Михаил Март

Спиной к стене

Глава I

1

Машина резко остановилась у милицейского оцепления. На место происшествия прибыли следователь по особо важным делам Вербицкий и прокурор-криминалист Блохин. Протиснувшись сквозь толпу зевак, они скользнули под заградительную ленту и двинулись по направлению к зданию, где стояла карета «скорой помощи», несколько милицейских машин и один желтый бронированный фургон.

На месте произошедшей бойни работали кинологи с собаками, врачи, милицейские люди в штатском. Присутствовали и высокие чины.

Генерал милиции двинулся навстречу работникам прокуратуры.

– Приветствую, Илья Алексеич, – пожал он руку Вербицкому.

– Еще один налет?

– Как видишь. На этот раз бандитам не повезло, ушли пустые. Даже деньги бросили.

Вербицкий кивнул на парня с простреленной грудью и все еще держащего пистолет в руках. Возле раненого возились врачи.

– Он помешал?

– Да. Майор Гордеев. Наш парень. Живет тут рядом, заезжал домой пообедать. Машина за ним не вернулась, решил ехать на метро и нарвался.

– Откуда такие подробности, Михал Степаныч?

– Ребята связались с его райотделом. Патрульная уехала на рынок по вызову. Драка – скинхеды буйствуют. Потому и не сумели заехать за Гордеевым.

– Выкарабкается?

– Врачи надеются.

– Смелый мужик.

– Бывший морпех, они на компромиссы не идут. – Генерал помолчал. – У него жена на восьмом месяце беременности.

Вербицкий проводил взглядом носилки, которые уносили санитары.

– Да… картинка… Генерал обернулся и крикнул:

– Подполковник, давай сюда. Подполковником оказался неказистый мужичок лет сорока с блестящей лысиной. В штатском он выглядел, как завсегдатай пивных.

– Вот, Илья Алексеич, познакомься. Мякишев Сергей.

– Юрьевич, – добавил подполковник.

– Вот, вот, Юрьевич. Начальник убойного отдела. Пока и.о., а там посмотрим. Доложи прокуратуре обстановку, Сережа.

– Значится, так. Бандиты поджидали инкассаторскую машину в подъезде. О маршруте знали все до мельчайших подробностей…

– Секундочку, Сергей Юрьевич, – остановил его Вербицкий и сказал Блохину: – Ты, Коля, ты делай свое дело, мы тут пока разберемся.

Оглядевшись, спросил подполковника:

– Каким образом бронированный фургон оказался во дворе?

– Проходной, товарищ…

– Вербицкий Илья Алексеевич.

– Инкассаторы обычно сквозят через него. Так короче.

– Кто это сказал?

– Я позвонил в группу инкассации банка. Инкассаторов должно было быть трое. Один заболел, на маршрут вышли двое и шофер. Я позвонил заболевшему, это некий Кирилл Шумелов. Он и сказал, что они всегда так сокращают дорогу. В «Крокус-банк» ездят два раза в месяц, забирают валюту и перевозят в Центральное хранилище.

– Много денег везли?

– Семьсот семьдесят две тысячи пятьсот сорок евро.

– Это тоже он сказал?

– Накладные лежат в машине.

– Извините за дотошность, Сергей Юрьевич, – улыбнулся Вербицкий, – продолжайте.

– Шофер погиб прямо за рулем. Так и остался в кабине. Старший инкассатор сидел рядом с шофером. Его вывели и заставили открыть дверцу салона. Инкассатор, сидевший в салоне с деньгами, сопротивления не оказывал, но это его не спасло. Деньги взяли и обоих застрелили. Полагаю, в этот момент появился Антон Гордеев и не дал унести деньги. Завалил двух налетчиков, тех, что несли сумки. Другие смылись.

Вербицкий почесал подбородок, который украшала ямочка.

– Все очень складно получается, уважаемый Сергей Юрьевич. Этакий блиц. Сколько же было налетчиков? Вы сказали, они поджидали в нескольких подъездах. Не в одном, во всяком случае. Как они напали на бронированную машину, если она была на ходу?

Подполковник Мякишев немного нервничал. Следователь мягко стелил, но все знали, как спать на перинах Вербицкого. Его даже генерал побаивался. Слава о нем по всей области гремит. Жесткий мужик, только держись. Из всех душу вытрясет.

– Банки на всем экономят, кроме собственных доходов. Важен вид, оболочка. Стекла можно палкой разбить. Бандиты перерезали путь инкассаторам, развернув свою машину на узкой проезжей части между домом и огороженной детской площадкой. На снегу остались следы протекторов. Водителю фургона пришлось притормозить. В этот момент двое вышли из подъезда и открыли огонь из автоматов по лобовому стеклу. Шофера убили на месте. Старшего вынудили выйти и открыть салон. Мужик со страха обоссался – штаны мокрые. Тот, что сидел в салоне, сопротивляться не стал. С «пэмом» против автоматов не попрешь.

– Стреляют очередями. Водителя убили, а старшего не задели? Они же сидели рядом, – резко заметил следователь.

– Думаю, экономили время. Зачем копаться в карманах убитого в поисках ключей от салона? Старший сам откроет.

– Разумно. Сколько, по-вашему, было налетчиков?

– Четверо. Двоих убили, тех, что стреляли. До того как начиналась стрельба, их видела в подъезде жительница этого дома. Стояли на площадке второго этажа у окна, курили. Женщина выносила мусор, ее не тронули, но отвернулись к окну. В кармане одного из убитых найдена рация. Бытовая. С такими в лес по грибы ходят. Третий, как я думаю, находился на улице. Он и предупредил сообщников о приближении фургона. Четвертый – шофер. Услышав сигнал, он начал разворачиваться, чтобы перегородить проезд. Когда появился Антон Гордеев и поломал им всю игру, шофер не стал поднимать сумки с деньгами. Он не знал, что Гордеев ранен, воспринял ситуацию как ловушку и дал деру. Машину мы найдем. Наверняка угнанная и стоит где-нибудь в квартале от этого места. Одного из налетчиков я знаю. Федор Кочергин. Три ходки имел за разбой. Отморозок чистой воды. Двадцать девять лет, из них десять провел на нарах. Второго тоже опознали. А вот шофера и наблюдателя найти будет нелегко.

– Кочергин… Знакомая фамилия, – напрягая память, сказал Вербицкий.

– Старший, Никита, сидит, – напомнил генерал. – Получил десятку с вашей подачи, Илья Алексеич. Ему еще долго на нарах чалиться. Средний от братьев открестился, взял фамилию жены. Теперь он Постников. Леонидом зовут. Живет тихо. Двое детей, с братьями не якшается. Даже на суд не пришел к Никите.

– Вспомнил. Никита не простачок, работал по-умному. Случайно завалился, – заметил Вербицкий. – Какое это ограбление инкассаторов по счету?

– Пятое. Четыре прошли удачно. Работают очень быстро и, ясное дело, по наводке.

– Согласен. Берут только валюту, рубли их не интересуют. В данном случае мы можем подозревать кого-то из «Крокус-банка» и заболевшего вовремя инкассатора. Круг достаточно узок.

– Извините, Илья Алексеич, но у меня другое мнение, – подал голос подполковник Мякишев.

– Я весь внимание, Сергей Юрьевич. Следователь раздражал подполковника своей подчеркнутой вежливостью, словно издевался над ним, как над учеником.

– Если рассматривать все последние ограбления вкупе, то мы видим один и тот же почерк. Но вывод делать не берусь – одна банда работает или несколько.

– Несколько? – нахмурился генерал.

– Почему бы не продублировать удачно провернутое дело? Хорошие идеи и удачи всегда вызывают зависть конкурентов. И это удобно. Сработать под кого-то и уйти в тень.

– Конечно, – усмехнулся Вербицкий, – ведь первооткрыватели не регистрировали свою идею в конторе по охране авторских прав. Беда в том, что ничего нового никто еще не придумал. Оттого и уголовный кодекс у нас такой тощий. Извините, увлекся. Продолжайте, товарищ Мякишев.

Подполковник слышал – если Вербицкому слова собеседника не нравились, он начинал называть его по фамилии, но тем не менее продолжил:

– Деньги из разных банков везли в одну точку, а именно в Центральное хранилище Главного управления коммерческих банков нашей области. Надежное, неприступное место. Сами банки держат у себя только ту наличность, которая находится в обороте на данный момент.

– Хорошая мысль, – согласился Вербицкий. Значит «крота» надо искать там?

– Это только гипотеза, товарищ старший следователь по особо важным делам. В хранилище знают о доставке денег, но не знают конкретной суммы, маршрута инкассаторов и точного времени доставки. Примером может служить сегодняшняя ситуация. Кто из служащих хранилища мог знать, что бронированные фургоны сокращают путь через проходные дворы, игнорируют утвержденный маршрут и работают как им удобно?

– Ты меня совсем запутал, Мякишев, – сердито проговорил генерал.

– Я просто рассуждаю, Михал Степаныч. Мы приехали сюда вместе около часа назад, я не могу знать больше, чем вы.

Учитывая, что генерал вообще не высказал никакого предположения, подполковник хорошо подколол своего начальника. Вербицкий это оценил и поспешил на помощь, увидев легкое покраснение на лице генерала.

– Мне нравится ход мыслей подполковника, Михал Степаныч. Я возьмусь за это дело сам, пора остановить налеты. Хотел бы просить вас выделить его группу для поиска бандитов.

Генерал надул щеки.

– Нет проблем. Если прокуратура считает нужным, берите кого хотите. Мне важен результат. Но вы должны понимать одно. Если все налеты совершила одна банда, то на сегодняшний день в их кармане собралась сумма, составляющая больше трех с половиной миллионов в твердой валюте.

Генерал козырнул и направился к своей машине.

– Что еще скажешь, Сережа? – Вербицкий с легкостью перешел на «ты», глядя вслед уходящему генералу.

Мякишев не возражал против «Сережи», все лучше, чем «подполковник Мякишев». Тем более что он был ровесником Вербицкого.

– Дело начали еще летом, – быстро заговорил Сергей. – Налет на пост ГИБДД, тридцатый километр трассы «Е-20». Гаишников оставили живыми. Унесли шесть «калашниковых» без боеприпасов, их попросту не было, и пять пистолетов ПМ с обоймами. Первое ограбление совершили осенью на том же шоссе. Деньги везли из аэропорта. Налетчики были вооружены автоматами, но никого не убили.

– Патронов не было?

– Патроны для них не проблема. Одного вида «калаша» хватило. Сейчас они в упор расстреляли инкассаторов. Если автоматы принадлежат посту гаишников, то орудует одна и та же банда.

– Наводчик и есть глава банды, Сережа. Это очень умный, солидный и всеми уважаемый человек. Вряд ли исполнители знают его в лицо или по имени. Выдвигаю предположение, что в каждом налете используют новых отщепенцев. Одноразовый товар. Им дают схему, оружие и вперед. Дело сделал, получай долю, сдай оружие и гуляй.

– Гуляют. Где-нибудь на городской свалке. Вербицкий глянул на Сергея:

– Ты читаешь мои мысли.

– Они слишком прозрачны, вы же со мной в поддавки играете, Илья Алексеич.

– Хорошо, не буду.

– С чего начнем?

– С трупов, которые, как ни странно, умеют разговаривать. Первое ограбление совершено в сентябре. Сегодня на дворе март. Меня интересует, сколько бандитских разборок произошло за это время, кого убили, кто уцелел, кого задержали.

– Искать трупы на свалках не будем? – спросил подполковник.

– Нет, конечно. Они всегда вызывают вопросы, а бандитская разборка не вызывает, там все ясно. Как теперь модно говорить: «Не поделили сфер влияния» – тема закрыта. Вот почему боссу выгодно нанимать отморозков. Они делают свое дело, а потом подыхают на стрелках. Одно мне в этой схеме не нравится: им приходится отдавать долю. Проще не отдавать, но тогда их надо убирать сразу.

– Скажите, Илья Алексеич, почему так называемый босс должен быть чистым и пушистым? Почему не старым опытным волчарой, вором в законе?

– Тут все просто, Сережа. Три миллиона евро – серьезные деньги. Они не предназначены на карманные расходы и гулянки на малине. Их надо отмыть и пустить в дело, а не разбрасывать по кабакам. И в общак валюту не откладывают. На кутеже они давно попались бы. Но за последние полгода в автосалонах не продали ни одного достойного автомобиля, не купили ни одного загородного особняка за серьезные деньги. Мутная водичка отстаивается, и никто ее не тревожит.

– Но здесь не пуп земли. Их можно переслать в Москву, Питер. Там найдут им применение.

– Кто перешлет? Вор в законе? Да они матери собственной не доверяют. Среди воровской братии нет солидарности. О «понятиях» все давно забыли, беспредел правит бал. Увидимся вечером в конторе. Попроси ребят, пусть сгоняют в больницу – меня беспокоит судьба майора Гордеева. У него же жена на сносях. Как она выдержит такую новость.

– Я сам к нему поеду. Антон – лучший опер в моем отделе. Мужик он сильный, выкарабкается.

2

Единственным журналистом, которого допустили к «телу», как тут говорят, был Олег Громов. На входе в больницу выставили милицейский пост и отменили посещение, меры предосторожности задним числом. Шестнадцать пуль выпустили в тело беспомощного больного.

Громов сделал два десятка фотографий и вышел из палаты. В коридоре стояли главный врач, следователь Вербицкий и подполковник Мякишев. Всех Громов знал. Он начинал карьеру с репортера уголовной хроники пятнадцать лет назад, а сегодня руководил одной из самых читаемых газет города. Странно, что Вербицкий попросил именно его приехать на место происшествия – главный редактор не занимается подобными вещами. Но после того как он побывал в реанимационной палате, все встало на свои места. Он мог бы промолчать. Получил эксклюзив и радуйся. Но Громов с юных лет дружил с Вербицким, к тому же не считал себя глупее других. Его амбициозный характер не давал душе покоя и доставлял много неприятностей. Слишком часто он шел напролом там, где требовалась гибкость и осторожность. Старые друзья представляли собой два полюса со знаками плюс и минус, а они, как известно, притягиваются.

– И ты хочешь, чтобы я эти снимки поместил на первую полосу? – начал без обиняков Громов, подходя к тихо беседующим людям. Всем было понятно: вопрос обращен к Вербицкому.

– А для чего же, по-твоему, я тебя вызвал?

– Парень, которого расстреляли в упор прямо в реанимационной палате, никакого отношения к милиции не имеет. Убийцы могли этого не знать, но те, кто их послал, знают, кого хотели шлепнуть.

– Все ошибаются. Имя опера, подстрелившего налетчиков, они вычитали из газет. В какую больницу его увезла «скорая», тоже узнать нетрудно. Сложнее выяснить, в какую палату его поместили, и добраться до него. Но и это они сделали. Грубо, по-хамски, но сделали. Они ничего не боялись. Автоматная пальба подняла людей на ноги, но бандитам удалось уйти. На дворе стояла ночь.

– Но правда обычно всплывает на поверхность, Илья. Не строй иллюзий.

– Сошлемся на журналистов, мол, это они напутали. Антон Гордеев находится в командировке, а налетчиков на инкассаторов подстрелил Виктор Юсупов, обычный постовой. Завтра его портрет вывесят в черной рамочке в холле отделения милиции.

– И все отделение должно оплакивать парня, которого никто в глаза не видел? Конспиратор.

– А почему ты решил, что убитый не был милиционером?

– С того самого, товарищ следователь. Убит летчик. Капитан Мерешко. Он разбился три дня назад при посадке на военный аэродром. Шасси отказало.

– Кто об этом знает? Разве ты сообщал об аварии на страницах своей газеты?

– Начальник военного округа запретил.

– Вот видишь. Капитан служил в авиационном полку три месяца. Командировочный. Его никто не знает. Тело отошлем на родину, а милиционера-героя похороним с почестями в закрытом гробу. Нам нужна твоя помощь. Твоя газета имеет авторитет у читателей.

– Не подлизывайся, Илья. Я пойду на сделку, если вы мне скажете правду.

Вербицкий взглянул на врача и кивнул.

– К вечеру Гордееву стало хуже, – начал врач, – и мы перевели его в палату интенсивной терапии, а в его палату поместили капитана Мерешко, он находился в стабильном состоянии. Документально мы этот перевод не оформляли и потому в регистрационном журнале приемного покоя остались старые данные. Убийцы проникли в больницу ночью, взломали дверь справочной, проверили журнал, поднялись на третий этаж, оглушили ночную медсестру и, ворвавшись в палату, открыли огонь. Потом мгновенно исчезли.

– Что с Гордеевым? – спросил Громов.

– Плохо. Жить будет, но работать в милиции не сможет, – ответил врач.

Подполковник Мякишев тяжело вздохнул:

– Идем на воздух. Я не переношу запаха больницы.

Врач отправился к себе, остальные спустились вниз. Когда они вышли в больничный сквер, Вербицкий предложил прогуляться. Снег еще не сошел, но в воздухе пахло весной.

– Банда, грабившая инкассаторские машины, работает безукоризненно, – начал развивать тему Громов. – Они нигде ни разу не оступились. Я не понимаю их зверского поступка. Так или иначе, но они каждый раз идут на вооруженный налет, не имея гарантий, что не будет потерь. Сегодня вышли из дела сухими, завтра их замочили. Нормальный процесс. Месть тут ни при чем. Или, может, они хотят показать всем: так случится с каждым, кто встанет на нашем пути?

– А если посмотреть на ситуацию с другой стороны, – заговорил Мякишев. – Банды, как таковой, не существует. Есть один очень умный и расчетливый человек, в руки которого стекается много секретной информации. У него обширные связи с местным криминалитетом. Не у самого лично, а, скажем, у его ближайшего помощника. Костяк банды составляет не более трех человек и одного посредника, который держит связь с наемными бандитами. Посредник находит налетчиков и нанимает их на одно дело. Только на одно.

– Зачем же такие сложности? – спросил Громов. – Всегда надежней иметь слаженный коллектив, а не подбирать сброд на улице.

Подполковник не согласился.

– Банда – это коллектив. Добыча делится на доли, каждый получает свою. Представим себе общую картину. Четверо налетчиков, наводчик, главарь… Ну, пока хватит. Как минимум пятеро. За полгода они добыли больше трех миллионов. Тут надо заметить, что бандиты берут только валюту и знают, какими маршрутами ее возят. Хочу оговориться, отморозков валюта не интересует, с ней можно засветиться. А с рублями все гораздо проще, да и рублевых маршрутов в десяток раз больше. Зарплаты, сберкассы, выручки магазинов, ресторанов – рубли. Нет, этим нужна валюта! Зачем? Она нужна шефу. Человеку, связанному с валютными оборотами: нефть, никель, золото, платина, камни. Вот почему вдохновителем и разработчиком планов должен быть человек, стоящий на высокой ступени. Теперь поговорим о наемниках. В нашем случае они удобны. Рубли могли бы стянуть, то есть сработать на себя. А валюту не возьмут. Особенно если их пугнуть тем, что купюры переписаны. Куш они принесут в зубах и отдадут. Возможно, получат мизерный аванс. Нанимателя, то есть посредника, они знают и считают, что никуда он от них не денется. Посредник обещает перевести валюту в рубли в течение нескольких дней, у него есть связи. Налетчики соглашаются подождать, и ждать приходится недолго. Вечером того же дня они превращаются в трупы, а трупы доли не требуют.

– Это ваши домыслы или есть факты? – спросил Громов.

– Идея принадлежит Илье Алексеевичу, я тоже ее не сразу принял. Но вот что мне удалось установить. Девятое сентября – первый налет. Удачный и без крови. Унесли девятьсот сорок две тысячи евро. Десятого сентября на станции Сосенки банда Косого попадает в ловушку, и все восемнадцать человек превращаются в трупы. Диагноз стандартный: конкуренты сражались за сферы влияния. Следов не нашли. Пять машин были расстреляны из пулеметов с трех сторон. Выжить при таком свинцовом граде никому не удалось. Конкуренты в них стреляли или кто-то другой, мы не знаем. Но у конкурентов находятся другие враги. Их перебили через месяц, четырнадцатого октября, а тринадцатого был совершен второй налет на инкассаторов. И так до сегодняшнего дня.

– Идея мне понятна, – согласился Громов. – Главное, что вы, господа менты, не суете свой нос в бандитские разборки. За полгода четыре банды уничтожены без вреда для здоровья мирных граждан и государства. А на деле оказывается, что каждая потасовка стоит почти миллион евро.

– Деньги не государственные, они принадлежат частным банкам и к тому же застрахованы. Опять же в частных страховых компаниях.

– Еще бы! Стоит у государства украсть копейку, из вас душу вытрясут. А тут разгуливаете по парку, заложив руки за спину, рассуждаете и философствуете. За пропажу государственных денег видел бы я вас сейчас загнанными, с высунутыми языками.

Мякишев взглянул на Вербицкого, он не привык к такому тону. Вербицкий тихо сказал:

– Не бери в голову, Сережа.

– Но как ни крути, вы правы! – продолжил Громов. – Налеты отличаются один от другого. Они меняют детали, чтобы заморочить нам голову. Налетчики смеются над сыскарями. Похоже, они вышли из-под контроля хозяина. Двоим удалось уйти. Покушение на жизнь майора Гордеева могли устроить только они. Рисковали своей шкурой вторично, значит, один из убитых был им чем-то дорог. Так мстят за брата.

Вербицкий продолжил:

– Одного из убитых налетчиков звали Федором Кочергиным. У него два брата. Никита отбывает десятилетний срок в зоне. Тот еще фрукт. Леонид – бизнесмен. Женат, имеет детей. Он стыдится своих братьев и даже сменил фамилию. Папаша Кочергин в свое время тоже совершил немало дел. Что касается второго убитого налетчика, то он одинок, как бездомный шакал. Злобная тварь. Ни друзей, ни близких. За таких не мстят. Мы возвращаемся к твоему первому предположению. Убийство в больнице не месть, а акт устрашения. «Никакой пощады тем, кто стоит на нашем пути!» Они не станут уточнять, в того они попали или нет. Важна сама акция. Вот для чего нам нужна твоя статья и фотография в газете.

– Сделаю. И это сработает, если майор Гордеев появится на публике живым и здоровым в ближайшие дни: человек вернулся из вашей мифической командировки и понятия не имеет, что здесь произошло.

– Гордеев – мужик сильный, – сказал Мякишев. – Выкарабкается. Но на ближайшие дни я бы не рассчитывал.

– Значит, нам понадобится его двойник. Нужен снимок, на котором я беру интервью у Гордеева. Вот, мол, браток, извини, объявили тебя героем вместо постового милиционера. Поспешность горе-репортеров, безответственность.

– Идея не лишена смысла, – согласился Вербицкий, и Громов, пробормотав: «Надо это дело обмозговать» – пошел прочь, что-то насвистывая.

– Никогда не понимал репортеров, – сказал ему вслед Мякишев.

– Этот хамоватый тип лично раскрыл десяток преступлений, когда прокуратура безрезультатно билась о глухую стену.

– Вот уж не подумал бы. Меня удивила ваша откровенность с ним.

Вербицкий засмеялся.

– Это один из талантов Громова – выкачивать нужную ему информацию. Маленькая поправка, Сережа: я молчал, говорил только ты.

Мякишев снял шапку и почесал затылок.

– Да-с!

– Ладно. Ты мне что-то хотел сказать, но нам все время мешали. Что-то важное?

– Очень. В хранилище только три человека знают о поступлении денег в конкретный день. Информацию они получают за банкиров. Причем знают сумму каждой доставки.

– Ты был в хранилище? – насторожился Вербицкий.

– Был, хотя его сотрудники и не входят в число подозреваемых в причастности к ограблению. Им не известно, какая бригада, на какой машине, в какое время и каким маршрутом повезет деньги. Те трое, что знают сумму и день доставки, – управляющий хранилищем Скороспелов Эраст Петрович, главный бухгалтер Сумской Андрей Григорьевич и Руденко Виталий Семенович – начальник отдела индивидуальных сейфов спецхранилища. Все люди с безукоризненным прошлым, отличными характеристиками и многолетним опытом в банковской сфере.

– Но они тебе по каким-то причинам не нравятся.

– Нравиться или нет может женщина, Илья Алексеич. Они опытные финансисты. Старше нас и умнее. В своей сфере, разумеется. А мы занимаемся их делом.

– Но своими методами. Не тяни кота за хвост.

– Вчерашнее ограбление вывело нас на следы, которые в остальных случаях были скрыты: деньги уносили всегда. Вчера майор Гордеев помешал этому. Я заглянул в подшивки старых газет. После каждого налета печаталась сумма украденого. С каких небес ее брали?

– Небеса тут ни при чем, Сережа. Деньги уносили, а папки с накладными грабителям не нужны, документы оставались в машине. В них все указано. Сумма, валюта, фамилии ответственного кассира и прочее. Что дальше?

– Там так же указано количество инкассаторских сумок и их номера. Сумки, понятное дело, запломбированы, инкассатор рубля из нее не украдет. Все совпадает. И вчера все совпало. Шесть сумок, все шесть мы нашли. Вот только сумма не совпадает. Деньги пересчитывали трижды. Не хватает двухсот тысяч ровно. Чуть меньше третьей части от суммы, указанной в накладных.

Вербицкий закурил и сел на заснеженную скамейку.

– Управляющий, главбух или начальник хранилища. Кто-то из трех или все трое вместе.

– Вы правильно меня поняли, Илья Алексеевич.

– Деньги в банках застрахованы, банкир свое вернет. А в этой афере отложит пару сотен тысяч в карман и выпишет накладную на нужную ему сумму. За мзду он за сутки докладывает святой троице из хранилища все детали перевозки. Банде дается время на подготовку. Вот почему ей с такой легкостью удавалось потрошить инкассаторов. Налетчики с самого начала были приговорены, их уничтожали. Банкир получал свою долю, а страховая компания ему компенсировала потери. Троица из хранилища либо кто-то один из них пускали деньги в оборот. Кому, как не им, отмывать грязные деньги. Мы тем временем ищем несуществующую супербанду, терроризирующую банковский бизнес. Гоняемся за миражом, а наши жалобщики пинают нас ногами, доказывая полную несостоятельность правоохранительных органов.

– Нам нужен капкан, Илья Алексеич. Согласен на браконьерские методы. С хищниками такого уровня чистыми руками не справиться.

– Есть одна мыслишка.

– Дать маршруту доехать до конца и накрыть их с недостачей?

– Пострадает банкир, а нам нужен получатель, главный механик хитроумной игры. Будем копать глубже.

3

Ради трех-четырех снимков в один из корпусов больницы привезли декорации, воспроизводящие уголок центрального парка города. На пол постелили целлофан грязного цвета и залили его водой – получилось вроде как лужи на асфальте. Осталось поставить скамеечку, присыпанную стружкой пенопласта, изображающего снег.

Тяжелее всего было бедолаге Гордееву. Майора одели и усадили на скамейку. Громов наблюдал за приготовлениями и поражался воле человека, перенесшего тяжелую операцию. Осветители установили свет, операторы приготовились к съемке. Олег Громов подсел к Гордееву:

– Привет, Антон. Извини, но, сам понимаешь, я тут ни при чем.

– Не бери в голову, Олег. Надо улыбаться, значит, будем веселиться. Расскажи мне пару свежих анекдотов, и я буду готов хоть Берлин брать по второму разу.

Интервью с «вернувшимся из командировки» живым и здоровым майором прошло блестяще. Недовольным остался только звукооператор – звук получился студийный, а не уличный, придется накладывать шумы и приглушать голоса.

– Ты отлично прошел испытание, Антон, – сказал Олег, когда съемка закончилась.

– Мне бы лечь. Не ровен час, сковырнусь с этой лавки.

Подошли врач, медсестры положили Гордеева на носилки и сделали обезболивающий укол. В палате тут же подсоединили капельницу.

Громов не отходил от раненого, несмотря на возражение врачей. От таких типов не просто избавиться, в конце концов на него махнули рукой.

– Что я хочу тебе сказать, Антоша…

– Лучше бы еще пару анекдотов. Не очень смешных. Когда гогочешь, живот трясется и больно до слез, – признался Гордеев.

– Тогда поговорим о грустном. Есть тихий мирный обыватель. Он поверит лабуде, только что отснятой. В принципе, мы этого и добивались. Бандюки, пришедшие добивать тебя в больнице, тоже могут поверить в нашу сказку, но есть люди, которых на мякине не проведешь. О том, что происходит на самом деле, знают Вербицкий и Мякишев. Фээсбэшники не в курсе, в управлении тоже. История заключается в следующем. Всех налетчиков после завершения дела убирали, свидетели никому не нужны. Покойники требований не выдвигают, им не надо выплачивать их долю. Есть босс, некто главный, он заправляет всем процессом. Пока я не вижу возможности выйти на него, но все стрелки указывают на Центральное хранилище банковских ресурсов. В определенных кругах полагают, что ты работаешь на босса, вычищаешь мусор. Ликвидатор или чистильщик, как ни назови, суть та же.

– Нет, Олег. Твоя теория не проходит. Зачем убивать налетчиков, пока они не закончили работу? Деньги никто не унес.

Громов встал, подошел к окну, приоткрыл фрамугу и закурил.

– Хранилище засветилось. Оно попало в поле зрения прокуратуры и валютного отдела ФСБ. Как и каким образом отвести от себя подозрение? Свалить все на банкиров, которые работают в сговоре. Они не докладывают деньги в мешки, а документы выписывают на полную сумму. Ни одна машина до хранилища не доехала, их опустошили по пути. Банкам возмещают ущерб страховые компании – сговор банкиров очевиден, а хранилище вроде бы ни при чем. Так вот, умные головы решили, что ты работаешь по наводке босса из хранилища.

– Красиво, черт побери, Олег! – Потрескавшиеся губы Гордеева растянулись в улыбке. – Но в твоих выводах зияет огромная дыра…

Вошла медсестра с миской горячей воды, салфетками и вазелином. Громов едва успел спрятать сигарету.

– Очередная экзекуция? – спросил майор.

– Я хочу смыть грим. Вас перемазали до неузнаваемости.

– Оставьте поднос, я сам этим займусь, – сказал Олег. – Вам же лучше, я быстрей уйду да еще что-то полезное сделаю.

Медсестра поставила поднос и вышла. Громов выбросил сигарету в окно и принялся за работу.

– О какой дыре ты говорил?

– Если банкиры возвращали свои деньги назад, то клали бы в сумки всю сумму, а они забирали свою долю, остальное шло, как вы говорите, боссу. И если налет лишь цирковой фокус, то автоматы не обязательно заряжать боевыми патронами. И главное. Зачем в сумки класть настоящие деньги? Глупый неоправданный риск. Блатные могут стянуть бабки, ищи их потом… Идея со сговором банкиров не проходит.

Слушая Гордеева, Олег не мог скрыть удивления.

– Для майора ты слишком умный.

– Принять твои слова как комплимент или недостаток?

– Я слышал, Антон, что у тебя два высших образования. А почему в майорах ходишь до сих пор?

– Мне нравится оперативная работа. Командовать и стучать кулаком по столу не в моем характере.

– А деньги?

– На шее жены сижу. Сначала переживал, даже сопротивлялся, но потом свыкся. Она юрист, у нее своя фирма, а папочка заправляет бюджетом области. Я бы его посадил, но тогда всех пришлось бы сажать. На себя я махнул рукой, только ради жены и живу.

– Она в роддоме. Когда узнала, что с тобой случилось, начались схватки.

– Я в курсе. Удачи мне в жизни не видать, Бог меня не любит. Я много глупостей наделал, теперь расплачиваюсь. Ради Елены бросил первую жену, а через три месяца она умерла. Скрывала от меня свою болезнь, но мой уход добил ее. Никогда себе этого не прощу.

– Ты же понимаешь, Антон, в ментуре твоя карьера кончилась. Ты инвалид.

– Жаль, что не сдох. Теперь обо мне тесть позаботится, пристроит в теплое местечко.

– Я знаю одно такое местечко. Там ты нужен больше, чем кто-либо другой.

Гордеев через силу улыбнулся.

– Центральное хранилище коммерческих банков? Я уже думал об этом.

– На ходу подметки рвешь. Только не считай начальников хранилища дураками. Несомненно, они сочтут тебя «кротом», ну и пусть считают. Работай на совесть и не суй нос, куда не следует. Их задача – выглядеть чистыми и пушистыми. Твоя задача – преуспевать по службе. У тебя глаз наметанный, сам увидишь все, что тебе надо увидеть.

– Как на это посмотрят Вербицкий и Мякишев?

– Все, что они хотели от тебя услышать, уже услышали. Для них ты пройденный материал. Пенсионер. Задачи у вас одинаковые, подход разный. Будут результаты, ты с ними свяжешься. Нет – на нет и суда нет. Зачем тебе нужно испытывать чье-то давление? Живи как живется и привыкай к новым условиям.

– Ты сказал, что я попал под подозрение? Каким боком?

– За тобой не приехала машина. Тебе позвонил дежурный и велел срочно приехать в райотдел. Ты пошел к метро проходными дворами и вляпался в передрягу.

– Все так.

– Дежурный тебе не звонил и никто в управлении в тебе не нуждался.

– Тогда кто же звонил?

– Тот, кто хотел втянуть тебя в это дело. И у них все получилось. Но Вербицкий видит картинку по-своему. Тебе надо самому разобраться в сложившейся ситуации. Крапленая колода, которой играют со следствием в преферанс, в хранилище, по-другому быть не может.

– Я подумаю.

– Конечно, старина. Я на стреме и всегда готов помочь, возможностей у меня не меньше, чем у Вербицкого.

– Наслышан. Увидимся, когда я встану на ноги. Громов закончил процедуру снятия грима и ушел, оставив на тумбочке гору грязных салфеток.

4

Дверь открыл мужчина лет тридцати пяти, вполне пристойного вида – интеллигентное лицо, приветливая улыбка.

– Вы, очевидно, ошиблись квартирой? – спросил он.

– Если вы Леонид Постников, то я к вам.

– Да, это я. С кем имею честь?

– Следователь Вербицкий.

– Прошу, заходите.

Хозяин проводил гостя в кабинет. По обстановке было понятно, что здесь живет состоятельный человек. Книги на полках говорили о широте его интересов. Похоже, они приобретались не для интерьера.

– Я слушаю вас, господин Вербицкий…

– Илья Алексеевич.

– Обычно людям вашей профессии не говорят: «Очень приятно». Не так ли? Присаживайтесь.

– Я долго вас не задержу, Леонид Родионович. Несколько вопросов. Вас видели на похоронах брата Федора. Вы знаете, при каких обстоятельствах он погиб. Мне говорили, будто вы не общаетесь со своими братьями и даже взяли фамилию жены, чтобы не иметь с ними ничего общего.

– Проводить в последний путь своего брата – обязанность каждого порядочного человека. У покойников нет ни прошлого, ни будущего. Не хотите рюмочку коньяка?

– Пожалуй, не откажусь. Погода мерзкая.

К удивлению Леонида, он не услышал в ответ на свое предложение штампованную фразу: «На службе не пью». Уже интересно. Следователь желает вести доверительную беседу. Постников достал из бара французский коньяк.

– Вас неправильно информировали, Илья Алексеевич. Я не приветствовал образ жизни своих братьев, но не отрекался от них. Что касается Федора, то я не считаю его преступником. Чистой воды шулер и авантюрист. Я не вмешивался в его дела. Нельзя сказать, будто мы враждовали. Он никогда не звонил мне, а я ему, у нас не было общих интересов.

– Авантюрист, говорите? Он выпустил в инкассатора десяток пуль. Хватило бы и двух.

– Загадка. Для меня это загадка. Боюсь, что его подставили. Человек с судимостями всегда виноват.

– В каком смысле «подставили»? – удивился Вербицкий.

– Предложили поучаствовать в розыгрыше. Я не верю, что Федор знал о том, что автоматы заряжены настоящими патронами.

Вербицкий сделал небольшой глоток коньяка и с интересом посмотрел на собеседника:

– И вы это серьезно?

– Федора убили. Второго дурачка тоже уложили. Я должен вам сказать, что Федор не умел стрелять, второй налетчик был взломщиком и вряд ли владел оружием настолько хорошо, чтобы убить милиционера с тридцати метров. И ваш милиционер не мог попасть из пистолета с такого расстояния. Я был на месте преступления. Обратите внимание на показания свидетелей. Пожилой полковник гулял с внучкой в скверике. Я не говорю о женщинах, они могут все перепутать. Но отставной военный – никогда. Он сидел на скамейке лицом к дому, все происходило у него на глазах. Милиционер успел сделать три выстрела. Сказочный стрелок: все три пули угодили в цель. Я был в морге и видел тела. Федор получил две пули. Одну в голову, другую в шею. Второй налетчик схлопотал свинец прямо в лоб. И это с тридцатиметрового расстояния из плохого пистолета? Проверьте пули, извлеченные из тел налетчиков.

– Пули ничего не дадут. Гильзы – другое дело.

– Гильзы говорят о выстрелах. Но у пуль было препятствие. Они не улетели в небеса, а попали в стену дома. Осмотрите ее повнимательней. Я думаю, что милиционер ни разу не попал в цель. К тому же он обязан был сделать предупредительный выстрел в воздух. Не соглашайтесь так просто с предложенной вам версией. В музее МВД мне приходилось видеть снайперскую винтовку, переделанную под пистолетные патроны.

– Вы проводили собственное расследование?

– Конечно. На нашем роду немало черных пятен, и половина из них прилеплена следствием. На «замарашек» все можно списать, когда сыщики не могут выйти из тупика.

– Другой ваш брат, Никита, тоже сидит зря?

– С Никитой я не общался. Он настоящий отморозок, хотя в уме и ловкости ему не откажешь. Но о покойниках плохо не говорят.

– Никита покойник?

– Убит при попытке к бегству. Я ездил в колонию опознавать тело. Это было полгода назад или чуть больше.

– И к каким же выводам вас привело собственное расследование?

– Есть вещи, требующие тщательного разбирательства. Если в налетчиков стрелял снайпер, то как он мог знать, что в эту минуту – ни раньше и ни позже – во дворе появится милиционер, готовый открыть огонь? Гордеев или тот постовой, о котором пишут в газетах, мог позвонить в милицию по мобильнику. Район оживленный, патрульных машин хватает, отделение милиции рядом. Преступников могли взять тепленькими. Он же видел машину налетчиков. Глупо стрелять из пистолета по бандитам, вооруженным автоматами, да еще с такого расстояния. И последнее. Убойная сила пистолета. Пуля, выпущенная с такого расстояния, не могла пробить голову человека насквозь. ПМ не обладает большой убойной силой.

Вербицкий слушал собеседника и улыбался:

– Вы разбираетесь в наших делах лучше многих опытных оперативников.

Постников покачал головой:

– Я нанял независимых экспертов из вашей когорты. Средства позволяют. Это их мнение, а не мое. Остается выяснить, для чего была заварена вся каша с кровавыми последствиями. Деньги никто не украл, значит, убийца преследовал другую цель.

– Но налетчики убили инкассаторов. Выходит, деньги имели значение.

– Может, да, а может, нет. Вы забываете о шофере, который перекрыл дорогу инкассаторскому фургону. В водителя фургона стрелял он – прямое попадание в ветровое стекло и в лоб. Налетчики выходили из подъезда дома, их пули могли попасть только в боковые окна машины, но не лобовое стекло.

– Секундочку. Они вышли из подъезда, подошли к машине спереди и открыли огонь.

– Ваши дознаватели плохо снимали показания со свидетелей. Налетчики открыли огонь, как только вышли из подъезда и стреляли по колесам. Зачем? Чтобы машина не сдала назад. Если бы они знали, что шофер мертв, то зачем пробивать шины? Лишний шум и потеря времени. Инкассаторов тоже мог убить шофер налетчиков из своей машины. Ни в одном теле не нашли множественных ранений. Инкассаторы получили по одной смертельной пуле. И водитель фургона убит выстрелом в лоб через ветровое стекло. Это не автоматная очередь.

– А что же?

– Карабин «СКС». Как вы знаете, в карабине и «калашникове» используются одни и те же патроны. В баллонах машины и бронированном корпусе нашли следы очередей. Пули ложились веером. Это значит, что стрелявшие не умели обращаться с подобным оружием, у них то и дело задирало ствол кверху. И вы хотите меня убедить в том, что такие стрелки могли попасть в милиционера с тридцати метров? Смешно! Вряд ли они видели того, кто в них стрелял.

– Кто же тогда стрелял?

– Человек, поджидавший оперативника. Стрелял он из окна подъезда из карабина с оптическим прицелом. И не раз. Милиционер прятался за деревом. Две пули угодили в ствол на уровне головы, третья попала в него. Снайпер решил, что ваш парень пригнется, и он влепит пулю ему в голову, когда тот высунется, но он не пригнулся, на свое счастье, и был только ранен.

Вербицкий допил коньяк:

– Слушаю вас, и меня не покидает мысль, будто вы были свидетелем событий.

Леонид Постников расплылся в улыбке и снова налил в рюмки коньяк.

– А еще лучше, участником событий. Ну как же… Брат налетчика. Но мысль эту вам все же придется оставить. Двенадцатого марта я выступал с речью на съезде предпринимателей как раз в то время, когда происходили трагические события. Четыре сотни свидетелей вас устроят?

– Не обижайтесь. Я пришел к вам как частное лицо, без санкций и в неслужебное время.

Будто подчеркивая свои слова, Вербицкий отпил коньяка.

– Я не обижаюсь. Наоборот, хочу, чтобы прокуратура тщательным образом разобралась во всем. Мелочи часто ускользают из поля зрения. Меня никто не торопит, я стараюсь взглянуть на вещи, разбирая их на мелкие детали. Как часовщик, работающий со сложным механизмом. Мой вывод таков. Шофер налетчиков перегородил фургону дорогу и стоял боком. Он стрелял из карабина через открытое окно боковой дверцы. Второй стрелок со снайперской винтовкой с пистолетными патронами стрелял из окна подъезда. Он убил двух налетчиков. Их смерть приписали меткому милиционеру. Остается неясным один момент. Шоферу с карабином было неудобно стрелять в милиционера. Чтобы попасть в него, ему пришлось бы выйти из машины. Но это слишком долгий процесс. И свидетели этот факт не подтвердили. Значит, существовал третий стрелок с карабином, целью которого был милиционер. Но тут же возникает новый вопрос. Кто мог знать о его появлении? Ответ. Милиционер был нанят, но ему не сказали одной мелочи – за свое участие он лишится жизни.

– Что еще интересного вы нашли на месте преступления?

– Дырку в косяке двери подъезда. Правая сторона, высота два метра шесть сантиметров. Уверен, что из этой дыры вы выковырите пистолетную пулю. Она может принадлежать пистолету милиционера. Они два раза в год выезжают на стрельбище. Посмотрите его отчеты по стрельбе, их заносят в личные дела, если я не ошибаюсь. Правда, в тире стреляют по мишеням с десяти метров, а не с тридцати.

– Я пройдусь по всем вашим замечаниям, Леонид Родионович. У нас с вами получился очень продуктивный разговор, несомненно, он принесет пользу следствию.

5

На широкой автостраде, в сотне метров от изгиба дороги, стояла милицейская «десятка» с голубыми номерами. В машине – никого, рядом стоял гаишник с жезлом. Уже смеркалось, и проезжавший на своей машине начальник загородного ГИБДД обратил внимание на номер и стоящего капитана с жезлом.

– Сбрось скорость, Володя, – попросил он шофера. – Видел?

– Видел, Виктор Степаныч. Парень бабки сшибает.

Полковник Кравченко предпочитал ходить в штатском и шофера обязал носить гражданскую одежду, пользовался обычной «Волгой», без милицейских атрибутов. Так он инспектировал узловые посты, появляясь везде, где его не ждали, без шума и помпы, свойственной начальникам высокого ранга. Но номера его машины были известны всему составу дорожной милиции.

– Прижмись к обочине, Володя.

Они перестроились в правый ряд, проехали немного вперед и остановились. Полковник выжидал.

– Что за проблема, Виктор Степаныч? Давайте вернемся.

– Хочешь сказать, он узнал меня?

– Конечно.

– Значит, сейчас смоется. Подождем. До разворота еще два километра. По-любому, он мимо нас проедет.

– Вы не учли проселочную справа, он может свернуть. Далее через мост, проскочит железнодорожный переезд и уйдет на девятую трассу.

Полковник отрицательно помотал головой:

– Зачем? Он же не думает, что мы его ждем. Нашу машину он не узнал, иначе отдал бы честь, как все остальные патрули. А если не узнал, то почему не остановил? Мы неслись под сто шестьдесят. И почему он один? Где напарник?

– В кусты отошел, пописать.

– Нет, Вова. Я разглядел номер, он принадлежит той машине, которую угнали от поста в Каменке, когда разоружили наших пацанов, как вислоухих лохов.

– Так это было полгода назад!

– И что? За это время номер прокис? Для чего-то бандитам понадобилось оружие, форма, даже рацию сперли. Вычистили пост под ноль.

Полковник достал из кармана мобильный телефон.

– Не хотите предупредить ребят по рации? – спросил шофер. – Парня легко взять в кольцо.

– Спугнем. Он может нас прослушивать. Не для того они налет устраивали, чтобы барыши стричь на дорогах, тут все гораздо серьезней. Этот тип поджидает конкретную машину.

Полковник набрал нужный номер.

