Марк Ирвин Клифтон

Что Я Наделал ?

Да, это был я. Глупо перекладывать ответственность на политических деятелей, руководителей или известных ученых. Со всей надлежащей мне скромностью могу сказать – я один из немногих, кто смог бы вовремя почувствовать опасность и предупредить несчастье. У меня есть особый талант, ему и обязан. Если быть точным, я разбираюсь в людях.

Когда я увидел его впервые, я платил в лавке за сигареты. Парень стоял у стеллажа с журналами. Судя по выражению его лица, никогда в жизни он не видел ничего подобного. С другой стороны, такое же выражение бывает у людей, которые не могут решить, на чем остановиться.

Беспокоило одно – я не могу его узнать.

Есть люди, которые могут сравниться со мной, когда речь идет о количестве случаев, с которыми им пришлось столкнуться, но внимание на этого парня обратил именно я. Тридцать лет я выслушивал людей, говорил с людьми, советовал людям, наберется их больше двухсот тысяч. Это были не просто обыденные разговоры. Каждому из них я должен был предложить понимание, сочувствие, и заинтересованность.

Моим увлечением было желание как можно лучше узнать людей. Не так, как это делает западная наука, создавая устройства и меры, для измерения с необычайной точностью внешних оболочек живых роботов, игнорируя находящихся под ними живых людей. И не так, как это делают восточные философы, желающие познать человека на основе образа, который на долю секунды возникает от его вздоха в тумане.

Я старался использовать обе школы. И должен сказать, небезуспешно.

Опытному географу достаточно бросить взгляд на фрагмент нарисованной от руки контурной карты и мгновенно узнать изображенный фрагмент земного шара, ориентируясь по характерному повороту реки, своеобразной береговой линии озера или изгибу горного хребта. Свою правоту он докажет рассказав с мельчайшими подробностями, что можно там найти и чего нельзя.

Для меня, после знакомства с пятьюдесятью тысячами случаев, в которых я должен был поставить диагноз, а потом наблюдать и проверять его правильность, такими характерными чертами стали изгиб рта, движения рук, наклон плеч. Моими достижениями заинтересовался один из университетов. По их данным, результаты моих наблюдений подтверждались в 92% случаев. Происходило это пятнадцать лет назад. Сдается мне, за это время я стал еще лучше.

Несмотря на это, глядя на молодого мужчину, стоящего у стеллажей с журналами, я не мог прочитать ничего. Абсолютно.

Если бы это было обычное лицо, я машинально отнес бы его к какой-нибудь категории и тут же о нем забыл. Я вижу их тысячи. Но это лицо не могло быть классифицировано и забыто – в нем ничего не было.

Я чуть было не написал, что это вообще не было лицом, но это неправда. Каждое человеческое существо имеет какое-то лицо.

Что касается фигуры, мужчина был невысоким, достаточно плотным, пропорционально сложенным. У него были коротко подстриженные светлые волосы, голубые глаза, светлая кожа. Можно было бы сказать – классический нордический тип, но это не было правдой.

Я заплатил за сигареты и еще раз посмотрел в его сторону, надеясь захватить в его лице что-нибудь, что расскажет о нем. Не вышло. Оставив его у журналов, я вышел на улицу и свернул за угол. Сама улица, витрины магазинов, полицейский на углу, теплое солнце – все было таким знакомым, что не обращало на себя никакого внимания. Я поднялся по лестнице в свое бюро, разместившееся в доме рядом с магазином.

Приемная моего агентства была пуста. Я не люблю больших толп, тогда нельзя подольше поговорить с интересным человеком, углубить свои знания.

Маржи, секретарша, занималась составлением какого-то отчета и только кивнула, когда я проходил мимо. Марджи, добрая работящая девушка, не могла понять, зачем я трачу столько времени занимаясь разными пьяницами, бездельниками и прочими психопатами, по которым сразу видно – они не обогатят тощего счета фирмы никакими взносами.

Я сел за стол и громко сказал:

– Парень ненастоящий! И сомнений быть не может. Просто ненастоящий!

Услышав собственный голос, я подумал, не начинаю ли сходить с ума. Что значит "ненастоящий"? Я пожал плечами. Просто, наконец-то я попал на того, с кем не могу справиться. И все.

И только тогда до меня дошло, насколько необычно это переживание. Я не испытывал подобного больше двадцати лет. Представьте себе удовольствие, которое можно испытать после стольких лет, встретившись с чем-то непостижимым.

Я выскочил из конторы и бросился вниз, в магазин. Галлахэн, полицейский с угла, с удивлением наблюдал как я несусь по улице. Я помахал ему рукой, сообщая, что все в порядке. Он сдвинул фуражку, почесал за ухом, покачал головой, вернул фуражку на прежнее место и засвистел, увидев женщину за рулем.

