Вэнс Джек

Глаза чужого мира

Джек Вэнс

«Глаза чужого мира»

Другой мир

На высоком берегу реки Кзан, там, где раньше стояли древние развалины, Юкуону, Смеющийся маг, построил дом по своему вкусу: эксцентричное сооружение из крутых фронтонов, балконов, открытых галерей, куполов, а также трех спиральных башен зеленого стекла, сквозь которое сиял алый солнечный свет, преломляясь и вспыхивая самыми невероятными красками.

Позади дома, через всю долину, простирались до самого горизонта, словно дюны, низкие холмы. Солнце отбрасывало скользящие полумесяцы черных теней, оставляя холмы нетронутыми, пустыми и безлюдными. Внизу протекал Кзан, берущий начало в старом лесу к востоку от Олмери, а в трех лигах к западу он сливался с рекой Ском. Здесь с незапамятных времен стоял Азеномей, город, известный ныне лишь благодаря ярмарке, на которую, как и прежде, стекался народ со всей округи. Именно на Азеномейской ярмарке и поставил Кугель палатку для продажи талисманов.

Кугель этот был человеком с множеством разнообразных способностей, а характером отличался одновременно податливым и упрямым. Его отличали длинные ноги, ловкие руки, проворные пальцы и вкрадчивая речь. Волосы мага впечатляли чернотой, словно вороново крыло. Юркие глаза, длинный любопытный нос и насмешливый рот придавали несколько худощавому и костлявому лицу живое, искреннее и приветливое выражение. Кугель испытал уйму злоключений, благодаря чему набрался ловкости и рассудительности, научился действовать как с показной храбростью, так и украдкой. Раздобыв гдето старый свинцовый гроб — и избавившись от его содержимого, — маг наделал множество свинцовых бляшек. Этито бляшки, с оттиснутыми на них подходящими к случаю знаками и рунами, он и намеривался продать на Азеномейской ярмарке.

К несчастью для Кугеля, не далее как в двадцати шагах от его палатки расположился некий Фианостер. Его товар, более разнообразный, обладал вполне очевидной чудодейственной силой, так что когда Кугель останавливал прохожего, чтобы подробно описать достоинства амулетов, тот чаще всего тыкал ему в нос какуюнибудь бирюльку, купленную у Фианостера, и шел дальше своей дорогой.

На третий день ярмарки Кугель продал только четыре амулета по цене, едва превышающей стоимость самого свинца, в то время как Фианостер прямотаки разрывался, чтобы успеть обслужить всех клиентов. Охрипнув от бесплодных призывных криков, Кугель закрыл палатку и осторожно подошел к лавке соперника с целью осмотреть ее конструкцию и запоры на дверях.

— Входи, друг мой, входи. Как идет торговля? — подозвал его Фианостер.

— Честно говоря, не очень, — ответил Кугель. — Я озадачен и разочарован, поскольку мои талисманы нельзя с первого взгляда назвать бесполезными.

— Могу развеять твое недоумение, — сказал Фианостер. — Твоя палатка занимает место древней виселицы, потому и впитала в себя вредные субстанции. Но, кажется, я заметил, ты осматриваешь места соединения бревен моей лавчонки. Изнутри видно лучше, но сначала я должен укоротить цепь, на которой сидит леопард, разгуливающий ночами по всему помещению.

— Не стоит, — буркнул Кугель. — Мой интерес был чисто поверхностным.

— А касательно испытываемого тобой разочарования, — продолжал Фианостер, — не стоит долго ему предаваться. Посмотри на эти полки. Сразу заметишь, мои запасы серьезно уменьшились.

— Но какое отношение это имеет ко мне? — невесело усмехнулся Кугель.

Фианостер указал на стоящего по другую сторону улицы человека в черных одеждах. Человек был невысок, с желтой кожей и лысым, как колено, черепом. Его глаза походили на сучки, широкий рот кривился в постоянной ухмылке.

— Вот Юкуону, Смеющийся маг, — сказал Фианостер. — Вскоре он зайдет в мою лавку и попытается купить некий красный том, записную книгу Дибаркаса Майора, ученика великого Фандааля. Моя цена явно выше той, которую он собирается заплатить, но маг терпелив и проторгуется по меньшей мере часа три. В течение всего этого времени в его доме никого не будет. Там хранится обширная коллекция магических предметов, инструментов, а также разных редкостей, талисманов, амулетов и книг. Я жажду ими завладеть. Нужно ли продолжать?

— Все это замечательно, — кивнул Кугель, — но оставит ли Юкоуну свой дом без охраны или прислуги?

Фианостер широко развел руками.

— Почему бы и нет? Кто осмелится украсть чтонибудь у Юкоуну, Смеющегося мага?

— Вот именно эта мысль меня и останавливает, — ответил Кугель. — Я человек предприимчивый, но не склонный к глупому безрассудству.

— Там можно заработать состояние, — заявил Фианостер. — Слепящие взор, выставленные напоказ бесценные чудеса, а также талисманы, амулеты и эликсиры. Но помни, я ни к чему не принуждаю, если тебя застукают — ты просто слышал, как я восхвалял богатства Юкуону, Смеющегося мага! Вот он идет. Быстро повернись спиной, чтобы он не мог увидеть твоего лица. Три часа он здесь пробудет, гарантирую.

Юкоуну вошел в лавку, и Кугель быстро наклонился, будто бы заглядывая в бутыль с заспиртованным гомункулусом.

— Приветствую тебя, Юкуону! — воскликнул Фианостер. — Почему ты медлил? Я отказался от щедрых предложений по поводу некой красной книги, и все изза тебя! И вот еще — обрати внимание на ларец! Он был найден в склепе неподалеку от руин древнего Каркода. Ларец все еще запечатан, и кто знает, какие чудеса там хранятся. Моя цена — скромные двенадцать тысяч терций.

— Интересно, — пробормотал Юкуону. — Эта надпись… дайка я посмотрю… Да, это не подделка. Ларец содержит обожженные рыбьи кости, которые использовались в эпоху Великого Мотолама как слабительное. Он стоит, возможно, десять или двенадцать терций как антикварная вещь. У меня есть ларцы старше этого на много эпох, восходящие к веку Зноя.

Кугель неторопливо прошел к двери, вышел на улицу и начал расхаживать взадвперед, обдумывая в деталях предложение, сделанное ему Фианостером. На первый взгляд дело казалось стоящим: здесь был Юкуону, там был дом, ломящийся от богатства. Несомненно, от простой разведки не будет никакого вреда. Кугель направился на восток вдоль берега Кзана.

Изгибы башен из зеленого стекла вырастали на фоне синего неба, алый солнечный свет запутывался в спиральных завитках. Кугель остановился и внимательно оглядел местность. Кзан бесшумно нес свои воды мимо. Неподалеку, полускрытая за черными тополями, бледнозелеными лиственницами и склоненными плакучими ивами, стояла деревня — дюжина каменных хижин, в которых жили матросы с барж и крестьяне, обрабатывающие прибрежные террасы, люди, целиком поглощенные собственными заботами.

Кугель изучил подход к дому — извивающуюся дорожку, вымощенную темнокоричневыми плитками. Наконец он решил, что умнее всего приблизиться к дому открыто, не таясь, тогда не придется выдумать многословные объяснения, если таковых от него потребуют. Он начал подниматься по склону холма, дом Юкуону возвышался над его головой. Добравшись до внутреннего двора, Кугель остановился, чтобы еще раз осмотреть окрестности. За рекой, насколько мог видеть глаз, расстилались холмы, теряющиеся в дымке у горизонта.

Кугель бодро подошел к двери, постучал, но не получил ответа. Он задумался. Если у Юкуону, как у Фианостера, есть сторожевое животное, то, может быть, если его подразнить, оно издаст какойнибудь звук. Кугель принялся рычать, мяукать, лаять.

Внутри было тихо.

Он осторожно подошел к окну и заглянул в зал, задрапированный светлосерой тканью. В зала не было ничего, кроме табурета, где под стеклянным колпаком лежал дохлый грызун. Кугель обошел дом вокруг, исследуя по пути каждое окно, и наконец добрался до большого зала. Кугель ловко взобрался по грубым камням, перепрыгнул на один из вычурных парапетов и в один миг попал в дом.

Он очутился в спальне. Шесть химер, поддерживающих кровать, стоящую на небольшом возвышении, повернули головы и свирепо взглянули на незваного гостя. За два осторожных шага Кугель достиг арочного проема, ведущего в соседнюю комнату. Здесь стены были зелеными, а обстановка — черной с розовым. Он прошел через комнату на балкон, окружавший центральный зал; из эркеров в верхней части стен струился свет. Внизу стояли витрины, сундуки, полки, стойки, забитые всевозможными предметами: это и была чудесная коллекция Юкуону.

Кугель замер неподвижно, настороженный, как птица, однако тишина успокоила его — это была тишина пустого дома. Тем не менее он нарушил границы владений Юкуону, Смеющегося мага, и следовало соблюдать бдительность. Кугель спустился по изгибу винтовой лестницы в огромный зал и застыл очарованный, воздавая Юкуону дань безмерного восхищения. Однако времени было в обрез, следовало быстро делать свое дело и убираться. На свет появился мешок, а Кугель, блуждая по залу, принялся придирчиво отбирать предметы, маленькие и ценные. Его внимания удостоились: горшочек с раскидистыми рогами — если их пощипывали, то горшочек начинал испускать облака ароматических газов; рог из слоновой кости, сквозь который звучали голоса прошлого; маленькая сцена, на которой стояли чертики, умеющие исполнять всяческие смешные трюки; нечто похожее на гроздь хрустальных виноградин, каждая из которых позволяла увидеть расплывчатое изображение одного из демонических миров; палка, из которой прорастали сладости, все с похожим вкусом; старинное кольцо с выгравированными рунами; черный камень, опоясанный девятью зонами непостижимого цвета. Кугель проходил мимо сотен кувшинов с порошками и жидкостями, воздерживался он и от сосудов с заспиртованными головами. Наконец он подошел к книжным полкам, уставленным многочисленными томами, здесь он выбирал очень заботливо, отдавая предпочтение тем книгам, что были переплетены в пурпурный бархат, — цвет, характерный для Фандааля. Кугель отобрал также фолианты с рисунками и старинные карты; от потревоженной кожи поднимался запах плесени.

Потом Кугель вернулся к передней части зала мимо витрины, в которой была выставлена дюжина маленьких металлических сундучков, опоясанных очень древними, проржавевшими металлическими полосами. Он выбрал три из них наугад: они были необычно тяжелыми. Прошел он и мимо нескольких массивных механизмов, назначение которых хотелось бы исследовать, однако время поджимало и требовалось пускаться в путь, назад, в Азеномей и в лавку Фианостера…

Кугель нахмурился. Во многих отношениях эта перспектива казалась несколько непрактичной. Фианостер вряд ли захочет платить полную цену за его товар, или, точнее, за товар Юкуону. Неплохо было бы закопать некоторую часть добычи в уединенном месте…

Этого алькова Кугель раньше не замечал. Мягкий свет, словно вода, струился за хрустальной панелью, отделяющей альков от зала. В глубине алькова, в нише, стоял какойто хитроумный и очень привлекательный предмет. Насколько Кугель мог разглядеть, он походил на миниатюрную карусель, на которой кружилась дюжина прелестных куколок, совсем как живые. Этот предмет, несомненно, был очень ценным, и Кугель с удовольствием отметил, что в хрустальной панели есть проход.

Он шагнул туда, но на расстоянии двух футов путь преграждала вторая панель, образовывая коридор, который, очевидно, и вел к волшебной карусели, Кугель уверенно пошел вперед, но тут же был остановлен еще одной панелью — ее Кугель не видел до тех пор, пока не наткнулся. Он пошел в обратную сторону и, к своей радости, нашел, несомненно, правильный вход в нескольких футах сзади. Однако этот новый коридор привел Кугеля после нескольких поворотов под прямым углом еще к одной сплошной панели. Кугель решил воздержаться от приобретения карусели и покинуть замок. Он повернулся, но обнаружил, что слегка запутался. Он пришел слева — или всетаки справа?

* * *

Кугель все еще пытался найти выход, когда Юкуону вернулся домой.

Задержавшись у алькова, Юкуону уставился на Кугеля взглядом, полным насмешливого удивления.

— Что у нас тут? Гость? А я был так неучтив, что заставил тебя ждать! Однако вижу, ты не скучал, и мне не нужно чувствовать себя пристыженным.

Юкуону хихикнул. Потом сделал вид, будто только что заметил мешок Кугеля.

— Ты хочешь показать мне какието вещи? Замечательно! Я всегда стремлюсь пополнить коллекцию, чтобы не отставать от ускользающего времени. Ты был бы удивлен, зная, сколько негодяев пытаются меня ограбить! Например, продавец старья из той безвкусной лавчонки — ты не представляешь себе, какие неистовые усилия он к этому прилагает! Я терплю его только потому, что до сих пор он не осмеливался проникнуть в мой дом. Однако что же ты? Выходи в зал, и мы сможем осмотреть содержимое твоего мешка.

Кугель грациозно поклонился.

— С радостью. Как ты и предположил, я действительно дожидался твоего возвращения. Если правильно припоминаю, выходить нужно здесь…

Он шагнул вперед, но снова был вынужден остановиться.

Кугель полуудрученно, полунасмешливо пожал плечами.

— Похоже, я повернул не в ту сторону…

— Повидимому, да, — сказал Юкуону. — Взгляни наверх, увидишь на потолке декоративный рисунок. Если приглядишься к изгибам линий лунок, легко найдешь путь в зал.

— Конечно!

И Кугель проворно шагнул вперед в соответствии с полученными указаниями.

— Минуточку! — воскликнул Юкуону. — Ты забыл свой мешок!

Кугель неохотно вернулся за мешком, потом снова пошел вперед и наконец появился в зале. Юкуону учтиво повел рукой.

— Проходи, я с радостью осмотрю твой товар.

Кугель бросил задумчивый взгляд в глубь коридора, ведущего к центральному входу.

— Не хотелось бы злоупотреблять твоим терпением. Мои безделушки не стоят такого внимания. С твоего позволения я откланяюсь.

— Ни в коем случае! — пылко воскликнул Юкуону. — У меня редко бывают посетители, и большинство из них — жулики и воры. Смею тебя заверить, я обращаюсь с ними сурово! Настаиваю, чтобы ты слегка перекусил. Поставь мешок на пол.

Кугель осторожно опустил мешок.

— Недавно я коечему научился у одной морской ведьмы из Белого Альстера. Думаю, тебя это заинтересует. Мне нужно несколько локтей прочной веревки.

— Ты возбуждаешь мое любопытство! — ехидно усмехнулся маг.

Юкуону протянул руку, одна из панелей скользнула в сторону, а моток веревки прыгнул волшебнику на ладонь. Потирая лицо, словно в попытке скрыть улыбку, Юкуону протянул веревку Кугелю, который с величайшей заботливостью развернул ее.

— Окажи мне услугу, — сказал Кугель. — Ничего особенного — нужно всегонавсего вытянуть одну руку и одну ногу.

— Да, конечно.

Юкуону послушно протянул руку с вытянутым пальцем, когда веревка обвилась вокруг рук и ног Кугеля, стянув его так, что он не мог пошевелиться. Ухмылка чуть не расколола пополам большую голову волшебника.

— Какое удивительное развитие событий! По ошибке я взял ловца воров! Для твоего же собственного удобства я бы посоветовал не напрягаться, поскольку ловец сплетен из осиных лапок. А теперь разберемся с твоим мешком.

Он заглянул внутрь и возмутился:

— Ты ограбил меня! Я вижу некоторые из моих самых ценных сокровищ!

Кугель скорчил гримасу.

— Естественно! Но я не вор, Фианостер послал меня забрать коечто… поэтому…

Юкуону жестом остановил его.

— Преступление слишком серьезно для легкомысленных отрицаний. Я испытываю глубокое отвращение к воровству и теперь должен свершить над тобой самое беспощадное и суровое правосудие — если, конечно, ты не предложишь адекватное возмещение.

— Чтото придумать можно, — подтвердил Кугель. — Однако эта веревка так трет кожу, что даже думать становится невозможным.

— Не важно. Я уже решил применить заклятие безнадежного заточения, которое помещает объекты в полость примерно в сорока пяти милях под поверхностью земли.

Кугель в ужасе заморгал.

— В таких условиях возмещение станет и вовсе невозможным.

— Действительно, — задумался Юкуону. — Помоему, есть одна маленькая услуга, которую ты можешь мне оказать.

— Считай, что этот злодей уже мертв! — воинственно заявил Кугель. — А теперь убери мерзкие путы.

— У меня и в мыслях не было подряжать тебя на убийство, — хмыкнул Юкуону. — Пошли.

Веревка ослабла, позволив Кугелю проковылять за волшебником в боковую комнату, увешанную гобеленами с причудливыми узорами. Юкуону вынул из бюро небольшой ящичек и положил его на парящий в воздухе стеклянный диск, поднял крышку и сделал знак пленнику. В ящичке было два углубления, выстланных алым мехом, в одном из них покоилась небольшая полусфера из дымчатого фиолетового стекла.

— Ты, без сомнения, узнаешь этот предмет, — предположил Юкуону. — Нет? Конечно, ты слышал о войнах в Катце в Восемнадцатую эру?

Юкуону удивленно пожал плечами, заметив недоумение на лице Кугеля.

— Во время тех ужасных событий демон УндаГрада решил помочь принципалам, для чего и просунул сюда некоторые свои щупальца из низшей вселенной ЛаЭр. Для того чтобы они могли воспринимать наш мир, их снабдили линзами, подобными той, которую ты видишь. Когда события приняли нежелательный оборот, демон перенесся обратно в ЛаЭр. Полусферы были сорваны и разбросаны по всему Катцу. Одна из них, как видишь, принадлежит мне. Добудь к ней пару, и твой проступок будет прощен.

Кугель задумался.

— Если нужно выбирать между вылазкой в демонический мир ЛаЭр и заклятием безнадежного заточения, то это не такто просто. Честно говоря, не знаю, на что мне решиться.

Волшебник чуть не лопнул со смеху, не зря его прозвали Смеющимся магом.

— Визит в ЛаЭр, возможно, окажется необязательным. Просто отправляйся в землю, некогда известную как Катц.

— Надо так надо, — проворчал Кугель, вконец недовольный тем, как заканчиваются его дневные труды. — Кто охраняет фиолетовую полусферу? Каково ее назначение? Как я попаду туда и как вернусь обратно? Каким необходимым оружием, талисманами и другими магическими аксессуарами ты готов снабдить меня?

— Всему свое время, — назидательно изрек Юкуону. — Прежде всего я должен позаботиться, чтобы, оказавшись на свободе, ты проявлял неослабную преданность, усердие и целеустремленность.

— Не бойся, — заявил Кугель. — Я связан своим словом.

— Чудесно! — воскликнул Юкуону. — Это даст основную гарантию, значение которой я отнюдь не склонен преуменьшать. То, что я собираюсь совершить сейчас, вне всякого сомнения, совершенно излишне.

Он покинул комнату и через минуту вернулся с закрытой стеклянной чашей, в которой находилось небольшое белое существо, состоящее сплошь из когтей, зубцов, колючек и крючков. Существо сердито извивалось.

— Это, — сказал Юкуону, — мой друг Фиркс со звезды Эчернар, и он гораздо умнее, чем кажется. Фиркс рассержен изза того, что его разлучили с товарищем, который делит с ним чан в моей рабочей комнате. Он поможет тебе быстро исполнить поручение.

Юкуону шагнул ближе и ловко вытряхнул существо на живот Кугеля. Зверь мгновенно слился с внутренностями и занял свой пост, обвившись вокруг Кугелевой печени. Маг отступил назад, заливаясь раскатистым смехом. Глаза Кугеля вылезли из орбит. Он хотел было открыть рот и разразиться бранью, но вместо этого сжал челюсти. Веревка развязалась сама по себе. Кугеля била дрожь, каждый мускул был скручен в тугой узел.

Смех Юкуону понемногу перешел в задумчивую усмешку.

— Ты говорил о магических аксессуарах. Как насчет тех талисманов, действенность которых ты превозносил в своей лавчонке в Азеномее? Разве они не смогут сковать бездействием врагов, растворить железо, воспламенить девственниц, даровать бессмертие?

— На эти талисманы нельзя полностью положиться, — ответил Кугель. — Мне потребуются действенные гарантии.

— Они есть. — Юкуону устремил взгляд на пленника. — Это твоя шпага, твоя способность искусно убеждать и проворство твоих ног. Тем не менее ты возбудил мое сочувствие, и я помогу тебе немного.

Он повесил Кугелю на шею маленькую квадратную дощечку.

— Теперь ты не помрешь с голоду. Прикосновение этого могущественного предмета введет питательные вещества в дерево, кору, траву, даже изношенную одежду. Кроме того, он издает звон в присутствии яда. Итак, больше нас ничто не задерживает. Что ж, пошли. Веревка, ты где?

Та послушно обвилась вокруг шеи Кугеля, и ему пришлось пойти вслед за Юкуону. Они выбрались на крышу старинного замка. Темнота уже давно окутала землю. Тут и там вдоль долины Кзана мерцали слабые огоньки, а сам Кзан казался неровной широкой лентой, темнее, чем сама тьма.

Юкуону указал на клетку.

— Это будет твоим транспортным средством. Полезай внутрь!

Кугель заколебался.

— Может, лучше сначала хорошо пообедать, выспаться, отдохнуть, а завтра утром, со свежими силами, отправиться в путь?

— Что? — Голос Юкуону напомнил гудение рога. — Ты осмеливаешься заявлять о своих предпочтениях? Ты, тайком проникший в мой дом, укравший мои сокровища и учинивший настоящий разгром? Понимаешь ли ты, как тебе повезло? Или, может, предпочитаешь безнадежное заточение?

— Ни в коем случае! — нервно запротестовал Кугель. — Я беспокоюсь только об успехе нашего предприятия!

— Тогда в клетку.

Кугель испуганно обвел глазами крышу замка, потом медленно подошел к клетке и шагнул внутрь.

— Надеюсь, ты не страдаешь провалами в памяти? — поинтересовался Юкуону. — Но если начнешь пренебрегать своими первостепенными обязанностями, а именно — поисками фиолетовой линзы, Фиркс всегда будет под рукой, чтобы напомнить тебе о них.

— Поскольку теперь я обречен на участие в этом предприятии и вряд ли вернусь живым, ты можешь выслушать все, что я о тебе думаю. Прежде всего…

Но Юкуону жестом остановил его:

— Не желаю слушать! Злословие ранит мое чувство собственного достоинства, а к похвале я отношусь скептически. Так что — в путь!

Он отступил назад, пристально вгляделся вверх, в темноту, затем выкрикнул заклинание, известное как перемещение Тасдрубала. С высоты раздался глухой стук, удар и приглушенный рев ярости. Юкуону отступил на несколько шагов, выкрикивая слова на какомто древнем языке, и клетка с корчившимся в ней Кугелем рванулась вверх и понеслась по воздуху.

Холодный ветер хлестал путешественника по лицу. Сверху доносились хлопанье, поскрипывание огромных крыльев и зловещие стенания. Клетка раскачивалась взадвперед, а внизу царила непроглядная темнота. По расположению звезд Кугель понял, что путь его лежит на север, и некоторое время спустя разглядел поднимающиеся снизу горы Моренрон. Потом демон перенес его через пустыню, известную как земля Падающей Стены. Раз или два Кугель мельком заметил огни одиноко стоящего замка и однажды увидел большой костер. В течение некоторого времени рядом с клеткой летел какойто крылатый дух и заглядывал внутрь. Казалось, мытарства человека его забавляют, а когда Кугель попробовал расспросить его о лежащей внизу земле, тот разразился хриплыми криками. Малопомалу дух устал и попытался зацепиться за клетку, но Кугель пинками согнал его, и попутчик отлетел прочь вместе с проносящимся мимо ветром, рыча от зависти.

Земля вспыхнула краснотой застарелой крови, а затем появилось солнце, дрожащее, словно простуженный старик. Землю заволокло туманом. Кугель едва различил, что они пересекают землю черных гор и темных глубоких ущелий. Потом туман снова расступился и обнажил свинцовое море. Путешественник пару раз взглянул вверх, но крыша клетки закрывала демона почти целиком, за исключением кончиков кожистых крыльев. Наконец демон достиг северного берега океана. Он спикировал на полосу прибрежного песка, издал мстительный каркающий крик и уронил клетку с высоты пятнадцати футов.

Кугель выполз изпод обломков транспортного средства, озираясь по сторонам. Бережно ощупывая свои синяки, он выкрикнул проклятие вслед удаляющемуся демону, а потом побрел прочь по песку и буйным колючим сорнякам, поднимаясь по пологому склону берега. К северу были видны болотистые пустоши и далекая беспорядочная гряда низких холмов, к западу и востоку — океан и безотрадная полоса песка. Кугель, резко обернувшись на юг, злобно погрозил кулаком. Он отмстит Смеющемуся магу за унижения и лишения, настанет и его время!

В нескольких сотнях ярдов к западу стояли остатки древнего волнолома. Кугель хотел было осмотреть его, но не успел сделать и трех шагов, как Фиркс вонзил свои шипы в печень. Кугель, закатывая глаза, повернул обратно и зашагал вдоль берега на восток.

Через некоторое время путник проголодался и вспомнил о талисмане, которым его снабдил Юкуону. Он поднял кусок выброшенного на берег дерева и потер его дощечкой, надеясь увидеть, как тот превратится в поднос со сладостями или жареную птицу. Однако дерево просто размягчилось до консистенции сыра, сохранив при этом вкус плавника. Кугель отрывал зубами куски и глотал их, не пережевывая. Еще один зуб против Юкуону! Ох и поплатится Смеющийся маг!

Алый шар солнца скользил по небу, приближалась ночь. Кугель наконец набрел на человеческое жилье: деревушку неподалеку от небольшой речки. Хижины походили на птичьи гнезда из грязи и прутьев, от них отвратительно пахло помоями и отбросами. Между хижинами бродили люди, столь же неприятные и неуклюжие, как и их жилища. Эти люди были приземистыми, звероподобными и тучными, их жесткие, соломенного цвета волосы были сбиты в колтуны, лица напоминали комья глины. Единственной достойной внимания деталью, на которую Кугель обратил немедленное и пристальное внимание, были глаза, незрячие с виду фиолетовые полусферы, во всех отношениях подобные предмету, который требовался Юкуону.

Кугель осторожно подобрался к деревне, однако ее обитатели не обратили на пришельца почти никакого внимания. Если полусфера, которую жаждал получить Юкуону, была идентична фиолетовым глазам этого народа, то задача прояснялась, а добыча фиолетовой линзы становилась делом тактики. Кугель задержался, чтобы понаблюдать за жителями деревни, и обнаружил, что многое в них его озадачивает. Вопервых, они, по виду неотесанные деревенщины, держались с примечательным величием и достоинством, граничащими временами с надменностью. Кугель пребывал в недоумении: неужели люди выжили из ума? Во всяком случае, они, казалось, не представляли собой никакой угрозы, и Кугель зашагал по главной улице, осторожно минуя вонючие кучи отбросов. Тут один из жителей соизволил его заметить.

— Ну, господин хороший, что тебе нужно? Почему рыщешь в окрестностях нашего города Смолода? — раздался его хрюкающий гортанный голос.

— Я странник, — ответил Кугель. — Прошу только, чтобы ты направил меня к постоялому двору, где я смогу найти пищу и приют.

— У нас нет постоялого двора, путешественники и странники нам неведомы. Однако приглашаю тебя разделить с нами кров и трапезу. Вот дом, он в твоем распоряжении, тебе там понравится.

Он указал на полуразвалившуюся хижину.

— Ешь досыта, заходи в трапезную и выбери все, что захочешь, мы в Смолоде никогда не скупимся.

— Покорнейше благодарю, — поклонился Кугель и хотел было продолжить речь, но его собеседник уже зашагал прочь.

Кугель осторожно заглянул в предоставленный ему сарай и расчистил себе спальное место на лавке. Солнце уже было на горизонте, когда Кугель отправился в тот амбар, который был ему указан как трапезная. Доступные в деревне блага, описанные поселянином, оказались, как и подозревал Кугель, своего рода преувеличением. В амбаре по одну сторону лежала груда копченой рыбы, по другую стоял ларь с чечевицей, смешанной с семенами различных сорняков и злаков. Кугель взял себе еды и мрачно принялся за ужин.

Отдохнув, уже на закате, Кугель решил разведать, что деревня предлагает по части развлечений, но обнаружил, что улицы совершенно пусты. В некоторых хижинах горели лампы, и Кугель, заглядывая в щели, видел, как их обитатели ужинают копченой рыбой или ведут беседы. Он вернулся в свой сарай, разжег огонь, чтобы не замерзнуть, и изготовился ко сну.

На следующий день Кугель возобновил наблюдения за жизнью деревни Смолод и ее фиолетовоглазых обитателей. Никто, как он заметил, не отправился на работу, к тому же поблизости от деревни, повидимому, не было полей. Это открытие вызвало у Кугеля недовольство. Для того чтобы захватить один фиолетовый глаз, ему пришлось бы убить его обладателя, и лишние глаза тут совершенно не нужны.

Гость сделал несколько осторожных попыток заговорить с местными, но на него смотрели с таким презрением, будто они — милостивые владыки, а он — вонючая деревенщина! После полудня Кугель отправился на юг и, пройдя примерно милю вдоль берега, набрел на другую деревню. Люди там во многом походили на жителей Смолода, но глаза их казались обычными. Крестьяне были трудолюбивы, Кугель видел, как они возделывают поля и ловят рыбу в океане.

Кугель подошел к двум рыбакам, возвращающимся в деревню с уловом за плечами. Они остановились, рассматривая его без особого дружелюбия. Попытки завести с ними беседу о землях, лежащих к востоку, оказались бесполезными. Рыбаки выказали полную неосведомленность в этом вопросе, за исключением того факта, что земля там бесплодная, мрачная и опасная.

— Я остановился в деревне Смолод, — сказал Кугель. — Люди там неплохие, но несколько странные. Почему у них такие глаза? Почему они ведут себя с такой аристократической самоуверенностью и откуда такие обходительные манеры?

— Их глаза — волшебные линзы, — неохотно проговорил старший из рыбаков. — Они позволяют видеть другой мир, так что почему бы их обладателям не вести себя как лордам? Я начну вести себя так же, когда умрет Радкут Вомин, ибо я унаследую его глаза.

— Неужели! — дивясь, воскликнул Кугель. — Неужели эти волшебные линзы можно передавать при желании?

— Можно, но кто променяет другой мир на это? — Рыбак обвел рукой безрадостный ландшафт. — Я долго трудился, и теперь пришла моя очередь вкусить наслаждения другого мира. Тогда единственной опасностью для меня станет смерть от переизбытка блаженства.

— Крайне интересно, — заметил Кугель. — А я мог бы претендовать на пару волшебных линз?

— Прилагай усилия, как все остальные из Гродза: занеси свое имя в список, потом трудись, чтобы обеспечить лордов Смолода пищей. Тридцать один год я сеял и собирал чечевицу, ловил рыбу и коптил ее на медленном огне, а теперь имя Бубаха Анха стоит первым в списке. Стоит проделать то же самое.

— Тридцать один год, — задумался Кугель. — Долго ждать счастья.

Но тут Фиркс, отгоняя раздумья, беспокойно заворочался, причиняя печени Кугеля явное неудобство.

Рыбаки направились дальше, в свою деревню Гродз, Кугель вернулся в Смолод. Здесь он отыскал того человека, с которым разговаривал по прибытии в деревню.

— Господин, — сказал Кугель, — как ты знаешь, я путешественник из дальних земель, привлеченный сюда великолепием города Смолод.

— Это можно понять, — проворчал собеседник. — Наша пышность и богатство порождают зависть.

— Каково происхождение этих волшебных линз?

Старец обратил фиолетовые полусферы на Кугеля, словно увидел его впервые.

— Мы не любим говорить об этом, но раз ты коснулся данной темы, думаю, не будет особого вреда. Некогда демон Ундерхерд раскинул щупальца, чтобы наблюдать за Землей, на конце каждого находилась фиолетовая линза. Симбилис Шестнадцатый ранил чудовище, оно рывком убралось в свой мир, и линзы слетели. Четыреста и еще двенадцать линз принесли в Смолод, который тогда был таким же прекрасным, каким он и сейчас представляется мне. Да, я осознаю, что наблюдаемое мной — иллюзия, но ты тоже видишь лишь иллюзию, и кто может сказать, какая из них реальна? — надтреснутым голосом поведал он.

— Я не смотрю сквозь волшебные линзы, — заметил Кугель.

— Верно, — пожал плечами старец. — Я смутно припоминаю, что живу в хлеву и поглощаю наигрубейшую пищу, однако субъективная реальность такова, что я обитаю в роскошном дворце и угощаюсь великолепными блюдами среди равных мне принцев и принцесс. Объяснение простое — демон Ундерхерд смотрел из своего мира на наш, а мы любуемся на чужой, который представляет собой квинтэссенцию человеческих надежд, страстных мечтаний и блаженных снов. Разве мы способны представлять себя кемто иным, кроме как блистательными лордами? Такие мы и есть.

— Вдохновляет! — воскликнул Кугель. — Как получить пару волшебных линз?

— Есть два способа. Ундерхерд потерял четыреста и четырнадцать линз, мы владеем четырьмястами и двенадцатью. Две так и не нашли, повидимому, они лежат на дне океана. Ты волен завладеть ими. Второй способ — стать гражданином Гродза и обеспечивать лордов Смолода пищей, пока один из нас не умрет, что с нами изредка случается.

— Говорят, некий лорд Радкут Вомин захворал?

— Да, вон он. — Его собеседник указал на пузатого старика с вялыми, отвисшими губами, сидевшего в грязи перед своей хижиной. — Ты видишь, как он наслаждается покоем у стен своего дворца. Лорд Радкут перенапряг силы от вожделения, ибо наши принцессы — самые обольстительные создания в мире. Однако лорд Радкут чересчур потакал своим желаниям и посему пострадал. Это урок для всех нас.

— Могу ли я чтото сделать, дабы заполучить его линзы? — отважился Кугель.

— Боюсь, нет. Ты должен пойти в Гродз и трудиться, как все остальные! Как я в своем прошлом существовании, которое ныне кажется серым и примитивным… Подумать только, я страдал так долго! Однако ты молод, тридцать, или сорок, или пятьдесят лет — не так уж и долго.

Кугель схватился руками за живот, чтобы успокоить раздраженного Фиркса.

— За столько лет и небесное светило может померкнуть. Смотри! — Он указал на черную рябь, пробежавшую по диску солнца. — Оно гаснет на глазах!

— Ты чересчур боязлив, — хмыкнул старец. — Для нас, лордов Смолода, солнце сияет изысканнейшими красками.

— Может, и так, — согласился Кугель, — но что будет, когда солнце потухнет? Испытаете ли вы такое же наслаждение от мрака и холода?

Но старец его уже не слышал. Радкут Вомин свалился в грязь, видимо испустив последний вздох. Нерешительно поигрывая ножом, Кугель подошел взглянуть на труп. Пара искусных ударов — минутная работа, не более того, — и цель достигнута. Увы, слишком быстро появились лорды Смолода и оттеснили Кугеля. Радкута Вомина подняли на руки и торжественно внесли в зловонные пределы его хижины.

Кугель тоскливо уставился в открытый дверной проем, подсчитывая шансы на успех той или иной хитрости.

— Несите лампы! — нараспев заговорил старец. — Пусть прощальный лучезарный свет окружает лорда Радкута в усыпанном драгоценностями гробу! Пусть золотые горны трубят с башен! Пусть принцессы облачатся в одеяния из венецианской парчи! Пусть пряди волос скроют их обольстительные лица, которые так любил лорд Радкут! Настало время бдения! Кто вызовется стоять у гроба?

Кугель выступил вперед.

— Почту за великую честь.

Старец покачал головой.

— Это привилегия равных ему. Лорд Маульфал, лорд Глус, возможно, вы согласитесь поучаствовать в этой церемонии.

Двое лордов подошли к скамье, на которой лежал лорд Радкут Вомин.

— Далее, — возвестил старец, — следует объявить о похоронах и передать волшебные линзы Бубаху Анху, достойнейшему из сквайров Гродза. Кто уведомит этого сквайра?

— И снова, — почтительно поклонился Кугель, — я предлагаю свои услуги, надеясь воздать вам должное за гостеприимство, которым я наслаждался в Смолоде.

— Хорошо сказано! — проговорил старец. — Что ж, тогда поспеши в Гродз и возвращайся с этим сквайром, который своей верой и тяжким преданным трудом заслуживает возвышения.

Кугель пустился бегом через пустоши по направлению к Гродзу. Добравшись до дальних от деревни полей, он стал осторожно пробираться за травянистыми кочками и молодыми зарослями, пока наконец не увидел крестьянина, переворачивающего мотыгой влажную землю.

Кугель тихо подкрался и оглушил человека искривленным шишковатым корнем. Стащил с него одежды, кожаную шляпу, обмотки и обувь, ножом срезал жесткую бороду цвета соломы. Забрав добычу с собой и оставив ошеломленного раздетого крестьянина лежать в грязи, Кугель понесся назад к Смолоду. В укромном месте переоделся в украденную одежду, коекак прицепил фальшивую бороду, а волосы запихнул под свисающие поля кожаной шляпы.

Солнце уже село, тусклый темнофиолетовый мрак скрывал землю. Кугель вернулся в Смолод. Масляные лампы мерцали перед хижиной Радкута Вомина, где стенали и причитали тучные, уродливые местные женщины.

Кугель осторожно выступил вперед, размышляя, что от него могут ожидать. Можно было лишь гадать, до какой степени фиолетовые линзы искажали восприятие. Кугелю ничего не оставалось, как только рискнуть проверить это на практике.

Он смело подошел к двери хижины.

— Я здесь, достопочтенные принцы Смолода, перед вами сквайр Бубах Анх из Гродза, который в течение тридцати одного года заполнял кладовые Смолода отборнейшими яствами. Пришла моя пора просить о возвышении в дворянский ранг.

— Как и подобает тебе по праву, — изрек старейшина. — Однако мне кажется, что ты не похож на того Бубаха Анха, который так долго служил принцам Смолода.

— Меня преобразило горе изза кончины принца Радкута Вомина и ликование по поводу надежды на возвышение.

— Подойди же и подготовься к свершению обрядов.

— Я готов, — горячо заявил Кугель. — Отдай мне волшебные линзы, и я предамся в сторонке наслаждению.

Старейшина снисходительно покачал головой.

— Обычаи следует чтить. Для начала ты должен постоять обнаженным в павильоне этого могущественного замка, дабы прекраснейшие из прекрасных умастили тебя благовониями. Затем следует воззвать к Эддиту Брэн Мору. А потом…

— Почтеннейший, — смиренно произнес Кугель, — удовлетвори одну мою просьбу. Прежде чем начнутся церемонии, надень мне волшебные линзы, дабы я мог в полной мере осознать все величие происходящего.

Старейшина задумался.

— Просьба необычна, но обоснованна. Принесите линзы!

Кугель переминался с ноги на ногу в ожидании. Минуты еле ползли, одежда и фальшивая борода вызывали невыносимый зуд. Вдруг Кугель увидел на окраине деревни несколько фигур, приближающихся со стороны Гродза. Одной из них почти наверняка был Бубах Анх, другая, казалось, недавно лишилась бороды.

Наконец появился старейшина с линзами.

— Сделай шаг вперед!

— Я здесь, — прогромыхал Кугель.

— Сейчас я смажу твой правый глаз снадобьем, которое освятит соединение с волшебной линзой.

— Стойте! Что происходит? — возвысил голос из толпы Бубах Анх.

Кугель повернулся, ткнул в его сторону пальцем.

— Какой шакал прерывает торжество? Уберите его отсюда прочь!

— Действительно! — не допускающим возражений тоном воскликнул старейшина. — Ты позоришь себя и принижаешь величие церемонии.

Бубах Анх втянул голову в плечи, на мгновение устрашенный.

— Принимая во внимание, что нас прервали, — заявил Кугель, — я согласен взять волшебные линзы на хранение, пока эти мужланы не будут соответствующим образом наказаны.

— Нет, — возразил старейшина. — Подобная процедура невозможна.

Он стряхнул несколько капель прогорклого жира в правый глаз Кугеля. Но теперь поднял крик крестьянин с обрезанной бородой.

— Моя шляпа! Моя рубаха! Моя борода! Неужели на свете нет справедливости?

— Тихо! — зашипела толпа. — Это торжественное событие!

— Но я Бу…

— Надевай мне волшебную линзу, лорд! Не будем обращать внимания на деревенщину, — воскликнул Кугель.

— Ты называешь меня деревенщиной? — взревел Бубах Анх. — Я узнаю тебя, негодяй. Остановите церемонию!

— Я надеваю тебе правую линзу. Ты должен пока держать этот глаз закрытым, чтобы предотвратить ступор от перенапряжения мозга. А теперь — левый глаз… — непреклонно заговорил старейшина.

Он шагнул вперед с притиранием, но Бубаха Анха и безбородого крестьянина уже было не удержать.

— Задержите церемонию! Ты жалуешь дворянский ранг самозванцу! Я — Бубах Анх, тот самый достойный сквайр! Перед тобой — бродяга!..

Старейшина осмотрел Бубаха Анха с недоумением.

— Действительно, ты похож на того крестьянина, который в течение тридцати одного года доставлял в Смолод пищу. Но если ты — Бубах Анх, то кто это?

Безбородый крестьянин тяжело выступил вперед.

— Это бессовестный подлец, который украл мою одежду и бороду.

— Преступник, бандит, бродяга…

— Стойте! — воскликнул старейшина. — Вы выражаетесь неподобающим образом. Вспомните, он был возведен в ранг принца Смолода.

— Не совсем! — крикнул Бубах Анх. — У него только один мой глаз. Требую, чтобы мне отдали второй!

— Неприятная ситуация, — пробормотал старейшина. Он обратился к Кугелю: — Хоть ты и был прежде бродягой и головорезом, теперь ты принц и на твоих плечах лежит ответственность. Что скажешь?

— Я предлагаю содрать живьем кожу с этих шумных мужланов. Потом…

Бубах Анх и безбородый крестьянин с криками ярости прыгнули вперед. Кугель, отскакивая, потерял контроль над правым глазом, и веко распахнулось. В мозг тут же хлынули такие чудесные и возвышенные картины, что перехватило дыхание и сердце чуть не остановилось от изумления. Однако левый глаз показывал ему реальность Смолода. Несоответствие оказалось слишком диким, чтобы его можно было вынести. Кугель споткнулся и налетел на хижину. Бубах Анх встал над ним, занеся над головой мотыгу, но тут старейшина встал между ними.

— Тебя что, покинул разум? Перед тобой принц Смолода!

— Это человек, которого я убью, потому что у него мой глаз! Неужели я трудился тридцать один год ради какогото бродяги?

— Успокойся, Бубах Анх, если таково твое имя, и вспомни, что у меня еще нет полной ясности. Возможно, произошла ошибка — вне всякого сомнения, честная ошибка, ибо этот человек теперь принц Смолода, а значит, воплощение справедливости и мудрости.

— Он не являлся таковым до того, как получил волшебную линзу, — стоял на своем Бубах Анх, — а именно тогда и было совершено преступление.

— Я не могу заниматься казуистическими размышлениями, — ответил старец. — Во всяком случае, твое имя стоит первым в списке, и при следующей роковой случайности…

— Лет через десять или двенадцать? — вскричал Бубах Анх. — Я что, должен продолжать трудиться и заполучить свою награду, как раз когда солнце погаснет?

— Возьми себе другую линзу. Таким образом ты будешь владеть по меньшей мере половиной того, что тебе причитается по праву, и, следовательно, помешаешь этому наглецу обдурить тебя полностью, — предложил безбородый крестьянин.

Бубах Анх согласился.

— Я возьму для начала одну волшебную линзу. Потом убью этого мошенника, заберу вторую, и все будет хорошо.

— Прекратите! — высокомерно крикнул старейшина. — Не подобает допускать такой тон по отношению к одному из принцев Смолода!

— Пфф! — фыркнул Бубах Анх. — Вспомни, откуда берется ваша пища! Мы, жители Гродза, не будем работать задаром.

— Хорошо, — кивнул милостиво старейшина. — Я считаю ваши грубые угрозы предосудительными, но не могу отрицать, что в них есть некая доля истины. Вот левая линза Радкута Вомина. Обойдемся без взывания к Эддиту Брэн Мору, умащения и поздравительного гимна. Будь добр, сделай шаг вперед и открой левый глаз — вот так.

Как и Кугель, Бубах Анх посмотрел двумя глазами сразу и, ошеломленный, отшатнулся. Однако он тут же схватился за левый глаз, опомнился и начал наступать на Кугеля.

— Теперь ты видишь, насколько бессмысленны твои фокусы. Отдай мне линзу и ступай своей дорогой, ты никогда не сможешь воспользоваться ими обеими.

— Не важно, — усмехнулся Кугель. — Благодаря моему другу Фирксу меня прекрасно устраивает и одна.

Бубах Анх заскрежетал зубами.

— Ты думаешь, что сможешь надуть меня еще раз? Твоя жизнь подошла к концу. Не только я, но и весь Гродз ручается за это!

— Только не в пределах Смолода, — предупредил старейшина. — Среди принцев не должно быть ссор: я предписываю соблюдать согласие! Вы, разделившие между собой линзы Радкута Вомина, должны разделить также его дворец, его одежды, имущество, драгоценности и свиту до той, надеюсь, отдаленной минуты, когда один или другой умрет, после чего оставшийся в живых получит все. Таков мой приговор.

— Момент смерти этого наглеца, надеюсь, совсем близок, — прогрохотал Бубах Анх. — Та минута, когда он ступит за пределы Смолода, станет для него последней. Жители Гродза будут стеречь его хоть сотню лет, если понадобится.

При этих новостях Фиркс беспокойно заерзал, и Кугель, болезненно поморщившись, обратился к Бубаху Анху, надеясь на примирение:

— Мы могли бы пойти на компромисс. К тебе отойдет все поместье Радкута Вомина: его дворец, имущество, свита. А я получу только магические линзы.

Но Бубаха Анха это не устраивало.

— Если ты ценишь свою жизнь, отдавай линзу сию же минуту.

Кугель отрицательно мотнул головой. Бубах Анх разгневанно отвернулся и чтото сказал безбородому крестьянину. Тот кивнул и удалился. Бубах Анх свирепо поглядел на Кугеля, потом подошел к хижине Радкута Вомина и сел на кучу мусора у двери. Здесь он начал экспериментировать со своей новой линзой, осторожно закрывая правый глаз и открывая левый, чтобы восхищенно разглядывать другой мир. Кугель подумал, что сможет воспользоваться его отрешенностью, и не спеша направился к окраине города. Бубах Анх, казалось, ничего не замечал.

Кугель попытался прошмыгнуть незамеченным к выходу из деревни. Но только он ступил за ее пределы, как ворчание, скрежет, шорох одежды заставили его дернуться в сторону; острие мотыги метнулось вниз, рассекая воздух в том месте, где только что была Кугелева голова. В слабом свете, отбрасываемом лампами Смолода, Кугель мельком заметил мстительную физиономию безбородого крестьянина. Сзади подскочил Бубах Анх, выставив вперед тяжелую голову, словно бык. Кугель увернулся и проворно побежал назад в центр Смолода.

Разочарованный Бубах Анх медленно вернулся и снова занял свое место.

— Тебе никогда не удрать, — сказал он Кугелю. — Отдавай линзу и сохранишь жизнь!

— Ни в коем случае, — с достоинством ответил Кугель. — Скорее тебе следует опасаться за собственную шкуру!

Из хижины старейшины донесся укоризненный вопль, усмиряющий буянов:

— Прекратите ругаться! Я утоляю экзотические прихоти прекрасной принцессы, и не смейте меня отвлекать.

Кугель, вспомнив жирные складки плоти, ухмыляющиеся, заплывшие лица, спутанные, кишащие паразитами волосы, двойные подбородки, вздувшиеся вены и вонь, характеризующие женщин Смолода, еще раз подивился волшебной силе линз. Бубах Анх, отвлекшись от мести, снова проверял, как видит его левый глаз. Кугель пристроился на скамейке и попробовал посмотреть правым глазом, предварительно прикрыв ладонью левый.

На нем были рубашка из гибких серебристых чешуек, обтягивающие алые панталоны, темносиний плащ. Он сидел на мраморной скамье недалеко от ряда мраморных колонн, заросших вьюнами и белыми цветами. По обе стороны высились в ночи дворцы Смолода, один позади другого. Неяркий свет обрисовывал арки и окна. Небо, мягкого темносинего цвета, было усеяно большими сияющими звездами. Между дворцов разбиты сады с кипарисами, миртом, жасмином, магнолиями и тисом, воздух напоен запахом цветов и струящейся воды. Откудато донеслась, подобно дуновению, музыка: шепот нежных струн, вздох чудной мелодии. Кугель сделал глубокий вдох и поднялся на ноги. Он шагнул вперед, пересекая террасу, дворцы и сады сместились в пространстве. Три девушки в белых воздушных платьях, стоящие на неосвещенной лужайке, разглядывали Кугеля через плечо.

