Терри Гудкайнд

Последнее Правило Волшебника, или Исповедница. Книга 1

Моему хорошему другу Марку Мэстерсу, человеку замечательных творческих способностей, четких суждений и великих заслуг. Он живое доказательство того, о чем я здесь написал: один человек, обладающий искренней любовью к жизни, исключительной порядочностью и способностью применять мощную силу без ненависти, может убедить всех, кто с ним знаком, в благородстве человеческого духа.

Глава 1

Второй раз сегодня на Ричарда накинулась женщина с ножом.

Вырванный из объятий сна приступом боли, он мгновенно вцепился в жилистое запястье, не позволив раскроить свое бедро. Грязное выцветшее платье, застегнутое до самого горла, обтягивало ее сухопарую фигуру. В тусклом свете далеких лагерных костров Ричард заметил, что кусок ткани у нее на голове, завязанный под костлявым подбородком, был просто потрепанной мешковиной.

Несмотря на хилое телосложение, впалые щеки и сгорбленную спину, она обладала взглядом хищника. Женщина, набросившаяся на Ричарда той же ночью, но значительно раньше, была крупнее и сильнее. И ее глаза тоже горели ненавистью.

Тонкое лезвие второй нападавшей оказалось небольшим. Тем не менее оно оставило болезненную колотую рану, а разрежь она мышцу бедра, как и намеревалась, если судить по тому, как именно держала нож, дело закончилось бы весьма плохо. Армия Имперского Ордена не имела обыкновения заботиться о покалеченных рабах; его просто забили бы насмерть. Возможно, в этом прежде всего и заключался ее план.

Скрипя зубами от пробудившегося гнева, продолжая удерживать запястье женщины мертвой хваткой, Ричард вывернул ее руку, двигая ее кулак с побелевшими костяшками пальцев вверх, чтобы выдернуть нож из собственной ноги. С острия падали капли крови.

Он очень легко справился с ней. Она вовсе не была опытным убийцей, чего он испугался поначалу. И тем не менее ее желание, ее настойчивость, ее страсть были так же злонамеренны и жестоки, как у любого из той орды, за которой следовала эта женщина. От боли она застонала, в холодном ночном воздухе струился пар при каждом ее приглушенном выдохе. Ричард прекрасно понимал, что любое послабление с его стороны она использует для того, чтобы попытаться завершить свою работу. Ситуация предоставила ей лишь удобный случай; а уж он-то никак не согласен дать ей еще один шанс. Все еще крепко сжимая ее руку, он вырвал у нее нож.

И он не собирался ослаблять захват ее руки, пока не отобрал оружие. Ричард мог бы даже сломать ей руку – эта женщина заслуживала никак не меньшего, – но не сделал этого. Сейчас было не то время и не то место, чтобы создавать волнения и беспорядки. Он хотел лишь отделаться от нее. Лишив возможности причинить ему вред, он просто толкнул ее в спину.

Сделав, спотыкаясь, несколько шагов, она остановилась и плюнула в его сторону.

– Вам ни за что не победить команду великого и славного императора Джеганя. Вы – грязные собаки! И здесь, и по всему Новому миру – вы лишь грязные языческие собаки!

Ричард пристально следил за ней, чтобы убедиться, что она не вытащит другой нож и не попытается напасть снова. Он осмотрелся в поисках ее помощников. Неподалеку находились солдаты, сразу за импровизированным ограждением, составленным из повозок с продовольственными припасами, но они были заняты своими делами. Так что, похоже, сообщников у женщины не было.

Когда она стала плевать в его сторону, Ричард сделал выпад к ней. У нее от страха сперло дыхание, и она тут же отступила назад. Не имея достаточно храбрости, чтобы попытаться ударить ножом человека, когда он проснулся и в состоянии защищать себя, она бросила в его сторону последний полный ненависти и злобы взгляд, а затем повернулась и исчезла в ночи. Ричард прекрасно понимал, что тяжелая цепь, прикрепленная к его ошейнику, слишком коротка, чтобы он мог преследовать кого-либо, но женщина этого не знала, и потому угроза оказалась достаточно убедительной, чтобы отпугнуть врага.

Даже среди ночи в огромном военном лагере, посреди которого она исчезла, люди везде занимались какими-то делами. Как некий громаднейший пыхтящий и ворочающийся зверь, он просто поглотил ее.

Пока большинство солдат спали, другие, казалось, беспрестанно были заняты делом: чинили обмундирование, мастерили оружие, готовили еду, ели, участвовали в попойках или слушали душераздирающие истории у костров. Вот так они проводили время, дожидаясь очередной возможности убивать, насиловать и грабить. Казалось, всю долгую ночь люди мерились друг с другом силой – иногда просто силой мускулов, а иногда с использованием ножей. Время от времени собирались небольшие группы, чтобы поглазеть на подобные состязания и сделать ставки. Патрули следили за признаками серьезных нарушений, солдаты искали развлечений, а сопровождающие армию бродяги просили милостыню или другие подачки. Время от времени солдаты подходили, чтобы оценить Ричарда и его товарищей-пленников.

В промежутках между повозками Ричард мог видеть, как некоторые из бродяг в надежде получить еду или хоть что-то перемещаются от одной группы солдат к другой, порываясь сыграть на флейте и или спеть. Кто-то предлагал побрить, сделать татуировку, постирать и починить одежду.

Иногда эти напоминающие тени фигуры после короткого торга исчезали в палатках вместе с солдатами. Некоторые шлялись по лагерю, выискивая, чего бы украсть. А определенного рода типы шастали в ночи, замышляя совершить убийство.

Посреди всего этого, фактически за оградой, образованной кольцом повозок с припасами, лежал Ричард и его товарищи-пленники, привезенные сюда для участия в турнирах Джа-Ла Д’Йин. Большую часть команды составляли обычные солдаты Имперского Ордена, но здесь их нет: они спят в своих собственных палатках.

Почти у любого города, подчиняющегося Ордену, была своя команда джа-ла. Солдаты, как дети, играли в эту игру с того момента, как научились ходить. Они все предполагали, что и после окончания войны джа-ла не умрет для них. Для множества солдат Ордена Джа-Ла Д’Йин – игра жизни – сама по себе была делом жизни и смерти и по значимости сравнима с идеями Ордена.

Поэтому для сухопарой стареющей женщины, которая последовала за своим императором на войну и живет за счет остатков от награбленного им, убийство было вполне приемлемым средством помочь своей любимой команде обрести победу.

Чемпионство было источником величайшей гордости для каждого военного подразделения, как и для любого города. Карг, военачальник, в чьем ведении была команда Ричарда, тоже жаждал успеха. Команда-победительница приносила тем, кто непосредственно имел к ней отношение, множество весьма значительных привилегий, а не просто славу. Люди, содержащие наиболее сильные команды, становились очень влиятельными. Игроки провозглашались героями и получали разного рода богатые подарки, а также легионы женщин, готовых на все.

На ночь Ричарда приковывали к повозкам, на которых стояли клетки для транспортировки его и других пленников, но во время соревнований он играл в своей команде роль нападающего – ему доверялось воплощать честолюбивые замыслы Карга в турнирах, проводимых в главном лагере императора Джеганя. Жизнь Ричарда зависела от того, насколько хорошо он делал свою работу. И до сих пор он оправдывал надежды, которые возлагал на него командующий Карг.

С самого начала Ричарду был предоставлен выбор: или присоединиться к этим попыткам Карга, или оказаться подвергнутым смертной казни наиболее жестоким из всех возможных способом.

Тем не менее у Ричарда были и другие причины для такого «добровольного» участия. И эти причины были куда более важными для него, чем что-либо еще.

Он быстро огляделся и увидел, что Джон-Камень, прикованный к той же транспортной повозке, лежит на спине и крепко спит. Этот человек, работавший мельником, был сложен как дуб – кряжист и крепок. Ричард, в отличие от нападающих из других команд, стоял на том, чтобы проводить бесконечные тренировки, куда бы они ни отправлялись. Не всем из его команды нравилось такое, но они следовали его указаниям. И даже находясь в клетке, во время путешествия к месту расположения главных сил Имперского Ордена, Ричард и Джон-Камень занимались анализом и разработкой тактики, придумывали и заучивали кодовые знаки для игры и выполняли разнообразные физические упражнения, чтобы быть сильнее.

Изнеможение, несомненно, превозмогало шум и беспорядочную суету лагеря, и Джон-Камень мирно спал, как ребенок, не подозревая, что их репутация выгоняет в ночь людей, которые хотят лишить их команду шансов на успех еще до начала соревнований.

Будучи таким же уставшим, Ричард лишь время от времени дремал. Он обнаружил, что ему трудно уснуть. Что-то было не так, что-то, никак не связанное с теми мириадами напастей, вихрем завертевшихся вокруг него. Это «что-то» не имело прямого отношения к обычным мирским опасностями человека в плену. Это было нечто иное, нечто внутри него, в самой глубине. Чем-то это напоминало то недолгое время, когда он болел лихорадкой, но было совсем иным. Как бы тщательно он ни пытался анализировать свои ощущения, природа этого чувства оставалась неуловимой. Столь необъяснимое состояние тревожило, и никак не исчезало назойливое беспокоящее предчувствие.

Кроме того, его переполняли мысли о Кэлен, не позволяя заснуть. Будучи пленницей самого императора Джеганя, она была где-то неподалеку.

Когда-то Никки, сидя поздно ночью у огня и пристально вглядываясь в пламя, доверительно рассказывала о том, как грубо и почти по-звериному жестоко обращался с ней Джегань. Эти рассказы разъедали Ричарда изнутри.

Когда сегодня днем они пересекали лагерь, те места, где поставили свои платки обычные солдаты Ордена, он не мог видеть, где расположился император, но приметил весьма впечатляющие шатры командиров. И возможность, после столь долгого времени, вновь заглянуть в зеленые глаза Кэлен, хотя бы на один лишь короткий миг, наполнила его радостью и облегчением. Наконец он все-таки нашел ее, и она оказалась жива. Теперь остается лишь найти способ вытащить ее отсюда.

Убедившись, что женщина, пытавшаяся проткнуть его ножом, больше не скрывается среди окружающих теней, чтобы совершить очередную попытку, Ричард наконец протянул руку, чтобы проверить свою рану. Она оказалась не такой тяжелой, какой могла бы. Если бы в тот момент он спал, как Джон-Камень, все могло бы закончиться значительно хуже. Фактически, то странное ощущение, которое не давало ему заснуть, и спасло его.

Хотя рана на ноге саднила, в действительности она не была опасной. Плотно зажав ее рукой, он остановил кровотечение. Рана от предыдущего удара, полученная этой же ночью, но несколько раньше, была такой же болезненной, но гораздо менее опасной, чем могла бы быть. Лопатка приняла на себя удар острия ножа той, первой женщины, помешав ее попытке совершить убийство.

Этой ночью смерть дважды наведалась к нему и ушла с пустыми руками. Ричард припомнил старую поговорку, насчет того, что у напасти три отрока. Но он искренне надеялся, что с третьим из них ему встретиться не придется.

Едва он пристроился на прежнее место, чтобы вновь попытаться немного вздремнуть, как заметил тень, скользнувшую между повозок. Это движение казалось скорее неспешным, чем скрытным и осторожным. Ричард сел, как только Карг остановился над ним.

В тусклом свете можно было отчетливо различить татуировку в виде чешуи, покрывавшую правую половину лица этого человека. Он сейчас был без кожаных наплечников и прикрывающих грудь пластин, которые обычно носил, а также без рубашки, так что Ричард видел, что чешуйчатый рисунок проходит по его плечу и покрывает часть груди. Эта татуировка придавала командующему сходство с пресмыкающимся. Между собой Ричард и Джон-Камень называли его не иначе как Змеиное Лицо, имея при этом в виду не только внешний вид.

– Какого черта, Рубен! Что ты делаешь?

Джон-Камень и все прочие в команде знали Ричарда под именем Рубен Рыбник. Этим именем Ричард назвал себя, когда стал пленником. Если есть на земле такое место, где оглашение его настоящего имени немедленно приведет к смерти, то сейчас Ричард сидел в самой середине такового.

– Пытаюсь немного поспать.

– Тебе не следовало заставлять женщину силой лечь с тобой. – Карг обвинительно поднял палец. – Она пришла ко мне и рассказала о том, что ты пытался с ней проделать.

У Ричарда поползли вверх брови.

– Сама рассказала?

– Я уже говорил раньше: если ты победишь императорскую команду, то получишь женщину по своему выбору. Но до тех пор у тебя нет подобного права. Я не потерплю неподчинения моим приказам ни от кого, даже от тебя.

– Не знаю, что она наговорила тебе, командующий, но ко мне она приблизилась с намерением убить. Она хотела обрести уверенность, что императорская команда не проиграет нам.

Карг присел на корточки, опустив руки на колени и не сводя глаз с нападающего своей команды джа-ла. Он выглядел готовым убить Ричарда.

– Глупая ложь, Рубен.

Нож, совсем недавно отобранный у женщины, находился в руке Ричарда, прижатый к внутренней стороне запястья. Сейчас он мог бы запросто выпустить кишки командующему прежде, чем тот понял бы, что произошло.

Но было не то время и не то место. Это никак не приблизило бы Ричарда к Кэлен.

Не отводя взгляда от глаз командующего, Ричард движением руки перекинул нож в ладонь и ухватил острие указательным и большим пальцем. Присутствие ножа в руке, любого ножа, даже такого маленького, было приятным ощущением. Он протянул нож Каргу рукояткой вперед.

– Вот почему кровоточит моя нога. Она ударила меня ножом. Где еще, по-твоему, я мог раздобыть это?

Важность – и опасность – наличия ножа у Ричарда не осталась без внимания этого человека. Он оглядел рану на бедре своего нападающего, а затем забрал нож.

– Если ты хочешь, чтобы мы победили в этом турнире, – сказал Ричард поучительно, – то мне нужен небольшой отдых. И это легко устроить, если здесь будет выставлена охрана. Если какая-то тощая старуха, сделавшая ставку на императорскую команду, убьет меня, пока я сплю, тогда твоя команда окажется без нападающего и без шансов на победу.

– Ты высоко ценишь себя, не так ли, Рубен?

– Это ты высоко ценишь меня, командующий, иначе давным-давно убил бы, еще там, в Тамаранге, когда я прикончил несколько дюжин твоих воинов.

Со своей татуировкой, слабо освещенной отблесками лагерных костров, Карг выглядел как змея, разглядывающая пищу.

– Похоже, нападающим опасно быть не только на игровом поле. – Он встал во весь рост над Ричардом. – Я поставлю охрану. Но имей в виду, что довольно много людей не считают, что ты настолько уж хорош – потому что потерял для нас одну игру.

Они проиграли эту встречу, потому что Ричард попытался сохранить жизнь одного из своих людей, пленника по имени Йорк, чья нога общими усилиями команды противника оказалась сломана. Он был хороший человек и ценный игрок, и по этой причине стал объектом нападения. Те правила, в соответствии с которыми проводил игры джа-ла Орден, это дозволяли.

Со сломанной ногой Йорк сразу же стал бесполезен и как игрок, и как раб. Когда его принесли с поля, командующий Карг без всяких церемоний перерезал ему горло. За то что Ричард пытался защитить упавшего игрока, вместо того чтобы продолжать игру, стараясь закинуть брок в противоположные ворота, судья оштрафовал их команду, удалив его с поля до конца игры. В результате они проиграли.

– Императорская команда, как я слышал, тоже проигрывала матчи.

– Его превосходительство в тот раз казнил всю команду целиком. Новая команда набрана из лучших игроков со всего Древнего мира.

Ричард пожал плечами.

– Мы тоже теряем игроков по самым разным причинам, и они заменяются. Некоторые получают увечья и оказываются не в состоянии играть. Не так давно один из наших людей сломал ногу. Вы обошлись с ним никак не лучше, чем император со своими проигравшими.

Насколько я понимаю, конкретный состав его команды не имеет большого значения. И нам и им доводилось проигрывать. Это делает нас равными. Вот что на самом деле важно. Мы приходим к этому состязанию в одинаковых условиях. Они никак не лучше нас.

Командующий поднял бровь.

– Ты считаешь себя и их равными?

Ричард не отвел глаза от устремленного на него пристального взгляда.

– Я собираюсь заполучить шанс на игру с императорской командой, и там посмотрим, что будет.

Хитрая улыбка прогнула вытатуированную чешую.

– Надеешься заполучить женщину, Рубен?

Ричард кивнул, стараясь не улыбнуться в ответ.

– Можно сказать и так.

Карг не догадывался, какую женщину имеет в виду Ричард. Он думал о Кэлен. Он хотел ее больше самой жизни. И он был намерен сделать все, что потребуется, чтобы вырвать свою жену из кошмара рабства у Джеганя и его сестер Тьмы.

Уставившись на Ричарда сверху вниз, Карг, вздохнув, наконец-то уступил:

– Я скажу охране, что их жизни зависят от того, смогут ли они обеспечить безопасность игроков моей команды, пока они спят.

Когда командующий растворился в ночи, Ричард успокоился и наконец позволил себе расслабить болевшие мышцы. Он видел, как охрана вдалеке начала суетиться, располагаясь более плотно по периметру вокруг игроков-пленников. Осознание того, что из-за какого-то лагерного попрошайки может оказаться потеряно нечто весьма важное, подтолкнуло Карга к действиям. По крайней мере благодаря этому нападению Ричарда получил столь необходимый ему отдых. Ведь нелегко уснуть, когда любой, кто хочет, может подкрасться и перерезать тебе горло.

Теперь, хотя бы на время, он пребывал в безопасности, и ради этого стоило пожертвовать ножом. И у него остался еще один, отобранный у первой нападавшей женщины. Спрятанный в сапоге.

Ричард свернулся калачиком на голой земле, чтобы сохранять тепло, и постарался уснуть. Земля уже давно остыла после прошедшего дня. Не имея ни матраса, ни одеяла, он сложил свободный кусок цепи в подобие подушки. До рассвета было уже рукой подать; но быстрого потепления на открытом пространстве равнин Азрита ждать не стоило.

С рассветом настанет первый день зимы.

Шум лагеря был монотонным и, казалось, не стихал никогда. Ричард же был крайне уставшим. Думая о Кэлен, которую нашел наконец, и вспоминая, как забилось его сердце, когда он вновь увидел ее живой, и о том, каким счастливым стал, вновь заглянув в ее прекрасные зеленые глаза, он в конце концов позволил, чтобы сон осторожно и тихо успокоил и окутал его.

Глава 2

Еле уловимый потусторонний звук, будто приоткрылась дверь в мир мертвых, все же пробудил Ричарда от глубокого сна.

Он поднял глаза и увидел смутно вырисовывавшуюся пред ним фигуру в плаще с накинутым капюшоном. Что-то в манерах этой фигуры, в самом ее появлении заставило встопорщиться волосы на его руках.

И это явно не была слабая и пугливая женщина. Что-то в поведении призрака подсказывало, что это вовсе не вооруженный ножом ночной посетитель.

Это что-то гораздо худшее.

Ричард понял, что перед ним третий отрок напасти, наконец отыскавший его.

Ричард сел и чуть подался назад, немного увеличивая драгоценный запас дистанции. По-видимому, охрана командующего Карга не оправдала ожиданий и пропустила этого незваного гостя. Ричард глянул в их сторону и увидел, что они как ни в чем не бывало продолжают патрулировать вокруг. Они находились довольно близко, и Ричард не видел, каким образом кто-то может проскользнуть через их периметр, и тем не менее последний визитер сумел это сделать.

Фигура в капюшоне скользнула еще ближе.

«Очищение началось».

Вздрогнув, Ричард прищурился. В его голове эхом отдавался этот голос, внушающий суеверный страх, но Лорд Рал не был уверен, что слышит его. Казалось, слова просто возникали в его сознании.

Он осторожно сунул два пальца в сапог, нащупывая деревянную ручку ножа. Найдя его наконец, начал вытягивать наружу.

«Очищение началось», – вновь сказала фигура в капюшоне.

Нельзя было сказать, мужчина это или женщина. Это не напоминало ничей голос. Казалось, слова не произносятся, а составляются из слившихся воедино многих тысяч звуков, напоминающих шепот. Звуки эти были такими, будто долетали из другого мира. Ричард не мог представить, как могло бы говорить что-то умершее, но слова звучали так, будто исходили от чего-то неживого.

Он боялся даже пытаться вообразить, что именно стоит сейчас перед ним.

– Кто ты? – спросил он, пытаясь выиграть время, пока оценивал ситуацию.

Быстрый взгляд, брошенный по сторонам, подтвердил, что никого другого поблизости не видно; насколько он мог судить, визитер явился один. Охрана же в его сторону не поворачивалась: они наблюдали за теми, кто мог бы рискнуть проникнуть к спящим пленникам, и даже не пытались взглянуть внутрь охраняемого периметра, высматривая источник неприятностей еще и там.

Фигура вдруг оказалась почти на расстоянии вытянутой руки. Ричард не понял, как ей удалось так близко подобраться к нему – он не видел, чтобы она двигалась. Он не позволил бы ей настолько приблизиться, если бы заметил хоть малейшее ее движение в его сторону. И тем не менее она стала ближе.

Наличие цепи, прикрепленной к его ошейнику, будет ограничивать его передвижения, если придется защищаться. Он очень осторожно собрал в одну руку свободно висящий кусок цепи. Если придется драться, он сможет сделать из этого петлю и использует как ловушку. Другой рукой он все еще втихую выуживал нож.

«С сегодняшнего дня начинается отсчет твоего времени, Ричард Рал».

Пальцы, потихоньку тянущие нож, застыли. Ни один человек в лагере не знал его настоящего имени. Сердце молотом билось в грудной клетке.

В окружающем сумраке и под капюшоном скрытое внутри лицо было недоступно взору. Ричард мог видеть там лишь черноту, уставившуюся на него подобно самой смерти.

«Возможно, именно так оно и есть», – пронеслось у него в голове.

Он напомнил себе, что не следует давать волю воображению и позволять ему уводить неизвестно куда, и собрал все свое мужество.

– О чем ты?

Рука, скрытая плащом, поднялась в его сторону. Саму руку он не видел, только движение ткани, прикрывающей ее.

«С сегодняшнего дня начинается отсчет твоего времени, Ричард Рал, с первого дня зимы. У тебя есть один год, чтобы завершить очищение».

На ум пришел беспокойный и тревожный образ чего-то слишком знакомого: шкатулки Одена.

Будто прочитав его мысли, этот шепот тысячи мертвецов продолжил:

«Ты новый участник, Ричард Рал. И поэтому отсчет времени начинается снова. Оно начинает отмеряться заново с сегодняшнего дня, первого дня зимы».

Всего лишь каких-то три года назад Ричард вел спокойную жизнь в Вестландии. Но когда его настоящий отец, Даркен Рал, наложил руки на шкатулки Одена и впервые привел их в действие, началась целая череда событий. И было это в первый день зимы четыре года назад.

Ключом к тому, чтобы различить шкатулки Одена и узнать правильную, которую следует открывать, служила «Книга сочтенных теней». Еще в молодости Ричард выучил эту книгу наизусть. Однако сейчас из-за потери связи со своим даром он не мог вспомнить ни одного слова из этой книги; чтобы иметь возможность читать или хотя бы держать в памяти текст магической книги, естественно, требуется магия. Но хотя он не мог вспомнить слова, он помнил собственные действия, основанные на базовых принципах, изложенных в этой книге.

Одним из самых важных элементов использования «Книги сочтенных теней» была проверка на истинность слов, которые когда-то помнил Ричард, – то есть проверка, подлинный ли ключ применяется для открытия шкатулок Одена. И при этом средства проверки были указаны в самой книге.

Для проверки подлинности следовало использовать Исповедницу.

Последней живой Исповедницей была Кэлен.

Ричард величайшими усилиями взял под контроль свой голос.

– То, что ты говоришь, невозможно. Я не собирался ни в чем участвовать.

«Ты указан в качестве участника».

– Указан? Кем указан?

«Главное – ты уже указан. Ты получаешь предостережение, что в твоем распоряжении один год, начиная с сегодняшнего дня – и ни дня больше, – чтобы завершить очищение. Используй это время разумно, Ричард Рал. Потому что цена ошибки – твоя жизнь. И вообще вся жизнь будет расплатой за твою неудачу».

– Но это невозможно! – выкрикнул Ричард и метнулся вперед, стараясь сомкнуть обе руки на горле мрачной фигуры.

Плащ смялся в его руках. Внутри него ничего не было.

Он услышал лишь короткий слабый звук, словно закрылась дверь в мир мертвых.

Рядом с ним лишь поднимались облачка его собственного тяжелого дыхания посреди темной зимней ночи.

Спустя, как ему показалось, не содержащую никаких событий вечность Ричард вновь улегся и использовал плащ, чтобы прикрыть свое дрожащее тело, но так и не смог заставить себя сомкнуть глаза.

Далеко на западе, у самого горизонта, мерцали отсветы молний. С востока быстро приближался рассвет первого дня зимы.

Между молнией и рассветом, посреди логова врага, исчисляемого миллионами, Ричард Рал, предводитель Д’харианской империи, лежал, прикованный цепями к повозке, и думал о своей плененной жене и о посетившем его третьем отроке напасти.

Глава 3

Кэлен лежала на полу практически в полной темноте, безуспешно пытаясь заснуть. На своей кровати, где-то высоко над ней, сопел во сне Джегань. У самой дальней стены на деревянном сундуке с художественной резьбой стояла одинокая масляная лампа, фитиль которой почти до конца опущен, так что свет мало рассеивал мрак внутренних покоев императора.

Аромат масла лишь слегка приглушал вонь, сопровождавшую каждую стоянку – запахи дыма и копоти костров, пота и отбросов, отхожих мест, лошадей и других животных и навоза, смешанные во всепроникающее зловоние. Ей неизменно приходили на ум, внушая ужас, воспоминания о тех усеянных насекомыми гниющих трупах, что она видела во время путешествия, от которых шел безошибочно узнаваемый, незабываемый, удушливый запах смерти. Столь же неприятен был и этот лагерь, с его характерным смрадом, таким же отвратительным, как и Имперский Орден. С момента появления в лагере Кэлен все время старалась не вдыхать слишком глубоко. Этот запах всегда будет связан в ее памяти с мучениями, горем и смертью, которыми солдаты Имперского Ордена одаряли все, чего только касались.

В представлении Кэлен люди, которые верят в учения Имперского Ордена, поддерживают их и сражаются за них, не принадлежат к миру живого и к тем, кто ценит жизнь.

Сквозь просвечивающую ткань, закрывавшую вентиляционные отверстия в самой верхней части шатра, Кэлен могла видеть отсветы яростных вспышек молний, возникающих где-то к западу, освещающие небо над головой, объявляя о приближении бури. Императорский шатер, благодаря драпировкам, коврам и дополнительно увешанным мягкой тканью стенам, был относительно тихим местом, принимая во внимание постоянный шум от протянувшегося через равнину лагеря, и услышать гром было затруднительно, но временами она могла чувствовать рокот его раскатов, растекающийся по земле.

Мало того что холодало, дождь предвещал сделать погоду еще более скверной.

Будучи неимоверно уставшей, Кэлен все же не могла заставить себя перестать думать о том человеке, которого видела в начале этого дня, о человеке, глянувшем на нее из клетки, которую перевозили через лагерь, о человеке с серыми глазами, о человеке, который был способен видеть ее – он посмотрел прямо на нее – и произнес ее имя. Для нее это было самое возбуждающее происшествие.

Чтобы кто-то мог видеть ее – такое граничило в ее представлениях с чем-то сверхъестественным. Кэлен была невидима почти для всех. Хотя «невидима» было не вполне точным выражением: люди на самом деле видели ее, но просто моментально забывали об увиденном, забывали, что осознавали ее присутствие всего лишь миг назад. Так что, не будучи реально невидимкой, она по сути оставалась таковой.

Кэлен на себе испытала леденящее прикосновение забвения. Та же самая магия, что заставляла людей вычеркивать ее из памяти, едва они ее видели, уничтожила до последней крупицы ту память, которую сама она имела о своем прошлом. И какой бы ни была ее жизнь до встречи с сестрами Тьмы, теперь она полностью утрачена.

Среди миллионов солдат, собранных на обширной голой равнине, пленившим ее удалось найти лишь горстку людей, которые могли видеть ее, – всего сорок три, если говорить точно. Эти сорок три были теми людьми, которые, подобно кольцу на ее шее, подобно сестрам и самому Джеганю, стояли между ней и свободой.

Кэлен задалась целью изучить каждого из этих сорока трех человек, узнать их сильные и слабые стороны. Она молча наблюдала за ними, делая в уме заметки. Каждый из них имел особенности, по-своему ходил, по-своему следил за окружающим и происходящим вокруг него, обращая на что-то внимание, или, наоборот, пренебрегая чем-то, как мог выполнял работу стража. Она узнала все, что сумела, об их индивидуальных привычках.

Сестры были уверены, что именно аномалии в действии магии, запущенной ими, причина того, что изредка встречаются люди, способные осознавать присутствие Кэлен. Вполне возможно, что среди огромной армии Ордена есть и другие, кто может видеть и помнить ее, но пока что Джегань больше таких не нашел. Только эти сорок три солдата могли быть использованы в качестве ее стражей.

Разумеется, сам Джегань мог видеть ее, как могли видеть и сестры, которые и запустили ту самую магию. К великому ужасу сестер, они оказались захвачены в плен Джеганем и завершили свое путешествие там же, где и Кэлен, – в этом отвратительном лагере Имперского Ордена. Никто из тех немногих, кто способен видеть ее, кроме сестер и Джеганя, не знал, кто она такая, и не знал ничего о ее прошлом – которого не знала даже сама Кэлен.

Но тот человек, в клетке, был другого сорта. Он знал ее. Она же не могла даже вспомнить, видела ли его раньше. Это означало только то, он был кем-то, кто знал ее в прошлом.

Джегань обещал ей, что, когда она наконец-то обретет память и узнает, кем была, когда узнает все, – только тогда для нее и начнется самый настоящий ужас. Он наслаждался, подробно и точно выписывая яркие детали того, что намеревается сделать с нею, как собирается превратить ее жизнь в сплошное бесконечное страдание. А поскольку она не помнила своего прошлого, его обещания душевных мук не значили для нее так много, как ему бы хотелось. Невзирая на это, все, что он обещал, было достаточно ужасающим и само по себе.

Всякий раз, когда Джегань обещал эти муки, Кэлен реагировала на это лишь пустым взглядом. Это был способ скрывать от него собственные эмоции. Она не хотела, чтобы он был доволен тем, что видит ее переживания и страх. Кэлен даже гордилась тем, что заслужила враждебность столь мерзкого, отвратительного человека, хотя это дорого ей обходилось. Это укрепляло ее уверенность, что все, что она ни делала в прошлом, ее взгляды и убеждения были направлены против желаний и воли Ордена.

Из-за угрозы ужасных мучений, о которой Джегань постоянно напоминал, Кэлен страшилась вспомнить свое прошлое, однако после того, как увидела неприкрытое возбуждение в глазах того пленника, у нее возникло непреодолимое стремление узнать о себе как можно больше. Его радостная реакция при виде ее резко контрастировала с реакцией всех, кто окружал ее, кто ее презирал и оскорблял. Ей было очень интересно, кем она была, кто та женщина, которая могла быть удостоена такого внимания со стороны того человека.

Ей хотелось, чтобы у нее было больше времени рассмотреть его, нежели тот короткий миг, на который ей это довелось сделать. Она была вынуждена отвернуться. Если ее интерес к пленнику оказался бы замечен, Джегань наверняка убил бы его. Кэлен чувствовала ответственность за этого человека. Она не хотела по недосмотру принести зло кому-либо, кто знал ее, кому-то, кто столь очевидно обрадовался при виде ее.

Кэлен очередной раз попыталась дать отдых своему истерзанному рассудку. Она зевнула, продолжая наблюдать за отсветами молний на небольшом кусочке темного неба. Уже скоро рассвет, и ей необходимо поспать.

С рассветом наступит первый день зимы. Она не знала почему, но сама мысль о первом дне зимы внушала ей беспокойство. Она не могла даже представить истинную причину этого, но что-то, касающееся этого дня, стягивало всю ее изнутри, наполняя беспокойством и страхом. Это казалось чем-то таким, что, заслоненное подсознательной способностью запоминать скрытые опасности, она не могла даже вообразить.

Звук падения чего-то вынудил ее приподнять голову. Он донесся снаружи, из помещения за пределами спальни Джеганя. Кэлен приподнялась на локте, но не осмелилась двинуться со своего места, отведенного ей на полу, рядом с кроватью императора. Она очень хорошо знала последствия неподчинения его приказам. Если ей и предстоит вынести боль, которую он причинит посредством кольца на ее шее, то это должно быть за нечто большее, чем просто за попытку подняться с ковра.

Кэлен в темноте слышала, как вверху Джегань сел в своей кровати.

Внезапные крики и стоны прорвались снаружи через плотно обитые стены спальни. Судя по звукам, их производила сестра Улисия. С тех пор как оказалась в плену у Джеганя, Кэлен не раз доводилось слышать рыдания и крики этой сестры Тьмы. Кэлен и самой доводилось проливать слезы из-за этих сестер, особенно из-за Улисии.

Джегань сбросил покрывало.

– Что там происходит?

Кэлен знала, что за такое преступление, как причинение беспокойства императору Джеганю, у сестры Улисии появится, и очень скоро, еще более существенная причина стонать.

Джегань спустился на пол, перешагивая через Кэлен, лежавшую на ковре рядом с его кроватью. Он вполне сознательно посмотрел вниз, чтобы убедиться, что в тусклом свете стоящего на сундуке фонаря она может видеть его обнаженного и совершенно открытого для обзора, стоявшего прямо над ней. Удовлетворенный этой демонстрацией молчаливой потенциальной угрозы, он подхватил с соседнего стула свои штаны. Подпрыгивая то на одной, то на другой ноге, натянул их и тут же направился к выходу, даже не побеспокоившись надеть что-либо еще.

Он задержался у плотного занавеса, закрывающего проход в спальню, обернулся и пальцем поманил Кэлен. Он хотел все время держать ее в поле зрения. Едва Кэлен поднялась с пола, Джегань отвел в сторону тяжелый полог, прикрывающий вход. Кэлен бросила взгляды по сторонам и увидела одну из недавно пленных женщин, доставленную императору в качестве подношения, сжавшуюся на кровати, зажимая в кулаках одеяло, подтянутое к подбородку. Подобно всем остальным, эта женщина тоже не видела Кэлен и была крайне смущена и напугана предыдущим вечером, когда Джегань разговаривал в комнате, по-видимому, с призраком. Происходящее сейчас было для нее наименьшей из причин быть испуганной этой ночью.

Кэлен ощутила волну боли, обжигающе пробежавшую по нервам плеч и рук, – напоминание Джеганя, переданное через кольцо на шее, не задерживаться и не отвлекаться, а скорее выполнять приказание. Стараясь не показывать ему, насколько ей больно, Кэлен заторопилась вслед за ним.

То, что она увидела во внешней комнате, приводило в замешательство. Сестра Улисия каталась по полу, размахивала и колотила руками, пытаясь между приступами криков и стонов что-то бессвязно лепетать. Сестра Эрминия, склонившаяся над ней, скользила, словно в танце, то туда, то сюда, следуя за движениями сестры Улисии, боясь и прикоснуться к ней, и позволить ей продолжать, и боясь того, что все это вызвало. Она выглядела так, будто хотела обхватить сестру Улисию руками и утихомирить ее, чтобы не создавать беспокойства, которое привлечет внимание императора. Она еще не поняла, что с этим уже опоздала. Обычно, когда одна из этих двух женщин бились в агонии, приступы боли вызывал Джегань, контролировавший их сознание. Но сейчас он и сам стоял, наблюдая за этим странным зрелищем, явно не вполне понимая, что могло вызвать подобное поведение.

Сестра Эрминия, склонившаяся над женщиной, бьющейся на полу, вдруг заметила императора и склонилась еще ниже.

– Ваше превосходительство, я не знаю, что с ней. Весьма сожалею, что она побеспокоила ваш сон. Я пытаюсь успокоить ее.

Джеганю, как сноходцу, не требовалось разговаривать с теми, чей разум был его владениями. Он запросто мог странствовать среди их самых сокровенных мыслей.

Сестра Улисия металась из стороны в сторону, ее неестественно вывернутая рука колотила по стулу. Охрана – те самые стражи, что специально отобраны, поскольку способны видеть и помнить Кэлен, – отступили подальше и осторожно наблюдали за катавшейся по полу женщиной. Их задачей было следить за тем, чтобы Кэлен не покидала шатер без Джеганя, сестры же не входили в зону их ответственности. Другие стражи – элитные стражи из личной гвардии Джеганя, рослые, грубые и жестокие люди, сплошь покрытые татуировками и металлическими шипами, торчащими из кожи во многих местах, – стояли как каменные статуи у самого входа в шатер. Их задачей было только чтобы никто не вошел в шатер без соответствующего приглашения. Они, похоже, очень мало интересовались тем, что происходит внутри охраняемого ими пространства.

Забившись в самые темные углы огромного шатра, рабы ждали, все время держась в тени, все время молчаливые, все время готовые исполнить желания императора. И они тоже очень слабо реагировали на все, что бы ни происходило в этом пространстве прямо перед ними. Их задачей было служить прихотям императора, и ничего более. Любому из них в отдельности было вредно совершать хоть что-либо, привлекающее к нему внимание.

Сестры, будучи все колдуньями, были персональным оружием Джеганя, его личной собственностью, и потому отмечены кольцами, продетыми сквозь нижнюю губу. Стражи никак не отвечали за их действия, если на то не было особых указаний. Джегань вполне мог перерезать горло сестре Улисии, или изнасиловать ее, или пригласить ее на чай, и его элитная стража не повела бы и глазом. И если император пригласит на чай, рабы тут же послушно накроют стол. А если на их глазах произойдет кровавое убийство, они терпеливо подождут, пока он закончит свое дело, а затем без всяких прекословий вычистят грязь и приведут все в порядок.

Когда сестра Улисия вновь принялась кричать, Кэлен поняла, что происходящее явно не похоже на то, как показалось на первый взгляд, что женщина испытывает какую-то боль. Это более походило на то, что она… одержима чем-то.

Вызывающий ночные кошмары взгляд императора прошелся по дюжине стражей.

– Она сказала перед этим хоть что-то?

– Нет, ваше превосходительство, – произнес один из особых стражей. Остальные солдаты из тех, что могли видеть Кэлен, согласно кивнули головами. Элитная стража императора не считала нужным комментировать заявления низших по отношению к ним людей.

– Тогда что же с ней случилось? – спросил Джегань сестру, которая, похоже, была готова грохнуться на землю и ползать у его ног.

Сестра Эрминия вздрогнула, почувствовав гнев, наполняющий его голос.

– Не имею ни малейших представлений, ваше превосходительство, клянусь вам. Я спала в ожидании, когда может понадобиться моя служба. – Она указала рукой в дальнюю часть пространства шатра. – И сестра Улисия тоже спала. Я проснулась оттого, что услышала ее голос. Сначала я подумала, что она обращалась ко мне.

– И что же она говорила? – спросил Джегань.

– Я не смогла понять ее, ваше превосходительство.

В этот момент Кэлен поняла, что и Джегань не представляет, что именно говорила сестра Улисия. А он всегда знал не только речи сестер, но и их мысли и планы. Он был сноходцем. Он странствовал по закоулкам их сознания. Он был тайным участником всего.

И тем не менее он не принимал участия в том событии.

Или, как подозревала Кэлен, возможно, он не хотел произносить вслух то, что уже знал, и при этом любил испытывать и проверять людей вот таким образом, задавая вопросы, на которые уже заранее знал ответы. И всякий раз бывал ужасно недоволен, когда ловил кого-либо на лжи. Не далее как накануне он излил свою ярость и просто задушил насмерть нового пленника-раба, который соврал ему по поводу кусочка еды, взятого с подноса, предназначенного для императорского обеда. Джегань, такой же огромный и мускулистый, как любой из его элитных стражей, совершил это одной могучей рукой, обхватив ею шею худого изможденного человека. Остальные рабы терпеливо ждали, пока император завершит ужасающее убийство, а затем унесли бездыханное тело из шатра.

Джегань наклонился и, схватив сестру своей мясистой рукой за волосы, поставил на ноги.

– Так что с тобой, Улисия?

У женщины закатились глаза, ее губы продолжали шевелиться, а язык бесцельно болтался в открытом рту.

Джегань схватил ее за плечи и с силой тряхнул. Голова сестры Улисии безвольно качнулась сильно вперед и назад. Кэлен даже подумала, что он сейчас может запросто сломать ей шею. Ах, как ей хотелось, чтобы он сломал! Тогда заботы Кэлен уменьшились бы на одну сестру.

– Ваше превосходительство, – лебезящим тоном сказала сестра Эрминия, – она очень нужна нам. – А когда император бросил взгляд в ее сторону, добавила: – Ведь именно у нее роль участника.

Джегань задумался над словами сестры Эрминии, они явно пришлись ему не по душе, но он не стал с ней спорить.

– Первый день… – простонала сестра Улисия.

Джегань подтянул ее чуть ближе.

– Первый день чего?

– Зимы… зимы… зимы, – продолжала бормотать сестра Улисия.

Джегань огляделся по сторонам, хмурым взглядом пройдясь по всем, кто был шатре, будто спрашивая у них объяснений. Один из солдат рукой указал на выход из шатра.

– Всего лишь рассвет, ваше превосходительство.

Джегань пристально взглянул на него.

– Что?

– Ваше превосходительство, сейчас наступает утро первого дня зимы.

Джегань выпустил сестру Улисию из рук, и та тяжело свалилась на покрывающие пол ковры.

Он пристально смотрел на выход из шатра.

– Пожалуй, действительно так.

Через небольшую щель, протянувшуюся вдоль края занавеса, закрывающего выход, Кэлен смогла различить снаружи появившиеся на небе первые цветные полоски. И еще она смогла заметить других элитных стражей из личной гвардии императора. Ни один из них не мог заметить Кэлен; все они были в полном неведении относительно ее присутствия здесь. Но люди из особой охраны, которые были сейчас внутри шатра, прекрасно видели ее. И рядом с элитной стражей Джеганя были такие же. Их задачей было следить, чтобы Кэлен никогда не покидала шатра без сопровождения.

А сестра Улисия на полу, будто впав в транс, продолжала бормотать:

– Один год, один год, один год.

– Так что «один год»? – закричал Джегань. И несколько стоявших поблизости охранников даже отступили назад.

Наконец сестра Улисия села. Но при этом продолжала раскачиваться назад и вперед.

– Начинается. Год начинается. Начинается снова. Один год. Начинает отмеряться заново.

Джегань поднял глаза на другую сестру.

– О чем она бормочет?

Сестра Эрминия развела руками.

– Сама не понимаю, ваше превосходительство.

Взгляд его помрачнел.

– Ты лжешь мне, Эрминия.

Сестра Эрминия с совершенно побелевшим лицом облизала губы.

– Что я про это думаю, ваше превосходительство, так это единственное, что могу вообразить: должно быть, она говорит о чем-то, связанном со шкатулками. Ведь, в конце концов, именно она привела их в действие.

Рот Джеганя брезгливо скривился.

– Нам и так известно, что у нас есть год с того момента, когда Улисия привела их в действие… – он сделал жест рукой в сторону возвышающегося плато, – сразу после того, как Кэлен забрала их из дворца там, наверху.

– Новый участник! – выкрикнула, закрыв глаза, сестра Улисия, будто поправляя его. – Новый участник! Год начинается снова!

Джегань, похоже, был искренне удивлен, услышав ее слова.

Кэлен недоумевала, как могло получиться, что сноходец удивлен подобным фактом? По какой-то причине он, похоже, не мог использовать свои способности применительно к сестре Улисии. Если только не обманывал преднамеренно. Джегань на самом деле никогда не показывал, что знает, а чего не знает. Кэлен никогда не ощущала, что он может читать ее мысли, но всегда соблюдала осторожность, помня, что он мог просто склонять ее к такому убеждению. А что если на самом деле он каждую минуту читает каждую ее мысль?

Но все же она не верила, что это именно так. Она не могла сказать ничего конкретного, почему думает, что он не может использовать свои способности сноходца по отношению к ней, скорее это было впечатление, основанное на совокупности большого количества мелких деталей.

– Как такое возможно, чтобы появился новый участник? – спросил Джегань, а тон его заставил сестру Эрминию вновь трястись, как ничтожнейшее из ничтожеств.

Она сделала пару безуспешных попыток, прежде чем смогла заговорить.

– Ваше превосходительство, ведь у нас нет… всех трех шкатулок. Их у нас всего лишь две. Но существует еще и третья, которая была у Тови.

– Ты имеешь в виду ту шкатулку, которую похитили из-за вас, глупых сук, отправивших Тови одну, вместо того чтобы держаться всем вместе. – Это была скорее вспышка гнева, а не вопрос.

Сестра Эрминия, на грани паники, ткнула пальцем в сторону Кэлен.

– Это из-за нее! Если бы она сделала так, как мы велели, и принесла все три шкатулки, мы тут же отправились бы в путь, и сейчас все три шкатулки были бы у нас. Но она не сумела принести их все три сразу. Это ее вина!

Сестра Улисия велела Кэлен уложить три шкатулки в свою дорожную сумку и вынести их все вместе. Все три не помещались, поэтому она вынесла одну, намереваясь вернуться за остальными. Сестра Улисия, мягко говоря, была очень недовольна этим. Она побила Кэлен в кровь едва ли не до смерти за то, что ей не удалось сделать невозможное: затолкать все три шкатулки в одну сумку, которая оказалась недостаточно вместительной.

Кэлен даже и не думала что-либо говорить в свою защиту. Он не собиралась унижаться в попытке переубедить людей, которые не воспринимали никаких оправданий.

Джегань бросил через плечо взгляд на Кэлен. Она встретила его отсутствующим выражением лица. Он вновь повернулся к сестре Эрминии.

– Ну так что? Сестра Улисия привела шкатулки в действие. И это сделало ее участником.

– Другой участник! – закричала сестра Улисия, все еще лежа на полу между ними. – Теперь два участника! Год начинается снова! Это невозможно! – Сестра Улисия приподнялась и рванулась вперед. – Невозможно!

Перед ней не было ничего, ее руки схватили лишь воздух.

Она тяжело опустилась на пол, учащенно дыша и прикрывая лицо дрожащими руками, будто была ошеломлена тем, что только что произошло.

Джегань отвернулся, углубившись в размышления, в попытках осмыслить происходящее.

– Может ли такое быть, чтобы два человека одновременно привели шкатулки в действие? – спросил он сам себя.

Взгляд сестры Эрминии метался по сторонам. Казалось, она терзалась сомнениями в попытке дать ответ. И в итоге осталась бессловесной.

Сестра Улисия терла глаза.

– Он исчез.

Джегань нахмурился, глядя на нее.

– Кто исчез?

– Я не видела его лица. – Она сделала неясный жест. – Он только что был здесь, разговаривал со мной, но исчез. Однако я не знаю, кто это был, ваше превосходительство.

Женщина выглядела потрясенной.

– Что ты видела? – спросил Джегань.

Она вскочила на ноги, будто подброшенная внезапным ударом. Глаза ее расширились, округляясь от боли. Из уха струйкой потекла кровь.

– Что ты видела? – повторил Джегань.

Кэлен не раз доводилось видеть, как он причинял сестрам боль. Был ли он или не был в разуме сестры Улисии прежде, но ясно, что сейчас он в состоянии сделать свое присутствие ощутимым.

– Кто-то был здесь… – задыхаясь, сказала сестра Улисия. – Кто-то только что был здесь, в шатре, ваше величество. Он сказал мне, что есть новый участник, и поэтому отпущенный нам год начинается снова.

Джегань нахмурился, сдвинул брови.

– Новый претендент на обладание силой Одена?

Сестра Улисия осторожно кивнула, будто боялась допустить такое.

– Да, ваше превосходительство. Кто-то еще тоже привел в действие шкатулки Одена. И мы получили предупреждение, что год начинается снова. Теперь в нашем распоряжении один год, начиная с сегодняшнего дня, первого дня зимы.

С видом глубокой задумчивости Джегань направился к выходу из шатра. Два элитных стража распахнули перед ним двойной занавес, позволяя своему императору выйти наружу без малейшей задержки. Кэлен, зная, что если она не окажется рядом, в непосредственной близости, то боль от кольца на шее последует через мгновение, двинулась за ним, прежде чем он применит подобное напоминание. Сестры Улисия и Эрминия поспешили за ней, стараясь не отставать.

Рослая элитная стража, находившаяся снаружи шатра, привычно расступилась, давая дорогу императору. Обычные солдаты – охранники Кэлен – сновали возле них то в одну, то в другую сторону.

Стоя позади Джеганя, но по-прежнему вблизи него, Кэлен в свете холодного рассвета терла руки, стараясь хоть как-то согреться. Стена темных туч надвигалась с запада. Даже сквозь ужасающую вонь лагеря она могла ощущать запах дождя, повисший в сыром воздухе. Мелкие облака, бегущие к востоку, были измараны кроваво-красным отсветом восхода первого дня зимы.

Джегань молча стоял, созерцая вздымающееся вдали плато. На плоскогорье сверху находился Народный Дворец. Несмотря на то, что он выглядел как дворец, он был немыслимо огромен. Практически это был город, служивший местом сосредоточения могущества земли Д’Хара. Этот город оставался последним оплотом сопротивления стремлению Имперского Ордена править миром и распространять на все человечество свои убеждения. Армия Имперского Ордена разлилась ядовитым черным морем на равнинах Азрита возле плато, изолируя его от всякой надежды на спасение.

Первые лучи солнца едва лишь коснулись далекого дворца, заставляя мраморные стены, колонны и башни испускать золотистое сияние. Это было удивительное, захватывающее зрелище. Хотя всем людям Ордена вид дворца, такого красивого, но недоступного их вожделеющим рукам, внушал лишь зависть и злобу. Они жаждали разрушить дворец, исключить такое величие из реальности, чтобы увериться, что человек никогда вновь не будет стремиться к чему-то подобному.

Кэлен поднималась в этот дворец – дворец Лорда Рала, – когда четыре сестры Тьмы приказали ей выкрасть шкатулки из Сада Жизни. Окружающие блеск и великолепие повергали в трепет. Кэлен очень не хотела забирать эти шкатулки из сада. Они не принадлежали сестрам, и, хуже того, сестрами двигало зловещие намерения.

На том алтаре, где стояли эти шкатулки, Кэлен оставила вместо них свою единственную ценную вещь. Это была маленькая резная фигурка, изображавшая женщину с запрокинутой головой, выгнутой спиной и сжатыми кулаками, противостоящую тем силам, что пытались покорить ее. Кэлен не могла даже вообразить, откуда у нее взялась столь прекрасная вещь.

Она очень горевала по поводу того, что пришлось расстаться с этой резной фигуркой. Ей было приказано уложить в сумку две остававшиеся шкатулки, и если бы она этого не сделала, сестра Улисия наверняка убила бы ее. Несмотря на то, что Кэлен сильно любила эту маленькую фигурку, свою жизнь она ценила больше. Она надеялась, что Лорд Рал, когда увидит эту вещицу, так или иначе поймет о ее сожалении, что пришлось взять принадлежащее ему.

А теперь Джегань захватил в плен сестер и владеет этими зловещими черными шкатулками. Во всяком случае, двумя из них. Сестра Тови первой отправилась в путь, увозя с собой одну из трех шкатулок. Теперь она мертва, а шкатулка, что была с ней, пропала. Сестру Цецилию убила сама Кэлен. В результате из четырех ее первоначальных похитителей осталось двое: сестра Улисия и сестра Эрминия. Но были и другие сестры Тьмы, которых Джегань держал под своим контролем.

– Кто мог привести шкатулку в действие? – спросил Джегань, насмотревшись на дворец, возвышающийся на плато. И было не вполне ясно, требовал он ответа от сестер или просто размышлял вслух.

Сестры Улисия и Эрминия лишь обменялись взглядами. Элитная стража стояла как высеченные из камня часовые. Люди из ее особой охраны медленно прохаживались взад и вперед, а ближайший из них, особо внимательно следивший за Кэлен, бросал в ее сторону надменный самодовольный взгляд всякий раз, когда начинал двигаться в противоположном направлении. Кэлен хорошо знала этого человека, знала его привычки. Это был один из наименее сообразительных ее стражей, подменяющий эту способность высокомерием.

– Ну, – наконец произнесла сестра Улисия в тревожном затянувшемся молчании, – это должен быть кто-то, обладающий обеими сторонами дара – как магией Приращения, так и магией Ущерба.

– За исключением сестер Тьмы, которые все у вас здесь, при себе, ваше превосходительство, – добавила сестра Эрминия, – я не знаю никого, кто способен справиться с подобной задачей.

Джегань посмотрел на нее через плечо. Тот солдат был не единственным, кто безосновательно относился к другим с высокомерным превосходством. Джегань был куда хитрее сестры Эрминии; она же была недостаточно умна, чтобы понимать это, но при этом довольно сообразительна, чтобы по выражению глаз Джеганя определить, что его взгляд говорит о том, что она солгала ему. Она перепугалась и моментально замолчала под этим испепеляющим взором.

Сестра Улисия, будучи значительно умнее сестры Эрминии, мгновенно оценила всю опасность ситуации и произнесла:

– Есть лишь два человека, способных осуществить подобное, ваше превосходительство.

– Это, должно быть, Ричард Рал, – вновь торопливо вступила в разговор сестра Эрминия, в попытке исправить положение.

– Ричард Рал, – повторил Джегань ровным тоном, наполненным холодной ненавистью. Его голос звучал так, будто он ни капельки не был удивлен подобным предположением.

Сестра Улисия откашлялась, прочищая горло.

– Или сестра Никки. Она единственная из сестер, которая не находится при вас и способна использовать магию Ущерба.

Взгляд Джеганя на некоторое время был прикован к ней, затем император отвернулся и продолжил созерцание Народного Дворца, теперь уже залитого солнцем так, что он светился как путеводная звезда, как маяк, пылающий над темной долиной.

– Сестра Никки знает обо всем, что сделали вы, глупые суки, – заявил он наконец.

Сестра Эрминия удивленно заморгала. Она не смогла удержаться, чтобы не спросить:

– Как такое возможно, ваше превосходительство?

Джегань сцепил за спиной мясистые руки. Его чрезмерно мускулистая спина и шея казались скорее бычьими, чем человеческими. А вьющиеся черные волосы по всему телу только усиливали это впечатление. Бритая голова делала его облик еще более грозным.

– Никки была вместе с Тови, когда та умирала, – сказал Джегань, – после того, как ее закололи и выкрали у нее шкатулку. До того я уже очень давно не видел Никки. И очень удивился, внезапно обнаружив ее. Я был там, в разуме Тови, наблюдая за всем этим. Хотя Тови и не знала, что я был в ее разуме, точно так же, как не знали и вы с сестрой Улисией.

И Никки тоже не знала.

Никки расспросила Тови, воспользовавшись тяжелым ранением женщины, побуждая ее к тому, чтобы выдать ваш план. Никки рассказала Тови целую историю о том, как ей хотелось избежать контроля с моей стороны, и благодаря этой лжи сумела завоевать ее доверие. Тови рассказала ей все. Все о магии Огненной Цепи, которую вы запалили, о шкатулках, которые украли с помощью Кэлен, и о том, как эти шкатулки предполагалось использовать совместно с магией Огненной Цепи. Короче говоря, все, все и все.

Сестра Улисия стала выглядеть еще более нездоровой.

– Тогда определенно это сделала Никки. Это должен быть кто-то из них – или один, или другой.

– Или Никки и Ричард Рал вместе, – предположила сестра Эрминия.

Джегань промолчал, продолжая разглядывать дворец.

Сестра Улисия чуть подалась вперед.

– Могу ли я спросить ваше превосходительство, как это вышло, что вы оказались не в состоянии… ну, другими словами, почему Никки не находится здесь, рядом с вами?

Теперь абсолютно черные глаза Джеганя уставились на нее. Клубящиеся формы всколыхнулись в этих глазах, словно свидетельства бушующей в нем бури.

– Она была со мной. Но покинула меня. В отличие от вашей неуклюжей и лицемерной попытки защитить свой разум от моего присутствия, заключив фальшивый договор с Лордом Ралом, договор Никки оказался действующим. По причинам, недоступным моему пониманию, она отнеслась к этому честно и открыто, и это сработало. Она отказалась от всего, чему посвятила свою жизнь… Отказалась от своего морального долга!

Он повел плечами, вновь окутываясь покровом спокойной и убедительной силы.

– Договор сработал в случае Никки. Я не способен войти в ее разум.

Сестра Эрминия так и застыла, напуганная чем-то большим, чем страх, исходивший от этого человека; она, казалось, была совершенно сбита с толку всем тем, что сейчас услышала.

Сестра Улисия кивала сама себе, погружаясь в воспоминания.

– Оглядываясь на прошлое, это и не удивительно. Я всегда подозревала, что она любит Ричарда. Разумеется, она не обмолвилась нам ни единым словом, как и другим сестрам Тьмы, но, вернувшись во Дворец Пророков, бросила очень важные дела – я не могла и вообразить, что она откажется от такого – ради того, чтобы вместо меня стать одним из шести его учителей.

Та цена, которую она заплатила за возможность стать его учителем, заставила меня отнестись с подозрением к ее мотивам. Двое других руководствовались жадностью. Им хотелось извлечь выгоду из дара, которым обладал этот человек… заполучить его для себя. Но не Никки. Она гналась не за этим. Я достаточно долго наблюдала за ней.

Она никогда не показывала этого – добрые духи, я думаю, в то время она еще и сама этого не осознавала, – но кое-что можно было прочесть в ее глазах. Она любила его. На самом деле тогда я не понимала, что означал ее взгляд, – вероятно, из-за совершенно явного проявления ненависти к этому человеку и ко всему, что он представлял, – но она любила Ричарда Рала. Уже тогда она любила его.

Джегань побагровел. Захваченная своими воспоминаниями, сестра Улисия не заметила его безмолвной ярости. Сестра Эрминия коснулась ее руки, делая предупреждение. Сестра Улисия подняла глаза, побелела при виде выражения на лице императора и мгновенно сменила тон.

– Как я уже сказала, она никогда ничего подобного не говорила, так что все это просто мои домыслы. Но теперь, подумав об этом, я уверена в ее чувствах. Она пылала ненавистью. Она хотела его смерти. Она ненавидела все, что он собой олицетворял. Она ненавидела его. Это ясно, как день. Она ненавидела его.

Сестра Улисия захлопнула рот, и было заметно, что она с трудом удерживается, чтобы не выболтать что-то еще.

– Я дал ей все, – голос Джеганя рокотал, словно сдерживаемый в тесном пространстве гром. – Я сделал ее фактически королевой. Как Джегань Справедливый, я даровал ей право быть первой в Братстве Ордена. Тем, кто боролся против праведных стремлений Ордена, довелось узнать ее в качестве Госпожи Смерть. Она получила возможность осуществить все эти добродетели лишь благодаря моему великодушию. Но я был глупцом, предоставив ей столько свободы. Она предала меня. Предала меня ради него.

Кэлен не могла даже вообразить, что доведется когда-либо увидеть Джеганя во власти столь жгучей ревности, но вот – видела это сейчас. Это был человек, который брал что хотел. Он обычно не признавал никаких запретов. Несомненно, он не смог получить эту женщину, Никки. По-видимому, Ричард Рал завладел ее сердцем.

Кэлен сдержалась и запрятала как можно глубже собственные путаные мысли по поводу Ричарда Рала – человека, которого никогда не встречала, – и теперь внимательно следила за своими стражами, по-прежнему размеренно прохаживавшими взад и вперед.

– Но я верну ее. – Джегань выставил сжатый кулак. Мышцы на его руках напряглись, когда кулак оказался стиснут еще сильнее. На висках обозначились вздувшиеся вены. – Рано или поздно я сокрушу безнравственное сопротивление, оказываемое Ричардом Ралом, а затем разберусь и с Никки. Она заплатит за свои греховные поступки.

У Кэлен и этой Никки было что-то общее. Кэлен знала: если Никки окажется в руках Джеганя, он сделает с ней самое худшее, что можно вообразить.

– А шкатулки Одена, ваше превосходительство? – спросила сестра Улисия.

Рука опустилась. Он повернулся к ней со зловещей улыбкой.

– Ну, дорогая, то, что кто-то из них сумел привести в действие шкатулки Одена, не имеет большого значения. Это не дает им ровным счетом ничего. – Он указал большим пальцем руки через плечо в сторону Кэлен. – У меня есть она. У меня то, что необходимо, чтобы использовать силу Одена – для утверждения дела Братства Ордена.

Правда на нашей стороне. На нашей стороне и Создатель. Получив силу Одена, мы сметем все богохульство магии с лица мира. Мы заставим всех людей преклонить колени перед учением Ордена. Все люди будут вынуждены подчиниться справедливости и начнут исповедовать единую веру.

Это будет новый рассвет для человечества, начало той эры, когда магия перестанет пятнать человеческие души. Все как один будут рады триумфу равенства. Все люди смогут посвятить себя служению своим собратьям в соответствии с волей Создателя.

– Да, ваше превосходительство, – сказала сестра Эрминия, из всех сил старавшаяся найти путь вернуть его благосклонность.

– Ваше превосходительство, – отважилась заметить сестра Улисия, – как я уже объясняла раньше, несмотря на то, что мы способны получить все необходимое для церемонии, как вы совершенно правильно заметили, нам тем не менее требуется иметь все три шкатулки, если мы намерены завершить задачу доступа к силе Одена, чтобы направить ее на благое дело Братства Ордена. Нам по-прежнему нужна третья шкатулка.

Его ужасающая усмешка вновь вернулась.

– Как уже сказано, я был там, в разуме Тови. И могу высказать кое-какие идеи насчет того, кто замешан в похищении шкатулки.

Сестры Улисия и Эрминия выглядели не просто удивленными – они выглядели страдающими от любопытства.

– Так вы знаете это, ваше превосходительство? – спросила сестра Эрминия.

Он кивнул.

– У моего духовного наставника, брата Нарева, был близкий друг, с которым он время от времени встречался. И я подозреваю, что она замешана в этой истории.

Сестра Улисия очень скептически отнеслась к подобному заявлению.

– Вы полагаете, что друг Братства Ордена мог быть замешан в таком деле?

– Я не говорил о друге Братства. Я говорил о друге брата Нарева. О женщине, с которой мне тоже доводилось иметь дело в качестве представителя брата Нарева. И думаю, что ты, возможно, слышала о ней. – Джегань выгнул бровь, глядя на женщину. – Она известна под именем Сикс.

Сестра Эрминия открыла от изумления рот и онемела.

У сестры Улисии округлились глаза и отвисла челюсть.

– Сикс… Ваше превосходительство, уж не имеете ли вы в виду эту ведьму?

Джегань был явно доволен реакцией.

– Ага, вижу, ты знаешь ее.

– Мне доводилось столкнуться с ней однажды. У нас было нечто вроде беседы. И я не могу охарактеризовать эту беседу как приятную. Ваше превосходительство, с этой женщиной невозможно иметь никаких дел.

– Вот, Улисия, еще одна область, где наши мнения расходятся. Тебе нечего предложить ей, кроме как очистить от костей скелет, чтобы накормить тех любителей человеческого мяса, которых она держит в глубине своей берлоги. Я же, напротив, крепко держу в руках то, что этой женщине требуется и чего она хочет. Я нахожусь в том положении, что могу даровать ей снисходительно то, что она ищет. В отличие от тебя, Улисия, я вполне могу вести с ней дела.

– Но ведь если Ричард Рал или Никки привели в действие шкатулку, это может означать только одно: в данный момент они обладают ею, – сказала сестра Улисия. – Итак, даже если Сикс действительно завладела шкатулкой после Тови, теперь эта вещь ускользнула из ее рук.

– Ты полагаешь, эта женщина так просто откажется от своих жгучих желаний? От всего того, к чему она так страстно стремилась? – Джегань покачал головой. – Нет, не похоже на Сикс, что ее планы могут быть… изменены. Сикс не та женщина, которая откажется от своих замыслов. Она не будет церемониться ни с кем, кто окажется у нее на пути. Я прав, Улисия?

Сестра Улисия сделала усилие, чтобы кивнуть.

– Надеюсь, женщина со столь порочными способностями и беспредельной решительностью не успокоится, пока не исправит несправедливость. А уж после этого обратится по своему делу к Ордену. Так что, видишь, я думаю, что все в полном порядке. Тот факт, что один из этих негодяев, Никки или Ричард Рал, привел шкатулку в действие, в конечном итоге не будет значить ровным счетом ничего. Праздновать торжество будет Орден.

Сестра Улисия, плотно сжав пальцы рук, чтобы удержать их от дрожи, охватившей ее с того момента, как она услышала про Сикс, склонила голову.

– Да, ваше превосходительство. Я вполне уразумела, что у вас все будет в полном порядке.

Джегань, видя ее подавленное состояние, щелкнул пальцами, переключая свое внимание на одного из полуголых рабов, стоящих неподалеку от входа в огромный шатер.

– Я голоден. Сегодня начинаются турниры джа-ла. И я хочу плотно поесть, лучше мяса, прежде чем отправлюсь наблюдать за играми.

Человек низко поклонился.

– Да, ваше превосходительство. Я немедленно позабочусь об этом.

Покончив с проблемами, Джегань обратил свой взор на человеческое море.

– Наши смелые и отважные бойцы нуждаются сейчас в развлечении и отдыхе от трудной работы. На турнирах одна из команд в конечном счете получит шанс сыграть с моими парнями. Хочу надеяться, что команда, которая заслужит такое право, окажется достаточно хороша и хотя бы заставит моих игроков попотеть, прежде чем будет разгромлена.

– Да, ваше превосходительство, – сказали вместе обе сестры.

Джегань, явно раздраженный их низкопоклонством, сделал жест, привлекая внимание одного из непрестанно расхаживавших особых стражей, когда тот проходил мимо него.

– Тебя она собирается убить первым.

Человек застыл, в глазах отразилась паника.

– Ваше превосходительство?

Джегань наклоном головы указал на Кэлен, стоящую на полшага позади него и чуть справа.

– Тебя она собирается убить первым, и ты заслужил это.

Человек почтительно наклонил голову.

– Не понимаю, ваше превосходительство.

– Разумеется, не понимаешь – ведь ты просто дурак. Она считает твои шаги. Ты каждый раз делаешь одинаковое число шагов, прежде чем повернуть и пойти в противоположном направлении. Всякий раз, поворачиваясь, ты смотришь, на месте ли она, а затем идешь дальше. Она же считает твои шаги. В тот момент, когда ты делаешь поворот, ей даже не нужно смотреть в твою сторону, потому что она точно знает, когда ты повернешься. Она точно знает этот момент еще до того, как ты повернешься. Она знает, что перед тем как повернуться, ты проверяешь ее – и потому ты видишь, что она смотрит в другую сторону. Это всегда успокаивает тебя. Подходя к нам справа и затем разворачиваясь, ты делаешь это всегда одинаково – через правое плечо. Всякий раз, когда ты поворачиваешься, нож у твоего правого бедра, висящий на поясе, оказывается с ближайшей от нее стороны.

Человек взглянул на висевший у пояса нож и рефлекторно прикрыл его рукой.

– Но, ваше превосходительство, я не позволю ей забрать мой нож. Клянусь. Я остановлю ее.

– Остановишь ее? – Джегань насмешливо фыркнул. – Она знает, что находится лишь в двух шагах от точки, где ты делаешь поворот, в двух шагах от того, чтобы выдернуть твой нож прямо из ножен. – Он щелкнул пальцами. – Быстрее, чем вот это, она завладеет твоим ножом. Ты, вероятно, даже не заметишь этого, перед тем как умрешь.

– Но я буду…

– Ты будешь смотреть на нее и видеть, что она глядит в другую сторону, а затем повернешься. Но к тому моменту, когда сделаешь третий шаг, твой нож окажется у нее. А затем понадобится лишь мгновение, прежде чем она всадит лезвие на всю длину в твою мягкую правую почку. И ты будешь благополучно мертв прежде, чем осознаешь, что тебя ударили.

Несмотря на окружающий холод, на лбу солдата выступил пот.

Джегань бросил на Кэлен взгляд через плечо. Она продемонстрировала ему пустое выражение лица, лишенное всяческих эмоций.

Джегань ошибался. Этот человек – второй на очереди умирать. Как и сказал Джегань, он был глуп. А глупого убить не так уж и сложно. Гораздо труднее убить хитрого и внимательного человека. Кэлен знала каждого из своих особых стражей. Своим главным занятием она сделала изучение всего, что только могла узнать о каждом из них. Вот тот, другой человек, прохаживающийся перед самым шатром, был одним из самых хитрых среди всех, кто сторожил ее.

В любом месте, где бы ни была, она всегда анализировала ситуацию и мысленно пыталась представить, как можно осуществить побег. Сейчас было не то время и не то место, но она все равно продолжала придумывать планы для этого.

Она не стала бы убивать первым «глупца», но вполне могла похитить его нож именно так, как описал Джегань. А затем сосредоточилась бы на «хитреце», потому что тот был более настороженным и с лучшей реакцией. Задачей особых стражей было не допустить ее побега; при этом не предполагалось применение ими по отношению к ней мер со смертельным исходом. Когда «хитрец» достаточно приблизится, она уже будет обладать ножом и использует момент их сближения, чтобы, поворачиваясь к нему, перерезать ему глотку. Она отступит на шаг от его падающего влево тела и с разворота всадит нож в почку «глупца», точно так, как и предсказывал Джегань.

– Вы все правильно описали, – сказала Кэлен императору совершенно спокойным тоном. – В точности как было задумано.

Джегань чуть повел левым глазом. Он не понял, говорит она правду или ложь.

Глава 4

– А знаешь ли ты, какие будут последствия, если снять печать с этих дверей? – спросила Кара.

Зедд бросил на нее взгляд через плечо.

– Следует ли напомнить тебе, что я как-никак Первый волшебник?

Она ответила ему таким же выразительным и пристальным взглядом.

– Ну извини. Знаете ли вы, какие будут последствия, если снять печать с этих дверей, Первый волшебник Зорандер?

Зедд выпрямился.

– Это не совсем то, что я имел в виду.

Женщина не сводила с него напряженного взгляда.

– Ты не ответил на мой вопрос.

Если и существовало что-то действительно характерное для всех морд-ситов, так это то, что им очень не нравилось, задавая вопрос, получать на него уклончивый ответ. Почему-то им всем это было не по душе. Они от этого становились хмурыми и мрачными. Как правило, Зедд, при его мудрости, принимал это во внимание, стараясь не давать ни одной из морд-ситов повода быть столь суровой, но, с другой стороны, он не любил, чтобы ему надоедали в то время, когда он занят каким-то сложным делом. Он тогда становился крайне хмурым и мрачным.

– Как только Ричарду удается терпеть тебя?

Взгляд Кары стал более угрюмым.

– Я никогда не предлагала Лорду Ралу выбора. Но все же ответь на мой вопрос. Знаешь ли ты, какие будут последствия, если снять печать с этих дверей?

Зедд сжал кулаки и теперь стоял, уперев руки в бока.

– Не кажется ли тебе, что я много всякого могу знать о магии?

– Мне так казалось, но начали одолевать сомнения.

– О, ты думаешь, что знаешь об этом больше меня?

– Я знаю, что магия доставляет неприятности. И, похоже, в данном случае знаю об этом гораздо больше тебя. Я не настолько глупа, чтобы решиться вскрывать защиту такого рода. Никки явно неспроста наложила печать на эту дверь. И я думаю, Первый волшебник, что крайне неразумно врываться через щит, не зная, по каким причинам он установлен.

– Ну, мне кажется, я достаточно знаю о печатях, щитах и тому подобном.

Кара дугой выгнула бровь.

– Зедд, Никки могла использовать в этой печати магию Ущерба.

Зедд взглянул на дверь, затем вновь перевел взгляд на Кару. По тому, как она за ним присматривала, он подумал, что морд-сит готова схватить его за шиворот и оттащить от обитых медью и бронзой дверей, если решит, что это необходимо.

– Думаю, ты права. – Он поднял палец. – Но, с другой стороны, я могу ощущать, что там происходит нечто серьезное и в то же время зловещее.

Кара вздохнула и наконец отвела взгляд своих типичных для морд-сита голубых глаз. Она выпрямилась, пропустив через разжатый кулак длинную косу из светлых волос, и визуально проверила оба крыла коридора. Затем перебросила косу назад, через плечо.

– Не знаю, что там, Зедд. Но если бы я заперлась в комнате изнутри, то наверняка по убедительной причине, и была бы недовольна, попытайся ты открыть ее. Никки не разрешила мне оставаться рядом с ней – и она никогда раньше не просила оставить ее одну, как было на сей раз. Я и сама не хотела позволять ей оставаться там одной, но она настояла.

Она была мрачной и подавленной. В последнее время она часто бывает такой.

Зедд лишь вздохнул.

– Есть такое. И не без веской причины. Добрые духи, Кара, мы все в последнее время в подавленном настроении, и все не без веской причины.

Кара кивнула.

– Никки сказала, что должна остаться одна. Я же ответила, что меня ее мнение не интересует и что я намерена оставаться рядом с ней.

Не знаю, как у нее это получается, но временами, когда она просит что-то сделать, вы совершенно неожиданно обнаруживаете, что сами делаете это. Такое же свойство и у Лорда Рала. Я не всегда всерьез отношусь к его приказам – ведь, в конце концов, мне виднее, как лучше его защищать, – но иногда он говорит сделать что-то, и вы обнаруживаете, что просто делаете все так, как он попросил. Непостижимо, как ему это удается! Так вот, Никки тоже это умеет. Они оба обладают странной способностью подвигнуть вас делать то, чего вы делать не собирались, – и при этом даже не повышают голоса.

Никки сказала, что будет сейчас использовать магию – сказала это таким тоном, что стало абсолютно ясно, что она хочет остаться одна. И я смогла только ответить ей, что буду ждать здесь, на случай, если что-то понадобится.

Зедд наклонил в ее сторону голову, наградив взглядом из-под густых бровей.

– Уверен, то, что происходит там, как-то связано с Ричардом.

Мгновенно к морд-ситу вернулся угрюмый и неприветливый взгляд. Зедд даже заметил, как напряглись ее мышцы под костюмом из красной кожи.

– Что ты имеешь в виду?

– Как ты уже обратила внимание, она вела себя весьма странно. Она спросила меня, доверил бы я любую человеческую жизнь Ричарду.

Кара с минуту пристально разглядывала его.

– Она и меня спросила об этом.

– Это обеспокоило меня, заставив задаваться вопросом: что она имела в виду? – Зедд указал средним пальцем на дверь. – Кара, она там, одна с этой штукой… со шкатулкой Одена. Я почти ощущаю это.

Кара кивнула.

– Ну, в этом ты прав. Я видела шкатулку там, как раз перед тем, как она закрыла дверь.

Зедд отвел с лица прядь седых волос.

– Вот именно поэтому мне кажется, что она занята чем-то, что так или иначе связано с Ричардом. Кара, мне не удастся легко и просто проникнуть через защиту такого рода, но думаю, что все это очень важно.

Кара вздохнула, выражая покорность.

– Хорошо. – Рот ее слегка скривился от неудовольствия, вызванного принятием его плана. – Но если она откусит тебе голову, надеюсь, мне удастся пришить ее назад.

Зедд улыбнулся, подтягивая выше рукава, и, глубоко вздохнув, вновь сгорбился, погружаясь в распутывание узлов в той защите, которую Никки сплела вокруг дверного запора.

Огромные, обитые бронзой двери были покрыты гравировкой, характерной именно для этой изолированной части Цитадели. Это место и без того было укреплено не только от того, что снаружи, но и защищено от случайных посещений, но Зедд вырос в Цитадели и хорошо знал, какое именно влияние оказывают различные элементы здешнего окружения. И еще он знал великое множество хитростей, связанных с этими элементами. Эта особая зона была с очень сложной и запутанной магией еще и из-за того, что сдерживающие поля были двусторонними, то есть защищающими и от того, что внутри.

Он осторожно поместил три пальца левой руки над зоной схождения. От этого заныл нерв, с отдачей в локоть – признак явно нехороший. Никки что-то добавила к существующему полю, создав тем самым персональную преграду чему-то весьма специфическому. Зедд подумал, что Кара явно знает больше, чем сказала ему.

Эта преграда, похоже, реагирует на воздействие очень странным, необычным образом. Он постоял с минуту, раздумывая. Необходимо достичь желаемого без применения силовых методов, которые непременно вызовут ответную реакцию. Он осторожно продвинул тонкую нить из обыкновенной пустоты сквозь сложную комбинацию силовых линий и полей. А правой рукой ослабил это сплетение, так что вся хитрая конструкция начала распускаться.

Он понимал, что ничего хорошего не получится, если попытаться просто прорваться, разрушая все на своем пути, потому что сдерживающее поле устроено так, что прямое нападение делает его только прочнее. Очевидно, Никки добавила к свойствам поля еще и умножители. И если Зедд приложит чрезмерную силу, узлы связок станут еще крепче, и тогда он вообще никогда не распутает их.

А кроме того, Кара права… Никки была доступна магия Ущерба, и неизвестно, какие элементы такой зловещей силы она могла вплести в исходное поле, чтобы усилить защиту от прорыва изнутри. И он не решился бы поднести руку к этой замочной скважине только для того, чтобы обнаружить, что окунул ее в котел расплавленного свинца. Куда меньше риска в попытках распустить узел магии, нежели в попытках разорвать его.

Подобные трудности лишь добавляли Зедду упорства в поисках способа проникнуть внутрь. В этом заключалась его характерная особенность, еще с далекого прошлого, когда его угрюмый и суровый отец специально создавал защитные поля, чтобы сдерживать своего любознательного сына.

Зедд даже чуть высунул язык в уголке рта, пока работал, проникая через внутреннюю ткань поля. В этом продвижении он был уже гораздо дальше, чем рассчитывал. Он расширил свой невидимый силовой зонд, создавая внутреннее рабочее пространство, позволяющее контролировать действия изнутри.

А затем, хотя он был неимоверно осторожен и аккуратен, сплетение защитного поля стало сжиматься, почти перекрывая доступ к внутреннему пространству. Это выглядело так, будто оно заманивало его в засаду.

Зедд стоял сгорбившись перед обитыми бронзой дверями, явно удивленный тем, как прореагировало поле. Ведь он, в конце концов, даже не пытался «взломать» его, а лишь ввел зонд в его внутреннюю область – так сказать, пытался заглянуть в замочную скважину.

Он и прежде много раз проделывал подобное. И это всегда срабатывало. Это должно было сработать. Здесь оказалась самая обескураживающая защита, с какой ему когда-либо доводилось сталкиваться.

Он все еще стоял, склонившись над запором, обдумывая, что еще сделать, когда дверь распахнулась, уходя внутрь.

Зедд чуть повернул голову, чтобы глянуть вверх. Никки, держа одну руку на внутреннем запоре, а вторую свесив свободно, смотрела на него с укоризной.

– А постучаться ты не догадался? – спросила она.

Зедд выпрямился, надеясь, что его лицо не покраснело, но подозревая, что это все же случилось.

– Ну, такая мысль у меня была, но затем я отбросил эту идею. Я подумал, может, ты допоздна работала над книгой и сейчас, возможно, уснула. Я не хотел беспокоить тебя.

Светлые волосы Никки рассыпались по плечам и струились по черному платью, плотно облегающему каждый изгиб ее совершенной фигуры. Хотя она и выглядела так, словно за всю прошедшую ночь ни на миг не сомкнула своих голубых глаз, взгляд ее был таким проницательным, какого Зедду не доводилось видеть ни у какой другой волшебницы. Синтез притягательной красоты, холодной надменности и острого ума – не говоря уже о том, что она обладала достаточным могуществом, чтобы обратить любого в пепел, – и обезоруживал, и пугал одновременно.

– Даже если бы я спала, – сказала Никки все тем же спокойным и мягким голосом, – тебе не удалось бы пробиться сквозь сдерживающее поле, служащее буфером для защиты, основанной на заклинаниях, описанных в книге трехтысячелетней давности, пронизанное магией Ущерба, не разбудив меня.

Уровень беспокойства, ощущаемого Зеддом, поднялся еще на ступень. Подобные поля создать не так-то просто, и если уж их делают, то не ради короткого сна.

Он лишь развел руками.

– Я хотел всего лишь просто заглянуть, чтобы проведать тебя.

Ее холодный пристальный взгляд заставлял его потеть.

– Я много лет провела во Дворце пророков, обучая молодых волшебников тому, как вести себя и как сдерживать любопытство. Я знаю, как создавать щиты, через которые невозможно проникнуть. Как у сестры Тьмы, у меня был большой опыт в делах такого рода.

– В самом деле? Я крайне заинтересован в изучении таких загадочных защитных средств с уловками – разумеется, с профессиональной точки зрения. Сложные щиты – мое давнее хобби.

Она так и не убрала руку с дверной ручки.

– Так чего ты хочешь, Зедд?

Он откашлялся.

– Ну, если честно, Никки, я очень боялся, что здесь происходит что-то с этой шкатулкой.

Наконец-то Никки улыбнулась, правда, пока еле заметно.

– А-а… Надеюсь, что ты думал застать меня здесь скачущей в голом виде.

Она отступила на шаг внутрь библиотеки, демонстрируя этим разрешение войти.

Это была громадная комната с высокими двухъярусными скругленными вверху окнами на всем протяжении дальней стены. Тяжелые шторы из темно-зеленого бархата с золотой окантовкой удерживались полированными колоннами из красного мрамора, возвышающимися между окнами. Каждое окно собрано из сотен фрагментов толстого стекла. И даже свет утренней зари, пробивающийся сквозь них, не мог разогнать мрачную атмосферу, царившую в комнате.

Некоторые из панелей особого защитного стекла этих окон, которые были частью сдерживающего поля этого сектора Цитадели, оказались расколоты во время внезапного сражения, произошедшего, когда здесь был Ричард. Их разбила молния, которую Никки направила на зверя из преисподней, напавшего на Ричарда. На вопрос, как ей удалось добиться того, что молния повела себя согласно ее пожеланию, Никки лишь пожала плечами и сказала, что создала пустоту, которую молнии необходимо было заполнить, и той ничего не оставалось, кроме как сделать это. Зедд понял использованный ею принцип, но не представлял, как это могло быть реализовано.

Испытывая искреннюю благодарность за спасение жизни Ричарда, Зедд не был доволен тем, что такое ценное и незаменимое стекло оказалось разбито, оставляя в защитном поле изрядную брешь. Никки сама предложила свою помощь по его восстановлению. Зедд вряд ли сам смог бы справиться с такой задачей. Он не предполагал, что кто-то из ныне живущих способен свернуть и перенаправить силы так, как это делала Никки, или хотя бы обладал требуемым для подобной задачи могуществом. Он не мог даже подумать, что восстановить стекло в этих окнах в принципе возможно. И тем не менее она сделала это.

Зедда подумал, что Никки похожа на королеву, спустившуюся на дворцовую кухню, чтобы искусно продемонстрировать, как изготовить изумительный хлеб по давно забытому рецепту.