Я ворвался в магазин. Парня, понятно, там уже не было. Я оглянулся, надеясь увидеть его за одним из стеллажей, но напрасно. Он исчез.

Медленно я отправился в обратно в офис, пытаясь вспомнить это лицо, чтобы прочитать по нему хоть что-нибудь. Логика продолжала упрямиться. Если бы это было возможно, проблемы бы не было. Лицо было просто пустым, лишенным любых человеческих чувств и эмоций.

Нет, было еще что-то. Оно было лишено… лишено… человечности!

Я повернулся к магазину, надеясь увидеть его. Галлахэн опять посмотрел на меня, но теперь лишь криво усмехнулся. По-моему, соседи считают меня чудаком. Я задаю людям довольно странные, с точки зрения неспециалиста, вопросы. Тем не менее, от многих клиентов я слышал, что когда они выясняли у полицейского как попасть в ближайшее бюро по найму, их направляли именно ко мне.

В очередной раз я поднялся по ступенькам и вошел в приемную. Марджи подозрительно посмотрела на меня и сообщила:

– У вас клиент. Ждет в кабинете.

Казалось, она хочет что-то добавить, но только пожала плечами. А может вздрогнула. Я сразу понял, что-то должно быть не так, раз она не оставила его в приемной.

Открыв двери кабинета, я испытал чувство невообразимого облегчения. Это был он. Собственно говоря, в том, что он здесь оказался, не было ничего необычного. Я владелец агентства по найму, люди обращаются ко мне за помощью в поисках работы, почему бы ему не поступить также?

Среди талантов, которыми я обладаю, особое место занимает способность скрывать свои чувства. Этот человек ни на мгновение не должен был догадаться, какое удовольствие доставит мне его история. Если бы я встретил его на улице, мог бы, самое большее, задать стандартный вопрос, сколько времени, не найдется ли у него огонька, не знает ли он, как пройти к ратуше. А здесь я мог выпытывать его сколько душе угодно.

Я выслушал то, что он захотел сообщить о себе, а потом приступил к рутинным вопросам. Все было в полном порядке.

Служба в армии, курс астрономии в университете, без стажа работы, без опыта, без малейшего представления о том, чем он собственно собирается заниматься, одним словом, ничего, чем можно заинтересовать работодателя. Типично.

Кроме того, полное отсутствие всяческих чувств и эмоций. Это уже нетипично. Обычно они возбуждены и обижены, что никто не ждет их с распростертыми объятиями. Я решил использовать старую схему, выводящую клиента на хоть что-нибудь практичное.

– Астрономия? – спросил я. – Значит, вы хорошо разбираетесь в математике. Математические способности могут пригодиться, например, в работе связанной со статистикой.

Я думал, что так мы продвинемся хотя бы на шаг.

Оказалось, что он вовсе не так хорош.

– Я еще не приспособил своей математики к… – он остановился.

Первый раз по нему стало заметно, что он как-то реагирует на окружающее. Он заколебался. До сих пор его можно было принять за греческую статую – широко открытые, лишенные всякого выражения глаза, совершенные, даже слишком, черты лица, не искаженные даже эхом мысли.

– Просто я в этом не слишком хорош, вот и все, – закончил он через мгновение.

В душе я вздохнул. В этом тоже ничего необычного. Учебные заведения стараются отделаться от них побыстрее. Иногда, за несколько дней среди моих клиентов не попадается ни одного способного на что-либо осмысленное. Так что, в некотором смысле, это тоже было нормальным.

Ненормальным было то, что он чувствовал, что его ответы звучат не лучшим образом. Обычно, такие юнцы даже не отдают себе отчета в том, что все-таки должны что-то уметь. Он казалось расстроился тем, что можно закончить курс астрономии не зная математики. Я бы не удивился, если бы его можно было закончить, не зная сколько планет в солнечной системе.

Он явно стал беспокоиться. Это было тоже довольно необычно, до сих пор мне казалось, что я знаю все возможные комбинации напряжений мышц тела, а его волнение проявлялось так, будто он был сложной марионеткой, управляемой кукловодом-любителем. И еще эти глаза. Постоянно без всякого выражения.

Я спросил его о том, о сем. Подсказал одну мысль, другую… Среди всех фальшивых масок и искусственных поз, с которыми я имел дело, эта была самой неестественной. Я часто встречаюсь с подобным у людей, которые долго сидели в тюрьме и выйдя придумывают свое прошлое. Но никогда это не достигает таких размеров.

И еще одно. Обычно, когда клиент понимает, что его попытка обмануть не удается, он исчезает, воспользовавшись первым удобным предлогом. А этот нет. Похоже было, будто… даже не знаю… он проверяет, насколько правдоподобно то, что он говорит.

