринбургского арсенала. Это оружие состоит: а) из железного большого ружья, весом фунтов в 60, с замком и деревянною ложею; б) из двух чугунных пушек, одна длиною аршина в 2Ѕ, другая в 2, с узкими дулами, так что их надобно заряжать ружейною пулею; в) из фитиля. Большое ружье украшено резьбою в виде чешуи и насечками. Никаких доказательств нет однако, чтобы это оружие принадлежало завоевателю Сибири. Надобно заметить, что Ермак живет в памяти жителей Пермской губернии; много преданий и песен о нем сохранилось до сих пор. В селах и деревнях у всякого зажиточного крестьянина, у всякого священника вы встретите портрет Ермака, рисованный большею частью на железе. Ермак изображается на этих портретах в кольчуге, иногда в шишаке, с золотою медалью на груди. Приписывая своему герою чудесные деяния, сибиряки хотят освятить его именем всякую старинную вещь; и потому каждый из них, имеющий у себя старинную пищаль или какое-нибудь другое оружие, называет его ермаковым, и готов пожертвовать всем, чем вам угодно, чтобы только уверить вас, что ружье, валяющееся у него в пыли, было прежде в руках Ермака, или, по крайней мере, у кого-нибудь из его сподвижников. Таким образом 3 пищали, которые я видел в Кунгуре у купцов Пиликиных, выдаются тоже за ермаковы. Я не думаю даже, чтобы это оружие можно было отнести и к началу XVII века, — разве к концу его. Вероятно, оно было прежде в острожках и крепостях, во множестве находившихся в Пермской губернии для защиты от набегов башкирцев.

Первый из заводов, встретившийся нам на пути, был Мотовилихинский, казенный, медеплавильный. Он находится в 4 верстах от города, на речках Большой и Малой Мотовилихах и ручье Иве, и расположен между двух гор, из которых одна отделяет его от города, а другая находится выше по течению Камы. Мотовилихинский завод основан в 1736 году по указу Государственного Берг-Директориума на землях баронов Строгоновых и пошел в ход в 1738 году. По управлению он зависит от казенного Юговского завода, находящегося также в Пермском уезде. Медную руду, впрочем, очень бедную, достают в шахтах, находящихся около Перми.

До устья Чусовой мы ехали лугами, по самому берегу Камы, потому что дорогу в горах в это время поправляли. Мы видели на лугах мастеровых, занимавшихся уборкою сена. Тут я имел случай заметить здешний образ кошения сена, совершенно отличный от того, который употребляется в наших внутренних губерниях. Здесь, точно так же, как и в Вятской губернии, косят горбушами. Горбуша длиннее нашей косы; она насаживается на коротенький, кривой черенок, называемый косником. Чтобы косить горбушею, надобно беспрестанно нагибаться; следовательно это еще труднее, нежели жать. Русские косы здесь зовут литвянками и к этим литвянкам никак не могут приучиться крестьяне. Они говорят, что горбушей сено косится и скорее и чище; что лезвие ее берет траву под самый корень, и что тут ни одна былинка не пропадает. Конечно, это справедливо, особенно в отношении к скорости, потому что размах горбуши больше; но какое различие в удобстве! Укладывают сено здесь не стогами, а зарядами. Заряд бывает длинный, гораздо ниже нашего стога, и скат его круче. Эта очень хорошо, потому что при крутом скате сено менее портится от дождей. Смерклось. В воздухе тихо. Кама ровна, гладка, как стекло. Противоположный берег, покрытый пирамидальными соснами, отражаясь в воде, придавал поверхности реки вид огромного полированного малахита, В сумраке нельзя было различить границу между лесом настоящим и отражавшимся в воде: все сливалось в одну темно-зеленую массу. Картина была превосходная. Мы любовались ею и не заметили, как доехали до перевоза через Чусовую, который устроен в полуверсте от ее устья у деревни Левшина. Вода в Чусовой гораздо чернее камской; самый лед ее, идущий весною, легко можно отличить от льда камского. В устье ширина ее около 80 сажен, а глубина до 7 аршин. Она течет всего 550 верст и делается судоходною от деревни Кургановой (в Кунгурском уезде), в 475 верстах от устья. Берега Чусовой замечательны своей крутизною: представьте себе две белые известковые стены, вышиною от 10 до 20 сажен. Между этими стенами быстро несется Чусовая. От необыкновенной быстроты своей эта река неспособна к судоходству, мало того, что никакие усилия человеческие не могут ввести судна вверх ее, — даже и вниз, по ее течению, сплав барок возможен только весною, при полой воде. Имея чрезвычайно быстрое течение, Чусовая наносит множество мелей из галек и песка, так что во многих местах ее можно перейти в брод. Сверх того на вей находится более 17 камней, затрудняющих в весеннее время судоходство; некоторые из этих камней чрезвычайно велики; камень Разбойник, например, длиною будет сажен 20 вдоль по течению реки; другие находятся не в воде, а выдаются с берегового утеса, как, например, Волегов, близ деревни этого же имени (в Кунгурском уезде). Он высунулся с правого берега и, вися над водою, кажется, хочет упасть и запрудить реку. Находясь же невысоко от уровня воды, он очень много препятствует ходу барок.

Замечателен образ судоходства по Чусовой. Судоходство по этой реке возможно только весною; но и в это время нужны некоторые приготовления для удобного сплава судов. Из множества рек и речек, текущих в Чусовую, очень немногие прямо, всею массою воды вливаются в нее: почти на всех устроены заводы, для которых необходимы пруды, потому что паровые машины введены еще в немногих местах, и до сих пор все заводские работы приводятся в действие водою. Количества же воды, происходящей от таяния снега по берегам Чусовой и по низовьям запруженных рек, недостаточно для того, чтобы покрыть хотя ненадолго все мели и откосы на Чусовой. Слишком большой склон русла реки производит то, что новая вода скоро сбегает в Каму, не покрыв камней и мелей. Чтобы отвратить это неудобство, сплавляют товары следующим образом: еще в то время, когда начинает ломаться лед, спешат нагрузить караваны судов: чугуном, железом, медью и рудою, заготовленными в продолжение целого года. После этого начинают спускать пруды, один прежде, другой позже, смотря по расстоянию его от Чусовой. Вода из прудов вдруг наполняет Чусовую, и теперь быстрым током воды несутся суда в Каму. Несколько дней продолжается эта искусственная прибыль. Но как скоро вода в прудах придет в такое положение, какое необходимо для производства работ, опять затворяют плотины, и Чусовая делается мелка по-прежнему. Кто опоздал отправить свой караван в урочный час, тот должен дожидаться другой весны. Поэтому, говорят, и река названа Часовою, или Чусовою, до пермскому выговору. Разумеется, это несправедливо: название Чусовой принадлежало этой реке еще и тогда, когда не было на ней ни заводов, ни караванов, ни прудов на побочных реках ее. Название Чусовая взято из языка пермячского. Видя много рек камской системы, я не мог не заметить, что реки, текущие в нее с левой стороны, несравненно быстрее тех, которые вливаются в нее с правой. Причина этому очевидна. Камский бассейн находится в ложбине, у которой с одной стороны тянется Урал, а с другой незначительные, в сравнении с Уралом, возвышенности, находящиеся в Вятской губернии. Кама проходит по самым низким местам этой ложбины, а реки, впадающие в нее, текут по скатам возвышенностей. Скат хребта Уральского гораздо круче, нежели скат вятских возвышенностей, что зависит от вышины гор. Естественно, что реки, проходящие по крутому скату Урала, должны быть гораздо быстрее, нежели те, которые текут по скату более отлогому. На самом устье Чусовой, на правом берегу этой реки, есть маленькая деревня, называющаяся Усть-Чусовая. Я слышал, что прежде тут были остатки вала, которого устроение предание приписывает не Чудакам, а Строгоновым. Теперь решительно неизвестно название этого городка; хотя Карамзин, Миллер и Свиньин и думали, что тут был или Канкар, или Орел-городок, но это несправедливо. Ни Канкара, ни Орла, ни Кергедана, ни даже Чусовского-Городка никогда не бывало на этом месте, Орел до сих пор существует под этим же названием близ Нового-Усолья, Канкар или Камгор был построен против Пыскарския курьи, которая и теперь и во аремена Строгоновых находилась в 145 верстах выше устья Чусовой. Кергедан был тоже около нынешнего Усолья, а Чусовский-Городок существует и до сих пор, но все же не на этом месте. Но что это был строгоновский городок, в этом нет сомнения, ибо в грамотах, пожалованных Строгоновым, прямо говорится, что они имели в этих местах крепостцы для защиты от диких соседей.

Ночью мы приехали в завод Полазну, принадлежащий гг. Лазаревым. Он основан в 1794 г., следовательно позже прочих лазаревских заводов. Он находится верстах в 2 от Камы, в 26 верстах от Перми. Большая часть руды и чугуна, получаемых Лазаревыми в Кизеловских дачах, обрабатывается на Чермазском заводе, а на Полазне и в Хохловском заводе производство очень невелико; на последнем выработка железа еще вдвое менее выработки полазнинской. Но оба эти завода привозят готовый уже чугун с Кизеловского завода. Сплавляют его по реке Косве весною, когда мелкие закамские реки наполняются водою и тулуны их закрываются. Чугун на Полазне переделывается в полосовое железо в кричных горнах. Выделанное здесь железо отправляют на общих караванах Камою и Волгою до Нижнего Новгорода. Заводских зданий в Полазне 2; в них находится 8 кричных горнов, которые раздуваются мехами. Эти мехи приводятся в движение водою. В Полазне выделывается железа от 40 до 65 тысяч пудов в год. Выехав из этого завода, мы должны были подняться на довольно значительную возвышенность, с которой вид был очень живописен. С одной стороны, как голубая ткань, расстилался пруд; берега его или опушены лесом, или обстроены домами, которые отражаются в зеркальной влаге. Направо Кама серебрится вдали; возвышенный правый берег ее зеленою поло-сою отделяет воду от небосклона; ближе — белая, высокая Лунежская гора; огромные камни ее висят под ложбиною и, кажется, ежеминутно угрожают падением; между этими камнями лепятся березки и елки, вершина горы опушена кудрявыми соснами. Прямо пред вами пустынный лес, состоящий из сосны, ели, пихты, лиственницы и других хвойных дерев; редко-редко встретится молоденькая береза или трепещущая осина, одиноко, как сирота, растущая между чуждыми ей деревьями. Мы ехали этим лесом, то поднимаясь на возвышенности, то спускаясь с них; наконец лес начал перемежаться, и мы поехали местами низкими, сырыми, грязными. Проехав дорогу, лепившуюся у этой пасмурной горы, мы вскоре приехали к реке Косве. Эта река чрезвычайно быстра, гораздо быстрее Чусовой: за 100 сажен слышно, как шумит она, пробираясь через камни. Такие же наносные мели, такие же косы из галек, как на Чусовой, находятся и на этой реке. На ней очень много тулунов, и некоторые из них довольно высоки (четверти 2) и даже образуют пороги. Берега и дно ее усыпаны розовыми, малиновыми и зелеными кремнями, разноцветными яшмами, агатами и кругленькими кварцами. По Косве сплавляют из Кизеловского завода и рудников чугун в Полазну и Хохловский завод и железную руду в Чермазский завод. Косва у перевоза в ширину будет слишком 30 сажен. Тут на правом берегу ее находится довольно большое село Перемское. Имя его напоминает бывшую некогда здесь Биармию и Великую-Пермию. Дорога идет берегом Косвы до станции Микулиной. Здесь река эта течет между двух равных по вышине своей крутых берегов. Невысокий лес и луга находятся по обеим сторонам реки. Пятьдесят верст мы ехали сырыми местами — лес, пустыня совершенная; множество мелких речек пересекали до-рогу, такую однообразную, такую скучную… Наконец мы доехали до реки Яйвы, столь же быстротой, как и Косва. По ней сплавляют чугун и руду из Кизеловских дач в Пожевский завод Всеволожского, который находится на той стороне Камы, близ устья Яйвы. Мы переехали Яйву и приехали в Романово.

