Евгений Николаевич Гаркушев

Анечка

– Пи. Пи. Дзынь. Бум.

Сканер, считывающий информацию с ценников, пищал уныло, занудно. Кассовый аппарат дребезжал. Аня устала и хотела домой. Смена длилась уже десять часов. Отдых – только в небольшие перерывы, когда работу брали на себя другие кассы.

Достать из корзинки продукты. Каждый товар обработать сканером, выбить чек, отложить пустую корзинку в сторону…

– Вы мне двадцать копеек недодали, девушка!

– Извините. Пожалуйста.

– Пи. Пи. Пи. Пи. Дзынь-дзынь. Бум.

– Девяносто шесть рублей семьдесят копеек.

– Вот.

– Сдача, пожалуйста.

– А тридцать копеек?

– Извините. У меня нет. Подождите, пожалуйста.

Старухи вредные. И пятак требуют, из горла рвут. А, может, и не вредные. Пенсия у них маленькая, приходится экономить…

– Я, как попрошайка, возле тебя стоять должна? За тридцать копеек? Ах ты, нахалка молодая! Да подавись ты ими!

Девушка опешила от волны ненависти.

– Зачем вы так? У меня правда нет.

– У, проклятая! Глаза нарисовала, губки подкрасила, коленки напоказ выставила! Чтоб тебе пусто было!

Ане стало обидно до слез. Но он ничего не сказала. Только подумала про себя: "Чтоб тебе самой пусто было".

Старуха вдруг охнула, схватилась за сердце и начала оседать на пол.

Очередь загудела.

– Довели пожилую женщину!

– Эта змея сама на девчонку бросалась!

– Нельзя так о старом человеке, хоть она и неправа была.

– Доктора, доктора скорее!

– Аптечка у вас есть?

– Нитроглицерин ей под язык!

Аня сидела, не шевелясь.

– Что смотришь? – крикнул Ане менеджер Кирилл, подбегая к лежащей на полу старухе. – Закрывай кассу, звони в "скорую".

Медики приехали, когда уже было поздно. Почти час мертвая старуха лежала у кассы, что служило магазину не слишком хорошей рекламой. Потом приехала спецмашина и забрала тело в морг.

– Пять процентов выручки недобрали, – скрипел зубами Кирилл. – Ты что, рубль не могла ей дать?

– Откуда же я знала? – оправдывалась девушка.

Другие кассирши поддерживали ее. Каждому рублей не напасешься.

– Надо было знать, – бушевал Кирилл.

"И все равно вышло не так уж плохо", – отстраненно думала Аня. – "Покупателей меньше. Глаза не так болят".

– Премии лишу, – грозил Кирилл. – Всех нас премии из-за тебя лишат.

– Я здесь при чем?

– Одеваться скромнее надо. Старую ведьму твоя мини-юбка смутила.

"Юбка моя ему не нравится. Чтоб тебя самого из менеджеров выгнали", – отстраненно подумала девушка. – "То меня зажать пытался в темном коридоре, и под эту самую юбку лез, а теперь орет. Известно, как в менеджеры пробился. Глазки хозяйке строил. И, может, не только глазки. Вот бы обломался ты, когда вечером очередной раз к ней пошел… Или муж вас застукал".

На следующее утро магазин облетела новость: Кирилла уволили. На его место назначили Люду Панарину, которая прежде тоже работала кассиром. Дольше всех. Кирилл, по слухам, лежал в больнице с переломом челюсти.

Люда бегала по магазину счастливая. Сверкали гладкие коленки в лайкровых колготках без единой затяжки. Касса Люды пустовала, поэтому оставшимся трем девушкам приходилось работать практически без перерыва.

"Хоть бы ты колготки порвала, что ли", – подумала Аня. – "Начальница".

Не прошло и минуты, как Люда зацепилась за полку, на которой стояли бутылки с вином, разорвала на колене колготки, поранила ногу, да еще и скинула на пол бутылку "Мартини" стоимостью триста двадцать рублей. Бутылка разбилась вдребезги.