Я перевел разговор на астрономию, о которой, как мне казалось, я имею кое-какое понятие. Оказалось, что или мне это только казалось, или он в ней совсем не разбирается. Его астрономия не имела ничего общего с моей.

И в этот момент он проговорился. Говорил что-то про солнечную систему и следующее предложение начал со слов: "Десять планет, которые…".

И тут же остановился.

– Ах, да, их только девять.

Может, это было невежество, но я так не думаю. Скорее всего он знал о существовании планеты, которой нашим ученым открыть пока не удалось.

Я улыбнулся, открыл шкаф и достал несколько журналов научной фантастики.

– Вы читали их когда-нибудь? – спросил я.

– Пару минут назад просмотрел несколько в магазине.

– Благодаря им я сильно расширил свои горизонты. Так сильно, что даже мог бы поверить, что где-то в космосе существует планетная система, населенная разумными существами.

Я закурил и ждал, что он ответит. Даже если я ошибался, всегда можно было обратить это в шутку.

Его глаза изменились. Они уже не напоминали глаз греческой статуи. И не были голубыми. Они были черными. Бездонная, бесконечная пустота, глубокая и холодная, как сам космос.

– В чем я ошибся? – спросил он скривив губы в улыбке, которая совсем не была улыбкой.

Да, теперь я знал. Действительно, мне попалось нечто необыкновенное, сомнений нет. Он сидел с другой стороны стола, а я даже не знал его намерений. Не знал мотивов его поведения. Ничего не знал, да и откуда? Если мы всю жизнь тратим на познание наших ближних, то сколько времени необходимо для познания существа со звезд?

Я многое бы дал, чтобы вести себя так, как герои космических опер, которые в подобных обстоятельствах дружелюбно улыбаются и говорят: "Так ты с Арктура? Подумать только, как тесна наша вселенная!" А потом обнимаются и отправляются выпить в ближайший бар.

У меня даже промелькнула истерическая мысль, что я не знаю, любит он пиво, или нет. Не стану описывать битвы, которую я вел со своим организмом, особенно с мышцами, чтобы не проявить своих чувств. Во всяком случае, мне удалось не свалиться с кресла и сохранить доброжелательное выражение лица. Большой опыт общения с людьми брал верх.

– Я ничего в вас не почувствовал, – ответил я. – Совсем ничего – одна пустота.

Он и действительно выглядел пустым, глаза его снова стали голубыми. Это было предпочтительнее черноты.

В подобной ситуации у меня должны были возникнуть миллионы вопросов, но меня не оставляло чувство, что я сижу рядом с неразорвавшейся бомбой и не знаю, что заставит ее взорваться. Мне удалось выдавить нечто совсем тривиальное:

– Как давно вы на Земле? – спросил я. Что-то вроде: "Привет, Джо, когда ты успел вернуться?"

– Несколько ваших недель, – ответил он. – Но сегодня я впервые среди людей.

– А где вы были до этого?

– Учился.

Его ответы становились все короче, с его мышцами опять происходило что-то странное.

– Где вы учились? – настаивал я.

Он встал с места и протянул мне руку, все как надо.

– Мне пора идти, – сообщил он. – Естественно, моя заявка на работу становится недействительной. Нам придется еще многому научиться.

Я поднял брови.

– Вы думаете, я так просто обо всем забуду? О чем-то подобном?

Он опять подарил мне свою странную улыбку.

– Кажется, на этой планете существует обычай все свои проблемы доверять полиции? Можете так и поступить.

Было непонятно, что заставило его это сказать, ирония или обычная логика.

Я не знал, что сказать еще. Он вышел, а я неподвижно стоял у стола и смотрел, как за ним закрывается дверь.

Что делать? Идти за ним?

Я пошел.

Я не разведчик, но прочитал достаточно детективов, чтобы знать, как следить за кем-нибудь, оставаясь незамеченным. Через некоторое время мы добрались до тихого спокойного района маленьких домишек. Я стоял за пальмой, притворяясь, что закуриваю, а он вошел в один из этих домов. Я видел, как повозился с дверью, открыл ее и вошел внутрь. Дверь закрылась.

Я подождал немного, поднялся по лестнице и позвонил. Открыла мне седоволосая матрона, по видимому, оторванная от кухни, потому что она вытирала руки об фартук.

– Я ничего сегодня не покупаю, – сообщила она не успев открыть дверь.

Тем не менее она с интересом смотрела на меня, ожидая предложений.

Я нацепил на лицо лучшую из моих улыбок, предназначенных для пожилых женщин.

– А я ничего не продаю, – ответил я вручая свою визитку. Она с удивлением посмотрела на нее, после чего подняла взгляд.

– Я хотел бы увидеться с Джозефом Хоффманом, – вежливо сообщил я.

– Боюсь, вы ошиблись адресом.

