Эриксон Стивен

Память льда

Память льда

Пролог

Древние войны между Т'лан Имассами и Джагутами длились в разорванном в клочья мире. Громадные армии сражались в разоренных землях, среди гор мертвых тел, и кости погибших стали костями гор, пролитая кровь смешалась с кровью морей. Магия буйствовала, пока не запылали сами небеса…

Древняя история, том 1,

Киницик Карбар'н

1

Маэт'ки Им (погром Увядших Цветов), 33-я Джагутская война, 298 665 лет до Сна Бёрн

Ласточки стремглав проносились сквозь облака клубящейся над просторами топей мошкары. Небо над болотами оставалось серым, но уже потеряло стальной зимний оттенок, и теплые ветра вздыхали, привнося в воздух разоренных земель аромат исцеления.

Бывшее некогда чистым внутреннее море, которое Имассы называли Джагра Тил — рожденное от таяния ледяных полей Джагутов — ныне медленно и мучительно умирало. Затянутое бледной дымкой небо отсвечивало во множестве пересыхающих прудов и луж глубиной по колено. Клочки воды простирались на юг вплоть до горизонта, и все же новорожденная сухая земля уже преобладала.

Крушение принесшей ледниковый период магии вернуло в страну естественные времена года, однако память залегшего в горах льда еще свежа. Голые северные скалы словно выдолблены и сточены, а низины завалены булыжниками. Плотный ил, бывший ранее дном внутреннего моря, бурлил от выходящих газов; освобожденная от гигантского веса сгинувших восемь лет назад ледников земля все еще медленно поднималась.

Джагра Тил возникло недавно, однако илистые отложения на дне были толстыми. И предательски опасными.

Пран Чоль, Гадающий по костям Канниг Тол, одного из кланов Крон Имассов, неподвижно сидел на вершине полузатопленного валуна у бывшего берегового обрыва. Склон перед ним был покрыт низкой жесткой травой и засохшими водорослями. В дюжине шагов земля небольшим уступом переходила в обширный грязевой бассейн.

Трое ранагов попались в скрытый грязью провал в нескольких шагах от берега. Бык, самка и детеныш отчаянно старались построиться в защитный круг. Вымазанные грязью, уязвимые, они казались легкой добычей для выследившей их группы ай.

Но земля здесь воистину была предательски опасной. Крупных волков тундры ожидала та же участь, что и ранагов. Пран Чоль насчитал шесть ай, включая годовалого детеныша. Следы показывали, что еще один погодок несколько раз обошел края провала, прежде чем направиться к западу — без сомнения, желая умереть в одиночестве.

Как давно произошла эта драма? Невозможно было угадать. Грязь равно отвердела и на ранагах, и на ай, создав им глиняные панцири, уже покрывшиеся сетью трещин. Зеленые пятна показывали, где проросли принесенные ветром семена, и Гадающему припомнились видения, получаемые в духовном странствии — скопище земных мелочей, спутавшихся во что-то ирреальное. Для зверей битва стала вечной, охотники и жертвы навсегда сплелись воедино.

Кто-то прикоснулся к его плечу, усаживаясь рядом.

Темно-желтые глаза Прана Чоля не отрывались от замерзшей картины былого. Ритм шагов подсказал Гадающему личность пришельца, потом пришли теплые запахи, столь же четко свидетельствующие о человеке, как глаза на его лице.

Канниг Тол заговорил: — Что скрыто под глиной, Гадающий?

— Только лишь сотворенное из глины, Вождь клана.

— Ты не видишь знамения в этих тварях?

Пран Чоль засмеялся: — А ты?

Канниг Тол немного подумал и ответил: — Ранаги ушли из этих краев. То же сделали и ай. Мы видим картину древней битвы. Свидетельства столь явны, что тревожат душу.

— И мою тоже, — признал Гадающий.

— Мы охотились на ранагов, пока они не исчезли, вызвав голод среди ай; мы охотились на тенагов, пока не исчезли и они. Бродящие за бхедринами агкоры не хотят делиться с ай, и ныне тундра пуста. Потому я думаю, что мы были расточительны и беспечны в охотах.

— И все же нужна была пища для наших детей…

— Тем больше, чем больше их взрослело.

— Ничего не изменилось и сейчас, Вождь.

Канниг Тол буркнул: — Джагуты были сильны в этих краях, Гадающий. Они не отступали — поначалу. Ты знаешь цену победы в крови Имассов.

— И земля выдала свои богатства, чтобы оправдать цену.

— Чтобы служить нашей войне.

— Так что, глубины потревожены.

Вождь клана кивнул и замолчал.

Пран Чоль выжидал. Этот обмен словами прошелся лишь по коже событий. Время открыть плоть и кости еще не пришло. Но Канниг Тол был не глуп, и ожидание не затянулось.

— Мы подобны этим тварям.

Взор Гадающего скользнул к южному горизонту и замер.

Вождь продолжал: — Мы глина, и наша бесконечная война с Джагутами — что борьба тех зверей внизу. Поверхность затвердела, но то, что внутри… — он покачал рукой. — И теперь перед нами знамение застывших зверей — проклятие вечности.

Снова повисло молчание. Пран Чоль ничего не ответил.

— Ранаги и ай, — подытожил Канниг Тол, — почти исчезли из этого мира. Охотники и жертвы, вместе.

— До самых костей, — шепнул Гадающий.

— Хорошо бы ты узрел знак, — пробормотал Вождь, поднимаясь.

Пран Чоль также выпрямился. — Хорошо бы, — согласился он тоном, мало соответствовавшим злой и насмешливой интонации вождя.

— Мы близки, Гадающий?

Пран Чоль поглядел на тень под ногами — рогатый силуэт, фигура, закутанная в меховой плащ и драные кожи. Низкое солнце заставило его выглядеть высоким, почти как Джагуты. — Завтра, — сказал он. — Они слабеют. Ночь в странствиях ослабит их еще больше.

— Хорошо. Тогда клан обоснуется на ночь здесь.

Гадающий слышал, как Канниг Тол движется обратно к остальным, ожидавшим неподалеку. Ночью Пран Чоль совершит духовное путешествие. В шепчущую землю, на поиски родственных ему. Их добыча слабела, но клан Канниг Тола слабел еще скорее. Осталось менее дюжины взрослых. Во время преследования Джагутов разница между охотником и жертвой мало что значила.

Он поднял голову и вдохнул сумеречный воздух. В этих землях бродил другой Гадающий по костям. Запахи безошибочно говорили об этом. Его интересовало, кем тот был, почему передвигался в одиночку, лишенный клана и рода. Он понимал, что другой тоже обнаружил его, и удивлялся, что незнакомец еще их не настиг.

* * *

Отряхнувшись от грязи, она упала на песчаный берег; дыхание вырывалось изо рта тяжелыми, резкими вздохами. Освободившись от хватки ее рук, сын и дочь зарылись вглубь небольшого песчаного наноса.

Джагута — мать опускала голову, пока не коснулась лицом холодного, влажного песка. Гравий с тупым упорством вдавился в кожу лба. Ожоги на лбу были слишком свежими и еще не начали заживать, да у них и не оставалось на это времени — она побеждена, и смерть ее ожидает только подхода врагов.

Они были милосердно искусны в убийствах, в конце концов. Эти Имассы не жаловали пыток. Быстрый смертельный удар. Для нее, потом для ее детей. А с ними — этой жалкой, растерзанной семьей — Джагуты исчезнут с континента. Милосердие приходит в разных обличьях. Не объединись они ради сковывания Раэста, Имассам и Джагутам вместе пришлось бы пасть на колени перед Тираном. Временное, расчетливое перемирие. Она знала недостаточно и не бежала, как только союз был разорван; и она понимала, что в любом случае клан Имассов продолжит преследование.

Мать не чувствовала горечи, что не делало ее отчаяние менее глубоким.

Ощутив, что на островке появился кто-то еще, она подняла голову. Дети застыли на месте, в ужасе глядя на вставшую перед ними женщину из Имассов. Серые глаза матери сузились. — Хитро, Гадающая. Я следила только за теми, кто шел позади. Хорошо, покончим с этим.

Молодая темноволосая женщина усмехнулась: — Никакой сделки, Джагута? Вы всегда предлагаете сделку, спасая жизнь детей. Наверное, с этими двоими оборвется нить твоего рода? Они слишком молоды, а?

— Сделки бесполезны. Ваш род никогда не идет на них.

— Да, но ты все же могла бы попытаться.

— Не буду. Убей же нас. Быстро.

Имасса носила на плечах шкуру пантеры. Глаза ее были также черными и мерцали в вечернем свете, как и мех. Она была упитана; большая, тугая грудь указывала, что женщина недавно родила.

Джагута не смогла понять выражение ее лица, заметив только, что на нем не было угрюмости, обычно присущей странным круглым лицам Имассов.

Гадающая заговорила: — Слишком много джагутской крови на моих руках. Я оставлю вас для клана Крона, пусть они найдут вас завтра.

— По мне, — пробурчала мать, — не важно, кто из вас убьет нас, важно, что нас убьют.

Широкий рот Гадающей искривился: — Я поняла твою точку зрения.

Слабость грозила одолеть Джагуту, но она постаралась сесть прямо. — Чего, — спросила она, тяжко вздыхая, — ты хочешь?

— Предложить сделку.

Затаив дыхание, Джагута — мать посмотрела в темные глаза Гадающей и не увидела в них насмешки. Потом на самый краткий миг ее взгляд упал на детей, сына и дочь, и сразу переместился обратно к лицу женщины.

Имасса медленно кивнула.

* * *

Земля некогда треснула здесь, породив рану — достаточно глубокую, чтобы вместить реку магмы, протянувшуюся от горизонта до горизонта. Широкая и черная река камней и пепла 'текла' к юго — западу, впадая в далекое море. Лишь самые малые из растений смогли найти пропитание на камнях, и шаги Гадающей — она посадила по ребенку — Джагуту на каждую из согнутых рук — подняли душное облако пыли, неподвижно застывшее над следами.

Она решила, что мальчику примерно пять лет, а девочке — четыре. Они, казалось, были не совсем в себе и, конечно же, не поняли намерений матери, когда та обнимала их на прощание. Длительное бегство в Л'амат и через Джагра Тил привело детей в шок. Без сомнения, лицезрение жестокой смерти отца явно усугубило их состояние.

Они прижимались к ней, стараясь обнять маленькими грязными ручонками — мрачное напоминание о собственных, недавно потерянных детях. Вскоре оба начали сосать ее грудь, обнаруживая отчаянный голод. Потом дети уснули.

По мере приближения к побережью лавовые потоки стали более редкими. Справа возвышался ряд холмов, переходивших в горы. Впереди простиралась плоская равнина, оканчивавшаяся в полулиге холмистой грядой. Она знала, хоть и не видела этого, что по другую сторону гряды земля постепенно опускается к морю. На равнине там и тут виднелись небольшие холмики, и Гадающая задержалась, внимательно рассматривая их. Эти курганы располагались концентрическими кругами, и в центре возвышался самый большой, весь покрытый мантией лавы и пепла. У первой линии холмов торчал, словно гнилой зуб, остов разрушенной башни. Да и сами холмы, как заметила она, впервые посетив эти места, были слишком правильной формы для природных образований.

Гадающая подняла голову. Смешанные запахи были недвусмысленны — один древний и мертвый, другой… не совсем такой же. Мальчик пошевелился на ее руке, но не проснулся.

— Ах, — пробормотала она, — твое чутьё безупречно.

Огибая равнину, она направилась к закопченной башне.

Врата садка располагались как раз за разрушенным зданием, подвешенные в воздухе на высоте, в шесть раз большей ее роста. Она увидела как бы ограду, иссеченную рубцами, но уже не кровоточащую. Опознать садок она не сумела — старые разрушения спутали характеристики портала. Неясное беспокойство пробежало по ее жилам.

Гадающая положила детей около башни, а затем и сама уселась на отвалившийся каменный блок. Ее взгляд снова упал на двух юных Джагутов, все еще скорчившихся во сне на ложах из пепла. — Какой выбор? — прошептала она. — Это должен быть Омтозе Феллак. Конечно же, это не Телланн. Старвальд Демелайн? Не похоже. — Ее взор переместился в сторону равнины, окружавшей кольца курганов. — Кто живет здесь? Кто еще имел обычай строить из камня? — Она замерла ненадолго, потом снова обратила внимание на башню. — Башня — последнее доказательство, ибо она может принадлежать только Джагутам, и такое сооружение не могло быть построено так близко к вражескому садку. Нет, это точно врата Омтозе Феллак. Должно быть так…

Тогда тут был дополнительный риск. Взрослый Джагут из этого садка, найдя двух детей не своей крови, мог как усыновить их, так и убить. Тогда их смерть запятнает другие руки, руки Джагута. Скудное утешение, жалкое различие. Не важно, кто из вас убьет нас, важно, что нас убьют. Вздох вырвался сквозь ее сжатые зубы. — Какой выбор? — повторила она.

Она даст им поспать еще немного. Потом она пошлет их через врата. Шепнет словечко мальчику: 'позаботься о сестре. Путешествие будет недолгим'. И обоим: 'ваша мама ждет внутри'. Ложь, но их нужно будет ободрить. 'Если она не найдет вас, то появится кто-то из вашего рода. Идите же к спасению, к безопасности'.

В конце концов, что может быть хуже смерти?

* * *

Она поднялась, увидев приближающихся мужчин. Пран Чоль понюхал воздух, сморщился. Джагута не открывала свой садок. Тогда совсем непонятно, где же ее дети?

— Она спокойно встречает нас, — прошептал Канниг Тол.

— Точно, — согласился Гадающий.

— Я не верю ей. Надо убить ее сразу.

— Она хочет говорить с нами, — сказал Пран Чоль.

— Смертельный риск — потакать ее желаниям.

— Не смею возражать, Вождь. И все же… что она сделала с детьми?

— Ты не чувствуешь их?

Пран Чоль покачал головой. — Приготовь копейщиков, — сказал он, выступая вперед.

В ее глазах был такой покой, такое чистое приятие собственной неминуемой смерти, что Гадающий был поражен. Пран Чоль зашагал по мелководью, затем ступил на берег песчаной банки, встретившись глазами с Джагутой. — Что ты сотворила с ними? — вопросил он.

Мать улыбнулась — раскрылись губы, обнажая клыки. — Они ушли.

— Куда?

— Тебе их не достать, Гадающий.

Пран Чоль наморщился еще сильней: — Это наши земли. Здесь нет мест, недоступных нам. Значит, ты убила их собственной рукой?

Джагута задрала подбородок, оглядывая Имассов. — Я всегда знала, что вас объединяет ненависть к нашему роду. Я всегда верила, что понятия 'милосердие' и 'сочувствие' чужды вашей природе.

Гадающий на один долгий миг вперился ей в лицо, потом его взор скользнул ей за спину, изучая следы на глинистом грунте. — Здесь был Имасс. Женщина. Гадающая — та, которую я не смог найти в духовном странствии. Та, что не хочет быть найденной. Что она сделала?

— Она изучала здешние земли, — ответила Джагута. — Она нашла врата там, к югу. Врата Омтозе Феллак.

— Я счастлив, — ответил Пран Чоль, — что я не мать. А тебе, женщина, надо радоваться, что я не жесток. — Он сделал жест. За его спиной блеснули острия копий. Шесть длинных покрытых бороздками кремневых наконечников ударили и прорвали кожу на груди Джагуты. Она вздрогнула и упала на землю; древки копий застучали, сталкиваясь.

Так окончилась Тридцать Третья Джагутская война.

Пран Чоль резко повернулся. — Нет времени для погребального костра. Нужно двигаться к югу. Быстро.

Канниг Тол ступил вперед; его воины вытаскивали копья из трупа. Глаза Вождя клана сузились, встречая взор Гадающего: — Что тревожит тебя?

— Предательница взяла ее детей.

— К югу?

— В Морн.

Брови Вождя поднялись.

— Предательница хочет спасти детей. Она думает, что Дыра принадлежит Омтозе Феллак.

Пран Чоль наблюдал, как кровь отхлынула от лица Вождя. — Спеши в Морн, Гадающий, — прошептал Канниг Тол. — Мы не жестоки. Спеши.

Пран Чоль поклонился. Садок Телланн поглотил его.

* * *

Краткий выплеск ее силы послал детей вверх, в утробу врат. Девочка закричала за миг до вхождения внутрь — страстный призыв к матери, которая, как она думала, ждет за порогом. Затем обе маленькие фигурки исчезли.

Гадающая вздохнула, продолжая смотреть вверх, выискивая признаки того, что прохождение свершилось неправильно. Однако казалось, что ни одна рана не открылась, ни один поток дикой силы не просочился через портал. Он как-то изменился? Она не могла быть уверена. Это были новые для нее земли: здесь у нее не было вросшей в кости чувствительности, знакомой с первых лет жизни в землях клана Тарад, в сердце Первой Империи.

Позади нее открылись врата Телланна. Женщина резко обернулась, едва не перейдя в форму Солтейкена.

В поле зрения появился песец, остановился, смотря на нее, потом перетек в форму Имасса. Перед ней предстал молодой человек, носивший на плечах шкуру своего тотемного животного, а на голове украшенную рогами шапку. Черты его лица исказились от страха, и глядел он не на нее, а за ее спину, на портал.

Женщина улыбнулась: — Приветствую тебя, друг — Гадающий. Да, я послала их через портал. Они недоступны для твоей мести, и это радует меня.

Темно-желтые глаза уставились ей в лицо: — Кто ты, какого клана?

— Я бросила свой клан, но некогда я числилась у Логроса. Меня зовут Кайлава…

— Лучше бы ты позволила мне найти тебя прошлой ночью, — прервал ее Пран Чоль ледяным голосом. — В руинах древнего города…

— Джагутов…

— Не Джагутов! Башня джагутская, точно, но она построена намного позднее, во времена между разрушением города и Т'ол Ара'д — потоком лавы, похоронившим нечто почти мертвое. — Он поднял руку, указав пальцем на подвешенные в воздухе врата. — Именно это — этот разрыв — уничтожил город, Кайлава. Садок позади них — разве ты не поняла — не Омтозе Феллак! Скажи мне, как были запечатаны эти разрывы? Ты знаешь ответ, Гадающая!

Женщина медленно повернулась, изучая Дыру. — Если их запечатала чья-то душа, то она должна была освободиться… когда появились дети…

— Освободиться, — прошипел Пран Чоль. — Обменник…

Задрожав, Кайлава снова посмотрела ему в глаза. — Но где это? Почему не появилось?

Пран Чоль обернулся, смотря на центральный курган. — Ох, — шепнул он, — вот где оно. — Он снова взглянул на собрата. — Скажи мне — ты готова отдать жизнь за этих детей? Сейчас они пойманы в ловушку, пребывают в вечном кошмаре боли. Распространяется ли твое сострадание так далеко? Чтобы принести себя в жертву для нового обмена? — Он изучил ее лицо и вздохнул. — Думаю, нет; так что вытри слезы, Кайлава. Лицемерие не подобает Гадающим.

— Что… — женщина запнулась, — что было освобождено?

Пран Чоль покачал головой. Он снова изучил курган. — Я не уверен, но нам придется что-то делать с этим, раньше или позже. Подозреваю, что времени осталось достаточно. Теперь тварь должна освободиться из могилы, а она хорошо охраняется. Более того, холм покрывает защитная каменная мантия Т'ол Ара'д. — Спустя миг он согласно кивнул. — Да, время еще есть.

— Что ты имеешь в виду?

— Назначено Собрание. Нас ждет ритуал Телланна, Гадающая.

Она сплюнула: — Вы все повредились в рассудке. Выбрать бессмертие ради войны — какое безумие. Я отрицаю вызов, Гадающий.

Он кивнул: — И все же Ритуал должен быть проведен. Я странствовал в будущее, Кайлава. Я видел свое высохшее лицо, в возрасте двухсот тысяч лет и даже более. Нас ждет вечная война.

Горечь наполнила голос Кайлавы: — Мой брат будет радоваться.

— Кто твой брат?

— Онос Т'оолан, Первый Меч.

Пран Чоль обернулся к ней: — Так ты Отступница! Ты истребила свой клан — свой род…

— Чтобы разорвать путы и обрести свободу, да. Увы, искусство моего старшего брата более чем равно моему. И все же теперь мы оба свободны, хотя Онос Т'оолан проклинает то, что я восхваляю.

Она обхватила себя руками, и Пран Чоль различил среди ее напластований множество пластов боли. Он не завидовал обретенной ей свободе. Она заговорила вновь: — Насчет этого города. Кто построил его?

— К'чайн Че'малле.

— Я слышала это имя, но больше ничего не знаю.

Пран Чоль кивнул: — Я думаю, нам придется узнать.

2

Континенты Корелри и Джакуруку, Времена Гибели, 736 лет до Сна Бёрн (три года после Падения Увечного Бога)

Падение раздробило континент. Леса выгорели, огненные штормы и молнии обрушивались на землю во всех направлениях, зловеще — малиновые облака тяжелого пепла затмили небеса. Пожар казался нескончаемым, готовым истребить весь мир — неделя за неделей, месяц за месяцем; и все это время слышались крики поверженного Бога.

Боль породила ярость, ярость разлила яд, заразу, не щадившую никого.

Немногие уцелевшие, превратившись в дикарей, бродили по покрытой оспинами огромных кратеров, залитой темной, безжизненной водой земле, и небо непрестанно бурлило у них над головами. Родственные связи забылись, любовь была сочтена слишком тяжким бременем, чтобы хранить ее. Они ели то, что могли найти, зачастую друг друга, и с жадной настойчивостью обыскивали разоренный мир.

Одно существо брело через равнины в одиночку. Мужчина, одетый в рваные тряпки, среднего роста, черты лица грубы и непривлекательны. Мрачная тень лежала на его лице, глаза смотрели с непреклонной суровостью. Он шел, словно собирая в себя страдания, не обращая внимания на их тяжкий вес; шел, словно неспособный сдаться и отринуть дары своего духа.

Банды оборванцев издалека смотрели, как он шаг за шагом движется по остаткам континента, который впоследствии назовут Корелри. Голод мог бы заставить их подойти поближе… но среди переживших Падение не осталось дураков, страх притупил в них любопытство, так что они соблюдали безопасную дистанцию. Ибо этот муж был древним богом, и он шествовал среди них.

Если бы не поглощенные им страдания, К'рул охотно обласкал бы эти сломленные души; однако он питался — был напитан — кровью, пролившейся на эту землю, а истина такова: сила, рождающаяся от такой пищи, будет востребована.

При пробуждении К'рула мужчины и женщины убивали мужчин, и женщин, и детей. Мрачная резня была рекой, по которой плыл Старший Бог.

Старшие Боги воплощали в себе массу жестоких неприятностей.

Бог иного мира был разорван на части при падении на землю. Он пришел в виде сонмища обломков, охваченных пламенем. Его боль была огнем, воплями и громом, его глас слышала половина мира. Боль и ярость. И, думал К'рул, горе. Должно было пройти еще немало времени, прежде чем бог иного мира начнет собирать и изменять оставшиеся фрагменты свой жизни, тем самым проявляя свою сущность. Однако К'рул страшился, что этот день уже грядет. Такое падение способно повлечь за собой лишь безумие.

Вызвавшие его погибли. Уничтожены тем, что сами призвали на свои головы. Не было смысла ненавидеть их и воображать картины наказаний, которые полагались им по всем законам. Они, кроме всего прочего, отчаялись. Они отчаялись настолько, чтобы стать частью ткани хаоса, открыть путь в иное, отдаленное царство; чтобы заманивать бога из этого далекого царства все ближе и ближе к подготовленной западне. Вызывавшие искали силу.

Всё, чтобы уничтожить одного человека.

Старший Бог пересек разоренный континент; он видел неумирающую плоть Падшего Бога, видел неземные личинки, выползавшие из гниющего, судорожно дергающегося мяса и сломанных костей. Видел, во что превращаются эти личинки. Даже сейчас, когда он достиг опустошенного побережья Джакуруку, континента — собрата Корелри, они кружили над его головой на своих широких темных крыльях. Чувствовали силу внутри него, алчно предвкушали ее вкус.

Однако могучий бог может игнорировать падальщиков, сторожащих его следы. К'рул был могучим богом. В его честь воздвигались храмы. Бесчисленные поколения проливали на алтари потоки крови, восхваляя его. Новорожденные города покрывались густым дымом кузней, погребальных костров, алого восхода новой, человеческой расы. На другом континенте, расположенном в полумире от тех мест, где ныне бродил К'рул, возникла Первая Империя. Империя людей, рожденная на богатом наследии Т'лан Имассов, от которых получила и свое имя.

Недолго она оставалась единственной. Здесь, на континенте Джакуруку, в тени давно мертвых руин К'чайн Че'малле, рождалась иная империя. Жестокий истребитель душ, ее правитель был воином, не знавшим себе равных.

К'рул явился, чтобы уничтожить его, разорвать цепи миллионов рабов. Даже Джагутский Тиран не повелевал своими подданными с такой жестокостью. Нет, нужен был смертный, чтобы явить своему роду непревзойденный уровень тирании.

Двое других Старших Богов пришли к согласию относительно Каллорианской Империи. Решение было принято. Трое — последние из Старших — должны были привести к концу деспотическое правление Верховного Короля. К'рул мог ощущать своих компаньонов. Оба были закрыты; оба некогда были ему товарищами, но все они — включая К'рула — уже давно изменились, отдалились друг от друга. Теперь намечалась первая за тысячелетия встреча.

Он мог также чувствовать и присутствие четвертого — дикого, древнего зверя, крадущегося по его стопам. Зверя земли, зверя ледяного дыхания зимы, облаченного в белый окровавленный мех, почти смертельно раненого при Падении. Зверя, единственный уцелевший глаз которого взирал на опустошенную страну, бывшую некогда его домом — задолго до подъема империи. Он шел по следу, но не приближался. И, как хорошо знал К'рул, он желает остаться далеким свидетелем того, что случится. Старший Бог не мог уделить ему толику сочувствия, но не оставался равнодушным к его боли.

Мы все выживаем, как можем, а когда приходит время умирать, мы находим одинокие места…

Каллорианская империя простиралась до всех берегов континента; но, впервые ступив на ее земли, К'рул не увидел ни человека. Везде лежали безжизненные пустоши. Воздух был серым от пепла и пыли, небо нависло, бурля, словно расплавленный свинец в котле кузнеца. Старший Бог почувствовал первое дыхание неуверенности, холод прокрался в его душу.

Над его головой кружились и клекотали богорожденные падальщики.

Знакомый голос раздался в разуме К'рула. Брат, я на северном побережье.

— Я на западном.

Ты в замешательстве?

— Да. Все… мертво.

Испепелено. Огонь остается глубоко внизу под слоем пепла. Пепел… и кости.

Заговорил третий голос. Братья, я прибыла с юга, там прежде находились города. Все уничтожено. Слышно только эхо стонов умирающего континента. Нас обманули? Все это иллюзия?

К'рул ответил первому заговорившему с ним: Драконус, я тоже слышу эти крики агонии. Столько боли… воистину страшнейшей, чем у Падшего. Если это не обман чувств, как считает сестра, то что это?

Все мы ступили на эту землю и все разделяем твои ощущения, К'рул, ответил Драконус. Я тоже не уверен в их истинности. Сестра, ты добралась до жилища Верховного Короля?

Третий голос ответил. Да, брат Драконус. Не хотите с братом К'рулом присоединиться ко мне, чтобы сразиться с этим смертным вместе, как одно существо?

Мы идем.

Открылись садки, один далеко на севере, другой прямо перед К'рулом.

Двое Старших присоединились к своей сестре, встав на неровной вершине холма, вокруг которого ветер вздымал прах, вознося к небесам погребальные венки вихрей. Прямо перед ними, на груде обожженных костей, возвышался трон.

Человек, сидевший на нем, усмехнулся: — Как можете видеть, — проскрежетал он, бросив на пришельцев презрительный взгляд, — я… подготовился в вашему появлению. О да, я знал, что вы придете. Драконус из рода Тиам. К'рул, Открывающий Пути. — Его серые глаза вперились в третью гостью: — И ты… Дорогая моя, я впечатлен, что ты оставила свою… прежнюю сущность. Бродить среди смертных, играть роль второсортной колдуньи — какой смертельный риск. Хотя, может быть, именно это и привлекает тебя в играх смертных. Ты бывала на полях битвы, женщина. Одна случайная стрела… — Он медленно покачал головой.

— Мы пришли, — сказал К'рул, — окончить твое царство террора.

Каллор вздернул бровь: — Вы отнимете у меня все, что я с таким трудом приобрел? Пятьдесят лет, дорогие сопернички, чтобы завоевать целый континент. О, кажется, Ардата все еще стоит особняком — вечно запаздывает воздать мне положенную дань — но я игнорирую такие ребяческие выходки. Она сбежала, знаете? Сука. Думаете, вы первые бросили мне вызов? Круг призвал бога из иного мира. Увы, усилия вышли… боком, лишь избавили меня от необходимости убивать бунтовщиков самолично. Как там Падший? Отлично — ему еще долго выздоравливать, да и тогда… воображаете, он станет прислушиваться к чьим-то просьбам? Я смогу…

— Довольно, — прогудел Драконус. — Каллор, твой лепет начинает утомлять.

— Очень хорошо, — вздохнул Верховный Король. Он склонился вперед: — Вы хотите переменить мой жуткий тиранический образ правления. Увы, я не готов делиться подобными вещами. Ни с вами, ни с кем другим. — Он откинулся на троне, вяло махнув рукой. — Ну, как вы отвергли меня, так я отвергаю вас.

Хотя истина была перед глазами К'рула, он не мог в нее поверить. — Что ты…

— Ты что, слепой? — взвизгнул Каллор, вцепившись в поручни трона. — Все пропало! Они пропали! Разорвать цепи, да? Ступайте, вперед… нет, я сдаю всех! Так что освобождайте пыль! Кости! Все свободны!

— Ты в самом деле сжег весь континент? — прошептала сестра К'рула. — Джакуруку…

— Больше нет, и никогда не будет. Мои разрушения никогда не исцелить. Вы поняли? Никогда. И все это ваша вина. Ваша. Вы выбрали дорогу, мощеную пеплом и костями. Вашу дорогу.

— Мы не можем позволить…

— Все уже сделано, глупая женщина!

К'рул заговорил, обращаясь к разумам родичей. Это нужно совершить. Я создам… место для всего этого. Из себя.

Садок, чтобы поместить все это? Драконус был в ужасе. Брат мой…

Нет, это необходимо. Присоединяйтесь ко мне, эту форму будет нелегко сотворить…

Я помешаю тебе, К'рул. Так сказала сестра. Должен быть иной путь…

Его нет. Оставить континент таким, как сейчас… Нет, этот мир молод. Нести такой шрам…

А что с Каллором, спросил брат. Что с этой тварью?

Мы отметим его, ответил К'рул. Мы знаем его заветное желание, разве нет?

Нить его жизни?

Удлиним, друзья мои.

Согласны.

К'рул мигнул, сосредотачивая свой темный, тяжелый взор на короле. — Для этого преступления, Каллор, мы нашли подобающую кару. Знай: ты, Каллор Эйдеранн Тес'тесула, не увидишь окончания своей смертной жизни. Смертной, в рубцах возраста, в боли ран и тоске безнадежности. В порушенных мечтах. В истощенной любви. В тени призрака Смерти, под вечной угрозой гибели, которой ты никогда не сможешь сдаться.

Заговорил Драконус: — Каллор Эйдеранн Тес'тесула, тебе никогда не возвыситься.

А сестра их сказала: — Каллор Эйдеранн Тес'тесула, всякий раз, поднявшись, ты падешь. Все, что ты обретешь, осыплется пылью в твоих руках. Все, что ты своевольно сотворил здесь, обернется против твоих будущих деяний.

— Тремя голосами мы прокляли тебя, — закончил К'рул. — Дело сделано.

Человек на троне задрожал. Губы перекосились в сардонической ухмылке. — Я повергну вас. Каждого из вас. Клянусь в этом над костями семи миллионов жертв. К'рул, ты пропадешь для этого мира, ты будешь забыт. Драконус, твое творение ополчится на тебя самого. Что до тебя, женщина, нечеловеческие руки разорвут тебя на куски на поле битвы, но это не станет концом — таково мое проклятие для тебя, Сестра Холодных Ночей. Каллор Эйдеранн Тес'тесула, одним голосом, произнес три проклятия. Быть по сему.

Они оставили Каллора сидеть на троне, на куче костей. Они слили свои силы, чтобы протянуть цепь вокруг всего этого континента резни, и поместили его в садок, сотворенный для этой единственной цели. Оставив голую землю. Пусть исцеляется.

Это усилие сломило К'рула, оставило на нем раны, которые, как он догадывался, ему предстояло нести всю жизнь. Более того, он уже ощущал закат своего культа, порчу проклятия Каллора. К его собственному удивлению, потеря ранила его менее, чем он ожидал.

Трое стояли у портала в новорожденное, безжизненное царство, смотрели на работу своих рук.

Потом Драконус сказал: — Со времени Великой Тьмы я ковал меч.

К'рул и Сестра Холодных Ночей удивленно повернулись к нему, потому что ничего об этом не знали.

Драконус продолжил: — Работа отняла… много времени, но сейчас я близок к завершению. Сила, вложенная в этот меч, наделена… окончательностью.

Тогда, — шепнул К'рул после минутного раздумья, — тебе придется внести изменения при доделке.

— Кажется, так. Я должен основательно подумать над этим. — Спустя долгое время К'рул и его брат обернулись к сестре. Она пожала плечами: — Я постараюсь сама о себе позаботиться. Когда придет моя гибель, она станет результатом предательства и ничего иного. Против такого не бывает защиты, иначе моя жизнь превратится в кошмар недоверия и подозрительности. Вот этому я не готова сдаться. До последнего мига я продолжу играть в игру смертных.

— Тогда будь осторожна, — промурлыкал К'рул, — выбирая, за кого воевать.

Найди компанию, — сказал Драконус. — Надежных людей.

Больше говорить было не о чем. Трое собрались вместе ради цели, ныне достигнутой. Возможно, не так, как они ожидали, но дело было сделано. И уплачена цена. Добровольно. Три жизни и одна, все разрушены. Четыре против одного, против начала бесконечной ненависти. Для этих троих — честный обмен.

Старшие Боги, как уже было сказано, воплощали в себе массу жестоких неприятностей.

Зверь наблюдал с безопасного расстояния, как расставались трое. Истерзанный болью, в покрытой свежей кровью меховой шкуре, с влажной дырой на месте одного глаза, он с трудом удерживался на ногах. Он жаждал смерти, но та медлила. Он жаждал мести, но нанесшие ему раны уже были мертвы. Оставался лишь человек на троне, тот, кто опустошил дом зверя.

Много потребуется времени, чтобы сравнять этот счет.

Последнее желание заполнило измученную душу зверя. Когда-то, среди пожара Падения и последовавшего хаоса, он потерял подругу и был ныне одинок. Быть может, она еще жива. Быть может, она бродит раненая, как и он сам, отыскивая среди пустошей его следы.

А может быть, она скрылась, страдающая и устрашенная, в садке, давшем огонь ее духу.

Куда бы она не скрылась — если считать, что она жива — он найдет ее.

Три далекие фигуры раскрыли садки, каждый исчез в своем владении.

Зверь не желал следовать ни за одним из них. Для него и для его подруги эти боги были совсем молоды, и садок, в котором она могла скрыться, в сравнении с садками Старших был самой древностью.

Ожидавший его путь был опасен, и он познал страх стесненным сердцем.

Портал, открывшийся перед ним, обнажил исчерченную серыми вихрями бурю мощи. Зверь поколебался, но потом прыгнул внутрь.

И пропал.

Книга первая

Искры и пепел

Пять магов, Адъюнкт, бесчисленные Имперские демоны, фиаско, каким стал Даруджистан — все служило оправданию в глазах масс провозглашенной Императрицей немилости к Даджеку Однорукому и его потрепанным легионам. Если это позволило Однорукому и его Армии начать новую кампанию, теперь уже в качестве независимой военной силы, заключить собственные сомнительные альянсы, приведшие к продолжению ужасного Противостояния Колдунов на Генабакисе — это было случайным следствием, как считают некоторые. Бесчисленные жертвы того сокрушительного времени могли бы, даруй им Худ такую милость, высказать мнение совершенно противоположное. Может быть, самой поэтической деталью истории, называемой обычно Паннионскими Войнами, был предвестник всей компании: случайное и безразличное уничтожение одинокого каменного моста Джагутским Тираном на его злополучном пути к Даруджистану…

Имперские кампании (Паннионская война), 1195 год, том 4, Генабакис,

Имригин Таллобант (р. 1151)

Глава 1

Воспоминания — это тканые гобелены, скрывающие камень стен. Скажите мне, друзья мои, какого цвета нить вы предпочитаете, и я в ответ определю склад ваших душ…

Жизнь снов,

Илбарис Ведьма

Известняковые блоки моста Гадроби лежали в мутной прибрежной грязи, разбросанные, обожженные и поломанные, словно бы божья рука протянулась с небес, чтобы разметать каменное сооружение одним коротким, исполненным презрения жестом. Такой взгляд, подозревал Грантл — Весельчак, совсем недалек от истины.

Новости пришли в Даруджистан менее чем через неделю после разрушения, когда первый направлявшийся к востоку караван достиг перекрестка у реки и обнаружил на месте удобного некогда моста груду булыжников. Молва шептала о древнем демоне, высвобожденном агентами Малазанской империи, шагнувшем с вершины Гряды Гадроби ради уничтожения самого Даруджистана.

Грантл сплюнул в почерневшую траву около повозки. У него было собственное мнение об этой сказке. Точно, были очень странные события в ночь городского Фестиваля два месяца тому назад… Конечно, он был тогда недостаточно трезв, чтобы увидеть хоть что-то этакое, но достойные доверия свидетели заставили его почти поверить в явление драконов, демонов и ужасающий спуск Отродья Луны на городские крыши… в то, что силы, обитающие на другой стороне мира, достигли Даруджистана. Но, поскольку город не лежал в дымящихся руинах — по крайней мере, дымился не сильнее, чем это бывает после фестивалей — они в него еще не вторглись.

Нет, гораздо правдоподобнее божья рука или, скорее, землетрясение — хотя Гряда Гадроби обычно не относилась к неспокойным землям. Возможно, сама Бёрн заворочалась в своем бесконечном сне.

В любом случае, сейчас перед ним предстала очевидность. Или, скорее, не предстала, а свалилась, разбросанная вокруг опор Худом проклятого моста. Факт остается фактом: в какие бы игры не играли боги, страдают от них недоделанные вшивые нищие ублюдки вроде него.

Старому броду, шагах в тридцати вверх от опор моста, снова нашлось применение. Движения по нему не было уже много столетий, к тому же при содействии ливших неделю необычных для этого времени года дождей его берега превратились в трясину. Перекресток заполонили телеги подходящих караванов; некоторые удерживались на склонах реки, многие другие безнадежно завязли в грязи. Еще больше повозок ожидало своего часа, при все возраставшем гневе возчиков, стражи и тягловой скотины.

После двух дней на перекрестке Грантл был доволен своим хилым отрядом. Островками спокойствия, вот кем они были. Харлло забрался на ближайшую опору разрушенного моста и теперь восседал на ее верхушке с удочкой в руке. Стонни Менакис привела группу оборванных охранников из соседнего каравана к фургону Сторби, и Сторби не без удовольствия разливал в их кувшины гредфалланский эль, по экстраординарной цене. Эти фляги с элем предназначались для придорожной гостиницы возле Салтоана; тем хуже для ожидающего их хозяина. Если дела пойдут так и дальше, на перекрестке возникнет рынок, а потом и целый Худом клятый город. В конечном счете, какой — нибудь предусмотрительный чиновник в Даруджистане решит, что было бы хорошо восстановить мост, и лет через десять так и случится. Конечно, если город не представится более выгодным дельцем, и тогда в него пришлют сборщика налогов.

Грантл был не менее доволен и равнодушием своего нанимателя к задержке. Прошла новость, что на той стороне реки у торговца Менки в голове разорвался кровеносный сосуд и он мгновенно помер. Вот это типичнее для их породы. Но нет, Керули, их хозяин, шел против ветра, чем грозил разрушить заботливо выпестованное Грантлом отвращение к торговцам вообще. В-общем, список особенностей характера Керули вызывал у капитана охраны подозрение, что он вообще не торговец.

Не то чтобы это его заботило. Монета есть монета, а ставки Керули высоки. Выше среднего, нет сомнений. Этот человек мог быть Принцем Арардом инкогнито — ну и пусть.

— Эй вы, господин!

Грантл оторвал взгляд от Харлло с его безрезультатной рыбалкой. Около повозки стоял седой старик, искоса смотревший на него. — Слишком наглый тон берешь, ты! — буркнул капитан охраны, — потому что судя по твоему рванью, ты или самый неудачливый торговец в мире, или слуга бедняка.

— Лакей, выражаясь точнее. Мое имя Эмансипор Риз. А вот хозяева мои совсем не бедны. Просто мы очень давно в дороге.

— Готов поверить, — сказал Грантл, — потому как твой выговор трудно понять, и я не все разобрал, что ты болтаешь. Чего тебе нужно, Риз?

Лакей поскреб серебристую щетину на морщинистом подбородке. — Осторожные расспросы среди этой толпы достоверно показали, что как караванный охранник вы достойны всяческого доверия.

— Как караванный охранник, готов с этим согласиться, — сухо уронил Грантл. — И что?

— Мои хозяева хотят поговорить с вами, господин. Если вы не очень заняты. Мы расположились недалеко отсюда.

Откинувшись на сиденье, Грантл мгновение молча изучал Риза, затем буркнул: — Я обязан раскрывать своему нанимателю все переговоры с другими торговцами.

— Как пожелаете, господин. Можете уверить его, что мои хозяева не намерены переманивать вас или иным образом компрометировать ваш контракт.

— В самом деле? Жди здесь. — Грантл слез с повозки с другой стороны. Подошел к маленькой, обрамленной резьбой двери и постучал один раз. Она тихо открылась, в относительной темноте кабинки прорисовалась круглая, невыразительная физиономия Керули.

— Да, капитан, идите без колебаний. Считайте, что меня заинтриговали два хозяина этого лакея. Постарайтесь тщательно запомнить все детали предстоящей встречи. И, если сумеете, узнайте поточнее, где они были вчера.

Капитан хрюкнул, пытаясь скрыть удивление необычной осведомленностью Керули — ведь тот не покидал повозки — и сказал: — Как пожелаете, господин.

— О, и отыщите Стонни на обратном пути. Она, должно быть, перепила и стала очень склонной к спорам и ссорам.

— Возможно, я отыщу ее прямо сейчас, господин. Она способна наделать в ком-нибудь кучу дыр этой своей рапирой.

— Да, точно. Тогда пошлите Харлло.

— Гм, он способен присоединиться к ней.

— Вы высокого мнения о них.

— Точно, — подтвердил Грантл. — Не хочу быть нескромным, господин, но мы втроем отрабатываем контракт, тогда как защищать торговца и товары подобает шестерым. Вот почему мы так бросаемся деньгами.

— Вы много потрудились? Знаю. Гммм. Сообщите двум вашим компаньонам, что презрение к трудностям принесет достойную добавку к жалованию.

Грантл постарался не раззявить рот. — Угу, это может решить проблему.

— Превосходно. Тогда расскажите Харлло и верните его к обязанностям.

— Да, господин.

Дверь захлопнулась.

К этому моменту Харлло уже подошел к повозке — в одной толстой руке удочка, в другой единственная жалкая рыбка. Его голубые глаза сияли восторгом.

— Смотри, ты, жалкое подобие человека — я поймал ужин.

— Ужин для монастырской крысы, если точнее. Я могу вдохнуть эту клятую тварь одной ноздрей.

Харло осклабился. — Рыбный суп. Запах…

— Вот и отлично. Обожаю суп с запахом тины. Смотри-ка, тварь не дышит. Явно была уже мертва к моменту поимки.

— Я вобью тебе камень промеж глаз, Грантл…

— Такой же маленький.

— Сам-то не поймал ни…

— Благослови тебя. Теперь слушай. Стонни напилась…

— Забавно, что я еще не слышу драки…

— Прибавка от Керули, если драки не будет. Понял?

Харлло поглядел на дверь фургона, потом кивнул. — Тогда пойдем ей скажем.

— Лучше поспешить.

— Точно.

Грантл смотрел, как Харлло шествует прочь с удилищем и добычей в руках. Эти руки были огромными, слишком длинными и мускулистыми в сравнении с худощавым телом. Излюбленным оружием охранника был двуручный меч, купленный у оружейника в Мертвяцкой Лавке. Можно было заподозрить, что эти обезьяньи ручищи сделаны из бамбука. Голова Харлло была покрыта гривой светлых, спутанных, словно рыболовная леска, волос. Встречные часто смеялись, увидев его в первый раз. Но Харлло привык усмирять веселье ударом боковой поверхности своего меча. Очень доходчиво.

Вздыхая, Грантл вернулся к ожидавшему его Эмансипору Ризу. — Веди, — сказал он.

Риз закивал головой: — Отлично!

Эта повозка была огромной — целый дом на высоких колесах со множеством спиц. Короб странной формы покрывала пышная резьба: крошечные раскрашенные фигурки скакали и прыгали, злобно ощерившись. Сиденье кучера было прикрыто выгоревшим на солнце брезентовым навесом. Четыре вола медленно бродили во временном загоне, расположенном в десяти шагах по ветру от стоянки.

Очевидно, приватность имела для владельцев большое значение, ибо расположились они довольно далеко как от дороги, так и от других торговцев, обеспечив приятный, ничем не заслоненный вид на холмик, расположенный к югу, и степную ширь.

Чесоточная кошка лежала на крыше фургона, созерцая приближение Риза и Грантла.

— Ваша кошка? — спросил капитан.

Риз покосился на собеседника, потом вздохнул: — Наша, господин. Зовут ее Белка.

— Алхимик или сельская ведьма могли бы вылечить чесотку.

Лакей, казалось, чувствовал себя неуверенно. — Надо будет не забыть отыскать их, когда приедем в Салтоан, — пробормотал он. — Ах, — он кивнул в направлении холмов недалеко от дороги, — вот идет Хозяин Бочелен.

Грантл повернулся и изучил высокого, угловатого человека, достигшего тем временем дороги и энергично шагавшего к ним. Дорогой и длинный плащ из черной кожи, высокие черные сапоги для верховой езды, серые лосины, под шелковой сорочкой — также черной — блеск изящной вороненой кольчуги.

— Черный, — сказал капитан Ризу, — этим летом самый модный цвет в Даруджистане.

— Черный — неизменный цвет Бочеленов, господин.

У хозяина было бледное, вытянутое треугольником лицо — впечатление, еще более усиленное бородой клинышком. Смазанные маслом волосы зачесаны назад, открывая высокий об. Глаза серые, такие же невыразительные, как и все остальное; и тем не менее, встретив их взгляд, Грантл почувствовал прилив животной тревоги.

— Капитан Грантл, — заговорил Бочелен тихим, вежливым голосом, — любопытство вашего нанимателя несносно. Но, хотя обычно мы не склонны вознаграждать такое любопытство относительно наших дел, в этот раз мы намерены сделать исключение. Вы будете сопровождать меня. — Он взглянул на Риза. — Ваша кошка, кажется, страдает сердцебиением. Советую успокоить животное.

— Немедленно, хозяин.

Грантл положил руку на эфес сабли и взглянул прямо в лицо Бочелену. Заскрипели рессоры фургона — это лакей полез на крышу.

— Ну, капитан?

Грантл не шевелился.

Бочелен поднял бровь. — Уверяю вас, ваш наниматель сам желает, чтобы вы услужили мне. Если, однако же, вы страшитесь этой службы, сумейте убедить его держать вас за руку во время всего предприятия. Хотя предостерегаю вас: поддевая его в открытую, даже человек вашей комплекции может нарваться на вызов.

— Вы рыбачили когда-либо? — спросил его Грантл.

— Рыбачил?

— Те, что клюют на любую приманку, молоды и навсегда остаются молодыми. Я работаю в караванах более двадцати лет. Я не юнец. Хотите добычи — рыбачьте где-нибудь в другом месте.

Улыбка Бочелена была суха: — Вы убедили меня, капитан. Продолжим?

— Ведите.

Они перешли дорогу. Старая козья тропка вела в холмы. Лагерь по эту сторону реки быстро пропал из вида. Трава, почерневшая во время поразившего эти края пожара, пятнала и склоны и вершины, хотя кое-где уже проглядывали зеленые ростки.

— Пламя, — отметил Бочелен на ходу, — необходимо для здоровья степных трав. Так же как и миграция бхедринов — их копыта, сотни тысяч копыт, уплотняют слабую почву. Увы, присутствие коз скоро покончит с зеленым покровов древних холмов. Однако я начал говорить об огне, разве нет? Насилие и разрушение, оба жизненно нужны живому. Вы находите это странным, капитан?

— Я нахожу странным, господин, что оставил дома свои школьные таблички.

— Значит, вы учились. Как интересно. Вы мечник, разве нет? Какая вам нужда в буквах и цифрах?

— А вы человек букв и цифр — какая вам нужда в этом потертом мече у бедра и в этой чудесной кольчужной рубашке?

— Огорчительное побочное следствие распространения грамотности в массах — неуважительность.

— Вы имели в виду — здоровый скептицизм.

— Пренебрежение к авторитету, строго говоря. Вы могли заметить — отвечаю на ваш вопрос — что у нас всего один, порядком дряхлый лакей. Никаких наемников. Необходимость защищать себя жизненно важна в нашей профессии…

— И что это за профессия?

Они вышли на хорошо утоптанную тропу, вившуюся меж холмов. Бочелен замедлил шаг, улыбаясь внимательно смотрящему Грантлу: — Вы принимаете меня, капитан. Теперь понимаю, почему о вас лестно отзываются в караван-сараях, ведь вы единственный среди них наделены функционирующими мозгами. Поспешим, мы почти на месте.

Обойдя неровный склон холма, они вышли к краю свежего кратера. Основанием его служила грязная земля, перемешанная с обломками каменных блоков. Грантл рассудил, что кратер имеет сорок шагов в ширину и до пяти саженей в глубину. На краю кратера неподалеку сидел еще один человек, также весь в черной коже; его голова была бела, как новый пергамент. Он молча поднялся во весь солидный рост и с живой грацией повернулся к ним.

— Корбал Броч, капитан. Мой… партнер. Корбал, перед вами Весельчак Грантл, и его имя косвенно намекает на его индивидуальность.

Если Бочелен вызвал у капитана смутное беспокойство, то этот человек — с его широким и круглым лицом, утонувшими в пышных щеках глазами и широким ртом с полными, чуть опущенными по краям губами, лицом одновременно мальчишеским и неуловимо монструозным — послал по телу Грантла волны страха. И снова ощущение было чисто инстинктивным, словно Бочелен и его партнер испускали некую зловещую ауру.

— Неудивительно, что у кошки сердцебиение, — пробормотал капитан под нос. Он оторвал взгляд от Корбала Броча и исследовал кратер.

Бочелен встал рядом. — Вы понимаете, на что смотрите, капитан?

— Да я ж не дурак. Это дыра в земле.

— Забавно. Когда-то здесь высился курган. В нем был скован джагутский Тиран.

— Был.

— Точно. Как я догадываюсь, вмешалась одна далекая империя. И, в союзе с Т'лан Имассами, они преуспели в освобождении твари.

— Значит, вы доверяете сказкам, — сказал Грантл. — Если она вышла, то куда же, Худ возьми, она девалась?

— Мы сами в недоумении, капитан. Мы чужаки на этом континенте. Еще недавно мы не слышали ни о Малазанской империи, ни о чудном граде Даруджистане. Однако даже во время нашего слишком краткого пребывания здесь нам рассказали истории о недавних событиях. Демоны, драконы, наемные убийцы. Даже Дом Азата, называемый Финнест, в который все еще нельзя войти, кажется вовлеченным в дела — мы нанесли к нему визит, конечно же. Более того, мы слышали рассказы об однажды зависшей над городом летающей крепости, называемой Отродье Луны…

— Да, я это видел своими глазами. За день до того, как уехал.

Бочелен вздохнул: — Увы, кажется, мы опоздали, чтобы увидеть эти дикие чудеса своими глазами. Я полагаю, Отродьем Луны управляет лорд из Тисте Анди.

Грантл пожал плечами: — Я не люблю сплетен.

Наконец-то взор его собеседника отвердел. Капитан улыбнулся про себя.

— Сплетни. В самом деле.

— Так вы это хотели показать мне? Эту дыру?

Бочелен поднял бровь: — Не совсем так. Это всего лишь вход. Мы намерены нанести визит в могилу Джагута, лежащую за ним.

— Тогда благослови вас Опонны, — произнес Грантл, отворачиваясь.

— Я полагаю, — сказал за спиной Бочелен, — что ваш хозяин будет настаивать, чтобы вы нас сопровождали.

— Он может настаивать на чем ему угодно, — ответил капитан. — Я не подряжался нырять в лужу грязи.

— Мы не собираемся мараться в грязи.

Грантл искоса поглядел на собеседника, скорчил кривую улыбку: — Это лишь образ, Бочелен. Извиняюсь, если дал повод неправильно меня понять. — Он снова повернулся и пошел по своим следам, потом остановился: — Вы хотели бы увидеть Отродье Луны, господа? — Он ткнул пальцем.

Слово нависшая черная туча, базальтовая крепость стояла точно на юге, заслоняя горизонт.

Сапоги зашуршали по рассыпанному гравию, и Грантл обнаружил, что окружен двумя людьми, внимательно изучающими далекую летающую гору.

— Трудно определить размер, — пробормотал Бочелен. — Как далеко она расположена?

— Думаю, около лиги, господа. Поверьте мне, это слишком близко, на мой вкус. Я ходил в ее тени в Даруджистане — хотя и недолго — и, верьте мне, это не очень приятное чувство.

— Воображаю. Что она здесь делает?

Грантл пожал плечами. — Будто бы движется на юго — восток…

— Отсюда и крен.

— Нет. Ее повредили над Крепью — магия Малазанской Империи.

— Впечатляющая сила, эти маги.

— Они умерли при этом. Во всяком случае, большинство. Так я слышал. Кроме того, хотя они старались повредить Отродье, его хозяин остался невредим. Если хотите попросить провертеть вам дырку в могильнике и потом быть уничтоженными хозяином этого 'впечатляющего' дома — вперед.

Корбал Броч наконец заговорил, тонким и высоким голосом: — Он чует нас, Бочелен?

Его компаньон наморщил лоб, не сводя взора с Отродья Луны, потом отрицательно качнул головой: — Я не определяю такой активности, направленной на нас, мой друг. Однако эта дискуссия может быть отложена на более удобный момент.

— Хорошо. Так ты не хочешь, чтобы я убил этого караванного охранника?

Грантл поспешно отступил назад, наполовину вытащив сабли: — Попробуй — пожалеешь! — прорычал он.

— Спокойно, капитан, — улыбнулся Бочелен. — Мой партнер человек простоватый…

— Простой как гадюка, вы имели в виду.

— Может быть. Тем не менее, уверяю вас, что вы в полной безопасности.

Сердитый Грантл направился вниз по склону. — Господин Керули, — прошептал он, — если вы видели произошедшее — а я думаю, видели — надеюсь, моя прибавка будет соответствующей ситуации. И, если мои советы для вас что-то значат, нам следует удалиться от этих двоих скорым шагом.

За мгновение до того, как кратер скрылся из поля зрения, Грантл увидел, что Бочелен и Корбал Броч повернулись спиной к нему — и Отродью Луны. Они заглянули в дыру и вскоре также начали спускаться с холма.

Вздохнув, он начал отыскивать обратный путь к лагерю, пошевелив плечами, чтобы сбросить охватившее тело напряжение.

Когда он достиг дороги, то снова поднял взгляд к Отродью Луны, сейчас почти неразличимому из-за расстояния. Эй ты там, лорд. Я надеюсь, ты уже уловил запах Бочелена и Броча, так что сделай с ними то же, что ты сотворил с Тираном — Джагутом… если считать, что ты к этому причастен. Превентивная медицина, так это называют коновалы. Молюсь, чтобы все мы однажды не пожалели об отсутствии у тебя интереса к ним…

Проходя по дороге, он бросил взгляд на фургон и увидел Эмансипора Риза, сидящего на крыше и гладящего рукой заботливо укрытую полой плаща кошку. Чесотка? Грантл подумал. Может и нет.

* * *

Громадный волк обошел вокруг тела, склонив и повернув голову, чтобы не упускать лежащего без сознания смертного из поля зрения единственного глаза.

Садок Хаоса редко принимал посетителей. Среди этих немногих наиболее редки были смертные. Волк провел среди здешних неистовых пейзажей неисчислимое, по его мерке, количество лет. Так давно одинок и заброшен… Его разум принял новые, продиктованные одиночеством формы; пути его мыслей выбрали по видимости произвольные направления. Мало кто смог бы распознать сознание и ум в зловещем блеске волчьего глаза; тем не менее они его не покинули.

Волк кружил, массивные мышцы вздувались под тускло-белым мехом. Голова склонена и повернута внутрь круга. Единственный глаз неотрывно смотрит на необычного гостя.

Эта яростная концентрация была весьма эффективна: волк мог бесконечно долгое время удерживать объект в поле своего внимания — случайное следствие сил, приобретенных зверем в садке.

Волк мало что помнил о мирах за пределами Хаоса. Он ничего не знал о смертных, поклонявшихся подобным ему словно богам. И все же некоторое знание пришло к нему, инстинкт, говоривший о… возможностях. О потенциалах. О вариантах, ныне, с появлением этого человека, ставших доступными для волка.

И все же тварь колебалась.

Тут был риск. Решение, прогрызавшее свой путь под толстой лобной костью, заставило зверя задрожать.

Его круги сузились, ближе, все ближе к лишенной сознания фигуре. Единственный глаз наконец взглянул человеку прямо в лицо.

Дар — тварь наконец-то поняла это — был подлинным. Чем же еще можно было объяснить увиденное им в лице человека? Зеркально отраженный дух, в мельчайших деталях. Такой возможностью нельзя пренебречь.

И все же волк колебался.

Пока перед очами памяти не всплыло одно старое воспоминание. Образ, замороженный, поблекший с течением времени.

Достаточный, чтобы сузить круг.

И наконец дело было сделано.

Его единственный видящий глаз мигнул, разглядел бледно-синее, лишенное облаков небо. Рубцовая ткань на месте второго глаза зудела от нестерпимого зуда, словно бы в ней копошились насекомые. Твердые выступы скалы врезались в плоть спины.

Он лежал неподвижно, стремясь припомнить, что же произошло. Видение, словно темный разрыв, открылось ему — он погружался в него, тонул. Конь, павший под ним; гудение тетивы. Чувство беспокойства, разделенное с компаньоном. Друг, скакавший с ним бок о бок. Капитан Паран.

Тук Младший застонал. Хохолок. Эта безумная кукла. Попали в засаду. Обрывки соединялись, память вернулась вместе с приступом ужаса. Он перевернулся на бок — каждая мышца протестовала. Дыханье Худа, это не Ривийская равнина!

Во все стороны простиралось поле осколков черного стекла. На расстоянии вытянутой руки над землей висело облако пыли. Слева, примерно в двухстах шагах, торчал невысокий курган, нарушая монотонность пейзажа.

Саднило в горле. Болели глаза. Солнце жарило прямо над головой. Кашляя, Тук сел. Под ним с треском ломался обсидиан. Он увидел свой изогнутый роговой лук и потянулся к нему. Колчан был пристегнут к седлу. Где бы Тук сейчас не находился, его верный виканский скакун сюда не последовал. Кроме ножа у бедра и бесполезного сейчас лука, у него ничего не было. Ни воды, ни пищи. Более тщательное исследование лука усугубило печаль: тетива растянулась.

Плохо. Получается, я пробыл… здесь… уже довольно долго. Здесь. Где? Хохолок забросил его в садок. Каким-то образом при этом потерялось время. Он не был особенно голоден, не испытывал и жажды. Но… Даже будь при нем стрелы, лук ослаб. Хуже того, тетива высохла, воск смешался с обсидиановой пылью. Тетива не выдержит натяжения. Это означало, что прошли дни, если не недели, хотя тело утверждало обратное.

Он с трудом встал на ноги. Кольчуга под курткой сопротивлялась движению, с одежды сыпалась блестящая пыль.

Я в садке? Или он выплюнул меня наружу? В любом случае ему нужно найти край этой безжизненной равнины из вулканического стекла. Если верить, что край существует…

Он побрел к кургану. Пусть невысокий, он даст преимущество в обзоре. Приблизившись, Тук увидел вокруг еще много таких же холмиков. Могильники. Чудно, я обожаю могильники. А вот и центральный, повыше прочих.

Тук обогнул первый курган, заметив, что он был раскопан — не иначе как ворами. Спустя миг он замедлил шаги, подошел поближе. Присел на корточки рядом с шахтой, смотря на уходящий вглубь ход. Насколько он мог видеть — примерно на глубину человеческого роста — курган был сложен из обсидиана. Если эти курганы похожи на виденные им ранее, камеры внутри должны быть огромными — купола, а не ульи. 'В любом случае, — прошептал он, — мне они не по душе'.

Он надолго задумался, прокручивая в голове события, приведшие к этой… неудачной ситуации. Кажется, начало отмечает смертоносный дождь с Отродья Луны. Огонь и боль, потеря глаза, касание, оставившее жутко уродливый шрам на том, что было прежде молодым и несомненно приятным лицом.

Скачка на север, по равнине, в поисках Адъюнкта Лорн, схватка с Илгрес Баргастами. Обратно в Крепь, и новые проблемы. Лорн натянула вожжи, напоминая его прежнюю роль курьера Когтей. Курьер? Давай-ка говори прямо, Тук, особенно сам с собой. Ты был шпионом. Но ты переменился. Ты стал разведчиком в Войске Однорукого. И никем больше… пока не объявилась Адъюнкт. Были проблемы в Крепи. Порван-Парус, потом капитан Паран. Бегство, преследование. — Что за неразбериха, — шепнул он под нос.

Засада Хохолка загнала его, словно муху, в какой-то зловредный садок. Где он… прохлаждался. Думай. Худ меня возьми, пришло время снова думать по-солдатски. Соберись. Будь расчетлив. Думай о выживании в этом странном и негостеприимном месте…

Он снова направился к главному кургану. Тот был высотой с три человеческих роста, хотя и с пологими склонами. Когда он добрался до вершины, кашель усилился.

Усилие было вознаграждено. С вершины он увидел себя стоящим в кольце меньших могильников. Прямо впереди, всего в трех сотнях шагов от кольца курганов, но почти неразличимая в дымке, возвышалась гряда серых холмов. Слева перед ними виднелись руины башни. Небо приобрело бледно — красный цвет.

Тук взглянул вверх, на солнце. Когда он пробудился, оно вышло из-за горизонта на три четверти; сейчас же солнце стояло в зените. Он мог ориентироваться. Холм лежал на северо-западе, башня находилась чуть к северу от вероятного запада.

Его взор снова обратился к красноватому ореолу в небе за башней. Да, он пульсировал с регулярностью сердцебиения. Он поскреб рубец над левой глазницей, мигнул: ответы заполонили ум, словно раскрылся многоцветный бутон. Это колдовство, вон там. Боги, я приобрел великую ненависть к колдовству!

Мгновением спустя его внимание привлекли более насущные вопросы. Северный склон главного кургана был изуродован глубоким провалом с рваными и блестящими краями. Завалы тесаного камня, все еще хранящие следы краски, окружали основание. Кратер, медленно догадывался он, не работа грабителей. То, что его образовало, яростно двигалось изнутри, из могилы. В таком месте кажется, что даже мертвые не спят вечным сном. Внезапно он занервничал, потом двинул плечами и коротко выругался, прогоняя страх. Бывало и хуже, солдат. Вспомни того Т'лан Имасса, что якшался с Адъюнктом. Неразговорчивая сухотка на двух ногах, береги нас всех Беру. Провалы глазниц без искры и огонька жалости. Тварь проткнула того Баргаста, словно охотник вепря. Глаза все еще изучали кратер в боку могильника, а мысли вертелись вокруг Адъюнкта и ее неупокоенного приятеля. Они искали способы пробудить какое-то неугомонное чудище, выпустить в мир дикую, злобную силу. Он гадал, удалось ли им. Узник тюрьмы, перед которой он сейчас стоял, решал сложную проблему, нет сомнений — защита, толстые стены, над ними сажени и сажени твердой, слежавшейся почвы. Ну, представим, будь я на его месте, такой же отчаянный и решительный. Сколько времени мне бы понадобилось? Насколько повредился и озлобился вдруг освободившийся разум?

Он вздрогнул, движение породило новый приступ кашля. В мире много тайн, и немногие из них приятны.

Обойдя край ямы, он продолжил путь к башне. Он думал: маловероятно, что обитатель могилы надолго задержался в ее окрестностях. Уж я-то желаю оказаться далеко отсюда, и со всей доступной человеку скоростью. Ничто не говорило, сколько времени прошло с момента бегства твари, но Тук догадывался, что это были годы, если не десятки лет. Как ни странно, он не боялся, невзирая на негостеприимное окружение и все секреты, зарытые под искореженной землей. Какие бы угрозы не таились здесь, их дни давно миновали.

В сорока шагах от башни он почти споткнулся о труп. Солидный слой пыли маскировал его присутствие; теперь, потревоженная шагами Тука, пыль поднялась в воздух. Малазанин с проклятием сплюнул сквозь щель между зубами.

Несмотря на мятущуюся дымку, он разглядел: кости принадлежат человеку. Сильному, невысокому, ширококостному. Сухожилия высохли и почернели, кожа и меховая одежда сгнили, распались на полоски. На голове сидел костяной шлем, сделанный из черепушки какого-то рогатого зверя. Один рог был срублен во времена незапамятные. Поблизости валялся облепленный пылью двуручный меч. Что касается Худом клятого черепа…

Тук Младший склонился к лежащей фигуре. — Что ты тут делаешь? — спросил он.

— Жду, — ответил сухим, как наждак, голосом Т'лан Имасс.

Тук пошарил в памяти, разыскивая имя неупокоенного воина. — Онос Т'оолан, — сказал он, радуясь своей сообразительности. — Из клана Тарад…

— Теперь я вне клана. Свободный. Зовусь Тоол.

— Свободен? Свободен делать что, мешок с костями? Валяться на пустоши?.. Что случилось с Адъюнктом? Где я?

— Потерян.

— Это ответ на который вопрос, Тоол?

— На оба сразу.

Тук стиснул зубы, борясь с искушением пнуть Т'лан Имасса ногой. — Ты можешь быть более точным?

— Могу быть.

— Ну?

— Адъюнкт Лорн умерла в Даруджистане два месяца тому назад. Мы находимся в древнем месте, именуемом Морн, в двухстах лигах к югу. Сейчас полдень.

— Полдень, ты говоришь. Ну спасибо, просветил. — Ему доставляло мало удовольствия говорить с созданием, существующим сотни тысяч лет, и это неудовольствие спустило с поводка сарказм (ненадежная защита, по правде говоря). Серьезнее, идиот. Этот кремневый меч тут не для красоты. — Вы двое освободили Тирана — Джагута?

— Ненадолго. Усилия Империи по захвату Даруджистана провалились. — Тук сердито скрестил руки на груди: — Ты сказал, что ждешь. Чего ждешь?

— Она некоторое время отсутствовала. Теперь она возвращается.

— Кто?

— Та, что обитала в башне, солдат.

— Ты бы мог встать, когда говоришь со мной? Пока я не поддался искушению…

Т'лан Имасс поднялся в облаке скрипа сухожилий; песок каскадом сыпался с его широких, бестиальных форм. Нечто на самый краткий миг блеснуло в провалах глазниц, когда Тоол взглянул на Тука. Потом он отвернулся, поднимая кремневый меч.

Боги, лучше бы я потребовал, чтобы он остался лежать. Копченая кожа, тугие мускулы, прочные кости… все движется, словно живое. Ох, как Император любил их. Эту армию не надо кормить, не надо перевозить, армия, которая дойдет куда угодно и сделает… черт, почти что угодно. И никаких дезертиров — кроме одного, что сейчас стоит передо мной.

Как наказать дезертира из Т'лан Имассов? — Мне нужна вода, — сказал Тук после томительных секунд, когда они просто стояли и пялились друг на дружку. — И еда. И еще нужно найти несколько стрел. — Он снял и перевернул свой шлем. Кожаная шапочка внутри насквозь промокла от пота. — Мы можем ждать в башне? Эта жара мне мозги поджарила. — И почему я говорю так, словно жду от тебя помощи, Тоол?

— В тысяче шагов к юго-западу побережье, — ответил Тоол. — Там есть пища и какие-нибудь водоросли, годные чтобы скрутить тетиву, пока не раздобудешь кишки. Я не чую свежей воды, увы. Может быть, обитательница башни будет великодушна, хотя труднее ожидать этого от нее, если она найдет нас незваными гостями башни. Стрелы можно сделать. Рядом соляные болота, там мы сможем найти тростник-костянку. Ловушки на береговых птиц принесут нам оперение. Наконечники… — Тоол повернулся, обозревая обсидиановую равнину. — Не предвижу недостатка материала.

Отлично. Помогай мне, раз захотел. Слава Худу за это. — Ну, я надеюсь, что ты умеешь обтесывать камень и плести водоросли, Тлай Имасс, не говоря уж про переделку тростника-костянки — чем бы он ни был — в прямые древки. Я-то всему этому не учен. Когда мне нужны стрелы, я их заказываю, и они прибывают уже с железными головками и прямые, как отвес.

— Я не утерял своих навыков, солдат…

— Раз уж Адъюнкт не соизволила нас познакомить, меня звать Тук Младший, и я не солдат, а разведчик…

— Ты на службе у Когтя.

— Но без подготовки ассасина и без всякой магии. Кроме того, я некоторым образом отказался от своей роли. Все, чего мне сейчас надо — вернуться в Армию Однорукого.

— Долгое путешествие.

— Я сообразил. Значит, чем раньше выйти, тем лучше. Скажи мне, как далеко тянется эта стеклянная равнина?

— Семь лиг. За ней ты найдешь равнину Ламатаф. Когда дойдешь до нее, держи курс на северо-восток…

— Куда этот путь меня приведет? К Даруджистану? Даджек все осаждает город?

— Нет. — Вдруг Т'лан Имасс завертел головой. — Она идет.

Тук проследил за взглядом Тоола. С юга появились три фигуры, уже пересекавшие край кольца курганов. Только одна из трех шла на двух ногах. Высокая, стройная, она носила просторную белую телабу, принятую среди высокородных женщин Семиградья. Черные, прямые и длинные волосы. По бокам ее шагали два пса. Тот, что шел слева — огромный словно пони, косматый, похожий на волка; тот, что справа — короткошерстный, сивый, мускулистый.

Тук и Тоол стояли на открытом месте, так что наверняка были замечены. И все же троица не изменила шага, подходя все ближе. В дюжине шагов пес — нет, все-таки волк — бросился вперед, виляя хвостом Т'лан Имассу.

Той поскреб подбородок, забавляясь этой сценой. — Старый друг, Тоол? Или песик хочет, чтобы ты бросил ему одну из своих костей?..

Неупокоенный воин молча посмотрел на него.

— Юмор, — пожал плечами Тук. — Или его жалкое подобие. Я не думал, что Т'лан Имассы имеют что-то против… — Скорее надеюсь, что это так. Вот раззявил пасть, боги…

— Я понял, — медленно ответил Тоол. — Эта бестия — ай, а они мало интересуются костями. Предпочитают плоть, чем свежее, тем лучше.

Тук осклабился. — Я понял.

— Юмор, — сказал Тоол через миг.

— Точно. Ох. Может, все не так уж плохо. Сюрпризы без конца.

Т'лан Имасс вытянул остаток своих пальцев, гладя широкую голову ай. Зверь стоял совершенно спокойно. — Старый друг? Да, мы принимали таких животных в свои племена. Или так, или смотреть, как они дохнут от голода. Видишь ли, мы были ответственны за этот голод.

— Ответственны? Слишком частые охоты? Я думал, ваш народ был един с природой. Все эти духи, эти ритуалы примирения…

— Тук Младший, — прервал его Тоол, — это насмешка или невежество? Даже мох в тундре не знает мира. Все — борьба, битва за господство. Проигравшие пропадают.

— И мы не лучше, ты имеешь…

— Мы лучше, солдат. Мы пользуемся привилегией выбора. Дар предвидения. Хотя часто мы запаздываем, определяя меру ответственности… — Т'лан Аймас наклонил голову, изучая стоявшего перед ним ай и, кажется, заодно лежавшую на голове зверя свою собственную скелетированную руку.

— Баалджагг ждет вашей команды, дорогой бессмертный воин, — сказала подошедшая женщина. В ее голосе звенела веселая музыка. — Как мило. Гарат, поспеши к своей родне, вместе приветствуйте нашего высушенного гостя. — Заметив взгляд Тука, она улыбнулась. — Гарат, конечно же, решил, что ваш компаньон достоин погребения. Разве не смешно?

— Необыкновенно, — согласился Тук. — Вы говорите на дару, но телаба из Семиградья…

Ее брови выгнулись дугой: — Разве? О, какой конфуз! Заметьте, господин мой, что сами вы говорите на дару и все же происходите из империи той сдержанной женщины — как там ее имя?

— Императрица Лейсин. Малазанская империя. Но как вы узнали? Я не в форме…

Женщина усмехнулась. — Действительно.

— Я Тук Младший, а это Т'лан Имасс по имени Тоол.

— Очень уместно. Но вам не кажется — снаружи жарко? Давайте спрячемся в джагутской башне. — Вход, как заметил разведчик, был на самом деле балконом, вероятно, второго этажа — что показывало глубину толщи битого стекла. — Место не выглядит пригодным для жилья, — заметил он.

— Видимость обманчива, — мурлыкнула она, вновь бросив Туку сногсшибательную улыбку.

— У вас есть имя? — спросил Тук, когда они начали подъем.

— Это Леди Зависть, — ответил Тоол, — дочь Драконуса, того, что выковал меч Драгнипур и был сражен его нынешним носителем, Аномандером Рейком, лордом Отродья Луны. От своего же меча. У Драконуса были, как говорят, две дочери — Зависть и Злоба…

— Дыханье Худа, ты ж не серьезно, — прошептал Тук. — Эти имена, без сомнения, позабавили его, — продолжал Тоол.

— Одним словом, — вздохнула Леди Зависть, — вы уничтожили всю мою радость. Мы встречались?

— Нет. Тем не менее, вы мне знакомы.

— Кажется так. Признаю, было сверх наивно с моей стороны надеяться остаться неузнанной. Мои дороги не раз пересекались с путями Т'лан Имассов. Два раза точно.

Тоол смотрел на нее бездонным взглядом. — Знание вашего имени не разъясняет тайны вашего обитания в Морне. Вы продолжите играть в наивность, Леди? Я могу догадаться, чего вы ищете в таком месте…

— Что вы имеете в виду? — с насмешкой спросила она.

При их приближении ко входу в башню из него показалась фигура в маске и кожаных доспехах. Тук остановился. — Это сегуле! — прошептал он Леди Зависти. — Ваш слуга — сегуле!

— Их так называют? — наморщила она лоб. — Знакомое слово, хотя его смысл мне неясен. Ну хорошо. Я уяснила их самоназвание, но ничего больше. Они проходили мимо и увидели меня — вот этот, именем Сену, и двое других. Решили, что убийство скрасит монотонность их путешествия. — Она вздохнула. — Увы, теперь они мне служат. — Она обратилась к сегуле. — Сену, твои братья полностью пробудились?

Низкий, гибкий человек кивнул, в узкой прорези маски сверкнули черные глаза.

— Я полагаю, — сказала Леди Зависть Туку, — этот жест означает подтверждение. Я заметила, что они не мастера произносить речи.

Тук кивнул, не отрывая взгляда от двух широких мечей на поясе Сену. — Только этот говорит с вами напрямую, Леди?

— Теперь, когда вы упомянули… это имеет значение?

— Это значит, что он внизу их иерархии. Двое других выше общения с не — сегуле.

— Как самонадеянно с их стороны!

Разведчик усмехнулся: — Я не видывал их раньше, но много слышал. Их дом — остров далеко на юге, они слывут нелюдимами, не склонными к странствиям. Но их известность распространилась далеко на север, к примеру до Натилога. И Худ меня побери, если они не слывут…

— Гммм, я наблюдала замечательное высокомерие, способное оправдать эту репутацию. Веди нас внутрь, Сену.

Сегуле не пошевелился. Его взор переместился с Тука на Т'лан Имасса — и застыл.

Распушив шерсть на загривке, ай посторонился, оставляя свободным промежуток между двумя существами.

— Сену? — вопросила Леди Зависть сладчайшим из голосов.

— Думаю, — шепнул Тук, — он бросает вызов Тоолу.

— Смехотворно! Зачем это ему?

— Для сегуле ранг — это все. Если чье-то положение под вопросом, брось вызов. Они не теряют времени.

Леди Зависть сердито бросила Сену: — Возьми себя в руки, юнец! — Она показала ему на комнату внутри башни.

Кажется, Сену слегка вздрогнул при этом жесте.

Внезапно шрам Тука зачесался. Он яростно поскреб его, изрыгнув краткое ругательство.

Сегуле бросился было в заднюю комнату, затем заколебался. Схватившись за эфесы мечей, он подскочил к Т'лан Имассу.

Но долгой схватки не вышло. Тремя неуловимыми движениями Тоол отправил его на пол. Сену вытянулся на камнях, видимо, живой, но лишенный сознания.

Гости Леди Зависти прошли в одну из комнат, где был накрыт стол. Хозяйка пригласила их утолить жажду и голод.

— Итак, иерархия установлена, — довольно сказала Леди Зависть. — Наш Тоол вне конкуренции. Кстати говоря, меня приводит в замешательство глубина его познаний. Произнесенные им имена, наверное, мало что значат для вас…

Тук вздрогнул. — Аномандер Рейк их знал, во всяком случае. Я не знаю, у кого он отобрал тот меч, или когда это случилось. Мне показалось, однако, что вы имеете право испытывать к нему некоторую вражду — он ведь убил вашего отца, как его имя? Драконус. Малазанская империя разделяет ваши чувства. Так что, против общего врага…

— Мы идеальные союзники. Разумная догадка. К сожалению, неверная. Тем не менее я буду рада снабдить вас едой и водой — сколько сможете поднять — хотя подходящего оружия не найду, увы. Взамен, я могу когда-нибудь в будущем попросить одолжения. Ничего серьезного, конечно же. Чего — нибудь легкого, относительно безобидного. Приемлемо?

Тук почувствовал, как нагулянный аппетит улетучивается. Он поглядел на Тоола, но не нашел подсказки на его непроницаемом лице. Малазанин сердито ухмыльнулся. — Вы вводите меня в затруднение, Леди Зависть.

Она засмеялась.

— Я-то надеялась, что мы перейдем от вежливости к чему-то более… доверительному. Ваши мысли, Тук Младший, идут в неверном направлении…

Ее улыбка стала шире.

Покраснев, Тук потянулся к чаше. — Хорошо, я согласен с вашим предложением.

— Ваша невозмутимость удивительна, Тук Младший.

Он чуть не пролил вино. Не будь я резаным одноглазым ублюдком, подумал бы, что она со мной флиртует.

Тоол заговорил: — Леди Зависть, если вы ищете новых знаний относительно Дыры, здесь вы их не найдете.

Тук с удовольствием увидел, как на ее лице промелькнуло замешательство. Она обернулась к Т'лан Имассу. — В самом деле? Кажется, я не одинока в игре в наивность. Объясните?

Тук хрюкнул, предвидя возможный ответ, и удостоился от Леди быстрого гневного взгляда.

— Может быть, — предсказуемо ответил Тоол.

Ха, я так и знал.

Ее тон стал острым: — Пожалуйста, сделайте это.

— Я шел по древнему следу. Морн — лишь одна остановка на этом пути. Сейчас он ведет на север. То, что я ищу, может ответить и на ваши вопросы.

— Вы хотите, чтобы я отправилась с вами.

— Я не склоняю ни к чему, — невыразительно проскрипел Тоол. — Если вы остаетесь здесь, я должен предостеречь вас. Возня с Разрывом рискованна — даже для такой, как вы.

Она скрестила руки на груди. — Думаете, я недостаточно осторожна?

— Уже сейчас вы в тупике, и в вас нарастает недовольство. Хочу дать еще один толчок вашим раздумьям, Леди Зависть. Ваши прежние приятели по путешествиям избрали то же самое направление — Паннион Домин. Аномандер Рейк и Каладан Бруд собирают средства, чтобы вести войну против Домина. Тяжкое решение — оно не вызывает у вас любопытства?

— Вы не просто Т'лан Имасс, — обвинила она.

Тоол ничего не ответил.

— Он вводит вас в замешательство, как мне кажется, — заметил Тук, с трудом убрав с лица выражение удовольствия.

— Нахожу наглость удивительно непривлекательной, — бросила она. — Что случилось с вашей хваленой невозмутимостью, Тук Младший?

Он удивился внезапному побуждению упасть ей в ноги, моля о прощении. Прогнав абсурдное желание, Тук сказал: — Похоже, вас проняло.

На ее лице вдруг появилось выражение поистине голубиной доброты.

Иррациональное желание вернулось. Той поскреб шрам, посмотрел по сторонам.

— Я не желала вас уязвить…

Да, даже Королева Снов наполовину курица.

— … и всячески извиняюсь. — Она вновь смотрела на Тоола. — Очень хорошо, мы будем путешествовать вместе. Как волнительно! — Она подозвала слуг — сегуле. — Тотчас же начинайте приготовления!

Тоол сказал Туку: — Сейчас я начну собирать материалы для лука и стрел. Изготовим их по дороге.

Разведчик кивнул, добавив: — Не будешь возражать, если я понаблюдаю за работой? Это может быть полезным знанием…

Т'лан Имасс, казалось, задумался, потом сказал: — Мы найдем в этом много полезного.

Они повернулись к стене, у которой лежал поверженный Сену. Он пришел в сознание, чтобы обнаружить над собой ай, с очевидным удовольствием слизывавшего краску с его маски.

— Это средство, — объяснил Тоол обычным своим бесстрастным тоном, — кажется, состоит из смеси угля, слюны и человеческой крови.

— Вот это, — шепнул Тук, — я и называю грубым пробуждением.

Леди Зависть слегка задела его, направляясь к двери, и бросила еще один быстрый взгляд. — О, я уже жду этой прогулки!

Этот по видимости случайный контакт поселил в горле Тука клубок ядовитых змей. Сердце забилось, но… малазанин не смог определить, от удовольствия или от ужаса.

Глава 2

Войско Однорукого истекало кровью бесчисленных ран. Бесконечная компания, в которой поражения сменялись еще более дорогостоящими победами. Но изо всех полученных армией Даджека Однорукого ран самыми тяжелыми были раны души…

Серебряная Лиса,

Вестовой Харлочель

Угнездившись на склоне холма среди скал и беспорядочно разбросанных валунов, капрал Хватка следила за стариком, упорно шедшим по тропке. Его тень упала на позицию Дымки, и все же путник на заметил близости солдата. Дымка бесшумно встала за его спиной и произвела несколько сложных жестов, обращаясь к Хватке.

Старик ничего не видел. Когда он отошел шагов на шесть, Дымка выпрямилась, стряхивая плащ пыли, оставленный прошедшей бурей. Капрал подняла свой арбалет. — Стоять, странник, — пробурчала она.

Старик в изумлении отступил на шаг. Камень вывернулся из-под ноги, человек с криком пошатнулся, упав на землю. При этом изогнулся, чтобы не приземлиться на висевший на боку кожаный мешок. Он пополз назад по тропе и почти уткнулся в ногу Дымки.

Хватка с улыбкой шагнула к нему. — Ну ладно, — сказала она, — ты не выглядишь особенно опасным, приятель, но на всякий случай говорю: на тебя нацелены еще пять арбалетов. Так что лучше, во имя Худа, расскажи нам, кто ты таков и что делаешь здесь.

Изношенную тунику старика покрывали пятна пота и пыли. Обожженный солнцем лоб был широким, но лицо и подбородок на удивление узкими; кривые, гнилые зубы торчали во всех направлениях — поразительная пародия на улыбку. Он подтянул к себе худые, обтянутые кожаными штанами ноги, с трудом встав. — Тысяча извинений, — выдохнул старик, метнув взгляд через плечо, на Дымку. Задрожав от выражения ее глаз, он поскорее вернулся взглядом к Хватке. — Я полагал, что тропа не принадлежит никому, даже ворам. Видите ли, все мои сбережения вложены в то, что я несу. Не могу позволить себе ни охранников, ни даже мула…

— Так ты торговец, — протянула Хватка. — Куда направляешься?

— В Крепь. Я из Даруджистана…

— Это достаточно очевидно, — фыркнула Хватка. — Дело в том, что Крепь сейчас имперская территория… как и все эти земли.

— Я не знал — насчет этих холмов, то есть. Конечно, слышал, что Крепь попала в объятия малазан…

Хватка ухмыльнулась Дымке. — Слышала? Объятия. Хорошее словцо, старик. Круг материнских рук, правильно? Так что в мешке?

— Я ремесленник, — ответил старик, склонив голову. — Резчик безделушек. Кость простая, слоновая, нефрит, змеевик…

— Все вложил. Заклинания и тому подобное? — спросила капрал. — Благословенные вещи?

— Только моим талантом. Я не маг, и работаю один. Однако мне посчастливилось получить благословение священника на набор из трех костяных…

— Какого бога?

— Трича, Летнего Тигра.

Хватка ухмылялась. — Это не бог, ты, дурачина. Трич — Первый Герой, полубог, владыка Солтейкен…

— В его имя воздвигнут новый храм, — прервал ее старик. — На улице Лысой Обезьяны, в квартале Гадроби — меня самого наняли, чтобы выдавить орнамент на коже для Книги Молитв и Ритуалов.

Хватка закатила глаза и опустила арбалет. — Ну хорошо, давай рассмотрим твои фигурки.

Старик согласительно кивнул, снял мешок, положил перед собой, развязал ремешок.

— Помни, — буркнула Хватка, — если достанешь что-то не то, получишь дюжину стрел в башку.

— Это же мешочек, а не штаны, — пробормотал торговец. — И, я думал, там пятеро.

Капрал скривилась.

— Число присутствующих, — спокойно сказала Дымка, — возросло.

С преувеличенной осторожностью старик вытянул из мешка пакетик, дважды обернутый оленьей кожей. — Говорят, это старинная слоновая кость, — сказал он почтительным тоном. — От клыкастого мохнатого чудища, излюбленной добычи Трича. Тело зверя было отыскано в промороженной грязи, в далеком Элингарте…

— Неважно все это, — фыркнула Хватка. — Посмотрим же на клятую вещь.

Белые кустистые брови старика тревожно взлетели: — Клятый! Нет! Никогда! Думаете, я торгую проклятыми вещами?..

— Спокойно, это всего лишь клятое словцо. Поспешай, мы не будем ждать целый день.

Дымка хотела что-то сказать, но взгляд капрала заставил ее заткнуться.

Старик развернул пакетик, показав три браслета, все цельные, без украшений, тускло блестящие от полировки.

— А где же знаки благословения?

— Их нет. Каждое было завернуто в ткань, сотканную из выпавших волос Трича, в течение девяти дней и десяти ночей…

Дымка фыркнула.

— Выпавших волос? — Лицо капрала перекосилось. — Что за мерзкая мысль…

— Штырь так не думает, — пробормотала под нос Дымка.

— Набор из трех браслетов, — удивилась Хватка. — Правая рука, левая рука… а еще один? И следи за языком — мы с Дымкой создания нежные.

— Все на одну руку. Они цельные, но способны соединяться — так следует из благословения…

— Соединяются, хотя каждый без шва — ну, я должна сама рассмотреть.

— Увы, я не могу показать это волшебство, потому что оно произойдет только раз — когда браслеты будут надеты на ту руку покупателя, в которой он — или она — носит оружие.

— Это какое-то мошенничество.

— Ну, мы проверим прямо сейчас, — вмешалась Дымка. — Мошенники работают только там, где можно легко сбежать.

— Например, на людных ярмарках Крепи. Отлично. — Хватка зловеще ухмыльнулась торговцу. — Мы же не на людной ярмарке, а? Сколько?

Торговец вздрогнул. — Вы выбрали самую мою ценную работу — я намеревался устроить аукцион…

— Сколько, старикан?

— Т…три сотни з…золотых консулов.

— Консулы. Это что, новая монета Даруджистана?

— Крепь приняла малазанскую джакату, — сказала Дымка. — Каков курс обмена?

— Черт меня побери, если знаю.

— Если позволите, — осмелел торговец, — в Даруджистане меняют один консул к двум с одной третью джакатам. Из них одна джаката идет меняле, так что, строго говоря, одна с одной третью.

Дымка тяжело склонилась, желая поближе рассмотреть браслеты. — Три сотни консулов обеспечат семье минимум два года комфортной жизни.

— Такова была моя цель, — сказал старик. — Хотя, раз я живу одиноко и скромно, я рассчитываю на четыре или пять лет, включая закупку материалов для моего ремесла. Чуть меньше трех сотен — и я разорен.

— Мое сердце рыдает, — буркнула Хватка. Она поглядела на Дымку. — Как пропустить такое?

Солдат пожала плечами.

— Тогда отсчитай три столбика.

— Слушаюсь, капрал. — Дымка прошла вверх по тропе мимо старика и скрылась из вида.

— Прошу вас, — застонал торговец, — не платите в джакатах…

— Спокойно, — ответила Хватка. — Сегодня Опонны улыбаются тебе. А теперь отойди от пакета. Я должна его обыскать.

Старик с поклоном отошел. — Остальное меньшей ценности, должен сказать. Конечно, кое — что…

— Я не смотрю, что еще купить, — отрезала капрал, засунув одну руку в пакет. — Это официальный досмотр.

— А, понял. Сейчас что-то запрещено к ввозу в Крепь?

— Поддельная джаката, для начала. Местная экономика пострадала, а даруджистанские консулы здесь не в почете. На прошлой неделе мы выловили массу всякого.

Глаза торговца расширились: — Вы заплатите поддельной монетой?

— Нет, хотя искус велик. Я же говорю — тебе Опонны подмигнули. — Закончив поиски, Хватка отошла и вытащила из поясной сумки маленькую восковую дощечку. — Я должна записать твое имя, торговец. Эти тропу обычно используют контрабандисты, надеясь обойти посты на дороге по равнине Дивайд. Кажется, ты — один из немногих честных людей, на нее ступивших. Эти хитрецы в результате платят здесь десятикратно за свою хитрость… по правде говоря, лучше бы им искать удачи в хаосе на равнине.

— Меня зовут Мунаг.

Хватка вскинула голову: — Бедный ублюдок, ну и имечко.

Дымка вернулась по тропе, неся в руках три завернутых в папирус столбика монет.

Торговец застенчиво пожал плечами, не отводя взора от упаковок с монетами: — Это же консулы!

— Да. В столбиках по сотне — ты, наверное, спину сломаешь, таща их до Крепи, не говоря уж чтобы идти назад. На самом-то деле, теперь тебе уже не нужно идти пешком, а? — Она не сводила с него взгляда, пряча табличку обратно в сумку.

— Вы верно заметили, — отозвался Мунаг, завертывая браслеты и передавая пакет Дымке. — Тем не менее я отправлюсь в Крепь — закончить мою работу. — Его глаза тревожно бегали, кривые зубы разошлись в несмелой улыбке. — Если Опонны будут благосклонны, я удвою свои доходы. — Дымка мгновение изучала старика, потом покачала головой: — Скупые никогда не платят, Мунаг. Поспорю на жалование, что через месяц ты приплетешься обратно этим же путем, и в карманах ничего кроме пыли. Как ты сказал? Десять консулов.

— Если я проиграю, буду должен вам десять монет.

— Ну, я лучше взяла бы безделушку или сразу три — у тебя умелые руки, старик, не сомневайся.

— Спасибо вам, но я принципиально против пари. — Дымка дернула плечами. — Как жаль. Тебе топать еще целый звонкий день. Наверху есть придорожный лагерь, если пойдешь не передыхая, добредешь до заката.

— Я соберусь с духом. — Он просунул руки в ремни мешка, поднялся, затем, с нерешительным кивком, двинулся мимо капрала.

— Стоять, — скомандовала Хватка.

Колени Мунага будто бы подогнулись, все тело обмякло. — Д…да? — пролепетал он.

Хватка взяла у Дымки браслеты. — Сначала я хочу посмотреть на это. Ты говорил, они сцепятся. Хотя без швов.

— О! да, конечно. Действуйте.

Капрал закатала пропыленный рукав, обнажая взорам бордовый оттенок шерстяной подкладки. Мунаг громко вздохнул.

Хватка засмеялась: — Верно, мы Сжигатели мостов. Удивительно, как маскирует пыль. — Она натянула три браслета на жесткую, покрытую шрамами руку. Между бицепсом и плечом они издали тихий щелчок. Хватка нахмурилась, глядя на браслеты, потом удивленно прошипела: — Будь я проклята!.. — Мунаг на миг расцвел улыбкой, потом коротко поклонился. — Могу я продолжить странствие?

— Иди, — бросила она, больше не обращая на него внимания. Глаза изучали мерцающие браслеты на плече.

Дымка смотрела вслед старику добрую минуту, наморщив запыленный лоб.

Мунаг вскоре нашел короткую тропку. Оглядываясь назад, он удостоверился, что по меньшей мере десять минут его никто не преследует, и быстро скользнул между двумя глыбами обтесанного камня, обрамлявшими скрытый вход.

Через десяток шагов мрачный проход перешел в окруженное высокими стенами ущелье. Торговца поглотили тени, и он понесся между ними. До заката осталось сотня ударов сердца, полагал он — недоразумение со Сжигателями мостов может оказаться роковым, а он обязан не обмануть доверия.

— Кроме всего прочего — прошептал он, — Боги не славятся милосердием…

Монеты были тяжелыми. Сердце тяжело стучало в груди. Он не привык к таким усилиям. Он был мастером, в конце концов. Все эти неудачи, эти опухоли в паху… однако талант и дар видений только отточились от перенесенных страданий. 'Тебя избрали именно за эти слабости, Мунаг. И за мастерство, конечно же. О да, мне необходимы твои умения…

Божье благословение наверняка избавит его от опухолей. А если нет… Трех сотен консулов вполне достаточно для оплаты лучшего целителя там, в Даруджистане. В конце концов, неразумно ставить только на божью благодарность. Рассказы об аукционе в Крепи были близки к истине — он предусматривал альтернативы, заранее чертил планы отступлений. И, хотя искусство резчика и гравера почиталось меньшим из его достоинств, он не был столь скромен, чтобы отрицать высокое качество своей работы. Конечно же, это не могло сравниться с его картинами. Никогда не сравнится…

Он спешил вдоль по тропе, игнорируя необычайный туман, смыкавшийся вокруг. Еще десять шагов, и он прошел сквозь врата садка, трещины и скалы Восточно — Талинских Холмов внезапно исчезли, туман рассеивался, открывая взору однообразную каменную равнину под бледно-серым небом. Неподалеку виднелась оборванная палатка, над ней голубыми завитками клубился дым. Мунаг поспешил к ней.

Задыхаясь, ремесленник упал перед входом и поскреб завесу.

Внутри прозвучал сухой кашель, голос проскрежетал: — Войди, смертный.

Мунаг вполз внутрь. Густой едкий дым атаковал его глаза, ноздри и горло, но после первого же вдоха легкие очистились от холодного напряжения. Склонив шею и потупив глаза, Мунаг стоял и ждал.

— Ты опоздал, — сказал бог, тяжко сопя при каждом вдохе.

— На пути были солдаты, господин…

— Они раскрыли тебя?

Мунаг улыбнулся грязному тростнику, набросанному на пол палатки. — Нет. Они обыскали мешок, как я и ожидал, но не меня самого.

Бог снова закашлялся, и Мунаг услышал, как по полу проскрежетала медная жаровня. На угли упали семена, дым загустел.

— Покажи.

Ремесленник сунул руку под изношенную тунику и вытащил пухлый пакет размером с книгу. Развернул, достал колоду деревянных карт. Не поднимая головы и жмуря глаза, Мунаг толкнул карты по направлению к богу, рассыпав их.

Дыхание бога прервалось, послышался тихий хруст. Голос раздался ближе. — Уродства?

— Да, господин. По одному на каждую, как вы повелели.

— Ах, это радует меня. Смертный, твое искусство непревзойденно. Поистине вот изображения боли и несовершенства. Они искажены, полны страдания. Они оскорбляют глаз и терзают сердце. Более того, я вижу в лицах застарелое одиночество. — В его голосе появилось холодное удовлетворение. — Ты изобразил свою собственную душу, смертный.

— Я познал в жизни мало счастья, хоз…

Бог сердито шикнул: — Не стоит ждать его. И в этой жизни, и в тысяче иных суждено тебе страдать, ожидая конечного спасения — если считать, что ты вообще сможешь выстрадать это спасение!

— Молю, чтобы страдание мое не прекращалось, хозяин, — едва вымолвил Мунаг.

— Ложь. Ты мечтаешь о комфорте и довольстве. Несешь золото, думая, что оно способно их даровать, собираешься торговать талантом для преумножения золота… Не отрицай этого, смертный. Я знаю твою душу — вижу ее алчность и страстность в этих картинках. Но не бойся, такие эмоции лишь смешат меня, ибо ведут они к отчаянию.

— Да, хозяин.

— А теперь Мунаг из Даруджистана, твоя плата…

Старик завопил, когда опухоли в паху охватил огонь. Скорчившись в агонии, он упал на грязный тростник.

Бог засмеялся. Жуткий смех перешел в тяжелый, нескончаемый, разрывающий легкие кашель.

Боль слабеет, сообразил Мунаг через несколько минут.

— Ты исцелен, смертный. Ты вознагражден еще несколькими годами жалкой жизни. Увы, раз совершенство для меня проклятие, оно должно радовать моих возлюбленных детей.

— Хо…хозяин, я не чувствую ног!

— Боюсь, они омертвели. Такова плата за исцеление. Кажется, искусник, тебе придется долго и мучительно ползти… куда бы ты там не собирался. Не упускай из виду, дитя, что ценен путь, а не его конечная цель. — Бог снова захохотал, вызвав новый приступ кашля.

Понимая, что его отсылают, Мунаг потащился наружу, вытянул непослушное тело за пределы палатки и упал, задыхаясь. Теперь боль охватила его душу. Он положил мешок вдоль тела, склонил на него голову. Столбики монет давили на покрытый потом лоб. — Моя награда, — прошептал он. — Благословенно касание Падшего. Веди меня, любимый хозяин, по тропе отчаяния, ибо я заслужил поглотить всю щедрость страданий мира сего…

Хриплый хохот Увечного Бога разорвал воздух над палаткой. — Возлюби этот миг, дорогой Мунаг! Твоя рука начала новую игру. От твоей руки содрогнется мир!

Мунаг сомкнул веки. — Моя награда…

* * *

Дымка долго еще смотрела вслед ушедшему ремесленнику. — Он не тот, — прошептала она, — кем хочет казаться.

— Никто из них не тот, — согласилась Хватка, дергая браслеты на плече. — Эта штука дьявольски тугая.

— Твоя рука, вероятно, загниет и отвалится, капрал.

Она поглядела на солдата выпученными глазами: — Ты думаешь, кольца прокляты?

Дымка пожала плечами: — На твоем месте я захотела бы, чтобы на них взглянул Быстрый Бен, и чем скорее тем лучше.

— Тоговы яйца, у тебя есть подозрения?

— При чем тут я, капрал? Это ты разжаловалась, что они тугие. Можешь снять?

— Нет, черт тебя дери.

— Ох. — Дымка отвернулась.

Хватка задумалась, не отвесить ли Дымке добрый тяжелый удар; но эта мысль приходила ей раз десять на дню с тех самых пор, как их поставили вдвоем на пост, и ей всегда удавалось сдерживаться. Три сотни консулов, чтобы купить ампутацию собственной руки. Чудесно.

— Мысли позитивно, капрал. Тебе будет о чем поговорить с Даджеком.

— Я тебя просто ненавижу, Дымка.

Та вежливо улыбнулась Хватке: — Значит, ты бросила камешек в мешок того старика, да?

— Да. Он был достаточно беспокоен, чтобы это заслужить. Он чертовски струхнул, когда я позвала его, точно?

Дымка кивнула.

— Тогда, — сказала Хватка, — Быстрый Бен его выследит…

— Если он не вытрясет свой мешок…

Капрал хрюкнула: — Он не так беспокоился о содержимом, как я ожидала. Нет, что бы его не тревожило, оно лежало под рубашкой. Кроме того, он распустит язык, добравшись до Крепи, и хождение контрабандистов по этой тропе сойдет на нет — ставлю жалование! Я забросила удочку, мол, лучше попытать удачу на Дивайд, где ты не охотишься за консулами.

Улыбка Дымки стала еще шире. — Хаос на перекрестках, а? Единственный хаос, с которым имеет там дело отряд Парана — это хранение конфискованного добра.

— Надо раздобыть еды — думаю, Морант будет точен, как всегда.

Через час после заката прибыл конвой Черных Морантов, плавно спускаясь на кворлах в круг ламп, вставленных Хваткой и Дымкой. Один из них нес пассажира, поспешно спрыгнувшего, как только шесть ног кворла коснулись каменистой почвы.

Хватка улыбнулась чертыхавшемуся мужчине. — Эй там, Быстрый…

Он повернулся к ней: — Чем вы тут, Худ побери, занимались, капрал?

Ее улыбка погасла. — Немногим, колдун. А что?

Тощий темный человек поглядел через плечо на Моранта, потом поспешил отойти к посту наблюдения. Он понизил голос: — Не надо запутывать дела, черт побери. Пролетая над холмами, я чуть не выпал из этого шишковатого седла — повсюду внизу открывались садки, сила сочилась изо всего… — Он смолк, подошел еще ближе, глаза его заблестели. — И из тебя тоже, Хватка…

— Ее наконец-то прокляли, — вставила Дымка.

Хватка метнула взгляд на подругу, вложив в голос столько сарказма, сколько смогла: — Как давно ты надеялась, Дымка? Ты лгала…

— Ты подхватила благословение от Властителя! — обвиняющее прошипел Быстрый Бен. — Идиотка! От кого, Хватка?

Она попыталась сглотнуть, потому что в горле внезапно пересохло: — Гмм, Трич…

— О, вот это славно.

Капрал сморщилась. — Что не так с Тричем? Идеал для солдата — Летний Тигр, Лорд Войны…

— Пятьсот лет назад — может быть! Трич принял форму Солтейкена сотни лет назад — и с тех пор эта тварь не мыслит по-человечески! Она не просто глупа — она безумна, Хватка!

Хватка нервно хихикнула.

Маг взвился над ней: — Чему смеешься?

— Ничему. Извини.

Хватка закатала рукав мундира, показывая браслеты. — Вот это, Быстрый Бен, — сказала она торопливо. — Можешь снять это с меня?

Он отскочил, узрев костяные браслеты, и покачал головой. — Будь это здоровый, разумный Властитель, можно было бы провести… некие переговоры. В любом случае, не бери в голову…

— Не бери в голову?! — Хватка подскочила к магу, схватила и скомкала края его плаща. — Не бери в голову? Ты сопливый червяк… — Она вдруг остановилась, испуганно раскрыв глаза.

Быстрый Бен смотрел на нее, приподняв брови: — Что ты творишь, Хватка? — тихо спросил он.

— Извини, маг. — Она отпустила его.

Вздохнув, Быстрый Бен поправил плащ. — Дымка, проведи Моранта к тайнику.

— Конечно, — отозвалась та, заспешив к ждущему воину.

— Кто доставил их, капрал?

— Браслеты?

— Забудь о браслетах — ты срослась с ними. Консулы из Даруджистана. Кто доставил их?

— Странная штука, — пожала плечами Хватка. — Как из ниоткуда появилась громоздкая повозка. Только что тропа была пуста, и вот на ней шесть лошадей и повозка. Маг, эта тропка не пропустит и двухколенную тележку, куда там фургон. Стражники вооружены до зубов, и сильно нервные — не без причины, думаю я, ведь они везли десять тысяч консулов.

Трайгаллы, — нахмурился Быстрый Бен. — Эти люди выводят из себя… — Через миг он качнул головой. — Остался один вопрос. Последний прохожий — куда он пошел?

Хватка нахмурилась. — У него твой камешек, маг!

— Кому ты дала его?

— Резчик безделушек…

— Вроде тех, что ты носишь на плече, капрал?

— Ну, да. Но это был его единственный шедевр. Я посмотрела остальное, и там не было ничего особенного.

Быстрый Бен оглянулся на тайник, у которого одетые в черные доспехи Моранты нагружали столбики монет на кворлов под неодобрительным взором Дымки. — Ну, я не думаю, что он ушел далеко. Думаю, мне надо пойти и отыскать его. Много времени не займет…

Она наблюдала, как он отошел и уселся неподалеку, скрестив ноги.

Ночь становилась холодной, с Талинских гор подул западный ветер. Россыпь звезд над головами блестела резко и ярко. Хватка повернулась и стала наблюдать за погрузкой. — Дымка, — позвала она, — проследи, чтобы установили два дополнительных седла позади седла мага.

— Слушаюсь.

Крепь могла предложить немногое, но по крайней мере там можно было ночевать в тепле. Хватка становилась слишком старой для постоянных ночевок на холодном, жестком грунте. Неделя ожидания груза вселила тупую боль в ее кости. Ну, как-никак, при любезном содействии Даруджистана Даджек сможет восстановить снабжение армии.

Помогай Опонны, через неделю они будут готовы к новому маршу. На новую Худом целованную войну, как будто прошлых недостаточно. Копыто Фенера, кто или что этот Паннион Домин, а?

* * *

За восемь недель, прошедших после ухода из-под Даруджистана, Быстрый Бен достиг поста заместителя командира в отряде Вискиджека, получив задание всемерно помогать консолидации мятежной Армии Даджека. Бюрократия и второразрядное волшебство, как ни странно, вполне дополняли друг друга. Маг трудился круглые сутки, налаживая коммуникации на территории Крепи и ее окрестностей. Десятина, налоги, пошлины, смена оккупации на более легкий режим зависимой территории… По крайней мере на некоторое время. Пути Армии Однорукого и Малазанской Империи разошлись, и все же колдун не раз изумлялся, принужденный выполнять чисто имперские обязанности.

Мы в самом деле вне закона? Верно, как и то, что Худ во сне любуется прыжками овечек на зеленых лужайках.

Даджек… выжидал. Армия Каладана Бруда перемещалась на юг, что требовало времени. Всего сутки назад она достигла равнин севернее Крепи — Тисте Анди в центре, наемники и Илгрес Баргасты на одном фланге, ривийцы с огромными стадами бхедринов на другом.

Но здесь войны не будет. Не в этот раз.

Нет, клянусь Бездной, мы решили сразиться против нового врага, учитывая, что переговоры идут гладко, и что правители Даруджистана уже связались с нами, что почти не вызывает сомнений. Новый противник. Некая теократическая империя, разоряющая город за городом, бесконечная волна фанатической жестокости. Паннион Домин. Почему у меня плохое предчувствие? Не важно, пора отыскать мой камень — следопыт…

Закрыв глаза, Быстрый Бен освободил цепи души, выскользнул из тела. В первый миг он совсем не ощутил безобидные волны от брошенного им в половодье магии камешка, так что вынужден был вести поиски наобум, расширяя спираль восприятия, надеясь, что рано или поздно близость следопыта всколыхнет его чувства.

Это означало двигаться вслепую, а если была особенно ненавистная магу вещь….

Ага, нашел!

Неожиданно близко, словно бы он пересек какой-то вид скрытого барьера. Видение показывало только тьму — ни звездочки не виднелось над головой — но почва под ним стала гладкой. Я в садке, отлично. Не могу точно определить, что это за садок. Знакомый, но неправильный.

Впереди он различил слабое красноватое сияние, сочившееся из-под земли. Оно совпадало с местонахождением камешка — следопыта. В прохладном воздухе — привкус сладкого дыма. Беспокойство Быстрого Бена нарастало, но тем не менее он приближался к сиянию.

Красный свет исходит из палатки, понял он. Над входом свободно болтался матерчатый клапан. Колдун не чувствовал, что находится внутри.

Он добрался до палатки, склонился, но затем заколебался. Любопытство — главное мое проклятие, но простое осознание порока от него не избавляет. Увы. Он откинул клапан и заглянул внутрь.

Всего в трех шагах от него сидела, прислонившись к стенке палатки, закутанная в одеяло фигура. Перед ней слоистыми кольцами поднимался над медной жаровней дымок. Существо тяжело, шумно дышало. Оно подняло руку — казалось, каждая кость в ней переломана — и поманило колдуна. Из-под накинутого на голову одеяла проскрежетал голос: — Входи, маг. Кажется, у меня есть что-то твое…

Быстрый Бен открыл свои садки — он мог управляться только с семью одновременно, хотя владел доступом к большему числу. Сила волнами потекла через него. Сделал он это неохотно — одновременное раскрытие всех способностей вызвало восхитительную дрожь всемогущества. Однако он знал, насколько опасна, даже фатальна может быть эта иллюзия.

— Ты сам понял теперь, — продолжило существо, судорожно вздыхая, — что должен это потребовать. Для такого как я, установить связь с твоими восхитительными силами, смертный…

— Кто ты? — спросил маг.

— Сломанный. Разбитый. Прикованный к этому лихорадящему трупу под нами. Я не просил такой судьбы. Не всегда я был игрушкой боли…

Быстрый Бен прикоснулся к земле за пределами палатки, прося ее силу. Спустя долгое мгновение его глаза раскрылись, потом медленно сомкнулись. — Ты заразил ее.

— В этом царстве, — сказало существо, — я словно рак. С каждым лучом света я становлюсь более заразным. Она не может проснуться, пока я пускаю корни в ее теле. — Он слегка пошевелился, и из-под ткани одеяла послышался лязг тяжких цепей. — Твои боги сковали меня, смертный, и решили, что дело сделано.

— Ты хочешь услуги в обмен на мой камень, — сказал ему Быстрый Бен. — Действительно. Если я должен страдать, то пусть страдают боги и мир… — Он высвободил всю мощь своих садков. Сила полилась через палатку. Существо задрожало, дернулось. Одеяло вспыхнуло, как и его длинные, спутанные волосы. Быстрый Бен метнулся в темь палатки вслед за последним зарядом своего колдовства. Поднял руку, согнул в локте, отвел ладонь кверху. Его пальцы впились в глазницы существа, ладонь давила на лоб, отталкивая голову назад. Другой рукой маг схватил камешек, безошибочно отыскав его в тростниковой подстилке.

Силы садков иссякали. Маг успел отскочить назад, развернуться и выпрыгнуть из палатки, прежде чем скованная тварь заревела от ярости. Быстрый Бен пустился бежать.

Волна ударила в спину, опрокинула на горячую, парящую землю. Колдун с криком скорчился под магической атакой. Он пытался двигаться дальше, но вражеская сила была слишком велика. Он вцепился в почву, увидел, как его пальцы оставляют на ней борозды, увидел сочащуюся из-под ногтей темную кровь.

Спящая, прости меня.

Невидимая, неодолимая ладонь подтянула его ко входу палатки. От фигуры внутри исходили голод и мстительность, а также ощущение, что эти желания очень скоро будут удовлетворены. Быстрый Бен был беспомощен. — Ты познаешь эту боль! — проревел бог.

Потом нечто пробилось из-под земли. Громадная рука схватила колдуна, как гигантское дитя хватает куклу. Быстрый Бен снова завопил, когда рука потащила его сквозь вспененную, исходящую паром почву. Рот наполнился горькой землей.

Сверху смутно слышались вопли ярости.

Рваные края утесов царапали бока мага, пока его тащили все глубже через плоть Спящей Богини. Он задыхался без воздуха. Тьма медленно смыкалась над его рассудком.

Затем он закашлялся, выплевывая изо рта песок и грязь. Легкие наполнил теплый, сладкий воздух. Он протер глаза, перекатился на бок. По ушам били отраженные эхом завывания, плоская, твердая почва содрогалась и двигалась. Быстрый Бен поднялся на четвереньки. Кровь хлестала из плоти его души — одежда превратилась в лохмотья — но он был жив. Он поглядел вверх.

И чуть не задохнулся от крика.

Смутно похожая на человека фигура торчала над ним. Ростом она была раз в пятнадцать выше Бена, почти доставая купола каверны. Темная плоть — глина, кое — где украшенная необработанными алмазами, блестела, когда существо двигалось. Казалось, оно не замечает Быстрого Бена — однако колдун понимал, что именно эта тварь спасла его от Увечного Бога. Его руки поднимались к потолку пещеры, ладони исчезали в темной, с прожилками красной глины земляной крыше. Огромные арки из грязно — белого материала казались бесконечным рядом ребер. Руки существа то ли вцепились, то ли вплавились в два таких ребра.

На пределе видимости, может быть в тысяче шагов от первого существа, виднелось такое же с так же поднятыми к потолку руками.

Взор Быстрого Бена переместился в другой конец пещеры. Там были еще служители — он видел четверых, быть может пятерых — каждое под потолок. Пещера на самом деле была тоннелем, изгибавшимся вдали.

Я поистине в присутствии Бёрн, Спящей Богини. Живой садок. Плоть и кости. И эти… слуги…

— Вы заслужили мою благодарность! — крикнул он стоявшему над ним созданию.

Плоская, уродливая голова склонилась к нему. Алмазные очи сверкали, словно заходящие звезды. — Помоги нам.

Голос был детским, его полнило отчаяние. Быстрый Бен задохнулся. Помочь?

— Она слабеет, — простонало создание. — Мать слабеет. Мы умираем. Спаси нас.

— Как?

— Помоги нам. Пожалуйста.

— Я… я не знаю, как.

— Помоги.

Быстрый Бен пригляделся. Глиняная плоть, он ясно видел теперь, оплывала, стекала влажными потоками по толстым рукам гиганта. Алмазные друзы выпадали. Увечный Бог убивал их, отравляя плоть Богини. Мысли заскакали в голове колдуна. Слуги, дети Бёрн! Как давно? Не поздно ли?

— Не долго, — простонало существо. — Близится. Момент близится. — Быстрого Бена охватила паника. — Как близко? Ты можешь говорить яснее? Мне нужно знать, что сделать с вами, друг. Прошу, попытайся!

— Очень скоро. Десятки. Десятки лет, не больше. Момент близок. Помоги нам.

Колдун вздохнул. Для таких сил, кажется, столетия кажутся днями. Тем не менее громадность просьбы служителей грозила подавить его. Как и грозящая беда. Что может случиться, если Бёрн умрет? Упаси Бёрн, я не хочу узнать. Хорошо, теперь это моя война. Он огляделся, напряг чувства, осмотрел грязный грунт вокруг. Вскоре он нашел камешек. — Слуга! Я оставлю здесь кое-что, чтобы найти сюда путь. Я помогу вам — я обещаю — я вернусь к вам….

— Не ко мне, — ответил гигант. — Я умираю. Может быть, к другим. — Руки создания истончились, лишились почти всех алмазных украшений. — Я умираю. — Он начал провисать. Красные пятна потолка распространились на ребра, начали появляться трещины.

— Я найду ответ, — прошептал Быстрый Бен. — Клянусь. — Он сделал жест, открыв садок. Отвернувшись — чтобы последний взгляд не разбил ему сердце — он ступил в него и пропал.

Рука трясла его за плечо. Быстрый Бен открыл глаза.

— Черт дери, маг, — прошипела Хватка. — Уже почти рассвет, нам надо лететь.

Колдун со вздохом расправил ноги, болезненно мигнул, позволил капралу поднять его.

— Ты вернул его? — спросила она, почти волоча его к ожидающему кворлу.

— Я вернул его?

— Тот камешек.

— Нет. Мы в беде, Хватка…

— У нас всегда беды…

— Нет, я имел в виду всех нас. — Он дернул ногами, глядя ей в лицо. — Всех нас.

Что бы она ни разглядела в его взгляде, это ее потрясло. — Все хорошо. Но прямо сейчас мы должны лететь.

— Да. Лучше тебе меня привязать — не могу, засыпаю.

Они подошли к кворлу. Сидевший в переднем седле Морант молча наклонил голову, разглядывая их.

— Королева Снов, — прошептала Хватка, обвязывая кожаные ремни вокруг Бена. — Я никогда не видела тебя испуганным, колдун. Ты почти что заставил меня писать ледышками.

Это были последние слова той ночи, которые запомнил Быстрый Бен. Но все же запомнил.

* * *

Ганоэса Парана осаждали картины утопления, хоть и не в воде. Он тонул во тьме. Дезориентированный, охваченный паникой в незнакомом и неопознаваемом месте. Как только он закрывал глаза, возвращалось головокружение, к горлу подкатывал ком. Ему казалось, что с него содрали все слои жизни, что он вновь стал новорожденным. Устрашенная, ничего не понимающая душа, дрожащая от боли.