Аня испугалась. Даже со стороны видно было, что на ней лица нет.

– Да что ты, дурочка? – испуганно улыбнулась Люда, заметив остекленевший взгляд Ани. – Подумаешь, колготки… И нога заживет. А "Мартини" – на счастье. Ну, отдам зарплату за сегодняшний день. По закупочной цене вермут этот не так много стоит.

– Конечно, – пробормотала Аня. Перевела взгляд на мужика из очереди, заглядывающего маслеными глазками в разрез ее блузки. Вспыхнула. Бросила мысленно:

– Чтоб ты жвачкой своей подавился, животное!

Через пять минут мужика увезли на скорой.

Панарина, подойдя к Ане, аккуратно спросила:

– Может, Анечка, Кирилл был прав? Тебе и правда нужно одеваться скромнее?

– Может быть, – ответила Аня.

Зла не осталось. Было страшно.

В магазине Аня старалась ни о чем ни думать. По дороге домой глядела себе под ноги, боялась поднять глаза.

Дома на полную катушку орал магнитофон. Братик развлекается. И в армию его не берут, и работать не хочет. Только и делает, что музыку слушает.

– Приглуши, – попросила Аня. – Голова болит.

– Так иди в свою комнату. У тебя комната есть, – огрызнулся Вадим.

– Мне и там слышно.

– Дверь закрой.

"Отдохнуть бы от тебя пару лет", – подумала Аня. Испугалась мысли, но ничего не произошло.

Участковый с какими-то людьми в форме и понятыми, взятыми из соседей, пришли только через час. Рылись в вещах брата, нашли пакетики с белым порошком. Брата забрали, магнитофон замолчал.

– Адвоката хорошего наймите. Может, отделается двумя годами, – тихо сказал участковый Ане. Они учились в одной школе, и он девушке симпатизировал.

– А если нет?

– Может загреметь лет на пять, – ответил милиционер.

Мать всю ночь плакала. Отец сидел до полуночи, как потерянный. Заснул под телевизором.

С утра Аня подошла к Люде, попросила:

– Отпусти после обеда. Надо уйти.

– Залетела, что ли? – спросила непосредственная Людмила. – Нужно решать проблему?

– Почти.

– Сегодня – никак. Завтра, может, придет новая девочка на кассу. Тогда отпущу. День потерпишь?

– Не потерплю.

– Все равно отпустить не могу.

"Дрянь", – подумала Аня. – "Мало тебе колготок разорванных. Окосела бы ты, что ли. Хоть ненадолго".

Через пять минут Люду укусила оса. В глаз. Глаз распух и совсем перестал видеть. С Аней случилась истерика. На все вопросы подруг она, лязгая зубами, отвечала:

– Ос очень боюсь. Смотреть на них не могу.

Люда, решив, что, во избежание эксцессов вроде истерик Аню все же лучше отпустить, дала разрешение уйти после обеда.

"Она все-таки хорошая", – подумала Аня. – "А я – сволочь. Что со мной такое творится?"

Набрав в магазине пирожных, Аня побежала к подруге – толстой Лариске, приемщице на почте. Лариска не перетруждалась, работала на полставки, и во второй половине дня всегда была дома – если не бегала по магазинам. Муж Ларисы зарабатывал неплохо, и на почту та ходила не столько из-за зарплаты, сколько похвастаться перед коллегами новыми нарядами.

Пирожные Лариска жрала жадно, словно оголодала на сытных мужниных харчах. Аня, приучавшая себя не давать воли чувствам, старалась ничего об этом не думать. Отвернувшись от подруги к телевизору, она встретилась взглядом с маленькими, заплывшими глазками депутата, директора крупного завода Рюмина. К этому Рюмину она как-то хотела устроиться на работу, секретарем, но тот не взял. Рюмин рассказывал что-то, отчаянно брызгая слюной. Жирные щеки его колыхались.

