Наталья Александрова

Свекровь по вызову

Надежда Николаевна Лебедева вышла из больничных ворот и перешла дорогу. В этой больнице она навещала свою родную тетку Тамару Васильевну, которая умудрилась, не покидая собственной квартиры, сломать ногу. Тамара Васильевна вешала занавески и упала со стула. В ее восемьдесят лет это могло закончиться трагически, но дело ограничилось сложным переломом голени. Впрочем, в таком возрасте и перелом ноги может стать роковым. Однако, к удивлению врачей и соседей по палате, сломанная нога заживала удивительно быстро, и тетка рассчитывала уже через неделю выписаться.

Надежда Николаевна ничуть не удивлялась такому быстрому выздоровлению: Тамара Васильевна, сестра ее матери, была женщиной необыкновенной. Всю свою трудовую жиз нь она работала инженером-конструктором авиационной техники, но она не только и не столько стояла за кульманом – она бесконечно моталась по заводам и полигонам, участвовала в испытаниях новых самолетов и привыкла к всевозможным трудностям и лишениям. В командировках ей приходилось скакать на лошади по бескрайним казахским степям, совершать многокилометровые пешие переходы, преодолевать вплавь горные реки. Разумеется, при такой нелегкой кочевой жизни у нее часто случались всевозможные травмы и переломы, но, по ее собственным словам, на ней все заживало, как на кавказской овчарке.

С возрастом Тамара Васильевна угомонилась, превратилась в обычную пенсионерку, но необыкновенная прочность организма сохранилась и в преклонном возрасте.

Приходу племянницы Тамара Васильевна очень обрадовалась:

– Хоть поговорить с тобой, душу отвести! – сказала она, выбравшись в коридор, опираясь одной рукой на костыль, а другой на Надеждино плечо. – А то с этими, – она пренебрежительно махнула рукой в сторону соседок по палате, выронив при этом костыль, – с этими и говорить не о чем! Закоренелые мещанки! Все разговоры только о телесериалах да о том, в каком магазине продукты дешевле!

Надежда скрючилась, поднимая костыль, и схватилась за поясницу – несмотря на разницу в возрасте в четверть века, железным теткиным здоровьем она не обладала.

– Тетя Тамара, – проговорила она укоризненно, распрямившись и растерев поясницу, – ну что за самодеятельность? Зачем ты полезла вешать эти несчастные занавески? Позвонила бы мне, я бы приехала и все тебе сделала…

– Ты что, считаешь меня беспомощной старухой? – В теткином голосе прозвучала плохо скрытая обида. – Я пока еще сама могу себя обслуживать! И радикулитом не страдаю… как некоторые! – И она смерила взглядом племянницу. – И вообще, я надеялась, что ты приехала поговорить со мной, а не читать мне нотации!

Надежда устыдилась и оставила запретную тему.

Тамара Васильевна использовала ее визит на двести процентов, устроив настоящий вечер воспоминаний. Она рассказывала о героических эпизодах своей молодости, о знаменитых конструкторах и летчиках-испытателях, с которыми столкнула ее судьба. При этом она не придавала значения тому, что племянница все эти истории слышала далеко не в первый раз, и совершенно не замечала времени. Наконец Надежда взглянула на часы и ахнула:

– Тетя Тамара, уже одиннадцатый час! Я побегу, а то Саша будет волноваться!

– Одиннадцатый час? Детское время! – отмахнулась тетка. – До чего же вы, молодежь, изнеженны! Вот, помню, в сорок шестом году, когда мы сдавали изделие «Василек», мы вообще неделями не уходили с работы! Принесли из дома раскладушки, одеяла… Ну ладно, если уж ты так спешишь, не буду тебя задерживать!

И вот теперь Надежда Николаевна вышла на пустынную улицу и огляделась.

Вокруг больницы было совершенно безлюдно, и какой-то неприятный холодок проник в ее душу. Кроме того, как назло начал моросить мелкий противный дождь, что тоже не улучшило настроения. Перейдя дорогу, Надежда свернула в темный переулок, где находилась конечная остановка маршрутных такси. Правда, в такое время рассчитывать на удачу было слишком самонадеянно…

Тут ее ждала нечаянная радость: на кольце стояла нужная ей маршрутка.

Надежда прибавила шагу, подошла к микроавтобусу и забралась внутрь.

Водителя на месте не было – видимо, ушел сдать диспетчеру маршрутный лист или просто выпить чашку чаю. В салоне сидел единственный пассажир – мужчина лет тридцати, в приличном темно-синем костюме и галстуке, с тоненькой кожаной папкой на коленях. Глаза его были полузакрыты – видимо, в ожидании водителя он подремывал после трудного дня.

Надежда села на переднее сиденье.

В микроавтобусе было не намного теплее, чем на улице: окошко над вторым пассажиром было открыто, и туда задувал холодный ветер. Кроме того, дождь усилился, и его холодные капли залетали в окно, попадая Надежде за шиворот.

– Молодой человек, – проговорила она, повернувшись к дремлющему соседу, – не могли бы вы закрыть окно?

Тот ничего не ответил и даже не пошевелился.

– Неужели вам самому не холодно? – предприняла Надежда Николаевна вторую попытку.

Мужчина никак не отреагировал на ее слова.

– Попадаются же такие толстокожие типы… – проворчала Надежда. – Ну да известно: если хочешь, чтобы дело было сделано, делай его сам… то есть сама…

Она встала, подошла к невежливому пассажиру, перегнулась через него и потянула вниз оконное стекло. Окно было очень тугое. Надежда Николаевна надсадно пыхтела, пытаясь справиться с ним, и косилась на мужчину, надеясь, что он все же усовестится и поможет ей. Однако он по-прежнему сохранял полнейшую невозмутимость, как будто все происходящее нисколько его не касалось. Надежда неодобрительно вздохнула. С виду вроде бы интеллигентный человек, научный сотрудник… Ей бросилась в глаза вытисненная на папочке надпись – «Восьмая международная конференция по энергосберегающим технологиям».

Наконец непослушное окно поддалось и захлопнулось, при этом Надежда едва удержала равновесие и покачнулась, задев локтем молчаливого соседа.

И тут произошло нечто очень странное.

Мужчина качнулся и безвольно завалился на бок, как тряпичная кукла, при этом по-прежнему не издав ни звука и не подав никаких признаков жизни.

Надежда ойкнула и отскочила, не сводя глаз с этого странного человека.

– М…молодой ч…человек! – очень тихим, дрожащим голосом проговорила она. – М…молодой человек, вы чего? Вам плохо? Не пугайте меня!

Молодой человек ничего не ответил.

Он лежал поперек сиденья в совершенно безжизненной позе. Из-под полуопущенных век поблескивали краешки глазных белков, голова была повернута под каким-то неправильным углом.

Именно это, а также странная, мертвенная бледность его лица, на которую Надежда прежде не обращала внимания, внушила ей страшную мысль.

Этот человек был мертв.

– Ой! – тихонько вскрикнула Надежда Николаевна.

Она хотела бы вскрикнуть погромче, но побоялась. Ей ужасно не хотелось громким криком разрушать окружающую настороженную тишину. Проще говоря, ей было очень страшно.

Одна, в темной маршрутке, наедине с трупом… Тут кто угодно испугается! Любая обычная женщина на ее месте просто грохнулась бы в обморок!

Однако Надежда Николаевна Лебедева была женщиной не совсем обычной.

От обычных женщин она отличалась решительным характером, аналитическим складом ума, а также, по мнению ее мужа Сан Саныча, болезненной склонност ью к авантюрам. Эта врожденная склонность, а также особенное, весьма специфическое везение приводили к тому, что Надежда Николаевна очень часто оказывалась втянутой в различные чрезвычайно опасные и, прямо скажем, криминальные истории. На месте сотрудников страховых компаний знакомство с ней стоило расценивать как фактор повышенного риска, сравнимый с проживанием в сейсмически опасном районе.

Одна ко благодаря упомянутому выше решительному характеру и аналитическому складу ума Надежда каждый раз благополучно выпутывалась из всех этих криминальных историй и никогда не терялась перед лицом опасности.

По крайней мере не терялась надолго.

Так и сейчас: в первый момент она испуганно вскрикнула и попятилась, но уже через несколько секунд взяла себя в руки и преодолела минутную панику.

Нужно было срочно сделать две вещи: во-первых, убедиться, что незнакомец действительно мертв, а не потерял сознание, то есть что помочь ему уже ничем нельзя. И во-вторых, если он еще жив, на что Надежда Николаевна в глубине души очень надеялась, как можно быстрее вызвать «скорую помощь», а если действительно мертв – милицию.

Надежда Николаевна снова опасливо приблизилась к незнакомцу, на всякий случай еще раз окликнула его, разумеется, не получила ответа и после этого очень осторожно прикоснулась пальцами к его шее, чтобы нащупать пульс.

И тут же отдернула руку.

Потому что вместо пульса она почувствовала под рукой мокрый воротник рубашки, насквозь пропитанный какой-то густой, чуть теплой жидкостью.

Надежда поднесла пальцы к глазам… и снова тихо ойкнула.

Пальцы были испачканы чем-то красным.

Несомненно, это была кровь.

– Ничего страшного, – проговорила она, стараясь заговорить страх звуками собственного голоса. – Что я, трупов не видала? Сейчас вызову милицию, и все будет нормально…

То есть, разумеется, она отлично понимала, что ничего не будет нормально.

Ее задержат как свидетеля, привезут в отделение милиции, продержат там всю ночь… Сан Саныч, конечно, будет ужасно волноваться… То есть она, разумеется, позвонит ему, сообщит, что с ней произошло, но муж все равно будет нервничать и сердиться на нее за то, что она снова умудрилась вляпаться в какой-то криминал, и ни за что не поверит, что она в этом ничуть не виновата…

Короче, нужно поступить вот как: вызвать милицию, сообщить, что в маршрутке, которая стоит в таком-то месте, находится труп, а самой быстренько сбежать…

Надежда вытерла окровавленные пальцы носовым платком и вытащила из кармана мобильник.

Пальцы ее предательски дрожали и никак не попадали в нужные кнопки.

А когда Надежда могучим усилием воли справилась с этой дрожью и почти набрала номер, подлый мобильник выскользнул из ее руки и закатился под самое заднее сиденье.

– Ну что же это такое! – воскликнула Надежда Николаевна вполголоса и бросилась под сиденье за злополучным телефоном.

То есть она только собиралась броситься.

На деле это оказалось не так уж просто.

М аршрутка была тесная, сиденья расположены удивительно близко одно к другому, а Надежда Николаевна была хотя и нетолстой женщиной, но и не такой стройной и гибкой, как в дни своей юности. Она вела долгую, изнурительную ежедневную борьбу с каждым лишним килограммом, но в этой борьбе понемногу уступала безжалостному противнику, о чем свидетельствовали крючки и застежки на юбках и брюках и неумолимая стрелка весов.

Поэтому она не бросилась под заднее сиденье, а довольно неловко вползла под него и принялась шарить руками по грязному полу, пытаясь нащупать свой злополучный телефон.

В маршрутке и вообще-то было довольно темно, а уж под сиденьем и вовсе ц арил глубокий мрак, так что при поисках телефона приходилось полагаться исключительно на осязание. Надежда шарила по полу, но натыкалась на окурки, фантики, обертки от мороженого и прочие малопривлекательные предметы, оставшиеся от неаккуратных пассажиров. Натужно пыхтя, она вытянула руку как можно дальше и наконец дотянулась до непослушного телефона. Подцепив его за краешек, потянула к себе и вдруг услышала, что в салон маршрутки торопливо вошли какие-то люди.

Надежда Николаевна представила, в какой ужас они придут, увидев мертвеца на сиденье, и попыталась выбраться наружу, чтобы своевременно предупредить новых пассажиров о трупе. Однако это оказалось далеко не просто: она прочно застряла под сиденьем и не могла двинуться ни вперед, ни назад.

Это было неприятно и унизительно. Надежда глубоко вздохнула и замерла, моля Бога, чтобы посторонние люди не увидели ее в таком глупом положении. При этом она убедилась, что сама-то их видит в щелку и хорошо слышит каждое их слово.

Это были двое мужчин средних лет. Оба были довольно высокого роста, широкоплечие и крепкие, но у одного имелись обширная лысина и длинные обвислые усы, как у лидера старой белорусской группы «Песняры» Владимира Мулявина, а у второго с волосами был полный порядок, зато на щеке красовалось родимое пятно неправильной формы, отдаленно напоминающее то ли Сицилию, то ли Корсику на школьной географической карте.

Внешний вид этих двоих показался Надежде Николаевне весьма подозрительным, и она передумала вылезать из-под сиденья. Однако еще более подозрительными оказались их действия.

Переглян увшись, они направились прямиком к мертвому пассажиру и ловко, слаженно выволокли его в проход.

– Хорош о, что водила не вернулся, – проговорил усатый низким, хрипловатым голосом, – а то пришлось бы и его…

– Да ладно тебе, не накаркай! – отозвался обладатель родинки. – Раз уж везет, так везет до конца…

Больше они не сказали ни слова, вытащили труп из маршрутки и, судя по звуку, погрузили его в багажник легковушки. Еще через полминуты послышался звук отъезжающей машины.

Надежда какое-то время сидела, неловко скорчившись под сиденьем, и едва дышала от страха.

Ц арившую в маршрутке тишину нарушал только какой-то равномерный дробный стук. Прислушавшись, Надежда Николаевна с изумлением осознала, что это стучат ее собственные зубы. Она плотно сжала челюсти, чтобы прекратить этот аккомпанемент, и резко рванулась на свободу. На этот раз, видимо, благодаря сильным эмоциям, это у нее получилось, и она, как пробка из теплой бутылки шампанского, вылетела в проход между сиденьями.

Там она не задержалась, а стремглав выскочила на улицу и помчалась по темному переулку как можно дальше от страшного места.

При этом она развила такую скорость, что сама не заметила, как преодолела половину пути до дома.

Только тут она притормозила, перевела дыхание и вспомнила, что до сих пор не позвонила мужу.

Представив себе, как нервничает Сан Саныч и как ей попадет от него за такое легкомыслие, она вытащила мобильник и подошла поближе к тускло светящемуся фонарю.

И тут ее ожидал еще один сюрприз.

Мобильник был чужой.

У Надежды Николаевны был новенький телефон фирмы «Самсунг» – без особых наворотов, но очень удобный и симпатичный, в темно-зеленом корпусе, который замечательно подходил к ее новой куртке. Еще у ее телефона были крупные, удобные клавиши. А самое главное – этот телефон подарил ей муж.

Этот же мобильник был фирмы «Нокия». Он был наверняка дорогой, со всякими наворотами, на взгляд Надежды, совершенно бесполезными. Кроме того, это была явно мужская модель. Ну и вообще, чужой – он и есть чужой.

Несколько секунд Надежда тупо смотрела на незнакомый телефон, пытаясь осознать этот очевидный, но необъяснимый факт.

Наконец, собрав в кулак волю и присущую ей железную логику, она нашла ему простое и убедительное объяснение.

Уронив свой мобильник на пол маршрутки, она вместо своего нашарила на полу чужой телефон… То есть совершенно ясно чей – того самого мертвого мужчины… мертвого? Больше того, нужно уж договаривать до конца – убитого.

От такой мысли Надежду Николаевну передернуло, ей показалось, что в довольно теплой весенней ночи вдруг задул ледяной, пронизывающий до костей полярный ветер.

О на немедленно отбросила мелькнувшую было мысль вернуться к маршрутке и попробовать отыскать свой собственный телефон – она ни за что, ни за какие коврижки не смогла бы заставить себя снова прийти на то страшное место.

Не говоря о том, что за это время водитель маршрутки вполне мог вернуться и уехать с конечной остановки, даже не узнав, что произошло в его отсутствие.

Следующая мысль, мелькнувшая в ее голове, была куда разумнее – как можно скорее отделаться от телефона мертвеца, выбросить его в ближайшую мусорную урну или просто в придорожную канаву, а после этого забыть все происшедшее как страшный сон…

Однако прежде можно по этому телефону позвонить мужу, чтобы успокоить его и сообщить, что она жива, здорова и находится на пути домой.

Надежда потянулась к клавиатуре мобильника, чтобы набрать свой домашний телефон, как вдруг телефон ожил, словно почувствовал ее намерения.

Блестящая продолговатая коробочка вздрогнула и исполнила первые такты «Танца с саблями» из балета Арама Хачатуряна «Гаянэ».

Услышав эту давно забытую мелодию, Надежда Николаевна уставилась на мобильник.

Вдруг у нее в голове мелькнула совершенно дикая мысль, что до нее дозвонился обеспокоенный муж.

Она нажала на зеленую кнопку и поднесла телефон к уху, собираясь произнести что-то в свое оправдание, объяснить, как к ней попал этот мобильник, однако не успела этого сделать, поскольку незнакомый мужской голос раздраженно проговорил:

– Я его видел!

Надежда поперхнулась от удивления и закашлялась. Ее невидимый собеседник, видимо, принял этот кашель за возражение и проговорил еще более раздраженно:

– Говорю тебе: я его видел собственными глазами! Ты понимаешь, что это значит? Он вернулся!

Надежда Николаевна этого, безусловно, не понимала. Однако ответить своему собеседнику не могла, потому что внезапно напавший на нее приступ кашля все не проходил. Незнакомец послушал ее несколько секунд, негромко чертыхнулся и выпалил:

– Ну можешь мне не верить, но я тебе все сказал, а дальше уже твое дело!

После этого из трубки донеслись сигналы отбоя.

Почему-то после этого странного звонка Надежда передумала выбрасывать мобильник мертвеца. Она сунула его в свой карман и прибавила шагу, благо до дома оставалось совсем недалеко.

Разумеется, муж ждал ее в дверях.

Разумеется, он был бледен, взволнован и сердит.

Разумеется, на руках у него сидел рыжий кот Бейсик и смотрел очень неодобрительно на Надежду.

Не то чтобы он сильно беспокоился за хозяйку, просто Сан Саныч нервничал в ожидании, беспрестанно вскакивал с дивана и бегал по комнате, а такие действия кот не слишком приветствовал. А точнее, очень не одобрял. С возрастом кот все больше ценил покой и комфорт. Еще он не любил, когда хозяин волновался о ком-то, кроме своего пушистого сокровища. Иногда в профилактических целях Бейсик устраивал себе легкие недомогания – начинал, к примеру, слишком сильно линять или пропускал одно кормление. Надежда-то видела рыжего симулянта насквозь и только посмеивалась, однако Сан Саныч впадал в панику, срочно звонил ветеринару, пытался кормить прохиндея с ложечки самыми вкусными вещами и покупал коту новые игрушки.

Надо сказать, что Бейсик был собственным котом Надежды Николаевны, он принадлежал ей еще до знакомства с Сан Санычем. Его принесла Надежде дочь в качестве подарка на день рождения. Разумеется, тогда он был крошечным комочком рыжей шерсти, в котором с трудом можно было найти розовый нос и четыре мягкие лапки. Надежда Николаевна в то время работала инженером и назвала котенка именем популярного в те годы языка программирования.

С тех пор Б ейсик вырос в огромного наглого котяру, который, несомненно, считал себя главным членом семьи, в чем Сан Саныч ему очень подыгрывал.

Вообще Надежда подозревала, что муж любит кота больше, чем ее, и женился-то на ней, чтобы заполучить Бейсика в свое полное распоряжение. Баловал он кота неимоверно, особенно если ему казалось, что любимый кот заболел.

Однако в этот вечер Бейсик и не пытался играть в больного, он знал, что хозяину сейчас не до него и номер не пройдет.

– Неужели ты не могла мне позвонить? – взволнованно воскликнул муж, едва Надежда переступила порог квартиры. – Я бы встретил тебя у метро!

Однако в следующую секунду он разглядел ее лицо и совершенно забыл о своих упреках.

– Что с тобой, Надя? – воскликнул он озабоченно. – На тебе буквально лица нет!

Он действительно был озабочен состоянием жены – настолько, что спустил Бейсика на пол. Рыжий разбойник недовольно фыркнул, поднял хвост трубой и направился на кухню, чтобы проверить – не появилось ли за время его отсутствия что-нибудь вкусное в мисочке.

– Налей мне чаю… – жалобно проговорила Надежда, – горячего, сладкого, с вареньем… нет, лучше с лимоном…

Эркюль Пуаро откашлялся, поправил свои знаменитые усы и проговорил с многозначительным и довольным видом:

– Друзья мои, теперь пришла пора, как говорите вы, англичане, снять с этих событий покров тайны…

– Изображает из себя невесть что! – прошептал мистер Синклер мистеру Льюису. – Этот спесивый иностранец думает, что он умнее всех! Нужно поставить его на место…

Пуаро хмыкнул и укоризненно посмотрел на него.

И в это время у меня зазвонил телефон.

Я чертыхнулась, отставила чашку чаю, убавила звук телевизора и сняла трубку с телефона.

Звонила Шурочка… или Сандра, как она любила себя называть.

– У тебя все в порядке? – зачастила она своим высоким, почти детским голосом. – Ты успела поменять замок?

– Замок? Какой замок? – переспросила я в недоумении.

Но Шурочка… то есть Сандра, как обычно, не слушала никого, кроме самой себя. Да и себя-то она слушала вполуха.

– Купила что-нибудь во Франции? – спрашивала Шурочка. – Нет? Ну и ладно, все равно схватила бы второпях какую-нибудь дрянь для туристов! Вещи нужно покупать здесь – в хороших магазинах, но со скидкой… Мы с тобой должны пройтись по магазинам! – трещала она, как сорока на заборе. – Сейчас повсюду скидки и распродажи! Распродажи и скидки! Просто обалденные! Буквально завтра… прямо с утра встанем и пойдем! Заодно покажешь, как ты загорела!

– Но, Шурочка… – я мгновенно поправилась, – но, Сандра, ведь ты знаешь, что я работаю!

– Глупости! – На этот раз она, кажется, расслышала мои слова. – Все работают, но все как-то устраиваются. Вот Лида Васильцова тоже работает, но тем не менее я встретила ее сегодня в час дня в Пассаже. Между прочим, на ней была такая кофточка – зашибись!

Шурочка… то есть Сандра очень любит употреблять такие словечки. Она думает, что от этого кажется моложе и живее. Ну пусть думает, если это доставляет ей удовольствие.

– Васильцова работает куратором какого-то художественного проекта, – проворчала я, – ей не нужно торчать на работе с утра до ночи. А я, между прочим, менеджер в крупной фирме, и у меня ненормированный рабочий день…

– Вот именно – ненормированный! – щебетала Сандра. – Значит, иногда ты можешь его немного сократить. Встретиться с подругой, пробежаться по магазинам, выпить чашечку кофе… Та же Васильцова… ты не представляешь, какие на ней были сапоги! Вишневые, на полуметровом каблуке, и пряжка со стразами Сваровски…

Я отодвинула трубку от уха.

Сандра… то есть Шурочка пытается делать вид, что мы с ней подруги. Точнее, что она моя подруга. Хотя на самом деле она – всего лишь моя бывшая свекровь.

Это же надо, мужа у меня больше нет, а свекровь осталась. В наследство, так сказать.

Да еще такая современная продвинутая свекровь, которая пытается жить во французском стиле – когда дружат и общаются с бывшими женами и мужьями, целуются при встрече, приглашают друг друга в гости, совместно проводят отпуск и попутно сообща решают житейские проблемы…

Мне всегда казалось, что в таком стиле жизни есть что-то ненатуральное. И уж в любом случае не все, что хорошо во Франции, приживается в России.

Эркюль Пуаро на экране что-то с умным видом объяснял мистеру Синклеру. Тот хватался за сердце, роняя чашку чаю. Мой собственный чай безнадежно остыл.

Ну почему я не могу резко оборвать разговор? Почему не могу сказать Шурочке, что вовсе не собираюсь дружить с бывшей свекровью? Почему не могу послать ее подальше?

«Сандра, я совсем недавно вернулась с работы, ужасно устала и хочу отдохнуть» – вот так нужно ей сказать.

Но нет, я никогда в жизни не смогу решиться на такую откровенную грубость.

Это все мой отвратительно мягкий характер! Гена, мой шеф, десять раз говорил, что с таким характером в серьезной фирме не сделаешь карьеры. Впрочем, я и не собираюсь делать карьеру, меня мое собственное место вполне устраивает…

– Ну не будь такой букой! – ворвался в мои мысли Шурочкин высокий голос. – Ты молодая женщина, ты должна думать о себе… Ты видела, как помолодела Лиза Мезенчук?

– Какая еще Лиза? – переспросила я, и тут же поняла, что допустила непростительную ошибку. Шурочке нельзя задавать вопросов – она на них начинает отвечать.

– Как, ты не знаешь, кто такая Лиза Мезенчук? Да ты что, не смотришь «У вас не все дома»?

Я не успела ответить, как вдруг Шурочка заторопилась:

– Ой, мне совершенно некогда с тобой разговаривать! У меня масса дел! Нужно позвонить Васильцовой, и Валентине Игнатьевне насчет массажа… Да, если тебе нужно, я могу дать телефон очень хорошего мастера, который поменяет тебе замки. Конечно, он берет дорого, но на замках ни в коем случае нельзя экономить… скупой платит дважды…

– Какие замки? – снова недоуменно спросила я. – Почему я должна менять замки?

Но Шурочка уже успела повесить трубку, и ответом мне были только короткие издевательские гудки.

Я облегченно вздохнула, подняла взгляд на экран телевизора и увидела проплывающие по нему финальные титры. Фильм закончился, и я так и не узнала, кто убил баронессу.

Уч еные утверждают, что любопытство – двигатель прогресса. Дескать, люди задавали себе вопросы, к примеру: «Почему светит солнце?», или «Отчего идет дождь?», или совсем классический: «Отчего яблоко падает не вверх, а вниз, да еще при этом больно бьет по затылку?» Любопытные ученые пытались найти ответы на эти вопросы, оттого и развивалась наука.

Иногда я ощущаю себя сродни Исааку Ньютону. Не потому, что меня также стукнуло яблоком, а потому, что обожаю задавать себе разные вопросы. Только в отличие от автора закона всемирного тяготения на свои вопросы я никогда не даю ответа.

Вот и сейчас, повесив трубку, я задала себе вопрос: «Отчего я раз и навсегда не объясню бывшей свекрови, что я совершенно не желаю ходить с ней в салон красоты и по магазинам, не желаю слушать по телефону сплетни про ее знакомых (общих у нас нет), не желаю, чтобы она вмешивалась в мою жизнь?»

Как было бы здорово высказаться, к примеру, так: «Меня достала ваша очаровательная семейка еще с тех времен, когда твой сын был моим мужем. Мое самое горячее желание – больше не видеть вас с сыночком никогда. При звуке твоего голоса в телефонной трубке у меня начинается головная боль, а идиотское имя Сандра вызывает в памяти соседскую бульдожку из детства – она вечно писала на резиновый коврик возле нашей двери».

А вот интересно, какое в этом случае у свекрови будет выражение лица? Скорее всего она и тут вывернется, сведет все на шуточки, скажет, что я плохо отдохнула, и посоветует расслабиться, бегая по магазинам в ее обществе.

Думаю, вы уже догадались, что я – полностью закомплексована, как трудный подросток. Только четырнадцатилетнее чудовище устраивает истерики и убегает из дому, а когда его отыскивают и возвращают в отчий дом, оно успешно превращает жизнь родителей в ад, мои же комплексы заключаются в том, что я не выношу шума и скандалов, не умею сопротивляться грубости и хамству, не могу заставить себя отказать человеку раз и навсегда.

Всем знакомым прекрасно известно про мои комплексы, я не делаю из этого тайны. И можете себе представить, та же свекровь в свое время пыталась мне помочь! Это было два года назад, когда мы расстались с ее сыном.

Не могу сказать, что свекровь очень расстроилась, более того, она тоже приложила к нашему разводу свою сухонькую ручку с наманикюренными пальчиками, но об этом после. Но ей обязательно нужно было вмешаться и окончательно испортить мне жизнь, поэтому она отыскала где-то самого настоящего психоаналитика и записала меня к нему на прием.

– Дорогая, ты не понимаешь! – щебетала она по телефону. – Развод – это огромный стресс для организма! Особенно для женского! А со стрессом нужно бороться! Он может негативно сказаться на твоей внешности! В общем, тебе нужна помощь профессионала!

Я, как всегда, не смогла отказаться.

Фамилия профессионала была Леденцов, и похож он был на петушка на палочке – такие же прозрачные глаза и горделивый взгляд по сторонам из высокого кресла.

При слове «психоанализ» в голове обычного человека всплывает только имя доктора Фрейда, и еще я знала, что в кабинете психоаналитика непременно должна быть кушетка, якобы для того, чтобы посетители могли расслабиться. Это-то меня и смущало, я считала, что неприлично разлечься перед незнакомым человеком средь бела дня в рабочее время, да еще и вываливать ему про себя не слишком интересные подробности. Еще я знала, что последователи доктора Фрейда ищут причины возникших у пациента комплексов в его раннем детстве. Но со мной в раннем детстве ничего такого не происходило: отец не драл ремнем за двойки (он вообще меня в жизни пальцем не тронул), гнусный сосед не подсматривал за мной в ванной (мы жили в отдельной квартире) и любимую курочку в деревне не резали в моем присутствии (наша семья сугубо городская, никаких родственников в деревне у нас не имеется, и в детстве меня возили отдыхать в Крым).

Поэтому я сильно приободрилась, не обнаружив в кабинете психоаналитика никакой кушетки. Очевидно, доктор Леденцов не был последователем доктора Фрейда. Как показало дальнейшее, я была совершенно права.

Доктор усадил меня за стол напротив себя и минут сорок читал лекцию о том, что такое стресс и как с ним бороться. Напрасно я боялась, что придется выворачивать перед ним душу, этот доктор слушал только себя (кстати, за мои деньги). Однако неудобно было его прерывать, и я выслушала его до конца. И даже почерпнула для себя кое-что интересное: как преодолевать стресс, как общаться с людьми и так далее. Очень хотелось записать кое-какие вещи, но доктор Леденцов был так великодушен, что подарил мне брошюру собственного сочинения, так что деньги за сеанс пропали не полностью. Комплексы же остались при мне, но, честно говоря, я так к ним привыкла, что не хотелось расставаться. Все-таки что-то родное…

Горячий, сладкий чай – замечательное успокоительное, особенно когда его подает любящий, заботливый муж. Пусть даже и немножко зануда. Надежда Николаевна выпила две чашки, и ее неудержимо заклонило в сон.

Однако сон ее был беспокойным.

Снилось Надежде Николаевне, что она идет по длинным пустым коридорам то ли жилого дома, то ли какого-то учреждения, а за ее спиной раздаются приближающиеся шаги. Она идет все быстрее, постепенно переходит на бег – но преследователь не отстает от нее, его шаги становятся все громче, все ближе… уже слышно за спиной его хриплое, тяжелое дыхание…

Вдруг впереди в коридоре появляется еще какой-то человек.

Надежда бросается к нему, чтобы попросить о помощи, – и видит перед собой мертвенно-бледное лицо человека из маршрутки, залитую кровью рубашку… Мертвец вытягивает руку, пытается схватить Надежду, заступает ей дорогу, другой рукой он придерживает тонкую папочку с какими-то бумагами, эта папочка невольно притягивает к себе взгляд Надежды Николаевны, на ней вытиснено название конференции по каким-то технологиям…

Надежда шарахается в сторону и тут видит перед собой обычную квартирную дверь, обитую коричневым стеганым дерматином, с кнопкой звонка на косяке. Возле звонка привинчена старинная медная пластинка с выгравированной на ней надписью: «П.В. Зайончковский».

Надежда бросается к этой двери, нажимает на звонок… Негромкая трель доносится из глубины квартиры…

И тут Надежда проснулась.

Проснулась и поняла, что трель доносится с прикроватной тумбочки, где лежит тускло светящийся мобильник.

Еще не вполне выкарабкавшись из вязкого сна, Надежда Николаевна схватила телефон и нажала кнопку, чтобы не потревожить спящего рядом мужа.

Только после этого она окончательно проснулась и осознала одновременно две вещи: что звонок был короткий, извещающий о том, что на мобильник пришло SMS-сообщение, а самое главное – что телефон у нее в руке не ее собственный, а тот, который она по ошибке подобрала в маршрутке.

Надежда Николаевна никогда не читала чужих писем. У нее с детства было твердое убеждение, что делать так неприлично, недостойно порядочного человека.

Однако светящийся в темноте текст эсэмэски буквально притягивал ее взгляд, и против воли она прочитала: «Предмет в ГДР, ключ у более чем надежного человека. Я попытаюсь разрулить ситуацию».

На этот раз неискоренимое любопытство Надежды преодолело врожденную щепетильность, и она нажатием кнопки вызвала на экран имя адресата.

Впрочем, это имя – Вадим – совершенно ничего ей не дало.

Неожиданно ровное сонное дыхание мужа прервалось, кровать скрипнула, Сан Саныч приподнялся на локте и сонным, озабоченным голосом проговорил:

– Надя, что-то случилось? Тебе кто-то звонил?

– Да нет… – Надежда поспешно убрала мобильник в ящик тумбочки. – Это от оператора сообщение пришло, что я приближаюсь к порогу отключения…

– Надо же, посреди ночи… – пробормотал Сан Саныч и добавил со своей обычной педагогической интонацией: – А я тебе всегда говорил, что нужно…

Дальнейшие слова потонули в сонном бормотании, муж лег на бок и тихо засопел.

А Надежда Николаевна еще долго не могла заснуть, обуреваемая самыми разными мыслями.

Первым ее побуждением было отключить чужой мобильник до утра, но затем она сообразила, что не знает PIN-кода и не сможет снова включить телефон. А ей с ее неуемным любопытством ужасно хотелось порыться в его записной книжке.

Кроме всего прочего, Надежда чувствовала характерное покалывание в корнях волос, которое всегда предупреждало ее о том, что она в очередной раз столкнулась с криминальной загадкой. А с такими загадками она сталкивалась удивительно часто.

Да тут и без всяких дополнительных примет было ясно – труп в маршрутке, двое мрачных уголовников, загадочная эсэмэска…

Она вспомнила текст сообщения: «Предмет в ГДР, ключ у надежного человека…»

ГДР, Германской Демократической Республики, уже много лет не существует, она вошла в состав Федеративной Германии. Как же тогда понимать текст сообщения?

Никакого разумного объяснения у нее не было. Впрочем, неразумного – тоже.

Надежда еще немного поворочалась с боку на бок и неожиданно для самой себя снова заснула.

И, как это иногда бывает, попала в продолжение прежнего сна.

Снова она стоит перед дверью, обитой коричневым стеганым дерматином, снова к ней приближается мертвенно-бледный человек в окровавленной рубашке, но на этот раз Надежда понимает, что он не угрожает ей, а наоборот – просит о помощи, пытается что-то сказать, разевая рот, как выброшенная на берег рыба…

Надежда Николаевна хочет разобрать его безмолвную речь, прочитать его просьбу по губам, и ей это наконец удается.

«Предупредите Вадима!» – говорит ей мертвец.

Она кивает, обещая ему – она готова пообещать все, что угодно, лишь бы не видеть его бледное лицо, окровавленную рубашку, безмолвно открывающийся рот…

И словно поняв ее страх, мертвец закрывает свое мертвенно-бледное лицо папкой – той самой тоненькой кожаной папочкой, которая в маршрутке лежала у него на коленях. Вместо мертвого лица Надежда видит теперь золотое тиснение: «Восьмая международная конференция по энергосберегающим технологиям».

И тут она окончательно просыпается.

Из коридора доносится голос мужа:

– Надя, я ухожу! Завтрак на столе!

– Саша! – Надежда вскрикнула, скатилась с кровати, не попала с ходу в тапки, один из них оказался далеко под кроватью, и выбежала в коридор, шлепая одной босой ногой. – Саша, что же ты меня не разбудил? Я хотела тебя проводить…

– Ты так сладко спала, не хотелось тебя беспокоить! – Муж обернулся в дверях, ласково взглянул, и на сердце сразу потеплело.

Утром, едва я переступила порог офиса, где работаю уже несколько лет, жизнь, как водится, взяла меня в оборот.

Навстречу выскочила Жанна, менеджер из отдела претензий. Лицо ее было покрыто красными пятнами, руки тряслись.

– Там… там Крыжова!

Я сочувственно взглянула на Жанну, протянула ей сигарету. Она благодарно кивнула, закурила и стала более вменяемой.

– Как всегда! – Жанна страдальчески прикрыла глаза, повертела пальцем у виска.

Тут же в коридоре появился Гена, увидел Жанну, прошипел:

– Скворцова, ты почему ушла? Марш на место!

– Не могу! – Жанна бросила на него полный ненависти взгляд. – Хочешь – увольняй!

Наш начальник Гена – реалист. Когда он видит, что ничего не может сделать, он отступает. Вот и сейчас он понял, что Жанна ни за что не вернется к Крыжовой. Вплоть до увольнения. Тут он увидел меня и залебезил:

– Даша, я понимаю, это не твой клиент, но я тебя очень прошу… только с твоим золотым характером…

– Кто-то говорил, что у меня отвратительный характер – мягкий, не бойцовский… – мстительно припомнила я ему. – Кто-то говорил, что с таким характером не сделаешь карьеры…

– Я был не прав! Прошу тебя, только ты можешь ее урезонить… на тебя смотрит весь наш дружный коллектив!

Ну почему я никогда не могу сказать «нет»?!

Я вздохнула и вошла в кабинет.

Развалившись в удобном гостевом кресле, там сидела Нелли Ивановна Крыжова, одна из наших ВИП-клиенток. Вдова крупного банкира, убитого в конце девяностых, богатая женщина, истеричка со следами былой красоты. Характерной особенностью Крыжовой было то, что на ней дорогие вещи от известных итальянских дизайнеров выглядели так, как будто их купили на вещевом рынке.

Перед Крыжовой стояла чашка кофе, вазочка с печеньем. Все-таки она ВИП-клиент. Я вспомнила, что не успела позавтракать, и привычно расстроилась.

– Долго я буду здесь сидеть?! – завопила Нелли Ивановна мне навстречу. – Долго вы будете тратить мое время? Оно стоит дорого, очень дорого, милочка! Я много раз серьезно подумывала, не ошиблась ли я, доверившись вашей фирме…

– Над седой равниной моря ветер тучи собирает, – спокойно продекламировала я, вспомнив брошюру доктора Леденцова. – Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный… то крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам… или взлетая? Нет, кажется, все-таки взмывая…

– Что? – Крыжова удивленно заморгала накладными ресницами и уставилась на меня.

Именно на такую реакцию я и рассчитывала. Пока клиент орет, советовал доктор Леденцов, разговаривать с ним бесполезно. Он тебя все равно не слушает, он слушает только себя и упивается своей значимостью. Наслаждается тем, какой он крутой и грозный. Тем, как его все боятся, а значит – уважают. Поэтому его надо удивить, или напугать, или на худой конец растрогать – все, что угодно, лишь бы сменить его настроение, его установку на скандал.

– Здравствуйте, Нелли Ивановна, – начала я приветливо, убедившись, что она затихла и готова слушать меня. – Я хочу вас обрадовать.

– Обрадовать? – удивленно переспросила Крыжова. – Чем же это вы меня можете обрадовать? Ваша сотрудница только что «обрадовала» меня, она сказала мне, что вы не купили для меня высокодоходные акции «Балтфинанса»…

– Именно этим я и хочу вас обрадовать! – воскликнула я, повысив градус оптимизма в своем голосе. – Специально для вас мы купили привилегированные акции этой компании!

– Но ведь у них значительно меньшая доходность… – засомневалась Крыжова.

– Доходность? При чем здесь доходность? Вы, как наш ВИП-клиент, вправе рассчитывать только на привилегированные акции! Мы не простили бы себе, если бы упустили такую возможность…

Кажется, это на нее подействовало, и Нелли Ивановна немного успокоилась.

Это достаточно простой и известный способ – чтобы успокоить нервного клиента, нужно, во-первых, дать ему понять, что он – единственный и неповторимый, что ты только о нем и думаешь, и, во-вторых, внушить, что то, что он считает отрицательной стороной сделки, напротив, его главный выигрыш.

Все знают этот способ, но во время разговора с нервным клиентом очень трудно об этом вспомнить. Вся энергия, вся сила воли, все нервные ресурсы уходят на то, чтобы сдержаться и не разбить о голову клиента какую-нибудь дорогостоящую оргтехнику. Доктор Леденцов очень подробно освещает этот вопрос в своей брошюре.

Только к одиннадцати часам я наконец добралась до своей комнаты, плюхнулась в удобное кожаное кресло и включила компьютер в надежде заняться своими собственными делами, от которых меня, между прочим, никто не освобождал.

И в эту секунду зазвонил телефон.

Я поднесла трубку к уху и привычно проговорила:

– «Ариадна»!

– Какая Ариадна? – прозвучал в трубке смутно знакомый голос. – Мне нужна Дарья, Дарья Березкина!

– Эта наша фирма так называется – «Ариадна»! – со вздохом проговорила я. – Что вы хотели?

– Тебя! – выпалил голос. – И не прикидывайся, что это не ты! Я тебя узнала!

– Вот как? – холодно спросила я, с удивлением и неприязнью сообразив, кто меня домогается. – И откуда вы узнали мой служебный телефон?

Звонила вторая жена моего бывшего мужа.

– Странный вопрос! – фыркнула Карина. – У Вадима, само собой! Могла бы и сама догадаться!

Действительно, странный вопрос.

Если мне звонит теперешняя жена моего бывшего мужа, эта знойная женщина, мечта поэта с экзотическим именем и столь же экзотической внешностью, логично предположить, что мой рабочий телефон дал ей Вадим, мой бывший…

– Я на работе! – тихо, но твердо проговорила я, чтобы поставить точки над i.

– Нужно встретиться! – выпалила Карина. – Очень нужно!

Вот мило! Как будто мы с ней близкие подружки! И расстались только вчера… Да я вообще видела ее только два раза в жизни, первый – когда застала их с Вадимом в нашей еще тогда общей с ним спальне в очень интересной позе, второй – в прошлом году в ресторане на дне рождения свекрови, куда она затащила меня обманом.

В первый раз я даже не видела Карининого лица – меня очень поразила татуировка у нее на заднице: из крупного темно-красного цветка вместо Дюймовочки вылезает какая-то ящерица. Зато во второй раз эта стерва взяла реванш. Она сидела во главе стола, как царица бала, в ярко-красном очень открытом платье, и вызывающая силиконовая грудь почти скрылась под обилием золотых цепочек (на бриллианты-то мой бывший не зарабатывает, мне ли не знать).

Кстати, про силиконовую грудь я не по злобе клевещу, а точно знаю, сведения верные – от свекрови.

Я же притулилась в уголке, среди самых дальних родственников, как полная дура, и провела вечер, как всегда, задавая себе вопросы, на которые не могла ответить, самый главный среди них был: за каким чертом я все это терплю?

Сейчас первая мысль была послать теперешнюю жену моего бывшего мужа как можно дальше, причем самым открытым текстом. Но… телефон служебный, кто-нибудь из моих милых сотрудников снимет параллельную трубку, услышит наш волнующий разговор и настучит Геннадию. И будет прав, потому что я работаю в крупной финансово-консультационной фирме и разговаривать с кем бы то ни было по телефону в хамской манере не имею права.

– Я на работе! – повторила я с тоской, не в первый раз за сегодняшний день рассердившись на свой нерешительный, амебный, как говорит Гена, характер.

– Это вопрос жизни и смерти! – взмолилась Карина. – Я тебя очень прошу… Хочешь, я на колени встану?

– Я этого все равно не увижу… – проворчала я, понимая, что в итоге уступлю.

– У тебя во сколько обед? – Она почувствовала слабину в моем голосе и ковала железо, не отходя от кассы. – Давай встретимся в два в «Антилопе»…

Я еще не согласилась, а она уже диктует свои условия!

– Только не в два, а в полвторого, – перебила я Карину, – и не в «Антилопе», а в «Папе Карло».

«Папа Карло» – отвратительная забегаловка, гораздо хуже «Антилопы», но я должна была доставить этой нахалке хоть какое-то неудобство.

Работы накопилось невпроворот, и я спохватилась, когда на часах было уже двадцать пять минут второго. Я охнула, вскочила, бросила взгляд в зеркало, привычно ужаснулась и помчалась на встречу. В коридоре меня попыталась остановить Ольга из бухгалтерии, у нее был какой-то срочный вопрос, что-то связанное с последним квартальным отчетом, но я только нетерпеливо махнула рукой, сделала большие глаза и промчалась мимо, стуча каблуками.

Ольга, привыкшая к моей безотказности, очень удивилась.

Подозреваю, что теперь в бухгалтерии распространится слух, что у меня кто-то появился. А всякий слух, появившийся в бухгалтерии, ровно через пятнадцать минут расползается по всему нашему дружному коллективу.

Когда я влетела в бистро, на часах было уже без четверти два.

Карина сидела за угловым столиком, но от этого не казалась менее заметной. Надо признать, где бы она ни появлялась, Карина тут же оказывалась в центре внимания: пышная грива черных волос, яркие глаза, кроваво-красные губы, неумеренная боевая раскраска, да еще и бешеный, истинно африканский темперамент. Вот и сейчас, увидев меня в дверях, она, по своему обыкновению, собралась устроить показательный скандал по поводу моего опоздания, но вовремя опомнилась, сообразив, что это не в ее интересах, что она сама просила меня о встрече, и взяла себя в руки.

Может ведь, если ей это нужно!

Может, вы думаете, что я сильно расстроилась, оттого что проигрываю рядом с ней? Действительно, мы совершенно не похожи, и в свое время, когда прошел первый шок от той, первой нашей встречи, когда я увидела голую Карину на нашей с мужем семейной постели, я перестала задавать себе вопрос «Что он в ней нашел?». На этот вопрос у меня как раз ответ был, бывший муженек нашел в ней то, чего никогда не было и не будет у меня.

Я – неяркая пепельная блондинка с серыми, как осенний день, глазами и хрупкой фигурой, характер имею мягкий и уступчивый, говорю преимущественно тихим голосом, смеюсь редко, больше улыбаюсь. Слышали про улыбку Джоконды? Вот это про меня. Шучу.

Глядя на Карину, улыбаться не хотелось.

Нет, конечно, все было при ней – яркий макияж, пышные волосы, под замшевой курточкой виднелось что-то блес тящее, с открытым вырезом – еще бы, столько денег за бюст отдала! Еще у нее были губы – пухлые и красные. Такое удовольствие тоже стоит немалых денег. Но вблизи было видно, что макияж наложен небрежно, щеки отвисли и даже руки немного тряслись. Как ни мало я знала жену своего бывшего мужа, я поняла, что с Кариной явно что-то не так.

Перед ней стояла тарелка с цветной капустой и овощным салатом. Тоже борется с лишними калориями. Кстати, ей это нужно, потому что за год, что мы не виделись, Карина ощутимо прибавила в весе, даже на глаз заметно. С необъяснимым злорадством я сообразила, что теперь в голом виде она не будет выглядеть так сексапильно. Вот интересно, оставила ли она татуировку на бедре, или пришлось убрать из-за подступившего целлюлита?

Злобно ткнув в капусту вилкой, она поморщилась и спросила:

– Закажешь что-нибудь? Только это не бери! Капуста переварена, а салат вообще несъедобный.

Я вспомнила, что со вчерашнего дня ничего не ела, и заказала котлету с брокколи.

– Что у тебя стряслось? – Я решила начать разговор первой.

– У него кто-то есть! – прошипела Карина, как только официантка отошла от стола.

– Что? – переспросила я.

– У Вадима роман! – Карина скомкала салфетку и яростно швырнула в свою тарелку. – Я это чувствую!

– И ради этого ты вытащила меня с работы? – осведомилась я с нескрываемым сарказмом.

Действительно, кем надо быть, чтобы жаловаться мне на моего бывшего мужа?

Однако Карина моего сарказма совершенно не заметила. Она вообще не расслышала моих слов. Нет, при всей их с Шурочкой взаимной ненависти они в чем-то очень похожи! Правда, я уже давно сделала вывод, что подавляющее большинство людей ненавидит именно тех, кто на них чем-то похож.

– Последнее время нам постоянно кто-то звонит. Если я подхожу к телефону – трубку тут же вешают…

Да, мне такое очень знакомо. Когда Вадим закрутил роман с Кариной, она сама доводила меня такими звонками. Дышала в трубку, выразительно молчала или сразу ее вешала, услышав мой голос.

В конце концов я вообще перестала подходить к телефону.

– Кроме того, он стал очень поздно возвращаться с работы. В десять, в пол-одиннадцатого, а то и позже… А когда я спрашиваю, в чем дело, заливает про какой-то срочный отчет… и при этом отводит глаза! Что это значит, как ты считаешь?

Я прекрасно помню, как в последние полгода нашей совместной жизни мой бывший внезапно начал проявлять небывалое трудовое рвение. И точно так же воровато отводил взгляд, когда я спрашивала, где он пропадает каждый вечер. Или, наоборот, смотрел очень честными глазами и начинал многословно объяснять про какого-то важного московского заказчика, про какую-то срочную работу. При этом голос его становился сладким и тягучим, как сахарный сироп. Как же я ненавидела эти его сладкие фальшивые интонации!

Одного не пойму до сих пор: отчего мужчины считают нас полными дурами? Мы прожили с моим бывшим почти три года, за это время он имел возможность изучить меня досконально и признавал некоторые мои достоинства. Даже свекрови он говорил, что в некоторых вещах я разбираюсь лучше его.

Не говоря о разных бытовых приборах, я гораздо лучше знаю компьютер, он всегда звал меня на помощь, если что-то не ладилось. И вообще, я лучше его управляюсь с любой техникой. Именно я сумела запустить бракованную кофеварку, мы купили ее перед Новым годом с большой скидкой. Я лучше мужа читаю карты местности и могу вывести машину к цивилизации по любым дорогам. Наконец, я быстрее его разгадываю кроссворды. Конечно, это мелочь, но все же тоже о чем-то говорит.