Хотя Зедд знавал нескольких очень могущественных волшебниц, ему не доводилось встречать никого, равного Никки. Некоторые невообразимо сложные вещи она могла делать с такой кажущейся легкостью, что это лишало его дара речи.

Разумеется, Никки не была обычной волшебницей. Как бывшая сестра Тьмы, она способна управлять магией Ущерба, а будучи сестрой Тьмы, обрела способности волшебников, добавившиеся к своим собственным, отчего в целом создалось нечто уникальное – он старался не задумываться, что именно.

До какой-то степени она пугала его. Если бы Ричард не открыл ей ценность ее собственной жизни, она по-прежнему посвящала бы себя делам Ордена. Принимая во внимание, что жизнь ее все еще оставалась загадочной и что она никогда не говорила, что делает, а также зная, частью чего она когда-то была, Зедд не вполне понимал, до какой степени может положиться на нее.

Однако Ричард верил ей – даже доверял ей свою жизнь. Она оправдала, и весьма достойно, его отношение к ней, и не один раз. Кроме себя и Кары Зедд не знал никого, кто столь неистово предан Ричарду, как Никки. Она без вопросов и долгих рассуждений отправилась бы в саму преисподнюю, будь это нужно, чтобы спасти его.

Ричард вывел эту удивительную женщину из глубин порока – и то же самое проделал с Карой и другими морд-ситами. Ну кто, кроме Ричарда, мог совершить такое? Кто, кроме Ричарда, мог вообще подумать о чем-то подобном?

Зедд тосковал по этому мальчику.

Никки скользнула внутрь библиотеки, и тогда Зедд увидел, что располагается на столе. Его немалые способности подсказали ему, что это такое, но не сообщили ничего большего.

Кара за его спиной издала легкий свист. Зедд разделял ее чувства.

Шкатулка Одена, водруженная на один из массивных библиотечных столов, лишенная тех украшений, которые некогда принадлежали ей, являла чарующую черноту, которая, казалось, поглощала и приглушала вокруг свет утренней зари, черноту, столь бездонную, что создавалось впечатление, будто сама шкатулка не что иное, как место отсутствия самого мира живого. При взгляде на нее создавалось неприятное ощущение, будто заглядываешь прямо в преисподнюю, в мир мертвых.

Но насторожило не это, а нарисованное вокруг шкатулки ограждающее заклинание. Оно было исполнено кровью, как и другие магические формулы и знаки на поверхности стола.

Зедд распознал некоторые элементы рисунка. Он не знал никого из живущих, кто мог бы решиться на подобное. Магические знаки не обладали стабильностью, что делало их запредельно опасными. Любой из них, будь выполнен неточно, мог мгновенно убить. Эти знаки, да еще изображенные кровью, были среди наиболее страшных из всех существующих заклинаний. Их успешное применение было совсем не той областью знаний, которую Зедд за всю свою долгую жизнь, полную учения, тренировок и практики, когда-либо пытался освоить.

До сих пор столь ужасные магические формулы Зедд видел только раз в жизни. Их начертал Даркен Рал – отец Ричарда, – когда творил завершающие заклинания, входящие в процесс открывания шкатулок Одена. И одна открытая им шкатулка стоила ему жизни.

Вокруг самой шкатулки, прямо в воздушном пространстве светились зеленью и янтарем дополнительные потоки магических полей. Они чем-то напоминали те светящиеся линии контролирующей сети, которую в этой же самой комнате использовали для исследования магии Огненной Цепи, но эта трехмерная структура была несколько иной. Светящиеся линии пульсировали, будто были живые. Зедд полагал, что в этом есть определенный смысл. Сила Одена была силой самой жизни.

Другие линии, проходящие через пересечения зеленых, а местами и янтарных линий, были черными, как сама шкатулка. Смотреть на них было все равно что смотреть через узкую щель на саму смерть. Магия Ущерба в сочетании с магией Приращения образовывала такое сплетение сил, подобия которому Зедд не предполагал встретить в своей жизни.

Вся эта паутина из света и тьмы висела в пространстве.

Сама же шкатулка Одена находилась в ее центре, напоминая толстого черного паука.

А рядом лежала раскрытая «Книга Жизни».

– Никки, – наконец-то с большим трудом смог спросить Зедд, – во имя Создателя, что ты сделала?

Подойдя к столу, Никки обернулась и пристально смотрела на него долгую тревожащую минуту.

– Во имя Создателя я не сделала ничего. Я сделала все во имя Ричарда Рала.

Зедд отвел взгляд от той ужасной вещи, что располагалась внутри светящихся линий, чтобы взглянуть на женщину. Ему было трудно дышать.

– Никки, что ты сделала?

– Единственное, что могла сделать. То, что и должно было быть сделано. То, что могла сделать только я.

То, что в результате синтеза обеих сторон дара удерживало шкатулку Одена внутри сверкающей паутины, находилось за пределами воображения. Это была субстанция, подходящая для ночных кошмаров.

Зедд очень тщательно выбирал слова.

– Ты хочешь сказать, что уверена, что сможешь привести эту шкатулку в действие?

То, каким образом она медленно покачала головой, стиснуло его грудь, наполняя страхом. Пристальный взгляд голубых глаз приковал его к месту.

– Я уже привела ее в действие.

Зедду показалось, будто пол проваливается под ним, и он летит вниз, не в силах остановить падение. На мгновение он даже испытал сомнение, происходит ли это все на самом деле. Комната словно бы вращалась вокруг него. В ногах ощущалась дрожь.

Ладонь Кары оказалась под его рукой, давая опору.

– Ты в своем ли уме? – спросил он. Возбуждение в его голосе нарастало, тогда как ноги уже снова являлись опорой.

– Зедд… – Никки на шаг приблизилась к нему. – Я была должна.

Он с изумлением уставился на нее.

– Была должна? Ты должна?

– Да. Я должна. Это единственный путь.

– Единственный путь куда? Единственный путь к концу света? Единственный путь к уничтожению самой жизни?

– Нет. Это единственный путь дать нам возможность выжить. Ты знаешь, куда катится мир. Ты знаешь, что собирается сделать Имперский Орден… И что они находятся на грани успеха. Мир истерзан войной. Человечество ожидает в лучшем случае тысячелетие тьмы. А в худшем – человечество больше никогда не сумеет выйти на свет.

Ты же знаешь, что мы приближаемся к тому месту пророчества, за которым все обращается во тьму. Натан рассказывал тебе о тех ответвлениях, ведущих в великую пустоту, за которой все поглощает тьма. И вот мы стоим и смотрим в эту пустоту.

– А не задумывалась ли ты, что вот это, только что сделанное тобою, и может стать причиной такого конца? Стать тем самым, что ввергнет человечество, всю жизнь в эту пустоту угасания?

– Сестра Улисия уже привела в действие шкатулки Одена. А как ты думаешь, она и ее сестры Тьмы проявляли заботу о жизни? Они прилагают усилия, чтобы высвободить Хранителя из преисподней. Если они преуспеют, мир живого будет обречен. Ты знаешь, что представляют собой шкатулки, знаешь их могущество и знаешь, что случится, если в подчинении сестер окажется сила Одена.

– Но ведь это не означает…

– У нас нет выбора. – Ее взгляд не дрогнул. – Я была должна.

– И у тебя есть идея, как взять под контроль силу Одена? Как управлять шкатулками? Как выбрать из них правильную?

– Нет, пока нет, – согласилась она.

– У тебя даже нет двух других!

– У нас есть целый год, чтобы получить их, – сказала она со спокойной решимостью. – У нас есть целый год, начавшийся с первого дня зимы. Год с сегодняшнего дня.

Зедд вскинул руки в ярости и отчаянии.

– Даже если мы сумеем заполучить их, неужели ты думаешь, что сможешь каким-то образом управлять силой Одена?

– Не я, – ответила она почти шепотом.

Зедд вскинул голову, не вполне уверенный в том, что услышал. Подозрение вспыхнуло в нем, переходя в обжигающий страх.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что не ты? Ты только что сказала, что привела шкатулки в действие.

Никки подошла ближе. Осторожно положила ладонь на его руку.

– Когда доступ открылся мне, от меня потребовали назвать имя участника. Я назвала Ричарда. Я привела шкатулки в действие от имени Ричарда.

Зедд стоял, будто пораженный громом.

Ему хотелось поразить ее насмерть.

Ему хотелось задушить ее. Ему хотелось разорвать ее на части.

– Ты назвала Ричарда?

Она кивнула.

– Других вариантов не было.

Зедд пальцами обеих рук отвел непокорную прядь вьющихся седых волос, стараясь не потерять от страха разум.

– Не было других вариантов? Чур, женщина! Ты явно потеряла рассудок!

– Зедд, успокойся. Знаю, что это слишком неожиданно, но это вовсе не прихоть. Я долго думала над этим. Поверь мне, я тщательно все продумала. Если нам суждено выжить, если должны выжить все те, кто заботится о жизни, и если есть возможность ее сохранить, если есть хоть какой-то шанс на будущее, тогда это единственный вариант.

Зедд тяжело опустился в одно из кресел у стола. Прежде чем сделать что-то непоправимое, прежде чем впасть в слепую ярость, он приказал себе, что должен сохранять рассудок. Он попытался вспомнить сейчас все, что ему известно об этих шкатулках и о том, что произошло, попытался напомнить себе обо всех ужасных вещах, которые ему приходилось делать за свою долгую жизнь. Он попытался взглянуть на все это глазами Никки.

И не смог.

– Никки, Ричард не способен воспользоваться своим даром.

– Он должен найти способ вернуть его.

– Он не знает ничего о шкатулках Одена!

– Мы должны его научить.

– Мы и сами знаем об этих шкатулках недостаточно. Даже не знаем наверняка, которая из копий «Книги сочтенных теней» – истинная. Но только правильная копия книги служит ключом к этим шкатулкам!

– Мы должны разобраться и в этом.

– Добрые духи, Никки, мы ведь даже не знаем, где находится Ричард!

– Мы знаем, что та ведьма пыталась захватить его внутри сильфиды, и ей это не удалось. Из того, что нам рассказала Рэчел, известно, что именно Сикс отняла у Ричарда дар с помощью рисованных заклинаний в этих чертовых пещерах Тамаранга. Позже Сикс лишилась своего пленника, и он оказался у войск Имперского Ордена. Вот и все, а сейчас Ричард мог уже сбежать от них и быть на пути сюда. А если нет, нам следует отыскать его.

Зедд, казалось, никак не мог заставить ее увидеть и понять все то, что стояло на их пути.

– То, что ты предлагаешь, просто невозможно!

И тогда она печально улыбнулась.

– Волшебник, которого я знаю и которого уважаю, волшебник, который помог Ричарду стать таким человеком, каким он стал, – этот волшебник учил его думать о решении, а не о проблеме. И этот совет не раз оказывался ему на пользу.

Зедд не вытерпел и вскочил на ноги.

– Никки, ты не имела права совершать подобное. Ты не имела права распоряжаться его жизнью. Ты не имела права называть его имя в качестве претендента!

Ее улыбка исчезла, явив скрывавшуюся под ней суровую твердость.

– Я знаю Ричарда. Знаю, как он борется за жизнь. Знаю, что жизнь значит для него. И я уверена, он предпримет все, чтобы сохранить ценность жизни. Если бы ему было известно все, что известно мне, он сам захотел бы, чтобы я сделала то, что сделала.

– Никки, ты не…

– Зедд, – сказала она приказным тоном, что заставило его замолчать, – я спросила тебя, доверил бы ты Ричарду свою жизнь и жизнь любого и каждого. Ты сказал, что да, доверил бы. В моем вопросе был глубокий смысл. И ты не колебался, определяя границы своего доверия. Доверить кому-либо свою жизнь – это самое определенное и ясное доверие, какое только может быть.

Ричард единственный, кто может вести нас в последнюю битву. Хотя и Джегань, и Орден могли бы быть частью ее, но борьба за силу Одена – и есть последняя битва. Сестры Тьмы, в распоряжении которых сейчас эти шкатулки, будут использовать силу Одена именно в этом качестве. Так или иначе, они это сделают. Единственный вариант, чтобы Ричард мог руководить нами, состоит в том, чтобы он привел в действие эти шкатулки. Именно таким способом он по-настоящему станет исполнителем пророчества: фуер грисса ост драука – гонцом смерти.

Но это больше, чем пророчество. Пророчество выражает лишь то, что нам и так уже известно: Ричард – тот, кто ведет нас, защищая те ценности, которыми он дорожит, ценности, которые сохраняют жизнь.

Ричард сам охарактеризовал текущую ситуацию, когда говорил с д’харианскими войсками. Как Лорд Рал, предводитель Д’харианской империи, он сказал этим людям, как будет вестись война, начиная с этого момента: все или ничего.

Иначе и быть не могло. Ричард правдив по своей сути и не станет ожидать, когда кто-то другой возьмется за решение проблемы. Он сущность всего, во что мы все верим. Он не предаст нас.

– Сейчас мы все на этом пути. И потому действительно – все или ничего. – Зедд вскинул руки. – Но назначить Ричарда участником – это ведь не единственный вариант вести это сражение, не единственный способ для него одержать победу. Это с таким же успехом может стать и причиной его поражения. То, что ты сделала, может стать причиной гибели всех нас.

Голубые глаза Никки светились убежденностью, решимостью и яростью одновременно, и это выражение подсказало ему, что она может испепелить его, если он станет на пути того, в настоятельную необходимость чего она верит. Он впервые увидел перед собой Госпожу Смерть, какую видели те, кто стоял на ее пути, кто оказывался перед ее безграничной и неистовой яростью.

– Любовь к внуку ослепляет тебя. Но он гораздо больше, чем просто твой внук.

– Моя любовь к нему не…

Никки резко протянула руку, указывая на восток, в сторону Д’Хары.

– Эти сестры Тьмы запалили Огненную Цепь, которая бесконтрольно сжигает нашу память. Исход всего этого означает нечто большее, чем просто исчезновение воспоминаний о Кэлен.

Кто мы, что мы, чем мы можем быть – с каждой минутой разрушается, исчезает. Вихрь этого колдовства ежедневно усиливается и расширяется. А вред множится сам по себе. Мы не подозреваем об истинных размерах случившегося, тогда как день за днем теряем все больше. Наш разум, наша способность мыслить и логически рассуждать разрушается и подтачивается этим самым колдовством.

А что еще хуже, магия Огненной Цепи содержит загрязнение. Именно Ричард продемонстрировал нам это. Искажение, вызванное гармониями, угнездилось в самой этой магии и теперь заражает каждого. Это загрязнение, разносимое магией Огненной Цепи, прожигает весь мир живого. Помимо уничтожения знания о том, кто и что мы есть, оно разрушает саму суть магии. Без Ричарда мы не смогли бы даже осознать это.

Мир на краю гибели не только из-за Джеганя и Имперского Ордена, он еще разрушается неслышной и невидимой работой магии Огненной Цепи и искажений внутри нее.

Никки постучала пальцем по своему виску.

– Неужели это загрязнение уже разрушило твою способность видеть, что поставлено на карту? Неужели оно уже лишило тебя способности рассуждать?

Единственное противодействие влиянию Огненной Цепи – шкатулки Одена. Они и были созданы ради этого… Созданы специально, как единственное спасение на тот случай, если когда-либо окажется запалена Огненная Цепь.

И вот эти сестры Тьмы запалили Огненную Цепь. А чтобы все смешать и усугубить совершенное, чтобы сделать это необратимым, они сами же привели в действие шкатулки, нанося контрудар возможному противодействию, выставив самих себя участниками. Они уверены, что теперь никто не способен остановить их. Может быть, они и правы. Я прочитала «Книгу Жизни», где много рассказано о том, как запускаются шкатулки Одена. Но эта книга не рассказывает, как остановить однажды приведенные в действие шкатулки. Мы не можем ликвидировать Огненную Цепь. Мир живого вот-то вырвется из-под контроля – именно этого они и добиваются.

За что же борется Ричард? За что боремся мы? Должны ли мы отказаться и сказать, что это слишком трудно и слишком опасно – противостоять нашему полному уничтожению? Должны ли мы отказаться от единственного предоставленного нам шанса? Должны ли отказаться от всего, что для нас дорого? Должны ли позволить Джеганю вырезать всех тех, кто желает быть свободным? Позволить Братству Ордена поработить мир? Позволить Огненной Цепи свирепствовать и дальше и разрушать нашу память обо всем хорошем и добром? Позволить «заражению» внутри этого колдовства смести с лица земли магию вместе со всем тем, что зависит от нее в мире живого? Должны ли мы просто сидеть, отказавшись от всего? Должны ли позволить, чтобы мир завершил свое существование в руках людей, которые окончательно разрушат его?

Сестра Улисия пробудила силу Одена. Она привела шкатулки в действие. И что, спрашивается, делать Ричарду? Он должен получить оружие, которое необходимо ему, чтобы выиграть эту битву. Я просто дала ему то, в чем он нуждается.

Сейчас в этой борьбе наступило равновесие. Две участвующие стороны полностью втянуты в противостояние, которое решит все.

И в этой борьбе мы должны полностью довериться Ричарду.

Было время, всего несколько лет назад, когда ты столкнулся с подобным же раскладом. Ты знал свои альтернативы, знал свои возможности, знал все риски и губительные последствия бездействия. Ты нарек Ричарда Искателем Истины.

Зедд кивнул, едва способный совладать с голосом.

– Да, разумеется, я сделал это.

– И он оправдал все, чего ты ожидал от него, во что верил и на что надеялся, и сделал даже больше, разве не так?

Зедд не смог справиться с дрожью в голосе.

– Да, мальчик сделал все, на что я надеялся, и даже гораздо больше.

– Сейчас точно так же, Зедд. Отныне не только сестры Тьмы имеют доступ к силе Одена. – Она подняла руку и сжала кулак. – Я дала Ричарду шанс… Я дала шанс всем нам. Сделав Ричарда участником, я просто предоставила ему то, что он должен иметь, чтобы одержать победу в этой борьбе.

Затуманенным от проступающих слез взором Зедд посмотрел в ее глаза. Кроме решимости, ярости и целеустремленности, там было что-то еще. Он разглядел в ее голубых глазах оттенок боли.

– И?..

Она отступила назад.

– Что «и»?

– При всей логичности твоего обоснования, во всем этом есть что-то еще, нечто, чего ты не сказала.

Никки отвернулась и замерла, проводя пальцами по поверхности стола, между знаками заклинаний, изображенных ее собственной кровью, – заклинаний, используя которые она рисковала своей жизнью.

Стоя к нему спиной, Никки сделала неясный жест рукой, резкое движение, выдающее невообразимое страдание.

– Ты прав, – сказала она срывающимся голосом. – Я дала Ричарду еще кое-что.

Зедд с минуту стоял, обдумывая, почему Никки прячет лицо от него.

– И что же это?

Она вновь повернулась к нему. На ее щеке осталась еле заметная дорожка от слез.

– Я дала ему единственный шанс вернуть назад женщину, которую он любит. Шкатулки Одена – единственное, что противостоит магии Огненной Цепи, которая, по сути, и отняла у него Кэлен. И если ему суждено вернуть ее – шкатулки Одена единственный способ сделать это.

Я дала ему единственный шанс вернуть себе то, что он любит больше всего на свете.

Зедд опустился обратно в кресло и закрыл лицо руками.

Глава 5

Никки стояла, напряженно выпрямив спину, тогда как Зедд, осев в кресле, рыдал, закрыв лицо руками.

Она прилагала усилия, чтобы ноги не подогнулись. И твердо решила, что не должна позволить, чтобы хоть одна слезинка бесконтрольно появилась на ее глазах.

Никки почти преуспела в этом.

Когда она вызывала силу Одена, приводя шкатулку в действие от имени Ричарда, эта сила оказала влияние и на нее саму. Был частично восстановлен тот ущерб, который наносила ей магия Огненной Цепи.

Назвав участником Ричарда, завершая тем самым установление связи с вызванными ею силами, Никки вдруг вспомнила Кэлен.

Это не было возвратом потерянной памяти о Кэлен – память не восстановилась, – а скорее простое переключение на реальность, в которой Кэлен существует и никуда не исчезала.

Казалось, целую вечность Никки считала, что Ричард пребывает в заблуждении, веря в существование женщины, о которой, кроме него, никто не помнит. И даже когда Ричард отыскал книгу «Огненная Цепь» и доказал им, что случилось на самом деле, Никки поверила ему, но на основании лишь собственной веры в Ричарда и в обнаруженные им факты. Это было всего лишь рассудочное признание, основанное на косвенных свидетельствах.

Это признание не имело оснований в ее собственных воспоминаниях или ощущениях. У нее отсутствовали личные воспоминания о Кэлен, а была только сохранившаяся память о словах Ричарда и косвенные доказательства. И вот таким заимствованным образом она поверила в существование этой женщины, Кэлен, – потому что верила Ричарду.

Но вот теперь Никки знала – знала вполне определенно, – что Кэлен действительно существует.

Никки все еще не обрела память о чем-либо, связанном с этой женщиной, но внутренне нисколько не сомневалась, что Кэлен – реальность. Ей больше не требовалось полагаться на слова Ричарда, чтобы признать это. Это было очевидным, почти таким, будто Никки постигла это самостоятельно и независимо ни от кого, – нечто похожее на воспоминание о встрече в прошлом с кем-то, чьи черты лица еще не восстановились в памяти. Но уже существование этой личности не вызывало сомнений.

Никки знала, что теперь, благодаря связи с силой Одена и тому, что эта сила коснулась ее самой, Кэлен больше не окажется для нее невидимкой. Никки будет в состоянии видеть ее точно так же, как может видеть любого и каждого. Магия Огненной Цепи все еще действовала внутри Никки, но сила Одена, хотя бы частично, уже противостояла ее воздействию, предотвращая развитие «ущерба», позволяя ей воспринимать истину. Ее память о Кэлен еще не восстановилась, но сама Кэлен для нее уже существовала.

Теперь Никки знала, и знала совершенно точно, что любовь Ричарда абсолютно реальна. При этом Никки ощутила болезненную радость за сердце Ричарда, несмотря на то, что ее собственное было разбито.

Кара приблизилась к ней сзади и сделала нечто, о чем Никки даже не могла вообразить, что такое может сделать морд-сит: очень осторожно обняла ее за талию и притянула к себе.

Этого, чего до появления Ричарда не сделала бы ни одна морд-ситов. Ричард изменил все. Кара, как и Никки, оказалась возвращена с самой грани безумия той страстью к жизни, которой обладал он. И они вдвоем разделяли удивительное понимание Ричарда, ощущая ту особую связь, ту перспективу, которую – Никки не сомневалась – никто, даже Зедд, не способен правильно оценить.

И более того, никто, кроме Кары, не смог бы в достаточной мере понять, от чего только что отказалась Никки.

– Ты сделала доброе дело, – прошептала Кара.

Зедд выпрямился.

– Да, так и есть. Прости меня, моя дорогая, если я был с тобой несправедливо груб. Теперь я понимаю, что ты все тщательно обдумала. Ты сделала то, что, по твоим убеждениям, было справедливо и верно. Должен согласиться, что, с учетом обстоятельств, ты сделала единственную вещь, действительно имеющую смысл.

Я извиняюсь за склонность к поспешным и глупым обвинениям. Мне довелось узнать множество воистину великих опасностей, связанных с использованием силы Одена. Вероятно, я знаю об этом больше, чем кто-либо из ныне живущих. Я видел, как действовала магия Одена, когда ее вызвал Даркен Рал. Вследствие этого у меня отчасти иной взгляд на нее, нежели у тебя.

И хотя я не полностью согласен с тобой, – то, что ты сделала, есть дело великого ума и мужества, не говоря уже о безрассудстве. Мне тоже доводилось совершать безрассудные действия пред лицом невероятных угроз, и могу признать, что они порой необходимы.

Надеюсь, ты права в том, как поступила. Даже если это означает, что неправ я. Я предпочел бы, чтобы была права ты.

Но сейчас это уже не важно. Что сделано, то сделано. Ты привела в действие шкатулки Одена и назначила Ричарда участником. Какого бы мнения я ни был, мы должны сохранять единство в нашем деле. Теперь, когда это сделано, мы все должны постараться, чтобы оно сработало. Нам необходимо сделать все, что только сможем, чтобы помочь Ричарду. Если он проиграет, проиграем мы все. Проиграет все живое.

Это не могло помочь Никки, но позволило ей почувствовать некоторое облегчение.

– Спасибо, Зедд. С твоей помощью мы доведем все это до завершения.

Он лишь печально покачал головой.

– Моя помощь? Возможно, я буду лишь помехой. Я всего лишь хотел бы, чтобы сначала ты советовалась со мной.

– Я с тобой посоветовалась, – сказала Никки. – Я спросила тебя, доверил бы ты Ричарду жизнь любого и каждого. Что это было, как не обращение за советом?

Зедд улыбнулся сквозь печаль, все еще не покинувшую его лица.

– Полагаю, ты права. Возможно, сочетание магии Огненной Цепи и искажений, вызванных гармониями, уже повредило мою способность мыслить.

– Ни на минуту не поверю в это, Зедд. Думаю, скорее, это твоя любовь к Ричарду и беспокойство за него. Я не стала бы искать твоего совета, не будь это так важно. И ты сказал все, что мне требовалось знать.

– Если ты вновь будешь все запутывать и усложнять, – сказала ему Кара, – я тебе это дополнительно разжую.

Зедд бросил сердитый взгляд на женщину.

– Звучит обнадеживающе.

– Ну послушай. Никки наговорила очень много слов, – сказала Кара, – но на самом деле все не так сложно, как кажется. Любому это очевидно – и даже ты должен был увидеть это, Зедд.

Волшебник нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

Кара пожала одним плечом.

– Мы – это сталь, стоящая против стали. Лорд Рал – это магия, стоящая против магии.

Для Кары все, о чем сейчас шла речь, поддавалось вот такому простому объяснение. Никки было интересно, действительно ли морд-сит ухватила это с налету, лишь слегка «поскребя» по поверхности, или она действительно поняла всю концепцию целиком лучше, чем они сами? Возможно, она права, и на самом деле здесь нет ничего более сложного, чем сказанное ею.

Зедд осторожно опустил ладонь на плечо Никки. Это напомнило ей мягкое прикосновение Ричарда.

– Ну, что бы ни говорила Кара, это все может обернуться смертью для нас всех. Если есть шанс, что это сработает, – нам следует много и тщательно готовиться. Мы с тобой имеем массу информации относительно магии. Ричард не знает почти ничего.

Никки улыбнулась сама себе.

– Он знает об этом больше, чем ты думаешь. Именно Ричард распознал загрязнение в магии Огненной Цепи. Никто из нас не смог понять языка символов, но Ричард сумел разобраться с ним самостоятельно. Он сам научился понимать значение и смысл древних рисунков, схем и эмблем.

Мне ни разу не удалось научить его чему-либо, что касается его дара, но он сам постоянно удивлял меня тем, что быстро схватывает все, что лежит за общепринятым пониманием магии. Он научил меня таким вещам, о которых я не могла даже подозревать.

Зедд лишь кивал.

– Меня он тоже сводил с ума.

В дверях появилась Рикка, другая морд-сит, живущая в Цитадели Волшебника.

– Зедд, я подумала, что тебе нужно знать кое о чем. – Ее палец указал вверх. – Я была несколькими этажами выше, и, должно быть, там разбито окно или что-то в этом роде. Ветер создает странный шум.

Зедд нахмурился.

– Что за шум?

Рикка, уперев руки в бока, задумчиво уставилась в пол.

– Не знаю. – Она вновь подняла глаза. – Это трудно описать. Напоминает мне, словно ветер дует сквозь узкую щель.

– Завывающий шум? – спросил Зедд.

Рикка покачала головой.

– Нет. Скорее похоже на звук на крепостном валу, когда ветер продувает через бойницы.

Никки обратила взгляд к окнам.

– Сейчас еще только светает. Я раскидывала магическую сеть. Но ветер еще не поднялся.

Рикка пожала плечами.

– Ну, я не знаю, чем это еще может быть.

– Иногда Цитадель издает звуки, когда она дышит.

Рикка наморщила нос.

– Дышит?

– Да, – сказал волшебник. – Когда температура резко меняется, как сейчас, когда ночи стали холодными, движение воздуха в тысячах комнат приводит к такому эффекту. Проникая в глубины лабиринта коридоров через переходы и залы Цитадели, воздух временами производит «стоны», когда снаружи никакого ветра и нет.

– Ну, похоже, я здесь недостаточно долго, чтобы быть в курсе всего. Наверное, так и есть. Пусть Цитадель дышит. – Она направилась к выходу.

– Рикка, – окликнул ее Зедд и дождался, пока она остановится. – А что ты делала наверху в той части?

– Чейз ищет Рэчел, – сказала Рикка, оборачиваясь через плечо. – Я ему помогала. Ты ее не видел?

Зедд покачал головой.

– Не сегодня утром. Я видел ее прошлой ночью, как раз перед тем, как она отправилась спать.

– Хорошо, я скажу Чейзу. – Рикка еще некоторое время вглядывалась в комнату, затем оперлась рукой о дверной косяк. – Как бы то ни было, что это за штука тут на столе? Что вы тут втроем замышляете?

– Это – причина нашего беспокойства, – сказала Кара.

Рикка понимающе кивнула.

– Магия.

– Ты совершенно права, – согласилась Кара.

Рикка хлопнула ладонью по дверному косяку.

– Ну, лучше я пойду продолжу Рэчел, прежде чем ее найдет Чейз и устроит ей нагоняй за исследования в таком месте.

– Этот ребенок – прирожденная местная крыса. – Зедд вздохнул. – Иногда мне кажется, что она знает Цитадель не хуже меня.

– О да, – сказала Рикка. – Будучи в дозоре, я сталкивалась с ней в совершенно неожиданных местах. Однажды я даже решила, что она заблудилась, но Рэчел настаивала, что нет. Тогда я велела ей отвести меня обратно, чтобы доказать это. И что вы думаете? Она добралась до своей комнаты, не сделав ни единого ошибочного поворота, а затем только рассмеялась мне и сказала: «Видишь?»

Зедд с улыбкой поскреб висок.

– У меня был с ней похожий случай. Дети очень быстро узнают и запоминают такие вещи. Чейз поощряет ее стремление к изучению окружающего и исследованию того, где она находится, так что заблудиться ей будет не просто. Я, например, не теряюсь в Цитадели, скорее всего, именно потому, что здесь вырос.

Рикка собралась уже выйти, но снова замерла, когда Зедд опять окликнул ее.

– Этот шум ветра… – Она помахал пальцем в направлении потолка. – Ты сказала, что он вон там, наверху?

Рикка кивнула.

– Ты имеешь в виду тот сложно изогнутый коридор, что проходит мимо библиотек?

– Да, именно это место. Я заглядывала в библиотеки в поисках Рэчел. Она любит смотреть книги. Но, как ты и сказал, это действительно может быть «дыхание» Цитадели.

– Единственная проблема – в том, что это одна из тех зон, где Цитадель не издает никаких звуков, когда «дышит». Там много тупиков, которые гасят движение воздуха и тем самым не дают ему двигаться достаточно быстро, чтобы он мог производить звуки.

– Звук мог доноситься из другого места, я лишь предположила, что он возник в этих коридорах и залах.

Зедд упер кулак в костлявое бедро, продолжая раздумывать.

– Говоришь, звук напоминает завывание?

– Ну, слегка поразмыслив, я решила, что он более похож на рычание.

Лоб у Зедда нахмурился.

– Рычание? – Он прошелся по толстому ковру и, высунув голову из дверного проема, прислушался.

– Не как рычание животного, – заметила Рикка. – Скорее как раскатистый гул. Как я уже говорила, этот звук напомнил мне шум ветра, прорывающегося сквозь бойницы. Знаешь, такой урчащий, дрожащий звук.

– Я не слышу ничего подобного, – пробормотал Зедд.

Рикка состроила гримасу.

– Ну, ты и не можешь слышать его здесь, внизу.

Никки присоединилась к ним у дверей.

– Тогда почему я ощущаю какую-то вибрацию у себя в груди?

Зедд с минуту пристально смотрел на Никки.

– Может, это имеет какое-то отношение к магическим явлениям, связанным с этой шкатулкой?

Никки пожала плечами.

– Допускаю, что такое возможно. Мне прежде не доводилось иметь дело с подобными элементами. Многие из них мне совершенно незнакомы. Не говоря уже о том, что могли иметь место какие-то побочные эффекты.

– Ты помнишь, как Фридрих случайно включил тревожную сигнализацию? – спросил Зедд, повернувшись к Рикке. Она кивнула. – Это звучит похоже?

Рикка твердо покачала головой.

– Нет, разве только засунуть ее под воду.

– Сигнализация основана на магии. – Зедд задумчиво потер подбородок. – Невозможно поместить ее под воду.

Кара развернула зажатый в кулаке эйджил.

– Довольно разговоров. – Она протиснулась между ними, чтобы выставить его в коридор. – Предлагаю отправиться и взглянуть.

Зедд и Рикка последовали за ней. Никки не двинулась с места. Она указала на шкатулку Одена, стоявшую на столе внутри сверкающей, словно сотканной из света паутины.

– Я лучше останусь рядом с этим.

Помимо наблюдения за шкатулкой она собиралась заглянуть в «Книгу Жизни» и в некоторые другие фолианты. Все еще оставались части оденической теории, которые ей не удавалось полностью понять. Она была в растерянности, столкнувшись с целым рядом и оставшихся без ответа вопросов. А если ей в конечном счете предстоит помочь Ричарду, то необходимо узнать эти ответы.

В первую очередь Никки тревожила проблема, стоящая в центре оденической теории и касающаяся связи между Оденом и объектом воздействия Огненной Цепи – то есть Кэлен. Никки должна была выяснить условия установления этой связи, базирующейся на глубинных первоосновах. Ей было нужно полностью разобраться, в чем они состоят. Вызывали беспокойство ограничения предписанных заранее процедур – требование некоего «стерильного поля» для восстановления памяти. И Никки надо было узнать больше о принципах приложения сил.

Предупреждение о необходимости стерильного поля казалось довольно важным. Нужно было понять природу этого поля и, что более важно, почему оно вообще требуется для использования сил Одена.

– Я задействовал все поля, – сказал ей Зедд. – На все входы в Цитадель наложены печати. И если кто-то попытается войти без спроса, везде зазвучит сигнал тревоги. И нам всем придется заткнуть уши, пока мы не отыщем причину.

– Есть волшебники, которые достаточно знают о таких вещах, – напомнила ему Никки.

На этот раз Зедду не понадобилось много времени на раздумья.

– Ты права. Принимая во внимание все происходящее и то, что нам далеко не обо всем известно, мы можем допустить оплошности. Твоя идея – приглядывать за шкатулкой – неплоха.

Никки кивнула, провожая их до дверей.

– Дайте мне знать, когда что-нибудь выясните.

Здешний коридор, не более дюжины футов в ширину, но с очень высоким потолком, казалось, терялся из виду где-то высоко над головой. Этот проход сформирован длинной узкой щелью, уходящей вглубь горы и составляющей самую нижнюю часть Цитадели. С левой стороны поднималась естественная каменная стена, вырубленная прямо в граните. Даже спустя тысячелетия на ней все еще были видны следы, оставленные инструментами рабочих.

Стена на той стороне, где находились комнаты, сделана из плотно подогнанных громадных каменных блоков. Она противолежала гранитной и уходила вверх на шестьдесят или даже более футов. Этот, казалось, бесконечный разрез в горе очерчивал внешнюю границу сдерживающего поля. Все комнаты внутри защищенной зоны располагались по внешнему краю Цитадели, высеченной практически в самой горе.

Никки немного прошла вместе со всеми по кажущемуся бесконечным коридору, а потом, остановившись, наблюдала, пока они не добрались до первого перекрестка.

– Сейчас нельзя быть небрежным или снисходительным, – крикнула она им вслед. – Слишком велика опасность.

Зедд кивнул, принимая ее предупреждение.

– Мы вернемся, как я во всем разберусь.

Кара бросила на Никки взгляд через плечо.

– Не беспокойся, я буду с ним и не настроена делать поблажки. Я не буду в добром настроении до тех пор, пока не увижу вновь Лорда Рала, живым и вне опасности.

– У тебя бывает доброе настроение? – поинтересовался Зедд, как только они торопливо продолжили путь.

Кара бросила на него сердитый взгляд.

– Я часто бываю жизнерадостной и приятной во всех отношениях. Ты полагаешь, что это не так?

Зедд вскинул руки в знак капитуляции.

– Нет, нет. Слово «жизнерадостная» меня вполне устраивает.

– Ну так и хорошо.

– Но мне кажется, что ты перепутала его со словом «кровожадная».

– Ну, если подумать, пожалуй, «кровожадная» будет точнее.

Никки не могла разделить с ними атмосферу этой шутливой беседы. Она не умела заставлять людей смеяться. И очень часто впадала в недоумение, видя, как Зедду или еще кому удается снять напряжение, обмениваясь вот такими шутками.

Никки знала слишком хорошо природу тех, кому они сейчас противостояли. Некогда она и сама принадлежала Ордену. И была настолько же безжалостна, как и смертоносна.

Она ни разу не видела, чтобы император Джегань был веселым или беззаботным. Он вряд ли относился к людям, способным пошутить. Она довольно долго была рядом с ним, и все это время он оставался последовательно и беспощадно смертоносным. К своему делу он относился чрезвычайно серьезно, и был фанатично предан ему. Понимая безжалостную и бездушную натуру противников, Никки не могла позволить себе быть менее серьезной, чем они.

Она наблюдала, как Зедд, Кара и Рикка торопливо сворачивают в первый же проход направо, направляясь к лестнице.

И как только они повернули, Никки внезапно поняла тот звук, ту вибрацию, которую ощущала.

Это был своего рода сигнал тревоги.

И она поняла, почему Рикка не распознала его.

Она открыла было рот, чтобы окликнуть остальных, но тут оказалось, что весь окружающий мир с тяжелым скрипом начал останавливаться.

Над проходом к лестнице словно пролилось темное облако. Оно производило впечатление призрачной пятнистой змеи, извивающейся, крутящейся прямо посреди воздуха, становящейся то тоньше, то толще, пока она с ревом приближалась. Раскатистое, вибрирующее урчание было оглушающим.

Затем появились тысячи летучих мышей, словно подобие толстой змеи, плывущей по воздуху, – настоящая живая масса, составленная из бесчисленного множества маленьких существ. Видение этой многотысячной армии, объединенной в единую движущуюся форму, завораживало. Неимоверный шум отражался от стен, заполняя узкую щель коридора. Казалось, эти летучие мыши мечутся в панике, их слившаяся форма поворачивала за угол в стремительном движении, будто они все убегали от чего-то.

Зедд, Кара и Рикка, казалось, застыли на повороте, так и не начав подниматься по ступеням.

Затем летучие мыши пронеслись мимо и исчезли, стремясь оказаться подальше от того ужаса, что продвигался через Цитадель вслед за ними. Мягкий трепещущий шелест, который они оставляли, словно свое эхо, приглушавший сигнал тревоги, утихал в коридоре по мере того, как вся стая уносилась в еще более глубокую темноту.

Нарастающий теперь отдаленный звук и слышала Рикка, только в тот момент не поняла, что это было.

Вглядываясь в сторону лестницы, откуда только что вылетели мыши, Никки ощущала, будто все вокруг застыло в ожидании чего-то невообразимого. С растущей паникой она осознала, что фактически не может двинуться с места.

А затем по лестнице, словно злобный ветер, стремительно спустилось нечто темное. В то же самое время оно необъяснимо казалось неподвижно висящим в воздухе. Оно состояло из непрерывно снующих черных фигур и текучих теней, сотворенных завихрениями чернильной тьмы. И это ошеломляющее образование из потоков мрака было застывшим – и в то же время шевелящимся.

Никки моргнула, и видение исчезло.

Она попыталась двинуться с месте, но ощутила, будто оказалась в расплавленном воске. Ей удавалось лишь неглубоко дышать и перемещаться самым медленным образом. Каждый дюйм требовал неимоверных усилий, и казалось, проходит целая вечность. Окружающий мир сделался неимоверно плотным, все в нем как будто замедлилось почти до полной остановки.

В коридоре возле остальных, застрявших на повороте, это темное образование проявилась вновь, висящее в воздухе над каменным полом. В целом это напоминало фигуру женщины в черном платье, плывущей под водой.

Даже на пике охватившего ее ужаса Никки находила это экзотическое видение до странного захватывающим. Люди, которых незваный гость уже миновал, застыли, как на картине.

Жесткие черные волосы женщины медленно колыхались вокруг ее бледного бескровного лица. Свободная ткань платья обвивалась, как будто в подводном течении. Сама женщина среди всех этих турбулентностей казалась почти недвижимой.

Она словно бы плыла под водой. Затем она исчезла снова.

Нет, не под водой, решила Никки.

В сильфиде.

Примерно так ощущала подобное путешествие сама Никки. Тот же самый вид странного, потустороннего и таинственного ощущения от медленного перемещения. Оно было невероятно медленным и в то же самое время молниеносно быстрым.

Фигура вдруг появилась вновь, на этот раз еще ближе.

Никки хотела закричать, но не смогла. Она попыталась поднять руки, чтобы выбросить «паутину», но ее движения были слишком медленными. Ей казалось, что понадобится целый день, чтобы поднять одну руку.

Искорки света вспыхивали и поблескивали в воздушном пространстве между Никки и остальными. Она поняла, что это магия, примененная волшебником. Очевидно, она не достигла самозванца. И хотя этот всплеск энергии оказался потрачен без всякого результата, Никки изумилась уже тому, что Зедд вообще сумел устроить такую вспышку. Сама она пыталась сделать то же самое, но без всякого результата.

Темное колыхание ткани медленно перемещалось, плавно перетекая через коридор. Змеиные формы и тени извивались вокруг так, будто двигались очень медленно. Нельзя было сказать, идет эта фигура или бежит. Она плавно скользила, плыла, текла, почти не двигаясь, окруженная вихрящейся тканью платья.

Затем вновь исчезала.

Через мгновение она вновь появлялась, уже намного ближе. Призрачная кожа туго обтягивала костлявое лицо, выглядевшее так, будто его никогда не касался солнечный луч. Локоны невесомых черных волос поднимались вверх, как и жгуты струящихся завихрений черного платья.

Это было самое дезориентирующее видение, какое когда-либо видела Никки. Она чувствовала себя так, будто тонет. От ощущения, что она не в состоянии достаточно быстро дышать, и от попыток набрать столько воздуха, сколько необходимо, паника внутри нее начинала расти. Горящие легкие были не в состоянии действовать быстрее, чем весь остальной ее организм.

Когда Никки наконец сосредоточилась, фигура женщины исчезла. И ей пришло на ум, что и зрение тоже оказалось замедленным. Коридор снова был пуст. Не удавалось сфокусироваться, чтобы следить за движением.

Никки подумала, что, может быть, у нее наблюдаются своего рода галлюцинации, побочный эффект от использованной ею применительно к Одену магии. Она удивлялась, неужели возможны такие последствия от заклинаний? Может быть, это сам Оден, явившийся покарать за контакт со столь запретными силами?

Да, вполне возможно, что это связано с теми опасными вещами, которые она использовала в своих заклинаниях.

Женщина появилась вновь, как будто плыла через глубину, неожиданно проступая в темноте бездны. На этот раз Никки вполне четко смогла разглядеть ее аскетические угловатые черты.

Обесцвеченные синие глаза неотрывно смотрели на Никки, будто в окружающем мире больше ничего не существовало. Этот испытующий взгляд проникал в самую душу, наполняя ее леденящим страхом. Глаза этой женщины были до того бледными, что казались незрячими, но Никки понимала, что эта женщина способна прекрасно видеть, и не только на свету, а даже в самой темной пещере или в глубине скал, где никогда не было дневного света.

Женщина изобразила самую злобную и порочную усмешку, какую когда-либо доводилось видеть Никки. Это была улыбка того, кто не боится, а лишь наслаждается, бросая кому-то вызов, улыбка, принадлежащая женщине, которая прекрасно понимала, что все сейчас в ее власти. Это была улыбка из тех, что вызывали у Никки тихую дрожь.

А затем женщина исчезла.

Чуть в стороне появились новые вспышки брошенной Зеддом магии, затихающие с шипением.

Никки старалась изо всех сил вернуть себе подвижность, но окружающий мир был слишком тягучим, до того, что временами напоминал ей те ужасные сны, где она пыталась двигаться, но так и не могла, как ни старалась. Например, сон, в котором она стремилась убежать от Джеганя – а он по-прежнему оставался рядом, настигая и дотягиваясь до нее. Он был как сама смерть, готовый к самой невообразимой жестокости, приближаясь к ней. А она, до отчаяния, хотела вырваться из этих снов, но, несмотря на неимоверные, усилия ее ноги не хотели двигаться достаточно быстро.

Те сны всегда повергали ее в состояние трепетной паники. Те сны делали смерть до того реальной, что она могла полностью вкусить весь ее ужас.

Однажды такой сон ей приснился, когда она была в палатке с Ричардом. Он разбудил ее, расспрашивая, в чем дело. И она, глотая слезы, рассказала ему. Он заключил в ладони ее лицо и сказал, что это всего лишь сон, а с ней все в порядке. Она отдала бы все, чтобы он обнял ее и, прижав, сказал бы, что теперь она в безопасности, но он не сделал этого. И тем не менее его рука на ее лице, удерживаемая обеими ее руками, мягкие слова и сочувствие дали то утешение и поддержку, которые прогнали ее страх.

Однако сейчас явно был не сон.

Никки попыталась с трудом вдохнуть, чтобы окликнуть Зедда, но не смогла сделать ни того, ни другого. Она пыталась вызвать свой Хань, силу магического дара живых людей, но, как оказалось, не могла даже соединиться с ним. Это воспринималось так, будто ее дар был невероятно быстрым, а она невероятно медленной, и потому они никак не сцеплялись друг с другом.

Женщина, чья плоть была мертвенно-бледной, как у недавнего мертвеца, а волосы и платье черными, как сама преисподняя, вдруг оказалась прямо перед Никки.

Рука женщины как бы приблизилась под водой, сопровождаемая завихрениями черной ткани. Иссохшая кожа туго обтягивала пальцы, четко вырисовывая суставы. Костлявая ладонь погладила подбородок Никки. Это было надменное прикосновение, наглый и бесцеремонный акт триумфа.

В момент этого прикосновения вибрация, которую Никки ощущала в груди, готова была разорвать ее на части.

Женщина рассмеялась глухим, замедленным, булькающим под водой смехом, который эхом мучительно отозвался в каменных коридорах Цитадели.

Никки нисколько не сомневалась, чего хочет эта женщина и за чем именно сюда явилась. Она отчаянно пыталась призвать свою силу, чтобы поймать эту женщину, нанести удар, сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить ее, – но ей не удалось. Ее сила вдруг оказалась невероятно далеко, потрескивала на таком расстоянии, что требовалась вечность, чтобы до нее добраться.

Как только палец прошелся вдоль всего подбородка, женщина снова исчезла, погрузившись в темную глубину.

Появившись вновь в следующий раз, она была уже позади обитых бронзой дверей комнаты со шкатулкой, которые оставались открытыми. Женщина медленно словно бы проплыла через дверной проем, ее ноги так и не коснулись земли, платье колыхалось все вокруг нее.

Затем вновь исчезла из восприятия Никки.

Появившись в очередной раз, она была уже между комнатой и Никки.

Шкатулка Одена находилась у нее под рукой.

И как только тот ужасный смех эхом проник в сознание Никки, окружающий мир заплыл чернотой.

Глава 6

Рэчел не знала, кому эта лошадь принадлежала, да и не задумывалась над этим. Просто лошадь была ей нужна.

Девочка бежала всю ночь и чувствовала истощение и усталость. Она ни разу не остановилась, чтобы задуматься, зачем ей вообще бежать. Это казалось ей не особо важным. Действительно важным было лишь то, что она продолжала продвигаться вперед, то есть совершала необходимое.

Ей необходимо передвигаться быстрее.

Ей нужна лошадь.

Она была абсолютно уверена в направлении, в котором нужно спешить, хотя и не знала, почему ощущает такую уверенность на этот счет, но даже не пыталась достаточно серьезно обдумать этот момент – это оставалось всего лишь вопросом, таящимся где-то в самой глубине ее сознания, никогда полностью не всплывающим на поверхность для обдумывания.

А пока что она, припав к земле, пряталась в засохших ломких кустах, пыталась оставаться всего лишь тенью, до того момента как придумает, что делать. Трудно было сидеть тихо, потому что при этом она начинала мерзнуть от холода. Рэчел старалась не дрожать от страха, чтобы не выдать себя. Ей хотелось потереть руки, но она понимала, что этого делать нельзя, потому что любое движение может привлечь внимание.

И хотя она замерзла, главным предметом ее беспокойства была лошадь.

Кто бы ни был хозяином этой лошади, было ясно, что поблизости его сейчас нет. А если есть, то его не видно. Возможно, он спит в высокой порыжевшей траве и находится слишком низко, чтобы Рэчел могла заметить его. А может, отправился на разведку.

Или он выжидает, наблюдая за ней, вероятно, уже натянув тетиву со стрелой, так что едва Рэчел выберется из укрытия, он прицелится и свалит ее наповал. Как ни была ужасна такая мысль, страх перед подобным исходом не мог побороть стремление продолжать путь и необходимость спешить.

Девочка сквозь плотную стену деревьев посмотрела на солнце, проверила свое расположение относительно него, чтобы точно знать, в какую сторону следует двигаться дальше. Затем рассмотрела варианты маршрутов побега. Вон та широкая тропа, чуть в сторону от дороги, – лучше всего подходит для того, чтобы поскорее скрыться. А еще там есть неглубокий, с каменистым дном, ручей, пересекающий луг. На противоположной стороне луга ручей примыкал к дороге и дальше бежал рядом с ней, и они оба уходили в глубину леса на юго-восток.

Солнце, низкое и красное, кажущееся огромным, висело почти над самым горизонтом. Цвет его был почти такой же, как у царапин, оставшихся на ее руках, когда она пробиралась сквозь кусты.

И прежде чем Рэчел осознала происходящее, прежде чем как следует обдумала все, ее ноги пришли в движение. Казалось, у них появился собственный разум. Сделав несколько шагов, выбираясь из кустов, она кинулась стрелой через открытое пространство прямо к лошади.

Уголком глаза Рэчел заметила фигуру человека, когда тот вдруг резко сел в высокой траве. В точности как она и предполагала – он там спал. В кожаном жилете с металлическими заклепками и с ремнем, на котором держались ножи, он явно походил на солдата Имперского Ордена. Похоже, он здесь один. Вероятно, отправлен на разведку. Все так, как учил ее Чейз – солдаты-одиночки Имперского Ордена, как правило, шпионы.

На самом деле ее не очень-то и беспокоило, кто он. Ей была нужна лошадь. Ей следовало бы бояться этого человека, но она не боялась. Ее страшила лишь возможность остаться без лошади и опоздать.

Человек отшвырнул одеяло и тут же вскочил на ноги. Он двигался очень быстро, но за лето ноги Рэчел еще больше окрепли и стали длиннее, и она мчалась довольно резво. Солдат что-то прокричал в ее сторону. Ее же это нисколько не заботило, она продолжала нестись к гнедой кобыле.

Человек что-то бросил в нее. Она видела, как это пролетело над ее левым плечом. Нож. С такого расстояния это был безрассудный бросок – наудачу, как сказал бы Чейз. Он научил ее концентрироваться и точно целиться, и еще многому другому касательно ножей. И она, разумеется, знала, что бегущая мишень очень трудна для поражения.

Так оно и было. Нож пролетел на заметном расстоянии от нее и с мягким стуком воткнулся в поваленный ствол, лежащий на пути между ней и лошадью. Рэчел, лишь ненадолго притормозив, выдернула нож из подгнившего дерева и сунула за пояс.

Теперь это ее нож. Чейз постоянно советовал Рэчел забирать оружие врагов всегда, как только представляется возможность, и быть готовой воспользоваться им, особенно если оружие более качественное, нежели то, что было у нее. Он учил ее, что в ситуации выживания следует пользоваться всем, что окажется под рукой.

С жадностью глотая воздух, она пробежала под носом лошади и схватила концы поводьев, но оказалось, что они привязаны к ветви поваленного дерева. Ее пальцы суматошно трудились над тугим узлом, но слишком онемели от холода. Они соскальзывали с кожи, не цепляясь за нее. Рэчел хотелось кричать от разочарования, от краха всех надежд, но вместо этого она продолжала распутывать узел. И как только поводья оказались свободны, она ухватила их одной рукой. И тут же неподалеку заметила седло.

Она бросила взгляд на разведчика, когда он вновь закричал, понося ее последними словами. Он быстро приближался. У нее не было времени оседлать лошадь. Седельные вьюки – вероятно, полные припасов – лежали прислоненными к седлу. Она просунула руку под ремень, соединявший оба вьюка, и закинула на вздрагивающую лошадиную шею.

Развернувшись, она ухватилась за лошадиную гриву и, крепко держась за нее, запрыгнула на непокрытую спину лошади. Дорожные вьюки были тяжелыми и едва не соскользнули, но она удержала их и вернула на место. Хотя лошадь не была оседлана, но уздечка оказалась на месте. Где-то в тусклых глубинах своего сознания Рэчел ощущала удовольствие от тепла этого животного.

Она передвинула тяжелые вьюки на загривок лошади, впереди своих ног. Внутри них наверняка есть и пища, и вода. Ей наверняка понадобится и то и другое, если она сможет продолжать путь достаточно долго. А она-то как раз и предполагала, что это будет долгое путешествие.

Лошадь фыркнула и дернула головой. У Рэчел просто не было времени, чтобы задобрить животное, как учил ее Чейз. Девочка отпустила поводья и поддала лошади пятками по ребрам. Та скакнула вбок, с подозрением относясь к своему новому всаднику. Рэчел обернулась через плечо и увидела солдата совсем рядом. Ухватившись одной рукой за гриву и удерживая другой поводья, Рэчел наклонилась вперед и еще раз ударила лошадь пятками по бокам и, дополнительно, рукой по спине. И кобыла понеслась стрелой.

Человек, посылая проклятия, сделал неимоверный прыжок, надеясь схватить уздечку. Рэчел дернула поводьями в сторону, и лошадь послушалась. Солдат пролетел мимо них и упал лицом в землю, крякнув от силы удара. Увидев вдруг, что копыта проносятся очень близко к нему, он закричал и постарался убраться с пути, его ярость уже перешла в испуг. Всего несколько дюймов отделяло его от того, чтобы оказаться растоптанным.

Рэчел не ощущала никакого триумфа. Она чувствовала лишь настоятельную необходимость спешить. Лошадь теперь ей поможет.

Она направила кобылу прямо к ручью у дальней границы заросшей травой поляны. Едва они переправились через широкий разлив мелкой воды, деревья сомкнулись вокруг, а их преследователь остался далеко позади. Вода брызгами разлеталась от скачущей лошади во все стороны. Каменистое дно, казалось, вполне устраивало животное, не сбивая хода.

Чейз научил Рэчел, как использовать воду, чтобы скрыть свои следы.

Каждый шаг этого галопа приближал девочку к цели, а все остальное было уже не важно.

Глава 7

Когда солдат, проходивший мимо повозок, стал кидать в его сторону сваренные вкрутую яйца, Ричард постарался поймать столько, сколько успел. Лишь затем сгреб с земли остальные и, сложив все на согнутую и прижатую руку, медленно отполз назад под повозку, укрываясь от непогоды. Это было холодное, жалкое подобие убежища, но все же лучше, чем сидеть под дождем.

Джон-Камень, набрав свою коллекцию вареных яиц, тоже поспешно вернулся под край повозки, подтягивая за собой цепь.

– Опять яйца, – с неприязнью заметил он. – Вот все, чем они нас кормят нас. Яйца!

– Могло быть и хуже, – заметил Ричард.

– Да ну? – возмутился Джон-Камень, не очень-то довольный своим питанием.

Ричард старательно вытирал яйца о свои штаны, пытаясь, насколько возможно, очистить скорлупу от грязи.

– Например, они могли бы скормить нам Йорка.

Джон-Камень нахмурился, взглянув на Ричарда.

– Йорка?

– Твоего приятеля по команде, который сломал ногу, – сказал Ричард, начиная очищать одно из яиц. – Которого прикончил Змеиное Лицо.

– А, этот Йорк. – Джон-Камень с минуту раздумывал. – Ты действительно думаешь, что в этой армии едят людей?

Ричард быстро огляделся.

– Если у них закончатся продукты, они начнут есть мертвецов. Если будут голодать, а мертвецы закончатся, они снимут новый урожай.

– Думаешь, у них могут закончиться продукты?

Ричард знал, что должны закончиться, но он не хотел говорить этого. Он сам наставлял д’харианские войска, чтобы они уничтожали не только каждый караван с продуктами из Древнего мира, но и саму возможность снабжать ушедшую на север вторгшуюся армию.

– Я просто заметил, что могли бы кормить и хуже, чем этими яйцами.

Теперь Джон-Камень несколько иначе взглянул на свою добычу и наконец неразборчиво проворчал в знак согласия.

И как только Джон-Камень приступил к очистке очередного яйца, он сменил тему разговора.

– Думаешь, нас заставят играть в джа-ла прямо под дождем?

Прежде чем ответить, Ричард доел и проглотил яйцо.

– Думаю, да. Но я лучше согласился бы играть и согреться, чем сидеть здесь и мерзнуть весь день.

– Пожалуй, так, – согласился Джон-Камень.

– Между прочим, – сказал ему Ричард, – чем скорее мы начнем разносить в пух и прах команды, съехавшиеся на это турнир, тем скорее мы поднимем собственный рейтинг, и тем скорее получим возможность с императорской командой.

Джон-Камень лишь усмехнулся такой перспективе.

Ричард проголодался, но заставил себя не спешить с едой и смаковать пищу. Пока они чистили скорлупу и молча ели, он внимательно следил за некоторой активностью, наблюдавшейся в отдалении. Даже под дождем люди были заняты самой разной работой. Сквозь заунывный шорох дождя, шум голосов, крики, споры, смех и громкие приказания, из кузниц доносился звон молотков.

Огромный лагерь раскинулся на плоских равнинах Азрита так далеко, насколько мог видеть Ричард – до самого горизонта. Сидя на земле, было трудно разглядеть значительную часть лагеря, находившуюся за линией обзора. Он мог видеть лишь ближайшие повозки и чуть дальше, как бы на втором плане, более крупные шатры. Мимо проходили лошади, мулы тащили телеги, пробираясь через толкущиеся массы. Люди, столпившиеся под дождем у кухонных шатров, дожидаясь еды, выглядели жалкими и ничтожными.

А вдалеке, над всем этим, возвышался, возведенный на высоком плато, Народный дворец. Даже во мраке пасмурного дня великолепные каменные стены, громадные башни и черепичные крыши дворца выделялись над грязной закопченной армией, пришедшей сюда, чтобы осквернить его. Вместе с паром, поднимавшимся от лагеря армии Имперского Ордена, вместе с дождем и низкими плотными облаками – плато и дворец на нем выглядели как далекое величественное видение. Бывали моменты, когда облака и туман закрывали его, как занавес, и все плато исчезало в сером мраке, будто оно уже достаточно насмотрелось на бурлящие полчища, явившиеся сюда уничтожить все и всех.

Не существовало легкого способа для врага штурмовать дворец, находящийся высоко на плато. Дорога, поднимавшаяся по отвесным стенам, была слишком узкой для любого сколько-нибудь значительного вооруженного нападения. А кроме того, на ней подъемный мост, который, Ричард не сомневался, уже поднят, но даже если и нет, то далее массивные стены, которые и сами по себе неприступны, а перед ними слишком мало пространства, чтобы собрать там сколько-нибудь значительные силы.

В мирное время Народный дворец собирал торговцев со всех земель Д’Хара. Поток товаров не иссякал никогда, потому что это был торговый центр: люди, большим числом, собирались во дворце, чтобы продавать и покупать. Первоначально самый простой путь в этот город-дворец лежал через само плато. Обилие лестничных спусков и пешеходных проходов позволяло разместиться здесь большому числу как продавцов, так и покупателей. В достатке имелись и широкие наклонные переходы для лошадей и повозок. Поскольку в пределах самого плато перемещалось довольно много народа, то повсюду возникали лавки и ларьки. Многие так и жили в этих торговых рядах, никогда не предпринимая путешествия в город, к самой вершине.

На верхней части плато было, как в сотах, изобилие помещений самого разного сорта. Часть этих помещений были общедоступными, но некоторые таковыми не являлись. Здесь часто можно было встретить воинов Первой когорты – дворцовой стражи, – потому что их казармы располагались в этом месте.

Проблема, с точки зрения выполнения задачи Имперского Ордена, заключалась в том, что огромные ворота, ведущие к этим внутренним подступам, были закрыты. Устроены эти ворота так, что способны выдержать любое нападение, а за ними достаточно припасов для долгой осады.

Равнины Азрита перед дворцом вовсе не были подходящим местом для расположения сил, собранных для осады.

В то время как глубокие колодцы на внутренней части плато обеспечивали водой всех живущих там, снаружи, на равнинах, не было водных источников, за исключением мелких речушек, наполняемых случайными дождями, как не было поблизости и источников топлива для костров. И все это усугублял жестокий и суровый климат равнин.

У Имперского Ордена было много людей, обладающих магическим даром, но они не могли оказать заметной помощи в разрушении защиты дворца. Сама конструкция дворца была выполнена в форме защитного заклинания, увеличивающего силу правящего Лорда Рала, но в то же самое время уменьшающего силу всех прочих. Внутри этого плато и в городе на его вершине способности любого, обладающего магическим даром, кроме Рала, были сильно приглушены этим заклинанием.

Поскольку Ричард был Лордом Ралом, подобный расклад был ему на руку – если бы не тот факт, что он каким-то образом утратил связь со своим даром. Он в точности знал, как именно это было совершено, но, прикованный к повозке, посреди вражеских сил, насчитывающих миллионы, ничего не мог с этим поделать.

Нечто совсем иное, нежели плато и дворец, возвышающийся на нем, являло собой сооружение, которое уже выделялось над всем, что располагалось на равнинах Азрита, – пандус, который строился силами Имперского Ордена. При отсутствии легких способов напасть на центральное место всей Д’харианской империи, как последнее препятствие для утверждения их полного превосходства над Новым миром, Джегань предпринял строительство гигантского пандуса, который позволит поднять на вершину плато значительные силы, способные штурмовать стены дворца. Он планировал не просто подвергнуть осаде Народный дворец, а взять его штурмом.

Вначале Ричард считал, что такая задача попросту невыполнима, но, начав изучать то, что делала армия Джеганя, он очень быстро пришел в уныние, осознав, что у них вполне может получиться. Хотя плато поднималось над равнинами Азрита на внушительную высоту, у готовящегося штурмовать его Имперского Ордена были в распоряжении миллионы людей, чтобы привлечь их к этому делу.

Исходя из общей стратегии Джеганя, это была его последняя задача, последнее место, которое ему требовалось сокрушить, чтобы установить безраздельное владычество Имперского Ордена. По мнению императора, ему не предстояло больше никаких сражений, пред ним не было никаких оставшихся армий, которые требовалось сокрушить, как не было оставшихся городов, которые предстояло взять. Город на вершине этого плато был последним, что оставался на его пути.

Имперский Орден – эти грубые твари, насаждающие веру по призыву Братства Ордена, – не могли позволить людям Нового мира жить вне контроля со своей стороны, потому что это противоречило учению их духовных лидеров. Братство Ордена учило, что индивидуальный выбор аморален, потому что он вреден и разрушителен для человечества. Само существование обеспеченных и успешных, независимых и свободных людей находится в жестком противоречии с его основными доктринами. Орден осуждал людей Нового мира как себялюбивых и злонамеренных и требовал от них либо принять навязываемые верования, либо умереть.

Иметь миллионы солдат, не знающих, на что потратить время, дожидаясь момента, когда придется претворять в жизнь убеждения и верования Ордена, без сомнения было хлопотным и беспокойным делом. Перед Джеганем стояла задача держать их занятыми, принося жертву общему делу; и теперь они все предавались работе по сменам, в любое время дня и ночи, по возведению пандуса.

Хотя Ричард и не мог видеть работающих внизу, он знал, что они выкапывают землю и камень. По мере того как вырытые ими ямы становились глубже и шире, другие тащили эти землю и камень к строящемуся пандусу. Огромное число людей, снующих туда-сюда без перерыва, развили эту бурную деятельность по столь устрашающему делу. Ричард уже довольно долго не был в самом лагере, но воображал, будто видит, как наклонный пандус неумолимо растет день ото дня, приближаясь к вершине плато.

– Как ты хочешь умереть? – спросил Джон-Камень.

Ричарду было несколько не по себе от вида строящегося в отдалении пандуса и от размышлений о мрачном и жестоком будущем, которое Орден навяжет всем живущим в этом мире, но вопрос, который задал Джон-Камень, тоже не был лучом света в сплошном мраке. Ричард оперся спиной на внутреннюю часть колеса в дальнем углу повозки, продолжая есть яйца.

– Думаешь, у меня есть выбор? – наконец спросил он. – Он такой же, как вот с этим. – Ричард протянул вперед руку, в которой держал половинку яйца. – Мы выбираем лишь как будем жить, Джон-Камень. Не думаю, что нам следует всерьез задумываться о том, как мы умрем.

Джон-Камень выглядел явно удивленным таким ответом.

– А ты полагаешь, мы способны выбрать, как нам жить? Рубен, у нас нет выбора.

– Выбор у нас есть, – заметил Ричард без каких-либо объяснений. Затем положил в рот половинку яйца.

Джон-Камень взял в руки цепь, прикрепленную к его ошейнику.

– Как я могу при этом сделать какой-либо выбор? – Затем махнул рукой, указывая на окружающий их лагерь. – Они – наши хозяева.

– Хозяева? Они предпочитают не думать самим, а жить вместо этого по учениям Ордена. Поступая таким образом, они вовсе не хозяева кому-либо.

Джон-Камень лишь смущенно покачал головой.

– Иногда ты говоришь очень странные вещи, Рубен. Ведь именно я на цепи, а они – нет.

– Есть цепи, которые покрепче тех, что на твоем ошейнике. Моя жизнь значит очень многое для меня. Я способен отдать свою жизнь ради спасения кого-то, кто мне дорог, кого я очень ценю.

Те люди, что окружают нас, решили принести свою жизнь в жертву безумному делу, которое приносит лишь одни страдания. Фактически они уже отдали свои жизни – и не получили ничего ценного взамен. И это называется выбрать, как жить? Я так не думаю. Они носят цепи, которые сами обмотали вокруг собственной шеи, цепи совершенно иного вида, но тем не менее цепи.

– Я сражался, когда им удалось схватить меня. Имперский Орден оказался сильнее. И сейчас я сижу здесь, прикованный цепями. Эти люди живут, а мы, если попытаемся освободиться, умрем.

Ричард счистил скорлупу с яйца.

– Мы все умрем, Джон-Камень… каждый из нас. Вопрос в том, как мы проведем нашу жизнь. В конце концов, это всего лишь единственная жизнь, которую каждый из нас будет иметь, поэтому как именно мы живем – представляет собой первостепенную важность.

Джон-Камень с минуту жевал, обдумывая услышанное. Наконец с усмешкой словно бы подвел итог.

– Ну, если у меня и в самом деле будет выбор, как умереть, я предпочту, чтобы это случилось под аплодисменты толпы, довольной тем, как я вел игру. – Он бросил быстрый взгляд на Ричарда. – А ты, Рубен? Если бы имел выбор?

Голова Ричарда была занята куда более важными вещами.

– Надеюсь, мне не придется решать эту проблему сегодня.

Джон-Камень лишь тяжело вздохнул. Яйца казались слишком мелкими в его мясистых ладонях.

– Может быть, и не сегодня, но думаю, что именно в этом месте все игры закончатся. Скорее всего, именно здесь мы наконец-то расстанемся со своими жизнями.

Ричард не ответил, но Джон-Камень заговорил сквозь шум ливня.

– Я говорю серьезно. – Он нахмурился. – Рубен, ты слушаешь или все еще мечтаешь о той женщине, которую, как тебе показалось, видел, когда вчера мы въезжали в лагерь?

Ричард осознал, что так оно и есть, и потому улыбнулся. Несмотря ни на что, он улыбнулся. Несмотря на справедливость слов Джона-Камня – что, скорее всего, они умрут именно в этом месте, – он улыбнулся. Но ему не хотелось говорить о Кэлен с этим человеком.

– Я видел еще много чего, когда мы въезжали в этот лагерь.

– Увидим больше после игр, – сказал Джон-Камень. – Если проведем их успешно, у нас будет достаточно женщин. Змеиное Лицо обещал это. Но сейчас вокруг лишь солдаты, солдаты и только солдаты. А своего призрака у тебя есть шанс увидеть завтра.

Ричард уставился в никуда, кивая.

– Ты далеко не первый, кто решил, что она призрак.

Джон-Камень взял в руки часть цепи, чтобы не мешалась, и стремительно пересел поближе к Ричарду.

– Рубен, ты бы лучше взялся за ум, а то никто из нас не доживет до игры с императорской командой.

Ричард поднял глаза.

– А я думал, что ты уже готов умереть.

– Я не хочу умирать. Во всяком случае, не сегодня.

– Итак, Джон-Камень, ты сделал выбор. Даже скованный цепью, ты сделал выбор в пользу собственной жизни.

Джон-Камень погрозил Ричарду толстым пальцем.

– Послушай, Рубен, если мне суждено закончить жизнь убитым в игре джа-ла, я не хочу, чтобы это произошло только потому, что ты витаешь в облаках, мечтая о женщинах.

– Лишь об одной женщине, Джон-Камень.

Огромный человек стряхнул скорлупу с пальцев и откинулся назад.

– Я помню. Ты сказал, что увидел женщину, которую хотел бы взять в жены.

Ричард не стал поправлять его.

– Я хочу всего лишь, чтобы мы хорошо играли и выиграли все наши игры, чтобы получить шанс сыграть с императорской командой.

Усмешка вновь заиграла на лице Джона-Камня.

– И ты действительно думаешь, Рубен, что мы можем побить императорскую команду? Думаешь, мы сможем выжить в такой игре с такими людьми?

Ричард разбил скорлупу очередного яйца о край своего каблука.

– Ты ведь хочешь умереть под аплодисменты толпы, довольной тем, как ты вел игру.

Джон-Камень искоса взглянул на Ричарда.

– А может быть, я поступлю так, как ты говоришь, и предпочту жить свободным, а?

Ричард лишь улыбнулся перед тем как откусить половинку яйца.

Вскоре после того, как Ричард и Джон-Камень покончили с остатками еды, появился Карг, разбрызгивая сапогами грязь во все стороны.

– А ну, вылезайте сюда! Все как один!

Ричард и Джон-Камень выбрались из-под повозки под мелкий дождь. И другие пленники поднялись у повозок с обеих сторон от них, готовые услышать, чего от них хочет командующий. Солдаты армии Ордена, которые тоже состояли в команде, подошли ближе.

– У нас намечаются посетители, – объявил Карг.

– Что за посетители? – спросил один из солдат.

– Император осматривает команды, прибывшие на турнир. Мы с императором Джеганем еще вернемся к вам.

И я ожидаю, что вы продемонстрируете ему, что я подобрал достойную команду. Любой, кто будет подрывать доверие ко мне или не сумеет проявить должного уважения к нашему императору, не будет представлять для меня никакого интереса в будущем.

Без дальнейших слов командующий заторопился прочь. Ричард мог ощущать, как шатается на своих ногах, в то время как сердце колотится с неимоверной силой. Он был захвачен мыслью, будет ли вместе с Джеганем Кэлен, как и днем раньше? С отчаянием желая вновь увидеть ее, он в то же время не выносил мысли, что она находится рядом с подобными людьми.

На протяжении той зимы, когда Никки утащила Ричарда с собой в Древний мир, Кэлен вместо него возглавила силы д’хариан. На ней была ответственность за то, чтобы не допустить победы Джеганя. Она приложила серьезные усилия, чтобы проредить многочисленные шеренги солдат Ордена, даже при том, что многочисленные караваны с поставками из Древнего мира содержали и пополнения, которые в заметной степени восполняли все человеческие потери. Кэлен не только остановила на время силы вторжения, но и заслужила их постоянную ненависть за всю ту боль и страдания, что причинила им. Если бы не Кэлен, то Орден, вполне вероятно, захватил бы д’харианскую армию и перерезал бы их всех. Она же держалась всегда на шаг впереди Джеганя и вне его досягаемости.

Пытаясь выглядеть спокойным и владеющим собой, Ричард прислонился спиной к повозке и сложил руки, приготовившись ждать. Вскоре он заметил слева многочисленную свиту, прокладывающую путь через лагерь. Они двигались вдалеке вдоль выстроенных в шеренги команд, делая время от времени остановки, чтобы лучше разглядеть игроков.

Судя по виду солдат, входивших в эту группу, это не мог быть кто-то иной, кроме императора Джеганя. Ричард распознал особую императорскую стражу и в прошлый раз, когда они въезжали в лагерь и следовали прямо за Джеганем. Именно тогда он мельком увидел Кэлен. Императорская стража выглядела устрашающе за счет кольчуг, кожи и отлично изготовленного оружия, но именно размеры этих людей, их бугрящиеся и блестящие от дождя мускулы – вот что по-настоящему ошеломляло и пугало окружающих.

Это были те, кто в сердцах рядовых солдат Ордена вызывал страх. Регулярные войска сильно уступали этой отборной страже. В представлении Ричарда эти люди постараются очень быстро разделаться с чем угодно, что им покажется представляющим потенциальную угрозу для императора.

Джон-Камень вышел вперед, присоединяясь к шеренге остальных игроков, ожидавших, чтобы император смог поглядеть на них.

Ровно в тот момент, когда Ричард увидел бритую голову Джеганя в самом центре этой когорты мускулистых стражей, его ошеломила внезапная мысль.

Джегань может узнать его.

Джегань, как сноходец, присутствовал в умах самых разных людей и видел Ричарда их глазами.

Ричард вдруг осознал, насколько он сейчас беззащитен, не говоря уже о том, что, когда он будет играть с императорской командой ради того, чтобы оказаться ближе к Кэлен, Джегань будет там и наверняка узнает его. Полностью поглощенный мыслью о том, как добраться до Кэлен, он просто не учел и не принял во внимание такой перспективы.

А затем Ричард заметил и кое-что еще – сестру Тьмы.

Она была похожа на сестру Улисию, но если это так, та весьма и весьма постарела с тех пор, как он последний раз видел ее. Она была на значительном расстоянии, в самом хвосте всей стражи, сопровождающей Джеганя, но Ричард все-таки мог разглядеть морщины и обвислость ее лица. Последний раз, когда он видел сестру Улисию, та выглядела как вполне привлекательная женщина, хотя Ричарду с трудом давалось отделять облик человека от его личных качеств, а сестра Улисия была очень зловредной женщиной. Независимо от того, насколько привлекательным внешне был человек, злобность всегда портила его образ в глазах Ричарда. Испорченный характер влиял на его оценку человека до такой степени, что он не мог видеть привлекательность отдельно от порочной натуры.

Отчасти именно поэтому Кэлен была столь прекрасна для него – она не только привлекательна внешне, но и образец поведения во всех отношениях. Ум и проницательность прекрасно дополняли ее страстное отношение к жизни. Ее чарующий взгляд будто бы самым совершенным образом отражал все, что она являла собой.

Сестра Улисия, хотя была когда-то внешне привлекательной, теперь, по-видимому, демонстрировала лишь собственную гнилую сущность.

И тут Ричард осознал, что не только Джегань, но и сестра Улисия может узнать его, и там, в лагере, могут быть и другие сестры, знающие его в лицо.

Он вдруг ощутил себя чрезвычайно уязвимым. Любая из этих сестер может в любой момент случайно оказаться рядом. У него нет возможности от них укрыться.

Когда он окажется достаточно близко, император наверняка запросто опознает Лорда Рала, того самого человека, за которым охотится, стоящего прямо здесь, среди его войск. Скованный цепью, как сейчас, и лишенный способности использовать свой Хань, Ричард окажется полностью во власти Джеганя.

В нем вновь вспыхнуло то отвратительное виденье, которое продемонстрировала ему ведьма Шота. Виденье его казни. И в этом виденье тоже шел дождь, вот так, как он шел сейчас. И там была Кэлен. Полными слез глазами она наблюдала за ним, его руки были связаны за спиной, а сам он стоял на коленях в грязи. И пока он стоял так, видя Кэлен, выкрикивавшую его имя, за его спиной появился жестокий и грубый солдат, пообещавший ему надругаться над Кэлен, и поднес длинный нож к лицу Ричарда, а затем мощным движением глубоко перерезал ему горло.

Ричард осознал, что даже коснулся своей шеи, словно пытаясь успокоить зияющую рану. Он задыхался от охватившей его паники.

Он ощутил горячую волну тошноты внутри себя. Не было ли это претворением в жизнь видения Шоты? Не будет ли сейчас то самое, о чем она предупреждала его? Не настал ли день его смерти?

Все случилось слишком внезапно. Он оказался не готов к этому. Но что он мог бы сделать, чтобы подготовиться?

– Рубен! – закричал Карг. – Давай живее!

Ричард постарался взять под контроль свои эмоции. Он сделал глубокий вдох и попытался взять себя в руки, начав двигаться к шеренге и понимая, что если не сделает этого, то все самое худшее произойдет еще быстрее.

Вся императорская процессия стояла неподалеку, возле соседней команды, выстроившейся в шеренгу. До Ричарда доносились отдельные приглушенные звуки беседы, прорывающиеся сквозь шум дождя.

Голова у него шла кругом в попытках придумать, что он может предпринять до того, как Джегань опознает его. Ричард понимал, что не может спрятаться за спинами остальных игроков. Он был нападающим. А Джегань наверняка захочет увидеть нападающего команды.

Затем он заметил присутствие Кэлен.

Ричард двигался будто во сне. Вся группа, окружающая императора и Кэлен, направилась в сторону Ричарда и его команды.

Понимая, что не может избежать того, чтобы стоять в одном ряду с другими игроками, Ричард начал перешагивать через цепь, прикрепленную к ошейнику Джона-Камня, – и в этот момент у него возникла идея. Он ускорил свое движение и, совершенно умышленно, позволил ноге зацепиться за эту цепь. И упал прямо лицом в грязь.

Командующий покраснел от ярости.

– Рубен!.. Неповоротливый идиот! Поднимайся быстрее на ноги!

Ричард с трудом поднялся на ноги, в то время как стражи вокруг императора пришли в движение. Ричард встал во весь рост рядом с Джоном-Камнем и пальцем очистил грязь с глаз.

Он прищурился, чтобы лучше видеть, и как раз в этот момент заметил Кэлен. Она шла прямо за спиной Джеганя. Капюшон ее плаща, опущенный, чтобы защитить от дождя, частично скрывал лицо, но Ричард узнавал знакомое движение ее тела. Никто не мог двигаться так, как она.

И тут их глаза встретились. Он подумал, что его сердце сейчас остановится.

Он вспомнил, как увидел ее в первый раз. Она выглядела в своем белом платье благородной и удивительно прекрасной. Он вспомнил и то, как она взглянула прямо на него, не произнося ни слова. Этот взгляд вопрошал и в то же самое время был осмотрительным и осторожным – взгляд, который мгновенно и ясно показывал ее ум и сообразительность. До той минуты он еще не встречал никого другого, кто смотрел бы так… решительно.

Он подумал, что, скорее всего, влюбился в нее в то самое первое мгновение, влюбился, как только заглянул в ее прекрасные серые глаза. Он был уверен, что, заглянув в них в первый раз, увидел ее душу.

Сейчас было примерно то же самое, в том числе и намек на смущение в ее облике. Поскольку его пристальный взгляд был устремлен прямо на нее и следовал за ней, она не сомневалась, что он способен видеть ее. Будучи объектом применения Огненной Цепи, она не могла помнить, кто он или даже кто она сама. Кроме Ричарда и сестер Тьмы, которые запалили магию Огненной Цепи и сделали из Кэлен свою пленницу, никто не мог помнить ее. Совершенно ясно, что Джегань тоже не затронут воздействием этого колдовства – Ричард подозревал, что это из-за его связи с сестрами. Для всех остальных Кэлен была невидима.

Тем не менее она осознала, что Ричард способен видеть ее. В изоляции, наложенной этим колдовством, подобное обстоятельство должно быть для нее важным и весьма значимым. Фактически, взглянув на ее лицо, он сразу увидел, что это именно так.

Прежде чем Джегань оказался достаточно близко, чтобы проинспектировать команду, прозвучал возглас человека, подбегающего к группе, окружающей императора. Император сделал характерный жест, приказывая пропустить гонца, так, что становилось очевидным, что этот человек ему хорошо известен. Стража расступилась, и мужчина пересек внутреннее кольцо защиты. Поскольку у него имелся лишь минимальный набор оружия – всего лишь пара ножей, – Ричард сделал вывод, что это, вероятно, посыльный. Тот явно запыхался и, похоже, очень спешил.

Добравшись до императора, человек близко склонился к нему и что-то стал говорить, возбужденно, но негромко. Где-то среди своего сообщения он сделал жест рукой в ту сторону, где велось сооружение пандуса.

Кэлен, отведя взгляд от Ричарда, посмотрела на того, кто разговаривал с Джеганем.

Ричард же внимательно изучал охранников, находившихся рядом с ней. Они были явно не из привилегированной стражи, казались очень настороженными и старались не путаться под ногами у внушительно выглядящей императорской стражи. Эти люди выглядели скорее как простые солдаты, которых был полон лагерь. Их оружие не отличалось качеством исполнения. У них не было ни кольчуг, ни доспехов, а одежда, похоже, была собранием всего, что им удалось найти, и в этом отношении они выглядели как и вся остальная армия. Это были крупные мужчины, молодые и сильные, но не идущие ни в какое сравнение с гвардией императора. По своему облику – самые обычные головорезы.

Затем Ричард понял, почему именно они сторожат Кэлен.

В отличие от стражей Джеганя, которые не воспринимали ее присутствия, эти охранники часто поглядывали на Кэлен, внимательно следили за каждым ее движением. Это могло означать только то, что эти люди способны ее видеть. Стражи Джеганя никогда не смотрели на Кэлен, а эти люди почти постоянно делали это. Это означает, что они могли ее видеть. Каким-то образом Джегань нашел людей, чтобы сторожить Кэлен, на которых магия не действовала.

Задавшись вопросом, как могло так получиться, озадаченный подобной возможностью, Ричард наконец понял, что на самом деле в этом есть глубокий смысл. Магия Огненной Цепи, как и весь мир магии, была искажена гармониями. И это искажение разрушало возможность магии правильно функционировать. Ведь главной целью гармоний было уничтожение самой магии. Из-за загрязнения, оставленного ими в мире живого, оказался испорчен сам характер магии Огненной Цепи. Ричард обнаружил искажения и в контрольной сети, развернутой Зеддом и Никки, и в структуре самого заклинания.

И по причине таких вот загрязнений внутри магии Огненной Цепи она работает не так, как должна была. Она испорчена. А в результате этот изъян позволяет некоторым людям избегать воздействия этой магии.