"Чтоб ты лопнул, проклятый", – подумала Аня.

Депутат продолжал разглагольствовать. Аня, собравшаяся уже выложить подруге всю историю, решила сдержаться. Тоже взяла пирожное.

– Будем мы козлов всяких смотреть, – заявила Лариса, выдергивая шнур телевизора из розетки. – Включим лучше радио, музыку послушаем.

– Как стало известно нашему корреспонденту, при посадке разбился самолет, на которым летел депутат Рюмин. Члены экипажа и все пассажиры погибли, – взволнованно вещал диктор.

– По телевизору шла запись, – едва выговорила Аня. – Он летел в самолете. Вместе с невинными людьми.

Лариска хрюкнула, отправляя в рот очередное пирожное.

– Бог шельму метит. А люди – что люди? Каждый день кто-то погибает.

– Это я виновата, – призналась подруге Аня.

– Самолет, что ли, заминировала? – совершено спокойно спросила подруга.

– Нет. Захотела, чтобы он лопнул. А как бы он иначе лопнул? Вот его и раздавило в самолете.

Лариска покачала головой.

– Придумываешь, как всегда.

– Правда, – заплакала Аня. – Старуха умерла. Кириллу челюсть сломали. Мужик подавился. Людку оса укусила. Брата в тюрьму посадили. Они хоть рядом все были. Рюмин… Где я, а где Рюмин? И его достало!

Всхлипывая и путаясь, Аня рассказала Ларисе всю историю.

– Сочиняешь. Совпадения, – резюмировала та. – А если нет… Мне бы такую удачу! Посмотрела на врага – он лапки в сторону и отбросил. Любовницу бы мужнину извела. Сдается мне, любовницу он, гад, завел. Чтоб ему пусто было…

– Не говори так, – испугалась Аня. – Типун тебе на язык!

– Э, да что ты боишься! Сказки все. Суеверия. Ты к бабке сходи. Знахарке. Есть у меня на примете знакомая бабка. Очень помогает, скажу я тебе.

– Давай адрес, – попросила Аня.

Люба с трудом продиктовала адрес. Язык у нее начал побаливать. На Аню она смотрела с испугом.

Бабка жила на другом конце города. Аня постучалась к ней в квартиру, когда начало темнеть.

Едва Аня ступила на порог, старуха запричитала:

– Порча у тебя, девонька! Страшная порча!

– Кто навел?

– Подруга-змея. Что рядом с тобой работает, лицом бела, волосами черна. Знаешь такую?

– Нет.

– Думай. Ищи. А порчу я сниму, на того, кто навел, переведу. Сильна я порчу снимать…

– Да не порча у меня вовсе, – попыталась объяснить Аня.

– Ты думаешь, что не порча. Самая порча.

"Шарлатанка", – подумала Аня. – "И врать ей не стыдно. Чтоб у нее ноги отнялись. Ишь, семенит как противно".

Бабка присела на кресло, а встать и не смогла. Только замахала на Аню руками.

Всхлипывая, девушка бросилась по ночному городу прочь. Даже компании малолетних хулиганов шарахались от нее в сторону. Будто чувствовали беду.

"Что мне делать? Что делать?" – билась в голове девушки лихорадочная мысль. Знахарки – шарлатанки, к врачу с таким не пойдешь… Как избавиться от проклятия старухи?

По всему выходило – никак. Старуха умерла. Передала свой проклятый дар ей. Что же теперь, до самой смерти с ним мучиться?

Под подъездом Аню ждал Николай.

– Где была? – строго спросил он.

– Не твое дело, – тихо ответила девушка. Не тот человек Николай, чтобы с ним откровенничать. Не поверит, смеяться начнет.

– Я тебя уже сорок минут жду. В магазин зашел – отпросилась, говорят. Что случилось, скажи?

– Не скажу.