Все это муж знал. Но как только стал мне изменять, решил, что будет достаточно его глупых отговорок, чтобы я ничего не заподозрила. Да тут и ума никого не нужно было, чтобы его разоблачить, достаточно простой наблюдательности!

И уж если даже Карина его заподозрила в измене, значит, все так и есть!

«Так тебе и надо, заразе. За что боролась, на то и напоролась. Вот он тебя теперь бросит, и что ты станешь делать? У меня хоть квартира была и работа, а у тебя и того нет. И если ты пришла ко мне за сочувствием, то ошиблась адресом» – вот что надо было ей сказать! Но как обычно, я не решилась идти в открытую.

– Думаю, ты права, – проговорила я с самым невинным видом, – очень похоже на то, как он вел себя, когда познакомился с тобой.

Карина заскрежетала зубами и едва не сломала стальную вилку, сжав ее в руке.

Официантка принесла мне мою котлету. Карина с завистью покосилась на нее и сглотнула слюну. Я мстительно отрезала большой кусок и принялась жевать.

Карина отвернулась, взяла себя в руки и проговорила немного тише:

– Замок-то ты поменяла?

– Замок? Какой замок? – Я отложила вилку и уставилась на нее. – Вы что, сговорились с Шурочкой? Вчера она спрашивала про какой-то замок, сегодня ты…

– Ну как же, – Карина подозрительно уставилась на меня, – Вадим позавчера встречал тебя из аэропорта?

– Ну да, – призналась я, – не знаю, чья это была идея…

– Шурочкина, – выдохнула Карина.

– Ну да, естественно… Как будто я сама не могла взять машину… Вечно ей больше всех надо.

Вадим встретил меня в аэропорту, помог погрузить вещи в багажник, довез до дома, но всю дорогу косился на часы. В конце концов я не выдержала и сказала, что если он очень торопится, может высадить меня возле метро. Он пробормотал что-то невразумительное и все же довез меня до подъезда. Но когда вытащил чемоданы из багажника, то позвонил по мобильнику и тут же умчался, бросив меня с багажом посреди тротуара и едва простившись.

Все это я вкратце изложила Карине.

– Какой мерзавец! – Она вскочила, чуть не опрокинув стол. Глаза пылали адским пламенем, черные волосы встали дыбом. Посетители бистро смотрели на нее с явным интересом.

– Сядь, – попросила я вполголоса, – сядь и не кричи. На нас обращают внимание!

– Плевать! – отмахнулась Карина, но все же села и, немного притушив блеск глаз, повторила: – Какой мерзавец! Он в тот день вернулся посреди ночи и сообщил, что, когда привез тебя домой, у тебя была вскрыта дверь, и он просидел у тебя несколько часов, пока вызывали милицию и дожидались какого-то знакомого слесаря, который хоть как-то подремонтировал замок…

– Вот гад! – На этот раз я вынуждена была полностью согласиться с Кариной.

Больше всего меня разозлила выдуманная им история. Ведь говорят, что ни в коем случае нельзя придумывать про себя и своих близких каких-то болезней и неприятностей, потому что такие выдумки имеют тенденцию сбываться.

– Сволочь! – подхватила Карина. – Я ему это так не спущу!

– Перед тем как уйти к тебе, он тоже устраивал мне веселую жизнь, – напомнила я, чтобы эта знойная женщина не воображала, будто мы с ней находимся по одну сторону баррикады.

– Но я – это не ты, – бросила она с плохо скрытым презрением. – Я ему отомщу! Это ты ему во всем потакала, попустительствовала. Ты совершенно его распустила! Нет, я не сделаю такой глупости! Я его убью вот этими самыми руками. – И она вытянула над столом руки с кроваво-красными ногтями.

Признаюсь, я даже вздрогнула.

Понятно, что обещания такого рода никогда не выполняют, но уж очень угрожающим тоном произнесла это Карина!

– Возьми себя в руки! – проговорила я как можно тише. – Скандалом ты ничего не исправишь!

– А ты, много ты исправила своим поведением? – прошипела она, смерив меня взглядом. – Все время только и думала, как бы соблюсти приличия, как бы спустить все на тормозах! И что ты получила в результате?

Это она намекает на ту нашу первую встречу. Тогда я, вместо того чтобы устроить скандал и вытряхнуть эту стерву на улицу прямо в голом виде, закрыла дверь и позорно сбежала из собственной квартиры. А когда вернулась поздно вечером, то собрала муженьку чемодан и выставила его за дверь. Объясняться с ним у меня не было ни сил, ни желания. Отдала, можно сказать, его Карине без бо я. Хотя, если честно, не больно-то он мне и был нужен. Ну обидно, конечно. И противно, что притащил свою девку прямо домой. Но уж очень достал меня муженек своим враньем, так что в ту ночь после его ухода я впервые за много дней спала спокойно.

Кстати, ту кровать я выбросила – теперь я женщина одинокая, мне такое широкое ложе ни к чему.

– Ты зачем ко мне пришла? – спросила я Карину очень тихо (она-то ожидала, что я стану орать, и поэтому вынужденно прислушалась). – Горем своим поделиться или совет выслушать? Горе твое я вряд ли разделю, а посоветовать могу только одно: выброси ты его из головы и из своей жизни. Если захочет уйти, ничем ты его не удержишь, от одной жены он уже ушел, так что опыт у него есть.

– Это он от тебя ушел, размазня несчастная, манная каша на воде! – с ненавистью прошипела Карина.

Она вскочила, тряхнула своей роскошной гривой и устремилась к дверям, бросив мне напоследок:

– Нет, я – не ты! – И полетела на своих шпильках 12 сантиметров, грохот от них стоял, как от падающей лавины.

Вс е посетители бистро проводили ее взглядами, причем должна признать, что во взглядах подавляющего большинства мужчин преобладало восхищение. Некоторые из них потом взглянули на меня и наверняка согласились с Кариной: я – это не она.

Есть после такой сцены совершенно расхотелось.

Я сидела за столиком с мрачным видом и думала, что Карина в чем-то права. С чем я осталась благодаря своему стремлению все и всегда спускать на тормозах, избегать скандалов, обходить острые углы? Что я получила в р езультате, как высказалась «деликатная» Карина? Муж ушел, детей нет. Вообще никого нет, даже собаки или кошки. Потому что заводить домашнее животное, когда ты живешь совершенно один, – это неразумно. Более того – это эгоистично. Кто позаботится о твоем любимце в случае каких-то неприятностей? И оставить совершенно не на кого, даже в отпуск не уехать…

И сегодня – ну зачем я пошла на поводу у Карины? Зачем явилась на эту бессмысленную, идиотскую встречу? Чтобы слушать ее хамские выпады? Она выпустила пар, разрядила на меня свои эмоции, поскандалила и убежала. А я впустую потратила свой обеденный перерыв, толком не поела, вдрызг испортила настроение, да еще теперь придется платить за двоих…

На работе я скоро забыла о встрече с Кариной. Пр ишлось срочно переделывать квартальный отчет, к тому же Гена наехал – почему я так затянула, почему занимаюсь чужой работой, когда у меня своей невпроворот… Он уже, разумеется, не вспоминал, что сам уговорил меня заняться Крыжовой.

Домой приползла еле живая, включила телевизор, чтобы не чувствовать себя такой одинокой, чтобы в квартире звучал хоть какой-то голос, поставила чайник… Готовить что-то не было сил, да это и вообще глупо – готовить для себя одной.

Вдобавок ко всему в холодильнике оказалось совершенно пусто. Только на верхней полке завалялся подсохший плавленый сырок, оставшийся неизвестно с каких времен.

Ну да, если я уже третий день не успеваю зайти в магазин – откуда там что-нибудь возьмется? Продукты сами домой не прибегут, до этого прогресс пока не дошел. И вроде бы ничем особенным не занята, а время куда-то уходит… Нет у меня ни малых детей, ни беспомощных престарелых родителей, я не просиживаю долгие вечера в библиотеке за изучением какого-нибудь труднодоступного предмета – к примеру, языка хинди или учения средневековых религиозных философов, однако ничего не успеваю…

Я выпила чаю с сухариком, намазав на него тот самый завалявшийся сырок, плюхнулась на диван, тупо уставившись на экран телевизора, и незаметно задремала.

Проснулась я от телефонного звонка.

Телефон надрывался, как будто хотел сообщить мне что-то очень важное. Я взглянула на часы и с удивлением увидела, что уже первый час. На экране злобно переругивались два каких-то политика.

Телефон все не унимался.

Я протянула руку, сняла трубку и поднесла ее к уху.

– Слушаю! – Своим тоном я попыталась выразить, что не одобряю таких поздних звонков.

– Он у тебя? – трагическим голосом осведомилась Шурочка… то есть Сандра, моя бывшая свекровь.

– Кто? – ляпнула я спросонок.

И ежу ясно, что в такой поздний час ее мог интересовать только один человек, за исключением самой себя, – ее дорогой сыночек, а мой бывший муж Вадим. Поэтому Шурочка даже не стала отвечать на мой идиотский вопрос.

– Нет, конечно! – ответила я, окончательно проснувшись. – С какой стати? А в чем, собственно, дело?

– Он обещал приехать ко мне. Он обещал передвинуть книжную полку. И не приехал.

Всю эту бесценную информацию Шурочка выдала голосом, полным театрального трагизма.

– А Карине ты звонила? – задала я на этот раз самый естественный вопрос.

– Разумеется! – фыркнула моя бывшая свекровь. – Но ты ведь ее знаешь! Вместо ответа я нарвалась на самое вульгарное хамство! Ведь она так ужасно воспитана! Как будто выросла в сиротском приюте! Ты – это совсем другое дело!

Это очень похоже на Шурочку.

Теперь, когда я уже в прошлом, когда со мной не приходится делить драгоценное внимание Вадима, можно даже признать за мной некоторые не очень существенные достоинства. Например, сдержанный характер, воспитанность.

Раньше, когда я была женой ее обожаемого сыночка, те же самые качества ставились мне в вину.

– Больше тебя ничего не интересует? – Этим вопросом я дала Шурочке понять, что разговор окончен.

И она это, как ни странно, кажется, поняла.

– Извини, – проговорила бывшая свекровь каким-то совершенно непривычным голосом, – извини меня… Но я очень, просто очень за него беспокоюсь…

Вслушиваясь в короткие гудки, я только пожала плечами.

Надежда ловко подхватила кота, который норовил вымазать рыжей шерстью тщательно вычищенные Сан Санычем брюки, и с улыбкой поглядела на мужа.

Муж у Надежды Николаевны был второй и любимый.

Встретились они девять лет назад, когда Надежда работала инженером в крупном НИИ. Сан Саныча назначили начальником в ее отдел вместо прежнего, ушедшего на пенсию, и в первое время все сотрудники его дружно невзлюбили – за сухость, черствость, занудство и излишнюю, просто патологическую требовательность. И вообще – за то, что он очень отличался от прежнего начальника, к которому все относились с большой симпатией.

Надежде Николаевне он сначала тоже ужасно не понравился, и только постепенно она разглядела скрывающуюся за черствой внешностью человеческую душу.

А потом, когда погибла их молодая сотрудница и Сан Саныча хотели сделать крайним, Надежда вступилась за него, провела собственное расследование и нашла настоящего убийцу[1].

В ходе этого расследования они с Сан Санычем сблизились настолько, что решили пожениться.

Вскоре после этого в НИИ прошли большие сокращения, Надежда осталась без работы и стала домохозяйкой. Сан Санычу это очень понравилось. Ему, неизбалованному домашним теплом, было очень приятно, что дома его встречает любящая, заботливая жена, на столе – вкусный обед, а после отдых в уютном кресле. Ради этого он набрал несколько дополнительных халтур и подработок, носился из конца в конец города, где-то преподавал, где-то дежурил, где-то настраивал электронную технику, где-то делал сложные компьютерные расчеты и благодаря этому обеспечивал семье достаточные доходы.

Надежда Николаевна первое время тоже была довольна, радовалась непривычной свободе, увлеченно занялась хозяйством, купила несколько кулинарных книг…

Но вскоре она заскучала. Ее пытливый ум требовал работы. Она так много лет проработала инженером, причем, говорят, неплохим, так привыкла к решению сложных технических задач, что без постоянного интеллектуального напряжения чувствовала себя неполноценным человеком.

Причем, к огорчению мужа, больше всего ее интересовало распутывание всевозможных криминальных загадок, которые судьба то и дело подбрасывала Надежде Николаевне. Неожиданно для окружающих в ней открылся талант детектива-любителя.

В конце концов, чтобы чем-то занять жену и отвлечь ее от опасных увлечений, Сан Саныч нашел для нее необременительную надомную работу: редактирование учебных пособий и научно-популярных брошюр для небольшого частного издательства.

– Надя, не забудь, что через два дня у тебя срок сдачи! – напомнил он жене, и дверь захлопнулась.

– Где ты находишься? – осведомилась Карина, едва сдерживая ярость.

Вадим ответил тем самым слащавым, чересчур убедительным голосом, по которому она немедленно различала ложь.

– Я у Даши… Она попросила дождаться слесаря, который вставит новый замок. Ты ведь помнишь, что у нее взломали дверь… Так вот, я нашел ей хорошего слесаря, очень хорошего… мне дал его телефон Тихомиров… А у Дарьи на работе важная встреча, она не смогла ее отменить, ну и пришлось мне здесь вместо нее дожидаться… Ты же знаешь, она такая беспомощная и одинокая…

– Да?! – процедила Карина. – Ну Бог в помощь!

Она сложила мобильник и швырнула его в сумку.

Лживый мерзавец! Врет как дышит! Все, все вранье!

Карина определила вранье уже по той самой фальшивой интонации, которую успела отлично изучить за время их совместной жизни. Но интонация – это так, семечки, лирика! Самое главное – содержание его слов. Ждет слесаря? У Даши сломали дверь? Да это все подлое вранье! Дашка вчера все ей рассказала… Вот козел! Использует первую жену, чтобы обманывать вторую!

Она махнула рукой. Рядом тотчас остановилась машина – ей с ее яркой внешностью никогда не приходилось долго голосовать.

– Куда едем, красавица? – Глаза водителя-южанина сально заблестели.

Карина назвала адрес свекрови.

Наверняка этот козел крутит шашни на квартире у своей мамочки. Ей ли не знать: в свое время сколько раз он приводил ее в ту квартиру! А старая зараза создает обожаемому сыночку все условия…

– А может, лучше в ресторан? Не-ет? – проблеял водитель. – Я знаю хороший ресторан… Шашлык готовят – пальчики оближешь! – И он томно закатил глаза.

– Мы едем, или я пересяду в другую машину! – процедила Карина с такой злостью, что бомбист сразу отрезвел.

– Едем, едем, красавица! Зачем так сердиться, не-ет? Видишь, мы уже едем!

Через четверть часа они подъехали к дому свекрови.

И Карина сразу же поняла, насколько справедливы были ее подозрения!

Прямо возле подъезда стоял серебристый «форд» Вадима.

Ну до чего же наглый мерзавец! Совершенно не скрывается!

Карина расплатилась с водителем, промчалась мимо «форда», ворвалась в подъезд следом за длинным парнем с лабрадором на поводке, взлетела на четвертый этаж.

Прежде чем нажать на кнопку звонка, она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула – иначе звонок слишком много сказал бы тем, кто сейчас находится в квартире. А она хотела застать их врасплох.

К ее удивлению, дверь открылась очень быстро.

В дверях стоял Вадим, причем он был вполне одетым. Это было странно.

«Уже закончили или еще не успели приступить к водным процедурам?» – с живейшим интересом подумала Карина, внимательно разглядывая своего лживого мужа с головы до ног и в обратном направлении.

– Это… это ты? – проговорил Вадим, бледнея. – Как ты здесь очутилась?

– Пролетала мимо, – ответила Карина, решительно отодвигая его в сторону и врываясь в прихожую. – На метле, как ты понимаешь. Ну и где же она?

– Кто? – переспросил Вадим.

– Ты дурака-то из себя не строй! – Карина скрипнула зубами и метнулась в сторону спальни.

Там было пусто.

Разве что любовница мужа спряталась под кроватью или в платяном шкафу…

Она наклонилась, приподняла край покрывала, потом дернула дверцу шкафа – пустой номер.

– Да что ты, в конце концов, устраиваешь? – Вадим собрался с силами и повысил голос: – Как ты себя ведешь в доме моей матери?

В его голосе звучал праведный гнев. Тоже мне, праведник! Карина не сомневалась, что рыльце у него в пушку.

– В доме этой старой сводни? – отозвалась Карина и, снова оттолкнув мужа в сторону, бросилась по квартире, заглядывая во все укромные уголки. Она заглянула в кладовку, сунула голову в дверь кухни, выглянула на балкон.

– Не смей оскорблять мою мать! – запоздало возмутился Вадим и попытался встать на пути у разъяренной фурии.

Проще было бы остановить раненого носорога.

Карина зашипела, как змея, которой наступили на хвост, выставила вперед острые ярко-алые ногти и взмахнула ими, как пятью остро заточенными ножами. Вадим подозревал, что ногти Карины ядовиты. Он отшатнулся, поднял руку, чтобы заслонить лицо, и при этом нечаянно заехал локтем Карине в скулу. Она взвизгнула, отскочила и снова бросилась в атаку.

И в это время тихо открылась дверь ванной.

– Кариночка, это ты приехала? – прозвучал за спиной у взбешенной женщины приторный детский голосок.

Карина развернулась и уставилась на свекровь.

Та стояла на пороге ванной в розовом шелковом халате и с махровым полотенцем на голове.

– Сандра? – изумленно выдохнула Карина. – Ты здесь?

– А где же мне еще быть, как не у себя дома? – просюсюкала свекровь. – А вот ты… что ты здесь делаешь? Если бы ты заранее предупредила, я бы хоть чайник поставила… да и себя привела бы в надлежащий вид… Нельзя же появляться так неожиданно… Я бы пирожных купила… хотя при твоей комплекции сладкого лучше избегать…

– Сговорились? – прошипела Карина.

Она уже поняла, что номер не вышел, поймать мужа с поличным не удалось, этому подонку опять удалось вывернуться, и, как всегда, в этом виновата свекровь!

– О чем ты, деточка? – прежним медовым голосом осведомилась Шурочка. – А что у тебя с лицом? Ты упала?

– Где? – Карина метнулась к зеркалу, бросила взгляд на свое отражение и побледнела: в том месте, куда заехал локтем Вадим, уже проступал впечатляющий синяк.

– С-скотина! – выдохнула она, прижав руки к щекам, и повернулась к свекрови. – Это все ваш обожаемый сыночек! Имейте в виду – я пойду в травмпункт и зафиксирую побои! Я подам на него в суд! Я отправлю его на нары!

– Что ты, деточка, – на этот раз голос свекрови прозвучал, как скрип железа на сорокаградусном морозе, – Вадик никогда, ты слышишь – никогда не поднимал руку на женщину! Я буду свидетельствовать в его пользу…

– Ага, наверное, я сама себе засветила фонарь! – Карина перекосилась от ненависти и снова взглянула в зеркало. Нет, в таком виде она не может показаться на людях!

Вадим, который до этой секунды стоял в сторонке и растерянно хлопал глазами, как он всегда поступал в стрессовых ситуациях, подобрался к матери и что-то зашептал ей на ухо.

Опять, гад, задумывает какую-то пакость!

Но теперь Карина думала не о нем, а о себе. О том, что делать с этим здоровенным синяком, который на глазах наливался сочной синевой, как спелый баклажан.

– Кариночка, деточка, тебе действительно нужно немедленно обратиться к врачу! – снова защебетала Сандра. – Ты, наверное, ушиблась о дверь, когда носилась по квартире, а это не шутки… Тебе пропишут какую-нибудь мазь и физиотерапию… Я тебя провожу… Ты пока закройся этим шарфиком…

Свекровь сунула в руки Карине шелковый платок с видами Флоренции. Сама же каким-то удивительным способом за считанные секунды успела переодеться и причесать свои аккуратненькие жиденькие кудельки и теперь медленно, но верно подталкивала невестку к дверям квартиры.

Впрочем, Карина почти не сопротивлялась.

После того как она пережила ужасное разочарование, не застав мужа на месте преступления, да еще схлопотала по физиономии, ее покинул былой кураж, и она не представляла более угрозы для общественной безопасности. Послушно, как автомат, она двигалась к выходу, одновременно закутываясь в дурацкий платок, чтобы замаскировать свои боевые увечья.

Свекровь под локоток вывела ее из квартиры, затем из подъезда. По дороге им никто не встретился.

Под ручку, как лучшие подруги, они дошли до остановки, и Сандра впихнула невестку в первую подъехавшую маршрутку.

– Приложи к этому месту сырое мясо! – крикнула она вслед отъезжающему микроавтобусу. – Сырое мясо очень помогает от синяков! Это старинное народное средство!

– Если бы это было твое мясо, я бы десять раз подумала! – прошипела Карина себе под нос. – Оно наверняка ядовито!

Не успела я разобраться с накопившимися делами, как Гена вызвал меня к себе в кабинет. Редкие волосы у него стояли дыбом, галстук съехал набок, глаза смотрели в разные стороны. На столе перед ним громоздился настоящий Эверест из папок с документами. В общем, деловая творческая обстановка.

– Березкина! – завопил он, едва я открыла дверь. – Чем ты там занимаешься?

– Годовым отчетом, – ответила я спокойно, не ожидая никакого подвоха.

– Брось все к чертовой матери! Сейчас же поезжай в страховую компанию «Барокко», они аннулировали договоренность о страховании финансовых рисков! Нужно пригрозить им штрафными санкциями, напомнить о неустойках, прижать к стене и добиться, чтобы восстановили все обязательства…

– Но это же твоя работа… – робко заикнулась я. – Ведь с моим характером…

– Я жду Семибоярова! – выпалил он с таким чувством, как будто его обещал посетить сам Господь Бог. – И вообще, кто из нас начальник? Это приказ, а приказы не обсуждаются!

– Интересно, а кто за меня будет заканчивать отчет? Ты же сам вчера сказал, что…

– Вчера было вчера, а сегодня – сегодня, – глубокомысленно ответил шеф.

С этим заявлением трудно было поспорить. Кроме того, он – начальник, значит, он всегда прав.

– Только с твоим золотым характером можно разрулить эту проблему! – решил он напоследок подсластить пилюлю.

– Кто-то говорил, что с моим характером… – начала я, но он замахал руками:

– Иди, иди, Березкина, некогда с тобой препираться, Василий Антонович тебя отвезет…

Василий Антонович – это наш водитель.

Это мрачный дядька пенсионного возраста, который очень любит вспоминать, как возил большого начальника в советские времена. Это неприятное качество ему прощали за то, что водителем он был в самом деле виртуозным и каким-то чудом умудрялся объезжать все пробки. Буквально чудом.

Я плюхнулась на заднее сиденье и прикрыла глаза, надеясь хоть немного отдохнуть. Но не тут-то было. Василий Антонович тронулся с места и завел свою обычную шарманку:

– Вот ты знаешь, Дарья, кто в советские времена был главным человеком в любом городе?

– Первый секретарь горкома, – привычно ответила я, потому что уже выучила этот текст.

– Правильно! – одобрил водитель, уважительно покосившись на меня в зеркало заднего вида. – А ты знаешь, Дарья, кто был вторым после него человеком?

– Второй секретарь… – пробормотала я, безуспешно пытаясь отключиться.

– А вот и неправильно! – радостно воскликнул Василий Антонович. – Вторым человеком в городе был водитель первого секретаря! Потому что мог обо всем переговорить со своим шефом, пока его везет. Включая даже разные вопросы. Ты, Дарья, не представляешь, какие люди стояли ко мне в очередь!

Он оседлал своего любимого конька и всю дорогу рассказывал о своем былом величии.

К счастью, доехали мы очень быстро.

Я выскочила из машины, сказала Василию Антоновичу, чтобы заехал за мной через полтора часа, и нырнула в стеклянные двери страховой компании.

Перед этим я бросила взгляд через плечо на соседний дом.

Ко всем радостям моей сегодняшней поездки добавилось еще то, что офис компании «Барокко» располагался рядом с домом моей бывшей свекрови Шурочки.

Я поздоровалась со знакомой девицей, которая кормила рыбок около входа, прошла через приемную, сделала «козу» секретарше управляющего и ворвалась в его кабинет.

Управляющий «Барокко», толстый, вечно потеющий мужик лет сорока, уставился на меня волком.

– Не надо меня уговаривать! – рявкнул он, положив на стол пудовые кулаки. – Я принял решение, и баста! Нам этот геморрой ни к чему! Никакой прибыли, одни неприятности!

– Я не собираюсь вас уговаривать, Андрей Сергеевич, – ответила я совершенно спокойно. – Я только хотела напомнить вам кое-какие пункты договора.

Все-таки спокойная интонация иногда делает чудеса, как утверждал доктор Леденцов.

Страховщик шумно выдохнул, убрал кулаки и пропыхтел:

– Какие еще пункты?

– Двенадцатый, подпункт «Е», и четырнадцатый… – Я положила перед ним копию договора, без приглашения уселась в гостевое кресло и откинулась на спинку.

Андрей Сергеевич принялся читать текст, шевеля губами, а я повернулась к окну.

Это окно выходило прямо на подъезд моей бывшей свекрови.

И в этот самый момент к подъезду подошла Карина.

Впрочем, сказать, что она подошла, было бы неправильно.

Она мчалась к подъезду, ничего перед собой не видя и не разбирая дороги. Если бы у нее на пути оказалось какое-нибудь незначительное препятствие вроде бездомной кошки или зазевавшейся старухи, Карина просто затоптала бы несчастную и не заметила. Ее густая че рная грива стояла дыбом, лицо пылало пятнами нервного румянца, глаза полыхали, как два бортовых огня сторожевого катера.

В общем, она выглядела самой настоящей ведьмой. Если ей чего и не хватало – так это метлы в качестве индивидуального средства передвижения.

Я вспомнила наш вчерашний разговор и решила, что Карина от слов перешла к делу. Впрочем, мне это было совершенно безразлично. Мне хватало собственных проблем.

Тем более что Андрей Сергеевич поднял голову и пробурчал с плохо скрытым сарказмом:

– Ну и что? Санкции, предусмотренные двенадцатым пунктом, не могут быть применены по закону от четвертого ноября…

– Совершенно верно, – кивнула я, – так бы оно и было, но подпункт «Е» относится как раз к нашему случаю…

Я какое-то время растолковывала ему нашу позицию, как тупому третьекласснику. Выслушав меня, он наморщил лоб и снова углубился в чтение договора.

Я опять взглянула в окно.

И снова увидела нечто интересное.

Из подъезда вышла Шурочка… то есть, извините, Сандра, ведя под руку Карину.

Но на этот раз я с трудом узнала жену моего бывшего мужа.

Ее как будто подменили.

Вместо ведьмы с пылающим взором и всклокоченной черной гривой шла растерянная, ссутулившаяся, резко и неожиданно постаревшая женщина. В довершение ко всему, ее голова и даже часть лица, как у свободной женщины Востока, была обмотана каким-то пестрым шелковым платком.

Карина шла неуверенно, без определенной цели, и если бы Шурочка ее не подталкивала, наверное, просто остановилась бы, как механический зайчик из рекламы, у которого кончилась батарейка.

Они подошли к краю тротуара, Шурочка призывно замахала рукой, остановила проезжающую мимо маршрутку и впихнула в нее свою невестку.

После этого Шурочка постояла немного, дождалась, когда маршрутка свернет за угол, потом оглянулась на свои окна на четвертом этаже. Задрав голову, она улыбнулась кому-то и помахала рукой. Мне показалось даже, что в окне мелькнул чей-то силуэт. Ясно чей – моего бывшего муженька: только своему ненаглядному сыночку мамочка может улыбаться так нежно и приветливо. После этого Шурочка прихорошилась, поправила свои завитые кудряшки и пошла мелкими шажками в сторону проспекта, аккуратно обходя лужи.

Я пожала плечами: вся сцена была довольно странной.

Однако думать о ней было некогда, тем более что страховщик наконец дочитал договор и поднял на меня взгляд:

– Ну ладно, так и быть… мы не будем настаивать на аннулировании этого договора…

Еще бы он настаивал! Штрафные санкции его просто разорят!

Но я, разумеется, ничего подобного не сказала, давая ему возможность сохранить лицо, и поднялась, проговорив:

– Я рада, что мы смогли найти общий язык!

– Кофе выпьешь? – спохватился хозяин кабинета, вспомнив о правилах гостеприимства.

– Некогда! – Я замахала руками.

Машина уже ждала меня возле дверей офиса.

Вернувшись в родную фирму, я заглянула к Гене, чтобы сообщить о своем успехе.

И он, разумеется, взглянул на меня с раздражением и осведомился, когда я наконец закончу годовой отчет.

* * *

Надежда Николаевна вздохнула и поплелась на кухню.

Там она съела яйцо с тостом, выпила большую чашку кофе, хотела сделать себе вкусный бутерброд с копченой колбасой, но вспомнила о весах, которые в сердцах затолкала под шкаф, и передумала.

Весы были ее личным врагом: они каждую неделю показывали все большие и большие цифры, наверняка только для того, чтобы испортить Надежде настроение.

Покончив с обязательными утренними делами, Надежда Николаевна уселась за компьютер.

Этим утром душа ее совершенно не лежала к работе, она не могла забыть вчерашнюю ужасную историю, не могла забыть мертвое лицо человека в маршрутке, но у нее были насущные дела, которые требовали к себе пристального внимания.

Ей действительно нужно было через два дня сдать в издательство редактуру очередной брошюры.

Брошюра была предназначена для рачительных домохозяек. В ней излагались всевозможные советы по экономии домашнего бюджета – как вполне очевидные, вроде того, что нужно гасить свет, выходя из комнаты или туалета, и своевременно заменять протекающие краны, до более сложных – например, настоятельно советовали поставить в квартире счетчики воды и специальный электрический счетчик, раздельно считающий расход энергии для дневного и ночного времени.

«Поставив у себя такой счетчик, вы сможете перенести на ночные часы некоторые энергоемкие процессы и тем самым сэкономить на оплате электроэнергии».

Надежда представила, что готовит по ночам обеды или стирает белье в стиральной машине, и пришла в ужас. Нет, лучше она переплатит за электричество, но не дойдет до такого кошмара!

Также автор статьи очень советовал заменить обычные электрические лампочки на энергосберегающие.

«Они стоят дороже обычных, но разница в цене очень быстро окупится за счет расходов на электричество…»

Прочитав эту фразу, Надежда вспомнила свой сон.

На папке у преследовавшего ее мертвеца было написано: «Восьмая международная конференция по энергосберегающим технологиям». Она удивительно ясно разглядела это название.

Но ведь это название не было порождением ее сна, оно действительно было вытиснено на папке того человека из маршрутки, сейчас Надежда нисколько в этом не сомневалась. Просто в тот момент надпись на папке совершенно не интересовала ее – гораздо важнее были кровь на рубашке и мертвое лицо владельца папки…

Надежда Николаевна записала отредактированную часть текста и вышла в Интернет. Включив поисковую программу, она сделала запрос на словосочетание «Восьмая конференция по энергосберегающим технологиям».

И через несколько секунд узнала, что эта конференция проходила в нашем городе примерно месяц назад, что в ней принимали участие крупные ученые из разных стран, что организатором ее являлся известный ученый, член-корреспондент Академии наук, директор крупного научно-исследовательского института, что на этой конференции были прочитаны чрезвычайно интересные доклады по самым разным аспектам экономии энергии…

Все это ничего Надежде не давало.

Тут же были ссылки на статьи в крупных газетах, посвященные этой конференции.

Надежда наугад щелкнула одну из ссылок, и на экране всплыла фотография. За столом сидели участники конференции, дававшие ответы корреспондентам. За спиной одного из участников она заметила очень знакомое лицо.

Увеличив фотографию, Надежда Николаевна окончательно убедилась, что видит того самого человека, чей труп нашла вчера в маршрутке.

«Ну и что, – подумала она, отстранившись от экрана, – я и так знаю, что он участвовал в этой конференции. Никакой дополнительной информации я не получила. И вообще, Саша совершенно прав, нужно заниматься собственными делами. У меня сдача редактуры через два дня, а работы еще очень много».

Однако легко сказать, но трудно сделать.

Надежда не могла заставить себя перестать думать об убийстве в маршрутке.

Она нисколько не сомневалась, что это было заранее задуманное, хладнокровное, тщательно спланированное убийство.

Если бы того человека убили с целью ограбления случайные уголовники, они ни за что не вернулись бы на место преступления, чтобы увезти тело. Оставили бы его в маршрутке, и дело с концом. Но они вернулись, погрузили труп в багажник своей машины и увезли в неизвестном направлении, рискуя наткнуться на водителя или на другого случайного свидетеля…

«Забыть обо всем этом как о страшном сне! – внушала себе Надежда Николаевна. – Забыть и заниматься редактурой!»

Как о страшном сне…

Она вспомнила свой сегодняшний сон.

О чем просил ее мертвец?

«Предупредите Вадима!»

Кто такой Вадим?

Ах, ну да, это автор той непонятной эсэмэски, которая разбудила ее сегодня ночью! Понятно, что во сне мертвец назвал именно это имя – ведь говорят, что во сне всплывают и озвучиваются все наши полузабытые дневные впечатления, хранящиеся в глубине сознания. И после того как она прочла в мобильнике имя отправителя, это имя совершенно закономерно всплыло в страшном сне…

Но этот Вадим, кто бы он ни был, действительно может находиться в серьезной опасности. Его друг, владелец мобильника, уже убит, и те двое, которые расправились с ним, вероятно, охотятся и на его приятеля… а она, Надежда, ничего не делает!

«Да с чего ты это взяла? – говорил Надежде Николаевне ее внутренний голос, пытаясь вернуть ее на путь истинный, призвать к разумному поведению. – Все это – твои фантазии, домыслы, игра воображения!»

– Ага, и труп в маршрутке – тоже игра моего больного воображения? – вслух ответила Надежда своему внутреннему голосу.

«Очень может быть!» – ответил тот.

– И этот мобильник – тоже плод моего воображения? – Надежда ткнула пальцем в чужой телефон, неопровержимой уликой лежащий рядом с клавиатурой компьютера.

На этот раз внутренний голос промолчал – видимо, ему нечего было ответить.

Вдохновленная его молчанием, Надежда потянулась к злополучному мобильнику.

У нее мелькнула еще одна мысль, которую нужно было немедленно проверить.

Выбрав в меню мобильника опцию «принятые звонки», она нашла самый последний по времени вызов – тот самый звонок, который застал ее вчера вечером во время возвращения домой после истории с трупом.

Как она и подозревала, звонил ей тот же самый Вадим, отправитель загадочного ночного сообщения.

Что он тогда сказал?

Кажется, так: «Я его видел, видел собственными глазами! Ты понимаешь, что это значит?»

Наверное, он хотел о чем-то предупредить своего приятеля, но его предупреждение запоздало, того уже убили. И вот теперь, с того света, при помощи Надежды он сам пытается предупредить Вадима о грозящей тому опасности…

«Не ввязывайся в это дело! – истошно выкрикнул Надеждин внутренний голос. – Знаешь ведь, что добром твое вмешательство не кончится! Работай, занимайся домом, думай о своих собственных делах! У тебя, между прочим, на сегодня обеда нет! Чем ты будешь кормить мужа, когда он вернется с работы?»

Надежда тяжело вздохнула: она прекрасно понимала, что внутренний голос прав.

Тем не менее она взяла мобильник и набрала номер неизвестного ей Вадима.

Сухой женский голос холодно сообщил ей, что абонент временно недоступен. Видимо, этот голос был заодно с Надеждиным внутренним голосом, который на этот раз удовлетворенно молчал.

Надежда снова вздохнула, отложила телефон, решив позвонить Вадиму попозже, и принялась за редактуру.

Через два часа ей позвонили из издательства, чтобы уточнить несколько моментов.

Точнее, кое-что включить в уже готовый текст.

Дело в том, что у них недавно сменился главный редактор.

Как известно, новая метла по-новому метет, и этот новый редактор начал вводить в редакционную работу новые тенденции. Прежде он работал в издательстве, выпускающем литературу для детей и юношества, поэтому привык непрерывно сеять разумное, доброе, вечное и считал, что каждая выпускаемая ими брошюра должна содержать какие-то воспитательные моменты. Даже пособие по борьбе с мелкими грызунами и бытовыми насекомыми или инструкция по уходу за обувью. А уж тем более такая серьезная брошюра, как та, над которой в данный момент трудилась Надежда Николаевна.

К ороче говоря, от нее требовалось подчеркнуть важность бытовой экономии для всего государства и внушить каждой домашней хозяйке, что протекающий кран или непогашенная лампочка в туалете нанесет значительный урон не только ее семейному бюджету, но и всему прогрессивному человечеству.

В итоге Надежде Николаевне пришлось вносить в уже отредактированный текст многочисленные правки. Когда она покончила с этими правками, Надежда взглянула на часы и ахнула – через час должен был вернуться с работы голодный муж, а она еще и не приступала к приготовлению обеда. Самое ужасное – у нее уже не оставалось времени сходить в магазин.

К счастью, в холодильнике нашлась охлажденная курица, из которой вполне можно было приготовить и суп, и второе, и Надежда включилась в процесс приготовления пищи.

В результате, когда Сан Саныч позвонил в дверь, на столе красовался ароматный бульон с яйцом и гренками, а курица под белым соусом нетерпеливо ждала своей очереди.

– Как вкусно пахнет! – Сан Саныч всунул ноги в домашние тапочки и двинулся на запах: – Как я люблю, когда ты не занята очередным самодеятельным расследованием!

И только эти его слова напомнили Надежде Николаевне, что она собиралась перезвонить Вадиму.

Как бы то ни было, сделать это при муже не было никакой возможности, и звонок волей-неволей пришлось перенести на следующий день.

Я прибежала на работу пораньше и занялась отчетом, потому что Гена, если разозлится, может очень грубо наорать, а я, как уже говорилось, по складу характера не могу достойно отвечать на грубость. И в это время снова зазвонил телефон.

– «Ариадна»! – проговорила я со сдержанным оптимизмом.

Этот оптимизм в голосе прививал нам Гена. Он считал, что такая уверенная, жизнерадостная интонация вызывает у клиентов доверие к нашей фирме.

– Ариадна? Какая еще Ариадна? – Женский голос в трубке показался мне совершенно незнакомым. – Почему вдруг Ариадна? Это Даша? Даша Карасева?

– Даша Березкина, – поправила я холодно.

Карасев – это фамилия моего бывшего мужа Вадима. Я в замужестве оставила свою собственную фамилию, и уж тем более не собиралась отзываться на «Карасеву» после развода.

– А, ну да, Березкина… я же и смотрю на «б»… – Мне показалось, что моя собеседница шуршит страницами, словно сверяется с растрепанной записной книжкой.

– С кем я говорю? – настороженно осведомилась я.

– Это Лида… Лидия Васильцова… я тебе должна сообщить очень важное…

Я вспомнила Шурочкину приятельницу, чрезвычайно болтливую, молодящуюся особу, постоянно занимающуюся какими-то художественными проектами.

– Простите, Лида, но я на работе…

– Чушь! – отрезала та. – У меня написано, что это домашний телефон… Так вот, я тебе должна…

– Уверяю вас, это рабочий телефон! – Я повысила голос. – И я не могу сейчас…

– А, правда, это я так написала «р», – Лида хихикнула, – это у меня почерк такой… Но я все равно должна тебе сообщить такую важную новость…

– Пожалуйста, Лида, покороче! – взмолилась я.

– Вадим погиб! Его убили! – выпалила Васильцова. – Но если тебе некогда…

– Что?! – Я опешила. – Как убили? Когда убили? Кто убили… то есть кто убил?

– Тебе же некогда, – мстительно проговорила Лидия, – ты же на работе!

Однако она тут же смилостивилась и с очевидным удовольствием сообщила, что убили Вадима вчера, в квартире у Шурочки… то есть у Сандры, когда та уходила по делам, проломили ему голову каким-то тяжелым предметом.

Есть такие люди, которым самое большое удовольствие доставляет возможность сообщить кому-нибудь скверную новость. Причем чем хуже новость – тем больше удовольствие.

– Какой ужас! – проговорила я, уставившись в стену.

На этой стене висел календарь с высокохудожественными поросятами.

Год Свиньи.

– Какой ужас! – повторила я совершенно искренне. Несмотря на все обиды и разочарования, мне было искренне жаль Вадима. И я, честно говоря, совершенно не могла представить его мертвым.

– Вот именно – ужас! – подхватила Васильцова. – А представляешь себе ужас Сандры, когда она пришла домой и обнаружила его мертвым? Обнаружила труп собственного сына! Это просто невозможно себе представить!

– Когда это случилось? – машинально осведомилась я. Хотя, честно говоря, предпочла бы этого не знать.

– Сандра нашла его около пяти! – сообщила Васильцова, явно наслаждаясь своей информированностью. И тут же она заторопилась: – Извини, мне нужно очень многих обзвонить… Ты у меня на «б», поэтому я сообщила тебе самой первой…

Видимо, я должна была по достоинству оценить выпавшую мне удачу.

Я снова услышала шелест страниц, и трубку повесили.

А я еще долго сидела, тупо глядя на календарь с розовыми поросятами.

Я никак не могла осознать, что Вадим действительно мертв.

В отличие от Карины смерти я ему никогда не желала. Несмотря ни на что.

Я вспомнила, как позавчера в бистро «Папа Карло» Карина клялась убить Вадима собственными руками… Неужели она это действительно сделала?

Да нет, разумеется, это были пустые угрозы. Кто в запале не бросается такими словами? Хотя тот, кто видел ее в тот момент, мог очень серьезно отнестись к ее угрозам!

Потом я вспомнила, как вчера Шурочка с Кариной вышли из подъезда. Это было около четырех. Выходит, почти сразу после этого Вадима и убили. Можно сказать, почти на моих глазах!

Во всяком случае, Карина просто физически не могла убить Вадима. Потому что я видела, как она ушла из квартиры вместе с нашей общей свекровью.

Может быть, она все же вернулась и разделалась с ним?

Я вспомнила, как шла Карина – безвольно, растерянно, не разбирая дороги… Нет, в таком состоянии не то что убить человека – чашку чаю себе самостоятельно не нальешь… Да и по времени никак не сходится – не могла она уложиться в такой короткий промежуток…

Да что у них там произошло наконец? Кто кого убил?

Я набрала мобильный номер Вадима. Автоответчик сообщил, что абонент временно не обслуживается.

Тогда я набрала номер его домашнего телефона. На этот раз из трубки понеслись короткие нервные гудки.

Занято.

Повторила набор еще раз, и еще, и еще – то же самое. С кем Карина там болтает? Нашла время! Или просто трубку забыли положить. Кладя трубку на место, я заметила, что руки трясутся. Еще отчего-то прыгали губы, так что пришл ось закусить нижнюю. Ольга из бухгалтерии появилась в дверях кабинета и вытаращила глаза, видно, и вправду вид у меня был впечатляющий. Ольга порывалась что-то спросить, но я махнула рукой, чтобы она исчезла. Губа болела и кровоточила – я слишком сильно ее прикусила. У Вадима по-прежнему было занято. У свекрови никто не отвечал.

Дольше ждать я просто не могла. Нужно было немедленно выяснить правду.

Я вскочила, поспешно покидала свои вещи в сумку и выскочила в коридор.

И разумеется, наткнулась прямо на Геннадия.

– Ты куда? – оторопело спросил он. – Зайди ко мне, нужно немедленно поговорить…

Я только махнула рукой. Видимо, мое лицо настолько красноречиво выражало внутреннее состояние, что Гена отскочил в сторону и больше ничего не сказал. Все-таки он реалист и знает, когда не нужно изображать начальника.

Сразу у дверей офиса я поймала частника, и через двадцать минут он высадил меня возле подъезда дома, где жили Вадим и Карина.

Точнее, чуть в стороне от подъезда, потому что место перед самым подъездом было уже занято. Там стояли две машины – ржавые, видавшие виды «Жигули» и иномарка с мигалкой на крыше.

Вокруг этих машин толклось несколько парней, по виду которы х сразу было понятно, что они служат в милиции. Они выглядели точь-в-точь, как персонажи фильма про ментов. А поодаль от них толпились зеваки и прохожие, которые непременно слетаются на запах скандала или преступления.

Я двинулась в сторону подъезда, но, сделав несколько шагов, инстинктивно притормозила. Меня остановило внезапно пробудившееся шестое чувство, или интуиция, или внутренний голос, – его можно называть по-разному, самое главное, что прежде я им не обладала и даже не верила в его существование, а тут оно неожиданно проснулось и приказало мне задержать шаги.

И в ту же самую секунду двери подъезда открылись, и оттуда вывели Карину.

Выглядела она просто ужасно: густые черные волосы растрепаны, макияж размазан, на щеке лиловеет здоровенный синяк, блузка порвана на плече, но самое главное – на ее лице было совершенно несвойственное Карине выражение: смесь страха и отчаяния. Обе эти эмоции были не из ее репертуара. Эта знойная женщина всегда верила в свои силы, эта уверенность видна была за километр, и подозреваю, что именно из-за нее на Карину так западали некоторые мужики. Например, мой бывший муж Вадим.

Едва выйдя из подъезда, Карина приостановилась, растерянно оглядываясь по сторонам, словно кого-то искала, и тут же невысокий сутулый мужчина, который вел ее за локоть, зло прикрикнул и толкнул ее вперед.

– Вот она, убийца! – выкрикнула какая-то тетка из толпы зевак. – Мужа родного отравила! Из-за любовника… Ее бы саму крысиным ядом надо! Эх, жалко, не полагается!

– Тут вообще одна живешь, – вздохнула блеклая женщина лет сорока, – годами в пустом доме горе мыкаешь, не к кому прислониться, не с кем словом перемолвиться. А у этой – полная чаша, и муж, и любовник… Зачем же убивать-то, если самой не надо? Ну мало ли что тебе надоел, так, может, другим пригодится…

И тут Карина встретилась со мной глазами.

Она оживилась, выдернула руку у своего конвоира, шагнула ко мне и крикнула:

– Дашка, не убивала я его! Честное слово! Это она, стерва старая, все врет! Помоги мне…

– Не понимаешь хорошего отношения? – Сутулый милиционер грубо схватил ее за плечо и толкнул к машине. – Сейчас я тебе, тля позорная, наручники надену, если будешь порядок нарушать! А ну, садись живо! А вы, граждане, лучше расходитесь по домам! Здесь вам не цирк зверей и не кино широкоэкранное! – И он окинул неприязненным взглядом толпу зевак.

Затем он втолкнул Карину на заднее сиденье милицейской иномарки, но прежде чем дверца захлопнулась, она еще раз выглянула наружу и крикнула:

– Помоги мне, Дашка!.. Она все врет…

Менты расселись по машинам и укатили.

Зеваки еще какое-то время обменивались впечатлениями от бесплатного спектакля и тоже двинулись по домам, убедившись, что зрелище закончилось. И я медленно пошла прочь, размышляя об увиденном и услышанном.

Выходит, Карину только что арестовали по подозрению в убийстве Вадима.

Но ведь это полная ерунда! Я сама видела, как они в тот роковой день вышли из дома под руку с Шурочкой. Свекровь посадила Карину в маршрутку и двинулась по своим делам, но прежде поглядела на окна и помахала своему обожаемому сыночку.

Так что Вадим, несомненно, был еще жив.

Кроме того, Карина вышла из дома в таком виде, что вряд ли была способна на убийство.

Я вспомнила ее понурый вид, цветастый платок, которым было обмотано ее лицо…

Что такое выкрикнула Карина, когда заметила меня в толпе?

«Помоги мне…»

Нет, не это.

«Она все врет».

Явно она имела в виду Шурочку, нашу общую обожаемую свекровь. Тем более что первый раз назвала ее «старой стервой». Это определение как нельзя больше подходит нашей свекрови. В чем же дело? Шурочка наговорила на Карину, подвела под обвинение в убийстве… Но зачем?

– Девушка, можно вас на минутку?

У меня на пути появился крупный, плохо выбритый мужчина лет тридцати пяти с коротко стриженными темными волосами и родинкой на левой щеке.

– Капитан Меленков… – представился он и показал мне какое-то удостоверение. Впрочем, показал он его так быстро, что я не успела ничего разглядеть – ни фотографии, ни надписи на корочках. Да и фамилию капитана расслышала не очень четко – может быть, не Меленков, а Меринков или даже Муринков.

– Нам нужно поговорить, – заявил этот непонятный капитан, вежливо, но твердо беря меня за локоть. – Нам с вами есть о чем поговорить, вы согласны?

Я вспомнила, как только что на моих глазах точно так же вели за локоть Карину, и вырвала руку.

– О чем вы хотите со мной разговаривать? Я ничего не знаю… Я не имею ко всему этому никакого отношения…

С этими словами я снова бросила на капитана быстрый внимательный взгляд.

Я хотела как следует разглядеть его лицо, но это не получилось – мой взгляд почему-то притягивала его родинка. Большая, темная, по форме она напоминала какой-то остров на карте. То ли Сицилию, то ли Сардинию… с географией у меня в школе были проблемы.

– Ну это вам только кажется, – довольно покладисто отозвался капитан, шагая рядом со мной. За руку он меня больше не хватал, но ненавязчиво теснил в сторону от людей, к узкой дорожке, пересекающей газон. – Пойдемте поговорим, – настаивал он. – Может быть, вы что-то вспомните. Что-то важное. Очень часто свидетелям кажется, что они ничего не помнят, а на самом деле… Только, разумеется, разговаривать будем не на улице. Здесь слишком много любопытных, вы согласны? У меня машина припаркована рядом. Буквально десять минут. Чтобы не вызывать вас повесткой…

Я неохотно двинулась в ту сторону, куда он меня подталкивал, искоса посматривая на странного милиционера.