Он вспомнил, что чума, распространяющаяся среди населения подобно пожару, поражает не каждого. Всегда бывают люди – даже среди тех, кто заботится о больных и умирающих, – которые сами так и не заболевают. Здесь, видимо, что-то похожее. Так что существует некоторое количество людей, оказавшихся не подверженными воздействию магии Огненной Цепи и благодаря этому способных видеть Кэлен. И это, безусловно, объясняет, почему нашлась стража, способная присматривать за ней.

Как только эти особые стражи, отвлеченные человеком, так срочно совещающимся с Джеганем, обернулись, чтобы получше разглядеть, что происходит там, около императора, Кэлен повернулась в ту же сторону. Это выглядело в высшей степени естественно; Ричард понимал, что это могло означать что угодно. Кэлен поправила капюшон, укрывающий ее от дождя, а когда ее рука возвращалась назад, то скользнула очень близко от одного из ее охранников. Ричард заметил, что ножны на поясе этого человека оказались пустыми. После того как рука Кэлен вновь спряталась под плащ, Ричард уловил промелькнувший блеск скрывшегося там лезвия. Ему хотелось рассмеяться во весь голос, зааплодировать в знак одобрения, но он не отважился двинуть ни одним мускулом.

Кэлен уловила его обращенный к ней взгляд и поняла, что он видел, что она только что сделала. С минуту она наблюдала за ним, не выдаст ли он ее. Капюшон плаща скрывал ее лицо от тех, кто сторожил ее, не допуская, чтобы они видели, что она скрытно поглядывает на Ричарда. И поскольку он не двинулся с места, она отвернулась и вместе со стражей стала наблюдать, что происходит между императором и посыльным.

Внезапно Джегань развернулся кругом и двинулся назад по пути, которым только что пришел сюда, а посланец следовал за ним по пятам. Кэлен бросила быстрый взгляд через плечо, чтобы последний раз мельком глянуть на Ричарда, прежде чем стражи сомкнутся вокруг императора и его пленницы. И когда она сделала это, капюшон ее плаща сдвинулся вполне достаточно, чтобы Ричард мог заметить темный кровоподтек на левой щеке.

Ярость вспыхнула внутри него. Каждая частица его существа хотела что-то предпринять, немедленно действовать, вырвать ее из рук Джеганя, освободить из этого лагеря. Его мозг лихорадочно работал в попытках придумать что-нибудь, но, прикованный к цепи, как сейчас, сделать он ничего не мог. Было не то время и не то место, где он был на что-то способен.

Особенно угнетало понимание, что его бездействие приведет к новым издевательствам Джеганя над Кэлен. Ричард знал, что если Кэлен будет и дальше страдать, то он никогда не простит себе этого. И тем не менее, несмотря на огромное желание, Ричард ничего поделать не мог.

Он стоял молча и тихо, стойко перенося ярость, бушующую внутри него, подобную ярости Меча Истины, которым он пожертвовал ради того, чтобы отыскать Кэлен.

Кэлен, император и все их стражи исчезли в затянутой туманом сажной копоти лагеря. Дымчатая завеса опустились позади них.

Ричард дрожал, стоя в горьком разочаровании. И даже холодный дождь не мог остудить сдерживаемый им гнев. Но хотя его мозг продолжал обдумывать возможные действия, он отчетливо понимал, что сделать ничего не может. Во всяком случае, сейчас это так.

В то же самое время его сердце страдало за Кэлен. Боль оттого, что ей приходится оставаться в руках подобных людей, узлом стягивала его изнутри. Он ощущал слабость в коленях от страха за нее. Но ему следует укрепиться в своем намерении, удержаться от того, чтобы свалиться на землю и удариться в слезы.

Если бы он только мог добраться до Джеганя. Если бы только…

Карг подошел широким шагом и встал перед Ричардом.

– А тебе повезло, – прохрипел он. – Очевидно, у императора возникли более важные дела, чем знакомиться с моей командой и моим столь неуклюжим нападающим.

– Мне нужна краска, – заявил ему Ричард.

Командующий заморгал от удивления.

– Что?

– Краска. Мне нужна краска.

– Ты думаешь, что я сейчас принесу тебе краску?

– Да. Я же говорю – она нужна мне.

– Но зачем?

Ричард повел пальцем возле лица стоявшего перед ним человека, сопротивляясь изо всех сил побуждению обмотать свободный кусок цепи вокруг шеи командующего и выдавить из него жизнь.

– Для чего на тебе вот эта татуировка?

Озадаченный, Карг с минуту стоял в нерешительности, обдумывая вопрос, будто в нем могла быть скрытая издевка.

– Чтобы выглядеть более свирепым для врага, – сказал он наконец. – Такой облик придает мне силу. Видя наших людей, враг видит перед собой жестоких и яростных бойцов. Это нагнетает ужас в их сердца. А когда они в страхе замирают, мы одерживаем победу.

– Вот для того мне и нужна краска, – сказал Ричард. – Я хочу разрисовать лица игроков так, чтобы они вселяли ужас в сердца наших противников. Это поможет нам сокрушить их. Это поможет вашей команде одерживать победы.

Командующий с минуту изучал глаза Ричарда, будто оценивая, всерьез он это или что-то замышляет.

– У меня есть идея получше, – сказал Карг. – Я позову художников по татуировке и сделаю всей своей команде вот такое. – Он постучал пальцем по татуированной чешуе, покрывающей половину его лица. – У вас всех будет чешуя на лицах. По вашему виду сразу будет понятно, что вы мои. Когда у игроков будет такая же татуировка, как и у меня, вы будете выглядеть как моя команда. И каждый будет знать, что вы принадлежите мне.

Командующий сурово улыбнулся Ричарду, довольный такой идеей.

– А еще я прикажу сделать вам всем проколы. У всех вас на лице будет татуировка и металлические заклепки. И вы все будете выглядеть как жестокие и безжалостные звери.

Ричард ждал, пока стоящий перед ним человек закончит, а затем покачал головой.

– Нет. Не годится. Недостаточно хорошо.

Карг подпер кулаками бока.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что это недостаточно хорошо?

– Ну, – сказал Ричард, – такого типа татуировку трудно рассмотреть издалека. Уверен, что эта татуировка полезна в сражении, когда ты находишься лицом к лицу со своими врагами, но она не будет столь эффективна в джала. В игре подобная татуировка может запросто остаться незамеченной.

– На игровом поле, как и в сражении, ты часто бываешь близко от противника, – заметил командующий.

– Возможно, – уступил ему Ричард, – но я хочу, чтобы мы выделялись не только для наших противников в момент игры, но также и для остальных команд, которые будут наблюдать за игрой. Для каждого, кто наблюдает за нами. Я хочу, чтобы каждый, видя наши разрисованные лица, мгновенно узнавал нас. Только тогда наш вид будет порождать страх в умах других команд. Я хочу, чтобы они запомнили нас и по-настоящему волновались.

Карг сложил перед собой мускулистые руки.

– Я хочу, чтобы вы были татуированы так, чтобы выглядели как моя команда. С тем чтобы все знали, что это игроки командующего Карга.

– А если мы проиграем? Если проиграем самым унизительным образом?

Командующий слегка наклонился, не отрывая пристального взгляда.

– Тогда вы, как минимум, будете биты плетьми, а как максимум, в самом худшем случае, больше не будете представлять для меня никакого интереса. Думаю, теперь вы все знаете, что происходит с пленниками, не приносящими никакой пользы.

– Если такое случится, – сказал Ричард, – люди запомнят, что команда, которую ты отправил на смерть, как не имеющую никакой ценности, имела такие же татуировки, как у тебя. Если мы проиграем, они запомнят змеиную татуировку, запечатленную на каждом из нас. Она всегда будет привязывать нас к тебе, а тебя к нам. Если мы проиграем, ты будешь заклеймен, как позором, этой самой татуировкой. Если мы проиграем, то всякий раз, когда они будут видеть твое татуированное лицо, они будут смеяться над тобой.

Если нам доведется по каким-либо причинам проиграть, краску можно смыть прежде, чем нас будут пороть или сделают что-то еще более страшное.

Карга слова Ричарда убедили. Он заметно поостыл, почесывая подбородок.

– Хорошо, я подумаю насчет краски.

– Пусть она будет красной.

– Красной? Почему?

– Красная сильнее выделяется. Будет лучше запоминаться. А кроме того, красное напоминает людям кровь. Я хочу, чтобы они при виде нас, прежде чем появятся какие-либо вопросы, удивлялись лишь тому, почему мы хотим выглядеть так, будто окрашены кровью. Я хочу, чтобы другие команды были обеспокоены этим в ночь перед игрой. Я хочу, чтобы они беспокоились и проводили бессонные ночи, думая об этом. А когда они наконец выйдут на поле для игры с нами, то будут уставшими, и уж тогда мы заставим их пролить кровь.

Слабая улыбка расплылась по лицу командующего.

– А знаешь, Рубен, родился бы ты на правильной стороне этой войны и сражался бы рядом со мной – готов спорить, мы были бы добрыми друзьями.

Ричард сомневался, что этот человек действительно имеет представление о дружбе и вообще способен на подобное.

– Мне нужно достаточно краски, чтобы хватило на всю команду, – заметил Ричард.

Карг кивнул, собираясь уходить.

– Краска у тебя будет.

Глава 8

Джегань широким шагом следовал через лагерь, и Кэлен старалась не отставать, держась поближе к нему, чтобы не получить оглушающий удар боли через кольцо на шее. Разумеется, как он уже не раз демонстрировал, для этого ему не требовались какие-либо особые предлоги, но тем не менее она понимала, что именно сейчас лучше не давать лишнего повода, потому что он очень спешил из-за каких-то странных новостей, доставленных тем человеком.

Сами новости ее не очень-то интересовали. Ее голова была занята тем незнакомцем, которого она наконец-то увидела вновь. Пленником, которого привезли в лагерь днем раньше.

Проходя через лагерь и думая об этом человеке, она наблюдала не только за своими стражами, но и за обычными солдатами, стараясь заметить реакцию, которая может указывать на то, что они способны ее видеть, и прислушивалась к каждому непристойному замечанию, которое могло выдать их. Вокруг перепуганные люди пристально следили за мощно вооруженной группой, прокладывающей свой путь, вторгаясь в самую сердцевину их повседневной жизни, и среди них она так и не заметила ни одного, кто смотрел бы прямо на нее или проявлял какие-то другие признаки, указывающие, что он ее видит.

Несмотря на то, что эти люди находились в армии, предводительствуемой самим Джеганем, они, скорее всего, никогда раньше не видели императора так близко. Армия, собранная в этом месте, по численности превышала население почти любого города. Если солдаты когда-то раньше и лицезрели императора, то это происходило, вероятнее всего, с большого расстояния. Теперь же, когда он проходил так близко к ним, они смотрели на него с откровенным благоговейным страхом.

Кэлен заметила в их реакции, как и в отношении к ним Джеганя, явное расхождение с тем, что гласят учения Ордена по поводу абсолютного равенства всех людей. Джегань, например, никогда не выказывал готовности разделить со своими людьми их обыденную жизнь, ежедневное существование в запущенности и грязи. Они все жили в лагере, который фактически погряз в беззаконии, его буйные обитатели частенько совершали самые разные преступления, тогда как Джегань всегда наслаждался защитой от этих, теоретически равных ему во всех отношениях, людей. Кэлен предполагала, что если у них и было что общее, так это то, что, как и у императора, их существование переполнено бессмысленным насилием и полным безразличием к человеческой жизни.

Кэлен, невидимая для окружающих ее со всех сторон солдат, осторожно ступала, обходя грязь и кал. В скрытом под плащом кулаке она крепко сжимала нож, еще не решив, что будет с ним делать. Возможность забрать оружие представилась ей совсем неожиданно, и она не упустила момент.

В подобной обстановке наличие оружия успокаивало. Сам лагерь был весьма опасным местом, несмотря на то, что Кэлен невидима почти для всех солдат. И хотя у нее не было надежды использовать этот нож, чтобы сбежать от Джеганя, от всех ее особых охранников и от сестер, все равно обладать оружием было приятно. Это давало ей хотя бы подобие контроля над ситуацией, возможность защитить себя. Но в большей степени оружие символизировало то, как она ценила свою жизнь, декларируя, что она ни от чего не отказалась и не откажется никогда.

Будь у нее шанс, Кэлен воспользовалась бы ножом, чтобы убить Джеганя – хотя и знала, что если на самом деле совершит такой поступок, это будет означать верную смерть и для нее самой. Она знала и то, что Орден не ослабнет от потери человека. Они были как муравьи. Наступи на одного – вся остальная колония нисколько не пострадает.

Но знала она еще и то, что рано или поздно окажется казнена – и при этом ей придется долго страдать, скорее всего от руки Джеганя. Она уже видела, как он убивал людей по малейшему поводу, а зачастую и без оного. Так что разделаться с ним – послужило бы, по крайней мере, удовлетворению ее чувства справедливости. Память Кэлен о ее прошлом исчезла. Ее единственная осведомленность о жизни, с тех пор как сестры Тьмы забрали эту ее память, заключалась лишь в том, что мир сошел с ума. Ей было не по силам выправить это, но если удастся убить Джеганя, справедливость восторжествует хоть в маленькой его части.

Сделать это не так просто. Джегань не только сильный и искушенный в боевом противоборстве, но очень умный и ловкий человек. Временами Кэлен казалось, что он действительно способен читать ее мысли. С другой стороны, поскольку Джегань был воином и при этом часто мог предвидеть ее действия, Кэлен полагала, что в прошлом, из которого она ничего не помнила, она, должно быть, тоже была воином.

Встревоженные настойчивым шепотом своих приятелей, люди в лагере повсюду выходили из палаток, протирали сонные глаза, стоя под мелким дождем и глядя на стремительно минующую их процессию. Другие отвлекались от работы, в основном по уходу за лошадьми, чтобы поглазеть. Всадники натягивали поводья коней, удерживая на месте, пока император не проследует мимо. Повозки останавливались.

В какой бы части лагеря Кэлен ни находилась, всюду стояло зловоние, но в местах скопления людей смрад был еще хуже. Костры, на которых готовилась пища, добавляли густые ароматы к запаху фекалий. На ее взгляд, вырытые на скорую руку отхожие места перестали быть пригодными. То, что они уже давно не справляются, было заметно по отвратительному ручьев, протекающих через лагерь. Устойчивый запах свидетельствовал, что она права. Кэлен не могла даже вообразить, насколько хуже все это станет за предстоящие месяцы осады.

Но эту вонь и гадости, происходящие в лагере, Кэлен отмечала лишь смутно, какой-то дальней частью своего сознания. Мысли ее были заняты другими вещами. Или, скорее, лишь одним: человеком с серыми глазами.

Она не знала, из какой он команды. Когда, днем ранее, она увидела его лицо, он находился в клетке, перевозимой на повозке. Она знала только, уловив обрывок разговора Джеганя с офицерами, что в этих клетках люди из команды, привезенной сюда для участия в турнирах.

Джегань был настроен посмотреть все команды еще до того, как начнутся сами игры. И пока они переходили от команды к команде, она выискивала этого человека. Сначала она даже не осознавала, что делает. Она лишь обратила внимание на то, что стоит рядом с Джеганем, когда тот инспектирует игроков, так что может видеть их всех.

Император знал очень многое о командах. И даже высказывал своей страже мнение о том, что его ожидает, перед посещением следующей. Когда перед ним оказывалась незнакомая команда, он просил показать ему нападающего и ведомых. Несколько раз он захотел взглянуть на игроков, составляющих линию защиты. Это напоминало Кэлен хозяйку на рынке, осматривающую куски мяса.

Кэлен вглядывалась во все лица, которые попадали в ее поле зрения, осматривала каждого человека. Она не руководствовалась при этом весом, ростом и мускулатурой, как это делал Джегань. И в конце концов осознала, что пытается отыскать человека, которого видела в клетке днем раньше. Она уже начала впадать в отчаяние, полагая, что его, должно быть, нет среди игроков этих команд. И заподозрила, что его, как раба, могли отправить трудиться на пандусе, вместе с другими пленниками.

А когда она наконец-то углядела этого человека, тот сделал очень странную вещь: упал лицом прямо в грязь. Они все находились еще на приличном расстоянии, и фактически никто, кроме Кэлен, не смотрел в его сторону. Все посчитали, что этот человек просто неуклюж, раз споткнулся о цепь, лежавшую на земле. Когда они еще приблизились к этой команде, некоторые стражи даже смеялись между собой, обсуждая, как быстро такой человек сломает собственную шею, оказавшись на поле для игры в джа-ла.

Но Кэлен это не казалось смешным. Лишь она одна смотрела на этого человека внимательно и точно знала, что споткнулся и упал он совсем не случайно. Она знала, что это было сделано намеренно.

Падение выглядело вполне естественным. Никому больше не показалось, что оно подстроено. Но Кэлен знала, что было именно так. Она знала, что такое быть пленником и как при этом бывает необходимо сделать что-то, невзирая на риск, потому что у тебя нет другого выхода. Но при этом не могла вообразить, по какой причине тот человек поступил так.

Какова могла быть цель такого поступка? Какой опасности он пытался избежать? При некоторых обстоятельствах люди делают подобные вещи, чтобы вызвать смех – и некоторые из стражей действительно смеялись, – но явно не эта цель преследовалась им.

На взгляд Кэлен, падение было совершено не просто преднамеренно, но еще с такой поспешностью, будто он решился на это лишь за секунду, оказавшись неспособным придумать что-либо более удачное. Как акт безрассудства и отчаяния. Но зачем? Для чего нужно было падать лицом в грязь? Чего он этим добивался?

И вдруг ее озарило. Это отчасти похоже на то, что пыталась делать и она – с помощью капюшона своего плаща пыталась скрыть, что делает, куда смотрит и на кого. Должно быть, он хотел скрыть свое лицо. А это могло иметь место только в том случае, если он опасался, что кто-то узнает его. Должно быть, этот человек боялся, что Джегань сможет опознать его. Или, возможно, сестра Улисия. В любом случае это наверняка сделано для того, чтобы не оказаться узнанным.

Она предположила, что в этом есть определенный смысл. В конце концов, этот человек был пленником. А пленниками могли быть лишь враги Ордена. Она тут же решила, что он мог быть офицером высокого ранга или кем-то еще в том же роде.

И еще: он знал Кэлен. В первую же минуту, когда, днем раньше, он ехал в клетке и их взгляды встретились, она поняла, что он узнал ее.

Когда Кэлен вместе с Джеганем начала приближаться к команде этого человека, она и он обменялись взглядами. И сразу стало ясно, что они оба поняли положение, в котором каждый из них находится, и ни тот ни другой не выдали друг друга ни единым движением, словно заключили молчаливый союз.

Это воодушевило Кэлен, заронив в нее ту мысль, что среди всех этих жестоких и кровожадных людей есть один, который не враг. По крайней мере она не воспринимала его врагом.

Она тут же напомнила себе, что не следует подменять истину воображением. При отсутствии собственной памяти она не имела верного способа знать, враг он или не враг. Можно даже предположить, что он кто-то из тех, кто охотится за ней. Она задумалась, возможно ли такое, что у него, подобно Джеганю, имеется какой-то мотив, чтобы причинять ей страдания? То, что он здесь пленник, вовсе не означает, что он на ее стороне. В конце концов, едва ли можно сказать, что сестры Тьмы действуют исключительно на стороне императора.

Но если он пытался скрыть свое лицо, чтобы остаться не узнанным, что случится, когда будет следующая игра джа-ла? Он может оставаться с грязным лицом день или два, но как только дождь прекратится, грязь на его лице высохнет. Ее заинтересовало – что он станет делать тогда? Она не могла отделаться от беспокойства за него.

Завершая осмотр команд, император и его окружение стали разворачиваться, чтобы отправиться в ту часть лагеря, откуда прибыл посыльный, и тут она увидела еще кое-что в глазах того пленника: ярость. Это случилось в тот момент, когда она, уходя, бросила в его сторону быстрый взгляд и ее капюшон съехал, открывая темный кровоподтек, оставленный Джеганем на ее лице.

Кэлен показалось, что незнакомец выглядел так, будто готов голыми руками разорвать цепь, которой был скован. Но ее успокоило то, что он оказался достаточно сообразителен, чтобы не пытаться сразу же что-либо сделать. Карг убил бы его в мгновение ока.

Судя по разговору между Джеганем и этим командиром, произошедшим, когда Джегань начал инспектировать команды, эти двое были старыми знакомыми. Они упоминали сражения, в которых вместе участвовали. Из той короткой беседы она сделала свою оценку командующего. Как и сам Джегань, Карг был не из тех, кого можно недооценивать. Такой человек, как он, явно не пожелает оказаться скомпрометированным перед своим императором и убьет собственного нападающего без малейших колебаний, позволь тот своему гневу выйти за границы.

Она предположила, что поскольку его ярость проявилась оттого, что он увидел, как обращается с ней Джегань, то, скорее всего, этот человек не мог быть ее врагом.

Но этот человек был крайне опасен. То, как он стоял и как держал равновесие, сообщило Кэлен очень многое о нем. Она ясно видела ум в его хищном взгляде. А то, насколько четко и собранно он двигался, свидетельствовало, что и этого человека не следует недооценивать. Она узнает с полной уверенностью, так ли это, как только начнутся игры, но человек типа Карга не назначил бы нападающего из пленников, не имея для этого веской причины. Кэлен очень скоро узнает достаточно – когда увидит, как этот человек играет, но пока он выглядел для нее как сгусток ярости, и, похоже, знал, как эту ярость выплеснуть.

– Вон в ту сторону, ваше превосходительство, – сказал посыльный, указывая куда-то сквозь серый мелкий дождь.

Следуя за посыльным, они оставили за спиной темное море лагеря и вышли на открытую землю равнин Азрита. Кэлен была так занята мыслями о том человеке с серыми глазами, что даже не заметила, как они приблизились к сооружению. Пандус вздымался высоко над их головами. За ним и над ними возвышалось плато. Оно производило грандиозное впечатление. Не говоря уже о расположенном на нем великолепном дворце.

Когда начались дожди, она надеялась, что пандус может размыть, но теперь, оказавшись рядом с ним, могла видеть, что он не только укреплен камнем, но еще и хорошо утрамбован. Целые бригады людей с большим весом утаптывали землю и камень, по мере того как их насыпали сверху.

Происходящее здесь нельзя было назвать непродуманным. В то время как солдаты в лагере – такие же, как те, что сторожили ее, – ненамного превосходили невежественных тварей, бездумно вверяя себя бессмысленному делу, среди людей Имперского Ордена было несколько человек, обладающих умом. Именно они и руководили строительством; а твари лишь таскали землю.

Хотя основная масса солдат были тупыми и грубыми, Джегань окружил себя знающими людьми. Его личную гвардию, несмотря на то, что все они огромные и сильные, вряд ли можно считать идиотами. Те же, кто присматривал за сооружением пандуса, были еще более образованными.

Те, кто руководил строительством, знали, что они делают, и были достаточно уверены в своих действиях, чтобы возражать Джеганю, когда он предлагал что-то недостаточно разумное. Император с самого начала хотел сделать основание пандуса более узким, чтобы его можно было построить быстрее. К его предложению отнеслись с уважением, но не побоялись сказать, что это не годится, и объяснили, почему. Он внимательно выслушал строителей, а когда убедился, что они правы, позволил им продолжать работу по их плану – несмотря на то, что тот противоречил его изначальному пожеланию. Хотя в тех случаях, когда Джегань был уверен в своем решении, он с бычьей настойчивостью продвигал его.

Бесчисленные вереницы людей, разбитые на группы по двенадцать-пятнадцать человек, уходили далеко в сторону от огромного пандуса. Одни передавали корзины с землей и камнем, а другие возвращали корзины уже пустыми. Некоторые катили тачки, перевозя щебень. Мулы тянули целые сцепки из повозок, груженных камнями большого размера. Сооружение было воистину гигантским, почти за пределами человеческого понимания, но поскольку огромное количество народа постоянно добывали и доставляли туда материалы, пандус день ото дня продолжал расти.

Кэлен держалась за спиной императора, спешащего к месту, путь к которому, среди суеты и беспорядка, постоянно указывал посыльный. Ряды людей расступались, когда императорская свита подходила, затем смыкались вновь.

По пути следования так через скопления рабочих, Кэлен наконец увидела ямы, откуда выкапывали материал для пандуса. Казалось, на равнине появилось бессчетное количество огромных котлованов, вырытых в земле, каждый с наклонным спуском, по которому доставляли вверх материал и возвращали вниз пустые корзины, тележки и повозки, чтобы те вновь оказались нагружены. Перекопанное пространство простиралось дальше, чем можно было видеть в этом сером мелком дожде.

Джегань и его сопровождающие шли по широким дорогам, проложенным между ямами, напоминая раскинутую по равнине сетку. Эти ведущие к пандусу пути были достаточно широкими, чтобы на них могли разойтись две повозки.

– Сюда, ваше превосходительство. Вот это место.

Джегань остановился, всматриваясь вдоль длинного съезда в яму. Похоже, это была единственная яма, в которой никого не было. Император огляделся.

– Прекратите работы еще и вон там, – сказал он, указывая на следующую яму, лежащую в направлении плато. – И не предпринимайте никаких действий в той стороне.

Несколько человек из собравшихся здесь смотрителей за строительством поспешили выполнять его указания.

– Идемте, – сказал Джегань. – Я хочу взглянуть, действительно ли это заслуживало моего внимания.

– Уверен, ваше превосходительство, вы не будете разочарованы, все в точности как я описал.

Джегань не обратил внимания на лебезящего посыльного и начал спускаться по пологому склону, ведущему в глубину ямы. Кэлен держалась поблизости от императора. Взгляд, брошенный назад, выявил сестру Улисию почти в дюжине шагов позади. Сестра, в плаще без капюшона и с мокрыми волосами, прилипшими к голове, выглядела очень недовольной, из-за того, что ей пришлось оказаться под дождем. Кэлен отвернулась, чтобы смотреть под ноги, спускаясь по скользкому от грязи склону.

Дно ямы представляло сплошное месиво из грязи, оставшейся после работы тысяч людей, выкапывавших и грузивших здесь землю. Там, где земля оказывалась мягче и легко поддавалась, было вырыто глубже. В других местах, где камней было больше и земля тверже, оставались холмы в два раза выше Кэлен.

Следуя за посыльным через весь этот хаос, Джегань спустился в один из углубленных участков. Кэлен держалась по этой сплошной грязи за его спиной, ее стражи сгруппировались возле нее. Она хотела оставаться как можно ближе к Джеганю, на тот случай, если то, что окажется в этой яме, приведет его в смятение. Если ей подвернется шанс, то, независимо от риска, она попытается убить его.

Когда все остановились, посыльный присел на корточки.

– Вот оно, ваше превосходительство.

Он похлопал рукой по чему-то, проступающему из-под земли. Кэлен нахмурилась, глядя вместе с другими на ровную поверхность среди грязи.

Посыльный был прав, это место действительно выглядело неестественно. Кэлен смогла заметить что-то, выглядящее как стыки. В целом это напоминало какое-то зарытое в земле строение.

– Расчистить здесь, – приказал Джегань одному из старших надзирателей за работами, который тоже спустился в яму.

Очевидно, здесь произошло следующее: когда эта структура оказалась обнаружена, все работы в этой яме прекратились, а людей убрали, пока Джегань не сможет лично проинспектировать находку. Проступавшая из земли форма была слегка покатой, как будто рабочие обнаружили самую верхнюю часть огромной, длинной и округлой постройки.

Пока люди орудовали с совками и метлами, а Джегань указывал, где еще следует выкопать, стало ясно, что донесение, переданное через посыльного, оказалось довольно точным: это выглядело как наружная часть потолка сводчатого прохода.

И как только место очистили, Кэлен смогла разглядеть, что вся конструкция сделана из больших камней, вырезанных и подогнанных таким образом, чтобы сформировать изгиб арки. Это выглядело как обнажившаяся внешняя структура сводчатого потолка зарытого в землю строения.

Кэлен не могла даже вообразить, что подобная вещь могла быть все время скрыта здесь, на равнинах Азрита. Трудно вообразить, сколько сотен и даже тысяч лет было погребено здесь вот это сооружение, независимо от того, что бы оно собой ни представляло.

Когда оно стало достаточно очищено от земли, камней и просто обломков, Джегань присел и провел рукой по мокрому камню. Затем прощупал несколько стыков. Они оказались настолько плотными, что даже лезвие тонкого ножа не смогло проникнуть между камнями.

– Пусть сюда принесут инструменты – ломы и тому подобное, – сказал он. – Это должно быть вскрыто. Я хочу узнать, что находится там, внутри.

– Немедленно займемся этим, ваше превосходительство, – сказал один из людей, руководивших стройкой.

– И используйте для этого ваших помощников, а не рабочих. – Джегань поднялся и обвел рукой вокруг. – Я хочу, чтобы это место было оцеплено и взято под охрану. Чтобы сюда не забрел ни один солдат регулярной армии. Я оставлю здесь нескольких моих стражей, чтобы постоянно присматривать за этим местом. Доступ сюда должен быть ограничен так же строго, как в мои собственные шатры.

Кэлен знала, что если солдаты проникнут в этот склеп, или чем бы оно ни оказалось, они растащат все ценное. Отобранные у других кольца, что носил сам Джегань, подсказывали, что император хорошо знаком с этим.

Кэлен подняла взгляд, заметив, что в яму по уклону торопливо спускаются несколько гвардейцев Джеганя. Они быстро пробирались через строителей и обычную стражу, приближаясь к императору.

– Мы поймали ее, – доложил один из них, явно запыхавшийся.

Джегань усмехнулся, медленно и злобно.

– Где она?

Человек указал ему туда, откуда спустился.

– Наверху, ваше превосходительство.

Джегань бросил быстрый взгляд на Кэлен. Она не знала, о ком они говорят, но оттого, как он смотрел на нее, холодок пробежал по спине.

– Приведите ее сюда, прямо сейчас, – сказал Джегань.

Этот же гвардеец и еще несколько других заспешили обратно, вверх по уклону, чтобы доставить того, кто ими схвачен. Кэлен не могла даже вообразить, кого они имеют в виду и почему это доставило Джеганю такое удовлетворение.

Пока они ждали, присматривающие за строительством продолжали все больше и больше обнажать скрытую в земле конструкцию. Довольно скоро пред ними предстал очищенный участок каменной клади длиной около пятидесяти футов. Отрытое ими тянулось строго по прямой линии, и на всей длине сохранялась форма арки.

Другая группа трудилась, ведя раскопки и расширяя пространство по бокам этой каменной кладки. Чем больше они открывали, тем яснее становились и форма, и размер этого сооружения. Выглядело оно немаленьким. Если обнаруженное действительно было потолком чего-то, находящегося внизу, то это хранилище или гробница должно иметь около двадцати футов в поперечнике. Поскольку никаких признаков ограничения протяженности пока обнаружено не было, невозможно судить о том, какой длины оно могло быть. Судя по тому, что уже стало видно, это сооружение напоминало скорее зарытый в землю широкий проход.

Услышав приглушенные крики и звуки борьбы, Кэлен подняла глаза. Огромные стражи вели по пологому грязному спуску сопротивляющуюся хрупкую фигуру.

Глаза у Кэлен начали округляться. В коленях появилась слабость.

Двое стражей держали за тонкие руки девушку чуть ли не вдвое меньшего, чем они, роста. Это была Джиллиан, из древних руин города Касска – та самая, которой Кэлен помогла бежать. Тогда Кэлен убила двух стражей Джеганя и сестру Цецилию, и Джиллиан удалось скрыться.

Когда стражи вытолкнули перед собой беззащитную девушку вперед, ее глаза цвета меди наконец-то выцепили Кэлен. В них сейчас было сожаление обо всем, что оказалось потеряно, и о бесплодности попытки ускользнуть от людей Ордена.

Стражи подвели ее ближе и поставили перед императором.

– Ну, ну, – сказал Джегань с мелким хрипловатым смешком, – что у нас тут такое?

– Мне очень жаль, – прошептала девушка, обращаясь к Кэлен.

Джегань бросил взгляд на Кэлен.

– Я оставил людей ради поисков твоей маленькой приятельницы после того драматического побега, который ты для нее устроила. – Джегань взял в свою ладонь лицо Джиллиан, толстые пальцы сжали ее щеки. – Как ни печально, все это ничего не дало.

Кэлен не считала, что все оказалось напрасным. По крайней мере, она убила двух стражей и сестру Цецилию.

Она тогда сделала все, что могла, чтобы Джиллиан обрела свободу. Это обошлось ей слишком дорого, но она и вновь сделала бы то же самое.

Джегань обхватил руку девушки своей огромной ладонью и потянул ее, подводя ближе. И вновь усмехнулся, глядя на Кэлен.

– Знаешь ли ты, что у нас тут есть?

Кэлен не ответила. Она не собиралась присоединяться к этой игре.

– А есть у нас то, – сказал он, отвечая на свой вопрос, – что поможет тебе хорошо себя вести.

Она бросила на него непонимающий взгляд, но ни о чем не спросила.

Внезапно Джегань указал на пояс одного из особых стражей Кэлен, того, что стоял по правую руку от нее.

– Где твой нож?

Человек глянул вниз, на свой пояс, будто опасаясь, что рядом с ним змея, готовая впиться ядовитыми зубами. И тут же поднял глаза, обнаружив, что ножны пусты.

– Ваше превосходительство… Должно быть… я… потерял его.

Леденящий взгляд Джеганя заставил этого стража побледнеть.

– Ну хорошо, ты потерял его.

Джегань повернулся и ударил Джиллиан тыльной стороной ладони так, что ее подбросило в воздух. Она упала, крича от шока и боли. Лужа возле ее лица окрасилась красным.

Джегань повернулся к Кэлен и протянул руку.

– Отдай нож.

Его абсолютно черные глаза выглядели так страшно, что Кэлен от испуга едва не сделала шаг назад.

Джегань погрозил ей пальцем.

– Если мне придется попросить еще раз, я выбью ей зубы.

За одно мгновение Кэлен перебрала все, что могла придумать. Она чувствовала себя так, как, должно быть, чувствовал тот человек с серыми глазами, когда преднамеренно упал лицом в грязь. У нее вообще не было выбора.

Кэлен положила нож в обращенную вверх ладонь Джеганя.

Он рассмеялся, празднуя победу.

– Что ж, благодарю тебя, дорогая.

Он повернулся, будто занося кулак для могучего удара, но вместо того всадил нож прямо в лицо человека, которому тот принадлежал. Сырой воздух зазвенел от громкого треска раздробленных костей. Солдат замертво свалился в грязь. Поток крови среди окружающей серости дня ошеломлял. Человеку не удалось даже вскрикнуть, перед тем как умереть.

– Твой нож вернулся, – произнес Джегань, обращаясь к трупу. Затем обвел взглядом ошеломленные лица особых стражей, охраняющих Кэлен. – Надеюсь, вы будете следить за своим оружием лучше, чем это делал он. Если она заберет оружие у кого-либо из вас и не убьет вас с его помощью – это сделаю я. Надеюсь, достаточно просто, чтобы понять?

Они, как один, сказали:

– Да, ваше превосходительство.

Джегань нагнулся и рывком поднял плачущую Джиллиан на ноги. Он без видимых усилий держал ее так, что только пальцы ног касались земли.

– Знаешь ли ты, сколько всяких костей в человеческом теле?

Кэлен с трудом сдерживала слезы.

– Нет.

Он пожал плечами.

– Вот и я не знаю. Но знаю способ узнать это. Мы можем начать ломать ее кости, каждый раз по одной, и будем считать, сколько раз прозвучит треск.

– Пожалуйста… – попросила Кэлен, изо всех сил сдерживая рыдания.

Джегань швырнул девушку к ней, словно давал ей куклу в натуральную величину.

– Теперь ты отвечаешь за ее жизнь. Как только ты дашь мне хоть один повод быть недовольным, я начну ломать ее кости. Я не знаю точного числа костей в ее маленьком тщедушном теле, но уверен, что их великое множество. – Он поднял бровь. – Но зато точно знаю, что меня очень легко вывести из себя.

А если ты сделаешь что-то большее, чем просто неприятность, я прикажу пытать ее прямо у тебя на глазах. У меня есть люди – великие специалисты в области пыток. – Буря меняющихся серых форм клубилась в его глазах чернильного цвета. – Они способны долгое время поддерживать в живом состоянии людей, испытывающих при этом невообразимые страдания. А если ей суждено будет умереть под пыткой, тогда мне придется приняться за тебя.

Кэлен прижала пораненную и окровавленную голову бедной девочки к своей груди. Джиллиан, задыхаясь от рыданий, тихо повторила, как жаль, что она все-таки оказалась пойманной. Кэлен очень осторожно успокаивала ее.

– Так ты поняла меня? – спросил Джегань убийственно спокойным голосом.

– Да, – сдержанно произнесла Кэлен.

Он схватил Джиллиан за волосы и потянул ее назад. Джиллиан с появившимся вновь ужасом закричала.

– Да, ваше превосходительство! – выкрикнула Кэлен.

Джегань улыбнулся, отпуская волосы девушки.

– Так-то лучше.

Больше всего на свете Кэлен хотелось, чтобы этот ночной кошмар закончился, но она понимала, что это лишь самое его начало.

Глава 9

– Перестань строить из себя большого ребенка и успокойся, – сказал Ричард.

Джон-Камень неистово заморгал.

– Тогда не лей мне это в глаза.

– Я и не собираюсь лить тебе это в глаза.

Джон-Камень раздраженно вздохнул.

– И вообще, почему я должен быть первым?

– Потому что ты мой правый ведомый.

Джон-Камень не нашел немедленного ответа, но высвободил свой подбородок из хватки Ричарда.

– И ты действительно думаешь, что это поможет нам победить?

– Поможет, – сказал Ричард, выпрямляясь, – если мы все вместе сделаем все как надо. Раскраска игроков сама по себе не даст победы, но добавит нам кое-что важное, нечто такое, чего не сможет принести даже сама победа. Раскраска поможет нам создать репутацию. И эта репутация будет лишать покоя и выбивать из колеи тех, кому предстоит встретиться с нами в следующей игре.

– Ну давай же, Джон-Камень, – сказал один из остальных участников команды, нетерпеливо складывая руки.

Остальные собрались вокруг, чтобы понаблюдать, и одобрительно кивали головами в знак согласия. На самом деле никто из них не хотел быть первым. Большинство, но не всех, все-таки убедило объяснение Ричарда о том, что давала бы им раскраска лиц.

Джон-Камень, оглядев собравшихся вокруг и ожидающих людей, наконец-то с гримасой на лице согласился.

– Хорошо, продолжай.

Ричард бросил взгляд мимо своего ведомого в сторону охраны, готовой ко всему и держащей наготове натянутые луки со стрелами. Теперь, когда с пленников сняли цепи, их стражи следили за малейшими признаками беспокойства, дожидаясь, когда нужно будет сопроводить игроков команды на их первый матч. Карг всегда выставлял усиленную охрану, он это делал всякий раз, когда и с Ричарда, и с других игроков снимались цепи. Ричард замечал при этом, что большинство стрел направлено именно в его сторону.

Вновь переключив все свое внимание на Джона-Камня, он растопырил пальцы и обхватил макушку головы сидящего перед ним человека, чтобы тот не шевелился.

Ричард в этот момент беспокоился о том, что именно он будет изображать на лицах игроков своей команды. Когда эта идея только возникла в его голове, он полагал, что, возможно, каждый из них просто разрисует себе лицо на свой манер. Но после короткого раздумья решил, что не может пустить это на самотек. Риск слишком велик.

А кроме того, они все хотели, чтобы Ричард сделал это сам. Он был нападающий. И это его идея. А некоторые из них еще колебались и опасались, что их засмеют с этой затеей, и поэтому предпочитали, чтобы это было сделано его рукой, а уж никак не их собственной.

Ричард окунул палец в небольшой ковш с красной краской. Кистью, которую принес Карг, он решил не пользоваться – чтобы ощущать процесс непосредственно.

И за то короткое время, что у него оставалось, он старался придумать, что нарисовать. Он знал лишь, что это должно быть нечто, довершающее то, что он намеревался сделать в первую очередь. А чтобы все было именно так, ему следовало изобразить вещи, которые он хорошо знает.

Танец со смертью.

В конечном счете танец со смертью был воплощением жизни, хотя значение этого танца не ограничивалось одной лишь концепцией выживания. Целью этих знаков было обнаружение зла и уничтожение его, что давало возможность сохранить чью-то жизнь или даже свою собственную. Здесь был тонкий, но очень важный нюанс: требовалось уметь распознавать зло, именно для того чтобы быть в состоянии бороться за жизнь.

Хотя жизненная необходимость распознать существование зла была вполне очевидна Ричарду, он четко понимал, что большинство людей упрямо отказываются принимать это. Они предпочитают оставаться незрячими и жить в воображаемом мире. Танец со смертью наверняка не позволил бы им столь смертельных фантазий. Выживание требует ясного и здравого осознания реальности; поэтому танец со смертью требует осознания истины. Это все части целого, и трудно преуспеть, если какие-то части не приняты во внимание или упущены.

Элементы танца со смертью – точнее, их очертания – были, по сути, компонентами любого вида рукопашного столкновения, от ссоры до игры и до смертельной схватки. Изображаемые языком символов, эти компоненты демонстрируют концепции, составляющие танец. Для использования этих концепций необходимо видение того, что происходит в действительности – и в частях, и в целом. Конечная цель танца со смертью – победа жизни. Перевод же названия Джа-Ла Д’Йин означает «игра жизни» или «игра за жизнь».

Вещи, принадлежащие боевому чародею, все и всегда играли определенную роль в танце со смертью. Среди других элементов и символов на амулете, который носил Ричард, было изображение, скорее сжатая диаграмма, демонстрирующая центральную концепцию этого танца. И все эти движения он знал из боевых упражнений с Мечом Истины.

Хотя у него больше не было того меча, он усвоил всю совокупность того, что включено в замысел танца со смертью, и по этой причине знания, которые он усвоил, используя меч, оставались при нем, независимо от того, есть ли у него сам меч или нет. Да и Зедд с самого начала сказал ему, что меч всего лишь инструмент; разум, управляющий оружием, – вот что самое важное.

Все время, с тех пор как Зедд вручил ему этот меч, Ричард занимался изучением языка символов. Он узнавал их значение. Они раскрывали ему свои тайны. Он знал все символы, имеющие отношение к боевому чародею, и понимал, что они означают.

Ричард начал, пользуясь пальцем, наносить штрихи на лицо Джона-Камня. Эти штрихи были частью изображения танца, обозначения движений, используемых при встрече врага. Каждая комбинация, отображаемая линиями-штрихами, обязательно составляла элемент, что-то подразумевавший. Рубить, уклониться, сделать выпад, поворот, нанести режущий удар, завершающий смертельный удар, даже если уже настроился на очередную мишень. Линии, которые он рисовал на правой щеке Джона-Камня, представляли собой наставления следить за всем, что может броситься на тебя, при этом не фокусируя ни на чем пристального внимания.

Ричард обнаружил, что вдобавок к элементам танца изображает части заклинаний, которые когда-то видел. Сначала он даже не осознал, что делает это. Но, едва нарисовав эти элементы, он обеспокоился, вспоминая, где видел их раньше. Затем сообразил, что это части заклинаний, которые Даркен Рал чертил на магическом песке в Саду Жизни, когда призывал магию, необходимую, чтобы открыть шкатулки Одена.

И лишь после этого Ричард осознал, что визит той странной призрачной фигуры прошлой ночью по-прежнему отягощает его рассудок. Голос сообщил ему, что он указан участником. Что начинается первый день зимы. У него в запасе целый год, чтобы открыть правильную шкатулку Одена.

Ричард был сильно истощен, но мало о чем мог думать после того неожиданного визита. Ему не удавалось выспаться. Раздражение от раны в ноге и еще от той, что осталась на спине, не давало погрузиться в обдумывание произошедшего. В первый день зимы случилась инспекция Джеганя. И будучи охвачен внезапным беспокойством относительно того, как не оказаться узнанным Джеганем и находящимися в лагере сестрами Тьмы, Ричард не имел времени обдумать, как это случилось, что он оказался участником приведения в действие шкатулок Одена.

Ему казалось, это могла быть какая-то ошибка – возникшая из-за искажения магии, вызванного загрязнением, которые оставили гармонии. Но даже если ему сообщили правду, – в чем он вовсе не был уверен, – все равно его дар оказался отрезан той ведьмой, Сикс, так что он не понимал, как мог самопроизвольно привести в действие эти шкатулки. И он не мог вообразить, как можно открыть правильную шкатулку при отсутствии дара. Он раздумывал над тем, могло ли все это быть из-за Сикс, частью какого-то заговора, которого он еще не понял.

Когда-то давно, в то время, когда Даркен Рал чертил эти самые заклинания, перед тем как открыл одну из шкатулок, Ричард ничего не понимал в их структуре. Зедд говорил ему, что само начертание подобных заклинаний чрезвычайно опасно: одна неправильная линия, проведенная правильным человеком в правильных обстоятельствах и правильным способом, может вызвать несчастье. В то время все рисунки казались таинственными узорами, выполненными из загадочных элементов, которые можно было принять за знаки какого-то удивительного иностранного языка.

Когда Ричард узнал намного больше о магических рисунках и символах, он пришел к пониманию того скрытого смысла, что содержали некоторые из этих элементов, – главным, образом тем же способом, как изучал древнед’харианский язык: поначалу лишь догадываясь о значении отдельных слов, а по мере того как знание слов росло – стал улавливать и те понятия, которые выражали группы слов.

Именно этим путем он пришел к пониманию того, что некоторые части заклинаний, которые чертил Даркен Рал, чтобы открыть шкатулки Одена, тоже были частями танца со смертью.

В этом был некий смысл. Зедд как-то говорил ему, что сила Одена – это сила самой жизни. Танец со смертью практически представляет собой борьбу за жизнь, и Оден, сам по себе, сосредоточен вокруг жизни, защищая ее от неистового буйства магии Огненной Цепи.

Ричард погрузил палец в красную краску и провел изогнутую дугу через лоб Джона-Камня, а затем подкрепил ее линиями, образующими символ концентрации силы. Он использовал элементы, которые понимал, но комбинировал их новыми способами, изменяя и их, и общую картину. Он не хотел, чтобы сестры Тьмы, увидев эти рисунки, распознали их прямое значение. Несмотря на то, что он составлял рисунки из известных ему элементов, все они были достаточно оригинальными, ни на что не похожими.

Люди, собравшиеся вокруг, чуть склонились вперед, завороженные не просто самим рисованием, но и реализацией идеи. В этом было что-то от поэзии. И хотя они не понимали значения линий рисунка, но воспринимали их совокупность как выражение вполне конкретной цели, как нечто важное, как именно то, чем они и были, – как угрозу.

– Знаете, что напоминает мне весь этот рисунок? – спросил один из наблюдавших.

– Что? – пробормотал Ричард, добавляя штрих к символу, обозначающему мощный удар, лишающий противника силы.

– Отчасти это напоминает мне стиль игры. Не знаю почему, но вот эти линии, то, как они выглядят, напоминают мне некоторые атаки в джа-ла.

Удивленный тем, что этот человек – другой пленник – смог ухватить столь важную особенность этого рисунка, Ричард бросил в его сторону недовольный вопросительный взгляд.

– Когда я работал кузнецом и подковывал лошадей, – пояснил тот человек, – мне нужно было их хорошо понимать. Ведь невозможно спросить у лошади, что ее беспокоит, но если быть внимательным, можно научиться примечать самые разные вещи, такие, как движения тела, и со временем начнете понимать значение и смысл вот такого языка. Если обращать внимание на незначительные движения, то можно избежать и ляганий, и укусов.

– Здорово, – сказал Ричард. – Примерно это я и делаю. Я собираюсь придать каждому из вас нечто типа визуального изображения силы.

– Откуда ты так много знаешь про символы силы? – подозрительным тоном спросил один из наблюдавших за его работой, человек по имени Брюс. Это был солдат Ордена, входящий в состав их команды, – один из тех людей, которые спали в собственной палатке и всегда возмущались тем, что приходилось следовать указаниям нападающего – непросвещенного язычника, сидящего по ночам на цепи, подобно животному. – Вы, живущие здесь, насочиняли слишком много всякого для поверий о магии и тому подобном, вместо того чтобы посвятить свой разум более стоящему – делам Создателя и вашему долгу перед собратьями.

Ричард пожал плечами.

– Я имел в виду, что я применяю мои представления, мои идеи относительно символов силы. Мое намерение заключается в том, чтобы изобразить на каждом из команды то, что, мне кажется, позволит ему выглядеть более сильным, вот и все.

Брюс казался явно неудовлетворенным таким ответом. Он указал на лицо Джона-Камня.

– Почему ты полагаешь, что все эти волнистые линии и все прочее выглядит как представление силы?

– Ну, не знаю, – сказал Ричард, стараясь придумать что-то такое, чтобы ему перестали задавать вопросы, но при этом не рассказать что-то действительно важное. – Просто сочетание этих линий кажется мне выражающим силу.

– Но это нонсенс, – сказал Брюс. – Рисунки не могут ничего такого означать.

Другие солдаты, входящие в команду, наблюдали за Брюсом и ждали ответов Ричарда, будто задумали устроить бунт против их нападающего.

Ричард улыбнулся.

– Если ты думаешь именно так, Брюс, если уверен, что рисунки ничего не значат, то я изображу тебе цветок на лбу.

Все рассмеялись, даже солдаты.

Брюс, показавшийся уже не таким уверенным, тогда как его взгляд метался, обегая смеющихся приятелей по команде, прочистил горло.

– Пожалуй, после этого твоего объяснения мне тоже понятно. Я тоже хочу, чтобы на мне был какой-нибудь из твоих рисунков. – Он ударил себя в грудь кулаком. – Я хочу, чтобы другие команды боялись меня.

Ричард кивнул.

– Будут бояться, если все сделают так, как я скажу. Помните, что перед этой первой игрой люди из другой команды, увидев красную краску на наших лицах, решат, что это какая-то глупость. Вы должны быть готовы к этому. Когда вы услышите, как они смеются над вами, пусть этот смех разозлит вас. Пусть он наполнит ваше сердце желанием вбить этот смех назад им обратно глотки.

В начале игры, когда мы выйдем на поле, другие команды, а также множество зрителей, вероятно, будут не только смеяться, но и обзывать вас последними словами. Именно это нам и нужно. Пусть они недооценивают нас. И когда они будут все это делать – когда будут смеяться и отпускать в ваш адрес грубые ругательства, – я хочу, чтобы вы сберегли ту ярость, что ощутите в тот момент, и наполнили ею свои сердца.

Ричард поочередно посмотрел в глаза каждому члену команды.

– Помните, что мы прибыли сюда, чтобы стать победителями турниров. Мы здесь ради шанса сыграть с императорской командой. И мы одни заслуживаем этот шанс. Те люди, что будут смеяться над вами, – всего лишь дрянные отбросы из игроков в джа-ла. Мы должны сокрушить их, чтобы сыграть с командой императора. Все, кто встречается с нами в первых играх, стоят на нашем пути. Они стоят на нашем пути и смеются над нами.

Когда вы выйдете на игровое поле, пусть их смех звенит в ваших ушах. Впитывайте его, но оставайтесь безмолвными. Пусть они не увидят никаких эмоций с вашей стороны. Держите эмоции внутри себя до нужного момента.

Пусть они считают нас дураками. Пусть уверенность, что мы окажемся легкой мишенью, не даст им сосредоточиться на том, как обыграть нас. Пусть они ослабят свою защиту.

Затем, как только начнется игра, четко скоординированным образом дайте волю своей ярости, выпуская ее на тех, кто смеялся над вами. Мы должны ударить по ним со всей нашей силой. Мы должны сокрушить их. Мы должны считать эту игру такой важной, будто играем с императорской командой.

Нас не устраивает просто победить в этой первой игре, опередив на одно или два очка, как это обычно бывает. Этого для наших целей недостаточно. Мы не можем удовлетвориться такого сорта мелкой победой. Нам необходимо произвести впечатление неизмеримо более сильных. Мы должны наголову разбить их. Мы должны вколотить их в землю.

Нам нужно победить их с разницей в счете по меньшей мере на десять очков.

У окружающих его людей отпали челюсти. Брови поползли вверх. Победы с таким перевесом случались только в играх профессионалов с дилетантами. Победить команду приличного уровня с перевесом в четыре или пять очков еще никому не доводилось.

– Каждый игрок проигравшей команды получает удар плетью за каждое потерянное ими очко, – сказал Ричард. – И я хочу, чтобы об этой кровавой порке прослышали все команды в этом лагере.

С того момента уже никто не будет смеяться. Наоборот, каждая команда, которой предстоит встреча с нами, будет охвачена беспокойством. А когда люди беспокоятся, они делают ошибки. И всякий раз, когда они будут совершать ошибки, мы будем готовы атаковать. Мы сделаем их беспокойство полностью оправданным. Мы вызовем к жизни самые худшие их опасения. Мы подтвердим, что каждая бессонная минута в состоянии холодного пота была не напрасной.

Вторую команду мы тоже разобьем с перевесом в двенадцать очков. И после этого следующая команда будет бояться нас все больше.

Ричард махнул красным пальцем в сторону солдат из их команды.

– Вы же знаете эффективность подобной тактики. Вы сокрушаете каждый город, оказавший вам сопротивление, с тем чтобы те, которые еще предстоит завоевать, дрожали от страха, ожидая вашего пришествия. Чтобы в следующем городе знали вашу репутацию и ужасно боялись вашего появления. Подобный страх позволяет вам легче разгромить их.

Солдаты скалили зубы. Теперь они восприняли план Ричарда в понятных им образах.

– Я хочу заставить все остальные команды бояться команды с разрисованными красным лицами. – Ричард сжал в кулак свободную руку. – Тогда мы, безусловно, сокрушим любую из них.

В неожиданно наступившей тишине все собравшиеся вокруг Ричарда сжали кулаки, под стать ему, и ударили себя в грудь, клятвенно заверяя, что так оно и будет. Все эти люди хотели победить, пусть даже каждый по своей причине.

Но ни одна из этих причин не шла ни в какое сравнение с причиной Ричарда.

Он вовсе не надеялся обыграть императорскую команду – поскольку предполагал получить свой шанс задолго до этого, – но был готов зайти и столь далеко, если потребуется. Он понимал, что в ближайшее время удобный случай может и не представиться. И если он не подвернется, Ричарду нужны были гарантии, что они дойдут до финальной игры этого турнира, и тогда уж точно он сможет получить столь необходимый ему шанс.

Наконец Ричард повернулся к Джону-Камню и на скорую руку закончил изображения нескольких символов, обозначающих несокрушимость атаки, на мощных мускулистых руках своего ведомого.

– Разрисуешь и меня после него, а, Рубен? – спросил один из стоящих вокруг людей.

– А затем меня, – добавил другой.

– Только по одному, – сказал Ричард. – А пока я занят работой, давайте обсудим в деталях нашу стратегию. Я хочу, чтобы каждый, кто будет участвовать в игре, точно знал, что надлежит делать. И все мы должны знать замысел, чтобы верно следовать ему. Нам необходимо освоить систему условных знаков. Все мы должны быть готовы с первого же мгновения начать крушить противника. Я хочу вырвать у них победу, пока они еще будут смеяться.

Каждый из людей по очереди садился на перевернутую бадью, позволяя Ричарду разрисовывать свое лицо. Ричард каждый раз исполнял это так, будто рисунок был вопросом жизни и смерти. В некотором смысле так оно и было.

Все без исключения стали участниками рассудительной лекции Ричарда. Их настроение стало серьезным и даже торжественным, пока они тихо сидели, наблюдая, как их нападающий изображал то, что – как было известно только Ричарду, – представляло наиболее смертоносные концепции, способы использования которых знал только он. Даже если они и не понимали язык этих символов, они понимали значение того, что делал Ричард. Они воочию могли убедиться, что каждый из них стал выглядеть устрашающе.

Когда каждый из игроков оказался разрисован, Ричард осознал, что все выглядит как почти полноценная коллекция рисунков, описывающих танец со смертью, с некоторыми элементами магии шкатулок Одена, перекликающимися с ним.

Символы, которые он не использовал, оставив для себя – это те элементы танца, что воплощали наиболее смертоносные удары – те, что рубили и резали саму душу врага.

Один из солдат, входящих в их команду, предложил Ричарду полированный кусок металла, чтобы, рисуя элементы танца со смертью, он мог видеть себя. Ричард окунул палец в красную краску, думая о ней, как о крови.

Вся команда восторженно наблюдала за ним. Это был их лидер в предстоящей битве, тот, за которым они следуют в игре Джа-Ла Д’Йин. Теперь у него было новое лицо, и все они отнеслись к этому очень серьезно.

В качестве завершающего элемента Ричард добавил две стрелы-молнии от Кон Дар – символы, представляющие ту силу, которую вызывала Кэлен, когда они вдвоем пытались удержать Даркена Рала от попытки открыть шкатулки Одена, и она решила, что Ричард был убит. Это обозначало силу возмездия.

При мысли о Кэлен, о ее потерянной памяти, об отобранной индивидуальности, о том, что она сейчас во власти Джеганя и дьявольских учений Ордена, а также мысленно воспроизводя ее образ с тем свинцовым кровоподтеком на лице, Ричард испытывал неуемную ярость, заставляющую кипеть его кровь.

Кон Дар означало «кровавая ярость».

Глава 10

Пока они следовали по пятам за Джеганем, Кэлен обнимала Джиллиан так, будто пыталась защитить. Окружение императора совершало обратный путь через широко раскинувшийся лагерь, вызывая молчаливый трепет меньшинства и одобрительные возгласы большинства его обитателей. Некоторые скандировали имя Джеганя, когда тот проходил мимо, и выкрикивали что-то в поддержку его лидерства в их борьбе по истреблению противников Имперского Ордена, другие восславляли его, называя «Джегань Справедливый». Ее всегда повергало в уныние, что столь многие воспринимали его – или само Братство Ордена – как хранителя справедливости.

Время от времени взгляд доверчивых, цвета меди, глаз Джиллиан обращался к Кэлен, выражая благодарность за защиту. Кэлен ощущала отчасти и стыд за свой обман в отношении этой защиты, поскольку знала, что на самом деле может предложить девушке лишь весьма условную безопасность. И что еще хуже, в любой момент Кэлен могла оказаться причиной какой-либо неприятности, которая обернется против Джиллиан.

Нет! Она напомнила себе, что не она будет такой причиной, случись нечто подобное. Джегань, как поборник извращенных верований Братства Ордена и сторонник несправедливой справедливости, будет причиной. Извращенные верования Ордена оправдывали любую несправедливость, рассматривая ее как средство для достижения конечной цели. Кэлен не была ответственна – ни в целом, ни частично – за то зло, что творили другие. Именно они должны отвечать за собственные действия.

Она напомнила себе, что не следует перекладывать обвинения с виновных на их жертвы. Это поддерживает дьявольские верования – всегда обвинять во всех бедах жертву. Таков их стиль мышления, и она не должна перенимать его.

И тем не менее у Кэлен разрывалось сердце, оттого что Джиллиан вновь стала запуганным пленником этих тварей. Эти люди из Древнего мира, причинявшие вред невинным людям во имя великого добра, были предателями самого этого понятия. Они были неспособны на искренние чувства и душевную боль, потому что не ценили добро, и даже ненавидели его. Вместо стремления к реальным ценностям они руководствовались в своих действиях разъедающей завистью.

Единственной радостью для Кэлен с того момента, как она попала к Джеганю, было то, что ей удалось устроить побег для Джиллиан. Но теперь она оказалась лишена даже этого.

Пока они шли через лагерь, Джиллиан все время держалась за Кэлен, крепко обхватив ее рукой за талию, а пальцами вцепившись в блузку своей покровительницы. Было очевидно, что, хотя зловещая натура солдат, окружающих их со всех сторон, пугала ее, еще больший страх она испытывала перед личными стражами Джеганя. Это были люди того же сорта, как те, что охотились за ней. Ей удалось ускользнуть от них на время, но, несмотря на то, что Джиллиан хорошо знала безлюдные развалины древнего города Касска, все-таки она оставалась ребенком и шансы ее были малы, когда поиск вели такие решительные и опытные воины. Теперь, когда девушка вновь стала пленником и оказалась в этом огромном лагере, Кэлен понимала, что очень мало шансов помочь ей вновь вырваться из лап людей Ордена.

Пока они так и шли через грязь и отбросы, петляя между беспорядочно натыканными палатками, повозками, сваленным в кучи снаряжением и припасами, Кэлен повернула к себе лицо Джиллиан и увидела, что рана перестала кровоточить. Одно из колец, что носил Джегань, оставило рваную рану на щеке девушки. Ах, если бы это был главный повод для беспокойства! В ответ на трогательную улыбку Кэлен погладила Джиллиан по голове.

Джегань какое-то время был доволен тем, что девушку, которая посмела сбежать от него, удалось вернуть назад – и заодно получить новое средство пытать и контролировать Кэлен. Но тем не менее сейчас его куда больше интересовало обнаруженное в этой яме. Кэлен показалось, что он знает гораздо больше о том, что они отрыли, чем показывал это. Прежде всего его вовсе не удивила находка, как можно было бы ожидать. Он очень спокойно воспринял это открытие.

Приняв меры к тому, чтобы этот район был оцеплен и очищен от солдат регулярной армии, он строго приказал своим помощникам немедленно разыскать его, как только каменные стены будут взломаны и откроется доступ внутрь, чем бы ни оказалось это сооружение, скрытое под равнинами Азрита. И только после того как он удостоверился, что все поняли, чего именно хочет император от них в работе с этой находкой, его внимание переключилось на предстоящее открытие турнира. Он был намерен посмотреть некоторые игры и оценить некоторых потенциальных соперников своей команды.

Кэлен уже доводилось посещать с ним игры джа-ла. Она не испытывала радости от перспективы повторения этого, главным образом потому, что атмосфера насилия этих игр приводила его в буйное состояние, вызывая дикие плотские желания. Этот человек обычно и без того был страшен, способен на внезапные жестокие поступки, но когда находился в возбуждении после игры, то бывал еще более необузданным и импульсивным.

После первого совместного посещения игр в фокусе его развратной похоти оказалась Кэлен. Ее охватила паника, но затем она пришла к пониманию, что он способен сделать то, что собирается, и у нее нет никакой возможности остановить его. В результате она стала нечувствительной к ужасу оказаться под ним, примиряясь с неизбежным. Она отвела глаза от его развратного взгляда и переключила свои мысли на другое, уговаривая себя, что следует сдерживать свою ярость, пока не наступит подходящее время, когда эта ярость послужит какой-либо цели.

Но вдруг он остановился.

– Я хочу, чтобы ты узнала, кто ты есть, когда сделаю это, – сказал он ей. – Я хочу, чтобы ты знала, что я значу для тебя, когда сделаю это. Я хочу, чтобы ты возненавидела это больше, чем ненавидела что-то еще за всю свою жизнь.

Но ты должна вспомнить, кто ты; ты должна знать все, лишь тогда это будет действительно насилие… я имею в виду, худшее из всех насилий, что ты можешь испытать, насилие, которое даст тебе ребенка, в котором он будет видеть и напоминание, и чудовище.

Кэлен не знала, кем был этот упоминаемый «он».

– Чтобы это осуществилось, – сказал ей Джегань, – нужно, чтобы ты сначала узнала, кто ты есть на самом деле, чтобы это воспоминание преследовало тебя столько, сколько ты сможешь прожить, и вечно преследовало его, каждую минуту и при каждом взгляде на тебя.

Сама идея того, что потом насилие окажется для нее намного хуже, оказалась для него более важной, чем удовлетворение сиюминутных побуждений. Одно это многое говорило о его жажде мести и о том, как сильна была эта его страсть в отношении нее.

Терпение было тем качеством, что делало Джеганя еще более опасным. Он бывал импульсивным, но ошибочно думать, что страсть могла довести его до безрассудства.

Пытаясь растолковать высший смысл своих действий, Джегань объяснил ей, что примерно так же он наказывает людей, которые раздражали его. Если бы он просто убивал таких людей, то, будучи мертвыми, они не испытывали бы страданий, а если бы он заставлял их терпеть мучительную боль, они сами вопрошали бы смерти, и он мог отказать в этом. Наблюдая за бесконечной пыткой, он мог быть уверен в их огромном раскаянии за совершенные преступления и в их безмерной печали обо всем, что оказалось потеряно для них.

Именно это, по его словам, и есть то самое, что припасено для нее: муки сожаления и безвозвратных потерь. Отсутствие памяти избавляло ее от всего этого, поэтому он подождет надлежащего времени. Обуздывая свои прямые побуждения ради более высокого замысла, который станет возможным, когда она наконец все вспомнит, он заполнял свою постель множеством других женщин-пленниц.

Кэлен надеялась, что Джиллиан слишком молода для него. Но и это не остановит его, сделай Кэлен что-то, дающее ему повод.

Когда они продвигались через толпы солдат, уже восторженно приветствующих начало игр, внушительная стража силой расчищала путь, разгоняя всех, кто мог оказаться слишком близко к императору. Несколько человек, которые уступали дорогу слишком неохотно или недостаточно быстро, получили такие удары локтями, что их черепа едва не треснули. Один пьяный солдат весьма плотного сложения, находившийся в дурном настроении, не намеренный уступать дорогу никому, даже императору, выразил свое недовольство шедшими впереди императорскими стражами. Поскольку солдат упорствовал и изрыгал дерзкие угрозы, он был тут же распотрошен одним быстрым взмахом кривого ножа. Этот инцидент ни на долю секунды не задержал продвижение императорской свиты. Кэлен прикрыла глаза Джиллиан, чтобы девушку не напугал вид человеческих внутренностей, вывалившихся им под ноги.

Поскольку дождь прекратился, Кэлен сбросила с головы капюшон своего плаща. Низкие темные облака стремительно неслись над равнинами Азрита, добавляя к ощущению безысходности еще и подавленность. Мрачная и плотная облачность усиливала впечатление, что сырой и холодный первый день зимы не сулит и намеков на солнечный свет. От всего этого казалось, будто весь мир постепенно опускается в холодный, вызывающий оцепенение извечный мрак.

Когда они добрались до края игрового поля, Кэлен поднялась на носки, чтобы глянуть через плечи стражей и попытаться увидеть лица людей, находящихся в самой гуще игры. Осознав вдруг, что тянется вверх, пытаясь увидеть игру, она немедленно прекратила эти попытки. Самое последнее, чего она хотела, – чтобы Джегань проявил любопытство, почему это она так заинтересовалась игрой джа-ла.

На самом деле она хотела увидеть не игру, а всего лишь отыскать взглядом того человека с серыми глазами, человека, который намеренно споткнулся и упал лицом в грязь, чтобы скрыть свое лицо от Джеганя… или, быть может, от сестры Улисии. Когда дождь прекратится, этому человеку станет затруднительно сохранять грязным лицо, чтобы скрывать свою личность. Но даже при дожде и слякоти Джегань очень скоро заметит, что нападающий команды Карга все время ходит с грязным лицом. И тогда тот человек обнаружит, что грязь скорее выдает его, чем скрывает, поскольку привлекает внимание и усиливает подозрения Джеганя. Кэлен очень беспокоило то, что может произойти в этом случае.

Когда нападающий одной из команд прорывался на территорию другой, многие из зрителей кричали приветствия и слова воодушевления. Защитники кидались ему навстречу, чтобы помешать проникнуть дальше. Зрители ревели, когда игроки опрокидывали друг друга или применяли жесткие приемы, чтобы не пустить противника на свою половину поля.

Джа-ла – это игра, во время которой ее участники бегут, уклоняются от контакта, делая обманные движения, стрелой проносятся мимо друг друга, задерживают или преследуют владеющего мячом, называющимся брок – тяжелый, покрытый кожей шар, немного меньше человеческой головы, – пытаясь захватить его, или атаковать вместе с ним, или с его же помощью заработать очки. При этом игроки часто падают или оказываются сбитыми с ног. Падая на землю, очень многие оставляют пятна не только пота, но и крови.

Квадратное поле для джа-ла имеет линии разметки. В углах расположены ворота, по двое на каждой стороне. Единственный человек, который может воспользоваться мячом, чтобы набирать очки, и только тогда, когда очередь его команды, это нападающий. Он должен сделать это из определенной зоны на стороне противника. Из этой голевой зоны – области, проходящей поперек поля, он может забросить мяч в сетку одних либо других ворот соперника.

Забить гол совсем не просто: нужно сделать бросок с ощутимой дистанции, а ворота не так уж велики.

Еще более затрудняя это, защищающиеся игроки могут блокировать бросок тяжелого мяча. Они также могли выбивать нападающего из голевой зоны или мешать ему передвигаться. Чтобы ударить назойливого игрока, в качестве оружия мог быть использован мяч, брок. Команда нападающего может пытаться увести игроков противника из пространства перед воротами или защищать его, чтобы он мог сделать бросок. Можно даже попытаться сделать и то, и другое. Любая из упомянутых тактик имеет свои преимущества и недостатки.

А еще на поле есть линия, проходящая далеко от голевой зоны, откуда нападающий может попытаться сделать бросок. Если таковой удается, команда получает два очка вместо обычного одного, но броски с этой линии редко бывают удачными, потому что шанс на перехват мяча здесь гораздо выше, чем шанс сделать удачный бросок. Такие попытки обычно делаются от отчаяния, в крайних ситуациях, например, когда проигрывающая сторона пытается набрать очки в последние минуты игры.

Если команда противника останавливает нападающего силовым приемом, тогда и только тогда его ведомые имеют право поднять мяч и сделать попытку броска. Если какая-либо попытка оказывается неудачной и мяч не попадает в сетку, а уходит за границу поля, тогда атакующая команда вновь получает мяч, но уже на своем участке поля, откуда им следует начинать очередную атаку. Дополнительное время для новой атаки не дается.

На некоторых секторах поля на нападающего при ведении им атаки неприятельских ворот запрещено нападать и отбирать у него мяч. Но эти квадраты запросто могут оказаться и опасными островками, где нападающий оказывается в ловушке и не способен никуда двинуться. Хотя при этом он имеет право передать мяч своему ведомому, а когда вновь станет готов к атаке, может получить мяч обратно.

В остальных секторах игрового поля и в обычной голевой зоне защищающаяся команда имеет право отбирать или блокировать мяч противника, но при этом нельзя использовать брок для забивания гола – для этого ей нужно дождаться своего раунда, своей очереди для атаки, – однако может затянуть владение мячом, чтобы не дать команде, чья сейчас очередь, шанса забить гол. В таком случае атакующая команда стремится забрать мяч назад, если намерена увеличить счет. Борьба за обладание мячом иногда оказывается довольно кровавой.

Периоды времени, выделяемые каждой команде на активную игру, на организацию атаки и получение шанса забить гол, отмеряются песочными часами. Если нет песочных часов, могут использоваться другие способы отмерять время, как, например, наполненная водой бадья, в которой проделано отверстие. Правила игры в некоторых случаях бывали довольно сложными, но в целом они вполне гибкие. Кэлен же очень часто казалось, что никаких правил вообще нет – кроме главного: команда может забивать гол только в свой раунд этой игры.

Нормирование игры по времени и очередность права атаки не давали командам надолго задерживать у себя мяч и поддерживали игру в постоянном движении. Это была быстро протекающая, изнуряющая игра с постоянными метаниями взад и вперед и практически без какого-либо времени на отдых.

Поскольку заработать очко было очень трудно, команды редко забивали больше, чем три или четыре гола за игру. При серьезном уровне игры итоговый разрыв в финальном счете составлял, как правило, лишь одно или два очка.

Оговоренное число переворотов песочных часов для каждой стороны составляет официальное время игры, но если по окончании всех переворотов счет остается равным, игра продолжается сколько угодно раундов, пока одна из команд не заработает хотя бы на одно очко больше. Когда это наконец случается, проигрывающая команда имеет всего лишь один переворот часов, чтобы попытаться сравнять счет. Если им это не удается, игра заканчивается. Если они тоже начинают вести на очко, другая команда имеет один переворот часов на то, чтобы исправить ситуацию. Затянувшаяся игра продолжается вот таким образом, пока какой-то мяч не останется без ответа в течение следующего раунда. При таких правилах игра Джа-Ла Д’Йин никогда не заканчивается вничью – всегда имеется и победитель, и проигравший.

Когда игра заканчивалась, с дополнительным временем или без него, проигравшая команда выходила на поле и каждый ее игрок подвергался порке. Для наказания использовалась вызывающая ужас плеть из пучка кожаных шнуров с каменными или железными грузиками на концах. Каждый игрок получал по удару за каждое проигранное командой очко. Толпа с энтузиазмом считала каждый удар, полученный каждым отдельным игроком команды, стоявшей на коленях в центре поля. Победители обычно прохаживались по периметру поля, рисуясь перед толпой, в то время как проигравшие, с опущенной головой, получали свои удары плетью.

После максимально жесткого соперничества на поле порка всегда представляла собой мрачное зрелище. Игроки, в конце концов, особо отбирались по их жестокой агрессивности, а не только по способностям к игре.

Толпы зрителей, наблюдавших за игрой джа-ла, всегда ожидали именно кровавых матчей. Следующих за армией маркитанток и женщин прочих занятий вид крови ни в малейшей степени не отпугивал. Скорее, это заставляло их еще более восторженно ловить взгляды любимых игроков. Для людей Древнего мира кровь и секс были неразрывно и сложно связаны – будь это матч джа-ла или разграбление города.

Если в ходе матча крови было недостаточно много, толпа могла разозлиться, полагая, что команды не пытаются играть достаточно жестко. Однажды при Кэлен Джегань даже приказал казнить всю команду, потому что счел игру недостаточно безжалостной, – и после этого все, выходившие на поле, залитое кровью от совершенной казни, отдавали игре все силы.

Чем более жестокими были игроки – с точки зрения зрителей, – тем лучше. Ноги и руки ломались на поле постоянно, а нередко и головы. Те, кому доводилось убивать противников во время матча, становились хорошо известны и популярны. Такие люди делались кумирами, и выход их на поле в начале игры сопровождался одобрительными выкриками зрителей. Женщины, желающие после матча оказаться с игроками, всегда отдавали предпочтение именно таким агрессивным мужчинам.

Для людей Имперского Ордена игра жизни была всего лишь кровавым спортом.

Кэлен стояла позади Джеганя, стараясь держаться ближе к нему, тогда как он встал около края поля почти напротив его центра. Пока они осматривали раскопки возле строительства пандуса, игра уже началась.

Стража Джеганя охраняла его по бокам и с тыла. Кэлен довольно плотно окружали ее личные особые стражи, для гарантии, что она не попытается сбежать. Она подозревала, что накал эмоций болельщиков, сдобренный спиртным, мог создать куда большую угрозу, чем просто небольшие стычки. Однако Джегань, несмотря на демонстративную мощь его стражей, был человеком, которого не страшили неприятности. Он исповедывал правила грубой силы, и, придерживаясь их, был абсолютно безжалостным. Даже среди его внушительно выглядящих стражей мало кто был сравним с ним по развитию мускулатуры, не говоря уже о его способностях и боевом опыте. Кэлен подозревала, что он может легко проломить человеку череп одним ударом невооруженной руки. В довершение всего это человек был еще и сноходец. Вероятно, он мог без малейшего страха неторопливо прогуливаться в одиночку среди толп самых разнузданных пьяных солдат.

А на поле игравшие команды сошлись с хрустом и треском ломающихся костей и рвущихся мышц. Кэлен наблюдала, как нападающий потерял мяч, когда в него врезались сразу с двух сторон. Опустившись на одно колено, он прижал к ребрам ладонь и с трудом пытался восстановить дыхание. Это был не тот человек, которого она искала.

Раздался звук горна, сообщающий, что очередной раунд закончился. Болельщики одной из команд дико кричали по поводу не произошедшего гола. Судья перенес мяч на другую половину поля и передал его нападающему второй команды. Кэлен беззвучно вздохнула. И этот человек оказался не тем. Как только песочные часы были перевернуты, вновь прозвучал горн. Нападающий и его команда бросились в атаку через поле. Другая команда побежала занимать позиции для защиты своих ворот.

Звуки сминающейся и рвущейся плоти вызывали ужас. Один из игроков закричал от боли. Джиллиан, позади стены стражей, не имевшая возможности видеть, что именно происходит на поле, тем не менее сжалась, услышав эти крики. И еще сильнее прижалась к Кэлен. После того как свалившегося игрока выволокли с поля помощники судьи, игра продолжилась.

Джегань, увидев достаточно, повернулся и двинулся в сторону соседнего поля джа-ла. Люди в толпе толкались, стараясь пробиться вперед, чтобы лучше видеть, но теперь расступились, давая проход императору, покидающему игру. Толпа была огромной, но в этом лагере она составляла крайне незначительную часть его обитателей.

Строительство пандуса продолжалось, несмотря на игры. У большинства работающих будет достаточно времени после окончания смены смена, чтобы посмотреть игры, которые проходили непрерывно, весь день и вечером. Судя по тому, что Кэлен смогла извлечь из обрывков разговоров, в турнире участвовало множество команд, соперничающих за право помериться в итоге силами с императорской командой. Посещение соревнований было отличным времяпрепровождением для людей, не имеющих другого занятия, кроме ежедневного копания в грязи и бесконечной осады Народного Дворца.

Джегань со свитой пробрались через толпу кричащих, аплодирующих и издающих неодобрительные свисты болельщиков, наблюдающих за игрой. Двигаясь через грязный, гадко пахнущий лагерь, люди императора в итоге оказались у следующего поля, где тоже должна была начаться игра джа-ла. Отдельный сектор, для императора и его свиты, включая стражу, был огорожен канатами. Джегань и несколько его офицеров, которые присоединились к нему, принялись подробно обсуждать соперников, которым предстояло выйти на поле. Несомненно, игра, которую они только что оставили, происходила между командами более низкого уровня. Предполагалось, что от предстоящей игры можно ожидать большей зрелищности.

Вот двое нападающих появились в центре поля, чтобы тянуть соломины, определяя таким образом, кому выпадет шанс начинать игру. Толпа в ожидании затихла. Оба нападающих тянули соломины из целого пучка их, зажатого в кулаке судьи. Оба человека подняли соломинки, выставляя напоказ. Тот, у кого оказалась короткая, сыпал проклятья. Выигравший держал свою высоко над головой, что-то выкрикивая в триумфе. Его приятели по команде, а также часть толпы, поддерживающая его команду, взорвались криками одобрения.

Длинная соломина предоставляла ему выбор: воспользоваться мячом для начала игры либо отдать его человеку, вытянувшему короткую соломину. Разумеется, ни одна команда не отказывалась от шанса первыми открыть счет. Забитый в начале игры гол предвещал хорошие перспективы на победу.

Судя по тому, что Кэлен подслушала в разговорах солдат и стражей, окружающих ее, большинство зрителей уверены, что игра жизни часто оказывается выигранной или проигранной благодаря вот этому исходному вытягиванию соломинки. Эта соломинка, как они верили, указывает, кому в этой игре больше повезет.

Ни один из нападающих не был тем человеком, которого высматривала Кэлен.

Как только игра началась, стало очевидно, что эти люди куда лучше, чем игроки на предыдущем поле. Захваты ног и прочие блокировки предпринимались с самыми невероятными усилиями. Мужчины бросались в прыжке, проносились в воздухе в отчаянных попытках столкнуться с противником – чтобы вывести из игры нападающего или, наоборот, защитить его. Нападающий, помимо быстрого прорыва через поле, еще и воспользовался тяжелым мячом, чтобы сбить со своего пути игрока команды противника. Едва тот приблизился в попытке блокировать нападающего, он швырнул мяч со всей силы с короткого расстояния. Защитник лишь нечленораздельно хрюкнул от мощного удара и упал. Болельщики одобрительно завопили и топали ногами. Один из ведомых подхватил мяч и перебросил его нападающему, и они продолжили вести атаку, прорываясь на другую половину поля.

– Мне ужасно жаль, – прошептала Джиллиан, пока стража, офицеры и сам Джегань наблюдали за игрой, а некоторые из них отпускали замечания, обсуждая игроков.

– Здесь нет твоей вины, Джиллиан, ты сделала все, что могла.

– Но ты сделала больше. Мне хотелось бы стать такой же, как ты. Тогда бы я…

– Тсс, помолчи. Я ведь тоже пленница. Даже вдвоем мы не справимся ни с кем из этих людей.

От этих слов Джиллиан слегка улыбнулась.

– Я, по крайней мере, рада, что нахожусь рядом с тобой.

Кэлен поневоле улыбнулась ей в ответ. И бросила взгляд на свою стражу. Они были поглощены наблюдением за игрой.

– Я постараюсь придумать, как нам обоим вырваться отсюда, – прошептала она.

Время от времени Джиллиан выглядывала между стоящими вокруг огромного роста мужчинами, чтобы увидеть, что делается на поле. Заметив, что она поглаживает голые руки и начинает подрагивать от холода, Кэлен обернула девушку плащом, стараясь позаботиться о ней, передавая часть своего тепла.

Спустя какое-то время каждая из команд набрала по очку. Кэлен знала, что игра может затянуться – когда время заканчивается, а ни одна из команд так и не добилась преимущества, игра ведется дополнительное время, пока одна из команд не заработает очко, оставшееся без ответа.

Но не пришлось ждать так долго, как она опасалась: в этой игре не понадобилось дополнительное время. Нападающий одной из команд был настигнут ударом сзади, и в тот же момент другой защитник в скоординированной атаке налетел на него спереди, ударяя опущенным плечом прямо в грудь. Нападающий захромал, еле передвигая ногами, и тяжело свалился на землю. Результат этой блокировки выглядел так, будто у человека оказалась сломан позвоночник. Толпа взревела.

Кэлен прикрыла лицо Джиллиан и прижала ее к себе.

– Не смотри.

Джиллиан, готовая вот-вот удариться в слезы, лишь кивнула.

– Я не понимаю, почему им нравятся такие жестокие игры.

– Потому что они сами очень жестокие люди, – пробормотала Кэлен.

Вместо выбитого из игры был назначен новый нападающий, упавшего лидера утащили с поля под оглушающий довольный рев с одной стороны и яростные крики досады и раздражения – с другой. Две стороны болельщиков, казалось, готовы устроить между собой битву, но когда игра вскоре возобновилась, они с интересом стали наблюдать за быстро развивающимся действием.

Команда, потерявшая нападающего, играла отчаянно, но довольно скоро стало очевидно, что это уже проигранное сражение. Новый нападающий оказался никак не ровня тому, которого они потеряли. Когда песочные часы отмерили последний из обязательных раундов, они отставали на два очка – что означало полную победу другой команды. Такой перевес в счете, а также устранение нападающего у противника столь жестоким, варварским способом, заметно улучшили репутацию победившей команды.

Джегань и офицеры выглядели довольными результатом игры. В ней присутствовали все элементы жестокости и зверства, крови и злобного триумфа, с какими, по их убеждениям, и должна проходить игра Джа-Ла Д’Йин. Стражи Кэлен, опьяненные смертельной свирепостью игры, шепотом обсуждали между собой в деталях, что им больше всего понравилось в наиболее острых из только что произошедших схваток. Толпа, уже возбужденная игрой, пришла в еще больший восторг от последующей порки.