– Алло! Кравченко говорит. Привет, Рома. Ты меня слышишь? Тут один тип на сорок втором километре скучает с жезлом в руках. На машине номера, украденные в Каменке. У меня, к сожалению, оружия нет, посижу на стреме, но большего сделать не смогу. Паленым за версту несет. Уверен, ребята из убойного отдела должны заинтересоваться. Думаю, он не один, хотя на виду никого. Только помните, бандиты вооружены «калашами», в Каменке восьми автоматов не досчитались. Лучше обходить их через девятую трассу. Место там самое подходящее, самая короткая перемычка между двумя шоссе. Идея понятна? И главное – милицейская волна может прослушиваться, соблюдайте молчание в эфире.

Полковник убрал телефон.

– А у меня пистолет есть, Виктор Степаныч.

– Ну ты герой! А я сейчас рогатку выстругаю.

Мотоцикл летел на бешеной скорости, обгоняя машины. Стемнело. Фонари на трассе отсутствовали, все включили фары, какой-то водитель обругал мотоциклистов, когда парочка сумасшедших в шлемах обошла его на мощном «Судзуки», едва не сбив боковое зеркало. Откровенное хулиганство.

– Идиоты! Дорога мокрая, скользкая, видать, жить надоело!

Мотоцикл быстро скрылся из вида, точно растворился в темноте.

– Хорошо, папочка, что он не взял у тебя изо рта сигарету, чтобы прикурить, – засмеялась девушка, сидевшая рядом с водителем. – В такого парня можно запросто влюбиться.

– Ты разглядела его физиономию через забрало шлема?

– Нет, конечно. Но это же мужик! От него так и несет мужиком. Это возбуждает.

– Фу! Ты же с отцом едешь!

– Вот именно. Не с мужем же. Тот только бабки считать умеет и больше ничего.

Тем временем мотоцикл с двумя сумасшедшими в кожаной одежде и в глухих тонированных шлемах продолжал лететь как угорелый. Впереди показались красные огни легковой машины. Мотоцикл снизил скорость, приблизился к «Шевроле-Ниве» на три метра, но обгонять не стал. Сидящий за спиной байкер вынул револьвер и сделал два выстрела. Сначала лопнуло правое заднее колесо «Нивы», затем переднее. Машину понесло к обочине, и она врезалась в грязный мартовский сугроб. Мотоцикл остановился рядом, седоки спешились. Рулевой разбил окна машины монтировкой, просунул руку и открыл дверцы. Его седок, не выпуская из рук револьвера, бросил сообщнику два пустых рюкзака. Пассажиры «Нивы», сидевшие на заднем сиденье, не пострадали, но они были настолько растеряны, что даже не шелохнулись. Водителю и сидящему рядом с ним пассажиру повезло меньше. Они не пристегнулись ремнями безопасности, головами расшибли ветровое стекло и на какое-то время потеряли сознание.

Мотоциклисты забрали две спортивные сумки, вытряхнули из них инкассаторские мешки с пломбами, вскрыли и распихали деньги по рюкзакам. Все произошло при полном молчании и очень быстро. Грабители надели на себя рюкзаки, оседлали своего двухколесного коня, и поминай как звали. Их словно ветром сдуло.

Полковник с шофером все еще ждали. Милицейская волна молчала, поэтому они не знали о том, что происходило.

– Час прошел, Виктор Степаныч. Не может же он до сих пор светиться. Глупо.

Мимо них на сумасшедшей скорости пролетел мотоцикл.

– Вот козел, – буркнул Кравченко.

– Да, за таким не угонишься.

– Ине перехватишь. «Ежа» перепрыгнет и сквозь елочки проскочит.

Полковник взял рацию.

– Внимание всем постам. Первый на связи. Мотоцикл «Судзуки», два ездока. Прошли тридцать восьмой километр одиннадцатой трассы по направлению к городу. Задержать за грубое нарушение скоростного режима. Конец связи.

Шофер рассмеялся.

– Издеваетесь, Виктор Степаныч?

– Посмотрим, на что способны наши толстопузые лодыри.

– Сами знаете на что.

– Меня министр поставил на эту должность, чтобы я вымел мусор из избы.

– Много министр понимает в нашем деле! Гаишники – психологи, никто ни у кого и ничего не просит, сами дают и спасибо говорят.

Возле машины полковника остановился «Ниссан». Водитель подошел к «Волге».

– Здравия желаю, ребята! – сказал он, как только Володя открыл окошко.

– Привет, Геннадий Палыч. С дачи? – спросил полковник.

– Да. Воскресный поток большой, решили с дочкой ехать в понедельник, сегодня трасса свободнее. Ночью бомжей пугал, хотели ставни в твоем доме взломать.

– Спугнул?

– Хлопнул пару раз из двустволки, они и разбежались. А ты чего тут скучаешь, Витя?

– Перекур с дремотой. Народ окончательно оборзел, уже на милицейские садовые товарищества налетает.

– Бродяги. Для них мы пустое место. Голод, Витя, не тетка, не на такие подвиги толкнет. Я вот почему притормозил. На сорок седьмом километре авария. «Шевроле-Нива» в сугроб угодила.

– А ты гаишника не видел на сорок втором километре?

– Машина там стоит, но никого рядом нет. Я подходил.

– Ладно, разберемся. Счастливо, Гена. Валюшке привет, – кивнул он на машину соседа по даче. Там сидела девушка, не пожелавшая выходить из теплого салона.

Как только Геннадий Палыч уехал, Кравченко вновь достал телефон и позвонил в дежурную часть:

– Кравченко на проводе. Что у вас?

– По вашему вызову выехала бригада подполковника Мякишева. Пока молчат. Что и как, мы не знаем.

– Мякишев из городского управления. Что не нашлось никого поближе?

– Виктор Степаныч, вопрос не ко мне, спрашивайте у генерала. Вы где сейчас?

– На тридцать восьмом километре.

– С сорок седьмого звонок поступил. Машину с деньгами ограбили двое мотоциклистов, я выслал туда дежурную группу. Может, подъедете? Вы же рядом.

– Все понял. Мотоцикл «Судзуки» сейчас уже около города. Усильте все прилегающие районы нарядами, поднимите с постелей участковых. Такой мотоцикл пропустить невозможно, не «Жигули». И пооперативней. Шевелитесь.

«Скорая» приехала на место происшествия раньше милиции. Шоферу и пассажиру с переднего сиденья оказали необходимую помощь, в госпитализации они не нуждались. Вскоре прибыл полковник Кравченко. Членораздельно могла изъясняться только пассажирка с заднего сиденья, полная немолодая женщина с приятным лицом, которое портил шрам на левой скуле у виска.

– Только прошу все рассказать по порядку. Не торопитесь. Будем считать нашу беседу репетицией перед тем, как ваши слова запротоколируют.

– Покажите ваши документы, – потребовала женщина.

Полковник немного растерялся, у него уже лет пять никто не требовал документов. Но он прибыл на место происшествия один, в штатском, на обычной машине, пришлось представиться и предъявить документы. Не помогло.

– Вы же гаишник. Вам надо разговаривать с шофером, а я бухгалтер, и речь идет об ограблении.

– Согласен. Вам выгодно терять время? Грабители уехали на транспортном средстве, вас ограбили в машине на дороге. Без нас следствие не обойдется.

– Ладно. Слушайте. Что произошло с машиной, я не знаю, ее два раза дернуло и понесло к обочине. Потом был удар. Сильный удар. Сугроб нам спас жизнь. Разбились стекла, открылись двери. На сиденье рядом со мной стояли две сумки, они валяются у обочины. В них мы везли деньги в опечатанных спецмешках.

– Много?

– Два миллиона евро. Везли в главное хранилище уже не впервой, и никогда ничего не случалось. А тут появились эти двое на мотоцикле. Оба молодые. Один высокий, тот, что сидел за рулем мотоцикла, другой, пониже, держал нас на мушке. Главарь – водила, это понятно, но не уверена, что они профи.

– Это почему же?

– У меня опыт. – Женщина указала на шрам: – Память об одном ограблении. Тогда я сидела за кассой в операционном зале банка. Шелохнулась и получила рукояткой по лбу. Чуть-чуть, и попал бы в висок. Тогда они нас заставляли перегружать деньги в мешки, а сами наблюдали. Этот все делал сам. Второй, с пистолетом, имел плохой обзор, стоял в двух метрах от машины, а в салоне было темно. Если бы охранник не струсил, мог бы достать свою пушку и перебить их.

Рядом с женщиной сидел мужчина пенсионного возраста, в очках. Из такого охранник, как из манной каши пуля.

– И еще, – продолжала женщина. – Они не забрали у нас сотовые телефоны. Я позвонила в милицию сразу же, как они уехали. Уже сорок минут прошло.

– В милиции знают, что надо делать. Сейчас все дороги перекрывают, а с вами можно и попозже поговорить.

– Поумнели, наконец. Помню, в банке меня три часа допрашивали. Начали с вопросов о моем детстве и оценок в школе, грабители успели сесть в поезд, и с концами. Их так и не нашли.

– Я бы вас заподозрил в соучастии.

– Не получится. Я не знала, когда мы повезем деньги, сколько и куда. Я их паковала и о том, что мне придется сопровождать груз, узнала в последний момент, когда подогнали машину.

– Вы опытная женщина, наверняка запомнили что-нибудь необычное.

– Заметила. О лицах говорить бесполезно, мотоциклисты не снимали шлемов, а стекла были темными. Ну прямо-таки средневековые рыцари в доспехах. У того, что перекладывал деньги в рюкзаки, на правой руке часы «Ролекс» на браслете с золотой прожилкой. У моего сына такие же. Удивительно, что он высыпал пачки денег на землю и, теряя время, перекладывал их в рюкзаки. Сидел на корточках, вытянув правую ногу, как будто у него колено не сгибается. Напарник стоял с револьвером. Невысокий такой, хлюпик. В остальном они выглядели как эти… как их…

– Байкеры?

– Ну да. В коже, клепках, тяжелых ботинках, как у водолазов.

– Ну бегать им незачем, если есть колеса. Скажите, почему такую крупную сумму не повезли инкассаторы на банковской машине?

– Мы не банк, а строительная организация. Банк за инкассаторские услуги такие деньги ломит, что проще самим отвезти. Не первый раз возили, и ничего, обходилось.

– А почему так поздно?

– У нас по пути машина сломалась, ждали другую около двух часов.

– Ясно, что налет совершен по наводке, но вы сменили машину, и все же вас обчистили. Либо за вами следили, либо наводчиком был тот, кто знал, какую машину вам выслали взамен.

– Мне позвонил управляющий и сказал номер высланной машины. Шофер, подогнавший ее, остался со сломанной колымагой, а мы всей бригадой пересели в «Ниву». Думаю, за нами следили.

– Вы ждали замену два часа, стоя у обочины. Почему бы не использовать такой удобный шанс?

– Тоже верно.

– Если среди вас нет наводчика, то значит, кто-то прослушивает телефонную линию. Тогда грабителей можно выловить только чудом, а в чудеса я давно не верю.

Чудо совершилось. А может быть, наша милиция, и впрямь, работает неплохо.

Мотоцикл заехал в подворотню старого шестиэтажного дома. Как раз напротив кондитерской, где участковый Матвеев покупал себе булочки с маком. Характерный звук мотора привлек его внимание, он оглянулся. У парнишки екнуло сердце. Их только что всех подняли из дома «пасти» темные переулки старого района, и это в отвратную сырую погоду, когда хороший хозяин собаку не выгонит во двор, но и шпана по дворам не шастает, отсиживается по чердакам и подвалам.

Забыв на прилавке булочки, Матвеев направился в подворотню. Каменный арочный свод десятиметрового тоннеля, соединяющего переулок и двор, усиливал стук его ботинок, но он слышал только биение своего собственного сердца. Младший лейтенант служил в милиции полгода и еще не освоился. Проскочив темную арку и прильнув к стене, выглянул во двор. Мотоцикл остановился у подъезда, над которым слабо светила грязная лампочка. Двое мужчин слезли с мотоцикла открыли железную дверь ключом и вошли в подъезд. Судя по рюкзакам за спинами парней в коже, это были те самые грабители. Матвеев достал пистолет и стал выжидать. Через пару минут на пятом этаже зажегся свет сразу в двух окнах. Лейтенант включил рацию.

– Центральная? Матвеев на связи. Сенчин переулок, дом семь. Третий подъезд со двора, пятый этаж. Подъезд сквозной, можно зайти с улицы, но там тоже железная дверь. Окна выходят во двор. Мотоциклисты в квартире. Дом выселен, в нем никто не живет.

– Стой на месте и не рыпайся, парень, – ответила рация. – Без тебя разберемся.

Через пять минут во дворе и на улице было не меньше семи патрульных машин. Подъезжали «с музыкой», сирену за пару километров было слышно. Матвеев морщился и ругался матом: «Козлы! Все испортили!»

В дом врывались через окна, ломая решетки. Деревянная дверь квартиры висела на соплях, но ее брали приступом, с криками, прикрываясь щитами, в касках. От удара стражи порядка пролетели половину семиметрового коридора и свалились горкой. Гранату бы в эту кучу остолопов, и дело сделано. Квартира гостиничного типа, старая коридорная система: слева стена, справа шесть дверей. Штурмом брали каждую, хотя на них висели ленточки с печатями. В выселенном доме одна комната оказалась жилой, но она не была заперта. На кровати лежали кожаные костюмы, шлемы и два пустых рюкзака.

6

Улыбка, радость, слезы, грусть и нежность – так встретила жена вернувшегося из больницы Антона Гордеева. Они не виделись больше трех недель и пережили немало. У Гордеева тоже навернулись слезы. Они долго стояли на пороге, крепко обнявшись, и молчали. Слов не требовалось. Потом Лена взяла мужа за руку и повела в спальню, где стояла детская кроватка.

– Вылитая ты! – с гордостью сказала она. Антон нагнулся, всматриваясь в личико новорожденной.

– Не дыши на нее, Антоша, ты же с улицы. Антон отпрянул.

– Красавица. Ты уже дала ей имя?

– Как же без тебя? Папа хочет назвать Катей. В честь мамы.

– Чтобы у нее была такая же судьба? Не дай бог. Мы назовем ее… Не знаю как… Подумаем. Но не Катей.

– Пусть спит. Идем. Увидишь ее глазки, когда проснется.

– Твой отец здесь? Я видел его пальто в коридоре.

– А кто же мне помогает? На улицу я выходить не могу, боюсь весеннего гриппа. Папа приезжает каждый день, как только находит время.

В гостиной у окна стоял высокий представительный мужчина, курил и выдыхал дым в открытую форточку. Отец и муж Лены не любили друг друга и не скрывали этого. Но оба обожали Леночку и делали вид, будто понимают друг друга.

– Выжил? Повезло дураку! – так приветствовал тесть зятя.

– Выжить выжил, но работы лишился. Теперь запишут в инвалиды.

– Сидел бы в главке, никто бы тебя не уволил. Сто раз предлагали повышение. Нет! Тебе, дураку, интересно играть в «казаки-разбойники». В детстве не наигрался. И что теперь? На пенсию будешь содержать семью?

– Папа! – подала голос Лена.

Антон промолчал. Семью, а точнее – дочь, содержал отец. Леночка выросла избалованной, папочка ей ни в чем не отказывал. Скандал между ними разразился лишь однажды, когда Лена решила выйти замуж за милиционера. Отец в конце концов смирился. Или сделал вид. Трехкомнатную квартиру подарил, пообещав, если родится внук, поменять ее на пятикомнатную. У богатых свои заморочки. По мнению Антона, и в этой места много, можно в футбол играть. Конечно, отец хотел дочери не такого жениха, мент не ровня его Леночке. Как же, папочка один из самых богатых и влиятельных людей города, крупный бизнесмен, а тут вдруг мент в семью затесался.

Антон не знал матери своей жены, она погибла, когда девочке исполнилось девять лет. Дочь воспитывал отец. Он утверждал, что у Лены такой же строптивый характер, как у мамы.

Они во всем были похожи. Гордые, независимые, неуступчивые, не терпящие обмана. Лена как-то сказала Антону, что мать все равно развелась бы с отцом, так говорила ей бабушка. Он изменял жене. Хитрил, как мог, но все же попался. После неожиданной смерти Екатерины Георгиевны и бабушки у Лены остался только отец. Когда она вышла замуж, его злило, что дочь счастлива с каким-то ментом, и он продолжал надеяться, что Лена одумается.

– Как вам наша дочка? – спросил Антон, чтобы прервать затянувшуюся паузу после «приветствия» тестя.

– Хуже не бывает! И виноват в этом ты! Лену на «скорой» увезли. Какой-то идиот из твоих ментов позвонил ей и сказал, что тебя убили. Ребенок родился с врожденным пороком сердца. Теперь вы с ним намучаетесь. Доволен?

Лена заплакала и вышла из комнаты.

– Кто-то должен работать в милиции, наводить порядок, чтобы таким, как вы, вольготно жилось.

– Ладно, хватит препираться. Работу я тебе найду. Может, в люди выбьешься, еще не поздно.

– Устройте меня в Центральное банковское хранилище. Я ведь их деньги спасал, пусть оценят.

– Подумаю. Надо посмотреть их вакансии и зарплаты. Банковский клерк – это не профессия.

– Они крутят деньги, а не только их охраняют. Хорошие проценты имеют. Вы же знаете Скоро-спелова, директора хранилища. Он не беднее вас, Михал Игнатьич.

– Кстати, он мне должен. Я поговорю с ним. Но что он может предложить менту-инвалиду без образования? Кресло своего заместителя?

Михаил Игнатьевич выбросил окурок в окно и молча направился к двери – он никогда ни с кем не здоровался и не прощался.

Антон облегченно вздохнул. Теперь наконец-то они с женой остались вдвоем… Нет, черт побери, втроем! Теперь у них есть дочь!

7

Осмотр со стороны двора дал сыщикам почву для раздумий. Дом с аркой в переулке Сенчина не примыкал ни к одному другому зданию. Следы вели на крышу и там же обрывались. Мякишев и Вербицкий приехали на место на следующий день, когда суматоха улеглась, и лишь в комнате, где обитали мотоциклисты, работали эксперты.

– Спрыгнуть с восьмого этажа они не могли, – рассуждал подполковник. – По крышам уйти тоже не могли. Пожарной лестницы здесь нет.

– А должна быть, – заметил Вербицкий.

– Дом выселен. Лестницу бомжи на металлолом разобрали. Видите дыры в стенах – следы от поперечных крепежей.

– Ладно, поднимемся на крышу. Так что ты говорил, Сережа, о шоссе?

Они направились к мрачному подъезду, где пахло затхлостью и мочой.

– Мы опоздали. Машину они бросили и уехали на другой. В лесу нет ни одного следа. Патрульная машина не та, что угнали от поста ДПС. Но сделано все грамотно. Номер настоящий. Теперь можно с уверенностью сказать: работает одна группа. Та, что обчистила пост ГИБДД в Каменке. В случае с инкассаторами использовали автоматы, украденные у гаишников, в случае на шоссе пригодился номер с угнанной с того же поста машины.

– «Ниву» с деньгами преследовала машина налетчиков. Задача «гаишников» – остановить «Ниву». Тут же подъезжает вторая машина, деньги перегружаются в нее. Далее перевозчиков пристрелили бы из автоматов, заметь. Пистолетами они не пользуются. После чего могли бы продолжить путь по параллельному шоссе с ворованными номерами, если план срабатывает нормально. Но мотоциклисты поломали им всю игру. У банды появились серьезные конкуренты. Рисуем себе следующую картинку. Кто-то напрашивается в долю к грабителям. Им отказывают. Ладно. Не хотите по-хорошему, поступим по-плохому. Налетчикам срывают операцию с инкассаторским фургоном во дворе. Не помогло. Теперь у них из-под носа уносят два миллиона евро. Мотоцикл – оригинальная идея.

– За рулем сидел виртуоз.

– Этот виртуоз крал деньги, как картошку с овощной базы. Бездарней не придумаешь.

– Не согласен, – отмахнулся Мякишев. – Мотоциклисты были хорошо информированы, Илья Алексеич. У охранников из «Нивы» было травматическое оружие. И они об этом знали. Так же как знали о появлении майора Гордеева во дворе и запаслись снайперской винтовкой с пистолетными патронами. Эти мотоциклисты готовят операции тщательно и продуманно.

– Мы знаем, что все ограбления связаны с Центральным хранилищем. Нам известно, что в хранилище работают три осведомленных человека. А почему не предположить, что конкуренция идет между этими тремя, а не между какими-то бандами? Один снабжает информацией автоматчиков, другой – мотоциклистов, решив поработать на себя, а не делить куш на доли.

Вербицкий и Мякишев выбрались на крышу дома и тщательно обследовали каждый метр. Никаких следов.

– Похоже, мы имеем дело с нечистой силой, Илья Алексеич, – пожал плечами Мякишев. – Они снайперы, они виртуозные мотоциклисты, и у них есть крылья. С этой крыши невозможно уйти. Разве что прыгнуть с раскрытым зонтиком.

Вербицкий по привычке потер подбородок:

– Ну-ка прикинь, Сережа, какое расстояние до соседнего дома.

– Метров двадцать. Я бы прыгать не стал.

– Зачем прыгать? Электрокабель видишь? Мы на крыше восьмиэтажного дома, а крыша соседнего – на уровне седьмого этажа.

– Так ведь током убьет.

– А ты за второй не хватайся. Их же два, плюс и минус. Идут под наклоном. Другого способа я не вижу. Надо кого-то послать на соседнюю крышу, а пока зайдем к ребятам, может, чего и нарыли.

Ребята «нарыли» в буквальном смысле слова. Паркет в комнате был вскрыт, на столе лежали упакованные пачки денег – пять кирпичиков купюр по двести евро и четыре – по пятьсот.

– Сколько денег, Коля? – спросил Вербицкий криминалиста.

– Три миллиона, Илья Алексеич. Упаковки стандартные, запаянные в целлофан, печатей на банковских ленточках и подписей кассиров нет. Могут принадлежать одному источнику, а могут и разным. Двухсотки разнобойные, а пятисотки серийные, прямо со станка. Напечатаны во Франции.

– Банкиры знают номера и серии?

– Вряд ли. Пачки не вскрывались, на пятисотках ленточки монетного двора.

– Наша теория летит к чертовой матери, – пробурчал Мякишев.

– Ты это о чем, Сергей?

– О том, что банки покрывают свои потери.

– Деньги, два миллиона, переправляла строительная фирма, а не банк. Они наличность не страхуют. Но откуда взялся третий миллион? Значит, это не первая вылазка мотоциклистов!

– Не могу понять, Илья Алексеич, – нахмурил брови Мякишев, – почему они деньги бросили, не взяли их с собой. Ушли ни с чем.

– Чтобы сохранить себе жизнь! – раздраженно ответил Вербицкий.

– Не успели, – предположил криминалист Бло-хин. – Деньги лежали под паркетом: мотоциклисты вернулись с дела и спрятали добычу в тайник. Достать их не так просто: опять паркет разбирать. Когда загудели сирены и набежала толпа омоновцев, не до того было. Чудо, что ноги успели унести.

Блохин взял со стола газету и протянул Вербицкому:

– Прочитай объявление, обведено красной ручкой. «Продается мотоцикл „Судзуки“, новый. Дорого». Телефон не указан, но есть адрес. Это за городом.

– Надо бы навестить продавца. Чего еще интересного нашли?

– Ничего.

– Думаешь? Оставили кожаные костюмы, значит, они во что-то переоделись. Или в трусах убежали?

– Времени у них не было. В кожаном не удобно, да и жарко работать. Они скинули костюмы, чтобы заняться тайником. Спрятав деньги, решили отметить удачу. На столе была початая бутылка коньяка. Стаканы разбили о стену вдребезги. Очевидно из-за отпечатков. На бутылке отпечатков нет, есть следы талька.

– Значит, под кожаными перчатками они носили резиновые. О чем это говорит? О том, что эти ребята есть в нашей дактилоскопической картотеке.

– Это еще не все. На подоконнике лежал заряженный наган. Самовзвод сорок пятого года, номер сохранился, отпечатков нет. – Блохин потряс в воздухе целлофановым пакетом, в котором лежал вороненый револьвер. – Из него недавно произвели два выстрела. Ствол гарью воняет, две гильзы в барабане пробиты.

– Ну вот, Сережа, я прав! – гордо заявил Вербицкий. – Мотоциклисты к ограблению поста ГАИ не имеют никакого отношения, если пользуются такой архаикой. И еще понятно: уходя, они отстреливаться не собирались, значит, были уверены в безопасности отхода. Система отхода разрабатывалась заранее и была грабителями опробована.

– Давай-ка сами осмотрим соседнюю крышу, Илья Алексеич, – сказал Мякишев.

Соседний дом оказался не моложе выселенного, но в нем был сделан евроремонт, установлен скоростной лифт. В подъезде с важным видом сидел консьерж.

Мякишев показал удостоверение. Прочитав его, пожилой мужчина встал и вытянулся в струнку.

– Здравия желаю, товарищ подполковник.

– Вот только кричать не надо. Садитесь. Как звать?

– Лепестков Арсений Борисович.

– Вы работали вчера вечером?

– Так точно. Заступил в девять вечера, в девять утра должен был смениться, но сменщик позвонил, сказал, задерживается. У него трое внуков…

– Хорошо. Значит, вы в курсе вчерашней заварушки.

– Да, конечно. Весь дом на дыбы подняли.

– А теперь сосредоточьтесь и вспомните, кто выходил из дома после приезда милиции в течение… ну, скажем, часа.

– Мелисса Марковна с мужем и Топтунов Георгий Ваныч. Больше никто не выходил.

– Черного хода в доме нет? – спросил Вербицкий.

– Нет.

– Расскажите, что вы знаете об этих людях?

– Не очень много. Тут все живут скрытно, богатые не любят болтать. Да и работаю я всего лишь третий месяц. Мелисса из Прибалтики, у нее легкий акцент остался. Шикарная женщина. Ее имя пишется с двумя «с», если не ошибаюсь. Муж называет ее Мэлой. Ей лет тридцать, ему под сорок, зовут Вениамин Борисович. Судя по всему, она провожала его на вокзал, он нес чемодан. В командировки ездит очень часто. Через час Мелисса вернулась одна. Живут в сорок третьей квартире. Чем занимается Георгий Иванович Топтунов, я не знаю, но он очень богато одевается и за ним всегда приезжает машина, в разное время. Значит, на службу не ходит. Ему около тридцати. Живет в тридцать первой квартире. Вчера куда-то торопился, домой не вернулся до сих пор.

– А Мелисса дома?

– Думаю, да. Я под утро задремал, но во дворе стоит ее белый «Мерседес». Гляньте во двор.

– Успеется. Нам нужен ключ от чердака.

– А он не заперт. Там теплицу организовали, выращивают цветы для жильцов дома. Под заказ. Что пожелаете, хоть ананасы.

– Понятно. Мы поднимемся, – закончил опрос Мякишев.

С отделкой дома, и впрямь, постарались: стены выложены мрамором, на площадках золоченые канделябры. Чердак выглядел не хуже. Грядки тянулись на всю длину дома, под покатой крышей висели люминесцентные лампы. Женщина в фартуке и перчатках возилась с молодой порослью.

Мякишев указал Вербицкому на слуховые окна, ведущие на крышу.

– Стеклопакеты.

– И что?

– Влезть сюда непросто.

– Посмотрим.

Женщина о жильцах дома знала больше, чем консьерж. Практически все были ее клиентами, для каждой квартиры она выращивала цветы.

– Молодцы! – воскликнул Мякишев. – Оказывается, и у нас можно жить цивилизованно. А на крышу часто народ вылезает?

– Очень, – посетовала хозяйка оранжереи. – Там же не меньше двух десятков спутниковых антенн, а работают они плохо, настройщики то и дело шастают.

– И холодный воздух запускают с улицы. У вас же тут парилка.

– Было дело. Но Жора Топтунов толкнул хорошую идею – сделать ручки на рамах с другой стороны: вышел на крышу, закрой за собой окно. Сделали.

– Вы говорите о Георгии Топтунове из тридцать первой квартиры?

– Да, да, о нем. У него тоже есть антенна, но он ее настраивает сам. Технарь. Рукастый, толковый парень.

– Мы прогуляемся по крыше.

Вылезть в слуховое окно ничего не стоило. И влезть обратно тоже.

– Ну вот провода. И что дальше? – пожал плечами подполковник.

– Не на провода смотри. Видишь, грязь размазана у опоры. Крыша покатая. Приходилось прыгать. Ногами не дотянуться, провода высоко висят. Один из них поскользнулся. Если мы вызовем экспертов, они докажут, что здесь есть следы с той крыши, а может, и из квартиры.

– Вызываем наших? – спросил Мякишев.

– Ни в коем случае, Сережа. Мы и виду не должны подавать, будто разгадали план побега грабителей.

– А как они узнают… Минутку. Вы думаете, что у мотоциклистов в этом доме есть квартира?

– Такие деньги не бросают на произвол, они должны быть всегда под рукой. Живут здесь, а тайник в соседнем доме.

– Здесь живут только состоятельные люди, а наши «герои» прячут свои пальчики под перчатками.

– Три миллиона, найденные под паркетом, это не состояние? Может, они обчистили десятки денежных кормушек. Мы ничего о них не знаем. Пошли отсюда, здесь все понятно.

Они вернулись в оранжерею в тот момент, когда женщина выбрасывала сорняки в мусоропровод. Вербицкий тихо сказал:

– Чердак и крышу осмотрели, теперь меня интересует подвал.

– А жильцы? – поинтересовался Мякишев.

– Они никуда не денутся.

– Понятно. Подвал сбежит.

– Нет, Сережа. Мусор вывезут.

Подвал был заперт, его пришлось открывать. Включили свет. С потолка свисали две мусоропро-водные трубы, под которыми стояли контейнеры.

– Твой правый, Сережа, мой левый.

– Вы это серьезно?

– Вполне. Мы всю жизнь в мусоре копаемся. Теперь покопаемся в прямом смысле слова.

– Но что искать-то?

– Не знаю. Найдешь, сам поймешь. Знаю только, что до дна нам рыть не придется, искать надо сверху. За одну ночь много не накидали.

– Боже, какая вонища! – сморщился подполковник.

– Вот я и говорю, квартир-то мало, контейнеры стоят неделю, а нас интересует ночной мусор. Верхний слой.

Предчувствие Вербицкого не обмануло, Мякишев обнаружил два стальных карабина из альпинистского снаряжения, с продетыми в них ремнями с застежками.

– Черт! Хороший дорогой товар выбрасывают! – воскликнул он.

– Это то, что мы искали, Сережа! – Вербицкий взял находку. – Карабин застегивается на проводе, в ременную петлю просовывается рука, толчок – и поехали. С учетом короткого расстояния и угла уклона трюкач развивает небольшую скорость. У противоположной крыши выставляет ноги вперед, упирается в стойку. Карабины снимаются, и конец всем проблемам. Ночью в оранжерее никого нет. Они проникли в нее через слуховое окно, выбросили карабины в мусоропровод и спокойно ушли отсюда.

– Значит, отход был предусмотрен заранее?

– У них все предусмотрено заранее. С деньгами получилась осечка – довольно сложный тайник.

Но они не знают, нашли мы деньги или нет. А значит, вернутся в соседний дом.

– Ловкачи! Снайперы, мотоциклисты, альпинисты.

– Я вот что подумал, Сережа. В цирке используют такие карабины все, кто работает под куполом. Вспомни, как они спускаются вниз.

– Наши мотоциклисты могут иметь отношение к цирку?

– Не исключено. Хотя и зритель может взять такой прием на заметку. Да… С одной стороны – дерзкое бесшабашное ограбление, с другой – все просчитано наперед.

– Но консьерж говорит, что из дома выходили только мужчина с женщиной и парень, но один.

– Консьерж не видел посторонних. А если так, то настоящие грабители могли вообще не выходить из дома. Прятать им нечего, деньги остались в тайнике. От кого и зачем им удирать? Они сидят у себя, в полной безопасности, и с любопытством наблюдают в окна за происходящим на улице. В переулке стояла дюжина милицейских машин, проверяли каждого прохожего, зачем же лезть на рожон?

– И что вы предлагаете?

– Выйти из подвала, пока мы не провоняли окончательно. Ты поедешь по объявлению, к продавцу мотоцикла, а я опрошу соседей. Встретимся в управлении.

– Как скажете.

Дверь открыла очень приятная женщина лет тридцати. Не красавица, но с невероятным обаянием, очень женственная и хрупкая.

– Вы к Вене?

– А его нет?

– Он вчера уехал в командировку, будет через неделю.

– Вы Мелисса Марковна?

– Да. Я его жена.

У нее был очень приятный мягкий прибалтийский акцент, голос низкий, глубокий, что плохо вязалось с нежным личиком.

– Я из прокуратуры. Меня зовут Вербицкий.

– Не слышала такого имени. Это же фамилия.

– Илья Алексеевич.

– Заходите, Илья Алексеевич. Какое у вас дело к Вене?

– Ничего определенного. Опрашиваю соседей. Вчера возле вашего дома совершено преступление, и мы ищем свидетелей.

Женщина провела гостя в гостиную. Просторно, светло, ничего лишнего – белый тюль, белые стены, кресла, диван, плазменная панель на стене, столики со стеклянными крышками и на каждом ваза с цветами.

– Значит, нам с мужем повезло. Мы вышли из дома, когда улица уже была заполнена людьми в милицейской форме.

– Да, консьерж мне сказал, что вы выходили. Меня интересует другое. Вы видели кого-нибудь в подъезде до выхода на улицу? Преступников поймать не удалось, они могли забежать в любой дом. Консьержу я не очень доверяю, похоже, он больше спит, чем следит за порядком.

Мелисса рассмеялась. Это был очень заразительный смех. Вербицкого восхитили ее дивные зубы. В рекламных роликах показывают хуже.

– Вы правы. Арсений у нас любит «придавить», как он сам выражается. Нет, мы никого не видели. Через час, когда я возвращалась домой, мне показалось, что на лестничной клетке этажом выше, точнее, между этажами, были слышны мужские голоса и пахло табачным дымом. Возможно, соседи выходили покурить. Не придала этому факту никакого значения.

– Вы видели этих мужчин?

– Нет. Шахта лифта загораживает площадку. Надо подняться на несколько ступеней, чтобы что-то увидеть, но зачем мне это нужно? К тому же они замолкли, услышав стук шпилек моих сапог.

– А соседи часто курят на площадке?

– Никогда не видела. Тут живут очень неприветливые люди. Даже не здороваются. Странно это. Я родилась в Риге, там прожила большую часть жизни и привыкла к другим взаимоотношениям.

– В то время и у нас люди были приветливее. Спасибо за беседу, Мелисса Марковна, и извините за вторжение.

– Не извиняйтесь, это ваша работа. Люди обязаны вам помогать.

– Не все такие сознательные, как вы. Но в вашем доме многие могут быть знакомы, как мне казалось. Вы же пользуетесь одной оранжереей. Я имею в виду соседей. – Вербицкий кивнул на цветы.

– Это правда. Очень остроумное решение хозяина дома. Я мало с кем сталкиваюсь в оранжерее. Знаю только Жоржа. Он что-то делал с окнами на чердаке, и я попросила его помочь мне поменять замок. Он согласился. На следующий день пришел его отец. Я поразилась. Он выглядел лет на сорок, а Жоржу тридцать. Оказалось, что отцу уже пятьдесят. В жизни не подумаешь. Сильный, крепкий, ловкий. Молоток выронил и тут же его поймал, на лету.

– Они живут вдвоем?

– Не знаю, не спрашивала.

– Вы упомянули хозяина дома. Похоже, квартиры сдаются в наем и здесь нет постоянных жильцов и собственников.

– Совершенно верно. Но меньше чем на год вам квартиру не сдадут, оттого многие пустуют.

– Дорого?

– Не то слово. Но у кого есть деньги, могут себе позволить эту роскошь. Мы с мужем работаем, неплохо зарабатываем. Нас такие условия устраивают. Мы не живем в одном городе больше двух лет. У всех свои причины арендовать квартиры.

– Наверняка. Но люди, зарабатывающие большие деньги, не вставляют замки соседям и не делают рамы на чердаках.

– Вы не правы. Отец и сын очень приятные люди.

– Ваш муж умеет вставлять замки в двери?

– Он гвоздь в стену вбить не сможет.

– И я о том же. Всего наилучшего. Они мило простились.

На площадке между этажами Вербицкий не увидел ни окурков, ни следов на полу. Внизу, в холле, уборщица мыла пол.

– Вы уже вымыли лестничные клетки? – спросил следователь.

– Конечно, – удивилась женщина.

– Окурков много было?

– Ни одного.

Вербицкий подошел к консьержу.

– Сменщик так и не пришел?

– Черт его знает, где его носит. Ничего, отработает. Мы часто друг друга выручаем. Сегодня ночью он должен дежурить, но мы поменялись. У меня встреча с ветеранами, и мне нужен свободный день.

– Привет ветеранам, Арсений Борисович! Вербицкий вышел в безлюдный узкий переулок.

Ну чем не место для совершения преступлений!

8

Власть или влияние тестя в действительности оказались безграничными. Как иначе можно объяснить такую помпезную встречу – бывшего мента, инвалида без специального образования встретил сам управляющий Центрального банковского хранилища Эраст Петрович Скороспелов. Встал, вышел из-за стола и пожал руку Гордееву, будто встретил старого друга.

– Рад, очень рад нашей встрече. Вы знаете, Антон, я бы не принял вас на работу без рекомендаций, приди вы с улицы. Для меня не секрет, что именно вы предотвратили налет на инкассаторов. Обывателю знать об этом не обязательно. Похоронили какого-то милиционера с почестями, и бог с ним. Правильный ход. Таких людей, как вы, надо беречь. Честность сегодня редкое качество. Для работников банка, где ежедневно имеют дело с миллиардами наличных, честность – главный критерий. Правда, года через два вы перестаете воспринимать деньги как платежное средство, они превращаются для вас в бумагу, груз, который приходится перевозить с места на место. Присаживайтесь.

Управляющий показался Гордееву обаятельным милым человеком предпенсионного возраста, энергичным. И открытым, насколько это возможно.

Антон устроился в кресле. Кабинет напоминал проходной двор, дверь не закрывалась: входили и уходили какие-то люди с бумагами, на которых Скороспелов оставлял свой автограф. Начальника то и дело отвлекали телефонные звонки.

Один из посетителей привлек внимание Гордее-ва. Ему показалось, что они уже виделись. Именно этому человеку управляющий представил своего гостя:

– Вот, Андрей Григорьевич, познакомьтесь. Наш герой. Я беру его на должность заведующего ИССХ. А это наш главный счетовод. Шутка. Главбух Сумской Андрей Григорьевич.

Антон встал, они пожали друг другу руки.

– Рад знакомству, – сказал главбух. – У нас заведение консервативное, люди практически не меняются. Изо дня в день мы видим одни и те же лица. Так вы на место Руденко заступаете?

Антон пожал плечами.

– Да-с, – сказал управляющий. – Виталий Семеныч собрался на пенсию. Устал человек, что поделаешь. Ему хватит месяца, чтобы ввести Антона в курс не очень сложной работы.

– Желаю удачи.

Главбух забрал свою папку и ушел.

– Честно говоря, я не очень понял, какую должность мне предлагается занять. Что такое ИССХ?

– Индивидуальные сейфы спецхранилища. Есть организации и люди, которые не хотят или не могут вкладывать деньги в акции, ценные бумаги, прокручивать их и так далее. Им нужна наличность, живые деньги. Мы берем их на хранение. В отличие от индивидуальных банковских ячеек, клиенты не имеют прямого доступа к сейфам. Простой пример. Вы наверняка слышали об ограблении машины на шоссе.

– Громкая история.

– Да. Замять ее не удалось. Так вот. Клиент строит особняк и заплатил строительной компании деньги наличными. Строители не могут хранить такую сумму в конторе, за определенную плату мы принимаем их деньги на хранение.

– С такой суммы можно получать хорошие проценты, – удивился Антон.

– Не совсем так. Деньги идут на покупку стройматериалов. Скажем, цемента. Цементный завод может не принимать наличность, если они работают «по-белому», тогда мы перечисляем деньги клиента на счет завода. Проблема решена. Но и тут есть подводные камни. Деньги могут пролежать у нас год или два. Например, у строительной фирмы полно цемента, закупленного по старым ценам, а с клиента они хотят получить согласно сегодняшним. Клиент возражает. Они воюют между собой, но нас этот вопрос не волнует. Наша задача – вовремя ставить в известность налоговые органы о поступлении денег. Мы работаем честно, престиж хранилища для нас превыше всего. За десять лет ни одного нарекания. О! – вдруг воскликнул Скоро-спелов, глядя на дверь. Антон обернулся. На пороге стоял неказистый чиновник на тонких ножках, но с очень большим животом и длинным крючковатым носом.

– Заходите, Виталий Семеныч. Хочу познакомить вас с преемником.

Антон встал. Он был на голову выше вошедшего и почувствовал себя не очень удобно.

– Азартными играми не увлекаетесь? – спросил Руденко.

– Не приходилось.

– Тогда не проворуетесь. Под вашим контролем будут бешеные деньги. В том числе и заначки вашего тестя. Наслышан о вас, мне ваша кандидатура нравится.

– Вы так говорите, будто я собираюсь запустить руку в чужой сейф, – смущенно улыбнулся Антон.

– Хуже всего, что это возможно. Мало того, вы не попадетесь. Но если однажды накроют, тогда уж, извините, лет десять обеспеченно наблюдения за звездами через решетку.

– Виталий Семеныч шутник, он вас пугает. В вашей порядочности никто не сомневается.

– Полагаю, вам, молодой человек, зарплаты хватит на содержание семьи и трех любовниц.

– С такой зарплаты и на пенсию? – спросил Антон.

– С тех пор как меня бросила моя последняя пассия, я в деньгах больше не нуждаюсь. Денег на букетик для могилки моей старушки у меня хватит. Скоро и мне пора отправляться на кладбище.

– Не нуди, Виталий Семеныч, ты еще нас переживешь, – оптимистически заметил Скороспелов. – Ну ладно, ребята, идите разбирайтесь в своей кухне, а мне надо поработать.

– Прошу в подвалы скупого рыцаря, буду хвастаться своими сокровищами, – сказал странный старикан.

Антону понравился этот маленький человек с носом, как у бабы Яги, хотя казалось, будто старик видит его насквозь, знает даже, сколько мелочи лежит в его кармане.

Олег Громов второй час сидел в машине, куря одну сигарету за другой. Наконец появился Антон. Радостного блеска в его глазах заметно не было. Когда Гордеев сел в машину, Олег спросил:

– Что? Не взяли?

– Взяли. Еще как взяли. По сути дела, я буду третьим человеком в их иерархии. Оклад сумасшедший, ответственность бешеная.

– А что-нибудь нормальное есть?

– Я буду знать обо всех предстоящих поступлениях. Деньги на моей ответственности. Тот, кого я замещаю на посту главного хранителя, не похож на заговорщика, или я ничего не понимаю в людях.

– Это не те люди, с которыми ты имел дело на службе. Ты попал в экзотический зоопарк. Ходи и удивляйся. Каждый день будешь знакомиться с новой макакой.

– Слушай меня, Олег. Я видел там одно лицо, это до сих пор не дает мне покоя. Ты был в морге и видел трупы, один из них – Федор Кочергин.

– Видел, помню. Его брата Леонида навещал Вербицкий. Он откололся от братьев. Фирмач. Чем занимается, не знаю. Третий, Никита, погиб при бегстве из колонии.

– По моей милости он туда угодил. Я участвовал в задержании и ранил его в ногу, уйти парню не удалось.

– Может, он побег устроил, чтобы сказать тебе спасибо за простреленную ногу?

– Я и сам был ранен в той перестрелке. В глаза его не видел, во время суда в госпитале лежал. Да и он не мог знать, кто его подстрелил. Но Мякишев мне показывал фотографии убитых налетчиков. Найди семейные архивы братьев Кочергиных и их родственников. Копай все и везде, но не обращайся к Леониду, от него ты ничего не добьешься, а спугнуть можешь.

– Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Где же я найду такие материалы? Преступники не заводят семейные альбомы.

– Попробуй через военкомат, они служили в армии. В то время трудно было косить и гребли всех под чистую. Существуют номера частей. С кем они служили. Друзья. Армейские альбомчики все хранят до гроба. Младший тоже сидел. Где-то ходят его подельники. Наверняка многих он кинул, люди на него зуб имеют и сдадут с потрохами.

– Да что ты вцепился в этих братьев?

– Понимаешь, то лицо в хранилище… Мне показалось, будто Федор ожил. Потом понял, что вроде они не очень похожи, но я доверяю первому впечатлению. Эту ниточку следствие трогать не станет. Если мы за нее не потянем, можем потерять главный шанс прийти к разгадке. Вербицкий и Мякишев идут своим путем, мы им не советчики.

Они начальники, им виднее. Но я знаю, что ты не раз обыгрывал Вербицкого.

– Ладно, по сути дела у нас нет ничего стоящего. Пока ты будешь обнюхивать контору, я займусь братьями.

Они ударили по рукам.

9

Труп с проломленным черепом лежал посреди гаража. Мякишева встретил старый приятель полковник Кравченко, руководитель дорожной милиции области.

– Со мной все понятно, Сережа, я вычислил, кому принадлежит единственный «Судзуки», и потому здесь. А ты как сюда попал?

– Привет, Витя. – Мякишев похлопал приятеля по плечу. – Мы вышли на мотоциклистов. Поймать не поймали, но нашли их базу. Там валялась эта газетка.