Капитан поставил дорожное заграждение у Дивайд, где последние торговцы все еще продирались сквозь пресс малазанских охранников, солдат и чиновников. Он выполнил приказ Даджека, разбив свой лагерь поперек горла ущелья. Сбор пошлин и досмотр фургонов приносили значительный улов, хотя, когда новость распространилась, добыча стала уменьшаться. Это было тонкое балансирование: удерживать пошлины на уровне, с которым смогут совладать нежные желудки купцов, и позволять просачиваться достаточному объему контрабанды, чтобы жесткая хватка на горле Даруджистана не превратилась в удушающую петлю и торговля между ним и Крепью не прекратилась вовсе. Паран справлялся, но едва-едва. Но это были самые незначительные проблемы.

После поражения в Даруджистане капитан чувствовал, что его несет поток, что он потерял путь. Во всем виновато хаотическое перерождение Даджека и его армии ренегатов. Малазанский якорь обрублен. Тыловое снабжение прекратилось. Нагрузка на офицерский корпус стала невыносимой. Почти десять тысяч солдат внезапно почувствовали детское желание быть утешаемыми.

А утешение было тем, чего Паран был не способен им дать. Кроме того, возрастал и беспорядок в его душе. В его венах текли потоки звериной крови. Осколки воспоминаний — немногие были его собственными — и странные, нездешние видения омрачали ночи. Дни протекали в лихорадочной дымке. Бесконечные трудности поставок и складирования припасов, воспаленные заботы управления снова и снова сталкивались с овладевшим им приливом физического недомогания.

Он болел уже не первую неделю, и догадывался о причине этого. Кровь Гончей Тени. Твари, что провалилась во владения самой Тьмы… но разве можно быть уверенным? Тут эмоции начинали бурлить… словно у ребенка. Ребенок…

Он снова прогнал эту мысль, прекрасно зная что она все равно вернется — как и желудок снова начнет щемить… Бросив взгляд на позицию Ходунка, стоявшего на посту, Паран продолжил взбираться на холм.

Страдание болезни изменило его — он замечал это, словно видел образ, сцену, одновременно забавную и трогательную. Он чувствовал, что его душа уменьшилась, превратилась во что-то жалкое — перепачканную, потную и вонючую крысу, пойманную горным обвалом, извивающуюся среди трещин в отчаянной попытке нащупать место, где давление тяжкого груза камней окажется чуть меньшим. Место, где можно хотя бы дышать. Боль повсюду вокруг меня, эти острые камни, они оседают, все еще оседают, пространство между ними уменьшается… тьма поднимается, словно вода…

Все одержанные им в Даруджистане триумфы казались сейчас ничтожными. Спасение города, спасение отряда Вискиджека, расстройство планов Лейсин — все это рассыпалось прахом в уме капитана.

Он был не таким, каким был раньше, и эта новая форма ему не нравилась.

Боль затемнила мир. Боль мешала. Обратила его собственные плоть и кости в обиталище чужака, от которого не убежать.

Кровь зверя… Он шепчет о свободе. Шепчет о пути во вне — но не из тьмы. Нет. Еще глубже в эту тьму, куда уходили Гончие, глубоко в сердце проклятого меча Аномандера Рейка — в тайное сердце Драгнипура.

При этой мысли он чуть не выругался вслух, прокладывая путь по горной тропе к месту, откуда можно обозреть равнины Дивайд. Свет дня угасал. Ветер, трепавший траву, стихал, его скрежещущий голос превратился в шепот.

Шепот крови был лишь одним из многих голосов. Каждый требовал внимания, каждый предлагал противоречивые советы — несовпадающие пути к бегству. Но всегда к бегству. Побег. Эта съежившаяся тварь не могла думать ни о чем другом… а камни оседали… оседали.

Смещение. Все, что я вижу вокруг… кажется чужим воспоминанием. Трава вьется на низких холмах, утесы торчат пеньками на их верхушках, когда садится солнце и ветер холодеет — высыхает пот на лице, и приходит темнота… я глотаю воздух так, словно бы это свежая вода. Боги, что это значит!?

Смятение внутри него никак не могло осесть и улечься. Убежав из мира меча, я все же чувствую на себе его цепи, и они стягивают меня все крепче. В этом давлении кроется некая надежда. На сдачу, на покорность… надежда стать… кем? Чем стать? Баргаст уселся посреди высокой желтой травы на вершине холма, оглядывая раввину. Дневной поток торговцев начал иссякать по обе стороны заграждения, над изрезанными дорогами оседали клубы пыли. Другие начали разбивать лагеря — горло ущелья стало неуказанным местом ночлега. Если ситуация не изменится, ночлег станет деревушкой, а деревушка поселком.

Но так не будет. Слишком мы беспокойны. Даджек рисует карту ближайшего будущего, чертит на песке армию на марше. Хуже того, в песке есть провалы, и все выглядит так, словно Сжигатели мостов непременно попадут в один из них. Очень глубокий.

Паран, задыхаясь и сражаясь с накатившей болью, присел позади полуголого, покрытого татуировками воина. — Ты сидишь здесь с утра, словно бык — бхедрин, Ходунок, — сказал он. — Что вы с Вискиджеком завариваете, солдат?

Тонкие, длинные губы Баргаста искривились в подобии улыбки, хотя взор не отрывался от сцены внизу: — Кончается холодная тьма, — прорычал он.

— Худ тебе кончается. Солнце вот-вот сядет, ты, мазаный жиром дурак.

— Холодная и морозная, — продолжал Ходунок. — Ослепляющая мир. Я Сказание, и Сказание слишком давно не звучало. Но хватит. Я меч, готовый покинуть ножны. Я сталь, и в свете дня я ослеплю всех вас. Ха!

Паран сплюнул в траву. — Колотун упоминал твои приступы… разговорчивости. Он также говорит, что от них нет никакой пользы, если не считать потери жалких крох твоего обычного разумения.

Баргаст ударил себя кулаком в грудь, звук раскатился барабанной дробью. — Я Сказание, и скоро оно будет рассказано. Увидишь, малазанин. Все вы увидите.

— Солнце высушило твой мозг, Ходунок. Ну, сегодня мы вернемся в Крепь — хотя уверен, что Вискиджек уже тебе сказал. Придет Еж т освободит тебя от дежурства. — Паран встал, скрыв судорогу, вызванную движением. — И будет покончено с обходами постов.

Он потащился вниз.

Черт дери, Вискиджек, что вы с Даджеком задумали? Паннион Домин… Какую блошиную задницу не поделили мы с этими мятежными фанатиками? Эти штуки всегда возгораются. Всегда. Взрываются. Писцы переживают взрыв — они всегда уцелеют — и начинают потом обсасывать темные детали вер. Формы сект. Пожар гражданской войны для них словно бы еще один цветок, втоптанный в бесконечную дорогу истории.

Да, все блистает и горит только сейчас. Потом цвета тускнеют. Как всегда.

Однажды Малазанская Империя встретится лицом к лицу с фактом своей смертности. Однажды империю покроет прах.

Он склонился, когда еще один приступ боли скрутил желудок. Нет, не думать об империи! Не думать о смерти Лейсин! Верь в Тавору, Ганоэс Паран — твоя сестра спасение для Дома! Ты бы так с ним не управился. Куда лучше. Верь в свою сестру… Боль стихала. Глубоко вздохнув, капитан возобновил спуск к лагерю.

Тону. Клянусь Бездной, я тону.

* * *

Карабкаясь, как горная обезьяна, Еж достиг вершины. Кривые ноги несли его к Баргасту. Подойдя сзади, он резко дернул его за галун. — Ха, — сказал Еж, садясь рядом в воином, — я люблю смотреть, как у тебя глаза выпучиваются.

— Сапер, — отозвался Баргаст, — ты пена на камнях в середине потока, текущего от стада чахоточных свиней.

— Ты малец хороший, хотя и болтун. Уже замутил голову капитану, ха — ха?

Ходунок не отозвался. Его взгляд вперился в Талинские горы.

Еж стянул с головы рваную кожаную шляпу, ожесточенно поскреб жалкие остатки шевелюры, задумчиво поглядел на товарища. — Неплохо, — рассудил он. — Благородно и загадочно. Я впечатлен.

— Ты и должен. Такие позы нелегко сохранять, знаешь ли.

— Очень натурально. Так почему ты водишь Парана за нос?

Ходунок ухмыльнулся, обнажая запятнанные синим зубы: — Это смешно. К тому же объяснять — дело Вискиджека…

— Притом что он не может ничего объяснить. Даджек призывает нас в Крепь, собирает все остатки Сжигателей. Паран должен быть счастлив снова получить роту, вместо двух побитых взводов. Вискиджек сказал хоть что-то о переговорах с Брудом?

Ходунок слегка кивнул.

Еж поморщился: — Ну, так что?

— Они скоро будут.

— Спасибо и на этом. Кстати, ты официально освобождаешься от несения караула, солдат. Для тебя там внизу сварили мослы бхедрина. Я приправил калом, ну как ты любишь.

Ходунок встал. — Однажды я могу сварить и съесть тебя, сапер.

— И подавиться моей счастливой косточкой.

Баргаст нахмурился: — Я предлагал искренне, Еж. Чтобы оказать тебе честь, друг мой.

Сапер уставился на Ходунка, потом ухмыльнулся: — Ублюдок! Я почти поверил!

Фыркнув, Ходунок отвернулся. — Почти. Ха. Ха.

* * *

Вискиджек уже ждал Парана, когда тот вернулся к посту и передвижным рогаткам заграждения. Когда-то сержант, ныне заместитель Даджека Однорукого, грузный ветеран прибыл на летуне Морантов. Он стоял рядом с полковым целителем, Колотуном, оба смотрели, как группа солдат Второй армии грузит на кворлов собранную за неделю монету. Паран подошел к ним, ступая осторожно, чтобы не выказать владеющую им боль.

— Как нога, командор? — спросил он. Вискиджек пожал плечами.

— Мы как раз обсуждали это, — ответил ему Колотун. Его круглое лицо пылало. — Она залечена плохо. Необходимо пристальное внимание…

— Позже, — прогудел бородач. — Капитан Паран, соберутся ли взводы ко второму звону? Решили вы, что делать с остатками Девятого?

— Да, они присоединятся к остаткам взвода сержанта Дергунчика.

Вискиджек нахмурился: — Назовите мне имена.

— У Дергунчика остались капрал Хватка и… дайте подумать… Штырь, Дымка, Деторан. Вместе с Ходунком, Ежом и Быстрым Беном они…

— Быстрый Бен и Штырь теперь штатные маги, капитан. Но они в любом случае останутся в вашем подчинении. Иначе, я подозреваю, Дергунчик будет слишком счастлив…

Колотун фыркнул: — Дергунчик не знает значения этого слова. — Глаза Парана сузились: — Я понимаю так, что Сжигатели не пойдут с остальной армией?

— Нет, вы не пойдете. Вы пойдете обратно в Крепь. — Серые глаза Вискиджека мгновение изучали капитана, потом скользнули в сторону. — Осталось всего тридцать восемь Сжигателей мостов — не хватает на роту. Если сочтете нужным, капитан, можете отклонить назначение. Найдутся роты морских пехотинцев без командира, и там любят, чтобы командовали высокородные… — Повисло молчание.

Паран посмотрел вокруг. Сгущался сумрак, вверх по склонам окружающих холмов карабкались тени, на небосводе проявлялась россыпь мерцающих звезд… Легко получить нож в спину, так он говорил мне. Сжигатели хранят стойкое пренебрежение к офицерам из благородных. Год назад он мог говорить это во всеуслышание, верил, что голая правда всегда хороша. Ошибочное мнение, что таков путь солдата… хотя это противоположность истинного пути солдата. Мы пляшем на краю мира, полного ловушек и ям. Только дурак прыгает ногами вперед, а дураки долго не живут. Однажды он уже чувствовал, как нож входит в тело. Ранения, которые должны были стать роковыми. Воспоминание покрыло его потом. Угроза не была чем-то таким, чем можно просто пренебречь в порыве глупой юношеской бравады. Он понимал это, и двое перед ним тоже понимали. — Я все же, — ответил Паран, уставившись на южную дорогу, — сочту за честь командовать Сжигателями, командор. Может быть в будущем я смогу стать достойным таких солдат.

Вискиджек хрюкнул. — Как вам угодно, капитан. Если передумаете, предложение остается в силе.

Паран прямо взглянул ему в глаза.

Взводный ухмыльнулся: — На короткое время, конечно.

Из мрака прорисовалась фигура высокой синекожей женщины. Ее доспехи и оружие тихо звякнули. Она заколебалась, смотря то на Парана, то на Вискиджека, потом обратилась к взводному: — Посты сняты, командор. Мы все подошли, как приказано.

— Почему докладываетесь мне, солдат? — громыхнул Вискиджек. — Доложите непосредственному начальнику.

Женщина сердито повернулась к Парану: — Посты…

— Я слышал, Деторан. Приказываю Сжигателям экипироваться и построиться.

— Еще не было второго звона, когда…

— Я знаю об этом, солдат.

— Да, командор. Так точно, командор. — Женщина умчалась прочь. Вискиджек вздохнул: — Что касается моего предложения…

— Моим учителем был напан, — сказал Паран. — Так что я видел одного напана, знающего ценность субординации, и это не Деторан. Я знаю также, — продолжал он, — что среди Сжигателей она не исключение.

— Кажется, ваш учитель хорошо учил, — буркнул Вискиджек. Паран нахмурился: — Что вы имеете в виду?

— Вы сами только что перебили командира, Паран.

— О, мои извинения. Я забыл, что вы больше не сержант.

— Как и я. Потому мне нужны люди вроде вас, чтобы напоминать. — Ветеран повернулся к Колотуну: — Запомни, что я сказал, целитель.

— Да, командор.

Вискиджек снова взглянул на Парана: — Хороший прием, капитан — сначала заставить спешить, потом заставить ждать. Солдаты хороши тушеными.

Паран наблюдал, как его командир направился к воротам, затем обратился к Колотуну: — Ваши приватные разговоры с Вискиджеком, целитель. Я что-то должен знать?

Колотун сонно мигнул: — Нет, сэр.

— Хорошо. Можете идти в свой взвод.

— Слушаюсь, сэр.

Оставшись один, Паран вздохнул. Тридцать восемь тертых, обиженных ветеранов, уже дважды преданных. Я не связан с предательством во время осады Крепи, и немилость Лейсин касается меня так же, как и прочих. Тем не менее они обвиняют меня.

Он протер глаза. Сон стал делом… крайне нежеланным. Ночь за ночью, с самого отступления из-под Даруджистана… боль — и сны, нет, кошмары. Знают боги… Он проводил ночные часы, скорчившись под одеялом, кровь билась в жилах, в желудке бурлила кислота — а когда сознание наконец ускользало, сны были переполнены картинами бегства. Бегство, час за часом. Потом он тонул.

Это кровь Гончей неустанно циркулирует во мне. Должно быть, так.

Он раз за разом старался внушить себе, что кровь Гончей Тени была также истоком и его паранойи. Мысль рождала горькую усмешку. Неверно. Мои чувства слишком реальны. Хуже всего это чувство потери… и неспособность никому доверять — совсем никому. Без этого, что я увижу в жизни? Ничего кроме одиночества, а значит, ничего ценного. И потом, все эти голоса… шепотки о бегстве. Бегстве.

Он дернул плечами, сплюнул, очищая горло от кислой слизи. Думай о другом, о другой сцене. Необычайной. Волнующей. Вспомни, Паран, услышанный тобою голос. Это была Порван-Парус — ты же не сомневаешься в этом? Она жива. Как-то, некоторым образом, но колдунья живет…

Ах, какая боль! Дитя, плачущее во тьме, Гончая, воющая от горя. Душа, пригвожденная к сердцу раны… а я считаю себя одиноким! Боги, я хотел бы быть одиноким!

* * *

Вискиджек вошел в караулку, закрыл за собой дверь и направился к столу писаря. Он присел на него, вытянул зудящие ноги. Вздохнул так, словно разом освободился от множества узлов, и задрожал.

Через миг дверь отворилась.

Вискиджек выпрямился, ухмыляясь Колотуну: — Я думал, капитан назначил сбор, целитель…

— Паран в еще худшей форме, чем вы, командор.

— Мы закроем на это глаза. Охраняй его спину… Ты на что-то намекаешь, Колотун?

— Вы не поняли. Только я потянулся к нему — Денал, мой садок, отступил.

Только теперь Вискиджек заметил восковую бледность на круглом лице целителя. — Отступил?

— Да. Такого раньше не бывало. Это болезнь капитана…

— Опухоль? Рак? Говори яснее, черт дери!

— Ничего в этом роде, командор. Но потом придут и они. В его кишки вгрызается какая-то дыра. Полагаю, он все это скрывает. Но дела еще хуже… Нам нужен Быстрый Бен. В Парана вцепилось колдовство, пускает корни, как сорняки после пала.

— Опонны…

— Нет, Шуты — Двойняшки давно ушли. Путешествие Парана в Даруджистан — что-то случилось с ним на пути. Нет, не что-то. Много всего. Во всяком случае, он борется с этим колдовством, это его и убивает. Но я могу ошибаться, командор. Нам нужен Быстрый Бен…

— Я слышал. Призови его, как только попадем в Крепь. Но убедись, что он будет деликатен. Не нужно усугублять капитанову болезнь.

Колотун еще сильней наморщил лоб: — Командор, я имел… Он в форме, чтобы командовать Сжигателями?

— Ты спрашиваешь меня? Если хочешь потолковать с Даджеком, изложить свои подозрения — это твое право, целитель. Думаешь, что Паран не способен исполнять обязанности… так думаешь, Колотун?

Спустя долгий миг целитель вздохнул: — Подозреваю, пока способен. Он упрям, как и ты… командор. Ты уверен, что вы не родня?

— Черта с два я уверен, — прогудел Вискидек. — У приблудного полкового пса кровь чище, чем у моей фамилии. Давай оставим это. Поговори с Быстрым и Штырем. Посмотри, что сможешь раскопать про эту скрытую магию — если боги снова дергают Парана за веревочки, я хочу знать, кто из них. Тогда сможем подумать, почему.

Глаза смотревшего в лицо командиру Колотуна сузились: — Командор, во что мы ввязываемся?

— Я не уверен, целитель, — с недовольной гримасой сознался Вискиджек. Он перенес тяжесть с больной ноги. — Даруй удачу Опонны, мне не придется вытаскивать меч — командиры обычно мечом не махают, так?

— Если вы уделите мне время, коман…

— Позже, Колотун. Сейчас мне нужно обдумать разговор. Бруд и его армии подошли к Крепи.

— Ага!

— И твой капитан, наверное, гадает, какого Худа ты пропал. Изыди отсюда, Колотун. Увидимся после переговоров.

— Так точно, командор!

Глава 3

Даджек Однорукий и его войско ожидали прибытия Каладана Бруда с союзниками: спустившиеся Тисте Анди, кланы Баргастов с далекого севера, половина сил наемников, скотоводы — ривийцы. Оба войска должны были встретиться на все еще сырых от крови землях вокруг Крепи. Не ради ведения войны, но ради еще худшей передряги — мира. Ни Даджек, ни Бруд, никто иной из их легендарной команды не предвидел предстоящего столкновения — не мечей, но миров…

Признания Артантоса

Бока холмов в лиге к северу от Крепи покрывали неглубокие борозды — едва затянувшиеся рубцы времен, когда аппетиты города привлекали степи на границе Ривийской равнины. С незапамятных времен эти холмы были священны для скотоводов. Фермеры Крепи кровью заплатили за безрассудство.

Этим землям было далеко до полного исцеления. Лишь некоторые менгиры, круги камней и плоские могильники оставались нетронутыми. Камни других сейчас бессмысленными грудами лежали вдоль некоего подобия террасных полей. На полях когда-то растили кукурузу. Вся святость этих мест сохранялась только в умах ривийцев.

Воистину в этом мы правы. Майб поглубже натянула капюшон из меха антилопы на худые, костлявые плечи. Этим утром ее тело пронзили новые стрелы боли, показывая, что дитя вытянуло из нее ночью еще больше. Старуха сказала себе, что не чувствует сожаления — такую потребность не обманешь, ведь в ребенке, по правде говоря, нет ничего естественного. Могучие, холодные силы, слепые магические заклинания соединялись, чтобы вызвать к бытию нетто совершенно новое, уникальное.

А времени оставалось мало, так мало.

Темные глаза Майб блестели в запавших морщинистых глазницах, когда она созерцала девочку, резвившуюся на крае террасы. Материнский инстинкт сказал свое слово. Было неправильно проклинать их, врываться из пелен любви, пришедшей с разделением плоти. Из всех ярившихся в ней темных жалоб, из всех вплетенных в дочь противоречивых желаний Майб не могла — не хотела бы — сплести паутину ненависти.

Тем не менее высыхание тела ослабляло жар души, дары сердца, за которые она столь безнадежно цеплялась. Всего годом раньше Майб была молодухой, не успевшей даже выйти замуж. Он горделиво отвергала полукруглые венки из травы, приносимые бесчисленными парнями и даже людьми зрелыми к порогу ее шатра — не желала плести вторую половину, тем связывая себя обещанием брака.

Ривийцы в беде — как может кто-то думать о муже и семье во времена бесконечной, опустошительной войны? Она не была так слепа, как ее сестра; она не признавала власть благословенного духами долга рожать сыновей, кормить землю перед приходом Жнеца с его Плугом. Ее мать была чтицей костей, одаренной способностью хранить в уме целый склад воспоминаний — преемственность каждого рода, начиная со времен Слез Умирающего Духа. А отец ее держал Копье Войны, вначале против белолицых Баргастов, потом против Малазанской Империи.

Она потеряла обоих, горько оплакивая и понимая, что их смерть и ее собственное нежелание принять касание мужчины сделали ее идеальным выбором в глазах сонма духов. Нераспечатанный сосуд, в который поместили две растерзанные души — одна не ведающая смерти, другая вырванная у смерти древним колдовством, две индивидуальности, слившиеся воедино — сосуд, призванный питать ныне родившееся необычайное дитя.

Среди ривийцев — кочевников, странствовавших вместе со своими стадами и не возводящими каменных или кирпичных стен — такой сосуд, предназначенный к одноразовому использованию, после которого его бросали по дороге, именовался амайб. Так она нашла себе новое имя, и в нем содержалась вся истина ее жизни.

Постаревшая без мудрости, иссохшая без дара прожитых лет, я все же надеюсь вести этого ребенка — создание, приобретающее год с каждым потерянным мной днем, для которого взросление будет означать мою смерть. Посмотрите на нее сейчас, играет в детские игры; смеется, не ведая цену своего существования. Растет, вытягивая из меня все.

Майб услышала шаги за спиной, и через миг рядом встала высокая, темнокожая женщина. Раскосые глаза пришелицы не отрывались от играющей на холме девочки. Ветер равнин раскидал длинные черные волосы по ее лицу. Из — под черной кожаной куртки выглядывал край прекрасного чешуйчатого доспеха.

— Обманчива, — пробормотала женщина из Тисте Анди. — Разве она не такова?

Майб кивнула и вздохнула.

— Едва ли такое может вызвать ужас, — продолжала женщина с кожей, черной как полночь, — или был объектом жгучих подозрений…

— Были еще попытки?

— Да. Каллор возобновил свои атаки.

Майб окаменела. Взглянула на Тисте Анди. — И? Что-то изменилось, Корлат?

— Бруд непреклонен, — сказала Корлат, чуть помедлив. — Если у него есть сомнения, он их тщательно прячет.

— Должны быть, — ответила Майб. — Но все перевешивает нужда в ривийцах и их стадах. Это расчет, не вера. Сохранится ли эта нужда, если заключен союз с одноруким малазанином?

— Надеемся, — предположила Корлат, — что малазане обладают большим знанием о природе девочки…

— Чтобы облегчить возможную угрозу? Заставь Бруда понять, Корлат: неважно, чем были эти души, важно, чем они будут. — Не сводя глаз с резвящейся дочери, Майб продолжала: — Она создана при влиянии Т'лан Имассов — их вневременной садок стал связующей нитью, и свита она ради гадателя Имассов — гадателя из плоти и крови, Корлат. Дитя принадлежит Т'лан Имассам. Она может быть одета в плоть ривийки и вмещать души двух малазанских магов, но сейчас она Солтейкен, более того — гадающая. И все это понимание лишь краем касается того, чем она станет в будущем. Скажи мне, какую нужду испытывают Т'лан Имассы в Гадающей из плоти и крови?

Корлат криво улыбнулась: — Не меня спрашивай.

— И не малазан.

— Ты в этом уверена? Разве Имассы не маршируют под малазанскими флагами?

— Больше нет, Корлат. Какая скрытая брешь появилась в их отношениях? Какие тайные мотивы лежат за предложением малазан? Мы не можем и гадать, разве нет?

— Думаю, Каладан Бруд осведомлен обо всех возможностях, — сухо сказала Тисте Анди. — В любом случае ты должна наблюдать и принимать участие, Майб. Армия малазан приближается, и Полководец ждет твоего присутствия на переговорах.

Майб отвернулась. Перед ней простирался лагерь Каладана Бруда, как всегда аккуратный. На западе палатки наемников, в центре Тисте Анди, а на востоке группы ее соплеменников, ривийцев, и стада бхедринов. Переход был долгим — от Плато Старого Короля через города Кот и Лоскут, и наконец по древнему Ривийскому Следу, ведшему на юг через родные равнины. Родина, порванная в клочья годами войны, марширующими армиями, зажигательными снарядами Морантов, падающими с неба… парящие на бесшумных черных крыльях кворлы, ужас, сходящий на наши стоянки… и на священные стада.

И все же мы должны пожать руку врагам. Вместе с малазанскими захватчиками и хладнокровными Морантами мы — две половинки свадебного венка; наши две армии — челюсти, крепко сцепившиеся друг с дружкой… Но брак не означает мир. Нет, все эти воины ищут нового врага, другого врага…

К югу от скопления армий Бруда возвышались спешно починенные стены Крепи. Пятна на них напоминали о насилии и ужасающей мощи малазанской магии. Как раз сейчас от ворот отделилась группа всадников; серое, с пустым полем знамя показывало всем их статус отверженных. Они медленно скакали через выжженные поля к укреплениям Бруда.

Майб подозрительно взирала на этот стяг. Старуха, твои страхи — проклятие. Не думай о недоверии, не думай об кошмарах, пришедших к нам некогда с этими людьми. Даджек Однорукий и его Войско ныне прокляты ненавистной Императрицей. Кампания кончена. Начинается новая. Духи родные, увидим ли мы конец этих войн?

Девочка подошла к двум женщинам. Майб бросила на нее взгляд, увидев в твердом, неподвижном взоре ребенка мудрость и знание, словно бы вобравшие в себя тысячи лет. Возможно, так оно и было. Вот стоим мы трое: на взгляд чужака — девочка десяти — одиннадцати лет, женщина с юным лицом и нечеловеческими глазами и согбенная старушка — и все это, в каждой детали, иллюзорно, ибо все в нас перемешалось. Я ребенок. Тисте Анди познала тысячи лет жизни, а девочка… сотни тысяч.

Корлат также поглядела на ребенка. И улыбнулась. — Тебе нравится игра, Серебряная Лиса?

— Немного, — отвечала девочка на удивление низким голосом. — Мне становится грустно.

Брови Корлат взлетели вверх: — Почему же?

— Некогда здесь бытовало священное доверие — между этими холмами и духами Ривии. Сейчас оно разрушилось. Духи стали лишь треснувшими сосудами болей и утрат. Холмы не исцелились.

Майб почувствовала, как кровь замерзает в ее жилах. Дитя раз от разу показывало возрастающую чувствительность, уже равную силе лучшей ведуньи всех племен. И все же в этой чувствительности была холодность, словно под словами соболезнования таился скрытый умысел. — Ничего нельзя сделать, дочка?

Серебряная Лиса пожала плечами. — Больше нет необходимости.

Вот так всегда. — Что ты имеешь в виду?

Круглое лицо девочки улыбнулось Мейб: — Если мы должны стать свидетелями переговоров, нам надо спешить.

Место встречи лежало в ложбине, в тридцати шагах от наружных постов. К западу виднелись несколько курганов, из тех, что скрыли под собой павших во время осады Крепи. Майб задумалась, не смотрят ли бесчисленные жертвы издалека на разыгрывающуюся здесь сцену? Духи рождаются из пролитой крови, это несомненно. Без ритуала умиротворения они часто принимают форму враждебных сил, переполненных кошмарами и злобой. Разве только ривийцы знают эту истину?

От вражды к союзу — как посмотрят на это такие духи?

— Они чувствуют себя преданными, — проговорила Лиса. — Я отвечу им, Мать. — Она приблизилась, чтобы взять Майб за руку. — Время воспоминаний. Старых воспоминаний, и новых воспоминаний…

— А ты, дочка, — спросила Майб тихим, тревожным голосом, — мост между ними?

— Ты мудра, Мать, несмотря на недостаток доверия к себе. Тайное постепенно становится явным. Посмотри на недавних врагов. Мы сражаемся в своем уме, мы ищем различия между нами, стараемся поддержать свою нелюбовь, свою ненависть к ним, ибо это так привычно. Воспоминания — вот основа такой ненависти. Но, Мать, память сохраняет иную истину, тайную, и это мы тоже пережили, понимаешь?

Майб кивнула. — Так говорили тебе предки, дочка, — ответила она, подавляя приступ раздражения.

— Жизненный опыт. Вот что мы делим. Увиденный с разных сторон, наверное, но в основе единый. Единый.

— Я знаю, Лиса. Порицание бессмысленно. Нас тащит, как приливы тянутся вслед незримой, неодолимой воле…

Рука девочки напряглась. — Тогда спроси у Корлат, Мать, что говорит ей память.

Ривийка взглянула на Тисте Анди, подняв брови, и спросила: — Ты слушаешь, но ничего не говоришь. Какого ответа ждет от тебя моя дочь?

Улыбка Корлат была тоскливой. — Действительно, опыт одинаков. У наших двух армий. Но еще у… у разных времен. У всех, кто обладает памятью, у личностей или народов, уроки жизни всегда одинаковы. — Ставшие фиолетовыми глаза Тисте Анди смотрели на Серебряную Лису. — Даже у Т'лан Имассов — это ты хотела нам сказать, дитя?

Девочка дернула плечом: — Что бы не случалось, думай о способности прощать. Держись ее, но помни, что не всегда можно простить всех. — Серебряная Лиса устремила на Тисте Анди пристальный взгляд внезапно отвердевших глаз. — Иногда прощение должно быть забыто.

Воцарилась тишина. Благие духи, храните нас. Это дитя пугает меня. Я начинаю понимать Каллора… и это тревожит более всего.

Они миновали половину пути до места переговоров, выйдя за пределы охранения лагеря Бруда.

Мгновение спустя появились малазане. Четверо. Майб легко опознала Даджека, ныне опального Верховного Кулака. Однорукий был старше, чем она ожидала; он сидел в седле чалого мерина так, словно страдал от болей и ломоты в костях. Он был тощим, среднего роста, одет в обычные доспехи, у бока висел ничем не примечательный короткий меч. Лицо узкое, безбородое, обнаруживающее следы проведенной в сражениях жизни. Шлема не было, единственные знаки ранга — длинная серая накидка и вышитая серебром перевязь.

Слева от Даджека скакал другой офицер, плотный и седобородый. Шлем с опущенным забралом и кольчужный воротник скрывали черты лица, однако Майб распознала в нем неукротимую силу воли. Он держался в седле прямо, хотя, на ее взгляд, левая нога была хрома — ступня не стояла в стремени. Звенья короткой кольчуги местами были погнуты, перевязаны кожаными лентами и шнурками. То, что он ехал слева от Даджека, с незащищенной стороны, также не осталось незамеченным Майб.

Справа от Кулака — отступника скакал молодой воин, очевидно некий помощник. Внешность его была совсем незапоминающейся, но Майб отметила, что он постоянно стреляет глазами по сторонам, примечая все детали увиденного. Именно он рукой, одетой в кожаную перчатку, держал знамя изгнанников.

Четвертым был Черный Морант, весь в хитиновом панцире, хотя поврежденном. Воин потерял все четыре пальца на правой руке, но продолжал носить остаток боевой перчатки. Блестящую поверхность доспеха покрывало множество следов от меча.

Позади нее глухо пробормотала Корлат: — Все тертые ребята, а?

Майб кивнула. — Кто слева от Даджека?

— Вискиджек, я полагаю, — ответила Тисте Анди с кривой улыбкой. — Крутой тип, не правда ли?

На миг Майб почувствовала себя молодой… хотя она и была молодой. Она сморщила нос. — Ривийцы не такие волосатые, хвала духам.

— Даже так…

— Да, даже так.

Серебряная Лиса вмешалась: — Я хотела бы видеть его своим дядей. — Женщины удивленно уставились на нее. — Дядей? — спросила Майб.

Девочка бросила: — Можете ему доверять. Тогда как однорукий что-то скрывает… ну, они оба хранят одну и ту же тайну… но я все равно доверяю бородачу. Морант — тот внутри себя смеется. Всегда смеется, и никто не знает почему. Не жестокая ухмылка, но улыбка горечи. А тот, со стягом… — Серебряная Лиса нахмурилась. — Я не уверена насчет его. Я думаю, я всегда была…

Взгляды Майб и Корлат встретились над головой ребенка. — Думаю, — сказала Тисте Анди, — надо подъехать ближе.

Когда они приблизились, из-за частокола военного лагеря появились две фигуры, за ними еще одна, с лишенным рисунков знаменем, все пешие. Смотря на них, Майб задалась вопросом — что малазане захотят сделать с этими двумя воинами. В Каладане Бруде текла кровь Баргастов, проявляясь в высоком росте, широких плечах, плоском лице; и еще в чем-то, отчего он казался не вполне человеком. Воин был громадным, вполне соответствуя подвешенному у пояса тяжелому молоту. Он и Даджек провели на континенте около двенадцати лет — столкновение воль, выразившееся в более чем десятке жестоких битв и множестве осад. Оба солдата часто попадали в жестокие переплеты, но выходили живыми, пусть окровавленными. Они часто оценивали удаль друг друга издалека, командуя сражениями, и вот теперь получили возможность встречи лицом к лицу.

Рядом с Брудом шагал Каллор, высокий, худой, седовласый. Его длинная кольчуга сверкала в рассеянном утреннем свете. К железным пряжкам пояса был привешен меч необычайной формы и длины, тяжело стучавший по ноге при каждом шаге. Если кто из персонажей этой смертельной пьесы оставался загадкой для Майб, это был так называемый Верховный Король. Единственное, в чем не сомневалась ривийка — в его ненависти к Лисе, ненависти, замешанной на страхе и, может быть, на одному ему ведомом знании — знании, которое он не склонен был делить ни с кем. Каллор утверждал, что прожил тысячи лет, что однажды правил империей, которую сам и разрушил, по причинам, которые не может открыть. Но он не был Властителем — его долголетие, вероятно, происходило от алхимии и было несовершенно, ибо его лицо сморщилось как у столетнего старца.

Бруд пользовался его знанием тактики, инстинктивным мастерством, видимо приобретенном в масштабных и долгих военных кампаниях; но было очевидно для всех, что для Верховного Короля нынешние кампании не более чем скучная игра, ведомая рассеянно и с плохо скрытым равнодушием. Каллор не заслужил преданности среди солдат. Ворчливое уважение — все, чего ему удалось добиться; Майб подозревала, что большего ему не удавалось добиваться в прошлом и не удастся добиться в будущем.

Сейчас на его лице при виде Даджека, Вискиджека и Моранта изобразились негодование и презрение. Казалось, ему стоило большого труда не вступить в ссору; однако трое малазан игнорировали Верховного Короля. Спешившись, они обратили все внимание на Каладана Бруда.

Даджек Однорукий выступил вперед: — Приветствия, Полководец. Позвольте представить мой скромный контингент. Мой заместитель Вискиджек. Артантос, ныне мой знаменосец. И вождь Черых Морантов, чей титул переводится как-то вроде 'добивающийся', а имя и вовсе непереводимо. — Опальный Верховный Кулак улыбнулся, глядя на облаченную в доспехи фигуру. — С тех пор как он скрестил руку с ривийским духом в Чернопсовом лесу, мы прозвали его Закрут.

— Артантос, — тихо мурлыкнула Лиса. — Он недавно стал пользоваться этим именем. Не таков, каким кажется.

— Если это иллюзия, — шепнула Корлат, — то мастерская. Я не чувствую ничего неестественного.

Ребенок кивнул: — Воздух прерий… омолодил его.

— Кто он, дочка? — счпросила Майб.

— Химера, по правде говоря.

Вслед за словами Даджека Бруд что-то буркнул, потом сказал: — Рядом со мной Каллор, мой заместитель. Корлат представляет Тисте Анди. За ривийцев Майб и ее юная подопечная. Обрывок моего стяга держит вестовой Харлочель.

Даджек нахмурился: — А где Багряная Гвардия?

Принц К'азз Д'Аворе и его силы сейчас заняты внутренними проблемами, Верховный Кулак. Они не присоединятся к нашей борьбе против Домина.

— Очень плохо, — ответил Даджек.

Бруд пожал плечами: — Вместо них собраны вспомогательные части. Отряд салтоанской конницы, четыре клана Баргастов, наемники из Одноглаза, еще наемники из Мотта….

Вискиджек, казалось, был поражен. Он покашлял, покачал головой: — Это не Полк Волонтеров из Мотта, Полководец?

Улыбка Бруда обнажила подточенные зубы. — Ага, вы имели опыт битв с ними, так, командор? Когда служили солдатом у Сжигателей мостов…

— Было много всего, — согласился Вискиджек, — только не битв. Они проводили время большей частью в кражах довольствия и бегстве с поля боя, если память мне не изменила.

— Назовем это талантом к тыловому обеспечению, — вставил Каллор.

— Я верю, — сказал Бруд Даджеку, — что соглашения с Советом Даруджистана заключены и признаны удовлетворительными.

— Точно так, Вождь. Их… дары… позволили нам удовлетворить все потребности.

— Я надеюсь, что делегация из Даруджистана в пути и будет здесь в ближайшее время, — добавил Бруд. — Если вам нужна дополнительная помощь…

— Очень благородно с их стороны, — кивнул Верховный Кулак.

— Штабной шатер ждет, — сказал Полководец. — Нужно обсудить некоторые детали.

— Как вам угодно, — согласился Даджек. — Полководец, мы давно сражались друг с другом — я жду возможности сразиться бок о бок. Надеюсь, Паннион Домин окажется достойным врагом.

Бруд скривился: — Лишь бы не слишком достойным.

— Точно, — улыбнулся в ответ Даджек.

Стоявшая несколько в стороне от Тисте Анди и Майб Серебряная Лиса улыбнулась и тихо заговорила: — У нас получилось. Они положили глаз друг на друга. Измерили друг друга… и оба довольны.

— Замечательный союз, — прошептала Корлат, слегка вздрогнув. — Так легко оставить позади многое…

— Прагматичные солдаты, — бросила Майб, — это самые страшные люди из всех встреченных за мою короткую жизнь.

Серебряная Лиса глухо рассмеялась: — И ты сомневаешься в собственной мудрости, Мать…

Шатер Каладана Бруда располагался в центре лагеря Тисте Анди. Хотя Майб часто бывала там и свела знакомство с некоторыми Тисте Анди — шагая вместе со всеми к шатру, она снова была поражена ощущением чужеродности. Древность и пафос были двойным дыханием, заполнявшим площади и дорожка между узкими заостренными палатками. Проходившие мимо высокие, темнокожие чужаки мало общались меж собой и не уделяли особого внимания Бруду и сопровождающим — даже Корлат, заместитель Аномандера Рейка, вела себя сдержанно.

Майб было трудно принять это — народ, пораженный равнодушием, апатией, делавшей слишком трудным даже поддержание вежливой беседы. Были в долгом, мучительном прошлом Тисте Анди тайные трагедии. Раны, которые невозможно залечить. Даже страдания — ривийцы знали это — способны стать путем жизни. Однако перспектива растянуть такую жизнь на столетия и тысячелетия приводила соплеменников Майб в тихий ужас. Эти высокие, загадочные шатры могли быть домами привидений, беспокойным, передвижным некрополем, населенным потерянными духами. Их рваные, странно окрашенные ребра, стянутые сверху у железных столбов, добавляли какой-то ритуальный оттенок, как и смутные, разноцветные глаза самих Тисте Анди. Казалось, они ожидали — вечное ожидание, никогда не перестававшее посылать по телу Майб волны дрожи. Более того, она знала их возможности — видела, как в гневе они вытаскивают мечи и используют их с потрясающей эффективностью. И видела их магию.

Среди людей холодная индифферентность часто проявлялась в деяниях зверской жестокости, часто была истинным ликом зла — если такая штука действительно существует; но Тисте Анди никогда не совершали извращенных деяний. Они сражались под командой Бруда, не за свои интересы, а тех немногих, кто погибал в битве, просто оставляли лежать на земле. Приходилось ривийцам собирать тела, хоронить и оплакивать их уход по своим обычаям. Тисте Анди смотрели на их действия без интереса, словно такое внимание к обычному трупу забавляло их.

Шатер командующего был уже перед ними: восьмиугольный, с деревянными подпорками, покрытый многократно чиненым оранжевым брезентом (видно было, что до выгорания на солнце ткань была красной). Раньше он принадлежал Багряной Гвардии и был брошен в куче мусора, откуда вестовой Харлочель успел спасти его для Полководца. Да, что касается привычек командующего, пристрастия к роскоши среди них не наблюдалось.

Клапан над широким входом был уже поднят и закреплен. На вершине центрального шеста сидел Великий Ворон, повернув голову к переговорщикам и раскрыв клюв, словно в беззвучном смехе. При виде Карги тонкие губы Майб скривились. Излюбленная служанка Аномандера Рейка была послана донимать Каладана Бруда, предлагая бесконечные советы, словно обозлившаяся совесть. Ворон уже не раз испытывала терпение вождя, но Бруд терпел ее, так же как терпел самого Рейка. Нелегкий союз… все слухи сходились в том, что Бруд и Рейк сотрудничают уже очень, очень давно, но вот было ли между ними доверие? Такое необычное партнерство трудно понять, здесь слои и слои сложностей и двусмысленностей. Это делало задачу Карги как посредника между двумя воинами еще более нелегкой.

— Даджек Однорукий! — каркнула Карга, окончив хрипло прокашливаться. — Вискиджек! Я принесла вам приветствия от Барука, даруджистанского алхимика. И от моего повелителя, Аномандера Рейка, лорда Отродья Луны, Рыцаря Высокого Дома Тьмы, сына самой Матери Тьмы. Я должна довести до вас его… нет, не поздравления… не приветствия… но веселие. Да, веселие!

Даджек нахмурился: — И что так веселит твоего хозяина, птичка?

— Птичка? — завопила Великий Ворон. — Я Карга, непревзойденная матриарха какофонического, скорого на убийства племени Отродья Луны!

Вискиджек хмыкнул. — Матриарха Великих Воронов? Ты говоришь за них за всех? Могу поверить — Худом клянусь, ты достаточно горласта.

— Выскочка! Даджек Однорукий, веселие моего владыки необъяснимо…

— То есть ты не знаешь причины, — прервал ее Верховный Кулак.

— Беспардонная наглость! Выкажи мне уважение, смертный, иначе я выберу твой костяк для утреннего лакомства!

— Скорее ты сломаешь клюв о мою шкуру, Карга. Но я буду с нетерпением ждать этого момента!

Бруд прогудел: — Харлочель, у тебя с собой тот обхват для клюва?

— Так точно, командир.

Великий Ворон зашипела, вытянула голову и наполовину расправила крылья: — Только посмейте, скоты! Ну-ка, повторите оскорбление перед смертью жестокой!

— Тогда придержи язык! — Бруд повернулся к остальным, приглашая внутрь. Карга, сидя над входом, вертела головой над каждым входящим. Когда настала очередь Майб, птица каркнула: — Дитя за твоей спиной удивит всех, старушка.

Ривийка застыла: — Что ты чуешь, древний ворон?

Карга безмолвно засмеялась, прежде чем ответить. — Неотвратимость, милый глиняный горшок, и ничего больше. Приветствия, девочка Серебряная Лиса.

Девочка изучила Ворона и ответила: — Привет, Карга. Я и не знала раньше, что ваш род возник в гниющей плоти Уве…

— Молчи! — крикнула Карга. — Такое знание нельзя высказывать! Научись хранить молчание, дитя, ради своей же безопасности…

— Для твоей, имеется в виду, — усмехнулась Лиса.

— В данный момент — да. Я не отрицаю. Но выслушай старую мудрую тварь, дитя, прежде чем войдешь в шатер. Внутри собрались те, кто воспримут широту твоей осведомленности — если ты сглупишь и выкажешь ее — как величайшую угрозу. Откровение может означать твою смерть. И знай: ты еще не способна защищаться. И Майб, которую я уважаю и люблю, пусть не надеется стать защитой — не ей принадлежит эта неистовая сила. Вы обе нуждаетесь в помощи — вы понимаете это?!

Все так же спокойно улыбаясь, Серебряная Лиса кивнула.

Майб, захваченная половодьем эмоций, инстинктивно обвила дочь руками. Она не была слепа к опасностям, угрожавшим Лисе и ей самой, не забывала и о силах, переполнявших ребенка. Но я не чувствую силы в себе, неистовой или нет. Пусть говоря в раздражении, Карга правильно нарекла меня глиняным сосудом. То, что он прежде защищал, сейчас стоит рядом, видимое и уязвимое. Она еще раз взглянула на Ворона, когда дочь потянула ее внутрь. Встретила взгляд черных, блестящих глаз Карги. Любишь и уважаешь меня, старушенция? Благослови боги тебя за это.

Большую часть центрального помещения занимала карта, брошенная на грубо срубленный, бесформенный стол — его словно бы делал пьяный плотник. Когда Майб и Лиса вошли, тертый Вискиджек — шлем болтался у него в руке — уже ухмылялся, заглядывая под карту.

— Ах ты ублюдок Полководец, — покачал он головой. Бруд сощурился, отыскав объект негодования Вискиджека: — А, я уверяю, что это не…

— Потому что Скрипач и Еж сделали эту чертову штуку, — сказал малазанин. — В лесу Мотта…

— Кто такие Скрипач и Еж?

— Два моих сапера, когда я командовал Девятым взводом. Помню, они затеяли одну из своих пресловутых карточных забав, используя Колоду Драконов, и нуждались в плоской поверхности для расклада. На игру подписалась сотня приятелей наших Сжигателей, хотя мы были под непрерывной атакой, не говоря уже о том, что завязли в центре болота. Игра была прервала вспыхнувшим боем — нас побеждали, оттесняли, потом мы вернули позиции, и все за один звон — и смотрим, они тащат стол весом фунтов в двести. Надо было слышать, как эти саперы ругались…

Каладан Бруд скрестил руки на груда, не отрывая взгляда от стола. Через мгновение он буркнул: — Подарочек от Волонтеров Мотта. Он хорошо мне послужил. Мои, гмм… комплименты вашим саперам. Мне придется восстановить…

— Нет нужды, Вождь… — Казалось, малазанин хотел добавить что-то еще, но просто покачал головой.

Внезапный вздох Серебряной Лисы заставил Майб вздрогнуть. Она склонилась к карте, вопросительно вздернув брови, потом перенесла внимание на Вискиджека, и обратно, и тихо улыбнулась. — Дядя Вискиджек, — вдруг произнесла она.

Все глаза обратились на Лису, которая жизнерадостно продолжала: — Эти саперы и их игры — они ведь жульничают, а?

Бородатый малазанин рассердился: — Не советую повторять такое обвинение, особенно если вокруг Сжигатели мостов, девчушка. Много монеты течет в этих играх в одном направлении, и всегда в одном. Скрипач и Еж жульничают? Они придумали такие сложные правила, что никто не может сказать ни да ни нет. Так что, честно говоря, сам не знаю. — Его злость усиливалась по мере того, как он рассматривал Лису, словно что-то тревожило этого человека.

Что-то… словно ощущение чего — то знакомого… Понимание озарило Майб. Конечно, он ничего о ней не знает — кто она, кем была. Это их первая встреча, как он думает, и все же она зовет его дядей, и еще этот голос — грудной, знакомый… Он не знает ребенка, но когда-то знал ту женщину, которой…

Все ждали, что Серебряная Лиса скажет что-то еще, объяснится. Вместо этого она просто подошла к столу и положила руки на его неровную поверхность. По лицу скользнула улыбка. Потом она пододвинула один из неуклюжих табуретов и уселась.

Бруд вздохнул, сделал знак Харлочелю: — Найди нам карту территорий Паннион Домина.

Когда большая карта была расстелена, все немедленно подошли к столу. Вскоре Даджек прогудел: — Все наши карты менее подробны. Вы отметили расположение армий Панниона — насколько свежи ведения?

— Три дня, — ответил Бруд. — Постарались кузины Карги, следили за передвижениями. Сведения о тактике и организации войск Панниона собраны из разных источников. Как видите, они расположились для захвата города Капустан. За последние четыре месяца пали Маурик, Сетта и Лест. Силы Панниона все еще на южной стороне Нож — реки, но подготовка к переправе уже начата…

— Армии Капустана не препятствуют переправе? — спросил Даджек. — Если нет, они просто накликают на себя осаду. Я думаю, все согласны, что Капустан не очень подготовлен к осадам.

— Ситуация в Капустане осложнилась, — объяснил полководец. — Город управляется принцем и коалицией Верховных Жрецов, и обе стороны всегда имели равные силы. Проблемы начались, когда принц пригласил отряд наемников, наращивая собственные небольшие силы…

— Какой отряд? — спросил Вискиджек.

— Серые Мечи. Вы слышали о них, командор?

— Нет.

— И я нет, — сказал Бруд. — Говорят, они из Элингарта. Достойное пополнение — более семи тысяч. Интересно, смогут ли они оправдать выбитую из принца грабительскую плату. Отдал последнее. Знает Худ, их так называемый обычный контракт вдвое выше того, что требуют Багряные.

— Их командир просчитал ситуацию, — комментировал Каллор. Его тон показывал то ли крайнюю усталость, то ли откровенную скуку. — У Принца Джеларкана денег больше, чем солдат, а паннионцев не купишь — это же священная война, как говорит их Провидец. Что еще хуже, каждый Жрец имеет в распоряжении своего храма команду отлично вышколенных и вооруженных солдат. Это три тысячи самых боеспособных воинов города, тогда как Принцу для его Капантхолла остались всякие подонки, хотя он и довел законом их число до двух тысяч. Годами Совет Масок — коалиция храмов — использовал Капантхолл как источник рекрутирования, перекупая лучших вояк в свои полки…

Похоже, не только Майб подозревала, что Каллор, дай ему волю, продолжит разглагольствовать до полудня: Вискиджек вмешался, едва Верховный Король остановился перевести дыхание:

— Таким образом, этот Принц Джеларкан обошел закон за счет наемников.

— Точно, — кратко ответил Бруд. — Во всяком случае, Совет Масок постарался принять другой закон, запрещающий Серым Мечам действовать за пределами городских стен, так что ситуация не разрешилась…

— Идиоты, — буркнул Даджек. — Учитывая священную войну, вы полагаете, что храмы постараются сделать все возможное для объединения против паннионцев.

— Я думаю, они верят в свои способности, — ответил Каллор с ухмылкой, относившейся то ли к Даджеку, то ли к Капустану, то ли к обоим. — В то же время они стараются удержать под контролем силы принца.

— Все еще запутаннее, — продолжал Бруд. — Правительница Маурика сдалась без кровопролития, арестовав всех жрецов в городе и выдав паннионской Тенескоури. Она одновременно спасла свой город и горожан, набила сундуки сокровищами храмов и избавилась от вечной занозы в боку. Паннионский Провидец наделил ее губернаторством, что гораздо лучше, чем быть разорванным на части и сожранным Тенескоури — как это случилось со священниками.

Майб присвистнула: — Порваны на части и сожраны?

— Да, — подтвердил вождь. — Тенескоури — это крестьянская армия Провидца, фанатики, о содержании которых Провидец не заботится. Он дал им святое благословение делать все возможное, чтобы кормить и содержать себя самим. Если верны слухи, каннибализм самый меньший из ужасов…

— До нас доходили подобные слухи, — сказал Даджек. — Итак, Полководец, стоит вопрос — помогать ли Капустану или допустить падение города? Провидец должен знать, что мы идем — его сторонники распространили культ далеко за границами — в Даруджистане, Крепи, Салтоане — должен знать, что когда-то, где-то мы пересечем Нож-реку. Если он берет Капустан, лучший брод оказывается в его руках. Нам тогда остается только старый брод к западу от Салтоана, с разрушенным мостом. При удаче наши строители соорудят новый мост, если мы доставим с собой бревна. Это сухопутный вариант. Мы, конечно, имеем два других…

Карга, усевшаяся на краю стола, каркнула: — Слушайте его! — Майб кивнула, понимая Ворона и испытывая свое насмешливое недоверие.

Даджек оскалился на Каргу. — У тебя проблемы, птичка?

— Ты действительно ровня Полководцу! Слово за слово, ты высказываешь его мысли! Ох, кто же не узнает остро заточенное лезвие поэзии в вашей двенадцатилетней взаимной войне!

— Тихо, Карга, — скомандовал Бруд. — Капустан будет осажден. Силы Панниона превосходны — мы узнали, что командовать экспедицией будет септарх Кульпат, а он способнейший изо всех септархов Провидца. У него половина беклитов — около пятидесяти тысяч регулярной пехоты — и дивизия урдоменов, не считая обычных легких и вспомогательных частей. Капустан маленький город, но принц хорошо потрудился над укреплениями, и город спланирован для защиты квартала за кварталом. Если Серые Мечи не сбегут после первой драки, Капустан сможет продержаться какое-то время. Тем не менее…

— Мои Черные Моранты смогут высадить несколько отрядов внутри города, — сказал Даджек, оглядываясь на молчащего Закрута, — но без ясно выраженного приглашения совместные действия проблематичны.

Каллор фыркнул: — Ну, это явное преуменьшение. Какой город на Генабакисе приветствует малазанские легионы в своем сердце? Более того, вам придется привезти свою провизию — будьте уверены в этом, Верховный Кулак, — не говоря уже об открытой враждебности, если не открытом предательстве, со стороны капанцев.

— Ну, ясно, — вмешался Вискиджек, — что мы должны установить предварительные отношения с Принцем.

Серебряная Лиса хихикнула, заставив всех вздрогнуть. — Какая мастерская подготовка, дядюшка! Вы уже приводите в действие совершенный план. Вы и однорукий солдат расписали все до малейших деталей. Вы планируете освободить Капустан, но, конечно же, не прямо — вы ничего не делаете прямо, так? Вы хотите таиться за событиями — классическая малазанская тактика, если таковая вообще существует.

Словно два аса — картежника, воины не выказали и тени смущения при ее словах.

Смех Каллора прозвучал, словно стук костей.

Майб изучала лицо Вискиджека. Дитя так беспокойно, а? Клянусь духами, она даже меня беспокоит… а я знаю намного больше вашего, господин.

— Ну, — сказал через мгновение Бруд, — я восхищен, понимая, что все согласны — Капустан не должен пасть, если это в наших силах, и, наверное, лучшим способом помощи будет непрямой способ. На поверхности мы должны быть видимы. Пусть большая часть ваших сил, как и моих, Однорукий, перемещается к назначенному месту по суше. Это предоставит септарху Кульпату время для начала осады, время и для нас и для них. Надеюсь, мы согласимся и в том, что Капустан не единственная точка нашего интереса.

Даджек медленно кивнул. — Он может пасть, несмотря на наши усилия. Если мы хотим победить Паннион Домин, мы должны ударить в его сердце.

— Согласен. Скажи мне, Однорукий, какой город ты выбрал для первого года компании?

— Коралл, — без промедления отвечал Вискиджек.

Все глаза вернулись к карте. Бруд усмехался: — Кажется, мы действительно мыслим схоже. Как только мы достигнем северных границ Панниона, ринемся на юг, словно копье — быстро освобождая город за городом. Сетта, Лест, Маурик — хотя губернаторша будет недовольна — потом сам Коралл. За один сезон мы отнимем у Провидца завоевания четырех лет. Я хочу намотать этот культ себе на локоть, я хочу увидеть, как дрянь трескается.

— Да, Полководец. Значит, мы двинемся по суше? Никаких лодок — это может подхлестнуть Кульпата. Есть еще один вопрос, его надо прояснить, — продолжал Вискиджек; его серые глаза обращались то к одному участнику, то к другому, — а именно: чего ждать от Аномандера Рейка? Корлат? Тисте Анди будут с нами?

Женщина молча улыбнулась.

Бруд прочистил горло. — Как и вы, — сказал он, — мы подготовили свои сюрпризы. Как мы сообщали, Отродье Луны направляется к Домину. Еще не достигнув земель Провидца, оно… исчезнет.

Даджек поднял бровь: — Впечатляющее деяние.

Карга каркнула.

— Мы мало знаем о подвластной Провидцу магии, — сказал полководец, — но она существует. Подобно вашим Черным Морантам, Отродье Луны представляет тактические преимущества, которыми глупо не воспользоваться. — Его улыбка стала еще шире. — Как и вы, Верховный Кулак, мы избегаем предсказуемости. — Он кивнул Корлат. — Тисте Анди наделены удивительной магией…

— Недостаточной, — сказала Серебряная Лиса.

Тисте Анди нахмурилась, глядя на девочку сверху вниз. — Это утверждение, дитя.

Каллор шикнул: — Не верьте ничему ей сказанному. Воистину, как подтвердит Бруд, я говорил, что ее присутствие на встрече нелепо — она нам не союзник. Она предаст нас всех, попомните мои слова. Предательство — ее старинный друг. Все вы, послушайте меня. Это создание ненормально.

— О, Каллор, — вздохнула Лиса, — неужели ты вечно будешь так?

Даджек повернулся к Каладану Бруду. — Полководец, я признаюсь в некотором смущении от этой юной особы — как во имя Худа ее имя? Кажется, она владеет противоестественным знанием. В том, что кажется десятилетним ребенком…

— Она куда больше ребенка, — резко бросил Каллор, сверля Лису ненавидящим взглядом. — Поглядите на каргу рядом с ней. Ей же не более двадцати лет, Верховный Кулак, — продолжал Король, — а это дитя было исторгнуто из ее чрева всего шесть месяцев назад. Это уродство питается жизненной силой матери — нет, не матери, несчастливого сосуда, однажды ее приютившего. Вы все содрогались каннибализму Тенескоури. А что вы подумаете о твари, так высосавшей силы души у породившей ее? Более того… — Он остановился, проглотив то, что хотел сказать, и сел. — Ее следует убить. Сейчас. Прежде чем ее сила превзойдет наши.

В шатре воцарилось молчание.

Проклятие тебе, Каллор. Вот это ты хотел явить нашим новым союзникам? Разделенный лагерь? И… о Духи родные… будь проклят во второй раз, ибо она не знала. Она же не знала…

Трепещущая Майб поглядела на Лису. Глаза девочки широко раскрылись, наполнились слезами, когда та посмотрела на мать. — Я? — прошептала она. — Я питалась тобой?..

Майб закрыла глаза, отчаянно желая вновь скрыть правду от Серебряной Лисы еще и еще раз. Вместо этого она сказала, гневаясь на себя за свою жестокость: — Это не твоя воля, дочь — это просто часть твоей природы, прими это… У тебя есть неотложная нужда, Лиса, древняя неодолимая сила, ты сама знаешь, пойми же…

— Древняя и неодолимая? — прошипел Каллор. — Ты знаешь лишь половину правды, женщина. — Он перескочил через стол, поймал Лису за тунику, подтянул к себе. Их лица разделял едва дюйм. Король оскалил зубы:- Ты в ней, правда? Я знаю. Я чую. Выходи, сука…

— Оставь ее, — тихим голосом скомандовал Бруд.

Верховный Король растянул губы. Он ослабил хватку на одежде девочки, медленно отошел.

Сердце Майб тяжело билось. Она подняла руку к лицу. Когда Каллор схватил дочь, по матери пробежал поток ужаса, ледяной вал, ослабивший мышцы, легко победивший материнский инстинкт, показывая ей самой и всем присутствующим ее очевидную трусость. Она чувствовала, как по щекам текут слезы стыда.

— Тронь ее еще раз, Каллор, — продолжал Бруд, — и я изобью тебя до потери разумения.

— Как прикажете, — ответил древний воин.

Со скрежетом доспехов Вискиджек повернулся к Бруду. Его лицо потемнело, насупилось. — Не скажи это ты, Полководец, я использовал бы свое горло. — Он остановил стальной взгляд на Верховном Короле: — Повредить ребенку? Я не стану тебя бить, Каллор, я вырву сердце из груди.

Верховный Король усмехнулся. — Неужели. Я трясусь от страха.

— Правильно, — пробурчал Вискиджек. Закованной в перчатку левой рукой он нанес скользящий удар по лицу Каллора. Голова противника откинулась, на стол пролилась кровь. Он покачнулся, мгновенно ухватился за эфес громадного меча, со свистом наполовину вытащил его — и остановился.

Каллор не мог шевельнуть рукой, потому что Каладан Бруд схватил его запястья. Верховный Король натужился, на висках и шее проступили сосуды — но он не освободился. Должно быть, Бруд усилил хватку, потому что Каллор зашипел, меч выпал из его ладони, скользнув обратно в ножны. Бруд ступил ближе, но Майб тем не менее расслышала его шепот: — Прими преподанный урок, Король. Мне хватило твоих презрительных взглядов на собрании. Еще одно испытание моего характера — и по твоему лицу может пройтись молот. Понял?

Через бесконечно долгий миг Верховный Король что-то простонал.

Бруд отпустил его.

Шатер полнило молчание, никто не шевелился, не отрывал взгляда от окровавленного лица Каллора.

Даджек вытащил из пояса тряпицу, покрытую засохшим мылом для бритья, и протянул Королю. — Держи, — пророкотал он.

Майб подошла сзади к побледневшей, распахнувшей глаза дочери и положила руки ей на плечи. — Хватит, — прошептала она. — Прошу.

Вискиджек снова смотрел на Бруда, игнорируя Каллора, словно тот вышел из палатки. — Объяснитесь, во имя Худа, Полководец. Кто эта девочка?

Серебряная Лиса сняла руки матери с плеч, напряглась, словно готовая убежать. Потом покачала головой, утерла слезы и судорожно вздохнула. — Нет, — сказала она, — отвечать должна я. — Она поглядела на мать — самый быстрый взгляд из всех существующих — потом обвела взором всех. — Что бы не случилось, — шепнула она, — отвечать буду я.

Майб протянула к ней руку, но не смогла коснуться. — Прими это, дочь, — сказала она, слыша горечь самоосуждения, зная — новый прилив стыда — что все расслышали его. — Ты должна простить… простить себя. О, Духи родные, я не смею произносить такие слова, я потеряла право, потеряла прямо сейчас…

Серебряная Лиса обернулась к Вискиджеку. — Теперь правда, Дядя. Я рождена от двух душ, одну из которых ты хорошо знаешь. Порван-Парус. Другая душа принадлежит изуродованным, оскверненным останкам Верховной Колдуньи по имени Ночная Стужа — поистине мало что оставалось, кроме кучки костей и плоти, хотя другие фрагменты ее сути соединились с ними вследствие сохраняющих заклинаний. Смерть… Парус… случилась в сфере садка Телланн — как и задумали Т'лан Имассы…

Лишь Майб заметила, как передернулся одиноко стоящий знаменосец Артантос. А вы что знаете об этом, господин? Вопрос просто промелькнул в ее разуме — слишком велико напряжение, чтобы строить догадки и искать доказательства.

— От этого слияния, — продолжала Лиса, — нечто произошло. Неожиданное. Явились Гадающий по костям из далекого прошлого, и Старший Бог, и одна смертная душа…

Каллор прижал к носу тряпку, потому фырканье вышло глухим: — Ночная Стужа, — пробурчал он. — Какое отсутствие воображения. К'рул знал об этом? Ах, какая ирония…

Серебряная Лиса подытожила: — Итак, трое собрались помочь моей матери, вот этой ривийке, обнаружившей в себе невозможного ребенка. Я родилась сразу в двух местах — среди ривийцев в этом мире и на руках Гадающего в садке Телланн. — Она заколебалась, пошатнулась, словно вдруг потеряла силы. — Мое будущее, — шепнула она, обвив себя руками, — принадлежит Т'лан Имассам. — Она резко повернулась к Корлат: — Они собираются, и вам нужна их сила в грядущей войне.

— Нечестивое соединение, — скрежетнул голос Каллора. Он бросил тряпицу, глаза сузились, лицо под слоем крови побледнело как пергамент. — Как я и страшился, о, глупцы. Каждый из вас. Глупцы…

— Собрание, — повторила Тисте Анди, также игнорируя Короля. — Зачем? Какая цель, Серебряная Лиса?

— Это мне решать, ибо я существую, чтобы повелевать ими. Всеми ими. Мое рождение провозглашает Собрание — призыв, который услышит каждый Т'лан Имасс в этим мире. Уже сейчас те, кто способен, прибывают ко мне. Они идут.

Внутри головы Вискиджека безостановочно вращался вихрь мыслей. Расколы в окружении Бруда достаточно тревожны, но откровения ребенка… Его мысли то взмывали вверх, то падали… то снова неслись куда-то. Шатер, его матерчатые границы отступили, солдат обнаружил себя в мире сложных схем, темных предательств и их яростных, неожиданных последствий — мире, который он страстно ненавидел.

Воспоминания вставали, как призраки. Ад под Крепью, бойня Сжигателей мостов, нападение на Отродье Луны. Чума подозрений, мальстрим отчаянных решений…

А'каронис, Беллурдан, Ночная Стужа, Порван-Парус… Список погибших магов, чья смерть была брошена под сандалии Тайскренна, писался не чернилами — кровью бесчувственной одержимости. Вискиджек не печалился, видя отбытие Верховного Мага, хотя его командир подозревал, что тот уехал не так далеко, как кажется. Объявление вне закона, опала Лейсин… ведь все это ложь. Только он и Даджек знали правду — остальная часть Войска верила, что императрица действительно прокляла их. Они преданы Даджеку Однорукому и, возможно, мне. И знает Худ, нам еще предстоит испытать эту преданность…

Но она знает. Девочка знает. Он не сомневался, что она — возродившаяся Порван-Парус — колдунья была здесь, в чертах детского лица, в походке и жестах, в этом сонном, но осмысленном взгляде. Отдача от внезапной истины ошеломила Вискиджека — ему требовалось время, время для раздумий…

Воскресшая Порван-Парус… Худ тебя возьми, Тайскренн! Понимал ты ли нет, что творишь?

Вискиджек не знал Ночную Стужу — никогда не беседовал с ней — и все его догадки основывались на услышанном от других. Подруга Теломена, практик Высшей магии Рашана, бывшая среди избранников Императора. Бессовестно преданная, как и Сжигатели…

В ней была, поговаривали, какая-то излишняя жесткость — словно тень зазубренного, окровавленного клинка. И, как он мог заметить, след этой женщины отражался некой тенью в девочке — временами сонные глаза как-то чернели, раздражая и так уже слабые нервы командора.

О Худ. Сотрясение истины отдавалось в его мозгу громовым рокотом. Ох, да простят нам боги эти глупые игры…

В Крепи ждал Ганоэс Паран. Любовник Парус. Что он сделает с Серебряной Лисой? За один миг от женщины к новорожденному ребенку, потом — от новорожденного к десятилетней девочке, за шесть месяцев… А еще через шесть месяцев? Двадцатилетняя женщина? Паран… парень… это горе прожигает дыры в твоих кишках? Если так, что сделает с тобой новость?

Он попытался понять слова девочки, разгадать выражение ее лица, потом переключился на стоявшую позади нее мать. Горе охватывало его. Воистину боги жестоки. Эта старуха может умереть через год. Жестокая жертва ради благополучия ребенка. Мерзкое, кошмарное извращение материнской роли.

Последние слова девчонки громом поразили командора. 'Они идут'. Т'лан Имассы — дыхание Худа, как будто дела и так не сложны. Как я могу доверять всем им? Каллор — этот холодный, жуткий ублюдок — зовет ее извращением природы, хотел бы убить, если сможет. Это ясно. Я же не могу обидеть ребенка… но ребенок ли она?

И все же… Дыханье Худа! Она возрожденная Порван-Парус, женщина смелая и цельная. И Ночная Стужа, Верховная Колдунья, служившая Императору. И еще, вот самое странное изо всего, она новая правительница Имассов…

Вискиджек моргнул, снова ощущая себя находящимся в шатре. Тишина сплелась с беснующимися мыслями. Его взгляд скользнул к Лисе — увидел бледность юного круглого личика, заметил боль сопереживания в дрогнувших — еще и еще раз — детских ручках. За ним наблюдала Корлат, посол Тисте Анди. Глаза встретились. Такая необычайная красота… а я сам уродлив как пес. Вот еще доказательство, что много лет назад выбрал не ту сторону. Вряд ли я ей интересен в этом смысле, она хочет сказать что-то совсем иное… Он подождал, потом кивнул. Серебряная Лиса… ах, она еще дитя. Едва тронутая глиняная табличка. Тисте Анди, я понимаю тебя.

Те, кому выпало стоять рядом с Лисой, смогли ощутить ее возрастающее влияние. Корлат хотела поговорить с ним наедине, и он принял приглашение. Вискиджек пожалел, что рядом нет Быстрого Бена — маг Семиградья мастерски разбирался в таких ситуациях. Командор уже чувствовал себя выбитым из равновесия. Паран, бедный ублюдок. Как я скажу тебе? Нужно ли устроить свидание между ним и Лисой? Могу я предотвратить чужие разговоры о ней? Вообще это мое дело?

Карга раскрыла клюв, но не для беззвучного смеха. Вместо этого по ней бежали волны непривычного испуга. Т'лан Имассы! И К'рул, Старший Бог! Хранитель тайны Великих Воронов, истины, которой никто больше не ведал — кроме Серебряной Лисы, о Бездна… Лисы, которая поглядела сквозь мою душу и прочла в ней все.

Беспечное, беспечное дитя! Ты сама заставишь нас защищаться от тебя? От тех, кем ты намерена командовать? Мы, Великие Вороны, не вели своих собственных войн — увидишь ли ты, как мы сорвемся с привязи из-за твоих бездумных откровений?

Чуть Рейк узнает… никакие заверения в безобидности не спасут нас. Мы были при Сковывании, разве нет? Но зато… да, мы были при самом Падении! Великие Вороны родились, словно личинки, в плоти Падшего и это, это наш приговор! Но подожди! Разве мы не верные стражи магии Искалеченого Бога? Разве мы не те, кто донес до всех и каждого новости о Паннион Домине и угрозе, которую он несет?

Магия, которую мы сможем высвободить, усугубит опасность. Ох, дитя, ты угрожаешь всему своими беззаботными речами…

Ее черные блестящие глаза отыскали Каладана Бруда и уставились на него. Что бы тот не замышлял, мысли остались сокрытыми за плоской, звероподобной маской его лица.

Обуздай панику, старая дура. Вернись к нашему совету. Думай!

Малазанская Империя во времена Императора нашла применение Т'лан Имассам. Результат — завоевание Семиградья. Затем, по смерти Келланведа, союз распался, и Генабакис был избавлен от вторжения десятков тысяч неупокоенных воинов, способных странствовать как пыль по ветру. Только это позволило Каладану Бруду встретиться с угрозой малазан на равных… ах, может быть, так только казалось. Освобождал ли он когда — либо Тисте Анди? Давал ли полную волю Аномандеру Рейку? Показывал ли всю свою силу? Каладан — Властитель, хотя я об этом частенько забываю. Его садок — Теннес, сила самой земли, земли, приходящейся домом спящей богине Бёрн. Каладан Бруд обладает силой — она в его руках и громадном молоте у его бедра — способной сокрушить горы. Преувеличение? Пролети пониже над сломанными пиками запада Ледеронского Плато — и получишь достаточно доказательств силы его молодых, отчаянных лет… Бабка, тебе ли не знать! Сила притягивает силу. Так было всегда, и вот теперь прибывают Имассы, снова нарушая баланс.

Мои дети шпионят за Домином — они способны учуять силу, поднимающуюся с этих земель, так заботливо политых кровью. И все же она остается безликой, словно спрятана за множеством обманных слоев. Что таится в сердцевине этой империи фанатиков?

Ужасное дитя знает — я поклянусь в этом божьим ложем из сломанных костей, о да, о да! И она поведет Т'лан Имассов… в самое сердце.

Ты сообразил, Каладан Бруд? Думаю, что да. Конечно, этот седовласый тиран Каллор бормочет угрозы, хотя его воля бескровна… конечно, ты потрясен неминуемым прибытием неумирающих союзников… но более всего тебя потряс факт, что они вообще потребуются. Против чего же мы провозглашаем войну? Что останется от нас, когда все окончится?

И, во имя Бездны, какой тайной Лисы обладает Каллор?

Пренебрегая нарастающим отвращением к себе, Майб силой вернула мыслям жестокую ясность, вслушалась в слова дочери, в каждое слово и в то, что лежит за словами. Она словно сгибалась под огнем ее утверждений. Раскрывающиеся тайны посягали на все ее инстинкты — такая откровенность чревата риском. И все же она наконец поняла положение, в котором ощутила себя Серебряная Лиса. Эти признания были криком о помощи.

Ей нужны были союзники. Она знает, что меня недостаточно — о Духи родные, она же показала это сегодня. Более того, она знает, что эти два лагеря, так долго враждовавшие между собой, нуждаются в мосте. Рожденная в одном, она тянется к другому. Это Порван-Парус и Ночная Стужа окликают своих старых друзей. Ответят ли те?

Она не могла разобрать переживаний Вискиджека. Может быть, его думы — отражение взглядов Каллора. Отвращение. Она видела, как солдат встретился глазами с Корлат, и подивилась — что проскочило между ними?

Думай! В природе каждого присутствующего здесь трактовать ситуацию тактически, отбрасывая личные чувства, чтобы все измерить, взвесить и уравновесить. Лиса перешла в наступление: она встала на позицию сильной, равной Бруду, Аномандеру Рейку и Каллору. Не гадает ли сейчас Даджек Однорукий, с кем повести переговоры? Понял ли он, что был причиной нашего союза? Что впервые мы — кланы Баргастов и ривийцев, разрозненные отряды из двух десятков городов, Тисте Анди, сами Рейк, Бруд и Каллор, не говоря уж о Багряной Гвардии — целых двенадцать лет все мы стоим плечом к плечу только из-за малазанской Империи? Из-за самого этого Верховного Кулака?

Но теперь у нас новый враг, и природа его почти непонятна, и это порождает среди нас некую хрупкость… о, что за преуменьшение! И ведь Даджек все это видит.

Серебряная Лиса утверждает, что нам нужны Т'лан Имассы. Только порочный старый Император чувствовал себя уютно рядом с такими тварями как союзниками. Даже Каллор отшатывается от всего внезапно навалившегося на нас. Хрупкий альянс пошел трещинами и колеблется. Ты слишком умен, Верховный Кулак, чтобы не испытывать сейчас тяжких сомнений.

Старый однорукий воин первым заговорил после заявлений Серебряной Лисы, обратившись к ней с тихими, тщательно обдуманными словами: — Т'лан Имассы, с которыми имела дело Империя, были под командованием Логроса. Из твоих слов мы можем заключить, что есть другие армии, хотя до нас не доходили сведения о них. Так ли это, дитя?

— Последнее Собрание, — отвечала Лиса, — случилось сотни тысяч лет назад, и на нем был произведен Ритуал Телланна — привязка каждого Имасса к садку Телланн. Этот ритуал сделал их бессмертными, Верховный Кулак. Сила жизни целого народа была связана ради святой войны, которая должна была идти как минимум тысячи лет…

— Против Джагутов, — прошептал Каллор. Его узкое, высохшее лицо, покрытое уже подсохшей кровью, перекосила ухмылка. — Кроме горсточки Тиранов, Джагуты были миролюбцами. Единственное их преступление было в самом их существовании…

Серебряная Лиса повернулась к нему. — Не намекай на несправедливость, Верховный Король! У меня достаточно воспоминаний Ночной Стужи, чтобы знать о садке, именуемом Имперским Путем — месте, которым ты некогда правил, Каллор. Это уже потом малазане предъявили на него претензии. Ты опустошил целое царство — ты уничтожил в нем все живое, оставив только пепел и жженые кости. Целое государство!

Кровавая ухмылка воина стала грозной. — Ах, ты сама была там, разве нет? Но тайно, думаю я, завернувшись в ложные воспоминания. Тайно, ты, велеречивая, проклятая женщина! — Губы отвердели. — Так что ты знаешь, каково испытывать мое терпение, Гадалка, Порван-Парус, Ночная Стужа… милое дитя…

Майб увидела, как побледнела ее дочь. Между ними… чувство долгой вражды — почему я не замечала этого раньше? Их связывают старее воспоминания. Между моей дочкой и Каллором — нет, между Каллором и одной из ее душ…

Серебряная Лиса быстро вернулась к Даджеку: — Отвечаю тебе. Логрос и кланы под его руководством были облечены задачей защищать Первый Трон. Другие армии отправились на поиски последних твердынь Джагутов — те строили барьеры из льда. Омтозе Феллак — это садок Льда, Верховный Кулак, место ужасно холодное и почти лишенное жизни. Магия Джагутов потрясала мир… падал уровень морей, вымирали целые виды — каждый горный хребет был их крепостью. Лед белыми реками стекал по склонам. Лед лежал слоями в милю глубиной. Будучи смертными, Имассы рассеялись, их единство порушилось. Они не могли пересекать эти барьеры. Наступил голод…

Война против Джагутов началась задолго до этого, — фыркнул Каллор. — Они старались защититься, а кто бы не стал?

Серебряная Лиса просто пожала плечами. — Как неумирающие Телланна, наши армии смогли пересечь эти барьеры. Усилия по полному истреблению стоили… дорого. Вы не слышали даже шепота об этих армиях, потому что многие были уничтожены, другие продолжали войну в далеких, негостеприимных странах.

На лице Кулака выразилось страдание. — Сам Логрос однажды оставил Империю и исчез в Джаг Одхане, и вернулся с меньшим числом воинов.

Она молча кинула.

— Логрос ответил на твой вызов?

Нахмурившись, девочка ответила: — Я не могу быть уверена ни в ком из них. Они слышали. И придут, если смогут. Я чую близость одной из армий — по крайней мере, мне так кажется.

Ты так многого нам не рассказала, дочка. Я вижу это в твоих глазах. Ты боишься, что твой крик о помощи останется без ответа, если расскажешь слишком много.

Даджек вздохнул и повернулся к Бруду. — Полководец, мы можем вернуться к обсуждению стратегии?

Снова склонились над картой солдаты, а вслед за ними и тихо каркавшая Карга. Майб нашла руку дочери и повела ее к выходу. Корлат подошла к ним. К удивлению Майб, за ней пошел и Вискиджек.

Холодный полуденный ветер показался благословением после душной тесноты шатра. Маленькая группа молча прошла на прогал между лагерями Тисте Анди и Баргастов. Остановившись, командор посмотрел на Лису.

— Я замечаю в тебе многое от Парус, девчушка. Как много ее жизни, ее памяти принадлежит тебе?

— Лица, — отвечала та с робкой улыбкой. — И чувства, связанные с ними, командор. Вы и я были в то время союзниками. Даже друзьями, кажется.

Он тяжело кивнул. — Да, были. Ты помнишь Быстрого Бена? Прочих из моего взвода? Хохолка? Тайскренна? Помнишь капитана Парана?

— Быстрый Бен, — неуверенно пробормотала она. — Маг? Семь Городов… человек с секретами… да. — Она снова улыбалась. — Быстрый Бен. Хохолок — не друг, угроза — он причинил мне боль.

— Он умер.

— Я рада. Тайскренн — имя, которое я недавно слышала — Верховный Маг, любимчик Лейсин — мы соперничали, я и он, когда я была Порван-Парус, и, наверное, когда я была Ночная Стужа. Нет чувства преданности, нет чувства доверия — мысли о нем меня смущают.

— А капитан?

Нечто в тоне командора вызвало тревогу Майб.

Серебряная Лиса поглядела прямо в глаза. — Я жду новой встречи с ним.

Командор прочистил горло. — Он сейчас в Крепи. Хотя не мое дело, девчушка… подумай о последствиях встречи с ним, о том, что он, гмм… узнает… — Слова давались ему с явным трудом.

Духи родные! Капитан Паран был ее любовником. Я должна была ожидать чего-то подобного. Души двух взрослых женщин… Лиса, дочка…

— Мы уже встречались с ним, Мама, — сказала дочь. — Перегон бхедринов на север — ты помнишь? Солдат, увернувшийся от наших копий? Я знала, — я узнала его тогда. — Она снова повернулась к командору. — Паран знает. Пошлите ему словечко, что я здесь. Прошу.

— Хорошо, девчушка. — Вискиджек поднял голову, изучая укрепления Баргастов. — 'Сжитатели мостов' нанесут сюда… визит… в любом случае. Капитан командует ими. Я уверен, что Быстрый Бен и Колотун будут рады возобновить знакомство…

— Ты имеешь в виду — изучить меня, — сказала Лиса, — помочь тебе решить, стоит ли на меня рассчитывать. Не бойся, командор, это мне не пугает. Во многом я сама для себя тайна, так что буду рада узнать, что же они откроют.

Вискиджек сухо улыбнулся ей. — В тебе есть прямая честность колдуньи, дитя, а может, и ее непостоянная любезность.

Корлат заговорила: — Командор Вискиджек, я думаю, нам есть что обсудить с глазу на глаз.

— Да, — ответил он.

Тисте Анди повернулась к Серебряной Лисе и Майб: — Нам приходится на время оставить вас.

— Конечно, — ответила ей мать, стараясь не проявить эмоции. Солдат, избежавший наших копий — о да, я припоминаю, дитя. Старые вопросы… наконец нашли свои ответы… тысяча огорчений для меня, старухи. — Пойдем, Лиса, пора продолжить изучение путей ривийцев.

— Да, Мать.

Вискиджек смотрел в впины уходящих ривиек. — Она раскрыла слишком много, — сказал он через миг. — Совещание старалось сблизить нас, укрепить связи… но потом встряло дитя…

— Да, — пробормотала Корлат. — Она владеет тайным знанием — знанием Т'лан Имассов. Воспоминания, охватывающие тысячи лет нашего мира. Как много видел этот народ — Падение Увечного Бога, прибытие Тисте Анди, последний полет Драконов в Старвальд Демелайн… — Она умолкла, в глазах словно опустился занавес.

Вискиджек продолжил, изучая ее: — Я никогда не видел Великого Ворона в таком явном… беспокойстве.

Корлат засмеялась: — Карга верит, что тайна рождения ее рода нам неведома. Их происхождение позорно, видите ли — или они сами так вообразили. Рейк равнодушен к его… моральному толкованию, как и все мы.

— Что же такого стыдного?

— Великие Вороны — не природные создания. Прибытие чуждой сущности, которая была наречена Увечным Богом, стала… потрясающим событием. Он был разорван на части, они падали, словно огненные шары, разрушая целые страны. Куски плоти и костей лежали в образовавшихся громадных кратерах — гниющие, но цепляющиеся за некий род жизни. Из этой плоти и были рождены Великие Вороны, унося с собой частицы силы Увечного. Вы видели Каргу и ее родичей — они пожирают колдовство, это их настоящая пища. Магическая атака на Ворона лишь делает его сильнее, подпитывает его неуязвимость. Карга из Перворожденных. Рейк верит, что ее потенциал… ужасающ, поэтому стремится держать ее с выводком поближе к себе.

Она запнулась, посмотрела ему в глаза: — Командор Вискиджек, в Даруджистане мы столкнулись с вашим магом…

— Да. Быстрый Бен. Он вскоре будет здесь, и я узнаю его соображения обо всем происходящем.

— Это о нем вы говорили девочке. — Она кивнула. — Я признаю некоторое восхищение этим колдуном и жду встречи с ним. — Их взоры столкнулись. — И я так же польщена знакомством с вами. Серебряная Лиса говорила правду, признаваясь в доверии к вам. И я тоже верю вам.

Он неловко пошевелился. — Слишком мало мы общались, чтобы заслужить такое доверие, Корлат. Тем не менее, я рискну поверить в вашу и ее искренность.

— Внутри девочки — Порван-Парус, женщина, хорошо вас знавшая. Хотя я никогда с ней не встречалась, я чувствую, какова была она — все более проявляющаяся с каждым днем жизни Лисы — обладающая выдающимися достоинствами.

Вискиджек задумчиво кивнул: — Она была… другом.

— Как много вы знаете о событиях, приведших к ее… возрождению?

— Боюсь, недостаточно. Мы узнали о гибели Парус от Парана, который набрел на ее… остатки. Она умерла в схватке с Теломеном, Верховным Магом Беллурданом, который пришел на равнину с телом своей подруги Ночной Стужи, по-видимому желая ее похоронить. Порван-Парус уже была беглянкой, и похоже, Беллурдану было приказано задержать ее. Так говорит и Серебряная Лиса, насколько я могу судить.

Корлат глядела вдаль, долго не произнося ни слова. Когда она наконец заговорила, вопрос, такой простой и логичный, заставил сердце Вискиджека тяжело застучать. — Командор, мы чувствуем в девочке Парус и Ночную Стужу — и она сама признает их — но меня также интересует, куда делся Беллурдан…

Он смог лишь глубоко вздохнуть и покачать головой. Боги, я не знаю…

Глава 4

Заметьте этих троих. Они — все те, что придают обличье вещам, они — всё то, что лежит под поверхностью мира, эти трое — кости истории.

Сестра Холодных Ночей! Измена приветствует твой рассвет! Ты выбрала доверие ножу, даже входящему в сердце твое.

Драконус, Кровь Тиам! Тьма создана, чтобы закабалить твою душу; цепи, коими ныне скован ты, ты сам и создал.

К'рул, твою тропу избрала Спящая Богиня, тысячу и более лет назад, и она все спит, хотя ты и очнулся. Пришло время, Старший, вновь шествовать меж смертных, делая из горя твоего сладчайший дар.

Аномандарис,

Рыбак Кел Тат.

Покрытые грязью с ног до макушек Харлло и Стонни Менакис показались из-под днища фургона, когда тот потащился вверх по склону. Ухмыляющийся их виду Грантл свесился с кучерского сиденья.

— Поделом нам биться с тобой об заклад, — буркнул Харлло. — Ты всегда выигрываешь, чертов ублюдок.

Стонни с отвращением поглядела на свою грязную одежду. — Телячья кожа. Ее не отмыть. — Голубые глаза уставились на Грантла. — Проклятие, ты ж самый высокий среди нас. Мог бы толкать, а не сидеть на козлах, и не вспоминать о пари.

— Я никогда не учил уроков, — ответил тот, ухмыляясь все шире. Изящные зелено-черные одежды Стонни покрылись коричневой слизью. Густые черные волосы свесились на лоб, истекая мутной водицей. — Как ни крути, мы достаточно сегодня поработали, так что давайте поставим его на обочину. Вы что, плыть с ним собираетесь?

— Худ тебя побери, — фыркнул Харлло, — а мы что делаем?

— Судя по звукам, тонете. Кстати, вверх по течению вода чистая. — Грантл снова взял поводья. Переправа утомила лошадей, они не хотели двигаться, и от капитана потребовалось изрядно повозиться. Он остановил повозку невдалеке от берега реки. Рядом стояли другие торговцы, некоторые только что пересекли брод, другие к этому готовились, спеша в Даруджистан. За последние несколько дней ситуация стала еще более хаотичной, если такое вообще возможно. Все, что еще оставалось от вымощенного камнями речного дна, было вбито глубоко в ил.

На переправу понадобилось четыре звона, и одно время Грантл вообще сомневался в успехе предприятия. Он спустился с фургона и осмотрел лошадей. Харлло и Стонни, теперь переругиваясь меж собой, пошли выше по течению.

Грантл бросил тяжелый взгляд на громадный фургон, переехавший реку перед ними и ныне вставший шагах в пятидесяти. Это было нечестное пари. В высшей степени. Его компаньоны клялись, что этот день не узрит переправы фургона Керули. Они были уверены, что уродливая фура впереди непременно завязнет и будет несколько дней торчать посередине брода, пока купцы вконец не потеряют терпение не пошлют своих слуг столкнуть ее с пути.

Грантл подозревал совсем другое. Бочелен и Корбал Броч были не из породы слабых желудком. Явно проклятые чародеи. Их слуга Эмансипор Риз даже не трудился слезать с сиденья — просто дернул вожжи и послал волов в реку. Казалось, неуклюжее сооружение скользит по водной глади, даже не покачиваясь — колеса плавно ехали по дну. Грантл знал, какое оно неровное и топкое. Нечестное пари, да уж. Ну, по крайней мере я сух и чист.

Слишком много глаз видело это сверхъестественное событие, вот почему изолированное положение нынешней стоянки магов его не удивляло. Тем с большим интересом Грантл наблюдал, как некий охранник направляется прямо туда. Он хорошо знал этого человека. Дарудж Бьюк работал в маленьком караван-сарае, так что многие торговцы дружески кивали ему. Бьюк предпочитал работать один, и Грантл знал почему.

Хозяин Бьюка попытался пересечь брод утром. Ветхий фургончик развалился на части в середине потока, куски древесины и упаковки дорогого товара поплыли вдаль под безнадежные вопли утопающего торговца. Бьюк постарался спасти нанимателя, но с потерей товара контракт переставал действовать. Не преуспев в попытках подрядиться в обратный караван, Бьюк распрощался с торговцем, получив скудную плату.

Грантл ожидал, что Бьюк сам отправится обратно в город. У него была прекрасная, здоровая и хорошо обученная лошадь. Три дня пути, это в худшем случае.

Ан вот он, тощая фигура в мундире охранника, свежесмазанном пластинчатом доспехе, с самострелом за спиной и шпагой у бедра — тихо совещается с Эмансипором Ризом.

Грантл, даже находясь вне предела слышимости, догадывался о содержании беседы по изменениям поз участников. Он видел, как после обмена десятком слов плечи Бьюка стали медленно никнуть. Седобородый охранник огляделся. Риз пожал плечами и почти отвернулся, выражая отказ.

Оба подошли к передней части фургона, и вскоре показался Бочелен, кутавшийся в свой черный плащ. Бьюк выпрямился под взглядом колдуна, кратко ответил на несколько столь же кратких вопросов, потом отвесил почтительный поклон. Бочелен положил руку на плечо лакея, и старик подошел к нему ближе, прогнувшись под этим легким касанием.

Грантл сочувственно кашлянул. Да, знает Королева, прикосновение этого мага может заполнить портки среднего человека… Сбереги Беру, а Бьюка считай что наняли. Не пожалеть бы ему об этом.

Пожары были для Даруджистана сущим бедствием, особенно учитывая тамошний газ. Взрыв, погубивший жену, мать и четырех детей Бьюка, был из самых страшных. То, что сам Бьюк лежал в тот день мертвецки пьяный, потерянный для мира, всего в ста шагах от дома, не помогало быстрейшему моральному выздоровлению. Грантл, как и многие его собратья — охранники, решил, что Бьюка теперь навсегда затянет в бутылку. Но произошло обратное. Бьюку явно больше нравилось не торжественно опускаться на дно, а заключать одиночные контракты с бедными, физически слабыми торговцами. Бедных торговцев грабят гораздо чаще, чем богатых. Да, этот человек ищет смерти. Но смерти быстрой и притом почетной. Он хочет погибнуть в бою, как, почитай, все его предки. Увы, трезвый — а Бьюк после той ночи ни разу не набирался — он сражался мастерски, о чем могли бы с горечью свидетельствовать призраки не меньше дюжины разбойников с большой дороги.

Холодная жуть, расплывавшаяся в воздухе вокруг Бочелена и особенно Корбала Броча, могла отпугнуть любого здравого умом охранника. Но ищущий смерти смотрит на нее иначе, так?

Ах, дружище Бьюк, надеюсь, ты не пожалеешь о своем выборе. Без сомнений, насилие и ужас витают вокруг твоих новых хозяев; но ты, скорее, станешь свидетелем, а не жертвой. Уж слишком долго был ты в объятиях страданий.

Бьюк направился обратно, забрать лошадь и снаряжение. Когда старый воин вернулся, Грантл успел разжечь костер. Он видел, как Бьюк забрасывает в фургон пожитки и о чем-то говорит с Ризом, который тоже начал готовить обед. Затем взгляд стражника скользнул по сторонам и замер, наткнувшись на Грантла.

Бьюк пошагал ему навстречу.

— День перемен, дружище Бьюк, — сказал Грантл, не вставая с корточек. — Я готовлю чай для Харлло и Стонни, они вот сейчас вернутся. Присядешь с кружкой к нашему огоньку?

— Спасибочки, Грантл. Я принимаю приглашение. — Бьюк подошел к капитану.

— Вот невезение, что случилось с повозкой Мурка.

— Я предупреждал его, чтобы не пытался. Увы, он не внял моему совету.

— Даже после того, как ты вынул его из реки и выдавил воду из легких?

Бьюк пожал плечами: — Худ коснулся его губ и внушил дурное настроение, кажись. — Он глянул через плечо на фуру нового нанимателя. В уголках глаз обозначились грустные морщинки. — Ты говорил с ними?

Грантл сплюнул в огонь. — Да уж. Лучше б ты спросил моего совета, прежде чем браться за контракт.

— Я всегда уважал твои советы, Грантл, но сейчас ты меня не поколеблешь.

— Я знаю, вот ничего и не говорю.

Второй, — сказал Бьюк, принимая из руки Грантла глиняную кружку и обхватывая ее обеими ладонями. Он прихлебнул парящую жидкость. — Я как-то раньше мельком видел его.

— Корбал Броч.

— Как скажешь. Представляешь, он наемный убийца.

— Честно говоря, не вижу разницы между ними двумя.

Бьюк покачал головой. — Нет, ты не понимаешь. Вспомни Даруджистан. В течение двух недель в квартале Гадроби находили изуродованные тела, каждую ночь. Следователи привлекли на помощь мага, и этим словно разворошили осиное гнездо. Маг что-то разведал, и это знание его ужаснуло. Все было по тихому, уверяю, но мне удалось узнать детали случившегося. Была нанята Гильдия Ворканы. Сам Совет заключил контракт с ассасинами. Найдите убийцу, сказали они, используйте все методы, легальные или нет. Тогда убийства остановились…

— Смутно припоминаю ту свару, — нахмурил лоб Грантл.

— Вы же жили в 'Чудаке', точно. Слепы ко всему внешнему…

Грантл моргнул. — Я смотрел только на Лефро, сам понимаешь. Потом сходил по контракту, возвращаюсь и…

— Она смылась и вышла за кого-то еще. — Бьюк грустно кивнул.

— Не за кого-то еще, — ощерился Грант. — За этого жирного хмыря Парсемо…

— Твоего бывшего хозяина, помнится. Ну да ладно. Кто был убийцей и почему прекратились убийства? Гильдия Ворканы не пришла за вознаграждением Совета. Убийства остановились, потому что убийца покинул город. — Бьюк кивнул в сторону массивного фургона. — Это он. Корбал Броч. Человек с круглым лицом и тонкими губами.

— Почему ты так уверен, Бьюк? — Воздух холодал. Грантл налил себе еще кружку.

Бьюк дернул плечами, неотрывно смотря в огонь: — Просто знаю. Кто простит убийство невинных?

Дыханье Худа! Бьюк, я ощутил обе грани твоего вопроса. Ты хочешь его убить или, по крайней мере, умереть сражаясь. — Слушай меня, друг. Мы за пределами юрисдикции Даруджистана, но если маги города впрямь так обеспокоены — и особенно если вовлечена Гильдия Ворканы — границ у правосудия не существует. Мы можем послать в город словцо — принимая, что ты прав и сможешь доказать свою правоту, Бьюк — а тем временем просто не своди глаз с этого типа. Он чародей — помяни мое слово. У тебя не будет шансов. Оставь казнь ассасинам и магам.

Бьюк вскинул глаза, заметив подходящих Харлло и Стонни Менакис. Они шли медленно, завернувшись в одеяла, держа в руках подсохшие и свернутые одежки. Окаменевшие лица показали Грантлу, что его люди расслышали несколько последних слов.

— Я думал, ты уже на полпути к Даруджистану, — сказал Харлло.

Бьюк наблюдал за стражником из-за края кружки. — Ты такой чистый, что я едва узнал, дружок.

— Ха, ха.

— Отвечаю, Харлло: я нашел себе новый контракт.

— Ты идиот, — фыркнула Стонни. — Когда же к тебе в голову вернется хоть капля смысла, Бьюк? Прошли годы и годы, как ты последний раз улыбался и светлел взором. В сколько медвежьих капканов ты готов сунуть голову, а?

— Пока один не щелкнет, — сказал Бьюк, выдерживая яростный взгляд Стонни. Он поднялся, сплескивая подонки из кружки. — Спасибо за чай… и совет, Грантл. — Кивнув на прощание Харлло и Стонни, он пошел к фургону Бочелена.

Грантл поглядел на Стонни. — Впечатляющая тактичность, дорогуша. — Она зашипела: — Он дурак. Его рукояти нужна женская рука, эт уж точно. Очень нужна. — Харлло хрюкнул: — Ты доброволец?

Стонни Менакис качнула плечом. — Этому мешает не его внешность, а его характер. С тобой все наоборот.

— Очарована моей нежной душой, а? — Харлло ухмыльнулся Грантлу. — Эй, ты опять можешь разбить мне нос — так он выпрямится и будет как новый. Что скажешь, Стонни? Развернешь передо мною железные лепестки своего сердца?

Она осклабилась: — Всякий знает, Харлло, что твой двуручный меч — только жалкая попытка компенсации.

— А у него нюх к поэзии, однако, — встрял Грантл. — Железные лепестки сердца — ты не мог быть более точен.

— Не бывает железных лепестков, — фыркнула Стонни. — Ты что, видал железные цветы? И сердца не цветы, они — большие, красные, бестолковые штуки у нас в груди. Какая поэзия в бессмысленности? А ты такой же идиот, как Бьюк и Харлло, Грантл. Я окружена тупоголовыми дураками.

— Увы, это рок твоей жизни, — сказал Грантл. — Эй, у меня есть чай, можете согреться.

Она приняла от него кружку. Грантл и Харлло избегали встречаться взглядами.

Немного спустя Стонни прочистила горло: — Что там такое про оставить казнь ассасинам, Грантл? В какую бучу на этот раз он встрял?

Ох, она действительно заботится о нем. Он нахмурился, поглядел в огонь, подбросил еще несколько кусков кизяка. — У него есть… подозрения. Мы говорили… гм… гипотетически…

— Тогов язык тебе в глотку, бычья морда. Кончай.

— Бьюк решился говорить со мной, не с тобой, Стонни. — Грантл сердился и говорил резко. — Есть вопросы — задай их ему и оставь меня.

— И поговорю, черт тебя дери.

— Сомневаюсь, что выгорит. — Харлло необдуманно встрял в их перебранку. — Разве что похлопаешь глазками и положишь розовые губки ему…

— Их ты последними и увидишь, когда я ткну нож в оловянный клубень в твоей груди. Ах, да, и поцелую напоследок.

Кустистые брови Харлло высоко взлетели: — Оловянный клубень? Стонни, дорогуша, я правильно расслышал?

— Заткнись, я не в настроении.

— Ты всегда не в настроении, Стонни!

Ответом послужила пренебрежительная усмешка.

— Не трудись продолжать, дружок, — вздохнул Грантл.

* * *

К стене Крепи изнутри прислонилась лачуга — нелепое собрание деревянных планок, плетеных загородок и закутков. Двор — сплошные кучи белой пыли, тыквенных корок, кусков битой посуды и стружки. С веревки над узкой дверью свешивались остатки лакированных карт, медленно покачивавшихся в сыром воздухе.

Быстрый Бен помедлил, огляделся по сторонам, потом ступил во двор. Изнутри прозвучал кудахчущий звук. Маг еще раз осмотрелся, что-то пробурчал себе под нос и прикоснулся к кожаной ручке.

— Не толкай! — послышался тонкий голос. — Тяни, пустынная змея!

Пожав плечами, Быстрый Бен потянул дверь на себя.

— Только дурни толкают! — шипела старуха, восседавшая скрестив ноги на тростниковой подстилке у самого входа. — Бьют по коленям! От визита дураков у меня синяки и еще хуже! Ах, я чую Рараку, правда?

Колдун вглядывался в обстановку хижины. — Дыханье Худа, тут только одна комната! — Непонятные вещи громоздились у стен, свисали с низкого потолка. Углами владели тени, воздух все еще хранил холод ночи.

— Только я! — кудахтала старуха. Ее лицо — только кожа и кости, лысый череп покрывали родинки. — Покажи что принес, многоглавая змея, мой дар — снимать проклятия! — Из складок драной одежды она вытянула деревянную карту, подняла в дрожащей руке. — Пошли свои слова в мой садок, и их форма там отразится, правдиво выжженная…

— Никаких проклятий, женщина, — сказал Быстрый Бен. Он сгорбился, чтобы быть вровень с ее лицом. — Только вопросы.

Карт скользнула обратно в складку. — ведьма осклабилась: — Ответы дорогого стоят. Ответы ценнее, чем снятие проклятий. Ответы найти нелегко…

— Хорошо, хорошо. Сколько?

— Цвет твоего вопроса, двенадцатидушный.

— Золотой.

— По золотому консулу за каждый…

— Считая только ценные ответы.

— Согласна.

— Сон Бёрн.

— И что о нем?

— Почему?

Старуха открыла беззубый рот.

— Почему спит богиня, ведьма? Кто — либо знает? Ты знаешь?

— Ты же ученый негодяй…

— Я слышал только спекуляции. Никто не знает. Ученые не имеют ответов; но они могут найтись у старейшей ведьмы Теннеса. Скажи мне, почему спит Бёрн?

— Некоторым ответам лучше кружиться около. Задай другой вопрос, дитя Рараку.

Вздохнув, Быстрый Бен склонил голову, посмотрел на земляной пол, сказал: — Говорят, земля трясется и горы плавятся, текут как реки, когда Бёрн движется к пробуждению.

— Говорят.

— И что при ее пробуждении может разрушиться вся земля.

— Говорят и так.

— И?

— Да ничего. Земля трясется, горы взрываются, текут реки лавы. Это естественная вещь для мира, чья душа раскалена добела. Все связано законами причин и следствий. Земля сформирована, как шар навозного жука. Она движется в леденящей пустоте вокруг солнца. Куски тверди плавают в море расплавленного камня. Иногда куски сталкиваются. Иногда расходятся. Взад и вперед: приливы, как движутся наши моря.

— И где в этой схеме богиня?

— Она в этом шаре, как яйцо. Отложенное очень давно. Ее разум странствует по рекам под нашими ногами. Она — боль существования. Царица улья, а мы ее солдаты и рабочие. Мы вечно снуем вокруг.

— В садках?

Старуха пожала плечами: — По любым путям, какие находим.

— Бёрн больна.

— Да.

Быстрый Бен заметил внезапный проблеск света в черных глаза ведьмы. Он задумался и сказал: — Почему спит Бёрн?

— Не время для этого. Задай другой вопрос.

Колдун нахмурился, отвернулся. — Рабочие и солдаты… в твоих устах это звучит как 'рабы'.

— Она ничего не требует. Что вы делаете — делаете для себя. Работаете, чтобы содержать себя. Воюете, чтобы защитить или захватить больше. Работаете, чтобы превзойти соседей. Сражаетесь от страха, от злобы, от ненависти, ради чести и верности — придумай любые причины. Ну, все, что вы делаете, служит ей… что бы вы не делали. Не просто блага, Адэфон Делат, но аморальна. Мы можем процветать, можем сгубить себя самих, ей не важно — она просто породит новое племя и все начнется сначала.

— Ты говоришь о мире как физическом теле, подчиненном естественному закону. Он — только это?

— Нет, в конце ум и чувства всех живых определяют, что реально — то есть, реально для нас.

— Это одно и то же.

— Точно.

— Бёрн — причина наших следствий?

— Ах, ты вьешься вокруг, как пустынная змея, но ты прав. Задавай свой вопрос!

— Почему спит Бёрн?

— Она спит… чтобы видеть сны.

Быстрый Бен замолк надолго. Взглянув наконец в глаза старой ведьмы, он нашел в них подтверждение своих величайших страхов: — Она больна, — сказал он.

Ведьма кивнула. — Лихорадит.

— И ее сны…

— Бред все глубже, паренек. Бред становится кошмарами.

— Я должен придумать способ остановить инфекцию, ибо чувствую — лихорадки Бёрн недостаточно. Но… неверное лечение может дать обратный эффект.

— Тогда хорошо думай, милый труженик.

— Мне может понадобиться помощь.

Ведьма протянула сухую руку, ладонью вверх.

Быстрый Бен сунул руку за пазуху, вытащил окатанный голыш. Уронил его в ожидающую ладонь.

— Когда придет время, Адэфон Делат, позови меня.

— Позову. Благодарю, госпожа. — Он положил на пол мешочек с золотыми консулами. Ведьма кудахтнула. Быстрый Бен выскользнул из лачуги.

— Не закрывай дверь — я люблю холод!

Колдун поскакал по улице. Мысли его блуждали далеко, брошенные в порывы ветра. Большинство потоков были ложны и лишены смысла. Один все же угнездился и заворочался в его уме, сначала незначительный, всего лишь любопытство: она любит холод. Большинство стариков любят тепло, много тепла…

* * *

Капитан Паран увидел Быстрого Бена прислонившимся к неровной стене казармы. Тот прислонился к кирпичам, обвил себя руками, выглядел нездоровым. Четверо караульных в явном беспокойстве стояли в десятке шагов от него.

Паран послал коня вперед, нацепил вожжи на крюк у конюшни и пошел к Быстрому Бену.

— Плохо выглядите, маг — и это тревожит мои нервы.

Уроженец Семиградья сердито посмотрел на Парана: — Вам не понравилось бы узнать причину, капитан. Поверьте мне.

— Быстрый Бен, если это касается Сжигателей мостов, то мне лучше знать.

— Сжигателей? — Колдун невесело засмеялся. — Это касается совсем не только пригоршни скулящих солдатушек, командир. На данный момент я не выработал никакого приемлемого решения. Когда выработаю, все расскажу. А пока вам следует позаботиться о свежей лошади. Мы присоединяемся к Даджеку и Вискиджеку в лагере Бруда. Немедленно.

— Вся рота? Я только что приказал отдыхать!

— Нет, сэр. Вы, я, Колотун и Штырь. Там что-то пошло… необычно, как мне думается. Но не спрашивайте меня, потому что ничего не знаю.

Паран скривился.

— Я уже послал за ними двоими, сэр.

— Хорошо. Я пойду найду себе новую лошадь. — Капитан направился к зданию, пытаясь игнорировать яростную боль в желудке. Все происходило слишком медленно — Войско сидело в Крепи уже месяцы, а город не желал этого. К объявленным вне закона не поступала никакая имперская помощь, а ведь без постоянного снабжения им приходилось играть неприятную роль оккупантов.

Малазанская тактика завоеваний следовала набору систематических и эффективных правил. Победившая армия никогда не оставалась на месте победы, быстро передавая усмиренные земли в руки гражданского правительства, работавшего в малазанском стиле. Армия не обучалась функциям гражданского управления — оно лучше осуществлялось бюрократическими методами контроля экономики. 'Дергайте за эти струны — и народ будет танцевать для вас', - таково было глубокое убеждение императора, и он вновь и вновь доказывал справедливость своих слов. Императрица не вносила в этот порядок никаких существенных изменений. Завоевание контроля требовало как создания легальных институтов власти, так и проникновения на любые виды 'черных рынков'. 'Если ты не можешь сокрушить черный рынок, постарайся управлять им'. И эта задача возлагалась на Коготь.

Но у нас нет агентов Когтя, правда? И еще писцов.

Мы не контролируем черный рынок. Мы даже не справляемся с обычной торговлей и финансами, не лучше дела и с администрированием. Тем не менее мы ведем себя так, словно имперская помощь неизбежно придет. Хотя это очевидно не так. Я совсем ничего не понимаю.

Без даруджистанского золота армия Даджека уже голодала бы. Началось бы дезертирство, солдат за солдатом, в надежде вернуться под покровительство империи или присоединиться к наемникам или охранникам караван-сараев. Войско Однорукого растаяло бы у него на глазах. Лояльность не переносит пустого желудка.

После некоторой неразберихи конюший подвел капитану другую лошадь. Он устало уселся в седло и вывел скотину из помещения. Закатное солнце начало отбрасывать длинные тени на беле улицы города. Показались обитатели города, хотя никто не спешил подходить к штабу малазан. Караульные хранили хорошо отточенное подозрение к любому, кто долго терся поблизости, и тяжелые самострелы в их руках были спущены с предохранителей.

Вокруг штаба пролилась кровь, и даже внутри него. Атака Гончей Тени случилась совсем недавно, оставив десятки убитых. Воспоминания Парана об этом были фрагментарными. Зверя отогнала Порван-Парус… и сам капитан. Но для солдат, охранявших штаб, мирная служба обернулась кошмаром. Их застали позорно неготовыми — беспечность, которая больше не повторится. Такая Гончая и сейчас прошла бы через них без особых усилий, но по крайней мере они умирали бы в бою, а не с раззявленными ртами.

Паран нашел Быстрого Бена, Колотуна и Штыря ожидающими снаружи. Штыря он знал хуже всех. Способности этого невысокого лысого человека простирались от колдовства до саперного искусства… по крайней мере так говорили. Постоянно унылое выражение лица не располагало к общению, обаяния не добавляла и надетая на нем вонючая, короткая, серая власяница. Она была сплетена из волос его покойной матушки, если не обманывала молва. Подъезжая, Паран пялился на это одеяние. Дыханье Худа, она взаправду может быть из старушечьих волос! Его чуть не стошнило от этой мысли.

— Ведите, Штырь.

— Да, капитан. Нам придется прямо таки проталкиваться на площади Северного Рынка.

— Тогда найдите окружный путь.

— Те улицы небезопасны, сэр…

— Тогда откройте свой садок, заставьте его силой истекать, так чтобы волосы дыбом стали. Можете это?

Штырь глянул на Быстрого Бена. — Гм, сэр, мой садок вещь… взрывоопасная.

— Серьезно?

— Ну, не буквально…

— Выполняй, солдат.

— Слушаюсь, капитан.

Быстрый Бен безмолвно занял позицию сзади, а Колотун подъехал к Парану.

— Есть идеи, зачем мы в лагере Бруда, Целитель? — спросил тот.

— Не совсем, сэр. Просто… предчувствие. — Колотун продолжил под испытующим взглядом Парана: — Там настоящий клубок сил, сэр. Не только Бруд и Тисте Анди — с ними я знаком. И с Каллором тоже. Нет, там что-то еще. Иное присутствие. Очень старое. Признаки Т'лан Имассов, может…

— Т'лан Имассов?

— Может быть — я же не уверен, капитан. Оно подавляет еще кого-то, вот.

Паран дернул головой.

Рядом взвыл кот, серая молния промчалась вдоль ограды сада и пропала из виду. Вскоре с другой стороны узкой улицы послышались еще более громкие завывания.

Холодок пробежал по хребту Парана. Он вздрогнул. — Последнее, что нам нужно — новый игрок. Ситуация и так слишком напряжена, чтобы…

В начале улицы сцепились в бешеной драке два пса. Паникующий кот метался рядом с визжащими, рычащими зверями. Лошади испугались, все как одна, прижали уши. В сухой канаве справа капитан увидел — выпятив в изумлении глаза — десятки бегущих ровными рядами крыс.

— Что во имя Худа…

— Штырь! — крикнул сзади Быстрый Бен. Ехавший во главе отряда колдун обернулся, все с тем же кислым выражением на обветренном лице.

— Ты там потише! — дружелюбно сказал Бен.

Штырь кивнул и повернулся.

Паран отгонял от лица жужжащих мух. — Колотун, какой садок призывает Штырь? — спросил он спокойно.

— Дело не в садке, сэр, а в том, как он его использует. Все будет тихо — мирно…

— Будет кошмар для нашей кавалерии…

— Ну, мы же пехота, сэр, — сухо усмехнулся Колотун. — В любом случае, я видел, как он отражает атаки вражьих магов. В одиночку. Не нужно говорить, как полезно иметь рядом такого человека…

Паран еще не видывал, чтобы кот с разбегу врезался головой в стену. Глухой удар сопровождался скрипом когтей, животное отскочило в ошеломлении. Его причуды привлекли внимание дравшихся псов. Те бросились за котом. Все трое скрылись за углом соседней улицы.

Нервы капитана плясали, добавляя беспокойства животу. Я мог бы послать вперед Быстрого Бена, но его сила может быть замечена — его чуют издалека, он выделяется — а я не хочу рисковать. Подозреваю, и он не хочет.

Окрестности по пути их следования неизменно оглашались какофонией кошачьих криков, собачьего лая и воя, воплей мулов. Крысы мчались от них во все стороны, обезумев словно лемминги.

Когда Паран решил, что они уже обогнули рынок, он воззвал к Штырю, прося утихомирить садок. Солдат повиновался, сонно кивнув.

Вскоре они достигли северных ворот и выехали на недавнее поле битвы. Если внимательно оглядеться, то в порыжелой траве можно было найти следы той осады. Сгнившие клочья одежды, куски металла, белый отсвет от расщепленных костей. Летние цветы покрыли нежно — голубым одеялом бока свежих курганов шагах в двухстах слева от всадников. Заходящее солнце делало их цвет более сочным.

Паран был рад относительному спокойствию равнины, хотя тяжкий, затхлый дух неугомонной смерти постоянно отдавался в самом его костном мозге. Все это поле брани. Кажется, что я вечно скачу по таким местам. С того рокового дня в Итко Кане, когда хищные осы жалили меня, прервавшего их пир на крови, я несусь и спотыкаюсь, по милости Худа. Мне кажется, я знал в жизни лишь войну и смерть, а ведь на самом деле это лишь несколько лет. Королева Снов, я кажусь себе стариком… Он сморщился. Жалость к себе легко станет протоптанной дорожкой разума, если не помнить о ее тихой сапе.

Увы, привычка, унаследованная от мамы с папой. И, какую бы порцию не унаследовала моя сестра Тавора, часть явно передала мне. Холодная и осмотрительная девчонка. В юности… то же самое, но еще ярче выраженное. Если кто и может спасти наш Дом от последней чистки Лейсин, так это она. Не сомневаюсь, что отскочил бы в отвращении от тех способов, что она выберет… но не в ее натуре отступать. Так что лучше она, чем я. Тем не менее беспокойство продолжало терзать мысли Парана. Со дня опалы они ничего не слышали о событиях в остальных частях империи. Слухи о готовящемся в Семиградье мятеже не утихали, хотя об этом все еще шептали, а не кричали. Паран сомневался.

Не важно как, но Тавора позаботится о Фелисин. Уж об этом могу не заботиться…

Колотун прервал его размышления: — Думаю, шатер Бруда находится в лагере Тисте Анди, прямо перед нами, капитан.

— Штырь с вами согласен, — заметил Паран. Маг вел их прямо к этому странному — даже с расстояния — и чем-то зловещему укреплению. На стенах не было видно ни одного часового. Правду говоря, капитан вообще никого там не видел.

— Кажется, переговоры прошли как планировалось, — отметил целитель. — По крайней мере наших не накрыло ливнем ссор.

— Я тоже нахожу это многообещающим, — сказал капитан.

Штырь повел их по своеобразной 'главной улице' лагеря, между высоких, темных палаток Тисте Анди. Наступала ночь; цвета натянутых на шесты вылинявших тканей становились неразличимы. Несколько темных, призрачных фигур появились около палаток, не обращая особого внимания на пришельцев.

— В таком месте дух высоко не воспарит, — прошептал под нос Колотун. Капитан кивнул. Словно путешествие по мрачному сну… — Вон там должен быть шатер самого Бруда, — продолжал шептать целитель. У входа в скромный шатер командующего виднелись двое, ожидавшие Парана и его солдат. Даже в темноте капитан сразу их узнал.

Пришельцы остановили лошадей, спешились и пошли к шатру.

Вискиджек не стал терять время: — Капитан, я должен поговорить с вашими солдатами. А командующий Даджек хочет поговорить с вами. Может быть, потом мы соберемся, если вам будет угодно.

Подчеркнутая вежливость речи Вискиджека взвинтила нервы Парана. Он просто кивнул в ответ, и бородатый заместитель командующего ответ в сторону Колотуна, Быстрого Бена и Штыря. Капитан воззрился на Даджека.

Старый вояка изучил лицо Парана и вздохнул. — Мы получили новости из Империи, капитан.

— Как, сэр?

Даджек пожал плечами. — Непрямым путем, конечно же, но связные надежны. Подтвердились истории о чистке среди благородных… радикальной чистке. — Он заколебался, но все-таки сказал: — У Императрицы новый Адъюнкт…

Паран задумчиво кивнул. В этом не было ничего удивительного. Лорн погибла. Должность должна быть замещена. — Вы знаете его имя, сэр?