Эти люди были разгоряченными и остро предвкушали очередную игру. Ожидая ее, они начали скандировать, призывая следующую пару команд на выход. В такт с этим они хлопали руками, требуя скорее начать зрелище.

На краю поля справа сквозь толпу прошла одна из команд. Судя по тому, как аплодировали собравшиеся, толпа узнала своих любимцев. Все игроки подняли над головой сжатые кулаки, пока с важным видом проходили и выстраивались полукругом, красуясь перед своими болельщиками. Как мужчины-воины, так и женщины, из тех, что следовали за лагерем, криками приветствовали команду, которую, похоже, знали и поддерживали.

Один из стражей Джеганя, стоящий чуть впереди Кэлен, заметил, обращаясь к своему соседу, что эта команда не просто очень хорошая, но он ожидает, что они прилично покалечат своих противников. Судя по свисту и улюлюканью толпы, большинство зрителей, похоже, придерживались о них того же мнения. Несомненно, это была популярная команда с репутацией именно того типа, который приветствуется людьми Имперского Ордена. Подогретое предыдущей игрой, сборище солдат было возбуждено и требовало крови.

Огромная толпа солдат, напряженно вытягивая шеи, старалась разглядеть другую команду, когда та наконец пробралась через толпу с левой половины поля. Они просто выстроились в одну шеренгу, не воздевая сжатые кулаки, не демонстрируя никакой бравады.

Кэлен в удивлении уставилась на них вместе с остальными. Толпа погрузилась в тишину и молчание. Никто не кричал. Все были слишком изумлены, чтобы хоть что-то выкрикивать.

Глава 11

За этими людьми, – все без рубашек, построенные в одну шеренгу, – внимательно следил плотный отряд мрачных стражей – все как один держали наготове натянутые луки со стрелами. Каждый человек в колонне, марширующей к центру поля, был разрисован странными красными символами. Прямые и изогнутые линии, завитки, окружности и дуги покрывали их лица, грудь, плечи и руки.

Они выглядели так, будто отмечены кровью самим Хранителем преисподней.

Кэлен заметила, что рисунки на человеке, возглавляющем эту команду, хотя и похожи на рисунки остальных, но немного другие. И вдобавок только у него были сдвоенные молнии на лице. Начинающиеся у висков с каждой стороны как зеркальные отражения друг друга, верхние части этих стрел делали зигзаг над бровями, затем каждая молния проходила через веко, своим нижним зигзагом огибала скулу и в конечном счете заканчивалась в ямке щеки.

Кэлен нашла, что общий эффект такой раскраски был подсознательно пугающим.

В центральных частях этих молний-близнецов сверкали хищным пристальным взглядом проницательные серые глаза.

Трудно было понять, что за человек скрывается за этой отвлекающей внимание сеткой линий. Эти странные символы, а особенно эти молнии-близнецы, заодно маскировали и черты его лица. Кэлен вдруг поняла, что он нашел способ скрывать лицо без всякой грязи. Она удержала себя даже от намека на улыбку, который мог бы исказить ее черты. Но, обрадовавшись этому, в то же самое время она хотела увидеть его лицо как оно есть, увидеть, как он выглядит на самом деле.

Он не был столь же огромным, как некоторые нескладные игроки, но все же значительных габаритов – высокий и мускулистый, но не такой, как бывают мускулисты толстые, упитанные, напоминающие быков люди. Этот человек был сложен так, что все его пропорции казались абсолютно правильными.

Пристально всматриваясь в него, Кэлен вдруг испугалась, что любой из окружающих может видеть ее, может видеть, что она прикована взглядом именно к этому мужчине. Она ощутила, как ее лицо заливается краской.

Но все-таки она продолжала всматриваться, и ничего не могла поделать с собой. Впервые она разглядывала мужчину так внимательно. Он выглядел именно так, как она примерно представляла себе. Или, может быть, он выглядел именно так, как она представляла в своих мечтах. И первый холодный день зимы неожиданно стал для нее теплым.

Она задалась вопросом, кем бы мог быть этот человек по отношению к ней? Ей даже пришлось сдерживать свое воображение. Она не отважилась грезить относительно того, чего, как она понимала, никогда не могло быть.

В то время как нападающий другой команды все еще смеялся, человек с серыми глазами продолжал ждать, стоя перед судьей, и его пронизывающий взгляд был устремлен на противника.

Она поняла сразу, как только увидела эти рисованные знаки, что солдаты наверняка примут их за пустую браваду.

Эти рисунки были своего рода зрительным утверждением, которое, не будь совершено столь преднамеренно и продуманно, являло бы собой наихудшую разновидность самонадеянной наглости, нечто типа вызова, который требовал жестокого, если не смертельного, противодействия.

Спрятать свое лицо – одно дело, но все в совокупности было уже чем-то иным. Он подвергал себя и свою команду огромному риску, делая такое заявление, хотя и выраженное всего лишь краской. Ей показалось, из-за этих молний, что никто не упустит из виду, что он – нападающий, как будто старался привлечь все внимание другой команды исключительно к себе. Она не могла даже вообразить, зачем он делает подобную вещь.

Следуя примеру своего нападающего, все игроки без раскраски ударились в смех. К ним присоединилась и толпа, смеясь, улюлюкая и обзывая неприличными словами разрисованных людей и, в особенности, их нападающего, человека с молниями на лице.

Кэлен нисколько не сомневалась, что нет больше и опасней ошибки, чем смеяться над этим человеком.

Разрисованные стояли, будто были из камня, в то время как по толпе прокатилось необузданное буйство смеха и издевательств. Игроки команды противника выкрикивали оскорбления и насмешки. Некоторые из женщин, следовавших за лагерем, бросались всяким мелким мусором – куриными костями, кусками протухшей еды или просто грязью, если ничего иного под рукой не оказалось.

Игроки второй команды обзывали человека с молниями такими словами, что Кэлен поневоле рассеянно закрыла уши Джиллиан рукой, прижимая ее голову к своей груди, и еще плотнее обернула вокруг нее свой плащ. Она не знала, к чему все это приведет, но нисколько не сомневалась, что здесь не место для этой девушки.

Нападающий с молниями-близнецами на лице стоял с ничего не выражающим видом, по его лицу невозможно было определить его истинные чувства. Это напомнило Кэлен собственное поведение, когда у нее самой был пустой взгляд – когда она оказывалась пред лицом чего-то ужасного, – пустой взгляд, не выдающий ничего, что творилось внутри нее.

Но все же в невероятно спокойном поведении этого человека Кэлен видела сдерживаемую ярость.

Он ни разу не посмотрел в ее сторону – его взгляд был сосредоточен на противнике, – но сама возможность видеть его стоящим там, видеть целиком, видеть его лицо, даже если оно и покрыто этими рисованными линиями, видеть то, как он держится, видеть во всех подробностях, без необходимости быстро отворачиваться в сторону, – вызывала у нее слабость в коленях.

Командующий Карг, слегка помогая себе локтем, пробился через стену стражи, чтобы присоединиться к императору Джеганю, расположившемуся у самого края поля. Он сложил на груди свои мускулистые руки, как бы не вполне понимая шум и волнение, вызванные его командой. Кэлен заметила, что Джегань не смеялся вместе с прочими. Он даже не улыбнулся. Командующий и император склонили друг к другу головы и о чем-то говорили, но Кэлен не могла разобрать слов из-за несшихся со всех сторон потоков насмешек, хохота и вульгарных оскорблений, издаваемых и выкрикиваемых толпой.

Пока Джегань и Карг продолжали что-то обсуждать, другая команда принялась вытанцовывать посреди поля, подняв руки, как снискавшие восторг толпы, даже не забив еще ни одного гола. Они уже стали героями, еще ничего не сделав.

Эти солдаты, полностью посвятившие себя утверждению религиозных догматов, были руководимы одной лишь яростью. Они видели в спокойной уверенности другого человека лишь обычное высокомерие, а в умениях и способностях лишь несправедливость и такое неравноправие, какое можно сравнить с угнетением. Кэлен припомнила слова Джеганя: «Братство Ордена учит нас, что быть лучше, чем кто-то конкретный, означает быть хуже каждого».

Собравшиеся здесь зрители разделяли это кредо, и поэтому изливали ненависть на людей, выступивших перед ними и с помощью краски объявивших, что они – лучше. Но в то же самое время они все находились здесь, чтобы видеть триумф команды, увидеть людей, лучших, чем другие. Подобные верования неизбежно противоречили здравому смыслу, как и прочие учения Братства Ордена, создающие бесконечную неразбериху и путаницу противоречий, желаний и эмоций. Логические неувязки, очевидные даже на уровне просто здравого смысла, обычно сглаживались безусловным навязыванием утверждений веры. Каждый, кто подвергал сомнению дела веры, считался грешником.

Именно потому эти люди и пришли сюда, в Новый мир, – якобы для того, чтобы очистить его от грешников.

Наконец судья восстановил относительный порядок, обратившись к толпе с призывами успокоиться, чтобы можно было начать игру. Едва зрители затихли, по крайней мере отчасти, человек с серыми глазами указал рукой в сторону судьи, держащего пучок соломин, приглашая своего противника тянуть первым. Нападающий противника вытянул соломинку и улыбнулся, глядя на свой выбор, потому что соломина, похоже, была устраивающей его длины.

Человек с серыми глазами вытянул еще более длинную соломину.

Пока толпа выражала криками свое неодобрение, судья передал мяч нападающему с разрисованным лицом.

Вместо того чтобы перейти на свою половину поля и начать атаку, он подождал, пока толпа немного утихнет, а затем любезно протянул мяч нападающему противной команды, лишаясь, таким образом, шанса первым открыть счет. Толпа взорвалась диким смехом, реагируя на столь неожиданный поворот событий. Многие, похоже, решили, что разрисованный человек – попросту дурак, только что отдавший победу другой команде. Они выкрикивали одобрительные возгласы, как будто их команда только что стала победителем.

Ни один из игроков разрисованной команды не выказал никакой реакции на то, что сделал только что их нападающий. Вместо этого они начали по-деловому расходиться, занимая свои места на левой стороне игрового поля, готовые к защите от первой атаки.

Когда были повернуты песочные часы и прозвучал сигнал горна, атакующая команда не стала зря терять время. Настроенные на быстрый гол, они незамедлительно пошли вперед. Ринувшись через поле, все они издавали боевые крики. Разрисованные побежали к центру поля, чтобы встретить там их атаку. Рев толпы был оглушающим.

Кэлен напряглась в ожидании ужасного столкновения плоти и костей.

Но этого не случилось, по крайней мере так, как она опасалась.

Разрисованная команда – «красная команда», как уже прозвали их стражники, – несколько уклонилась от прямого направления атаки противника, расщепляясь на две части и огибая с двух сторон головных защитников, блокируя вместо них тыловую защиту. Такое неожиданное и непрофессиональное поведение было просто подарком судьбы для команды, пытающейся забить гол. Сопровождаемый двумя защитниками и ведомыми, нападающий с мячом прошел через разрыв в цепи игроков красной команды, открывшийся перед ним, и двинулся дальше через поле.

В следующее мгновение оба крыла красной команды развернулись, отрезая их от остальных. Нападающий с молниями на лице ринулся прямиком на защитников, устремившихся к нему. И когда они уже были готовы остановить его, он обогнул одного из них и, описав дугу, проскользнул между двумя другими.

Кэлен даже прищурилась, удивившись тому, что только что видела. Это выглядело так, будто он проскользнул через группу людей, устремившихся к нему, как арбузное семечко.

Один из самых крупных игроков красной команды, вероятно, ведомый, двинулся на нападающего. Но сделал это слишком поспешно, совершая очень низкий бросок. Человек с мячом просто перепрыгнул через него. Толпа закричала в восторге от того, как ловко их кумир только что избежал захвата.

Игрок с зеркальными молниями тоже сделал стремительный прыжок через своего ведомого, пригнувшегося к земле, используя его спину как трамплин, чтобы взлететь выше вверх. Уже на середине прыжка он встретил нападающего противника, схватил его рукой и перевернул прямо в воздухе. Изменение направления было достаточно резким и энергичным, чтобы тот выронил мяч. К тому моменту, как нападающий грохнулся о землю, человек с серыми глазами поймал выпавший мяч, пока тот еще был в воздухе. Его нога пошла вниз, прямо на затылок лежавшего, вдавливая его лицо в грязь.

Кэлен нисколько не сомневалась, что он мог бы запросто сломать ему шею, но намеренно удержался от такого действия.

Защитники со всех сторон прыжками метнулись к разрисованному игроку, в руках которого был теперь их мяч. Он развернулся и ушел в сторону, а они приземлились там, где он только что был, но он уже исчез. Вместо него они обрушились прямо на спину их собственного нападающего.

Теперь мяч оказался в руках красной команды. И хотя они не могли заработать очки, так как была не их очередь, обладание мячом позволяло им удерживать противника от попытки открыть счет. Однако по непонятным причинам человек с серыми глазами начал атаку через поле, сопровождаемый, с обоих флангов, своими ведомыми и половиной защитников. Пересекая поле, они сформировали безупречный клин. Когда разрисованные достигли голевой зоны на чужой стороне поля, их нападающий бросил мяч в одну из сеток – хотя был не их раунд и очко не могло быть засчитано.

Он последовал за мячом, достал его из сетки, а затем, вместо того чтобы продолжать удерживать мяч, он рысью промчался на другую половину поля и легким ударом перебросил его нападающему, все еще стоявшему на коленях и отплевывающемуся грязью.

Толпа ахнула от замешательства и удивления.

Кэлен увидела в этом подтверждение убежденности, возникшей у нее с первого момента, когда она оценила хищный пристальный взгляд этого человека, – этот человек был наиболее опасным из всех живущих. Более опасный, чем Джегань, опасный несколько иначе, но более, чем Джегань. Более опасный, чем кто-либо.

Этот человек слишком опасен, чтобы позволять ему жить. Как только Джегань осознает то, что уже знает она, – если он еще не понял этого, – он может запросто решить, что этого человека следует немедленно отправить на смерть.

Команда, атакующая в первом раунде, перенесла мяч на стартовую точку и, с намерением исправиться и забить гол, яростно бросилась в атаку. Удивительно, но красная команда лишь ожидала их, вместо того чтобы броситься и остановить нападавших как можно дальше от своих ворот. Это казалось явной ошибкой, но Кэлен так не считала.

Достигнув красной команды, нападавшие были готовы уже сокрушить защитников. Внезапно красные игроки с быстротой молнии разбежались в разные стороны, ускользая от самонадеянных противников. И пока бежали, красные игроки перестроились, и теперь уже защитники сформировали нечто напоминающее полумесяц. Двигаясь через поле, они подсекали ведомых и защитников противника, а затем и нападающего. Огромный разрисованный ведомый вырвал у него мяч, а затем подбросил его в воздух как только мог высоко. Человек с молниями на лице, который, совершая обманные движения и короткие перебежки, уже прошел линию защиты, сделал отчаянный рывок и успел поймать мяч прежде, чем тот ударился о землю.

И опять-таки он опередил всех игроков другой команды, что преследовали его. Достигнув чужой части поля, он забросил мяч в угловую сетку, противоположную той, в которую забросил предыдущий мяч. Защитники все дружно прыгнули на него, но он с легкостью ускользнул от них в сторону, и они свалились на землю в кучу за его спиной. Он же рысью пробежался к сетке и достал мяч.

– Кто этот человек? – негромко спросил Джегань.

Кэлен поняла, что он имеет в виду нападающего с молниями, нарисованными на лице, того человека с серыми глазами.

– Его зовут Рубен, – сказал Карг.

Это была ложь.

Кэлен понимала, что этого человека зовут иначе. Она не знала, каково его настоящее имя, но только не Рубен. Рубен – всего лишь маскировка, как та грязь, что была на его лице, как та красная краска, что прикрывала его лицо сейчас. Рубен – не его настоящее имя.

Кэлен неожиданно задумалась, почему она вдруг так решила?

Днем раньше, когда их глаза впервые встретились, она поняла, по тому, как он смотрел на нее, что он знал ее. А это означает, что, скорее всего, он должен быть кем-то из ее прошлого. Она не помнила его и не знала его настоящее имя, но знала, что его имя не Рубен. Это имя просто не походило к нему.

Звук горна возвестил конец первого раунда игры. Песочные часы были перевернуты, вновь прозвучал горн. Красная команда уже собралась на своей половине, позади стартовой точки. Они даже не дали себе труда занять места на тех сегментах поля, откуда позволялось начинать атаку, что дало бы им некоторое преимущество.

Вместо этого человек, которого командующий Карг назвал Рубеном, уже державший мяч, сделал легкий жест рукой, подавая сигнал своим людям. У Кэлен дернулась бровь, в то время как она старательно наблюдала. Ей никогда не доводилось видеть, чтобы нападающий использовал подобные сигналы.

Команда, играющая в джа-ла, обычно действует аналогично свободно развивающемуся социуму, каждый выполняет свою работу – блокировщика, ведомого или защитника, – насколько это подходит для данного человека в сложившейся ситуации. Главной мудростью такого подхода было то, что лишь тогда, когда каждый человек действует так, как он видит и понимает возможную пользу для команды, команда способна справиться почти с любыми неожиданными ситуациями, возникающими в течение игры. Люди попросту реагировали, в каком-то смысле, на то, что отпускала им судьба.

Команда Рубена вела себя совсем иначе. Получив сигнал, все развернулись и скоординированным образом бросились впереди него, образуя какую-то структуру. Они явно вели себя не так, как следовало бы ожидать, а как хорошо дисциплинированная армия, отправляющаяся на битву.

Противники теперь горели яростью и жаждой мести, подгоняемые стремлением к реваншу, бросились на перехват мяча. Когда красная команда пересекла середину поля, все ее игроки, как один, повернулись и направились к воротам с правой стороны от них. Оборонявшиеся в полном составе рванулись за ними, как впавшие в бешенство медведи. Их блокировщики, четко знающие свою задачу, устремились наперерез, чтобы остановить головную часть красной команды прежде, чем ее игроки смогут добежать до голевой зоны.

Но Рубен не последовал за своими людьми. В самый последний момент он рванулся влево. Действуя только сам, даже без защиты и подстраховки своими ведомыми, он в одиночку пересек по диагонали поле, направляясь к воротам, что были с левой стороны. Основные массы двух команд столкнулась, образуя огромную кучу, а некоторые из защитников даже не поняли, что человека, которого они должны остановить, вовсе и нет под этой свалкой. В другую сторону бросился только один из защитников, увидевший, что делает Рубен, и он был вполне способен добраться вовремя, чтобы заблокировать бросок по воротам. Рубен пригнул плечо и поддел защитника прямо в грудь, выбивая из него дух и отправляя отдохнуть, растянувшись на земле. Достигнув голевой зоны поля, он без малейших затруднений забросил мяч в сетку ворот.

Красная команда бросилась рывком на свою половину поля, готовя вторую атаку, поскольку у них все еще было в запасе время. Ожидая, пока судья пересечет поле с мячом, они поглядывали на своего запыхавшегося лидера, стараясь не пропустить очередной сигнал рукой. Он сделал короткий и простой знак, который для Кэлен выглядел как ничего не значащий жест. Едва судья перебросил Рубену мяч, он немедленно и стремительно понесся вперед. Его команда была готова и тоже резко рванулась вперед, тут же выстраиваясь в короткую плотную линию впереди него.

Когда разъяренный, неорганизованный и буйствующий костяк игроков другой команды почти столкнулся с ними, красная команда свернула влево, сбивая блокирующую атаку, отклоняя ее движение влево. Рубен, будучи слегка позади линейки своих людей, бросился вправо и в одиночку понесся через свободное пространство. Прежде чем кто-то из блокировщиков мог успеть добраться до него, он пронзительно вскрикнул, кидая мяч в ворота, не доходя до обычной голевой зоны. Забросить брок с такого большого расстояния было чрезвычайно трудным делом, но подобный бросок давал не одно очко, а целых два.

Мяч описал в воздухе дугу, пролетев над головами защитников ворот, метнувшихся в диком прыжке за ним, – озадаченные этой странной атакой в одну линию, они не ожидали подобной попытки забить гол с большого расстояния и не были готовы к такому повороту.

Брок оказался в сетке.

Прозвучал горн, отмечая окончание раунда атаки красной команды.

Толпа стояла ошеломленная, раскрыв рты. За первый же свой раунд красная команда заработала три очка. Не говоря уже о тех двух, не идущих в общий счет, которые Рубен забросил в чужой раунд.

Когда игроки другой команды собрались, сбившись в кучу, доверительно обсудить, что делать дальше при столь неожиданном повороте событий, над полем повисла тишина. Их нападающий высказал то, что выглядело как злобное и яростное предложение. Все его люди, усмехаясь в ответ, кивнули, а затем разошлись по своим местам.

Видя, что они, очевидно, действуют по какому-то плану, толпа вновь начала исторгать крики поддержки, воодушевляя их. Нападающий выкрикивал, перекрывая шум толпы, отдавая приказы своим игрокам. Двое его защитников кивнули в ответ на слова, которых Кэлен не смогла разобрать.

По его команде они бросились в атаку через поле, собираясь в мощный клубок силы и ярости. Вместо того чтобы двинуться прямиком в голевую зону, нападающий неожиданно бросился вправо, разумеется, проводя атаку в неожиданном направлении. Рубен и его защитники переместились, чтобы встретить атакующих, но не смогли вовремя сосредоточить всю свою массу. Это было жестокое столкновение. Удар был преднамеренно направлен на левого ведомого Рубена, на всех остальных не обращалось внимания, и нападавшие даже не совершали попытки забросить мяч, сосредотачивая усилия на том, чтобы нанести травму одному человеку и лишить красную команду возможности продолжать эффективную игру.

Толпа взревела в предвкушении первой крови, и куча постепенно стала рассасываться, по мере того как люди поодиночке выбирались из нее. Игроки, разрисованные красным, принялись оттаскивать своих противников в попытке прорваться к человеку, оказавшемуся на самом дне этой свалки. Левый ведомый красной команды остался единственным, кто так и не поднялся с земли.

Когда команда с мячом отошла назад, готовясь к новой атаке, Рубен опустился на колени около лежащего человека, выясняя его состояние. По отсутствию настойчивости в его действиях стало ясно, что сделать ничего нельзя. Его левый ведомый был мертв. Когда убитого игрока потащили с поля, оставляя густой след крови, толпа одобрительно кричала.

Хищный взгляд Рубена скользнул по боковым линиям. Кэлен осознала производимую оценку. Она почти чувствовала, о чем он думает, потому что тоже всегда оценивала противника и взвешивала ставки. Едва Рубен поднялся с колен, стражи со стрелами добавили натяжения своим лукам.

– Что происходит? – прошептала Джиллиан, выглядывая из-под плаща. – Я ничего не могу видеть из-за спин всех этих стражей.

– Игрок оказался ранен, – сказала Кэлен. – А ты оставайся в тепле, там нет ничего интересного, на что стоило бы смотреть.

Джиллиан кивнула и осталась, съежившись, под защитой руки Кэлен и в тепле ее плаща.

Игры джа-ла никогда не прерывались ни по каким причинам, даже из-за чьей-либо смерти на самом поле. Кэлен ощущала глубокую печаль, оттого что смерть человека оказалась частью игры и воспринималась зрителями с восторгом.

Вокруг поля были расставлены воины, вооруженные луками, наблюдающие за пленниками, которые играли в красной команде, но казалось, что все их стрелы направлены только на одного человека. У нее и этого человека с нарисованными на лице молниями было нечто общее: за обоими следили особые стражи.

Когда толпа начала монотонно повторять требование продолжить игру, Кэлен почудилось странное предзнаменование, витающее в воздухе.

Мяч был возвращен команде, у которой еще оставалось игровое время в ее раунде. Как только они выстроились, она поняла, что момент уже наступил.

Кэлен заметила, как мрачный Рубен подал своим людям тайный знак. Каждый из его людей слегка кивнул в ответ. Затем Рубен скрытно, но достаточно ясно, чтобы они могли заметить, показал им три пальца. Игроки немедленно перестроились в довольно странном порядке.

Они недолго подождали, когда другая команда ринулась через поле в сумасшедшем беге, с боевым кличем, вдохновленная своим жестоким достижением и верой в то, что теперь имеют тактическое преимущество, которое обеспечивает им победу. Они не сомневались, что теперь смогут управлять ходом игры.

Едва владеющая мячом команда начала атаку через поле, красная команда разделилась на три отдельных клина. Рубен вел меньший, центральный клин, направленный на нападающего с мячом. Двое его ведомых – правый гигант и левый, только что назначенный, – вели большую часть блокировщиков в двух крайних клиньях. Несколько человек из нападающей команды отделились по бокам от основной группы, в то же время продолжая рваться вперед, чтобы заблокировать это странное, напоминающее выносную стрелу, формирование, на случай, если эти клинья попытаются свернуть в сторону их нападающего.

Эта странная тактика защиты вызвала у стражей Джеганя презрительную реакцию. Из их комментариев Кэлен смогла понять, что они убеждены, что красная команда, разделившись на три группы, теперь не будет иметь достаточной блокировочной силы в центре, чтобы остановить нападающего с мячом, и у них стало меньше шансов справиться со всеми людьми, которые двигались на них. Стражи считали, что такая неэффективная защита даст сейчас нападающей стороне легкий гол и, вероятно, потерю жизни еще одного игрока в центральной группе красной команды – скорее всего, самого нападающего, так как он оказался практически незащищенным.

Два боковых клина игроков красной команды врезались с обеих сторон в группу противника, блокируя их совершенно неожиданным образом. Ноги людей атакующей команды взметнулись в воздух, их обладатели оказались перевернуты и самым жестоким образом повалены на землю. Центральный клин Рубена врезался в главную группу блокировщиков, защищавших нападающего. Тот крепко прижимал к себе мяч и, сопровождаемый несколькими своими защитниками, совершил большой прыжок через образовавшуюся перед ним людскую свалку.

Рубен, бежавший в тылу центрального клина, теперь моментально вырвался вперед, ловко обойдя наступавшую линию своих защитников, и прыгнул через скопление своих блокировщиков. Делая этот прыжок, он оттолкнулся одной ногой так, что, оторвавшись от земли, приобрел момент вращения и летел над свалкой поворачиваясь, как по спирали. Встретившись в воздухе с нападающим другой команды, державшим мяч, Рубен ухватил согнутой правой рукой голову противника, будто пытаясь сцепиться с ним, но момент вращения его тела резко и жестко повернул голову этого человека вокруг шеи.

Кэлен даже расслышала хруст в тот момент, когда сломалась шея нападающего. Оба игрока врезались в землю, Рубен сверху, а его рука все еще охватывала шею противника.

Когда все поднялись на ноги, двое из атаковавшей команды не смогли встать, по одному с каждой стороны от места столкновения. Оба катались по земле от боли в сломанных конечностях.

Рубен поднялся с земли над нападающим, который так и остался лежать замертво на месте свалки. Голова его была свернута вбок под чудовищным углом.

Рубен подобрал с земли мяч, промчался мимо потрясенных и озадаченных игроков и забил не засчитываемый гол.

Значение и смысл того, что он только что сделал, было достаточно ясным: если команда противника будет использовать стратегию, основанную на том, чтобы любыми способами выбивать игроков его команды, он будет в ответ действовать столь же опустошающе. Он просто предупреждал их, что они своими действиями сами выбирают, что должно произойти с ними.

Теперь Кэлен нисколько не сомневалась, что красная разрисовка Рубена вовсе не пустая угроза. И люди в другой команде все еще оставались в живых только из его милости.

Окруженный почти неисчислимым количеством врагов, с дюжинами направленных на него стрел, этот человек только что установил собственные правила, причем такие, которых нельзя избежать и которые нельзя отменить. Он только что заявил своим противникам, как им придется играть против него и против его команды. Это было абсолютно ясное послание о том, что собственными действиями противники Рубена выбрали свою судьбу.

Кэлен постаралась проследить за выражением собственного лица и удержаться от улыбки, от криков радости при виде того, что он только что сделал, – удержаться от того, чтобы быть единственной в этой толпе, кто расположен к этому человеку.

Ей хотелось, чтобы он посмотрел на нее, но он так этого и не сделал.

Теперь, со смертью нападающего и выбыванием из игры еще двух игроков – тех, которые главным образом и были ответственны за то, что можно было назвать не иначе как убийством левого ведомого красной команды, – ситуация выглядела так, что фаворит публики на грани беспрецедентного разгрома.

Кэлен было интересно, с каким счетом собирается победить красная команда. И предполагала, что счет будет очень большим.

Но тут угловым зрением она заметила посыльного, очень спешащего и размахивающего руками, чтобы привлечь внимание императора, пока он пробирался мимо огромных стражей, окружающих Джеганя.

– Ваше превосходительство, – сбивающимся голосом, задыхаясь, сообщил этот взволнованный человек, – наши люди закончили и уже проникли внутрь. Сестры, заглянувшие туда, просят, чтобы вы пришли как можно скорее.

Джегань не стал задавать никаких вопросов и терять время. Едва игра на поле возобновилась, он направился к выходу. Кэлен оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рубен довольно жестко остановил атаку нового нападающего, выбивая ему зубы. Стражи плотно окружили императора и расчищали перед ним дорогу. Кэлен знала, что лучше не привлекать лишний раз его внимания, отстав хоть на шаг.

– Мы уходим, – сказала она Джиллиан, все еще съежившейся в поисках тепла под плащом Кэлен.

Не отпуская руки, чтобы не потеряться, они повернули, чтобы следовать за Джеганем. И в этот момент Кэлен бросила взгляд назад, через плечо, на Рубена.

На короткий миг их глаза встретились. И Кэлен тут же поняла, что, хотя этот человек даже и не смотрел в ее сторону во время игры, он совершенно точно в каждый момент знал, где именно она находится.

Глава 12

Глаза Никки внезапно открылись. Она задыхалась в панике.

Смутные формы плавали, заполняя все доступное ее взгляду. Но ей никак не удавалось найти смысл в этих расплывчатых очертаниях. В попытке как-то сориентироваться ее разум хватался за воспоминания самого разного рода, неистово перебирая постоянно меняющиеся сущности, пытаясь подобрать те, что покажутся вполне уместными, те, которые могут подойти. Казалось, огромное хранилище ее памяти находится в таком же беспорядке, как библиотека, полная книг, разбросанных как попало ураганным ветром. Ей казалось, что абсолютно все лишено хоть какого-то смысла. Она не могла понять даже, где находится.

– Никки, это я, Кара. Ты в безопасности, Никки. Успокойся.

Другой голос, где-то в темном и мрачном расплывающемся отдалении, произнес:

– Я пойду позову Зедда. – Никки распознала лишь движение темного пятна, вскоре слившегося с еще большей темнотой.

Она решила, что, должно быть, это был кто-то, стоявший возле двери. Это единственное, что содержало для нее хоть какой-то смысл. И она подумала, что готова закричать от облегчения, наконец-то оказавшись в состоянии среди всех теней и форм ухватить простое понятие дверного проема и еще более сложное понятие какого-то человека-субъекта.

– Никки, успокойся, – повторила Кара.

И только теперь Никки вдруг осознала, что отчаянно сопротивляется, пытаясь высвободить руки, и что ее все это время продолжали удерживать. Ее разум и тело словно оказались в путанице и пытались действовать в полном смятении и беспорядке, стараясь ухватиться, как за опору, за что-то понятное.

Сейчас вещи начали обретать смысл.

– Сикс, – сказала она с огромным усилием. – Сикс.

Ужасные воспоминания проступили в ее голове, как будто она сама призвала их, но лишь для того, чтобы теперь они покончили с ней.

Она сосредоточилась на значении этого слова, этом имени, этой темной фигуре, плывущей в ее разуме. Она собрала внутри себя все разрозненные кусочки, чтобы выстроить их вокруг этого понятия. Когда одно из воспоминаний состыковалось с ним – воспоминание о коридоре, в котором находились Рикка, Зедд и Кара, застывшие возле лестницы, – она перешла к другим воспоминаниям и продолжала перебирать их, чтобы добавить еще частичку к общей картине.

Благодаря этим волевым усилиям, порядок в голове кое-как восстановился. Мысли начинали соединяться, выстраивая взаимные связи. А память стала больше напоминать нечто целое.

– Ты в полной безопасности, – сказала Кара, все еще удерживая ее руки. – А теперь успокойся.

Никки не была в безопасности. Как не был в безопасности никто из них. Она обязана что-то сделать.

– Сикс здесь, – удалось произнести ей сквозь сжатые зубы, в то время как она продолжала пытаться вырваться из хватки Кары. – Я должна остановить ее. У нее шкатулка.

– Она уже ушла, Никки. Просто успокойся.

Никки прищурилась, все еще пытаясь восстановить свое зрение.

– Ушла? – Никки вцепилась в красную кожу костюма, притягивая морд-сита поближе к себе. – Она ушла? Уже ушла? Как давно она ушла?

– Она ушла вчера.

Воспоминания о темной фигуре, казалось, отодвинулись, уходя в зону недоступности.

– Вчера, – едва слышно сказала Никки, вновь опуская голову на подушку. – Добрые духи.

Наконец Кара выпрямилась. Никки больше не совершала попыток подняться.

Все оказалось впустую.

Она подумала, что, возможно, и не захочет больше подниматься.

Никки уставилась в никуда.

– Кто-нибудь еще пострадал?

– Нет. Только ты.

– Только я, – повторила Никки невыразительным голосом. – Ей следовало убить меня.

Кара нахмурилась.

– Что?

– Сикс следовало убить меня.

– Думаю, скорее всего, ей этого и хотелось, но завершить не удалось. Ты в безопасности.

Кара не поняла, что имела в виду Никки.

– Все напрасно, – пробормотала Никки сама себе.

Все оказалось потеряно. Вся работа сделана впустую.

Все, что Никки смогла совершить, оказалось развеянным, улетучилось вместе с эхом смеющейся черной тени. Все изучения книг, складывание из кусочков решения, невероятные усилия понять, как действует весь этот комплекс, вся огромная работа по призыванию такой силы, по контролю и управлению ею – все это оказалось напрасным.

Сделанное ею было одним из самых трудных применений магии, которые когда-либо ей доводилось совершать, – и теперь все это обратилось в ничто.

Кара окунула кусок ткани в чашу с водой, стоящую на приставном столике. Вода стекала обратно, когда она отжимала ткань. Звук от каждой падавшей в чашу капли был очень резким, пронзительным и неприятным.

Расплывчатые очертания и тени, окружавшие Никки с того момента, как она начала распознавать их, теперь начали обретать грубую резкость. Цвета казались ослепительно яркими, а звуки пронзительно резкими. Дюжина свечей на ближайшем подсвечнике сверкали как двенадцать маленьких солнц.

Кара прижала мокрую ткань ко лбу Никки. Красный цвет кожаного костюма морд-сита беспокоил глаза Никки, так что ей пришлось закрыть их. Ткань на лбу ощущалась как колючая поверхность, терзающая ее незащищенное чувствительное тело.

– Есть еще и другие неприятности, – негромко сказала Кара доверительным тоном.

Никки открыла глаза.

– Другие неприятности?

Кара кивнула, прикладывая при этом ткань, обтирая с боков шею пострадавшей.

– Связанные с Цитаделью.

Никки бросила взгляд мимо изножья своей кровати на тяжелые, синие с золотом, шторы, прикрывающие узкие окна. Шторы были плотно задернуты, но внутрь комнаты не проникало вообще никакого света, и потому она решила, что снаружи ночь.

Вновь взглянув на Кару, Никки нахмурилась, хотя и без того была в тяжелом состоянии.

– Что ты имеешь в виду, говоря про неприятности с Цитаделью? Что за неприятности?

Кара открыла было рот, чтобы что-то сказать, но повернулась на шум, раздавшийся за ее спиной.

В комнату без всякого стука ворвался Зедд, его локти поднимались и опускались при каждом его широком шаге, простая мантия волнами развевалась за его спиной, как будто он местный король, заглянувший по его королевским делам. Никки подумала, что, в некотором смысле, так оно и было.

– Так она очнулась? – потребовал он ответа у Кары, прежде чем замер рядом с кроватью. Его волнистые седые волосы сейчас казались особенно растрепанными.

– Я очнулась, – ответила Никки, скорее самой себе.

Зедд резко замер, склонившись над ней с сердитым взглядом, желая все увидеть сам, будто не доверяя ее словам. Затем прижал к ее лбу кончики своих длинных костлявых пальцев.

– Твоя лихорадка прошла, – объявил он.

– А у меня была лихорадка?

– В некотором роде.

– Что ты имеешь в виду, говоря «в некотором роде»? Лихорадка и есть лихорадка.

– Не всегда. Твоя лихорадка была вызвана скорее воздействием неких сил, чем болезни. В этом конкретном случае, если быть точным, воздействием твоих собственных сил. Лихорадка была реакцией твоего тела на чрезмерную нагрузку. Примерно как кусок металла начинает нагреваться, когда его методично сгибают то туда, то сюда.

Никки приподнялась на локтях.

– Ты хочешь сказать, что у меня была лихорадка, вызванная тем, что Сикс сделала со мной?

Зедд расправил мантию на своих угловатых плечах.

– В каком-то смысле. Попытка оказать воздействие на устроенное ею колдовство перевела твое тело в нездоровое, лихорадочное состояние.

Никки перевела взгляд с волшебника на Кару и обратно.

– А почему при этом не пострадал ты? Или Кара?

Зедд нетерпеливо постучал пальцем по виску.

– Потому что я оказался достаточно сообразителен, чтобы вовремя выбросить сеть-паутину. Она защищала и меня, и Кару. Но ты была слишком далеко. С такого расстояния ее защитные свойства не могли укрыть тебя от беды, а сделать ее сильнее я попросту не мог. Но хотя она не смогла полностью защитить тебя от неприятностей, ее хватило, чтобы по крайней мере спасти твою жизнь.

– Твои заклинания защитили меня?

Зедд погрозил ей пальцем, будто она вела себя плохо.

– Ты же, вполне определенно, ничего не сделала, чтобы защититься.

Никки в удивлении прищурилась.

– Зедд, но я пыталась. Не думаю, что когда-либо еще я пыталась использовать свой Хань с большими усилиями. Я старалась изо всех сил выбросить собственную энергию – клянусь, что старалась. Только это не сработало.

– Конечно же. – Он в раздражении всплеснул руками. – В этом-то и состояла твоя проблема.

– Так в чем была моя проблема?

– Ты действовала слишком резко и сильно!

В следующий момент Никки уже сидела. Окружающий мир внезапно поплыл куда-то. И она была вынуждена прикрыть рукой глаза. Это состояние вызвало приступ тошноты.

– О чем ты? – Она отвела глаза от руки, ровно настолько, чтобы бросить при свечах на волшебника косой взгляд. – Что ты имеешь в виду, говоря, что я действовала слишком резко и сильно?

Она подумала, что ее сейчас может стошнить. И, как будто раздраженный смятением и путаницей в ней, Зедд засучил рукава, а затем вытянул руки, прижимая по пальцу каждой руки к противоположным сторонам ее лба. Никки узнала ощущение покалывания, характерного для магии Приращения, проникающей под кожу. Это ощущение показалось ей несколько странными, поскольку она не чувствовала ни малейшей составляющей магии Ущерба, как элемента силы волшебника. Но следовало помнить, что он ею и не обладал.

Недомогание рассеялось.

– Лучше? – спросил он тоном, предполагающим, что, по его мнению, она сама во всем этом виновата.

Никки по-всякому покрутила головой, напрягая мышцы шеи, проверяя свои ощущения. Она пыталась почувствовать тошноту, боясь, что та неожиданно нахлынет на нее вновь, но ничего похожего не ощущалось.

– Да, думаю, что да.

Зедд улыбнулся этому небольшому достижению.

– Хорошо.

– Так что ты имел в виду, заявляя, что я действовала слишком резко и сильно?

– Нельзя нападать на ведьму твоими обычными способами – особенно на такую сильную ведьму, как эта. Ты действовала слишком напористо.

– Слишком напористо? – Она ощутила себя столь же неуютно, как послушница, оказавшаяся не в состоянии усвоить урок, преподаваемый нетерпеливой сестрой. – Что ты имеешь в виду?

Зедд сделал неясный жест.

– Когда ты используешь свою силу, пытаясь оказать воздействие на то, что делает ведьма, она попросту заворачивает ее назад и использует против тебя. Ты не можешь ударить ее своей силой просто потому, что та сила, которую ты используешь, не способна установить базовой связи между вами двумя, между ведущим и его объектом. Она так и остается в свободной стадии формирования.

Теоретически Никки понимала то, что он излагает, но просто не знала, подходит ли это для данного случая.

– Ты пытаешься сказать, что это похоже на то, как молнии необходимо найти дерево или просто что-то высокое, нечто такое, что проведет ее к земле, чтобы она могла ударить? А если не находится такого места в пределах области формирования, она просто отскакивает назад и воспламеняется среди облаков? Как бы обращается в другую сторону?

– Я никогда не рассматривал это в подобных терминах, но полагаю, можно считать, что это нечто похожее. Можно описать это так, будто твоя сила вернулась обратно к тебе, словно молния, возвращающаяся к облакам, когда она не в состоянии поразить что-то на земле. Ведьма обладает тем свойством, что инстинктивно понимает истинную природу проявления силы, все условия, необходимые для ее высвобождения, и каким способом заклинания устанавливают связи силы и объекта.

– Ты хочешь сказать, что она знает, как срабатывает молния, – сказала Кара, – и потому «выдернула коврик» из-под Никки?

Зедд бросил на молодую женщину ошеломленный взгляд.

– И ты действительно ничего не знаешь про магию, да? Или про рассуждения в символических образах?

Лицо Кары помрачнело.

– Если я выдерну из-под тебя ковер, думаю, тебе этого окажется достаточно для понимания.

Зедд закатил глаза.

– Ну, это всего лишь упрощение, но я полагаю, что ты вполне можешь рассматривать это и так… В каком-то смысле, – добавил он едва слышно.

Никки практически не прислушивалась к их спору; ее мысли уже витали далеко. Она вспомнила, что и сама делала нечто такое, что использовало подобное соотношение энергии и взаимосвязи, когда зверь напал на Ричарда в защищенной части Цитадели. Она создала целый узел соединений, но отказалась от привязки к энергии, чтобы завершить построение. Такая конструкция, не будучи доведенной до конца, призвала ближайшую силу – ею оказалась молния, – и направила ее на зверя, устраняя его хотя бы на время. Поскольку зверь по сути был мертвым, убить его невозможно, и ввиду того что он на самом деле не живое существо, фактически его нельзя уничтожить тем же образом, как это происходит с трупом.

Но здесь было совсем иначе. Это было совсем не то, что Никки проделала со зверем. Это, в некотором смысле, было противоположностью вообще всего, что она делала.

– Зедд, я не понимаю, как такое возможно. Это же все равно что бросать камень; будучи брошенным, он полетит по заданной траектории. И будет следовать этой траектории до конечной точки.

– Она стукнула тебя по голове твоим же собственным камнем, прежде чем ты сумела бросить его, – сказала Кара.

Зедд пригвоздил ее убийственным взглядом, будто она была импульсивным студентом, всегда вскакивающим не в свою очередь. Рот Кары искривился, но она удержала его закрытым.

Никки, не обращая внимания, что ее прервали, продолжала:

– Для таких действий ей должна требоваться специфическая сила, которая, едва лишь будучи порождена – еще до своего полного формирования, – уже начинает возбуждаться. Но в этот момент базовый узел заклинания должен быть уже сформирован. По сути, тогда, когда природа и сила заклинания еще не начали существовать.

Зедд искоса взглянул на Кару, чтобы быть уверенным, что та намерена вести себя тихо. Когда она сложила руки, оставаясь безмолвной, Зедд вновь повернулся к Никки.

– Как раз именно это она и делает, – сказал он.

Для Никки, никогда раньше не сталкивавшейся на практике ни с одной ведьмой, оставалось тайной, как именно они действуют.

– Но как?

– Ведьма видит события в потоке времени. Она видит возможные результаты происходящих событий в будущем. Ее способность, в каком-то смысле, – одна из разновидностей пророчества. А это означает, что она готова к твоему заклинанию прежде, чем ты реализуешь его. Она знает, что оно придет к ней. И ее собственная способность, ее собственный дар позволяет ей действовать против тебя прежде, чем ты сможешь совершить то, что собираешься сделать с ней.

Для них это все происходит самым естественным образом – как поднятие руки, когда кто-то наносит тебе удар. Ее перехват, ее противодействие появляется как раз там, где формируется твоя сеть-паутина – как только ты начинаешь наносить свой удар. Она же лишает тебя основных связей, так что твоя сеть не может полностью сформироваться. Как я уже сказал, она обладает способностью обратить ее в другую сторону, прежде чем тобой будет установлена связь между силой и объектом. Твоя энергия, твоя сила отбрасывается в противоположную сторону – то есть на тебя.

И для этого не требуется заметная сила с ее стороны. Ее сила – это твоя сила. Чем сильнее ты пытаешься воздействовать на нее каким-либо образом, тем труднее тебе это сделать. Она же не увеличивает своих усилий, а просто отбрасывает твои, пользуясь сформированным узлом связей. Чем сильнее ты наносишь удар – тем большая сила обрушивается на тебя из ее блокировки.

Ведьма попросту использует тебя. Именно твоя сила обращается против тебя, снова и снова, по мере того как ты делаешь все новые и более сильные попытки. Так же, как нагревается металл при сгибании его то туда, то сюда, так и твоя собственная сила бьет по тебе, когда ты увеличиваешь энергию, чтобы пересилить противника, и в итоге твое тело оказалось охвачено лихорадкой.

– Зедд, в твоем объяснении что-то не так. Ведь ты использовал магию. Я видела это, видела ту паутину-сеть, которую выбросил ты, и это не повредило тебе. Это всего лишь закончилось неудачей.

Старый волшебник только улыбнулся.

– Нет, никакой неудачи не было. Эта «неудача» была исходно запланирована. Я использовал очень слабую энергию, из которой ведьма не могла набрать никакой силы. А поскольку она не могла набрать из нее никакой силы, то не могла ни блокировать ее, ни отправить назад. Там не было ничего в достатке, за что она могла бы уцепиться.

– И какое же заклинание способно производить подобную вещь?

– Я выбросил защитную сеть, прошитую изнутри простым уравновешивающим заклинанием.

Никки провела рукой по лицу.

– Зедд, я опытная колдунья. Но никогда даже и не слышала об уравновешивающем заклинании.

Он пожал плечами.

– Ну, полагаю, ты и сейчас еще не знаешь всего, не так ли? Я воспользовался уравновешивающим заклинанием для создания щита, потому что, сделай я неверную оценку, создав свою сеть хоть чуточку мощнее, ведьма отбросила бы ее назад, ко мне, что… ну, сделало бы меня несколько более спокойным. Стать более уравновешенным мне оказалось бы не лишним. Я узнал бы тогда, что превысил порог, и совершенно спокойно повторил бы попытку, имея при этом лучшие шансы на успех.

Никки лишь в изумлении покачала головой.

– Пожалуй, я действительно знала слишком мало о том, как следует поступать, когда имеешь дело с такими как Сикс. То, что ты сделал, может, и не защитило меня полностью, но по крайней мере этого оказалось достаточно, чтобы не позволить ей убить меня.

Зедд только улыбнулся.

Она подняла глаза, глядя на него.

– Где ты научился подобной хитрости?

Он пожал плечами.

– Жестокий опыт. Мне уже доводилось иметь дело с ведьмами, так что я знал, что это единственное, что удастся сделать.

– Ты говоришь о Шоте?

– Отчасти, – сказал он. – Забрав у нее Меч Истины, я пережил множество неприятных минут. Эта женщина хитрая, умная и коварная, а за ее искрящимися глазами и лукавой улыбкой стоят лишь одни неприятности. Я выяснил, что все обычные фокусы с ней не проходят. Она находила мое противодействие и мои усилия всего лишь смешными. Чем больше сил прикладывал я, тем хуже делал самому себе, и тем шире была ее улыбка.

Он улыбнулся сам себе, слегка наклоняясь.

– В этом и была ее ошибка – в улыбке. – Он поднял палец, чтобы отметить важное. – Ее улыбка подсказала мне, что все, что я делаю, оборачивается против меня. Я тут же понял, что, используя магию, даю ей необходимую для нее силу.

– И потому ты перестал использовать силу.

Он раскинул руки, будто она наконец-то усвоила урок.

– Иногда пытаться совершить то, что ведет к цели, оказывается плохим средством для ее достижения. Иногда чтобы завершить тем, что хочешь иметь в итоге, следует в начале сдерживаться.

Как только она поняла эту высказанную им концепцию, многие отдельные известные ей факты – непонятные, озадачивающие части некоей гигантской головоломки, которые прежде никуда не подходили, – проявились из темных уголков ее сознания и заняли свои места. Это было так, будто она вдруг увидела все в новом свете.

Внезапное осознание потрясло Никки. У нее отвисла челюсть, глаза округлились.

– Теперь я поняла. Я знаю, что это означает. Добрые духи, я поняла. Я знаю назначение стерильного поля.

Глава 13

– Стерильное поле? – Зедд сдвинул поседевшие густые брови. – О чем ты говоришь?

Никки прижала кончики пальцев ко лбу, пытаясь подобрать аргументы к своим словам. Непостижимо, почему ей не удавалось понять этого раньше? Она подняла глаза и посмотрела на волшебника.

– Существует очень сложный набор действий, необходимых, чтобы сила Одена начала действовать. Как ты уже сказал, должны быть установлены связи, основанные на первичном базисе, – точно так же, как и в любой магии. Ведь, в конце концов, Оден создан волшебниками, а они должны были основывать все, что делали, на знании природы тех вещей, которыми манипулировали.

В главной своей части, в самом ядре, Оден – это составное, очень сложно устроенное заклинание. Как большинство сложных заклинаний, оно, при нормальных обстоятельствах, запускается определенным набором действий. А затем уже работает в соответствии со своими заранее описанными процедурами. Какими бы они ни были сложными, эта магия, будучи запущенной, производит воздействие в соответствии с базовыми принципами.

– Ну да, солнце всходит на востоке, – проворчал Зедд. – К чему ты клонишь?

– Все это взаимосвязано, – сказала Никки сама себе, затем почти с минуту отсутствующим взглядом смотрела в никуда.

Вдруг она вновь повернулась к волшебнику.

– «Книга Жизни» объясняет, как можно задействовать силу Одена. Она показывает и описывает проводимые процедуры. Это фактически основное руководство по управлению процессом запуска; но она не объясняет теории, лежащей в основе Одена, – не это было ее задачей. И чтобы понять все целиком, необходимо искать ответы где-то еще.

Хотя эта сила, подобно другим видам силы, может быть незаконно присвоена и использована как средство власти и господства, она тем не менее создана и предназначена для специальной цели: противодействовать Огненной Цепи. Основные элементы Одена – сложносоставные заклинания, так что, однажды запущенные, они начинают действовать в соответствии с заранее установленным порядком. Этот порядок, в свою очередь, требует особых условий – таких, как, например, правильное использование ключа. То есть «Книги сочтенных теней».

Ее мысли так и мчались по всем вновь возникающим связям, когда в ее голове состыковывались части из самых разных источников, которые до этого никак друг к другу не подходили.

– Да, да, – сказал Зедд, нетерпеливо вращая рукой. – Шкатулки Одена были созданы специально для противодействия магии Огненной Цепи. Это мы уже знаем. И знаем даже больше: само собой, должны быть выполнены определенные условия, только после этого могущество будет действовать должным образом. Это все совершенно очевидно.

Никки отбросила в сторону покрывало и торопливо встала, больше не чувствуя себя какой-то частью кровати. Она оглядела себя и заметила, что на ней розовая ночная рубашка. Она ненавидела розовое. И почему всегда заканчивается тем, что ее одевают в розовую ночную рубашку? Она предположила, что, должно быть, другой у них под рукой не оказалось.

Она, без всякой мысли, возбудила чрезвычайно тонкий поток магии Ущерба и направила его нисходяще сквозь ткань ночной рубашки. С помощью этой энергии она очистила саму ткань, позволяя потоку Ущерба находить лишь элементы красящего вещества и устранять их. Цвет ночной рубашки, начиная от самого выреза, постепенно угас, исчезая, будто смытый волной, проскользнувшей по всему ее покрову. Без этой розовой окраски ткань стала простого белого цвета с сероватым оттенком.

Зедд с недоверием уставился на ночную рубашку.

– Уж не использовала ли ты только что магию Ущерба, энергию преисподней, энергию самой смерти, чтобы лишить цвета эту вещь?

– Да. Ведь так намного лучше, не правда ли? – Она почти не обратила внимания на то, как задан вопрос, поскольку ее голова уже была занята другими вещами.

Зедд поднял руку в жесте протеста.

– Ну, вообще-то я не думаю, что это хорошая идея…

– Но с какой же целью все это делается? – спросила Никки, отбрасывая его возражение, которого практически не слышала, да и не обратила на него внимания.

Рука Зедда замерла. Маг стал выглядеть раздраженным.

– С той самой целью. Чтобы противодействовать Огненной Цепи.

– Нет, нет. Я имею в виду, что это за специфическая функция, которая способна противодействовать заклинанию?

Его нетерпимость к непониманию того, что казалось слишком очевидными, сгущалась, переходя в раздражение.

– Чтобы заставить нас всех помнить об объекте заклинания. – В его глазах засветился пробуждающийся гнев. – В данном случае объектом служит Кэлен.

– Да, в каком-то смысле оно так, но это чрезмерное упрощение процесса, выражение конечной цели. – Никки подняла палец, теперь уже как учитель, а не как студент. – Для того чтобы сделать то, о чем ты только что сказал, следует восстановить то, что было разрушено в нас. То есть требуется воссоздать нашу память.

В задачу силы Одена не входит заставить нас вспомнить то, что мы забыли, поскольку для этого требуется воссоздать в нашей памяти то, чего там больше нет.

Те утраченные воспоминания уже исчезли. Дело не просто в том, что мы забыли некоторые вещи и не можем вспомнить людей или события. В нашем разуме нет никакой опоры для того, чтобы это вспомнить, потому что эти воспоминания вообще не существуют, а не просто забыты. Они были вытравлены и уничтожены действием Огненной Цепи. И это совсем не то же, будто мы просто не в состоянии что-то вспомнить. Реальность заключается в том, что эти части нашего разума – наших воспоминаний – были уничтожены.

Практически, для нас не существует ничего, что мы могли бы вспомнить.

Воссоздание с нуля того, что исчезло, совершенно отличается от того, чтобы помочь что-то вспомнить. Это как разница между тем, кто спит, и тем, кто умер. Внешне оба могут выглядеть почти одинаково, но закрытые глаза – единственное, что можно считать у них общим.

Конечная цель может быть одинаковой в обоих случаях, но проблема и средства для ее решения не имеют ничего общего. Для того чтобы Оден противодействовал Огненной цепи и вернул нас в то состояние, в каком мы находились прежде, требуется восстановить в нашей голове знания или осведомленность о том, что произошло в прошлом. То есть, требуется создать новые воспоминания на месте тех, что были уничтожены. А для этого их требуется вообще откуда-то взять.

Пока Зедд обдумывал ее слова, на лице его появилось напряжение, сменившее присутствовавшее там до этого нетерпение. Его пристальный взгляд следил за тем, как она меряет шагами комнату.

– Ну да, реальные события прошлого должны быть для этого каким-то образом восстановлены. – Он почесал висок, искоса поглядывая на нее. – И ты говоришь, что теперь, как считаешь, поняла, как такая вещь может работать?

Голые ноги Никки неслышно ступали по ковру, пока она расхаживала по комнате.

– Соединяя в единое целое все то, что я прочитала, могу сделать вывод, что те, кто создавал шкатулки Одена, даже если и намеревались с их помощью противодействовать Огненной Цепи, сами вовсе не были уверены, что подобная вещь вообще возможна.

Никки остановилась, чтобы взглянуть на него.

– Можешь ли ты хотя бы вообразить, насколько монументально сложно сделать нечто подобное? Как вообще трудно и сложно переделать и восстановить воспоминания у каждого из людей? Насколько все это вообще запутано?

Полагаю, те волшебники с ума бы сошли, пытаясь разобраться и привести в порядок все моменты, имеющие отношение к тому, как можно восстановить вещь, больше не имеющую ни шаблона, ни образца. Как может знать Оден, что, предположительно, должен помнить именно ты? Или Кара? Или я? И что еще хуже, так это то, что люди всегда верят, что они правильно вспоминают вещи, хотя их воспоминания часто ошибочны. Как должен Оден перестроить воспоминания, которые существовали когда-то, а теперь попросту не существуют, когда и сами эти воспоминания, бывшие когда-то при нас, вовсе не были истинными или, говоря иначе, точными?

Судя по тому, что я прочла в книгах по основам оденической теории, даже волшебники, создавшие Оден, не вполне точно представляли, как это будет работать.

Она вновь принялась расхаживать по комнате, продолжая говорить.

– Не следует забывать, что они не могли проверить это, противодействуя настоящей Огненной Цепи. И саму Огненную Цепь никогда раньше не проверяли – никто не отваживался сделать такое, – так что, пока они полагались лишь на свои логические построения, они не могли быть полностью уверены в том, как будет работать Оден в реальном мире. Так как они не могли наблюдать реальные проявления действий Огненной Цепи, то не могли быть уверенными, что их противодействие будет работать именно так, как задумано. Даже если все составляющие его сложные элементы функционируют превосходно и согласно плану – даже в этом случае есть причина сомневаться, что в целом все действует правильно.

Кроме всего сказанного, есть еще более важный аспект, касающийся предписанных процедур и того, что необходимо для противодействия заклинанию Огненной Цепи в самом объекте… в нашем случае объект – это Кэлен. Объект – это затрагивающая всех вихревая воронка, центр непосредственного действия Огненной Цепи. Она – место приложения чрезвычайно сложного уравнения.

Именно в этом месте должно быть приложено и основное средство противодействия, то есть опять-таки в ней. Элементы реконструирующей магии, входящие в сложную систему Одена, должны запускаться внутри нее.

– Она, по сути, и есть основополагающая связь… – пробормотал Зедд, скорее для себя, пока что внимательно следуя за рассуждениями Никки.

– Именно так, – заметила Никки. – И поэтому, чтобы Оден сделал это – чтобы он исправил повреждения, начиная с самого основного объекта всего этого, – требуется, чтобы такая основополагающая связь имела свойства стерильного поля.

– Стерильного поля? – спросил Зедд, все еще хмурясь от напряженного внимания. – Ты уже упоминала об этом раньше.

Никки кивнула.

– Это не вполне понятная особенность, над которой бились волшебники на протяжении всей работы по созданию оденического противодействия Огненной Цепи. Прежде я не понимала ее важности, не уловила смысла проблемы, с которой столкнулись они, и не видела, почему они так беспокоились об этом, но твое объяснение насчет способностей ведьмы наконец-то позволило мне уразуметь концепцию самого ядра оденической теории.

Зедд упер кулаки в костлявые бока.

– Ты не понимала часть оденической теории? И тем не менее привела шкатулки в действие – от имени Ричарда? Хотя и не понимала, как это работает?

Никки не обратила внимания на возбужденные интонации, прозвучавшие в заданном вопросе.

– Только в части, касающейся стерильного поля. Теперь я поняла, что это имеет отношение к тому, что ты говорил мне о необходимости установления связи, когда я метала в Сикс заклинания, а она препятствовала мне в том, чтобы зафиксировать заклинание на объекте. Оден должен инициировать магию точно таким же образом. Как и всякая магия, он нуждается в установлении связи. В данном случае через Кэлен. Но при этом требуется, чтобы точка привязки была от всего очищена.

– От всего очищена? – Зедд вскинул голову, поворачивая ее к ней. – Никки, должен ли я напоминать тебе, что именно эта личность и очищена от всего? Ведь заклинание Огненной Цепи уничтожило все воспоминания из ее прошлого. Оно, образно говоря, очистило ее память. И, таким образом, для Одена имеется все, что нужно.

Никки настойчиво покрутила головой.

– Нет. Следует рассматривать все это вместе, в контексте с книгой «Огненная Цепь», «Книгой Жизни» и теми маловразумительными книгами по оденической теории, которые ты нашел для меня. Следует охватить это все, всю эту совокупную картину, чтобы понять.

– Понять что? – почти прорычал Зедд с нарастающим раздражением.

– Объект должен быть чист эмоционально, иначе все действие окажется смазано.

– Чист эмоционально? – спросила Кара, пока Зедд бормотал что-то себе под нос, проводя ладонью по лицу, словно стирая с него что-то. – Что это значит?

– Это значит, что знание о ее предшествующем эмоциональном состоянии будет оказывать пагубное влияние на попытку восстановить то, что раньше было внутри нее. Она должна оставаться эмоционально чистой, чтобы Оден мог совершить свою работу. То есть объект должен сохраняться как чистое пространство. Следует тщательно заботиться о том, чтобы не вводить эмоциональные связи.

– Никки, ты очень умная женщина, – сказал Зедд, стараясь оставаться спокойным, – но на этот раз говоришь какую-то чушь. – Он начал и сам ходить по комнате. – То, о чем ты говоришь, не имеет никакого смысла. Каким образом объект может быть предохранен от того, чтобы не найти хоть что-то, имеющее отношение к его прошлому? Волшебники, создававшие шкатулки Одена, должны были понимать, что всегда есть шанс, что объект найдет хоть какие-то сведения о своем прошлом, прежде чем Оден успеет вступить в действие. Ведь не могли же они ожидать, что объект будет оставаться взаперти, пока не будет приведен в действие Оден.

– Я совсем не это имела в виду. Ты не понял меня. В данном случае никакие сведения не имеют значения… На самом деле какие-то факты, оставшиеся у того, чья память была потеряна, только помогают, так как они играют роль точек, на которые дополнительно опирается матрица восстановительных процессов Одена. Но эмоциональные переживания внутри самого объекта приложения Огненной Цепи имеют огромное значение. Эмоции, по сути, это высшие категории, порождаемые совокупностью фактов, независимо от того, истинны эти факты или ложны.

Кара, похоже, сосредоточила все свое внимание, пытаясь понять, что говорит Никки.

– Как это эмоции могут возникать из ложных фактов?

– Возьмем для примера меня, – сказала Никки. – То, чему меня научило Братство Ордена, заставляло ненавидеть любого человека, сопротивляющегося учениям Ордена, ненавидеть всякого, кто способен сам добиться чего-то. И я верила, как меня и учили, что такие люди просто себялюбивые язычники, которые не заботятся о своих собратьях.

Меня учили эмоционально отвечать ненавистью по отношению ко всем, кто не верит в то, во что верю я. Меня учили ненавидеть вас и все, что вы делаете, по сути, без каких-либо сведений о вас. Я обладала грубой, примитивной эмоциональной ненавистью по отношению к ценности самой жизни. И я готова была убить Ричарда, основываясь именно на этих эмоциональных мотивах. Эти мои эмоции были основаны на лжи и внушении, а не на какой-либо истине.

Кара вздохнула.

– Понимаю, что ты имеешь в виду. Мы с тобой обе обучались сходным вещам и вынуждены были испытывать сходные эмоции, и те эмоции были полностью ошибочны.

– Но эмоции, когда они основаны на правильных вещах, могут быть действительными и достоверными вершинами истины.

– «Правильные вещи»? – спросила Кара.

– Именно так, – сказала Никки. – Существую реально значимые ценности. Любовь – подлинная любовь, настоящая любовь, – это отклик на то, что мы ценим в других. Это эмоциональный отклик на жизнеутверждающие ценности, поддерживаемые другим человеком. Тем самым мы оцениваем добрую природу этого другого человека. В подобных случаях эта эмоция выявляет центральную, самую мощную часть нашей человеческой природы.

Зедд, все еще меривший шагами комнату, с раздражением остановился.

– Ну и какое же это все имеет отношение к делу?

Никки развела руками.

– Необходимо помнить, что оденическая теория – всего лишь теория, так что я не могу сказать, что знаю наверняка, потому что даже те, кто создал эту магию, не знали этого с уверенностью, но тем не менее это здесь заложено. Они были уверены, что правы, хотя и не имели практического опыта столкновения с уничтожающей память магией, когда создавали свою теорию, и я тоже думаю, что они были правы.

Зедд чуть наклонился вперед, уставившись на нее одним глазом.

– Правы в чем?

– В том, что эмоции, введенные в объект, но не имеющие в нем основания, будут разрушать средства противодействия магии Огненной Цепи.

Кара нахмурилась.

– Это для меня слишком заумно.

– Они были уверены, что преждевременное введение эмоциональной составляющей будет искажать применяемую ими магию, будет мешать действию Одена. – Никки оторвалась от испуганных карих глаз Зедда, чтобы взглянуть на Кару. – А это означает, что если Кэлен усвоит свои истинные эмоции – самые главные эмоции – до того, как будет открыта правильная шкатулка, то Оден будет не в состоянии восстановить основу этих эмоций. Поле, в котором будет приводиться в действие магия Одена, окажется загрязнено этим предварительным знанием. И Кэлен будет затеряна в путанице различных магий.

Кара, подпирая руками бока, спросила:

– Так что ты пытаешься объяснить?

– Ну, давайте представим, для примера, что Ричард отыскал Кэлен и рассказал ей об их прошлом, об их эмоциональной связи, об их взаимной любви. В этом случае Оден не сможет сработать.

Лицо волшебника оставалось невыразительным.

– Почему? – спросил он тоном, от которого по спине ее пробежал холодок.

– Примерно по той же причине, почему мои заклинания не действовали против Сикс, – потому что было необходимо, чтобы сначала сила установила базовые связи, для того чтобы совершить свое действие.

– Ты хочешь сказать, что если Ричард на самом деле получит шанс открыть одну из шкатулок Одена, – спросил Зедд, – то ему следует сделать так, чтобы объект, то есть Кэлен, совершенно не подозревал о своих связях с ним?

Никки кивнула.

– Во всяком случае, о самых глубоких эмоциональных связях. Мы должны позаботиться, чтобы Ричард понял, что если нам удастся найти Кэлен еще до того, как он получит шанс открыть правильную шкатулку Одена, он не должен проявлять каких-либо необоснованных эмоций, иначе это исказит поле.

– Необоснованные эмоции? – Кара наморщила нос. – Ты хочешь сказать, что Лорд Рал не может сказать Кэлен, что она любит его?

– Именно, – сказала Никки.

– Но почему?

– Потому что именно сейчас она его не любит, – сказала Никки. – Те вещи, которые вызвали ее любовь к нему, больше не существуют в ней и для нее. Основа ее любви – память о множестве произошедших событий и различных фактах, всего того, чем они между собой связаны, включая и причины, по которым она любила его, – больше не существуют, не имеют своего места внутри нее. Огненная Цепь уничтожила эти воспоминания. Поэтому сейчас все обстоит так, будто она никогда и не встречалась с ним прежде. Она не любит его. У нее нет причин любить его. В этом отношении она очищена от всего.

Зедд запустил длинный тонкий палец в копну вьющихся волос и почесывал голову.

– Никки, мне кажется, лихорадка сказалась на тебе куда сильнее, чем я думал. То, что ты говоришь, не имеет никакого смысла. Проблема Кэлен состоит в том, что Огненная Цепь заставила ее забыть о своем прошлом. Оден же был задуман и создавался как средство противодействия Огненной Цепи. Не существует иного средства, столь же мощного, как Оден. Это могущество самой жизни. И раскрытие перед Кэлен чего-то столь примитивного, как ее любовь к Ричарду, не может стать причиной затруднения процессов восстановления.

– О, как раз именно это обязательно будет. – Никки сделала несколько шагов и остановилась прямо перед ним. – Зедд, почему ты, при всем своем могуществе Первого волшебника, не смог остановить какую-то Сикс?

– Потому что она разворачивает твою же энергию назад, к тебе.

– Вот это и является ключом, – сказала Никки. – Это то самое, чего мне так не хватало и чего мне следовало добавить, чтобы я наконец смогла сложить вместе все, что прочитала в этих книгах. Наконец-то я смогла понять, что именно волшебники, создавшие Оден, подразумевали под стерильным полем. Сила эмоций будет возвращать назад энергию, прилагаемую к объекту.

Это отчасти похоже на то, как попытки убедить верящих в учения Ордена, что они не правы в своих чувствах, лишь укрепляют эти чувства и заставляют их еще сильнее сопротивляться отречению от лживого верования. Если ты скажешь им, что Орден являет зло, они станут еще больше ненавидеть тебя, но никак не Орден. Их вера в Имперский Орден лишь закалится, вместо того чтобы разрушиться.

– Ну так что? – сказала Кара. – В случае Кэлен это не создает противоречия. Если Лорд Рал скажет Кэлен, что она любит его, это будет вести к тому же самому результату, к которому будет стремиться и магия Одена, так на самом деле здесь нет никакой проблемы.

– О, но проблема-то есть, – сказала Никки, покачивая пальцем. – И очень большая проблема. Все может получиться прямо наоборот. Подобная осведомленность даст действие без всякого повода. Эмоции – это конечный результат, последствие усвоения знаний. А изначальное действие эмоций подобно попытке выстроить двухэтажное здание, начав с крыши и продолжая работу в направлении основания. Или подобно тому, как я пыталась метнуть мощно действующее заклинание в ту ведьму.

Эмоции, которые Оден направит в сторону объекта, окажутся отброшены назад теми эмоциями, которые оказались на их месте благодаря предварительному знанию. Так что предварительное знание станет препятствием для исполнения процедуры воздействия силы.

– Ну так и что? – настаивала Кара. – Кэлен уже будет знать, что она любит Ричарда Рала, так что все это не будет иметь значения.

– Это будет иметь очень важное значение. Пойми, что предварительное знание не будет основано ни на чем. Эмоции, обретенные раньше времени, не имеют ни смысла, ни содержания. Они нереальны. Если ей сообщат о ее любви к Ричарду, то Оден будет не в состоянии восстановить ее истинные эмоции этой любви.

Кара выглядела так, будто готова от раздражения драть ее за волосы.

– Но если ей скажет об этом Лорд Рал, никакой разницы не будет. Она уже будет обладать этим. Она уже будет знать, что любит его.

– Нет. В одном случае положение будет истинным, в другом ложным. Не забывай, что как раз сейчас она не любит его. А реальные эмоции, которые будет пытаться воссоздать Оден, окажутся уже замещены чем-то нереальным – эмоциями без основания. Те эмоции будут пустыми и неистинными. Причины, по которым она любит его, будут неизвестны, поскольку, если случится предварительное знание о ее любви к нему, само это знание будет пустым. Это будет пустая любовь, любовь, основанная ни на чем. Любовь без всего того, что поддерживает ее, будет бессмысленной.

Кара вскинула было руки, но затем безвольно опустила их по сторонам.

– Я так ничего и не поняла.

Никки прекратила хождение и повернулась к Каре.

– Представь, что я привела сюда человека, которого ты никогда прежде не видела, и заявила тебе, что ты любишь его. Будешь ли ты любить его только потому, что я так сказала? Нет, потому что ты не можешь испытывать такие эмоции без чего-то, что поддерживало бы их.

Именно это и должен сделать Оден: возродить поддержку реальных эмоций на основе знания прошедших событий, которые он восстанавливает. Он создает и формирует причины. Начальная же постановка эмоций – то есть конечного результата прошлых событий – испортит весь процесс. По мнению тех волшебников, которые создавали Оден, предварительное знание о ее любви к нему загрязнит поле, затронет ее разум, и потому знание о реальных событиях – причины, по которым она любит его, – не сможет восстановиться в ней. Эти знания будут блокироваться точно так же, как ведьма блокировала мои заклинания. Она останется с одной лишь предварительной информацией и не сможет получить свое прошлое. Ее прошлое останется потерянным для нее.

Зедд почесал подбородок. Затем поднял глаза.

– Но, как ты сама сказала, это всего лишь теория.

– Волшебники, создавшие оденическую теорию, чтобы противостоять Огненной Цепи, и на основе этой теории создавшие шкатулки Одена, были убеждены, что они правы. Я тоже верю, что их заключения абсолютно верные.

– Так что же получится, если… если… ну, не знаю… – сказала Кара. – Если Лорд Рал сначала скажет Кэлен о том, что она любит его и что она его жена, – и только потом, позже, наконец сможет получить эти шкатулки и вернуть назад свою силу, выучит все, что необходимо, и в конце концов откроет правильную шкатулку, вызывая противодействие Огненной Цепи? Сработает тогда это противодействие?

– Да, противодействие все равно сработает.

Кара выглядела по-настоящему озадаченной.

– Так в чем же проблема?

– Это заклинание сконструировано из множества частей, так что все процедуры будут исполняться несмотря ни на что. Если теория верная, а я думаю, что так оно и есть, то все остальные элементы Одена сработают как надо. Огненной Цепи будет оказано противодействие, память каждого будет восстановлена – за единственным исключением. Оден будет не в состоянии восстановить прошлое Кэлен. Этот элемент заклинания будет блокирован. Тот, кто находится в центре всей этой магической бури, окажется ему недоступен.

Мы все вернемся в прежнее состояние, наши памяти будут такими, как когда-то, мы все будем помнить Кэлен, но Кэлен навечно останется без собственного прошлого. Можно сказать, что она будет как солдат, раненый в битве, который из-за ранения в голову больше не является тем, кем был когда-то. Она будет способна лишь продолжать свою жизнь с того момента, как заклинание Огненной Цепи отняло ее индивидуальность, и будет знать лишь о том, что было с ней начиная с этого момента. Она будет совершенно другим человеком. Человеком, который вынужден выстраивать для себя новую жизнь.

– Стало быть, она окажется единственной пострадавшей, – сказала Кара. – Все остальные смогут быть исправлены.

Никки вздохнула.

– Ну, так получается исходя из моего понимания теории.

Зедд вновь смотрел с подозрением.

– Но возможен ли другой исход?

Никки кивнула.

– Но нет такого, который я захотела бы обдумать. Одно из ответвлений рассуждений, описанных в книгах по оденической теории, ведет к тому, что при отсутствии базовых условий применения магии, то есть стерильного поля, противодействие не сможет запустить свои процедуры и обрушится на само себя. Эта линия рассуждений приводит к тому, что при таких обстоятельствах средства противодействия потерпят неудачу, а Огненная Цепь полностью выйдет из-под контроля. Сама жизнь в таком случае, как нам известно, будет утрачена. Наша способность к логичным рассуждениям будет разрушаться, по мере того как будет пылать, расширяясь, ад Огненной Цепи, пока наш разум не окажется неспособным поддержать само наше существование. Какое-то время часть человечества сохранит первобытный образ жизни, но полное угасание станет неизбежным исходом.

Думаю, теперь ты понимаешь, почему волшебники, создававшие Оден, так беспокоились о сохранении стерильного поля.

Зедд нахмурился, задумавшись.

– Но преобладающее толкование заключается в том, что если что-то пойдет не так и она получит упреждающее знание до того, как Оден реально сработает, она навсегда останется жертвой Огненной Цепи, однако это практически не помешает тому, чтобы Огненная Цепь оказалась отменена в отношении всех остальных?

– Это верно. И хотя Кэлен так много значит для Ричарда, но, боюсь, в первую очередь следует позаботиться о самом действии Огненной Цепи. Действие этой магии, может, и началось с нее, но теперь уже каждый оказался затронут воздействием. Если это не остановить – будет потеряно все. Противодействие Огненной Цепи стало гораздо более важным, чем взаимная любовь Ричарда и Кэлен. Замечательно, если ее любовь к нему возродится, но это не так важно по сравнению с противодействием наступлению Огненной Цепи.

Независимо от того, что это будет означать лично для Кэлен или для Ричарда, сила Одена должна быть вызвана для контрудара по Огненной Цепи, чтобы избавить от ее воздействия всех остальных.

Существует и другая альтернативная теория, помимо той, которая утверждает, что в случае загрязнения поля не сработает ничего. Некоторые волшебники полагали, что действие сил Одена после привнесение столь мощного искажения в объект действия Огненной Цепи, при отсутствии стерильного поля – заражение объекта предварительным знанием, – убьет этого человека.

– А что, в случае такого исхода, произойдет со всеми остальными? – спросил Зедд.

– К тому моменту как она, лишившись жизни, упадет на землю, запускающий механизм основной части Одена уже будет активизирован, и все прочие части заклинания будут действовать согласно установленному для них порядку. Оден будет приведен в действие и совершит свою работу.

Если такое случится, если Кэлен погибнет в результате запуска противодействия Огненной Цепи, это будет ужасающей личной потерей для Ричарда, но на всех остальных, включая и нас, это почти не скажется. Использование сил Одена очистит мир от заражения и восстановит каждого из нас в прежнем виде.

Зедд не сводил с нее тяжелого взгляда.

– Мы, может, и не помним Кэлен, но ни у кого из нас нет никаких сомнений относительно того, что она значит для Ричарда. Он уже продемонстрировал, что готов отправиться в преисподнюю, если будет считать, что это может спасти ее жизнь. Если он будет знать, что открытие шкатулки и высвобождение силы Одена убьет ее…

Никки не уклонялась ни от его взгляда, ни от того, что скрывалось за его словами – Ричард должен открыть правильную шкатулку Одена и вызвать противодействие Огненной Цепи – даже если это означает смерть для Кэлен. Это совершенно очевидно.

С минуту в комнате стояла тишина.

Зедд водил пальцем, поглаживая подбородок, взгляд его был устремлен куда-то в окружающие тени.

– Предвидя такую опасность, – реальна она или нет, – будет вполне разумным, чтобы Кэлен, если найдется, так и оставалась бы в неведении относительно ее прежних чувств к Ричарду. Лучше всего будет предоставить Одену восстановить ее эмоции.

– Примерно это я и имела в виду, – сказала Никки. – Когда мы вернем Ричарда, нужно убедить его, что, найдя ее, он не должен открывать ей всей правды о ее прошлом.

Зедд, сцепив за спиной руки, покачал головой.

– Принимая во внимание то, что поставлено на карту, я согласен, что такой подход вполне разумен и таким и должен быть наш план, но все же не вполне уверен, что простое предвидение, просто предварительное знание, способно стать причиной такой личной трагедии. Не уверен, что способен поверить, что такая простая вещь, как предвидение, может принести столь значительный вред.

– Если это хоть как-то утешит тебя, могу сообщить, что было несколько волшебников, также принимавших участие в создание шкатулок Одена, которые придерживались точно таких же взглядов. Но если бы оно было не так, то оказалось бы невозможным, чтобы использование мною силы против ведьмы причинило вред именно мне.

Зедд без всякого выражения смотрел в пространство, обдумывая ее слова.

– Ты права. Порой большой вред совершается с самыми благими намерениями. Когда мы найдем нашего мальчика, то расскажем ему все это. Но нам еще очень далеко до реального осуществления. В данный момент у нас нет даже одной из шкатулок Одена.

Никки вздохнула.

– Да, это так. Но меня все же беспокоит, как убедить во всем этом Ричарда. – Никки откашлялась. – Когда мы отыщем его, думаю, будет лучше, Зедд, если это будет исходить от тебя. Он сможет воспринять это лучше, если это объяснишь ему ты. Он будет более открыт к восприятию.

Зедд взглянул в ее сторону, прежде чем вновь принялся ходить по комнате.

– Я понимаю. – Он остановился, повернувшись к Никки. – Но я не вполне уверен, что полностью согласен с этой теорией – относительно того, что предварительное знание способно исказить…

На середине фразы Зедд внезапно захлопнул рот, а на его лице появился испуг.

– Что? – спросила Никки. – О чем ты подумал?

Зедд опустился на край постели.

– Да, видимо, это действительно так. – Бодрость и воодушевление покинули его. – Добрые духи, – прошептал он, и звук его голоса был таким, будто тяжесть всех лет только что свалилась на его плечи.

Никки склонилась и коснулась его руки.

– В чем дело, Зедд?

Он поднял на нее почти безумный взгляд.

– Предварительное знание, предвидение может действовать так же, как работает магия. И это не теория. Это истина.

– Ты уверен? Откуда ты знаешь это?

– Я не помню ни Кэлен, ни чего-либо связанного с ней. Хотя когда Ричард был здесь, он рассказывал мне о ней. Он наполнил мою память своими воспоминаниями об их любви.

Но Кэлен… она – Исповедница. А дар Исповедницы разрушает разум человека, которого она касается своей силой. В момент применения дара Исповедница освобождает себя от сдерживания собственной силы, давая ей волю. Все остальное время она должна держать свою силу под жестким контролем.

– Знаю, я много слышала об их способностях, – сказала Никки. – Но какая связь всего этого с их любовью?

– Обычно Исповедница выбирает себе пару среди тех, кто ей в высшей степени безразличен, потому что если она вступит в связь с мужчиной, которого любит, то невольно потеряет контроль над своей силой. Эта сила, будучи высвобожденной, завладеет человеком. У него нет шанса устоять. И он больше не будет тем, кем был до этого. Он будет потерянным, его разум окажется разрушен. Он станет пустой оболочкой, пребывающей в слепой, бездумной преданности Исповеднице. Она получит его самого, его любовь и его преданность, но любовь эта пустая и бездумная.

Вот по этим причинам Исповедницы всегда выбирают мужчину, который им безразличен, а затем подчиняют его с помощью своей силы. Они делают выбор с точки зрения будущего отца, исходя из того, какую дочь он может произвести, но они никогда не выбирают мужчину, которого любят. Мужчины же боятся незамужних Исповедниц, занятых поиском супруга, опасаясь быть выбранными на эту роль, боятся потерять самих себя из-за их силы.

– Но наверняка должен быть способ, как это уладить, – сказала Никки. – Как с этим справился Ричард?

Зедд поднял на нее глаза.

– Есть только единственный способ. Я не могу сказать тебе о нем. Я даже Ричарду не говорил об этом. Не мог даже сказать ему, что такой способ существует.

– И почему нет? – спросила она.

– Потому что предварительное знание окажет воздействие и на ее, и на его магию, когда она впервые не сдержит ее без всякого намерения овладеть им. Он должен быть абсолютно не осведомлен относительно наличия решения такой проблемы, иначе это решение не сработает.

Зедд уставился в пол.

– Это не теория. Предварительное знание способно испортить стерильное поле, как ты только что сказала. Ричард своей жизнью разрешил центральный вопрос оденической теории: предвидение способно оказывать влияние на воздействие магии.

Никки протопала голыми ногами по ковру, встала прямо перед ним и, нахмурившись, уставилась сверху вниз на старого волшебника.

– И ты знал об этом заранее, еще до того, как Ричард и Кэлен поженились? Ты знал, что предварительное знание о решении будет причиной неудачи Ричарда?

– Да, знал. Но отважился не сообщать ему, что решение существует, и что оно позволило бы ему оставаться рядом со своей возлюбленной. Потому что подобное предварительное знание, просто само знание о существовании решения, могло уничтожить сам шанс того, что оно сработает.

– А как ты узнал об этом?

Зедд поднял было руку, но затем вновь уронил ее на колено.

– Почти такая же история произошла с первой Исповедницей, Магдой Сирус, и с человеком, который любил ее. Его звали Мерит. Они тоже влюбились друг в друга и поженились. Ричард оказался первым с той поры, кому вновь предстояло решать эту проблему. А поскольку тогда Магда Сирус была Исповедницей, никто не знал, что решение существует, и, соответственно, не было даже никакого предварительного знания, способного помешать ему. Без этого предвидения он и смог решить этот парадокс любви Исповедницы без того, чтобы оказаться уничтоженным ее силой.