IV. Дорога к Новому-Усолью. — История соляных промыслов. — Производство соли

Из Романова дорога идет лесом. Мы переехали чрез речки Пекурку, Зюзву, Волим, Песьянку, потом поднялись на крутую гору. Опять лес, опять дикая природа. На дороге нам попалась деревня Балахонцова, населенная выходцами из усолья балахонского, привлеченными сюда богатством соляных ключей здешнего края. Подле Балахонцова мы переехали речку Ленву. Лес кончился, и мы увидели пред собой картину, которая чрезвычайно походила на картину внутренней России. Леса нет — значит, мы близко от соляных промыслов, которых соседство для него столько же гибельно, как дружба мотов для молодого человека, получившего богатое наследство. Налево, над мелким кустарником, закрывшим Каму, виднелся собор усольский, еще две церкви, каменные дома и огромные соляные складочные магазины; клубами развивавшийся в воздухе дым из варниц какою-то фантастическою пеленою раскинулся над Новым-Усольем. Ближе к нам находилась большая деревня Усть-Зырянка, прямо пред глазами село Веретия, за ними вдали Ленва, а на небольшой возвышенности — горный город Дедюхин, с облаками дыма, носившимися над варницами. Направо, на горе, село Зырянка. И все эти селения так близко одно от другого, и все они так красивы; окрестности их не угрюмы, не мрачны.

Из Веретии мы ехали песками, которые весною покрываются водою. Мы проехали мимо Ленвенских промыслов, поворотили направо и проехали на берег Камы напротив самого Усолья. Перевоз. Берега Камы оживлены; прямо пред нами широко раскинулось Усолье; на обоих концах его дымятся варницы, и густой дым клубами развевается над всем селением. Ряд красивых каменных домов, которые не были бы лишними даже и в столице, тянулся по берегу Камы, или, сказать правду, не по берегу этой реки, а по краю возвышенности, у подошвы которой находятся преглубокие пески. Среди этих домов возвышается собор усольский с высокою колокольнею. Направо от села высокая, крутая, полуобнаженная гора, и по ней живописно раскинулась деревня Камень; далее на косогоре видны две церкви и несколько домов, — это остатки древнего монастыря Пыскорского и Пыскорского медеплавильного завода. На левой стороне Камы — Дедюхин, Ленва, Усть-3ырянка, расположенные одно подле другого, оживляют берег. За ними вдали, на возвышенности, село Зырянка, стоя на последнем плане, увеличивает красоту окрестностей и как бы господствует над живописным левым берегом Камы. Новоусольские и Ленвенские соляные промыслы принадлежат ныне (1842) пяти владельцам, а именно: графу Г. А. Строгонову, графине С. В. Строгоновой, князю С. М. Голицыну с племянниками, княгине В. П. Бутеро и господам Лазаревым. Эти промыслы получили свое начало еще в XVI столетии, а может — быть, и ранее. Они основаны на землях, пожалованных Строгоновым в разные времена от государей русских. Полагают, что выварка соли началась здесь с 1556 года; но существование соляных ключей в этом крае было известно и прежде, потому что в грамоте, данной царем Иваном Васильевичем Грозным Анике Строгонову в 7064 (1556) году, говорится: „а где в том месте росол найдет и ему варницы ставити и соль варити". Из этих слов ясно видно, что в 1556 году знали о соляных камских ключах, или росолах; может — быть, в это время существовали уже и варницы (в Соли-Камской). С землею, пожалованною Строгонову в 1556 году, было отдано ему во владение 2332 двора крестьян соликамских, обвинских и косвенских, Получив такую важную награду, Строгонов в 1564 году устроил первый соляной промысел на правой стороне Камы, напротив устья реки Яйвы. Здесь завел он одну варницу и поселил людей для работы. Место это сделалось постоянным местопребыванием Строгоновых и получило название Орла-города. Есть предание, объясняющее происхождение этого названия. Оно говорит, что на этом месте в старину стоял огромный кедр, и на этом кедре свил себе гнездо орел, величины и силы необыкновенной. Он был ужасом окрестностей: похищал мелкий скот и даже детей. Никто не отваживался убить этого хищника, все боялись близко подойти к гнезду его и, тревожимые страхом, оставляли его в покое. Аника Строгонов сам решился убить эту птицу, отправился к гнезду ее и успел в своем намерении. Место, на котором был кедр, понравилось ему, и он решился тут устроить городок. Вскоре нашли тут соляные ключи, и началось солеварение. Городок же оставил за собою название Орла-города, в память пернатого хищника, прежде тут обитавшего. Что касается до соликамских варниц, то они, кажется, были устроены ранее орловских, и если я не ошибаюсь, то промышленниками, пришедшими из Балахны и с промыслов сольвычегодских, тотемских и леденгских. Это доказывается названиями разных селений и мест этого края, например, Балахонцова, населенного балахонскими пришельцами, реки и деревни Зырянки, населенной пришельцами из того края, который населен был зырянами. Самое название Нового-Усолья не есть местное: оно, происходя от слов у соли, было названием балахонских промыслов, существовавших гораздо ранее камских. Вероятно, все здешние промыслы заведены были опытными уже солеварами, пришедшими сюда или но своей воле, или по приглашению Строгоновых. Это подтверждает и соликамский летописец, в котором сказано, что Ленвенские промыелы основаны были балахонцем Ивашкою Соколовым в 1610 году. Но, как бы то ни было, в XVI столетии соликамские промыслы были гораздо значительнее строгоновских: в 1579 году писец Яхонтов, описывая соль камскую, нашел в ней уже 37 варниц. В начале XVII столетия число варниц и росолоизвлекательных труб на камских промыслах увеличилось: в 1610 году открыты Строгоновым промыслы в Новом-Усолье, росол усольский найден чрезвычайно хорошим, и потому солеварни в Орле начали мало-помалу уменьшаться и к концу XVII столетия были вовсе уничтожены. Главною причиною закрытия варниц в Орле было то, что стремлением весенней воды они постепенно разрушались. Теперь на том месте, где прежде были трубы и варницы орловские, протекает Кама. В 1610 году также были открыты варницы на Ленве, напротив Усолья, а немного позже Иван Нарыгин завел промысел на реке Зырянке и построил на этом месте село Веретию. Вскоре явились также соляные промыслы и на устье Зырянки и в селе Зырянке. Веретийские варницы перешли во владение Богдану Левашеву, который в 1620 году продал их Григорию Никитникову. Тогда их было две. Зырянские и Веретийские промыслы в 1652 году отошли в казну, которая и владела ими до самого времени их уничтожения. Они были закрыты по причине слабости росола, а Усть-зырянские, как по этой же причине, так и потому, что Кама, постепенно уклоняясь к низменному левому берегу, обмывала берега более и более и наконец почти совсем разрушила промысел. До сих пор на дне Камы встречаются остатки усть-зырянских росолоизвлекательных труб. Ленвенский промысел, основанный в один год с Новоусольскими балахонцем Ивашкою Соколовым, впоследствии перешел во владение нижегородским гостям Семену Задорину и Владимиру Черкасову. Эти продали его Михайле Шорину, а Шорин, в 1681 году, московским гостям Шустову и Филатьеву, которые, будучи привлечены выгодами в этот отдаленный край, завели варницы и в Соли-Камекой. Ленвенский промысел в 1681 году был незначителен: в нем была всего одна росолоизвлекательная труба; но Шустов и Филатьев привели его в цветущее состояние. Чрез 16 лет, т. е. в 1697 году, на Ленве было уже 44 варницы, 21 амбар, 23 росолоизвлекательные трубы и мельница немецкая. Но так как эти промыслы были устроены на землях строгоновских, то у Филатьева и Шустова возникла тяжба с именитым человеком Григорьем Дмитриевичем Строгоновым. Эта тяжба кончилась в 1697 г. Вследствие жалованной правой грамматы, Г. Д. Строгонов получил Ленвенский промысел в потомственное владение. Дедюхинский промысел основан был вскоре после Орловского Аникою Строгоновым. Этот Аника Строгонов, пред смертью своею, пошел в основанный им неподалеку от Орла и Дедюхина монастырь Пыскорский, постригся в нем и принял имя Иоасафа. В завещании своем он отдал новый Дедюхинский промысел монастырю, которому впоследствии достался и Березниковский промысел, находившийся возле Дедюхинского. От этих промыслов монастырь получил большие выгоды; довольно заметить то, что он в 1711 г. поставил в Нижний Новгород соли 584.238 пудов. В 1764 году, во время учреждения штатов монастырских, все промыслы, принадлежавшие Пыскорскому монастырю, отошли в казну. Дедюхинский был преобразован в горный город, а Березниковский закрыт по причине слабости росола. Были еще Чусовские соляные промыслы, на р. Чусовой; но они в 1773 году закрыты как по слабости росола, так и потому, что доставка дров к ним сделалась затруднительна; промыслы Яйвенские, Верхне-Веретийский (принадлежавший Новому-Иерусалиму), Криветский, Куркесский на реке Зырянке, но все они давно закрыты по слабости росола. В начале XVIII столетия все камские соляные промыслы, за исключением соликамских, принадлежавших разным солепромышленникам, и Дедюхинского, были во владении именитого человека Строгонова. До 1747 г. это огромное имение не дробилось, но с этого времени пошло в раздел между разными лицами строгоновской фамилии, а некоторые части его были даже проданы в посторонние руки (Лазаревым, Всеволожскому); от этого теперь Новоусольские и Ленвенские соляные промыслы принадлежат пяти разным владельцам.

Казенный горный город Дедюхин находится на левой стороне реки Камы, немного повыше Ленвенских соляных промыслов. Управляет работами на Дедюхинских солеварнях особенное соляное правление, состоящее из управляющего и двух советников. Образ производства в Дедюхине точно такой же, как на Новоусольских и Ленвенских промыслах. Верстах в тридцати от Дедюхинских и Новоусольских промыслов находятся Солнкамские промыслы. Они устроены в уездном городе Пермской губернии, Соликамске, по реке Усолье, верстах в 7 от Камы. Прежде владели и ныне владеют ими частные солепромышленники. Соликамские промыслы не могут идти в сравнение с Новоусольскими или Дедюхинскими: в них и росол слаб и производство небольшое. Впрочем, несмотря на всю бедность их, они далеко превосходят промыслы Балахонские (в Нижегородской губернии). Всего в Пермской губернии получается соли до 7.000.000 пудов, следовательно немного менее одной трети всего количества соли, добываемого в России (до 22 с половиною миллионов пудов). Если сравним производство соли в Пермской губернии с производством ее в других местах России, то увидим, что: 1) Одни только озера перекопские доставляют более соли (до 7.300.000 пудов); Бурназское и Хаджи-Ибраимское озера (в Бессарабии) могут доставлять также более, но не всегда: в 1832 году, например, с них получено только 350.000 пудов. 2) Количество соли, добываемой на пермских промыслах, более в 6 раз количества соли, добываемой с Елтона, в 9 раз более количества, получаемого в Илецкой-Защите, в 3 раза более против количества соли, получаемого из озер генических, в 6 раз более против керченских, в 6 раз против евпаторийских, в 6 раз против озер астраханских и кавказских, в 65 против старорусских и в 67 против леденгских. 3) Количество выварочной пермской соли (7.000.000) в 14 раз превосходит количество выварочной соли в других местах России (около 500.000 пудов), — это яснее можно видеть из следующей таблицы. Добывается соли выварочной: в Пермской губернии до 7.000.000 пудов; в Вологодской губернии 228.000; в Архангельской губернии 148.000; в Старой-Русе 180.000; в Троицком заводе (Енисейской губ.) 50.000; в Иркутской губернии (на заводах Иркутском, Усть-кутском и Охотском) 195.000; в Балахне до 100.000. Из этого мождо ясно видеть всю важность камских соляных промыслов, находящихся в Пермской губернии.