Кугель невольно шагнул вперед. Затем, вспомнив о преступных намерениях Бубаха Анха, приостановился, чтобы проверить свое местонахождение. По другую сторону площади возвышался семиярусный дворец. На каждом ярусе, на каждой террасе был свой сад с лианами и цветами. Сквозь окна Кугель мельком увидел богатую обстановку, сверкающие канделябры, мягкие движения облаченных в ливреи пажей. В павильоне перед дворцом стоял человек с соколиными чертами лица и подстриженной золотистой бородой, облаченный в охряные и черные одежды с золотыми эполетами и черные высокие шнурованные ботинки. Он опирался одной ногой о каменного грифона, сложив руки на согнутом колене, и глядел в сторону Кугеля с выражением задумчивой неприязни на лице. Кугель изумился: неужели перед ним Бубах Анх? А великолепный дворец с семью рядами террас — лачуга Радкута Вомина?

Кугель медленно перешел площадь и оказался у павильона, освещенного канделябрами. На столах были разложены мясо, желе и пирожные всех сортов. Желудок Кугеля, отведавший только плавник копченой рыбы, настоятельно толкнул его вперед. Новоиспеченный принц переходил от стола к столу, пробуя кусочки с каждого блюда, и находил, что все они — превосходнейшего качества.

— Я могу поглощать копченую рыбу и чечевицу, — пробубнил сам себе Кугель, — однако все говорит в пользу волшебства, с помощью которого они становятся столь изысканными деликатесами. Воистину можно придумать чтонибудь гораздо худшее, чем провести остаток жизни здесь, в Смолоде.

Фиркс, словно только и ждал этой мысли, немедленно вызвал в печени Кугеля болезненные судороги. Тот с горечью выругал Юкуону, Смеющегося мага, и повторил свои обеты мести.

Восстановив самообладание, Кугель неторопливо отправился туда, где окружающие дворец сады переходили в парк. Глянув назад через плечо, он обнаружил, что принц с соколиным лицом, одетый в охряночерные одежды, приближается к нему с явно враждебными намерениями. Во мраке парка Кугель заметил еще какоето движение, и ему показалось, что он видит несколько вооруженных воинов.

Кугель вернулся на площадь, и Бубах Анх снова проследовал ко входу во дворец Радкута Вомина, где и остался стоять, свирепо глядя на соперника.

— Вне всякого сомнения, — произнес Кугель вслух, чтобы его слышал Фиркс, — сегодня уйти из Смолода не удастся. Естественно, я спешу доставить эту линзу Юкуону, но если меня убьют, то ни линза, ни превосходный Фиркс никогда не вернутся в Олмери.

Фиркс никак не проявлял активность.

Возникла проблема, где же провести эту ночь, не подвергаясь опасности. Семиэтажный дворец Радкута Вомина, несомненно, предлагал большое количество просторных помещений, там хватило бы места и ему, и Бубаху Анху. На деле же им пришлось бы ютиться вдвоем в хижине, состоящей из одной комнатушки, где постелью служила куча влажного тростника. Задумчиво, с сожалением Кугель закрыл правый глаз и открыл левый.

Смолод был таким же, как и раньше. Мрачный Бубах Анх стоял, ссутулившись, перед дверью в хижину Радкута Вомина. Кугель шагнул вперед и энергично лягнул своего соперника. От удивления и шока оба глаза Бубаха Анха открылись, и соперничающие импульсы, столкнувшись в его мозгу, вызвали паралич. Сзади, в темноте, безбородый крестьянин взревел и ринулся вперед, высоко подняв мотыгу, и Кугелю пришлось отказаться от своего плана перерезать Бубаху Анху горло. Он шмыгнул в хижину, закрыл дверь и задвинул засовы.

Закрыв левый и открыв правый глаз, он очутился в роскошном холле дворца Радкута Вомина, портик которого был защищен опущенной решеткой из кованого железа. Снаружи золотоволосый принц в охряночерных одеждах с холодным достоинством поднимался с плит, которыми была вымощена площадь. Взмахнув рукой, Бубах Анх перекинул плащ через плечо и удалился, чтобы присоединиться к своим воинам.

Кугель неторопливо прошелся по дворцу, с удовольствием осматривая обстановку. Если бы не назойливость Фиркса, можно было бы не торопиться в опасное обратное путешествие. Кугель выбрал роскошно обставленную комнату, выходящую окнами на юг, сбросил пышные одежды, сменив их на атласный ночной наряд, устроился на ложе, покрытом простынями из бледноголубого шелка, и немедленно заснул.

Утром он с некоторым трудом вспомнил, какой глаз открывать. Подумал, что было бы хорошо смастерить повязку и носить ее на том глазу, который в данное время не использовался. При свете дня дворцы Смолода выглядели более величественными, чем когдалибо, а площадь была заполнена принцами и принцессами неописуемой красоты.

Кугель облачился в красивые одежды черного цвета, увенчал голову элегантной зеленой шапочкой, обул зеленые сандалии. Затем спустился в холл, повелительным жестом поднял решетку и вышел на площадь. Бубаха Анха нигде не было видно. Остальные жители Смолода любезно приветствовали Кугеля, а принцессы проявляли заметную теплоту, словно находили его хорошей партией. Кугель отвечал вежливо, но без особого пыла: даже волшебные линзы не могли заставить его забыть о том, как выглядели в реальности женщины Смолода.

Он позавтракал в павильоне восхитительными яствами, потом вернулся на площадь, чтобы обдумать план будущих действий. Поверхностный осмотр парков показал, что воины Гродза стоят на страже. О немедленном побеге не могло быть и речи.

Дворяне Смолода занялись своими делами. Одни разбрелись по лугам, другие плыли на лодках по восхитительным каналам, ведущим на север. Старейшина, принц с благородным и мудрым лицом, сидел в одиночестве на скамье из оникса, погруженный в глубокое раздумье.

Кугель подошел к нему, старейшина оторвался от дум и поприветствовал его со сдержанной сердечностью.

— Моя душа неспокойна, — заявил он. — Несмотря на все доводы благоразумия и с учетом того, что ты, бесспорно, не знал наших обычаев, я все же чувствую, что допущена некоторая несправедливость, и понятия не имею, как ее исправить.

— Мне кажется, — сказал Кугель, — что сквайр Бубах Анх, без сомнения, достойный человек, проявляет отсутствие дисциплины, не совместимое с достоинством Смолода. По моему мнению, ему бы пошло на пользу поработать еще несколько лет в Гродзе.

— В том, что ты сказал, есть зерно истины, — ответствовал старец. — Небольшие личные жертвы иной раз необходимы для общего благополучия. Я уверен, что ты, если о том зайдет речь, с радостью отдашь свою линзу и заново станешь членом Гродза. Что значат несколько лет? Они упорхнут, как бабочки.

Кугель сделал учтивый жест.

— Или же мы могли бы устроить розыгрыш по жребию, в котором участвовали бы все, кто видит с помощью двух линз. Проигравший даровал бы одну из своих линз Бабуху Анху. Я, со своей стороны, обошелся бы и одной.

Старец нахмурился.

— Сомнительное предприятие. Кстати, тебе предстоит участвовать в нашем веселье. Позволю себе заметить, что ты недурно выглядишь и некоторые из наших принцесс бросают в твою сторону нежные взгляды. Вот, например, очаровательная Удела Наршаг… или же Зококса, или жизнерадостная Илвью Ласмаль. Не стоит мешкать. Мы здесь, в Смолоде, ведем жизнь, не ограниченную условностями.

— Очарование этих дам не ускользнуло от меня, — огорченно заявил Кугель. — Однако, к несчастью, я связан обетом воздержания.

— Несчастный! — воскликнул старейшина. — Принцессам Смолода нет равных! Кстати, заметь — еще одна пытается завоевать твое внимание!

— Без сомнения, она призывает тебя, — причмокнул Кугель, и старец отошел посовещаться с упомянутой молодой женщиной, которая выехала на площадь в странном экипаже, по форме напоминающем лодку. Это чудо техники передвигалось на шести птичьих лапках, а сама принцесса возлежала в ней на ложе из розового пуха и была достаточно красива, чтобы заставить Кугеля сожалеть о том, что привередливая память рисовала перед мысленным взором спутанные волосы, бородавки, отвисшие губы, потные глубокие складки и морщины. Девушка действительно была воплощением мечты, тоненькая и гибкая, с кожей цвета сливок, изящным носиком, сияющими мечтательными глазами и очаровательно подвижным ртом. Кугеля заинтриговало выражение ее лица, более многозначное, чем у других, задумчивое и в то же время своенравное, пылкое и одновременно недовольное.

На площади появился Бубах Анх, облаченный в воинственный наряд — латы и шлем, — опоясанный мечом. Старейшина отправился переговорить с ним. Но тут Кугеля, как назло, подозвала принцесса.

Он подошел к ней.

— Мне показалось, ты приветствовала меня?

Девушка кивнула.

— Я раздумываю о твоем присутствии здесь, в этих северных землях.

Ее голос был мягким и чистым, подобно музыке.

— Я останусь в Смолоде очень недолго, пока не выполню свою миссию, а потом отправлюсь дальше на восток и на юг, — печально улыбнулся Кугель.

— Неужели! — отозвалась принцесса. — И какова же суть твоей миссии?

— Честно говоря, я перенесен сюда злой волей одного волшебника. Это ни в коем случае не было моим собственным желанием.

Принцесса негромко рассмеялась.

— Я вижу очень мало незнакомых людей. Потому жажду лицезреть новые лица и слышать новые голоса. Может быть, придешь в мой дворец, и мы поговорим о магии и о странных вещах, которыми полнится умирающая земля.

Кугель чопорно поклонился.

— Твое предложение лестно. Но обрати свой взор в другую сторону. Я связан обетом воздержания. Укроти свое недовольство, ибо это относится не только к тебе, но и к Уделе Наршаг, к Зококсе и к Илвью Ласмаль.

Принцесса приподняла брови, откинулась на покрытое пухом ложе и слабо улыбнулась.

— Нуну. Ты суровый человек, жестокий, безжалостный, если отказываешь стольким умоляющим женщинам.

Кугель отвернулся и оказался лицом к лицу с приближающимся старейшиной, за которым следовал Бубах Анх.

— Печальные обстоятельства, — объявил старейшина обеспокоенным голосом. — Бубах Анх говорит от имени деревни Гродз. Он заявляет, что они прекратят поставлять нам продукты, пока не будет восстановлена справедливость, которую они определяют как возврат линзы Бубаху Анху и выдачу твоей персоны карательному комитету, ожидающему в парке.

Кугель беспокойно рассмеялся.

— Какой дикий взгляд на вещи. Ты, конечно же, заверил его, что мы, жители Смолода, скорее будем есть траву и уничтожим линзы, прежде чем согласимся на столь отвратительные условия?

— Боюсь, я пошел на компромисс, — усмехнулся старейшина. — Я полагаю, что остальные жители Смолода оказывают предпочтение более мягкому решению проблемы.

Намек был ясен, и Фиркс начал раздраженно шевелиться. Для того чтобы оценить ситуацию, Кугель сдвинул повязку на правый глаз и посмотрел левым.

Несколько граждан Гродза, вооруженных серпами, мотыгами и дубинками, ждали на расстоянии пятидесяти ярдов, — то был, вне всякого сомнения, карательный комитет, о котором упоминал Бубах Анх. По одну сторону были хижины Смолода, по другую — шагающая лодка и принцесса… Кугель изумленно уставился на нее. Лодка была все той же, как и раньше, она шагала на шести птичьих ногах, а на ложе из розового пуха сидела принцесса — если это возможно, еще более прекрасная, чем когдалибо. Но теперь на ее лице застыла не слабая улыбка, а холодное и неподвижное выражение.

Кугель сделал глубокий вдох и пустился бежать. Бубах Анх приказал ему остановиться, но Кугель не обратил на это ни малейшего внимания. Он понесся через пустыри, карательный комитет бросился за ним следом. Кугель ликующе расхохотался. Его всегда отличали быстрые ноги и хорошие легкие. Крестьяне же были приземистыми, флегматичными, с узловатыми мускулами. Он легко мог пробежать две мили, пока они преодолеют одну. Беглец приостановился, чтобы помахать им рукой на прощание. К его смятению, от странного экипажа прекрасной девушки отделились две птичьи лапы и бросились за ним вслед. Кугель припустил изо всех сил. Тщетно. Лапы пронеслись мимо, по одной с каждой стороны. Потом они развернулись и пинками заставили Кугеля остановиться. Пришлось угрюмо шагать назад, а быстрые лапы скакали за ним. Перед самой окраиной Смолода Кугель сунул руку под повязку и снял магическую линзу. Когда карательный комитет набросился на него, он поднял линзу вверх.

— Не приближайтесь — или я разобью ее на куски!

— Стойте! Стойте! — завопил Бубах Анх. — Этого нельзя допустить! Послушай, отдай мне линзу и прими то, что ты по справедливости заслужил.

— Решение не принято, — напомнил ему Кугель. — Старейшина не высказался ни в чью пользу.

Девушка приподнялась со своего сиденья в лодке.

— Высказываться буду я. Я — Дерве Корим из дома Домбер. Отдай мне фиолетовую стекляшку, чем бы она ни была.

— Ни в коем случае, — буркнул Кугель. — Возьми линзу у Бубаха Анха.

— Ни за что! — воскликнул сквайр из Гродза.

— У вас есть по одной линзе и вы оба хотите две? Что же это за бесценные вещицы? Дайте их мне.

Кугель вытащил меч.

— Предпочитаю бежать, но готов сражаться, если придется.

— Я не могу бегать, — сказал Бубах Анх. — Я предпочитаю сражаться.

Он вынул линзу из своего глаза.

— А теперь, бродяга, приготовься к смерти.

— Минуточку, — махнула рукой Дерве Корим.

Вдруг две лапки выбрались изпод экипажа, вытянулись, схватив Кугеля и Бубаха Анха за запястье. Линзы упали на землю. Та, что принадлежала Бубаху Анху, ударилась о камень и разлетелась на куски. Он взвыл, как от боли, и прыгнул на Кугеля, который отступил перед этим нападением.

Бубах Анх ничего не знал о фехтовании. Он рубил и резал, словно потрошил рыбу. Однако ярость натиска выбивала Кугеля из равновесия, и ему пришлось напрячь все силы, чтобы отразить атаку. К тому же вдобавок к ударам и выпадам Бубаха Анха Фиркс горько оплакивал потерю линзы.

Дерве Корим потеряла интерес к происходящему. Лодка зашагала прочь через пустыри, двигаясь все быстрее и быстрее. Кугель сделал выпад мечом, отскочил назад и пустился бегом через пустыри, а жители Смолода и Гродза выкрикивали проклятия ему вслед.

Лодкаэкипаж трусила неторопливой рысью. Кугель, легкие которого разрывались, догнал ее, ухватился за покрытый пухом планшир и, подтянувшись, уселся верхом на борт. Все было так, как он и ожидал. Дерве Корим посмотрела сквозь линзу и теперь возлежала, от изумления откинувшись назад. Фиолетовая линза покоилась у нее на коленях.

Кугель схватил линзу, а потом на минуту загляделся на очаровательное лицо женщины, спрашивая себя, стоит ли осмелиться на нечто большее. Фиркс придерживался мнения, что нет. Дерве Корим уже начинала вздыхать и шевелить головой.

Кугель спрыгнул с лодки, и как раз вовремя. Успела ли Дерве Корим его увидеть? Он подбежал к зарослям тростника, рядом с прудом, и бросился в воду.

Отсюда он увидел, как шагающая лодка остановилась и Дерве Корим поднялась на ноги. Она ощупала розовый пух, пытаясь найти линзу, потом осмотрела окрестности. Однако кровавокрасный свет заходящего солнца светил ей в глаза, когда она смотрела в сторону Кугеля, и принцесса увидела только тростник и отражение солнца в воде.

Рассерженная и угрюмая, как никогда раньше, она послала лодку вперед, и та сначала шагом, потом рысью, потом скачками понеслась на юг. Кугель вылез из воды, осмотрел магическую линзу, засунул ее в дорожный мешок и оглянулся в сторону Смолода. Потом направился было на юг, но тут же остановился, вынул линзу, закрыл левый глаз и приложил ее к правому. Перед ним поднимались дворцы, ярус над ярусом, башня над башней, свисающие с террас сады… Кугель мог бы смотреть на это очень долго, но Фиркс начал проявлять признаки беспокойства. Пришлось вернуть линзу в мешок и снова повернуться лицом к югу, отправляясь в долгое путешествие назад в Олмери.

Силь

Солнечный закат в северных пустошах был скорбным, медленным, словно кровь, вытекающая из мертвого животного. Сумерки застали Кугеля бредущим по соляному болоту. Темнокрасный свет полуденного солнца обманул его. Пустившись в путь через низко лежащие пустоши, он обнаружил под ногами сначала влагу, потом болотистую зыбь, а теперь со всех сторон его окружали грязь и ряска. Коегде попадались лиственницы и ивы, а в лужах и озерцах болотной воды отражался свинцовый пурпур неба.

На востоке поднимались невысокие холмы. К нимто и брел Кугель, перепрыгивая с кочки на кочку, осторожно пробегая по засохшей корке ила. Временами он оступался, растягиваясь в грязи или в гниющем тростнике, после чего его угрозы и брань в адрес Юкуону достигали невиданных высот. Сумерки продержались до тех пор, пока, шатаясь от усталости, Кугель не добрался до склона восточных холмов, где его положение скорее ухудшилось, чем улучшилось. Несколько бандитов получеловеческого происхождения давно почуяли его приближение и накинулись на нечаянную жертву. Жуткая вонь донеслась до Кугеля даже раньше, чем звук их шагов. Забыв об усталости, он отскочил в сторону, и бандиты бросились в погоню вверх по склону.

На фоне неба поднималась рассыпающаяся башня. Кугель вскарабкался по покрытым плесенью камням, вытащил меч и ступил в проем, который некогда был дверным. Внутри стояла тишина, чувствовался запах пыли и влажного камня. Кугель упал на колено и на фоне горизонта увидел, как три гротескные фигуры остановились у границы руин. Похоже, эти отребья боялись башни как огня. А вскоре и сумерки сгустились, уступая дорогу ночи.

По косвенным признакам Кугель понял, что в башне живет привидение. Ближе к полуночи появился какойто дух, облаченный в бледные одежды и серебряную корону — обруч, украшенный двадцатью лунными камнями на длинных серебряных стебельках. Дух, кружась, подплыл поближе к Кугелю, глядя на него пустыми глазницами, от взгляда которых легко потерять разум. Кугель вжался спиной в стену так, что кости затрещали.

— Уничтожь этот форт. Пока камень соединяется с камнем, я должен оставаться здесь, даже если Земля остынет и полетит сквозь тьму, — заговорил дух.

— Я бы с радостью, — прохрипел Кугель, — если бы не те типы снаружи, жаждущие моей смерти.

— В задней стене зала есть проход. Прояви сноровку, а потом исполни мое повеление.

— Можешь считать, форт уже стерт с лица Земли, — горячо заявил Кугель. — Но какие обстоятельства обрекли тебя к столь тягостному заточению?

— Они забыты. Исполни мой приказ, или я прокляну тебя вечной тоской, подобной моей собственной.

Кугель проснулся посреди темноты. Все тело было сведено судорогой и ныло от холода. Дух исчез. Как же долго он спал? Кугель выглянул за дверь и обнаружил, что небо на востоке окрашено первыми отблесками зари.

После нескончаемого ожидания появилось солнце, послав пылающий луч сквозь двери на заднюю стену зала. Там Кугель обнаружил каменную лестницу, спускающуюся в запыленный проход, который через пять минут медленного продвижения на ощупь вывел Кугеля на поверхность. Он из укрытия осмотрел местность и увидел троих бандитов в трех разных точках, каждый из них прятался за разрушенной колонной.

Кугель вытащил меч из ножен и с величайшей осторожностью пополз вперед. Он подобрался к первой лежащей фигуре и вонзил сталь в жилистую шею. Существо широко раскинуло руки, поскребло пальцами землю и затихло. Кугель высвободил лезвие и вытер его о кожаную одежду трупа. Подкравшись с величайшей ловкостью, он зашел за спину второму бандиту и перерезал ему глотку. Третий подошел полюбопытствовать, что происходит. Выскочив из укрытия, Кугель пронзил его насквозь. Бандит вскрикнул, вытащил собственный кинжал и сделал выпад, но Кугель отпрыгнул назад и швырнул в противника тяжелый камень, повалив его на землю.

Кугель осторожно подобрался к поверженному врагу.

— Поскольку ты стоишь перед лицом смерти, расскажи мне все, что знаешь о спрятанном сокровище.

— Ничего не знаю ни о каких сокровищах, — прошептал умирающий. — А если бы они и существовали, ты стал бы последним, кому я решился поведать о них, потому что ты убил меня.

— Это не моя вина, — сказал Кугель. — Ты преследовал меня, а не я вас. Зачем?

— Чтобы есть, чтобы выжить, хотя и жизнь, и смерть бесплодны и я одинаково презираю и то и другое.

Кугель подумал.

— В таком случае тебе не стоит возмущаться моим вмешательством в твою судьбу. Вопрос о спрятанных ценностях снова становится актуальным. Возможно, ты хочешь сказать последнее слово?

— Я скажу последнее слово. Покажу тебе мое единственное сокровище.

Существо порылось в кошельке и достало круглый белый камешек.

— Это камень из черепа демона, и в настоящий момент он содрогается от таящейся в нем силы. Я использую его силу, чтобы проклясть тебя и навлечь на тебя немедленную смерть от язв.

Кугель торопливо добил бандита и уныло вздохнул. Ночь несла одни неприятности.

— Юкуону, если я выживу, ох как ты мне за это заплатишь!

Кугель повернулся, чтобы осмотреть форт. Некоторые из камней упали бы от прикосновения руки, другие требовали гораздо больше усилий. Он может и не дожить до того, чтобы выполнить задачу. Каковы условия проклятия бандита? «Немедленная смерть от язв». Надо же быть таким злобным. Однако проклятие духакороля не менее жестоко: как оно звучало? «Вечная тоска…»

Кугель потер подбородок и медленно, серьезно кивнул своим мыслям.

— Господин дух, я, пожалуй, не останусь, чтобы выполнить твое повеление. Прощай, и пусть вечность пройдет для тебя быстрее, — обратился он к привидению.

Из глубин форта донесся стон, и Кугель почувствовал прикосновение неведомой силы.

— Я привожу в действие свое проклятие, — послышался шепот в его мозгу.

Вздохнув, Кугель быстро зашагал на юговосток.

— Замечательно. Все прекрасно. «Вечная тоска» точнейшим образом уравновешивает «немедленную смерть», и я остаюсь только с «язвой», которой, в лице Фиркса, и так страдаю. Нужно работать головой, когда имеешь дело с проклятиями, — бормотал себе под нос невезучий путешественник.

Кугель шел через пустоши до тех пор, пока форт не скрылся из виду, и вскоре снова выбрался к морю. Выйдя на береговую полосу, Кугель огляделся по сторонам и увидел лишь темный мыс на востоке и такой же мыс на западе. Спустился к кромке моря и двинулся на восток. Море, ленивое, серое, посылало вялые волны на гладкий, без единого следа, песок.

Впереди Кугель заметил темное пятнышко, через мгновение разглядел пожилого человека, просеивающего песок через сито, стоя на коленях. Старик с достоинством кивнул ему и продолжил свою работу.

Любопытство в конце концов вынудило Кугеля пристать с расспросами.

— Что ты ищешь так усердно?

Старик опустил сито и растер плечи.

— Гдето на берегу отец моего прадеда потерял амулет. Всю свою жизнь он просеивал песок, надеясь отыскать то, что потерял. Его сын, а после него мой дед, потом мой отец и теперь я, последний из рода, делали то же самое. Мы просеяли песок на всем пути от Силя, но до Бенбэдж Сталла еще целых шесть лиг.

— Неизвестные названия, — покачал головой Кугель. — Что это за место — Бенбэдж Сталл?

Старик указал на мыс, лежащий на западе.

— Древний порт, хотя сейчас там лишь разрушенный мол, старый пирс и пара хижин. А некогда барки из Бенбэдж Сталла курсировали по морю в Фальгунто и Мелл.

— Надо же, и об этом я никогда не слыхал, — признался Кугель. — А что лежит за Бенбэдж Сталлом?

— К северу земля становится все хуже и хуже. Солнце низко стоит над болотами и трясинами. Там никто не живет, кроме нескольких жалких изгнанников.

Кугель обратил свое внимание на восток.

— А что такое Силь?

— Вся эта территория и есть Силь. Мой отец лишился права владеть ею, и она перешла к дому Домбер. Все величие исчезло, остался только старый дворец и деревня. Дальше земля переходит в темный, полный опасностей лес — так уменьшились наши владения.

Старик покачал головой и вернулся к своему ситу. Кугель какоето мгновение наблюдал за ним, потом, бесцельно ковыряя пяткой песок, приметил странный блеск. Он нагнулся и поднял браслет из черного металла, сияющего пурпурным отливом. По окружности браслета были расположены тридцать вставок в форме карбункулов, и каждую окружало кольцо выгравированных рун.

— Ха! — воскликнул Кугель, демонстрируя браслет. — Посмотри, какая прекрасная вещь! Настоящее сокровище!

Старик положил наземь совок и сито и медленно поднялся на колени, а потом на ноги. Он качнулся вперед. Его голубые глаза округлились и застыли. Он протянул руку.

— Ты нашел амулет моих предков из дома Слэй! Отдай его мне!

Кугель отступил назад.

— Нуну, сие требование возмутительно и неразумно!

— Амулет мой. Ты поступаешь дурно, присваивая его. Неужели ты способен свести на нет труд моей жизни и четырех жизней, прошедших до меня?

— Почему бы тебе просто не порадоваться, что амулет найден? — раздраженно спросил Кугель. — Теперь ты освобожден от дальнейших поисков. Будь так добр, объясни, каково могущество амулета? От него исходит сильное волшебство. Какую пользу он приносит владельцу?

— Его владелец — я, — простонал старик. — Умоляю тебя, будь великодушен!

— Ты ставишь меня в неудобное положение, — пожаловался Кугель. — Мое имущество слишком мало, чтобы позволить себе подобную щедрость. Если бы ты нашел амулет, то отдал бы его мне?

— Нет, потому что он мой!

— Здесь мы с тобой расходимся во мнениях. Будь так добр, допусти на мгновение, что сие убеждение неверно. Твое зрение подтвердит, что амулет находится в моих руках, в моей власти и в моей собственности. Поэтому я был бы рад любой информации о нем.

Старик воздел вверх руки и пнул сито с таким ожесточением, что порвал сетку, а само сито покатилось по берегу к кромке воды, где его подхватила набежавшая волна. Старик воздел руки к небу и затрусил прочь вдоль берега. Кугель с мрачным неодобрением покачал головой и решил продолжить путь вдоль берега на восток.

Но тут назрела неприятная перепалка с Фирксом, который считал, что самый быстрый путь в Олмери лежит через порт Бенбэдж Сталла. Кугель в отчаянии схватился руками за живот.

— Возможна только одна дорога — через земли, которые лежат к западу и востоку. Даже если океан и предлагает быстрый путь, у нас под рукой нет лодки, а проплыть такое огромное расстояние невозможно!

Фиркс в сомнении подверг печень Кугеля еще нескольким мучениям, но в конце концов все же позволил ему пойти вдоль берега на восток.

Кугель шел вдоль берега, очень довольный событиями прошедшего утра. Он внимательно осмотрел амулет, от которого исходило мощное дыхание волшебства. К тому же ему досталась вещь чудной красоты. Руны, вырезанные с величайшим искусством и изяществом, к несчастью, были выше понимания Кугеля. Он осторожно надел браслет на запястье и при этом нечаянно нажал на один из карбункулов. Откудато донесся замогильный стон, в котором прозвучала невыносимая мука. Кугель остановился как вкопанный и оглядел берег по обе стороны. Серое море, бледный песок, пучки колючих растений на прибрежной полосе. Бенбэдж Сталл на западе, Силь на востоке, серое небо над головой. Кугель был здесь один. Откуда же послышался стон? Кугель еще раз осторожно тронул карбункул и снова вызвал мучительный стон.

Восхищенный Кугель нажал на другой карбункул и на этот раз породил вопль жалостного отчаяния. Голос был уже другим. Кугель недоумевал. Кто на этом мрачном берегу так печально голосил? Он принялся нажимать на все карбункулы по очереди, в результате чего услышал целый хор выкриков, охватывающих весь диапазон отчаяния и боли. Кугель критически исследовал амулет. Помимо вызывания стонов и всхлипываний, амулет не проявлял никакой заметной магической силы, и Кугелю прискучило это занятие.

Солнце достигло зенита. Кугель утолил голод водорослями, потерев их талисманом Юкуону. Пока Кугель ел, ему казалось, что он слышит голоса и легкий беззаботный смех, звук был таким неразборчивым, что вполне мог сойти за шорох прибоя. Неподалеку в океан выступала скалистая коса. Внимательно прислушиваясь, Кугель определил, что голоса доносятся с той стороны. Ясные голоса, похожие на детские.

Кугель осторожно прошел по каменной косе. На дальнем ее конце, там, где поднимался океан и вздымалась темная вода, пристроились четыре большие раковины. Сейчас они были открыты, и оттуда выглядывали симпатичные существа. Головки их были круглыми и миловидными, с мягкими щечками, сероголубыми глазами и пучками светлых волос. Существа окунали пальцы в воду и вытягивали из капель нить, которую ловко сплетали в тонкую мягкую ткань. Тень Кугеля упала на воду. Существа немедленно скрылись за створками раковин.

— Что такое? — шутливо воскликнул Кугель. — Вы всегда закрываетесь при виде незнакомца? Вы так боязливы? Или просто буки?

Раковины остались закрытыми. Темная вода закручивалась водоворотами над их волнистой поверхностью.

Кугель подошел еще ближе, присел на корточки и склонил голову набок.

— Или, может, вы гордые? И поэтому презрительно удаляетесь? Или всему виной плохие манеры?

Ответа опять не последовало. Кугель, не меняя положения, начал насвистывать трели мелодии, услышанной на Азеномейской ярмарке.

Вскоре в раковине на дальнем краю скалы отворилась щелка, и сквозь нее на Кугеля посмотрели глаза. Он просвистел еще пару тактов, потом заговорил снова:

— Откройте раковины! Тут сидит чужестранец, который жаждет узнать дорогу в Силь!

Еще в одной раковине открылась щелка, еще пара глаз блеснула из темноты.

— Возможно, вы невежественны, — насмехался Кугель. — Возможно, вы не знаете ничего, кроме цвета рыб и сырости воды.

Самая дальняя раковина открылась настолько, что стало видно негодующее лицо.

— Мы вовсе не невежественны!

— И не ленивы, и не надменны, и воспитаны хорошо, — выкрикнуло второе существо.

— И не боязливы, — добавило третье.

Кугель кивнул с умным видом.

— Может быть, и так. Но почему вы спрятались, когда я приблизился?

— Таков обычай, — сказало первое существо. — Некоторые обитатели моря с удовольствием застали бы нас врасплох, поэтому разумнее сначала скрыться, а уже потом выяснять, что происходит.

Все четыре раковины были теперь открыты, пусть и не во всю ширь.

— Ну хорошо, — сказал он, — что вы можете мне сказать о Силе? Встречают ли там странников сердечно или прогоняют прочь? Можно ли там найти постоялый двор, или путникам приходится спать в канаве?

— Такие вещи выше наших ограниченных познаний, — сказало первое существо. Оно полностью открыло створки раковины и высунуло бледные руки и плечи. — Люди Силя — если слухи, что ходят в море, соответствуют истине — все как один замкнуты и подозрительны. Это относится и к их правительнице — девушке, принадлежащей к древнему дому Домбер.

— А вон идет старый Слэй, — прошелестело другое существо. — Рано он возвращается в свою лачугу.

Третье существо покатилось со смеху.

— Слэй стар. Никогда ему не найти свой амулет, и, значит, дом Домбер будет править Силем до тех пор, пока солнце не погаснет.

— Что такое? — невинно спросил Кугель. — О каком амулете вы говорите?

— С незапамятных времен, — объяснило одно из существ, — старый Слэй просеивал песок, а до него — его отец и дед в течение многих лет. Они ищут металлический обруч, с помощью которого надеются вернуть старинные привилегии.

— Захватывающая легенда! — с энтузиазмом отозвался Кугель. — А какова сила амулета и как привести ее в действие?

— Слэй, возможно, сам сообщит тебе об этом, — с сомнением протянуло одно из существ.

— Нет, потому что он угрюмый и вечно недовольный, — заявило другое. — Вспомни, какой у него раздраженный вид, когда он просеивает совок песка и ничего в нем не находит.

— Неужели нельзя получить эти сведения в какомнибудь другом месте? — озабоченно спросил Кугель. — Никаких морских сплетен? Никаких древних дощечек или наскальных знаков?

Морские существа весело рассмеялись.

— Ты спрашиваешь так серьезно, словно ты — Слэй. Подобными знаниями мы не обладаем.

Скрывая разочарование, Кугель задал еще несколько вопросов, но существа, бесхитростные и простодушные, не могли долго удерживать внимание на какомто одном предмете. Пока Кугель слушал, они обсудили течение океана, вкус жемчуга, уклончивый нрав какогото морского животного, которое недавно видали. Через несколько минут Кугель снова перевел разговор на Слэя и амулет, но опять морские существа проявили рассеянность, и их разговор отличала непоследовательность, словно у детей. Они, казалось, забыли о Кугеле и, обмакнув пальцы в воду, начали свивать из капель бледные нити. Несколько ракушек и морских червей вызвали у них неодобрение своей дерзостью. Еще они чтото болтали о большой амфоре, лежащей на дне моря недалеко от берега. Кугелю в конце концов надоели их разговоры, и он поднялся на ноги.

— Неужели ты уходишь так быстро? А мы как раз собирались спросить тебя, как ты попал сюда. На большом песчаном берегу мало незнакомцев, а ты выглядишь как человек, который много путешествовал.

— Это так, — сказал Кугель, — и мне предстоит путешествовать еще долго. Обратите внимание на солнце, оно уже начало спускаться по западной дуге, а я хочу сегодня заночевать в Силе.

Одно из морских существ подняло руки и показало Кугелю красивое одеяние, сотканное из водных нитей.

— Эту накидку мы вручаем тебе в подарок. Ты, повидимому, чувствительный человек, защита от ветра и холода лишней не будет.

Существо бросило накидку Кугелю, и тот осмотрел ее, дивясь мягкости ткани и ее мерцающей прозрачности.

— Большое вам спасибо, — тепло произнес странник. — Ваша щедрость меня впечатлила.

Он завернулся в накидку, которая тут же снова превратилась в воду и промочила его насквозь. Четверо существ залились громким, озорным, ликующим смехом. Кугель гневно шагнул вперед, но они плотно захлопнули створки раковин.

Кугель пнул раковину существа, бросившего ему накидку, и ушиб ногу, отчего его ярость только усилилась. Он схватил тяжелый камень, с силой обрушил его на раковину и расколол ее. Выхватив из обломков пронзительно вопящее существо, Кугель зашвырнул его подальше на берег, и оно осталось лежать там, глядя на него с ужасом и болью.

— Почему ты так обошелся со мной? Изза простой шалости отнял у меня жизнь, а ведь другой у меня нет, — слабо прошептало оно.

— И следовательно, это помешает тебе снова заниматься пакостями, — заявил Кугель. — Посмотри, ты промочил меня до нитки.

— Это было просто озорство. — Голос морского существа угасал. — Мы, живущие на скалах, почти не знаем волшебства, однако мне дана власть проклинать, и я провозглашаю сейчас: да не исполнится твое заветное желание, каким бы оно ни было. Ты лишишься надежды прежде, чем пройдет одинединственный день.

— Еще одно проклятие? — Кугель недовольно потряс головой. — Сегодня я уже свел на нет два, неужели на меня теперь наложено еще одно?

— Мое проклятие ты не лишишь силы, — прошептало морское существо.

— Злобность — очень предосудительное качество, — беспокойно сказал Кугель. — Я сомневаюсь в действенности твоего проклятия, тем не менее тебе лучше очистить воздух от оставленной им ненависти и вновь возвысить себя в моих глазах.

Но морское существо больше не произнесло ни слова. Вскоре оно превратилось в дымчатую слизь, которую тут же поглотил песок. Кугель пустился в путь вдоль берега, обдумывая, как лучше предотвратить последствия проклятия морского существа.

— Нужно работать головой, когда имеешь дело с проклятиями, — повторил он еще раз. — Зря, что ли, меня зовут Кугелем Хитроумным?

Однако подходящая уловка не приходила ему в голову, и он продолжал идти по берегу, обдумывая проблему. Уже появились очертания мыса на востоке. Кугель увидел, что мыс покрыт высокими темными деревьями, сквозь которые виднелись белые здания. И тут Слэй попался ему на глаза еще раз. Он носился взадвперед по берегу, как умалишенный, и, подбежав к Кугелю, упал на колени.

— Амулет, умаляю тебя! Он принадлежит дому Слэй! Он предоставляет нам власть над Силем! Отдай его мне, и я исполню твое заветное желание.

Кугель остановился как вкопанный. Хорошенький парадокс! Если он вернет амулет, Слэй, очевидно, предаст его или, в самом лучшем случае, не выполнит обещание. С другой стороны, если Кугель оставит амулет себе, его заветное желание все равно не исполнится, но амулет все же останется у него.

Слэй неправильно истолковал колебания Кугеля как готовность к уступкам.

— Я сделаю тебя грандом королевства! — горячо воскликнул он. — У тебя будет барка из резной слоновой кости, и две сотни юных дев станут потакать твоим желаниям. Твои враги будут заточены во вращающийся котел — только отдай мне амулет!

— Амулет дает такую силу? — поинтересовался Кугель. — И как же достичь подобных вершин?

— Легко! — закричал Слэй. — Если умеешь читать руны!

— Ну, хорошо, — сказал Кугель, — а в чем их суть?

Слэй уставился на него скорбным и обиженным взглядом.

— Я должен сперва получить амулет!

Кугель презрительно махнул рукой.

— Ты отказываешься удовлетворить мое любопытство. Я же, в свою очередь, осуждаю твои самонадеянные амбиции!

Слэй повернулся, чтобы взглянуть на мыс, где среди деревьев светились белые стены.

— Я понял. Ты намереваешься самолично править в Силе!

«Бывают и менее привлекательные перспективы», — подумал Кугель, и Фиркс, обнаружив в этом долю истины, слегка сжал печень в нравоучительных целях. Кугель с сожалением отказался от своей мечты. Тем не менее она подсказала ему способ свести на нет проклятие морского существа.

«Если мне предписали лишиться исполнения заветного желания, — сказал сам себе Кугель, — то было бы разумно поставить новую цель, развить пылкий энтузиазм по меньшей мере на один день. Почему бы не возжелать всей душой стать правителем в Силе?»

— Я собираюсь использовать этот амулет для достижения серьезных целей. Среди них вполне может быть правление Силем, на которое, как мне думается, я имею право благодаря амулету, — выразил он вслух, надеясь усыпить бдительность Фиркса.

Слэй засмеялся безумным сардоническим смехом.

— Сначала ты должен убедить Дерве Корим в своих полномочиях. Она происходит из дома Домбер, мрачного и жестокого. С виду почти девочка, но уже выказывает жуткую бесцеремонность в обращении с людьми. Опасайся Дерве Корим! Она прикажет бросить тебя с амулетом в пучины океана!

— Если боишься до такой степени, — резко бросил Кугель, — научи меня, как пользоваться амулетом, и я предотвращу беду.

Но Слэй упрямо потряс головой.

— Недостатки Дерве Корим хорошо известны. К чему менять их на заморские излишества какогото бродяги?

За свою откровенность Слэй получил оплеуху, от которой, шатаясь, отлетел в сторону. Кугель продолжил свой путь вдоль берега. Солнце низко нависало над морем. Путник ускорил шаг, стремясь найти укрытие, прежде чем стемнеет. Наконец он дошел до края песчаной полосы. Мыс вздымался над ним, а высокие темные деревья поднимались еще выше в небо. Сквозь листву то тут, то там виднелась балюстрада, окружающая сады, чуть ниже — ротонда с колоннами вырастала над океаном на юге. Его временное заветное желание — владычество над Силем — перестало быть удачной находкой. И Кугель задумался, не стоит ли выбрать себе новое заветное желание — например, изучить все тонкости скотоводства или превзойти всех в акробатических трюках… Он неохотно отказался от этого проекта. В любом случае сила проклятия морского существа еще не очевидна.

Тропа покинула песчаный берег, она вилась теперь среди кустов и пахучих декоративных растений: димфиана, гелиотропа, черной айвы, олеандра и клумб, где колыхались длинные стебли звездоцвета, тенистой верверики и росли яркие, как цветы, мухоморы. Песчаная полоса берега превратилась в ленту, исчезающую в темнобордовой дымке заката, а мыс Бенбэдж Сталл исчез из виду. Тропа перестала подниматься, пересекла густую рощу лавровых деревьев и вышла на заросшую травой овальную площадку, бывший плац для парадов или учений.

Вдоль его левой границы шла высокая каменная стена, разделенная надвое большим церемониальным портиком, который поддерживал древнюю геральдическую эмблему. Ворота были широко открыты, и за ними виднелась вымощенная мрамором аллея в милю длиной, ведущая ко дворцу — богато декорированному многоярусному сооружению с зеленой бронзовой крышей. Фасад его опоясывала терраса. Аллея и терраса соединялись между собой пролетом широких ступеней. Солнце уже исчезло, с неба опускался мрак. Не имея в перспективе лучшего убежища, Кугель направился ко дворцу.

Аллея некогда отличалась монументальной элегантностью, но сейчас пребывала в безобразном состоянии, которое сумерки наделяли меланхоличной красотой. Справа и слева простирались тщательно спланированные сады, ныне неухоженные и заросшие. Аллею обрамляли два ряда мраморных урн, украшенных гирляндами из сердолика и нефрита. По центру проходила линия постаментов, чуть превышавших рост человека. Каждый из них нес бюст, опознать который можно было по надписи, сделанной рунами. Эти руны напоминали те, что были у него на амулете. Постаменты стояли на расстоянии пяти шагов один от другого на протяжении всей мили до самой террасы. Резьбу на первых из них стерли ветер и дождь, так что лица были едва различимы. По мере того как Кугель продвигался вперед, детали становились более отчетливыми. Постамент за постаментом, бюст за бюстом, каждое лицо строго поглядывало на Кугеля. Последний в ряду бюст, смутно различимый в угасающем свете, изображал молодую женщину. Кугель застыл на месте: это была девушка из шагающей лодки, встреченная им в северных землях. Дерве Корим из дома Домбер, правительница Силя.

Одолеваемый мрачными предчувствиями, Кугель приостановился, чтобы оглядеть массивный портал. Он расстался с Дерве Корим не подружески, честно говоря, пожалуй, она затаила на него обиду. С другой стороны, при первой встрече она пригласила его в свой дворец, используя недвусмысленно теплые выражения. Возможно, ее обида улеглась, а теплота осталась. Кугель, вспомнив о ее замечательной красоте, нашел перспективу второй встречи весьма привлекательной.

Но что, если она все еще обижена? Амулет должен произвести на нее впечатление, если только она не станет настаивать, чтобы Кугель продемонстрировал его применение. Если бы только он знал, как прочитать руны, все стало бы проще некуда. Но поскольку эти сведения Слэй скрывал, приходилось искать их самостоятельно. Кугель стоял перед чередой невысоких ступеней, ведущих наверх, к террасе. Мраморные плиты давно растрескались, балюстрада вдоль террасы покрылась пятнами мха и лишайника: упадок, которому сумерки придавали скорбное величие… Дворец, видимый вдали, казалось, был в лучшем состоянии. Над террасой поднималась высокая аркада с тонкими ребристыми колоннами и искусно вырезанным антаблементом, рисунок которого не различался в темноте. За аркадой были высокие стрельчатые окна, в них виднелся тусклый свет.

Кугель поднялся по ступеням, терзаемый сомнениями. Что, если Дерве Корим посмеется над его претензиями, бросит вызов, призовет показать разрушительную силу? Что тогда? Стонов и выкриков, издаваемых амулетом, явно недостаточно. Кугель медленными шагами пересек террасу — его оптимизм таял по мере продвижения вперед — и остановился под аркадой. Возможно, в конце концов разумнее поискать приюта гденибудь в другом месте. Однако, оглянувшись через плечо, он заметил, как ему показалось, высокую неподвижную фигуру, стоящую среди постаментов. Кугель отогнал невеселые мысли и быстро подошел к высокой двери: если представиться убогим странником, то, может быть, удастся избежать внимания Дерве Корим. На ступенях послышался осторожный шорох. Кугель настойчиво постучал в дверь дверным молотком. Звук гулко раскатился внутри дворца.

Прошла минута, и Кугелю показалось, будто снова слышны за спиной какието шорохи. Он постучал еще раз, звук эхом отдался внутри. В двери открылось маленькое окошечко, и чейто глаз внимательно осмотрел Кугеля. Потом пропал, но появился рот.

— Кто ты? — заговорил рот. — Что тебе нужно?

— Я путник, ищу укрытия на ночь, меня преследует жуткое создание.

Глаз появился снова, внимательно поглядел на террасу, потом снова перевел взгляд на Кугеля.

— Каковы твои достоинства, где твои бумаги?

— У меня их нет, — сказал Кугель. Он глянул через плечо. — Я предпочел бы обсудить все внутри, поскольку враг, ступенька за ступенькой, поднимается на террасу.

Окошечко захлопнулось, и Кугель остался смотреть на гладкую дверь. Он лихорадочно застучал молотком, вглядываясь назад, в темноту. Со скрипом и скрежетом огромная дверь отворилась. Невысокий коренастый человечек в пурпурной ливрее жестами заторопил его.

— Заходи, быстрее!

Кугель шустро проскочил в дверь, которую лакей немедленно притянул на место и закрыл на три железных крюка. В ту минуту, когда он это делал, послышался треск и на дверь снаружи нажали.

Лакей резко ударил по ней кулаком.

— Я снова натянул нос чудовищу, — удовлетворенно подмигнул он. — Если бы я чутьчуть промедлил, оно бы тебя схватило, к твоему, как и к моему, горю. Мое любимое развлечение — лишать чудовище удовольствия.

— Неужели! — сказал Кугель, тяжело дыша. — А что это за существо?

— Неизвестно. Оно появилось здесь недавно и прячется по ночам между статуями. Отличается кровожадным характером и неестественно похотливо. У некоторых моих приятелей были причины для жалоб. По правде говоря, все они умерли в результате его мерзких действий. Так что теперь, чтобы развлечься, я дразню чудовище.

Лакей отступил назад и внимательно оглядел Кугеля.

— А ты кто такой? Твои манеры, посадка головы, бегающие из стороны в сторону глаза выдают в тебе безрассудство и непредсказуемость. Надеюсь, ты будешь держать эти качества в узде, если они тебе присущи!

— В настоящий момент, — успокоил его Кугель, — мои желания просты: крыша над головой, постель, немного еды на ужин. Если я получу это, ты обнаружишь, что я — олицетворение благодушия. Я даже помогу тебе в твоем развлечении. Вместе мы изобретем чтонибудь, чтобы доконать этого вурдалака.

Лакей поклонился.

— Твои желания могут быть исполнены. Поскольку ты пришел издалека, наша правительница пожелает говорить с тобой и может даже проявить великодушие куда более щедрое, чем твои скромные требования.

Кугель торопливо открестился от подобных амбиций.

— Я низкого происхождения, мои одежды испачканы грязью, от меня воняет, мои речи банальны и скучны. Лучше не беспокоить повелительницу Силя.

— Мы исправим все, что в наших силах, — хитро улыбнулся лакей. — Будь добр, следуй за мной.

Он повел Кугеля по коридорам, освещенным факелами, пока они не вошли в какието покои.

— Здесь ты можешь помыться. Я почищу твою одежду и найду свежее белье.

Кугель неохотно снял с себя одежду. Он выкупался, подрезал мягкие густые спутанные волосы, сбрил бороду, натер тело пахучим маслом. Лакей принес чистую одежду, и Кугель, приятно освеженный, оделся. Натягивая куртку, он случайно коснулся амулета у себя на запястье и нажал один из карбункулов. Глубоко под полом раздался стон, полный глубочайшей муки.

Лакей подпрыгнул от ужаса, и его взгляд упал на амулет. Он уставился на Кугеля с разинутым от изумления ртом, потом сделался подобострастным.

— Мой дорогой сэр, если бы я знал, кто ты такой, то проводил бы тебя в почетные апартаменты и принес бы тебе прекраснейшие одежды.

— Я не жалуюсь, — сказал Кугель, — хотя, честно говоря, белье было не совсем свежим.

Он шутливо подчеркнул свои слова, постучав по карбункулу на запястье, и от ответного стона колени слуги застучали друг о дружку.

— Умоляю, пойми меня правильно… — с дрожью в голосе выговорил тот.

— Не будем об этом, — махнул рукой Кугель. — Вообщето я собирался посетить дворец, так сказать, инкогнито, чтобы посмотреть, как здесь ведутся дела.

— Разумно, — согласился слуга. — Без сомнения, ты пожелаешь уволить гофмейстера Сармана и младшего повара Бильбаба, когда их прегрешения выйдут на свет. Что касается меня, то, когда твоя милость вернет Силю его былое величие, возможно, найдется какаянибудь скромная синекура для Йодо, самого верного из твоих слуг.