Он показал Кравченко обведенное красным карандашом объявление о продаже «Судзуки».

– Понятно. Но я тебе ничем помочь не смогу, и покойник тоже. Гараж находится у «железки», в километре от дома хозяина мотоцикла. Жена сказала, что слышала разговор мужа по телефону. Кто-то ему звонил, и он объяснял человеку как пройти к гаражу. Потом ушел, сказав, что нашелся покупатель. Они очень обрадовались. Тачка дорогущая, год не могли ее продать. «Судзуки» принадлежал их сыну, он на нем разбился год назад. Вдребезги. А мотоциклу ничего, пара царапин.

– Но покупатель денег платить не стал, – кивнул головой Мякишев. – Все правильно. Мотоцикл ему был нужен на один раз. Зачем платить, когда можно отнять.

– Убийца запер труп в гараже, – сказал Кравченко. – Жена уже приходила сюда. Увидела замок и ушла. Решила, что ее старик получил большие деньги и загулял. Так и ждала бы его дома, но тут мы появились.

Санитары положили труп на носилки и вынесли из гаража. Мякишев что-то бубнил себе под нос.

– Молишься, что ли? – усмехнулся полковник.

– Погоди. Девятнадцать, двадцать… двадцать четыре. Гаражному кооперативу лет двадцать, а то и больше?

– Угадал. Для ветеранов строили.

– Гараж покойничка находится по центру. Слева пять, справа шесть и напротив двенадцать. Уверен, половина этих сараев забита старыми «Жигулями». Старики обожают копаться в моторах. Кто-то должен был видеть убийцу и хозяина. Сделай милость, Витя, опроси владельцев гаражей. И еще. Станции тут нет. Убийца живет в городе, значит, его кто-то привез.

– Он мог сам приехать на машине.

– А уехать на мотоцикле? Нет. Его привезли. А потом машина сопровождала мотоциклиста. Если бы его попытались остановить, она бы отвлекла внимание на себя. Ты же знаешь фокусы угонщиков.

– Ладно, поспрашиваем народ.

К полковнику подошел медэксперт:

– Череп проломлен монтировкой, она там и валяется. Не менее суток прошло.

– Тютелька в тютельку все просчитали. Сегодня угнали мотоцикл, завтра совершили налет. Им все было известно заранее. А главное, о машине с деньгами, которую в пути поменяли. Кто об этом мог знать?

– Я могу рассчитать тормозной путь машины, но не больше, – начал было Кравченко, но Мякишев перебил его:

– Не притворяйся. В гаишники тебя из уголовного розыска перекинули. Хочешь в сторонке отсидеться?

– Ладно, не кипятись, Сережа, сделаю, что смогу.

Два опытных офицера смотрели вслед уезжающей труповозке и почему-то чувствовали себя виноватыми.

Вербицкий выслушал доклад Мякишева с равнодушным видом, будто знал заранее о результатах поездки подполковника, и начал свой рассказ.

– В доме четырнадцать квартир. Дом сдан в эксплуатацию полгода назад. На данный момент занято девять квартир. Многие живут в них не более трех месяцев. Четыре квартиры мы исключаем, там проживают только женщины.

– У женщин есть любовники.

– Я говорю о пожилых женщинах, – уточнил Вербицкий.

– Тем более. У них есть любимые сыновья. Где, как ни у мамочки, можно надежно спрятаться. Ты там не живешь и не попадаешь под подозрение, в отличие от квартиросъемщиков.

– Уговорил. Подозреваем всех. Придется просить подкрепление у твоего начальства. Целая бригада нужна, чтобы проверить каждого. Список жильцов я достал. И еще. Дом, где находится тайник, под снос не идет. Его купил тот же человек, что владеет соседним. Через несколько месяцев начнется реконструкция.

– Все подъезды заколочены, а тот, в который вошли мотоциклисты, был заперт на замок, они открывали его ключом. Замок врезной, дорогой, а дверь железная. Омоновцы врывались в дом через окна первого этажа, заколоченные фанерой и загороженные решеткой.

– Я знаю, Сережа. Технику-смотрителю платили за молчание. Практически он сдавал одну из квартир в пустом доме, но не нашим мотоциклистам, а собачникам. В помещении на втором этаже одна семейка разводила собак. Породистых, разумеется. Продавали щенков через газету, где мы нашли объявление о продаже мотоцикла. Я не исключаю, что мотоциклисты покупали у них щенка. Им нужен был слепок ключа. Собаку они могли и не купить, она им не нужна, но ключик из кармана выдернули. О квартире на пятом этаже никто ничего не знал, собачники наверх не поднимались.

– Господи, – развел руками Мякишев. – Как все гладко складывается. Грабители родились в сорочке и засыпались на такой ерунде. Сопляк-участковый их засек! Это не стечение обстоятельств, это судьба.

– Судьба, говоришь? Вот только мы их не поймали, и они для нас до сих пор недосягаемы. А если это семья Топтуновых, то они могли к данному моменту добраться до Южного полюса.

– Жора Топтунов?

– Именно. Тот, что окна делал на чердаке, а его папаша хорошо врезает замки в двери. Я видел его работу, золотые руки у мужика. Оба живут в доме два месяца. Чем на хлеб зарабатывают, неизвестно, однако не бедствуют. Месячная аренда квартиры равна годовой зарплате хорошего специалиста. И еще любопытный факт. Отец Жоры – бывший циркач.

– Как узнали?

– Увидел плакат в РЭУ. И где? В комнате техника-смотрителя. Полюбопытствовал. Так, между прочим. Техник мне рассказал, что сам мечтал стать циркачом, а плакат ему подарил Иван Васильевич Топтунов, отец Жоры. Почему Топтунов, если на плакате написано Сарафановы? Псевдоним. Отец, сын, мать, плюс трое наемных называли себя братьями Сарафановыми. Черт-те чего вытворяли на арене. Ходили по проволоке, делали кульбиты с трамплина, строили пирамиды. Когда мать погибла во время трюка, группа прекратила свое существование. Отец еще какое-то время подрабатывал каскадером в кино, сын занялся электроникой. Что дальше, я не знаю. На звонки мне не ответили, дома никого. Для поисков нет оснований.

– Мотоцикл, стрельба по мишеням, прослушивание раций, врезание замков, цирковая ловкость. Двое мужчин в одной квартире, окна на чердаке. Что еще нужно?

– Доказательства, Сережа. Следов в квартире, где находился тайник, мы не нашли, отпечатки не обнаружены. Мы ничего и никому предъявить не можем. Есть еще одно совпадение, нам на них везет. Воистину мир тесен. Пустующий дом купил Мирзоев Михаил Игнатьевич, человек очень известный в городе. У него все и везде схвачено. Ему же принадлежит и дом, где живут Сарафановы. Мирзоев – друг мэра и десятка влиятельных банкиров.

– Ну а он тут при чем?

– Не знаю. Его дочь Елена Мирзоева теперь носит фамилию Гордеева. Она жена Антона, твоего лучшего опера, которого подстрелили при налете на банковский фургон.

– Э… брось, Илья Алексеич. Антон – человек твердой породы, такие не ломаются.

– Его же списали, он инвалид.

– Надо бы ему позвонить. Спасибо, что напомнили. Вы и Антона подозреваете? Он же пулю схлопотал.

– Тесть его терпеть не может. Если бы не дочь…

– Ерунда. Точка!

– Не повышай тон, товарищ подполковник. Из личного дела майора Гордеева нам известно, что он лучший стрелок в райотделе. Тридцать метров для него не расстояние. Мы нашли все выпущенные из его пистолета пули. Но не в телах налетчиков, а в стене дома. Ближайшая легла в трех метрах от цели.

– Не докажете. Может, Антон поразил цели, а снайпер из винтовки с «пээмовскими» патронами умышленно мазал. И вообще, эта идея принадлежит Леониду Кочергину, брату убитого налетчика. Почему я должен ему верить?

– Мы нашли шесть пуль от «пээма», Гордеев стрелял только три раза. Три пули легли в цель, три мимо. Я ни на чем не настаиваю и ни на кого не качу баллоны. Мы разбираемся.

– Дело о налете на фургон ведет вспомогательная группа, а наше дело – мотоциклисты, – отмахнулся Мякишев.

– Но мы-то с тобой знаем, что имеем дело со звеньями одной цепи.

– Нет никакой цепи. Есть цепочка, разорванная на клочки. А сколько еще таких, нами не найденных? Тупик, товарищ руководитель следственно-поисковой группы. Только от безвыходности можно заподозрить лучшего опера в причастности к зверским преступлениям.

В кабинете повисла пауза.

10

Деньги поступали в хранилище через бухгалтерию после пересчета и оформления накладной с подписью кассира. Гордееву не приходилось бывать в кабинете управляющего раньше, для этого не было повода.

Вызов в кабинет Скороспелова считался здесь плохой приметой. Антон не видел за собой никаких грехов и оплошностей. Старый главбух оказался отличным учителем и очень быстро научил новичка всем тонкостям профессии. Они даже подружились. Виталий Семенович был бездетным, Антон годился ему в сыновья, и Руденко привязался к парню, удивлялся его бесхитростности и прямоте.

В конторе работали люди скрытные, даже в курилке стояла гробовая тишина.

Антон поднялся на шестой этаж и зашел в кабинет «императора». Так за глаза называли управляющего. Наступила неловкая пауза – в креслах сидели Мякишев, бывший начальник майора, и следователь Вербицкий. Похоже, они тоже не ожидали увидеть Гордеева в качестве одного из начальников Центрального банковского хранилища.

– Я думаю, вы знакомы, дорогие друзья, – нарушил молчание Скороспелов. – Антон Филип-пыч нынче заведует всей наличностью, попадающей к нам из неофициальных источников.

– Вот оно как? – удивился Вербицкий.

– Именно так, – улыбнулся управляющий. – Эти деньги не принадлежат прокуратуре, они у вас по распоряжению суда. Я принимаю вашу заявку, и деньги будут храниться у нас без оплаты аренды сейфа.

– Я не понимаю, о чем идет речь, Эраст Петрович, – сказал Гордеев.

– Ну уж тебе-то, Антон, должно быть понятно. Господа сыщики принесли нам три миллиона евро, так как ни в прокуратуре, ни в милиции такую сумму хранить негде. Тумбочка из ДСП не подходит, хозяину деньги вернуть не могут. Они изъяты с места преступления и являются обычной уликой. Так сказать, доказательной базой. Они будут храниться у нас до суда.

– Это срок немалый. Сначала надо найти мотоциклистов, доказать их причастность к преступлению, выдвинуть обвинение, закрыть дело и только потом передавать его в суд…

– Будем стараться, Антон, – ухмыляясь, сказал Мякишев. – А ты пока постереги наши денежки. И не беспокойся, мотоциклистов мы найдем. Может, не сразу, а через год, но найдем.

– Надеюсь.

– Составь опись и расписку для господ сыщиков, – распорядился управляющий. – Но только после того, как касса пересчитает наличность, чтобы потом к нам не было претензий.

– Все сделаем, как полагается.

Антон заметил, что Вербицкий смотрит на него, как на подследственного. Ему захотелось все бросить и уйти – бывший майор испытывал очень неприятное ощущение.

Глава II

1

На столе лежали конверт и ключи от машины. Гордеев пил кофе, поглядывая на ключи с некоторой брезгливостью, но ничего не говорил.

– Что ты кривишься? – спросила жена, намазывая маслом хлеб. – Папа подарил нам машину в честь рождения дочери. Не вижу в этом ничего плохого.

– Я теперь сам могу заработать на машину. Папа! Папа! Папа квартиру нам подарил, обставил ее, теперь машина. А я-то для чего существую?

Лена подала мужу бутерброд.

– От тебя никто ничего не требует, Антон. Слава богу, что у меня состоятельный отец, он сохранил нашу семью.

– Ты это о чем?

– Мы прожили пять лет, нормально прожили. Не было бы отца, давно бы разбежались. Думаешь, я способна жить на зарплату мента? Ее хватало лишь на коммунальные услуги. Однако мы неплохо питались. Холодильник всегда полон, вырезку ешь, а не ливер для собак.

– Сколько мог, столько и зарабатывал!

– Кто тебя упрекает, Антоша? С двумя высшими образованиями ты предпочитаешь бегать за шпаной по подворотням за жалкие гроши. Мог бы давно сделать карьеру. Но разве я тебя упрекала?

– Чего же упрекать, если мы жили за счет твоего папочки. Не будь его, уже разбежались бы! Так?

– Не заводись. Я могу понять, когда мужчина получает гроши, но занят построением своего будущего, у него есть цель. Он знает о своих трудностях, но терпит лишения ради карьеры. А ты? От повышения отказался…

– Извини, Леночка, но ты не того мужа себе выбрала, принцессы не могут спать на горошине. А я думал, ты выходила замуж по любви.

– За кого захотела, за того и вышла. Хватит! Мне надоели эти пустые разговоры. Не умеешь жить, как люди, не обвиняй во всем меня. Мой отец тебя раздражает тем, что помогает своей дочери избежать нищеты.

– Я зарабатывал, как все. Тысячи жен так живут и вполне счастливы.

– Тебе не повезло, это ты выбрал не ту жену. Покопался бы среди тех самых непривередливых тысяч, которым ничего не нужно. Предел их мечтаний – выскочить замуж, наплодить выводок и радоваться восходящему солнцу.

Антон встал.

– Я поеду на работу своим ходом.

– Не валяй дурака, гордец! Опоздаешь. Папа просил тебя завезти конверт управляющему дома. Это важно. Я бы сама отвезла, но у нас грудной ребенок и нет горничных, кормилиц и поваров. К тому же ты теперь каждый день меняешь свежие рубашки. И как бы посмотрела твоя жена из народа на то, что ты первую зарплату истратил на дорогие костюмы? Можешь себе позволить. Потому что есть мой папа! – Лена подняла руку. —

Молчи и ничего не отвечай. Бери ключи, конверт и уходи. Ты мне уже обеспечил хорошее настроение на целый день. Все! Убирайся!

Во дворе Антона ждал темно-вишневый «БМВ» пятой серии. Все верно, на такую машину ему не накопить и за сто лет. Жена права, мужик обязан нести ответственность за свою семью. Знал, кого брал в жены, а теперь высказывает претензии! Себе, любимому, их надо предъявлять. Ишь, герой!

Да, на простушке он не женился бы. Антон любил красивых, умных женщин с определенным шармом, элегантных и независимых. Ему везло. Он и сам был не глуп и чертовски обаятелен. Да, жениться надо в двадцать, а не в тридцать три, когда мужика уже не переделаешь.

Он сел в машину и прочитал адрес на конверте – Сенчин переулок, дом девять. Еще найти надо этот переулок. Парковую зону города он знал плохо. Престижный район с узкими улочками напоминал старый Рим. Они с Леной успели всю Европу объездить, и опять же не без помощи тестя. Не слишком ли поздно он стал осознавать ответственность мужчины перед слабым полом?

Отреставрированные старые дома выглядели, как на обложке журнала. Здесь было тихо, уютно, безлюдно, не то что в центре. Город забит типовыми коробками.

Антон остановился возле дома номер девять и прошел немного вперед, мимо подворотни к подъезду. Консьерж дремал за своим столом у лифта. Антон подошел к нему и постучал костяшками пальцев по столу:

– Эй, папаша! Спать надо дома, а не на службе.

Старик очнулся:

– Вы к кому?

– К тебе. Мне нужен управляющий.

– Где же его искать? У него двенадцать таких домов.

– Сюда он зайдет?

– Обязательно. Каждый день заходит. Сегодня новые жильцы вселяются, так что придет.

– Передай ему этот конверт.

– От кого?

– От хозяина. Консьерж засуетился.

– Вы это… Вы не говорите хозяину, что я спал. Черт. Так получилось. Вообще-то я никогда не засыпаю.

– Ладно, дед, я не стукач.

– Вот спасибочки!

– Бывай здоров.

Антон посмотрел на часы и заторопился. Дальше все произошло слишком быстро и неожиданно. Словно вихрь пролетел. Он видел лицо молодого парня. Мгновение. Секунду. Парень выскочил из подворотни, сбил Антона с ног и побежал по переулку. Резкая боль не позволила Гордееву быстро вскочить на ноги. Ранение еще долго будет напоминать о себе, теперь он это отчетливо понял. Из той же подворотни выбежала красивая молодая женщина. Определение «выбежала» преувеличено, в туфельках на шпильках не очень-то побегаешь. Глянув вслед убегающему парню, она чертыхнулась.

Белое приталенное пальтишко, чудные ножки, черный шарф, такая же шляпка с полями. Из белого к пальто подходила только сумочка, но она от хозяйки сбежала вместе с тем парнем, который свернул за угол.

Антон наконец поднялся на ноги.

– Большой ущерб?

– Да нет. Кошелек в кармане, но в сумочке ключи от машины и документы.

– Документы вам подбросят.

– Надо же, я всегда так внимательна, а тут он словно из-под земли вырос. Цап сумку, и ходу. Плевать на сумку. Ключи. Я на работу опаздываю.

– Я вас подвезу.

Антон открыл переднюю дверцу своей новенькой машины.

– Спасибо. Здесь такси не поймаешь.

– Да уж, делать им здесь нечего, жильцы таких домов предпочитают ездить на своих машинах.

Девушка села на переднее сиденье, Антон – за руль.

– Куда вас?

– Статистическое управление. Улица Вернадского, двенадцать.

– Я знаю, где это. Собираете информацию про все и вся?

Машина плавно тронулась с места.

– Мне лично информация не нужна, но некоторые без нее обойтись не могут. Я работаю в особом отделе, мои клиенты люди из определенных органов.

– Которые сами же и снабжают вас информацией?

– С миру по нитке. Эту кучу разрозненной требухи надо систематизировать, разложить по разделам, проанализировать и создать один полноценный документ. Очень скучно и утомительно.

– Да, для такой работы требуется женское терпение.

Антону очень нравился приятный ласкающий слух голос его пассажирки. И вообще, рядом с ней он себя чувствовал как-то непривычно. Может, на него влиял запах ее духов? Или порода? Тоже ведь из принцесс, но ведет себя очень раскованно, будто они давно знают друг друга.

– Меня зовут Мэла. Дурацкое имя, но я уже привыкла.

– Мне нравится. А я Антон.

– Я не утруждаю вас, Антон, своей просьбой?

– Вы меня ни о чем не просили, я сам предложил вас подвезти. К тому же мне тоже нужен центр, нам по пути. Вы замужем?

– Конечно. И ваше кольцо я вижу.

– Иногда совершенно случайно встретишь человека, а потом задумываешься, туда ли тебя занесла жизнь. Все могло быть по-другому.

– И по-третьему, и по-четвертому. Представьте себе – вы мой муж. И вот сейчас в точно такой же ситуации, подсаживаете женщину, как ваша нынешняя жена. Раньше вы ее никогда не видели. У вас возникнут те же мысли.

– Не уверен. Моя жена не так красива, как вы. Первые полгода нашего знакомства я не думал связывать с ней свою жизнь. И, только оценив ее человеческие качества, понял, что нашел свою половину.

– У меня другая история. Я выходила замуж по расчету. Сейчас нас держит ребенок и привязанность. Я очень многим обязана своему мужу. Он из тех, на кого можно опереться и не бояться за завтрашний день. Конечно, у него есть и другие женщины, а я делаю вид, что не догадываюсь об этом.

– Откуда такая уверенность?

– Большую часть времени он проводит в командировках. Появление его в доме можно считать праздником. Мужчина интересный, в расцвете сил, но плохо прячет следы своих похождений.

– И вы не отвечаете ему тем же? Условия у вас одинаковые. Вы молоды, красивы и, полагаю, темпераментны.

– Да, приходили такие мысли в голову, но я страшная трусиха. Дальше фантазий дело не идет. И еще. Если я могу промолчать, то мой муж оторвет мне голову только за слухи о моей неверности. Мне он такого не простит.

– Очень ревнив?

– Приплюсуйте к ревности престиж. Он занимает определенное место в обществе. Выставить себя на посмешище, значит, потерять свой статус. Нереально. Он меня убьет или вышвырнет на улицу. С его влиянием суд я проиграю, сын останется с отцом. Для меня жизнь на этом кончится. И ради чего? Похоть к добру не приводит. Меня все устраивает.

– Вы несовременная женщина. Помните анекдот, про женщин, которые возвращаются домой утром? Первая говорит: «Я все расскажу мужу!» Вторая восторгается: «Какая память!» Вы похожи на первую.

– Возможно. Остановите на углу, пожалуйста.

– Мы не доехали.

– Тут рядом. Я дойду.

– Понимаю.

– Спасибо за откровенную болтовню. Человеку, которого никогда больше не увидишь, можно говорить все, что думаешь.

Мэла достала из кармана красивое портмоне.

– Хотите заплатить за откровенность?

– Да, но вы же…

– Прекратите. Это несерьезно, я не зарабатываю извозом.

– Пожалуй. На таких машинах не бомбят. Спасибо. Желаю удачи.

Антон долго смотрел ей вслед, любуясь походкой и стройными ножками.

Он опоздал на работу минут на пятнадцать. Но кто может сделать замечание начальнику? Только его наставник. Виталий Семенович Руденко сидел в его кабинете. Точнее сказать, в своем собственном, куда принесли для него маленький столик, где он продолжал работать. Главный стол теперь принадлежал Гордееву.

– Приветствую тебя, Виталий Семеныч.

– Человек опаздывает на работу, а на лице его праздник.

– Заложишь меня Скороспелову?

– С чего бы это? Я тут уже никто, через две недели следа моего не останется. Ключи-коды от сейфов теперь у тебя, и я хочу, чтобы ты мне открыл дверцу номер 1326.

– Чей это сейф?

– Какая разница. Я ухожу и возвращаю долги, зачем мне тебя подставлять.

Старик достал из-под стола пухлый портфель из грубой свиной кожи.

– Что это?

– Дверь запри.

Антон повесил пальто на вешалку и запер дверь.

– Тайны мадридского двора?

Руденко высыпал из портфеля на стол груду пачек стодолларовых купюр.

– Мать честная! Ты миллионер, Семеныч?

– Можно и так сказать. Есть хитрости в нашей работе, которые по наследству не передаются. Они сами приходят, вместе с опытом работы. Но мне придется выложить свои тайны как на духу, чтобы ты открыл мне сейф.

Антон сел на крутящийся стул и хмыкнул.

– Ты брал деньги из того сейфа?

– Конечно. Теперь настало время вернуть их на место. Я не вор. Я коммерсант. И ты не думай, будто начальство не догадывается о моих махинациях. Тут работают очень умные люди, и работают честно. Просто некоторые используют служебное положение в личных целях.

– А если хозяин придет за деньгам, а сейф пуст?

– Первое и главное. Деньги надо брать из долговременных вкладов. Этот сейф принадлежит типу, который живет в Америке и наведывается в Россию раз в год, когда здесь проходят подпольные аукционы антиквариата. Я знаю когда, где и кто их проводит. Во-вторых. На деньги надо написать заявку. В день обращения человек их не получит. Сегодня подал, получил завтра, я всегда успею положить их на место. Видишь мой портфель? Здесь все с такими ходят. Охрана должна привыкнуть видеть тебя с портфелем. Начальство они не проверяют.

– Но для чего тебе это нужно?

– Очень многим наличные нужны позарез. На сутки, на месяц, на два. И они платят за услугу большие проценты.

– А если не вернут?

– Это уже в-третьих. Надо знать, с кем имеешь дело. Я даю деньги серьезным фирмам. Они работают со мной на постоянной основе, зачем же им меня подводить? К кому они завтра обратятся?

– И много ты заработал на процентах?

– Ты же сказал – я миллионер. Но я просидел в этом кресле пятнадцать лет. Это срок.

– Ну, мне и зарплаты хватит.

– Как знать. Мне тоже хватало. А как жена заболела, я понял, что значит в нашей стране бесплатная медицина. Три операции, лекарства… Простые смертные таких денег в глаза не видели. К сожалению, сомневаюсь, что добытые мною деньги продлили ей жизнь хоть на один день.

– Сколько здесь?

Антон кивнул на гору из пачек.

– Полмиллиона. Главное, что надо делать, – обязательно снимать банковские ленточки с подписями наших кассиров. Перед тем как вернуть деньги в сейф, снова надевать эти ленточки. Тот, кто берет у тебя деньги в долг, не должен знать, из каких они источников. Тут важна легенда. Ты человек, способный доставать любые суммы в любое время, ты человек, за которым стоят серьезные люди. Тебя должны уважать и тебя должны побаиваться.

– Как же ты теперь будешь обходиться без сейфов, Семеныч?

– У меня есть свой сейф, в чужих я больше не нуждаюсь. Устал, Антоша, пора на покой.

– Зачем тебе столько денег?

– Сожгу перед смертью. Деньги меня не интересуют. Это игра. Азарт. Наркомания. Сродни рулетке или ипподрому. Страшная зараза.

– Помню, как ты меня спрашивал о рулетке.

– Игроков на эту должность назначать нельзя – через месяц хранилище опустеет. Я – другое дело. У меня опыт. В случае провала недостачу покрою из своих денег.

– Я не такой везучий.

– Вопрос не в везении, а в опыте и точном расчете. Я никогда не надеялся на улыбку фортуны. Ладно, Антоша, давай скинем этот груз с плеч, и на душе легче станет.

– Удивляюсь, как это меня взяли на такую должность.

– Гарантии давал твой тесть, у него здесь не один сейф, да еще счета, акции. Таким людям не отказывают.

– Поперек глотки мне этот тесть.

– Вот! – воскликнул старик. – Вот с чего все начинается. Хочешь быть независимым? А как? Независимость могут дать только деньги. Ты уже знаешь, сколько зарабатывают честным трудом.

– И не сожалею.

– Чего там сожалеть. Ездили на твоем горбу, платили гроши, а когда пулю получил, выкинули на улицу за ненадобностью. Вот и вся цена твоей честности!

– Смени пластинку, дед.

– Ну тогда поговорим о бабах. Боюсь только, что я не силен в этой теме.

– Сегодня я встретил потрясающую женщину, Семеныч. Мечта! – Антон широко улыбнулся. – Мираж! Мелькнул перед глазами и исчез. Может, мне она приснилась? Я уже не уверен, что видел ее наяву.

Явь подтвердилась вечером, когда Антон сел в свою машину. Между спинкой и соседним сиденьем застряло портмоне. Он узнал его. Раскрыл и просмотрел все отделения. Денег в нем было много – рубли, доллары, а также товарные чеки из дорогих бутиков. В прозрачном пластиковом карманчике лежала цветная фотография очаровательного мальчишки с курчавой рыжей головой и синими глазами. На мать он был похож только цветом глаз. В одном из отделений хранилась небольшая стопка визитных карточек. Антон вынул одну из них и прочел: «Мелисса Марковна Солюс. Руководитель специального отдела по обработке нестандартных данных Главного статистического управления области». Эту визитку Антон оставил себе и поехал к управлению. Сегодня он освободился рано.

Полчаса ему пришлось ждать напротив центрального входа. В шесть вечера из высокого стеклянного здания хлынул поток служащих. Женщин было втрое больше, чем мужчин, но взгляд ни на одной из выходящих не задерживался. С таким контингентом Мэлу он не пропустит.

И наконец, вышла она, болтая с подружками. Антон медленно поехал следом. У подземного перехода девушки расстались. Мэла остановилась у обочины, чтобы поймать такси. Вот тут он и подкатил. Не выходя из машины, открыл дверцу:

– Садитесь. Нам по пути.

Увидев Антона, девушка насторожилась.

– А я в этом не уверена.

– Мне лучше знать. На какие деньги вы собираетесь брать такси? – Антон помахал бумажником.

Мэла огляделась по сторонам и села в машину.

– Езжайте, и поскорее. «БМВ» сорвался с места.

– Значит, это у вас я обронила бумажник…

– Я его заметил случайно, так что не считайте меня навязчивым плейбоем. Вам и так утром не повезло, а тут еще портмоне с пачкой денег. Жалко. Такое невезение в один день.

– Спасибо. Других благодарностей не ждите.

– Ну что вы, в самом деле! У меня нет никаких задних мыслей. Разве что предложить вам поужинать со мной. Вы ведь наверняка сегодня не обедали.

– С чего вы взяли?

– Вы не похожи на женщину, которая берет в долг. Тем более по мелочам.

– Допустим. Дома поем.

– Чай, бутерброд или отварная курица из холодильника. Так и язву заработать можно.

– Хорошо. Убедили. Но ужин с вами меня ни к чему не обязывает.

– Разумеется. Мы даже водку пить не будем. Только компот.

Мэла улыбнулась. Антон не походил на сексуального маньяка, а его обаяние не могло не действовать даже на таких гордых женщин.

Компот они не пили, пили шампанское, и Мэла очень быстро захмелела. Им стало совсем весело. Они танцевали, болтали ни о чем, не вспоминая о своих муже и жене.

Он подвез ее почти к дому, но остановился в соседнем переулке – так она попросила. Конспирация была напрасной: машина встала под фонарем, и их все равно мог кто-то увидеть. Мало того, они начали целоваться. Мэла отрезвела в ту секунду, когда Антон положил ей руку на колено, прорвало парня. Девушка его резко оттолкнула, выскочила из машины и побежала. По пути она дважды теряла туфлю, а Антон сидел, не шевелясь, и наблюдал за ней с видом наркомана, которому сделали укол.

2

На стол Вербицкому положили схему, испещренную красными карандашными стрелками и крестиками. Прокурор-криминалист Блохин начал пояснять:

– Как ты помнишь, Илья, двор представляет собой квадрат, ограниченный четырьмя домами. Посередине – детская площадка. Заехать во двор можно с четырех сторон, через арки. Гордеев был ранен в центре детской площадки, то есть в тридцати метрах от любого из четырех домов.

– Очень удобное место для капкана, – согласился Вербицкий. – Инкассаторский фургон заехал в южные ворота, объехал детскую площадку справа, направился к северной арке и здесь наткнулся на разворачивающуюся машину. Пришлось остановиться. Из подъезда справа выходят двое с автоматами и открывают огонь по фургону. Стреляли по колесам и корпусу машины.

– В том-то все и дело, Илья. Они не могли попасть в водителя, но инкассатора, сидящего рядом с ним, могли убить через боковое стекло. Его убили позже. А в шофера стреляли с севера. Прямой единичный выстрел. Лобовое стекло прошила единственная пуля и угодила шоферу в лоб. Сделать это мог только водитель, перегородивший дорогу фургону.

Вербицкий задумался.

– Налетчики не собирались никого убивать… Инкассаторы были слишком напуганы, ни один из них не пошел бы с пистолетом против автоматов. Такая картина нам встречалась в предыдущих ограблениях. Обходились без жертв.

– И здесь все должно было быть так же. Инкассаторы сами вынесли сумки с деньгами из фургона и отдали их. Бандиты отняли у них пистолеты и выбросили в кусты. Взяли сумки и пошли к своей машине, которая уже развернулась. Как мы считаем, налет предотвратил Гордеев. Он шел с восточной стороны и пересекал детскую площадку, когда услышал стрельбу. Достал оружие, встал за дерево и открыл огонь. Крестом на карте отмечены те места, где лежали трупы. Поначалу нам казалось все понятным, теперь я убедился в том, что мы не правы.

– Подробней, пожалуйста.

– Антон сделал три выстрела, и все легли в цель. От фургона до машины налетчиков семь шагов. Они несли в руках сумки с деньгами, но Антон им не дал уйти. Кто же стрелял в Антона? Две пули попали в дерево, третья в него, когда он высунулся. Кто?

– Шофер. Он же убил водителя фургона. Прикрывал своих.

– Да, из автомата можно стрелять одиночными выстрелами. Но какую надо иметь меткость! Неясно, зачем этот стрелок-водила убил безоружных инкассаторов. А пистолет Гордеева стреляет очень хитро. Он первым открывает огонь. Бандиты от него в тридцати метрах и в профиль, но пуля почему-то попадает в лоб, а не в висок или плечо.

– Тогда получается, что Антон промазал, а всех убил шофер. Сначала водителя фургона, потом инкассаторов, которые уже отдали сумки. Это из автомата. Он же ранил Антона. Мало того, бросил автомат, выхватил пистолет и пристрелил своих же. Только он мог попасть в лоб.

– Глупо выглядит, но, выходит, так, – пожал плечами Блохин.

– Столько возни. Ради чего? Почему он сумки с деньгами не поднял с земли, до них два шага оставалось. Нет, он садится в машину и удирает. Если ему деньги не нужны, надо было сразу уехать.

– Если его целью было всех убить, тогда, действительно, деньги его не интересовали. Но риск очень большой – отделение милиции рядом. Смена оружия…

– Стоп! О смене оружия. Зачем ему ПМ? Автомата мало? Отличное оружие. Зачем менять?

– Ответ может быть только один. Он знал, что на площадке появится милиционер и откроет огонь. На милиционера можно свалить убийство налетчиков, иначе мы бы сразу же поняли, что всех уложил шофер, а пули Антона попали в дом, а не в цель.

– Абракадабра получается, Николай. Совершено преступление, в котором не видно логики. Пять трупов и один тяжелораненый… Деньги никто не тронул.

– И еще. Бойня в центре города. Под носом милиция, которая может мгновенно перекрыть арки, и бандиты окажутся в каменном мешке. Кому это надо? Но еще хуже, что версия с шоферомснайпером меня тоже не устраивает. Возле того места, где стояла его машина, нет ни одной гильзы. Или он прихватил их вместо денег? Вербицкий кивнул.

– Значит, версия Леонида Постникова самая верная. В доме с южной стороны засели снайперы. Только они могли всех расстрелять и попасть в майора Гордеева. – Вербицкий ткнул пальцем в схему. – Из этого места самый лучший обзор. Дом, стоящий с южной стороны.

Блохин достал из кармана целлофановый пакетик с гильзами и, положив его на стол, закурил.

– Где нашел? – спросил Вербицкий.

– В квартире на втором этаже. Три гильзы от «пэма» и семь от карабина. Снайперов было двое, один с двумя винтовками не справился бы. Оружие они унесли, а гильзы оставили.

– Но знали же, что мы их найдем.

– Плевать они на нас хотели. В квартире ни одного следа. Постреляли, попили чайку, понаблюдали за нами из окна и ушли. А винтовки могли забрать на следующий день.

– Ну а теперь колись, как вышли на квартиру?

– Ребята из отдела Мякишева весь подъезд и чердак обшарили – ничего. Но по расчетам бали-стиков по инкассаторам, по бандитам и по Гордее-ву стреляли из этого подъезда. Один опер, молодой толковый парень, обратил внимание на объявление, висящее на дверях подъезда: «Сдается однокомнатная квартира». Указан телефон. Позвонили. Хозяйка сказала, что уже сдала квартиру четыре дня назад. На звонки в дверь съемщики не отвечали. Хозяйка открыла квартиру – все чисто, а на полу гильзы валяются.

– Глупо. Или похоже на вызов.

– Хамят. Квартиру снимал молодой мужчина лет тридцати, сейчас составляют его фоторобот. Но я не думаю, что кто-то из снайперов сам пошел по объявлению, подослали казачка. Хозяйка даже паспорта у него не спросила. Он деньги вперед за три месяца заплатил, на радостях ей не до паспорта было.

– Ладно, Коля. Продолжайте работать.

– Ты видишь какую-то связь с мотоциклистами?

– Вижу. Как ты сказал? «Постреляли, попили чайку и наблюдали за нашими действиями в окно». И мотоциклисты наблюдали в окно, когда мы прочесывали двор. Ушли от нас чисто, красиво, нагло. В этом я тоже вижу вызов.

В кабинет постучали. Вошел подполковник Мякишев.

– Есть новости, господа прокуроры?

– Без меня. Своих дел хватает, – сказал Бло-хин, забрал со стола гильзы и ушел.

Мякишев занял стул ушедшего Николая.

– Вот справочка. На словах поясню подробнее. Наш рукодельник, циркач и ныне пропавший без вести Иван Васильевич Топтунов, тот самый, что врезал замок Мелиссе, – бывший зек. Сидел в колонии строгого режима под Оренбургом за вооруженный налет. С ним на нарах чалился Никита Кочергин, брат погибшего налетчика.

– Его подстрелили во время бегства из колонии, – сказал Вербицкий.

– Вы говорите о сегодняшнем дне, Илья Алек-сеич, а я о вчерашнем. Когда Иван освободился, восстановил цирковую группу. Братья Сарафановы начали разъезжать с гастролями. Цирк шапито. Состав прежний. Он, сын, жена и трое наемных циркачей. Что любопытно. Через год освободился Никита Кочергин и влился в труппу Сарафановых. На старом плакате есть их общая фотография. С тех пор прошло около восьми лет.

– Это плакат, что висит в каморке техника-смотрителя?

– Нет. Там один из последних плакатов. Старый я нашел в архиве Росцирка. Нашел и расписание гастролей тех времен, а потом сверил его со сводками происшествий. Гастроли в Челябинске, июнь месяц. Ограбили ювелирный. Брали через трубу вентиляции. Чисто сработано. Никого не нашли. Сентябрь, гастроли в Новгороде. Ограбление антикварного магазина. Унесли китайский фарфор времен династии Цин. Как вошли туда ночью грабители и как вышли, до сих пор не ясно. Но без цирковых трюков тут явно не обошлось. Становится понятным наличие заказа. Что циркачи-зеки могут смыслить в китайском фарфоре? Кому они могли его продать? Интересно, что золотые статуэтки ацтеков не тронули, а они стоят недешево, чистое золото без примесей. Ноябрь, гастроли в Риге. Ограбление крупного коллекционера. В квартиру проникли через окно, спустились по веревке с крыши. Уволокли коллекцию золотых монет времен Карла Великого. Хозяин мирно спал в соседней комнате. Предельная наглость. В Риге совершено три ограбления, одно за другим. Опять поиски завели следствие в тупик. О гастролирующем цирке никто даже не подумал. Тем более что больше двух недель они в одном месте не работали. И речь опять идет о заказчике. Коллекционер себя не афиширует, живет скрытно, за семью замками. За пару недель его не вычислишь. Нужно «найти», все разузнать, понять, где и как он хранит свои ценности, составить хитроумный план заранее, чтобы бесстрашные ловкачи могли исполнить заказ.

– Если Иван Топтунов все еще в деле, он работает с сыном на пару. Никита гниет в земле. А если Иван принимал участие в налете на фургон, знал ли он, что стреляет в брата своего бывшего дружка? Никиту убили восемь месяцев назад при попытке к бегству, его мы из дела исключаем.

– Секундочку, не сбивайте меня, – прикрыв глаза, пробормотал Мякишев. – Тут есть еще один любопытный факт. Точнее, их много, но один очень незначительный. Штрих. Когда Иван завязал с цирком, он стал каскадером. Потом неудачный трюк, ему выбило коленную чашечку. С работы пришлось уйти. Теперь снимает с сыном дорогущую квартиру. Кстати, они до сих пор не вернулись, квартира пустует.

– При чем здесь нога? – не понял Вербицкий.

– Показание бухгалтерши из обчищенной на шоссе «Нивы». Мотоциклист, собиравший с земли деньги, не мог согнуть ногу, она была вытянута, словно деревянный протез.

– Ты гений, подполковник.

– Только больше об этом никому не рассказывайте, ребята станут завидовать.

– Пора нам посетить квартиру пропавших циркачей.

– Довесок к информации. Рост Ивана больше ста восьмидесяти, сын ниже его сантиметров на десять.

– Совпадает…

– Еще не все. Жора, сынок Ивана, купил щенка у собачников. Он приходил к ним не один раз, все не знал, какого выбрать. А когда купил, через два дня вернул. Гадит, мол, везде, отец против. Так они решили вопрос с ключами от подъезда. Теперь Вербицкий поднял обе руки.

– Все, сдаюсь. Начинаем выбивать санкцию на обыск.

Мякишев спрятал улыбку – он своего добился.

– Хорошо поработал, Сергей Юрьевич, – мягко сказал Вербицкий. – Я бы и десятой доли не сумел сделать в такие сжатые сроки. И все же циркачи остаются циркачами, а нас интересует заказчик!

Подполковник разочарованно вздохнул.

3

В баре толклось много народа, в воздухе висел дым. Антон никогда раньше не заходил сюда, да и вообще он плохо знал район, в котором теперь работал. Захотелось выпить, вот и забрел в первую попавшуюся забегаловку. Домой не тянуло. Сегодняшнее утро опять началось со скандала. Произошел какой-то надлом в отношениях с женой. Микроинфаркт. Лена очень нервничала, не спала ночами. Девочка плакала – она родилась больной. Ей нужно было сделать операцию, но не раньше чем через полгода. Отдавать свое единственное дитя, которого они ждали пять лет, под нож? Мурашки бегут по коже, как подумаешь о таком.

Оба родителя потеряли выдержку, срывали зло друг на друге.

Антон сел за стойку и заказал водку. Бармен налил рюмку.

– Оставь бутылку. И дай несколько маслин без косточек.

Он выпил две рюмки подряд и налил себе третью.

– Что? Плохи дела, майор?

Антон оглянулся. Рядом с ним на высоком табурете сидел Валек – Валентин Кушнир, уголовничек с большим прошлым. Год назад Антон вытащил его из каталажки, доказав непричастность к крупному ограблению. Редкий случай, когда Гордеев встал на защиту матерого бандита. Сегодня ему повезло, рядом мог оказаться другой фигурант – из тех, кого он упрятал за решетку на долгие годы.

– Привет, Валек. На свободе? Выносливый ты парень. Раньше тебе и трех месяцев хватало погулять.

– Завязал.

– Кому ты лапшу на уши вешаешь?

– Работаю даже. Таксистом.

– Понял. Значит, твою заначку так и не нашли. Помнится, вы неплохой куш сорвали с Годзиллой три года назад.

– Не доказано.

– Мне плевать, Валек, я не у дел. Тоже завязал. Теперь бухгалтером заделался.

Мужик, лицо которого было отмечено несколькими шрамами, рассмеялся:

– Это ты-то бухгалтер? Не смеши, начальник. Из мента можно сделать только мента и ничего больше. Не обижайся. Тебя я уважаю. Менты с блатными не пьют. Если ты не мент, а я больше не блатной, то тяпнем по рюмашке.

– Я уже тяпнул. Ты прав, нас не переделаешь, так что пить с тобой на брудершафт не буду, Валек.

– Дело твое, я не обижаюсь. Ты вот что, Антон Филиппыч, должен знать – я добра не забываю. Менты на помощь не придут, а я помогу, когда тебя прижмут спиной к стене. Скоро Контуженый освобождается. У него на тебя большой зуб вырос, лучше бы тебе с ним не встречаться.

– Пугали уже, Валек. Мартышкин труд. Я не из пугливых.

– Да я так, к слову. Мне это местечко нравится. Если что, заходи.

Антон выпил еще рюмку, положил деньги на стойку и ушел. После водки он осмелел. Была не была! Нашел в кармане визитную карточку Мэлы, достал сотовый и набрал ее рабочий номер.

Он узнал ее голос.

– Вы так и будете молчать? – не дождавшись отклика, спросила она.

– Нет, не буду. Хотел поболтать за жизнь. Соскучился.

– Это ты, Антон? Пропал на три дня и думал, я этому обрадуюсь? Я на это надеялась. Но не получается.

– И у меня не получается. Заноза сидит в том месте, куда не дотянутся.

– Это место называется душой.

– И что делать?

– Рецептов не знаю. Я не лекарь, а такая же жертва, как и ты. Мы оба заболели одной болезнью.

– Можно, я тебя встречу?

– Жди в том ресторане, где мы были в прошлый раз. Я работаю до шести. Все. Ко мне люди пришли.

Антон не верил своим ушам – Мэла сама назначила ему свидание! У него заколотилось сердце.

Сегодня он машину не брал, теперь денег и на такси хватало.

Через сорок минут Гордеев уже сидел за столиком у окна и ждал женщину, которая порушила его привычное существование. Чтобы унять волнение, заказал двести граммов водки. Такова русская привычка – искать утешение в алкоголе. Лекарство на все случаи жизни.

Она появилась в половине седьмого. Увидев ее, Антон не поверил, что такая женщина пришла на свидание к нему. Он все еще считал ее своим сном, из тех, что снятся юношам, мечтающим о принцессах.

Девушка пробежала взглядом по залу. Заметив его, подошла и села напротив.

– Мог бы встать и предложить стул даме.

– Не мог. Я парализован.

Мэла улыбнулась. Господи! Какая же красивая женщина. Всевышний над ее созданием работал с большим вдохновением.

– Будем ужинать? – спросил Антон.

– Нет, я сыта. Будем пить шампанское.

– Как в прошлый раз?

– Немного меньше. Я не хочу терять голову, сознание должно работать, но без тормозов.

– Мне страшно подумать о последствиях.

– А мне нет. Я уже изменяла мужу с тобой, но только во сне. Три ночи подряд. Только не спрашивай о подробностях, не вгоняй меня в краску.

– Хорошо, не буду. Принесли шампанское.

– Ты на машине? – спросила Мэла. – Я ее не видела у ресторана.

– Нет, я без машины.

– Очень хорошо, поедем на моей. Но за руль я сесть не смогу.

– Я могу. Гаишники меня хорошо знают, не остановят.

– Значит, проскочим.

– Проскочим? Ты говоришь загадками. Мэла достала из сумочки ключ на брелоке, костяная фишка походила на те, что используются в казино. На ней был выдавлен номер шестнадцать.

– Что это?