V. Новое-Усолье, Ледва, Дедюхин и Пыскорский монастырь. — Соликамск. — История Соликамска. — Церкви и старинные домы. — Древности. — Поездка Камою. — Пожневский завод

В Новом-Усолье три церкви: а) Соборная, стоящая на берегу Камы, прежде бывшая ставропигиальною; б) церковь Рубежская у Верхнего промысла, и в) церковь Никольская, или графа Строгонова. Первая из них основана Строгоновыми; близ нее погребены были некоторые лица фамилии этой. Иконы в ней старинного письма и с богатыми серебряными и золотыми ризами. Рубежская церковь небольшая и ничем не замечательна. Никольская замечательна и архитектурою, и украшением, и некоторыми находящимися в ней вещами. Она выстроена в римском вкусе: довольно большой купол, четыре фронтона, поддерживаемые колоннами тосканского ордена, богатые чугунные решетки вокруг креста, по краям фронтонов и вокруг храма, — вот наружный вид Никольской церкви. В самой церкви живопись прекрасная, во вкусе итальянской школы. Особенно замечательны образа: 1) на царских дверях, которые вылиты из бронзы, два образа Девы Марии и Гавриила, работы В. Л. Боровиковского. Как божественны черты Пресвятой, какое высокое выражение лица ее! Оно, несмотря на видимое смиренномудрие, так высоко, что сам небожитель, всегда предстоящий престолу Вышнего, взирает на нее очами благоговения. Это лучший образ во всей церкви: я не мог насмотреться на него, несколько раз подходил к нему, и когда отходил, мне хотелось еще раз взглянуть на него. Этот образ, так же точно, как и образа четырех евангелистов, писан на железе. 2) Список с корреджиевой „Ночи", работа нижегородского художника Веденецкого. Список очень хорош, жаль только, что стоит не на месте: свет скользит на картине. Из вещей, находящихся в Никольской церкви, замечательны, как по драгоценности, так и по изящной работе: две дароносицы, блюдо, на котором во время всенощной освящают хлебы, и огромное бронзовое паникадило. Из древностей в этой церкви замечательно рукописное евангелие в лист. Оно написано было в начале XVII столетия и в 1603 году принесено в дар в церковь Похвалы Богородицы в Орле-городке именитым человеком Никитою Григорьевичем Строгоновым. В этой церкви оставалось оно до 1820 года, в котором, с разрешения пермского епископа Мелетия (бывшего после в Харькове), перенесено в эту церковь за должные промыслам орловскою церковью деньги (350 руб.). Предание говорит, что это евангелие писано рукою схимонахини Татьяны, дочери Никиты Григорьевича. В одном с ним переплете находится грамота, данная в 1703 году Дионисием, епископом вятским и великопермским, в орловскую церковь… В Новом-Усолье замечательна общая любовь к изящным искусствам и особенно к живописи. Не буду подтверждать слов моих тем, что я здесь повсюду встречал так много хороших картин, слышал так много толков о художествах, скажу только, что Новое-Усолье произвело двух известных русских художников, именно: А. Н. Воронихина, который родился здесь в 1780 году и составил себе славу построением Казанского собора в Петербурге, и Пищалкина, хорошего живописца и гравера.

В Новом-Усолье торговая деятельность очень велика. Здесь вы найдете все, что вам угодно — даже сукна, шелковые материи, галантерейные вещи, книги. Впрочем, в Пермской губернии такие села не редкость. В Усолье много мелочных лавок — в другом городе столько не встретите их. Зимою торг здесь еще обширнее; тогда бывают открытые лавки на палоях… Улицы очень нечисты, а все оттого, что жители, принадлежащие одному владельцу, ссылаются на принадлежащих другому, эти — на принадлежащих третьему, и так далее, а село разделено не по участкам, а по домам: здесь дом строгоновский, рядом с ним голицынский, и так далее. Ужасный беспорядок! Я видел план Усолья, на котором часть каждого владельца означена особой краской. Боже мой, какая пестрота! Только в, одном углу есть часть одного гр. Строгонова, и потому в этой части прекрасный порядок: устроены мостовые из галек, улицы всегда выметены… Солеварни находятся отдельно от села: одна часть их выше по течению Камы (Верхний промысел), другая ниже по этой реке (Нижний промысел). Последняя часть обширнее и лучше устроена. Разделение варниц и труб тоже не по правилам межеванья. Впрочем, этих правил и применить сюда невозможно. Село Ленва гораздо хуже обстроено, нежели Новое-Усолье: дома в нем хотя большие, но старые; зато планированы лучше Нового-Усолья. Возле Ленвы есть канал, о котором я говорил уже… Горный город Дедюхин находится в версте от Ленвы, вверх по течению Камы. Напротив Дедюхина, над Камою, возвышается крутая гора, по скату которой кое-где попадаются великолепные кедры. Вершина ее опушена кустарником. Эта гора и деревня, стоящая на ней, называются Камень. Повыше этого камня вы замечаете большое село, расположенное по скату горы, с двумя церквами, но без облаков дыма; следовательно это ни завод ни соляные промыслы. Это остатки славного во время оно Пыскорского монастыря и Пыскорского медеплавильного завода. Пыскорский монастырь основан в 1570 году Аникою Федоровичем Строгоновым, который и сам был в нем монахом, под именем Иоасафа. Основатель монастыря обогатил его пожертвованием Дедюхинского и Березниковских соляных промыслов. От этих промыслов он получал огромные доходы и вскоре сделался одним из богатейших монастырей русских. При учреждении монастырских штатов, соляные промыслы, ему принадлежавшие, были взяты в казну. Монастырь начал клониться к упадку; находясь в таком месте, в котором он не мог иметь постоянных доходов, он не имел способов поддерживать свое существование. Правительство в 1775 году перевело его в Соликамск на место уничтоженного там, еще в 1764 году, монастыря Вознесенского. В 1781 году из Соликамска он был переведен в Пермь. Пыскорский медеплавильный завод построен был в царствование императора Петра Великого и принадлежит казне. Это был первый медеплавильный завод, устроенный в стране этой. Вскоре он был закрыт по причине слабости руд. Близ Пыскорского монастыря находился Канкор, построенный Строгоновым в первые годы его в этих странах поселения (прежде 1558). Надобно полагать, что на этом месте, до прибытия Строгоновых, находилось или селение туземцев, или одно из тех „селищ чудских пустых и заросших", которых так много в Пермской губернии и о которых упоминается в грамотах, данных Строгоновым. В этом уверяет меня самое название „Канкор", или „Кам-кар", или „Камгор", или наконец „Камгорд", как встречается оно в разных списках. Это чисто пермячское слово: Камгорд значит слово в слово дом на Каме, Кам-кар — жилье на Каме. Есть также и предание, что тут было чудское городище. Теперь же имени Кам-кор в народе вы не услышите — осталась только речка Камкорка. Карамзин говорит, будто Камкор был основан близ устья Чушвай; это совершенно несправедливо. Здесь он сам противоречит словам своим: „основали… Камкор на мысу Пыскорском, где был монастырь Всемилостивого Спаса". Это, как видно, говорится именно о Пыскорском монастыре, который никогда не был на устье Чусовой. Сверх того, не Камкор основан там, где был монастырь, а монастырь там, где был Камкор. Городок построен ранее 1558, а монастырь уже в 1570 г.

Мы решились отправиться в Соликамск. Дорога идет лесом почти до самого города. Природа однообразна: этот лес, весь состоящий из хвойных деревьев, смотрит так мрачно, так грустно. Мне показалось бы, что я где-нибудь в отдаленном севере, на берегах Печоры, в соседстве с дикими вогулами и оленями, если бы прекрасная гальковая дорога и покойный экипаж беспрестанно не уверяли меня в противном. Изредка нам попадались кедры, эти красавцы северной природы; горделиво раскинув свои пышные ветви, они будто величались красотой своей пред окружающими их пирамидальными, тонкими елями. Шумом, похожим на шум отдаленного водопада, они будто звали нас, утомленных жаром полудня, под густую тень свою. Чрез два с половиной часа после отъезда из Нового-Усолья мы были у Соликамска. Этот город расположен в ложбине, по которой протекает неширокая река Усолка, и его нельзя видеть издалека: тогда только явятся глазам вашим его старинные церкви и старые, полуразвалившиеся дома, когда вы будете почти в самом городе. Кама в семи верстах — ее не видно. За Соликамском начинается огромная и вместе с тем отлогая возвышенность, совершенно покрытая лесом и представляющаяся настоящею пустынею. Эта синеватая полоса отдаленного леса, сливающаяся в одно с синевою неба, кажется завесою, заграждающею смелому человеку путь в отдаленный север, еще девственный, еще не измятый его суетною стопою, еще не зараженный его дыханием. И точно, кроме дороги в Чердынь и немногого числа деревень близ этой дороги, все мертво в этой пустыне. Но все-таки далек еще от Соликамска тот девственный север, в котором редко бывает и стопа вогула, этого властелина лесов северных, в котором, разве изредка, гоняясь за сохатым, промчится на лыжах своих этот дикий сын дикой пустыни, или зароется в сугроб, чтоб отдохнуть от суточных трудов своих.

Соликамск расположен по обеим сторонам реки Усолки, впадающей в Каму. Берега этой реки низменны и ровны; весною вода выходит из берегов, и потому находящиеся близ реки дома много терпят от наводнения. Семь мостов, устроенных чрез Усолку, соединяют одну часть города с другою. Строение почти все старое, обветшалое; на всяком шагу заметно былое великолепие этого города: большие церкви, большие каменные дома стоят на берегах Усолки и видимо разрушаются. Город не улучшается, а с каждым годом падает более и более. Соликамск основан ранее половины XVI столетия промышленниками сольвычегодскими, тотемскими и балахонскими, нашедшими в этой стране богатые соляные ключи. Город, после основания его, быстро начал распространяться и улучшаться; в 1579 году, когда описывал его писец Иван Яхонтов, было в нем уже 190 домов, 26 лавок, 16 соляных варниц, но посадских людей немного — только 201 человек. Вскоре в окрестностях Соликамска явились богатые выходцы из Соли-Вычегодской, Строгоновы, и, получив от государя много земли, завели на ней соляные промыслы и городки, для защиты от соседних народов, татар, башкиров, вогулов и пр. К ним-то в Орел явился волжский удалец, донской казак Ермак Тимофеевич, с предложением воевать беспокойных соседей их. Строгоновы согласились, дали ему вспоможение, и воложский разбойник сделался покорителем царства Сибирского. Но в то время, как он еще не дошел до гор Уральских, нашла гроза на Соликамск и его окрестности. 1581 года, в самый Новый год (1-го сент.), пелымский князь Кихек, собрав 700 человек войска, призвав на помощь разных мурз и уланов сибирской земли и взяв с собой неволею татар сылвенских, иреньских, косвенских, инвинских и обвинских, остяков и вогуличей, вотяков и башкирцев, бросился на Чердынь и едва не взял его; оттуда пошел на Кай-городок, а отсюда в Соликамский. Соликамский посад был сожжен, множество людей погибло при этом случае; окрестные селения, а также Канкор, Кергедан, чусовские городки, Яйвенский и Сылвенский Осторожки — все сделалось добычею Кихека. Соликамск лишился многих жителей, но вскоре новая жизнь возникла в опустошенном городе, и он скоро сделался одним из богатейших городов Руси: причиною этого была перемена сибирской дороги, что случилось в 1595 г. Когда Сибирь была подчинена России совершенно, тогда русские купцы начали отправляться в это „золотое дно" за мехами драгоценными и другими произведениями сибирскими. Из Москвы купцы ездили на Вычегду, а оттуда в Верхотурье через Чердынь: прямого пути не было. Путь из Сольвычегодска в Чердынь чрез Кай-городок и Соликамск был удобнее, но очень многие купцы пускались в Чердынь другою, кратчайшею дорогою — берегами Вычегды и потом чрез леса на Каму. Таким образом Соликамск оставался в стороне и не пользовался от сибирской дороги никакими выгодами. Вскоре путь московский изменился: стали ездить чрез Нижний, Казань и Вятку в Чердынь — тут Соликамска нельзя было миновать. Но все-таки он не был главным складочным местом по сибирской дороге, все-таки Пермь-Великая отнимала у него выгоды. Наконец, вследствие жалоб купцов на дальность дороги, царь Феодор Иоаннович приказал „проведать" новый путь прямо из Соликамска в Верхотурье. В 1595 году проведал его верхусольский крестьянин Артюшка Бабинов, за что царь пожаловал его грамотою безданною и беспошлинною. Новая дорога была гораздо короче: вместо 2.500 верст, как было прежде, теперь вышло только 250 верст. Когда открыта была эта дорога, все промышленники стали ездить чрез Соликамск, и город начал богатеть. Но и тут сделалось то же, что почти везде делается в подобных случаях: богатеть начали богатые, а бедные — посадские и крестьяне — еще более разорялись. Они теперь должны были исправлять новые повинности: возить царскую казну сибирскую, быть у сибирских запасов, поправлять дорогу и мосты, держать ямскую гоньбу и сверх того платить еще особые деньги. Все это вынуждало громкий ропот простолюдинов соликамских; жалобы их доходили до царя, и — то смягчаемы были налоги их, то увеличиваемы еще более. Такое время было тогда — время смутных царствований Годунова, Самозванца и Шуйского. Сверх того, временные перекоры соликамцев с вычегодцами, чердынцами, кайгородцами и вятчанами о ямской гоньбе вовлекли их в беспрестанные тяжбы. Все эти неустройства кончились не ранее 1660 года. До этого времени „наймы у них были дороги, потому что волоки гористы, а стройнаго яму не было, гоняли ямскую гоньбу миром от Соли-Камския на четыре стороны, зимою и летом, до Казани и до Соли-Вычегодской, и до Верхотурья, и до Кай-городка, и исходило у них на ямскую гоньбу с сохи тысячи по полутори и больши". В 1660 г. царь Алексей Михайлович приказал уже казенные вещи возить на наемных подводах.