Кугель милостиво повел рукой.

— Если подобное событие произойдет — а именно таково мое заветное желание, — о тебе не забудут. А пока я от дохну в своих покоях. Ты можешь принести мне сюда подобающий ужин и разнообразные отборнейшие вина.

Йодо почтительно поклонился.

— Как пожелает твоя милость.

Он вышел из комнаты. Кугель развалился на самом удобном ложе из тех, что стояли в комнате, и принялся изучать амулет, так быстро пробудивший верность Йодо. Руны, как и прежде, были абсолютно непонятными. Карбункулы производили только стоны, хоть и довольно занятные, однако малопригодные для практики. Кугель испробовал все призывы, принуждения, требования и приказания, которые входили в его поверхностные знания о колдовстве. Но все безуспешно.

Йодо вернулся в покои, однако без заказанного Кугелем ужина.

— Твоя милость, — заявил он, — я имею честь передать тебе приглашение Дерве Корим, прежней властительницы Силя, присоединиться к ней за пиршественным столом.

— Как это возможно? — спросил Кугель. — Она ничего не знала о моем присутствии. Помнится, я отдал тебе специальные распоряжения на сей счет.

Йодо снова изогнулся в поклоне.

— Естественно, я повиновался твоей милости. Ухищрения Дерве Корим превосходят мое понимание. Она какимто образом узнала о твоем присутствии и поэтому передала приглашение, которое ты только что слышал.

— Хорошо, — мрачно сказал Кугель. — Будь так добр, показывай дорогу. Ты упомянул ей о моем амулете?

— Дерве Корим знает все, — двусмысленно ответил Йодо. — Сюда, пожалуйста, твоя милость.

Он повел Кугеля по старинным коридорам и наконец пропустил через высокую узкую арку в большой зал. По обеим сторонам выстроились вооруженные рыцари в медных доспехах и шлемах из кости и гагата. Насчитывалось их сорок, но только шестеро рыцарей были настоящими, остальные — доспехи на подпорках. Атланты с неестественно вытянутыми телами и гротескно искаженными лицами поддерживали прокопченные потолочные балки, пол покрывал пышный ковер с зелеными концентрическими кругами на черном фоне.

Дерве Корим сидела во главе круглого стола, она выглядела девочкой, печальной, задумчивой девочкой, необыкновенно изящной и красивой. Кугель с уверенным видом приблизился и коротко поклонился. Дерве Корим с мрачным смирением осмотрела его, задержав взгляд на амулете, потом глубоко втянула в себя воздух.

— С кем имею честь? — прошептала девушка.

— Мое имя не имеет значения, — заявил Кугель. — Ты можешь называть меня высочайшим.

Дерве Корим небрежно пожала плечами.

— Как хочешь. Мне кажется, я вспоминаю твое лицо. Ты похож на бродягу, которого я недавно приказала выпороть.

— Я и есть тот бродяга, — усмехнулся Кугель. — Не могу сказать, что твое поведение не оставило осадка обиды, и теперь я пришел сюда, чтобы потребовать объяснений.

Кугель нажал на карбункул, вызвав столь безутешный и печальный стон, что на столе задребезжал хрусталь. Дерве Корим моргнула, ее рот обмяк.

— Похоже, я поступила необдуманно. Я не смогла разглядеть твою возвышенную сущность и посчитала тебя просто невежей и бездельником.

Кугель шагнул вперед, поддел рукой маленький острый подбородок девушки и повернул к себе ее прекрасное лицо.

— Однако пригласила в свой дворец. Припоминаешь?

Дерве Корим нехотя кивнула.

— Ну вот, — ехидно хмыкнул Кугель. — Я здесь.

Дерве Корим улыбнулась и на краткий миг стала обаятельной.

— Да, ты здесь, и, кем бы ты ни был — мошенником, бродягой или кемто еще, — именно ты носишь амулет, с помощью которого дом Слэй правил в течение двухсот поколений. Ты принадлежишь к их роду?

— Придет время, и меня узнают, — пообещал Кугель. — Я великодушный человек, хотя и склонный к капризам, и если бы не некий Фиркс… Но как бы там ни было, я голоден и сейчас приглашаю тебя разделить со мной трапезу, которую приказал верному Йодо поставить передо мной. Будь так добра, передвинься, чтобы я мог сесть.

Дерве Корим заколебалась, но Кугель многозначительно поднес руку к амулету. Девушка живо подвинулась.

Новоиспеченный правитель сел на освободившееся место и постучал по столу.

— Йодо? Где Йодо?

— Я здесь, высочайший!

— Пусть внесут ужин! Лучшие из яств, которые может предложить этот дворец!

Йодо поклонился и заторопился прочь. Вскоре появилась вереница лакеев с подносами и графинами, и стол заставили яствами, более чем отвечающими требованиям Кугеля.

Кугель достал амулет Юкуону, который не только превращал в пишу все, что угодно, но и предупреждающе звенел в присутствии ядовитых субстанций. Первые несколько перемен не были отравлены, и Кугель ел с аппетитом. Старые вина Силя также не вредили здоровью, и Кугель щедро угощался из кубков черного стекла, резной киновари и слоновой кости с инкрустациями из бирюзы и перламутра.

Дерве Корим почти не притрагивалась к пище и понемногу отхлебывала вино, все время задумчиво наблюдая за Кугелем. Внесли новые деликатесы, и тут Дерве Корим наклонилась вперед.

— Ты действительно собираешься править Силем?

— Таково мое заветное желание! — горячо заявил Кугель. Дерве Корим придвинулась к нему поближе.

— Ты возьмешь меня в жены? Скажи «да». Гарантирую, не прогадаешь.

— Посмотрим, посмотрим, — общительно отозвался Кугель. — Перемены для Силя не за горами.

Дерве Корим слабо улыбнулась.

— Принеси самое старое вино — выпьем за здоровье нового повелителя Силя, — обратилась девушка к слуге.

Йодо поклонился и принес матовый графин, покрытый паутиной и пылью. Он открыл его с величайшей заботливостью и разлил в хрустальные кубки. Кугель поднял свой кубок, и талисман предупреждающе загудел. Кугель резко поставил кубок на стол, посмотрел, как Дерве Корим подносит свой к губам, протянул руку, взял у нее кубок, и талисман загудел снова. Яд в обоих? Странно. Может быть, она не собиралась пить. Может, она уже приняла противоядие. Кугель знаком подозвал Йодо.

— Пожалуйста, другой кубок… и графин.

Он налил третью порцию, и снова талисман показал присутствие яда.

— Пусть мое знакомство с превосходным Йодо пока еще коротко, но я оценил его высокие достоинства и посему назначаю главным мажордомом дворца.

— Высочайший! — заикаясь, проблеял Йодо. — Поистине особая честь.

— Тогда выпей старого вина, чтобы отпраздновать назначение!

Йодо низко поклонился.

— С самой искренней признательностью, мой господин.

Слуга поднял кубок и выпил. Дерве Корим безразлично наблюдала за ним. Йодо выцедил последний глоток, нахмурился, конвульсивно содрогнулся, обратил изумленный взгляд на Кугеля и упал, затем пару раз дернулся и остался лежать неподвижно.

Кугель, хмурясь, оглядел Дерве Корим. Казалось, она пребывала в изумлении.

— Зачем ты отравил Йодо?

— Это твоих рук дело, — ответил он. — Разве не ты приказала отравить вино?

— Нет.

— Если не ты — то кто?

— Недоумеваю вместе с тобой. Возможно, яд предназначался для меня.

— Или для нас обоих. — Кугель знаком подозвал одного из лакеев. — Уберите Йодо.

Лакей сделал знак двум закутанным в капюшоны слугам, и они унесли несчастного мажордома. Кугель взял хрустальные кубки и уставился на янтарную жидкость, но не стал делиться своими мыслями. Дерве Корим откинулась назад в кресле и долго разглядывала Кугеля.

— Я озадачена. Ты не вписываешься в то, чему учит меня мой опыт. Я не могу решить, какого цвета у тебя душа. — Девушка пристально смотрела на него.

Кугель был очарован тем, как оригинально она выразилась.

— Значит, ты видишь души в цвете?

— Да. Эта способность при рождении подарена мне одной волшебницей, вместе с шагающей лодкой. Волшебница умерла, и я теперь одна. У меня нет друга или когонибудь, кто любил бы меня. Поэтому я правила Силем без особой радости. А теперь ты здесь, и твоя душа сверкает множеством красок, ни у кого из мужчин человеческого рода не встречала я подобного разноцветья.

Кугель воздержался от упоминания о Фирксе, чьи духовные эмиссии, смешиваясь с излучением его собственной души, и вызывали то самое разнообразие, отмеченное Дерве Корим.

— У этого явления есть причина, — сказал он. — И в свое время душа моя засияет чистейшим из всех мыслимых цветов.

— Постараюсь помнить об этом, высочайший.

Кугель нахмурился. В замечаниях Дерве Корим и в наклоне ее головы он заметил едва скрытую дерзость. Однако у него найдется время для ее воспитания после того, как он узнает секрет амулета. Вот что было сейчас делом первостепенной важности! Кугель откинулся на подушки и заговорил, лениво размышляя вслух:

— Сейчас, когда Земля умирает, повсюду случаются необычайные происшествия. Недавно в доме Юкуону, Смеющегося мага, я увидел большую книгу, в которой перечислялись все труды по магии и все стили, какими могут писаться чародейные руны. В твоей библиотеке есть подобные труды?

— Может быть, — пожала плечами Дерве Корим. — Гарт Хакст из рода Слэй был неутомимым исследователем и составил всеобъемлющий трактат на эту тему.

Кугель хлопнул в ладони.

— Я желаю немедленно увидеть этот важный труд.

Дерве Корим удивленно взглянула на него.

— Неужели ты такой библиофил? Жаль, тебе не повезло, потомок Хакста, Рабель Зафф, приказал, чтобы это самое руководство сбросили в море с мыса Горизонт.

Кугель скорчил кислую гримасу.

— А других трактатов под рукой нет?

— Без сомнения, есть, — сказала Дерве Корим. — Библиотека занимает все северное крыло. Однако неужели нельзя провести эти изыскания завтра?

И она, томно потягиваясь, продемонстрировала свои прелести сначала в одной соблазнительной позе, потом в другой.

Кугель сделал глоток из черного стеклянного кубка.

— Да, с этим можно не торопиться. А теперь…

Его прервала женщина средних лет в просторных коричневых одеждах — очевидно, одна из низших служанок, — вбежавшая в зал. Она истерически кричала, и несколько лакеев бросились вперед, чтобы поддержать ее. Захлебываясь мучительными всхлипываниями, она поведала о причине своих страданий. Только что вурдалак надругался над ее дочерью.

Дерве Корим грациозным жестом указала на Кугеля.

— Вот новый повелитель Силя. Он владеет могучим волшебством и уничтожит вурдалака. Не так ли, высочайший?

Кугель задумчиво потер подбородок. Действительно, дилемма! Слуги во главе с безутешной матерью упали на колени.

— Высочайший, если тебе подвластно разрушительное волшебство, употреби его без промедления, чтоб уничтожить мерзкого упыря!

Кугель поморщился и, повернув голову, встретил задумчивый взгляд Дерве Корим. Он вскочил на ноги.

— Зачем волшебство, если я могу держать в руках меч? Я разрублю это чудовище на части, член за членом!

Он сделал знак шести вооруженным воинам, которые стояли рядом в своих медных доспехах.

— Идем! Возьмите факелы! Мы отправляемся охотиться на вурдалака!

Воины повиновались без особого энтузиазма. Кугель собрал их вместе и погнал к главному порталу.

— Когда я широко распахну двери, бросайтесь вперед с факелами, чтобы ярким сиянием осветить отвратительное существо! Вытащите мечи из ножен, и, когда я отшвырну его в вашу сторону, вы сможете добить злобную тварь!

Воины, каждый с факелом и обнаженным мечом, выстроились перед порталом. Кугель отодвинул засовы и широко распахнул створки дверей.

— Наружу! Осветите вурдалака!

Воины отчаянно бросились вперед, а Кугель с важным видом шествовал сзади, размахивая мечом. Воины остановились на верхней ступени лестницы, неуверенно поглядывая на аллею, откуда раздавались довольно мерзкие звуки.

Кугель оглянулся через плечо и увидел, что Дерве Корим внимательно наблюдает за ним из дверного проема.

— Вперед! — закричал он. — Окружите это презренное существо, настал его смертный час!

Воины осторожно спустились по ступеням. Кугель замыкал шествие.

— Рубите его от всего сердца! — выкрикивал он. — Вы удостоитесь неувядаемой славы! Человека, который убоится, я разнесу на части при помощи волшебства!

Мерцающий свет упал на постаменты, выстроившиеся в длинную линию, конец которой терялся в темноте.

— Вперед! — закричал Кугель. — Где омерзительное чудовище? Почему оно не появится, чтобы получить по заслугам?

Рядом послышался слабый звук. Повернувшись, Кугель увидел высокую бледную тень. Воины разинули рты и немедленно пустились наутек по широким каменным плитам.

— Убей это чудовище волшебством, высочайший! — закричал сержант.

Вурдалак двинулся вперед. Кугель, спотыкаясь, отступил. Вурдалак снова быстро шагнул вперед. Кугель отскочил за постамент. Вурдалак выбросил вперед руку. Кугель рубанул мечом и отскочил под защиту другого постамента, а потом с ловкостью помчался назад через террасу. Дверь уже закрывалась. Кугель бросился в сужающуюся щель, потом с усилием закрыл за собой тяжелую дверь и задвинул засовы в пазы. Вурдалак навалился всем весом на дверь, и засовы протестующе затрещали.

Кугель повернулся и встретился с ясным, оценивающим взглядом Дерве Корим.

— Что произошло? — спросила она. — Почему ты не убил вурдалака?

— Воины бежали вместе с факелами, — ответил Кугель. — И я ничего не видел.

— Странно, — задумалась Дерве Корим. — Мне казалось, что света более чем достаточно для столь незначительного упражнения. Почему ты не употребил силу амулета и не разорвал вурдалака на части?

— Такая простая и быстрая смерть не подходила для этого случая, — с достоинством заявил Кугель. — Я должен обдумать эту проблему не торопясь и решить, каким образом он лучше искупит свои прегрешения.

— Конечно, — протянула Дерве Корим. — Конечно.

Кугель шагнул назад в главный зал.

— Вернемся к пиршеству! Пусть вино течет рекой! Все должны выпить за приход к власти нового повелителя Силя!

— Будь так добр, высочайший, продемонстрируй силу амулета, чтобы удовлетворить наше любопытство! — медово промурлыкала Дерве Корим.

— С удовольствием!

И Кугель принялся нажимать карбункул за карбункулом, исторгая ропот и стоны, полные мучительной скорби и перемежающиеся время от времени воплем или вскрикиванием.

— А чтонибудь еще? — осведомилась Дерве Корим с кроткой, как у проказливого ребенка, улыбкой.

— Конечно, если сочту необходимым. Но довольно! Пейте, ешьте!

Дерве Корим подала знак сержанту стражи.

— Возьми меч, отруби руку этому болвану и принеси мне амулет.

— С удовольствием, о прекрасная Дерве Корим.

Сержант шагнул вперед, обнажив клинок.

— Стой! Еще шаг — и волшебство вывернет все твои кости под прямым углом! — выкрикнул Кугель.

Сержант взглянул на Дерве Корим. Она расхохоталась.

— Делай, что я тебе сказала, или страшись моей мести — какова она, ты знаешь.

Сержант содрогнулся и снова двинулся вперед. Но тут один из слуг бросился к Кугелю, и тот увидел под капюшоном морщинистое лицо старого Слэя.

— Я спасу тебя. Покажи амулет!

Кугель позволил нетерпеливым пальцам ощупать карбункулы. Слэй нажал один из них и выкрикнул чтото таким торжествующим и пронзительным голосом, что разобрать слова было невозможно. Воздух мощно содрогнулся, и у задней стены зала выросла огромная черная фигура.

— Кто причиняет мне муки? — простонала она. — Кто даст мне избавление от них?

— Я! — вскричал Слэй. — Пройди через зал и убей всех, кроме меня!

— Нет! — заорал Кугель. — Это я владею амулетом! Это мне ты должен повиноваться! Убей всех, кроме меня!

Дерве Корим вцепилась в руку Кугеля, пытаясь увидеть амулет.

— Ты ничего не добьешься, пока не сможешь назвать его по имени. Мы все погибли!

— Как его имя? — воскликнул Кугель. — Открой мне его!

— Не подходи! — заявил Слэй.

Кугель нанес ему удар и отпрыгнул за стол. Демон приближался, останавливаясь время от времени, чтобы подхватить какогонибудь воина и швырнуть его об стенку. Дерве Корим подбежала к Кугелю.

— Позволь мне посмотреть на амулет. Неужели ты вообще ничего не знаешь?

— Ни в коем случае! — усмехнулся Кугель. — Зря, что ли, я — Кугель Хитроумный? Покажи мне, какой карбункул он нажимал, и прочти имя.

Дерве Корим склонила голову, прочла руну, потянулась, чтобы нажать на карбункул, но Кугель отбил ее руку в сторону.

— Какое имя? Или мы все умрем!

— Назови Ваниллу! Нажми здесь и назови Ваниллу!

Кугель нажал на карбункул.

— Ванилла! Прекрати это безобразие! — потребовал он. Черный демон и ухом не повел. Послышался еще один могучий звук, и появился второй демон. Дерве Корим вскрикнула от ужаса.

— Это был не Ванилла! Покажи мне амулет еще раз!

Но времени уже не было, черный демон надвигался на них.

— Ванилла! — взревел Кугель. — Уничтожь этого черного монстра!

Ванилла был низкорослым и широким, переливающегося зеленого цвета, с глазами, подобными алым огням. Он бросился на первого демона, и ужасный рев их встречи оглушил всех, глаза не могли уследить за неистовой схваткой. Стены сотрясались от столкновений и ударов могучих сил. Стол разлетелся в щепки под огромными вывернутыми ступнями борцов. Дерве Корим отлетела в угол. Кугель подполз к ней и увидел, что та свалилась оглушенная, с остановившимся взглядом. Она была наполовину в сознании, но казалась лишенной воли. Кугель сунул амулет ей под нос.

— Читай руны! Выкликай имена: я испробую все по очереди! Быстрее, чтобы спасти наши жизни! — велел он.

Но Дерве Корим только слабо пошевелила губами. За спиной Кугеля черный демон, взгромоздившийся верхом на Ваниллу, методически вырывал когтями клочья субстанции и разбрасывал их по сторонам, в то время как Ванилла ревел, орал и поворачивал свою ужасную голову то в одну, то в другую сторону, рыча и кусаясь, нанося удары огромными руками. Черный демон глубоко погрузил лапы внутрь Ваниллы, схватил какойто важный узел, и Ванилла превратился в искрящуюся зеленую слизь, разлетевшуюся на мириады частей. Каждая блестка и искра мелькала, мерцала и растворялась в камне.

Слэй, ухмыляясь, встал над Кугелем.

— Тебе нужна твоя жизнь? Отдай амулет, и я пощажу тебя. Промедлишь одно мгновение — и ты погиб! — злорадно угрожал старик.

Кугель снял с руки амулет, но никак не мог заставить себя отказаться от него.

— Я могу отдать амулет демону, — хитро сказал он.

Слэй свирепо уставился на него сверху вниз.

— Тогда мы все погибнем. Для меня это не имеет значения. Если тебе нужна жизнь — амулет.

Кугель взглянул на Дерве Корим.

— А как насчет нее?

— Вместе вы будете изгнаны отсюда. Амулет, ибо демон уже здесь.

Черный демон возвышался над ними. Кугель поспешно протянул амулет Слэю, который издал резкий крик и коснулся одного из карбункулов. Демон заскулил, уменьшился в размерах и исчез.

Слэй отступил назад, торжествующе ухмыляясь.

— А теперь прочь — и ты, и девушка. Я сдержу данное тебе слово, не более того. Вы сохраните свои жалкие жизни. Убирайтесь!

— Исполни одно мое желание! — взмолился Кугель. — Перенеси нас в Олмери, в долину Кзана, где я смогу избавиться от язвы по имени Фиркс!

— Нет, — сказал Слэй. — Я отказываю в исполнении твоего заветного желания. Уходи немедленно.

Кугель поднял Дерве Корим на ноги. Она, все еще ошеломленная, не отрывала взгляда от разгромленного зала. Кугель повернулся к Слэю.

— Вурдалак ждет в аллее.

Слэй кивнул.

— Это правда. Завтра же я изгоню его, а сегодня вызову ремесленников из низшего мира, чтобы восстановить зал и вернуть Силю былую славу. Прочь! Ты думаешь, меня интересует, что сделает с вами вурдалак?

Его лицо налилось кровью, а рука потянулась к карбункулам амулета.

— Прочь сию же минуту!

Кугель взял Дерве Корим за руку и повел ее через зал к огромному входному порталу. Слэй стоял, широко расставив ноги, ссутулив плечи, наклонив вперед голову, и следил за каждым движением Кугеля. Кугель отодвинул засовы, открыл дверь и шагнул на террасу.

Над аллеей стояла тишина. Кугель повел Дерве Корим вниз по ступенькам, к буйно разросшемуся старому саду. Здесь он остановился и прислушался. Во дворце слышались скрип, скрежет, хриплые крики и рев. Сверкали разноцветные огни. Вдоль середины аллеи двигалась высокая белая фигура, переходящая от тени одного постамента к тени другого. Вот она остановилась, чтобы в изумлении прислушаться к звукам и посмотреть на вспыхивающие огни. Пока она была поглощена этим занятием, Кугель увел Дерве Корим прочь, за темные валы листьев. В ночь.

Горы Магнаца

Вскоре после восхода солнца Кугель и Дерве Корим выбрались из стоящего на склоне холма коровника, где, съежившись от холода, провели ночь. Воздух был пронизывающе холодным, а солнце — темнобордовый шар в густом тумане — не давало никакого тепла. Кугель начал хлопать себя по плечам и приплясывать на месте, а Дерве Корим, вялая, с измученным, заострившимся лицом, осталась стоять у старого коровника.

Кугеля вскоре начала раздражать ее поза, намекающая на едва уловимое пренебрежение к его персоне.

— Принеси дров, — грубо приказал он. — Я высеку огонь, и мы позавтракаем с комфортом.

Не говоря ни слова, бывшая принцесса Силя отправилась собирать хворост. Кугель повернулся, чтобы рассмотреть зыбкое пространство на востоке, призывая проклятия на голову Юкуона, Смеющегося мага, чей гнев забросил его в эти северные пустоши.

Дерве Корим вернулась с охапкой прутьев. Кугель одобрительно кивнул. После их изгнания из Силя она держала себя с неуместным высокомерием, которое Кугель терпел, тихо усмехаясь в ожидании перемен. Их первая ночь оказалась изнуряющей и полной событий, после нее Дерве Корим изменила по меньшей мере свое поведение. Ее лицо, изящное, с точеными чертами, не потеряло выражения задумчивой меланхолии, однако надменность превратилась в новое, обостренное восприятие реальности.

Огонь весело потрескивал. Они позавтракали листьями рапунцеля и черными мясистыми дубильными орешками, а Кугель в это время задавал вопросы, касающиеся земель на востоке и юге. Дерве Корим могла сообщить ему только незначительные сведения, которые отнюдь не внушали оптимизма.

— Говорят, этот лес бесконечен. Я слышала, его называют поразному: Великая безлюдь, Восточный лес, ЖивДрев. На юге ты видишь горы Магнаца, которые пользуются жуткой репутацией.

— Почему? — спросил Кугель. — Это важно. Мы должны пересечь эти горы на пути в Олмери.

Дерве Корим покачала головой.

— Я слышала только намеки и не обращала на них особого внимания, потому что никогда не думала, что окажусь здесь.

— Я тоже не думал, — пробурчал Кугель. — Если бы не Юкуону, я был бы гденибудь в другом месте.

Искра интереса оживила равнодушное лицо девушки.

— А кто такой Юкуону?

— Один мерзкий волшебник из Олмери. У него вместо головы вареная тыква, а с лица не сходит бессмысленная ухмылка. Он отвратителен во всех отношениях и зол на всех, как ошпаренный евнух.

Рот Дерве Корим шевельнулся в слабой холодной усмешке.

— И ты восстановил этого волшебника против себя.

— Пф! Сущий пустяк. Изза глупой обиды он зашвырнул меня на север с невыполнимым поручением. Но не зря я Кугель Хитроумный! Поручение выполнено, и теперь я возвращаюсь в Олмери.

— А что, Олмери — приятная страна?

— Особенно по сравнению с запустением этого леса. Однако несовершенства там встречаются. Волшебство цветет пышным цветом, а правосудие не всегда одинаково для всех, как я уже упоминал.

— Расскажи мне еще об Олмери. Там есть города? И какоенибудь население, кроме мошенников и колдунов?

Кугель нахмурился.

— Несколько городов там есть, печальные тени ушедшей славы. Там есть Азеномей, в том месте, где Кзан сливается с потоком Ском, и Каиин в Асколезе, и другие вдоль берега напротив Каучике, где народ отличается большим хитроумием.

Дерве Корим задумчиво кивнула.

— Я пойду в Олмери. С тобой.

Кугель искоса взглянул на нее, не одобряя то, чем попахивало это замечание. Однако, прежде чем ему в голову пришло чтото конкретное, девушка озадачила его вопросом:

— А что за земли лежат между нами и Олмери?

— Они обширны и опасны и населены деоданами, а также лейкоморфами, вурдалаками. Больше мне ничего не известно. Если мы останемся в живых, нам крупно повезет.

Дерве Корим обернулась и с тоской посмотрела назад, на Силь, потом пожала плечами и погрузилась в молчание. Скудная трапеза подошла к концу. Кугель откинулся на стенку коровника, наслаждаясь теплом костра, однако Фиркс не собирался давать ему ни малейшей передышки, так что Кугель, гримасничая, вскочил на ноги.

— Идем, мы должны отправиться в путь. Злоба Юкуону настигает и тут.

Они спустились вниз по склону, следуя изгибам того, что казалось древней дорогой. Пейзаж изменился. Поросшая вереском пустошь уступила место влажной пойме. Вскоре путники вышли к лесу. Кугель с недоверием разглядывал мрачные тени.

— Мы должны идти тихо и надеяться, что не разбудим какиенибудь губительные силы. Я буду наблюдать за дорогой впереди, а ты — сзади, чтобы ничто не кралось за нами по пятам и не напало со спины.

— Мы заблудимся.

— Солнце стоит на юге, оно наш проводник.

Дерве Корим снова пожала плечами.

Они вступили под сень леса. Деревья поднимались высоко над их головами, а солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, только подчеркивал мрак. Выйдя к какомуто ручью, они пошли вдоль него и вскоре оказались на поляне, где текла полноводная река.

На берегу, неподалеку от пришвартованного плота, сидели четыре человека, одетые в лохмотья. Кугель критически оглядел Дерве Корим и сорвал с ее одежды украшенные драгоценными камнями пуговицы.

— Судя по всему, это бандиты, и мы должны усыпить их жадность, хотя они производят довольно жалкое впечатление.

— Лучше не связываться с ними, — сказала Дерве Корим. — Они животные, не более того.

— Нам нужен их плот и их указания. Если станем просить, они подумают, что у них есть выбор, и попытаются нас обмануть, — возразил Кугель.

Он зашагал вперед, и Дерве Корим волейневолей пришлось последовать за ним.

При ближайшем рассмотрении бандиты не стали лучше. Их волосы были длинными и спутанными, лица — грубыми, с бегающими глазами, гнилыми зубами. При всем при этом выражение лиц было достаточно мирным, и они наблюдали за приближением Кугеля и Дерве Корим скорее с опаской, чем с враждебностью. Одна из четверки, повидимому, была женщиной, хотя этот факт едва ли проявлялся в одежде, лице или утонченности манер. Кугель поприветствовал их с королевской снисходительностью, они недоуменно заморгали.

— Что вы за люди? — спросил Кугель.

— Мы называем себя бузиаками, — ответил старший из мужчин. — Это и наше племя, и наша семья.

— Вы обитатели леса и знакомы с его дорогами и тропами?

— Это точное определение, — согласился бузиак, — хотя наши познания ограниченны. Не забывай, это Великая безлюдь, которая тянется без конца на много лиг.

— Не важно, — сказал Кугель. — Нам нужно, чтобы нас переправили через реку, а затем указали безопасную дорогу к южным землям.

Бузиак посовещался с остальной компанией. Все помотали головой.

— Такой дороги нет. На пути лежат горы Магнаца.

— Это так, — подтвердил Кугель.

— Если бы я переправил вас через реку, — продолжал старый бузиак, — вы бы были, считай, покойниками, потому что этот район населен. Твой меч был бы бесполезным, а волшебство, которым ты владеешь, очень слабое — это я знаю наверняка, потому что мы, бузиаки, чувствуем магию, как звери чувствуют мясо.

— Как же нам тогда достичь цели? — спросил Кугель.

Бузиаки не проявили особого интереса к этому вопросу.

Однако второй по старшинству взглянул на Дерве Корим, и внезапно его осенила идея. Он посмотрел за реку, словно обдумывая чтото. Но вскоре усилие оказалось слишком большим для него, и он сокрушенно покачал головой.

— Что тебя озадачило? — поинтересовался Кугель.

— Проблема не так уж и сложна, — ответил бузиак. — Но у нас мало практики в логическом мышлении, и любая трудность ставит нас в тупик. Я просто раздумывал, что вы готовы отдать в обмен на то, что мы проведем вас через лес.

Кугель рассмеялся от всего сердца.

— Хороший вопрос. Но мне принадлежит только то, что вы видите, а именно: одежда, сапоги, плащ и меч, — и все это мне необходимо. Хотя, вообщето, я знаю заклинание, которое может произвести парочку драгоценных пуговиц.

— Соблазн невелик. Тут поблизости, в одном склепе, драгоценностей навалено по самые уши.

Кугель в задумчивости потер рукой челюсть.

— Щедрость бузиаков известна повсюду. Может, вы проведете нас мимо этого склепа?

Бузиак равнодушно пожал плечами.

— Как хочешь, хотя этот склеп находится рядом с логовом огромной самки, у которой сейчас как раз течка.

— Мы пойдем прямо на юг, — сказал Кугель. — Ну же, давай отправимся немедленно.

Бузиак упорно не поднимался с земли.

— Ты не можешь предложить мне ничего привлекательного для меня?

— Только мою благодарность, а это немало.

— А как насчет женщины? Она немного костлява, но, в общемто, привлекательна. Если ты все равно умрешь в горах Магнаца, зачем пропадать еще и женщине?

— Правильно. — Кугель повернулся, чтобы взглянуть на Дерве Корим. — Возможно, мы сумеем договориться.

— Что? — Принцесса задохнулась от возмущения. — Как ты осмеливаешься предлагать такое? Я утоплюсь в реке!

Кугель отвел ее в сторону.

— Меня не зря называют Кугелем Хитроумным, — прошипел он ей в ухо. — Доверься мне, я перехитрю этого болвана!

Дерве Корим с сомнением поглядела на него и отвернулась; слезы горечи и злости катились по ее щекам.

— Твое предложение, вне всякого сомнения, — сама мудрость, так что теперь мы можем пускаться в путь, — обратился Кугель к бузиаку.

— Женщина пусть останется здесь, — сказал бузиак, поднимаясь на ноги. — Мы пойдем по заколдованной тропе, и необходима строгая дисциплина.

Дерве Корим решительно шагнула к реке.

— Нет! — торопливо крикнул Кугель. — У нее очень сентиментальный характер, и она хочет убедиться, что я благополучно вышел на дорогу к горам Магнаца, даже если это будет означать для меня верную смерть.

Бузиак пожал плечами.

— Мне все равно.

Он завел их на плот, отвязал веревку и начал, отталкиваясь шестом, пересекать реку. Вода казалась неглубокой, шест ни разу не ушел в нее больше чем на пару футов. Кугель подумал, что переправиться через реку вброд было бы проще простого.

— Река кишит стеклистыми рептилиями, неосторожный человек, ступивший в нее, немедленно погибнет, — предупредил бузиак, наблюдавший за Кугелем.

— Неужели! — сказал Кугель, недоверчиво разглядывая реку.

— Да. А теперь я должен предупредить тебя насчет тропы. Мы встретимся со всякими соблазнами, но, если тебе дорога жизнь, не сходи с моего следа.

Они причалили к противоположному берегу. Бузиак сошел на землю и крепко привязал плот к дереву.

— Ну, теперь идите за мной.

Он уверенно углубился в гущу деревьев. Дерве Корим последовала за ним, а Кугель замыкал шествие. Тропа была настолько незаметной, что Кугель не мог отличить ее от нехоженого леса, но бузиак ни разу не колебался. Солнце стояло низко над деревьями, Кугель видел его только изредка и мельком и понятия не имел, в каком направлении они идут. Так они продвигались вперед сквозь пустынный лес, где не было слышно даже птичьих криков.

Солнце, пройдя зенит, начало опускаться, тропа не становилась более отчетливой. Кугель наконец крикнул бузиаку:

— Ты уверен, что идешь правильно? Похоже, мы сворачиваем направо и налево наугад.

— Мы, обитатели леса, — простой народ, но у нас есть такое особое свойство. — Он со значением постучал пальцем по своему кривому носу. — Мы чувствуем волшебство. Тропа, по которой мы идем, была проложена в столь далекие времена, что этого уже никто не помнит, и открывает свое направление только таким, как мы, — пояснил бузиак, остановившись.

— Может, и так, — дерзко сказал Кугель. — Но она слишком уж кружит на одном месте, и где все те ужасные существа, о которых ты упоминал? Я видел только полевку и ни разу не почувствовал своеобразного запаха.

Бузиак озадаченно потряс головой.

— Не могу понять почему, но они все кудато подевались. Надеюсь, ты не жалуешься? Давайте пойдем дальше, прежде чем они вернутся.

И он снова пошел вперед по тропе, которая была не более заметной, чем раньше.

Солнце опустилось совсем низко. Лес слегка поредел, алые лучи косо скользили между деревьями, сверкая на узловатых корнях, золотя опавшие листья. Бузиак вышел на небольшую поляну и обернулся с торжествующим видом.

— Я достиг нашей цели!

— Как это? — спросил Кугель. — Мы все еще в самой гуще леса.

Бузиак показал на другую сторону поляны.

— Ты видишь четыре отчетливо различимые тропы?

— Похоже на то, — неохотно согласился Кугель.

— Одна из них ведет к южной опушке. Остальные углубляются в лесную чащу, разветвляясь по дороге.

Дерве Корим всмотрелась в просветы между ветвями и испустила резкий крик.

— Вон там, в пятидесяти шагах отсюда, видны река и плот!

Кугель зловеще посмотрел на бузиака.

— Что ты об этом скажешь?

Бузиак кивнул с важным видом.

— Эти пятьдесят шагов не защищены волшебством. Я пренебрег бы своей ответственностью, если бы привел нас сюда прямой дорогой. А теперь…

Он подошел к Дерве Корим, взял ее за руку и снова повернулся к Кугелю.

— Ты можешь пересечь поляну, после чего я укажу тебе, какая тропа ведет к южной опушке.

После этого он занялся привязыванием веревки к талии Дерве Корим. Она отчаянно сопротивлялась и угомонилась только после оплеухи.

— Это для того, чтобы предотвратить внезапные прыжки в сторону или отклонения от тропы, — объяснил бузиак Кугелю, хитро подмигивая. — Я не оченьто быстр на ногу, а когда мне понадобится эта женщина, я не собираюсь гоняться за ней взадвперед. Но разве ты не торопишься? Солнце садится, а с наступлением темноты появляются лейкоморфы.

— Ну что ж, какая тропа ведет к южной опушке? — прямо спросил Кугель.

— Перейди на другую сторону поляны, и я сообщу. Конечно, если ты не доверяешь моим указаниям, то можешь сделать свой собственный выбор. Но помни, я немало потрудился ради раздражительной и костлявой женщины. С этой минуты мы в расчете.

Кугель с сомнением поглядел на противоположную сторону поляны, потом на Дерве Корим, смотревшую на него с тоской и смятением в глазах.

— Ну что ж, все, кажется, к лучшему. Горы Магнаца известны своими опасностями. По крайней мере, с этим грубияном и бандитом ты можешь ничего не бояться.

— Нет! — закричала она. — Освободи меня от этой веревки! Он лжец! Он обманул тебя! Кугель Хитроумный? Кугель Идиот!

— Подобные выражения вульгарны, — заявил Кугель. — Мы с бузиаком заключили сделку, то есть священный договор, который должен быть выполнен.

— Убей это животное! — закричала Дерве Корим. — Пусти в ход свой меч! Опушка леса недалеко!

— Неверная тропа может завести в самое сердце Великой безлюди, — возразил Кугель и поднял руку в прощальном жесте. — Гораздо лучше работать на этого волосатого бандита, чем рисковать погибнуть в горах Магнаца!

Бузиак согласно ухмыльнулся и похозяйски дернул за веревку. Кугель заторопился через поляну. Проклятия Дерве Корим звенели у него в ушах, пока бузиак ее не успокоил — Кугель не видел, каким именно образом.

— Так вышло, что ты приближаешься к верной тропе. Следуй по ней, и ты вскоре выйдешь к населенному месту, — крикнул ему вслед бузиак.

Кугель обменялся с ним прощальным салютом и пустился в путь.

— Он называет себя Кугелем Хитроумным! Какая идиотская шутка! — выкрикнула с истерическим весельем в голосе Дерве Корим.

Кугель, слегка встревоженный, быстро зашагал по тропе.

«Эта женщина — маньячка, — сказал он сам себе. — Ей не хватает ясности мысли и проницательности. Разве я мог поступить иначе, ради ее благополучия и своего собственного? Я — воплощение разумности. Глупо настаивать на обратном!»

В какихто ста шагах от поляны тропа вышла из леса. Кугель остановился как вкопанный. Всего сто шагов? Он поджал губы. По какомуто любопытному совпадению три остальные тропы также выходили из леса неподалеку, сливаясь в одну в том месте, где стоял Кугель.

— Интересно, — сказал он. — Я почти чувствую искушение вернуться, найти этого бузиака и потребовать некоторых объяснений.

Он задумчиво потрогал меч и даже сделал шаг или два в сторону леса. Однако солнце опустилось уже низко, и тени заполняли просветы между узловатыми стволами. Пока Кугель раздумывал, Фиркс нетерпеливо провел несколькими шипами по печени, и Кугель отказался от намерения вернуться в лес.

Тропа вела через открытый участок местности, на юге, на фоне неба, вырисовывались горы. Кугель двигался вперед бодрым шагом, чувствуя за спиной темную тень леса. Время от времени, при какойнибудь особенно беспокойной мысли, он резко хлопал себя по бедру. Какое безумие! Совершенно очевидно, что он уладил дела наилучшим образом! Бузиак был грубым и глупым. Как он мог провести Кугеля? Эта идея казалась неприемлемой. А что касается Дерве Корим, то, без сомнения, она вскоре смирится со своей новой жизнью.

В то время, когда солнце начало садиться за горы Магнаца, Кугель набрел на поселение с таверной у перекрестка дорог. Таверна была прочным сооружением из камня и дерева, с круглыми окнами, каждое из которых состояло из сотни маленьких голубых окошечек. Кугель приостановился у двери и оценил свои денежные ресурсы, весьма скудные. Потом вспомнил о драгоценных пуговицах, которые отобрал у Дерве Корим, и поздравил себя с предусмотрительностью.

Он протиснулся сквозь дверь в длинную комнату, освещенную бронзовыми лампами. Хозяин таверны восседал за короткой стойкой, наливая грог и пунш трем единственным посетителям. Когда Кугель вошел в комнату, все повернулись и уставились на него. Трактирщик был достаточно вежлив.

— Добро пожаловать, странник. Чего пожелаешь?

— Сначала кружку вина, потом ужин, постель на ночь и, наконец, все сведения о дороге на юг, которые ты можешь мне сообщить.

Трактирщик поставил на стойку кружку с вином.

— Ужин и постель последуют в свое время. Что же касается дороги на юг, то она ведет во владения Магнаца — и этого вполне достаточно.

— Магнац столь ужасен?

Трактирщик мрачно покачал головой.

— Люди, уходившие на юг, никогда не возвращались обратно. Я могу ручаться только за это.

Трое посетителей, поглощавших свои напитки за стойкой, торжественно кивнули в знак согласия. Двое из них явно местные крестьяне. На третьем же были высокие черные сапоги профессионального охотника за ведьмами. Первый крестьянин подал знак трактирщику.

— Налей этому несчастному кружку вина за мой счет.

Кугель принял угощение со смешанными чувствами.

— Я пью с благодарностью, хотя отказываюсь от определения «несчастный», дабы сущность этого слова не оказала влияния на мою судьбу.

— Как хочешь, — равнодушно ответил крестьянин, — хотя в эти грустные времена кто из нас не несчастен?

Затем в течение некоторого времени крестьяне спорили о починке каменной изгороди, которая разделяла их земли.

— Работы там много, но и польза немалая, — заявил один.

— Я согласен, — ответил другой, — но мне так не везет, что, как только мы завершим это дело, солнце погаснет и вся работа пойдет насмарку.

Первый замахал руками, пренебрежительно отвергая приведенный аргумент.

— Это риск, на который мы должны пойти. Заметь: я пью вино, хотя могу не дожить до того, чтобы опьянеть. Разве это меня останавливает? Нет! Я отвергаю будущее.

Трактирщик рассмеялся и ударил кулаком по стойке.

— Ты хитер, как бузиаки, которые, как я слышал, стоят неподалеку лагерем. Возможно, странник встретил их?

И он вопросительно посмотрел на Кугеля, который неохотно кивнул.

— Я встретил этих типов, помоему, они скорее тупы, чем хитры. Кстати, еще раз о дороге на юг: ктонибудь даст мне какойнибудь определенный совет?

— Я могу — избегай ее. Сначала ты встретишься с деоданами, жаждущими твоей плоти. Дальше попадаешь во владения Магнаца, по сравнению с которым деоданы кажутся ангелами милосердия, если десятая доля слухов истинна, — сказал хриплым голосом охотник за ведьмами.

— Обескураживающие новости, — покачал головой Кугель. — А другой дороги в южные земли нет?

— Вообщето есть, — сказал охотник за ведьмами, — и я рекомендую ее тебе. Вернись на север по тропе, ведущей к Великой безлюди, и иди на восток вдоль оконечности леса, который становится все гуще и все ужаснее. Правда, тебе понадобятся крепкие руки и ноги с крыльями, чтобы спастись от вампиров и лейкоморфов. Пробравшись к дальнему краю леса, ты должен повернуть на юг, к долине Джарада, где, по слухам, армия василисков осаждает древний город Мар. Если сможешь пробраться мимо бушующей битвы, то попадешь в великую центральную степь, где нет ни воды, ни пищи и где обитают оборотни. После того как пересечешь степь, ты снова повернешься лицом к западу и пройдешь по цепи смертоносных болот. За ними лежит район, о котором я не знаю ничего, кроме того, что он носит название «Земля зловещих воспоминаний». Пройдя его, ты окажешься к югу от гор Магнаца.

Кугель подумал пару минут.

— Дорога, которую ты обрисовал, может, и более безопасная и менее утомительная, чем прямой путь на юг, кажется неумеренно длинной. Я намереваюсь попытать счастья в горах Магнаца.

Первый крестьянин глянул на него с уважением.

— Видимо, ты — известный волшебник.

Кугель, усмехаясь, покачал головой.

— Я Кугель Хитроумный, ни больше ни меньше. А теперь — вина!

Трактирщик вскоре принес ужин: тушеных улиток и сухопутных крабов с гарниром из дикой черемши и черники.

После ужина оба крестьянина выпили по последней кружке вина и отправились восвояси, а Кугель, хозяин и охотник за ведьмами устроились у очага, коротая время за беседой. Через некоторое время охотник за ведьмами поднялся и удалился в свою комнату. Перед уходом он с добродушным видом обратился к Кугелю:

— Я заметил твой плащ. Такого отменного качества вещь редко увидишь в этом диком краю. Поскольку ты считай уже мертв, почему бы тебе не подарить этот плащ мне, человеку достойному?

Кугель коротко отверг это предложение и удалился ко сну.

Посреди ночи его разбудил странный звук, доносящийся от подножия кровати. Кугель вскочил на ноги и схватил какогото невысокого человечка. Вытащенный на свет, незваный гость оказался мальчишкойприслужником, он все еще сжимал в руке башмаки Кугеля, которые, вне всякого сомнения, намеревался присвоить.

— Что означает твой возмутительный поступок? — вопросил Кугель, отвешивая юнцу оплеуху. — Говори! Как ты осмелился предпринять подобное действие!

— Какая тебе разница? Человеку, над которым висит рок, не нужна такая элегантная обувь, — голосил мальчишка.

— Я сам решу свою судьбу, — изрек Кугель. — Ты что, думаешь, я босиком пойду навстречу своей смерти в горах Магнаца? А ну пошел вон отсюда.

И он толкнул несчастного мальчишку так, что тот растянулся на полу.

Утром за завтраком Кугель заговорил об инциденте с хозяином, но тот не проявил особого интереса. Когда дело дошло до уплаты по счету, Кугель бросил на стойку одну из пуговиц Дерве Корим.

— Будь так добр, оцени по достоинству эту драгоценность, вычти свои издержки и дай мне сдачу золотыми монетами.

Хозяин осмотрел украшение, поджал губы и склонил голову набок.

— Общая сумма того, что ты должен по счету, в точности равна стоимости безделушки — никакой сдачи не будет.

— Что? — разбушевался Кугель. — Чистый аквамарин, окруженный четырьмя изумрудами, за пару кружек дрянного вина, кашу и сон, потревоженный злодейскими действиями твоего прислужника? Здесь таверна или бандитский притон?

Хозяин пожал плечами.

— Плата немного превышает обычную, но деньги, плесневеющие в карманах у трупа, не принесут пользы никому.

В конце концов Кугелю все же удалось выторговать у хозяина несколько золотых монет, а также пакет с хлебом, сыром и вином. Хозяин подошел к двери и указал ему дорогу.

— Здесь всего одна тропа, та, что ведет на юг. Горы Магнаца возвышаются перед тобой. Прощай.

Не без дурных предчувствий Кугель направился на юг. Какоето время тропа вела мимо полей местных крестьян. Потом, когда с обеих сторон появились массивные предгорья, она сначала превратилась в узкую тропинку, а вскоре почти исчезла, петляя вдоль высохшего русла реки рядом с зарослями шиповника, молочая, тысячелистника и златоцвета. Вдоль гребня холма, параллельно тропе, тянулась поросль низкорослых дубков, и Кугель, стараясь остаться незамеченным, поднялся вверх по склону и продолжил путь под прикрытием листвы.

Воздух был чистым, небо — сияюще темносиним. Солнце поднялось в зенит, и Кугель вспомнил о провизии, которую нес в мешке. Он решил было присесть, но в этот самый момент увидел краем глаза метнувшуюся тень. Кровь застыла у него в жилах. Существо, вне всякого сомнения, собиралось прыгнуть ему на спину.

Кугель сделал вид, что ничего не замечает, и вскоре тень снова продвинулась вперед. То был деодан, выше и тяжелее Кугеля, черный как ночь, за исключением сверкающих белых глаз, белых зубов и когтей. Полоски кожи поддерживали на нем зеленую бархатную рубашку.

Кугель прикинул в уме наилучший план действий. Лицом к лицу деодан разорвет его на куски. С мечом наготове Кугель мог бы рубить и колоть и удерживать тварь на расстоянии, пока жажда крови у нее не возобладала бы над страхом боли и она не бросилась бы вперед, невзирая на раны. Может быть, Кугель более быстр, чем враг, и сумел бы его обогнать. Существо снова скользнуло вперед и притаилось за осыпающейся каменной грядой в двадцати шагах ниже по склону от того места, где сидел Кугель. Как только пришелец скрылся из виду, Кугель подбежал к гряде и вскочил на гребень. Здесь он поднял тяжелый камень и, как только крадущаяся тварь оказалась под ним, бросил камень ей в спину. Тварь свалилась и осталась лежать, дрыгая ногами. Кугель спрыгнул вниз, чтобы нанести последний удар.

Деодан доползло скалы, привалился к ней и зашипел в ужасе при виде обнаженного клинка Кугеля.

— Останови удар, — проскулил он. — Ты ничего не выиграешь от моей смерти.

— Только удовлетворение, что убью чудовище, которое пыталось сожрать меня.

— Бесплодное удовольствие!

— Удовольствия редко бывают другими, — сказал Кугель. — Но пока ты жив, просвети меня насчет гор Магнаца.

— Они таковы, какими ты их видишь: суровые горы из древнего черного камня.

— А что ты знаешь о самом Магнаце?

— Ничего.

— Люди на севере содрогаются при одном этом слове!

Деодан подтянулся и немного выпрямился.

— Может быть. Я слышал это имя и считаю его не больше чем старинной легендой.

— А почему путники идут только на юг и никто не хочет на север?

— А зачем комулибо путешествовать на север? Что же касается тех, кто идет на юг, они обеспечивают пищей меня и моих товарищей.