Никки, раздумывая, вытянула прядь светлых волос.

– Тогда выходит, что реальность того факта, что само предвидение способно исказить магию, не вызывает сомнений. – Она продолжала хмуриться, глядя на Зедда. – Но волшебники, создававшие Оден, не имели опыта того, как предвидение искажает заклинание. Для них это была всего лишь теория.

Зедд пожал плечами.

– Оно и не удивительно – Исповедницы возникли после Одена. Первый волшебник Мерит доказал эту концепцию, но все это произошло уже после того, как Оден был создан.

Никки лишь вздохнула, выслушав его.

– Да, полагаю, что дело именно в этом. – Она сделала неопределенный жест рукой, переходя к другим делам: – Кара перед этим говорила о каких-то неприятностях. Связанных с Цитаделью.

Зедд наконец-то оторвался от своих мыслей и встал. Морщины на его лице стали резче, подчеркивая мрачное выражение.

– Да, есть серьезные проблемы.

– Что за проблемы? – спросила Никки.

Он направился к двери.

– Идем со мной, я покажу.

Глава 14

Зедд повел Никки и Кару в часть Цитадели, известную Никки как лабиринт коридоров и переходов, надежно защищенных многочисленными магическими щитами. Стеклянные сферы на металлических опорах сами зажигались, когда они приближались к очередной, а затем гасли, оставляя темноту, когда посетители уходили достаточно далеко. Никки ощущала всю Цитадель как огромное, мрачное и притихшее место. Оно было не просто огромным, а чудовищно сложно устроенным, и она не могла даже вообразить, каковы могут быть те неприятности, что заставили беспокоиться Зедда.

Они не успели отойти далеко, когда к ним присоединилась молчаливая процессия, появившаяся из читального зала: Рикка, крупный светловолосый д’харианин Том из элитной гвардии Лорда Рала, и Фридрих, старый мастер-позолотчик. Никки предположила, что они дожидались там ее пробуждения после столкновения с Сикс. И то, что Зедд, вероятнее всего, попросил их находиться рядом и ждать, когда Никки придет в себя, еще более усилило ее беспокойство.

– Ты выглядишь гораздо лучше, чем прошлой ночью, – сказала Рикка, когда они проходили через уютное помещение, увешанное сотнями картин самого разного размера. Эти картины, каждая из которых была в дорогой, отделанной золотой фольгой раме, занимали здесь все пространство стен.

– Спасибо. Сейчас я чувствую себя хорошо.

Никки обратила внимание на то, что развешанные по стенам картины были сплошь портретами, хотя очень сильно отличались манерой исполнения. На одних люди в церемониальном облачении позировали в официальной обстановке, на других пребывали как бы в случайных, непреднамеренных позах среди удивительных садов, или вели беседу среди огромных колонн, или просто сидели на скамьях во внутренних двориках.

Она заметила, что на многих портретах на заднем фоне видна сама Цитадель или хотя бы часть ее. Это вызывало какую-то пугающую и печальную мысль о том, что, вероятно, все эти люди когда-то жили в Цитадели, и когда-то это место было наполнено жизнью. От этого оно сейчас казалось еще более необитаемым и пустым.

Рикка бросила косой взгляд, осматривая Никки с головы до ног.

– Прежде эта ночная рубашка была розовой.

– Ненавижу розовое, – сказала Никки.

Рикка выглядела озадаченной.

– В самом деле? А когда мы с Карой надевали ее на тебя, мне казалось, что в ней ты будешь выглядеть еще привлекательнее.

Поначалу испуганная такого рода заявлением, исходящим от морд-сита, Никки вдруг осознала всю эту историю с розовой ночной рубашкой. Эта женщина пыталась найти выход из мрачной пустоты безумия. Она пыталась сбросить оковы эмоций, сдерживающие ее с тех пор, как она была еще девочкой. В ее жизни и ее мире все было отвратительным и ожесточенным. Розовая ночная рубашка представляла собой что-то невинное и красивое – вещь того типа, которых не бывает у морд-ситов. И оценивая такую простую вещь на Никки, она имела возможность наслаждаться чем-то привлекательным и безвредным. Это было почти то же самое, как маленькая девочка делает платье для куклы. Невинное испытание художественного вкуса, и даже более – практическое упражнение в простых желаниях.

– Спасибо, – сказала Никки. И добавила после минутных размышлений: – Это замечательная рубашка, просто розовое не идет мне. Когда я переоденусь, то верну цвет этой ночной рубашке, и ты можешь взять ее себе.

Рикка растерялась.

– Я? Ну, я не знаю…

– На тебе она будет прекрасно смотреться. Честно. Розовый цвет хорошо подойдет к оттенку твоей кожи.

Рикка выглядела слегка взволнованной и нерешительной.

– В самом деле?

Никки кивнула.

– На тебе будет отлично. И мне очень хочется, чтобы ты ее носила.

С минуту Рикка пребывала в нерешительности.

– Ну, я подумаю об этом, – наконец сказала она.

– Я исправлю ее и постараюсь, чтобы цвет стал именно того розового оттенка, что тебе подходит.

Рикка улыбнулась.

– Спасибо.

Никки очень хотелось, чтобы Ричард был здесь и видел эту едва заметную улыбку, что было рискованно для любой из морд-ситов. Он бы понял, что такой вот малозаметный шаг был свидетельством огромнейших изменений внутри этой женщины. Никки осознала и то, что и ее собственное сердце согревается от такого положительного, хотя и крошечного, движения назад, к простым радостям жизни.

Она понимала, видя улыбку Рикки, как оценивает такие вещи Ричард.

Когда к ней пришло еще большее понимание, она едва не рассмеялась вслух. Ричард оценил бы не только изменения в Рикке, он увидел бы и Никки – Госпожу Смерть, – научившуюся тому, как обучать другого человека радостям жизни, хотя бы и в малом деле. Она не сразу осознала, что и она, и Рикка только что сделали этот шаг вместе. Никки не могла вообразить, что должен был чувствовать Ричард, вырывая ее из того мрачного существования, которое она вела всю свою жизнь.

Всего лишь на какое-то мгновение, проблеском, перед ней промелькнуло восприятие жизни глазами Ричарда. Это оказалось удивительно радостное видение, демонстрирующее, как самостоятельный выбор каждого человека может значительно улучшить его собственную жизнь. Таким мог быть и должен быть порядок вещей.

Как она скучала по Ричарду. Она отдала бы что угодно в этот момент, чтобы просто увидеть его улыбку – ту самую улыбку, которая, похоже, содержала в себе все, что было по-настоящему добрым и заслуживающим уважения. Она скучала по нему так, что ей казалось, что она готова вот-вот удариться в слезы.

Рикка искоса взглянула на нее.

– С тобой все в порядке? Эта ведьма не нанесла тебе серьезных повреждений, а? Ты выглядишь… я не знаю, как лучше сказать… немного болезненной.

Никки отделалась от проявленного к ней интереса легким взмахом руки и сменила тему разговора.

– Так вы нашли Рэчел?

Они выходили из каменной залы, увешанной гобеленами, изображающими сцены из сельской жизни, в широкий коридор, где стены были отделаны деревянными панелями, и морд-сит удостоила Никки лишь маловыразительным взглядом.

– Нет. Чейз возвращался сегодня рано утром и рассказал, что обнаружил ее следы возле Цитадели. Потом ушел продолжать ее поиски.

Рэчел была для Рикки еще одной связью с простыми радостями жизни. Никки знала, что Рикка очень любила девочку, хотя никогда и не показывала этого.

– Не знаю, что могло на нее найти, – сказал Зедд, обернувшись через плечо, пока вел их, поворачивая за угол, к более узкому коридору, – ведь это на нее не похоже – чтобы вот так сбежать.

– Ты не думаешь, что это как-то связано с появлением Сикс? – предположила Никки. – Может быть, это ее козни?

Рикка покачала головой.

– Чейз сказал, там следы были одной только Рэчел. Он не видел никаких следов Сикс.

– Ты подумала о том же, что и я? – спросила Кара у Никки.

– Имеешь в виду тот урок насчет следов, который однажды преподал нам Ричард?

Кара кивнула.

– О том, что магия может скрывать следы.

– Подобное вполне возможно, – вставил Зедд. – Но Рэчел исчезла до того, как Сикс появилась здесь. И если Сикс постаралась скрыть свои следы с помощью той или иной магии, то почему не скрыла при этом следы Рэчел?

Никки внезапно остановилась. Она обернулась к отрытому пространству, которое они только что миновали. По обе стороны небольшого портала стояли золоченые колонны, поддерживающие мощную балку, на которой были вырезаны символы.

Никки нахмурилась, глядя на колонны.

– Разве раньше здесь не было заградительного щита?

Помрачневший взгляд Зедда подсказал ей, что она права. Он вновь тронулся в путь, и все заторопились, чтобы не отставать. В конце коридора он свернул направо, к короткому проходу, ведущему к винтовой лестнице.

По сравнению с некоторыми величественными лестницами Цитадели, эта казалась узкой, но если сравнивать с обычными винтовыми лестницами – она была достаточно просторной. Два человека могли идти по ней рядом, не мешая друг другу. Лестничный колодец такой широкий, что от наружного до внутреннего края ступеней было несколько шагов. Лестница, кроме того, извивалась довольно причудливо, уходя вниз крутой неравномерной спиралью. Все это сооружение дезориентировало и требовало особого внимания, чтобы не споткнуться и не упасть на таком нетрадиционном спуске. Пока все шли вниз, Никки наконец-то смогла заметить, что причудливые изгибы лестницы устроены таким образом, чтобы та не пересекала каменные формации, прорезанные жилами искрящихся минералов.

От основания лестницы легко можно было попасть в хорошо знакомую расщелину в горе, где у скального основания располагались помещения с особым сдерживающим полем. Путники сейчас были довольно близко к тому месту, где на них внезапно напала ведьма. Никки подумала, что коридоры кажутся сейчас особенно тихими, после незаконного вторжения этой ведьмы, свободно разгуливавшей по ним. Зная так много о разного рода защитных полях и щитах, Никки не предполагала, что подобное вообще окажется возможным. Волшебники, которые обустраивали Цитадель и занимались ее безопасностью, несомненно, приняли какие-то меры, чтобы защититься от всех форм магического воздействия, включая и такое, на которое способна ведьма.

– Вот, – сказал Зедд, на ходу пытаясь привлечь внимание спутников к странному месту, после чего остановился возле него. – Сначала это появилось здесь.

Он указал рукой на точно подогнанные каменные блоки стены, противоположной той, что была из цельного камня – по сути, прорублена в граните, часть самой горы.

Никки посмотрела на стену и заметила темные пятна, которые выглядели явно неестественно. Она прошла с дюжину футов вдоль каменной кладки, изучая ее, трогая то тут, то там, а также в самих загрязненных местах. Казалось, будто что-то просачивается здесь из самого камня.

– Что это? – спросила она.

Зедд провел пальцем по одному из пятен и поднес его прямо к ее лицу.

– Кровь.

Никки прищурилась. Она уставилась на густое влажное вещество красного цвета на его пальце. Затем перевела взгляд и посмотрела волшебнику в глаза.

– Кровь?

Он с серьезным видом кивнул.

– Кровь.

– Настоящая кровь?

– Настоящая кровь, – подтвердил он.

– Кровь каких-то животных? – Никки вспомнила о летучих мышах, проносящихся через эти самые коридоры впереди той ведьмы. – Может, летучих мышей?

– Человеческая кровь, – сказал волшебник.

Никки от этого онемела и вопросительно посмотрела на Кару.

– Да, мы уверены в этом, – сказала морд-сит, отвечая на молчаливый вопрос.

– Не могу поверить, – наконец сказала Никки. – Как так может быть, чтобы человеческая кровь сочилась из камня на этой стене?

– И не только на этой стене этого коридора, – сказал Зедд. – Она просачивается из камня в самых разных местах Цитадели. Похоже, нет никакой закономерности в местах ее появления.

Никки вновь посмотрела на густые потеки крови на стене. Ей очень не хотелось касаться их.

– Ну ладно, – наконец сказала она, – это действительно следует воспринимать как серьезную неприятность. – Она вновь обратила свое внимание к Зедду. – У тебя есть какие-то соображения по поводу того, что это могло бы значить?

– Это кровоточит, в каком-то смысле, сама Цитадель. А это значит, что она умирает.

Услышав такое, Никки смогла лишь заморгать.

– Умирает?

Зедд с мрачным видом кивнул.

– Тот заградительный щит, про который ты совсем недавно меня спрашивала, – он сохранялся в том месте тысячелетия. А теперь его нет. Многие другие щиты тоже теперь не работают. Вся структура Цитадели в полном и серьезном разладе.

Сикс, даже при тех талантах, которыми обладает, не должна была проникнуть сюда, не запустив при этом сигналы тревоги. Но они не сработали. Вся охранная сигнализация вышла из строя. Вот почему никто не подозревал, что она оказалась в Цитадели. Именно поэтому она застала нас врасплох.

Будь с Цитаделью все в порядке, то даже если бы по каким-то причинам не сработала сигнализация, защитные поля и щиты не только не позволили бы ей свободно передвигаться, но и вообще не дали бы проникнуть так далеко внутрь Цитадели. Это была надежно защищенная зона, ведьма раньше не смогла бы пробраться сюда – но теперь ей удалось найти дорогу в обход защитных щитов, чтобы попасть туда, куда хотела.

Только благодаря всему этому разладу, – он поднял руку к кровоточащим стенам, – она смогла войти в Цитадель, не подняв тревоги, и затем никакие поля не остановили ее. Цитадель оказалась слишком серьезно больна, чтобы воспрепятствовать ей войти или остановить ее внутри.

Насколько мне известно, до таких нарушений никогда прежде не доходило. В прошлом бывало, что посторонние проникали в Цитадель, но не потому, что сама Цитадель не справлялась со своей задачей. Те вторжения бывали успешными, потому что нарушитель был или достаточно умен, или необычайно талантлив, или ему оказывалась помощь изнутри. Сикс же перемещалась здесь сама по себе, без сигналов тревоги и без срабатывания средств защиты, способных остановить ее. Ей потребовалось лишь в нескольких местах найти обход тех щитов, которые все еще действуют.

– Гармонии… – едва слышно произнесла Никки, внезапно понимая, что именно происходит.

Зедд согласно кивнул.

– Ричард был прав.

– Но ведь что-то еще можно сделать?

– Да, – сказал Зедд. – Если мы сможем найти Ричарда и поможем ему открыть правильную шкатулку Одена. Ведь и заклинание Огненной Цепи тоже искажено загрязнением. Это загрязнение, воздействует разъедающе на всю магию, а не только исказило одно заклинание. Именно об этом, как говорил нам Ричард. Необходимо, чтобы он высвободил силу Одена, и будем надеяться, что эта сила окажется в состоянии очистить мир живого не только от Огненной Цепи, но и от загрязнения, оставленного гармониями.

Никки вскинула голову.

– Зедд, Оден был создан для особой цели: противодействие Огненной Цепи. Оден не станет выискивать другую магию, досаждающую нам, и вычищать еще и ее. Он не для этого создан.

Зедд приглаживал пряди седых волос, пока старательно подбирал слова.

– Ты сама говорила, что сила Одена, как и всякая другая сила, может быть использована и для других целей, отличающихся от тех, для которых изначально предназначена. Ричарду необходимо воспользоваться силой Одена не только для того, чтобы избавить нас от разъедающей мир Огненной Цепи, но и в более широком плане, чтобы уничтожить загрязнение, оставленное гармониями.

Никки не была уверена, разумен ли и вообще возможен ли такой более глубокий и основательный подход, но не думала, что сейчас подходящее время или место обсуждать это. Они еще очень далеко от того момента, когда Ричард сможет попытаться совершить нечто подобное. Сначала им необходимо найти его, лишь тогда будет иметь смысл все это обсуждать. После чего начнутся трудности для Ричарда с открыванием шкатулки Одена, чего Никки не собиралась сейчас сообщать Зедду, потому что не хотела беспокоить его больше, чем необходимо. В конце концов, пред ними было множество ближайших проблем, которые требовалось решить.

– А пока что, – сказал Зедд, – нам следует всем покинуть Цитадель.

Никки была ошеломлена.

– Но если Цитадель слабнет, нам следует как-то противодействовать этому; мы должны защитить ее. Ведь здесь находятся бесценные вещи, и мы не можем позволить, чтобы они попали в неправильные руки. Мы не можем рисковать, чтобы Джегань и сестры Тьмы получили в свое распоряжение все те могущественные магические предметы, собранные здесь, – по крайней мере те, которые еще способны действовать, – не говоря уже о библиотеках.

– Именно поэтому нам и следует покинуть это место, – продолжал настаивать Зедд. – Если здесь никого не будет, я смогу перевести всю Цитадель в состояние, при котором никто не проникнет сюда. Это нечто такое, что, насколько мне помнится, никогда раньше не активировалось, но иного решения я не вижу.

Никки уставилась на кровь, покрывавшую пятнами каменную стену.

– Но если Цитадель переживает упадок и ее магия иссякает, почему ты считаешь, что сможешь сделать подобное и получить положительный результат?

– Древние книги, объясняющие замысел защитной структуры Цитадели, упоминают и кровотечение стен. Предупреждение, даваемое кровью, будучи столь ужасным, как мы это видим, показывает реальную степень того недуга, которым поражена Цитадель. Насколько я знаю, в прежние времена такого еще не случалось. Сейчас впервые понадобилось столь сильное предупреждение. Это одна из тех вещей, касающихся этого места, о которых я должен был узнать, становясь Первым волшебником.

Эти же самые источники содержат описания и неотложных мер на случай, если подобное произойдет. Существует возможность более строгой, на повышенном уровне силы, блокировки Цитадели, пока она еще не деградировала.

– Повышенный уровень силы? – Сама эта мысль вызывала у Никки беспокойство.

– Он был в хранилище, и мне почти день понадобился, чтобы найти его.

– Найти что?

Зедд указал рукой в сторону отделанных бронзой дверей, где раньше хранилась шкатулка Одена, пока Сикс не украла ее.

– Костяной ларец. Он почти такого же размера, как и шкатулки Одена. Хотя он из кости, я не знаю, какому животному принадлежит эта кость. По всей внешней поверхности ларца вырезаны древние символы.

В нем находится уже собранное заклинание, считающееся ключом к природе Цитадели. Оно создано теми же волшебниками, которые наделили Цитадель столь множественными средствами защиты. Его можно сравнить с небольшой частицей закваски, которую вы оставляете, с тем, чтобы у вас всегда была часть исходной культуры, чтобы и в дальнейшем производить тот же самый хлеб. Это заклинание содержит элементы исконной магии Цитадели. Что кажется невероятным, если задумываешься об этом.

– И как долго продержится подобное заклинание, будучи активированным, прежде чем заражение гармоний начнет разъедать и его?

Зедд изобразил гримасу, покачивая головой.

– Понятия не имею. Исходя из того, что я читал, и из тех опытов, которые уже провел, я уверен, что такое состояние будет длиться довольно долго, но нет никакого способа узнать это определенно. Все, что мы можем, это только попробовать.

– А что если оно уже заражено гармониями? – спросил Фридрих. – В конце концов, если поражена Цитадель, а это заклинание всего лишь часть ее исконной силы, почему бы не заподозрить, что и оно точно так же оказалось заражено?

Фридрих, который большую часть своей жизни был мужем волшебницы, знал о магии немало, хотя сам и не обладал даром.

– Я попытался запустить контрольные сети относительно некоторых оказавшихся подверженных разрушению элементов Цитадели, таких, например, как тревожная сигнализация. Разрушительные процессы препятствовали запуску и функционированию контрольных моделей. Контроль же заклинания в костяном ларце прошел без малейших затруднений. Судя по этому испытанию, оно все еще жизнеспособно.

– Почему мы не можем остаться здесь, переведя Цитадель в это защитное состояние? – спросила Кара.

– Это слишком опасно, – сказал ей Зедд. – Столь крайняя процедура никогда раньше не применялась. Я не вполне понимаю ее истинную природу и то, как она работает, но, судя по тому, что я знаю, такое состояние будет препятствовать проникновению внутрь любого существа. Могу лишь предположить, подобное чрезвычайное состояние будет при необходимости очень сурово по отношению к любым незваным гостям. Здесь все станет слегка зачарованным. Судя по тому немногому, что я знаю об условиях внутри Цитадели при подобном состоянии, это будет очень опасно для любого, находящегося внутри нее.

А ведь, в конце концов, откуда мы можем знать, нет ли в Цитадели посторонних прямо сейчас?

Кара выпрямилась.

– Прямо сейчас?

– Да. Если средства защиты нарушены, а средства тревоги не работают, как мы можем знать, не блуждают ли здесь те, кому не положено здесь находиться? Судя по тому, что нам известно, Сикс вполне может все еще скрываться здесь. Чейз же сказал, что не нашел никаких признаков того, что она покинула это место. Сестры Тьмы тоже могли бы незаметно прокрасться сюда. У нас больше не существует надежного способа узнать об этом.

И еще большее беспокойство вызывает то, что враг может проникнуть через посредство сильфиды. Ричард единственный, кто мог снова обратить сильфиду в состояние спячки; мы этого не можем. Сильфида устроена так, что не может отвергать требования любого, обладающего надлежащей силой. Джегань может отправить сюда сестер Тьмы как раз посредством сильфиды. У нас нет возможности охранять сильфиду и день и ночь – среди нас нет достаточного числа людей с такой силой, чтобы они могли противостоять нападению сестер Тьмы.

Не имея возможности отправить сильфиду в спячку и не в состоянии рассчитывать на сигнализацию и защитные поля для охраны Цитадели, мы должны признать, что она уязвима для различных вторжений. Скорее всего, такое заклинание, исходя из его внутренней природы, будет устранять всякого, кто окажется внутри Цитадели. Поскольку эта мера – последнее спасительное средство, надо иметь в виду, что она может оказаться столь же фатальной для нас самих, если мы останемся здесь, как и для любого непрошеного гостя.

По этой причине нам следует сначала покинуть это место, а только потом активировать защитное состояние.

– А как же мы вернемся назад? – спросила Кара.

– Для этого нужно будет его отключить. Мне известно, как дезактивировать это заклинание. Но когда я его отключу – не уверен, что его можно будет запустить снова, так что нам не следует рисковать, отключая эту защиту, если только это не будет вызвано какими-то вескими причинами или наступит тот момент, когда заражение от гармоний окажется выметено из мира живого.

Никки тяжело вздохнула.

– Не могу придумать никаких возражений против этого плана. Он видится мне единственным способом сохранить Цитадель до поры до времени.

– А кроме того, – сказал Зедд, – мы попросту и не можем оставаться здесь.

– Нет, – сказала Никки, – думала, не можем.

Она уже размышляла над тем, что нужно успеть сделать. Здесь было несколько мест, в которые она собиралась заглянуть.

– Мне кажется, – сказал Зедд, оглядывая приготовившихся услышать его мнение, – что в первую очередь нам следует попытаться вернуть Ричарду его силу. Если он вновь обретет связь со своим даром, возможно, это спасет его.

У нас есть причины полагать, что его дар заблокирован с помощью заклинания, нарисованного в одной из чертовых пещер Тамаранга. Поскольку ни у кого нет лучшей идеи, я предлагаю, чтобы мы отправились в Тамаранг и помогли Ричарду, уничтожив то, что отделяет его от дара.

Морд-ситы утвердительно кивнули.

– Если это способно помочь Ричарду, я предлагаю отправиться туда немедленно, – сказала Кара.

– Согласен, – сказал Том.

– Боюсь, что окажусь лишь обузой, – сказал Фридрих. – Я уже не так молод. Возможно, будет лучше, если я останусь в этом месте, на тот случай, если появится Ричард. Ведь ему следует знать, что происходит. Я могу остаться поблизости и наблюдать за Цитаделью снаружи.

– В этом есть смысл, – сказал ему Зедд.

– А мне, думаю, будет лучше отправиться в Народный Дворец, – сказала Никки.

Зедд нахмурился.

– Почему?

– Ну, я могу воспользоваться сильфидой. А из Народного Дворца могу с ее помощью попасть в район Тамаранга и там встретиться с вами. Сильфида перемещается гораздо быстрее, так что во дворце у меня будет достаточно времени, чтобы кое-что проверить.

– Например, что? – спросил Зедд.

– Ну, из-за пропавшего и потерявшего дар Ричарда Натан действует в качестве Лорда Рала. Это единственный поручитель, ограждающий нас от сноходца, который, в противном случае, будет способен проникать в наш разум. Хочу посмотреть, как там его дела.

Зедд кивнул, погружаясь в раздумья.

– Во дворце есть защитные средства, основанные на магии, примерно такие же, как и в Цитадели, – сказала Никки. – Энн и Натану следует знать, что гармонии разъедают эту магию. Им необходимо знать, что здесь случилось, чтобы они подготовились к тому, что подобное может случиться и там, и не оказались застигнуты врасплох, как мы.

Но более всего нам необходимо вернуть шкатулки Одена. Сикс – из Древнего мира. Натан и Энн жили там довольно долгое время. Они говорили, что ничего не знают о Сикс, но, может, они к этому времени чего-то припомнили или отыскали какую-то информацию. Когда Сикс жила в Древнем мире, она была скрытной и замкнутой, но наверняка кто-то знает что-нибудь о ней. Натан и Энн могли бы подсказать, где такого человека найти. Сейчас мы почти ничего не знаем об этой ведьме. Нам нужна информация.

Я в полной растерянности и не представляю, где следует искать Сикс. Дворец, по крайней мере, то место, где можно начинать задавать вопросы.

Зедд вздохнул.

– Разумно. Но если что-нибудь узнаешь, отправляйся сначала в Тамаранг, чтобы встретиться со мной, не вздумай в одиночку отправляться на ее поиски. Нам может понадобиться твоя помощь, чтобы справиться с тем, что ожидает нас в Тамаранге, и тебе определенно нужна моя помощь, чтобы найти способ справиться с Сикс. Она ведь уже показала, насколько опасна. Ты не сможешь подкрасться к ней тайком и стащить шкатулку. Если у нас будет хоть какая-то нить к тому, где она может находиться, мы обсудим это и составим план.

– Ладно, – сказала Никки. – Но что насчет сильфиды?.. Я имею в виду, после того, как я воспользуюсь ей? Сможет ли кто-то с ее помощью проскользнуть в Цитадель?

– Защитное заклинание включает дополнительные предосторожности на местах входа. Если сильфида затронет защиту, она сработает так же, как и на любого другого. Как только ты отправишься с сильфидой, я приведу заклинание в действие.

– Я отправлюсь вместе с тобой, – сказала Кара, обращаясь к Никки. И это была вовсе не просьба.

– В таком случае я отправляюсь вместе с Зеддом, – сказала Рикка. – Необходимо, чтобы кто-то из нас приглядывал за ним.

Зедд бросил в ее сторону недовольный взгляд, но промолчал.

Кара поглаживала светлую косу, обхватив ее ладонью.

– В этом есть смысл. Итак, решено.

Это выглядело так, будто именно эти двое решали, какие действия дальше совершать. Никки начала по достоинству оценивать удивительное терпение Ричарда.

– Давайте собирать вещи, скоро рассвет, – сказал Зедд.

Никки, взяв Рикку за локоть, отвела ее в сторону.

– Как только переоденусь, я исправлю обратно эту ночную рубашку, чтобы ты смогла упаковать ее вместе со своими вещами.

Рикка улыбнулась.

– Хорошо.

Никки решила, что той приятно иметь хоть что-то красивое, заметно отличающееся от одежды морд-ситов.

Она сосредоточилась на этой радостной мысли, чтобы отвлечься от нервного напряжения от предстоящего путешествия в сильфиде. И на сей раз рядом не будет Ричарда, готового помочь.

Глава 15

– Что это? – прошептала Дженнсен молодой женщине, ползущей впереди нее через высокую сухую траву.

– Тсс, – прошипела вместо ответа Лори.

Лори с мужем отправились в безлюдную местность пособирать поздний урожай дикого инжира, растущего среди невысоких холмов. Занятые работой, они разделились, расходясь все дальше. День стал клониться к вечеру, и Лори собралась возвращаться в город, но никак не могла найти своего мужа. Он словно бы исчез.

В полном смятении она со всех ног бросилась в Хотон, просить помощи у Дженнсен. Из-за спешки Дженнсен решила оставить свою любимую козу, Бетти, в загоне. Бетти, разумеется, от этого была в восторге, но Дженнсен больше беспокоилась о том, чтобы найти мужа Лори. К тому времени, когда небольшой отряд прибыл сюда вести поиски, солнце давно уже село.

Пока Оуэн, его жена Мерили, Энсен и Дженнсен цепочкой прочесывали низкие холмы, пытаясь найти пропавшего мужа Лори, сама она нашла нечто совершенно неожиданное. Находка потрясла ее. Она не могла сказать, что это, но хотела, чтобы Дженнсен поскорее увидела это сама, и еще хотела, чтобы Дженнсен помалкивала об этом.

Лори осторожно подняла голову, вглядываясь в ночь. Она замерла и тут же склонилась назад, чтобы Дженнсен услышала ее шепот.

– Вот оно.

Уже зараженная явным ощущением тревоги, охватившим Лори, Дженнсен осторожно вытянула шею, всматриваясь в темноту.

Гробница была открыта.

Огромный гранитный памятник Натану Ралу был сдвинут в сторону. Из-под земли пробивался свет, образуя мягко светящийся сигнальный маяк в темной сердцевине звездной ночи.

Разумеется, Дженнсен знала, что на самом деле это не гробница Натана Рала. Хотя Лори не подозревала об этом.

Когда-то давно, когда Натан и Энн пребывали здесь с ними, Натан обнаружил эту гробницу, на которой написано его имя. Он обнаружил также, что то, что казалось нелепой гробницей на этом древнем кладбище, в действительности было входом в тайные подземные хранилища, полные книг. Натан с Энн поведали Дженнсен, что этому тайнику тысячи лет и что все это время он был защищен магией.

Дженнсен этого не понимала; она не обладала магией. Она была невидимой дару – «дырой в мире», как называли подобных те, кто обладал магией, поскольку были неспособны использовать дар, чтобы почувствовать таких, как Дженнсен. Она была редчайшим существом – Столпом Творения.

Она и люди, окружавшие ее в Бандакаре, все были Столпами Творения. Еще в древние времена было замечено, что когда лишенный дара отпрыск обладающих магией вступает в близкие отношения с обыкновенным человеком, но обладающим хоть едва заметной искрой дара, то все дети от таких брачных союзов будут лишены даже намека на присутствие дара. Скитаясь по свету, они разносили скрытую потенцию к искоренению дара во всем человечестве.

В древности проблема с растущим числом людей, абсолютно лишенных дара, решилась радикально: их всех собрали вместе и предали изгнанию.

Особенно это касалось потомков Лорда Рала. Рождения детей, абсолютно лишенных дара, были чрезвычайно редкими, но по мере того как обладатели этих особенностей подрастали, подобная аномалия распространялась дальше, охватывая рядовых граждан. Когда из Бандакара выслали всех подобных людей, каждый ребенок из Ралов подвергся проверке. Если обнаруживалось, что он родился с изначальным отсутствием дара, ребенок немедленно предавался смерти, чтобы остановить дальнейшее распространение этого свойства среди основной массы населения.

Дженнсен, родившейся в результате очередного насилия Даркена Рала, удалось избежать проверки и спастись от такой участи. И когда Лордом Ралом стал Ричард, устранение подобного порока стало его долгом. Но Ричард счел отвратительным такой метод и не стал делать ничего подобного. Он полагал, что Дженнсен и другие ее рода имеют такое же право на жизнь, как и он сам. Он был искренне рад обнаружить, что у него есть сводная сестра – и не важно, лишена она изначально природного дара или нет. Он приветствовал ее скорее с распростертыми руками, чем с жестокими намерениями, как она когда-то ожидала.

Ричард прекратил выселения и дал этим людям свободу, позволяя им жить их собственной жизнью. С того момента, как Ричард стал Лордом Ралом, отсюда никого не выселяли, а, наоборот, к ним относились радушно, в том числе и к Дженнсен. Несмотря на то, что отделяющий этих людей от всего остального мира барьер был важен для сохранения магии внутри человечества, Ричард разрушил его.

Поскольку разделительный барьер оказался разрушен, много жителей Бандакара оказались захвачены Имперским Орденом и вывезены, чтобы быть использованными для улучшения породы – чтобы поскорее разделаться с магией. После того как Имперский Орден ушел из Бандакара, большинство оставшихся здесь людей решили пока не покидать землю своих предков. Они хотели побольше узнать об окружающем мире, прежде чем принять решение, что делать дальше.

Дженнсен чувствовала свое родство с ними. Привыкнув прятаться всю жизнь из страха перед смертью за преступление, заключающееся в факте ее рождения, она, в некотором смысле, пребывала в подобии изгнания. Но она сдружилась с этими людьми, узнавшими, что Бандакар является частью их нового, теперь расширившегося мира. Это великое изменение и энтузиазм в строительстве новой, их собственной жизни, полной перспектив и возможностей, стали общими для всех них.

Лори же явно страшилась новых угроз, появившихся ввиду расширения их мира. Когда армия Имперского Ордена шла в поход, все местности вдоль ее пути подвергались ужасной опасности. Для рожденных с полным отсутствием дара это было хорошо знакомое ощущение.

Дженнсен не представляла, кто сейчас может находиться в этой гробнице. Она, логически рассуждая, предположила, что это могут быть Натан и Энн, вернувшиеся, чтобы забрать понадобившиеся им книги из давно забытой подземной библиотеки. Эти книги фактически тоже были изгнаны, спрятаны в недоступном месте, отгорожены от остального мира барьером, который никто не мог пересечь, пока Ричард не разрушил его.

Дженнсен рассудила, что там, в гробнице, мог быть и сам Ричард. Натан и Энн очень давно отправились вместе с Томом на его поиски. И если преуспели в этом, то наверняка рассказали об этой подземной библиотеке. Возможно, он и вернулся, чтобы самому посмотреть на нее или, быть может, отыскать здесь что-то особенное. Дженнсен так хотелось вновь увидеть брата! Сама эта мысль заставляла ее трепетать от волнения.

Хотя она и осознавала, что это мог быть кто-то еще – некто, кто мог причинить всем им только вред. Именно эта мысль удерживала ее от того, чтобы броситься скорее к этой гробнице.

Несмотря на то, что ей хотелось пойти и взглянуть, не Ричард ли там, жизнь, проведенная вместе с матерью в бегах, приучила ее к обостренному чувству осторожности. Так что она беззвучно припала к земле, ловя малейшие намеки на то, что позволило бы узнать, кто это мог бы быть в этой гробнице.

Вдалеке раздавались повторяющиеся, уже почти в полной темноте, голоса пересмешников, словно бы пытающихся переспорить друг друга. Прислушиваясь без особого внимания к их крикам, Дженнсен поняла, что лучше оставаться в укрытии и подождать, пока кто-то, находящийся внизу, сам не появится наружу. Но она беспокоилась, что остальные могут прекратить свои поиски и без всякого умысла выдать свое присутствие, так что решила, что пока она последит за гробницей, лучше послать Лори найти остальных и предупредить их о неизвестных незваных гостях.

Но прежде чем Дженнсен подползла ближе и прошептала свои инструкции Лори, та вдруг начала ползти вперед. Очевидно, она решила, что ее муж мог спуститься в эту гробницу. Дженнсен рванулась вперед, пытаясь ухватить женщину за лодыжку, но чуть-чуть не дотянулась.

– Лори! – прошипела Дженнсен. – Остановись!

Лори не послушалась ее команды, а вместо этого еще быстрее поползла через сухую траву. Дженнсен преследовала ее, пробираясь между древних могильных плит, тут и там стоящих на неровной земле. Сухая трава, по мнению Дженнсен, производила слишком много шума. Лори не была скрытна или особенно осторожна. Дженнсен уже научилась у своей матери хитрить и таиться. Лори же почти ничего не знала о подобных вещах.

Где-то впереди Лори тяжело дышала от испуга. Дженнсен приподняла голову ровно настолько, чтобы посмотреть, нет ли кого поблизости, но в окружающей темноте разглядеть что-либо оказалось тяжело. Поблизости могли запросто спрятаться хоть дюжина солдат. Пока они остаются неподвижными, очень трудно, если вообще возможно, обнаружить их.

Вдруг Лори поднялась и встала на колени, затем издала вопль ужаса, от которого по шее и затылку Дженнсен пробежали мурашки. Этот крик разорвал тишину ночи. Пересмешники смолкли.

В глухую полночь такой крик разносится на большие расстояния. Больше не заботясь о том, чтобы не выдать себя, Дженнсен вскочила и бросилась со всех ног, сокращая расстояние, отделяющее ее от обезумевшей женщины. Лори в крайнем отчаянии, вцепившись руками в волосы и запрокинув голову, кричала в безысходной скорби.

Перед ней на траве распростерлось тело человека. И хотя в темноте Дженнсен не могла разглядеть его лица, было слишком очевидно, кто это должен быть.

Из ножен на поясе Дженнсен выхватила нож с серебряной рукояткой.

Едва она сделала это, из темноты смутно проступила темная фигура огромного мужчины с мечом в руке. Вероятно, один из тех, кто убил мужа Лори. Видимо, он таился где-то поблизости, припав к земле, наблюдая за всеми, кто еще мог приблизиться к открытой гробнице.

Едва Дженнсен добежала до Лори, но прежде чем она успела столкнуть молодую женщину с опасного места, этот человек взмахнул мечом. Темное пятно лезвия полоснуло по горлу Лори, едва не отрубая ей голову. Капли теплой крови забрызгали лицо Дженнсен.

Ужас в ней мгновенно сменился вспышкой крайнего гнева. Можно было бы ожидать страха, настороженности или даже паники, но именно яростный гнев охватил ее. Это была ярость, давно уже зажженная теми, кто когда-то давно явился неизвестно откуда и жестоко убил ее мать.

Прежде чем меч завершил свое убийственное движение, Дженнсен уже бросилась на этого человека.

Она выпрыгнула из темноты, нанося удар ножом прямо в грудь. И прежде чем он в удивлении смог отступить, выдернула нож и, по-прежнему крепко сжимая его в кулаке, очень быстро трижды ударила в шею. Почти оседлав этого человека, она продолжала яростно ударять ножом, пригибая его к земле. И только когда его дыхание с бульканьем прекратилось, остановилась и она.

В неожиданной тишине слышалось лишь, как она тяжело дышит, пытаясь перевести дух. Она боролась, стараясь не оказаться парализованной шоком от только что случившегося. Если здесь оказался один страж, то вполне вероятно, что рядом таятся и другие. Она ведь точно знала, что в гробнице кто-то есть. Нужно скорее убираться подальше от того места, где только что кричала Лори.

Дженнсен заставила себя сдвинуться с места. Теперь движение было наилучшей ее защитой. В движении была сама жизнь.

Низко припадая к земле, она начала незаметно двигаться прочь, не сводя глаз с луча света, вырывающегося из гробницы, высматривая, кто может появиться здесь, расследуя причину шума, и обнаружить тела.

Второй человек, казалось, внезапно материализовался из ночной тьмы, поднимаясь из травы прямо перед ней.

Дженнсен перебросила нож в руке, по-боевому ухватывая его ручку, вместо положения для колющего удара, которое использовала, расправляясь с первым человеком. Сердце ее тяжело ухало, и она оглядывалась по сторонам в поисках новой угрозы.

Она проигнорировала приказ этого человека остановиться и вместо этого сделала быстрое обманное движение влево. Когда он дернулся в ту сторону, чтобы схватить ее, Дженнсен вместо этого метнулась вправо.

Из темноты появился еще один человек, среагировавший на обращенный к ней выкрик, блокируя возможность побега в ту сторону. Свет из гробницы, доходивший сюда, мягко блеснул на звеньях железной кольчуги, облегавшей его широкую грудь, и на топоре, зажатом в мощном кулаке. Длинные пряди засаленных волос спадали на его плечи.

Она напомнила себе, что следует не забыть про его кольчугу, на тот случай, если ей придется разбираться с ним. Ее нож практически бесполезен против такого рода доспехов. Стало быть, нужно наносить удары в уязвимые места. И только сейчас она поняла, что ей просто повезло, что человек, с которым она только что разделалась, тот, который убил Лори, не носил вот такой кольчуги.

Неистовым побуждением Дженнсен было повернуться и бежать в слепой панике, но она понимала, что такое бегство будет ошибкой. Бегущий человек пробуждает инстинкт преследования. Однажды запущенный, этот инстинкт подчиняет себе все, и люди, такие как те, что сейчас перед ней, не остановятся, пока не догонят и не убьют ее.

Сейчас оба человека ожидали, что она побежит в направлении, которое, похоже, оставалось открытым – то есть слева от нее. Вместо этого она стрелой бросилась в их сторону, намереваясь проскользнуть прямо между ними и выскочить из западни, прежде чем они успеют захлопнуть ее. Ближайший к ней человек, тот, который, как теперь она знала, носил кольчугу, держал топор наготове. Прежде чем он успел поднять его для удара, она располосовала незащищенную внутреннюю сторону его руки.

Ее бритвенно острый клинок вспорол ткань нижней части его предплечья, как раз выше запястья. Она даже могла слышать мягкий щелчок напрягшихся сухожилий, разделившихся на части после того, как были разрезаны.

Человек закричал. Не в состоянии держать топор, выронил его на землю. Дженнсен подхватила его, уклоняясь от второго человека, прыгнувшего, чтобы поймать ее, после чего развернулась и всадила топор в его спину, пока он проносился мимо.

Дженнсен, тяжело дыша, двинулась прочь, пока один из них сжимал свою беспомощную правую руку, а второй, пошатываясь, пытался ее преследовать, с рукояткой топора, торчащей под углом из его спины. Он, спотыкаясь, пробежал еще несколько шагов, все еще стремясь догнать ее, и лишь затем упал на колени, с трудом ловя воздух. По булькающим звукам его дыхания она поняла, что по меньшей мере пробила ему легкие. Было ясно, что он не в состоянии сражаться, так что она переключила внимание на другое.

Если она собирается бежать – это ее шанс. И она без колебаний воспользовалась им.

И почти сразу же впереди нее проступила стена людей. Дженнсен замедлила ход. Они выросли со всех сторон, окружая ее. Угловым зрением она заметила мелькание теней, перекрывающих лучи света, по мере того как люди, находившиеся внутри гробницы, выскакивали на поверхность.

– Постарайся понять, – хриплым голосом сказал человек прямо перед ней, – что мы будем просто счастливы изрубить тебя на куски. Если не хочешь этого – просто отдай мне нож.

Дженнсен стояла неподвижно, будто заледеневшая, обдумывая возможный выбор. Ее разум, казалось, отказывался воспринимать происходящее.

Сбоку она уже могла различать фигуры, вырисовывающиеся на фоне света и спешившие от гробницы в ее сторону.

Человек протянул руку.

– Нож, – сказал он с явной угрозой.

Дженнсен, описав запястьем дугу, проткнула ножом его ладонь. Как только этот человек, вздрогнув, отклонился назад, Дженнсен потянула лезвие на себя, разделяя его ладонь на две части, как раз между двумя средним пальцами. Ночной воздух огласился яростным сквернословием. Дженнсен воспользовалась шансом, чтобы через образовавшуюся в стене людей брешь стрелой метнуться в царящую за их спинами темноту.

Но прежде чем она смогла отбежать на три шага, чья-то рука обхватила ее вокруг пояса. Человек дернул ее назад с такой силой, что дыхание вырвалось из нее со свистом. Солдат прижал ее спину к своим кожаным доспехам. Дженнсен ощутила, что задыхается.

Но прежде чем он сумел ухватить ее остававшиеся свободными руки, она всадила нож ему в бедро. Кончик лезвия уткнулся в кость и застрял в ней. Изрыгая проклятья, человек наконец-то сумел обхватить ее руки и прижать их к ее бокам.

Слезы ужаса и безнадежности обжигали ее глаза. Теперь ей придется умереть здесь, среди кладбища, так и не увидев очередной раз Тома. В эту минуту он казался ей всем, что существует важного в этом мире, всем, к чему она стремилась. Он никогда не узнает, что случилось с ней. А ей не удастся сказать в последний раз, как она любит его.

Солдат выдернул нож из ноги. Она глотала свои рыдания, печалясь обо всем, потерянном для нее, обо всем, потерянном для живущих здесь людей.

Прежде чем эти люди разорвали ее на части, чего она и ожидала, приблизился кто-то с фонарем в руках. Это оказалась женщина. В той же руке, что и фонарь, она держала что-то еще. Она остановилась перед Дженнсен и нахмурилась, беря в руки контроль над ситуацией.

– Замолчи, – сказала женщина человеку, зажимающему свою кровоточащую руку и все еще продолжающему сыпать ругательства.

– Эта сука порезала мою руку!

– И мою ногу! – добавил второй, державший Дженнсен, мужчина.

Женщина бросила взгляд на лежавшие поблизости тела.

– Судя по тому, что я здесь вижу, ты легко отделался.

– Надеюсь, – наконец-то проворчал державший он, чувствуя себя явно неловко под ее безжалостным испытующим взглядом, и протянул женщине принадлежавший Дженнсен нож.

– Она раскроила мою руку надвое! – вмешался другой, все еще не готовый смириться с равнодушием этой женщины к их боли. – Ее следует заставить расплатиться за это!

Женщина обратила к нему свой испепеляющий взгляд.

– Твой единственный долг – служить целям Ордена. Какая, по-твоему, будет польза от этой службы, если ты калека? А теперь закрой свой рот, иначе я и не подумаю лечить тебя.

Когда он склонил голову в молчаливом согласии, женщина наконец-то отвела свой взгляд и переключила внимание на Дженнсен. Держа фонарь как можно выше, она наклонилась, чтобы лучше рассмотреть ее лицо. Дженнсен разглядела, что в руке, вместе с фонарем, эта женщина держит книгу. Скорее всего, она выкрала ее из подземного тайника.

– Удивительно, – сказала она, будто разговаривая сама с собой, пока изучала глаза Дженнсен. – Ты стоишь вот здесь, прямо перед мной, и все же мой дар подсказывает мне, что тебя не существует.

Дженнсен предположила, что, должно быть, эта женщина – колдунья, скорее всего одна из сестер Тьмы, служащих Джеганю. Дженнсен не могла напрямую пострадать от могущества подобной женщины или кого-либо еще, обладающего магией, но при данных обстоятельствах это вовсе не означало, что она не представляет угрозы. Не требовалось никакой магии, чтобы отдать приказ солдатам расправиться ней.

Сейчас женщина держала в вытянутой руке нож, вглядываясь в то, что было на его рукоятке. Лицо ее вытянулось, как только она осознала всю значимость витиеватой буквы «Р», символа Дома Рала, выгравированного на серебряной ручке ножа.

Ее взгляд вновь обратился к Дженнсен, на этот раз наполненный разновидностью мрачного узнавания. Она вдруг выронила нож. Он воткнулся в землю у ее ног, в то время как она прижала пальцы руки ко лбу, содрогаясь, будто от боли. Молчавшие солдаты обменялись тревожными взглядами.

Когда Дженнсен подняла глаза, лицо женщины выглядело опустошенным.

– Так, так, так. Неужели это Дженнсен Рал предо мной? – Голос звучал теперь иначе. Он был глубже и содержал угрожающие, волевые интонации.

Пришел черед нахмуриться Дженнсен.

– Ты знаешь меня?

– О да, дорогая, я тебя знаю, – сказала женщина голосом, который вновь изменился, становясь более глубоким и хриплым. – Кажется, припоминаю, ты клялась мне, что непременно убьешь Ричарда Рала.

И тогда Дженнсен поняла. С ней говорил император Джегань, именно он видел ее через глаза этой женщины. Джегань был сноходцем. Ему были доступны такие, казалось бы, невозможные вещи.

– Так что насчет твоего обещания? – спросила женщина явно не своим собственным голосом. Ее движения походили на движения марионетки и, видимо, были болезненны.

Дженнсен не понимала, с кем говорит, с этой женщиной или с Джеганем.

– Мне не удалось.

Губы женщины насмешливо изогнулись.

– Тебе не удалось?

– Вот именно. Не удалось.

– А что же Себастьян?

Дженнсен сглотнула.

– Он умер.

– Он умер?.. – повторила она издевательским тоном. Затем продвинулась на шаг ближе и, приподняв голову Дженнсен, пристально уставилась на нее одним глазом. – И как же он умер, дорогая?

– От собственной руки.

– И почему же такой человек, как Себастьян, лишил себя жизни?

Дженнсен сделала бы шаг назад, не будь прижата к груди массивного солдата.

– Полагаю, это был его способ сообщить, что он больше не хочет быть стратегом для императора Имперского Ордена. Возможно, он осознал, что его жизнь оказалась растрачена впустую и пропала даром.

Женщина внимательно смотрела на нее, но ничего не говорила.

А затем Дженнсен заметила мягкий золотистый отблеск от книги, которую, вместе с фонарем, держала в руке эта женщина. Дженнсен могла даже разобрать название, выведенное тусклыми и потертыми золотыми буквами: «Книга сочтенных теней».

Все стоявшие повернулись на звуки неожиданно возникшего волнения. Приближалась еще группа солдат, ведущая других пленников. Когда они оказались в свете фонаря, сердце Дженнсен упало. Эти рослые и крепкие воины захватили Энсена, Оуэна и его жену Мерили. Все трое были потрепаны и в крови.

Женщина нагнулась и взяла нож, торчавший в земле у ее ног.

– Его превосходительство решил, что эти люди могут ему пригодиться, – сказала она, выпрямляясь, и сделала жест рукой, не выпуская из нее нож Дженнсен. – Забираем их с собой.

Глава 16

Никки замедлила шаг и обернулась на голос, окликнувший сзади ее по имени. Это оказался Натан. За ним по пятам следовала Энн. При каждом широком шаге Натана Энн приходилось делать три своих, чтобы не отставать.

В пустынном коридоре эхо разносило их шаги вдоль отделанного золотисто-желтым и коричневым мрамором пола. Довольно простой по виду коридор был частью отдельного внутридворцового комплекса, где бывали только Лорд Рал, прислуга, приближенные лица и, разумеется, морд-ситы. Этот переход являл собой образец неприукрашенной практичности, без малейших претензий на какую-либо роскошь.

В скромном сером платье, застегнутом до самой шеи, Энн казалась Никки почти такой же, как и в те времена, когда Никки была еще ребенком. Невысокая и собранная, как плотное и компактное серое грозовое облако, стремительно несущееся по ландшафту, она выглядела готовой в любой момент метнуть молнию. Этот образ запечатлелся в сознании Никки еще в то время, когда она только-только попала во Дворец Пророков, чтобы стать молодой послушницей.

Аннелина Алдуррен всегда была женщиной того типа, которая способна добиться любых признаний уже одним своим каменным взглядом. Она наводила ужас на послушниц, вселяла страх в молодых волшебников и сеяла тревогу среди большинства сестер. Будучи послушницей, Никки подозревала, что сам Создатель ходит на цыпочках в присутствии грозой аббатисы и так же беспокоится о своих манерах.

– Нам сообщили, что ты только что прибыла из Цитадели, – произнес высокий пророк глубоким сильным голосом, как только, вместе с Энн, поравнялся с Никки и Карой.

Невзирая на тысячелетний возраст, Натан был по-прежнему статен и красив. У него были общие с Ричардом черты Рала, включая и хищное выражение лица. Но его глаза были удивительного голубого цвета, тогда как глаза Ричарда – серые. Несмотря на его годы, у пророка был энергичный целеустремленный шаг.

Его возраст, как и возраст Никки, имел значение лишь по отношению к тем, кто прежде жил вне заклинаний Дворца Пророков. Те же, кто находился во дворце, старились как любые другие, но только медленнее по сравнению с теми, кто жил за пределами этого заклинания. Внутри дворца время шло по-иному. И теперь, когда этот дворец, тысячелетний дом сестер Света, уничтожен, Натан, Энн, Никки и остальные, кто когда-то называл его своим домом, будут стариться с той же скоростью, как и все остальные.

Никки помнила пророка всегда носящим мантию, еще в те времена, когда он жил как пленник в своих комнатах во Дворце Пророков. Будучи сестрой Света, ей приходилось, как это иногда требовалось, навещать его в тех помещениях, чтобы записать что-либо, относящееся к пророчествам. Никки никогда не относилась к таким делам как к сложной задаче; это была просто одна из вмененных ей обязанностей. Хотя некоторые сестры не пошли бы в комнаты Натана в одиночку.

Сейчас он был одет в коричневые штаны и кружевную белую рубашку под темно-зеленым жилетом. Край темно-бордового плаща, нависающий над самым полом, обвился вокруг черных сапог, едва он притормозил. Одетый как сейчас, он представал весьма импозантной фигурой.

Никки не могла вообразить, для чего, но на бедре он носил меч, вложенный в элегантные ножны. Волшебникам вряд ли требовались мечи. Будучи единственным пророком среди всех, кто побывал в этом дворце за последние несколько веков, он всегда казался необъяснимой, непроницаемой личностью.

Многие из сестер во дворце обычно считали Натана безумным. Многие боялись его. И не столько потому, что Натан давал поводы для их страхов, сколько потому, что их собственное воображение рисовало красочные картины ужаса, подкрепляемые, казалось, одним только его видом. Никки не знала, много ли сестер теперь думают по-иному, но знала, что у большинства из них вызвало беспокойство, что он не заперт теперь за мощными щитами. И хоть некоторые считали его скорее безвредным, разве что странноватым, большинство сестер полагали, что он самый опасный человек из ныне живущих. Никки же относилась к нему по-своему, совсем иначе.

Вдобавок ко всему, теперь он был Лордом Ралом, замещающим Ричарда.

– А где же Верна? – спросила Никки. – Мне нужно переговорить и с ней.

Остановившись позади Натана, Энн подняла голову, оглядываясь назад, в сторону пустого коридора.

– Она, Эди и генерал Тримак совещаются по проблемам безопасности. Поскольку уже поздно, я попросила Бердину сообщить им, что ты и Кара только что прибыли из Цитадели, и что мы все встретимся в том отдельном обеденном зале.

Никки кивнула.

– Кажется, это неплохая идея.

– А тем временем, – настаивал Натан, – какие есть новости?

Никки еще не совсем пришла в себя после путешествия в сильфиде. Это было вызывающее потерю ориентации приключение, в котором время и пространство теряло свой смысл. И сверх того, уже само нахождение в Народном Дворце добавило ей неудобств. Весь этот дворец был пронизан заклинанием, увеличивающим силу Лорда Рала, но в то же самое время уменьшающим силу любого другого, обладающего природным даром. Никки это ощущение было непривычным; оно делало ее беспокойной и неловкой.

Пребывание внутри сильфиды вновь напомнило ей о Ричарде. Ей казалось, что все вокруг заставляет ее думать о нем. Похоже, нервы ее на грани срыва от постоянного беспокойства за его судьбу.

С минуту Никки пришлось потратить на то, чтобы сосредоточить внимание на заданном ей вопросе, стараясь отмести все мысли о Ричарде. Хоть это и казалось невероятным, но вот этот человек, не Ричард, теперь стал Лордом Ралом. Энн, бывшая аббатиса, бывшая его тюремщица, стояла рядом с ним и тоже ожидала ответа на заданный им вопрос.

– Боюсь, новости не утешительные, – призналась Никки.

– Ты имеешь в виду Ричарда? – спросила Энн.

Никки покачала головой.

– О нем у нас все еще нет никаких новостей.

Выражение лица Натана делало его взгляд еще более подозрительным.

– Тогда о каких же новостях ты говоришь?

Никки глубоко вдохнула. После путешествия в сильфиде ей все еще казалось странным вдыхать обычный воздух. Несмотря на прежние путешествия внутри этого существа, она никогда бы не подумала, что ей может стать привычным вдыхать в легкие ту жидкую серебристую субстанцию, которой являлась сама сильфида.

Собираясь с мыслями, она пристально вглядывалась в пространство через ограждение маленького балкончика. Тот коридор, по которому они шли, проходил через целый комплекс соединений широких проходов, расположенных ниже. Наверху, еще выше других балконов, куда вели другие коридоры, свет позднего полудня широким потоком лился во внутреннее пространство дворца через застекленную крышу. Короткий балкон, куда сходились два казавшиеся сейчас темными коридорных прохода, напоминал скорее окно, выходящее в зал внутри Народного Дворца. Никки даже вообразила, что, будучи таким узким, он предназначался для того, чтобы вести тайное наблюдение за нижними проходами.

Вот и сейчас люди внизу, идущие по многочисленным коридорам и залам, спешили по своим делам, двигаясь в самых разных направлениях. Их передвижения, казалось, преследовали важные цели. Почти все скамьи пустовали. Никки не заметила нигде людей, остановившихся для случайного разговора, так, как это бывало в прошлом. Сейчас было военное время; Народный Дворец находился в осаде. Беспокойство – вот что было постоянным спутником и собеседником каждого. Кругом патрулировала стража, присматривая не только за каждым из людей, но и за каждой тенью.

Пытаясь решить, как резюмировать неприятные новости, Никки прошлась пальцами по волосам, отбрасывая их с лица.

– Вы помните, как Ричард говорил нам, какое заражение, приводящее к разрушению магии, оставили в мире живого гармонии?

Энн слегка тряхнула головой, как бы отстраняясь от этой темы, затем недовольно тяжело вздохнула.

– Мы помним. Но мне не кажется, что сейчас это самая важная наша проблема.

– Может быть, и не самая, – сказала Никки, – но сейчас она начинает доставлять некоторые, и весьма реальные, неприятности.

Натан поднял руку и коснулся тыльной стороной пальцев плеча Энн, будто спрашивая позволения продолжать вести этот разговор.

– Почему же?

– Нам пришлось покинуть Цитадель Волшебника, – ответила Никки. – По крайней мере на некоторое время.

Брови Натана поползли вверх. Когда он наклонил голову в ее сторону, несколько седых прядей упали вперед с его широких плеч.

– Почему? Что случилось?

Никки пригладила черное платье на бедрах.

– Магия Цитадели начала разрушаться.

– Как об этом стало известно? – требовательно спросила Энн.

– Эта ведьма, Сикс, проникла в Цитадель, – сказала Никки. – И средства сигнализации оказались не в состоянии предупредить нас. Множество защитных щитов были разрушены. И для нее оказалось возможным пройти внутри Цитадели туда, куда она хотела, не будучи остановленной средствами защиты.

Энн затолкала выбившуюся прядь седых волос назад, к остальным стянутым в узел волосам, пока обдумывала сообщение Никки.

– Это не обязательно означает, что магия Цитадели ослабла, – наконец сказала она, – или даже что магия заражена гармониями и слабеет. Довольно трудно определить границы таланта таких женщин, как Сикс. Из того, что в Цитадели есть проблемы, трудно сделать вывод относительно их причин, и еще труднее установить, что виновны в этом гармонии. В таком сложном месте, как Цитадель, невозможно знать наверняка, насколько все это серьезно. Возможно, это всего лишь временное…

– Кровь проступает из каменных стен Цитадели, – сказала Никки, и ее тон давал ясно понять, что она не собирается обсуждать этот вопрос. Ее не устраивало отношение к себе как к послушнице, запуганной призраками в ее первую ночь, проведенную вне дома. Необходимо было переходить к другим делам. – Этот ужас творится в самых низких ее областях, на уровне фундамента.

Натан и Энн оба выпрямились.

Энн открыла было рот, чтобы что-то сказать, но раньше заговорила Кара, заинтересованная, как и Никки, лишь в том, чтобы скорее прекратить эту обсуждение.

– Кровь, сочащаяся из камня в самых разных местах по всей Цитадели, – человеческая.

И опять оба, и пророк, и бывшая аббатиса, не издали ни единого звука, выражая лишь удивление.

– Что ж, – наконец-то сказал Натан, почесывая одним пальцем снизу подбородок, – это определенно серьезное дело. – Он сделал жест в сторону зала. – Куда вы направляетесь?

– Мы с Карой хотим глянуть, как там дела с пандусом, который возводит Джегань. И еще я хочу бросить взгляд на армию Ордена и попытаться понять, в каком она состоянии. Надеюсь, план Ричарда сработает и д’харианские войска, направленные в Древний Мир, окажутся в состоянии перерезать линии снабжения. Если они преуспеют, у Джеганя будет серьезная проблема. Ведь если все те люди, там, внизу, не смогут получить надлежащего количества припасов, они не смогут пересидеть здешнюю зиму. Они будут умирать с голода. И я надеюсь, что дело обернется состязанием наперегонки между пандусом и их иссякающими продуктами.

Натан кивнул, проходя мимо Никки и Кары.

– Идемте. Мы прогуляемся вместе с вами и послушаем о твоем столкновении с этой ведьмой.

Никки была так поглощена своими мыслями, что не спешила следовать за пророком.

– Она забрала шкатулку Одена.

Натан резко остановился и пристально посмотрел на нее.

– Что?

– Она украла ту шкатулку Одена, которая была у нас. Ту самую, которую приспешник этой ведьмы, Самюэль, выкрал у сестры Тови и которую впоследствии забрала Рэчел и принесла к нам. Мы полагали, что в Цитадели шкатулка будет в безопасности. А оказалось, что нет.

– Шкатулка исчезла? – Энн ухватила Ники за рукав. – У тебя есть хотя бы предположения, куда она могла с ней отправиться?

– Увы, никаких, – сказала Никки. – Надеюсь, вы двое можете дать нам хоть какие-то сведения об этой самой ведьме. Нам нужно найти ее. Все, что вы можете рассказать о ней, и неважно, сколь незначительным это покажется, вдруг оно сможет помочь. Нам нужно вернуть шкатулку.

– По крайней мере прежде, чем шкатулку похитили, Никки успела запустить силы Одена, – сказала Кара.

Ни Натан, ни Энн никогда раньше не выглядели настолько ошеломленными.

– Она сделала это? – прошептал Натан, не сводя взгляда с Кары, как будто в надежде, что мог неправильно расслышать ее, или, если услышал правильно, то предоставлял ей возможность хорошенько подумать над сказанным и отказаться от своих слов.

– Никки запустила в действие силы Одена, – сказала Кара.

Никки показалось, что морд-сит произнесла это с оттенком гордости – гордости за Никки.

– Ты обезумела! – закричала Энн, обращаясь к Никки; ее лицо стало ярко-красным. – Ты посмела назвать себя претендентом на силу Одена!

– Нет, произошло совсем не это, – сказала Кара, очередной раз привлекая внимание пророка и бывшей аббатисы. – Она назвала участником Ричарда.

Кара улыбнулась, лишь слегка, будто довольная тем, что сумела показать, что Никки соображает куда лучше, чем думали Натан и Энн. В то время как они оба стояли, будто пораженные громом.

Хотя ее деяние по сути было великим достижением, Никки не ощущала никакой гордости за подобное. Она была вынуждена сделать это от безысходности.

Стоя здесь, в этом коридоре огромного дворцового комплекса, остро осознавая взаимосвязанность того множества проблем, с которыми они столкнулись, Никки внезапно почувствовала себя истощенной, и совсем не оттого, что ее сила ослаблялась заклинанием, пронизывающим Народный Дворец. Помимо последних событий, начинало сказываться общее утомление. Так много предстояло сделать – и так мало оставалось времени.

И еще хуже то, что только у нее есть необходимые знания и способности, чтобы разобраться с большей частью свалившихся на них проблем. Кто, кроме нее, сможет научить Ричарда такому использованию магии Ущерба, какое необходимо для открывания шкатулок Одена? Больше никто не способен. И Никки ощущала ужасающую тяжесть подобной ответственности.

Бывали моменты, когда вся чудовищность грядущих сражений представала перед ней с совершеннейшей прозрачностью. И когда это происходило, мужество отказывало Никки. Временами она боялась, что вводит себя в заблуждение уверенностью в том, что они и в самом деле способны решить все стоящие перед ними монументальные проблемы.

Она припомнила, как, когда была еще маленькой девочкой, мать заставляла ее выходить с хлебом и кормить бедных, а еще позже брат Нарев из Братства Ордена пристыжал ее, склоняя к изнурительной работе помощи нуждающимся. Но сколько бы усилий она ни тратила на решение таких проблем, они, казалось, только росли, опережая ее возможности справляться с ними, привязывая ее еще крепче к рабскому труду для тех, кто находился в нужде. Ее учили тому, что поскольку у нее есть способности, то ее обязанность состоит именно в том, чтобы не обращать внимания на собственные желания и нужды и жертвовать своей жизнью ради желаний и нужд других. Их неумение или нежелание добиваться чего-то делало их ее хозяевами.

И сейчас в такие моменты, когда ей казалось, что настоящие их проблемы непреодолимы, она вновь ощущала себя ребенком, оказавшимся рабом всех этих проблем. В такие мрачные периоды неуверенности в себе она задумывалась: может, действительно сбросить ту мантию, которую сам Джегань набросил на ее плечи, назвав ее королевой рабов? Он не осознавал, насколько уместным на самом деле был этот титул.

В некотором смысле примерно так она и воспринимала свою роль в этой борьбе. Пока она знала, что их дело правое, то ей казалось бессмысленным задумываться, способны ли они победить, когда так много тех, кто выступает против них, кто стремится их сокрушить.

Иногда же перед лицом на вид непреодолимого Никки более всего хотелось просто сеть и от всего отказаться. В минуты откровений Ричард как-то признавался, что испытывал те же сомнения, что и она, и тем не менее она видела, что он медленно и с трудом, но все же продвигался вперед. И всякий раз, когда бы Никки ни почувствовала упадок сил, она думала о Ричарде и о том, каким упорным и неумолимым был он, и вновь заставляла себя собраться с духом, чтобы совершить во что бы то ни стало то, что позволит ему гордиться ею.

Она верила и боролась за их дело, но самому этому дело придавал определенную форму именно Ричард.

Они все нуждались в нем. Она не представляла, как они будут искать его и, если найдут, как вернут его обратно. И это все в предположении, что он еще жив.

Хотя мысль о смерти Ричарда относилась к тем, которые она отказывалась даже рассматривать, и потому отбрасывала саму подобную идею.

Энн схватила Никки за плечо, очень уверенно и крепко, отвлекая ее от мрачных мыслей.

– Ты привела в действие шкатулки Одена и назвала Ричарда участником?

Никки было не до того, чтобы обращать внимание на обвинительные интонации этого риторического вопроса, предвещающие возвращение к тому же спору, который она недавно уже вела с Зеддом.

– Именно так. У меня не было выбора. У Зедда сначала была точно такая же реакция, как и у тебя. Когда же я объяснила ему все, объяснила, почему была вынуждена так поступить, он тоже, когда успокоился, пришел к выводу, что, действительно, другого выхода просто не существует.

– А кто ты такая, что принимаешь подобные решения? – продолжала требовать ответов Энн.

Никки решила не опускаться до оскорблений и вместо этого удержала голос если не на почтительном тоне, то по крайней мере в рамках приличий.

– Ты и сама говорила, что только Ричард может вести нас на эту битву. Вы с Натаном ждали почти пять сотен лет, чтобы родился Ричард, и приложили все силы к тому, чтобы он получил необходимую подготовку. Вы сами устроили так, чтобы он получил «Книгу сочтенных теней», ради того чтобы мог вести эту борьбу. Вы, похоже, приняли уже массу решений за него, и еще до того момента, как я появилась здесь.

Сестры Тьмы уже привели в действие силы Одена. И едва ли мне нужно объяснять вам, какова их цель. Мы приближаемся к последней битве – к битве за саму жизнь. Ричард – тот самый, кто должен вести нас. И если ему предстоит достичь цели, он должен иметь возможность победить их. Вы дали ему всего лишь книгу. Я дала ему силу, оружие, необходимое для победы.

Натан опустил свою большую руку на плечо Энн.

– Пожалуй, Никки права.

Энн подняла глаза на пророка. Она заметно поостыла, обдумывая его слова. В то давнее время, когда Никки жила во Дворце Пророков, она никак не могла ожидать, что кто-то, а тем более пророк, способен убедить аббатису проявить благоразумие. Редкие из обитателей дворца полагали, что Натан способен убеждать.

– Ну, что сделано, то сделано, – сказала Энн, и ее голос прозвучал значительно спокойней. – Теперь нам следует думать над тем, что необходимо делать дальше.

– А что Зедд? – спросил Натан. – У него есть какие-нибудь мысли относительно того, как помочь Ричарду?

Никки постаралась тщательно контролировать свой голос, как и выражение лица, чтобы не выдать степень собственного беспокойства.

– Поскольку Зедд считает, что причиной того, что Ричард оказался лишен возможности использовать свой дар, послужили заклинания, запущенные в мрачных пещерах Тамаранга, то сам Зедд, Том и Рикка отправились сейчас прямо туда. Они надеются, что могут помочь Ричарду, отыскав способ устранить заклинание, отрезающее ему доступ к дару.

– Ты говоришь об этом как о чем-то очень простом, – сказал Натан, обдумывая проблему. – Но подобная вещь далеко не проста.

Никки вскинула бровь.

– Сомневаюсь, что стоять на месте и лишь говорить о необходимости что-то делать принесет больше пользы.

Натан проворчал в знак согласия и добавил:

– А как же Цитадель?

Никки повернулась и двинулась по коридору, продолжая говорить через плечо:

– После того как я и Кара отправились сюда, воспользовавшись сильфидой, и перед тем как самому отправиться в Тамаранг, Зедд собирался применить особое заклинание, чтобы запечатать Цитадель.

– И как же остальные – Чейз, Рэчел, Джебра?.. – спросил Натан.

– Джебра исчезла некоторое время тому назад. Зедд думает, что, возможно, она вновь обрела рассудок и, принимая во внимание все, случившееся с ней, просто сбежала.

– Или эта ведьма вновь повлияла на ее сознание, – предположил Натан.

Никки развела руками.

– Такое тоже возможно. Мы просто не знаем. Рэчел также исчезла, почти в то же время, в ночь перед появлением Сикс. Чейз отправился на ее поиски.

Натан лишь расстроенно покачал головой.

– Как я сожалею, что обязан теперь оставаться здесь, когда происходят такие события.

– Зедд хотел, чтобы вы оба знали о проблемах с магией Цитадели, – сказала Никки. – Он сказал, что средства защиты Народного Дворца отчасти подобны тем, которые в Цитадели, и потому хочет, чтобы вы были осведомлены о проблемах. Мы, конечно, не представляем, как именно внесенные гармониями искажения будут воздействовать на магию и будет это просто ослабление или же неправильное функционирование… и даже не ограничены ли эти искажения каким-то определенным районом.

– После того, как закончим здесь наши дела, – вступила в разговор Кара, – мы с Никки собираемся отправиться с помощью сильфиды в район Тамаранга, чтобы помочь Зедду вернуть Лорду Ралу дар. А затем займемся поисками самого Лорда Рала.

Натан не возразил, что сейчас Лорд Рал – это он. Как никто другой, он знал, что Ричард – тот, кому самим пророчеством предназначено вести их. В конце концов, именно Натан открыл сказанное в пророчестве, что у них есть шанс выстоять перед надвигающейся бурей только в том случае, если их поведет Ричард.

План Кары, в той его части, где они собирались «заняться поисками самого Лорда Рала», был совершенно новым для Никки. Будь у них какие-то подозрения, где может находиться Ричард, Никки уже давно отправилась бы туда.

Пока Никки продолжала отвечать на непрерывный поток вопросов Энн, Натан вел их через ряд довольно простого вида коридоров, пока наконец они не оказались в том, где в самом конце виднелась тяжелая дубовая дверь. Когда Натан потянул ее на себя, открывая перед ними, внутрь ворвался холодный воздух.

Небо кроваво-красного оттенка приветствовало Никки, когда она вышла на площадку, расположенную высоко над оборонительным бастионом наружной стены.

– Добрые духи, – прошептала она себе. – Каждый раз, когда вижу их, я испытываю ужаснейшее потрясение.

Натан протиснулся рядом с ней. Пространство этой наблюдательной площадки вмещало лишь двух человек. Энн и Кара наблюдали, оставаясь в дверном проеме.

Высота была головокружительной. Никки ухватилась за железные перила на уровне пояса, чтобы чуть наклониться вперед и посмотреть в сторону. Из этого положения она смогла увидеть за краем наружной стены, и за самим плато, весь спуск к равнинам Азрита.

Земля непосредственно возле плато была пустынна. Имперский Орден расположился лагерем несколько дальше, вероятно, не желая рисковать, привлекая нежелательное внимание тех находящихся во дворце, кто обладал даром, прежде чем это станет абсолютно необходимо. Хотя у Имперского Ордена были сестры Тьмы и даже нескольких молодых волшебников, способных защитить их от любого магического нападения сверху, со стороны плато, Джегань был намерен держать их в резерве, сохранять их жизнеспособность, пока армия не начнет свою заключительную атаку.

Плотные красные облака повисли над дальней частью равнины, почерневшей от разместившейся там армии вторжения. Лагерь захватчиков простирался по всем направлениям до самого горизонта. Никки потерла плечи от холода, который ощущала изнутри. И хотя с такого расстояния практически невозможно было различить деталей, она вполне представляла себе, каково оказаться среди тех людей. Она слишком хорошо знала, каковы они. Она слишком хорошо знала, каковы их начальники. И слишком хорошо знала, каков их предводитель.

И по ее коже начали бегать мурашки, едва она представила, что значит оказаться внизу, среди этих людей.

Когда сама она служила этой армии, то не задумывалась, насколько не только физически отвратительным, но и духовно опустившимся было это сборище людей. Будучи королевой рабов, она была упрямо слепа к этому. Она верила, что такие твари, как Джегань и его люди, необходимы для того, чтобы навязывать человечеству высшие идеалы. Благодеяние, привитое через жестокость. Оглядываясь назад и вспоминая свои представления, она едва могла поверить, насколько противоречивыми на самом деле были те убеждения, а также в то, что она принимала их без каких-либо вопросов. И не только принимала их, но и помогала их насаждать. Она настолько преуспела в проведении воли Ордена, что стала известна как Госпожа Смерть.

Она едва могла поверить, что Ричард оказался так терпелив с ней. Разумеется, на деле она не оставляла ему выбора.

Она почувствовала, как слезы жгут ее глаза при воспоминании о постоянных попытках заставить его присоединиться к ней в служении их низкому делу. И о том, как вместо этого Ричард демонстрировала ей нечто возвышенное и прекрасное. Она очередной раз подавила рыдания, думая о том, как скучает по нему, скучает по свету в его глазах.

Вид, открывавшийся внизу, казалось, еще больше сгустил установившееся на площадке молчание. Эти люди, миллионы людей, рассредоточенные почти по всей равнине, были собраны здесь с единственной целью: убить любого и каждого в Народном Дворце, кто не признает власти Ордена. Пред ними стояла последняя преграда тому, чтобы окончательно навязать свои верования человечеству.

Никки пристально вглядывалась в поднимающийся в отдалении пандус. Он был больше, чем когда она видела его в последний раз. Далее пандуса она могла различить лишь глубокие следы на земле в тех местах, где выкапывался материал для строительства. Наклон пандуса был нацелен прямо на дворец. И хотя темнело, были различимы вытянутые змейками цепочки людей, переносивших землю и камень на сооружавшийся подъем.

Если бы кто-то описал ей подобную затею, она вряд ли поверила бы в такую возможность, но видеть это собственными глазами было совсем иное дело. Вид этой стройки наполнил ее страхом. Было только вопросом времени, когда этот пандус окажется завершен и темное море армии Имперского Ордена потоком хлынет вверх, чтобы штурмовать дворец.

Стоя у края площадки, стискивая руками плечи, она знала, что всматривается не просто в темную массу армии. Никки прекрасно сознавала, что всматривается в надвигающуюся тысячелетнюю тьму.

Побывавшая сестрой Тьмы и выросшая на учениях Братства Ордена, она знала, и, возможно, лучше, чем кто-либо, насколько реальна эта угроза. Она знала, как неистово последователи этой веры. Она давала им силы. Они более чем готовы умереть за нее. В конечном счете, именно смерть и есть их цель; им обещана слава в загробной жизни.

Они верят, что жизнь – всего лишь испытание, средство обрести пропуск в бесконечную жизнь. И если дело Ордена требовало от них умереть, значит, они должны умереть. Если Орден требовал, чтобы они убивали тех, кто не верит – значит, они должны залить мир потоками крови.

Никки в точности сознавала, что это означает для каждого из живущих, если Орден победит в этой войне. Это не армия несла эти тысячелетия тьмы, а те идеи, что породили эту армию. И эти идеи повергнут мир живого в кошмар.

– Никки, есть кое-что, о чем тебе следует знать, – сказал Натан, нарушая тревожную тишину.

Никки сложила руки и взглянула на пророка.

– Что же именно, Натан?

– Здесь, в Народном Дворце, мы изучали книги пророчеств. Как и во всех таких книгах, имеющихся где-либо еще, тот текст, что, скорее всего, имел отношение к Кэлен, исчез под воздействием заклинания Огненной Цепи. Но тем не менее осталась полезная информация, еще не тронутая Огненной Цепью. Некоторые из этих книг новые для меня. Они помогли мне связать между собой вещи, о которых я читал в прошлом. Они же помогли мне составить еще более полноценную картину.

Принимая во внимание, что заклинание Огненной Цепи подчищает их память, она не представляла, как он мог знать, видел ли действительно полноценную картину, – или могла ли она сама знать, что видела такую картину? Вместо того чтобы высказать это вслух, Никки, в то время как холодный ветер трепал ее волосы, молча ждала, наблюдая, как Натан отвернулся, чтобы еще раз посмотреть на силы, разместившиеся внизу, на равнинах Азрита.

– Есть одно место в пророчествах, где их главный путь развития, главный корень, приводит к вполне определенной развилке, – сказал он наконец. – За этой развилкой по одному из двух ответвлений лежит то, что в пророчестве называется великой пустотой.

Никки нахмурилась, перебирая свои воспоминания. Всегда было множество гипотез и просто домыслов, имеющих отношение к этой части пророчества.

– Мне попадались упоминания об этом, – сказала она. – Ты наконец узнал, что значит?

– Одно из двух ответвлений этой ключевой развилки ведет в область, где больше нет ни ветвей, ни отростков, ни дальнейших развилок. – Натан небрежно слегка тряхнул кистью, будто показывал, что эти вещи не доступны никому, кроме него. – Существует несколько книг с пророчествами, которые я могу определить как книги, имеющие отношение к делам, что лежат за этим ветвлением. Уверен, что тщательный поиск может выявить и другие аналогичные книги. Итак, можно сказать, что после одного ответвления лежит мир, такой, каким мы знаем его.

Он похлопывал ладонью по перилам, пока собирался с мыслями.

– На другом ответвлении лежит лишь великая пустота. Не существует книг с пророчествами, касающимися того, что лежит за этим пределом. Пожалуй, именно по этой причине оно и называется великой пустотой. Можно сказать, что на этой ветви нет ничего, что видело бы пророчество, – ни магии, ни мира, каким мы знаем его, и поэтому нет и пророчеств, способных осветить и истолковать это.

Он бросил в ее сторону быстрый взгляд.

– Это тот мир, который хочет установить Имперский Орден. Если они поведут нас по этой развилке, человечество навечно погрузится во мрак великой пустоты, где нет магии и потому нет и пророчеств.

Некоторые из моих предшественников полагали, что поскольку нет пророчеств относительно того, что лежит далее, это может означать только, что великая пустота предвещает конец всего, конец всей жизни.

Никки не могла подобрать слов. Она не предполагала, что вообще может наступить нечто, кроме тьмы, если победит Орден, так что для нее эта новость на самом деле не была удивительной.

– Из книг, которые я изучал здесь, и из той информации, что у меня появилась – касающейся недавних событий, – мне удалось определить наше место в хронологической последовательности основного корня пророчеств.

Взгляд Никки метнулся в сторону волшебника.

– Ты уверен?

Натан указал рукой в сторону находившейся внизу армии.

– Присутствие здесь армии Джеганя, осаждающей нас, – одно из многих обстоятельств, которые подсказывают, что сейчас мы на главном корне, который ведет нас к этой роковой развилке.

На протяжении веков я знал, что великая пустота присутствует в пророчестве, но не знал, насколько это важно, потому что не было сведений относительно того, где именно она располагается на хронологической оси пророчества. Насколько я знал, всегда оставалась возможность, что мы следуем по совершенно иной ветви древа пророчеств, даже не ступая в ту область, в которой есть ответвление, ведущее к великой пустоте.

Всегда оставалась возможность, что великая пустота окажется где-то за одной из сотен фальшивых развилок, на умершей ветви древа пророчеств. Много веков назад, когда я впервые обратил на нее внимание, мне казалось, что в итоге это окажется не более чем ложным пророчеством, и в конечном счете останется в преданной забвению пыли истории, наряду со многими другими отмершими ветвями возможных событий, которым не суждено никогда сбыться.

Очень медленно, но неумолимо события привели нас туда, где мы обнаружили себя сегодня. И сейчас я уверен, что мы находимся как раз на том стволе пророчеств, на той особой ветви предрекательной корневой основы, готовые натолкнуться на решающую развилку.

Ты, – сказал Натан, обращаясь к Никки, – безвозвратно повернула нас туда, приведя в действие силу Одена от имени Ричарда. Шкатулки Одена были важной узловой точкой на этом корне. Теперь не существует никакой другой возможности для человечества, кроме как проследовать через эту развилку.

Глава 17

Кара еще дальше высунула голову из дверного проема, и ветер, налетающий на стены дворца и направляемый ими вверх, приподнял ее объемистую светлую косу.

– Ты хочешь сказать, что если Ричард поведет нас по одному из этих разветвлений – мы выживем, но если он не сделает этого и мы двинемся по другому…

– Нас ждет лишь великая пустота, – закончил за нее Натан. Он вновь повернулся к Никки и опустил руку на ее плечо. – Понимаешь ли ты значение и смысл того, что я говорю?

– Натан, я, может, не слишком хорошо разбираюсь в том, что говорит по поводу всего этого пророчество, но вполне определенно знаю, что поставлено на карту. Ведь шкатулки Одена были приведены в действие сестрами Тьмы. И в случае, если они преуспеют, я вижу только конец всего, что имеет отношение к добру. Насколько я могу понять, Ричард – единственный, у кого есть шанс предотвратить такой исход.

– Безусловно, – со вздохом сказал Натан. – Вот почему мы с Энн в течение пяти веков ожидали, когда Ричард придет в этот мир. Он именно тот, кто, по предназначению, должен провести нас через развилки, успешно преодолев опасную путаницу хитросплетений пророчеств. Если он преуспеет – что и было характерно для него до сих пор, – тогда он тот, кто должен вести нас в эту последнюю битву. Это нам было известно еще давным-давно.

Натан провел пальцем вдоль виска.

– Мы с самого начала знали, что шкатулки Одена соответствуют завершающему узлу, откуда расходятся эти ветви пророчества.

Никки хмурилась, усваивая смысл его слов. Внезапно она поняла.

– Вот где вы и сделали предварительную ошибку, – сказала она, скорее самой себе.

Энн наклонилась вперед из дверного проема, щуря глаза.