В смутные времена начала XVII столетия жители Соли-Камской отличались преданностью законной власти. В 1608 году они опустили в Вологду рати своей вдвое более обыкновенного, тогда как соседи их пермичи и кайгородцы не делали этого. За это усердие к пользам царя Василия Ивановича Шуйского, они получили от него в 1609 году грамоту, которою сложено было с них взыскание денег, занятых ими из казны для найма ратников, и постановлено, чтобы они пользовались одинакими правами с пермичами и кайгородцами. В 1609 году, на вызов нижегородцев идти к Москве для изгнания „воровских людей", они немедленно согласились исполнить это. Потом, когда вычегодцы звали их вместе с пермичами и кайгородцами на помощь Ярославлю, — они отправились и участвовали в поражении Лисовского и приверженцев Лжедмитрия II под Ярославлем. Кроме того, они беспрестанно посылали на ратное дело денежные вспоможения и участвовали в усмирении бунта в Вятской области (1609 г.). За такое усердие их, Василий Иванович освободил их от платежа по 50 рублей с сохи, на наем немецких ратных людей. Когда пришла к ним крестоцеловальная грамота „о бытии со всею землею в любви и в совете, и в соединеньи, и против врагов, разорителей веры христианския, польских и литовских людей со всею землею стояти за один и идти в сход под Москву к боярам, и к воеводам, и ко всей земли московскаго государства, московское государство очищати" — они с радостью приняли по ней присягу и отправили рать, которая участвовала в освобождении Руси от иноплеменников…

Соликамск, вместе с Кай-городом, зависел в XVI и XVII столетиях от воевод чердынских. Впрочем, известно, что в 1622 году были там воеводы особые: Воин Корсаков и Василий Сьянов; но потом, в 1637 году, великопермский воевода Комынин называется и соликамским; бывший же перед ним воеводою Телегин не заведывал Соликамском. Между тем город увеличивался более и более: промышленность развивалась, торговля распространялась. В 1623 году, когда Соликамск был описываем Иваном Кайсаровым, считалось уже в нем 333 двора посадских, 24 бобыльских, 20 нищих келий и 12 пустых дворов, 620 человек людей, 59 лавок и 37 варниц. А в 1678 г. в нем уже считалось 465 домов. Соляное производство распространялось более и более, торговля тоже процветала в Соликамске. Жители его торговали с гостями иностранными в Архангельске, в Кяхте, в Якутске. В 1699 году Петром Великим пожалован быль ковш серебряный Андреяну Жданову за то, что он, торгуя в Кяхте, принес важную пользу казне у вина, у карт и у мены соболей. Соликамск с 1682 года, вместе с Чердынью, находился под ведомством казанского приказа; потом, в 1719 году, был приписан к Вятской провинции, а в 1724 сам сделан был провинциальным городом Казанской губернии и имел в зависимости своей Чердынь и Кунгур; в 1737 провинциальное ведомство перенесено было из него в Кунгур, а в 1781, когда учреждено было Пермское наместничество, присоединен к нему в качестве уездного города.

Последнее время пред открытием наместничества было временем самого цветущего состояния Соликамска. Он находился на главной сибирской дороге и обогащался от обширной своей торговли; в 1770 году в нем было 1354 купца, по известию Чулкова. Когда же, при основании Перми, сибирская дорога была назначена новая, тогда Соликамск, равно как и другие, некогда богатейшие города северной части Пермской губернии, быстро начали клониться к упадку. Капиталы были переведены в другие города, купцы оставили Соликамск, и этот, некогда великолепный город превратился ныне в полуразрушенное селение, в котором остались только некоторые следы его былого богатства. В Соликамске десять церквей; все они носят на себе признаки старины. Вот о них некоторые известия, которые удалось мне собрать во время моего короткого пребывания в Соликамске: 1) Троицкий летний собор, находящийся близ Усолки, на главной площади города. Архитектура его старинная, подходящая более ко вкусу венецианскому, нежели к византийскому. В первый раз упоминается об этом соборе в 1557 году, когда он сгорел от молнии; потом он сгорел в другой раз в 1635 году; в 1688 году пристроен к нему придел во имя Иоанна Предтечи, но на следующий год он в третий раз был истреблен огнем. В том же году он был снова заложен и выстроен к 1697 году на счет государственной казны из тамошних (соликамских) усольских, таможенных и кабацких доходов. Постройка его стоила в то время двести рублей. После этого он был поврежден от пожара в 1743 году и, поправленный в 1744, стоит до сих пор в том же виде. В знак того, что он построен на казенный счет, на южной стороне вставлен в стену небольшой, гончарной работы, российский герб. Внутри церковь довольна сумрачна. В этом соборе нам показали образ св. Николая Чудотворца весьма древней работы. Предание говорит, что в то самое время, когда царь Иван Васильевич находился с войском своим под Казанью, ногайские татары сделали набег на пермские земли. Соликамск находился в большой опасности, и жители его послали гонцов под Казань к царю с просьбою о помощи. Посланные прибыли в стан русский в то самое время, как подкопы были уже сделаны, и все с часа на час дожидались нападения на крепость казанскую. Царю нужно было войско, и он не мог послать помощи жителям осаждаемого Соликамска. Вместо рати, он дал посланным эту икону и свою грамоту, поручая город их заступлению святителя. Предание молчит, избавился ли Соликамск от неприятелей, летописи молчат и о самом нашествии татар на этот город. Но, как бы то ни было, до сих пор хранится в соборе этот образ, до сих пор все соликамцы имеют к нему большое почтение. О грамоте говорят, что она хранилась в этом же соборе, но сгорела в 1743 году. Важная потеря! 2) Крестовоздвиженский зимний собор стоит ближе к Усолке, готической архитектуры. Построен в 1730 году. В нем есть некоторые образа с богатыми венцами, сделанными из финифти. Между соборами Троицким и Крестовоздвиженским находится высокая старинная колокольня. Она устроена на большом трехэтажном доме, в котором помещаются магистрат, городская дума и духовное правление. Самая колокольня сделана с верхом в виде шатра. Наверху высокий шпиц с флюгером. Колокольня совсем отделена от обоих соборов. 3) Церковь Преображения Господня находится в северо-восточном крае города. Первоначально она была построена в 1687 г., при существовавшем уже на этом месте девичьем монастыре, иждивением вдовы Евдокии Никифоровны Щепоткиной; но во время пожара 1688 года церковь эта сгорела и вновь была построена уже в 1692. Из находящихся теперь церквей соликамских, Преображенская всех древнее. Подле нее находится зимняя церковь Покрова Пресвятыя Богородицы, построенная в 1702 году. Прежде она принадлежала к девичьему монастырю, который в 1764 году переведен отсюда в Уфу и известен ныне под именем Крестовоздвиженского. 4) Церковь Богоявления находится между Преображенскою и Соборною. Стиль архитектуры ее очень древний; массивные колонны внутри, двери низкие, устройство трапезы, иконостас — все это носит признаки неподдельной старины. В таком виде, как она находится теперь, устроена она в 1695 году. Она в два яруса; на верхней паперти сделаны с двух сторон во всю стену окна, в которых, вместо стекол, вставлена слюда — признак глубокой старины. Оклады икон, находящихся в этой церкви, очень богаты. 5) Воскресенская церковь находится близ самых соборов. Она построена на этом месте в 1713 году, на месте бывшей тут деревянной церкви. 6) Церковь Нерукотворенного Спаса находится от соборов вниз по течению Усолки. Когда она построена — неизвестно, но надобно полагать, что не прежде конца XVII столетия. Стиль архитектуры ее древний, ближе подходящий к стилю византийскому. Ризница ее чрезвычайно богата: в приходе ее жили в старину главные богачи соликамские, которых огромные дома близ этой церкви до сих пор разрушаются временем. В ней также много образов, странных по своему устройству: они не четырехугольной формы, как делаются обыкновенно, а сердцеобразной, и притом складные. На всех почти из них венцы сделаны из финифти. При этой церкви находится зимняя церковь во имя архистратига Михаила, освященная в 1725 г. Говорят, тут прежде был монастырь; это несколько доказывается обширной оградою, которою обнесена Спасская церковь. 7) На кладбище, церковь во имя Жен Мироносиц, построенная в 1780 году богатейшим из соликамских солепромышленников, Максимом Суровцевым.

В Соликамске, при самом начале его, устроен был на реке Усолке монастырь Вознесенский, который был потом перестроен в 1608 году. Монастырь этот был довольно богат: до учреждения штатов за ним считалось 645 душ. При учреждении штатов он был упразднен, а в 1775 году на место его переведен был монастырь Пыскорский. Пыскорский монастырь находился здесь до 1781 г.; когда основана была Пермь, он был переведен в этот новый город и назначен для жительства епархиального архиерея. В Соликамск же на место его переведен из села Истобенского, находящегося на реке Вятке, в Вятской губернии. Этот Вознесенский Истобенский монастырь существует в Соликамске и до сих пор. В нем только один архимандрит и четыре монаха. Церковь старинная, но замечательного в ней ничего нет. Из часовен, находящихся в Соликамске, одна, находящаяся близ кладбища, заслуживает внимания любопытных. Она, как говорят, основана еще в половине XVI столетия и до сих пор существует без малейшей переделки. Другое предание говорит, что она построена несколько позже, именно в 1582 году, на том месте, где были погребены соликамцы, убитые во время осады города Кихеком… Укреплений, ни древних ни новых, нет в Соликамске. Находившийся на горе „старинный рубленый деревянный городок с башнями и со многим другим строением" сгорел еще в 1672 году. Теперь не только нет следов его, но я даже не мог ни от кого узнать и места, где находился он. В Соликамском уездном суде находится, впрочем, очень много старинных бумаг и грамот, писанных в разное время к воеводам Великой-Пермии и Соли-Камской. Несмотря на частые пожары, опустошавшие Соликамск, успели спасти эти драгоценные памятники до нашего времени. Древнейшие из них относятся к началу XVII столетия. Чтобы показать, как много в Соликамске древних актов и как любопытны эти акты, довольно заметить, что в „Актах Археографической Экспедиции" помещено их 184 (более, нежели из другого какого-нибудь места). В магистрате, между другими древними актами, замечательны: „Книга Сошнаго Письма города Камскаго, составленная писцом Яхонтовым в 1579 году" и „Писцовая книга Кайсарова", относящаяся к 1623 году.

Дорога от Соликамска к Усолью идет лесом, прямо, почти без малейших изгибов. Двумя черными стенами тянулся лес перед нами, редко прерывались эти стены. Иногда только попадались нам то ложбина, покрытая болотами, то обгорелые деревья во время последних лесных пожаров. Едва скрылось из глаз наших Новое-Усолье, как мы увидали на правом берегу деревню Гурдино, принадлежащую гр. Строгонову и заключающую в себе 25 домов. Жители ее работают на новоусольских варницах. В этой деревне находится самая глубокая росолоизвлекательная труба и устроена пильная мельница на две рамы. Берега живописны. Что ни поворот катера, то новый пейзаж. Полдень. Солнце чуть-чуть не с самого зенита бросает раскаленные лучи свои, которые, скользя по воде, золотят ее. Поверхность Камы покрыта всеми возможными переливами света лазури и зелени, отражающейся у берегов. Но вот гора, которая издали кажется, будто выдалась в Каму, а теперь движется постепенно назад, прижимается к берегу. Поворот катера, несколько ударов веслами — и она уже стоит вровень с остальным берегом. За нею открылась ложбина, и там небольшое село с каменной небольшой церковью.