Я уже готов был всунуть ногу в дверной проем, но это оказалось ненужным.

– Он был у меня в бюро несколько минут назад, – объяснил я. – Уходя, оставил свой адрес. Предложение о работе пришло сразу после его ухода, а поскольку я все равно шел в этом направлении, решил зайти и сообщить ему лично. Это довольно срочно, – добавил я. Пару раз у меня случалось подобное, но теперь я и сам не очень верил в то, что говорю.

– Никто кроме меня и моего мужа здесь не живет, – упиралась хозяйка. – А он давно уже на пенсии.

Меня не интересовало, чем занимается ее муж. Он мог даже висеть на дереве вниз головой. Мне нужен был молодой человек.

– Но я видел, как молодой мужчина входил сюда, – не сдавался я. – Я как раз вышел из-за угла и не успел его догнать.

Она посмотрела на меня с подозрением.

– Не знаю, чего вы хотите, – ответила она стиснув губы, – я все равно ничего не куплю. И не подпишу. Я даже не хочу с вами разговаривать. – Похоже было, она верит в то, что говорит.

Я извинился, бормоча что-то об ошибке, которую, кажется, совершил.

– Я так и думала, – кисло сказала она и с достоинством захлопнула дверь. Голову даю на отсечение, что это достоинство было неподдельным.

Держа бюро по найму можно заполучить множество приятелей. В следующие несколько дней несчастной старушке наверное показалось, что на нее накинулись полчища саранчи.

Сначала появился телефонист, якобы для отыскания имевшей место неисправности. Потом газовщик проверял пломбы на счетчике. Потом электромонтер искал замыкание в сети. Я молился только о том, чтобы ее муж не оказался бывшим электриком, потому что молниеносно раскрыл бы маскарад. В конце-концов появился человек из статистического управления, скорректировать данные последней переписи.

Дом был обыскан кирпичик за кирпичиком, начиная от подвала и заканчивая чердаком. Женщина говорила правду, кроме нее и мужа, никто там не жил.

Погрузившись в отчаяние я ждал три месяца. Я стоптал башмаки, разыскивая его. Безуспешно.

И вдруг, однажды дверь моего кабинета распахнулась и Марджи ввела молодого человека. За его спиной она хваталась за сердце и хлопала ресницами.

Он был типично высоким, темноволосым, стройным, улыбающимся, с блестящими живыми глазами. Его личность поразила меня с силой кузнечного молота. Такие парни никогда не посещают бюро по найму, им это просто не нужно. Любой работодатель возьмет его после трех минут разговора, а потом будет ломать голову, зачем он это сделал.

Звали его Эйнар Джонсон, он был родом из Норвегии. Если он думал что я такой наивный и меня можно легко одурачить, то я сразу дал знать ему о его ошибке.

– Прошлый раз вас звали Джозефом Хоффманом, – сказал я. – И с точки зрения антропологии вы были скорее немцем.

Огоньки в его глазах моментально погасли, на лице появилось раздражение. Я бы сказал, сильное раздражение. Кроме того, очень естественное.

– Так и есть. На чем я теперь попался? – с нетерпением спросил он.

– Объяснение займет слишком много времени. Может, я сначала послушаю, что вы хотите сказать?

Возможно это и странно, но я чувствовал себя абсолютно свободно. Я отдавал себе отчет, что под этой внешне человеческой оболочкой скрывается чуждое непонятное создание, но камуфляж был настолько совершенным, что позволял забыть обо всем.

Некоторое время он изучал меня, а потом сказал:

– По нашим расчетам существовал один шанс из миллиона, что я буду узнан. Признаюсь, мой предшественник нам не очень удался, но с того времени мы многому научились и все это собрано в личности, которую я ношу.

Он остановился, чтобы одарить меня лучезарной улыбкой. Если бы он действительно пришел за работой, он бы ее уже получил.

– Я прошел всю южную Калифорнию, – продолжил он. – Какое-то время работал продавцом. Ходил на вечера и приемы. Напивался и трезвел. Ни у кого, повторяю, ни у кого не возникло ни малейшего подозрения.

– Они были не очень наблюдательны, так? – спросил я с иронией в голосе.

– В отличие от вас. – ответил он. – Поэтому я здесь и появился, чтобы пройти последнюю проверку. Мне хочется знать, в чем была моя ошибка.

– Сюда приходят разные люди, – начал я. – Парень, который регистрируется в разных бюро как безработный, чтобы жить на пособия. Несчастный, которого пригнала сюда жена, пугая, что если он наконец не найдет работу, она бросит свою. Тайный агент, который ищет нелегальные букмекерские конторы. Самые разные люди. – Он с интересом слушал. Я скривился. – Я разоблачаю их максимум за две минуты. Это испытали и вы. Но вы не принадлежите ни к одной из тех категорий, с которыми мне приходится иметь дело. А кроме того… я вас ждал.