– Берлога моей подруги. В пяти километрах от города. Небольшой пансионат в лесу, там деревянные домики, просторные, теплые, уютные. У кого есть деньги, арендуют их на выходные дни. Приятель моей подружки арендовал избушку на год.

– Она тоже замужем?

– Она нет, он женат. По ее словам, это место идеально, чтобы скрыться на короткий срок. Человек исчезает, и найти его не возможно.

– И давно ты приняла решение?

– Второй день таскаю этот ключ в сумочке.

– А я второй день не решаюсь тебе позвонить.

– И правильно делаешь. Ключ я взяла, но все равно бы тебя отшила. Страх сильнее моей слабости. Но сегодня я забыла о страхе. Что называется, к горлу подкатило. Нет больше сил сопротивляться.

Таких откровений Гордеев не слышал от женщин. Но он и сам уже потерял голову. Двух сумасшедших тянуло друг к другу со стремительной силой.

Антон расплатился, взял две бутылки шампанского с собой, и они вышли из ресторана. Мэла указала на белый «Мерседес» и подала ключи от машины.

– Куда ехать?

– Пятый километр южного шоссе, поворот направо. Там есть указатель «Северная пальмира». Еще два километра через лес, потом шлагбаум. Сторож его поднимает при предъявлении ключа. Домик находится в самом конце, на берегу пруда.

– Все ясно.

Теплая огромная обжитая комната с камином. В шкафу – мужские и женские вещи, на столе – компьютер, фотоаппарат. На стене – фотографии фигуристой девицы в разных позах и одеяниях: в чулках и без таковых, в бикини и без.

– Твоя подружка?

– Она меня предупреждала, чтобы я ничему не удивлялась.

– Ну прямо-таки модель! Годится для обложки «Плейбоя». Думаю, что ее дружка эти снимочки возбуждают.

– Я о нем ничего не знаю. Так же как она о тебе. Девушка работает секретаршей, денег получает мало. Сейчас принято иметь богатых «спонсоров».

– Да, с ее внешними данными проблем с этим не будет. А они тут неплохо обжились. Интересно, бокалы у них есть?

Нашлись и бокалы. Выстрелила пробка. Им хватило выпить по глотку шампанского, и они вцепились друг в друга, как хищники в жертву. Одежда полетела в разные стороны.

– Подожди… Заколки, – прохрипела Мелисса. Она выдернула шпильки, и шикарная копна волос, убранная в пучок, рассыпалась по плечам, от чего женщина стала еще неотразимее. Антон прижал ее к себе и начал целовать, Мэла застонала…

В эту секунду дверь распахнулась, на пороге появились два типа в пятнистых камуфляжных бушлатах с обрезами в руках.

– Стоп! Ни гу-гу, детки! – приказал высокий здоровяк.

Их застали врасплох, обнаженных, беспомощных. Мэла вскрикнула.

– Запираться надо, милые голубки! Не дешевая тачка стоит у милой избушки, есть чем поживиться.

Антон соображал, что можно сделать, но ничего путного в голову не приходило, он лишь сильнее прижал к себе перепуганную подругу.

Невысокий кряжистый брюнет шарил по карманам разбросанной одежды.

– Так они же любовнички, Длинный! – воскликнул он, разглядывая документы.

– А ты думал муж с женой? Возьми-ка фотик со стола. Там есть пленка?

– Хорошая мысля. «Мыльница» цифровая, тут есть и флеш-карточка. Ха! Улыбочка, ребятки!

Парень, похожий на кавказца, сфотографировал обнаженных любовников, потом облазил шкафы, нашел сумку и начал складывать в нее все, что считал ценным.

– Не бери хлам, мордатый. Только деньги. А я займусь девочкой, у меня на нее стоит.

Гордеев не выдержал и рванулся к нему, но тут же получил удар в челюсть отпиленным наполовину прикладом. Его отбросило в сторону, он ударился головой о стену. Озверевший бугай бил его до тех пор, пока силы не покинули Антона. Он лежал на полу и не мог шелохнуться. Открыв глаза, увидел сквозь кровавую пелену, как бугай насилует Мэлу. Женщина кричала, изворачивалась, но ничего не могла сделать. Второй подонок стоял рядом и пил шампанское из горлышка, весело подбадривая своего подельника.

Антон заревел и попытался подняться, но кавказец не дал ему этого сделать, разбив бутылку о его голову. Сознание померкло.

Гордеев открыл глаза, когда в окна пробивалось весеннее солнце. Он лежал на кровати. Рядом, спиной к нему, уже одетая, сидела Мэла. Перед глазами тут же встала картина минувшей ночи. По коже пробежала дрожь.

– Как ты? – задал он глупый вопрос и не узнал собственного голоса.

Девушка обернулась. Чудные синие глаза были полны слез. От красоты ничего не осталось. Она выглядела усталой, жалкой и замученной. Под правым глазом ссадина, щека покарябана.

– Очнулся? Слава богу! Я отвезу тебя в больницу.

– Мне не нужна больница.

Мэла взяла со стола зеркало на подставке и протянула ему. Антон себя не узнал. Не лицо, а сплошное месиво.

– Где они?

– Ушли. Давно ушли. Часа в два ночи.

Голос ее дрожал, а по щекам продолжали стекать слезы.

– Их найдут. Я вызову ментов.

– Огласка сломает мне жизнь, а их не найдут, Антон.

– Я этого так не оставлю.

– Ты еще ничего не понял. Они тебя найдут, а ты их никогда. Меня Бог наказал! Дура!

– Ты ни в чем не виновата!

Антон с трудом встал с кровати, превозмогая боль, начал одеваться.

– Не виновата? Влюбилась, как девчонка, какая в этом вина… Но я не девчонка, я взрослая замужняя женщина. Стоит мне споткнуться, и жизнь превратится в ад.

– А почему бы не превратить жизнь этих ублюдков в ад?

– Ночью ты уже пытался это сделать.

– Нас застали врасплох.

– И всегда мы будем оставаться в роли жертв, а они в роли хищников. Это мы у них на виду, а не они у нас.

– Ты переоцениваешь их. Обычная шваль. Таким не место среди людей. Их надо уничтожать, как тараканов.

– Заткнись, Антон. Ты здесь кто? А я кто? К кому пойдут твои менты? К хахалю моей подружки? Хочешь его тоже вытащить за ушко и повесить сушиться на солнышке? Он тебя отблагодарит за услугу, век будешь помнить. Меня тоже не пощадят. Секретарша от него скрывать не станет, кому дала ключи от любовного гнездышка. Как только муж узнает о моих похождениях, я тут же окажусь на улице. Может быть, это и не так страшно, после того как я встретила тебя. Но он заберет сына. Ни одна женщина в мире не обменяет своего ребенка на любовника. Я говорю о нормальных женщинах. Можешь вызвать ментов, решай сам, но я буду все отрицать.

Антон молчал. В голове застряли слова Мэлы: «…Я тут же окажусь на улице!» Интересно, а где он окажется, узнай его жена и тесть о ночном происшествии? Он сам порядочная сволочь. Дома жена с больным ребенком, а он озабочен своими «большими чувствами» к замужней женщине.

– Я отвезу тебя в травмпункт, – сквозь слезы сказала Мэла. – Тебе надо наложить швы над бровью. Скажешь им, что на тебя напали на улице. Уличный грабеж сегодня даже не регистрируют твои умные, благородные и ловкие менты.

– Ты права, давай уедем отсюда.

Они вышли из домика. Машина стояла на месте, ее бандиты не тронули. Значит, и впрямь, не очень глупы.

Возвращались в город молча, даже не смотрели друг на друга. Куда только подевалась их страсть…

4

Обыск проводился самым тщательным образом. Вербицкого поражала беспечность Топтуновых. Он сидел за столом в гостиной и разглядывал лежащий пред ним карабин.

– Я уверен, что из него были убиты инкассаторы и шофер, ранен Гордеев, – размеренно говорил Блохин. – Вот увидишь, Илья, баллистики подтвердят мои предположения.

– Меня другое интересует, Коля. Карабин «СКС» сегодня можно купить на черном рынке, и недорого. Зачем они его домой притащили? Он же неопровержимая улика.

– На карабине нет ни одного отпечатка. Может, ты его сюда подбросил.

– А почему я не подбросил вторую винтовку? Ту, что стреляет пистолетными патронами?

– Потому что она им нужна! Ты не думаешь, что они могли уехать на «гастроли»? Получили заказ и упорхнули. Ты же лишил их средств, тайничок выскреб, и они это поняли. И зря ты только ребят там держишь. В пустой дом они не вернутся, сейчас им деньги нужны. И в этот дом они больше не вернутся, раз мусор за собой не убрали, как в той съемной квартире.

Подошел оперативник и положил перед Вербицким часы «Ролекс».

– На тумбочке нашел, в спальне отца.

– Часы не надел? Странно.

– И постель не убрана, Илья Алексеич. У меня такое впечатление, будто ему кто-то позвонил по телефону и куда-то срочно вызвал. Пижама на полу валяется, телефонная трубка на рычаг не положена. На бегство из горящего дома похоже.

– Ты прав, Валера. Продолжайте осмотр.

– Хорошие часики. Не из дешевых, – покачал головой Блохин.

– Ага. Одна свидетельница их уже видела на правой руке грабителя. Про налет на машину с деньгами строителей помнишь?

– Мотоциклисты?

– Они самые.

Вербицкий встал из-за стола и начал осмотр квартиры. Он доверял своим людям, но себе доверял больше. И правильно делал. На газету никто не обратил внимания. Именно в этом издании было напечатано объявление о продаже мотоцикла. Он внимательно просмотрел газету и нашел очередное объявление, обведенное красной ручкой: «Куплю старинные монеты из драгметаллов. Принимаются отдельные экземпляры и полные коллекции». В объявлении значился телефон и имя – Максим.

В квартиру вошел Мякишев.

– Где тебя носит, Сережа? – налетел на него Вербицкий.

– Ездил к Гордееву. Жена его ночью мне звонила, перепуганная – Антон не вернулся домой. Я поехал к ней. Слава богу, Гордеев появился. Избитый. Швы на лице наложены. Кто-то на него напал ночью. Шпана. Деньги отняли и избили. Он еще совсем слабый после операции, любой с ним справится.

– Без приключений на собственную жопу жить не может?! Ночью дома надо сидеть, с женой и ребенком.

– У них непростые отношения. Тесть им жизнь ломает.

– Ломает? Он же Антона в теплое местечко пристроил. Видели, знаем. С этим тестем мы еще разберемся. Он и с банкирами дружит, и убийцы в его домах живут. Может, Топтуновы ему денег и не платили за аренду. А? Может, они на него работают?

– Ты чего рассвирепел-то, Илья Алексеич? Я тут при чем?

Вербицкий сунул Мякишеву газету:

– На-ка, почитай.

– Где?

– Найдешь. Той же ручкой обведено. Подполковник пробежался глазами по тексту.

– Их надо в розыск объявить.

– Прямо в этой же газете! Брать надо, а не объявлять.

Вербицкий достал мобильный телефон и набрал номер из объявления.

– Алло. Это Максим? … Здравствуйте. Я по объявлению… Да, да… Нет, говорить я ничего не буду. Могу показать. Условия обсудим при встрече… Да. Могу хоть сейчас приехать… Отлично. Диктуйте адрес.

Закончив разговор, Вербицкий хлопнул Мякишева по плечу:

– Поехали, Сережа. Мы успеем.

– Успеем что?

– Предотвратить трагедию.

Максим жил в пригороде, в прекрасном доме, обнесенном высоким забором без единой щелочки. Калитка была оборудована видеодомофоном. Позвонили. За забором послышался лай собак.

– Кто вы? – спросил голос из динамика.

– Я только что вам звонил.

– А рядом кто?

– Коллега. Можете не открывать калитку, у вас есть окошко. Я покажу вам наши удостоверения.

– Ждите. Раздался щелчок.

Ждали минут пять. Вскоре лай затих. В стальной калитке распахнулось крошечное окошко и появилась часть лица. Черные глаза окинули гостей пристальным взглядом.

Гости показали свои документы.

– По какому вопросу?

– По поводу вашей безопасности.

Калитка открылась. За ней стоял здоровенный детина в черкеске и белой бурке. Ну прямо-таки абрек с кавказских холмов. По-русски он говорил чисто, так что, скорее всего, его наряд был просто домашним маскарадом.

– Ведите нас к хозяину, уважаемый горец. Из-под бурки выглядывали серебряные газыри и рукоятка кинжала. Отличный способ носить холодное оружие в открытую. Три кавказских овчарки ждали команды.

– Лежать, – скомандовал абрек и указал гостям на двухэтажный кирпичный дом.

– Надежно упаковались! – пробормотал Мякишев.

Хозяина нашли на втором этаже в его кабинете, забитом антикварной мебелью, старыми картинами в тяжелых рамах, соседствующими с коврами, на которых было развешено оружие – от турецких сабель до арбалетов.

Максимом оказался пожилой мужчина с впалыми щеками, он сидел в инвалидном кресле с электрическим приводом.

Абрек сложил руки на груди и остался стоять в дверях.

– Зачем вы меня обманули, господа сыщики? – недовольно спросил хозяин.

– Ваше объявление попало в руки очень опасных преступников. Его обвели красным карандашом, значит, вами заинтересовались.

– Надеюсь, вы убедились, что до меня нелегко дотянуться, господа.

– От этих людей собаки не спасут, – тихо сказал Вербицкий. – Они хитрее мешка гадюк.

– В моем кресле встроена кнопка тревоги. И сейчас мой палец лежит на ней. Если я ее нажму, дом будет окружен вооруженными людьми. Вы же шли от ворот огороженной территории нашего поселка, видели, сколько у нас охранников. Сюда даже почетных гостей на машине не пропускают. Весь транспорт без исключения остается за пределами поселка.

– Хорошо, – кивнул Мякишев, – оставим этот вопрос на потом. Газета трехдневной давности. Нас интересуют все, кто вам звонил по объявлению за последние три дня.

– Очень многие. Я и не ожидал такого отклика. Хотите портвейну? Крепких напитков я в доме не держу, но хороший португальский портвейн очень люблю.

– С удовольствием, – опередив коллегу, сказал Вербицкий. – Портвейн – это из моей молодости.

– Я знаю, о чем вы, но я предлагаю вам почувствовать разницу.

Движок заработал, коляска подкатилась к столику, уставленному хрустальными штофами и стаканами, и хозяин со смаком начал разливать вино.

Вербицкий продолжил:

– Сейчас ваши руки не лежат на кнопке. Мой друг стреляет в домоправителя, охраняющего двери, а я в вас, потом мы перестреляем собак.

Максим рассмеялся:

– Забирайте свои стаканы, господа. Каждого моего посетителя обыскивают на предмет наличия оружия, и только потом допускают в этот кабинет. Вы исключение, мой человек не имеет права на обыск прокурорских работников. Сюда никто не может войти ни с каким оружием.

Он взял свой стакан, подъехал к висевшей на стене огромной картине и сдвинул ее в сторону, она отъехала, словно стояла на колесиках. За картиной находилась массивная дверь сейфа.

– Сделан на заказ. Попробуйте его открыть. Одиннадцать цифр составят нужную числовую комбинацию. Один раз ошибетесь, дверь будет заблокирована.

– И вы никому не показываете свои сокровища?

– Нет. Я покупатель, а не продавец. Деньги лежат в другом месте, и их не так много. Вряд ли они покроют потерю вашей машины, оставленной под надзором охраны. Здесь гостей не выпускают, пока их уход не подтвердит хозяин. Вы уйдете, а я позвоню дежурному на пост и доложу, что мои друзья могут уехать. Только тогда вы получите свою машину.

– Хитро продумано.

– Тот, кто заботился о нашем спокойствии, получил за разработку плана безопасности большие деньги.

– И кто же этот умник?

– Никто его не знает. Мы въезжали в уже выстроенный поселок, обеспеченный всем необходимым. Просто в акте купли-продажи безопасность стояла отдельной строкой. Вот почему я знаю, сколько это удовольствие стоит.

– Вернемся к нашим баранам, – перебил хозяина Мякишев, забирая наполненные стаканы со столика. – Кто же вам звонил последние три дня?

– Человек десять. Трое больше не перезванивали. Шесть человек приезжали и сделка состоялась. Не бог весть что, но для обмена сгодится. Вас может заинтересовать только один человек. Он звонил вчера утром.

– Почему именно он может нас заинтересовать?

– Потому что он не пожелал продать свой раритет, а хотел его обменять на равноценный. В этом случае я должен предъявить ему все, что есть в моей коллекции, а значит, сам открыть сейф.

– И вы это сделаете? – спросил Мякишев.

– Он предложил мне уникальную золотую монету. Ничего дороже ее в моей коллекции нет. Я могу отдать пять за одну, чтобы получить его согласие. На выбор.

– Мексиканская монета? – неожиданно спросил Вербицкий.

Максим от удивления поднял брови:

– Вы чертовски догадливы.

– Мы знаем, откуда она у него. Он уже был у вас?

– Позвонил сегодня утром и отложил встречу на неделю. Сказал, что попал в аварию и серьезно пострадал. У него что-то с лицом и ногой.

– С лицом? – переспросил Вербицкий и глянул на Мякишева. – Что с его лицом?

– Разбил. Швы накладывали. Но дело не в этом. До сейфа дело не дойдет. Я разговаривал не с новичком, а с коллекционером. Клиент привезет мне несколько хороших снимков монеты с увеличением. Раритет он с собой не возьмет. Я ему покажу свой каталог, из которого он выберет то, что сочтет нужным. Если мы ударим по рукам, то обмен состоится на нейтральной территории, а не здесь. Ну, скажем, в клубе. Подвох невозможен.

– До обмена дело не дойдет. Ему нужно попасть к вам в дом, чтобы провести разведку. А потом он решит, сумеет ли взять барьер, или вы недоступны, – сделал вывод Мякишев. – Но у вас были шесть человек. Вы можете их описать?

– Нет. Я смотрю на товар, а не на продавцов.

– И ваш зоркий страж их не запомнил?

– Нет, не запомнил. Я не скупщик краденого, но то, что люди мне приносят, может принадлежать другим. Это не мое дело. По этой причине я не запоминаю лиц и не спрашиваю имен.

Вербицкий сделал несколько глотков вина.

– Отменный портвейн. С тремя семерками не сравнить. Долго вы собирали свою коллекцию?

Максим покачал головой:

– Нет. Большая часть мне досталась от отца. Я сын знаменитого академика. Он тоже начал заниматься собирательством поздновато. Умер его брат, маршал Советского Союза, и все добро, вывезенное из Германии в сорок пятом, попало в руки отца, а потом ко мне.

– Скажите, Максим, – растягивая слова, начал Мякишев, – как нам показалось, поселок немаленький, и что, он весь огорожен стальными прутьями в три метра высоты, как у ворот?

– Я не гуляю по лесу, не видел. Но именно так указано в страховом свидетельстве. Со стороны не подойдешь, а ворота только одни.

– Я спрошу по-другому, – вступил в разговор Вербицкий. – Из шестерых посетителей за последние три дня никто у вас подозрений не вызвал? Чисто по-человечески. Ну не понравился человек, и все тут.

– Мне все не понравились. Я вижу, кто несет мне последнее из наследства бабушки. Такие встречаются редко. В основном я имею дело с волками-одиночками и мне хорошо видны их клыки.

– Вопросов больше нет.

Когда они вышли за калитку, Мякишев понял, о чем заговорит Вербицкий, и опередил его.

– Антона подставляют умышленно. В первом случае при ограблении фургона, во втором случае – сейчас. Ему специально набили морду и позвонили старику. Антон о нем ничего не слышал и монет у него никаких нет и быть не может. Преступники просчитывают все наши ходы и знают, что мы будем делать.

– Одним словом – отвлекают.

– Никому этот коллекционер не нужен. Звонил ему кто-то из Топтуновых. Для нас и газету подбросили. Они попались и терять им уже нечего. Пытаются нас отвлечь.

– Но с какого боку Антон появился? Почему он, а не другой?

– Мстят за неудачный выстрел. Свидетеля живым оставили. А скорее всего, выполняли заказ тестя. Топтуновы с тестем Антона связаны напрямую. Они в его доме жили и, судя по всему, наха-ляву.

Про коллекционера сыщики забыли, не дойдя до ворот. Убили время впустую, вот и все!

5

Антону было стыдно за себя. Остыл, перебесился и понял: в том, что ему морду расквасили, сам виноват. Действовать надо по-умному и не кидаться голым на ствол обреза. А о каком уме можно говорить, когда в тебе ничего, кроме бешеной страсти, не осталось. Дурак! Но ведь произошедшее и того хуже. Женщину избили, изнасиловали, унизили, пока он валялся на полу. Потом, очнувшись, он начал донимать ее идеей со своими ментами. Женщина, которую затащил в постель, так пострадала, а он и не подумал о сочувствии, о том, каково ей в эти минуты. Это она отвезла несчастного в травмпункт. Кто получил большую травму – он или она? Синяки заживут, а где найти травмпункт для души? Хорош гусь, отличился! Настоящий мужик! Естественно, она больше не хочет разговаривать с ним по телефону, а у него хватает наглости звонить ей.

После появления Антона дома с разбитым лицом Лена сильно изменилась. Вероятно, поняла, что будет значить для нее потеря мужа. А если бы она узнала правду? Антона передернуло.

Выйдя из здания хранилища Гордеев сел за руль новенького «БМВ» и включил двигатель. Тут все и случилось. Сзади ему на шею накинули удавку, затянули и прижали к спинке сиденья. К голове приставили ствол пистолета.

– Сиди, сука, и не трепыхайся. Руки на руль! Живо!

Антон выполнил приказ. Голос был знакомый, его-то он запомнил на всю жизнь.

– Это ты, Длинный?

– Я, милок, кто же еще. Больше ты никому не нужен.

– Чего тебе надо от меня? Хочешь добить? Здесь? Среди бела дня?

– Придушу и спокойно уйду. Может, тебя и найдут, когда сгниешь наполовину. Машина на стоянке никому не мешает. Кто станет заглядывать в салон…

– Трупы примагничивают взгляды, их всегда находят.

– Я твой труп переложу в багажник, там тебе будет комфортней.

– Ты чего добиваешься, скотина? Я же тебя не боюсь.

Краем глаза Антон видел руку с пистолетом и татуировку на среднем пальце – перстень с черепом.

– Не боишься? Это мы еще посмотрим.

Длинный перегнулся и выдернул ключи из зажигания. Он сделал это так быстро, что Антон не успел среагировать, а мог бы.

– Слабоват ты еще со мной тягаться, Гордеев, – сказал Длинный, словно слышал его мысли. – Кончаем базар. Теперь о деле. Я хочу уехать из города, он мне надоел. Нужны деньги на дорогу, думаю, ты мне их дашь.

– Ценю твою прозорливость. Если ты меня сейчас не задушишь, я тебя из-под земли достану, мразь уголовная.

– Вот тут ты ошибаешься. И для тебя я не Длинный, а Евгений Егорыч.

Бандит убрал пистолет и снял с горла удавку.

– Глупость делаешь, Евгений Егорыч.

– Нет. Я тебя тоже не боюсь. Легкий ударчик по животу, у тебя швы расползутся, кишки наружу вывалятся. И хватит уже, мы большие мальчики, сумеем обо всем договориться.

– Не мечтай!

На колени Антона упал конверт.

– Для тебя старался. Оцени.

Антон открыл конверт и достал несколько фотографий. Одна сделана ночью, когда он с Мэлой целовался в машине рядом с ее домом. Фотографировал профессионал хорошим аппаратом. На другом снимке они в ресторане, другие фотографии относились к категории «порно». Постельные сцены были отсняты в проклятом пансионате.

– Оставь себе на память. У меня таких много, здесь лишь пятая часть, – усмехнулся Длинный.

– Значит, ты за нами следил?

– А ты решил, что на вас напали бродяги с улицы. Глуп ты, Гордеев. Меня нанял муж этой сучки. Он очень ревнив. И не зря, как выяснилось. Так вот. Эти снимочки денег стоят. Не заплатишь, я их передам мужу сучки и твоей жене с ее отцом. Встретитесь с Мэлой на свалке и начнете новую жизнь. Романтика!

Антон понимал, все может быть именно так, как сказал Длинный.

– Тебя же ее муж нанял, он потребует отчет.

– За его гонорар такие материалы не отдают. С ним я без тебя разберусь. А ты к завтрашнему вечеру приготовишь мне сто тысяч. В твердой валюте. Лучше в евро или английских фунтах, доллар сегодня дохлый. Я тебе позвоню и скажу, куда привезти деньги. За тобой понаблюдают, Гордеев, я же не для одного себя стараюсь. Не пожалей потом, если сделаешь глупость.

– Где я возьму такие деньги?

– Не мое дело. У тестя в долг попроси, он тебя очень любит, обязательно выручит.

Длинный вышел из машины и забросил ключи от зажигания подальше.

Ему удалось уговорить Мэлу выйти из офиса на улицу. Он ждал ее в машине на соседней улице.

Молодая женщина осмотрелась по сторонам и села на переднее сиденье.

– Антон, я прошу тебя, оставь меня в покое. Не судьба! Ты сам это понимаешь, ничего хорошего у нас не получится. Будет только хуже.

– Хуже некуда.

Антон передал Мэле конверт. Она вскрикнула, увидев первую фотографию, остальные смотрела со слезами на глазах.

– Он опять объявился, и я опять ничего не смог сделать. Требует денег.

– Надо заплатить. У меня есть заначка… – быстро заговорила Мэла.

– И сколько?

– Больше десяти тысяч долларов.

– Забудь. С деньгами я сам разберусь. Речь о другом. Этот ублюдок нанят твоим мужем, он следил за нами с самого начала.

– На него это похоже, он ревнует меня даже к фонарному столбу.

– И он прав.

– Какой-то тип ездил за мной. Я же трусиха, испугалась, думала, маньяк. Но его лица не видела. Запомнила только машину и номер. Хотела пожаловаться ментам, а он вдруг исчез. Как раз, когда мы познакомились. Я решила, что тебя испугался.

– Нет. Он стал осторожнее, тем более если узнал, кто я.

– Я и сама не знаю, кто ты.

– У него другие возможности. Говори номер и марку машины.

– «Десятка», серебристый металлик, номер ГА 315 Е 27.

– Двадцать семь? Значит, не местный. Попробуем узнать.

Антон достал телефон:

– Паша, привет. Гордеев беспокоит. Срочный вопрос. Пробей «десятку». Серебристый металлик, ГА 315 Е 27 и, если можно, адресок. Перезвони мне на мобильник, я жду.

Ответный звонок последовал через пять минут. Антон слушал и записывал, потом сказал: «Спасибо» и убрал телефон.

– Машина принадлежит некоему Евгению Егоровичу Толстопальцеву. В нашем городе живет недавно, меньше года. Мент. Из бывших. Тридцать семь лет. Странно, Длинный назвал мне свое настоящее имя! Зачем? Ладно, иди, я проверю адрес.

– Нет, я с тобой. Тебя опять изобьют.

– А тебя изнасилуют.

– Теперь нет.

Мэла открыла сумочку и достала пистолет.

– Откуда он у тебя?

– Взяла у мужа. Он его прятал на антресолях в обувной коробке и уже забыл о нем. Сейчас его сопровождает охрана, а раньше он сам заботился о своей защите. Бизнес – дело грязное, вот их и подстреливают на каждом шагу.

– Пистолет не зарегистрирован…

– О чем ты думаешь, Антон! Мы имеем дело с отморозками.

Мэла достала темные очки, косынку и постаралась сделаться неузнаваемой.

– Пистолет отдай мне. В твоих руках он бесполезен.

Девушка отдала оружие, и они поехали.

– Ты же трусиха…

– Да. И очень боюсь, что эти фотографии попадут в руки моего мужа. А еще я не хочу, чтобы тебя били. Сколько денег он потребовал?

– Не важно. Это мои проблемы.

Дом во дворе походил на развалюху – двухэтажное покосившееся строение. Из таких людей выселяют. Серебряная «десятка» со знакомым номером стояла у подъезда.

– Он дома, Антон, – испуганно произнесла Мэла.

– Вижу. Зря мы заехали во двор, он знает мою машину. Проедем в глубь двора, там остановимся.

Они шли к дому очень осторожно. Может быть, им так казалось. Со стороны картина смотрелась, как плохое шпионское кино, когда вместо напряжения у зрителей возникает желание посмеяться. Темный подъезд, скрипучие деревянные ступени, сломанные перила, разрисованные стены и кошмарный запах.

– Не верю, чтобы такой парень жил в подобных условиях, – тихо сказал Антон.

– Может, он скрывается. В такие лачуги милиция не суется.

– Хорошо скрывается, если мне его адрес вычислили за пять минут.

Они поднялись на второй этаж. Антон достал пистолет и попросил у Мэлы шпильку.

Замок открыли без труда. Тишина.

В третьей по счету комнате, в кресле, они увидели труп молодого мужчины с высунутым языком. Мэла побледнела.

– Спокойно, детка. Присядь.

Девушка отвернулась и присела на валик старого потрепанного кожаного дивана.

– Его задушили удавкой, – сказал Антон, разглядывая покойника. – Такую же Длинный накидывал мне на горло. Вот почему он назвал его имя. Сволочь!

– Идем отсюда, меня сейчас вытошнит.

– Труп еще теплый. Длинный был здесь после разговора со мной. Значит, покойник выслеживал тебя и нарвался на Длинного. Но зачем Длинный следил за тобой?

– А может, он следил за тобой? Ты об этом не подумал?

– За мной? С какой целью? Ах, вот в чем дело. В больнице они убили вместо меня другого и, узнав о своей промашке, решили добить, но тут им в голову пришла идея.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Пошли, я больше не могу.

Антон увидел на столе дорогой фотоаппарат, компьютер и торчащую в картридже флешку от камеры. Он ее выдернул и сунул в карман.

– Снимки, сделанные детективом, Длинный забрал вместе с дисками, но одну флешку он не заметил. Она нам может очень пригодиться.

– Бог мой, какой ужас, – прошептала девушка.

– Запомни, ты никогда здесь не была и ни о какой слежке ничего не слышала. Кто-то знает о твоем отсутствии на работе?

– Я ни перед кем не отчитываюсь. Ухожу на обед в любое время, когда мне удобно.

– Отлично. Сейчас отвезу тебя, и сам вернусь на работу. Помозолю глаза людям.

В хранилище выяснилось, что его уже три часа не могут найти, пришла внеплановая машина с деньгами, принимать валюту пришлось старику, а Семеныч теперь не имел права подписи на документах. Подписывали у Скороспелова. Другими словами, Антон остался без алиби, но с выговором от старого главбуха.

6

Пожилой мужичок, в насквозь промасленной телогрейке перебиравший в грязных руках ветошь, пожал плечами:

– Извини, Виктор Степаныч, но кто же знал, что в этот момент парня убивают. Я видел хозяина «Судзуки» мельком. В движке копался. Да, он прошел к своему сараю с каким-то парнем. Но я даже не скажу тебе, как он был одет. Потом я видел только открытые ворота его гаража, а после слышал рев мотоциклетного мотора. Оглянулся – никого, он же молнией пролетел, а я в боксе с инструментами возился.

Кравченко с трудом нашел свидетеля, который хоть что-то мог бы рассказать о дне убийства хозяина «Судзуки», но и тот ничего не видел и не знал. Планета слепых и глухих.

Полковник еще раз осмотрел гараж.

– А посторонней машины ты тут не видел? Ведь покупатель не на крыльях прилетел, его кто-то привез, а уехал он на «Судзуки».

– Вот! – обрадовался старик, доставая из-за уха сигарету. – С этого и начинал бы. Человека я мог и не заметить, а тачку всегда увижу. Когда я вышел из бокса сполоснуть руки бензином, ворота гаража были открыты, а с той стороны коридора, в самом конце, стояла серебристая «десятка». Чужая. У наших ребят таких нет, мы на «классике» ездим.

– Кто сидел за рулем?

– Ну ты и спросил! Я тебя-то с пяти метров не узнаю. До конца коридора метров тридцать, а то и сорок.

– Не мудри. Ширина гаража два семьдесят. До конца – шесть отсеков, итого шестнадцать метров.

– Вот что, Степаныч, ты опроси Лысого. Ну Яшку из девятого бокса. Когда я видел «десятку», он шел в аккурат с той стороны. Стало быть, мимо «десятки» проходил.

– А Яшку ты узнал?

– Если его на Луну пошлют, я ночью гляну на небо и скажу: «А Яшка в кратере ханку жрет!»

– Где он живет?

– В новых домах. В гости не приглашал. Наш дом здесь, в смотровой яме.

– Фамилию тоже не знаешь?

– Лысым его из-за фамилии зовут, шевелюра-то у него богатая. Лысенко какой-нибудь. Не знаю.

– Ни черта ты не знаешь, черт гребаный. Я тебя тоже не узнаю, когда за талоном техосмотра придешь.

– Ладно тебе важничать, Степаныч. Короче, так. Дай мне два дня, и найду тебе Лысого.

– За два дня он до Луны долетит.

– Ну день. Полтора, от силы.

– Ищи. Позвонишь дежурному и доложишь. Я тебе не мальчик по помойкам ездить.

Старик стал по стойке смирно и отдал честь.

– Служу Советскому Союзу, товарищ полковник.

– Оно и видно.

Кравченко направился к своей машине.

Великий репортер, сыщик, бабник и пройдоха Олег Громов выполнил просьбу Антона и разыскал фотографии всех трех братьев Кочергиных. Убитого при налете на фургон Федора Кочергина, погибшего при бегстве из колонии Никиты Кочер-гина, живущего поныне и здравствующего Леонида Кочергина. Проблема была в том, что снимочки оказались старыми. Три дня подряд Громов наблюдал за главбухом хранилища. Антон не ошибся: главбух очень походил на Леонида. Но похожих людей немало. Тем более что с годами они меняются. Прошлое Леонида Кочергина было покрыто мраком, слишком много переездов и разных фирм, где тот работал. С прошлым главбуха все было ясно, понятно и прозрачно. Если речь идет об «облике-морале», а не о сути. О том, что творилось в стенах хранилища, никто не знал и не узнает. Работают, как партизаны, под пыткой рта не раскроют. Может, Антон до чего-то докопается. Да вряд ли, новичков там не любят, им не доверяют. Во всяком случае, до тех пор пока те сами не погрязнут в болоте. Громову было известно, что Вербицкий уже побывал у Леонида Кочергина, ныне Постникова, и остался очень доволен результатами встречи. Если бы Илья знал, что Громов сам занимается этим делом, то, стиснув зубы, помалкивал бы. Но Олег ничем не выдавал своей заинтересованности, и Вербицкий за кружкой пива продолжал откровенничать со старым другом.

Итак. Леонид Кочергин оставался для Громова главной загадкой. Чтобы им заняться вплотную, требовалось обрубить другие концы. Нужны подробности о Никите Кочергине. И Олег знал, где искать информацию. В работе репортера оперативность важнее таланта. Когда нужно дополнить материал, лезешь в архив. У Олега имелся свой архив, он собрал досье на половину города. Не гнушался спекулировать своей осведомленностью, запугивать, «брать на понт». Оттого он и стал суперзвездой в своей среде.

Сегодня Громов приехал в захудалую пивнушку, чтобы «взять на понт» бывшего уголовничка, знающего больше других об одной любопытной истории. К сожалению, эта история интересовала только Громова и читателю ее не скормишь. Иногда, чтобы добраться до корней, приходилось начинать с макушки.

– Привет, Валек! – подошел Громов к столику бывшего «авторитета». – Мир тесен. – И поставил кружку на стол.

– До того тесен, что вам приличных пивных в городе не хватает. На днях сюда Антон Гордеев заглядывал, сегодня ты. Того хоть есть за что уважать, но тебя, Олег… Людей дерьмом обливаешь из брандспойта, а сам ходишь в белом фраке. Дешевые понты.

– Ладно. – Олег сел за столик. – Есть мнение, Валек, что ты помогал бежать из колонии Никите Кочергину, больше известному по кличке Гений.

– Погоняло соответствует уголовному элементу.

– Колись, Валек, не то я твое досье достану с пыльной полки. Кстати. Тут фрайерочка взяли с «зубным порошком». Он молчит. И правильно делает. Но упаковочка твоя, фирменная. Ментура не в курсе, но я-то для чего?

– Чего хочешь, гнида?

– Давно меня так никто не называл. Я ведь теперь шпаной не интересуюсь, нынче коррупция в моде. Базар такой: ты мне о Гении все поведаешь, а я про тебя забуду. Надолго. Слово даю.

– Твое слово только с параши звучит, когда на толчок очередь выстраивается.

– И еще. История с побегом Гения интересует уважаемого тобой мента Гордеева.

– Ему могу кое-что накопать со дна кружки, но не тебе.

– Ты вытаскивал с зоны Гения?

– Рассудком не болею. Кочергин всех пришил, кто его же задницу спасал. Чистой воды отморозок.

– Значит, живой. А как же труп, опознание, заключение?

– Им лишь бы отписаться. Чего там опознавать? Обгоревшую головешку? Когда краснопогон-ники автобус нагнали, тот сгорел дотла. С понтом, перевернулся и взорвался.

– Уже вижу рисунок. А теперь детали, Валек. Я должен точно знать – Никита жив, или Никита мертв.

– В деталях Господь Бог не разберется. Автобус с тремя охранниками вез пятерку зеков на карьер. Это восемь человек плюс шофер. Лесник услышал стрельбу, связался по рации с зоной. Те приехали. Автобус валялся под откосом на крыше и ярко полыхал. Вот тебе и вся история. Из обгорелого остова вытащили семь головешек вместо девяти. Где еще двое?

– Но его же как-то опознали?

– У Гения ни одного своего зуба не было. Во рту нашли комок расплавленной пластмассы, вроде как вставная челюсть. И еще дырка между ребер, отметина от ментовской пули. Вот и все схожести, но не факты. О пробитых пулями колесах промолчали. Дело закрыли. – Так проще зеков списывать. В аварии может быть виноват водитель.

– Кто устроил спектакль?

– Были такие, но теперь их нет. Где-нибудь на дне оренбургских болот покоятся. Никита – волк. Ему никто не нужен. Он один из любого капкана вылезет. Те свое дело сделали, и Гений их отблагодарил.

– Красиво, но не убедительно.

– В Оренбурге двое блатных искали парня лет тридцати, без зубов. Это я точно знаю.

– Зубы можно выбить.

– Так они и сделали. Потом придушили его и прострелили трупу ребра. Автобус взять в тайге не проблема. Тем более если захват происходит снаружи и изнутри. Гений знал, в каком месте начнется стрельба.

– Понял. Надзирателей перебили, беззубый труп запихнули в автобус, перевернули и подожгли.

– Не знаю, не видел. Но в Оренбург никто не вернулся. Все правильно, их уже ждали. А в одиночку Гений мог просочиться.

– И главное, что его никто не сдаст.

– Надежно. О тех двоих, что ушли из автобуса, никогда больше не слышал. Их тоже списали, а те, кто пошел выручать Гения, – мелкие сошки, такие пачками сдыхают на «стрелках». Вот и весь сказ. Но я тебе другое скажу. Если Никита ушел, он сюда не сунется. Слишком горячо.

– Трупы никто не ищет, Валек, их нет. Похоже, Никита Кочергин и впрямь Гений, если провернул такой красивый уход из зоны.

– Так ты обо мне забыл, баснописец?

– Забыл, Валек.

7

Старик был прекрасным психологом, не зря же он прокручивал чужие деньги и ни разу не попался. Десять минут в кабинете стояла гробовая тишина. Наконец Руденко не выдержал.

– Да что, черт подери, случилось? – спросил он, пристально глядя на Антона.

– Мне нужно сто тысяч, – голосом робота ответил Антон.

– Уже? Не успел устроиться, осмотреться, и сразу сто тысяч. Ты в своем уме, мальчик?

– Я в своем уме, Виталий Семеныч.

– Значит, тот, кто с тебя требует такую сумму, знает о твоих возможностях. Нормальному человеку в голову не придет просить у бывшего мента больше ста рублей.

– Он все обо мне знает. Если бы дело касалось только меня, я бы застрелился. Но пострадает невинная семья.

– Хватит, хватит! – воскликнул старик. – Мне не нужны детали, свое дерьмо не успеваю разгребать. Ясно одно – тебе нужны деньги в самый неподходящий момент, когда мы ни к кому не можем залезть в «карман». До первого апреля все должны рассчитаться с налоговиками за прошлый год. У нас очередь стоит, дельцы лезут в свои сусеки. Когда тебе нужны деньги?

– Сегодня вечером. Руденко всплеснул руками:

– Тут даже я не смогу тебя выручить. Все мои деньги в обороте. Чтобы выдернуть из дела сотню тысяч, нужна неделя, не меньше. Я думал, ты умнее.

– Дело не в уме, Семеныч, а в невезухе. Судьба у меня такая. Где я, там все плохо.

– Хватит чушь пороть. Сто тысяч – не бешеные деньги, их можно спереть, и богатый клиент не сразу заметит пропажу. Но что ты положишь на место, вот в чем вопрос. Воровать глупо! Надо брать в долг и возвращать. Чтобы вернуть сто тысяч, нужен миллион. У меня много клиентов, которые возьмут миллион на короткий срок под десять процентов. Мелочи. Я работаю под пятьдесят процентов и жду возврата денег полгода, а иногда и дольше. Риск себя оправдывает.

Неожиданно Антон оживился:

– Послушай, Семеныч, я подумал о деньгах прокуратуры.

– Рехнулся? Нашел с кем в игры играть. Нам нужен клиент, у которого рыльце в пушку. С которым всегда можно договориться. По-любому деньги мы ему вернем, но он не станет поднимать шум. А как ты договоришься с прокуратурой?

– Деньги переданы нам на хранение как улика. Она потребуется в суде, но до суда дело дойдет не раньше чем через год. Я-то разбираюсь в их кухне. У следствия на руках нет никаких доказательств, бандиты работают чисто.

Старик почесал затылок.

– Деваться некуда! Чертовщина! Ладно. Придется брать не сто, а миллион сто тысяч. Миллион прокручиваем, чтобы вернуть на место всю сумму.

Руденко достал из-под стола свой огромный рыжий портфель с плашкой из серебра, на которой красовалась выгравированная дарственная надпись.

– Сам на себя клеймо повесил? – ухмыльнулся Антон.

– Это отпугивает уличных щипачей, они не любят именных вещей. Бумажник можно выбросить в мусорку, а такими портфелями не разбрасываются, он стоит пятьсот долларов. Ну будет! Идем в хранилище.

Мэла опять убежала с работы, Антон поджидал ее в соседнем переулке. Теперь они сидели в машине и рассматривали фотографии.

– Все снимки сделаны в пансионате, – говорила девушка. – Вот мы приехали. Мой «Мерседес», из которого мы выходим. Фонарь хорошо освещает наши лица. Тут ни у кого сомнений не возникнет, кто изображен на снимках. Значит, убитый сыщик следил за нами и ехал по пятам, а мы этого не заметили.

– Наши головы были заняты другим, – ответил Антон. – Смотри другие снимки. Он заснял не только нас, но и тех двух скотов. Вот они входят в дом.

– Вижу. И что это меняет?

– Странно то, что они пришли, а не приехали. Я не вижу машин, кроме твоей. Удивляет и другое. В доме стоял шум, сыщик мог подойти к окну, через которое все видно. Занавески мы не задергивали, даже дверь не заперли. Почему Толсто-пальцев не подошел к окну, находясь совсем рядом с домом? Он же бывший мент. Молодой проворный парень.

– А менты ничего не боятся? – спросила Мэ-ла. – Ты-то откуда знаешь?

– Я бы на его месте полюбопытствовал.

– Бесполезно, Антоша. Видишь снимок, где бандиты выходят из домика? Он сидел и ждал до конца. Тут они его и прихватили. Потому что он не дождался нас с тобой, той цели, ради которой приехал. Оргии его не интересовали. Обрати внимание, на всех снимках указана дата и время.

– Фотоаппарат делает это сам, если функция даты установлена программой. Но ты права, они его засекли, иначе он нас ждал бы до последнего. Но на флешке не было других снимков, а места оставалось еще много.

– Позволь мне кое-что добавить, Антоша. Я была внимательнее тебя. Во-первых, ты запирал за собой дверь на вертушку. Но мы забыли ключи с уличной стороны. Во-вторых, на окнах висели жалюзи. Поверь мне, я бы задернула занавески. Стеснительная с детства, даже перед мужем не раздеваюсь. Ты был исключением. И вот к каким выводам меня привели мои бабьи мозги. Длинный со своим дружком случайно на нас напоролся. Потом, когда они раскололи Тол-стопальцева, мент им рассказал, за кем следит, и отдал снимки. Длинный встретился с тобой и назвался его именем. Он знал, что ты попытаешься его найти, и подсунул нам труп настоящего сыщика. Он же мог сдать бандитов. Они очень опасны, Антоша. Не езди к нему.

– Деньги лежат на заднем сиденье. Через час мы встречаемся. Убивать меня не станут, смысла нет. Он не считает меня опасной фигурой.

– Я очень боюсь за тебя. Прости, ничего не могу с собой поделать, ты не выходишь у меня из головы.

– Взаимно.

– Мне пора. Целовать не стану – опять сфотографируют. Береги себя и позвони, когда все закончится, иначе я сойду с ума.

На глаза Мэлы навернулись слезы.

Свалка принадлежала металлоперерабатываю-щему заводу. Тут облаву не устроишь, это Антон понял, глядя на окружающие его горы битых автомобилей, старых холодильников, стиральных машин и прочей рухляди, служившей когда-то людям.