— Ваша сестра Тавора спасла что смогла, парень. Владения Паранов в Анте, загородные имения… большинство торговых соглашений. И все же… ваш отец скончался, а вскоре ваша мать избрала… соединение с ним по ту сторону врат Худа. Мне очень жаль, Ганоэс…

Да, она могла сделать такой выбор… могла ведь? Жаль? Да, мне жаль. — Благодарю, сэр. По правде говоря, я не так шокирован новостями, как вы могли ожидать.

— Боюсь, есть еще кое-что. Ваша… гм… опала оставила Дом незащищенным. Не думаю, что у вашей сестры было много возможностей. Чистка обещала быть жестокой. Конечно, Тавора не раз все обдумала. Она отлично знала, что произойдет. Дочери благородных были… изнасилованы, потом убиты. Приказ уничтожить всех благородных, не достигших брачного возраста, никогда не был издан официально… может быть, Лейсин сама не знала, что происходит…

— Прошу вас, сэр, если Фелисин погибла — скажите мне прямо и без деталей.

Даджек покачал головой. — Нет, она избежала смерти, капитан. Это я и пытаюсь сказать.

— И какими… услугами Тавора достигла этого, сэр?

— Хотя она и стала новым Адъюнктом, ее возможности ограничены. Она не могла рискнуть и позволить себе любой… фаворитизм. Так, во всяком случае, я понимаю ее мотивы…

Паран закрыл глаза. Адъюнкт Тавора. Ну, сестра, ты знаешь свои амбиции. — Фелисин?

— Отатаральские рудники, капитан. Будьте уверены, не пожизненное. Как только в Анте погаснет огонь репрессий, ее, нет сомнения, освободят…

— Только если Тавора решит, что это не повредит ее репутации…

Даджек раскрыл глаза. — Ее репу…

— Я не имею в виду знать — они могут звать ее монстром, если захотят, и я уверен, что так они и говорят — ей все равно. Всегда было. Я имею в виду профессиональную репутацию, командир. В глазах Императрицы и ее двора. Для Таворы больше ничто не значимо. Так что она прекрасно подойдет в новые Адъюнкты. — Паран отвешивал слова ровным, невыразительным тоном. — В любом случае, как вы говорите, она принуждена действовать по ситуации, а в такой ситуации… я виноват во всем случившемся, сэр. Чистка — насилия, убийства… смерть моих родителей, все, что выпало на долю Фелисин.

— Капитан…

— Все правильно, сэр. — Паран улыбнулся. — Все потомки моих родителей виновны в никчемной бесполезности. Мы переживем последствия — может быть, у нас нет человеческой совести, может быть, мы взаправду монстры… Спасибо за новости, сэр. Как прошли переговоры?

Паран постарался не заметить горестного сочувствия в темных глазах Даджека.

— Отлично, капитан, — тихо проговорил старый воин. — Вы отправляетесь через два дня, кроме Быстрого Бена, который вас нагонит позже. Не сомневаюсь, ваши солдаты готовы к…

— Так точно, сэр, готовы.

— Отлично. Это все, капитан.

— Разрешите идти?

Словно неслышно падающий саван, опускалась тьма. Паран стоял на высоком кургане, его лицо гладил нежнейший из ветерков. Он постарался покинуть лагерь без встречи с Вискиджеком и Сжигателями мостов. Ночь предлагала одиночество, и он чувствовал себя своим на этой громадной могиле, с доносившимися из нее отзвуками боли, тоски и отчаяния. Среди этих мертвецов подо мной, сколько голосов взывает к матерям?

Умирание и смерть делают нас снова детьми, поистине, в последний раз. Это наш последний детский плач. Ведь многие философы говорили, что мы остаемся всегда детьми, глубоко под твердыми слоями, формирующими панцирь взрослости.

Панцирь покрывает, ограничивает тело и душу в нем. Но он также и защищает. Притупляет удары. Чувства теряют остроту, заставляя нас чувствовать лишь эхо ранений, а потом, с течением лет, раны заживают.

Он откинул назад голову, вызвав острый протест мускулов шеи и плеч. Поглядел в небо, мигая от боли. Тело туго обвивалось вокруг костей, словно каторжные цепи.

Но выхода же нет, правда? Воспоминания и озарения оседают в нас, словно яды, которые никогда не удалить. Он втянул холодеющий воздух глубоко в легкие, словно пытался пленить в себе дыхание звезд, равнодушие к упрекам, их ледяную жесткость. В страданиях нет блага. Свидетели тому Тисте Анди.

Ну, хоть желудок утих… готовясь, я уверен, снова довести меня до слез.

В темноте над его головой носились летучие мыши, кружась и порская, ловя пищу на лету. Крепь светилась невдалеке, словно умирающее сердце. Далеко на западе виднелись громадные пики Морантских гор. Паран обнаружил, что крепко обхватил себя руками, словно пытаясь удержать все внутри. Он не был слезлив и не привык жалеть себя. Он был рожден для тщательно вылепленного, холодного самоотчуждения, и солдатская служба лишь усилила эту привитую воспитанием черту. Если в таких вещах есть степени, ты меня посрамила. Тавора, ты действительно отличница такого воспитания. Ох, дорогая Фелисин, какую жизнь ты принуждена вести? У тебя точно нет защищающих объятий аристократии.

Позади зашуршали сапоги.

Паран снова закрыл глаза. Хватит новостей, прошу. Больше никаких откровений.

— Капитан. — Вискиджек положил на плечо крепкую руку.

— Тихая ночь, — заметил капитан.

— Мы искали вас, Паран, после беседы с Даджеком. А отыскала вас Серебряная Лиса, странствуя духом. — Рука отдернулась. Вискиджек встал рядом, тоже смотря на звезды.

— Кто такая Серебряная Лиса?

— Думаю, — громыхнул седобородый ветеран, — это вам решать.

Паран хмуро взглянул на начальника. — В данный момент я не расположен к шуточкам, командор.

Вискиджек кивнул, не отрывая глаз от мерцающего ночного небосвода. — Вы должны заслужить снисхождение, капитан. Я могу вести вас за руку, шаг за шагом, или разок, но сильно подтолкнуть сзади. Наступит время, когда вы припомните этот миг и поймете, какой способ я использовал.

Паран смолчал, с трудом подавив резкий ответ.

— Они ждут нас у подножия кургана, — продолжал Вискиджек. — Частная встреча, насколько я смог организовать. Только Колотун, Майб и Лиса. Если у вас появятся… сомнения, наш взвод неподалеку. Оба истощили свои садки этой ночью — стараясь подтвердить правдивость сообщенного…

— Что, — рявкнул Паран, — вы пытаетесь сказать, командор?

Вискиджек встретил взгляд Парана. — Ривийское дитя, Серебряная Лиса. Она — возрожденная Порван-Парус.

Паран медленно повернулся, опуская взгляд к подножию могильника. Там смутно виднелись четыре фигуры. Там было ривийское дитя — солнечная аура вокруг тела, полутень силы, растревожившая кипящую в его жилах кровь. Да. Это она. Уже старше, понявшая, что собой представляет. Черт дери, женщина, вечно ты усложняешь. Эти мысли проскочили сквозь него, оставив дрожь и слабость в конечностях. Он уставился на Серебряную Лису. Она ребенок. Но я узнаю ее, не так ли? Я уже знал об этом, но не хотел думать… Теперь выбора нет.

Вискиджек хмыкнул: — Она быстро растет — в ней бурлят ретивые, нетерпеливые силы, слишком могучие для детского тельца. Вы не долго…

— Буду ждать соответствия? — Паран говорил сухо, не обращая внимания на удивление Вискиджека. — Отлично устроилось, а как же! Кто не сочтет меня чудовищем, если я хотя бы руку ей пожму? Что я скажу ей? — Он повернулся к Вискиджеку. — Это невозможно — она ребенок!

— А внутри нее Порван-Парус. И Ночная Стужа…

— Ночная Стужа?! Дыханье Худа! Как это случилось?

— На такие вопросы нелегко ответить, парень. Задай их лучше Колотуну и Быстрому Бену — или самой Лисе.

Паран непроизвольно отступил. — Говорить с ней? Нет, я не могу…

— Она хочет, Паран. Она ждет вас.

— Нет! — Он снова уставился на ожидавших внизу кургана. — Я вижу Парус, точно. Но кроме того — не только эта Ночная Стужа — она же Солтейкен, Вискиджек! Тварь, давшая ей это ривийское имя — сила перемены…

Глаза Вискиджека сузились: — Как вы узнали, капитан?

— Я просто знаю…

— Не очень убедительно. Быстрому Бену пришлось повозиться, открывая истину. А вы знаете. Как, Паран?

Капитан скорчил гримасу: — Я чувствую, как Быстрый Бен зондирует меня, когда полагает, что мое внимание отвлечено. Я заметил опаску в его глазах. Что он открыл, командор?

— Опонны покинули вас, но нечто заняло их место. Нечто дикое. У него шерсть дыбом встает, едва вы подойдете…

— Шерсть, — усмехнулся Паран. — Умелый выбор слова. Аномандер Рейк убил двух Гончих Тени. Я видел это. Я ощутил, как меня запятнала кровь умирающей Гончей. Мою плоть, Вискиджек. Нечто от той крови все еще бежит по моим венам.

— И что еще? — безмятежно спросил командор.

— Должно быть что-то еще, командор?

— Да. Быстрый Бен уловил намеки… не только кровь Властителя замешана в том, что с вами творится. — Вискиджек поколебался и сказал: — Серебряная Лиса придумала для вас ривийское имя. Джен'исанд Рул.

— Джен'исанд Рул.

— Это переводится как 'блуждающий в мече'. Она говорит, то означает, что вы совершили нечто, чего не делал никто — ни человек, ни бог — и это ставит вас особняком. Вы помечены, Ганоэс Паран — но никто, включая Лису, не знает, что это сулит. Расскажите мне, что произошло.

Паран дернул плечом: — Рейк использовал тот черный меч. Когда убивал Гончих. Я последовал за ними… в тот меч. Души Гончих были пленены, закованы со всеми… остальными. Думаю, я освободил их, командор. Не могу быть уверен — все, что я знаю, что они скрылись где-то в другом месте. Без цепей.

— И вернулись в свой мир?

— Не знаю. Джен'исанд Рул… почему должно быть какое — то значение в моих блужданиях по мечу?

Вискиджек крякнул. — Вы спрашиваете не того человека. Я только пересказал сказанное Лисой. Но вот мне пришло в голову еще кое-что. — Он подошел ближе. — Ни слова Тисте Анди — ни Корлат, ни Аномандеру Реку. Сын Тьмы непредсказуемый ублюдок, как ни крути. Если верны легенды о Драгнипуре, его проклятие в том, что никто не сможет ускользнуть из вечной тюрьмы. Их души будут скованы… вовеки. Вы сумели улизнуть, а может, и Псы тоже. Вы создали опасный… прецедент.

Паран горько улыбнулся темноте. — Улизнул. Да, я обманул многих, даже смерть. Но не боль. Нет, этот побег мне не удается. Вы думаете, Рейк находит удовлетворение, веря в… окончательность своего меча.

— Наверное так, Паран. Разве нет?

Капитан вздохнул. — Да.

— Теперь пойдемте вниз, встретим Серебряную Лису.

— Нет.

— Проклятие, Паран, — громыхнул Вискиджек. — Тут дело не в том, чтобы вы перемигивались. Дитя обладает силой, они сильна и… непонятна. Каллор излучает страсть к убийству, едва ее увидев. Серебряная Лиса в опасности. Вопрос в том, защитить ее или стать в сторонке? Верховный Король зовет ее извращением, капитан. Стоит Каладану Бруду отвернуться…

— Он убьет ее? Почему?

— Думаю, страшится ее силы.

— Дыханье Худа, она же… — Он запнулся, сознавая ложность своего утверждения, — еще ребенок? Едва ли. Защитить от Каллора, сказал ты. Рискованное дело, если подумать, командор. — Кто на нашей стороне?

— Корлат и все Тисте Анди.

— Аномандер Рейк?

— Этого мы не знаем. Корлат не верит Каллору, дружит с Майб, отсюда ее решимость. Она обещала поговорить со своим повелителем, когда тот прибудет…

— Прибудет?

— Да. Завтра, возможно утром. Вам следует избегать его, если получится.

Паран кивнул. Одной встречи вполне хватило. — А полководец?

— Мы думаем, еще не решил. Бруд нуждается в ривийцах и их стадах бхедринов. На данный момент он главный защитник девочки.

— А что обо все думает Даджек? — спросил капитан.

— Ждет вашего решения.

— Моего? Сбереги Беру, командор — я не маг и не жрец. Я не могу угадать ее будущего.

— Порван-Парус в ней, Паран. Ее надо вытянуть на… капитанский мостик.

— Потому что Парус нас никогда не предаст. Да, понимаю.

— Не надо такого жалобного тона, Паран.

— Нет? Поставьте себя на мое место, Вискиджек. Ладно, ведите.

— Кажется, — сказал Вискиджек, — направляясь вниз по склону кургана, — нам придется возвести вас в звание, равное моему — чтобы избавить от сомнений, кто кем и почему командует.

* * *

Они прибыли тихо и скрытно, вводя в лагерь лошадей безо всякой суеты и спешки. Разве только несколько Тисте Анди, остававшихся снаружи палаток, могли заметить их. Сержант Дергунчик повел большинство Сжигателей к загону в центре, чтобы разместить лошадей, тогда как капрал Хватка, Деторан, Дымка, Ходунок и Еж скользнули к шатру командующего. У входа их ожидал Штырь.

Хватка кивнула ему, и маг, одетый в отвратно пахнущую власяницу с не менее отвратительным капюшоном, занялся закрытым клапаном входа. Он сделал серию жестов, помедлил, потом плюнул на холст. Звука удара слюны о ткань не последовало. Он ухмыльнулся Хватке, склонился перед входом, словно приглашая внутрь.

Еж подтолкнул капрала и завертел глазами.

Она знала — внутри две комнаты, и полководец спит в задней. Хватка ожидающе огляделась в поисках Дымки — черт, где же она? Вот только что…

Два пальца прикоснулись к ее запястью. Она чуть не выпрыгнула из кожаной куртки. Стоявшая сзади Дымка улыбалась. Хватка задержала в себе целый поток проклятий. Дымка заулыбалась еще пуще, отступила ко входу, нагибаясь, чтобы развязать ремешки.

Хватка оглянулась. Деторан и Ходунок стояли в трех шагах, возвышаясь грузными, чудовищными тенями.

Еж снова толкнул ее, она повернулась и увидела, что Дымка уже отвернула клапан.

Отлично, с этим закончили.

Дымка пошла первой, за ней Штырь и Еж. Хватка махнула рукой напанке и Баргасту, вслед за ними пролезла в темные пределы шатра.

Даже когда за края стола ухватились четверо солдат, его с трудом удалось передвинуть на три шага. Дымка поспешила вперед и как можно выше откинула полог. В загадочной тишине солдаты старались вытащить массивный стол наружу. Хватка наблюдала, поминутно оглядываясь на завесу между комнатами. Но пока военачальник не показывался. Ну и отлично.

Капрал и Дымка добавили свою мускульную силу, и шестерка оттащила стол на пятьдесят шагов, после чего усталость заставила всех остановиться.

— Еще немного, — прошептал Штырь.

Деторан фыркнула. — Они найдут его.

— Об этом мы еще пари заключим, — сказала ей Хватка. — А пока дотащим его.

— Ты не можешь сделать эту штуку полегче? — спросил Еж у Штыря. — Какой же ты тогда маг?

Штырь сморщился: — Слабый, это точно. Да ведь ты даже не вспотел!

— Тихо вы двое! — шикнула Хватка. — Тащите же его вверх.

— Говоря о тяжестях, — выдохнул Еж, когда стол снова воспарил над травой, под хор уханий и хрюканий, — когда ж ты выстираешь свою тяжелую от грязи рубашку, Штырь?

— Выстирать? Мать никогда в жизни не мыла волос — почему я должен начинать? Она потеряет блеск…

— Блеск? О, ты имел в виду пятидесятилетний груз пота и протухшего жира…

— Он не был тухлым при ее жизни, а?

— Слава Худу, я не проверял…

— Вы двое побережете вонючее дыхание? Куда теперь, Штырь?

— Прямо. Вниз по улочке. Потом влево — к укромной палатке…

— Но в ней кто-то живет, — пробормотала Деторан.

— Вот и разберись с этим кем-то, — сказала Хватка. — Здесь жила ривийка, обмывающая тела Тисте Анди перед кремацией. После Даруджистана среди них не было убитых.

— Как ты сумела узнать? — удивился Еж.

— Штырь разнюхал…

— Удивлен, что он вообще что-то чует…

— Хорошо, ставьте. Дымка, клапан.

Стол занял пространство палатки, оставив для прохода не более локтя по всем сторонам. Они сложили под него штабелем раскладушки, используемые для ухода за мертвыми телами, зажгли потайной светильник, повесив его на центральном шесте. Хватка смотрела, как Еж скрючился, почти касаясь носом неровной, исчерченной поверхности стола, проводя толстыми, осадненными пальцами по волокнам древесины. — Прекрасно, — шепнул он. Взглянул вверх, встретился глазами с Хваткой. — Зови команду, капрал, игра начинается.

Хватка кивнула, усмехнулась. — Доставай, Дымка.

— Равные доли, — сказал Еж, зыркнув глазами по сторонам. — Мы теперь один отряд…

— То есть ты от нас хранил секреты, — ощерился Штырь. — Я — то знал, что ты мухлевал все время…

— Ну, да, твоя удача вот-вот переменится, разве нет? Так что кончай скулить.

— Вы идеальная пара, а? — заметила Хватка. — Ты скажи нам, Ежик, как это работает?

— Противоположности, капрал. Обе Колоды реальны, видишь ли. У Скрипача была большая чувствительность, но Штырь сумеет все истолковать. — Он взглянул на мага. — Ты же раскладывал прежде, так? Ты говорил…

— Да, да, не проблема, я имею навык…

— Так старайся, — предостерег его сапер. Он снова погладил столешницу. — Две доски, как видите, с Колодой между ними. Положи карту вверх рубашкой, и сформируется напряжение, и оно подскажет, что на ней. Без ошибки. Банкомет знает, что раздает. Скрипач…

— Не здесь, буркнул Ходунок, скрестив руки на груди. Он оскалил зубы на Штыря.

Маг сглотнул слюну. — И я могу так сделать, лошадиные мозги, дикарь! Смотри!

— Молчать! — шикнула Хватка. — Они идут.

Уже светало, когда солдаты других взводов стали выбираться из палатки, смеясь, похлопывая друг дружку по плечу и поглаживая потяжелевшие кошелки. Когда последний радостный голос смолк в отдалении, Хватка тяжело оперлась на стол. Штырь, у которого пот тек с власяницы, простонал и стал биться головой о толстые доски.

Еж взмахнул руками, предварительно отступив от друзей.

— Спокойно, солдат, — сказала Хватка. — Очевидно, чертова штука испортилась. Может быть, и не работала нико…

— Работала! Я и Скрип все проверили…

— Но его же утащили, прежде чем вы сыграли по-настоящему…

— Это не имеет — я говорю тебе…

— Всем заткнуться, — сказал Штырь, медленно поднимая голову. Его узкий лоб сморщился, так внимательно он изучал стол. — Испорчен. В этом что-то может быть, Хватка. — Он понюхал воздух, словно ища какой-то запах, потом согнулся. — Да. Дайте мне руку, я достану эти раскладушки…

Никто не пошевелился.

— Помоги ему, Еж, — приказала Хватка.

— Помочь ему залезть под стол? Слишком поздно прятаться…

— Это приказ, солдат.

Ворча, Еж тоже согнулся. Вдвоем они вытащили раскладушки. Штырь заглянул под крышку стола. Блеснула слабая вспышка колдовского света, маг удивленно свистнул. — Снизу все как надо!

— Блестящее наблюдение, Штырь. Поспорю, там и ножки есть.

— Нет, дурак. Внизу есть изображение… одна большая карта, кажется — вот только я ее не узнаю.

Еж, гримасничая, присоединился к магу. — О чем вы толкуете? Мы не рисовали картинок снизу… клянусь ветхими башмаками Худа, что это… кровь?

— Красная охра, думаю. Так Баргасты любят малевать…

— Или ривийцы, — буркнул Еж. — Кто это в середине — с собачьей головой на груди?

— Откуда мне знать? По любому картина свежая. Совсем, я имел в виду.

— Ну так сотрем ее к чертям.

Штырь выкарабкивался. — Ни малейшего шанса — внизу всюду сплетение защитных чар. — Он выпрямился, встретил взгляд Хватки и пожал плечами: — Лучше я сделаю копию, в размер обычной карты, и попытаюсь истолковать…

— Как скажешь.

Еж вылез из-под стола, снова окрыленный: — Отличная идея, Штырь — и следует спросить толкователей. Если это настоящая новая Свободная карта — можно выработать новые расклады, новые связи, и как только ты поймешь…

Штырь усмехнулся: — Я потерял все деньги.

— Как и все мы. — Хватка сердито глядела на саперов.

— В следующий раз заработает. — сказал Еж. — Увидишь.

Штырь решительно кивнул.

— Простите нам недостаток энтузиазма… — протянула Дымка.

Хватка обратилась к Баргасту: — Ходунок, посмотри — ка на этот рисунок.

Воин фыркнул, присел на четвереньки. С ворчаньем заполз под стол. — Темно, — сказал он.

Еж повернулся к Штырю: — Устрой снова тот световой трюк, идиот.

Маг фыркнул на сапера, сделал жест рукой. Свет снова озарил низ стола.

Ходунок помолчал, потом выкарабкался из — под столешницы и распрямился.

— Ну? — спросила Хватка.

— Ривийцы, — качнул головой Баргаст.

— Ривийцы не играют с Колодой, — сказал Штырь.

Ходунок оскалил зубы. — Как и Баргасты.

— Мне нужна дощечка, — заявил Штырь, скребя поросль на узком подбородке. — И стило, — продолжал он, не обращая внимания на остальных. — И краски, кисть…

Они смотрели, как он вышел из палатки. Хватка вздохнула, поглядела на Ежа. — Вряд ли это можно назвать удачным вписыванием в Седьмой Взвод, сапер. У Дергунчика почти остановилось сердце, когда расставался с целым столбиком. Твой сержант сейчас, верно, вырывает кишки у черного вяхиря и шепчет над ними твое имя. Но вдруг удача улыбнется и демон его не услышит…

Еж скривился: — Ха. Ха.

— Не думаю, что она шутит, — заявила Деторан.

— Чудесно, — фыркнул Еж. — У меня на такой случай припасена долбашка, и будь я проклят, если не возьму с собой всех.

— Командный дух, — сказал с широкой улыбкой Ходунок.

Хватка буркнула: — Отлично, солдаты, идем отсюда.

* * *

Паран и Серебряная Лиса стояли поодаль от остальных, смотрели, как небо на востоке окрашивается полосами медного и бронзового цвета. Последние звезды меркли у них над головами — холодная, равнодушная россыпь, сдающаяся наступлению теплого дня.

После казавшихся бесконечными ночных часов, поселивших в душе Парана боль и дискомфорт, пришло эмоциональное опустошение, лихорадочный покой. Он стал молчаливым, страшась разрушить внутренний мир, зная, что это всего лишь иллюзия, задумчивый роздых перед новой бурей.

'Порван-Парус нужно вытащить на мостик'. Он действительно сделал это. Первое касание их взглядов разомкнуло потаенные воспоминания, и для Парана это стало взрывом, проклятием. Дитя. Я вижу дитя, и потому отвращаюсь от интимных мыслей — пусть она и была раньше взрослой женщиной. Это же ребенок. Но в нем пылало нечто большее, чем просто тоска. Другое присутствие, вплетенное, словно черная железная проволока, в то, что было от Парус. Ночная Стужа, колдунья, любовница Беллурдана — когда она лидировала, появлялся и Теломен. И так это были не просто дружеские отношения… а вместе с Ночной Стужей в них вклинивалось что-то внешнее. Отдающее горечью. Тайскренном… Императрицей, Империей малазан, Худ знает чем еще. Она знала, что ее предали во время Осады Крепи. Ее и Беллурдана. Любовника.

Серебряная Лиса заговорила первой. — Не надо страшиться Т'лан Имассов.

Он мигнул, качнулся. — Это ты так говоришь. Потому что командуешь ими. Нам всем очень интересно, каковы твои планы на армию неупокоенных? Каков смысл этого Собрания?

Она улыбнулась: — Это очень просто. Они собираются получить благословение. Мое.

Он уставился ей в лицо: — Почему?

— Я Гадающая на костях из плоти и крови — первая за сотни тысяч лет. — Ее лицо окаменело. — Но они нужны нам раньше. Во всей силе. Против ужасов, ожидающих в… в Паннион Домине.

— Другие должны узнать обо всем — об этом благословении, Серебряная Лиса — и об угрозах из Домина. Бруд, Каллор…

Она отрицательно покачала головой: — Мое благословение — не их забота. Воистину ничья забота только моя. И самих Т'лан Имассов. Что до Домина… я должна узнать больше, прежде чем говорить. Паран, я уже рассказала тебе о том, чем мы были и чем ты… мы… стали.

— И чем мы стали? Нет, не надо такого вопроса. Джен'исанд Рул.

Она нахмурилась. — Эту сторону в тебе я не понимаю. Но есть еще кое-что, Паран. — Поколебавшись, она продолжила: — Расскажи, что ты знаешь о Колоде Драконов?

— Почти ничего. — Он улыбнулся, потому что теперь он слышал в ее голосе Порван-Парус яснее, чем когда — либо до того.

Серебряная Лиса глубоко вздохнула, задержала дыхание, медленно выдохнула, обратив полузакрытые глаза к восходящему солнцу. — Колода Драконов. Особая структура, основанная на самой силе. Кто ее создал? Никто не ведает. Мое убеждение — убеждение Парус — в том, что каждая карта есть вход в садок, и что есть много карт, кроме представленных сегодня. Могут быть другие Колоды — да, очень могут быть. Иные Колоды…

Он изучал ее. — У тебя есть и другое подозрение?

— Да. Я сказала, никому не известно, кто создал Колоду Драконов. Но есть и еще одна загадочная сущность, особая структура, фокус сил. Подумай о терминах Колоды. Дома… Дом Тьмы, Света, Жизни и Смерти… — Она медленно обратила к нему лицо. — Подумай о слове 'Финнест'. Его значение, как оно известно Имассам, 'Ледяной Оплот'. Давным-давно, среди Древних рас, 'Оплот' был… обычно употреблялся как синоним 'Дома' и, в обычном понимании, был синонимом слова 'Садок'.

Где укоренены источники мощи Джагутов? В Финнесте. — Она снова умолкла, отыскивая взгляд Парана. — 'Треморлор' на языке Треллей — 'Дом Жизни'. Финнест… как Дом Финнеста в Даруджистане… Дом Азата.

— Я никогда не слышал о Треморлоре.

— Это Дом Азата в Семиградье. В Малазе, в твоей империи, есть Мертвый Дом — Дом Смерти…

— Ты думаешь, что Дома Азата и Дома колоды Драконов — одно и то же…

— Да. Во всяком случае, связаны. Подумай об этом!

Паран так и делал. Он мало знал об них обоих, и не мог вообразить никакой возможной своей связи с ними. Его беспокойство росло, вернулись режущие боли в желудке. Капитан сердился. Он слишком устал от мыслей, но должен мыслить. — Говорят, что старый Император, Келланвед, и Танцор нашли путь в Мертвый Дом…

— Келланвед и Танцор с тех пор возвысились и правят Домом Тени. Келланвед — это Темный Трон, а Танцор — Котиллион, Веревка, покровитель ассасинов.

Капитан уставился на нее. — Как?

Серебряная Лиса усмехнулась: — Это же очевидно, стоит лишь хорошенько подумать. Кто из Властителей идет по следу Лейсин, желая уничтожить ее? Темный Трон и Котиллион. С чего бы Властителям обращать внимание на смертную женщину? Только из жажды мести.

Мысли Парана поспешили назад, в прошлое, на дорогу в Итко Кан, к жуткой бойне, ранам, нанесенным огромными челюстями. Гончие. Псы Тени — щенки Темного Трона… С того дня капитан пошел по новому пути. В поисках девушки, одержимой Котиллионом. С того дня начала разматываться роковая нить его новой жизни. — Постой! Келланвед и Танцор вошли в Мертвый Дом — почему же они не обрели его свойства — свойства Дома Смерти?

— Я сама думаю об этом, и нашла лишь одну возможную причину. Царство Смерти было уже занято, Паран. Король Великого Дома Смерти — это Капюшон, Худ. Я думаю сейчас, что каждый Азат — дом для любых ворот, путь в любой садок. Сумей войти в этот Дом, и сможешь… выбирать. Келланвед и Танцор нашли пустой Дом, пустой трон, и заняли его как правители Теней. И вот появляется Дом Теней, и становится частью Колоды Драконов. Понимаешь?

Паран медленно кивнул, стараясь принять все сказанное. Желудок скручивали порывы боли — он отогнал их. Но зачем все это мне?

— Дом Теней некогда был Оплотом. Ты можешь сказать — он не подобен иерархической структуре прочих Домов. Это грубое, дикое место, и очень долго в нем не правил никто, кроме Гончих.

— А как насчет Свободных карт?

— Она пожала плечами. — Неудачные аспекты? Игра случая, хаотичных сил? Азат и Колода, оба управляются порядком, но даже порядок нуждается в свободе, иначе его твердость станет хрупкой.

— И как ты думаешь все это использовать, Лиса? Я ничто. Я бреду впотьмах, я смертный. Боги, храните мня от всего этого — от всего, во что, кажется, втягиваете меня. Прошу.

— Я долго и тяжело размышляла об этом, Паран. Аномандер Рейк — рыцарь Дома Тьмы, — но где сам Дом? До всего была Тьма, Мать всего рожденного. Так что это должно быть старинное место, Оплот, или что-то, появившееся до самих Оплотов. Фокус ворот в Куральд Галайн… неоткрытый, спрятанный, Первая Рана, с душой, пойманной ее челюстями и тем самым запечатавшей ее.

— Душа, — пробормотал Паран, ощутив ледяную змею, скользнувшую по хребту. — Или легион душ…

Серебряная Лиса хрипло вздохнула.

— До Домов были Оплоты, — продолжил с безупречной логикой Паран. — Оба явления неподвижные, оба постоянные. Оседлые. До оседлости были странствия. Дом из Оплота, Оплот из… врата в движении, бесконечное перемещение… — Его глаза вращались под опущенными веками. — Повозка, перегруженная бесчисленными душами, печать на вратах во Тьму… И я послал двух Гончих через эту рану, я увидел, как была проткнута печать… клянусь Бездной…

— Паран, что-то случилось с Колодой Драконов. Явилась новая Карта. Свободная, но, как я чувствую, доминирующая. У Колоды никогда не было… повелитела. — Она прямо смотрела на собеседника. — Теперь мне думается, что он есть. Это ты.

Он раскрыл глаза, непонимающе уставился на нее, скривился. — Какая чушь, Парус… Лиса. Не я. Ты ошиблась. Ты должна…

— Я не ошиблась. Моей рукой двигали, когда я рисовала твою карту…

— Какую карту?

Она не ответила, словно не слышала его, продолжая: — Руководил ли мной Азат? Или некая иная, неведомая сила? Не знаю. Джен'исанд Рул, Странник в Мече. — Она не сводила с него взгляда. — Ты новая Свободная карта, Ганоэс Паран. Рожденная случайно или с одному Азату ведомой целью. Ты должен разгадать загадку своего рождения, найти предназначение, для которого сотворен.

Его брови насмешливо изогнулись. — Посылаешь меня в поиск? Опомнись, Лиса. Беспомощные, бесполезные люди не ходят в квесты. Это для сверкающих очами героев из эпических поэм. Я не верю в цели — больше не верю. Они — всего лишь самообольщение. Ты придумала для меня задачу и будешь жестоко разочарована. Как сам Азат.

— Началась незримая война, Паран. Сами садки под осадой — я чувствую напряжение в Колоде Драконов, хотя не касаюсь ни одной карты. Войска идут на… сбор, и ты — один из солдат — вступишь в эту армию.

О да, это говорит Порван-Парус. — На мой век хватило войн, Серебряная Лиса…

Она блеснула глазами: — Может быть, Ганоэс Паран, все это одна война.

— Я не Даджек, на Бруд — я не могу вести все эти… кампании. Это разрывает меня на части.

— Знаю. Тебе не скрыть отменяя боль — я вижу ее на твоем лице, и она терзает мне сердце.

Он отвернулся. — Мне тоже снился сон… дитя, раненое. Вопящее.

— Ты убежал от этого ребенка?

— Да, — нерешительно сказал он. — Эти вопли были… ужасны.

— Ты должен бежать к нему, любовь моя. Бегство замкнет твое сердце.

Он резко обернулся. Любовь моя? Слова, чтобы манипулировать моим сердцем? — Кто этот ребенок?

Она покачала головой: — Не знаю. Возможно, жертва незримой войны. — Улыбка вышла деланной. — Твоя смелость уже испытана, Паран, и прошла испытание.

Он скривился и выговорил: — Там всегда как в первый раз.

— Ты Странник в Мече. Карта создана.

— А мне плевать.

— Неважно, — вскинулась она. — У тебя нет выбора…

Он повернулся спиной. Ничего нового! Спроси Опоннов, как я преуспел! Прозвучал дикий смех: — Сомневаюсь, что Близняшки вообще оправятся. Ложный выбор, Порван-Парус, самый ложный из возможных…

Она поглядела на него, равнодушно дернула плечом.

Паран вдруг выдохся. Его взор упал на Майб, Вискиджека, Колотуна и Быстрого Бена. Никто из них за все это время не пошевелился. Их терпение — черт, их вера! — чуть не заставила капитана заорать. Вы выбрали не того. Все вы, клятые. Но он знал, что они не послушают. — Я ничего не знаю о Колоде Драконов, — тупо сказал он.

— Если будет время, я научу тебя. Если нет… ты сам найдешь свой путь.

Паран закрыл глаза. Боли в желудке вернулись и усилились — медленно вздымающаяся волна, которую не оттолкнуть. Да, конечно. Парус сделала все, что могла. Получи же, Вискиджек. Теперь она ведет, а все остальные следуют. Хороший солдат, капитан Ганоэс Паран…

Он мысленно вернулся в унылое, кошмарное царство меча Драгнипур, к легиону скованных душ, безостановочно влекущих непосильную тяжесть… а в сердце того фургона — холодная, темная завеса, из которой тянутся цепи. Фургон везет врата, врата в Куральд Галайн, садок Тьмы. Меч собирает души, чтобы запечатать его… какова рана, требуется так много душ… Он застонал под ударом болевой волны. Маленькая рука Серебряной Лисы поддержала его под локоть.

Он задрожал от этого касания. Я подведу вас всех.

Глава 5

Он бескровный из праха восстал, вечной боли озера в глазницах,

Он магнит собирания клана, возрожденный, распятый во снах.

Стяг из шкуры гнилой, трон на желтых костях, дух — король с полей черной битвы.

Рог над глиняной пустошью взвыл, созывает разбитое войско

На войну, на войну с нежеланной нам, яростной памятью льда.

Баллада о Первом Мече,

Танн Делюза, (р. 1091)

Два дня и семь лиг среди черных, цепких облаков золы — но на белой телабе Леди Зависти не появилось ни пятнышка. Тук Младший с ворчанием стянул с лица окаменевшую тряпку и медленно опустил тяжелый узел на землю. Никогда не думал он, что будет благословлять небеса за вид на плоскую, однообразную саванну. Однако после вулканических полей пейзаж раскинувшихся к северу травянистых раздолий смотрелся намеком на рай.

— Вон тот холм подойдет для лагеря? — спросила Леди Зависть, вставая рядом с ним. — Он кажется огорчительно открытым. Что, если на равнине водятся мародеры?

— Обычно мародеры не отличаются умом, — ответствовал Тук, — но даже глупейший бандит подумает, прежде чем связаться с тремя сегуле. А ветер, который чувствуется на вершине, ночью отгонит от нас кусачих насекомых. Леди, я не рекомендую низину, особенно в прериях.

— Склоняюсь перед вашей мудростью, Разведчик.

Он закашлялся, выпрямился, чтобы обозреть равнину. — Не могу найти ваших четвероногих друзей.

— Как и вашего костлявого компаньона. — Она поглядела широко раскрытыми глазами. — Думаете, с ними случилось нечто ужасное?

Он озадаченно посмотрел на нее и промолчал.

Она подняла бровь, рассмеялась.

Тук быстро перенес внимание на узел. — Мне стоит растянуть палатки, — буркнул он.

— Как я уже заверяла вас вчера ночью, Тук, мои слуги вполне способны справиться с докучными мелочами. Хотелось бы, чтобы вы играли в нашем путешествии роль большую, чем простого наемного слуги.

Он помедлил. — Хотите, чтобы я принял героическую позу на фоне заката, Леди Зависть?

— Именно!

— Я и не знал, что существую для вашего развлечения.

— Ох, ну не надо ершиться. — Она подступила вплотную, положив ему на плечо легкую, как воробушек, ладонь. — Пожалуйста, не злитесь на меня. Вряд ли я могу вести интересные беседы со слугами, а? Как и с вашим дружком Тоолом. Он явно не душа общества, одержимый силой красноречия. Мои щеночки — почти совершенные спутники, всегда слушают и никогда не перебивают. Но мне не хватает пряности умных разговоров. У нас с вами, Тук, только мы и есть в этом странствии, так что давайте — ка создадим цепь дружбы.

Тук молчал, уставившись на упакованные палатки. Наконец выдохнул: — Увы, я мало гожусь для умных разговоров, Леди. Я солдат и не более. Более того, я уродливый солдат — кто не вздрогнет, меня увидев?

— Не скромность, но лицемерие, Тук.

Он моргнул, расслышав насмешку в ее тоне.

— Вы получили образование намного лучшее, чем обычные солдаты. И я слышала немало споров с Т'лан Имассом, чтобы оценить ваш ум. К чему эта внезапная стыдливость? Откуда это растущее неудобство?

Ее рука не отрывалась от его плеча. — Вы колдунья, Леди Зависть. А колдовство меня нервирует.

Рука отдернулась. — Понимаю. Или нет. Ваш Т'лан Имасс был закален в таком ритуале, такой силой, которой не видывали в мире очень долгое время, Тук Младший. Сам его каменный меч ею наполнен в чрезвычайной степени — его нельзя сломать, даже выщербить, он может с легкостью проникать сквозь защитные чары. Ни один садок не устоит против него. Я не поставлю ни на один другой клинок, когда этот меч у него в руках. И само это создание. Он чемпион своего вида, разве нет? Среди Имассов Тоол — нечто особенное. Вы не имеете представления о силе — о мощи — которой он наделен. Разве Тоол вас нервирует, солдат? Не вижу ни малейших признаков.

— Ну, — передернулся Тук, — он же сморщенная кожа и кости, а? Во всяком случае, Тоол не давит на меня при каждом удобном случае. Он не кидает мне улыбочек, словно копья в сердце, а? Он не насмехается над тем, что прежде от моего лица люди не отворачивались, а?

Она распахнула глаза. — Я не смеялась над вашими шрамами, — сказала она спокойно.

Он поглядел на трех неподвижных, маскированных сегуле. О Худ, что здесь за сборище? Вы смеетесь за этими щитами для лиц, воины? — Мои извинения, Леди, — начал он. — Я сожалею о моих словах…

— Тем не менее вы привязаны к ним. Очень хорошо, кажется, мне придется принять вызов.

Он уставился на нее: — Вызов?

Она засмеялась. — Точно. Вы думаете, что моя симпатия к вам искусственна. Я должна доказать обратное.

— Леди…

— И, пытаясь оттолкнуть меня, вы скоро обнаружите, что меня оттолкнуть трудно.

— Зачем это, Леди Зависть? Разрушить мои укрепления… ради развлечения?

Ее очи сверкнули, и Тук понял, что его подозрения оказались верными. Боль пронзила его, словно холодное железо. Он начал развертывать первую палатку.

Подошли Гарат и Баалджагг, закружившись около Леди Зависти. Мгновение спустя над охряной травой в нескольких шагах от Тука закружилась пыль. Появился Тоол, несший на плече тело вилорогой антилопы, которую тут же с глухим хряском уронил на грунт.

Тук не видел ни одной раны на теле животного. Наверное, испугал до смерти.

— О, чудесно! — вскричала Леди Зависть. — Сегодня отужинаем как аристократы! — Она повернулась к слугам. — Иди сюда, Сену, надо поработать мясником.

Не первый раз ему этим заниматься.

— А вы двое, гмм, что бы придумать для вас? Праздные руки до добра не доводят. Мок, собери кожаную ванну. Установи ее на том холме. Не заботься о воде и душистом масле — я сама об этом позабочусь. Туруле, распакуй гребни и платья, здесь же есть славный паренек.

Тук заметил, что Тоол изучает его. Разведчик угрюмо улыбнулся. Т'лан Имасс подошел ближе: — Пора начинать изготовление стрел, солдат.

— Да, как только покончу с палатками.

— Отлично. Я отберу материалы, которые мы нашли. Нужно изготовить целый набор.

Тук за свою солдатскую жизнь собрал немало палаток, так что мог уделить часть внимания действиям Тоола. Т'лан Имасс опустился на колени перед антилопой и, без видимых усилий, обломил оба рога почти у основания. Потом он потянулся за своим кожаным мешком, ослабил завязки, так что тот осел, явив взору полдюжины больших обсидиановых валунов, собранных по пути через лавовые поля, набор различных камней с побережья у башни Джагутов, тростники — костянки и связку дохлых морских чаек.

Это всегда как чудо — а иногда и потрясение — наблюдать за точностью рабочих движений высохших, почти бесплотных рук неупокоенного воина. Руки мастера. Выбрав один обсидиановый валун, Т'лан Имасс поднял найденный на побережье камень, тремя точными ударами отколол три длинных, тонких лезвия вулканического стекла. Несколько более точных ударов создали набор чешуек разной толщины и размера.

Тоол положил на землю ударный камень и остаток обсидианового валуна. Порывшись в чешуях, он выбрал одну, зажал в левой руке, а правой взялся за рог антилопы. Используя конец переднего отростка рога, Имасс начал откалывать крошечные чешуйки от края заготовки.

Леди Зависть вздохнула за плечом Тука. — Какое необычайное мастерство. Думаете, до начала обработки металлов все владели такими навыками?

Разведчик подал плечами: — Кажется, так. Согласно некоторым малазанским ученым, открытие железа случилось всего полтысячи лет назад — по крайней мере, среди народов континента Квон Тали. До того все пользовались бронзой. А до бронзы мы использовали чистую медь и олово. Еще раньше… почему же не камень?

— Ах, я же знала, что вы человек образованный, Тук Младший. Увы, ученые — люди склонны мыслить в терминах 'достижений человечества'. Среди Старших Рас искусство плавки металла было совершенным. Умели улучшать даже само железо. Пример — меч моего отца.

Он буркнул: — Магия. Привнесение. Заменяет улучшение технологий — тормозит прогресс мирского познания.

— Откуда в вас, солдат, такое предубеждение к магии. К тому же я замечаю в ваших словах механическое повторение. Какой горе-учитель — без сомнения, неудавшийся маг — излагает такие взгляды?

Тук невольно улыбнулся: — Да, вы правы. Вообще — то не учитель, а Верховный жрец.

— Ах да, культы рассматривают любые улучшения — в магии или мирских искусствах — как потенциальную угрозу. Вам нужно исследовать источники ваших познаний, Тук Младший, или вы можете остаться обезьяной чужих предубеждений.

— Как похоже на речи моего отца.

— Вам бы усвоить его мудрость.

Я хотел бы. Но не смог. Оставь Империю, говорил он. Найди место вне досягаемости двора, вне власти командиров и Когтя. Держи голову пониже, сынок…

Окончив со всеми тремя палатками, Тук подошел к Тоолу. В семидесяти шагах, на вершине холма, Мок собрал ванну — деревянный куб, обтянутый кожей. Леди Зависть — Туруле шел рядом, неся сложенное платье и набор банных принадлежностей — направилась к ней. Волк и пес уселись поблизости от Сену, разделывавшего антилопу.

Сегуле то и дело кидал зверям обрезки мяса.

Тоол уже изготовил четыре односторонних кремневых ножа, некий вид скребка, размером с ноготь, тщательно заточенное вогнутое полумесяцем лезвие и что-то вроде сверла или шила. Теперь он снова обратил внимание на три больших чешуи обсидиана.

Скрючившись за спиной Имасса, Тук изучал изготовленные орудия. — Прекрасно, — сказал он через минуту, — я начинаю понимать метод. Все это для работы над древками и оперением?

Тоол кивнул. — Антилопа снабдит нас материалами. Нам нужны струны из кишок, для обвязки. Кожа на колчан и на его крепления.

— А зачем полумесяц?

— Стебли тростника надо обстрогать.

— Ага, понимаю. А нам не нужен какой-то вид клея или смолы?

— В идеале да. Но так как вокруг безлесная равнина, мы обойдемся тем что есть. Оперение будем привязывать кишками.

— В твоих руках изготовление наконечников кажется простым, Тоол. Но что-то говорит мне, что все не так.

— Некоторые камни — песок, некоторые — вода. Острые наконечники можно сделать из 'водяного' камня. Ударные инструменты — из камня 'песочного', но лишь из самого твердого.

— А я-то брел по жизни, думая, что камень есть камень.

— В нашем языке мы владеем множеством названий для камня. Названия говорят о его природе, описывают назначение, говорят о том, что с ним было и что станет, именуют таящихся в нем духов, и…

— Хорошо, хорошо! Я понял тебя. Почему не поговорить о чем-нибудь другом?

— Например?

Тук поглядел на второй холм. Над краем ванны виднелись только голова и колени Леди Зависти. Позади мерцало заходящее солнце. Двое сегуле, Мок и Туруле, стояли на страже, вежливо отвернувшись от хозяйки. — О ней.

— О Леди Зависть я знаю немногим больше уже сказанного.

— Она… компаньонка Аномандера Рейка?

Тоол продолжал удалять тонкие, прозрачные чешуйки обсидиана с того, что без сомнения должно было вскоре стать ланцетовидным наконечником. — Вначале было трое сильных, какое-то время странствовавших вместе. Аномандер Рейк, Каладан Бруд и колдунья, которая впоследствии возвысилась и стала Королевой Снов. После того произошла некая драма — или так говорят. К Сыну Тьмы присоединились Леди Зависть и Солтейкен, именуемый Озрик. Теперь странствовала вместе новая тройка. Каладан Бруд на время выбрал путь одиночки, и многие столетия его не видели в нашем мире. Когда он наконец вернулся — возможно, тысячу лет назад — он носил молот, который и сейчас у его бедра. Молот Спящей Богини.

— А Рейк, Зависть и Озрик? Что они замышляли сообща?

Т'лан Имасс пожал плечами. — Об этом только они могут рассказать. Один отпал: Озрик куда-то делся — никто не знает куда. Аномандер Рейк и Леди Зависть оставались компаньонами. Говорят, они расстались — и тому есть доказательства — в дни, когда Властители решили сковать Падшего. Рейк присоединился к этим усилиям. Леди — нет. И больше я о ней ничего не знаю, солдат.

— Она маг?

— Ответ на этот вопрос перед тобой.

— Горячая вода появилась в ванне ниоткуда, так?

Тоол отложил готовый наконечник и занялся новым. — Я имею в виду сегуле.

Разведчик хмыкнул. — Очарованы — принуждены служить ей — дыханье Худа, она их поработила!

Т'лан Имасс поглядел на него, отложив стрелу. — Это тревожит тебя? Разве в Малазанской Империи нет рабов?

— Есть. Должники, мелкие преступники, добыча войн. Но, Тоол, это же сегуле! Самые страшные воины континента. Их особенность — нападать без предупреждения, по одним им ведомым причинам…

— Их связь, — продолжил Тоол, — большей частью бессловесна. Они достигают доминирования положением тела, слабыми жестами, направлением взгляда и положением головы.

Тук моргнул: — Точно. Ох. Тогда почему же я, ничего не зная, не подпал под их влияние уже давно?

— Твоя неуверенность в их присутствии рождает тягу к подчинению, — ответил Т'лан Имасс.

— Я же природный трус. Но мне кажется, что у тебя нет… неуверенности.

— Я никому не подчиняюсь, Тук Младший.

Малазанин задумался над словами Тоола. Потом сказал: — Старший брат, Мок — на его маске только две прорези. Мне кажется, я знаю, что это значит, и если я прав… — Он закачал головой.

Неупокоенный воин уставился на него темными глазницами. — Молодой, вызвавший меня — Сену — хорош. Если бы я не ударил первым, если бы дал полностью вытащить мечи, наша дуэль могла бы тянуться долго.

Тук поморщился: — Как можешь ты говорить о его мастерстве, если он даже не сумел вытянуть мечи из ножен?

— Тем не менее он отразил атаку.

Тук вытаращил единственный глаз: — Он отразил тебя невытянутыми мечами?

— Две первые атаки, но не третью. А что до старшего… Я заметил всего лишь его движения, легкость его походки — грацию — и чувствую всю меру его мастерства. Сену и Туруле оба признают его господином. Ты и сам сообразил, по маске, что он высокого ранга в своем народе.

— Третий, думаю. Третий среди высших. Рассказывают, что есть легендарный сегуле в маске без отметок. Белый фарфор. Подозреваю, никто не видел его, кроме самих сегуле. Они — каста воинов. Руководит победитель. — Тук попытался разглядеть двух воинов в отдалении, потом оглянулся на Сену, потрошившего антилопу в десятке шагов. — Интересно, что привело их на материк?

— Спроси у младшего, Тук.

Разведчик усмехнулся Тоолу: — Значит, ты любопытен, как и я. Ну, я боюсь, что ниже тебя по рангу и не смогу выполнить твою грязную работу. Он может и заговорить со мной, но только по собственной инициативе. Если хочешь ответов, задавай вопросы самолично.

Тоол положил рог и заготовку, поднялся на ноги (его кости тихо клацнули). Он пошел к Сену, Тук последовал за ним.

— Воин, — начал Имасс.

Сегуле прекратил резать, слегка наклонил голову.

— Что привело вас на большую землю? Что ты и твои братья делаете так далеко от родины?

Сену ответил на дару, на взгляд Тука — слегка архаичном. — Господин Каменный Меч, мы — карательная армия сегуле.

Если бы такое сказанул кто-либо иной, не сегуле, Тук громко рассмеялся бы. Сейчас он только сжал челюсти.

Тоол, казалось, поражен не менее разведчика. Он обрел речь лишь через несколько мгновений. — Каратели. Кого же желают покарать сегуле?

— Напавших на наш остров. Мы убиваем всех вторгшихся, но их поток не иссякает. Эта задача возложена на Черные Маски — первый уровень посвящения в наших воинских школах — потому что захватчики приходят без оружия и не стоят поединка. Однако такая резня подрывает дисциплину учащихся, портит нравы и тем оскверняет чистоту сознательности. Было решено отправиться на родину захватчиков, убить того, кто посылает их на наш остров. Я дал вам ответ, господин Каменный Меч.

— Ты знаешь название этого народа? Как они сами называли себя?

— Жрецы Панниона. Они хотели обратить нас. Мы не интересовались. Они не внимали. А теперь они угрожают послать на остров армию. Показывая нашу радость по этому поводу, мы слали им многие дары. Они решили оскорбиться нашим вызовом. Мы признали, что не понимаем их, мы устали от споров с этими паннионцами. Отныне за сегуле будут говорить только клинки.

— Но Леди Зависть околдовала вас своими чарами.

Тук затаил дыхание.

Сену лишь молча склонил голову.

— К счастью, — продолжал сухим, равнодушным тоном Тоол, — мы сейчас двигаемся в сторону Паннион Домина.

— Это решение обрадовало нас, — сообщил Сену.

— Сколько лет прошло с твоего рождения, Сену? — спросил Т'лан Имасс.

— Четырнадцать, господин Каменный Меч. Я посвященный одиннадцатого уровня.

Квадратные куски мяса, нанизанные на вертела, роняли жир в огонь костра. Леди Зависть появилась из сумрака, с привычным эскортом на буксире. Она нарядилась в плотное, синее, подходящее для ночи платье; его подол стлался по траве. Волосы были зачесаны в длинную косу.

— Восхитительный аромат — я проголодалась!

Тук едва уловил внезапный поворот Туруле. Его руки в перчатках резко поднялись, мечи вылетели из ножен быстрее, чем мог следить глаз. Последовала стремительная атака. Полетели искры, когда яркая сталь столкнулась с кремнем. Тоол отступал шаг за шагом, пока на его пятнистый меч сыпался удар за ударом. Воины исчезли во тьме за пределами рассеянного света костерка.

Волк и пес зарычали, побежали за ними.

— Это выводит из себя! — вскричала Леди Зависть.

Искры сверкали в десятке шагов — не хватало света, Тук не различал ничего, кроме вроде бы яростно двигающихся плеч и рук. Он метнул взгляд на Мока и Сену. Последний все еще склонялся над огнем, заботливо готовя ужин. Старший стоял неподвижно, наблюдая дуэль из-под украшенной двумя разрезами маски — хотя вряд ли он различал много больше, чем Тук. Может быть, ему не нужно…

Еще больше искр полетело над ночной равниной.

Леди Зависть подавила хихиканье, зажав рукой рот.

— Я так понял, вы можете видеть в темноте, Леди, — прошептал Тук.

— О да. Это необычайная дуэль — я никогда… нет, она еще сложнее. Некое старое воспоминание, вытащенное наружу, когда вы в первый раз упомянули слово 'сегуле'. Аномандер Рейк однажды скрестил мечи с двадцатью сегуле, с одним за другим. Он нанес на их остров необъявленный визит — ничего не зная о его обитателях. Приняв человеческий облик и создав для себя маску, он решил прогуляться по главной улице города. С присущим высокомерием он не обращал внимания на тех, с кем пересекались его пути…

В ночи еще раз послышался звон клинков, за ним последовал громкий, сиплый хрип. И снова зазвенели лезвия.

— Два звона. Такова была длительность визита Рейка к народу того острова. Он описывал ярость этих часов, истощение, заставившее его отступить в садок, чтобы утишить биение сердца.

Заговорил холодный и скрежещущий голос: — Черный Меч.

Они обернулись к Моку.

— Это было столетия назад, — сказала Леди Зависть.

— Память о достойных противниках не исчезает меж сегуле, хозяйка.

— Рейк говорил, последний из его оппонентов носил маску с шестью знаками.

Мок качнул головой. — Эта маска все еще ждет его. Черный Меч занял место Седьмого. Госпожа, мы хотели бы, чтобы он принял его.

Она усмехнулась. — Возможно, вскоре вы сможете лично передать ему приглашение.

— Это не приглашение, хозяйка. Это требование.

Ее смех был грудным, сладостным: — Дорогой слуга, нет никого в мире, перед кем Сын Тьмы опустил бы глаза. Прими это как предостережение.

— Тогда пусть скрестятся наши мечи, хозяйка. Он Седьмой. Я Третий.

Она скрестила руки на груди: — О, в самом деле! Ты знаешь, чем кончили эти двадцать сегуле, когда он убил их… включая Седьмого? Они скованы в мече Драгнипур. Навеки. Ты жаждешь присоединиться к ним, Мок?

Из темноты раздался еще лязг, и наступила тишина.

— Погибший сегуле — неудачник, — сказал Мок. — Мы не храним память о таких.

— Это относится, — тихо спросил Тук, — и к твоему брату?

Вновь появился Тоол — кремневый меч в левой руке, а в правой воротник бесчувственного Туруле. Голова сегуле качалась. За ними шли и махали хвостами пес и волк.

— Вы убили моего слугу, Т'лан Имасс?

— Нет, — ответил Тоол. — Сломаны запястья, сломаны ребра, полдюжины ударов в голову. Я надеюсь, он оправится. Возможно.

— Я боюсь, все это никуда не годится. Несите его сюда, пожалуйста. Ко мне.

— Его нельзя лечить магией, — сказал Мок.

Леди поддалась своему вспыльчивому нраву. Она вскочила, вокруг разлилась волна серебристой силы. Сила оттолкнула Мока, подбросила в воздух. Он приземлился с тяжелым стуком. Сверкающий ореол потускнел. — Слуги да не предъявят мне претензий! Помни свое место, Мок! Надеюсь, одного раза достаточно. — Она перенесла все внимание на Туруле. — Я исцелю его. В конце концов, — продолжала она уже мягче, — как известно любой цивилизованной леди, трое слуг — необходимый минимум. — Она возложила руку на грудь сегуле.

Туруле глухо застонал.

Тук поглядел на Тоола: — Дыханье Худа, ты же весь изрублен!

— Уже давно я не сталкивался со столь достойным противником, — сказал Тоол. — Тем более трудно было ограничиться ударами плашмя.

Мок медленно вставал. При последних словах Тоола он уже был на ногах. Сегуле медленно повернулся к неупокоенному.

— Черт побери, Тоол, возьми паузу перед Третьим.

— Сегодня ночью дуэлей не будет, — строго сказала Леди Зависть. — Больше я не буду сдерживать свой гнев.

Мок стал созерцать окрестности, словно ничего и не замышлял.

Леди Зависть поднялась, вздохнула: — Туруле исцелен. Я так устала! Сену, дорогой, вытаскивай тарелки и приборы. И элинское красное. Вот что я могу назвать тихим ужином, да? — Она послала Туку улыбку: — Как насчет умной беседы?

Теперь настал черед стонать Туку.

* * *

Три всадника остановились на склоне невысокого холма. Вискиджек повернул коня мордой к Крепи и всмотрелся, мышцы его напряглись.

Быстрый Бен ничего не сказал, с полным пониманием следя за своим старым другом. На этом холме мы возвращали Хохолка. Среди груд брошенных доспехов — о боги, они еще здесь, гниют в траве — была колдунья Порван-Парус, последний оставшийся в живых кадровый маг. Мы только что выкарабкались из обвалившихся тоннелей, оставив сотни братьев и сестер заживо задыхаться позади нас. Мы пылали от ярости… мы пылали от сознания, что нас предали.

Здесь, на этих развороченных магией холмах, мы были готовы на убийство. Холодными, холодными руками… Колдун поглядел на Колотуна. Узкие глаза целителя не отрывались от Вискиджека, и Быстрый Бен знал, что тот также оживляет горькие воспоминания.

История наших жизней еще не похоронена. Желтые ногти и пальцы высовываются из земли у наших ног и цепко держат нас.

— Подытожьте, — прогудел Вискиджек, устремив взгляд серых глаз на небо над городом.

Колотун прочистил горло. — Кто начнет?

Командор кивнул на целителя.

— Слушаюсь. Насчет… страдания Парана. В его крови смертного — примесь крови Властителя… память о королевствах Властителей… но, как и говорил Быстрый Бен, все это не является болезнью. Нет, эта кровь и эти места словно пробивают ему коридор.

— А он цепляется и лезет обратно, — добавил Быстрый Бен. — Пытается избежать. И чем сильнее пытается…

— Тем сильнее хворь, — закончил Колотун.

Вискиджек, не сводивший глаз с города, сухо бросил: — Последний раз на этом холме я слушал взаимные упреки Быстрого и Калама. И все не так уж сильно изменилось. Капитан — Властитель?

— Почти что, — признал колдун. — И, нет причины отрицать, это беспокоит. Но я беспокоился бы еще сильнее, если бы Паран… жаждал этого. И опять же, кто знает, какие амбиции скрываются за внешне выражаемым нежеланием?

— Что вы двое извлекли из его рассказов о Псах и мече Рейка?

— Проблемы, — ответил Колотун.

— Это преуменьшение, — сказал Быстрый Бен. — На редкость большое.

Вискиджек поморщился: — Почему?

— Драгнипур не меч Рейка — не он выковал его. Как много ублюдок о нем знает? Как много он может знать? И куда, во имя Худа, подевались те Гончие? Где бы они ни были, Паран кровно связан с одной…

— И это делает его… непредсказуемым, — перебил Колотун.

— И где конец описанного вами тоннеля?

— Не знаю.

— Я тоже, — с сожалением сказал Быстрый Бен. — Но думаю, мы должны подтолкнуть. Чтобы избавить Парана от него самого.

— И как вы предполагаете это сделать?

Маг отвечал с усмешкой: — Это уже начато, командор. Мы свели его с Серебряной Лисой. Она читает его, как Порван-Парус Колоду Драконов, видит больше с каждым разом.

— Может быть, именно память Парус… разоблачает его, — пояснил Колотун.

— Как забавно, — протянул Вискиджек. — Так Серебряная Лиса черпает из его памяти. Нет гарантии, что она поделится с нами всем открытым, а?

— Если возобладают личности Парус и Ночной Стужи…

— Колдунья — хорошо, но вот Стужа… — Вискиджек покачал головой.

— Так что у нас уйма работы, — согласился Быстрый Бен. — Тут полно тайн. Все же она малазанка…

— О которой мы знаем очень мало, — пробурчал командор. — Отстраненная. Холодная.

Колотун спросил: — Каков был ее садок?

— Рашан, насколько я знаю. — кисло процедил Быстрый Бен. — Тьма.

— Его может знать и Серебряная Лиса, — сказал через миг целитель.

— Инстинктивно, фрагментарно — от Ночной Стужи мало что осталось, как мне кажется.

— Ты уверен, целитель? — спросил Вискиджек.

— Нет. Относительно Стужи у меня не более чем догадки. Были и другие с таким именем… задолго до Малазанской Империи. Первые года Натилогских войн. Освобождение Каракаранга — девятьсот лет назад, в Семиградье. Изгнание Сели из Фена, на Квон Тали почти две тысячи лет назад. Женщина, колдунья, по имени Ночная Стужа, опять и опять. Если это одна и та же…

Командор перегнулся в седле и сплюнул на землю. — Что-то я не счастлив.

Маг и целитель промолчали.

Я не сказал ему о Бёрн… но если он 'не счастлив' сейчас, что сделает с ним весть о близком конце мира? Нет, разбирайся с этим в одиночку, Быстрый, и будь готов прыгнуть, когда время придет… Увечный Бог объявил войну богам, садкам, всем треклятым вещам и нам всем заодно. Прекрасно, Падший, но это значит, что тебе придется бороться со мной. Забудем о богах и их неловких играх. Я буду ждать, когда ты выкарабкаешься на свет…

Лошади под ними стояли неподвижно, не считая хвостов и ушей, бодро отгонявших кусачих мушек.

— Старайтесь направлять Парана в нужную сторону, — наконец сказал Вискиджек. — Толкайте, как представится возможность. Быстрый Бен, узнай все о Ночной Стуже — изо всех и каждых возможных источников. Колотун, расскажи о Паране Штырю — я хочу, чтобы вы трое стояли к нему так близко, чтобы пересчитывать волоски в носу. — Он дернул поводья, направив коня вокруг холма. — Пополнение из Даруджистана может прибыть к Бруду с минуты на минуту — едем назад.

Они галопом покинули место старой битвы, оставив мух бесцельно жужжать на вершине.

Вискиджек останоился у шатра, отведенного Даджеку Однорукому. Его конь тяжело дышал после поездки через лагерь Сжигателей, где он расстался с Колотуном и Быстрым Беном, и обширный лагерь Бруда. Он соскочил с седла, покривившись, потому что прыгнул на больную ногу.

Появился знаменосец Артантос. — Я приму поводья, командор, — сказал юноша. — Нужно обтереть животное…

— И не только это, — пробормотал Вискиджек. — Однорукий внутри?

— Да. Как раз ждет вас.

Командор, не тратя слов, прошел в шатер.

— Чертвоски поздно, — буркнул Даджек, приподнимаясь со своей кровати. — Налей немного эля, вон на столе. Найди стул. Ты голоден?

— Нет.

— И я. Давай выпьем.

Они молчали, пока Вискиджек переставлял стул и наливал эль. Молчание длилось, пока они не опустошили по кружке и командор снова не наполнил их из кувшина.

— Отродье Луны, — начал Даджек, вытирая губы и снова поднося к ним кружку. — Если нам повезет, мы увидим его снова, но только над Кораллом или даже позже. Итак, Аномандер Рейк решил бросить вес — свой и Отродья — против Паннион Домина. Причины? Неизвестны. Может быть, просто ищет драки.

Вискиджек хмурился. — В Крепи он показался мне склонным уклоняться от драки, Даджек.

— Только потому что Тисте Анди были заняты где-то еще. И хорошо, иначе нас бы распылили.

— Может быть, ты прав. Выглядит все так, словно мы бросаем все силы против средней величины империи фанатиков, Даджек. Знаю, этот Домин дурно пах изначала, и что-то назревает. И все же…

— Да. — Даджек пожал плечами. — Мы увидим, что мы увидим. Ты говорил с Закрутом?

Вискиджек кивнул. — Он согласен, что его летуны должны оставаться незамеченными — никаких поставок войскам на марше, если это возможно. Он послал разведку, найти удобное место поближе к паннионской границе — укромное, но достаточно близкое, чтобы ударить как раз вовремя.

— Хорошо. А наша армия готова оставить Крепь?

— Готова, как и всегда. Остается вопрос о снабжении на марше.

— Мы решим его, когда прибудут посланцы Даруджистана. Теперь о Серебряной Лисе…

— Трудно сказать, Даджек. Собрание Т'лан Имассов беспокоит меня, особенно учитывая ее уверения, что неупокоенные воины нам понадобятся при взятии Домина. Верховный Кулак, мы мало знаем о враге…

— Это скоро изменится. Ты велел Быстрому Бену наладить контакты с тот компанией наемников в Капустане?

— Он уже что-то придумал. Мы узнаем, если они заглотят наживку.

— Снова о Серебряной Лисе, Вискиджек. Порван-Парус была мощным союзником — другом… и…

— Она там, в ривийской девчонке. Паран и она… поговорили. — Он ненадолго смолк, вздохнул, не поднимая глаз от кружки: — Дела еще не развернулись, так что нам нужно ждать и наблюдать.

— Любая тварь, пожирающая собственную мать…

— Да, но опять же — когда это Т'лан Имассы проявляли хоть каплю сострадания? Они неупокоенные, лишенные души и — не будем лукавить — союзники они нам, нет, но все равно ужасны. Они были на поводке у Императора и ни у кого иного. Сражаться рядом с ними в Семиградье — это было нелегкое испытание, мы с тобой помним, Даджек.

— Любой опыт идет рука об руку с неудобством, — пробормотал Кулак. — Теперь они вернулись, только сейчас на поводке у ребенка…

Вискиджек проворчал: — Это остроумное наблюдение, но я понял, что ты имеешь в виду. Келланвед был… сдержан в использовании Имассов, исключая тот беспорядок в Арене. Если дитя, рожденное из порванных душ в садке Телланн, обретает такие силы…

— И как многие из встреченных тобой детей способны были проявить сдержанность? Нам нужно как можно скорее вывести мудрость Парус на командный мостик.

— Мы делаем что можем, Даджек.

Старик вздохнул, потом кивнул. — Теперь, каковы твои впечатления от новых союзников?

— Уход Багряной Гвардии — это удар. Наспех собранные вместо них сомнительные наемники и нахлебники — это потеря в качестве. Волонтеры Мотта — лучшее, что там есть, но что сказать об остальных? Ривийцы и Баргасты достаточно надежны, мы оба знаем, а Тисте Анди несравненны. Кроме того, Бруд нуждается в нас. Очень.

— Может быть, сильнее, чем мы в нем и его войсках, да, — скзал Даджек. — Я имел в виду, при обычном виде войны.

— Рейк и Отродье Луны — это главные костяшки в кулаке Бруда. Даджек, вместе с Т'лан Имассами на нашей стороне… я не вижу, какая сила на этом континенте сможет равняться с нами. Видит бог, мы сможем захватить полконтинента…

— Сможем ли? — горько ухмыльнулся Даджек. — Гони эту мысль, старый дружище, загони ее так далеко, чтобы вовек ей не видеть света дня. Мы должны пойти и скрестить мечи с тираном — что будет потом, потом и обсудим. Только что мы с трудом обошли опасную ловушку…

— Да уж. Каллор.

— Каллор.

— Он будет пытаться убить девочку, — сказал Вискиджек.

— Не будет, — возразил Даджек. — Если попробует, Бруд ему задаст. — Однорукий протянул свою кружку, и Вискиджек наполнил ее. Устроившись поудобнее, Верховный Кулак поглядел на заместителя и продолжил: — У Каладана Бруда поистине жесткие и пронырливые пальцы, мой друг. Я читал о его подвигах под Ледероном во времена Натилогских войн. Дыханье Худа, ты бы не захотел увидеть его вышедшим из себя — союзник ты ему или враг, для рассвирепевшего Бруда было не важно. Аномандер Рейк — это, по крайней мере, сила холодная и собранная. Не таков Полководец. Этот его молот… говорят, что это единственное, что может пробудить Бёрн. Ударь им по земле с достаточной силой, и богиня откроет глаза. Истина в том, что не будь у Каладана Бруда достаточно силы, он не носил бы молот под рукой.

Вискиджек некоторое время молча удивлялся сказанному, потом ответил: — Нам остается верить, что Бруд останется зашитником девочки.

— Каллор постарается поколебать полководца, — заявил Даджек, — скорее аргументами, чем силой оружия. Он может найти поддержку у Рейка…

Вискиджек поднял взгляд на Верховного Кулака: — Каллор навещал тебя…

— Да. И он чертовски убедителен, ублюдок. Способен рассеивать твою враждебность. Говорит, что столетия его не берут, как-то так, и что он заслужил это.

— Как возвышенно, — протянул Вискиджек. — Умеет подать себя, когда это политически выгодно… Я не встану на сторону детоубийц, — продоложил он ледяным голосом, — не имеет значения, какие силы в ней таятся.

Даджек бросил на него взгляд: — И не выполнишь мой приказ, когда я отдам его?

— Мы знаем друг друга слишком давно, Даджек.

— Да, знаем. Упрямец.

— Когда нужно.

Двое помолчали. Потом Верховный кулак поглядел по сторонам и вздохнул: — Мне следует снова сделать тебя сержантом.

Вискиджек засмеялся.

— Нацеди еще, — буркнул Даджек. — Мы встречаемся с эмиссарами Даруджистана, и я должен стать достаточно дружелюбным к их приходу.

* * *

— Что, если Каллор прав?

Глаза Майб сузились. — Тогда, Полководец, вы должны дать ему разрубить на куски вместе с дочерью и меня.

Широкие, кустистые брови Каладана Бруда встопорщились. — Я помню тебя, знаешь ли. Выделил среди твоих соплеменников, когда мы воевали на севере. Юная, яростная, прекрасная. Видеть тебя — видеть, что сотворил с тобой этот ребенок — мне больно, женщина.

— Моя боль сильнее, уверяю вас, Полководец, но я выбрала это…

— Твоя дочь убивает тебя. Зачем?

Майб искоса взглянула на Корлат. Тисте Анди выглядела смущенной. В палатке было душно, влажный, спертый воздух медленно обтекал троих беседующих. Через мгновение старуха снова перевела взгляд на Бруда. — Серебряная Лиса из Телланна, от Т'лан Имассов, Полководец. У них нет жизненной силы, чтобы подарить ей. Они родня нам, но лишены смерти и не могут поддержать дитя из плоти и крови. Порван-Парус тоже мертва. Как и Ночная Стужа. Родство более важно, чем вы можете подумать. Кровные связи — это сеть, что поддерживает каждого из нас; они формируют подъемы, ведущие из младенчества в детство, из детства в юность. Быть одной, Полководец, значит быть недужной — не только духовно, но и физически. Я сеть моей дочери, и только я одна…

Бруд качал головой. — Твои ответы не объясняют ее… поспешности, Майб. Она претендует на командование Т'лан Имассами. Она претендует на то, что они услышат ее призыв. Не значит ли это, что армия неупокоенных уже приняла ее?

Заговорила Корлат: — Полководец, вы думаете, что Серебряная Лиса торопит наступление зрелости, чтобы утвердить свой авторитет перед лицом Т'лан Имассов? Армия неупокоенных отвергнет вызов ребенка — в этом ваше убеждение?

— Я ищу причины того, что она делает с собственной матерью, Корлат, — сказал, болезненно искривившись, Бруд.

— Вы можете быть правы, Полководец, — сказала Майб. — Плоть и кости могут выдержать лишь определенную силу — пределы всегда ограничены. У созданий вроде вас и Аномандера Рейка — и тебя, Корлат — имеются в запасе столетия жизни, чтобы подготовиться к исполнению планов и настоять на выполнении приказов. У Лисы этого нет. Память говорит ей одно, но детское тело отвергает эти воспоминания. Потому, раз ее ждет великая сила, она должна стать взрослой, чтобы полностью владеть ей. И даже тогда…

— Восхождение как следствие опыта, — скала Корлат. — Интересное замечание, Майб.

— И опыт… смягчает, — кивнула ривийка.

— Тогда Каллор страшится, — громыхнул Бруд, нетерпеливо вздыхая и вскакивая с кресла, — неуправляемой силы.

— Может быть, — тихо произнесла Корлат, — Каллор сам есть причина ее нетерпеливости. Она хочет стать женщиной, чтобы утихомирить его страхи.

— Вряд ли он понимает иронию, — пробормотал полководец. — Утихомирить, ты говоришь? Если подумать, гораздо вероятнее, что она спешить повзрослеть, понимая, что рано или поздно придется от него обороняться…

— Тайна, открытая только им двоим, — прошептала Корлат.

Повисло молчание. Все сознавали истинность сказанного, и все колебались. Одна из душ внутри Серебряной Лисы прежде встречалась с Каллором. Парус, Ночная Стужа или Беллурдан.

Наконец Бруд откашлялся: — Жизненный опыт… у девочки он есть, так, Майб? Три малазанских мага…

Майб невесело рассмеялась: — Теломен, две женщины и я сама — отец и три мамаши у одного дитяти. Присутствие отца так смутно, что я начинаю думать — он присутствует только в памяти Ночной Стужи. Что до женщин, я начяинаю понимать, какими они были. То, что я узнала о Парус, меня утешает.

— А Ночная Стужа? — спросила Корлат.

Бруд перебил ее: — Это ведь Рейк убил ее под Крепью?

— Нет, Ночная Стужа была предана Верховным Магом Тайскренном, — ответила Тисте Анди. — Нам сообщили, — сухо добавила она, — что после этого Тайскренн сбежал обратно в Малазанскую Империю. — Она снова поглядела на Майб. — Что ты узнала о ней?

— Я вижу в Серебряной Лисе искры тьмы, — неохотно ответила ривийка. — Я отношу их к проявлениям Ночной Стужи. Кипящий гнев, жажда мщения, может быть, обращенные на Тайскренна. В скором времени неизбежно столкновение между Парус и Ночной Стужей — победитель определит характер моей дочери.

Полминуты Бруд молчал, затем сказал: — Как мы можем помочь Парус?

— Малазане тоже ищут пути к этому, Полководец. Многое зависит от их усилий. Мы должны довериться им. Вискиджеку, капитану Парану — тому, кто был любовником Парус.

— Я говорила с Вискиджеком, — отметила Корлат. — Он наделен нерушимой цельностью, Полководец. Достойный человек.

— Я чуствую, что эти слова идут от сердца, — сказал Бруд.

Корлат пожала плечами: — Тем меньше причин не доверять мне, Каладан. Я не отличаюсь легкомысленностью в таких вещах.

Полководец что-то буркнул себе под нос. — Я не решаюсьсделать еще один шаг в этом направлении, — сухо признался он. — Майб, держись рядом с дочерью. Если заметишь, что дух Ночной Стужи поднимается, а Парус сдается, сообщи мне.

И случись так, я сообщу и увижу смерть дочери.

— Мои мысли, — продолжил Бруд, пристально взирая на нее, — текут не в этом направлении. Скорее, это событие заставит меня более прямо поддержать малазан в их усилиях помочь Парус.

Майб подняла брови: — И как именно, Полководец?

— Доверься мне.

Ривийка кивнула со вздохом: — Хорошо, я скажу вам.

Откинулся полог шатра, вошел Харлочель, знаменосец Бруда. — Полководец, — сказал он, — к лагерю приближаются послы Даруджистана.

— Пойдем встречать их.

Подав карету, прикрывший голову капюшоном кучер, казалось, сразу заснул. Двойная дверь огромной, разрисованной повозки распахнулсь, явив ногу в темно-синей туфле. Перед каретой и привезшей ее шестеркой украшенных каменьями лошадей полукругом выстроилась делегация союзных армий: слева Даджек, Вискиджек, Закрут и капитан Паран, справа Каладан Бруд, Каллор, Корлат, Серебряная Лиса и Майб.

Ривийка была утомлена событиями этой ночи, да и встреча с полководцем добавила тяжелых впечатлений — утаить столь многое под градом тяжких вопросов было необходимо, но очень трудно. Беседа ее дочери с Параном прошла намного сложней и напряженней, чем Майб внушила Бруду. Прошедшие с тех пор часы нисколько не разрядили напряжение неуверенности. Более того, совещание могло задеть что-то в душе Серебряной Лисы. Девочка тяжело тянула соки из Майб, отрывала год за годом от угасающей материнской жизни. Порван-Парус ли таится за лихорадочным иссушением моего духа, или то Ночная Стужа?

Скоро это кончится. Я молю о милостивом объятии Носящего Капюшон. Теперь у Лисы есть союзники. Они сделают, что необходимо, я уверена — прошу вас, Духи Ривии, позаботьтесь об этом. Мое время воистину прошло, и все же окружающие чего-то требуют от меня. Нет, я не могу больше…

Туфля элегантно опускалась, нога осторожно щупала землю. Последовали довольно пухлые икра, колено и бедро. Появившийся низенкий, кругленький человек был разодет в шелка всех мыслимых цветов, порождавших ощущение красочного хаоса. В одной из толстых рук скомкан красный носовой платок, то и дело подносимый к блестящему лбу. Утвердив наконец-то обе ноги на земле, дарудж испустил громкий вздох. — Ярое сердце Бёрн, как сегодня жарко!

Каладан Бруд ступил вперед. — Привет вам, представитель Города Даруджистан, от армии освобождения. Я Каладан Бруд, а это Даджек Однорукий…

Толстяк близоруко заморгал, еще раз вытер лоб и расплылся в улыбке: — Представитель Города Даруджистан? Неужели? Не более, скажет вам Крюпп, чем жалкий горожанин, любопытствующий обыватель, приехавший с удобной оказией, чтобы взглянуть на вас! Крюпп необычайно горд вашим официальным, нет, почетным приветствием — какое же великое гостеприимство, подозревает Крюпп, явят восхитительные воины при встрече настоящих послов Совета Даруджистана?! Подавляющее великолепие надвигающегося события заставляет сердце Крюппа замирать в предвкушении! Смотрите же на юг — карета советников уже приближается!

Тишину, воцарившуюся после заявлений тостяка, нарушило карканье Ворона.

Майб, засмеялась, как ни измучены были все ее чувства. О, конечно же. Я знаю этого человека. Не в силах устоять перед искушением, она выступила вперед: — Я бывала в ваших снах, господин.

Глаза Крюппа остановились на ней, тревожно расширились. Он вытер брови: — Дорогая, конечно, все возможно…

Старуха снова каркнула.

— Тогда я была моложе, — продолжала Майб. — И с ребенком. Мы были в компании Гадающего по костям… и Старшего Бога.

Каладан Бруд откашлялся: — Привет, горожанин Крюпп. Мы теперь осведомлены о событиях, сопровождавших рождение этого ребенка, Серебряной Лисы. Значит, ты — тот смертный. Сущность Старшего Бога все еще остается для меня неведомой. Который из них? Ответ на этот вопрос в значительной мере может определить наши… отношения с девочкой.

Крюпп моргнул, поднимая взор на полководца. Утер шелковым платком мягкий подбородок. — Крюпп понимает. Воистину. Благородное собрание омрачено внезапно возникшим напряжением, так? Бог под вопросом. Да, гммм. Многозначность, неуверенность, все это анафема для Крюппа Даруджистанского… может быть, а потом, может быть, и нет. — Он оглянулся через плечо на приближавшуюся карету официальной делегации, снова протер лоб. — Быстрые ответы могут ввести в заблуждение… нет, произвести совсем неверное впечатление. О, что же мне делать?

— Черт побери! — Этот крик исходил из подъехавшей кареты. — Крюпп! Во имя Худа, что ты здесь делаешь?

Одетый в шелка человечек обернулся кругом м отвесли земной поклон, который удался лишь частично, но все-таки выглядел изящным. — Дорогой друг Муриллио. Ты выбрался в высший свет благодаря новой профессии, или прошел задним двором? Крюпп и не знал о твоем очевидном таланте к управлению мулами…

Ведший карету человек осклабился: — Увы, выбранные Советом лошади проявили свою слабость сразу после нашего отбытия. Скажу я тебе, они на редкость походят на тех одров, которых приобрели вы с Мизой.

— Удивительнейшее совпадение, друг Муриллио.

Дверь кареты открылась, из нее выбрался широкоплечий лысый человек. С потемневшим от гнева лицом он пошагал к Крюппу.

Маленький толстяк непроизвольно отступил, широко раскидывая руки. — Дражайший друг и товарищ по жизни. Привет тебе, Советник Коль. А кто там за тобой? Никто иной как Советник Эстрейсиан д'Арле! Таким образом, все жизненно необходимые представители славного Даруджистана уже собрались!

— Исключая тебя, Крюпп, — прогудел Коль, все наступая на обппонента. Тот уже прижимался к своей карете.

— Неверно, друг Коль! Я здесь как представитель господина Барука…

Коль остановился, скрестил на груди могучие руки: — О, неужели? Алхимик послал тебя своим представителем, правда?

— Ну, не столь торжественно. Барук и я так сдружились, что слова зачастую не нужны…

— Хватит, Крюпп. — Коль повернулся к Каладану Бруду. — Мои глубочайшие извинения, Полководец. Я Коль, а этот господин рядом сомной — Эстрейсиан д'Арле. Мы оба представляем Правящий Совет Даруджистана. Присутствие этого… этого Крюппа… не было намечено и потому нежелательно. Если вы изволите подождать, я выставлю его вон.

— Увы, кажется, он нам понадобится, — ответил Бруд. — Поверьте, я все объясню. Теперь же, предгагаю уединиться в моем командном шатре.

Коль сверкнул глазами на Крюппа: — Какую же невыносимую ложь рассказал ты сейчас?

Толстяк выразил на лице негодование. — Крюпп и истина — друзья по жизни, дорогой Коль! Конечно, брак ослепляет — вот только вчера мы отпразновали сорок лет совместной жизни — госпожа Правдивость и я. В Крюппе, несомненно, есть нужда — в любом деле, в любом месте и любом времени! Крюпп обязан выполнить долг, хотя и незаметно…

Коль с глухим рычанием поднял руку, намереваясь отвесить толстяку оплеуху.

Эстрейсиан д'Арле выступил вперед, положив руку на плечо Коля. — Спокойнее, — прошептал советник. — Все же очевидно, что Крюпп говорит только с Крюппом. Мы не отвечаем за него. На самом деле он окажется полезен — на него, и на него одного, падет задача произвести впечатление.

— И я уж впечатлю! — крикнул Крюпп, снова заулыбавшись.

Карга приземлилась, прыгая перед Крюппом. — Вам, господин, быть бы Великим Вороном!

— А тебе собакой! — крикнул он.

Карга замерла, закачалась, растопырив крылья. Покачала головой, проскрежетала: — Собакой?

— Только чтобы я мог почесывать тебя за ушками, моя дорогая!

— Почесывать! Почесывать!

— Ну хорошо, не собакой. Попугайчиком?

— Попугайчиком?

— Прекрасным!

— Хватит! — прогрохотал Бруд. — Все за мной! — Он резко повернулся и пошел в лагерь Тисте Анди.

Майб метнула взгляд на Вискиджека — и тот засмеялся. Спустя миг к нему присоединился Даджек, потом все остальные.

Серебряная Лиса стиснула руки. — Крюпп уже показал свое значение, как вы думаете? — сказала она тихим голосом.

— Да, дитя, показал. Идемте, лучше нам поспешить за полководцем.

Как только все вошли в шатер и стали снимать плащи и отстегивать оружие, Паран подошел к советнику Колю. — Я рад снова видеть вас, — сказал капитан, — хотя, — добавил он тоном ниже, — в солдатских доспехах вам удобнее¸чем в этих костюмах…

Коль скорчил гримасу: — В этом вы правы. Знаете ли, я часто с какой-то ностальгией вспоминаю о той ночи в холмах Гадроби. Там мы были всего лишь самими собой. — Он поглядел Парану в глаза и огорчился тем, что увидел. Они пожали руки. — Времена были проще…

— Необычный тост, — раздался голос. Они обернулись и увидели подошедшего с глиняной кружкой в руке Вискиджека. — Там, на этом заменителе стола, есть кружка и для вас, советник. У Бруда нет слуг, так что я назначил себя на эту почетную должность.

Потянув к себе три кружки, Паран нахмурился над столом: — Это же дно фургона. Видите, солома.

— Этим объясняется и то, почему здесь смердит хлевом, — добавил командор, наполняя кружки гредфалланским элем. — Этой ночью стол для карт Бруда пропал.

Коль поднял бровь: — Кто-то украл стол?

— Не 'кто-то', - сказал Вискиджек, поглядывая на Парана, — а ваши Сжигатели мостов, капитан. Я сам оставил на нем столбик.

— А какого Худа..?

— Кое о чем вам следует разузнать. К счастью, единственная жалоба полководца — на бытовые неудобства.

Каладан Бруд возвысил свой сильный голос: — Если все нашли стулья, мы можем обратиься к вопросам снабжения и обеспечения.

Крюпп первым уселся в кресло — во главе импровизированного стола. Он держал кружку и горсть ривийских сладостей. — Какая деревенская обстановка! — вздохнул он. Румяное лицо осветилось радостью. — Традиционная выпечка равнин, услада для нёба. Более того, и пиво восхитительно, в меру охлажденное…

— Успокойтся, черт дери, — прогудел Коль. — И что ты делаешь в этом кресле?

— Как что — сижу, друг Коль. Наш взаимный друг, алхимик…

— Сдерет с тебя кожу заживо, если узнает, что ты здесь и нарекся его послом.

Брови Крюппа вздернулись. Он немедленно подавился печеньем, закашлялся, роняя крошки. Поспешно выпил эль и рыгнул. — Во имя Бездны, что за неаппетитное замечание. И совершенно ложное, Крюпп заверяет всех вас — Барук остро заинтересован в гладком течении этого престижного собрания легендарных персон. Успех предстоящего предприятия — основная забота его ума, и он клянется сделать все, что в его — и покорного слуги Крюппа — необычайных силах.

— Ваш хозяин дал какие-либо особые рекомендации? — спросил Бруд.

— Бесчисленные рекомендации весьма специфической природы, господин Полководец. Так много, что в сумме их можно излагать лишь в самых общих чертах! — Он понизил голос. — Смутные и по видимости бессодержательные общие места — лучшее доказательство всеобъемлющих стараний мастера Барука, Крюпп не забудет мудро указать вам на это. — Он явил собранию широкую, украшенную крошками улыбку. — Но прошу, продолжим должным манером нашу встречу, ускоряя наступление роскошного ужина, изобильного сушейшими из вин, услаждением пищевода, и таким набором сладостей, который оставит Крюппа сыто урчать от полнейшего наслаждения!

— Не дай боги, — буркнул Коль.

Эстрейсиан д'Арле прочистил горло. — Мы встретились с некоторым количеством трудностей в поддержании постоянного снабжения ваших объединенных армий, Полководец и Даджек Однорукий. Наибольшая проблема здесь — разрушение моста к востоку от Даруджистана. Нож — реку можно пересечь лишь в нескольких местах, и разрушение Тираном — Джагутом этого моста создало изрядные неудобства…

— Ах, — перебил его Крюпп, вздымая толстый и короткий палец, — но что есть мосты, если не средства путешествия с одного берега реки на другой? Разве сие было необходимой частью заранее обдуманных планов, начертанных вождями наших армий? Крюпп остается в недоумении… — Он потянулся за другим печеньем.

— Как и все мы, — после некоторого замешательства сказал д'Арле.

Даджек, пристально помлотрев на Крюппа, откашлялся. — Ну, хоть мне не хочется признавать, в этом что-то есть. — Он перевел взгляд на Эстрейсиана: — Нож-река представляет проблему, только если мы намерены использовать южные пути. А нам это понадобится, только если нужно будет соединить армии как можно раньше.

Оба советника нахмурились.

— В наши намерения входит, — пояснил Бруд, — оставаться к северу от реки и двигаться прямо на Капустан. Этот путь заведет нас к северу от Салтоана… далеко к северу. Затем мы двинемся в юго-восточном направлении.

Заговорил Коль: — Вы описываете прямой путь вашего войска на Капустан, сир. Однако такой путь осложнит наши усилия по снабжению. Мы не сможем доставлять через реку. А сухопутный маршрут такой длины — крайне нежелательная проверка наших возможностей.

— Нужно понимать, — добавил Эстрейсиан д'Арле, — что Совет вынужден иметь дело с частными предприятиями, обеспечивая ваши потребности.

— Какая деликатность! — завопил Крюпп. — А подоплека, братья по оружию, такова. Совет Даружистана состоит из различных благородных домов, из которых всякий и каждый имеет меркантильные интересы. Ценовая политика нашего конфузливого Совета предполагает щедрые ссуды вашим армиям, из которых они, в свою очередь, покупают все необходимое у Совета. Особливая природа перераспределения рекомых средств стоит для отдельных членов Совета превыше всего. Соперничество, закулисные сделки, обман — все тут! Только попробуй вообразить это кошмарное переплетение мер и весов, основ и утков — одуреешь, смеет сказать Крюпп. Инструкции, предоставленные этим двум достойным представителям, вполне ясны, если не учитывать клубок противоречивых тайных приказов. Таким образом, эти двое перед вашими глазами отягощены таким количеством пут, что даже боги распутать не смогут! На Крюппа, низкого, но достойного обывателя Даруджистана, выпала честь предложить наше с господином Баруком решение.

Коль склонился вперед, потер глаза. — Давай озвучь его, Крюпп.

— Конечно же, требуется независимый и компетентный управляющий всеми этими средствами. Не из Совета, и потому избавленный от внутренних противоречий, так осаждающих его достойных членов. Обязательно — опытный в торговых делах. С большими способностями организатора. В-общем, высший…

Коль треснул кулаком по доске, заставив всех вздронуть. Он навис над Крюппом: — Если ты вообразил себя в этой роли — ты, второсортный пособник второсортных карманников и взломщиков…

Толстяк лишь подался назад, вскинув руки: — Дорогой друг Коль! Ты оскорбляешь меня этим предположением. Ведь бедный Крюпп слишком занят второсортными делишками, чтобы предпринимать такие попытки. Нет, мастер Барук, после долгих консультаций со своим верным и мудрым слугой Крюппом, предложил совершенно иного агента…

— Что все это значит? — угрожающие прошипел Коль. — Барук даже не знает, что ты здесь!

— Небольшой перерыв связи, пустяки. Желание алхимика ясно Крюппу, смеет он уверить всех и каждого! Ведь только вчера мастер Барук восхищался в присутствии скромного слуги талантами предполагаемого агента, и если не в этом его желание, дорогой мой Коль, в чем же оно может быть?

— Излагай, сир, — смиловался Эстрейсиан д'Арле.

— Крюпп счастлив это сделать, друг Советник — кстати, как поживает ваша дочь Чалиса? Действительно ли она готовится к свадебному торжеству с героем Фестиваля? Крюпп столь сожалеет, что пропстил столь, без сомнений, роскошное событие…

— Которое еще только грядет, — фыркнул д'Арле. — У ней все хорошо, сиры. Мое терпение становится очень хрупким, Крюпп…

— Увы, мне придется только мечтать о прочном. Хорошо, этот агент — никто иной, как вновь появившееся коммерческое предприятие, известное как Трайгалл Трайдгилд — Трайгальская Торговая Гильдия. — Сияя, он откинулся в кресле, сведя пальцы на животе.

Бруд повернулся к Колю. — Никогда не слышал о…

Советник хмурился. — Как и сказал Крюпп, недавно прибыли в Даруджистан. С юга, полагаю, из Элингарта. Мы использовали их только раз — для особенно сложной доставки денежного фонда Даджеку Однорукому. — Он посмотрел на Эстрейсиана д'Арле. Тот пожал плечами и сказал:

— Они не делали предложений по участию в снабжении объединенных армий. И вообще не присылали своего представителя на наши заседания. Единственный раз их использовали — Коль упомянул об этом — как субподрядчика. — Он сердито посмотрел на крюппа. — Кроме их очевидной незаинтересованности, почему ты — или скорее мастер Барук — думаешь, что Трайгальская Торговая Гильдия достойна доверия? Ты сам ли не 'заинтересован' ими?

Крюпп налил еще кружку эля, выпил и смачно облизал губы. — Трайгальская Торговая Гильдия не делает предложений, потому что не сомневается — любые местные предприниматели предложат более выгодные цены. Иными словами, они берут дорого. Еще точнее — обычно они требуют за услуги 'королевский выкуп'. Единственное, в чем вы можете быть уверены — они сделают в точности то, что вы заказали, не важно как и что… какой кошмар… перевозить.

— Ты что, вложился в них, Крюпп? — Лицо Коля потемнело. — Слишком пылкие предложения для стороннего наблюдателя — и Баруку совершенно незачем тебя было сюда посылать. Ты действуешь в интересах этой Гильдии, так?

— Крюпп уверяет, что конфликт интересов — только видимость, друг Коль! Правда в сближении. Наши нужды нам очевидны, и так же очевидны способы их решения! Счастливое совпадение! Теперь Крюпп желает отведать еще этих восхитительных ривийских сладостей, пока вы будете обсуждать высказанное предложение и, без сомнения, неизбежно примете благоприятное заключение.

* * *

Карга чуяла в воздухе магию. И она никому не принадлежала. Нет, это не Тисте Анди, и не проснувшиеся духи Ривии… Она кружила над лагерем, напрягая все чувства. День сменился вечером, упала тьма, а встреча в командном шатре Каладана Бруда все длилась и длилась. Великий Ворон быстро устала от бесконечных дискуссий о караванных тропах, о том, как много тонн того и сего в неделю требуется для питания и удобства марширующих армий. Хорошо хоть это невыносимое создание Крюпп оказался забавным. В такой же мере, как толстая крыса на проволочном мостике — стоит двух или трех хи-хи.

Отточенный ум таился под сальными, гротескными манерами, это она хорошо понимала. А его способность сесть во главе стола и хорошенько отмолотить надутых советников Даруджистана… Явное доказательство мастерства. Но тут Карга почувствовала магические возмущения где-то в лагере.

Там, большая палатка прямо подо мной… Я знаю ее. Здесь ривийка обмывала покойников Тисте Анди. Изогнув крылья, она сузила круги.

Она приземлилась в нескольких прыжках от входа. Клапан был опущен и тщательно закрыт, однако кожаные ремешки и их сплетения стали небольшим затруднением для острого клюва Карги. В один миг она была внутри, незаметно сгорбившись под огромным столом — столом, который опознала, невольно хихикнув — среди нескольких сложенных носилок.

Над столом склонились четверо, перешептываясь и бормоча. До Карги донесся приглушенный стук деревянных карт, и она склонила голову набок.

— Вот снова, — пророкотал низкий женский голос. — Ты уверен, что перетасовал проклятые, Штырь?

— Уверен ли — конечно, перетасовал, капрал. Хватит спрашивать. Смотри¸ четыре раза подряд один расклад, и его нетрудно понять. Доминирует Обелиск — в сердцевине всего дольмен времени. Он активен, это ясно как день — впервые за десятилетия…

— Наверно, сегодня неудачный день, — сказал другой голос. — У тебя все же не рука Скрипа, Штырь…

— Хватит об этом, Еж, — фыркнула капрал. — Штырь читал расклады много раз, так что это реально, поверь.

— Ты же не…

— Заткнись.

— Кроме того, — прошептал Штырь, — я уже говорил, новая карта имеет постоянное влияние — это клей, соединяющий все. Ты видишь, что с ней все приобретает смысл.

— Клей, ты сказал, — это был четвертый голос, также женский. — Ты думаешь, это связано с новым Властителем?

— Откуда же мне знать, Дымка, — вздохнул Штырь. — Я сказал постоянное влияние, но я не знаю аспект этого влияния. Я не знаю, и не потому, что слаб. Похоже, он… еще не пробужден. На данный момент — пассивное присутствие. Ничего более. Когда он проснется… ну, думаю, запахнет жареным.

— Итак, — сказала капрал, — что же мы видим, маг?

— Все как и раньше. Солдат Высокого Дома Смерти справа от Обелиска. Маг Теней здесь — тоже в первый раз — думаю, готовится великий обман. Капитан Высокого Дома Света внушает некоторые надежды, но он затенен Глашатаем Худа — хотя и не прямо, кажется, есть некоторый промежуток. Убийца Высокого Дома Тени приобрел новое лицо, напоминает… чертовски знакомое лицо.

Тот, кого звали Ежом, хмыкнул: — Сюда бы Быстрого Бена…

— Точно! — прошипел Штырь. — У Убийцы — лицо Калама!

— Ублюдок! — крякнул Еж. — Я так и подозревал. Они со Скрипом обделывают то самое дельце — ну, ты понимаешь…

— Можно догадаться, — голос капрала был мрачным. — Но другое же ясно, так?

— Да. Семь Городов готовы восстать — может быть, уже восстали. Вихрь… Худ сейчас может улыбаться. Яростно улыбаться.

— У меня есть вопросы к Быстрому Бену, — прошептал Еж. — И не только у меня.

— Тебе надо спросить у него и про новую карту, — сказал Штырь. — Если он не погнушается ползать, пусть поглядит.

— Да уж…

Новая карта в Колоде Драконов? Карга еще сильнее склонила голову, яростно раздумывая. Новые карты — беспокойство, особенно наделенные силой. Тому надежным доказательством — Высокий Дом Тени… Ее глаза — то один, то другой, когда она вертела головой — медленно фокусировался, разум выходил из своего замкнутого царства, наконец сосоредоточившись на картинке внизу стола.

… чтобы встретиться с человеческими глазами — краска сияла словно живая — смотрящими прямо на нее.

* * *

Майб вышла из шатра, одурманенная утомлением. Серебряная Лиса заснула прямо на стуле в середине одной из многословных речей Крюппа, описывавшего своеобразные условия Контракта Трайгальской Торговой Гильдии, и Майб решила ее не будить.

Хотя некоторое время она колебалась, стоя рядом с дочерью. От нее исходило давление, бесконечный запрос, который раз за разом забирал жизненный дух матери. Конечно, ее жалкая попытка к бегству была бессмысленна. Запрос не имел границ, никакое расстояние не могло избавить от него. Бегство от шатра, от места нахождения дочери, имело лишь символическое значение.

В ее костях угнездилась постоянная тупая боль, приливы и отливы мучений, которые мог бы заглушить только глубочайший сон — такой вид сна, который не спешил к ней приходить.

У входа в шатер показался Паран, подошел к ней. — Я хочу кое-что у вас спросить, Майб. Потом оставлю вас в покое.

Ох бедный мой, несносный человек. Каких ответов ты ждешь? Что вы хотели узнать, капитан?

Паран оглянулся на спящий лагерь. — Если кто-то желает спрятать стол…

Она моргнула, засмеялась: — Вы найдете его в 'палатке саванов' — ее сейчас редко навещают. Идемте, я проведу вас.

— Достаточно указать…

— Прогулка облегчит мои страдания, капитан. Вот сюда. — Она провела его между рядами. — Вы заставили Порван-Парус проснуться, — заметила она несколько минут спустя. — Думаю, я буду довольна, если она станет основным элементом личности моей дочери.

— Я рад этому, Майб.

— Какова была колдунья, капитан?

— Великодушна… может быть, слишком. Высокоуважаемый и поистине способный боевой маг.

— О, господин мой, вы слишком многое держите в себе, скованным во тьме. Отчужденность — порок, а не добродетель, как вы не понимаете!

Он продолжил: — Вы, как член племени ривийцев, можете восприниматьсилу малазан на этом континенте в виде некоего неостановимого и безжалостного монстра, разоряющего город за гордом. Но все совсем не так. Плохо снабжаемое, зачастую недоукомплектованное, находящееся на незнакомой территории — по любому расчету Войско Однорукого давно должна была быть разжевано и съедено. Прибытие Бруда, Тисте Анди и Багряной гвардии — все вело к этому. Часто боевые маги — единственное, что стояло между Войском и уничтожением.

— Но были еще Моранты…

— Да, но не такие уж они надежные. Тем не менее их алхимические припасы изменили способы ведения войны, не говоря уж о мобильности их кворлов. Войско оперлось на оба этих костыля.

— Ага, я вижу слабый свет, исходящий из той палатки — вон прямо впереди. Были слухи, что с Морантами не все так просто…

Паран бросил на нее взгляд, пожал плечами: — Случился раскол, вызванный чередой поражений их элитной силы, Золотых. В последнее время мы располагаем поддержкой Черных и никаких больше… хотя Синие и продолжают держать сообщение морем с Семиградьем.

Они остановились, пораженные видом Великого Ворона, выползающего из 'палатки саванов'. Карга пошатнулась, как пьяная, шлепнулась на брюхо в паре шагов от Майб и малазанина. Ее голова вскинулась, один глаз уставился на Парана.

— Ты! — прошипела она, а затем простерла крылья и прыгнула в потоки ветра. Тяжелые, бешеные хлопки крыльев подняли птицу ввысь, она исчезла во тьме. Еще миг — и она исчезла.

Майб поглядела на капитана. Он хмурился.

— Кажется, раньше Карга вас не боялась, — прошептала она.

Паран пожал плечами.

В палатке зазвучали голоса, через миг показались выходящие люди. Шедший первым нес потайной фонарь.

— Как далеко, — громыхнул капитан.

Несшая фонарь женщина вздрогнула, от неожиданности отдала честь левой рукой. — Сэр. Мы только что сделали открытие — в этой палатке, командир. Отыскали пропавший стол.

— Да ну, — протянул Паран. — Отлично, капрал. Вы и ваши друзья показали отменное усердие.

— Благодарю, сэр.

Капитан пошагал к палатке. — Говорите, внутри?

— Да, сэр.

— Ну что же, воинская честь велит нам немедленно доставить его Полководцу. Согласны, Хватка?

— Так точно, сэр.

Паран медленно осмотрел солдат. — Еж, Штырь, Дымка. Всего четверо. Надеюсь, вы сможете это сделать.

Капрал Хватка мигнула: — Командир?

— Дотащить стол, конечно.

— Гмм, посмею попросить еще нескольких солдат…

— Не позволяю. Мы отбываем утром, и я хочу, чтобы рота хорошо отдохнула, так что не будем тревожить их сон. У вас четверых это не отнимет больше часа, смею судить. Останется несколько минут, чтобы собраться. Ну, так не будем медлить, капрал?

— Да, сэр. — Хватка мрачно взглянула на своих подчиненных. — Вытереть руки, у нас работа. Штырь, что такое?

Упомянутый колдун смотрел, раззявив рот, на Парана.

— Штырь?

— Идиот, — прошептал тот.

— Солдат!

— Как я мог упустить? Как заклинило. Это же ясно…

Хватка подскочила и двинула ему кулаком. — Шевелись, черт дери!

Штырь взглянул на нее и оскалился. — Не смей меня бить, или будешь жалеть весь остаток жизни.

Капрал не смутилась. — В следующий раз, солдат, я так ударю, что ты не встанешь. Еще одна угроза, и тебе конец, понял?

Маг качнулся, не сводя взора с капитана. — Все изменится, — шепнул он. — Но еще не сейчас. Я должен подумать. Быстрый Бен…

— Штырь!

Он вздрогнул, отвесил капралу быстрый поклон.

— Так берись за стол. Давайте избавимся от него. Вперед, Еж, Дымка.

Майб смотрела, как четверо солдат снова скрылись в палатке. — Что все это значило, капитан?

— Я не имею представления, — ответил тот ровным тоном.

— Для этого стола нужно не четверо.

— Думаю, так.

— Но вы не вызвали их.

Он метнул на нее взгляд. — Они украли проклятую вещь оттуда, где она стояла.

Примерно звон оставался до рассвета. Оставив Тряпичницу и ее незадачливую команду корчиться над выполнением задачи и отделавшись от Майб, Паран направился в лагерь Сжигателей мостов, расположенный к югу от главного лагеря Бруда. Несколько солдат, стоявших на постах, небрежно козыряли проходившему капитану.

Он удивился, найдя в центре лагеря Вискиджека. Командор деловито седлал гнедого мерина.

Паран приблизился. — Совещание пришло к единому мнению, командор? — спросил он.

Вискиджек взглянул косо: — Я начинаю подозревать, что оно никогда не кончится, если Крюпп продолжит в своей манере.

— Значит, эта его Торговая Гильдия не произвела впечатления?

— Напротив, ее наняли, хотя они взаправду потребуют от Совета королевскую цену. Теперь нам гарантированы доставки по суше. Именно это и нужно.

— Почему же совещание не кончается?

— Ну, кажется, к нашей армии будет прикреплен посол…

— Не Крюпп ли…

— И точно, достойный Крюпп. И Коль — думаю, он только рад отделаться от этих причудливых нарядов и облачиться в доспехи.

— Да, это кажется так.

Вискиджек еще раз подтянул подпругу и обернулся к Парану. Он хотел, видимо, что-то сказать но заколебался и сменил тему. — Черные Моранты доставят вас и Сжигателей к подножию Хребта Баргастов.

Глаза капитана расширились. — То еще путешествие. А потом?

— Потом Закрут выходит из-под вашей команды. Он должен наладить контакт с Белолицыми Баргастами, для чего кажется подходящим кандидатом. Вы и ваш отряд обеспечите ему сопровождение, но не будете вмешиваться в переговоры. Нам нужен клан Белых Лиц — весь клан.

— А Закрут будет переговорщиком? Сбереги Беру.

— Он способен вас удивить, капитан.

— Думаю. Если он преуспеет, мы пойдем на юг?

Вискиджек кивнул. — На помощь Капустану. — Командор вставил ногу в стремя и, подскочив, запрыгнул в седло. Ухватил вожжи, взглянул сверху вниз на капитана. — Еще вопросы?

Паран огляделся, изучая спящий лагерь, и покачал головой.

— Я бы пожелал вам удачи Опоннов…

— Нет, спасибо, командор.

Вискиджек кивнул.

Вдруг мерин под ним дернулся, заплясал во внезапном приступе страха. Ветер ударил по лагерю, срывая палатки с неглубоких колышков. Раздались тревожные голоса. Паран посмотрел вверх: над лагерем Тисте Анди снижался громадный силуэт. Тело дракона окружала слабая аура, на взгляд капитана — серебристо-белая и мерцающая. Желудок скрутило приступом боли, интенсивной, но благословенно короткой. Капитан задрожал.

— Дыханье Худа, — ругнулся Вискиджек, одновременно успокаивая коня и оглядывая лагерь. — Что это было?

Он не смог увидеть, что видел я — у него не та кровь. — Прибыл Аномандер Рейк, командор. Он спускается к Тисте Анди. — Паран посмотрел на хаос, охвативший лагерь Сжигателей и вздохнул: — Да, немного преждевременно. Но это время не лучше любого иного. — Он направился к солдатам, выкрикивая: — Всем выйти! Снять лагерь! Сержант Дергунчик — разбудили поваров?

— Ух… да, сэр! Что нас толкнуло?

— Порыв ветра, сержант. А теперь собираться.

— Слушаюсь, сэр!

— Капитан.

Паран повернулся к Вискиджеку. — Командор?

— Думаю, вы будете заняты еще два звона. Я возвращаюсь в шатер Бруда — не прислать к вам Лису для прощания?

Капитан поколебался и качнул головой. — Нет, спасибо, командор. Расстояния больше для нас не преграда- частная, личная связь, слишком хрупкая, чтобы рассказывать кому бы то ни было. Само ее присутствие у меня в голове — пытка. — Желаю удачи, командор.

Вискиджек не сводил с него глаз. Кивнул. Потом повернул мерина и перешел на рысь.

* * *

Тисте Анди собрались безмолвным кругом в центре лагеря, ожидая появления своего вождя.

Черный с серебряным отливом дракон возник из тьмы, словно оторвавшийся кусок ночи, приземлился на каменистую почву с тихим лязгом когтей. Громадный, ужасный зверь пошел пятнами сразу, как сел, вокруг него закружились теплые, пряные струи воздуха, словно бы вминая бока вовнутрь. Миг — и перед всеми в темном плаще стоял Сын Тьмы, окруженный глубокими следами драконьих когтей. Его слегка раскосые глаза мерцали темной бронзой, озирая родичей.

Майб смотрела, как Корлат вышла вперед, встречая повелителя. Сама она до этой ночи лишь раз видела Аномандера Рейка, к югу от Чернопсового леса, и еще раз — издали, когда тот беседовал с Каладаном Брудом. Она припомнила Отродье Луны, заполнявшее небо над Ривийской равниной. Рейк готовился подняться в свою крепость. Был заключен пакт с колдунами Крепи, осаждаемой Армией Однорукого. Тогда он был таким же, как сейчас: высоким, непреклонным, с серебристыми волосами, вьющимися по ветру. Как и прежде, на спине закреплен вызывающий ужас меч.

Только легким поворотом головы показал он, что заметил приближение Корлат.

Справа показались Каладан Бруд, Каллор, Даджек и прочие.

В воздухе повисло напряжение, такое же, как припомнила Майб, как в первую встречу с ним. Аномандер Рейк был Властителем, совсем не похожим на Бруда — они словно являли противоположные края спектра высших сил. Рейк был атмосферой, сотрясающим сердце, наводящим ужас присутствием, какое никто не смог бы игнорировать, тем более избежать. Насилие, древность, темный пафос, темнейший страх — Сын Тьмы ледяным водоворотом в потоке бессмертия, и Майб ощутила: под самой ее кожей зашевелились проснувшиеся ривийские духи, задрожали в отчаянии.

Меч… но и более чем меч. Драгнипур в его руке был холодной справедливостью, холодной и нечеловеческой. Аномандер Рейк, единственный среди нас, чье присутствие рождает искры страха в глазах Каллора… единственный… кроме моей дочери, Серебряной Лисы… Что может сильнее испугать Каллора, чем союз между Сыном Тьмы и Серебряной Лисой?

Эта мысль прогнала все следы усталости. Майб шагнула вперед.

Загудел голос Каллора: — Аномандер Рейк! Я ищу твоего чистейшего видения — я ищу правосудия твоего меча — не дай никому поколебать тебя жалостью, включая и Корлат, что шепчет ныне в твое ухо!

Сын Тьмы поднял тонкую бровь, медленно повернулся к Верховному Королю: — Что же еще, — тихо и спокойно произнес он, — удерживает мой меч вдали от твоего черного сердца, как не жалость?

Даже в слабом свете утра, наконец украдкой пробравшегося на небеса, иссохшее лицо древнего воина приобрело еще более бледный оттенок. — Я говорю о ребенке, — бросил он. — Нет сомнения, ты уже чуешь ее силу, гнуснейший из цветов…

— Силу? Ее преизбыточно в этом месте, Каллор. Лагерь превратился в магнетитовую скалу. Ты прав, что боишься. — Его взор упал на Майб, подошедшую очень близко.

Она остановилась. Его внимание было жестким давлением, силой и угрозой, достаточной, чтобы заставить ее судорожно вздохнуть. Ноги женщины ослабели.

— Силы природы, Мать, — сказал он, — равнодушны к справедливости, согласна?

Ответить было великим трудом. — Согласна, Лорд Отродья Луны.

— Потому на нас, сознающие существа, как бы недостойны мы ни были, выпало производить моральное разделение.

Ее глаза сверкнули: — И что же?

— Она породила извращение, Рейк, — сказал Каллор, подойдя ближе. Когда он глядел на Майб, лицо кривилось от гнева. — Ее взор запятнан. Все понятно и ясно, достойно сочувствия — но это не оправдание.

— Каллор, — прошептал Сын Тьмы, не отводя глаз от Майб, — приблизься ближе к своей 'опасности'.

Каллор застыл.

— Может показаться, — продолжал Рейк, — что мое прибытие было ожидаемо, и все надеются, что я разрешу очевидно сложную коллизию…

— Видимость обманчива, — сказал Каладан Бруд, стоявший у своего шатра. Майб разглядела рядом с ним Серебряную Лису. — Решай как хочешь, Рейк, но я не поддерживаю обнажение Драгнипура в моем лагере.

Молчание было взрывоопасным. Ривийка еще не слышала такого. Во имя Бездны, все может пойти вкривь и вкось… Она поглядела на малазан. Даджек надел на себя маску солдатского равнодушия, но напряженная поза выдавала тревогу. Знаменосец Артантос стоял на шаг позади Однорукого, закутавшись в морской плащ, скрывший руки. Глаза молодого человека блестели. Это что, сила кружится вокруг него? Нет, я ошиблась — я ничего не вижу…

Аномандер Рейк созерцал полководца. — Я вижу, что линии прочерчены, — сказал он спокойно. — Корлат?

— Я на стороне Каладана Бруда, повелитель.

Рейк посмотрел на Каллора: — Кажется, ты в одиночестве.

— Всегда было так.

Ох, какой жесткий ответ.

Лицо Аномандера Рейка окаменело: — Я не незнаком с таким положением, Верховный Король.

Каллор просто кивнул.

Тут застучали конские копыта, и круг Тисте Анди разомкнулся. Вискиджек въехал на середину, замедлил, а потом и остановил мерина в безупречной кавалерийской стойке. Было неясно, что командор услышал, но тем не менее он начал действовать. Спешившись, он подошел к Лисе и встал, заслонив ее. Меч тихо скользнул из ножен. Вискиждек взглянул на Рейка, Калора и остальных в центре круга, воткнул меч в землю перед собой.

Каладан Бруд подошел и стал рядом с ним. — Учитывая, с чем ты можешь столкнуться, Вискиджек, было бы лучше…

— Я здесь стою, — прорычал командор.

Магия зернисто — серым потоком устремилась от Аномандера Рейка, медленной волной пересекая круг, без усилий проходя сквозь Вискиджека и окутывая Серебряную Лису опаловой, клубящейся пеленой.

Майб закричала, кинулась вперед, но рука Корлат удержала ее. — Не бойся, — сказало та, — он только хочет понять ее — понять, что она такое…

Поток чар вдруг разорвался, разлетелся кусками во все стороны. Майб захрипела. Она достаточно знала дочь, чтобы заметить следы ярости на ее лице. Вокруг нее клубилась и бушевала сила, словно тугие канаты.

О, духи родные, я вижу Порван-Парус и Ночную Стужу, обеих… делящих ярость. И, о Безда, еще один! Могучая воля, медленно нарастающий гнев… как похоже на Бруда. Кто? Это же… ох! Это Беллурдан? Боги! Нас сейчас разорвут на кусочки. Молю…

— Прекрасно, — протянул Рейк — никогда еще мою руку не отталкивали подобным образом. Впечатляюще, хотя опасно и грубо. Так что такое дитя старается скрыть от меня? — Он нащупал над плечом обтянутую кожей рукоять Драгнипура.

Бруд с грубой бранью ухватился за молот.

Вискиджек переменил позицию, вытащив меч из земли.

Боги, нет, все неправильно…

— Рейк, — проскрежетал Каллор, — ты хочешь, чтобы я был с тобой или против тебя?

Все вздрогнули, когда затрещали опоры шатра. Дикий крик из его недр сопровождался появлением из входа чего-то огромного, массивного, громоздкого. Бешено перекатываясь и прыгая, огромный деревянный стол, который Майб недавно видела выносимым из 'палатки саванов', выкатился и поднялся над кругом. За одну из ножек держался Крюпп. Из его рта сыпались крошки печенья. Он снова завопил, пиная воздух обутыми в туфли ножками. — Ай-яй! Помогите! Крюпп ненавидит полеты!

* * *

Едва Сжигатели мостов закончили собирать снаряжение, часовой с востока закричал, что видит приближение Черных Морантов на крылатых кворлах. Капитан Паран, терзаемым растущим беспокойством, зашагал им навстречу.

Сбоку за ним, со смешанным выражением отвращения и восторга, наблюдала сидевшая на тюках капрал Хватка. Таким образом, она одна видела, как он сделал еще один шаг и затем просто исчез.

Капрал вскочила на ноги. — О, Худовы яйца! Штырь! Зови Быстрого Бена!

Стоявший в нескольких шагах человек во власянице уставился на нее. — Зачем?

— Что-то схватило Парана! Ищи Быстрого Бена, живо!

Картина озабоченно снующих солдат померкла перед взором Парана, раздвинулся какой-то пятнистый занавес, и он обнаружил себя стоящим перед Аномандером Рейком и Каллором — оба с оружием — а за собой увидел Майб и Корлат. Вокруг толпились озабоченные Тисте Анди.

Бесчисленные глаза уставились на него, потом куда-то вверх, за его правое плечо, потом снова на него. Никто не шевелился. Паран сообразил, что не только он потрясен.

— Помогите!