И деодан еще немного выпрямился. Кугель подобрал большой камень и бросил в черное существо. Чудовище опрокинулось на спину, сильно дергая ногами. Кугель подобрал еще один камень.

— Стой! — едва слышно воскликнул деодан. — Пощади меня, и я помогу тебе остаться в живых.

— Как это? — спросил Кугель.

— Ты хочешь пойти на юг? Другие, подобные мне, обитают в пещерах вдоль всего пути. Как ты можешь ускользнуть от них, если я не проведу тебя по дорогам, где их нет?

— И ты готов помочь мне?

— Если сохранишь мне жизнь.

— Превосходно! Но я должен принять коекакие меры предосторожности. Охваченный жаждой крови, ты способен позабыть о нашем соглашении.

— Ты искалечил меня! Какие еще гарантии нужны? — вскричал деодан.

Тем не менее Кугель связал чудовищу руки и надел петлю на толстую черную шею. Так они и двинулись в путь. Деодан, ковыляя и прихрамывая, повел Кугеля в обход пещер. Горы поднялись выше. Ветер гудел и отзывался эхом в каменных каньонах. Кугель продолжал расспрашивать деодана о Магнаце, но тот и впрямь считал его легендой.

Наконец они дошли до песчаного плато, поднимающегося над низменностью, которая, как заявил деодан, находилась вне зоны обитания его собственного племени.

— А что там дальше? — спросил Кугель.

— Не знаю. Это предел, дальше которого я не заходил. Теперь отпусти меня и иди своей дорогой, я вернусь к своим.

Кугель покачал головой.

— Ночь уже близко. Что помешает тебе напасть на меня еще раз? Лучше я тебя убью.

Деодан грустно засмеялся.

— За нами следуют трое моих сородичей. Они держались в отдалении только потому, что я знаком приказал им отойти назад. Убей меня, и ты никогда не проснешься, чтобы увидеть утреннее солнце.

— Мы пойдем дальше вместе, — сказал Кугель.

— Как хочешь.

Кугель направился на юг. Деодан, хромая, тащился за ним по камням. Оглянувшись, Кугель увидел несколько черных фигур, передвигающихся в тени. Деодан многозначительно ухмыльнулся.

— Тебе лучше остановиться. Зачем ждать темноты? Смерть не так ужасна, когда сияет солнце.

Кугель ничего не ответил, но припустил вперед со всей скоростью, на которую был способен. Тропа из долины поднималась на высокогорный луг, омываемый холодными потоками воздуха. С обеих сторон росли лиственницы, баобабы и бальзамические кедры. Деодан начал проявлять беспокойство, дергать веревку, к которой был привязан, и хромать с притворной слабостью. Кугель не мог понять причин этого представления: местность, казалось, не таила в себе никакой угрозы — если не считать присутствия деоданов. Он начал терять терпение.

— Почему ты так тащишься? Я надеюсь найти убежище в горах до того, как стемнеет. Твоя медлительность и хромота меня задерживают, — рыкнул он на пленника.

— Тебе следовало подумать об этом до того, как ты меня искалечил камнем, — ответил деодан. — В конце концов, я сопровождаю тебя не по собственному желанию.

Кугель оглянулся. Три деодана, раньше прятавшиеся за камнями, теперь следовали за ними совершенно открыто.

— Неужели ты не можешь держать в узде неумеренные аппетиты своих сородичей? — спросил Кугель.

— Я не способен держать в узде даже свой собственный, — ответил деодан. — Только увечья мешают мне вцепиться тебе в глотку.

— Жить хочешь? — спросил Кугель, многозначительно поднося руку к мечу.

— До некоторой степени, хотя и не с таким страстным желанием, как люди.

— Если дорожишь своей жизнью хоть на йоту, прикажи сородичам отказаться от этого идиотского преследования.

— Бесполезно. И в любом случае, что для тебя жизнь? Взгляни, перед тобой возвышаются горы Магнаца!

— Ха! — пробормотал Кугель. — Разве ты не утверждал, что россказни об этой местности — бабьи сказки?

— Все так. Но я не уточнял природы этой сказки.

Пока они разговаривали, в воздухе послышался тихий звук, похожий на вздох. Оглянувшись вокруг, Кугель увидел, что три деодана упали, сраженные стрелами. Из расположенной неподалеку рощи вышли четыре молодых человека в коричневых охотничьих костюмах. У них были светлые, свежие лица, каштановые волосы, красивая осанка и вроде бы приятный нрав.

— Неужели ты пришел с необитаемого севера? И почему ты якшаешься с этим зловещим порождением ночи? — крикнул Кугелю шедший впереди.

— Я не скрываю ответов ни на один из ваших вопросов, — сказал Кугель. — Вопервых, север обитаем, несколько сотен человек еще остались в живых. А что касается этого гибрида демона и людоеда, то я нанял его, чтобы он в целости и сохранности перевел меня через горы, но недоволен его услугами.

— Я сделал все, что от меня требовалось, — заявил деодан. — Освободи меня в соответствии с нашим уговором.

— Как хочешь, — пожал плечами Кугель.

Он развязал петлю, стягивающую шею существа, и оно заковыляло прочь, бросая через плечо свирепые взгляды. Кугель сделал знак старшему из охотников. Тот чтото сказал своим товарищам, они подняли луки и пронзили деодана стрелами.

Кугель коротко кивнул в знак одобрения.

— Кто вы? И как насчет этого Магнаца, который, по слухам, делает горы небезопасными для путешественников?

Охотники рассмеялись.

— Это легенда. Некогда здесь действительно жило ужасное существо по имени Магнац. Из уважения к традициям мы, жители деревни Вулл, все еще назначаем одного человека из своих служить дозорным. Но это единственное, в чем проявляется вера в эту байку.

— Странно, — криво улыбнулся Кугель, — что традиция распространяет свое влияние так широко.

Охотники равнодушно пожали плечами.

— Приближается ночь, пора поворачивать обратно. Мы приглашаем тебя присоединиться к нам, а в Вулле есть таверна, где ты сможешь провести ночь.

— С радостью воспользуюсь вашей компанией.

Они все вместе направились вверх по тропе. По дороге Кугель расспрашивал спутников о дороге на юг, но они мало чем могли ему помочь.

— Деревня Вулл расположена на берегу озера Вулл, несудоходного изза водоворотов, и лишь немногие из нас бывали в горах к югу от него. Говорят, они совершенно бесплодны и обрываются вниз в негостеприимную серую пустошь.

— Возможно, Магнац рыщет в горах за озером? — осторожно осведомился Кугель.

— Легенда ничего не говорит об этом, — ответил охотник.

После часа ходьбы путники достигли Вулла, деревни, богатство которой изумило Кугеля. Прочные, надежные жилища были выстроены из камней и бревен, улицы аккуратно вымощены и хорошо осушены. В деревне имелись рынок, амбар, ратуша, сокровищница, несколько таверн и целый ряд умеренно роскошных особняков. Когда охотники проходили по главной улице, их окликнул какойто человек:

— Важные новости! Дозорный погиб!

— Правда? — с живым интересом переспросил старший из охотников. — А кто сейчас занимает его место?

— Лэфель, сын гетмана, кто же еще?

— И правда, кто же еще? — заметил охотник, и вся группа направилась дальше.

— А что, пост дозорного пользуется почетом? — спросил Кугель.

Охотник пожал плечами.

— Его лучше описать как церемониальную синекуру. Без сомнения, завтра изберут постоянного человека. Однако посмотри, вон там, в дверях ратуши!

И он указал на коренастого, широкоплечего мужчину в коричневых одеждах, отделанных мехом, и черной треуголке.

— Это Хайлам Вискод, сам гетман. Эй, Вискод! Мы встретили путника с севера!

Хайлам Вискод приблизился и вежливо поприветствовал Кугеля.

— Добро пожаловать! Чужестранцы — новость для нас.

Наше гостеприимство к твоим услугам.

— Сердечное тебе спасибо, — поклонился Кугель. — Не ожидал найти подобную приветливость в горах Магнаца, наводящих ужас на весь мир.

Гетман хохотнул.

— Неверные представления бытуют повсюду. Некоторые из наших обычаев покажутся чужаку причудливыми и архаичными, как, например, дозор Магнаца. Но иди сюда! Это наша лучшая таверна. После того как устроишься, мы поужинаем.

Кугеля отвели в уютную комнату, снабдили всем необходимым, и вскоре, чистый и освеженный, он присоединился к Хайламу Вискоду в общем зале. Перед ними исходил паром аппетитный ужин, сдобренный флягой вина.

После ужина гетман повел Кугеля на прогулку по деревне. Казалось, этот вечер отметило особое событие, повсюду факелы выбрасывали в воздух языки пламени, а жители Вулла бродили по улицам, останавливаясь небольшими группками и возбужденно переговариваясь. Кугель осведомился о причине столь очевидного волнения.

— Люди возбуждены изза смерти дозорного?

— Да, — сказал гетман. — Мы относимся к своим традициям со всей серьезностью, и выборы нового дозорного являются предметом общего обсуждения. Смотри, вот общественная сокровищница, где хранятся все наши богатства. Не хочешь заглянуть внутрь?

— Как ты пожелаешь, — учтиво отвечал Кугель. — Если ты захочешь осмотреть золото общины, я с радостью присоединюсь к тебе.

Гетман широко распахнул двери.

— Здесь хранится гораздо больше, чем золото! В этом ларе лежат драгоценные камни. На этой полке — старинные монеты. Эти тюки содержат тонкий шелк и вышитое полотно, здесь стоят ящики с ценными пряностями, еще более ценными винами и тонкими яствами. Но мне не следовало бы использовать подобные эпитеты перед тобой, путешественником и бывалым человеком, который смотрел на настоящее богатство.

Кугель стал настаивать, что о богатствах Вулла ни в коем случае нельзя говорить пренебрежительно. Гетман с признательностью поклонился, и они направились дальше по эспланаде вдоль берега озера, казавшегося сейчас обширным темным пространством, освещенным слабым светом звезд.

Гетман указал на купол, поднятый на высоту пятисот футов с помощью тонкого столба.

— Догадываешься о назначении этой конструкции?

— Похоже, пост дозорного, — ответил Кугель.

— Ты проницательный человек. Жаль, торопишься и не можешь задержаться в Вулле!

Кугель, подумав о своем пустом кошельке и о богатствах хранилища, вежливо поклонился радушному хозяину.

— Был бы не против задержки, но, честно говоря, я странствую в бедности и вынужден искать какойнибудь заработок. И даже имел наглость подумать о должности дозорного, которая, как я понял, пользуется некоторым почетом.

— Да, это так, — смерил его взглядом гетман. — Мой собственный сын стоит сегодня на страже. Не вижу причин, почему бы тебе не стать подходящим кандидатом на этот пост. Обязанности не изнурительны. Честно говоря, чтото вроде синекуры.

Кугель почувствовал, что Фиркс беспокойно заерзал.

— А как насчет жалованья?

— Оно превосходно. Дозорный пользуется огромным уважением в Вулле, поскольку в чисто формальном смысле защищает всех нас от опасности.

— А конкретно, что он получает?

Гетман призадумался на минутку и начал загибать пальцы.

— Вопервых, он обеспечивается удобной дозорной башней, вместе с подушками, оптическим устройством, с помощью которого отдаленные предметы кажутся близкими, словно на расстоянии вытянутой руки. Жаровней для обогрева и хитроумной системой коммуникаций. Далее, бесплатно обеспечивается пищей и напитками высшего качества — всеми, какие он пожелает, по его заказу. Далее, ему обычно присваивается дополнительный титул хранителя общественной сокровищницы, и для упрощения дела за ним закрепляются право и власть распоряжаться всеми богатствами Вулла. Вчетвертых, он может выбрать в супруги ту девушку, которая покажется ему наиболее привлекательной. Впятых, ему присваивается титул барона, и все жители выказывают ему глубочайшее уважение при встрече.

— Неплохо, неплохо, — сказал Кугель. — Похоже, стоит поразмыслить. А какая ответственность с ним связана?

— Ее подразумевает его название. Дозорный должен нести дозор, потому что это один из старомодных обычаев, которые мы соблюдаем. Обязанности дозорного вряд ли тягостны, но ими нельзя пренебрегать, поскольку мы — народ серьезный, даже в том, что касается наших причудливых традиций.

Кугель рассудительно кивнул.

— Условия просты. Дозорный несет дозор. Вряд ли можно изложить более ясно. Но кто такой Магнац, с какой стороны его следует ожидать и как его опознать?

— Эти вопросы не имеют отношения к действительности, — ответил гетман, — поскольку Магнаца не существует.

Кугель взглянул вверх, на башню, потом на другую сторону озера и снова на общественную сокровищницу.

— В таком случае я выдвигаю свою кандидатуру на пост при условии, что все так, как ты сказал.

Фиркс немедленно вызвал серию мучительных судорог. Кугель согнулся пополам, схватился руками за живот, выпрямился и, извиняясь перед недоумевающим гетманом, отошел в сторону.

— Терпение! — начал он умолять Фиркса. — Неужели ты не имеешь понятия о реальностях жизни? Мой кошелек пуст, впереди долгий путь! Чтобы путешествовать более или менее быстро, я должен восстановить свои силы и пополнить кошелек. Я собираюсь задержаться ненадолго, а потом — на всех парах в Олмери!

Фиркс неохотно уменьшил проявления недовольства, и Кугель вернулся туда, где его ждал гетман.

— Ничего не изменилось, — сказал Кугель. — Я посовещался сам с собой и, мне кажется, смогу соответствующим образом выполнять обязательства, налагаемые работой.

Гетман кивнул.

— Я рад это слышать. Ты увидишь, что мое изложение фактов было аккуратным и правдивым. Я, подобно тебе, обдумывал ситуацию и могу с полной уверенностью сказать, что никто другой в городе не претендует на столь достойный пост, и я назначаю тебя дозорным города!

Гетман церемонно вытащил золотую цепь и надел ее на шею Кугелю.

Они вернулись к таверне, и по дороге жители Вулла, заметив золотую цепь, осыпали гетмана настойчивыми вопросами.

— Да, — был его ответ. — Этот джентльмен продемонстрировал свои способности, и я назначил его дозорным города!

Услышав эту новость, горожане Вулла проявили необыкновенную сердечность и поздравили Кугеля так, словно он жил в их городе с самого рождения.

Люди отправились в таверну. Было выставлено вино и сдобренное специями мясо. Появились музыканты, и начались чинные танцы и веселье. По ходу вечера Кугель заметил необычайно красивую девушку, танцующую с молодым человеком, который утром был среди охотников. Кугель подтолкнул локтем гетмана и привлек его внимание к девушке.

— Ах да! Очаровательная Марлинка! Она танцует с юношей, за которого, как мне кажется, собирается выйти замуж.

— Но, вероятно, ее планы могут подвергнуться изменениям? — многозначительно осведомился Кугель.

— Ты находишь ее привлекательной? — хитро подмигнул гетман.

— Да. И поскольку это оговаривалось в условиях работы, я сим объявляю это восхитительное создание моей избранницей. Пусть все церемонии будут выполнены немедленно!

— Так быстро? — изумился гетман. — Ну что ж, горячая кровь молодости не терпит промедления.

Он подал знак девушке, и та весело протанцевала к их столику. Кугель приподнялся и изогнулся в глубоком поклоне.

— Марлинка, дозорный города находит тебя желанной и хочет взять в супруги, — обратился к ней гетман.

Марлинка, казалось, была сперва озадачена, потом позабавлена. Она шаловливо взглянула на Кугеля и присела в игривом реверансе.

— Дозорный оказывает мне великую честь.

— И более того, — тянул гетман, — он требует, чтобы брачные церемонии были выполнены сию же минуту.

Марлинка с сомнением посмотрела на Кугеля, потом оглянулась через плечо на молодого человека.

— Прекрасно, — кротко бросила она. — Как хочешь.

Нехитрые брачные церемонии закончились быстро, и Кугель заполучил в жены Марлинку, девушку очаровательную и бойкую. Он обвил рукой ее талию.

— Пошли, — шепнул он, — давай ускользнем отсюда на некоторое время и отпразднуем наше супружество.

— Не так быстро, — прошептала Марлинка. — Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Я слишком возбуждена!

Она высвободилась и убежала прочь.

Празднование и веселье продолжались, и в какойто момент Кугель заметил, что Марлинка снова танцует с юношей, с которым раньше была помолвлена. У Кугеля на глазах она обняла этого молодого человека, проявляя все признаки страсти. Кугель вышел вперед, остановил танец и отвел свою молодую жену в сторону.

— Такое поведение вряд ли тебе подобает! Ты только час назад вышла замуж!

Марлинка, одновременно удивленная и растерянная, рассмеялась, потом нахмурилась, потом снова рассмеялась и пообещала вести себя более благопристойно. Кугель попытался увести ее к себе в комнату, но она снова объявила момент неподходящим.

Кугель обиженно вздохнул, но утешился при воспоминании о других привилегиях: например, свободе действий в сокровищнице. Он нагнулся к гетману.

— Поскольку я теперь номинально страж общественной сокровищницы, было бы только благоразумно, если бы я в деталях ознакомился с богатством, которое должен охранять. Если ты будешь так добр и передашь мне ключи, я пойду и быстренько все проверю.

— Даже лучше того, — сказал гетман, — я сам провожу тебя и сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе.

Они перешли улицу и подошли к сокровищнице. Гетман открыл дверь и посветил Кугелю, который вошел и осмотрел ценности.

— Все в порядке, и, вероятно, было бы предпочтительнее подождать, пока я не устроюсь как следует, прежде чем предпринять подробную инвентаризацию. Но пока…

Кугель подошел к ларцу с драгоценностями, выбрал несколько камней и начал засовывать их в кошелек.

— Минуточку, — остановил его гетман. — Ты причиняешь себе неудобства. Вскоре тебя обеспечат одеждами из богатых тканей, подобающих твоему рангу. Богатствам место здесь. Зачем таскать тяжести и опасаться утерять драгоценности?

— В том, что ты говоришь, есть доля истины, — заметил Кугель, — но я желаю заказать себе особняк с видом на озеро, и мне понадобятся коекакие средства, чтобы оплатить стоимость постройки.

— Всему свое время, всему свое время. Строительные работы вряд ли начнутся до того, как ты осмотришь окрестности и выберешь наиболее подходящее место.

— Правда, — признался Кугель. — Я вижу, меня ждут напряженные дни. Но теперь — назад, в таверну. Моя супруга чересчур уж скромна, и я не потерплю дальнейшего промедления!

Но когда они вернулись, Марлинки нигде не было видно.

— Без сомнения, она ушла, чтобы нарядиться в соблазнительные одежды, — предположил гетман. — Имей терпение!

Кугель недовольно сжал губы и еще больше раздосадовался, когда обнаружил, что молодой охотник тоже удалился. Веселье нарастало. После многочисленных тостов Кугель слегка захмелел и был отнесен наверх, в свою комнату.

Рано утром гетман постучал в дверь и в ответ на зов Кугеля вошел в покои.

— Теперь мы должны посетить дозорную башню, — сказал гетман. — Мой сын охранял Вулл этой ночью, поскольку традиция предписывает постоянную бдительность.

Кугель неохотно оделся и последовал за гетманом на холодный утренний воздух. Они подошли к дозорной башне, и Кугель был изумлен как ее высотой, так и элегантной простотой конструкции: изящный стержень взмывал ввысь на пятьсот футов и поддерживал купол.

Единственным средством подъема на башню служила веревочная лестница. Гетман полез наверх, и Кугель последовал за ним. Лестница раскачивалась и плясала так, что у Кугеля закружилась голова.

Они целыми и невредимыми добрались до купола, и утомленный сын гетмана спустился вниз. Обстановка купола оказалась менее роскошной, чем ожидал Кугель, и, честно говоря, выглядела почти аскетической. Он указал на это гетману, который заявил, что все недостатки легко исправить.

— Просто скажи, что тебе требуется, и все будет сделано!

— Ну что ж, хорошо. Мне нужен толстый ковер на пол — зеленозолотые тона приятнее всего глазу. Мне потребуется ложе, более элегантное и более просторное, чем эта расшатанная койка, стоящая у стены, поскольку моя супруга Марлинка будет проводить здесь большую часть своего времени. Здесь необходим шкафчик для драгоценных камней и дорогих вещей, отделение для сладостей, поднос для духов и эссенций. В этом месте потребуется табурет с приспособлением для охлаждения вин.

Гетман с готовностью согласился на все.

— Как ты скажешь. Но сейчас стоит обсудить твои обязанности. Они так просты, что практически не требуют разъяснений: ты должен караулить Магнаца.

— Понимаю, но мне пришла в голову мысль: для того чтобы работать с наибольшей эффективностью, я должен знать, что или кого мне следует ожидать. Магнац станет без помех прогуливаться по эспланаде, если я не в состоянии распознать его. На что же он похож?

Гетман покачал головой.

— Не могу сказать, эти сведения затерялись в тумане веков. Легенда сообщает только, что он был обманут и побежден одним волшебником, а затем унесен отсюда прочь.

Он подошел к наблюдательному посту.

— Вот оптическое устройство. Оно работает по хитроумному принципу, увеличивая те объекты, на которые ты его направляешь. Время от времени можешь разглядывать достопримечательности нашей местности. Вон там — гора Темус, ниже — озеро Вулл, в нем нельзя плавать изза воронок и водоворотов. В той стороне находится перевал Падагар, ведущий на восток, в сторону Мерс. Вон там едваедва различима каменная пирамида, воздвигнутая по приказу Гузны Великого, в то время когда он привел сюда восемь армий, собираясь пойти войной на Магнаца. Магнац воздвиг другую пирамиду — видишь огромный курган на севере? — чтобы засыпать их изуродованные трупы. А вон там — проход, прорубленный Магнацем сквозь горы, чтобы охлаждающий воздух проносился через долину. За озером руины — раньше это был дворец Магнаца.

Кугель осмотрел все достопримечательности через оптическое устройство.

— Судя по всему, Магнац был могущественным существом.

— Так утверждают легенды. Если Магнац появится — смехотворная фантазия, вне всякого сомнения, — ты должен потянуть вот за этот прут, который ударяет в большой гонг. Наши законы строгонастрого запрещают ударять в гонг, кроме как при виде Магнаца. Наказание за подобное преступление невероятно сурово; по правде говоря, последний дозорный ударил в гонг без всякой на то причины. Не стоит и говорить о том, что ему был вынесен жестокий приговор: ослушник был разорван на части с помощью перекрещенных цепей, останки его сбросили в водоворот.

— Что за идиот! — заметил Кугель. — Зачем лишаться такого богатства, прекрасного питания и почета ради дурацкой забавы?

— Мы того же мнения, — заявил гетман.

— Я озадачен его поступком. Он, наверное, был молод, раз так легко поддался легкомысленной прихоти? — нахмурился Кугель.

— Даже этого нельзя сказать в его оправдание. Твой предшественник — умудренный годами муж, которому было четырежды двадцать лет, трижды двадцать из которых он служил в качестве дозорного.

— Его поведение удивительно, — таков был недоуменный комментарий Кугеля.

— Все в Вулле так считают. — Гетман оживленно потер руки. — Помоему, мы обсудили все существенные детали, теперь оставляю тебя наслаждаться выполнением обязанностей.

— Минуточку, — сказал Кугель. — Я настаиваю на некоторых изменениях и усовершенствованиях: ковер, шкафчик, подушки, поднос, ложе.

— Конечно, — услужливо кивнул гетман.

Он перегнулся через перила и прокричал указания тем, кто стоял внизу. Немедленного ответа не последовало, и гетман вышел из себя.

— Какая досада! — воскликнул он. — Видимо, придется самому присмотреть за этим.

Он начал спускаться по веревочной лестнице.

— Будь так добр, пошли наверх мою супругу Марлинку, — крикнул ему вослед Кугель.

— Я поищу ее немедленно, — крикнул гетман через плечо.

Несколько минут спустя послышался скрип огромного подъемного блока, лестница опустилась на поддерживающей ее веревке. Посмотрев через перила, Кугель увидел, что сейчас поднимут подушки. Тяжелая веревка, на которой крепилась лестница, с грохотом пробежала по блоку, вытягивая за собой легкий шнур — едва ли толще, чем прочная бечевка, — и на нем поднялись подушки. Кугель осмотрел их с неодобрением: они оказались старыми и пыльными, вовсе не такого качества, как он себе представлял. Он непременно затребует, чтобы обстановка в его куполе была несравненно лучшей по качеству, чем эти подушки. Возможно, гетман послал их только на время, пока не найдут подушек требуемой элегантности. Несомненно, так оно и было.

Он осмотрел горизонт. Магнаца нигде не наблюдалось. Он пару раз взмахнул руками, прошелся взадвперед и решил посмотреть вниз, на площадь, где ожидал увидеть ремесленников, собирающих заказанные им вещи. Но жители города, казалось, занимались своими обычными делами. Кугель пожал плечами и еще раз осмотрел горизонт. Как и прежде, Магнац оставался невидимым.

Кугель снова оглядел площадь, нахмурился, прищурившись, — не его ли супруга Марлинка прошла мимо в сопровождении какогото молодого человека? Он навел оптическое устройство на гибкую фигурку: действительно Марлинка, а молодой человек, сжимающий ее локоть с такой наглой интимностью, оказался тем самым охотником, с которым она некогда была обручена. Кугель, оскорбленный, сжал зубы. Такое поведение не может продолжаться! Когда Марлинка появится, он поговорит с ней на эту тему самым решительным образом.

Солнце достигло зенита. Веревка задрожала. Перегнувшись через перила, Кугель увидел, что его полуденная трапеза поднимается наверх в корзинке, и хлопнул в ладоши в предвкушении пиршества. Но когда поднял тряпку, оказалось, что корзинка содержит только полбуханки хлеба, кусок жесткого мяса и флягу разбавленного вина. Кугель в шоке уставился на жалкое пропитание и решил немедленно спуститься и навести порядок. Он прочистил горло и крикнул вниз, чтобы ему подали лестницу. Никто, казалось, его не услышал. Он крикнул громче. Один или два человека с легким любопытством посмотрели наверх и пошли дальше по своим делам. Кугель сердито дернул за шнур и подтянул его к себе через блок, но не появилось ни толстой веревки, ни веревочной лестницы. Легкий шнур представлял собой петлю и мог выдержать разве что вес корзинки с пищей.

Кугель в задумчивости сел и оценил ситуацию. Потом, еще раз направив оптическое устройство на площадь, он стал искать гетмана, единственного человека, к которому он мог обратиться за удовлетворением своих требований. Ближе к вечеру Кугель случайно разглядывал дверь таверны как раз в то время, когда гетман, пошатываясь, выходил оттуда, вне всякого сомнения, сильно под хмельком. Кугель повелительно окликнул его. Гетман остановился как вкопанный, оглянулся по сторонам в поисках источника голоса, недоуменно потряс головой и продолжил путь через площадь.

Солнце стояло наискосок от озера Вулл. Водовороты виделись крутящимися спиралями коричневочерного цвета. Прибыл Кугелев ужин: тарелка с вареным луком и горшок с овсянкой. Дозорный осмотрел ужин без особого интереса, потом подошел к перилам.

— Пошли наверх лестницу, — крикнул Кугель. — Наступает темнота! В отсутствие света бесполезно караулить Магнаца!

Как и раньше, его слова остались без внимания. Фиркс, похоже, внезапно осознал ситуацию и наслал на Кугелевы внутренности несколько приступов резкой боли. Ночь для Кугеля прошла беспокойно. Когда из таверны выходили гуляки, он окликал их и заявлял протест по поводу своего плачевного положения, но с тем же успехом мог и поберечь глотку.

За горами появилось солнце. Утренняя трапеза Кугеля была неплохого качества, но явно не соответствовала стандартам, обещанным Хайламом Вискодом, двуличным гетманом Вулла. Кугель в ярости проревел приказ тем, кто стоял внизу, но они не обратили на него внимания. Кугель глубоко втянул в себя воздух; похоже, ему оставалось надеяться только на собственные силы. А как насчет них? Зря, что ли, он был Кугелем Хитроумным? И узник начал обдумывать различные способы побега из башни.

Шнур, на котором поднималась пища, был слишком тонким. Если его сложить вчетверо, чтобы он выдержал вес Кугеля, шнур опустится в лучшем случае на четверть расстояния до земли. Если разорвать и связать одежду и ремни, можно набрать еще двадцать футов, и он останется болтаться в воздухе. На стержне, поддерживающем купол, нет никакой опоры для ног. Имея соответствующие инструменты и достаточно времени, Кугель прорубил бы лестницу, спускающуюся по внешней стороне башни, или даже полностью снес башню и превратил бы ее в короткий обрубок, с которого удалось бы спрыгнуть на землю… Этот проект представлялся совершенно невыполнимым. Кугель в отчаянии повалился на подушки. Теперь все ясно. Его одурачили. Он был пленником. Как долго предыдущий дозорный оставался на своем посту? Шестьдесят лет? Перспектива отнюдь не вдохновляющая.

Фиркс, придерживающийся того же мнения, начал яростно пихаться, увеличивая горести Кугеля. Так проходили дни и ночи. Кугель погружался в долгие и мрачные раздумья и разглядывал народ Вулла с величайшим отвращением. Время от времени он обдумывал, не ударить ли ему в большой гонг, как поступил его предшественник, однако, вспомнив о наказании, воздержался.

Ему были теперь знакомы все закоулки города, озера и окрестностей. По утрам густой туман закрывал озеро, через два часа порыв ветра отгонял его в сторону. Водовороты со стоном всасывали воду, закручиваясь то тут, то там, и рыбаки Вулла отваживались отходить от берега лишь чуть дальше, чем на длину своих лодок. Кугель начал узнавать всех жителей деревни и изучил их привычки. Марлинка, его вероломная супруга, часто пересекала площадь, но редко обращала свой взгляд наверх. Кугель хорошо приметил домик, где она жила, и постоянно следил за ним с помощью оптического устройства. Если она и флиртовала с молодым охотником, ее осмотрительность была просто замечательной, и мрачные подозрения Кугеля так и не были подтверждены весомыми доказательствами.

Качество пищи не улучшилось, и довольно часто о ней забывали совсем. Фиркс был раздражающе настойчивым, и Кугель мерил тесные пределы купола неистовыми шагами. Както раз, вскоре после заката и особенно сильного увещевания со стороны Фиркса, Кугель вдруг перестал шагать и остановился как вкопанный. Спуститься с башни было пустяковым делом! Почему он ждал так долго? Действительно, Кугель Хитроумный!

Он разорвал на полоски каждый клочок ткани, который нашел в куполе, и сплел веревку двадцати футов длиной. Теперь осталось лишь обождать, пока город успокоится, еще час или два.

— Молчи, насекомое, сегодня мы убежим с этой башни! Твои напоминания излишни! — воскликнул Кугель после очередной атаки Фиркса.

Фиркс прекратил нападки, и Кугель решил осмотреть площадь. Ночь стояла прохладная и туманная, жители Вулла рано улеглись спать. Кугель осторожно поднял шнур, на котором доставлялась его пища, сложил его вдвое, потом еще вдвое и еще вдвое. Таким образом получился канат, более чем способный выдержать вес человека. Кугель сделал на одном конце петлю, а другой крепко привязал к блоку. Потом в последний раз взглянул на горизонт и перелез через перила. Он спустился до конца каната, пролез в петлю и остался сидеть, раскачиваясь, на высоте примерно четырехсот футов над площадью. К одному концу двадцатифутовой веревки привязал вместо груза свой башмак и после нескольких бросков обхватил веревкой стержень колонны и подтянулся к нему. С величайшей осторожностью высвободившись из петли, он медленно соскользнул на землю. Потом быстро отступил в тень и обулся. Как раз в то время, когда он поднимался на ноги, дверь таверны распахнулась и оттуда вывалился Хайлам Вискод, пьяный в стельку. Кугель неприятно ухмыльнулся и последовал за шатающимся гетманом в боковую улицу.

Одного удара по затылку вполне хватило. Гетман свалился в канаву. Кугель навалился на него и ловкими пальцами вытащил ключи. Затем он направился к общественной сокровищнице, открыл дверь, проскользнул внутрь и наполнил мешок драгоценными камнями, монетами, бутылками с дорогими эссенциями, реликвиями и тому подобным.

Вернувшись на улицу, Кугель отнес мешок к пристани у озера и спрятал его под сетью. Затем отправился к домику своей супруги Марлинки. Прокравшись вдоль стены, он добрался до открытого окна и, перешагнув через подоконник, оказался в ее комнате.

Она проснулась, ощутив его руки у себя на горле. Когда она попыталась закричать, Кугель сильнее сжал пальцы и у нее перехватило дыхание.

— Это я, — прошипел он. — Кугель, твой супруг! Поднимайся и иди со мной. Первый звук, который издашь, будет для тебя последним.

Перепуганная девушка повиновалась. По приказу Кугеля она набросила на плечи плащ и надела туфли.

— Куда мы идем? — прошептала она дрожащим голосом.

— Не важно. А теперь пошли — через окно. И чтоб ни звука!

Стоя на улице в темноте, Марлинка бросила полный ужаса взгляд на башню.

— А кто на страже? Кто охраняет Вулл от Магнаца?

— На страже никого нет, — ответил Кугель. — Башня пуста!

У Марлинки подогнулись колени, она тяжело осела на землю.

— Вставай! — сказал Кугель. — Вставай! Нам нужно идти!

— Но на страже никого нет! Это лишает силы заклинание, наложенное волшебником на Магнаца, который поклялся, что вернется, как только прекратится бдение.

Кугель поднял девушку на ноги.

— Меня это не касается. Я снимаю с себя всякую ответственность. Разве меня не пытались одурачить и принести в жертву? Где мои подушки? Где превосходная пища? А моя супруга?

Девушка зарыдала, закрывая лицо руками, а Кугель повел ее к пристани. Он подтянул к себе рыбацкую лодку, приказал Марлинке забираться в нее и забросил внутрь добычу. Отвязав лодку, вставил весла в уключины и начал выгребать на середину озера. Марлинка была в ужасе.

— Водовороты затянут нас на дно! Ты что, потерял разум?

— Вовсе нет! Я тщательно изучил водовороты и точно знаю границы каждого.

Кугель двигался по поверхности озера к его середине, считая каждый удар весел и наблюдая за звездами.

— Двести шагов к востоку… сто шагов к северу… двести шагов к востоку… пятьдесят шагов к югу…

Так греб Кугель, а справа и слева от них слышались чмокающие звуки закручивающейся в воронку воды. Но потом опустился туман и закрыл звезды, и Кугелю пришлось бросить якорь.

— Неплохо, — сказал он. — Мы теперь в безопасности, а между нами еще много неясностей.

Девушка отпрянула на другой конец лодки. Кугель шагнул на корму и присоединился к ней.

— Вот и я, твой супруг! Неужели ты не испытываешь безмерной радости оттого, что мы наконец одни? Моя комната в таверне была гораздо более удобной, но и лодка сойдет.

— Нет, — прохныкала она. — Не прикасайся ко мне! Церемония не имела значения, это был трюк, чтобы убедить тебя служить дозорным.

— И возможно, растянулся бы на трижды по двадцать лет.

— Но это не моих рук дело! Я виновата только в том, что веселилась! Но что станет с Вуллом? Никто не стоит на страже, и заклинание утратило силу!

— Тем хуже для вероломных жителей Вулла. Они потеряли сокровища, самую прекрасную девушку, а когда займется день, на них пойдет войной Магнац.

Марлинка испустила пронзительный вопль, который поглотил туман.

— Никогда не произноси проклятое имя!

— А почему бы и нет? Я прокричу его через все озеро! Я сообщу Магнацу, что заклинание больше не действует, что теперь он может прийти для мести!

— Нет, нет, пожалуйста, нет!

— Тогда ты должна вести себя со мной так, как я рассчитываю.

Девушка, рыдая, повиновалась, и через некоторое время тусклый красный свет, просочившийся сквозь туман, обозначил рассвет. Кугель встал в лодке во весь рост, но все ориентиры оставались скрытыми.

Прошел еще час, солнце поднялось теперь высоко. Жители Вулла должны бы уже обнаружить, что их дозорный исчез, а с ним и сокровища. Кугель тихо хихикнул, и тут ветерок развеял туман, открывая ориентиры, которые он выучил наизусть. Кугель бросился на нос и стал вытаскивать якорную веревку, но, к его раздражению, якорь за чтото зацепился.

Он дернул, напрягся, и веревка слегка поддалась. Кугель потянул изо всех сил. Со дна поднялось великое множество пузырей.

— Водоворот! — в ужасе закричала Марлинка.

— Здесь нет водоворотов, — пропыхтел Кугель и дернул еще раз.

Веревка, казалось, ослабла, и Кугель начал выбирать ее. Выглянув за борт, он обнаружил, что смотрит в огромное бледное лицо. Якорь зацепился за ноздрю. На глазах у Кугеля веки существа дрогнули и поднялись. Кугель отбросил в сторону веревку, подскочил к веслам и начал неистово грести к южному берегу. Рука величиной с дом высунулась из воды, ощупывая воздух. Марлинка закричала. Поднялась мощная волна, чудовищный натиск воды бросил лодку к берегу, как щепку. Перед ними предстал Магнац, он приподнялся и сел в центре озера Вулл.

Из деревни донесся звук предупреждающего гонга, яростный перезвон. Магнац поднялся на колени. Вода и ил стекали с гигантского тела. Якорь, проткнувший ему ноздрю, все еще висел там, из раны вытекала густая черная жидкость. Магнац поднял огромную руку и раздраженно шлепнул по лодке. Удар поднял стену воды, которая поглотила лодку и рассыпала сокровища, а Кугель и девушка кубарем скатились в темные глубины озера.

Кугель задрыгал ногами, рванулся и вытолкнул себя на бурлящую поверхность. Магнац поднялся и глядел в сторону Вулла. Кугель подплыл к берегу и, пошатываясь, выбрался из воды. Марлинка, видимо, утонула. На другой стороне озера Магнац медленно брел по воде к деревне. Кугель не стал больше ждать. Он повернулся и изо всех сил понесся вверх по склону горы.

Волшебник Фарезм

Горы остались позади, темные ущелья, горные озера, скалистые вершины, где гуляло эхо, — все казалось теперь угольночерной стеной на севере. Некоторое время Кугель брел по краю невысоких округлых холмов с густыми рощицами синечерных деревьев вдоль гребня. Потом нашел едва заметную тропу, которая после долгих извивов привела его на юг и наконец вывела на просторную темную равнину. В полумиле справа поднималась линия высоких утесов, немедленно привлекших внимание Кугеля и пронзивших его мучительной болью уже виденного. Он, заинтригованный, уставился на них. Когдато в прошлом ему были знакомы эти утесы. Когда? Память не давала ответа.

Он устроился отдохнуть на невысокой, покрытой лишайником скале, но тут Фиркс потерял терпение и подбодрил его очередным спазмом. Кугель вскочил на ноги, стеная от усталости и потрясая кулаком в сторону югозапада, где предположительно находился Олмери.

— Юкуону, Юкуону! Если бы я смог отплатить тебе хотя бы за десятую долю моих обид!

Он направился по тропе, под холмы, которые навевали смутные воспоминания. Далеко внизу простиралась равнина, заполняя три четверти горизонта красками, очень похожими на цвета покрытой лишайником скалы, только что покинутой Кугелем: черные заплаты лесов, серая россыпь камней там, где руины заполняли целую долину, невзрачные полосы серозеленого, серокоричневого, свинцовый проблеск двух широких рек, исчезающих в дымке у горизонта.

После короткого отдыха у Кугеля занемели все суставы. Он прихрамывал, и дорожный мешок натирал ему бедро. Но мучительнее был голод, сжимающий внутренности. Еще один зуб против Юкуону! Правда, Смеющийся маг снабдил Кугеля амулетом, превращающим несъедобные субстанции, такие как трава, дерево, земля и тому подобное, в питательную пасту. К несчастью — таков язвительный юмор Юкуону, — паста сохраняла вкус исходного вещества, и за время перехода через горы Кугель не пробовал практически ничего, кроме молочая, белокрыльника, стручков акации, дубовых прутьев и дубильных орешков. Кугель ел по минимуму, его длинная худощавая фигура стала изможденной, скулы выступали как жабры, черные брови, некогда выгибавшиеся столь самодовольно, теперь лежали плоско и безжизненно. Дада, Юкуону должен за многое ответить! И Кугель обсуждал сам с собой, какой именно будет его месть, если когданибудь он отыщет путь назад, в Олмери.

Тропа свернула вниз, на широкую каменистую равнину, где ветер вытесал тысячи гротескных фигур. При осмотре местности Кугелю показалось, что он видит среди природных форм некую закономерность. Он приостановился и оценивающе потер длинный подбородок. Рисунок улавливался с большим трудом — по правде сказать, он был настолько трудноуловимым, что Кугель задумался, не является ли картинка порождением его собственных фантазий. Подойдя поближе, путник различил новые сложные детали: извивы, ответвления, завитки, диски, седловины, скрученные сферы, складки и изгибы, веретена, остроконечные копьеобразные выступы — самая трудоемкая, кропотливая и замысловатая резьба по камню, какую только можно было представить. Вне всякого сомнения, создали красоту отнюдь не случайные усилия стихий. Кугель озадаченно нахмурился.

Он пошел дальше и мгновение спустя услышал голоса и звяканье инструментов. А вскоре наткнулся на группу рабочих, человек пятьдесят, рост которых колебался от трех дюймов до двенадцати футов. Кугель осторожно, крадучись, приблизился. Но работники не стали обращать на незнакомца внимание, продолжая долбить, высверливать, процарапывать, зондировать и полировать с преданностью и рвением.

Кугель наблюдал за ними несколько минут, потом подошел к мастеру, человеку трех футов ростом, который сверялся с разложенными перед ним планами, сравнивая их с ведущимися работами при помощи хитроумного оптического устройства. Он, казалось, замечал все сразу, выкрикивая инструкции, отчитывая, предостерегая от ошибок, наставляя менее искусных в обращении с инструментами. Для пояснения замечаний он использовал невероятно удлиняющийся указательный палец, который вытягивался на тридцать футов, когда надо было постучать по участку скалы или быстро нацарапать схему. Мастер отступил назад на пару шагов, временно удовлетворенный работой, и Кугель шагнул к нему.

— Чем вы занимаетесь?

— Работа такая, как видишь, — ответил мастер пронзительным и звучным голосом. — Из природных скал высекаем определенные фигуры по требованию волшебника Фарезма… Эй! Эй! — Крик адресовался человеку ростом на три фута выше Кугеля, бьющему по камню заостренной колотушкой. — Думай, когда работаешь!

Указательный палец выстрелил вперед.

— Будь очень осторожен на этом стыке, видишь, как легко тут крошится камень. Нанеси здесь удар шестой степени интенсивности по вертикали с помощью полусильной хватки. А затем — удар четвертой степени интенсивности по направлению к паху. После используй рашпиль, чтобы убрать неровности.

Когда работа снова пошла споро, он занялся изучением планов, покачивая головой и недовольно хмурясь.

— Слишком медленно! Резчики работают будто в наркотическом дурмане или же проявляют ослиную тупость. Только вчера Дадио Фессадиль — вон тот, трех локтей ростом, с зеленым платком, — использовал для отверстия в бусине небольшого вывернутого четырехлистника замораживающий стержень девятнадцатого калибра.

Кугель удивленно покачал головой, сожалея о столь вопиющей ошибке.

— А к чему эти труды? — поинтересовался он.

— Не могу сказать, — ответил мастер. — Работы идут триста и восемнадцать лет, но за это время Фарезм ни разу не объяснил мотивов. Но он проводит осмотр каждый день и сразу указывает на ошибки.

Тут начальник отвернулся, чтобы проконсультироваться с человеком, едва доходившим Кугелю до колена. Тот высказывал сомнения насчет глубины некоего завитка. Мастер, справившись в указателе, разрешил проблему. Потом снова обратился к Кугелю, на этот раз откровенно оценивая его.

— Ты кажешься проницательным и ловким человеком. Не хочешь наняться на работу? Нам не хватает нескольких резчиков категории поллоктя или, если ты предпочитаешь занятие, требующее большего проявления силы, нам как раз бы пригодился ученик камнедробильщика ростом шестнадцать локтей. Твой рост легко приспособить в обоих направлениях, а перспективы для продвижения и тут и там одинаковы. Как видишь, я отношусь к категории четырех локтей. И достиг положения наносящего удары за один год, создающего формы — за три, помощника щебенщика — за десять и уже девятнадцать лет служу главным щебенщиком. Мой предшественник происходил из категории двух локтей, а до него главный щебенщик был ростом десять локтей.

Он продолжал перечислять преимущества работы, которые включали в себя питание, кров, отборные наркотики, привилегии нимфария, оклад от десяти терций вдень и прочие блага, в том числе услуги Фарезма как гадальщика и изгоняющего бесов.

— Кроме того, Фарезм содержит на свои средства академию, где все могут обогатить свой разум. Я, например, обучаюсь идентификации насекомых, геральдике королей древнего Гомаза, пению в унисон, практической каталепсии и ортодоксальной доктрине. Нет более щедрого хозяина, чем волшебник Фарезм!

Кугель подавил улыбку при виде энтузиазма главного щебенщика. Однако в животе бурчало от голода, и он не стал сразу отвергать предложение.

— Я никогда раньше не думал о подобной карьере, — вкрадчиво заявил он. — Ты перечислил преимущества, о которых я и не помышлял.

— Это так. О них знают немногие.

— Я не могу сразу сказать «да» или «нет». Это ответственное решение, и я полагаю, мне следует обдумать его всесторонне.

Главный щебенщик согласно кивнул.

— Мы поощряем осмотрительность у наших работников, ведь каждый удар должен достигать желаемого эффекта. Для того чтобы исправить неточность размером с толщину ногтя, приходится убирать целый блок и вставлять новый в гнездо от старого, после чего все начинается заново. А пока работа не достигнет той же стадии, что была раньше, всем рабочим отказывается в привилегиях нимфария. Следовательно, мы не хотим, чтобы к группе присоединялись неблагоразумные или порывистые новички.

Фиркс, внезапно встревожившись, что Кугель опять норовит задержаться, выразил протест самым жутким образом. Кугель, схватившись за живот, отошел в сторону и на глазах недоумевающего главного щебенщика завел жаркий спор с Фирксом.

— Как идти дальше без пищи?

Ответом Фиркса было колющее движение шипов.

— Невозможно! — воскликнул Кугель. — Амулета Юкуону теоретически достаточно, но я больше не могу переваривать молочай. Помни, если я упаду мертвым прямо на дороге, ты никогда не встретишься со своим братом в бочке Юкуону!

Фиркс убедился в справедливости аргумента и неохотно успокоился. Кугель вернулся к кафедре, но главный щебенщик в это время отвлекся на кусок большого турмалина, препятствующий изгибу некой сложной спирали. Наконец Кугелю удалось завладеть его вниманием.

— Пока я взвешиваю предложение о найме на работу и противоречивые преимущества уменьшения и удлинения, мне понадобится ложе, на котором я мог бы прилечь. Я желаю также испробовать описанные тобой привилегии.

— Твоя осторожность похвальна, — заявил главный щебенщик. — Люди в наше время имеют обыкновение с ходу соглашаться на действия, а позже сожалеть о содеянном. Все было не так в дни моей юности, когда преобладали умеренность и рассудительность. Я устрою тебе допуск на жилую территорию, где ты сможешь убедиться в истинности всего, сказанного мною. Ты обнаружишь, что Фарезм строг, но справедлив, и только у тех, кто обтесывает камень без всякой охоты, есть причины для жалоб. Но смотри! Вот и сам волшебник. Фарезм прибыл для ежедневного осмотра!

Вверх по тропе поднимался человек внушительного роста в просторных белых одеждах. Выражение его лица хранило благодушие, волосы походили на желтый пух, глаза обращались к небу, словно он предавался созерцанию чегото несказанно возвышенного. Его руки были степенно сложены на груди, а передвигался он, даже не шевеля ногами. Рабочие, сняв шапки и кланяясь в унисон, нараспев произнесли уважительное приветствие, на которое Фарезм ответил наклоном головы. Завидев Кугеля, приостановился, быстро оглядел работу, которая была завершена к этому времени, а потом неторопливо заскользил к главному.

— Все сделано с приемлемой точностью, — сказал он главному щебенщику. — Помоему, полировка на нижней стороне наружной проекции пятьдесят шестьшестнадцать не совсем ровная, и я разглядел крошечный скол на вторичной опояске девятнадцатого выступа. Ни одно из этих обстоятельств не имеет большого значения, и я не стану выражать порицание.

— Недостатки будут устранены, а на неосторожных работников наложено взыскание — по меньшей мере! — с гневом и страстью воскликнул главный щебенщик. — А сейчас я хочу представить тебе возможное пополнение нашей рабочей силы. Он заявляет, что у него нет опыта по данной части, и размышляет, присоединяться ли к нашей группе. Если он вступит в наши ряды, его ждет обычный срок в качестве собирателя мусора, до того ему доверят заточку инструментов и предварительную раскопку.

— Да, это соответствовало бы обычной практике. Однако…

Фарезм легко скользнул вперед, взял левую руку Кугеля и принялся изучать его ногти. Его благодушное лицо стало задумчивым.

— Я вижу противоречия четырех видов. Тем не менее очевидно, что лучше всего твои способности проявятся гденибудь в другом месте, а не в обработке камня и придании ему формы. Я советую тебе поискать другое, более подходящее занятие.