– В чем я ошибся? – упрямо повторил он.

– Слишком большая сила личности. Люди такими не бывают. Я чувствовал себя так, будто получил чем-то тяжелым по голове.

Он невесело вздохнул.

– Я боялся, что так или иначе вам удастся меня узнать, и связался с домом. В случае провала мне поручили предложить вам сотрудничество.

Я поднял брови. Не думал, что я настолько силен, чтобы мне что-либо предлагать.

– Я должен включить вас в наши действия как человека контролирующего и наблюдающего за нашей окончательной подготовкой, чтобы нас никто не узнал. Это необходимо для реализации нашего основного плана. Если он не удастся, придется привести в действие запасной план.

Он говорил как учитель, но сила его личности все еще излучала, как инфракрасная лампа.

– Придется вам рассказать мне все, – отозвался я.

Он взглянул на дверь кабинета.

– Никто нам не помешает, – уверил я его. – То, что говорят клиенты, является тайной.

– Я происхожу с одной из планет Арктура, – сказал он.

На моем лице, должно быть, появилась улыбка, потому что он сразу спросил:

– Вы находите это смешным?

– Нет, что вы, – быстро возразил я. Значит он не может читать моих мыслей. По-видимому мы были им настолько же чужды, как и они нам. – Я улыбнулся оттого, что когда вы здесь появились впервые, я подумал, что вы также непроницаемы, как существо, например, с Арктура. Теперь, оказывается, я был прав. Значит, я лучше, чем предполагал.

Теперь, с избыточной вежливостью, улыбнулся он.

– Моя родная планета очень похожа на вашу, – начал он. – За одним исключением – она перенаселена.

По моей спине пробежали мурашки.

– Мы исследовали вашу планету и решили ее колонизировать. – Это была простая констатация факта, без тени колебаний и сомнений.

– Я смотрел на него с удивлением:

– И вы надеетесь, что я стану вам помогать?

Он ответил мне умным неподвижным взглядом.

– А почему бы и нет?

– Хотя бы потому, что существует такое понятие, как лояльность к своему виду. Еще несколько поколений и нам тоже будет тесно. Вместе мы на Земле не поместимся.

– О, это не проблема, – ответил он пожимая плечами. – Нам хватит места надолго, мы размножаемся достаточно медленно.

– А мы нет. – твердо сказал я. Все время мне казалось, что этот разговор должен происходить между ним и каким-нибудь высокопоставленным политиком, а не со мной.

– Кажется, вы меня не поняли, – повторил он с нетерпением. – Вас здесь не будет. Нет причин, по которым мы должны пощадить ваш вид. Вы просто вымрете и все.

– Минутку, минутку, – остановил его я, – мне вовсе не хочется, чтобы мы умирали.

Он посмотрел на меня как на невыносимого шалуна, который никак не укладывается спать.

– Почему? – спросил он.

И этим меня сразил. Это хороший вопрос, если задать его вовремя. Попробуйте представить осмысленную аргументацию, чтобы оставить человечество в живых. Я попробовал.

– Человечество прошло нелегкий путь, – начал я. – Наше развитие доставалось нам страшной ценой. Если теперь вы отнимите у нас будущее, которого можно ждать с надеждой, мы окажемся в положении человека, который заплатил слишком много за то, о чем не имеет ни малейшего понятия, что это такое и для чего оно служит.

Ничего лучше я придумать не смог. Взывать к справедливости, милосердию и просить о пощаде не имело смысла. Он бы не понял, о чем я. И было не похоже, чтобы он этому быстро научился.

Ждать ответа долго не пришлось.

– А если никто не будет знать о нашем существовании, а мы постепенно и незаметно заберем у вас всю планету, кто будет страдать от того, что у человечества нет будущего? – Он вдруг поднялся и холодным, как прошлый раз, тоном сказал: – Конечно, мы можем реализовать наш второй план и уничтожить человечество без всяких колебаний. Мы не любим без нужды заставлять страдать никакие формы жизни, но в случае необходимости можем это сделать. Если вы не согласитесь на сотрудничество с нами, ясно, что рано или поздно нас раскроют. И тогда выбора у нас не останется.

Он улыбнулся, почти оглушив меня силой личного обаяния.

– Я отдаю себе отчет в том, что вам необходимо подумать. Я еще вернусь.

Уже в дверях он обернулся ко мне еще раз.

– И пожалуйста, не беспокойте больше ту бедную старушку. Дверь ее дома – одна из многих созданных нами связей. Она понятия не имеет о нашем существовании, только временами удивляется, почему не работает ее замок. А нам совсем не обязательно пользоваться ее домом. Как вы сами видите…

И исчез.