А он и правда был какой-то странный.

То и дело поглядывал по сторонам, словно чего-то опасался, разговаривал вполголоса. Обычно милиция держится гораздо увереннее, по-хозяйски…

Мы свернули в соседний двор.

– Ну, где же ваша машина? – поинтересовалась я.

– Совсем рядом! – отозвался мужчина и снова взял меня за локоть. – Вон там, за гаражами…

Все страньше и страньше, как говорила Алиса в Стране чудес.

Что это он поставил свою машину так далеко от места преступления? Его коллеги припарковались перед самым подъездом, и это вполне понятно. Зачем далеко ходить, тратить время? А этот оставил транспортное средство в соседнем дворе, да еще в каком-то темном углу… да и ведет себя очень подозрительно!

– Вот, вот уже моя машина! – проговорил капитан, подталкивая меня к видневшейся в дальнем углу двора черной не очень новой «ауди» с тонированными стеклами и при этом снова как-то воровато оглядываясь по сторонам.

Надо сказать, что эта машина тоже плохо подходила для скромного сотрудника милиции. И внешний вид, и цена, и тонированные стекла больше соответствовали представлениям о машине бойца невидимого фронта, проще говоря – бандюгана.

И тут со мной что-то произошло.

Как будто в меня вселился совершенно другой человек.

Как действовала бы в этой ситуации обычная «я», бесцветная, работящая, в меру занудная и довольно нерешительная женщина?

А никак.

Позволила бы этому странному капитану усадить себя в машину. И один Бог знает, к чему бы это привело.

Но сейчас я вдруг словно проснулась.

Еще раз искоса взглянула на своего подозрительного спутника и окончательно убедилась, что никакой он не милиционер. Взгляд бегающий, вороватый, голос вкрадчивый, и эта родинка…

Тогда я словно нечаянно споткнулась. При этом, опять же словно нечаянно, вырвала у него свой локоть и чуть отступила в сторону.

Он инстинктивно притормозил, начал поворачиваться в мою сторону и приоткрыл рот, словно хотел меня о чем-то спросить.

И тут я, сама себе удивляясь, изо всех сил пнула его ногой в самое чувствительное у любого мужчины место.

Как выяснилось, подозрительный капитан ничем не отличался от всех прочих мужчин. Он негромко охнул, сгорбился, широко разинул рот и выпучил глаза.

Я бы с удовольствием полюбовалась этим зрелищем, но времени на такое удовольствие не было: через минуту, максимум через полторы он очухается, и тогда… лучше не думать, что он тогда со мной сделает. Поэтому нужно быстро рвать когти, делать ноги… в общем, смываться. Тогда для верности я ударила его носком туфли в левую лодыжку и тут же припустила куда глаза глядят.

Как-то так получилось, что глаза мои глядели в сторону тех самых гаражей, возле которых подозрительный капитан припарковал свою подозрительную машину.

Около этих гаражей небольшой чисто мужской коллектив занимался чисто мужским делом: собравшись вокруг ржавых «Жигулей» с поднятым капотом, мужики темпераментно обсуждали, куда у этой чертовой колымаги девалась искра. При этом они чесали в затылках, сплевывали на траву, пинали шины и обменивались совершенно неправдоподобными гипотезами. Тут же, на свободном пятачке, была расстелена газета, на которой стояла початая бутылка водки и красовались два пупырчатых соленых огурца.

Как к любому чисто мужскому коллективу, к этому присоединился черный кудлатый пес с отвислым ухом и проплешиной на правом боку – свидетельством его боевого характера. Пес с интересом прислушивался к мужским разговорам и тихо поскуливал, намекая, что тоже нуждается в угощении, но соленых огурцов не ест.

Поравнявшись с этим дружным обществом, я истерично замахала руками и крикнула:

– Помогите, мужчины! За мной маньяк гонится! Вон он, видите? С родинкой на щеке!

Мужчины оживились: пресловутая искра им уже надоела, а тут возник замечательный повод переключиться на более интересное и более волнующее развлечение. Кроме того, я напомнила им о том, что они – мужчины, а основное предназначение каждого настоящего мужчины – защищать слабую, обиженную, попавшую в беду женщину. Особенно если она молодая и хоть немного привлекательная.

Поэтому когда вслед за мной, злобно скалясь, прихрамывая и припадая на левую ногу, на пятачке перед гаражами появился подозрительный капитан, его ожидала торжественная встреча. Он попытался было обогнуть дружную компанию автолюбителей, но не тут-то было!

– Мужики, дайте пройти! – рявкнул он и потянулся к внутреннему карману. – Дайте пройти, если не хотите неприятностей…

Это было его ошибкой.

– Вот ты как, да? – неожиданно высоким голосом закричал тощий мужичок лет сорока с хвостиком в поношенной пятнистой куртке, накинутой поверх тельняшки. – Ты на нас катишь, да? Ты нам угрожаешь, да? Да кто ты такой? А ты служил под Надымом? А ты тянул лямку в Дальнеморске? – Он сбросил на землю куртку и рванул тельняшку на груди: – Да я же тебя на тыщу кусков порву!

Мужчина в тельняшке явно пользовался большим авторитетом среди прочих автолюбителей.

Капитана окружили, скрыв от моих глаз, и отчетливо послышались глухие звуки ударов.

Кудлатый пес тоже хотел участвовать в развлечении: с глухим рычанием он пролез под ногами у своих двуногих приятелей и ухватил противника за ногу.

Зрели ще, конечно, было очень увлекательное, но я предпочла не тратить времени даром и припустила прочь со двора в направлении магистрали, где можно было поймать машину.

Поймав частника, я решила, что ехать на работу после всех сегодняшних приключений глупо, и отправилась домой.

По дороге я так и этак прикидывала, пытаясь найти объяснение всем сегодняшним странным событиям, но ничего разумного в голову не приходило.

Одно было ясно: Вадим действительно убит.

До сих пор я это никак не могла осознать.

Сперва я просто не поверила в такую новость, а потом события разворачивались с такой скоростью, что просто не было времени ни о чем подумать.

Только теперь до меня по-настоящему дошел смысл происшедшего.

Конечно, я расстроилась. То есть это не совсем подходящее слово.

Что я почувствовала?

Не потерю, нет… Потеряла я его гораздо раньше, еще в тот день, когда застала в постели с Кариной. Вот тогда действительно был настоящий удар…

Ведь он был моим мужем, частью меня самой.

Так вот, наверное, в тот момент, когда я узнала о его измене, я поняла, что какая-то часть меня безнадежно больна, а сегодня эту больную часть ампутировали.

Так что я, несомненно, почувствовала боль, но вместе с тем и какое-то освобождение. Как ни ужасно это звучит.

Итак, я поняла, что Вадим убит.

Но кем убит, как убит и почему арестовали Карину – все это оставалось для меня загадкой.

Поднявшись к себе и сбросив возле двери туфли, я решилась на крайнюю меру: сама позвонила Лиде Васильцовой.

Обычно я ей не звонила, потому что разговор с Васильцовой превращался в бесконечное перемывание косточек всех общих знакомых. Точнее, всех ее знакомых. Конечно, говорила в основном сама Лида, мне оставалось только молчать, вздыхать и терпеть, мучительно думая, за что мне все эти страдания.

Прервать разговор я не могла по причине своего отвратительного пассивного характера и полного отсутствия силы воли.

Но если я хотела что-то узнать о смерти Вадима – Васильцова была незаменима. Она знала все и обо всех и каким-то непостижимым образом умудрялась узнать это самой первой. Я подозревала, что иногда она узнавала о событии раньше, чем оно произошло.

Поскольку сама я звонила ей очень редко, пришлось перерыть все ящики стола, прежде чем нашелся листок, на котором когда-то давно я записала ее телефон.

Я набрала номер без особенной надежды на успех, почти ни секунды не сомневаясь, что он будет занят. Васильцова разговаривает по телефону все свободное от шопинга время. Как она успевает заниматься своими художественными проектами, остается для меня загадкой. Да и не только для меня. Однако на этот раз мне повезло: она взяла трубку сразу.

– Дарья! – тут же заорала она. – Ты не представляешь, что случилось! Вадима убили! Шлепнули по голове – и насмерть!

– Хм… – я внутренне передернулась, но быстро пришла в себя, – я вообще-то уже в курсе…

– Да? – удивилась Васильцова. – А, ну точно, ты же ведь на «б», я тебе еще утром первой позвонила…

Я себе отчетливо представила, что было бы, если бы услышала сейчас страшную новость впервые. Можно и коньки на время отбросить от неожиданности. Как видно, Васильцова уже стольким людям сообщала про смерть Вадима, что успела привыкнуть к этой мысли и не выбирала выражений.

– А нельзя ли поподробнее, что там произошло? – робко спросила я. – Или вы, может, сами не знаете…

– Как это – я не знаю?! – тут же завелась Васильцова, на что, собственно, я и рассчитывала. – Кто же тогда и знает, если не я? Да я все знаю из первых рук, считай, что сама там была! – Тут она сообразила, что ляпнула лишнее, и сконфуженно хрюкнула. – Сандра вчера вернулась домой около пяти часов, – довольно толково начала излагать Васильцова, – а он лежит на полу в кухне, и лужа крови вокруг головы!

Я представила, как моя бывшая свекровь входит в квартиру и видит труп собственного сына, и мысленно простила ей все то «хорошее», что она успела сделать мне за время, которое я была ее невесткой и после. Такого никому не пожелаешь!

– Ну она, конечно, вызвала сразу же милицию, те приехали очень оперативно, надо сказать, все осмотрели…

– Но Карину арестовали… – вставила я.

– Арестовали? – оживилась Васильцова. – А я не знала! Спасибо тебе за информацию, надо всем позвонить!

– Но за что? – заорала я, испугавшись, что она сейчас повесит трубку.

– Как это – за что? – изумилась Васильцова. – За зверское убийство собственного мужа, конечно! А кто, по-твоему, его стукнул этим самым кувшином по голове?

– Каким кувшином? – по инерции спросила я, и тут же вспомнила, что у свекрови на шкафу пылился старинный чеканный медный кувшин с острым носом – не то армянский, не то еще чей-то восточный. – Тем самым?

– Именно, кувшин тут же рядом валялся, – терпеливо объяснила Васильцова. – Сандра рассказала милиции, что Карина ворвалась к ней в дом, стала упрекать мужа в неверности, они ссорились, но потом вроде примирились, она и ушла, чтобы дать им время выяснить отношения. А Карина осталась. Потом, видно, они разругались окончательно. Карина стукнула его по голове и убежала от страха перед содеянным. Она же при всех угрожала, что его убьет, даже я слышала! А ты разве нет?

Я молчала, пораженная услышанным. Зачем Сандра наврала милиции, что оставила Карину наедине с Вадимом в своей квартире? Ведь я же своими собственными глазами видела, как они вышли из дома вместе. Сандра усадила Карину в маршрутку, а сама помахала рукой Вадиму в окно, стало быть, он был жив и здоров. Теоретически Карина могла, конечно, вернуться и пристукнуть своего муженька, но я этому поверить не могла. Карина – женщина сильных страстей. Я допускаю, что под действием момента она могла обрушить злосчастный кувшин на голову Вадима, но только в запале. В состоянии аффекта, как говорят юристы. А вчера запал у нее прошел, я точно знала. И мысль у нее была только одна – скорее добраться до дома, и чтобы никто не видел ее с синяком под глазом.

Зачем Сандра ее топит? Ведь теперь даже синяк говорит не в пользу Карины, то есть он доказывает, что они с Вадимом дрались.

Тут я осознала себя сидящей возле телефона с пищащей трубкой в руках – как видно, Лиде Васильцовой надоело слушать мое молчание и хотелось поскорее донести до знакомых свежие новости.

А я снова принялась за старое – сижу и мысленно задаю себе вопросы, на которые не могу ответить. Какое мне, в конце концов, дело, кто убил моего бывшего мужа? Я твердо знаю, что я этого не делала, а остальное меня не касается. Пускай они сами разбираются – Сандра с Кариной. Теперь меня с ними ничто не связывает, и я могу наконец заняться собственными делами.

С этими благими намерениями я положила трубку на место.

И сразу вспомнила о такой простой, но немаловажной стороне жизни, как еда. О том, что моему относительно здоровому и довольно молодому организму время от времени требуется хоть какая-то пища. Точнее, не я вспомнила, а сам мой несчастный организм напомнил мне об этом самым недвусмысленным образом. Проще говоря, у меня подвело живот. Я кинулась к холодильнику, но за время моего отсутствия в нем не выросло ничего съедобного. Как поется в одной старой песне, «я безнадежно лезу в холодильник, а там зима, пустынная зима».

В полной мере осознав этот неутешительный факт, я поняла, что придется выйти в магазин, если я не хочу умереть от голода.

И только было я собралась осуществить это намерение, как в дверь позвонили.

Вообще-то я человек доверчивый и зачастую действую раньше, чем успею подумать. Но на этот раз я затормозила перед самой дверью и, прежде чем открыть ее, задумалась.

Остановили меня два соображения: во-первых, в нашем доме установлен домофон, и прежде чем добраться до моей двери, лю бой гость должен был позвонить в этот самый домофон и представиться. Во-вторых, я вспомнила про подозрительного капитана Меленкова, который наверняка и не капитан, и не Меленков, и в моей душе шевельнулось нехорошее предчувствие.

– Кто там? – осведомилась я через дверь дрогнувшим голосом.

– Откройте, милиция! – послышался с лестничной площадки неприятный хрипловатый голос.

«Меленков тоже представился милиционером», – вспомнила я.

Прильнув к дверному глазку, я оглядела гостя.

Это был высокий одутловатый мужчина с обширной багровой лысиной и длинными обвислыми усами. Оптика глазка искажала его внешность, но в любом случае это был не Меленков. Сам по себе этот факт можно было считать утешительным, однако, несмотря на это, незваный гость произвел на меня очень неприятное впечатление.

– Открывайте, Березкина! – повторил усатый тип. – У меня к вам есть несколько вопросов!

– Одну минутку, – прощебетала я, медленно отступая от двери. – Я только сбегаю за ключом… у меня дверь без ключа не открывается…

Отойдя от двери на безопасное расстояние, я заметалась по квартире.

Что делать? Второго выхода у меня в квартире нет, позвать на помощь некого… Позвонить в милицию? А вдруг этот усатый тип и вправду милиционер… Кроме того, что-то мне подсказывало, что никто ко мне на помощь не примчится.

В своих растерянных метаниях я выскочила на балкон.

Перегнувшись через перила, я увидела возле нашего подъезда припаркованную иномарку.

Это была черная «ауди» с тонированными стеклами. Точно такая же, как та, в которую меня пытался усадить липовый капитан Меленков.

Значит, как я и подозревала, этот усатый с ним в сговоре.

– Привет! – раздался вдруг совсем рядом со мной мужской голос. – Ты чего такая встрепанная?

Я вздрогнула и оглянулась на голос.

На соседнем балконе, до которого было буквально рукой подать, курил мой сосед по лестничной площадке Иннокентий.

Именно так он представился, впервые столкнувшись со мной возле двери. Не Кеша, а именно Иннокентий. Впрочем, ему такое имя очень подходит – он такой спокойный, неторопливый, старомодный, хотя на самом деле ему чуть больше тридцати. И еще у него есть Анюта, в которой он души не чает. Но это – отдельный разговор.

– Ты чего такая встрепанная? – повторил Иннокентий. – У тебя что – трубу прорвало?

– Хуже, – выпалила я, при виде соседа испытав некоторое облегчение, – ко мне в дверь какой-то тип ломится! Не знаю, как он в подъезд вошел… наверное, с кем-то из жильцов…

– Да что ты говоришь? – Иннокентий затушил сигарету в цветочном горшке. – Ну мы с Анютой сейчас выйдем… Она очень обрадуется внеочередной прогулке!

Он скрылся с балкона, и из-за балконной двери донесся приглушенный и ласковый голос.

Я тоже вернулась внутрь квартиры.

После разговора с Иннокентием у меня на душе стало чуть полегче.

Я верила в своего соседа, точнее – в Анюту.

Больше того, мне захотелось собственными глазами увидеть происходящее, поэтому я выскользнула в прихожую.

Со стороны входной двери донеслись подозрительные скрежещущие звуки – незваный гость, кажется, потерял терпение и теперь пытался самостоятельно открыть мою дверь, тем самым окончательно убедив меня, что никакого отношения к милиции он не имеет.

Я хотела уже отступить в глубину квартиры, но тут с лестницы донесся звук открываемой двери и еще что-то, слегка напоминающее отдаленный гром.

Тут я не выдержала и подскочила к глазку, как раз вовремя, чтобы увидеть самое интересное.

На площадку, как обычно неторопливо, вышел Иннокентий, но тут же, небрежно отодвинув его в сторону, выкатилось что-то огромное, лохматое, серое, издавая тот самый звук, похожий на отдаленный гром.

Это была Анюта.

Анюта – это собака Иннокентия. По происхождению она кавказская овчарка, но сходство с этой грозной породой исчерпывается внешностью. Внешность у нее соответствующая – Анюта большущая, косматая, с огромной пастью. Однако нрав у нее совершенно нехарактерный для овчарки – удивительно ласковый и общительный, за что хозяин любовно называет ее ходячим недоразумением.

Когда я первый раз столкнулась с Анютой на лестнице, это едва не кончилось для меня трагически. Представьте, что на вас вдруг набрасывается огромное косматое чудовище с явным намерением немедленно сожрать. Во всяком случае, так мне показалось. Овчарка подлетела ко мне, разинула пасть, поставила лапы на плечи…

Не знаю, как со мной не случился инфаркт. Наверное, меня спасла только закалка, приобретенная в борьбе с нервными клиентами и с «чутким» руководством.

Правда, в следующую секунду из разинутой пасти вывалился огромный язык, и Анюта меня ласково облизала.

Тут же рядом появился Иннокентий, который оттащил от меня свою любимицу за ошейник, при этом выговаривая ей:

– Как тебе не стыдно! Сколько раз тебе повторять – твои ласки далеко не всем нравятся!

Потом он принялся извиняться передо мной, предложил мне свой платок…

– Ничего! – проговорила я дрожащим голосом. – Славная… собачка!

С тех пор у нас с Иннокентием установились очень хорошие отношения. Можно сказать, дружеские. Может, вам интересно, отчего только дружеские?

Иннокентий переехал к нам в дом около двух лет назад, как раз после моего развода. Так что при желании можно было расценивать его появление как знак свыше – мол, судьба. А что, приличный такой мужчина, вежливый, немногословный, ко мне со всей душой и полным уважением. Но в то время мне вовсе не хотелось начинать никаких отношений с мужчиной. Ни с каким. Комплексы расцвели после развода махровым цветом, я чувствовала себя ужасающе, просто дико несчастной, казалось, что ни один мужчина не посмотрит на такую издерганную истеричку. Такие простые действия, как немного пококетничать, пофлиртовать, посмотреть мужчине в глаза со значением, слушать его речи с таким видом, как будто он говорит невероятно умные вещи, ненароком прикоснуться к его плечу, при прощании вроде бы случайно задержать его руку дольше, чем положено, а потом сделать вид, что очень смущена этим, представлялись для меня в то время невыполнимыми. А без этого, скажите на милость, как можно увлечь мужчину? Разве уж какого-нибудь совсем примитивного примата, который в силу своей толстокожести вообще ничего не понимает. Но такой на меня не посмотрит – просто не заметит. Таким подавай Карину – чтобы всего было много, и все такое яркое, сочное, бросающееся в глаза… При мысли о том, как паршиво я выглядела тогда по сравнению с Кариной, даже сейчас портится настроение.

Так что Иннокентия я расценила тогда как просто приятного соседа. Мы раскланивались при встрече, курили каждый на своем балко не, обмениваясь при этом ничего не значащими фразами о погоде, я приносила иногда косточки Анюте, но никогда не заходила в его квартиру дальше прихожей. Он со своей стороны не делал попыток заманить меня в квартиру, не напрашивался на вечерний чай и не просил пришить пуговицу на пиджаке или повязать галстук. Насколько я могла заметить, никакая женщина к нему постоянно не приходила и даже ночевать никто не оставался. В то время меня это совершенно не волновало. Меня тогда вообще ничто не волновало, я лелеяла свои комплексы, впрочем, они и так чувствовали себя прекрасно.

Вы можете не поверить, но наша, если можно так выразиться, дружба со свекровью началась после развода. Именно тогда она вбила себе в голову, что должна меня развлекать и опекать. Она утверждала, что мне надо сменить имидж, встряхнуться, перекрасить волосы и непременно найти себе нового мужчину. Даже порывалась сама сосватать кого-нибудь, для этой цели бросив клич по знакомым. Как уже говорилось, у меня не было сил послать ее подальше.

Знакомые, однако, ничем не помогли, и это естественно, мало того, какая-то из подруг свекрови, сохранившая остатки здравого смысла, довольно резко сказала ей, чтобы прекратила маяться дурью и оставила бывшую невестку в покое. Свекровь сама мне с возмущением пересказывала ту беседу. Я только пожала плечами.

Свекровь, однако, успокоиться не захотела, она зорко смотрела по сторонам и обратила внимание на Иннокентия. Она выспросила, кто такой сосед и давно ли я с ним знакома, а когда выяснилось, что я понятия не имею, где он работает и сколько зарабатывает, был ли женат, есть ли дети и все такое прочее, то просто завопила от возмущения, перед этим плотно закрыв балкон:

– Дарья, я тебя совершенно не понимаю! Рядом проживает приличный непьющий мужчина, а ты и в ус не дуешь! В твоем возрасте женщина не может ждать милости от природы.

Я вяло обиделась из-за возраста – тогда, два года назад, мне еще не было тридцати.

– Что я должна, по-твоему, на шею ему вешаться? – буркнула я.

– А ты пробовала? – деловито поинтересовалась свекровь.

– Ну-у… – я отвела глаза, – ясно же, что я его не интересую, иначе хоть как-то бы он дал понять…

– Ну если шмыгать мимо него такой серой мышью… – ехидно начала свекровь, но, увидев злой блеск в моих глазах, тут же сменила тактику. – Не буду, не буду! Пока оставим твой внешний вид в покое!

– Давно бы так! – пробормотала я, но свекровь сделала вид, что не услышала.

– Обратимся к соседу! – заявила она, не поведя бровью. – Составим его психологический портрет и определим тип его характера. Если он интроверт, то есть ему совершенно достаточно своего собственного общества и вполне хватает общения с собственным «я», то с такими просто. Нужно только выделить ему в квартире отдельную комнату и оставить в покое. Знавала я такую пару – между прочим, у них трое детей, а муж и не догадывался. А когда узнал, то очень удивился, – квартира у них большая, в старом фонде, звуков не слышно, дети выросли, а он и не заметил.

Я хотела спросить, для чего вообще тогда такой муж нужен, но решила промолчать.

– На меланхолика он не похож, – невозмутимо продолжила свекровь, – вид вполне здоровый, крепкий…

– На воздухе много бывает, – невинно поддакнула я, – когда с собачкой гуляет.

– Может, он мизантроп? – спохватилась свекровь. – Ну тот, что всех людей ненавидит…

Я подумала, что Шурочка точно находится в близкой дружбе с доктором Леденцовым, раз так разбирается в психологии.

– Да нет, – покачала я головой, – люди у него бывают… Вот парень молодой вчера заходил, я случайно с ним на площадке столкнулась.

– Парень? – вскинулась свекровь. – Молодой? А еще кто заходит?

Я стала добросовестно вспоминать, и вышло, что заходят к соседу редко, и все больше одинокие молодые ребята. Один раз двое зашли.

– Понятно, – вздохнула свекровь, – тут тебе, Дарья, ничего не обломится.

– Да мне и не надо, – по инерции заговорила я, но тут же спохватилась, – то есть ты хочешь сказать, что Иннокентий…

– Вот именно, – припечатала свекровь, – тут и думать нечего! Сама посуди: живет один, никаких женщин не принимает и в помине, а вместо них появляются одинокие молодые мальчики. Вежливый, эти голубые все вежливые и воспитанные. Меня сегодня в лифте вперед пропустил!

– Но я думала, что они красятся, глаза подводят и вообще… – растерянно пробормотала я.

– Дарья, можно ли быть такой отсталой! – воскликнула свекровь. – Такое впечатление, что ты живешь в девятнадцатом веке!

Я пораскинула мозгами и решила, что в данном случае свекровь, пожалуй, права. Как ни противно это признавать. Потом прислушалась к себе и поняла, что мне от такого открытия ни жарко ни холодно. Так даже лучше, можно с Иннокентием всегда быть самой собой, не расстраиваться по поводу некстати вскочившего прыщика на носу и облезшего маникюра.

Опять-таки вы можете не поверить, но с тех пор мы с соседом сдружились еще больше.

И вот теперь я припала к дверному глазку, чтобы не пропустить шоу.

Анюта вылетела на площадку и прямиком устремилась к усатому незнакомцу. Тот шарахнулся от нее, прижался спиной к стене и поэтому сумел удержаться на ногах, когда собака поставила огромные лапы ему на плечи.

– Забери свою собаку! – придушенно выкрикнул усатый.

– Что? – переспросил Иннокентий, небрежно помахивая отстегнутым поводком. – Вы что-то сказали? Вы к кому? К Даше? Но ее, кажется, нет дома…

Анюта раскрыла пасть до предела своих возможностей. О на явно поняла, что на этот раз хозяин нисколько ее не осуждает, и старалась извлечь из ситуации максимум удовольствия. Нервы незнакомца не выдержали, он каким-то чудом выскользнул из Анютиных объятий и кубарем скатился с лестницы.

– Он ушел! – громко проговорил Иннокентий, повернувшись к моей двери. – Можешь выходить, если тебе нужно! Если хочешь, мы с Анютой тебя проводим!

Когда мы все трое выползли из подъезда, черной машины с тонированными стеклами во дворе уже не было.

– Тебе куда? – осведомился Иннокентий.

– Ну-у… – Я задумалась.

Куда мне нужно? Да никуда! Больше всего мне хочется поесть чего-нибудь простого и горячего, например, грибного супа, или пшенной каши, или картошки со сметаной, а потом завалиться на диван перед телевизором. И чтобы показывали какой-нибудь старый классический детектив про Мегрэ там или про того же Пуаро… Представив большую тарелку, наполненную желтой рассыпчат ой кашей с аккуратной ямочкой посредине, куда налито топленое масло, а вокруг поблескивают крупинки сахарного песка, я мысленно застонала. Мой несчастный оголодавший желудок тоже взвыл, так что Анюта оглянулась и в недоумении склонила лобастую голову набок.

Иннокентий деликатно кашлянул, а я разозлилась. Судя по всему, каши мне в ближайшее время не видать, как и телевизора. Тут я осознала, что меня, можно сказать, выгнали из собственной квартиры. Как я могу там находиться, если все время лезут какие-то подозрительные типы? Судя по упорству, с каким они меня преследуют, я им очень нужна. Но зачем? Какой интерес я могу представлять?

На этот вопрос, против обыкновения, у меня был ответ.

Итак, вряд ли кто заинтересуется мной как личностью, откровенно говоря, я и самой себе не слишком интересна, но вот в связи со смертью Вадима… Но я-то знаю, что про его смерть я ничего не знаю. И про его дела тоже.

Тут я так резко остановилась, что сосед поддержал меня под руку.

– Тебе нехорошо? – заботливо спросил он.

Мне стало смешно. Выражается Иннокентий как в позапрошлом веке! «Нехорошо», ну надо же! Убит мой бывший муж, и вся эта семейка втягивает меня в огромные неприятности. Уже втянула, судя по визитам людей из черной машины. Я умираю от голода, и, судя по всему, сегодня мне негде будет ночевать.

– Мне хорошо, – мрачно ответила я, – мне просто замечательно.

Он не поверил и крепче прижал к себе мою руку. Анюта оглянулась на ходу, и в глазах ее я увидела легкое недовольство. Недовольство, граничащее с ревностью. Я немного успокоилась и продолжала размышлять. Пора научи ться доверять самой себе. Итак, я не верю, что Вадима убила Карина из ревности. Сама я тоже этого не делала ни из ревности, ни из-за того, чтобы они все наконец оставили меня в покое (хотя и очень хотелось иногда). Если и была у моего бывшего еще какая-нибудь посторонняя баба, то ей убивать его тоже не было никакой необходимости. Не стоит он того. Стало быть, ревность мы исключаем. И тогда получается, что убили моего бывшего из-за его сомнительных дел. А вот чем он занимался, во что влип, я понятия не имею. Больше того, Карина тоже. Вадим своим женам никогда не рассказывал, чем он занимается. Раньше я думала, что он просто, что называется, «рыло делает», то есть набивает себе цену и напускает на себя туманный вид, чтобы его считали кем-то значительным, а на самом деле крутится в мелком бизнесе, что-то покупает и перепродает, посредничает, с кем-то договаривается, кто-то его надувает, кого-то надувает он по мелочи – в общем, обычная суета, от которой денег в семейный бюджет попадало очень мало.

Вряд ли он сильно изменился, живя со следующей женой. Карина, конечно, не я – тихая и воспитанная девушка из приличной семьи, она не стала мириться с хроническим безденежьем и устраивала Вадиму полноценные скандалы не реже двух раз в неделю. Он утроил усилия, денег, по-видимому, прибавилось, но по-прежнему никто не знал, чем же все-таки он занимается. Обо всем этом я знала от свекрови, она ненавязчиво так напоминала при разговоре, что Вадик очень устает, потому что много работает, а его жене все мало.

Н-да… Крути не крути, а если я хочу прояснить эту историю, нужно идти к свекрови. И спросить ее прямо, какого черта она врет про Карину и зачем ей это нужно. Сказать, что я видела их выходящими вместе в тот день, и пускай она повертится. Думаю, что в таком состоянии, как сейчас – голодная и злая, – я вполне способна держаться твердо.

Я осторожно оглянулась в поисках черной зловещей «ауди». Вроде бы никто нас не преследовал; очевидно, Анюта нагнала такого страха на тех типов, что они решили взять тайм-аут. Я решила, что не стану садиться в машину, а поеду на маршрутке, на людях как-то спокойнее.

– Спасибо тебе, Иннокентий, – я ткнулась губами ему в щеку, – спасибо за все. Дальше я сама.

– Ты уверена, что справишься? – Он внимательно поглядел мне в глаза.

Я совершенно ни в чем не была уверена, однако улыбнулась ему как можно безмятежнее, мне не хотелось его впутывать в свои дела.

– Ну как знаешь. – Он махнул рукой проезжающей маршрутке.

Анюта простилась со мной холодно, без обычных лобзаний. Больше того, она повернулась боком и слегка приподняла верхнюю губу. Так что обнажился левый клык. Очень впечатляющий, надо сказать.

Возможно, она обиделась, что поблагодарила я только Иннокентия, а про нее забыла.

Окна свекрови на четвертом этаже были закрыты занавесками, и у меня шевельнулась трусливая мысль, что, возможно, ее нет дома. Однако я тут же прогнала эту мысль прочь, потому что, во-первых, куда Шурочке сейчас деваться? Сидит дома и горюет. А во-вторых, я совершенно не представляла, что мне делать, если не застану свекровь дома.

Я поднялась на четвертый этаж пешком, поглядывая в окна на предмет обнаружения подозрительной черной «ауди», однако все было тихо. У Шурочкиной двери я причесалась, сделала приличествующее случаю серьезное выражение лица и позвонила в дверь. Послышались шаги.

В свое время свекровь, по ее собственному выражению, пыталась сделать из меня настоящую женщину. То есть в ее понимании такую особу, которая похожа на нее саму как две капли воды. Она давала мне настойчивые и непрошеные советы по поводу прически и гардероба, пробовала на мне всевозможные диеты и косметические средства. И однажды прочла целую лекцию о походке.

– Дашутка, – говорила она, – девочка моя дорогая! Ну как ты ходишь? Ты думаешь, что если женщина не топает, как слон, не сопит при ходьбе, как бегемот, и не размахивает руками, как ветряная мельница, ее походку можно назвать идеальной?

Помню, я слабо возражала тогда, что хожу вполне прилично – лишнего веса у меня нет, размер шага средний, я не косолаплю и не загребаю ногами при ходьбе.

– Женщина должна ходить легко, – не слушая моих возражений щебетала свекровь, – ступать на носочек, тогда получается очень воздушно.

И она демонстрировала мне свою походку, напоминающую прыганье встревоженного воробья.

В этот раз я не услышала за дверью привычных воробьиных подскоков. Вместо этого раздавалось шварканье, как будто дворничиха метет сухой асфальт лысой мет лой, поднимая тучи пыли, даже чихнуть захотелось. Я поняла, что на Шурочку давит груз непосильного горя – где уж тут прыгать, когда сына убили. Я встала против дверного глазка и скорбно опустила уголки губ.

Дверь открыли, не спрашивая.

Свекровь свою я знала отлично – пока была замужем, мы тесно общались, да и потом она не давала забыть о себе. Но скажу честно, увиденное меня потрясло.

Вместо довольно ухоженной, хоть и немолодой женщины передо мной стояла не старуха, нет, а вообще нечто невообразимое. На ней были темно-синие засаленные штаны, а сверху жакетик от летнего костюма в черно-белую клеточку. Я помнила этот костюм и знала, что свекровь перестала его носить, еще когда мы с Вадимом были женаты. И вот, оказывается, не выбросила. На лице, понятное дело, не было никакого макияжа, только глаза отчего-то сильно обведены черным, как у медведя-коалы.

Я молча пялилась на жуткую личность. Где аккуратные седоватые кудряшки, где кокетливые шарфики на все случаи жизни? Где губки, тщательно накрашенные сердечком?

Волосы торчали седой паклей и были прикрыты странной черной косынкой. Вглядевшись, я увидела на косынке контуры черепа и поняла, что это – дешевенькая бандана, которую мой бывший муж выиграл в студенческие годы на конкурсе диджеев в поселке Будогощь (не спрашивайте, как он там оказался).

Поскольку я окаменела на пороге, Шурочка разлепила бледные губы и процедила:

– Ты-ы…

Голос ее напоминал звук падающих сухих листьев.

Я пришла в себя от урчания в собственном животе, сглотнула комок в горле и выдавила из себя:

– Здравствуй, Сандра!

Я даже сделала над собой усилие и потянулась ее обнять, однако она резко отстранилась.

– Чего явилась? – прошипела она. – Зачем притащилась? На меня поглядеть?

– Ну-у… – я попятилась под ее взглядом и спиной захлопнула входную дверь, – я хотела… ну… прими мои соболезнования… Вадим трагически погиб…

– Погиб? – спросила она. – Ты говоришь – погиб? Трагически? – Последнее слово она прокричала, а потом захохотала издевательски, как гиена. – Да его убили, его убила эта стерва, эта мерзавка, эта гадина в образе человеческом! Эта ехидна, которая ядовитой змеей вползла в его сердце! Говорила я ему, что не доведет его этот брак до добра! Так и случилось…

– Но, Сандра… – пролепетала я, испугавшись такого накала страстей, – ты уверена, что это она?

– Да она орала об этом на каждом перекрестке! Все знакомые слышали! И соседи! Она всех оповестила! Я знала, что так будет, знала!

Очевидно, на лице моем выразилось некоторое сомнение, потому что свекровь вдруг остановилась на полуслове и подошла ко мне, сузив глаза.

– А почему ты спрашиваешь? – грозно спросила она. – Что это ты вдруг так заинтересовалась? Тебя она послала, да? Вы спелись за моей спиной? Сговорились? Может, вы и порешили его на пару?

– Господь с тобой, Шурочка, что ты говоришь! – взмолилась я и попятилась, однако отступать было некуда, за мной была дверь.

Больно ударившись спиной о железо, я малость пришла в себя.

– Слушай, не надо таких слов! – решительно сказала я. – Сама подумай: зачем мне было нужно его убивать? Мы с ним не ссорились и вообще давно уже посторонние люди. Надеюсь, ты не думаешь, что я его ревновала?

– А почему ты защищаешь убийцу моего сына? – Свекровь подошла ко мне вплотную и вцепилась в воротник куртки. – Ты говорила с ней?

Глядя в ее безумные глаза, я поняла, что взывать к здравому смыслу в данном случае бесполезно.

– Ну да… – я отвела глаза, – я видела, как ее арестовали. Она говорила, что не убивала Вадима и что ты, извини, все врешь!

Выпалив эти слова, я приготовилась к самообороне. Раньше я бы без труда справилась с субтильной свекровью, однако кто их знает, все говорят, что у сумасшедших появляется страшная сила…

Но Шурочка не стала кидаться на меня с рычанием, а заговорила спокойнее:

– Еще бы ей сознаться! Она себе не враг! И не полная дура! Ничего, улики сами за себя говорят – у нее синяки, они дрались, так что следствие быстро закончится. А станет сопротивляться, у них там есть такие методы, посадят в камеру к уголовницам – сама суда запросит! Я хочу, чтобы ее посадили на электрический стул как можно быстрее, я буду требовать, чтобы мне разрешили присутствовать!

– Какой стул? – отшатнулась я. – Мы же не в Америке! У нас электричество экономят! У нас, кажется, расстрел… И вообще, смертную казнь отменили!

– Да? Тогда пускай ее упекут на зону, где сидят самые злостные уголовницы! – с энтузиазмом вскричала Шурочка. – Уж они там умеют обращаться с такими, как Карина! Отольются ей мои слезы! Пускай ее голой на мороз выставляют и водой поливают, грязный пол заставят языком вылизывать…

Дальше из уст моей бывшей свекрови полились такие выражения, что волосы на голове встали дыбом. И челюсть отвалилась сама собой. Она со вкусом и полным знанием предмета перечисляла все части тела несчастной своей невестки и подробно рассказывала, что уголовницы будут с ними делать. При этом употребляла такие непечатные термины, которых я в жизни не слыхала не только от нее, но и вообще.

Проговорив таким образом минут пять, Шурочка наконец выдохлась и остановилась перевести дух. Я молчала, оглушенная обилием красочных эпитетов и кровожадностью. Это же надо, какие темные силы хранятся в глубине человеческой души и потом, под воздействием стресса, выползают наружу!

Ей-богу, мне стало жалко Карину. Хоть она в свое время здорово подпортила мне жизнь, увела мужа и заставила страдать если не от разбитого сердца, то от уязвленного самолюбия, однако, видя такую ненависть свекрови, я мысленно встала на сторону Карины. Даже если бы она в аффекте и стукнула своего мужа по голове тем серебр яным кувшином, и то не заслужила бы того, что желает ей свекровь. Ну осудили бы, дали сколько-то там лет заключения. Конечно, никто не дает нам права лишать человека жизни, однако бывают такие моменты, когда очень трудно удержаться. Мой начальник Гена примерно раз в неделю грозится убить свою тещу и специально консультировался по этому поводу со знакомым юристом. Так юрист ему авторитетно заявил, что за тещу он получит лет восемь, а то и меньше, если найдутся смягчающие обстоятельства. А за убийство мужа или жены из ревности вообще больше пяти лет не дают, потому что повод всегда есть.

Но Карина-то ведь вообще мужа не убивала, свекровь, надо полагать, рехнулась от ненависти и наговаривает на нее зря. Я вспомнила, как при разговоре с Лидой Васильцовой я мысленно простила свекрови все, что было между нами, и теперь поняла, что погорячилась. Горе горем, но надо же ведь и совесть иметь… За что невиновного человека подводить под статью?

Раньше я бы тут же вывалила свекрови все сведения – что я видела их с Кариной вместе в тот день и так далее. Теперь же в голове чуть шумело от голода, но соображала я быстро и ясно. Если я скажу, что в тот день была поблизости, то есть в том же самом дворе, и видела их из окна, с этой ненормальной Сандры станется тут же сдать меня милиции. А что – не одна, так другая невестка, ей все равно, лишь бы кого-нибудь арестовали за убийство ее сына.

Я представила, как милиция выводит меня из собственного подъезда в наручниках и усаживает в машину, как Иннокентий с балкона смотрит участливо, а его собака Анюта – с облегчением, поскольку никто не встанет больше между ними. Собака у Иннокентия – полная дура и ничего не понимает в человеческой жизни.

Потом на допросе я бормочу оправдания, призываю в свидетели того же Гену и водителя Василия Антоновича. Водитель должен подтвердить, что я была в том дворе, но не выходила из офиса фирмы и, стало быть, проникнуть в квартиру свекрови и убить Вадима никак не могла. Водитель наш мужик противный, под хорошее настроение может, конечно, сказать правду, но настроение у него в последнее время всегда плохое, да я еще отпускаю шуточки по поводу его прошлых заслуг, так что вряд ли дождусь от него помощи. А страховщик Андрей Сергеевич вообще на меня зол, так что спокойно скажет милиции, что ничего не знает – может, и ходила я в ту квартиру, он меня стеречь не нанимался. Геннадий озаботится только тем, чтобы на его обожаемую фирму не упала тень, чтобы никто не узнал, что среди сотрудников встречаются убийцы бывших мужей, поэтому быстренько уволит меня, даже если удастся убедить следователя в полной моей невиновности.

«Нет, ребята, – сказала я себе, – так мы не договаривались. Карину, конечно, жалко, но своя жизнь дороже. И вообще, своя последняя рубашка ближе к телу, дружба дружбой, а табачок врозь. Вы тут сами разбирайтесь, а я пойду и не признаюсь, что была вчера поблизости».

Едва я приняла это решение, как в животе заговорила совесть. Вначале я думала, что это от голода, и собиралась попросить у Шурочки хотя бы стакан чаю. Может, ее успокоят привычные действия, из глаз исчезнет маниакальный огонь, и она снимет дурацкую бандану…

Выговорившись, она впала в ступор, потом сказала вполне человеческим голосом:

– А ведь я предчувствовала, ведь знала в глубине души, что так будет…

Моя совесть тут же ехидно заметила, что если, по словам Шурочки, она знала, что Карина опасна, то за каким чертом оставила их с Вадимом одних в квартире?

Свекровь явно путалась в показаниях.

– Милиция сказала – типичный случай, – бормотала она, – убийство из ревности…

– Вот именно! – осенило меня. – Слушай, ведь она ревновала не на пустом месте! Ведь точно у Вадима кто-то был! Карина приходила ко мне на работу и описывала его поведение – точно так же он вел себя, когда изменял мне с Кариной! Почему ты думаешь, что его новая любовница ни при чем?

– Не было у него никого! – взвизгнула Сандра и отшатнулась от меня в другой конец коридора. – Я бы знала!

И она знала, я готова была в этом поклясться. Старая сводня все прекрасно знала, как в свое время про Карину, когда у них только все начиналось и она принимала ее у себя дома, а потом уходила, оставив их с Вадимом одних. Это уж потом бывший так обнаглел, что притащил Карину в наш семейный дом. А до этого я как полная дура отпускала его к мамочке – надо же помочь одинокой пожилой женщине!

– А к кому же тогда ревновала Карина? – вкрадчиво спросила я. – Не ко мне же!

– Может, и к тебе! – с вызовом ответила Шурочка. – Он проводил с тобой много времени, помогал…

– Ты в это веришь? – Я решила отбросить всякую дипломатию. – Слушай, он не был у меня в квартире больше года! И не менял никаких замков, меня вовсе не ограбили! Это все его выдумки! Где и с кем он проводил вечера, если не с любовницей? И потом, меня преследуют двое каких-то подозрительных типов, рвутся что-то узнать о Вадиме. Кто они такие, ты не в курсе?

– Уходи! – вдруг сказала Сандра. – Пошла вон из моего дома! И не смей приходить на его похороны!

«Да провалитесь вы с вашими похоронами!» – мысленно плюнула я, развернулась и ушла не прощаясь. И не стану я клянчить у этой ненормальной чаю. Ничего, человек может четырнадцать дней прожить без еды!

Я хлопнула дверью и выскочила на площадку. Перед глазами плясали красные мухи, в ушах стоял звон. Этак можно вообще в голодный обморок грохнуться!

Лифт по-прежнему не работал. Лестница находилась в этом подъезде отдельно, чтобы попасть туда, нужно было пройти по маленькому балкончику. И вот, когда я остановилась, чтобы подышать прохладным весенним воздухом и прийти в себя, то внизу увидела знакомую черную машину с тонированными стеклами. В первый момент я подумала, что от голода начались глюки, и потрясла головой, как будто хотела вытрясти воду из ушей. Не помогло. Машина оказалась той самой «ауди», потому что из нее не спеша вышли двое очень знакомых мне мужчин. Первый был крупный, с круглой головой и широкими плечами. Сверху я не смогла разглядеть родинку на левой щеке, но она точно была – по очертаниям напоминающая какой-то остров на географической карте – не то Сицилию, не то Корсику… А может, вообще Мадагаскар… Словом, в подъезд входил тот самый подозрительный тип, что представился мне в свое время капитаном Меленковым. Второй был тоже немалого роста, рыхлый, с багровой лысиной и длинными сивыми усами. Как раз лысину сверху было очень хорошо видно. Словно почувствовав мой взгляд, лысый поднял голову, взглянув наверх. Я тут же отпрянула от перил и прижалась к холодной шершавой стене. Выследили все-таки, сволочи! Хотя, в сущности, никакого особого труда это не составляло, я веду себя на редкость предсказуемо.

Волна липкого страха обдала с ног до головы, я ощутила слабость в коленках и сильнейшее желание, как в детстве, спрятаться с головой под одеяло, а потом будь что будет! И ведь пока эти двое, прикрывающиеся милицией, мне ничего плохого не сделали, но я чувствовала, что они опасны, очень опасны. Как, впервые увидев перед собой ядовитую змею, древним, бессознательным инстинктом понимаешь, что она несет смерть.

Внизу хлопнула дверь подъезда, и я сообразила, что лифт не работает, а стало быть, они будут подниматься по лестнице, и на балкончике – вот она я, собственной персоной. Я запаниковала, бросилась на лестницу, но там сверху спускалась полнотелая тетя с двумя близнецами лет двух. Они заняли весь проход и двигались со скоростью черепах пенсионного возраста. Я отступила в надежде пропустить всю компанию и вдруг заметила, что лифт заработал. Судя по всему, на нем и ехали мои преследователи, мне послышался голос второго, лысого. Я снова сунулась на лестницу, чтобы бежать вниз, но бабушка с детками застряла как раз против двери – один из малышей потерял ботинок, а второй, вернее, вторая, судя по розовому комбинезону, методично спускал в пролет песочные принадлежности – совок, формочки, только ведро застряло в прутьях решетки. И прежде чем лифт открыл двери на четвертом этаже, я успела юркнуть в маленький закуток возле квартиры свекрови. Там проходили отопительные трубы, висел свернутый в кольцо пожарный шланг и валялась коробка от нового телевизора, засунутая кем-то из жильцов. При желании я могла бы уместиться в коробке – как уже говорилось, я хрупкая блондинка, не слишком высокая. Однако я взяла себя в руки и просто встала в углу. Откуда-то сильно дуло и пахло подгорелой гречневой кашей, очевидно, в этот короб выходили вентиляционные отверстия.

Шаги двух мужчин протопали к двери, кто-то нажал на звонок.

– Откройте, гражданка Карасева, это милиция! – Лысый сказал это негромко, но мне рядом было очень хорошо слышно.

«Не открывай! – взмолилась я. – Они не из милиции!»

– Что еще надо, – заворчала свекровь за дверью, причем я слышала ее еще лучше, чем этих, на площадке, – все ходите и ходите, людям покою не даете…

С этими словами она распахнула дверь, послышались возня, вскрик, и все стихло. Неужели они ее убили? А что, много ли старухе надо…

И хоть сегодняшняя наша встреча с бывшей свекровью оставила у меня самые отвратительные воспоминания, все же такого конца я ей не желала.

Однако страх сковал меня по рукам и ногам. И тут снова послышался голос свекрови. Вполне такой нормальный голос, человеческий, только очень испуганный.

– Что вы… что вы… я же все сделала, как она просила… всем говорила, что это убийство из ревности…

– Тебя, старая кошелка, ни о чем не просили! – рявкнул лысый. – Тебе приказали!

– Толик! – тут же резко одернул его второй голос. – Ты как с пожилой женщиной разговариваешь? Она может нас неправильно понять!

Интересно, что тут можно неправильно понять? Да у них на рожах написано, что мерзавцы и подонки, не надо даже ждать, когда они рот откроют!

– Тише-тише, Александра Петровна, – продолжал тот, что с родинкой, – давайте пройдем в комнату, вы приляжете. Кстати, вы хорошо себя чувствуете? Головка не болит? А сердечко не ноет? Укольчик можем сделать…

Голос понемногу удалялся, «капитан Меленков» теснил свекровь в сторону комнат.

– Не надо мне ничего! – послышался крик ближе, очевидно, моя бывшая свекровь вырвалась и подбежала к двери. – Оставьте меня в покое, что вам нужно?

– Ну вот видите, вот видите, вы нервничаете, – успокоительно гудел обладатель фигурной родинки, – обязательно нужен укольчик, полежите, заснете…

«И не проснетесь», – с ужасом поняла я. Эти двое наверняка явились, чтобы убить Сандру. Она свое дело сделала – наговорила на Карину, теперь милиция уверена, что Вадима убили из ревности, расследовать это дело не станут. И Сандру нужно утихомирить, потому что вдруг она взбрыкн ет и расскажет правду. Она что-то знает. Только нужно, чтобы убийство было похоже на естественную смерть, а не то в милиции станут подозревать, что дело нечисто. Вот они сделают укол, а потом пожилая женщина умрет от сердечного приступа, и никто не удивится – очень переживала из-за сына.

– Помогите! – слабо крикнула свекровь, и больше выдержать я не могла. Стоять и спокойно слушать, как убивают человека, я просто не в состоянии.