— Хорошо сказано! — вскричал главный щебенщик. — Волшебник Фарезм демонстрирует непогрешимый альтруизм! Для того чтобы не отстать от него, я беру назад свое предложение о найме на работу! Поскольку теперь бессмысленно было бы устраиваться на ложе или проверять соответствующие привилегии.

Кугель скорчил кислую гримасу.

— Такое поверхностное гадание вполне может быть неточным.

Главный щебенщик вытянул указательный палец на тридцать футов вверх в знак оскорбления и протеста, но Фарезм мирно кивнул дерзкому путнику.

— Верно, и я намерен провести более подробное гадание, хотя процесс займет от шести до восьми часов.

— Так долго? — изумленно спросил Кугель.

— Это необходимый минимум. Прежде всего тебе придется обмотаться с ног до головы внутренностями свежеубитых сов, потом погрузиться в теплую ванну, содержащую некоторое количество тайных органических субстанций. После необходимо сжечь мизинец твоей левой ноги и расширить нос так, чтобы в него мог пролезть жукисследователь, который изучит пути, ведущие к сосредоточению твоих чувств.

Кугель, раздираемый сомнениями, пощипал себя за подбородок.

— Я человек осторожный и должен поразмыслить над тем, стоит ли предпринимать подобное гадание. Следовательно, мне потребуется несколько дней покоя и созерцательной дремы. Жилая территория для твоих рабочих и прилегающий к ней нимфарий, повидимому, предоставляют условия. Следовательно… — учтиво поклонился Кугель.

Фарезм снисходительно покачал головой.

— Осторожность, как и любая другая добродетель, не терпит крайностей. Гадание должно начаться немедленно.

Кугель попытался еще поспорить, но Фарезм остался непреклонен и вскоре заскользил прочь вниз по тропе.

Кугель безутешно отошел в сторону, чтобы обдумать парочку уловок. Солнце приближалось к зениту, и рабочие рассуждали, какие блюда им подадут на обед. Наконец главный щебенщик подал знак. Все положили инструменты и собрались вокруг повозки, которая привезла пищу.

Кугель шутливо крикнул, что он может поддаться на уговоры и разделить с ними трапезу, но главный щебенщик не хотел и слышать об этом.

— Как и во всех других действиях Фарезма, здесь должна преобладать точность. Если пятьдесят четыре человека поглотят пищу, предназначенную для пятидесяти трех, приключится неслыханное отклонение от правил, — покачал он головой.

Кугель не смог придумать уместного ответа и сидел в молчании, пока резчики камня жевали пироги с мясом, сыр и соленую рыбу. Никто не обращал на него внимания, за исключением одного человечка в четверть локтя ростом, чья щедрость намного превышала его рост и который хотел было оставить Кугелю немного еды. Но Кугель ответил, что он вовсе не голоден, и, поднявшись на ноги, побрел прочь через стройку, надеясь отыскать чтонибудь съедобное.

Он рыскал тут и там, но сборщики мусора убрали все, до последней крошки. Так и не утолив голод, Кугель добрался до центра работ, где заметил на одном резном диске странное распластанное существо: студенистый шар, в котором плавали светящиеся частицы. Из них выходило множество прозрачных трубок или щупалец, истончающихся к концу и сходящих на нет. Кугель нагнулся, чтобы осмотреть существо, пульсирующее в медленном внутреннем ритме. Потыкал в него пальцем, и из места соприкосновения кругами появились маленькие яркие искорки.

Кугель вытащил из одежды булавку и ткнул ею в одно из щупалец. Оно запульсировало жалобным светом, а золотистые крапинки исчезли, потом снова вернулись. Заинтригованный более, чем когда бы то ни было, Кугель придвинулся поближе и начал экспериментировать, тыча то туда, то сюда и с величайшей заинтересованностью наблюдая за сердитыми искрами и вспышками. Потом ему в голову пришла новая мысль. Существо проявляло качества, напоминающие как о кишечнополостных, так и об иглокожих. Наземная голотурия? Моллюск, лишенный раковины? И что самое важное, съедобно ли оно?

Кугель вынул свой амулет и приложил его к центральному шару и к каждому щупальцу. Он не услышал ни звона, ни гудения, существо было неядовитым. Он вытащил нож и попытался отрезать одно из щупалец, но обнаружил, что оно оказалось слишком упругим и жестким. Неподалеку стояла жаровня, в которой поддерживался огонь для выковывания и заточки инструментов. Кугель поднял существо за два щупальца, перенес его к жаровне и пристроил на огонь. Он осторожно попробовал его, и, когда ему показалось, что оно достаточно зажарилось, Кугель попытался его съесть. В конце концов, после многочисленных и унизительных усилий, Кугель запихал его целиком себе в рот, обнаружив при этом, что существо не имело ни вкуса, ни сколько бы то ни было заметной питательности.

Камнерезы возвращались к своей работе. Кугель бросил многозначительный взгляд на мастера и направился вниз по тропе.

Недалеко стояло жилище волшебника Фарезма, длинное низкое здание из переплавленного камня, над ним поднималось восемь куполов странной формы из меди, слюды и яркосинего стекла. Сам Фарезм праздно сидел перед жилищем, обозревая долину с безмятежным и всеохватывающим великодушием. Он поднял руку в спокойном приветствии.

— Я желаю тебе приятных путешествий и успеха во всех будущих начинаниях.

— Я, естественно, ценю твои чувства, — с некоторой горечью ответил Кугель. — Однако ты мог бы оказать мне более существенную услугу, разделив со мной свою полуденную трапезу.

Мирное благодушие Фарезма осталось неизменным.

— Сие явилось бы актом ошибочного альтруизма. Чересчур обильная щедрость развращает.

Кугель горько рассмеялся.

— Я человек железных принципов и не стану жаловаться, хотя за неимением лучшей пищи был вынужден проглотить огромное прозрачное насекомое, которое нашел в центре твоего скального орнамента.

Фарезм резко повернулся к нему с напряженным выражением на лице.

— Ты говоришь, большое прозрачное насекомое?

— Насекомое, грибок, моллюск — кто знает? Оно не похоже ни на одно существо, которое я видел до сих пор, а его вкус даже после тщательного прожаривания на жаровне был совершенно неразборчивым.

Фарезм взмыл на семь футов в воздух, чтобы обратить всю силу взгляда вниз, на Кугеля.

— Опиши это существо во всех деталях! — хрипло потребовал он.

Недоумевая по поводу строгости Фарезма, Кугель повиновался.

— По цвету это было чтото студенистопрозрачное, переливающееся бесчисленными золотистыми крапинками. Они мерцали и пульсировали, если существо было потревожено. Щупальца, казалось, становились все более тонкими и исчезали, а не просто оканчивались. Существо выказывало определенную мрачную решимость, и переваривание его оказалось затруднительным.

Фарезм схватился за голову, впиваясь пальцами в желтый пушок своих волос, закатил глаза вверх и испустил трагический вопль.

— Ах! Пятьсот лет трудился я, чтобы заманить бесценное существо, отчаиваясь, сомневаясь, размышляя по ночам, однако не оставляя надежды, что мои расчеты точны, а великий талисман действен. И теперь, когда оно наконец появилось, ты нападаешь на него, чтобы удовлетворить свою отвратительную прожорливость!

Кугель, слегка обескураженный гневом Фарезма, стал уверять, что у него не имелось дурных намерений. Но Фарезма невозможно было успокоить. Он указал на то, что Кугель нарушил границы чужих владений и, следовательно, лишился права заявлять о своей невиновности.

— Самое твое существование — это зло, которое усугубляется тем, что ты довел сей неприятный факт до моего сведения. Благодушие побудило меня к снисходительности, что, как я вижу теперь, стало серьезной ошибкой.

— В таком случае, — с достоинством заявил Кугель, — я немедленно избавлю тебя от своего присутствия. Желаю тебе удачи на остаток дня, а теперь — прощай.

— Не так быстро, — бросил холодно Фарезм. — Совершенное зло требует противодействия, способного восстановить в силе закон равновесия. Если бы я разорвал тебя на мельчайшие частицы, то возмещение составило бы одну десятимиллионную долю от преступления. Поэтому требуется более суровое возмездие.

— Я понимаю, что был совершен проступок и последствия его значительны, но вспомни, что мое участие по сути своей случайно! Я категорически провозглашаю, вопервых, свою полнейшую невиновность, вовторых, отсутствие преступных намерений и, втретьих, приношу самые искренние извинения. А теперь, поскольку мне необходимо пройти еще много лиг, я… — в отчаянии залепетал Кугель.

Фарезм остановил его повелительным жестом. Кугель умолк.

— Ты не можешь осознать бедствие, которое навлек на меня. Как я уже мимоходом упоминал, появление этого существа было кульминацией моих титанических усилий. Я определил его природу, проштудировав сорок две тысячи книг, каждая из которых написана шифром: задача, потребовавшая для исполнения сотню лет. В течение еще ста лет я разрабатывал узор, способный притянуть это существо к себе, и подготавливал точные инструкции. Потом я собрал камнерезов и в течение трех сотен лет придавал узору осязаемую форму. Поскольку подобное определяет категорию подобного, варианты и взаимозависимости создают условия для суперпревращения всех областей, качеств и интервалов в кристаллотороидальный вихрь и потенциируют проубиквитарное выпадение. Сегодня произошло сцепление событий, «существо», как ты его называешь, сомкнулось само в себе, а ты, по своей глупости и злобе, сожрал его.

Кугель с оттенком высокомерия в голосе указал на то, что «глупость и злоба», о которых упоминал волшебник, не что иное, как обыкновенный голод.

— И чем тебе так дорого это существо? В любой рыбацкой сети можно найти кучу других, столь же уродливых.

Фарезм выпрямился в полный рост и свирепо глянул сверху вниз на Кугеля.

— Это «существо», — сказал он скрежещущим голосом, — всеобщая сущность. Центральный шар — это все пространство, увиденное с изнанки. Трубки — вихревые переходы в различные эпохи, и просто невозможно предположить, какие ужасные процессы ты вызвал своими толчками и тыканьем, поджариванием и жеванием!

— А как насчет последствий переваривания? — осторожно спросил Кугель. — Останутся ли различные компоненты пространства, времени и существования теми же самыми, пройдя по всей длине моего пищеварительного тракта?

— Пф! Подобное представление бессодержательно. Достаточно сказать, что ты нанес ущерб и вызвал серьезное напряжение онтологической ткани. Отсюда неумолимо следует, что ты обязан восстановить равновесие.

Кугель протянул к нему руки.

— А вдруг произошла ошибка? Что, если это «существо» было всего лишь псевдосущностью? И неужели нельзя предположить, что его удастся приманить сюда еще раз?

— Первые две теории абсолютно несостоятельны. Что же касается последней, должен сознаться, что некоторые отчаянные средства приходят мне в голову.

Фарезм сделал знак, и ноги Кугеля приросли к земле.

— Я должен пойти к себе в гадальню и осознать значимость этих горестных событий во всей полноте. Вернусь, когда придет время.

— К этому времени я ослабею от голода, — беспокойно сказал Кугель. — И ведь действительно, корка хлеба и кусочек сыра могли бы предотвратить все эти события, за которые ты меня теперь упрекаешь.

— Молчать! — прогремел Фарезм. — Не забывай, твое наказание еще не определено. Верх бесстыдства и безрассудства — угрожать человеку, который и так борется с собой, чтобы сохранить разумное спокойствие!

— Позволь мне сказать хотя бы пару слов, — ответил Кугель. — Если ты вернешься после своего гадания и обнаружишь меня здесь на траве мертвым и иссохшим, выйдет, что ты зря потратил время на определение моего наказания.

— В возвращении жизненной силы нет ничего сложного, — сказал Фарезм. — В твой приговор вполне может войти целый ряд смертей.

Он направился было к своей гадальне, но потом вернулся.

— Идем. Легче накормить, чем потом возвращаться за тобой на дорогу.

Ноги Кугеля вновь обрели свободу, и он последовал за Фарезмом через широкую арку в гадальню. В просторной комнате со скошенными серыми стенами, освещенной трехцветными многогранниками, Кугель поглощал пищу, которую сотворил Фарезм. А сам волшебник в это время уединился в рабочей комнате, где занялся гаданиями. По мере того как шло время, Кугель начал беспокоиться и три раза подходил к арочному входу. Каждый раз его задерживало явление, которое показалось сначала в облике вурдалака, потом как зигзагообразная вспышка энергии и, наконец, как два десятка сверкающих пурпурных ос. Обескураженный, Кугель подошел к лавке и стал ждать, подперев ладонями подбородок.

Фарезм наконец появился снова. Его одежды были помятыми, а легкий желтый пушок волос вздыбился и торчал множеством маленьких иголочек. Кугель медленно поднялся на ноги.

— Я установил местонахождение всеобщей сущности, — изрек Фарезм голосом, подобным ударам гонга. — Освободившись в возмущении из твоего желудка, она удалилась на миллион лет в прошлое.

Кугель с торжественным видом покачал головой.

— Не отчаивайся! Возможно, существо решит снова заглянуть сюда.

— Кончай болтать! Необходимо вернуть всеобщую сущность. Идем.

Кугель неохотно последовал за Фарезмом в небольшую комнату со стенами, облицованными голубой плиткой, и потолком в виде высокого купола из синего и оранжевого стекла. Фарезм указал на черный диск в центре пола.

— Встань туда.

Кугель мрачно повиновался.

— В некотором смысле я чувствую, что…

— Молчать! — Фарезм шагнул вперед. — Обрати внимание на этот предмет!

Он продемонстрировал сферу размером с два кулака, тонко вырезанную из слоновой кости.

— Здесь ты видишь узор, который явился основой для моей великой работы. Он выражает символическое значение абсолютного ничто, к которому должна притягиваться всеобщая сущность, согласно второму закону круптороидального подобия Крэтинджея. Ты знаком с этим законом?

— Не во всех деталях, — сказал Кугель. — Но каковы твои намерения?

Губы Фарезма шевельнулись в холодной усмешке.

— Я собираюсь испробовать одно из наиболее действенных заклинаний, которые когдалибо были созданы; заклинание столь капризное, жестокое и чреватое последствиями, что Фандааль, старший волшебник Великого Мотолама, запретил его использование. Если я смогу обуздать его, ты перенесешься на миллион лет в прошлое. И останешься там, пока не выполнишь свою миссию, после чего сможешь вернуться.

Кугель быстро сошел с черного диска.

— Я не тот человек, который пригоден для выполнения миссии, какой бы она ни была. Я настоятельно рекомендую тебе послать когонибудь другого!

Фарезм проигнорировал его увещевание.

— Миссия, естественно, состоит в том, чтобы ввести символ в контакт со всеобщей сущностью.

Он достал клубок перепутанных серых нитей.

— Для того чтобы облегчить твои поиски, я наделю тебя этим инструментом, который соотносит все возможные вокабулы с каждой мыслимой системой значений.

Он сунул переплетение нитей в ухо Кугеля, где клубок тут же соединился с нервом, ответственным за слух.

— Теперь, — сказал Фарезм, — тебе достаточно послушать незнакомый язык в течение трех минут, чтобы свободно изъясняться на нем. И еще один предмет, необходимый для успеха предприятия, — кольцо. Обрати внимание на камень: если ты приблизишься к всеобщей сущности на расстояние лиги, огоньки, вспыхивающие внутри камня, укажут тебе путь. Все ясно?

Кугель нехотя кивнул.

— Стоит подумать о другом. Предположим, твои расчеты неточны и сущность вернулась в прошлое только на девятьсот тысяч лет, что тогда? Я проживу всю свою жизнь в той, возможно варварской, эпохе? — сварливо спросил Кугель.

Фарезм недовольно нахмурился.

— В подобной ситуации возможна ошибка в десять процентов. Моя система вычислений редко дает отклонение больше чем на один процент.

Кугель занялся подсчетами, но тут Фарезм указал ему на черный диск.

— Назад! И не смей сходить с него!

Кугель, обливаясь потом, с подгибающимися коленями, вернулся на указанное ему место. Фарезм отошел в дальний конец комнаты, где ступил внутрь кольца, свернутого из золотых трубочек, которые взметнулись вверх по спирали. Он взял со стола четыре черных диска и принялся жонглировать ими с такой фантастической ловкостью, что они слились у Кугеля в глазах в одно неясное пятно. Наконец Фарезм отбросил диски прочь, они повисли в воздухе, вращаясь, кружась и постепенно перемещаясь по направлению к Кугелю.

Потом Фарезм взял белую трубку, плотно прижал ее к губам и проговорил волшебные слова. Трубка раздулась и превратилась в огромный шар. Фарезм закрутил конец, громогласно прокричал заклинание, швырнул шар на вращающиеся диски, и все взорвалось. Кугеля чтото закружило, схватило, дернуло, потом сжало. Среди слепящих огней и искаженных образов несчастный перенесся за пределы своего сознания.

* * *

Кугель очнулся в сиянии золотистооранжевого солнечного света, яркогопреяркого. Он лежал на спине и глядел в небо, теплое и синее, более светлое и мягкое, чем небо цвета индиго, привычное с детства. Он ощупал свои руки и ноги и, не обнаружив повреждений, сначала сел, потом медленно поднялся, моргая от непривычно яркого света.

Топография почти не изменилась. Горы к северу были более высокими и более суровыми, и Кугель не мог определить путь, по которому пришел (или, точнее, по которому придет). На месте Фарезмовой стройки находился невысокий лес перистых зеленых деревьев, на которых висели грозди красных ягод. Долина была такой же, как и раньше, хотя реки текли по другим руслам, а вдали виднелись три больших города. Воздух, поднимающийся из долины, доносил до Кугеля странный терпкий запах, смешанный с древними испарениями, исходящими от праха и плесени. Кугелю показалось, что вокруг царит почти ощутимая, странная печаль. По правде говоря, он подумал, что слышит музыку, медленную жалобную мелодию, такую печальную, что на глаза наворачивались слезы. Он попытался отыскать источник музыки, но она тут же умолкла и только тогда, когда он перестал вслушиваться, вернулась снова.

Кугель в первый раз посмотрел на утесы, поднимающиеся на западе, и теперь они казались знакомыми еще сильнее, чем когдалибо. Он озадаченно подергал себя за подбородок. Этот раз был на миллион лет раньше того, второго, случая, когда он видел эти утесы, следовательно, по определению, должен считаться первым. С другой стороны, логику времени нельзя было оспорить, и с этой точки зрения данный пейзаж предшествовал тому, другому.

«Парадокс, — подумал Кугель, — настоящая загадка!»

Какая же встреча послужила фоном для пронизывающего ощущения, которое он испытал в обоих случаях?

Кугель оставил эту тему как бесплодную, его глаз уловил какоето движение. Он снова взглянул вверх вдоль стены утесов, и воздух внезапно наполнился музыкой, которую он слышал раньше, музыкой тоски и возвышенного отчаяния. Кугель застыл в изумлении. Большое крылатое существо в белых одеждах летело на огромной высоте вдоль стены утесов. Его крылья были длинными, из черного хитина, покрытого серой перепонкой. Кугель благоговейно наблюдал за тем, как существо спикировало в пещеру высоко на лицевой поверхности утеса.

Прозвучал гонг. Кугель не смог разобрать, с какой стороны. Обертоны заставили воздух содрогнуться, а когда затихли, неведомая музыка стала почти слышимой. Вдали, над равниной, появилось одно из крылатых существ, несущее человеческую фигуру, пол и возраст которой Кугель не мог определить. Существо зависло в воздухе рядом с утесом и уронило свою ношу. Кугелю показалось, что он слышит слабый крик, а музыка оставалась печальной, величественной, звучной. Тело медленно падало с большой высоты и наконец ударилось об основание утеса. Крылатое существо, избавившись от своего груза, скользнуло к карнизу у вершины утеса. Там оно сложило крылья и встало, почти как человек, глядя вниз, на долину.

Кугель отпрянул за скалу. Заметили ли его? Он глубоко вздохнул. Этот печальный золотистый мир прошлого был ему не по душе. Чем скорее он сможет покинуть его, тем лучше. Путешественник осмотрел кольцо, которым снабдил его Фарезм, но блестящий камень напоминал матовое стекло, и в нем не было тех мечущихся искорок, которые ведут ко всеобщей сущности. Этогото Кугель и боялся. Фарезм ошибся в расчетах, и Кугель никогда не сможет вернуться в свое собственное время.

Звук хлопающих крыльев заставил Кугеля взглянуть в небо, он отскочил и, как мог, укрылся за скалой. Горестная музыка разрослась и утихла со вздохом, когда в лучах заходящего солнца крылатое существо зависло рядом с утесом и уронило свою жертву. Потом оно, сильно хлопая крыльями, приземлилось на карнизе и вошло в пещеру.

Кугель поднялся на ноги и, пригибаясь, побежал вниз по тропе сквозь янтарные сумерки. Вскоре тропа нырнула в небольшую рощу, и здесь Кугель остановился, чтобы перевести дыхание, а потом продолжил путь более осмотрительно. Он пересек полоску возделанной земли, где стояла пустая хижина. Кугель подумал было о ней как об укрытии на ночь, но ему показалось, что изнутри за ним наблюдает какаято темная фигура, и он прошел мимо. Тропа вела прочь от утесов, через холмистые низины, и незадолго до того, как сумерки уступили место ночи, Кугель набрел на деревню, раскинувшуюся на берегу пруда.

Путник приободрился, увидев признаки умелого хозяйствования и достатка. В парке рядом с прудом стоял павильон, предназначенный, вероятно, для музыкальных представлений и выступлений мимов или декламаторов. Парк окружали небольшие узкие домики с высокими фронтонами, коньки домов украшались декоративными зубцами. Напротив пруда стояло более крупное здание с нарядным фасадом, здесь дерево перемежалось пластинками эмали красного, синего и желтого цветов. Три высоких фронтона служили зданию крышей, центральный конек поддерживал панель со сложным резным узором, в то время как на боковых были установлены ряды маленьких круглых синих светильников. Перед зданием стояла просторная беседка, укрывающая под своей сенью лавки, столы и свободное пространство. Все это освещали красные и зеленые фонарики. Здесь отдыхали жители городка, вдыхая благовония и потягивая вино, в то время как юноши и девушки, выделывали па эксцентричного танца под аккомпанемент волынок и концертино.

Осмелев при виде этой мирной сцены, Кугель подошел к беседке. Жители деревни принадлежали к типу, который никогда не встречался Кугелю раньше, — невысокого роста, с крупными головами и длинными беспокойными руками. Их кожа имела сочный тыквеннооранжевый цвет, глаза и зубы были черны. Волосы, тоже черные, у мужчин гладко свисали, заканчиваясь бахромой из синих бусинок, а женщины накручивали их на белые кольца и крючки. Челюсти и скулы этих людей были тяжелыми, длинные, широко расставленные глаза чуть навыкате. Лица же отличались богатой мимикой. Мужчины носили черные юбки с оборками и коричневые кафтаны, их головные уборы состояли из широкого черного диска, черного цилиндра и еще одного диска поменьше размером, к которому крепился позолоченный шар. На женщинах красовались черные штаны и коричневые жакеты с эмалевыми дисками у пупка, а на каждой ягодице крепился искусственный хвост из зеленых или красных перьев.

Кугель шагнул в круг света. Все разговоры немедленно прекратились. Носы застыли в неподвижности, глаза уставились на пришельца, уши любопытно зашевелились. Кугель улыбнулся направо и налево, помахал руками в галантном всеохватывающем приветствии и сел за пустой столик. За некоторыми столами послышалось изумленное перешептывание, слишком тихое, чтобы достичь ушей Кугеля. Вскоре один из пожилых горожан поднялся и, подойдя к столику Кугеля, проговорил чтото. Слов Кугель не разобрал, потому что изза недостаточного объема информации Фарезмово приспособление не смогло определить смысл фраз. Кугель вежливо улыбнулся и широко развел руки жестом, выражающим доброжелательную беспомощность. Старец заговорил снова, несколько более резким голосом, и снова Кугель показал, что не способен понять его. Старец резко и неодобрительно дернул ушами и отвернулся. Кугель подал знак хозяину, указал на вино и хлеб на ближайшем столе и обозначил свое желание, чтобы ему принесли то же самое. Хозяин высказал вопрос, который, при всей его невразумительности, Кугель смог истолковать. Он вытащил золотую монету, и хозяин, удовлетворенный, повернулся прочь. За столиками возобновились разговоры, и довольно скоро звуки обрели для Кугеля смысл. Наевшись и напившись, он поднялся на ноги и подошел к столу того старца, который первым заговорил с ним. Кугель уважительно поклонился.

— Позволишь ли ты присоединиться к твоему столику?

— Конечно, если таково твое желание. Садись. — Старец указал ему место. — Из твоего поведения я заключил, что ты не только глух и нем, но еще и страдаешь умственной отсталостью. Теперь ясно, по крайней мере, что ты можешь слышать и говорить.

— Заверяю тебя в своей разумности, — заявил Кугель. — Поскольку я прибыл издалека и незнаком с вашими обычаями, то подумал, что лучше понаблюдать несколько минут, дабы нечаянно не нарушить правил приличия.

— Хитроумно, но необычно, — последовал комментарий старца. — Правда, подобное поведение не вступает в открытое противоречие с нормой. Могу я осведомиться, какая нужда привела тебя в Фарван?

Кугель глянул на свое кольцо. Камень был матовым и безжизненным: сущность явно была гдето в другом месте.

— Земля, где я родился, страшно невежественна. Я путешествую с целью узнать обычаи и манеры более цивилизованного народа.

— Неужели! — Старец некоторое время обдумывал этот ответ, потом кивнул со знанием дела. — Твои одежды и черты лица принадлежат к незнакомому мне типу. Где находится твоя земля?

— Она лежит в столь отдаленном краю, — сказал Кугель, — что до этого момента я даже не знал о существовании страны Фарван.

Старец удивленно прижал уши.

— Что? Славный Фарван — ты о нем не знаешь? Великие города Импергос, Таруве. Реверйанд — не слышал о них? А как насчет знаменитого Семберса? Без сомнения, слава Семберса должна была дойти до тебя! Они изгнали звездных пиратов, подвели море к стране Платформ, роскошь дворца Падары не поддается описанию! Кугель печально покачал головой.

— Даже слухи об этом необычайном великолепии не дошли до моих ушей.

Старец мрачно дернул носом.

— Я ни в чем не сомневаюсь, — торопливо продолжил Кугель. — По правде говоря, признаюсь в своем невежестве. Но хочу все знать, поскольку мне, возможно, придется надолго задержаться в этих краях. Я видал крылатых существ, что обитают на утесе, кто они?

Старец указал на небо.

— Если бы у тебя были глаза бородатой неясыти, ты мог бы заметить темную луну, которая вращается вокруг Земли и которую нельзя увидеть, за исключением тех случаев, когда она отбрасывает тень на солнце. Крылатые существа — обитатели темного мира, и их первичная природа неизвестна. Они служат великому богу Елисеа. Когда мужчине или женщине приходит время умереть, крылатые существа узнают об этом по полному отчаяния сигналу от богини судьбы умирающего. Вслед за этим они слетают к несчастному и переносят его в свои пещеры, которые на самом деле представляют собой волшебный проход в благословенную страну Биссом.

Кугель откинулся назад, и его черные брови поднялись несколько насмешливой дугой.

— Да неужели.

И голос его показался старцу недостаточно серьезным.

— Не может быть никаких сомнений в истинности фактов. Ортодоксальная религия ведет свое происхождение от этой аксиомы, которая берется за основание, и обе системы взаимно усиливаются, следовательно, каждая из них подтверждается вдвойне.

Кугель нахмурился.

— Но можно ли утверждать, что крылатые существа последовательны и аккуратны в выборе жертвы?

Старец с досадой побарабанил пальцами по столу.

— Сия доктрина неопровержима, ибо те, кого забирают крылатые существа, никогда не выживают, даже если с виду пышут здоровьем. Я признаю, что падение на скалы способствует смерти, но это милосердие Елисеа, считающего скорую смерть более приемлемой, чем продолжение болезни, которая может оказаться мучительной. Эта система целиком и полностью направлена во благо. Крылатые существа призывают к себе только умирающих и проводят их сквозь утес в благословенную землю Биссом. Время от времени какойнибудь еретик начинает доказывать обратное, и в таком случае… Но ты наверняка разделяешь ортодоксальное мнение?

— Всем сердцем, — заверил Кугель. — Правильность догматов вашей веры очевидна.

И сделал большой глоток вина. В тот момент, когда он ставил кубок на стол, в воздухе послышался тихий шепот музыки, бесконечно нежное, бесконечно печальное созвучие. Все, кто сидел в беседке, умолкли, хотя Кугель не был уверен, что он действительно слышал музыку.

Старец чуть ссутулился, подался вперед и отхлебнул из своего кубка. Только после этого взглянул вверх.

— Крылатые существа пролетают над нами. Кугель задумчиво потянул себя за подбородок.

— А как защититься от крылатых существ?

Вопрос выглядел неуместным. Старец свирепо взглянул на своего собеседника.

— Если человек должен умереть, появляются крылатые существа. Если нет, то ему нечего опасаться.

Кугель несколько раз кивнул.

— Ты рассеял мое недоумение. Завтра — поскольку по всем признакам и ты, и я находимся в отличном здравии — давай поднимемся на холм и прогуляемся рядом с утесом.

— Нет, — сказал старец, — атмосфера на такой высоте пагубна для здоровья. Мы, скорее всего, надышимся ядовитых испарений.

— Я все прекрасно понял, — кивнул Кугель. — Может, оставим эту зловещую тему? Ведь мы пока живы и до некоторой степени укрыты лозами, обвивающими беседку. Давай есть и пить и наблюдать за весельем. Молодежь очень ловко пляшет.

Старец осушил свой кубок и поднялся на ноги.

— Ты можешь делать, что тебе захочется. Что же касается меня, мне пора совершать ритуальное уничижение, поскольку данный акт является неотъемлемой частью нашей веры.

— Я вскоре тоже совершу нечто подобное, — заверил Кугель. — Желаю тебе получить удовольствие от обряда.

Старец покинул беседку, и Кугель остался в одиночестве. Вскоре несколько молодых людей, ведомые любопытством, подошли к нему, и Кугель еще раз объяснил свое присутствие, хотя на этот раз сделал меньшее ударение на варварской грубости своей родины, потому что к группе присоединилось несколько девушек и Кугель разгорелся при виде экзотического цвета их кожи, волос и живости поведения. Было подано много вина, и Кугель поддался на уговоры и попробовал станцевать местный танец, отличающийся множеством прыжков, и успех сопутствовал ему.

Его удачливость привела к близкому контакту с одной особенно соблазнительной девушкой, которая заявила, что ее зовут Зиамль Враз. Когда танец окончился, она обняла Кугеля за талию, отвела назад к столику и уселась к нему на колени. Эта фамильярность не вызвала явного неодобрения среди остальных членов группы, и Кугель осмелел еще больше.

— Я еще не договорился о ночлеге. Возможно, мне стоит сделать это, прежде чем придет ночь.

Девушка подала знак хозяину.

— Ты оставил комнату для остролицего чужеземца?

— Естественно!

Он отвел Кугеля в приятную комнатку на первом этаже, где были мягкое ложе, комод, коврик и лампа. На одной стене висел гобелен, вытканный в пурпурных и черных тонах. На другой — изображение необычайно уродливого ребенка, который, казалось, был заточен или какимто образом помещен в прозрачный шар. Комната Кугелю понравилась, он объявил об этом хозяину и вернулся в беседку, где гуляющие начали понемногу расходиться. Девушка по имени Зиамль Враз все еще оставалась там и приветствовала Кугеля с теплотой, которая избавила его от последних остатков осторожности. Выпив еще кубок вина, он наклонился к ее уху.

— Возможно, я слишком тороплив, возможно, я слишком поощряю свое тщеславие, возможно, я вступаю в противоречие с общепринятыми в этой деревне правилами приличия, но есть ли какиенибудь причины, по которым мы не можем удалиться в мою комнату и там поразвлечься?

— Абсолютно никаких, — сверкнула глазами девушка. — Я не замужем и могу вести себя, как хочу, потому что таков наш обычай.

— Замечательно, — сказал Кугель. — Хочешь ли ты пойти впереди меня или потихоньку последуешь сзади?

— Мы пойдем вместе. Нет никакой необходимости таиться!

Они вместе прошли в комнату и предались плотским утехам, после которых совершенно выдохшийся Кугель провалился в объятия сна, поскольку день выдался чересчур утомительным.

Посреди ночи Кугель проснулся и обнаружил, что Зиамль Враз нет в комнате, — факт, который по причине сонного состояния не вызвал у него особого огорчения, и он снова вернулся ко сну.

Его разбудил стук гневно распахнутой двери. Кугель сел на ложе и увидел, что солнце еще не встало и что делегация, возглавляемая вчерашним старцем, разглядывала его с ужасом и отвращением.

Старец указал на него во мраке длинным трепещущим пальцем.

— Мне казалось, что я обнаружил еретические идеи. Теперь это известно точно! Обратите внимание: он спит, не покрывая голову, без благочестивого бальзама на подбородке. Девушка Зиамль Враз сообщила, что ни разу за время их уединения этот негодяй не воззвал к Елисеа!

— Вне всякого сомнения, еретичество! — заявили остальные члены делегации.

— Чего еще можно ожидать от чужестранца? — презрительно вопросил старец. — Посмотрите! Даже сейчас он отказывается сделать священный знак.

— Я не знаю никакого священного знака! — запротестовал Кугель. — Я ничего не знаю о ваших обрядах! Это простое неведение!

— Я не могу поверить, — сказал старец. — Не далее как прошлой ночью я обрисовал тебе природу ортодоксальной доктрины.

— Ситуация плачевна, — сказал ктото из членов делегации голосом, полным зловещей меланхолии. — Ересь существует только изза разложения доли правильности.

— Неизлечимое и роковое омертвение, — заявил другой не менее горестным тоном.

— Увы, — вздохнул тот, что стоял у двери. — Несчастный!

— Идем! — воскликнул старец. — Мы должны разобраться с этим немедленно.

— Не беспокойтесь, — сказал Кугель. — Позвольте мне одеться, и я уйду из вашей деревни, чтобы никогда больше не возвращаться.

— Чтобы распространять в других местах свою презренную доктрину? Ни в коем случае!

Тут Кугеля схватили и голым выволокли из комнаты. Потом его провели через парк к павильону в центре. Несколько человек из группы соорудили на платформе павильона загородку из жердей и в эту загородку впихнули Кугеля.

— Что вы делаете? — закричал тот. — Я не желаю участвовать в ваших обрядах!

Никто не обратил на него внимания, и он стоял, выглядывая наружу через щели клетки, пока несколько жителей деревни надували горячим воздухом большой воздушный шар из зеленой бумаги, к которому снизу были прицеплены три зеленых фонарика.

На западе засветились бледные отблески зари. Жители деревни, завершив приготовления, отошли к границам парка. Кугель попытался вылезти из клетки, но жерди были такого диаметра и вбиты на таком расстоянии, что ему не удалось ни за что ухватиться.

Небо посветлело. Высоко вверху горели зеленые фонарики. Кугель, скукоженный от утренней прохлады, шагал взад и вперед по своей клетке. Вдруг он застыл на месте — сверху донеслась музыка. Она становилась все громче, доходя, казалось, до порога слышимости. Высоко в небе появилось крылатое существо. Его белые одежды тянулись за ним и хлопали по ветру. Оно устремилось вниз, и суставы Кугеля ослабели и обмякли.

Крылатое существо зависло над Кугелевой загородкой, ринулось вниз, окутало своими белыми одеждами и попыталось поднять его в воздух. Но Кугель ухватился за одну из жердей загородки, и существо лишь напрасно хлопало крыльями. Жердь затрещала, захрипела, треснула. Кугель вырвался из удушающих складок плаща и с истерической силой дернул за жердь, та с треском раскололась. Пленник схватил один из обломков и ткнул им в крылатое существо. Острый кол пронзил белый плащ, существо ударило Кугеля крылом. Тот уцепился за одно хитиновое ребро и могучим усилием вывернул его назад, так что оно треснуло и сломалось. Разорванное крыло повисло. Крылатое существо в ужасе запрыгало вдоль деревни, волоча за собой сломанное крыло.

Кугель бежал сзади, обрабатывая летуна подхваченной на ходу дубинкой. Он мельком заметил, что жители деревни пялятся на него с благоговейным ужасом. Их рты были широко разинуты, они, должно быть, кричали, но Кугель не слышал ни звука. Крылатое существо запрыгало вверх по тропе по направлению к утесу. Кугель заработал дубинкой изо всех сил. Золотое солнце поднялось за дальними горами. Крылатое существо внезапно повернулось лицом к Кугелю, и тот почувствовал на себе свирепый взгляд, хотя лицо, если это было лицом, скрывал капюшон плаща. Кугель, тяжело дыша, в замешательстве отступил, и тут ему пришло в голову, что, если другие нападут на него с воздуха, он окажется беззащитным. Так что он выкрикнул в адрес существа ругательство и повернул назад к деревне.

Все скрылись. Деревня была пуста. Кугель громко расхохотался. Он зашел на постоялый двор, надел свою одежду и пристегнул меч. Потом вышел в пивной зал и, заглянув в кассу, обнаружил там некоторое количество монет, которые переложил в свой кошелек, где уже лежало костяное изображение абсолютного ничто. После этого Кугель решил удалиться, пока поблизости нет никого, кто мог бы его задержать.

Его внимание привлекло мерцание: кольцо на пальце сверкало дюжинами мечущихся искорок, и все указывали на тропу, ведущую наверх, к утесам. Кугель устало потряс головой, потом снова проверил мелькающие огоньки. Вне всякого сомнения, они вели назад — туда, откуда он пришел. Расчеты Фарезма всетаки оказались точными. Кугелю следовало действовать решительно, пока сущность снова не сбежала из пределов досягаемости. Он задержался только для того, чтобы найти топор, и заспешил вверх по тропе, следуя за мерцающими на кольце искорками.

Недалеко от того места, где он оставил крылатое существо, Кугель увидел его снова — теперь летун сидел на камне у дороги, низко надвинув капюшон налицо. Кугель поднял камень и швырнул его в крылатое создание, которое внезапно рассыпалось в пыль, оставив только груду белых одежд в знак того, что оно всетаки существовало. Путник отправился вверх по дороге. Он старался придерживаться тех укрытий, которые предоставляла тропа, но это ему не помогло. Над головой появились крылатые существа. Они ринулись вниз, хлопая крыльями. Кугель энергично заработал топором, ударяя по крыльям. Твари поднялись повыше и закружились над ним.

Кугель сверился с кольцом и двинулся дальше вверх по тропе. Крылатые висели над самой головой. Кольцо так и искрилось от интенсивности передаваемого сообщения — сущность оказалась здесь, она преспокойно сидела себе на камне!

Кугель подавил возбужденный крик, подступивший к горлу. Он вытащил костяной символ, подбежал ближе и приложил его к желеобразному центральному шару. Как и утверждал Фарезм, соединение было мгновенным. Кугель почувствовал, как одновременно с установлением контакта рассеивается заклинание, привязывавшее его к древним временам.

Внезапное снижение, удар огромных крыльев! Кугель был сбит с ног, окутан белой тканью, а поскольку одна его рука сжимала абсолютное ничто, он не мог действовать топором. Но тут топор вырвали из рук. Кугель выпустил символ, схватился за скалу, дрыгнул ногами, какимто образом высвободился и прыгнул за топором. Крылатое существо подхватило символ, с которым была сцеплена всеобщая сущность, и унесло добычу ввысь, к пещере у вершины утесов. Кугеля растягивали могучие силы, вращающие его одновременно во всех направлениях. В ушах раздался рев, в глазах затрепетали фиолетовые огни, и он упал на миллион лет в будущее.

* * *

Он пришел в себя в комнате, отделанной голубыми плитками. На губах чувствовался резкий вкус ароматического ликера. Склонившийся над ним Фарезм похлопал его по щеке и влил ему в рот еще немного жидкости.

— Очнись. Где сущность? Как ты вернулся?

Кугель оттолкнул колдуна в сторону и, приподнявшись, сел на своем ложе.

— Всеобщая сущность! — взревел Фарезм. — Где она? Где мой талисман?

— Я объясню, — сказал Кугель хриплым голосом. — Она была у меня в руках, а потом ее вырвало крылатое существо, служащее великому богу Елисеа.

— Расскажи, расскажи мне!

Кугель описал обстоятельства, приведшие сначала к обнаружению, а потом к потере того, что искал Фарезм. По мере того как Кугель говорил, лицо Фарезма становилось влажным от горя, а плечи опускались. Наконец он вывел Кугеля наружу, в тусклый красный свет угасающего дня. Вместе они внимательно осмотрели утесы, которые теперь возвышались над ними унылой и безжизненной стеной.

— В какую пещеру полетело то существо? — спросил Фарезм. — Покажи, если можешь!

Кугель ткнул пальцем.

— В ту, или, по крайней мере, так мне кажется. Все было в смещении, повсюду мелькали крылья и белые одежды…

— Оставайся здесь.

Фарезм вошел в свою рабочую комнату и вскоре вернулся.

— Я помогу тебе. — Он подал Кугелю холодный белый огонек, закованный в серебряную цепочку.

— Приготовься.

Волшебник бросил к ногам Кугеля небольшой шарик. Из него вырвался смерч и с головокружительной скоростью понес Кугеля наверх, к тому осыпающемуся карнизу, на который он указал Фарезму. Неподалеку был темный вход в пещеру. Кугель обратил пламя туда. Он увидел пыльный проход шириной в три шага. Проход вел в глубь утеса, слегка изгибаясь в сторону. Там, казалось, не было никаких признаков жизни.

Держа лампу перед собой, Кугель медленно двигался по проходу. Сердце колотилось от страха перед чемто, чего Кугель не мог определить. Он застыл на месте — музыка? Воспоминания о музыке? Прислушался, но не услышал ничего. Когда Кугель попытался сделать шаг вперед, страх сковал ему ноги. Он высоко поднял фонарь и вгляделся. Куда вел проход? В пыльную пещеру? Страну демонов? Благословенную землю Биссом? Кугель медленно шел вперед. Все его чувства напряглись до предела. На горизонтальном выступе скалы он заметил высохший коричневый сфероид — талисман, который он брал с собой в прошлое. Всеобщая сущность давно высвободилась и удалилась.

Кугель осторожно поднял талисман, хрупкий от времени в миллион лет, и вернулся на карниз. Смерч по команде Фарезма доставил Кугеля обратно на землю.

С ужасом думая о гневе волшебника, Кугель протянул ему иссохший талисман.

Фарезм взял его большим и указательным пальцами.

— И это все?

— Больше там ничего не было.

Фарезм уронил сферу. Она ударилась о землю и мгновенно рассыпалась в прах. Фарезм посмотрел на Кугеля, глубоко вздохнул, потом отвернулся с жестом невыразимого разочарования и зашагал назад, к своей гадальне. Кугель с облегчением спустился вниз по тропе мимо рабочих, стоящих озабоченной группой и ожидающих приказаний. Они угрюмо глазели на него, а человечек ростом в два локтя швырнул в него камнем. Кугель пожал плечами и продолжал идти по тропе на юг. Вскоре он прошел мимо места, где раньше стояла деревня. Теперь это была пустошь, заросшая корявыми старыми деревьями. Пруд исчез, земля стала твердой и сухой. Внизу, в долине, виднелись какието руины, но они не отмечали местоположение древних городов Импергоса, Таруве и Реверйанда, давно уже стертых из людской памяти. Кугель шел на юг. Позади него утесы таяли в дымке, а вскоре и вовсе исчезли из виду.

Паломники

Большую часть дня Кугель брел по угрюмой пустоши, где не росло ничего, кроме солончаковых трав. Потом, всего за несколько минут до заката, вышел на берег широкой медлительной реки, рядом с которой проходила дорога. В полумиле справа стояло высокое сооружение из бревен, покрытое темнокоричневой штукатуркой, — вне всяких сомнений, постоялый двор. Это зрелище доставило Кугелю глубокое удовлетворение, поскольку он ничего не ел целый день. Десять минут спустя он толкнул тяжелую, обитую железом дверь и вошел внутрь.

Путник стоял в передней комнате. По обе стороны от него были окна со стеклами в форме ромбов, принявшими от возраста цвет жженой лаванды, заходящее солнце наполнило их тысячью отражений. Из пивного зала доносился оживленный шум голосов, звон глиняной и стеклянной посуды, запах старого дерева, навощенных плиток, кожи и кипящих котлов. Кугель шагнул вперед и обнаружил десятка два человек, собравшихся вокруг огня, они потягивали вино и обменивались хвастливыми рассказами о путешествиях.

Хозяин стоял за стойкой. Это был коренастый человек, едва доходящий Кугелю до плеча, с большой куполообразной лысой головой и черной бородой, свисающей на целый фут под подбородком. Его глаза были выпуклыми, с тяжелыми веками, выражение лица — таким же мирным и спокойным, как течение реки. Услышав просьбу Кугеля о ночлеге, он с сомнением потянул себя за нос.

— У меня и так уже все переполнено изза паломников, идущих к Эрзе Дамату. Те, кого ты видишь на лавках, не составляют и половины всех, кого я должен разместить сегодня ночью. Если устроит, положу тебе матрас в передней. Больше ничего не могу сделать.

Кугель издал вздох, полный беспокойства и недовольства.

— Это совсем не то, чего я ожидал. Я желаю получить отдельную комнату с хорошим ложем, видом на реку и толстым ковром, чтобы заглушить песни и выкрики, доносящиеся из общего зала.

— Боюсь, что ты будешь разочарован, — заявил хозяин без особых эмоций. — Единственная комната, соответствующая этому описанию, уже занята вон тем человеком с желтой бородой, неким Лодермульком, тоже совершающим паломничество к Эрзе Дамату.

— Возможно, если ты скажешь, что это чрезвычайный случай, то сумеешь убедить его. Он освободит комнату и займет матрац вместо меня, — предложил Кугель.

— Сомневаюсь, чтобы он пошел на такое самопожертвование, — ответил хозяин. — Но почему бы тебе самому не спросить его? Мне, честно говоря, не очень хочется портить с ним отношения.

Кугель, разглядывая резкие черты лица Лодермулька, его мускулистые руки и снисходительный вид, с которым он прислушивался к разговорам паломников, был склонен согласиться с хозяином в оценке характера этого человека.

— Похоже, мне придется занять матрац. А теперь что касается моего ужина: я хочу птицу, соответствующим образом приготовленную и обжаренную, с гарниром и теми закусками, какие позволяет твоя кухня.

— Моя кухня чересчур загружена, и тебе придется есть чечевицу вместе с паломниками, — вздохнул хозяин. — У меня есть только одна птица, и она также была заказана для Лодермулька, для его вечерней трапезы.

Кугель оскорбленно пожал плечами.

— Не важно. Я смою дорожную грязь с лица, а затем выпью кубок вина.

— На заднем дворе есть проточная вода и корыто, которое время от времени используется для этой цели. За отдельную плату я предоставляю притирания, благовонные масла и нагретые полотенца.

— С меня хватит и воды.

Кугель вышел на задний двор и нашел там водоем. Помывшись, он осмотрелся вокруг и заметил неподалеку от себя надежно построенный бревенчатый сарай. Кугель хотел было вернуться в дом, но потом остановился и еще раз осмотрел сарай, пересек разделяющий их двор, открыл дверь и заглянул внутрь, после чего в задумчивости вернулся в общий зал. Хозяин подал ему кружку с глинтвейном, и Кугель уселся с ней на лавке подальше от центра всеобщего внимания.

Лодермулька спросили, что он думает по поводу так называемых евангелистовканатоходцев, которые отказываются ступать ногами на землю и ходят исключительно по канату. Лодермульк отрывистым голосом изложил заблуждения данной конкретной доктрины:

— Они считают, что возраст Земли — двадцать девять эпох, а не двадцать три, как общепринято. Они полагают, что на каждом квадратном локте земли умерло по две с четвертью миллиона человек, которые обратились в пыль, создав таким образом вездесущий темный покров перегноя, состоящий из человеческого праха, ходить по которому — святотатство. На первый взгляд этот аргумент кажется убедительным, но подумайте: прах одного иссохшего трупа, рассеянный на одном квадратном локте земли, образует слой толщиной в одну тридцать третью дюйма. Таким образом, результат представляет собой окутывающий земную поверхность слой спрессованного человеческого праха почти в милю толщиной, а это явно не соответствует действительности.

Один из членов вышеупомянутой секты, который, за неимением доступа к привычным ему канатам, ходил в громоздких церемониальных ботинках, выступил с возбужденным упреком.

— В твоих речах нет ни логики, ни понимания! — горячо воскликнул евангелист.

Лодермульк, угрюмый и недовольный, приподнял косматые брови.

— Я что, действительно должен разложить все по полочкам? Разве на берегу океана границу между землей и морем повсюду отмечает утес в милю высотой? Нет. Неравномерность видна повсюду. В океан выступают мысы. Чаще можно обнаружить пляжи чистого белого песка. Нигде ты не найдешь массивных валов серобелого туфа, на которых зиждется доктрина твоей секты.

— Непоследовательная болтовня! — гневно воскликнул канатоходец.

— Что такое? — вопросил Лодермульк, выпячивая массивную грудь. — Я не привык к издевкам!