Капитан обернулся на этот плаксивый крик, поглядел вверх. Огромный стол тихо вращался в воздухе, из-под него свешивались толстые, затянутые в шелка конечности Крюппа. На нижней стороне столешницы было изображение человека, сделанное яркими, сейчас мерцавшими красками. Оно мелькало перед глазами Парана, так что прошло несколько мгновений, прежде чем он узнал черты лица. Это же я…

Боль разорвала его — черный прилив, поглотивший его с головой.

Майб увидела, как молодой капитан согнулся, упал на колени, словно пораженный агонией.

Она переключила внимание на дочь, как раз чтобы увидеть, как змееподобные витки силы оторвались от Серебряной Лисы, проскочили мимо неподвижных Бруда и Вискиджека и устремились вверх, к столу.

Ножки затрещали. Крюпп с криком полетел вниз и упал на землю, посреди толпы Тисте Анди, суча шелковыми конечностями. Последовали вопли боли и удивления. Стол выровнялся, обратив картину к Рейку и Каллору. Изображение Парана засветилось магическим сиянием. Жгуты силы достигли скрюченной фигуры капитана, словно сияющие серебром цепи.

— Ну, — сказал сорванный голос позади нее, — это самая большая карта Драконов из всех мною виденных.

Она оторвала взгляд, уставившись на тощего темнокожего человека сзади. — Быстрый Бен…

Сжигатель мостов ступил вперед, поднимая руки. — Простите мое вмешательство, все вы! Хотя кажется, что столкновение 'желанно' многим из вас, могу предположить, что отсутствие… гм, мудрости… призывает здесь и сейчас насилие, тогда как ясно, что значение всего произошедшего еще не определено. Риск поспешных действий сейчас… Ну, надеюсь, вы поняли, что я имею в виду.

Аномандер Рейк еще мгновение смотрел на мага, потом с легкой улыбкой задвинул меч в ножны. — Осторожные, но мудрые слова. Кто же вы, сир?

— Просто солдат, о Сын Тьмы, пришедший вернуть своего капитана.

В этот момент Крюпп выбрался из бормочущей, смягчившей его падение и, без сомнений, получившей ушибы толпы. Сбивая пыль с одежды, он — видимо, неумышленно — вышел как раз посередине между Рейком и коленопреклоненным Параном. Тут он осмотрелся, моргая как сова.

— Какое непредвиденное заключение послеобеденного перекуса Крюппа!

* * *

Капитан Паран был нечувствителен к силе, текущей через него. В его уме было падение, падение… Потом он тяжело ударился о грубые булыжники. Послышался лязг доспехов. Боль ушла. Задыхаясь и непроизвольно дрожа, он поднял голову.

В рассеянном свете фонарей он увидел, что находится в длинном, низком коридоре. Справа от него странно неровную стену прорезала двойная дверь; слева, напротив двери, был широкий проход. В его стенах располагались ниши. Камни казались грубыми, необработанными, похожими на древесную кору. Более тяжелая дверь, покрытая листами бронзы, черными и изрытыми, виднелась в дальнем конце коридора, шагах в восьми. На пороге лежали две бесформенные фигуры.

Где? Как?

Паран заставил себя подняться, опираясь на стену. Взор снова притянули лежащие у бронзовой двери. Он поковылял к ним.

Мужчина в обтягивающих одеждах ассасина, длинное гладко выбритое лицо безмятежно, длинные темные пряди волос все еще блестят от масла. Рядом валяется старомодный арбалет.

Около него женщина. Ее одежда порвана и растрепана, словно мужчина тащил ее через порог. Жуткая рана влажно блестит на лбу и, судя по полосам крови на камнях, эта рана не единственная.

Оба чертов… подожди-ка, я видел этого типа раньше. На Празднике у Симталь… и женщину! Она глава Гильдии…

Раллик Ном и Воркана, оба пропали в тот злосчастный праздник. Так я в Даруджистане. Должно быть.

Он припомнил слова Серебряной Лисы, осознал из истинность. И скривился. Стол — карта, и мое лицо на ней. Джен'исанд Рул, Свободный, новичок в Колоде Драконов… Я странствовал в мече. Теперь кажется, что я могу странствовать… везде.

И это место, это место… Я в Доме Финнеста. Боги, я в Доме Азата!

Он услышал звук, словно кто-то приближался с другой стороны двойной двери. Медленно обернулся, хватаясь за рукоять меча.

Двери широко распахнулись.

Паран втянул воздух сквозь зубы, отступил, выхватывая оружие.

Представший перед ним Джагут был почти лишен плоти. Ребра торчали наружу, полоски содранной кожи и мышц свисали с них жуткой гирляндой. Костлявое, изуродованное лицо искривилось, когда он обнажил клыки. — Привет, — прорычал он. — Я Раэст. Страж, пленник, проклятый. Азат приветствует тебя, насколько это умеет потеющий камень. Я вижу, в отличие от двух лежащих у входа, тебе двери не нужны. Да будет так. — Он скользнул на шаг ближе, склонил голову. — А, ты здесь не взаправду. Только твой дух.

— Как скажешь. — Его мысли вернулись в ту ночь Фестиваля. Неудача в саду при поместье. Воспоминания о магии, взрывах, его собственном неожиданном путешествии в царство Тени, Гончие и Котиллион. Такое же путешествие… Он изучал стоявшего перед ним Джагута. Возьми меня Худ, эта тварь — Джагутский Тиран, тот, которого освободили Лорн и Т'лан Имасс. Или, скорее, его остатки. — Почему я здесь?

Ухмылка стала шире. — Следуй за мной.

Раэст вышел в коридор, свернул направо. Каждая из освежеванных ног двигалась со скрипом, словно все кости в них сломаны. Через семь шагов коридор окончился двумя дверями — одна посередине, другая слева. Джагут открыл левую дверь, показав круглую комнату. По ее стенам шла винтовая лестница, ступени вросли корнями в камень. Света не было, но Паран обнаружил, что все видит.

Они стали спускаться. Ступени казались плоскими сучьями, отходящими от могучего древесного ствола. Воздух потеплел, наполнился влагой и запахом почвы.

— Раэст, — сказал Паран, продолжая спуск, — ассасин и глава Гильдии… ты говорил, что они спят — как давно они лежат здесь?

— Я не меряю время днями здесь, в Доме. Азат взял меня. С этого момента немногие пытались войти, пробовали свои чары, даже продвигались на ярд — но Дом отверг их всех. Эти двое у порога были здесь в момент моего пробуждения и с тех пор не двигались. Следовательно, Дом уже выбрал.

Как выбрал Мертвый Дом Келланведа и Танцора. — Все это хорошо, но не мог бы ты их разбудить?

— Я не пытался.

— Почему?

Джагут поколебался, оглянулся на капитана. — Не было нужды.

— Они тоже стражи? — спросил Паран, когда они продолжили спускаться.

— Не так. Меня достаточно, смертный. Незваные слуги, быть может. Твои слуги.

— Мои? Мне не нужно слуг — я не хочу слуг. Более того, мне все равно, чего Азат ждет от меня. Дом обманулся в своих расчетах, Раэст, и ты можешь сказать ему это. Скажи ему, пусть ищет другого… совсем не такого, как я.

— Ты Владыка Фатида. Этого не отменить.

— Что? Дыханье Худа, лучше Азату придумать способ отменить свой выбор, Джагут! — пробурчал Паран.

— Его не изменишь, я уже сказал тебе. Нужен Владыка, и это ты.

— Не хочу!

— Я проливаю реки слез над твоим положением, смертный. Мы пришли.

Они стояли на твердой почве. Паран считал, что они углубились в кишки земли на шесть, может быть семь уровней. Стены исчезли, вокруг только тьма; почва под ногами — сплетение извитых корней.

— Я не могу идти дальше, Владыка Фатида, — сказал Раэст. — Иди во тьму.

— А если откажусь?

— Тогда я убью тебя.

— Не прощу этого ублюдку Азату, — буркнул Паран.

— Я убью тебя не ради Азата, но из-за напрасного спуска. Смертный, ты лишен чувства юмора.

— Думаешь, у тебя оно есть? — резко ответил капитан.

— Если ты не решишься идти дальше… ничего. Только рассердишь меня. Азат терпелив. В конечном счете ты совершишь это путешествие, хотя привилегия моего сопровождения дается только раз. И вот он, этот раз.

— То есть в следующий раз я буду лишен твоей приятной компании? И как только я справлюсь!

— Плохо, если есть справедливость в этом мире.

Паран смотрел во тьму. — А она есть?

— Ты спрашиваешь у Джагута? Ну, мы вечно здесь стоять будем?

— Хорошо, хорошо, — вздохнул капитан. — Укажешь направление?

Раэст пожал плечами. — Они все для меня едины.

Невольно улыбаясь, Паран тронулся в путь. Затем заколебался, почти повернул назад. — Раэст, ты сказал, что Азату нужен Владыка Фатида. Почему? Что случилось?

Джагут оскалился: — Началась война.

По спине Парана пробежал холодок. — Война? Вовлекшая Дома Азата?

— Никто не будет в стороне, смертный. Ни дома, ни боги. Ни ты, смертный, ни один из твоих недолговечных, малозначительных товарищей.

Паран скривился. — Мне хватило войн, Раэст.

— Все они — одна.

— Я не хочу думать об этом.

— Так не думай.

Паран наконец сообразил, что не стоит растрачивать на Джагута обаяние. Он отвернулся и продолжил свой путь. На третьем шаге он ощутил под ногами не корни, а известняк, тьма вокруг стала озаряться мутным желтоватым светом, являя взору обширное помещение. Его пределы, видимые с каждой стороны на расстоянии более сотни шагов, казалось, опять растворяются в темноте. Ни Раэста, ни деревянных ступеней больше не было. Внимание Парана привлекли камни под ногами.

На их белесой поверхности были вырезаны карты Колоды Фатид. Нет, больше чем колода — там были карты, которых он не узнавал. Потерянные Дома и бесчисленное множество забытых Свободных. Дома и… Капитан ступил вперед, склоняясь, чтобы рассмотреть одно изображение. Как только он сосредоточился на нем, окружающее поблекло, и он почувствовал, что летит в резную сцену.

По лицу ударил холодный ветер, воздух стал промозглым, запах мокрым мехом. Он ощущал под сапогами землю, холодную и податливую. Где-то вдалеке каркали вороны. Увиденная на карте странная хижина теперь была прямо перед ним. Длинная и горбатая, стены сложены из громадных костей и бивней, там и тут торчащих из-под бурых шкур обшивки. Дома… И Оплоты, первые попытки строительства. Некогда люди обитали в таких вот сооружениях, словно в костяке дракона. Боги, какие огромные бивни — кто бы не оставил эти кости, эта тварь была великаном…

Кажется, я могу странствовать по своей воле. В каждую, любую карту, в любую когда-либо существовавшую Колоду. Под приливом восторга и возбуждения он ощутил подспудное течение страха. Колода включала в себя массу неприятных мест.

А как насчет этого?

Перед входом в хижину курился в каменном круге маленький очаг. Дым проходил сквозь решетку из сучьев, на которой коптились куски мяса. Окрестность хижины, заметил Паран, была окружена отбеленными черепами — без сомнения, тех же зверей, что дали кости для постройки. Он видел в челюстях повернутых мордами внутрь черепов желтые плоские зубы, понимая, что твари питались не мясом, а растительной пищей.

Паран подошел ко входу. С притолоки свисали шкуры каких-то хищников, заставившие его присесть, пролезая внутрь.

Поспешно покинутая, насколько можно судить. Словно обитатели выбежали миг назад… В дальнем конце хижины стояли два трона, квадратные и массивные, сделанные целиком из костей; помост был сложен из крашеных охрой человеческих черепов. Ну, скорее почти человеческих. Больше похожи на Т'лан Имассов…

Понимание расцвело в его разуме. Он знал имя этого места, знал где-то в глубине души. Оплот Зверей… задолго до Первого Трона… Сердце силы Т'лан Имассов — их духовный мир, в котором они пребывали во плоти и крови, где они подчинялись духам, достойным почитания и поклонения… Задолго до совершения ритуала Телланна… в результате которого они пережили собственный пантеон…

Теперь это царство покинуто. Оставлено своим творцам. Что же, теперь Т'лан Имассы используют садок Телланн? А, этот садок должен был возникнуть из самого Ритуала — может быть, как физическое проявление их Призыва Бессмертия. Садок, сущность которого — не жизнь, ни даже смерть… Сущность которого — прах.

Он стоял неподвижно, силясь осознать все казавшиеся нескончаемыми слои трагедии, отяготившей расу Т'лан Имассов.

Ох, они пережили своих богов. Они поистине живут в мире праха — непривязанная память, вечное бытие… никакого конца впереди. Глубокой, разрывающей сердце волной его затопила жалость. Сбереги нас Беру… как им одиноко. Как давно они одиноки…но теперь они собираются, спеша к ребенку в поисках благословения… и чего-то еще.

Паран сделал шаг назад — и снова очутился на каменных плитах. С усилием оторвал глаза от карты Оплота Зверей — но почему там было два трона, а не один? — и теперь он знал, как зовет карта. Еще один обработанный камень привлек его внимание — в дюжине шагов слева. Над ним виднелась пульсирующее багряное зарево.

Он подошел и посмотрел вниз.

Изображение спящей женщины занимало центр картины. Казалось, плоть ее кружится и вращается. Паран присел на корточки, присмотрелся. Ее кожа была бездонно глубокой, открывая все больше деталей внимательному взору капитана.

Кожа. Не кожа. Леса, выступы скальных пород, кипящее дно океанов, расселины в земной плоти — это же Бёрн! Это Спящая Богиня.

Потом он заметил порчу, пятно, черный, гнойный синяк. Паран испытал приступ тошноты, но не отвел взгляда. Там, в сердце раны — скорченная, коленопреклоненная, изломанная фигура. В цепях. Прикованная к самой плоти Бёрн. От этой фигуры по цепям в тело Богини струился яд.

Она чувствовала, как крадется болезнь, вонзает когти в тело. Чувствовала… и выбрала сон. Более тысячи лет назад она погрузилась в сон. Она стремилась убежать из тюрьмы собственной плоти, чтобы сразиться с убивающим эту плоть. Она — о, боги высот и низов! Она сделала оружием саму себя! Весь ее дух, все силы — в усилие, в отливку… молота, молота, способного разбить… разбить все. А потом Бёрн нашла человека, способного его принять…

Каладана Бруда.

Однако разбив цепи, освободишь Скованного Бога. А освобожденный Увечный Бог означает начало мщения — достаточного, чтобы смести с поверхности мира все живое. И все же Спящая равнодушна к этому. Она просто сможет начать все снова.

Теперь он знал это, знал истину. Он отказывается. Ублюдок отказывается! Каладан Бруд отказался бросить вызов Увечному Богу, освободить его — и тем уничтожить нас всех!

Задохнувшись, Паран вскочил, шагнул назад — и снова очутился рядом с Раэстом.

Клыки Джагута блеснули: — Ты находишь знание даром или проклятием?

Какой пророческий вопрос… — И тем, и тем, Раэст.

— И с чем же ты обнялся?

— Я не понимаю, что ты…

— Ты рыдаешь, смертный. От радости или от горя?

Паран скривился, вытирая лицо. — Я хочу уйти, Раэст, — сказал он грубо, — хочу вернуться…

Глаза мигнули, открылись, и он обнаружил себя стоящим на коленях в пяти шагах от пораженного Сына Тьмы. Паран чувствовал, что с его неожиданного появления минуло несколько секунд, однако нараставшее тогда напряжение успело как-то смягчиться.

На плече по-прежнему лежала рука. Он поглядел вверх, обнаружив Серебряную Лису. Рядом, шатаясь, стояла Майб.

Неподалеку был тот дарудж, Крюпп — хлопотливо отряхивал одежды и что-то бормотал.

Быстрый Бен сделал шаг к капитану, хотя его глаза не отрывались от Сына Тьмы.

Капитан сомкнул веки. Разум его бешено вращался. Он чувствовал, что пережитое оторвало его от всех корней. Начиная с собственного я. Владыка Колоды Драконов. Новый рекрут на неведомой войне. А теперь… это. — Что, — прохрипел он, — во имя Худа здесь творится?

— Я потянулась за силой, — ответила Серебряная Лиса. Ее глаза бешено метались во все стороны.

Паран глубоко вздохнул. Сила, о да, я начинаю это чувствовать. Джен'исанд Рул. Мы оба начали свои странствия, но и меня и тебя, Лиса, влечет в одно и то же место. На Второе Собрание. Кто, интересно, взойдет на те два старых, долго пребывавших в забвении трона? Куда, дорогое дитя, поведешь ты Т'лан Имассов?

Аномандер Рейк наконец заговорил: — Никогда я не присутствовал на столь… напряженной встрече, Каладан…

Парна осмотрелся, ища полководца. И молот, столь обманчиво легкий в его руке. Я знаю тебя теперь, Полководец. Не то чтобы я раскрыл всем твой темный секрет — какая в том польза? Выбор твой, и только твой. Убить всех нас или богиню, которой служишь. Бруд, я тебе не завидую. Привилегия выбора обернулась проклятием. Ох, не завидую, бедный ублюдок. А какова цена нарушенного обета?

Сын Тьмы продолжал: — Мои извинения всем вам. Как сказал этот человек, — Рейк простер руку к Быстрому Бену, — действовать немедленно, плохо понимая природу развязанных сил — может поистине быть опасно.

— Может быть уже слишком поздно, — сказал Каллор, не сводя древних глаз с Серебряной Лисы. — Магия ребенка шла от Телланна, и давно он так искусно не пробуждался. Все мы отныне под угрозой. Немедленно предпринятые совместные усили способны истребить эту тварь — и больше нам может не выпасть такой возможности.

— А если мы потерпим неудачу, Каллор? — спросил Рейк. — Какого врага тогда наживем? Сейчас дитя только оборонялось, ничего больше. Никаких враждебных намерений, так ведь? Слишком большой риск для одного броска, Верховный Король.

— Наконец, — бухнул Каладан Бруд, возвращая ужасный всесокрушающий молот на пояс, — начались рассуждения стратегического толка. — В его голосе все еще звучал гнев, словно он ярился, вынужденный долго разъяснять нечто, все время бывшее очевидным. — Нейтралитет остается наилучшим для нас курсом, пока не прояснится природа Серебряной Лисы. В нашей тарелке и так достаточно врагов. Теперь хватит драм, если вам угодно. Не сомневаюсь, у тебя есть информация о положении Отродья Луны и масса всего другого. — Он посмотрел на Парана с внезапным раздражением: — Капитан, вы ничего не можете сделать с этим вертячим столом?

Вздрогнув, Паран посмотрел на него: — Ну, — начал он, — на ум сейчас ничего не приходит, Полководец. Я, гмм, не маг….

Бруд хрюкнул и отвернулся. — Не важно. Мы будем считать это глупым украшением…

Быстрый Бен прокашлялся: — Я смогу что-то предпринять, Полководец. Со временем…

Каладан поглядел на Даджека, тот ухмыльнулся и разрешающе кивнул Быстрому Бену.

— Не просто солдат, как я вижу, — заметил Аномандер Рейк.

Маг Семиградья вздрогнул. — Я оцениваю ситуацию, Лорд. Не гарантирую никакого успеха, предупреждаю вас… нет, не надо тянуться ко мне, Сын Тьмы. Я ценю приватность.

— Как пожелаете, — сказал Рейк и отвернулся.

— Кто — нибудь проголодался?

Все взоры обратились на Крюппа.

Майб, пользуясь тем, что на нее никто не обращал внимания, потихоньку вышла из круга, миновала ряды островерхих палаток Тисте Анди, а потом повернулась и попыталась убежать. Кости и мышцы протестовали, по жилам разливались страх и паника.

Она хромала, полуслепая от слез, тяжело дыша и всхлипывая. О… благие духи… посмотрите на меня. Явите милосердие, молю вас. Поглядите на хромую и увечную! Сжальтесь Духи родные! Прошу вас! возьмите мою душу, жестокие предки, прошу вас!

Медь браслетов на руках и лодыжках — малые племенные обереги от болей в костях — леденила иссохшую кожу. Холодны как руки насильника, исполнены презренья к слабости, насмешки над тяжело стучащим сердцем.

Духи Ривии отвергали ее, смеясь, издеваясь.

Старая женщина закричала, споткнулась, упала на колени. Толчок падения выбил воздух из легких. Она в судорогах покатилась по земле, грязная, одинокая в этом море грязи.

— Плоть, — пробормотал над ней голос, — внутри несущая жизнь. Это, дорогие друзья, слова рождения, произносимые во многих формах на бесчисленных языках. В них радость и боль, потеря и жертва, они — голос уз материнства… и более того, они голос уз самой жизни.

Майб посмотрела верх из-под седых, спутанных волос.

Карга сидела на верхушке шеста, сложив крылья и поблескивая темными глазами.

— Мне не чуждо горе, моя дорогая — никому не рассказывай, что видела меня в порыве любви. Как тебя утешить?

Майб качнула головой, каркнув: — Ты не сможешь.

— Она более твоя, чем чья-либо иная — Парус, и Ночной Стужи, и Т'лан Имассов…

— Ты видишь меня, Карга? Ты на самом деле меня видишь? — Майб перевернулась, встала на колени, потом села и уставилась на Великого Ворона. — Я только кости и сухая кожа, я лишь бесконечная боль. Иссушена как щепка, о Духи родные — каждый момент жуткой жизни, ужасного существования двигает меня ближе к краю… к… к… — она поникла головой, — к ненависти! — закончила она шепотом. Тело сотрясли рыдания.

— Так что ты умрешь сейчас, — сказала Карга. — Да, я поняла. Мать не должна ненавидеть рожденное ею дитя… но ты требуешь от себя слишком многого.

— Она украла мою жизнь! — взвизгнула Майб, так стискивая кулаки, что кровь потекла из-под ногтей. Ривийка уставилась на эти кулаки, вытаращив глаза, словно видела чужие кисти — сухие, как у скелета — на концах собственных конечностей. — О, Карга, — тихо зарыдала она. — Она украла мою жизнь…

Карга раскрыла крылья, покачнулась и стремительно упала на землю, сев рядом с Майб. — Поговори с ней.

— Не могу!

— Она должна понять…

— Она знает, знает, Карга. Что ты просишь у меня — умолить дочь прекратить расти? Река течет непрерывно…

— Реки можно заклясть. Реки можно… обратить вспять.

— Но не эту, Карга.

— Я не принимаю твоих слов, любовь моя. И я найду способ. Клянусь.

— Решения нет — не трать время напрасно, подруга. Юность моя ушла, и ее не вернешь ни алхимией, ни колдовством — Телланн неприступен, Карга. Что он вытребовал, не воротишь. Да и преуспей ты в остановке потока — что тогда? Оставишь мне десятилетия старости? Год за годом в ловушке старых костей? В этом нет милости — нет, это будет бесконечное проклятие. Нет, оставь меня, прошу…

Сзади зашуршали шаги. Мгновением спустя Корлат уселась рядом с Майб, положила на плечо заботливую руку, притянула к себе. — Идем, — прошептала Тисте Анди, — Идем со мной.

Майб позволила Корлат поднять себя. Она стыдилась своей слабости, но защита ее была прорвана, гордость разлетелась в клочья, в душе не было ничего, кроме беспомощности. Когда-то я была молодой. Какой смысл рыдать над потерями? Мои года утекли, все кончено. Жизнь внутри гибнет, тогда как жизнь вне меня процветает. Этой битвы не выиграть смертным, но где же, милые духи, ваш дар смерти? Почему вы не даете мне уйти?

Она неуверенно выпрямилась, держась за Корлат. Ну хорошо же. Раз вы прокляли мою душу — отнять у себя жизнь не будет особым страданием. Отлично, милые духи, я дам вам ответ. Я разрушу ваши планы. — Веди меня в палатку, — сказала она вслух.

— Нет, — сказала Корлат. Майб повернулась, чтобы поглядеть ей в лицо. — Я сказала…

— Я слышу тебя, Майб, слышу даже больше сказанного. Ответ — нет. Я остаюсь на твоей т стороне, и я не одинока в моей вере…

Ривийка фыркнула: — Вере? Ты же Тисте Анди! Считаешь меня дурой, рассказывая байки о вере?

Корлат напряглась и отвернулась. — Возможно, ты права.

Ох, Корлат, как мне жаль — я возьму свои слова обратно…

— Тем не менее, — продолжала Тисте Анди, — я не оставлю тебя добычей отчаяния.

— Я привыкла к роли узницы, — снова рассердилась Майб. — Но берегись, Корлат. Предупреждаю вас всех — ненависть нашла во мне тучную почву. Своим сочувствием, своими благими намерениями ты питаешь ее. Я прошу, дай мне закончить все это.

— Нет, и ты недооцениваешь нашу решимость. Тебе нас не повернуть.

— Тогда ты поистине втянешь меня в ненависть, и ценой станет потеря всего хорошего, что было во мне, всего, что ты так одобряла.

— Ты хочешь обессмыслить наши усилия?

— Не своей волей, Корлат. Я говорю тебе, что потеряла возможность выбирать. Относительно дочери. Теперь — относительно тебя. Ты делаешь меня презренной тварью, и я вновь умоляю — если ты любишь меня, дай окончить это ужасное странствие.

— Я не дам разрешения на самоубийство, Майб. Если тебя станет питать ненависть — да будет так. Теперь ты под защитой — или надзором — Тисте Анди.

Побежденная ривийка обвисла на плече Корлат. Она старалась найти слова для своих чувств; от того, что получалось, веяло холодом.

Жалость к себе. Как низко я пала… Хорошо, Корлат, сегодня ты победила.

* * *

— Бёрн умирает.

Каладан Бруд и Аномандер Рейк остались вдвоем в шатре. Вокруг все еще кружились вихри недавнего напряжения. Судя по звукам снаружи, маг Быстрый Бен преуспел в опускании массивного стола на землю. Теперь шла дискуссия о том, что с ним делать дальше.

Сын Тьмы снял перчатки, уронив их на днище фургона. Только потом он поглядел в глаза полководцу. — Что ты можешь сделать, если не считать того единственного, чего делать не должен?

Бруд покачал головой. — Старые споры, друг. Осталась, да и всегда оставалась, лишь одна возможность. Я — Теннес, садок самой Богини, и кто нападает на нее, нападает и на меня. Да, я могу разнести на куски цепи того, кто заразил ее…

— Увечного Бога, — пробормотал неподвижный, как камень, Рейк. — Он провел вечность, вскармливая свою злобу — он будет беспощаден, Бруд. Это старая история. Мы согласны — ты, я, Королева Снов — мы согласились…

Широкое лицо полководца как-то странно скорчилось. Он ударил сам себя, как бешеный медведь, крутанулся на месте. — Почти тысяча двести лет этой тягости…

— А если она умрет?

Он качнул головой. — Я не знаю. Ее садок умрет — это самое меньшее. Ведь он может стать для Увечного доступом во все прочие садки… тогда все они умрут.

— И с ними все волшебство.

Полководец кивнул, перевел дыхание, выпрямился. — Такая ли это плохая вещь, как думаешь?

Рейк фыркнул: — Ты полагаешь, этим кончится разрушение. Кажется, что не выбери, Увечный выигрывает.

— Так и получается.

— Ты, сделав свой выбор, подарил этому миру еще несколько поколений живущих…

— Живущих, умирающих, ведущих войны и склонных к резне. Мечты, надежды и трагический конец…

— Не по тому пути пошли твои мысли, Каладан. — Рейк подошел ближе. — Ты сделал, и продолжаешь делать, все, что требуется. Мы тогда должны были разделить твою ношу, но, как кажется — каждый из нас отступил, скрылся за собственными интересами… бросив тебя…

— Оставь это, Аномандер. Бесполезно. Есть более актуальные вопросы, чтобы использовать редкую возможность уединения.

Тонкие губы Рейка растянулись в улыбке. — И то верно. — Он оглянулся на вход в шатер. — Там… — и снова поглядел на Бруда, — твой вызов был блефом, учитывая зараженность Теннеса?

Полководец показал заточенные зубы: — Отчасти, но не полностью. Вопрос не в моей способности высвободить силу, а в том, что это будет за сила. Испорченная ядом, кишащая хаосом…

— То есть она могла быть бешенее обычного твоего мальстрима? Вот это действительно тревожит, Бруд. Каллор знает об этом?

— Нет.

— Лучше так и держать, — буркнул Рейк.

— Да, — согласился полководец. — Так что постарайся быть сдержаннее в следующий раз, Аномандер.

Тисте Анди пошел налить себе вина. — Вот странно. Я готов поклясться, что таким и был.

— Теперь надо поговорить о Паннион Домине.

— Поистине загадка, Бруд. Куда более коварная, чем мы воображали. Слои сил, одна скрыта под другой, и еще глубже. В сердцевине садок Хаоса — так подозреваю я, и Великие Вороны тоже.

— Слишком близко к путям Увечного Бога, чтобы быть простым совпадением. Ведь яд Скованного исходит из Хаоса.

— Да, — усмехнулся Рейк. — Забавно, не так ли? Думаю, нет вопроса, кто кого использует…

— Может быть.

— Дело с Домином может оказаться великим вызовом.

Бруд скривился: — Как и настаивает ребенок, нам понадобится помощь.

Сын Тьмы нахмурился. — Объясни, пожалуйста.

— Т'лан Имассы, друг. Армии неупокоенных подходят.

Тисте Анди потемнел лицом: — Это вклад Даджека Однорукого?

— Нет. Девочки, Серебряной Лисы. Она Гадающая на костях из плоти и крови, первая за долгое, долгое время.

— Расскажи о ней.

Полководец говорил долго. Когда он окончил, в шатре повисло молчание.

* * *

Вискиджек ходил около шатра, украдкой поглядывая на Парана. Юный капитан трясся, словно подхватил лихорадку, лицо побелело и покрылось потом. Быстрый Бен как-то смог опустить стол на землю; но магия все еще блуждала над ним мечущими молниями и, кажется, не желала уходить. Колдун скрючился рядом, по отрешенному выражению его лица командор понял: он в магическом трансе, исследует, пробует…

— Вы дураки.

Командор повернулся, услышав стальной голос. — Тем не менее, Каллор…

Высокий седоволосый человек холодно улыбался. — Ты еще оплачешь свой позыв защищать дитя…

Вискиджек дернул плечом и продолжил свой обход.

— Я еще не закончил! — прошипел Каллор.

— Но я закончил, — спокойно ответил малазанин, не сбавляя шаг.

Теперь перед ним был Паран. Вытаращенные глаза капитана выражали непонимание. Позади него Тисте Анди расходились по палаткам, призрачные, равнодушные к тому, что их вождь уединился в командном шатре с Брудом. Вискиджек поискал взглядом Корлат, но не нашел; также нигде нет и Майб, сообразил он через миг. Серебряная Лиса стояла в нескольких шагах от Парна, наблюдая его взглядом Парус.

— Никаких вопросов, — буркнул Паран, когда командор подошел ближе. — У меня нет для вас ответов — ни что здесь произошло, ни кем я становлюсь. Может быть, вам лучше переложить командование Сжигателями на кого-то другого…

— Нет оснований, — сказал Вискиджек. — К тому же я не люблю менять мнение о ком-либо, капитан.

К ним присоединился Быстрый Бен. Он усмехался. — Быстро управился, а?

— Что же это? — спросил Вискиджек, кивая на стол.

— Как раз то, чем видится. Новая Свободная карта в Колоде Драконов. Ага, это Свободный всех Свободных. Смотрите, на столе вся Колода. — Колдун оглянулся на Парана. — Капитан на пороге восхождения, как мы и подозревали. Это значит: все, что он сделает — или решит не делать — возымеет глубочайшие последствия. Для всех нас. Кажется, Колода Драконов обрела Владыку. Джен'исанд Рул.

Паран отвернулся, явно не желая вступать в обсуждение.

Вискиджек хмуро смотрел на Бена. — Джен'исанд Рул. Мне думалось, это имя имеет отношение к его… похождениям в некоем оружии…

— Точно. Но раз имя появилось на карте, кажется, что двое соединились в одно. Каким-то образом. Если капитан блуждает во тьме, как и все мы… я должен хорошенько подумать, что может означать такая связь. Конечно же, — добавил он, — капитан может знать достаточно, чтобы помочь моим раздумьям. Если захочет.

Паран открыл рот, видимо, чтобы отвечать, но Вискиждек заговорил первым: — Он не даст нам ответов… прямо сейчас. Мне кажется, нам придется тащить этот смехотворный стол с собой в поход?

Быстрый Бен медленно кивнул: — Лучше бы так, по крайней мере пока я не изучу его хорошенько. Посоветую оставить стол, когда войдем на территорию Панниона. Трайгалл Трайдгилд сможет его доставить к алхимику в Даруджистан для безопасного хранения.

Послышался чей-то голос: — Карта не покинет нас.

Трое обернулись и увидели подошедшую Серебряную Лису. Позади нее дюжина ривийских воинов поднимала крышку стола.

Быстрый Бен нахмурился, глядя, как невысокие темнокожие мужчины уносят стол. — Рискованно нести объект такой силы в битву, девчонка.

— Нам нужно принять этот риск, Маг.

Вискиджек буркнул: — Почему?

— Потому что карта принадлежит Парану, и она ему понадобится.

— Ты можешь объяснить?

— Мы сражаемся не с одним врагом; так я вижу.

— Я не хочу эту карту, — рявкнул Паран. — Лучше нарисуй ей новое лицо. Во мне кровь Гончей. Я помеха — почему вы не видите этого? Я вижу, знает Худ!

Лязг доспехов предупредил о появлении Каллора.

Вискиджек скривился: — Ты не участник этой беседы.

— Никогда не участник, но часто объект обсуждения… — Улыбка Каллора вышла кривой.

— Не в этот раз.

Запавшие серые глаза Верховного Короля уцепились за Быстрого Бена. — Колдун, ты спаситель душ. А я тот, кто их освобождает. Могу ли я разрубить твои цепи? Легкое дело — оставить тебя беззащитным.

— Еще легче, — отвечал Быстрый Бен, — сделать дырку в земле.

Каллор скрылся из вида — под ним провалилась земля. Залязгали доспехи, раздался яростный рев.

Серебряная Лиса вздохнула, широко раскрыла глаза.

Колдун пожал плечами: — Ты права, мне не важно, кто или что этот Каллор.

Вискиджек подошел к краю провала, заглянул в него: — Он выкарабкивается… неплохо для старика.

— А так как я не глуп, — торопливо перебил Быстрый Бен, — я удаляюсь. — Колдун сделал жест и как будто покрылся пятнами, прежде чем исчезнуть.

Повернувшись спиной к яростно бранящемуся Каллору — его тощие руки уже показались на краю ямы — Вискиджек сказал Парану: — Возвращайтесь к Сжигателям, капитан. Если все пойдет гладко, встретимся в Капустане.

— Так точно, командор. — Паран зашагал прочь.

— Предлагаю, — сказала Серебряная Лиса, наблюдая попытки самовытаскивания Каллора, — нам тоже покинуть это самое место.

— Согласен, девочка.

* * *

Шлепнувшийся в седло Вискиджек наблюдал, как колонны Армии Однорукого покидают Крепь. День выдался жарким, во влажном воздухе висело предвкушение грозы. Черные Моранты на кворлах кружились на двойным лагерем. Их было меньше обычного — ведь Достигающий, Закрут, отбыл вместе с Сжигателями мостов капитана Парана четыре дня назад, а восемь из одиннадцати Летунов ночью отправились в Горы Видений, к северо-западным границам Домина.

Командор вымотался. Боль в ноге крала сон, а каждый день полнился заботами о снаряжении, детализацией маршрутов, бесконечными визитами вестников, приносящих отчеты и приказы и с ними же отбывающих. Он спешил поскорее начать марш через полконтинента, только чтобы найти ответы на тысячи стоящих перед ними вопросов.

Позади Вискиджека молча сидел Быстрый Бен. Лошадь мага тревожно дергалась.

— Твоя лошадь отражает состояние твоих мыслей, Быстрый, — сказал командор.

— Да.

— Тебе интересно, когда же я ослаблю поводок, чтобы ты отыскал и догнал Парана и Сжигателей, а заодно удалился от Каллора. Ты также желаешь удалиться так далеко от Серебряной Лисы, как только сможешь.

При этом заявлении Быстрый Бен покосился на него и вздохнул: — Да. Мне же казалось, что я не сумел скрыть беспокойство. По крайней мере не от тебя, это уж ясно. За время нашего пребывания здесь девочка выросла на пять лет или даже больше. Вискиджек, сегодня я видел Майб. Корлат делает что может, и все ривийки тоже… но Лиса высосала из старухи почти все жизненные силы. Худ знает, почему та еще жива. Да и раздумья о прибывающих Т'лан Имассах меня не веселят. И еще Аномандер Рейк — он хочет выведать обо мне все, что только можно…

— Он предпринимал еще попытки?

— Пока нет, но зачем его искушать?

— Ты мне еще понадобишся, — сказал Вискиджек. — Скачи вместе с моими порученцами — мы будем держаться как можно дальше от Рейка. Тем наемники в Капустане заглотили твою наживку?

— Они дергают ее.

— Тогда подождем еще неделю. Если не будет вестей, отправишься сам.

— Да, командор.

— Теперь, — протянул Вискиджек, — почему бы не рассказать мне, что ты еще затеял, Быстрый Бен?

Маг моргнул с невинным видом. — Командор?

— Маг, ты посетил в Крепи все храмы и всех прорицателей. Истратил целое состояние на гадания по Колоде. О Худ, мне донесли, что ты приносил в жертву козла на вершине могильника! Что во имя Бездны с тобой творится, Быстрый?

— Ну хорошо, — еле вымолвил маг, — тот козел был приступом отчаяния. Признаю, меня занесло.

— И что тебе рассказали пропащие духи под могильником?

— Ничего. Там, гм… там никого нет.

Вискиджек подобрался: — Никого нет? Это же ривийский курган?

— Один из последних оставшихся в округе, да. Он был, гм, вычищен. Недавно.

— Вычищен?..

— Кто-то или что-то собрало их, командор. Никогда о таком прежде не слыхал. Страннейшая вещь. Ни одной души в тех курганах не осталось. Интересно, где они?

— Ты меняешь тему, Быстрый Бен. Очень ловко.

Маг поморщился: — Я проводил расследование. Ничего не смог сделать, и все это ни с чем не связано. К тому же официально мы теперь в походе, а? Я же ничего не могу сделать в середине нигде, а? К тому же меня проследили, командор. Эти плененные духи… кто-то их забрал, и мне это интересно.

— Когда сообразишь, дай мне знать.

— Конечно, командор.

Вискиджек стиснул зубы и замолчал. Я же слишком давно знаю тебя, Быстрый Бен. Ты влез во что-то, и это что-то заставляет тебя скакать поджав хвост, как горностая. Жертвоприношение козла, помоги Худ!

Войско Однорукого — почти десять тысяч ветеранов Генабакисской компании — двигалось от Крепи на соединение с армиями Каладана Бруда. Марш начался — на войну против врага, о котором они почти ничего не знали.

Глава 6

Куда ни пойдут они — следом кровь…

Видение Кальбурата,

Хорал Тюм (р. 1134)

Салтоанские Закатные Ворота заканчивались широким крытым переходом через канал. И мост, и сам канал давно нуждались в починке — известь рассекали и пересекали длинные, извилистые трещины, достигавшие фундаментов. Салтоан, один из старейших городов на Равнине Видений, раньше стоял на Нож-реке, богатея и разрастаясь от внутриконтинентальной торговли. Но одной необычайно щедрой на дожди весной река изменила течение, уйдя от городских стен. В попытке восстановить доходное сообщение с рекой был вырыт Корселанский канал, а также четыре глубоких пруда — два из них в самом старом русле — для разгрузки и ремонта судов. Мелиорация имела лишь частичный успех, так что последующие четыре столетия стали свидетелями медленного, но неизбежного упадка.

Грантл ухмыльнулся как-то особенно криво, введя лошадь на крытый мост и завидев толстые и низкие стены Салтоана. На их скошенных боках виднелись коричневые пятна. Капитан каравана уже чуял запах нечистот. На стенах виднелось множество людей, но лишь немногие их них были стражниками или солдатами. Город послал свою хвастливую Городскую стражу на север, в войска Каладана Бруда — сражаться с Малазанской Империей. Те, что остались, не стоили ваксы для своих сапог.

Он оглянулся на повозку своего нанимателя, катившуюся по неровной брусчатке перехода. Сидевший на месте кучера Харлло махнул ему рукой. Рядом сидела и держала вожжи Стонни; Грантл мог видеть, как шевелятся ее губы, извергая поток жалоб и проклятий. Но вскоре подружка Харлло утомилась.

Грантл вернулся к Закатным Воротам. Стражников впереди не видно. Массивные створки распахнуты и выглядят так, словно уже давно не закрывались. Настроение капитана еще ухудшилось. Он замедлил лошадь, так что фургон его обогнал.

— Мы едем прямо, да? — спросила Стонни. — Прямо через Закатные Ворота, да?

— Так я предлагал, — ответил Грантл.

— Какой прок в нашем опыте, если хозяин не слышит советов? Ответь мне, Грантл!

Капитан просто пожал плечами. Нет сомнения, Керули мог слышать каждое слово, и нет сомнения, Стонни это знает.

Они приближались к сводчатому въезду. Дорога быстро сузилась до извилистого проезда, окруженного сумрачными стенами, все сильнее вздымавшимися ввысь и сужавшимися, почти смыкаясь над головами. Грантл снова выехал вперед. Во все стороны разбегались чахоточные цыплята, а вот жирные крысы в канавах только на миг замирали, бросая теребить всяческую рвань, и провожали фургон взглядами красных глаз.

— Мы сейчас поскребем стены, — сказал Харлло.

— Если минуем Скрюченный Проезд, все будет хорошо.

— Да, но слишком уж большое 'если'. Многовато придется отдать на подмазывание, знаешь ли…

Узкая дорога вела к 'бутылочному горлышку', известному как Скрюченный Проезд. Бесчисленные торговые фургоны глубоко выдолбили обе его стены. На мостовой валялись сломанные спицы и выпавшие втулки осей. Грантл великолепно знал, что местные обитатели имели привычки мародеров. Все, застрявшее в проезде, становилось легкой добычей, а местные охотно вытаскивали мечи, едва услышав возражения торговцев. Лет шесть или семь назад Грантл уже пролил здесь кровь. Суматошная ночка, вспомнил он. Он и его стражники вдвое уменьшили население целого квартала головорезов и бандитов. Целая темная, кошмарная ночь, прежде чем им удалось втолкнуть фургон назад, заменить колеса и мечами проложить ему путь.

И он вовсе не желал повторения.

Оси несколько раз чиркнули по стенам; но затем управляемая бранящейся Стонни и потеющим Харлло повозка, пронырнув под рядами веревок с мокрым бельем, проскочила на площадь.

Площадь, именовавшуюся Шкафчик Ву, создала не трезвая мысль зодчих. Она явилась результатом случайного схождения тринадцати улиц и аллей разной ширины. Гостиница, давшая ей имя, давно исчезла, выгорела сотню лет назад, оставив широкий неровный прогал, кое-как замощенное пространство. Он — то необъяснимым образом и сохранил название Шкафчик Ву.

— Правь на улицу Мюкосин, Стонни, — приказал Грантл, махнув рукой в сторону широкой улицы к востоку от площади.

— Я помню, — буркнула она. — Боги, ну и вонь!

Несколько оборванцев заметили их прибытие и устремились следом, словно стая бескрылых грифов. Грязные, прыщавые лица были мрачны и очень серьезны. Все молчали.

Ехавший впереди Грантл повернул на улицу Мюкосин. Он заметил несколько лиц в угрюмых окошках, а вот транспорта не было. Ни здесь… ни впереди. Это не есть хорошо.

— Капитан, — позвал Харлло.

Грантл не оборачивался. — Да?

— Эти ребята… они пропали.

— Хорошо. — Он ощупал рукояти гадробийских сабель. — Заряди самострел, Харлло.

— Уже.

— Я знаю, но надо было, чтобы все услышали.

В двадцати шагах впереди дорогу перегородили трое. Грантл недоверчиво сощурился. Он узнал высокую женщину в середине. — Привет, Нектара. Смотрю, ты расширила свои владения.

Украшенная шрамами женщина усмехнулась: — Ого, это же Весельчак. И Харлло. И кто еще? О, неужели Стонни Менакис? Без сомнений, как всегда нелюбезна. А ведь я все еще готова положить сердце к твоим ногам.

— Глупо, — проговорила Стонни. — У меня тяжелая поступь.

Улыбка Нектары стала еще шире: — О любовь моя, как страстно стучит сердце. Каждый раз.

— Каков сбор? — Грантл остановил лошадь в десятке шагов от женщины и двух ее молчаливых громил.

Нектара подняла жидкие брови: — Сбор? Не в этот раз, Грантл. Вы все еще во владениях Гарно. Мы просто бесплатный эскорт.

— Эскорт?

Капитан обернулся, заслышав, как хлопнуло окошко фургона. Появилась рука нанимателя, вяло качнулась, подзывая его.

Грантл спешился. Подошел к двери фургона, уставился в круглое красное лицо Керули.

— Капитан, нам нужно встретиться с… правителями города.

— Королем и его Советом? Как…

Его речь прервал тихий смешок. — Нет. С истинными правителями Салтоана. После трудных переговоров и значительных расходов созвано совещание всех держащих и держательниц, и с ними я буду говорить этой ночью. Примите предложенный эскорт. Уверяю, все идет как надо.

— Почему вы не объяснили это раньше?

— Я не был уверен в успехе переговоров. Дело сложное, потому что мы будем просить держащих о… помощи. Я, в свою очередь, должен буду оплатить их усердие, потому что я самый лучший агент по таким предприятиям.

— Вы? Тогда кто вы, во имя Худа? Понял. Очень хорошо, доверьтесь этим преступникам, если хотите. Боюсь, я не разделяю вашу веру.

— Понял, капитан.

Грантл вернулся к лошади, забрал поводья. Поглядел на Нектару. — Веди нас.

У Салтоана было два сердца. В их камерах текла кровь различного оттенка, но одинаково грязная и гнилая. Восседая у стены в переполненной, просевшей таверне, Грантл прищуренными глазами рассматривал разношерстное сборище убийц, бандитов и вымогателей, основавших свою власть на страхе.

Слева от него прислонилась к стене Стонни, справа восседал Харлло. Нектара придвинула стул и маленький круглый столик поближе к Стонни. От кальяна держательницы поднимались кольца дыма, окутывая ее грубые, словно ножом вырезанные черты липким, дурманящим туманом. Левой рукой бабища держала трубку, а вот правую положила на бедро Стонни.

Керули стоял посреди залы, лицом к лицу с большинством бандитских главарей города. Короткие руки купца были сложены на сером шелковом поясе, черный шелк плаща мерцал, словно расплавленный обсидиан. Странная, в обтяжку шляпа закрывала лысый лоб. По стилю она напоминала изображения на самых древних коврах и барельефах Даруджистана.

Он начал свою речь тихим и великолепно поставленным голосом. — Я рад быть представленным этому знаменательному собранию. У каждого города есть свои тайны, свои вуали, и я горд, что передо мной открыли одну из них. Конечно же, я сознаю, что для многих выгляжу высеченным из того же материала, как и ваши признанные враги; но уверяю, что это совсем другой случай. Вы выразили свои опасения относительно растущего влияния жрецов Паннион Домина. Они говорят о городах, только что перешедших под божественную власть культа Провидца, предлагают простому народу россказни о законах, равных для всякого, о правах и писаных привилегиях, о милостивом признании местных обычаев и традиций. Они сеют среди ваших подданных семена протеста. Воистину опасный прецедент.

От бандитов и бандиток послышался шепот одобрения. Грантл почти смеялся, видя изящные манеры, обращенные к уличным убийцам. Оглядевшись по сторонам, он с изумлением заметил, как рука Нектары исчезает в складках кожаных штанов Стонни — у самой развилки. Стонни раскраснелась, почти прикрыла глаза, на губах играла легкая улыбка. Королева Снов, чего удивляться, что девять из десяти мужчин в комнате тяжело задышали и стали прихлебывать из кружек. Он и сам потянулся за кружкой.

— Массовый забой, — пробурчала одна из держательниц. — Каждому клятому священнику вырезать улыбку на брюхе. Вот так только и надо с ними, я сказала.

— Мученики за веру, — ответил Керули. — Столь прямая атака обречена, как бывало в других городах. Это конфликт информации, лорды и леди, или скорее дезинформации. Жрецы ведут компанию обмана. Паннион Домин, несмотря на болтовню о законе и порядке, есть тирания, отмеченная необычайным уровнем жестокости к населению. Без сомнения, вы слышали рассказы о Тенескоури, армии обделенных и неимущих. Во всем вами слышанном нет преувеличения. Каннибалы, глумящиеся над трупами…

— Дети Мертвого Семени, — сказал кто-то, наклонившись к оратору. — Это правда? Это возможно? Женщины выходят на поле брани, к солдатам, чьи тела еще не остыли…

Керули мрачно кивнул. — Среди тенескоури есть поколение самых молодых… да, это Дети Мертвого Семени. Доказательство, что такое возможно. — Он запнулся. Потом продолжил: — У Домина есть верные жители коренных городов, и именно их привилегиями хвастают жрецы. Никто больше не может получить такого гражданства. Не граждане — меньше чем рабы, они субъекты — нет, объекты — любой узаконенной жестокости, без права на милость и справедливость. Тенескоури предагает им только один выход — возможность сторицей вернуть совершенную над ними несправедливость. Все жители Салтоана, если городом овладеет Домин, будут выгнаны из своих домов, лишены имущества, пищи и свежей воды. Им останется только скитаться, словно дикарям, или вступать в армию Тенескоури.

Господа и госпожи, мы должны сражаться оружием правды. Обнажить ложь, несомую жрецами Панниона. Это требует особой организации, диссеминации, ползучих слухов и противоборства умов. В этом искусстве вы поднаторели, друзья мои. Община салтоанцев должна сама изгнать жрецов Домина. Их надо привести к этому решению не кнутами и кулаками, но словами.

— Почему ты думаешь, что это сработает? — спросил один из держателей.

— У вас нет иного выбора — только заставить это сработать, — ответил Керули. — Провал будет означать Салтоан под властью Панниона.

Керули продолжал, но Грантл больше не слушал его. Полузакрыв глаза, он изучал своего нанимателя. Контракт был заключен через посредника. Грантл впервые увидел хозяина у Докучных Ворот — тогда он пришел пешком, одетый так же, как сейчас. Через несколько минут подъехал фургон с местным извозчиком. Керули сразу же зашел в него, и с тех пор Грантл общался с ним всего дважды за долгое, утомительное путешествие.

Маг, я бы сказал. Но теперь думаю — жрец. Интересно, какому богу он кланяется? Явных знаков нет. И это само по себе знак. Ничего очевидного в Керули, кроме разве что бездонного сундука, показывающего щедрость. Какие храмы открылись в Даруджистане недавно? Не могу припомнить. О, один в квартале Гадроби. Посвящен Тричу, но кто готов поклоняться Летнему Тигру, не понимаю…

— …убивали…

— … затаитесь на две ночи, ясно?..

Бандиты и бандитки переговаривались. Керули молчал и внимательно вслушивался.

Грантл, лениво моргая, слегка сдвинулся, склонился к Харлло: — Что там такое насчет убийств?

— Четыре ночи продолжаются необъяснимые убийства, или что-то такое. Местная проблема… думаю, все уже позади.

Капитан хмыкнул и отодвинулся, стараясь не замечать, как под рубашкой струится холодный пот. Они здорово от нас оторвались — этот фургон двигался со сверхъестественной скоростью. Но он не мог въехать на улицы Салтоана. Слишком большой, слишком широкий. Должен оставаться в Пригороде. Десяток- другой шагов до Закатных Ворот… Твои подозрения оправдались, дружище Бьюк?

— Я с ума схожу от усталости, а вы как? — Стонни плеснула себе в кружку еще вина. — Нектара старалась меня развлечь, и — если учесть все эти потные волосатые ряхи — не только меня. Все вы свиньи.

— Это не мы так выставлялись, — заметил Грантл.

— И что? Вас не ставили на стражу, а? А если бы я выставляла сиську, чтобы накормить младенца?

— На это, — сказал Харлло, — я бы посмотрел с одобрением.

— Ты отвратителен.

— Ты не так меня поняла, дорогуша. Не на твои сиськи — хотя это было бы то еще зрелище! — а на младенца. Ох, ребенок!

Стонни только фыркнула.

Они продолжили отдыхать в задней комнате таверны, захватив с собой тарелки.

— В любом случае, — сказал Грантл, вздыхая, — встреча затянется на всю ночь, а когда грянет заря — привилегия поспать на мягких подушках достанется только хозяину. Нам сняли комнаты вверху, с почти что чистым бельем, и давайте поскорее их используем.

— Это будет просто сон, дражайшая Стонни, — объяснил Харлло.

— Да я все равно запру дверь, недоносок.

— Наверное, Нектара знает тайный стук.

— Сотри с лица ухмылку, или я сама сотру.

— Так что ж, только тебе веселиться?

Она осклабилась: — Манеры. Вот что есть у меня и чего нет у тебя, дворняга.

— Образование, а?

— Точно.

В этот же миг дверь отворилась и вошел Керули.

Грантл откинулся на стуле, созерцая жреца. — Ну как, вы преуспели в найме местных воров, убийц и вымогателей?

— Более или менее, — сказал Керули, плеснув себе вина. — Война, увы, — вздохнул он, — ведется не на одном поле боя. Боюсь, компания выйдет длинной.

— А теперь мы направимся в Капустан?

Священник метнул на Грантла взгляд и отвернулся. — Там меня ожидают еще дела, капитан. В общей схеме наш краткий визит в Салтоан — дело второстепенное.

А что это за схема, жрец? Грантл хотел спросить, но остановился. Хозяин стал его нервировать, и он подозревал, что новые ответы только усугубят дело. Нет, Керули, сам храни свои тайны.

* * *

Арка Рассветных Ворот Салтоана была темна, как могила. Промозглый воздух холодил лица. Скопище лачуг Пригорода раскинулось по сторонам. Дым из множества очагов окрасил восходящее солнце в золотистые тона.

Грантл, почесывая распухшее от укусов мошек лицо, припустил лошадь рысью сразу, как только выехал из ворот. Он оставался возле Ворот добрых два звона, пока Харлло и Стонни тайно выводили повозку из города. До них должно быть около двух лиг по речной дороги, решил он.

Большая часть разбойничавших на дороге в Капустан гнездилась в Салтоане; вторая часть пути, по территории капанцев, была много безопаснее. Оглядываясь на увешанные дорожными указателями ворота, Грантл ожидал увидеть, как за ними увяжется какая-нибудь банда желающих поживиться содержимым фургона. Но сзади никого не было — уверения Керули в безопасности проезда подтверждались. И все же Грантл не умел доверять клятвам бандитов.

Спасаясь от населявших Пригород кусачих мошек, он пустил лошадь в галоп и в сопровождении брехания полудиких псов миновал бедняцкие кварталы, выехав на каменистую дорогу вдоль реки. Слева от него однообразно — бугристая прерия Долины Видений тянулась до далекой Гряды Баргастов. Справа тянулись заросшие сорняком каменные ограды, а за ними расстилалась тростниковая пойма.

Собаки отстали через полмили, и капитан обнаружил, что он совсем один на этой дороге. Торговцы, как он вспомнил, давно здесь не ходили, так что дорога превратилась с неровную тропу, окруженную муравейниками, грудами плавника и кочками желтых трав. Весенние разливы уничтожили следы колей. Но потеряться здесь было трудно — знай держи в виду текущую южнее Нож-реку.

Менее чем через лигу он наткнулся на трупы. Налетчики умело выбрали место засады — появившись из глубокого оврага или, скорее, сезонного русла реки, они, без сомнения, мгновенно окружили жертв. Но дальновидный план не сработал. Уже два или три дня их почерневшие и вздувшиеся под солнцем тела валялись по сторонам дороги. Мечи, наконечники копий, пряжки и все металлическое расплавилось под действием некоего яростного жара, но одежды и кожа не пострадали. Многие бандиты носили шпоры. Очевидно, при них были лошади, но вот только ни следа их поблизости не обнаружилось.

Спешившись, чтобы разглядеть трупы, Грантл заметил следы повозки Керули — его люди тоже останавливались для осмотра — а также глубокие следы фуры, влекомой волами.

На телах не было заметно видимых ран.

Похоже, Бьюку не пришлось даже вытащить оружия…

Капитан вскарабкался в седло и продолжил путь.

Еще через пол-лиги он увидел своих компаньонов и поскакал к фургону.

Харлло кивнул ему: — Хороший денек, Весельчак, как скажешь?

— Ни облачка на небе. Где Стонни?

— Выехала вперед на одной из лошадей. Скоро будет.

— Зачем же?

— Просто убедиться, что некое место стоянки… гмм… не занято. А, вот и она.

Грантл приветствовал подъехавшую женщину мрачной ухмылкой. — Чертовски глупо с твоей стороны.

— По мне, вся эта поездка — глупость. На придорожной стоянке трое Баргастов. Но нет, они не жарят на костре бандита. И вообще, Капустан отделяют считанные дни от осады. Если мы успеем, то получим возможность сидеть под присмотром всей силы Панниона, если нет — с нами позабавится Тенескоури.

Грантл ухмыльнулся еще гнуснее. — А куда направляются Баргасты?

— Пришли с севера, но сейчас едут как и мы. Хотят посмотреть на Капустан как можно ближе, но не говорят, зачем. Это ж Баргасты! Мозги с грецкий орех. Нам нужно поговорить с хозяином, Грантл.

Керули выкарабкивался из двери фургона. — Нет нужды, Стонни Менакис, у меня тонкий слух. Три Баргаста, говоришь. Какой клан?

— Белолицые, если судить по краскам.

— Тогда пригласим их путешествовать вместе.

— Хозяин… — начал Грантл, но Керули оборвал его: — Думаю, мы прибудем в Капустан незадолго до осады. Командующий силами Панниона Септарх известен методичностью. Доставите меня — и ваш контракт выполнен. Вам нужно будет немедленно бежать в Даруджистан. — Странные темные глаза Керули уставились на Грантла. — Вы не привыкли разрывать контракты, потому я нанял именно вас.

— Нет, сир, мы не намерены рвать контракт. Тем не менее надо обсудить шансы. Что если Капустан осадят до нашего приезда?

— Я не хочу, чтобы вы ввязались в отчаянное дело и потеряли жизни, капитан. Нужно будет высадить меня вне вражеских рядов, и я сам проложу себе путь в город. А такой фокус лучше проделывать в одиночку.

— Вы попробуете просочиться через их охрану?

Керули засмеялся: — У меня завидное умение к таким делам.

— А сейчас? Насчет Баргастов? Почему вы решили, что им можно доверять как путникам?

— Они ненадежны… потому лучше мы будем следить за ними, а не они за нами. Согласны, Капитан?

Капитан фыркнул: — Тут вы правы, хозяин. — Он посмотрел на Стонни и Харлло и кивнул им.

Харлло ответил покорной улыбкой. Стонни, конечно же, была более красноречива. — Это безумие! — Она воздела руки к небу. — Отлично! Мы поскачем в пасть дракону? — Она развернула лошадь. — Пойдем бросим кости с Баргастами, а?

Грантл гримасничал, наблюдая ее отбытие.

— Она сокровище, правда? — со вздохом пробормотал Харлло.

— Никогда не видел тебя ударенным любовью, — отвел глаза Грантл.

— Со мной произошло недостижимое, о друг. Как долго и молчаливо страдал я от неразделенного вожделения. Я мечтал о ней и Нектаре… и как я улягусь между ними…

— Прошу, Харлло, меня уже тошнит.

— Гм, — сказал Керули, — пожалуй, мне пора в фургон.

* * *

Трое Баргастов явно были родней. У старшей женщины по лицу была размазана белая краска, отчего оно походило на череп. У всех с плеч свисали охряные шнурки, унизанные костяными фетишами. Кольчуги состояли из продырявленных монет, серебряных и золотых. Все старинные, на взгляд Грантла, и явно добытые кровавым путем. Даже на рукавицах были нашиты монетки. Оружия хватило бы на отряд гвардейцев — связки копий, метательные топорики и обитые медью топоры, загнутые мечи и многоразличные ножи и кинжалы.

Они стояли по одну сторону едва дымящегося очага, а с другой стороны находилась так и не слезшая с лошади Стонни. Кучка кроличьих костей говорила, что они уже потрапезничали.

Грантл посмотрел на женщину: — Наш хозяин приглашает вас путешествовать с нами. Вы согласны?

Темные глаза зыркнули на фургон, который Харлло как раз подвел к стоянке. — Немногие торговцы сейчас едут в Капустан, — сказала она, помедлив. — Дорога стала… опасной.

Грантл нахмурился. — Почему это? Паннион посылает на равнины рейдеров?

— Такого мы не слышали. Нет, на равнинах бесчинствуют демоны. Мы посланы разузнать о них.

Демоны? Дыханье Худа!.. — И когда вы узнали об этих демонах?

Она пожала плечами: — Два, три месяца назад.

Капитан вздохнул, спешиваясь: — Хорошо, будем надеяться, что это сказки.

Женщина усмехнулась. — Мы надеемся, что нет. Я Хетан, а это мои жалкие братья — Кафал и Неток. Для Нетока это первая охота после Смертеночи.

Грантл поглядел на громадного набычившегося братца. — Я вижу его нетерпение.

Хетан резко обернулась и тоже поглядела на брата. — У тебя должны быть острые глаза.

О Бездна, еще одна баба без чувства юмора…

Стонни Менакис неуклюже перекинула ногу и спешилась, подняв тучу пыли. — У нашего капитана слишком прямые шутки. Они падают, как дерьмо из-под быка, и так же пахнут. Не обращай внимания, дорогуша, или оконфузишься.

— Я веселюсь, скача и убивая людей. Больше мне ничего не надо, — прогудела Хетан, разминая мускулистые руки.

Харлло слез с облучка и подошел к ней, улыбаясь до ушей. — Меня звать Харлло и я в восторге он нашего знакомства, Хетан!

— Можешь убить его, когда захочется, — буркнула Стонни.

Два братца были поистине жалкими созданиями — молчаливыми и, как догадывался Грантл, редкостно тупыми. Усилия Харлло разговорить Хетан также оказались тщетными. Наконец все уселись вокруг снова разожженного костра. Керули ненадолго появился, прежде чем отойти ко сну в фургоне, но только чтобы выпить чашку травяного чая. Вскоре заснули и остальные. На долю Грантла выпало вытягивать сведения из Хетан — они вдвоем все еще сидели у очага.

— Демоны, — начал он. — Как их описывают?

Она склонилась и ритуально сплюнула в огонь. — Быстрые, двуногие. На ногах когти как у орла, но много больше. Руки — лезвия…

— Лезвия? Что ты говоришь?

Она пожала плечами. — Заостренные. Кровяное железо. Глаза — впалые ямы. Воняют как урны в темном круге. Не издают звуков, совсем.

Урны в темном круге? Кремационные урны… в курганах. Ага, они пахнут смертью. Руки — лезвия… Как? Во имя Худа, что все это значит? Кровяное железо — железо, закаленное в холодной крови… так Баргасты — кудесники изготавливают заговоренное оружие. Связывают оружие и его носителя. Слияние. — Кто-то из твоего клана видел хоть одного?

— Нет, демоны не путешествуют к северу, в горные твердыни. Держатся в травяных равнинах.

— Так кто же доставил весть?

— Наши кудесники видели их во снах. Духи шепчут им об угрозе. Белый клан выбрал боевого вождя — моего отца — и ждет, что будет. Но отец должен знать врага, потому послал детей в низины.

Грантл обдумал все это, смотря, как гаснут уголья в очаге. — Твой отец, боевой вождь Белолицых, поведет вас на юг? Если Капустан осажден, все земли капанцев откроются вашим набегам… пока Паннион не завершит завоевания.

— Наш отец не строит планов похода на юг, капитан. — Она снова плюнула в огонь. — Паннионская война со временем докатится до нас. Это кудесники прочли по лопаткам бхедринов. Тогда будем воевать.

— Если те демоны — передовые силы Панниона…

— Вот если они покажутся у наших твердынь, мы поймем — время пришло.

— Битва, — пробормотал Грантл. — То, что тебя так веселит.

— Ну, сегодня я хочу скакать с тобой.

Скакать? Скорее забить до бесчувствия. Да ладно… — Что может ответить мужчина на столь элегантное предложение?

Хетан поднялась, захватив одеяло. — Пойдем за мной скорее.

— Увы, — ответил он, медленно сгибая ноги, — я не привык торопиться. Ты скоро это поймешь.

— Завтра ночью поскачем с твоим другом.

— Ты скачешь с ним в его снах, милая.

Она кивнула с серьезным видом. — У него большие руки.

— Да уж.

— И у тебя.

— Думаю, ты поторопилась, Хетан.

— Точно. Идем.

* * *

Гряда Баргастов постепенно снижалась к югу, переходя в унылые, кривые холмы. Многие их них, расположенные вдоль такта на Капустан, были священными местами. Вершины отмечались перевернутыми корнями — так Баргасты приваживали духов. Все это Хетан объяснила Грантлу, скача рядом с ним на коне. Хотя капитан мало интересовался религией, он все же подивился, почему Баргасты придумали вкапывать в холмы перевернутые деревья. — Души смертных дики, — объяснила она, сплевывая в подтверждение своих слов. — Их следует удерживать от вредоносных блужданий. Для этого мы привозим с севера дубы. Кудесники вставляют магию в их стволы. Похороненный пригвождается к месту древесными ветвями. Так же ловятся и духи хранители — много ловушек расстановлено в темном круге. Но даже и тогда иные души убегают — находятся в одной из ловушек, но могут странствовать по миру. Возвращающихся к своим кланам быстро уничтожают, потому они научились ютиться на равнинах. Некоторые из древопойманных остаются верны своему роду, они посещают кудесников, чтобы во сне рассказать об опасности.

— Древопойманных. Что это значит?

— Разве еще непонятно? — дернула она плечом.

— Это один из древопойманных послал сон о демонах?

— Да, и другие духи. Многие стараются достигнуть нас…

Что добавляет правдоподобия угрозам. Понимаю. Он посмотрел на пустынные земли, загадывая, что же там таится.

Стонни скакала в пятидесяти шагах впереди. Сейчас Грантл ее не видел — путь пролегал вокруг усыпанного валунами холма. Она имела прискорбную привычку игнорировать его приказы — потому он хотел бы всегда видеть ее. По бокам ехали два брата Баргаста — расстояние до них варьировалось в зависимости от характера почвы под копытами коней. Кафал скакал по внешнему краю и сейчас одолевал склон того же холма. Неток двигался вдоль берега реки, окруженный тучей гнуса. Казалось, с каждым шагом коня она становится все гуще и настырнее. Впрочем, поглядев на ужасающе толстый слой кислой грязи, которой Баргасты покрыли свои бока, Грантл решил, что мошки ужасно разочарованы, чувствуя так близко тепло тел и не имея возможности в них впиться.

Эта смазка бросила ему вызов прошлой ночью, но он выстоял, чему доказательством была коллекция синяков, царапин и укусов. Хетан была очень… энергична…

Кафал закричал. В тот же момент вновь появилась Стонни. Легкий галоп ее лошади немного успокоил взвинченные нервы Грантла, хотя было очевидно, что и она и Баргаст заметили нечто впереди. Он видел, что Кафал склонился к луке седла, разглядывая что-то по пути фургона, но не вытащил оружия.

Стонни подскакала. Лицо было бледным. — Впереди фура Бочелена. Она… повреждена. Была какая-то битва. Заварушка.

— Кто-то уцелел?

— Нет, только волы. Они-то спокойны. Тел не видно. — Хетан встретилась с братом на вершине холма. Она сделала несколько жестов, и Кафал, вытащив копье, исчез из вида.

— Хорошо, — вздохнул Грантл. — Обнажить клинки. Пойдем посмотрим.

— Мне остаться? — спросил Харлло с сиденья фургона. — Нет.

Обогнув холм, они увидели, что путь здесь снова выходил на равнину. В полусотне шагов находился громадный фургон Бочелена и Корбала Броча. Он лежал на боку, задник был полностью оторван, его обломки валялись неподалеку. Рядом щипала степную траву четверка волов. Вокруг фургона земля была разрыта; воздух вонял магией. Небольшой могильник невдалеке был взорван, торчавшее в нем перевернутое дерево расщеплено словно молнией. Из дыры, на месте которой была погребальная камера, все еще шел дым. К ней сторожко подбирался Кафал — левая рука чертит в воздухе охранительные знаки, в правой зажато готовое к броску копье.

От речного берега несся Неток, в его руках был огромный топор. Он встал рядом с сестрой. — Что-то вышло, — прорычал он, метая огненные взоры.

— И все еще здесь, — кивнула Хетан. — Защити брата. — Он пошагал к могильнику.

Грантл подъехал к ней. — Этот курган… ты говоришь о вырвавшемся духе или призраке.

— Да.

Баргаст медленно пошла к поверженному фургону, на ходу вытаскивая кривой меч. Капитан шел за ней.

Стонни подала назад, занимая позицию для защиты вместилища Керули.

В боку фургона была проделана громадная дыра, ее края иссечены словно мечом, хотя Грантл никогда не видывал клинков подобного размера. Он вспрыгнул на фургон, чтобы посмотреть внутрь, приготовившись ужаснуться увиденному.

Тот был пуст. Никаких тел. Вспоротая кожа обивки, содранные украшения. Большие сундуки, одни привинченный к полу, вскрыты и опустошены, содержимое из разбросано по нижней стенке. — Худ меня возьми, — прошептал внезапно пересохшими губами Грантл. В одном из сундуков содержались — ныне выпавшие наружу — куски слюды, на которых были очень тщательно изображены карты Фатида; но изумление капитана вызвало содержимое другого сундука. Куча слипшихся от крови органов. Кишки, печени, легкие, сердца. Все это слиплось в огромный ком. Тем больший ужас вызывало узнавание отдельных частей этого кома. Некогда — чувствовалось, что это было совсем недавно — эти органы составляли человекоподобную фигуру, хотя из-за отсутствия костей высотой она была бы едва до колена. Без глаз и, насколько мог рассмотреть в темноте салона Грантл, без мозга, эта заново умершая тварь все еще сочилась водянистой кровью.

Некромантия, но не демонического рода. Были те, что вторгались в царство смерти, исследуя воскрешение и бессмертие. Все эти органы… они взяты от живых людей. Людей, убитых неким безумцем. Черт дери, Бьюк, зачем ты связался с ублюдками?!

— Они внутри? — спросили Хетан.

Он глянул вниз, покачал головой. — Только обломки.

Харлло приподнялся на кучерском сиденье. — Смотри туда, Грантл! У нас гости.

Четыре человека, двое в черной коже, один низкий и кривоногий, и еще один, высокий. Значит, все выжили. И все-таки что-то неприятно поразило его. — Это они, — шепнул Грантл.

Хетан скосила глаза. — Ты знаешь этих?

— Одного очень хорошо. Охранник, вон тот, седовласый.

— Мне они не нравятся, — буркнула женщина, покрепче перехватив меч.

— Держить подальше, — предложил ей Грантл. — Позови братьев. Вот этих двоих, в плащах, я бы не стал поглаживать по спинкам. Бочелена — того, с остроконечной бородой, и Корбала Броча. Того, другого.

Кафал и Неток присоединились к сестре. Старший брат хмурился. — Это случилось вчера, — сказал он. — Чары были распутаны. Медленно. Прежде чем холм открылся.

Грантл, не слезавший с фургона, щурился на подходивших. Бьюк и лакей, Эмасипор Риз, смотрелись утомленными и потрясенными, тогда как колдуны выглядели так, словно ненадолго вышли размяться. Но в руках оружие. Цельнометаллические вороненые арбалеты взведены, стрелы вставлены в полозья. В черных колчанах, подвешенных у бедер, осталось мало стрел.

Грантл соскочил с фуры и поспешил им навстречу.

— Какая встреча, капитан, — заговорил со слабой улыбкой Бочелен. — Ваше счастье, что мы вас обогнали. После Салтоана наше странствие было совсем не мирным.

— Я догадался, сир. — Грантл не спускал глаз с Бьюка. Казалось, с последней встречи его друг постарел на десять лет. И он старался не смотреть Грантлу в глаза.

— Я вижу, ваш отряд с недавних пор увеличился, — заметил Бочелен. — Баргасты, да? Как удивительно, не правда ли, что этот народ встречается на всех континентах, называясь одним именем и соблюдая, по видимости, совершенно одинаковые обычаи. Мне интересно, какая богатая история похоронена в их нынешнем невежестве?

— Обыкновенно, — спокойно ответил Грантл, — слово 'похоронена' в таком контексте употребляется в переносном смысле. Но вы сумели придать ему смысл буквальный.

Черный человек пожал плечами. — Любопытство — моя погибель. Мы не могли пройти мимо возможности. Никогда не можем, это факт. Когда она открылась, дух, попавшийся нам — некогда могучий шаман — не смог поведать ничего, кроме уже заподозренного нами. Баргасты древний народ, и раньше были многочисленнее. Умелые мореходы. — Он перевел холодный взор на Хетан. Брови немного поднялись. — Однако это не случай падения с высот цивилизации к варварству. Просто вечная… стагнация. Система верований их предков, культ духов прокляли прогресс, или так мне кажется.

Хетан мрачно фыркнула. Кафал проговорил звенящим от ярости голосом: — Что ты сотворил с душой нашего предка?

— Ничего особенного, воин. Он уже освободился от внутренних уз, но попался в одну из ваших шаманских ловушек — связку прутьев, обмотанную веревкой и тканью. Вы придали ловушкам видимость человеческого тела из сочувствия? Напрасно…

— Плоть, — сказал тонким, слабым голоском Корбал Броч, — подходит им гораздо больше.

Бочелен усмехнулся. — Мой компаньон искусен в таких… соединениях. Меня этот предмет интересует меньше.

— Что здесь произошло? — спросил Грантл.

— Это ясно, — фыркнула Хетан. — Они вторглись в темный круг. Затем на них напал демон — как те, на которых охотимся мы с братьями. И эти… люди… убежали и как-то отвадили его.

— Не совсем точно, дорогая, — сказал Бочелен. — Во-первых, напавшее создание не было демоном. Можете поверить, что породы демонов мне очень хорошо известны. Но, как вы догадываетесь, мы потерпели поражение. Слишком увлеклись курганом. Если бы Бьюк не предупредил, могло бы последовать еще большее повреждение нашего имущества, не говоря уж о наших сопровождающих.

— Так если это не демон, то что это?

— Ах, на этот вопрос непросто ответить, капитан. Ясно, что неупокоенный. Управляемый неким хозяином с необычайно дальнего расстояния. Мы с Брочем вынуждены были выпустить на свободу все сонмище наших слуг, чтобы отогнать создание. Последующее преследование не принесло плодов. Потом появились еще два неупокоенных охотника, и нам случилось потерять множество этих слуг. Всех троих отогнали, но это лишь временная передышка. Они атакуют снова, и если к ним придет подмога, нам придется — всем нам — пройти тяжкое испытание.

— Если позволите, — сказал ему Грантл, — мне надо посовещаться с хозяином и Хетан. Наедине.

Бочелен дернул головой. — Как угодно. Все, что угодно. Корбал, компаньоны, идемте оцени весь ущерб, нанесенный повозке.

Грантл взял Хетан под руку потащил туда, где около фургона стояли Харлло и Стонни. Кафал и Неток следовали за ними.

— Они поработили нашего предка — духа, — шипела Хетан, сверкая угольями глаз. — Я убью их, убью их всех!

— И умрешь, не сделав и шага, — продолжил Грантл. — Это колдуны, Хетан. Хуже, некроманты. Корбал практикует искусство создания неумирающих. Бочелен призывает демонов. Две стороны монеты, и на каждой выбит череп. Проклято Худом и гнусно… нечеловечески. Даже не думай тягаться с ними.

Из фургона послышался голос Керули: — Они даже еще опаснее, друзья мои. Боюсь, очень скоро нам понадобятся эти люди и их необычайные силы.

Грантл дернулся, покривился. Занавеска на окне фургона была чуть приоткрыта. — Кто эти неупокоенные охотники, хозяин? Вы знаете?

Протянулась долгая пауза. — У меня есть… подозрения. Во всяком случае они растянули сеть силы над этой землей, словно паутину. Они чувствуют каждое движение. Мы не пройдем незамеченными…

— Тогда объедем, — фыркнула Стонни. — Пока не стало поздно.

— Но уже поздно, — ответил Керули. — Неупокоенные служители пересекают реку с юга. Они на службе у паннионского Провидца. Они приближаются к Салтоану. Мне кажется, позади их больше, чем между нами и Капустаном.

Чертовски вовремя, господин Керули.

— Мы должны, — продолжал тот вещать из фургона, — заключить временный союз с некромантами, пока не достигнем Капустана.

— Хорошо, — сказал Грантл. — Очевидно, что они держат курс туда же.

— Они люди практичные, несмотря на все другие… недостатки.

— Баргасты с ними не пойдут, — фыркнула Хетан. — Не думаю, что у вас есть другой шанс, — вздохнул Грантл. — Какой прок найти этих неупокоенных охотников, если они порвут вас на куски?

— Ты думаешь, мы не готовы к битве? Долго стояли мы в костяном круге, капитан, пока все шаманы кланов плясали танец силы. Долго в костяном круге.

— Три дня и три ночи, — прогудел Кафал. Неудивительно, что давеча она мне чуть бока не порвала.

Заговорил Керули: — Этого может оказаться недостаточно, если ваши действия привлекут все внимание Провидца. Капитан, сколько дней нам до Капустана?

Ты же сам знаешь. — Четыре дня.

— Конечно же, Хетан, ты с братьями сможешь запастись стоицизмом на такой недолгий срок? Мы понимаем твое неистовство. Надругательство над священными предками — оскорбление, которое так легко не простить. Но разве ваше племя не обладает известными практиками на такой случай? Руны, ловушки? Учитывая, что сейчас такая необходимость…

Хетан сплюнула и отвернулась. — Ты верно говоришь, — решила она вскоре. — Необходимость. Очень хорошо.

Грантл вернулся к Бочелену и его компании. Колдуны склонились над поломанной осью. Пахло расплавленным железом.

— Починка, — пробормотал Бочелен, — много времени не отнимет.

— Хорошо. Вы сказали, что тварей три. Как далеко?

— Наш маленький шаман следит за охотниками. Меньше лиги. Уверяю вас, это расстояние они покроют — если захотят — менее чем за сотню ударов сердца. Нас предупредят. Надеюсь, времени подготовиться к защите хватит.

— Зачем вы едете в Капустан?

Колдун вскинул брови. — Никакой определенной причины. Мы бродяги по природе. Прибыв на западное побережье континента, мы устремили взоры к востоку. Капустан на самом востоке, так?

— Думаю, почти что. Берег еще загибается к востоку за Элингартом, но королевства и города там не более чем логова пиратов и бандитов. К тому же вам придется проехать через Паннион Домин, если захотите туда.

— Я догадываюсь, это будет трудно.

— Вам не удастся.

Бочелен улыбнулся и снова сосредоточился на оси.

Грантл наконец-то поймал взгляд Бьюка. Легким кивком отозвал недовольного приятеля в сторону.

— Ты в беде, друг, — прошептал капитан.

Бьюк сморщился и промолчал. Но истина была написана у него на лице.

— Когда доедем в Капустан, бери расчет и не думай. Знаешь, Бьюк, ты был прав в своих подозрениях. Я видел, что в их фургоне. Они не только убьют тебя, если ты выступишь. Понял? Будет еще хуже.

Собеседник горько улыбнулся, посмотрел на восток. — Ты думаешь, мы так далеко доедем, Весельчак? Сюрприз — мы не увидим завтрашнего дня. — Он вперился в капитана. — Ты не поверишь, кого освободили мои наниматели — кошмарный зверинец стражей, хранителей, духоглотов! Да и сами они сильны. Худ возьми! Всего этого едва хватило, чтобы прогнать одну тварь, а когда пришли еще две, мы отступили. Тот зверинец теперь разметан по кусочкам по всей равнине! Грантл, я видел, как демонов кромсали напополам! Эти двое выглядят спокойными… поверь, это притворство. Как бы не так. — Он еще понизил голос. — Они безумны, друг. Наглые, хладнокровные, змеелицые безумцы. Бедный Манси прожил с ними три года… что он рассказывал мне… — Бьюк вздрогнул.

— Манси? А, Эмансипор Риз. А кстати, где кошка?

Бьюк засмеялся, как залаял. — Убежала. Как и лошади — после тех глупых налетчиков мы вели дюжину лошадей. Убежала, когда я оторвал ее со спины Манси. Она вцепилась, когда открылись все садки сразу.

Наконец фургон был починен и путешествие продолжилось. Дня оставалось на одну — две лиги. Стонни скакала впереди, указывая путь, Кафал и Неток следовали по бокам. Эмансипор вел фуру, колдуны спрятались внутри.

Бьюк и Грантл ехали впереди повозки Керули. Долгое время они молчали, потом капитан вздохнул и искоса поглядел на друга. — Ради всего святого, есть же люди, которым ты нужен живым. Они видят, что ты заблудился внутри себя, и огорчаются…

— Вина — хорошее оружие. По крайней мере, долго было. Но не начинай снова. Если хочешь позаботиться, то проглоти свою боль. Со мной кончено.

— Стонни…

— Стоит большего, чем заботиться обо мне. Мне не нужно спасения. Так ей и скажи.

— Сам скажи, Бьюк. Когда она опустит кулак тебе на рожу, припомни мои слова. Сам скажи — я не буду доставлять твоих сообщений. Себе дороже.

— Отойди, Грантл. Я тебя порежу, прежде чем ты ударишь меня саблями.

— О, вот это мило. Считаешь, что последний твой друг тебя убьет. Если это вздор, то каково самолюбие, а? Ты одержим не трагической гибелью семьи, ты одержим собой, Бьюк. Вина все прибывает, как прилив, а твое эго — плотина; ты только и знаешь, что подкладываешь новые кирпичи. Стена все выше и выше, и ты горделиво смотришь с нее на мир. Худом клятая ухмылочка.

Бьюк побледнел и задрожал. — Если ты так меня видишь, — прохрипел он, — почему зовешься другом?

— Знает Бёрн, я сам удивляюсь. — Он перевел дыхание, постарался успокоиться. — Мы так давно знаем друг друга. Мы никогда не скрещивали клинков. И ты имел привычку напиваться до потери сознания, привычку, которую оставил… а я нет. Если смерть любимых так действует, ужасно не хотелось бы это испытать.

Хвала Худу, что та милашка вышла за толстяка — торговца.

— Неубедительно звучит, Грантл.

Мы похожи, ублюдок. Сруби свое эго, и ты поймешь, что я честен. Но он промолчал.

— Солнце почти село, — заметил Бьюк какое-то время спустя. — Они нападут во тьме.

— Как обороняться от них?

— Никак. Их рубишь — они как дерево. И очень быстрые. Боги, как быстры! Мы уже покойники, Грантл. Бочелен и Корбал Броч тоже — видишь, как они потели, чиня повозку? Они выжаты досуха.

— Керули тоже маг, — сказал Грантл. — Ну, скорее жрец.

— Надеюсь, его бог заметит нас краем глаза.

— И какие на это шансы?

Они разбили лагерь, когда солнце окрасило запад последним багряным лучом. Стонни завела лошадей и быков во временный, огороженный веревками загон между фургонов. Это 'укрепление' давало им шанс укрыться внутри, если придется.

Наступающий мрак породил в них некое чувство смирения. Харлло назначил себя на должность повара. Ни Керули, ни двое колдунов не вышли из убежищ, чтобы присоединиться к трапезе.

Вокруг бездымного пламени вились мошки. Потягивая теплое вино, Грантл следил за их бессмысленным порхающим полетом, спадая в некое сладкое оцепенение.

Сомкнулась тьма. Сверху рассыпалась горсточка звезд. Хетан доела суп и встала. — Харлло, пойдем со мной. Быстрее.

— Миледи? — удивился тот.

Грантл поперхнулся вином. Закашлялся, зачихал, и Стонни долго стучала его по спине. Он поглядел на Харлло слезящимися глазами: — Ты слышал нашу леди.

Глаза друга медленно расширялись.

Нетерпеливая Хетан подошла и схватила Харлло за руку. Она подняла его на ноги и утянула в темноту.

Стонни непонимающе вытаращилась им вслед: — Что такое?

Мужчины промолчали.

Она поглядела на Грантла. И зашипела, поняв. — Что за наглость!

— Дорогуша, — усмехнулся капитан, — после Салтоана тебе не надо удивляться ничему.

— Я тебе не дорогуша! Что нам теперь делать — сидеть и слушать, как там трава шелестит и кусты трещат? Какая мерзость!

— Послушай, Стонни… В сложившихся обстоятельствах…

— Я не о том, идиот! Она выбрала Харлло! Боги, меня тошнит! Харлло! Поглядите вокруг! Тут ты, и скажем прямо — некоторых необразованных, пошлых баб от тебя не отгонишь. И Бьюк, высокий и с метками страдания на лице, конечно же стоит пары — тройки обжиманий. Но Харлло? Эта квадратная обезьяна?

— У него большие руки, — пробурчал Грантл. — Так сказала Хетан… прошлой ночью.

Стонни вытаращилась на него, качнулась вперед: — Она имела тебя прошлой ночью! Так? Эта корявая, жиром мазаная дикарка имела тебя! Я вижу истину на смазливой роже, Грантл, не смей отрицать!

— Ну, ты же ее слышала — как может устоять любой мужчина с горячей кровью?

— Отлично! — фыркнула она и вскочила. — Бьюк, поднимайся, черт дери.

— Он откачнулся. — Нет — я не могу… извини, Стонни…

Она с рычанием подскочила к двум Баргастам.

Кафал засмеялся. — Выбери Нетока. Он еще…

— Вот и отлично! — Она махнула тому рукой.

Юноша неуклюже поднялся.

— Большие руки, — заметил Грантл.

— Заткнись.

— Идите в другую сторону, пожалуйста, — продолжал он. — Чтобы не набрести на нечто… неподобающее.

— Чертовски верно. Идем, Неток.

Они ушли прочь. Баргаст почти бежал, словно щенок на цепочке.

Капитан повернулся к Бьюку. — Ты дурак.

Тот только покачал головой, не отрывая взора от костерка.

Эмансипор Риз подошел с кружкой приправленного вина. — Еще две ночи, — сказал он. — Безнадежно.

Грантл посмотрел на него и усмехнулся. — Мы еще не умерли — может быть, Опонны нам улыбаются.

— Это другое дело, — буркнул Риз.

— Как, во имя Худа, ты связался с этими хозяевами?

— Длинная история, — прошептал он, потягивая вино. — Слишком долго рассказывать. Жена, видите ли…Согласившись на предложенное путешествие…

— Ты хочешь сказать, что выбрал меньшее из двух зол?

— Избави небеса, господин.

— А, теперь ты жалеешь.

— Не могу так сказать.

Внезапный вопль во тьме заставил всех вздрогнуть.

— Кто из них так орет, интересно знать? — хихикнул Грантл.

— Да нет, — сказал Риз. — Это кошка вернулась.

Открылась дверь фургона. Из нее вышел одетый в черное Бочелен. — Наш древопойманный вернулся. Слишком быстро. Советую позвать остальных и приготовить оружие. Говорю о тактике. Старайтесь подрезать им сухожилия и принимайте низкие стойки — они любят горизонтальные удары. Эмансипор, присоединяйся к нам. Капитан Грантл, можете предупредить вашего хозяина, хотя он явно уже знает.

Грантл поднялся, внезапно продрогнув. — Хорошо бы видеть хоть что-то.

— Это не проблема, — отозвался Бочелен. — Корбал, милый друг — широкий круг света, пожалуйста.

Окрестность внезапно озарилась мягким золотистым сиянием, шагов на тридцать в ширину.

Кошка снова взвыла, и Грантл уловил, как назад во тьму метнулось что-то рыжее. С одной стороны приближались Хетан и Харлло, торопливо оглаживая одежды. С другой стороны торопились Стонни и Неток. Капитан выдавил улыбку. — Не хватило времени, — сказал он Стонни.

Она скривилась. — Мог бы дать больше — это его первая попытка.

— Ах, да.

— Какой позор, — сказала она, надевая боевые рукавицы. — У него большой потенциал, несмотря на всю эту смазку.

Трое Баргастов собрались вместе. Кафал воткнул в каменистую землю пачку копий, Хетан натягивала веревку, стараясь соединить их троих. С веревки свешивались фетиши — перья и кости. Грантл решил, что веревка даст воинам расходиться на пять или шесть длин руки. Затем Неток раздал им двулезвийные топоры. Все трое положили их у ног и схватили по копью. Хетан завела монотонное, тихое заклинание, братья подхватили.

— Капитан.

Грантл оторвал взгляд от Баргастов и обнаружил рядом Керули. Его руки были сложены на животе, шелковая шапка переливалась, словно поверхность воды. — Моя защита ограничена. Стойте близко ко мне, вы, Харлло и Стонни. Не позволяйте себя оттащить. Только обороняйтесь.

Грантл кивнул и вытащил сабли. Харлло стал слева, держа двуручный меч в готовности. Стонни стояла справа, в руках были рапира и стилет.

Он боялся в — основном за нее. Слишком слабое оружие для этих пришельцев — он помнил следы на фургоне Бочелена. Здесь нужна зверская сила, не мастерство. — Отступи на шаг, Стонни, — приказал он.

— Не глупи.

— Я не играю в рыцарство. Протыкая узкие дырки, нежити не повредишь.

— Увидим, не так ли?

— Стой поближе к хозяину — охраняй его. Это приказ, Стонни.

— Я слышу тебя, — буркнула она.

Грантл снова посмотрел на Керули. — Господин, кто твой бог? Если призвать его, будет ли толк?

Круглолицый нахмурился. — Толк? Боюсь, не знаю, капитан. Сила моего… гм… бога проснулась после тысячелетий сна. Это Старший.

Грантл удивился. Старший бог? Разве от них не отвернулись из-за жестокости? Что может здесь произойти? Храни нас Королева Снов.

Он увидел, как Керули вытащил тонкий кинжал и глубоко воткнул его в левую ладонь. Кровь пролилась на траву у его ног. В воздухе внезапно повеяло запахом бойни.

В круг света вбежала слегка похожая на человека связка прутьев, палок и сучков. За ней словно дым тянулась магия. Древопойманный шаман.

Грантл чувствовал, как затряслась земля от чьих-то шагов — глухой, частый рокот, словно от копыт кавалерии. Нет, скорее поступь великанов. Пять пар ног, или больше. Они шли с востока.

В свете магического огня показалась смутная форма, снова пропала. Дрожь затихла, словно твари замерли.

Баргасты резко оборвали пение. Грантл взглянул в их направлении. Все трое обратились на восток, подняли копья. Вокруг их ног вились кольца тумана. Через миг Хетан и ее братья были поглощены им.

Тишина.

Привычные кожаные рукояти сабель чуть не скользили в потеющих руках. Грантл мог ощутить каждый тяжелый удар сердца. Пот собрался на лбу, холодил губы, капал с подбородка. Он силился различить хоть что-то в темноте за пределами светового круга. Ничего. Опять этот момент перед дракой — солдаты, как вы можете выбирать такую жизнь? Вот мы стоим, ожидая одной и той же угрозы, и каждый одинок. Холодные объятия страха, чувство, что через миг потеряешь все, что имел. Боги, я не завидую солдатской доле…

Из тьмы показались широкие, плоские, утыканные клыками лица, бледные, словно брюхо змеи. Глаза как бездонные ямы, головы находятся — по крайней мере, так показалось — на уровне вдвое выше человеческого роста. Огромные вороненые клинки слабо блеснули в колдовском свете. Лезвия вырастали прямо из запястий этих тварей — ладоней не было видно. Грантл чувствовал: один удар такого меча без труда распластает человека.

Рептилии стояли на задних ногах, склоняясь вперед, словно бескрылые птицы; положение их тел уравновешивали длинные хвосты. Странной формы доспехи покрывали только плечи, стороны груди — грудина торчала вперед — и бедра. Плоские шлемы, длинные и невысокие, защищали темя и затылок; широкие боковые пластины смыкались над хоботом, образуя нечто вроде забрала.

Керули выдохнул: — К'чайн Че'малле. Это же Охотники К'эл. Первопредки всех рас. Собственные дети Матроны. Даже у Старших Богов о них оставались лишь смутные воспоминания. Ох, я чувствую отчаяние моего сердца.

— Чего во имя Худа они ждут? — простонал капитан.

— Они колеблются, видя облако магии Баргастов. Она неведома их хозяину.

Капитан недоверчиво спросил: — Паннионский Провидец командует этими…

Пятеро охотников пошли в атаку. Выбросили вперед головы, воздели мечи — и превратились в размытые пятна. Трое ударили на Баргастов, намереваясь нырнуть в их густой, колышущийся туман. Двое других избрали Бочелена и Корбала Броча.

За мгновение до того, как они достигли облака, из него вылетели три копья, поразив грудь бежавшего первым. Колдовство вонзилось в высохшее, безжизненное тело бестии со звуком топора, рубящего твердое дерево. Во все стороны полетели темно — серые мышцы, бронзовые кости и воспламенившиеся куски внутренних органов. Голова закачалась на раздробленной шее. К'чайн Че'малле содрогнулся и упал. Двое его сородичей нырнули в магическое облако. Изнутри послышался звон яростно сталкивающегося железа.

Двое противников Бочелена и Корбала Броча попали в крутящиеся, черные волны магии, не сделав и двух шагов. Магия порвала их тела, куски покрытой едкими пятнами кожи полетели на землю. Тем не менее твари не замедлили бега. Закованные в длинные черные кольчуги волшебники встретили их ударами дымящихся мечей — каждый длиной в полторы руки.

— Берегись! Сзади! — вскрикнул Харлло.

Грантл обернулся кругом.

И увидел, как шестой Охотник мчится между взбесившимися лошадьми прямо на Керули. В отличие от прочих К'чайн Че'малле этот был покрыт сложной раскраской, а его доспехи утыканы стальными шипами.

Грантл ударил Керули плечом, уронив на землю. Низко присел, выхватил обе сабли — как раз чтобы отразить горизонтальный удар массивных лезвий охотника. Гадробийская сталь громко зазвенела, тело капитана сотрясла отдача. Он скорее услышал, чем почувствовал, как треснуло его левое запястье. Внезапно ослабшая рука выпустила саблю, та покатилась по земле. Кости проткнули кожу. Второе лезвие Охотника должно было разрубить его пополам. Вместо этого оно ударилось о двуручник Харлло. Оба меча разлетелись на куски. Харлло осел, его лицо и грудь покрылись кровью от ужасного града железных обломков.

Трехпалая когтистая лапа с лету ударила Грантла. Капитан с воплем взлетел вверх. Боль пронзила голову, когда он столкнулся с челюстью Охотника, заставив того опрокинуться. Захрустели кости.

Оглушенный, задыхающийся Грантл кучей упал на землю. На него навалилась огромная тяжесть, когти царапали доспехи, стремясь разорвать плоть. Грудь обхватили три пальца, кости снова затрещали, и он почувствовал, как его тащат. Чешуйки кольчуги звенели и скрежетали, отпадая по мере движения по жесткому грунту. Пряжки и застежки цеплялись за землю. Грантл почувствовал, что когти впиваются в тело еще глубже. Он закашлялся; изо рта потекла пенящаяся кровь. Мир вокруг померк.

Вдруг когти задрожали, словно их хозяин получил сильный удар. Еще, и еще один. Когти конвульсивно сжались. Его снова подняло в воздух, куда-то бросило. Он упал и покатился по земле, ударившись о спицы сломанного колеса.

Он чувствовал, что умирает, понимал, что умирает. Попробовал открыть глаза — последняя отчаянная попытка поглядеть на мир. хоть что-то сделать, отгоняя нелепое ощущение стыда и печали. Почему это не мгновенно? Не внезапно? Зачем медлить, растягивать момент ухода? Боги, даже боли нет — к чему тогда сознание? Зачем мучить меня пониманием, что я готов сдаться? i>

Кто-то заверещал. Крики умирающего, Грантл сразу это понял. О да, выкричи свое нежелание, свой гнев и ужас — вопи в паутине, что смыкается вокруг тебя. Последний раз испусти волны звука в мир смертных. Крики затихли, и наступила тишина. Только сердце бухало в груди.

Он знал, что глаза открыты, но ничего не видел. То ли угас свет Корбала Броча, то ли он обрел свою собственную тьму.

Перебои. Сердце бьется все медленнее, словно вырвавшаяся из загона лошадь уносится прочь. Стук все тише, тише, тише…

Книга вторая

Домашний очаг

Когда я вспоминаю все пережитое, тьма полуночи опускается на остаток моей жизни. Смерти столь многих любимых и дорогих моему сердцу изгнали из него всякую мысль о славе. Но избежать власти случая — значить лишиться триумфа.

Я знаю, вы часто видите меня, мое сухое лицо и замкнутый взгляд, мой хромой и нервный шаг. Так я бреду сквозь годы — подобно всем старцам одетый во мрак, одержимый воспоминаниями…

Дорога, что перед вами,

Йорум Капустанский

Глава 7

И все, кому доводится шагать полем, на котором барабанным боем отдаются копыта Летнего Вепря — и Железный Лес откликается на этот роковой, неизбежный грохот — все, все подобны детям, все снова становятся детьми.

Фенерово Таинство,

Дестриант Деллем (даты рождения и смерти неизвестны)

Рожденный в морской темноте, пряный как вино ветер стонал, пролетая над гибельными песками побережья, над Восточной Стражей, ее обложенными кирпичом холмами, ее башнями, в закрытых бойницах которых мерцал неверный свет. Голос ветра креп, когда тот ударялся о городские стены из монолитных глыб, распыляя по округлым обветренным камням морскую соль. Все еще завывая, ветер достиг крепости, пронесся между зубцами и над платформами, распластался над кривыми улицами Капустана. Ни одной души не было видно на этих улицах.

Карнадас одиноко стоял у парапета нависшей над казармами угловой башни и всматривался в бурю. Плащ из кожи кабана трепали внезапные порывы ветра. Хотя парапет выходил на юго-восток, со своего места он вполне мог разглядеть, шагах в пятистах к северу, привлекавший его напряженное внимание объект.

Обширный и похожий на утес дворец принца Джеларкана не походил на другие здания города. Лишенное окон серокаменное строение громоздилось хаотичным скоплением плоскостей, углов, непонятного назначения навесов и выступов. Поднявшееся высоко над приморской стеной здание, на взгляд наемника, просило одного метко пущенного из катапульты булыжника, чтобы целиком развалиться.

Как неразумно. Где же утешительное понимание долгих и медленных циклов истории, приливов и отливов войны и мира? Мир — это время подготовки к войне. Или же время упрямого отрицания, слепого, трусливого и бесполезного сидения за крепостными стенами.

Там, во дворце, Смертный Меч Брукхалиан снова утонул в очередной встрече с принцем Джеларканом и полудюжиной представителей Совета Масок. Командир Серых Мечей терпеливо сносил этот замысловатый марафон. Карнадасу его терпение казалось сверхъестественным. Он бы ни за что не вынес этого танца укушенных пауком, этих бесконечных не дней — недель! — ожидания. И все же удивительно, сколь многого им удалось достичь даже при продолжающихся дебатах. Как много предложений Смертного Меча — и принца — уже принято, хотя пререкания длятся бесконечно и маскированные ублюдки все носятся со своим 'списком возражений'. Слишком поздно, глупцы — мы уже сделали все, что могли… чтобы спасти ваш чертов город.

Перед его мысленным взором всплыла отороченная мехом составная маска одного из жрецов Совета, которого они могли хотя бы условно считать союзником. Раф'Фенер говорил от лица Летнего Вепря, бога — покровителя Серых Мечей. Но тебя, как и твоих соперников в Совете, одолевают политические амбиции. Ты склоняешься перед окровавленным клыком Вепря… но это лишь сентиментальность.

Ответом на безмолвные вопросы Карнадаса послужили лишь завывания ветра. Клубившиеся над заливом облака прорезала молния. Раф'Фенер был жрецом ранга Носителей Скипетра, ветераном политических схваток, достигшим пределов доступного для городского служителя Фенера. Однако Летний Вепрь — бог нецивилизованный. Ранги, ордена, мантии с пуговицами из слоновой кости… мирская помпа, детские игры высокомерия, бег за силами пошлости. Нет, я не должен смущать Раф'Фенера вопросами о его вере — он служит нашему Богу как может.

Летний Вепрь был гласом войны. Темным, вызывающим ужас, столь же древним, как само человечество. Звуки битвы — крики умирающих и жаждущих мщения, жадный лязг железа, звон содрогающихся щитов, свист стрел и арбалетных болтов… И, милуй нас, этот звук усилился до грохота. Не время таиться за храмовыми стенами. Не время для глупой политики. Мы служим Фенеру, широко шагая по мокрой, парящейся земле, проворно обнажая мечи. Мы лязг и звон, рев ярости, страха и ужаса…

Раф'Фенер был не единственным в этом городе священником Фенера — носителем скипетра. Различие таково: если Раф'Фенер мечтал склониться перед кабаньей мантией и смиренно испросить старинный, так давно не употреблявшийся титул Дестрианта, то Карнадас уже получил этот титул.

Карнадас мог бы поставить Раф'Фенера на место, просто раскрыв свое положение в иерархии. На место? Я могу одним жестом лишить его сана. Но Брукхалиан запретил ему это желанное откровение. А Смертного Меча обманывать нельзя. Неподходящее время для таких перемен, сказал тот, они не принесут денег. Терпение, Карнадас, время придет…

Нелегко принять такое…

— Приятная ночь, Дестриант?

— Ах, Итковиан, я не заметил вас в этом сумраке. Этот ночной шторм — от Вепря. Так долго ли ты ждал, Надежный Щит? Как долго ты, в своей холодной, замкнутой манере, следил за Верховным Жрецом? Дерзкий Итковиан, когда же ты обнажишь свою суть?

В такой темноте он не мог прочитать выражение лица Итковиана. — Один лишь миг, Дестриант.

— Сон сбежал от вас, сир?

— Я не искал его.

Карнадас медленно кивнул, разглядывая Надежного Щита: синяя кольчуга под серым дождевиком, перчатки длиной до локтей, мокрые и блестящие от дождя. — Я и не думал, что скоро рассвет. Вы полагаете, что уйдете надолго?

Итковиан пожал плечами: — Нет, предполагая, что они действительно объединили силы. В любом случае мне поручат лишь два крыла. Но если мы найдем нечто большее, чем отряд разведчиков — первый удар по Домину будет нанесен тотчас же.

— Наконец-то, — сказал Дестриант и скривился, когда очередной порыв вера ударил его из-за угла башни.

Некоторое время они молчали.

Наконец Карнадас откашлялся. — Тогда что, позволю себе спросить, привело вас наверх, Надежный Щит?

— Смертный Меч вернулся с последней встречи. Он желает поговорить с вами.

— И терпеливо сидит, пока мы тут болтаем?

— Могу себе представить, Разрушитель.

Двое Серых Мечей направились к спиральной лестнице. Спустились по мокрым, скользким ступеням. По стенам ручьями текла вода. На третьем уровне они уже различали в воздухе следы своего дыхания. До прибытия их отряда казармы стояли пустыми более ста лет. Заползавший в старую крепость холод смеялся над любыми попытками изгнать его.

Своей древностью крепость превосходила Оплот Даруджей — недавно переименованный в Трелл и ставший резиденцией Совета Масок — и все прочие здания города, кроме дворца принца Джеларкана. И построена она отнюдь не человеческими руками, клянусь щетинистым горбом Фенера.

Джостигнув первого уровня, Итковиан толкнул скрипящую дверь и вошел прямо в Круглый Зал. Смертный Меч Брукхалиан в одиночестве стоял спиной к двери перед массивным, грубым камином, очевидно и высокомерно пренебрегая его впечатляющей высотой и шириной. Его волнистые черные волосы спадали почти до бедер.

— Раф'Трейк думает, — проговорил, не оборачиваясь, командир, — что на равнинах к западу от города появились незваные гости. Демонические сущности.

Карнадас расстегнул плащ и стряхнул с него воду. — Говоришь, Раф'Трейк. Признаюсь, не понимаю, с чего бы это Летний Тигр пожелал почитаться настоящим богом. Этот культ Первого Героя уже сумел протолкаться в совет храмов…

Брукхалиан медленно обернулся. Его светло — коричневые глаза смотрели на Дестрианта. — Нелепое соперничество, сир. Летний сезон является домом для многих голосов войны. Или ты бросишь вызов яростным духам Баргастов и ривийцев?

— Первые Герои — не боги, — буркнул Карнадас. Он тер лицо рукой — леденящий холод уступал место зуду обморожения. — Они даже не племенные духи, сир. Другие жрецы поддержали притязания Раф'Трейка?

— Нет.

— Я полагаю…

— Конечно, — продолжал Брукхалиан, — они также не согласны и с тем, что Паннион Домин готовит осаду Капустана.

Карнадас захлопнул рот. Принято, Смертный Меч.

Брукхалиан перевел взгляд на Итковиана. — Ты развернул свои крылья, Надежный Щит?

— Они готовы, сир.

— Глупо спрашивать сир… Вы не склонны отрицать значение такие вот предупреждения во время похода?

— Я ничего не отрицаю, сир. Нужно сохранять бдительность.

— Вы всегда бдительны, Надежный Щит. Сегодня можете принять командование вашими крыльями, сир. Да хранят вас Двойные Клыки.

Итковиан поклонился и вышел из комнаты.

— А теперь, мой дорогой жрец, — сказал Брукхалиан, — вы доверяете этом… приглашениям?

Карнадас покачал головой. — Нет, не доверяю. Ничего не могу утверждать о личности пославшего их, о том, не враг ли он нам.

— Но он все еще ждет ответа?

— Да, Смертный Меч.

— Тогда дадим его. Сейчас же.

Глаза Карнадаса слегка расширились. — Сир, может быть, следует делать это в Гриве, чтобы не провести врага в сердце города?

— Дестриант, ты забываешься. Я — личное оружие самого Фенера.

Да, но достаточно ли этого? — Как прикажете, сир. — Карнадас вышел на середину зала. Закатал мокрые рукава рубашки, сделал левой рукой сложный жест. Перед ним образовался маленький шар света. — Это сделано на нашем языке, — сказал он, снова изучая послание. — Язык Фенерова Таинства, показывающий, что он имеет известное представление о нашем отряде и его бессмертном покровителе. Послание намеренно открывает его осведомленность.

— Которую еще надо проверить.

По сухому лицу Дестрианта промелькнула усмешка. — Я сократил список возможностей, Смертный Меч. Такое послание предполагает, что отправитель дерзок или, действительно, имеет отношение к нашему братству.

— Откройте послание, сир.

— Как прикажете. — Он снова сделал жест. Шар разгорелся ярче, стал увеличиваться, становиться прозрачным. Карнадас отступил на шаг, давая ему место, борясь с внутренней тревогой относительно природы таящихся за ним сил. — Сир, в нем души. Не две и не три — дюжина, может и больше — но все они связаны воедино. Я такого еще не видел.

В шаре медленно прорисовалась фигура человека, сидящего со скрещенными ногами. Темнокожий, тощий, носящий легкий кожаный доспех. На лице — выражение легкого удивления. На заднем плане Серые Мечи смогли различить стенки маленькой палатки. Перед человеком дымилась медная жаровня, отчего его темные глаза приобрели бледный отсвет.

— Обратитесь к нему, — приказал Брукхалиан.

— На каком языке, сир? На нашем элинском?

Пришелец склонил голову, вслушиваясь в их диалог. — Какой неуклюжий диалект, — сказал он на дару, — несомненно основанный на дару. Вы понимаете меня?

Карнадас кивнул: — Да, достаточно похоже на капанский.

Пришелец выпрямился. — Капанский? Так я прошел! Вы в Капустане. Отлично. Вы правители города?

Дестриант нахмурился. — Ты не знаешь нас? Ваш… способ сообщения предполагал известное знакомство с нашим Таинством…

— Ах, да, это специфическое колебание моих садков предполагает подлаживание под обнаружившего его. Конечно же, это было рассчитано только на жрецов. Я полагаю, вы члены капустанского Совета храмов? Как звучит титул — Совет Масок, да?

Нет, — прогудел Брукхалиан, — мы не из него.

— Продолжайте, пожалуйста. Я заинтригован.

— Рад слышать, сир, — сказал Смертный Меч, делая шаг вперед. — На ваше послание ответил Дестриант Карнадас — вот он, около меня — по моей просьбе. Я командир Серых Мечей…

— Наемники! Дыханье Худа! Если бы я хотел вступить в контакт с горсткой переоцененных рубак…

— Сир. — Голос Брукхалиана стал грозным, хотя и тихим. — Мы армия Летнего Вепря. Клятвенники Фенера. Каждый наш солдат избрал этот путь. Изучив священное писание, благословленный дланью Дестрианта и именем Клыкастого. Да, мы компания… рубак. Но мы также и храм, число наших последователей исчисляется семью тысячами — и растет с каждым днем.

— Хорошо, хорошо, сир. Теперь я понимаю. Но… я слышу, что вы растете? Город позволяет вам вербовать новых сторонников?

Брукхвлиан улыбнулся. — Капустан вооружен лишь наполовину, сир. Тут остаются следы племенных суеверий, и немалые. Женщинам запретно воинское искусство. Однако Летний Вепрь не одобряет таких спорных запретов…

— И вы с ним согласны, — улыбнулся гость.

— У нас уже двенадцать сотен новообращенных. Многие вторые и третьи дочери выброшены здесь на улицу, и никто из его правителей пока не заметил уменьшения числа таковых. Ну, полагаю, что мы сказали достаточно для первого знакомства. А кто вы, сир?

— Как невежливо с моей стороны. Я Адэфон Бен Делат. Для простоты можете звать Быстрый Бен…

— Вы из Даруджистана? — спросил Карнадас.

— О Худ, нет. Я имею в виду, я — нет. Я с… Каладаном Брудом.

— Мы слышим его имя постоянно, едва прибыли на север, — сказал Брукхалиан. — Полководец, направивший армию против вторгнувшейся империи.

— Ну, эта империя… умерила свои аппетиты. Во всяком случае, мы ищем возможности передать послание правителям Капустана…

— Если бы это было так просто, — вздохнул Карнадас.

Смертный Меч кивал. — Тогда вы должны выбрать, сир. Совет Масок и Принц Джеларкан пикируются. И в самом совете есть масса фракций. Результат — некоторое несогласие. Серые Мечи подчиняются принцу. Наша задача проста — сделать захват Капустана Паннион Домином слишком дорогим удовольствием. Экспансия Провидца должна окончиться за городскими воротами. Так что можете передать послание своего полководца мне и, таким образом, принцу. Или попытаться выйти на Совет Масок.

— Мы подозревали, что дела тут сложные, — вздохнул Быстрый Бен. — Мы совсем ничего не знаем о вашей компании. Или почти ничего. Теперь я избавился от части предубеждений. — Он перевел взор на Карнадаса. — Дестриант. В Фенеровом Таинстве это Верховный Жрец, не так ли? Но только на арене войны — храм на святой земле, каковая есть поле боя. Знает ли представитель Фенера в Совете Масок, что вы его превосходите рангом, как тигр — кота?

Карнадас поморщился. — Он не знает моего титула, сир. Для того есть основания. Я впечатлен вашими познаниями в Таинстве. Нет, более чем впечатлен. Поражен.

Казалось, собеседник содрогнулся. — Да, хорошо. Спасибо. — Он снова повернулся к Брукхалиану, внимательно разглядывая его. — Вы Смертный Меч бога. — Он замолчал. Казалось, только что он в полной мере осознал значение этого титула: глаза расширились. — Охмм, отлично. Полагаю, полководец одобрит мое решение доставить послание вам. Я в этом не сомневаюсь. Хорошо. — Он перевел дыхание и продолжил: — Каладан Бруд ведет армию на освобождение Капустана. Осада — думаю, вы сами это понимаете, — не просто ожидаема, но неизбежна. Нам предстоит успеть вовремя…

— Сир, — прервал его Брукхалиан. — Как велика армия Бруда? Поймите, мы ожидаем встречи с примерно шестью десятками тысяч паннионцев — и всё опытные воины. Он ухватил бурю за бороду и великодушно предлагает ее нам?

— Ну, у нас меньшее число. Но мы принесем с собой, — Быстрый Бен ухмыльнулся, — несколько сюрпризов. Теперь, Дестриант, нам надо назначить новую встречу. Я должен известить Полководца и его офицеров. Могу ли я предложить беседу в полуденный звон?

— Лучше бы отложить ее до ночи, сир, — сказал Брукхалиан. — Дневные часы у меня заняты. И у принца тоже.

Быстрый Бен кивнул. — Тогда второй звон перед следующим рассветом. — Он огляделся. — Нужна палатка побольше…

Тут он пропал из вида. Шар сократился и исчез по мановению Карнадаса. Дестриант обернулся к Брукхалману. — Это неожиданность.

Смертный Меч хмыкнул: — Мы должны выполнять условия принца. Может быть, армия этого полководца слегка ослабит осаду, но не более того. Нужно поддерживать в Джеларкане реальный взгляд на вещи… особенно рассказывая такое.

Нам не выиграть этой войны. Да. Никаких ложных надежд.

— Что вы думаете о Быстром Бене? — спросил Брукхалиан.

— Человек под многими вуалями, сир. Возможно, бывший жрец Фенера. Его знания слишком точны.

— Много душ в одной, сказали вы.

Карнадас вздрогнул. — Я мог ошибаться. Может быть, этот ритуал требует присутствия других магов, и именно их я почувствовал.

Брукхалиан долго и мрачно рассматривал своего жреца, не произнося ни слова. Потом отвернулся. — Вы выглядите уставшим, сир. Идите спать.

Карнадас не спеша поклонился.

* * *

Едва померк свет, Быстрый Бен вздохнул и посмотрел куда-то вправо. — Ну?

Сидевший справа от него Вискиджек склонился, чтобы подлить в кружку гредфалланского эля. — Они будут драться, — сказал бородач, — по крайней мере, какое-то время. Командир выглядит бывалым рубакой, но это могло быть показухой. Он кажется достаточно умным, чтобы понимать значение собственного образа. Как ты назвал его?

— Смертный Меч. Непохоже… Когда-то, очень давно, этот титул был настоящим. Задолго до того, как Колода Драконов обрела карты для Рыцарей Высоких Домов, культ Фенера завел свою собственную иерархию. Они тщательно продумывали звания и титулы. Дестриант… дыхание Худа, настоящего Дестрианта их культ не имел уже тысячи лет. Все это показное, Вискиджек…

— Действительно ли, — рубанул командор, — они должны хранить это в тайне от капустанского жреца Фенера?

— Гм. Ну… О, это просто. Тот жрец, конечно же, примет это за ложь. Вот простой ответ на твой вопрос.

— Говоришь, простой ответ. Разве простые ответы всегда верные, Быстрый Бен?

Проигнорировав вопрос, маг опустошил свою кружку. — В любом случае. Я считаю, что в этой связке Серые Мечи — самый надежный прут. Больше сказать нечего.

— Мы их одурачили этим 'случайным' контактом?

— Думаю, да. Я построил заклинание, чтобы отразить сущность их компании — алчность и жадность ли, благородство… Признаю, не ожидал встретить истовой веры. В любом случае заклинание должно было быть гибким, так и получилось.

Вискиджек поднялся на ноги, мигнув, когда тяжесть тела ударила по больным костям. — Я пойду искать Бруда и Даджека.

— Думаю, они во главе колонн, — сказал Быстрый Бен.

— Ты сегодня в ударе, — произнес Вискиджек, выходя из палатки.

Спустя минуту сарказм командора был наконец-то замечен Быстрым Беном. Он скривился.

* * *

Напротив крепости за старинной бронзовой оградой располагалось кладбище, некогда принадлежавшее одному из основавших Капустан племен. Обожженные на солнце глинобитные колонны с поперечными надсечками — каждая содержала вертикально поставленное тело — поднимались словно стволы густого леса в его центре, окружаемые более привычными взору каменными урнами даруджей. История города — жестокая и странная сказка, и на долю Итковиана выпало исследовать ее глубины. Роль Надежного Щита требовала как научной подготовки, так и воинского мастерства. Многие полагали эти сферы противоположностями, тогда как дело обстояло как раз наоборот.

Из богословия, философии и истории вытекало понимание человеческих мотиваций, а мотивации лежат в сердце тактики и стратегии. Люди движутся стереотипно, и так же текут их мысли. Надежный Щит должен предсказывать, предвидеть, определяя возможные действия врагов и союзников.

К моменту прихода с запада даруджей основавшие Капустан племена едва вышли из кочевого состояния. Их мертвые оставались стоять, чтобы свободно бродить по незримому миру духов. До сих пор в умах капанцев оставалась эта вечная непоседливость, и даже спустя поколения оседлой жизни они сохраняли плохо скрытое презрение с общине даруджей.

И все же многое в истории Капустана оставалось таинственным, и Итковиан часто ловил себя на мысли, что в связи с занятостью многого ему раскрыть не удастся. Сейчас он вел два своих крыла по широким и ныряющим вниз и вверх улицам мимо Агоры Джеларкана к южным Главным Воротам.