— Вот Орел-город, — сказал мне мой спутник: — вот прежде бывшая столица Строгоновых. Здесь жил Аника до своего пострижения. Сюда пришел Ермак с просьбою о помощи; отсюда отправился он на покорение царства Сибирского; около этих мест был Кергедан.

Так вот Орел, — думал я: — сколько исторических воспоминаний! Так вот это селение, 300 лет тому назад построенное в стране лесов и болот, в стране, которую давно уже оставили люди с гражданственностью. Вот семя населения здешнего края, которое, вырастивши столько заводов, столько богатых селений, само так незначительно, так невидно! Посмотрите: церковь очень обыкновенная; десятка три крестьянских домов самой обыкновенной физиономии — и только. Где же палаты владетеля Пермского края? Где крепость, построенная от набегов диких соседей? Где первые варницы, заведенные здесь? — Ничего нет. Где памятники старины? — Их нет: они исчезли, погребены во времени, и, если бы не история, никто бы не догадался, что это маленькое село Орел есть тот Орел-город, о котором столько преданий и исторических и не исторических носится до сих пор в народе.

…Жители Орла приписаны к соляным промыслам, но так как село их довольно далеко от Нового-Усолья (восемь верст), то они употребляются на доставку соли в Пермь и Нижний. Летом в Орле остаются только женщины, старики и дети; все прочие уходят на ладьях. Место, где находится Орел, называется также орловским волоком; на этом-то волоке построен был Кергедан. Проехав четыре версты от Орла, мы увидели село Таман, принадлежащее графу Строгонову. От Тамана на низ пойдут горы, каких не видели мы от самой горы Пыскорской. В этих горах находится медная руда — главная порода в них песчаный камень, проникнутый медною рудою. Этот песчаный камень гораздо плотнее и зерна его гораздо крупнее в сравнении с песчаным камнем, находящимся в рудниках Мотовилихинского, Юговскаго и других прикамских медеплавильных заводов. Притом самая руда более встречается так называемыми гнездами, нежели ровными пластами. Попадалась и самородная медь в так называемом тонко-налетном виде, в камнях известковой породы, которые были проникнуты частицами меди, и наконец в виде аггрегатов, которые простой народ называет куреть. Самородки и аггрегаты составляют главное отличие руды этих гор от той, которая находится ниже по Каме. В Тамане, в 1726 году, по открытии здесь медных руд, устроен был медеплавильный завод по указу главного правителя казанских и сибирских горных заводов, майора Дегенина. Но он в 1774 году был закрыт по недостатку руд. Строение заводское уже давно совершенно разрушилось. Жители Тамана причислены к промыслам, но исправляют только внешние работы, т. е. смотрят за уборкой полей, приплавляют из магазинов дрова и т. п. Потом мы проехали мимо деревни Усть-Кондас; она стоит на устьях речки Кондас. Может быть, на этом месте было какое-нибудь поселение древнейших поселенцев этого края. Кон, по-пермячски значит ставка, шатер, Дас — десять, Кондас — десять шатров. Мы миновали деревню Быструю, с которой начинается владение Всеволожского, село Городище, и пристали у перевоза в Питере. Лошади уже дожидались нас, и мы тотчас же отправились в Пожвенский завод, до которого оставалось только десять верст. К вечеру мы доехали до этого завода. Пожвенский или Пожевский завод находится на реке Пожеве, которая впадает в Каму. Он принадлежит г-ну Всеволожскому и замечателен по своему устройству. Везде действует пар; машины так хороши, удобны. Сперва заведена была здесь термолампа, но после того, как от нее произошел пожар, ее оставили. Этот завод основан в 1756 году по указу Государственной Берг-Коллегии на землях, купленных у баронов Строгоновых. В 1777 году в нем находилось уже две фабрики с восьмью медеплавильными печами; руды медные доставлялись с близ-находящихся рудников; ежегодно добывали до 290 пудов чистой меди. Впрочем, вскоре этот медеплавильный завод был закрыт: по близости находившиеся руды истощились, и владелец завода почел лучшим завести завод железоплавильный, потому что железную руду удобнее можно было доставлять, нежели медную, несмотря на то, что она находилась в отдаленных Кизеловских дачах. Из Кизеловских дач можно приплавлять ее по реке Яйве, а медную руду надобно было бы возить сухим путем чрез значительное расстояние. В 1794 году построены были две доменные печи, для проплавки руды железной, а вскоре после этого пятнадцать кричных молотов и тридцать горнов для превращения руды в железо. Через шесть лет после этого, в 1800 году, здесь уже выплавлялось чугуна от 117.000 до 177.000 пудов и выковывалось железа от 83.000 до 120.000 пудов. Сверх этого тут же устроены были фабрики якорная, слесарная, кузнечная, на которых приготовлялись разного рода поделки для производства соли на Новоусольских промыслах и для отправки ее водою. В то время еще была в Усолье и Всеволожского часть. Устроена была также плющильня или катальня для производства листового железа, которое однако не шло в продажу, а употреблялось только на црени в соляных промыслах. Кроме того, были разрезная фабрика, устроенная для разрезывания полосового железа на сортовое, и проволочная. При заводе тогда считалось 1646 человек мастеровых и 876 крепостных. После того Пожвенский завод пришел было в упадок, но в последние годы поднялся и теперь занимает первое место из всех камских заводов по чистоте отделки вещей, на нем делаемых, по машинам, по прекрасному разделению труда сил естественных (des agens naturels) и пр.

В этом заводе находится одна доменная печь и семь кричных горнов. Руда привозится из Кизеловских дач весною, в то время, как Яйва разливается, а известь с Лунежских гор, находящихся, как я уже говорил, около Полазнинского завода. Расстояние до Кизеловских дач 140 верст, а до Лунежской горы 120. Известь возят летом Камою. Выпуск чугуна бывает два раза в сутки, каждый раз выпускается до 300 пудов. Для каждого выпуска потребно сорок коробов или сто шестьдесят маленок угля. На Пожвенском заводе ежегодно добывается чугуна более 100.000 пудов, а железа 85.000. Для производства железоделательных работ устроена паровая машина в 36 сил, и в то время, как мы были на этом заводе, устраивали еще другую в 12 сил. К заводу этому принадлежит 114.000 десятин земли и 2.000 душ крестьян. Кроме разных поделок и машин, здесь делаются прекрасные ножи, ножницы, которые однако далеко уступают завьяловским, также различные сельские орудия: косы, топоры, серпы и прочее. Но главное производство состоит в приготовлении полосового, листового и сортового железа, которое частью продается в Пермской и Вятской губерниях, частью отправляется водою на Нижегородскую ярмарку. Устраивают также разные машины. Сказывали, что в прошедшем (1841) году устроен был здесь и отправлен в Петербург паровоз „Пермяк".

На близлежащем от Пожвенского завода Елизаветопожвенском заводе, устроенном на той же реке Пожеве в 1798 году и имеющем в себе четыре кричные горна, получается железа полосового, сортового и листового до 50.000 пудов в год. Оба эти завода имеют 104.300 десятин леса, из которого жгут уголь. Впрочем, здесь заботятся и об отыскании каменного угля. Еще в 1820 году в Кизеловских дачах Лазаревых и Всеволожского был найден каменный уголь. Тогда в одну весну на берегу Косвы и близ Губахинской пристани было добыто его до 7.000 пудов на глубине 5 сажен. Он найден хорошим и весьма удобным для производства работ, но, по незнанию, как обрабатывать и как употреблять его, добывание его было остановлено. После того находили еще в разных местах около Кизеловских дач каменный уголь, испытывали его, разлагали, но не ввели в употребление.

VI. Дорога к Чермазскому заводу. — Пермяки. — Чермазский завод

…Ночь была прелестная. Я не назову ее итальянскою, — нет, в изнеженной Италии не знают таких ночей. Это была ночь севера, ночь, прекрасная по-своему, очаровательная только для питомца снегов и морозов. Несмотря на то, что это было в конце июля месяца, холод постепенно увеличивался и заставил меня приокутаться. Я прилег: тихое качанье долгуши, монотонный звон колокольчика и холод клонили меня ко сну. Я начал засыпать, вдруг слышу: молчаливый до тех пор ямщик наш звонким голосом запел заунывно:

Аэ да мамё оз любитё,

Соэ да вонё оз радэйтё —

Боста мэ, боста ноп сё,

Боста мэ, боста бёд сё,

Муна мэ, муна кузь туй кузя,

Воа мэ, воа сёд вёршэрё,

Вашка мэ, вашка ыжить кёз сё,

Кая мэ, кая ыжить кёз вылыз,

Визета мэ, визета ыжить вонёз.

То-есть:

Отец и мать не любят,

Сестра и брат не уважают (меня) —

Возьму я, возьму котомочку,

Возьму я, возьму дубиночку,

Пойду я, пойду по долгой дороге,

Буду я, буду в черном лесу,

Ударю я, ударю в большую елку,

Взлезу я, взлезу на верхушку елки,

Увижу я, увижу я большого брата.

— Что это за тарабарская песня? — спросил меня мой путевой товарищ. — Если я не ошибаюсь, так этот ямщик вязниковец и пел офеньскую песню.

Не думаю — отвечал я: — язык офеньский составлен по формам русского, а в его песне грамматика, кажется, своя… Ты не русский? — спросил я певца.

— Пермяк, батюшка.

Прекрасно! Так вот пермячский язык, а я слышал от многих, что пермяки забыли язык свой и говорят по-русски. Принять к сведению и на станции попросить его, чтобы он продиктовал свою песню! Теперь же не до расспросов — ветер свежел, и мне становилось очень холодно. Я окутался сколько было возможно и, дрожа всем телом, засыпал под шум леса, под звон колокольчика и под звуки пермячской песни:

Ульдёрас миё сёд вёрас вэтлымё,

Ту и с дырьян сёд ягёд ёктымё,

Тусэн мёдём босьталым да сёим,

Вэс боршикинёй, батюшко!

Ты вужеттан, вужеттан мёнэ

Мёдла пёлас кэдраыс сулалё —

Кэдра ултес кроватяс шогмисё,

Кроватяс ныл да зон куйлоны

Ныя гусэн мыйкё баитынё

Мёнэ сэтшэ жэ корэны…

То-есть:

Под лес мы черный ходили,

Туисы полны черных ягод набрали,

По ягодке одной собирали и съедали.

Добрый перевозчик, батюшка —

Ты перевези, перевези меня.

На той стороне (реки) кедр стоит,

Под кедром кровать поставлена,

На кровати девица и молодец сидят,

Они тихонько между собою разговаривают,

Меня к себе же зовут…

Конца песни я не слыхал: сон одолел меня… Я не слыхал, как переехали мы чрез Иньву, которая протекает в 15 верстах от Пожвенского завода. Пред нами в большой ложбине показался Чермазский завод. Какое большое селение!

Мы остановились на отводной квартире, и в то время, как начали пить чай, я послал за извозчиком-пермяком, который так заинтересовал меня своими песнями — силанами, как говорил он.

— Нет ли у вас каких-нибудь сказок? — спросил я пермяка.

— Как не быть сказка, — есть вистасем.

— Что такое вистасем?

— Ну — русска сказка, а наш пермяцка — вистасем.

— Говори же, говори поскорее, скажи нам самую лучшую, какую у вас рассказывают.

Пермяк начал:

„Бобёй, бобёй кытшэ вэтвин?"

— Чожэ гуё вэтаи.

„Мый да мый сёин?"

— Виэн нянён сёи.

„Мэим колинья?"

— Коли тай.

„Пэшви тай, да абу?"

— Надь то сёд пон сёис

„Кытён сёд поныс?"

— Сювьё пырэма.

„Кытён сювьёйс?"

— Биэн сотшэм.

„Кытён биис?"

— Ваён кусём.

„Кытён ваыс?"

— Сэра ёшка юём.

„Кытён ёшкаыс?"

— Вуд вывё каэм.

„Кытён вудыс?"

— Быйкёп шир пырётём.

„Кытён ширыс?"