— Это не издевка, а твердое и холодное опровержение твоего догматизма! Мы утверждаем, что некоторая часть праха была сдута в океан, часть находится в виде взвеси в воздухе, часть просочилась сквозь расщелины в подземные пустоты и еще часть поглощена деревьями, травами и некоторыми насекомыми, так что не более полумили прародительских отложений покрывают землю, ступать по которой — святотатство. Почему не везде можно видеть утесы, о которых ты упоминал? Изза влаги, выдыхаемой и выделяемой бесчисленными поколениями людей! Эта влага подняла уровень океана на такую же высоту, так что нельзя заметить ни обрыва, ни пропасти. В этомто и заключается твое заблуждение.

— Ба, — пробормотал Лодермульк, отворачиваясь. — Гдето в твоих доказательствах есть изъян.

— Ни в коем разе! — заверил евангелист с той горячностью, которая отличала ему подобных. — И поэтому из уважения к мертвым мы ходим поверху, по канатам и гребням, а когда нам приходится путешествовать, используем специальную священную обувь.

Во время этого разговора Кугель вышел из комнаты. Круглолицый подросток в одежде носильщика приблизился к группе сидящих.

— Это ты — почтенный Лодермульк? — спросил он того, кого он так обозначил.

Лодермульк выпрямился в кресле.

— Я принес известие от одного человека, который принес предназначенную тебе сумму денег. Он ждет в небольшом сарае за этим зданием.

Лодермульк недоверчиво нахмурился.

— Ты уверен, что этому человеку нужен Лодермульк, мэр местечка Барлиг?

— Да, сэр.

— А что за человек передал тебе это известие?

— Это был высокий человек в просторном капюшоне, который назвался одним из твоих близких друзей.

— Неужели? — задумался вслух Лодермульк. — Может быть, Тайзог? Или, вполне возможно, Креднип… Почему же они не обратились ко мне непосредственно? Без сомнения, у них есть на то основательные причины.

Он поднял свое массивное тело с кресла и выпрямился.

— Думаю, надо посмотреть, в чем дело.

Он степенно вышел из общего зала, обогнул здание и посмотрел в сгущающихся сумерках на сарай.

— Эй, там! — крикнул он. — Тайзог? Креднип? Выходи!

Ответа не было. Лодермульк подошел и заглянул в сарай.

Как только он шагнул внутрь, Кугель выбежал изза угла, захлопнул дверь и задвинул засов и щеколды.

Не обращая внимания на приглушенные удары и сердитые крики, Кугель вернулся в общий зал и отыскал хозяина.

— Лодермульку пришлось срочно удалиться. Ему не понадобится ни его комната, ни его жареная птица, и он любезно заставил меня принять и то и другое! — церемонно сообщил он владельцу постоялого двора.

Хозяин потянул себя за бороду, подошел к двери и оглядел дорогу по обе стороны. Он вернулся медленным шагом.

— Невероятно! Он заплатил и за комнату, и за птицу и не стал настаивать на скидке.

— Мы уладили все к обоюдному удовлетворению. Чтобы вознаградить тебя за дополнительные усилия, я сейчас заплачу лишние три терции.

Хозяин пожал плечами и взял монеты.

— Мнето все равно. Идем, я отведу тебя в комнату.

Кугель осмотрел комнату и остался очень доволен. Вскоре ему подали ужин. Жареная птица была выше всяких похвал, так же как и закуски, которые заказал Лодермульк и которые хозяин включил в ужин.

Перед тем как отойти ко сну, Кугель неторопливо вышел на задний двор и удостоверился, что засов на дверях сарая находится в хорошем состоянии и что хриплые крики Лодермулька вряд ли привлекут чьелибо внимание.

— Тихо, Лодермульк! Это я, хозяин! Не кричи так громко. Ты побеспокоишь сон моих гостей, — крикнул он, постучав в дверь.

Не дожидаясь ответа, Кугель вернулся в общий зал, где вступил в разговор с главным в группе паломников. Это был Гарстанг, худощавый и подтянутый человек с восковой кожей, хрупким черепом, темными глазами под тяжелыми веками и носом, таким тонким, что, если смотреть на него против света, он казался прозрачным. Обращаясь к Гарстангу как к опытному и знающему человеку, Кугель осведомился о дороге в Олмери, но Гарстанг считал тот край чисто воображаемым.

Кугель уверил его в противном.

— Олмери определенно существует. Я лично ручаюсь за это.

— Значит, твои познания более глубоки, чем мои собственные, — заявил Гарстанг. — Эта река называется Аск, земли по эту ее сторону — Сандан, по ту — Лилиэс. К югу лежит Эрзе Дамат, и ты бы мудро поступил, если бы отправился туда, а затем, возможно, на запад через Серебряную пустыню и Песенное море, где ты сможешь расспросить когонибудь еще.

— Так и поступлю, — сказал Кугель.

— Мы все — рьяные гилфигиты и направляемся в Эрзе Дамат на Очистительный обряд у Черного обелиска, — сказал Гарстанг. — Поскольку дорога туда пролегает через пустоши, мы собрались вместе для защиты от непредвиденных опасностей. Если ты хочешь присоединиться и разделить с нами наши привилегии и ограничения, то мы с радостью примем тебя.

— Привилегии самоочевидны, — сказал Кугель. — А вот что насчет ограничений?

— Просто повиноваться приказам старшего в группе, то есть меня, и оплатить свою долю издержек.

— Я согласен без всяких оговорок, — сказал Кугель.

— Превосходно! Мы выступаем завтра на рассвете.

Гарстанг указал Кугелю других членов группы, которая насчитывала пятьдесят семь человек.

— Это Витц, оратор нашей маленькой группы, а вон там сидит Касмайр, теоретик. Человек с железными зубами — Арло, а тот, в синей шляпе с серебряной пряжкой, — Войнод, волшебник с немалой репутацией. Отсутствует в этой комнате почтенный, хоть и проповедующий агностицизм Лодермульк, а также несомненно благочестивый Сабакуль. Возможно, они пытаются поколебать убеждения друг друга. Двое, играющие в кости, — это Парсо и Сайанэйв. Это Хант, а это Крэй.

Гарстанг назвал еще несколько человек, перечисляя их отличительные свойства. В конце концов Кугель, сославшись на усталость, удалился в свою комнату, опустился на ложе и немедленно заснул.

Посреди ночи его побеспокоили. Лодермульк, прорыв яму в земляном полу сарая, а потом подкопавшись под стену, обеспечил себе свободу и немедленно направился в дом. Прежде всего подергал дверь комнаты Кугеля, которую тот предусмотрительно запер.

— Кто там? — крикнул Кугель.

— Открой! Я — Лодермульк. Это комната, где я желаю спать!

— Ни в коем случае, — заявил Кугель. — Я заплатил с королевской щедростью, чтобы обеспечить себе постель, и мне даже пришлось ждать, пока хозяин избавлялся от предыдущего постояльца. А теперь уходи! Я подозреваю, что ты пьян. Если желаешь покутить еще, разбуди виночерпия.

Лодермульк с топотом удалился. Кугель снова улегся. Вскоре он услышал глухие удары и крики хозяина, которого Лодермульк схватил за бороду. В конечном итоге Лодермулька вышвырнули на улицу совместными усилиями хозяина, его супруги, носильщика, прислужника и других. После этого Кугель с облегчением вернулся ко сну.

Незадолго до рассвета паломники вместе с Кугелем поднялись и позавтракали. Хозяин был, казалось, в слегка угрюмом настроении и мог похвастаться несколькими синяками, но не задал никаких вопросов Кугелю, который, в свою очередь, не пытался завязать разговор. После завтрака паломники собрались на дороге, где к ним присоединился Лодермульк, который провел ночь, шагая по двору взад-вперед.

Гарстанг пересчитал группу, потом громко свистнул в свисток. Паломники зашагали вперед, через мост, направляясь вдоль южного берега Аска к Эрзе Дамату.

* * *

В течение трех дней паломники шли вдоль берега Аска. По ночам они спали под защитой частокола, созданного волшебником Войнодом из сложенных кольцом обломков слоновой кости, — необходимая предосторожность, ибо за столбами, едва различимые в свете костра, виднелись существа, которые жаждали присоединиться к компании. То были голодные деоданы, переминающиеся то на двух ногах, то на четырех. Один раз какойто вампоглот пытался перепрыгнуть через частокол, в другой раз три тролля объединились и начали расшатывать столбы — они отступали, бросались вперед и с натужным ворчанием били в частокол, а зачарованные паломники наблюдали за ними изнутри.

Кугель подошел поближе и ткнул горящей головней в одну из налетевших фигур. В щель просунулась огромная серая лапа. Кугель отскочил назад как ошпаренный. Частокол выдержал, а вскоре чудовища перессорились между собой и удалились. На третий день путники дошли до слияния Аска с могучей медлительной рекой, которую Гарстанг определил как Скамандер. Неподалеку рос лес высоких бальдам, сосен и иглистых дубов. С помощью местных дровосеков паломники срубили несколько деревьев, очистили их от веток и сучьев и доставили на берег реки, где связали плот. Когда все паломники погрузились, плот оттолкнули шестами на середину реки, и он поплыл вниз по течению в тишине и покое.

В течение пяти дней люди плыли по широкому Скамандеру; иногда берега были не видны, иногда плот скользил рядом с тростниками, окаймляющими берег. Путники, за неимением лучшего занятия, вели долгие диспуты, и разница мнений по каждому вопросу была примечательной. Очень часто разговор касался метафизических таинств или тонкостей гилфигитских принципов.

Сабакуль, наиболее благочестивый из всех паломников, изложил свое кредо во всех подробностях. По существу, он исповедовал ортодоксальную гилфигитскую теософию, по которой Зо Зам, восьмиголовое божество, создав космос, отрубило себе палец ноги, ставший Гилфигом. А капли крови его рассеялись и образовали восемь человеческих рас. Скептик Роурмоунд атаковал эту доктрину.

— А кто создал твоего гипотетического создателя? Другой создатель? Гораздо проще заранее предположить конечный продукт, в данном случае угасающее солнце и умирающую землю!

В ответ на это Сабакуль зачитал гилфигитские тексты и тем самым наголову разбил доводы соперника.

Некто по имени Бланер упорно предлагал свою собственную теорию. Он верил, что солнце — клетка в теле гигантского божества, которое создало космос в процессе, аналогичном росту лишайника на скале.

Сабакуль посчитал этот тезис слишком замысловатым.

— Если бы солнце являлось клеткой, то какова была бы тогда природа Земли?

— Микроскопическое животное, извлекающее пищу, — ответил Бланер. — Подобные взаимозависимые отношения известны повсюду и не должны вызывать изумление.

— А что тогда напало на солнце? — с презрением спросил Витц. — Другое микроскопическое животное, подобное Земле?

Бланер начал в деталях излагать свое кредо, но вскоре его прервал Праликсус, высокий худой человек с пронизывающими зелеными глазами.

— Слушайте меня! Я знаю все! Моя доктрина — воплощенная простота. Существует множество возможных состояний и еще больше невозможных. Наш космос — это возможное состояние, он существует. Почему? Время бесконечно, а значит, каждое возможное состояние должно осуществиться. Поскольку мы обитаем в данной конкретной возможности и не знаем никакой другой, мы присваиваем себе качество исключительности. По правде говоря, любая возможная вселенная рано или поздно придет к существованию, и не один, а множество раз.

— Я придерживаюсь подобной же доктрины, хоть и являюсь правоверным гилфигитом, — заявил теоретик Касмайр. — Моя философия принимает как данное последовательность создателей, каждый из которых абсолютен сам по себе. Перефразируя ученого Праликсуса, если божество возможно, оно должно существовать! Не существуют только невозможные божества! Восьмиголовый Зо Зам, отрубивший божественный палец ноги, возможен и, следовательно, существует, чему свидетельством гилфигитские тексты!

Сабакуль моргнул, открыл рот, чтобы заговорить, но потом закрыл его снова. Скептик Роурмоунд отвернулся и начал разглядывать воды Скамандера.

Гарстанг, сидящий в стороне, задумчиво улыбнулся.

— А ты, Кугель Хитроумный, в които веки вдруг умолк. Какова твоя вера?

— Она находится скорее в зачаточном состоянии, — признал Кугель. — Я усвоил большое количество различных точек зрения, каждая из которых, отдельно взятая, заслуживала доверия. Точка зрения жрецов храма Телеолога, очарованной птицы, вынимающей записочки из картонки, постящегося анахорета, выпившего бутылку розового эликсира, который я предложил ему в шутку. Конечные образы противоречили один другому, но отличались глубиной. Поэтому моя схема мироздания синкретична.

— Интересно, — сказал Гарстанг. — Лодермульк, а ты что скажешь?

— Ха, — проворчал Лодермульк. — Посмотри на эту прореху в моей одежде. Я бессилен объяснить ее присутствие! Существование вселенной озадачивает меня еще больше.

В разговор включились другие. Волшебник Войнод определил известный космос как тень области, где правят боги, существование которых зависит, в свою очередь, от физической энергии людей. Благочестивый Сабакуль объявил эту схему противоречащей протоколам Гилфига.

Диспут продолжался довольно долго. Кугелю и паре других паломников, включая Лодермулька, это надоело, и они затеяли азартную игру с костями, картами и фишками. Ставки, изначально чисто номинальные, начали расти. Лодермульк сначала немного выиграл, затем начат проигрывать все большие суммы, в то время как Кугель выигрывал ставку за ставкой. Вскоре Лодермульк швырнул кости наземь, схватил Кугеля за локоть и тряхнул его, в результате чего изза манжета куртки выкатилось несколько дополнительных костей.

— Нуну! — рявкнул Лодермульк. — Что это у нас тут! Мне показалось, что игра ведется нечестно, и вот доказательство! Немедленно верни мои деньги!

— Как ты можешь так говорить? — вопросил Кугель. — Где это ты разглядел жульничество? Я ношу с собой кости — что из этого? Я что, должен выбросить свою собственность в Скамандер, прежде чем начинать игру? Ты нанес ущерб моей репутации!

— Мне плевать, — парировал Лодермульк. — Я хочу только вернуть деньги.

— Это невозможно, — сказал Кугель. — Сколько бы ты ни бушевал, ты отнюдь не доказал неправомерности моих действий.

— Доказательства? — взревел Лодермульк. — Нужны ли еще какиенибудь доказательства? Посмотри только на эти кости — они все перекошены, на некоторых из них с трех сторон стоят одинаковые отметки, некоторые и катятсято с большим трудом, настолько у них одна грань перевешивает.

— Просто любопытные безделушки, — объяснил Кугель, потом показал на волшебника Войнода, который наблюдал за игрой. — Вот человек, взгляд которого настолько же остер, насколько подвижен его разум. Спроси, заметил ли он какуюнибудь незаконную махинацию.

— Я ничего не заметил, — заявил Войнод. — По моему мнению, Лодермульк слишком поторопился со своими обвинениями.

Гарстанг подошел к ним и услышал препирательства. Он заговорил голосом одновременно рассудительным и успокаивающим.

— Доверие — это основное в такой компании, как наша, где все мы — товарищи и правоверные гилфигиты. Здесь не может быть и речи о дурных намерениях или обмане! Без сомнения, Лодермульк, ты ошибся насчет нашего друга Кугеля!

Лодермульк грубо рассмеялся.

— Если такое поведение характерно для благочестивого паломника, то мне повезло, что я не связался с обыкновенными людьми!

С этим замечанием он отошел в угол плота, уселся там и уставился на Кугеля взглядом, полным угрозы и отвращения. Гарстанг огорченно покачал головой.

— Боюсь, что Лодермульк оскорбился. Может быть, Кугель, если бы ты подружески вернул ему его деньги…

Кугель ответил решительным отказом.

— Это дело принципа. Лодермульк обрушился на самое ценное, что у меня есть, — мою честь.

— Твоя щепетильность похвальна, — согласился Гарстанг, — и Лодермульк повел себя бестактно. Однако ради дружественных отношений — нет? Ну что ж, тут я не могу с тобой спорить. Хмхм! Вечно приходится беспокоиться изза мелких неприятностей.

Он удалился, покачивая головой. Кугель собрал свой выигрыш вместе с костями, которые Лодермульк вытряхнул у него из рукава.

— Огорчительное происшествие, — сказал он Войноду. — Ну и мужлан же этот Лодермульк! Обидел всех. Никто больше не хочет играть.

— Возможно, потому, что все деньги теперь в твоей собственности, — предположил Войнод.

Кугель осмотрел свой выигрыш с удивленным видом.

— Я и не подозревал, что выиграл такую существенную сумму. Может, ты согласишься взять себе вот эту долю, что бы избавить меня от необходимости носить ее?

Войнод выразил согласие, и часть выигрыша поменяла владельца. Вскоре, пока плот мирно плыл вдоль по реке, солнце начало угрожающе пульсировать. На его поверхности образовалась похожая на налет пурпурная пленка, которая потом растворилась снова. Некоторые из паломников в панике забегали взадвперед по плоту с криками:

— Солнце гаснет! Приготовьтесь, сейчас начнет холодать!

Однако Гарстанг успокаивающе поднял вверх руки.

— Успокойтесь все! Дрожь прошла, солнце такое же, как и раньше!

— Подумайте! — настойчиво убеждал всех Сабакуль. — Разве Гилфиг позволил бы этот катаклизм в то самое время, когда мы плывем, чтобы участвовать в религиозных обрядах у Черного обелиска?

Паломники успокоились, хотя каждый посвоему истолковал событие. Витц, оратор, увидел здесь аналогию с затуманиванием зрения, которое можно излечить усиленным морганием. Войнод заявил: «Если в Эрзе Дамате все пройдет хорошо, я собираюсь посвятить следующие четыре года жизни разработке схемы восстановления силы солнца!» Лодермульк просто сделал оскорбительное заявление, смысл которого сводился к тому, что солнце может гаснуть, а паломники — пробираться на очистительные обряды на ощупь.

Но солнце продолжало сиять, как и раньше. Плот неторопливо плыл по широкому Скамандеру, берега которого стали теперь такими низкими и настолько лишенными растительности, что казались далекими темными линиями. День прошел, и солнце село, испуская сильное темнобордовое сияние, постепенно померкнувшее и потемневшее, когда светило исчезло.

В сумерках паломники развели костер и собрались вокруг него на ужин. Они обсуждали тревожное мерцание солнца и размышляли на эсхатологические темы. Сабакуль считал, что вся ответственность за жизнь, смерть, будущее и прошедшее лежит на Гилфиге. Хакст, однако, заявил, что чувствовал бы себя спокойнее, если бы Гилфиг лучше следил за состоянием мира. На некоторое время разговор стал напряженным. Сабакуль обвинил Хакста в верхоглядстве, а Хакст использовал такие слова, как «легковерие» и «слепое уничижение». Гарстанг вмешался и указал, что не все факты еще известны и что очистительные обряды у Черного обелиска могут прояснить ситуацию.

На следующее утро паломники заметили впереди большую плотину — линию крепких жердей, препятствующих навигации по реке. Только в одном месте имелся проход, но даже эта брешь была закрыта тяжелой железной цепью. Паломники позволили плоту подплыть поближе к проходу, а потом сбросили в воду камень, который служил якорем. Из стоящей неподалеку хижины появился дервиш, длинноволосый, с костлявыми конечностями, в изодранных черных одеждах. Потрясая железным посохом, он выскочил на плотину и угрожающе уставился на стоящих на плоту.

— Плывите назад, плывите назад! — закричал он. — Эта река находится под моим контролем! Я не позволяю никому плыть дальше.

Гарстанг выступил вперед.

— Прошу тебя о снисхождении! Мы — группа паломников, направляющихся на очистительные обряды в Эрзе Дамат. Если необходимо, мы заплатим тебе за то, чтобы проплыть через плотину, хотя надеемся, что ты, в своей щедрости, освободишь нас от этой дани.

Дервиш резко рассмеялся и взмахнул железным посохом.

— От моей дани никто не может быть освобожден! Я требую жизнь самого порочного в вашей компании, если только один из вас не сможет продемонстрировать свою добродетель, к моему удовлетворению!

Он стоял, широко расставив ноги, в хлопающих на ветру черных одеждах и свирепо глядя вниз на плот. Паломники беспокойно зашевелились. Каждый исподтишка взглянул на другого. Послышалось приглушенное бормотание, которое вскоре переросло в разноголосицу утверждений и притязаний. Наконец все перекрыл скрипучий голос Касмайра:

— Я не могу считаться самым порочным! Моя жизнь исполнена милосердия и аскетизма, даже во время игры я не пользовался недостойными преимуществами.

— Я еще более добродетелен, поскольку питаюсь только высохшими бобами из страха отнять чужую жизнь, — сообщил его товарищ.

— Я безупречнее, ибо живу только выброшенными стручками от этих бобов и корой, опавшей с деревьев, из страха уничтожить жизнь в растениях, — подал голос другой паломник.

— Мой желудок отвергает растительную пишу, но я поддерживаю те же самые возвышенные идеалы и питаюсь лишь падалью, — послышался голос слева.

— Както я проплыл по огненному озеру, дабы уведомить одну старую женщину, что бедствие, которого она страшилась, вряд ли произойдет, — с придыханием бросил один из паломников.

— Моя жизнь — бесконечные унижения, и я непоколебим в своем стремлении к справедливости, хоть мне самому и приходится несладко в результате моих трудов, — вклинился Кугель.

Войнод был не менее упорным.

— Это правда, я волшебник, но посвящаю свое искусство исключительно помощи в человеческих горестях.

— Моя добродетель имеет характер квинтэссенции, ибо она была извлечена из знаний, накапливаемых веками. Как я могу не быть добродетельным? Я бесстрастен перед лицом обычных человеческих страстей, — встрял Гарстанг.

Наконец высказались все, кроме Лодермулька, который стоял в стороне с угрюмой усмешкой на лице.

— Говори, Лодермульк! Докажи свою добродетель, или тебя сочтут наиболее порочным, в результате чего потеряешь жизнь!

Лодермульк рассмеялся, повернулся и сделал огромный прыжок, доставивший его к самой крайней жерди плотины.

Он вскарабкался на парапет и вытащил шпагу, угрожая ею дервишу.

— Мы все порочны. И ты не менее порочен, чем мы, раз навязываешь нам свое абсурдное условие. Опусти цепь или приготовься к встрече с моей шпагой.

Дервиш выбросил вверх руки.

— Мое условие выполнено! Ты, Лодермульк, продемонстрировал свою добродетель. Плот может плыть дальше. В дополнение, поскольку ты использовал свою шпагу в защиту чести, я даю тебе в дар эту мазь, которая, если намазать ею клинок, позволяет разрезать сталь или камень так же легко, как масло. А теперь плывите. И пусть всем вам пойдут во благо очистительные молитвы!

Лодермульк принял мазь и вернулся на плот. Цепь опустилась, и плот беспрепятственно проскользнул мимо плотины. Гарстанг подошел к Лодермульку, чтобы высказать сдержанное одобрение его поступка.

— На этот раз импульсивный, практически нарушающий субординацию поступок способствовал всеобщему благу. Если в будущем возникнут подобные обстоятельства, тебе было бы неплохо посоветоваться с другими, уже доказавшими свою мудрость: со мной, Касмайром, Войнодом или Сабакулем.

— Как хочешь, если только задержка не причинит мне неудобств, — безразлично пробормотал Лодермульк.

И Гарстангу пришлось удовольствоваться этим.

Другие паломники поглядели на Лодермулька с недовольством и отошли в сторону, так что он остался один в передней части плота.

Подошел полдень, потом закат, вечер и ночь. Когда наступило утро, все увидели, что Лодермульк исчез. Паломники озадачились, Гарстанг провел расспросы, но никто не мог пролить свет на происшествие; как ни ломали они голову, все равно ничего не придумали.

Странно, однако, что исчезновение всеми нелюбимого Лодермулька не смогло восстановить первоначальное оживление и дружеские отношения в группе. После этого каждый из паломников сидел в угрюмом молчании, бросая взгляды налево и направо. Не было больше ни игр, ни философских дискуссий, и объявление Гарстанга о том, что Эрзе Дамат находится всего лишь в дне пути, не вызвало энтузиазма.

* * *

В последнюю ночь люди немного оттаяли. Оратор Витц изобразил несколько вокальных упражнений, а Кугель продемонстрировал танец со скачками и высоким подбрасыванием колен, типичный для ловцов омаров из Каучике, где он провел свою юность. Войнод, в свою очередь, выполнил несколько простых метаморфоз, а потом показал собравшимся небольшое серебряное кольцо. Он знаком подозвал к себе Хакста.

— Дотронься до кольца языком, прижми его ко лбу, а потом посмотри сквозь него.

— Вижу процессию, — воскликнул Хакст. — Мужчины и женщины, идущие сотнями и тысячами. Впереди мои мать и отец, потом бабушки и дедушки — но кто остальные?

— Твои предки, — заявил Войнод, — вплоть до первоисходного гомункулуса, от которого произошли мы все.

Он забрал кольцо и, порывшись в мешке, достал тусклый синезеленый самоцвет.

— Смотрите, я бросаю его в Скамандер!

И он швырнул самоцвет за борт. Камень сверкнул в воздухе и с плеском упал в темную воду.

— А теперь я просто протягиваю руку, и он возвращается!

И действительно, на глазах всей компании чтото влажное блеснуло в свете костра, и камень оказался у Войнода на ладони.

— С этим самоцветом можно не бояться нужды. Правда, он немногого стоит, но если его продать несколько раз подряд… Что еще вам показать? Может быть, этот маленький амулет. Эротическое приспособление — оно возбуждает эмоции в той особе, на которую направлено действие. Использовать его следует с осторожностью. Есть и необходимое дополнение к нему — талисман в виде головы козла, выполненный по заказу императора Дальмасмиуса Нежного, умевшего удовлетворять всех наложниц и жен… Что еще? Вот жезл, который может мгновенно соединить объект с любым другим. Я всегда тщательно запаковываю его, чтобы ненароком не сплавить штаны с ягодицами или кошелек с пальцами. Давайте посмотрим дальше… А, вот! Рог, обладающий особыми качествами. Если его вставить в рот покойника, он стимулирует произнесение двадцати последних слов. Вставленный трупу в ухо, он производит передачу информации в безжизненный мозг… А что у нас здесь?

Войнод показал куклу, которая продекламировала героический стих, спела фривольную песенку и завязала пикировку с Кугелем, сидевшим на корточках ближе всех и очень внимательно наблюдавшим за происходящим.

В конце концов Войноду надоело представление, и паломники один за другим отправились спать. Кугель лежал без сна, заложив руки за голову, глядя на звезды и думая о неожиданно богатой Войнодовой коллекции чародейских инструментов и приспособлений.

Убедившись, что все уснули, Кугель поднялся на ноги и осмотрел спящего Войнода. Как он и ожидал, дорожный мешок оказался надежно заперт и хранился у Войнода под мышкой. Кугель подошел к небольшому складу, где лежали припасы, достал некоторое количество жира и смешал его с мукой до получения белой пасты. Потом сложил из куска плотной бумаги небольшую коробочку и наполнил ее этой пастой. Очень вовремя припомнилось ему, что мазь, в состав которой входит жир только что убитого человека, придает клинкам небывалые свойства. Не зря некогда в одной старинной книге он прочел, что даже самый безыскусный маг готов за сие снадобье продать душу.

После этого коварный Кугель вернулся на свое место. Конечно, он не убивал Лодермулька и, так же как и товарищи, ломал голову над его судьбой, но не зря его называли Кугелем Хитроумным. На следующее утро хитрец устроил так, чтобы Войнод как бы случайно увидел, что он натирает клинок, бормоча неразборчивые слова себе под нос. Войнод немедленно пришел в ужас.

— Этого не может быть! Я поражен! О, бедный Лодермульк…

Кугель знаком приказал ему замолчать.

— Что ты удумал? — потупил он взор. — Я просто защищаю свой меч от ржавчины.

Войнод с неумолимой решительностью покачал головой.

— Все ясно! Ради своей выгоды ты убил Лодермулька! Мне ничего не остается, кроме как сообщить обо всем ловцам воров в Эрзе Дамате.

Кугель обратил к нему умоляющий жест.

— Не будь таким торопливым! Я невиновен!

Войнод, высокий угрюмый человек с пурпурными синяками под глазами, длинным подбородком и высоким узким лбом, предостерегающе поднял руку.

— Я всегда нетерпимо относился к убийству. За это необходимо безжалостное возмездие. Как минимум злодей ни в коем случае не должен воспользоваться результатами своего проступка!

— Ты имеешь в виду мазь? — деликатно поинтересовался Кугель.

— Вот именно, — ответил Войнод. — Справедливость должна восторжествовать.

— Ты суровый человек! — огорченно воскликнул Кугель. — У меня нет иного выхода, кроме как подчиниться твоему решению.

Войнод протянул руку.

— Отдай мазь, и, поскольку тебя явно одолевают угрызения совести, я смолчу о печальном происшествии.

Кугель задумчиво поджал губы.

— Да будет так. Я уже умастил свой меч. Поэтому пожертвую остаток мази в обмен на твое эротическое приспособление и вспомогательное устройство к нему, а также за парочку других талисманов.

— Я правильно расслышал? — разбушевался Войнод. — Твоя дерзость не знает границ, мерзавец! Мои вещицы бесценны!

Кугель пожал плечами.

— Мазь тоже не обыкновенный товар.

После небольшого спора Кугель уступил мазь в обмен на трубочку, выбрасывающую голубой концентрат на расстояние в пятьдесят шагов, и папирус, перечисляющий восемнадцать фаз лаганетического цикла.

Вскоре на западном берегу показались руины Эрзе Дамата — старинные виллы, ныне развалившиеся и заброшенные, среди разросшихся садов. Паломники налегли на шесты, подталкивая плот к берегу. Вдали показалась вершина Черного обелиска, при виде которой паломники не удержались, чтобы не выразить свой восторг. Плот пересек Скамандер наискосок и вскоре причалил у одного из разваливающихся старых пирсов.

Люди быстро сошли на берег и собрались вокруг Гарстанга, который обратился ко всем:

— С чувством глубокого удовлетворения я могу теперь сложить с себя ответственность. Смотрите! Святой город, где Гилфиг издал «Гностические догмы»! Где он высек кнутом Кэзью и разоблачил ведьму Энксис! Его священная нога ступала по этой самой земле! — Гарстанг драматическим жестом указал на землю, и паломники, глянув вниз, начали смущенно переминаться с ноги на ногу. — Будь что будет, мы здесь! И каждый из нас должен чувствовать облегчение. Путь был утомительным и небезопасным. Пятьдесят девять человек вышли из долины Фольгуса. Бэмиш и Рэндол были схвачены в Сагча Филд, у моста через Аск к нам присоединился Кугель, на Скамандере мы потеряли Лодермулька. Теперь нас пятьдесят семь, и все мы друзья, испытанные и верные. Печально сейчас распускать наше сообщество, которое каждому запомнилось на всю жизнь! Через два дня начнутся очистительные обряды. Мы успели вовремя. Те, кто не растратил все свои капиталы в игре, — тут Гарстанг бросил суровый взгляд в сторону Кугеля, — могут поискать себе для ночлега комфортабельные постоялые дворы. Те, кто впал в нужду, будут пробавляться, как смогут. Путешествие закончено. Наши дороги расходятся, хотя все мы обязательно встретимся через два дня у Черного обелиска. Всего вам доброго!

Паломники разбрелись; некоторые отправились вдоль берега Скамандера к близлежащему постоялому двору, другие пошли в сам город.

Кугель подошел к Войноду.

— Я чужой в этих краях. Возможно, ты сможешь порекомендовать постоялый двор, недорогой и приличный.

— Конечно, — сказал Войнод. — Я отправляюсь на постоялый двор «Старая Дострийская империя», расположенный на месте бывшего дворца. Если условия не изменились, там за скромную цену предлагают великолепные, роскошные покои и изысканные блюда.

Кугель одобрил перспективу. Вдвоем они отправились по улицам древнего Эрзе Дамата, мимо хижин, покрытых штукатуркой, потом через пустынный район, где не было никаких зданий, потом в квартал высоких особняков, расположенных в глубине замысловато спланированных садов. Люди в Эрзе Дамате были довольно красивы, хоть и более коренасты, чем народ Олмери. Мужчины носили только черное: туго обтягивающие панталоны и пиджаки с черными помпонами. Женщины великолепно выглядели в своих платьях желтого, красного, оранжевого и яркорозового цветов, а их нарядные туфли были расшиты оранжевыми и черными блестками. Голубой и зеленый цвета встречались редко, поскольку считались приносящими несчастье, а пурпурный символизировал смерть.

Женщины демонстрировали в прическах высокие перья, а мужчины носили изящные черные диски, сквозь центральное отверстие которых торчала шевелюра. Казалось, в большой моде был смолистый бальзам, и за каждым, кого встречал Кугель, тянулся аромат алоэ, мирры или цинтии. В общем и целом народ Эрзе Дамата выглядел не менее цивилизованным, чем народ Каучике, и гораздо более живым, чем вялые граждане Азеномея.

Впереди показался постоялый двор «Старая Дострийская империя», который стоял неподалеку от Черного обелиска. К разочарованию Кугеля и Войнода, все комнаты были заняты, и прислужник отказался впустить их.

— На очистительные обряды собралось множество благочестивых людей, — объяснил он. — Вам повезет, если вы найдете хоть какойнибудь ночлег.

Так оно и оказалось: Кугель и Войнод ходили от одного постоялого двора к другому и везде получали отказ. Наконец они нашли приют на западной окраине города, у самой границы с Серебряной пустыней, в большой таверне довольно сомнительного вида, которая называлась «Под зеленой лампой».

— Еще десять минут назад я не смог бы вас разместить, — заявил хозяин, — но ловцы воров схватили двух моих постояльцев, назвав их разбойниками и отъявленными мошенниками.

— Надеюсь, остальные квартиранты не отличаются такими склонностями? — осведомился Войнод.

— Кто знает? — ответил хозяин. — Мое дело — обеспечить пищу, напитки и ночлег, не более того. Жуликам и головорезам хочется есть, пить и спать не меньше, чем ученым и ревнителям веры. Все когдалибо проходили через мои двери. В конце концов, я и о вас ничего не знаю.

Сгущались сумерки. Кугель и Войнод, не поднимая больше шума, устроились в таверне «Под зеленой лампой». Освежившись, они направились в общий зал, чтобы поужинать. Зал оказался довольно большим, с потемневшими от времени балками, полом, вымощенным темнокоричневой плиткой, и многочисленными деревянными столбиками и колоннами — изрезанными и потрескавшимися, — на которых стояли лампы. Постояльцы подобрались самого разного сорта, как намекал хозяин. Они могли похвастаться дюжиной разнообразных костюмов и цветов кожи. С одной стороны сидели тощие, как змеи, жители пустыни в кожаных туниках, с другой — четверо типов с белыми лицами и шелковистыми рыжими чубами. В самом конце стойки расположилась группа наемных убийц в коричневых штанах, черных плащах и кожаных беретах, у каждого мочку уха украшал сферический самоцвет на золотой цепочке.

Кугель и Войнод съели ужин весьма приличного качества, хотя и несколько грубо сервированный, а потом остались попивать вино и размышлять, как провести вечер. Войнод решил отрепетировать страстные крики и благочестивое исступление, которые собирался продемонстрировать во время очистительных обрядов. А Кугель умолял его одолжить талисман для эротической стимуляции.

— Женщины Эрзе Дамата предстают в самом выгодном свете, а с помощью этого талисмана я расширю свои познания в сей области.

— Ни в коем случае, — сказал Войнод, поплотнее прижимая к себе дорожный мешок.

Кугель мрачно нахмурился. Претенциозные представления Войнода о самом себе казались особенно нелепыми и отвратительными изза его нездоровой, изможденной и угрюмой внешности. Войнод осушил свою кружку с педантичной бережливостью, вызвавшей еще большее раздражение Кугеля, и поднялся на ноги.

— А теперь я удалюсь к себе в комнату.

В тот момент, когда он поворачивался, один из наемных убийц, с важным видом пересекающий комнату, толкнул волшебника. Войнод набросился на него с язвительными наставлениями. Бандит набычился:

— Как ты смеешь учить меня! Вытаскивай меч и защищайся, или я отрежу тебе нос!

С этими словами крепыш выхватил свой клинок.

— Как хочешь, — сказал Войнод.

Он подмигнул Кугелю, умастил клинок мазью и повернулся к противнику.

— Готовься к смерти, приятель!

Он величественно прыгнул вперед. Бандит, заметившим приготовления Войнода, понял, что имеет дело с волшебством, и стоял, оцепенев от ужаса. Войнод взмахнул мечом и сразу же проткнул противника насквозь. Сидящие у стойки приятели бандита начали подниматься на ноги, но остановились, когда Войнод с замечательным апломбом повернулся к ним лицом.

— Осторожнее, вы, петухи с навозной кучи! Посмотрите на лицо вашего приятеля! Он умер, сраженный волшебным клинком, который сделан из неумолимого металла и режет камень и сталь, как масло. Смотрите!

И Войнод ударил мечом по столбу. Лезвие, наткнувшись на железную скобу, разлетелось на дюжину кусков. Войнод остался стоять в полном замешательстве, зато бандиты ринулись вперед.

— Ну, что ты теперь скажешь о своем волшебном клинке? Наши мечи сделаны из обычной стали, но кусаются больно!

И через минуту Войнода разрезали на куски. После убийцы повернулись к Кугелю.

— А как насчет тебя? Хочешь разделить судьбу своего дружка?

— Ни в коем случае, — заявил Кугель. — Этот человек был всего лишь моим слугой и носил мой дорожный мешок. Я — волшебник. Поглядитека на эту трубку! Я выпущу голубой концентрат на первого же, кто начнет угрожать мне!

Убийцы пожали плечами и отодвинулись. Кугель прибрал к рукам мешок Войнода, а потом жестом подозвал хозяина.

— Будь так добр, убери эти трупы. А затем принеси мне еще кружечку глинтвейна.

— А как быть со счетом твоего товарища? — брюзгливо осведомился хозяин.

— Я заплачу, не беспокойся.

Трупы оттащили на задний двор без промедления, и в зале снова воцарилась дружеская атмосфера. Кугель выпил последнюю кружку вина, после чего удалился в свою комнату и там разложил на столе содержимое мешка Войнода. Деньги отправились в его собственный кошелек, талисманы, амулеты и инструменты он упаковал в дорожный мешок, мазь отбросил в сторону. Довольный результатами дневных трудов, Кугель откинулся на ложе и вскоре заснул.

На следующий день он побродил по городу, поднялся на самый высокий из восьми холмов. Вид, расстилающийся перед ним, был одновременно унылым и величественным. Слева и справа катились могучие воды Скамандера. Путешественник прогуливался мимо руин, пустырей, оштукатуренных хижин бедняков и дворцов богачей. Эрзе Дамат был самым большим городом из всех, что когдалибо видел Кугель, гораздо обширнее, чем любой город в Олмери или Асколезе, хотя в настоящее время большая его часть лежала в руинах.

Вернувшись в центральную часть, Кугель отыскал профессионального географа и, оплатив услуги, осведомился о самой безопасной и быстрой дороге в Олмери. Мудрец не стал давать торопливого и непродуманного ответа, а достал несколько карт и справочников. После глубокого раздумья он обернулся к Кугелю.

— Вот мой совет. Следуй по течению Скамандера на север, к Аску, потом продолжай путь вдоль Аска, пока не наткнешься на мост на шести опорах. Здесь повернись лицом к северу, пройди вдоль гор Магнаца, после чего окажешься перед лесом Великой безлюди. Иди на запад через этот лес и дойдешь до берега Северного моря. Здесь придется строить лодку, обшить ее кожей и вверить свою судьбу силе ветра и течения. Если благодаря случаю ты достигнешь земли Падающей Стены, то путь оттуда на юг в Олмери будет относительно легким.

Кугель нетерпеливо дернул плечами.

— Это примерно та дорога, по которой я пришел сюда. А другого пути нет?

— Вообщето есть. Отчаянный человек может решиться и рискнуть пройти через Серебряную пустыню, после чего окажется у Певчего моря, на другом берегу которого лежат непроходимые пустоши, примыкающие к Восточному Олмери.

— Ну что ж, это кажется приемлемым. Как я могу пересечь Серебряную пустыню? Там ходят караваны?

— Там только бандиты, предпочитающие захватить все добро, и некому продавать товары. Для того чтобы устрашить бандитов, потребуется отряд как минимум в сорок человек.

Кугель вышел из будки. В близлежащей таверне он выпил флягу вина, обдумывая, как лучше собрать отряд в сорок человек. Паломников, между прочим, было пятьдесят шесть — нет, пятьдесят пять после смерти Войнода. И все же такой группы вполне бы хватило…

Кугель выпил еще вина и продолжил размышления о будущем. Наконец он заплатил по счету и направил свои стопы к Черному обелиску. Пожалуй, называть эту скульптуру обелиском не стоило, ибо это был огромный клык из однородного черного камня, поднимающийся над городом на высоту сотен футов. У его основания было вырезано пять фигур, смотрящих в разные стороны, каждая из них представляла верховного приверженца какойлибо конкретной веры. Гилфиг стоял лицом к югу, его четыре руки протягивали различные символы, а ноги опирались на шеи погруженных в экстаз молящихся, пальцы ног были удлинены и загнуты кверху, что указывало на элегантность и изящество.

Кугель обратился за сведениями к проходящему неподалеку прислужнику.

— Кто является высшим иерархом Черного обелиска и где я могу найти его?

— Предтеча Хальм, — ответил прислужник и указал на великолепное здание неподалеку. — Внутри этого сооружения, усыпанного самоцветами, ты можешь найти его святилище.

Кугель пошел к указанному зданию и после долгих жарких объяснений явился пред очи предтечи Хальма — человека средних лет, довольно плотного и круглолицего. Кугель махнул рукой помощнику верховного жреца, который с такой неохотой привел его сюда.

— Иди! Моя весть предназначена лишь для ушей предтечи.

Предтеча сделал знак, и жрец удалился. Кугель придвинулся вперед.

— Я могу говорить, не боясь, что меня подслушают?

— Да.

— Прежде всего, — сказал Кугель, — знай, что я — могущественный волшебник. Смотри: трубка, которая выбрасывает голубой концентрат! А здесь — свиток, перечисляющий восемнадцать фаз лаганетического цикла! Вот этот инструмент — рог, который позволяет мертвым разговаривать или передавать информацию в мертвый мозг! Мне подвластны и другие чудеса!

— Действительно, интересно, — пробормотал предтеча.

— Мое второе откровение таково: некогда я служил составителем благовоний в храме Телеолога в далеких краях, где узнал, что каждая из священных статуй сооружается так, чтобы жрецы в случае необходимости могли совершать действия, приписываемые самому божеству.

— Почему бы и нет? — благодушно осведомился предтеча. — Божество, контролирующее каждый аспект существования, склоняет жрецов совершать подобные действия.

Кугель выразил согласие с этим замечанием.

— Поэтому я предполагаю, что статуи, вырезанные на Черном обелиске, в некотором отношении подобны другим.

Предтеча улыбнулся.

— Какую конкретно из пяти ты подразумеваешь?

— Конкретно — изображение Гилфига.

В глазах предтечи появилось отсутствующее выражение. Казалось, он размышляет.

Кугель указал на различные талисманы и инструменты.

— В благодарность за услугу я передам некоторые из этих приспособлений на попечение твоего ведомства.

— А что за услуга?

Кугель объяснил во всех подробностях, и предтеча задумчиво кивнул.

— Ты не мог бы еще раз продемонстрировать свои магические товары?

Кугель послушался.

— Это все твои приспособления?

Кугель с неохотой выложил эротический вдохновитель и объяснил функции вспомогательного талисмана. На этот раз предтеча энергично закивал головой.

— Я думаю, мы достигнем соглашения. Все будет так, как захочет всемогущий Гилфиг.

— Значит, договорились.

— Договорились.

На следующее утро группа из пятидесяти пяти паломников собралась у Черного обелиска. Они распростерлись перед фигурой Гилфига и приготовились к своим обрядам. Внезапно глаза статуи сверкнули огнем и рот открылся.

— Паломники! — раздался металлический голос. — Идите и исполните мое повеление. Вы должны отправиться через Серебряную пустыню к берегам Певчего моря! Там стоит святилище, и вы должны посетить его! Идите через Серебряную пустыню, со всей возможной скоростью!

Голос затих.

— Мы слышим, о Гилфиг! Мы повинуемся! — выкрикнул Гарстанг.

В этот момент Кугель метнулся вперед.

— Я тоже слышал это чудо! О боже, как ты велик и могуществен! Идемте, отправляемся в путь.

— Не так быстро, — остановил его рвение Гарстанг. — Мы не можем бежать вприпрыжку, подобно дервишам. Нам понадобятся припасы, а также вьючные животные. Для этого потребуются некоторые средства. Кто сможет внести их?

— Я предлагаю двести терций!

— А я — шестьдесят терций, все мое богатство!

— А у меня осталось только сорок терций.

Все продолжали в том же духе, и сам Кугель внес в общий фонд шестьдесят пять терций.

— Хорошо, — сказал Гарстанг. — Значит, завтра я сделаю соответствующие приготовления, и на следующий день, если все пойдет хорошо, мы покинем Эрзе Дамат через старые Западные ворота!

* * *

Наутро Гарстанг, в сопровождении Кугеля и Касмайра, отправился добывать необходимое снаряжение. Их направили на тягловый двор, расположенный в опустевшем районе, окруженном бульварами старого города. Стены из глиняных кирпичей окружали территорию, откуда доносились вопли, выкрики, низкое мычание, гортанный рык, лай, визг и рев — и сильный запах, сочетающий в себе аммиак, силос, дюжину сортов навоза и примесь подгнившего мяса.

Путешественники вошли в помещение, выходящее окнами на центральный двор, где в загонах, клетках и загородках содержались столь разнообразные животные, что Кугель был просто изумлен.

Смотритель двора вышел к ним быстро. Это оказался высокий человек с желтой кожей и множеством шрамов. У него не хватало одного уха. На нем была туника из серой кожи, подпоясанная в талии, и высокая черная шляпа в форме конуса.

Гарстанг изложил цель их визита.

— Мы — паломники, которые должны отправиться в путешествие через Серебряную пустыню. Хотели бы нанять вьючных животных. Нас пятьдесят или более человек, и нам предстоит пройти по двадцать дней в каждом направлении и провести, возможно, дней пять в отправлении религиозных обрядов. Пусть эта информация направляет тебя в твоих размышлениях. Естественно, мы ожидаем, что получим крепких, трудолюбивых и послушных животных.

— Все это очень хорошо, — заявил смотритель, — но цена найма идентична цене продажи, так что проще приобрести весь товар в личное пользование.

— А какова цена? — поинтересовался Касмайр.

— Зависит от вашего выбора.

Гарстанг, разглядывая территорию двора, удрученно покачал головой.

— Признаюсь, я в замешательстве. Столько животных!

— Если вы согласитесь выслушать меня, я могу все объяснить. — Смотритель учтиво кивнул.

— Значит, мы получим двойную пользу, выслушав тебя, — вежливо сказал Гарстанг, хотя Кугель начал нетерпеливо жестикулировать.

Смотритель подошел к полке и снял с нее фолиант в кожаном переплете.

— В прошедшем тысячелетии безумный король Кутт приказал устроить для личного развлечения и для изумления мира зверинец, каких еще не видывали. Его волшебник Фоллиненс сотворил для этого группу уникальных животных и уродов, используя самые безумные комбинации различных видов плазмы. Результаты вы видите.

— Неужели зверинец просуществовал так долго? — в удивлении спросил Гарстанг.

— Конечно нет. От безумного короля Кутта ничего не сохранилось, кроме легенды и записной книжки волшебника Фоллиненса. — Здесь он постучал по кожаному переплету фолианта. — Она описывает его необычную системологию. Например… — Он открыл книгу. — Так… гм. Вот высказывание, чуть менее пространное, чем остальные, оно анализирует полулюдей. Это не более чем короткий набор заметок:

«Гэд — гибрид человека, химеры, прыгающего насекомого.

Деодан — росомаха, василиск, человек.

Эрб — медведь, человек, веретенница, демон.

Грув — человек, очковая летучая мышь, необычная разновидность.

Лейкоморф — неизвестно.

Базил — фелинодор, человек, оса».

Касмайр от изумления хлопнул в ладоши.

— Значит, Фоллиненс создал этих существ к последующему ущербу для человечества?

— Конечно нет, — сказал Гарстанг. — Это больше похоже на упражнения в пустых раздумьях. Дважды он признается, что не знает ответа.

— Я склоняюсь к такому же мнению, — заявил смотритель, — хотя в других местах он проявляет меньше сомнений.

— А как те животные, что находятся перед нами, связаны со зверинцем? — спросил Касмайр.

Смотритель пожал плечами.

— Еще одна из шуточек безумного короля. Он выпустил всю свою коллекцию в окрестностях города, чем вызвал беспорядки. Существа, наделенные безудержной плодовитостью, стали еще более странными и теперь в больших количествах бродят по равнине Опагюны и лесу Блэнвальт.

— Ну а как насчет нас? — поинтересовался Кугель. — Нам нужны вьючные животные, послушные и неприхотливые, а не уроды и монстры, какими бы занимательными они ни были.