Я выскочила на лестничную площадку и всем телом навалилась на дверной звонок.

– Откройте, Сандра, открой! – крикнула я.

За дверью все стихло – мерзавцы небось зажали старухе рот.

Я постучала в железную дверь, отбила руки и начала барабанить ногами, при этом орала как резаная:

– Шурочка, Александра Петровна, откройте, я знаю, что вы дома!

Никто не отозвался, зато приоткрылась на цепочку дверь напротив, из нее выглянула соседка. В свое время мы с ней были хорошо знакомы. Близоруко прищурившись, она вглядывалась в меня и неодобрительно качала головой.

– Валентина Кондратьевна! – С перепугу в памяти всплыло имя. – Я Даша, ее невестка! Прихожу к Шурочке, а она не отвечает. А сама в таком состоянии, как бы чего не вышло…

– Точно, я два дня ее не видела… – соседка кивнула, – так, может, ушла куда…

– Да я с ней по телефону недавно говорила, никуда она не ушла, она на сердце жаловалась! – Все это я проорала как можно громче, чтобы те, в квартире, слышали. – Ей плохо, «скорую» вызывать надо!

– И милицию, – поддакнул из дверей третьей квартиры бодрый дядечка пенсионного возраста с таксой на руках, – без милиции врач в квартиру не войдет. Пойду звонить!

Из четвертой квартиры никто не вышел – очевидно, жильцы были на работе.

Как видно, те двое в квартире поняли, что положение у них аховое и что справиться с врачом из «скорой помощи» и с настоящей милицией будет потруднее, чем с одинокой старухой. И мы на лестнице устроили настоящий скандал: я орала громко, сосед гудел басом, его такса лаяла. Итак, на лестнице было четверо свидетелей, включая таксу, и те двое решили, что сегодня у них неудачный день и что убивать старуху в такой ситуации неразумно. Бьюсь об заклад, что так решил тот, что с родинкой, он в этой оперативной группе наверняка был старшим, потому что второй, лысый, по моим наблюдениям, предугадывать свои действия вперед на два шага вообще не умел и сначала убил бы старуху, а потом уж подумал, что ему за это будет.

Так или иначе, дверь квартиры Сандры приоткрылась, и на пороге появился тот, что с родинкой.

– Граждане! – начал он внушительным голосом. – Спокойно! Не волнуйтесь!

– Ты кто такой? – гаркнул бравый пенсионер, и такса подтявкнула ему сердито. – Ты как в квартире Александры оказался?

– Я как раз милиция и есть, – сообщил тип наглым голосом, – так что вызывать никого не надо!

– Врет он все! – крикнула я. – Никакая они не милиция, а бандиты! Что вы сделали с Сандрой?

При слове «милиция» соседка тут же захлопнула свою дверь, потеряв к беседе всякий интерес. Дедушка, однако, оказался не так прост.

– Из какого отделения? – требовательно спрашивал он. – Из нашего? Какой номер? Как фамилия начальника?

– Из городского отдела, убойного, – не моргнув глазом соврал появившийся лысый, – так что ты, дед, не мешай работать, а вот тебя, – он сделал шаг ко мне, – как раз и надо допросить.

– Ага, как Сандру! – завизжала я так, что слышно было на всех этажах. – Да они ее убили!

Такса поддержала меня злобным лаем, ей тоже не нравились эти двое. Пенсионер, очевидно, тонко разбирался в интонациях своей собаки, потому что гаркнул, перекрывая шум:

– Документы предъявите!

– Валентина Кондратьевна! – надрывалась я. – Звоните в милицию, пускай срочно наряд высылают!

– Да тише ты! – рявкнул тот, что с родинкой, отводя от меня руку лысого Толика. – Какой наряд? Чего ты несешь? Вон твоя свекровь, живая и здоровая…

Действительно, в конце коридора появилась Сандра. Живая – может быть, но никак не здоровая. Она была очень бледна и передвигалась, буквально держась за стенку. Банданы на голове не было, жакет порвался на рукаве.

– Это чем же вы там с ней занимались? – громко удивился сосед, и даже такса замолчала.

– Показания снимали, – буркнул мужик с родинкой.

– Александра, – соседка показалась в дверях с переносной телефонной трубкой в руках, – дежурный спрашивает – наряд простой или усиленный?

– Усиленный! – обрадовалась я. – Десять человек с автоматами! И непременно в бронежилетах!

Наша парочка мигом поскучнела лицами и бросилась к лестнице.

– Держи их! – крикнул пенсионер, а такса вырвалась и пыталась укусить лысого за ногу, но он очень ловко дрыгнул этой самой ногой и кубарем скатился по лестнице. Я свесилась с балкончика. Очень хотелось швырнуть что-нибудь тяжелое в черную «ауди», но я побоялась задеть другие машины.

– Уехали! – сообщила я соседям. – Теперь с милицией объясняться придется.

– Ты что, думаешь, и вправду они усиленным нарядом приедут? – усмехнулась соседка. – Да у них там очередь, людей-машин не хватает, так что только обрадуются, если мы вызов снимем. Дежурный вообще со мной разговаривать не хотел: решил, что я все придумываю…

Свекровь стояла в дверях, едва удерживаясь за косяк.

– Представились милицией, – еле слышно объяснила она соседям, – я и открыла сдуру.

– Чего им надо было? – недоверчиво спросил пенсионер. – Вроде красть у тебя нечего…

Я прекрасно знала, чего им было надо, однако объяснить это соседям было бы затруднительно. Мы договорились, что соседка вызов милиции отменит, а мы с Шурочкой завтра зайдем и подадим заявление по поводу хулиганства. Я захлопнула дверь, подхватила свекровь под мышки и проволокла по коридору в спальню. Там бросила на кровать, как тюк с бельем, и спросила суровым голосом, потому что при всем желании жалости в своем сердце найти не смогла:

– Ты хоть понимаешь, что сама во всем виновата?

Она утомленно прикрыла глаза, но я была начеку и тут же потрясла ее за плечи.

– Эй, не спи, замерзнешь! Рассказывай быстро, как все было на самом деле! Кто убил Вадима?

Шурочка приоткрыла один глаз и поняла по моему виду, что в покое ее не оставят, поэтому приподнялась на подушке и заговорила едва слышным голосом:

– Я мало что знаю…

– Не ври! – решительно перебила я. – И не тяни время! Кто у него был, какая баба? Это с ней он встречался у тебя?

Свекровь наклонила голову.

– Я виновата… Но Карина ему совершенно не подходила! Он все равно не смог бы с ней жить!

– Угу, и про меня ты тоже так говорила в свое время, – разд раженно буркнула я, но тут же опомнилась: – Вадима уж нет, а мы все не успокоимся!

– Я видела ее случайно пару раз. Высокая, очень интересная, зовут Вероника…

– Подробнее можешь описать? – неизвестно зачем спросила я.

– Ну… шатенка, волосы пышные, глаза синие, фигура хорошая, стройная… Одета дорого и со вкусом…

«И что же такая женщина нашла в моем бывшем?» – невольно подумала я.

– Еще примета – смех очень неприятный! – оживилась свекровь. – Голос ничего себя, а как рассмеется – прямо как будто ворона каркает…

Сандра умеет описать человека, этого у нее не отнимешь.

– Они встречались тут иногда… – тянула свекровь.

– И в тот день тоже? – в упор спросила я.

– Да… – прошелестела свекровь. – Он ждал ее, а пришла Карина. Ворвалась, как ведьма на метле, начала орать.

– И ты ее увела по просьбе Вадима, так?

– Так, – свекровь поникла, – он сказал, что ему срочно нужно поговорить с Вероникой, дело не может ждать…

– А потом? – не отставала я.

– А потом… я пришла, никого нет, я думала, что они ушли, и вдруг вижу – он лежит… весь в крови… – Голос у нее дрогнул.

Снова я подавила толкнувшуюся в сердце жалость. Совершенно не к месту будет, если мы с Шурочкой сейчас хором разрыдаемся и упадем друг другу в объятия. Во-первых, нет времени. А во-вторых, сцена получится недост оверной, никто в нее не поверит. И к тому же явно не хватает третьего участника, вернее, участницы – Карина, выражаясь современным языком, парится на нарах, и грозит ей срок, уж не меньше пяти, а то и больше. Да и с нами остается вопрос открытый.

– Значит, она, эта самая Вероника, жахнула его по голове кувшином, потому что они поссорились, так? – продолжала я, не поддаваясь эмоциям. – И что ты стала делать?

– Я пло хо помню… кажется, прошло какое-то время, может, полчаса, час…

– Допустим, – согласилась я.

– И вот, когда я решилась звонить в милицию, телефон вдруг сам зазвонил. Это была она, Вероника, я узнала ее по голосу. И так спокойно мне говорит, что если я не хочу неприятностей лично для себя, то должна сказать в милиции, что Вадима убила жена, Карина. Она его ревновала, устраивала скандалы, кому же еще, как не ей? Тем более что про это все знали… Я кричу – какие неприятности? У меня и так неприятности хуже некуда, несчастье у меня, сына единственного убили! А она тогда невозмутимо отвечает, что это еще цветочки, что, если я хоть намеком упомяну про нее в милиции, она так сделает, что я всего лишусь. Объявят меня сумасшедшей, квартиру отберут и упекут в психушку. А уж там она постарается, чтобы недолго я протянула. И очень красочно все это описала.

– И ты испугалась, – безжалостно сказала я.

– Сына-то не вернешь, – уныло сказала свекровь, – я теперь одна, кто за меня заступится? И про эту Веронику я ведь ничего не знаю: где живет, как фамилия? В милиции все равно не поверили бы. А Карина – кто она мне, чтобы из-за нее жизнь свою гробить? Сама виновата, нечего было скандалить и по городу носиться, мужа позорить!

– Так-то оно так, – не могла не согласиться я, – однако никак не укладываются в твою схему эти двое, что приходили. Они ведь убить тебя хотели, ты понимаешь?

– Еще бы не понять, – вздохнула свекровь, – думаешь, я совсем уже с катушек сошла?

Я очень красноречиво посмотрела на дурацкий клетчатый жакет и валявшуюся на полу бандану.

– Ты в милиции наговорила на Карину, так что теперь ты им стала не нужна, а только опасна. Карина-то тоже небось там не молчит, скажет, что ушли вы с ней раньше, вдруг кто-то вас видел? Назначат вам очную ставку, она тебя к стенке припрет, а вдруг она про Веронику знает? А так, если ты скопытишься от сердечного приступа, никто и расследовать ничего не будет.

– Что теперь делать? – прошелестела свекровь.

Я ощутила в глубине души неуместную радость: раньше она всегда все за меня знала и давала руководящие указания, когда никто ее об этом не просил.

– Ты не знаешь, как найти эту Веронику?

– Нет, конечно, откуда? – Она пожала плечами.

Я чувствовала полный упадок сил, и снова пустой желудок напомнил о себе. У свекрови в холодильнике лежал вялый пучок петрушки и одиноко притулилась банка маринованных каперсов. Что-что, а запасы делать она никогда не умела. Впрочем, не мне бы говорить!

Это оказалось последней каплей.

– Я ухожу, – сказала я, вернувшись в комнату, – ты пока сиди тихо, из дома не выходи. Эти двое теперь сюда не сунутся.

– А если она позвонит? – жалобно спросила свекровь.

– Не позвонит, – отрубила я, – побоится. Я бы на ее месте вообще скрылась в неизвестном направлении.

Я покинула негостеприимный дом бывшей свекрови страшно недовольная и злая. Благодарности за свое спасение я от нее, разумеется, не дождалась – это раз. Ничего путного про Веронику не узнала – это два. Есть хотелось ужасно – это три. И, наконец, я совершенно не представляла, как вытащить из тюрьмы Карину. Свекровь абсолютно невменяема, даже если я за волосы приволоку ее завтра в милицию, она понесет такую чушь, что нас там и слушать не станут.

Впрочем, мысли о Карине я пока решила отставить. Я все-таки не святая, и любовь к ближнему не затмевает в моем сердце любовь к самой себе. Так что Карина пускай пока посидит в камере и подумает о своем поведении. Авось характер исправится.

А мне надо позаботиться о себе. Парочка злоумышленников на своей «ауди» уже далеко. Сюда они больше не сунутся, и ко мне домой, думаю, тоже. Однако, представив свой собственный пустой дом, а главное – пустой холодильник, я приуныла и решила, что если сейчас немедленно не наемся до отвала, то могу кого-нибудь покусать.

Напротив покачивались яркие бумажные фонарики китайского ресторана. Я так обрадовалась, что перебежала дорогу в неположенном месте.

Все знают, какие большие порции подают в китайских ресторанах. Поэтому официантка недоуменно подняла брови, когда я заказала четыре блюда, а про десерт сказала, что подумаю. Я попросила еще принести большой бокал пива и огляделась по сторонам.

В ресторане было сумрачно и малолюдно – очевидно, все, кто хотел поужинать после работы, уже поели. Неподалеку сидел солидный мужчина и доедал салат из соевых ростков. Он поднял голову с неудовольствием, когда я попросила прикурить.

Появилась официантка с подносом. Я схватила румяную теплую пампушку, которую подают в китайских ресторанах вместо хлеба, и впилась в нее зубами. Мужчина едва заметно усмехнулся, но мне было все равно.

Отхлебнув ледяного пива, я задумалась. Вся эта история с убийством моего бывшего мужа мне очень не нравилась. То есть само убийство, понятное дело, никому не может понравиться. Однако история дурно пахла, как говорят в романах позапрошлого века. Ну, убей Бог, не могла я поверить, что та неизвестная Вероника убила моего бывшего мужа из банальной ревности. Или потому, что рассердилась на него за что-то. И вообще, верилось с трудом, что такая женщина, красивая, обеспеченная, могла что-то найти в таком в общем-то заурядном типе, которым являлся Вадим при жизни. Это мне, закомплексованной идиотке, он показался в свое время интересным человеком. Да и то по молодости. Или Карина – знойная женщина во власти страстей, опять же ей нужны были прописка и жилплощадь.

Принесли первое блюдо – креветки, тушенные с орехами, овощами и пряностями. Я издала боевой клич и вцепилась в тарелку. Мужчина за соседним столиком покосился на меня неодобрительно, однако увидел мое сосредоточенное лицо, понял, что я занята едой, и не стал ничего говорить.

Я же сделала над собой усилие, чтобы не заглатывать креветки, не пережевывая и, аккуратно подбирая с тарелки орехи, принялась думать.

Ученые утверждают, что во время еды умственные процессы замедляются – кровь, дескать, приливает к желудку, все силы уходят на переваривание пищи и так далее. У меня же два процесса текли параллельно, не мешая друг другу. Это было удивительно, пока я не вспомнила, что Гай Юлий Цезарь мог одновременно делать сразу три дела: читать, писать и слушать.

Мыслить я стала от полной безысходности. Потому что уверилась, что убили Вадима из-за того, что он, как всегда, неразборчивый в делах и знакомствах, влез в какой-то криминал. А то, что убили не ножом в подъезде, а пытались обставить дело как убийство из ревности, говорит только о том, что криминал серьезный.

От свекрови толку мало, и если неизвестную Веронику не найти, то можно подойти к проблеме с другой стороны.

Креветки кончились, и официантка уже стояла надо мной с тарелкой, наполненной рыбой под лимонным соусом. Соседу принесли жареных мидий. Мы обменялись дружественными взглядами и принялись каждый за свое, при этом мысли мои текли в нужном направлении.

Когда я видела своего бывшего мужа последний раз, и не случилось ли тогда чего-нибудь необычного?

Последний раз я видела Вадима в аэропорту, где он встречал мой самолет из Ниццы.

Было ли странным его поведение?

Сначала он вел себя совершенно как обычно, держался со своей всегдашней нагловатой самоуверенностью. Так, как будто весь мир создан только для него. Меня это его качество сильно раздражало, и я даже спросила с намеком: зачем вообще он приехал меня встречать? Я бы и сама отлично добралась до дома!

На это Вадим ответил с обезоруживающей прямотой:

– Мать попросила, а ты ведь ее знаешь – она никаких возражений не слушает!

В общем, он был такой, каким я его знала, и насчет свекрови тоже прав.

Но только до определенного момента.

Когда мы подошли к выходу из здания аэропорта, Вадим вдруг вздрогнул, будто увидел привидение. Я проследила за его взглядом и увидела мужчину, который отдыхал в одном со мной отеле. Вадим смотрел на него с самым настоящим ужасом, а потом пригнулся и встал так, чтобы я заслоняла его от того человека.

– Что с тобой? – спросила я удивленно.

– Так… ничего… – пробормотал он севшим голосом. – А кто этот мужчина? Ты его знаешь?

– Так… – неопределенно протянула я, – видела пару раз… А в чем дело?

– Ни в чем, – отмахнулся он и перевел разговор на другую тему.

Однако настроение у него явно испортилось, он заторопился и стал звонить кому-то по мобильному. А потом вообще умчался, бросив меня с багажом посреди тротуара.

В тот момент его странное поведение меня не особенно заинтересовало. Я вообще старалась как можно меньше о нем думать. Мне этого удовольствия уже хватило на предыдущем этапе биографии. Хватило с большим запасом. Но сейчас, когда, после всего, что произошло, я перебирала и анализировала все странности поведения Вадима, тот эпизод в аэропорту показался мне довольно важным.

На кого он тогда смотрел с таким нескрываемым ужасом?

Рыба кончилась, я поймала себя на том, что тыкаю палочками в пустую тарелку. Мужчина за соседним столиком тоже доел своих мидий и подмигнул мне весело. Я улыбнулась ему поверх бокала с пивом.

Официантка несколько замешкалась, и я перевела дух и дала отдых челюстям. Потом напрягла память, собрав лоб в морщины, и все же вспомнила, на кого уставился мой бывший муж в аэропорту с таким ужасом, как будто встретил привидение.

Его звали Сурен Степанович, так по крайней мере мне сказала Нора.

Но здесь, конечно, требуются кое-какие пояснения.

С этим последним отпуском мне вообще повезло. Как обычно – то есть как утопленнику. Ну это было не то чтобы просто мое обычное невезение – Сандра, моя бывшая свекровь, приложила к этому свою руку с острыми наманикюренными ноготками.

Когда я уже почти собралась в Турцию, в тихий приличный отель недалеко от Эфеса, Сандра вдруг позвонила и в своей энергичной, не терпящей возражений манере сообщила:

– Я все устроила! Записывай телефон…

– Какой телефон? – растерянно переспросила я.

– Это Виктория, моя хорошая подруга… о-очень, о-очень хорошая! Она владелица турфирмы, и она организует все для тебя на самом высшем уровне!

Мне, конечно, следовало послать бывшую свекровь как можно дальше. Но это – не с моим характером…

– Но, Сандра, я уже все приготовила… – начала я вяло обороняться. – Я уже подобрала путевку…

– В Турцию небось? – язвительно осведомилась Сандра. – А Виктория тебе за те же деньги устроит отдых в фешенебельном отеле на Кот-д’Азюр…

– Где? – переспросила я, понимая, что спрашивать никак нельзя. Что этим своим вопросом я даю Сандре козыря и забиваю крышку в гроб тихого турецкого отдыха.

– На Лазурном Берегу, милочка! – отозвалась Са ндра с чувством неоспоримого превосходства.

И я сдалась. Я позвонила этой Виктории, только чтобы не признаваться бывшей свекрови, что действительно хотела отправиться в Турцию.

Слаб человек. За это всегда и расплачивается.

Отель, куда меня отправила Виктория, действительно располагался на Лазурном Берегу Франции, но не на том его многолюдном, прославленном, усеянном пляжами участке от Ментоны на итальянской границе до Сен-Тропе, не в Ницце или Каннах, не в Сан-Рафаэле и не в Антибе. Он был расположен на Жьенском мысу, западнее Сен-Тропе, в местечке, облюбованном дайверами.

Обошлась мне путевка, само собой, втрое дороже турецкого варианта, но не это самое обидное.

Я мечтала отдохнуть, полежать на пляже с книжкой, намазавшись защитным кремом, поплескаться в теплых морских волнах…

Не тут-то было!

Поскольку наш отель был прибежищем дайверов, то есть фанатов подводного плавания, пляжа в обычном понимании у него не было. То есть прямо под окнами отеля был бетонный мол, к которому каждое утро швартовались маленькие кораблики, забиравшие дайверов с их тяжелым снаряжением. Это само по себе было увлекательное зрелище – дайверы плелись к молу, сгорбившись под тяжестью огромных разноцветных баллонов, и трудно было поверить, что в воде они превратятся в ловких и подвижных ихтиандров. Один кораблик назывался «Одиссей», другой – «Улисс». Я знала, что это – имя одного и того же мифологического персонажа, и не удивлялась тому, что кораблики были удивительно похожи друг на друга. О края мола бились тяжелые волны, а по сторонам от него спускались к морю скалистые уступы. Мне, с моей ловкостью и везением, не стоило и пытаться спуститься к воде.

Зато вид из окон отеля был просто замечательный!

Прямо напротив окон, чуть правее мола, располагались развалины старинной крепости. Крепость называлась Тур Фондю, и это название вызывало у меня чисто гастрономические ассоциации – пару раз я посещала рестораны с залом фондю, где прямо на столе кипел горячий сыр, в который можно было окунать всякие вкусности.

Итак, я решила, что с морем ничего не получится, но не слишком расстроилась – вскарабкалась с ногами на диван, распахнула выходящее на море окно, впустив в комнату сырой йодистый воздух, пахнущий детством и приключениями, и принялась за интересную книгу.

И тут перед моим окном появилась Нора.

Это была высокая худощавая женщина лет сорока, с рыжеватыми легкими волосами, собранными в пучок на затылке, и крупными коричневыми веснушками, разбросанными по высоким скулам. Еще у нее были удлиненные зеленые глаза и большой рот, который, казалось, вот-вот улыбнется.

– И для этого стоило лететь сюда из Питера? – насмешливо спросила она, прочитав название на обложке моей книги.

– Для этого – стоило, – ответила я, показав взглядом на развалины башни и бьющиеся о края мола волны.

– А как насчет того, чтобы выкупаться? – Зеленые глаза смотрели вопросительно.

– На этих камнях?

– На нормальном пляже, – она махнула рукой куда-то в сторону, – у соседнего отеля отличный пляж, и я знаю дорогу.

Долго уговаривать меня не пришлось.

Я взяла купальник, вышла прямо в окно и зашагала вслед за Норой. Кстати, именно тогда она представилась.

Сначала мы шли по узкой тропинке вдоль берега, потом пришлось спускаться по вырубленной в скале лестнице, потом подниматься по крутому склону, и я уже не рада была, что ввязалась в эту авантюру, как вдруг тропа сделала крутой поворот, проскользнула сквозь колючие кусты, усыпанные крупными белыми цветами, и перед нами распахнулась чудесная бухта, с двух сторон охваченная маленькими скалистыми мысками, словно рогами огромного быка. Точнее, не быка, а Минотавра – древнего мифического чудовища с телом человека и бычьей головой. Потому что все здесь дышало неизмеримой древностью.

Море лежало в обрамлении скал, как драгоценный камень, и я поняла, почему этот берег называется лазурным.

– Ну как? – спросила Нора таким тоном, как будто это она сама, собственными руками создала лазурную бухту, и скалы, и усыпанные белыми звездами цветов кусты.

– Нет слов! – ответила я, и была совершенно искренна. Я действительно никогда прежде не видела такой совершенной красоты.

Мы спустились на пляж, покрытый крупным белым песком. Тихая, невероятно чистая вода раз за разом набегала на этот песок, подкатываясь к нашим ногам.

Этот пляж действительно был принадлежностью соседнего отеля, но сейчас на нем не было ни души – видимо, не сезон. Мы с Норой лежали на горячем белом песке, среди которого блестели маленькие обкатанные морем яшмы и агаты, и разговаривали. Как выяснилось, она здесь была уже не первый раз, и приезжала сюда не одна – ее муж был увлеченный дайвер, каждое утро он уплывал в море на кораблике по имени «Одиссей», а Нора ждала его, как Пенелопа, планомерно обследуя окрестности. Сама она дайвингом не занималась по причине здоровья – у нее были слабые сосуды, и врач категорически запретил погружения.

– Так ездили бы по отдельности! – предложила я.

Нора ничего не ответила, но бросила на меня такой взгляд, что я моментально осознала всю бездну своей наивности.

Еще глубже я осознала ее, увидев вечером в холле отеля Нориного мужа – крепкого кривоногого мужчину с загорелой лысиной, густой порослью черных волос на груди и наглыми карими глазами, не пропускающими ни одной юбки.

Повалявшись немного на пляже, Нора вбежала в воду, разбрасывая вокруг сверкающие фонтаны брызг, нырнула и поплыла быстрыми точными гребками.

Я последовала ее примеру, но тут же выскочила из воды как ошпаренная. Буквально как ошпаренная – такая холодная была эта лазурная вода. Кажется, я даже завизжала – во всяком случае, две чайки испуганно сорвались со скалы.

Нора проплыла метров сто, неторопливо вышла на берег, растерлась жестким полотенцем и повернулась ко мне:

– Ветер с берега, поэтому вода такая холодная. Да и вообще, еще не сезон.

– А ты как же?

– А я привыкла.

Потом мы сидели на берегу и следили за огромной чайкой, которая что-то ловила в прозрачной прибрежной воде. Когда она наконец вытащила свою находку на берег, это оказалась большая морская звезда. Чайка пару раз неловко ткнула ее клювом, но тут какой-то звук спугнул ее, она взлетела, широко раскинув белоснежные крылья, и скрылась за левым мысом.

Нора встала, подняла брошенную чайкой звезду, внимательно осмотрела ее и потом широким мастерским броском закинула обратно в воду.

– Жить будет! – удовлетворенно проговорила она.

Потом мы с ней часто приходили на этот безлюдный пляж, и вскоре я привыкла к ледяной воде. А еще мы постепенно обошли весь мыс – от Тур Фондю на южной оконечности до соленых болот возле северного основания мыса, ближе к городу Иеру. На карте эти болота были отмечены длинноногой розовой птичкой, из чего я сделала вывод, что в них гнездятся фламинго. Так и оказалось.

Мы с Норой шли по песчаной косе, с одной стороны которой ровно и глубоко дышало море, а с другой лежало неподвижное тусклое зеркало болотистой лагуны. Коса была отделена от лагуны низким плетеным заборчиком, чтобы любопытные прохожие не мешали спокойному существованию птиц. И никто из дисциплинированных европейцев не покушался на птичий покой, хотя перепрыгнуть заборчик или просто перешагнуть его ничего не стоило.

Мимо нас в сторону Иера проезжали редкие велосипедисты – по одному и парами, пробегали поджарые бегуны с прикрепленными к плечу маленькими компьютерами, контролирующими пульс и дыхание и отмечающими пробег.

Нора шагнула в сторону и легко вскочила на большой камень возле самого плетня. Приложив руку козырьком к глазам, вгляделась в лагуну и сделала мне знак. Я поднялась на камень рядом с ней и посмотрела в ту же сторону.

Сначала я ничего не разглядела из-за слепящих отблесков солнца на воде, но когда глаза привыкли или освещение немного сменилось, я увидела десяток изящных голенастых птиц, расположившихся на отмели. Они прохаживались по воде, замирали, наклонялись, опуская в воду изогнутые клювы, совершали сложные пируэты, как будто танцевали медленный старинный танец.

Единственное разочарование ждало меня: фламинго оказались не розовыми, а белыми.

Но вдруг одна из птиц широко раскинула крылья, и я глубоко вздохнула от восхищения: изнанка крыльев была нежно-розовой, с отчетливой черной каймой.

Переговаривались фламинго резкими, неприятными голосами, напоминающими кошачье мяуканье.

К середине дня дайверы возвращались, и Нора покидала меня, присоединяясь к мужу.

По вечерам вся их шумная компания оседала в ресторанчике «Стелла де Маре», в двух шагах от нашего отеля. Они сдвигали столы, шумно обсуждали очередное погружение, громко смеялись, пили, пели песни. Немногочисленные французы удивленно косились на них, неодобрительно перешептывались.

Нора сидела рядом с мужем, зорко следя за ним. Там же, в этой компании, бывал каждый вечер и Сурен Степанович. Это был плотный, немного сутулый мужчина средних лет с густыми сросшимися бровями на решительном смуглом лице. В отличие от Нориного мужа он держался подчеркнуто скромно, но с достоинством, говорил мало и негромко, но его при этом внимательно слушали, иногда шутил, причем, судя по взрывам смеха, шутил удачно. Впрочем, именно Норин муж, кажется, сошелся с ним ближе других. Точнее, у меня сложилось впечатление, что эти двое были знакомы прежде, да и Нора здоровалась с Суреном, как с человеком давно знакомым.

Я в этот ресторанчик если и заходила, то пораньше – когда там было почти пусто. Шумное застолье меня не привлекало, да и общих интересов с дайверами не находилось. Хотя, конечно, живя рядом в небольшом отеле, я с ними волей-неволей сталкивалась и благодаря Норе большинство знала по именам.

И вот именно увидев в аэропорту этого немногословного и спокойного Сурена, Вадим почему-то ужасно перепугался. Перепугался и всерьез занервничал.

Я очнулась от воспоминаний, потому что официантка принесла мне свинину с ананасами под кислым соусом, а соседу – утку по-пекински. И очень извинялась за задержку.

– Не стоит так расстраиваться, я никуда не спешу, – машинально ответила я.

Сосед даже не поднял головы, так был увлечен своей уткой, однако я поняла, что хватит расслабляться. И что, возможно, я напала на след. Поскольку не остается никакого выхода, то можно сделать смелое предположение, что убийство Вадима связано с той встречей в аэропорту. Не стану наговаривать на серьезного человека – Сурен выглядел очень прилично, – но испуг Вадима был странным и подозрительным, особенно учитывая последующие события.

В последний день пребывания в отеле мы с Норой обменялись адресами и телефонами – как всегда бывает при таких коротких отпускных знакомствах. И, как всегда бывает, вернувшись в город к своей обычной жизни с ее заботами и неприятностями я совершенно выбросила Нору из головы.

Но сейчас, вспомнив тот странный эпизод в аэропорту, я решила, что нужно найти ее координаты, позвонить и расспросить, кто такой этот Сурен Степанович.

Я с аппетитом доела свинину, подобрала корочкой остатки соуса и откинулась на спинку стула. Сосед трудился над уткой. Официантка убрала тарелку и тут же принесла мне курицу с ростками бамбука. А я-то совсем забыла, что заказала четыре блюда. Истинно говорят, жадность до добра не доводит!

– Однако! – Мужчина за соседним столиком покончил наконец со своей уткой. – Позвольте, коллега, выразить вам свое восхищение! Я лично больше трех блюд одолеть в этом ресторане не в состоянии.

– Я тоже, – честно призналась я, – не могу впихнуть в себя больше ни кусочка.

– Да, следует правильно рассчитывать свои силы, – улыбнулся он, – но вы не расстраивайтесь, попросите завернуть вам это блюдо с собой. Не пропадать же добру!

И правда, что это я? В китайских ресторанах можно заказать еду с собой. Или забрать домой то, что не смог доесть. Это называется «дог бэг» – собачья корзиночка. И точно, девушка принесла мне зеленого чаю, счет и аккуратную картонную коробочку с нарисованными веселыми китайчатами.

Я послала соседу воздушный поцелуй и решила, что пора уходить. Однако задержалась, наводя красоту в туалете.

– Жду-жду! – ворчливо сказал мужчина, стоя на крыльце. – Машина подана!

И вправду, на улице ожидало такси. Нам оказалось по дороге, или посетитель ресторана решил подвезти меня из любезности. Простились мы дружески возле подъезда. Попадаются еще в нашем городе приятные люди!

Улыбаясь, я взялась за ручку двери, и в это время что-то огромное, лохматое и сердитое пихнуло меня в бок.

– Ого! – крикнула я, едва удержавшись на ногах. – Хорошенькое дружеское приветствие!

«С чего ты взяла, что мы с тобой подруги? – тихонько рыкнула Анюта. – Да я таких подруг… на завтрак ем!»

– Даша! – Ко мне спешил Иннокентий. – Как ты себя чувствуешь? С тобой все в порядке?

Мы переглянулись с Анютой – ее хозяин был в своем репертуаре.

– Мы волновались, – продолжал он, не замечая, что его обожаемая собаченция подошла ко мне близко, наклонила голову набок, любовно приглядываясь к моей правой икре, и уже приоткрыла пасть, похожую на средних размеров саквояж.

– Но-но! – отпрыгнула я в сторону. – Что за шутки, Анюта? Возьми себя в руки!

Анюта презрительно фыркнула и отвернулась. Но тут же застыла на месте, как будто пораженная столбняком. Потом повернула голову, ноздри ее затрепетали, она потянула носом воздух и издала душераздирающий страстный стон.

– Анюта, – предостерегающе заговорил Иннокентий, – не делай этого! Ты же воспитанная собака…

Ага, как же! Воспитанная собака крутанулась вокруг своей оси и бросилась ко мне.

– Стоять! – рявкнул Иннокентий.

От неожиданности я застыла на месте и даже подняла руки вверх вместе с зажатой коробочкой из ресторана. Анюта села и умильно поглядела на коробочку.

– Что у тебя там? – требовательно спросил Иннокентий. – Китайское?

– Ну да, – растерялась я, – курица, а что?

– Анюта обожает все китайское, – вздохнул Иннокентий. – Ты уж извини.

– Да Боже мой! – Я раскрыла коробочку с веселыми китайчатами на крышке и поставила ее перед собакой. – Кушай на здоровье!

Анюта шумно сглотнула и набросилась на китайскую еду.

– Анюта! – в ужасе закричал Иннокентий. – Как ты можешь? Ты же воспитанная собака, а ешь на улице, прямо из коробки!

– Ты забыл сказать, чтобы она вымыла лапы и повязала салфетку! – рассердилась я. – Дай животному спокойно поесть, завоспитывал совсем собаку!

Анюта молниеносно расправилась с содержимым коробочки и поглядела на меня с благодарностью. Мы условились, что Иннокентий положит сегодня ее матрасик прямо у входной двери, так что если кто-нибудь попробует ночью проникнуть ко мне в квартиру, Анюта услышит и поднимет жуткий лай.

Дома я напилась чаю и решила найти координаты Норы: где-то валялась у меня ее визитка.

Я принялась перебирать визитные карточки.

Чего тут только не было!

Парикмахеры и ко сметологи, чьими услугами я воспользовалась всего один раз, мастер по ремонту компьютеров, специалист по принтерам и прочей оргтехнике, массажистка, к которой меня в свое время пристроила Сандра, заявив, что у меня ярко выраженное искривление позвоночника, фирма, в которой я постоянно покупаю авиабилеты, та самая Виктория из турфирмы, которая отправляла меня на Лазурный Берег, женщина с экзотической профессией берейтор, с которой я как-то встретилась в театре и разговорилась, еще одна, на чьей визитке было напечатано «мастер икебаны», – эту я вообще не смогла вспомнить…

Только Нориной визитки нигде не было.

Перебрав все карточки три раза подряд, я вдруг вспомнила, куда дела ее карточку.

У меня на шкафу стоит красивая фарфоровая вазочка, расписанная лиловыми ирисами. Так вот эта вазочка стояла неровно и дребезжала, когда мимо дома проезжали тяжелые грузовики. И я подложила под нее Норину визитку.

Встав на табурет, я дотянулась до злополучной вазочки и вытянула из-под нее глянцевую картонку. Вазочка тут же обиженно задребезжала, хотя никакие грузовики мимо дома не проезжали. Я показала ей кулак, спрыгнула с табурета и потащилась к телефону. Однако п режде что-то заставило меня взглянуть на часы. М-да-а… двенадцатый час, поздновато для звонков, придется перенести на завтра.

Ночь прошла спокойно, никто не ломился ко мне в дверь и не названивал по телефону. Стоя под душем, я решала в уме сложную проблему, можно ли звонить Норе в полдевятого утра. С одной стороны, она женщина неработающая, такие встают обычно не раньше десяти – куда торопиться? С другой стороны, я помнила, что у Норы в жизни есть большая забота – присматривать за легкомысленным своим муженьком. А при таком раскладе куда уж там спать долго! Этак всю семейную жизнь проспишь!

Выйдя из ванной, я услышала стук в нашу общую с Иннокентием стенку и выглянула на лестницу. На площадке стояла Анюта, в зубах у нее был бумажный пакет из французской булочной, что на углу. Там лежали две горячие булочки – с изюмом и с вареньем. Я умилилась и тут же оценила деликатность Иннокентия – не явился сам, а прислал собаку, чтобы я не подумала, что он напрашивается на утренний кофе, которого у меня, кстати, нет, снова закончился. Ужасно приятно, когда о тебе кто-то заботится, подумала я, пережевывая сдобу. Анюта от мучного отказалась, очевидно, берегла фигуру.

Первый раз у Норы было занято, я обрадовалась, выждала несколько минут и набрала снова.

На этот раз трубку очень быстро сняли, и молодой женский голос выпалил:

– Извините, нас прервали! Еще у него красные пятнышки на животе… такие меленькие… а у Мишутки…

– Нора? – удивленно переспросила я.

– Элеоно ра Васильевна, это вас! – недовольно проорал молодой голос. – Только недолго, мне должен позвонить врач!

– Да! – услышала я наконец голос Норы, и тут же его заглушил детский визг.

– Нора, это Даша… мы вместе отдыхали на Лазурном Берегу… Как у тебя дела?

– А, Дашутка! – Нора явно обрадовалась и добавила тише: – Здесь разговаривать невозможно, давай встретимся в кафе «Карибу»… на Среднем проспекте Васильевского, знаешь его?

– Знаю, – ответила я удивленно, – а что…

– Через час! – отрезала Нора и повесила трубку.

Хм, все-таки она забыла, что я работаю. Однако передоговориться не получилось – теперь было плотно занято. Я прикинула, от чего мне будет хуже: если потеряю работу или если потеряю жизнь? А ведь запросто может так случиться, раз те двое типов настроились меня поймать. Выходило, что жизнь дороже, так что я позвонила своему шефу Геннадию и твердым голосом заявила о невозможности явиться сегодня на работу по семейным обстоятельствам, а именно: по причине безвременной кончины бывшего мужа.

– Чего? – поперхнулся Гена. – Ты что несешь-то? Какие могут быть семейные обстоятельства, если муж бывший! Может, у тебя их десять было, так что, каждый раз с работы отпрашиваться будешь?

– Злой ты, Гена, черствый и равнодушный человек, – сказала я скорбным голосом, – а еще хочешь стать хорошим руководителем.

И поскорее повесила трубку.

* * *

Через час я вошла в кафе.

Зал его был разгорожен стеклянными перегородками на маленькие, очень уютные кабинки. Из одной такой кабинки мне махала Нора. Выглядела она утомленной.

– Что будешь – чай, кофе? Сладкое ешь или остервенело худеешь, как все прочие?

Я заказала кофе по-венски и повернулась к Норе:

– Что у тебя творится?

– Внуки! – Нора махнула рукой.

– Внуки? У тебя? – Я окинула взглядом ее стройную фигуру, молодое красивое лицо.

– А что – теоретически все возможно, – усмехнулась Нора. – Но в данном случае внуки не мои, внуки Славины, от первого брака… Так что я к ним прямого отношения не имею, но им до этого нет дела, и нервы они мне подпортили ужасно. И разговаривать по телефону при них совершенно невозможно, они тут же начинают орать. Двое двухгодовалых мальчишек, представляешь себе? Мишутка и Васютка… То есть, разумеется, нервы-то портят не столько они, сколько их сумасшедшая мамаша, Анюта, Славина невестка…

Я вспомнила симпатичную собаку Анюту, горячие булочки и рассмеялась.

– Не обижайся, это я не над тобой!

– Да я и не обижаюсь. – Нора отставила чашечку крепчайшего кофе. – Слушай, мы ведь не о моих внуках разговаривать пришли, ты же меня о чем-то хотела спросить?

– Ну да. – Я свернула из салфетки самолетик, хотела запустить его в соседнюю кабинку, но вовремя передумала и спросила Нору: – Слушай, кто такой этот Сурен Степанович?

– Почему ты спрашиваешь? – Нора вдруг посерьезнела, ее лицо как-то заострилось и побледнело, и крупные веснушки на скулах стали еще заметнее.

– Да понимаешь… – Я не знала, с чего начать и стоит ли что-то рассказывать постороннему человеку.

– У тебя неприятности? – спросила Нора.

– Почему ты так думаешь?

– Сурен – не тот человек, которым интересуются в благополучные периоды…

– Да кто же он такой?

– В общем, сама толком не знаю… – проговорила Нора после долгой паузы. – Знаю только, что он – большая шишка. Как-то раз мы подвозили его в своей машине, и нас остановил дорожный патруль. У всех потребовали документы. Сурен первым протянул сержанту какую-то книжечку, тот только взглянул и тут же переменился в лице, встал навытяжку, отдал честь и тут же отпустил нас, больше ни у кого не стал проверять документы. А когда Слава осторожно спросил Сурена, что это за документ, тот отшутился: мол, удостоверение почетного Деда Мороза Российской Федерации… И это не единственный такой эпизод, уверяю тебя!

– А как вы-то с ним сошлись?

– На почве общих интересов. Ты ведь знаешь, они со Славой оба увлекаются дайвингом, а кроме того, раз в неделю мы в одном клубе играем в бридж. Тут и я не отстаю, мы со Славой составляем сильную пару, но Сурен – просто корифей.

Нора еще секунду помолчала, задумчиво посматривая на меня, а потом предложила:

– Если хочешь, приходи сегодня вечером в этот клуб. Там как раз будет интересная игра, и Сурен обязательно придет. Скажешь, что ты – моя гостья, тебя пропустят.

Я поблагодарила ее, уточнила, какой в этом клубе принят дресс-код.

– Для мужчин – темный пиджак и галстук обязательны, для женщин таких жестких ограничений нет, хотя, конечно, джинсы и свитера не приветствуются.

В это время у нее зазвонил мобильный.

– Ну что такое, Анюта? – проговорила Нора, поднеся телефон к уху. – Что ты говоришь? Боже мой! Не волнуйся, я сейчас приеду. Ничего без меня не предпринимай. – Отключив телефон, она повернулась ко мне: – Кажется, Мишутка проглотил шарик от бильярда.

– От бильярда?! – ужаснулась я, представив огромный шар из слоновой кости.

– От детского механического бильярда. Такой маленький стальной шарик.

– Но все равно это очень опасно! – переполошилась я. – Поезжай немедленно!

– Поеду, конечно. – Нора сделала знак официантке. – Но вообще Анюта такая паникерша… Месяц назад она вообразила, что Васютка оторвал и проглотил пуговицу от собственных штанов. Мы уже привезли его в травмпункт, собирались делать промывание, когда Слава нашел эту пуговицу в кошачьей миске.

На следующее утро Надежда с новыми силами принялась за редактуру и к полудню в общих чертах закончила работу.

У нее было незыблемое правило: непременно согласовывать отредактированный текст с автором брошюры. В издательстве к этому относились достаточно безразлично, но сама Надежда Николаевна после одного неприятного случая никогда не отдавала работу без утверждения автором. Неприятность эта произошла, когда она редактировала брошюру «Как правильно укладывать чемодан». В тексте брошюры упоминались самые разные виды дорожной тары – чемоданы, саквояжи, кофры, портпледы, кейсы и простые сумки, известные в народе под названием «мечта оккупанта». В какой-то момент Надежда отвлеклась от редактуры и перепутала саквояж с кофром. Брошюра с этой ошибкой пошла в печать, и из-за этого незначительного упущения автор пособия, пожилая дама с двумя высшими образованиями, свободно говорившая на четырех европейских языках, включая мало кому известный фламандский, устроила Надежде жуткий скандал. Выяснилось, что кроме четырех европейских языков она в совершенстве владеет ненормативной лексикой, проще говоря – ругается матом, как водитель-дальнобойщик.

Скандал удалось замять, но с тех пор Надежда всегда давала автору для утверждения отредактированный текст.

Вот и сейчас, закончив работу над брошюрой, она заглянула в записную книжку, где были указаны координаты автора.

И прочла, что брошюру написал некий А.Т. Сучков.

При виде этого имени у Надежды Николаевны всплыли яркие, хотя и не самые приятные воспоминания.

Когда она работала в научно-исследовательском институте, кошмаром ее жизни была необходимость сдавать готовые чертежи на утверждение в отдел научно-технической документации. Впрочем, это было кошмаром не только для нее, но и для всех прочих сотрудников, которым приходилось иметь дело с этим подразделением. Особенно зверствовал старший инженер этого отдела Анатолий Сучков. Это был мрачный, молчаливый мужчина, всегда одетый в мятый костюм неопределенного серовато-бурого цвета, до блеска вытертый на локтях. Под пиджаком он носил клетчатую рубаху, в расстегнутом воротнике которой виднелся краешек тельняшки, намекавший на его сомнительное военно-морское прошлое.

Сучков считал свою работу самой важной из всех существующих и не принимал ни один чертеж, если хотя бы одна линия, хотя бы одна буква на нем была выполнена не по ГОСТу.

«Что вы мне принесли?! – вопрошал он, указывая костлявым пальцем на роковую ошибку. – Это что – чертеж или филькина грамота?! Вы мне филькину грамоту не втюхаете! Я вам не салага какой-нибудь! Мы занимаемся очень важным делом! Что может быть важнее точного соблюдения правил оформления технической документации!»

Не одна молодая специалистка выбегала в слезах из его кабинета, думая, что ошиблась с выбором профессии! Даже опытные, видавшие виды инженеры перед посещением Сучкова принимали ударную дозу валерьянки или пустырника.

И только когда все было доведено до совершенства, он ставил внизу чертежа свою аккуратную, выписанную с соблюдением всех ГОСТов подпись – «А.Т. Сучков».

Сама Надежда гордилась тем, что Сучков принимал ее чертежи со второго, максимум – с третьего захода. В институте это считалось абсолютным рекордом. Многие сослуживцы просили ее сдать ему свои чертежи.

– Неужели это он? – с ужасом проговорила Надежда Николаевна. – Ну тогда мне редактуру в жизни не сдать!

В записной книжке имелся только домашний телефон автора.

Время было рабочее, так что застать Сучкова дома было маловероятно.

Тем не менее Надежда набрала номер.

Ответил ей старческий женский голос.

Надежда попросила Анатолия Тихоновича, и старушка, по всей видимости, мать Сучкова, подробно расспросив, кто такая Надежда и для чего ей нужен ее сын, сообщила номер рабочего телефона.

Там Надежде ответила молодая смешливая женщина. Надежда попросила Сучкова, женщина фыркнула, отстранилась от трубки и крикнула в пространство:

– Анатолий Тихонович! Вас дама!

Слово «дама» она произнесла тоном, преисполненным особого значения.

Через минуту в трубке послышался хорошо знакомый Надежде скрипучий, как несмазанное колесо, голос.

Несомненно, это был тот самый старший инженер из отдела научно-технической документации.

Надежда похолодела и представила, как Сучков тычет пальцем в ее редактуру и вопрошает своим скрипучим голосом: «Что вы мне принесли? Это что – научно-популярная брошюра или филькина грамота?»

Действительно, узнав, что нужно от него Надежде Николаевне, Сучков проскрипел:

– Вы что же, хотите, чтобы я утвердил ваш текст не глядя? Подписал то – не знаю что? Приезжайте ко мне на работу, я просмотрю вашу редактуру!

– Сегодня? – спросила Надежда упавшим голосом.

С одной стороны, хотелось поскорее сдать редактуру, с другой – до ужаса, до зубовного скрежета не хотелось видеть мрачную физиономию А.Т. Сучкова. И за прошлые-то годы он успел Надежде опротиветь, так теперь снова общаться.

– Что значит – сегодня? – возмутился Сучков. – Вы что же это думаете, у меня дел, что ли, никаких нет? Вот я сейчас все брошу и буду вашей редактурой заниматься!

«Каким ты был грубияном, – вздохнула Надежда, – таким ты и остался…»

Договорились на завтра, он продиктовал ей адрес и пообещал выписать пропуск. Надежда Николаевна выключила компьютер и отправилась на кухню. Работа работой, а муж придет голодный.

Первым делом Надежда вытащила из морозилки филе индейки и положила в раковину размораживаться. До прихода мужа оставалось часа три, и она должна была наконец приготовить ему полноценный обед.

Бейсик ходил вокруг хозяйки кругами, выразительно урчал и умильно заглядывал ей в глаза, давая понять, что рассчитывает на свою долю индейки.

– Подождешь до вечернего кормления! – строго заявила Надежда. – Ты должен соблюдать режим!

Бейсик жалобно мяукнул: этим он хотел сказать, что ужасно проголодался и только небольшой кусочек индейки может спасти его от голодной смерти. И вообще – кормление это кормление, он согласен есть строго по часам, если уж у него такая строгая хозяйка, но маленький кусочек индейки – это не еда, а всего лишь легкий перекус в неурочное время, который еще никому не мешал, приятная традиция. Что-то вроде пятичасового чая или семичасового коктейля.

– Имей совесть! – укоризненно проговорила Надежда. – Мы с тобой договорились: два раза в день, и не чаще! Ты и так ужасно растолстел! Посмотри на себя – живот чуть не по полу волочится! Скоро ты не сможешь поймать даже самую медлительную, престарелую мышь и вообще ни в одну дверь не пройдешь!

Бейсик снова мяукнул, но на этот раз не жалобно, а возмущенно и сердито. Это короткое высказывание можно было перевести с кошачьего языка следующим образом: во-первых, дорогая хозяйка, посмотри на себя в зеркало! Прежде чем призывать меня к соблюдению диеты, вспомни, сколько у тебя самой лишних килограммов! Во-вторых, мыши меня в последнее время соверше нно не интересуют, особенно престарелые! И в-третьих, если ты со мной так сурова, я тоже могу перейти к более решительным действиям!