— Налькьё шэдём.

„Кытён налькыс?"

— Лёк тшэрён кэрасём.

„Кытён лёк тшэрыс?"

— Лёк зудэн лямсен.

Кытён лёк зудыс?"

— Брус вывё пуктёмась,

Сысянь усэм да шери тшэгём.

„Кытён торъёс?"

— Эн гёгёр тшапкы сём.

Вёлыс тшаньнас гёрёвтём,

Мёсыс куканьнас бакёстём,

Порсис пиян нас выкёстём,

Баляыс дзельнас бакёстём.—

Ыбвылын сэра кай,

Вадёр дорын гора кай.

То-есть:

„Бабочка, бабочка, где ты побывала?"

— Ненадолго в погребе быала

„Что да что ела?"

— С маслом хлеб ела.

„А оставила ли мне?"

— Оставила там.

„Я посмотрела там, да нет?"

— Видно, черная собака съела.

„Где черная собака?"

— В костицу ушла.

„Где костица?"

— Огнем сгорела.

„Где огонь?"

— Водой погасили.

„Где вода?"

— Пестрый бык выпил.

„Где бык?"

— На лужайку ушел.

„Где лужайка?"

— Всю мышь ископала.

„Где мышь?"

— В ловушку попала.

„Где ловушка?"

— Злым топором истреблена.

„Где злой топор?"

— Злым брусом иступлен.

„Где злой брус?"

— На грядку положили,

Оттуда упал да переломился.

„Где части (обломки)?"

— Кругом неба разбросаны.

Лошади с жеребятами ржали,

Коровы с телятами ревели,

Свиньи с поросятами визжали,

Овцы с ягнятами ревели,

На полях пестрая птичка,

На краю берега голосистая птичка.

Пермяки называют себя гоми-утюр, или коми-утир, то есть камскими людьми. Отчего они называются пермяками, об этом было много толков. В Пермской губернии есть предание, что это имя получили они от богатыря своего Пери, — предание, не имеющее вероятия. Говорят, будто этот Перя жил во времена Иоанна Васильевича Грозного, будто силою своею славился между единоплеменниками, будто жил он на Каме, верст пятьдесят повыше нынешнего села Гайна. Прибавляют, что этот Перя показал ближайшую дорогу в Сибирь одному русскому промышленнику и снабдил его съестными припасами на дальний путь; что этот промышленник, возвратясь в Русь, стал рассказывать соотчичам о силе и добродушии богатыря пермячского, что весть об этом достигла до Москвы, и царь сам захотел видеть Перю-богатыря. Посланы были за ними посланцы; явился Перя ко двору царскому, удивил царя и бояр своею силою необычайною. Грозный дал ему сети шелковые для ловли соболей и грамоту несудимую за собственною подписью. Принес Перя свою грамоту на родину; но воеводы великопермские понаскучили тем, что дети и правнуки Пери ссылались часто на эту грамоту, и постарались истребить ее. Г. Лепехин верит этому преданию и тому, что пермяки от Пери получили свое название. Вероятно, он не знал о норманском названии этой страны — Биармия, и о новгородских грамотах, в которых гораздо ранее Иоанна Грозного встречается имя Перми; не знал и о том, что когда пожалована была Печора фрязинам, тогда эти владельцы брали для себя подводы из Перми со времен Иоанна Калиты, кажется, до конца царствования Дмитрия Донского. Предание, о котором сказал я, кажется, позднейшего сочинения и, вероятно, имело основанием открытие дороги Артюшкою Бабиновым, который получил за это грамоту безданную и беспошлинную. Н. С. Попов, составивший в 1804 году „Хозяйственное описание Пермской губернии", думает, что названия: „пермяк" и „Пермь" произошли оттого, что новгородцы, узнав прежде небольшие пермячские селения, называвшиеся Перем или Пармы, лежавшие ближе к Новгороду, стали и всю страну называть Пермиею. Может быть, это и правда: подобные случаи нередки в истории. Но надобно вспомнить, что еще прежде русских норманнам было известно название Биармии и слово Пермия. Пермь есть искаженное слово Биармия, Беормия. Кажется, всего вероятнее следующая гипотеза: норманны делали иногда вторжения в государства финские, или чудские, основанные издревле на севере Европы и Азии особым племенем, вышедшим из Средней Азии; с этими же государствами они вели и торговлю. Государств чудских было много на всем пространстве от Лапландии до гор Алтайских, но все они имели между собою общую связь. Эти норманны проникли и в общество коми-утиров, то есть камских финнов, имели там притоны, которых имя норманское до сих пор звучит в названиях некоторых деревень и сел пермячских. Норманны назвали коми-утиров — горцами, а страну их Горною, Биармия, Беормия, Бярмия (от норманскаго слова bairg, beorg — гора), потому что они жили у высоких гор Уральских. Впоследствии русские, слышав от дедов своих о Биармии, распространили на страну эту свое влияние и назвали ее Пермиею, исказив слово Бярмия. Коми-утиры продолжают до сих пор называть себя коми-утирами, а название „пермян" им столько же приличествует, как чеченцам название горец, как дейчерам название немец, и проч. т. п. У них даже нет слов близких к слову Пермь, разве только пырема — уходить, и парма — крест. Поэтому пермяки думают, что мы их зовем пермяками, переводя русское слово „крещеный". Г. Попов думает, что название это произошло от названия деревень, близких к землям новгородским и называвшимся Перма и т. п. В землях, близких к бывшим новгородским владениям, известна только зырянская волость Пермца, да еще Лузская-Пермца (в Вологодской губернии), упоминаемая не раз в древних грамотах — и только. А если и есть несколько селений, которых название похоже на название Пермь, так это в самой внутренности земли пермяков: село Пармы в Юрминской волости Чердынского уезда, село Пермское, о котором я упоминал уже, и др. Притом, кто поручится за тысячелетнюю давность этих деревень? Самая древняя из них, Пермца-Лузская, в первый раз упоминается только в 1590 году.

Но обращаюсь к пермякам. История их мало известна. Не распространяясь теперь о биармийцах, я скажу только, что пермские племена издавна находились в сношениях с Русью, и особенно с Новгородом. Под именем Перми того времени не должно однакоже подразумевать одних пермяков, или коми-утиров, — нет, кроме этого племени, было еще несколько племен, и все они теперь называются общим именем — Пермь, так же точно, как прежде назывались общим именем биармийцев. Нашествие монголов имело влияние и на этих народов, и в особенности на коми-утиров. Многие из биармийцев бежали: одни за горы Уральские, другие в Норвегию, где конунг Гакон принял их благосклонно. Коми-утиры, без сомнения, не ходили в Норвегию; Уральские горы, пустынные степи печорские были ближе к ним. Во время Дмитрия Иоанновича Донского Стефан Ярап просветил их крещением. Но не пермяков крестил он, а зырянам проповедывал, на их язык переводил св. писание, в их земле проповедывал он. Усть-Вымен, Старая-Пермь — все это в зырянской земле. Учение христианское проникло однако и к коми-утирам. Коми-утиры зависели издавна от великих князей и управлялись, вместе с Кегролою, Чакалою, Немьюгою и жителями у Пильих гор, государевыми наместниками. Новгородцы всячески старались подчинить их себе, выгоняли не раз наместников великокняжеских и наконец около 1470 года совершенно их „за себя привели".

Москвитяне продолжали торговать с Пермью, которая в это время имела уже средоточием своим берега Камы и Колвы, где находились Пермь-Великая, Искор, Урос и другие города, где владели князя христианские в зависимости от Новгорода, и где главное народонаселение состояло из коми-утиров. В 1472 году несколько москвитян было обижено в Перми-Великой; Иоанн, желая отнять у новгородцев эту область, богатую серебром закамским, отправил на берега Колвы войско под предводительством князя Феодора Пестрого. Пестрый взял Искор и другие укрепленные места пермские, а воевода Нелидов завладел Уросом, осадил самую Пермь и вскоре взял ее. Князь пермский Михаил был взят в плен; коми-утиры покорились Иоанну. Между вещами, посланными из Перми ко двору Иоанна, упоминаются 29 поставов сукна немецкого, три панциря, шлем и две сабли булатные. Не ясное ли это доказательство, что потомки торговых биармийцев не забыли совсем торговли до времен Иоанновых?.. Князь Михаил был возвращен из Москвы на родину; он и потомки его владели землею пермскою в виде присяжников государя московского. Наместником великокняжеским назначен был князь Ковер, который поселился в Перми. Коми-утиры, вытесненные с берегов Колвы, остались только между Иньвою и Камою; прочие смешалась с русскими, вогулами и пр. Жившие же выше по Колве уцелели до сих пор. В 1535 году на месте Великой-Перми построена была Чердынь, и эта Чердынь, называемая часто и Великою-Пермиею, была резиденциею наместников до XVIII столетия.

Теперь (1842) пермяки живут большею частью в стране между Камою и Иньвою; Юксеевская волость в Чердынском уезде вся населена пермяками. Они занимаются хлебопашеством, но плохо: неблагодарная почва редко вознаграждает труды их. Ловят они зверей, но это не составляет их главного занятия; больше всего они занимаются рубкою леса и сплавкою его к соляным промыслам. Это занятие не приносит им большого дохода, и потому они живут в крайней бедности. Они все христиане, и у них решительно незаметно никаких обрядов, оставшихся от времен язычества. Их считается более сорока тысяч. Они более и более смешиваются с русскими, но, несмотря на это, сохраняют язык свой, и хотя влияние русских на них чрезвычайно сильно, однако он держится между ними. Он сходен с вотячским, но на чувашский и черемисский, на которые татарский имел влияние, не походит, отличен также и от языка вогулов, соседей их. Язык пермячский можно видеть из песен и сказки, помещенных в этой статье. Но для образчика вот еще несколько слов: Ен — Бог. Сон — сын. Зон — молодой человек. Нян — хлеб. Сорнас — рубашка. Куль — дьявол. Анну — дочь. Ныл — девушка. Тичёрь — рыба. Ви — огонь. Аэ — отец. Итшиня — тетка. Соэ — сестра. Пэль — ухо. Ва — вода. Мамё — мать. Инь — женщина. Ом — рот. Пизь — мука. Вер — лес. Употребляются и русские слова, например: баба, зипун, дядя, батюшка и пр. Пермяки народ кроткий, послушливый и добродушный. Они невысокого роста; волосы у них по большей части темно-рыжие. В отношении домоводства они, хотя живут хуже русских, но зато гораздо опрятнее вотяков, соседей своих. Умственное развитие у этого народа невысокое: они даже не умеют читать. Есть у них своя поэзия, которой образчики видели читатели — поэзия безыскусственная, грубая, или, лучше сказать, такая же незамысловатая, как и сама жизнь пермяков. В ней не выражается высоких чувств, да они и не знают их; посмотрите: у них даже нет слова „любить"…

Чермазский завод, принадлежащий ныне Лазаревым, находится на реке Большом-Чермазе в Соликамском уезде, на левом берегу реки Камы, верстах в 7-ми от этой реки. Он построен в 1761 году бароном Н. Г. Строгоновым на собственной земле его и назначен был для плавки меди; но так как доставка руд медных была затруднительна, а в соседних местах рудники были слабы, то завод переделали вскоре в железоплавильный и железоделательный, находя, что подвоз руды и чугуна с Кизеловского завода и из Артемьевского рудника гораздо удобнее, нежели подвоз медной руды с близких окрестностей Уральского хребта. По разделу 1763 года Чермазский завод перешел во владение старшему сыну Н. Г. Строгонова, барону Г. Н. Строгонову, а от него наследникам его, генерал-майору барону А. Н. Строгонову и малолетнему барону А. С. Строгонову. Ими в 1778 году, апреля 20-го, продан он был д. с. с. И. В. Лазареву, а от него перешел к его племянникам, нынешним его владельцам. В 1800 году в Чермазском заводе было доменных печей две, кричных горнов девять и восемнадцать молотов; выплавлялось чугуна в год 110.000 пудов, выковывалось разного сорта железа от 151.000 до 180.000 пудов. Мастеровых считалось 1.082 человека. В последние сорок лет Чермазский завод значительно улучшился и пришел в такое цветущее состояние, что ныне считается одним из первых железных заводов хребта Уральского; даже по количеству выковываемого железа он занимает теперь шестое место во всем Урале и седьмое по всей России: на нем выковывается более 1/42 всего количества железа, выковываемого в России. Дома в нем так опрятны, так хорошо выстроены, улицы так правильно планированы, что Чермазский завод покажется всякому лучше многих уездных городов.