— Некоторые из моего обширного поголовья способны выполнять требуемые функции, — с достоинством ответил смотритель. — Эти идут по самой высокой цене. С другой стороны, всего за одну терцию вы можете получить длинношеее существо с большим животом, отличающееся невероятной прожорливостью.

— Цена привлекательна, — с сожалением сказал Гарстанг. — К несчастью, нам нужны животные, которые могли бы нести пишу и воду через Серебряную пустыню.

— В таком случае нам придется иметь в виду более конкретную цель. — Смотритель принялся рассматривать своих подопечных. — Высокий двуногий зверь, вероятно, менее свиреп, чем кажется с первого взгляда…

В конечном итоге они собрали караван, насчитывающий пятнадцать животных, и договорились о цене. Смотритель привел зверей к калитке, Гарстанг, Кугель и Касмайр приняли их в собственность и умеренным шагом повели пятнадцать разносортных существ через улицы Эрзе Дамата к Западным воротам. Здесь Кугеля оставили присматривать за караваном, а Гарстанг и Касмайр отправились покупать припасы и другие необходимые вещи.

К наступлению сумерек все приготовления закончились, и на следующее утро, когда первые бордовые лучи солнечного света коснулись Черного обелиска, паломники отправились в путь. Животные несли корзины с пищей и бурдюки с водой. На всех паломниках были новые туфли и шляпы с широкими полями. Гарстанг не смог нанять проводника, но зато приобрел у географа карту, хотя на ней был показан лишь маленький кружок, обозначенный как Эрзе Дамат, и более крупная территория с пометкой «Певчее море».

Кугелю дали вести одно из животных, двенадцатиногое существо двадцати футов длиной с маленькой, глупо ухмыляющейся детской головкой, покрытое рыжеватокоричневым мехом. Кугеля это поручение раздражало, потому что животное дышало ему в затылок и несколько раз подходило так близко, что наступало Кугелю на пятки.

Из пятидесяти семи паломников, сошедших с плота, сорок девять отправились на поиски святилища на берега Певчего моря, и это число почти сразу уменьшилось до сорока восьми. Некто Тохарин, сошедший с тропы по естественной надобности, был укушен чудовищным скорпионом и гигантскими скачками умчался на север, хрипло вопя и причитая.

День прошел без инцидентов. Земля была сухой, серой пустыней, усеянной камнями. К югу простиралась гряда низких холмов. Кугелю показалось, что он видит одну или две фигуры, неподвижно стоящие на гребне. На закате караван сделал привал. Кугель, вспомнив о бандитах, которые, по слухам, водились в этом районе, убедил Гарстанга поставить двух часовых: Липпельта и МиркМэйсена.

Наутро часовые исчезли без следа, и паломники почувствовали тревогу и подавленность. Они стояли, сбившись в беспокойную кучку, и оглядывались по сторонам. Пустыня была плоской и бесцветной в темном слабом свете зари. На юге виднелось несколько холмов, лишь их гладкие вершины были освещены, во всех остальных направлениях земля оставалась плоской до самого горизонта.

Вскоре караван тронулся в путь, и теперь паломников осталось только сорок шесть. Кугеля, как и прежде, приставили к длинному многоногому животному, которое теперь завело моду бодать Кугеля ухмыляющейся физиономией между лопаток. День прошел без какихлибо событий. Мили впереди стали милями позади.

Первым шагал Гарстанг с посохом в руке, за ним Витц и Касмайр, затем другие. Дальше шли вьючные животные, каждое из которых отличалось собственным характерным силуэтом: одно приземистое и извивающееся, другое высокое, на двух ногах, почти с человеческой фигурой, если не считать головы, которая была маленькой и сплюснутой, как панцирь крабамечехвоста. Еще одно, с горбатой спиной, казалось, подпрыгивало или скакало на шести негнущихся ногах, другое было похоже на лошадь, покрытую белыми перьями. За животными тянулись остальные паломники. Бланер, как обычно, шел последним в соответствии с преувеличенным самоуничижением, к которому был склонен. На привале в этот вечер Кугель вытащил расширяющуюся ограду, которая некогда была собственностью Войнода, и окружил паломников надежным частоколом.

На следующий день путешественники пересекли гряду невысоких гор, и здесь на них напали бандиты. Однако это, казалось, была всего лишь разведка боем, и единственной жертвой оказался Хакст, раненный в пятку. Но два часа спустя произошло более серьезное событие. Когда они проходили под склоном горы, оттуда сорвался большой камень и прокатился через весь караван, убив одно животное, а также канатоходца Андла и скептика Роурмеунда. Ночью умер и Хакст, несомненно отравленный ранившим его оружием.

С мрачными лицами паломники двинулись в путь и почти сразу их атаковали бандиты. К счастью, путешественники были настороже, и в результате бандиты бежали, оставив дюжину убитых, в то время как караван потерял только Крэя и Магастена.

Теперь среди паломников начало раздаваться недовольное ворчание, и взгляды поворачивались на восток, к Эрзе Дамату. Гарстанг попытался поднять упавший дух отряда.

— Мы — гилфигиты! Гилфиг сказал! На берегах Певчего моря мы отыщем священное место! Гилфиг всеведущ и всемилостив. Те, кто пал в служении ему, немедленно переносятся в райский Гамомер! Паломники! На запад!

Приободрившись, караван снова отправился в путь, и день прошел без особых происшествий. В течение ночи, однако, три вьючных животных высвободились из своих пут и удрали из лагеря, и Гарстангу пришлось сократить паек для всех.

На седьмой день пути Тимфокс съел пригоршню ядовитых ягод и умер в судорогах, после чего его брат Витц, оратор, впал в безумие и стал бегать вдоль вереницы животных, поминая всуе имя Гилфига и вспарывая ножом бурдюки с водой, пока Кугель наконец не убил его.

Два дня спустя изможденные путники набрели на источник. Несмотря на предупреждение Гарстанга, Сайанэйв и Арло бросились на землю и начали пить воду огромными глотками. Почти тут же они схватились за животы, давясь и задыхаясь, их губы приобрели цвет песка, и вскоре они умерли.

Неделю спустя пятнадцать человек и четверо животных преодолели подъем и взглянули вдаль на спокойные воды Певчего моря. Кугель выжил, и вместе с ним Гарстанг, Касмайр и Сабакуль. Перед ними лежало болото, питаемое небольшим ручьем. Кугель проверил воду амулетом, которым его снабдил Юкуону, и объявил ее безвредной. Все напились до отвала, поели тростника, превращенного в питательную, хоть и безвкусную субстанцию тем же амулетом, и уснули.

Кугеля разбудило предчувствие опасности. Вскочив, он увидел, что тростники зловеще шевелятся. Он разбудил своих приятелей, и все приготовились к бою, однако то, что шевелилось в тростниках, исчезло.

Полдень уже давно прошел. Паломники спустились к унылому берегу, чтобы оценить ситуацию. Они посмотрели на север и на юг, но не увидели никаких признаков святилища. Разгорелись страсти. Началась ссора, успокоить которую Гарстанг смог только посредством искуснейших убеждений.

Потом Бальк, который бродил вдоль берега, вернулся в необычайном оживлении.

— Деревня!

Все пустились туда с надеждой и охотой, но деревня, когда путники подошли к ней, оказалась очень бедной — кучка тростниковых хижин, населенных людьмиящерицами. Они вызывающе скалили зубы и били по земле жилистыми голубыми хвостами. Паломники возвратились на старое место и уселись на дюнах, глядя на невысокие волны Певчего моря.

Гарстанг, ослабевший и согнувшийся от перенесенных лишений, заговорил первым, пытаясь вдохнуть оживление и бодрость в свой голос.

— Мы дошли до места назначения, восторжествовали над ужасной Серебряной пустыней! Теперь нам нужно только определить местонахождение святилища и совершить обряды. Потом мы сможем вернуться в Эрзе Дамат, к будущему, где уготовано блаженство!

— Все это очень хорошо, — пробурчал Бальк, — но где искать святилище? И справа, и слева от нас — все тот же унылый берег!

— Мы должны вверить себя руководству Гилфига, — заявил Сабакуль.

Он нацарапал стрелку на куске дерева, дотронулся до нее священной лентой и воззвал:

— Гилфиг, о Гилфиг! Укажи нам путь к святилищу! Сим я бросаю вверх указатель с отметкой!

И он подбросил щепку высоко в воздух. Когда она упала, стрелка показала на юг.

— Мы должны идти на юг! — воскликнул Гарстанг. — На юг, к святилищу!

Но Бальк и несколько других отказались подчиняться.

— Неужели ты не видишь, что мы устали до смерти? По моему мнению, Гилфигу следовало бы направить наши стопы к святилищу, а не бросать нас в жертву неуверенности!

— Гилфиг и так направил нас! — ответил Сабакуль. — Разве ты не видел, куда показала стрелка?

Бальк рассмеялся каркающим сардоническим смехом.

— Любая щепка, подкинутая в воздух, должна упасть на землю, и она может с тем же успехом указать на юг, что и на север.

Сабакуль отшатнулся в ужасе.

— Ты богохульствуешь!

— Вовсе нет. Я не уверен, что Гилфиг услышал твои призывы, или, может быть, ты дал ему недостаточно времени для ответа. Подбрось щепку сто раз. Если она в каждом случае укажет на юг, я готов пойти туда.

— Хорошо, — сказал Сабакуль. Он снова воззвал к Гилфигу и подбросил щепку, но, когда она ударилась о землю, стрелка показала на север.

Бальк ничего не сказал. Сабакуль моргнул, потом побагровел.

— У Гилфига нет времени на игры. Он указал нам путь один раз и счел это достаточным.

— Не уверен, — сказал Бальк.

— И я.

— И я.

Гарстанг умоляюще поднял вверх руки.

— Мы проделали долгий путь. Трудились, радовались, сражались и страдали вместе — давайте теперь не будем увязать в разногласиях!

Бальк и остальные только пожали плечами.

— Мы не собираемся пускаться вслепую на юг.

— Что же вы намерены делать? Идти на север? Или возвращаться в Эрзе Дамат?

— Эрзе Дамат? Без еды и только с четырьмя вьючными животными?

— Тогда пойдем на юг на поиски святилища.

Бальк снова упрямо пожал плечами, при виде чего Сабакуль рассвирепел.

— Пусть будет так! Те, кто идет на юг, — сюда. Те, кто хочет связать свою судьбу с Бальком, — туда!

Гарстанг, Кугель и Касмайр присоединились к Сабакулю, все прочие остались с Бальком — эта группа насчитывала одиннадцать человек — и теперь перешептывались между собой, а четыре оставшихся верными паломника наблюдали за ними с опаской.

Одиннадцать отступников вскочили на ноги:

— Прощайте.

— Куда вы пойдете? — спросил Гарстанг.

— Не важно. Ищите свое святилище, если вам так хочется. Мы займемся своими делами.

Попрощавшись как можно короче, они направились к деревне людейящериц и провозгласили себя лордами этой деревни.

А Гарстанг, Сабакуль, Касмайр и Кугель отправились на юг вдоль берега. С наступлением ночи они разбили лагерь и поужинали моллюсками и крабами. Утром обнаружили, что четыре оставшихся вьючных животных сбежали и теперь путники остались одни.

— Это воля Гилфига, — сказал Сабакуль. — Наше дело найти святилище и умереть.

— Мужайтесь! — пробормотал Гарстанг. — Давайте не будем поддаваться отчаянию!

— А что еще осталось? Увидим ли мы когданибудь снова долину Фольгуса?

— Кто знает? Давайте сначала свершим обряды в святилище.

Они прошагали весь остаток дня. К наступлению ночи они почувствовали себя слишком уставшими и раскинули лагерь. Перед ними расстилалось море, плоское, как стол, и такое спокойное, что заходящее солнце отбрасывало не дорожку, а, скорее, свое точное отражение. Моллюски и крабы снова обеспечили путникам скудный ужин, после чего они устроились на ночлег прямо на песке.

Гдето после полуночи Кугель проснулся от звуков музыки. Подскочив, он посмотрел на море и увидел, что на воде возник призрачный город. В небо поднялись тонкие башни, освещенные сверкающими пылинками белого света, медленно скользившими вверх и вниз, взад и вперед. По аллеям неторопливо прогуливалась самая веселая и нарядная толпа, какую только можно было представить, в белых сияющих одеждах и с рожками, издающими нежные звуки. Мимо проплыла барка, выстланная шелковыми подушками и приводимая в движение гигантским парусом из василькового шелка. Лампы на носу и у руля освещали палубу, заполненную гуляющими — некоторые пели и играли на лютнях, другие пили вино из кубков.

Кугелю до боли хотелось разделить их радость. Он коекак поднялся на колени и позвал незнакомцев, музыканты опустили свои инструменты и стали разглядывать его, но тут баржа уплыла прочь, подталкиваемая огромным голубым парусом. Вскоре город замерцал и исчез, оставив вместо себя лишь темное ночное небо.

Кугель уставился во тьму. Горло его сжалось от горя, какого он никогда не испытывал раньше. К своему удивлению, он обнаружил, что стоит у кромки воды. Рядом с ним были Сабакуль, Гарстанг и Касмайр. Все вглядывались друг в друга сквозь тьму, но не обменивались ни словом. Потом отошли в глубь берега и вскоре уснули на песке.

Весь следующий день они мало разговаривали и даже избегали друг друга, словно каждый из четырех желал остаться наедине со своими мыслями. Время от времени то один, то другой поглядывал без особого энтузиазма на юг, но никому, казалось, не хотелось покидать это место, и никто не заговаривал об уходе.

День прошел, а паломники так и не вышли из полуоцепенелого состояния. Солнце село, и наступила ночь. Но никто из путников даже не пытался заснуть. В полночь вновь появился призрачный город. На этот раз праздник был в самом разгаре. В небе расцветали чудесные затейливые фейерверки: кружева, сети, взрывы звезд красного, зеленого, голубого и серебристого цвета. Вдоль набережной прошла процессия призрачных девушек, наряженных в костюмы, переливающиеся всеми цветами радуги, музыкантов в просторных краснооранжевых одеждах, кувыркающихся арлекинов. В течение нескольких часов над водой разносился шум гулянья. Кугель вошел в воду по колено и стоял, глядя на празднество, пока все не успокоилось и город не исчез. Когда Кугель отвернулся, остальные последовали за ним на берег.

На следующий день все чувствовали слабость от голода и жажды. Кугель хрипло пробормотал, что им нужно идти дальше.

— К святилищу, святилищу Гилфига! — хрипло воскликнул Гартанг.

Сабакуль кивнул. Его лицо, некогда пухлое, было изможденным, со впалыми щеками. Глаза подернулись пеленой и затуманились.

— Да. — Его дыхание вырывалось со свистом. — Мы отдохнули. Надо идти дальше.

Касмайр тупо кивнул.

— К святилищу!

Но никто не пошел на юг. Кугель добрел до гребня прибрежной полосы и уселся ждать наступления ночи. Глянув вправо, он увидел человеческий скелет, сидящий в позе, похожей на его собственную. Содрогнувшись, Кугель повернулся налево. Здесь был второй скелет, на этот раз разрушенный временем и погодой, а за ним еще один — просто куча костей.

Кугель поднялся на ноги и рысцой побежал к остальным.

— Быстро! — закричал он. — Пока у нас есть силы! На юг! Идемте, иначе мы умрем, как те, чьи кости лежат наверху!

— Да, да, — пробормотал Гарстанг. — К святилищу.

И тяжело поднялся на ноги.

— Идемте! — позвал он остальных. — Мы уходим на юг!

Сабакуль поднялся и выпрямился. Касмайр сделал вялую попытку встать и снова свалился на песок.

— Я останусь здесь, — сказал он. — Когда вы дойдете до святилища, заступитесь за меня перед Гилфигом. Объясните ему, что чары одолели силу моего тела.

Гарстанг хотел остаться и уговорить Касмайра, но Кугель указал на заходящее солнце.

— Если подождем до темноты, мы пропали! Завтра у нас не останется сил!

Сабакуль взял Гарстанга за руку.

— Мы должны уйти отсюда до наступления ночи.

Гарстанг сделал последнюю попытку уговорить Касмайра.

— Мой друг и товарищ, соберись с силами. Вместе мы пришли из далекой долины Фольгуса, спустились на плоту по Скамандеру и пересекли ужасную пустыню! Неужели должны расстаться прежде, чем дойдем до святилища?

— Идем к святилищу! — проскрипел Кугель.

Но Касмайр отвернулся. Кугель и Сабакуль увлекли Гарстанга прочь. По его иссохшим щекам катились слезы.

Шатаясь, они шли вдоль берега на юг, отводя глаза от ясной, гладкой поверхности моря.

Умирающее солнце опустилось за горизонт, взметнув ввысь разноцветный веер лучей. Разбросанные высоко в небе клочки облаков горели спокойной желтизной на фоне странного бронзовокоричневого неба. Опять появился город, потрясающий величием и красотой. На шпилях играли отблески заката, вдоль набережной прогуливались юноши и девушки с цветами в волосах, время от времени они приостанавливались, чтобы взглянуть на троих путников, идущих по берегу. Закат погас. В городе засверкали белые огни, и по воде разнеслась музыка. Долгое время она преследовала троих паломников, но наконец начала замирать вдали и утихла совсем. Однообразное и гладкое море простиралось на запад, отражая последние коричневооранжевые сполохи.

Примерно в это время паломники нашли ручей со свежей водой, неподалеку от которого росли ягоды и дикие сливы. Здесь путники остановились на ночлег. Наутро Кугель сделал ловушку, в которую попалась рыба, а также поймал на берегу несколько крабов. Трое паломников с новыми силами пошли на юг, все время высматривая впереди святилище, в появление которого Кугель почти начал верить, настолько сильна была убежденность Гарстанга и Сабакуля. Однако по мере того, как они продвигались вперед, именно благочестивый Сабакуль начал отчаиваться, подвергая сомнению искренность полученного от Гилфига повеления, теряя уверенность в неотъемлемой добродетели самого Гилфига.

— Чего мы добились мучительным паломничеством? Неужели Гилфиг сомневается в нашей набожности? Вне всякого сомнения, мы доказали ее присутствием на очистительных обрядах. Зачем он послал нас так далеко?

— Пути Гилфига неисповедимы, — сказал Гарстанг. — Мы всетаки пришли сюда. И должны продолжить поиски!

Сабакуль застыл на месте и оглянулся назад, туда, откуда они пришли.

— Вот мое предложение. Давайте воздвигнем на этом месте каменный алтарь, который и станет нашим святилищем. Потом исполним обряд. Когда требования Гилфига будут удовлетворены, мы сможем обратить лица к северу, к деревне, где остались наши товарищи. И там, если повезет, изловить наших вьючных животных, пополнить запасы и отправиться через пустыню. Может быть, нам удастся вновь добраться до Эрзе Дамата. Гарстанг заколебался.

— В пользу твоего предложения говорит многое. И все же…

— Лодка! — закричал Кугель.

Он показал на море, где в полумиле от берега плыла рыбацкая лодка, подгоняемая вперед квадратным парусом, свисающим с длинной гибкой реи. Лодка исчезла за мысом, поднимавшимся в миле к югу от того места, где стояли паломники. Кугель показал на деревню дальше по берегу.

— Замечательно! — объявил Гарстанг. — Эти люди могут быть нашими братьямигилфигитами, а деревня — местом, где находится святилище! Идемте!

Но Сабакуль все еще противился.

— Неужели знания о священных текстах могли проникнуть так далеко?

— Необходимо соблюдать осторожность, — сказал Кугель. — Мы должны все тщательно разведать.

И он повел паломников за собой через заросли тамариска и лиственницы к месту, откуда можно взглянуть сверху вниз на деревню.

Хижины были грубо построены из черного камня и служили приютом какомуто народу свирепой наружности. Черные волосы их стояли иглами над круглыми лицами цвета глины, на плотных плечах, словно эполеты, росла грубая черная щетина. Как у мужчин, так и у женщин изо рта торчали клыки, а вся их речь состояла из хриплых рыкающих криков.

Кугель, Гарстанг и Сабакуль отступили назад со всеми возможными предосторожностями и, спрятавшись среди деревьев, начали совещаться приглушенными голосами.

Гарстанг наконец впал в уныние и не видел больше ничего, на что можно было надеяться.

— Я истощен как духовно, так и физически. Наверное, именно здесь я умру.

Сабакуль посмотрел на север.

— Я возвращаюсь, чтобы попытать счастья в Серебряной пустыне. Если все пройдет хорошо, я снова доберусь до Эрзе Дамата или даже до долины Фольгуса.

Гарстанг повернулся к Кугелю.

— А что будешь делать ты, раз мы нигде не можем найти святилище Гилфига?

Кугель показал на пристань, к которой было пришвартовано несколько лодок.

— Моя цель — Олмери, по ту сторону Певчего моря. Я предлагаю реквизировать лодку и отправиться на запад.

— Тогда я прощаюсь с тобой, — сказал Сабакуль. — Гарстанг, ты идешь?

Гарстанг покачал головой.

— Это слишком далеко. Я не сомневаюсь, что умру в пустыне. Нет, я пересеку море вместе с Кугелем и понесу слово Гилфигово народу Олмери.

— Тогда я прощаюсь и с тобой тоже, — сказал Сабакуль.

Потом он быстро отвернулся, чтобы скрыть горечь расставания, и зашагал на север. Кугель и Гарстанг смотрели, как коренастая фигура уменьшается вдали и исчезает. Потом они повернулись и начали разглядывать пристань. Гарстанга терзали сомнения.

— Лодки кажутся достаточно надежными для моря, но «реквизировать» значит «украсть», действие, на которое Гилфиг смотрит с особым неодобрением.

— Никаких трудностей нет, — сказал Кугель. — Я положу на пристань золотые монеты — столько, сколько по чести может стоить лодка.

Гарстанг с сомнением согласился.

— А как же насчет пищи и воды?

— После того как мы заполучим лодку, поплывем вдоль берега, пока не сможем достать припасы, а потом отправимся строго на запад.

Гарстанг согласился, и они оба принялись осматривать лодки, сравнивая одну с другой. Наконец остановились на крепком суденышке десяти или двенадцати футов длиной, довольно широком, с небольшой кабиной.

С наступлением сумерек они прокрались к пристани. Все было тихо, рыбаки уже вернулись в деревню. Гарстанг поднялся на борт и доложил, что все в полном порядке. Купель начал отвязывать линь, когда с конца пристани донесся яростный вопль и дюжина крепких рыбаков с топотом бросились к лодке.

— Мы пропали! — воскликнул Кугель. — Беги что есть мочи, а еще лучше — уплывай!

— Это невозможно, — заявил Гарстанг. — Если это смерть, я приму ее со всем достоинством, на которое способен!

И он поднялся на палубу.

Вскоре их окружили жители деревни всех возрастов, привлеченные шумом.

— Что вы делаете здесь, пробираясь тайком на нашу пристань и собираясь украсть лодку? — сурово осведомился один из старейшин деревни.

— Наши побуждения так просты, что проще не бывает, — ответил Кугель. — Мы хотим пересечь море.

— Что? — взревел старец. — Но как? В лодке нет ни воды, ни пищи, и она плохо снаряжена. Почему вы не подошли к нам и не сказали, что вам нужно?

Кугель моргнул и обменялся взглядами с Гарстангом, потом пожал плечами.

— Я буду честен. Ваша внешность вызвала у нас такую тревогу, что мы не осмелились.

Это замечание вызвало в толпе смешанное веселье и удивление.

— Мы озадачены. Объясни, будь так добр, — попросил один старец.

— Хорошо, — сказал Кугель. — Могу я быть абсолютно откровенным?

— Конечно!

— Ваша внешность нас испугала. Выступающие клыки, черные гривы, окружающие ваши лица, какофония вашей речи — и это только несколько примеров.

Жители деревни недоверчиво рассмеялись.

— Какая чушь! — воскликнули они. — Наши зубы так длинны, чтобы разрывать жесткую рыбу, которой мы питаемся. Волосы торчат, чтобы отпугивать некое ядовитое насекомое, а поскольку мы все глуховаты, то, вероятно, имеем склонность кричать. А в сущности, мы мирный и добрый народ.

— Вот именно, — сказал старец, — и чтобы убедить вас в этом, завтра мы снарядим нашу лучшую лодку и отправим вас в путь с добрыми пожеланиями. А сегодня будет праздник в вашу честь.

— Вот истинно святая деревня, — провозгласил Гарстанг. — Вы, случайно, не почитаете Гилфига?

— Нет, мы преклоняемся перед богомрыбой Йобом, который, кажется, помогает так же хорошо, как и любой другой. Но давайте пойдем наверх, в деревню. Мы должны подготовить все к празднеству.

Они поднялись по ступенькам, вырубленным в камне утеса и ведущим на площадку, освещенную дюжиной пылающих факелов. Старец указал на одну хижину, более удобную, чем остальные.

— Здесь вы устроитесь на ночь. Я буду спать в другом месте.

Гарстанг опять счел необходимым высказаться по поводу великодушия жителей рыбацкой деревни, в ответ на что старец склонил голову.

— Мы пытаемся достичь духовного единства. И символизируем этот идеал главным блюдом наших церемониальных праздников.

Он повернулся и хлопнул в ладоши.

— Давайте готовиться!

Рыбаки повесили на треногу огромный котел, установили колоду с большим мясницким ножом, и теперь каждый из них, проходя мимо колоды, отрубал себе палец и кидал его в котел.

— Этим простым обрядом, к которому, как мы, естественно, ожидаем, присоединитесь и вы, мы демонстрируем общность наших традиций и нашу зависимость друг от друга. Давайте встанем в очередь, — объяснил старейшина.

И у Гарстанга, и у Кугеля не было иного выбора, как отрезать по пальцу и бросить их в котел вместе с остальными.

Праздник продолжался за полночь. Наутро жители деревни сдержали свое слово. Они приготовили особенно прочную лодку и нагрузили ее припасами, включая и пищу, оставшуюся от вчерашнего праздника.

Провожающие собрались на пристани. Кугель и Гарстанг выразили свою благодарность, потом Кугель поднял парус, а Гарстанг отдал швартовы. Ветер наполнил парус, и лодка заскользила по волнам Певчего моря. Постепенно берег слился с дымкой на горизонте, и паломники остались одни. Со всех сторон их окружала только вода, отливающая темным металлическим блеском.

Наступил полдень, а лодка двигалась в пустоте стихий — вода внизу, воздух наверху, тишина вокруг. День был долгим, ирреальным, как сон, и за меланхолическим величием заката последовали сумерки цвета разбавленного вина. Ветер, казалось, усилился, и всю ночь лодка шла на запад. На рассвете ветер стих. Кугель и Гарстанг уснули под лениво обвисшими парусами.

Этот цикл повторился восемь раз. Наутро девятого дня мореплаватели заметили впереди низкую линию берега. После полудня они провели свое суденышко через волны, мягко разбивающиеся о широкий белый пляж.

— Значит, это и есть Олмери? — спросил Гарстанг.

— Думаю, да, — сказал Кугель, — но не знаю точно, какая его часть. Азеномей может лежать на севере, западе или юге. Если лес вон там — тот же, что окружает Восточный Олмери, то нам лучше обойти его стороной, так как у него зловещая репутация.

Гарстанг указал вдоль берега.

— Посмотри, еще одна деревня. Если народ в ней похож на народ по ту сторону моря, то они помогут нам. Идем, скажем им, что нам нужно.

Кугель все еще медлил.

— Хорошо бы сначала разведать, как раньше.

— Зачем? — спросил Гарстанг.

Он повел Кугеля за собой по берегу в направлении деревни. Подойдя поближе, они увидели жителей, расхаживающих по центральной площади. Это были грациозные золотоволосые люди, которые разговаривали друг с другом голосами, подобными музыке.

Гарстанг радостно подбежал к ним, ожидая еще более теплого приема, чем тот, с которым путники встретились на другом берегу. Однако жители деревни, недолго думая, опутали странников сетями.

— Почему вы так поступаете с нами? — воскликнул Гарстанг. — Мы чужестранцы и не собираемся причинять вам вред!

— Вы чужестранцы. Вот именно, — заговорил самый высокий из золотоволосых поселян. — Мы поклоняемся неумолимому богу, Данготту. Чужестранцы являются еретиками и потому скармливаются священным обезьянам.

С этими словами они потащили Кугеля и Гарстанга по острым прибрежным камням, а очаровательные деревенские дети весело приплясывали по обе стороны от процессии. Кугель ухитрился вытащить трубку, которую он забрал у Войнода, и выпустил в своих мучителей голубой концентрат. Они в ужасе повалились на землю. Кугель смог выпутаться из сети. Вытащив меч, он прыгнул вперед, чтобы освободить Гарстанга, но тут жители деревни пришли в себя. Кугель еще раз привел в действие свою трубку, и они в страхе разбежались.

— Уходи, Кугель, — заговорил Гарстанг. — Я стар, и у меня мало сил. Беги без оглядки, ищи спасения, а я от души пожелаю тебе удачи.

— В обычных обстоятельствах таким бы и было мое решение, — признался Кугель. — Но эти люди довели меня до безумия. Так что выбирайся из сети — мы убежим вместе.

И он еще раз навел страху своим голубым концентратом, пока Гарстанг освобождался от пут, а потом они вместе бросились бежать по берегу. Жители деревни преследовали их с гарпунами. Первый же брошенный гарпун ударил Гарстанга в спину. Он упал, не проронив ни звука. Кугель резко повернулся и нацелил свою трубку, но заклинание уже выдохлось, и появился лишь прозрачный дымок. Нападавшие подобрали свое оружие, чтобы бросить его во второй раз. Кугель выкрикнул проклятие, вильнул в сторону, резко нагнулся, и гарпуны пролетели мимо и вонзились в песок. Кугель в последний раз погрозил кулаком, затем припустил что есть мочи и скрылся в лесу.

Пещера в лесу

Кугель шел через Старый лес крадучись, шаг за шагом, часто останавливаясь, чтобы вслушаться, не хрустнет ли сучок, не раздастся ли тихий звук шагов или даже чьенибудь дыхание. Эта осторожность, хоть и замедляла продвижение, была необходимой: по лесу бродили и другие существа с желаниями, сильно расходящимися с Кугелевыми. Както ему пришлось удирать от пары деоданов. В другом случае он внезапно очутился на самом краю поляны, где торчал в раздумьях лейкоморф, после этого Кугель стал еще более недоверчивым и осторожным. Он крался от одного дерева к другому, вглядываясь и прислушиваясь, и пробегал через открытые пространства нелепыми семенящими шажками, словно контакт с землей ранил ему ноги.

Както после полудня Кугель набрел на небольшую сырую прогалинку, окруженную черными мандуарами, высокими и зловещими, словно монахи в капюшонах. Несколько алых лучей, косо падавших на нее, освещали одиноко стоящую искривленную айву, на которой висел клочок пергамента. Стоя в тени на краю поляны, Кугель долго изучал обстановку, потом, шагнув вперед, снял пергамент. На нем неразборчивыми буквами было обозначено следующее:

«Мудрец Зараидес делает щедрое предложение! Тот, кто найдет это послание, может попросить и бесплатно получить часовую аудиенцию с целью выдачи благоразумного совета. В ближайшем холме его пещера. Мудреца можно найти внутри».

Кугель озадаченно изучил пергамент. В воздухе повис большой вопросительный знак: почему Зараидес раздает свои познания с такой небрежной щедростью? То, что выдается за бесплатное, редко бывает таким, как его представляют. Закон равновесия должен торжествовать в той или другой форме. Если Зараидес предлагал совет и если отвергнуть предположение об абсолютном альтруизме, то он явно ожидает в обмен какойто услуги, как минимум вежливого внимания при декламации од или чегонибудь в этом духе. Кугель перечитал послание, и его скептицизм только усилился. Он отбросил бы пергамент в сторону, если бы не испытывал реальную и настоятельную потребность узнать наиболее безопасную дорогу к дому Юкуону, а также метода обезвреживания Смеющегося мага.

Кугель оглянулся вокруг, высматривая холм, о котором упоминал Зараидес. На другой стороне прогалины земля, казалось, поднималась, и Кугель, устремив взгляд вверх, заметил узловатые ветки и спутанную листву. Со всей возможной бдительностью Кугель пошел через лес и вскоре путь ему преградило нагромождение серого камня, увенчанного деревьями и лианами: без сомнения, это и был тот холм, о котором шла речь. Кугель постоял немного, потирая подбородок. Он прислушался: вокруг царила тишина, полная и абсолютная. Держась тени, Кугель обошел вокруг холма и вскоре увидел пещеру — сводчатый проем в скале высотой в рост человека. Над ним висело коряво написанное объявление:

ВХОДИТЕ! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ВСЕМ!

Кугель оглянулся по сторонам. Ни звука в лесу. Он сделал несколько осторожных шагов вперед, заглянул в пещеру и увидел там только темноту. Кугель не чувствовал стремления соваться в пещеру и поэтому присел на корточки и принялся внимательно наблюдать за ней.

Прошло пятнадцать минут, Кугель сменил позу. Тут он заметил, что справа приближается какойто человек, не менее осторожный, чем сам Кугель. Новоприбывший был среднего роста и одет в грубые крестьянские одежды: серые штаны, блузу цвета ржавчины и коричневую треуголку. У него было круглое, грубоватое лицо с коротким тупым носом, маленькими, широко расставленными глазками и тяжелым подбородком, заросшим темной щетиной. В руке он сжимал пергамент, похожий на тот, что нашел Кугель.

Кугель поднялся на ноги. Незнакомец приостановился, потом подошел к нему.

— Это ты Зараидес? Если да, то знай, что я собиратель трав Фабельн. Я ищу богатые заросли дикого лукапорея. Кроме того, моя дочь томится и чахнет, не желая больше носить корзины. Поэтому…

Кугель предостерегающе поднял руку.

— Ты заблуждаешься. Зараидес не выходит из своей пещеры.

Фабельн хитро прищурился.

— А ты тогда кто такой?

— Я — Кугель. Как и ты, ищу просвещения.

Фабельн кивнул с полным пониманием.

— Ты посоветовался с Зараидесом? Он точен и заслуживает доверия? И не требует платы, как говорится в его объявлениях?

— Верно во всех отношениях, — сказал Кугель. — Зараидес, который, повидимому, всеведущ, испытывает радость оттого, что может передать свои знания. Все мои затруднения разрешены.

Фабельн искоса осмотрел Кугеля.

— А чего тогда ты ждешь рядом с пещерой?

— Я тоже собираю травы и сейчас формулирую новые вопросы, касающиеся одной прогалины неподалеку, где в изобилии растет дикий лукпорей.

— Неужели! — воскликнул Фабельн, в возбуждении прищелкивая пальцами. — Тогда формулируй их потщательнее, а пока ты приводишь в порядок мысли, я зайду в пещеру и спрошу, почему моя дочь чувствует себя такой вялой.

— Как хочешь, — сказал Кугель. — Однако, может, обождешь — составление вопросов не займет много времени.

Фабельн весело помахал рукой.

— За этот короткий период я уже успею освободиться, потому что привык действовать быстро.

Кугель поклонился.

— В таком случае прошу.

— Я буду краток.

И Фабельн шагнул в пещеру.

— Зараидес? — позвал он. — Где мудрец Зараидес? Я Фабельн, хочу спросить кое о чем. Зараидес? Будь так добр, выйди ко мне!

Его голос стал приглушенным. Внимательно прислушивающийся Кугель услышал, как открылась и закрылась дверь, а потом наступила тишина. Кугель в задумчивости приготовился к ожиданию.

Прошло несколько минут, час. Красное солнце спустилось по послеполуденному небу и спряталось за холмом. Кугель начал беспокойно ерзать. Куда подевался Фабельн? И тут Фабельн выглянул из пещеры.

— Где собиратель трав Кугель? — Его голос был хриплым и отрывистым. — Зараидес не сядет за трапезу и не станет говорить о лукепорее, кроме как в самых общих чертах, пока ты не предстанешь перед ним.

— Трапеза? — с интересом переспросил Кугель. — Неужели щедрость Зараидеса простирается так далеко?

— Это так. Разве ты не заметил увешанный коврами зал, резные кубки, серебряную супницу? — Фабельн говорил с какимто мрачным ударением, которое озадачило Кугеля. — Но входи же. Я тороплюсь и не желаю ждать. Если ты обедал, я так и скажу Зараидесу.

— Ни в коем случае, — с достоинством сказал Кугель. — Я сгорю от унижения, если так оскорблю Зараидеса. Веди! Я последую за тобой.

— Что ж, заходи.

Фабельн повернулся. Кугель последовал за ним в пещеру, где в ноздри ему ударил омерзительный запах. Он приостановился.

— Мне показалось, что я почувствовал какуюто вонь, и она вызывает у меня неприятные ощущения.

— Я заметил то же самое, — сказал Фабельн. — Но войди в дверь, и этот мерзкий запах рассеется!

— Надеюсь, что так, — сварливо сказал Кугель. — Он испортил бы мне аппетит. Но где же…

В тот момент, когда он произносил эти слова, на него набросились маленькие быстрые существа с холодной и влажной кожей, отмеченной запахом, который Кугель нашел столь отвратительным. Вокруг Кугеля загомонили писклявые голоса. Ктото выхватил у него меч и дорожный мешок. Открылась дверь, и его затолкнули в нору с низким потолком. В свете мерцающего желтого пламени Кугель увидел, кто на него напал — создания вполовину ниже его ростом, с бледной кожей, острыми личиками и ушами. Они ходили, чуть ссутулившись и наклонившись вперед. Их колени, похоже, были вывернуты, а обутые в сандалии ступни казались очень мягкими и гибкими.

Кугель огляделся по сторонам. Неподалеку, скорчившись, сидел Фабельн и смотрел на него с отвращением, смешанным со злобным удовлетворением. Кугель увидел теперь, что шею Фабельна окружал металлический обруч с длинной металлической цепью. В дальнем конце норы жался к стене какойто старик с длинными белыми волосами, на котором также красовались ошейник и цепь. В тот момент, когда Кугель увидел все это, крысолюди нацепили ошейник и на его собственную шею.

— Прекратите! — испуганно воскликнул Кугель. — Что это значит? Я считаю подобное обращение предосудительным!

Крысолюди оттолкнули его и убежали прочь. Кугель увидел, что с острых задов у них свисают длинные чешуйчатые хвосты, странно торчащие изпод черных блуз.

Дверь закрылась. Трое пленников остались наедине.

Кугель сердито повернулся к Фабельну.

— Ты обманул меня! Это серьезное преступление!

Фабельн горько рассмеялся.

— Не менее серьезное, чем тот обман, который позволил себе ты! Меня схватили изза твоей подлой уловки.

— Бесчеловечное коварство! — взревел Кугель. — Я присмотрю за тем, чтобы ты получил то, чего заслуживаешь!

— Пф! — сказал Фабельн. — Прекрати докучать жалобами. В любом случае, я заманил тебя в пещеру не только из коварства!

— Нет? У тебя были другие порочные мотивы?

— Крысиный народец в высшей степени умен! Тот, кто завлечет в пещеру двоих, завоевывает себе свободу. Ты — одно очко на моем счету. Мне нужно добыть второе, и я свободен. Разве это не так, Зараидес?

— Если бы справедливость была абсолютной, ты и он закрыли бы мой счет. Разве не мои пергаменты заманили вас к пещере? — вздохнул старик.

— Но не внутрь! — заявил Фабельн. — В этом существенная разница, которую необходимо отметить! Крысиный народец придерживается такого же мнения, и поэтому тебя не отпустили.

— В таком случае, — сказал Кугель, — я объявляю, что ты представляешь собой очко на моем счету, ибо я послал тебя в пещеру.

Фабельн пожал плечами.

— Обсуди это с крысиным народцем.

Он нахмурился и поморгал маленькими глазками.

— А почему бы мне не объявить себя заслугой на собственном счету?

— Ну уж нет, — донесся пронзительный голос изза решетки. — Мы засчитываем очки, заработанные после пленения. Фабельн не записывается ни на чей счет. Однако ему присуждается одно очко, за Кугеля. У Зараидеса на счету нет никого.

Кугель потрогал обруч на шее.

— А что, если мы не сможем предоставить двух пленников?

— Тебе дается месяц — не больше. А после будешь съеден.

Фабельн заговорил расчетливо:

— Можно считать, что я практически свободен. Недалеко отсюда ждет моя дочь. Ей надоел дикий лукпорей, и, следовательно, я смогу без нее обойтись. Будет в высшей степени справедливо, если я освобожусь при ее посредничестве.

И Фабельн кивнул с важным видом, очень довольный собой.

— Интересно понаблюдать за твоими действиями, — заметил Кугель. — А где именно можно ее найти?

Лицо Фабельна стало хитрым и злобным одновременно.

— Я ничего тебе не скажу!

Зараидес жестом указал на доску, где лежали полоски пергамента.

— Я привязываю соблазнительные послания к крылатым семенам и потом рассеиваю их по лесу. Полезность этого метода сомнительна, поскольку он заманивает прохожих ко входу в пещеру, но не дальше. Боюсь, мне осталось жить всего пять дней. Если бы только у меня были мои книги, мои фолианты, мои справочники! Я превратил бы каждого из этих людейгрызунов во вспышку зеленого огня. Я наказал бы Фабельна за то, что он обошел меня… Хм. Вращатель? Зловещий зуд Лагвайлера?

— Некоторые предпочитают заклятие безнадежного заточения, — подсказал Кугель.

Зараидес кивнул.

— В пользу этой идеи говорит многое… Но то пустые мечты.

Фабельн фыркнул и отвернулся. Изза решетки послышался пронзительный голос:

— Сожаления и оправдания — плохая замена очкам на вашем счету. Берите пример с Фабельна! Он уже может похвастаться одним баллом и планирует заработать второй завтра утром! Вот таких людей мы предпочитаем!

— Это я его поймал! — начал доказывать Кугель. — Неужели у вас нет совести? Я послал его в пещеру, и его следует записать на мой счет!

— Ни в коем случае! Кугель передергивает факты! Если говорить о чистой справедливости, то и Кугеля, и Фабельна нужно засчитать мне! — выкрикнул со страстным протестом Зараидес.

— Все будет, как раньше! — крикнул пронзительный голос.

Зараидес воздел к небу руки и принялся с неистовым пылом заполнять клочки пергамента. Фабельн, ссутулясь, уселся на табуретке и погрузился в мирные размышления. Кугель, проползая мимо, подшиб у табуретки ножку, и Фабельн рухнул на пол. Он тут же вскочил и бросился на своего обидчика, тот швырнул в него табуреткой.

— Соблюдайте порядок! — крикнул стражник. — Порядок, или на вас будет наложено наказание!

— Кугель выбил изпод меня табуретку, и я полетел на пол, — пожаловался Фабельн. — Почему его не накажут?

— Я нечаянно, — заявил Кугель. — По моему мнению, этого раздражительного Фабельна надо посадить под замок в одиночестве по меньшей мере на две, а лучше — на три недели.

Фабельн начал чтото бормотать, брызгая слюной, но пронзительный голос изза решетки приказал успокоиться всем без разбора.

Вскоре им принесли пищу — грубую овсянку с отвратительным запахом. После еды всех заставили заползти в тесную нору на более низком уровне, где их приковали цепями к стене. Кугель уснул беспокойным сном и проснулся, когда ктото крикнул Фабельну от двери:

— Твое послание доставлено — и прочитано с большим вниманием.

— Хорошие новости! — отозвался голос Фабельна. — Завтра я буду свободным человеком!

— Тихо, — прокаркал Зараидес из темноты. — Неужели я должен каждый день исписывать пергаменты на благо всем, кроме себя самого, только для того, чтобы не спать по ночам изза вашего гнусного злорадства?

— Хаха! — сдавленно рассмеялся Фабельн. — Послушайте голос волшебниканеумехи!

— Увы, мои пропавшие книги! — простонал Зараидес. — Ты бы запел совсем подругому!

— А где их можно найти? — осторожно осведомился Кугель.

— Об этом тебе нужно спросить вонючих крысообразных. Они захватили меня врасплох.

— Вы что, собираетесь обмениваться воспоминаниями всю ночь напролет? Я хочу спать, — съехидничал травник.

Взбешенный Зараидес начал ругать Фабельна так яростно, что крысолюди вбежали в нору и утащили волшебника прочь.

Наутро Фабельн проглотил свою кашу с лихорадочной скоростью.

— А теперь, — крикнул он в сторону решетки, — сними этот ошейник, чтобы я мог пойти и привести себе второй балл, поскольку первым был Кугель.

— Ба! — пробормотал Кугель.

— Это бесчестно! Крысолюди, не обращая внимания на протесты Фабельна, еще туже затянули обруч у него на шее, прикрепили цепь и вытащили его из норы на четвереньках. Кугель остался один.

Он попытался сесть прямо, но снова тяжело упал на локти.

— Черт бы побрал этих крысоподобных! Я должен какимто образом от них удрать! В отличие от Фабельна у меня нет семейства, а эффективность пергаментов Зараидеса находится под большим сомнением… Однако вполне можно предположить, что ктото еще забредет сюда, подобно Фабельну и мне.

Он повернулся к дверце, за которой сидел остроглазый надсмотрщик.

— Я хочу подождать снаружи пещеры, чтобы набрать два необходимых очка.

— Это позволено, — объявил надсмотрщик. — Естественно, надзор должен быть строгим.

— Надзор — понятно, — согласился Кугель. — Однако я настаиваю на том, чтобы вы убрали цепь и обруч с моей шеи. Если принуждение настолько очевидно, даже самые доверчивые сразу повернут назад.

— В том, что ты говоришь, есть разумное зерно, — признал надсмотрщик. — Но что помешает тебе дать деру?

Кугель засмеялся несколько натужным смехом.

— Неужели я похож на человека, который способен обмануть доверие? И более того, зачем, когда я могу с легкостью добывать очко за очком на свой счет?

— Мы сделаем коекакие поправки.

Минуту спустя несколько крысолюдей ворвались в нору. Они ослабили обруч на шее Кугеля, схватили его за правую ногу и проткнули ему щиколотку серебряной спицей, к которой, пока Кугель орал от боли, прикрепили цепь.

— Теперь цепь незаметна, — заявил один из мучителей. — Сейчас ты можешь стоять перед пещерой и делать все, что в твоих силах, чтобы завлечь прохожих.

Все еще охая от боли, Кугель прополз по норе и к выходу из пещеры, где сидел Фабельн с цепью на шее, дожидаясь прихода дочери.

— Куда ты идешь? — подозрительно спросил он.

— Прогуляться перед пещерой, чтобы привлечь прохожих и направить их внутрь!

Фабельн чтото кисло пробурчал себе под нос и начал вглядываться в просветы между деревьями.

Кугель вышел и встал у входа в пещеру и начал прогуливаться взадвперед. Цепь, позвякивая, тащилась за ним по земле.

Какоето движение за деревьями: мелькание желтозеленой ткани, и из леса появилась дочь Фабельна с корзиной и топором в руках. При виде Кугеля она приостановилась, потом нерешительно подошла к нему.

— Я ищу Фабельна, ему понадобились коекакие вещи.

— Я возьму их, — сказал Кугель, протягивая руку к топору, но крысолюди были настороже и быстро втянули его назад в пещеру.

— Она должна положить топор вон на тот дальний камень, — прошипели они Кугелю в ухо. — Иди и сообщи ей об этом.

Кугель снова захромал к выходу из пещеры. Девушка озадаченно посмотрела на него.

— Почему ты отскочил назад таким странным образом?

— Я все объясню, — ответил Кугель, — но сначала ты должна положить корзинку и топор вон на тот камень, туда вскоре придет Фабельн.

Из пещеры донеслось сердитое, протестующее бормотание, которое тут же заглушили.

— Что это за звук? — осведомилась девушка.

— Положи топор, и я тебе все расскажу.

Озадаченная девушка отнесла топор и корзину в указанное место и вернулась.

— Ну, где Фабельн?

— Фабельн умер, — сказал Кугель. — Его телом сейчас завладел один злой дух. Ни в коем случае не слушайся его, это мое предупреждение.

Тут Фабельн громко застонал.

— Он лжет, он лжет. Иди сюда, в пещеру! — вопил он.

Кугель предостерегающе поднял руку.

— Ни в коем случае. Будь осторожна!

Девушка с удивлением и тревогой поглядела в сторону пещеры, где в эту минуту появился Фабельн. Девушка отступила назад.

— Иди, иди сюда, — закричал Фабельн. — Войди в пещеру.

Девушка затрясла головой, и Фабельн в ярости попытался разорвать свою цепь. Крысолюди торопливо втащили его назад в темноту, где он сопротивлялся так неистово, что им пришлось убить его и оттащить тело обратно в нору.

Кугель внимательно прислушался, потом повернулся к девушке и кивнул.

— Теперь все хорошо. Фабельн оставил на моем попечении несколько ценных вещей. Если ты зайдешь в пещеру, я передам их тебе.

Девушка недоуменно покачала головой.

— У Фабельна не было ничего ценного!

Кугель вежливым жестом пригласил ее в пещеру. Она шагнула вперед, заглянула внутрь, где немедленно была схвачена крысолюдьми и утащена вниз, в нору.

— Очко номер один на моем счету, — крикнул Кугель снаружи. — Не забудьте отметить!

— Добыча учтена должным образом, — послышался голос из пещеры. — Еще один балл, и ты свободен.