Дождь лил стеной, свет зари едва просачивался сквозь грязно-серые тучи, ветер стихал, лишь иногда налетая бурными порывами.

Районы города именовались Стоянками, и каждая Стоянка была обособленным, самодостаточным поселением, обычно круглым как колесо и имеющим в центре 'осевую' площадь. Между Стоянками пролегали улицы. Эта схема изменялась только в окрестностях Оплота Даруджей — ныне Трелла, резиденции Совета Масок. Этот район именовался Храмовым, и здесь можно было найти типичную для даруджей прямоугольную сетку улиц.

Как подозревал Итковиан, Стоянки некогда были именно лагерями племен, связанных тесными узами кровного родства. Разместившись на берегах Нож-реки среди поморских народов, город располагал к торговле и, следовательно, к оседлому образу жизни. Результатом стал один из — на взгляд Итковиана — самых интересных городов мира. Широкие, открытые агоры и авеню, заключенные в круглых стенах; тут и там торчащие погребальные колонны; колодцы рядом с песчаными карьерами. И бродящие по ветреным пространствам горожане — капанцы и даруджи — некогда носители разных стилей жизни, разного наследия. Ни одного в одинаковых одеждах. Особенно отличались этим капанцы, каждый в одеяниях своего клана — многоцветный поток, странно контрастирующий с простой, не любящей красок архитектурой. Красота Капустана в людях, не в зданиях… Даже храмы даруджей следовали скромному местному стилю. В результате — бесконечное движение на фоне каменной неподвижности. Племена капанцев прославляли себя — цвет в бесцветном мире.

Из воображенной Итковианом схемы выпадали только старая крепость, ныне занимаемая Серыми Мечами, и дворец Джеларкана. Эта твердыня была построена до прихода и даруджей, и капанцев, неведомыми руками, и стояла она почти в самой тени дворца.

Крепость Джеларкана имела планировку, Итковианом ранее невиданную. Странная архитектура, совершенно чуждая и неприятная человеческому уму. Не было сомнений, что правящая династия Капустана избрала ее под резиденцию за впечатляющий вид, не за оборонительные качества. Каменные стены были опасно тонкими, отсутствие у них окон и плоских крыш делало обитателей слепыми ко всему происходящему снаружи. Хуже того — был всего один вход, широкий скат, ведущий во внутренний дворик. Предыдущие принцы построили по его сторонам домики для стражи, а также лестницы у стен. Современные добавления к дворцу имели обыкновение рушиться — по какой-то причине его стены не терпели раствора, а просто опирать вес пристроек на тонкие стены архитекторы опасались. По всякому, забавное сооружение.

Пройдя через людные Главные Ворота — черная кожа, черное железо среди ярких, насыщенных цветов — отряд свернул направо, держась вблизи старой караванной дороги. Едва достигнув равнин, он сошел с дороги, направившись на запад, минуя редких коз, коров и овец, проходя мимо рассекающих однообразие пейзажа низких каменных оград ферм и углубляясь в почти дикие прерии.

По мере удаления от моря тучи над их головами начали рассеиваться, и наконец в полдень — четырнадцать лиг от Капустана — небо засияло первозданной синевой. Тридцать солдат, перебрасываясь немногими словами, быстро пообедали. До сих пор им не встретилось ни одного каравана, что было необычным, учитывая разгар сезона торговых путешествий.

Когда солдаты собрались, Надежный Щит обратился к ним, впервые с выхода из казармы. — Хищники, в легкий галоп. Вестовой Сидлис, на двадцать длин от меня вперед. Всем искать следы.

Молодая женщина — новообращенная из города, единственный рекрут в отряде — спросила: — Какие следы мы ищем, сир?

Итковиан, игнорируя неподобающее обращение, ответил: — Любые, солдат. Все по коням.

Он увидел, как солдаты с безупречной одновременностью вскочили в седла — кроме рекрута, которая немного задержались, хватая поводья.

На этом этапе обучения произносилось мало слов. Рекрут или быстро схватывал пример опытных солдат, или надолго в отряде не задерживался. Вот этой предстояло научиться скакать так, чтобы ее конь не менял аллюр, и привыкнуть к весу оружия и снаряжения. Искусство использования этого оружия придет позднее. Если отряд попадет в переделку, двое ветеранов станут оберегать новобранца.

Сегодня учителем девушки был ее конь. Каштановый мерин знал свое место в изогнутом строю 'хищников'. Если придет опасность, он также сумеет вынести ее из схватки.

Хватало и того, что ее выбрали в патруль. Обучение солдат в реальном мире — одна из догм компании.

Распределяясь широким полукругом с Итковианом в центре, отряд поскакал легким галопом. Лига, другая. Жара постепенно становилась угнетающей.

Внезапная остановка северного крыла заставила остальных всадников изогнуть строй, словно они были связаны незримым канатом. След был найден. Итковиан поглядел вперед: вестовой Сидлис замедлила коня, развернулась, показывая тем самым, что и она, и ее конь почувствовали движение отряда за спиной. Она наблюдала за происходящим, сохраняя заданную дистанцию.

Надежный Щит замедлил бег коня, направился к правому флангу.

— Доложите.

— Вестовой первая нашла след, сир, — сказал один из солдат крыла. — Он изгибается. Предположительно ведет на северо-запад. Нечто двуногое, прямоходящее, командир. Большое. Три пальца, когти.

— Только одно?

— Так точно, сир.

— Старый?

— Существо прошло этим утром, сир.

Он оглянулся: Сидлис приблизилась к строю.

— Помогите вестовому, Накалиан. Мы пойдем по следу.

— Слушаюсь, сир, — отозвался солдат. Поколебался, но сказал: — Надежный Щит, промежутки между следами… очень большие. Тварь движется быстро.

Итковиан встретился глазами с солдатом. — Как быстро, сир? Рысь? Галоп?

— Трудно сказать точно, сир. Думаю, вдвое быстрее галопа.

Кажется, мы напали на след демонического отродья. — Лучники наизготовку. Все, кроме Торуна, Фаракалиана и рекрута — поднять копья. Названным солдатам выехать из строя.

Крылья, теперь во главе с Накалианом, снова двинулись вперед. Всадники скакали по краям, наложив стрелы на свои короткие кривые луки. Торун и Фаракалиан ехали по бокам Надежного Щита, в руках держали арканы.

Солнце карабкалось на небо. Накалиан без особого труда отыскивал след: теперь он вел прямо на северо-запад, никуда не отклоняясь. Итковиан успел самолично рассмотреть отпечатки на твердом грунте. Действительно громадина, вот какие глубокие вмятины. Учитывая набранную тварью скорость, Надежный Щит не сомневался, что ее не нагнать.

Конечно, если, — подумал Итковиан, наблюдая, как низко склонившийся в седле Накалиан вдруг останавливается на пригорке, — бестия не решит подождать нас.

Вся группа замедлилась, заметив тревогу впереди идущего. Внимание Накалиана было привлечено чем-то, что пока мог видеть только он. Он поднял копье, но не замахнулся. Лошадь нервно плясала под ним, и Надежный Щит, как и все находящиеся рядом, мог заметить степень испуга животного.

Они выехали на пригорок.

Перед ними простерлась низина. Травы были смяты и растрепаны — следы недавнего прохода стада бхедринов. В середине, на расстоянии около двухсот шагов, стояло серое существо с длинным хвостом. Из пасти торчали два ряда острых клыков. От обеих рук отходили широкие блестящие мечи. Существо, почти горизонтально наклонившись и присев на задних ногах, неподвижно ожидало их.

Глаза Итковиана сузились в щелки.

— Полагаю, — сказал Накалиан, — дистанцию оно может покрыть за пять ударов сердца, Надежный Щит.

— Но оно не движется.

— С такой скоростью, сир, не надо торопиться.

Или же оно думает, к кому из нас подскочить. Чую, придется нам испытать способности этого существа на себе. — Давайте сами выберем момент, сир, — предложил Итковиан. — Копейщики, бейте тварь в живот и оставляйте копья в ране, пусть она запнется о них. Лучники, цельте в глаза и шею. И в пасть, если представится возможность. Метнув копья, сделайте шаг в сторону и вытаскивайте мечи. Торун и Фаракалиан, — тут он вытащим свой длинный меч, — идете со мной. Ну, пошли. Переходите в галоп на счет пятьдесят, или сразу как тварь шевельнется.

Крылья двинулись вперед, переходя в галоп и поднимая копья.

Тварь продолжала неподвижно ждать. Когда до всадников оставалось сто шагов, она медленно подняла лезвия, еще сильнее опустила голову — солдаты смогли рассмотреть остистую спину позади того, что могло сойти за шлем.

В семидесяти шагах тварь развернулась, широко раскинула руки — лезвия, ударила хвостом.

Лучники одновременно поднялись на стременах, натянули тетивы своих прочных, мощных луков, задержали дыхание и выстрелили.

Стрелы встретились у головы твари. До оперения вошли в глубокие глазницы. Совершенно не обращая внимания на вонзенные стрелы, тварь сделала шаг вперед.

Пятьдесят шагов. Снова зазвенели тетивы. Стрелы вонзились по сторонам шеи. Стрелки направили своих коней под углом, чтобы сохранить дистанцию. Лошади копейщиков выгнули шеи. Начиналась ближняя схватка.

Ослеплено, но не слепо. Я не вижу крови. Фенер, открой мне природу этого демона. Команда к отходу…

Тварь устремилась вперед с невообразимой скоростью. Через миг она вклинилась в строй Серых Мечей. Со всех сторон в нее втыкались копья. Потом сверкнули широкие клинки. Вопли. Фонтаны крови. Итковиан увидел, как прямо перед ним на землю шлепнулся круп лошади, увидел летящую правую ногу солдата, все еще в сапоге. Он недоумевающе смотрел, как спазматически содрогаются нога и круп. Но где же передняя половина лошади? Из ошметка плоти торчали сломанные ребра и позвонки, кишки вывалились наружу вместе с потоками крови.

Его конь высоко подскочил, огибая остатки погибшей лошади.

Лицо Надежного Щита покрылось розовыми брызгами, когда в дюйме щелкнули массивные, утыканные обломками стрел челюсти. Он склонился влево, едва избежав клыков с нанизанными на них кусочками мяса. Проносясь мимо, нанес рубящий удар — сталь зазвенела о доспехи.

В середине прыжка его конь завизжал — что-то ударило его сзади. Упав на колени и непрерывно крича, животное старалось встать. Поняв, что с корчащимся конем произошло нечто непоправимое, Итковиан вытащил стилет, наклонился и одним ударом отворил яремную вену животного. Затем, с трудом избавившись от стремян, перекатился влево, оттолкнув вправо умирающего коня.

Припав к земле, Итковиан бросил последний взгляд на животное. Его передние ноги все еще били по воздуху. Задние были срезаны над копытами.

Вскоре животное затихло.

Трупы солдат и коней кучей лежали на лугу. Стоявшее среди них создание медленно поворачивалось к Итковиану. Его длинные высохшие руки покрывали кровь и ошметки плоти. Между влажных клыков торчали пряди рыжеватых женских волос.

Тут Итковиан заметил арканы. Один свободно свисал с шеи создания, другой обернулся вокруг правой ноги.

Задрожала земля — это демон сделал шаг к Итковиану. Воин в отчаянии поднял меч.

Когда тварь сделала еще шаг, арканы туго натянулись в противоположные стороны. Одновременные умелые рывки опрокинули монстра. Голень с сухим хрустом оторвалась от бедра, голова слетела с плеч со столь же мерзким звуком.

Тело и голова упали на землю с тяжелым стуком ломающихся костей.

Неподвижные тело и голова. Тварь была мертва.

Трепещущий Итковиан медленно встал на ноги.

Торун вел за собой трех всадников. Столько же было и с Фаракалианом. Каждый аркан был туго привязан к веревке, а веревка сразу к четырем седлам. Вот что стояло за недавним мощным рывком — соединенные силы восьми лошадей, по четыре на каждую сторону, сделали то, чего не смогло сделать оружие.

К Надежному Щиту подскакали двое всадников. Один подал руку. — Скорее, командир, я освободил стремя.

Итковиан безмолвно ухватился за руку и сел в седло позади солдата. И увидел…

Еще четырех демонов в пятистах шагах, мчащихся к ним со скоростью горной лавины.

— Нам их не обогнать.

— Да, командир.

— Значит, разделимся… — начал Итковиан.

Всадник пришпорил лошадь. — Да, сир. Мы самые тяжелые — Торун и Фаракалиан постараются выиграть время…

Вдруг под ним споткнулась лошадь. Не готовый к этому Надежный Щит запрокинулся и выпал из седла. Задохнулся от удара от твердую почву и покатился, оглушенный. Остановила его пара твердых словно железо ног.

Итковиан поглядел вверх, мигая и вздрагивая, и обнаружил кряжистое, облаченное в меха тело. Из под украшенной рогами шапки на него смотрело сухое темно-коричневое лицо. Глаза — если они были — скрывались в глубоких орбитах.

Боги, ну и денек.

— Твои солдаты приближаются, — проскрипело создание на элинском языке. — Но вы освобождены от… этого боя.

Лучник все еще возился с упавшей лошадью. Он чертыхнулся и замолчал, удивленный увиденным.

Надежный Щит всмотрелся в лицо неупокоенного. — Кто вы?

— Против немертвых, — сказал труп, — поднялась армия того же толка.

Вделеке Итковиан расслышал звуки битвы — никаких криков, только лязг оружия, бесконечный, даже усиливающийся. Застонав, он перекатился на бок. В затылке строила бастионы головная боль, по всему телу пробегали волны дурноты. Он сел, стиснув зубы.

— Десять выживших. — Стоявший над ним вроде бы забавлялся. — Вы хорошо дрались… для смертных.

Итковиан вгляделся. Армия живых трупов, очень похожих на стоявшего над ним, окружила демонов. На ногах их осталось лишь двое. Даже издалека наблюдать эту битву было тяжело. Во все стороны летели куски тел неупокоенных, но их число все прибывало. Огромные кремневые мечи рубили демонов, пластая на куски. Пять ударов сердца — и бой окончился.

Надежный Щит решил, что погибло не менее шести десятков облаченных в меха воинов. Оставшиеся продолжали рубить на куски павших тварей, деля обрубки на все более мелкие части. На склонах холма то и дело взвивались столбы праха — все больше неупокоенных с кремневыми мечами. Армия, неподвижно застывшая под солнцем.

— Мы не знали, что К'чайн Че'малле вернулись в эти края, — сказал кожаный труп.

Оставшиеся солдаты Итковиана сбились в кучу, напряглись, наблюдая творившееся со всех сторон волшебство.

— Кто, — еще раз тупо спросил Итковиан, — вы такие?

— Я Гадающий по костям Пран Чоль из Т'лан Имассов Крона. Мы спешим на Собрание. И, кажется, на войну. Я думаю, вы, смертные, имеете в нас нужду.

Надежный Щит поглядел на выживших. Среди них была рекрут, но не двое ее телохранителей. Двадцать. Солдаты и их лошади. Двадцать… ушли. Он медленно обозрел лица стоявших перед ним. — Да, Пран Чоль, у нас нужда.

Лицо рекрута было белее отбеленного пергамента. Она сидела на земле и глядела в пустоту; одежду покрывали брызги крови солдат, отдавших за нее жизни.

Итковиан молча встал рядом с ней. Жестокость схватки вполне могла сломать капанскую новообращенную, подумал он. Воинская служба предполагает отточенное и яростное убийство. Надежный Щит недооценил врага — и жизнь молодой женщины обратилась в пепел. Эти две внезапные смерти будут преследовать ее весь остаток дней. А Итковиан не мог сказать и сделать ничего, что могло бы облегчить боль.

— Надежный Щит.

Он посмотрел на нее, удивленный, что она может говорить, поражаясь твердости ее тона. — Рекрут?

Она смотрела по сторонам, сузив глаза, изучая неподвижно стоявшие шеренги, легионы неупокоенных воинов. Со всех сторон. — Их тысячи.

Призрачные фигуры, восставшие над травами прерии, ряд за рядом. Словно сама земля выбросила их из плоти своей. — Да. Думается, более десяти тысяч. Т'лан Имассы. До нас доходили рассказы о бессмертных воителях… — в эти сказки я плохо верил — но это наша первая встреча, и очень вовремя.

— Мы возвращаемся в Капустан?

Итковиан покачал головой. — Не все. И не сразу. На равнине есть еще К'чайн Че'малле. Пран Чоль — вон тот невооруженный, нечто вроде жреца или шамана — предложил совместную прогулку, и я согласился. Я поведу восьмерых на запад.

— Приманка.

Поднятая бровь. — Точно. Т'лан Имассы перемещаются незаметно, и все время будут окружать нас. Если они останутся видимыми на этой охоте, К'чайн Че'малле, наверно, будут их избегать, разве что соберутся в таком числе, чтобы не бояться любой армии.

Желательно всех их поймать и уничтожить по двое, по трое. Рекрут, я придал вам одного солдата для немедленного возвращения в Капустан. Необходимо сделать доклад Смертному Мечу. Вас двоих будут сопровождать невидимые Т'лан Имассы. Отряд эмиссаров. Меня заверили, что между нами и городом больше нет К'чайн Че'малле.

Она медленно вставала. — Сир, один солдат справится не хуже двоих. Вы возвращаете меня в Капустан, чтобы уберечь… от чего? От зрелища того, как эти Имассы будут рубить К'чайн Че'малле на куски? Надежный Щит, в вашем решении нет сочувствия или милосердия.

— Кажется, — ответил Итковиан, смотря на окружившую их громадную армию, — вы все же не потеряны для нас. Летний Вепрь презирает слепое послушание. Вы поскачете с нами, сир.

— Благодарю, Надежный Щит.

— Рекрут, надеюсь, вы не обманываете себя мыслью, что созерцание изрубленных на части К'чайн Че'малле утишит внутренний крик. Солдат снабжают доспехами для тела, но доспехи для души они должны изготовлять сами. Кусок за куском.

Она посмотрела на кровь, все еще стекавшую по мундиру. — Я начинаю.

Итковиан замолчал, все внимательнее вглядываясь в женщину. — Капанцы — дурной народ, раз отрицают свободу женщин. Истина передо мной.

Она тряхнула плечами. — Я такая не одна.

— Найдите себе лошадь, рекрут. И пришлите ко мне Сидлис.

— Слушаюсь.

Он наблюдал, как она побежала к оставшимся лошадям. Около них сгрудились его солдаты: каждый держал под уздцы коня, каждый успел поправить оружие и снаряжение. Рекрут подошла к отряду, поговорила с Сидлис. Та кивнула и направилась к Надежному Щиту.

В тот же миг к нему подошел Пран Чоль. — Итковиан, мы выбрали. Эмиссары клана Крона собрались и ожидают вашего вестника.

— Понял.

Подошла Сидлис. — В Капустан, Надежный Щит?

— С незримым эскортом. Немедленно доложитесь Смертному Мечу и Дестрианту. Тайно. Эмиссары Т'лан Имассов должны говорить с Серыми Мечами и ни с кем иным. По крайней мере, пока.

— Сир.

— Смертные, — ровным тоном обратился к ним Пран Чоль. — Крон приказал мне сообщить вам некоторые детали. Эти К'чайн Че'малле из рода, известного как Охотники К'эл. Избранные дети матриархи, выращенные ради битв. Однако они неупокоены, и управляющий ими ловко скрывает свою сущность — мы догадываемся только, что он на юге. Охотники К'эл были освобождены из могильников Места Разрыва, также называемого Морн. Мы не знаем, существуют ли эти древние названия на ваших картах…

— Морн, — кивнул ему Итковиан. — К югу от равнин Ламатаф, на западном берегу прямо к северу от острова сегуле. Наша компания происходит из Элингарта, соседствующего с равнинами Ламатаф с востока. Хотя мы не знаем ни одного человека, посещавшего Морн, это название скопировано со старинных карт. Обычно считается, что там нет ничего. Ничего и никого.

Гадающий по костям пожал плечами. — Думаю, могильники сравнялись с землей. Очень давно мы не посещали Морн. Охотники К'эл могут быть под командой своей матриархи, ибо мы полагаем, что она наконец нашла путь из заточения. Вот таков ваш враг.

Надежный Щит хмуро покачал головой: — Угроза с юга исходит от империи, называемой Паннион Домин, которой управляет Провидец. Но он смертный. Сведения о К'чайн Че'малле пришли только что, тогда как экспансия Домина длится уже несколько лет. — Он перевел дыхание, хотел продолжить… и умолк, заметив, что к нему повернуты тысячи сухих лиц. Рот внезапно пересох как пергамент, тяжко застучало сердце.

— Итковиан, — проскрежетал Пран Чоль, — это слово 'Паннион' имеет какое-то значение на местных языках?

Надежный Щит покачал головой, не решаясь говорить.

— Паннион. — сказал Гадающий. — Джагутское слово. Джагутское имя.

* * *

На исходе дня Тук Младший сидел у костра, разглядывая единственным глазом спящего рядом волка. Волчицу. Баалджагг — так звал ее Тоол? Ай — морда длиннее и тоньше, чем у лесных волков (разведчик видел их в Чернопсовом лесу, на сотни лиг к северу). В плечах тварь была вдвое, если не втрое шире отнюдь не маленьких северных волков. Скошенный лоб, маленькие уши, клыки, способные посрамить льва или медведя. Плотно сложенное тело, казалось, наделено и силой и скоростью. Быстрое убийство или охотничий забег на лиги — Баалджагг казалась способной на все.

Волчица открыла глаз и посмотрела на Тука.

— Тебя считают вымершей, — пробурчал Тук. — Исчезнувшей из мира сотни лет назад. Что ты тут делаешь?

Ай была сейчас единственным собеседником малазанина. Леди Зависть предпочла удалиться в свой садок — на сто двадцать лиг к северу в город Птенцов, пополнить запасы. Запасы чего? Банного масла? Он не был в этом уверен, но даже его подозрительная натура не советовала выяснять ее истинные планы. Она взяла с собой собаку, Гарата, и Мока. Туруле и Сену можно оставлять без опаски. Тоол поверг обоих. И все же, что же такое важное заставило Зависть отказаться от своего правила 'минимум три слуги'?

Тоол исчез в пыльном облаке полузвоном раньше, тоже ради какой-то охоты. Оставшиеся сегуле были не в настроении и не удостоили беседой лишенного ранга малазанина. Они стояли в стороне. Любуются закатом? Расслабляются от вечной железной собранности?

Его интересовало, что же происходит на севере. Даджек решил выступить против Паннион Домина. Новая война с неизвестным врагом. Войско Однорукого было Туку семьей, или тем, что сойдет за семью рожденному для армии парню. Он знал только этот мирок. Семья, преследуемая шакалами преждевременного старения. Какой вид войны их ожидал? Великие битвы или осторожные шаги по вражеским лесам, рукопашные или осады? Он снова почувствовал прилив нетерпения, поток, ежедневно захватывавший его на этих бескрайних равнинах, угрожающий размыть построенные им в собственном разуме барьеры.

Будь проклят Хохолок, так далеко меня забросивший. Хорошо, этот садок хаотичен — как и использовавшая его кукла. Но почему Морн? И куда делись все эти месяцы? Он начал разуверяться в случайности происходящего вокруг. Отказ от этой веры делал шаткой почву под ногами. В Морн с его разрушенным садком… в Морн, где изменник — Имасс лежал в пыли, поджидая… не меня, сказал он, а Леди Зависть. И не только старый дезертир Имасс. И тот, кого я встретил раньше. Только одного я встречал раньше. И потом сама Леди Зависть, ее клятые слуги — сегуле и четвероногие компаньоны… ух, не надо, Тук…

Да ладно. Все равно теперь мы идем вместе. К северу, где мечтает быть каждый из нас. Какая удача. Какое счастливое совпадение?

Тук не любил чувство, что его используют, им управляют. Он видел, чего это стоило его товарищу, капитану Парану. Паран круче меня, я сразу это понял. Он примет удар, моргнет и снова двинется к цели. У него тайное оружие, нечто внутри, что делает его неуязвимым.

Я не таков. Увы. Как туго завернет, я сразу падаю и хнычу.

Он оглянулся через плечо на сегуле. Эти двое, казалось, не более расположены беседовать между собой, как и с иноземцами. Сильные, молчаливые типы. Я таких ненавижу. Раньше терпел. Сейчас ненавижу!

Итак… вот он я, посреди ничего, и единственный здравомыслящий друг — вымерший волк. Он снова поглядел на Баалджагг. — Где твоя семья, зверюга? — тихо сказал он, встретив тихий взгляд бронзовых глаз.

Ответ пришел внезапным взрывом красок под веком выбитого глаза — красок, сформировавших образ. Родичи преследовали трех мускусных быков… и охотники и жертвы завязли в грязи, обреченные на гибель. Он видел мир с очень низкой точки, и он двигался, кружился. Мозг Тука заполнил скулеж. Безответная, отчаянная любовь. Паника, заполнившая холодный воздух.

Испуг щенка.

Бегство. Блуждание по песчаным отмелям и низинам, через умирающее море.

Голод.

Потом — вставшая на пути фигура. Закутанная в грубую шерсть, покрытая капюшоном. Рука — до пальцев замотанная кожаными полосками — коснулась головы. Тепло. Приветливо. Ощутимое сочувствие, единственное касание скошенного лба. Тук понял: касание Старшего Бога. И голос. Ты последняя, последняя из рода, и в тебе будет нужда. В свое время… Итак, я обещаю, что приведу тебе… потерянный дух. Оторванный от плоти. Конечно же, подходящий. Потому мои поиски могут затянуться. Терпение, малышка… и однажды — этот дар…

Щенок закрыл глаза, провалившись во внезапный сон — и больше не чувствовал себя одиноким. Вечность нежных снов, согретых любовью и радостью, дар, становившийся горьким только в часы пробуждения. Годы, столетия, тысячелетия ожидания… одинокого.

Баалджагг, несравненная среди ай своих снов, водящая стаи, мать бесчисленных детей в разных землях. Всегда в избытке добычи, никаких тощих лет. Иногда — прямоходящие фигуры, на горизонте, но никогда не близко. Родственники, гости изо всех стран. Лесные агкоры, белые бендалы, желтые ай'тог с дальнего юга… смысл их имен стерся в бессмертной памяти Баалджагг… вечный шепот тех ай, что присоединялись к Т'лан Имассам, тогда, там, во времена Собрания… к другому бессмертному роду…

Бдительный взор одинокой Баалджагг видел столько всего, что не измерить. Наконец пришел и ее дар, изодранная, лишенная плоти душа. Они соединились и почти стали едины. И в этом — новый слой боли и потери. Теперь зверь искал чего-то. Чего-то вроде… исправления…

Что ты спрашиваешь у меня, волчица? Нет, не у меня. Ты не у меня спрашиваешь, да? Ты просишь у моего спутника, бессмертного воина. Оноса Т'оолана. Его ты ожидала, разделив компанию с Леди Зависть. А Гарат? Ах, другая тайна… в другой раз…

Тук моргнул, голова дернулась с разрывом связи. Баалджагг спала рядом. Пораженный, дрожащий, он огляделся в наступившем сумраке.

В дюжине шагов стоял Тоол. С левого плеча свешивалась связка зайцев.

О, сбереги нас Беру. Видишь? Я внутри мягкий. Слишком мягкий для этого мира, его бесчисленных эпох, бесконечных трагедий. — Чего? — спросил Тук скрипучим голосом. — Чего этот волк ждет от тебя, Т'лан Имасс?

Воин склонил голову набок. — Окончания одиночества, смертный.

— Ты… ты дал ответ?

Тоол отвернулся, уронил зайцев на землю. Голос его поразил разведчика какой- то горькой безысходностью. — Я ничего не могу для нее сделать.

Куда-то пропал холодный, безжизненный тон. Впервые Тук различил нечто под мертвым, мумифицированным лицом. — Я никогда раньше не слышал боли в твоем голосе, Тоол. Я не думал…

— Ты ошибся, — сказал Т'лан Имасс прежним равнодушным тоном. — Ты закончил оперять стрелы, Тук Младший?

— Да, как ты показал. Они готовы — двенадцать самых уродливых стрел, какие я когда-либо имел. Спасибо, Тоол. Это нелепо, но я горд ими владеть.

— Они хорошо послужат тебе.

— Надеюсь, ты прав. — Тук с ворчанием поднялся. — Давай готовить.

— Это работа Сену.

Тук воззрился на Имасса: — Не твоя? Они же сегуле, Тоол, а не слуги. Пока нет Леди Зависти, я считаю их полноправными компаньонами и горжусь их соседством. — Он оглянулся на двух южных воинов, уставившихся на него. — Даже если они не говорят со мной.

Он взял у Т'лан Имасса зайцев и сложил перед костром. — Скажи мне, Тоол, — заговорил он, разделывая первую тушку, — когда ты охотился… были следы других путешественников? Или мы совсем одни на равнине Ламатаф?

— Я не встретил следов присутствия торговцев или иных людей, Тук Младший. Стада бхедринов, антилопы, волки, шакалы, лисы, зайцы и изредка равнинные медведи. Птицы, хищные и трупоеды. Разные змеи и ящерицы…

— Чудное собрание, — буркнул Тук. — Тогда почему же, когда только я ни гляжу вокруг, вижу лишь пустоту? Ни стад, ни даже птиц.

— Равнина велика, — объяснил Тоол. — Кроме того, есть эффект садка Телланн, окружающего меня — хотя сейчас он очень слаб. Кто-то вытянул мою жизненную силу почти до истощения. Но об этом не спрашивай. Тем не менее мои силы обескураживают зверей. Звери стремятся избежать угрозы, если получается. Но все же нас выследила стая ай'тогов — желтых волков. Но они боязливы. Хотя любопытство может победить.

Взгляд Тука снова нашел Баалджагг. — Старые воспоминания.

— Память времен льда. — Каверны орбит Имасса буравили лицо малазанина. — По этим и предыдущим словам я понял, что случилось нечто — сплетение душ — между тобой и ай. Как?

— Я не знаю про сплетение душ, — ответил Тук, не отрывая глаз от спящего зверя. — Я получил… видение. Думаю, мы обменялись воспоминаниями. Как? Не знаю. Тоол, в ней эмоции, способные вселить отчаяние в любого. — Он снова начал скрести освежеванное животное.

— Каждый дар имеет острые грани.

Тук скривился, выдирая из зайца кишки. — Грани. Я так и подозревал. Я начинаю верить в истинность легенд — потерявший один глаз получает дар видений.

— Как ты потерял глаз, Тук Младший?

— Раскаленный осколок Отродья Луны — смертельный ливень в разгар осады Крепи.

— Камень.

Тук кивнул. — Камень. — Он запнулся и посмотрел на собеседника.

— Обелиск, — сказал Тоол. — Известный в старинной Колоде Оплотов как Менгир. Смертный, тронутый камнем — Чен'ре аваль лич'файле — вот отметина на лбу. Я даю тебе новое имя. Арал Файле.

— Я не просил меня переименовывать, Тоол.

— Имен не просят, смертный. Имена заслуживают.

— Звучит. Как у Сжигателей Мостов.

— Древняя традиция, Арал Файле.

Дыханье Худа. Чудно. — Только вот не вижу, что я от этого получил…

— Ты был послан в садок Хаоса, смертный. Ты выжил — само по себе невероятное событие — и двигался к Дыре в медленном вихре. А затем портал Морна, вместо того чтобы поглотить, выбрасывает тебя наружу. Камень забрал один из твоих глаз. И этот волк выбрал тебя для соединения душ. Баалджагг увидела в тебе редкостное достоинство, Арал Файле…

— Я все еще не желаю новых имен! Дыханье Худа! — Он пропотел под своими пропыленными доспехами. Отчаянно искал способ сменить тему, сместить нить разговора подальше от себя. — Что твое имя значит, к примеру? Онос Т'оолан — что это такое?

— Онос значит 'лишенный клана'. Т' — 'сломанный'. Оол — 'жилистый', ан — 'кремень'. Т'оолан — 'кремень с изъяном'.

Тук долго смотрел на Имасса. — Кремень с изъяном.

— Тут много уровней смысла.

— Уж я догадался.

— Из единого камня высекаются лезвия, и каждое находит себе применение. Если в сердце камня таятся жилы или узлы, форму лезвий нельзя предсказать. Каждый удар по камню отделяет бесполезные пластины — сломанные пополам, обломанные по краям. Бесполезные. Так было в породившей меня семье. Каждый с каким — то изломом.

— Тоол, я не вижу в тебе изъянов.

— В чистом кремне все кристаллы выровнены. Все обращены в одном направлении. Единство назначения. Работающий с таким камнем может быть уверен в результате. Я из клана Тарада. Но во мне больше нет уверенности в Тараде. На Собрании Логрос был избран вождем кланов, рожденных в Первой Империи. Он надеялся, что моя сестра — Гадающая по костям войдет в число его подданных. Но она отвергла ритуал, и оттого клан Логрос Имассов ослабел. Первая Империя пала. Двое моих братьев, Т'бер Тендара и Ханит-лаф, повели охотников на север и не вернулись. Они потерпели поражение. Да, я был избран Первым Мечом, но я оставил клан Логроса. Я странствую в одиночку, Арал Файле, и тем свершаю по понятиям моего народа величайшее преступление.

— Постой, — возразил ему Тук. — Ты же говорил, что спешишь на второе Собрание, то есть возвращаешься к своим…

Неупокоенный ничего не ответил. Его лицо обратилось на север.

Баалджагг встала, подобралась, прильнула к ноге Тука. Потом массивное животное село, вперив неподвижный взгляд в Т'лан Имасса.

По жилам Тука пробежал внезапный холод. Дыханье Худа, во что же мы влезаем? Он оглянулся на Сену и Туруле. Похоже, они следили за ним. Голодны, да? Вижу ваше подавленное нетерпение. Если хотите, я…

Бешенство.

Холодное, жестокое.

Нечеловеческое.

Тук внезапно оказался не здесь, видел сквозь глаза зверя — на этот раз не ай. Это не были картины далекого прошлого, это происходило сейчас; но за этим 'сейчас' таились груды воспоминаний. Через миг пропало его чувство себя, человеческая личность исчезла под бурей мыслей иного создания.

Как давно жизнь нашла форму… с помощью слов, с помощью сознания.

И сейчас — слишком поздно.

Мышцы содрогались, с порванной шкуры текла кровь. Как много крови, вся земля под ним промокла… кровь смочила траву, потекла ручьем к подножию холма.

Ползком… путь назад. Нужно найти себя, сейчас же. Проснулась память…

Последние дни — так давно, теперь — были хаосом. Ритуал был внезапно, непредсказуемо изменен. Солтейкенов охватило безумие. Безумие расщепило сильнейших из этого рода, разломило одного на многих. Растущая дикая сила, кровожадность. Рождение Д'айверсов. Империя сама разорвала себя на части.

О это было так давно, так давно…

Я Трич — одно из многих имен. Трейк, Летний Тигр, Когти войны. Бесшумный Охотник. Я был там, я один из немногих уцелел, когда Т'лан Имассы расправились с нами. Зверская, милосердная бойня. У них не было выбора — теперь я это вижу, хотя никто из нас не готов прощать. Не сейчас. Раны слишком свежи.

Боги, мы разорвали садок на том дальнем континенте. Превратили восточные земли в расплавленный камень, который потом остыл и стал чем-то, отвергающим магию. Т'лан Имассы принесли в жертву тысячи своих, чтобы удалить рак, которым мы стали. Это был конец, конец всех упований, всей нашей яркой славы. Конец Первой Империи. Какая спесь — присвоить имя, по праву принадлежавшее Т'лан Имассам…

Горстка выживших бежала. Рилландарас, старый друг — мы рассорились, столкнулись, и снова — на ином континенте. Он ушел на восток, нашел путь контроля своего дара — сразу и Солтейкен, и Д'айверс. Белый Шакал. Ай'тог. Агкор. А мой другой приятель, Мессремб — куда ты пропал? Нежная душа, расщепленная безумием, но верная, все еще верная…

Восхождение. Яростное пополнение. Первые Герои. Темные, дикие.

Я помню травяное раздолье под темнеющим небом. Волк на отдаленном холме, его единственный глаз горит тускло, как лунный диск.

Это странное воспоминание, острое как когти, сегодня вернулось ко мне. Почему?

Тысячи лет я топчу эту землю, глубоко погрузившись в зверя. Человеческая память слабеет, слабеет, пропадает. И все же… видение волка — оно пробуждает во мне все…

Он готов был целыми днями преследовать незнакомых зверей, движимый неуемным любопытством. Непривычный запах, вихрящееся пробуждение смерти и старой крови. Не зная страха, он думал лишь о расправе. Как давно никто не смел бросить ему вызов. Белый Шакал пропал в туманном прошлом, мертвый, или все равно что мертвый. Пропавший. Трич выгнал его из логова, послал его кувыркаться и кружиться по пути в бездонную пропасть. С тех пор — ни одного врага, заслуживающего так называться. Легендарная наглость тигра — нетрудно было поддерживать такую репутацию.

Четверо Охотников К'чайн Че'малле окружили его, выжидая с ледяным спокойствием.

Вгрызться в них. Рваное мясо, расколотые кости. Завалил одного, вонзил клыки в безжизненную шею. Один миг, один удар сердца — и их осталось трое.

Трич лежал, умирая от дюжины страшных ран. Вообще-то он уже умер, но все еще дергался — слепая звериная решимость, подогретая ненавистью. Четверо не знающих жалости К'чайн Че'малле ушли, пренебрежительно рассудив, что он обречен.

Лежа на животе в высокой траве Летний Тигр начинающими тускнеть глазами наблюдал их уход, с удовлетворением заметив, как болтавшаяся на жиле рука одной из тварей оторвалась и упала на землю. Охотник даже не обернулся.

Когда неупокоенные охотники поднялись на гребень холма, глаза Трича вдруг сверкнули. Между его убийцами из травы поднималась тонкая высокая фигура. Сила истекала от нее, точно черная вода. Один из К'чайн Че'малле упал, подрубленный.

Битва продолжилась за гребнем. Трич не мог видеть ее, но сквозь наступающее безмолвие смерти слышал звуки. Он начал ползти, дюйм за дюймом.

Через несколько мгновений звуки битвы стихли, но Трич все полз. За ним оставался кровавый след. Глаза не отрывались от гребня, воля к жизни превратилась в простое животное нежелание признавать свой конец.

Я видел такое. Антилопы. Бхедрины. Упрямое отрицание, бессмысленная борьба, попытка убежать, даже когда их кровь заполняет мое горло. Ноги, бьющие воздух в иллюзии бегства, даже когда я начинаю рвать мясо. Я видел это, и теперь понял. Тигр устыдился множеству воспоминаний о своих жертвах.

Он уже забыл, ради чего ползет к гребню холма, знал только, что должен добраться — последнее восхождение — чтобы увидеть случившееся за ним.

Что за ним. Да. Солнце снижается. Бесконечные просторы диких, нетронутых прерий. Последнее видение вольной природы, прежде чем пройти под проклятыми вратами Худа.

Она появилась перед ним — гладкая, мускулистая, белозубая. Женщина, невысокая, но не худая. На плечах шкура пантеры. Длинные волосы не расчесаны, однако сияют в умирающим свете вечера. Миндалевидные глаза цвета янтаря — как и его глаза. Пышущее здоровьем лицо сердечком. Жестокая королева, почему твой вид разрывает мне сердце?

Женщина приблизилась, присела, чтобы поднять его тяжелую голову, положила ее на подол. Маленькие руки стирали кровь и пену с его век. — Они уничтожены, — сказала она на старинном наречии, языке Первой Империи. — Это было нетрудно — ты истощил их силы, Безмолвный Охотник. Да, они поистине разлетелись от легкого моего прикосновения.

Ложь.

Она улыбнулась: — Я уже встречалась с тобой, Трич, но не подходила. Не хотела встретить ненависть, ведь давным — давно мы уничтожили вашу империю.

Она давно остыла, Т'лан Имасса. Вы сделали необходимое. Вы залечили раны…

— Т'лан Имассы не приписывают себе эту честь. В восстановление разрушенного садка были вовлечены и другие. Мы лишь уничтожили твой род — тех, кого смогли найти. Это единственное наше умение.

Убийство.

— Да. Убийство.

Я не могу вернуть человеческую форму. Не нахожу ее внутри.

— Прошло слишком много времени, Трич.

Да. Я умираю.

— Да. Я не искусна в целении. — Он мысленно улыбнулся. Нет, только в убийстве. Только в убийстве. Тогда окончи мои страдания, прошу тебя.

— Это слова человека. Зверь никогда не попросил бы этого. Где твоя дерзость, Трич? Где хитрость? Ты не высмеешь меня?

Нет.

— Я здесь. И ты здесь. Скажи, кто еще был тут?

Другой?

— Кто развязал твою память, Трич? Кто вернул тебя себе? Столетия ты был зверем, твой разум был разумом зверя. Когда придешь к такому — назад пути нет. Но…

Но я здесь.

— Когда твоя жизнь истечет из этого мира, Трич… я подозреваю, ты окажешься не перед вратами Худа, а… где-то еще. Не могу предложить точного определения. Но я чувствую возмущения. Старший Бог снова действует. Может быть, самый древний из всех. Произведены тонкие манипуляции. Были избраны и вылеплены смертные. Почему? Чего хочет этот Старший Бог? Не ведаю, но полагаю, что он отвечает на великую и всеобщую угрозу. Думаю, начинающаяся игра займет долгое время.

Новая война?

— Разве ты не Летний Тигр? Война, в которой — так решил Старший Бог — ты будешь нужен.

Злая насмешка заполнила разум Трича. Я никогда не был нужен, Имасса.

— Пришли перемены. Для всех нас, кажется.

Тогда мы встретимся снова? Я хотел бы этого. Хотел бы снова увидеть тебя — ночную пантеру.

Она утробно засмеялась. — А вот и зверь проснулся. Прощай, Трич.

Она уловила его последние ощущения. Тьма вокруг, мир сужается. Видение… от двух глаз… в один.

Один. Следящий из травяных зарослей за громадным Солтейкеном — тигром, лениво замершим над тушей ранага, над сегодняшним ужином. Видящий двойной блеск его холодных, вызывающих глаз. Все… так давно, сейчас…

Затем — ничего.

Его больно ударила рука в перчатке. Тук Младший неуверенно открыл свой глаз, обнаруживая над собой раскрашенную маску Сену.

— Ух…. Гм…

— Странное время для сна, — бесстрастно сказал сегуле и отошел.

Воздух пропитался ароматами жареного мяса. Тук с ворчанием перевернулся и сел. В нем раздавалось эхо неудержимой грусти, неясного сожаления, долгого последнего вздоха. Боги, хватит видений. Прошу. Он потряс головой, выгоняя тяжесть, осмотрелся. Тоол и Баалджагг сидели там же, где прежде; они смотрели на север, неподвижные и — неожиданно ощутил Тук — до предела напряженные. И он подумал, что знает почему.

— Она недалеко, — сказал он. — Спешит сюда. В ночи несется как солнце над землей. Мертвенное величие… древние, такие древние глаза.

Тоол обернулся. — Что ты видел, Арал Файле? Куда странствовал?

Малазанин неуклюже встал. — Сбереги Беру, я голоден. Достаточно, чтобы сьесть антилопу сырой. — Он запнулся, глубоко вздохнул. — Что я видел? Т'лан Имасс, я был свидетелем смерти Трича. Здесь его знают как Трейка, Летнего Тигра. Где? К северу. Недалеко. И — нет, я не знаю почему.

Тоол на миг замолчал, потом просто кивнул: — Чен'ре аваль лич'файле. Менгир, сердце памяти. — Он резко повернулся, когда Баалджагг вскочила с места.

Виденная Туком пантера наконец появилась. Длиной в два человеческих роста, глаза на уровне стоявшего лица Тука. Мягкая иссиня — черная шерсть блестит в свете костра. Перед ней распространилось облако пряного аромата, словно она его выдохнула. Затем животное стало таять, превращаясь в пятно ночной тьмы. Перед ними возникла невысокая женщина. — Привет, брат, — сказала она, уставившись на Тоола.

Т'лан Имасс медленно кивнул. — Сестра.

— Годы тебя не красят, — сказала она, слегка выдвинув ногу вперед. Баалджагг отошла в темноту.

— Точно.

Улыбка превратила ее резкие черты в маску неземной красоты. — Как мило с твоей стороны, Онос. Я вижу, ты взял в спутники смертного ай.

— Смертного как ты, Кайлава Онасс.

— Да ну? Неужели ты стесняешься моего состояния? Тем не менее, прекрасный зверь. — Она вытянула руку. Баалджагг подошла ближе.

— Имасс, — промурлыкала она. — Да, но из плоти и крови. Как ты. Теперь ты помнишь?

Громадная волчица склонила голову и положила лапы на плечо Кайлавы. Та глубоко зарылась лицом в гриву, втянула запах и вздохнула. — Какой нежданный дар, — прошептала она.

— Более чем, — сказал Тук Младший.

Внутри него что-то задрожало. Он ощутил в ее взоре откровенную чувственность, столь естественную, что было понятно — ее объектом станет не только он, но любой, на кого она посмотрит. Имасс, какими они были до Ритуала. Какими они оставались бы, если бы подобно ей отвергли его силу. Тут зрачки ее сузились. Тук кивнул.

— Я видела тебя, — сказала она, — ты глядел на Летнего Тигра…

— Обеими глазами?

Она рассмеялась. — Нет. Только одним — у тебя ведь нет второго, смертный. Хотелось бы знать, что Старший Бог запланировал для… нас.

Он качнул головой. — Не знаю. Не могу припомнить, чтобы мы встречались. Он даже в ухо мне не шептал.

— Брат Онос, кто этот смертный?

— Я нарек его Арал Файле, сестра.

— И ты дал ему оружие из камня.

— Дал. Не намеренно.

— Но, может быть…

— Я не служу никакому богу, — буркнул Тоол.

Ее глаза сверкнули. — А я? Ты не сам сделал эти шаги, Онос! Кто смеет манипулировать нами? Гадающая и Первый Меч Имассов — которых толкают туда и сюда! Он не боится нашего гнева…

— Хватит, — вздохнул Тоол. — Мы не одно и то же, сестра. Мы никогда не шагали нога в ногу. Я спешу на Второе Собрание.

Она неуважительно фыркнула. — Думаешь, я не слышу зова?

— Кто зовет? Ты знаешь, Кайлава?

— Нет, и мне все равно. Я не прислушаюсь.

Тоол склонил голову набок: — Тогда зачем ты здесь?

— Это мое дело.

Она ищет… исправления. Понимание потоком хлынуло в ум Тука, и он почему-то догадался, что это знание принадлежит Старшему Богу. Теперь он прямо говорил с ним. Шелестящий словно песок голос звучал в сознании малазанина. Выправить старые поломки, исцелить старый шрам. Ты снова пересечешь пути. Но это неважно. Меня заботит последняя встреча, и то, что до нее явно остаются годы и годы. Ах, я проявляю нелепую поспешность. Смертный, дети паннионского Провидца страдают. Ты должен найти способ их освобождения. Это трудно — риск за пределами вообразимого — но я должен послать тебя во власть Провидца. Не думаю, что ты меня простишь.

Тук судорожно формировал в своем разуме вопрос. Освободить их. Зачем?

Странный вопрос, смертный. Я говорю о сострадании. Такие усилия приносят неожиданные плоды. Этому меня научил человек, видящий сны. Воистину, ты сам увидишь это. Такие дары…

— Сострадание, — сказал Тук, внутренне содрогнувшись от внезапного ухода Старшего Бога. Он моргнул и увидел, что Тоол и Кайлава уставились на него. Лицо женщины побледнело.

— Моя сестра, — сказал Первый Меч, — ничего не ведает о сострадании. — Тук смотрел на неумершего воина, пытаясь сообразить, что такое было сказано только что — перед… посещением. Он не смог вспомнить.

— Братец Онос, ты, кажется, только что это сообразил, растягивая слова, сказала Кайлава. — Все меняется. — Женщина снова улыбнулась, посмотрев на Тука. но теперь это была улыбка горя. — Я ухожу…

— Кайлава. — Тоол вышел вперед — тихий стук костей и шелест кожи. — Ритуал оторвал тебя от рода, уничтожил кровные узы. Быть может, Второе Собрание…

Она смягчилась. — Дорогой брат, призывающему я не интересна. Мое старинное преступление не отменишь. Более того, я подозреваю: то, что ожидает тебя на Собрании, не совпадет с твоими ожиданиями. Но я… спасибо тебе, Онос Т'оолан, за доброту.

— Я сказал… мы не… пойдем рядом, — тяжко, борясь с каждым словом, прошептал неупокоенный воин, — Я был в гневе, сестра… но это старый гнев. Кайлава…

— Да, старый гнев. Но ты же прав. Мы никогда не шли нога в ногу. Прошлое идет по нашим следам. Может быть, в один прекрасный день мы исцелим старые раны, брат. Эта встреча дала мне… надежду. — Она погладила Баалджагг по голове и отвернулась.

Тук видел, как она исчезает за мрачной пеленой. Стук костей под сухой кожей заставил его резко обернуться. Тоол упал на колени, повесил голову. У трупов не бывает слез, но все же…

Тук поколебался, но все-таки подошел к неупокоенному воину. — В твоих словах неправда, Тоол, — сказал он.

Сзади засвистели вынимаемые из ножен мечи. Тук крутанулся на месте, обратился лицом к подходившим Сену и Туруле.

Тоол выбросил руку вперед: — Стоять! Мечи в ножны, сегуле! Я равнодушен к оскорблениям — даже если их нанес тот, кого я звал другом.

— Это не оскорбление, — спокойно сказал Тук. — Наблюдение. Как ты это называл? Разрыв кровных уз. — Он положил руку Тоолу на плечо. — Мне-то ясно, что разрыв не состоялся. Кровная связь жива. Может быть, ты найдешь свое сердце, Онос Т'оолан.

Голова поднялась, под костяным шлемом блеснули пустые глазницы.

Боги, я смотрю и не вижу. Он смотрит и видит… что? Тук Младший пытался придумать, что же сказать и сделать теперь. Пожал плечами, протянул Тоолу руку.

К его изумлению, тот пожал ее.

И поднялся, хотя от его крепкой хватки малазанин застонал. Возьми меня Худ, это самый тяжелый мешок с костями, который… да ладно.

Молчание прервал твердый голос Сену. — Каменный Меч, Каменная Стрела, слушайте. Ужин готов.

Как во имя Худа я заслужил такое? Онос Т'оолан. И уважение от сегуле… Ночь чудес, осталось ждать разве только коронации.

— Я хорошо узнал только двоих смертных, — сказал рядом Тоол. — Оба недопонимали себя. Для первой это плохо кончилось. Сегодня ночью, друг мой Арал Файле, я расскажу тебе о падении адъюнкта Лорн.

— В сказке будет и мораль, да? — сухо ответил Тук.

— Точно.

— А я было решил, что проведу ночь, высасывая кости с Сену и Туруле.

Сену фыркнул: — Пойдем есть, Каменная Стрела!

Ох, ох, похоже, я перешел границы фамильярности.

* * *

Недавняя кровь до краев заполнила канавы. Солнце и сушь превратили жуткие потоки в черную пленку, достаточно толстую, чтобы скрыть неровности дна. Река смерти протекла до илистых отмелей залива.

Никто не пощажен в городе Птенцов. Проходя мимо высоких куч из трупов, наваленных вдоль пригородной дороги, она решила, что убито не менее тридцати тысяч.

Гарат вырвался вперед, нырнул в арку городских ворот. Она медленно последовала за ним.

Когда-то город был красив. Покрытые медью дома, минареты, поэтически изогнутые улицы, нависшие над ними резные балконы, утопающие в цветах. Больше не было рук, чтобы поливать их, и цветы рассыпались серым и бурым. Под ногами Леди Зависти шелестели сухие листья.

Город торговли, купеческий рай. В гавани виднелись бесчисленные мачты, неподвижные — корабли были потоплены, посажены на мутное дно залива.

Со дня резни прошло не более десяти суток. Она могла ощутить дыхание Худа, вздох перед неожиданным изобилием, слабый проблеск беспокойства по поводу причин. Ты ошибся, уважаемый Худ. Эти тела воистину заражены…

Гарат ведет ее безошибочно, она это знала. Старый, почти заброшенный проезд, выщербленные камни мостовой, покрытые многолетней сеткой трещин. В небольшой скромный домик, на фундаменте, сложенном чуть более искусно, чем верхние этажи. Внутри комната с тростниковой подстилкой брошенной на доски пола. Беспорядочное нагромождение жалкой мебели, бронзовые тарелки над очагом, гнилые объедки. Детская игрушечная тележка в углу. Собака закружилась в центре комнаты. Леди Зависть подошла, отпихнула ногой тростник. Никакого люка. Обитатели не ведали, что таится под их домом. Она открыла свой садок, провела рукой над досками пола. Они рассыпались в пыль, создав круглое отверстие. Из его тесноты влажно дохнуло илом.

Гарат присел на краю, потом прыгнул и исчез из вида. Она расслышала, как внизу клацнули когти. Со вздохом Леди Зависть прыгнула вниз.

Беззвездная тьма. Замедленное силой садка падение остановил мощеный пол. Усилив зрение, она огляделась и фыркнула. Храм состоял из одной грязной залы, балки потолка давно обрушились. Алтаря не было, но она знала, что для этого особенного Властителя сей священной функции служит весь каменный пол. Снова во времена крови… — Могу вообразить, что пробудило тебя, — сказала она, посмотрев на Гарата. Тот сидел, впадая в сон. — Вся эта кровь, протекшая сверху, капавшая, капавшая на твой алтарь. Признаюсь, мне больше по душе твоя обитель в Даруджистане. Куда больше… Она почти заслуживала моего сиятельного присутствия. Но это… — Она сморщила нос.

Погруженный в сон Гарат вздрогнул. Приветствия, Леди Зависть.

— Твои призывы были странным образом неуверенными, К'рул. Это работа Матроны и ее неупокоенных охотничков? Если так, незачем было звать меня сюда. Я отлично осведомлена об их… эффективности.

Он может быть покалеченным и скованным, Леди Зависть, но этот особенный бог неоднозначен. Его игра показывает ловкость мастера. Ничто не таково, как он старается нам внушить. А его привычка обманывать слуг мало отличается от его обхождения с врагами. К тому же подумай о паннионском Провидце. Нет, в город Птенцов смерть пришла по морю. Флот, вышедший из садка. Убийцы — нелюди с холодными глазами. Они ищут, вечно ищут, проходя океанами этого мира. — Чего ищут, посмею спросить? — Достойного вызова, не меньше.

— А эти ужасные морские убийцы как-то зовутся?

Один враг за раз, леди Зависть. Учись терпению.

Она скрестила руки на груди. — Ты искал меня, К'рул, однако можешь быть уверен, что я не ожидала новой встречи. Старшие Боги ушли и, скажу я, скатертью дорога. Включая моего отца Драконуса. Мы с тобой были компаньонами две сотни тысяч лет назад? Не думаю так, хотя воспоминания и смутны. Не врагами, это точно. Союзники? Наверняка нет. И все же ты здесь. Как ты просил, я собрала твоих невольных слуг. Ты имеешь представление, сколько энергии я трачу на удержание в узде этих трех сегуле?

Ах да. И где сейчас Третий?

— Лежит без сознания в полулиге от города. Было необходимо убрать его от Т'лан Имасса — но знают боги, мне он не нужен как спутник. Ты забываешь обо мне, К'рул. Сегуле не сдержать. Интересно, кто способен забавляться, смотря на этих страхолюдов. Мок вызовет Тоола, попомни мои слова. Часть меня дрожит, предвкушая зрелище подобной стычки. Однако я догадываюсь, что уничтожение того или другого повредит твоим планам. Первый Меч едва не уступил Туруле. Мок покромсает его в щепки…

Ее мозг заполнил тихий смех К'рула. Надеюсь, после того, как Мок и братья прорубят путь в Паннион Домин, к тронному залу Провидца. К тому же Т'лан Имасс куда хитроумнее, чем ты думаешь, Леди Зависть. Пусть дерутся, если Мок захочет. Но думаю, Третий сильно удивит вас своей… сдержанностью.

— Сдержанностью? Скажи, К'рул, ты знал, что Первый пошлет возглавить карательную армию кого-то столь высокого рангом?

Признаюсь, нет. Для разделения надвое сил Провидца я предусматривал, вероятно, три — четыре сотни посвященных одиннадцатого уровня. Достаточное неудобство, чтобы он отозвал одну или две армии от приближающихся малазан. Но учитывая исчезновение Второго и растущее мастерство Мока… похоже, у Первого есть свои резоны.

— Последний вопрос. Почему я так к тебе любезна?

Раздражительна, как и прежде. Отлично. В прошлый раз ты предпочла повернуться спиной к проблеме. Все были разочарованы. Но смогли управиться с Падшим. Хотя с твоим участием цена была бы меньше. Но, даже скованный, Увечный Бог не успокоился. Он живет в вечной мучительной боли, изломанный внутри и снаружи. Но все это он смог обратить в силу. В топливо для его ненависти, злобы, жажды отмщения…

— Призвавшие его в мир идиоты давно мертвы, К'рул. Месть — только предлог. Увечный Бог движим самолюбием. Жажда власти — самое ядро его гнилого, увядшего сердца.

Может быть. А может быть, и нет. Покажет время, как говорят смертные. В любом случае ты отвергла призыв к Сковыванию, Леди Зависть. Во второй раз я не потерплю твоего равнодушия.

— Ты? — засмеялась она. — Разве ты хозяин мне, К'рул? С каких…

Ее ум затопили видения. Тьма. Потом хаос, дикая, ненаправленная сила, вселенная, отрицающая смысл, контроль, цель. Сущности, парящие в мальстриме. Потерянные, испуганные рождением света. Внезапно стало еще хуже — боль, словно вскрыли вены и залили в них огонь — дикарское подобие порядка, сердце, из которого ровным, сильным потоком струится кровь. Две камеры этого сердца — Куральд Галайн, Садок Матери Тьмы, и Старвальд Демелайн, Садок… Драконов. Теперь кровь — сила — течет по венам, артериям, ветвящихся по всему сущему. Ей явилась мысль, изгнавшая всякое тепло их тела. Эти вены и артерии — это садки. Кто создал это? Кто?

Дорогая Леди, ты получила ответ. И будь я проклят, если стану терпеть твою наглость. Ты колдунья. Во имя Вечной Гривы Света, твоя сила питается самой кровью моей вечной души, и я добьюсь послушания!

Леди Зависть сделал слепой шаг, освобожденная от видений, смятенная. Сердце тяжело стучало в груди. Она перевела дыхание. — Кто знает… истину, К'рул? Что, двигаясь по садкам, мы путешествием по твоей плоти? Что, когда мы тянем из садков силу, мы проливаем твою кровь? Кто знает?

В его ответе чувствовалось удивление.

Аномандер Рейк, Озрик, многие еще. Теперь и ты. Прости меня, Леди Зависть, я не хотел быть тираном. Мое присутствие в садках всегда пассивно — вы можете делать что хотите, как и любые создания, плывущие по моей бессмертной крови. Но у меня есть оправдание, всего одно. Этот Увечный, этот пришелец из иной реальности. Леди Зависть, я испуган.

Эти слова прошлись по ее телу ледяным ознобом.

Через миг К'рул продолжил: По своей глупости мы теряли союзников. Дассем Альтор, сломленный смертью своей дочери в День Сковывания. Ужасный удар. Дассем Альтор, возрожденный Первый Меч…

— Ты думаешь, — медленно произнесла она, — что Худ мог освободить ее от участия в Сковывании, придя я к вам? И меня корят за потерю Дассема Альтора, я….

Один Худ может ответить на этот вопрос, Леди Зависть. И, кажется, он в любом случае солжет. Дассем, его Защитник — Дессембрэ — сравнялся с ним в силе. Мало толку поднимать такие вопросы, кроме того, что бездействие — опасный выбор. Посмотрим: после падения Дассема империя смертных балансирует на грани хаоса. После падения Дассема Темный Трон обрел нового Повелителя. После падения Дассема… ах, костяшек домино упало без числа. Дело сделано.

— Чего же ты желаешь от меня, К'рул?

Есть нужда. Показать тебе громадность угрозы. Этот Паннион Домин — лишь фрагмент целого; но ты должна вести избранных в его сердце.

— А что потом? Равна ли я силой с правящими там?

Может быть, но этот путь избирать опасно, Леди Зависть. Я доверяю твоим суждениям, и твоим спутникам, вольным и невольным. Возможно, тебе удастся разрубить узел в сердце Домина. Или найти способ его ослабить, освободив то, что сковано уже триста тысяч лет.

— Отлично, будем играть теми картами, что придут. Вот радость! Я могу идти? Я так хочу вернуться к своим, особенно к Туку Младшему. Он такой милый, не правда ли?

Позаботься о нем особо, леди. Увечный Бог ищет помощников среди раненых и изуродованных. Я постарался избавить душу Тука от хватки Падшего, но, прошу и тебя не ослаблять бдительности. Иначе… есть в этом человеке нечто иное, нечто… дикое. Нам надо ожидать его пробуждения, пока мы не поняли, с чем имеем дело. Да, еще одно…

— Что?

Ваш отряд приближается к территории Домина. Возвратившись к ним, не открывай свой садок ради ускорения пути.

— Почему?

В Паннион Домине моя кровь отравлена. Ты сможешь бороться с этим ядом, а Тук Младший… нет.

Гарат пробудился, вскочил и потянулся. К'рул ушел.

— Ох, — прошептала Леди Зависть, внезапно вспотев. — Отравлена. Клянусь Бездной… мне нужна ванна. Идем, Гарат, искать Третьего. Может, пробудить его поцелуем?

Пес искоса посмотрел на нее.

— Два разреза на маске — и отпечаток губной помады! Будет ли он тогда Четвертым или же Пятым? Как они засчитывают губы, не знаешь? Верхняя и нижняя, или обе за одну? Давай узнаем.

* * *

Над лежащим впереди холмом взвились магические пылевые вихри.

— Надежный Щит, — спросил Фаракалиан, — наши союзники уже расставили капкан?

Итковиан нахмурился. — Не знаю. Нет сомнения, когда они появятся и известят нас, мы все узнаем.

— Так, — прошептал солдат, — впереди идет битва. Дрянная, ведь высвобождена магия.

— Не согласен с вашим утверждением, сир, — заявил Итковиан. — Всадники, строй обратным полумесяцем. Оружие в руки. Медленной рысью до ближайшего перевала.

Поредевший отряд перестроился и поскакал вперед.

Сейчас мы близки к караванной дороге, решил Итковиан. Если эти К'чайн Че'малле напали на простой караван, исход понятен. Если в нем были один — два бдительных мага, могла произойти битва. Впрочем, судя до доносившейся до них серной вони, исход был таким же.

Когда они въехали на взгорок, на гребне обнаружился ряд Т'лан Имассов, стоявших спинами к отряду. Надежный Щит насчитал двенадцать воинов. Возможно, прочие были заняты в битве — там, все еще вне видимости. Он увидел Прана Чоля и направил коня к шаману неумирающих.

Когда он достиг гребня, магические взрывы прекратились, стих и лязг оружия.

Перед ними лежал торговый тракт. На нем караван из двух фургонов, один гораздо больше второго. Впрочем, оба фургона были разорваны и опрокинуты. Расщепленное дерево, повсюду клочья ткани и обивки. На склоне слева лежали трое, земля под ними потемнела. Никто не шевелился. Вокруг повозок можно было насчитать еще восемь тел, двигались только двое — мужчины в черных доспехах медленно поднимались на ноги.

Все это лишь мельком отпечаталось в сознании Надежного Щита. Между телами пятерых К'чайн Че'малле бродили сотни громадных, тощих волков. Их запавшие глаза напоминали о Т'лан Имассах.

Изучив молчаливые, грозные фигуры внизу, Итковиан спросил Прана Чоля: — Это… ваши, сир?

Гадающий дернул одним плечом. — Они давно ушли из нашей компании. Ай часто сопровождали нас, но с нами не связаны… если не говорить о Ритуале. — Он надолго замолчал. — Мы думали, что они пропали. Но кажется, они тоже услышали призыв. Почти три тысячи лет с тех пор, как мы последний раз видели Т'лан Ай.

Итковиан осмелился посмотреть шаману прямо в лицо. — В вашем голосе намек на удовлетворение, Пран Чоль?

— Да. И горе.

— Почему горе? Насколько я вижу, эти Т'лан Ай не потеряли ни одного в схватке с К'чайн Че'малле. Пятьсот против пяти. Мгновенное уничтожение.

Гадающий кивнул. — Их род опытен в охоте на крупного зверя. Я горюю о извращенном милосердии, смертный. На Первом Собрании наша чрезмерная любовь к ай — тем немногим, что остались в мире — завела на жестокий путь. Мы решили включить в Ритуал и их. Наш эгоизм стал проклятием. Погибло все, что делало ай благородными и гордыми созданиями. Теперь они, как и мы сами, шелуха с мертвыми воспоминаниями внутри.

— Даже неупокоенные они выглядят величественно, — признал Итковиан. — Как и вы.

— Величие в Т'лан Ай, да. В Т'лан Имассах? Нет, смертный. Никакого.

— Мы расходимся во мнениях, Пран Чоль. — Итковиан повернулся к солдатам. — Проверьте тела.

Надежный Щит сам поскакал в двоим в черных доспехах, стоявших теперь посреди обломков большего фургона. Их кольчуги были порваны. Кровь текла с обоих, уже создав лужицы у ног. Нечто в этих людях беспокоило Итковиана, но он прогнал эмоции.

Бородатый тип поднял глаза на Надежного Щита, едва тот поравнялся с ним. — Приветствую вас, воин, — сказал он со странным акцентом. — Произошли необычайные события.

Его беспокойство нарастало, несмотря на всю внутреннюю дисциплину. Тем не менее он сумел сказать ровным тоном: — Воистину, сир. Я удивлен, что вы все еще на ногах, учитывая количество охотников К'эл вокруг.

— По правде говоря, мы очень упруги. — Его взгляд заскользил по окрестностям. — Увы, о наших компаньонах этого не скажешь.

Фаракалиан, выслушавший доклады солдат, подскакал к командиру.

— Надежный Щит. Из трех Баргастов там, на холме, один мертв. Двое ранены, но при оказании соответствующей помощи могут выжить. Из остальных только один не дышит. Ранение стрелой. Еще двое при смерти, сир. Никто из выживших не пришел в сознание. Кажется, что они спят глубоким сном.

Итковиан бросил взгляд на бородача: — Вы что-то знаете об этом противоестественном сне, сир?

— Боюсь, нет. — Он взглянул на Фаракалиана. — Сир, среди выживших нет ли высокого, тощего, немолодого мужчины, и еще одного, гораздо старше?

— Да, есть. Последний, однако, уже входит во врата.

— Нам нужно его удержать, если это возможно.

Итковиан заговорил: — Солдаты из Серых Мечей искусны во врачевании, сир. Они предпримут все, что могут, и большего требовать нельзя.

— Конечно. Просто я… потрясен.

— Понимаю. — Надежный Щит обратился к Фаракалиану: — Примени силу Дестрианта, если это необходимо.

— Да, сир.

Помощник поспешил прочь.

— Воин, — сказал бородач, — Меня зовут Бочелен, а моего компаньона — Корбал Броч. Я должен спросить: эти ваши неумирающие слуги — четвероногие и прочие…

— Не слуги, Бочелен. Союзники. Это Т'лан Имассы. Волки — Т'лан Ай.

— Т'лан Имассы, — прошептал тонким голоском названный Брочем. Его глаза вдруг сверкнули, уставившись на фигуры на гребне холма. — Неупокоенные, порожденные величайшим некромантическим ритуалом! — Он повернулся к Бочелену: — Могу я? Пожалуйста!

— Как пожелаете, — равнодушно отвечал Бочелен.

— Минутку, — сказал Итковиан. — Ваши раны требуют внимания.

— Нет, Надежный Щит, хотя я благодарен за помощь. Мы исцеляемся… быстро. Прошу, позаботьтесь о наших спутниках. Как странно — лошади и волы не пострадали. Видите? Поистине удача, дайте только починить повозку.

Итковиан поглядел на поломки.

— Починить? Сир, мы немедленно возвращаемся в Капустан. Нет времени на починку… долгую… вашего фургона.

— Уверяю, мы долго не провозимся.

С холма послышался крик. Итковиан резко обернулся. Корбал Броч катился вниз, получив сильный удар — его отвесил ему Пран Чоль.

Бочелен вздохнул: — Увы, у него плохие манеры, — сказал он, глядя, как компаньон медленно поднимается на ноги. — Цена безопасного, даже изолированного детства. Надеюсь, Т'лан Имассы не очень рассердились. Скажите мне, Надежный Щит, эти неупокоенные воины помнят обиды?

Итковиан позволил себе тихую улыбку. Спросите у первого встречного Джагута. — Не знаю, сир.

Из обломков меньшего фургона получилось три пары крепких волокуш. Т'лан Имассы привязывали к ним кожаные постромки — тянуть сани должны были несколько неупокоенных ай. 'Коллекция' караванных лошадей перешла в распоряжение Фаракалиана и рекрута.

Итковиан смотрел, как Корбал Броч подводит волов к своему перестроенному фургону. Надежный Щит старался отводить глаза от работ по его восстановлению: подробности починки посылали мурашки по его спине. Бочелен использовал для замены поврежденных частей кости поверженных К'чайн Че'малле. Вплавленные при помощи колдовства в остов фуры, они составили чудной скелет. Бочелен покрыл его кусками серой морщинистой кожи. Результат ужаснул бы любого.

Но не более, чем его хозяева…

Сбоку появился Пран Чоль. — Мы закончили приготовления, солдат.

Итковиан кивнул и тихо сказал: — Гадающий по костям, что вы думаете об двух чародеях?

— Немуж безумен, но его партнер опаснее. Они не лучшая компания, Надежный Щит.

— Не муж?

— Евнух. — Да, понятно. Они некроманты?

— Да. Немуж черпает хаос на границе владений Худа. У другого более темные интересы. Заклинатель духов впечатляющей силы.

— Но мы же не можем бросить их здесь.

— Как скажешь. — Гадающий заколебался, но сказал: — Надежный Щит, все раненые смертные, все до одного, спят.

— Спят?

— Знакомый привкус, — сказал Т'лан Имасс. — Их… защитили. Я ожидаю их пробуждения. Особенно мне интересен жрец. А ваши солдаты очень искусны во врачевании.

— Наш Дестриант владеет высшими силами Денала. Мы можем при необходимости привлечь его силу, хотя подозреваю, это приводит его в дурное настроение. Он будет утомлен, будет знать, что где-то свершилось исцеление… и все. Карнадас не любит неопределенности. — Он выпрямился в седле, подтянул поводья. — Евнух все сделал. Мы можем ехать. Мы поскачем всю ночь, сир, и к утру будем у ворот Капустана.

— А как идти Т'лан Имассам и Т'лан Ай? — спросил Пран Чоль.

— Скрытно, если изволите. Кроме тех, кто потянет волокуши. Они провезут их через город в наши казармы.

— И в этом есть особый резон, Надежный Щит?

Итковиан кивнул.

Обратившись спинами к закату, они отправились в путь.

* * *

Дестриант скрестил руки на груди. Он с большой симпатией поглядывал на принца Джеларкана. Нет, более того… если учесть его истощение, с настоящим душевным приятием. Голова Карнадаса трещала. Он чувствовал, что садок Денал пуст, покрыт сажей. Если бы он положил руки на стол, их дрожь стала бы очевидной для всех.

Сзади него расхаживал Смертный Меч.

Итковиан и два крыла ушли на западные равнины, и что-то там случилось. Дестриант спиной чуял обеспокоенность командира.

Принц Капустана смежил веки, пальцы тихонько массировали виски сразу под короной — тонким медным обручем. Ему было двадцать два года, но это худое, вытянутое лицо могло бы принадлежать сорокалетнему. На бритой голове россыпь родинок — словно бы на него брызнула кровь да так и застыла, потемнев. Принц заговорил, тяжко вздохнув: — Совет Масок неколебим, Смертный Меч. Они пожелали, чтобы их гидрафы заняли укрепления за городскими стенами.

— Эти укрепления будут отрезаны, Принц, едва начнется осада, — проворчал Брукхалиан.

— Я знаю это, как и вы. Изолированы, взяты, солдаты растерзаны… и осквернены. Жрецы вообразили себя мастерами стратегии. Это же религиозная война. Отборные отряды храмов должны принять первые удары.

— Не сомневаюсь, так и будет, — сказал Брукхалиан. — Но долго им не устоять.

— Не устоять. Может быть, коридоры, серия вылазок для обеспечения отступления…

— Отнимут еще больше жизней, Принц, и наверняка напрасно. Мои солдаты не пойдут на самоубийство. И прошу, не пытайтесь давить на меня в этом вопросе. Мы нанялись удерживать город. По нашему разумению, лучший способ это сделать — удерживать стены. Все редуты имеют порок — они могут отлично послужить и врагу, штабами, оборонительными позициями. Гидрафы подарят им эти укрепления. Когда за ними установят осадные машины, начнется непрестанная бомбардировка.

— Совет Масок не ожидает падения редутов, Смертный Меч. Они в них верят, так что все ваши страхи их не поколеблют.

Шаги Брукхалиана почему-то затихли. Принц наконец поднял голову, карие глаза стали следить за осторожными, кошачьими движениями Смертного Меча. Джеларкан нахмурился, вздохнул, вскочил: — Мне нужен рычаг, Смертный Меч. Найдите его мне, и поскорее. — Он резко повернулся и выбежал из зала. Двое телохранителей последовали за ним.

Едва массивная дверь закрылась за принцем, Брукхалиан повернулся к Карнадасу. — Они все еще тянут вашу силу, сир?

Дестриант покачал головой. — Уже нет. Прекратили как раз после появления принца. В любом случае, сир, они взяли все, и для полного восстановления мне потребуются дни.

Брукхалиан прерывисто вздохнул: — Хорошо, мы учитывали риск мелких стычек. Из этого мы должны заключить, что Паннион послал войска через реку. Вопрос — сколько?

— Похоже, достаточно, чтобы перемолоть два крыла.

— Тогда Итковиан должен был уклониться от боя.

Карнадас смотрел на Смертного Меча. — Незаслуженный упрек, сир. Итковиану свойственна осторожность. Если было возможно уклониться, он так и сделал бы.

— Да, — буркнул Брукхалиан. — Я сам знаю.

Их слуха достигли голоса, раздавшиеся у внешних ворот. По камням заклацали подковы.

Оба промолчали, но напряжение заполнило зал.

Дверь открылась, впустив вестового Итковиана, Сидлис. Солдат сделала два шага, козырнула и склонила голову. — Смертный Меч, Дестриант. Я принесла весть от Надежного Щита. — Вы вступили в битву, сир? — тихо спросил Брукхалиан.

— Да. Один момент, сир. — Сидлис отошла к дери и закрыла ее, потом снова повернулась к командирам. — На равнине находятся демонические прислужники паннионского Провидца, — сказала она. — Мы настигли одного и схватились с ним. Принятые меры были достаточны, и нападение производилось с безупречной смелостью. Однако тварь была неупокоена — мертвое тело, сир, и мы слишком поздно поняли это, чтобы отступить. Она почти не реагировала на наши удары и причиненные ими ранения. Тем не менее нам удалось уничтожить демона, хотя и большой ценой.

— Вестовой Сидлис, — сказал Карнадас, — описанная вами битва случилась довольно давно, иначе вы бы не успели сюда добраться. Тем не менее запросы на мою силу исцеления прекратились только что.

Сидлис нахмурилась. — Выжившие в битве не обращались к вашим силам, сир. Если позволите, я окончу донесение, и тогда станут возможны… разъяснения.

Брукхалиан поднял бровь при этом неуклюжем ответе, прогудел: — Продолжайте.

— После победы над демоном мы перегруппировались, только чтобы обнаружить прибытие еще четырех демонов.

Дестриант моргнул: — Так сколько же вас осталось в живых?

— В тот момент, к счастью, появились неожиданные союзники. Все неупокоенные демоны были быстро уничтожены. Конечно, заключение этого союза должно быть одобрено. Итак, обнаруженный нами общий враг был сломлен совместными усилиями, и, как я полагаю, в настоящий момент Надежный Щит с отрядом и благожелательно настроенными союзниками расширяет круг охоты, чтобы обнаружить остальных ужасных демонов.

— Учитывая истощение Дестрианта, — сказал Смертный Меч, — похоже, они их нашли.

Сидлис согласно кивнула.

— Что-то еще, сир? — спросил Карнадас.

— Сир. Со мной прибыли посланцы возможных союзников. Надежный Щит рассудил, что переговоры должны вестись только между нашими гостями и Серыми Мечами; и что разглашение деталей возможно только после вашего совещания, сиры.

Брукхалиан что-то одобрительно буркнул. — Эмиссары ждут в здании?

Ответом на его вопрос послужили взвившиеся слева от вестового столбы пыли. В мир ступили, поднимаясь с каменных плит пола, три высушенные, облаченные в меха фигуры: рваные меха и кожи, темно — коричневая отполированная кожа, крутые плечи и длинные мускулистые руки.

Дестриант вскочил в кресла, выпучив глаза.

Брукхалиан не шевельнулся. Сузившиеся глаза изучали странное явление.

В воздухе вдруг запахло талой грязью.

— Они зовут себя Крон Т'лан Имассы, — спокойно сказала Сидлис. — Надежный Щит полагает, что их около четырнадцати тысяч.

— Т'лан Имассы, — пошептал Карнадас. — Самая поразительная… встреча.

— Если позволите, — продолжила Сидлис, — они Гадающие по костям — шаманы. Тот, что слева, в шкуре белого медведя — Бек Окхан. Рядом с ним, в шкуре белого волка — Бендал Дом. Стоящий рядом со мной, в шкуре медведя — Окрал Лом. Я подчеркиваю природу мехов, потому что они прямо отражают их… форму Солтейкенов. Так они сами мне сказали.

Названный Бендалом Домом вступил вперед. — Я принес приветствия от Крона из Крон Т'лан Имасс, смертный, — произнес он тихим, мягким шепотом. — Более того, я имею новости от клана, сопровождающего вашего Надежного Щита и его солдат. Еще несколько Охотников К'эл из К'чайн Че'малле были застигнуты за нападением на караван. Эти охотники были преданы смерти. Ваши солдаты оказали помощь раненым караванщикам. Сейчас все возвращаются в Капустан. Новых столкновений не предвидится, и они успеют сюда к утру.

Трепещущий Карнадас рухнул в кресло. Мучительно откашливаясь, просипел: — К'чайн Че'малле? Оживленные?

— Благодарю вас, Сидлис, — сказал Брукхалиан. — Можете идти. — Он встретил взгляд Бендала Дома. — Правильно ли я понял, что Крон ищет союза против Паннион Домина и этих… К'чайн Че'малле?

Гадающий склонил набок голову. Длинные седые волосы рассыпались из-под шлема — волчьего черепа. — Наша главная цель не эти битвы. Мы пришли в эти края, ответив на призыв. Присутствие К'чайн Че'малле было неожиданным — и нетерпимым. Кроме того, мы хотим узнать все о личности, именуемой Паннион. Мы подозреваем, что он не смертный, как думаете вы. Крон счел, что в данный момент целесообразно наше вступление в конфликт. Но слушайте предупреждение: приближается призвавшая нас. С ее явлением начнется Второе Собрание Т'лан Имассов. С его началом наши действия будут определяться ею. Более того, после окончания Собрания мы можем оказаться для вас… менее ценными.

Брукхалиан медленно обернулся к Карнадасу. — Сир? Вы имеете вопросы к именуемому Бендалом Домом?

— Так много, что не знаю, с чего начать, Смертный Меч. Гадающий, что такое это 'Собрание'?

— Это дело Т'лан Имассов, смертный.

— Понимаю. Хорошо, это закрывает дверь для одной линии расспросов. Что касается Паннионского Провидца, он действительно человек. Я сам видел его, в его плоти и крови не было ни следа иллюзии. Он старик, и ничего больше.

— А кто стоит в его тени? — проскрипел Гадающий Бек Окхан.

Дестриант моргнул. — Насколько я знаю, никто. — Трое Т'лан Имассов ничего не ответили, но Карнадас заподозрил бессловесное общение между ними и их отдаленными сородичами.

— Смертный Меч, — тихо сказал священник, — нужно ли сообщать принцу? А Совету Масок?

— Следует еще посоветоваться, прежде чем принимать такие решения, сир, — ответил Брукхалиан. — По меньшей мере мы должны дождаться возвращения Надежного Щита. Кроме того, сегодня ночью у нас еще переговоры. Вы не забыли?

Благослови Фенер, забыл. — Действительно. Быстрый Бен… Клянусь раздвоенным копытом, союзники полезли из всех щелей…

Снова заговорил Бендал Дом. — Смертный Меч Брукхалиан, твой солдат Итковиан решил, что в их открытом вступлении в город кроме каравана раненых примут участие шесть Т'лан Ай, путешествующих с нами.

— Т'лан Ай? Никогда не слышал такого имени — сказал Карнадас.

— Волки времен льда, древних веков. Они неупокоены, как и мы.

Брукхалиан засмеялся. Спустя миг улыбнулся и Карнадас. — Принц просил рычаг… так, Смертный Меч?

— У него он будет, сир.

— Точно так.

— Если мы вам сегодня понадобимся, — сказал Брукхалиану Дом, — просто позовите нас.

— Благодарю, сиры.

Трое Имассов превратились в столбики пыли.

— Я так понимаю, — пробормотал Дестриант, — нашим гостям не нужны кровати.

— Видимо, нет. Идемте со мной, сир, нам так много надо обсудить, а времени нет.

Карнадас встал. — Впереди бессонная ночь.

— Увы.

* * *

За два звона до рассвета Брукхалиан уединился в своей комнате. Усталость окутала его, как промокший под ливнем плащ, но он не собирался сдаваться ей. Вскоре должны были прибыть Надежный Щит и его отряд, и Смертный Меч решил дождаться их — к этому вынуждала честь командира.

Единственная лампа давала мало света; по углам угнездились бледные тени. В очаге остались только остывшие угли и зола. Кусачий холод в воздухе — только это удерживало Брукхалиана ото сна.

Магическая встреча с Быстрым Беном и Каладаном Брудом оказалась напряженной, несмотря на показную обходительность сторон. Смертному Мечу и Дестрианту было ясно, что их отдаленные союзники что-то скрывают. Их осторожность, пусть извиняемая обстоятельствами, их нежелание давать окончательные ответы беспокоили Серых Мечей. Очевидно, что освобождение Капустана не было их конечной целью. Попытка могла быть сделана, но Смертный Меч начал подозревать, что дело ограничится скорее мелкими стычками — как минимум, запоздалыми — чем прямой атакой. Это вело Брукхалиана к уверенности в том, что хваленая армия Каладана Бруда, измотанная годами войны с Малазанской Империей, потеряла боевой дух или же была так жестоко изранена, что стала неспособной к эффективным боевым действиям.

Тем не менее он мог придумать способы обратить появление союзников себе на пользу. Часто бывает достаточно одной угрозы… хорошо бы как следует измотать нервы септарха ожиданием неминуемого нападения освободительных сил Бруда. Или же, если Серые Мечи не смогут удержать город, союзники сделают возможным отступление. Тогда встает вопрос: в каком случае Смертный Меч сможет честно заключить, что его обязательства по контракту выполнены? Смерть принца Джеларкана? Падение крепостных стен? Потеря одного из районов города?

Внезапно он ощутил позади себя волнение воздуха, слабый звук, подобный треску рвущейся ткани. Его окутало дуновение безжизненного ветра. Смертный Меч медленно обернулся.

В сером просвете портала показалась высокая фигура в частичных доспехах. Бледное костлявое лицо, глаза, глубоко сидящие под массивными надбровными дугами, блеск клыков над нижней губой. Рот пришельца искривился в подобии слабой, насмешливой улыбки. — Смертный Меч Фенера, — сказал он на элинском языке тихим и ласковым голосом, — я передаю тебе приветствия от Худа, Владыки Смерти.

Брукхалиан что-то неразборчиво буркнул.

— Воитель, — продолжил пришелец через миг, — твоя реакция на мое появление кажется на редкость… лаконичной. Ты действительно так спокоен, как хочешь показать?

— Я Смертный Меч Фенера, — ответил Брукхалиан.

— Да, — проговорил Джагут, — я знаю. С другой стороны, я — Глашатай Худа, некогда известный как Гетол. История, лежащая за моим нынешним… служением, стоит эпической поэмы. Или сразу трех. Тебе не любопытно?

— Нет.

Лицо гостя изобразило преувеличенное отчаяние. Глаза блеснули. — Какое отсутствие воображения, Смертный Меч. Ну хорошо, тогда выслушай без всякой утешительной преамбулы слова моего господина. Хотя никто не может отрицать вечный голод Худа и его предвкушение осады, некоторые осложнения великого плана заставили моего господина сделать предложение смертным солдатам Фенера…

— Тогда ему лучше обратиться к самому Фенеру, сир, — прервал речь Брукхалиан.

— Увы и ах, это больше невозможно, Смертный Меч. Внимание Фенера чем-то отвлечено. Фактически твой господин вынужденно оттеснен на самый край своих владений. — Глаза Глашатая сузились. — Фенер в великой опасности. Потеря твоим патроном сил неминуема. Пришло время, решил Худ, для дружеского жеста, для выражения братских чувств, объединяющих твоего и моего господ.

— И что предлагает Худ?

— Город обречен, Смертный Меч. Но твоей замечательной армии нет нужды вливаться в толпу перед вратами Худа. Такое жертвоприношение будет напрасной и достойной сожаления потерей. Домин — лишь один малый, если не сказать ничтожный, элемент большой войны — войны, в которой примут участие все боги… союз всех против одного, ищущего не менее чем уничтожения всех соперников. Поэтому: Худ предлагает тебе свой садок как путь отступления твоих солдат. Но выбирайте быстро, ибо этот портал не выдержит приближения войск Панниона.

— Ваше предложение, сир, означает разрыв контракта.

Глашатай пренебрежительно усмехнулся: — Как я весьма настойчиво говорю Худу, ваш смертный род склонен к патетике. Контракт? Закорючки на пергаменте? Предложения моего господина не обсуждаются.

— А при вхождении во врата садка, — спокойно сказал Брукхалиан, — лицо нашего хозяина изменится? Фенерова… недоступность… порождает проблему ответственности. Потому Худ и спешит — если слуги Летнего Вепря добровольно и живыми войдут в его владения, они станут служить ему, ему одному.

— Глупец, — осклабился Гетол, — Фенер будет первой жертвой войны против Увечного Бога. Вепрь падет — и никто ему не поможет. Покровительство Худа не предлагается всем и каждому, смертный. Его надо заслужить…

— Заслужить? — бросил Брукхалиан голосом, подобным скрежету железа о камень. Его глаза воспылали странным огнем. — Позволь мне, во имя Фенера, — прошептал он, — разъяснить вопросы заслуг и чести. — Его тяжелый меч молнией вскользнул из ножен, острие ударило прямо в лицо Гетола. Треснула кость, брызнула темная кровь.

Гетол отступил на шаг, поднял к лицу высохшие руки.

Брукхалиан опустил оружие. Его глаза горели жестокой яростью. — Подойди ко мне снова, Глашатай, и я продолжу свои комментарии.

— Ну нет, — прошипел разрезанными губами Гетол, — мне не нравится их… тон. Придется мне ответить тем же, но не во славу Худа. Нет, это мой и только мой ответ. — В каждой его руке появилось по длинному, блестящему золотом мечу. Глаза Глашатая блеснули тем же оттенком. Он шагнул вперед.

Но вдруг остановился, принял защитную позицию.

Тихий голос прошипел позади Брукхалиана: — Приветствуем тебя, Джагут.

Смертный Меч повернулся и увидел трех Т'лан Имассов, странно невещественных, словно они готовились принять новую форму. Миг, сообразил Брукхалиан, до превращения в Солтейкенов. Воздух заполнили пряные запахи.

— Эта битва не ваша, — зашипел Гетол.

— Битва с этим смертным? — сказал Бек Окхан. — Не наша. Но ты же Джагут…

— Я Глашатай Худа. Вы посмеете бросить вызов служителю господина смерти?

Т'лан Имасс выпятил сухие губы. — К чему нам колебаться, Джагут? Спроси своего хозяина, бросит ли он вызов нам?

Гетол заворчал, когда что-то потащило его назад. Садок захлопнулся, поглотив его. Воздух взвился в месте внезапной перемены, но быстро успокоился.

— Видимо, нет, — сказал Бек Окхан.

Брукхалиан со вздохом вложил широкий меч в ножны, взглянул в лицо Гадающему по костям. — Ваше появление оставило меня неудовлетворенным, сиры.

— Мы понимаем, Смертный Меч. Вы, без сомнения, были равны. Но наш интерес к Джагуту требовал… вмешательства. Его талант избегать нас не уменьшился, даже если он поступил на службу к богу. Твое неприятие Худа делает тебя достойным доверия союзником.

Брукхалиан поморщился: — Если только чтобы улучшить ваши шансы сойтись с этим Джагутом. Я понимаю.

— Правильно.

— Так что мы достигли согласия.

— Да, кажется так.

Он посмотрел на собеседников и отвернулся. — Думаю, что сегодня вечером Глашатай снова не явится. Я хочу побыть в одиночестве.

Т'лан Имассы поклонились и исчезли.

Брукхалиан подошел к очагу, снова вынул меч. Пошевелил угли острым концом. Вспыхнули язычки пламени, угли разгорелись. Капли и потеки крови Джагута на лезвии уменьшились и вскоре совсем исчезли.

Он долго глядел в огонь… но, несмотря на высвобожденные силы священного оружия, Смертный Меч не увидел ничего, кроме золы.

* * *

Тесная, неистовая борьба во тьме. Взрывы жестокой боли, словно огненный вал проносится через мозг, дерганое эхо ран, колотье и судороги в мышцах — в его мышцах, его плоти.

Его вернул в сознание собственный стон. Он полусидел, согнутый, снизу ощущались жесткие шкуры. Он двигался — тряска, толчки, шум. Скоро движение прекратилось. Он открыл веки. Вокруг полумрак. Под левой рукой камень. Воздух пахнет лошадьми, пылью… но сильнее запахи крови и пота.

Справа бок фургона согревал солнечный свет. Через щель виднелись смутные силуэты. Солдаты, лошади, невозможно большие и худые волки.

По гравию заскрипели сапоги, свет померк. Грантл замигал, вгляделся.

Лицо Стонни — измученное, покрытое сухой кровью, волосы заплетены в грубые, толстые косы. Она положила руку ему на грудь. — Мы в Капустане, — сказала она прерывающимся голосом.

Он сумел кивнуть.

— Весельчак…

Ее глаза заполнила боль. Женщина согнулась, зарыдала.

— Грантл… Харлло мертв. Они… они оставили его там, похороненным под камнями. Они оставили его. И Неток, Неток — милый мальчик… такой большеглазый, такой невинный. Я подарила ему мужество, Грантл, это я успела, по крайней мере. Мертвы — мы потеряли двоих. — Она отскочила назад, исчезнув из поля его зрения. Он слышал ее удаляющиеся шаги.

Тент фургона спустили. Появилось другое лицо, молодая женщина — солдат. Она смотрела на него с сочувствием. — Теперь мы в безопасности, сир, — сказала она с капанским акцентом. — Вы были исцелены с помощью силы. Я скорблю по вашим мертвым. Мы тоже потеряли — то есть Серые Мечи. Но скажу сразу, сир, демонам отомстили…

Грантл больше не слушал. Глаза сами собой повернулись в сторону синего неба над головой…я же видел, Харлло. Ублюдок. Бросился между мной и тварью. Я видел, черт тебя дери.

Тело под камнями, пыльное лицо во тьме. Никогда тебе больше не улыбнуться.

Новый голос. — Капитан.

Грантл повернул голову. Слова с трудом выходили из горла. — Все, Керули, — сказал он. — Вы доехали. Все. Худ тебя возьми. Не заслоняй неба.

Священник склонил голову и отступил сквозь дымку гнева Грантла. Отступил, исчез из вида.

Глава 8

Чем опаснее мир, тем почетнее доблесть.

Танцор

По всем сторонам виднелись холмы, сложенные из костей. Когда Джагут взбирался по склону, под ногами гремело и хрустело. Кровь перестала течь с изуродованного лица, но один глаз все еще плохо видел — в нем торчал снежно-белый обломок кости. Боль превратилась с тупую ломоту.

— Тщеславие, — бормотал Гетол порезанными губами, — не мой порок. — Он пошатнулся, неуверенно выпрямился на вершине холма. — Смертных не предсказать. Нет, сам Худ не ожидал бы такой дерзости. Но ах! Лик Глашатая ныне испорчен, а испорченное должно исчезнуть из Колоды. Исчезнуть…

Гетол огляделся. Бескрайние возвышенности, бесформенное небо, холодный мертвый воздух. Джагут вздернул неповрежденную бровь. — Тем не менее, я оценил шутку, Худ. Ха, ха. Ты меня зашвырнул сюда. Ха, ха. А теперь оставил выкарабкиваться самостоятельно. Освободил от службы. Да будет так.

Джагут открыл свой садок, заглянул в портал — путь внутрь холодного, почти лишенного воздуха царства Омтозе Феллак. — Теперь я знаю тебя, Худ. Я знаю, кто… кем ты был. Чудесная ирония, отражение твоего лица. Интересно, а ты меня узнаешь?

Он вошел в садок. Привычные объятия мороза успокоили боль, потушили огонь нервов. Еще шаг. Ледяные стены осветили его сине-зеленым сиянием. Он помедлил, понюхал воздух. Ни следа Имассов, ни признака вторжения… но все же разлитая вокруг сила слабела, поврежденная тысячелетиями трещин, постоянным давлением Т'лан. Омтозе Феллак умирал, как и сами Джагуты. Тихая, торжественная смерть.

— Ах, мой друг, — прошептал он, — мы почти ушли. Ты и я, кружащиеся в падении вниз, к забвению. Простая истина. Должен ли я растравить свой гнев? Нет. Увы, мой гнев недостаточен. Всегда так было.

Он двигался сквозь разрушающиеся воспоминания льда. Стены все сужались, почти сомкнувшись над головой.

Показалась неожиданная трещина — глубокий провал поперек тропы. Из нее поднималось теплое дыхание, пахнущее гнилью и болезнью. Лед по краям расколот и оплавлен, покрыт черными морщинами. Гетол напряг свои чувства, замерев на краю. И зашипел, узнавая. — Ты не ленишься, да? Это приглашение? Я от этого мира, а ты, чужак, нет.

Он перешагнул трещину, презрительно искривив губы. Потом остановился, нерешительно повернулся. — Я более не Глашатай Худа, — прошептал он. — Отставлен. Дурная служба. Неприятная. Что ты мне скажешь, Скованный?

Ответа быть не могло — пока не принято решение, пока не окончен путь.

Гетол прыгнул в трещину.

Он с неким насмешливым удивлением увидел, что Увечный Бог поставил вокруг места Сковывания маленькую палатку. Сломанный, разбитый, воняющий гноем неизлечимых ран — истинное лицо тщеславия.

Гетол помедлил перед входом. Возвысил голос: — Открой клапан — я не стану ползти на карачках.

Палатка замерцала и исчезла, открыв взору закутанную, бесформенную фигуру, сидящую на мокрой глине. Перед ней курилась медная жаровня; из складок одеяния показалась кривая рука, стала загонять сладкие курения под опущенный капюшон. — Самый, — хрипло сказал Скованный, — самый гибельный поцелуй. Твое внезапное вожделение мести… погубило тебя, Джагут. Твой темперамент угрожал тщательно построенным планам Худа — это ты понял? Вот что так… разочаровало Повелителя Смерти. Глашатай должен быть послушным. Его Глашатай не должен иметь собственных желаний и амбиций. Неподходящий… наниматель… для такого, как ты.

Гетол огляделся. — Чувствую под собой тепло. Мы приковали тебя к плоти Бёрн, привязали к ее костям — и ты отравил ее.

— Точно. Гноящийся шип в ее боку… в один прекрасный день он ее убьет. А со смертью Бёрн погибнет ваш мир. Ее холодное, безжизненное сердце прекратит дарить вам свою щедрость. Нужно сломать мои цепи, Джагут.

Гетол захохотал. — Все миры погибнут. Я не слабое звено, Увечный. Я же был на Сковывании.

— Ах, — вздохнула тварь, — но ты именно слабое звено. Всегда им был. Ты думал заслужить доверие Худа, но промахнулся. Не первый твой промах, мы оба это знаем. Когда твой брат Готос призвал тебя…

— Хватит! Кто здесь уязвим?

— Мы оба, Джагут. Оба. — Бог снова поднял руку, медленно повел ею. Появились лакированные деревянные карты, повисшие в воздухе изображениями к Гетолу. — Смотри, — прошептал Увечный Бог, — на Дом Цепей…

Здоровый глаз Джагута сузился. — Что… что ты сотворил?

— Я больше не чужак, Гетол. Я… вступил в игру. Смотри внимательнее. Место Глашатая… вакантно.

Гетол хмыкнул: — Больше чем Глашатай…

— Точно, это все в прошлом. Кто, по твоему, достоин занять место Короля в моем Доме? В отличие от Худа я приветствую амбиции подчиненных. Приветствую независимое мышление. Даже мстительность.

— Колода Драконов сопротивляется тебе, Скованный. Твой Дом будет… взят штурмом.

— Так всегда было. Ты говоришь о Колоде как о сущности, но ее сотворил прах, мы же знаем. Никто не способен ее контролировать. Примером тому возрождение Дома Теней. Достойный прецедент. Гетол, ты мне нужен. Я принимаю твое… несовершенство. Никто в моем Доме Цепей не будет здоров плотью и духом. Погляди на меня, на это поломанное тело — мой Дом отразит то, что ты видишь. А теперь огляди свой мир — кошмар страданий и неудач людского владычества. Очень скоро, Гетол, у меня будет легион последователей. Ты сомневаешься? А?

Джагут долго молчал. Наконец проговорил: — Дом Цепей нашел своего Глашатая. Что я должен делать?

* * *

— Я выжил из ума, — вздохнул Муриллио, но все же кинул кости. Резные фаланги покатились, перевертываясь и стуча, и наконец остановились.

— Рывок Повелителя, дорогой друг. Увы тебе, но не моей достойности! — заорал Крюпп, схватив кости. — А теперь Крюпп удвоит ставку суме на поправку. Ах, вот прекрасная рифма в прекрасном месте. Хо! — Кости загремели и легли пустыми сторонами. — Ха! Вот так подарок для набитого кармана Крюппа! Собирай же их, чудный волшебник!

Качая головой, Быстрый Бен собрал рассыпанные кости. — Я видал всякое жульничество — мелкое и крупное — но ты, Крюпп, продолжаешь ускользать от моего острого взора!

— Жульничество? Спаси боги! О несчастные жертвы сей ночи ночей, вы стали свидетелями всего лишь космической симпатии к Крюппу!

— Космической симпатии? — фыркнул Муриллио. — Что это такое, Худа ради?

— Эвфемизм для мошенничества, — прогудел Коль. — Делай ставку, Быстрый, мне не терпится расстаться с трудовой монетой.

— Это все стол, — сказал Муриллио. — Он кривой, и Крюпп угадал направление — не отрицай, ты, шмат тухлого сала.

— Крюпп отрицает все очевидно отрицаемые вещи, дражайшие компаньоны. Направление еще не сформировалось, посмею почтительнейше уверить, ибо основный вопрос избежал предназначенной роли. Означенное бегство лишь иллюзия, конечно же, хотя насильственное промедление в самопознании может иметь прямые последствия. Осчастливленный всем этим, Крюпп остается здесь ради неоспоримо…

— Как бы то ни было, — оборвал его Быстрый Бен. — Ставлю на 'темное сердце', когда оно играет роль, и 'череп в углу'.

— Смелая ставка, таинственный маг. Крюпп непреклонный, не надеясь на кривой стол и ловкость рук, утраивает ставку!

Колдун фыркнул: — Ничего из этого не видел. Не вижу. Но надеюсь заметить. — Он метнул кости.

Полированные кости легли, образовав растопыренную пятерню. Все символы и рисунки безупречно выровнялись.

— А теперь, удивительный волшебник, ты попался! Сундук Крюппа переполнен!

Быстрый Бен смотрел на вытертую поверхность стола, на россыпь косточек человеческой кисти.

— Какой в этом смысл? — вздохнул Коль. — Крюпп выигрывает каждый раз. Пухлый коротышка — твое шулерство покрывает безрассудные траты на то и на сё!

— Это и доказывает истинную невиновность Крюппа! Непрерывное шулерство — вот настоящее безумие. Нет, это симпатия постоянна и находится под контролем Крюппа.

— Как ты это делаешь? — прошептал Быстрый Бен.

Крюпп достал из рукава шелковый платок, дернул бровью. — Внезапно переполнились садки, воздух лижет незримое пламя, ай-яй! Крюпп никнет от такой дотошности. Прости, о злобный маг, умоляет Крюпп!

Быстрый Бен откинулся назад, поглядел на сидевшего с полузакрытыми глазами у стенки шатра Вискиджека. Что-то там было — клянусь — но я не могу понять. Скользок — боги, как скользок!

Вискиджек прокашлялся. — Оставь это, — предложил он. — Тебе его не поймать.

Маг обернулся к Крюппу. — Ты не тот, каким кажешься…

— О, но он это он, — возразил Коль. — Посмотри на него. Толстый, липкий, скользит словно гигантский ком намасленных угрей. Крюпп именно таков, каким кажется, верь мне. Погляди на внезапно вспотевший лоб, на рожу как у вареного рака, выпученные зенки. Погляди на его ужимки! Это Крюпп, до каждого дюйма!

— Смущен, но Крюпп! Жестокая настырность! Крюпп гнется под столь недружественным вниманием!

Все смотрели, как толстяк выжимает платок, пораженные обилием хлынувшей на стол маслянистой воды.

Вискиджек рассмеялся, точно залаял: — Он вас всех за пояс засунет! Ужимки? Пот? Все иллюзия.

— Просто Крюппа кривит от вашего пристального наблюдения! Он вянет, тает, перерождается в лепечущего идиота! — Он остановился, склонился над столом, загребая выигрыши. — Крюпп жаждет. Интересно, в этом грязном горшке что-то осталось? Но более этого Крюппа интересует, что же привело Корлат ко входу в палатку, в такую-то темную ночь, после очередного изматывающего дня бесконечного марша?

Клапан откинулся, Тисте Анди ступила в свет фонарей. Фиолетовые глаза искали Вискиджека. — Командир, мой господин просит об удовольствии переговорить с ним.

Брови Вискиджека взлетели: — Сейчас? Хорошо, я принимаю приглашение. — Он не спеша поднялся, щадя больную ногу.

— Крюпп отрицает скользкую двойственность его личности, надоедливый маг. Хозяйка Крюппа — Простота, конечно же, находящаяся в тесной связи с его подружкой Правдой. Давний и верный союз, сделавший нас триедиными…

Он все болтал, пока Вискиджек выходил из комнаты. Командор похромал к лагерю Тисте Анди. Через минуту он поглядел на шедшую рядом женщину. — Я думал, что ваш господин убыл. Его не видно несколько дней.

— Он некоторое время останется с нами, — сказала Корлат. — Аномандер Рейк не терпит встреч с подчиненными и того подобного. Карга держит его с курсе происходящего.

— Тогда мне интересно — чего он может хотеть от меня?

Она легко улыбнулась. — Это он сам откроет, Командор.

Вискиджек промолчал.

Шатер Рыцаря Тьмы ничем не выделялся среди прочих шатров Тисте Анди. Он стоял где-то на окраине лагеря, не охранялся и был освещен лишь одной тусклой лампой. Корлат остановилась перед входом. — Я сопроводила вас. Можете войти, командор.

Он вошел и увидел Аномандера Рейка, сидящего вытянув ноги в складном кожаном кресле. Такое же кресло напротив было пусто. Немного в стороне, но в пределах досягаемости находился столик с графином вина и двумя кубками.

— Благодарю вас, что пришли, — сказал Рыцарь Тьмы. — Устраивайтесь поудобнее, пожалуйста.

Вискиджек уселся в кресло.

Рейк склонился, наполнил кубки и передал один командору. Тот принял его с благодарным кивком. — В правильной перспективе, — сказал Тисте Анди, — даже смертная жизнь кажется долгой. Наполненной. В данный момент я размышляю над природой случайности. Мужчины и женщины, на некоторое время обнаруживающие, что их пути сходятся. Их жизни тесно соприкасаются, пусть кратко, и изменяются в результате контакта.

Вискиджек, полузакрыв глаза, изучал сидящего напротив. — Я не считаю перемены чем-то угрожающим, Лорд.

— Бруду их хватило. Я скорее согласен, чем нет, с вашей… точкой зрения. В нашей команде есть трения, о которых вы, разумеется, осведомлены.

Малазанин кивнул.

Рейк ненадолго задержал на командоре взгляд затуманенных глаз, потом отвел его. — Отношения. Давние амбиции и необходимость сдерживать их. Старые и новые соперничества. В результате ситуация нас разделяет. Каждого из нас от всех прочих. Но если мы стерпим, снова тихо заговорит инстинкт, даря… надежду. — Его необычайные глаза снова сфокусировались на командоре — и опять лишь на краткий миг.

Вискиджек медленно выдохнул: — Природа этой надежды?

— Мои инстинкты — в тот самый миг соприкосновения жизней, неважно, как короток он будет — говорят, кто достоин доверия. К примеру, Ганоэс Паран. Мы впервые встретились на этой равнине, совсем недалеко отсюда. Инструмент Опоннов, готовый попасть в челюсти гончей Темного Трона. Смертный, в глазах которого ясно читаются все его потери. Жив он или мертв, его судьба ничего не значила для меня. И все же…

— Он вам понравился.

Рейк усмехнулся, пригубил вино. — Да, правильное выражение.

Упала тишина, соединяя сидящих в шатре. Очень нескоро Вискиджек медленно выпрямился в кресле — обдумывая прокравшуюся в его ум мысль. — Я думаю, — наконец сказал он, уставившись на свой кубок, — Быстрый Бен вас заинтриговал.

Аномандер Рейк склонил набок голову. — Естественно, — ответил он, выразив голосом легкое удивление и намек на вопрос.

— Я впервые встретил его в Семиградии… в священной пустыне Рараку, если точнее, — сказал Вискиджек. Он склонился и наполнил оба кубка, потом снова удобно развалился в кресле. — Это довольно долгая история. Я надеюсь на ваше терпение.

Рейк слабо улыбнулся в ответ.

— Боги, думаю, это стоит рассказать. — Взгляд Вискиджека заплясал по сторонам, нашел висящую под потолком лампу и зафиксировался на ее мутном золотистом пламени. — Быстрый Бен. Адэфон Делат, второсортный колдун на службе у одного из Семи Святых Хранителей во времена неудачного восстания в Арене. Делат и еще одиннадцать магов составляли боевой отряд у Хранителя. Маги нашей армии намного превосходили их — Беллурдан, Ночная Стужа, Тайскренн, А'Каронис, Тезормаландис, Обрубок — чудное собрание, знаменитое фанатичным исполнением воли Императора. Ну, город Хранителя был взят, стены разрушены, началась резня на улицах — безумие битвы захватило нас всех. Дассем поверг Святого Хранителя — Дассем и банда поклонников, звавших его Первым Мечом — они прорубили ему путь сквозь вражеские ряды. Боевые маги Хранителя скрылись, видя гибель хозяина и разброд его армий. Дассем приказал моей роте преследовать их в пустыне. Проводником стал местный уроженец, недавно завербованный Когтем…

Широкое черное лицо Калама Мекхара блестело от пота. Вискиджек видел, как он согнулся в седле, видел, как передернулись широкие плечи под пыльной, грязной телабой.

— Они идут вместе, — пророкотал проводник. — Я думал, они разделятся… заставив вас сделать то же самое. Или выбирать между ними, командор. Их след ведет в сердце Рараку.

— Как далеко они от нас? — спросил Вискиджек.

— Не более половины дня. Пешком.

Командор оглядел туманные дали охряной пустыни. За ним ехали семь его солдат, а также пестрое сборище моряков, саперов, пехотинцев и кавалеристов — все из уже не существующих частей. Три года осад, битв и погонь за плечами. Они верили, что всё, сказанное Дассемом Альтором, незыблемо и даже свято.

— Командор, — сказал, обрывая ход его мыслей, Калам. — Рараку — священная пустыня. Место силы.

— Веди нас, — ответил Вискиджек.

Пылевые демоны пролагали случайные тропки по высохшей равнине. Отряд шел рысью, изредка делая остановки. Солнце карабкалось по небу. Где-то позади все еще горел город, но и перед собой они видели пейзаж, казалось, освещенный огнем.

Сразу после полудня они наткнулись на свежий труп. По знойному ветру развевается рваная, обожженная телаба, голова в кудряшках смотрит ввысь запавшими глазами. Калам спешился и осмотрел тело. Поднял голову, посмотрел в лицо Вискиджеку: — Думаю, это Кебарла. Скорее ученая, чем колдунья. Исследовательница мистерий. Командор, есть нечто странное…

— Да ну? — буркнул командор. — Он склонился в седле, посмотрел на труп. — Что в ней странного, Калам, если не считать ее вида — выглядит, словно умерла сто лет назад?

Калам сердито скривился.

Сзади зашептались солдаты.

Подъехал всадник. Тоненький, юный, броско одетый. Шлем не по размеру наехал на лоб. — Командор, — начал он.

Вискиджек уставился на него. — Боги, да сними же шлем — у тебя мозги сварятся. И брось скрипку — эта дрянь сломана.

— Командор, в шлеме хладопесок.

— Хладо что?

— Хладопесок. Выглядит словно опилки, командор, но бросьте пригоршню в огонь — и он даже не нагреется. Удивительная вещь, командор.

Командор удивленно поглядел на шлем. — Клянусь Бездной, его носил Хранитель!

Солдат спокойно кивнул. — Когда меч Дассема срубил тому голову, шлем полетел по воздуху. Прямо ко мне в руки.

— А за ним и скрипка?

Солдат подозрительно прищурился. — Нет, сэр. Скрипка моя. Куплена в Малазе. Я решил выучиться на ней играть.

— Поэтому ты пробил ее кулаком, солдат?

— Это сделал Еж, сэр. Вон тот, рядом с Хваткой.

— Он не умеет играть на чертовой штуке! — крикнул указанный солдат.

— Что, я не могу? Она просто сломана. Но после войны я её починю, а?

Вискиджек вздохнул: — Вернитесь в строй, сэр Скрипач, и чтобы не звука больше. Поняли?

— Только одно, командор. У меня плохое предчувствие… насчет всего… всего этого.

— Не только у тебя, солдат.

— Ну, это как…

— Командор! — крикнул названный Ежом, подавая лошадь вперед. — Предчувствия этого парня еще не подводили. Он сказал сержанту Шишке не пить из того кувшина, он все-таки выпил, и теперь он мертв, командор.

— Отрава?

— Нет, командор. Мертвая ящерица. Застряла у него в горле. Шишка подавился дохлой ящерицей! Эй, Скрипач — вот тебе имя. Скрипач. Ха!

— О боги, — пробормотал Вискиджек. — Хватит. — Он снова обратился к Каламу: — Вперед.

Тот кивнул, снова вскакивая в седло.

Одиннадцать пеших магов без еды и воды в сердце пустыни — охота обещала быть легкой. Через час они нашли еще один труп, так же иссушенный, как и первый. На закате обнаружилось и третье тело. Прямо впереди, в полулиге, возвышались выветренные меловые утесы, их зубцы заходящее солнце окрасило кровью. Калам сказал, что следы оставшихся магов ведут туда.

Лошади утомились, как и солдаты. Не хватало воды. Вискиджек скомандовал остановку, приказал разбить лагерь.

После ужина солдаты разошлись по постам, а командор подошел к Каламу Мекхару, который хлопотал у очага.

Ассасин бросил в огонь еще один кизяк, проверил воду, кипевшую на треноге. — Травы в этом отваре помогут перетерпеть нехватку воды до утра, — сказал уроженец Семиградья. — Я счастлив, что они у меня есть. Они редки и становятся все более редкими. Будете писать густым как суп, но не часто. Вы все еще будете потеть, но это необходимо…

— Я знаю, — ответил Вискиджек. — Мы уже давно на этом клятом континенте, чтобы кое-что понять, Вожак Когтя.

Тот оглянулся на солдат. — Я забываю об этом, командор. Вы все такие… юные.

— Как и ты, Калам Мекхар.

— И что я видел в мире, командор? Так мало! Телохранитель Святого Фалаха в Арене…

— Телохранитель? Какое милое слово! Ты был его личным убийцей.

— Мое странствие только началось, вот что я пытаюсь сказать, командор. Вы — ваши солдаты — чего только не повидали, через что только не прошли… — Он покачал головой. — Все это в ваших глазах.

Повисло молчание. Вискиджек изучал собеседника.

Калам снял с огня котел и налил пахнущее лекарством пойло в две чашки, протянул одну командору. — Мы возьмем их завтра утром.

— Точно. Мы скакали весь день. Насколько мы сократили расстояние до проклятых магов? На один звон? Они используют садки?..

Ассасин нахмурился и медленно покачал головой. — Тогда я бы их потерял, командор. Едва они войдут в садок, все следы исчезнут.

— Да. Но отпечатки — вот они. Почему так?

Калам покосился на огонь. — Не знаю, командор.

Вискиджек выпил горький настой, бросил кружку на землю и поскакал прочь.

День шел за днем, охота проводила их через пустынные овраги, ущелья, вершины холмов. Они находили еще трупы — высохшие костяки, которые Калам опознавал: Рениша, колдунья Меанаса; Келугер, седьмой Жрец Д'рек, Осенней Змеи; Наркал, воин — маг, клятвенник Фенера и претендент на звание Смертного Меча бога; Аллан, Солтейкен, жрица Солиэли.

Лишения брали свою дань с охотников. Павшие лошади были выпотрошены и съедены. Выжившие стали худыми и слабыми. Если бы след магов не приводил Калама и за ним отряд то к одному, то к другому источнику, умерли бы все, и лошади и люди, и просторы Рараку снова торжествовали бы победу.

Сет'алалд Кроол, полукровка — Джаг, однажды яростной контратакой заставивший отступить на дюжину шагов самого Дассема Альтора (его меч благословил некий неведомый Властитель); Этра, повелительница садка Рашан; Бирит'эран, маг садка Сере, способный вызывать ураганы при ясном небе; Геллид, ведьма Теннеса…

Теперь перед ними был лишь один оставшийся в живых. Его присутствие выдавали только легкие отпечатки на песке.

Охотников захватило молчание. Молчание Рараку. Закаленное, отточенное, проверенное солнцем. Всадники стали походить на своих лошадей — непокорных, неутомимых и одичавших.

Вискиджек не сразу понял, что написано на лице у Калама, когда тот оглядывался суженными глазами на солдат: недоверие, восторг, в немалой доле и страх. Но и сам Калам изменился. Он недалеко удалился от земли, которую считал родной, но их словно бы разделил весь мир.

Рараку взяла нас всех.

Вверх по узкому скалистому каньону, через расселину в изрытом и грязном известняке, в некий природой выточенный амфитеатр. Там, сев скрестив ноги на громадный валун, их ожидал последний маг.

Он был истощен, одет в лохмотья, темное лицо покрылось морщинами и ожогами, глаза сверкали строго и твердо, как обсидиан.

Калам с великим трудом въехал в амфитеатр. Медленно повернул лошадь, поглядел на Вискиджека: — Адэфон Делат, маг Меанаса, — проскрипел он. Улыбка потрескавшихся губ вышла похожей на злобную гримасу. — В нем ничего особенного, командор. Сомневаюсь, что он сможет защищаться.

Вискиджек не ответил. Обогнув ассасина, он подъехал к колдуну.

— Один вопрос, — сказал тот. Его сиплый голос едва доносился до стоявших в другом конце амфитеатра солдат.

— Что?

— Кто вы такие, во имя Худа?

Вискиджек поднял бровь. — Какая разница?

— Мы пересекли всю Рараку, — сказал колдун. — По ту сторону этих утесов караванный путь в Г'данисбан. Вы гнали меня через Священную Пустыню… боги, ни один человек не стоит этого. Даже я!

— Кроме тебя, было одиннадцать других магов.

Адэфон Делат пожал плечами: — Я был самый молодой — и самый здоровый. Но теперь наконец-то и мое тело сдалось. Дальше идти не могу. — Его темные глаза посмотрели за спину Вискиджека. — Сир, ваши солдаты…

— Что с ними?

— Они и больше… и меньше. Они не такие, какими были. Рараку, сир, сожгло мосты в их прошлое, все до одного. Все ушло. — Он удивленно посмотрел на командора. — И они ваши. Сердцем и душой. Они ваши.

— Больше, чем ты воображаешь, — ответил Вискиджек. Он возвысил голос: — Еж, Скрипач, вы на месте?

— Да! — ответили оба хором.