Поздно ночью мы подъехали к низменным берегам Обвы, реки, знаменитой своими лошадьми, известными здесь под именем обвенок, а в остальной России под именем „вятских". Мы приехали в село Ильинское, в котором находится главное управление имения графини Строгоновой.

VII. Обва. — Биармийцы. — Ильинское. — Завод Добрянский

…Низменными, зеленым ковром зелени покрытыми берегами Обвы ехали мы в это прелестное июльское утро. Как живописны берега этой Обвы! Какие пленительные ландшафты представлялись со всех сторон глазам нашим! Смотря на них, любуясь ими, я не видал более пред собой суровой Пермии; мне казалось, что я там, далеко — на юге. Представьте себе реку довольно широкую; низкие берега ее покрыты свежею зеленью; сочная трава блестит алмазами росы утренней; вдали в разных местах виднеются возвышенности с мрачными пихтовыми рощами; ближе живописно разбросанные кустарники, а на самых берегах Обвы качаются гибкие ивы. Множество селении с своими белыми церквами рисуются на последнем плане. Леса нет, горизонт широко раскинулся. Обва тихо, неприметно катит струи свои. Это не уральская река: она не шумит тулунами, не мутится серым песком, не перекатывает на дне своем цветных галек; тихо, безмятежно извивается она по зеленым полям и медленно несет свои светлые струи в широкую, быструю, угрюмую Каму. Представьте себе эту картину, освещенную первыми лучами июльского солнца; вспомните, что эта картина — среди лесных пустынь, близ необъятных тундр, и вы поймете всю прелесть природы обвенской… Обва, протекая по долине, богатой прекрасными лугами, получила название луговой реки — Ыб-ва. Она имеет свое верховье в северо-западном углу Оханскаго уезда, близ Вятской губернии, течет 193 версты и имеет ширины от 40 до 60 сажен и глубины от 1 до 6 аршин. Она очень тиха в сравнении с прочими реками камской системы; берега ее частью низки, частью полого-гористы. Обва — река сплавная; судоходна она только весною — от села Ильинского. Берега ее очень населены: в долине, которою течет она, находится более 1.600 селений. Берега этой реки в древности были населены коми-утирами и входили в состав так называемой Биармии. Доказательства этому: самое ее название и соседство с Масляной горой, на которой до сих пор цело чудское городище и около которой находят много старинных вещей, бесспорно принадлежавших чудакам. После того, как финское народонаселение истребилось в этом краю, берега обвенские заняли люди строгоновские и другие выходцы русские. Места пустые отдавались просившим их в полное владение с значительными льготами, о которых мы можем судить из хранящейся в Соликамском уездном суде царской грамоты в Пермь-Великую к чердынскому воеводе Остафьеву (писанной 1639 года марта 17). Те берега Обвы, которые составляют ныне Ильинскую волость, входили в состав Обвенского и Ильинского станов, приписанных к Чердыни еще в то время, „как Пермь в крещенье приведена". Волость Ильинская исстари славилась плодородием земли и большими удобствами. Интересно читать в грамоте, писанной слишком двести лет тому назад, о выгодах страны приобвенской в сравнении с выгодами Чердыни. Крестьяне Обвенского и Ильинского станов исходатайствовали у царя Михаила Феодоровича указ о приписке их к Соли-Камской, к льготному месту, как говорили чердынцы.

Пермские-чердынские старосты и крестьяне упросили однако царя изменить указ и велеть быть им с обвенцами попрежнему. Это было в 1639 году. Вот что говорили пермичи об удобстве земель обвенских и о неудобствах своих земель: „Они (обвенские крестьяне) перед нами живут в великой льготе, потому что изо многих мест к ним на Обву и на Иньву крестьяне селятся многие, и пашни у них великия, и место теплое, и земли родимыя, и хлеб и мед и хмель у них родятся по вся годы, а… у пермичей — место подкаменное, студеное, хлеб не родится, побивает мороз по вся годы"… Так было за двести лет, так и теперь, кроме только того, что ныне на Обву не приходят переселенцы. А это потому, что земель нет пустых: — большая редкость в Пермском краю.

Эти „земли родимыя и место теплое" обратили на себя внимание великого просветителя земли русской. От зоркого глаза первого и гениального императора не укрылись удобства земли, удаленной от мест его подвигов. Он в 1702 году, пожаловав обвенские земли именитому человеку Г. Д. Строгонову, выписал туда с острова Эзеля лошадей, устроил на Обве завод и подарил его Строгонову. Этих лошадей развелось множество как здесь на Обве, так и в Вятской губернии. Они все небольшого роста, круглы станом, но отличаются крепостью и быстротою в беге, и известны в Пермской губернии под именем обвенок, а в остальной России под именем вятских. По берегам Обвы жители занимаются и хлебопашеством довольно успешно, и потому здесь редко покупается сарапульский хлеб, которым снабжается северная часть Пермской губернии. Горных работ здесь нет, и потому-то здешние страны имеют свою особенную физиономию; здесь народ богаче, здоровее, воздух чище, самая природа смотрит как-то веселее. Так и должно быть…

Мы приехали в село Ильинское, принадлежащее графине Строгоновой. Церковь в Ильинском построена только около ста лет тому назад; но, несмотря на это, я заметил в ней два-три образа старинной работы. Называли их греческими подлинниками, но несправедливо: они принадлежат к тому разряду икон, который слывет под названиями сибирского, устюжского, строгоновского, баронского, и который имеет по большей части золотое поле. В Пермской губернии мною таких образов, особенно в Соликамске и его окрестностях. Во время моего путешествия я встречал там не раз образа новгородские старого письма, но подлинных греческих не видал. В Ильинском строится еще церковь старообрядческая. Раскол, некогда в большой силе господствовавший в Пермской губернии, благодаря ревности миссионеров и увеличению числа приходских училищ, почти совсем прекратился. Старообрядческие церкви составляют переход от раскола к чистому православию, от заблуждений к истине. Раскольников и старообрядцев в Пермской губернии называют кержаками. Употребляют и глагол кержачить— раскольничать. Это слово образовалось следующим образом. До Петра Великого, в Пермском краю раскола не было. Но когда этот просветитель Руси нашелся вынужденным употребить меры строгие против отщепившихся от церкви православной, тогда явился раскол и в здешней стороне. Обширные леса Керженские, находящиеся в Нижегородской губернии и принадлежавшие прежде великим княгиням, были населены во времена Петра закоренелыми раскольниками. Питирим, сперва игумен Николаевского Переяславль-Залесского монастыря, а потом епископ нижегородский и алатырский, ревностно занимался равноапостольским делом обращения раскольников и при самом начале своих увещаний обратил более 2.000 человек духовного и мирского чина. Но когда некоторые закоренелые изуверы не только что не слушали увещаний Питирима, но еще старались увеличить как можно более число своих единомышленников, тогда Петр Великий принужден был сослать некоторых керженских раскольников в Сибирь и Пермскую губернию. Но в числе этих сосланных был лжеучитель их Власов. Он и клевреты его рассеяли гибельные семена раскола по Сибири и по Пермской губернии. Петр Великий в бытность свою в Астрахани отменил приказание это, узнав о следствиях, и повелел раскольников керженских впредь ссылать в Рогервик. Но зло, занесенное в Сибирь, развилось и только в нынешнее время почти кончилось. Сначала раскольников звали в Пермской губернии пришедшими с реки Керженца — кержаками; впоследствии это слово превратилось в нарицательное, имеющее одинаковое значение со словом „раскольник".

Ильинское не завод, а просто село, и жизнь в нем отлична от заводской. На заводах и в Новом-Усолье мы не видали ни одной женской души: там женщины не выходят, кажется, из своих гинекеев; здесь, напротив, они были налицо, изукрашенные, разрисованные…

Мы отправились в Пермь. Переехав Каму, мы были в Добрянском заводе. Он принадлежит графине Строгоновой и существует с 1752 года. Производство на нем железоделательное, для которого чугун поставляется с Билимбаевского завода, находящегося в Кунгурском уезде, близ Уральского хребта. Сплавляют его весной вниз по реке Чусовой и потом возят вверх по Каме до Добрянского завода. В этом заводе мастеровых считается до 950 человек. 13 кричных и других горнов, на которых вырабатывается полосового и сортового железа от 90 до 100 тысяч пудов. Прежде производилась здесь плавка меди, которую добывали в близ-находящихся рудниках: было три медеплавильных горна, и на них выплавлялось до 150 пудов штыковой меди. Это бедное производство оставлено, потому что не покрывало даже издержек, на него употребляемых.

Мы отправились из Полазнинского завода после обеда. Доехали мы до Чусовой и благополучно переправились через эту реку. Я не прощался с ней, надеясь видеть ее верховье; но, к сожалению, обстоятельства не позволили мне этого сделать… Вот и Пермь раскинулась пред нами. Вид на этот город с Камы и с низменных мест, находящихся у подошвы горы Мотовилихинской, очень хорош. Большие каменные дома тянутся длинною линией по берегу Камы; над ними возвышаются церкви и монастырь; по левую сторону города высокая и крутая гора с своими мелкими кустарниками еще более увеличивает красоту ландшафта. Ближе ее, в ущелье рисуется Мотовилиха с облаками дыма над заводскими зданиями. Но вот мы приехали в Пермь — и где тот прекрасный ландшафт, которым издалека любовались мы? Те большие каменные дома, которые находятся по берегу Камы, стоят без рам, без окон, с провалившимися крышами, с обвалившейся штукатуркой; на улицах нечистота, дырявые тротуары, крапива по колени. Воля ваша, а Пермь как хороша снаружи, так незавидна внутри.

VIII. Пермь. — Наружное устройство города. — Промышленность и торговля. — Жизнь в Перми. — Заключение

В „Вивлиофике" Новикова есть статья о Пермской губернии, — статья небольшая, заключающая в себе некоторые географические сведения об этом крае. В этой статье, писанной лет десять спустя после основания Перми, находится описание этого города. И статья не устарела! Пермь в продолжение пятидесяти лет почти нисколько не улучшилась, не распространилась. Если вам случилось видеть план Перми — не судите по нем об этом городе: это только проект, проект, который едва ли когда-нибудь приведется в исполнение. Почти половина улиц пермских существует лишь на плане. В Перми только 28 улиц и переулков. Улицы расположены параллельно с берегом Камы и соединяются одна с другою посредством параллельных переулков, пересекающих улицы под прямыми углами. На улицах выстроены дома на довольно большом расстоянии один от другого; в переулках же (исключая только двух) — нет ни одного дома. Поэтому, с первого взгляда, Пермь представляется городом обширным; но как скоро вы въедете во внутренность ее, увидите какую-то мертвенную пустоту.

В Перми только три церкви: одна в монастыре, другая соборная, третья приходская. Есть еще церкви — на кладбище, в больнице, в тюремном замке, в квартире епархиального архиерея и старообрядческая. 0 церкви в монастыре и ее мраморном иконостасе я уже говорил прежде; прибавлю здесь несколько слов об иконах, в ней находящихся. В холодной церкви они очень обыкновенны, но в теплой довольно замечательны: они строгоновского стиля и хотя не древни, но отличаются красотами неподражаемыми. Особенно хороша икона св. евангелиста Иоанна: в пурпуровой одежде, этот святой, кажется, совсем выходит из золотого поля иконы. Вместе с этим достоинством живописи образ этот не лишен и достоинств иконописи. Какой-то ревнитель итальянской живописи, подправляя эти иконы, положил на лица святых румянец и этим, разумеется, испортил все дело. Церковь в доме епархиальных архиереев устроена недавно. В приходской церкви во имя пресвятой Богородицы я встретил несколько устюжского стиля образов, довольно высокой работы. Малочисленность церквей в Перми заставила прихожая позаботиться о распространении этой церкви: выломали в ней стены, построили другие, оставя прежний купол, и увидели, что здание должно скоро развалиться. Не знаю, успели ли предупредить это несчастие. Так как в Перми много поляков, то в ней открыт католический костел. Особого здания для него, впрочем, не существует; он помещается в одном из больших каменных домов, находящихся на берегу Камы и с каждым часом более и более разрушающихся.