Я открыл дверь. Марджи, раскрашенная, излучающая женственность поджидала за столом. Когда гость не появился, она встала и заглянула в кабинет.

– Куда он делся? – недоумевала она.

– Проснись, девочка, – сказал я. – Тебя так разморило, что ты даже не заметила, как он выходил.

– Что то здесь не так, – буркнула она.

И была права. А у меня была настоящая, нешуточная проблема.

Что было делать? Можно было обратиться к местным властям и оказаться в заведении закрытом для посещений. Можно было связаться с каким-нибудь институтом или исследовательским центром и оказаться в заведении закрытом для посещений. Можно было уведомить ФБР и оказаться в заведении закрытом для посещений. Нет, такой ход рассуждений показался мне слишком монотонным.

Я сделал единственное, что по моему мнению могло помочь! Описал всю историю и послал в свой любимый журнал научной фантастики. Я просил о помощи и быстрой реакции там, где наверняка можно было ожидать быстрой реакции и, что самое важное, понимания.

Рукопись вернулась так быстро, будто была соединена с моим столом невидимой резиновой нитью, тянущейся через весь континент. Я внимательно рассмотрел короткий ответ редакции, обосновывающий отказ от рукописи, но ни в одном слове не нашел ни поддержки, ни совета. Да что там, даже совета попробовать еще раз. И тогда я впервые в жизни понял, что значит быть одиноким – полностью, абсолютно одиноким.

Собственно говоря, удивляться трудно. Я мог представить себе редактора с отвращением отбрасывающим мою рукопись. "Ну вот, опять пришельцы собираются завоевывать Землю. Если я это напечатаю, уже завтра останусь без работы." Как священник, который заметив написанные на стене ругательства пробормотал под нос: "Еще и с ошибками…".

Мне вспомнилась сказка про мальчика, который один лишний раз крикнул "Волк! Волк!". Я один. И один должен решать эту проблему. Выбирать надо было из двух вариантов: первый – немедленное уничтожение человечества, раса, которая так запросто переносится из одной солнечной системы в другую, наверняка располагает средствами для этого. Второй – вытеснение, хоть и медленное, но полное. Если я откажусь от сотрудничества, окажусь в роли судьи приговорившего к уничтожению весь род людской. Соглашусь – стану сверхпредателем, а последствия останутся прежними.

Шли дни, а я мучался нерешительностью. Наконец, как это обычно делается в подобных ситуациях, я решил оттягивать время, притворившись, что согласен на сотрудничество, я мог наткнуться на способ их победить.

Когда я принял решение, мысли с сумасшедшей скоростью начали анализировать самые разные возможности. Если я стану инструктором, который будет учить их поведению среди людей – они у меня в руках. Я могу дать им такие черты и научить такому поведению, которое приведет к тому, что люди уничтожат их в мгновение ока.

А я разбирался в людях. Возможно, это и хорошо, что они вышли именно на меня.

Я задрожал от мысли, что это существо могло встретить кого-нибудь с меньшим опытом. Вероятнее всего, на земле уже не осталось бы ни одного человека.

Да, эта старая избитая идея безымянного героя, спасающего человечество от уничтожения, может еще найти свое отражение в действительности.

Я был готов. Арктурианину можно было возвращаться. И он вернулся.

Сильно испуганная на этот раз Марджи получила оплачиваемый отпуск, а я покинул контору вместе с Эйнаром Джонсоном. У него была масса денег и он не видел ничего плохого в том, чтобы их тратить. Для того кто в любой момент может перенестись в банковское хранилище, деньги действительно перестают быть проблемой.

В воображении я видел несчастных чиновников, объясняющихся перед ревизорами, но это уже не моя проблема.

Я закрыл за собой двери бюро и повесил на них табличку, сообщающую, что я болен и не знаю, когда возобновлю работу.

Мы прошли на стоянку, сели в мою машину и в ту же секунду оказались в во дворе усадьбы в Беверли Хиллс. Так просто. Никаких штучек с потерей сознания или выворачиванием желудка. Ничего подобного. Вот так просто: машина – усадьба.

Мне хотелось бы описать арктуриан как существ с противными извивающимися щупальцами и жуткими пастями, но не могу. Я вообще не могу описать их, потому что их никогда не видел.

Зато я видел около тридцати людей, прогуливающихся по усадьбе, плавающих в бассейне, входящих и выходящих из дома. Место было подобрано идеально. Непрошенные гости не посещают недвижимости в Беверли Хиллс.

Местное население настолько привыкло к присутствию целой тучи звезд, что перестали к чему-либо присматриваться и вообще удивляться, а любопытные туристы могли увидеть только поворот аллеи, деревья, траву и, возможно, кусочек крыши. Если это их хоть немного удовлетворяло, тем для них лучше.