– Обидел кто?

– Старуха обидела.

– Мать?

– Дурак! Дурак непонимающий! Мать моя не старуха, – едва не заплакала Аня.

Николай глупо улыбнулся и пошел прочь, разговаривая сам с собой.

– Коля! Коля! – закричала девушка. – Подожди, Коленька!

Но Анин жених нес полную околесицу и пускал слюни на асфальт. Был совершенно невменяем. Ане оставалось только вызвать "скорую помощь". В который раз за последние дни.

"Самой себя проклясть?" – думала девушка. – "Смерти себе пожелать? Но не получится. Искренней надо быть. А я, подлая, хочу жить! И любить! И работать!"

Домой возвращаться было нельзя. Взглянешь косо на мать, огрызнешься в разговоре с отцом – и не станет их.

"Нужно только научиться не желать никому зла", – размышляла девушка. – "Так просто – не желать никому зла… Только ведь такого не бывает!"

Не на вокзале же ночевать? Тихой мышкой проскользнула Аня в свою комнату. Собрала вещи. Из дому надо бежать… Куда? Как? Переночевать, наверное, можно.

Спалось сладко. Словно и не было внезапно свалившегося дара. Словно не сошел с ума Николай, с которым они думали пожениться… Напротив, во сне недалекий обычно Коля говорил очень умные вещи, рассуждал, почти как профессор. А Аня не догадалась спросить, что же ей делать. Потому что о проблемах своих совсем не помнила.

– Спишь, что ли, корова?

Голос матери дребезжал. От бессилия, усталости, горя. Любимого сына держат в камере. А дочь разлеглась!

– Кто на работу идти будет? Поднимайся! Адвокату, я узнавала, придется десять тысяч платить. Самое малое. Выгонят тебя из магазина, если опаздывать станешь. И так еле устроили. Поднимайся, беспутная!

Аня покосилась на будильник. Половина восьмого. Действительно, только умыться и бежать. Краситься некогда. Опоздала. И еще, выходит, вся ее зарплата будет теперь уходить на выкуп непутевого братца? А как же новая кожаная курточка? И колготок только две пары, одни рвутся… Десять тысяч – деньги немалые. Они все вместе столько за три месяца не заработают.

Вины из-за того, что брата забрали в милицию, Аня не чувствовала. Пусть милиция пришла специально. Но наркотики Вадиму не они подсунули. Сам он их в дом принес.

Быстро одевшись и подхватив сумку с вещами, Аня бросилась к выходу.

– Эй! Что в сумке у тебя? – крикнула вслед мать.

– Ухожу я от вас.

– Как уходишь? Любовника себя нашла? Сбегаешь? Кому ты нужна, дура! Послушай мать…

– Не хочу я тебя слушать…

Мать разом охрипла. Хотела крикнуть что-то вслед, только открывала рот и сипела.

– Пи. Пи. Дзынь. Бум.

– Пи. Пи. Пи. Дзынь-дзынь. Бум.

– Пятьсот рублей, девушка.

– Сдача, пожалуйста.

– Сдачи не надо.

Аня подняла глаза. Крепкий мужичок-боровичок с тяжелой золотой цепью. Семьдесят рублей для него лишние? Хорошо живет. Ну и пусть живет.

Глазами опять за пазуху лезет. Да и пусть лезет. По крайней мере, честный.

– Вечером что сегодня делаешь, красавица?

– К жениху на показательный бой еду. Чемпион города по боксу.

– Хороший жених. Интересно бы познакомиться.

– Сдача, пожалуйста.

– Сказал же – сдачи не надо! – усмехнулся боровичок. – Красивая девушка. Возьмешь себе шоколадку.

Понятно. Жениха не испугался. Крутой, или опытный. Понимает, что нет никакого жениха. Ну и ладно.