Вот как лаконичен кошачий язык, и как много смысла может содержаться в обыкновенном «мяу»!

Но Надежда не зря была котовладелица с большим стажем, она отлично понимала своего кота и на его хамское высказывание ответила строго:

– И после этого ты еще на что-то рассчитываешь? Намек на лишние килограммы переполнил чашу моего безграничного терпения! Если уж попрошайничаешь, так хотя бы не хами собственной хозяйке! Шагом марш с кухни! – И она потянулась к венику, который часто использовала в воспитательных целях.

Бейсик оскорбленно взвыл и улепетнул в прихожую. Там он сел у двери, давая понять, что не двинется с места до прихода Сан Саныча и уж ему-то в ярких красках распишет все унижения и обиды, которые причинила ему безжалостная хозяйка.

– Жди-жди, – напутствовала кота Надежда, – еще неизвестно, кому он поверит! Твое слово против моего!

Бейсик не сомневался, что его слово будет иметь больший вес, и в ожидании хозяина принялся умываться.

Прогнав кота, Надежда Николаевна, которая совершенно не выносила безделья, вспомнила, что у нее имеется мобильный телефон покойника, в котором тоже может содержаться ценная информация, и решила заняться этим вопросом, пока размораживается индейка.

Однако, зная своего кота не первый год, прежде чем покинуть кухню, она должна была принять надежные меры предосторожности, потому что индейке угрожала серьезная опасность в лице, точнее, в наглой морде Бейсика.

По-настоящему следовало бы запереть мясо в сейф. В хороший, надежный сейф швейцарского производства, с кодовым замком и тремя степенями защиты. Тогда, возможно, кот не смог бы до него добраться. По крайней мере ему пришлось бы повозиться.

Но сейфа в доме не было по той причине, что не было и значительных ценностей вроде фамильных бриллиантов, золотых слитков или акций ведущих нефтяных компаний, а то соображение, что сейф необходим для защиты от кота продовольствия, Сан Саныч вряд ли принял бы всерьез.

В отсутствие сейфа Надежде приходилось обходиться подручными средствами.

Сначала она закрыла индейку самой тя желой крышкой, имевшейся в ее распоряжении (тяжеленной чугунной крышкой от старинной гусятницы, которая не использовалась по назначению уже лет двадцать, а то и больше, и до сих пор не отправилась на помойку исключительно из-за огромного веса).

Для увеличения надежности поверх чугунной крышки Надежда положила большой железный противень, придавив его десятикилограммовой гантелью. Гантель эта принадлежала не Сан Санычу, который давно оставил попытки заниматься спортом, она осталась в доме от его спортивного сына.

Удовлетворенно оглядев защитное сооружение, Надежда отправилась в комнату и достала из своего тайника (пустого цветочного горшка) мобильный телефон покойного.

Первым делом она решила внимательно просмотреть его телефонную книгу.

Начиналась она, как нетрудно догадаться, с буквы «А».

На эту букву имелось три женских имени – Алла, Алена и Анечка. Именно так они были записаны – видимо, с Анечкой покойного связывали особенно теплые чувства. К этим именам не было никаких пояснений. Единственное мужское имя – Артур – было снабжено дополнительной информацией: «Авторемонт». Вряд ли этот Артур мог иметь какое-то отношение к смерти хозяина телефона.

На букву «Б» было всего два женских имени, и оба довольно экзотические – Беата и Белла. Зато мужских было целых три: Борис (с пометкой «компьютеры»), еще один Борис (с не очень понятной припиской «Конотоп») и Бригадир. Это последнее было написано с большой буквы, как имя, и не содержало больше никакой информации. Видимо, как и женские имена, оно говорило само за себя.

Следующая буква – «В» – начиналась с Вадима.

Про него Надежда Николаевна знала только, что это он звонил покойнику последний и что теперь телефон этого Вадима не отвечает. Это вселяло тревогу, однако сделать пока ничего было нельзя.

Надежда хотела перейти к следующей записи, как вдруг из кухни донесся оглушительный грохот.

Грохот был такой, что в первый момент Надежда Николаевна оглохла и утратила природную способность здраво рассуждать. Она вообразила, что на их кухне взорвалась бомба или рухнула межконтинентальная ракета. Или произошло землетрясение, эпицентр которого находится именно у нее на кухне.

Надежда ахнула и побледнела.

Первой ее мыслью было, что дом сейчас обрушится и хорошо, что мужа нет дома, хотя бы он не пострадает при катастрофе.

Но уже в следующую секунду в ее голове все встало на места, и, громко выпалив: «Индейка! Кот! Обед!» – она устремилась на кухню.

То, что она там застала, не слишком отличалось от последствий взрыва или землетрясения.

На полу вперемешку валялись черепки разбитого кувшина, куски индейки и какие-то предметы кухонной утвари – медная ступка, тяжелый пестик, противень…

Как опытный инженер, Надежда сумела быстро восстановить картину происшествия.

Бейсик, разумеется, не остался в прихожей дожидаться хозяина. Как только Надежда покинула кухню, оставив индейку без присмотра, он вернулся туда и обследовал защитные сооружения.

Вскоре у него возник план по их преодолению.

На полке над раковиной стояла старинная медная ступка – предмет совершенно бесполезный, который Сан Саныч отказывался выбросить по причине его красоты.

Кот взобрался на полку (при его габаритах это было настоящим подвигом) и сбросил ступку.

Ступка упала на край противня, который от удара подпрыгнул и накренился, гантель скатилась с его середины, неустойчивое равновесие нарушилось, и вся конструкция – чугунная крышка, гантель, противень вместе со ступкой и пестиком полетели на пол, вызвав напугавший Надежду грохот. При этом попутно разбились еще керамический кувшин для цветов и фарфоровая собака, которая по недоразумению тоже оказалась в эпицентре событий.

Как только путь был расчищен, кот спрыгнул с полки прямо в раковину, схватил самый большой кусок индейки и теперь с хрустом и чавканьем пожирал добычу под столом.

– Ах ты, мерзавец! – воскликнула Надежда, схватила воспитательный веник и устремилась к коту.

В результате короткого, но бурного сражения ей удалось спасти большую часть индейки, а кот, обиженно урча, удрал под шкаф, где прятался до прихода хозяина, вылизываясь, с нежностью вспоминая индейку и обдумывая план новой операции.

Несмотря на то что индейку у него отобрали, он расценивал сегодняшнюю свою проделку как большой успех. Во всяком случае, шума было много.

Вечером Сан Саныч вкушал жареную индейку с большим аппетитом и даже попросил добавки, хотя чревоугодием никогда не страдал.

– Новый рецепт? – полюбопытствовал он. – Очень нежное мясо… Кто тебя научил?

Кот на шкафу приосанился и смотрел горделиво, Надежда решила промолчать.

Уже подъехав к зданию института, где работал строптивый автор, Надежда Николаевна выяснила, что это – тот самый институт, на базе которого проходила международная конференция по энергосберегающим технологиям.

Отметив про себя, что мир тесен и никуда не деться от удивительных и почти неправдоподобных совпадений, Надежда Николаевна получила разовый пропуск и поднялась на третий этаж, где ее уже поджидал Анатолий Тихонович.

За прошедшие годы он ничуть не изменился – тот же мятый костюм неопределенного цвета, засаленный и блестящий на локтях, та же тельняшка, выглядывающая из-под воротника клетчатой рубахи, тот же скрипучий, как несмазанное колесо, голос…

Однако, увидев Надежду, Сучков буквально расцвел и бросился ей навстречу:

– Надя! Любимова! Так это ты мне звонила! А я по голосу-то и не узнал!

Надежда Николаевна не помнила, чтобы они с Сучковым были на ты, но спорить и возражать не стала. Также не стала уточнять, что она давно уже не Любимова, а Лебедева.

– Сколько лет, сколько зим! – не унимался Анатолий. – А ты как – все в том НИИ работаешь?

– Да нет, там я больше не работаю… – уклончиво ответила Надежда, которой совершенно не хотелось обсуждать с Сучковым свои жизненные обстоятельства.

– Ну и правильно, – неожиданно одобрил ее Анатолий. – Там совершенно не умели ценить настоящих специалистов… Вот таких, как мы с тобой!

– А здесь тебя ценят? – осведомилась Надежда для поддержания разговора.

– Во всяком случае, больше чем там! – горделиво произнес Сучков, покосившись на своих сослуживцев, точнее – сослуживиц: кроме него, в комнате сидели три девушки едва ли не старшего школьного возраста, которые тихонько шушукались между собой, поглядывая то на Сучкова, то на Надежду и громко фыркая.

– И вообще, здесь, в этой конторе, мы занимаемся очень важным делом. Что может быть важнее экономии энергии?

– Точное соблюдение правил оформления технической документации… – пробормотала Надежда, вспомнив прошлое.

– Ну это само собой, – согласился Сучков, – без этого никуда. И еще – соблюдение требований безопасности.

– Техники безопасности? – переспросила Надежда.

– Да нет! – отмахнулся Сучков. – При чем тут техника безопасности? Я имею в виду борьбу с утечками информации. Проще говоря – с промышленным шпионажем. И не только промышленным. Я все время об этом твержу своему непосредственному начальству, и, кажется, в последнее время они начали ко мне прислушиваться. Раньше от меня только отмахивались, говорили, что мы не военный институт и к нам все это не относится, но вот уже неделю нас стали тщательно проверять на входе и выходе…

– Может быть, что-то случилось? – поинтересовалась Надежда Николаевна. – Может быть, у вас в институте произошла утечка информации?

– Ты тоже так думаешь? – Сучков заметно помрачнел.

– Что значит – тоже?

– Да у нас в курилке болтают… Только имей в виду – я не собираюсь передавать безответственные разговоры!

– Какие разговоры? – машинально переспросила Надежда Николаевна.

– Якобы у нас действительно произошла серьезная утечка! – вполголоса проговорил Сучков, покосившись на своих юных сослуживиц. – Якобы из нашего института украли схему новейшей разработки сверхэкономного двигателя, не имеющего аналогов нигде в мире! Но только я никогда, понимаешь, Надя, никогда не распространяю непроверенные слухи!

– Я не сомневаюсь, – протянула Надежда. – Но как же насчет этой редактуры?

– Что мы все только о работе да о работе! – произнес Сучков с неожиданной задушевной интонацией. – Давай, Надюша, поговорим лучше о нас с тобой!

– О ком? – переспросила Надежда Николаевна, не поверив своим ушам.

– О нас с тобой! – повторил Сучков и взял ее за руку. – Неужели, Наденька, ты не замечала, что я всегда относился к тебе с симпатией? Даже больше чем с симпатией – с глубоким и искренним чувством!

– Что?! – Надежда поперхнулась и поспешно отняла у Сучкова свою руку.

Из угла, где кучковались девицы, донесся сдавленный смех.

«Кошмар какой, – расстроилась Надежда, – неужели я так плохо выгляжу, что этот отвратительный тип позволяет себе за мной приударить? Перед девушками неудобно…»

– Анатолий Тихонович! – Надежда посуровела. – Мне кажется, вы что-то путаете. Мы сейчас находимся в служебной обстановке… Ваши сотрудницы могут неправильно понять… или, наоборот, чересчур правильно… И вообще, я к вам по делу…

– Тогда давай, Надюха, встретимся в более подходящей обстановке! – Сучков решил поймать Надежду на слове. – Посидим, вспомним былое, так сказать, и думы…

Он снова попытался завладеть Надеждиной рукой, и ей пришлось использовать всю свою ловкость, чтобы увернуться.

– Анатолий Тихонович! – Надежда решила забыть на время о хороших манерах, такте и дипломатии и наплевать на редактуру – не подпишет, да и черт с ним. – По-моему, вы что-то путаете. Я не припоминаю, чтобы у нас были какие-то неслужебные отношения. И насчет глубоких и искренних чувств – это явное преувеличение!

– Ну как же! – Сучков, кажется, всерьез обиделся. – Разве ты не помнишь, Наденька, что я подписывал твои чертежи гораздо быстрее, чем всем остальным?

– Да? – Надежда искренне огорчилась. – А я-то грешным делом думала, что мои чертежи просто были аккуратнее выполнены… ставила это себе в заслугу…

– Ну аккуратнее или не аккуратнее – это дело десятое, это как посмотреть, а только я к тебе всегда испытывал симпатию. Это я тебе ответственно заявляю.

Надежда поверх его головы поймала взгляд самой шустрой из девиц и едва заметно пожала плечами. Девушка, не стесняясь, покрутила пальцем у виска и подмигнула – мол, не обращайте внимания, его тут все за идиота держат. А на идиотов, как известно, не обижаются, и Надежда Николаевна поглядела на Сучкова более приветливо. Он понял ее взгляд по-своему и продолжил громко:

– Так что ты, Надя, не торопись с выводами, подумай. Ты женщина самостоятельная, сама себе хозяйка, я тоже человек одинокий, аккуратный, без вредных, как говорится, привычек… Такие мужчины, сама понимаешь, на дороге не валяются…

– На дороге, может быть, и не валяются… – начала Надежда.

– Вот видишь! – бурно обрадовался Сучков, приняв ее слова за согласие. – Так что, встретимся, посидим, поговорим? Предадимся, так сказать, воспоминаниям… И так далее?

– Не о чем нам разговаривать, – вспомнила Надежда строчку из стихотворения военных лет. – А тем более так далее. Я, Анатолий Тихонович, между прочим, замужем. Уже скоро девять лет. Так что ничем вам помочь не могу.

– Замужем? – недоверчиво переспросил Сучков и уставился на Надежду как баран на новые ворота. Надо сказать, такое выражение лица очень ему подходило.

– Представьте себе!

– И за кем же, если не секрет?

– За очень хорошим человеком. За Александром Александровичем Лебедевым.

– За Лебедевым? – Сучков захлопал глазами. – Так я ж его хорошо знал! Что же ты мне сразу не сказала?

– А ты… то есть вы меня слушали? Вы мне слова не давали сказать! Рта открыть не давали!

– Ну это как поглядеть…

– Да как ни гляди! – Надежда потеряла терпение. – Я, между прочим, к вам по делу приехала. Чтобы редактуру утвердить. Кроме того, у меня ряд вопросов по тексту имеется. Вот, например, чем галогеновые светильники отличаются от металлогалогеновых? Или вот тут, где про светодиоды… тоже хотелось бы немного прояснить…

– Честно тебе признаюсь, Надя, – Сучков понизил голос, – я в этом не очень-то разбираюсь. Вот по части оформления технической документации я на любой вопрос отвечу…

– Спасибо, не надо! – Надежда зябко передернула плечами. – Я это вспоминаю как страшный сон! А только как же вы эту брошюру писали, если в вопросе не разбираетесь?

– Вот ведь какое дело. – Сучков потупился. – Я ведь, Надюша, эту брошюру не писал. Тетка моя ее написала. Она, между прочим, инженер с немыслимым стажем, только на пенсии давно. Сама-то она из дома не выходит, возраст, да и здоровье у нее не очень, так вот она и попросила, чтобы я подписал, и все разговоры с издательством на себя взял. Ну и гонорар частично…

– Ах, значит, частично! – Надежда Николаевна смерила Сучкова взглядом. – Понятно! Тогда мне с моими вопросами лучше к вашей тете обратиться.

– Ну с вопросами и правда лучше к ней…

– И редактуру лучше у нее подписать!

– Вот насчет этого я и сам могу! – забеспокоился Сучков. – Подписывать я хорошо умею, ты помнишь…

– Ага, помню… подписывать вы очень хорошо умеете, а еще лучше – не подписывать!

– Ну, Надюша, тебе-то я непременно все подпишу! Как в старые времена…

– Спасибо, не надо! Вы мне лучше адрес своей тети дайте, я с ней все вопросы решу.

– Ну ладно, – Сучков помялся и махнул рукой, – ладно, записывай. Резная улица, дом 4, квартира 6.

– Резная улица? – переспросила Надежда. – Это где же такая? Первый раз слышу!

– На Петроградской стороне, за Чкаловским, возле набережной Адмирала Лазарева.

– Медвежий угол! – вздохнула Надежда. – Туда и транспорт-то никакой не ходит!

– Захочешь – доедешь! – Анатолий Тихонович понял, что с Надеждой ему ничего не светит, и смотрел сурово. – И вообще, поторопитесь, я, между прочим, на работе нахожусь, мне лясы точить некогда!

– Ну и ну! – только и могла ответить Надежда и поскорее ретировалась – очень хотелось сделать Сучкову какую-нибудь гадость, к примеру, налить чернил в ящик письменного стола либо прокомпостировать ухо дыроколом…

Вечером в назначенное время я подъехала на такси ко входу в клуб «Бриджтаун».

Швейцар с золотыми галунами выглядел по меньшей мере командующим флотом. Он распахнул передо мной огромную дверь, инкрустированную бронзой, при этом на его невозмутимом аристократическом лице не двинулся ни один мускул, так что я не поняла, одобрил ли он мой наряд. Между прочим, вполне приличный костюм – черное открытое платье, а к нему черный же отлично сидящий жакет. И макияж поярче. Что называется, не хуже людей.

Иннокентий с Анютой встретились мне в лифте, собаченция нахально наступила своей лапищей на лакированную лодочку. Я щелкнула ее по носу, она в ответ показала клыки. Хозяин призвал ее к порядку, но как-то неуверенно. Он так удивился, увидев меня в приличном виде, что даже изменил своим привычкам и поинтересовался, куда это я направляюсь. Я сказала, что по делу. Анюта насмешливо фыркнула.

Войдя в холл клуба, я почувствовала себя Золушкой на королевском балу. Настроение понизилось до нуля, комплексы оживились. Огромное помещение было отделано разными сортами мрамора и сверкало бесчисленными зеркалами, в которых отражалась моя жалкая, совершенно непредставительная особа. Макияж при таком освещении казался слишком ярким и дешевым, а костюм был сшит из половой тряпки.

По углам холла стояли резные двухметровые статуи нарядных персов в роскошных кафтанах и тюрбанах, поддерживающие массивные бронзовые светильники. С потолка свисала хрустальная люстра, формой отдаленно напоминающая старинный парусник. Причем в натуральную величину.

– Вы приглашены? – раздался у меня над самым ухом вкрадчивый голос.

Я вздрогнула и обернулась.

Рядом со мной стоял, слегка склонившись, мужчина во фраке, с несколько вопросительным выражением лица.

Если швейцар был похож на адмирала, то этот тип тянул никак не меньше, чем на английского лорда или на худой конец на премьер-министра Голландии.

– Да, меня пригласила Нора… то есть Элеонора Васильевна Сухарева…

– Благодарю вас. – Премьер-министр расцвел, как будто я подарила ему старинный персидский ковер или подлинник Рембрандта для его новой резиденции. – Элеонора Васильевна уже прибыла! Она находится в Красной гостиной. Позвольте проводить вас к ней…

Я позволила.

Мы прошли несколько комнат, или залов, или гостиных – не знаю, как назывались все эти помещения, могу только сказать, что они подавляли меня своей роскошью. Одна комната была отделана в мавританском стиле – ажурная резьба стен, многочисленные низенькие диванчики, инкрустированные столики и зеркала, зеркала… Другая, напротив, напоминала о строгом изяществе готики, третья казалась будуаром французской графини…

Людей здесь было немного – за одним или двумя столами играли в карты да несколько наблюдателей следили за игрой, потягивая разноцветные коктейли.

Наконец мой провожатый распахнул передо мной высокие двери, отделанные бронзой, и мы оказались в комнате, которая, несомненно, и была той самой Красной гостиной. В этом можно было нисколько не сомневаться, поскольку ее стены от пола до потолка были затянуты темно-красным муаровым шелком.

Таким же шелком были обиты несколько диванчиков, стоявших возле стен, и дюжина стульев.

За круглым белым столом шла игра.

Игроки были удивительно серьезны, и я даже не сразу узнала их, хотя трое из них были мне знакомы.

Это были Нора, очень элегантная и моложавая, в длинном открытом платье из переливчатого бледно-зеленого шелка, ее муж Вячеслав и Сурен Степанович.

Мужчин тоже трудно было узнать.

Во время отпуска я видела их в основном в черных изопреновых гидрокостюмах, согнувшимися под тяжестью кислородных баллонов, а сейчас они выглядели, как персонажи светской хроники. Впрочем, Вячеслав был просто в темном, хорошо сшитом костюме, но вот на Сурене Степановиче был самый настоящий смокинг, облегавший его, как вторая кожа.

Однако еще больший интерес вызывала девушка, по-видимому, игравшая с ним в паре.

Она была удивительно красива – роскошные каштановые волосы, поднятые и уложенные в сложную прическу, отчего очень выигрывала длинная, изящная, буквально лебединая шея, темно-синие глаза, чудесный цвет лица. Несмотря на то что она сидела за столом, было видно, что партнерша Сурена Степановича очень высока и стройна. Бежевое платье, расшитое едва заметным золотым узором, казалось удивительно изысканным.

У меня еще больше испортилось настроение: на фоне этой красотки я почувствовала себя дворовой кошкой.

Служитель оставил меня в покое и исчез.

Нора подняла глаза, увидела меня и чуть заметно улыбнулась, показав, что игра заканчивается и мне придется немного обождать.

Вячеслав положил на стол последнюю карту и громко произнес:

– Роббер!

– Извини, дорогой, – подал голос Сурен, – во втором гейме у меня была реконтра!

– Ах да… – Норин муж помрачнел.

– Ты меня чуть не разорил! – Сурен улыбнулся одними губами.

Внезапно его партнерша расхохоталась.

Ее смех контрастировал с тонкой, изящной внешностью: он был резким, неприятным, похожим на воронье карканье.

– Вероника, – Сурен поднял на свою спутницу глаза, – наверное, нам пора…

Вероника!

Я вспомнила слова бывшей свекрови.

Это имя и неприятный смех… Как сказала Сандра? «Смеется, как будто ворона каркает!»

Никаких сомнений! Это была именно она, новая пассия моего бывшего мужа…

Моего покойного бывшего мужа.

Вероника поднялась из-за стола, потянулась, как сытая кошка, и промурлыкала, глядя на Сурена:

– Суслик, подожди меня несколько минут, мне нужно проветриться и попудрить носик!

– Сколько раз я просил не называть меня так… – проворчал Сурен Степанович.

– Суслик, не будь букой! – И Вероника выскользнула в соседнюю комнату.

Собственно, я пришла сюда, чтобы приглядеться к Сурену Степановичу, возможно, даже познакомиться с ним. Но теперь, когда я увидела эту Веронику, я, с одной стороны, поняла, что шансы мои у Сурена невелики – мне далеко до этой холеной красотки, а с другой стороны, сама она заинтересовала меня больше, чем ее спутник.

Поэтому я вслед за ней выскользнула из Красной гостиной и двинулась по анфиладе комнат, прячась за портьерами и издалека поглядывая на стройную фигуру в бежевом шелке.

Миновав несколько комнат, Вероника остановилась в пустом полутемном зале, достала из сумочки маленький изящный мобильник и поднесла его к уху.

Говорила она так тихо, что мне не удалось расслышать ни слова, но при этом лицо Вероники было раздраженным и озабоченным. Ближе к концу разговора она достала из сумочки клочок бумаги и что-то на нем поспешно записала.

Закончив разговор, она не вернулась к своим друзьям, а вышла в коридор и скрылась за дверью с женским силуэтом.

Я выждала несколько секунд и вошла следом за ней.

Дамская комната поражала своей роскошью – чудесные зеркала в венецианских рамах, раковины из натурального черного мрамора, позолоченные краны в стиле ретро.

Вероники видно не было, но по звукам в одной из кабинок я вычислила ее местонахождение.

Однако самым интересным было то, что ее бисерная сумочка, украшенная кристаллами «Сваровски», лежала на мраморной столешнице возле раковины.

Соблазн был слишком велик: мне захотелось ознакомиться с содержимым этого ридикюля, ведь ничто так много не говорит о женщине, как ее сумочка.

Покосившись на дверцу кабинки, я крадучись подобралась к столешнице и протянула руку к бисерному изделию.

Гром не грянул, земля не разверзлась у меня под ногами.

Я тихонько щелкнула позолоченной застежкой и заглянула внутрь ридикюля.

Кроме обычных, невинных и обязательных предметов, без которых не может обойтись ни одна женщина, – таких, как патрончик губной помады и пудреница от «Шанель», там лежали флакончик духов от «Исси Мияки», расческа, изящная серебряная зажигалка, шариковая ручка с логотипом крупного банка и какой-то клочок бумаги.

Мобильника в сумочке не было, должно быть, Вероника взяла его с собой.

Из кабинки донесся звук льющейся воды.

Нужно было торопиться.

Мне неоднократно приходилось читать, что в критических обстоятельствах время как будто растягивается и человек успевает сделать гораздо больше, чем в обычное время.

Читать-то мне приходилось, но вот сама я впервые столкнулась с таким удивительным явлением. Время для меня действительно как будто остановилось.

Я вытащила клочок бумаги. Это был мятый, неровный обрывок желтоватого цвета, на котором неровным торопливым почерком было нацарапано: «14.30. Глухая Зеленина, 22».

Без сомнения, это была та самая запись, которую Вероника сделала на моих глазах во время телефонного разговора.

Больше ничего интересного в сумочке не было, а дверь кабинки уже начала открываться. Правда, как я уже говорила, время для меня замедлило свое течение, и дверца кабинки открывалась медленно, как при специальной замедленной киносъемке. Тем не менее нужно было убегать, если я не хотела неприятностей.

Я собралась положить записку обратно в сумочку, но в последний момент машинально перевернула ее обратной стороной…

И волосы буквально встали дыбом.

На обратной стороне этого клочка тоже была надпись, но на этот раз она была сделана хорошо знакомым мне почерком – узкие, вытянутые буквы с характерным обратным наклоном. Этот почерк я не могла не узнать. Это был почерк Вадима.

Моего бывшего мужа… бывшего мужа, которого уже нет в живых.

Его рукой было написано: «Ника, твой телефон не отвечает, а нам обязательно нужно поговорить по поводу монтекристо. Все это слишком серьезно. Приходи завтра к моей маме в четыре часа».

Клочок бумаги, на котором была сделана эта запись, оказался обрывком ресторанного счета, и в его нижнем углу я разглядела дату. Это был день накануне смерти Вадима.

Накануне его убийства.

Мысли в моей голове проносились с немыслимой скоростью.

Судя по этой записке, Вадим назначил свидание этой девице, Веронике, в день и час своей смерти. Ровно в четыре часа, когда, по словам милиции, он и был убит.

Значит, эта записка доказывает, что убила Вадима вовсе не Карина, как с пеной у рта повторяет моя бывшая свекровь и как с ее слов считает милиция, а именно она, Вероника…

«Да ничего это не доказывает, – возразил мне мой внутренний голос, – Вероника, разумеется, от всего отопрется, скажет, что не пошла на встречу с Вадимом, и чем ты сможешь опровергнуть ее слова? Тем более что она особа тертая и наверняка предоставит надежное алиби. Милиция уже нашла подозреваемого, точнее – подозреваемую, и не захочет менять точку зрения. А если ты высунешься со своими досужими домыслами – тем самым обратишь на себя внимание следствия и сама сделаешься подозреваемой…»

В глубине души я понимала, что внутренний голос, как всегда, прав, причем, что характерно, у этого внутреннего голоса был голос моей бывшей свекрови – не тот, шипящий и злобный, который я слышала в последнюю нашу встречу, а звонкий, даже пронзительный, которому я не могла возразить…

Но в то же время понимала и другое: эта записка очень важна и проливает свет на убийство Вадима. Что он там пишет про какого-то Монтекристо? Впрочем, скорее всего это не человек, а какая-то вещь, потому что Вадим написал это слово с маленькой буквы. Однако он считал это очень серьезным, и именно из-за этого он хотел встретиться с Вероникой. Так не это ли загадочное монтекристо стало причиной его смерти? Потому что, увидев Веронику, я убедилась, что такая женщина может убить человека, только если ей это очень нужно. И никакая ревность тут ни при чем.

И завтра Вероника собирается с кем-то встретиться в 14.30 на Глухой Зелениной… Хорошо бы за ней проследить…

«Только не вздумай вмешиваться в это дело!» – услышала я категорический голос свекрови. Тоже еще, взяла моду распоряжаться!

«Конечно-конечно!» – мысленно успокоила я Са ндру, решив, что спорить сейчас несвоевременно и бесполезно.

Однако прекрасно понимала, что не смогу удержаться.

Я должна узнать, что такое монтекристо, из-за которого скорее всего погиб мой бывший муж.

Ужасно хотелось забрать такую важную записку, но тем самым я насторожила бы Веронику и, возможно, заставила бы ее переназначить завтрашнюю встречу. С крайним сожалением я сложила записку и сунула ее обратно в сумочку.

Время замедлилось, но все же не остановилось совсем.

Дверца кабинки открылась. Я поспешно защелкнула ридикюль, бросила его на прежнее место и стрелой вылетела в коридор, решив линять из этого шикарного клуба как можно скорее, а перед Норой извиниться по телефону. Сказать, к примеру, что ко мне срочно приехала тетя из Мариуполя или живот прихватило…

На следующее утро, проводив мужа на работу, Надежда Николаевна доехала до метро «Чкаловская», откуда, по ее представлениям, было рукой подать до места жительства сучковской тетки.

Перейдя Чкаловский проспект, она двинулась по Бол ьшой Зелениной улице. Если возле метро было шумно и многолюдно, то через несколько минут Надежда оказалась в тихом, почти безлюдном, патриархальном районе, где, казалось, все прохожие знают друг друга, где жители полвека ходят в одну и ту же булочную и один и тот же гастроном. Из-за высокого кирпичного забора хлебозавода доносился восхитительный запах свежего хлеба, на пороге рыбного магазина умывалась трехцветная кошка, старушки на лавочке обсуждали достоинства печенья курабье, и на какой-то момент Надежде Николаевне показалось, что она перенеслась в прошлый век, в его восьмидесятые или даже семидесятые годы. Правда, эту иллюзию разрушил пенсионер с авоськой, который достал из кармана сотовый телефон и звонил жене, чтобы сообщить ей, что в угловом магазине нет двадцатипроцентной сметаны, а есть только пятнадцатипроцентная.

Надежда Николаевна запрокинула голову и полюбовалась мозаичными картинами, выложенными на стене шестиэтажного дома. Картины изображали берег моря, парусные корабли и еще что-то героическое, что Надежда не смогла разглядеть из-за неудобного угла зрения.

Тем не менее Резная улица все не попадалась у нее на пути.

Пройдя еще один квартал и увидев табличку с надписью «Малая Зеленина», она решилась на крайнюю меру: остановила проходившую мимо старушку с таксой и спросила, как найти Резную улицу.

– Резную? – переспросила старушка. – Тебе, дочка, наверно, ортопедическая мастерская нужна? Так она сегодня закрыта. Варвара Петровна к племяннику на свадьбу уехала…

Надежда заверила старушку, что ей нужна не ортопедическая мастерская, а обыкновенный жилой дом, после чего местная жительница приступила к объяснениям:

– Пройдешь, дочка, мимо молокосоюза…

– Мимо чего? – переспросила удивленная Надежда.

– Ну мимо молочного магазина… Я его так по старой памяти называю. Там свернешь налево, дойдешь до угла, где керосинная… тьфу, керосинной давно нету… до угла, где эти… телефоны сотовые продают, свернешь на Глухую… Ты что же делаешь, поганка некультурная?

– Что? – Надежда испуганно попятилась, при этом чуть не свалилась – во время разговора такса успела дважды обежать вокруг нее, опутав ноги Надежды поводком.

– Да это я не тебе, дочка, – успокоила ее старушка, – это я Маруське своей… непременно, дрянь коротколапая, поводок запутает!

Хозяйка спокойно распутала поводок, для профилактики шлепнула таксу и продолжила:

– Значит, пройдешь мимо телефонной лавки, завернешь направо по Глухой, пройдешь еще квартал, до овощного, тут тебе аккурат и будет твоя Резная…

– А что это – Глухая? – поинтересовалась Надежда. – Улица так называется?

– Ты что же, дочка, не здешняя? – Старушка неодобрительно посмотрела на Надежду поверх очков.

– Здешняя, – заверила ее Надежда, – только в этом районе редко бываю… знаю Чкаловский проспект, знаю Зеленину улицу…

– «Зеленину»! – передразнила ее Марусина хозяйка. – Она же не одна, их три Зелениных – Большая, значит, Зеленина, где мы с тобой стоим, Малая Зеленина, которая вон там начинается, и еще Глухая Зеленина, куда тебе сейчас надо…

Надежда Николаевна поблагодарила старушку и отправилась в указанном направлении.

Через пять минут она действительно оказалась на углу Глухой Зелениной и Резной улицы.

Найти на Резной улице четвертый дом не составило труда – он оказался на углу с Глухой Зелениной. Но вот шестую квартиру, в которой обитала тетка Сучкова, Надежде Николаевне пришлось поискать.

С улицы в нужном доме был всего один подъезд, в котором располагались квартиры от пятнадцатой до двадцать пятой, со двора удалось найти еще два подъезда – там были квартиры с первой по пятую и с восьмой по четырнадцатую. Квартиры номер шесть (как и номер семь) Надежде найти никак не удавалось.

Во дворе дома, неподалеку от подъезда, сутулый старик в меховой жилетке задумчиво кормил голубей. Когда Надежда третий раз с озабоченным видом прошла мимо него, старик проворчал:

– Ходют и ходют, а зачем ходют – и сами не знают! Как будто другого дела у них нету!

Надежда остановилась, посмотрела на старика и проговорила:

– Дедушка, никак не найду шестую квартиру! Вы ведь здесь все знаете… Не поможете ее отыскать?

– Может, и знаю, – старик преисполнился чувства собственного достоинства, – а только не всякому можно помогать. Может, ты, к примеру, шпионка или эта… террористка? Я тебе помогу, а меня после привлекут за соучастие!

– Разве я похожа на террористку? – удивилась Надежда. – Или уж тем более на шпионку?

– Похожа – не похожа, гражданочка, это роли не играет. У них, у шпионов, курсы специальные имеются, так их на этих курсах нарочно учат, как себя за порядочных людей выдавать. Я пятьдесят лет во вневедомственной охране отслужил, я в этих делах разбираюсь! Пятьдесят лет, как один день – с пистолетом в кобуре! – Старик гордо приосанился, вспомнив боевое прошлое, и добавил: – Мимо меня муха без пропуска не пролетала, не то что нарушитель! А ты говоришь – не похожа!

Надежда пригорюнилась и двинулась прочь.

Однако старик окликнул ее:

– А кто тебе, к примеру, нужен?

– Коробицына Евгения Ивановна! – выпалила Надежда имя сучковской тетки.

– А какое у тебя к ней дело, – не унимался бывший вохровец, – государственное или личное?

– Не то чтобы государственное, – замялась Надежда Николаевна, – но все же по работе…

– Ладно, если по работе – так и быть, помогу. Шестая квартира – это бывшая дворницкая, она вон там, под аркой…

Надежда проследила за взглядом старика и увидела, что в боковой стене арки, через которую она прошла во двор, действительно имеется маленькая железная дверка, которую она не заметила в темноте.

Поблагодарив бдительного аборигена, она устремилась к дверце, на которой и вправду была аккуратно нарисована масляной краской цифра шесть.

Надежда Николаевна нажала на кнопку звонка, однако вместо привычной трели или чего-нибудь более изысканного – птичьего пения или популярной музыкальной фразы – из-за двери донесся бодрый решительный голос, громко прокричавший:

– Кого там черти принесли?!

Надежда заинтересовалась и снова нажала на кнопку.

Голос за дверью выкрикнул точно ту же фразу с такой же интонацией. Надежда Николаевна поняла, что так необычно звучит дверной звонок в этой странной квартире.

– Я к Евгении Ивановне, из издательства! – сообщила она двери как можно громче.

Судя по всему, ответ был признан удовлетворительным. Во всяком случае, дверь плавно отворилась.

– Здравствуйте, Евгения Ивановна… – машинально проговорила Надежда в дверной проем и только после этого поняла, что перед ней никого нет. Дверь открылась сама по себе. За ней виднелись уходящие вниз крутые выщербленные ступеньки.

Ступеньки были плохо освещены, и Надежда замешкалась, опасливо приглядываясь – как бы не сверзиться с лестницы. Лестница была довольно крутая, и при падении можно было переломать себе все кости.

Вдруг прямо над ее головой вспыхнула яркая голубоватая лампа, осветившая лестницу. Надежда мысленно отметила, что это – та самая галогеновая энергосберегающая лампа, о которой шла речь в отредактированной брошюре.

– Спасибо! – машинально поблагодарила Надежда, оглядываясь по сторонам в поисках того, кто включил свет. Однако никого поблизости не было видно.

– Проходите, я вас жду! – отозвался женский голос, судя по всему, доносящийся из скрытого в стене микрофона.

В ту же секунду входная дверь за спиной Надежды с громким стуком захлопнулась.

«Сквозняк, наверное!» – подумала Надежда Николаевна, покосившись на дверь. Раздался щелчок замка, и на глазах удивленной Надежды сам собой задвинулся дверной засов.

«Нет, это не сквозняк!» – Надежда почувствовала себя неуютно, как мышь, за которой захлопнулась дверца мышеловки, и подумала, не зря ли приехала в этот странный дом.

– Да проходите же! – повторил невидимый голос. – Что вы там медлите? Не знаю, как вы, а я очень дорожу своим временем!

Надежда решилась. Она спустилась по лестнице и оказалась в просторной, почти пустой прихожей. Над ее головой тут же вспыхнула еще одна яркая галогеновая лампа, первая же, над лестницей, погасла.

Неожиданно в углу прихожей что-то зашуршало.

«Кот, наверное!» – подумала Надежда Николаевна с облегчением.

В доме, где живет кот, она не опасалась никаких неприятных сюрпризов.

Однако, повернувшись на шорох, она невольно попятилась.

Это был не кот.

Это была с виду самая обыкновенная деревянная полочка для обуви, проще говоря – галошница. Однако на самом деле не простая галошница, а самоходная. С негромким жужжанием, наподобие того, какое издают детские игрушечные автомобили с мотором, галошница ехала прямиком к Надежде.

– Ой! – негромко проговорила испуганная женщина и отступила к лестнице.

Галошница догнала ее и остановилась.

– Пожалуйста, выберите тапочки на свой вкус! – снова донесся голос из стены.

«И чего я так испугалась? – подумала Надежда Ни колаевна. – Обычная бытовая автоматика… ничего особенного…»

Тем не менее она с опаской протянула руку к галошнице, чтобы выбрать подходящие тапочки.

– Не бойтесь, она вас не укусит! – На этот раз голос звучал с явной насмешкой.

– И ничего я не боюсь! – Надежда торопливо схватила мягкие голубые тапочки с вышитыми на них веселенькими яркими ромашками. Она поняла, что за ней наблюдают через скрытую камеру, и постаралась придать себе независимый и решительный вид. В конце концов, она не какая-нибудь рядовая домохозяйка, а опытный, квалифицированный инженер с большим стажем!

– Проходите, проходите! – повторил голос. – Федя вас проводит!

– Кто? – переспросила Надежда.

Ответа не последовало, но, впрочем, он и не понадобился: из полутемного коридора выехало какое-то движущееся устройство на колесиках.

Впрочем, скорее это было не устройство, а живое существо из хромированных металлических деталей, что-то вроде небольшой собаки, скорее всего наподобие фокстерьера. Существо остановилось перед Надеждой, наклонило голову к плечу и приветливо мигнуло круглыми выпуклыми глазами (светодиоды, поняла Надежда Николаевна, которая как-никак много лет проработала с различной электронной техникой). Затем существо развернулось, повернувшись к Надежде аккуратным металлическим задом, и двинулось в глубину квартиры, приветливо виляя коротким хвостом и время от времени оглядываясь на нее своими светодиодами.

В ту же минуту в коридоре загорелся свет, а в прихожей, наоборот, погас, так что Надежде волей-неволей пришлось последовать за металлическим фокстерьером.

Они прошли длинным коридором (свет загорался при их приближении и гас, едва Надежда проходила дальше) и наконец оказались в большой, заставленной мебелью комнате.

Окна в этой комнате находились под самым потолком – ведь это был полуподвал, и в ней было включено яркое искусственное освещение. Прямо напротив двери в глубоком кресле сидела крупная величественная старуха с зажатой в зубах папиросой.

– Ну здравствуйте! – проговорила эта старуха, оглядев Надежду оценивающим взглядом. – По какому вопросу пожаловали?

Прежде чем ответить, Надежда Николаевна, в свою очередь, оглядела хозяйку и ее жилище.

Тетка Сучкова – а это, без сомнения, была она – казалась ожившим памятником самой себе: лицо ее было словно вырублено из гранита, причем вырублено грубо, немногочисленными сильными, точными ударами. Крупные складки, резкие глубокие морщины, в которых прятались маленькие, внимательные глаза. Тяжелые сильные руки лежали на подлокотниках кресла, к правому подлокотнику прислонена толстая суковатая палка.

Обстановка в комнате тоже была необычной.

В первый момент Надежде показалось, что комната, как у многих пожилых людей, заставлена мебелью, скопившейся за долгие годы. Она часто бывала в таких квартирах – тут и там продавленные диванчики, старые кресла и стулья с протертой и кое-где порванной обивкой, тумбочки и этажерки, заставленные пыльными стопками книг и старых журналов. Привести все это в порядок у хозяев нет ни сил, ни средств, а выбросить – не поднимается рука, потому что с каждой вещью связаны многочисленные воспоминания…

Однако в этой комнате при более внимательном рассмотрении все оказалось другим.

То, что сперва показалось Надежде мебелью, в действительности было лабораторным оборудованием – стеллажи и шкафы с электрическими приборами, осциллографами, вольтметрами и прочей техникой. На одном из столов стоял довольно современный компьютер, с системного блока которого был снят кожух.

В общем, Надежде Николаевне показалось, что она непонятным способом попала в лабораторию НИИ, вроде той, в какой сама она проработала многие годы.

– Итак, с чем пожаловали? – повторила хозяйка, поскольку молчание явно затянулось.

– Евгения Ивановна, – начала Надежда, – я редактировала брошюру о домашней экономии, и у меня возникло несколько вопросов. С этими вопросами я обратилась к вашему племяннику…

– К Толику? – переспросила старуха. – Но он балбес. Совершенный балбес!

– Абсолютно с вами согласна, – подтвердила Надежда. – Он не смог ответить ни на один мой вопрос, и поэтому я обратилась к вам, как к настоящему автору…

– Ну обратились так обратились. – Евгения Ивановна склонила свою величественную голову. – Давайте, какие у вас вопросы… Стул возьмите сами, я хожу с трудом!

Надежда взяла стул, подсела к хозяйке и разложила перед ней листки рукописи.

Через двадцать минут все вопросы были, к обоюдному удовольствию, разрешены.

– А вы, наверное, были неплохим инженером! – проговорила хозяйка, отодвигая рукопись. – Толковые вопросы задаете… понимаете с полуслова… Кофе хотите?

– Не откажусь… – Надежда Николаевна поднялась. – Только лучше я сама приготовлю, чтобы вас не беспокоить. Вы только скажите мне, где у вас кухонные принадлежности…

– А зачем? – переспросила Евгения Ивановна. – У меня есть кому приготовить и кофе, и все прочее…

Она хлопнула в ладоши и громко произнесла:

– Два эспрессо!

Тут же на одном из стеллажей послышался негромкий щелчок, и Надежда с удивлением увидела, как сама собой включилась красивая хромированная кофеварка. К ней подъехала на колесиках металлическая конструкция с выдвижной лапой, насыпала две ложки кофе, налила воды из большой бутыли, подставила под рожок две чашки. Через минуту в комнате запахло свежезаваренным кофе и в чашки потекли струйки горячего ароматного напитка.

Надежда встала, поставила чашки на круглый подносик и вернулась к хозяйке.

– Зря вы это, – не одобрила Евгения Ивановна, – Федя бы сам принес… нечего его баловать…

– Федя? – Надежда покосилась на механического фокстерьера, который тихонько сидел возле кресла хозяйки, время от времени виляя хвостом и поблескивая глазами.

– Ну да, он чего только не умеет!

– Это просто чудо! – воскликнула Надежда. – Как вы все замечательно продумали! И сделали всю эту автоматику сами, своими руками?

– Между прочим, дорогая, я – заслуженный изобретатель республики! – гордо сообщила Евгения Ивановна и показала висящий на стене диплом, подтверждающий это почетное звание. – Одно плохо – ноги болят, поэтому я мало хожу и практически не покидаю свою квартиру. Поэтому приходится просить Толика, хотя он и балбес… Не могу же я посылать в издательство Федю!

Услышав свое имя, фокстерьер завилял хвостом.

– Правда, Толик мне сказал, что в издательстве потребовали, чтобы он поставил на брошюре собственное имя… Сказали, что я для автора слишком стара…

– Глупости! – прервала ее Надежда. – Он все это выдумал!

– Вот как? – Старуха хмыкнула. – Вот балбес! И большую часть гонорара забирает, якобы за хлопоты. Но зато у меня свободного времени много, вот, эту брошюру написала, да и для нескольких других наметки есть…

– Но это же здорово! – обрадовалась Надежда. – Пошлите вы к черту своего племянника, я поговорю с издателем… будем печатать ваши брошюры под вашим настоящим именем, и гонорар полностью вы будете получать…

Примерно час Надежда провела у Евгении Ивановны, получив от общения с ней самое настоящее удовольствие.

Наконец она спохватилась, что нужно готовить обед для мужа, да и вообще накопилось домашних дел, и с сожалением распрощалась с пожилой изобретательницей, пообещав в ближайшее время навестить ее и обсудить дальнейшие издательские планы.

Фокстерьер Федя проводил ее до дверей, вежливо виляя хромированным хвостом и умильно заглядывая в глаза. Если бы он был живой собакой, Надежда могла бы подумать, что он намекает ей на сахарную косточку или кусочек колбасы, но механическую собаку такие лакомства вряд ли могли заинтересовать.

Надежда поднялась по ступенькам, дверь автоматически открылась перед ней, и она оказалась на улице.

Точнее, в полутемной арке, соединяющей двор дома с Резной улицей.

В нескольких метрах от Надежды, возле самого выхода на улицу, стояли двое мужчин.

В квартире Евгении Ивановны все механизмы были тщательно смазаны и действовали практически бесшумно. Так же тщательно смазана была входная дверь, поэтому двое незнакомцев не услышали, как она закрылась за Надеждой.

Надежда Николаевна рассеянно взглянула в их сторону… и замерла.

Эти два силуэта были ей удивительно знакомы. Надежда их уже видела, причем видела почти так же, как сейчас, – при слабом освещении и не в самом удобном ракурсе…

Она еще не сообразила, где видела этих двоих, но подсознание уже говорило об опасности. Эти двое были связаны с чем-то рискованным, с чем-то криминальным. Надежда ничуть не удивилась – так уж получилось, что она – приличная интеллигентная женщина среднего, скажем так, возраста, время от времени влезала в криминальные истории. Эти двое были ей знакомы – не близко, конечно, но она определенно была уверена, что видела их в неблагоприятной обстановке.

Впрочем, это было ясно даже по тому, как они держались – прижавшись к стене, воровато выглядывая на улицу.

«Жулики!» – уверилась Надежда и тут же вспомнила, где видела этих двоих: в маршрутном такси, наткнувшись на труп.

Это именно они вернулись, чтобы вытащить покойника из маршрутки и запихнуть его в багажник своей машины.

Конечно, сейчас Надежда видела их со спины, поэтому не сразу узнала – ей не были видны лица злодеев, не было видно родимое пятно на щеке одного из них, напоминающее формой то ли Сицилию, то ли Корсику на школьной географической карте, не были видны длинные, обвислые усы второго, но и того, что она видела, было вполне достаточно, чтобы вспомнить их. Те же осторожные, вкрадчивые движения, те же широкие покатые плечи…

Один из незнакомцев медленно двинулся вперед, свет упал на его голову, и Надежда увидела обширную красную лысину вислоусого. Лысина была знакома до боли. Все сомнения исчезли. Надежда замерла, прижалась к стене, и вся превратилась в зрение и слух.

– Сколько еще ждать? – спросил вислоусый у своего напарника, нетерпеливо переступив с ноги на ногу.

– Примерно полчаса, а может, и меньше, – отозвался тот. – Что, немножко подождать не можешь? В нашей с тобой профессии умение ждать – самое первое дело! Даже важнее умения драться!

– Мне бы отлить…

– Что, заранее не мог? Теперь терпи, я тебя отпустить не могу! Девчонка в любой момент может появиться!

– Да я пива пару кружек выпил…

– Ну и дурак!

Вислоусый что-то недовольно проворчал, а потом раздраженно спросил:

– А ты вообще-то уверен, что она придет? Может, зря мы тут обувь оттаптываем?

– Придет, никуда не денется! – Его напарник негромко засмеялся. – Ника хорошую наживку закинула, а она ее заглотила, так что придет как миленькая!

Злоумышленники ненадолго замолчали, а Надежда лихорадочно соображала.

Эти двое почти у нее на глазах убили человека, потом куда-то увезли его труп. И сейчас здесь, в этом глухом углу Петроградской стороны, они кого-то подстерегают, судя по их словам – какую-то девушку. Причем можно не сомневаться, что намерения у них самые что ни на есть кровожадные…

Еще Надежда вспомнила свой сон, вспомнила человека из маршрутки, который просил ее предупредить Вадима.

Она не сумела это сделать, и интуиция подсказывала ей, что теперь уже поздно, что она опоздала со своей помощью. Но она хотя бы может спасти от этих двоих злодеев неизвестную девушку, которую они караулят в темной подворотне…

– А вот и она! – довольным тоном сообщил главный из криминальной парочки. – Вот видишь, а ты сомневался! Ника – баба надежная, если сказала – значит, все так и будет, можно не сомневаться!