Но даже если бы разошлась весть о том, что по усадьбе шастают толпа странных типов, никто бы не заинтересовался. Жители подобных мест не сильно отличаются от сборища, которое можно увидеть на улицах Голливуда.

Правда, именно эти отличались. Они могли зарабатывать деньги как труппа марионеток натуральной величины. Теперь я знал, почему лишенный жизни нордический тип, которого я не так давно встретил, был признан настолько совершенным, чтобы находиться среди людей. По сравнению с этим сборищем он был пышущим энергией и обаянием диск-жокеем.

Вот что я увидел. Человеческие тела выполняющие человеческие движения без тени человеческих чувств или эмоций. Задание оказалось более трудным, чем я предполагал. Но если они решили, что этот способ вернее и быстрее всего приведет к цели – это их дело.

Кто-нибудь более любопытный мог засыпать их вопросами – откуда у них этот дом, где они взяли человеческие тела, где научились говорить по-английски, но я не был любопытен. У меня были дела поважнее. Раз они сумели и смогли все это – значит они на это способны.

Не буду описывать недели, которые были потом. Я не имею понятия как может выглядеть цивилизация на их родной планете. Всей паучьей сети научной психологии недостаточно чтобы узнать хотя бы часть человека, точно так же, никакие описания их цивилизации ничего бы о них не сказали. Знать что-нибудь о человеке и знать его, это разные вещи.

Например, все эти определяющие наше поведение реакции мозга, которые мы обычно называем чувствами, им абсолютно неизвестны. Идеалы, такие как правда, честь, справедливость, совершенство – также. Нет у них даже половых различий, поэтому они не в состоянии понять, что такое любовь. Их всех фильмов и спектаклей, увиденных по телевизору, они понимали меньше, чем мы в поведении колонны муравьев, марширующих через лесную тропинку.

Можно ли пытаться описать подобную цивилизацию? Человек не может достичь чего либо, не мечтая об этом. Они могли, потому что добрались сюда.

Убедившись, что контакт двух наших цивилизаций не имеет смысла, я испытал неописуемую радость. Тем самым мое задание намного облегчалось. Я знал, как их уничтожить. И имел основания полагать, что они не смогут избежать ловушки, которую я расставлю.

А не смогут именно потому, что у них человеческие тела. Возможно, они создали их из воздуха, но в них текла человеческая кровь, они чувствовали боль, тепло и холод, получали обычную порцию гормонов производимых телом.

Вот именно, гормоны. Они узнают, что такое эмоции и чувства. Я был мастером манипуляции и тем и другим. Мечтой человека было достижение великих бессмертных идеалов. По существу, почти вся литература касается именно этой темы. Всегда и везде писалось о том, какими мы должны быть, и почти никогда о том, какие мы есть.

В рамках проводимого мной обучения я предложил им большой выбор шедевров мировой литературы, живописи, скульптуры, музыки – тех областей искусства, где лучше всего видно стремление к идеалу. Они узнали, что значит "мечтать".

Зная, что это такое, и подвергаясь действию непрерывно вырабатываемых гормонов, они научились чувствовать. Я все больше удивлялся Эйнару, ведь когда он ошеломил меня силой своей личности, он еще не чувствовал.

Из марионеток они превратились в новорожденных детей. Детей одаренных взрослыми телами, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Я хотел чувств, и получил чувства. Неограниченные никакими тормозами, и запретами. Временами я по настоящему боялся и прибегал ко всем своим знаниям для управления их эмоциями. Иногда они вели себя очень по-голливудски, слишком, даже для Голливуда. Я старался удержать их в границах широко принятых норм.

Одного нельзя у них отнять – они учились. Причем быстро. Сначала марионетки, потом дети, шумные мальчики и девочки, молодежь с переменчивым настроением и поведением, которое часто нельзя было предвидеть, и наконец, зрелые уравновешенные мужчины и женщины. Метаморфоза свершалась на моих глазах.

Я сделал еще больше.

Я сделал их такими, какими хотел быть каждый из нас – умными, благородными, чувствительными. Мой скромный коэффициент интеллекта 145 стал границей, ниже которой была только глупость. Самые смелые мечты о величии человека оказались ничем по сравнению с тем, чего они достигли и чего могли достичь.

Реализация моего плана проходила без помех.

Полностью завершенные они напоминали богов. Добавляя новое, я одновременно удалял старое. Я обнаружил, что мы имеет все-таки что-то общее с ними: основой их деятельности была логика, но вознесенная на такие вершины, которые мне и не снились. И несмотря на это нашлось то, что можно было бы считать точкой соприкосновения.

Однажды они поняли, что если позволят в своем сознании функционировать ИХ собственной чуждой мотивации, им всегда будет сопутствовать аура чуждости, угрожающая реализации их целей. Я забеспокоился, когда они мне об этом сказали, подозревая, что теперь они хотят расставить мне ловушку. Только потом я понял, что не научил их фальши и обману.