Вискиджек увидел, как внезапно напряглось лицо мага. И повернулся в седле. Калам сидел на своем коне шагах в десяти сзади командора; спина неестественно выпрямлена, по лицу течет пот. Сразу позади него находились Скрипач и Еж, их самострелы направлены проводнику в спину. Вискиджек усмехнулся и снова поглядел на Адэфона Делата.

— Вы двое играли превосходно. Скрипач вынюхал ваши тайные сообщения — потертости на камнях, позы трупов, их согнутые пальцы, служившие цифрами — один, два, три. Мы могли бы покончить с этим сразу, но мне стало… любопытно. Одиннадцать магов. Едва первая открыла тебе свои тайные знания — знания, которые уже не смогла бы использовать — как дело стало вопросом твоей выгоды. Какие шансы были у остальных? Умереть от моей руки или от сил Рараку. Или же… некий вид спасения. Но так ли было? Их души вселились в твою, Адэфон Делат? Кричат ли они, стараясь покинуть новую тюрьму? Но я все же восхищаюсь. Эта игра — твоя и Калама — ради чего она?

С лица мага постепенно сходила иллюзия изнуренности. Он оказался упитанным молодым человеком. Делат выдавил слабую улыбку: — Их крики уже ослабли. Лучше жить призраком, чем входить во врата Худа, командор. Мы достигли… баланса, осмелюсь сказать.

— А ты наделил себя ранее недоступными силами.

— Удивительными, дармовыми. Но я не хочу ими пользоваться. Зачем мы играли с вами, Вискиджек? Сначала — ради выживания. Честно говоря, мы думали, что вы сдадитесь. Мы думали, Рараку одержит над вами верх. Так и вышло, в некотором смысле. То, чем стали вы и ваши солдаты… — Он покачал головой.

— То, чем мы стали, — сказал Вискиджек, — разделил и ты. Ты и Калам.

Колдун снова покачал головой. — Отсюда и эта судьбоносная встреча. Сир, Калам и я теперь готовы идти за вами. Если вы нас примете.

Вискиджек что-то буркнул. — Император заберет вас у меня.

— Только если вы ему расскажете, командор.

— А Калам? — Вискиджек оглянулся на ассасина.

— Коготь будет… огорчен, — пробурчал тот. И улыбнулся. — Как плохо для Угрюмой.

Вискиджек скривился и посмотрел на свой отряд. Их лица, казалось, высечены из камня. Рота из остатков уничтоженных частей теперь обрела свою сердцевину — твердую и сверкающую. — Боги, — прошептал он, — что мы здесь делаем?

Первой кровавой победой Сжигателей Мостов стало отбитие Г'данисбана. Маг, ассасин и семьдесят солдат, проникших в крепость, которую удерживали четыре сотни повстанцев, и сокрушивших их за одну ночь.

Лампа выгорела, почти погаснув. Но шатер уже освещал нежный утренний свет. Звуки просыпающегося лагеря разрушили тишину, воцарившуюся после рассказа Вискиджека.

Аномандер Рейк вздохнул. — Перемещение душ.

— Да.

— Я слышал о перемещении душ — помещении их в подготовленный для этого сосуд. Но перевести одиннадцать душ — одиннадцать магов — в уже занятое тело… — Он недоверчиво покачал головой. — Воистину поражен. Теперь я понимаю, как Быстрый Бен смог противостоять моим исследованиям. Но сейчас, этой ночью, вы раскрыли его секрет. Я не спрашиваю…

— Но я все же предполагаю, что вы хотели спросить, Лорд, — сказал Вискиджек.

— Тогда вы меня понимаете.

— Инстинкт. — Малазанин засмеялся. — Я тоже доверяю своему, Аномандер Рейк.

Тисте Анди встал.

Вискиджек последовал его примеру.

— Я впечатлен, — сказал Тисте Анди, — тем, что вы встали на защиту девочки, Серебряной Лисы.

— А я тем, как вы смогли обуздать себя.

— Да, — пробормотал Рыцарь Тьмы. его глаза вдруг погасли, лоб перерезала морщина. — Тайна керуба…

— Простите меня?

Тисте Анди улыбнулся. — Я вспоминаю первую встречу с тем, кого называют Крюпп…

— Простите, Лорд, но Крюпп — тайна, которую я сам не раскрыл. Я думаю, попытка ее раскрыть окажется неудачной для любого из нас.

— В этом вы можете быть правы, Вискиджек.

— Быстрый Бен уезжает этим утром. Он присоединится к Парану и Сжигателям мостов.

Рейк кивнул. — Я постараюсь держать дистанцию, чтобы его не раздражать. — И тут Тисте Анди протянул руку.

Они крепко стиснули ладони друг друга.

— Хороший выдался вечер, — сказал Рейк.

Вискиджек покривился: — Я не любитель нанизывания словес. Прошу вашего снисхождения.

— Возможно, когда-нибудь я восстановлю равновесие. У меня также есть несколько необычных историй.

— Я в этом не сомневаюсь.

Они разомкнули руки. Вискиджек пошел к выходу.

Рейк заговорил ему вслед: — Еще одно. Серебряной Лисе не надо меня бояться. Более того, я соответствующим образом проинструктирую и Каллора.

Вискиджек опустил взор. — Я благодарю вас, Лорд, — выдохнул он и вышел.

Благие боги, я сегодня обрел друга. Когда мне последний раз выпадал такой дар? Не могу припомнить. Дыханье Худа, не могу припомнить.

Встав у выхода своего шатра, Аномандер Рейк смотрел, как старый воин ковыляет вниз по склону.

Сзади послышался тихий стук когтей. — Повелитель, — прошептала Карга, — мудро ли это?

— Что ты имеешь в виду? — спросил он рассеянно.

— Дружба с коротко-живущими имеет свою цену. Вы прекрасно помните это. Трагическая память.

— Берегись, старуха.

— Вы отрицаете истину моих слов, Лорд?

— Ищи совершенства в краткости.

Великий Ворон склонила голову. — Просто наблюдение? Или угрожающее предупреждение? Искаженная и несчастная мудрость? Я сомневаюсь, что это всерьез. Вы оставите меня удивляться, страдая от неотступной озабоченности? Вот свинья!

— Ты чуешь в воздухе запах падали? Клянусь, я чувствую. Почему бы не поискать ее. Сейчас. В этот самый миг. А когда набьешь брюхо, поищи Каллора и пришли его сюда.

Великий Ворон с недовольным отскочила, бешено забила крыльями и взмыла в небо.

— Корлат, — пробормотал Рейк, — Приди ко мне, прошу. — Он снова вошел в шатер. Через миг появилась Корлат. Рейк не обернулся к ней, внимательно разглядывая стены.

— Лорд?

— Я уйду на некоторое время. Мне нужно утешение Силанны.

— Она будет рада вашему возвращению, Лорд.

— Меня не будет несколько дней, не более того.

— Понятно.

Рейк обернулся к ней. — Защити Серебряную Лису.

— Я рада это слышать.

— Поставь незримых стражей следить за Каллором. Если он завиляет, немедленно сообщи мне, но и сама не бойся призвать против него всю силу Тисте Анди. Пусть лучше мне придется по прибытии созерцать собирание его кусков.

— Всю нашу силу, Лорд? Мы не делали так очень давно. Вы думаете, это необходимо для уничтожения Каллора?

— Я не знаю точно. Зачем рисковать?

— Хорошо. Я начну приготовляться к объединению наших садков.

— Я вижу, ты все же обеспокоена.

— Здесь одиннадцать сотен Тисте Анди, повелитель.

— Я знаю, Корлат.

— На Сковывании нас было сорок, и мы разрушили все королевство Увечного Бога. К счастью, только нарождавшееся королевство. Тем не менее, Лорд… одиннадцать сотен… мы рискуем опустошить весь континент.

Глаза Рейка затуманились. — Я предлагаю некоторые ограничения в развязывании сил, Корлат, если придется совместно открывать Куральд Галайн. Бруду это не понравится. И вообще, я не думаю, что Каллор задумал нечто опасное. Все это ради предосторожности.

— Ясно.

Он снова отвернулся к стене шатра. — Это все, Корлат.

* * *

Майб видела сон. Снова — прошлый раз был так давно — она обнаружила себя бредущей по тундре. Под ногами хрустели лишайники, шелестел мох, в лицо дул ледяной, сухой ветер. Она шла, не чувствуя утомления и болей, свободно вдыхая свежий воздух. Возвращение — поняла она — к месту рождения дочери.

Садок Телланн, место не 'где', а 'когда'. Время юности. Мира. И моей.

Она подняла руки, посмотрела на их янтарную гладкость — вены и сухожилия совсем не заметны под молодой плотью.

Я молода, как и должно быть.

Это не дар. Нет, это пытка. Она знала, что спит; она знала, какой будет при пробуждении.

По тундре, в том же направлении, в котором тропа вела ее обутые в мокасины ноги, пронеслась стайка каких-то давно вымерших зверей. Их горбатые спины промелькнули над гребнем холма размазанными пятнами жженой умбры. Что-то шевельнулось в груди — восторг при виде этих величественных созданий.

Родичи бхедринов, только больше, с длинными, торчащими в стороны рогами. Массивные, царственные.

Она посмотрела под ноги и остановилась. Тропу пересекали следы. По ломкому лишайнику прошли восемь или девять человек, обутых в шкуры.

Имассы из плоти и крови? Гадающий по костям Пран Чоль и сотоварищи? Кто на этот раз войдет в мой сон?

Ее глаза мигали, не в силах что-то различить в мутном сумраке. Слабые кости горели от боли. Скрюченные пальцы подоткнули шкуры — напрасное старание защититься от холода. Она ощутила, что по глазам течет вода, посмотрела вверх, на протекающий потолок палатки, и тяжело, бессильно вздохнула.

— Духи Ривии, — шепнула она, — возьмите меня сейчас, умоляю. Прошу, окончите мою жизнь. Джаган, Ируф, Мендалан, С'рен Таль, Парид, Непроол, Манек, Ибиндур — я называю вас всех. Возьмите меня, духи ривийцев…

Частое дыхание, стук глупого сердца… духи были глухи к ее мольбам. Майб с тихим вздохом выпрямилась, подтянула одежды.

Неверной походкой она поковыляла из палатки. Вокруг пробуждался лагерь ривийцев. С одной стороны слышалось мычание бхедринов, непрестанный стук копыт сотрясал землю. Раздались крики молодых воинов, вернувшихся с ночной стражи. Из соседних палаток выползали люди, негромкие голоса завели утреннее ритуальное заклинание.

— Ируф мет инал барку сен нетрал… а'ритан! Ипуф мет инал…

Майб не пела. Новый день жизни не дарил ей радости.

— Дорогуша, у меня для тебя кое-что есть!

Она обернулась на голос. Дарудж Крюпп семенил к ней по тропе, сжимая в пухлых руках деревянный ящичек.

Она выжала улыбку. — Простите меня, если я не рада подаркам. Мой опыт…

— Крюпп смотрит под сию сморщенную вуаль, дорогуша. Во всем. Поэтому его полуночная хозяйка — Правда, и Крюпп с обожанием приветствует ее счастливое касание. Меркантильные интересы, — продолжал он, смотря на ящичек, — всегда соблюдаются и преумножаются, если принимать неожиданные дары. В сем скромном вместилище таится сокровище, которое я предлагаю тебе, моя дорогая.

— Я не привычна к сокровищам, Крюпп, но благодарю вас.

— Достойная летописей история, уверяет тебя Крюпп. При расширении знаменитых шахт, ведущих драгоценный газ в славный Даруджистан, там и сям были найдены вытесанные в скале помещения, стены коих хранят множественные следы ударов оленьим рогом; и в этих чудесных комнатах были найдены изображения древнейших времен. Нарисованные слюной, углем, кровью и гематитом, соплями и Худ знает чем еще. Но там есть еще кое-что. Гораздо большее. Пьедесталы, вытесанные в грубое подобие алтарей, и на этих алтарях — вот это!

Он откинул крышку ларца.

Сначала Майб решила, что видит коллекцию кремневых ножей, вставленных в странный браслет из того же материала. Потом ее глаза сузились.

— Да, — прошептал Крюпп, — по форме они похожи на кремень. Но нет, все это медь. Холоднокованая: руда вручную выскребалась из скальных жил, расплющивалась ударами камня. Слой за слоем. Сделанная, изготовленная, чтобы отразить наследие. — Его глазки встретились с глазами Майб. — Крюпп чувствует боль твоих натруженных костей, дорогуша, и он скорбит. Эти медяшки — не инструменты, а украшения, чтобы носить на теле. Ты увидишь, что лезвия имеет специальные скобки, чтобы цеплять к кожаным ремешкам. Ты найдешь здесь браслеты для рук и ног, и для шеи. В них сила, способная… смягчать боль. Медь, первый дар богов.

Майб вытерла слезы, удивляясь своей внезапной сентиментальности. — Благодарю вас, друг Крюпп. Наше племя хранит знания о целебных свойствах меди. Увы, они не защитят от старости…

Глаза даруджа блеснули. — История Крюппа еще не окончена, подруга.

В эти комнаты спускались ученые, острые умы, преданные разгадке тайн древности. Алтари, по одному в комнате… всего восемь… каждый особенный, с рисунками грубыми, но вполне опознаваемыми. Традиционные изображения. Восемь каверн, каждая ясно идентифицирована. Мы знаем руки, вырубившие их — художники запечатлели себя — и лучшие провидцы Даруджистана подтвердили истину. Моя дорогая, мы знаем имена тех, кому принадлежат эти орнаменты. — Он достал из ящичка одно из лезвий. — Джаган. — Он опустил его, достал другое украшение. — С'рен Таль. А вот эта игрушечная стрелка… Манек, ривийский чертенок, насмешник. Он таков? Крюпп чувствует сродство с этим шутником, о да. Разве Манек, при всех его каверзах и играх, не обладает широким сердцем? А вот этот браслет — Ируф. Видишь знак? Это блеск зари, пойманный в расплющенном металле…

— Невероятно, — прошептала Майб. — Духи…

— Некогда были плотью, дорогуша. Смертными. Может быть, первым кланом ривийцев? Вера, — сказал он тоскующее, — всегда долгожданная хозяйка. А теперь, по окончании утреннего омовения, Крюпп желает увидеть, как эти украшения украсят тебя. В последующие дни, в быстротечные ночи, держись этой веры, о Священный Сосуд.

Она лишилась дара речи. Крюпп передал ей ларец. Она почувствовала его вес.

Откуда ты знал? Этот рассвет всех рассветов, пробуждение в пепле потерь. Лишение привычной веры. Как, дорогой мой, хитрый человечек, ты узнал?

Дарудж со вздохом отступил на шаг. — Трудности доставки истощили и утомили Крюппа! Сказанный ящик чуть не сломил его слишком цивилизованные конечности.

Она засмеялась. — Трудности доставки, Крюпп? Я могу сказать тебе кое-что.

— Не сомневаюсь, но не отчаивайся, получив такую награду, дорогая моя. — Он моргнул, повернулся и пошел прочь. Но через несколько шагов снова обратился к ней. — О, Крюпп должен сказать, что у Правды есть близняшка, и зовут ее Греза. Отказаться от ее сладости — значит, лишить правду привилегии дарить, о подружка. — Он помахал рукой и ушел.

Через миг он пропал из вида. Поистине похож на Манека. Ты что-то старался мне внушить, Крюпп? Правда и греза. Грезы о надежде и желании? Или грезы сна?

Чей путь пересекла я сегодня ночью?

* * *

В восьмидесяти пяти лигах севернее Хватка легла на покрытый травой склон, следя за взлетом последнего кворла. Тонкой закорючкой на синем небе он исчез в западном направлении.

— Если бы мне пришлось хоть еще миг сидеть на его спине, — проворчал кто-то рядом с ней, — я сказал бы спасибо тому, кто меня убьет.

Капрал закрыла глаза. — Если ты разрешишь свернуть себе шею, Дергунчик, готова поспорить, один из нас сделает это еще до заката.

— Какой ужас, Хватка! Что сделало меня вот так не популярным? Я не делал такого, что и все, разве я?

— Дай-ка сначала понять, что ты сказал. Тогда отвечу честно и правдиво.

— Я всегда так вот языком молочу, женщина, и ты это знаешь. — Он понизил голос. — Во всем вина капитана…

— Нет, не так, сержант. Даж не думай бормотать гадости под нос, или весь твой отравленный плевок тебе же в глаз и отскочит. Дело заварено Одноруким и Вискиджеком. Хочешь кого-то отругать, попробуй их.

— Ругать Вискиджека и Однорукого? Не выйдет.

— Тогда кончай бурчать.

— Разговорчики таким тоном к выше стоящему? Быть тебе Хватка, сегодня ротной дурой. Мож и завтра, если мне захочется.

— Боги, — буркнула та, — ненавижу усатых коротышек.

— Переходим на личность, да? Тебе сегодня и котлы скрести. А у меня на уме чертовски сложный меню. Поросенок, набитый фигами…

Хватка села, широко раскрыв глаза: — Волосенок? Ты ж не собрался накормить нас власяницей Штыря? С фигами…

— Поросенок, идиотка! Такие мелкие, на четырех ногах, любят грязь. Я ж видел в провианте несколько тушек. С фигами, я говорю. Вареными. И малиновый соус со свежими устрицами…

Хватка издала стон. — Любят грязь? Спасибо, мне лучше власяницу…

Их перелет был страшно утомительным, с редкими и короткими остановками. Да и Моранты оказались неважными спутниками. Вечно молчаливые, спесивые и мрачные — Хватка не разу не видела, чтобы кто-то из них снимал доспехи. Они носили их, словно вторую хитиновую кожу. Их командир Закрут с одним кворлом — вот и все, что осталось от летунов после того, как отряд доставили к подножию Гряды Баргастов. Капитан Паран сел в седло, чтобы наладить взаимодействие с начальником Черных. Вместе с ним улетела и удача Опоннов.

Кворлы несли их всю ночь, а воздух был холодным. У Хватки болели все мышцы. Посильнее сомкнув веки, она слушала, как прочие Сжигатели мостов собирали снаряжение и провиант для предстоящего пути. Рядом сержант Дергунчик бормотал себе под нос — нескончаемый поток жалоб.

Кто-то в тяжелых сапогах подошел и встал очень неудачно, заслонив теплое солнышко. Хватка с трудом открыла один глаз.

Однако внимание капитана Парана привлекал Дергунчик. — Сержант.

Бормотание мгновенно стихло. — Сэр?

— Кажется, быстрый Бен задержался. Он должен подойти к нам, а ваш взвод обеспечит его сопровождение. Остальные пойдут с Ходунком. Деторан отделила вашу часть запасов.

— Как прикажете, сэр. Значит, нам ждать змея. Как долго ждать, прежде чем пойти вдогонку вам?

— Штырь уверяет, что задержка ненадолго. Быстрый Бен должен прибыть сегодня.

— А если его не будет?

— Будет.

— А если нет?

Паран с рычанием пошел прочь.

Дергунчик озадаченно подмигнул Хватке: — А ежели Быстрый не прибудет?

— Ты идиот, Дергунчик.

— Законный вопрос, черт дери! Почему он надулся?

— У тебя где-то тут есть мозги сержант. Почему бы не воспользоваться? Если маг не появится, значит, что-то пошло очень даже не так, значит, нам нужно будет удирать со всех ног. Пока не будем далеко. От всего.

Дергунчик побледнел. — Почему ж его нет? Что-то пошло очень не так? Хватка…

— Пока все так, Дергунчик! Дыханье Худа! Быстрый Бен будет здесь сегодня — это так же точно, что солнце взошло и уже успело вскипятить твои мозги! Погляди на новых солдат своего взвода, сержант — Колотуна и Ежа — ты их поразил до глубины души!

Дергунчик с фырканьем вскочил на ноги. — Что встали, жабы? Работайте! Ты Колотун, иди к Деторан — мне нужно обтесать те камни для очага! Если горшки полопаются, вы у меня оба пожалеете! А ты, Еж, ищи Штыря…

Сапер ткнул пальцем в вершину холма: — Он там, сержант. Проверяет торчащее вверх корнями дерево.

Антси повернулся и неохотно кивнул. — Не удивительно. Какого рожна деревья растут вниз сверху? Умный человек всегда любопытен.

— Если ты так любопытен, — пробормотала Хватка, — почему не пойти и самому не посмотреть?

— Нет, зачем? Так позови Штыря, Еж. Бегом!

— Бегом на холм? Беру сбереги, Дергунчик, нам словно бы не выходить сегодня!

— Ты слышал, солдат.

Сапер с ворчанием поспешил вверх по склону. Сделав несколько рывков, он перешел на быстрый шаг. Хватка ухмыльнулась.

— А где Дымка? — спросил Дергунчик.

— Прямо рядом с тобой, сэр.

— Дыханье Худа! Прекратить! Куда ты так крадешься?

— Никуда, — отвечала та.

— Врешь, — сказала Хватка. — Я поймала тебя краем глаза. Ты всего лишь смертная.

Дымка дернула плечом. — Я услышала интересную беседу между Параном и Ходунком. Поняла, что ублюдок — Баргаст когда-то имел высокий ранг в своем племени. Отсюда все эти татуировки. По всякому мы здесь, чтобы отыскать Белолицых — самое большое племя. Чтобы призвать их на помощь против Домина.

Хватка фыркнула: — Нас бросили к подножию Гряды Баргастов, и ты думала, за чем-то еще?

— Но есть проблема, — продолжала та ровным тоном, изучая собственные ногти. — Ходунок проведет нас к ним, и нас не зажарят… сразу… но может так выйти, что ему предстоят поединки. Один на один. Если он выиграет, мы живы. Если позволит себя убить…

Дергунчик открыл рот. Его усы шевелились, словно жили сами по себе.

Хватка прокашлялась.

Сержант подскочил на месте. — Капрал — найти Ходунка! Усади его за твой точильный камень и заставь тереть оружье до то есть полной готовности…

— Да ну, Дергунчик!

— Над что-то делать!

— С чем? — раздался новый голос.

Дергунчик снова подскочил. — Штырь, слава Королеве! Ходунок хочет нас всех убить!

Маг дернул покрытыми власяницей плечами: — Это объясняет беспокойство всех этих духов под холмом. Они учуяли его…

— Учуяли? Беспокойство? Кости Худа, нам конец!

Стоявший с остальными Сжигателями капитан Паран недовольно сощурился, смотря на группу у подножия кургана: — Что так распалило Дергунчика? — спросил он громко.

Ходунок оскалил зубы. — Дымка была здесь и все подслушала.

— О, это ужасная новость! Почему вы промолчали?

Баргаст молча пожал могучими плечами.

Капитан скривился и подошел к командиру Черных Морантов.

— Ваш кворл отдохнул, Закрут? Я хочу подняться. Я хочу узнать, когда нас засекут…

Хитиновый шлем повернулся к нему прорезями. — Они уже знают, Благороднорожденный.

— Хватит и 'капитана', Закрут. Мне не надо напоминать о голубой крови. Знают? Откуда же вы знаете, что они знают?

— Мы на их земле, капитан. Под нами души их крови, их предков. Кровь шепчет. Моранты слушают.

— Удивлен, что вы можете что-то расслышать в таком шлеме, — буркнул Паран. Он был раздражен и утомлен. — Неважно. Все равно поднимитесь.

Командир летунов спокойно кивнул.

Капитан оглядел свою маленькую роту. Солдаты — ветераны, каждый из них. Молчаливые, жесткие, профессиональные. Он думал, каково это — смотреть на мир их глазами, сквозь напластования душевной усталости, которую Паран только начал ощущать. Солдаты сегодня солдаты до конца своих дней — никто не хочет уйти в отставку и вкусить покой. Одиночество и покой способны открыть замки безопасной тюрьмы самообладания — единственного, что сохраняет в них здравый рассудок.

Вискиджек сказал как-то, что Сжигателей мостов нужно отправить в отставку сразу по окончании этой войны. Если понадобится, силой.

У армий есть традиции, и им легче иметь дело с дисциплиной, чем с хрупкими истинами человеческого духа. Ритуалы в самом начале, равняющие новобранцев. И ритуалы в конце, формальное завершение, являющееся узнаванием — узнаванием всех возможных путей. Это необходимо. Это дар здравомыслия, способ выдержать службу. Солдата нельзя отсылать без помощи, его нельзя бросить в одиночестве в новой, непривычной и непонятной жизни. Неизбежны воспоминания и гордость своими заслугами. Но что такое 'бывший солдат'? кем он или она станет? Будущее спиной вперед, лицом к прошлому — к его ужасам, горестям и потерям, его сжигающей сердца цельности? Ритуал — это поворот кругом, лицом вперед, нежная и заботливая рука помощи на вашем плече.

Горе было постоянным тихим шепотом души Парана. Течение, которое никогда не прибывало и не убывало, но тем не менее грозило поглотить его целиком.

А когда Белолицые найдут нас… все мы можем окончить путь с перерезанными глотками… и прости Королева, я начинаю думать, не будет ли это милосердием. Спаси нас Королева…

Быстрый взмах крыльев — и кворл поднялся в воздух. Командир Черных Морантов твердо восседал в переднем седле.

Паран несколько мгновений следил за его полетом. В желудке защемило. Он повернулся к отряду: — На ноги, Сжигатели. Время выступать.

* * *

Темный спертый воздух, наполненный нездоровым туманом. Быстрый Бен ощутил, что движется сквозь него. Это словно плыть против бурного течения. Через несколько секунд он отступил, скользнул в другой садок.

Тут было немногим лучше. Через мир струилось дуновение некой заразы, портившей все доступные ему магические пути. Борясь с тошнотой, он заставил себя идти вперед.

Это зловоние Увечного Бога… но враг, к чьим землям мы приблизились, зовется Паннионским Провидцем. Он предупрежден и защищается — вот чем можно объяснить это совпадение. Но с каких пор я верю в совпадения? Нет, это сходство запахов знаменует глубокую истину. Этот ублюдочный Властитель может быть скованным, его тело — разбитым, но я могу чувствовать его руку, дергающую за невидимые нити. Даже здесь.

По губам колдуна скользнула слабая улыбка. Достойный вызов.

Он снова сменил садок и ощутил перед собой след… чего-то. Впереди кто-то был — ощущение холодного, странно безжизненного бодрствования. Ну, это не удивительно — я же вступил на порог владений Худа. Тем не менее… Беспокойство стучало по его мыслям, словно снег. Он подавил нервозность. Садок Худа противостоял отраве лучше всех опробованных магом.

Грунт под ногами был глинистым, сырым, липким. Холод пробирался сквозь подошвы мокасин. С бесформенного неба, нависшего над самой головой, словно потолок, сочился неверный свет. Дымка по сторонам стала маслянистой, достаточно плотной, так что тропа словно бы шла по туннелю.

Шаги Быстрого Бена замедлились. Глина под ногами больше не была гладкой. Ее изрезали глубокие полосы — глифы, колонки и столбцы знаков. Колдун подозревал, что это первобытные письмена, однако… Он наклонился, чтобы рассмотреть их. — Недавно вырезанные… или вневременные. Он отдернул руку, ощутив слабое покалывание. Может быть, защитные чары. Связывание.

Быстрый Бен продолжил путь, ступая осторожно, чтобы не тронуть знаки.

Он обошел по краю глубокий колодец, заполненный раскрашенными камешками. Несомненно, приношения Худу из одного из его храмов, благодарения и мольбы от бесчисленных поклонников, на множестве языков. Незамеченные, проигнорированные или забытые. Даже священники умирают, Худ — почему бы не приставить их к разбору эти завалов? Среди наших усилий по преодолению смертного рубежа упорная обстоятельность должна цениться выше прочих.

Надписи становились все многочисленнее, все больше, заставляя мага замедлять шаг. Становилось трудно найти чистое пространство, достаточное, чтобы поставить ногу. Связанные заклинания — секретные мотки силы, ставшие видимыми здесь, на полу царства Худа.

В десятке шагов впереди стал виден какой-то маленький, грязный предмет, сплошь окруженный знаками. Подойдя ближе, Быстрый Бен нахмурился. Словно место для разжигания огня… палки и скрученные стебли травы, лежащие на круглом каменном очаге.

И тут он увидел, как очаг дрожит.

Ага, эти чары связывания твои, малыш. Ты — пойманная душа. Кто-то сделал с тобой то же, что я сделал с тем магом, Хохолком. Воистину любопытно. Он подошел как можно ближе и медленно склонился.

— Ты неважно выглядишь, друг, — сказал колдун.

Головка — желудь слегка поднялась и снова откинулась. — Смертный! — прошипело создание на языке Баргастов. — Нужно сказать кланам! Я не могу идти — смотри, всюду защита, она как сеть — я пойман!

— Я вижу. Ты был Белолицым, шаман?

— Им и остаюсь!

— Но ты сумел выйти из кургана — ты обманул защитные чары твоего рода, по крайней мере на время. Ты в самом деле думаешь, что они будут тебе рады, Древний?

— Глупец! Меня вытащили из могилы. Ты идешь к нашим кланам — я вижу правду в твоих глазах. Я расскажу тебе мою историю, смертный. А чтобы они поверили тебе, я сообщу мое подлинное имя…

— Смелое предложение, Древний. Что же помешает мне подчинить тебя своей воле?

Создание дернулось и злобно проворчало: — Ты не можешь быть хуже моих недавних хозяев. Я Талемендас, рожденный у Первого Очага клана Клубков. Я первое дитя, рожденное в этой земле — ты понимаешь все значение этого, смертный?

— Боюсь, что нет, Талемендас.

— Мои прежние хозяева — проклятые некроманты — хорошо потрудились, выведывая мое подлинное имя. Им почти удалось, ведь их когти равнодушны к боли. Зная мое имя, они могли разузнать и такие тайны, которые забыл даже мой собственный народ. Ты понимаешь смысл деревьев на вершине курганов? Нет, конечно же. Они действительно удерживают души от бегства. Но почему?

Когда мы пришли на эту землю через воды, одолевая моря в долбленых челнах, мир был юн, а наша кровь переполнена тайнами прошлого. Посмотри на лица Баргастов, смертный — нет, посмотри лучше на их черепа, очищенные от плоти…

— Я видел… черепа Баргастов, — тихо сказал Быстрый Бен.

— Ах, ты видел их в… оживленном виде?

Колдун поморщился. — Нет, но что-то подобное, пародию — чуть более вытянутые носы и челюсти…

— Да, чуть-чуть. Вытянутые? Не удивляюсь. А мы всегда были сыты. Море хорошо кормило. А кроме того, с нами были Тартено Тоблакаи…

— Вы были Т'лан Имассами! Дыханье Худа! Тогда… ты и твой род отвергли Ритуал…

— Отвергли? Нет. Мы просто опоздали — погоня за Джагутами завела нас далеко в моря, мы плавали среди ледяных полей и голых островов. И в этой изоляции от своих родичей, среди старшей расы — Тартено — мы изменились. А наши дальние родичи — нет. Смертный, когда мы нашли землю, достаточно гостеприимную, чтобы кормиться от нее — мы навсегда закопали челны. Отсюда обычай ставить деревья на могилах, хотя никто среди моих соплеменников этого уже не помнит. Это было так давно…

— Расскажи мне свои вести, Талемендас. Но сначала скажи вот что. Что ты сделаешь, если я освобожу тебя от чар?

— Ты не можешь.

— Это не ответ.

— Ну хорошо, хоть это и бесполезно. Я отыщу способ освободить Первые Семьи. Да, мы духи, и нас почитают нынешние кланы. Но древние чары спеленали нас, как детей — во многих смыслах. Благие намерения… но они обернулись проклятием. Нам нужна свобода. Чтобы войти в полную силу…

— Чтобы возвыситься и стать богами, — прошептал Быстрый Бен, широко раскрытыми глазами смотревший на узел из палочек и пучков травы.

— Баргасты отказываются от перемен. Сегодняшние мыслят так, как мыслили их предки. Поколение за поколением. Наш род вымирает, смертный. Мы гнием изнутри. Ибо предкам не дают руководить правильно, мешают обрести полную силу — нашу силу. Короче говоря, смертный, я попытаюсь спасти живых Баргастов. Если смогу.

— Скажи мне, Талемендас, — закрыв глаза, произнес Быстрый Бен, — выживание — право или привилегия?

— Последнее, смертный. Последнее. И ее нужно заслужить. Я хочу получить шанс. Ради всего моего народа.

Маг медленно кивнул. — Достойное желание, Древний. — Он вытянул вниз руку, повернул ладонь кверху. Посмотрел на нее. — В этой глине соль, не так ли? Я чую запах. Глина обыкновенно лишена воздуха и жизни. Она отвергает неутомимых тружеников земли. Но соль — это хорошо… — На ладони мага появился шевелящийся клубок. — Иногда, — продолжал он, — простейшие твари способны разрушить мощные заклятия, и притом самым простым путем. — Черви, красные как кровь, тонкие, длинные и покрытые ресничками, извивались, падали на покрытую знаками землю. — Это жители одного далекого континента. Они питаются солями, как мне кажется — шахты под высохшим морем в Сетте кишат такими, особенно в сухой сезон. Они способны обратить твердейший грунт в песок. Говоря иначе, впустить воздух в безвоздушную среду. — Он бросил клубок на землю и наблюдал, как черви расползаются и зарываются в почву. — Они растут быстрее опарышей. Ага, посмотри на эти знаки по краям! Заклинания лопаются — ты чувствуешь это?

— Смертный, кто ты?

— В глазах богов, Талемендас? Просто соляной червь. Теперь я услышу твою историю, Древний?

Глава 9

На субконтиненте Стратем, у южной оконечности Корелри, можно обнаружить обширный полуостров, по которому не ходили даже боги. От берега до берега на протяжении тысяч квадратных лиг лежит пустошь. Да, дорогие читатели, для этого места не подобрать иного слова. Представьте себе: плиты серого, почти черного, камня — почти без швов, не запятнанные временем. Волнистые линии темного праха, миниатюрные дюны, сложенные шепчущими ветрами — это все, что нарушает бездыханную монотонность. Кто уложил эти камни?

Следует ли нам довериться старинному тому Готоса, его знаменитой 'Глупости'? Следует ли повторить вслед за ним имя создателей этого места? Если да, то скажем: это К'чайн Че'малле. Но кто же эти К'чайн Че'малле? Старшая раса, по крайней мере, так уверяет Готос. Вымершая даже до подъема Джагутов, Т'лан Имассов, Форкрул Ассейлов.

Истина? Ах, если так, то эти камни уложены были полмиллиона — а может, и более — лет назад. По мнению составителя сей летописи — полная чушь.

Мои бесконечные странствия,

Эссли Монот, прозванный 'Недоверчивым'

— Чем вы меряете жизнь, Тук Младший? Пожалуйста, дорогой, я хочу знать ваши думы. Дела — самое грубое мерило, не так ли вы сказали?

Он сердито посмотрел на спутницу. — Вы хотите намекнуть, что достаточно благих намерений, Леди?

Зависть качнула плечом: — Разве в благих намерениях нет ничего ценного?

— Что, собственно, вы хотите доказать? Доказать мне или себе самой?

Она резко оглянулась на него и ускорила шаг. — Вы угрюмый человек, — фыркнула она, — и к тому же нахальный. Пойду побеседую с Тоолом — у него настроение не колеблется каждую минуту.

Точно. Висит как прибитое…

Не совсем так, подумал он сразу же. Т'лан Имасс на прошлой неделе продемонстрировал всю гамму эмоций. Когда ушла его сестра. Похоже, никто не застрахован от разбитого сердца. Он положил руку на плечо Баалджагг, посмотрел на далекую гряду к северо-востоку, за которой виднелись более высокие горы.

Эта гряда обозначала границу Паннион Домина. У подножия гор располагался город… по крайней мере так уверяла Леди. Бастион. Многозначительное название. Там не привечают незнакомцев… Так какого Худа мы идем туда?

Известно, что Войско Однорукого уже объявило войну этой теократической империи. Тук удивлялся детальной осведомленности Тоола, но не подвергал ее сомнению. Любое описание нравов Паннион Домина прибавляло сумрака в и без того мрачное настроение Даджека. Старый Верховный Кулак не любил тираний. Что отдавало иронией — ведь Император был тираном… Я так считаю. Хотя, может, и не был. Деспотичный, самоуверенный мономаньяк, почти безумец… Он ухмыльнулся, оглянулся на идущих сзади сегуле. Глаза, сверкающие из-под жутких масок. Тук вздрогнул и снова уставился на горы.

Где-то что-то искривилось. Может, прямо здесь. Сразу как она вернулась из города Птенцов, с Моком на буксире. Знает ли он, что на маске появилась багряная отметина накрашенных губ? Решились ли Туруле или Сену сказать ему? Да, ее возвращение все изменило. Лукавство во взоре — просто мимолетное впечатление, но я не обманываюсь. Ставки повысились, а сути игры я так и не узнал. И я не знаю, кто играет против меня.

Он моргнул, обнаружив, что Леди Зависть снова идет рядом. — Тоол сказал неподобающее? — спросил он.

Она в отвращении сморщила нос. — Вас когда-либо интересовал ход мыслей неумирающих, Тук Младший?

— Нет. То есть, мне не нравится такая тема для размышлений, Леди.

— Вы знаете, что у них раньше были боги?

Он искоса посмотрел: — Да ну?

— Ну, тогда духи. Земля, скалы, деревья, звери и солнце и звезды и рога и кости и кровь…

— Да, да, Леди, я врубился.

— Ваши замечания весьма грубы, молодой человек. Это типично для всего поколения? Если так, то мир поистине катится в Бездну. Духи, сказала я. Ныне вымершие. Ныне они лишь прах. Имассы пережили своих божеств. Трудно вообразить, но они безбожны во всех смыслах, Тук Младший. Вера… стала пеплом. Ответствуй, юнец, ты готовишься к послежизни?

Он ухмыльнулся: — Врата Худа? Честно говоря, Леди, я стараюсь об этом не думать. К чему? Мы умираем и наши души идут в них. Похоже, Худ или его приспешники будут решать, что с ними делать дальше. Если вообще…

Ее глаза вспыхнули. — Если вообще. Точно.

По коже Тука пробежали мурашки.

— Что вы будете делать, — спросили Леди Зависть, — если узнаете, что Худ ничего не делает с душами? Что они оставлены скитаться, навечно потерянные и лишенные цели? Что они существуют без надежды и без мечты?

— Вы говорите правду, Леди? Это ваше знание? Или вы просто дразните меня?

— Конечно же, я дразнюсь, любовь моя юная. Откуда мне знать о древнем королевстве Худа? Но подумайте о физических проявлениях его садка — кладбищах в ваших городах, заброшенных и покинутых курганах. Все это места не для радостных праздников, так? Подумайте о сонме празднеств во славу Худа. Роящиеся мухи, покрытые кровью жрецы, каркающие вороны, лица, вымазанные прахом из погребальных урн — я не знаю вас, но я не вижу на вашем лице особой радости, так?

— Нельзя ли перейти на другую тему, Леди? Эта меня точно не радует.

— Я просто размышляю о Т'лан Имассах.

Правда? Ох… ладно. Он вздохнул. — Война с Джагутами, Леди. Это их предназначение, и, кажется, оно поддерживает их. Я полагаю, им мало прока в вере, духах и богах. Они живут, чтобы вести войну, и пока хоть один Джагут дышит в этом мире…

— А такие есть? Дышащие?

— Откуда мне знать? Спросите Тоола.

— Я спросила.

— И?

— И… он не знает.

Тук сбился с шага. Посмотрел на нее, потом на идущего впереди Имасса. — Не знает?

— Точно так, Тук Младший. И что вы думаете?

Он не смог найти ответа.

— Что, если война кончилась? Что ждет Т'лан Аймассов?

Он подумал и тихо сказал: — Второй Ритуал Собрания?

— Гммм…

— Конец? Конец их расе? Дыханье Худа!

— И ни единого духа, готового принять эти утомленные, столь утомленные души…

Конец, конец. Боги, она может быть права. Он поглядел на меховой плащ Тоола и почти задохнулся от чувства потери. Великой, неизбежной потери. — Может быть, вы ошиблись, Леди.

— Может быть, — охотно согласилась она. — Вы надеетесь на это, Тук Младший?

Он кивнул.

— Почему? — спросила она.

Почему? Нелюди, присягнувшие геноциду. Жестокому, смертельному, безжалостному. Зверство за пределами разума. Тук кивнул на спину Тоола. — Потому что он мой друг, Леди Зависть.

Они говорили громко. При последних словах голова Тоола повернулась. Казалось, надбровные дуги и спрятанные под ними остатки глаз смотрели прямо на малазанина. Потом Имасс снова отвернулся.

— Призывающий на Второе Собрание, — сказала Леди Зависть, — находится в карательной армии малазан. Мы встретимся в Паннион Домине. Мы, они и остатки кланов Т'лан Имассов. Нет сомнений, недостатка в битвах не будет. Сокрушить империю нелегко. Я — то знаю, сокрушила несколько в свое время.

Он молча посмотрел на нее.

Она засмеялась: — Увы, они движутся с севера, а мы с юга. Нас ожидает поистине полное событий странствие.

— Признаю, что смущен, — сказал Тук. — Как мы пересечем враждебную территорию фанатиков?

— Очень просто, любовь моя. Мы прорубим путь через них.

Боги, если я останусь с ними, я мертвец.

Леди Зависть все улыбалась, не сводя глаз с Тоола. — Словно раскаленный нож сквозь лед, мы проникнем в сердце… замороженной, вневременной души. — Слегка повысив голос, она добавила: — Или не это мы подозреваем, Онос Т'оолан?

Т'лан Имасс остановился.

Баалджагг вырвалась из-под руки Тука и понеслась к Имассу. За ней помчался и Гарат.

Малазанин услышал, как сзади засвистели шесть покидающих ножны мечей.

— О, — сказала Леди Зависть, — что-то грядет.

Тук сорвал свой лук и наложил стрелу. Его глаз обшарил горизонт. — Я ничего не вижу… но готов поверить вашему слову.

Мгновением спустя в сотне шагов впереди на гребне показался К'чайн Че'малле. Громадная фигура словно скользила по земле. На концах рук поблескивали лезвия.

Ай и пес отпрянули.

Тук помнил таких тварей — тяжелая, израненая память умершего Трейка. Он задохнулся от мгновенного узнавания.

— Охотник К'эл, — сказал Тоол. — Немертвый. — Он еще не вытащил своего кремневого меча. Т'лан Имасс повернулся кругом, поглядел на троих сегуле. Какой-то миг они смотрели друг на друга. Потом Тоол кивнул.

Сегуле выступили навстречу К'чайн Че'малле: Сену по правую руку от Мока, Туруле по левую, оба на шаг впереди Третьего.

— Испытание, — промурлыкала Леди Зависть.

— Пришло время, — сказал Тоол, — испытать, чего они стоят. Здесь, на границе Домина. Нужно знать… эффективность нашего оружия.

Тук натянул тетиву. — Что-то мне говорит, что с таким же успехом можно кидать в них палочки, — буркнул он, припомнив смерть Трейка.

— Неверно, — сказал Тоол, — но пока нет нужды испытывать силу камня твоих стрел.

— Силу, ага? Отлично, но у меня проблема. Я одноглазый, Тоол. Я не могу точно определить дистанцию. А тварь бежит быстро.

— Оставь это сегуле, — сказал Т'лан Имасс.

— Как прикажешь, — пожал плечами Тук. Сердце бешено колотилось с груди.

К'чайн Че'малле замерцал, как молния, оказавшись между братьями сегуле. Они оказались быстрее. Сену и Туруле уже подскочили к твари сзади, даже без разворота начав наносить дикие, неотразимые удары, без видимых усилий уворачиваясь от ударов длинного хвоста рептилии.

Стоявший перед нею Мок не сдвинулся ни на шаг.

Массивные руки твари упали по сторонам от Мока — братья успели за один пробег срубить их с плеч. Мечи Мока метнулись вперед, вонзились, повернулись, поднялись — и он отступил с головой рептилии, качающейся на острие одного из клинков. Какой-то миг она еще держалась, а потом Мок отшвырнул ее и ловко уклонился от падающего на него укороченного тела.

К'чайн Че'малле с грохотом обрушился на землю. Ноги дергались, хвост хлестал по сторонам. Скоро движения затихли.

— Ну, — сказал Тук, вновь обретя дыхание, — это было нетрудно. Эти звери выглядят страшнее, чем оказываются на деле. Отлично. Теперь нам пора вломиться в Домин? Поглазеем на чудеса Бастиона и пойдем дальше…

— Хватит лепетать, — сказала Леди Зависть. — Очень некрасиво, Тук Младший. Прошу, остановитесь.

Тук заткнулся и поклонился.

— Теперь пойдем и изучим К'чайн Че'малле. Лично мне интересно.

Он поглядел ей в спину, неохотно пошел следом. Минуя Т'лан Имасса, бросил ему нервную улыбку. — Думаю, тебе можно расслабиться?

Высохшее лицо повернулось к разведчику. — Мок раскрыл себя, Тук Младший…

— И?

— Я так не смог бы. Никогда не видел подобного… мастерства.

Тук помедлил. — Тоол, это было славное рассечение. Ты не равен ему в скорости?

— Может быть.

— А смог бы он сделать такое, если бы братья не отрубили руки? Что, если бы зверь ударил ногой, а не челюстями? Тоол, этот К'чайн Че'малле нападал на троих сразу. Глупо. Дерзко.

Т'лан Имасс качал головой. — Дерзость. Порок неупокоенных, Тук Младший.

Малазанин расплылся в улыбке: — Твоя только что была поколеблена, Тоол?

— Непривычное ощущение.

Тук пожал плечами и отвернулся к Леди Зависти.

Тоол вытащил меч. — Я должен бросить ему вызов.

Улыбка Тука увяла. Он сделал шаг: — Держи себя в руках, друг. Ты не должен…

— Я должен вызвать его. Сейчас.

— Почему?

— Первый Меч Т'лан Имассов должен быть несравненным, Арал Файле.

— Боги, не надо!

Т'лан Имасс пошел к сегуле.

— Стой! Тоол…

Первый Меч оглянулся. — Ты разделяешь мою пошатнувшуюся веру, смертный, несмотря на последние слова…

— Черт подери, Тоол, не время для этого! Подумай! Нам нужен ты — каждая твоя часть. В сохранности…

— Довольно слов, Арал Файле.

Братья стояли вокруг К'чайн Че'малле. Леди Зависть присоединилась к ним и склонилась над телом.

Устрашенный Тук поравнялся с решительно шагающим к сегуле Тоолом.

Сену первый заметил его приближение. Он медленно вложил мечи в ножны, отступил. Миг спустя то же самое сделал и Туруле. Мок медленно повернулся к Имассу.

— О Бездна! — испуганно выпрямилась Леди Зависть. Ее лицо потемнело. — Не сейчас. — Она повела рукой.

Мок упал.

Тол резко остановился. — Пробудите его, Леди, — проскрежетал он.

— Не стану. Сену, Туруле, соорудите носилки для спящего брата. Вы понесете его.

— Леди…

— Я не говорю с тобой, Т'лан Имасс. — Словно для того, чтобы усилить значение своих слов, она скрестила руки на груди и повернулась к Тоолу спиной.

Долгие мгновения спустя Первый Меч медленно вложил меч в ножны. — Он не будет спать вечно, Леди Зависть, — сказал он. — Вы лишь отложили неизбежное.

Она не ответила.

Тук глубоко вздохнул. — Что за чудная женщина! — тихо сказал он.

Она услышала и повернулась к нему. Ее улыбка могла разбить любое сердце. — Спасибо тебе!

— Это не… — он запнулся.

Ее брови взлетели вверх: — Извини?

— Ничего. Боги, я ничего!

* * *

Сену и Туруле подхватили рваные наплечные ремни носилок, наскоро сооруженных из полосок кожи и двух копейных древков, неведомо откуда извлеченных Леди Завистью. Оба брата были явно взволнованны произошедшим, но, как было понятно Туку — и Т'лан Имассу тоже — не собирались бросать вызов воле Леди.

Они взобрались на гребень к исходу дня. С севера набегали дождевые тучи, скрывая далекие горы. В воздухе пахло прохладой.

Граница была обозначена пирамидками из камня. Там и тут виднелись давно заброшенные остовы зданий, стены из необработанного камня — намеки на древние, более богатые времена.

Дорога из известняковых плит — в щелях выросли сорняки — повела их на север. Холмы перешли в широкую долину, на дне которой в зарослях деревьев извивался ручей. Неподалеку от него виднелись три неказистых фермы, а группа строений у ручья представляла собой деревушку около брода. Не было видно ни пасущейся скотины, ни дымов над трубами — странная деталь для во всем остальном мирной пасторальной сцены.

Тем не менее переход от пустынных равнин к зеленым лужайкам, знаки деятельности человека поразили Тука Младшего. С чувством утраты и неясного беспокойства он подумал, что уже привык к одиночеству просторов равнины, называемой Ламатаф. Отсутствие людей — кроме его спутников… чужаков… — уменьшало то, что он мог определить как постоянное напряжение. Незнакомые лица, оценивающие взгляды, необходимость использовать все чувства, чтобы понять происходящее вокруг. Естественное состояние в обществе. Неужели у всех нас есть тайное желание остаться невидимыми, незамеченными? Что может стеснять более, чем постоянная оценка посторонними наших поступков?

— Ты задумался, дорогой мой, — промурлыкала Леди Зависть.

Он пожал плечами. — Мы довольно таки… навязчивы, так? Эта наша группа. Воины в масках, громадный волк и собака, Т'лан Имасс…

Тоол остановился, обернулся к ним. — Я сделаю себя невидимым. Сейчас…

— Когда ты вот так падаешь в пыль, — спросил Тук, — ты попадаешь в садок Телланн?

— Нет. Я просто возвращаюсь в то, чем являлся бы, не произойди Ритуал. Было бы неразумно использовать Телланн в Домине, Тук Младший. Однако я буду рядом, настороже.

Тук хмыкнул: — Я привык, что ты рядом. Во плоти, я имел в виду. — Он ухмыльнулся. — Как было раньше.

Т'лан Имасс пожал плечами и исчез в вихре пыли.

— Теперь решим проблему представления наших четвероногих друзей, — сказала Леди Зависть. — Смотри. — Она направилась к Баалджагг. — Щеночек, ты слишком уж… волнуешь людей своим видом…. в теперешней форме. Сможем ли мы тебя уменьшить?

Ай не пошевелилась, смотря, как изящная рука ложится на ее лоб.

В мгновение ока Баалджагг уменьшилась, сравнявшись в размерах с собакой, Гаратом. Леди Зависть с улыбкой поглядела на юг. — Эти желтые волки все еще идут за нами, они очень любопытны. Однако вряд ли они приблизятся к нам, когда вокруг следы людей. Увы, уменьшение сегуле до детских размеров не особенно поспособствует нашей анонимности. Вы не возражаете, Тук Младший?

Малазанин вообразил себе двух смертоносных 'ребятишек' в масках, и его воображение отступило в недоумении. — Гм, — произнес он, я нет. То есть, да. Не возражаю.

— Та деревушка, — продолжала она, — покажет, как местные реагируют на сегуле. Если потребуются дополнительные иллюзии, мы вызовем их позже. Я приняла все меры, так, дорогой?

— Да, — неохотно сказал он, — кажется.

— В деревне может быть что-то вроде таверны.

— Я бы не рассчитывал, Леди. Эти торговые пути не использовались уже несколько лет.

— Как нецивилизованно! В любом случае, разве нам не пора вниз?

Первые капли дождя падали на плиты тракта, когда странники достигли первого из десятка ветхих приземистых домишек. Некогда это был постоялый двор с конюшней и закутом для купеческих повозок, но он уже давно был необитаем и наполовину разрушен. Каменные и деревянные стены зияли дырами, сквозь которые были видны все подробности внутреннего устройства. Высокие травы росли около кирпичных очагов.

Рядом стояли еще три строения. Кузница, вторая конюшня и дом сборщика пошлин. Нигде ни души. Единственное здание, показывавшее следы недавнего использования, виднелось на другой стороне мелкого брода. Форт с высокими стенами, сложенными из разномастных камней, имеющими внизу арки с деревянными дверями. От строений внутри можно было различить лишь пирамидальную крышу, крытую медными листами.

— Догадываюсь, что это храм, — пробормотал Тук, стоявший посредине заброшенной улицы. Он напрягал зрение, стараясь уяснить назначение строений на той стороне ручья.

— Действительно, — ответила Леди Зависть. — И те, кто внутри, знают о нас.

Он бросил на нее взгляд. — Как они узнали?

Она пожала плечами. — Мы чужаки с Ламатафа — жрец внутри имеет силу вопрошания, но его легко обмануть. Ты забываешь, — усмехнулась она, — что у меня были столетия для совершенствования моих невинных способностей.

Невинных? Дыханье Худа, вы ужасно заблуждаетесь!

— Я уже держу этого жреца в кулаке, дорогой. Незаметно для него, конечно же. Думаю, если мы попросим, нам предоставят помощь. Следуй за мной.

Он потащился следом. — Помощь? Вы выжили из ума, Леди?

— Молчите, молодой человек. Я сегодня дружелюбно настроена. Не надо выводить меня из себя. Понимаете?

— Так точно. Но, Леди Зависть, мы рискуем…

— Чепуха! Научитесь верить в меня, Тук Младший. — Она положила руку ему на плечо, притянула к себе. — Иди со мной, милый. Разве не приятно? Трение бедра о бедро, внезапная фамильярность, заставляющая биться сердце. Дождевая влага, сравнимая…

— Да, да, Леди! Прошу, не надо деталей, или я стану спотыкаться!

Она засмеялась. — Наконец-то я преуспела в очаровывании тебя, любовь моя. Интересно, по какой же тропке тебя повести? Какой выбор! Как восхитительно. Скажи, Тук Младший, ты считаешь меня жестокой?

Он смотрел на храм.

Они ступили в холодные воды ручья. Вода доходила едва до лодыжек.

— Да, — сказал он наконец.

— Я могу быть такой. Честно говоря, обычно я такова. Я подозревала, что ты догадался. Мне нравится твоя сила сопротивления, дорогой. Что впереди, как ты думаешь?

— Не знаю. Ну вот, мы здесь. Постучимся?

Леди Зависть вздохнула. — Я слышу шаги.

Левая дверь со скрипом отворилась, показав им голого человека неопределенного возраста. Даже волосы на голове и бледной коже были сбриты. Водянистые глаза уставились на Леди.

— Приветствую, госпожа, — сказал человек. — Прошу войти. Паннион Домин распространит свое гостеприимство, — его глаза обежали Тука, сегуле, волка и собаку, — на всех ваших спутников. — Он отступил.

Леди Зависть бросила странный взгляд на Тука и вошла.

Теплый, сырой воздух внутри форта пах гнилью. Миновав темноту входа, малазанин увидел источник этого запаха. Вдоль стен висело десятка два тел — грудь каждого насажена на железный крюк, ноги на локоть не достают до пола. Стена за ними была в желтых и красных пятнах. Глаза вырваны. Головы свисают, мокрые волосы беспорядочно разбросаны по шеям.

Священник, увидев, на что направлено внимание гостей, с легкой улыбкой посмотрел на трупы. — Это жители деревни. Работа по сооружению храма окончена, и они получили свою награду. Они оставлены здесь как напоминание о милосердии нашего Повелителя.

— На редкость особенный вид милосердия, — пробормотал боровшийся с тошнотой Тук.

— Именно, и вы это поймете со временем, господин, — ответил жрец. — Прошу. Ужин готов. Сирдомин Кальт — хозяин этого храма — ожидает вас в гостевом зале.

— Как мило, — сказала Леди Зависть. — Этот храм — необычайное сооружение.

С трудом отведя взгляд от замученных крестьян, Тук осмотрел строения храмового двора. Пирамидальная крыша продолжалась до земли. Ее медное покрытие нарушалось только десятком беспорядочно расположенных окошек, закрытых тонким розовым кварцитом. Узкий и высокий портал был обрамлен четырьмя массивными камнями — широкий порог, два суживающихся к вершине менгира по краям, перемычка сверху. Коридор просматривался весь, открывая основание пирамиды. До него было около трех двойных шагов.

Они вошли в широкую комнату. Воздух внутри оказался еще теплее, окна окрашивали розовым и дробили свет. Их ожидал низкий стол, заваленный блюдами и окруженный подушками для сидения. В просвете противоположной двери стояла широкая фигура в сплошных черненых доспехах. К менгиру был прислонен двуручный топор с длинной рукоятью. Воин был лыс, угловатое безбородое лицо покрывали шрамы, начинавшиеся на виске и доходившие до кончика носа.

Дыханье Худа, я знаю такие шрамы. Их оставляет шлем с боковыми пластинами и забралом, когда по нему врежут палицей.

Леди Зависть заколебалась, нахмурилась, повернулась к жрецу. — Мне показалось, нас ждет Верховный Жрец.

Тощий человек усмехнулся: — И это он, госпожа. — Он склонился перед воином. — Это Сирдомин Кальт, хозяин храма. Сирдомины — Одаренные среди детей Паннионского Провидца. Несравненные воины, и к тому же ученые. Теперь закончим представление. Окажите честь, позвольте нам узнать ваши имена?

— Я Леди Ислах'Дракон, — сказала Зависть, не сводя взора с Сирдомина. — Моего спутника зовут Тук Младший; моих телохранителей — Сену, Туруле и, вот этого спящего, Мок. Вы хотите узнать имена моих собачек?

Вы уже назвали их, не так ли?

Священник покачал головой. — Этого не нужно. В Домине не оказывают почтения таким безмозглым тварям. Если вы удержите их под контролем, мы станем их терпеть из уважения и гостеприимства. Благодарю за представление, Леди. Позвольте мне удалиться.

Отвесив еще один поклон, он повернулся и заковылял к двери.

Сирдомин Кальт шагнул внутрь. Доспехи зазвенели. — Садитесь, — сказал он тихим и ласковым голосом. — Не часто нас посещают уважаемые гости.

Леди Зависть подняла бровь. — Не часто?

Кальт засмеялся: — Ну, по правде говоря, вы первые. Паннион Домин — изолированная страна. Мало посещений, еще меньше повторных. Конечно же, есть те, кто разделили нашу веру и приняли нашу мудрость. Таких здесь привечают как братьев и сестер. Велика награда за приятие веры. — Его глаза заблестели. — Я истово надеюсь, что подобный дар не минет вас.

Тук и Леди Зависть уселись на подушки. Баалджагг и Гарат вместе с сегуле остались у входа.

Сирдомин Кальт уселся напротив гостей. — Один из ваших слуг болен? — спросил он. — Вызвать целителя, Леди?

— Не нужно. Мок скоро придет в себя. Мне вот что любопытно, Сирдомин. Зачем строить храм в такой ничтожной деревушке? Особенно если вы казнили всех жителей?

— Жители награждены, а не казнены, — помрачнел лицом Кальт. — Мы казним только преступников.

— А жертвы согласны с таким различением?

Возможно, Леди, вам удастся спросить у них самих. И очень скоро.

— Отвечаю. Этот храм — один из семи недавно построенных. Каждый охраняет традиционные переходы через границы Домина. Границы Паннионского Провидца прочерчены как по картам, так и в душах. На самых преданных падает долг их поддержания и защиты.

— Мы ваши гости, так что вы можете взвесить наши намерения и решить, достойны они или недостойны.

Кальт дернул плечом, доставая гроздь каких-то местных фруктов. — Прошу, отведайте. Вино из Гредфаллана, самое приятное. Филей бхедрина…

Леди Зависть наклонилась и элегантно подцепила кусок мяса, который затем бросила к входу в комнату. Гарат ступил вперед, обнюхал мясо и съел. Она улыбнулась верховному жрецу. — Спасибо, мы рады.

— Среди нас, — проскрежетал, стиснув кулаки, Кальт, — проделанное вами считается за тяжкое оскорбление.

— А среди нас за прагматизм.

Сирдомин оскалил зубы: — Леди, важнейшие черты народа Паннион Домина — доверие и честь. Нельзя было ярче показать контраст с той культурой, которую вы представляете.

— Воистину. Вы готовы принять риск нашего разлагающего влияния?

— У вас нет влияния, Леди. Но мы готовы.

Тук налил себе немного вина, удивляясь, к чему ведет Леди Зависть.

Они тут забрели в гнездо шершней, а дама с улыбкой тянет одного за крыло.

Кальт овладел собой. — Разумно ли давать маски слугам, Леди? Жизненный опыт говорит против вашей нелепой паранойи.

— Ах, но они не простые слуги, Сирдомин. По правде говоря, они эмиссары. Скажите, вы знакомы с сегуле?

Кальт медленно выпрямился, изучил стоявших у входа. — Островной народ… они убили всех наших монахов. Они просили нас объявить им войну, послать флот. Наглость получает заслуженную награду, они скоро это узнают. Кроме всего прочего, убивать безоружных миссионеров… Десять тысяч Сирдоминов готовятся покарать сегуле. Ну хорошо, — вздохнул он, — эти эмиссары пришли просить прощения?

— Ох, нет, — сказала Леди. — Они пришли…

Тук коснулся пальцем ее губ. Она удивленно посмотрела на него. — Леди, — прошептал он, затем повернулся к Кальту. — Они принесли послание для Паннионского Провидца. Передадут лично.

— Поистине можно сказать и так, — сухо произнесла Зависть.

Отдернув руку, Тук уселся на подушки, ожидая, когда перестанет колотиться сердце.

— Для аудиенции есть условия, — сказал Кальт, не сводивший глаз с сегуле. — Без оружия. Без масок. Может быть, что-то еще, но это не мне решать. — Он снова обратил внимание на Леди. — Как эти посланники стали вашими слугами?

— Женские уловки, — усмехнулась она.

Он вздрогнул.

Ага, ты знаешь, каково это. Твое сердце превращается в воду. Борешься, чтобы не пасть ей в ноги. Да, пойман и извиваешься на крючке…

Кальт прочистил горло. — Теперь я удаляюсь, а вы отдохните. Уже приготовлены спальни. Встретивший вас монах будет проводником. День окончится через один звон. Благодарю за вдохновляющую беседу. — Он поднялся, взял топор и вышел во внутреннюю дверь.

Тук сделал гримасу закрывшейся двери. — Вдохновляющую? Это шутка такая?

— Ешь, любовь моя, — сказала Зависть. — Сытое брюхо… прежде чем получить нашу награду.

Тук поперхнулся вином, долго откашливался. Наконец посмотрел на нее мутным взором. — Награду? — просипел он.

— Ты и я, да. Думаю, сегуле предоставят соответствующий эскорт или что-то в этом роде.

Баалджагг и Гарата, конечно, забьют. Ты только подумай, как интересно. Похоже, на рассвете огонь наших вен изольется ради приветствия солнцу, или ради чего-то такого же патетического. А если мы примем веру? Ты думаешь, они будут рады? Какого сорта этот плод? На вкус как солдатская портянка. Не могу есть. Он уже все решил, ты это понял?

— А вы ему помогли, Леди.

— Разве? — Она помолчала, задумалась, потом потянулась за куском хлеба. — Не могу представить как. Действительно, я была раздражена. Ты заметил, как можно искажать язык, скрывая жестокость? Ах, только подумать! Погляди на сегуле — они же говорят ясно и просто. В этом что-то есть, правда? Некое скрытое значение? Наши изменчивые лица привычны ко лжи — маска гораздо более хитрая, чем носимые бедными братьями. Еще вина? Восхитительно. Гредфалланское? Никогда не слышала. Сегуле показывают только глаза, не способные в одиночку выразить настроение, но все же являющиеся порталами души. Замечательно. Интересно, кто изобрел этот обычай и почему.

— Леди, пожалуйста, — простонал Тук. — Если они решили нас убить…

— Намерения не имеют значения, дорогой. В этом меде вкус клевера. Славно. Кстати говоря, стены вокруг нас по большей части пустые, и притом обитаемые. Не будешь ли так любезен отнести эту тарелку с мясом моим щеночкам? Спасибо, дорогой, ты чудо.

— Хорошо, — буркнул Тук. — Итак, они знают, что мы знаем. И что дальше?

— Ну, я не знаю как ты, а я устала. Надеюсь, постели здесь мягкие. Паннионцы интересуются канализацией, как думаешь?

— Никто не интересуется канализацией, Леди Зависть, но я уверен, они что-нибудь придумали.

— Ужин окончен! Так где же наш бедный монах?

Открылась боковая дверь, и тот вошел.

— Удивительное совпадение. Благодарим вашего хозяина за обед — очень сытный — и пожалуйста, покажите нам путь.

Монах поклонился, повел рукой. — Следуйте за мной, дорогие гости. Увы, зверям придется остаться во дворе.

— Конечно.

Леди Зависть согнула один из тонких пальчиков. Баалджагг и Гарат выбежали из здания.

— Хорошо дрессированы, Леди, — пробормотал монах.

— Вы даже не представляете, — ответила она.

Спальни располагались вдоль одной из стен — квадратные маленькие комнатушки, в которых были только усТ'ланные мехами кровати и лампы на полках. Комната в дальнем конце коридора предназначалась для общего омовения. Ванны различной высоты постоянно наполнялись горячей и холодной водой.

Оставив даму в этой комнате, Тук со вздохом бросил свой мешок на пол одной из спален. Его нервы уже разрывались, а насвистываемая Завистью мелодия еще сильнее их тревожила. Он бросился на кровать. Спать? Невозможно. Прямо сейчас ублюдки точат ножи, готовя нам 'награду'. Мы готовы принять их веру, а ее лик — мертвая голова…

* * *

Его глаз открылся от внезапного протяжного визга. Было темно — лампа то ли выгорела, то ли была унесена. Тук понял, что все же уснул — в этом был привкус колдовства. Снова раздался визг, окончившийся сдавленным рычанием.

По наружной стене заклацали когти.

Покрытый потом, но тем не менее дрожащий Тук сел на кровати. Вытянул правой рукой широкий обсидиановый кинжал, сделанный для него Тоолом, в левую взял свой собственный нож.

Когти. Или здесь Солтейкен… или Баалджагг и Гарат хотят нанести визит. Он молился, чтобы было верным последнее.

Грохот камней заставил его вскочить. Где-то рядом обрушилась стена. Кто-то захныкал, потом заорал, словно ему ломали кости. Мимо двери, кажется, протащили тело. Ножи в руках Тука задрожали.

Тьма. Что во имя Худа мне делать? Я ничего не вижу!

Дверь слетела с петель под ударом чьего-то тяжелого тела. Как говорил гулкий звук, она упала вовнутрь… под весом белого существа, скудно освещенного просочившимся из коридора светом.

В поле зрения появилась огромная голова. Тускло блеснули глаза.

Тук испустил прерывистый вздох. — Баалджагг, — шепнул он. — Ты выросла с последней встречи.

После краткого мига узнавания ай выбежала через проем. Тук смотрел, как ее длинное тело промелькнуло в коридоре, потом пошел за ней.

В коридоре царила разруха. Выбитые камни, рваные матрацы, куски плоти повсюду. Стены покрылись потеками крови и желчи. Боги, этот волк пробился сквозь саженные стены? Как?

Опустив голову, Баалджагг клацала когтями, направляясь к ванной комнате. Тук побрел по ее следам.

Но тут из бокового прохода показалась еще одна четвероногая тварь. Темно — серая, ростом гораздо больше ай. Горящие словно угли глаза на широкой покрытой кровью голове уставились на Тука.

Гарат?

Бока твари были покрыты белой пылью. Она посторонилась, давая пройти Баалджагг.

— Гарат, — прошептал Тук, оказавшись в пределах действия массивных челюстей, — что было в том куске бхедрина, который ты съел?

Этой ночью милое животное исчезло. Гарат превратился в убийцу самого ужасного и хладнокровного рода. Из светящихся глаз гигантского зверя глядела сама смерть.

Зверь позволил Туку пройти, повернулся и исчез там, откуда появился.

На стенах ванной комнаты горел ряд свечей. Баалджагг обнюхивала плитки пола. Вода была окрашена розовым и парила. Сквозь туман Тук смог разглядеть на полу четыре облеченных в доспехи трупа. Он не был уверен, но подозревал, что они сварились заживо.

Малазанин прислонился к стене и, после серии мучительных сотрясений, извергнул столь заботливо приготовленный сирдомином ужин.

Пол содрогнулся от далекого грохота. Гарат продолжал свою долгую охоту. Ох, бедные ублюдки, вы пригласили в храм не тех гостей…

— О, вот ты где!

Он слабо покачнулся, завидев Леди Зависть, одетую в чистейшую ночную сорочку. Ее черные волосы были аккуратно расчесаны и уложены. — Эти доспехи оказались фатально тяжелыми, увы, — печально сказала она, смотря на трупы под ногами, но затем повеселела. — О, отлично! Пойдемте со мной! Сену и Туруле скоро закончат с воинами сирдомина.

— Тут было несколько? — пораженно спросил Тук.

— Около двадцати. Кальт был не только жрецом, но и их капитаном. Воины-жрецы — что за несчастливая комбинация. Теперь иди в свою комнату, милый мой. Тебе нужно взять пожитки. Встретимся во дворе.

Она удалилась.

Тук, уныло тащившийся следом за ней и Баалджагг, вздохнул. — Тоол участвовал в этом?

— Я не видела его. Но и нужды в нем не было. Мы сами обошлись.

— А я был дурацкой наживкой!

— Баалджагг следила за тобой, любимый. Ты же устал, так? Ах, вот и они. Собирай вещи. Гарат намерен разрушить весь храм…

— Да, — бросил Тук. — Насчет Гарата…

— Вы не совсем проснулись, молодой человек? Может быть, поговорим позже?

— Хорошо, — пробурчал он заходя в комнату. — Наверняка поговорим.

Вскоре внутренние помещения храма были размолоты в пыль. Тук стоял во дворе, наблюдая, как Сену и Туруле снимают с крюков тела крестьян, заменяя их свежеупокоенными воинами сирдомина. Среди них был и Кальт — с единственной раной в центре груди.

— Он бился с яростной решимостью, — пробормотала Леди Зависть. — Его топор был повсюду, но казалось, Туруле едва шевелится. Невидимая защита. Потом он вяло поднял меч и пронзил капитану сердце. Изумительное зрелище, о Тук Младший.

— Не сомневаюсь, — сказал он. — Скажите мне, Провидец теперь знает о нас?

— О да, и разрушение этого храма сильно его ранит.

— Он пошлет за нами Худом клятую армию.

— Если считать, что он может снять одну с северного направления, то да. Не сомневаюсь, он захочет тем или иным образом нам ответить. Хотя бы, чтобы замедлить наше продвижение.

— Я могу повернуть назад прямо сейчас, — предложил Тук.

Она вздернула бровь. — Ты потерял запал?

— Леди, я не сегуле. Я не ай на пороге Восхождения. Я не Т'лан Имасс. Я не пес, что может играть в гляделки с Гончими Тени! И я не ведьма, способная одним щелчком пальцев сварить людей вкрутую!

— Ведьма! Ну, я рассердилась! — Она подошла к нему — руки скрещены, глаза сверкают. — Ведьма! Ты видел, чтобы я щелкала пальцами? Клянусь Бездной, что за уродливое замечание!

Он непроизвольно шагнул назад. — Просто образ…

— О, тише! — Она стиснула его лицо руками, придвинув еще ближе. Ее полные губы слегка раздвинулись.

Тук попытался вырваться, но мышцы, казалось, отслоились от костей.

Внезапно она остановилась. Нахмурилась. — Нет, не надо. Я предпочитаю тебя… свободным. — Морщины разгладились. — Всему свое время, хотя ты испытываешь мое терпение.

Она отпустила его, еще немного посмотрела в лицо, улыбнулась и отвернулась. — Мне надо переодеться. Сену! Когда закончишь, принеси мой гардероб!

Тук медленно обхватил себя руками. Он был потрясен, он дрожал, каким-то инстинктом поняв, что мог принести этот поцелуй. Поэты пишут об узах любви. Ха! Их вымысел она воплотит буквально. Если богиня пожелает…

Вихрь пыли — и перед ними предстал Тоол. Имасс огляделся, увидел лежавшего у входа Мока, и сказал: — За нами увязались Охотники К'эл. — Казалось, он хотел сказать еще что-то, но вместо этого просто исчез.

— Видишь? — спросила малазанина Леди Зависть. — Ты не рад, что я позволила тебе немного поспать?

* * *

Они вышли на перекресток, отмеченный двумя менгирами, склонившимися и наполовину вросшими в землю между выщербленными камнями мостовых. Их поверхности покрывали загадочные иероглифы, стершиеся и едва различимые.

Леди Зависть встала перед ними, склонив голову и потирая подбородок рукой. — Как интересно. В основе этого язык имари. Думаю, геностелиане.

Тук стер пыль и пот со лба. — Что там говорится? Дайте угадать. 'Всяк сюда входящий будет порван надвое, освежеван, обезглавлен и изрублен на куски'.

Она мельком посмотрела на него, вздернула бровь. — Правый показывает дорогу на Кел Тор. Левый — на Бастион. Примечательно, учитывая обыденность этих указаний. Ясно, что Домин некогда был колонией Геностеля — геностелиане плавали по дальним морям, дорогой мой. Увы, их слава закатилась века назад. Перед нами мера их достижений — архипелаг Геностель расположен за полмира отсюда.

Тук с ворчанием повернул на дорогу, ведущую в Бастион. — Ну, может быть, их города сохранились, но паннионцы были народом холмов. Скотоводы. Варвары. Соперники даруджей и племен Гадроби. Ваши колонии были завоеваны, Леди Зависть.

— Этот путь неизменен, не так ли? Цивилизации процветают, потом орды воющих дикарей с близко посаженными глазами вторгаются неведомо откуда. Малазанской империи на заметку.

— Никогда не игнорируй варваров, — сказал Тук. — Слова императора Келланведа.

— На удивление мудро. Что стало с ним?

— Он был убит женщиной с узко посаженными глазами… но она из цивилизованого народа. Напанка… если можно назвать напанов цивилизованными. Во всяком случае, из сердца империи.

— Дорогой, Баалджагг беспокоится. Нам нужно продолжить путь, хотя на нем эти двуногие неупокоенные ящерицы.

— Тоол сказал, ближайшие из них в днях пути. Как далеко до Бастиона?

— Мы прибудем на закате следующего дня, если верить указанным на камнях расстояниям.

Они пошли по дороге. Сегуле тащили носилки. Теперь выщербленные камни под ногами почти скрывались в густой траве. Вряд ли в этом году здесь проходило много путешественников, если они вообще были. За весь день Тук не увидел вокруг ни одного человека. Старые костяки коров и овец, валявшиеся по сторонам дороги, показывали, какое здесь раздолье волкам. Среди всей домашней скотины только козы и лошади смогли бы пережить отсутствие пастухов, вернувшись к дикой жизни.

В полдень они сделали остановку в развалинах еще одной деревни — на этот раз без храма. Тук снова проверил оружие, но вскоре свистнул и недоуменно поглядел на сидевшую напротив Леди Зависть. — В этом никакого смысла. Домин расширяет границы. Он ненасытен. Армиям нужен провиант. Как и городам. Если села в их границах пусты, кто их снабжает, во имя Худа?

Леди пожала плечами. — Не меня нужно спрашивать. Меня крайне утомляют вопросы экономического и материального толка. Может быть, ответы на ваши неуместные беспокойства найдутся в Бастионе.

— Неуместные?

— Ну да. Домин распространяется. У него есть армии и города. Это факты. Детали — для школьных учителей, Тук Младший. Не следует ли вам сосредоточиться на вопросах более насущных, например на выживании?

Он уставился на нее, недоуменно мигая. — Леди Зависть, я уже все равно что мертв. Зачем об этом думать?

— Глупость! Я слишком высоко тебя ценю, чтобы кинуть по дороге. Научись доверию, дорогой.

Он посмотрел в сторону. — Леди, детали открывают сокрытые секреты. Знай врага своего — вот основа основ. Что вы знаете, то можете использовать. — Он поколебался, но продолжил. — Детали могут вызвать доверие, если они упоминают мотивы и интересы того, кого вы желаете заполучить в союзники.

— Ах, вот что. И что ты желаешь узнать?

Он встретил ее взгляд. — Что ВЫ здесь делаете?

— Как, Тук Младший, ты забыл? Твой спутник Т'лан Имасс намекнул, что тайны Дыры Морна можно раскрыть только в Домине.

— Случайность, Леди, — буркнул малазанин. — Вы манипулируете всеми нами. Мной, сегуле, даже самим Тоолом. — Он махнул рукой. — Ваш 'щеночек' Гарат. Он может быть Гончей Тени…

— Поистине может, — улыбнулась она. — Но думаю, что не хочет.

— И что это значит?

— Дорогой, тебя слишком легко рассердить. Если ты лист, упавший в широкую и глубокую реку, расслабься и отдайся течению. Поверь, у меня это всегда срабатывает. Что до манипуляций… Ты действительно веришь, что я способна тянуть и толкать Т'лан Имасса? Сегуле — уникальный случай: мы идем в одно и то же место, так что вопрос о принуждении не стоит.

— Возможно, пока не стоит. Но встанет обязательно.

Она дернула плечом. — Наконец, я не имею власти над Баалджагг и Гаратом. Уверяю тебя.

Он оскалился: — Остался только я.

Она потянулась и легко коснулась его руки. — В этом, дорогой, я просто женщина.

Он сбросил ее пальцы. — В вашем очаровании колдовство, Леди Зависть. Не пытайтесь переубедить.

— Колдовство? Ну хорошо, можно и так назвать. Тайны, да? Удивление и возбуждение. Надежда и возможности. Желание, дорогой, самая соблазнительная магия. И, милый мой, к этой магии я сама чувствительна…

Она склонилась еще ближе, полузакрыв глаза. — Я не стала насильно целовать тебя, Тук Младший. Разве не видно? Выбор должен быть твоим, иначе ты действительно станешь рабом. Что, что?

— Время выступать, — сказал он, поспешно вставая. — Мне очевидно, что от вас не дождаться правдивого ответа.

— Я только что дала его! — воскликнула она, также вставая.

— Хватит, — ответил он, собирая пожитки. — Не хочу игр, Леди. Играйте с кем-нибудь другим.

— Ох, как мне не нравится, когда ты такой!

— Сердитесь, если хотите, — сказал Тук, выходя на дорогу.

— Я сейчас потеряю терпение, молодой человек! Вы слышите меня? — Он остановился, оглянулся: — Дневного свет хватит едва на пару лиг.

— Ох! — Она топнула ногой. — Ты похож на Рейка! — Единственный глаз Тука широко открылся. Он усмехнулся: — Вдохни глубоко, девочка.

— Он именно так и говорил! О, о, как это бесит! Все повторяется! Что такое с вами обоими?

Он засмеялся — не грубо, а с природной теплотой. — Идемте, Леди. Я утомлю вас подробным рассказом о моей юности, чтобы занять время. Я рожден на корабле, вы знаете, и это было за несколько дней до того, как Тук Старший шагнул вперед, признавая отцовство. Моя мать была сестрой капитана Катероны Краст, а у той характер…

До самого Бастиона страна лежала в запустении. Фермы — почерневшие, дымящиеся развалины; сам грунт по сторонам дороги был вывернут, будто кто-то терзал земную плоть. Около квадратных стен небольшого города пейзаж пятнали остатки больших костров, словно круглые курганы в белом прахе. Никто не шевелился в округе.

Дым клубился и над многоярусными неуклюжими зданиями Бастиона. Над клубами серого дыма реяли белыми флагами чайки. Только их слабые крики достигали слуха Леди Зависти и Тука, когда отряд приближался к крепости. Вонь костров заглушила запах озера, расположенного по другую сторону города. Воздух был горяч и нес песок.

Ворота распахнуты. Приблизившись, Тук уловил мгновенное движение в арке — словно там проскользнула высокая и мрачная фигура. Его нервы заплясали. — Что тут стряслось? — громко спросил он.

— Очень неприятное, — согласилась Леди Зависть.

Они вошли под своды ворот. Воздух вдруг сладко и тошно запах горелым мясом. Тук свистнул сквозь зубы.

Баалджагг и Гарат, вернувшиеся к уменьшенному виду, рванули вперед, низко склонив головы.

— Полагаю, ответ на твой вопрос будет мрачным, — сказала Леди.

Тук кивнул. — Они жрут собственных покойников. Не думаю, что заходить в город — хорошая идея.

— Ты нелюбопытен?

— Любопытен, но жизнью дорожу.

— Не бойся. Давайте осмотримся.

— Зависть…

Ее глаза сверкнули. — Если обитатели достаточно глупы, чтобы напасть на нас, они познают мой гнев. И гнев Гарата. Если ты думаешь, что ЭТО разрушения — ты вскоре убедишься в обратном. Так-то, дорогой. Идем.

— Да-с, госпжа.

— Фамильярность рождает шутовство. Как огорчительно.

Тук и Леди Зависть вышли на площадь. Сзади сегуле несли своего бесчувственного мастера.

Вдоль внутренней стороны стен валялись человеческие кости — иные обугленные, иные сырые и красные. Все дома, выходившие на площадь, сожжены, двери выбиты. Повсюду виднелись поломанные и разжеванные кости домашней скотины — коров, лошадей, собак.

В центре площади их ожидали трое — без сомнения, жрецы. Бритые головы, рваные и выцветшие одеяния. Один выступил вперед.

— Привет, странники. Послушник заметил вас на дороге, и мы втроем поспешили навстречу. В знаменательный день посетили вы славный Бастион: увы, этот день также ставит ваши жизни под великую угрозу. Мы посмеем предложить вам сопровождение, и тем сделать более вероятным ваше выживание в страстных… послеродах Братания. Если вы согласны… — Он указал на широкую улицу. — В начале улицы Илтара мы удалимся с пути исхода, но вы все же станете свидетелями чуда.

— Идеально, — сказала Зависть. — Благодарим вас, святые люди.

До начала улицы было не более пятидесяти шагов, но как раз в это время тишина города сменилась слитным гулом, сухим шепотом, исходившим из центра Бастиона. Баалджагг и Гарат возвратились и встали по сторонам Леди Зависти. Сену и Туруле поставили носилки у стены углового дома и тоже повернулись к улице, положив руки на мечи.

— Жителей Бастиона захватила воля Веры, — сказал жрец. — Она наступает, как лихорадка… лихорадка, которую сможет потушить лишь смерть. Но помните, что Братание впервые была пережито в этом самом Бастионе четырнадцать лет назад. Тогда Провидец вернулся с Горы, возглашая Слова Истины, и их сила распространилась вовне… — Голос священника прервался от некой эмоции, вызванной его же речью. Он склонил голову, затрепетав всем телом.

Речь продолжил другой жрец. — Здесь Вера процвела впервые. Караван из Элингарта разбил лагерь около городских стен. В ту же ночь чужеземцы были награждены. Через девять месяцев смертный мир был одарен Первенцем Мертвого Семени. Сегодня дитя вошло в возраст, и это породило новый росток Веры — случилось второе Братание под руководством Первенца, Анастера. Сейчас вы увидите его — и мать рядом с ним — ведущего новорожденную Тенескоури. Их ожидает война на далеком севере — нужно наградить неверный град Капустан.

— Святые люди, — сказала Леди, повышая голос, чтобы перекричать растущий шум голосов, — простите мое невежество. Дитя Мертвого Семени — что же это такое?

— Момент награждения неверующих, госпожа, часто сопровождается непроизвольным отделением жизненного семени… и оно истекает даже после смерти. В такой момент женщина может лечь и принять в себя семя мертвеца. Рожденные таким способом — самые святые среди народа Провидца. Анастер — первый, достигший взрослого возраста.

— Это, — сказала Леди Зависть, — экстраординарно…

В первый раз Тук увидел на ее лице мертвенную бледность.

— Дар Провидца, госпожа. Дитя Мертвого Семени несет видимый знак смерти, целующей жизнь — доказательство самой Награды. Мы знаем, что чужеземцы страшатся смерти. Верные — нет.

Тук прокашлялся, склонился к жрецу. — Раз Тенескоури покидает Бастион… кто-то остался в живых?

— Братание абсолютно, сир.

— Иными словами, не поддавшиеся лихорадке были… награждены.

— Точно.

— И съедены.

— У Тенескоури есть свои нужды.

Тут беседа кончилась, потому что с улицы полилась людская масса, быстро заполнившая площадь. Во главе молодой человек, единственный верхом — впрочем, его скотинка была старой, истощенной, с провисшим животом и язвами от слепней на шее. Вдруг голова всадника повернулась в сторону группы пришельцев. Он вытянул длинную, тонкую руку и завопил.

Его крик был бессловесным, но последователи все поняли. Сотни лиц повернулись к ним. Потом люди побежали.

— Ох, — сказала Леди Зависть.

Второй священник отскочил. — Увы, наша защита недостаточна. Приготовьтесь получить награду, иноземцы! — С этими словами все три жреца убежали прочь.

Леди Зависть подняла руки, и внезапно ее окружили громадные звери. Оба как молнии помчались навстречу толпе. На камни полилась кровь.

Сегуле оттолкнули Тука назад. Сену встал перед Завистью. — Пробудите нашего брата! — крикнул он.

— Согласна! — сказала та. — Не сомневаюсь, что Тоол сейчас покажется, но у них будет слишком много дел, чтобы еще и состязаться.

Кожаные ремни задрожали, и Мок встал с носилок. Оба меча уже были в его руках.

Ведь и я тут, но про меня забыли. Тук принял решение. — Поразвлекитесь! — сказал он, пятясь в сторону узкой улочки.

Ай и пес прокладывали путь сквозь визжащую массу. Леди оглянулась, широко раскрыла глаза: — Что? Что ты делаешь?

— Я принял Веру! — крикнул он. — Эта толпа стремится прямо к Малазанской армии — хотя сама еще этого не знает! И я иду с ней.

— Тук, послушай! Мы сотрем эту умилительную армию и ее недоношенного вождя! Нет нужды…

— Не уничтожайте их! Прошу, Зависть. Прорубите путь, но мне нужны ее остатки.

— Но…

— Не время! Я все решил. При удаче Опоннов мы встретимся снова. Ищи свои ответы, Зависть. А мне нужно найти друзей!

— Стой…

Тук махнул рукой и побежал по улице.

В спину мощно ударил магический взрыв, но он не оглянулся. Зависть сорвалась. Худ знает, она может совсем потерять терпение. Боги, пусть девчонка оставит хоть некоторых…

Он поравнялся с первым перекрестком — и врезался в толпу вопящих крестьян, подобно ему бегущих к главной артерии города. На ней сейчас бушевали Верные. Он тоже подхватил вопль — бессловесные звуки, которые мог бы издавать немой — и стал продираться с безумным упорством.

Как лист в широкой и глубокой реке…

Глава 10

Мать Тьма зачала троих. Первые, Тисте Анди, были любимцами, жителями земли перед Светом.

Потом она в муках родила Вторых, Тисте Лианс, ярую славу самого Света. Тогда Первые в гордыне отвергли свою мать и были изгнаны — проклятые дети Матери Тьмы.

В милосердии своем она дала жизнь Третьим, отродью войны между Светом и Тьмой, Тисте Эдур, и тень омрачала их души.

Сказания Килманара,

Себан Иманан.

Ладонь сильно шлепнула его. Шок, быстро затихающий — он попытался понять значение всего этого, но только тупо подумал, что не прочь снова свалиться в бессознательность. И тут его шлепнули снова.

Грант без особого желания открыл один глаз. — Уйди, — пробормотал он. Веко вновь упало.

— Ты пьян, — зарычала Стонни Менакис. — Ты воняешь. Боги, одеяло все в блевотине. Ну, по мне, пусть хоть гниет на теле. Он твой, Бьюк. Я пошла обратно в казармы.

Грантл слушал, как ее сапоги стучат по неровному скрипучему полу грязной комнатушки, как завизжала, открываясь, дверь и грохнула, снова закрывшись. Он вздохнул, перекатился на койке и приготовился снова заснуть.

По лицу хлестнула мокрая, холодная тряпка. — Утрись, — сказал Бьюк. — Ты мне, дружище, нужен трезвым.

— Никому я не нужен трезвым, — сказал Грантл, стягивая тряпку. — Оставь меня, Бьюк. Ты и все…

— Да, я и все. Сядь, черт дери.

Руки ухватили его за плечи, посадили прямо. Грантл попытался схватить Бьюка за запястья, но в руках не было силы. Он мог делать только слабые, беспорядочные рывки. Боль угнездилась в голове, стучала в закрытые веки. Он наклонился и выблевал. Жидкая желчь вырвалась через ноздри и рот, забрызгала потертые сапоги.

Рвотные позывы отступили. Странным образом и в голове прояснилось. Сплюнув последние комки слюны, он скривился. — Я тебя не просил, ублюдка. У тебя нет права…

— Заткнись.

Он со стоном уронил голову на ладони. — Сколько дней?..

— Шесть. Ты упустил шанс, Весельчак.

— Шанс? О чем ты?

— Уже поздно. Септарх и его паннионская армия перешли реку. Действо началось. Был слух, что блокпосты за пределами стен атакуют завтра. Они не устоят. Подходит большая сила. Ветераны, проведшие не одну осаду — и все успешно…

— Хватит. Ты сказал больше, чем я могу думать.

— Тебе просто не хочется. Харлло мертв, Грантл. Время протрезветь и скорбеть.

— А ты, Бьюк?

— Я уже отдал дань скорби. Давно.

— Худ возьми, точно.

— Ты не понял. Всегда меня не понимал. Я пережил горе, и оно ослабло. Ушло. Теперь… ну, теперь совсем ничего нет. Пустая, темная пещера. Пепелище. Но ты не таков, как я. Можешь думать иначе, но не таков.

Грантл потянулся, сорвал промокшую одежду, бросил на пол. Бьюк собрал ее и сунул ему в руки. Утерев тряпьем потный лоб, Грантл простонал: — Бессмысленная, несчастная смерть.

— Всякая смерть бессмысленна и несчастна, друг. Пока живущие не извлекут из нее пользу. Что ты, Весельчак, извлечешь из гибели Харлло? Прими мой совет, и темная пещера станет комфортабельным местом.

— Я не ищу комфорта.

— А надо бы. Я познал, что никакая иная цель не годится. Харлло был и мне другом. Судя по словам Серых Мечей, ты упал, и он сделал то, что положено другу — встал защитить тебя. Стоял над тобой и принимал удары. И был убит. Но он сделал то, чего хотел — защитить твою спину. Это его награда, Грантл? Ты хотел бы поглядеть в глаза его духу и сказать: 'дело того не стоило'?

— Не нужно было ему…

— Это больше не вопрос, а?

Комнату заполнило молчание. Грантл поскреб заросший подбородок, медленно поднял взгляд на Бьюка.

У старика слезы катились по впалым щекам. Пойманный на чувствах, он стыдливо отвернулся. — Стонни настроена убить тебя самолично, — пробормотал он, вставая, чтобы открыть ставни на единственном окне. Солнечный свет наполнил комнату. — Она потеряла друга, а сейчас может потерять и второго.

— Она потеряла двоих, Бьюк. Парень — Баргаст…

— Ага, точно. Мы почти не видели Хетан и Кафала после прибытия. Они спелись с Серыми — думаю, где-то пьют. Стонни может знать больше — она остановилась в их казармах.

— А ты?

— Все еще в услужении Бочелена и Корбала Броча.

— Худом клятый дурак.

Бьюк вытер лицо, повернулся, выдавил усмешку. — Ну вот ты и вернулся.

— Провались в Бездну, недоносок.

Миновав прогибающуюся лестницу, они вышли на улицу. Грантл тяжело опирался на тощего товарища. Кровь все еще шумела в голове, пустой желудок скручивали рвотные позывы.

Он смутно помнил город — воспоминания, испорченные шоком, а затем пинтами и пинтами эля — и потому оглядывался с тупым изумлением. — Что это за район?

— Задворки квартала Старый Дарудж, Храмовый район, — сказал Бьюк. — Еще одна улица к северу, и ты наткнешься на роскошь храмов и запретных садов. Ты сейчас на единственной гнилой улочке с единственной ветхой гостиницей в этом районе, Грантл.

— Кажется, я был здесь раньше, — пробурчал он, рассматривая окрестные здания. — Кто-то извинялся, не помню за что.

— Извинения легко принимать. Я припомню, что случилось.

— Да, не сомневаюсь, что легко. — Он с сожалением оглядел свою одежду. — Мне нужна ванна. Где мои сабли?

— О них позаботилась Стонни. Как и о твоей монете. Тебе заплатили — никаких долгов — так что можешь начать жить.

— Прогуляться.

— Прогуляться. Я с тобой, по крайней мере до казарм…

— На случай, если заблужусь, — сухо сказал Грантл.

Бьюк кивнул.

— Ну, до схватки остались считанные звоны…

— Да. Дестриант может тебе помочь с хворью, если вежливо попросить.

Они повернули на юг, обошли квартал с потрепанной гостиницей и вышли на широкие улицы между окруженными валами Стоянками. Навстречу попадалось мало прохожих, и они осторожно крались, словно под пеленой нарастающей паники. Град окруженный, ожидающий первой крови.

Грантл сплюнул в канаву. — Что делают твои хозяева, Бьюк?

— Они купили недавно покинутый дом. Устраиваются.

Некое напряжение в голосе Бьюка заставило зашевелиться волосы на затылке Грантла. — Продолжай.

— Вот почему я… пошел прогуляться. Частично. Стража гидрафов обнаружила первый труп, в сотне шагов от их поместья. Выпотрошенный. Органы… пропали.

— Сообщи принцу. Не колеблись — этот рак в сердце осажденного города…

— Не могу. — Он остановился, сжал руку Грантла. — Мы не должны. Ты не видел, на что они способны, если их прижать к стенке…

— Их надо отвадить от этого, Бьюк. Пусть их принимают паннионцы. С великим гостеприимством. Во первых, обруби концы. И пусть тот старый лакей, Риз…

— Мы не можем.

— Но ты…

Бьюк сильно сжал руку. — Нет, — зашипел он, — мы не можем…

Грантл оскалился, огляделся, стараясь понять, что к чему.

— Они начнут крушить внешние стены изнутри, Грантл. Они уничтожат сотни солдат, выпустят демонов, поднимут трупы и метнут их обратно, нам в лицо. Они сравняют Капустан с землей, на благо Панниона. Но можно и иначе взглянуть. Если именно Паннион их достанет…

— Они ополчатся против него, — вздохнул Грантл. — Да, а тем временем навалят кучу потрошеных трупов. Посмотри вокруг, Бьюк. Здешний народ близок к панике. Что, если это подтолкнет их за грань? Сколько жертв еще нужно? Стоянки — это родственные сообщества — все жители связаны узами крови и брака. Это верный способ настроить…

— Я один не могу, — сказал Бьюк.

— Не можешь что?

— Проследить Корбала Броча. Когда он выходит в ночь. Если сорвать его охоту… но остаться неузнанным, незамеченным…

— Ты совсем спятил! — прошипел Грантл. — Он Худом клятый колдун, старик! Он вынюхает тебя сразу же!

— Если работать одному, так и получится…

Грантл внимательно посмотрел на приятеля. Сухое лицо, втянутые щеки, спутанная седая борода, твердый взгляд. Старые шрамы на руках. Когда-то он разгребал уголья и пепел в безумной вере, что сможет найти их… найти семью живой под руинами.

Бьюк потупил взор, не выдержав такого внимания. — Я не сметлив, друг, — сказал старик, выпуская ладонь Грантла. — Нужно, чтобы кто-то обдумал способы. Мне нужен человек с мозгами, чтобы переиграть Броча…

— Не Броча. Бочелена.

— Да, но он — то на охоту не выходит. Бочелен терпит… особые интересы Корбала. У Броча разум ребенка — испорченного, злого ребенка. Я узнал их. Я их понимаю.

— Интересно, сколько еще идиотов пытались обхитрить Бочелена?

— Наверное, целое кладбище.

Грантл кивнул. — Чтобы достичь — чего? Спасти несколько жизней… чтобы их уничтожили и осквернили Тенескоури?

— Даже это будет милосерднее, друг.

— Худ меня возьми. Бьюк, дай подумать.

— Тогда приходи к баракам вечером. Стонни…

— Стонни не должна знать ничего о чертовом дельце. Если она поймет, сама увяжется за Брочем. Она-то осторожной не будет…

— И они убьют ее. Да.

— Боги, у меня голова разрывается.

Бьюк усмехнулся: — Что тебе нужно, так это жрец.

— Жрец?

— Жрец с силой исцеления. Пойдем, я знаю такого.

* * *

Надежный Щит Итковиан стоял в воротах казарм в полном боевом облачении. Только забрало было поднято. Сотню ударов сердца назад прозвенел первый колокол пополудни. Остальные опаздывали, и это неудивительно: пунктуальность Итковиана вошла в пословицу. Он долго привыкал ждать Брукхалиана и Карнадаса; два Баргаста, которые должны были присоединиться к их встрече, похоже, также отличались расхлябанностью.

Совет Масок явно готовил им оскорбление — и не в первый раз.

Увы, презрение взаимно. Диалога не выходит. В такой ситуации победителей нет. Бедняга Джеларкан… разместился прямиком между двумя изрыгающими проклятия партиями.

Утро Надежный Щит провел на стенах Капустана, созерцая размеренное размещение осадной армии Домина. Он решил, что септарх Кульпат получил под командование десять полных легионов беклитов — регулярной пехоты в красно-золотых мундирах и остроконечных шлемах, ядра вооруженных сил Домина — то есть половину Сотни Тысяч. Урдоменов — элитной тяжелой пехоты — у Кульпата насчитывалось по меньшей мере восемь тысяч. Во время штурма именно урдомены должны будут пройти через город. На усиление основных войск пришли разные вспомогательные дивизии: бетаклиты (средняя пехота), не менее трех крыльев бетруллидов (легкой кавалерии), дивизион десанти — саперов и инженеров, а также стрелки — скаланди. Общее число солдат доходило до восьмидесяти тысяч.

За пределами отлично организованного лагеря септарха ландшафт кишел массами людей, сбредавшихся к югу, к реке, и на каменистые пляжи побережья. Тенескоури, армия крестьян, во главе с простоволосыми Женщинами Мертвого Семени и их вопящим отродьем. Бродячие отряды, охотящиеся за всеми отставшими и слабыми среди своих и, вскоре, среди граждан Капустана. Голодная орда, беспорядочно обложившая лагерь профессионалов Кульпата. Итковиан покинул стену, впервые в жизни потрясенный до глубины души.

Там было тысяч сто Тенескоури, и каждый звон подходили все новые перегруженные баржи. Итковиан вздрагивал, словно наяву ощущая щупальца их голода.

Облепившие стены Капантхолла солдаты принца Джеларкана были бледны, как трупы, молчаливы и почти неподвижны. Поднимаясь на стену, Надежный Щит был потрясен их явным испугом; спускаясь, он разделял его — словно холодный нож уткнулся в грудь. Отряды гидрафов во внешних фортах были счастливчиками — их неминуемая смерть должна быть быстрой и причиненной клинками профессиональных солдат. Участь Капустана и всех его защитников обещала стать гораздо более ужасной.

Тихий лязг кольчужных колец возвестил о приближении двоих Баргастов. Итковиан посмотрел на идущую впереди женщину. Лицо Хетан, как и ее брата Кафала, было вымазано пеплом. Траурные раскраски можно было сохранять сколь угодно долго, и Итковиан подозревал, что не доживет до их удаления. Даже под серым 'гримом' лицо женщины поражало дикой красотой.

— Где равнинный медведь и его тощий щеночек? — произнесла Хетан.

— Смертный Меч Фенера и Дестриант показались из здания позади вас, Хетан.

Она оскалила зубы. — Боги, давай сначала встретим тех крикливых жрецов.

— Я все удивляюсь, зачем вам их аудиенция, Хетан, — сказал Итковиан. — Если вы хотите провозгласить скорое прибытие нам на подмогу всех кланов Баргастов — Совет Масок для этого не лучшее место. Немедленно начнутся манипуляции вами и вашим народом, столкновения в болоте старых соперничеств и войны воль. Если вы не хотите сообщать подробности Серым Мечам, настоятельно рекомендую вам обраться к Принцу…

— Слишком много болтаешь, волк.

Итковиан замолчал, сощурил глаза.

— Твой рот будет занят, когда я улягусь с тобой, — продолжила она. — Я требую этого.

Надежный Щит повернулся к подошедшим Брукхалиану и Карнадасу, отдал честь.

— Ваше лицо покраснело, сир, — заметил Дестриант. — Не таким вы вернулись со стен.

Хетан лающе рассмеялась. — Он готовится в первый раз возлечь с женщиной.

Карнадас поднял брови. — Как насчет вашей клятвы, Надежный Щит?

— Мои клятвы неизменны, — отрубил солдат. — Баргаст ошиблась.

Брукхалиан улыбнулся: — Разве вы не в трауре, Хетан?

— Скорбеть — что наблюдать за медленным увяданием цветка, о равнинный медведь. Спать с мужчиной — воскрешать яркую славу цветка.

— Сорвите другой, — с легкой улыбкой посоветовал Карнадас. — Увы, Надежный Щит принял монашеские обеты…

— Тогда он насмехается над своим богом! Баргасты знают Клыкастого Фенера. В его крови огонь!

— Огонь битвы…

— Вожделения, тощий щенок!

— Ну хватит! — прервал Брукхалиан. — Мы идем в Трелл. У меня новости, и сообщение их займет время. Вперед.

Они прошли через ворота казармы, пересекли двор, примыкавший к южной стене города. Открытые пространства Капустана — случайное следствие постройки его изолированных Стоянок — было легко превратить в зону ловушек. Там были построены укрепления из камней, бревен и даже мокрых тюков сена. Проломивший стену враг должен был попасть под перекрестный обстрел. Принц Джеларкан опустошил половину казны на закупку луков, стрел, стрелометов, баллист и прочих орудий массовой бойни. Сеть защитных построек опутала весь город, соответствуя плану Брукхалиана на случай медленного отступления.

Не отдавать ни одного камня, пока он не утонет в крови паннионцев.

Немногочисленные горожане в ярких одеждах разбегались с пути Серых Мечей и раскрашенных варваров — Баргастов.

Брукхалиан начал: — Дестриант и я держали совет с Крон Т'лан Имассами. Бек Окхан сообщил, что его предложение союза — ответ на появление К'чайн Че'малле. Они не будут драться со смертными. Также он сообщил, что Охотники К'эл собрались в лиге к северу. Всего их около восьмидесяти. Из этого я заключаю, что гамбит септарха предусматривает их атаку на северные ворота. Вид таких необычайных тварей вселит ужас в защитников. Ворота будут выбиты, Охотники ворвутся в город и начнут резню. Тогда Кульпат пошлет урдоменов на штурм других ворот. К вечеру Капустан падет. — Он помолчал, словно пережевывая свои слова, и продолжил: — Не сомневаюсь, септарх уверен в этом. К счастью, Охотники К'эл не дойдут до северных ворот, потому что на пути появятся четырнадцать тысяч Т'лан Имассов и много Т'лан Ай. Ворота будут защищены. Бек Окхан уверяет, что истребление будет полным и окончательным.

— Учитывая твердость его уверений, — сказал Надежный Щит, когда они подошли к Старому Даруждийскому кварталу, — септарху Кульпату придется менять планы…

— В обстановке полного смятения, — добавил Карнадас.

Брукхалиан кивнул. — Нам нужно предсказать его намерения.

— Он не может знать, что Имассов интересуют только К'чайн Че'малле, — сказал Надежный Щит. — По крайней мер сейчас.

— Но это временно, — возразил Дестриант. — Как только состоится их Собрание, Т'лан Имассы могут нацелиться на новые задачи.

— Что мы знаем о вызывающем их?

— Она сопровождает армию Бруда.

— Как далеко?

— Шесть недель.

Хетан фыркнула: — Медлительны они.

— Это маленькая армия, — пробурчал Брукхалиан. — И осторожная. Я не нахожу ошибки в их скорости. Септарх намерен взять Капустан за день, но он знает, что может осаждать город не более шести недель. Потерпев поражение в первом штурме, он отступит и обдумает дальнейшие шаги. Возможно, думать будет долго.

— Шесть недель мы не продержимся, — прошептал Итковиан. Его взор пробежал по ряду храмов, составляющих главную улицу квартала Дару и поднимающихся на холм, к крепости, ныне называемой Трелл.

— Надо, сир, — ответил Брукхалиан. — Надежный Щит, прошу вашего совета. Кампания Кульпата против Сетты. Там не было К'чайн Че'малле для вышибания ворот. Как долго все длилось?

— Три недели, — немедленно ответил Итковиан. — Сетта — город побольше, сир, и защитники были едины и хорошо организованы. Они растянули осаду на три недели, хотя она должна была закончиться за одну. Капустан меньше, меньше и солдат — и их способности сомнительны. Более того, Тенескоури после Сетты удвоилась. Наконец, беклиты и урдомены обрели больший опыт в кровавой войне. Шесть недель, сир? Невозможно.

— Надежный Щит, надо сделать невозможное возможным.

Итковиан замолчал, сжав зубы.

Около высоких ворот Трелла Брукхалиан остановился и посмотрел на Баргастов. — Вы слышали нас, Хетан. Поднимут ли кланы Белолицых копье войны, сколько воинов выставят? Как скоро смогут прибыть?

Женщина снова оскалилась: — Кланы никогда не воевали по найму, но если они поднимутся, число воинов Белых Лиц достигнет семидесяти тысяч. — Холодная и дерзкая улыбка стала шире. — Но не сейчас. Никаких сборов. Никакой помощи. Для вас надежды нет.

— Скоро Домин обратит голодный взор и на ваш народ, Хетан, — промолвил Итковиан.

Она пожала плечами.

— Тогда, — громыхнул Брукхалиан, — какой смысл во встрече с Советом?

— Ответ я дам при жрецах.

Заговорил Итковиан. — Я смог понять, что вы прибыли на юг, чтобы раскрыть природу К'чайн Че'малле…

— У нас не было сложного задания, волк. Мы успешно выполнили приказ кудесников клана. Сейчас мы должны выполнить вторую задачу. Вы представите нас этим дуракам, или нам идти одним?

* * *

Зал Совета представлял собой большую комнату, окруженную рядами деревянных ярусов. Купол некогда был выложен золотым листами, от которых сохранились лишь обрывки. Золотые барельефы потемнели и стали почти бесформенными, лишь намекая на ряд фигур, шествующих в роскошных церемониальных одеяниях. Пол выложен яркой плиткой с геометрическим узором, очень вытертой, но все еще создающих различимый узор вокруг центрального диска из полированного гранита.

Факелы на стенах испускали желтый свет и курились черным дымом, плававшим в вышине. По сторонам от входа и перед каждой из четырнадцати прочих дверей неподвижно стояла стража гидрафов в полном вооружении и с опущенными забралами.

На третьем, самом высоком ярусе восседали четырнадцать жрецов Совета — в темных ритуальных одеждах, скрывшие лица под цветными масками, представлявшими их богов. Изображения были различными, но всегда мрачными, карикатурно искаженными. Выражения масок могли меняться, но сейчас на всех застыло равнодушное спокойствие.

Сапоги Брукхалиана загремели, когда он быстро прошел в центр комнаты и встал на громадный жернов, называемый Пупом. — Совет Масок, — выразительно произнес он, — могу я представить Хетан и Кафала, посланников Белолицых Баргастов? Серые Мечи заслужили честь ввести их сюда. Сделав это, мы хотим удалиться. — Он сошел с возвышения.

Раф'Дессембрэ подняла изящную руку. — Один момент, прошу вас, Сметный Меч, — сказала она. — Пока мы ничего не знаем о намерениях Баргастов, мы просим вас остаться на аудиенции. Есть вопросы, которые следует обсудить по ее завершении.

Брукхалиан склонил голову. — Тогда мы должны отстраниться от Баргастов и их неизвестного нам сообщения.

— Конечно, — промурлыкала жрица. Печальное лицо ее бога изобразило легкую улыбку.

Итковиан смотрел, как Брукхалиан возвращается к нему.

Хетан и ее брат заняли позицию на жернове. Она изучила маски жрецов, подняла голову и выкрикнула: — Белые Лица скорбят!

Кто-то хлопнул рукой по парапету. Вскочила Раф'Д'рек. Маска Осенней Змеи исказилась в злобной гримасе. — Опять? Во имя Бездны, снова ваши требования? Снова наглые слова! Снова прежние идиотские уверения! Ответа не было, не будет снова и не будет никогда! Аудиенция окончена!

— Нет!

— Ты смеешь говорить в таком…

— Да, пердючая уродина!

Итковиан выпучил глаза, глядя на Хетан и Совет.

Женщина Баргастов развела руки. — Слушайте мое слово! Невнимание опасно!

Гидрафы на постах вытаскивали оружие. Карнадас оттолкнул Итковиана, выбежал вперед — одежды развевались за ним. — Минутку, прошу! — выкрикнул он. — Святые братья и сестры! Хотите увидеть ваших верных стражей убитыми? Хотите увидеть, как рушится сам Трелл, и все погибнуть при этом? Прошу внимательно поглядеть на магию перед вами! Это не просто шаманство! Собрались духи Баргастов. Братья и сестры, их духи здесь, в этом зале!

Воцарилось молчание. Только Кафал завел тихое заклинание.

Брукхалиан подошел к Надежному Щиту. — Сир, — пробормотал он, — вы что-либо понимаете в происходящем?

— Я и не догадывался, — признался Итковиан. — Старая петиция. Новая петиция. Я не думал…

— Чего они хотят?

Он медленно покачал головой. — Признания, сир. Земля под городом принадлежит Баргастам, или так они считают. Согласно старым записям, доселе их выгоняли пинком под зад. Более или менее. Смертный Меч, я не могу…

— Слушайте, сир. Она снова хочет говорить. — Братья и сестры учли слова Карнадаса и снова расселись по местам. На их масках выражались все виды ярости. Не будь момент таким острым, Итковиан посмеялся бы над столь очевидным испугом всех богов.

— Учтите, — сказала Хетан, мрачно разглядывая жриц и жрецов, — что просьба теперь стала требованием. Я сейчас перескажу ваши старые возражения и снова повторю наши доводы. Может быть, сегодня вы будете решать разумно. Если нет, я ускорю последствия.

Раф'Худ грубо захохотал, наклонился к ней. — Последствия? Подружка, этот город и все в нем на волоске от уничтожения. Ты грозишь применить силу? Ты настолько глупа, как кажешься?

Хетан свирепо ухмыльнулась. — Ваши прошлые доводы. Древнейшие записи даруджей об этих землях настаивают на их незаселенности. Если не считать древних, давно покинутых зданий, явно не баргастских по происхождению. О том же говорят и скудные записи, оставшиеся от стоянок скотоводов. Баргасты жили севернее, на склонах холмов и самой Гряды. Да, кудесники совершали сюда паломничества, но нечастые и не длительные. Пока согластны? Отлично. На эти доводы мы раньше дали очень простой ответ. Баргасты не живут на священной земле — месте обитания костей наших предков. Вы разве живете на кладбищах? Нет. И мы тоже. Первые племена капанцев нашли здесь только могильники Баргастов. Они сравняли их с землей и на пару с даруджами воздвигли город на святой земле.

Этого оскорбления не смоешь. Прошлое неизменно, и мы не так глупы, чтобы спорить с этим. Нет, наши требования просты. Жрецы, потерпите до конца.

Раф'Темный Трон закашлял от смеха. Он воздел руки: — Воистину! Великолепно! Отлично! Братья и сестры, давайте ублажим желание Баргастов! Чудная ирония — свободно отдать то, что у нас и так отберут! Признает ли это Паннион? — Его маска скривила губы. — Думаю, что нет.

Хетан закачала головой: — Я сказала, что наше терпение лопнуло, вы, черви под камнями. Мы больше не держимся старых требований. Да падет город. Да изыдут паннионцы. В любом случае желания наших пилигримов должны исполниться. — Она скрестила руки на груди.

Повисло молчание.

Раф' Королева Снов вздохнула.

Хетан уставилась на нее. — А, ты поняла нашу правду!

Жрица прокашлялась. Ее маска задумчивого спокойствия не соответствовала нервному напряжению позы и жестов. — Не все среди нас. Немногие. Очень немногие. — Ее голова повернулась к собратьям. Первой отреагировала Раф'Бёрн. Дыхание со свистом вылетело из почти сомкнутых губ маски.

Через миг Раф'Худ заворчал: — Я понимаю. Воистину необычайное решение…

— Очевидно! — фыркнул Раф'Темный Трон, ерзая в кресле. — Тут не нужно тайных знаний! Тем не менее нам нужно все обдумать. Что мы теряем, отказываясь от прав? Что выигрываем, говоря нет?

— Нет, — сказала Хетан. — Отказ не приведет нас на помощь городу. Мой отец Хамбралл Тавр догадывался о ходе ваших мыслей. Если вы скажете нет, мы переживем потерю. Однако я и мой брат убьем всех в этой комнате, прежде чем уйдем. Это вы примете?

Все промолчали. Потом Раф'Королева Снов снова кашлянула. — Хетан, могу я задать вопрос?

Серолицая женщина кивнула.

— Как вы исполните то, что… обещали?

— Какую тайну вы скрываете? — заверещал Раф'Опонн. — Ты, Раф'Худ и Раф'Бёрн? Что вы затеяли? Должны знать все!

— Используй свой мозговой зародыш, — фыркнул Раф'Темный Трон. — Что почитают и чему поклоняются пилигримы?

— Гм… Реликвии? Иконы?

Раф'Темный Трон снисходительно и терпеливо кивнул, подражая манерам школьного учителя: — Отлично, брат. Тогда как ты положишь конец паломничествам? — Раф'Опонн уставился на него с непроницаемым выражением маски.

— Перенесешь реликвии, идиот! — Взвизгнул Раф'Темный Трон. — Но постойте! — вмешалась Раф'Беру. — Это означает, что их расположение известно? Разве курганы не снесены? Во имя Бездны, во скольких имениях и домовладениях хранятся на задних полках урны Баргастов? Нам придется перевернуть каждый дом в городе?

— Сосуды нам не нужны, — заметила Хетан.

— Вот в этом и секрет! — согласился Раф'Темный Трон с Раф'Беру. Он нервно крутил головой. — Наши две сестры и брат знают, где лежат кости! — Он посмотрел на Раф'Королеву Снов. — Точно, дорогая? Инициатива — глупая или мудрая — столетия назад собрала их и поместила в одно место. И это место все еще существует, да? Спрячь неуместную скромность и выложи товар, женщина!

— Какой ты тупой, — прошипела жрица.

Итковиан перестал вслушиваться в ссору. Он во все глаза смотрел на Хетан. Он хотел бы заглянуть ей в глаза, найти подтверждение возникшей догадке.

Ее трясло. Так слабо, что Надежный Щит подумал, что ошибается. Дрожь… и похоже, я знаю, отчего.

Глаз уловил движение. Карнадас отступал назад, приближаясь к Брукхалиану. Казалось, глаза жреца неотрывно смотрят на братьев и сестер, особенно на сидящего справа Раф'Фенера. Напряжение плеч и спины Карнадаса и его намеренное нежелание встретиться взглядом с Хетан показало Итковиану, что Дестриант испытал некое откровение. То же, что захватило самого Надежного Щита.

Серые Мечи не были участниками конфликта. Они нейтральные наблюдатели. Однако Итковиан не смог удержаться и мысленно присоединился к позиции Хетан.

Дестриант встал рядом с Брукхалианом, оглянулся и встретил взгляд Итковиана.

Надежный Щит едва заметно кивнул.

Глаза Карнадаса расширились. Он вздохнул.

Да, гамбит Баргастов. Поколения паломников… задолго до прихода капанцев и даруджей, задолго до первых поселений. Обычно Баргасты не заботятся о могилах так тщательно.

Нет, сокрытые здесь — где-то здесь — кости не принадлежат простым кудесникам или вождям. Они принадлежат кому-то… необычайно значительному. Столь ценимому, что бесчисленные поколения потомков посещали место их легендарного упокоения. Итак, открылась истина… ведущая к следующей истине.

Хетан дрожала. Духи Баргастов дрожали. Они были потеряны — ослеплены осквернением священных мест. Потеряны… так долго. Эти святейшие останки… сами Баргасты не были уверены, что они здесь, в этой земле, в том, что они вообще существуют.

Смертные мощи их богов-духов.

И Хетан скоро найдет их. Давние подозрения Хамбралла Тавра… Смелый, нет — дерзкий гамбит Хамбралла Тавра. 'Найди мне кости Семей — Основателей, дочь Хетан'.

Кланы Белых Лиц знали, что паннионцы придут к ним после разрушения Капустана. Это будет большая война. Однако кланы никогда не объединялись — старинные вендетты и соперничества, вгрызшиеся в кости каждому. Хамбраллу Тавру были необходимы эти мощи. Чтобы поднять как знамя. Связать кланы воедино, забыть все раздоры.

Но Хетан опоздала. Даже если она победит здесь, слишком поздно. Возьми эти мощи, милая, любым способом — но как ты вынесешь их из Капустана? Как ты пройдешь сквозь ряди и ряды солдат Провидца?

Сквозь его мысли пробился голос Раф'Королевы Снов. — Очень хорошо. Хетан, дочь Хамбралла Тавра, мы принимаем твои условия. Мы вернем вам смертные остатки ваших предков. — Она медленно встала и подозвала капитана гидрафов. Солдат подошел и выслушал сказанные на ухо инструкции. Через секунду он кивнул и вышел в дверь. Маскированная женщина снова повернулась к Баргастам. — Чтобы найти это место, нужны некоторые усилия. А теперь, с вашего разрешения, мы поговорим со Смертным Мечом Брукхалианом о вопросах обороны города.