Машину ему приказали оставить на пустыре у подъездной дороги, а потом диктовали по телефону, куда идти. В этом городе металлолома даже с вертолета никого не обнаружишь. За свалкой лес, уйти проще простого. Перед свалкой голые поля, грязь по колено после растаявшего снега.

Он свернул направо за очередную сопку хлама и лицом к лицу столкнулся с кавказцем. Крепыш расплылся в улыбке.

– Привет, мент. Ставь портфель и подними вверх клешни. Видишь, на твоем пальтишке красную ягодку? Это лазерный прицел, дурила.

– Вы еще танк на встречу со мной выслали бы. Антон поставил портфель на землю и поднял руки. Напарник Длинного обшарил его карманы.

– Чист! – крикнул он.

Из кабины ржавого грузовика без кузова и колес вылез Длинный.

– Я знал, что ты умный малый, Гордеев. Принес деньги и свободен. Зачем тебе неприятности?

Антон думал о другом. «Чист», – сказал чернявый. Но он не был чист. В кармане пальто у него лежал пистолет Мэлы, который он ей так и не вернул. Куда же он подевался?

– Красавец! – продолжал Длинный. – Костюмчик, галстук, пальтишко, шикарная бежевая шляпа. Человек в шляпе – это событие. А портфель какой!

– С табличкой, как могилка на кладбище, – захихикал кавказец. – Именной. Это чтобы летуны не обчистили.

– У них в банке все с такими ходят. Слышал про летунов, Гордеев? Ребята на мотоциклах, которые сумочки с женских плеч срывают. Они и порфельчиками с дипломатами не брезгуют. Ты ему портфельчик оставь, шмакадявка, а содержимое забери.

Кавказец достал деньги и бросил их в обычный пакет. Длинный близко не подходил, но руки держал в карманах.

– Там все? – спросил главарь.

– Порядок. Он не обманет. Зачем ему шутить с нами.

В руках кавказца появился нож. Он покрутил его в руках, словно жонглировал, и так, и сяк, и между пальцами, а потом приставил к горлу Антона.

– Я прав, мусор? Прав!

Он опять хихикнул и отошел в сторону.

– Прощай, Антоша, – помахал рукой Длинный. – Спасибо, что выручил, век тебя буду помнить. Свободен.

И оба мгновенно исчезли.

Антон долго соображал, в какой стороне выход.

– Фокусники хреновы. Но я вас все равно достану, – пробормотал он, оглядываясь.

8

Ни Вербицкий, ни Мякишев не предполагали, что им придется вернуться на дачу к старому инвалиду-коллекционеру, который предпочитал представляться коротко, по-мальчишески – Максим. Подойдя к воротам, они остановились и задрали головы. Метрах в пяти от калитки на опушке стояла высокая сосна, к суку которой был прикреплен трос, тянувшийся к дому Максима.

– Что скажешь, Сережа?

– Ничего. Сами все видите. Та же история, что с крышами в Сенчином переулке. Дальше продолжать?

– Я ждал от тебя не комментариев, а ответа.

– Какого ответа?

– Кто прицепил трос к крыше дома.

– Я из-за забора не вижу. Почему обязательно к крыше?

Возле калитки стояли милицейские машины. Сыщиков встретил милиционер и отдал честь. Они вошли на территорию, уже хорошо им знакомую. Грозные собаки дохлые валялись со стрелами от арбалетов в головах. Две стрелы торчали в деревянной стене сарая. Трос тянулся от сосны в открытое окно второго этажа и походил на натянутую струну. Решетка с окна была спилена.

– Ну и намудрили, – покачал головой Мякишев. – Да, крыша тут ни при чем. Гости не знали, как с нее спуститься в дом.

– Правильно, Сережа. Разведчик побывал тут раньше, но он не мог спросить у хозяина, как ему пройти на крышу. Меня другое удивляет.

– Стрелы от арбалета? Так ими же все стены увешаны. Убийцы развлекались, стреляя по собакам. Сволочи!

Они поднялись на второй этаж, в кабинет. Абрек лежал у порога с простреленным лбом, коллекционер сидел в кресле с удавкой на шее. Рядом на полу валялся разбитый хрустальный стакан в подсохшей лужице вина. Картина на стене была сдвинута в сторону, сейф раскрыт. Внутри сверкали стальные стены и пустые полки. На столе валялись два арбалета.

Кроме прокурора-криминалиста Блохина в кабинете работали и другие эксперты. На диване сидел начальник внешней охраны, он уже не выглядел таким грозным, как в прошлый раз.

Вербицкий поздоровался и подошел к открытому окну. Оно его интересовало больше всего остального.

– Когда? – спросил Мякишев.

– Вчера вечером, – ответил медэксперт. – Часов в восемь.

Мякишев повернулся к главе охраны.

– Никто к Максиму вечером не приезжал, – сказал тот, предваряя вопрос. – И днем никого не было.

– А лазейки?

– Их много. Прутья забора слабые, их легко разжать. Сейчас ваши кинологи с собаками и моими ребятами пошли по следу.

– Понятно. Следы выведут их на дорогу и там оборвутся.

– Не улетели же они на крыльях, – пробасил охранник.

– Нет. Сели в машину и уехали.

Стальной тонкий трос был привязан к трубе водяного отопления. Вербицкий осмотрел его и начал разглядывать ковер на полу. Мякишев подошел к технарю, работавшему с сейфом.

– И что скажешь, Леша?

– Такой замок вскрыть невозможно. Его мог открыть только хозяин или поставщик сейфов. Фирма немецкая, «ГАНЗ», но замочки ставят наши умельцы, немцы поставляют только ящики. Сталь высшей пробы. «Болгаркой» не возьмешь, как решетку на окне.

– А решетку срезали «болгаркой»?

– Делов на две минуты.

– А как поставщик может открыть сейф?

– Существует дежурный код, он подходит под все сейфы. Этот код сбрасывает электронику сейфа на заводские настройки. Потом выставляют все цифры на ноль и открывают сейф без проблем.

– Чтобы его закрыть, нужно придумать новый код?

– Используй старый, если ты его помнишь. Не забивай себе голову ерундой, Сережа. Старик сам открыл сейф.

– Не верю. Он знал, что его тут же прибьют, если он откроет сейф. Видишь, у него на глазах пристрелили абрека. А он чем лучше?

– Ты мне другое скажи, Сережа, – отвлекся от осмотра Вербицкий. – Как абрек пропустил сюда человека с пистолетом? Он же всех обыскивает. Как он позволил себя застрелить? И почему ты решил, что его убили первым? Забыл про кнопку в кресле инвалида?

– Инвалид пил свой портвейн, когда на него накинули удавку.

– Нет. Смерть должна быть мгновенной, а удушье – это процесс длительный, сто кнопок успеешь нажать. Вот что, Коля, – Вербицкий обернулся к Блохину, – возьмите анализы вина с пола.

Мякишев махнул рукой:

– Не согласен, Илья Алексеич. Максим никому не доверял. Он даже нам сам наливал вино. Подбросить ему яд невозможно.

–Ас пистолетом прийти сюда можно? – огрызнулся Вербицкий. – Что скажешь о тросе, Коля? – спросил он эксперта-криминалиста. – Он очень тонкий и сильно поцарапан.

– Тонкий, но крепкий. Такие на строительных рынках продаются. Дачники их для колодцев покупают.

– А то я не знаю, где купить трос. – Вербицкий сел за стол. – Сначала к коллекционеру пришел разведчик. Имени его мы не узнаем, но он вызвал доверие у старика. Возможно, принес ему очень ценную вещь. Старик ее купил. Сообщник разведчика сидел на сосне и наблюдал за окнами в бинокль. Разведчик ушел, пообещав принести что-то не менее ценное. Старик сунул ценный раритет в сейф, сообщник увидел в бинокль, где сейф расположен. Настало время составлять план. Разведчику очень понравились арбалеты на стене. Идея проста: с вершины сосны можно пустить стрелу, на конец которой привязать трос. Но он должен быть очень легким, иначе стрела не долетит до цели. А она не меньше чем в пятнадцати метрах.

– Зачем столько сложностей? – спросил Бло-хин.

– Все просто, – снова отмахнулся Мякишев. – Монеты тяжелые, сейф большой, одному не унести. И собаки помешают.

– Правильно, Сережа, – согласился Вербицкий. – Главное сделал разведчик. Он пришел сюда уже как заслуживающий доверие. Возможно, он был у Максима не один раз, а десять, план рождался долго. Предположим, что абрек его уже не обыскивал. Возможно, он сам наливал себе портвейн. Если ему удалось подсыпать яд Максиму, то только в тот момент, когда хозяин увлеченно разглядывал новый раритет. Коллекционеры – люди чокнутые, обо всем забывают, увидев ценность, способную украсить их коллекцию. Идем дальше. Максим пьет отраву, гость подходит к слуге и стреляет ему в лоб. Оба погибают почти одновременно. И еще. Надо найти место, где в доме хранятся инструменты, там должна быть «болгарка». Разведчику нужно спилить решетку и открыть окно. Пускать стрелу в кирпичный дом бессмысленно, а попасть в деревянную раму даже снайпер не сможет. Итак, окно открыто. Решетка снята. В комнату залетает стрела с тросом. Гляньте на след на ковре в метре от окна. Там она вонзилась в пол. Сообщник берет трос и привязывает его к трубе батареи. Путь открыт. С сосны в комнату с помощью карабина залетает сообщник. Теперь у них есть время до утра. Они и сейф открыли, и собак перестреляли, и коллекцию забрали, а потом тихо и спокойно ушли через лазейку в заборе.

– Тебе бы романы писать, Илья Алексеич, – улыбнулся Блохин. – Но сейф они открыть не смогли бы. История с «болгаркой» мне тоже не нравится. Дом мы перерыли, инструментов не нашли, значит, разведчик принес с собой не только пистолет, но и «болгарку». Перебор.

– Хорошо. Делаю поправку: «болгарка» лежала в сумке у сообщника. Взгляните на спиленую решетку. В нее голова пролезет, а уж стрела точно пролетит. Концы троса новенькие, в масле, а сам весь покарябан, будто его специально обдирали.

Это следы от карабина. Летун мог упереться ногами в решетку, а потом ее спилить.

– Этот факт даже я отрицать не стану, – сказал Мякишев. – Мы уже знаем, о ком говорим. Тут другой вопрос. В вашем сценарии нет места для удавки. Кто и зачем ее накинул на шею трупа?

– Нас хотели убедить, будто коллекционера придушили. Мы же можем не знать о кнопке, встроенной в кресло.

– Какой в этом смысл? – удивился Блохин. Начальник охраны молча встал, нагнулся и заглянул под подлокотник кресла.

– Кнопка включена, горит красный сигнал.

– Он подошел к окну, отдернул штору, и все увидели черную коробочку, не больше спичечной, прикрепленную к стене.

– А вот приемное устройство. Оно выключено, но нет питания. Что бы вы ни говорили о своем Штирлице-разведчике, но эту штуковину он никак найти не смог бы. Надо еще понять, что это такое. Старика могли задушить, его сигналы до нас не доходили. И веревка на шее висит не зря. Я не сыщик, но следы на шее вижу, едва горло шнуром не перерезали.

– Любопытный факт, – оживился Блохин. – На днях одного человека уже придушили тем же способом. Дело ведет майор Сладков из управления.

– Герман? – спросил Мякишев.

– Да. Герман Матвеевич Сладков. Бывшего мента задушили. Но не местного. Я не знаю деталей, надо с майором связаться.

– Интересный факт, – задумался Вербицкий. – Надо выяснить, кто устанавливал сигнализацию на кресле коллекционера. В доме бывали не только продавцы монет. Были врачи, слесари, электрики. Одним словом, те, кто мог видеть эту коробочку за шторой. На ней есть тумблер, выключить питание проще простого, стоит только руку просунуть за штору.

– Нам для полного счастья только душителя не хватает, – проворчал себе под нос Мя-кишев.

9

Как просто работать следователем. Позвонил на другой конец страны и попросил коллег навести справки о любом, кто там проживает. Хорошему репортеру приходится самому рыть землю носом и мотаться по белу свету, чтобы найти мелкую, незначительную деталь для подтверждения своей правоты. Клевета в газете грозит судебным разбирательством, а ошибка следователя грозит только тем, что подозреваемый ни за что, ни про что схлопочет срок.

Начальник архива внутренних дел осмотрел книжку Громова со всех сторон, полюбовался автографом, оставленным автором.

– Так вы, Олег, можно сказать, наш коллега, тоже с преступностью боретесь. Спасибо за подарок, обязательно почитаю. Люблю, помаешь ли, детективные истории. Потому и торчу в архиве. Тут есть что почитать, помаешь ли. А как это вас к нам занесло, в такую даль от родных пенатов?

– Семь лет назад жил у вас такой человечек – Леонид Кочергин. Честный мужик по сути, но я вдруг узнал любопытный факт. Оказывается, он был под следствием. Слава богу, обошлось. Обвинение с него сняли, и он тут же уехал из вашего города, после чего женился и сменил фамилию. Я занимаюсь братьями Кочергиными. Отвратные людишки. Может, он за них пострадал? Это пятно не выводится с его чистого костюмчика. Вот и теперь на него многие косо смотрят. В том числе и я.

– Нет проблем. Сейчас найдем дело и разберемся. Мне кажется, я что-то припоминаю, но с ходу сказать ничего не могу, помаешь ли.

Начальник областного архива МВД был человеком милым, даже застенчивым, и вызывал симпатию у Громова, особенно сейчас, когда решил лично заняться его пустяковой просьбой. Правда, по пыльным полкам он не лазил, дело ему принесла сотрудница с погонами капитана и чрезмерно широкими бедрами. Пококетничав и построив глазки Громову, молодая особа ушла. Полковник провожал ее взглядом до дверей – у каждого свои вкусы.

Папка оказалась толстой и вовсе не пыльной. Начальник архива надел на кончик носа узенькие очечки с толстыми стеклами и начал листать документы, щелкая при этом языком. Вид его стал деловым и сосредоточенным.

– Так, так, так. Помню, помню… Дело-то не очень сложное. Двое мастеров своего дела ограбили одного уважаемого коллекционера, он собирал марки. В общем-то безобидное занятие. Сложные замки не помешали грабителям войти в дом, но они не знали, что в квартире был мальчишка, одиннадцатилетний внук коллекционера. Парнишка с перепугу залез под кровать деда и все видел. Они вскрыли сейф за пару минут, набили сумки и ушли. Мальчик очень хорошо запомнил грабителей и сумел их нарисовать: он учился в художественной школе. Талантливый малый. Схожесть стопроцентная. По одному из рисунков опознали рецидивиста Никиту Кочергина. Коллекционер нам рассказал, что грабители ни черта не понимают в марках, помаешь ли, взяли кляссеры, что лежали сверху. Ничего ценного. В них хранились марки, которые готовились к обмену.

И тем не менее старик рвал на своей лысине последние волоски – воры утянули трехтомный справочник. Рукописный, созданный самим коллекционером. В нем были имена, адреса и опись лучших образцов у коллекционеров по всей стране. Старик составлял его более двадцати лет. Зарабатывал, помаешь ли, таким образом на посредничестве. Знакомил одних с другими, брал за это проценты со сделки. На это и жил. В справочниках даже фотографии многих собирателей имелись. Фактически в руки грабителей попали уникальные материалы, теперь они знали, кого и где грабить. Мало того, они знали, что брать из коллекции, а что можно оставить. Большего подарка домушники получить не могли. К делу подключили всю милицию города и области. Очень быстро установили, что в городе живет родной брат Никиты – Леонид Кочергин, в то время работавший главным инженером завода электронного машиностроения. В квартире Леонида провели обыск и нашли один альбом с марками. Но слишком неаккуратно работали, грабителей спугнули. Леонид был арестован. В доме нашли отпечатки пальцев брата и еще одного человека. Нас выручили фотороботы, сделанные по рисункам мальчишки. Так выяснилось, что подельником Никиты был работник того же завода, начальник производства, очень талантливый изобретатель Калиновский Игорь Викторович. Никита, выйдя из тюрьмы, по дороге домой заехал к брату, там и познакомился с Игорем. Но как Никите удалось подбить его на ограбление, до сих пор не понятно, помаешь ли! Ходили слухи, будто Калиновский – заядлый картежник и проиграл большую сумму денег не тем людям и не в том месте, и ему угрожали. Может, по этой причине мужик согласился стать соучастником Никиты.

Полковник перевернул еще пару страниц дела и продолжил:

– Тут есть еще один интересный факт. С Никитой в зоне сидел некий Марк Солюс, крупный спекулянт антикварными раритетами. Он вышел на свободу раньше Кочергина. Возникло подозрение, что Никита грабил филателиста по наводке Солю-са. Они брали сейф с целью завладения справочником. В конце концов следствие пришло к выводу о непричастности Леонида Кочергина к делу, и его освободили. Грабителей так и не нашли.

– А Леонид уволился и уехал, не выдержав позора.

– Он исчез. Испарился. Перестал появляться на работе. Ребята с завода пошли к нему домой. Все вещи там были разбросаны. Он попросту удрал, как пугливый заяц. С тех пор о нем никто не слышал. Потом на завод от него пришла телеграмма с просьбой выслать трудовую в Нижний Тагил. Ему выслали и в добавок послали очень хорошую характеристику. Завод к нему никаких претензий не имел.

– Как можно высылать документы, не зная кому? А если…

– Я понял вас, – улыбнулся полковник. – Документы выслали заказным письмом на почтамт «До востребования». Их мог получить только Леонид по своему паспорту.

– Хорошо, – согласился Громов. – У меня к вам большая просьба, товарищ полковник. Могли бы вы мне сделать копии фотороботов и фотографий Леонида Кочергина? Они же есть в деле. И еще меня интересуют отпечатки пальцев всех троих.

– Боитесь ошибиться? Сделаем, нет проблем. Но за семь лет люди сильно меняются.

– До неузнаваемости? Вряд ли. А что с тем пареньком, который сидел под кроватью?

– Талант, помаешь ли. Сейчас в Москве учится, в Строгановке. Даже в выставках участвует. А дед его давно умер. Резко сдал после ограбления и, протянув два года, сошел в могилу.

– У этой истории может быть интересное продолжение, – задумчиво проговорил Громов.

10

Войдя в гостиную прямо в пальто, шляпе, с тортом в руках, Антон оторопел и потерял дар речи.

На диване сидел Длинный с его дочерью на руках, рядом Лена, а кавказец их фотографировал. Все улыбались.

– Вот и Антоша вернулся.

Лена встала, подошла к мужу и чмокнула его в щеку.

– К тебе друзья пришли. Сослуживцы решили навестить бывшего коллегу. Очень трогательно. А ты говорил, что никому не нужен.

У Антона судорогой свело мышцы, он не мог шелохнуться.

Лена подошла к Длинному и взяла дочку.

– Пойду уложу Катьку спать, а потом сделаю вам закуску. Так мы договорились, Никита, вы будете Катюшиным крестным.

– А то как же. Я даже Антона крестил в некотором роде, благословил на ратные подвиги.

– Ну что ты стоишь как истукан? – прошептала Лена, направляясь к выходу.

– Никита, говоришь? – прохрипел Антон, не узнавая собственного голоса.

– А что тебя смущает, подельник? Почему Никита Кочергин не может быть другом семьи бывшего опера?

– Тебя не узнать.

– В Оренбурге один членовредитель, который назвался хирургом-косметологом, немного поколдовал над моей мордой. Через две недели снял бинты, я вышел от него неузнаваемым и без проблем уехал из города с чистыми документами. Обложили меня, как волчару, со всех сторон, надо же было как-то выкручиваться. Я всегда в белом фраке, а все остальные в дерьме. Кажется, так ты говорил? Или кто-то другой?

Антон нашел в себе силы сдвинуться с места и сесть в кресло.

Шибздик-кавказец продолжал фотографировать.

– Что тебе надо, оборотень?

– Миллион в той же валюте, и мы квиты.

– А почему не десять?

– Ну я же не наглец. Миллиона нам с каракатицей хватит. – Он кивнул в сторону подельника. – Получим и уедем. Ты можешь тоже смыться. У тебя в подвале миллиарды лежат, бери не хочу. Все лучше, чем лишиться семьи и сесть за решетку.

Антон скрипнул зубами.

– Не заикайся о моей семье…

– И чего ты мне сделаешь? В драку полезешь? Глупо. Проиграешь.

Антон достал из кармана фотографии и разложил на столе.

– Знакомый пейзаж. Хороший пансиончик, выстрелов никто не услышит, – взглянув на снимки, сказал Кочергин.

– Мэла согласилась рассказать правду ментам. Как ты на нас напал и как ее изнасиловал.

– Давай сначала покажем фотографии твоей жене. Лена!

– Заткнись, сволочь!

– Не хочешь? Идиот. Эти фотографии подтверждают только то, что ты мой сообщник. Мы с тобой встречались в пансионате, чтобы строить планы новых ограблений. А твоя сучка, с которой я тебя там застукал, помогает тебе выполнять грязную работу. Хочешь, докажу?

Кочергин достал из кармана другие фотографии и начал раскладывать их, покрывая старые снимки новыми.

– Знакомый дворик? Вот твоя машина. Вот ты со своей телкой. Узнать ее трудно – очки, косынка, но не в этом же дело. Она есть на твоих снимках без очков, и в моей коллекции ее хватает. У Толстопальцева их сотни на дисках. Вот вы заходите в подъезд мента. А вид-то какой перепуганный. Труп Толстопальцева нашли тем же вечером. Кроме вас, убить его никто не мог. А вот и свидетель. Как говорится, самое вкусное напоследок. Видишь бабуську в окне? Она день и ночь сидит возле него. Мне час пришлось ждать, пока она отойдет пописать. Меня никто не видел, Антоша, а тебя с сообщницей засекли. Я ведь могу послать эти фотки в ментовку. Посылать? Раз – и все кончится. И тебя, и Мэлу посадят. Надолго, если не навсегда. Проблему можно решить иначе. Завтра вечером привезешь миллион, и все! Дело закрыто. Кстати. У меня есть улики, из которых явствует, что ты был соучастником налета на инкассаторский фургон. Менты нашли гильзы в квартире, из которой стреляли снайперы. Так вот. Патроны взяты из твоей запасной обоймы. Если они не идиоты и сверят номера на гильзах, будет ясно, кто расписывался за патроны этой серии.

– Почему ты выбрал меня, Кочергин?

– Ты, мент, прострелил мне грудь три года назад. Я хотел тебя убить, но ты выжил. Раз так, теперь расплачивайся. Твоя жизнь оценивается в миллион. Завтра не принесешь, тебе крышка. Намотают по полной, и шлюхе твоей тоже. Выбор за тобой. Что касается меня, то Никиты Кочергина в природе не существует, его убили при попытке к бегству из зоны. На то существует официальный протокол и опознание трупа родственниками.

Никита встал.

– До завтра, подельник. Я позвоню. Мне очень понравилась твоя жена. Наивная дура. И дочка у тебя замечательная. Дай бог им здоровья. Всякое может случится.

Антон попытался вскочить на ноги, но тут же получил резкий короткий удар в живот. Невыносимая боль свалила его обратно в кресло. В глазах потемнело.

– А где же друзья? – услышал он голос жены. – Я вам пиццу сделала.

В глазах Антона плавали красные круги, лопаясь один за другим, точно мыльные пузыри.

11

Сегодня новости сыпались как из рога изобилия. Совещание проходило в кабинете генерала Лемешева. Многих присутствующих Вербицкий не знал, и Мякишев тихо, на ухо, подсказывал ему, кто отчитывается. Оказывается, делом занимались не только Вербицкий и Мякишев, но и сотрудники экономического отдела управления. Начальник отдела докладывал:

– Землю под поселок элитного типа покупал Михаил Игнатьевич Мирзоев. Строил поселок некто Гостюхин. Довожу до сведения, он сейчас строит новый поселок в Локушах, что в ста километрах от нас в южном направлении. Это его деньги похитили мотоциклисты. На днях он приедет для дачи показаний. Мирзоев и Гостюхин сотрудничают с фирмой «Броня», которая считается лучшей по производству электронной сигнализации и замков. Что касается вчерашнего случая. Сейф «ГАНЗ» коллекционеру поставила фирма «Броня».

Замки в сейфе ее собственной разработки. Думаю, что и кресло инвалида они снабдили своей электроникой. Руководит фирмой Леонид Постников, очень талантливый инженер-электронщик. Как известно первая его фамилия Кочергин. Выходит, что Мирзоев, Гостюхин и Постников завязаны на одних подрядах. Мирзоев скупает земли, Гостюхин строит, Постников обеспечивает безопасность, – оборудует поселки сигнализацией. После чего Мирзоев продает или сдает в аренду готовые объекты. Есть одна интересная деталь – тот же Постников со своей фирмой выполнял заказ управляющего Скороспелова на замки всех сейфов Центрального банковского хранилища.

Полковник сел на место, и Лемешев дал слово майору Сладкову, с которым Вербицкий не успел встретиться до совещания.

– Все уже знают об убийстве бывшего сотрудника милиции Евгения Егорыча Толстопальцева. Он задушен шнурком от конькобежных ботинок у себя дома. Когда-то он был неплохим экспертом, но попал в неприятную историю и был уволен. Переехав в наш город, промышлял частным сыском без лицензии. Работы хватало. Следил за неверными женами и мужьями, делая снимки компрометирующего характера. Из дома вынесли весь фотоархив. Убить его мог только тот, на кого накопился компромат, другой причины я не вижу. Он в нашем городе всего несколько месяцев, нажить врагов не успел. Я знал его по старой работе, это был честный парень. Теперь небольшое отступление. Сейчас говорили о крупных китах, которые заправляют всем бизнесом в городе. Кому-то мои соображения покажутся странными, но я считаю необходимым доложить о своих подозрениях. Все говорят о майоре Гордееве в восторженных тонах. Я с ним лично не знаком. Может, он и герой. Остановил налет на инкассаторский фургон, был ранен, но выжил. Теперь работает у упомянутого выше Скороспело-ва в Центральном банковском хранилище на высокой должности, заведует сейфами, в которых стоят замки Кочергина-Постникова. Напомню, Антон Гордеев является зятем коммерсанта Мирзоева. Единственный, с кем он не связан, так это с Гостю-хиным, и то я не уверен. Это его «Ниву» с деньгами обчистили мотоциклисты на шоссе.

– Куда тебя занесло, майор?! – выкрикнул с места Мякишев.

– Объясняю, товарищ подполковник. Но не вам, а сидящему рядом с вами старшему следователю по особо важным делам Вербицкому. Примерно за час до гибели Толстопальцева Гордеев позвонил дежурному по управлению, просил его «пробить» один автомобильный номерочек и перезвонить ему. Зачем? Антон Гордеев уже не служит в милиции. Дежурный «пробил» данные и перезвонил Гордееву. Речь шла о машине Толсто-пальцева. Гордеев получил его адрес, а через час частный сыщик был задушен. Больше мне нечего добавить. В доме Толстопальцева работал профессионал. Он не оставил нам ни единого следа. Коллекционера задушили таким же шнурком. Сейф мог вскрыть человек, знающий код, а Гордеев работает с сейфами того же поставщика. В кабинете воцарилась тишина.

12

– Бог мой! – воскликнула Мэла, увидев фотографии шантажиста. – Значит, этот ублюдок убил сыщика, вышел во двор, спрятался и ждал нас. Но как он узнал, что мы придем?

– Бандит назвался именем Толстопальцева. Он знал мои возможности и не ошибся. Я достал адрес и пошел по следу. Этот тип предугадывает каждый мой шаг, и я чувствую себя полным идиотом. Вчера он явился ко мне домой. Теперь требует миллион.

– За тот грех, что мы так и не совершили? Его надо убить, Антон. Я готова сделать это собственными руками. – После паузы Мэла добавила: – Это ужасно, но я забеременела от него. Сегодня возвращается мой муж. Нам конец.

– Я отдам ему деньги! Больше он не вернется. Уверен.

– Ты делаешь глупость.

– Их сделано столько, что теперь не имеет значения – одной больше, одной меньше. Но я хоть тебя вытащу из болота. Уговори мужа уехать из города.

– Он не согласится, пока не закончит проект.

– Мы висим над пропастью, прижатые к стенке. Я знаю, с кем мы имеем дело.

– Прости, Антон, но мне нечего тебе сказать. Я думаю только о сыне. Если муж его отнимет у меня, я повешусь.

– Потерпи немного. В следующий раз я принесу тебе хорошую новость или больше не покажусь тебе на глаза.

Мэла выскочила из машины и убежала.

Похоже, Валек жил в пивной. Антон нашел его за столиком в углу и сел рядом.

– Привет, великий сыскарь. Олег обещал, что обо мне забудут.

– Какой Олег?

– Громов. Все жилы из меня вытянул. Ты его подослал?

– Я Олега сто лет не видел. Гения помнишь?

– А говоришь, не видел. Он о Никите меня и расспрашивал.

– Выходит, не зря, у Олега нюх тот еще. Никита сделал из меня дойную корову, поймал на живца. Чтобы платить ему, я вынужден воровать казенные деньги.

Валек криво усмехнулся:

– Значит, выжил гад и набрался наглости вернуться в город?! Ты ему заплатил?

– Пришлось.

– Тебе ли, опытному оперу, не знать – шантаж бесконечен. Будешь теперь платить, пока не сдохнешь. Если бы отказал ему в первый раз, он больше не полез бы. Пугать они горазды, но это лишь слова, сотрясение воздуха. Никита не станет светиться, он меченый.

– Для сыскарей он труп, о нем забыли. Даже отпечатки из дактилоскопической картотеки изъяли. Сейчас его не узнать. Пластику на лице сделал. Держит при себе какого-то отморозка.

– Опиши.

– Невысокий крепыш. Похож на грузина, но говорит без акцента.

– Понял. Гога Бубновый, лучший карманник всех времен и народов. Пломбу изо рта вытащит, ты и не почувствуешь. Но на мокруху не пойдет.

– Черт с ним. Я решил покончить с Гением.

– Пришел за помощью? Согласен. Если он меня встретит, то пришьет, как пить дать. Я отказался его вытаскивать из зоны, и он мне этого не простит. Опасен, гнида, и хитер.

– С моей стороны Гений подвоха не ждет, я покладистый. На встречу приходит без страховки.

– Стрелку на автосвалке забивал?

– Точно. Откуда знаешь?

– У него там землянка рядом, в лесу. Обсыпает подходы нюхательным табаком, чтобы с собаками не нашли. Есть еще точка – развалины ткацкой фабрики у развилки на седьмом километре. Там катакомбы, которые превратили в канализацию. Выходят к реке. Если оставить лодочку с мотором, уход обеспечен чистый.

– Река-то в километре, – удивился Антон.

– В том-то и дело. Пока ты по развалинам скакать будешь, он юркнет в люк и по катакомбам к сливу за десять минут добежит. Второй раз тебя на свалку не погонит, у фабрики стрелку забьет. Подъезд к фабрике открытый, как к свалке.

– Если решишь пойти со мной, тебе туда заранее приехать надо.

– Не считай его глупее себя. Где я вас ждать буду? Фабрика больше стадиона, и он там каждый камень знает. Я должен ехать с тобой.

– Гений следит за каждым моим шагом. Сюда я пешком пришел через проходные дворы.

– Ты же сказал, что он тебе доверяет. Главное для него – убедиться, что ты вышел из банка с деньгами. Он будет направлять тебя по телефону, пока ты не окажешься в нужном месте. Автомат я найду. Мне нужна рация, а тебе микрофон, к пальто прицепишь. Спрячешь меня в багажнике. В автосервисе сделай кнопку с внутренней стороны, чтобы в нужный момент я сам мог выскочить.

– Они среагируют быстрее, – покачал головой Антон.

– Стрелок он, конечно, знатный. Тут надо так. Ты выложишь деньги в метре от багажника, отойдешь в сторону, потом скажешь: «Забирайте». Это слово – сигнал для меня.

– Рискованно.

– Тогда продолжай платить.

– А если…

– Я за свою шкуру не трясусь, к тому же я твой должник. Рано или поздно, Гений меня все равно достанет, лучше, конечно, я его, чем он меня, но тут уж как карта ляжет.

– Тогда до встречи.

Старик не находил себе места, метался из угла в угол.

– Ты рехнулся, Антон. Миллион! Мы еще сто тысяч не обернули. Неделю ждать, не меньше.

– Подождем, не к спеху. В сейфе осталось два миллиона. Один беру я, второй – ты, Семеныч. Ведь ты можешь дать его под пятьдесят процентов. Пусть не на неделю, а на полгода. Первый миллион вернут, сдадим его под пятьдесят процентов. Через полгода мы вернем все деньги. Следствие стоит на месте, успеем.

– Ну черт с тобой, сегодня у меня последний рабочий день, все шишки на твою голову посыпят-ся. Я сдал тебе хранилище и больше я ни за одну копейку не отвечаю.

– Ну и зануда ты, Семеныч. Речь идет о жизни и смерти, о чем тут думать! Бери свой портфель, идем в хранилище.

Антон шел напролом. У него не было выбора. Руденко сдался.

Спустя два часа старик подошел к машине преемника и поставил на заднее сиденье свой портфель. Захлопнув дверцу, он поковылял на автобусную остановку с пакетом, из которого торчал батон-багет, а на дне лежал еще один миллион. Все. Сейф опустел! Знал бы Вербицкий, как используют следственную улику! Где она, надежность? Нет ее в этом мире.

Валек оказался прав на все сто. Погоняв Антона по городу, Никита приказал ему ехать к развилке.

Снова затрещал мобильник.

– Видишь развалины фабрики на холме?

– Вижу, – ответил Антон.

– Подъезжай к северным воротам, там табличка еще сохранилась. Проедешь прямо, упрешься в стену и остановишься. Выходи из машины с деньгами и стой на месте.

Он делал так, как приказывал Кочергин. Гордеев рисковал сдохнуть на развалинах фабрики, отдав убийце последние деньги, да и те не свои, а ворованные. Во что он превратился? Мог ли майор представить себя месяц назад в роли пособника самого гнусного преступника? Всю сознательную жизнь он положил на борьбу с подобными типами, а теперь плясал под их дудку.

Темнело. Фабрика не освещалась. Он въехал в ворота и оказался в узком коридоре между двумя зданиями. Тут даже не развернешься. Антон включил фары. Стены с разбитыми окнами выглядели зловеще. Кочергин мог вынырнуть с любой стороны.

Взяв портфель с заднего сиденья, Гордеев вышел из машины и остановился в трех метрах от багажника. Стало совсем темно. Задние огни освещали асфальт. Антон стоял в этом световом пятне.

– Снимай пальто! – послышался голос, но отраженное эхо мешало понять, откуда исходит звук.

Антон снял пальто.

– Бросай на землю, а сверху шляпу. Он так и сделал.

– Теперь пиджак.

Антон остался в одной рубашке, холодный ветер пронизывал его насквозь. Пальто легло удобно, микрофоном кверху, и Валек мог все слышать.

В освещенное пространство вошел кавказец и ощупал Антона, хотя и без того было понятно, что никакого оружия у него нет. «Осторожничают, значит, боятся, – подумал Валек. – А если так, то, получив деньги, „дойную корову“ должны прикончить.

Никита действительно не рассчитывал на третий заход, он реально смотрел на вещи, знал, где Антон берет деньги.

Кавказец открыл портфель.

– Порядок! – крикнул он в темноту. С другой стороны появился Гений.

– Молодец, Антон! Я в тебе не сомневался. Ты смелый мужик. Я бы в западню не пошел.

– А мне терять нечего.

Ни у кого из них оружия не было. Странно. Кочергин не входил в разряд легкомысленных, все просчитывал и продумывал заранее. Какой-то подвох?

– Деньги перед вами, можете пересчитать. Мне пора ехать, – сказал Антон.

– Замерз, бедолага? Потерпи немного. Никита склонился над открытым портфелем.

– Не сомневайтесь, все на месте, можете забирать!

Антон сделал шаг в сторону. Он слышал, как за спиной лязгнул замок багажника и тут же увидел яркий красный огонек. Это был лазерный луч снайперского прицела. Раздался выстрел. Антон обернулся – пуля пробила голову Валентина. Удар, теперь вспышка мелькнула в глазах Антона. Яркая, белая. Сознание померкло, он погрузился во тьму.

Глава III

1

Очнулся Антон от холода. Открыл глаза, понял, что жив, но радости не почувствовал. Почему его не убили? Он негодовал.

Странный тип. Жизнь, какая ни есть, но это жизнь, все лучше, чем гнить в сточной канаве.

Глянул назад, машина на месте, задние огни все еще горят. Багажник закрыт, труп Валентина исчез.

Антон поднял с земли пиджак, пальто и шляпу, сел в машину. Чтобы согреться, включил печку. Голова немного кружилась, было похоже на контузию. Надо вернуться в город, зайти в бар выпить водки. Сейчас лучше ни о чем не думать.

Когда он выехал на автостраду, машину стало заносить вправо. Антон выровнял руль, но его опять занесло. Надо же уродиться такому «везучему»! Его обогнала машина ГИБДД с мигалкой на крыше, и гаишник, высунув из окна жезл, указал на обочину. Пришлось остановиться. Почему он сам не сделал этого раньше? Выйдя из машины, Гордеев обошел ее и увидел, что правое переднее колесо сдулось наполовину.

– Тебя чего качает, приятель? Лишку на грудь принял? – спросил капитан.

– На гвоздь напоролся. Капитан глянул на колеса.

– Как всегда. Не в том месте и не в то время.

– А это что? – крикнул его напарник от задней дверцы.

Антон подошел и увидел через окно своей машины Валька. Он лежал на заднем сиденье, лицом вниз.

– Приятеля с дачи везу. Нажрался как скотина. Вот жена-то обрадуется!

Лейтенант не отходил от задней дверцы, продолжая разглядывать труп, очень похожий на спящего.

– Вам скучно, ребята? Может, поможете мне колесо поменять?

Антон шел на таран, другого выхода не было. Он достал из кармана свое удостоверение, со штампом «Недействительно».

– К своим бы хоть не цеплялись, без вас хлопот хватает.

Капитан взял красную корочку.

– А… Так ты Гордеев?

Вернув удостоверение, махнул лейтенанту:

– Пошли, Рома.

Но лейтенант упорствовал, стуча жезлом по стеклу.

– Стекло разобьешь, а его все равно не разбудишь, – рявкнул Гордеев, выходя из себя.

– Поехали, лейтенант, – примирительным тоном сказал капитан.

Когда патруль уехал, Антон осмотрелся. Кругом поля, труп спрятать негде, а кататься с ним по городу не лучший вариант. Надо искать решение проблемы, но сначала придется сменить колесо. Стрелки часов приближались к десяти вечера.

Поменяв проколотую шину на запаску, Антон поехал дальше, но километра через три увидел ту же машину ГИБДД, припаркованную к обочине. Она увязалась за ним следом. Видно, этот лейтенант что-то заподозрил и убедил в своих подозрениях капитана. Сейчас они его не догонят на своей таратайке, а в городе областные бесправны. Выход у них один – связаться с постом, что у въезда в город, те проверят машину Антона основательно.

Гордеев надавил на педаль газа и резко оторвался от гаишников. Правый поворот вел к ферме, где был тупик, но Антон свернул именно туда – там был лес, и это облегчало его задачу. Он надеялся, что гаишники проскочат поворот и потеряют его из вида. Но потом, узнав на въезде в город, что «БМВ» не появлялся, обязательно вернутся. Надо успеть.

Антон затормозил, вытащил тело убитого и скатил его с обочины. Спрыгнув вниз, поволок труп к опушке. Снег здесь еще не стаял, следов сейчас не видно, но днем… Он бросил труп возле кустарника, стянул с него камуфляжную куртку и вернулся к машине. Гордеев спешил, но действовал как робот с заданной программой. О последствиях не думал. На бешеной скорости доехал до фермы и увидел мужика, рыхлившего вилами сено. Спросил:

– Самогонка есть?

– Найдем, если надо, – откликнулся тот.

– Найди. Пять минут на все про все. Поедешь со мной в город. Тысячу плачу сейчас и пять на обратную дорогу.

– За что?

– Тебе деньги не нужны?

– Еще как нужны.

– Тогда вперед.

– Фроська полтинник берет за бутылку.

Антон дал деньги и развернул машину. Мужик быстро вернулся с бутылкой мутной жидкости в руках.

– Надень эту куртку и садись на заднее сиденье.

– А деньги?

Антон порылся в кармане – там оказались только пятитысячные купюры, но с его сегодняшними заработками он мог себе позволить не мелочиться и дал мужику пять тысяч.

– Слушай меня, парень, – сказал он, когда они помчались к шоссе, – деньги с неба не падают. Пей самогонку, слушай и вникай. От тебя должно разить на километр этой гадостью. На подъезде к городу нас остановят. Спросят – скажешь, что едем домой. Ты пьяный, а потому оставил свою машину на даче, попросил подбросить тебя до дома. Я твой сосед. Тебе утром на работу.

– Дача-то где?

– В Грибовске. Пятьдесят пятый километр.

– Сказать не трудно, только я закодированный, не пью.

– Рот полоскай и плюй в окно. Можешь голову себе полить самогонкой, от тебя должно вонять.

– Да понял уже.

Все так и случилось – на посту их остановили. Антон видел знакомую машину с гаишниками, но те сидели в салоне и не вмешивались.

– Всегда бы так работали, – пробурчал он. Офицер проверил документы Антона и, глянув на заднее сиденье, сказал:

– Привет, Сидор. Ты чего это сорвался? Опять?

– Опять, Костя. Но завтра же завяжу. Друга-на встретил.

– Вижу. Я твоих друганов знаю, у них денег и на велосипед не хватает. Ладно. Проезжайте.

В городе Антон помотался по переулкам, но слежки не обнаружил.

– Ты знаешь этого мента, Сидор? – спросил он у своего пассажира.

– Это сын Ефросиньи, у которой я самогонку покупал.

– Сорвалась моя идея. Ну и черт с ней. Антон затормозил у бара, дал Сидору еще пять тысяч.

– Держи. Считай, что ты меня выручил. Мужик взял деньги.

– Извини, если что не так.

– Все так. Куртку оставь себе, холодно. До фермы тебя за сотню довезут.

Сидор протянул ему оставшиеся полбутылки самогона:

– Выпей.

– Я пью только водку, – ответил Антон и направился к дверям бара.

2

Лед на мелководье уже сошел, можно и рыбку поудить. Рыбаки клевали носом, поплавки стояли на месте. За спиной у рыбаков собралась представительная делегация – Вербицкий собственной персоной, подполковник Мякишев, прокурор-криминалист Блохин, главный администратор пансионата, двое свидетелей – муж с женой, и медэкс-перт. Кинологи с собаками, опера обследовали территорию пригородной зоны отдыха с милыми мини-коттеджами.

– Убиты этой ночью, – уверенно заявил медэкс-перт.

– Теми же патронами, – добавил Блохин. – Стреляли в затылок обоим. Но не здесь. Калибр 7,65. Такими же убит абрек в доме коллекционера.

– Оружие? – коротко спросил Вербицкий.

– Ничего пока сказать не могу. Возможно, «ТТ».

– В этом пруду и летом никто рыбу не ловит, тут даже не купаются. Сплошная тина.

– Вы знаете этих людей? – спросил Мякишев администратора.

– Не видел. Продавщица из магазина должна знать. Домик заказали по телефону и приехали на такси пятнадцатого числа. Жили очень тихо, а может, и не жили, ночевать приезжали. Надо бы охранников опросить у шлагбаума, те всех помнят. Каждый отдыхающий на виду. Сейчас пансионат пустует, не сезон.

И действительно, погода стояла мерзкая, с неба падали колючие иголки, дул пронизывающий ветер.

– Тут с тоски подохнешь за две недели, – зло бросил Мякишев и обратился к женщине, которая держала под руку мужа: – Это вы на них наткнулись?

– Мы здесь всего на два дня, квартиру дочери с мужем освободили, они в гости приехали. Мой муж увидел рыбаков, подошел и спросил: «Как улов?», а они мертвые… Мы позвонили в милицию.

– Если вы этих отдыхающих не видели, то кто им выдал ключи? – спросил Вербицкий у администратора.

– За ключами женщина заходила. Лет сорока, неприметная. Назвала фамилию и номер заказа. Я дал ей ключи и напомнил, что гостям самим надо зайти с паспортами и зарегистрироваться. Она ответила: «Обязательно, но сейчас все очень устали».

– Она сказала правду. Всю ночь от нас бегали, то на мотоциклах, то по крышам, – согласился Мякишев. – В котором часу они приехали?

– В час дня или немного позже. Мякишев отвел Вербицкого в сторону.

– Мотоциклисты напали на «Ниву» вечером четырнадцатого. Потом перескочили с крыши на крышу и оба оказались в доме. Вышел из дома только Жора Топтунов и исчез. Вы же обходили квартиры.

Вербицкий вздохнул.

– Отец мог не открыть мне дверь. И вообще, похоже, спал. Если помнишь, он уходил в спешке, ничего с собой не взял, даже часы забыл. Проспал. Он мог уйти в двенадцать часов. Консьержа мы не спрашивали об отце. Сын мог заехать за ним на машине своей подруги, и она их сюда привезла. Отличное местечко. Здесь они жили, строили планы и продолжали делать свое дело.

– А кто же их убил и посадил здесь, как манекенов, на всеобщее обозрение?