С этими словами он пригнулся и крадучись выбрался из подворотни. Вислоусый громила двинулся следом за ним, по-прежнему что-то недовольно бормоча.

Как только двое злодеев скрылись из виду, Надежда Николаевна тенью скользнула следом за ними и осторожно выглянула на улицу.

Метрах в пятидесяти по улице шла молодая женщина лет тридцати. Встретив ее в обычных обстоятельствах, Надежда вряд ли обратила бы внимание на незнакомку, которая обладала внешностью неброской, хотя и привлекательной. Хрупкая блондинка с серыми глазами и слегка размытыми чертами лица, она была скорее миловидна, чем красива. Хотя глаза излучали свет, а в чертах лица проступал мягкий, уступчивый характер, эта девушка была не из тех, кто привлекает многочисленные мужские взгляды. Однако у Надежды Николаевны она вызвала невольную симпатию. Девушка медленно шла, оглядываясь по сторонам и, по-видимому, отыскивая нужный дом, как сама Надежда пару часов назад.

Кроме этой блондинки, прохожих на улице не было, так что, несомненно, именно о ней говорили прятавшиеся в подворотне бандиты, именно ее они поджидали в засаде.

Надежда завертела головой: выбравшись из подворотни, злодеи куда-то подевались, будто провалились сквозь землю.

Однако неподалеку на недокрашенной стене дома висела монтажная люлька, в которой, должно быть, работали маляры. Но в данный момент они тоже отсутствовали – скорее всего ушли на обед, оставив в люльке ведра с краской и свои малярные инструменты.

Переведя взгляд немного дальше, Надежда увидела несколько мусорных баков. И вдруг над одним из этих баков на мгновение показался краешек розовой лысины.

– Ага, – прошептала Надежда, вглядываясь в пространство за баками, – вот вы где, голубчики! Ну и приметный же этот лысый! Кепочку хоть бы на дело надевал, что ли…

Новое укрытие бандитов находилось как раз на пути у симпатичной блондинки, и с каждым ее шагом расстояние между ними неотвратимо сокращалось.

Гена, мой шеф, похоже, смирился с тем, что я теперь чуть не каждый день ухожу с работы намного раньше. Или прихожу намного позже. После того как я по телефону обозвала его равнодушным и черствым типом, он не то чтобы обиделся, но здорово удивился. Ведь раньше я никогда с ним не ругалась и даже не спорила. Поэтому он не ждал ничего подобного от такой мямли и рохли, как я (это его собственные выражения, но я с ним и не спорила).

– Ну что, похоронила своего бывшего? – спросил он на следующее утро вместо того, чтобы поздороваться.

– С чего ты взял? – холодно спросила я, также не утруждая себя приветствием. – Тело милиция забрала, хоронить не разрешают, пока дело не раскроют…

– Какое еще дело? – Гена малость сбавил тон. – Известно же, что твоего бывшего порешила его нынешняя жена, из ревности.

– Откуда тебе это известно? – с подозрением спросила я. – Тебя что, в милицию вызывали?

– Да нет, – он даже отступил на шаг, – просто все уже знают, мне Жанка сказала или из бухгалтерии кто-то, уж не помню…

Вот вы мне скажите, откуда они узнали? Я молчала как рыба об лед, свекровь сейчас не в форме, не иначе, как эта болтушка Васильцова позвонила и все разболтала. Определенно у нее хроническое недержание речи! Вот бы кого к доктору Леденцову на прием! Хотя, возможно, это не лечится…

– Так вот, сведения у тебя неверные, – злорадно сказала я, – дело еще не закрыто, потому что выяснились новые обстоятельства. Какие – сказать не могу, чтобы тайну следствия не нарушить, подписку давала.

Геннадий заметно побледнел, и любознательность его убавилась. Он просто очень боится милиции. Раньше я думала, что это касается только сотрудников из отдела по борьбе с экономическими преступлениями, но оказалось – вообще всех.

– Тебя, что ли, подозревают? – буркнул он, отводя глаза.

– Мы все у них на подозрении, – притворно вздохнула я, – так что если ненароком вздумаешь меня уволить, то никак не получится, пока все не закончится и убийцу не найдут. А то живо на тебя следователю наклепаю, что ты ко мне придирался, а Вадим за меня заступался, и у вас были плохие отношения.

Глядя ему в лицо, я почувствовала слабый укол совести – можно ли так пугать человека? Этак нашего Геночку еще инфаркт хватит, от страха-то…

С другой стороны, как еще можно ковать кадры хороших руководителей? Как закаляют сталь? Сначала раскалят, потом резко охлаждают. Дома Гену теща регулярно поджаривает на медленном огне, а мои слова подобны ушату холодной воды. Ничего, пусть привыкает, жизнь познается в борьбе!

Так или иначе, больше вопросов от Гены не последовало, и теперь он вообще избегает всяческих встреч со мной. Честно говоря, меня такое положение вещей очень устраивает.

В этот день я тоже едва доработала до обеденного перерыва и покинула свое рабочее место. Шеф столкнулся со мной в коридоре и не успел скрыться за дверью своего кабинета, как я выпалила:

– Еду в прокуратуру на очную ставку! Когда вернусь – не знаю! И вернусь ли вообще…

Глаза у Гены забегали, и он пробормотал:

– Я про твои дела ничего не знаю и знать не хочу!

– А придется! – бросила я в закрывшуюся дверь, сама себе удивляясь – ну что я к нему привязалась? Однако вспомнила, сколько раз Гена меня подставлял, как часто заставлял заниматься не своей работой, разгребать чужие завалы. И за это не то что денег – слова доброго от него не слышала! Так ему и надо, паразиту, пускай потрясется у себя в кабинете.

Выйдя на улицу, я взглянула на часы. Было уже половина второго, а в той записке, которую я нашла в сумочке Вероники, было написано «14.30», так что у меня оставался ровно час. Тем более что я хотела приехать заранее и найти укромное, безопасное место, чтобы проследить, с кем там встречается Вероника.

Я замахала рукой проезжающим машинам.

Если бы на моем месте стояла Карина, наверняка не было бы отбоя от желающих ее подвезти. Но я, как уже сказано, обладаю внешностью неброской и заурядной. Иногда мне кажется, что я вообще невидимка, по крайней мере многочисленные машины проезжали мимо меня, как мимо пустого места.

Время уходило, а никто так и не останавливался.

Отчаявшись, я выскочила на проезжую часть.

Раздался резкий скрип тормозов, рядом со мной остановились битые, видавшие виды «Жигули», из них выскочил дядечка лет шестидесяти и завопил:

– Ты что, с ума сошла? Тебе жить надоело? Если на тот свет торопишься, ищи другое место! Я-то тут при чем? Мне из-за тебя на зону идти неохота!

– Дяденька, подвезите меня! – взмолилась я как можно жалостнее. – Мне очень срочно ехать нужно, а никто не останавливается!

– Конечно, не останавливаются, – проворчал водитель, постепенно успокаиваясь, – ты встала возле автобусной остановки и хочешь машину поймать. Отошла бы в сторонку, так давно бы уехала…

– Так подвезете меня? – Я смотрела на него умоляющим взглядом. – Вы уже все равно остановились! Я заплачу, сколько скажете!

– Зачем сколько скажете? Я не рвач! Куда ехать-то? – Судя по тону, дядечка успокоился.

– На Глухую Зеленину! – робко сообщила я, ожидая, что он откажется ехать в такой непопулярный район.

– Ладно, садись, – смилостивился водитель. – Я почти в ту сторону еду. На Левашовский. Только больше так не делай! Торопишься или не торопишься, на тот свет всегда успеешь!

Я облегченно вздохнула и плюхнулась на заднее сиденье.

Дядечка тронулся, то и дело поглядывая на меня в зеркало заднего вида и что-то вполголоса бормоча.

– Дочка у меня такая примерно, как ты, – произнес он наконец со вздохом, – тоже мозгов нету. А свои, сама понимаешь, не вставишь. Такой операции пока что не делают. Носится как угорелая, того и гляди под колеса попадет…

– Такой сейчас ритм жизни… – проговорила я, только чтобы поддержать разговор. – Всюду надо успеть…

– А кто не торопится, тот гораздо больше успевает! – подхватил водитель. – Вон погляди ты на этих, – он махнул рукой в сторону снующих вокруг пешеходов, – так и лезут под колеса! Ну куда, бабка, куда?! – рявкнул он на особенно шуструю старуху.

Та сиганула через дорогу прямо перед капотом его машины, да еще погрозила ему кулаком.

– Ну когда молодые носятся, это еще понять можно, но куда эта старая карга несется…

Пробок в этот час обычно не бывает, и уже через двадцать минут мы свернули с Чкаловского проспекта.

После суеты и столпотворения городского центра здесь было удивительно безлюдно.

– Ну вот она, Глухая Зеленина. – Водитель сбросил скорость и оглянулся. – Ты смотри, дочка, тут места нехорошие, бандитские. И гляди – народу совсем нету. Тебе какой дом-то нужен? Давай уж до самого подъезда тебя довезу…

– Вы меня высадите здесь, – попросила я, – дом уж я сама найду.

– Ну смотри, как знаешь! – Он пожал плечами, подъехал к тротуару и заглушил мотор.

Я расплатилась, вылезла из машины и двинулась вперед.

Район был глухой и безлюдный, что как нельзя более соответствовало названию улицы. Вдоль одной стороны Глухой Зелениной тянулся бетонный забор фабрики, судя по тишине, заброшенной, дома по другой стороне тоже казались какими-то вымершими. Из живых существ на глаза мне попалась только хромая рыжая собака, торопившаяся куда-то по своим собачьим делам, да и та, опасливо покосившись, свернула в подворотню.

Наступила какая-то напряженная тишина. Даже воздух казался наэлектризованным, как перед грозой.

Я прибавила шагу, глядя на номера домов.

На стене углового дома висела строительная люлька, но самих рабочих не было – видно, ушли на обед.

У меня возникло неприятное, гнетущее чувство. Казалось, что за мной кто-то следит – возможно, сами дома смотрели мне в спину своими мрачными окнами.

Только теперь я поняла, какую глупость сделала, приехав сюда в одиночку. Однако отступать я не собиралась – раз уж приехала, постараюсь довести дело до конца…

Я на мгновение остановилась, удивившись. Раньше я бы, увидев такой райончик, тут же перетрусила и устремилась назад. Точнее, раньше бы я вообще сюда не поехала. Сидела бы дома и боялась всего. Раньше бы я не смогла отбиться ни от фальшивого «капитана Меленкова», ни от его лысого спутника, да что там, и с Геной-то не смогла бы я поговорить твердо! Неужели комплексы, мои старые верные спутники, исчезли? И можно забыть про доктора Леденцова…

Эти мысли мгновенно промелькнули в голове, но сейчас не время заниматься самоанализом, нужно искать Веронику.

Наконец я увидела на доме нужный двадцать второй номер.

Этот дом был и вовсе безжизненным – вероятно, жильцов куда-то переселили, а в доме вот-вот должен был начаться ремонт. Окна без занавесок и без цветов на подоконниках смотрели на улицу мрачными провалами. В голове зашевелилась осторожная мысль, что ни один здравомыслящий человек не назначит встречу в таком месте: если что случится – помощи ждать неоткуда. Вероника произвела на меня впечатление хоть и стервы, но разумной женщины, чего никак нельзя было сказать обо мне.

Я остановилась и завертела головой, отыскивая какое-нибудь убежище, какое-нибудь укромное место, откуда можно было следить за подходами к дому.

И в это мгновение совсем рядом послышался металлический лязг.

Я вздрогнула и оглянулась.

Чуть в стороне, возле стены дома, стояли мусорные баки. И именно крышка одного из этих баков только что захлопнулась, громко и как-то злорадно лязгнув.

Можно сказать, что захлопнулась дверца мышеловки, в которую я забралась сама, по своей глупости.

Разумеется, захлопнулась она не сама по себе.

И из-за мусорных баков неторопливо выбирался крупный сутулый мужчина средних лет с длинными, обвислыми усами и обширной красной лысиной. Мой старый знакомый, тот самый, от которого прошлый раз я так удачно отделалась при помощи соседа Иннокентия и его ревнивой собаки. Тот самый Толик, от длинных лап которого я спасла свою бывшую свекровь (не спрашивайте, зачем я это сделала).

На этот раз ни Иннокентия, ни Анюты поблизости не было, и мне приходилось рассчитывать только на свои собственные силы. Которые явно были недостаточны.

– Ну вот и я! – с какой-то нехорошей радостью проговорил усатый тип. – Соскучилась?

От страха меня прошиб пот, сердце опустилось в желудок, тот не понял и начал его, сердце, переваривать. Потому что в животе ужасно защипало, а сердце, кажется, перестало биться.

– Вы меня с кем-то перепутали! – пискнула я, медленно отступая. – Я вас первый раз в жизни вижу…

– Ага, – усатый ухмыльнулся, – первый, он же и последний. Сейчас тебе собачка не поможет… И милиция тоже…

Я развернулась и бросилась бежать. Сердце с трудом вернулось на место и бухало теперь о ребра так сильно, что в ушах стоял гул.

Пробежала я совсем недолго, всего несколько шагов, потому что из-за угла дома навстречу выступил второй тип – крупный мужчина с родимым пятном на щеке, напоминающим по форме какой-то остров на географической карте. Тот самый, который при первой встрече представился капитаном милиции Меленковым. Здрасте вам, давно не виделись!

На этот раз он не собирался выдавать себя за милиционера.

Во всяком случае, выражение лица у него было самое угрожающее. Он стоял посреди тротуара, раскинув руки, словно собирался обнять меня после долгой разлуки.

Только теперь до меня дошла вся собственная глупость. Комплексы, стало быть, исчезли, а глупость осталась. Очевидно, это врожденное, и никакой доктор Леденцов не поможет. Более того, боюсь, что даже великий Фрейд не лечил от глупости!

Я поняла, как сама, по собственной воле забралась в расставленную передо мной ловушку.

Ведь пьяному ежу ясно, что Вероника вчера нарочно оставила свою сумочку на самом виду, не сомневаясь, что я захочу ознакомиться с ее содержимым. Нарочно положила в ридикюль записку с этим адресом, чтобы заманить меня в ловушку.

Ежу ясно – а я тем не менее попалась! Попалась как последняя дура!

Меня охватила острая обида.

Как ни стр анно, эта обида была даже сильнее, чем страх перед двумя злодеями. А в том, что эта парочка – самые настоящие бандиты, я не сомневалась ни секунды. Это было написано на их гнусных физиономиях огромными буквами – примерно такими, как на магазинных вывесках.

– Ну куда же ты так торопишься? – процедил человек с родинкой. – Я же тебя говорил – нам нужно поговорить! Я тебе говорил? – осведомился он с отеческой добротой.

– Го… говорил… – поддакнула я, медленно пятясь.

– Ну вот видишь! – Он угрожающе ухмыльнулся и сделал шаг вперед.

Я снова развернулась и бросилась назад – навстречу усатому типу. Почему-то он казался мне не таким опасным, как напарник. По крайней мере лицо у него было гораздо глупее. Конечно, не мне бы говорить…

– Держи ее! – крикнул мне в спину человек с родинкой.

– Не беспокойся! – отозвался усатый и встал у меня на дороге, наклонив голову, как бык на арене. Маленькие злобные глазки горели, как два уголька, он фыркал и топал ногой, как разъяренный бык, перед тем как броситься на тореадора.

– Куда ж ты так несешься? – раздался за спиной голос «капитана». – Ты свое уже отбегала!

«Не твое дело», – подумала я.

– Дяденька, смотри, кто там! – крикнула я, когда между мной и усатым уголовником осталось не больше двух шагов, и ткнула пальцем куда-то ему за спину.

И этот идиот поддался на такую примитивную уловку! Просто патологический дурак!

Он не тронулся с места, но машинально оглянулся.

Я воспользовалась этим мгновением и изо всех сил ударила ногой в самое уязвимое место. Получилось удачно, скажу без ложной скромности.

Усатый разинул рот, как вытащенная на берег рыба, и выпучил глаза от боли и неожиданности.

А я сиганула в сторону и обежала его по кривой.

Тут он обрел дар речи, и из его уст полился такой мат, какого мне прежде никогда не приходилось слышать.

Ругался он виртуозно, но у меня не было ни времени, ни желания слушать этот цветистый монолог. Я прибавила шагу, пытаясь выиграть хотя бы несколько секунд.

Однако за спиной раздавались тяжелый топот и громкое, хриплое дыхание второго преследователя. Этот не такой, его на дурака не поймаешь!

Я споткнулась о выбоину в асфальте, с трудом удержала равновесие, но потеряла драгоценную секунду. Тяжелые шаги приближались. Я не выдержала и обернулась.

Мужчина с родинкой был уже совсем близко, всего в нескольких шагах от меня. Еще совсем немного – и он схватит меня, скрутит руки…

И вдруг произошло нечто неожиданное: наверху, над нашими головами раздался скрип, треск, и что-то тяжелое обрушилось на моего преследователя.

Я невольно задержалась, в изумлении уставившись на странную картину.

Фальшивый капитан Меленков по инерции бежал в мою сторону, но бежал очень неуверенно и вообще с трудом держался на подгибающихся ногах.

Собственно, мне и были видны только его ноги, да еще нижняя часть туловища. Потому что верхняя часть и голова были закрыты упавшим на него большущим ведром с краской. Тем самым ведром, которое оставили на люльке отправившиеся обедать маляры.

Краска была ядовито-розовая. Розовые потеки растекались по той части бандита, которая торчала из ведра, цепочка розовых следов тянулась за ним по асфальту.

Фальшивый Меленков сделал еще несколько неуверенных шагов и свалился. Вокруг него разлилась огромная розовая лужа.

Я в полном восхищении любовалась этим зрелищем, хотя подсознательно понимала, что теряю драгоценное время, что еще немного – и мои преследователи вновь соберутся с силами, и тогда мне придется несладко…

Действительно, лысый тип перестал ругаться, выражение его лица стало более осмысленным, и он, придерживаясь руками за ушибленное место, начал поворачиваться в мою сторону.

– Девушка, эй! – послышался где-то рядом негромкий голос.

Я повернулась на этот голос и увидела выглядывающую из подворотни женщину средних лет.

Эта женщина держала в руке конец веревки, которая тянулась к строительной люльке. Только сейчас я поняла, что ведро не само по себе свалилось на моего преследователя.

– Беги сюда, – проговорила женщина, делая мне знаки свободной рукой, – беги, пока они не очухались!

Я и сама понимала, что времени на колебания нет. Сбросив оцепенение, я бросилась в подворотню.

Женщина бросила веревку, подхватила меня под локоть и потащила за собой. Мы мчались через пустой двор, огибая гаражи и скамейки, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что за нами нет погони. Я то и дело поглядывала на свою спутницу и наконец задала ей естественный вопрос:

– Вы вообще кто?

– Надежда… – проговорила она, тяжело дыша.

– И это все, что вы можете мне сказать? Имя, конечно, соответствует случаю, но как вы здесь оказались и кто вы…

– Долго объяснять! – Она отмахнулась и свернула в проход между двумя домами. – Сейчас важнее, кто эти двое, которые напали на вас. Они – убийцы, и если мы не поспешим, нам не поздоровится!

Я согласно кивнула и хотела вкратце рассказать о своих встречах с этой сладкой парочкой, но вовремя спохватилась. Что это я собираюсь распускать язык перед первой встречной? Я эту тетку первый раз вижу, может, она тоже преступница… Мы проскочили через очередную подворотню, вылетели на улицу… и застыли на месте: прямо перед нами стояли оба злодея.

Видимо, пока мы петляли по двору, они успели обойти квартал.

Слева от нас вислоусый тип подкручивал свои знаменитые усы и скрежетал зубами от злости, справа надвигался его напарник, весь в потеках розовой краски.

– Ну что, добегались? – проговорил он, стирая краску со щеки, так что на ней опять проступило родимое пятно в форме острова.

– Сицилия, – пробормотала моя спутница.

– Или Корсика, – подхватила я.

– Чего вы там бормочете? – набычился вислоусый.

– Может, вообще Мадагаскар, – тихо проговорила Надежда.

Затем она повысила голос и произнесла, обращаясь к измазанному краской бандиту:

– А вам идет розовое… Получилось очень гламурно!

В то же время она начала медленно пятиться.

– Даже не думайте об этом! – Размазывая по щекам краску, он с неожиданной ловкостью прыгнул в сторону, отрезав нам путь к отступлению.

Я огляделась по сторонам.

Подворотня, откуда мы только что выбежали, была недоступна, возле нее стоял, кровожадно ухмыляясь, главный злодей. Рядом с нами была стена дома с низко расположенными окнами подвала. Надежда отступила к одному из этих окон и постучала в стекло носком туфли.

– Кого там черти принесли? – раздался неизвестно откуда громкий, решительный голос.

– Евгения Ивановна, это я, Надежда! – проговорила моя спутница. – У меня проблемы!

Ответа не последовало.

– Твои проблемы никого, кроме тебя, не интересуют! – издевательским тоном проговорил розовый злодей. – Так что лучше сразу сдавайся! Тебе же лучше будет!

– И не подумаю! – Надежда гордо вскинула голову.

– Ну как знаешь!

Бандиты начали медленно сходиться, оставляя нам все меньше шансов на спасение.

Вдруг из подворотни, позади розового уголовника, донесся странный звук – негромкое жужжание наподобие того, какое издает включенная электробритва. Бандит удивленно оглянулся.

К нему довольно быстро подъезжала игрушечная собака на колесиках. Собака была небольшая, размером с некрупного фокстерьера, состояла она из блестящих хромированных деталей.

– Здравствуй, Федя! – приветствовала эту игрушку Надежда.

Я удивленно взглянула на нее: сейчас было явно неподходящее время для таких развлечений.

– Это еще что за хрень? – пробормотал бандит. – Дети, что ли, развлекаются?

Он попытался пнуть игрушку ногой, но металлический фокстерьер ловко увернулся, припал на передни е лапы и мигнул круглыми выпуклыми глазами, словно приглашая бандита поиграть.

– Не до тебя! – отмахнулся тот и снова двинулся к нам.

Но игрушечная собака не оставила своих намерений. Она неожиданно быстро подкатилась к бандиту, ухватила зубами шнурок на его ботинках и потянула на себя. Бандит споткнулся и громко выругался. Он попытался ухватить фокстерьера за шкирку, но не тут-то было. Его механический противник сделал круг возле его ног, не выпуская шнурок из зубов, и петлей захлестнул ноги злодея. Тот покачнулся, попробовал сделать шаг и упал на тротуар.

– Да что же это такое? – злобно прошипел он, пытаясь подняться.

Но ловкий фокстерьер уже связал вместе шнурки на обоих ботинках и отскочил в сторону.

На помощь приятелю кинулся вислоусый. Он несся на фокстерьера, как разъяренный носорог, и казалось, что еще секунда – и металлическая игрушка будет растоптана…

Но в последнюю секунду фокстерьер отскочил в сторону, да еще дернул бандита за штанину. Штанина затрещала, а бандит споткнулся и с размаху полетел на своего напарника.

Бандиты копошились на асфальте, а шустрый фокстерьер носился вокруг них, то и дело подскакивая и нанося злодеям короткие, но точные удары.

Через несколько минут злополучные бандиты были обездвижены и связаны по рукам и ногам, а Федя с победным видом остановился над ними и, как будто он действительно был настоящей собакой, поднял заднюю лапу…

– Ты только посмотри! – восхищенно проговорила Надежда. – Вот что называется настоящий струйный принтер!

На это действительно стоило посмотреть.

Тонкая струйка, которую пустил металлический фокстерьер, оказалась струйкой ярко-красных чернил, которыми на лбу у обоих бандитов было крупно написано: «Меня разыскивает милиция».

Ниже, чуть мельче, следовали пояснения: «Нахожусь во всероссийском розыске с 1996 года по семи ст атьям Уголовного кодекса. Всякому сотруднику МВД, встретившему меня, следует позвонить по такому-то телефону…»

Фокстерьер радостно тявкнул и укатил обратно в подворотню.

Бандиты все еще беспомощно барахтались на асфальте.

– Ну вот, теперь они недолго прогуляют на свободе, – удовлетворенно проговорила Надежда, – до первого милиционера… Чернила наверняка несмываемые, я в Евгению Ивановну верю, она все делает на высшем уровне… но нам все-таки нужно скорее удирать, пока они не освободились.

– Кто это – Евгения Ивановна? – поинтересовалась я.

– Потом, это отдельная история!

И мы припустили прочь по улице.

Очень скоро мы оказались на Большой Зелениной улице, а еще через пару минут – на Чкаловском проспекте. Здесь было людно, можно было не опасаться никаких бандитов, и мы перешли на шаг.

– Вот, кстати, неплохое кафе, – указала Надежда на дверь под кованой вывеской. – Не знаю как вы, но я от всей этой беготни ужасно устала и хотела бы передохнуть, выпить чашку кофе… да и познакомиться поближе, обменяться информацией…

Я с ней была полностью согласна, и мы вошли в кафе.

Помещение было небольшое, всего на пять столиков, но в нем так хорошо пахло свежим кофе и корицей, что у меня сразу поднялось настроение.

Мы заказали по чашке капуччино. Надежда посмотрела на витрину с пирожными, тяжело вздохнула и прибавила к заказу корзиночку с малиной и венским кремом.

– Знаю, что мне это противопоказано, – проговорила она виновато, – но мне просто необходимо снять стресс!

Я ее очень понимала и тоже взяла кусок орехового торта. Ничто так не снимает стресс, как сладкое.

Мы сели за угловой столик, и Надежда поглядела на меня в упор.

– Ну что, раскроем карты или будем ходить вокруг да около?

– Ну-у… – протянула я, – если это необходимо… и вообще…

– Не люблю, когда мямлят, – прервала Надежда.

И она туда же! Неужели так сразу заметно, что я нерешительная и вообще полный кисель?

– Давай так договоримся, – миролюбиво предложила моя визави, – рассказываем только то, что считаем нужным, при этом обязательно отвечаем на два вопроса: как мы очутились в этом Богом забытом углу и каким образом успели пообщаться с теми двумя бандюганами, которых так мастерски описал Федя?

– Согласна, только вы первая! – быстро проговорила я.

Моя собеседница смотрела открыто, как человек, которому нечего скрывать.

– Итак, меня зовут Надежда Николаевна Лебедева. Эта история началась с того, что я навещала в больнице свою родную тетку Тамару Васильевну…

Она начала длинный и волнующий рассказ.

Когда она рассказала, как нашла труп в маршрутном такси, я взволновалась.

Когда она сообщила, как двое бандитов, именно та самая парочка, от которой мы только что чудом спаслись, вынесли труп из маршрутки и увезли в багажнике своей машины – я, должно быть, побледнела от волнения.

Но когда она рассказала о мобильном телефоне мертвеца и о пришедшем на этот телефон сообщении, я вскочила с места и громко вскрикнула:

– Вадим! Он как раз в это время вез меня из аэропорта! Это он послал эсэмэску! То есть тогда он позвонил, а потом уже послал…

– Ну да, Вадим, – подтвердила Надежда, – так и было подписано сообщение… А кто это – Вадим? Только ты сядь, а то на нас обращают внимание.

Я неодобрительно покосилась на немолодую супружескую пару за соседним столиком, удивленно поднявшую головы от своих десертов, села и понизила голос:

– Вадим – это мой муж. Мой бывший муж. Мой покойный бывший муж.

– Покойный? – взволнованно переспросила Надежда. – Вот даже как? Впрочем, что я удивляюсь – где один труп, там очень просто может быть и два…

– Да, – я кивнула, – на следующий день Вадим умер… вернее, его убили!

– Значит, он был прав… – Надежда тяжело вздохнула, – а я не придала этому значения и ничего не сделала… Так что смерть Вадима отчасти на моей совести…

В ответ на мой недоуменный взгляд она рассказала, как во сне ей явился мертвец из маршрутки и просил предупредить Вадима.

– Не вините себя! – Я ободряюще взглянула на Надежду. – Думаю, вряд ли Вадим принял бы всерьез ваше предупреждение. Вещий сон – это, извините, не очень надежный источник информации. Тем более что Вероника совершенно задурила ему голову. Наверняка она-то и есть главная злодейка, а эти двое бандитов – только исполнители, они у нее на подхвате…

Тут я сообразила, что болтаю лишнее и что раз упомянула Веронику, то придется рассказывать еще многое. Глаза у Надежды заблестели, и она вцепилась в меня как клещ в собачье ухо. Определенно у этой женщины способности к ведению допроса. Сама не заметив каким образом, я выболтала ей про Каринину ревность, про возмутительное поведение свекрови, про то, как меня преследовали эти двое бандитов и как мне удалось в прошлый раз от них вырваться.

Я остановилась перевести дух и залпом выпила полчашки остывшего кофе.

– Значит, Вадима убили на следующий день… – задумчиво протянула Надежда. – А тот, которого я видела в маршрутке, – конечно, его знакомый или даже близкий друг, так что ты должна его знать.

– Сомневаюсь. – Я несколько успокоилась и даже отломила ложечкой кусочек торта. Торт был безвкусный, как будто я жевала размоченный картон, но это, наверное, только казалось мне на нервной почве. – Никто из тех, кого я хорошо знаю, не умер в последнее время и не пропал без вести… Кроме Вадима, разумеется.

– Но ты все-таки взгляни. – Надежда Николаевна достала из сумки фотографию и положила передо мной.

– Неужели вы успели его сфотографировать на мобильный телефон? – поинтересовалась я, склоняясь над фотографией.

– Да нет, конечно! Мне было не до того! Я тогда думала только о том, чтобы меня не заметили те двое бандитов, и вообще как ноги унести. А эту фотографию я нашла уже потом, в Интернете… – И она показала мне человека на заднем плане снимка.

Это был совершенно незнакомый мне человек, и я хотела уже сказать об этом Надежде, как вдруг мой взгляд упал на другое лицо – на того, кто сидел перед ним, в первом ряду. Вот этот человек был мне очень даже хорошо знаком!

– Сурен! – воскликнула я.

– Значит, ты его все-таки знала?

– Да не его! Не вашего мертвеца из маршрутки! Я знаю вот этого человека на первом плане. Его зовут Сурен Степанович. И он вроде бы пока еще жив. То есть не то чтобы я знала очень близко, – поспешно поправилась я. – Это то, что называется шапочным знакомством. Мы с ним жили в одном отеле в отпуске, и моя знакомая давно с ним дружит. Он увлекается дайвингом и играет в спортивный бридж. И еще он – какая-то большая шишка. Только не спрашивайте, в какой области, – этого я все равно не знаю.

– Вот как? – Надежда Николаевна внимательно вгляделась в лицо Сурена на фотографии и даже обвела его ногтем. – Большая шишка, говоришь? А где он работает, я, кажется, сама знаю. Эта фотография сделана на международной конференции по энергосберегающим технологиям…

– И это еще не все, – прервала я ее. – Сурен как-то связан с гибелью Вадима. Потому что Вадим, увидев его в аэропорту, ужасно занервничал, стал кому-то звонить и в конце концов уехал, даже не помог мне поднять вещи в квартиру.

– Кажется, я знаю, кому он звонил! – возбужденно воскликнула Надежда Николаевна. – Мне!

– Вам? С какой стати?

– То есть, конечно, звонил он тому самому человеку, которого я нашла в маршрутке! Но тот в это время был уже мертв, а телефон по ошибке взяла я, так что твой Вадим на самом деле звонил мне!

– Никакой он не мой! – мрачно проговорила я, отщипывая еще один малюсенький кусочек торта. Он оказался таким же безвкусным, как первый. Впрочем, кондитер в этом нисколько не виноват, просто я не в том состоянии, чтобы по достоинству оценить его изделие. Б ез всякого удовольствия прожевав торт, я вспомнила, что Вадима уже нет в живых, и спросила:

– Ну и что он вам сказал?

– Что-то вроде… – Надежда наморщила лоб, припо миная. – «Я его видел… ты понимаешь, что это значит?»

– Это он про Сурена, – проговорила я уверенно.

– Может быть… – задумчиво протянула Надежда.

– Да не может быть, а точно!

– А вот кстати, – она отодвинула пустую чашку, – ты так и не сказала мне, что делала в этом районе. И почему эти двое потащились сюда за тобой, они-то откуда узнали?

Краска бросилась мне в лицо – я вспомнила, какой оказалась дурой, попавшись в ловушку Вероники.

– Слушайте, а что вам-то тут надо? – Хамила я исключительно от стыда. – Ну, выбросили бы тот мобильник, да и забыли обо всем!

Я тут же осеклась: если бы не Надежда, сегодня мне пришлось бы туго.

Однако она не стала напоминать об этом. И благодарности требовать тоже не стала.

– Ты не поверишь, – грустно сказала Надежда, – вот ничего не могу с собой поделать – просто тянет расследовать преступления. И ведь понимаю, что ни к чему хорошему это не приведет, а все равно вечно попадаю в разные криминальные истории! Сколько раз мужу слово давала, клялась чем угодно, что не буду ввязываться в криминал, а как случится что-нибудь – так я за старое принимаюсь.

– Просто какая-то зависимость у вас, – по инерции насмешливо начала я, но тут же опомнилась: не мне бы говорить. У меня у самой комплексов выше крыши. – Могу порекомендовать психоаналитика, – осторожно предложила я, – только вряд ли он поможет… Какая-то у вас зависимость необычная, вряд ли такая встречалась в его практике.

– Ну до этого еще не дошло, – обиделась Надежда, – так как насчет моего вопроса? Что все-таки ты делала в этом районе?

Делать нечего, пришлось признаться, какую глупость я устроила с Вероникой, как попала в расставленную ею ловушку.

– Интересная личность эта Вероника, – оживилась Надежда, – все ей нипочем! Это же надо наглости набраться, чтобы матери убитого позвонить и ее запугивать! Значит, ей очень нужно было, чтобы милиция не занялась убийством вплотную, не раскопала бы чего-нибудь… И я, кажется, знаю, чего она боялась…

– Откуда, – невежливо перебила я, – откуда вы можете знать? Вы и Веронику-то ни разу не видели…

Надежда подперла щеку рукой и поглядела на меня сочувственно:

– Иногда полезно посидеть, подумать… как говорил Эркюль Пуаро – заставить работать серые клеточки. Проанализируешь ситуацию, авось и надумаешь что-нибудь…

Разумеется, она права, я и сама в последнее время интенсивно размышляю.

– И до чего же вы додумались? – осведомилась я не без ехидства.

– Мы знаем, что убитый, найденный мной в маршрутке, назовем его Х, работал в конторе, которая занималась методами сбережения энергии, так?

Я согласно кивнула.

– Далее, – продолжила Надежда профессорским тоном, – там же работал Сурен Степанович, о котором известно, что он – большая шишка. Но что значит – большая шишка применительно к сотруднику НИИ?

– Начальник… – буркнула я.

– Правильно, крупный ученый, начальник отдела, куратор важнейшей темы… – со знанием дела ответила Надежда.

– Да не похож он на ученого! – засомневалась я. – Такой интересный, спортивный мужик, дайвингом занимается, в бридж опять же играет…

– Угу, а по-твоему, ученые все поголовно лысые, в очках или с бородой, как у Циолковского? – прищурилась Надежда. – Значит, этот Сурен – ученый нового поколения, совмещает дайвинг и бридж с интенсивной работой мысли.

– Допустим, – нехотя согласилась я, – но что из этого следует?

– Из этого пока ничего не следует, – невозмутимо ответила Надежда, – но когда я была в этом институте… не смотри так, совершенно по другому делу, так вот, там ходят слухи, что похищены материалы секретной и очень перспективной разработки – какой-то сверхэкономный двигатель, якобы не имеющий аналогов в мире. Сразу скажу, что тип, который мне это сказал, – полный идиот, и он, конечно, к этой разработке не имеет ни малейшего отношения, его и на пушечный выстрел туда не подпустят, однако если уж и до него слухи дошли – стало быть, и вправду что-то есть, дыма без огня не бывает. И вот вырисовывается цепочка. – Надежда вытащила из сумочки ручку и нарисовала на салфетке схему. – Сурен связан с гражданином Х по работе. А Вероника связана с ним по личному делу. Плюс общее увлечение бриджем. Она вертится вокруг него и задумывает операцию, как украсть секретную разработку. А возможно, она работает не от себя, ее кто-то нанял, но про это я пока ничего не знаю.

– Да ну? – удивилась я. – А я думала, что вы все про всех знаете, на два метра под землей видите…

Надежда Николаевна не обратила на мой выпад ни малейшего внимания и продолжила:

– Как думаешь, в каком виде хранятся секретные разработки? Уж не в тетрадках в клеточку, не в картонных папках с завязками на полочке лежат. В сейфе, с системой защиты и все такое прочее, так? И код знает только Сурен, ну может, еще кто из начальства – мало ли что с Суреном случится… Но уж точно этот «мистер Х» ничего не знает, потому что что-то мне подсказывает, что он мелкая сошка – так, на подхвате… А Вероника расстаралась, вызнала коды. Сурен хоть и мужчина серьезный, однако кто ж не расслабится с красивой женщиной?

– Это уже из области предположений, – упрямо сказала я.

– Точно, – не моргнув глазом согласилась Надежда, – и вот теперь на первый план выступает твой бывший муж. Потому что Веронике никак нельзя самой законтачить с Х, ну мало ли, кто их вместе увидит. А так – никакой связи. У нее связь с Вадимом, она ему заморочила голову, может, влюбила в себя, а может, деньгами поманила. А скорее всего и то и другое вместе.

«Запр осто», – подумала я.

– Как-то Вадим связан с этим самым Х, может, школьные друзья, может, раньше в одном дворе жили. Знакомство у них давнее, близкое, не стал бы Х идти на поводу у малознакомого человека. А так – позволил себя уговорить на преступление, денег больших захотел. И украл разработку.

– А дальше?

– Думаю, что этого Х они сразу приговорили, – твердо сказала Надежда, – потому что на него первого подозрение бы па ло. Но твой бывший об этом не знал, что, несомненно, говорит в его пользу. Они хотели все провернуть по-тихому, воспользовавшись отъездом Сурена, чтобы никто не хватился.

– Слушайте, я вспомнила, что Сурен вернулся раньше срока! – вскричала я. – Он должен был там пробыть еще неделю, но предсказывали сильные штормы, и все дайверы разъехались. У меня же путевка закончилась по плану, так получилось, что мы летели домой на одном самолете, и Вадим увидел Сурена в аэропорту.

– И страшно перепугался, потому что понял, что все раскроется! Позвонил Х, но того уже убили, потому что узнали, что Сурен возвращается. И спрятали труп, так чтобы никто не узнал, куда пропал Х. Тогда твой бывший кинулся искать Веронику, она встретилась с ним у его матери… Очевидно, он про что-то догадался, стал на нее наезжать, вышла ссора… И теперь на повестке дня стоит самый главный вопрос: где то, что они украли у Сурена? Потому что если бы диск с разработкой был у Вероники, она бы не крутилась вокруг Сурена, она бы давно уже сделала ноги…

– Логично… – протянула я, – хотя и бездоказательно. Хотя никакого другого объяснения происшедшему у меня нет, так что придется принять вашу гипотезу.

Тут я заметила, что Надежда совсем меня не слушает, зря я говорила так язвительно.

– Извини, – она словно проснулась и внимательно посмотрела на меня, – честно говоря, я сейчас думала о другом. Почему ты их так интересуешь?

– Кого? – переспросила я.

– Не тормози! За тобой охотится целая шайка во главе с атаманшей – Вероникой. Как выражаются милиционеры и газетчики – организованная преступная группировка. Подручные Вероники уже несколько раз пытались тебя похитить, и только что им это чуть-чуть не удалось. Причем они тебя хотят именно похитить, а не убить! Понимаешь? Если бы хотели убить – давно бы это сделали. Но ты нужна им живой… Подумай, что ты можешь знать такое важное?

– Понятия не имею! – Я пожала плечами. – Ничего особенного я не знаю.

– Но они, эти злодеи, так не считают! Они уверены, что ты знаешь что-то очень важное. И наверняка это так и есть. Просто ты не придаешь этому значения.

На какое-то время она замолчала, задумчиво теребя салфетку с названием кафе на уголке. Потом подняла на меня глаза и попросила:

– Вспомни дословно, что было написано на той записке, которую подсунула тебе Вероника.

– Ну что там было написано… – Я сосредоточилась, припоминая злополучную записку, из-за которой влипла в такие серьезные неприятности. – На одной стороне – всего несколько слов. «14.30, Глухая Зеленина, 22». Это то, что Вероника сама написала, чтобы меня заманить в ловушку. А я как последняя дура…

– Не отвлекайся! – остановила меня Надежда. – Но ты говорила, что на другой стороне еще что-то было…

– Ну да… – Я прикрыла глаза, и передо мной возникла обратная сторона записки. Характерным почерком моего бывшего мужа там было написано: «Ника, твой телефон не отвечает, а нам обязательно нужно поговорить по поводу монтекристо. Все это слишком серьезно. Приходи завтра к моей маме в четыре часа».

– Это все? – Надежда смотрела на меня, как следователь. – Ты ничего не забыла?

– Кажется, все… или нет, там снизу еще какая-то коала…

– Коала?! – Надежда удивленно захлопала глазами. – Какая еще коала? Почему коала?

Я и сама удивилась собственным словам. Откуда вдруг всплыл этот сумчатый медведь? Но потом перед моими глазами, как на фотографии, появился ресторанный счет с запиской.

Несколько слов, написанных необычным, легко узнаваемым почерком Вадима, а ниже – половинка логотипа с названием ресторана.

– Или не «коала», а «коата»… – неуверенно пробормотала я. – Никак не разглядеть…

– Коала, коата – что это такое?

– Название ресторана… Я же вам говорила, что записка была на ресторанном счете… ну и там, на нижнем краю бумажки, осталась часть названия этого ресторана.

– Ну-ка, ну-ка! – Надежда насторожилась, как гончая, почуявшая свежий след. – Постарайся припомнить точно, что за название! Нам это может очень пригодиться!

– Нет, все-таки не «коала», – проговорила я после недолгого раздумья. – Там точно в конце буква «Т». «Коат»… а что дальше – никак не могу вспомнить!

– Не расстраивайся! – Надежда встала из-за столика, подошла к стойке и обратилась к девушке, заправлявшей кофемашину:

– У вас нет телефонного справочника?

Та отрицательно помотала головой.

Но Надежда Николаевна была не из тех людей, кого легко сбить с избранного пути. Она бросилась к дверям, сделав мне знак следовать за собой.

Я едва поспевала за ней, несмотря на заметную разницу в возрасте. С трудом нагнав ее, я поинтересовалась:

– Куда мы так несемся?

– Вон туда! – Надежда Николаевна показала телефонную будку на углу Чкаловского проспекта и какого-то переулка.

– У вас что, нет мобильного? – удивилась я. – Ах ну да, ваш телефон остался в той маршрутке… Но у вас же есть телефон покойника, а если не хотите им пользоваться, возьмите мой!

– Мне… то есть нам нужен не телефон! – отмахнулась она, подлетая к стеклянному стакану будки.

Однако ее опередила толстая тетка в розовом клетчатом пиджаке, с коротко подстриженными оранжевыми волосами. Победно взглянув на Надежду, тетка повернулась к нам обширным задом, сняла трубку, набрала номер и зычным басом произнесла:

– Липа?! Это я! Ну слушай, я тебе сейчас такое расскажу… только ты проверь – у тебя на плите ничего не стоит? Если стоит, так ты выключи, а то не сгорело бы…

– Это надолго! – мрачно проговорила Надежда Николаевна.

– Да объясните, что вам нужно?

– Телефонный справочник! – И она показала на толстую желтую книгу, висящую на куске скрученной проволоки.

– Женщина, вы что так близко стоите? – раздраженно проговорила клетчатая тетка, повернувшись к Надежде. – Мне, может, нужно о своем, о личном поговорить!

– А мне нужно срочно сообщить в МЧС и в милицию, что это здание заминировано! – Надежда Николаевна показала на соседний шестиэтажный дом, в первом этаже которого находился обувной магазин. – Вы только дайте мне сделать короткий звонок, а потом говорите сколько угодно!

– Заминировано? – Глаза у тетки вылезли на лоб, она ахнула, швырнула трубку и помчалась прочь с неожиданной для своей комплекции резвостью.

– Вот на что приходится идти ради правого дела! – тяжело вздохнула Надежда Николаевна, вошла в будку и развернула телефонный справочник. – Ну вот раздел «Рестораны», – проговорила она и повела пальцем по столбику названий: – «Кабачок», «Кабриолет», «Кадриль», «Камасутра»… «Колибри», «Копенгаген», «Кортес», «Кофейня», «Кошкин дом»… «Кубик Рубика», «Кукарача», «Курилка», «Кухмистер»… Нет никакой «Коалы»! Ну посмотри сама! Может быть, ты что-то перепутала?

Я перегнулась через ее плечо, читая названия:

– «Кебаб», «Кедровник», «Кенгуру», «Кепка»… Да вот же оно! «Кецаль-Коатль»! Не коала, не коата – Коатль! Ничего я не перепутала! Что за такое странное название?

– Кецаль-Коатль – это индейское божество, – сообщила начитанная Надежда, – переводится как пернатый змей. Наверное, это мексиканский ресторан. Ты как относишься к мексиканской кухне?

Я вспомнила, как года два назад мы отмечали очередную годовщину образования фирмы в мексиканском ресторане. Было как обычно – как сказал классик, русский корпоратив, бессмысленный и беспощадный. Генка, как водится, перепил текилы и приставал ко всем подряд. Я не переношу в кушаньях перец – ни зеленый, ни красный, а в этом ресторане перец клали всюду, даже, кажется, в десерты и в кофе. В общем, я сидела голодная и трезвая, потому что пить не могла, чтобы не опьянеть. Именно мне пришлось держать ситуацию под контролем, в частности, урезонивать Генку и везти его домой в такси – водитель не соглашался ехать наедине с пьяным – вдруг, мол, он совсем скопытится, а мужик здоровый, его и из машины не вытащить в одиночку. Генка всю дорогу лез целоваться и пропах моими духами, в результате жена утром устроила ему скандал и вырвала под пытками мое имя. И явилась на работу, чтобы посмотреть мне в глаза, как она говорила. А на самом деле, чтобы выдрать мне волосы. И расцарапать физиономию. Этот подлец Генка заперся в кабинете со страху, все боялись схватиться с его женой в открытую, потому что потом Генка по ее указке обязательно бы того человека уволил. Мне пришлось бы туго, если бы не уборщица Нинель Борисовна. Пока мы с Генкиной законной половиной бегали вокруг стола, она подоспела сзади и вылила на мою противницу ведро холодной воды да еще и обругала как следует. Увольнения она не боялась – уборщицу всюду возьмут. Кстати, ее и не уволили.

– Вообще-то не очень, – я поморщилась, вспомнив эту историю, – там все чересчур острое!

– Что делать, – вздохнула Надежда Николаевна, – придется нам пойти в этот «Кецаль-Коатль»!

Вывеску ресторана спутницы увидели издалека.

Это была огромная каменная плита, на которой грубыми прямоугольными буквами было высечено единственное труднопроизносимое слово: «Кецаль-Коатль».

Перед входом в ресторан стоял мрачный пожилой индеец в полной боевой раскраске. Он был совершенно неподвижен и, казалось, даже не дышал.

– Интересно, это живой человек или статуя? – проговорила Надежда, остановившись перед индейцем и вглядываясь в смуглое лицо, изборожденное глубокими морщинами.

На нос индейцу села муха, но тот не шелохнулся.

– Наверное, восковая фигура! – предположила Даша.

– Думаю, все-таки живой! – возразила Надежда Николаевна и вдруг обратилась к индейцу: – Гражданин, а у вас имеется регистрация в Санкт-Петербурге?

– Есть у меня регистрация! – выпалил тот с заметным азербайджанским акцентом. – Федор Иванович в курсе! Василий Степанович тоже в курсе! Даже Вован Корявый в курсе! Участковому плати, бандитам плати, всем плати! Достали уже!

– Ну вот, – Надежда обернулась к своей спутнице, – а ты говоришь – восковая фигура!

Индеец опомнился и снова застыл с мрачным и обиженным выражением лица.

Женщины решительно толкнули дверь и вошли в помещение ресторана.

В соответствии с названием зал ресторана был оформлен в стиле древних жителей Мексики – ацтеков и майя. Стены, выкрашенные светлой охрой, украшали изображения охотящихся ягуаров, грозных воинов и величественных вождей в нарядах из разноцветных перьев, устрашающих пернатых змеев – именно так изображали древние майя своего верховного бога Кецаль-Коатля. Также по всему залу были расставлены каменные статуи и небольшие вырезанные из дерева фигурки ягуаров, крокодилов и индейских божков.

Навстречу женщинам вышел метрдотель, одетый в какое-то подобие индейского костюма.

– Вам столик на двоих, или вы еще кого-то ждете?

– На двоих, и желательно где-нибудь в уголке, – попросила Надежда Николаевна.

Их усадили за угловой столик, возле которого стоял огромный кактус в кадке. Неподалеку от них в глубокой стенной нише красовалась каменная статуя свирепого бога с грозно нахмуренным лицом и приоткрытым оскаленным ртом.

– Страшный какой, – прошептала Даша, невольно передернув плечами, – кажется, он за нами следит…

– Это Уицли-Поцли, ацтекский бог! – сообщила ей образованная Надежда Николаевна. – Ему постоянно приносили человеческие жертвы. По десять тысяч человек в год…

– Господи! У меня от вашего рассказа совсем аппетит пропал! – пожаловалась Даша.

К их столу подошла официантка – симпатичная смуглая девушка в короткой кожаной тунике и головном уборе из птичьих перьев. Она разложила столовые приборы и с улыбкой протянула меню.