А что вечером делать? Куда идти? Лариска к себе не пустит. Да и куда? У нее муж. Если бы он хоть в командировку уехал… Или… Нет, никаких или! В хорошую, прибыльную командировку! Только хорошие желания не исполняются. Везение Анечки одностороннее…

Может, броситься за боровичком, попросить: приюти хоть на неделю! Да только не выдержит она с ним неделю. А потом он и сам ее выгонит. Нет, окликнуть боровичка – что смертный приговор ему подписать. А он ведь неплохой, наверное, мужик. Нежадный.

– Пи. Пи. Дзынь. Бум.

Болит голова. Мелькают коленки Панариной. Покупатели, проклятые, расшумелись. К кому же податься? Где жить? Как найти человека, который никакого раздражения у нее вызывать не будет?

Ванечка! Вспомнила парня Аня, улыбнулась. Вот, этот тюфячок ей и нужен. Рассердить, наверное, никого не способен. Тихий ботаник в очках. Чистенький, опрятный, не урод. Умный, и все учится, учится… По Ане сох – когда видел ее, с лица сменялся. Они в школе в последнем классе вместе учились. Родители Вани его к тетке прислали. Чтобы в хорошей школе сын перед университетом поучился, где компьютеры есть. Не зря. В университет – без экзаменов, на стипендию. А на школьных вечерах только на Аню и смотрел. Особенно после того, как она потанцевать с ним согласилась и из озорства поцеловала. Что тут такого – парня поцеловать? Девчонки все хохотали, а Ваня красный был, как помидор. Ушки теплые. Приятный. Но не жених, конечно. Какой из него жених? И целоваться-то не умел. Как теленок.

Никто не захомутал еще Ванечку? Нет, он на втором курсе только. Ему учиться надо…

– Пи. Пи. Пи. Пи. Пи. Дзынь-дзынь. Бум.

– Пятьсот сорок шесть рублей.

– Все ли правильно? Что-то много выходит.

– Вот чек. Все расписано. Все верно.

Самое интересное, Аня даже знала, где Ваня живет. Одноклассница, Вера Егорова, показывала. Остановились они на улице поболтать, а та на окошки в подвальном этаже пальцем ткнула. Знаешь, чьи? Ване родители квартирку снимают. Помнишь Ваню?

В магазин, где Аня работала, Ваня не ходил. Дорого очень. А он небогато живет… Хоть и стипендию получает.

Вечером Аня с двумя сумками – в одной одежда, в другой еда, нахлебницей быть не хотелось – позвонила в обитую клеенкой дверь. Открыл Ваня. Опешил. Только что рот не разинул. Стоял молча, смотрел. Глаза огромные, синие. А симпатичный мальчик… Лучше стал, за два года-то.

– Не пригласишь? – спросила Аня.

– Я?

– Ты. К тебе же пришла… Ходила по магазинам. Дай, думаю, загляну, – беззастенчиво врала Аня.

– Проходи… Анечка… Как я рад тебя видеть!

Еще бы ты был не рад!

Аня оглядела тесную квартирку. Чисто, вроде и не парень живет, а девчонка. Две огромных полки с книгами. Компьютер на столе. Кровать аккуратно заправлена. Односпальная. Больше лечь в комнате негде. Тоже хорошо – значит, один живет.

– Соскучилась я по тебе, Ваня! – почти искренне призналась девушка.

– Правда?

Радость почти щенячья. Руки парня дрожали.

– Не правда – не пришла бы.

– Я чай поставлю? Ты побудешь хоть немного?

Глупый какой! Даже приятно…

Аня улыбнулась, скинула туфли, присела в кресло с ногами. Юбка короткая, все та же… Ваня дар речи потерял.

– Не боишься? – не выдержала Аня.

– Чего бояться?

– Старой знакомой. Столько не виделись. Зачем я пришла? Может, денег просить?

– Я дам, сколько у меня есть.

Аня рассмеялась.

– Или поселиться у тебя хочу. Видишь, с сумками.

Иван на мгновение замер. Вскинул на девушку глаза.