– Что?

– Вы следовали по неверной ветви пророчества, – сказала Никки, пока части «головоломки» еще только складывались в ее голове в общую картину. – Вы осознавали важность шкатулок Одена, но ваша хронология была спутана, и в результате вы отслеживали ложную развилку. Вы ошибочно полагали, что именно Даркен Рал, приведя в действие шкатулки Одена, создал конечный узел. Вы полагали, что именно Даркен Рал ведет нас в великую пустоту.

Осознавая серьезность этой ошибки, Никки повернулась, чтобы пристально посмотреть на бывшую аббатису.

– Вы полагали, что должны готовить Ричарда к этой угрозе, думая, что это и есть та самая развилка пророчества – та, до которой мы дошли только теперь, – и поэтому выкрали «Книгу сочтенных теней» и передали ее Джорджу Сайферу, имея при этом в виду Ричарда, когда он станет старше. Вы полагали, что Даркен Рал был олицетворением финальной битвы, конечным узлом пророчества. Вы хотели, чтобы Ричард сразился с Даркеном Ралом. И думали, что даете ему средство для ведения этого финального сражения.

Но вы ошибочно свернули в неверную сторону. Вы сами осуществили поворот на ведущую к пустоте ветвь пророчества – и не осознали этого. Вы готовили его не к той битве. Вы думали, что помогаете ему, но все сделали не так, и в конце ваше неправильное суждение привело к тому, что Ричард разрушил великий барьер, что позволило Джеганю стать угрозой для всех нас, о чем пророчества и предупреждали в первую очередь. Благодаря вам сестры Тьмы в конце концов смогли заполучить шкатулки Одена. Из-за вас Хранитель преисподней привлек их для служения себе. Без того, что сделали вы, всего этого попросту не произошло бы.

Никки прищурилась, глядя на бывшую аббатису, в то же время проникаясь значением и масштабами совершенного ими. Осознание этого вызвало у нее мурашки.

– Вы, без злого умысла, послужили причиной всего этого. Вы пытались, пользуясь предсказанием, отвести беду, а вместо этого работали лишь на исполнение пророчества. Ваши старания воспрепятствовать несчастью стали тем, что сделали это несчастье возможным.

Лицо Энн исказилось, выражая недовольство.

– Хотя может показаться, что мы…

– Вся эта работа, все эти планы, все многовековое ожидание – все оказалось испорчено вами. – Никки отвела от лица растрепанные ветром волосы. – В итоге получилось, что именно я нужна пророчеству – вследствие того, что совершили вы.

Натан откашлялся.

– Ну, это чрезмерное – и отчасти сбивающее с правильного пути – упрощение, но должен согласиться, что оно не полностью ложно.

Никки внезапно увидела аббатису, эту женщину, о которой всегда думала как о практически непогрешимой, женщину, всегда готовую указать на малейшие ошибки, сделанные другими, в совершенно новом свете.

– Вы совершили ошибку. И все испортили.

Хотя вы прилагали усилия, чтобы гарантировать, что Ричард сможет сыграть свою роль – роль человека, на котором держится все, который может спасти нас, – результатом ваших усилий было то, что вы сами создали основной элемент, несущий потенциал для нашего полного уничтожения.

– Если бы мы не…

– Да, мы сделали несколько ошибок, – сказал Натан, обрывая Энн, прежде чем она что-то сказала. – Но мне кажется, что все мы совершаем ошибки. В конце концов, вот ты стоишь здесь, женщина, которая всю свою жизнь боролась за верования Ордена, ради того только, чтобы стать сестрой Тьмы. Так должен ли я считать несостоятельным все, что ты теперь говоришь и делаешь, на том основании, что ты совершала в прошлом ошибки? Ты хочешь счесть необоснованным все, что мы изучили и узнали и оказались в состоянии реализовать, лишь на основании того, что были времена, когда мы совершали ошибки?

Вполне может быть и так, что наши ошибки на самом деле и не ошибки, а лишь инструмент пророчества, часть реализации более глобального замысла, в соответствии с которым тебе предназначено быть рядом с Ричардом, помогать ему. Именно то, что делали мы, дало тебе возможность оказаться близкой к нему, чтобы играть такую жизненно важную роль, исполнять которую могла только ты.

– Свобода воли, возможность совершать самостоятельный выбор в пророчествах является переменной величиной, – сказала Энн. – Без нее, без всего, что случилось благодаря событиям, исход которых задавал Ричард, где была бы ты? Что было бы с тобой, если бы мы действовали не так, как мы действовали? И что было бы с тобой, если бы ты так и не встретила Ричарда?

Никки не хотела обсуждать такую возможность.

– И сколько еще подобного, как с тобой, в итоге пришло к более правильному исходу, – добавила аббатиса, – чем могло бы быть, если бы ничего из случившегося не произошло?

– И вполне могло быть так, – сказал Натан, – что если бы мы не сделали всего этого, по правильным или неправильным причинам, пророчество просто нашло бы другую ветвь, чтобы достичь точно того же результата. Судя по всему, эти корни были тесно переплетены, и то, что происходит сейчас, должно было произойти в любом случае.

– Как вода, стекающая по склону? – спросила Кара.

– Именно, – сказал Натан, гордо улыбаясь, довольный ее наблюдательностью. – Пророчество относится к самовосстанавливающимся построениям. Мы можем думать, что поняли все детали, но фактически оказались неспособными увидеть всю совокупность событий в крупном масштабе, так что когда мы пытаемся вмешиваться в ход событий, пророчество отыскивает другие корни, питая все дерево в целом, не позволяя ему умереть.

В каком-то смысле, поскольку пророчество может само восстанавливаться, любая попытка воздействовать на события оказывается в конечном итоге тщетной. И все-таки, тем не менее, пророчество предназначено для использования, для побуждения к действиям, иначе какая еще его цель? Но при этом любое вмешательство в события – очень опасное дело. Хитрость здесь заключается в том, когда и где следует действовать. Определить это очень сложно даже для пророка.

– И поскольку мы мучительно осознаем наши собственные ошибки, сделанные из лучших побуждений, – сказала Энн, – ты должна понять, почему мы так смущены тем, что ты осмелилась сделать выбор в отношении Ричарда – центральной фигуры пророчества, – назначая его претендентом на обладание силой Одена. Мы знаем масштабы вреда, который бывает результатом даже очень слабого вмешательства в предсказание. Шкатулки же Одена – далеко не второстепенный элемент решающего узла пророчества, что очевидно каждому.

Никки не предполагала, что все пойдет именно так. Она никогда не думала о себе как о человеке, свободном от недостатков, – скорее, наоборот. Всю свою жизнь она ощущала себя пособником зла, если не им самим. Ее мать, брат Нарев, а позднее и император Джегань постоянно говорили ей, вколачивая в нее, насколько она неадекватна. И было попросту удивительно узнать, что аббатиса может быть столь… человечной.

Никки отвела взгляд.

– Я не имела в виду того, как это прозвучало. Я просто не подозревала, что вы делали ошибки.

– Хотя я и не согласна с твоей характеристикой событий, занявших пять столетий и бесчисленные годы тяжелого труда и разных усилий, – сказала Энн, – но боюсь, что все мы делаем ошибки. Но определяет нашу личность и репутацию то, как мы справляемся с ошибками. Если мы не честны в отношении сделанной ошибки, тогда она не может быть исправлена и происходит загнивание. С другой стороны, если ты отказываешься от дальнейших действий, если сдаешься только потому, что сделал ошибку, пусть и серьезную ошибку, то уже не сможешь ничего добиться в жизни.

А что касается твоей версии нашего взаимодействия с пророчеством, то существует множество факторов, которые ты просто не учла, не говоря уже о тех элементах, которые проигнорировала. Ты объединяешь события способами, которые слишком упрощены, если не сказать, что ошибочны. И предположения, сделанные на основании таких связей, совершают огромные прыжки, перескакивая через участвующие здесь обстоятельства.

Натан кашлянул, но все-таки Энн продолжила:

– Однако это не значит, что мы никогда не производили неправильных оценок. Мы делали ошибки. Некоторые из наших заблуждений привели к тем событиям, на которые ты только что указала. И мы пытаемся исправить это.

– Но послушайте, – заметила Кара, выказывая некоторое нетерпение, – чушь какая-то с этим пророчеством, которое утверждает, что не существует пророчеств, касающихся великой пустоты. Вы утверждаете, что нам необходимо сделать так, чтобы Лорд Рал повел нас в последнее сражение, потому что пророчество указывает, что он должен сделать это, и в то же самое время какая-то часть пророчества говорит, что само это пророчество не говорит ни о чем? Но ведь это лишено всякого смысла – если, по признанию самого пророчества, часть этого самого же пророчества попросту отсутствует.

Энн скривила губы.

– Теперь даже морд-сит может стать экспертом по пророчествам?

Натан оглянулся через плечо на Кару.

– Не так-то просто понять взаимосвязь событий по отношению к пророчеству. Видишь ли, пророчество и свобода воли сосуществуют в некоторой напряженности, в противодействии. И тем не менее они взаимосвязаны. Пророчество – это магия, а всякая магия нуждается в балансе. Баланс по отношению к пророчеству – баланс, позволяющий пророчеству реализовываться, – это свобода воли.

– О, тогда здесь появляется большой смысл, – с иронией заметила из дверного проема Кара. – Если то, что ты говоришь, действительно так, то не будет ли это означать, что они взаимно уничтожат друг друга?

Пророк поднял палец.

– О!.. Но нет. Они не сделают этого. Они взаимосвязаны, и тем не менее их невозможно совместить. Точно так же, как магия Приращения и магия Ущерба – противоположные силы, но обе существуют одновременно. Они существуют, уравновешивая одна другую. Как созидание и разрушение, как жизнь и смерть. Магия, чтобы функционировать, должна быть уравновешенной. То же самое касается и магии пророчества. Действие пророчество возможно благодаря присутствию его противоположности: свободы воли. Это одна из самых серьезных трудностей во всем этом деле – понимание взаимосвязи между пророчеством и свободой воли.

Кара наморщила нос.

– Ты пророк – и веришь в свободу воли? Вот это уж точно лишено всякого смысла.

– Но разве смерть лишает силы жизнь? Нет, она лишь ограничивает ее и, делая это, придает ей значимость.

Кара явно не выглядела убежденной.

– Не понимаю, как свобода воли способна уживаться с пророчеством.

Натан пожал плечами.

– Ричард – вот самый превосходный пример. Он игнорирует пророчество и сообщает ему, в то же самое время, необходимый баланс.

– Он игнорирует и меня, а когда это делает – всегда попадает в неприятности.

– Значит, у нас есть нечто общее, – сказала Энн.

Кара позволила себе вздохнуть.

– Ну а Никки, в любом случае, поступила правильно. И я думаю, что вовсе не пророчество, а ее свобода воли привела к тому, что она сделала столь разумную вещь. Вот почему Лорд Рал доверяет ей.

– Не могу не согласиться, – сказал Натан, пожимая плечами. – Хотя это вызывает у меня беспокойство, но иногда следует позволять Ричарду делать то, что он считает лучшим. Возможно, то, что сделала Никки, того же рода… Она дала ему средство обрести свободу и подлинно осуществлять свою свободу воли, действовать по своему выбору.

Никки же на самом деле уже не слушала этот разговор. Ее мысли ушли дальше. Вдруг она повернулась к Натану.

– Мне нужно повидать гробницу Паниза Рала. Кажется, я знаю, почему она оплавляется.

Издалека, сквозь сгущающиеся сумерки, прокатился громкий рев, привлекший их внимание.

Кара вытянула шею, чтобы посмотреть.

– Что происходит?

Никки бросила взгляд на людское море внизу.

– Они приветствуют начало турнира джа-ла. Джегань использует Джа-Ла Д’Йин в качестве отвлекающего момента, как для людей в Древнем мире, так и для своей армии. Хотя правила, используемые в армейских играх, более жестокие. Это служит удовлетворению жажды крови в его солдатах.

Никки хорошо помнила почитание Джеганем этих игр. Он был человеком, который хорошо понимал, как контролировать этих людей и управлять их эмоциями. Он отвлекал солдат от их ежедневных жизненных невзгод, постоянно обвиняя в каждой возникающей у них неприятности тех, кто отказывался принимать веру в Орден, этих последних, окопавшихся на севере язычников. Подобный маневр удерживал людей от вопросов относительно учений Ордена, поскольку во всех неприятностях оказывались виноваты те, кто задает подобные вопросы.

Никки очень хорошо это знала, поскольку делала это и сама, как Госпожа Смерть. Любое страдание перекладывалось в качестве вины на того, кого полагали законченным эгоистом. И всякий, кто задавал вопрос, подвергался нападкам, как эгоист.

Джегань достиг всеобщего стремления к войне, насаждая ненависть к воображаемой тирании, которая виделась причиной каждодневных проблем, с которыми сталкивались эти люди. Личная ответственность отвергалась и выдавалась за временное расстройство, ставшее результатом всех трудностей, а любая трудность вменялась в вину тем жадинам, которые не оправдали своего участия в общем деле. Таким образом, повседневные проблемы становились постоянным напоминанием о враге, который, как верили эти люди, и создает эти проблемы.

Призывы к Джеганю разделаться с язычниками, которых люди Древнего мира считали причиной всех их неприятностей, явно служили целям самого Джеганя. Кроме этого, ему было необходимо уничтожить свободных и преуспевающих людей, потому что само их существование обращало в ложь учения и верования Ордена. А правда всегда угрожала его власти.

Переключение внимания на обвинения других в своих страданиях завершало всю эту картину, было средством направить побуждения людей на что-то еще и подвигнуть их на то, чтобы требовать от императора скорее искоренить это зло. Как могли они возражать против высоких затрат и огромных потерь в той войне, которую потребовали сами?

И джа-ла тоже была подобным отвлечением и так же служила его целям. В городах эти игры, отчасти более цивилизованные, служили той фокальной точкой, где эмоции и энергия толпы обращалась на самые бессмысленные события. Это позволяло дать этим людям общую причину собираться вместе, проявлять веселье и оживление, поддержать общее восприятие мира, в котором люди разделены на противоположные друг другу группы.

В армии Джеганя джа-ла служила тому, чтобы отвлекать людей от трудностей самой службы в его армии. Поскольку солдатская аудитория состояла в основном из агрессивных молодых людей, эти игры устраивались по более жестоким правилам. Насилие в таких играх предоставляло разочарованным, задиристым, настроенным враждебно ко всем людям выход для их подавленных страстей. Джегань понимал, что без джа-ла он не смог бы поддерживать дисциплину и контроль над такой огромной и неповоротливой силой. Без джа-ла они могли бы обратить свою оставшуюся без применения злобу внутрь, высвобождая ее друг на друга.

У Джеганя была собственная команда, предназначенная для того, чтобы демонстрировать безмерное превосходство императора. Они были как бы продолжением его силы и могущества, являя предмет благоговейного страха, и фокусировали этот трепет на императоре. Личная команда джа-ла как бы соединяла императора с его людьми, представляла его таким же, как и они, хотя в то же самое время подчеркивала его превосходство.

Проведя рядом с ним довольно много времени в качестве королевы рабов, Никки знала, что, несмотря на эту преднамеренную расчетливость, Джегань, как и его люди, искренне увлекался этой игрой. Для него высшей игрой было сражение. Джа-Ла Д’Йин была разновидностью сражения, которым он мог наслаждаться, когда не был занят настоящей битвой. Это поддерживало его источник агрессивности. Поскольку он собрал свою команду из самых лучших игроков, она повсюду внушала страх, и сам он при этом чувствовал себя личным хозяином Джа-Ла Д’Йин.

Для Джеганя это стало больше чем забавой. Это стало продолжением его личности.

Никки прекратила созерцание сил Имперского Ордена, собранных внизу, и отвернулась. Она больше не могла видеть их или думать о тех кровавых играх, которые так ненавидела. Приглушенный рев толпы накатывал на нее, как растущая жажда крови, которая, в конечном счете, будет обращена на них и выпущена на Народный Дворец.

Оказавшись внутри, Никки подождала, пока Натан закроет тяжелую дверь, отгораживающую их от ночного холода, опускающегося на мир снаружи.

– Мне нужно спуститься в гробницу Паниза Рала.

Он оглянулся на нее через плечо, возвращая на место засов.

– Как скажешь. Тогда идем.

Едва только они тронулись, Энн проявила нерешительность.

– Я знаю, как ты не любишь спускаться в эту гробницу, – сказала она Натану, ухватив его за руку и стараясь остановить. – Верна и Эди уже ждут. Возможно, ты мог бы развлекать их, пока я прогуляюсь с Никки вниз, к гробнице.

Натан бросил на нее подозрительный взгляд. Он уже был готов что-то сказать, когда Энн сама бросила на него взгляд. И, похоже, он уловил, что она имеет в виду.

– Да, это неплохая идея, моя дорогая. Мы с Карой отправимся и побеседуем с Верной и Эди.

Кожа костюма Кары слегка заскрипела, когда та сложила руки на груди.

– Я останусь с Никки. В отсутствие Лорда Рала моя обязанность – защищать ее.

– Мне кажется, Бердина и Найда хотели обсудить с тобой некоторые моменты, касающиеся охраны дворца, – сказала Энн. Весь облик Кары отражал ее неготовность согласиться с этим, поэтому Энн торопливо добавила: – На то время, когда возвратится Ричард. Они хотят быть уверены, что смогут обеспечить его безопасность, когда он вернется во дворец.

Никки подумала, что мало найдется людей, столь же осторожных и осмотрительных, как морд-ситы. Они, казалось, постоянно подозревают что-то и предполагают самое худшее. Никки решила, что Энн просто хочет поговорить с ней наедине. Она не понимала, почему та прямо не заявила об этом Каре, и предположила, что Энн просто не была уверена, что такое сработает.

Никки опустила ладонь на талию Кары и наклонилась к ней.

– Все в порядке, Кара. Иди с Натаном, а я скоро присоединюсь к вам.

Кара отвела взгляд от Никки и теперь смотрела в глаза Энн.

– Где это?

– Знаешь, где находится столовая, между помещением морд-ситов и площадью для молитв рядом с маленькой группкой деревьев?

– Разумеется.

– Там мы должны встретиться с Верной и Эди. Мы присоединимся к тебе, когда Никки взглянет на эту гробницу.

Но Кара согласилась только после того, как Никки кивком подтвердила это.

Глава 18

Как только они двинулись, Никки поймала прощальный взгляд, которым Энн обменялась с Натаном. Это был сокровенный пристальный взгляд, согретый по-детски непосредственной улыбкой, взгляд разделенного понимания и расположения. Никки почти ощутила стеснительность, оказавшись свидетелем такого личностного момента. В то же самое время это открывало обаятельное, на ее взгляд, достоинство их обоих, и Натана и Энн. Это было нечто такое, что почти каждый, кто мог увидеть, понял бы и высоко оценил.

Случайно заглянув в пространство их чувств, Никки обрела ощущение покоя и мира. Теперь с ней была не та аббатиса, которую она когда-то так боялась, а женщина, которой не чужды те чувства, стремления и ценности, что и большинству других.

Пока они шли вглубь дворца, после того как Натан и Кара исчезли из вида, Никки быстро взглянула на Энн.

– Ведь ты любишь его, не так ли?

Энн улыбнулась.

– Да.

Никки уставилась на нее, потеряв дар речи.

– Удивлена, что я признаюсь в этом? – спросила Энн.

– Да, – созналась Никки.

Энн фыркнула от смеха.

– Ну, пожалуй, было время, когда я и сама оказалась бы так же удивлена.

Никки расслабленно переплела пальцы.

– И как давно?

Энн задумалась.

– Наверное, уже не одну сотню лет назад. Я была слишком глупой и слишком увлечена своей ролью аббатисы, чтобы воспринимать то, что лежало прямо перед моими глазами. Может быть, полагала, что выполнение долга превыше всего. Но сейчас думаю, что это просто оправдание собственной глупости.

Никки была ошеломлена и лишилась слов, услышав столь откровенное признание от этой женщины.

Энн смутилась, когда увидела выражение лица Никки.

– Потрясена тем, что увидела во мне человека?

Никки улыбнулась.

– Не очень лестная формулировка, но что-то в этом роде.

Они свернули к длинному лестничному спуску с регулярно встречающимися площадками в квадратном лестничном колодце, пронизывающем весь дворец. Перила на всем спуске были кованые, в виде стеблей виноградной лозы, выполненные настолько искусно, что ветви и листья казались настоящими.

– Ну, – вздохнула Энн, – пожалуй, и я была когда-то шокирована, обнаружив, что я тоже человек. В то же время, во всяком случае сначала, это вызывало у меня печаль.

– Печаль? – Никки нахмурилась. – Почему?

– Потому что мне пришлось признаться себе, что значительная часть моей жизни прошла впустую. Создатель осчастливил меня очень долгой жизнью, но, лишь приближаясь к ее концу, я поняла, что использовала из отведенного мне времени очень немного. – Когда они достигли очередной площадки, она подняла глаза на Никки. – Разве не должно вызывать печаль осознание того, как много ты упустила, не понимая, что именно в твоей жизни было важным?

Никки на короткое время замедлила шаг, гася внезапно проявившуюся собственную печаль, когда они дошли до конца площадки и начали спускаться по следующему пролету ступеней.

– У нас есть нечто общее.

Далее они спускались молча, прислушиваясь к тишине вокруг, к шуршанию собственных шагов, пока не достигли самого низа. Добравшись наконец до основания лестницы, они двинулись по широкому коридору, идущему прямо, не обращая внимания на ответвляющиеся от него по обеим сторонам многочисленные проходы. Этот коридор был отмечен специфическим запахом от равномерно размещенных вдоль него масляных ламп.

По обе стороны коридор был отделан квадратными панелями из вишневого дерева, группы панелей отделялись бледно-желтыми драпировками, размещенными с одинаковым интервалом. Каждая драпировка имела окантовку в виде золотистого шнурка, заканчивающегося золотыми и черными кисточками. Лампы с отражателями, размещенные произвольно между драпировками, заливали коридор теплым светом.

На каждом таком вот сегменте висела картина, многие из них – в роскошных резных рамах, будто эти произведения искусства были из самых любимых.

Хотя тематика картин сильно менялась, от вечерних горных вершин до высочайших водопадов, общим для всех этих произведений искусства было превосходное отображение света. Горное озеро, расположенное между двумя вздымающимися вершинами, наполняли лучи, прорывавшиеся из-за туманных гор сквозь череду вздымающихся волнами позолоченных облаков. Этот же восхитительный свет подчеркивал береговую линию. Лес вокруг был погружен в приятный полумрак, а в самом центре на скалистом выступе вдалеке стояла пара влюбленных, купающаяся в теплых лучах.

Посреди скотного двора на каменной кладке, присыпанной соломой, жались друг к другу цыплята, освещенные невидимым источником приглушенного света, благодаря которому, без жесткого сияния прямого солнечного луча, вся картину становилась еще более живой. Никки никогда прежде не думала о скотном дворе как о красивом месте, но художник смог узреть его красоту и выставил ее на всеобщее обозрение.

На переднем плане картины, изображающей водопад, истекающий с высокой горной цепи, выделялась арка природного каменного моста, поднимающаяся из темного леса по каждую сторону. Пара влюбленных, глядящих друг на друга через этот мост, освещена сзади заходящим солнцем, окрасившим величественные вершины в глубокий багрянец. Двое, стоящие в этом свете, обладали вызывающим восхищение благородством.

Никки отметила для себя как нечто любопытное, что в Народном Дворце столько самого разного посвящено красоте. Начиная от дизайна интерьеров, с использованием различного камня при создании пола, лестниц и колонн, до многочисленных статуй и художественных работ – дворец казался непрерывно празднующим красоту самой жизни. Все, от конструкций самого дворца до их наполнения, казалось, было направлено на выражение высших человеческих достижений. Сам дворец практически был фоном, призванным воспитывать художественный вкус.

Что было еще более интригующим, так это то, что эти мастерски выполненные картины могли видеть лишь немногие. Это был не публичный коридор, далеко в глубине дворца, на пути к гробницам ушедших правителей. Им пользовался почти исключительно Лорд Рал.

Кому-то это могло показаться проявлением алчности, желанием лично обладать уникальными вещами, но такое восприятие было ошибкой, рожденной цинизмом.

Никки хорошо знала, насколько разными людьми бывали правители Д’Хары. Родной отец Ричарда был жестоким тираном. Его предки, если проследить дальше в глубь времен, бывали всех возможных типов. Их подлинные намерения часто бывали искажены и испорчены последующими поколениями, примерно так же, как истинное предназначение вот этих произведений искусства, должно быть, уже потеряно, переродившись в номинальную ценность. За мудрыми лидерами очень часто следовали дураки, которые теряли все, что было достигнуто их предками. Никки предполагала, что главным во всем этом было то, что каждое новое поколение становилось лучше, училось у прошлого и старалось не упускать самых важных вещей, понимая их истинную значимость.

Однако каждый сам реализует свою свободу воли. Тот, кто теряет из виду ценности, завоеванные в прошлом, обычно теряет и сами эти ценности, оставляя последующим поколениям необходимость вновь завоевывать их – часто лишь для того, чтобы они были вновь растрачены наследниками, которые не приложат усилий для их сохранения.

Никки воспринимала эти картины, развешанные на пути посещения мертвых, как послания от прошлых поколений, стремившихся напомнить современникам, что Лорд Рал должен становиться ценителем самой жизни. Чтобы гробницы ушедших он шел навещать коридором, предназначенным для того, чтобы напомнить ему, на что следует обратить внимание. В каком-то смысле это был своего рода намек Лорду Ралу о его самом главном долге: о жизни.

Но многие из тех, кто регулярно пользовался этим коридором, теряли этот факт из вида, а в результате целые поколения людей теряли то, чем наслаждались их предки и что считали важным и ценным.

Вот ради чего весь дворец был создан в форме заклинания, увеличивающего силу любого из Дома Ралов, и почему это место было так наполнено красотой – чтобы напоминать, что по-настоящему важно, и давать силу поддерживать влияние этого на его людей.

Но ничто здесь не было таким захватывающим для Никки, как та резная фигурка, которую Ричард сделал в Алтур-Ранге. Та статуэтка была наполнена энергией жизни, поэтому и тронула душу Никки и навсегда изменила ее.

Ричард был Лордом Ралом, носящим ощущение жизни внутри себя. Он хорошо сознавал, что может быть потеряно.

– Ты любишь его, не так ли?

Никки моргнула и прищурилась, затем оглядела Энн, пока они шли по переходу.

– Что?

– Ты любишь Ричарда.

Никки вновь устремила взгляд вперед.

– Мы все любим Ричарда.

– Это не то, что я имею в виду, и ты понимаешь это.

Никки удалось сохранить самообладание. Во всяком случае, внешне.

– Энн, ведь Ричард женат. И не просто женат, а на женщине, которую любит. И не просто любит, а любит больше, чем саму жизнь.

Энн промолчала.

– А кроме того, – добавила Никки в неловкой тишине, – я та, кто могла бы разрушить его жизнь – все наши жизни, – когда забрала его с собой в Древний мир.

И едва не сделала это. Тогда, по сути, ему следовало убить меня.

– Возможно, – сказала Энн, – но это было тогда, а это – сейчас.

– Что ты имеешь в виду?

Она пожала плечами, в то время как они поворачивали в месте пересечения коридоров в сторону лестницы, спускающейся на уровень ниже, где располагались гробницы.

– Ну, я полагаю, у Натана могла быть какая-то причина ненавидеть меня, так же как у Ричарда причина ненавидеть тебя. Но на деле все оказывается не так.

Как я заметила недавно, все мы делаем ошибки. Натан оказался способен простить мои. Поскольку ты все еще жива, очевидно, Ричард тоже простил твои ошибки. Он явно не равнодушен к тебе.

– Я уже сказала тебе, что Ричард женат на женщине, которую любит.

– На женщине, которая то ли существует, то ли нет.

– Я приводила в действие силы Одена. Поверь мне, теперь я знаю, что она существует.

– Это не совсем то, что я имею в виду.

Никки замедлила шаг.

– Тогда что подразумеваешь?

– Послушай, Никки… – Энн сделала паузу, будто оказавшись в растерянности. – Ты хотя бы представляешь, как мне трудно не назвать тебя «сестра»?

– Хочешь сменить тему.

Энн вспыхнула, коротко улыбнувшись.

– Отчасти. То, о чем я говорю, гораздо больше, чем судьба одного человека.

– То есть?

Энн вскинула руки.

– Всё. Всю эту войну, его бытность Лордом Ралом, его дар, войну с Имперским Орденом, проблемы с магией, вызванные гармониями, заклинание Огненной Цепи, шкатулки Одена… все вот это. Как раз сейчас кто знает, в какой беде он оказался? Посмотри на все, с чем он сталкивается. Он ведь просто одиночка. Одинокий человек. Один человек, у которого нет никого, кто помог бы ему.

– Не могу отрицать полную справедливость этих слов, – сказала Никки.

– Ричард – это камень в пруду, центральная личность. Он участвует во многих событиях. Он оказался ведущим элементом в жизни каждого из нас. Сейчас все зависит от него, от решений, которые он принимает. И если он сделает ошибочный шаг, мы все потерпим неудачу.

И посмотри на бедного мальчика, первого за три тысячи лет рожденного с магией Ущерба, выросшего без всякого обучения тому, как использовать свой дар. Рожденный боевым чародеем, он до сих пор не представляет, как использовать свои возможности.

– Пожалуй, это так. И что из того?

– Никки, можешь ли ты хотя бы вообразить, каково ему сейчас? Можешь ли вообразить, какую он сейчас несет ответственность? Он вырос в небольшом селении в Вестландии и стал лесным проводником. Он рос, не зная ничего о магии. Можешь представить себе, какая тяжесть ложится на твои плечи, если при этом даже не знаешь, как вызвать к жизни собственный дар? И в довершение всего он теперь еще и участник приведения в действие силы Одена.

Когда он узнает, что силы Одена приведены в действие… От его имени… Можешь ли ты вообразить, как подобное ужаснет его? Он ведь не способен даже призвать свой Хань, но сейчас от него ожидают, что он будет управлять, возможно, одной из сложнейших магий, когда-либо придуманных человеческим разумом?

– Для этого я и здесь, – сказала Никки, очередной раз начиная движение по коридору. – Я буду учить его. Стану его проводником.

– Именно это я имела в виду. Он нуждается в тебе.

– Я и так с ним. И сделаю для него все.

– Сделаешь?

Никки нахмурилась, недоумевающе глядя на аббатису.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Сделаешь ли ты все? Будешь ли тем, в ком он нуждается больше всего?

– Кем же это, по-твоему?

– Его партнером.

Никки наморщила нос, продолжая хмуриться.

– Партнером?

– Спутницей жизни.

– У него уже есть партнер. Он уже…

– Может ли она использовать магию?

– Она Мать-Исповедница.

– Да, но способна ли она пользоваться магией? Может ли вызывать свой Хань так, как это делаешь ты?

– Ну, я не…

– Может ли она использовать магию Ущерба? Ты можешь. Ричард был рожден с даром магии Ущерба. Ты знаешь, как обращаться с такой силой. Я не знаю этого, но ты – знаешь. Ты единственная из нас, кто это умеет. Не думала ли ты когда-нибудь, что именно судьба свела вас?

– Судьба?

– Разумеется. Он не справится один. Ты, возможно, тот самый человек, в котором Ричард нуждается больше всего, – партнер, который любит его, способный учить и руководить им, способный стать подобающей ему спутницей жизни.

– Спутницей жизни? – Никки едва могла поверить своим ушам. – Добрые духи, Энн, он же любит Кэлен. Что ты имеешь в виду под «спутницей жизни»?

– Подобающей ему спутницей. – Она сделала пространный жест рукой. – Подобной ему. Во всяком случае, в том смысле, как может быть подобна ему женщина. Кто лучше тебя может быть тем, в чем действительно нуждается Ричард? В чем нуждаемся все мы?

– Но послушай, я знаю Ричарда, – сказала Никки, поднимая руку, чтобы остановить этот разговор, не давая ему дальнейшего развития. – И знаю, что если уж он любит Кэлен, то она должна быть чем-то замечательным. Она должна быть ровней ему. Люди любят то, что вызывает у них восторг. Это манера Ордена – делать все напротив, заявлять, что любить следует то, что вызывает отвращение.

Возможно, она и не способна использовать магию точно так, как может он. Но она, несомненно, нечто такое, что вызывает его восхищение, что полноценно дополняет и окончательно формирует его. Он бы не был так увлечен ею, не будь она чем-то выдающимся. Ричард не полюбил бы кого-то, кто не достоин этого.

Ты относишься скептически к ней, потому что не обладаешь о ней даже малейшими воспоминаниями. Мы не помним Кэлен, не помним, какая она, но достаточно знать Ричарда, чтобы понять, какой удивительной женщиной она должна быть.

Она, между прочим, Мать-Исповедница – а значит, очень могущественная женщина. Она, может, и не способна совершить своей силой такого, что делают волшебницы, но Исповедница может делать то, чего ни одна волшебница сделать не может.

До того, как пали барьеры, надзор за Срединными землями осуществляла Мать-Исповедница. Королевы и короли склонялись перед ней. Доступно ли нам нечто подобное? Ты управляла дворцом. Я была всего лишь королевой рабов. А Кэлен была истинным правителем – правителем, на которого полагались ее люди, правителем, который боролся за них, сражался, защищая их свободу. Женщина, которая, по словам Ричарда, переправилась через границу – пройдя через преисподнюю, – только для того, чтобы помочь своим людям. Когда я забрала Ричарда в Древний мир, она заменила его собой. Она вела сражения и командовала д’харианскими войсками, замедляя продвижение Джеганя и тем самым выигрывая время, чтобы найти способ остановить его.

Ричард любит Кэлен. И это говорит всё… этим все сказано.

Никки едва могла поверить, что у нее нашлись силы вести такой спор.

– Да, все, что ты говоришь, вполне может быть и правдой. Он действительно может любить ту женщину, Кэлен, но кто знает, жива ли она? Ты лучше меня знаешь подлую натуру сестер Тьмы, которые захватили ее. Не говоря уже о том, удастся ли Ричарду когда-нибудь увидеть ее вновь.

– Насколько я знаю Ричарда – увидит.

Энн развела руками.

– И если увидит, что тогда? Что это даст?

Тонкие волоски на шее Никки встопорщились.

– Что ты имеешь в виду?

– Я читала книгу «Огненная Цепь». Я знаю, как работает это заклинание. Оцени вот что: женщина, которой некогда была Кэлен, больше не существует. Огненная Цепь уничтожила все это. Огненная Цепь не просто заставляет людей забыть их прошлое, она полностью стирает эти воспоминания, изничтожает само их прошлое. Со всех практических точек зрения, Кэлен больше не существует, ее больше нет.

– Но она…

– Ты любишь Ричарда. Поставь его на первое место в своих мыслях, в своем разуме. Думай о его нуждах. Кэлен исчезла – во всяком случае, исчезла ее память. Все, что ты говоришь о том, сколько она значила для него и какой прекрасной наверняка была, может, и верно, но этой женщины, той женщины, которую Ричард любил, больше нет. Даже если Ричарду суждено найти ее, это будет лишь тело женщины, которую он любил, пустая оболочка. В ней не осталось больше ничего, что он мог бы любить.

Тот разум, который делал ее Кэлен, изменился. А разве Ричард относится к людям того типа, что любят одну лишь оболочку и просто хотят ее ради ее тела? Едва ли. Ведь именно разум делает людей теми, кто они есть, и именно разум составляет предмет любви Ричарда. Теперь этот разум исчез.

Ты намерена вычеркнуть из своей жизни самое важное, как когда-то сделала я? Я вытеснила из всей своей жизни то, что могла бы иметь с Натаном, с человеком, которого любила, но была предана чувству долга. Хотя бы ты, Никки, не выбрасывай попусту свою жизнь. И не позволяй, чтобы это счастье ускользнуло от Ричарда.

Никки изо всех сил сцепила свои трясущиеся пальцы.

– Уж не забыла ли ты, с кем говоришь? Разве ты не понимаешь, что пытаешься отдать в руки сестры Тьмы Ричарда – человека, который, по твоим словам, надежда на будущего каждого из нас?

– Бе-е, – насмешливо произнесла Энн. – Ты не сестра Тьмы. Ты отличаешься от них. Вон там – да, там настоящие сестры Тьмы. А ты – нет. – Она похлопала Никки по груди. – Там, внутри, ты не такая.

Они стали сестрами Тьмы, потому что были алчны. Они хотели того, чего не могли заслужить. Они хотели власти и исполнения сомнительных обещаний.

Ты совсем другая. Ты стала сестрой Тьмы не потому, что стремилась к власти, а совсем по другим причинам. Ты думала, что не заслуживаешь даже собственной жизни.

И это правда. Никки была единственной сестрой Тьмы, которая обратилась в их веру совсем не для того, чтобы стяжать власть или обрести награды для себя, а скорее из убеждения, что она недостойна чего-то доброго. Она не стремилась быть бескорыстной, приносить себя в жертву чужим желаниям и нуждам и вовсе не хотела упускать случай пользоваться собственной жизнью ради себя. Она полагала, что такое отношение делает ее самовлюбленной и злонамеренной. В отличие от других сестер Тьмы, она и в самом деле считала, что не заслуживает ничего иного, кроме вечного наказания.

Такая мотивация виной, а вовсе не алчностью, очень беспокоила других сестер Тьмы. Они не доверяли Никки. На деле она не была одной из них.

– Добрые духи, – прошептала Никки, едва способная поверить, что вот эта женщина, которую она едва узнала за то казавшееся десятилетиями время, пока они жили во Дворце пророков, могла уже тогда так отчетливо все осознавать. – Я не подозревала, что это было настолько прозрачно.

– Для меня это было всегда лишь поводом для печали, – мягким голосом заметила Энн, – видеть, как существо столь прекрасное, столь талантливое, как ты, так мало себя ценит.

Никки сдержала свои эмоции.

– Почему ты хотя бы не попыталась сказать мне это?

– Разве ты поверила бы мне?

Никки задержалась у начала очередного лестничного спуска, положив руку на перила из белого мрамора.

– Пожалуй, нет. Ричарду пришлось заставить меня понять это.

Энн вздохнула.

– Возможно, мне следовало заняться тобой серьезнее и попытаться заставить больше думать о себе, но я всегда боялась показаться слишком мягкой, чтобы не потерять свою власть. Боялась, что разговоры с послушницами о том, что я в действительности думаю о них, могут заставить их слишком много о себе возомнить. Хотя ты не была столь прозрачной, как мне казалось. Я никогда не осознавала глубину твоих чувств. Я думала: то, что я вижу как твою скромность и сдержанность, будет с таким же успехом служить тебе, когда ты станешь женщиной. Но я совершенно ошибалась на этот счет.

– Я этого не подозревала, – сказала Никки, странствуя в мыслях, по-видимому, где-то там, в том далеком времени.

– Но не думай, что так было только с тобой. С другими, о которых тоже много думала, я обращалась хуже. Возможно, Верне я доверяла больше, чем кому-то еще. Но никогда не говорила ей этого. Вместо этого я отправила ее на поиск вслепую, на двадцать лет, потому что она была единственной, кому я осмелилась доверить такую сложную миссию. Доверить посетить все места, где у меня были затруднения с различными событиями в пророчестве. – Энн покачала головой. – Как же она ненавидела меня за эти двадцать лет разочарований.

– Ты говоришь о ее путешествии в поисках Ричарда?

– Да. – Энн улыбнулась сама себе. – Это было и путешествие, в котором она нашла себя.

После минутного блуждания в воспоминаниях о прошлом она вновь улыбнулась Никки.

– Помнишь, как Верна наконец привела его? Помнишь тот первый день в большом зале, когда собрались все сестры, чтобы приветствовать нового мальчика, которого привела Верна, и это был Ричард, ставший теперь мужчиной?

– Я помню, – сказала Никки и сама тоже улыбнулась воспоминаниям. – Я сомневаюсь, что ты поверишь, насколько в тот день все изменилось. Увидев его в тот первый раз, я поклялась себе, что стану одним из его учителей.

Она и стала его учителем, но в итоге Ричард стал учителем для нее.

– Сейчас Ричард очень нуждается в тебе, Никки. Он нуждается в ком-то, кто будет рядом с ним. В этой битве ему нужен партнер. Все это – чрезмерная ноша для одного человека. Он нуждается в женщине, которая любит его.

Кэлен исчезла. А если и жива, то она всего лишь оболочка того, кем была прежде. Она не помнит Ричарда и не любит его; он для нее незнакомец. Как ни печально, Ричард потерял ее в этой войне. И теперь ему нужен кто-то, способный быть его спутником жизни.

Ричард нуждается в тебе, Никки, чтобы ночью ты шептала в его ухо именно то, что он должен слышать. Знает ли он или нет, он нуждается в тебе больше, чем в чем-либо еще.

Никки была готова разрыдаться. По сути, сейчас она сама противилась тому, ради чего отдала бы свою жизнь, и это терзало ее сердце. На свете для нее не было ничего более желанного.

Но поскольку она любила его, то не могла сделать того, о чем просила Энн.

Никки снова двинулась вниз по лестнице и сменила тему.

– Мне нужно посмотреть гробницу, а затем поговорить с Верной и Эди. У меня не так много времени, чтобы тратить его попусту. Мне нужно отправиться в Тамаранг, чтобы помочь Зедду справиться с заклинанием, которое та ведьма применила против Ричарда. Сейчас Ричард больше всего нуждается именно в этом.

А в качестве помощи в этом деле мне требуется знать все об этой Сикс. Ты могла сама и не знать эту женщину, но у тебя есть сеть шпионов по всему Древнему миру.

– Ты знала и о шпионах? – спросила Энн, следуя за Никки по ступеням лестницы.

– Подозревала. Такая женщина, как ты, не могла бы удержаться у власти так долго без помощи и поддержки. Под твоим правлением Дворец Пророков был островом стабильности и покоя в мире сплошного смятения и беспорядка, в мире, крушащемся под тяжестью догматов Братства Ордена. Тебе следовало иметь свою сеть, раскинутую и далеко, и широко, чтобы быть осведомленной о том, что происходит во внешнем мире, чтобы знать обо всех потенциальных угрозах. В итоге тебе успешно удавалось сохранять дворец, позволять ему свободно и безопасно функционировать на протяжении сотен лет.

Энн выгнула бровь.

– Все было не настолько хорошо, как ты думаешь, моя дорогая. В противном случае сестры Тьмы не обосновались бы прямо у меня под носом.

– Но у тебя были подозрения, и ты принимала меры.

– Не вполне достаточные, как оказалось.

– Никто не может не иметь недостатков, и никто не бывает непобедимым. Остается лишь та правда, что ты проделала замечательную работу, долгое время удерживая их в положении загнанных собак. У тебя была целая сеть информаторов, помогавших тебе быть в курсе тех событий, что происходят во внешнем мире. А сестры Тьмы всегда оглядывались через плечо – они боялись тебя.

При наличии этой сети, которую могла сплести лишь аббатиса, ты за многие годы должна была слышать что-то и про Сикс.

– Не знаю, Никки. За эти годы случилось очень много важных событий. Слухи же о ведьме не представляли для меня заметного интереса. Были куда более важные проблемы. Ничего примечательного я о Сикс не слышала.

– Я не прошу раскрывать передо мной какие-то секреты, Энн. Меня интересуют любые сведения относительно нее, какие могли доходить до тебя. Ведь она по каким-то причинам похитила шкатулку Одена. Мне необходимо вернуть шкатулку для Ричарда. И какой-нибудь обрывок информации может помочь мне в этом.

– Я никогда и ничего не слышала о ней из своих источников. – Затем Энн кивнула, как будто самой себе. – Но имею кое-какие общие сведения о ней и знаю, что она не в состоянии привести в действие Одена.

– Тогда зачем же она забрала шкатулку?

– Хотя у меня нет о ней каких-либо конкретных сведений, кроме тех, что сообщила Шота, я знаю, что для некоторых людей характерно стремление изничтожить все существующее в жизни добро. И особо извращенные верования, которых они придерживаются, – всего лишь их внутреннее оправдание для преобладающей в них ненависти к добру. Эти побудительные мотивы сближают их с другими, с теми, кто стремится уничтожить всех, кто живет свободно и пытается стать лучше. Эта цель – уничтожить все доброе – возбуждает и вдохновляет их.

В конечном итоге именно жизнь – предмет их ненависти. Они ощущают себя неадекватно перед лицом тех проблем, что ставит перед ними жизнь. Они ненавидят необходимость взаимодействия с реальным миром, с миром, каков он есть, и потому выбирают самый примитивный способ существования. Вместо тяжелого труда – предпочитают уничтожать тех, кто им занимается. Вместо того чтобы создавать что-то стоящее – стараются отбирать то, что создано другими людьми.

– Итак, – предположила Никки, – ты говоришь, что хотя и не знаешь ничего о Сикс, но думаешь, что в силу своей природы она будет искать других, движимых ненавистью.

– Именно так, – сказала Энн. – Но что это означает?

Когда они дошли до основания лестницы, Никки остановилась, положив кисть на мраморный столбик, в который упирались перила, и постукивая ногтем по белому мрамору, задумалась, пристально глядя в одну точку.

– Это означает, что в результате она будет искать союза с теми, кто уже обладает двумя другими шкатулками: с сестрами Тьмы. Они, возможно, преследуют разные цели, но все они сестры по ненависти.

Энн улыбнулась сама себе.

– Правильно рассуждаешь, дитя мое.

– Она не может сама воспользоваться шкатулкой, – заметила наконец Никки, рассуждая вслух. – А это означает, что она забрала ее лишь как объект для сделки. Шкатулка нужна ей лишь для того, чтобы обрести власть. Когда великий барьер пал, она увидела, что Древний мир стал уязвим. Она захотела отобрать, а затем и присвоить себе то, что Шота создавала здесь, в Новом мире, но, как оказалось, этого ей недостаточно. Она вознамерилась получить власть в обмен на шкатулку, которая теперь у нее есть.

Энн кивала.

– Ей нужны гарантии, что, когда Орден захватит здесь все, ей тоже что-то достанется. И ее притягивает возможность уничтожения всего, что относится к добру. Возможно, она требует для себя власти, но мне кажется, что реально ее тянет к тому, чтобы стать частью силы, уничтожающей ценности и порядок.

– Но есть одно обстоятельство, которое все усложняет. – Никки покачала головой, двинувшись дальше по длинному переходу. – Сестры Тьмы вряд ли захотят иметь дело с ведьмой. Они боятся ее.

– Но еще больше они боятся Хранителя. Им необходимо заполучить шкатулку, чтобы обрести силу Одена. Не забывай, что они привели шкатулки в действие и поплатятся жизнью, если не сумеют открыть нужную. Им ничего другого не остается, как иметь дело с Сикс.

– Пожалуй, так, – сказала Никки.

Казалось, что-то они упустили, но ей не удавалось определить, что именно. Во всем этом должно быть что-то еще, и гораздо более важное.

Глава 19

Рука Никки соскользнула с мраморных перил лестницы и свесилась вниз, когда она и Энн направились по очередному проходу. Пол, стены и потолок этого тихого и очень длинного коридора были выполнены из больших полированных кусков белого мрамора. Мягкие завитки серых и золотистых жил в самом мраморе создавали в этом пространстве ощущение легкой дымки.

Факелы в железных кронштейнах, равномерно размещенные на стенах, разливали по коридору мерцающий свет. Застывший воздух хранил тяжелый запах смолы и был слегка затуманен. Время от времени от этого длинного прохода ответвлялись другие коридоры, ведущие к гробницам.

– Мы переживаем опасное время, – сказала Энн, эхо разносило звуки ее шагов вдоль каменных плит. – Насколько я понимаю, мы приблизились к самому опасному моменту в пророчестве. Мы приблизились к тому, после чего может наступить конец всего.

Никки оглянулась через плечо на старую аббатису.

– Вот почему мне нужно помочь Зедду, а затем найти Ричарда. Но в то же время необходимо остановить и Сикс, прежде чем она сможет объединить все три шкатулки. Она уже показала мне, насколько опасной может быть, но если нам удастся найти ее, Зедд поможет справиться с этой ведьмой.

Думаю, для меня самое важное – захватить сестер Улисию и Эрминию. У них две другие шкатулки. Если они объединят все три шкатулки Одена, то не думаю, что сестры Тьмы оставят Ричарду шанс попытаться открыть одну из шкатулок до первого дня зимы будущего года. Они наверняка попытаются открыть их сразу же, как только соберут все три. У меня есть беспокойное ощущение, что мы уже опаздываем.

– У меня тоже, – сказала Энн, когда они проходили мимо шипящего факела. – Вот почему так важно, чтобы ты была рядом с Ричардом – так важно, чтобы ты помогла ему.

– Я и намерена помогать ему.

Энн подняла взгляд на Никки.

– Мужчина нуждается в женщине, чтобы осуществлять направленный выбор, особенно когда стоящие перед ним альтернативы могут изменить весь ход жизни.

Никки наблюдала, как тени поворачивались вокруг них, когда они проходили мимо очередного факела.

– Не уверена, что понимаю, о чем ты.

– Только женщина, которая любит его, только женщина, разделяющая его устремления, только женщина, которая пользуется безоговорочным доверием, может быть той самой женщиной, которая способна оказывать положительное влияние.

– Я ведь люблю его, и я буду на его стороне.

– От тебя требуется больше, чем просто быть на его стороне, Никки. Ты должна стать женщиной, которая способна оказывать необходимое влияние.

Никки глянула на нее лишь уголком глаза.

– И какое влияние, уточни, пожалуйста, требуется здесь, по твоему мнению?

– Ребенок нуждается в силе отца, а не только в опеке матери. – Она плотно сжала большой и указательный пальцы. – Мужчина и женщина, действуя вместе, формируют нас, определяя нас и руководя нами. И здесь точно так же. Мужчине требуется женское присутствие в жизни, чтобы стать надлежащим правителем, чтобы руководить развитием человечества.

Сильный генерал может без женщины вести битвы и выигрывать войны. Джегань может сокрушить всех на своем пути, но создать он ничего не может… ничего ценного, во всяком случае.

Наша задача, наше дело является иным. От нас требуется нечто большее, требуется не только победить в такой войне, с какой мы столкнулись, но и обрести будущее, на которое в результате надеемся. Ричард нуждается не просто в ком-то, кто любит его, но в ком-то, кого он может любить. Жить в обнимку с одним мечом – этого недостаточно. Ему требуется прилагать к чему-то свои эмоции. Ему требуется отдавать любовь, а не только получать ее.

Никки очень не хотелось вновь продолжать эту линию спора.

– Я не та женщина.

– Но ты можешь ею стать, – настаивала Энн, смягчая голос.

– Уверена, что Кэлен именно та женщина, которая заслуживает любви Ричарда. Я – нет. Я делала ужасные вещи, такие, которые никогда не смогу вычеркнуть из своей жизни. Я шла по очень темной дорожке. Все, что я могу сделать, это бороться за то, чтобы остановить распространение тех дьявольских идей, за которые недавно боролась сама. И если я смогу сделать это, то заслужу искупление в собственном сердце. Но я никогда не смогла бы заслужить любовь Ричарда. Кэлен – вот заслуживающая его женщина. А я – нет.

– Никки, Кэлен – это недоступный нам выбор. Бессмысленно производить выбор между тобой и Кэлен, кому из вас следует быть рядом с ним; она больше не способна выполнять эту роль. Огненная Цепь поглотила эту женщину. И сейчас только ты способна на это. Ты должна выйти замуж за Ричарда и стать для него такой женщиной.

– Выйти за него замуж! – Никки издала короткий горький смешок и покачала головой. – Ричард не любит меня. И нет причин, чтобы он захотел жениться на мне.

– Неужели ты ничему не научилась во Дворце Пророков? – Энн нетерпеливо поцокала языком. – И как же тебе только удалось стать сестрой?

Никки вскинула руки.

– О чем ты?

– Мужчины имеют потребности. – Энн покачала пальцем перед Никки. – Удовлетвори их со всем своим талантом, как женщина – как красивая женщина, какой Создатель сотворил тебя, – и он захочет большего. Он женится на тебе, чтобы получить это.

Никки захотелось дать ей пощечину. Вместо этого она сказала:

– Ричард не таков. Он понимает, что любовь – это то, что придает смысл страсти между мужчиной и женщиной.

– Но ведь именно это он и получит. А тебе нужно всего лишь помочь тому, чтобы эта страсть обрела смысл. Сердце мужчины будет следовать его потребностям. Или ты до того старомодна, что способна верить, будто все пары женятся по любви? Наиболее удачные браки обычно создаются мудростью старших. Поскольку Кэлен нет, именно это мы и должны сделать.

Это твоя работа – затащить его в свою постель и показать ему, что ты способна обеспечить то, чего ему не хватает и что ему необходимо. Если ты утолишь его страсть – его сердце будет твоим, и в конечном счете эта страсть обретет смысл.

Никки могла ощутить, как краснеет ее лицо. Она не могла поверить, что они все еще обсуждают это. Нужно было скорее сменить тему, но она словно потеряла дар речи.

Никки знала, что пользуется доверием и дружбой Ричарда. Сделать так, как советовала Энн, означало предать эту дружбу и обмануть доверие. Ричард был в безопасности, полагаясь на ее дружбу. Искренность и надежность этой дружбы некоторым образом делали ее достойной его любви, но поступить так, как предлагала Энн, означало предать доверительность дружбы, что, по сути, сделает Никки недостойной этой дружбы.

– Ты не должна упускать этот шанс, дитя мое… мы не должны упускать его.

Никки сжала руку Энн, в попытке остановить ее.

– Мы?

Энн кивнула.

– Ты – наша связь с Ричардом.

– Что за связь?

Лицо Энн напряглось, все более и более напоминая то лицо аббатисы, которое Никки так хорошо помнила.

– Связь тех, кто учит молодых волшебников, необходимая для отношения с такими людьми.

Ричард – наш лидер, не по рождению, а благодаря своим способностям, силе воли и умению доводить все до конца. Он, возможно, не стал бы ни Лордом Ралом, ни нашим лидером в этой войне, но постепенно дорос до этой роли. Он осознал, что жизнь – величайшая ценность, и потому следует бороться за право прожить ее так, как считаешь нужным. И внушил это другим, у кого были подобные представления. И все это благодаря тому, что мы совершили.

– Он не мальчик из Дворца Пророков, носящий на своей шее Рада-Хань. Он вполне самостоятельный человек.

– Неужели? Отступи на шаг, дитя мое, и посмотри на все это шире. Да, Ричард наш лидер – я говорю это со всей искренностью. Но он еще и человек, обладающий даром и не способный управлять им. Более того, он волшебник, обладающий обеими сторонами этого дара. В нем скручена молния. И разве не в том цель сестер Света – научить такого человека управлять его собственными способностями и…

– Я не сестра Света.

Энн вместо возражения просто махнула рукой.

– Это лишь словесные формулировки. Просто слова. Суть от этого не меняется.

– Я не…

– Именно ты. – Энн ткнула указательным пальцем в середину груди Никки. – Это внутри тебя. Ты та самая личность, которая, по какой-то причине, воплощает жизнь. Это зов Создателя. Называй себя как хочешь, сестрой Света или просто Никки, – это не имеет значения и ничего не меняет. Ты борешься за наше дело – за дело Создателя, за дело самой жизни. Ты сестра, волшебница, способная направлять мужчину в том, что ему надлежит совершить.

– Я не шлюха, ни ради вас и ни ради кого.

Энн закатила глаза.

– Разве я отправляю тебя в постель к мужчине, которого ты не любишь? Нет. Я прошу тебя войти к мужчине, которого ты любишь. Подарить ему любовь и стать женщиной, в которой он так отчаянно нуждается, стать женщиной, которая заслуживает получить его любовь. Именно это ему необходимо – женщина, которая будет ответом на его потребность в любви. Как завершающая связь с его человечностью.

Взгляд Никки был полон ненависти.

– Воспитательницей из Дворца Пророков – вот чем ты хочешь сделать меня на самом деле.

Энн воздела взгляд к потоку и пробормотала молитву, взывая придать ей силу.

– Дитя мое, – сказала она, когда ее взгляд наконец-то скользнул вниз и остановился на Никки, – я прошу тебя только об одном: не растрачивай попусту свою жизнь. Ты не можешь полностью постичь то, чего не охватил твой взгляд. Ты полагаешь, что речь идет о любви, но ведь ты практически не знаешь любви, не так ли? Тебе знакомо лишь начало ее: страстное стремление.

Обстоятельства могут быть не такими, какие ты хотела бы видеть в совершенном мире, но это шанс, который дал тебе Создатель, твой шанс получить величайшее наслаждение, возможное для нас в этой жизни, – любовь. Совершенная любовь. Сейчас твоя любовь односторонняя, несовершенная, неполная. Это всего лишь приятное желание и надуманное счастье. Ты не можешь знать, чем на самом деле является любовь, пока чувства, хранящиеся в глубине твоего сердца, не вернутся к естественной форме и не окажутся высвобождены. Только тогда это будет настоящая, совершенная любовь. Только тогда сердце сможет по-настоящему ощутить взлет и парение. А пока тебе не ведома радость большинства человеческих эмоций.

Никки ощущала себя зацелованной грубыми похотливыми тварями. Подобное не доставляло никакой радости. Энн была права: Никки и не думала, что действительно может понять, на что это похоже – ощущать поцелуи мужчины, которого любишь, любишь по-настоящему, – мужчины, который в свою очередь любит тебя и хранит в сердце превыше всего остального. Она могла лишь вообразить подобное блаженство. Ей было искренне жаль тех, кто не понимает этой разницы.

Энн раскрыла ладонь в жесте призыва или мольбы о помощи.

– И если в радостях этой полноценной любви – для каждого из вас – ты сможешь оказывать помощь, направлять мужчину, которого любишь, помогая всего лишь совершить правильный выбор, что в этом плохого? – Она опустила руку. – Ведь я не призываю тебя побуждать его делать неправильные поступки; делать лишь правильные, делать то, что он сам бы хотел делать. Я прошу тебя всего лишь уберечь его от той боли, которая может подтолкнуть его к ошибке – к такой ошибке, которая утянет на дно вместе с ним и всех нас.

Никки вновь почувствовала, как тонкие волоски на ее шее встали дыбом.

– О чем ты говоришь?

– Никки, когда ты была с Орденом – когда тебя величали Госпожа Смерть, – как ты себя ощущала?

– Как ощущала? – Никки покопалась в памяти для ответа на неожиданный вопрос. – Не вполне понимаю, что ты имеешь в виду. Пожалуй, ненавидела себя, ненавидела жизнь.

– И в своей ненависти к себе беспокоилась ли ты о том, что Джегань убьет тебя?

– Нисколько.

– А действовала бы ты сегодня подобным же образом? Действовала бы без всякого интереса к себе и к будущему?

– Разумеется, нет. Ведь тогда меня нисколько не заботило, что случится со мной. Какое будущее могло у меня быть? Я не думала, что достойна какого-то счастья, и ничто не имело реального значения для меня, даже собственная жизнь. Я просто не считала, что вообще существует что-то важное.

– Не считала, что существует что-то важное, – повторила Энн. Она словно примерила это на себя, прежде чем снова изобразить театральное смятение по поводу слов Никки. – Ты не думала, что можешь иметь хоть какое-то счастье, и потому не видела что-либо важное в окружающем. – Она подняла палец, отмечая ключевой момент. – Ты в то время не приняла бы таких решений, какие можешь принять сегодня, потому что не заботилась о себе. Ведь так?

Никки ощущала себя стоящей внутри невидимой захлопывающейся ловушки.

– Да, именно так.

– И как, по-твоему, будет чувствовать себя такой мужчина, как Ричард, когда наконец осознает, что Кэлен потеряна для него – когда окончательность этого действительно и ясно дойдет до него? Будет ли он сознавать ценность своей жизни? Как ты думаешь, он будет ощущать все ту же связь с нами – проникнут тем же ощущением важности жизни, – если сам окажется потерян, одинок, охвачен отчаянием и безнадежно лишен надежды? Если он будет думать, что никогда не обретет счастья, как, по-твоему, насколько он будет озабочен тем, что случится с ним? Ты знаешь, каково это, дитя мое. Расскажи мне.

Никки ощутила, что мурашки пощипывают ее руки. Она боялась отвечать на этот вопрос.

Энн покачала пальцем.

– Если у него нет никого, нет любви, как ты думаешь, будет ли он много переживать по поводу того, выживет он или умрет?

Никки сдержалась, заставляя себя не отворачиваться от правды.

– Полагаю, вполне возможно, что не станет.

– А если у него нет надежды для себя, сделает ли он правильный выбор для нас? Или просто откажется?

– Не думаю, что Ричард откажется.

– Ты не думаешь, что он откажется. – Энн наклонилась к ней еще ближе. – И ты намерена проверить это? Подвергнуть наши жизни, наш мир, само существование, такому испытанию?

Казалось, напор и энергия всего облика Энн готовы превратить Никки в глыбу льда прямо на этом месте.

– Дитя мое, если мы потеряем Ричарда, то потеряем все, в том числе и себя.

Она продолжила более мягким и спокойным голосом, создавая у Никки ощущение, что западня вокруг нее окончательно захлопнулась.

– Ты сама знаешь его главное и принципиально важное значение – именно потому и привела в действие шкатулки Одена от его имени. Ты знаешь, что он единственный, кто может вести нас в этой битве. Ты знаешь, что без него сестры Тьмы выпустят Хранителя преисподней. Без Ричарда, способного остановить их, они выпустят смерть против самой жизни. Уничтожат мир живого. Отправят нас в великую пустоту.

Без Ричарда мы все пропадем, – сказала она вновь, будто забивая последний гвоздь в крышку гроба.

Никки сдержала свои чувства, проглотив комок, застрявший в ее горле.

– Ричард не откажется от нас.

– Преднамеренно – наверное, нет. Но если он вступит в эту битву один, потерявши любовь и надежду, то может принять такие решения, которых не принял бы, не будь на его попечении сердце женщины, которую он любит. Любовь способна служить тем швом, который сохраняет целостность всего, в том числе и его самого.

Именно такая любовь бывает тем единственным, той исключительной вещью, что удерживает человека от капитуляции, когда у него нет сил продолжать.

– Может, все это и правда, но это еще не дает тебе права решать за его сердце.

– Никки, я не думаю…

– За что мы боремся, если не за неприкосновенность жизни?

– Я борюсь именно за неприкосновенность жизни.

– Ты? В самом деле? Вся твоя жизнь была посвящена тому, чтобы формировать остальных по твоему шаблону, делая из них то, чего хотелось тебе, а не то, чего хотели они. Хотя это и не могло проистекать от ненависти ко всему доброму – оно, без сомнения, проистекало из твоих представлений о том, как другие должны жить и для чего они должны жить. Ты формировала из новичков сестер, с тем чтобы они могли служить тем миссиям и задачам, которые ты устанавливала для них. Ты использовала сестер, чтобы формировать из молодых людей волшебников, которые должны, подобно тебе, следовать твоим верованиям в то, чего якобы хочет Создатель.

Каждый, кто оказывался под твоим контролем, был принужден следовать твоим представлениям о том, как он должен жить и каким верованиям следовать. Ты очень редко позволяла людям делать самостоятельный и осмысленный выбор. Ты очень часто не разрешала им расширять свои знания о жизни – а вместо этого говорила, какие именно аспекты ее имеют значение и как им следует жить. Единственным частичным исключением, которое мне известно, была Верна, которую ты отослала от себя на двадцать лет.

Ты планировала жизнь Ричарда уже за сотни лет до его рождения. Ты готовила планы относительно того, как ему следует вести свое существование… его собственную жизнь. Это ты, Аннелина Алдуррен, основываясь на собственной интерпретации того, что прочитала в пророчестве, решала, как Ричард должен распорядиться своим существованием в мире живого. А теперь планируешь для него его собственные эмоции. Вероятно, ты спланировала даже его место и в мире духов.

Ты лишила Натана свободы почти на всю его жизнь, хотя он потратил столетия, помогая осуществлению твоих целей. Даже несмотря на свою, как оказалось, любовь, ты обрекла его на жизнь в заключении, опасаясь тех преступлений, что он мог бы, вероятно, совершить.

Энн, за что мы боремся, если не за возможность жить собственной жизнью? Ты просто не вправе решать, что должны или не должны делать другие. Ты не должна выставлять себя в качестве удачной версии Джеганя, это обратная сторона той же самой монеты.

Энн заморгала в неподдельном удивлении.

– По-твоему, я делаю именно это?

– Разве нет? Ты планируешь за Ричарда его жизнь, точно так же, как делала это, когда он еще не родился. Но это его жизнь. Он любит Кэлен. Чем хороша для него эта жизнь, если он не может сам по себе распоряжаться собственным сердцем, если ему следует поступать так, как скажешь ты? И кто ты такая, чтобы решать, что ему следует отвергнуть то, чего он хочет больше всего, и вместо этого полюбить меня?

Разве могу я быть той женщиной, которую он действительно мог бы полюбить, если готова манипулировать им так, как хочется тебе? Если я поступлю так, как ты просишь, это сразу же сделает искусственными все эмоции, которые я вызову у него, чувства заменятся подделкой.

Энн выглядела обескураженной.

– Но я не хочу, чтобы ты любила его против собственного желания. Я хочу всего лишь, чтобы и тебе было хорошо.

– Я отдала бы все на свете, чтобы можно было использовать твои побуждения как оправдание и сделать это, но я не смогла бы тогда уважать саму себя. Ричард любит Кэлен. И не мне заменять эту любовь чем-то еще. Именно потому, что люблю его, я не могу обманывать его сердце.

– Но я не думаю…

– А была бы ты счастлива, обретя любовь Натана в результате преднамеренного обмана? Принесло бы это тебе счастье?

Взгляд Энн постепенно ушел в сторону, в ее глазах проступили слезы.

– Нет, не принесло бы.

– Тогда как ты можешь думать, что я вполне удовлетворюсь тем, что соблазню Ричарда, променяв это на уважительное отношение ко мне? Любовь, настоящая любовь, это как бы заслуга за то, кто ты есть; вовсе не награда за твои способности в постели.

Взгляд Энн беспокойно забегал.

– Но я лишь…

– Когда я забрала Ричарда с собой Древний мир, когда он был моим пленником, я хотела заставить его принять верования Ордена. Но хотела также и заставить его полюбить меня. Ради этого я готова была сделать нечто подобное тому, о чем ты просишь теперь. Ричард отказался.

И это одна из причин, почему я так уважаю его. Он не похож на других мужчин, которых я знала и которые просто стремились заполучить меня в свою постель. Мне казалось, что я могу заполучить его теми же самыми средствами. Он же доказал, что именно разум управляет им. Он не животное, как другие, кто позволяет своей страсти решать за них. Он человек, руководствующийся благоразумием. Вот почему он наш лидер, а не потому, как тебе, похоже, кажется, что ты потянула за надлежащие струны.

А если бы он уступил мне, я не смогла бы уважать его так, как уважаю сейчас. Как можно искренно любить того, кто проявил подобную слабость характера? Будь я даже согласна с твоим планом – Ричард не согласится. Он и теперь остается все тем же самым Ричардом, каким был тогда. Все это может закончиться только тем, что он потеряет уважение ко мне. И в итоге весь план потерпит крушение. Он, в конечном счете, потерпел бы крушение потому, что ты тоже потеряла бы уважение к нему.

Тебе действительно хотелось бы, чтобы это стало так? Тебе хотелось бы, чтобы нашим лидером стал человек, управляемый страстью, а не рассудком? Ты действительно хочешь иметь вместо него марионетку, управляемую твоими желаниями?

– Нет, пожалуй, нет.

– И я тоже не хочу.

Затем Энн улыбнулась и, взяв Никки за руку, повела ее далее по коридору из белого мрамора.

– Мне неприятно признавать это, но я вижу, что ты права. Полагаю, я совершила ошибку, позволив своему страстному отношению к делам Создателя перейти в уверенность, что я вправе решать, как эти дела должны приводиться в исполнение и как при этом должны жить другие.

С минуту они молча шли среди мерцающего света и мягкого шипения факелов.

– Прошу прощения, Никки. Несмотря на мои старания, ты оказалась достойной женщиной.

Никки уставилась в пространство.

– Похоже, это означает, что мне уготован горестный путь.

– Ричард поступил бы мудро, полюби он тебя за то, кто ты есть, – такой, какая ты есть.

Никки промолчала, не в силах подобрать слова для ответа.

– Кажется, из-за всех этих тяжелых обстоятельств я позабыла многое из того урока, что уже получила у Натана.

– Возможно, тут лишь отчасти твоя вина, – позволила себе сделать допущение Никки. – Возможно, это в значительной степени связано с Огненной Цепью, с тем, как много из того, что мы знали, оказалось потеряно для нас.

Энн вздохнула.

– Не уверена, что могу винить в своих обычных действиях за всю прошедшую жизнь заклинание, которое оказалось запущено совсем недавно.

Никки оглядела бывшую аббатису.

– А что за урок Натана ты упомянула?

– Однажды он убеждал меня в том же самом, на что ты только что обратила мое внимание. По сути, использовал те же самые доводы, какие только что использовала ты. Я неверно оценивала Натана, как неверно оценила и тебя, Никки. Прими мои извинения, дитя мое, не только за это, но и за все остальное, чего я лишила тебя.

Никки покачала головой.

– Нет, не стоит извиняться за мою жизнь. Я сама выбрала то, что выбрала. Каждому, так или иначе, приходится сталкиваться с жизненными испытаниями. И всегда будут такие, кто пытается влиять на нас или даже повелевать нами. Но подобное не может служить оправданием наших неправильных решений. В конечном счете, каждый из нас живет собственной жизнью, и мы сами за нее отвечаем.

Энн кивнула.

– Неправильные решения, о которых мы говорили. – Она осторожно положила руку на плечи Никки. – Но ты сумела исправить свои, дитя мое. Ты научилась быть ответственной за себя. И все сделала правильно.

– Хотя я осознала свои прежние заблуждения и пыталась исправить свои ошибки, не думаю, что можно считать, что я загладила этим свою вину, но обещаю тебе, Энн, если Ричард в чем-то нуждается, он получит это от меня. Потому что именно так поступает каждый настоящий друг.

Энн улыбнулась.

– Думаю, ты действительно ему друг, сестра.

– Никки.

Энн фыркнула.

– Ну Никки.

Они молча миновали почти дюжину факелов. Никки чувствовала облегчение оттого, что Энн наконец-то поняла. Она полагала, что никакая старость не может помешать восприятию нового. Она надеялась, что Энн действительно все поняла, и что последние ее слова – это не очередная стратегия, какой-то другой способ оказать влияние на события. Может быть, Натан действительно изменил ее, как можно было решить из слов Энн.

Никки это все казалось искренним. Она восприняла их общение так, будто состоялась ее беседа с Энн, которой она ждала чуть ли ни целую жизнь.

– Это напомнило мне, – сказала Энн, – о Натане и том ужасе, что я предназначала ему перед тем, как он помог мне образумиться. В подземной темнице здесь я оставила кое-что важное.

Никки еще раз оглядела свою коренастую спутницу.

– И что же это?

– Я намеревалась…

– Так, так, так, – произнес чей-то голос.

Никки застыла на месте, подняв глаза как раз вовремя, чтобы заметить трех женщин, выходящих впереди них из коридора слева.

Энн в замешательстве уставилась на них.

– Сестра Эрминия?

Сестра изобразила высокомерную улыбку.

– Уж не мертвая ли это аббатиса… похоже, очередной раз ожившая? – Она выгнула бровь. – Без сомнения, мы можем исправить эту оплошность.

Энн оттеснила собой Никки назад.

– Беги, дитя мое. Теперь его защита на тебе.

Никки нисколько не сомневалась, кого Энн имеет в виду.

Глава 20

Имея опыт многочисленных смертельных схваток, Никки знала, что бежать прямо сейчас будет фатальной ошибкой. Вместо этого она инстинктивно сделала шаг назад и подняла руку над плечом Энн, собирая каждую частицу той темной силы, которой обладала. Никки полностью привела себя в состояние, позволяющее учинить необузданное физическое насилие над тремя женщинами, появившимися перед ними.

И в то же обескураживающее мгновение ощутила тщетность попытки применить силу – когда так ничего и не случилось, – и осознала, что внутри Народного Дворца ее сила по большей части бесполезна. Страх навалился на нее всей тяжестью.

В глубине коридора вспыхнула молния. Раскат грома, ограниченный каменным пространством, был оглушающим. Сверкание дуги, заполнившее коридор, едва не ослепило Никки.

Нити кромешной тьмы замысловато переплелись со вспышкой молнии, образуя ревущую смесь, которая производила треск и хлопки там, где чего-нибудь касалась. Во все стороны летели искры. В воздухе бушевало пламя. Элементы Ущерба в молнии были настолько черными, что казались областями отсутствия всего. Как, по сути, оно и было.

Мраморная отделка пола, потолка и стен была частично взломана, усеяна трещинами и разломами в местах прикосновения молнии. Осколки камня летели по коридору и рикошетили во все стороны. Сам воздух содрогнулся от мощи высвобожденной энергии, взметая волну мраморной пыли. От этой дрожи погасли несколько ближайших факелов.

Несмотря на то, что ее сила была уменьшена настолько, что передача энергии в момент связи со своим Хань не сработала, Никки все же смогла воспользоваться даром и ощутить знакомый сдвиг в собственном восприятии времени.

Руки и ноги казались словно бы налитыми свинцом. Время в воспринимаемом ею мире замедлилось почти до полной остановки.

Она могла различить почти каждый каменный обломок, пока тот летел к ней по затянутому дымом проходу. Она вполне даже успевала сосчитать их все в то время, пока они еще висели в воздухе. Она могла разглядеть вращение каждого обломка, каждого мелкого осколка и даже мельчайшей крупицы во время их полета. Все это время молния наносила удары как попало, но хлестала гораздо медленнее, оставляя там и сям после себя прочерки послесвечения, наслаивающиеся в поле зрения Никки. Молния взрывала камень всякий раз в местах, где касалась его.

Но хотя окружающий мир оказался замедленным, разум Никки заработал с бешеной скоростью в попытках придумать способ остановить то, что неумолимо приближалось к ним. Однако среди ее способностей не было ничего такого, что можно вызвать в качестве волшебства, имеющего шанс остановить Магию Приращения и Магию Ущерба, сплетенные друг с другом в таком жутком сочетании. Их сила раскалывала камень и заставляла шипеть воздух.

Как только трос жидкого света, скручиваясь, начал свое движение по коридору, Энн сделала шаг вперед, оказавшись перед Никки. Никки очень хорошо поняла, что происходит. Она знала натуру трех женщин, столкнувшихся с ними. И хорошо знала тот вид смертельной энергии, который они вызывали.

Не имея времени на то, чтобы окликнуть ее, Никки вместо этого потянулась вперед, пытаясь схватить аббатису и столкнуть с опасного места. Она коснулась серого платья. Ее пальцы начали медленно сжиматься.

Это была гонка между попыткой схватить и приближающейся молнией, которая, казалось, теперь бушевала, вырвавшись из-под контроля. Но Никки знала, что на самом деле эта молния из-под контроля не вырывалась.

Потрескивающий разряд энергии обрушился на невысокую женщину. Слепящая вспышка ударила прямо в нее и вырвалась наружу со спины. Удар был такой силы, что аббатису вырвало из слабого захвата Никки.

Приземистое тело Энн врезалось в стену с силой, вполне достаточной, чтобы расщепить кусок мрамора. Такой удар должен был переломать ей все кости.

Однако Никки успела заметить, что Аннелина Алдуррен умерла еще до того, как ударилась о стену.

Молния резко угасла. Удар грома оставил в ушах Никки звон. Послесвечение продолжало полыхать в ее зрительном восприятии.

Энн, уставившись в пространство мертвыми глазами, повалилась на пол вверх лицом. Под ней росло кровавое пятно, растекающееся по белому мрамору.

Три женщины в дальней стороне коридора, как три стервятника, усевшиеся на засохшем суку, стояли плечом к плечу, пристально наблюдая за Никки.

Никки знала, как им удалось совершить то, что оказалось недоступным ей: они слили силы всех трех воедино. И она сама, когда их впервые захватил Джегань, объединяла свою способность с другими сестрами Тьмы. Трое сестер действовали как одна и потому смогли воспользоваться своим могуществом даже внутри дворца.

Чего Никки не могла понять, так это как они проникли внутрь него.

Она каждую секунду ожидала, что молния запылает вновь и саму ее постигнет та же судьба, что и Энн. Было время, когда ее ничуть не заботило, как именно смерть настигнет ее. А сейчас она беспокоилась об этом. Очень беспокоилась. Она сожалела, что не сможет перед концом ответить ударом на удар. Но по крайней мере тот будет быстрым.

Сестра Эрминия злобно улыбнулась.

– Никки, дорогая. Как приятно вновь увидеть тебя.

– Ты связалась с плохой компанией, – сказала сестра Джулия, стоявшая вплотную к сестре Эрминии справа.

Приземистая сестра Грета, прижавшаяся к сестре Эрминии слева, лишь пристально смотрела.

Все трое были сестрами Тьмы. Сестра Эрминия была свободна от Джеганя, как и сестры Улисия, Цецилия и Тови. Действуя сами по себе, эти четверо запалили Огненную Цепь, захватили Кэлен и привели в действие шкатулки Одена. Но сестры Джулия и Грета, которых Никки тоже хорошо знала, давно уже были пленницами Джеганя. И то, что сестра Эрминия с этими двумя, казалось несуразицей.

Не имея времени обдумать все возможные значения того, что эта троица находится вместе, Никки решила, что раз уж ей суждено умереть, она хотя бы попытается бороться. Она резко выбросила руку и описала перед собой дугу, создавая самый сильный щит, на какой оказалась способна, прекрасно понимая, насколько слабым он оказался, но надеясь, что он сможет продержаться достаточно долго. И метнулась в противоположную сторону – назад, к лестнице.

Никки не сделала и трех шагов, как петля плотно сжатого воздуха захлестнула ее, подсекая ноги. Она тяжело шлепнулась на пол. Ее щит оказался совершенно бесполезен против объединенной силы этой троицы.

Ее несколько пугало, что против нее не использована та же смертоносная энергия, которую применили против Энн. Не тратя времени на раздумья, почему это так и что может за этим последовать, Никки перекатилась влево, а затем с трудом встала на ноги. Она бросилась через холл в другой коридор и могла слышать, как три сестры Тьмы за ее спиной кинулись следом.

В этих прямых и пустынных коридорах, отделанных гладким мрамором, спрятаться было негде. Никки не сомневалась, что если она отбежит слишком далеко, они просто выпустят энергию вслед за ней, чтобы свалить ее. У нее не было реального шанса скрыться от них, вырваться за пределы действия их силы. Но поскольку сами они уже стали преследовать ее, то должны ожидать и от нее того же самого, поэтому Никки прижалась спиной к стене за углом очередного пересечения коридоров, со стороны, ближайшей к трем ее преследователям.

Тяжело дыша, она постаралась затаить дыхание, быть как можно тише. С того места, где она устроила засаду, не было видно тело Энн, но заметен край яркого пятна крови на мраморном полу.

Невозможно было поверить, что Энн умерла. Она была свидетелем подъема и падения царств и движения бесчисленной череды поколений по широкой реке времени. Казалось, она была живущей вечно. Попытка представить мир без Аннелины Алдуррен вызывала полное оцепенение.

И хотя Никки и недолюбливала аббатису, она ощутила острую боль от печали по ней. Эта женщина, похоже, наконец-то пришла к признанию некоторых из своих ошибок. После столь долгого времени, прожив такую долгую жизнь, она наконец обрела настоящую любовь.

Услышав приближающиеся шаги, Никки собралась с мыслями. Сейчас было не до того, чтобы печалиться.

Вряд ли можно сказать, что Никки незнакомы насилие и смерть, но она почти не имела опыта в сражениях такого рода. В качестве Госпожи Смерть она была свидетелем тысяч смертей и убила людей больше, чем могла сосчитать или вспомнить, но никогда не делала этого голыми руками. А теперь у нее, почти лишенной собственной силы, не осталось ничего, кроме этого единственного способа. Она пыталась представить, каким образом решил бы подобную проблему Ричард.

Как только три сестры появились из-за угла, Никки изо всех сил всадила локоть в лицо ближайшей к ней и услышала, как лязгнули зубы. Ее сердце колотилось так, что сама она удара даже не почувствовала. Сестра Джулия упала на спину.

Не теряя времени, пока сестра Джулия еще валилась на пол, Никки прыгнула на сестру Эрминию, хватая ее за волосы. Она использовала момент инерции женщины, чтобы швырнуть ее поперек коридора и ударить головой о стену. Череп при этом издал отвратительный треск от удара о камень. Никки надеялась, что хотя бы вывела женщину из строя, если не убила ее. На ногах оставалась лишь одна сестра, которая могла использовать свою силу не больше, чем сама Никки.

Но сестра Эрминия не потеряла сознания. Изрыгая ругательства, она пыталась подняться. Как только она начала двигаться, Никки приподняла ее за волосы, чтобы еще раз ударить головой.

Прежде чем ей удалось это делать, дородная сестра Грета врезалась ей прямо в живот, отбрасывая от сестры Эрминии. Инерция движения этой сестры пришпилила Никки к стене с силой, вполне достаточной, чтобы выбить из нее дух. Она безрассудно пыталась расцарапать женщину, ударившую ее, пытаясь от нее избавиться.

Сестра Грета, крепко удерживая Никки вокруг талии, вывернулась вбок, с легкостью бросая ее вместе с собой лицом на пол. Никки моментально перевернулась и отшвырнула сестру в сторону.

Но тут сестра Эрминия, с лицом, залитым кровью, поставила ногу на грудь Никки. Сестра Грета рядом с ней поднялась, переводя дух.

И прежде чем Никки смогла собраться с силами и встать, невыносимая боль разлилась по всему ее телу, возникая где-то у основания черепа. Последовавшая за этим судорога выжала остатки воздуха из ее легких. Две сестры, объединив свой дар, оказались достаточно сильными, чтобы лишить Никки способности действовать.

– Не очень-то любезная манера приветствовать своих сестер, – заметила сестра Грета.

Никки пыталась не обращать внимания на боль. Ее руки беспомощно шевелились, пока она пыталась подняться, но сестра Эрминия приложила еще больший вес к своей ноге, в то же время еще шире раскидывая острые шипы боли. Область зрения Никки расплылась и сократилась до небольшого пятна посреди колодца мрака, ее спина изогнулась, когда мышцы начали стягиваться в конвульсиях боли. Пальцы скребли пол. Она пыталась сообразить, способна ли сделать хоть что-то, чтобы остановить это.

– Полагаю, ты останешься лежать спокойно, – сказала сестра Эрминия, – или, если тебе это больше нравится, мы напомним, сколько еще боли можем доставить. – Она выгнула бровь, глядя на Никки. – М-м?

Никки не могла говорить. Слезы страданий прорывались из ее глаз, и вместо этого она лишь кивнула.

Сестра Джулия, спотыкаясь, подошла ближе, придерживая двумя руками рот, в то время как сама ревела от боли и ярости. Густая кровь гирляндами свешивалась с ее подбородка, пачкала перед выцветшего синего платья и капала с локтей.