– Змеиный суп… – в ужасе прочла Даша на первой странице, – сердце ягуара под соусом «Чичен-ица»… фаршированные ящерицы, тушенные с овощами и текилой… Нет, это есть невозможно! Я категорически отказываюсь!

– Ну вот же – есть что-то безобидное, – Надежда показала на следующую страницу, – салат «Тлалок» из овощей и овечьего сыра. По-моему, вполне съедобно.

Они заказали два разных салата и кукурузные лепешки.

Пока готовилась еда, приветливая официантка принесла им по коктейлю.

– Очень хорошая «Маргарита», – похвалила Надежда и вдруг сползла под стол.

– Что с вами? – осведомилась Даша. – Вы что-то уронили? Вам помочь?

– Тсс! – зашипела Надежда Николаевна, выбравшись из-под стола, но тут же вжавшись в угол. – Спрячься за кактус! Ты только посмотри, кто пришел!

Даша осторожно обернулась и уставилась на человека, который стоял перед входом.

Это был крупный широкоплечий мужчина средних лет в кожаной куртке с поднятым воротником, надвинутой на глаза огромной кепке и в черных очках.

– Кто это? – растерянно прошептала Даша.

– Говорю тебе – спрячься! – прошипела Надежда. – Если он нас увидит – все пропало!

Мужчина в кепке завертел головой, как будто расслышал этот настороженный шепот.

Даша передвинулась вместе со стулом, скрывшись за раскидистым кактусом, и внимательно пригляделась к вошедшему.

Его фигура, широкие покатые плечи и осторожные движения действительно показались ей удивительно знакомыми, а когда воротник куртки на мгновение отогнулся, она увидела на щеке мужчины родимое пятно в форме острова на школьной географической карте – то ли Сицилии, то ли Корсики.

– Он! – испуганно вскрикнула девушка. – Это тот злодей, от которого мы еле убежали… Как он нас нашел?

– Да не нашел он нас! – отмахнулась Надежда. – И вообще, ему сейчас не до нас с тобой, у него свои проблемы! Видишь – приходится ходить в кепке и темных очках, чтобы никто не увидел на его лице ту надпись, что сделал Федя… Он сюда пришел за помощью и за новыми распоряжениями, так что сиди тихо и внимательно следи за ним…

К посетителю подошел метрдотель, но тот что-то сказал, и мэтр отошел в сторону. Сам же злоумышленник еще раз огляделся по сторонам и двинулся через зал прямиком в ту сторону, где сидели Даша и Надежда Николаевна.

– Ой! – Даша побледнела и вжалась в спинку стула. – Он идет сюда! Он идет к нам!

– Веди себя естественнее! – прошептала Надежда и прикрыла лицо раскрытым меню. – Говорят тебе – ему не до нас! Если мы сами не привлечем его внимание, все будет хорошо!

Даша тоже прикрылась меню, поверх которого продолжала следить за мужчиной.

Тот пересек зал и остановился возле статуи грозного божества Уицли-Поцли. Здесь он снова опасливо огляделся по сторонам и неожиданно засунул руку по самый локоть в зубастую пасть грозного мексиканского бога.

– Вот бы Уицли-Поцли сейчас откусил ему руку! – мечтательно проговорила Даша.

– Какая ты кровожадная! – вздохнула Надежда. – Хотя, признаться, я бы тоже против этого не возражала…

Мексиканский бог не прислушался к их пожеланиям. Видимо, за последние столетия его кровожадность заметно поубавилась.

Мужчина благополучно вытащил руку из его пасти, поправил кепку и двинулся прочь из ресторана.

Едва дождавшись, когда он уйдет, Надежда вскочила из-за стола и устремилась к зубастой статуе.

То есть она делала вид, что направляется к двери с изображением женского силуэта, но при этом ее путь лежал как раз мимо мексиканского божества.

Поравнявшись с Уицли-Поцли, она приостановилась, воровато оглянулась и сунула руку в его пасть.

Даша сидела как на иголках и едва дождалась возвращения Надежды Николаевны.

– Ну что там? – громким шепотом спросила она, как только Надежда вернулась за стол.

– Вполне приличный туалет, – сообщила Надежда. – Сантехника современная, не ацтекская… правда, слив оформлен в виде настоящего водопада, а унитаз…

– Да я не о том вас спрашиваю! – возмущенно прервала ее Даша. – Что вы нашли в пасти этого… как его… Вице-Почли…

– Уицли-Поцли! – поправила ее Надежда. – Ах, ты об этой записке? – И она положила на стол смятый листок бумаги, на котором корявым почерком человека, которому нечасто приходится брать в руки ручку или карандаш, было нацарапано: «Полный облом. Девка сбежала. Мы здорово влипли. Ложимся на дно. Нам нужны деньги. Чума. Толик».

– Видишь, как вовремя мы зашли в этот ресторан! – довольным голосом проговорила Надежда. – Ради такого можно не то что змеиный супчик – живую змею съесть!

На этот раз Даша не стала возражать.

Зато она задала Надежде Николаевне вертевшийся у нее на языке вопрос:

– Почему они пользуются таким сложным и ненадежным способом связи? Ведь сейчас у каждого есть мобильный телефон и электронная почта…

– Тем не менее старые, проверенные способы связи многим кажутся гораздо надежнее, – возразила Надежда Николаевна. – Вот недавно я прочитала, что на Сицилии арестовали последнего дона мафии. Его ловили больше тридцати лет, и все безуспешно. А почему?

– Почему? – переспросила Даша, понимая, что Надежда ждет от нее какой-то заинтересованной реплики.

– Потому что он не пользовался ни электронной почтой, ни мобильным, ни самым обычным телефоном. Он жил на уединенной ферме в горах и общался со своими подчиненными старым проверенным способом – при помощи записочек, которые доставляли местные мальчишки и неграмотные пастухи. Как будто на дворе не двадцать первый век, а девятнадцатый. В итоге всех главарей мафии, кто пользовался современной связью, давно уже переловили, а он все еще жил на своей ферме. Электронную почту можно перехватить, телефон – поставить на прослушку, мобильный вообще можно запеленговать и определить местоположение его владельца с точностью до нескольких метров, так что обычная записка – самое надежное средство связи… если, конечно, ее передают надежные, проверенные курьеры.

– И что нам теперь делать с этой запиской? – неуверенно проговорила Даша. – Мы и так знали все, что в ней написано…

– Да, но теперь мы знаем, где у них почтовый ящик, и можем этим воспользоваться!

– Что, сидеть здесь круглые сутки и ждать, пока появится Вероника? А если она не сама забирает записки, а посылает за ними, как тот мафиози, какого-нибудь мальчишку…

– Ну мальчишку в ресторан не пустят…

– Ну не обязательно мальчишку…

– Нет, – Надежда Николаевна оживилась, – никого мы здесь ждать не будем! Мы запустим дезинформацию, и выманим Веронику, как она выманила тебя запиской на Глухую Зеленину… Найдется у тебя листок бумаги?

– Сейчас поищу… – Даша открыла сумочку и принялась там рыться, выкладывая на стол самые разнообразные предметы.

– Где же она, – бормотала девушка, – точно помню, что был листочек…

– Вот-вот! – оживилась Надежда. – Вадим тоже не нашел бумаги и поэтому написал записку на ресторанном счете!

– Вот, нашла! – Даша положила на стол листок из блокнота.

Надежда Николаевна оглядела листочек, убедилась, что на нем нет никаких надписей, и достала огрызок карандаша.

Положив перед собой настоящую записку, чтобы подражать корявому почерку человека с родинкой, она принялась писать: «Девка у нас. Старое место засвечено, мы держим ее на складе возле Обводного канала. Она молчит. Приходи завтра, попробуй сама развязать ей рот. У тебя это обычно хорошо получается. Вход на склад напротив Варшавского вокзала, слева от моста забитая дверь подвала. Будем тебя ждать в двенадцать часов».

– Что это за склад такой? – поинтересовалась Даша.

– Есть такое укромное местечко! – отмахнулась Надежда. – Как-то раз меня туда занесло… лучше не вспоминать[2]!

– У вас была бурная молодость?

– Нет, у меня склонность к самодеятельным расследованиям. Вечно впутываюсь в чужие неприятности. Муж считает, что это – мой единственный недостаток… – Надежда сложила записку вчетверо и протянула ее Даше: – Теперь твоя очередь познакомиться с Уицли-Поцли! И будем надеяться, что Вероника ежедневно проверяет свой почтовый ящик, иначе все наши труды пропадут даром!

Даша встала из-за стола и направилась к двери туалета. На полпути она задержалась и поспешно сунула записку в полуоткрытый рот кровожадного мексиканского божества.

Покинув ресторан, Надежда Николаевна взглянула на часы:

– Времени в обрез! Скоро муж вернется с работы, обед, как всегда, не готов, а мне еще нужно заехать на Петроградскую сторону, туда, где мы только что были…

– На Глухую Зеленину? – удивилась я. – Зачем? Вы там что-то потеряли?

– Не то чтобы потеряла… скорее, нашла очень интересного человека, с которым хочу кое-что обсудить. Это Евгения Ивановна, хозяйка замечательной металлической собаки Феди. Она нам поможет…

Я решила, что хватит с меня на сегодня приключений, я хочу домой – принять душ и напиться чаю с лимоном, потому что мексиканский салат вроде бы не был таким острым, но пить хотелось неимоверно.

В дальнем конце двора мелькнул Иннокентий со своей собаченцией, но я заметила их раньше и успела проскользнуть в подъезд. Так устала сегодня, что не хотелось ни с кем разговаривать. Однако не успела я войти в квартиру, как зазвонил телефон. Нахально так зазвонил, требовательно. Уже чувствуя, что отдохнуть мне сегодня не удастся, я сняла трубку.

Лучше бы я этого не делала!

Звонила Лида Васильцова.

– Дарья? – осведомилась она своим обычным тоном чрезвычайно занятой женщины, выкроившей минутку в своем предельно плотном расписании. За что ей, конечно, все должны быть благодарны.

– Да, это я! – призналась я неохотно. Интересно, а кого еще она рассчитывала застать по моему домашнему телефону? Бельгийскую королеву?

Правда, тут же выяснилось, что она опять все перепутала.

– Ты в такое время еще на работе? – проговорила она не то чтобы с сочувствием, а скорее с осуждением.

– Почему на работе? Я дома! Это домашний телефон! И я, между прочим, только вошла…

– Как домашний? – Лида зашелестела страницами. – Ерунда! Не может быть! У меня написано, что это рабочий телефон! Ах нет, это у меня так буква «д» написана… ну да не важно. Я тебе вообще-то по делу. Ты ведь только что вернулась из отпуска, да?

– Ну, – ответила я неопределенно, гадая, что ей от меня понадобилось. Лида Васильцова – это такая особа, которая ничего не делает просто так и с которой всегда нужно быть настороже.

– И в ближайшее время никуда не собираешься?

– Куда я могу собираться? Я работаю…

Я хотела было добавить – вполне возможно, что милиция вообще возьмет с меня подписку о невыезде, но вовремя передумала: Лида тут же раструбила бы эту информацию на весь город!

– Тогда дай мне на время свой чемодан. Я еду в Кисловодск, в желудочный санаторий. У меня, конечно, с желудком все в порядке, но подвернулась бесплатная путевка, а в Кисловодске всегда собирается очень приличная публика. Настоящая элита! Правда, самые интересные мужчины собираются в сердечном санатории, но в сердечный путевок уже не было, и пришлось брать в желудочный, а у меня чемодан как назло испорчен, его Валентин Сергеевич случайно сигаретой прожег, а у тебя приличный чемодан, я видела, конечно, не «Lоuis Vuitton», но все же…

– Да берите, конечно, – согласилась я, лишь бы поскорее от нее отделаться. Я запуталась во всех ее сердечных и желудочных делах, мне хотелось пить, я устала, у меня болела голова, а ее визгливый голос ввинчивался прямо в висок.

– Хорошо, привезешь его завтра, только не позднее двенадцати, а то мне потом нужно в парикмахерскую…

От такой наглости я буквально взорвалась!

– Нет, не привезу! – отрезала я. – Я, между прочим, работаю! Если вам нужен чемодан – приезжайте за ним сами!

Лида, наверное, ужасно удивилась. Ведь раньше я была совершенно безответной, закомплексованной белой мышью, и когда об меня вытирали ноги, только утиралась и поворачивалась другим боком…

Честно говоря, я и сама была удивлена. Выходит, в результате свалившихся на меня неприятностей я стала совершенно другим человеком? Нет худа без добра!

– Ну хорошо. – Если Васильцова и удивилась, она никак этого не проявила. – Тогда я заеду к тебе через час.

Вот как отлично действует прямой, решительный ответ! Столкнувшись с сопротивлением, она тут же перестроилась. Теперь всегда буду действовать только так! И с Сандрой, и с Геной…

Я надеялась, что Лида, получив свое, закончит разговор и отпустит меня пить чай. Но не тут-то было – она еще не выговорилась.

– Кстати, ты слышала новость? Карина, оказывается, ни при чем! То есть не она убила Вадима!

– Ну да… – протянула я без энтузиазма.

Я-то это и без нее отлично знала, но вот откуда об этом узнала Лида? Неужели Сандра раскололась? Не может быть!

– Так ты это уже знала? – В голосе Васильцовой прозвучало искреннее разочарование. – Кто тебе рассказал?

– Да так, – спохватилась я, – слышала что-то краем уха… но без подробностей. А как это выяснилось?

– Мужчина, сосед, вернулся из командировки, – затараторила Лида, обрадовавшись, что я знаю не все.

– Какой сосед? – Я заинтересовалась, вспомнив соседку свекрови Валентину Кондратьевну и бравого пенсионера с таксой. – Из какой квартиры?

– Ну так, наискосок (точно, та дверь тогда не открылась на шум скандала), Карина ни за что не сознавалась в убийстве, требовала адвоката, говорила, что ее свекровь нарочно оговаривает (точно, так и есть, а Карина молодец, твердо держалась), и тогда один там опер ей поверил и пошел по квартирам (не иначе, как запал на Карину). И представляешь, – вдохновенно верещала Васильцова, – поговорил он с этим мужичком, тот и вспомнил, что видел, как в день убийства Сандра вышла из дома вместе с Кариной! Говорит, ошибиться никак не мог, женщина уж больно эффектная, давно ее приметил! (Везет же этой Карине! Меня бы, к примеру, никто не запомнил…)

– Представляешь себе? – захлебывалась Лида. – Выходит, она все наврала!

– Выходит, – согласилась я, – а что милиция?

– Ой, милиция очень была недовольна! Один там Сандре все высказал и грозил санкциями. Статья, говорит, есть за умышленный оговор и дачу ложных показаний. Теперь дело-то застопорилось, убийцу искать надо!

– Да уж… – протянула я.

– Ну тебе даже неинтересно рассказывать, никакой реакции, – вздохнула Васильцова. – Что у тебя за характер?! Ну ладно, приготовь чемодан, я скоро приеду…

Я хотела сказать ей какую-нибудь колкость, но не успела – из трубки уже доносились сигналы отбоя.

Нет, так сразу не станешь другим человеком! Мне еще нужно этому учиться, учиться и учиться!

Я вздохнула и полезла на антресоль за чемоданом.

К счастью, разобрала я его сразу по приезде и он был в приличном состоянии. Оставалось только найти ключик. Впрочем, долго искать его не пришлось, поскольку он всегда был в одном и том же месте.

Чемодан у меня был действительно хорошей фирмы, довольно дорогой, и покупала я его в комплекте с дорожной сумкой. Чемодан сдавала в багаж, а сумку брала с собой в самолет. В этой сумке у меня были самые необходимые в полете вещи – косметика, детектив в мягкой обложке и разные мелочи.

И в боковой кармашек этой же сумки я убирала ключ от чемодана.

Поэтому я сразу же полезла в этот кармашек, не сомневаясь, что найду там ключ.

Действительно, мне сразу попал в руку маленький плоский ключик. Однако что-то с ним было не так. Я вытащила его из кармашка и с удивлением поднесла к свету.

Без сомнения, это был не тот ключ.

Он был немножко больше чемоданного, с затейливой плоской бородкой и немного утолщенной головкой. Головка была золотистая, и на ней были выбиты три маленькие буквы – ГДР. И еще какой-то четырехзначный номер.

Что это такое? Откуда в моей сумке оказался этот ключ? И куда делся тот ключ, от чемодана?

Но тут же все мысли о ключах вылетели у меня из головы, потому что телефон залился отчаянным звоном. Снова мелькнула мысль не брать трубку, но вдруг это Лида Васильцова заплутала в трех соснах и не может найти мой дом? И если я не отвечу, она уйдет, и мне придется тащиться к ней с чемоданом! Нет, это выше моих сил, думала я, снимая трубку телефона.

– Даша, – шептал на том конце ужасно знакомый голос, – Даша, спаси меня! Она ломится в двери!

Я потрясла головой и осознала, что говорю с бывшей свекровью.

– Кто ломится? – нарочно спросила я. – Вероника?

– Какая там Вероника! – У свекрови от возмущения даже голос прорезался. – Карина! Ее выпустили из КПЗ, и она сразу ко мне.

– Морду бить, – удовлетворенно сказала я. – Что ж, этого следовало ожидать…

Из телефона доносились грохот и крики, свекровь тоненько взвизгнула, из чего я сделала вывод, что Карину она в данный момент боится больше, чем Веронику.

– Вызывай милицию! – предложила я.

– Да ты что!

И я поняла, что с милицией у свекрови сейчас отношения сложные, что если приедут они, то как бы свекрови не попало еще больше.

– Даша, приезжай, только ты можешь ее урезонить! – умоляла свекровь. – Скажи, что я не нарочно…

– Ага, случайно вырвалось… – фыркнула я.

– Дарья, моя смерть будет на твоей совести! – взвыла свекровь.

– Да как же вы мне все надоели! – крикнула я, сдаваясь.

На леваке успела я к Шурочке минут за двадцать. И застала на лестнице такую картину.

Карина – всклокоченная, в какой-то пыльной хламиде, пахнущая дезинфекцией, с дешевой матерчатой сумкой через плечо – пинала ногами дверь. Видно было, что занимается она этим уже давно, куража маленько поубавилось, но сдаваться Карина не собирается. Двери соседних квартир были открыты, оттуда выглядывали Валентина Кондратьевна, дедушка и такса. Третий сосед, плешивый мужичок неприметной наружности, суетился вокруг Карины.

– Дорогая, – говорил он, – оставьте вы это дело, не мучьте себя. Зайдите ко мне, отдохните, умойтесь…

– Да пошел ты! – рявкнула Карина, отпихнула его плечом и снова принялась дубасить в дверь. – Открывай, кошелка старая! Открывай, а то хуже будет!

– Да не откроет она, зря только шумишь, – высказался дед из своей двери, – не полная же она дура!

– Не дура, а сволочь! – заорала Карина, сняла туфлю и принялась каблуком бить по двери, причем на пятке я углядела здоровенную дыру. – Я тебя, ведьма в кудельках, как капусту нашинкую, форшмак сделаю и на хлеб намажу!

– Привет! – сказала я, держась поближе к дедушке с таксой и готовясь в любую минуту дать деру. – С возвращением тебя!

Карина уставилась на меня по инерции злобно, потом черты ее разгладились.

– И ты здесь? Эта вызвала?

– Твои вопли из моей квартиры слыхать, – усмехнулась я, – ладно, хватит дурака валять и людей развлекать задаром. Кончай эту самодеятельность, возьми себя в руки.

– Я отсюда не уйду! – упрямо сказала Карина и снова отмахнулась от настырного соседа, который пытался погладить ее по плечу, как видно, решил, что раз замолвил за нее словечко перед милицией, то ему можно на что-то рассчитывать.

– Вы бы, товарищ, шли пока домой, – посоветовала я, – это дело семейное, вам тут делать нечего.

– А ты кто? – Он показал зубки.

– Мы сами разберемся, без посторонних, верно, Карина?

Та нехотя кивнула, очевидно, плешивый сосед надоел ей до чертиков.

– Сандра, открой! – Я стукнула в дверь. – Карина слово дает, что драться не будет!

– Я бы на ее месте задумался, – прокомментировал дед с таксой, – как бы чего не вышло.

Пример подала Валентина Кондратьевна, она захлопн ула свою дверь, посчитав, что инцидент исчерпан. Плешивый нехотя последовал ее примеру, дед подмигнул мне и тоже прикрыл свою дверь. Свекровь, которая подслушивала возле двери, поняла, что осталась без поддержки, и дала слабину. Дверь тихонько скрипнула, и Карина ворвалась в квартиру подобно тайфуну.

– Тише, тише, – я влетела следом, – притормози, а то она от страха окочурится! Давно в камере не сидела?

Карина схватила свекровь за волосы и принялась драть кудельки.

– Помогите! – пискнула та.

– Спокойно! – Я повисла сзади на Карине, но она легко сбросила меня, ибо мы всегда находились в разных весовых категориях.

Раньше мне и в голову не пришло бы лезть в драку, теперь же я жутко разозлилась – возможно, этому способствовала мексиканская кухня? Недаром говорят, все южные народы вспыльчивые…

Я сорвалась с места и полетела на кухню, там схватила наполовину полный чайник и вылила его на Карину. Кипяток, к счастью, был холодный.

– Ты чё, офонарела? – Карина пыталась сбросить свою мокрую хламиду, а свекровь, воспользовавшись этой заминкой, извернулась и боднула ее в живот, а потом укусила за руку.

Мне стало смешно.

– Слушайте, может, хватит, а? Ну угомонитесь…

– Урою, – процедила Карина, – я ее урою… Это же надо так невестку ненавидеть, чтобы на зону отправить!

– Ну до зоны дело не дошло…

– Свет не без добрых людей, поверили, – вздохнула Карина.

Свекровь вдруг стала заваливаться на бок, я еле успела ее подхватить.

– Сандра! – Испуганная Карина вылила на нее остатки воды из чайника. – Я больше не буду!

Через некоторое время мы все трое сидели на диване и слушали Карину, живописующую свою жизнь в камере.

– Бедная девочка! – сказала свекровь, прослезившись. – Как я перед тобой виновата!

Она попыталась поцеловать Карину в щеку и начала пересказывать свои злоключения. Мы не очень внимательно слушали – мне все это было уже известно, а Карине после камеры было все до лампочки. Выпустили – и ладно, а кто там ее мужа порешил – это уже дело прошлое. Была у него баба или не было, Карине теперь без разницы, когда в камере сидишь, а кругом уголовники, происходит переоценка ценностей.

Я встала с дивана и отошла к окну, где на подоконнике лежал большой альбом с фотографиями. Альбом был старый, в голубом плюшевом переплете, с металлическими застежками. В начале были какие-то родственники Сандры – представительный дедушка с окладистой б ородой, усатый красноармеец в форме, молодожены с неестественно застывшими лицами, толстый младенец в кудряшках, в котором явственно просматривались черты Сандры. Сообразив, что фотосессия начинается со времен царя Гороха, я равнодушно пролистнула несколько страниц. Со снимка глядела повзрослевшая Сандра с большим черным бантом в волосах. Дальше волосы были коротко обстрижены, снова появились кудряшки, потом рядом с ней возникли молодые люди в смешных пиджаках с огромными плечами, потом из группы этих молодых людей выделился один – самый представительный, с намечающейся лысиной, а после этого все страницы альбома были заполнены фотографиями одного человека – Вадика, в самых разных видах и возрастах.

– Вот Вадюша в три месяца, – проворковала Сандра над моим плечом.

Она, оказывается, бесшумно подобралась ко мне и тоже разглядывала фотографии, дав Карине малость передохнуть.

– А вот он в полтора года… Правда, хорошенький?

У меня вовсе не было настроения любоваться детскими фотографиями бывшего мужа, но я не смогла ничего поделать: слишком уж светилось лицо Сандры!

– А это – Леша, они вместе ходили в детский сад, а потом в школу…

Я увидела фотографию двух мальчишек лет семи – в сбитых на сторону зимних шапках, с санками в руках… Фотография была черно-белая, но и на ней можно было понять, что щеки у них раскраснелись от мороза.

Лицо второго мальчишки показалось мне знакомым…

– После пятого класса Леша перешел в другую школу, но они с Вадюшей продолжали встречаться, – ворковала Сандра. – Вот здесь они после десятого класса… а здесь – на Вадюшином двадцатилетии… А потом их пути как-то разошлись…

Все сомнения у меня отпали: это был тот самый парень, чью фотографию рядом с Суреном показывала мне Надежда Николаевна. То есть тот самый человек, чей труп она нашла в маршрутке.

Да, эти двое не только были друзьями детства. Сандра сказала, что их пути разошлись. Но потом они снова встретились, чтобы одновременно прерваться. Как говорится, они жили долго и счастливо и умерли в один день. Почти в один.

После этого открытия мне сразу расхотелось рассматривать фотографии. Так ненароком наткнешься еще на какую-нибудь страшную тайну, на какой-нибудь скелет в шкафу. Я закрыла альбом и хотела уже положить его обратно на подоконник.

– Что же ты, – разочарованно забормотала Сандра, – там еще много интересных фотографий…

Она взяла альбом в руки, но не удержала, уронила на пол – видимо, действительно ослабела от переживаний.

При этом плюшевая крышка откинулась, и я увидела торчащий из-под нее краешек авиабилета.

– Что это? – раздался за моей спиной голос Карины.

Она коршуном бросилась на альбом и вытащила из-за обложки два билета компании «Трансаэро».

– Вот как интересно! – проговорила она многообещающим голосом. – Билетики до Мале! Один – на имя Карасева Вадима Михайловича, а второй – на Шишкину Веронику Васильевну!

– Веронику?! – воскликнула я. – А число какое?

Карина развернула билет и сунула мне в руки.

Число на нем было – на два дня позднее смерти Вадима.

Вот оно что! Они с Вероникой собирались улететь за тридевять земель… По крайней мере Вадим собирался. И даже купил билеты. Но у Вероники, похоже, были совсем другие планы…

– Что это – Мале? – дрожащим голосом спросила Сандра.

– Столица Мальдивских островов! – проскрежетала Карина. – Райское местечко! А меня в Турцию возил! Козел!

– Кариночка, – Сандра посуровела, – не забывайся! Вадика больше нет в живых!

– Жаль, – Карина поникла, – а то бы я ему такое устроила!

На следующее утро около бывшего Варшавского вокзала, давно уже превратившегося в развлекательный центр, остановился маленький черный джип. Из машины выбралась худощавая подтянутая девушка в узких черных джинсах, короткой кожаной куртке и кепке-бейсболке.

Кепка закрывала каштановые волосы, большие черные очки прятали глаза, и если бы Даша увидела сейчас эту девицу, она вряд ли узнала бы в ней элегантную партнершу Сурена Степановича по бриджу.

Закрыв машину и включив сигнализацию, Вероника огляделась по сторонам и перешла на другую сторону Обводного канала.

Здесь тянулись до самого Измайловского проспекта глухие желтые стены старинных складов.

Вероника пошла налево вдоль стены, отыскивая взглядом забитую подвальную дверь.

Навстречу ей брела личность неопределенного пола и возраста в лоснящейся от грязи куртке из искусственного меха и вязаной шапочке, кое-как натянутой на сальные волосы.

– Дочка, дай на опохмел бывшему передовику производства! – прошамкал бомж, горделиво продемонстрировав Веронике единственный гнилой зуб, торчавший во рту, как памятник безвременно ушедшей молодости.

– Отстань, пьянь болотная! – огрызнулась Вероника, обходя бомжа по широкой дуге, чтобы избежать не только прямого контакта, но и возможного сближения.

– Что ж ты, дочка, – горестно протянул бомж, провожая ее разочарованным взглядом, – мне и нужно-то совсем немного, только опохмелиться…

Вероника увидела заколоченную дверь и устремилась к ней.

– Не ходи туда, дочка! – прошамкал вслед ей бомж. – Нехорошее место! Там эти… привидения шастают!

– Усохни, плесень! – прошипела Вероника и решительно потянула дверь на себя.

Как ни странно, дверь легко открылась – видимо, приколоченные к ней доски выполняли чисто декоративную функцию, отпугивая от входа посторонних.

Вероника проскользнула в образовавшийся проход.

Дверь с глухим скрипом закрылась за ней, и вокруг сгустилась глубокая, непроницаемая тьма.

Трудно было поверить, что за дверью живет своей жизнью огромный город, что в каких-нибудь ста метрах отсюда жизнерадостные молодые люди катают шары по дорожкам боулинга, пьют коктейли, обсуждают планы на вечер…

Здесь было тихо и темно, как в могиле, и пахло многолетней слежавшейся пылью, опилками и еще чем-то незнакомым, но удивительно неприятным.

– Эй, Чума, Толик, где вы? – проговорила Вероника, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к едва слышным шорохам.

– Тут мы, тут! – раздался где-то совсем рядом с ней приглушенный, словно полузадушенный голос. – Иди вперед, не боись, дальше будет светлее!

Глаза Вероники понемногу привыкали к темноте, она начала различать смутные очертания предметов и медленно двинулась вперед, на голос своего подручного. Тем не менее шла она очень неуверенно и, сделав несколько шагов, споткнулась и едва не провалилась в глубокий темный пролом.

С трудом удержав равновесие, она вполголоса выругалась и раздраженно прошипела:

– Ну где вы? Хоть бы посветили, а то здесь не только ноги – шею сломать недолго!

– Сейчас, сейчас, посветим! – донесся из темноты прежний приглушенный голос.

И действительно, впереди, в глубине склада, забрезжил неясный, словно призрачный свет.

От этого света темнота вокруг Вероники стала только гуще. Она чертыхнулась, ощупала свои карманы и нашла зажигалку. Щелкнув колесиком, выбросила язычок голубоватого пламени, по контрасту с окружающим мраком показавшегося ей ослепительным, и, вытянув руку перед собой, медленно двинулась вперед, приближаясь к призрачному свечению.

Вдруг в лицо ей дохнул сквозняк, затушив огонек зажигалки.

Как будто сама темнота задула этот слабый, беспомощный огонек.

Вероника вскрикнула от неожиданности, споткнулась и выронила зажигалку.

Искать маленький предмет в кромешной темноте на цементном полу, покрытом завалами хлама и многолетними напластованиями пыли, было безнадежным занятием, почище, чем поиски иголки в стоге сена. Вероника не стала даже пытаться. Она сжала зубы, раздраженно зашипела, как разозлившаяся кобра, и медленно двинулась вперед, мучительно вглядываясь в темноту и перед каждым шагом ощупывая пол носком ботинка.

Возвращаться она не хотела – считала унизительным показать подручным свою слабость.

Вдруг рядом с ней послышался торопливый топоток легких шагов – будто в темноте мимо нее пробежало какое-то небольшое животное.

– Это еще что такое? – проговорила Вероника, невольно попятившись и холодея от страха. Она была решительной и смелой, но сейчас в темноте чувствовала себя очень уязвимой.

В ответ из мрака раздался тихий, едва слышный смех, и вдруг справа от нее над полом возникло легкое светящееся облачко.

Вероника замерла, уставившись на непонятный предмет.

Светящееся облачко сгустилось, превратившись в полупрозрачную сияющую фигуру, отдаленно напоминающую человека в белом полуистлевшем саване.

Вероника вспомнила слова бомжа о привидениях, обитающих на складе, и по спине у нее поползли мурашки.

Она считала себя женщиной практичной и решительной, не боялась ничего, или почти ничего, но потусторонние явления вызывали у нее непонятный, мистический ужас.

Этот свой страх она прятала глубоко в подсознании, прятала от всех своих знакомых и даже от себя самой – потому что считала, что такие страхи недопустимы в наше суровое время.

Это было глубоко скрытое воспоминание детских страхов – когда, проснувшись посреди ночи, маленькая Ника видела в своей комнате страшную черную фигуру. Это был ужасный людоед, она знала даже, что его зовут Кракатит (это имя она как-то случайно услышала в разговоре взрослых).

Ника пыталась внушить себе, что в ее комнате никого нет, что темная фигура – это всего лишь ее собственное платье, висящее на стуле, но никакие объяснения не помогали справиться с ужасом, единственное спасение было – спрятаться с головой под одеяло…

Иногда она не выдерживала и поднимала крик.

Тогда в ее комнату приходила мама, включала свет, и страшная черная фигура действительно превращалась в безобидное платье. Мама успокаивала Нику, но не скрывала своего недовольства – она говорила, что Ника уже большая девочка и ей давно пора избавиться от глупых детских страхов…

– Ерунда… – прошептала Вероника, медленно двинувшись вперед. – Нет никаких привидений! Это имеет какое-то простое объяснение… Говорят, в темноте светится гниющее дерево…

Словно для того, чтобы опровергнуть такое рациональное объяснение, светящаяся фигура поднялась еще выше над полом и бесшумно поплыла навстречу Веронике.

– Мама! – вскрикнула та, пятясь.

Нога ее провалилась в какую-то щель, Вероника потеряла равновесие и упала на спину. Светящаяся фигура плыла прямо на нее…

Вероника в ужасе зажмурила глаза, как в детстве, когда от страха пряталась под одеяло.

– Эй, Ника, ты где? – послышался совсем близко голос Чумы, ее бестолкового подручного.

Она открыла глаза и приподнялась на локте.

Никаких привидений, никаких подозрительных фигур поблизости не было. Ощупав ногу, Вероника убедилась, что отделалась легким ушибом. Она встала на ноги, огляделась и зло выкрикнула:

– Вы, козлы, уроды недоделанные! Что, не могли другое место выбрать? Не могли свет устроить?

– Да ты чего? – донесся из темноты хриплый обиженный голос. – Отличное место! Никто нам здесь не помешает! А насчет света – иди сюда, здесь светло!

Действительно, слабое свечение впереди стало заметно ярче. Вероника даже разглядела в этом призрачном свете привязанную к креслу женскую фигуру.

Это зрелище вдохновляло, и она прибавила шагу, стараясь не смотреть по сторонам и сосредоточив все внимание на участке пола прямо перед собой, чтобы не провалиться в очередную дыру.

Сбоку снова процокали легкие шаги, но Вероника даже не повернулась в ту сторону.

Она шла на бледный свет, и расстояние до него быстро сокращалось.

Наконец она преодолела последние метры и вышла в освещенный круг.

В кресле перед ней действительно сидела связанная женщина – но лица ее не было видно, это лицо было закрыто краем белого покрывала, которым, как саваном, была окутана вся ее фигура.

Свет, падавший на эту загадочную фигуру и на саму Веронику, был бледным, с мертвенным голубоватым оттенком, отчего окружающее казалось особенно странным и пугающим. И самое главное – нигде не было видно Чумы и Толика, ее бестолковых подручных.

– Эй, вы где? – негромко проговорила Вероника, вглядываясь в окружающую темноту.

Не дождавшись ответа, она повысила голос:

– Вы что, в прятки со мной играть вздумали? Совсем, что ли, сдурели? За кого вы меня принимаете?

Но вокруг по-прежнему царила глубокая тишина.

Тогда Вероника взяла себя в руки и шагнула к креслу, в котором полулежала связанная женская фигура.

Она протянула руку и отдернула край покрывала, закрывавшего лицо пленницы…

И с криком отскочила назад.

Под белым покрывалом, точнее, под полусгнившим саваном не было лица.

Совсем не было!

Под ним была черная пустота!

– Ч…что за хрень? – прошептала Вероника, пытаясь преодолеть неудержимую дрожь, охватившую все ее тело.

Зубы стучали, выбивая частую нервозную дробь, по спине сползали струйки липкого холодного пота.

И тут женская фигура в саване шевельнулась, одним движением сбросила веревки, которыми, казалось, была крепко привязана к креслу, и медленно поднялась во весь рост.

Затем она нервно передернула плечами и сбросила с себя саван, как сприптизерша сбрасывает расшитый блестками плащ.

Но под саваном не было ничего.

Освободившись от белого полупрозрачного покрывала, таинственная фигура вообще перестала существовать.

Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения. Вероника почувствовала неудержимый, первобытный страх, завыла от ужаса и кинулась прочь, не разбирая дороги.

Как ни странно, вокруг нее по-прежнему царила глубокая тьма, но узкая дорожка, по которой бежала Вероника, была подсвечена бледным голубоватым светом – словно лунная дорожка на неподвижной шелковистой поверхности ночного моря.

Вероника бежала по этой лунной дорожке, как дикий зверь, которого загонщики направляют прямиком под выстрел охотника, но страх, который гнал ее вперед, был сильнее рассудка, и она не понимала, что послушно бежит в ловушку…

Дорожка перед ней превратилась в узкие деревянные мостки. Вероника взбежала по ним вверх и на секунду замерла на краю мостков, как на мостике для прыжков в воду… но в следующую секунду, подброшенная пружинистой доской, полетела в темноту.

Однако вместо удара о цементный пол она почувствовала, как ее охватывают тугие веревки, потеряла опору под ногами и в следующий момент осознала, что висит в огромной сетке, как потрошеная курица в веревочной авоське.

Беспомощно ворочаясь в этой сетке, Вероника безуспешно пыталась высвободиться, но только еще больше запутывалась, как муха в липкой паучьей сети.

– Да что же это такое! – простонала она, осознав всю бесплодность этих попыток, и замерла, чтобы собраться с силами и осмотреться.

В ту же секунду в глаза ей ударил яркий луч света.

После глубокой темноты склада этот свет хлестнул по глазам Вероники, как разряд электрического тока, причинив ей резкую, мучительную боль.

– За что ты убила Вадима? – раздался с той же стороны, откуда лился безжалостный свет, молодой женский голос.

И Вероника сломалась. Всего этого было слишком много для одной женщины, пускай даже такой смелой и решительной, как она.

– За что ты убила Вадима? – повторил тот же голос.

– Я не хотела! – выпалила Вероника. – Я не хотела его убивать! Это получилось случайно! Он слишком много узнал, он начал угрожать мне… У меня просто не было другого выхода!

– Очень хорошо, – донесся с той же стороны другой голос – старше и решительнее первого. – Чистосердечное признание вины имеется… Теперь второй вопрос, более важный, – зачем ты посылала своих кретинов к Даше? Зачем хотела похитить ее? Что тебе от нее нужно?

– Она встречалась с Вадимом накануне его смерти… – неохотно выдавила Вероника. – Она может знать, куда он спрятал ту вещь, из-за которой все было задумано… У него мы ее не нашли…

– Ты говоришь о монтекристо? – оживился голос.

– Ну да, получилось, что все сделано напрасно! Но она наверняка должна знать, где…

Вдруг она замолчала, не закончив фразы.

Животный, неуправляемый страх, который гнал ее в эту ловушку, неожиданно прошел.

С ней разговаривали не привидения, не живые трупы, не порождения ночного кошмара, а обыкновенные люди, более того – женщины. Они задавали ей вполне конкретные вопросы, более того – очень опасные вопросы.

Но с обыкновенными людьми Вероника умела обращаться.

Опасные вопросы, угрозы, принуждение – это была ее территория, на которой Вероника чувствовала себя гораздо увереннее.

Хотя она и висела в сетке, не в силах пошевелить рукой или ногой, но теперь, образно говоря, почувствовала почву под ногами.

Она чуть было не выболтала слишком много, чуть не проговорилась о самом главном, но вовремя остановилась, и пока все поправимо.

– Да кто вы такие, черт возьми?! – выпалила она, вглядываясь в темноту, и добавила несколько нецензурных выражений.

– Мы – твоя судьба! – ответил второй, более решительный голос. – Говори – что тебе нужно от Даши? Что вы ищете?

– Да пошли вы! – отозвалась Вероника. – Заканчивайте этот дешевый цирк, этот театр одного зрителя! Больше вы от меня ничего не добьетесь! Вам только на детских утренниках выступать, там вы со своими спецэффектами будете иметь большой успех!

– Кое-чего мы уже добились! – ответил голос. – Ты призналась в убийстве Вадима, и мы записали это признание на пленку!

Послышался щелчок, и дрожащий, испуганный голос, в котором Вероника с трудом узнала себя, проговорил:

«Я не хотела! Я не хотела его убивать! Это получилось случайно! Он слишком много узнал, он начал угрожать мне… У меня просто не было другого выхода!»

– Чушь собачья! – Вероника рассмеялась своим резким, каркающим смехом. – Ни один суд не примет такое доказательство! Придется доказывать, что это мой голос, и вообще, неизвестно, о чем идет речь…

– Может быть, этого и недостаточно для суда, – ответил голос из темноты, – но вместе с показаниями твоих подручных…

– Какими еще показаниями? – Вероника тянула время, пытаясь понемногу освободить правую руку и добраться до кармана.

– Твои два кретина, как их… Чума и Толик, кажется? Так вот, они уже дают показания в милиции… И я уверена, что они все валят на тебя, чтобы добиться для себя снисхождения! Ты же знаешь, как это бывает – тот, кто первым расколется, получает меньше других…

– Хватит нести пургу! – огрызнулась Вероника. – Вы не знаете, с какими людьми связались! За моей спиной стоят такие большие люди… Да от вас горстка пыли останется! Можете заранее заказывать место на кладбище…

Отвлекая их разговорами, Вероника наконец сумела дотянуться до брючного кармана и вытащить оттуда складной нож. Выщелкнув узкое лезвие, полоснула по веревкам. В сетке образовалась широкая прореха, и она вывалилась через нее, как рыба из трала.

Ударившись боком о цементный пол, Вероника зашипела от боли, но тут же взяла себя в руки, перекатилась и вскочила на ноги…

И тут прямо перед ней появилась та унылая девица, та бледная моль, за которой так долго гонялся Чума со своим напарником, – бывшая жена Вадима Дарья.

Нож выпал при падении и откатился в темноту, но Вероника ничуть не сомневалась в своей победе – Даша вовсе не казалась ей достойным противником.

Она встряхнулась, разгоняя кровь в онемевшем от неудобного положения теле, пружинисто переступила, резко выбросила вперед правую ногу…

Даша, конечно, никогда в жизни не занималась восточными единоборствами. Больше того, ей вообще ни разу не приходилось драться, и характер у нее был, по общему мнению, не бойцовский.

По крайней мере до этого дня.

Но теперь она как будто переродилась.

Вероника, эта наглая дрянь, для которой все окружающие были не больше чем орудия для достижения собственных целей, сумела вызвать в Дашиной душе острую ненависть. Пока Вероника демонстрировала свою отличную форму, пока она разминала затекшие мышцы и собиралась нанести сопернице красивый смертоносный удар, Даша, тяжело дыша от злости, замахнулась и заехала ей кулаком в глаз, вложив в этот удар всю силу своей ненависти.

Вероника, совершенно не ожидавшая такого поворота событий, удивленно ахнула и без чувств свалилась на пол.

– Браво! Отличный удар! – проговорила, выходя из темноты, Надежда Николаевна и даже негромко похлопала в ладоши. – Ты делаешь большие успехи!

– Руку отбила, – пожаловалась Даша, потирая костяшки пальцев. – Честно говоря, сама не ожидала…

– Нужно действовать быстро, – Надежда склонилась над поверженным телом Вероники, – скоро она придет в себя! И на этот раз как следует проверим карманы – вдруг у нее спрятан еще один нож или что-нибудь в этом роде…

Они вдвоем подхватили бесчувственное тело, подтащили его к тяжелому креслу, в котором еще недавно сидело «привидение», и скотчем надежно закрепили руки Вероники на подлокотниках, а ноги примотали к ножкам кресла.

Вероника мучительно застонала, пошевелилась и приоткрыла глаза. Точнее, только один глаз: второй заплыл от удара и быстро приобретал выразительный лиловый оттенок.

Придя в себя, Вероника попыталась вскочить, но тут же убедилась, что надежно связана, и из ее красивого рта полился поток грязной ругани.

– Интересная женщина, а так выражается! – укоризненно проговорила Надежда. – После таких слов придется прополоскать рот!

Она поднесла к губам Вероники плоскую металлическую фляжку.

Та приоткрыла рот и сделала несколько жадных глотков: во рту у нее пересохло от напряжения и волнений.

Немного подождав, Надежда Николаевна отняла у Вероники фляжку, спрятала ее и удовлетворенно проговорила:

– Ну вот, теперь у тебя не осталось другого выхода. Придется все нам рассказать.

– Это еще почему? – осведомилась Вероника, подозрительно взглянув на Надежду единственным целым глазом.

– А ты не почувствовала привкус этого напитка? – невозмутимо спросила та.

Веронике действительно показалось, что вода из фляжки немного горчит, но ее так мучила жажда, что она не придала этому значения…

– Что вы мне подсунули? – спросила она, холодея от скверного предчувствия.

– Триметилнектат, – охотно сообщила Надежда Николаевна.

– Это что еще за хрень?

– Очень интересное вещество! – Надежда прямо светилась от удовольствия. – Всего два миллиграмма… но этого вполне достаточно! Более чем достаточно!

– Достаточно… для чего?

– Сначала человек слепнет, – голос Надежды стал мечтательным, – затем постепенно наступает паралич конечностей, затем – паралич дыхания и, наконец, остановка сердца…

– Я не верю! – прошипела Вероника. – Вы не способны на такое! Вы не можете убить…

– Никогда не знаешь заранее, на что способен человек! Иногда люди делают такие неожиданные вещи…

– И потом – я вам нужна! Зачем вам меня убивать?

– Действительно, зачем? – Надежда чуть заметно улыбнулась. – Но это зависит не от нас, а от тебя.

Она взглянула на часы.

– От меня? – переспросила Вероника, не сводя глаз… точнее, единственного глаза с этой непонятной женщины.

– Ну да, от тебя! – повторила Надежда Николаевна. – Если в течение десяти минут после приема триметилнектата выпить противоядие – я не буду грузить тебя его названием, я сама-то его с трудом выговариваю, – так вот, если выпить его в течение этого времени, действие яда будет остановлено. Так что, как я уже сказала, все зависит только от тебя! Расскажешь нам все об этой операции, все, что ты знаешь: как вы вышли на эту вещь, как раздобыли ее, почему она оказалась у Вадима и что это вообще такое – тогда мы дадим тебе противоядие. А если нет – ну, что делать… клиническую картину я тебе описала. Кстати, что особенно приятно, через три часа после смерти триметилнектат полностью разлагается, так что найти его в организме невозможно. А тебя здесь найдут в лучшем случае через неделю, а то и через месяц. Если вообще найдут. Так что медики определят смерть от естественных причин. Если вообще кто-то захочет разбираться с причинами твоей смерти.

– Я вам не верю! – с ненавистью выдохнула Вероника.

– Ну как знаешь! – Надежда пожала плечами, снова взглянула на часы и добавила: – Кстати, осталось только восемь с половиной минут! Так что очень скоро ты узнаешь, правду ли я тебе сказала.

Она повернулась к Даше и спокойно сказала ей:

– Пойдем, кое-что обсудим, а она пока подумает!

Они пошли куда-то в сторону, перед тем выключив свет.

Вероника снова осталась в полной темноте.

Но на этот раз она была не одна, она была наедине со страхом смерти.

С одной стороны, она не верила, что эти две домохозяйки, две рохли способны хладнокровно убить человека.

Но с другой стороны – даже если был один шанс из десяти, что они действительно дали ей яд, – этот шанс разрастался как снежный ком, заполняя все ее сознание.

При игре в «русскую рулетку» тоже всего один патрон из десяти боевой, но от этого страх игроков не убывает…

В довершение ко всему вокруг была полная тьма, и Веронике начало казаться, что она уже слепнет… да что там – уже ослепла!

Что там на очереди – постепенный паралич конечностей?

Она попыталась пошевелить рукой… Но та была так туго примотана скотчем к подлокотнику кресла, что даже не шелохнулась!

Или это уже наступил паралич?

Господи, неужели это конец?

Вероника почувствовала, как по ее спине сползает липкая струйка холодного пота.

Почувствовала? Значит, она еще не полностью парализована? Ее тело еще не онемело под действием яда? Или все происходит по-другому? Она сохранит чувствительность до самого конца?

Вдруг в темноте рядом с ней скрипнула доска, затем послышались тихие, крадущиеся шаги.

«Они вернулись, – поняла Вероника, испытав мучительную радость, смешанную со страхом, – они вернулись, чтобы дать мне противоядие! Они не способны на убийство!»

– Я все скажу, – проговорила она, повернувшись на звук. – Я расскажу все, что знаю! Только скорее дайте мне лекарство… кажется, я уже начала слепнуть…

– Как скверно! – послышался из темноты тихий, но хорошо знакомый голос. – Совершенно никому нельзя доверять! Чуть только поверишь человеку, а он уже спешит тебя предать!

– Это вы? – прошептала Вероника. – Слава Богу, вы пришли вовремя! Спасите меня!

– Вовремя? – отозвалась темнота. – Да, очень вовремя! Еще немного, и ты проговорилась бы… Ты рассказала бы этим двум бабам про монтекристо, и самое главное – ты рассказала бы им про меня…

Мы отошли в дальний конец склада, и Надежда Николаевна включила фонарик.

– Сколько осталось времени? – спросила я взволнованно.

– Времени? – переспросила Надежда.

– Ну да… тогда оставалось восемь с половиной минут, а сколько сейчас? Мы успеваем?

Ее спокойствие казалось мне невыносимым.

Конечно, она хотела помочь мне, выручить меня из серьезных неприятностей, но все равно та легкость, с которой она подвергла смертельной опасности человеческую жизнь, привела меня в ужас. Конечно, Вероника и сама настоящее чудовище, но разве можно вставать на одну с ней доску…

– Сколько осталось времени? – повторила я, теряя терпение. – Как вы можете так спокойно ждать?!

– Неужели ты думаешь, что я дала ей яд? – В голосе Надежды Николаевны прозвучало искреннее удивление.

– Нет? – переспросила я и тихонько рассмеялась: действительно, как я могла такое подумать! Ведь Надежда – хорошая, порядочная женщина, это сразу видно…

– А почему она почувствовала в воде какой-то привкус?