– Да это счастьем было бы. Я ведь люблю тебя, Аня. До сих пор люблю.

"И ему меня смутить удалось", – подумала Аня, опуская взгляд. – "Любит он меня. Ишь. Я-то только переспать у него собиралась. Ну, и с ним, может быть…"

– Что случилось? – спросил Иван. – Обидели тебя? Проблемы?

– Можно и так сказать.

– Я все для тебя сделаю, – пообещал Ваня.

– Чайник пока поставь. Я поесть принесла.

– Зачем? У меня и суп остался, и картошка… Да что картошка… Ты ведь не будешь суп? Я сбегаю, куплю чего-нибудь…

– Сядь, – приказала Аня. – Рассказывай.

На узкой постели они оказались как-то естественно и незаметно. Ванечка как был теленком, так и остался. Ласковым. Пушистым.

– Бедная, – повторял Ваня, гладя волосы девушки.

– Почему же ты решил, что бедная?

– Было бы у тебя все хорошо, не пришла бы ко мне. Тяжело тебе. Но я тебя не оставлю. Я тебя люблю.

– Оставишь, – выдохнула девушка. – Узнаешь – выгонишь. А я ведь все тебе расскажу.

– Ты – проститутка? – спросил наивный Ванюша. Будто кто-то признается. И, можно подумать, это так страшно…

– Глупый, – даже не обиделась Аня.

В глазах у Вани отразилось несказанное облегчение. Эх, не того ты боишься, мальчик!

– Проблема другая. Гораздо серьезнее. Чуть позже все узнаешь. А сейчас – только ты и я…

Рассказывать Аня начала, когда напились чаю. Хоть у девушки и была в сумке своя одежда, сидела она в Ваниной рубашке. В его кресле. Как-то уютнее.

– Не верится, – улыбнулся Ваня, когда она закончила. – Жених с ума сошел… Старуха умерла… Вот ты и напридумывала невесть чего. Наркотики не употребляешь?

– Я, может, и не девушка с обложки журнала, не студентка-отличница, но наркотой не балуюсь, – почти обиделась Аня. – Ты руки мои видел?

Ваня тут же взял руку девушки в свою, поцеловал. Ане расхотелось ругаться. К тому же, сейчас ругаться опасно. Даже с тихим и смирным Ваней.

– Депутат лопнул. Менеджеру челюсть сломали. А видел бы ты, как Людку оса укусила! И братца из дома забрали. Мне этого на самом деле хотелось, понимаешь? Дрянь я?

Аня едва не заплакала.

– Ты славная. Ты такая славная… Ну, пожелай вот, чтобы стакан разбился.

– Глупость какая. Не разобьется он.

– Чтобы у меня синяк под глазом появился…

– Не так оно происходит. Мне на самом деле захотеть нужно. А зачем мне синяк у тебя под глазом?

– Тогда проверить твои слова мы никак не можем…

– Телевизор включи… Меня на телевизор зло часто берет!

Ваня потянулся к пульту, включил новости.

– Нет, настроение не то, – мурлыкнула умиротворенная девушка. – Давай спать, Ванечка? Мне завтра на работу. Только без глупостей. Хватит. Вставать рано…

– Пи. Пи. Дзынь. Бум.

Аня подняла глаза на очередного покупателя. Иван. С маленьким букетом.

– Зачем пришел? Дорого здесь все, – бросила Аня.

Иван опешил, растерялся. Губы задрожали. А ты что думал? Все нежности – дома. Тут работа.

– Ты не вернешься?

– Вещи мои у тебя. Куда я денусь? Очередь сзади. Ты что, с ума сошел? Проходи быстрее!

Ваня сделал маленький шажок, поскользнулся на гладком полу и полетел к выходу. Разбил баночку с джемом и грибной жульен, покупку которых хозяйственная Анечка мысленно не одобрила.

– Я верю, – крикнул Ваня от двери. – Я что-нибудь придумаю!