Они считали абсолютно логичным и правильным, что должны мне полностью подчиняться. Если бы это я оказался на их планете и старался стать похожим на них, мне тоже пришлось бы делать все, что говорит мне их инструктор. Они понимали, что у них просто нет другого выхода.

Сначала они не видели ничего странного в том, что я помогаю уничтожить собственный вид. По их мнению арктуриане были лучше приспособлены к тому, чтобы выжить, так и должно было случиться. О людях этого сказать было нельзя, поэтому они должны были погибнуть.

Они научились сочувствию. И наконец, когда они начали созревать как люди, когда их холодный интеллект был приглушен человеческими чувствами, они поняли, в чем моя диллема.

В этом было достаточно иронии. Ждать понимания от людей я не мог. А захватчики дарили меня пониманием и сочувствием. Они поняли, что мой предательский поступок имел целью получение еще нескольких лет для людей.

Но их арктурианская логика была еще слишком сильной. Вместе со мной они проливали горькие слезы, но об изменении плана не могло быть и речи. План был принят, а они были всего лишь набором инструментов, необходимых для его реализации.

И все же, используя их сочувствие, мне удалось его изменить. Вот разговор, из которого стало ясно, что такое изменение произошло.

Эйнар Джонсон, который делал наибольшие успехи и почти не расставался со мной, однажды сказал мне:

– Все указывает на то, что мы уже люди. Ты сам сказал, что это так, значит, это должно быть правдой, – улыбнулся он. – Мы начинаем понимать, насколько велик и великолепен человек. – Говоря это, он просто сиял серьезностью и достоинством. – Те, кто остался на нашей планете, не располагая человеческими телами и тем равновесием между интеллектом и чувствами, которое ты называешь душой, не могут понять того огромного шага, который мы сделали. Мы никогда не станем теми, кем были, слишком многое придется терять.

Поведение наших соплеменников направляется логикой. Им приходится полагаться на то, что мы им сообщаем, если, естественно, это не влечет за собой необходимость отказаться от реализуемого плана. Мы сообщили обо всем, чему научились. Во вселенной достаточно места и для нас и для вас.

Миграции с нашей планеты на вашу не будет. Мы остаемся среди вас, будем размножаться и жить так достойно, как ты научил нас. Может, когда-нибудь нашим уделом станет то величие, которое мы наблюдаем у людей.

Мы поможем вам найти назначение среди звезд, как нашли его мы.

Он склонил голову и расплакался. Все-таки я победил.

Прошло четыре месяца. Я вернулся к себе. Галлахэн предоставил водителей собственной судьбе и сошел с перекрестка, чтобы поприветствовать меня вопросом:

– Куда вы подевались?

– Болел, – ответил я.

– По вам видно. Посмотрите на себя. Что… Что за идиот! – он помчался на свое место изо всех сил дуя в свисток.

Я поднялся вверх по лестнице. Да, ее просто необходимо отремонтировать. Я все время посылал Марджи деньги, чтобы она оплачивала налоги и телефон. Сняв с двери табличку, я вошел внутрь.

Приемная имела тот типичный запыленный вид, который приобретают все помещения, в которых давно никого не было. Сторож вообще не открывал окон, поэтому воздух был застоявшимся и несвежим. По привычке я ожидал увидеть Марджи за ее столом, но это было просто нереально. Если девушка все равно получает зарплату и на работе ей просто нечего делать, единственное место, где ее можно найти – пляж.

Я уселся в кресло, даже не потрудившись стереть толстый слой пыли, покрывавший его. Спрятав лицо в ладони я пытался заглянуть в человеческую душу.

Все зависело именно от этого умения. Я знал людей. Знал их очень хорошо, возможно, лучше всех.

Я посмотрел в прошлое и увидел, как человек сжигает, уничтожает, разрывает в клочья все благородное, доброе и совершенное.

Значит, единственным шансом спасения для человечества было научить тех тридцать человек всему совершенному, доброму и благородному. Убедить их, что все люди такие. Только тогда они могли признать нас равными себе.

Я посмотрел в будущее и увидел, как они погибают один за другим. Я не оставил им возможности защищаться. Они совсем не готовы к встрече с человеком, как он есть. Они не поймут.

Ведь то что человек боготворит – добро, благородство, красота, это одновременно и то, чего он не терпит, когда встретит.

Они безоружны, поскольку не знают об этом. Они погибнут покоренные злостью, завистью и жаждой уничтожения, именно так реагирует человек, когда оказывается лицом к лицу со своими идеалами.

Я прячу лицо в ладони.

Что я наделал?…

Content

Марк Ирвин Клифтон
Что Я Наделал ?