Хетан скривилась, но кивнула. — Как пожелаете. Но наше терпение не вечно.

Маска Королевы снов изобразила улыбку. — Вы сама сможете наблюдать извлечение остатков, Хетан.

Женщина Баргастов сошла с Пупа.

— Подойди, Смертный Меч, — пророкотал Раф'Худ. — Сегодня ты в ножнах?

Брукхалиан ответил на угрожающий намек жреца холодной улыбкой.

Раф'Темный Трон подался вперед. — Знай, Смертный Меч, что Совет Масок наконец признал то, что было тебе ясно с самого начала — неминуемую гибель Капустана.

— Вы ошибаетесь, — ответил Брукхалиан. Его глубокий голос раскатился по залу. — В начавшейся осаде нет ничего неизбежного, если все мы совместно…

— Нужно удержать внешние укрепления, — бросила Раф'Беру, — на возможно долгое время.

— Их всех перережут, слепые дураки! — заорал Раф'Темный Трон. — Сотни выброшенных жизней! Жизней, которые мы можем спасти!

— Хватит! — крикнула Раф'Королева Снов. — Это не повод для дискуссии. Смертный Меч, слишком многие наблюдали поспешное возвращение отряда Надежного Щита. В особенности внешность громадных… волков. Они вызвали нечто большее, чем страх. Таких тварей не видывали с…

Дверь открылась, и в зал вошло несколько солдат с кирками. Они проследовали по середине зала, остановившись в дальнем конце и изучая плиты под ногами.

Брукхалиан откашлялся. — Этот вопрос, Раф'Королева Снов, относится также к сфере интересов Принца Джеларкана…

Не отвлеченная приходом рабочих, верховная жрица твердо смотрела на Брукхалиана. — Мы уже обсудили эту тему с принцем. Он неохотно выдавал секреты и, казалось, стремился выгадать что-то в обмен на информацию. Мы не участвуем в грязных торгах, Смертный Меч. Мы желает знать происхождение и значение этих зверей, и вы дадите нам ответы.

— Увы, в отсутствие нанимателя, — сказал Брукхалиан, — я не могу быть откровенным. Если принц распорядится иначе…

Рабочие начали долбить кирками пол зала. Во все стороны градом полетели разноцветные куски плитки. Итковиан видел, что Хетан на шаг подошла к этим людям. Пение Кафала стало шепотом, подкладкой всех иных раздававшихся звуков. Его взор неотрывно следил за работой гидрафов.

Под нами кости. Собраны здесь, в середине Трелла — интересно, как давно?

Раф'Темный Трон фыркнул в ответ Брукхалиану. — Ну же. Нам это ничего не стоит. Призовите принца. Надежный Щит, среди спасенных тобой торговцев было два мага. Может быть, эти волки — их питомцы? Нам известно, что маги расположились в одном из особняков Даруджийского квартала. Купец сделал то же самое: купил небольшой домик и попросил Совет Масок о праве на реконструкцию. Что за странность! За стеной сто тысяч каннибалов, а иностранцы скупают недвижимость! Вместо собачек у них неупокоенные волки! Что ты скажешь на это, Итковиан?

Надежный Щит пожал плечами. — В ваших рассуждениях есть немало истинного, Раф'Темный Трон. Увы, я не могу присоединиться к оптимизму магов и купца. Может быть, лучше спросить их самих?

— Я так и сделаю, Надежный Щит.

Плитка была удалена, открыв большие, квадратные каменные плиты. Рабочие подняли и оттащили одну в сторону, обнажив смазанные смолой деревянные брусья. Они образовывали решетку, подвешенную над подземной комнатой. Из нее повалил теплый, спертый воздух. Теперь, после удаления первой плиты, процесс раскрытия ускорился.

— Полагаю, — сказал Раф'Худ, — мы можем отложит дискуссию со Смертным Мечом, ибо похоже — пол нашего зала скоро ответит на требования Хетан. Когда разговор возобновится, на нем будет присутствовать принц Джеларкан. Ему будет разрешено представлять Смертного Меча. А пока станем свидетелями исторического открытия. Да будет так.

— Боги, — прошептал Раф'Темный Трон, — ты разболтался, Маска Смерти. Тем не менее примем его предложение. Чертовы солдаты, поскорее, убирайте пол! Давайте посмотрим на эти плесневелые кости!

Итковиан подошел к Хетан. — Отлично сыграно, — шепнул он.

Она задыхалась от волнения, так что не решилась отвечать.

Было вытащено еще несколько бревен. В дыру спустили лампы на шестах, но тьма внизу не рассеивалась.

Кафал окончил пение, подошел к Итковиану. — Они здесь, — сказал он. — Окружили нас.

Надежный Щит понимающе кивнул. Духи, призванные пение в мир. прибыли. Томятся ожиданием. Я поистине чую их…

Стены открывшейся ямы — семи шагов в ширину и длину — были грубо обработаны. Оказалось, что жернов в центре зала стоит на каменной колоне. Жрецы и жрицы Совета поднялись с мест и спускались с ярусов, чтобы поближе поглядеть на находку. Один из них, однако, пошел прямо к Серым Мечам.

Брукхалиан и Итковиан поклонились Раф'Фенеру. Меховая клыкастая маска ничего не выражала. Глаза в прорезях уставились на Карнадаса. — Я припадал, — сказал от спокойно и тихо, — к копытам Владыки. Я постился четыре дня, скользнул сквозь камыш и нашел себя на кровавом берегу владений Клыкастого. Когда вы, сударь, в последний раз свершали подобное странствие?

Дестриант улыбнулся. — И что вы обнаружили там, Раф'Фенер?

— Летний Тигр мертв. Его плоть гниет на равнинах к югу. Сражен миньонами Паннионского Провидца. Однако посмотрите на Раф'Трейка — он полон новой силой, нет, безмолвной радостью.

— Значит, — сказал через миг Карнадас, — песня Трейка еще не окончена.

Раф'Фенер прошипел: — Это ли честный гамбит бога? У нас теперь не один бог войны!

— Не будет ли мудрее держаться своего, сир? — промурлыкал Дестриант.

Маскированный жрец фыркнул, отвернулся и пошел к остальным.

Итковиан помолчал, склонился к Карнадасу. — Вы неуязвимы для потрясений и огорчений, сир? Или вы уже знали эту новость?

— Смерть Трейка? — Дестриант медленно наморщил лоб. — О да. Мой коллега странствовал далеко, к раздвоенным копытам Фенера. А я, сир, никогда и не покидал этого места. — Карнадас повернулся к Брукхалиану. — Смертный Меч, настало время сорвать маску с этой величавой землеройки и явить неоспоримое превосходство…

— Нет, — прогудел Брукхалиан.

— Он воняет отчаянием. Сир. Мы не можем верить подобной твари среди нашего стада…

— А последствия этого шага? — вопросил Брукхалиан, взглянув в лицо Карнадасу. — Вы готовы занять место в Совете Масок?

— В этом есть смысл…

— Этот город не наш дом, Карнадас. Слишком опасно влетать в его сети. Мой ответ — нет.

— Прекрасно.

Было зажжено еще несколько ламп. Гидрафы осторожно спускали их в подвальную комнату. Все нетерпеливо ожидали, что откроется внизу.

Пол земляной камеры располагался едва на глубине человеческого роста от балок перекрытия. Пространство заполнял нос открытой морской лодки, перекошенный от возраста и, вероятно, произошедшего некогда обрушения земли и камней, пропитанный смолой и покрытый искусной резьбой. Со своего места Итковиан смог разглядеть, что к мачте из лодки тянутся переплетенные, словно сеть, корни.

Три солдата спустились в камеру, захватив лампы. Надежный Щит подошел поближе. Лодка была вырублена из цельного дерева, во всю его длину — более десяти шагов. От возраста древесина осела и немного искривилась. Дальше Итковиан видел еще одну подобную лодку, за ней третью. Весь потайной подпол Зала Совета был заполнен челнами. Он не знал, что откроется взору, но вот такого никак не ожидал. Баргасты не мореходы… сейчас. Боги, этим челнам должна быть тысяча лет или более.

— Сотни тысяч, — прошептал ему на ухо Дестриант. — Даже предохранительные чары успели ослабнуть.

Хетан легко спрыгнула на пол около первой лодки. Итковиан видел, что она сама удивлена. Ее рука почти прикоснулась к борту — но отдернулась, задрожав в нерешительности.

Один из стражников поднял лампу над самой лодкой.

Все вздохнули.

Ее заполняли беспорядочно набросанные тела, каждое завернуто в нечто вроде красного паруса — руки и ноги спеленуты отдельно. Грубая парусина покрывала тела с ног до головы. Казалось, трупы совсем не высохли и не разложились.

Заговорила Раф'Королева Снов: — Ранние записи нашего Совета рассказывают о находках таких каноэ… в большинстве курганов, срытых при строительстве Капустана. Почти во всех находилось по нескольку тел. Многие лодки развалились при попытке их переместить. Тем не менее телам была оказана честь — их перенесли сюда, положив в оставшиеся каноэ. Под нами, — продолжала она в благоговейной тишине, — девять челнов и около шестидесяти тел. Наши ученые пришли к убеждению, что это не тела Баргастов. Думаю, вы сами сможете заметить, почему они так рассудили. Также вы видите, что они весьма велики — скорее подобают Тоблакаям — еще один аргумент против баргастского происхождения. Однако следует признать, что в народе Хетан можно найти черты Тоблакаев. Лично я верю, что Тоблакаи, Баргасты и Треллы происходят от одного племени, и в Баргастах человеческой крови больше, чем в двух других расах. Доказательств у меня маловато, если не считать таковыми наблюдения физических характеристик этих народов.

— Это наши Духи — Основатели, — воскликнула Хетан. — Истина вопиет во мне. Истина сжимает мое сердце стальными пальцами.

— Они нашли свою силу, — возгласил Кафал, стоявший на краю ямы.

Карнадас кивнул, спокойно сказав: — Воистину так. Радость и боль… экзальтация, умеряемая печалью по все еще потерянным. Надежный Щит, мы свидетели рождения богов.

Итковиан подошел к Кафалу, положил ему руку на плечо. — Сир, как вы унесете мощи из города? Паннионцы рассматривают всех богов, кроме своего, как проклятых врагов. Они уничтожат и расточат вами найденное.

Баргаст жестко взглянул в лицо Надежному Щиту. — Мы не знаем ответа, волк. Пока не знаем. Но мы не страшимся. Не сейчас и никогда.

Итковиан согласно кивнул. — Хорошо, — сказал он с глубочайшим пониманием, — обнаружить себя в объятиях бога.

Кафал оскалился. — Богов, волк. У нас их много. Первые Баргасты, пришедшие на эту землю, самые первые.

— Ваши предки совершили восхождение.

— Да. Кто посмеет бросить вызов нашей гордости?

Увы, это еще предстоит выяснить.

* * *

— Тебе пора придумать оправдательную речь, — сказала Стонни Менакис, выходя из тренировочного круга и вытирая тряпкой потное лицо.

Грантл вздохнул. — Да, я извиняюсь, подруга…

— Не передо мной, идиот. Какой толк извиняться за то, кто ты есть и каким останешься? — Она замолчала, разглядывая узкое лезвие своей рапиры. Сморщилась, заметив зарубку у основания, оглянулась на рекрута Серых Мечей, стоявшую в круге в ожидании нового оппонента. — Чертова баба зелена, но уже быстрее меня. Ты должен извиняться перед хозяином Керули…

— Он мне больше не хозяин.

— Он спас наши шкуры, Грантл, включая и твою бесполезную кожу.

Грантл скрестил руки, поднял бровь. — Ох, и как он это успел? Слинял при первой атаке. Удивительно, но я не видел ни грома, ни молнии от Старшего Бога, его Повелителя…

— Мы все упали, глупец. С нами было покончено. Но этот жрец вытащил наши души — так далеко, что К'чайн Че'малле поверили в нашу смерть. Ты не помнишь сна? Сон! Мы попали прямиком в садок Старшего Бога! Я помню все…

— Я догадался, что умер как-то не по настоящему, — фыркнул Трантл.

— Да, и Керули тебя спас и от этого тоже. Свин неблагодарный. В один миг меня окружили К'чайн Че'малле, а в следующий я очутилась где-то еще… и надо мной стоял громадный призрак — волк. И я знала — вдруг узнала, Грантл — что никто не пройдет мимо этого волка. Он стоял надо мной… стражем?

— Какой-то слуга Старшего Бога?

— Нет, у него нет слуг. У него только друзья. Не знаю как ты, но я, когда поняла… осознала, находясь там с громадным волком… что этот бог заводит друзей, а не безмозглых почитателей… черт дери, я его, Грантл, телом и душой. Я буду драться за него, потому что знаю — он будет драться за меня. Ужасные Старшие Боги! Ба! Предпочту его своре бранящихся придурков с их храмами, богатствами, ежедневными обрядами!

Грантл недоверчиво смотрел на нее. — Я все еще брежу, — пробормотал он.

— Не думай обо мне. — Стонни вложила рапиру в ножны. — Грантл, Керули и его Старший Бог спасли тебе жизнь. Потому пойди-ка к нему, извинись… и если ты умен, то поклянешься стоять за него, что бы не случилось…

— Худа тебе. Ох, конечно, я извиняюсь и так далее, но я не желаю иметь дела с богами, старшими или младшими. Это включает и их жрецов…

— Я знала, что ты не умен, но все равно предложила. Пойдем вместе. Куда запропастлся Бьюк?

— Не знаю. Он только что, гмм… доставил меня.

— Старший Бог и его спас. И Манси. Знает Худ, чертовы некроманты медяка бы не дали за них, живых или мертвых. Если он умен, порвет чертов контракт.

— Куда нам до твоего ума, Стонни.

— А то я не знаю.

Они вышли со двора. Грантл все еще ощущал последствия последних дней, но, набив желудок пищей, а не элем и вином, а также испытав краткое, но эффективное внимание жреца Серых Мечей Карнадаса, заметил, что может идти не заплетаясь и головная боль перешла в тупую тяжесть. Ему пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать от скорой на ногу Стонни. Хотя ее красота привлекала внимание, быстрый шаг и мрачное выражение лица расчищали путь впереди. Немногочисленные жители Капустана ускоряли шаг насколько могли, чтобы не столкнуться с ней.

Они прошли по кладбищу — слева возвышались глиняные столбы-могилы. Впереди лежал другой некрополь, в даруджийском стиле, крипты и погребальные урны, хорошо знакомые Грантлу по родному городу. Стонни свернула налево, выбрав узкую неровную тропку между стеной кладбища и валом Стоянки Тура'л. Шагах в двадцати впереди показалась небольшая площадь, приведшая их на восточный край Храмового района.

Грантлу уже надоедало тащиться у Стонни на буксире, словно собачке на привязи. — Послушай, — пророкотал он, — я только что отсюда. Если Керули разместился неподалеку, почему бы просто не прийти ко мне и избавить от такого пути?

— А я приходила. Но от тебя воняло, как от 'очка' в бедняцком трактире. Ты собирался в таком виде явиться Господину Керули? Тебе нужно было почиститься, поесть, и я не собиралась с тобой нянчиться.

Грантл приуныл, что-то пробормотав под нос. Боги, пусть мир наполнится покорными, хнычущими бабами. Он подумал об этом, скривился. Если малость подумать, что будет за кошмар. Доля мужчины — раздувать пламя, а не высекать его…

— Не ухмыляйся как лунатик, — бросила Стонни. — Мы пришли.

Грантл мигнул, вздохнул, уставился на маленький полуразвалившийся домик. Простые, замшелые каменные блоки, там и сям покрытые обвалившейся штукатуркой; плоская крыша с провисшими от старости стропилами; дверь, пройти в которую им придется согнувшись. — Вот это? Дыханье Худа, патетично.

— Он человек скромный, — сердито проговорила Стонни, уперев руки в боки. — Его Старший Бог не ценит помпу и церемонии. К тому же, учитывая его недавнюю историю, он дешево стоил.

— Историю?

Стонни нахмурилась. — Пролитая кровь, чтобы освятить землю для Старшего Бога. В этом доме совершила самоубийство целая семья. Всего неделю назад. Керули…

— Был в восторге?

— В умеренном восторге. Конечно, он скорбел по безвременно ушедшим…

— Конечно.

— Потом предложил цену.

— Естественно.

— По любому, теперь это храм…

Грантл дернулся. — Стой. Если я войду, я не обращусь в эту веру?

Она притворно улыбнулась. — Как сам пожелаешь.

— Я имею в виду — нет. Поняла? И пусть Керули тоже поймет. И его седовласый старый бог! Никаких коленопреклонений, даже кивка в сторону алтаря. Если это неприемлемо, я здесь постою.

— Расслабься, никто ничего от тебя не ждет. Зачем им это?

Он проигнорировал насмешливый вызов, мелькающий в ее глазах. — Отлично. Веди, женщина.

— Как всегда. — Она открыла дверь. — Местные меры безопасности — ты не можешь выдавить дверь внутрь, они все открываются наружу, и они больше, чем рама. Умно, а? Серые Мечи ожидают битву за каждый дом, если падут стены. Вот будет резня для Панниона.

— Защитники Капустана ожидают падения стен? Очень оптимистично. Мы в смертельной ловушке. Когда Тенескоури станут жарить наше мясо на первое, трюки Керули с бегством через сон не особо помогут, а?

— Ты жалок, как бык. Скажешь, нет?

— Стонни, это цена ясного понимания вещей.

Она присела, входя в дверь, поманила Грантла за собой. Он поколебался, потом шагнул вперед с насмешливой улыбкой.

Их приветила маленькая приемная — темные глиняные стены, несколько ламп в нишах и пустые железные крючки для одежды. Напротив другая дверь, завешенная кожаным покрывалом. В воздухе пахло щелочным мылом и немного желчью.

Стонни расстегнула плащ, повесила на крючок. — Жена проползла в главную комнату и умерла там, — сказала она. — За ней волочились кишки. Возникло подозрение, что самоубийство было не добровольным. Или что она успела передумать.

— Может, в дверь постучал молочник, — предположил Грантл, — а она попыталась отказаться от заказа.

Стонни посмотрела на него, словно всерьез раздумывая, и пожала плечами. — Кажется слишком сложным, но кто знает? Могло быть и так. — Она подошла к внутренней двери и с шелестом отодвинула завесу.

Грантл со вздохом последовал за ней.

Главная комната занимала всю длину дома. Вдоль стены располагались закутки — кладовые и крохотные альковы. В дальнем конце виднелась дверь в сад. В одном углу были сложены скамейки и сундуки. В середине дышали жаром очаг и горбатая глинобитная печь. Воздух заполнили ароматы пекущегося хлеба.

Господин Керули скрестив ноги сидел на полу около очага. Голова склонена, лысина блестит от пота.

Стонни подошла, склонила колено. — Хозяин?

Жрец поднял голову, лицо смялось в улыбке. — Я вымыл полы, — сказал он. — Теперь они упокоены. Их души создали достойный сон-мир. Я слышу, как смеются дети.

— Твой бог милосерден, — прошептала Стонни.

Грантл скосил глаза на сундуки. — Спасибо за спасение моей жизни, Керули, — выдавил он. — Простите, что я так пренебрегал. Кажется, ваши пожитки уцелели. Вот хорошо. Ну, я сейчас пойду в…

— Один момент, капитан. — Грантл повернулся.

— У меня есть кое-что для… вашего друга Бьюка, — сказал жрец. — Это… помощь… его устремлениям.

— О? — Грантл избегал строго взора Стонни.

— Там, во втором сундуке, да, в этом маленьком, обитом железом. Да, откройте его. Видите? В связке серого войлока.

— Глиняная птичка?

— Да. Пожалуйста, скажите ему разбить ее в пыль, смешать с охлажденной водой, которую перед тем кипятить не менее сотни ударов сердца. Бьюк должен выпить всю эту смесь.

— Хотите, чтобы он выпил мутную воду?

— Глина облегчит боли в желудке, и принесет иные блага, которые он откроет в нужное время.

Грантл колебался. — Бьюка не назвать доверчивым, Керули.

— Скаите ему, что тогда его покинет тревога. Скажите также: чтобы достигнуть желаемого, нужны союзники. Действуйте вместе. Я разделяю ваше беспокойство… по этому поводу. Вскоре у него найдутся еще союзники.

— Очень хорошо, — пожал плечами Грантл. Он взял маленькую статуэтку, положил в поясную суму.

— О чем вы говорите? — спокойно спросила Стонни.

Грантл напрягся, услышав такой тон. Обыкновенно он предшествовал вспышке гнева. Но Керули просто улыбнулся. — Лично дело, дражайшая Стонни. А теперь я отдам распоряжения и вам. Прошу терпения. Капитан Грантл, между нами теперь нет долгов. Идите с миром.

— Правильно. Спасибо, — сказал тот мрачно. — Тогда я пойду своим путем…

— Мы еще поговорим, — сказала Стонни. — Точно.

Сначала найди меня. — Пока, подруга.

Через миг он стоял снаружи домика. Он ощущал странную легкость, словно бы от общения с этим добрым, милостивым стариком. Он постоял не двигаясь, смотря на пробегающих мимо горожан. Как муравьи в разворошенном гнезде. Следующий пинок будет смертельным…

Стонни смотрела в спину уходящему Грантлу. Повернулась к Керули. — У вас есть распоряжения?

— У нашего друга капитана впереди трудная дорога.

Стонни усмехнулась. — Весельчак не ходит по трудным дорогам. Едва запахнет жареным — он уже идет назад.

— Иногда выбора нет.

— И что мне делать с этим?

— Его время придет. Скоро. Я только прошу вас быть рядом.

Ее усмешка стала более резкой. — Это зависит от него. У него талант бывать ненайденным.

Керули повернулся спиной к очагу. — Я склонен думать, — промурлыкал он, — что этот талант его покинет.

* * *

Свет ламп и рассеянный свет солнца омывали каноэ и их спеленутые трупы. Вся яма была вскрыта, отчего пропала большая часть пола Трелла. Только гранитная колонна с жерновом вверху возвышалась в центре. Стали видны все лодки, поломанные словно пронесшимся под землей ураганом.

Хетан преклонила колени перед первой лодкой. Некоторое время она не двигалась.

Итковиан спустился, чтобы на свой лад исследовать останки, и медленно шагал между лодками. Кафал двигался следом. Внимание Надежного Щита привлекли барельефы на бортах: хотя среди них не было одинаковых, сюжеты на всех лодках были едины — сцены морских битв. Хорошо узнаваемые Баргасты в своих длинных челнах сражались со странными врагами — высокими, тощими, с огромными миндалевидными глазами на угловатых лицах. Они управляли крутобокими кораблями.

Он склонился, изучая один из барельефов. — Т'истен'уры, — прошептал сзади Кафал.

Итковиан оглянулся. — Сир?

— Враги наших Духов — Основателей. Т'истен'уры, Серокожие. Демоны из древнейших сказаний. Они забирали головы, но оставляли жертв живыми… головы, которые сохраняли разум, тела, которые неустанно трудились. Т'истен'уры: демоны, живущие в тенях. Духи — Основатели боролись с ними на Синих Равнинах… — Он замолчал, нахмурился. — Синие Равнины. Мы не знаем такого места. Кудесники думают, это наше Родное Королевство. Но сейчас… это море, океаны.

— Значит, это Родное Королевство существовало в действительности.

— Да. Духи — Основатели изгнали Т'истен'уров с Синих Равнин, прогнали демонов в из подземный мир, в Лес Теней — королевство, которое, как говорят, лежит далеко на юго-востоке…

— Может быть, другой континент.

— Может быть.

— Вы обнаружили истину в древних легендах, Кафал. У меня дома, в южном Элингарте, рассказывают о большом материке как раз в том направлении. Сир, это земля громадных елей, пихт, краснодревов — нетронутый лес, его подножия кроются в тенях, и населен он злыми духами.

Как Надежный Щит, — продолжил Итковиан, снова склоняясь над резьбой, — я являюсь не только воином, но и ученым. Т'истен'уры — название со многими отзвуками. Тисте Анди, Обитатели тьмы. И те, кого упоминают редко и всегда опасливым шепотом — их родичи, Тисте Эдур. Серокожие, считающиеся вымершими — и слава богам, ведь их имя сопряжено с ужасом. Т'истен'ур — первый гортанный перерыв требует прошедшего времени, не так ли? Т'лан, сейчас Т'лан — ваш язык родственен языку Имассов. Очень близок. Скажите, вы понимаете Морантов?

Кафал фыркнул. — Моранты говорят на языке наших кудесников — священном языке — языке, поднявшемся из мрачного провала вместе с первыми мыслями и словами. Моранты считают нас родичами — они зовут нас Отпавшим Родом. Но это они отпали, а не мы. Они, избравшие местом жительства тенистый лес. Они, принявшие алхимию Т'истен'уров. Они, давным-давно замирившиеся с демонами, менявшиеся с ними тайнами, а потом отступившие в горные твердыни и навеки спрятавшиеся за масками насекомых. Больше не спрашивай о Морантах, волк. Они пали и не раскаялись. Довольно.

— Хорошо, Кафал. — Итковиан встал. — Но, как ты видишь, прошлое не похоронить. Прошлое скрывает беспокоящие тайны, неприятные истины… впрочем, как и радостные открытия. Как только начнешь их расследовать… сир, пути назад нет.

— Я уже это понял, — пробурчал воин — Баргаст. — Отец предупреждал: в случае успеха мы посеем семена отчаяния.

— Хотелось бы мне повстречаться однажды с Хамбраллом Тавром, — пробормотал Итковиан.

— Мой отец может объятиями сломать твою грудь. Он может держать по мечу в каждой руке и сразить десяток солдат за один удар сердца. Но более всего в нашем вожде нас страшит его ум. Из десяти детей Хетан полнее всего унаследовала этот разум.

— Ее недостаток — излишняя прямота.

Кафал хмыкнул. — Как и ее отца. Надежный Щит, она уже нацелила на тебя копье и наметила точку удара. Тебе не сбежать. Она переспит с тобой, как ни кричи, и ты будешь её.

— Ошибаетесь, Кафал.

Баргаст молча оскалил зубы.

Ты умен, как твой отец, Кафал. Ты ловко увел меня от тайн своих предков, нанеся дерзкое оскорбление.

Позади них Хетан выпрямилась, оглядела ряд толпящихся на краю ямы жрецов и жриц. — Теперь верните на место плиты. Перенос Духов — Основателей может подождать…

Раф'Темный Трон фыркнул: — Подождать сколько? Пока Паннион не разорит город? Почему бы не призвать твоего отца с кланами Баргастов? Пусть прорвет осаду, и тогда вы сможете вывезти кости предков с почетом и удобством!

— Нет. Ведите свою войну.

— Паннионцы разорят и вас, покончив с нами! — закричал Раф'Темный Трон. — Глупцы! Ты, твой отец! Твой клан! Все идиоты!

Хетан осклабилась: — Я вижу панику на божием лике?

Жрец внезапно вздрогнул и проскрипел: — Повелитель Теней никогда не паникует.

— Тогда за этим фасадом таится смертный, — торжествующе усмехнувшись, продолжила Хетан.

Раф'Темный Трон с шипением растолкал своих сотоварищей. Его сандалии стучали по полу, когда он выбегал из зала.

Хетан выбралась из провала. — Я закончила. Кафал! Мы возвращаемся в казармы!

Брукхалиан подошел и помог Итковиану выкарабкаться из ямы. Когда тот оказался вверху, Смертный Меч притянул его поближе. — Следите за этими — они планируют как-то вывезти останки…

— Может быть, — сказал Итковиан. — Но честно говоря, сир, я не знаю как.

— Подумайте об этом, сир, — приказал Брукхалиан.

— Есть.

— Любыми средствами узнайте, Надежный Щит.

Итковиан встретил его темный взгляд. — Сир, мои обеты…

— Я Смертный Меч Фенера, сир. Желание узнать исходит не от меня, а от самого Клыкастого. Надежный Щит, это желание основано на страхе. Наш бог исполнен ужаса. Вы понимаете?

— Нет, — бросил Итковиан. — Не понимаю. Но я слышал ваш приказ, сир. Да будет так.

Брукхалиан отпустил его руку, повернулся к Карнадасу. Тот стоял рядом, бледный и неподвижный. — Свяжитесь с Быстрым Беном, сир. Любыми средствами…

— Я не уверен, что могу, — ответил Карнадас. — но я попытаюсь, сир.

— Эта осада, — продолжил Брукхалиан, его взор затуманился, словно от некоего видения, — кровавый цветок, и еще до заката он распустится перед нами. Схватившись за стебель, мы ощутим шипы…

Тут все трое обернулись, заслышав шаги одного из жрецов. За полосатой маской виднелись спокойные, сонные глаза. — Господа, — сказал подошедший, — нас ожидает битва.

— Воистину, — сухо отвечал Брукхалиан. — А мы и не знали.

— Наши Повелители войн обнаружат себя в самом пекле. Вепрь. Тигр. Властитель, которому угрожает опасность, и дух накануне Восхождения к истинной божественности. Вам не интересно, господа, чья же это война? Кто посмеет скрестить мечи с нашими Богами? Но в это есть нечто более интересное: чье сокрытое лицо таится за роковым восхождением Трейка? Каков смысл существования двух Богов Войны? Двух Повелителей Лета?

— Это, — промямлил Дестриант, — не индивидуальный титул. Мы никогда не спорили с правом Трейка его носить.

— Тебе не удалось, Карнадас, скрыть тревогу от моих слов. Но пусть будет так. Еще один вопрос. Когда же, интересно, вы решитесь сместить Раф'Фенера? Ваш титул Дестрианта — его никто не носил уже тысячи лет… И почему же Фенер решил возродить его именно сейчас, для вас? — Тут он пожал плечами. — Ах, не берите в голову. Раф'Фенер не союзник ни вам, ни вашему богу. Вы должны это знать. Он чует, что вы угроза для него — и сделает все от него зависящее, чтобы сломать вас и вашу компанию. Если вам потребуется помощь, зовите меня.

— Но вы провозгласили своего Повелителя нашим соперником, Раф'Трейк! — проговорил Брукхалиан.

Маска изобразила деланный смех. — Это только так кажется, Смертный Меч. Но сейчас вынужден откланяться. До свидания, друзья.

Повило молчание. Серые Мечи смотрели в спину удаляющемуся жрецу. Брукхалиан вздрогнул: — Будьте начеку, Надежный Щит. Дестриант, мне надо кое-что вам сказать…

Взволнованный Итковиан пошел за Баргастами. Земля содрогалась под его ногами. Потерян баланс, скоро польется кровь. Опасности окружили нас со всех сторон. Клыкастый, сохрани нас от сомнений. Прошу. Сейчас не время…

Глава 11

Хваленая способность малазан перенимать любые способы войны, предлагаемые противником, была довольно поверхностной. Личина гибкости скрывала всегда сохранявшуюся высокомерную уверенность в превосходстве пути Империи. Полнейшая изменчивость структуры Малазанской армии была лишь данью этой иллюзии. Основанием ее успехов служило глубокое знание и вдохновенное понимание самых разных способов ведения войны.

Комментарии (часть XXVII, книга VII, том IX) на тринадцатистраничный трактат Темула 'Малазанская военная мощь',

Энет Обар, прозванный 'Безжизненным'

На Штыре загорелась власяница. Вдыхая отвратную вонь, кашляя и протирая забрызганные водой глаза, Хватка смотрела, как тощий маг катается туда и сюда по пыльной земле у очага. Из тлеющих волос поднимались дымки. К ночному небу искрами летели проклятия. Окружающие были слишком заняты, судорожно хохоча, поэтому капрал самолично набрала воды в бурдюк. Открыв горлышко, она сжала бурдюк коленями, обдавая Штыря струей воды. Наконец послышалось шипение.

— Хватит, хватит! — завопил маг, размахивая грязными руками. — Стой! Тону!

Еж, захваченный приступом смеха, подкатился слишком близко к огню. Хватка пнула его обутой в сапог ногой. — Всем молчать, — буркнула она. — Или весь взвод поджарится. Дыханье Худа!

Из полумрака раздался голос Дымки: — Мы умираем со скуки, капрал, вот в чем беда.

— Если бы скука была смертельна, на земле не осталось бы ни одного солдата. Слабое оправдание. Проблема проста: весь проклятый Опоннами взвод, начиная с бродячего сержанта, сошел с ума.

— Кроме тебя, конечно…

— Целуешь мой говенный сапог, приятель? Зря. Я дурнее всех вас. Иначе давно бы сбежала. Боги, смотрите на этих идиотов. Вот маг, одетый в волосы покойной матушки. Каждый раз, когда он открывает свой садок, его атакуют рычащие земляные белки. А вот вечно обожженный сапер, у которого садок в мочевом пузыре: я ни разу за три дня не видела, чтобы он ходил до ветру. Напанка, за которой крадется бродячий бык-бхедрин. То ли он ослеп, то ли разглядел в ней такое, такое… А вот еще целитель, который так обгорел на солнце, что его лихорадит.

— Не трудись упоминать Дергунчика, — пробурчала Дымка. — Сержант всегда возглавляет список буйных лунатиков…

— Я еще не кончила. Вот женщина, обожающая пресмыкаться перед подругой. И наконец, — прорычала она свирепо, — старый добрый Дергунчик. Нервы из холодной стали. Уверен, что боги лично похитили Быстрого Бена и что это персональная вина самого сержанта. Как-то так. — Хватка потерла браслет на своей руке. Ее ухмылка стала еще грубее. — Словно бы боги заботятся хоть на йоту что о Быстром, что о самом сержанте. Словно бы им не все равно, где мы и что с нами.

— Тебя беспокоят Трейковы браслеты, капрал?

— Осторожно, Дымка, — прошипела Хватка. — Я не в настроении.

Мокрый, жалкий Штырь наконец встал на ноги. — Чертовы искры! — бурчал он. — Искорка с мизинец полыхает, как огненное чудище. Помяните мое слово, вокруг бродят злые духи.

— Лови их! — крикнула Хватка. — Или я нарисую их на твоем могильном камне, Худом клянусь!

— Боги, что за вонь! — ругнулся Еж. — Не думаю, что к тебе подойдет даже мазаный жиром дух — Баргаст. Я говорю, надо голосовать. Всему взводу. За то, чтобы сорвать мерзкую рубаху со Штыря и сжечь где-нибудь подальше. Или закопать под тонной мусора. Что скажешь, сержант? Эй, Дергунчик?

— Тсс! — зашипел сержант, сидевший далеко от костра и всматривавшийся в темноту. — Там что-то есть!

— Если это снова злая белка… — начала Хватка.

— Я ничего не сделал! — выкрикнул Штырь. — И никто не похоронит мою рубаху, пока я жив. Забудь, сапер. В этом взводе никто ни за что не голосует. Худ знает, почему Вискиджек позволил вам, идиотам, зваться Девятым, ведь Девятого больше нет. Понятно?

— Тихо вы! — шикнул Дергунчик. — Там кто-то! Вынюхивает!

Прямо перед сержантом вырисовалась громадная туша. Он испустил вопль и дико побежал, чуть не попав в костер.

— Это тот самый бык! — крикнул Еж. — Эй, Деторан! Пришел твой любимый! О боги, чем ты меня ударила, женщина? Палицей? Худ раздери — кулаком? Врешь! Дергунчик, эта солдат почти разбила мою головушку! Пошутить нельзя… ой, ой!

— Прогнать его! — распорядилась капрал. — Кто-нибудь, испугайте животное…

— Хочу увидеть, — хихикнула Дымка. — Две тысячи фунтов рогов, копыт и я…

— Хватит, — сказала Хватка. — У нас нежные уши. Погляди, дорогуша — Деторан вся красная. Но продолжает забивать Ежа до бесчувствия.

— Я бы сказала, капрал, этот румянец от усилий. Сапер избрал тактик уклонения. Ох, вот от этого он не успел уклониться. И от этого…

— Потише, Деторан! — проревела Хватка. — У него рожа на сторону свернута. Молись, чтобы это не было навеки!

Это заставило Деторан опустить кулаки и отойти. Еж пьяно завозился и сел, тяжело ухнув. Кровь струилась из сломанного носа. — Шуток не опнимает, — пробормотал он разбитыми губами. И упал навзничь.

— Ужас, — пробормотала Хватка. — Если он не оправится до рассвета и нам прикажут выходить… догадайся, кто потащит волокуши?

Мускулистая Деторан что-то буркнула, отвернулась и пошла разыскивать свой вещевой мешок.

— Кто травмирован? — прозвенел голос.

Все подняли головы и увидели Колотуна, завернувшегося в одеяло. — Я слышал драку.

— Проснулся вареный рак, — заметил Штырь. — Похоже, больше не заснешь на солнце, Целитель?

— Это Еж, — сказала Хватка. — Погладил Деторан против шерсти. Сунулся в огонь — и теперь погляди на него!

Колотун кивнул и похромал к лежащему саперу. — Плохо себя ведете, капрал. — Он склонился над Ежом: — Дыханье Худа! Сломаны нос, сломанная челюсть… и контузия. У него рвота. — Он поглядел на Хватку. — Что, никому не пришло в голову прекратить вразумление?

Бык с негромким мычанием поскакал прочь, скрывшись во тьме.

Колотун нервно озирался: — Что во имя Фенерова копыта это было? — Соперник Ежа, — пробормотала Дымка. — Он слишком много видел — и решил попытать счастье в другом месте.

Хватка со вздохом разогнула поясницу, следя, как Колотун хлопочет над бесчувственным сапером. Отряд не склеивается. Дергунчик не Вискиджек, Штырь не Быстрый Бен, и я не капрал Калам. Если среди Сжигателей мостов были лучшие из лучших, то в Девятом взводе. Думаю Деторан поссорится еще и с Ходунком….

— Лучше бы колдуну прибыть поскорее, — проговорила Дымка некоторое время спустя.

Хватка кивнула темноте и ответила: — Может быть, капитан и остальные уже у Белолицых. Может быть мы с Быстрым прибудем слишком поздно, чтобы что-то изменить…

— Мы и так ничего не изменим, — сказала Дымка. — Ты имеешь в виду: опоздаем на представление?

— Это было бы интересным.

— Ты начинаешь походить на Дергунчика.

— Ну, да, дела идут не блестяще, — тихо сказала Хватка. — Лучший маг роты исчез. Добавь сюда зеленого аристократишку, пропавшего Вискиджека и все такое — мы уже не та рота, как раньше.

— Да, с самой Крепи.

Видения хаоса и ужаса туннелей в день катастрофы под Крепью заставили капрала скривиться. — Преданы своими. Дымка, это самое худшее изо всего. Я согласна погибнуть от вражеского меча, или магического огня. Пусть даже демоны порвут меня на части. Но когда один из своих втыкает тебе нож в спину… — Она сплюнула в огонь.

— Это нас разделило, — сказала Дымка. Хватка кивнула.

— Может быть, — продолжала ее собеседница, — если Ходунок проиграл соревнование с Белыми Лицами и нас всех казнят — это к лучшему. Я не могу предсказать, надолго ли Баргасты останутся нам союзниками.

Хватка смотрела в огонь. — Думай о том, что будет, когда ввяжемся в битву.

— Мы хрупки, капрал. Мы в трещинах…

— Не знаешь, кому доверять — вот какая наша беда. И драться не с кем.

— Даджек — ответ на оба вопроса, — заявила Дымка.

— Да, наш Кулак — отступник…

Дымка тихо фыркнула.

Хватка поглядела на подругу: — А что?

— Он не отступник, — проговорила Дымка. — Нас просто спустили с поводка, потому что Бруд и Тисте Анди иначе не пошли бы на переговоры. Капрал, тебя не интересует, кто таков новый знаменосец Однорукого?

— Как там его? Арантал? Артантос. Хм. Он появился…

— Примерно через день после объявления опалы.

— Ну? Кто же он, Дымка, как думаешь?

— По — моему, высокопоставленный Коготь. Командует от имени Императрицы.

— Есть доказательства?

— Нет.

Хватка повернулась, чтобы сплюнуть в очаг. — Так кто из нас ходит в тенях?

— Мы не отступники, — настаивала Дымка. — Мы выполняем задание Империи, как бы это не выглядело. Вискиджек тоже в курсе. Может быть, и наш целитель, и Быстрый Бен…

— Ты имеешь в виду — весь Девятый взвод.

— Да.

Хватка встала с неодобрительной ухмылкой, ткнула в бок целителя. — Как там сапер, Колотун? — спокойно спросила она.

— Не так плох, как сразу показалось, — уверил Колотун. — Легкая контузия. Хорошо — у меня трудности с открытием Денала.

— Трудности? Какие?

— Не уверен. Он стал… порченым. Почему-то. Словно заражен…. чем-то. У Штыря та же проблема с его садком. Может, потому и Быстрый задерживается.

Хватка охнула. — Надо было сказать сразу.

— Капрал, я был слишком занят своим солнечным ожогом.

Она сощурилась: — Если тебя не солнце поджарило, тогда что?

— То, что заразило мой садок, может выходить наружу. Или так мне показалось.

— Колотун, — сказала, помедлив, Хватка, — ходит слух, что мы не в такой опале, как говорили Даджек и Вискиджек. Может быть, Императрица прислушивается к нам.

Колотун качнул плечами. В неверном свет костра его лицо было так же равнодушно, как и всегда. — Для меня это новость, капрал. Звучит как выдумка Дергунчика.

— Нет, но ему понравится, когда услышит.

Глазки Колотуна впились в Хватку. — Так зачем ему говорить?

Хватка вздернула бровь: — Зачем говорить Дергунчику? Ответ очевиден. Я люблю смотреть, как он паникует. А кроме того, — она пожала плечами, — это же пустой слух. Правильно? — Она встала. — Позаботься, чтобы сапер выздоровел к завтрашнему маршу.

— Мы куда-то идем, капрал?

— Если маг появится.

— Точно. Сделаю, что смогу.

* * *

Быстрый Бен выкарабкивался из своего садка. По рукам текла гнилая, грязная энергия. Задыхаясь, сплевывая густую, горькую слюну, он неуверенно ковылял вперед, пока свежий ночной воздух не заполнил легкие. Он остановился, ожидая, пока очистятся и мысли.

Полдня он провел в отчаянных, казавшихся бесконечными попытках покинуть владения Худа. При этом он сознавал, что это место испорчено гораздо меньше других привычных ему садков. Другие могли бы убить его. Эта мысль заставила его почувствовать себя слабым: маг, отрезанный от своей мощи. Весь опыт владения магическими науками оказался бесполезным, бессильным.

Вокруг него тек острый, холодный воздух степей, высушивая пот. Над головой поблескивали звезды. В тысяче шагов к северу, за высокой травой и кустами, лежала гряда холмов. У подножия ближайшего холма светило тусклое желтое пламя.

Быстрый Бен вздохнул. С самого начала путешествия он не мог установить магический контакт с кем бы то ни было. Паран оставил мне взвод… Больше, чем я мог рассчитывать. Интересно, сколько дней мы потеряли. Я должен был прикрыть спину Ходунка, если что пойдет не так…

Он заставил себя тронуться с места, все еще сражаясь с остатками заразы Худова садка. Это нападение Увечного Бога, атака против самих садков. Волшебство — вот оружие, повергнувшее его. Сейчас он пытается уничтожить это оружие, оставить врагов с голыми руками. Беззащитными.

Колдун на ходу надел запыленный плащ. Нет, не совсем беззащитными. У нас есть ум. Более того, мы можем вынюхать обман — по крайней мере, я могу. А все это большой обман — Паннион Домин и его разлагающее влияние. Скованный как-то сумел открыть врата Садка Хаоса. Потоп. Канал. Наверное, Провидец и сам не подозревает, что его используют, что он всего лишь пешка в большой игре. Гамбит, призванный проверить волю, эффективность врагов… нам нужно взять эту пешку. Срочно. Немедленно.

Он приближался к костру взвода, слышал тихие голоса. Он чувствовал, что вернулся домой.

* * *

Вдоль гребня танцевали на шестах тысячи черепов. Пропитанные маслом венки из сухих трав пылали, создавая пламенные призраки над костяными оскалами. Взмывали и понижались в бормочущей песне голоса. Недалеко от того места, где стоял капитан Паран, молодые воины соревновались в поединках с кривыми ножами. Брызги случайно пролитой крови вспыхивали, попав в круглый очаг клана. Кажется, соперничество у них проявляется во всем.

Среди взводов Сжигателей передвигались женщины Баргастов, то и дело утягивая солдат обоего пола в темные палатки. Капитан думал было запретить подобные любовные контакты, но потом отказался от своего замысла как одновременно невыполнимого и не мудрого.

Состоялся сбор кланов Белых Лиц. Палатки и юрты племен Сенан, Гилк, Акрата и Барахн — как и многих других — заполонили долину. Паран подсчитал, что призыву Хамбралла Тавра последовали около ста тысяч Баргастов. Но это не просто совет. Они пришли ответить на вызов Ходунка. Он последний из своего клана, на его коже татуирована история племени — сказание длиной пятьсот поколений. Он явился, призывая сородичей, кровные связи, спутанные клубком с самого начала… и даже раньше. Хотя никто не мог объяснить внятно, в чем тут еще дело. Молчаливые ублюдки. Слишком много секретов…

Воин из Нит'рифала испустил задушенный крик, когда кривое лезвие соперника вскрыло ему горло. Зазвенели злые голоса. Пораженный воин упал на землю перед очагом, жизнь вытекала из него в мерцающую лужу. Убийца пустился бегать кругами в дикарской радости.

В облаке презрительных иканий со стороны находившихся поблизости Баргастов рядом с капитаном появился Закрут. Черный Морант игнорировал насмешки и проклятия.

— Вы не особенно популярны, — заметил Паран. — Я не знал, что Моранты охотятся охотятся так далеко к востоку.

— Мы здесь не бываем, — ответил Закрут. Его голос тускло и искаженно прозвучал из-под хитинового панциря. — Это старинная вражда, основанная на воспоминаниях, не на опыте. Ложных воспоминаниях.

— Пусть так и будет. Но советую попытаться переубедить их.

— Капитан, это бесполезно. Мне вот что интересно: этот воин, Ходунок — он особенно искусен в бою?

Паран скривился: — Он прошел через чертову уйму переделок. Думаю, он способен постоять за себя. Но если честно — никогда не видел его в деле.

— А кто из Сжигателей видел?

— Они будут преуменьшать. Они все преуменьшают. Я не думаю, что их суждениям можно доверять. Скоро сами увидим.

— Хамбралл Тавр выбрал чемпиона, — сказал Закрут. — Одного из сыновей.

Капитан постарался разглядеть Моранта в темноте. — Где вы услышали? Вы понимаете язык Баргастов?

— Он похож на наш. Новость о избранном на устах у всех. Самый младший сын, даже еще без имени, ему осталось две луны до Смертной Ночи — пропуска во взрослую жизнь. Он родился с мечами в руках. Непобежден в поединках, даже с опытными воинами. Черное сердце без жалости… многое еще про него рассказывают, да я устал слушать. Вскоре мы увидим этого выдающегося юнца. А пока — зачем зря выпускать воздух?

— Я все еще не понимаю, почему поединок на первом месте, — сказал Паран. — Ходунку не надо ничего доказывать — история рода написана на его коже. Почему здесь сомневаются в его правдивости? Он Баргаст до мозга костей — только посмотри на него.

— Капитан, он сделал заявку на лидерство. История его рода выводит его происхождение от Первый Основателей. Его кровь чище, чем в этих кланах, и потому он должен доказать свой статус.

Паран скривился. Его кишки завязались узлом. Во рту горечь — никакое пиво или вино не могло ее изгнать. Во снах его навещали видения — ледяная каверна в Доме Финнеста, резные камни со старинными бездонными изображениями Колоды Драконов. Даже в этот миг, закрой он глаза и расслабь волю, он начнет падать прямо в Оплот Зверей — дом Т'лан Имассов с его пустым троном. Это будет физическое присутствие, со всеми ощущениями, словно я путешествую в то место во плоти. И до сих пор трон остается пустым, ожидая… ожидая нового владельца. Так ли было с Императором? Когда он обнаружил себя перед Троном Теней? Власть, господство над ужасными Гончими — через один шаг?

— Вы нездоровы, капитан.

Паран поглядел на Закрута. Отраженные огни мерцали на черном панцире, обманывая глаз переливами его плоского шлема. Единственное доказательство, что под этой хитиновой скорлупой живой человек — увечная рука, безжизненно торчащая из рукава. Сломанная и иссушенная магическим рукопожатием ривийского духа… Уже вся рука до плеча обездвижена. Мало помалу, но неизбежно, безжизненность будет распространяться… на плечо, потом на грудь. В течение года этот человек умрет — спасти его могло бы касание бога, а насколько это вероятно? — У меня неспокоен желудок, — ответил капитан.

— Вы обманываете, — сказал Закрут. — Впрочем, как пожелаете. Я больше не буду любопытствовать.

— Мне нужно, чтобы вы сделали кое-что, — сказал спустя миг Паран. Его глаза следили за новой дуэлью. — Впрочем, если вы и кворл слишком утомились…

— Мы отдохнули, — ответил Черный Морант. — Просите, и будет сделано.

Капитан глубоко вздохнул и кивнул. — Хорошо. Спасибо.

Горизонт окрасился разными оттенками розового. Свет проник сквозь разрывы в горной гряде, окрашивая холмы к югу от Хребта Баргастов. Покрасневший и дрожащий от холода Паран плотнее закутался в прошитый плащ, наблюдая первые шевеления в обширном, заполнившем всю долину лагере. Он мог различать многочисленные кланы по варварским флажкам, торчащим серди беспорядочного нагромождения палаток — указания Вискиджека оказались верны — и старался не упускать из виду положение среди тех, которых командор считал наиболее опасными.

С одной стороны Прогалины Вызова, на которой вскоре должны будут сразиться чемпион Хамбралла Тавра и Ходунок, расположился многотысячный лагерь Акрата. Вотнов этого клана было легко определить по носовым пробкам, длинным косам и разноцветным доспехам, изготовленным из панцирей побежденных Морантов — со вставками зеленого, черного, красного и даже золотистого хитина. Они были малочисленны, провели в пути дольше всех, но считались меньшими среди всех. Будучи врагами клана Илгрес, сейчас сражавшимися за Бруда, они могли помешать соглашению.

Самым серьезным соперником Тавра был боевой вождь Марал Эб, чей клан Барахн прибыл в силе — более десяти тысяч носящих оружие. Его воины одевали бронзовые кирасы, раскрашивали лица алой охрой и украшали волосы иглами дикобразов. Была вероятность, что при первой возможности Марал может бросить вызов Тавру. Эта ночь уже увидела более полусотни схваток между бойцами Барахн и Сенан — клана Хамбралла Тавра. Такой вызов способен разжечь междоусобную войну.

Но самыми странными, на взгляд Парана, воинами были Гилк. Их волосы были выстрижены, образуя узкие длинные клинья, а защитой им служили черепашьи панцири.

Слишком низкие и полные для Баргастов, они казались капитану способными встретить удар любой тяжелой пехоты.

Десятки малых племен смешивались в неустойчивое единство, звавшееся народом Белолицых. Вечные вендетты, длительные ссоры и соперничества — удивительно, что Тавр вообще смог собрать их вместе, более того, сохранять мир в течении четырех дней.

И сегодня намечался решающий день. Даже если Ходунок победит на дуэли, полное согласие не гарантировано. Могут последовать кровавые раздоры. А если он проиграет… Паран заставил себя не думать об этой возможности.

Послышался приветствующий зарю голос, и лагерь вдруг наполнился тихими фигурами. Раздалось тихое клацанье оружия и доспехов, залаяли собаки, затрубили и загоготали гуси. Воины стали собираться вокруг Прогалины Вызова, словно она испустили неслышимый зов.

Паран огляделся, найдя Сжигателей — они тихо собрались в одном месте, словно добыча, заслышавшая звуки охотничьего рога. Тридцать малазан — капитан знал, что они в случае дурного развития событий готовы драться, но знал и то, что битва выйдет короткой. Он обшарил взглядом светлеющий горизонт в надежде заметить темную искру — несущегося к нему Закрута на кворле. Однако ничто не пятнало серебристо — синего пространства.

Воцарившаяся среди Баргастов тишина встревожила Парана. Он обернулся и увидел Хамбралла Тавра, шествующего через толпу, чтобы занять позицию в центре прогалины. В первый раз капитан видел его так близко. Воин был огромным, звероподобным, на голову он нацепил шлем из человеческих скальпов. На утреннем солнце сверкала кольчуга из наложенных одна на другую кругляшей. Велико должно было быть число монет, некогда захваченных кланом Сенан у древних, забытых народов — каждый воин у них носил такую кольчугу. Эти клятые монеты должны были перевозить кораблями. Если иначе взглянуть, можно ими набить до потолка целый храм.

Боевой вождь не тратил времени на слова. Он поднял над головой шипастую палицу, медленно обвел ей круг. Все взоры следили за ним. Лучшие воины кланов окружили прогалину, остальные толпились позади, заняв даже склоны холмов.

Хамбралл Тавр помедлил, пока безмозглый пес не пробежал через пустое место. Метко пущенный кем-то камень заставил того поспешить, жалобно взвизгивая. Вождь что-то пробурчал и махнул оружием.

Паран увидел, как из толпы выступил Ходунок. Татуированный Баргаст одел стандартную морскую форму малазан: толстая вареная кожа с металлическими полосками на плечах и бедрах. Легкий шлем был некогда снят с убитого в Арене своими солдатами офицера. Налобник и боковые пластины были изукрашены серебряной филигранью. Шею защищал кольчужный воротник. К левому плечу был привязан круглый щит; на кулак он надел шипастый железный цестус. В правой руке был прямой, широкий, затупленный с конца меч.

Его появление вызвало среди Баргастов глухой ропот. Ходунок ответил смелой усмешкой, обнажив подпиленные, запятнанные синим зубы.

Тавр посмотрел на него, кажется, не одобряя выбор малазанского вооружения, потом повернулся в другую сторону и снова махнул палицей.

Из рядов вышел его младший сын.

Паран не знал, кого ожидать; однако вид тощего, ухмыляющегося подростка в чисто кожаных доспехах и с кривым ножом в руке не совпадал ни с одним из плодов его воображения. Что это такое? Какой-то вид изощренного оскорбления? Или Тавр желает себе поражения? Ценой жизни младшего отпрыска?

Воины начали бить ногами о твердую почву, подняв ритмичный перестук, эхом разносившийся по всей долине.

Безымянный юнец неспешно вышел в круг, напротив Ходунка. Между ними было пять шагов. Юнец оглядел Сжигателя мостов с ног до головы и широко ухмыльнулся.

— Капитан, — прошипел кто-то позади Парана.

Он повернул голову. — Капрал Лентяй? Что я могу для вас сделать? Быстро.

Тонкий, ссутуленный солдат кисло улыбнулся — обычное его выражение лица. — Мы тут удивляемся, сэр… Ну, я имею, если схватка пойдет плохо, мы с еще несколькими, мы приготовили несколько морантских подарочков. У нас и пять долбашек найдется. Мы сможем открыть вроде проход — видите тот холмик, хорошее место, мы подумали, чтобы отступить и держаться там. Эти ступенчатые склоны…

— Умерьте пыл, капрал, — прошептал в ответ Паран. — Мои приказ неизменен. Всем сидеть тихо.

— Он точно недомерок, сэр, но что если…

— Ты меня слышал, солдат.

Лентяй покивал головой. — Да, сэр. Тут давеча девять — может, десять — ну, они, в общем, бормотали насчет сделать с вами что Худу понравится, сэр, вот оно как…

Паран оторвал взор от неподвижных соперников и встретил взгляд водянистых глаз капрала. — А вы их глашатай, Лентяй?

— Нет! Не я, сэр. У меня нет своего мнения. Никогда. И никогда не будет, фактически. Нет, сэр, не я. Я просто пересказал, что бродит нынче по взводам. Вот и все.

— А они все здесь, смотрят на наш разговор. Вы их рот, капрал, нравится вам это или нет. В первый раз за всю жизнь мне хочется убить вестника, только чтобы избавиться от его глупости.

Лентяй выглядел еще более кислым. — Я бы не стал, сэр, — сказал он с расстановкой. — Последнему капитану, вытащившему на меня меч, я сломал шею.

Паран вздернул бровь. Сохрани меня Беру, я недооцениваю в этой роте даже прямых идиотов. — Попробуйте на этот раз выказать терпение, капрал, — сказал он. — Идите к своим товарищам и скажите им ждать, пока я не подам сигнал. Скажите им, что отсюда не уйти без боя, но убегать в тот момент, когда Баргасты этого ждут — значит умереть очень быстро.

— Вы хотите, чтобы я все это повторил, сэр?

— Если хотите, своими словами.

Лентяй вздохнул: — Это проще. Я пойду, капитан.

— Выполняйте.

Вернувшись к происходящему в Круге, Паран обнаружил, что Хамбралл Тавр стоит между бойцами. Если он и говорил им что-то, то очень коротко и неразборчиво. Он снова поднял палицу и отошел. Торжественный танец воинов прекратился. Ходунок поправил щит, отставил левую ногу назад, заняв защитную позицию. Юнец стоял все так же расхлябанно, опустив руку с ножом.

Хамбралл Тавр достиг края ринга. Он в третий раз поднял палицу, опустил ее.

Дуэль началась.

Ходунок отступил назад, пригнулся так, что щит находился прямо перед его лицом, открывая только глаза и лоб. Затупленный конец его меча смотрел в сторону.

Юнец развернулся ему навстречу, покачивая ножом — движения медленные, словно у змеи. Уловив незаметное движение Ходунка, он танцующе сместился влево, беспорядочно взмахивая ножом. Однако грузный Сжигатель не двинулся вперед. Сейчас между ними было десять шагов.

Каждое движение молодого бойца все больше говорило о нем Ходунку, заполняя его тактическую карту. На что реагирует противник, что заставляет его сомневаться, нервничать, отступать. Даже перемещение веса, перенос тяжести на другую ногу… а ведь Ходунок еще не сделал и шага.

Юнец подступил ближе, приближаясь со стороны щита. Еще шаг. Меч Сжигателя переместился. Парень отпрянул, но тут же снова пошел вперед, под еще большим углом к врагу.

Ходунок тяжело повернулся, словно медлительный пехотинец. Баргаст тут же атаковал.

У Парана вырвался вздох, когда неповоротливость Сжигателя исчезла. Отказываясь от преимущества в росте, Ходунок резко присел, прикрываясь щитом, и неожиданно подался вперед, проходя под высоко занесенным ножом. Кривое лезвие бессильно скользнуло по шлему Ходунка. Потом тяжелый щит ударил парня в грудь, отбрасывая назад.

Юнец опрокинулся, заскользил по земле, перекатываясь, подняв тучу пыли.

Дурак бросился бы следом, только чтобы поймать животом кривой нож, вынырнувший из пыльного облака. Ходунок же просто отступил и прикрылся щитом. Юнец поднялся. Его лицо было покрыто пылью, но улыбка не потускнела.

Непривычный для него стиль. Ходунок мог бы стоять в переднем ряду фаланги плечном к щиту следующего сурового пехотинца — малазанина. Не одна варварская орда разлетелась на куски перед губительной живой стеной. Белые Лица никогда еще не сталкивались с имперской силой.

Худощавый Баргаст начал быстрый, резкий танец, кружа около Ходунка, подскакивая и отступая, играя яркими вспышками оружия и доспехов, поднимая клубы пыли. В ответ Ходунок просто выполнял повороты, став своим собственным каре — и ждал, всякий раз словно бы медля сменить позицию, каждый раз выполняя движения с механической зазубренностью, словно тупоумный малазанский рекрут. Он игнорировал намеки, не бросался вперед, увидев неуверенность противника — конечно же, деланную.

Толпящиеся вокруг воины начали криками выражать свое разочарование. Это не была привычная им дуэль. Ходунок не играл по правилам парня. Сейчас он солдат Империи — это новое приложение к его сказанию.

Юнец снова бросился в атаку, его лезвие беспорядочно, яростно дернулось, и вдруг резко пошло вниз, ища правое колено Сжигателя — щель в доспехах. Щит пошел вниз, отбросил нож. Меч горизонтально рубанул по голове парня. Он поднырнул, нож без вреда ударил по стальному носу сапога Ходунка. Сжигатель толкнул щит в лицо противника.

Юнец отпрянул. Кровь полилась из носа. Однако его нож ударил без промедления — по краю щита, ухитрившись кривым концом пропороть локоть левой руки Ходунка, найти щель в доспехах, разорвать сухожилия и вены.

Малазанин ударил мечом, отсекая вместе с ножом правую руку парня.

У обоих бойцов полилась кровь. Но схватка была еще не окончена. Паран с изумлением увидел, как палец левой руки ударил под ограждение подбородка Сжигателя. Из горла Ходунка вырвался странный отрывистый звук. Брызнули струйки крови, левая рука бессильно упала. Ходунок опустился на землю.

Последним движением Ходунок с быстротой молнии провел мечом по животу парня. Мягкая плоть разошлась, юнец поглядел вниз — и увидел собственные кишки, выпадающие в сгустках крови и кала. Он задергался и упал на землю.

Ходунок лег на умирающего, бешено сдавливая ему горло. Ноги юнца дергались.

Капитан подался вперед, но один из Сжигателей опередил его. Мульча, младший целитель из Одиннадцатого взвода, подбежал к Ходунку. В руке солдата сверкнул скальпель. Широко расставив ноги, он наклонился над упавшим, поднял его подбородок, чтобы осмотреть горло.

Что, во имя Худа…

Со всех сторон царил пандемониум. Круг распался — воины Баргастов устремились вперед, вытащив оружие, но не понимая, что же им делать. Паран быстро огляделся: Сжигателей сжимала толпа враждебных, вопящих дикарей.

Боги, все пропало.

Рев рога прорезал какофонию. Лица повернулись. Воины Сенан намеревались восстановить святость Круга, с ворчанием расталкивая прочих бойцов и женщин. Хамбралл Тавр снова поднял палицу — молчаливый, но неотразимый призыв к порядку.

— Сжигатели! — крикнул Паран, устремляясь к ним. — Убрать эти чертовы штуки! Сейчас!

Лица обернулись к нему. Смертельные гранаты снова исчезли под шапками и плащами.

— Вольно! — скомандовал Паран, подбежав к ним. Понизив голос, добавил: — Держитесь, дураки! Иначе ваши мозги сложат в Худом клятом Оплоте! Капрал Лентяй, пойдите к Мульче и узнайте, что, во имя Фенера, он делает со скальпелем. И принесите плохие вести о Ходунке — я знаю, знаю, с ним все кончено. Но таков уж он. Кто знает, может быть это вопрос, кто умрет первым…

— Капитан, — прервал его один из сержантов. — Они набросились на нас, сэр, вот и все дела. Мы ничего такого не думали и не делали, просто ждали вашего сигнала.

— Рад это слышать. Теперь будьте настороже, но стойте спокойно, пока я переговорю с Тавром. — Паран повернулся и пошел к Кругу.

Лицо вождя Баргастов было пепельно-бледным. Его глаза то и дело смотрели в сторону хрупкой фигурки, столь зловеще неподвижно лежавшей в луже крови. Вокруг Хамбралла столпилось полдюжины меньших вождей, каждый старался перекричать соперников. Тавр ни на кого не обращал внимания.

Паран протолкался через толпу. Взглянув через плечо, налево, он увидел, как Лентяй присел около Мульчи. Целитель плотно сжал рукой рану на руке Ходунка и, казалось, шепчет заклинания, закрыв глаза. Слабые движения показывали, что Ходунок еще жив. И, заметил капитан, он перестал дергаться. Возможно, Мульча нашел способ дать ему глубоко вздохнуть. Паран недоверчиво покачал головой. Раздави человеку горло, и он покойник. Разве что поблизости случится Верховный Целитель Денала… а не Мульча. Он коновал с дюжиной заклинаний в кармане. Надеется на чудо…

— Малазанин! — Маленькие глазки Тавра смотрели на Парана. Он сделал жест. — Нам нужно поговорить наедине. — Он заорал на вождей, перейдя на свой язык. Они отступили, гримасничая и бросая на капитана зловещие взгляды.

Через миг Паран и боевой вождь стояли в одиночестве, смотря в глаза друг другу. Хамбралл Тавр помолчал мгновение, потом заговорил: — Твои солдаты тебя не уважают. Говорят, холодная кровь.

Паран пожал плечами: — Они солдаты. Я их новый офицер.

— Они непокорны. Тебе нужно убить одного — двоих, чтобы остальные тебя зауважали.

— Вождь, моя задача — сохранить их жизни, а не убивать.

Хамбралл Тавр сузил глаза. — Твой Баргаст бился в стиле вас, иноземцев. Он бился не как наш родич. Мой неназванный сын выиграл тридцать две дуэли. Без потерь, без малейшей раны. Я потерял великого воина моей крови.

— Ходунок все еще жив, — ответил Паран.

— Он должен был умереть. Раздави человеку горло, и его охватят корчи. Он не сможет поднять меч. Мой сын освятил руку, чтобы убить его.

— Храбрая попытка, Вождь.

— Видно, напрасная. Ты говоришь, Ходунок оправится от ран?

— Не знаю. Мне нужно переговорить с моим целителем.

— Духи безмолвны, малазанин, — сказал миг спустя Тавр. — Они ждут. И нам нужно ждать.

— Ваш совет вождей не согласится с тобой, — заметил Паран.

Тавр осклабился. — Это дело Баргастов. Вернись к своей роте, малазанин. Сохрани их жизни… если сумеешь.

— Вождь, наша судьба зависит от выживания Ходунка?

Громадный вождь оскалился. — Не совсем. Я скоро закончу с вами. — Он повернулся к капитану спиной. Прочие вожди снова обступили его.

Паран побрел прочь, сражаясь с приступом желудочной боли, и подошел к лежащему Ходунку. Не сводя глаз с воина, он присел около Мульчи. В гортани Баргаста зияло отверстие, в него вставлена полая кость, через которую он дышал с тихим свистом. Большая часть гортани была смята — масса сине-зеленых кровоподтеков. Глаза Баргаста были открыты, наполнены болью.

Мульча оглянулся. — Я исцелил сухожилия и сосуды на его руке, — спокойно сказал он. — Думаю, руку о не потеряет. Но он будет слабеть, если только сюда не поспеет Колотун.

Паран указал на кость — трубку. — Что это такое, во имя Худа?

— Сейчас нелегко играть с садками, командир. К тому же я все равно плохо с ними управляюсь. Это фокус коновалов, я ему научился у Ядра из Шестой армии. Он вечно выдумывал способы лечить без магии, потому что в спешка никогда не мог найти свой садок.

— Выглядит… времянкой.

— Да, капитан. Нам нужен Колотун. Срочно.

— Быстро управился, Мульча, — сказал, вставая, Паран. — Отличная работа.

— Благодарю, сэр.

— Капрал Лентяй.

— Капитан?

— Притведи сюда нескольких солдат. Не хочу, чтобы Баргасты добрались до Ходунка. Когда Мульча скажет, отведите его в лагерь.

— Да, сэр.

Паран посмотрел, как солдат спешит прочь, потом поднял взор на небо. — Дыхание Худа! — прошептал он с печальным облегчением.

Мульча поднялся. — Вы послали Закрута их найти, сэр? Смотрите, у него пассажир. Может, Быстрый Бен, хотя…

Паран медленно улыбнулся, рассматривая далекую черную точку над гребнем гор. — Нет, Целитель, если Закрут выполняет мои приказы.

Мульча тоже смотрел вверх. — Колотун. Копыта Худа, это был хороший выбор, капитан.

Паран встретил взгляд целителя. — Никто не умрет на этом задании, Мульча. — Ветеран задумчиво кивнул, снова присел к Ходунку.

* * *

Хватка все время посматривала на Быстрого Бена, пока они взбирались на очередной склон очередного заросшего травой холма. — Выделить тебе сопровождающего, маг?

Быстрый Бен вытер пот со лба, качнул головой. — Нет, мне лучше. Здесь много баргастских духов, и становился все больше. Они сопротивляются инфекции. Со мной все будет в порядке, капрал.

— Ты так говоришь, но выглядишь неважно. Это не просто слова.

— Садок Худа совсем невеселое местечко

— Плохие новости, маг. Чего же нам ждать?

Быстрый Бен промолчал.

Хватка поморщилась: — Так плохо все? Ну, вот так дела. Подожди, вот Дергунчик услышит…

Колдун изобразил улыбку. — Ты рассказываешь ему новости, только чтобы напугать?

— Точно. Взводу нужны развлечения. Верно же?

На вершине обнаружились лишь несколько каменных пирамидок, разбросанных кучками. С пути марширующего отряда разбегались длинноногие серые птицы. Мало кто решался болтать — жара давила, а еще оставалось полдня пути. Повсюду вились жужжащие мушки.

С утреннего визита Закрута взводу не встретилось ни одного человека. Они знали, что дуэль уже началась, но не знали ее исхода. Худ, мы можем маршировать на собственную казнь. Штырь и Быстрый Бен стали почти бесполезны, не смея открыть свои садки. Они шагали бледные, мрачные и неразговорчивые. У Ежа слишком распухли губы, чтобы доставать окружающих — он мог разве что мычать. Однако взгляды, бросаемые им на идущую сзади Деторан, обнаруживали планы жесточайшей мести. Дымка находится в разведке — то ли впереди, что ли сзади, то ли в моей Худом клятой тени. Она обернулась, посмотрела через плечо, но подруги не обнаружила. Дергунчик плелся в арьергарде, разговаривая сам с собой. Его бесконечное бормотание удачно вплеталось в жужжание насекомых.

Вокруг не было ничего живого, кроме покрывающих холмы трав и чахлых деревьев, иногда обнаруживавшихся в распадках, по которым текут, удобряя почву, весенние ручьи. На небе ни облачка, даже птицы не марают безбрежную синь. Далеко к северу виднеются белоснежные вершины Гряды Баргастов. С юности изжеванные и отвратительные на вид.

По прикидкам Закрута, до собрания Баргастов оставалось лиги четыре к северу. Они прибудут к закату. Если все пойдет гладко.

Шагавший бок о бок с ней Быстрый Бен что-то неразборчиво проворчал. Капрал повернулась и увидела, как два десятка грязных рук схватили мага за лодыжки. Казалось, земля вокруг его сапог закипела. Он был повален, запачкан грязью; костлявые пальцы тянули и щипали его, кривые руки высовывались из земли, обхватывая борющегося колдуна.

— Быстрый! — заорала Хватка, бросаясь к нему. Погрузившийся в почву уже по пояс маг посмотрел на нее затуманенным взором. Откуда-то слышались тяжелые шаги и вопли. Рука Хватки ухватилась за запястье Бена.

Земля поднялась до его груди. Снова высунулись руки, чтобы схватить и утащить вниз его

правое плечо.

Он посмотрел капралу в глаза. — Отпусти меня…

— Ты сошел с…

— Сейчас, пока меня не порвали… — Его правое плечо совсем скрылось под землей.

Появившийся Штырь проворно схватил Быстрого Бена за шею.

— Не держи его! — взвизгнула Хватка, отпуская запястье.

Штырь уставился на нее. — Что?

— Отпусти, черт тебя дери!

Взводный маг отпустил шею собрата, яростно бранясь.

Подбежал Дергунчик, с саперной лопатой в руках, как раз когда голова Бена уже скрылась под землей. Во все стороны полетела земля.

— Потише, сержант, — фыркнула Хватка. — Так ты выроешь его голову без тела!

Сержант посмотрел на нее — и отскочил, словно стоял на углях. — Худ! — Он поднял лопату, покосился на лезвие. — Я не вижу крови! Кто-нибудь видит кровь? О боги, волосы! Это волосы? О, Королева Снов…

— Это не волосы, — пробурчал Штырь, вырывая лопату из рук сержанта. — Это корни, идиот! Они его взяли. Взяли Быстрого Бена.

— Кто? = спросила Хватка.

— Духи Баргастов! Целая орда! Засада!

— А что насчет тебя? — спросила капрал.

— Думаю, я не так опасен. В конце концов… — он опасливо огляделся, — я на это надеюсь. Я сбегу с их клятого кургана, вот что я сделаю!

Хватка поглядела ему в спину. — Еж, не своди с него глаз!

Опухший сапер кивнул и потрусил вслед за Штырем.

— Что нам делать?! — зашипел Дергунчик, кусая свои усы.

— Подождем звон — другой. Если колдун не выкарабкается, пойдем дальше.

Голубые глаза сержанта расширились. — Мы его бросим?

— Или нам придется сравнять чертов холм с землей. Но и тогда мы его не отыщем — духи утянули его в свой садок. Он здесь и не здесь, если понимаешь, о чем я. Может быть, Штырь сможет что-то предпринять, когда успокоит нервы.

— Я знал, что Быстрый Бен одна сплошная неприятность, — пробурчал Дергунчик. — Я магов ни за что не считаю. Ты права, что толку здесь толочься? Все одно они бесполезны. Пакуем вещички и пошли отсюда.

— Не лишне подождать немного, — сказала Хватка.

— Да, может, это добрая идея.

Она бросила на него взгляд и со вздохом отвернулась. — Давайте приготовим еду. Сделаешь что-то особенное, сержант?

— Я засушил финики, хлебные плоды, и еще у меня есть копченые пиявки — те, с южного рынка в Крепи.

Она моргнула. — Звучит заманчиво.

— Я пойду достану.

Он побежал прочь.

Боги, Дергунчик так быстро все забыл. А я? Надо запомнить дату, пиявок и слюну во рту…

* * *

В болотной грязи гнили длинноносые каноэ. Их снасти и кедровые мачты покрылись мхом. Здесь были дюжины челнов. По бокам их навалены паруса и канаты, покрытые илом, проросшие поганками и плесенью. Бледный, неверный желтый свет. Быстрый Бен стряхнул тину, медленно выпрямился, сплюнул изо рта вонючую жижу и начал осматриваться.

Напавших на него нигде видно не было. В воздухе неспешно и бесцельно кружили насекомые. Кваканье лягушек, постоянный ропот текущей воды. Легкий запах соли. Я в давно умершем садке. Разрушившемся из-за отсутствия смертной памяти. Современные Баргасты ничего не знают об этом месте, но их мертвые приходят сюда. Если допустить, что еще приходят. — Ну хорошо, — сказал он, и голос как-то странно изменился в сыром, тяжком воздухе, — я здесь. Чего вам нужно?

Движение в окрестном тумане заставило его вздрогнуть. Появились существа, по колено шагавшие в черной воде, и осторожно приблизились. Колдун прищурил глаза. Это не были те Баргасты, которых он знал в земном мире. Приземистые, плотные, ширококостные, смесь Имассов и Тоблакаев. Боги, сколь старо это место? Нависшие надбровные дуги почти скрывали маленькие глазки, блестевшие в темноте. По вискам свисали полоски черной кожи, переплетаясь под гладкими подбородками. В кожу были вделаны мелкие трубчатые кости, расположенные параллельно челюстям. Черные длинные волосы заплетены в грубые косы. И мужчины и женщины, теперь подошедшие близко к Бену, были одеты в облегающие тюленьи шкуры, украшенные костями, рогами и ракушками. К поясам привешены длинные тонкие ножи. Несколько мужчин несли зазубренные копья, казавшиеся сделанными целиком из кости.

На пне перед Быстрый Беном появилась фигурка поменьше — связка палочек и пучков травы с головкой — желудем.

Колдун кивнул ей. — Талемендас, я думал, ты вернулся к Белолицым.

— Я сделал это, Маг, только благодаря твоему уму.

— Странный способ выразить признательность, Древний. — Быстрый Бен огляделся. — Где мы?

— Место Первой Высадки. Здесь ожидают воины, не дожившие до конца путешествия. Наш флот был велик, Маг, но к концу плавания в большей части каноэ оставались лишь трупы. В бесконечной битве пересекали мы океан.

— А куда сейчас уходят умершие Баргасты?

— Никуда и куда угодно. Они потеряны. Колдун, твой вызывающий убил чемпиона Хамбралла Тавра. Духи затаили дыхание, ибо этот человек еще жив.

Быстрый Бен вздрогнул. Сказал, чуть помедлив: — А если он умрет?

— Твои солдаты умрут. У Хамбралла Тавра нет выбора. Он на пороге гражданской войны. Сами духи потеряли единство. Ты станешь слишком большой силой, источником большего разделения. Но не поэтому я нашел тебя и принес сюда. — Палочка дернулась, указывая на безмолвные фигуры, стоявшие за ним. — Это воины. Армия. Но… наши боевые вожди отсутствуют. Духи — Основатели были потеряны давным — давно. Маг, сын Хамбралла Тавра их нашел. Нашел!

— Но есть проблема.

Казалось, Талемендас чуть не рассыпался. — Точно. Они пойманы… в городе Капустан.

Следствия этого начали медленно доходить до разума мага. — Хамбралл Тавр знает?

— Не знает. Его кудесники прогнали меня. Древнейшие духи у них не приветствуются. Только молодым дозволено появляться — ведь у них мало силы. Они дарят комфорт, а комфорт очень ценится Баргастами. Но не всегда так было. Ты видишь пред собой разделенный пантеон, и самая большая трещина между нами — время и потеря памяти. Для своих детей мы словно чужаки; они не хотят прислушиваться к нашей мудрости и страшатся нашей возможной силы.

— Хамбралл Тавр надеялся, что его сын отыщет Духов — Основателей?

— Он принял на себя великий риск, но он же знает уязвимое положение Белых Лиц. Юные духи слишком слабы, чтобы бороться с Паннион Домином. Их уничтожат или поработят. Когда разрушен комфорт, обнажается лишь слабость веры, отсутствие силы. Армии Домина сокрушат наши кланы. Хамбралл Тавр ищет силы, но он идет вслепую.

— А когда я скажу ему, что найдены древние духи… он мне поверит?

— Ты наша единственная надежда. Убеди его.

— Я освобожу тебя от всех чар, — сказал Быстрый Бен.

— А что потребуешь взамен?

— Нужно, чтобы Ходунок оправился от ран. Его должны признать чемпионом, он должен занять законное место в совете вождей. Нам нужна сильная позиция, Талемендас.

— Колдун, я не могу вернуться к племени. Меня просто снова выбросят.

— Ты способен перелить свою силу в смертного?

Древопойманный покивал головой.

— У нас есть целитель Денала, но, как и я, он испытывает трудности с садком. Отрава Панниона…

— Чтобы получить дар нашей силы, — сказал Талемендас, — он должен оказаться в этом садке, в этом месте.

— Хорошо, — согласился Быстрый Бен. — Почему бы нам не придумать способ для этого?

Талемендас медленно обернулся, посмотрел на своих древних родичей. Через миг он снова взглянул в лицо магу. — Согласен.

* * *

В несшего Закрута и пассажира кворла полетело грубое копье. Кворл метнулся в сторону и сразу помчался вниз, в Круг. Со стороны толпы воинов раздались смех и проклятия, но оружия больше никто не поднимал.

Паран еще раз оглянулся на взвод, стоявший вокруг Ходунка и Мульчи, и поспешил туда, где Черный Морант и покрытый пузырями Колотун слезали со спины летучей твари, сопровождаемые насмешками и угрозами.

— Расчисти им путь, черт возьми! — закричал капитан воину Сенан, отталкивая его с дороги. Воин с ворчанием посторонился, потом вызывающе оскалил подпиленные зубы. Паран не обратил на это внимания. Пять широких шагов — и он достиг Закрута и Колотуна.

Тот испуганно озирался. — Капитан…

— Да, тут жарковато. Пойдемте со мной. Закрут, можете убираться отсюда в бездну…

— Согласен. Я вернусь во взвод сержанта Дергунчика. Что произошло?

— Ходунок выиграл бой, но войну мы можем проиграть. Идите, пока на вертел не посадили.

— Слушаюсь, капитан.

Схватив целителя за руку, Паран снова начал проталкиваться сквозь толпу. — Ходунку вы нужны, — сказал он на ходу. — Он плох. Сломанное горло…

— Тогда почему, во имя Худа, он еще жив?

— Мульча сделал дыру над легкими и ублюдок дышит через нее.

Колотун нахмурился, но затем кивнул. — Умно. Но, капитан, я не сильно смогу помочь вам и Ходунку…

Паран быстро огляделся. — Лучше бы смог. Если он умрет, мы все умрем.

— Мой садок…

— Не надо извинений, просто исцели его, черт дери!

— Да, сэр, но знайте — это меня может убить.

— Яйца Фенера!

— Это равный размен, сэр. Я вижу. Не беспокойтесь, я исцелю Ходунка. Вы все уберетесь отсюда, это самое важное.

Паран остановился. Он закрыл глаза, борясь с приступом желудочных колик. Сказал сквозь стиснутые зубы: — Как угодно, Колотун.

— Лентяй нам машет…

— Так идите, Целитель.

— Да, сэр.

Колотун высвободил руку и поспешил ко взводу.

Паран через силу открыл глаза.

Поглядите на ублюдка. Даже не запинается. Не моргнул, узнав свою судьбу. Кто же эти солдаты?

Колотун отодвинул Мульчу, упал на колени перед Ходунком, посмотрел в его суровые глаза и простер руку.

— Колотун! — зашипел Мульча. — Твой садок…

— Заткнись, — сказал Колотун, закрывая глаза и касаясь рукой смятого, покореженного горла.

Он открыл садок. Разум застонал от потекшей сквозь него болезненной силы. Он почувствовал, что его плоть вздувается, услышал, как хлынула кровь. Мульча испуганно закричал. Затем физический мир исчез за морем жгучей боли.

Ищи путь, черт дери! Тропа исцеления, вена порядка — боги! Останься целым, Целитель. Держись…

Однако он чувствовал, как рвется и рушится его здоровье. Самоощущение разлетелось на куски, и он ничего не мог с этим сделать. Он тянул из собственной души ядро здоровья, пил его силу, чуял, как она потекла в пальцы и далее, в разорванные хрящи гортани Ходунка. Но ядро стало рассасываться…

Его схватили и стали рвать чьи-то руки. Новое покушение. Дух сражался, стремясь бежать. Вокруг раздавались вопли, словно бы умирали тысячи душ. Руки отпускали его, потом хватали снова. Его тащили, и разум сдался перед дикой решимостью хватких, цепких пальцев.

Внезапный покой. Колотун обнаружил себя погруженным в тихий, вонючий пруд. И снова вокруг раздалось бормотание. Он огляделся.

Возьми у нас, бормотали заунывным хором тысячи голосов. Возьми нашу силу. Вернись к себе и используй данное тебе. Но спеши — проложенный нами путь стоит дорого — о, как дорого…

Колотун открылся вихрящейся вокруг силе. У него не оставалось выбора, он был беспомощен перед их просьбой. Его конечности, его тело, казалось, заново вылепляются из мокрой глины. Разорванная душа вселялась в собранные кости.

Он с трудом сел, повернулся, встал. Пошел. Под ногами был топкий, податливый грунт. Он не смотрел вниз, просто передвигал ноги. Вокруг оставался садок Денал, дикий и смертоносный, но он держался в стороне. Яд взывал, но был неспособен захватить его душу.

Колотун снова почувствовал пальцы, все еще сжатые на сломанном горле друга, но в уме он все еще шел. Шаг, еще шаг, неумолимое продвижение. Это странствие в мою плоть. Кто сделал это для меня? Почему?

Садок становился туманным. Он был почти дома. Колотун огляделся, увидев то, что и ожидал. Он шагал по ковру из трупов — его тропинке сквозь зараженный, ужасный садок. Цена — какая цена…

Веки открылись. Под пальцами синяк, но не более того. Он слепо мигнул, встретился со взором Ходунка.

Кажется, было две тропы. Одна для меня, одна для тебя, друг…

Баргаст слабо поднял правую руку. Колотун крепко сжал ее. — Ты вернулся, — прошептал целитель. — Акулозубый ублюдок.

— Кто? — прохрипел Баргаст. Вокруг глаз собрались морщинки. — Кто заплатил?

Колотун покачал головой. — Не знаю. Не я.

Взор Баргаста скользнул вниз, на израненные, кровоточащие руки целителя.

Колотун снова качнул головой. — Не я, Ходунок.

Паран замер, не решаясь подойти поближе. Все, что он мог увидеть — кучка солдат вокруг лежащего Ходунка и стоящего перед ним на коленях Колотуна. Простите меня боги, я приказал целителю убить себя. Если это истинное лицо власти, тогда это ухмылка черепа. Я не хочу. Довольно, Паран, ты не способен закалить себя для такой жизни, для таких решений. Кто ты, чтобы взвешивать чужие жизни? Определять ценность, мерить плоть фунтами? Нет, это кошмар. Я с этим покончу.

Он увидел подбегающего Мульчу. Лицо целителя было белым, глаза вытаращены. Он споткнулся.

Нет, не говори мне. Иди прочь. Черт тебя дери. — Доложите, Целитель.

— Всё… все нормально, капитан. Ходунок выкарабкался…

— А Колотун?

— Поверхностные раны — я с ними справлюсь. Он жив… не спрашивайте меня почему…

— Оставь меня, Мульча.

— Командир?

— Иди. К Колотуну. Убирайся с глаз моих.

Паран повернулся к солдату спиной. Услышал, как тот затопал прочь. Закрыл глаза, стал ожидать, что вернется агония в животе, снова поднимется, как огненный кулак. Но все было спокойно. Он вытер глаза, перевел дыхание. Никто не умер. Мы выбрались. Нам лучше, чем Хамбраллу Тавру. Ходунок выиграл поединок… а все иное к Худу!

В пятнадцати шагах Мульча и Лентяй сгорбились, созерцая напряженную спину капитана. Они смотрели, как он поправил пояс и меч, смотрели, как зашагал к шатру Тавра.

— Крутой ублюдок, — пробормотал целитель.

— Холоден, как зима Джагутов, — скривился Лентяй. — Колотун казался мертвецом.

— Некоторое время он им и был.

Двое помолчали. Потом Мульча сплюнул на сторону. — Капитан смог все удержать, — сказал он.

— Да, — ответил Лентяй, — такой может.

— Эй! — крикнул один из солдат. — Смотрите на тот гребень! Это не Деторан? А вон Штырь — они что-то несут!

— Может быть, Быстрого Бена, — сказал, выпрямляясь, Мульча. — Слишком долго играл с садком. Идиот.

— Маги, — фыркнул Лентяй. — Кому вообще эти ленивые негодяи нужны?

— Маги, гм? А как насчет целителей, капрал?

Длинное лицо капрала вытянулось еще больше, потому что отвисла челюсть. — Угм, целители хороши, Мульча. Чертовски хороши. Я имел в виду колдунов, кудесников и так…

— Замолчи, пока не сморозил настоящую глупость. Ну, мы все в сборе. Интересно, что с нами сделают Белолицые?

— Ходунок победил!

— И?

У капрала снова отвисла челюсть.

* * *

Кожаный шатер Хамбралла Тавра заполнял дым. Мощный вождь стоял в одиночестве, спиной к очагу. Свет очага облекал его фигуру. — Что ты можешь мне сказать? — зарычал он на Парана, когда за тем закрылся входной клапан.

— Ходунок выжил. Он заслужил лидерство.

— У него нет племени…

— У него есть племя, Вождь. Тридцать один Сжигатель мостов. Он показал тебе это, выбрав стиль поединка.

— Я знаю, что он показал…

— Но кто еще понял?

— Я понял, и только это важно.

Повисло молчание. Паран оглядывал скудное убранство шатра, ища ключи к натуре стоявшего перед ним воина. Пол покрыт шкурами бхедринов. В стороне лежат полдюжины копий, одно расщепленное. Главный предмет обстановки — деревянный сундук, вырезанный из единого ствола, но способный вместить три слоя лежащих людей. Крышка откинута, показывая массивный, сложный замок. Около сундука беспорядочная куча одеял — очевидно, на них вождь спит. В стенки шатра вделаны монеты, они тускло блестят со всех сторон; еще больше монет, нанизанных на нитки, черных от дыма, свисает с потолка.

— Ты потерял свою власть, капитан.

Паран моргнул, встретил взор вождя. — Это облегчение, — сказал он.

— Никогда не понимал твое нежелание власти, малазанин. То, чего ты боишься в себе, омрачит все суждения о действиях твоего преемника. Страх ослепляет тебя к собственной мудрости, и глупости тоже. Ходунок никогда не был командиром — я увидел это в его глазах, когда он впервые вышел из строя. Ты должен следить за ним. Ясным взором. — Вождь повернулся и подошел к сундуку. — У меня есть медовуха. Выпей со мной. — Боги, мой желудок… Спасибо, Вождь. — Хамбралл Тавр достал из сундука глиняный кувшин и две деревянные кружки. Откупорил кувшин, задумчиво понюхал, довольно кивнул и налил пойло. — Мы подождем завтра, — сказал он. — Тогда я обращусь к кланам. Ходунку будет позволено говорить, он завоевал право быть с вождями. Но я говорю тебе сейчас. Капитан, — Он передал кружку Парану. — Мы не пойдем на Капустан. Мы ничего не должны этому народу. Каждый год мы теряем в городе парней, привыкающих к их образу жизни. Их торговцы ходят к нам с безделушками, посулами и предложениями. Они раздели бы нас догола, если бы смогли.

Паран пригубил жгучий мед, почувствовал, как ожгло горло. — Капустан не главный твой враг, Вождь…

— Паннион Домин поведет против нас войну. Знаю. Они возьмут Капустан и таким образом разместят войско на наших границах. Потом выступят в поход.

— Если ты все понимаешь почему…

— Тридцать семь племен, капитан. — Хамбралл Тавр опустошил кружку, утер губы. — Из них только восемь вождей верны мне. Недостаточно. Мне нужны все. Скажи, ваш новый вождь… сможет ли они поколебать их умы речью?

Паран скривился. — Не знаю. Он редко произносит речи. Ведь до сих пор в этом нужды не было. Думаю, завтра узнаем.

— Твои Сжигатели все еще в опасности.

Капитан замер, изучая густой мед в кружке. — Почему? — спросил он спустя миг.

— Барахн, Гилк, Акрата — эти кланы настроены против вас. даже сейчас они распространяют сказки о вашем обмане. Твои целители — некроманты, они провели обряд воскрешения, чтобы вернуть Ходунка. Белолицые не любят малазан. Вы союзники Морантов. Вы завоевали север — как скоро ваш жадный взор упадет на нас? Вы равнинные медведи, вы затачиваете на нас свои когти, чтобы драться с южными тиграми. Охотник всегда угадает планы тигра, но не медведя.

— Значит. Наша судьба все еще на волоске, — отозвался Паран. — Ждем завтра, — ответил вождь.

Капитан осушил свою кружку и поставил на край сундука. В животе разгорался огонь. Под приторным медом, оглушившим язык, чувствовался привкус крови. — Я должен быть со своими солдатами, — сказал он.

— Подари им эту ночь, капитан.

Паран кивнул и вышел из шатра.

В десяти шагах его поджидали Хватка и Дымка. Капитан поморщился, видя, как ни спешат. — Думаю, еще хорошие новости, — буркнул он себе под нос.

— Капитан.

— Что такое, капрал?

Хватка моргнула. — Ну, это, мы все сделали. Похоже. Надо рапортовать…

— Где Дергунчик?

— Сэр, он нездоров.

— Съел чего-нибудь?

Дымка заухмылялась. — Это точно. Съел чего-нибудь.

— Капитан, — перебила ее, послав предостерегающий взгляд, Хватка. — Мы на время потеряли Быстрого Бена, потом нашли, но он не просыпается. Штырь думает, это что-то вроде шока. Его затянуло в садок Баргастов…

Паран вздрогнул: — Куда? Принесите его сюда. Дымка, позовите Колотуна и к нам, живо! Ну, Хватка? Что вы здесь стоите? Вперед.

— Слушаюсь, сэр.

Седьмой взвод расположился в лагере Сжигателей. Деторан и Еж распаковывали палатки под наблюдение мрачного, бледного, дрожащего Дергунчика. Штырь сидел рядом с потерявшим сознание Быстрым Беном, машинально перебирал складки своей власяницы и хмурился. Рядом стоял Закрут. Солдаты других взводов сидели группами, смотрели на вновь прибывших, но не подходили к ним.

Паран и Хватка подошли к магам. Капитан поглядел на другие взводы. — Что это с ними? — громко вопросил он.

Хватка буркнула: — Видите вспухшую рожу Ежа? Деторан не в настроении, сэр. Мы думаем, она втрескалась в бедного сапера.

— И показала свое расположение, отлупив его?

— Она грубиянка, сэр.

Капитан вздохнул, отвел Штыря в сторону. — Скажите мне, что случилось. Хватка говорит — садок Баргастов.

— Да, сэр. Я так догадываюсь. Мы пересекли курган…

— О, это было умно, — фыркнул Паран.

Маг склонил голову. — Да нет, этот был не первый, и все казались спящими. Но как ни крути, духи вырвались и схватили Бена, утащили его с глаз. Мы немного подождали. Тогда они вроде как выплюнули его обратно. Капитан, садки горчат. Сильно горчат. Быстрый говорил, это интрига Панниона, но не самого Панниона, а того что в нем таится. Говорил, все мы в беде.

Сзади послышались шаги. Паран оглянулся и увидел Колотуна и Хватку. За ними плелся Ходунок. Редкие и язвительные приветствия со стороны других взводов сменились презрительным шиканьем. Ходунок оскалил зубы и пошел в ту сторону. Кто-то метнулся прочь, словно кролик. Баргаст широко улыбнулся.

— Вернись, Ходунок, — приказал Паран. — Нам надо потолковать.

Высокий воин пожал плечами и снова пошел к командиру.

Колотун тяжело оперся на плечо Парана. — Простите капитан, — прохрипел он. — Мне нехорошо.

— Я не хочу просить вас снова использовать садок, Целитель, — сказал Паран. — Но нам нужно пробудить Быстрого Бена. Возражения?

Колотун покосился на мага. — Я не говорю, что ослаб, сэр; я только сказал, что мне плохо. Мне помогли исцелить Ходунка. Думаю, духи. Наверное, баргастские. Они снова собрали меня, непонятно как. Знает Худ, мне было нужно собраться воедино. Ох, это было словно получить чужие руки, чужие ноги… — Он протянул руку, положил на лоб Бена и вздохнул. — Он на пути назад. Его удерживают во сне защитные чары.

— Вы можете ускорить события?

— Конечно. — Целитель хлопнул Быстрого Бена ладонью по щеке.

Глаза мага открылись. — Ох. Колотун, ты ублюдок.

— Прекрати жалобы, Быстрый. С тобой хочет говорить капитан.

Черные глаза колдуна повернулись, отыскали Парана и нависшего над его плечом Ходунка. Быстрый Бен ухмыльнулся: — Вы мне задолжали.

— Не обращайте внимания, — сказал Колотун Парану. — Он всегда так говорит. Боги, что за эго. Будь здесь Вискиджек, он вдарил бы тебе по башке. И я бы его поддержал!

— Даже не думай. — Быстрый Бен медленно сел. — Какова ситуация здесь?

— Наши головы все еще на плахе, — понизил голос Паран. — У нас здесь мало друзей, а враги осмелели. Власть Тавра шатается, и он это знает. Смерть его любимого сына не отменить. Тем не менее вождь на нашей стороне. Более или менее. Он не даст и грош за Капустан, но он понимает угрозу Паннион Домина.

— Ему плевать на Капустан, так? — Быстрый Бен засмеялся. — Я могу изменить его привычки. Колотун, у тебя в теле появилась компания?

Целитель моргнул. — Что?

— Странно себя чувствуешь?

— Ну…

— Он такое говорил, — заметил Паран. — И что вы знаете об этом?

— Всего лишь всё. Капитан, надо идти к Хамбраллу Тавру. Втроем, нет, вчетвером — ты тоже, Ходунок. Худ, надо взять и Закрута — он знает больше, чем показывает. Пусть я не могу видеть ухмылку этого Моранта, но я знаю, что он ухмыляется. Штырь, твоя власяница воняет. Отойди, пока я в обморок не упал.

— Вот и благодарность за сохранение твоей шкуры, — проворчал, отходя, Штырь.

Паран приосанился, поглядел на шатер Тавра. — Отлично, пойдем снова.

* * *

Приближался закат. По долине простерлись тени. Баргасты с еще более необузданной силой возобновили дикие танцы и поединки. Хватка усмехнулась, сидя на груде доспехов в тридцати шагах от шатра Тавра. — Они все еще там, чертовы ублюдки. Бросили нас на безделье. Разве что смотреть, как дикари уродуют друг дружку. Не думаю, что все кончено, а, Дымка?

Черноглазая женщина нахмурилась: — Поискать Дергунчика?

— К чему трудиться? Чтобы выслушать его нытье? Наш сержант потащил в кусты баргастскую девицу. Через минуту — другую выйдет, довольный…

— А девица на шаг позади…

— Со смущенным видом…

— Отчего же?

— Она только глаза закрыла, а он уже ушел.

Они противно похихикали. Хватка снова нахмурилась. — Завтра мы можем стать трупами, не важно, что там рассказывает Тавру Быстрый Бен. Так и капитан думает, вот и оставил нас повеселиться напоследок…

— И рассвет придет под капюшоном…

— Точно.

— Ходунок сделал то, что должен был, — заметила Дымка. — Все так и должно было быть.

— Ну, я была бы довольна, если бы выбрали Деторан. Тогда никакой рукопашной не случилось бы. Она бы сразу уделала того цыпленка. Как я слыхала, наш Баргаст просто стоял и позволял хорьку подскакивать все ближе. Деторан подошла бы сама и легким толчком вышибла мозги…

— Не легким ударом, а палицей.

— Все одно. Ходунок ей в подметки не годится.

— И никто из нас. Я гляжу, она сама утянула в кусты воина Гилк и до сих пор не вернулась.

— Компенсация за увертки и отнекивания Ежа. Бедный парень этот Гилк. Наверное, уже помер.

— Надеюсь, она заметит.

Женщины замолкли. Завязавшаяся у костра схватка становилась все жарче и злее, что привлекло многочисленных зрителей. Хватка охнула, увидев, как Баргаст падает с ножом противника в горле. Если так продолжится, завтра им насыпать новый курган. А если подумать, все равно им его насыпать — над Сжигателями. Она осмотрелась, выискивая в толпе дикарей одинокие фигуры Сжигателей. Дисциплина ослабла. Прилив радости от вестей, что Ходунок выжил, быстро сменился отливом — прошли слухи, что Баргасты все равно их убьют. Назло.

— В воздухе запах… странный, — сказала Дымка.

Да… словно сама ночь загорелась… будто близко очаг незримого пожара. Браслеты на руке Хватки нагрелись, становились все горячее. Мне просто необходимо окунуться вон в ту бочку — пустое успокоение, но хоть что-то.

— Помнишь ту ночь в Черном Псе? — тихо продолжала Дымка.

Отступление. Мы наткнулись на Горящую Землю ривийцев… отовсюду из угольев полезли злые черти… Да, Дымка, я помню. Если бы не крыло Черных Морантов, что нас выследили и спустились вытащить…

— Это то же самое, Хватка. Здесь освободили духов.

— Не очень сильных. Верно, это предки местных. Будь это сильные духи, у нас волосы бы торчком стояли.

— Точно. Так где же они? Где самые злые из баргастских духов?

— Очевидно, где-то еще. Будь удача Опоннов, они до завтра не появятся.

— Но может, и появятся. Думаешь, они такого не пропустят?

— Думай лучше о приятном, Дымка. Дыханье Худа!

— Я просто спросила, — обиделась та. — По любому, думаю, пора прогуляться. Посмотрим, кого сумею подцепить.

— Ты понимаешь язык Баргастов?

— Нет. Но иногда самое доходчивое объяснение в словах не нуждается.

— Ты паскуда, как и остальные. Может, это последняя ночь в нашей жизни, а вы пустились…

— В этом-то и дело. Разве нет?

Хватка смотрела, как подруга пропала в тенях. Клятая баба… а мне сидеть еще страшнее, чем раньше. Откуда знать, где тут главные духи? Может, поджидают за тем холмом. Готовятся с утречка выскочить и всех напугать до смерти. И откуда знать, что там назавтра решит этот баргастский вождь? Погладить по головке или перерезать горло?

К ней подошел, растолкав толпу, Штырь. Его, как вторая одежда, окружала аура вони сгоревших волос. Лицо было мрачным. Он бросился на землю рядом с капралом. — Дело дрянь.

— Вот удивил, — фыркнула она. — Что такое?

— Половина наших напилась и вторая половина к этому готовится. Паран с приятелями скрылись в шатре. Они не выходят — вряд ли добрый знак. На рассвете мы будем не в состоянии хоть что-то сделать.

Хватка поглядела на шатер Тавра. Силуэты за его стенками уже довольно долго не двигались. Спустя миг она кивнула сама себе. — Все путем, Штырь. Перестань трусить. Иди развлекись.

Штырь раззявил рот: — Развлечься?!

— Да. Помнишь, что это? Расслабление, удовольствие, чувство довольства. Иди, она где-то тебя ждет, и ты сюда через девять месяцев точно не вернешься. Конечно, лучше бы снять власяницу — хоть на одну ночь…

— Не могу! Что подумает Матушка?

Хватка вгляделась в испуганного, подавленного мага. — Штырь, — сказала она медленно, — твоя мать умерла. Ее здесь нет, она на тебя не смотрит. Можешь ослушаться, Штырь. Честно.

Маг пригнулся, словно его ударила невидимая рука; на миг Хватке показалось, что она видит отпечатка костяшек пальцев на его лысине. Он вскочил и побежал прочь, что-то бормоча и качая головой.

Боги… может, тут все наши предки! Хватка огляделась. Поди сюда, Па, и я перережу твое Худово горло, прям как тогда…

* * *

Посеревший от усталости Паран вышел на порог шатра. Небо светлело и слабо светилось. Над долиной неподвижно повисли туман и дым. Единственное движение, которое он смог уловить — стая собак пронеслась по гребню холма.

И все же они пробудились. Все здесь. Настоящая битва завершена, и теперь передо мной — я почти могу их видеть — стоят темные божки Баргастов, смотря на рассвет… впервые за много тысяч лет встречая смертную зарю…

Кто-то подошел. Паран посмотрел на него: — Ну?

— Старшие Духи Баргастов оставили Колотуна, — ответил Быстрый Бен. — Целитель спит. Вы можете их чувствовать, капитан? Духов? Все барьеры расшатаны, Древние соединились со своим потомством. Забытый садок больше не забыт.

— Все очень хорошо, — пробормотал Паран, — но нам еще город освобождать. Что будет, если Тавр поднимет стяг войны, а его соперники откажутся?

— Они не смогут. Не сумеют. Каждый кудесник уже почуял перемены, росток нового. Они чувствуют эту силу и знают, чья она. Более того, духи смогут рассказать что их владыки — настоящие боги Баргастов — томятся в плену в Капустане. Духи — Основатели пробудились. Пришло время освободить их.

Капитан искоса следил за колдуном. — Вы знали, что Моранты — родня Баргастам?

— Более или менее. Тавру это может не нравиться — и племена могут вопить — но сами духи приняли Закрута и его народ…

Паран вздохнул. — Мне нужно поспать. Но я не могу. Пойду лучше соберу Сжигателей.

— Новое племя Ходунка, — ухмыльнулся Быстрый Бен.

— Тогда почему я слышу его храп?

— Он не привык к ответственности, капитан. Вам придется его научить.

Учить его? Чему? Как жить под гнетом власти? Этому я сам себя не могу научить. Мне достаточно поглядеть в лицо Вискиджеку и понять, что никто, имеющий сердце, не может этого вынести. Мы знаем только одно: науку, как скрывать свои мысли, маскировать чувства, спрятать человечность глубоко в душе. А этому не научить, это можно только показать.

— Иди буди ублюдков, — зарычал Паран.

— Слушаюсь, сэр!

Глава 12

В Сердце Гор ждала она, почив мирным сном, так крепко свернувшись вокруг своего горя, когда он нашел ее; поиск человека был закончен, и он принял на себя каждый шрам ее, ибо объятие силы — любовь, что ранит.

Возвышение Домина,

Сцинталла из Бастиона (1129–1164)

На закате нависшая над озерными водами горная крепость Перспектива окрасилась в цвет разжиженной крови. Вокруг реяли кондоры, весом в два Великих Ворона каждый, сгибали брыжастые шеи, рассматривали людское половодье у подножия башен, упавшую на землю звездную карту лагерных огней.

Одноглазый тенескоури, бывший некогда разведчиком в Войске Однорукого, очень внимательно следил за их неровным полетом, словно в выписанных кондорами на темнеющем небе фигурах можно было прочесть добрые предзнаменования. Он был истинно обращен, соглашались знавшие его. Он онемел от обширности Домина с того самого дня в Бастионе, уже три недели назад. В единственном его глазу с самого начала пылал дикий голод, старинный огонь, громко шептавший о волках, обшаривающих ночную тьму. Говорили, что сам Анастер, Первый среди Детей Мертвого Семени, отметил этого человека, приблизил его к себе во время долгого перехода; так что в конце концов одноглазый получил лошадь и ехал рядом с лейтенантами Анастера, в авангарде людского прилива.

Конечно же, лица лейтенантов Анастера менялись с ужасающей частотой.

Бесформенная, проголодавшаяся армия нынче сидела у ноги Паннионского Провидца. На заре он должен появиться на балконе главной башни Перспективы и вознести руки к небу в святом благословении. Звериный вой, который поднимется в ответ, способен напугать обычного человека, но Провидец, этот древний старец, не был обычным человеком. Он был воплощением Панниона, богом, единственным богом.

Когда Анастер поведет армию к северу, к реке, и через реку, на Капустан, он понесет с собой силу, каковой является Провидец. Собравшиеся там враги будут сметены, расточены, стерты с лица земли. В умах ста тысячи человек не было сомнений. Только уверенность, остро наточенное стальное лезвие, сжатое рукой отчаянного голода.

Одноглазый следил за кондорами, пока не стемнело. Возможно, шептал кто-то, он в общении с самим Провидцем, и взор его обращен не на парящих птиц, но на башню Перспективы.

Это было самое близкое к истине, что могло придти в головы крестьян. Действительно, Тук Младший изучал крепость, древний монастырь, изуродованный бесконечными военными перестройками: зубцы и сводчатые коридоры, широкие ворота и глубокие рвы. Усилия продолжались, каменщики и инженеры, очевидно, были готовы трудиться всю ночь в танцующем свете факелов и жаровен.

Ого, какая спешка, какое бешеное стремление все улучшить. Чувствуй что чувствуешь, старик. Для тебя это новая эмоция, но все остальные знают ее очень хорошо. Я назвал бы ее страхом. Вчера ты послал на юг семерых Охотников К'эл, они прошли мимо нас… и ни один не вернулся. И тот магический огонь, озаривший южное небо позднее ночью… он все ближе. Он неумолим. Причины весьма очевидны — ты рассердил дражайшую Леди Зависть. В гневе она вовсе не прекрасна. Ты посетил бойню в Бастионе? Или ты посылал верных урдоменов, и они принесли подробный отчет? Эти новости превратили твои ноги в воду? Должны были. Волк и пес, громадные и безмолвные, давящие людскую массу. Т'лан Имасс, прорубающий тусклым, цвета ржавчины мечом путь сквозь твою хваленую элиту. И сегуле… ох, эти сегуле. Карательная армия из трёх человек, пришедшая ответить на твою наглость…

Боль в желудке Тука стихала; голод уплотнился, сжался, превратился в почти бесчувственное ядро нужды, нужды, что сама голодала. Его ребра стали отчетливо выпирать сквозь повисшую складками кожу. В брюхе скопилась жидкость. Суставы беспрестанно ныли, и он чувствовал, что зубы расшатываются в лунках. Все эти дни он чувствовал во рту лишь случайные куски да горечь собственной слюны. Впрочем, ее время от времени смывали струйки несвежей, окрашенной вином воды из фляг, да иногда глотки эля, сохраняемого для немногих избранных Первенца.

Лейтенанты, приятели Тука — и, конечно, сам Анастер — были всегда сыты. Они привечали каждый труп на дороге, требовали их все больше и больше. Кипящие котлы никогда не пустовали. Награда силы.

Метафоры стали былью — я почти могу видеть, как кивает на это мой старый учитель. Здесь, между тенескоури, нет нужды затемнять звериную правду. Наши правители нас жрут. Всегда так было. Как я мог верить в иное? Я был солдатом. Когда-то. Я был свирепым приложением чьей-то воли.

Он изменился — нетрудно разглядеть это в самом себе. Его душа порвана ужасами, происходящими вокруг — простой аморальностью, рожденной голодом и фанатизмом. Он был смят, согнут почти до неузнаваемости, переделан во что-то новое. Удаление веры — веры во что бы то ни было, особенно в прирожденную доброту человеческого рода. Он стал холодным, жестким и беспощадным.

Но он не желал есть человечину. Лучше питаться собой самим, пожирать мышцу за мышцей, слой за слоем, переварить то, чем я являюсь. Это последнее мое задание, и оно уже исполняется. Тем не менее он начинал осознавать глубинную истину: его решимость начала трескаться. Нет, прочь эту мысль.

Он не имел представления, что нашел в нем Анастер. Тук изображал немого, он отвергал дарованную плоть, он предлагал миру лишь свое присутствие, остроту единственного глаза — видел то, что можно увидеть — и все же Первенец как-то выделил его из массы, выдвинул и наградил званием лейтенанта.

Но я никем не командую. Тактика, стратегия, бесконечные трудности управления армией, даже такой анархической — я просто молча сижу на встречах у Анастера. У меня не просят совета. Я не делаю отчетов. Какая во мне нужда?

Все же подозрения кружились глубоко во тьме под его онемевшей поверхностью. Он думал — а вдруг Анастер как-то узнал, кто он такой? Хочет ли он привести его прямо в лапы Провидца? Это возможно — в таком мире все стало возможно. Всё и вся. Сама реальность отказалась от своих законов — жизнь, зачинаемая мертвецами, дикая любовь в очах женщин, оседлывающих умирающих пленников, коптящая надежда, что они смогут понести от последнего семени, когда оно вытечет из тела — словно само умирающее тело ищет способ улизнуть от всеобщего забвения смерти, даже когда душа погружается во тьму. Любовь, не вожделение. Эти женщины отдали свои сердца моментам смерти. Пусть семя пустит корни…

Анастер был старшим из первого поколения. Бледный, узловатый юнец с желтоватыми глазами и вислыми черными волосами, ведущий большую армию, восседающий на жалкой кляче. Его лицо поражало нечеловеческой красотой, но за этой совершенной маской как будто не было души. Женщины и мужчины всех возрастов стремились к нему, просили дружеского прикосновения, но он отвергал всех. Только матери позволялось подойти близко; погладить его волосы, положить загорелую морщинистую руку на плечо.

Тук страшился ее больше, чем всех прочих, больше Анастера с его случайно распределяемой жестокостью, больше чем Провидца. Что-то демоническое светилось в ее глазах. Она первая оседлала умирающего, выкрикивая Ночной Зов, словно невеста в первую брачную ночь, а потом, когда мужчина умер под ней, завыла как вдова. Это все пересказывали. Множество свидетелей. Другие женщины Тенескоури шли за ней, как овцы. Может быть, это было для нее победой над беспомощными мужчинами; может быть, это бесстыдная кража их непроизвольно испущенного семени; может быть, просто переходящее с человека на человека безумие.

Во время марша от Бастиона армия набрела на деревню, которая отвергла Братание. Тук следил, как Анастер послал вперед мать и ее женщин, смотрел, как они хватают мужчин и юношей, наносят ножами смертельные удары, падают на теплые тела в позах, которые не смог бы повторить и дикий зверь. Возникшая у него мысль глубоко отпечаталась в уме: когда-то эти женщины были людьми. Они жили в городах и деревнях, не отличимых от вот этой. Они танцевали, они плакали, они были благочестивыми и уважаемыми, они славили древних богов. Они жили нормальной жизнью.

В Провидце и том боге, что говорил с ним, был яд. Яд, казавшийся порожденным семейными воспоминаниями. Воспоминаниями, достаточно могучими, чтобы сокрушить самые древние узы. Может быть, преданный ребенок. Ребенок, приведенный за руку… в ужас и боль. Так это чувствуется — все это я вижу в себе. Мать Анастера, злонамеренно искаженная, рожденная для кошмарной роли. Мать больше не мать, жена — не жена, женщина — не женщина.

Крики возвестили появление группы всадников, съезжающих с пандуса внешней стены Перспективы. Тук повернул голову, изучая посетителей, приближавшихся в наступившей темноте. Вооружены. Командир урдоменов в сопровождении пары сирдоминов, за ними трое урдоменов в ряд и семь позади.

За отрядом шел Охотник К'эл.

Жест Анастера призвал лейтенантов к лысому холму, на котором он расположил свой штаб. Тук шел с ними.

Белки Первенца были цвета меда, зрачки — аспидно-черные провалы. Факелы осветили его бледное как алебастр лицо, сделав губы странно красными. Он снова сидел на истощенной старой кобыле, сгорбившись и осматривая офицеров. — Новости, — проскрежетал он.

Тук никогда не слышал, чтобы он говорил в полный голос. Может быть, парень и не мог — врожденный дефект горла или языка. Может, он не хотел говорить громко.

— Провидец и я беседовали умами, и теперь я знаю даже больше, чем придворные в святых стенах Перспективы. Септарх Альтента из Коралла призван к Провидцу, что породило разные домыслы.

— Каковы вести с северной границы, Славный Первенец? — спросил один из лейтенантов.

— Приготовления почти завершены. Боюсь, дети мои, мы опоздаем к осаде.

Со всех сторон послышались вздохи.

'Боюсь, ваш голод не кончится'. Таково было истинное значение слов Анастера.

— Говорят, Каймерлор, большое селение к востоку отсюда, отвергло Братание, — сказал другой офицер.

— Нет, прошипел Анастер. — После Капустана нас ждут Баргасты. По слухам, их сотни тысяч. Они расколоты. Их вера слаба. Там мы найдем все, что нам нужно, дети мои.

У нас не выйдет. Тук был в этом уверен, как и остальные. Последовало молчание.

Первенец смотрел на приближающихся солдат. — Провидец, — сказал он, — приготовил для нас дар. Он знает наши нужды. Кажется, — продолжал он беззаботно, — у горожан Коралла остались… желания. Это истина за всеми притворствами. Нам нужно лишь пересечь тихие воды Ортналского залива, чтобы наполнить желудки. Приближающийся командир урдоменов несет весть, которая нас всех накормит.

— Ну, — сказал лейтенант, — нас ждет пир.

Анастер засмеялся.

Пир. Возьми меня Худ. Прошу… Тук чувствовал, как в нем вздымается желание, ощутимое требование. Оно могло сломить его, расшатать оборону. Пир — боги, как я голоден!

— Я не закончил с новостями, — сказал Первенец через миг. — Урдомен имел второй приказ. — Тусклый взор юнца отыскал Тука. — Провидец жаждет встречи с Несогласным. У него один глаз — глаз, который ночь за ночью изменился за время пути от Бастиона… хотя думаю, сего владелец об этом не знает. Несогласный станет гостем Провидца. Несогласный, с его волчьим глазом, сверкающим во тьме. Ему не будет нужды в этих каменных орудиях — я лично позабочусь об их сохранности.

У Тука быстро отобрали каменные стрелы и кинжал, передали их Анастеру.

Подъехали солдаты. Тук пошел к ним, упал на колени перед конем командира.

— Он избран, — сказал Анастер. — Берите его.

Благодарность Тука была непритворной. Волна облегчения прошла по его истонченным венам. Он не увидит стены Коралла, не увидит десятки тысяч порванных на куски горожан, не увидит насилия, не найдет себя в этой толпе, рвущим мясо — законную награду…

Рабочие копошились на новорожденных укреплениях. Пыль и грязь пятнали фигуры, демонически искаженные в свете костров и жаровен. Горбясь за крупом урдоменского коня, Тук с вялым безразличием смотрел на их яростные старания. Камни, бревна и земля не преграды для магии Леди Зависти, какую он видел в Бастионе. Как в старых сказках, ее сила текла могучими волнами, отнимая жизнь у всех, кого захлестнула, опустошая строй за строем, улицу за улицей, оставляя груды сотен тел. Она же, вспомнил он с какой-то яростной гордостью, дочь Драконуса, Старшего Бога.

Паннионский Провидец бросил ей навстречу колдунов, слышал он как-то раз, но они не преуспели. Она отразила их атаку, проредила ряды, а выживших предоставила Баалджагг и Гарату. К ней хотели прорваться К'чайн Че'малле — только чтобы истлеть под вихрем ее колдовства. Пес Гарат развлекся охотой на тех, что избежали встречи с Завистью, действуя один, хотя иногда разделяя забаву с Баалджагг. Они оба были быстрее и намного хитрее неупокоенных. Состоялись три жаркие битвы — легионы паннионских бетаклитов при поддержке конных бетакуллидов и стрелков — скаланди, а также местных боевых магов, наступали на горстку противников, словно на целую армию. После этих битв пошел боязливый слух о Т'лан Имассе — существе, о котором паннионцы ничего не знали и которого прозвали Каменный Меч — и о сегуле, которых в первых двух битвах было двое, а в третьей принял участие еще один. Каменный Меч шел на одном фланге, сегуле на другом. Леди Зависть стояла в центре, тогда как Гарат и Баалджагг шныряли сгустками яростной тьмы где захочется.