Сестра Эрминия, все еще державшая ногу на груди Никки, наклонилась, опуская руку на колено.

Голосом, лишь отчасти своим собственным, она сказала:

– Возвращаешься наконец к нам, дорогая?

Никки остро ощутила, как ее кровь наполнилась ледяным холодом. Она осознала, что это Джегань уставился на нее пристальным взглядом.

Не будь она под давлением такой боли, будь способна хоть на что-то помимо того, чтобы с трудом дышать, она наверняка побежала бы, даже если бы это означало немедленную смерть. Внезапная смерть была предпочтительнее.

Неспособная к побегу, она вместо этого представляла себе, как разобьет сестре Эрминии глаза – это окно, из которого выглядывал Джегань.

– Я сейчас выбью тебе за это зубы! – сказала сестра Джулия приглушенным голосом, сквозь прижатые ко рту руки. – Я сейчас…

– Заткнись, – сказала сестра Эрминия тем ужасным голосом, который принадлежал ей только отчасти, – или я не позволю им лечить тебя.

В глазах сестры Джулии вспыхнул ужас от осознания, что это Джегань обращается к ней. Она притихла.

Сестра Эрминия протянула к ней руку.

– Дай мне его.

Сестра Джулия сунула окровавленные пальцы в карман и достала нечто совсем неожиданное – нечто такое, что заставило Никки от испуга затаить дыхание – и протянула это сестре Эрминии.

Та убрала свою ногу и присела на одно колено, наклоняясь над обессилевшей Никки. Никки знала, что сейчас будет. Она сопротивлялась со всей силой, со всей охватившей ее паникой, но никак не могла заставить свое тело реагировать на эти усилия. Ее мышцы были жестко стянуты судорогой, вызванной прожигающей все ее нервы болью.

Сестра Эрминия подалась вперед и замкнула скользкие от крови половинки металлического кольца на шее Никки.

Никки ощутила, как щелкнул замок Рада-Хань.

И в тот же самый миг она утратила связь со своим Хань.

Она родилась с природным даром. Значительную часть времени она не обращала на него внимания. Теперь же она оказалась полностью отрезана от своих способностей. Подобно зрению или слуху, эти способности всегда были у нее, всегда были чем-то таким, чем она пользовалась, даже не задумываясь. Сейчас же вместо этого осталась лишь ужасающе незнакомая пустота.

Резкое исчезновение собственного дара ошеломило ее. Лишиться его означало лишиться части себя, лишиться своей сущности, определяющей, кем или чем она была.

– А теперь – на ноги, – сказала сестра Эрминия.

Когда боль наконец ослабла, все тело Никки прогнулось и обмякло, оседая на пол. Она не знала, смогут ли сейчас работать ее мышцы и найдутся ли у нее силы подняться с пола, но слишком хорошо знала сестру Эрминию, чтобы заставлять себя ждать. Она перевернулась и оттолкнулась руками, становясь на четвереньки. Но сестра Эрминия решила, что она двигается недостаточно быстро, и ошеломляющий удар боли обрушился на ее поясницу. Никки приглушила свой крик. Руки и ноги независимо от ее воли ослабли, и она повалилась обратно на пол.

Сестра Грета хихикнула.

– Поднимайся, – сказала сестра Эрминия, – или я дам тебе почувствовать настоящую боль.

Никки заставила себя снова подняться на четвереньки. Она тяжело дышала, стараясь перевести дух. Ее слезы капали на пыльный пол. Будучи не настолько глупой, чтобы допускать задержку, она с трудом поднялась вертикально. Все ее конечности дрожали, но она сумела удержаться на ногах.

– Просто убей меня, – сказала Никки. – Я не собираюсь подчиняться тебе, независимо от того, какую боль ты мне причинишь.

Сестра Эрминия вскинула голову, стараясь рассмотреть Никки как можно ближе одним глазом.

– О, дорогая, думаю, ты заблуждаешься на этот счет.

Это очередной раз заговорил Джегань.

Слепящее мерцание боли, истекающей из кольца на шее, пролилось водопадом через внутренности Никки. Боль была настолько нестерпимой, что она опустилась на колени.

Ей доводилось выносить боль от Джеганя и раньше, когда он был способен проникать в ее разум, до того, как она нашла способ остановить его. Именно преданность в служении Ричарду – тот договор, – вот что защищало ее, как защищало всех д’хариан и тех, кто присягнул на верность Лорду Ралу. Но до того Джегань был способен войти в ее разум, точно так, как сейчас он мог войти в разум вот этих сестер. В то время он был способен заставить ее почувствовать, будто проталкивает тонкие железные шипы глубоко в уши Никки, а затем по ним насылал боль, рвущуюся в ее внутренности.

На этот раз было хуже.

Она уставилась в пол, ожидая, что кровь сейчас начнет капать из ушей и носа, забрызгивая камень. Она прищурилась, задыхаясь в невыносимой агонии, но не увидела никакой крови. А хотела увидеть. Ведь если она потеряет много крови, то наверняка умрет.

Однако она достаточно хорошо знала Джеганя, чтобы понять, что он не позволит ей умереть. Во всяком случае, сейчас.

Сноходец не любил быстрой смерти людей, которые раздражали его, приводя в ярость. Никки знала, что, вероятно, нет другого человека, которому Джегань хотел бы причинить столько страданий, как ей. Когда-нибудь, разумеется, он убьет ее, но сначала постарается отомстить. Он, без всяких сомнений, отдаст ее на время своим людям, просто чтобы унизить, а затем отправит в пыточные шатры. А там мучения, как она знала, могли длиться очень долгое время. Когда же ему наконец наскучит наблюдать за ее страданиями, она проведет последние дни, следя за тем, как через надрез в животе вытягивают ее кишки. А он будет рядом, наблюдая за ее окончательной смертью, чтобы быть уверенным, что последнее, что она увидит перед смертью, это он, улыбающийся от собственного триумфа.

Единственное, о недостижимости чего она сожалела в этот момент и к чему искренне стремилась, была возможность увидеть Ричарда. Она решила, что ради того, чтобы увидеть его еще раз, готова выдержать любые испытания.

Сестра Эрминия подошла ближе, достаточно, чтобы быть уверенной, что Никки видит ее улыбку превосходства. Сейчас она управляла металлическим кольцом, замкнутым на шее Никки. Джегань тоже мог теперь воздействовать на нее через эту связь.

Рада-Хань предназначался для управления молодыми волшебниками. Он оказывал воздействие на магический дар живых людей. Хотя Народный Дворец и уменьшал ее дар – не допускал выброса энергии, – он не препятствовал действию кольца на шее, поскольку Рада-Хань действовал внутренне. Это устройство могло вызывать невообразимую боль – вполне достаточную, чтобы подросток был готов сделать все, чтобы ее остановить.

Никки, стоя на коленях, дрожала, задыхаясь от боли. В глазах у нее темнело и темнело, до тех пор, пока она едва могла хоть что-то различать. В ушах стоял звон.

– Осознала ли ты наконец, что с тобой будет, посмей ты не подчиниться нам? – спросила сестра Эрминия.

Никки не могла даже ответить. У нее пропал голос. Ей удалось лишь слабо кивнуть.

Сестра Эрминия наклонилась. Кровь наконец-то перестала течь из раны на ее голове.

– Тогда вставай на ноги, сестра.

При этом боль значительно усилилась, чтобы заставить Никки встать.

Ей не хотелось вставать. Ей хотелось, чтобы они убили ее. Однако Джегань не допустит этого. Джегань хочет, чтобы она оказалась в его руках.

Как только в глазах начало проясняться, она увидела, что сестра Грета в дальней части коридора обыскивает карманы Энн. Она достала что-то из кармана, скрытого под поясом платья, оглядела это и затем подняла вверх.

– Догадайся, что я нашла, – сказала она, помахивая этим, чтобы две другие могли это видеть. – Нам стоит это забрать?

– Да, – сказала сестра Эрминия, – но только давай поторапливайся.

Сестра Грета сунула небольшой предмет себе в карман и вернулась к сестрам.

– Больше ничего при ней нет.

Сестра Эрминия кивнула.

– Нам лучше поспешить.

Теперь все трое стояли плечом к плечу, глядя в конец коридора, в сторону Энн. Никки могла сказать, что даже в этой сцепке у них были трудности в использовании их могущества. Без Народного Дворца, ослабляющего их Хань, любая из этой троицы в одиночку могла бы запросто применять такую силу, как та, что убила Энн.

Воздух наполнился треском от ударов магии Ущерба. В коридоре стало еще темнее, потому что еще несколько факелов потухли от этих разрывов. Кромешная тьма волнистым потоком заструилась по коридору в сторону аббатисы, окутала со всех сторон мертвую женщину. Он гула потоков энергии Никки вновь на мгновение лишилась зрения, оказалась под одеялом гнетущего мрака.

Когда же зрение вернулось к ней, Энн исчезла. Исчезла даже ее кровь. Все следы ее существования были вычищены магией Ущерба. Казалось совершенно невозможным, чтобы почти тысяча лет жизни исчезли в одно мгновение.

Никто и никогда не узнает, что случилось с ней.

В то время как тело и кровь были ликвидированы, привести в порядок разбитый мрамор было гораздо труднее. Но, похоже, сестер это очень мало заботило.

Для Никки происходящее ощущалось так, будто все, и даже всякая надежда, просто умерло.

Сестра Эрминия ухватила Никки под руку и подтолкнула ее вперед. Никки споткнулась, но сумела обрести равновесие и не упасть. Она тупо шла впереди этой троицы, побуждаемая к движению резкими напоминаниями от кольца на шее, болезненными ощущениями, посылаемыми в ее почки.

Они ушли недалеко, когда Никки получила команду свернуть в коридор, ведущий влево. Она оцепенело следовала их указаниям, делая повороты и пройдя по нескольким более узким коридорам, и наконец ей велели остановиться в конце короткого прохода к гробнице. Отделанные бронзой, но довольно простые двери были закрыты. Они не были так массивны или пышно декорированы, как некоторые другие, которые она видела, когда посещала гробницу деда Ричарда, Паниза Рала, находившуюся в дальней части этого лабиринта.

Никки подумала, что это несколько странно – идти к гробнице. Уж не собираются ли сестры спрятаться здесь, пока не придумают способ незаметно сбежать из сильно охраняемого дворца? Поскольку сейчас ночь, возможно, они намерены переждать до более суетливого дневного времени, когда будут уже не так приметны. Но как они проникли сюда, Никки не могла даже вообразить.

На дверях был очень простой рельефный орнамент: наборы концентрических кругов. Сестра Грета потянула половинку двери и пропустила остальных, во главе с Никки, внутрь.

Внутри сестры воспользовались искрой энергии, чтобы зажечь единственный факел. Витиевато украшенный гроб покоился на возвышении в самом центре небольшой комнаты. Стены выше уровня, определяемого высотой гроба, были облицованы камнем, казавшимся вихревой смесью коричневых и бронзовых тонов. Нижнюю часть стен покрывал черный гранит, вспыхивающий в свете факела медно-красными зернами.

Это было странное сочетание, представляющее верхнюю часть стен, над гробом, в виде мира живого, тогда как нижняя область, черного цвета, служила напоминанием о преисподней.

На верхнем, более светлом камне, были вырезаны довольно обычные обращения на древнед’харианском языке. Письмена тянулись лентами по всей комнате. Никки пробежала глазами по надписям, отметив про себя, что это, похоже, скорее общие мольбы к добрым духам о принятии этого лидера-Рала в ряды добрых духов, наряду с другими, уже вступившими туда ранее. Здесь также говорилось о жизни этого человека и о том, что он сделал для своих людей.

Никакого особого смысла во всем этом Никки не обнаружила. Похоже, это гробница Лорда Рала из далекого прошлого, который служил людям, правя ими в период относительно спокойного времени д’харианской истории. Слова определяли это время как «переходное».

На черном граните, покрывающем нижнюю часть стен, было написано довольно странное предупреждение – помнить основу того, что делает возможным все, лежащее выше. Это основание, говорилось там, было заложено бесконечной чередой душ, давно забытых.

Сам гроб, простой формы, сделанный из гладкого камня, был покрыт надписями, рекомендующими тем, кто посетил это место, помнить всех, кто перешел из этой жизни в следующую жизнь.

Сестра Эрминия, к удивлению Никки, налегла всем своим весом на один конец гроба. Кряхтя от чрезмерных усилий, она его толкнула, и он сдвинулся на несколько дюймов, открывая рычаг. Она протянула руку в образовавшуюся узкую щель, ухватила рычаг и потянула его вверх; тот со щелчком поднялся.

Гроб повернулся, издав лишь слабый намек на звук.

Едва гроб оказался повернут, Никки еще больше удивилась, увидев темное открытое пространство. Это оказалось не усыпальницей. Это был потайной проход к тому, что располагалось внизу.

Сестра Джулия пихнула ее, и Никки подошла к поднятой над полом платформе и увидела лестницу, грубо вырубленную в камне и уходящую в темноту.

Сестра Грета шагнула туда, где прежде располагался гроб, взяла один из дюжины факелов, уложенных в каменной нише, зажгла его и начала спускаться. Сестра Джулия тоже взяла факел и отправилась за ней.

– Ну, – сказала сестра Эрминия, – чего дожидаешься? Давай шевелись.

Глава 21

Подняв полы своего черного платья, Никки поставила ногу на выступающий из пола пьедестал, поддерживающий гроб. Идя вниз по крутым ступеням, она ухватилась за край отверстия, чтобы сохранить равновесие. Сестры, спустившиеся раньше, уже скрылись из виду. Колеблющийся свет их факелов позволял видеть резко уходящую вниз череду ступеней.

Едва сестра Эрминия ступила вслед за Никки на лестницу, она толкнула рычаг назад, в сторону стены, затем взяла факел и для себя. Наверху, над их головами, гроб совершил поворот, возвращаясь на место и закрывая их в подземелье.

Никки казалось, что они спускаются в саму преисподнюю.

Лестница непредсказуемо меняла направление. Проход был такой ширины, что по нему мог идти лишь один человек. Крутой спуск иногда прерывался небольшими площадками, и только для того, чтобы далее продолжился, узкий и поворачивающий в произвольных направлениях. Сами ступени были вырезаны довольно грубо – неровные и не всегда одинакового размера, из-за чего спуск получился очень опасным. Казалось, кто бы ни создавал эту лестницу, он всякий раз, как попадались более мягкие породы в камне, следовал им. Такой подход давал в результате извилистый и кривой маршрут движения.

Ступени уходили вниз так резко, что Никки приходилось вдыхать дым от факелов, которые несли находившиеся почти прямо под ней сестры. Пока ее разум метался в поисках вариантов действий, она коротко обдумала даже возможность броситься по крутому скату этого колодца, в надежде, что при этом сломает шею и, может быть, покалечит еще и тех двоих, что находились под ней. Но при такой малой ширине, какую имел этот проход, следовало ожидать, что она застрянет до полной остановки прежде, чем упадет достаточно далеко. Площадки на этом лестничном спуске располагались довольно часто – из-за того, что при такой крутизне приходилось часто делать повороты. И она, скорее всего, сломает себе только руку, но не шею.

Они все шли и шли, так долго, что Никки начало казаться, будто это тянется уже долгие часы. Спуск по столь крутому уклону вызывал боль в бедрах. А то, как тяжело дышали три сестры Тьмы, означало, что им тоже это дается нелегко. Они явно делали это с трудом и были утомлены.

Хотя Никки тоже устала, ей было не так тяжело, как остальным. Сестрам приходилось часто останавливаться, чтобы перевести дух. Они присаживались на ступени, прислоняясь спиной к стене, и тяжело дышали, восстанавливая дыхание. При этом Никки они заставляли стоять.

Никто их этой троицы не любил Никки. Как и сказала ей Энн, она отличалась от остальных сестер Тьмы. Они всегда считали, что заслуживали вечных наград. Никки же всегда считала, что достойна вечного наказания. И жестокая ирония заключалась в том, что как раз после того, как она осознала ценность своей жизни, ей предстояло обрести то самое наказание, которого, по ее собственному суждению, она заслуживала. Джегань позаботится об этом.

Когда ей уже казалось, что она не сможет преодолеть еще один пролет ступеней, они вышли на плоскую площадку. Вначале Никки подумала, что это очередной поворот лестницы, но здесь оказался горизонтальный проход.

Лежащий впереди путь проходил столь же извилисто, как и ступени, только располагался на одном уровне. Местами этот тесный туннель становился таким низким, что им приходилось пригибаться под нависающими каменными выступами. Стены, вырубленные все в том же камне, имели неправильную форму и видом более всего напоминали пещеру. В нескольких местах пришлось даже протискиваться, при этом удушающий дым от факелов разъедал Никки глаза.

Узкий туннель неожиданно расширился и стал вполне приемлемым проходом, где два человека могли свободно идти рядом друг с другом. Стены здесь не были вырублены в камне, а сложены из каменных блоков. Потолок, из таких же каменных блоков, лежащих поперек этого прохода, был низким и почерневшим от копоти факелов, но по крайней мере не настолько низким, чтобы Никки приходилось пригибаться.

Затем им стали попадаться пересечения с другими коридорами и комнаты то слева, то справа. Очень скоро стало ясно, что здесь целая сеть коридоров, ответвляющихся в разные стороны. Когда они проходили двойные пересечения, свет факелов на короткое время освещал далекие и темные помещения. Никки успела заметить в некоторых из просторных комнат вырезанные в их стенах небольшие ниши.

Любопытство взяло верх. Она обернулась через плечо к сестре Эрминии.

– Что это за место?

– Катакомбы.

Никки и не подозревала, что под Народным Дворцом есть катакомбы. Она задумалась, знает ли об этом кто-нибудь там, наверху – Натан, Энн, Верна или мордситы?.. И в ту же минуту, как задалась этим вопросом, уже знала ответ. Никто не знает.

– И что мы собираемся здесь делать?

Сестра Джулия обернулась, одаривая Никки кровоточащей беззубой усмешкой.

– Это ты узнаешь довольно скоро.

Теперь, зная, что это за место, Никки поняла, что то, что она видела уложенным в ниши стен, были тела, тысячи тел, обернутых в погребальные саваны и покрытые пылью мрачных молчаливых веков. Когда же они проходили мимо других тесно примыкающих друг к другу подобных комнат, она различила углубления в стенах, содержащие уже не индивидуальные останки, а целые груды костей. Кости были собраны здесь в потрясающих количествах, все аккуратно уложены в ниши, полностью заполняя их. В других подобных помещениях, попадавшихся по обе стороны коридора, Никки видела, когда туда проникал свет факелов, еще и черепа, уложенные друг на друга от пола до потолка. Их строгие ряды были видны везде, куда проникал свет. И трудно было понять, насколько далеко тянутся они в пространстве, сокрытые непроглядной тьмой.

Никки погрузилась в печальные размышления о тех, чьи останки она здесь видела. Все они когда-то были живыми людьми, родились, росли и вели жизнь, вероятно, наполненную любовью и заботой о семье. А теперь остались только кости, как свидетельство того, что эти люди когда-то существовали.

Никки сглотнула, не поддаваясь пугающей мысли, что и она очень скоро закончит свой путь, став еще одним неизвестным черепом, который однажды кто-то сможет увидеть и, может быть, задуматься о нем. Но точно так же, как она не знала ровным счетом ничего об этих людях, о чем они мечтали, во что верили, что любили или даже как выглядели при жизни, она будет такими же безымянными костями, медленно рассыпающимися в прах.

Совсем недавно она находилась среди красоты дворца, среди красок и жизни. Сейчас же она обнаружила, что находится в окружении лишь пыли, грязи и смерти, причем по собственной воле. Две сестры, шедшие впереди, вели их через запутанную сеть пересекающихся подземных коридоров. Некоторые имели уклон вниз. Кое-где приходилось спускаться на несколько лестничных пролетов, добираясь до коридоров, находившихся еще глубже.

Здесь повсюду попадались помещения, заполненные костями, в некоторых были черепа, в других самые разные кости, аккуратно уложенные везде, где только можно, и все они несли молчаливое свидетельство о людях, некогда обитавших на земле. Несколько коридоров, где пролегал путь, были сделаны из кирпича, но большинство все-таки из камня. Если судить по различным размерам каменных блоков и стилю кладки, казалось, будто они переходили из одной эпохи в другую, и каждый век предпочитал свой отличительный метод при достройке катакомб, подземных кладбищ для своих мертвых.

Очередной поворот привел их в помещение с совершенно иначе выглядящим входом. Толстые каменные плиты, закрывавшие находившуюся за ними пещеру, были сдвинуты в сторону. Никки была удивлена, увидев, что здесь на страже стоит еще одна сестра. Позади нее, в глубине, в сгустившейся тени, находились рослая гвардия Имперского Ордена. Судя по их росту и сложению, по типу кольчуг, которые они носили, по кожаным ремням, пересекающим наискось грудь, а также татуировкам на бритых головах, – представители наиболее доверенных и опытных солдат Джеганя.

Позади них, как заметила Никки, низкая комната была плотно заставлена полками с бесчисленным множеством книг. Свет ламп отмечал то место, где люди просматривали эти тома. Джегань содержал целые группы ученых, занимавшихся исключительно поисками в тайных книжных хранилищах. Они имели особую подготовку и знали, что именно интересует Джеганя.

Это место более всего напоминало Никки катакомбы под городом Касска – где Ричард с помощью Джиллиан нашел книгу «Огненная Цепь». Никки решила, что и в этих катакомбах должно быть множество помещений с книгами.

– Вот ты, – сказала сестра Эрминия одному из стражей, – подойди сюда.

Когда этот человек подошел и остановился в коридоре, опершись о копье, она указала рукой в ту сторону, откуда они только что пришли.

– Возьми несколько рабочих и…

– Каких именно рабочих? – прервал ее человек. Люди, подобные ему, не боялись сестер Тьмы – всего лишь пленниц и, фактически, рабов императора.

– Умеющих работать с камнем, – сказала она. – С мраморными плитами. Сестра Грета отправится с вами и покажет, что требуется сделать. Его превосходительство не хочет, чтобы кто-нибудь узнал, что мы обнаружили вход во дворец.

Джегань, будучи сноходцем, частенько забредал в разум сестер. Для этого солдата стало очевидным, что сестра Эрминия действует под прямым управлением самого императора, так что он кивнул, выражая согласие, и она продолжила:

– Там есть один коридор, неподалеку от того места, через которое мы проникли наверх, где камень поврежден. Это небольшая малозначащая отдельная группа коридоров. Там потребуется снять несколько неповрежденных плит со стен в том месте, где плиты повреждены, и использовать их для того, чтобы полностью изолировать это ответвление коридоров. С противоположной стороны это должно выглядеть как стена основного коридора. Чтобы это одурачило любого, кто будет идти по этому коридору, и заставило думать, что там нет никакого прохода. И сделать это необходимо немедленно.

– А разве люди, хорошо знающие дворец, не сообразят, что какое-то ответвление коридора исчезло?

– Нет, если все будет выглядеть абсолютно цельным. Если это будет выглядеть так, будто так всегда и было. Это место во дворце, где находятся гробницы. Лорд Рал использует эти коридоры, чтобы навещать своих предков, когда у него возникает такое желание. Очень редко туда спускается кто-то другой, так что, скорее всего, никто и не заметит, что какой-то проход исчез – по крайней мере до тех пор, пока не будет уже слишком поздно.

Человек бросил угрожающий взгляд на Никки.

– А тогда что же она делала там?

Когда сестра Эрминия обратила вопросительный взгляд в сторону Никки, та ощутила внезапный удар боли, вызванный кольцом на шее.

Сестра Эрминия выгнула бровь.

– Ну, ответь человеку на его вопрос.

Никки задыхалась от острой режущей боли, прожигающей спину и ноги.

– Просто прогуливалась… чтобы побеседовать в уединенном месте… где никто не побеспокоил бы нас, – сумела сказать она между приступами боли.

Сестру, похоже, нисколько не интересовало ее объяснение.

– Вот видишь? Это почти неиспользуемая часть дворца. Необходимо сделать все прежде, чем кто-нибудь спустится в поисках ее и той, которую мы убили. Так что сделайте все как можно быстрее.

Человек огладил рукой затылок своей безволосой татуированной головы.

– Хорошо. Но, похоже, нужна огромная работа, чтобы скрыть все разрушения. – Она пожал плечами. – В конце концов, если они и увидят, то вряд ли поймут, какова причина этих разрушений. Вероятно, будут считать, что это осталось с прежних времен. Ведь в недавнем прошлом во дворце бывали сражения.

Сестра Эрминия была явно недовольна тем, что человек заменил ее решение своим.

– Его превосходительство не хочет, чтобы там хоть кто-то узнал, что мы нашли путь внутрь дворца. Для него это имеет огромнейшее значение. Так ты хочешь, чтобы я сказала ему, что, по твоему мнению, эта работа не столь важная и на нее не стоит тратить усилия, а ему просто не следует беспокоиться?

Человек откашлялся.

– Разумеется, нет.

– Помимо этого, у нас там появится место, где мы сможем собрать силы и приготовиться, и никто не будет знать, что мы находимся там, отделенные лишь мраморной стеной.

Он опустил голову.

– Я немедленно все устрою, сестра.

Никки почувствовала слабость. Когда проход, ведущий туда, куда они способны проникнуть, будет заделан мраморной плитой, Орден окажется в состоянии собрать значительные силы, остающиеся замаскированными от тех, кто находится во дворце. Никто так и не узнает, что враг нашел путь во дворец. Там ожидают, что Орден должен завершить строительство пандуса, прежде чем начнется штурм. Защитники дворца окажутся застигнуты врасплох.

Резкий удар боли заставил Никки вновь начать движение. Сестра Эрминия направляла ее этой болью, вместо того чтобы просто говорить, куда следует поворачивать. Они продолжали спускаться по бесконечным коридорам со стенами из каменных блоков и скругленными потолками, соединявшим, похоже, бесчисленное множество комнат и других сетей коридоров.

Едва они повернули за угол, Никки увидела в отдалении группу людей, имеющих факелы. А когда они приблизились, она разглядела и лестницу, уходящую в темноту. Она уже давно поняла, где они оказались и куда направляются.

Внушительного вида стражи охраняли отверстие, проделанное в сводчатом потолке. Эти были люди из элитной гвардии. Они знали свое дело.

При мысли о том, куда сейчас выведет эта лестница, Никки испугалась, что ноги откажут ей.

Один из огромных стражей, очевидно, узнав Никки, уступил им дорогу, не отрывая от нее взгляда.

– Давай поднимайся, – сказала сестра Эрминия.

Глава 22

Никки выбралась внутри того, что выглядело как огромная яма, вырытая среди равнин Азрита. Она не могла пока видеть того, что закрывали от нее земля и камень, но ей и не нужно было этого видеть, чтобы знать, что именно там, наверху.

С одной стороны над краем ямы в холодное ночное небо поднимался внушительных размеров пандус, освещенный факелами. Темное очертание плато вдалеке, на котором стоял Народный Дворец, выглядело так, словно располагалось где-то среди звезд, возвышаясь над возведенным из земли пандусом.

Дно ямы представляло невероятное нагромождение разнообразных подъемов и спусков, вероятно, как результат труда рабочих бригад, выкапывавших материал для пандуса. Теперь никаких рабочих здесь не было. Должно быть, это случилось так: разрабатывая этот участок, где сейчас стояла она, они и обнаружили катакомбы.

Хотя рабочих давным-давно убрали отсюда, здесь повсюду были солдаты. Те, которых она видела, не были заурядными солдатами Имперского Ордена, армия которого представляла собой по большей части толпу головорезов. Здесь были профессиональные воины, опытные и знающие люди, близкие к Джеганю. Они составляли заслуживающее доверие ядро тех отрядов, которые многие годы сражались с ним в самых разных кампаниях.

Поскольку эти люди были приближенными к императору, Никки узнала многих из них. Хотя она и не увидела никого из тех, кого знала по именам, но узнала многие лица, пристально следившие за ней. И все эти люди также узнали ее.

Женщина, такая, как Никки, с водопадом светлых волос и хорошо сложенной фигурой, едва ли может остаться незамеченной в лагере Имперского Ордена. Но самое главное, конечно, что каждый из этих людей узнавал ее как Госпожу Смерть.

Они знали ее под этим именем, потому что в прошлом она командовала многими из них. Они боялись ее. Она убила нескольких их товарищей, которые отказались исполнять ее приказы именно так, как она ожидала от них. Вера Ордена призывала к бескорыстным жертвам во имя великого добра – призывала жертвовать этой жизнью ради жизни загробной, – однако когда она возлагала эту праведную жертву на них, провожая их в эту долгожданную загробную жизнь, к самой сущности тех самых верований, за которые боролись, они попросту ненавидели ее за это.

Каждый из этих людей знал еще и то, что она женщина Джеганя. При доминировании догмата, что всеобщее благо превалирует над правами отдельной личности, при идеалах абсолютного и всеобщего равенства – он обладал этой женщиной, совершенно ясно демонстрируя, что она принадлежит лично ему и никому больше.

Как и обычные солдаты, ни один из этих людей не мог притронуться к ней. Тем не менее в прошлом Джегань, бывало, передавал ее, как знак особой милости, некоторым офицерам из своего круга, как, например, командующему Кадару Кардифу.

Многие из этих людей помнят тот день, когда Никки приказала сжечь Кардифа заживо на костре. Некоторые из них, под ее руководством, помогли привязать своего командира к столбу и предать огню. Несмотря на их нежелание, они не осмелились воспротивиться ее приказам.

Никки помнила о своем прежнем положении среди них, пока стояла этой холодной ночью под устремленными на нее со всех сторон взорами. И, как защитный плащ, она вновь надела на себя маску того прежнего персонажа. Такое перевоплощение было ее единственным способом защиты. Она держала голову высоко поднятой, а спину прямой. Она была Госпожой Смерть, и хотела, чтобы каждый сразу понимал это.

Не дожидаясь, когда сестра Эрминия очередной раз подстегнет ее, она начала подниматься по наклонному выходу из ямы. Она уже осматривала лагерь с наблюдательной площадки дворца и знала его расположение. Она знала, где следует искать шатры командиров. Ей не составит труда найти путь к шатру, который занимает Джегань. Поскольку Джегань, скорее всего, наблюдал за Никки глазами сестры Эрминии, эта женщина не возражала, чтобы Никки передвигалась самостоятельно.

Не было никакой пользы в том, чтобы ее избили и под пронзительные вопли волоком доставили к ногам императора. Это все равно ничего не меняло. Она с таким же успехом может сама идти навстречу своей судьбе, по собственной воле и с высоко поднятой головой.

Еще более Никки хотела, чтобы Джегань увидел ее такой же, какой видел ранее. Она хотела, чтобы он видел то, что знал, видел ее прежней, даже если она уже изменилась. Пусть он и подозревает, что она уже совершенно другая, она хотела предъявить ему нечто знакомое.

В прошлом ее безопасность основывалась на полном безразличии к тому, что он мог с ней сделать. Это безразличие останавливало Джеганя. Оно приводило его в ярость, разочаровывало его, и оно же восхищало. Никки была кем-то из тех, кто сражался на его стороне, сражался за его цели. И тем не менее она была кем-то, кем он мог овладеть лишь насильно.

И пусть сейчас она не могла управлять своим даром, она по-прежнему могла управлять своим разумом, а это ее самая надежная и верная сила – как научил ее Ричард. Обладая даром или без него, она по-прежнему могла быть безразлична к тому, что Джегань мог с ней сделать. И это безразличие придавало ей силы.

Выйдя из ямы и миновав ряд вооруженной до зубов охраны, она стала встречать на своем пути, группу за группой, рабочих, тащивших землю и камень из других похожих ям. Сотни мулов, запряженных в самые разные повозки, тяжело тащились длинной вереницей через окружающий мрак. Факелы высвечивали шеренги людей на пути к пандусу. Эти люди, обычные солдаты Имперского Ордена, молодые и сильные, гордость Древнего мира, превратились в обычных чернорабочих. Это была не совсем та доблесть, ради которой они отправились воевать.

Никки уделила этой их деятельности очень мало внимания. Ее больше не интересовало, что именно они делают с пандусом. Теперь пандус всего лишь отвлекающий маневр. Она ощущала боль и слабость при мысли о тех тварях, что разбили здесь лагерь и готовятся проникнуть во дворец.

Ей необходимо придумать способ остановить их.

На короткий момент сама мысль о том, что ей следует остановить их, поразила ее своей абсурдностью. Что она собирается сделать, чтобы остановить их? И тут же она укрепила свою решимость и выпрямила спину. Она будет бороться с ними, если потребуется – до последнего вдоха.

Сестры Эрминия и Джулия следовали за ее спиной, пока Никки размеренным шагом шла через полный активной деятельности лагерь. Сестра Эрминия, похоже, сделала глупость, уступив ей место впереди этой процессии. Заняв место лидера, Никки как бы снова заняла свое место королевы рабов.

Старые образы очень трудно разрушить. Теперь, принимая во внимание, что они уже входили в лагерь, ни одна из сестер не стремилась изменить то, что делала Никки, по крайней мере в данную минуту. Она, в конце концов, шествовала к тому месту, куда им и следовало, в любом случае, доставить ее. Они не могли с уверенностью знать, присутствует Джегань в ее разуме или нет. Они знали, точно так же, как знали солдаты, что она женщина Джеганя. И это давало ей негласное превосходство над ними. Даже там, во Дворце Пророков, она всегда была для них полной загадкой. Она всегда была поводом для их возмущений и зависти – что означало, что они боялись ее.

Из того, что они знали, вполне могло быть возможным, что император просто отправил их привести назад эту его упрямую и дерзкую королеву. Джегань, без всякого сомнения наблюдающий за Никки с помощью их глаз, похоже, не делал никаких попыток изменить подобное восприятие в их головах. Вполне могло быть и так, что Джегань действительно смотрел на это именно таким образом и действительно думал, что может вернуть ее назад.

Она обратила внимание на тот большой отряд охраны, что выстроился в колонну за ее спиной, образуя целую процессию, но делала вид, что не замечает его. По сравнению с ней они были ничтожествами. К счастью, они не могли слышать, как бьется ее сердце.

Когда они вошли в собственно лагерь, где свои палатки поставили обычные солдаты, любопытные собирались небольшими группами и молчаливо смотрели, напоминая нищих, дожидающихся, пока важная процессия пройдет перед ними. Некоторые, пробегая в темноте мимо, останавливались посмотреть, что случилось. По толпе во всех направлениях расползался приглушенный шепот: Госпожа Смерть наконец-то вернулась.

Для многих из этих людей, даже если они и боялись ее, она была героиней Ордена, мощным оружием, служившим на их стороне. Они видели ее проливающей смерть на тех, кто противился учениям Братства Ордена.

Даже при всей странности ощущений этого возвращения, сам лагерь не отличался от того, каким она его помнила. Он был тем же самым беспорядочным скоплением людей, палаток, животных и снаряжения. Единственным отличием было то, что этот лагерь стоял без передвижений так долго, что начал приобретать вид места, полного гнили и разложения. Дерева для костров на равнинах Азрита просто не существовало, и потому костры были небольшими и редкими, оставляя почти весь лагерь под зловещим покровом мрака. Сырые кучи испражнений высились среди палаток, собирая мириады мух. От такого количества людей и животных, собранных в одном месте на такое долгое время, запах здесь стоял хуже, чем обычный для этого лагеря смрад и зловоние.

Скопление нечесаных и неряшливых людей, толпящихся повсюду, на которых в прошлом она никогда не обращала внимания, раздражало и вызывало беспокойство. Они всего лишь выглядели людьми. И во многих отношениях людьми не являлись. Когда-то, не заботясь о том, что может случиться с ней, Никки была равнодушна к этим тварям. Теперь же, с тех пор, как она поняла ценность своей жизни, это отношение стало другим. Хотя в прошлом, помимо такого взгляда на собственную жизнь, она знала, что всегда может воспользоваться своим даром, если страх перед ней по каким-то причинам не удержит их на расстоянии. Сейчас же она могла лишь надеяться на то, что страх все-таки удержит их на расстоянии вытянутой руки.

Это была долгая прогулка к месту назначения, мимо сотен тысяч людей, но поскольку лагерь довольно долго оставался на одном месте, тропы, отмечающие нужный маршрут, становились все более отчетливыми. Местами эти тропы расширялись, превращаясь в дороги, оттесняющие в стороны палатки и загоны для скота. Теперь, когда Никки шла по дороге, сопровождаемая свитой, люди стояли вдоль всего ее пути и таращили на нее глаза.

За пределами окружающего ее молчания людей, стоящих неподалеку и разглядывающих, пока она проходила мимо, лагерь являл собой довольно шумное место, даже в такой поздний час. Из-за спины доносились звуки работ на пандусе, скрип катящихся повозок, грохот сваливаемого камня и методичные окрики людей, передающих цепочкой тяжелый груз. По всему лагерю разносились голоса солдат, смех, разговоры и споры, наполняя холодный ночной воздух. Она слышала и приказы, перекрывающие ритмичные звонкие удары молотков.

Она могла слышать и далекий гул толпы, приветствующей игры джа-ла, еще не закончившиеся в такой поздний час. Временами в ночной воздух вырывался коллективный свист неодобрения – только для того, чтобы тут же потонуть в диких криках поддержки. Во время перебежек с мячом болельщики часто скандировали, требуя закинуть мяч в сетку.

Когда она миновала загон с огромными боевыми конями, а затем цепочку пустых повозок для продовольствия, перед ее взором предстали шатры командующих. Холодный ветер колыхал под звездным небом поднятые над шатрами флаги. И вид самого главного шатра, императорского, едва не лишил ее мужества. Ей хотелось скорее бежать отсюда, но она была лишена возможности сделать даже это.

Это место, где вся предыдущая жизнь Никки сведет с нею счеты.

Это место, где все закончится.

И вместо того чтобы пытаться убежать от неизбежного, она целеустремленно направилась прямиком туда. Она даже не притормозила на первом пропускном пункте, у внешнего защитного кольца шатров командующих. Огромные люди, стоящие на посту, взирали на нее, пока она приближалась. Они учитывали и присутствие отряда личной стражи императора, походным порядком движущийся следом за ней. Она была довольна, что на ней сейчас как раз черное платье, потому что именно такую одежду постоянно носила в прошлом, когда этим людям доводилось видеть ее. Она хотела, чтобы они узнали ее. Короткий свирепый взгляд предостерег их от попытки заговорить с ней.

Каждое последующее кольцо, расположенное ближе к центру этого особого лагеря, состояла из людей, еще более облеченных доверием, имело свой особый состав, свои особые функции и форму. Каждый здесь мечтал оказаться именно тем, кто предотвратит какую-либо опасность, угрожающую их императору. И у каждого из этих колец были свои порядки, свои правила для прохождения через их зону ответственности.

Никки не обращала внимания на эти правила. Она была Госпожа Смерть, королева императорских рабов. Она не остановилась ни на одном посту, ни на одном ее не окликнули.

Шатер Джеганя стоял в окружении более крупных шатров, но, в отличие от всех остальных, вокруг него было довольно много свободного места. Сестры Тьмы, охранявшие эту зону, заметили Никки, как заметили ее и молодые волшебники, которых она тоже приметила здесь, но они тут же опускали глаза, как только Никки упиралась в них своим взглядом. И стражи, все как один, внимательно следили за ней, но старались делать это незаметно.

Никки ободрилась, заметив, что все эти люди воспринимают ее не иначе, как в той роли, в какой она была, когда последний раз находилась среди них.

Затем она заметила нечто странное. Помимо личной стражи Джеганя, стоящей по обе стороны от тяжелого занавеса, прикрывающего вход в его шатер, здесь были еще и другие солдаты – самые обычные солдаты. Регулярно передвигаясь туда-сюда, они, похоже, тоже охраняли шатер. Она не могла даже и вообразить, что могло случиться такое, чтобы обычные солдаты оказались внутри императорского лагеря, не говоря уже о том, чтобы они охраняли его шатер. Люди такого сорта прежде никогда не заслуживали такого доверия, чтобы находиться внутри зоны, отведенной командующим.

Не обращая внимания на любопытство обычных солдат, оказавшихся в этом лагере, Никки направилась прямо к тяжелому пологу, свисающему на входе в шатер Джеганя. Две сестры, слегка отставшие, с неохотой последовали за ней к императорскому шатру. Их лица побледнели, лишившись всех оттенков живого. Никто, а в особенности женщина, не мог осмелиться войти в личные апартаменты Джеганя. Хотя он обходительно принимал здесь иногда своих доверенных офицеров, но ко всем остальным не был столь радушен.

Двое огромных и крепких воинов, у каждого из которых было копье, а на лицах татуировки в виде животных, развели полог. Небольшие серебряные диски, висящие на овечьих шкурах, издали легкий металлический звон, что сообщало императору, что кто-то вошел в его шатер. Она узнала обоих людей, приподнявших, а теперь державших тяжелый занавес, но не показала им этого, а лишь чуть подобрала подол платья, перешагивая через порог в лежащий за ним полумрак.

Внутри рабы были заняты мытьем тарелок и блюд с императорского стола. Запах пищи напомнил Никки, что она сегодня еще не ела. Тугой клубок беспокойства и страха внутри нее делал голод незаметным.

Десятки свечей наполняли внутреннее пространство тусклым светом и уютным теплом. Пол покрывали толстые ковры, так что шаги рабов, занятых своей работой, не беспокоили императора. Все рабы передвигались с наклоненными головами, некоторые из них были новыми, некоторых она помнила. Джегань, похоже, уже закончил свою трапезу, его не было видно во внутреннем пространстве шатра.

Две сестры, вошедшие вслед за ней, теперь уже пробирались в темную дальнюю часть шатра. По-видимому, внутри шатра они старались находиться как можно дальше от императора.

Зная, где именно должен находиться Джегань, Никки направилась прямиком туда. Рабы спешно разбежались с ее пути. Перед занавесом, прикрывающим вход в спальню, она задержалась, подняла его, а затем скользнула внутрь.

Внутри императорской спальни Никки наконец-то увидела его. Он сидел, повернувшись лицом в противоположную от нее сторону, на другой стороне шикарной кровати, покрытой шелком золотистого цвета. Свет от свечей и масляных ламп пятнами отражался от его бритой головы. Бычья шея плавно переходила в широкие мощные плечи. На нем был овчинный жилет, массивные руки обнажены.

Он был занят тем, что просматривал книгу, и как раз сейчас внимательно изучал ее текст. Хотя Джегань с легкостью прибегал к насилию, он был весьма образованным в некотором роде человеком, который высоко ценил знания, полученные из книг или почерпнутые из мыслей тех, чей разум он посещал. Эмоционально убежденный в истинности своих верований, он никогда не утруждался проверкой их логической аргументации. Более того, подобную попытку он считал ересью. Вместо этого он прилагал усилия к тому, чтобы собирать весьма специфическую и разнообразную информацию. Он понимал, что определенные знания могут служить весьма мощным оружием, и предпочитал быть хорошо вооруженным.

Что-то попало в поле зрения Никки. Она бросила взгляд налево.

Вот когда она и увидела ее, сидевшую на полу полулежа, опираясь на одно бедро и на руку. Эта женщина была самым возвышенным, красивейшим из созданий, каких только доводилось видеть Никки.

Никки нисколько не сомневалась, кто эта женщина.

Это Кэлен, жена Ричарда.

Их взгляды встретились. Ум, благородство, сама жизнь, светящаяся в этих зеленых глазах, завораживали.

Это была женщина, равная Ричарду.

Энн была неправа. Вот единственная женщина, которая может по праву стоять рядом с ним.

Глава 23

Никки заметила на шее Кэлен замкнутый Рада-Хань. Это объясняло, почему она сидит на этом выцветшем сине-бежевом ковре. Ее пристальный взгляд явно не упустил кольца на шее самой Никки. Никки даже не заподозрила, что взгляд этой женщины способен упустить что-то важное.

Когда две женщины уставились друг на друга, в зеленых глазах Кэлен затаилась неуверенность. Затем в них проступила тень осторожного воодушевления от ее осведомленности о том, что Никки действительно способна видеть ее. Они мгновенно стали более чем сестрами по несчастью, у них было больше общего, нежели только кольца на шее каждой из них.

Как, должно быть, одиноко и уныло было существовать в условиях столь порочного колдовства, невидимой и забытой всеми.

Всеми – за исключением сестер Тьмы и, несомненно, Джеганя. Поэтому когда кто-то другой, хотя бы незнакомец, мог бы видеть ее, это должно давать надежду.

И теперь, глядя на нее, Никки с трудом верила, что могла оказаться способной забыть эту женщину, даже под влиянием Огненной Цепи. Сейчас она отчетливо понимала, почему Ричард никогда, ни на мгновение, не отказывался от ее поисков.

Эта женщина, даже не принимая в расчет ее утонченную красоту, одним своим видом производила впечатление, обладала той проницательной осведомленностью, что Никки тут же вспомнила резную фигурку, сделанную Ричардом. Эта фигурка, называвшаяся Дух, не подразумевала внешнего сходства с Кэлен, но выражала ее постоянную целеустремленность, ее внутреннее мужество. Статуэтка передавала это настолько точно, что теперь у Никки, увидевшей ее вживую, перехватило дыхание.

Теперь она понимала, почему, будучи относительно молодой, Кэлен называлась Мать-Исповедница. Впрочем, теперь больше не было других Исповедниц. Она осталась последней.

Поначалу удивившись, что Кэлен оказалась в этом месте, Никки затем поняла, что только так и могло быть. Сестра Эрминия была одной из тех, кто захватили Кэлен и запалили Огненную Цепь. Сестра Тови рассказала Никки, что им удалось стать недоступными Джеганю, приняв договор с Ричардом Ралом. Никки было любопытно, как Джеганю удалось обойти этот договор, но она считала, что, скорее всего, этот договор никогда и не защищал их.

Если Джегань захватил сестру Эрминию, то наверняка захватил и сестру Улисию, и сестру Цецилию. Вот почему и Кэлен должна была оказаться здесь: поскольку ее похитили эти сестры, то и она, несомненно, попала в сети Джеганя.

Никки увидела, что здесь же и Джиллиан. Глаза с медным отливом с удивлением заморгали, когда девушка заметила Никки, стоявшую прямо перед ней. И хотя нахождение здесь Кэлен было вполне объяснимо, присутствие Джиллиан Никки понять не могла.

Джиллиан наклонилась как можно ближе к Кэлен и, приложив согнутую ладонь к ее уху, что-то зашептала – несомненно, это было имя Никки. Кэлен отреагировала лишь легким кивком головы, но глаза ее при этом показали значительно больше. Она явно слышала имя Никки и раньше.

Когда Джегань отстранился от книги на прикроватном столике, которую изучал, Никки очень быстро указала двумя пальцами на свои глаза и на глаза Кэлен, а затем приложила палец к губам, побуждая всех к молчанию. Никки не хотела, чтобы Джегань знал, что она способна видеть Кэлен, и даже что она знает Джиллиан. Чем меньше он знает, тем безопаснее будет этим двоим – если только можно говорить о безопасности, когда находишься в плену у императора Джеганя. Не дожидаясь какой-либо ответной реакции, Никки отвернулась от Кэлен и от Джиллиан, чтобы предстать перед Джеганем.

Когда он обратил к ней злобный пристальный взгляд, Никки показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Одно дело просто помнить его, и совершенно другое – вот так стоять перед ним.

Оказаться вновь под испытующим взглядом этих кошмарных глаз – это лишало мужества.

Она знала, что ее ждет.

– Так, так, – сказал Джегань, обходя вокруг кровати и не сводя взгляда с Никки. – Посмотрите-ка, кто наконец-то вернулся к нам. – Он изобразил широкую улыбку. – Ты все так же прекрасна, как в каждом сне, который я видел с тех пор, как ты была здесь со мной последний раз.

Никки не была удивлена его обходительностью, которая на самом деле ничего не значила. Никогда не известно, как он поведет себя в следующий момент – именно это заставляло тех, кто находится рядом с ним, пребывать в постоянном страхе. Его гнев мог вспыхнуть в любую минуту от малейшей причины или вообще без нее. Никки помнила, как однажды он задушил раба, уронившего доску для нарезки хлеба, а в другой раз видела, как император мимоходом подхватил падающее блюдо с бараниной и протянул назад слуге, уронившему его, не прерывая при этом своей беседы.

В значительной степени это непостоянство императора лишь отражало точно такой же иррациональный, непредсказуемый и непостижимый характер самого Ордена. Добродетельность – или адекватность – чьего-либо самопожертвования ради общего дела измерялась по загадочным и непостижимым стандартам. Удача или неудача, казалось, здесь всегда зависела от прихоти. Для простых людей такая неопределенность неизменно означала пребывание в муках сомнений. Тяжелое бремя постоянного беспокойства делало любого человека готовым обвинять в подстрекательстве к бунту кого угодно – даже друзей или близких, – если это позволяло укрыться от дурной судьбы.

Подобно множеству других людей, Джегань тоже думал, что может добиться расположения Никки с помощью самой незначительной пустой лести. Он любил воображать, что способен быть очаровательным. Хотя по сути его комплимент восхвалял скорее его самого, чем ее.

Никки не преклонилась пред ним. Она отчетливо осознавала присутствие металлического кольца на шее, которое препятствовало ей пользоваться своим даром. Хотя у нее не было никакой защиты против этого человека, она не собиралась притворяться, выражая уважение поклоном, как не собиралась вилять хвостом перед его ясно обозначенной похотью.

В прошлом, несмотря на способность использовать свой Хань, ее действительная безопасность заключалась в полном безразличии к тому, что он мог бы с ней сделать. Во все то время, когда он был способен войти в ее разум, а на ее шее не было этого кольца, ее способности, как волшебницы, мало чем могли помочь ей, точно так же, как и другие его пленницы, сестры Тьмы, сейчас были беспомощны, несмотря на то, что ни одна из них не носила на шее металлическое кольцо.

Ее защитой всегда было ее отношение к себе, та позиция, которую она занимала, а не ее способности.

Прежде Никки ничуть не тревожило, ударит ли он ее или даже решит в какой-то момент убить. Она считала, что достойна любого страдания, которое он мог причинить ей, и даже собственная смерь не вызывала у нее беспокойства. Это делало ее безразличной к существовавшей всегда возможности, что он по какой-то причуде убьет ее.

И хотя теперь благодаря Ричарду все это изменилось, она не могла позволить Джеганю знать глубину и природу этих изменений. Ее единственный шанс, ее единственная защита заключалась в том, чтобы заставить его думать, что в этом отношении ничего не изменилось и что она заботится о том, что сейчас может случиться с ней, никак не больше, чем заботилась об этом в прошлом.

Госпожу Смерть не должно беспокоить, может она пользоваться своим даром или нет. И поскольку она Госпожа Смерть, то и кольцо на шее не значит для нее ровным счетом ничего.

Джегань слегка потеребил большим и указательным пальцами пучок волос под нижней губой. Его взгляд оценивающе проходил по ней с головы до ног. Он позволил себе глубокий вздох, будто прикидывая, с чего же начать.

Долго ждать ей не пришлось.

Он резко ударил ее тыльной стороной руки, достаточно сильно, чтобы ноги ее оторвались от земли. При падении она ударилась головой об пол, но, к счастью, толстый ковер смягчил удар. Последствия удара ощущались так, будто мышцы на подбородке разорвались, а кость раскрошилась. Шок от удара ошеломил ее до бесчувствия.

И хотя вся комната, казалось, шла кругом и клонилась в разные стороны, Никки была полна решимости подняться на ноги. Госпожа Смерть не ежится от страха. Госпожа Смерть встречает все с полным безразличием.

Оказавшись на коленях, она вытерла кровь в уголке рта внутренней стороной запястья, стараясь восстановить чувство равновесия. Подбородок и челюсть, несмотря на боль, оказались неповрежденными. И теперь она изо всех сил пыталась встать на ноги.

Прежде чем она сумела подняться, Джиллиан бросилась между Никки и Джеганем.

– Оставьте ее!

Когда Джегань, уперев кулаки в бока, уставился на девушку, Никки украдкой бросила взгляд на Кэлен. Она заметила тусклый отблеск боли в глазах женщины. И по тому, как дрожат ее пальцы, совершенно отчетливо поняла, какую именно боль доставляет ей Джегань через кольцо на шее. Подобная упреждающая боль имела целью удержать ее там, где она есть, не допуская ее вмешательства.

Никки решила, что со стороны Джеганя это было мудрым.

Сколько она себя помнила, Никки всегда умела быстро оценивать, что за человек перед ней. Это оказалось ценной способностью, поскольку выживание в неожиданных и ожесточенных схватках часто зависит от точной оценки тех, кто противостоит тебе. И Никки могла сказать, просто глядя на Кэлен, что та была опасной женщиной, женщиной, которая привыкла сама управлять событиями.

Джегань ухватил Джиллиан рукой сзади за шею и поднял, как недисциплинированного котенка. Она пронзительно завизжала – больше от испуга, чем от боли, – пока он тащил ее через комнату, удерживая в воздухе, и царапала его мощные руки без всякого эффекта. Ноги молотили по пустому пространству. Джегань отвел в сторону тяжелый занавес, прикрывающий вход в спальню, и выбросил Джиллиан наружу.

– Эрминия! Присмотри за ребенком. Я хочу побыть наедине со своей королевой.

Никки успела заметить, как сестра Эрминия, обхватив Джиллиан, потащила ее назад, в темноту. Быстрый взгляд в сторону подтвердил ей, что Кэлен была по-прежнему на том же самом месте, на ковре, и все ее тело слегка подрагивает. Слеза от пронзавшей ее боли скользнула по щеке. Никки подумала, осознает ли Джегань, какую боль и сколько ее он адресовал Кэлен? Зачастую он не осознавал, какую силу прилагает. Его неконтролируемый гнев, как правило, бывал универсальным, затрагивающим не только мускулатуру, но и разум.

В прошлом он, бывало, бил Никки более тяжело и опасно, чем намеревался, или в слепой ярости использовал способность сноходца, чтобы обрушить на нее почти смертельную дозу боли. Позже, после того как осознавал, насколько близко подошел к тому, чтобы убить ее, он извинялся, но в конечном счете называл это ее собственной ошибкой – ей не следовало приводить его в такую ярость.

Как только Джегань опустил занавес, закрывая свою спальню, напряженные мышцы Кэлен неожиданно ослабли. Она обмякла, дыша с облегчением, и выглядела неспособной ни к какому движению после тяжелого испытания.

– Итак, – сказал Джегань, поворачиваясь к Никки, – ты любишь его?

Никки прищурилась.

– Что?

Когда он приблизился к ней, его лицо стало красным от ярости.

– Что значит «что?»! Ты слышала, что я сказал! – Он схватил ее за волосы и наклонил так, что их стало разделять лишь несколько дюймов. – Не пытайся притворяться, что не поняла меня, или я оторву тебе голову!

Никки улыбнулась, поднимая подбородок как можно выше, шире открывая ему свою шею.

– Да пожалуйста. Это избавит нас обоих от множества неприятностей.

Он с минуту пристально разглядывал ее, прежде чем выпустил из рук волосы. Затем пригладил их, поправляя, как они были раньше, прежде чем повернулся и отошел на несколько шагов.

– Ты хочешь именно этого? Умереть? – Он вновь повернулся к ней. – Отказаться от своего долга перед Создателем и перед Орденом? Отказаться от своего долга передо мной?

Никки с полным безразличием пожала плечами.

– Разве имеет хоть какое-то значение, чего хочу я?

– Как прикажешь это понимать?

– Ты прекрасно знаешь, как это следует понимать. С каких это пор для тебя стало важно, чего я хочу? Ты всегда делаешь, что хочешь, не считаясь с тем, что я могла бы сказать по этому поводу. В конце концов, я всего лишь нечто, принадлежащее Ордену, разве не так? Я бы сказала, что ты хочешь того, чего хотел всегда – в конце концов убить меня.

– Убить тебя? – Она развел руками. – Что заставляет тебя думать, что я собираюсь убить тебя?

– Твои самооправдывающие действия.

– Самооправдывающие действия? – Он искоса взглянул на нее. – Едва ли я нуждаюсь в оправданиях. Я Джегань Справедливый.

– Ты забываешь, что именно я назвала тебя так. Я сделала так не потому, что это соответствует правде, а для того, чтобы сокрыть правду. Чтобы создать впечатление, которое послужит целям Ордена. Именно я создала этот образ, понимая, что неразумные люди будут верить в это просто потому, что мы провозгласили это. Но если от тебя потребовалось бы соответствовать этой роли – ты бы не справился.

Клубящиеся призрачные формы в его глазах еще более помрачнели, сгустившись до кромешной тьмы, напомнившей ей черную, как сама преисподняя, шкатулку Одена, что она привела в действие от имени Ричарда.

– Не понимаю, как ты можешь говорить такое, Никки. Я всегда был более чем справедлив с тобой. Я открывал тебе вещи, которых не открывал другим. Зачем бы я делал это, если бы хотел убить тебя?

Никки лишь нетерпеливо вздохнула.

– Ну так скажи то, что хочешь сказать, или проломи мне голову, или отправь в пыточные шатры. Мне эти твои игры совсем неинтересны. Ты веришь в то, во что хочешь верить, независимо от реального положения дел. Ты знаешь, и я тоже знаю, что все, что бы я ни сказала по какому-либо поводу, не будет иметь никакого значения.

– Все, что ты говорила, всегда имело значение. – Он протянул в ее сторону руку, и напряжение в его голосе возросло. – Да ты и сама сейчас рассказала, как назвала меня Джеганем Справедливым. Это была твоя идея. Я прислушался к ней и использовал, потому что это была хорошая идея. Она служила нашим целям. Ты все сделала правильно. И ведь я говорил тебе еще раньше, что, когда эта война будет закончена, ты будешь стоять на моей стороне.

Никки ничего не ответила ему.

Он сцепил руки за спиной и сделал несколько шагов в сторону.

– Ты любишь его?

Никки вновь бросила украдкой взгляд в сторону. Кэлен сидела на ковре, наблюдая за ней. Ее лицо выражало озабоченность от ощущения повисшей в воздухе угрозы. Оно выглядело так, будто Кэлен хотела сказать Никки, чтобы та прекратила провоцировать этого человека. Хотя, выражая обеспокоенность по поводу того, что мог сделать Джегань, оно показывало и заинтересованность услышать ответ на вопрос императора.

Голова у Никки шла кругом, пока она пыталась сообразить, как следует реагировать – и не из беспокойства о том, что Джегань может подумать о ее ответе, а из тревоги, что может подумать Кэлен. Для отмены результатов действия Огненной Цепи следовало принимать во внимание необходимость стерильного поля. Судя по тому, как все складывалось сейчас, ей самой, скорее всего, придется распроститься с жизнью, но если Ричард каким-то образом сумеет получить возможность и воспользуется Оденом для противодействия Огненной Цепи, Кэлен должна пребывать в стерильном поле, чтобы у него оставалась возможность вернуть ее к осознанию того, кем она когда-то была.

– Так любишь? – повторил Джегань, не глядя на нее.

Наконец Никки сделала вывод, что с точки зрения сохранения стерильного поля не имеет никакого значения, как именно она ответит на этот вопрос. Он не даст никакой эмоциональной предпосылки для Кэлен. Ведь только эмоциональная связь Кэлен с Ричардом имела значение в данном случае, а уж никак не связь Никки.

– Мои чувства, кажется, раньше никогда тебя не тяготили, – наконец сказала она с раздражением. – Какая для тебя разница?

Он вновь повернулся и уставился на нее.

– Какая разница? Как ты можешь спрашивать такое?! Я сделал тебя, не больше, не меньше, своей королевой. И ты попросила, чтобы я доверял тебе и позволил отправиться и устранить Лорда Рала. Я хотел, чтобы ты оставалась здесь, но вместо этого отпустил тебя. Я доверял тебе.

– Так я и поверила. Если бы ты действительно доверял мне тогда, то доверял бы, а не допрашивал меня. Сдается мне, у тебя трудность с пониманием любой концепции, выраженной словами.

– Это было полтора года назад. С тех пор я не видел тебя. У меня не было о тебе известий.

– Ты видел меня с Тови.

Он кивнул.

– Я много чего видел глазами Тови… Глазами всех четырех этих женщин.

– Они думали, что оказались достаточно сообразительными, используя договор с Лордом Ралом. – Никки слабо улыбнулась. – Но ты наблюдал за ними все время. И ты все знал.

Он улыбнулся ей.

– Ты всегда была сообразительней, чем Улисия и все остальные из них. – Он выгнул бровь. – Я поверил тебе, когда ты сказала, что собираешься убить Ричарда Рала. Вместо этого ты решила покончить с неприятностями и заключить договор с ним. Как такое возможно, дорогая? Такой договор работает только при условии, если ты искренне верна ему. Не угодно ли тебе объяснить мне это?

Никки сложила руки.

– Не вижу, что здесь сложного для понимания. Ты разрушаешь; он создает. Ты предлагаешь существование ради смерти; он предлагает жизнь. Это ведь не пустые слова – от каждого из вас. И он никогда не бил меня до крови и не насиловал меня.

Лицо Джеганя и его бритая голова покраснели от ярости.

– Насилие? Если я захочу изнасиловать тебя, то сделаю это – и сделаю по праву, – но это не будет насилием. Ты хочешь этого. Просто ты слишком упряма, чтобы согласиться с этим. Ты прячешь свою похотливую страсть ко мне за притворной оскорбленностью.

Никки расслабленно опустила руки по сторонам и наклонилась к нему, чтобы выговорить сквозь охватившую ее ярость:

– Ты можешь придумывать что хочешь, чтобы оправдать свои действия, но сами они от этого не станут правильными.

С кровожадным выражением, исказившим его черты, он отвернулся от ее взгляда. Никки вполне ожидала, что он неожиданно повернется и ударит с такой силой, что проломит череп. Она хотела, чтобы он сделал это. Быстрый конец куда предпочтительнее затянутых пыток на пути к медленной смерти.

Мириады самых разнообразных звуков, наполняющих ночь снаружи, были приглушены утолщенными стенами шатра. Быть изолированным от постоянного, назойливого шума лагеря – большая роскошь. Снаружи земля кишела насекомыми-паразитами, внутри императорского шатра рабы постоянно поддерживали чистоту. Ароматичные масла частично маскировали в шатре тот смрад, что плотно окутывал лагерь.

С определенной точки зрения императорский шатер мог показаться тихим пристанищем, но он, к сожалению, таковым не был. На самом деле он был одним из наиболее опасных мест во всем этом лагере. Император обладал абсолютной властью над жизнью и смертью. Чего бы Джегань ни сделал, ему не придется объяснять или оправдывать свои поступки.

– И все же, – сказал наконец Джегань, все еще стоя к ней спиной, – ответь на мой вопрос. Ты любишь его?

Никки вытерла лоб ослабевшей рукой.

– С каких это пор тебя стали беспокоить мои чувства? Подобная чушь никогда не препятствовала тебе насиловать меня.

– Почему вдруг возникает этот абсурд насчет изнасилования? – прорычал он, делая широкий шаг к ней. – Ты знаешь, что я испытываю к тебе чувства! И я знаю, что и ты испытываешь чувства ко мне!

Никки не собиралась отвечать. Он был прав в том, что она никогда раньше не предъявляла ему подобных возражений. Ей просто незачем было возражать. В прошлом она не верила, что ее жизнь принадлежит ей. Поэтому как она могла возражать Ордену, использующему ее для своих целей? Более того, как могла она возражать лидеру Ордена, использующего ее в своих целях?

Именно благодаря Ричарду она пришла к пониманию того, что ее жизнь есть ее собственность. А это означало, что и ее тело тоже ее собственность, и она не обязана предоставлять его кому угодно, если не хочет этого.

– Я знаю, чего ты добиваешься, Никки. – Он вновь сжал руки в кулаки. – Ты просто используешь его, чтобы вызвать у меня ревность. Пользуешься своими женскими фокусами, чтобы заставить меня бросить тебя вот на эту кровать и сорвать одежду… вот что тебе нужно на самом деле, и мы оба знаем это! Ты используешь его для соблазнения меня, искушая жаркой страстью к тебе. На самом же деле ты хочешь меня, но ты скрываешь свою истинную страсть за протестами об изнасиловании.

Никки хладнокровно оценила его возбужденные интонации.

– Твои яйца подсказывают тебе неверный ответ.

Он занес кулак. Она твердо стояла на ногах, глядя в клубящиеся формы, плывущие через полуночную черноту его глаз.

Наконец рука опустилась и повисла вдоль тела.

– Я предлагал тебе то, чего не предлагал никому. По сути, предлагал быть моей королевой, быть выше всех остальных. Ричард Рал ничего не может предложить тебе. Только я могу предложить тебе то, что может предложить император. Только я могу предложить тебе часть той власти, которая правит миром.

Никки обвела рукой просторный шатер.

– О, эта роскошь всеобъемлющего зла. И все будет мое, если только я откажусь от собственных мыслей и провозглашу абсолютную несправедливость добродетелью.

– Я предлагал тебе власть, предлагал править вместе со мной!

Никки бросила на него холодный взгляд и опустила руку.

– Нет, ты предлагал мне обязанность быть твоей блудницей и выполнять грязную работу, убивая тех, кто не склоняется перед твоей властью.

– Это власть Ордена! Эта война не во славу меня, и ты знаешь это! Это противостояние во имя Создателя – ради спасения человечества! Мы несем язычникам истинную волю Создателя. Мы несем учения Ордена тем, кто жаждет, чтобы их жизнь обрела смысл и цель.

Никки стояла, не произнося ни звука. Он был прав. Он, может, и наслаждается чрезвычайно интригами власти, но она знала, что он искренне верит, что является единственным защитником великого добра, воином, который проводит истинную волю Создателя, насаждая учения Ордена в этой жизни, с тем чтобы все люди могли добиться славы в жизни следующей.

Никки знала, и очень хорошо, что это за вера. Однако Джегань искренне верил.

Саму ее едва не смешило, насколько глупа та идеология, которую она совсем недавно развивала. В отличие от Джеганя и от большинства людей, которые следовали учениям Ордена, Никки принимала их, полагая, что должна так делать, потому что это единственный путь к добродетельной жизни. Она несла ярмо рабской зависимости от других, ненавидя себя за то, что не была счастлива этим. Сестры Света, однако, были не лучше, предлагая лишь иной оттенок бескорыстного служения, и потому она продолжала беспомощно барахтаться в объятиях Братства Ордена. Роль марионетки Ордена, используемой Джеганем, была одной из многих ее жертв, которые, по ее представлениям, были необходимы, чтобы быть достойным добродетельным человеком.

А затем все изменилось.

Как ей не хватало Ричарда!..

– Все, что ты несешь людям, это тысячелетия тьмы, – сказала она, не пытаясь вести спор с истинным верующим, чья теологическая концепция основана не на реальности, а на том, что проповедует Орден. – Все, что ты им дашь, это сбросишь мир в долгие и мрачные века варварства.

Он с минуту пристально смотрел на нее.

– Это не твои слова, Никки. Я знаю, что ты не думаешь так. Ты просто говоришь это, потому что именно так Лорд Рал изливает ненависть к своему ближнему. Ты повторяешь его слова, чтобы заставить меня думать, что любишь его.

– Что ж, возможно.

Он усмехнулся.

– Нет. – И покачал головой. – Нет, ты всего лишь пытаешься использовать его, чтобы обвести меня вокруг своего мизинца. Это обычное поведение женщин – пытаться манипулировать мужчинами и эксплуатировать их.

Чтобы увести его от дальнейшего обсуждения ее чувств к Ричарду, Никки сменила тему.

– Твои планы господства, твои планы распространить идеи Ордена всему миру – не работают. Тебе нужны все три шкатулки Одена. Я была возле умирающей сестры Тови. Она владела третьей шкатулкой, которую у нее украли.

– О, да, этот смелый Искатель, обладатель Меча Истины, – он изобразил удар мечом, – вмешался, чтобы стащить шкатулку Одена у ослабевшей сестры Тьмы. – Он бросил в ее сторону недовольный взгляд. – Я был там в то время, наблюдая за всем ее глазами.

Несомненно, он глазами Тови наблюдал и за Никки.

– Остается факт, что у этих сестер были все три шкатулки. Теперь эти сестры у тебя, но шкатулок только две.

Лукавая улыбка сменила его раздражение.

– О, не думаю, что это составляет такую большую проблему, как тебе кажется. Равно как не будет иметь значения, что ты привела эту шкатулку в действие. У меня есть способы обойти все эти трудности.

Никки отчасти встревожило, что ему известно о том, что она привела шкатулку в действие, но она постаралась не показать этого.

– И что это за способы?

Улыбка стала только шире.

– Что я был бы за император, если бы не имел планов на все возможные случаи? Не беспокойся, дорогая, все под контролем. В итоге скоро все три шкатулки воссоединятся. Когда они окажутся вновь вместе, я наконец-то использую силу Одена, чтобы смести всякое сопротивление господству Ордена.

– Если сможешь продержаться так долго.

Он снова стал раздражительным, вглядываясь в ничего не выражающее лицо Никки.

– Как прикажешь это понимать?

Она сделала жест рукой, указывая вдаль.

– Ричард Рал выпустил волчью стаю на твоих любимых овец.

– Что ты имеешь в виду?

Она выгнула бровь.

– Армия, которую ты преследовал по пути сюда, исчезла. Тебе не удалось уничтожить ее, верно? Подумай, где теперь эта армия.

– Она разбежались в страхе за свою жизнь.

Никки улыбнулась в ответ на его хмурый взгляд.

– Не совсем так. Д’харианская армия получила приказ вести войну в Древнем мире – вести ее с теми, кто поддерживает эту войну, с теми, кто порождает агрессию своими учениями и направляет ее на невинных. Этим людям придется столкнуться с последствиями того, что они послали убийц на север. Они, не менее чем ты, замарали свои руки в крови невинных жертв. Они думают, что далекое расстояние спасет их, но и будучи удаленными от зла, носителями которого служат, они не спасутся от собственных преступлений. Они поплатятся за них.

– Мне известно о самых последних грехах Лорда Рала. – На скулах Джеганя проступили мышцы, когда он скрипнул зубами. – Ричард Рал трус, он сражается с невинными женщинами и детьми, потому что не может сразиться с настоящими мужчинами.

– Было бы наихудшим вариантом своенравного невежества, если бы ты действительно верил в это, но ты ведь не веришь. Ты хочешь, чтобы другие верили в это, и потому тщательно подбираешь полуправду из того, что есть на самом деле, чтобы прикрыть дела Ордена подобием морали. Ты ищешь способ создать оправдание для того, что оправдания не имеет. Так сказать, прячешься за женские юбки, когда пускаешь стрелы, так что когда они возвращаются к тебе, ты можешь симулировать возмущение аморальным поведением.

Но твоя истинная цель в том, чтобы лишить тех, кого ты собираешься уничтожить, абсолютного права на самозащиту.

Ричард – человек, понимающий реальность той угрозы, которую представляют верования Ордена. И его не собьют с толку фальшивые словесные построения, призванные лишь скрыть правду. Он понимает, что, для того чтобы выжить, ему нужно быть достаточно сильным, чтобы уничтожить угрозу, независимо от того, какую форму она принимает, – даже если для этого необходимо уничтожить поля, что дают пищу твоим людям, которая поддерживает их силы, чтобы они могли и дальше резать глотки людей, мирно живущих собственной жизнью. И любой, защищающий эти поля, причастен к убийствам.

Ричард знает простую правду: без победы для его людей нет выживания, нет жизни.

– Эти люди сами доставляют себе страдания, сопротивляясь праведным учениям Ордена, – сказал Джегань.

Мышцы на его руках напряглись, кулаки сжались, а сам он ходил по комнате, находясь на грани приступа насилия. Император не любил, когда кто-то обсуждает его суждения, поэтому обошел вокруг Никки, излагая их с еще большей убежденностью, как будто повышенный тон и звучащая в голосе угроза могли перевесить прочие аргументы.

– Ричард Рал доказал свою порочность и безнравственность тех, кого ведет за собой, тем, что послал своих людей убивать невинных женщин и детей в Древнем мире, вместо того чтобы встать и сразиться с нашими воинами. Его зверства против женщин и детей доказывают, каким трусливым преступником он является. Наш долг – очистить мир от таких безобразных людей.

Никки сложила руки и не сводила с него пристального взгляда – одного их тех взглядов, которые предназначались для тех, кто не склонялся перед волей Ордена. Это был взгляд, который очень часто предшествовал тем акциям, благодаря которым она заслужила имя Госпожа Смерть. Этот взгляд заставлял остановиться даже императора.

– Все, живущие в Новом мире, невинны, – сказала она. – Они не объявляли войну Ордену, это Орден пришел к ним с войной. И потому справедливо, что люди в Древнем мире, включая и детей, будут страдать или будут убиты в сражениях. Какой выбор существует для этих людей? Продолжать быть истребляемыми на этой бойне и стать рабами – или задевать случайно и кого-то из невиновных? Сами они все невиновны. Как невиновны и все их дети. А теперь все они страдают.

Ты прекрасно знаешь, посетив разум сестры Улисии, о той тактике, которую она придумала, чтобы получить безопасность через договор с Ричардом, защищая таким образом свой разум от тебя. Сестра Улисия знала, что самой большой ценностью Ричард считает жизнь, так что она вынашивала план, что, когда ей удастся воспользоваться силой Одена и выпустить Хранителя преисподней из его заточения в мир мертвых, она дарует Ричарду Ралу вечную жизнь. То, что Ричард мог не поверить в возможность такой сделки или даже не принять ее, сестра Улисия полагала неважным. Она считала, что, пока предложение не сделано и не отклонено, намерение даровать ему вечную жизнь дает ей защиту против твоих возможностей сноходца.

Но ты-то при этом тайно посещал разум Улисии. Вот откуда и узнал, что представляет для Ричарда самую большую ценность: жизнь.

Однако это для тебя чуждая концепция, нечто непостижимое. Жизнь не представляет ценности для Ордена.

Нас учат, что наши жизни – лишь бессмысленное переходное состояние на пути к вечной загробной жизни. Следует верить, что эта жизнь всего лишь сосуд, скорлупа, чтобы удерживать нашу душу, пока она не сможет достичь высшего уровня существования. Орден учит, что слава в загробной жизни – и есть величайшая ценность, и что эта слава должна быть заслужена путем принесения в жертву собственной жизни делу Ордена. Таким образом, Орден ценит только смерть.

Ты считаешь тех, кто ценит жизнь, слабыми и низшими существами. Ты не понимаешь, что жизнь – жизнь в целом – означает для таких людей, как Ричард, но при этом знаешь, как воспользоваться тем, что тебе удалось узнать.

Ты используешь то, что они ценят, чтобы попытаться запугать Ричарда, отвадить его от стремления к защите всей жизни на земле. Распространяя пропаганду, где он представлен как убийца женщин и детей, ты веришь, что можешь умалить его мужество, заставить его отказаться от нападения из-за того, что может погибнуть гражданское население и что это ограничит его собственную защиту.

Как опытный воин, ты хорошо осведомлен, что войны не выигрываются в обороне. Без силового воздействия, необходимого для того, чтобы сокрушить злостные верования агрессора, нет надежды выиграть войну, в первую очередь из-за того, что эти верования и стали причиной этой войны.

Ричард тоже знает, что войны не выигрывают в обороне, и единственный способ закончить войну как можно скорее и с минимальными потерями для жизни состоит в том, чтобы лишить агрессора возможности нанести ущерб и разрушить их преданность тем верованиям, которые и послужили причиной их превентивного нападения.

Цель твоих столь сенсационных обвинений против человека, который так ценит жизнь, состоит в том, чтобы скомпрометировать, опозорить и запятнать его, вызывая у него боязнь действовать так, как это необходимо для того, чтобы победить.

Этой полуправдой ты совершаешь отвлекающий маневр, лишь бы заставить всех отвернуться глаза от реального смысла ваших верований и заполучить новообращенных поклонников искаженной идеологии Ордена. Ты обвиняешь других в том, в чем на самом деле виновен сам, зная, что это вызовет всплеск эмоций.

Но в конечном счете эти драматические обвинения оказываются всего лишь прикрытием – стараниями создать оправдание и узаконить запланированные тобой убийства бесчисленного множества людей.

Мы с тобой оба знаем правду о бесчисленных трупах женщин и детей, которые оставляет Орден на своем пути, но они игнорируются в твоем напускном возмущении. Твоя жестокость, дикость и безжалостность по отношению к тем, кто не сделал ровным счетом ничего людям Древнего мира, и составляют истинную природу твоих верований. Твои чудовищные зверства еще более усугубляются тем, что ты обвиняешь жертву в преступлениях, которые совершил сам, точно так же, как винишь меня в учиненном надо мной насилии.

Я была там в тот день, когда Ричард отдавал войскам эти приказы. И я знаю правду.

Правда состоит в том, что разум большинства людей в Древнем мире безнадежно измаран их фанатической преданностью идеям, результатом которых становятся лишь страдания и смерть. Эти люди – за гранью возможности исправления разума. Ричард знает, что со злом можно обходиться лишь одним способом: избавив человечество от его оков, сделать приверженность таким верованиям нетерпимой.

Орден будет вести эту войну до последнего. Ричард знает, что его люди не могут выжить, пытаясь сосуществовать с подобным злом, или простить тех, кто его взращивает.

Орден стремится к уничтожению свободы. Нож, который он пытается всадить в сердце Ричарду, поднят из приверженности к безнравственным верованиям. И Ричард понимает, что ему необходимо уничтожить источник этих верований, или всем свободомыслящим людям придется от рук тех, кого воодушевляют и кормят их собратья из Древнего мира.

Война – ужасное занятие. Чем быстрее она закончится, тем меньше страданий и смерти принесет. Такова цель Ричарда. Малодушный съежился бы при мысли о том, что ему предстоит сделать, из-за страха быть раскритикованным нечестивцами. Ричард не собирался допустить, чтобы его останавливали словами лицемеров и противников.

Правда заключается в том, что его приказ предусматривал, что его солдаты всякий раз, когда это позволяет ситуация, не должны причинять ущерб людям, но главнейшая их цель – скорейшее окончание войны. И чтобы добиться этого, им нужно разрушить способность Ордена вести войну. Как воины, они несут ответственность, которую Ричард Рал возложил на них, и защищают право своего народа на существование. Он сказал им, что все остальное неважно и ведет только к могилам.

Эта война – всего лишь продолжение великой войны, что бушевала в древние времена, но практически так и не закончилась. Древний мир вновь оказался добычей порочных идей Ордена. Сколько жизней уже потеряно без всякой пользы из-за этих верований? И сколько еще они заберут?

В прошлый раз у тех, кто боролся в подобными учениями, не хватило мужества, чтобы сокрушить их, обратив в холодный безжизненный пепел, а в результате эта древняя война разгорелась снова, запаленная руками Братства Ордена. Как и в тот раз, она была зажжена все теми же бездумными идеями, в которые каждый должен поверить с тем же отчаянием, что и они, или умереть.

Ричард понимает, что сейчас с этим требуется покончить раз и навсегда, что мир живого должен быть очищен от яда Ордена. И ему хватит мужества сделать именно это. На него не повлияют ваши ядовитые упреки. Его не волнует, что подумают о нем другие люди. Его заботит только то, чтобы они не смогли вновь причинять вред ни ему, ни тем, кто находится на его попечении.

И чтобы обеспечить это, те, кто проповедует ненависть Ордена, будут выслежены и убиты.

Армия Д’Хары не сравнима с войсками Имперского Ордена, но они будут истощать твои силы. Они будут жечь посевы и сады, разрушать мельницы и конюшни, крушить дамбы и каналы. Всякий, кто окажет сопротивление их попыткам лишить Древний мир возможности поддерживать войну, будет уничтожен.

А самое главное, что эти войска будут перерезать линии снабжения, ведущие на север. Лишить вас возможности убивать этих людей – вот единственная цель Ричарда. В отличие от тебя, он не пытается преподать кому-то урок превосходства – но только старается остановить тебя.

Не будет никакой финальной битвы, чтобы завершить все, как предусмотрено твоим планом. Ричарда не интересует, как именно будут остановлены твои люди, но только то, чтобы они были остановлены – раз и навсегда.

Без припасов твоя армия лишится силы и погибнет здесь, на этой голой равнине. Этого будет достаточно для победы.

Джегань улыбнулся так, что это, в свою очередь, заставило Никки остановиться.

– Дорогая, Древний мир очень велик. Они просто напрасно тратят свои силы, сжигая посевы. Им не под силу объять необъятное.

– Им это и не нужно.

Он пожал плечами.

– Они могут нападать то там, то здесь на караваны с припасами, но это будут всего лишь пожертвования наших людей, сделанные ради продвижения общего дела. Каковы бы ни были эти потери, они – всего лишь плата за достижение высокой морали.

Понимая, насколько ценна окончательная победа, я уже распорядился о чрезвычайном увеличении числа караванов снабжения, отправляемых на север нашим доблестным войскам. Мы сможем отправить к армии больше и людей, и припасов, чем Ричард может надеяться задержать.

Люди Древнего мира готовы жертвовать тем, чем потребуется, для того чтобы видеть, что у нас есть все необходимое для продолжения нашего дела. Цена станет выше, но наши люди будут рады понести эти расходы. Скорее всего, ты права, многие из тех караванов будут уничтожены, но сил д’харианской армии недостаточно, чтобы остановить их все.

Никки внутренне сжалась.

– Пустое хвастовство.

– Если не веришь, сама сможешь убедиться, говорю ли я правду. Довольно скоро сюда прибудет очередной идущий к нам караван. Этот караван с припасами такой длинный, что нужно стоять на одном месте почти два дня, чтобы проследить, пока он весь пройдет мимо. Не беспокойся, у наших доблестных воинов будет достаточно припасов, чтобы довести эту войну до завершения.

Никки покачала головой.

– Ты не видишь всей картины. Если тебе не удастся захватить и уничтожить д’харианские силы, ты не сможешь выиграть эту войну. В Древнем мире, как и повсюду, есть люди, которые стремятся жить собственной жизнью, так, как хотят они сами. Орден своими учениями может обмануть многих, но везде остаются отдельные люди, живущие своим умом и понимающие правду жизни. И по всему Древнему миру достаточно таких людей, готовых повернуться против Ордена.

К примеру, хотя бы, Алтур-Ранг. Я была там, когда он пал. Он был местом бескрайнего страдания под правлением Имперского Ордена. Теперь, когда он сбросил эти кандалы, люди там просто благоденствуют. Другие люди увидят там эти перемены и будут стремиться к тому, чтобы жить самостоятельно. Они тоже захотят процветания.

Джегань выглядел оскорбленным, что вынужден слушать такие речи.

– Процветания? Они всего лишь язычники, пляшущие на земле, которая станет их могилой. Они будут сокрушены. И это будет именно то, что должны видеть люди, – что Орден должным образом наказывает тех, кто избегает исполнения своего долга перед ближним. Наказание, которое они понесут за себялюбие, запомнится им на тысячи лет.

– А как же д’харианские войска? Эти волки, выпущенные на твоих овец? Их не так-то легко уничтожить. Они будут продолжать подрывать власть Ордена. Они будут продолжать преследовать тех, кто повинен в том, что война пришла на север, потрошить сердце Ордена – его Братство.

Джегань усмехнулся.

– О, дорогая, на этот счет ты ошибаешься. Ты забыла о шкатулках Одена.