Остаток дня Кугель расхаживал взадвперед перед пещерой и глядел по сторонам в просветы между деревьями, но никого не увидел. С наступлением ночи его втянули обратно в пещеру и заперли в норе на низшем уровне, где он провел предыдущую ночь. Теперь нора была занята дочерью Фабельна. Обнаженная, вся в синяках, она не отрывала от Кугеля взгляда. Он попробовал было втянуть ее в разговор, но она, казалось, лишилась дара речи.

Им подали вечернюю кашу. За едой Кугель украдкой разглядывал девушку. Она отнюдь не казалась непривлекательной, хотя в данный момент была растрепана и перепачкана. Кугель подполз к ней поближе, но запах крысиного народца был таким сильным, что вожделение улеглось, и Кугель вернулся на свое место. Ночью в норе послышались негромкие, осторожные звуки: поскребывание, царапанье, скрежет. Кугель, сонно моргая, приподнялся на локте и увидел, как кусок пола потихоньку поднимается, позволяя слабому, туманному желтому свету просочиться в щель и упасть на девушку. Кугель завопил. Нору наводнили крысолюди с трезубцами, но было уже поздно — девушку похитили.

Стражники пребывали в страшном гневе. Они подняли камень и начали выкрикивать в дырку ругательства и оскорбления. Другие стали лить туда цемент, не переставая браниться. Один из крысолюдей огорченно объяснил Кугелю ситуацию:

— Внизу живут другие существа. Они нас надувают на каждом шагу. В один прекрасный день мы потребуем отмщения, наше терпение не безгранично! Сегодня ночью тебе придется спать в другом месте на случай, если они предпримут еще одну вылазку.

Он ослабил Кугелеву цепь, но тут его окликнули те, кто цементировал дыру в полу.

Кугель незаметно двинулся к выходу и, когда увидел, что внимание крысолюдей занято другим, выскользнул в проход. Подхватив рукой цепь, он пополз в том направлении, которое, по его мнению, вело к поверхности, но, наткнувшись на ответвляющийся коридор, почувствовал, что запутался. Тоннель начал опускаться вниз и сужаться, сжимая Кугелю плечи. Высота тоже уменьшилась и лаз начал давить сверху, так что Кугелю пришлось ползти вперед, извиваясь и отталкиваясь локтями.

Его отсутствие было обнаружено. Сзади послышались яростные вопли, издаваемые бегающими взадвперед крысолюдьми.

Коридор резко повернул под таким углом, что Кугель никак не мог изогнуть свое тело. Извиваясь и дергаясь, он коекак принял новую позу и теперь не мог двигаться вообще. Он выдохнул и с вылезающими из орбит глазами рванулся в сторону и вверх и очутился в более просторном коридоре. В одной из ниш он наткнулся на огненный шар, который забрал с собой. Крысолюди приближались, выкрикивая приказания. Кугель протиснулся в боковой коридор, который вел в кладовую. Первым, что попалось ему на глаза, были его меч и дорожный мешок.

Крысолюди ринулись в комнату, потрясая трезубцами. Кугель начал рубить и колоть мечом. Крысолюди, пища, отступили в коридор и собрались толпой, осыпая Кугеля визгливыми угрозами. Время от времени ктонибудь один выскакивал вперед, скрежеща зубами и потрясая трезубцем, но, когда Кугель убил парочку таких смельчаков, остальные отступили и начали совещаться приглушенными голосами.

Кугель воспользовался случаем, чтобы загородить вход несколькими тяжелыми сундуками, позволив себе таким образом минутную передышку.

Крысолюди пошли в наступление, пинаясь и толкаясь. Кугель ткнул клинком в щель между сундуками.

— Кугель, выходи! Мы народ справедливый и не питаем к тебе злобы. У тебя уже есть одно очко, и, вне всякого сомнения, скоро ты добудешь другое. Таким образом, будешь свободен. Зачем доставлять неприятности всем? Нет никаких причин, почему в наших, в сущности, не очень приятных отношениях мы не заняли бы товарищескую позицию. Выходи же, и мы дадим тебе мяса к утренней каше, — увещевал один из нападавших.

Кугель вежливо сказал:

— В данный момент я нахожусь в слишком большом смятении, чтобы мыслить ясно. Я вроде бы слышал, что вы собираетесь отпустить меня без дальнейших обвинений или проблем?

В коридоре послышалось перешептывание, затем донесся ответ:

— Действительно, было сделано подобное заявление. Мы сим объявляем тебя свободным, и ты можешь приходить и уходить по своему желанию. Убери баррикаду от входа, опусти свой меч и выходи!

— А какие гарантии вы даете? — спросил Кугель, внимательно прислушиваясь.

Крысолюди снова посовещались между собой торопливым шепотом, потом ответили:

— Не нужно никаких гарантий. Мы сейчас удаляемся. Выходи и иди вдоль коридора к свободе.

Кугель ничего не ответил. Подняв над головой огненный шар, он повернулся и осмотрел кладовку, в которой содержалось большое количество предметов одежды, оружия и инструментов. В ларе, которым Кугель задвинул вход, он заметил стопку книг в кожаных переплетах. На обложке первой было напечатано:

ВОЛШЕБНИК ЗАРАИДЕС

Рабочая книга.

Осторожно!

Крысолюди снова окликнули его мягкими голосами:

— Кугель, дорогой Кугель, почему ты не вышел?

— Я отдыхаю и восстанавливаю силы, — ответил Кугель. Он вытащил книгу, перелистал страницы и нашел оглавление.

— Выходи, Кугель! — послышалась несколько более строгая команда. — У нас есть горшок с ядовитыми испарениями, которые мы собираемся выпустить в комнату. Выходи. Тебе же будет хуже!

— Терпение! — крикнул Кугель. — Дайте мне время собраться с мыслями!

— Пока ты собираешься с мыслями, мы подготовим горшок с кислотой, в которую окунем твою голову.

— Хорошо, хорошо, — рассеянно сказал Кугель, погруженный в чтение. Послышался скребущий звук, и в комнату просунулась трубка. Кугель схватил ее и изогнул так, чтобы она смотрела обратно в коридор.

— Говори, Кугель! — послышался зловещий приказ. — Ты выйдешь или нам послать в комнату мощную струю вонючего газа?

— Ха, — сказал Кугель. — Я отказываюсь выходить.

— Сейчас увидишь! Пустите газ!

Трубка зашипела, из коридора донесся крик, полный безумной муки. Шипение прекратилось.

Кугель, не найдя в рабочей книге того, что он искал, вытащил еще один том. На нем была надпись:

ВОЛШЕБНИК ЗАРАИДЕС

Собрание заклинаний.

Осторожно!

Кугель открыл книгу. Найдя соответствующее заклинание, он поднес поближе огненный шар, чтобы лучше осветить слова — четыре строчки и в общей сложности тридцать одно слою. Кугель с усилием затолкнул их себе в мозг, и они улеглись там, как камни. Какойто звук позади? В комнату через другой вход хлынули крысолюди. Они крались вперед с нацеленными трезубцами, низко пригнувшись, с подергивающимися, белыми лицами, с прижатыми ушами.

Кугель сделал угрожающее движение мечом, потом на глазах у пораженных ужасом крысолюдей нараспев прочел заклинание, известное как «шиворотнавыворотинаоборот». Послышался могучий звук, словно чтото разорвалось: коридоры конвульсивно приподнялись и изогнулись, выворачиваясь наизнанку, извергая свое содержимое и разбрасывая его по всему лесу. Крысолюди, визжа, бегали взадвперед. Еще там носились какието белые твари, природу которых Кугель не мог определить при свете звезд. Крысолюди и белые существа яростно хватали и рвали друг друга, лес наполнился рычанием и зубовным скрежетом, пронзительными воплями и возбужденно кричащими тоненькими голосами. Кугель тихо отполз в сторону и переждал ночь в кустах черники.

Когда наступил рассвет, Кугель осторожно вернулся к холму, надеясь завладеть Зараидесовыми трактатами и рабочими книгами. Повсюду валялось огромное количество мусора и множество маленьких трупов, но того, что он искал, нигде не было видно. Кугель с сожалением пошел прочь и вскоре набрел на дочь Фабельна, сидящую среди папоротника. Когда он к ней приблизился, она завизжала. Кугель поджал губы и неодобрительно покачал головой. Он подвел ее к протекающему неподалеку ручью и попытался вымыть, но она при первой же возможности вырвалась и спряталась под скалой.

Дом Юкоуну

Заклинание, известное как «шиворотнавыворотинаоборот», было такого древнего происхождения, что никто уже не помнил, откуда оно взялось. Неизвестный Облачный всадник из Двадцать первой эпохи составил архаичную версию, полулегендарный Базиль Черная паутина уточнил ее контуры, и процесс продолжил Веронайфер Ласковый, который добавил к заклинанию усиливающий резонанс. Арчеманд из Глэйра прокомментировал четырнадцать его вариантов, Фандааль внес его в категорию «А», или «Усовершенствованное», своего монументального каталога. Таким образом оно и попало в книги мудреца Зараидеса, а Кугель, заточенный под холмом, произнес его вслух.

Теперь, роясь в разнообразном мусоре, оставленном действием заклинания, Кугель находил всевозможнейшие предметы: новую и старую одежду, куртки, жакеты и плащи, старинные костюмы герольдов, брюки, расклешенные по последней моде Каучике, или украшенные бахромой и кистями в стиле древнего Ромарта, или пестрые, со вставленными клиньями, согласно экстравагантному вкусу Андромака. Там имелись всевозможнейшие башмаки, сандалии, шляпы, перья, плюмажи, эмблемы и гербы, старые инструменты и поломанное оружие, браслеты и брелоки, потускневшая филигрань, растрескавшиеся камеи, самоцветы.

Кугель искал долго. Он находил серебряные чаши, костяные ложки, фарфоровые вазы, обглоданные кости и разносортные глянцевитые зубы, сверкающие среди листьев подобно жемчужинам, — но нигде не было томов и фолиантов, которые могли бы помочь Кугелю одолеть Юкуону, Смеющегося мага. Как раз в этот момент Фиркс — существо, вынуждающее Кугеля подчиняться воле Юкуону, — сжал зазубренные конечности на Кугелевой печени.

— Я только ищу наиболее прямую дорогу в Азеномей. Скоро ты воссоединишься со своим товарищем, живущим в банке у Юкуону! А пока расслабься. Неужели ты испытываешь такую мучительную необходимость спешить?

В ответ на это Фиркс неохотно ослабил хватку.

Кугель безутешно бродил взадвперед, искал между ветками и под корнями, вглядывался, щурясь, в просветы между деревьями, раздвигал ногой папоротники и мох. Потом около пня он увидел то, что искал: несколько фолиантов и книг, сложенных аккуратной стопкой. На пне сидел Зараидес.

Кугель шагнул вперед, разочарованно поджав губы. Зараидес наблюдал за ним с безмятежным выражением на лице.

— Ты, похоже, ищешь какойто затерявшийся предмет? Потеря, надеюсь, не очень велика?

Кугель скупо покачал головой.

— Несколько безделушек кудато запропастились. Пускай плесневеют под листьями.

— Ни в коем случае! — заявил Зараидес. — Опиши свою пропажу, и я вышлю поисковые колебания. Ты получишь свою собственность обратно через несколько минут!

Кугель запротестовал.

— Я не стал бы занимать твое время такими пустяками. Давай поговорим о другом. — Он указал на стопку томов, на которую Зараидес теперь поставил ноги. — К счастью, с твоей собственностью ничего не случилось.

Зараидес кивнул с мирным удовлетворением.

— Все хорошо. Меня заботит только неравновесие, искажающее наши отношения.

Кугель отступил назад, и Зараидес успокаивающе поднял руку.

— Тебе не о чем беспокоиться. По правде говоря, все наоборот. Твои действия предотвратили мою смерть. Закон равновесия был нарушен, и я должен както отплатить тебе. — Он расчесал бороду пальцами. — Плата, к сожалению, должна быть по большей части символической. Я мог бы исполнить все твои желания и все еще не подтолкнул бы вверх чашу весов, опустившуюся под весом услуги, которую ты, хоть и непреднамеренно, мне оказал.

Кугель слегка повеселел, но тут Фиркс снова забеспокоился и заявил о своем существовании.

— Прежде всего, будь так добр, извлеки из меня существо, которое раздирает мне внутренности. Некоего Фиркса, — схватившись за живот, прокричал Кугель.

Зараидес поднял брови.

— А что это за существо?

— Мерзкий субъект с далекой звезды. Он похож на клубок, переплетение, паутину белых шипов, колючек и когтей.

— Ничего сложного, — сказал Зараидес. — Эти твари поддаются довольно примитивным методам извлечения. Идем. Мое жилище находится неподалеку отсюда.

Зараидес встал с пенька, собрал свои пособия и подбросил их в воздух. Они взмыли вверх, быстро заскользили над верхушками деревьев и вскоре исчезли из виду. Кугель с грустью провожал их взглядом.

— Ты удивлен? — осведомился Зараидес. — Это пустяк, простейшая из процедур, хорошо обуздывает пыл воров и разбойников. Давай отправимся в путь. Мы должны изгнать это существо, которое причиняет тебе такое беспокойство.

Он пошел первым, показывая путь между деревьями. Кугель последовал за ним, но тут Фиркс, с запозданием почувствовавший, что все складывается не в его пользу, заявил яростный протест. Кугель, сгибаясь пополам и прыгая боком, заставил себя потрусить, а потом побежать вслед за Зараидесом, который шагал вперед, ни разу не оглянувшись.

Свое жилище Зараидес устроил в ветвях огромного баобаба. Ступеньки поднимались к тяжело склонившейся ветке, которая вела к портику в деревенском стиле. Кугель вскарабкался по лестнице, прополз по ветке и попал в большую квадратную комнату. Обстановка выглядела одновременно простой и роскошной. Окна выходили на лес, пол был покрыт толстым ковром с чернокоричневожелтым узором.

Зараидес знаком пригласил Кугеля в свою рабочую комнату.

— Мы избавимся от этого неудобства немедленно.

Кугель, спотыкаясь, проследовал за ним и, повинуясь жесту волшебника, устроился на стеклянном постаменте. Зараидес принес ширму из полосок цинка и поместил ее у Кугеля за спиной.

— Это чтобы показать Фирксу, что рядом находится опытный волшебник. Подобные существа испытывают сильную антипатию к цинку. А теперь простое снадобье: сера, настойка, некоторые травы — ручейник, горец, кассия, хотя эти последние, вероятно, несущественны. Выпейка… Фиркс, выходи! Прочь, ты, внеземная чума! Изыди! Или я засыплю все внутренности Кугеля серой и проткну его цинковыми прутьями! Выходи! Что? Мне, повидимому, придется изгнать тебя промыванием? Выходи! Возвращайся на Эчернар, как сможешь!

В ответ на это Фиркс сердито ослабил хватку и вышел из груди Кугеля: клубок белых нервов и усиков, каждый со своим крючком или шипом. Зараидес посадил его в цинковый таз и накрыл цинковой сетью.

Потерявший сознание Кугель очнулся и обнаружил, что Зараидес с безмятежнолюбезным видом ждет его пробуждения.

— Тебе повезло, — сказал волшебник. — Лечение подоспело вовремя. Эти зловредные демоны склонны распускать свои шипы по всему организму, пока не вцепятся в мозг. Тогда ты и Фиркс сливаетесь в одно существо. Как в тебя попала эта зараза?

Лицо Кугеля слегка перекосилось от отвращения.

— Это произошло, когда я был в руках Юкуону, Смеющегося мага. Ты его знаешь?

Зараидес позволил своим бровям изогнуться высокой дугой.

— В основном как человека, склонного к юмору и гротеску, — ответил мудрец.

— Он простонапросто шут! — воскликнул Кугель. — Изза воображаемой обиды он забросил меня на север, где солнце катится низко по небу и дает не больше тепла, чем лампа. Юкуону хотелось подшутить, но теперь я сам подшучу над ним! Ты заявил о своей бесконечной признательности, так что теперь, прежде чем перейти к моим основным желаниям, мы подобающим образом отомстим Юкуону.

Зараидес задумчиво покивал и расчесал пальцами бороду.

— Я дам тебе совет. Юкуону — тщеславный и чувствительный человек. Его самое уязвимое место — самолюбие! Отвернись от него, отправляйся в какуюнибудь другую местность! Этот акт гордого пренебрежения причинит куда более изощренные страдания, чем любое другое неудобство, которое ты можешь ему доставить.

Кугель нахмурился.

— Такое возмездие кажется мне слишком уж абстрактным. Если ты будешь так добр и вызовешь какогонибудь демона, я дам ему все необходимые в отношении Юкуону инструкции. Тогда с этим делом будет покончено, и мы сможем обсудить другие материи.

Зараидес покачал головой.

— Все не так просто. Юкуону сам хитер, и вряд ли удастся застать его врасплох. Он немедленно узнает, кто спровоцировал это нападение, и тогда тем отношениям сдержанной сердечности, которые меня с ним связывают, придет…

— Пф! — насмешливо воскликнул Кугель. — Неужели мудрец Зараидес боится выступить за справедливое дело? Неужели он струсит и уклонится от встречи с таким робким и колеблющимся человеком, как Юкуону?

— Если ответить тебе одним словом, то да, — сказал Зараидес. — Солнце может погаснуть в любой момент. Мне вовсе не хочется провести эти последние часы, обмениваясь шутками с Юкуону, чье чувство юмора гораздо более развито, чем мое собственное. Так что послушай: через минуту я должен заняться своими делами, а в качестве прощального знака благодарности я перенесу тебя в любое место по твоему выбору. Где это будет?

— Если это все, что ты можешь сделать, то отправь меня в Азеномей, в место слияния Кзана и Скома!

— Как пожелаешь. Будь так добр, встань на эту площадку. Держи руки вот так… Глубоко втяни в себя воздух и во время перехода не вдыхай и не выдыхай… Ты готов?

Кугель утвердительно кивнул. Зараидес отступил назад и выкрикнул заклинание. Кугеля дернуло вверх. Мгновение спустя его ноги коснулись земли, и он обнаружил, что идет по главному перекрестку Азеномея.

Он глубоко втянул в себя воздух.

— После всех испытаний, всех злоключений я снова в Азеномее!

Кугель оглянулся по сторонам, изумленно покачивая головой. Старые здания, террасы, выходящие на реку, рынок — все было таким же, как раньше. Неподалеку стояла лавка Фианостера. Кугель повернулся к ней спиной, чтобы его не узнали, и неторопливо зашагал прочь.

«И что теперь? — раздумывал он. — Сначала новые одежды, а потом удобства какогонибудь постоялого двора, где я смогу оценить свое теперешнее положение во всех деталях. Если хочешь посмеяться вместе с Юкуону, следует браться за дело с предосторожностями».

Два часа спустя Кугель, вымытый, подстриженный, освеженный, в новых чернозеленокрасных одеждах, сидел в общем зале таверны «У реки» перед тарелкой с перчеными колбасками и флягой зеленого вина.

— Задача справедливого воздаяния ставит чрезвычайно деликатные проблемы, — задумчиво бормотал он. — Я должен действовать с осторожностью!

Он налил себе вина из фляги и съел несколько колбасок. Потом открыл кошелек и достал небольшой предмет, заботливо завернутый в мягкую тряпку: фиолетовую линзу, которую хотел получить Юкуону в пару к той, которая у него была. Он поднес было линзу к глазам, но остановился: она показала бы окружающее в свете настолько благоприятном, хоть и иллюзорном, что снимать ее тут же бы расхотелось. И тут, пока он разглядывал глянцевитую поверхность, ему в голову пришла одна схема, настолько хитроумная, настолько теоретически эффективная и в то же время связанная с малым риском, что он немедленно бросил поиски чегонибудь более подходящего.

В сущности, план был очень простым. Кугель предстанет перед Юкуону и вручит ему эту линзу, или, точнее, линзу, похожую на нее. Юкуону захочет сравнить ее с той, которая уже ему принадлежит, чтобы проверить, как они действуют в паре, и неизбежно посмотрит сразу через две. Расхождение между реальным и иллюзорным миром потрясет его мозг и сделает беспомощным, после чего Кугель сможет предпринять такие меры, какие сочтет нужным.

Есть изъяны в этой схеме? Кугель не видел ни одного. Если Юкуону обнаружит подмену, Кугелю следует извиниться и представить настоящую линзу и таким образом усыпить подозрения Юкуону. В общем и целом, шансы на успех казались превосходными.

Кугель неторопливо прикончил колбаски, заказал вторую флягу вина и с удовольствием обозрел пейзаж по другую сторону Кзана. Ему незачем торопиться. По правде говоря, при ведении дел с Юкуону импульсивность была серьезной ошибкой, в чем Кугель уже убедился.

На следующий день, так и не обнаружив недостатков в своем плане, он посетил стекольщика, чья мастерская была устроена на берегах Скома в миле к востоку от Азеномея, в роще трепещущих желтых билибобов.

Стекольщик осмотрел линзу.

— Точный дубликат, такой же формы и цвета? Нелегкая задача — такой чистый и сочный фиолетовый цвет. Придать подобный цвет стеклу сложнее всего. Для этого нет никакой конкретной краски. Все зависит от догадки и случая. Однако я приготовлю нужную смесь. Посмотрим, посмотрим.

После нескольких попыток он получил стекло требуемого оттенка и изготовил из него линзу, с первого взгляда неотличимую от волшебной.

— Замечательно! — заявил Кугель. — А теперь, какова твоя цена?

— Подобную линзу из фиолетового стекла я оцениваю в сто терций, — небрежно ответил стекольщик.

— Что? — оскорбленно воскликнул Кугель. — Я что, похож на идиота? Эта сумма слишком велика.

Стекольщик разложил по местам свои инструменты, штампы и тигли, не выказывая никакой обеспокоенности по поводу негодования Кугеля.

— Вселенная не проявляет истинной стабильности. Все переходит, течет, движется по кругу, испытывает приливы и отливы. Все охвачено изменчивостью. Моя пена, которая также является имманентной частью космоса, подчиняется тем же законам и изменяется согласно степени заинтересованности клиента.

Кугель, недовольный, отступил назад, при виде чего стекольщик протянул руку и завладел обеими линзами.

— Что ты собираешься делать? — воскликнул он.

— Я верну стекло в тигель, что же еще.

— А как насчет той линзы, которая принадлежит мне?

— Я сохраню ее в память о нашем разговоре.

— Стой! — Кугель глубоко втянул в себя воздух. — Я могу заплатить твою непомерную цену, если новая линза так же чиста и совершенна, как старая.

Стекольщик осмотрел сначала одну, потом другую.

— На мой взгляд, они одинаковы.

— А как насчет фокуса? — заспорил Кугель. — Поднеси обе к глазам и посмотри сквозь них, а тогда уже скажешь!

Стекольщик поднял обе линзы. Одна из них позволяла заглянуть в чужой мир, другая передавала вид реальности. Потрясенный этим расхождением, стекольщик пошатнулся и упал бы, если бы Кугель, стремясь уберечь линзы, не подхватил его и не подвел к скамейке.

Забрав линзы, Кугель бросил стекольщику три терции.

— Все изменчиво, и таким образом твои сто терций перетекли в три.

Стекольщик, слишком ошеломленный, чтобы дать разумный ответ, чтото забормотал и попытался поднять руку, но Кугель уже вышел из мастерской и пошел прочь.

Он вернулся в таверну, надел свои старые одежды, все в пятнах и дырах, и отправился в путь вдоль берегов Кзана. По дороге он репетировал предстоящую встречу, пытаясь предусмотреть все неожиданности. Впереди солнечный свет пронизывал спиральные башни зеленого стекла: дом Юкуону! Кугель приостановился, чтобы посмотреть вверх, на это причудливое сооружение. Сколько раз за время своего путешествия он представлял себе, что стоит здесь, совсем рядом с Юкуону, Смеющимся магом!

Он поднялся по извилистой дорожке, вымощенной темнокоричневой плиткой, с каждым шагом нервы все больше напрягались. Он подошел к входной двери и увидел на тяжелой створке нечто, чего не заметил раньше, маску, вырезанную на старом дереве: изможденное лицо с запавшими щеками, провалившимся ртом, выпученными от ужаса глазами, оттянутыми назад губами и ртом, застывшим в крике отчаяния.

Рука Кугеля, поднявшаяся для стука, застыла. Он почувствовал, как холод сковывает его душу. Он отступил от жуткого лика и повернулся, чтобы проследить взгляд этих слепых глаз — через Кзан и вдаль над темными голыми холмами, поднимающимися и опускающимися. Кугель снова прогнал в мыслях план операции. Нет ли изъяна? Повидимому, нет. Если Юкуону обнаружит подмену, Кугель всегда сможет заявить, что ошибся, и отдать настоящую линзу. Пожалуй, удастся добиться больших преимуществ при малом риске. Кугель снова повернулся к двери и постучал по тяжелой створке.

Прошла минута. Огромная дверь медленно отворилась. Из нее вылетел порыв холодного воздуха, несущий с собой терпкий запах, который Кугель не смог определить. Солнечный свет, косо падавший через плечо, проходил в дверной проем и падал на каменный пол. Кугель неуверенно заглянул в вестибюль, не решаясь войти без специального приглашения.

— Юкуону! — крикнул он. — Покажись, чтобы я мог войти в твой дом! Мне не нужны новые несправедливые обвинения!

Внутри чтото шевельнулось, послышался шорох медленных шагов. Из боковой комнаты вышел Юкуону. Кугелю показалось, что в облике волшебника произошла некая перемена. Большая мягкая желтая голова казалась более рыхлой, чем когдалибо раньше: шея тонула в складках, нос свисал подобно сталактиту, маленький, словно прыщ, подбородок терялся под широким подергивающимся ртом.

На Юкуону была квадратная коричневая шапочка, каждый из углов которой был загнут вверх, блуза с рисунком из черных и коричневых ромбов, широкие панталоны из тяжелой темнокоричневой ткани с черной вышивкой — красивый наряд, который Юкуону носил без всякого изящества, словно он был чужим для него и неудобным. К тому же Смеющийся маг поприветствовал Кугеля довольно странным образом.

— Ну, приятель, какое у тебя ко мне дело? Ты никогда не научишься ходить по потолку, стоя на руках.

Кугель удивленно и недоверчиво поднял брови.

— Я пришел по делу большой важности, а именно: чтобы доложить, что миссия моя успешно завершена.

— Замечательно! — воскликнул Юкуону. — Теперь ты можешь передать мне ключи от хлебного ларя.

— Хлебный ларь? — Изумленный Кугель уставился на волшебника: видимо, Юкуону сошел с ума.

— Я — Кугель, которого ты послал на север для выполнения одного задания. И вернулся с магической линзой, позволяющей заглянуть в другой мир!

— Конечно, конечно! — закричал Юкуону. — «БРЗМСЗЗСТ». Боюсь, я не совсем ясно выражаюсь. Все не совсем так, как было раньше. Но сейчас я приветствую тебя, Кугель! Все прояснилось. Ты ушел, ты вернулся! Как поживает друг Фиркс? Надеюсь, хорошо? Я скучал по его обществу. Замечательный парень, Фиркс!

Кугель согласился без особого энтузиазма.

— Да, Фиркс был настоящим другом, неиссякающим источником ободрения.

— Превосходно! Заходи! Я должен принести угощение! Что ты предпочитаешь — «СЭМЗСМ» или «СЗКЗЕМ»?

Кугель с подозрением посмотрел на Юкуону. Поведение волшебника выглядело более чем странным.

— Я не знаком ни с одним из тех блюд, о которых ты упомянул, и потому отклоню и то и другое с благодарностью. Но посмотри! Волшебная фиолетовая линза!

Кугель продемонстрировал стекляшку, добытую им всего несколько часов назад.

— Превосходно! — объявил Юкуону. — Твое прегрешение — теперь я вспоминаю все, рассортировав различные обстоятельства, — сим объявляется аннулированным. Отдай мне линзу! Я должен подвергнуть ее испытанию!

— Конечно, — сказал Кугель. — Я со всем уважением предлагаю, чтобы ты, для того чтобы понять великолепие другого мира во всей его полноте, принес свою собственную линзу и посмотрел сквозь них одновременно.

— Верно! О, как это верно! Моя линза! Так, где же этот упрямый негодяй ее спрятал?

— «Упрямый негодяй»? — осведомился Кугель. — Неужели ктото копался в твоих ценностях?

— Если можно так выразиться.

Юкуону безумно хихикнул и, высоко подпрыгнув, выбросил обе ноги в сторону и пристукнул ими в воздухе, в результате чего тяжело шлепнулся на пол, откуда и обратился к потрясенному Кугелю:

— Все едино и не имеет больше значения, поскольку теперь все должно произойти по схеме «МНЗ». Да. Вскоре я проконсультируюсь с Фирксом.

— В прошлый раз, — терпеливо сказал Кугель, — ты достал свою линзу из шкафчика вон в той комнате.

— Молчать! — скомандовал Юкуону с внезапным раздражением. Он поднялся на ноги. — «СЗСЗ»! Я прекрасно знаю, где хранится линза. Следуй за мной. Мы сию же минуту узнаем сущность другого мира!

Он залился визгливым смехом, что заставило Кугеля снова поглядеть на него с изумлением.

Юкуону, шаркая ногами, прошел в боковую комнату и вернулся со шкатулкой, где лежала волшебная линза. Он повелительно махнул Кугелю.

— Встань там. И не двигайся, если тебе дорог Фиркс!

Кугель послушно поклонился. Юкуону вынул свою линзу. Кугель протянул ему стеклянную линзу.

— Поднеси их к глазам, обе сразу, чтобы сполна насладиться великолепием другого мира!

— Да! Так оно и должно быть!

Юкуону поднял обе линзы и приложил их к глазам. Кугель, который ожидал, что волшебник упадет, парализованный разладом впечатлений, протянул руку к веревке, которую захватил с собой для того, чтобы связать потерявшего разум колдуна, но Юкуону не выказывал никаких признаков беспомощности. Он всматривался сквозь линзы так и этак, всхрапывая самым странным образом.

— Чудесно! Великолепно! Этот вид доставляет истинное наслаждение!

А после убрал линзы от глаз и заботливо уложил их в шкатулку. Кугель мрачно наблюдал за его действиями.

— Я очень доволен, — сказал Юкуону, проделывая руками волнообразное движение, изумившее Кугеля.

— Да, — продолжал Юкуону, — твой неразумный и порочный проступок тебе прощается. А теперь остается только освободить моего незаменимого Фиркса. С этой целью я должен поместить тебя в чан. Ты будешь погружен в соответствующую жидкость на период примерно в двадцать шесть часов, чтобы выманить Фиркса наружу.

Кугель скривился.

«Как можно разумно разговаривать с волшебником, который не только склонен к паясничеству и вспышкам гнева, но в придачу, кажется, сошел с ума», — подумал он.

— Гораздо мудрее позволить Фирксу поездить во мне еще в течение некоторого времени, — вслух сказал Кугель.

Юкуону, похоже, благосклонно отнесся к этому предложению и выразил свое удовольствие с помощью замысловатой джиги, которую исполнил с ловкостью, замечательной для человека с такими короткими ногами и несколько тучным телом. Он завершил представление гигантским прыжком и приземлился на шею и плечи, суча руками и ногами в воздухе, словно перевернутый жук. Кугель зачарованно наблюдал за ним, спрашивая себя, жив еще Юкуону или уже мертв.

Но волшебник, слегка помаргивая, легко возвратился в стоячее положение.

— Я должен усовершенствовать точность нажатий и уколов, — задумчиво сказал он. — Иначе происходят столкновения. Здесь среда совсем другого порядка, чем у «ССЗПНТЦ».

Он снова громогласно всхрапнул, откинув назад голову, и Кугель, заглянув в его открытый рот, увидел не язык, а белый коготь. До него сразу дошла причина странного поведения Юкуону. Какимто образом существо, подобное Фирксу, проникло в тело волшебника и овладело его мозгом. Кугель заинтересованно потер подбородок. Удивительная ситуация! Он принялся усердно и сосредоточенно думать. Самое важное сейчас — узнать, сохранило ли существо волшебное искусство Юкуону.

— Твоя мудрость потрясает меня! Я исполнен восхищения! Добавил ли ты чтонибудь к своей коллекции чародейных редкостей? — учтиво изрек Кугель.

— Нет. У меня всего полно, — заявило существо, говорящее голосом Юкуону. — Но теперь я чувствую потребность в отдыхе. Па, которые я только что исполнил, меня утомили.

— Проще простого, — сказал Кугель. — Наиболее эффективное средство для достижения сей цели — сжать с максимальной силой выступ волевого управления.

— Правда? — спросило существо. — Я попробую. Подождика! Это выступ противоположностей, а здесь завиток подсознательной конфигурации… «СЗЗМ». Многое меня озадачивает. На Эчернаре все намного яснее.

Оно пристально посмотрело на Кугеля, чтобы проверить, заметил ли он оговорку. Но Кугель напустил на себя равнодушноскучающий вид, и существо снова принялось перебирать различные элементы мозга Юкуону.

— Ах да, вот! Выступ волевого управления… Теперь сильное нажатие!

Лицо Юкуону напряглось, мышцы обмякли, и тучное тело свалилось на пол. Кугель метнулся вперед и связал волшебника по рукам и ногам, залепив его большой рот пластырем. Теперь Кугель исполнял свой собственный радостный танец с различными коленцами. Все прекрасно! Юкуону, дом и огромная коллекция волшебных приспособлений к его услугам! Кугель задумчиво посмотрел на беспомощное тело на полу и начал было вытаскивать его наружу, где удалось бы со всеми удобствами отрубить большую желтую голову, но воспоминания о многочисленных оскорблениях, неудобствах и унижениях, которые ему пришлось пережить по вине Юкуону, заставили Кугеля приостановиться. Неужели Юкуону должен умереть так быстро, не испытывая угрызений совести? Ни за что!

Кугель выволок неподвижное тело в зал и сел рядом на лавку, размышляя.

Вскоре тело шевельнулось, открыло глаза, попыталось встать и, обнаружив, что это невозможно, повернулось, чтобы осмотреть Кугеля сначала с удивлением, потом со злобой. Донеслось повелительное бормотание, на которое Кугель ответил уклончивым жестом.

Через некоторое время он поднялся на ноги, осмотрел веревки и пластырь, как следует проверил их надежность, а потом отправился осматривать дом, действуя с большой осторожностью и постоянно проверяя, нет ли где ловушки, приманки или западни, которую Юкуону, будучи человеком со странностями, мог устроить, желая перехитрить или обмануть незваных гостей. Кугель был особенно бдительным при осмотре рабочей комнаты Юкуону и сначала потыкал везде длинным прутом, но если волшебник и расставил силки или наживки, в глаза это не бросалось.

Проглядев полки в рабочей комнате, Кугель нашел серу, настойку и разные травы и приготовил тягучий желтый эликсир. Потом затащил дряблое тело в комнату, накачал его снадобьем, выкрикивая приказы и увещевания. Наконец лицо Юкуону приняло совсем желтый оттенок от проглоченной серы, жидкость стала сочиться у него из ушей и существо с Эчернара, цепляясь когтями, выбралось из тела. Кугель поймал его в большую каменную ступку, растолок в порошок железным пестиком, растворил серной кислотой, добавил ароматических солей и вылил полученную слизь в раковину.

Юкуону вскоре пришел в себя и уставился на Кугеля свирепым, неприятно пристальным взглядом. Кугель пустил в ход пары дурмана. Смеющийся маг закатил глаза и вернулся в состояние апатии. Кугель присел отдохнуть. Оставалась еще одна проблема: как обезвредить Юкуону на то время, пока Кугель намерен изложить ему свои претензии. В конце концов, просмотрев пару учебников, он запечатал рот волшебника с помощью мазка клеящей смеси, сковал силу несложным заклинанием, а потом заточил его в высокую стеклянную трубу, которую подвесил на цепи в вестибюле.

Когда Юкуону снова пришел в себя, Кугель отступил назад с любезной ухмылкой.

— Наконецто, Юкуону, дела начинают принимать правильный оборот. Ты не припоминаешь оскорбления, которым меня подверг? Какими грубыми они были! Я поклялся, что ты пожалеешь об этом! Сейчас пришла пора исполнить клятву. Я ясно говорю?

Выражение, исказившее лицо Юкуону, говорило само за себя.

Кугель уселся, держа в руке кубок с лучшим желтым вином волшебника.

— Я собираюсь продолжить это дело следующим образом: я подсчитаю общую сумму тех тягот, которые испытал, включая такие несоизмеримые величины, как простуда, холодные сквозняки, оскорбления, приступы страха, неуверенность, мрачное отчаяние, ужас, отвращение и другие невыразимые страдания, не меньшим из которых были услуги небезызвестного тебе Фиркса. Из этой суммы я вычту свою первоначальную неучтивость, и, возможно, в результате останется внушительный список долгов, требующих возмещения. К счастью, ты — Юкуону, Смеющийся маг. И, вне всякого сомнения, получишь извращенное беспристрастное удовольствие от этой ситуации.

Кугель обратил вопрошающий взгляд на Юкуону, но ответный взор выражал все, что угодно, только не веселье.

— И последний вопрос, — сказал Кугель. — Установил ли ты какиенибудь ловушки или приманки, с помощью которых я буду уничтожен или парализован? Одно моргание будет означать «нет», два — «да».

Юкуону только презрительно уставился на него из своей трубы.

Кугель вздохнул.

— Я вижу, придется держаться настороже.

Забрав с собой вино в большой зал, Кугель начал осваиваться с коллекцией волшебных инструментов, предметов, талисманов и прочих редкостей. Теперь это стало его собственностью. Взгляд Юкуону следовал за ним повсюду с тревожной надеждой, которая отнюдь не действовала успокаивающе.

Дни шли, а ловушка Юкуону, если таковая существовала, не срабатывала, и Кугель наконец пришел к выводу, что ее не было вообще. За это время он проштудировал тома и фолианты Юкуону, однако результаты оказались разочаровывающими. Некоторые из томов были написаны на древних языках, неразборчивым почерком или с применением таинственной терминологии, другие описывали феномены, недоступные пониманию Кугеля, третьи излучали такое ощущение опасности, что он немедленно их закрывал.

Один или два справочника оказались доступными пониманию. Их Кугель изучил с большим тщанием, заталкивая сопротивляющиеся слова одно за другим себе в мозг, где они катались и давили на виски, заставляя пухнуть голову. Вскоре Кугель оказался в состоянии управлять несколькими самыми простыми и примитивными заклинаниями; некоторые из них — а именно зловещий зуд Лагвайлера — он испробовал на Юкуону. Но, в общем и целом, Кугель был разочарован, признав себя лишенным врожденных способностей. Квалифицированные маги могли запомнить сразу три или даже четыре наиболее могущественных заклятия. Для Кугеля даже заучивание одногоединственного заклинания стало задачей необычайной сложности. Однажды, пробуя применить пространственное перемещение к атласной подушке, он поменял местами некоторые части заклинания и сам был отброшен назад, в вестибюль. Раздраженный ухмылкой Юкуону, Кугель вынес трубу с волшебником во двор, приделал к ней пару консолей и повесил на них лампы, которые освещали площадку перед домом в течение ночи.

Прошел месяц. Кугель уже чувствовал себя полноправным владельцем дома волшебника. Крестьяне из ближайшей деревни приносили ему продукты, а Кугель в ответ предоставлял им те мелкие услуги, на которые был способен. Както раз отец девушки, убиравшей спальню Кугеля, уронил ценную пряжку в глубокий водоем и стал умолять Кугеля вы тащить ее. Тот с готовностью согласился и опустил в водоем трубу, в которой сидел Юкуону. Волшебник через некоторое время обнаружил местоположение пряжки, и ее потом вытащили крюком. Этот эпизод заставил Кугеля задуматься над тем, как еще можно было использовать Юкуону.

А тут как раз на Азеномейской ярмарке было устроено «Состязание уродов». Кугель записал Юкуону участником, и, хотя волшебник и не получил первой награды, его гримасы оказались незабываемыми и вызвали оживленное обсуждение. На ярмарке Кугель встретил Фианостера, продавца талисманов и волшебных приспособлений, который когдато послал его в дом Юкуону. Фианостер с шутливым удивлением перевел взгляд с Кугеля на тележку, где лежала труба с плененным волшебником.

— Кугель! Кугель Хитроумный! — воскликнул Фианостер. — Значит, слухи говорят правду. Ты теперь — хозяин дома Юкуону и его коллекции инструментов и редкостей! Кугель сначала сделал вид, что не узнает Фианостера, а потом заговорил как нельзя более холодным голосом.

— Абсолютная правда, — сказал он. — Юкуону предпочел принимать не такое активное участие в делах этого мира, как раньше. Тем не менее дом кишит западнями и ловушками. Несколько изголодавшихся животных бродят в саду по ночам, и я установил крайне суровое заклятие, чтобы охранять каждый из входов.

Фианостер, казалось, не замечал холодности Кугеля.

— Поскольку ты теперь обладаешь обширной коллекцией редкостей, не продашь ли некоторые из второстепенных экземпляров? — Торговец вожделенно потирал пухлые ручки.

— Нет никакого желания торговать магическим добром, — отрезал Кугель. — В сундуках Юкуону столько золота, что его хватит как раз до той поры, когда солнце угаснет окончательно.

И оба, по многолетней привычке, взглянули вверх, чтобы проверить цвет умирающего светила.

— В таком случае я желаю тебе доброго дня. И тебе тоже, — вежливо прекратил беседу Фианостер.

Эти последние слова были обращены к Юкуону, ответившему только угрюмым взглядом.

Вернувшись в дом, Кугель занес Юкуону в вестибюль. Потом, поднявшись на крышу, оперся о парапет и уставился на уходящие вдаль холмы, поднимающиеся, словно волны на море. Над ним поднимались спиральные башни зеленого стекла. Ниже косо уходили к земле крутые гребни и фронтоны, которые Юкуону считал эстетически правильными. Только лицевая поверхность старой центральной башни предлагала легкий доступ в дом. Среди скошенных внешних контрфорсов Кугель пристроил пластинки мыльного камня с таким расчетом, чтобы любой, кто захочет взобраться на парапет, наступил на них и соскользнул вниз, навстречу своей погибели. Если бы Юкуону принял подобные меры предосторожности вместо того, чтобы устраивать головоломный хрустальный лабиринт, он не смотрел бы сейчас на белый свет из высокой стеклянной трубы. Хотя необходимо усовершенствовать и другие средства защиты, используя ресурсы, которые можно извлечь с полок Юкуону.

Вернувшись в большой зал, Кугель проглотил обед, поданный Джинс и Скивви, двумя хорошенькими служанками, и немедленно принялся за свои исследования. Сегодня они касались заклятия безнадежного заточения и средства дальней отправки, с помощью которого Юкуону перенес его в северные пустоши. Оба заклинания обладали немалой силой, оба требовали смелости и абсолютно точного контроля. Кугель сначала опасался, что никогда не сможет проявить данные качества. Тем не менее он упорствовал и наконец почувствовал, что осилил сию премудрость. А два дня спустя появился незваный гость, Фианостер.

— День добрый, — неприветливо сказал Кугель. — Я не очень хорошо себя чувствую и не намерен принимать тебя.

Фианостер вежливо поклонился.

— Известие о твоей мучительной болезни достигло моих ушей, и я поспешил сюда с успокаивающим средством. Позволь зайти внутрь, — с этими словами он попытался пролезть мимо Кугеля, — и я отмерю тебе точную дозу.

— Я страдаю от душевной болезни, — многозначительно сказал Кугель, — которая проявляется взрывами страшной ярости. Умоляю тебя удалиться, дабы я в момент неконтролируемого спазма не рассек тебя мечом на три части или, что еще хуже, не обратился к волшебству.

Фианостер беспокойно поморщился.

— У меня есть снадобье и от этого расстройства. — Он вытащил черную флягу. — Сделай одинединственный глоток, и тревоги рассеются.

Кугель схватился за рукоять меча.

— Похоже, придется говорить прямо и откровенно. Я приказываю тебе: уходи и не возвращайся! Понимаю, чего ты хочешь, и предупреждаю, что во мне ты найдешь менее снисходительного врага, чем был Юкуону! Так что — прочь! Или я наложу на тебя заклятие гигантского пальца ноги, в результате которого оный раздуется до размеров дома.

— Ах, значит, так! — в ярости вскричал Фианостер. — Маска сорвана! Кугель Хитроумный проявил свою неблагодарную сущность! Кто подбил тебя обобрать дом Юкуону? Это был я, и по всем законам чести я должен иметь право на долю богатства Юкуону!

Кугель выхватил клинок.

— Я услышал достаточно! Теперь начинаю действовать!

— Стой! — И Фианостер высоко поднял черную флягу. — Стоит мне только бросить эту бутыль на пол, и тут же разольется гной, к которому я невосприимчив. Отойди!

Но разъяренный Кугель сделал выпад и проткнул клинком поднятую руку. Фианостер страдальчески вскрикнул и бросил черную бутыль в воздух. Кугель подпрыгнул и с величайшей ловкостью поймал ее. Но в это время Фианостер, мотнувшись вперед, нанес ему удар, так что Кугель, пошатнувшись, отступил назад и натолкнулся на стеклянную трубу, где сидел Юкуону. Она опрокинулась на камни и разбилась. Юкуону, морщась от боли, вылез изпод осколков.

— Хаха! — рассмеялся Фианостер. — Дело принимает другой оборот!

— Ни в коем случае! — крикнул Кугель, вытаскивая трубочку с голубым концентратом, найденную им среди инструментов Юкуону.

Волшебник пытался осколком стекла прорезать печать, сковывающую рот. Кугель выдул струю голубого концентрата, и Юкуону громко взвыл от боли сквозь склеенные губы.

— Брось стекло! — приказал Кугель. — Повернись лицом к стене!

— Ты тоже! — грозно ткнул он в Фианостера.

Затем тщательно связал руки обоих врагов и, выйдя в большой зал, схватил рабочую книгу, которую перед тем изучал.

— А сейчас — оба во двор! — приказал он. — И поживее!

Он заставил обоих пройти на плоскую площадку за домом и поставил их на некотором расстоянии друг от друга.

— Фианостер, ты вполне заслужил свою судьбу. За лживость, жадность и ужасные манеры я налагаю на тебя заклятие безнадежного заточения!

Фианостер жалобно заскулил и упал на колени. Кугель не обратил на него внимания. Глянув в книгу, он восстановил в памяти заклинание. Потом, указывая на Фианостера и называя его по имени, проговорил наводящие ужас слова. Но Фианостер, вместо того чтобы провалиться сквозь землю, сидел, скорчившись, как и раньше. Кугель торопливо сверился с книгой и увидел, что по ошибке переместил пару слов, тем самым придав заклинанию обратные свойства. И действительно, в тот самый момент, когда он осознал свою ошибку, со всех сторон послышались негромкие звуки, и предыдущие жертвы заклинания из всех эпох вырвались с глубины сорока пяти миль и упали на поверхность земли. Тут они и остались лежать, моргая в тупом удивлении, а некоторые вообще не двигались, поскольку были слишком вялыми, чтобы реагировать. Их одежда распалась в пыль, хотя на некоторых, заточенных в более позднее время, все еще сохранились какието лохмотья. Вскоре все, кроме наиболее ошеломленных и оцепеневших, зашевелились, хватаясь за воздух, ощупывая небо и дивясь солнцу. Кугель хрипло рассмеялся.

— Кажется, я чтото сделал неверно. Но не беда. Не ошибусь во второй раз. Юкуону, твое наказание будет соизмеримо с твоим преступлением, ни больше ни меньше! Ты против воли забросил меня в северные пустоши, в землю, где солнце низко стоит над горизонтом. Я поступлю так же с тобой. Ты навязал мне Фиркса, я навяжу тебе Фианостера. Вы будете вместе бродить по тундре, проникнете в Великую безлюдь, проберетесь через горы Магнаца. Не просите пощады, не выдвигайте оправданий! Я неумолим. Стойте спокойно, если не хотите, чтобы я снова выпустил в вас голубую погибель.

Тут Кугель обратился к средству дальней отправки и заботливо разместил в голове формулу заклинания.

— Приготовьтесь! — крикнул он. — И прощайте!

С этими словами он нараспев проговорил заклинание, заколебавшись только в одном месте, где его одолела неуверенность. Но все прошло хорошо. Сверху, с большой высоты, послышался глухой удар и гортанный выкрик, когда пролетавший демон был остановлен в полете.

— Явись, явись! — воскликнул Кугель. — Место назначения то же, берег северного моря, груз следует доставить в целости и сохранности! Явись! Хватай означенных особ!

Огромные крылья взметнули воздух. Черная фигура поглядела вниз. Она опустила когтистую лапу, и Кугель был подхвачен и унесен на север — его снова подвело неправильно поставленное слово.

В течение одного дня и одной ночи летел демон, рыча и стеная. Гдето после рассвета он сбросил Кугеля на песчаный берег и с грохотом унесся. Вокруг стояла тишина. Справа и слева простирался серый берег. Позади поднимался песчаный гребень с клочками солончаковой травы и колючек. В нескольких ярдах дальше по берегу лежала расколовшаяся в щепки клетка, в которой Кугель когдато был доставлен на это же самое место. Неудачливый маг сидел, опустив голову и обхватив руками колени, и смотрел вдаль.

Content

Вэнс Джек Глаза чужого мира

Джек Вэнс «Глаза чужого мира»

Другой мир

Силь

Горы Магнаца

Волшебник Фарезм

Паломники

Пещера в лесу

Дом Юкоуну