– Ты забыл о конкурентах. Топтуновы стреляли из окна квартиры по инкассаторам и налетчикам, но шоферу удалось удрать, предполагаемый наблюдатель, поджидавший появление фургона на улице, тоже ушел от нас.

– И эти двое нашли Топтуновых? Но как они могли их вычислить?

– По нашей первой версии конкуренты не договорились, значит, они знали друг друга. Братьев Сарафановых не взяли в долю, и они решили работать самостоятельно, а заодно нагадить тем, кто недооценил их возможности. Вспомни налет мотоциклистов на «Ниву». Деньги строителей поджидала другая бригада, переодетая в форму гаишников, но мотоциклисты их опередили. Опять нагадили конкурентам.

– В таком случае, конкурентами являются не бандиты, а троица из хранилища – Скороспелов, главбух Сумской и Руденко. Только они знают все детали. А если одного из них решили ограничить в правах и долях? Он не согласился, предупредил, что без их помощи сможет проворачивать дела. Тут ему подвернулись Сарафановы-Топтуновы, появившиеся в городе два месяца назад, и он предложил им выгодное дело.

– Возможно. Но я не думаю, что главари не могли поделить прибыль. Они слишком крепко связаны между собой, в тугой узел завязаны.

– Тем не менее старика Руденко отправили на пенсию, а на его место посадили Антона, который в их деле ни бельмеса не соображает. Руденко – обиженная сторона.

– Да. При следующем налете он уже не попадет в число подозреваемых. Если только Антон не будет снабжать его информацией.

– Опять вы про Антона?

– Но он присутствует везде, где ему не место, Сережа. Факты на лицо. Что надо сделать? Обыскать все дома. Убийцы не ждали случая, сидя в кустах, сняли тут домик или вскрыли пустой. Сара-фановых не так просто замочить, они сами кого хочешь прихлопнут. Два точных выстрела в затылок… Бред! Услышав первый выстрел, кто-то из них успел бы оглянуться. Нет, он сидел и ждал, пока его тоже пришьют. Так не бывает. Или их убивали, когда они находились в бессознательном состоянии. Ладно. Холодно тут препираться. Хватит гадать, надо искать. Весь пансионат придется прочесать.

– Прочешем, мы люди ответственные, – уныло сказал Мякишев.

Наконец-то начальник областного ГИБДД полковник Кравченко нашел лысого из девятого бокса. Какой он, к черту, лысый! Фамилия его Бугров, а не Лысенко. И где нашел? В больнице. У мужика язва открылась, и он к гаражам близко не подходил. Надо было чего-то принести больному, так принято, но полковник был зол. В первую очередь на себя. Искать мужика столько времени – непростительно опытному менту. Перед Мякишевым было стыдно. Хуже всего, что смысла в поисках не было. Лысый оказался мужиком смышленым, быстро сообразил, что к чему. О гибели хозяина мотоцикла вспомнил, пару добрых слов в его адрес сказал, а по сути ничего.

– Послушай, Бугров. Речь идет о серебристой «десятке». Ты проходил мимо нее, когда направлялся к своему боксу. Есть предположение, что в ней сидел сообщник убийцы. Кто-то должен был привезти его из города на встречу с продавцом мотоцикла. Врубаешься?

– Давно врубился, начальник. Не мальчик, людей знаю.

Кравченко это уже понял по наколкам. Все руки Яшки были разрисованы, остальное скрывало одеяло.

– И что скажешь?

– Не с той стороны ветер ловишь. В «десятке» сидела баба. Я даже подошел к ней и спросил: «Заблудилась, душечка?» Она посмеялась. «Нет, – говорит, – жду своего мастера. Движок барахлит». Ну о чем тут говорить? У нас половина кооператива ремонтом промышляет, надо же на бензин зарабатывать. Я покандехал своей дорогой и больше ее не видел.

– Нормальная баба-то?

– Перший сорт. Ты смекни, начальник. Ну привезла она отморозка, чего ей светиться на самом видном месте? Уехал-то он на мотоцикле. Зачем она ему? Тот, кто его привез, тут же свалил. Мокруха – дело непростое, и вешать ее на себя никто не будет. А тут телка, да еще посреди дороги. Если она знала, что в этот момент кого-то мочат, стала бы она со мной якшаться?

– Ладно, Бугров, выздоравливай. Похоже, ты прав.

Антон весь день просидел на работе, как деревянный истукан, подключаясь, лишь когда инкассаторы доставляли деньги. Он не мог понять, откуда взялся третий, тот самый снайпер, что стрелял из окна. На свалке он знал о присутствии снайпера, но был уверен, что его на мушке держит Никита. Когда тот вышел из кабины гнилого грузовика, красная мушка лазерного прицела исчезла.

Антон почему-то считал, что сегодня за ним придут и наденут наручники, но никто не пришел. Его угнетала тоска. Семеныч уже не работает, а ведь только с его помощью можно вернуть деньги. Иначе – холодная камера СИЗО и вечный срок на нарах. В его голове никак не укладывалось, что бандит, пусть даже талантливый, мог опустить его так низко, буквально вывернуть наизнанку.

В пять часов он ушел с работы и поехал к Статистическому центру, чтобы опять просить Мэлу уехать из города. Опустошив одного дурака, Никита мог заняться ее мужем, и тогда ей конец. Случится то, чего она больше всего боялась.

Он остановился у центрального входа и стал ждать конца рабочего дня. Обернувшись назад, чтобы взять газеты с заднего сиденья, он увидел размазанную кровь по бежевой коже. Почему он утром не проверил машину? Понятно ведь, труп с простреленной головой оставит следы. О чем он думал? Ночью пятен было не видно, закодированный фермер, своей задницей размазал кровь по всему сиденью.

Антон купил в киоске бутылку минеральной воды и принялся за работу, но только размазал грязь – чистых тряпок не нашлось, взял уже пользованную, а в результате сиденье было испорчено.

Наконец из здания потек поток служащих. Антон ждал до последнего, Мэла не появилась. Он занервничал и пошел в управление. У окошка бюро пропусков сказал, что хочет увидеть начальницу спецотдела.

Девушка ответила холодно:

– Она лежит в больнице вторую неделю.

– Я только вчера ее видел. Здесь, – удивился Антон и подал визитную карточку Мэлы. Девушка улыбнулась:

– Мелисса. Понятно. Она вам лапшу на уши вешала. Мелисса секретарша, а не начальница.

– Но я же ей звонил!

– Зайдите за угол, там мастерская. Вам каких хочешь визиток напечатают. А телефоны правильные, их в справочнике найти можно. Но начальница никогда трубку не берет, все звонки проходят через секретаря. Только Мелисса вчера уволилась, больше здесь не работает.

То, что Мэла его обманывала, не огорчило Антона. Важно, что она его послушалась и, возможно, уехала. И потом. Она его не обманывала, ни разу не говорила, кем работает. Он нашел ее визитки в портмоне и одну из них украл. И вообще, все это не важно. Он знает ее адрес, может подстеречь с утра у дома, а сейчас надо заехать на мойку почистить салон машины.

Когда Антон вышел из здания, возле «БМВ» он увидел майора милиции – лицо знакомое, но вспомнить, в каком райотделе работает, не удалось.

– Ты уголь возишь на заднем сиденье, Гордеев? – спросил майор. Вот так, сразу на «ты». Антон ответил тем же:

– Что хочу, то и вожу, а тебе чего?

– Пара вопросов.

– Задавай. Ты откуда?

– Из управления. Убойный отдел.

– Я уже не работаю.

– Как мент ты меня не интересуешь. Пропал мой стукачок, а не должен бы, он не из тех, кто накалывает.

– Дальше, дальше. Не тормози.

– Валентин Кушнир. Валек. Бармен мне сказал, что вчера днем вы о чем-то договаривались. Тихо перешептывались, а вечером он сел в твою машину. Ты за ним заехал. Так?

– И что дальше? У нас свои дела, тебя они не касаются. Вчера же я с ним и простился, около семи часов. С тех пор не видел.

– Хитришь, Гордеев. Валек много знает.

– Тем хуже для него. Есть еще вопросы?

– Пока нет. Но скоро наверняка возникнут.

– Не мельтеши перед глазами, майор. Меня от формы уже тошнит.

Антон сел в машину и завел двигатель.

3

Старые друзья давно не виделись. Олег ждал следователя в своей машине, а Вербицкий сумел уйти с работы только в десять вечера.

– Видок у тебя вымотанный, Илюша, – приветствовал друга Громов.

– У тебя не лучше. Где пропадал?

– За рюмочкой чая расскажу. Заварку я уже купил.

– Поедем ко мне. Я человек холостой.

– Как прикажешь.

И выпили, и закусили, и посмеялись.

– Потехе время, делу час!

Громов взял свою кожаную репортерскую сумку.

– Рабочий день продолжается, – с тоской сказал Вербицкий.

– Вот, Илья, тут изображены два человека. Мне кажется, ты их должен узнать. Как минимум одного.

Вербицкий долго и внимательно разглядывал фотографии, сделанные с карандашных рисунков.

– Можно отвечать?

– Конечно. Готов?

– На правом – Никита Кочергин, а на левом – его брат Леонид. Схвачено точно. Рисовал талант.

– Если понадобится, я знаю, где найти художника. Так вот. Леонида здесь нет. Человека слева зовут Калиновский Игорь Викторович. Большой спец по части электроники. Он работал вместе с Леонидом, но я думаю, что Никита убил своего брата, а его место занял Калиновский. Они подделали паспорт Леонида, потом Калиновский женился на Марии Постниковой и взял ее фамилию. Покочевав по городам, приехал сюда.

– Никита не пощадил родного брата?

– Он конченая тварь. Игорь согласился на него работать. Они чисто вскрыли один сейф, унесли справочники с адресами коллекционеров и содержанием их коллекций. Там указаны и цены раритетов. Никита сочинял свои гениальные планы, а Игорь с легкостью открывал сейфы. Вопрос – где и чьи.

– Это уже не вопрос, Олег. Никита гастролировал с цирком-шапито по всей России и даже Прибалтике, и в каждом городе они оставляли свой неизгладимый след. Причем никто циркачей не подозревал. О подпольных коллекционерах даже местные не знали, теперь понятно, как их вычисляли.

– Я не о прошлом говорю. Речь идет о настоящем. Игорь здесь, Илья, справочники у него. Если теперь с ним нет рядом Никиты, то он нашел ему замену. За это время можно всех коллекционеров обчистить. А дальше что? Кому сбывать коллекции? Нужен новый план.

– Не гони, лошадей, Олег, – замахал руками Вербицкий. – Скупщик здесь, человек с большими деньгами. Я знаю нескольких кандидатов, надо лишь понять, кто из них скупает краденое. На днях тут обчистили одного собирателя. К тому же в городе объявились циркачи, те, с кем работал Никита. Ловкие ребята. Леонид Кочергин, он же Игорь Калиновский, наверняка их знал, он и был их наводчиком. Теперь картина становится яснее.

– Коллекционера надо искать среди руководителей хранилища, – уверенно заявил Громов. – Ограбления инкассаторов начались полгода назад, тогда кому-то из них и понадобились деньги.

– Леонид Кочергин связан с банком. Его фирма устанавливала кодовые замки на сейфы хранилища и сигнализацию. Что касается ограблений, я говорю о коллекциях, то Леонид – человек свободный: взял подручных, слетал куда надо, обчистил очередного коллекционера и в тот же день вернулся. Олег хлопнул в ладоши.

– Надо установить, где бывал Кочергин-Кали-новский за последние полгода. Аэропорт тебе такую справку даст. А потом поднять сводку происшествий в тех городах, где он бывал. Что ты будешь делать с циркачами?

– Ничего, Олег, их прибили. Но Калиновский не будет рубить сук, на котором сидит, они ему нужны. Замену таким ловкачам найти очень трудно. Тут есть еще кто-то, желающий перетащить одеяло на себя.

– Ты иди своим путем, Илья, а я пойду своим. Ты законник, у тебя рамочки, а у меня нет никаких рамочек.

– Что ты задумал? – насторожился Вербицкий.

– Все зависит от обстоятельств, конкретного плана пока нет.

– Не лезь в пекло.

– Что ты, дорогой, я человек интеллигентный.

– Когда спишь лицом к стенке. Олег рассмеялся.

– Давай лучше еще выпьем!

4

Антон подъехал к дому Мэлы и долго сидел в машине. Он не знал, что ему делать. Из подъезда вышел консьерж и выбросил целлофановый пакет с апельсиновой кожурой в мусорную урну. Гордеев его вспомнил, ему он передавал пакет для управляющего. Старик тоже не мог забыть Антона, одна бежевая фетровая шляпа чего стоила.

Когда Антон вошел в дом, старик сидел за столом рядом с лифтом и чистил очередной апельсин. Увидев вошедшего, он встал.

– Сиди, сиди. Помнишь меня?

– Даже знаю. Вы же зять хозяина?

– Угадал. Как звать?

– Арсением.

– Ладно. Пусть будет Арсений, – Гордеев уперся кулаками в стол, нависнув над напуганным консьержем. – Михаил Игнатьевич заботится о своей репутации. Некоторые жильцы его беспокоят. Что скажешь о Мелиссе Марковне и ее муже?

– Очень солидная пара. Люди любезные, тихие, гостей не принимают. Но они вчера съехали. Вещичек-то всего два чемодана. Сели в машину и уехали, а ключи мне оставили. Деньги у них проплачены вперед, задолженности нет, так что я не препятствовал.

– А может, еще вернутся?

– Мелисса сказала, что они с Вениамином Борисовичем переезжают в другой город. Пожелала мне здоровья.

Антон облегченно вздохнул. Значит, Мэла уговорила мужа уехать. Гордеев уже собрался уходить, но его внимание привлек журнал под апельсиновыми корками. Стряхнув их, Антон увидел на обложке мальчугана с рыжей курчавой головой. В памяти всплыла фотография сына Мэлы, которую он видел в ее портмоне.

– Читаешь женские журналы, Арсений?

– Там очень интересная статья о лечении подагры. Моя старуха страдает этим недугом. Хотел ей отнести статью, но Мелисса попросила журнал, да так и не отдала. Пришлось заказать новый, спрашивать-то неудобно.

На обложке под портретом ребенка был указан номер страницы. Антон открыл ее, там шла речь о сыне известного столичного музыканта. Вундеркинд в пять лет уже выступал в консерватории.

– Скажи-ка, Арсений, а у Мелиссы есть дети?

– Ничего о детях не знаю. Жили они вдвоем. Точнее, она почти всегда была одна. Муж пропадал в командировках.

Сын фальшивый, визитные карточки фальшивые, а что же в ней настоящего? Почему он у нее ни разу не спросил, с кем она оставляет ребенка, приходя домой в позднее время, а то и вовсе не ночуя, как это было в случае с пансионатом.

– Честно говоря, я ее жалел, – состроил грустную мину консьерж.

– Жалел? Богатая, обеспеченная, красивая женщина. Чего же ее жалеть?

Старик подался вперед и заговорщицким тоном произнес:

– Веня ее обманывал.

– А ты откуда знаешь?

– У-у, я тут как-то за целым спектаклем наблюдал. Помнишь, когда здесь облаву проводили? Так вот, в тот вечер, как раз во время облавы, Мелисса проводила мужа на вокзал, он уехал в очередную командировку. На следующий день мы с ветеранами отмечали нашу очередную годовщину в ресторане. Можете себе представить, я вижу в зале кабака Вениамина Борисовича. И с кем? С нашим жильцом Иваном Васильевичем Топтуновым. Этот тот, что пропал вместе с сыном. Обыск у них на днях делали. Я удивился. Встречаясь в доме, они даже не здоровались, а тут сидят, пьют и о чем-то рассуждают.

– А кто из них раньше поселился в доме?

– Сначала приехали Веня и Мелисса, а через две недели отец с сыном.

– Ну и что дальше?

– Веня передал какие-то ключи Ивану, и тот ушел, а за столик к Вене подсела девушка. Я тогда очень обозлился. Ради дешевой куклы жену оставляет. Вот хитрец! Командировки придумал. А потом они ушли. Я из любопытства вышел в холл, хотел посмотреть: вместе они уйдут или нет. Веня взял ключи от номера, и они пошли к лифту. Тут-то мне все стало ясно. Мерзавец.

– О каком номере идет речь?

– Как о каком? Обычном номере. Ресторан-то находится в гостинице «Радужная». Недешевая забегаловка.

– Когда вернулся Веня из командировки?

– Позавчера. А вчера они уехали.

– Ты рассказывал эту историю ментам?

– Нет, я человек не болтливый. Да и с какой стати. Меня все про Топтуновых спрашивали, о Мелиссе речи не шло. Но от хозяина я ничего не смею скрывать.

– Ладно. Помалкивай.

Антон вышел на улицу и вновь увидел возле своей машины того же майора. Теперь он даже вспомнил его фамилию.

– Вижу, сиденье ты отмыл, Гордеев.

– Чего тебе от меня надо, Сладков? Раньше мною и моей жизнью никто не интересовался. Как только ушел из ментуры, стал спотыкаться об вас. То гаишники ко мне цепляются на каждом углу, теперь твоя рожа маячит. Плюнуть некуда.

– И вчера, и сегодня я выполняю свою работу. И у меня возникает вопрос, а не занимаешься ли ты тем же, чем и я, опережая меня на пару шагов. Колись, Гордеев, тебя Мелисса интересует?

– Этот дом принадлежит моему тестю, я заехал сюда по его просьбе. Есть еще вопросы?

– А здание Центрального статистического управления тоже принадлежит твоему тестю? Так вот, Гордеев, должен тебя разочаровать. Мелиссы Марковны Солюс в природе не существует. В Российской Федерации, во всяком случае, такая гражданка не значится.

По коже Антона пробежали мурашки.

– Езжай на работу, банкир. Там твой бывший начальник готов за тебя глотку перегрызть.

Сладков не врал. Не успел Антон приехать в хранилище, как его вызвал к себе управляющий. В кабинете Скороспелова сидели Вербицкий и подполковник Мякишев.

– Господа сыщики пришли по твою душу, Антон Филиппыч, – с какой-то непонятной веселостью сказал Скороспелов.

– Да, я слушаю.

– Приехал предприниматель Гостюхин из Лука-шей. Это его деньги мы сдали вам на хранение, – начал объяснять ситуацию Вербицкий. – Их мы ему, разумеется, до суда не вернем. Но он предоставил следствию документы, доказывающие, что похищенная сумма честно им заработана. Мало того, он предоставил список номеров и серий всех купюр. Нам нужно сверить купюры со списком, тогда не останется никаких сомнений, что мы нашли в тайнике грабителей деньги строительной компании, а не чьи-то чужие. Ведь мы обнаружили не два, а три миллиона. Придется отделить мух от котлет.

– И что от меня требуется, Эраст Петрович? – спросил Гордеев у начальника.

– Надо выдать им деньги на сутки для экспертизы, они их вернут. Вот и все. Никаких проблем.

– Проблема есть. Согласно уставу, прокуратура должна оставить официальную заявку. Бухгалтерия ее рассмотрит, подпишет, и на следующий день деньги будут выданы.

– Заявку мы привезли, – сказал Мякишев. – Давно ли ты стал буквоедом, Антон? Мы хотим получить деньги сегодня.

– Сегодня это невозможно, – твердо заявил Антон. – Сектор «Е», где лежат ваши деньги, опломбирован. Проводится перекодировка замков. Придется потерпеть.

Управляющий развел руками:

– Извините, господа, но я не могу отдавать приказы начальнику хранилища. Он несет ответственность за наличность, его слово останется решающим.

У Вербицкого в глазах сверкнул злой огонек. Антон не стал препираться дальше и вышел из кабинета. Он понял, что ему пришел конец, теперь его ничто не спасет. Но сдаваться Гордеев не собирался, он должен выяснить все до конца и сам. Сейчас его бредовым идеям никто не поверит, на него можно повесить все, что угодно, и в зал суда он войдет с таким количеством обвинений, что не отмоется до конца пожизненного срока.

5

Олег Громов не спускал глаз с Леонида Кочергина, а теперь Постникова, но в действительности Игоря Калиновского. Репортер-профессионал, настоящий папарацци, он всю жизнь гонялся за сенсациями и всегда опережал своих коллег. У него и сейчас все получилось. Олег вычислил так называемую «незарегистрированную точку» – не очень комфортабельную дачу в пригороде. За Постниковым никаких дач не числилось. Хоромы так себе, но запоры надежные, двери стальные и, судя по всему, в доме никого не было. О том, чтобы попасть туда, не могло быть и речи. Впрочем… Олег обнаружил на крыше каминную трубу, достаточно широкую. Можно попытать удачу, но что дальше? Сейфы наверняка снабжены самыми надежными замками.

Хозяин дачи приехал сюда ненадолго – машину оставил за воротами, не стал заезжать на участок. Надо принимать решение. И Олег его принял. В багажнике лежало помповое ружье, разрешение на покупку опасной игрушки он получил без особого труда, так как в силу профессии имел право на самозащиту. И еще в багажнике валялась старая промасленная телогрейка и вязаная шапочка: ремонтом своего «железного коня» Олег занимался сам.

Когда Постников открыл калитку, в его грудь уперся ствол крупного калибра. Человек, державший в руках ружье, походил на беглого зека, с той лишь разницей, что лицо его было чисто выбрито. Но Постников видел только зловещий взгляд.

– Я пришел по твою душу, Леня.

– Да… да… да…

– Да, да. Остальное съел? Веди в дом, канды-ба хренова! Не то мозги по елочкам развешаю.

Олег знал, что воры на своих тайниках сигнализацию не ставят, да и кого тут позовешь на помощь. Снег растаял, на участках вода по колено. Сейчас ни один псих не поедет за город грязь месить.

Громов впихнул Постникова в дом.

– А теперь, Леня, ты откроешь все свои стальные ящики. Много я не возьму, но если не найду того, что мне надо, тебе крышка.

– Что вас конкретно интересует? Я коллекционер. Марки лежат в одном месте, монеты в другом…

– А пистолет в письменном столе или на верхней полке сейфа. Не шути, падла, черепок с плеч слетит быстро, так в сейфе и останется. Откроешь все, гнида. Меня интересует только одна коллекция, и я верну ее хозяину. Мне за это уплачено. Остальной хлам оставь себе. Если выживешь. Врубился?

– Я вас понял. Только уберите эту штуку. У меня в доме нет оружия, я не умею стрелять.

– Веди меня к закромам, паскуда, там видно будет.

Постникова трясло. Он спустился в погреб и отодвинул в сторону полки с солениями и компотами. За ними была вроде бы обычная кирпичная стена, которая оказалась панелью, скрывавшей стальную дверь. Ее он открывал долго. Громов хорошо знал статистику. Нынешние домушники сменили тактику. Теперь никто ничего не взламывает. Владельцы квартир с мудреной сигнализацией добровольно отдают «гостям» все.

За дверью находилась комната без окон, с бетонными стенами, потолком и полом, но с хорошей вентиляционной системой. Раритеты были разложены по полкам и пронумерованы.

– Здесь все, что у меня есть, – обреченно проговорил Постников.

– Теперь верю, – сказал Громов и оглушил его ударом приклада. Хозяину незачем было знать, что на самом деле интересует «грабителя». Он и не узнал.

Олег нашел справочники и перефотографировал все страницы трех томов. Это заняло около двух часов, в течение которых Постников-Калиновский тихо спал под действием хлороформа.

Закончив съемку, Олег еще раз пролистал справочники. Напротив многих адресов стояли галочки с номерами, им соответствовали коробки, стоящие на полках. Одна из пронумерованных бирок висела на толстом чемодане, перетянутом ремнями. Он оказался неподъемным. Эта коллекция принадлежала некоему Максиму Модестовичу Млечину, инвалиду, которого недавно убили на даче. Олег решил оставить ее на месте как улику и взял что полегче – коробку с марками. Справочники положил на место, запомнив несколько нужных ему адресов и имен, другие он увидит, отпечатав фотографии.

Возвращаясь в город, Громов размышлял над тем, как поведет себя Кочергин-Постников-Кали-новский. Если он серьезно напуган, может сбежать, а этого допустить нельзя. Но скорее всего, тот поверил, что Олега интересовало только что-то конкретное, и вряд ли расскажет своим партнерам о налете. Ему перестанут доверять. Однако меры безопасности он примет. Впрочем, сейчас это не имело значения.

Главное, что дело можно считать закрытым, остается найти скупщиков и грабителей. Пустячок!

6

Бомжи не угомонились, сняли ставни и обчистили дачу начальника областного ГИБДД, унесли все до нитки.

Полковнику Кравченко позвонил сосед, тот самый, что однажды спугнул бродяг пальбой из двустволки. Кстати сказать, его дачку тоже почистили. Вот они и встретились у своих разбитых корыт. Сидели на скамеечке и горевали, проклиная творящийся беспредел. Милиции понаехало, больше чем на митинг «ли-моновцев», но проку никакого. В лужах следов не найти.

Валюшка, дочка Геннадия Павловича, обаятельная современная девушка, неожиданно спросила полковника:

– Ну что, Виктор Степаныч, поймали кожаную бабу?

Кравченко не понял вопроса.

– Что такое «ромовая баба» помню с детства, а о кожаных не слышал, да еще о тех, которых ловить надо.

– Вот потому ваши дачи и чистят кому не лень. Я говорю о мотоциклистах. Тех, что деньги на шоссе украли.

Кравченко наморщил лоб.

– А при чем здесь баба?

– При том, что она сидела на мотоцикле позади водителя.

– На них же шлемы были с темными стеклами. И видела ты их секунду, когда они обогнали ваш «Ниссан».

– Папашка мой совсем старый, нюх потерял. Девка крепко обняла водилу, а была она в коже. Кожа обтянула ее фигуру. Мужиков с такими талиями и бедрами не бывает. Я не видела, кто управлял тачкой, наверняка мужик, но то, что он вез девчонку, на сто процентов уверена, и шлемы тут ни при чем.

– Значит, та баба в серебристой «десятке» возле гаражей ждала убийцу?

– А это уже интересно! – потерла свои изящные ладошки Валя. – Какая баба?

– Да не баба! А красивая молодая женщина. Черт! Кажется, мы в лужу угодили, – пробормотал полковник.

– Так ведь весна, Виктор Степаныч, – засмеялась Валя. – Лед уже на реках тронулся. Другими словами: «Вы как в лужу смотрели».

– Так. Надо звонить ребятам. Они не знают, кого искать надо, у них на подозрении двое мужиков. Маленькая неточность в начале, и их снесло в сторону.

– Вот, вот, – снова засмеялась девушка. – Нас тоже не бомжи грабили, а менты, переодетые в бомжей. К другим не полезли, на вас зациклились, значит, знали, что искали.

Кравченко с удивлением смотрел на девушку.

– Точно. У меня там особые досье в папках лежат.

– Точнее сказать – «лежали». А нас обчистили заодно, для отвода глаз. Папочке отомстили, двустволка пропала. Теперь и ворон пугать нечем.

У мужчин был кислый вид.

– Пора на пенсию, – пробурчал Кравченко.

7

Громов стоял перед дверью в глубокой задумчивости. На звонки в дверь никто не отвечал. Он впервые видел квартиру, где не требовались ключи. Нажимай кнопки и входи – наподобие кода в подъезде. А сколько нужно нажимать цифр? Четыре, десять?

Услышав шаги на лестнице, Олег отошел к лифту. На площадку поднялся Антон Гордеев.

– Вот уж кого не рассчитывал здесь увидеть, так это тебя, – глухим голосом произнес он.

– Давно не виделись. Ты к старику? Его нет дома.

– Тем лучше. А что ты хотел у него узнать?

– Так. Мелочи. Твой начальник ворованные коллекции скупал.

– Заказчик, стало быть?

– Но он не один такой. По меньшей мере, их двое. Одного интересуют монеты, другого марки. Они не коллекционеры, Антон. Это очень удобный способ вложения денег. Раритеты дорожают с каждым днем, а деньги – мусор, они обесцениваются. Так что будем делать?

– Зайдем. Старик мне задолжал, деньги позарез нужны.

– И как мы зайдем?

– Очень просто. Отмычкой я работать не умею, а с этими замками каждый день общаюсь. Сбрасывай на нули.

Олег подошел к замку, Антон начал по памяти диктовать цифры.

– Четырнадцать! С ума сойти! – сказал Громов, когда замок щелкнул.

– Открывай, хватит здесь торчать.

– Филиал исторического музея, – восхитился Олег, войдя в квартиру.

– Похоже, все коллекционеры живут по шаблону.

– А ты откуда знаешь? У многих был в гостях? На пороге комнаты оба замерли. Виталий Семенович Руденко лежал на полу с дыркой во лбу.

– Я сегодня утром уже начал догадываться, что деда прихлопнут. Мне кажется, что меня зомбировали, в последнее время я беспрекословно выполнял чью-то волю, – едва слышно проговорил Антон.

– А теперь прозрел?

– Но страдаю похмельем. Старика убил Никита Кочергин, я в этом уверен.

– Никита? Разве он жив?

– Еще как жив! Скоро крестным моей дочери станет. Ему сделали пластику на морде. Удачно получилось, я его не узнал.

– Если Гений в городе, это многое объясняет. Теперь я понял, с кем на пару он работает. Старые партнеры встретились. Кочергин занял свою нишу, а всех остальных убрал. Никита не терпит конкурентов, он их сметает со своего пути.

– Постой на пороге, Олег, я тут осмотрюсь. Видишь, опять гильзу оставили на полу. Очень смахивает на показуху. Значит, у него есть козел отпущения, на которого он решил все свалить.

– Зачем? Его же никто не узнает.

– Не о том ты. Выходит, он не собирается никуда бежать. У него в городе еще остались дела.

Антон поднял гильзу и осмотрел ее.

– Стреляли из пистолета «Кириккала» системы «Вальтер». Турецкое производство, стоит у них на вооружении, калибр 7,65.

– Ты спец по оружию? – спросил Олег.

– Нет. Этот пистолет я держал в руках и знаю, кто и где у меня его вытащил из кармана. Теперь осталось только подбросить его в нужное время в нужном месте. На рукоятке мои отпечатки пальцев.

– Значит, ты себя где-то подставил?

– Не то слово, Олег. Я ограбил банковский сейф и сделал это умышленно.

– Почему они выбрали тебя?

– Никита решил мне отомстить. Я его подбил при последнем аресте. Он хотел меня попросту шлепнуть, когда устроил засаду на инкассаторов во дворе. Это он от имени дежурного вызвал меня в райотдел по телефону. И это он убил двух налетчиков, включая своего брата. Меня только ранил. Потом пытались добить в больнице, не получилось. Добили бы позже, но я попал в хранилище. И тут у него родилась новая идея. Он решил отомстить мне по-другому – с моей помощью вернуть три миллиона, найденные в его тайнике. Старик, лежащий перед тобой, ему в этом помог. Задурил мне голову, мол, все деньги можно легко вернуть. Я поверил.

– Как награбленные деньги попали в банк?

– Вербицкий их сдал на хранение как улику. Прокуратура не имеет права держать у себя такие деньги. Гению его план удался. Теперь я уже ничего не смогу доказать, если сам не возьму за жабры Никиту.

– Послушай меня, Антон. Каша заварилась очень давно. Партнер Никиты – большой спец по сейфам, замкам и сигнализации. Пока Никита сидел, Постников нанял его старых дружков. С кем он мог сторговаться в банке? С управляющим Ско-роспеловым, кладовщиком Руденко или главбухом Сумским, я не знаю, но они начали аферу с инкассаторскими перевозками. Видишь альбомы на полках? Покойный хозяин собирал марки. Главбух Сумской собирает монеты. Коллекции дорого стоят. Кочергин-Постников, подставной брат Никиты, помогал коллекционерам добывать деньги, которые они ему же и возвращали за коллекции.

– Этот «Постников» нашел младшего брата с его шпаной, и те чистили инкассаторов без риска, – предположил Антон. – Маршруты были известны до деталей. Нечистоплотные банкиры пошли на сделку, не докладывали деньги в мешки и ничего не теряли. Страховка покрывала всю недостачу.

– Именно так, – согласился Олег. Тут из зоны сбегает Гений и с новой внешностью возвращается в город. Постников обязан делиться со старым партнером, но что делать с уже существующей бандой во главе с «младшим братом»? Уничтожить. Первых двух хлопнули во дворе. Двоим удалось уйти, и Гений их трогать не стал, он у них из-под носа унес деньги строительной фирмы. Фокус с мотоциклом ему удался на славу. Что же мы видим? Две банды борются за место под солнцем. На самом же деле Гений балуется, – сделал вывод Громов.

– Погоди. Ты определил двух коллекционеров – мертвый старик и главбух. Как узнал? – спросил Антон.

– Из записей Постникова. Мне удалось заглянуть в каталоги. За последние полгода брали только монеты и марки у коллекционеров в разных городах. Адреса мне известны. Непонятно одно – зачем Никите убивать старика. Это же курочка Ряба, несущая золотые яйца.

– У старика вытянули все, последние деньги взяли сегодня. Вчера мы вынесли из банка два миллиона. Один я сам отдал Гению, а второй он отнял у старика. Это не просто ограбление, это убийство, старик очень много знал. Теперь он никому ничего не расскажет, а за деньги в хранилище буду отвечать я один. И вот что любопытно в нашей версии: управляющий Центральным хранилищем Скороспелов не собирает ни монет, ни марок, но без него обойтись никак не могли. Он один непосредственно имеет дело с банкирами. Только он мог сказать кому надо: «Послушай, друг. Хочешь заработать триста кусков? Не доложи их в мешок, а возьми себе, остальное я устрою. Страховщики возместят тебе всю сумму». Главбух и кладовщик не общаются с банкирами.

– Идея могла родиться у одного из банкиров, а не у Скороспелова, и уж тем более не у Постникова. Выходит, тут все замешаны.

– Может так, а может, и нет. Старика купили с потрохами. Чем это кончилось, мы видим. С главбухом такой фокус не пройдет, Сумской слишком осторожен, его к стенке не прижмешь. Если управляющий клюнул на предложение банкиров, значит, он должен иметь очень доверительные отношения с Постниковым-Кочергиным, который набирал банду налетчиков из бывших подельников Гения. Кто-то из руководства хранилища стоит в стороне. Либо управляющий, либо главбух.

– Что будем делать? – спросил Олег.

– Я сам должен во всем разобраться. Если ты добрался до Постникова и уже пролистываешь его каталоги, выясни, как он начал подбираться к деньгам хранилища.

– А как же труп Руденко?

– Вербицкий сам его найдет. Уходя, мы оставим входную дверь распахнутой. И не торопись информировать Вербицкого, он мне все планы поломает.

– Чем больше я буду молчать, тем хуже тебе.

– Хуже не бывает.

Антон бросил гильзу на пол и ушел.

8

Следственная группа без конца заседала. Занудливая работа. Разговоры, разговоры, разговоры в накуренном кабинете, а за окном солнышко и расслабляющий весенний воздух.

– Итак, все перевернулось с ног на голову, – недовольно начал Вербицкий. – В деле принимала участие женщина. В первую очередь это означает, что отец и сын Топтуновы не могли быть теми самыми мотоциклистами. Я хотел бы выслушать майора Сладкова, у него есть сведения о серебристой «десятке», замеченной возле гаража убитого хозяина мотоцикла, на котором разъезжали преступники. Прошу вас, Герман Матвеевич.

Сладков бросил взгляд на Мякишева.

– Только не встревайте в разговор, подполковник. Он вам не понравится. Вы еще получите слово.

Мякишев хмыкнул, а майор продолжал:

– Машина принадлежит задушенному Евгению Егорычу Толстопальцеву, бывшему капитану милиции, а потом сыщику.

Сладков раскрыл папку и достал старую истрепанную записную книжку.

– Эта книжка найдена в кармане куртки убитого Толстопальцева. Сюда он заносил свои доходы и расходы. В последних записях очень часто упоминается некая Мелисса. Она щедро платила ему за услуги. Тут записано, где она работает и живет. Есть и такая запись: «Триста долларов за прокат моей машины». В скобках: «И зачем она ей нужна?» К сожалению, нигде не указаны числа. Можно почти с уверенностью утверждать, что эта самая Мелисса ездила с убийцей за мотоциклом. Есть и еще интересная запись. «Мелисса заплатила за фотографии тысячу долларов». Это подтверждает, что он работал на нее. Идем дальше. Мелисса работала в Центральном статистическом управлении, в спецотделе, где обрабатывают материалы по уголовным делам. Я поехал в управление, у входа встретил Антона Гордеева и не придал этому большого значения, но обратил внимание на грязные пятна на заднем сиденье его машины. Так вот. Мелисса из управления уволилась. Я осмотрел ее рабочее место и обнаружил, что в компьютере хранятся все данные о налетах на инкассаторские машины, больше никакой информации нет. На следующее утро я поехал домой к Мелиссе, у подъезда встретил того же Гордеева. Он сказал, что дом принадлежит его тестю и что он приехал по его делам. Дальше выясняется, что Мелисса с мужем уехала в неизвестном направлении. Мужа зовут Вениамин Борисович Садетский. Копаю дальше. Вениамин Борисович Садетский – врач-косметолог был убит в Оренбурге пять месяцев назад. Мелисса Марковна Солюс в Российской Федерации не проживает. В записной книжке Толстопаль-цева сказано: «прибалтка с легким акцентом». Мелисса и ее муж удрали, удрал и Антон Гордеев. А теперь посмотрите на эти фотографии, я получил их по почте утром.

Майор достал из конверта несколько фотографий и пустил их по кругу, продолжая объяснять:

– Это двор и дом Толстопальцева, где его убили. Вы видите машину Антона Гордеева, видите его с женщиной в косынке и темных очках, они заходят в дом и выходят. Видите старушку в окне. Мои ребята ее допросили, она помнит эту парочку, они приезжали к сыщику в день убийства. Я уже говорил о том, что весь фотоархив похищен. Они убрали лишнего свидетеля. У меня есть все основания считать их убийцами.

– Антон – убийца?! – не выдержав, Мякишев вскочил. – Что ты о нем знаешь, майор?

Вербицкий усадил подполковника на место.

– Больше вас, уважаемый Сергей Юрьевич, – холодно ответил Сладков. – Он же со своей подружкой ограбил «Ниву» на шоссе. Он же устроился с помощью тестя в банк. Утром я был в банке. Мне сказали, что Антон не вышел на работу. Управляющий сам открыл сейф, чтобы вернуть деньги прокуратуре, как было обещано. Сейф пуст! Найдете вы их теперь, когда у них столько денег? Самолет купить можно. И это еще не все. На прощание Гордеев убил своих сообщников, с которыми совершал налеты. Однажды он отмазал от тюрьмы некоего Валентина Кушнира по кличке Валек. Валек был моим осведомителем. Вчера он исчез. В десять вечера машину Гордее-ва остановили гаишники на шоссе. На заднем сиденье валялся человек в камуфляжной куртке. Гордеев сказал, что везет своего пьяного друга домой, ребята ему не очень поверили и решили подстеречь на въезде в город. Антон появился там только через час. На заднем сиденье находился рабочий со скотофермы. Лейтенант, проверяющий машину, знал этого ханыгу. На нем была камуфляжная куртка. Когда он вернулся на ферму, его проверили и узнали, что Гордеев его нанял и дал ему куртку. По следам на снегу нашли место, куда Гордеев затащил труп. Валек был убит выстрелом в лоб. Пуля калибра 7,65 от иностранного пистолета.

– Точно такую же извлекли из головы «абрека» с дачи ограбленного коллекционера, – сказал Бло-хин. – Такие же пули нашли в головах отца и сына Топтуновых, убитых в пансионате. В одном из коттеджей обнаружена кровь Топтунова. Как я и предполагал, их убили не у пруда, а уже мертвых притащили и выставили напоказ. С какой целью? Разбирайтесь.

И снова заговорил Сладков.

– Вы удивлялись, как это убийца пронес пистолет в кабинет коллекционера Максима. Разведчицей была молодая красивая женщина, сообщница Гордеева. Ну кто же такую станет обыскивать? Тем более что она могла приходить к старику часто. Операцию тщательно готовили. Вспомните об удавке. Максим и Толстопальцев были задушены одинаковыми шнурками. Все сходится. И убийство Топтуновых… Не знаю, какую роль они играли в деле, но по части цирковых трюков могли быть отличными консультантами.

– Тут есть два варианта, – сказал Вербицкий. – Если Мелисса была одним из мотоциклистов, то братья Сарафановы играли роль подсадных уток. Мы их тут же заподозрили. А если их вызвали в пансионат и велели там выжидать, то почему бы той же Мелиссе не подбросить им в квартиру карабин, часы, газету. Так или иначе, но циркачи стали для нас приманкой, для этого их и поселили в том же доме. О своей роли они могли не подозревать. Может, они и не виноваты ни в чем, но уже так «обросли ракушками», что их без следствия можно сдавать в суд. Разумеется, их пришлось убрать, они умерли в статусе главных подозреваемых. Что я могу сказать. Налетов больше не будет. Преступники получили что хотели и скрылись. Наша задача их найти.

– Мелиссу, ее мужа и бывшего майора Гордее-ва. Троих, – подчеркнул майор Сладков.

– Забыл про хозяев хранилища, – рявкнул Мякишев. – Без их участия ни одно ограбление не имело бы успеха.

– Я ни о чем не забыл. Их не надо разыскивать, они сидят на своих рабочих местах. Все, кроме ушедшего на пенсию Руденко.

В эту секунду раздался звонок. Вербицкий ответил. Молча выслушав доклад, он положил трубку.

– Легок на помине. Виталий Семенович Руден-ко найден мертвым в своей квартире. Убит выстрелом в голову. Они еще в городе!

9

Ресторан гостиницы «Радужная» походил на большую заводскую столовую. Столики стояли в шесть рядов, и все же оставались такие проходы, что можно было ездить на велосипеде. Ресторан пустовал, гостиница – тоже. Не сезон. Антон занял столик у прозрачной стены, заказал водку, закуску и стал наблюдать. Он видел всех, кто входил и выходил из отеля. Ждал. Кого и зачем? Пока Антон и сам не мог твердо ответить на эти вопросы, но отчетливо понимал, что вернуться домой не может, его тут же возьмут и нацепят наручники.

Просидев довольно долго, он своего дождался. Лицо его осталось невозмутимым, когда он увидел входящих в отель Мелиссу под руку с Никитой Кочергиным. Люди из розыска никогда бы не признали в элегантном мужчине с ухоженным лицом одного из опаснейших преступников по кличке Гений. Он уже полгода числился покойником. Мэла из блондинки превратилась в брюнетку, ее синие глаза стали черными. Поразительно, как человек меняется, стоит ему с помощью линз изменить цвет глаз. И все же она оставалась обворожительной и притягательной. Хоть дегтем мажь – не испортишь. Сейчас Антон понимал, почему Никита не убил его на фабрике. На кого бы он тогда списал труп старика Руденко? Оставаясь в городе, сладкая парочка подвергала себя серьезному риску. Такие люди не могут жить без адреналина в крови, им нужен риск. Нужны цирковые трюки, успех, деньги и чувство превосходства над безмозглым быдлом, окружающим их. Антон достал фотоаппарат и снял несколько кадров.

Парочка взяла у администратора ключи от номера и направилась к лифту. Антон приметил место на доске, где висели ключи, но с большого расстояния он не мог определить номер. Только ряд. Выйдя из ресторана, подождал, пока они зайдут в лифт, потом подошел ближе. Кабина остановилась на седьмом этаже. Антон пошел наверх по лестнице.

Коридор седьмого этажа пустовал. Гордеев заметил распахнутую дверь одного из номеров, вынул из кармана пистолет и сунул его за пояс. Эту пушку он давно нашел в туалете дискотеки, когда устраивали облаву на наркоманов, но так и не сдал в качестве вещдока. Сначала забыл, а потом поздно стало.

В номере убиралась горничная.

– Привет, голубка. Видела парочку сейчас? Женщина в белом пальто и мужчина в кашемире?

– Через номер от этого. Семьсот двенадцатый.

– Ты их знаешь?

Девушка одернула коротенькую юбочку.

– А тебе что за дело?

Антон издали помахал своим удостоверением:

– Не надо на меня повышать голос. Могу укусить.

– В субботниках не участвую. Я работаю за деньги, – отбрила его горничная.

Антон подошел ближе и бросил на кровать тысячную купюру.

– Либо у тебя ксива поддельная, либо бумажка из-под ксерокса. Менты денег не платят.

– А я один такой особенный.

– Они не стоят твоего интереса, особенный. Муж с женой. Живут здесь уже три месяца или больше. Он постоянно, она наездами. Но он без нее не скучает.

– Как его фамилия?

– Без понятия. Его зовут Родионом, ее Ингой. За тысячу с тебя хватит.

– И на том спасибо.

Антон вышел и взглянул на дверь. Номер семьсот восемь.

Он спустился вниз и подошел к дежурному:

– На седьмом этаже семьсот восьмой номер освободился. Могу я его занять?

– Можете полэтажа занять. Ваш паспорт.

– На вокзале в чемодане. Я заехал друзей навестить, а они уговорили меня остаться на несколько дней.

– Ладно. Заполните анкету, паспорт потом занесете. Номера там люксовые, дорогие, с большими балконами.

– Я знаю. Заплачу за пять дней вперед прямо сейчас. Мы уже начали выпивать, за чемоданом я на вокзал завтра утром сгоняю.

Увидев бумажник с деньгами, портье не стал спорить, а чаевые совсем его успокоили. Антон получил ключ и опять пошел наверх пешком.