– У тебя их только две.

– В данный момент, возможно, и так, но у меня будут все три. И когда я получу их, то высвобожу силу Одена, чтобы она служила нам. С помощью силы Одена все противодействие будет сметено огненной бурей нашего праведного дела. Я использую ее, чтобы выжечь плоть каждого из д’харианских воинов, и оставлю всех их умирать медленной, мучительной смертью. Преследуемые силой Одена, они не найдут места, где могли бы спрятаться. Их крики будут услаждать праведный гнев наших людей, страдающих сейчас от их жестокости. И каждого из изменников-язычников в Алтур-Ранге я заставлю страдать за предательство наших учений.

Сила Одена послужит делу Братства Ордена и, в конечном счете, уничтожит войска Д’Хары, где бы те ни были.

Я сотру кости Ричарда в пыль. Он, можно считать, уже мертв, но пока просто не знает этого.

Мрачная усмешка Джеганя вызвала у Никки неприятные мурашки.

– Но сперва, – сказал он почти с восторгом, – я позволю ему жить достаточно долго, чтобы он все это увидел; достаточно долго для истинного страдания. Ты же знаешь, мне нравится, чтобы те, кто противились моей воле, жили достаточно долго, чтобы выдержать боль надлежащего страдания.

Его голос понизился до хриплого шепота.

– И под конец у меня есть в запасе нечто очень, очень дорогое и милое для Ричарда Рала. Получив под контроль силу Одена, я в конечном итоге смогу доставить ему боль, какую он не в состоянии даже вообразить. Я доставлю ему такое эмоциональное страдание, которое сломит его дух и растерзает его душу, прежде чем погибнет его бренное тело.

Никки поняла, что Джегань говорит о Кэлен, но постаралась не показывать ему, что знает об этом. От нее потребовалась вся сила воли, чтобы не бросить взгляд в ее сторону, не показать, что она видит ее.

– Победа будет за нами, – сказал он. – Я предлагаю тебе возможность вернуться на мою сторону… на сторону Ордена. Ведь в конечном счете у тебя нет иного выбора, как смириться с волей Создателя. И сейчас для тебя как раз самое время признать моральную ответственность за ближнего.

Она знала, с той самой минуты, когда вступила в лагерь, что у нее нет возможности избежать неизбежного. Она больше никогда не увидит ни Ричарда, ни свободы.

Джегань сделал пространный жест рукой.

– Ты не сможешь ничего добиться своим детским увлечением Ричардом Ралом.

Никки знала, что будет, если она не подчинится его власти и не примет его предложение. Если она не согласится, он постарается сделать ее пребывание здесь как можно более мучительным.

Но теперь ее жизнь принадлежит ей, и она не собиралась добровольно отказываться от нее.

– Если ты намерен стереть Ричарда Рала в порошок, – заметила она самым снисходительным тоном, – если для тебя он не представляет никакой проблемы, то почему ты так озабочен им? – Она выгнула бровь. – А тем более, почему ревнуешь?

Лицо Джеганя внезапно покраснело от ярости. Он схватил ее за горло и с ревом швырнул на кровать. Никки успела сделать лишь короткий вдох, прежде чем он навалился на нее. Он оседлал ее, затем наклонился в сторону и взял что-то. Под его весом она едва могла дышать.

Мясистой рукой он обхватил ее лицо, чтобы удержать ее голову, несмотря на то, что она не делала попыток сопротивляться. Пальцами другой руки он оттянул ее нижнюю губу. Когда же Джегань отпустил ее лицо, она увидела, что в руке он держит острое шило.

Он воткнул шило в ее губу и покачал им, делая отверстие пошире. Слезы от боли жгли ей глаза. Она боялась пошевелиться, чтобы он не порвал ей губу.

Выдернув шило, он продел через только что проколотую губу имеющее разрыв золотое кольцо. Затем, наклонившись вперед, замкнул кольцо зубами.

Его щетина проскребла по ее щеке, когда он, прижимаясь, наклонился ниже и прошептал ей на ухо:

– Теперь ты моя. До того дня, пока я не решу, что ты должна умереть, твоя жизнь принадлежит мне. Оставь любые мысли относительно Ричарда Рала. Когда я покончу с тобой здесь, ты отправишься к Хранителю за измену мне.

Выпрямившись, он шлепнул ее по щеке. От мощного удара зубы у нее клацнули.

– Твои блудни с Ричардом Ралом закончились. Довольно скоро ты будешь умолять и признаваться, что просто пыталась вызвать мою ревность, и что моя постель – то самое место, где ты всегда только и хотела быть.

Никки уставилась на него, не выражая никаких эмоций и не произнося ни слова.

Он ударил ее по лицу сжатым кулаком.

– Признай же это!

Собрав все силы, Никки постаралась удержать свой голос спокойным.

– Нельзя заставить кого-то проявлять интерес к твоей персоне с помощью кулаков.

– Ты сама вынудила меня сделать это! В этом только твоя вина! Ты говоришь такие вещи, которые приводят меня в ярость, и сама знаешь об этом. Я не ударил бы тебя, если бы ты не подтолкнула меня к этому. Это ты во всем виновата.

И, будто в доказательство своей точки зрения, он выдал еще два мощных удара по ее лицу. Никки изо всех сил старалась не обращать внимания на боль. Она знала, что это еще только начало.

Никки пристально смотрела на него и ничего не говорила. Она уже много раз бывала под ним и хорошо представляла, что за этим последует.

Она уже замкнулась в самом дальнем уголке своего сознания. Ее мысли избегали фокусироваться на человеке, возвышающемся над ней и избивающем ее. Взгляд блуждал по потолку шатра.

И когда его кулаки продолжили наносить удары, она едва ощущала это. Там, где-то вдалеке, страдало ее тело.

Дышать приходилось через пузырящуюся кровь.

Она поняла, что он стаскивает с нее платье. Большие руки ощупывали ее тело, но она не обращала внимания и на это.

Вместо этого – пока Джегань бил ее, хватал руками, залезал на нее и раздвигал ее ноги, – она думала о Ричарде, о том, что он всегда относился к ней с уважением.

А когда начался настоящий кошмар, в мечтах она была совсем в другом месте.

Глава 24

Рэчел тыльной стороной запястья отерла пот со лба. Она понимала, что как только прекратит работу, то начнет мерзнуть, но исходила потом. Уговорить себя передохнуть оказалось трудно, потому что она очень спешила. Девочка понимала, что сейчас, остановившись на ночь, могла бы и не спешить, но по-прежнему чувствовала побуждение продолжать мчаться во весь опор, так что теперь состязалась сама с собой в скорости, занявшись постройкой убежища для ночлега.

Ей не хотелось думать о том, что с ней случится, если она не поспешит.

Сосновые ветви, которые она срезала и прислонила вертикально к невысокой каменной стенке, должны были защитить ее от холодного ветра. Она укрепила их сухими кедровыми ветками, которые нашла поблизости. Срезать ножом живые сосновые ветви оказалось нелегко. Чейз научил ее, как строить убежище. То, которое она устроила сейчас, он наверняка оценил бы очень низко, но без топора это было лучшее, на что она способна. По крайней мере лучшее из того, что она готова была делать. Потому что единственным ее реальным намерением была настоятельная спешка.

Рэчел привязала лошадь неподалеку, напоив ее перед этим из близлежащего ручья. Она позаботилась о том, чтобы привязь была достаточной длинной, чтобы животное могло щипать траву, росшую вдоль берега.

С помощью кремня, найденного в седельной сумке, она развела огонь внутри пространства, защищенного от ветра воздвигнутым ею сооружением из веток. Было ужасно страшно находиться одной среди необитаемых просторов, да еще ночью. Тут могли быть медведи, или кугуары, или просто волки. Огонь помогал ей чувствовать себя в некоторой безопасности, пока она подремлет в ожидании первых лучей солнца. С рассветом необходимо будет отправиться дальше в путь. Ей нужно спешить.

Начав замерзать, Рэчел подбросила еще немного собранного ею хвороста в огонь, затем уселась на небольшое одеяло, наброшенное поверх сосновых веток. Чейз учил ее, что свежая подстилка из сосновых или еловых ветвей будет изолировать от земли и сохранять тепло. Спиной она прислонилась к каменной стене, чтобы никто и ничто не могло подкрасться сзади. И по мере того как темнело, ей становилось все страшнее.

Чтобы отвлечься, Рэчел подтянула поближе седельные сумки и достала вяленое мясо. Прямо зубами оторвала кусок и некоторое время посасывала его, стараясь, чтобы ощущаемый ею вкус начал утолять терзавший ее голод. Еды у нее оставалось немного, так что она старалась растянуть подольше то, что было. Но и этого куска хватило ненадолго: очень скоро она сжевала его и проглотила.

Затем она отломила кусочек твердого хлебца из запеченного пресного теста и, удерживая в ладони, накапала на него немного воды из кожаного мешка, чтобы слегка размягчить, перед тем как сжевать. Эти хлебцы были твердые как камень. Вяленое мясо жевать было куда легче, чем такой хлеб, зато хлеба у нее было гораздо больше.

По пути она пыталась искать ягоды, но осень уже давно закончилась, и найти ничего не удалось. Однажды ей попалась дикая яблоня. Яблоки были хотя и вялые, но выглядели так, что могли оказаться вполне съедобными, однако она точно знала, что красные плоды есть нельзя. Красные были ядовитые. И, несмотря на голод, она предпочла ограничиться вяленым мясом и сухими хлебцами – потому что не хотела отравиться.

Рэчел тихо сидела некоторое время, пожевывая вяленое мясо и глядя в огонь. И прислушивалась ко всему, что могло оказаться в темноте, окружающей костер. Она не хотела оказаться застигнутой врасплох голодным животным, которое сочтет ее вполне подходящей пищей.

Когда же она подняла взгляд, то обнаружила, что по другую сторону костра прямо перед ней стоит женщина.

У Рэчел сперло дыхание. Она попыталась отползти назад, но как раз за ее спиной находилась каменная стена. Тогда она решила, что при необходимости может ускользнуть в сторону, и на всякий случай схватила нож.

– Пожалуйста, не пугайся.

Рэчел показалось, что это самый приятный, самый ласковый голос, какой она только слышала в своей жизни. Однако она не была так глупа, чтобы попадаться на благозвучную речь.

Она пристально посмотрела на женщину, пытаясь решить, что делать, в то время как женщина разглядывала ее. Она не выглядела угрожающей. И не делала ничего, что могло показаться недружелюбным. Хотя появилась среди глухого, необитаемого места.

В ней было что-то такое, что выглядело слегка знакомым. Ее приятный голос все еще звучал в сознании Рэчел. Женщина была довольно симпатична, у нее простые подстриженные светлые волосы, руки свободно свисают, ладони сложены впереди, пальцы свободно переплетены вместе. На ней простая льняная одежда, доходящая до земли. Шаль, наброшенная на плечи, окрашена хной в красно-коричневый тон.

В скромном платье она выглядела скорее как простолюдинка, а не женщина из высшего общества. Живя во дворце в Тамаранге, девочка много узнала о знатных дамах. Таким, как Рэчел, титулованные особы обычно доставляли только неприятности.

– Могу я присесть и разделить с тобой тепло этого костра? – спросила женщина голосом, который пленял Рэчел каждым словом.

– Нет.

– Нет?

– Нет. Я не знаю тебя. Держись подальше отсюда.

Женщина слегка улыбнулась.

– Ты уверена, что не знаешь меня, Рэчел?

Рэчел сглотнула. По ее рукам забегали мурашки.

Улыбка стала чуть шире – и в ней не было ни коварства, ни искусственности, а лишь мягкосердечие и отзывчивость. И глаза женщины тоже светились мягкостью, создавая впечатление, будто они никогда не могли источать зло. Тем не менее это никак не уменьшило опасений Рэчел. В прошлом ее, бывало, обманывали привлекательные и миловидные дамочки.

– Ты не хочешь съесть чего-нибудь другого, вместо походной сухой пищи?

– Мне и так неплохо, – ответила Рэчел. – Я хотела сказать, что ценю ваше предложение, это очень любезно с вашей стороны, но мне и так хорошо, благодарю.

Женщина наклонилась и подняла что-то, лежавшее на земле сзади нее. Когда она выпрямилась, Рэчел увидела, что это связка небольших форелей.

Женщина подняла их повыше.

– В таком случае, можно я просто воспользуюсь твоим огнем, чтобы приготовить их для себя?

Рэчел с трудом попыталась сообразить. Ей необходимо спешить. И это, похоже, все, на чем следует сосредоточить внимание, – ей необходимо спешить. Но, расположившись здесь на стоянку, она все равно не могла спешить. Она не покинет это место, пока не наступит рассвет.

– Думаю, ты вполне можешь приготовить свою рыбу на этом огне.

Женщина вновь улыбнулась. На эту улыбку отозвались какие-то струны в сердце Рэчел.

– Спасибо. Я не доставлю тебе никаких неприятностей.

Она повернулась и в одно мгновение исчезла в ночи.

Рэчел не имела представления, куда она отправилась или почему. Связка рыб все еще лежала неподалеку. Рэчел продолжала сидеть, прислушиваясь к темноте, в то время как костер шипел и потрескивал. Она крепко сжимала в руке нож и напрягала слух, стараясь уловить в окружающей темноте какой-либо признак еще кого-то.

Вернувшись, женщина принесла с собой охапку больших кленовых листьев, некоторые из которых оказались покрыты толстым слоем вязкого ила. Присев на корточки и занявшись приготовлением рыбы, женщина не произнесла ни слова. Она завернула каждую в чистый кленовый лист, затем обмазала вязким илом и завернула в еще один лист. Соорудив таким способом с помощью ила что-то типа формы для запекания, она осторожно поместила рыбу на огонь.

Все это время Рэчел наблюдала за ней. Было трудно не делать этого. Рэчел никак не удавалось оторвать взгляд от этой женщины. В ней было что-то такое, что заставляло девочку испытывать боль от страстного желания быть рядом с ней. Тем не менее чувство осторожности не позволяло этого делать.

А кроме того, она спешила.

Женщина отошла на несколько шагов, вероятно, чтобы не тревожить Рэчел, и уселась на земле, подобрав под себя ноги, собираясь ждать, когда будет готова ее рыба. В холодном ночном воздухе пламя весело плясало, выбрасывая вверх искры всякий раз, когда дерево «стреляло». Время от времени женщина грела руки, протягивая их к огню.

Рэчел с трудом старалась не думать о рыбе. Она пахла восхитительно. Уже можно было представить, какой у нее удивительный вкус. Но девочка уже сказала, что ничего не хочет.

А затем Рэчел осознала, что на один из заданных вопросов так и не получила ответа.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Женщина пожала одним плечом.

– Должно быть, его прошептали мне на ухо добрые духи.

Рэчел подумала, что глупее ничего в жизни не слышала. Не удержавшись, она хихикнула.

– Говоря по правде, – сказала женщина уже более серьезно, – я помню тебя.

Мурашки моментально вернулись.

– По замку в Тамаранге?

Женщина покачала головой.

– Нет. Раньше.

Рэчел нахмурилась.

– По приюту для сирот?

Женщина едва слышно вздохнула, подтверждая это. Внезапно она стала печальной.

Они вместе наблюдали, как кружилось и подрагивало пламя и отбрасывало свет на невысокую каменную стенку и прислоненные к ней сосновые ветви. Издалека доносился долгий одинокий вой койота. Всякий раз, когда завывал койот, Рэчел радовалась тому, что у нее есть огонь. Без костра она могла бы запросто стать добычей для волков и других хищников.

Где-то неподалеку попискивали и жужжали крупные насекомые, мотыльки кругами носились через освещенное пространство. Искры крутились и поднимались в ночное небо, словно намеревались соединиться со звездами. Все это убаюкивало Рэчел.

– Думаю, рыба уже готова, – сказала женщина бодрым голосом.

Она стремительно подалась вперед и, пользуясь палкой, выкатила из огня импровизированную духовку. Развернув листья, она извлекла находившуюся внутри рыбу. Та была горячей и поблескивала чешуей.

Женщина отломила кусок и попробовала – и даже простонала от восторга, настолько рыба оказалась хороша на вкус.

После этого она отломила часть небольшой форели, положила на кленовый лист и предложила это Рэчел. Та продолжала сидеть, уставившись на протянутую к ней руку. Она ведь уже сказала этой женщине, что не хочет рыбы.

– Спасибо, но у меня есть своя еда. Это ваша рыба.

– Глупо. У меня рыбы больше, чем мне нужно. Прошу тебя, съешь кусочек вместе со мной. В конце концов, я ведь пользовалась огнем, над разведением которого трудилась ты, и это самое малое, что я могу дать взамен.

Рэчел не сводила глаз с соблазнительно выглядящей рыбы на кленовом листе на ладони женщины.

– Ну, если вы так считаете, то я, пожалуй, возьму.

Женщина улыбнулась, и мир вдруг превратился в самое прекрасное место. Рэчел подумала, что такая улыбка должна быть у матери – наполненная простым восторгом от чуда самой жизнью.

Она старалась не есть рыбу с чрезмерной жадностью. И то, что та оказалась слишком горячей, помогало Рэчел не торопиться. Это, и еще мелкие острые косточки. Было так здорово есть горячую еду, что ей хотелось кричать о радости. Когда она наконец покончила с рыбой, женщина протянула ей другую. И Рэчел взяла ее без малейших колебаний. Ей было необходимо поесть. Она уговаривала себя, что ей нужно быть сильной, чтобы поскорее завершить путь. Нежная рыба растопила острые муки голода, поселившиеся где-то в самой глубине желудка, рассеяла боль. Рэчел съела еще четыре рыбины, прежде чем ощутила, что наелась.

– Тебе не следует завтра гнать лошадь, – сказала женщина. – Если ты будешь так делать, она сдохнет по дороге.

Рэчел прищурилась.

– Откуда ты знаешь?

– Я осмотрела твою лошадью, когда проходила через твой лагерь. Она в очень жалком состоянии.

Рэчел почувствовала себя неловко за лошадь, но ей необходимо было спешить. Она не могла задерживаться ни из-за чего. Ей нужно торопиться.

– Если я буду ехать медленнее, они поймают меня.

Женщина вскинула голову.

– Кто поймает тебя?

– Эти призраки-гоблы.

– А, понимаю.

– Гоблы гонятся за мной. Всякий раз, когда я двигаюсь недостаточно быстро, они начинают подбираться ближе. – Слезы жгли глаза Рэчел. – Я не хочу, чтобы эти призраки поймали меня.

Женщина только что была по ту сторону костра – затем оказалась прямо рядом с ней, обнимая ее, давая утешение и защиту. Это было таким приятным ощущением, что Рэчел расплакалась в спокойной гавани этой защиты. Ей необходимо спешить. Ее преследовал страх.

– Если ты загонишь лошадь, – сказала женщина мягким добрым голосом, – эти призраки точно поймают тебя, не так ли? Езжай на ней чуть медленнее, у тебя есть в запасе время.

Рэчел прижалась к изгибу обнимающей ее руки.

– Ты уверена?

– Да, уверена. Нужно дать лошади набраться сил. Не будет ничего хорошего в том, что ты загонишь животное. Поверь мне, тебе не выбраться из этой пустынной местности без лошади.

– Потому что тогда эти гоблы поймают меня?

Женщина кивнула.

– Потому что тогда гоблы поймают тебя.

По спине Рэчел пробежала дрожь, но женщина еще сильнее обняла ее, и дрожь исчезла. Рэчел осознала, что держит во рту кромку ее платья, точно так, как она делала это, когда была маленькой.

– Протяни руку, – сказала женщина все тем же успокаивающим голосом. – У меня для тебя кое-что есть.

– Что же?

– Протяни руку.

Когда же Рэчел протянула руку, женщина вложила в нее что-то очень небольшое. Рэчел поднесла это поближе к глазам, пытаясь лучше рассмотреть. Что-то угловатое и твердое.

– Положи это в карман.

Рэчел взглянула на доброе лицо, следившее за ней.

– Зачем?

– Затем, что это тебе понадобится.

– Понадобится мне? Вот это? А зачем мне это понадобится?

– Ты узнаешь об этом, когда придет время. Узнаешь, когда оно понадобится тебе. Тогда ты вспомнишь, что это находится у тебя в кармане.

– Но что это такое?

Женщина улыбнулась своей удивительной улыбкой.

– Это то, что понадобится тебе, Рэчел.

По-прежнему сбитая с толку, Рэчел не могла понять, как решить эту загадку. И сунула этот небольшой предмет в карман.

– Это магия? – спросила Рэчел.

– Нет, – сказала женщина. – Это не магия. Но это то, что тебе понадобится.

– Это спасет меня?

– Теперь мне нужно уйти, – сказала женщина.

Рэчел ощутила комок, подступающий к ее горлу.

– Разве ты не могла бы еще посидеть у огня?

Женщина посмотрела на нее добрыми понимающими глазами.

– Пожалуй, да.

Рэчел вновь ощутила мурашки на руках.

Она поняла, кто эта женщина.

– Ведь ты моя мать, не правда ли?

Женщина провела ладонью по волосам Рэчел. Ее улыбка была печальной. А по щеке скатилась слеза.

Рэчел знала, что ее мать умерла – по крайней мере так ей сказали.

Может быть, это добрый дух ее матери?

Девочка открыла было рот, чтобы заговорить вновь, но мать мягко остановила ее, слегка коснувшись своей головой ее головы.

– Тебе нужно отдохнуть. Я послежу за тобой. Спи. Со мной ты будешь в безопасности.

А Рэчел так устала. Она прислушивалась к удивительному звуку, с которым билось сердце ее матери. Она обняла ее и уткнулась в нее носом.

У Рэчел были тысячи вопросов, но не удавалось вымолвить ни одного сквозь тот ком, что застрял у нее в горле. И кроме того, ей вовсе не хотелось говорить. Она хотела лишь одного: оставаться под защитой материнских рук.

Она искренне любила Чейза, но это ощущение было чем-то особенным, не сравнимым ни с чем. Чейза она любила неистово; это же чувство было прекрасным и удивительным само по себе. Как будто сошлись две половинки, составляющие целое.

Рэчел поняла, что заснула, только когда открыла глаза и увидела, что становится светлее. Темно-лиловые облака на восточной стороне неба, казалось, пытались спрятать разгорающийся свет.

И она резко села.

От костра остались лишь остывшая зола и угли.

Она оказалась одна.

И прежде чем она смогла подумать о чем-то еще, прежде чем нашла время для печали, все смел главный порыв: необходимость спешить.

Словно обезумевшая, она как можно быстрее собрала свои вещи – одеяло, кремень и огниво, кожаный мешок с водой – и затолкала их в седельные сумки. Неподалеку стояла лошадь, наблюдавшая за ней.

Ей нужно постараться не гнать лошадь слишком быстро. Если она загонит лошадь и та упадет, ей придется идти пешком.

И тогда эти призраки-гоблы поймают ее.

Глава 25

Кэлен осторожно и заботливо обхватила ладонями дрожащую, безвольно повисшую руку Никки. Она надеялась, что через это прикосновение, посредством такого простого действия женщина, лежавшая на кровати Джеганя и покрытая кровью, сможет получить хотя бы небольшую долю утешения. Кэлен, переполненная сочувствием, могла предложить лишь эту маленькую помощь.

Прошедшая ночь была ужасной, просто чудовищной. Джегань частенько приводил на свое ложе женщин-пленниц. При этом, бывало, избивал и калечил их, либо потому что не сдержал своей силы, либо из намерения причинить вред, когда они поступали неправильно.

Но на этот раз было совершенно иначе. С Никки он дал выход своей раздраженной ревности.

Никакой другой женщине он не причинял столько страданий, сколько Никки. И Кэлен понимала, что он сводил счеты, взимал долги, заставлял Никки платить за ее вероломное предательство.

Но, с другой стороны, Джегань демонстрировал Кэлен, какое обхождение ее ожидает, когда ее память окончательно восстановится. Она постаралась отключиться от всего, что видит или слышит, чтобы не мучиться и не терять рассудок, и попыталась думать о будущем.

Не отходя от Никки, Кэлен высвободила одну руку и повернулась, чтобы взять кожаный мешок с водой, лежавший неподалеку. Никки с трудом держалась за другую руку, по-видимому, опасаясь лишиться этого знака человеческого внимания.

– Вот, – сказала Кэлен голосом более тихим, чем шепот, поднося мешок к губам Никки. Засохшие брызги крови покрывали ее лицо и волосы.

Никакой другой реакции, кроме едва ощутимого пожатия руки Кэлен, Никки не проявляла.

– Пей, – настаивала Кэлен. – Это вода.

Никки не сделала ни малейшей попытки пить, так что Кэлен пришлось пустить тонкую струйку воды на ее пересохшие губы, а затем и в рот. Она глотнула, затем, вскрикнув от боли, отвернула голову.

– Тсс, – упрашивала ее Кэлен. – Я знаю, это больно, но постарайся быть потише. И тебе необходимо попить еще. Тебе нужна вода. Когда тебе плохо, организму требуется вода, чтобы тебе стало лучше.

При том, сколько он душил ее, пока бесновался от ярости, казалось просто чудом, что Джегань не раздавил ей дыхательное горло. Его крепкие руки оставили свинцовые синяки, и не только на ее шее.

Голубые глаза Никки медленно открылись, фокусируясь на лице Кэлен. Та находилась ниже, сидя на полу рядом с кроватью. Она придвинулась поближе к Никки и старалась говорить как можно тише, чтобы это не доносилось до тех, кто находился по ту сторону занавеса спальни. Она не хотела, чтобы кто-то знал, что она разговаривает с Никки. Ведь Никки не хотела, чтобы Джегань знал, что она способна видеть Кэлен. Кэлен всегда считала, что не следует позволять врагу узнать больше, чем абсолютно необходимо. Очевидно, Никки рассуждала так же.

Хоть это и было неудобно – перегибаться через край кровати, – Кэлен не отважилась встать с ковра. Она знала о последствиях непослушания, а Джегань приказал ей оставаться на полу.

Рваный разрез по линии волос в правой части лба Никки все еще кровоточил. Скользящий удар увешанного кольцами кулака Джеганя сорвал здесь лоскут кожи. Кэлен взяла небольшой кусок ткани, свернула его и осторожно прижала к ране на лбу Никки, подгоняя на место кусок кожи и прижимая его, чтобы остановить кровь. Ткань в считанные минуты пропиталась кровью. При всем ее стремлении чем-то помочь, Кэлен не могла придумать ничего другого, как попытаться частично остановить кровь и предложить еще глоток воды.

Рана от золотого кольца, проделанная в нижней губе Никки, все еще сочилась, от нее шел кровавый след по подбородку и шее, но была не такой серьезной, как рана на лбу, и Кэлен не пыталась делать с ней что-то.

Она осторожно убрала прядь светлых волос с лица Никки.

– Мне так жаль, что он сделал это с тобой.

Никки слабо кивнула, ее подбородок подрагивал, когда она глотала слезы.

– Я так хотела остановить его, – сказала Кэлен.

Тыльной стороной пальца Никки смахнула слезу, бежавшую по щеке Кэлен.

– Ты все равно ничего не смогла бы сделать, – сумела проговорить она. – Ничего.

Голос ее был очень слабый, но, несмотря на это, сохранил все то же вкрадчивое обаяние, как и прежде. Этот голос полностью соответствовал всему остальному в ней. Кэлен никогда не заподозрила бы, что такой красивый голос мог выражать то праведное презрение, которое она продемонстрировала Джеганю.

– Никто из нас ничего не может сделать, – прошептала Никки, закрывая веки. – За исключением, может быть, Ричарда.

Кэлен с минуту изучала голубые глаза женщины.

– Ты действительно думаешь, что Ричард Рал может что-то сделать?

Никки улыбнулась, скорее самой себе.

– Извини, я не думала, что произнесла последние слова вслух. А где же Джегань?

Кэлен проверила – и убедилась, что рана на голове Никки, которую она зажимала куском ткани, перестала кровоточить.

– Разве ты не слышала, как он ушел? – спросила она, убирая пропитавшуюся кровью ткань.

Никки покрутила головой из стороны в сторону, показывая, что не слышала. Кэлен подняла мешок с водой, задавая безмолвный вопрос. Никки кивнула. Она вздрогнула, пытаясь сделать глоток, но все же справилась с этим.

– Ну, – сказала Кэлен, когда Никки закончила пить, – кто-то позвал его снаружи. Он подошел к выходу, и они там тихо беседовали. Я не все расслышала, но, похоже, он сообщил, что они что-то нашли. Джегань вернулся, чтобы одеться. По тому, как он одевался, было ясно, что он спешит взглянуть на находку. И велел мне оставаться на том месте, где я сижу.

Затем он оперся одним коленом на кровать, наклонился над тобой и прошептал, что сожалеет.

Никки не смогла сдержать смех, который тут же оборвался, когда она вздрогнула от боли.

– Он не способен испытывать жалость ни к кому, кроме себя.

– Не могу возразить, – сказала Кэлен. – Но, во всяком случае, он обещал прислать сестру, чтобы та лечила тебя. Он провел рукой по твоему лицу и вновь повторил, что сожалеет. Затем осмотрел тебя с беспокойством. Склонился чуть ниже и сказал: «Пожалуйста, не умирай, Никки». После чего бросился к выходу, еще раз приказав мне оставаться на месте.

Не знаю, как долго он будет отсутствовать, но предполагаю, что в любую минуту может прийти сестра.

Никки кивнула, и по ее виду нельзя было сказать, что вопрос лечения сколько-то ее беспокоит. Кэлен поняла это так, что Никки предпочла бы скользнуть вечный мрак смерти, чем сталкиваться с тем, что станет теперь ее повседневной жизнью.

– Мне ужасно жаль, что он поймал тебя, но ты не представляешь, как это приятно – когда рядом есть кто-то, способный видеть меня, и при том этот кто-то – не с ними.

– Могу только вообразить, – сказала Никки.

– Джиллиан сказала, что уже видела тебя раньше. С Ричардом Ралом. Она рассказывала мне кое-что о тебе. Ты именно такая красивая, как в ее рассказах.

– Моя мать говорила, что быть красивой полезно только для блудниц. Возможно, она права.

– Возможно, она завидовала тебе. Или просто была глупой.

Никки так широко улыбнулась, что можно было подумать, что она вот-вот рассмеется.

– Скорее, последнее. Она ненавидела жизнь.

Взгляд Кэлен уплыл в сторону от Никки, пока она теребила нити на краю покрывала.

– Так, значит, ты достаточно хорошо знаешь Ричарда Рала?

– Достаточно хорошо, – сказала Никки.

– Ты любишь его?

Никки бросила взгляд на Кэлен и долгую минуту смотрела ей в глаза.

– Это гораздо сложнее, чем кажется. У меня есть определенная ответственность.

Кэлен слабо улыбнулась.

– Понимаю. – Она была рада, что Никки не пыталась лгать, отрицая это.

– У тебя очень красивый голос, Кэлен Амнелл, – прошептала Никки, продолжая пристально смотреть на Кэлен. – В самом деле.

– Спасибо, но он мне таким не кажется. На мой взгляд, он похож на лягушачий.

Никки улыбнулась.

– Вовсе нет.

Кэлен нахмурилась.

– Так значит, ты знаешь меня?

– Практически нет.

– Но знаешь мое имя. Ты знаешь что-нибудь обо мне? О моем прошлом? Кто я такая на самом деле?

Голубые глаза Никки наблюдали за ней самым пытливым образом.

– Только то, что слышала.

– И что же ты слышала?

– Что ты Мать-Исповедница.

Кэлен отвела за ухо выбившиеся волоски.

– Об этом я и сама слышала.

Она еще раз проверила вход в спальню и, убедившись, что занавес на месте и не слышно никаких голосов поблизости, вновь повернулась к Никки.

– Увы, я не знаю, что это означает. Я вообще почти ничего не знаю о себе. Думаю, ты наверняка можешь себе вообразить, насколько это печально. Временами я впадаю в уныние из-за того, что не могу ничего вспомнить…

Голос Кэлен смолк, как только глаза Никки закрылись от внезапного приступа боли. Ей было тяжело дышать.

Кэлен опустила ладонь на плечо женщины.

– Держись, Никки. Пожалуйста, держись. Сестра прибудет в любую минуту, чтобы вылечить тебя. Меня тоже однажды сильно избили – очень сильно, – но вылечили, так что я знаю, что сестры могут делать это. С тобой будет все в порядке, как только они придут сюда.

Никки едва заметно кивнула, но так и не открыла глаз. Кэлен же хотелось, чтобы хоть одна из сестер скорее пришла сюда. Не имея возможности сделать еще что-то, Кэлен дала Никки еще воды, затем намочила кусок ткани и осторожно протерла ее лоб.

Она разрывалась между необходимостью оставаться на месте и желанием выбежать из спальни и потребовать, чтобы кто-то привел сестру. Хотя она понимала, что кольцо на шее может остановить ее прежде, чем удастся сделать первую пару шагов. Было довольно удивительно, что у шатра не оказалось ни одной сестры. Обычно кто-то из них всегда оказывался поблизости.

– Я никогда не видела, чтобы кто-то противоречил Джеганю так, как ты, – сказала Кэлен.

– На самом деле не имеет значения, противоречила я или нет. – Никки замолчала, чтобы перевести дыхание. – Он всегда делает то, что хочет. Но я не собираюсь соглашаться с этим.

Кэлен улыбнулась, восхищаясь духом неповиновения, наполняющим Никки.

– Джегань был уже заранее разгневан тобой, еще задолго до твоего появления. Сестра Улисия сказала ему, что ты любишь Ричарда. Она то и дело говорила и говорила об этом.

Глаза Никки широко открылись, но она не произнесла ни слова, продолжая разглядывать потолок.

– Вот почему Джегань и допрашивал тебя – потому что ему наговорила это сестра Улисия. Он очень ревновал.

– Ему незачем ревновать. Лучше бы беспокоился о том, что в один прекрасный день я убью его.

Кэлен лишь улыбнулась, услышав такое. Затем задумалась, хотела ли Никки сказать, что у Джеганя нет причин для ревности, потому что ничего не было между ней и Ричардом, или что у императора нет права предъявлять претензий на ее сердце?

– Ты действительно думаешь, что у тебя когда-то появится шанс убить его?

Никки в расстройстве чуть приподняла свою руку и тут же уронила ее назад.

– Вероятно, нет. Думаю, скорее именно я буду убита.

– Может быть, мы что-то придумаем, прежде чем это случится, – сказала Кэлен. – Как ему удалось захватить тебя?

– Я была во дворце.

– Они нашли путь туда?

– Да. Через давно забытые катакомбы, которые тянутся под равнинами Азрита и под плато. Эти подземные помещения и туннели, похоже, заброшены тысячелетия назад. Думаю, у них была разведывательная экспедиция, которая и захватила меня. Хотя они еще и не начали захватывать дворец, но как только сделают нужную подготовку, я уверена, они приступят к этому.

Кэлен осознала, что это и есть то самое, что обнаружили, выкапывая землю. При наличии такой лазейки внутрь – только вопрос времени, когда они захватят дворец и вырежут там всех до одного. Она понимала, что, когда подобное произойдет, всякая надежда будет потеряна. Джегань уничтожит последнее сопротивление Имперскому Ордену. Он будет править миром.

И он все равно будет править, если заполучит третью шкатулку Одена. Кэлен не сомневалась в искренности его заявления, что это случится скоро. Казалось, что не просто истекает время Ричарда Рала, но заканчивается всякая надежда на сохранение свободы.

Никки взглянула на Кэлен, подбородок ее дрожал.

– Пожалуйста, прикрой меня чем-нибудь. Можешь?

– Извини, – сказала Кэлен. – Мне следовало самой догадаться.

На самом деле у нее была мысль сделать это, но она подумала, что, возможно, получится только хуже, если она укроет ее, а простыня прилипнет к ранам. Хотя, конечно, она понимала, почему Никки захотела быть укрытой.

Кэлен потянулась, ухватила край золотистого покрывала и потянула его. Помня о кольце на шее, она старалась быть осторожной и не позволяла себе подняться с пола.

– Спасибо, – сказала Никки, подтягивая шелковое покрывало поверх себя до подбородка.

– Не стоит стыдиться, – сказала Кэлен.

Никки слегка нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Никогда не следует стыдиться того, что оказался жертвой. В этом нет твоей вины. Единственное, что следует при этом чувствовать, так это ярость по поводу насилия. Ты не сделала ничего, чтобы заслужить таких его действий. Это было чистейшее насилие, как ты и сказала.

Никки слабо улыбнулась, коснувшись щеки Кэлен.

– Спасибо.

Кэлен глубоко вздохнула.

– Джегань обещал сделать со мной то же самое, что проделал с тобой.

Рука Никки сжала руку Кэлен, возвращая ей долю утешения.

Кэлен помедлила в нерешительности, но затем все-таки продолжила:

– Единственная причина, почему он этого пока не сделал, заключается в том, что он хочет, чтобы это было для меня еще хуже, чем если он сделает это сейчас. Он сказал мне, что хочет подождать до тех пор, когда я узнаю, кто я на самом деле. Он сказал, что когда я вспомню свое прошлое и кто я есть, для меня это будет значительно хуже. Он сказал, что хочет заставить его тоже увидеть это. Джегань сказал, что таким образом хочет уничтожить нас обоих, уничтожить сокрушительно.

Никки закрыла глаза, прикрыв их рукой, будто не могла перенести тяжесть самой этой мысли.

– Кажется вполне очевидным, что он имеет в виду кого-то из моего прошлого. Ты не знаешь, кто этот самый «он»?

Ответ Никки заставил себя долго ждать.

– Сожалею, но я не помню тебя и не помню твоего прошлого. Все, что я знаю, так это услышанное из разговоров – например, твое имя и что ты Мать-Исповедница.

Кэлен кивнула. Она не думала, что услышала всю правду. Она почти не сомневалась, что Никки знает больше, чем говорит. Тем не менее Кэлен решила, что лучше оставить эту тему. В данный момент казалось слишком жестоким докучать ей. Возможно, у нее есть собственные причины не говорить больше. Возможно, эти причины сугубо личные и никак не касаются Кэлен.

Кэлен улыбнулась, намереваясь уйти подальше от мрачной темы.

– Мне понравилось все, что ты рассказала про Ричарда Рала. Этот Ричард, как мне кажется с твоих слов, такой человек, какие мне нравятся.

Никки едва заметно улыбнулась.

– Вы оба очень хорошие люди.

Кэлен поводила большим пальцем взад и вперед по покрывалу кровати.

– Какой он? Я то и дело слышу о нем. Каждый раз, когда я узнаю что-то из своего прошлого, мне кажется, будто призрак Ричарда Рала каким-то образом преследует мою жизнь. – Кэлен подняла глаза. – Так какой же он на самом деле?

– Не знаю. Он просто… Ричард. Он человек, который проявляет большую заботу о тех, кого любит.

– Судя по тому, что ты говорила Джеганю, тебе известно, как он относится к множеству самых разных вещей. Похоже, ты довольно долго была одним из его сторонников. И похоже, он много заботился и о тебе.

Никки слабым движением руки отмела это предположение. Затем вновь оглядела Кэлен.

– Снаружи шатра Джеганя находятся солдаты регулярной армии. Не знаешь, почему?

Резкая смена предмета беседы подсказала Кэлен, что она затронула тему, обсуждать которую Никки не хотела. Кэлен было интересно, почему.

Она переключилась на вопрос Никки.

– Эти солдаты здесь потому, что они могут видеть меня. Такой способностью обладают очень немногие люди. Сестра Улисия говорила Джеганю, что, по ее мнению, это просто аномалия. После того как я убила двух его стражей и сестру Цецилию…

Лицо Никки напряглось, и она чуть подняла голову.

– Ты убила сестру Цецилию?

– Да.

– Как же тебе удалось убить сестру Тьмы?

– Это было еще в городе Касска, в том месте, где вы с Ричардом встретили Джиллиан.

– Кто рассказал тебе об этом?

– Джиллиан.

Голова Никки снова опустилась.

– А-а.

– Джиллиан рассказала, что помогла Ричарду найти книгу «Огненная Цепь» в катакомбах под городом Касска. Это то самое место, где Джегань окончательно захватил сестер Улисию, Эрминию и Цецилию. Они думали, что идут на встречу с сестрой Тови, когда пришли туда. А оказалось, что Тови уже мертва, а их там поджидает Джегань. Они были весьма удивлены этим.

– Еще бы, – сказала Никки.

– Стражи Джеганя, как почти все остальные люди, не могли видеть меня, так что пока император был занят спором с сестрами по поводу книги, я вытащила у стражей ножи из чехлов. Поскольку они не могли видеть меня, то и не представляли, в какой опасности находились. Пока они молча стояли, не сводя глаз с императора, я воспользовалась их собственным оружием, чтобы убить их.

Пока они еще падали на пол, я протолкнула Джиллиан впереди себя в тот лабиринт туннелей. А как только все бросились за нами через дверной проем, я метнула в них нож. Я надеялась, что он достанет Джеганя, но первой выбежала сестра Цецилия. Затем они поймали меня, но сделанного оказалось достаточно, чтобы помочь сбежать Джиллиан.

Кэлен издала тяжелый вздох.

– В итоге из этого не вышло ничего хорошего. Джегань вернулся в лагерь вместе с двумя сестрами и со мной, но оставил людей для поисков Джиллиан. И они в конце концов нашли ее и привели сюда.

Теперь она – то средство, которым Джегань заставляет меня подчиняться его требованиям. Он пообещал, что если я приведу его в ярость своим неподчинением, с ней будут проделаны самые ужасные вещи.

– Он жестокий человек.

Кэлен кивнула.

– Однако после того, что я сделала, Джегань решил, что ему требуются специальные стражи, которые могут видеть меня, так что он обыскал весь лагерь в поисках вот таких людей. Он нашел их довольно много. Сейчас их осталось тридцать восемь.

Никки вновь оглядела Кэлен.

– Ты хочешь сказать, что сначала их было больше?

– Да.

– А что же случилось с остальными?

Кэлен со всей решительностью посмотрела в глаза Никки.

– Всякий раз, как только выпадал шанс, я убивала их.

Никки широко улыбнулась.

– Способная девочка.

Кэлен улыбнулась ей в ответ, затем улыбка угасла.

– Но теперь, если я убью кого-то из них, – это будет означать пытки для Джиллиан.

Лицо Никки отразило ее беспокойство за Джиллиан.

– Никогда не сомневайся в серьезности его намерений. Он сделает это без малейших колебаний.

– Я знаю. У тебя есть какие-нибудь идеи, почему некоторые люди способны видеть меня, в то время как большинство не может? Может, ты знаешь, действительно ли это аномалия, как говорит сестра Улисия?

– Сестры применили по отношении к тебе заклинание Огненной Цепи. Оно заставляет каждого моментально забывать про тебя. Ричард обнаружил, что в заклинании есть дефект, и он…

– Вот – видишь, что я имела в виду? Вновь Ричард вплетается в мою жизнь. – Она покачала головой. – Иногда я сама не знаю, хорошо это или плохо. – Поскольку Никки после этого замолчала, Кэлен стала упрашивать ее продолжать: – Ну, так как же ему удалось открыть этот дефект?

– Это долгая история. В общем, мы пытались найти способ потушить Огненную Цепь.

– Вы пытались помочь мне? Но ты же сказала, что не помнишь меня. Почему вы делали это, если никто не помнит меня?

Когда Никки была вынуждена снова лечь на спину, чтобы справиться с дыханием, Кэлен сказала:

– Я знаю, что задаю слишком много вопросов, это просто потому, что…

– Мы пытаемся остановить тот вред, который затрагивает сейчас каждого, – наконец сумела сказать Никки, справившись с приступом боли. – Вся проблема гораздо шире, чем просто тот факт, что люди забывают тебя. Заклинание Огненной Цепи поражает нас всех. И если оно будет беспрепятственно действовать дальше, то покончит и с самой жизнью.

Кэлен тут же мысленно отругала себя за необоснованные фантазии, будто Ричард Рал пытался спасти именно ее и что, быть может, он даже знал ее и она что-то для него значила.

– Я сделала контрольную сеть, – сказал Никки. – Ричард обнаружил в заклинании некие признаки – особые композиции, – которые подсказали ему, что заклинание искажено. И это объясняет очень многое. Нам необходимо отменить заклинание Огненной Цепи, потому что оно не только заставляет каждого забыть тебя, но и вызывает и другие, очень большие проблемы.

– И что это за очень большие проблемы?

Никки прервалась, для того чтобы сделать несколько хриплых вдохов, вздрагивая от боли, прежде чем продолжила:

– И поскольку заклинание оказалось искажено, разрушающий эффект его оказался значительно более сильным. Мы опасаемся, что, будучи неконтролируемым, оно разрушит разум всех тех, кого поражает. Однако искажение служит и причиной того, что заклинание не всегда срабатывает так, как должно. В результате некоторые отдельные люди оказываются не подверженными его действию.

– А почему я вообще оказалась в центре всего этого?

В наступившей тишине Кэлен могла слышать, как негромко шипит масляная лампа. Казалось, звуки лагеря за стенами шатра доносятся из совершенно другого мира.

– Сестры Тьмы применили заклинание по отношению к тебе ради того, чтобы послать тебя, не видимую никем, во дворец, чтобы выкрасть для них шкатулки Одена. Ключ к этим шкатулкам – «Книга сочтенных теней». Им нужна Исповедница, чтобы установить, верная ли та копия книги, которую они используют как ключ к шкатулкам.

– Я видела эту книгу, – сказала Кэлен. Она знала, что Никки говорит правду, потому что Джегань уже требовал, чтобы Кэлен установила, фальшивая это копия или нет. Она заявила тогда, что это копия фальшивая.

Она догадывалась, что есть еще много всего, относящегося к этому, но по какой-то причине Никки очень осторожно обходит некоторые секреты.

Кэлен потянула нить, торчавшую из покрывала.

– Как бы мне хотелось поговорить с Ричардом Ралом… Интересно, есть ли у него ответы на мои вопросы?

– Я тоже хочу, чтобы ты встретилась с ним. Но сейчас маловероятно, что такое случится.

Кэлен хотела спросить, нет ли здесь вероятной связи с последними событиями. Ей показалось, что, возможно, Никки открыла несколько больше того, чем должна или чем намеревалась.

– Мне неприятно это говорить, однако похоже, что ни ты ни я не сможем увидеть исход этой борьбы. Ты действительно уверена, что Ричард Рал в состоянии остановить это безумие? По отношению к другим людям, я имею в виду.

– Не знаю, Кэлен. Но могу сказать тебе, что он единственный, кто на это способен.

Кэлен вновь взяла руку Никки.

– Ну, если он способен на это, я надеюсь, что он способен и освободить тебя. Ты должна быть с ним. Ты же любишь его.

Никки даже зажмурила глаза, торопясь закрыть их. И отвернулась, когда слеза скатилась из ее глаза, прокладывая дорожку через пятна засохшей крови.

– Извини, – сказала Кэлен. – Мне не следовало вообще говорить об этом. Ты, должно быть, невыносимо скучаешь по нему.

– Нет, – все-таки сумела сказать Никки, приподнимая голову, – дело не в этом. Это все из-за того, что сделал со мной Джегань. Мне трудно дышать. Кажется, у меня сломаны ребра.

– Да, так и есть, – сказала Кэлен. – Во всяком случае, некоторые из них, вот на этой стороне. Я слышала, как они треснули, когда он ударил тебя кулаком. Будь у меня нож, я кастрировала бы этого ублюдка.

Никки улыбнулась.

– Верю, что ты смогла бы сделать это, Кэлен Амнелл. Для меня теперь уже слишком поздно, но если у тебя будет шанс, сделай это, прежде чем он примется за тебя.

– Никки, не следует отказываться от надежды.

– Для надежды у нас слишком мало причин.

– Да, но она все-таки есть. Пока существует жизнь, есть возможность того, что мы сможем все изменить к лучшему. В конце концов, разве не ты или Ричард привели в действие шкатулки Одена?

– Это сделала я, – сказала Никки. – От имени Ричарда.

– Что вообще значат эти шкатулки? Почему в них есть та магическая сила, с помощью которой только и можно, как считается… ну, я не знаю, там… подавить всякое сопротивление и править миром?

– Это не было их изначальным предназначением. Их создали для того, чтобы противодействовать заклинанию Огненной Цепи.

И тут Кэлен осознала, что Ричард Рал, должно быть, пытается помочь именно ей. И хотя сейчас он и пытается спасти других от воздействия этого заклинания, он не открыл бы тех искажений, которые вызывают повреждения памяти у людей. Он сделал это открытие в результате попыток выяснить, как можно восстановить ее, Кэлен, память.

При тяжелых затруднениях с дыханием, Никки еще и охватил приступ кашля, который оказался мучительно болезненным. Она начала задыхаться от нехватки воздуха. Кэлен могла даже слышать бульканье в ее легких. Никки сжимала в кулаках покрывало, а ее спина выгибалась при попытках вдохнуть воздух.

Кэлен быстро сбросила с нее покрывало и положила ладонь на верхнюю часть ее живота.

– Никки, послушай меня. Дыши тем местом, где моя рука. Очень медленно.

Озадаченный взгляд Никки поймал глаза Кэлен, но от удушья она не могла сказать ни слова. На глазах проступили слезы.

Кэлен осторожно водила ладонь по кругу, стараясь говорить как можно мягче и спокойней.

– Успокойся, Никки. Обрати все внимание на мою руку. Почувствуй, где она находится. Вдыхай медленно и как можно ближе к этому месту. Тебе уже становится лучше. Просто ты стараешься дышать слишком быстро.

Ты здесь не одинока. И все у нас в полном порядке. Я тебе ручаюсь. Делай вдох медленно, и ты сможешь полноценно дышать. Дыши тем местом, где чувствуешь мою руку.

Кэлен ощущала, как под ее рукой сердце Никки колотится с бешеной силой. Она продолжала совершать медленные поглаживания рукой и говорить ободряющим тоном:

– Все хорошо. Ты можешь получить достаточно воздуха, если успокоишься и медленно вдохнешь его.

Никки наблюдала за Кэлен, будто хваталась за каждое ее слово.

– Ты все делаешь правильно. И ты уже в полном порядке. Я не позволю тебе умереть. Просто сосредоточься на моей руке. Медленнее. Медленнее. Вот так, спокойней… спокойней. Вот так. Ты все правильно делаешь. Просто сосредоточься на моей руке и продолжай медленно дышать.

Дыхание Никки замедлилось. Она, похоже, теперь получала тот воздух, в котором отчаянно нуждалась. Кэлен продолжала осторожно гладить живот Никки чуть ниже ребер, заставляя ее дышать медленнее. Все это время Никки крепко сжимала другую руку Кэлен. Вскоре кризис миновал, и Никки стала дышать менее напряженно. Но ей по-прежнему требовалась более значительная помощь, нежели та, которую могла оказать Кэлен. Ей хотелось, чтобы одна из сестер все-таки появилась здесь.

– Послушай, Никки, возможно, у нас не будет случая поговорить еще раз, но ты не отчаивайся. Здесь есть человек, который, как я думаю, что-то замышляет.

Никки сдержала свои эмоции, сохраняя самообладание.

– О чем ты говоришь? Что за человек?

– Он игрок в джа-ла. Нападающий в команде, принадлежащей командующему Каргу.

– Карг? – с отвращением сказала она. – Я знаю его. И знаю, что он поступает с женщинами куда более гнусно, чем Джегань. Карг – извращенный ублюдок. Держись от него подальше.

Кэлен выгнула бровь.

– Ты хочешь сказать, что если на очередном праздничном балу он пригласит меня на танец, мне лучше отклонить приглашение?

Никки едва заметно улыбнулась.

– Это было бы правильно.

– В любом случае, есть кое-что, касающееся этого нападающего из команды Карга. Он знает меня. Я могу видеть это в его глазах. Ты должна увидеть его на играх джа-ла.

– Ненавижу джа-ла.

– Я имею в виду вовсе не это. Тот человек совершенно другой. Он… опасен.

Никки нахмурилась, оглядывая Кэлен.

– Опасен? В каком смысле?

– Думаю, он замышляет что-то.

– Что, например?

– Не знаю. Он не хочет, чтобы кто-то в этом лагере узнал его.

– Как только тебе удалось узнать такое?

– Это долгая история. Он все-таки нашел способ сделать так, чтобы никто не узнал его – раскрасил свое лицо дикими узорами, да еще красной краской, а также лица всех остальных игроков своей команды. – Кэлен наклонилась ближе. – Может быть, он убийца или кто-то в этом роде. Возможно даже, намеревается убить Джеганя.

Никки вновь закрыла глаза, теряя интерес.

– На твоем месте я бы не возлагала надежды на такое событие.

– Ты бы возлагала, если бы видела глаза этого человека.

Кэлен горела желанием задать Никки тысячи вопросов, но тут за занавесом, прикрывающим вход, послышались приближающиеся голоса. Затем она услышала, как снаружи женщина отпустила раба.

– Думаю, сюда идет сестра. – Кэлен сжала руку Никки. – Будь сильной.

– Я не думаю…

– Будь сильной ради Ричарда.

Никки уставилась на нее, неспособная говорить.

Кэлен торопливо отбежала от кровати. Занавес на входе сдвинулся, и в спальню вошла сестра Эрминия, тащившая за собой Джиллиан.

Глава 26

– Ну и что, по-твоему, я должна сделать? – спросила Верна, когда они прошли мимо чадящего факела, укрепленного в железном кронштейне. – Извлечь Никки из чистого воздуха?

– Надеюсь, что ты разгадаешь, куда отправились Энн и Никки, – сказала Кара. – Вот чего я от тебя ожидаю.

Несмотря на этот выпад со стороны морд-сита, Верна хотела разыскать Никки и Энн не меньше, чем Кара, – только не произносила этого вслух.

Красная кожа костюма Кары на фоне благородной белизны мраморных стен выделялась как пятно крови. Настроение у морд-сита, которое обычно под стать цвету их одежды, стало только хуже, когда день начал клониться к концу, а поиски так ничего и не дали. Еще несколько мордситов следовали на некотором расстоянии позади, вместе с отрядом воинов из Первой когорты – дворцовой стражи. Почти за спиной брела Эди, тогда как Натан, тоже изрядно расстроенный, возглавлял шествие.

Верна понимала чувства Кары и, каким-то странным образом, они радовали ее. Никки была больше, чем объект попечения Кары, больше, чем просто женщина, которую Ричард поручил ей защищать. Никки была настоящим другом Кары. Не то, чтобы она открыто признавала это, но ее скрытая ярость говорила о многом. Никки, как и сама Кара, долгое время плутала во тьме, отдавшись темному делу. Они обе освободились от того ужаса, потому что Ричард предоставил им не только возможность изменить свою жизнь, но и повод сделать это.

Беспокоилась Верна не тогда, когда кто-то из мордситов повышал голос или переходил на крик, а когда их вопросы становились спокойными и четкими. Именно от этого волосы на шее у нее вставали дыбом – когда становилось ясно, что те намерены приняться за дело в своей манере, а манеры у морд-ситов были не из приятных. Лучше было не вставать у них на пути, когда они имели намерение получить ответы. Верна хотела того же – чтобы ответы у нее были.

Она понимала смятение Кары. Она и сама испытывала не меньшее волнение и замешательство по поводу того, что могло случиться с Никки и Энн. Однако она знала, что повторение одних и тех же вопросов с требованием дать ответ никак не способствует обретению этих ответов, равно как и самих двух пропавших женщин. Она полагала, что при отсутствии других возможностей морд-сит просто делала то, что умела.

Кара остановилась, уперев руки в бока, и теперь смотрела назад, через отделанный мрамором коридор. Несколько сотен воинов Первой когорты, следовавшие за ними, также замедлили шаг и остановились, чтобы не перегонять тех, кто шел впереди. Эхо от грохота сапог по камню вскоре упало до шороха. Несколько воинов держали наготове арбалеты с вложенными в них стрелами с красным оперением. Эти стрелы вызывали у Верны испарину. Ей почти хотелось, чтобы Натан никогда их не находил. Почти.

Казавшаяся бесконечной путаница коридоров, оставшаяся за спиной вооруженного до зубов отряда, была пустынной, без единого звука, не считая шипения факелов. Кара нахмурилась, минуту раздумывая, затем вновь тронулась в путь. Уже в четвертый раз с тех пор, как Энн и Никки исчезли прошлым вечером, Кара и остальные спускаются в эти коридоры, ведущие к гробницам. Верна не представляла, что морд-ситы надеются отыскать здесь. Пустые коридоры оставались всего лишь пустыми коридорами. Две пропавшие женщины вряд ли выскочат откуда-то сквозь мраморные стены.

– Они наверняка ушли куда-то еще, – наконец сказала Верна, хотя с тех пор их никто не видел.

Кара повернулась к ней.

– Как например?

Верна вскинула руки, но потом позволила им безвольно упасть.

– Не знаю.

– Это большой дворец, – сказала Эди. Свет факела делал совершенно белые глаза волшебницы жутковато полупрозрачными.

Верна махнула рукой, указывая вдоль безмолвного коридора.

– Кара, мы уже потратили многие часы, проходя взад и вперед по этим коридорам, и теперь так же очевидно, как и в прошлое наше появление здесь – а фактически и в первое, – что эти коридоры пусты. Никки и Энн явно где-то в другом месте, в каких-то других помещениях дворца. Мы просто зря теряем здесь свое время. Я согласна, что нам необходимо найти их, но поискать их нужно где-то еще.

Глаза Кары казались синим огнем.

– Они были здесь.

– Да, я уверена, что ты права. Но словом были ты сама лишь подтверждаешь мое мнение. Ты видишь здесь хоть какой-то след их пребывания? Я не вижу. Не сомневаюсь, что ты права – они здесь были. Тем не менее вполне очевидно, что они ушли отсюда куда-то еще. – Верна раздраженно вздохнула. – Мы теряем драгоценное время, рыская туда-сюда по этим пустым коридорам.

Пока все ждали, каждый стоя на своем месте, Кара прошла по коридору еще несколько шагов. Вернувшись к своему месту, она встала, уперев руки в бока.

– Здесь что-то не так.

Натан, находившийся впереди и продолжавший придерживаться собственных планов, повернулся и пристально взглянул на них, в первый раз не скрывая любопытства.

– Не так? Что ты имеешь в виду под этим «не так»?

– Не знаю, – призналась Кара. – Не могу сказать определенно, но в этом месте что-то кажется мне не совсем правильным.

Стараясь понять ее, Верна развела руками.

– Ты хочешь сказать об ощущении присутствия… какой-то магии или чего-то еще?

– Нет, – сказала Кара, отмахиваясь от ее предположения. – Я не имею в виду ничего подобного. – Она вернула руку на место, на свое закрытое красной кожей бедро. – Просто окружающее кажется мне каким-то не таким… Не знаю, что именно, но что-то здесь не так.

Верна огляделась по сторонам.

– Ты хочешь сказать, что здесь чего-то не хватает? – Она указала рукой вперед, на пустой коридор. – Украшений, отделки, чего-то в этом роде?

– Нет. Насколько я помню, в большинстве этих коридоров вообще не было никаких украшений. Я не часто спускалась сюда, к этим гробницам… да и никто здесь часто не бывал.

Даркен Рал время от времени навещал гробницу своего отца, но, насколько я знаю, даже не пытался навещать другие. Он сделал всю эту зону сугубо личной и закрытой для посторонних. Отправляясь к гробнице отца, он обычно брал в сопровождение охрану, а не морд-ситов, так что я мало знакома с этим местом.

– Может быть, все это, – предположила Верна, – лишь ощущение неловкости из-за непривычности места.

– Пожалуй, возможно и такое, – сказала Кара, рот ее перекосился от раздражения, вызванного признанием такой возможности.

Все они стояли молча, раздумывая над тем, что делать дальше – если вообще что-либо делать. В конце концов, вполне возможно, что эти две пропавшие женщины объявятся с минуты на минуту и удивятся, что это здесь за переполох.

– Ты говорила, что Энн и Никки хотели побыть вдвоем, чтобы побеседовать без посторонних, – сказала Эди. – Возможно, они и отправились куда-то в уединенное место.

– На всю ночь? – спросила Верна. – Не могу представить такого. У этих двоих не слишком много общего. Они не были друзьями. Любезный Создатель, я не думаю даже, что они относились друг к другу с приязнью. Не могу вообразить их беседующими ночь напролет.

– Я тоже, – сказала Кара.

Верна бросила взгляд на пророка.

– У тебя нет никакой идеи, что Энн могла бы обсуждать с Никки?

Длинные седые волосы Натана проскользили по его плечам, когда он покачал головой.

– Энн, естественно, с недоверием относилась к Никки, которая прежде была сестрой Тьмы. Я знаю, это обстоятельство всегда беспокоило ее – и не без оснований. Ведь это больше, чем просто предать дело сестер Света; это предательство лично ее и предательство дворца. Энн могла хотеть поговорить с Никки наедине, чтобы обсудить ее возвращение назад, к Создателю.

– Это была бы короткая беседа, – сказала Кара.

– Я тоже так думаю, – согласился Натан. Он потер переносицу, раздумывая. – Ну, зная Энн, можно предположить, что это был разговор о Ричарде.

Голубые глаза Кары прищурились, направляясь на пророка.

– В каком смысле «о Ричарде»?

Натан пожал плечами.

– Ну, точно не знаю.

Кара нахмурилась.

– Я и не говорила, что нужно точно.

Натан, как сначала показалось, не был настроен говорить об этом, но наконец все-таки решился:

– Энн упоминала, что подумывает о том, что Никки могла бы направлять его.

Верна тоже нахмурилась, присоединяясь к Каре.

– Направлять его? Как это «направлять его»?

– Ты же знаешь Энн. – Натан разгладил перед своей белой рубашки. – Она всегда считала, что ей нужно всем руководить и все держать под контролем. Она частенько упоминала при мне, как ее беспокоит, что ее связь с Ричардом слаба.

– А с чего она, собственно, решила, что ей необходима «связь» с Лордом Ралом? – спросила Кара, игнорируя тот факт, что именно Натан в данный момент Лорд Рал, а не Ричард.

Верна не могла сказать, что не испытывает тех же затруднений с именованием Натана Лордом Ралом, что и Кара.

– Она всегда считала, что ей необходимо контролировать, что может сделать Ричард, – сказал Натан. – Она всегда что-то прикидывала и планировала. Не любила оставлять что-либо на волю случая.

– Достаточно точно, – заметила Верна. – У этой женщины всегда была сеть шпионов, чтобы иметь уверенность, что дела в мире идут надлежащим образом. Она не любила оставлять что-либо важное другим, а тем более – случаю.

Натан тяжело вздохнул.

– Энн довольно консервативная женщина. Она верит, что у Никки – после ухода от сестер Тьмы – теперь нет другого выбора, за исключением ревностного служения делу сестер Света.

– Что это за дело? И почему она думает, что Никки должна стать сестрой Света? – спросила Кара.

Натан слегка наклонился к морд-ситу.

– Она думает, что каждому из нас, волшебников, необходима сестра Света, чтобы руководить всеми нашими мыслями и действиями. Она всегда полагала, что нам непозволительно думать самим.

Взгляд Верны блуждал по пустому коридору.

– Признаться, я и сама полагала так же. Но так было до Ричарда.

– Следует принять во внимание, что ты провела больше времени с Ричардом, чем Энн. – Натан печально покачал головой. – Несмотря на то, что она должна была бы прийти к тому же пониманию, что Ричарду необходимо действовать самостоятельно, как поняли это большинство из нас, она, похоже, в последнее время вернулась к своим старым методам и прежним убеждениям. Боюсь предположить, что именно заклинание Огненной Цепи отменило изменения в Энн, уничтожив то, что она уже усвоила.

Верна заподозрила то же самое.

– Пусть Энн сама говорит за себя, но я думаю, что и так ясно, что заклинание Огненной Цепи действует на нас всех. Мы знаем, что оно будет продолжать беспрепятственно проникать в наш разум и, вполне возможно, разрушать нашу способность к логическим рассуждениям. Проблема в том, что никто из нас не осознает, как именно мы меняемся. Каждый из нас чувствует, что мы те же самые, что и были прежде. Сомневаюсь, что это правда. Нечего и говорить, как изменился каждый из нас. Любой из нас может невольно запутаться в наших устремлениях.

– Ты можешь обсудить все это с Энн, когда мы найдем их, – сказала Кара, сгорая от нетерпения вернуться к прерванному делу. – Здесь их нет. Нам нужно расширить поиски.

– Может, они не закончили свой разговор? – предположил Натан. – Может быть, Энн не хочет, чтобы им помешали, прежде чем она завершит попытки убедить Никки сделать то, что та должна.

– Можно принять это как возможность, – согласилась Верна.

Натан теребил край своей накидки.

– Не могу припомнить никакой женщины, которая, уединившись с Никки, смогла бы убедить ее в правильности образа мыслей Энн.

Кара сделала жест рукой, отметая это.

– Это Никки взяла на себя обязанность помогать Ричарду, а не Энн. Она бы не ушла вместе с Энн, и Энн не могла бы заставить ее… Ведь Никки, в конце концов, владеет магией Ущерба.

– Согласна, – сказала Верна. – Не могу вообразить, чтобы они вдвоем могли бродить так долго и не сообщить нам, где они находятся.

Эди повернулась к Верне.

– Почему бы не поинтересоваться, где она находится?

Верна нахмурилась, глядя на старую волшебницу.

– Ты имеешь в виду путевой журнал?

Эди, лишь один раз, уверенно кивнула.

– Да. Спроси ее.

Верна отнеслась к этому скептически.

– Весьма маловероятно, что, будучи здесь, во дворце, она заглянет в свой путевой журнал, чтобы искать там сообщение от меня.

– Может, она не во дворце, – сказала Эди. – Возможно, они обе ушли отсюда по какой-либо важной причине, и она уже сама оставила тебе сообщение в путевом журнале.

– Как такое вообще возможно, чтобы они вдвоем покинули дворец? – спросила Верна. – Мы окружены армией Имперского Ордена.

Эди пожала плечами.

– Ну, не так уж это невозможно. Я могу видеть благодаря своему дару, а не глазам. Прошлой ночью было очень темно. Может быть, в темноте они и выскользнули по какой-либо причине. Может быть, это что-то настолько важное, что у них не было времени предупредить нас.

– Ты могла бы сделать это? – спросила Кара. – Могла бы выйти в темноте и пройти сквозь врагов?

– Разумеется.

Верна открыла путевой журнал. Как она и ожидала, он был абсолютно пуст.

– Никаких сообщений. – Она сунула небольшую книгу обратно за пояс. – Тем не менее я проверю твою идею и напишу сообщение для Энн. Возможно, она заглянет в свой путевой журнал и ответит.

Взмахнув своей накидкой, Натан двинулся дальше.

– Прежде чем мы отправимся на поиски куда-то в другое место, я хочу еще раз проверить гробницу.

– Нужно оставить здесь караул, – сказала Кара, обращаясь к воинам. – А остальные пойдут с нами.

Уже пройдя некоторое расстояние по коридору, Натан обернулся в сторону лестницы. Остальные, торопясь не отстать, следовали за ним, эхо разносило их шаги. Натан, Кара, Эди, Верна и воины, замыкающие арьергард, – все спускались на следующий уровень.

Стены более низкого уровня коридоров были сложены не из мрамора, а из каменных плит. Там, где время не пощадило их, местами просачивалась вода. Протеки оставляли после себя желтоватые следы, что придавало камню оплывший вид. Но очень скоро они подошли к камню, который был оплывшим и на самом деле.

Натан остановился перед входом в гробницу Паниза Рала. Высокий пророк с мрачным и узким лицом заглянул поверх оплывшего камня в гробницу. Это был уже четвертый раз, как он приходил сюда, чтобы осмотреть ее, и на этот раз она выглядела точно так же, как в предыдущие его визиты.

Верну очень насторожил его вид. Когда Натан был обеспокоен и хотел найти ответы, за его невозмутимой внешностью медленно вскипала некая разновидность ярости. Она еще никогда не видела его вот таким. Единственный человек, в котором она тоже видела эту сдерживаемую ярость, заставляющую ее сердце бешено колотиться, был Ричард. Ей подумалось, что это является отличительной особенностью Рала.

Двери, ранее преграждавшие путь в склеп, были заменены на конструкцию из белого камня, назначением которой было закрывать проход в большую гробницу. Выглядела она как сделанная на скорую руку, и никакого успеха в устранении странных явлений, происходящих в усыпальнице Паниза Рала, получить не удалось.

В самой усыпальнице на витиеватых золотых кронштейнах располагались пятьдесят семь погашенных факелов. Натан выбросил вперед руку и воспользовался магией, чтобы зажечь несколько из них. Как только они запылали, стены склепа оживились бликами мерцающего света, отражающегося от полированного розового гранита, которым было отделано сводчатое помещение. Под каждым факелом на стене располагалась ваза, предположительно для цветов. По числу факелов и по этим вазам Верна предположила, что, должно быть, Панизу Ралу было пятьдесят семь лет, когда он умер.

Сам гроб располагался на невысокой колонне в центре напоминающей пещеру комнаты, из-за чего создавалась видимость, будто он парит над белым мраморным полом. Покрытый золотом гроб мягко мерцал в колеблющемся теплом свете четырех факелов. При том что стены помещения до самого верха купола были покрыты полированным кристаллическим гранитом, Верна представила себе, что при всех зажженных факелах гроб будет охвачен золотистым сиянием и как будто парить сам по себе в центре комнаты.

На боках гроба были надписи на древнед’харианском языке. А ниже факелов и золотых ваз стены покрывала бесконечная резная лента слов на этом же почти забытом языке. Глубоко вырезанные в граните буквы мерцали, озаренные пламенем факелов, и создавалось впечатление, будто надписи светятся изнутри.

Что бы ни послужило причиной того, что белый камень, когда-то надежно преграждавший вход в гробницу, стал оплывать, оно же положило начало такому же явлению внутри самой комнаты, хотя и не столь интенсивному. Верна подозревала, что белый камень, использованный, чтобы перегородить вход, был временной мерой, расходным материалом, поставленным здесь для того, чтобы поглощать невидимую силу, которая вызывала это неприятное явление. И теперь, когда белый камень почти весь оплыл, эта же сила стала воздействовать и на саму усыпальницу.

Каменные плиты, слагавшие стены и пол, не раскалывались и не плавились, но просто начали деформироваться, будто подвергались чрезмерному нагреву или давлению. Верна смогла заметить, что в местах соединений между потолком и стенами со стороны коридора появились щели, словно они разошлись под воздействием процессов, протекающих в самой комнате. Что бы ни вызывало эти изменения, очевидно, это не дефект конструкции, а скорее некая разновидность внешнего воздействия.

Никки говорила, что хотела взглянуть на гробницу, потому что ей казалось, что она знает, почему та оплывает. К сожалению, она так и не сказала о природе ее подозрений. Пока не было видно никаких признаков того, что она и Энн посетили это место.

Верне не терпелось скорее найти обеих женщин, с тем, чтобы можно было разрешить и эту загадку. Она не могла и вообразить, что за неприятность случилась с гробницей деда Ричарда и насколько хуже все это может стать, но предполагала, что это добром не кончится. Как не думала, что у них в запасе еще много времени на решение этой загадки… или хотя бы части ее.

– Лорд Рал, – обратился кто-то.

Они все обернулись. Недалеко стоял только что появившийся посыльный. Посыльные носили белые мантии, отделанные вокруг шеи и на передней части лиловым рисунком из переплетенных стеблей лозы.

– В чем дело? – спросил Натан.

Верна подумала, что, пока жива, никогда не привыкнет к тому, что к Натану обращаются «Лорд Рал».

Человек коротко поклонился.

– Появилась депутация от Имперского Ордена, ожидающая по другую сторону откидного моста.

Натан удивленно прищурился.

– И чего они хотят?

– Хотят поговорить с Лордом Ралом.

Натан взглянул на Кару, затем на Верну. Обе были удивлены не менее, чем он.

– Это может оказаться какой-то хитростью, – сказала Эди.

– Или ловушкой, – добавила Кара.

Лицо Натана приняло кислое выражение.

– Чем бы это ни было, думаю, мне лучше пойти и разобраться.

– Я тоже иду, – сказала Кара.

– И я, – добавила Верна.

– Мы пойдем все, – сказал Натан, трогаясь с места.

Небольшая группа во главе с Верной вышла вслед за Натаном через главный вход Народного Дворца под яркий свет позднего послеполуденного солнца. Длинные тени, отбрасываемые высокими колоннами, падали на наклонную ленту ступеней, протянувшуюся перед ними. Вдалеке, за пустым пространством, на самом краю плато поднималась высокая внешняя стена. На самом верху этой массивной стены передвигались стражники, охраняющие проходы к бойницам.

Это было долгое путешествие, сюда, наверх, от гробниц, расположенных в самой глубине дворца, и все изрядно запыхались. Верна прикрывала сверху глаза рукой, когда они спускались по главной лестнице вслед за длинноногим пророком. Стража, стоявшая на каждой из просторных лестничных площадок, приветствовала Лорда Рала, прижимая к сердцу сжатый кулак. И еще больше воинов было видно дальше, патрулирующих широкую полосу земли вдоль внешней стены.

Ступени заканчивались у широкой площадки из синего камня, мимо которой проходила мощеная дорога, спускавшаяся, извиваясь, оттуда, где располагались многочисленные конюшни и повозки. Кипарисовые деревья окаймляли короткий отрезок этой дороги, ведущий к наружной стене.

За воротами в массивной стене эта дорога была уже менее величественной, так как ее проложили по естественным почти отвесным спускам. На каждом повороте перед молчаливой компанией разворачивался ничем не нарушаемый вид на Имперский Орден, расположившийся лагерем далеко внизу.

Откидной мост охранялся сотней воинов Первой когорты. Это были хорошо обученные и тяжело вооруженные солдаты, задачей которых было гарантировать, что никто не поднимется по этой дороге, чтобы напасть на Народный Дворец. Хотя шанс на это был небольшой. Дорога здесь слишком узкая, чтобы обеспечить сколько-нибудь значительную атаку. В таких тесных условиях несколько дюжин крепких воинов смогут сдержать целую армию. А кроме того, перекидной мост здесь был поднят. Отвесный обрыв – головокружительный и достаточно широкий, чтобы через него нельзя было перекинуть штурмовые лестницы или веревки с крюками. При поднятом мосте никто не мог пересечь это глубокое ущелье и приблизиться к дворцу.

По другую сторону моста ждала небольшая делегация. По их простому платью, они, скорее всего, обычные посыльные. Верна заметила несколько дюжин легко вооруженных солдат, но те оставались на расстоянии, значительно дальше посыльных, так что, похоже, не представляли угрозы.

Натан в плаще, застегнутом лишь через одно плечо, несмотря на то, что день был прохладным, остановился на краю пропасти, расставив ноги, уперев руки в бока, и выглядел впечатляющим и внушительным.

– Я Лорд Рал, – объявил он собравшимся по другую сторону рва. – Что вам нужно?

Один из людей, стройный, одетый в простую тунику из ткани темного цвета, обменялся взглядами со своими товарищами, затем подошел чуть ближе к краю со своей стороны.

– Его превосходительство император Джегань направил меня с посланием к народу Д’Хары.

Натан оглядел остальных, стоявших позади него.

– Ну, я Лорд Рал, так что я говорю за народ Д’Хары. Что за послание?

Верна подвинулась, становясь рядом с пророком.

Посланец выглядел явно недоумевающим.

– Ты не Лорд Рал.

Натан посмотрел на человека по ту сторону рва хмурым взглядом Рала.

– Уж не хочешь ли ты, чтобы я вызвал магический ветер и смахнул тебя с этой дороги? Это решит дело к твоему удовлетворению?

Люди, стоящие по другую сторону, украдкой бросили взгляд в пропасть.

– Это всего лишь потому, что мы ожидали увидеть здесь другого человека, – заявил посланец.

– Ну, так я Лорд Рал, так что я тот, кто вам нужен. Если у вас есть что сказать, тогда скажите, в противном случае я занят и меня ждут дела. У нас сейчас банкет.

Человек наконец слегка поклонился.

– Император Джегань готов сделать великодушное предложение всем, находящимся в Народном Дворце.

– И что это за предложение?

– У его превосходительства нет никакого желания уничтожать дворец или его обитателей. Мирная сдача дворца – и вам будет позволено жить. Отказ от сдачи – и каждый во дворце умрет медленной мучительной смертью. Тела будут сброшены со стен в долину внизу, где ими будут питаться стервятники.

– Волшебный огонь, – едва слышно сказала Кара.

Натан нахмурился и спросил через плечо:

– Что?

– Твое могущество усилено этим местом. Их сила, если они обладают даром, не будет здесь достаточной, так что их щиты будут малоэффективны. Ты можешь сжечь дотла немалое их число прямо отсюда.

Натан сделал величественный жест в сторону тех, что стояли по другую сторону.

– Мы ненадолго прервемся?

Человек снисходительно наклонил голову.

Натан отвел Кару и Верну вверх по дороге, туда, где остались стоять Эди и несколько морд-ситов вместе с эскортом солдат.

– Я согласна с Карой, – заявила Верна, прежде чем пророк успел что-либо сказать. – Дай им ответ в том единственном стиле, который понимает Орден.

Густые брови Натана опустились, нависая над его голубыми глазами.

– Не думаю, что это подходящая идея.

Кара сложила руки.

– Почему нет?

– Джегань, скорее всего, наблюдает за нашей реакцией глазами этих самых людей, – сказала Верна. – Я согласна с Карой. Нам следует продемонстрировать ему нашу силу.

Натан нахмурился.

– Удивляюсь тебе, Верна. – Затем вежливо улыбнулся Каре: – Однако не удивлен твоим мнением, моя дорогая.

– Почему это ты удивлен? – спросила Верна.

– Потому что поступить так будет неправильно. Обычно ты не давала столь скверных советов.

Верна сдержала свои эмоции. Сейчас было не время пускаться в жаркие нотации и споры – особенно перед глазами Джеганя. Она припомнила очень живо и четко еще и то, как большую часть своей жизни считала, что пророк – сумасшедший. Она вовсе не уверена, что ее суждение было неверным. Еще из прошлого опыта она знала, что спорить с Натаном подобно попыткам изменить привычный ход солнца.

– Ты не можешь всерьез обсуждать сдачу дворца, – сказала она негромко, чтобы по ту сторону рва ее не могли услышать.

Натан сделал недовольное лицо.

– Разумеется, нет. Но это не означает, что мы должны убивать их за такое предложение.

– Почему нет? – Кара развернула в руке эйджил, наклоняясь в сторону пророка. – Я, например, считаю, что убивать их – вполне замечательная идея.

– Ну а я так не считаю, – в раздражении сказал Натан. – Если я сожгу их, это будет ответом Джеганю, что у нас нет намерения обсуждать его предложение.

Верна сдержала свою ярость.

– Так у нас и нет намерения.

Натан обратил к ней озабоченный взгляд.

– Если мы скажем им, что у нас нет намерений обсуждать их предложение, тогда все переговоры закончатся.

– Да нам и незачем вести переговоры, – сказала Верна с возрастающим раздражением.

– Но не следует говорить об этом им, – пояснил Натан с преувеличенной осторожностью.

Верна выпрямилась и, приглаживая волосы, воспользовалась моментом, чтобы сделать глубокий вдох.

– И какая же цель того, чтобы не говорить им, что мы не намерены всерьез обсуждать их предложение?

– Чтобы выиграть время, – сказал Натан. – Если я сброшу их с этой дороги, Джегань тут же получит нужный ему ответ, разве не так? Но, приняв предложение для обдумывания, мы можем затягивать переговоры.

– Не может быть никаких переговоров, – сквозь стиснутые зубы сказала Верна.

– С какой целью? – спросила Кара, не обращая внимания на Верну. – Ради чего нам может быть нужна подобная вещь?

Натан пожал плечами, будто это слишком очевидно и все они просто идиоты, не желающие видеть.

– Меньшая спешка. Они знают, какое сложное это дело – захватить дворец. С каждым футом подъема их пандуса строительство его становится все труднее. Это запросто может занять у них всю зиму, а то и дольше. Джегань не может ожидать, что такая большая армия высидит в равнинах Азрита всю зиму. Они находятся очень далеко от дома и от центров снабжения. Он может потерять всю армию либо от голода, либо от смертельных болезней, и с чем он тогда будет?

Если они думают, что целесообразно обсуждать с нами сдачу дворца, значит, допускают мысль, что им удастся захватить дворец таким способом. Добровольная сдача дворца нами способна решить их проблемы. Но если они буду уверены, что нет другого пути, как силой выгонять нас из дворца, тогда обратят все свои усилия исключительно к этому способу. Зачем подталкивать их к этому?

Верна скривила рот.

– Пожалуй, в этом есть некоторый смысл. – Когда Натан улыбнулся, отмечая небольшой триумф, она добавила: – Некоторый, очень небольшой.

– А я вовсе не уверена, что есть, – заметила Кара.

Натан развел руками.

– Зачем отказывать им? Ведь таким образом мы ничего не добьемся. Лучше поддерживать их в состоянии неопределенности, сохранять в них надежду на то, что, может быть, мы откажемся от борьбы. Ведь уже многие города сдались им, и им кажется вполне вероятной возможностью, что и мы можем поступить так же. Если они будут думать, что есть шанс, что мы можем сдать дворец, эта мысль будет удерживать их от того, чтобы полностью посвятить себя идее строительства их пандуса и штурма дворца.

– Должна признать, – сказала Кара, – есть определенная польза в том, чтобы водить людей за нос, с тем чтобы они теряли время в ожидании ответа, который действительно хотят услышать.

Наконец и Верна согласно кивнула ему.

– Полагаю, что сейчас не вредно позволить им питать надежду.

Покончив с проблемой разногласий, Натан потер руки.

– Я скажу им, что мы вынесем их предложение на общее обсуждение.

Верна раздумывала над тем, нет ли у Натана другой причины для заявления, что полученное предложение будет рассмотрено? Ей было интересно, не мог ли он действительно рассматривать возможность сдачи дворца? В то время как у Верны не было никаких иллюзий относительно того, что Джегань вовсе не сдержит свое слово не трогать тех, кто находится во дворце, если они решаться сдать его, ее не оставляла мысль, не задумал ли Натан тайную подготовку собственной сделки-капитуляции. Сделки, которая оставит его в качестве Лорда Рала побежденного народа Д’Хары под властью Имперского Ордена.

В конце концов, когда война закончится, Джеганю будет нужно, чтобы кто-то управлял обширными завоеванными землями.

Она думала о том, способен ли Натан на подобное предательство?

Она думала о том, насколько могло разрастись его чувство обиды за почти пожизненное заключение во Дворце Пророков, причем не за преступление, а всего лишь за то, на что, по мнению сестер Света, он был способен. Мог ли он задумать месть? – вот что не давало ей покоя.

Она думала о том, не могли бы сестры Света, действуя из наилучших побуждений по отношению к человеку, который не причинил им никакого вреда, – не могли бы они посеять подобные семена разрушения?

И пока Верна наблюдала, как улыбающийся Лорд Рал уверенным шагом идет назад, к краю пропасти, она вновь задавалась вопросом, не замыслил ли пророк бросить их всех в пасть волкам?

Content

Терри Гудкайнд
Последнее Правило Волшебника, или Исповедница. Книга 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26