– Что за идиот? – поинтересовалась Людка Панарина. – Парень твой новый?

– Он не идиот. Философ. В университете учится.

– А… С придурью просто, – констатировала Людка. – Но цветы симпатичные принес. В воду бы поставила.

– Пи. Пи. Пи. Пи. Дзынь-дзынь. Бум.

Идти к Ване девушка не торопилась. И любит он ее, но терпеть его щенячьи восторги Ане совсем не хотелось. Не до того. А он, похоже, на седьмом небе от счастья. И девушки у него, наверное, до сих пор не было. Ребенок. Самый настоящий ребенок.

– Я придумал! – заявил Ваня, едва подруга переступила порог. – Ерунда, вообще-то. Но действенно. Ты должна быть счастлива. Все время счастлива! И я сделаю тебя счастливой!

– Крутой, – равнодушно кивнула Аня. – Себя ты счастливым сделал? А туда же.

– Я для тебя на все готов! – повторил Ваня. – Работу оставишь пока. Лучше я устроюсь куда-нибудь. Сторожем. Плюс стипендия…

– Голодный человек не может быть счастливым, – вздохнула Аня.

Молодой человек нахмурился.

– Ты не будешь голодать! Мы нормально будем жить.

– Эх, Ваня…

– Не веришь?

– Посмотрим. Больше ничего не придумал? Кроме счастья для меня?

– Если бы в эту ситуацию попал кто-то другой… Есть еще выход, – замялся Иван. – Поселиться в узком социуме, занятом определенными проблемами, члены которого мало обращают друг на друга внимание. Ограничить контакты с внешним миром…

– Ты понятнее излагай. Что за социум такой?

– Скажем, монастырь.

Аня не засмеялась, но задумалась.

– Значит, думаешь, в монастырь мне нужно? И то правда – сколько людей я уже погубила… Может, отмолю…

– Да нет же! – испугался Ваня. – Все, что с тобой случилось – цепь трагических случайностей! Не бывает злой удачи!

– Бывает, Ванечка, бывает…

– Я люблю тебя, Аня!

– Но я-то тебя не люблю… И никого я не люблю.

– Не говори так, солнышко мое…

Вытянул губы трубочкой, полез целоваться. Не до того сейчас!

– Век бы тебя не видела, постылый! – воскликнула Аня. От всей души.

Иван вздрогнул.

– Извини, пожалуйста… Я не хотел… Надеюсь, у нас все будет хорошо… Видишь, а со мной ничего не случилось…

Аня сидела бледная, неподвижная.

– Я схожу, вина куплю. Тебе расслабиться надо. Ты пьешь вино?

– Сиди! – коротко приказал Аня.

– Хлеба нет. Ты забыла купить.

– Сиди дома, – бессильно повторила девушка.

Да нет же! Я пойду. И ты поймешь, что все это – просто случайность. Что каждый получает по заслугам…

Не успел Ваня выйти на улицу, как его сбил вылетевший на тротуар грузовик. Аня отстраненно наблюдала за тем, как выскочившие из грузовика мужики бросали изломанное тело молодого человека в кузов. Труп не найдут. Аня ведь хотела никогда больше его не видеть. Хотела искренне. Пусть и на какое-то мгновение.

Номер машины девушка запоминать не стала. В милицию сообщать, что ли? Грузовик вместе с шофером и его попутчиком все равно сгорит синим пламенем. А сколько еще людей погибнет вместе с ними… Кто знает?

Переночевала Анечка на узкой кровати, ворочаясь и всхлипывая. Утром повязала на голову платочек, надела юбку подлиннее, села на электричку и поехала в Свято-Никольский женский монастырь. Изгонять жестокие, суетные помышления, раздражительность и нелюбовь. Платить за грехи.

Впереди была долгая жизнь. И преследовавшая Анечку злая удача…

Content

Евгений Николаевич Гаркушев
Анечка