Горничная продолжала уборку.

– Ну что тебе еще, зануда?

– Я поживу здесь, если не возражаешь. Уж больно ты мне понравилась.

Антон потряс деревянным брелоком.

– Возражаю. Терпеть не могу небритых мужиков. Хочешь их номер обнюхать? На меня не рассчитывай, по балконам перелезешь. Соседний тоже пустой, мешать никто не будет.

Антон подошел к балконной двери. Ручки были с обеих сторон. И вдруг в стекле он увидел отражение дверного проема и Мэлу, заглянувшую в номер.

– Людочка, у нас не убирайся. Мы вниз поужинать, скоро вернемся, – сказала она и исчезла. На мужчину, стоящего ко входу спиной, она не обратила внимание. Хорошо, что он пальто и свою приметную шляпу оставил на вешалке в ресторане.

У Антона ноги налились свинцом. Он повернул голову и увидел насмешливую мордаху горничной:

– Слышал? Действуй, ментура.

Девушка взяла швабру, ведро и вышла, хлопнув дверью.

– Ох, разиня! Как циркач по проволоке хожу. Ничему жизнь не учит, – пробурчал Антон и вышел на балкон.

Уже стемнело. На высоте седьмого этажа ветер гулял в полную силу. Моросил мелкий дождик. Балкон был общим на весть этаж, но перегородки Антону не понравились. Они выдавались вперед и были из прутьев в виде стрел с наконечниками. В циркачи майор Гордеев не годился, но тем не менее кое-как добрался до цели. Балконная дверь была приоткрыта на выдвижной ограничитель. Просунув палец, Антон приподнял его. Пришлось включить свет. В номере было два чемодана и два кейса, оборудованные спецзамками с кодовым набором известного Антону производства. Ему ничего не стоило сбросить код и открыть их, но в этом случае старые коды не сработают. Гений тут же смекнет, кто мог копаться в его вещах, и будет потеряно с трудом добытое преимущество. Впрочем, о каком преимуществе можно говорить в поединке с Кочергиным? Он не признает никаких правил.

Запертыми оказались только кейсы, чемоданы они не запирали. Гордеев заглянул в них на всякий случай. В одном были женские вещи, в другом мужские, ничего интересного, кроме… На дне чемодана Мелиссы лежало письмо без конверта. Антон его забрал: времени для чтения не было, а Мелисса может не сразу заметить пропажу. Кейсы имели значительный вес, будто внутри лежал свинец. А если там деньги из хранилища? Инсценировать ограбление? Заявлять в милицию Никита не станет, пусть думает, что хочет. Взять кейсы – все лучше, чем вскрывать замки. Тогда можно выдать себя с головой.

В дверь тихо постучали, на раздумья не оставалось времени. Антон сорвал с себя галстук, связал два кейса через ручки и накинул на шею, как это делали носильщики в старину. Выйдя на балкон, он прикрыл за собой дверь, но надеть крючок с многоступенчатыми бороздками уже не смог.

Дождь усиливался. Когда Антон вернулся в свой номер, видок у него был еще тот – мокрый насквозь, брюки и пиджак порваны в нескольких местах, на шее два тяжеленных кейса… В его постели лежала Людочка, но уже без юбки, которая и без того немногое скрывала, ей было чем гордиться. Сейчас бы самое время принять горячую ванну и расслабиться, нежась в постели с милой очаровашкой. Антон снял с шеи груз.

– Это ты мне стучала?

– «Ты мне?» Хорошо сказано. Я наблюдала за ними из холла. Когда они подозвали официанта для расчета, решила, что тебе пора заканчивать свою не очень тонкую работу.

– Тебе удобно в кровати?

– Жду благодарности.

– Я небрит, поблагодарю позже. Меня надо вывести из отеля, но не через центральный вход. Сумеешь?

– Сегодня они не заметят пропажу. Уже поздно, придут и лягут спать.

– Не обольщайся, Людочка. Они будут здесь минут через пять после возвращения в свой номер. Балконная дверь осталась открытой, тут и дураку все станет понятно.

Девушка тут же соскочила с кровати и надела юбку.

– А ты лох. Я приняла тебя за профессионала. У нас есть жильцы и побогаче, мы могли бы работать на пару.

– Дуреха. Мое удостоверение настоящее.

– Я так сразу и поняла. Мент в костюме от Вер-сачи, теперь в лохмотьях от Версачи. Я всех вас за версту вижу насквозь.

– Поговорим на улице, у нас нет времени.

– Я дежурю до утра.

– До утра ты не доживешь, дорогуша. Дядя с тетей из семьсот двенадцатого номера людишкам бошки отрывают, как курам. Тебе надо убираться отсюда. И соседний номер нас не спасет, я знаю, с кем имею дело.

Людочка оказалась не из пугливых. Она тихо подошла к двери и прислушалась:

– Идут.

Антон отвязал галстук от кейсов, сунул его в карман и только сейчас понял, какую роковую глупость совершил, заполняя карточку у дежурного администратора. Лох! Он не просто лох, а эстетствующий лох с амбициями. Именно таких умников полно на кладбище.

– Дверь хлопнула, зашли в номер. Бежим! – сказала Людочка.

Они успешно добрались до конца коридора, и Люда открыла ключом дверь на лестничную клетку служебного входа. Спустились на первый этаж. Девушка взяла свое пальто из раздевалки для обслуживающего персонала и через заднюю дверь вывела нового знакомого во двор. Какое счастье, у нее была своя машина! Оборванный мужик с двумя дорогими кейсами ночью, в дождь, мог вызвать подозрение даже у бездомной кошки.

– Предлагаю поехать ко мне, – сказала девушка, поглядывая на кейсы, и включила двигатель.

– Они тебя вычислят.

– В отеле значится адрес моего мужа. Тогда еще мы жили вместе. Теперь я снимаю квартиру, и даже бывший муж не знает, где я живу.

– Ладно. Но мне надо заехать к приятелю, он должен быть в курсе событий на случай моей гибели.

Людочка выпучила на Антона и без того огромные глазищи.

Дверь открыл человек в пижаме. Солидности никакой. Громов видел его днем – с охраной и на «Мерседесе» это была личность, дома и в пижаме – ничто. Подобраться к директору банка с громким названием в рабочие часы редактору газеты не удалось, пришлось навестить его дома и в позднее время.

– Что вы меня пугаете из-за двери? – раздраженно спросил банкир.

– Значит, напугались, если все же открыли.

– Ничего подобного. Я знаю вас. Если к тебе приходит такой человек, как вы, понятно – хочет опубликовать какую-то пакость. Интересно узнать какую?

– Десятиминутной беседы хватит. Варианта предлагается два. В случае вашей откровенности я проглочу язык. На ложь отреагирую иначе, подниму на уши весь город. Вы знаете, у меня это неплохо получается. Какую реакцию вызовет наш разговор, зависит от вас.

– Заходите.

Хозяин был на голову ниже Олега и выглядел общипанным цыпленком, что никак не соответствовало его статусу.

Они устроились на кухне размером больше, чем вся квартира журналиста.

– Слушаю вас, господин Громов.

– Я хочу быть с вами откровенным. Вы меня интересуете как побочное лицо. Я веду охоту за грабителями инкассаторов, могу вас и не вспомнить в своем завещании. Есть один очень важный вопрос – кто нанимал налетчиков. Вы, управляющий хранилищем, главбух хранилища или главный кладовщик хранилища.

– Да вы с ума сошли, любезный. Я буду нанимать людей, чтобы меня грабили?

– Вы так ничего и не поняли, Юрий Мартыныч. Дело-то уже раскрыто, только не стоит говорить об этом руководству Центрального хранилища. Сами себе нагадите. Они же на вас и ткнут пальцем. А кто первый дает признание, тому доверия больше.

– Постойте, Олег. Я что-то плохо соображаю, о чем мы говорим.

Громов ухмыльнулся, достал сигарету и закурил.

– Поэма! Ну ладно, Юрий Мартыныч, слушайте. Ваша инкассаторская машина была ограблена первой. Значит, история начинается с вас. Страховая компания выплатила вам ущерб, когда факт ограбления был доказан. Через неделю после ограбления вы внесли за свой загородный замок долг в размере трехсот тысяч. Причем, как я думаю, наличными, на вашем счету не было таких денег. Хакеры уже взламывали ваши банковские секреты. Как пел Высоцкий: «Откуда деньги, Зин?» Я готов обо всем забыть, если буду знать, кто нанял бандитов для налета. Тут есть один подводный камень, Юрий Мартыныч. Руководство хранилища не знает маршрута инкассаторов, они пожмут плечами и укажут на вас. До них деньги не доехали, какие к ним могут быть претензии? Выгоду получали банкиры, они набивали сумки бумагой, деньги оставляли себе, а потом получали страховку. Гениальный ход.

– Но после неудачного налета инкассаторские деньги нашли. Значит, ваша версия не годится.

– Нашли. Вот только никто не знает сколько. Прокуратура молчит. Скажу вам по секрету: нашли вдвое меньше, чем указано в накладных. На этом руководители хранилища и попались, но они об этом еще не знают. Деньги предназначались им, а не налетчикам. Иначе вы, как я уже говорил, забивали бы инкассаторские сумки фантиками от конфет. Теперь вы меня поняли? Я даю вам шанс первому открыть рот и назвать истинных преступников. Вам это зачтется. В противном случае все шишки полетят на вашу голову, ребятам из хранилища поверят, у них расклад карт лучше. Я не я, и лошадь не моя.

– Вы хотите, чтобы я дал письменные показания?

– Достаточно диктофонной записи.

– Мне нужно проконсультироваться со своим адвокатом.

– Я за него. Тут слишком ясная картина, и без адвоката видно, как расписан сценарий. Вся ваша надежда на упреждающий удар. Завтра в хранилище начнутся аресты, тогда будет уже поздно.

Банкир достал из холодильника дорогой коньяк, который принято пить теплым, налил себе в стакан приличную порцию и выпил залпом.

– Хорошо. Я согласен. Доставайте ваш диктофон.

– Не беспокойтесь, запись уже ведется.

– Хитрец!

– Вам же помочь хочу. Банкир сел.

– Мы играем в преферанс по субботам. Я обратился к Скороспелову, хотел взять у него в долг. Эраст мне сказал: «Долги отягощают. Зачем тебе это? Можно легко заработать. К нужной сумме прибавь две трети и отправь в хранилище. Остальное тебя не касается. Накладные выпишешь на все деньги». Я сделал, как он сказал. Странным показалось, что он попросил меня назвать маршрут банковского фургона. Я его не знал, пришлось узнавать у начальника группы инкассаторов. Глупо получилось. Я это понял, когда в пути машину ограбили.

– А на следующий день руководитель перевозок не вышел на работу, – сказал Громов.

– Умер ночью от сердечного приступа.

– Я знаю. Другие банкиры действовали осторожнее. Как говорится, первый блин комом. Значит, Эраст Петрович Скороспелов. А что вы скажете о его главбухе?

– Сумской – человек особенный, с ним каши не сваришь. Я думаю, он ничего не знает. Скороспелов его побаивается. Нет, они не споются.

– Андрей Григорьевич – человек очень умный, если он не в курсе, то догадывается.

– Но молчит, – добавил банкир. – Фигура нужная и полезная, иначе Эраст давно бы от него избавился. Он без этого главбуха как без рук.

– В таком случае откуда у Сумского деньги? Он собирает монеты, последняя покупка обошлась ему в сто тысяч.

– Вы много знаете.

– Я знаю человека, который продал ему свою коллекцию. А что скажете о хранителе сейфов?

– А… ерунда. Старик обнаглел, и Скороспелов отправил его на пенсию.

– Вот Руденко ему и отомстил. Перехват фургона с деньгами во дворе и налет на машину с деньгами строителей на шоссе – дело рук другой банды. Руденко перетянул одеяло на себя.

– Я слышал, что его застрелили?

– Закономерный финал. Откусил кусок больше, чем в состоянии проглотить. Старика нет, его должен кто-то заменить.

– Так на его место взяли какого-то дурачка.

– Об этом дурачке вы еще услышите. На него ставки никто не делает, «дурачку» отвели роль козла отпущения. Родоначальник идеи Ско-роспелов слишком жаден и много хочет. Его тоже сдадут. Впрочем, вы это уже сделали. Остается главбух. Единственный человек, кто выйдет из воды сухим. Он займет место Скороспе-лова.

– О ком вы говорите? Складывается впечатление, будто все руководство хранилища всего лишь марионетки в чьих-то руках. Над ними никто не может стоять.

– Я тоже так думал до поры до времени, а сейчас вижу, что и над сильными мира сего может быть сила.

Олег встал.

– Вы уходите? А мне что делать?

– Ничего. Я сдержу свое слово. Мы сделаем из вас жертву коварной паутины Эраста Скороспелова. Не дергайтесь, живите, как жили, и читайте мою газету.

– А разве в городе есть другие газеты?

– Есть, но читают только мою.

Никита и Мэла спустились в холл отеля и подошли к администратору. Тот тут же расплылся в улыбке, этого клиента он особенно ценил за щедрые чаевые, которые получал за молчание о ночных бабочках, залетающих в его номер в неурочный час, когда жена в отъезде.

– Скажи мне, Вадим, кого ты подселил к нам на этаж?

– А…понял. Я думал, вашего приятеля. Он попросил семьсот восьмой номер. Сказал, что друзья там живут.

– Закадычные. Ты паспорт его видел?

– Да. То есть нет. Завтра занесет.

– Покажи его регистрационную карточку.

Портье с готовностью исполнил просьбу. Никита пробежал по заполненному бланку глазами и передал его Мелиссе. Женщина прочла в графе «Ф.И.О.» – Никита Родионович Кочергин.

– Наглец! – прошептал Никита.

– Как он выглядел? Высокий, широкоплечий, небритый, в коричневом пальто и бежевой шляпе?

– Нет. Он был без пальто и шляпы. Возможно, оставил у вас… Ах, да. Может, в ресторане? Интересный мужик лет под сорок, с голубыми глазами. Что-то не так?

– Все так, но мы его потеряли. Он не спускался вниз?

– Я бы увидел, холл пуст. Он поднялся наверх, и все.

– Другой выход есть?

– Служебный. Но он обычно заперт. Никита взял Мэлу под руку, и они направились к ресторану. Посетителей практически не осталось. На вешалке висело коричневое пальто и бежевая фетровая шляпа.

– Он здесь, если его не вывела горничная. Что еще он мог украсть, кроме кейсов?

– У меня ничего интересного не было, только тряпки… Хотя постой. Письмо от отца… Но там тоже ничего особенного нет. Разве что мое имя. Конверт с адресом я выбросила, а письмо так и не дочитала.

– Ты редчайшая дура, Инга! Считай, что ты решила судьбу своего старика.

– Они его не найдут.

– Это, скорее, вопрос, а не утверждение. Но ему и без нас в могилу пора, а тебе грозит пожизненное в случае провала, а не яхта в океане.

– Может быть, письмо на месте, я проверю сейчас.

– Сейчас мы обследуем весь этаж, но лучше бы убраться из гостиницы, и поскорее. Мы засвечены.

– Не смотри на меня так, будто я во всем виновата. Кто тебя просил таскать кейсы с собой по горячим точкам! Оставил бы их в пансионате, надежнее места нет.

– Хватит препираться, дорогуша, пора уносить ноги. Мы не можем приступать к работе, пока Гордеев болтается под ногами. Мы его недооценили. Загнанный зверь во сто раз злее, по себе знаю.

– Идем за чемоданами. Поживем в пансионате, там тихо.

– Пока тихо.

Интеллигентная милая парочка направилась к лифту.

Во дворе дома Громова была кромешная тьма. Из стоящей там машины вышел человек. Олег остановился. Врагов у него хватало, он не любил ночные свидания.

– Это я, Гордеев. Не пугайся, – послышалось от машины.

Антон подошел и поставил к ногам Олега два кейса.

– Что в них?

– Улики. Искал пистолет со своими отпечатками, а напоролся на целый арсенал. В одном раскладная снайперская винтовка, сделанная на заказ. Автоматическая, работает с пистолетными патронами, к ней два навинчивающихся ствола под разные калибры. Вещь уникальная. В другом кейсе пара пистолетов. Все оружие смазано, искать отпечатки бесполезно.

– И зачем ты их взял?

– Сам не знаю. Инстинкт сработал. Антон достал флешку от фотоаппарата.

– Здесь несколько удачных кадров. Я сфотографировал Никиту и Мэлу, они муж и жена.

– О? Сумел с ними поболтать за рюмочкой? Антон подал Олегу сложенный лист бумаги.

– Это письмо от ее отца. Конверта и адреса нет. Ясно, что старик ненавидит Никиту. Ее зовут Ингой, а не Мелиссой. Над письмом стоит поломать голову.

– Никита женат? Смешно, он же с зоны не вылезает. Какая баба будет выходить за такого типа замуж? Тем более Мелисса. Принц Монако еще холост.

– Олег, мы не о том говорим. Дуриком мне повезло, что я их нашел, следующего случая не будет. Я спугнул их, они меня обнаружили. И опять же по моей глупости.

– Ну хватит хныкать, майор. У тебя работа такая – носом землю рыть, как и у меня, впрочем. Ты мне вот что скажи. Гений вернул утраченный куш из тайника, и ты ему помог в этом. С дружками-подельниками он рассчитался, гуляй рванина от рубля и выше. Почему не гуляет? Ждет, пока его накроют? Он не дурак, умеет оценивать противника и давно научился выскальзывать из рук.

– Но он не тронул своего компаньона, живущего под личиной Леонида Постникова, а это опасный свидетель. Значит, у них есть какой-то план.

– Отличная мысль. Я вот о чем подумал. Хранилище – лучшая кормушка. Представим себе, что снайперами, как мы уже говорили, были Никита и Мелисса, сборная винтовка – весомый аргумент. Но этим актом они не убирали с пути конкурентов. Бандитов новых нанять можно, пучок пятачок. Они подставили управляющего хранилищем. И нам, и им уже ясно, что Скороспелов долго не протянет. Через неделю, максимум, он загремит за решетку. Старика Руденко убили. Кто остался на трубе?

– «На трубе»?

– Да. «А» и «Б» сидели на трубе… В нашем случае «И» зовут Андрей Григорьевич Сумской. С него мы начали. Тогда он показался тебе похожим на братьев Кочергиных. Самая таинственная птица в нашем курятнике. Думаю, что через Андрея Сумского, главбуха хранилища, можно выйти на Гения. Никиту с тремя миллионами в кармане может остановить только кусок пожирнее того, что он уже имеет, а я не вижу никого более подходящего на горизонте.

– Сейчас у Гения заноза в заднице. Пока он от меня не избавится, за другие дела не возьмется.

– Считай, что он от тебя избавился. В завтрашнем утреннем выпуске появится статья о твоем аресте, произведенном доблестной милицией.

Олег открыл багажник своей машины и достал обувную коробку, заклеенную скотчем.

– Вот, возьми, тебе пригодится. Электронные жучки и приемник. Последнее слово техники, но у меня нет на них лицензии, а тебе она не нужна. – Они намагничены. Можешь закинуть в окно, а еще лучше, присобачить шарики к железу, оно будет служить антенной и отражателем.

Антон взял коробку.

– Ладно. Вещь полезная. Я поехал, холодновато мне стоять в драных шмотках.

– Кстати, а почему ты рваный и где твоя шляпа?

– В деле. Вот когда будет дело в шляпе, тогда увидимся.

Антон вернулся к машине. За рулем маленького «нисанчика» сидела девушка.

– Уникальный тип! – беря кейсы, покачал головой Олег. – До сих пор живой и катается по городу с телками в лохмотьях от «Версачи»!

Антон думал по-другому: «Дуракам везет!»

10

На стол упала газета с портретом Антона Гор-деева. Управляющий центральным хранилищем Скороспелов откинулся на спинку кресла и сказал:

– Жаль. Мне нравился этот простодушный парень.

Перед ним стоял начальник службы безопасности Воронец, человек на вид веселый и безобидный, по сути же своей зверь зверем, когда-то возглавлявший следственный отдел ФСБ, но в другом округе, легенды о его живодерстве до этих мест не докатились.

– Гордеев с первого дня был обречен, Эраст Петрович. Вы же знали, что старик не уйдет с пустыми руками. Действия Руденко были предсказуемы.

– Да. Он умел мягко стелить. Только на его перинах спать никто не мог.

– Тесть Гордеева не затаит на вас обиду за зятя?

– Спасибо скажет. Когда Мирзоев просил меня пристроить парня, он не думал о его карьере, он хотел посадить Антона за решетку и тем самым избавить свою дочь от мужа, неприспособленного к жизни в сегодняшних условиях. Что ж, его желание сбылось. Парень арестован, а Руденко мертв. Горжусь тем, что я в этом грязном деле не участвовал, я лишь направил Антона в пасть тигра. Будь он поумнее, сумел бы выкрутиться.

– О чем вы, Эраст Петрович! Что может понимать обычный мент в сложной ювелирной работе банковской системы. Ему ли тягаться со стариком? Тигр откусил ему голову.

– Это так. Обидно, что парень так ничего и не понял. Я в этом уверен. Ну да бог с ним. Что мы имеем на сегодняшний день?

– Затишье перед бурей.

– Да ты присаживайся, Глеб, в ногах правды нет.

Воронец сел. Обычно Скороспелов выслушивал доклад своего верного сатрапа, давал конкретные поручения – и вперед, остальное додумывал Воронец сам. Если хозяин предложил ему сесть, значит, предстояла обстоятельная беседа. Он заговорил первым.

– Мне до сих пор не удается установить, кто с такой яростью уничтожает конкурентов наших ребят. Как только я докапываюсь до кого-то, так натыкаюсь на трупы. Менты нашли карабин в квартире циркачей Топтуновых. Экспертиза установила: инкассаторы фургона и шофер были убиты из этого оружия. Антон тоже был ранен из того же карабина. Далее случай на шоссе. Циркачи опять обошли моих людей и устроили грандиозный трюк на мотоцикле. Я взял их след, бросил на поиски все силы, но опоздал.

– Их убили в пансионате во время рыбалки, это я уже слышал. Но почему? Они виртуозно работали, нам бы таких ловкачей. Чем они не угодили старику? И кто мог убить самого Руденко?

– Скоро узнаем. Все не совсем так, как мы думали. Старик и циркачи мешали нам. По логике вещей их устранением должна заниматься наша группа. Понятно, что старик, отброшенный на обочину, нашел циркачей и начал перехватывать нашу добычу. Мы это понимали, готовили им ловушку, но тут появляется новая группа. Или она существовала с самого начала. Циркачи – подставные ребята, они не принимали участия в налетах, они вообще ничего не делали. Их вызвали сюда, чтобы свалить на них всю вину, подставить ментам, увести следствие в сторону и продолжать работать без помех. Старик Руденко знал о моих связях в МВД и отлично понимал – все, что знают там, известно и мне. На самом деле, вместо Топтуновых работали другие люди. Менты заняты только Топтуновы-ми, а те исчезли. Сбежали. А напоследок убили старика. Он им больше не нужен, человек на пенсии не может получать банковскую информацию. Это раз. И второе. В последний рабочий день он унес два миллиона. Один себе, другой Антону. Вот тот, кто отнял у Антона деньги, тот и старика пристрелил. С убийством циркачей и Руденко следствие заходит в тупик. Но зачем? Кому это надо?

– Ты меня путаешь, Глеб. Подо все статьи подставляли циркачей, их до сих пор должны были искать, но нашли трупы и раньше, чем труп Руденко.

– Благодаря вашему покорному слуге.

– Тебе, что ли?

– Я же вам сказал. Мы раньше ментов вышли на след циркачей. Трупы еще не успели закопать, они лежали в подвале продовольственного склада загородного пансионата. Очень миленький уголок. Тишь, гладь да божья благодать, отличная база для деловой группировки. К сожалению, я оставил там только одного человека для наблюдения. Семьдесят процентов жилого фонда пустует, не сезон. Сорок восемь коттеджей разбросаны по огромной территории, там нужен взвод наблюдателей. Ночью, когда в окнах зажглись огни, мой парень начал поиски. И вот он слышит два глухих выстрела. Парень туда. Двери распахнуты, в домике два трупа, Иван и Жора Топтуновы. Убийца исчез. Вскоре появились мужики с тележкой, погрузили трупы и отвезли в погреб, чтобы под утро закопать. Если бы это случилось, циркачей можно было искать всю жизнь. Никто бы не сомневался, что старика убили именно они. Ментам не везет, потому что не тех ловят.

– И что делаешь ты? – нетерпеливо спросил Скороспелов.

– Из пансионата я получил доклад в три часа ночи и поднял свих людей с постели. Мои мальчики вытащили трупы из подвала, отволокли к берегу, усадили их и сунули в руки удочки. В восемь утра муж с женой, направляясь на завтрак в столовую, обнаруживают трупы и тут же звонят в милицию, а не бегут к администратору. Муж с женой тоже мои ребята. Они не отходили от трупов, чтобы их не уволокли. Слава богу, менты приехали быстро. Надо было видеть морду администратора, когда тот застал невообразимое зрелище у берега гнилого пруда, где даже летом, кроме головастиков, ничего не водится. Но, к сожалению, мои старания пошли кошке под хвост. Я ментам все разжевал и положил в рот, а они не клюнули, пансионат их не заинтересовал. Сняли показания с моих людей, но даже не проверили регистрационную книгу, где те не значились.

– Из этого ты сделал вывод, что пансионат является базой наших противников.

– Хозяин пансионата и главный администратор – одно лицо. Его фамилия Белов. Аркадий Белов. Если он тут ни при чем, то почему сам лично вместе с рабочими подкатил телегу, грузил трупы, прятал их в подвале? От продовольственного склада ключи только у него и у шефа столовой. Он стопроцентный соучастник. Или член команды. Белову пансионат продал тесть Антона Михаил Игнатьевич Мирзоев два года назад, а строил райский уголок Савелий Гостюхин.

– В их дела я не вмешиваюсь. У них свои заморочки, у нас свои.

Воронец погрозил пальцем, хитро ухмыляясь.

– Э, нет, Эраст Петрович. Это же ваша идея вызвать сюда Гостюхина, который якобы имеет список номеров купюр, украденных бандитами на шоссе. Гостюхин строитель, а не банкир. Деньги он в глаза не видит и в руках не держит, ими занимаются его бухгалтеры. Какие номера он может знать?

– И что? По какой-то причине мы должны были обнаружить пустой сейф? Не сам же я решил проверять наличность, это обязанность главбуха.

– Андрей Григорьевич принципиально не лезет в ваши дела. Надеюсь, вы не принимаете его за дурачка?

– Сумской занимается спекуляциями на бирже. На хлеб с маслом ему хватает, а у меня и без него ртов выше крыши. Всех вас кормить надо.

– В случае заварухи, Сумской останется в стороне.

– Тетя Нюра с улицы тоже останется в стороне, и что?

– А то, что тетя Нюра не обладает той информацией, которую держит за пазухой Андрей Григорьевич. Его спекуляции на бирже – официальный бизнес.

– А деньги, по-твоему, где он берет? У тети Нюры? У меня! И прекрати паниковать. У нас большие планы, а мне на нервы действуют какие-то отщепенцы, которые уж слишком ловко работают. У них все наперед просчитано. Ишь, циркачей выписали для подставы! Тут думать надо. Гениальная идея и профессиональное воплощение идеи в жизнь – разные вещи. Но не будет идей, и воплощать будет нечего. Меня мотоциклисты не интересуют, мне нужен тот, кто этот трюк придумал. Затишье! Затишье перед бурей! В нашем деле это называется простоем. Мне нужны точные сведения – откуда и когда к нам придет ураган и как нам подготовиться к его атаке. Иди, Глеб, думай и работай. Вчерашние потери поучительны, но меня интересует завтрашний день.

– Я понял, Эраст Петрович.

– Работай, парень. Работай в поте лица!

На другом конце города в более скромном кабинете шли дебаты другого рода. Газета со статьей об аресте убийцы и грабителя Антона Гордеева лежала на столе Вербицкого. Мякишев возмущался:

– Как он мог такое напечатать! Стервец! Подполковник, размахивая руками, метался по кабинету.

– Громов ничего просто так не делает. Думаю, он согласовал с Антоном выход статьи.

– Зачем? Кому они пудрят мозги?

– Похоже, что Антон вляпался в дерьмо, и Олег прикрывает его задницу. По-другому я не могу расценить эту «утку» с поимкой опасного преступника.

В кабинет без стука вошел майор Сладков:

– Уже прочитали? Молодцы! Опередили меня. Он подошел и положил на стол целлофановый пакет, в котором был пистолет.

– Что это? – спросил Вербицкий.

– Пистолет «Кириккала» турецкого производства по лицензии «Вальтера» калибр 7,65.

Орудие убийства. Из него был убит слуга коллекционера, которого вы окрестили «абреком», из него убили рецидивиста Валентина Кушнира по кличке Валек, из него застрелены Иван и Георгий Топтуновы, так называемые «циркачи», из него выпустили пулю в старика Руденко. Пять трупов из одной обоймы. Осталось два патрона из семи. На рукоятке отпечатки пальцев Гордее-ва. Со всеми он был как-то связан. Вы арестовали Гордеева, я нашел орудие убийства. Прошу допустить меня к арестованному для снятия показаний. Не возражаю против вашего присутствия на допросе.

– Все сказал? – зло спросил Мякишев.

– Мое слово еще впереди. Чем вы недовольны?

– Где вы нашли пистолет, Сладков? – прервал перепалку Вербицкий.

– В квартире Гордеева при обыске.

– А санкцию на обыск вам кто давал? Майор удивился:

– Да вы что, ребята! Мы взяли оборотня в паго-нах, а вы…

– Он без погон и никто его не брал, – отрезал Мякишев.

– Вот что, уважаемые товарищи сыщики. Я в вашу бригаду не вхожу, у меня свое расследование. И подчиняюсь я только начальнику управления генералу Лемешеву. Если вы будете чинить мне препятствия, я обращусь к прокурору округа за помощью.

– Ты занимаешься убийством Толстопальцева, Сладков? – продолжал злиться Мякишев. – При чем тут Гордеев?

– При том, что он задушил шнурком бывшего капитана. У меня есть свидетели. Его сфотографировали с сообщницей на месте преступления.

– Вопрос на засыпку. – Мякишев усмехнулся. – Кто фотографировал? Ты получил снимки по почте. Фотографа допрашивал?

– Фотографии признаны подлинными, этого достаточно.

– А зачем этот фотограф прятался в кустах и фотографировал въезжающую во двор машину?

– Поджидал убийцу.

– Ну да, Гордеев ему позвонил и сказал: «Жди, друг, я еду убивать Толстопальцева».

– Фотограф видел труп Толстопальцева и устроил засаду.

– Наконец-то ты прокололся, Сладков, – Мякишев встал. – Значит, труп уже лежал в квартире. Кого же приехал убивать Гордеев? Да еще подружку взял себе в помощь. Ищи фотографа, майор, это он придушил Толстопальцева, а потом сел в кусты поджидать козла отпущения. Вот почему ты получил фотографии по почте. И еще. Мы уже проводили обыск в квартире Гордеева, но пистолета там не нашли.

– Плохо искали. Отпечатки с оружия сняты и сверены. В обойме не хватает пяти патронов, что соответствует количеству трупов.

– Эксперты с тобой не согласны, Сладков. Только четверых убили из этого пистолета. Твоего стукача Валька убили той же пулей, но из другого оружия. Всем стреляли в лоб, у всех пуля прошла навылет, а у Валька застряла в голове. Значит, стреляли с большого расстояния. И я думаю, что из винтовки, похожей на ту, которой уложили налетчиков на инкассаторов. Экспертиза уже доказала, стрелял не Гордеев и не из пистолета, его пули легли в стену дома. Его самого ранил другой снайпер, тот, что палил из карабина. Это доказано. Карабин найден в квартире Топтуновых. Так что ты еще не дозрел до допросов.

Сладков глянул на Вербицкого.

– О чем он говорит?

Вербицкий постучал пальцем по газете.

– Это «утка», майор. Антон Гордеев на свободе. У нас тоже есть к нему немало вопросов, но другого характера. Хорошо, что напомнил мне о своем расследовании. Пора объединить дела в одно производство. Пока этого не случилось, ты мне не подчиняешься, все верно. Свободен, я тебя не задерживаю.

Сладков выскочил из кабинета, хлопнув дверью.

– Ты что, и вправду делал обыск у Гордеева? – спросил Вербицкий подполковника.

– Нет, конечно. Так, блефовал.

– Навести жену Антона. Ты же говорил, что был шафером на их свадьбе, успокой ее, поговори. Надо выяснить, кто из посторонних в последнее время был у них в квартире. Может, слесарь или телемастер…

– Тот, кто мог подбросить пистолет?

– Какой ты умный, Сережа! Как мне повезло с помощниками.

– Все издеваетесь, Илья Алексеич. Антон по лезвию бритвы ходит, дурак самонадеянный. В любую секунду ему могут вонзить нож в спину.

– Не вонзят. Он стоит спиной к стене, а это лучшая тактика, когда тебя уже клюнул жареный петух.

На этот раз Мякишев так и не попал к жене Гордеева, у машины его поджидал Громов.

– Удобный случай свернуть тебе башку, Олег! – вместо приветствия сказал подполковник. – Ты сам-то читал, какую галиматью напечатал?

– А зачем мне читать, если я писал.

– Остряк! А дальше что?

– А дальше дадим опровержение. Попадись вам Антон, вы бы его арестовали? Конечно. Слишком много соплей на нем висит. Будем считать, что я забежал вперед и подстегнул вас. И не давайте комментариев репортерам, они теперь с вас не слезут, а врать вам не положено, не те времена. Фразочкой «Без комментариев» не отделаться.

– Чего ты от меня хочешь?

– Открой машину, холодно.

Они сели в «девятку» подполковника, и Олег передал ему письмо и фотографии.

– На снимках Никита Кочергин и его жена. Зовут ее Инга. Вербицкий однажды был у нее в гостях, но она представилась Мелиссой. Жила в одном подъезде с циркачами, она же, по всей вероятности, и улики для вас в квартиру Топтуновых подбросила.

– Это ты их запечатлел?

– Не то качество. Антон их фотографировал. В багажнике моей машины два кейса с арсеналом оружия, он обезоружил парочку. Теперь ее надо вылавливать. Антон их спугнул, но они здесь, в городе.

– Уверен. Может, уже…

– Не может. Уехали бы раньше. В письме дочке отец чуть ли не матом кроет Ингу за ее выбор муженька. Просит бросить подонка и вернуться домой. Как нам вычислить папашу? Ему могут грозить большие неприятности.

Мякишев внимательно прочел письмо.

– Отец пишет: «…семь лет ты живешь с этим ничтожеством…» Значит, отец знал Кочергина. Что было семь лет назад? Никита с помощью друга своего брата вскрыл сейф коллекционера и упер у него ценные справочники с адресами самых богатых собирателей раритетов. Дальше. Иван Топтунов берет Никиту, бывшего сокамерника, в цирковую труппу. Начинаются гастроли, во время которых грабят коллекционеров. При этом уносят самое ценное. В соответствии с каталогом. Тогда они побывали в трех городах. Методом тыка я остановил бы свой выбор на Риге.

– Почему?

– Мелисса… Инга… Имена не из тех, которыми девочек нарекают в Нижнем Тагиле. К тому же красотка легко подделывает прибалтийский акцент. А почему не предположить, что Никита познакомился со своей будущей женой в Риге? У тебя есть копия каталога Леонида Постникова. Найди в нем адрес рижского коллекционера и узнай у него подробности. На их полицию я бы не стал рассчитывать. Есть еще одна зацепка. Братья Сарафано-вы выступали на арене Рижского цирка, и Никита вполне мог познакомиться с местной циркачкой? Мы уже знаем, на какие трюки способна Инга. И третье. Она, сидя на мотоцикле, летящем с бешеной скоростью, стреляет лучше всех наших чемпионов. Снайперскую винтовку я в расчет не беру, из нее и обезьяна в цель попадет. Значит, девочка занималась стрельбой. Боевая баба. Такой бесстрашный наглец, как Никита Кочергин, мог вполне завоевать ее сердце. Их связывает нечто большее, чем постель, вот почему она его не бросала, пока он отсиживался в зонах. Она участвовала в его последних налетах, и как бы ни складывались обстоятельства, он ее не сдавал.

– Он никого не сдавал, всегда все брал на себя, – поправил подполковника Громов. – Мне нравятся твои умозаключения. Бери фотки, письмо и катись в Ригу. Ты все отлично расписал.

Мякишев проглотил слюну.

– Э-э-э, приятель, так дело не пойдет. У меня работы невпроворот, а ты птица свободная.

– Ты ничего не понял, Сережа. Я о вас забочусь. Ну представь себе на секундочку, что вы поймали Никиту и его жену. Его опознают по отпечаткам, он рецидивист, а ее вы отпустите на следующий день. К кому предъявлять претензии? Она вам нагородит чего угодно, у нее басен в запасе больше, чем у дедушки Крылова. И вообще, она никакого Никиту не знает. Так, случайный прохожий пристал к ней на улице, видеть не видела и знать не хочет. И не рассчитывайте взять их с поличны-ми. Пора признать, что они хитрее вас. Один уход с крыши на крышу целого романа стоит.

Мякишев тяжело вздохнул.

– Вербицкий меня не отпустит.

– А ты убеди его. Пришла пора переоценки ценностей. Банкиры на привязи, не сбегут. Даже мнимый Постников не бросит свое добро. А Никита и Инга могут уйти в любую секунду. У них чемодан паспортов и чемодан денег. Сели в машину, и ку-ку.

– Они тоже не уйдут.

– Пока. Пока не сделают последнюю работу, ради которой здесь остались. А если они уже делают свое дело и отъезд намечен на завтра?

– Ладно. Иди к черту, Олег. Мне надо подумать.

– Думай. У меня свои дела, так что освободи мой багажник, это не оружейный склад.

Лена долго разглядывала фотографию, потом сказала:

– Красивая женщина. В ней чувствуется порода.

– Я тебя не про женщину спрашиваю, а про ее кавалера, – уточнил Мякишев.

– Так ты его сам знаешь!

– А ты откуда знаешь, что я его знаю?

– Но он же у тебя работает, Сережа. Зовут его Никита. Он с приятелем приходил навестить Антона, они с Катькой возились, фотографировались с ней. Потом Антон пришел, я стала на кухне готовить им еду. Приношу, а они уже ушли. Жаль, я рада была, что Антона помнят на службе.

– Ладно, хрен с ними. А этот больше не появлялся?

– Вчера, нет, позавчера заходил. Я ему сказала, что Антон загулял. Он его немного подождал, чаю попил и ушел.

– Слава богу! Значит, ему сейчас не до тебя.

– А что искал здесь этот гнусный майориш-ка из управления? Забрал пистолет Антона, соседей приволок в качестве понятых, ничего не объяснил.

– Понятно. Значит, ты не в курсе и газет не читала?

– Нет у меня времени газеты читать!

– Там напечатали, будто Антон убийца и грабитель. Все это сделано специально. Антон выполняет важное задание, и преступники должны быть уверены в том, что его арестовали. Он был для них помехой.

– Чего ты городишь, Мякишев? Антон инвалид, работает в банке обычным клерком. Мой отец его туда устроил. О каком задании ты говоришь?

– О безопасном. Не психуй, из твоих глаз сейчас слезы брызнут.

– Говори, черт непутевый, во что втравил Антона?

– Он просто наблюдает за теми, кто нас знает, а его нет. Речь идет об обычных банковских операциях.

– Ну да, миллионов эдак на сто. Знаю я, что значит «банковские операции» и какие они безобидные.

– Потерпи еще день или два. Скоро твой муж вернется и все встанет на свои места. Сейчас весь город лихорадит. Тут такое твориться…

– Я поняла. Ты можешь бандитам лапшу на уши вешать, но не женщине, которая прожила с ментом несколько лет. Свою жену небось обдурить не можешь, а меня, думаешь, проще?

– Короче говоря, идет следствие. Тайна следствия разглашению не подлежит. Антона задействовали как опытного опера. Кстати, откуда у него пистолет?!

– А я почем знаю? Он же мент.

– Бывший!

– Задействованный в расследовании банковской аферы, от которой весь город ходит на ушах?!

– Да!

– Пошел к черту.

Эту бессмысленную пикировку прервал плач ребенка.

11

Пользоваться человеческой добротой в корыстных интересах Антон не привык, но Людочка сама вызвалась ему помочь. После того как девушка увидела содержимое двух украденных кейсов, она не на шутку испугалась. И немудрено. Заботами старика Руденко за время работы в банке Гордеев преобразился. До этого бывший майор видел красивые костюмы лишь в витринах дорогих бутиков, он даже не заходил в них. Виталий Семенович лично ездил с молодым заместителем по магазинам, сам подбирал ему одежду. Сам и платил, приговаривая: «Рассчитаемся, ты теперь зарабатываешь больше министра». Против фетровой шляпы подопечный старика долго сопротивлялся, но, померив ее, улыбнулся – шляпа ему шла. Правда, поначалу он чувствовал себя в ней белой вороной, но потом свыкся и уже не снимал ее. Несмотря на такое преображение, интеллигентом он не стал – манеры остались прежними и в результате получилась гремучая смесь. Богатые интеллектуалки воспринимали его как пройдоху и жигало, а недалекие девочки, вроде Людочки, считали аферистом, карточным шулером.

Когда Антон полез в чужой номер, девушка решила использовать красавчика в своих целях. В отеле останавливалось много командировочных, она легко определяла, у кого из них водятся деньжата и кого можно обчистить в день отъезда, чтобы пропажа обнаружилась только в самолете. Сама рисковать боялась – она на виду, на нее в первую очередь падет подозрение. За три года работы в отеле девушка себя зарекомендовала с лучшей стороны. Ни одной жалобы, только благодарности. Теперь можно было бы приступить к осуществлению своих планов, но Людочка не привыкла работать в одиночку. Раньше ее напарником был муж, в конце концов он сел на семь лет: его взяли раз, взяли другой, получил сначала три года, не успел выйти – опять три года. И вот теперь – семь. Пришлось на муже-напарнике поставить крест и забыть о нем. Она не жена декабриста, жизнь идет, а ему еще сидеть и сидеть.

Антон ей приглянулся сразу, а когда он полез к соседям, Людочка потирала руки: она нашла, что искала. Кто же знал, что все так обернется. Теперь ей было страшно – вдруг Антон плюнет на нее и придется одной противостоять бандитам.

Квартиру про запас она сняла давно, на случай внезапных неприятностей. Утром сходила в магазин и купила Антону одежду. Так, ничего особенного – кепку, куртку… Он не должен выделяться в толпе. По просьбе Антона Люда купила газету и увидела в ней портрет майора Гордеева, в статье говорилось, что он был опасным грабителем и убийцей. В это девушка не поверила – вчера она, сидя в машине, приоткрыла окно и слышала часть разговора Антона с каким-то типом. Тот что-то говорил о статье, которая должна прикрыть его. И Люда решила, что статья – блеф, а одежда Антону нужна, чтобы уйти. Пришлось долго уговаривать «грабителя и убийцу» взять ее с собой, убеждать в том, что она незаменимая помощница и очень крутая девчонка. Антон никак не соглашался, и тогда Людочка сказала, что не даст машину. Этим она его добила.

Они целый день следили за какой-то гнусной личностью и наконец оказались возле ресторана «Лилия», куда он зашел.

– Мне надо знать, с кем он здесь встречается и о чем будет говорить, – сказал Антон.

– И как ты это сделаешь? Сядешь с ним за один столик? Сейчас ресторан наполовину пустой, мест навалом.

– Мне нельзя туда заходить, он меня знает.

– Бог мой! Надо идти мне? В такие кабаки без мужчин заходят только шлюхи, местные телки мне глаза выцарапают. Чужим морды бьют. Все кабаки давно уже поделены, и ни одна тварь не сунется в чужой огород.

– Этот клиент девочек не заинтересует. Ты видела, он пришел с цветами, значит, у него встреча с женщиной.

– А я на лбу себе напишу, что слежу за своим мужем, да?

– А почему бы нет? Хорошая идея. На шлюху ты не похожа.

– Но и на жену этого монстра тоже не смахиваю. На его роже написано, что он женат, у него трое детей, а его баба не вылезает с кухни, готовя любимому пирожки. Такие мужики услугами шлюх не пользуются.

– Тебе бы в разведке работать, Людочка. У этого типа есть семья, но не трое, а двое детей. И жена его не вылезает из фитнес-клубов и салонов красоты. Ей сорок пять. А пирожки печет домработница. Слуг у них хватает.

– Он не похож на афериста.

– Он главный бухгалтер банка. В банковской системе первое лицо.

– А с виду не скажешь. Никогда не видела банкиров. Плюгаш какой-то.

– Ему выгодно так выглядеть. Точная копия подпольного миллионера Корейко.

– Кого?

– Персонажа из «Золотого теленка».

– Так что мне делать-то?

Антон достал из кармана коробку, в которой лежали черные шарики с мелкими дырочками размером меньше грецкого ореха.

– Это микрофоны с магнитом. Надо прикрепить такой к металлической поверхности, и я буду слышать все. Действует на дистанции триста метров. Поняла? Пройди мимо его столика, урони платок и примагнить шарик к ножке стола, они наверняка стальные.