– Потому что это – минеральная вода, лечебная, между прочим. «Ессентуки-17». Привкус у нее довольно сильный – это привкус растворенных в воде солей и минералов. А времени осталось всего четыре минуты, так что нам пора возвращаться. Понимаешь, это чистая психология: Вероника, конечно, сразу не поверила в яд, но сомнения у нее в душе зародились, а когда она осталась одна в полной темноте, эти сомнения начали расти и постепенно превратились в уверенность, так что, когда мы вернемся, она будет готова рассказать нам все, что угодно…

Она шла впереди, посвечивая перед собой фонариком.

Я старалась не отставать, чтобы в потемках не сломать ногу или не провалиться в какую-нибудь яму.

Скоро мы подошли к тому месту, где оставили «дозревать» Веронику.

– Вот и мы! – проговорила Надежда Николаевна. – Ну как, ты подумала над моими словами? Ты готова раскрыть свою душу? Готова рассказать нам то, что знаешь?

Из темноты не донеслось в ответ ни звука.

– Неужели сбежала? – прошептала я.

Надежда щелкнула выключателем, и на кресло хлынул поток яркого света.

Вероника сидела в прежней позе, уставившись перед собой, как будто все еще обдумывала ответ.

– Да нет, не сбежала! – Надежда Николаевна шагнула вперед и вдруг застыла на месте.

Я увидела то же, что она, и не сдержала испуганного возгласа.

Один глаз Вероники заплыл здоровенным синяком, второй глядел прямо вперед, как будто она увидела перед собой что-то ужасное.

А ровно посредине между ее глазами чернело маленькое круглое отверстие, как будто у Вероники появился третий глаз. И этим третьим глазом она увидела что-то такое, чего уже никогда не увидеть нам.

– И все-таки мы опоздали! – проговорила Надежда Николаевна, повернувшись ко мне.

Ее голос разрушил царившую вокруг нас глубокую, настороженную тишину.

– Господи, что же это? – Я бросилась к Веронике, но на полпути остановилась и попятилась. – Что же это такое?

– Пуля, – достаточно спокойно ответила Надежда Николаевна.

– Но мы ничего не слышали… – пробормотала я и тут же спохватилась: – Ну да, пистолет с глушителем… Я видела такие в кино…

Я бормотала еще что-то, сама не понимая собственных слов, только чтобы не молчать. Мне было невыносимо страшно.

Внезапно Надежда зажала мне рот, протянула свободную руку в сторону и щелкнула выключателем.

Мы снова оказались в темноте, особенно непроницаемой после яркого света лампы. Надежда Николаевна, по-прежнему зажимая мне рот, потащила меня в сторону. Потом замерла, прислушиваясь, и прошептала:

– Он все еще здесь… Возьми себя в руки и не издавай ни звука! Ты меня понимаешь?

Я закивала. Она не могла видеть меня в темноте, но поняла и убрала руку.

– Мы были как на сцене, – прошептала Надежда, – а он, убийца, прятался в темноте и в любую секунду мог нанести удар…

– Зачем он ее убил? – спросила я таким же взволнованным шепотом, вглядываясь в ту сторону, где находилась мертвая Вероника.

– Не «зачем», а «почему»! – уточнила Надежда. – Он убил ее потому, что она стала опасна. Она готова была все рассказать нам.

– Но ведь он мог освободить ее, помочь ей убежать, пока нас не было!

– Понимаешь, если даже мы, не очень опытные в таких делах, чуть-чуть не заставили Веронику заговорить – значит, у какого-нибудь профессионала она выложила бы все в первую минуту допроса! Так что гораздо надежнее заставить ее замолчать раз и навсегда. Кроме того… – Надежда сделала паузу, и, несмотря на окружающую темноту, я поняла, как она взволнована, – кроме того, Вероника стала ему больше не нужна. А от ненужных людей он избавляется…

– Не нужна? – переспросила я. – Но почему?

– Он наверняка подслушивал наш разговор и узнал, что то, что ищет Вероника, находится у тебя. Или, во всяком случае, ты знаешь, где это спрятал Вадим. Так что Вероника становится лишним звеном. Теперь ему нужна ты, и тебе угрожает огромная опасность…

– Но я действительно ничего не знаю! Совершенно ничего! Вадим мне действительно ничего не сказал!

– Тсс! – зашипела Надежда Николаевна, прислушиваясь. – Ты ничего не слышишь?

Я помотала головой. Надежда выждала немного, успокоилась и продолжила:

– Вероника была убеждена в обратном. Она была уверена, что тебе что-то известно. И тот, кто ее убил, тоже в этом уверен. Т ак что лучше бы ты постаралась выяснить, что они ищут, раньше, чем этот человек доберется до тебя… И лучше не будем обсуждать эту тему здесь, в темноте, где нас могут подслушивать.

Она двинулась к выходу со склада, на ощупь находя дорогу и стараясь не шуметь. Вдруг, когда до выхода оставалось всего несколько шагов, она замерла на месте и приложила палец к губам.

На этот раз и я услышала какие-то неясные звуки, приглушенные голоса, шаги. Но доносились они не из темноты у нас за спиной, а из-за двери склада.

– Нас подставили! – прошептала Надежда, сжав мою руку. – Нас поймали в ловушку!

– Что? В какую ловушку? – Я еще не понимала, о чем она говорит, но на душе у меня стало совсем скверно. Как будто до этого все было хорошо…

– Пока мы разглядывали труп, прятались в темноте и обсуждали свое положение, убийца не терял времени даром! Он сразу же выбрался со склада и вызвал милицию, и теперь нас накроют на месте преступления! На нас повесят убийство Вероники!

– Как? – Я похолодела.

Мало мне убийства Вадима, с которым меня вполне могут связать, так теперь еще и это! И ведь Надежда права: если нас застукают около трупа, разбираться не станут. Мы готовые подозреваемые – всюду наши отпечатки пальцев, взяты, можно сказать, с поличным. Сразу же всплывет, что у Вероники был роман с моим покойным мужем, так что мотив налицо… Кроме того, может быть, у Вероники найдут записку, которую мы накануне подсунули в пасть индейского божества…

– Все вы с вашим авантюризмом! – выпалила я в сердцах. – Придумали заманить в ловушку Веронику и сами в нее попали!

– Ты действительно так считаешь? – спросила Надежда тихо.

Но я уже устыдилась своих слов: ведь она взялась помогать мне, совсем меня не зная, спасла от тех двух уголовников…

– Простите, я сама не знаю, что говорю! – Хорошо, что мы находились в темноте и Надежда не видела, как я покраснела. – Но что же нам теперь делать?

– Отсюда есть еще один выход! – прошептала Надежда и потянула меня за руку.

Едва мы успели отбежать от входа, как дверь склада распахнулась и на пороге мелькнула полусогнутая мужская фигура.

– Ну что там, Елисеев? – послышался с улицы начальственный голос. – Есть труп?

– Темно, как у бегемота в брюхе! – отозвался смутный силуэт. – Василий Петрович, дайте свет, а то здесь все ноги переломаешь!

Мы с Надеждой припустили в глубину помещения, стараясь не шуметь.

Через несколько минут у нас за спиной вспыхнул прожектор.

– Есть труп! – подал голос Елисеев. – Огнестрел! Плюс следы пыток! Давайте сюда экспертов… труп совсем свежий, теплый еще! Убийца может быть здесь!

– Оцепить здание! – донесся снаружи хорошо поставленный командный голос.

– Ну вот, влипли! – прошептала я. – Что теперь делать?

– Не впадать в панику! – едва слышно отозвалась Надежда и потянула меня вперед.

В темноте я едва не сверзилась в какой-то люк, наткнулась на торчащую из пола железяку и здорово об нее ушиблась, но Надежда поддержала меня за локоть и снова целеустремленно тащила вперед, как будто видела в темноте, как кошка или сова.

Путь сквозь темный склад показался мне бесконечным, но всему приходит конец, и мы оказались возле крошечного окошка, забитого фанеркой. Надежда отодрала эту фанерку, и перед нами забрезжил свет!

Окошко выходило в узкий переулок на задах склада.

Надежда тяжело вздохнула и первой полезла в окошко.

Вообще-то она не слишком полная, но в это окошко пролезла с трудом. Уже протиснувшись в него до половины, она застряла и тяжело пропыхтела:

– Даша, помоги! Подтолкни меня…

Я поднажала на нее сзади, и Надежда выскочила из окна как пробка из бутылки. Сама я пролезла без затруднений – как я уже говорила, лишних килограммов у меня пока не наблюдается.

Надежда стояла возле окна и отряхивалась, горестно приговаривая:

– Ведь каждый понедельник даю себе слово сесть на диету, а как доходит до дела – все время нахожу какие-то отговорки! Нет, с этого понедельника точно начну!

Мы находились в узком кривом переулке, с одной стороны ограниченном глухой стеной склада, с другой – высоким бетонным забором. Справа от нас тоже была мрачная стена кирпичного дома без окон – так называемый брандмауэр. Свободным был только один проход, и туда-то мы с Надеждой и направились.

Однако не успели сделать и десяти шагов, как впереди раздался шум мотора и в конце переулка появилась милицейская машина с мигалкой на крыше.

Надежда юркнула за груду ящиков и втянула меня за собой.

– Вот теперь кранты, – прошептала она, выглядывая из укрытия, – они полностью оцепили склад!

Я молчала – никаких полезных мыслей в голове не было, а нагнетать обстановку пустыми стонами не хотелось.

Вдруг позади нас послышался какой-то шорох.

Я подумала, что только крыс нам теперь не хватало для полного счастья, но вслед за шорохом раздался хриплый кашель. Крысы, насколько я знаю, так не кашляют.

Мы с Надеждой дружно обернулись.

Позади нас возле складской стены стояло существо неопределенного пола и возраста в грязной куртке из искусственного меха и вязаной шерстяной шапочке, натянутой на сальные волосы.

– Женщины, проявите снисхождение, дайте на опохмел бывшему передовику производства! – прошамкал бомж, приоткрыв рот, из которого торчал единственный гнилой зуб.

– Дядя, видишь – не до тебя! – отмахнулась от него Надежда. – Самим помощь требуется!

– Да мне бы совсем чуток… – протянул бомж. – Самую малость! Душа горит, сил нет!

– Ну ладно, дядя, держи! – Надежда протянула ему две смятые десятки. – Только вали отсюда, а то, видишь, менты понаехали, тебе тоже может ненароком попасть… под горячую-то руку…

– Менты-то? – усмехнулся бомж, подхватив деньги грязной скрюченной лапой. – Да разве ж я их боюсь? Я от них завсегда смоюсь! А вам что, женщины, от ментов сбечь надо?

– Иди, иди, дядя! – отмахнулась Надежда. – Получил свое и не мешай… нам и без тебя неприятностей хватает! Вон они, голубчики! Сейчас начнется!

Действительно, дверцы милицейской машины распахнулись, и из нее неторопливо выбрались трое коренастых мужчин в форме.

– Дак вы за мной идите, – прошамкал бомж.

С этими словами он развернулся и довольно шустро засеменил вдоль складской стены.

Надежда с интересом следила за ним.

Дойдя почти до конца проулка, бомж оглянулся и отодвинул в сторону валявшуюся на земле картонную коробку. Под ней оказался приоткрытый люк. Бомж неожиданно легко поднял его крышку и прошамкал:

– Ну что, женщины, пойдете или будете ментов дожидаться?

Надежде не понадобилось повторять дважды: она вскочила и бросилась вслед за бомжем, сделав мне призывный жест. Я оглянулась на ментов и помчалась следом.

Бомж, как настоящий джентльмен, пропустил нас вперед, спустился следом, осторожно прикрыл люк и напоследок, высунув в щель руку, подтянул на прежнее место коробку, которая маскировала путь нашего отхода.

Мы спускались по металлическим ступенькам в темноту и неизвестность. Бомж полз следом, непрерывно бормоча:

– И чего сегодня все как одна на этот склад тащутся? Сперва та девонька, теперь вот вы… Я ведь ей говорил – не ходи туда, дочка, там нехорошо! Там эти… привидения шастают! А только она разве меня послушала? Вообще она некультурная какая-то, на опохмел бывшему передовику пожалела… Вот вы, женщины, – другое дело, вы ко мне с пониманием подошли…

– А куда мы спускаемся? – поинтересовалась Надежда, приостановившись, чтобы перевести дыхание. При этом она озабоченно принюхалась.

– Дак в эту… в самую канализацию! – сообщил бомж жизнерадостным тоном.

– То-то я чувствую, запашок специфический!

– Самый что ни на есть натуральный! Коли обвыкнешься, так оно даже ничего! Я вот, например, обвыкся, дак и вовсе его не замечаю. А вот когда химией какой несет, горелой резиной, к примеру, или, извиняюсь, духами – вот это я плохо переношу!

– Надо же, какой трепетный! – хмыкнула Надежда. – Тонкое, ранимое создание!

– Это точно, – согласился бомж, – создание у меня сильно ранимое. Меня в девяносто шестом году Валька-Хмырь горлышком от бутылки поранил, так что с тех пор мое создание как есть ранимое. Главное дело, я же сам эту бутылку купил, вино марки «Лизабелла», его угостил – и он же меня той бутылкой поранил! Отечественная медицина героически боролась за мою жизнь в лице доктора Левинсона из больницы номер двадцать пять и вырвала меня из рук этой… как ее… смерти. Хотя доктор Левинсон и сомневался. Но мой организм оказался на редкость крепким. Как у бывшего передовика. А насчет того, что тебе тут фуняет, так ты не беспокойся, когда малость обвыкнешься, перестанешь замечать…

– Да я как-то не собираюсь тут «обвыкаться», – отозвалась Надежда. – Нам тут делать нечего, нам бы вот с девушкой теперь наружу выбраться где-нибудь в безопасном месте…

– Насчет безопасного места – это я тебе навряд ли помогу, самое безопасное место как раз тут и имеется, под землей. А там, в городе-то, там только держись, там такой народ – так и норовят убить или поранить, как, к примеру, Валька-Хмырь в девяносто шестом году, а то и вовсе ограбить… А ты, к примеру, могла бы у меня остаться. Ты, как я погляжу, женщина самостоятельная, из себя видная. А я тоже не всякий-разный. У меня здеся жилплощадь, почитай, неограниченная – это раз, тепло круглый год – это во-вторых, и, с третьей стороны, постоянный стабильный заработок в лице бутылок и прочего вторсырья…

– А что же ты тогда на опохмел у прохожих клянчишь? – перебила его Надежда.

– Так что ж не клянчить, когда дают? – Бомж развел руками. – Это ж у меня этот… бизнес такой! У меня бизнес психо… психологический, я коли вижу, что человек с понятиями, так попрошу, а коли видать, что жлоб, то и не обращаюсь. Хотя тоже ошибки бывают. Вот обратился давеча к той девушке симпатичной, а она меня послала, хотя я и передовик бывшего производства… Так какой же будет твой положительный ответ на мое предложение?

– Да… – протянула Надежда. – Честно сказать, вы меня огорошили… несколько неожиданное предложение. Можно мне его обдумать? Вопрос серьезный, сами понимаете…

– Что ж, думай! – милостиво согласился бомж. – Только ты того… не слишком с этим делом затягивай. У меня, понимаешь, тоже свои планы имеются!

– Ну надо же, – Надежда повернулась ко мне, улыбаясь, – можешь представить, это уже второе предложение руки и сердца за последнюю неделю!

За таким увлекательным разговором мы прошли не меньше километра по темному и грязному тоннелю. Бомж, как видно, знал его как свои пять пальцев и вел нас к какой-то вполне определенной цели.

Наконец он замедлил шаги и проговорил:

– Вот она, квартирка моя отдельная! На данный момент трехкомнатная, но в случае увеличения семьи вполне можно расширить, все, как говорится, в наших силах…

Он чиркнул спичкой и зажег висящую на стене тоннеля керосиновую лампу. При ее неровном чадящем свете мы увидели три составленные рядком огромные картонные коробки, по-видимому, из-под телевизоров.

– Вот это – спальня, – горделиво указал бомж на одну из коробок, дно которой было застелено обрезками поролона, поверх которых валялось сложенное вдвое ватное одеяло.

– А вот это – столовая, – продолжил хозяин «квартиры» экскурсию, показав на вторую коробку, где валялось несколько упаковок вермишели быстрого приготовления, называемых в народе «бомж-пакетами», и еще какие-то подозрительные продукты питания.

– А вот это – мой кабинет! – Он с гордостью продемонстрировал третью коробку, в которой валялась груда потрепанных глянцевых журналов и стопка рекламных листовок. – Бывает, долгими зимними вечерами сижу в своем кабинете, журнальчики почитываю… – сообщил он мечтательно.

– А листовки рекламные зачем? – поинтересовалась Надежда Николаевна. – Тоже почитываете?

– А у них ведь вторая сторона чистая, – ответил бомж, хитро ухмыляясь. – Я на той чистой стороне иногда чего-нибудь записываю… чтобы, к примеру, не забыть.

– Да вы, никак, писатель! – изумилась Надежда.

– Ну, это нет! – засмущался бомж. – Один у нас был писатель, Серега Кривой. Он очень любил на заборах всякое писать. Причем не просто так, как обыкновенные люди пишут, а все с выдумкой… через что и пострадал. Думал, на общественном заборе пишет, а оказалось – на частном ограждении одного крутого кореша. Ну после чего ему последний глаз выбили. На этом его писательство и закончилось. Так что я этим делом не балуюсь. Писатель – профессия опасная, не для меня. А я больше рецепты записываю, к примеру, у меня тут записано семьдесят четыре рецепта очистки политуры, хочешь, поделюсь? – И он зашуршал листовками.

– Нет, спасибо! – отшатнулась Надежда Николаевна.

– Телефоны, опять же… – продолжал гостеприимный хозяин. – К примеру, тебе сейчас свой сотовый запишу. А то как же ты – надумаешь ко мне переехать, а позвонить-то не сможешь!

– Что, у вас и мобильный телефон имеется? – удивилась Надежда. – Однако до чего дошел научно-технический прогресс! Телефонизированы абсолютно все слои населения!

– А как ты думала, – с гордостью сообщил бомж, – ежели по городу внимательно ходить, все у тебя будет! Только знай, под ноги смотри да своевременно нагибайся…

– Не поняла, – удивилась Надежда, – при чем здесь телефон?

– Ты меня слушай и не перебивай! Люди ведь до чего невнимательные! Все теряют! Особенно если по пьяному делу. Сумки, портфели, документы разные… Ну документы, они, положим, никому не нужны, еще и неприятностей с ними огребешь, а портфель хороший – он ведь денег немалых стоит! Из одежды бывает или там из обуви. Ежели бы я хотел – был бы одет, как этот… телеведущий. Только мне при моей работе это ни к ч ему, люди меня не поймут. Чего только не найдешь! Даже, случается, кольцо обручальное человек обронит. Ну это, видать, сильно жена достала. А уж телефоны эти… мебельные – тьфу, мобильные! – так раз в месяц непременно найдешь. Так что как раз на месяц его хватает, платить не приходится. Ну пользоваться-то меня добрые люди научили, невелика наука, где какую кнопку нажать. Некоторые свой номер в телефон забивают, а ежели не забит – я-то все равно звонить по нему могу, только что друзья-знакомые мне не позвонят. А сейчас вот номер в нем забитый, так что я тебе его для памяти запишу…

Бомж достал из-под стопки рекламных листовок очень приличный сотовый телефон, пощелкал кнопками и записал на одной из листовок семизначный номер.

– Вот, возьми! Надумаешь – позвони! Только ты быстрее думай, не затягивай! – С этими словами он сунул в руку Надежде листовку с номером.

– Это хорошо, – проговорила Надежда, переглянувшись со мной, – а только вы обещали нас наружу вывести!

– Так в чем проблемы? – Бомж сделал несколько шагов в сторону и показал убегающую к потолку тоннеля узкую железную лесенку: – Вот он, путь наверх! У меня ведь квартира в престижном районе, можно сказать, возле станции метро. Мне сколько раз обмен предлагали – Жора-Дантист за мою трехкомнатную пятикомнатную квартиру предлагал, но в спальном районе…

– Хорошо, – прервала Надежда его бесконечный монолог, – спасибо вам за помощь, и желаем творческих успехов!

С этими словами она полезла наверх по гремящей железной лестнице. Я двинулась следом.

– Ты только телефон мой не потеряй! – крикнул снизу бомж. – И думай быстрее насчет моего предложения! Такие мужчины самостоятельные на улице не валяются!

Через пять минут мы отодвинули люк и выбрались на поверхность земли. Солнечный свет показался нам ослепительным.

Мы находились посреди газона, в нескольких шагах от нас две молодые мамаши болтали, ритмично раскачивая коляски. Увидев нас, они испуганно замолчали, вскочили и понеслись в неизвестном направлении.

– Представляю, как мы выглядим! – грустно проговорила Надежда. – Если муж увидит меня, прежде чем я приму душ и переоденусь – не избежать серьезного разговора! Так что разбегаемся по домам и приводим себя в порядок!

Когда Надежда Николаевна вошла в квартиру, Бейсик направился было к ней, собираясь приветственно потереться об ноги, но вдруг замер на месте, удивленно распушив усы. С виду это вроде бы была его собственная хозяйка, но запах! Запах от нее исходил совершенно незнакомый. Такой запах Бейсику приходилось обонять, когда на даче он сталкивался с грубыми помойными котами. От хозяйки так пахнуть не могло. Значит, это не его хозяйка, а некое страшное существо, оборотень, под видом хозяйки проникший в их квартиру!

Кот попятился, взъерошил шерсть на загривке и угрожающе зашипел.

– Бейсинька, ты меня не узнал? – залебезила Надежда, сделав шаг вперед. – Это же я, твоя хозяйка!

Бейсик прижался к полу, еще немножко отступил назад и злобно завыл, давая понять, что не отдаст свою жизнь задешево.

Надежда Николаевна, которой не раз приходилось сталкиваться с его когтями, опасливо протиснулась мимо кота по коридору, добралась до двери ванной.

Когда она приняла душ и переоделась в уютный голубой домашний халат, кот ее наконец-то признал, а когда она открыла холодильник и угостила его фаршем, состоялось полное примирение. Только на одежду, в которой Надежда вернулась из своего похода, он неприязненно шипел, поскольку она напоминала о пережитых неприятных минутах.

Надежда и сама понимала, что эту одежду нужно немедленно постирать.

Прежде чем побросать вещи в стиральную машину, она проверила карманы. Это было непременной процедурой с тех пор, как много лет назад она постирала в кармане дочкиной куртки читательский билет институтской библиотеки.

В одном из карманов ей попался глянцевый листок бумаги с написанным на нем телефонным номером бомжа.

Усмехнувшись, Надежда собралась выкинуть листок в мусорное ведро, но перед этим машинально перевернула его.

На обратной стороне был напечатан рекламный текст.

«Группа делового развития – это весь спектр банковских услуг для физических и юридических лиц! Вклады до востребования, депозитные банковские ячейки, ипотека. Гарантия конфиденциальности и безопасности. Высокий уровень сервиса».

Рука, потянувшаяся к мусорному ведру, зависла в воздухе.

Надежда еще раз взглянула на листовку.

Что-то в ней привлекло ее внимание.

«Группа делового развития».

И сбоку – сокращенное название: «ГДР».

Надежда вспомнила сообщение, которое получила ночью после страшного эпизода в маршрутке. Та эсэмэска до сих пор буквально стояла перед ее глазами: «Предмет в ГДР, ключ у надежного человека. Я попытаюсь разрулить ситуацию».

Она еще тогда, той ночью, пыталась понять, что такое ГДР.

И вот теперь ответ прямо перед ней.

Отпихнув кота, Надежда бросилась к телефону и набрала Дашин номер.

– Я знаю, где находится то, что они ищут! – выпалила она, едва услышав Дашин голос. – Помнишь, я рассказывала тебе об SMS-сообщении, которое получила от Вадима? Так вот, я знаю, что такое ГДР! Единственная проблема – у нас нет ключа!

– Ключа? – переспросила Даша каким-то странным голосом. – А вот про ключ, пожалуй, знаю я…

– Нет, нет и нет! – твердо повторила я. – Не пойду ни в какой банк! Во-первых, нас поймают! Во-вторых, даже если мы найдем это самое монтекристо, то куда мы с ним денемся?

– Вернем по назначению, – невозмутимо отвечала Надежда Николаевна. – Монтекристо, я так понимаю, – это секретная разработка и есть. Ее украли у Сурена? Так Сурену и вернем!

– Как до него добраться? – уныло спросила я. – Нора куда-то пропала, по телефону не отвечает.

– Ой, ну это же просто! Слушай, – Надежда блеснула глазами, – есть у меня в том институте знакомый, еще по прошлой работе в НИИ. Дурак фантастический, но, стыдно сказать, ко мне неровно дышит. Так что если я позвоню и попрошу его пропуск выписать нам обоим, то он сделает. А уж когда мы в институте окажемся, то к Сурену путь найдем.

Мы вошли в холл банка.

– Вы по какому вопросу? – осведомился, поднявшись нам навстречу, охранник – плечистый дядька средних лет.

Вместо ответа я показала ему ключ. Маленький плоский ключик с затейливой плоской бородкой и немного утолщенной золотистой головкой.

– Подождите, пожалуйста, здесь! – Охранник показал на диван в углу холла, под раскидистой пальмой. – Сейчас я сообщу, и к вам выйдет менеджер депозитного отдела.

Мы переглянулись и уселись на диван.

Дверь снова распахнулась, и на пороге банка появилась миниатюрная старушка в старомодной шляпке из черной соломки, украшенной искусственными цветами и гроздью винограда.

– По какому вопросу? – привычно спросил охранник.

– По вопросу квартиры, – зачастила старушка, – квартиру я продаю, а Нина покупает. То есть не покупает, а расселяет. То есть не расселяет, а родственный обмен. Потому что у нее второй муж отдельно проживает. Сидоровы, нам на час назначено. То есть не Сидоровы, а Воробьевы. А Нина, она вообще Васильева. Но они все должны сюда прийти, мы все соберемся, и я должна подписать…

– Хорошо, посидите пока здесь! – Охранник потряс головой, словно пытаясь вытрясти из нее старушкину трескотню, и указал ей на тот же диван. Старушка села рядом со мной и без предисловия начала:

– Я должна подписать, а они опаздывают! А Нина – она за вторым мужем, который Васильев, он слесарь в ЖЭКе, а первый ее муж, Васька, тот уже совсем спился…

Я прикрыла глаза, пытаясь отгородиться от этого голоса, который ввинчивался в мой висок, как шуруп-саморез.

– Кто в депозитный отдел? – Из внутренней двери вышла приятная девушка в строгом деловом костюме.

– Надежда Николаевна, идите вы! – Я протянула Надежде ключ. Она женщина чрезвычайно толковая и деловая.

Надежда с менеджером скрылась за дверью, но тишина не наступила, старушка рядом со мной продолжала свой бесконечный монолог:

– Вот тот-то, Васька, он как раз был Воробьев, он на заводе работал, в отделе технического контроля, а Нина – она в столовой при дирекции, очень хорошее место, только с площадью у нее неважно…

Я собралась встать и отойти в другой конец холла, как вдруг старушечья трескотня прервалась, и совсем другим, едва слышным и совсем не старым голосом она проговорила:

– Сиди!

– Что? – не поняла я и удивленно повернулась в ее сторону.

– И головой не верти! – процедила она, почти не разжимая губ. – Дернешься – пристрелю!

– Да вы что, бабуля… – начала я, но увидела холодные, молодые глаза и сумочку на коленях, прикрывающую правую руку, и вдруг поняла, что этот голос мне знаком…

– Узнала? – прошептала она. – Ну это и к лучшему! Имей в виду – я не шучу. У меня пистолет, с глушителем, разумеется. Если дернешься или попытаешься мне помешать – буду стрелять не задумываясь. Мне терять нечего…

– Но ведь здесь охрана! – проговорила я, с трудом разлепив побелевшие губы.

– Ты видела этого охранника? – Она усмехнулась уголками губ, скосив глаза.

Охранник сидел за столиком перед входом, уставившись в журнал с кроссвордом.

– Я же тебе сказала – пистолет с глушителем! Пока этот козел поймет, что произошло, меня здесь уже не будет!

– Что вам от меня надо? – прошептала я, опустив веки.

– Не прикидывайся дурой! – огрызнулась она. – Ты прекрасно знаешь, что мне нужно! Пока сиди тихо, и без фокусов! Когда выйдет твоя подруга, начнется вторая часть мармезонского балета! И ты будешь танцевать по моим правилам, если хочешь остаться в живых.

Девушка-менеджер вставила в ячейку ключ, который подала ей Надежда, затем – второй ключ, который был у нее. Повернув оба ключа, она выдвинула из стены металлический ящик, поставила на стол, улыбнулась Надежде Николаевне:

– Я буду ждать вас снаружи. Позовете меня, когда закончите.

Надежда сдвинула крышку ящичка.

Внутри, как она и подозревала, лежал компакт-диск в прозрачном конверте.

Вот оно, то, из-за чего произошли все трагические события последних дней, то, из-за чего трижды пролилась человеческая кровь…

Надежда спрятала диск и позвала девушку.

Они вышли в холл.

Даша сидела на прежнем месте, рядом с суетливой старушкой, но что-то в ее облике было не так. Она сидела подчеркнуто прямо, сдвинув колени, лицо покрывала мертвенная бледность.

Девушка-менеджер вежливо попрощалась с Надеждой и скрылась за дверью. Надежда медленно подошла к Даше, не сводя с нее удивленно-вопросительного взгляда.

– Что с тобой? – спросила она, приблизившись к дивану.

– У нее пистолет! – прошептала Даша, скосив глаза на свою престарелую соседку.

Надежда Николаевна бросила на старуху удивленный взгляд… и сразу же все поняла. Что, во-первых, никакая она не старуха, а хорошо загримированная, достаточно молодая, тренированная женщина; во-вторых, что на коленях у нее, под черной сумкой, действительно лежит пистолет; и что с этой женщиной шутить не рекомендуется. Такие шутки могут кончиться очень плохо.

– Кто это? – вполголоса спросила Надежда.

– Никаких вопросов! – прошипела «старуха». – Выходим из банка! Вы – первой, – она взглянула на Надежду, – Даша – за вами, я – последней. И чтобы никаких фокусов! Я стреляю отлично!

– Понятно! – Надежда бросила взгляд на охранника. Тот увлеченно разгадывал кроссворд, не поднимая головы от журнала.

– Без фокусов! – вполголоса повторила «старуха».

Надежда кивнула и молча двинулась к выходу.

На улице, неподалеку от дверей банка, был припаркован красный микроавтобус с надписью «Перевозка мебели».

Около водительской двери, облокотившись на нее, стоял молодой парень с маленькими колючими глазами. Переглянувшись со «старухой», он шагнул навстречу вышедшим, распахнул задние двери микроавтобуса.

– Внутрь! – скомандовала «милая старушка».

Надежда замешкалась на пороге, но за спиной у нее щелкнул предохранитель пистолета, и она влезла в автобус.

Внутри вдоль стен имелись два мягких сиденья. Надежда и Даша сели справа, «старушка» – напротив них. Теперь она держала оружие на виду. Даша как зачарованная смотрела на черный пистолет с навинченным на ствол длинным цилиндром глушителя.

Микроавтобус тронулся.

– Давайте мне диск! – приказала «старушка», направив ствол пистолета на Надежду Николаевну.

Та скосила глаза на Дашу, вздохнула и протянула злодейке пластиковый пакет с диском.

– Ну теперь вы получили то, что хотели, – проговорила Надежда ровным, сдержанным тоном. – Может быть, вы выпустите нас?

– Чтобы вы тут же побежали в милицию? – усмехнулась «старушка». – Неужели вы считаете меня такой дурой?

– Да нет, уверяю вас… Я не представляю для вас никакой опасности, я вообще вас не знаю… – заверила ее Надежда.

– А вот она меня узнала… – Злодейка сняла соломенную шляпку, тряхнула волосами, выпрямилась. Затем достала из сумочки ватный тампон, прошлась им по лицу.

С ней произошло настоящее чудо: из скособоченной маленькой старушки она превратилась в худощавую женщину лет сорока, с рыжеватыми волосами и крупными коричневыми веснушками, разбросанными по высоким скулам. Еще у нее были удлиненные зеленые глаза и большой рот.

– Это Нора, – проговорила Даша, мрачно глядя перед собой. – Мы познакомились в отпуске… Я вам рассказывала…

– Так это она организовала кражу диска! – воскликнула Надежда.

– Ваша подруга только что сказала, что в то время я была в отпуске… – Нора криво усмехнулась. – Этот отпуск – мое алиби. Когда здесь происходили главные события, меня вообще не было в стране. Так что я – вне подозрений!

– Вы все сделали руками Вероники, а ее саму застрелили на складе! – догадалась Надежда.

– Так что теперь все концы обрезаны! – удовлетворенно закончила Нора. – Остались только вы, но это ненадолг о… – Она неприязненно взглянула на Надежду и добавила: – Вас вообще никто не просил ввязываться в эти дела! Вы здесь человек совершенно посторонний и сами виноваты в собственных неприятностях!

– Значит, это вы с мужем все задумали, – тихим, трагическим тоном произнесла Даша.

– С мужем? – Лицо Норы перекосилось от ненависти. – Да разве этот идиот на что-то способен? Тряпка! Рохля! Размазня! Ничего не умеет и не хочет, кроме своего дурацкого дайвинга! Он жил в свое удовольствие и ни к чему не стремился. А я старела! Старела! Каждое утро с ужасом разглядывала в зеркале свое лицо, отыскивая на нем новые морщинки! Жизнь уходила, и что ждало меня впереди? Нищая старость! – Нора порывисто вскинула руки, прижала их к лицу, но тут же спохватилась и угрожающе подняла пистолет. – Я придумала и сделала все это сама, сама – понятно? Я хорошо играю в бридж, а бридж развивает способность логически мыслить, выстраивать сложные многоходовые комбинации. Единственная заслуга моего мужа – то, что он познакомил меня с Суреном! Вот Сурен – это сильный, умный мужчина… Но я и его сумела использовать в своих целях! Случайно узнала об открытии, сделанном в его институте, и поняла, что это – мой единственный шанс!

Она замолчала на несколько минут, и Надежда подумала, что больше ничего не услышит. Микроавтобус подскочил на рытвине, и от этого толчка Нора как будто вышла из оцепенения.

– Я нашла Алексея, человека, близкого к Сурену. Он имел доступ к его материалам, и он очень нуждался в деньгах, так что уговорить его не составило бы труда. Все можно было сделать его руками, но мне нужны были непосредственные исполнители. И еще мне нужно было сделать так, чт обы никто не связал меня с Алексеем. Чтобы я была далека от любых подозрений. И тогда я нашла Веронику – аферистку, готовую на любую подлость ради денег. Вероника подцепила на крючок старинного друга Алексея, твоего бывшего мужа, – Нора презрительно взглянула на Дашу, – это было нетрудно. Покойник не пропускал ни одной юбки, а Вероника – девушка красивая…

– Была, – вставила Надежда.

– Да, была! – согласилась Нора. – Но она сама виновата! Слишком много болтала! – Она сделала еще одну паузу и продолжила: – Вадим совершенно растаял, Вероника вертела им как хотела. Она заставила его встретиться со своим другом детства, Алексеем, и уговорить его украсть диск. Он воспользовался для этого отсутствием Сурена. Вероника убедила Вадима, что, прежде чем Сурен вернется из отпуска, они продадут диск и вместе улетят на Мальдивы.

– Он уже купил билеты! – вставила Даша реплику.

– Я же говорю – идиот! – ухмыльнулась Нора. – Разумеется, у Вероники были совершенно другие планы… Как только Алексей украл диск, она послала за ним своих головорезов. Они убили его, но диска при нем не оказалось. Каким-то образом Алексей уже передал этот диск Вадиму.

– Очевидно, Вадим все-таки оказался не таким дураком, каким вы его считали, – злорадно вставила Даша.

– И тут-то Вероника допустила следующий прокол! – Нора сделала вид, что не слышала ее реплики. – Она отправилась к Вадиму, чтобы заполучить диск, но он оказался не полным идиотом, не отдал ей диск и устроил скандал. Видимо, встретив Сурена в аэропорту, он понял, что их с Алексеем подставили, и попытался изменить правила игры. И тут дура Вероника умудрилась убить его! Наверное, это вышло случайно, но ситуация крайне осложнилась. – Нора взглянула на часы и продолжила: – А тут еще вы вмешались в это дело… – Неприязненно посмотрев на Надежду, она неожиданно усмехнулась. – Но нет худа без добра. Я пригляделась к вам и поняла, что вы найдете этот диск для меня. Как ищейка, как гончая, которую пускают по свежему следу. Мне оставалось только незаметно следить за вами и в нужный момент оказаться в нужном месте.

– Ну и еще – убить Веронику, – добавила Надежда Николаевна. – Ведь это вы застрелили ее на складе!

– Разумеется, – голос Норы прозвучал равнодушно, – я же говорю, что следила за вами. А когда увидела, что Вероника готова развязать язык, решила поставить точку. Она стала опасна и бесполезна. – Нора снова взглянула на часы и закончила: – Но теперь игра подходит к концу. Для вас – к самому концу.

В ту же минуту микроавтобус остановился.

– На выход! – скомандовала Нора, щелкнув предохранителем пистолета.

Дверцы автобуса распахнулись. Надежда покосилась на оружие в руках Норы и спрыгнула на землю.

Они находились на территории какого-то заброшенного завода. Пустые бетонные корпуса глядели темными провалами окон. Глинистая почва под ногами потрескалась и казалась лунной поверхностью.

– Вперед! – скомандовала Нора.

Даша замешкалась, и пуля сухо щелкнула по земле возле самой ее ноги.

– Вперед! – повторила злодейка.

Даша вскрикнула и зашагала по растрескавшейся глинистой дороге. Надежда вздохнула и пошла следом.

Через несколько минут они обошли заброшенный корпус. Нора толкнула огромную перекошенную дверь, из-за нее потянуло сыростью и цементной пылью.

– Заходите! – приказала она пленницам.

– Один вопрос. – Надежда повернулась к ней. – Как ты относишься к мультфильмам?

– К каким еще мультфильмам? – Нора насторожилась.

– К отечественным. «Лягушка-путешественница», «Двенадцать месяцев», «Серая Шейка»… Всего на этом диске восемь штук. Будет что смотреть долгими зимними вечерами.

– Ты блефуешь! – выпалила Нора. – Когда ты успела подменить диск?

– А ты проверь. – Надежда казалась невозмутимой. – Если ты уверена, что я блефую, – рискни. Но только потом тебе уже ничего не светит!

– Зараза! – прошипела Нора, как змея, которой наступили на хвост. – Где ты спрятала настоящий диск? В банке?

– Может быть! – Надежда усмехнулась. – Но чтобы проверить это, тебе придется вернуться…

Нора выругалась, отступила на шаг и наконец приняла решение:

– Сейчас мы доедем до одного надежного места, где я смогу проверить этот диск. И если ты блефовала – берегись!

Они двинулись в обратный путь через глинистый пустырь.

Подойдя к микроавтобусу, Нора окликнула своего напарника:

– Слава, открой двери!

– Минутку. – Водительская дверь распахнулась, и из кабины выбрался крупный, немного сутулый человек средних лет со сросшимися на переносице густыми бровями.

– Сурен! – выпалили в один голос Нора и Даша.

В ту же секунду Нора вскинула пистолет… Но Сурен отклонился, метнулся за капот автобуса, а из его пассажирского отсека выскочили двое подтянутых парней в черной униформе спецназа.

Один из них выбил оружие из руки Норы, второй заломил ее руки за спину и защелкнул на них стальные браслеты наручников.

– Гады! Сволочи! – вопила Нора, безуспешно пытаясь вырваться и скрипя зубами от бессильного бешенства. – Набросились вдвоем на слабую женщину…

– Ты не женщина, – отозвался Сурен, подходя к ней, – ты – ядовитая змея. Но зубы тебе вырвали… – Он поднял с земли пистолет и добавил, пряча его в карман: – Как видишь, ты уже почти сыграла роббер, но у меня в последнем гейме вышла реконтра…

– Ты всегда отлично играл, – проговорила Нора, взяв себя в руки. – Какой мы могли бы стать отличной парой! Жаль, что мы играли не на одной стороне!

– Играть с тобой в паре? – Сурен криво усмехнулся. – Никогда в жизни! Ты слишком любишь нечистую игру!

– Сурен Степанович! – прервала Надежда беседу двух картежников. – У меня для вас кое-что есть. Не знаю, как это называют игроки в бридж, но попросту – небольшой подарок.

– Да, извините, – Сурен повернулся к ней с улыбкой, – я должен поблагодарить вас. Если бы не вы, мне не удалось бы раскрыть ее игру… Так что это скорее я должен делать вам с Дашей подарки!

Надежда заглянула в пассажирский отсек микроавтобуса.

В глубине его сидел Слава, подручный Норы, с наручниками на запястьях. Он угрюмо молчал и смотрел себе под ноги.

– Разрешите вас побеспокоить, молодой человек! – Надежда запустила руку между сиденьем и стенкой автобуса и вытащила оттуда компакт-диск.

– Вот то, из-за чего началась вся эта суета! – проговорила она, протягивая диск Сурену. – Надеюсь, теперь в этой истории поставлена последняя точка.

– Я тоже надеюсь, – кивнул Сурен Степанович, убирая диск во внутренний карман.

– Когда ты успела его спрятать? – прошипела Нора, с ненавистью глядя на Надежду.

– По дороге! Пока ты рассказывала нам, какая ты умная и предусмотрительная. Недаром говорят, что лишние разговоры не доводят до добра!

– А где вы взяли тот диск, с мультфильмами? – прошептала я.

– Прихватила из дому, – торжествующе ответила Надежда. – На всякий пожарный случай. И не ошиблась.

Прошло несколько недель.

Я начала забывать трагические происшествия той безумной недели.

Моя жизнь понемногу входила в прежнее русло – дом, работа, дом, работа… Правда, на работе кое-что изменилось.

Мой шеф Гена стал подозрительно внимателен. Не нагружает меня чужой работой, почти не повышает голос…

Я долго думала, что сие может значить, но сегодня он сам приподнял покров тайны.

Зазвал меня в конце дня в свой кабинет, усадил в кресло, сам сел рядом и взял за руку.

Я посмотрела на свою руку с удивлением, но не отобрала, ожидая объяснений.

– Дарья! – начал он, откашлявшись. – Я долго думал…

– Да что ты? – перебила я его с удивлением. – Вот уж не похоже на тебя! И о чем же, если не секрет?

– О тебе! – Он отпустил мою руку и попытался положить ладонь на мою коленку. Я сбросила его ладонь и отодвинулась. Точнее, отъехала, благо кресло на колесиках.

– Зря ты так! – проговорил Гена, снова придвигаясь.

– Как – так? Мы что, будем кататься в креслах по твоему кабинету? Это такой новый офисный спорт?

– Я понял, какой ты удивительный человек. Понял, как я к тебе отношусь. Как ты много для меня значишь.

– Ну да, на меня всегда можно взвалить чужую работу, меня всегда можно заставить пахать сверхурочно, да еще и накричать, чтобы выпустить пар… Но уж если ты это понял – прибавь зарплату.

– Ну зачем же ты так! – В голосе Гены зазвучала обида. – Я к тебе по-хорошему, по-человечески…

– А ты не забыл, дорогой, что у тебя, на минуточку, имеется жена?

– Это совершенно посторонний человек! – вскричал Гена с пафосом. – Мы с ней чужие люди!

– Вот ей ты это и скажи! – Я невозмутимо достала из кармана мобильный, нажала одной кнопкой Генин домашний телефон и вложила ему в руку.

– Да, Лариса, это я, – залебезил шеф. – Нет, ничего не случилось! Я только хотел сказать, что не успел купить сметану…

Я с хохотом вылетела в коридор.

– Ты чего? – В дверях бухгалтерии стояла совершенно обалдевшая Ольга. – Что случилось?

– Гена анекдот рассказал, – ответила я, торопливо стирая с лица улыбку. – Ужасно смешной.

– Гена – анекдот? – Ольга захлопала глазами. – Не иначе, фирму скоро закроют!

Проходя по двору, я оглянулась по сторонам. Что-то давно не видно Иннокентия с его лошадью – пардон! – собачкой. Я даже соскучилась.

Я вовсе не тянула время на площадке, клянусь, я просто искала ключи, которые завалились за подкладку сумочки. Но дверь соседней квартиры открылась, и выглянул сияющий Иннокентий.

– О, Дарья! – бурно обрадовался он. – А чего это ты тут топчешься? Ключи потеряла?

– Вовсе нет! – Я обиделась, что сосед считает меня такой растяпой, но он не слушал, а поманил меня к себе.

– Хорошо, что пораньше вернулась, заходи к нам!

– С чего это вдруг? – От неожиданности я говорила не слишком вежливо. – Случилось что-то?

– Случилось, заходи, все расскажу! Ой, горит! – Из кухни пошел чад, и сосед бросился туда.

В прихожей стояла Анюта и смотрела на меня нелюбезно. Я сняла куртку и положила сумку на табурет. Нахальная собаченция прошла мимо и своротила табурет вместе с сумкой. И при этом кинула на меня такой взгляд, что сразу стало ясно: она сделала это нарочно.

– Слушай, ну что ты на меня наезжаешь?! – возмутилась я. – Извини, но ты, дорогая моя, полная дура, и ничего не понимаешь в человеческих отношениях! Твой хозяин на меня и не посмотрит никогда, так что нечего скалиться и рычать, никто его у тебя не отнимает!

– Почему это я на тебя не посмотрю? – Иннокентий выглядывал из кухни – руки в муке – и моргал недоуменно. – Напротив, ты мне очень нравишься.

– Да? – удивилась я. – Как это понимать?

– Да понимай как хочешь! – рассмеялся он. – Вот сейчас поужинаем, выпьем шампанского и поговорим о нас с тобой!

В полном обалдении я проследовала на кухню. Стол был накрыт на две персоны. Все как полагается – тарелки, рюмки, салфетки…

– Ты извини, что на кухне, у меня в комнате только письменный… – бормотал Иннокентий.

– За что же выпьем? – спросила я, глядя, как лопаются пузырьки в бокале с шампанским.

– Я наконец закончил книгу! – торжественно объявил Иннокентий. – Два года напряженной работы!

– Ты писатель? – Я едва не подавилась шампанским.

– Я историк, – ответил он, – книга называется «История Российской Государственной думы». Очень серьезная монография.

– Да что ты? – искусственно оживилась я, тема его книги мне ни о чем не говорила. То есть я знала конечно, что такое Государственная дума, но не больше.

– Я как только с женой развелся, так сразу решил продолжать книгу – разъехались мы, я один, никто не мешает…

– Ты был женат? – Изумлению моему не было предела.

– Ну да, – удивился, в свою очередь, Иннокентий, – а что такого? Ты тоже была замужем!

«Но я – это совершенно другое дело…» – ума хватило не отвечать вслух.

– Устроился преподавать на полставки, деньги кое-какие были, так и прожили…

– Так, значит, эти молодые парни… – До меня с трудом доходило очевидное…

– Студенты-хвостисты! Девчонки-то аккуратные, все в срок сдают, а парни гуляют, подрабатывают, не учат, а потом спохватываются! А ты что подумала?

Я была вне себя от злости. Ну, Сандра, ну подставила! Разбирается она в людях, как же! «Все с ним ясно, нет никаких сомнений…» Тоже мне, психолог!

– А теперь я свободен, могу тебя куда-нибудь сводить, и вообще… – гнул свое Иннокентий.

Я отвернулась и встретила насмешливый взгляд Анюты.

«Ну и кто же из нас полная дура?»

Эркюль Пуаро поправил усы и проговорил:

– Конечно, вы хотели бы знать, кто положил яд в чай госпожи баронессы?

Все присутствующие замерли в ожидании. Я перед экраном телевизора тоже замерла.

И в это время зазвонил телефон.

Я хотела не отвечать, сделать вид, что не слышу этого звонка, но телефон звонил так, как будто кто-то хотел сообщить мне о наступлении конца света.

Я вздохнула, убавила звук телевизора и сняла трубку, не сомневаясь, что звонит Сандра.

Но это была не она. Звонила мне Карина.

– Она меня достала! – выпалила она с присущим ей темпераментом. – Еще немного – и я ее убью!

– Притормози, подруга! – прервала я ее. – Поосторожнее с такими заявлениями, а то как бы не повторилась история с Вадимом! И собственно, о ком ты говоришь?

Хотя я прекрасно знала, кого Карина имеет в виду, я задала этот вопрос, чтобы переключить ее с истерических воплей на более сдержанную интонацию.

– О Сандре, конечно, – ответила она действительно немного спокойнее. – Можешь себе представить – она набивается мне в подружки! Звонит по три раза на дню, диктует какие-то идиотские рецепты самодельных косметических масок, зовет вместе пройтись по магазинам, пристает с советами…

Я молчала, подняв глаза к потолку, – мне все это было хорошо знакомо!

– Представляешь, она заявила, что виновата передо мной и хочет искупить свою вину. Всучила какие-то дешевенькие побрякушки, висюльки из горного хрусталя, а на свадьбу грозится подарить какую-то фамильную пакость…

– На свадьбу? – заинтересованно переспросила я. – Так ты что, выходишь замуж?

– Да, я тебе еще не сказала…

– Неужели за того плешивого соседа?

– Да нет, ты что! За опера из милиции. Отличный мужик, зовут Василий…

– Ну я тебя поздравляю! А насчет Сандры – терпи, подруга, теперь твоя очередь!

По экрану телевизора ползли финальные титры. Я так и не узнала, кто же отравил баронессу.

Примечания

1

См. роман Натальи Александровой «Шаг в бездну».

2

См. роман Натальи Александровой «Соколиная охота».

Content

Наталья Александрова
Свекровь по вызову

Примечания