Город обстроен очень незавидно: каменных домов только 40, и из этого небольшого количества едва ли не 20 стоят пустыми. Большая часть их находится на берегу Камы, на самом видном и на самом лучшем месте города. Когда Пермь была основана, богатые владельцы окрестных имений и заводов построили по одному или по два дома в новом городе. Эти-то дома, принадлежащие гр. Строгонову, гр. Строгоновой, Лазаревым, Яковлеву, Демидовым, кн. Голицыным и проч., никем, кроме поверенных, не заняты и, пустые, с каждым годом более и более приходят в ветхость. В Перми встретите и такие каменные дома, которые, не быв еще достроены, развалились. Лучшее здание в Перми — Александровская больница; присутственные места и гимназия помещаются в домах посредственных, и, кроме этих домов, во всей Перми нет ни одного порядочного дома. Гостиный двор самого жалкого вида: он чрезвычайно сходен с казанским дегтярным рядом.

Мостовых в городе нет, и от этого некоторые пермские улицы в ненастное время решительно непроходимы: весною и летом, во время дождей, по главной площади обыкновенно протекает огромный ручей, который часто бывает похож на порядочную речку. Деревянные тротуары не приносят никакой пользы: опасно ступить на них, потому что легко можно от этого переломить ногу. Фонарей на улицах в Перми не знали и не знают, и потому в осенние вечера пешеходам бывает довольно нелегко добираться до своих квартир. Летом в Перми площади и улицы обильно покрываются злаками, зимой снегом, счищать который не имеют обыкновения. Поэтому по обеим сторонам дорог образуются обыкновенно высокие снежные стены, а площади покрываются огромнейшими сугробами. Снегу бывает каждый год в здешней стороне очень много, и потому в Перми маленькие домики, находящиеся близ поля, решительно заносятся им; тогда-то на дворы их приезжают и приходят не в ворота, а через ворота.

Рассматривая Пермь в отношении промышленном, мы увидим, что и тут состояние этого города едва ли выгодно. Вся пермская промышленность ограничивается канатным производством на фабрике купца Смышляева и кожевенным — в десяти банях, присваивающих себе название заводов. Первое производство поддерживается единственно тем, что в Перми производится грузка сибирских товаров на суда для отправки в Нижний Новгород; вторым же более занимаются выходцы из Кунгура — этого города, в котором всякий житель непременно или кожевенник, или сапожник. Торговля Перми также не в завидном положении. Она страдательная: вся находится в руках вязниковских ходебщиков, в руках офеней, поселяющихся в Перми на время — впредь до обогащения.

Вот в коротких словах образ пермской внутренней торговли. Вязниковский или гороховский мальчик, не имеющий на своей многолюдной, но малоземельной родине хлеба насущного, нанимается в приказчики к ходебщику с книгами и красным товаром. Выходив себе копеечку, он накупает галантерейных вещей и смело отправляется в Пермь за вернейшим барышом. Этот вернейший барыш чрезвычайно велик, Обыкновенно вязниковец покупает галантерейные вещи, вышедшие из употребления. Прежде эти вещи продавались, положим, за 1.300 рублей с лажем, т. е. за 1.000 асигн., — но теперь они залежались, и купец с радостью продает их ходебщику за свою цену, или даже и в убыток себе, лишь бы только они не занимали у него в лавке места. Положим, он продает все это за 975 р., т. е. за 750 рублей ассигнациями. Этот товар он везет в Пермь и продает там закамским „невегласям" за самый модный, за привезенный недавно из Парижа. „В Москве, — говорит пермяку торговец: — заплатил я за этот товар 1.300 руб.; к этому я прибавляю только 260 руб. Двадцать процентов, кажется, немного, Посудите сами: без малого полторы тысячи верст я вез товар этот, чтоб вам продать его". Пермяк всем объемом души своей обрадовался такой дешевизне; он слыхал, что в самом деле эти вещи были в моде, и, не говоря ни слова, дает бескорыстному торговцу просимые им 1.560 руб. ассигнациями. Торговец получает таким образом на 750 руб. 810 руб. барыша. На будущий год он все эти 1.560 руб. пускает в ход и получает уже на них около 1.600 р. барыша. Такими аферами он лет в семь составит себе капитал тысяч, по меньшей мере, в 35 или 40; и тогда, поклонившись пермякам, уезжает на свою родину, или в какой-нибудь торговый город, где заживает себе, благодаря чересчур патриархальной простоте степных жителей степенной Перми.

Если покупатели жаловались на эти непомерные барыши и говорили, что купец должен продавать, напр., аршин сукна за 22 рубля, тогда последний с обычною своей ужимкою говорил: „Помилуйте-с; в Нижнем четыре рубля дороже того, что вы изволите жаловать-с". — Да это с лажем, а вы хотите взять без лажа. — „Потому-то я и желаю взять без лажа, что в Перми нет его". Что вы будете с ним делать? А вещь нужна; цена ее во всех лавках одинакова, и, хочешь не хочешь, заплатишь за нее цену непомерную. Не выписывать же из-за тысячи верст вещь, которая нужна сейчас. При таком образе торговли возможно ли ее усовершенствование? Может ли Пермь сделаться торговым городом? Конечно, нет, тем более, что в ней нет ни капиталов ни купеческого сословия, а есть только торгаши, своими оборотами обирающие добрых, но не сметливых пермяков. Торговля не может развиваться в Перми и по причине ее невыгодного положения. Отчего же Пермь основана? Оттого, что место, на котором она построена, понравилось казанскому губернатору князю Мещерскому. Нужно было образовать главный город наместничества — и основали Пермь, которая есть не что иное, как колония правительства. Других побудительных причин к основанию Перми не было, да и быть не могло. Что же вышло? Образовался город, но купцов в нем не было; учредили в нем три годовые ярмарки, но на них ничего не стали привозить; от недостатка капиталов явилось отсутствие всякой промышленности. Кёппен весьма справедливо заметил, что в России города не могут быть признаваемы исключительно местопребыванием промышленности, и что чаще учреждение их зависит от потребности правительственной, от необходимости иметь средоточие для управления каким-либо краем. Все это было причиной того, что в Перми нет постоянного местного общества, нет дворян, потому что, немногочисленные, но зато богатейшие из всех русских помещиков, дворяне пермские живут в столицах.

Улучшение пермских фабрик едва ли возможно. Причиною этого можно считать существование Ирбитской ярмарки. Эта ярмарка, едва ли не третья в России, находясь близ Перми, значительно подрывает ее торговлю. Торговый Кунгур с довольно обширною ярмаркою находится только верстах в 90 от Перми, в окрестностях которой и сельских ярмарок множество. Все это служит сильным противодействием к развитию и усовершенствованию ярмарок пермских. Скажут: Пермь на Каме, на такой большой реке!.. На это отвечаю: если б железные и соляные караваны, идущие в Нижний, суда с китайскими товарами, которых часть грузится в Перми, да коломенки с сарапульским хлебом, который везут в бесплодную Чердынь, — если б все эти суда, в срочное время раз в год, не оживляли Камы, тогда бы эта огромная, но пустынная река имела совершенное сходство с Обью, Енисеем, Леною, Колымою и пр. Кама только в древности видела на берегах своих места торговые, — ныне она не видит их. И потому-то река эта не может для Перми сделать ничего больше того, что она сделала. А сделала она Пермь местом грузки части китайских товаров, отправляемых на Нижегородскую ярмарку. И то еще хорошо. Если бы не Нижний, плохо бы было Перми!

Кстати о языке в Перми. По-русски здесь говорят, не переменяя о на а; замечательно, что во внутренних губерниях России, где говорят вместо о — а, противный этому выговор называют свысока, а в Перми говорить свысока — значит говорить по московскому наречию. Другая заметная в Перми особенность языка состоит в том, что все говорят речитативом, и притом последнее слово речи поют. Это чрезвычайно неприятно для слуха, а особенно если слышишь говорящими так людей высшего класса. Много употребляется в Перми слов особенных. Не могу всех перечислить, но предлагаю здесь некоторые: шаньга — род ватрушки; глохтить — пить; заимка — дача; угобзить — поставить кого-нибудь в неприятное положение (говорится во время карточной игры); бардадым — трефовый король; баской — хороший; ланской — прошлогодний; бусой — дымчатый; робить — делать, работать; бахилы— широкие сапоги; шугай — верхнее платье женщин, душегрейка; шугать — пугать; балакирь — горшок, в котором держат молоко; отятой — проклятый, чорт; шатун — бродяга, чорт; крещеный — русский, православный; кержак — раскольник; голубец — приступок у русской печи; знать — видно; казамат — неблагопристойный дом; утресь — утром, и многие другие. Из них некоторые я замечал прежде.

На иных словах делаются неправильные ударения: переворот и др.; в действительных глаголах изъявительного наклонения настоящего времени второго и третьего лиц единственного и первого и второго множественного числа — опускают букву е, напр.: знаш, знат, знам, знате; делаш, делат, делам, делате, и проч. т. п.

Еще одна особенность пермской жизни — пельмени. Эти маленькие, из пшеничной муки сделанные пирожки с свининой играют важную роль в Перми. Название свое они получили оттого, что имеют форму уха, а по-пермячски пэль значит ухо, нянь — хлеб. Этот хлеб в виде уха составляет любимейшее кушанье пермяков. В самом деле, пельмени очень вкусны — в Перми они едва ли не лучше всего прочего. Особенно в заговенье и в розговенье потребляется необъятное количество пельменей. Свинина рубится на деревянных досках, и один проказник высчитал, что в заговенье в Перми православные вместе с пельменями съедят четыре полена дров. В самом деле, если вы пойдете пешком вечером в заговенье по пермским улицам, в каждом доме услышите звук ножа, которым рубят свинину для пельменей. Все, не исключая и высших, часто зовут к себе гостей на пельмени. В таком случае почти весь стол состоит из пельменей. Едят их вареные с уксусом, едят пельмени под соусом, пельмени жареные и прочая и прочая. Это кушанье имеет большое влияние на семейную жизнь пермяков. Сколько составилось свадеб, сколько людей влюблялось, дружилось, ссорилось, мирилось — за пельменями!

Чем заключит описание Перми?.. Разве сказать несколько слов вообще о ее характере. Пермь — городок порядочный, но безжизнен, торговли и промышленности в нем почти нет, грамотности много, образованности не бывало. Его жители радушны, гостеприимны, добры, довольно странны… Пермь тиха, безмятежна; жизнь в ней ровненькая, без бурь, только с крошечными страстишками. Знают только две страсти: в карточки поиграть да гостя получше угостить. И Пермь независтлива: она считает себя лучше всех городов и упорно стоит за свое. Пермь настоящий русский Китай… И какое китайство в ней — удивительно! Скоро ли она выйдет из своего безжизненного оцепенения? Давай Господи поскорее. Что ни говорите, а ведь Пермь на матушке Святой Руси; ведь не последняя же она спица в колеснице.

Note1

Очерки эти помещены в «Отечественных Записках» 1839–1842 гг. Здесь из них дано лишь все то, что сохранило современный интерес и вообще не утратило известного значения. (Ред.)

Content

Мельников-Печерский Павел Иванович Дорожные записки (На пути из Тамбовской губернии в Сибирь)

I. Саровская пустынь. — Илевский завод. — Ардатов. — Липня. — Выездное. — Арзамас. — Дорога к Нижнему. — Анкудиновка

II. Нижний Новгород

III. Въезд в Пермскую губернию. — Оханск и Кама. — Дорога в Пермь. — Начало Перми. — Пристань. — Монастырь и памятники. — Ермаково оружие. — Дорога к устью Чусовой. — Чусовая. — Полазна

IV. Дорога к Новому-Усолью. — История соляных промыслов. — Производство соли

V. Новое-Усолье, Ледва, Дедюхин и Пыскорский монастырь. — Соликамск. — История Соликамска. — Церкви и старинные домы. — Древности. — Поездка Камою. — Пожневский завод

VI. Дорога к Чермазскому заводу. — Пермяки. — Чермазский завод

VII. Обва. — Биармийцы. — Ильинское. — Завод Добрянский

VIII. Пермь. — Наружное устройство города. — Промышленность и торговля. — Жизнь в Перми. — Заключение

Note1