– Ладно. Я пошла, чего время теряем. Клиента она нашла не сразу. Он читал газету, пил минеральную воду и кого-то ждал, изредка поглядывая на часы, а потом на входную дверь. Его столик был в самом углу зала, не подойдешь. Откуда и куда надо идти, чтобы тебя занесло именно в этот угол!

Людочка села у окна на противоположной стороне и заказала бокал шампанского. Глупо. Так убивают время шлюхи. Те, кого она так называла, сидели через столик от бухгалтера, пили не шампанское, а вино. Как только девушке принесли бокал, одна из них тут же встала. Что-то сейчас будет – это читалось в ухмылке официанта.

Яркая девица в короткой кожаной юбке и черных чулках подошла к столику Людочки, цокая по паркету сапогами на шпильках.

– Заблудилась, подружка? – спросила девица, выпячивая грудь пятого размера.

– Присядь, поболтаем, все равно клиентуры пока нет, – спокойно сказала Людочка.

Рыжеволосая «жрица любви» присела напротив, закинув ногу на ногу.

– Я не собираюсь отбивать у вас хлеб, можете порвать меня на части, если я на кого-нибудь клюну. Тип в углу – мой муж.

Рыжая оглянулась.

– Тот, что ли? За кого ты меня держишь?

– У него есть баба, и мне нужны доказательства. Я наняла сыщика – следить, но он засветился, сейчас сидит в машине. Он дал мне эту магнитку, чтобы слышать их разговор. Я заплачу тебе сотню баксов, если ты пристроишь шарик у него под носом.

– Идет. Бабки вперед.

– Не наколешь?

– Мы всегда отрабатываем свои деньги. Людочка отдала сотню и шарик, у нее не было выбора. Рыжая сунула деньги в лифчик, шарик подкинула, поймала, ухмыльнулась, взяла со стола солонку, открыла крышку и бросила его внутрь. Люда видела, как она подошла к бухгалтеру и попросила у него соль, а потом вернула ему солонку с микрофоном. Все гениальное просто!

И вот, наконец, появилась та, которую ждал бухгалтер. Сама элегантность. Конечно, не Софи Лорен, но шарм… Она не прошла, а проплыла по залу, озаряя его улыбкой. Бухгалтер встал и пошел ей навстречу, а Людочке захотелось залезть под стол: это была Инга. К счастью, все ее внимание было сосредоточено на плюгаше.

Пока парочка усаживалась за столик, Людочка направилась к выходу. Хорошо, что не бегом. На пути оказался ухмыляющийся официант. Идиот решил, что ее местные шлюхи спугнули. Тем лучше. Люда полезла в сумочку, но тот сказал:

– Не мелочитесь. Шампанское за счет заведения. Хотите у нас работать? Я могу свести вас с нужным человеком, он уладит ваши проблемы.

– Всю жизнь мечтала с ним встретиться, – бросила Людочка.

В машину она села взмыленная, хотела было открыть рот, но Антон поднял руку. У него на коленях лежала черная коробка размером с книгу, на панели мелькали разноцветные огоньки.

Людочка закурила и стала слушать разговор. Голос Инги она узнала, приятный, низкий, грудной, но почему-то она говорила с легким прибалтийским акцентом:

– Мы слишком поздно встретились, Андрей. У нас семьи, дети, бегать тайком по съемным квартирам мне не позволит самолюбие.

– Я все понимаю, дорогая. Ты права. Но я потерял сон, не могу сосредоточиться на делах. Ты не выходишь у меня из головы. Это какое-то наваждение. Я, как мальчишка, потерял голову.

– Ведь я к тебе тоже неравнодушна, иначе мы не встречались бы.

– Тогда надо найти какой-то компромисс. Да, мы взрослые люди, не думаю, что в этой жизни мы еще кого-то полюбим. Грех упустить свой последний шанс. Я готов пожертвовать многим за драгоценные минуты счастья. Готов принять любые твои условия, лишь бы не потерять тебя навсегда.

– Я тоже не хочу тебя терять. Ладно. Давай попытаемся. Моя подруга с мужем уезжает в Таиланд погреть кости на солнышке. У них есть домик в пригороде, они его арендуют круглый год. Тихое, милое местечко…

Остальная мелодрама Антона не интересовала. Он выключил аппарат и тронул машину с места.

– Куда ты, Антон? На самом интересном месте выключил, такой спектакль не дал дослушать. Я обожала радиопостановки, но теперь их не передают. Один полублатной треп по радио, уши вянут.

– Я знаю адрес крысиного угла, в который она его загоняет, сейчас мы туда едем. Зайдешь в административный корпус одна, я останусь в машине. Попросишь домик. На ночь они не сдадут, заплатишь за две недели вперед. Скажешь так: «Жить постоянно мы не намерены, будем лишь заскакивать в свободное время». Если попросит паспорт, скажи: «Вам денег мало? Могу доплатить». Они боятся чистых жильцов, им выгодны такие, как ты, с дружками, которые не хотят выходить из машины. Из таких клиентов никогда не получается свидетелей. Тебе дадут ключ от домика и пропуск, чтобы по ночам нам открывали шлагбаум и пропускали машину на территорию. Поняла?

– Молчу только потому, что мне голос твой нравится. Давно все поняла, я же в гостинице работаю.

– Отлично.

– Слежка закончена?

– Незачем висеть на «хвосте» у людей, которые умеют ее определять. Все, что нужно, мы уже знаем. Сейчас нет ничего важнее, чем их личное спокойствие.

– Чего бы им беспокоиться, если ты сидишь в тюрьме.

Людочка достала из кармана пальто газету.

– Есть статья? Что же ты молчала?

– Забыла. А ты не напомнил.

– Теперь понятно, почему Мэла пошла в атаку.

– Какая Мэла?

– Кто бы знал! Она же Инга. У нее в запасе еще десяток имен, ее просто так не ухватишь. Изворотлива, как только что выловленная рыба в руках.

Они подъехали к одноэтажному дому, похожему на длинный сарай. Девушка удивилась:

– Это у них «ресепшен»?

– Они хотят выглядеть скромными и милыми. Иди. Только не переиграй.

Наблюдая за крыльцом, Антон увидел напарника Кочергина – Гогу Бубнового, с небольшим чемоданом он вошел в здание. А вдруг он знает Людоч-ку? Наверняка видел ее, если заходил в отель к Никите. Она девушка яркая, запоминающаяся. Антон нащупал пистолет. На лбу выступили капельки пота.

К счастью все обошлось.

Буба, уже без чемодана, вышел и направился в глубь территории. Вскоре появилась Людочка. Виляя бедрами, она направилась к машине. Пальто в обтяжку подчеркивало ее соблазнительные формы.

Сев в машину, девушка помахала ключом:

– О паспорте и речи не заходило.

– Ты видела парня с чемоданом?

– Армянина с прыщавой рожей? И что?

– Не уверен, что он армянин. Ты раньше его нигде не встречала?

– Нет.

– Куда делся его чемодан?

– За стойкой дежурного есть дверь. Написано: «Камера хранения». Он зашел туда, как к себе домой, а Белов не обратил на него никакого внимания. Обычно посторонних не допускают в камеры. Значит, армянин здесь работает, отнес чемодан очередного клиента. Разве можно хранить что-то ценное в этих халупах? Смешно. Здесь рай для бомжей.

– Возможно. Я об этом не подумал. Дежурный тебе представился?

– Нет.

– Ты назвала его Беловым.

– Так у него бирка висит на лацкане пиджака. «Белов Аркадий Николаевич. Главный администратор». Кабинет его рядом с камерой хранения, пришлось звонить в колокольчик. Да и с чего бы ему стоять столбом за стойкой, клиентов-то нет. Ты видишь, хотя бы еще одну машину на площадке?

– Все верно. Возвращаемся в город.

– Я хочу посмотреть на халупу, которую мы сняли.

– Еще увидишь, но только когда стемнеет, не сейчас.

– Тут нас никто не достанет?

Вопрос был задан вовремя, Антон едва успел загородиться газетой. По узкой дороге к пансионату ехала бежевая «Ауди». Ее вела Мелисса-Инга, Никита сидел рядом. Они о чем-то очень активно говорили и встречную машину попросту не заметили. Пять секунд – и разъехались. Люда затормозила, лицо ее побелело.

– Бог мой! Меня чуть кондрашка не хватила!

– Сама напросилась. Сидела бы дома, там спокойнее. Видишь, в каком годючнике мы побывали.

– Не нуди! И так тошно. Садись сам за руль, у меня руки трясутся. Смельчак! Газеткой прикрылся. Страус тоже дурную башку в песок прячет.

Они поменялись местами и минут десять ехали молча. Потом Людочка не выдержала:

– Я ради него рискую, микрофоны подклады-ваю, а он еще насмехается…

Антон молча взял с заднего сиденья черную коробку и нажал на какую-то кнопку. Девушка услышала собственный голос: «… Я заплачу тебе сотню баксов, если ты пристроишь этот шарик у него под носом». Антон выключил аппарат.

– Ну и что?! – возмутилась Людочка. – Без меня ты и этого сделать не смог бы!

– Куда она спрятала микрофон?

– В солонку спрятала. Видать, опыт есть. Баба со стажем, наверняка на гэбистов работала. Там их всему учат. С ее данными лет десять назад наверняка интердевочкой работала, а сейчас в поганом кабаке конкуренток пугает.

– Ты чего завелась-то?

– Ничего! Я с тобой поеду, не могу сидеть дома. Если тебя прибьют, я себя виноватой считать буду.

– Что за чушь? Я делаю свою работу.

– В газете написано, что тебя из ментуры уволили.

– Мент всегда остается ментом. А потом, у меня личные счеты с этими говнюками.

– У меня тоже.

– Это какие же?

– Они мне не давали чаевых. Жлобы!

– Аргумент серьезный. Нам нужно купить флешку для фотоаппарата.

– Я думала, тебе понадобится пулемет. А разве этот тип, что печатал статью, не умеет фотографировать?

– Нам не хватает только репортеров. Ты же не знаешь моих планов.

– Думаю, что у тебя их нет. Так что покупай пулемет, у них он наверняка есть.

– Гаубицу! Но стрелять из нее будешь ты. Да так, чтобы в городе стекла из окон повыскакивали.

Люда вдруг расхохоталась.

Въехав на территорию пансионата, Инга и Никита продолжали спор:

– Ты должна понять очень простую вещь, Инга. Твою связь со мной может подтвердить только твой отец. Если следствие получит такую информацию, тебя возьмут под белы рученьки как соучастницу. Гордеев знает, что я жив. Его арестовали, значит, он уже дает показания. Ему могут поверить, а могут и не поверить.

Инга нервно закурила.

– По письму, где названо лишь мое имя, невозможно определить адрес пославшего это письмо. Мы не виделись с отцом семь лет, а то, что ты когда-то женился на девчонке из Риги и увез ее с собой, еще ни о чем не говорит.

– На какой адрес он писал тебе письма?

– До востребования.

– Значит, ты сохранила свой настоящий паспорт? Твой отец не мог посылать письма Мелиссе или Клавдии, он посылал письма Инге Яновне Ландсберг. Без паспорта письмо на почте не отдадут.

– Тот паспорт спрятан в надежном месте, его никто не найдет. Только по нему я могу без визы поехать в Ригу, где меня никто не достанет. Когда закончим дело с бухгалтером, я должна буду на время исчезнуть. Почему бы не отсидеться в Прибалтике? У тебя другое лицо, ты можешь разгуливать по городу, а я засвечена. Меня видел следователь, меня знает Антон. Из нас двоих на этот раз рискую я, продолжая работать под носом у следствия.

Никита засмеялся.

– О каком риске ты говоришь? Гордееву никто не поверит, он в полном дерьме. Во всех налетах участвовали Топтуновы, это доказано следствием. Они мертвы. Эраста Скороспелова возьмут со дня на день, и дело можно считать закрытым. Его место займет наш протеже Андрей Сумской, человек без единого пятна в биографии. Сегодня вечером мы его обработаем, и он наш с потрохами. Мы начинаем жизнь с чистого листа, никаких налетов и шумихи. Но ты права, тебе придется уехать на время, Сумского я добью сам с помощью Лени Постникова. Ты поедешь в Прибалтику, но не отсиживаться, а убирать последнего свидетеля. Я не о себе думаю, а о тебе. Из Риги – в Питер. Там легко затеряться, к тому же у нас есть там база. Когда все уляжется, я тебя вызову.

– Может, ты и прав, – сухо сказала Инга. – Но то, что ты представился Антону Никитой Кочергиным, твоя самая большая глупость.

– Думаешь? – Никита хмыкнул. – Следствие располагает только отпечатками пальцев циркачей и самого Гордеева. Есть официальное заключение о гибели Кочергина при попытке бегства из колонии. Ну кто этому дураку Гордееву поверит? Если он скажет, что я изменил внешность и теперь меня невозможно узнать, его на смех поднимут. Не приговорят к вышке, так отправят в психушку. Ни Вербицкому, ни черту, ни Богу невозможно распутать наш клубок. Они застрянут в паутине. Да и зачем им его распутывать дальше? Заговорщики выявлены, преступник пойман, исполнители убиты, свидетелей нет. Следствие не может длиться вечно. У них сроки, давление сверху, а мы никуда не торопимся.

Машина остановилась у дома с табличкой: «Административный корпус».

Никита достал из багажника рюкзак и понес его в камеру хранения. Из своего кабинета вышел Белов, потягивая пиво из бутылки.

– Докладываю обстановку, уважаемые Бони и Клайд, – весело заговорил владелец пансионата, – землетрясения не случилось, в Багдаде все спокойно.

– Интересно, а что здесь могло произойти? В такую слякоть и собаки по дворам не шастают, – отмахнулся Никита.

– Шастают, любезный ты мой, – нахмурился Белов.

– Ты это о чем, Аркаша? – тихо спросила Инга.

– Девятнадцатый домик сдал на две недели. Схема старая. Он сидит в машине, она платит и получает ключи. Обычно я спрашиваю, кто им рекомендовал наш пансионат, рекомендатели у нас получают скидки. Но сейчас спрашивать ничего не стал. Кроме вас, этой парочке никто другой рекомендовать мое заведение не мог.

– Ну-ка, ну-ка, это уже интересно, – прищурился Никита.

– Конечно, она меня не вспомнила. Я человек незаметный, но зато я ее хорошо помню, не раз заглядывался на ее округлую попку. Это горничная из гостиницы «Радужная». Девочка первого сорта. Я часто видел ее на этаже, когда приходил к тебе, Гений.

Никита и Инга переглянулись.

– Ну зачем девочке пансионат? – продолжал Белов. У нее полэтажа люксовых номеров пустует, приводи кого хочешь. Все удобства, и бесплатно. С ее возможностями возить мужиков за город глупо. Или для этого должна быть веская причина. Какая, например? Капризный клиент? Боится засветиться?

– Она кого хочешь может впустить через служебный вход гостиницы, – заметил Гений. – Как, впрочем, и вывести. Неужели в газете напечатана «утка» и Гордеев на свободе?

– Меня это только радует, – сказала Инга. – Потеряв нас из виду, он прощупывает наши старые базы. Ему нужен помощник. Где взять? Не пойдет же он просить помощи у ментов, его загребут. Дошел мужик до крайности, гостиничных шлюх стал брать в партнеры.

– На ловца и зверь бежит, – согласился Никита. – Он приедет сюда после заката и начнет проверять все коттеджи, в которых горят окна. А таких тут не много. Зачем нам дергаться, он сам придет. Девятнадцатый, говоришь?

– Именно. В противоположной стороне от вашего, – ответил Белов.

– Пора кончать с придурком, он мне надоел, – жестко заявил Кочергин.

– Ты мне всю песню испортишь! – возмутилась Инга и направилась к выходу.

– Твоя жена стала слишком опасной, Никита, – глядя ей вслед, шепнул Белов.

– И до нее очередь дойдет, – равнодушно сказал Кочергин. – Кроме нее, никто не сможет обработать бухгалтера.

– Она засвечена везде и всюду, пока о ее муже ничего неизвестно, но если она начнет давать показания…

– Все не так, Аркаша. Я полностью изменил схему. Продолжительного изматывания клиента и доведения его до кондиции не будет. Мы оставим бухгалтера с трупом Инги на руках. Не сегодня, не сейчас, а когда тот залезет по уши в трясину. Он будет единственным виновником ее смерти, а я – единственным свидетелем. Тогда Сумской уже не вырвется из моих лап.

– Идея, как всегда, гениальная. Надо иметь побольше фотографий, по которым прослеживался бы их длительный роман.

– По этой части ты у нас специалист. Номер оборудован?

– Можно приступать к работе хоть сейчас. Так что ты решил с Антоном Гордеевым?

– Он нам нужен живым. Антон – точка в следствии, это надо понимать. Сейчас его рано сдавать, надо подержать в клетке, пока не закончим обработку бухгалтера. Потом сдадим парня ментам со спокойной совестью.

– Ты знаешь, что у твоей жены за прудом стоит машина? Может, чего затеяла.

– Нет. Это я велел ей подготовить запасной вариант на случай экстренного отхода. Пусть стоит, хлеба не просит.

– Тебе виднее.

Кочергин и Белов очень хорошо понимали друг друга.

На сегодня у Инги было намечено много дел. В городе она зашла на почту и отправила телеграмму. Потом она поехала на вокзал, купила билет на ночной поезд. Затем отправилась к Леониду Постникову. Явиться к нему в дом – сверхнахальство и риск, – его имя значилось в протоколах следствия. Он не числится среди подозреваемых, но за ним могли вести скрытое наблюдение.

Инга никогда не называла Постникова Леней, она звала его настоящим именем. Игорь Калинов-ский, как и она, подельник Никиты, сохранил свой старый паспорт, они оба меняли имена с той же легкостью, с какой люди меняют одежду, скажем, пальто на плащ.

– Ты ненормальная? – спросил хозяин, увидев женщину на пороге своей квартиры.

– Это Никита сошел с ума, пора бы тебе понять. Не трясись, я все проверила, прежде чем войти в твой дом. Следствие еще не подступило к тебе вплотную.

– И не подступится. Заходи, у меня мало времени.

– У меня тоже.

Они прошли в комнату.

– Слушаю тебя.

– Слушай внимательно, Игорь. Я пообщалась с главбухом. Поверь мне, я знаю людей. Сумской не будет на нас работать, даже если ты отдашь ему все коллекции со своего склада.

– А шантаж?

– Его можно напугать. Какое-то время он будет ходить на коротком поводке, но однажды соскользнет и сдаст нас.

Игорь закурил, прошелся по комнате и взглянул на женщину. Ее лицо было непроницаемо.

– Я доверяю твоей интуиции. Что ты предлагаешь?

– У тебя есть каталог, а я прекрасно выполняю все трюки, Никита у меня на подхвате. Я безболезненно могу заменить его другим партнером.

– Но почему?

– Потому что здесь стало слишком жарко. Пора уносить ноги, а он прилип к этому месту, стелит постель в горящем доме. Подумай над моим предложением. Мы можем не увидеться в ближайшее время, ты знаешь место в Питере, где мы всегда найдем друг друга.

– Я подумаю. Мне здесь тоже неуютно. Инга ушла, не добавив ни слова.

Андрей Григорьевич Сумской не находил себе места. Вечером у него свидание. Пришлось отправить жену с детьми в теплые края к морю, чтобы немного вздохнуть свободно. Он уже не помнил, сколько лет назад заводил романы на стороне. Последнее его увлечение превосходило все ожидания. Можно сказать с уверенностью, что он влюбился. Он не мог сопротивляться, отдавался страстному романтическому чувству целиком и полностью. Неужели Пушкин прав: «Любви все возрасты покорны… »

Его вызвали в кабинет Управляющего хранилищем Скороспелова. Черт бы его подрал, не до него сейчас. Он даже не обратил внимания на то, что Эраст обычно сам ему звонил, а сегодня пригласил через секретаршу. Голова туго соображала, мысли были где-то далеко.

Его ждал сюрприз. Впрочем, не произошло ничего неожиданного, все закономерно.

Эраст Скороспелов, начальник службы безопасности и несколько охранников в наручниках сидели на стульях вдоль стены.

– Сумской Андрей Григорьевич? – спросил мужчина в штатском.

– Да. Сумской. А что тут…

– Будете понятым. Потом вас допросят в качестве свидетеля.

– Я готов ответить, если ваши вопросы будут соответствовать моей компетенции.

– Вы кто? Главный бухгалтер или сторож?

– Я главный бухгалтер.

– Значит, и вопросы вам будут задавать соответствующие.

– А вы кто?

– Я старший следователь по особо важным делам Вербицкий.

– Да, да, наслышан.

– Значит, договоримся.

Его промурыжили до шести вечера. Арестованных увезли. Сумской знал, что с Эрастом он больше не увидится, за его проделки ему дадут на полную катушку. Учитывая возраст, управляющий не доживет до освобождения. Ничего, сам напросился. Зато детей и внуков обеспечил до конца их жизни. Деньги Эраст не сдаст. На себя ему наплевать, а нескольким поколениям наследников жить надо.

Сумской взял такси и пообещал два счетчика за скорость, но все равно опоздал, «душа и песня его сердца» уже скучала сидя у окна ресторана.

12

Сторож поднял шлагбаум и пропустил на территорию пансионата «Ниссан-микро». Потом зашел в свою будку, снял трубку внутреннего телефона. Белов выслушал сообщение и связался по рации с Кочергиным:

– Горничная с хахалем прибыли. Моя помощь понадобится?

– Сиди и жди приезда Инги, без тебя справимся. Делов на две минуты.

Вечный спутник Гения Гога Бубновский – клички Шибздик, Коротышка и другие, столь же неблагозвучные, – валялся на диване и смотрел футбол.

– Вставай, чучело гороховое, Гордеева брать будем.

– Черт! В самый интересный момент! Чего вдвоем-то, может, один сходишь?

– Не наглей, придурок. Даже инвалида надо брать чисто и без шума. Нам сегодня стрельба не нужна, возьмем их тепленькими, пока они не вышли на охоту.

Никита сунул пистолет за пояс, положил в карман рацию, взял фонарь. Они знали, что Антону и Людочке надо переодеться и сменить обувь – моросящие дожди превратили территорию пансионата в хлюпающее болото. Никита был уверен, что застанет их врасплох.

Небольшой «ниссанчик» стоял возле девятнадцатого коттеджа, в окнах которого горел свет.

– Беспечный народ. Тоже мне, мент безмозглый, – проворчал Гений. – Уроки на него не действуют.

Он и коротышка достали оружие, тихо поднялись на крыльцо. Ключ торчал в двери. Никита осторожно повернул его.

– Зайдешь через минуту, а если услышишь грохот, ворвешься сразу.

– Почему?

– Он опасен. Я отвлеку его на себя, а ты вынырнешь сбоку, когда я окажусь у окна. Только не стреляй, он нам нужен живым. Ну, с Богом!

Никита ворвался в дом с озверелой мордой, вид которой отрабатывался перед зеркалом не один день. Получилось, как всегда, очень эффектно. Девушка вскрикнула.

– Не двигаться!

Гений не видел, кого пугал: пока он открывал дверь, в комнате погасили свет. Кочергин нащупал выключатель, но не решился нажать на кнопку. Момент был упущен, Гордеев мог выхватить свой пистолет. Никита отвел подальше от себя руку с фонарем, вспыхнул свет. В постели под одеялом лежали двое – Людочка и неизвестный Кочергину тип.

– Послушай, приятель, бери что есть, а нас не трогай, мы никому ничего не скажем, – заикаясь, пробормотал мужик.

– Это вы, Родион? – удивилась Людочка, натягивая повыше одеяло.

– Нет, это не я. Как ты сюда попала?

– Приятель пригласил. – Она кивнула на лежащего рядом типа. – Я сегодня выходная, вы же знаете мой распорядок.

– С кем ты вчера ушла из отеля? Кочергин начал обыскивать вещи незнакомца, не спуская с него револьвера.

– Отвечай!

– Я вчера никуда не уходила, спала в свободном номере на этаже. Вы меня искали?

– Меня ограбили вчера. Кто поселился в семьсот восьмом?

– Без понятия. Противный тип. Велел мне убираться вон, я даже работу не закончила.

Никита извлек из кармана костюма удостоверение.

– Громов. Главный редактор газеты «Вестник». Так это ты напечатал, будто Гордеева арестовали?

– Не я, а редактор утреннего выпуска. Мы работаем в соответствии со сводками, полученными от дежурного по городу, сами ничего не придумываем. Что вам надо? Деньги? Тысяч десять у меня есть в бумажнике, можете забрать.

Дверь открылась, и в комнату ворвался Коротышка с пистолетом.

– Исчезни, баран! – гаркнул Кочергин. Шибздик не сразу понял приказ, обстановка его поразила.

– Кто это? – спросил он, и кровожадное выражение лица сменилось глупым.

Никита отбросил удостоверение и осмотрел шкафы. Ни резиновых сапог, ни теплых курток он не нашел. Время поджимало. Сейчас ему шум ни к чему. Убивать главного редактора самой популярной газеты он не собирался, не хватало еще, чтобы к расследованию подключились журналисты.

Кочергин надел наручники на любовников, соединив их руки.

– Это не помешает вам трахаться. Утром разберемся. Мы ловим опасного преступника, он где-то здесь. Носа за дверь не высовывать! Отстрелю!

Никита вытолкнул напарника на крыльцо и захлопнул дверь.

– Может, их запереть? – спросил Коротышка.

– Дурак ты, мерзавчик! Замок изнутри вертушкой открывается. Черт! Неужели я стал сдавать? Уже от тележного скрипа вздрагиваю. Шухер отменяется.

В кармане Никиты заскрипела рация. Он достал ее и нажал кнопку.

– Что там?

– Инга проехала через шлагбаум.

– Рано же еще!

– Значит, клиент нетерпеливый попался.

– Все! Отбой.

Убрав рацию в карман, Никита сказал:

– Двигаемся к точке. Надо глянуть, а то и здесь облажаемся.

– Ну да. Инга привезет с собой Вербицкого. Они сошли с крыльца и скрылись в темноте. Громов скинул одеяло:

– О наручниках я не подумал. Мне казалось, они свяжут нас скотчем, на этот случай у меня есть нож.

– Умеешь шпилькой открывать замки? – спросила Людочка.

– Не приходилось. Но времени терять нельзя, Антон в одиночку с ним не справится.

Девушка выдернула шпильку из волос.

– Так что же ты ждешь?

– Придется вызывать подкрепление. Боюсь, мы не успеем.

– Зануда! Дай-ка я попробую!

И опять Кочергин решил оставить Коротышку на стреме.

– Не будем доводить главбуха до инфаркта, он нужен нам здоровым. Зайдешь, когда позову, и начнешь фотографировать.

Никита открыл дверь своим ключом и вошел в коттедж, на этот раз без криков и злобных гримас.

– Запираться надо, голубки мои дорогие.

Андрей Сумской оказался мужчиной исключительного темперамента. Одежда была разбросана по полу, налетчик едва не упал, споткнувшись о мужское пальто, лежащее у порога. Зайди он на минуту позже, застал бы свою жену под главбухом. Обычно Инга точно определяла время появления мужа в комнате и, так сказать, регулировала время «прелюдии». Все мужчины разные, на кого-то не так посмотришь, и он потеряет к тебе интерес, другого сопротивление лишь раскочегарит.

– Что вам нужно? – Голос Сумского сорвался на фальцет.

– Для начала твою девочку, она меня возбуждает.

Коротышка стоял за дверью, прижав к ней ухо. Он не слышал, как кто-то подошел сзади. Сильная рука зажала ему рот, на голову будто гора обрушилась. Антон нанес второй удар рукояткой по загривку. Теперь Шибздик нескоро очухается.

– Брось пистолет, урод! – крикнул Антон, появившись в комнате.

Выработанный годами рефлекс не сработал. Никита не успел выстрелить, бывший майор его опередил. Пуля попала Кочергину в руку, он выронил оружие и бросился на врага, как бык на красную тряпку. Началась ожесточенная драка. Ударив Гордеева кулаком в живот, Гений сломал себе пальцы: под курткой была стальная пластина. Антон на этот раз позаботился о себе, ученый.

Рассвирепевшие противники, увлеченные дракой, ничего не видели вокруг себя. Главбух накрылся одеялом от страха, Инга вскочила с кровати, накинула на голое тело пальто, но к двери пробраться не смогла. Тогда она сорвала жалюзи с окна, схватила подушку и разбила ею стекло. Вместе с холодным воздухом с улицы в дом ворвался вой милицейских сирен. Инга схватила с пола шарф и через него подняла пистолет мужа, чтобы не оставлять своих отпечатков. Сделав три выстрела не целясь, бросила оружие на пол.

Первая пуля снесла полчерепа ее мужу, вторая попала Антону в грудь, третья в ногу. Времени не оставалось. Инга, как кошка, запрыгнула на подоконник и выскочила из окна. Шум сирен нарастал, доля секунды имела значение. Антон с трудом скинул с себя труп Гения, поднялся, расстегнул куртку и, выдернув из-за пояса тяжеленную металлическую пластину, бросил ее на кровать. Главбух завизжал. В стальном щите осталась глубокая вмятина и прилипшая к ней расплющенная пуля.

Прыгая на одной ноге, Антон выбрался на крыльцо и поднял пистолет коротышки. Между деревьями уже виднелись сине-красные маяки подъезжающих патрульных машин. Гордеев наступил на раненую ногу и взвыл от боли. Но сдаваться было нельзя, он еще не закончил свое дело. Все шло не так, как было задумано, совсем не так.

Весь в кровище, промокший, с пистолетом в руках, он приковылял в административный корпус. Белов стоял за стойкой с таким видом, будто его не волновало, что происходит на улице.

– Ты должен меня спрятать, или я снесу тебе башку! – заявил Антон.

Белов не испугался.

– Кому-нибудь уже снес?

– Не успел. Гений с Ингой смылись, теперь их не догонишь. У пруда лодочка, а по ту сторону – машина и дорога ведет к другому шоссе.

– Столько знаешь и еще живой?

– И останусь живым, чего тебе обещать не могу. Белов кивнул на дверь камеры хранения:

– Заходи. Там они тебя искать не станут.

– А меня никто не ищет и никто не видел, кроме тебя. Но если что, я не промахнусь.

– Иди. Я не собираюсь тебя сдавать. Пушка тебе не нужна, у меня нет под прилавком обреза. Я не стрелок, я тихий коммерсант.

– Тебе я верю, но пугнуть-то надо.

Антон проковылял за стойку, затем в камеру хранения, сюда он очень хотел попасть. Белов взял швабру и начал стирать за ним следы. Почему бы хозяину не заняться уборкой? Самое время. Гордеев прикрыл дверь, стянул с себя шарф и обмотал им ногу. Похоже, кость не задета. Уж он-то понимал, что такое пулевое ранение. А вот и чемоданчик, принесенный Шибздиком еще днем. Стоит в уголочке и скучает. Антон положил его на пол и перочинным ножом взломал замки. Чемодан простой, из самых дешевых. Так и надо хранить настоящие ценности. Он увидел, что хотел. В чемодане лежал портфель старика Руденко и его же пакет. Получив некоторую практику в банке, Антон на взгляд определял количество денег в разных объемах. Перед ним было не менее трех миллионов евро, осталось лишь положить их на место в банковский сейф.

Наконец-то стадо в милицейской форме добралось до администратора. Майор орал, размахивал руками, а Белов делал глупую рожу и пожимал плечами. Юродивый, а не администратор. Стая в бушлатах начала потихоньку просачиваться через узкую входную дверь во двор. И тут открылась дверь камеры хранения.

– Эй, Сладков! Чего же ты меня забыл? Майор оглянулся. Из-за стойки выходил Гордеев, неся в руках чемодан.

– Зачем вещи чужие брать? – схватился за швабру Белов.

– Вот если бы я тебе сказал, что Никита убит, ты бы меня тут же пришил. Ослушаться его ты не можешь, я нужен ему живым. Как же тебе хотелось прикарманить его денежки! Что скажешь, покойничек? А? Это мой чемодан. Докажи, что не так. Покажи его хозяина, пусть опротестует. Вскроем и проверим.

Майор Сладков ничего не мог понять и растерянно следил за перепалкой. Гордеев глянул на него с какой-то жалостью и тоской в глазах.

– Я еду, еду, Сладков. На одной ноге даже от тебя не убежишь. И чемоданчик свой сдаю добровольно.

– Да, да, это ваш чемодан, – вдруг вышел из оцепенения Белов. – Помню. Это вы его мне сдавали на хранение. Ваш, ваш!

– Слава богу, разобрались. Сладков достал наручники.

– Ну что ты, Гера, – рассмеялся Антон. – Ты бы еще кандалы приволок. Я раненый инвалид. Ветеран милиции, между прочим. А вот на хозяина бандитского притона ты можешь надеть браслеты. Ах, да. Я вас даже не познакомил. Это же перед тобой настоящий, живой Леонид Кочергин. Его никто никогда не убивал. Только теперь его зовут Аркаша Белов. Так что, майор, придется нам потесниться и найти еще одно местечко для господина Кочергина.

– Я Белов!

– Не мути, Леня. Думаешь, изменился за семь лет до неузнаваемости? Брал бы пример с Никиты. Нож косметолога мог избавить тебя от неприятностей. Пошли, мне одному в камере будет скучно.

Сладков надел на Белова наручники, но все равно ничего не понял. Пусть Вербицкий разбирается.

13

Вербицкий согласился с Олегом Громовым: арестовывать человека без явных доказательств его вины – пустая трата времени. Инга могла назваться Фросей из Тамбова и наплести чего угодно.

Пришлось Мякишева откомандировать в Ригу. Подполковник облазил все углы, побывал где надо и не надо. Теперь он шел к коллекционеру из списка Леонида Постникова не с пустыми руками.

Дверь открыл высокий статный старик в шелковой стеганой куртке, шарф был заправлен под ворот рубашки. Больше всего удивляла его выправка. На вид ему лет девяносто, а спина совершенно прямая, седые еще густые волосы зачесаны на пробор. Ни дать ни взять – английский лорд, только пятнистого дога у ног не хватает.

– Слушаю вас, молодой человек, – сдержанно приветствовал он гостя.

– У меня на лбу написано, что я русский и со мной надо говорить по-русски?

– Поживете с мое, и тоже многое начнете понимать.

– Вы Ян Фридрихович Ландсберг?

– Под звонком, в который вы звонили, указано мое имя. Латинские буквы разбираете?

– Я майор Мякишев из российской милиции.

– Что-то в этом роде я и предполагал. Заходите.

У известного коллекционера оказалась небольшая, но очень уютная и чисто прибранная двухкомнатная квартирка.

– С моей дочерью что-то случилось? – спросил он, указывая на кресло.

Подполковник не спешил с ответом на этот вопрос, начал издалека.

– Инга когда-то работала в цирке в качестве снайпера. Странная должность для цирка, да еще для женщины.

– Расстреливать надувные шары под куполом из укрытия, в то время как иллюзионист с завязанными глазами палил по ним из пистолета холостыми патронами – не велика хитрость. Цирк – это ловкость и обман. Зритель об этом знает, но зрелище есть зрелище. Главное, чтобы оно было талантливым и эффектным.

– Вы значитесь у нас как коллекционер, которого ограбили семь лет назад и поначалу мне было неизвестно, что Инга ваша дочь. Я знаю, кто вас ограбил…

– И я знаю. Оттого и забрал свое заявление назад, – остановил его старик. – Кочергин Никита вернул коллекцию, когда узнал, что обчистил отца девушки, которой заморочил голову. Наглец высшей пробы. Он явился ко мне, положил альбом с марками на стол и заявил: «Ограбление остается в силе – я возвращаю вам марки, но краду у вас дочь. Мне приглянулось это талантливое чудовище, я сделаю из нее настоящую женщину, вам будет за нее не стыдно. Зная ваши религиозные предрассудки, готов венчаться в костеле. Мне все равно. Я не верю ни в Бога, ни в дьявола. Я верю только в себя!» Я его не слышал, эти слова всплыли в моей памяти много позже. Я видел стоящую рядом с ним Ингу. С каким трепетом она смотрела на него, прижимаясь к его плечу! Мои протесты ни к чему не привели. Тогда я сказал дочери, что пока она будет женой бандита, я для нее не отец. Она в любое время может вернуться в дом, но только одна. Она не вернулась. Прошло семь лет.

– Тем не менее вы пишете ей письма.

– Кроме Инги, у меня никого нет на этом свете.

– Никита сделал вашу дочь сообщницей. Теперь за ней числится не меньше преступлений, чем за Кочергиным.

– А ведь у нее была чистая душа и светлые мечты.

– Я пришел сюда, Ян Фридрихович, потому что вам грозит смертельная опасность.

– Мне давно уже ничего не страшно. Часом раньше или позже, не имеет значения.

– Пусть так. Но в этом тяжком преступлении обвинят вашу дочь. Тогда она неминуемо получит пожизненное заключение.

– Вы думаете, у Инги поднимется рука на отца?

– Я не думаю, что она понимает смысл слова «отец». Вы последний, кто знает правду. Решение принимает не она. – Мякишев положил на стол письмо. – Его читал муж Инги. Этим письмом вы сами себя приговорили, они не оставляют свидетелей живыми.

Старик с трудом приподнял руку и указал на тумбочку в углу комнаты. Мякишев нашел на ней телеграмму.

«Встречай пятнадцатого в десять на вокзале. Блудная дочь возвращается домой. Инга».

– По вашу душу едет. Почему она просит вас встретить ее? В качестве носильщика?

– У меня машина, я до сих пор сажусь за руль.

– Вот оно что. Значит, можно не заезжать домой. Быстро обстряпать все в машине у вокзала и сесть на отъезжающий поезд.

– Я вам не верю.

– Ясное дело, вы отец, а я полицейский. У вас есть черный ход?

– Есть. На кухне. Лестница выходит во двор.

– Отлично. На вокзал повезу вас я. Ваша машина сломалась, вы взяли такси. Поставьте дочь перед фактом, когда подведете к машине, ей ничего не останется, как сесть в нее. Дверь черного хода должна быть открыта.

– Что вы задумали?

– Спасти вам жизнь и предотвратить преступление, которое окончательно погубит жизнь Инги. Если, конечно, она приедет и ее не возьмут раньше.

– Боже милостивый! Я не верю собственным ушам.

Мякишеву показалось, что старик уже не поднимется с кресла.

14

Вербицкий зашел в купе, когда пассажир занес свои чемоданы. До отхода поезда оставалось десять минут.

– Здравствуйте, господин Калиновский. Собрались в Санкт-Петербург?

– Собрался. Но не был уверен, что доеду. Слишком долго собирался, грызли сомнения.

Вербицкий присел напротив.

– И все же недооценили нас. Зря. Ваш портрет попал ко мне в руки месяц назад. Могу заверить вас, что и тогда уже было поздно уезжать. Когда вы с Никитой обчищали сейф Солюса, под кроватью прятался мальчишка, талантливый художник. Он великолепно нарисовал портреты взломщиков, а сейчас приехал к нам на опознание. Сначала я не думал, что вы бросите все награбленное и уедете налегке. Потом понял: трехтомный справочник Солюса – вот ваше главное богатство. Два десятка коллекционеров, которых вы успели обчистить, – капля в море. Каталоги, как я догадываюсь, с вами.

– Ищите.

– Значит, успели переслать. Но кому вы можете доверять? Без трехтомника вы не нужны партнерам.

– Вы не правы. Поясню вам, не для протокола. Первым к коллекционеру иду я. Увидев сейф, решаю, можно ли открыть его быстро и легко, а главное – как. Сегодняшние сейфы «гусиной лапкой» не откроешь. Без меня им не обойтись. Близок локоток, да не укусишь! А сигнализация? Сегодня одной ловкости мало.

– Я думаю, каталоги вы отправили посылкой в Питер на собственное имя. Вашей партнершей может быть только Инга. Умная женщина, но вы и ей не доверяли.

– Да. Она непредсказуема. Я слышал, вы ее так и не нашли?

– Найдем. Почему мы вас не трогали? Хотели узнать, куда вы купите билет. Это только так кажется, что в большом городе легко затеряться, но, имея копию вашего каталога, нетрудно просчитать, к кому вы наведаетесь в гости и где вас ждать. Зачем же вас искать, если вы сами придете.

Поезд тронулся.

– Вы меня не собираетесь ссаживать? – удивился Калиновский.

– Состав притормозит у переезда, где нас ждет машина. А пока мои ребята проверяют купе проводников, которые за небольшую плату готовы транспортировать наркотики. Калиновский вздрогнул.

– Что, Игорь Викторович, попал в десятку?

– Сдаюсь. Ваша взяла. Но с Ингой у вас такой фокус не пройдет.

Поезд прибыл вовремя. Мякишев стоял в сторонке и не сводил глаз со старика. На перроне появилась Инга, расцеловала папочку. Опять блондинка, опять неотразима. Отец и дочь направились к выходу. Инга надела темные очки, повязала косынку на голову. Мякишев понял – не хочет, чтобы ее запомнили.

Подполковник обогнал их на площади и сел за руль такси. Вскоре подоспели и Ландсберг с дочерью. Женщина не могла скрыть растерянность. Немного помешкав, она села в машину. С собой у нее был только маленький чемоданчик. Старик назвал по-латышски адрес, но Сергей знал его, и не имело значения, на каком языке с ним говорили.

По дороге Инга много смеялась, о чем-то рассказывала. Доехали быстро. Пассажиры зашли в подъезд. Мякишев отъехал на несколько метров, бросил машину и побежал во двор. Спотыкаясь, взлетел на третий этаж и приоткрыл дверь черного входа. Дальше пришлось идти на цыпочках по ковровой дорожке, купленной специально для этого случая.

В гостиную он попал через соседнюю комнату. Старик сидел в кресле, а Инга стояла в двух метрах и накручивала глушитель на ствол. Успел!

– Брось пистолет, Мэла! Извини, я привык к этому имени. – Мякишев целился ей в голову. – Глупо стрелять в покойника, – с грустью сказал он, взглянув на Яна Фридриховича. Твой отец мертв.

Инга бросила оружие на пол.

– Ну вот, видите. Он уже ничего не скажет, а я никого не убивала.

– Его показания запротоколированы до твоего приезда, Инга Яновна Кочергина.

– Моя фамилия Ландсберг.

– Полиция стоит за дверью, но ты будешь экстрадирована в Россию. Ты гражданка России, объявленная в международный розыск. Когда Кочергина посадили, ты вернула себе девичью фамилию, но не гражданство. И не стала разводиться. Зачем? Он же Гений!

Мякишев надел Инге наручники, после чего открыл дверь и впустил в квартиру рижскую полицию.

– Почему я тебя не знаю, странно… – тихо проговорила Инга.

– Подполковник Мякишев. Живу на честные доходы, а такие мужчины тебя не интересуют.

Он взял со стола ее сумочку и вытряхнул содержимое на стол. Среди мелочей лежал билет до Санкт-Петербурга на сегодняшний день. Мякишев посмотрел на часы:

– А ведь могла бы успеть. Ничего, мы поедем другим поездом.

Громов выпустил серию статей. Теперь когда Антона Гордеева по-настоящему арестовали, его представили героем, сумевшим проникнуть в банду под личиной влюбленного простачка и разоблачить опасных преступников, безнаказанно грабивших инкассаторов. О том, что герой попал за решетку, в статьях не говорилось.

Свою вину Антон не отрицал. Как-никак, а деньги из хранилища он унес. Обвинения в убийстве с него сняли. В следственном комитете ломали голову – что с ним делать? Деньги Антон нашел и вернул, принимал активное участие в поимке банды, ранен при задержании опасных преступников. Лучший оперативник города, имеющий благодарности от министра. Громов грозил поднять всю общественность на ноги, если Антон Гордеев не будет освобожден. С его влиянием на умы читателей он мог это сделать, примеры тому уже имелись.

Решение приняли, когда из Риги вернулся подполковник Мякишев.

Дверь со скрипом отворилась. Антон сидел на койке в камере-одиночке и читал последний выпуск громовского вестника. Рядом стояла клюка, нога была перебинтована. В камеру вошел Мякишев.

– Бандитская пуля? Ты, как тот парень из кино, вечно ходишь перевязанным, и всегда тебя подстреливают бандиты.

– Только по-настоящему, – усмехнулся Гордеев. – Не везет, что тут поделаешь. Где пропадал, Сережа?

– Ездил в Москву за указом о присвоении тебе звания Героя России. Какой же ты дурак, Антон!

– Обстоятельства. Или врожденное.

– Удивительнее всего, что даже твой тесть за тебя хлопочет. Осознал, мерзавец. Ладно, вставай и пошли, камер у нас мало, уступи место новичку.

Двое конвоиров ввели Ингу. Подполковник снял с нее наручники.

Антон встал и взялся за костыль.

– Я всегда уступал место женщинам.

– Везунок, – сквозь зубы процедила Инга. – Первый промах в моей жизни.

– Не кори себя, Марютка. У меня под курткой был надежный щит, а добивать меня у тебя не оставалось времени.

За воротами СИЗО Антона ждала жена с Катькой на руках, по ее щекам текли слезы. Светило яркое солнце, в воздухе ощущался устойчивый запах весны. Они стояли и смотрели друг на друга, будто на своем первом свидании.

Антон не заметил маленькую машину, припаркованную на другой стороне улицы. Возле «ниссан-чика», облокотившись на низкую крышу, его ожидала Людочка с пышным букетом.

– Черт! Что за напасть такая! Стоит встретить нормального мужика, как он уже чей-то! – с досадой воскликнула она.

Content

Михаил Март
Спиной к стене

Глава I

Глава II

Глава III