Три схватки, три разбитые армии, тысячи мертвых. Некоторые пытались бежать, но всегда безжалостный гнев Леди догонял их.

Ужасна как Паннион, мой гладколицый друг. Ужасна… и ужасающа. Тоол и сегуле считали долгом отбросить противника, они стремились взять верх и на большее не рассчитывали. Даже волк и пес не увлекались охотой. Но не Леди. Не самая мудрая тактика — теперь, когда враг понял, что отступление невозможно, он будет биться до конца. Сегуле не избежал ранений; также и Гарат с Баалджагг. Даже Тоола погребали под собой кучи разъяренных мечников — хотя он просто растворялся во прахе и появлялся где-то еще. Один отряд копейщиков смог подобраться к Зависти на десяток шагов. Метко пущенное копье…

Он не сожалел, что расстался с ними. В этой компании он бы не выжил.

Приблизившись к внешним укреплениям, Тук разглядел на стенах грузных и молчаливых сирдоминов. Они страшны даже отрядом в полудюжину бойцов — здесь же были многие десятки. Они могли бы замедлить сегуле, и даже более того. Они могли и остановить их. Это последняя линия обороны Провидца…

К воротам крепости вел узкий и открытый пандус. Траншеи по сторонам заполняли трупы. Они взошли и, через сотню шагов, прошли под аркой внутренних ворот. Урдо распустил солдат и спешился. Тук стоял в окружении сирдоминов. Мимо протопал К'эл, опустив руки — лезвия. Он посмотрел на малазанина тусклым, безжизненным взором и свернул в темный коридор, шедший вдоль стены.

Урдо поднял забрало шлема. — Несогласный, слева вход в башню Провидца. Он ждет тебя. Иди.

Может, я и не пленник. Может, не более чем диковинка. Тук поклонился офицеру, устало поплелся к зияющей двери. Скорее всего, Провидец знает, что я меня можно не бояться. Я уже в тени Худа. Недолго осталось.

Зал с высокими сводами занимал весь первый этаж башни. Потолок — хаотичный лабиринт, переплетение опор, пролетов, арок и ложных арок. Из середины его спускалась, на локоть на доставая до пола, бронзовая винтовая лестница. Она медленно, со скрипом вращалась. Освещенная одной лампой комната была погружена в полумрак, однако Тук без особого труда разглядел необработанные камни стен. Никакой обстановки не было, и эхо плясало вокруг малазанина, пока он ковылял по неровному полу, вступая в неглубокие лужицы.

Он взялся рукой за парапет лестницы. Массивная подвешенная структура неодолимо потянула его в сторону, словно продолжала вращение. Он вынужден был напрячь силы. Скривившись, он заставил себя шагнуть на первую ступень. Готов побиться о заклад, ублюдок живет у качающейся комнате. Мое сердце откажет на полпути. Он так и будет сидеть, ожидая аудиенции, а ее не получится. Вот тебе Худом клятая шутка. Он начал карабкаться.

Сорок две ступени привели его на следующий этаж. Тук опустился на холодную бронзу лестничной платформы. Ноги горели огнем, мир вокруг качался, словно пьяный или больной. Он положил вспотевшие ладони на неровный, будто изъеденный песком металл, замигал, стараясь сосредоточиться.

Комната была не освещена, однако его единственный глаз различал каждую подробность: дыбы, столы с пыточными инструментами, запятнанные деревянные лежаки, грязные и жесткие ковры на стенах… и покрывавшие стены, словно искусные гобелены, человеческие кожи. Снятые полностью, включая ногти на руках и ногах, они были растянуты в мрачном подобии человеческих форм. Лица распластаны по камню стен, вместо глаз — темные дырки. Ноздри и рты зашиты, волосы зачесаны на одну сторону и небрежно связаны узлом.

Через Тука потекли волны отвращения — сотрясающие, одуряющие. Он хотел закричать, высвободиться из-под гнета страха, но смог только сипло вздохнуть. Дрожа, выпрямился, поглядел на ступени над головой и снова начал карабкаться вверх.

По сторонам проходили помещения, видимые нечетко и размыто. Он все взбирался по нескончаемой лестнице. Он потерял счет времени. Башня, теперь стенавшая и потрескивавшая под ударами ветра, стала восхождением всей его жизни, тем, ради чего он рожден, единственной задачей смертного. Холодный металл, камень, слабо освещенные комнаты, появлявшиеся и исчезавшие внизу, словно движение тусклых солнц, течение эонов, рождение и гибель цивилизаций. Все, что между — только иллюзия славы.

Воспаленный разум падал в пропасти, одну за другой, все глубже спускаясь в колодец безумия, но тело лезло вверх, шаг за шагом. Милый Худ, найди же меня. Я прошу. Возьми меня от больных ног бога, окончи это позорное унижение — когда я наконец встречу его, я буду ничем…

— Ступени окончились, — произнес старческий, высокий, дрожащий голос. — Подними голову, я хочу рассмотреть твои тревожащие черты. У тебя нет сил? Позволь мне.

В плоть Тука проникла воля, чуждая сила напитала здоровьем и мощью каждую мышцу. Тем не менее в теле ощущалось что-то безвкусное, несвежее. Тук замычал, попытался сопротивляться — но способность бороться изменила ему. Однако дыхание выровнялось, сердцебиение утихло. Он медленно поднял голову.

Он стоял на последней платформе из кованой бронзы. В деревянном кресле напротив сидело сморщенное, скрюченное тело старика. Его глаза сияли, словно высохшая кожа была лишь бумагой на фонаре, порванной и грязной. Паннионский Провидец был трупом, но некая тварь жила в этой скорлупе, оживляла ее, тварь, видимая Туку как смутно человекоподобная парообразная сила.

— Ах, теперь я вижу, — сказал голос, хотя рот не двигался. — Действительно, это не человеческий глаз. Поистине волчий. Необычайно. Говорят, ты немой. Может, заговоришь?

— Если желаете, — ответил Тук. Голос от длительного неупотребления стал хриплым, потрясением для его собственных ушей.

— Я польщен. Я так устал слушать себя. Твой акцент мне незнаком. Очевидно, ты не житель Бастиона.

— Малазанин.

Тело заскрипело, подавшись вперед. Глаза разгорелись еще ярче. — Ясно. Дитя той далекой, замечательной империи. Однако ты пришел с юга, тогда как мои шпионы извещают, что ваша армия марширует из Крепи. Как же ты так потерялся?

— Я ничего не знаю о той армии, Провидец, — сказал Тук. — Теперь я тенескоури, и только это имеет значение.

— Смелое заявление. Как твое имя?

— Тук Младший.

— Давай-ка оставим на время тему малазанской армии, ладно? До сих пор юг был местом, откуда ничто не угрожало моей нации. Но все изменилось. Меня стала раздражать новая упрямая угроза. Эти… сегуле… и беспокойная, хотя к счастью малая, группа их союзников. Это твои друзья, Тук Младший?

— У меня друзей нет, Провидец.

— Даже среди Тенескоури? Как насчет Анастера, Первенца, который однажды возглавит целую армию Детей Мертвого Семени? Он отметил твою… уникальность. А как насчет меня? Я не твой Повелитель? Разве не я покорил тебя?

— Я не могу быть уверенным, — тупо сказал Тук, — кто из вас меня покорил.

При этих словах и тело и сущность в нем подались назад — мелькание форм, ослепившее глаз Тука. Два существа, две твари, таящиеся за мертвецом. Сила приливала, пока не стало казаться, что ветхий труп разорвется на куски. Ноги и руки спазматически дергались. Но через миг необузданные эманации стихли, и тело успокоилось. — Более чем волчий глаз, ты ясно видишь то, чего никто до тебя не смог заметить. О, на меня смотрели колдуны, открывали свои хваленые садки, да ничего не углядели. Моя хитрость была непревзойденной. Но ты…

Тук пожал плечами. — Я вижу, что вижу.

— Чьим глазом?

Он снова пожал плечами. У него не было ответа.

— Но мы говорили о друзьях, Тук Младший. В моей священной власти смертный не чувствует себя одиноким. Как я вижу, Анастер ошибся.

— Я не говорю, что я одинок, Провидец. Я сказал — у меня нет друзей. Среди Тенескоури я един с твоей Волей. Но что касается женщины, идущей рядом со мной, или слабого ребенка, которого я несу, или все этих людей вокруг… едва они помрут, я их съем, Провидец. В такой компании не может быть дружбы. Они всего лишь потенциальная пища.

— Но ты можешь не есть.

Тук промолчал.

Провидец снова склонился вперед: — Ты хотел бы?

Вот так безумие окутывает меня, словно теплый плащ. — Если я хочу жить, то надо есть.

— А жизнь для тебя важна, Тук Младший?

— Не знаю, Провидец.

— Давай посмотрим? — Поднялась высохшая рука. Волшебство всколыхнуло воздух перед Туком. Из ниоткуда возник столик, заваленный дымящимися ломтями мяса. — Ну вот, — сказал Провидец, — потребное тебе пропитание. Свежее мясо, с изысканным вкусом — по крайней мере, так меня уверяют. Ах, я вижу голодный блеск в волчьем глазе. В тебе действительно есть зверь, и что ему за дело до происхождения пищи? Тем не менее, советую есть медленно, иначе твой ссохшийся желудок извергнет обратно все, чем ты его наполнишь.

С утробным ворчанием Тук упал на колени перед столиком, вытянул руки. Его зубы заныли, едва он начал жевать; к мясным сокам добавилась его собственная кровь. Он проглотил кусок и почувствовал, как кишки сомкнулись вокруг добычи. Тук заставил себя остановиться, подождать.

Провидец встал с кресла и неуклюже проковылял к окну. — Я усвоил урок, — сказала древняя тварь. — Смертные армии не способны отразить эту угрозу с юга. В соответствии с этим я отозвал свои силы и теперь расправлюсь с врагом собственноручно. — Провидец обернулся, изучая Тука. — Говорят, волки избегают человечины, если у них есть выбор. Не считай, что мне недоступно милосердие, Тук Младший. Это мясо — оленина.

Знаю, ублюдок. Кажется, у меня не только волчий глаз, но и волчий нюх. Он взял еще кусок. — Это больше не важно, Провидец.

— Польщен. Ты чувствуешь, как сила возвращается в тело? Я взял на себя смелость тебя исцелить — медленно, чтобы уменьшить травму духа. Ты мне нравишься, Тук Младший. Хотя немногим это известно, я — добрейший из хозяев. — Старец снова обратился к окну.

Тук продолжал есть, ощущая возвращение жизни. Его глаз сфокусировался на Провидце, с тревогой наблюдая, как вокруг дряхлого ожившего трупа стала собираться сила. Холодное волшебство. Привкус льда в воздухе — здесь память, старая память. Но чья?

Комната пошла пятнами, растворилась перед его взором. Баалджагг… Неторопливо бежит вперед, одним глазом следя за Леди Завистью, идущей в дюжине шагов от нее. За Леди шагает тяжелый Гарат, его бока покрыты сетью шрамов, некоторые все еще истекают пенящейся, заразной кровью — кровью хаоса. Слева от Гарата Тоол. Мечи прочертили на теле Т'лан Имасса новые карты, расщепив кости, разрезав высохшие мускулы и кожу. Тук еще не видел Имасса так тяжело покалеченным. Казалось невозможным, что Тоол все еще держится на ногах, тем более идет.

Баалджагг не поворачивала голову, чтобы посмотреть на шагающих справа сегуле, но Тук знал, что они там, включая Мока. Ай, подобно самому Туку, была захвачена воспоминаниями, воскресшими от запаха пришедшего с севера необычайно холодного ветра. Их воспоминания привлекли внимание Тоола.

Т'лан Имасс поднял голову, постепенно замедляя шаги, и наконец остановился. Остальные поступили так же. Леди Зависть обернулась к Тоолу.

— Что это за колдовство, Т'лан Имасс?

— Вы сами знаете, Леди, — проскрипел в ответ Тоол, нюхая воздух. — Неожиданное, усугубляющее смущение, вызываемое существом, известным как Паннонский Провидец.

— Невообразимый союз, но можно подумать…

— Можно, — согласился Тоол.

Взор Баалджагг вернулся к северному направлению, оценивая озарившее иззубренный горизонт сверхъестественное сияние. Сияние начало сочиться вниз между вершинами гор, заполняя долины, продвигаясь к путникам. Ветер завыл обжигающе — ледяной бурей.

Воскресшие воспоминания… это магия Джагутов…

— Ты можешь разбить ее, Тоол? — спросила Леди Зависть.

Т'лан Имасс обернулся к ней. — Я лишен клана. Ослабел. Леди, если вы не сумеете ее обезвредить, нам нужно идти как можно скорее, пока магия укрепляется и старается изгнать нас.

Лицо Зависти стало задумчивым. Она нахмурилась, изучая северные эманации. — К'чайн Че'малле… и Джагут, вместе. Были ли прецеденты такого альянса?

— Не было, — ответил Тоол.

На маленькую группу начал сыпаться мокрый снег, вскоре перешедший в град. Тук ощутил жалящие удары сквозь шкуру припавшей к земле Баалджагг. Миг спустя они снова начали движение, склоняясь против режущего ветра.

Горы впереди увеличились от слоев зеленоватого, жильчатого льда…

Тук мигнул. Он былл в башне, склонялся над заваленным мясом столиком. Обращенная к нему спина Провидца излучала магию Джагутов. Тварь внутри дряхлого остова теперь была явственно различима — высокая, тонкая, с гладкой зеленой кожей. Но нет, там было кое-что еще… серые корни, выросшие из его ног, хаотическая сила, сочащаяся вниз, в каменный пол, извиваясь то ли от боли, то ли от экстаза. Джагут пустил в ход иное волшебство, старше, гораздо опаснее, чем магия Омтозе Феллака.

Провидец обернулся. — Я… разочарован, Тук Младший. Ты думал, что сможешь достичь своего волка — родича без моего ведома? Итак, сидящий внутри тебя готов к возрождению.

Внутри меня?

— Увы, — продолжал Провидец, — Трон Зверя свободен — ни ты, ни твой зверобог не сравнитесь со мной силой. Но пусть так — будь я невнимателен, ты смог бы убить меня. Ты лгал!

Это обвинение прозвучало как визг, и Тук увидел перед собой не старца, а маленького мальчика.

— Лжец! Лжец! И ты за это заплатишь! — Пророк бешено замахал руками.

Тука Младшего охватила боль, обвила железными полосами его тело и конечности, подняла в воздух. Затрещали кости. Малазанин завопил.

— Сломать! Разломать на куски, да! Но я тебя не убью, нет, не сейчас, еще долго — долго! Ох, посмотрите на его дерганья! Но что ты знаешь о настоящей боли, смертный? Ничего. Я покажу тебе, Тук Младший. Я научу тебя… — Он снова махнул рукой.

Тук обнаружил себя в кромешной тьме. Агония не слабела, наоборот, стягивала его все сильнее. Его всхлипы отдавались эхом в тяжелом, прокисшем воздухе. Он — он послал меня сюда. Мой бог послал меня сюда — и теперь я одинок. По-настоящему одинок…

Рядом что-то двигалось, что-то громадное, жесткая шкура скрежетала о камни. Ушей Тука достиг мяукающий звук. Он становился все ближе, все громче.

С диким визгом Тука обхватили кожистые лапы, сжали в удушающем, отчаянном объятии. Прижатый к жирной, но жесткой груди Тук обнаружил себя в соседстве с двадцатью или более трупами в различных стадиях разложения. Все они в страстных объятиях гигантских лап ящера.

В груди Тука лопались ребра. Его кожа стала скользкой от крови, но дарованное Провидцем исцеление все еще работало, сращивая и штопая ткани… только чтобы их снова рвали и ломали дикие объятия твари.

Череп наполнил голос Провидца: — Я устал от остальных… но тебя я буду держать живым. Ты достоин занять мое место в этих сладостных материнских ручках. О, она сумасшедшая. Потеряла всякое разумение, но остатки потребностей у нее еще есть. Естественных потребностей. Берегись, или она сожрет тебя, как делала со мной — пока я не стал таким грязным, что она меня выплюнула. Потребность, когда она чрезмерна, становится ядом, о Тук Младший. Великим растлителем любви — и она растлит тебя. Твою плоть. Твой мозг. Ты понял это? Началось. Дорогой малазанин, ты уже чуешь?

У него не было воздуха в легких, чтобы вопить, но обнимающие его руки почувствовали содрогания и сжались еще крепче.

Помещение наполнили голоса — тихие всхлипы Тука и его поработительницы.

Глава 13

В это время Войско Однорукого, возможно, было самым замечательным из порожденных Малазанской Империей армий, даже после истребления Сжигателей мостов во время осады Крепи. Собранные из разрозненных формирований, включая отряды из Семградья, Фалара и острова Малаз, Войско насчитывало 10000 солдат, из них 4912 женщин; 1267 солдат не достигали положенного призывного возраста в двадцать пять лет, 721 были старше тридцати пяти лет, остальные между этими возрастами.

Воистину необыкновенно. Но нужно еще отметить, что среди этих солдат были ветераны Виканских войн (см. Восстание Кольтейна), Аренского мятежа (с обеих сторон) и битв при Чернопсовом лесу и Мотте.

Как можно оценить такую армию? По ее деяниям; и то, что ожидало их в Паннион Домине, могло сделать из Войска Однорукого легенду, высеченную в камне.

К востоку от Салтоана — история Паннионских Войн,

Гоуридд Палах

Над высокими травами прерии вились мошки, зернистые черные тучи затемняли увядающую зелень. Волы мычали и ревели в ярмах, их глаза были покрыты скоплениями прожорливых насекомых. Майб видела, как ее соплеменники ривийцы носятся между животными, усталыми руками втирают в носы, уши и веки жир, смешанный с семенами лимонной травы. Эта мазь хорошо служила как бхедринам, так и громадным бизонам, вверенным ривийцам на попечение; слегка разбавленная версия служила и самим пастухам. Большинство из солдат Каладана Бруда также прибегали к этой едкой, но эффективной защите, тогда как тисте Анди казались нечувствительными к кусачим насекомым. Но сейчас тучи мошек были привлечены многочисленными рядами незащищенных малазан.

Еще один бросок через Худом забытый континент для этой усталой армии, чужаков, так много лет бывших незваными, проклятыми, вызывающими ужас. Наши новые союзники, в серых плащах, с флагами, чьи пустые полотнища провозглашают верность неведомо кому. Они идут за одним человеком и не требуют обоснования или причины.

Она натянула на глаза грубый вязаный капюшон — закатное солнце пробилось сквозь тучи на юго-западе. Майб 'маршировала' задом наперед, сидя на корме ривийской повозки, разглядывая растянувшийся обоз и малазанских солдат, его охраняющих.

Заслужил ли Бруд такую преданность? Он был полководцем, нанесшим Малазанской армии первой поражение. Наши земли подверглись вторжению. Причина войны была нам очевидна, и мы сражались под водительством командира, равного противнику. А теперь мы увидели новую угрозу родине, и избрали Бруда вести нас. Но… если он скомандует нам прыгнуть в Бездну — мы выполним приказ? Прыгну ли я, зная то, что теперь знаю?

Ее мысли перешли на Тисте Анди и Аномандера Рейка. Всё чужаки в Генабакисе, но все же бьются, защищая нас, во имя свободы наших народов. Власть Рейка над тисте Анди абсолютна. Да, они не моргнув глазом прыгнут в бездну. Глупцы.

А вот идущие по краям малазане. Даджек Однорукий. Вискиджек. И десять тысяч неколебимых душ. Что заставляет этих мужчин и женщин так упрямо держаться правил чести?

Ее пугала их смелость. В шелухе ее тела жил сломленный дух. Опозоренный своей собственной трусостью, лишенный достоинства, больше не материнский. Потерянная даже для Ривии. Я не более чем пища дочери. Я видела ее издалека, близко теперь не подхожу — она стала выше, у нее налились губы, щеки, груди. Эта Порван-Парус не была газелью. Она пожирает меня, эта новая женщина с сонными глазами, широким ртом, знойной раскачивающейся походкой…

К корме фургона подъехал всадник. Запыленные доспехи лязгнули, когда он замедлил коня. Забрало полированного шлема поднято, открывая седую подстриженную бороду под суровыми глазами.

— Ты снова отошлешь меня, Майб? — прогромыхал он. Мерин зашагал рядом с повозкой.

— Майб? Эта женщина умерла, — отвечала она. — Можешь оставаться здесь, Вискиджек.

Она смотрела, как он срывает грязные перчатки с широких, покрытых рубцами рук, смотрела. Как эти руки улеглись на рожок седла. В них грубость каменщика, но тем не менее они были очаровательны. Живая женщина захотела бы их прикосновения…

— Кончай эту дурость, Майб. Мы нуждаемся в твоем совете. Корлат говорит, тебя посещают сны. Ты кричишь о угрозе, приближающейся к нам, чем-то большом и ужасном. Женщина, твой страх ощутим — даже сейчас я вижу, как мои слова зажигают этот страх у тебя в зрачках. Опиши видения, Майб.

Сражаясь с внезапно загрохотавшим, застонавшим сердцем, она резко захохотала. — Вы все дураки. Вы готовы бросить вызов моему врагу? Моему смертному, неостановимому недругу? Ты сам готов вытащить этот меч и стать на мою сторону?

Вискиджек скривился. — Если это поможет.

— Не нужно. Что приходит ко мне во снах, придет ко всем. О, мы можем смягчать его грозный облик, тьму под капюшоном, смутно человеческие очертания, даже оскал черепа, который лишь на миг пугает, но тем не менее кажется родным и знакомым, почти приятным. Мы строим храмы, чтобы смягчить переход в его вечные владения. Мы сооружаем ворота, возводим курганы…

— Твой враг — смерть? — Вискиджек быстро осмотрелся и снова встретил ее взор. — Это чепуха, Майб. Мы с тобой слишком смелые, чтобы пугаться смерти.

— Лицом к лицу с Худом! — фыркнула она. — Вот что я в тебе вижу, дурак! Он — маска, за которой кроется нечто превосходящее ваши способности понимания. Я видела! Я знаю, что меня ждет!

— Тогда ты еще не сдалась…

— Я прежде ошибалась. Я верила в духовный мир моего народа. Я чувствовала духов, моих предков. Но они лишь ожившие воспоминания, ощущения личности, отчаянно поддерживающей себя своей же волей, и ничем иным. Падет воля — и все потеряно. Навсегда.

— Разве забвение так ужасно?

Она склонилась вперед, схватившись за край повозки — пальцы сомкнулись, ногти впились в высохшее дерево. — Там лежит не забвение, невежда! Нет, представь место, забитое обломками воспоминаний — память боли и отчаяния, всех тех эмоций, что глубоко врезались в наши души. — Она почувствовала слабость, откинулась назад, закрыв глаза и вздыхая. — Любовь исчезает как пепел, Вискиджек. Даже чувство самости исчезает. А то, что от тебя останется, обречено на вечность боли и ужаса — последовательность кусков от всех и каждого, кто когда-либо жил на свете. В моих снах… Я стою над краем. Во мне нет силы — моя воля уже доказала свою слабость и недостаточность. Когда я умру… Я видела, что меня ждет, я чую, как оно алчет меня, моей памяти, моей боли. — Она распахнула глаза, встретила взгляд командора. — Вискиджек, это истинная Бездна. За всеми легендами и сказками таится эта истинная бездна. Она живет в себе, пожираемая алчным голодом.

— Сны не могут быть чем-то иным, нежели воображением, рожденным нашими страхами, Майб, — бросил малазанин. — Ты всего лишь проецируешь наказание, придуманное тобой же за твою слабость.

Ее глаза сузились. — Прочь с глаз моих! — зарычала она, отворачиваясь, натягивая капюшон на лоб, отрезая себя от внешнего мира, от всего, что дальше кривых, испачканных досок возка. Прочь, Вискиджек, со словами как бритва, с холодным и наглым доспехом невежества. Ты не можешь отменить виденное мной короткой, грубой насмешкой. Я не камень в твоих неуклюжих руках. Мои узлы сопротивляются твоему долоту.

Твои слова — удары шпаги — не ранят мое сердце.

Я не смею принять твою мудрость. Я смею…

Вискиджек. Ублюдок.

Командор гнал мерина галопом сквозь пыль, пока не достиг авангарда Малазанской армии. Здесь он нашел Даджека; по бокам его скакали Корлат и дарудж Крюпп. Последний неловко подпрыгивал на муле, махая руками на клубящихся мошек.

— Чума на этих зловредных комаров! Крюпп в отчаянии!

— Скоро подует ветер, — пробурчал Даджек. — Мы приближаемся к холмам.

Корлат приблизилась к Вискиджеку. — Ну как она, командор?

Он поморщился. — Все так же. Ее дух сломан и скрючен, как и ее тело. Она вообразила себе видения смерти, которые приводят ее в ужас.

— Порв… Серебряная Лиса чувствует себя брошенной. Это горькое чувство. Она больше не рада нашему обществу.

— Она тоже? Похоже, это стало соревнованием воль. Корлат, изоляция — это последнее, что ей нужно.

— В этом она похожа на мать. Вы сами это заметили.

Он позволил себе тяжкий вздох, пошевелился в седле. Мысли разбегались — он очень устал, нога болела и плохо слушалась. Сон все так же избегал его.

Они ничего не слышали о судьбе Парана и Сжигателей. Садки стали непроходимы. Они не знали также, началась ли осада Капустана, и не взят ли уже город. Вискиджек начал сожалеть, что отослал Черных Морантов. Армии Даджека и Бруда шли в неведомое; даже Великих Воронов под водительством Карги не было видно уже неделю. Все проклятые садки и болезнь, поразившая их… — Они запаздывают, — пробормотал Даджек.

— Но не более того, уверяет всех и каждого Крюпп. Припомните последнюю доставку. На закате. В главном фургоне осталось три лошади, остальные убиты или потеряны по дороге. Пропало также четверо пайщиков, их души и заработки разнесли ветра преисподней. А сама купчиха? Она была при смерти. Это было ясное предупреждение, друзья мои: садками придется пожертвовать. Особенно когда мы приблизимся к Домину — порча станет еще более… гм, порченой.

— Однако вы настаиваете, что они снова пойдут через них.

— Так точно, Верховный Кулак! Трайгалл Трайдгилд с честью выполняет контракты. Их не надо недооценивать. Сегодня день доставки. Следовательно, запрошенное снаряжение должно быть доставлено. И, учитывая, что заказы Крюппа всегда принимаются в почтением, среди него будет ящик лучшего репеллента, созданного самым лучшим алхимиком Даруджистана!

Вискиджек склонился к Корлат. — В какой колонне она едет? — спокойно спросил он.

— В самом конце, командор…

— И кто-нибудь следит за ней?

Тисте Анди удивленно нахмурилась: — А есть необходимость?

— О Худ, откуда мне знать? — фыркнул он. А через миг скривился: — Прошу прощения, Корлат. Я сам ее отыщу. — Он развернул лошадь и послал ее галопом.

— Нравы ожесточаются, — пробормотал Крюпп в спину командора. — Но только не Крюппа, у которого все грубые слова пролетают над головой и таким образом пропадают в эфире. А таковые стрелы, посланные пониже, всего лишь отскакивают от могучей невозмутимости Крюппа…

— Вы имеете в виду жир? — сказал Даджек, стирая пот со лба и сплевывая на землю.

— Хм… Крюпп, уютно расположившись, весело смеется над догадливостью Верховного Кулака. Прямолинейную тупость солдата не представляется возможным смыть на марше, в лигах от цивилизации. Противоядие против укуса помойных крыс, освежающий бальзам для сухих, сардонических дворян — зачем колоть иголкой, когда под рукой кувалда? Крюпп дышит глубоко — но не так глубоко, чтобы кашлять от пыльного зловония ваших простых бесед. Интеллект должен уметь уверенно переходить от изящества и тонкости придворных танцев к дикарскому топанью немытыми сапожищами…

— Возьми нас Худ, — прошептала Корлат Верховному Кулаку, — вам наконец-то удалось его задеть.

Даджек ответил улыбкой, казавшейся выражением высшей удовлетворенности.

* * *

Вискиджек выехал к краю колонн, придержал коня, поджидая арьергард. Повсюду были ривийцы, шагавшие поодиночке или небольшими группами. Длинные копья качались у них на плечах. Загорелые до черноты, они неспешно и легко двигались под палящим солнцем, очевидно нечувствительные к жаре и пролетающим под ногами долгим лигам. Стадо бхедринов гнали параллельно пути армии, в трети лиги к северу. Промежуток всегда был полон ривийцев, шедших проведать скотину или возвращавшихся от нее. Там и сям сновали телеги и фургоны, пустые на пути к скверу и нагруженные тушами на обратном пути.

Показался арьергард, окруженный эскортом малазан, в силе, достаточной, чтобы отразить внезапное нападение — ведь основные силы были достаточно далеко впереди, чтобы повернуть и придти на помощь. Командор снял с седла бурдюк и смочил горло, сощурился, рассматривая расположение своих солдат.

Удовлетворенный увиденным, он послал коня в пыльное облако, длинным хвостом тянувшееся за арьергардом.

Она шла в облаке, словно ища невидимости — походка так напоминала Порван-Парус, что Вискиджек почувствовал мгновенный холодок вдоль спины. Шагах в двадцати позади нее двигались два малазанских солдата, опустившие забрала шлемов и повесившие арбалеты на плечо.

Вискиджек подождал, пока троица пройдет мимо, и пристроился за ними. Через миг он поравнял мерина с двумя моряками.

Солдаты поглядели, не отдавая чести, как принято в боевых условиях. Женщина, оказавшаяся ближе к Вискиджеку, вежливо кивнула. — Командор. Вы здесь, чтобы выбрать квоту на глотание пыли?

— А как вы двое заслужили такую привилегию?

— Мы добровольно, сэр, — сказала вторая женщина. — Это Порван-Парус. Ну да, мы знаем, она нынче зовет себя Лисой, но нас не обдуришь. Она кадровый боевой маг, эт точно.

— Так что вы избрали себя защищать ее спину.

— Да. Честный размен, командор. Всегда.

— А вас двоих достаточно?

Первая женщина усмехнулась за узким забралом. — Командор, мы с сестрой Худом клятые убийцы. На каждые семьдесят шагов две ссоры. А когда совсем невмоготу, мы достаем шпаги и ну рубиться. Они сломаются — переходим на свиные вертела…

— И, — пробурчала другая, — когда железо совсем кончается, мы используем зубы, командор.

— Сколько же у вас было братьев?

— Семеро, но только они сбежали, как только случай вышел. Так и папаша сделал, но мамаше от этого стало только легче. Больше она так не ревела, как с ним.

Вискиджек подъехал поближе, закатал левый рукав. Склонился, показывая женщинам предплечье. — Видите эти шрамы? Нет, вон те.

— Отличный укус, — сказала ближайшая женщина. — Хотя зубы мелкие.

— Ей было пять. Маленькая банши. Мне было шестнадцать. Первый проигранный бой.

— Командор, девчонка стала солдатом?

Он выпрямился, опуская рукав. — Худ, ну нет. Когда ей исполнилось двенадцать, она вышла за короля. Или так она говорила. Тогда мы видели ее в последний раз.

— Поспорю, все так и было, — сказала первая женщина. — Если она похожа на вас.

— Теперь меня душит не только пыль, солдат. Вперед.

Вискиджек подъехал к Серебряной Лисе.

— Они умрут за тебя, хоть сейчас, — сказала та сразу же. — Я знаю, ты им сознательно зла не хочешь. Старый друг, человеку не на что рассчитывать. Это и делает тебя так смертельно опасным.

— Не удивительно, что ты гуляешь в одиночку, — ответил он.

Она язвительно усмехнулась. — Знаешь, мы очень похожи. Нам нужно только сложить ладони, и десять тысяч душ поспешат их наполнить водой. Время от времени кто-то из нас это понимает, и внезапная невыносимая тяжесть где-то внутри становится еще немного тяжелее. А то, что в нас мягкого, становится намного меньше, немного слабее.

— Не слабее, Лиса. Скорее внимательнее, разборчивее. Если ты чувствуешь тяжесть — значит, ты остаешься живой, нормальной.

— Есть разница. Я сегодня об этом думала, — отвечала она. — Для тебя десять тысяч душ. Для меня — сто тысяч.

Он пожал плечами.

Она собиралась продолжить, но позади них внезапно послышался резкий треск. Они резко повернулись и увидели, что в тысяче шагов разверзлась щель, и которой хлынула багряная река. Моряки спешно разворачивались, а поток мчался прямо на них.

Высокие травы потемнели, заколыхались и стали оседать. От войска ривийцев донеслись заполошные крики — там тоже заметили пожар.

В щели показался фургон трайгаллов, охваченный черным пламенем. Лошадей засосало в поток, они дико и страшно ржали, погружаясь в эту безумную реку. Через миг лошади были пожраны, оставив фургон вращаться по инерции в красном потоке. Переднее колесо исчезло. Громадина повозки заколыхалась, развернулась, с боков посыпались обожженные люди. Раздался взрыв, и фургон перевернулся в вихре огненных языков

цвета черного дерева.

Второй вагон тоже лизало волшебное пламя, но он еще мог управляться. Всех восьмерых лошадей окружал нимб защитных чар, ослабевавших, пока те вырывались на простор, разбрызгивая потоки все еще вытекающей из портала крови. Возница, словно жуткое привидение стоявший в вихре черного пламени, выкрикнул предостережение морякам, потом обернулся и посмотрел на колеса. Лошади дернули вбок, поставив громадину повозки на два колеса; но через миг он тяжело опустилась на все четыре. Висевший на боку охранник был сброшен сотрясением, с глухим плеском упав во все разливавшуюся кровавую реку. Над потоком поднялась рука, вся красная, упала и скрылась из вида.

Фургон на дюжину шагов разминулся с двумя моряками, замедлился. Огни на его боках угасали.

Появился третий фургон, за ним еще и еще один. Следующий был размером с дом и ехал на десятках стальных колес. Его окружало мерцание магии. В повозку было запряжено более тридцати тяжеловозов; но Вискиджек догадывался, что даже такого числа мощных животных было бы недостаточно, если бы не видимое волшебство, двигавшее великий вес.

Позади него портал внезапно схлопнулся, напоследок выбросив фонтаны крови.

Командор нагнулся, и увидел, что ноги его коня по бабки скрыты неподвижной теперь кровавой рекой. Он поглядел на Серебряную Лису. Та стояла неподвижно, смотря на жидкость, залившую голые лодыжки. — Эта кровь, — сказала она раздельно, словно еще не веря, — его.

— Чья?

Она вздернула голову. На лице читалось отвращение. — Старшего Бога. Д… друга. Это то, что наполняет садки. Он был ранен. Как-то. Может быть, смертельно. Боги! Садки!

Вискиджек выругался, натянул поводья и послал коня галопом к гигантскому фургону.

Узорные бока словно бы крошили долотом. Темные жирные пятна показывали, где недавно находились охранники. Фургон дымился. Из него вываливались люди, шатались, словно ослепшие, что-то бормотали, словно их души были вырваны из тел. Он увидел, как стражники падали в липкую кровь, рыдая или застывая в потрясенном молчании.

Едва он подскакал, открылась дверь в передней части фуры. Наружу устало вылезла женщина. Ей помогли сойти, но едва ступив сапогами в темно-красную, густую от травы жижу и найдя опору, она сразу оттолкнула услужливых компаньонов.

Командор спешился.

Купчиха склонила голову, но спину держала прямой. Ее покрасневшие глаза смотрели твердо. — Прошу простить задержку, господин, — сказала она сиплым от усталости голосом.

— Я так понимаю, что вы будете возвращаться в Даруджистан другим путем, — сказал Вискиджек, поглядывая на сломанный фургон позади нее.

— Мы все решим, оценив ущерб. — Она смотрела на пыльное облако на востоке. — Ваша армия разобьет лагерь на ночь?

— Не сомневаюсь, что такой приказ уже отдан.

— Хорошо. Мы не сможем угнаться за вами.

— Я заметил.

Трое стражников — пайщиков подходили от ведущего фургона, с трудом неся громадную звериную лапу, оторванную в плече и все еще сочащуюся кровью. Три когтистых пальца и еще два им противопоставленных сжимались и дергались в ладони от лица одного из стражников. Все трое весело ухмылялись.

— Мы так и думали, что она еще тут, Харадас! Хотя три других потеряли. Ну разве не красота?

Купчиха, Харадас, только вздохнула и на миг закрыла глаза. — Они напали очень рано, — объяснила она Вискиджеку. — Десятка два демонов, наверное, столь же потерянных и испуганных, как мы.

— А почему они на вас напали?

— Это не было нападением, господин, — сказал один из охранников. — Они просто хотели сбежать из того кошмара. Ну нам пришлось, хотя они сильны были…

— И они не отступали, — поддержал его второй охранник. — Мы даже побились об заклад…

— Довольно, господа, — сказала Харадас. — Уберите это прочь.

Но трое мужчин подошли слишком близко к переднему колесу большой фуры. Едва рука демона коснулась обода, как крепко в него вцепилась. Трое отскочили, оставив руку болтаться на колесе.

— Ох, какой ужас! — воскликнула Харадас. — И как теперь от этого избавиться?

— Думаю, надо ждать, когда пальцы устанут, — нахмурился один из стражников. — А до тех пор поедете с тряской. Уж извините нас.

Со стороны армии приближалась группа всадников.

— Вот и ваш эскорт, — заметил Вискиджек. — Мы потребуем детального отчета о путешествии, госпожа — советую остаться до вечера и передать детали доставок своему заместителю.

Она кивнула. — Отличная идея.

Командор отыскивал глазами Серебряную Лису. Она снова шагала вперед, за ней двое моряков. Кровь бога испятнала сапоги моряков и ступни ривийки.

* * *

Вдалеке, шагах в двухстах, равнинная почва выглядела словно тусклый, запятнанный красный ковер, порванный и растащенный на куски в ходе каких-то бесчинств.

Как всегда, думы Каллора были мрачны.

Пыль и прах. Дураки лепечут в командном шатре — пустая трата времени. Смерть течет сквозь садки — какая разница? Порядок вечно сдается хаосу, ломаемый изнутри самой своей структурой. Миру будет лучше без магов. Я никогда нее пожалею об упадке магии.

Одинокая свеча, в воск которой были влиты полоски редкостного морского червя, давала густой, тяжелый дым. Он заполнил шатер. По сторонам дымных султанов крались тени. Мерцающий желтый свет отражался на старинном, залатанном доспехе.

Каллор, воссев на резной трон из железного дерева, вдыхал укрепляющий силы дым. Алхимия — не магия. Тайны мира природы содержат намного больше чудес, чем любой маг сумеет изобрести за тысячу жизней. Например, эти Столетние Свечи. Отличное название. Еще один слой жизни накладывается на мои кости и мышцы — клянусь, я ощущаю это с каждым вдохом. Тоже хорошее дело. Кто пожелает жить вечно в теле столь хрупком и ненадежном? Еще сотня лет, выигранная в течение одной ночи, из глубин всего одной восковой колонны. А у меня есть еще десятки…

Не важны томительно текущие десятки и сотни лет, не важно неизбежное утомление от пассивности, составляющей большую часть жизни —, бывают моменты… моменты, когда я действую, взрываюсь, исполняясь уверенности. И тогда все прежнее кажется лишь приготовлением. Есть твари, что охотятся неподвижно; когда они становятся совершенно пассивными, неподвижными, они наиболее опасны. Я такое создание. Я всегда был таким, а все меня знавшие… ушли. Прах и пыль. Окружающие меня детишки бормочут и хнычут, не подозревая, что между ними затаился охотник. Слепцы…

Бледные руки ухватились за подлокотники трона. Он сидел неподвижно, обозревая ландшафты своей памяти, вытаскивая их, словно трупы из земли, на миг рисуя ясные образы, лица, чтобы тут же отбросить и перейти к следующему.

Восемь могучих колдунов, соединивших руки, в унисон возносят голоса. Отчаянная жажда силы. Поиск в далеком, неведомом царстве. Любопытный, не понимающий бог этого странного места подходит ближе, и ловушка захлопывается. Он падает вниз, разорванный на куски, но живой. Затянутый на землю, сотрясший континент, стерший садки. Сам он сломан, ранен, покалечен…

Восемь могучих колдунов, возмечтавших противиться мне и освободивших кошмар, снова встающий через тысячи лет. Дураки. Теперь все они лишь прах и пепел…

Три бога, посягнувших на мое королевство. Слишком много злодейств творила моя рука. Мое существование так их тревожило, что они собрались в банду, чтобы смять меня раз и навсегда. В невежестве своем они вообразили — я буду играть по их правилам. Или драться, или уступить королевство. Ого как они удивились, вторгнувшись в мою империю чтобы… не найти ничего живого. Только жареные кости и мертвый пепел.

Они не смогли понять — и никогда не смогут — что я ничего не сдаю. Вместо того чтобы сдать мной созданное, я его разрушил. Такова привилегия создателя — давать и забирать. Никогда не забуду смертного вопля мира — это был глас моего торжества…

Однако один из вас сохранился и все еще преследует меня. О, я знаю тебя, К'рул. Но вместо меня ты нашел нового врага, и он тебя уничтожает. Медленно, с наслаждением. Ты вернулся в этот мир только чтобы умереть. Я предупреждал. Ты сам понимаешь? Твоя сестра тоже поддалась моему старому проклятию. Как мало от нее осталось — удастся ли ей восстановиться? Нет, если я вмешаюсь.

По бледному, сухому лицу прошла слабая улыбка. Глаза сузились, когда перед ним стал формироваться портал. Из него струились удушающие миазмы силы. Явилась высокая тощая фигура, с лицом, измолотым в куски — среди красных шрамов поблескивали осколки костей, мерцая в свете свечи. Портал закрылся за спиной Джагута. Он стоял, расслабившись, глаза — озера тьмы.

— Я принес приветствия от Увечного Бога, — сказал Джагут. — Тебе, Каллор, и, — он замолк, осматривая внутренность шатра, — твоей обширной империи.

— Не искушай меня, — зашипел Каллор, — иначе твое лицо станет еще более… потревоженным, Гетол. Моя империя могла сгинуть, но от трона я не отказывался. Уж ты — то раньше всех должен был понять, что я не отказался от амбиций, и что я терпелив.

Гетол ворчливо рассмеялся: — Ах, дорогой Каллор. Для меня ты исключение из правила, что терпение — добродетель.

— Я могу уничтожить тебя, Джагут, кто бы не был твоим господином. Я могу закончить начатое твоим талантливым палачом. Ты сомневаешься?

— Конечно же нет, — легко согласился Гетол. — Я видел, как ты использовал этот двуручный меч.

— Тогда убери словесные клинки и скажи, зачем ты здесь.

— Прости за прерванную… концентрацию. Я объяснюсь. Я Глашатай Увечного Бога — да, в Колоде Драконов появился новый Дом. Дом Цепей. Первая раздача уже состоялась. Очень скоро каждый Чтец Колоды станет искать новый набор карт.

Каллор фыркнул. — И ты думаешь, этот трюк сработает? Ваш Дом будет захвачен. Стерт.

— О, старик, эта битва уже идет. Ты не мог не заметить этого, как и того, что мы побеждаем.

Глаза Каллора превратились в щелочки. — Отравление садков? Увечный- глупец. К чему уничтожать силу, к которой стремишься? Без садков Колода Драконов — ничто.

— Термин 'отравление' неверен, Каллор. Скорее, считай это инфекцией, призванной совершить некое… изменение… садков. Да, противостоящие этому видят гибельные проявления, настоящий яд. Но только потому, что первый его эффект — сделать садки непроходимыми. Однако слуги Увечного Бога смогут свободно странствовать по этим путям.

— Я никому не слуга, — проскрипел Каллор.

— В Доме Цепей вакантна должность Верховного Короля.

Каллор пожал плечами. — Это потребует преклонения колен перед Увечным.

— От Верховного Короля не потребуется таких поз. Дом Цепей существует без прямого влияния Увечного Бога, разве это не ясно? Он же скован. Пойман в безжизненном отрезке давно забытого садка. Привязан к плоти Спящей Богини — да, это показало его особенные силы… но они ограничены. Пойми, Каллор, что ныне Увечный Бог бросает Дом Цепей в мир, воистину предоставляя его судьбе. Выживание зависит от действий тех, кто примет его титулы. На некоторых из них Скованный имеет некоторое влияние — хотя никогда не прямое — тогда как иные, например, Верховный Король, будут совершенно свободны.

— Если так, — проговорил Каллор после долгого молчания, — почему ты не Король?

Гетол склонил голову. — Вы льстите мне, сир, — сухо сказал он. — Я вполне доволен позицией Глашатая…

— Исходя из заблуждения, что вестника всегда щадят, несмотря на его вести? Ты ведь никогда не был так умен, как твой брат? Готос должен смеяться. Где-то.

— Готос никогда не смеется. А вот я смеюсь, зная, где он чахнет. Часто. Очень часто. Но если я стану медлить, ожидая твоего ответа, меня могут засечь. Поблизости Тисте Анди…

— Очень близко. Не говоря о Каладане Бруде. К счастью для тебя, Аномандер Рейк отбыл — вернулся на Отродье Луны, где бы оно ни было…

— Его положение должно быть открыто для Увечного Бога.

Седовласый воин поднял бровь: — Это задача Короля?

— Разве предательство ранит твое чувство чести?

— Назови это внезапной сменой стратегии, и рана пропадет. В обмен я потребую возможности, предоставленной, когда будет угодно Увечному Богу.

— Какова природа этой возможности, Верховный Король?

Каллор усмехнулся. Потом его лицо отвердело. — Женщина. Серебряная Лиса… момента уязвимости, вот чего я прошу.

Гетол степенно поклонился. — Я ваш Глашатай, Ваше Величество, и я донесу ваше пожелание до Увечного Бога.

— Скажи мне, Гетол, прежде чем уйдешь: этот трон подходит Дому Цепей?

Джагут изучил потускневшее железное дерево, отметил трещины на раме. — Несомненно, Ваше Величество.

— Тогда иди.

Гетол снова поклонился, портал распахнулся за его спиной. Миг спустя он ступил в него ногой и исчез.

Дым свечи взвился вокруг исчезнувшего прохода. Каллор перевел дыхание. Добавляя годы и годы к новому величию. Он сидел неподвижно… охотник в засаде. Взрывная возможность. Смертельная оказия…

* * *

Вискиджек вышел из командного шатра, встал, глазея на звезды. Давно он не чувствовал себя таким усталым.

Он услышал сзади движение. Мягкая рука опустилась ему на плечо. Касание длинных пальцев послало волны по его телу. — Было бы приятно, — промурлыкала Корлат, — услышать ради разнообразия и добрые вести.

Он согласно хрюкнул.

— Вискиджек, я вижу в твоих глазах усталость. Длинный список, да? Твои Сжигатели, Лиса, ее мать, а теперь это нападение на садки. Мы идем вслепую. Так многое остается неведомым. Стоит ли еще Капустан или пал? Как там Ходунок? А Паран? Быстрый Бен?

— Я знаю этот список, Корлат, — пробормотал он.

— Извини. Я разделяю эти тревоги.

Он поглядел на нее. — Простите меня, но почему? Это не ваша война — благие боги, это даже не ваш мир! к чему вам откликаться на его заботы? — Он громко вздохнул, покачав головой, снова вперяя взор в ночное небо. — Такой вопрос мы часто задавали себе в начале компании. Помнится, в Чернопсовом Лесу я склонился над полудюжиной трупов вашего рода. Их жизни унесла морантская 'долбашка'. Отряд местных военных деловито обшаривал тела. Они чертыхались, не найдя ничего ценного. Несколько кусочков цветных тканей, завязанных узелками, обкатанные волной гальки, обычное оружие — такое вы могли купить на любом городском рынке. — Он немного помолчал, продолжил: — Помню, я удивлялся — какова же история их жизней? Мечты, упования? Или их род утратил все это? Майб как-то упоминала, что задачу погребения павших Тисте Анди взяли на себя ривийцы… ну, там мы тоже взяли это на себя. Прогнали пинками под зад местных вояк. Корлат, мы похоронили ваших мертвых. Напутствовали их души на малазанскому обычаю…

Смотревшие на него глаза были бездонными. — Почему? — спросила она тихо.

Вискиджек нахмурился. — Почему мы похоронили их? Дыханье Худа! Мы уважаем врагов, не важно, каковы они. Но Тисте Анди — особенно. Они берут пленных. Они лечат раненых. Они даже позволяли нам отступить — не раз мы бежали что есть мочи после неудачной вылазки…

— А разве Сжигатели не отдавала свой долг не раз и не два? По крайней мере, так делали остатки солдат Даджека Однорукого.

— Большинство компаний со временем становятся жесточе, — протянул Вискиджек, — но не эта. Она стала… цивилизованнее. Молчаливые соглашения…

— Многие были нарушены, когда вы брали Крепь.

Он кивнул: — Даже больше, чем вам известно.

Ее рука все лежала у него на плече. — Пойдем со мной в шатер, Вискиджек…

Он вытаращил глаза, улыбнулся, но ответил сухим тоном: — Сегодня ночью плохо быть одному…

— Не валяй дурака! — фыркнула она. — Я не прошу компании — я прошу тебя. Вполне ясная нужда, которую всякий знает. Ты понял меня?

— Не вполне.

— Я хочу, чтобы мы стали любовниками, Вискиджек. Начиная с этой полночи. Я хочу просыпаться в твоих руках. Я хочу знать, что ты чувствуешь ко мне.

Он долго молчал. — Я был бы дураком, Корлат, если бы не согласился; но еще более глупо принимать такие авансы. Я уверен, что вы замужем за другим Тисте Анди — союз, без сомнения, длиной в века…

— А каков был бы смысл такого союза?

Он удивленно нахмурился. — Ну, гмм, дружество? Дети?

— Дети бывают. Редко, скорее они итог скуки, чем страсти. Тисте Анди не дружат со своими родичами. Это, Вискиджек, отмерло в нас уже давно. Еще реже Тисте Анди прорывается из тьмы в мир смертных, ища отсрочки от… от…

Он прикоснулся пальцем к ее губам. — Не надо. Я польщен и принимаю тебя, Корлат. Намного сильнее, чем ты воображаешь… и я хочу оказаться достойным этого дара.

Малазанин сделал шаг назад и нашарил поясную суму. Расстегнул ее, высыпал на ладонь содержимое маленького кисета. Выпали несколько монет, потом крошечный рваный узелок из красочных тканей и один гладкий, темный камешек. — Я думал, — сказал он медленно, смотря на предметы на своей ладони, — что в некий день смогу вернуть то, что очевидно было ценным для одного из Тисте Анди. Все, что я обнаружил в этих поисках — я только сейчас это понял — что можно отдать только долг чести.

Корлат протянула руку — предметы оказались сжаты в их ладонях. И повела его вдоль первого ряда палаток.

* * *

Майб снился сон. Она нашла себя на краю пропасти, побелевшие руки отчаянно цеплялись за кривые корни, мокрая земля падала на лицо, запрокинутое в надежде удержаться.

Внизу ждала Бездна, взбудораженная бурей разрозненных воспоминаний, потоками боли, страха, ярости, зависти и темных желаний. Буря ожидала ее, готовилась ее схватить — а она бессильна защититься.

Руки слабели.

Визжащий вихрь обернулся вокруг ног, потянул, сдернул ее. Она падала, добавив к местной какофонии свой вопль. Ветер кидал ее туда и сюда, скручивал, вращал…

Нечто ужасное и жестокое схватило ее за бедра, но отпустило. Она больно ударилась о воздух. Хватка вернулась — вокруг тела сомкнулись когти, чешуйчатые и хладные как смерть. Внезапный рывок запрокинул ее голову; она не падала больше, а поднималась, выше и выше…

Рокот бури смолкал внизу, потом сместился в сторону.

Майб извернулась и посмотрела вверх.

Над ней громоздился невероятно большой неупокоенный дракон. С лап свисали высохшие клочья рваной кожи, почти прозрачные крылья с грохотом били по воздуху. Тварь уносила ее.

Она повернулась посмотреть, что лежит внизу.

Под ней простиралась коричневая бесформенная равнина. Были видны длинные трещины в земле, заполненные слабо мерцающим льдом. На склоне одного из холмов она увидела пятно более темного цвета, с рваными краями. Стадо. Я была здесь, шла по этой земле. Здесь, в моих снах… были следы…

Дракон вдруг дернулся, сложил крылья и стала снижаться по широкой спирали.

Она услышала, что кричит — и была поражена, что это не страх, а возбуждение. Духи родные, вот что значит летать! Ах, теперь я поистине завидую!

Земля метнулась ей навстречу. В последний миг гибельного падения крылья дракона хлопнули, поймали воздух; поджав ноги, тварь заскользила в локте от глинистой почвы. Настал нужный момент. Нога опустилась, когти освободили ее.

Она приземлилась с глухим ударом, перевернулась на спину и села, смотря, как, громыхая крыльями, дракон вновь набирает высоту.

Майб посмотрела и увидела свое юное тело. Она заплакала от жестокости сна. Она рыдала и рыдала, скрючившись на холодной, мокрой земле.

О, зачем вы спасли меня? Зачем? Только чтобы проснуться — о духи родные — проснуться…

— Она прошла, — раздался странный, чуждый голос. Слова на ривийском, и звучали они в ее разуме.

Майб вскинула голову, огляделась. — Кто говорит? Где вы?

— Мы здесь. Когда ты будешь готова увидеть нас, ты увидишь. — Кажется, воля твоей дочери равна твоей воле. — Такая может повелевать величайшими Гадателями — верно, она приходит в ответ на призывы ребенка. — Собрание. — Поиск кратчайшего пути. — Тем не менее мы впечатлены.

— Моя дочь?

— Она все еще вздрагивает от грубых слов — мы это чуем. — Воистину так мы прибыли, чтобы жить здесь. — Тот маленький толстяк прячет обсидиановые грани под пышной плотью. — Кто бы мог подумать? — Она отдала тебе все, что могла, Серебряная Лиса. — Пришла пора принести ответный дар. — Не один Крюпп отказывается предоставить её предназначенной судьбе. — Ах, он открыл ей глаза, и смыл ее одержимость внутренними сущностями, она еще дитя, но она слушает его слова — хотя, по правде, он обращается лишь к ее снам. — Внимательная. — Да, воистину.

— Итак, — продолжил голос, — теперь ты нас слышишь?

Она уставилась на свои руки, юные, гладкие руки, и снова зарыдала: — Прекратите пытать меня снами! Хватит! О, хватит…

Ее глаза узрели мутную тьму палатки. Боль охватила тонкие кости, высохшие мышцы. Плачущая Майб свернула старое тело в клубок. — Боги, — прошептала она, — как я ненавижу вас. как ненавижу!

Книга третья

Капустан

Последним Смертным Мечом Фенерова Таинства был Фанальд из Кавн Воур, убитый при Сковывании. Последним Дестриантом, носителем кабаньей шкуры, был Ипшанк из Корелри, пропавший без вести во время Последнего налета Манаска на Ледяные Поля Стратема. Другой человек жаждал принять этот титул, но был изгнан из храма, прежде чем его получить, и его имя ныне стерто из всех анналов. Впрочем, известно, что он был из Анты, что он воровал кошельки на ее мерзких улицах, и что его изгнание было отмечено особой карой Фенерова Таинства…

Жизни во Храме,

Биррин Тунд

Глава 14

Если сможете, не живите под осадой.

Убиласт Безногий

В гостинице, возвышавшейся на углу улицы Старого Даруджа, насчитывалось не более полудюжины обитателей. Большинство из них — гости города, как и Грантл, попавшие в западню. Окружившие Капустан армии Панниона ничего не предпринимали уже пять дней. Как-то над северными перевалами встали облака пыли, по мнению капитана, знаменовавшие… что-то. Но прошли дни, а ничего так и не случилось.

Никто не знал, чего ждет септарх Кульпат, хотя слухов ходило множество. На реке то и дело появлялись новые баржи, перевозящие Тенескоури, пока не стало казаться, что в крестьянскую армию вошла половина жителей Домина. 'В таком количестве они, — сказал Грантлу кто-то звоном ранее, — едва смогут распробовать нас на зуб'. Грантл единственный оценил эту шуточку.

Он сидел за столом, спиной к грубо сколоченной дверной раме. Одна створка двери была справа от него, а смотрел он внутрь низкой залы таверны. По земляному полу пробиралась мышь, перебегая от тени к тени, ловко огибая сапоги и туфли ходивших по залу жильцов. Грант, полузакрыв глаза, следил за ее продвижением. На кухне все еще оставалось немало еды — по крайней мере, так сообщал его нос. Это изобилие, был уверен Грантл, долго не протянется.

Его взор переместился кверху, на закопченный брус потолка. Там дремал гостиничный кот, свесив лапы с поперечной балки. Этот зверек охотился лишь во снах. По крайней мере, сейчас.

Мышь достигла основания стойки, поковыляла вдоль нее ко входу в кухню.

Грантл снова глотнул разбавленного вина — скорее воды, чем вина. Вот первое следствие недельной осады города. Остальные шесть жильцов сидели поодиночке за столами или облокачивались на стойку бара. Иногда они бросали друг другу словцо — другое, ворчливые и бессвязные замечания. Ответом неизменно служило неопределенное хмыканье.

В течение последних дня и ночи гостиницу заполняли два типа людей. Первый тип обыкновенно околачивался в общей зале, лелея кружки с вином и пивом. Чужаки в Капустане, очевидно не заведшие здесь друзей, они тем не менее создали некую общность, характеризующуюся способностью очень долгое время ничего не делать. К ночи стали собираться и люди второго типа. Громогласные, шумные, они тащили с собой уличных шлюх, стучали по столам мошнами, не думая о завтрашнем дне. В них была энергия безнадеги, фальшивая бравада перед Худом. 'Мы твои, ублюдок с косой, — казалось, говорили они. — Но только утром!

Они пенились, словно бурное море вокруг неподвижных утесов — постоянных обитателей гостиницы.

Море и утесы. Море похваляется, едва завидев смутные очертания Худова лица. Утесы будут смотреть в глаза ублюдку, пока их не затопит — тоже похвальба. А прилив громко смеется своим собственным шуткам. Утесы… как зубы…

Полный рот капанцев.

В следующий раз придержу язык.

Кот на балке поднялся, потянулся. Черные полосы заскользили по тусклому меху. Свесил голову вниз, насторожил уши.

Около входа замерла мышь.

Грантл тихо свистнул сквозь зубы.

Мышь опрометью бросилась, исчезая на кухне.

С громким скрипом распахнулась створка двери. Вошел Бьюк, появился в поле зрения Грантла, плюхнулся на стул.

— Ты так предсказуем, — пробормотал старик, поймав взгляд бармена и жестом заказывая 'две того же самого'.

— Да, — ответил Грантл. — Я утес.

— Утес, вон как? Скорее жирная игуана, на утес влезшая. И когда набежит волна побольше…

— И пусть. Ты нашел меня, Бьюк. И что дальше?

— Просто хотел сказать спасибо за всю твою помощь.

— Старик, это тонкая ирония? Мягко стелешь…

— Ну нет, я серьезно. Та мутная водица, что ты дал мне выпить — декокт Керули — она творит чудеса. — Его узкое лицо озарила заговорщицкая улыбка. — Чудеса…

— Рад слышать, что тебе лучше. Еще потрясающие землю новости? Если нет…

Бьюк переждал, пока бармен ставил на стол две кружки, потом понизил голос: — Я встречался со старейшинами Стоянок. Сначала они решили пойти сразу к принцу…

— Но потом опомнились.

— Пришлось маленько одернуть.

— Так что теперь у тебя есть помощники в деле удержания безумного евнуха, вздумавшего работать привратником Худа. Отлично. Не будет паники на городских улицах, пока армия в четверть миллиона осаждает город.

Бьюк прищурился: — Я так и думал, что ты заметил спокойствие.

— Сейчас дела лучше.

— Но мне все еще нужна твоя помощь.

— Бьюк, не вижу в чем. Разве что ты просишь выбить дверь и отделить голову Корбала Броча от плеч. Тогда тебе придется отвлечь Бочелена. Всего на миг. Конечно, время решает все. Скажем, едва падут стены и Тенескоури ворвутся на улицы. Тогда и пойдем рука об руку, напевая любимую песенку Худа.

Бьюк усмехнулся из-за кружки. — Пойдем, — сказал он и выпил.

Грантл осушил свою, потянулся за новой. — Ты знаешь, где меня найти, — сказал он через миг.

— Когда поднимется волна.

Кот спрыгнул с балки, скакнул, зажал лапой таракана. Началась игра.

— Хорошо, — сказал капитан охранников, — что еще ты хочешь сказать?

Бьюк небрежно дернул плечом. — Я слышал, Стонни записалась в волонтеры. Прошла молва, что паннионцы наконец приготовились к первому штурму.

— Первому? Очень похоже, что второго не потребуется. Что до готовности, они уже несколько дней как готовы. Если Стонни решила бросить жизнь на защиту не защитимого, это ее дело.

— А какой выбор? Паннион не берет пленников. Нам всем придется драться, Бьюк, рано или поздно.

Вот потому и пью.

— К тому же, — сказал Бьюк, поднимая кружку, — ты стоишь на качающейся доске. Видишь веру как предмет целесообразности…

— А что, если есть иной путь?

Взор старого бойца отвердел. — Ты станешь набивать брюхо человечиной? Просто чтобы выжить? Неужели будешь?

— Мясо есть мясо. — Грантл не сводил глаз с кота. Тихий хруст показал, что играть тому надоело.

— Ну, — сказал, вставая, Бьюк, — я думал, что ты не способен меня удивить. Я думал, что знаю тебя…

— Думал.

— И вот за кого отдал жизнь Харлло.

Грантл медленно поднял голову. Бьюк увидел в его лице нечто, заставившее сделать шаг назад. — В какой Стоянке ты работаешь сегодня? — спокойно спросил капитан.

— Ульдан, — прошептал старик.

— Я отыщу тебя. А пока, Бьюк, сгинь с глаз моих.

* * *

Тени почти ушли из двора, оставив Хетана и ее брата Кафала на солнцепеке. Баргасты сидели на вытертом, выцветшем ковре, низко опустив головы. Обоих покрывал черный от сажи пот. Между ними стояла низкая, широкая жаровня о трех железных ножках; в ней курились угли.

Со всех сторон толпились солдаты и придворные.

Надежный Щит Итковиан изучал брата и сестру со своего места у входа в казармы. Насколько он знал, Баргасты не склонны к медитации; однако Кафал и Хетан, похоже, только ею и занимались с момента возвращения из Трелла. Неразговорчивые, с постными лицами, они неожиданно заняли самый центр двора казарм, утвердив себя неким недоступным островом.

Это не спокойствие смертных. Они странствуют среди духов. Брукхалиан требует, чтобы я любым способом нашел выход. Нет ли у Хетан еще тайн? Улица спасения для нее, брата и костей Предков — Основателей? Неведомая слабина в нашей обороне? Щель в рядах паннионцев?

Итковиан вздохнул. Он уже пытался, и безуспешно. Но попробует еще раз. Приготовившись шагнуть к Баргастам, он ощутил рядом чье-то присутствие. Принц Джеларкан.

Лицо молодого человека вытянулось от усталости. Тонкие длинные пальцы мелко дрожали, хотя он сцепил руки и положил их на пояс. Не отводя глаз от суетливого двора, он сказал: — Мне нужно знать намерения Брукхалиана, Надежный Щит. Ясно же, что у него, как говорят ваши солдаты, 'кукиш в кармане'. А мне приходится снова и снова просить аудиенции у мной нанятого человека! — Он постарался скрыть язвительную горечь своих слов. — И без толку. Смертный Меч не имеет для меня времени. Нет минутки для Принца Капустанского.

— Сир, — ответил Итковиан, — можете задать все вопросы мне, и я на них отвечу.

Юный капанец повернулся к нему лицом. — Брукхалиан позволил вам рассказать все?

— Так точно.

— Прекрасно. Крон Т'лан Имассы и их неупокоенные волки. Они уничтожили демонов К'чайн, что были у септарха.

— Так точно.

— Однако у Паннион Домина есть еще. Гораздо больше.

— Да.

— Тогда почему Т'лан Имассы не направляются в их империю? Нападение на территорию Провидца может повлечь отход осаждающих сил Кульпата. Провидцу ничего не останется, как отозвать их за реку.

— Будь Т'лан Имассы армией смертных, этот выбор был бы очевидным и отвечающим нашим нуждам, — ответил Итковиан. — Увы, Крон и его немертвые родичи связаны нечеловеческими интересами, о которых мы ничего не знаем. Нам говорили о собрании, о неслышимом призыве ради неведомых целей. В данный момент это преобладает над всем остальным. Крон и Т'лан Ай уничтожили К'чайн Че'малле септарха, потому что их присутствие несет прямую угрозу собранию.

— Почему? Ваше объяснение недостаточно, Надежный Щит.

— Могу только согласиться с вашей оценкой, сир. Должна быть иная причина для нежелания Крона идти на юг. Тайна¸ касающаяся самого Провидца. Кажется, слово 'Паннион' — джагутское. Джагуты были смертельными врагами Т'лан Имассов. Вы сами, наверное, знаете об этом. Мое личное мнение состоит в том, что Крон ожидает прибытия… союзников.

Других Т'лан Имассов, спешащих на ожидающееся собрание.

— Вы пытаетесь внушить, что Крон страшится Паннионского Провидца…

— Да, исходя из убеждения, что он — Джагут.

Принц долго молчал, но в конце концов покачал головой: — Даже если Имассы решат идти на Паннион, это решение придет слишком поздно для нас.

— Похоже, что так.

— Ясно. Теперь другой вопрос. Что, если собрание произойдет здесь…

Итковиан поколебался и медленно кивнул своим мыслям. — Принц Джеларкан, призывающая Т'лан Имассов приближается к Капустану… в сопровождении армии.

— Армии?

— Армии, идущей на войну с Домином; кроме того, с побочной задачей облегчить нашу осаду.

— Как?

— Сир, они в пяти неделях отсюда.

— Мы не сможем…

— Несомненная истина, Принц.

— Призывающая командует этой армией?

— Нет. Командование разделено между двоими. Каладан Бруд и Даджек Однорукий.

— Даджек! Верховный Кулак? Малазанин? О боги! Итковиан, как давно вы знаете об этом?

Надежный Щит прокашлялся. — Предварительные контакты были установлены некоторое время назад. Посредством магии. Но с тех пор магические пути стали непроходимы…

— Да, да, это я знаю. Продолжайте, черт бы вас побрал.

— О присутствии среди их компании призывающей стало известно совсем недавно, от Имасса, Гадающего по костям…

— Армия, Итковиан! Расскажите больше об этой армии!

— Даджек и его легионы были прокляты императрицей Лейсин. Теперь они действуют независимо. Полное число — около десяти тысяч. Каладан Бруд имеет под командованием несколько небольших компаний наемников, три клана Баргастов, племя ривийцев и Тисте Анди. Общее число бойцов до тридцати тысяч.

Глаза принца были широко раскрыты. Иковиан видел, как новости разрушают его внутренние преграды, наблюдал, как орда надежд быстро сменяется армией разочарований.

— На первый взгляд, — тихо сказал Надежный Щит, — все мною сказанное кажется весьма важным. Но, как я вижу, вы сами поняли, что особого значения это не имеет. Пять недель, Принц. Оставим им отомстить за нас, ибо это все, что они смогут совершить. И даже тогда их ограниченное число…

— Это заключения Брукхалиана или ваши?

— С сожалением признаюсь, что общие.

— Дураки, — бросил юноша. — Худом клятые дураки.

— Ваше Высочество, мы не устоим пяти недель против Панниона.

— Знаю, черт тебя! Вопрос, зачем вам пытаться?

Итковиан нахмурился: — Сир, таков наш контракт. Защита города…

— Идиот — что мне до вашего дурацкого контракта? Вы уже решили, что мы падем в любом случае! Моя забота — жизни моих людей. Эта армия идет в запада? Я должен. Встреча у реки…

— Мы не сможем пробиться, Принц. Нас раздавят.

— Мы сосредоточим на западе все силы. Внезапная вылазка, которая превратится в исход. Надежный Щит…

— Нас перережут, — бросил Надежный Щит. — Ваше Высочество, мы это обдумывали. Не сработает. Крылья конников септарха нас окружат и остановят. Потом подойдут беклиты и Тенескоури. Мы просто сменим удобную позицию на неудобную. Все это случится за один звон.

Принц Джеларкан взирал на Итковиана с неприкрытой яростью, даже ненавистью. — Известите Брукхалиана о следующем, — прошипел он. — В будущем Серые Щиты не станут думать за принца. Не их задача — решать, что я могу знать, а что нет. Принца следует извещать обо всех новостях, какими бы малозначимыми вы их не сочли. Вам понятно, Надежный Щит?

— Я в точности передам эти слова, Ваше Высочество.

— Я должен заключить, — продолжил принц, — что Совет Масок знает даже меньше, чем я?

— Это будет точное заключение. Сир, их интересы…

— Избавьте меня от ученых рассуждений, Итковиан. До свидания.

Итковиан смотрел, как принц выходит из двора. Его спина была слишком напряжена, чтобы называться величественной. Но он благороден на свой лад. Мне жаль вас, милый принц, хотя я не стану этого высказывать. Я — воля Смертного Меча. Мои собственные желания не важны. Он прогнал прилив бессильного гнева, таившийся под этими мыслями, и снова бросил взгляд на сидящих на ковре Баргастов.

Их транс прервался. Хетан и Кафал склонились к жаровне, к углям, испускающим витые кольца прозрачного на солнце дымка.

Всего за миг до того, как Итковиан вышел вперед.

Приблизившись, он увидел, что на угли положили какой-то предмет. Красный по краям, плоский и молочно-белый в середине. Свежая лопатка, слишком маленькая, чтобы принадлежать бхедрину, но больше человеческой. Вероятно, кость оленя или антилопы. Баргасты начали гадание, используя объект, принадлежащий тотемному зверю их шаманов.

Они не просто воины. Я должен был догадаться. Пение Кафала в Трелле. Он кудесник, а Хетан его женская половина.

Он подошел почти к краю ковра, встав слева от Кафала. Лопатка начала трескаться. На сломе кости пузырился жир, капая и окружая ее венцом пламени.

Простейшая форма гадания — чтение этих трещин словно карты, например, чтобы найти дикие стада для охоты. В данном случае, как понимал Итковиан, волшебство было более сложным, а трещины — чем-то большим, нежели карта физического мира. Надежный Щит стоял неподвижно, стараясь уловить невнятные переговоры между Хетан и ее братом.

Они говорили на баргастском, о котором Итковиан имел смутное представление. Но что было более странным — так это их манера разговора. Брат и сестра поминутно склоняли головы и словно выслушивали ответы кого-то незримого.

Теперь лопатка превратилась в сеть трещин, кость пошла пятнами синего, бежевого и белого цветов. Скоро она рассыплется, когда окружающие ее создания сдадутся текущей через ритуальный предмет ошеломляющей силе.

Жуткая беседа окончилась. Кафал снова впал в транс, Хетан же осела, поглядела вверх, встретив взгляд Итковиана. — Ах, волк, мне приятно видеть. В мире перемены. Удивительные перемены.

— Эти перемены вас порадовали, Хетан?

Она улыбнулась. — А что, тебя это тоже порадует?

— Мы сможем отойти от края пропасти? Есть такая возможность?

Женщина засмеялась, медленно встала. Она моргала и расправляла руки и ноги. — Меня брали духи, и теперь кости болят. Мои мышцы зовут кого-нибудь нежного.

— Есть расслабляющие упражнения…

— Я таких не знаю, волк. Ты не покажешь их наедине?

— Какие новости, Хетан?

Она оскалилась, уперла руки в бока. — Ради Бездны, — простонала она, — почему ты такой неловкий? Сдайся мне и узнай все мои тайны. Ведь это твоя работа? В такую игру надо играть осторожно. Особенно со мной.

— Возможно, вы правы, — ответил он, отворачиваясь.

— Стой, ты! — крикнула Хетан. — Ты бежишь как кролик? А сам зовешь себя волком? Я сменю твое имя.

— Как пожелаете, — бросил он через плечо и удалился.

За спиной зазвенел смех: — Ах, вот достойная игра! Иди же, милый кролик! Верткая добыча, ха-ха!

Итковиан вернулся в казармы, медленно поднялся по идущей вдоль стены лестнице, пока не добрался до башни. С каждой ступенькой его доспехи звенели и лязгали. Он старался прогнать из воображения образ Хетан, ее яркие, веселые глаза, ее смеющееся лицо, струйки пота, прочертившие пепел на лбу, ее походку, ее выгнутые бедра и выпяченную в явном вызове грудь. Он ощутил возвращение давно похороненных, жгучих желаний. Его обеты рушились, каждое обращение к Фенеру встречало лишь молчание, словно бог был равнодушен к принесенным во имя его клятвам.

Наверное, это была последняя, самая горькая истина. Богов не заботят аскетические крайности смертных. Им не важны правила поведения, двойные стандарты жизни жрецов и монахов. Возможно, они хохочут над цепями, которые мы сами на себя наложили — ненасытимое желание найти пороки в требованиях жизни. А может, они не смеются, а гневаются на нас. Может быть, наше отвержение жизненного пира и есть самое гнусное оскорбление тех, кому мы служим и поклоняемся.

Он подошел к оружейной комнате в конце спиральной лестницы, равнодушно кивнул стоявшим там двум солдатам, прошел на верхнюю платформу.

Дестриант уже стоял там. Карнадас изучал Итковиана, пока тот подходил ближе. — У вас, сир, озадаченное выражение лица.

— Да. Не стану отрицать. Я имел разговор с принцем Джеларканом, окончившийся его недовольством. Потом я говорил с Хетан. Дестриант, моя вера под осадой.

— Вы сомневаетесь в обетах.

— Да, сир. Признаю, что усомнился в их смысле.

— Вы верили, Надежный Щит, что правила поведения созданы, чтобы радовать Фенера?

Итковиан нахмурился, облокачиваясь на парапет и смотря на задымленный лагерь врага. — Ну, да…

— Тогда, сир, вы жили в заблуждении.

— Прошу объяснить.

— Хорошо. Вы нашли нужным сковать себя, нашли нужным наложить на душу ограничения, определенные этими обетами. Иными словами, Итковиан, ваши обеты рождены в диалоге с самим собой, не с Фенером. Это ваши цепи, как и ваши ключи, способные их отомкнуть, когда в них минует нужда.

— Минует нужда?

— Да. Когда все окружающее нас в жизни перестанет угрожать вашей вере.

— Так вы намекаете, что это кризис не веры, а обетов. Что я не смог различить…

— Так точно, Надежный Щит.

— Дестриант, — сказал Итковиан, не отводя взора от укреплений паннионцев, — ваши слова приглашают к потопу плотских утех.

Верховный Жрец захохотал: — И я на это надеюсь, смотря на вашу стальную непреклонность и ее драматическое падение!

Рот Итковиана перекосило. — Вы говорите о чудесах, сир.

— Я надеюсь…

— Стойте. — Надежный Щит поднял закованную в латную перчатку руку. — Вижу движение в лагере беклитов.

Внезапно посерьезневший Карнадас присоединился к его дозору.

— И там, — кивнул Итковиан. — Урдомены. Скаланди на флангах. Сирдомины занимают места во главе отрядов.

— Они вначале штурмуют редуты, — предсказал Дестриант. — Хваленых гидрафов Совета Масок в их крепостях. Это даст нам время…

— Сир, найдите мне моих вестовых. Предупредите офицеров. И скажите слово принцу.

— Да, Надежный Щит. Вы останетесь здесь?

Итковиан кивнул. — Отличный пункт наблюдения. Идите, сир.

Отряды беклитов окружили расположенные за стенами крепости гидрафов. Концы копий блистали на солнце.

Оставшийся в одиночестве Итковиан изучал их приготовления. — Ну, вот наконец и началось.

* * *

Капустан стоял пустынным, почти безмолвным под ярким чистым небом. Грантл шел по улице Калманарк, направляясь к закругленной стене стоянки Ульден. Распихав ногами кучу мусора у входа, он спустился на несколько ступеней, постучал в прочную дверь, врезанную в основание стены.

Через миг она с треском открылась.

Грантл вошел в узкий коридор. Крутой пандус через дюжину шагов привел его в центральный двор. Бьюк закрыл массивную дверь, натужившись под весом засова и не сразу сумев опустить его обратно в пазы. Тощий седовласый мужчина посмотрел на Грантла. — Ты быстро. Ну?

— А что ты думал? — прогудел капитан охранников. — Началось движение. Паннионцы наступают. Гонцы носятся взад и вперед…

— На какую стену идут?

— Северную, со стороны Дома Лектар. Какая разница… А ты? Я забыл, уже спрашивал. Сегодня ночью ублюдок охотился на улицах?

— Нет. Я говорил тебе, что Стоянки предупреждены. Думаю, он все еще гадает, почему улицы вчера были пусты. Так злится, что даже Бочелен обратил внимание.

— Не очень хорошие новости. Он начнет расследовать, что случилось.

— Да. Я же говорил, что дело рискованное.

Да уж… Пытаться удержать сумасшедшего убийцу от нахождения жертв — и чтобы он ничего не заметил — и это когда штурм вот- вот начнется… Бездна тебя забери, Бьюк, во что ты меня втягиваешь? Грантл поглядел вверх, на пандус. — Ты сказал, предупреждены. И что делают твои новые друзья?

Старик пожал плечами. — Корбал Броч предпочитает для опытов здоровые органы. Это их дети под угрозой.

— Но под меньшей, чем могли бы быть.

— Они знают.

— Ты рассказал детям?

— Да, у нас не менее четырех маленьких дозорных в любое время. Беспризорники — этих всегда достаточно. Они смотрят и на небо… — Он внезапно прервался. В глазах мелькнуло что-то странное, ускользающее.

У него появились тайны, понял Грантл. — На небо? Зачем?

— Гмм… на случай, если Броч полезет по крышам.

— В городе с широкими внутренними пространствами?

— Я просто пытался сказать, — продолжил Бьюк, — что мы следим и за небом. К счастью, Бочелен все сидит в погребе, который превратил в нечто вроде лаборатории. Никогда не выходит. А Корбал спит целыми днями. Грантл, я раньше говорил…

Грантл прервал его, вздернув брови. — Слушай!

Двое застыли.

Под ногами дрожали плиты пола — медленно нарастающий рокот из-за городских стен.

Бьюк внезапно побледнел, выругался. — Где Стонни? И не говори, что не знаешь.

— У Портовых Ворот. Пять взводов Серых Мечей, отряд гидрафов, дюжина гвардейцев — лестари…

— Оттуда и шум…

Грантл скривился. — Вообразила, что там все начнется. Дура — баба…

Бьюк подступил к нему, схватил за руку. — Тогда почему, — прошипел он, — какого Худа ты тут стоишь? Приступ начался, а Стонни лезет в самую гущу!

Грантл вырвал руку. — Не пой мне про Бездну, старик. Она женщина уже взрослая, я говорил ей… говорил и тебе — это не моя война!

— Этим ты не остановишь Тенескоури, когда они станут совать твою голову в суп!

Оскалившийся Грантл толкнул Бьюка на пол. Он ухватился за засов одной рукой и мгновенно его откинул, позволив упасть с сотрясшим коридор грохотом. Распахнув дверь, он вышел и поспешил вверх по ступеням.

Когда он достиг улицы, шум приступа стал уже громоподобным рокотом. Тупой лязг оружия сопровождался воплями, военными кличами и тем неописуемым, вызывающим дрожь звуком, который вызывают тысячи тяжелых тел, спешащих друг другу навстречу — к стенам, вдоль укреплений, к той и другой стороне ворот. Он знал, что скоро к нему добавится ритмичный гул таранов.

Наконец-то осада показала свое острое железо. Ожидание кончилось.

Им не удержать эти стены. И ворота. Все кончится к закату. Он подумал, не напиться ли, и знакомая мысль его приободрила.

Внимание привлекло какое-то движение сверху. Он поднял глаза, чтобы увидеть на западе полсотни огненных шаров, прогрызающих путь в небе. Огни исчезли из вида, когда снаряды обрушились на здания и улицы, вызвав гулкие взрывы.

Он обернулся, чтобы заметить вторую волну, с севера, еще большую первой. Все больше и больше — гневное солнце, летящее прямо на него.

Грантл с проклятием бросился в лестничный колодец.

По мостовой ударила смоляная бомба, породив огненный шторм, задевший закругленную стену Стоянки едва в десяти шагах от лестницы.

Каменное ядро бомбы пробило стену, неся за собой пламя.

Мостовую усеяли каменные обломки.

Раненый, полуоглохший Грантл выкарабкался из колодца. Из Стоянки Ульден доносились крики. Дыру затянул дым. Чертовы штуки, эти огненные снаряды. Он обернулся, когда открылась дверь внизу ступеней. Появился Бьюк, тащивший на плече бесчувственную женщину.

— Как там? — крикнул Грантл.

Бьюк поглядел вверх. — Ты еще тут? У нас все хорошо. Огонь почти потушен. Иди отсюда, найди укрытие.

— Хорошая идея, — пробурчал Грантл.

Дым затянул небо, поднимаясь широкими столбами со всех сторон Капустана, медленно двигаясь на запад под порывами ветра. Виднелись пожары в квартале Дарудж, среди храмов и высоких зданий. Рассудив. Что самая безопасная при обстреле часть города лежит около городских стен, Грантл поспешил в восточном направлении. Чистое совпадение, что этот путь вел к Портовым Воротам, где была Стонни. Она сделала свой выбор.

Черт дери, это не наш бой. Если бы я хотел стать солдатом, присоединился бы к какой- нибудь Худом клятой армии. Бездна на всех на вас…

В дыму прорезали путь снаряды нового залпа далеких катапульт. Он ускорил шаг, но снаряды уже прошли над ним, падая в сердце города — словно удары большого барабана. Они продолжают, а я, похоже, спятил. Впереди кто-то бежал сквозь дым. Звук сталкивающихся клинков приближался, отражаясь свистящим эхом, словно прибой на галечном пляже. Отлично. Я просто найду ворота и вытащу подружку. Недолго. Знает Худ, если она не пойдет, изобью до бесчувствия. Мы найдем путь отсюда, и это все, что важно.

Он вышел на зады ветхих торговых рядов Внутренней Портовой улицы. Улочки здесь были узкими и по колено в мусоре. Дальше видимость ограничили клубы дыма. Разбрасывая ногами мусор, Грантл дошел до следующей улицы. Слева стояли едва различимые ворота. Толстые двери сломаны, проход и подъем завалены трупами. Боковые башенки закопчены, на стенах следы ударов ядер баллист, тяжелых стрел и дротов. Из бойниц валил дым. А еще оттуда доносились крики и лязг стали. Солдаты в мундирах Серых Мечей прокладывали путь по площадкам прилегающих стен, стремясь войти внутрь башен.

Справа от Грантла послышался топот. Из дыма вынырнуло полдюжины взводов Серых, передние несли щиты и мечи, задние натягивали луки. Они заняли позицию за горой трупов, у главного проезда.

Случайный порыв ветра очистил от дыма улицу справа от Грантла, показав еще множество трупов. Стражи Капантхолла, лестари, паннионские бетаклиты валялись на мостовой вплоть до баррикады шагах в шестидесяти… а на самой баррикаде громоздилась еще одна гора мертвых тел.

Грантл поспешил к отряду Серых Мечей. Не видя явного командира, он обратился к лучнице, стоявшей ближе всего. — Какова ситуация, солдат?

Ее лицо было плоской, невыразительной, закопченной маской. Он удивился, поняв, что это капанка. — Мы вычищаем башни снизу доверху. Вышедшие на вылазку скоро вернутся, и мы должны удержать для них проход.

Он уставился на нее, потом на сводчатые ворота. Вылазка? Боги, они свихнулись! — Удержать, ты говоришь? И как долго?

Она пожала плечами. — Саперы и рабочие уже на подходе. Через звон или два тут будут новые ворота.

— Как много проломов? Что потеряно?

— Не знаю, горожанин.

— Прекратить болтовню! — раздался сверху мужской голос. — И удалите этого штатского.

— Движение впереди, сир! — крикнул другой солдат.

Первые ряды присели, лучники прицелились над их головами.

Кто-то закричал снаружи ворот: — Отряд лестари! Не стреляйте! Мы идем!

Серые Мечи не опустили оружия. Миг спустя в ворота вбежали первые участники вылазки. Потрепанные, израненные пехотинцы в тяжелых доспехах просили Серых Мечей разойтись.

Взводы расступились, образовали коридор.

Каждый из тридцати лестари тащил на себе тяжелораненого товарища. Внимание Грантла привлекли звуки приближающегося к воротам боя. Там находился арьергард, прикрывавший своих раненых, и натиск на него становился все сильнее.

— Контратака! — завопил кто-то. — Стрелки скаланди…

С верхушки правой башни прозвучал рог.

В 'мертвом пространстве' перед стенами нарастал гул. Брусчатка под ногами Грантла начала подрагивать. Скаланди. Они выступают легионом не менее чем в пять тысяч бойцов…

Немного дальше по Большой Портовой формировалась вторая линия обороны — мечники, арбалетчики и лучники Капантхолла. За ними стоял еще больший отряд, притащивший баллисты, требушеты и камнеметы (в корзины последних был уже загружен раскаленный, парящий гравий).

В проход вползал арьергард. На его солдат падали дротики, отскакивали от панцирей и щитов; лишь один нашел свою цель, заставив солдата упасть и задергаться — из шеи торчало короткое древко. Показались первые ряди паннионских скаланди — невысоких, в кожаных доспехах и шлемах, выставившие копья и мечи. Лишь некоторые из них имели плетеные шиты. Ударяясь о ряд тяжелых пехотинцев Стражи лестари, они умирали один за другим, но все же перли, выкрикивая воющий клич.

— Расступись!

Глухо брошенная команда возымела немедленное действие. Лестари внезапно развернулись кругом и бросились под арку, оставив погибших. Тех немедленно схватили и поволокли прочь другие скаланди. Затем стрелки рванули к проходу.

Первый ряд Серых Мечей перестроился. Щелкнули тетивы арбалетов. Десятки скаланди пали, их извивающиеся тела затруднили продвижение задних. Грантл увидел, сколь спокойно Серые перезаряжают самострелы.

Лишь несколько стрелков первой линии достигли наемников — мечников и были немедленно изрублены.

Но тут вторая линия стрелков, перепрыгивая через трупы своих товарищей, ринулись на ряды защитников. Их скосил второй залп. Проход был завален телами. Следующая толпа скаланди была безоружна. Пока Серые Мечи перезаряжали арбалеты, вражеские бойцы начали оттаскивать своих мертвых и умирающих назад.

Дверь левой воротной башенки внезапно распахнулась, заставив Грантла вздрогнуть. Он повернулся, ухватился за рукояти гадробийских сабель — но увидел лишь горстку стражей Капантхолла, кашляющих и покрытых кровью. А среди них — Стонни Менакис.

Ее рапира была укорочена на треть; оставшаяся часть клинка и гарда были в запекшейся крови, также как и перчатка и предплечье. На тонкий кинжал в левой руке было нанизано нечто блестящее и липкое, сочащееся коричневой жидкостью. Дорогой кожаный доспех весь изорван, один из скользнувших по нему ударов оказался достаточно сильным, чтобы разрезать и нижний ватник. Кожа и ткань разошлись, обнажая ее правую грудь; мягкая белая кожа несла царапины от чьей — то руки.

Сначала она его не заметила — взгляд ее был устремлен на уже расчищенный от тел проход, через который как раз устремилась новая волна скаланди. Первые были, как и в прошлый раз, сражены стрелами, но выжившие с визгливыми, безумными воплями устремились вперед. Четыре ряда Серых Мечей вновь расступились, повернулись и побежали, скрываясь в прилегающих улочках; ряды лучников Капантхолла стояли на местах, ожидая, когда им расчистят пространство для стрельбы.

Стонни пролаяла команду, и ее немногочисленные спутники прижались к стене. Она увидела Грантла. Взгляды встретились. — Прочь отсюда, баран! — зашипела она.

Грантл скользнул поближе. — Худовы яйца, женщина, что…

— А ты чего ждал? Они полились на нас через ворота, через башни и клятые стены. — Ее голова откинулась, словно получив невидимый удар. Во взоре читалось неземное спокойствие. — Помещение за помещением. Одного за другим. Меня нашел сирдомин… — По телу снова пробежала дрожь. — Но подонок оставил меня в живых. Я погналась за ним. Ну-ка, перемещаемся! — Пока они бежали, Стонни шлепнула Грантла по спине левой рукой, разбрызгав по его одежде желчь и мокрый кал. — Я вывернула его наизнанку, и черт меня дери, как он визжал! — Сплюнула. — Эта работа не по мне — так чего с ним было тянуть? Идиот. Хныкающий, болтливый…

Спешащий, чуть отставая от нее, Грантл только теперь понял, ЧТО именно она ему рассказала. Ох, Стонни…

Вдруг ее шаги замедлились, лицо страшно побледнело. Она повернулась, встретила ее взгляд полными ужаса глазами. — Это должно было быть сражением. Войной. Тот ублюдок… — Она осела на стену. — Боги!

Ее спутники продолжали убегать, может быть, не заметив потери вожака, может быть, слишком одурев.

Грантл подошел поближе. — Вывернула наизнанку, а? — спокойно спросил он, не делая попытки прикоснуться.

Стонни кивнула, тяжко и неровно задышала, ее глаза закрылись.

— Ты хоть одного для меня оставила, подружка?

Отрицательное качание головой.

— Не очень хорошо. Ну ладно, один сирдомин ничем не лучше другого.

Стонни оторвалась от стены, прижалась к его плечу. Он обнял ее. — Пойдем прочь от драки, подруга, — прошептал он. — У меня чистая комната, там ванна, очаг и кувшин с водой. Комната, достаточно близкая к северной стене, чтобы быть безопасной. Это только половина нашего путешествия. Только путь сюда. я останусь за дверью, Стонни, подожду столько, сколько нужно. Никто мимо не пройдет. Обещаю. — Он почувствовал ее кивок. Натужился, чтобы поднять ее.

— Я могу сама.

— Но разве хочешь, подружка? Вот в чем вопрос.

После долгого мгновения она качнула головой.

Грантл легко подхватил ее. — Поспи, если хочется. Ты в безопасности.

Он пошел вдоль стены, неся женщину на руках. Ее лицо плотно прижалось к его плащу. Грубая ткань промокла напротив ее глаз.

За его спиной сотнями умирали скаланди. Серые Мечи и Капантхолл продолжали жуткую резню.

Он хотел стоять с ними. В переднем ряду. Забирая жизнь за жизнью.

Одного сирдомина не хватит. Не хватило бы и тысячи.

Не сегодня.

Он чувствовал себя похолодевшим, словно кровь в жилах превратилась во что-то совсем иное, разливаясь горечью и наполняя мышцы странной, жесткой силой. Никогда прежде не чувствовал он такого, но сейчас не было времени размышлять. И для такого не существовало слов.

Как не было — он скоро обнаружит это — слов для описания того, чем он стал, что может делать.

* * *

Как и предсказывал Брукхалиан, истребление К'чайн Че'малле неупокоенным войском Имассов Крона и Т'лан Ай привело септарха и его подчиненных в замешательство. Неповоротливость и беспорядок прибавили несколько дней к приготовлениям Итковиана. Но сейчас время подготовки окончено, и он вступил в командование силами обороны города.

Теперь ни Т'лан Имассы, ни Т'лан Ай не придут им на помощь. И нет вспомогательной армии, спешащей подойти в последнюю минуту. Капустан предоставлен самому себе. И да будет так. Страх, страдание и отчаяние.

Его позиция по — прежнему располагалась на самой высокой башне стены Казарм. Едва ушел Дестриант Карнадас, вверх устремился бешеный поток вестников. Он видел первой мощное движение вражеских войск на севере и востоке, грохочущее появление осадных орудий. Беклиты и более тяжело вооруженные бетаклиты маршировали к Портовым Воротам, с толпами скаланди позади и по бокам. Узлы штурмовых отрядов сирдоминов, стремительные отряды саперов — десанти, еще больше орудий. И ждущие в громадных лагерях вдоль реки и морского побережья массы Тенескоури.

Он видел атаку на внешние бастионы Восточной Стражи гидрафов, сразу окруженные и осажденные врагом; видел, как выпала дверь одной из крепостей, как внутрь шагнули внутрь похода — шаг, другой, третий… затем заминка и, миг спустя, шаг назад, и другой. По сторонам валились тела. Еще больше тел. Гидрафы — элитная гвардия Совета Масок — проявили свою дисциплину и решимость. Они выдавили захватчиков, снова забаррикадировали дверь.

Беклиты некоторое время перестраивались снаружи, потом снова начали приступ.

Битва уже перевалила за полдень, но каждый раз, как Итковиан обращал внимание на бастионы, он видел — гидрафы держатся. Забирают вражеские жизни — двадцать за одну. Проворачивают этот вонзенный в середину войск септарха шип.

На закате к ним подтащили осадные орудия. На стены крепостей обрушились тяжелые валуны. Гулкие удары слышались даже в наступившем сумраке.

Вокруг этой меньшей драмы со всех сторон разворачивалась осада города. Атака с севера, слабая и малочисленная, была признана отвлекающим ударом. Вестники доносили, что подобные небрежные нападения происходят и на западную стену.

Настоящие атаки происходили на юге и востоке, концентрируясь на воротах. Расположившийся как раз между ними Итковиан мог видеть действия обороняющихся на обоих направлениях. Его видели и враги. Не один тяжелый снаряд был пущен в его сторону, но лишь некоторые упали поблизости. Это был первый день. Интенсивность и точность огня в следующие дни возрастут. Тогда ему придется сменить пункт наблюдения; пока же он мог дразнить врагов.

Когда беклиты и бетаклиты — между ними десанти с лестницами — добрались до стен, Итковиан отдал приказ открыть ответный огонь с башен. Последовавшая бойня была ужасна. Атакующие не запаслись 'черепахами' или подобными формами защиты, и потому гибли, складываясь в страшные кучи.

Однако число их было столь велико, что они сумели подойти к воротам, выдвинуть тараны. Вскоре были проделаны отверстия; однако паннионцы, пройдя через проломы, обнаружили себя на пустом пространстве, немедленно ставшей полем смерти. Серые Мечи и воины Капантхолла устроили гибельный обстрел из-за баррикад, перегородивших улицы, бульвары, проходы между домами.

Стратегия многослойной защиты, разработанная Надежным Щитом, оказалась смертельно эффективной. Контратаки защитников стали столь успешны, что позволили совершить вылазки за стены — жестокое преследование убегающих паннионцев. И, по крайней мере сегодня, ни одна из команд не зашла слишком далеко. Дисциплина солдат Капантхолла, лестари и кораллессианцев была высока.

Первый день был выигран защитниками Капустана.

Ноги Итковиана дрожали. Ветер с моря высушил пот на лбу, пробрался сквозь решетку забрала, касаясь воспаленных глаз. Вокруг сгущался сумрак. Слышались гулкие удары камней о стены западного редута. Впервые за несколько часов у него выпала возможность осмотреть город.

Целые кварталы были в огне, языки пламени вздымались в ночное небо, озаряя нависшее покрывало плотного дыма. Я знал, что увижу. Почему же я так удручен? Почему кровь стынет в жилах? Внезапно ослабев, он оперся рукой о грубый каменный парапет башни.

Из темного дверного проемы послышался голос: — Вам нужно отдохнуть, сир.

Итковиан закрыл глаза. — Дестриант, вы говорите правду.

— Но отдыха не будет, — продолжил Карнадас. — Собирается вторая часть осадных сил. Мы можем ожидать штурма в течение ночи.

— Знаю, сир.

— Брукхалиан…

— Да, это нужно сделать. Начинайте.

— Такого рода усилия стали гораздо труднее, — пробормотал Карнадас, подходя к Надежному Щиту. Он положил руку ему на грудь. — Болезнь садков меня пугает, — продолжил он. — Так что смогу я немногое.

Слабость утекла из Итковиана, тело наполнили новые силы. Он вздохнул: — Спасибо, сир.

— Смертный Меч только что вызван в Трелл, доложить Совету о первом дне боев. И… нет, мы не настолько удачливы, чтобы услышать о полном разрушении Трелла под сотнями огненных бомб. Он невредим. Впрочем, учитывая его новых обитателей, такого жуткого конца ждать недолго.

Итковиан оторвал взгляд от улиц, взглянул в освещенное красным лицо Карнадаса. — Что вы имели в виду, сир?

— Баргасты, Кафал и Хетан, расположились в Главном Зале.

— Ах, я понял.

— Перед уходом Брукхалиан просил меня узнать у вас, найден ли способ уберечь кости Основателей от грядущего бедствия.

— Мне не удалось, сир. И кажется маловероятным, что я смогу возобновить усилия в этом направлении.

— Это извинительно, сир. Я доведу до Смертного Меча ваши слова, пусть и не к вашему облегчению.

— Спасибо.

Дестриант пошел взглянуть, как дела на восточном направлении. — Благие боги, так гидрафы удержали укрепления?

— Не уверен, — пробурчал подошедший к нему Итковиан. — Бомбардировка не прекращалась до последнего момента. Там остались разве что руины — слишком темно, чтобы рассмотреть, но я, кажется, слышал ползвона назад грохот обрушения.

— Легионы снова перестраиваются, Надежный Щит.

— Мне нужно больше вестовых. Мои солдаты…

— Да, измождены, — согласился Карнадас. — Я иду выполнять ваши приказы, сир.

Итковиан слышал, как жрец спускается по лестнице, но не отрывал глаз от вражеских позиций а юге и востоке. Там и сям мерцали фонари, войска, казалось, строились квадратами, силуэты воинов мелькали за плетеными щитами. Появились группы скаланди, осторожно продвигающиеся вперед.

Шаги за спиной Итковиана возвестили о прибытии вестовых. Не оборачиваясь, он сказал: — Сообщите командирам стрелков и машинистов о готовящемся новом штурме. Собрать отряды для защиты ворот, полный состав, включая саперов.

Из-за рядов паннионского войска яростно взметнулись десятки снарядов. Прочертив дуги, они с громким визгом пронеслись над головой Итковиана. Город озарили взрывы, бронзовые плиты под ногами подрагивали. Итковиан повернулся к своему личному составу: — Идите.

* * *

Карнадас скакал через агору Тура'л. Высокая арка слева от него только что получила удар в основание и обрушилась, разбрасывая осколки камней и горящую смолу на мостовую, крыши и стены близлежащих домов. Взметнулось пламя, и Дестриант увидел прыгающих в окна людей. Где-то на севере, на самой границе Храмов, горело другое здание.

Он пересек открытое пространство агоры, не сбавив галопа, когда въезжал на улицу Тени. Слева от него был храм Тени, справа — храм Королевы Снов. Потом повернул влево, достигнув Даруджийского Копья — главной улицы района. Впереди просматривался силуэт темно-каменного Трелла, старинной крепости, возвышающейся над всеми прочими зданиями квартала Дару.

Ворота охранял взвод гидрафов в полных доспехах и с обнаженным оружием. Узнав Дестрианта, они разрешили ему проехать внутрь.

Он спешился в дворике, бросил поводья конюшему и пошел в Большой Зал, где, как он знал, находится Брукхалиан.

Выйдя в главный вестибюль перед двойными дверями, он заметил впереди другого человека. Одетый в мантию и скрывший лицо капюшоном, тот не имел сопровождения, предусмотренного в Трелле для посторонних, однако со спокойной уверенностью продвигался ко входу. Карнадас гадал, как он сумел пройти гидрафов. Но тут его глаза расширились: незнакомец сделал жест рукой и громадины дверей распахнулись перед ним.

Из зала доносились звуки споров, быстро смолкнувших при появлении незнакомца.

Карнадас ускорил шаг, подойдя как раз вовремя, чтобы услышать окончание последней реплики одного из жрецов: — … этот самый миг!

Карнадас вошел в помещение вслед за чужаком. Он увидел стоящего на центральном жернове Смертного Меча. Тот тоже обернулся взглянуть на гостя. Справа, недалеко от Брукхалиана, на ковре сидели Хетан и Кафал. Все жрецы и жрицы Совета, как один, склонились вперед в своих креслах — их маски выражали карикатуры крайнего недовольства — кроме Раф'Худа, который встал. Деревянный череп его маски оскалился в гневе.

Незнакомец сложил руки на груди, спрятав их в складках темной мантии, и казался не обескураженным враждебным приемом.

Со своего места Карнадас не мог видеть его лица, но увидел, что капюшон медленно поворачивается — гость оглядывал маскированное собрание.

— Почему ты игнорируешь мои приказы? — спросил Раф'Худ, видимо сдерживая свой гнев. Жрец огляделся. — Где же гидрафы? Почему, во имя богов, они не слышат наших призывов?

— Увы, — промурлыкал пришелец на дару, — в данный момент они отвечают на призыв своих снов. Так я избавлен от неожиданного вторжения. — Мужчина повернулся к Брукхалиану, и Карнадас, теперь стоявший рядом с командиром, наконец смог увидеть его лицо. Круглое, странно бесформенное, с незабываемым выражением спокойного самообладания. Ах, это купец, спасенный Итковианом. Его имя… Керули. Глаза гостя сосредоточились на Смертном Мече. — Приношу извинения командиру Серых Мечей, но, боюсь, сначала я должен говорить с Советом Масок. Не будете ли вы так любезны на время освободить возвышение?

Смертный Меч склонил голову. — Как вам угодно, сир.

— Мы не согласны! — прошипел Раф'Темный Трон. Глаза пришельца, перенесшего на него все свое внимание, посуровели. — К сожалению, у вас нет выбора. Я увидел всех вас и нашел ваше представительство удручающе неадекватным.

Карнадас подавил смешок и успел встретить взор Брукхалиана выражением невинного удивления.

— Во имя Бездны, — спросила Раф'Бёрн, — кто вы, чтобы выносить такие суждения?

— Нет нужды называть мое настоящее имя, Жрица, только носимый мной титул.

— Титул?

— Раф'К'рул. Я пришел занять свое место в Свете Масок и сказать вам вот что: среди вас есть некто, готовый предать всех.

* * *

Она опустилась на кровать. Волосы в беспорядке спадали на лицо и плечи. Грантл коснулся их, осторожно уложил прядь к пряди.

Стонни прерывисто вздохнула: — Как глупо. Бывает… В бою нет правил. Я была идиоткой, пытаясь остановить сирдомина одной рапирой — он отбил ее со смехом. — Она не поднимала глаз. — Не оставайся тут, Весельчак. Я вижу, что у тебя в глазах. Иди. — Она оглядела комнату. — Мне только нужно… помыться. Я не желаю видеть тебя здесь, и за дверью тоже. Если ты займешь эту позицию, ты с нее не сойдешь. Иди. Ты лучший боец, которого я видела. Убей несколько паннионцев. Худ меня побери, убей их всех.

— Ты уверена…

Она грубо засмеялась. — Даже не пытайся.

Он хмыкнул, начиная проверять завязки и соединения своих доспехов. Поправил внутреннюю подбивку. Опустил забрало. Взялся за рукояти тяжелых сабель.

Стонни молча смотрела на него.

Наконец он был готов. — Отлично. Займись собой, девочка. Времени понадобится немало.

— Да, немало.

Грантл повернулся к двери.

— Нанеси им ущерб.

Он кивнул. — Сделаю.

* * *

Тысячи беклитов и скаланди достигли восточной стены. Под гибельным огнем были подняты лестницы, их облепили ползущие солдаты, полились на стены поверх зубцов. Восточные ворота были снова взяты, враг вползал через проезд и разделялся надвое перед площадью Нового Восточного рынка.

На юге Главные Ворота города попали под перекрестный огонь катапульт. Легион бетаклитов пробрался на Агору Джеларкана. Удачно направленный огненный снаряд поразил Западные казармы Капантхолла — здание взлетело на воздух с вспышкой, озарившей тускло-красным светом весь город.

Штурмовые отряды сирдоминов и урдоменов прорвали Северные ворота и вошли на ближние улицы Даруджийского квартала, разорив Стоянку Нилдар и вырезав в ней всех. Враг ворвался в город со всех сторон.

Битва, заключил Итковиан, идет не в нашу пользу.

После каждого доставленного доклада Надежный Щит отдавал распоряжения тихим, спокойным голосом. — Четвертое Крыло на девятую баррикаду, между башнями Западной Внутренней и Не'рор. Поддержите капантхоллов в обеих башнях… Седьмое Крыло к Восточной Внутренней. Мне нужен рапорт о состоянии в башне Джебар. В Западных казармах было пятьсот капантхоллов — возможно, они успели уйти… Пятая и Третья Гривы на улицы вокруг агоры Туляр, искать капантхоллов… Первая, Седьмая и Шестая Гривы срочно в Северный Храмовый квартал — занять и удерживать, пока не отобьем Северные ворота… Четвертая, Вторая и Восьмая Гривы на Новый Восточный рынок. Как только Восточные ворота будут отбиты, я жду вылазки Первого, Третьего и Пятого Крыльев… Конечный пункт — Основной восточный редут. Мне нужно¸ чтобы вы нейтрализовали их осадные машины и вывели оставшихся в живых гидрафов. Пришлите ко мне траймастера с рапортом…

В промежутках между приемом донесений и отдачей приказов Итковиан смотрел на бои у Нового Восточного рынка — насколько мог разглядеть происходящее сквозь плотные облака дыма, в свете пожаров. Скаланди упорно старались проломить баррикады, удерживавшие их от нападения на дворец принца. В стены дворца постоянно били каменные глыбы, но без всякого эффекта — тонкие, блестящие каменные стены даже не дрожали. Падали горящие смоляные шары — но не достигали большего, чем черные пятна, маравшие поверхность неведомого камня. Дворец надо было брать постепенно, шаг за шагом, комната за комнатой, каждый этаж… и паннионцы явно стремились начать эту работу.

Траймастер Первого, Третьего и Пятого крыльев прибыл на верх башни. Это был один из старейших офицеров Надежного Щита, тощий, сутулый. Седая борода прятала многочисленные шрамы. — Мне сообщили ваши приказания, Надежный Щит.

Тогда зачем я посылаю за вами? Я вижу этот вопрос в ваших глазах, сир. Вы не произносите тревожных речей, отказываясь от заведомо гибельной миссии. — Это будет неожиданно, — сказал он вслух.

Глаза офицера сузились. Он кивнул. — Да, сир, так точно. При всех этих прорывах ряды врага и сообщение между частями смешались. Этой ночью хаос вступил в права. Мы уничтожим машины, как приказано. И выведем выживших из редутов.

Да, старина. Я тот, кому тревожные слова необходимы. — Держите глаза открытыми, сир. Мне нужно знать расположение тыловых частей противника. Особенно Тенескоури.

— Понятно, сир.

Прибыл гонец, застучав сапогами по лестнице. — Надежный Щит! — прохрипел он.

— Ваш рапорт, сир, — ответил Итковиан.

— От траймастера Первой, Седьмой и Шестой Грив, сир.

Северные ворота. Он поглядел на север. Большинство даруджийских домов пылало. — Продолжайте.

— Траймастер сообщает, что наткнулся на штурмовиков — сирдоминов и урдоменов. Сир, они все мертвы.

— Мертвы?

Молодая женщина кивнула, замолкла, вытирая грязный пот со лба. Итковиан заметил, что шлем был ей велик. — Одни горожанин привел остатки гвардейцев Капантхолла, других горожан и караванных стражников. Сир, они напали на сирдоминов и урдоменов и в серии уличных стычек оттеснили. Траймастер контролирует Северные ворота, его саперы заняты их успешным ремонтом.

— А эта неожиданное ополчение и его командир?

— Траймастера ожидали лишь несколько раненых, сир. Это… ополчение ушло к западу, преследуя роту урдоменов, хотевших штурмовать Дом Лектар.

— Вестовой, пошлите им на помощь Первое Крыло. Доставив приказ, немного отдохните.

— Слушаюсь, Надежный Щит.

— Это не ваш форменный шлем, сир?

Она пристыжено покачала головой. — Я потеряла его, сир.

— Пусть квартирмейстер найдет вам подходящий.

— Да, сир.

— Идите.

Двое ветеранов смотрели вслед девушке.

— Безрассудно, — пробормотал траймастер, — терять шлем.

— Точно.

— Разумно найти другой.

Надежный Щит усмехнулся.

— Позвольте идти, сир.

— Да будет с вами Фенер.

* * *

Карнадас спокойно и медленно выдохнул. Волосы поднялись дыбом на затылке от внезапной, тяжелой тишины зала. Предательство? Его взор особенно притягивал один из жрецов. Слова Раф'К'рула стали топливом для давно питаемых Дестриантом подозрений, но опасение быть предвзятым заставило его не доверять своим заключениям. Он придержал язык, но не отрывал глаз от Раф'Фенера.

На маске вепря не было никакого выражения, но стоял жрец так, словно получил удар.

— Век К'рула, — прошипел Раф'Темный Трон, — давно прошел.

— Он вернулся, — ответил человек в мантии. — Факт, который должен бы дать каждому из вас известное облегчение. В конце концов, это кровь К'рула была отравлена. Начавшаяся битва не пощадит никого, включая богов, которым вы служите. Если сомневаетесь в моих словах, уйдите во внутреннее странствие — услышьте истину от своих богов. Да, их слова могут оказаться неприятны, неудобны. Но тем не менее их нужно услышать.

— Ваше предложение, — сказала Раф'Королева Снов, — не может быть осуществлено в спешке.

— Я готов дождаться нового собрания, — сказал Раф'К'рул с легким поклоном. — Однако, учтите, что времени осталось мало.

— Вы говорите о предательстве…

— Да, Раф'Королева Снов, говорю.

— Вы сеете между нами распрю.

Человек в мантии склонил набок голову. — Братья и сестры, те, кто знает чистоту своей совести, останутся едиными. Тот же, кто такого о себе сказать не может, очевидно, будет иметь дело со своим богом.

— Тот?

Раф'К'рул пожал плечами.

В наступившей тишине откашлялся Брукхалиан. — С позволения Совета, я отправляюсь. Мой Надежный Щит имеет во мне нужду.

— Конечно, — ответил Раф'Худ. — По звукам извне Трелла можно догадаться, что стены проломлены и враг внутри.

И Худ крадется по городским улицам. Двойственность интересов придает холодность твоему тону.

Смертный Щит улыбнулся. — Мы ждали с самого начала, Раф'Худ, что стены и ворота окажутся в руках врага. На время. — Он повернулся к Карнадасу. — Идемте со мной. Мне нужна свежая информация.

Дестриант кивнул.

Хетан порывисто поднялась, блеснула очами на Раф'К'рула. — Спящий Муж, правдиво ли предложение твоего бога? Действительно ли он поможет нам?

— Поможет. Кто из вас доброволец?

Широко раскрывшая глаза женщина кивнула на своего брата.

Жрец улыбнулся.

Раф'Темный Тон, казалось, выплёвывал слова. — Что такое? Что такое? Что такое?

Карнадас поглядел на Кафала и удивился, видя, что тот по-прежнему сидит скрестив ноги, склонив голову на грудь, словно в тяжелом сне.

— Для всех вас, — тихо сказал Раф'К'рул, — не будить его — значит спасти свои жизни.

* * *

Из шестидесяти помощников, которых Грантл повел на запад от Северных ворот, остались двенадцать стражей Капантхолла и один лестари, длиннорукий и коротконогий сержант, без слов согласившийся стать его заместителем.

Дом Лестари был одной из великолепно укрепленных частных резиденций, усадьбой Калана Д'Арле, главы купеческой фамилии, имевшей родню как в Совете Даруджистана, так и в ныне павшем городе лестари. Мощный каменный дом примыкал к северной стене, и его плоская крыша стала наблюдательной и оборонной позицией защитников города.

На уровне улицы большой вход закрывала бронзовая дверь, в каменной раме и со скрытыми петлями. Над входом нависал балкон, поддерживаемый двумя мраморными колоннами, его потолок был заполнен резными головами демонов с открытыми ртами. Сейчас изо ртов капала вода — остатки кипятка, который лили на вопящих скаланди, пытавшихся выбить дверь.

Грантл и его команда, все еще не отошедшие после свирепой драки с пятнадцатью урдоменами, изрубившими на куски большинство ополченцев — пока Грантл лично не убил двух последних паннионцев — напали на толпу стрелков с тыла.

Бой был коротким и зверским. Только сержант — лестари проявил милосердие, перерезая горла тех скаланди, которые были особенно сильно обварены. Смолкнувшие крики придали сцене странно многозначительное молчание.

Грантл склонился над одним из трупов, вытирая лезвия сабель об одежду. Мышцы рук тряслись и наливались свинцовой тяжестью.

Усиливался ночной, пахнущий солью бриз, прогонявший дым в сторону суши. По сторонам все еще пылало достаточно домов, чтобы осветить тьму.

— Посмотри на это, а?

Капитан охранников оглянулся на сержанта, проследил, куда тот смотрит.

На юго-востоке, всего в нескольких кварталах, торчал Трелл. Все здание слабо светилось.

— Что ты думаешь? — пробурчал грузный солдат.

Какое-то колдовство.

— Похоже, ритуальная магия, — продолжал сержант. — Защитная, наверное. Знает Худ, нам бы такая не помешала. Нас порубили на куски, сир — от меня немного осталось, а что до остальных… — Посмотрев на дюжину окровавленных, прислонившихся к стене или стоящих на коленях капантхоллов, он покачал головой. — Им конец.

С юго-запада приближались звуки битвы.

Внимание Грантла привлекло звяканье доспехов с крыши Дома Лестари. Сверху на них смотрели шестеро солдат Капантхолла. — Отлично сделано, кто бы вы ни были! — крикнул один.

— Что вы там видите? — спросил сержант.

— Мы взяли Северные ворота! Серые Мечи, чертова тысяча! Паннион бежит!

— Серые Мечи, — проворчал под нос сержант. Он искоса поглядел на Грантла. — Это мы их взяли…

— Но там не задержались, а? — буркнул, вставая, Грантл. Он оглядел жалкий отряд. — Смотрите веселей, бесхребетные капанцы. Мы еще не закончили.

Тусклые, неверящие глаза уставились на него.

— Похоже, Западные ворота пали. Похоже, наши защитники показали пятки. То ли потеряли офицеров, то ли офицеры оказались говенные. Сержант, отныне ты лейтенант. Все остальные — сержанты. Мы получили несколько закаленных вояк в подмогу. Вперед, двойным шагом, не дадим себе сдохнуть тут. — Сверкая глазами, Грантл размял плечи, выхватил сабли. — За мной.

Он потрусил вниз по улице к Западным воротам. Через миг остальные последовали за ним.

* * *

Два звона до рассвета. С севера и запада звуки битвы стихали. Контратаки Итковиана позволили овладеть обоими воротами и прилежащими стенами; по крайней мере, теперь атакующих снова сдерживали камни. Хотя бы на одну эту ночь.

Брукхалиан вернулся из Трелла, Карнадас пришел звоном ранее. Смертный Меч забрал шестьсот рекрутов — резерв Надежного Щита — вместе с двумя Гривами и одним Крылом, и поспешил к Агоре Джеларкана, где, по слухам, пробивала себе путь тысяча беклитов, угрожая опрокинуть местных защитников.

Ситуация вокруг Западных ворот была еще плачевнее. Трое посланных Итковианом вестовых не вернулись. Западные Казармы были одним громадным кулаком беснующегося пламени, и в его мертвенном свете виднелись руины самих ворот. Этот прорыв, сумей атакующие пройти через западную часть Агоры Джеларкана, мог стоить половины города.

Надежный Щит рассерженно шагал по крыше. У него не осталось резервов. На данный момент казалось, что Капантхолл и Серые Мечи в этом направлении просто прекратили существование — рана, через которую мог хлынуть потоп. Но потом внезапно решимость бойцов возросла. Потоп встретила живая плотина, и хотя он нарастал, но прорыва еще не случилось.

Судьба Капустана лежала теперь на этих защитниках. Итковиан мог лишь следить, как качаются чаши весов.

Карнадас был внизу, во дворе казарм. Истощал свой садок, Денал, боролся с заполонившей его магической заразой, но все же ухитрялся исцелять раненых Серых. Что-то происходило в Трелле — все здание светилось, бросая неясную полутень. Итковиан желал спросить об этом Карнадаса, но возможности все не было. Шаги по лестнице. Надежный Щит обернулся. У вестника была жестоко обожжена половина лица — красная блестящая кожа на челюсти и выше, до обода шлема. Глаз сморщен, вдавлен, черен как изюм.

Он вскарабкался по лестнице. За ним и Карнадас.

Дестриант заговорил первым, еще не пройдя сквозь люк. — Он настаивал отдать рапорт сначала вам, сир. Я ничего не могу сделать с глазом, но боль…

— Момент, — оборвал его Итковиан. — Вестовой, отдайте рапорт.

— Извините, — выдохнул юноша, — что шел так долго. — Надежный Щит широко раскрыл глаза: — Это вы меня удивляете, сир. Я послал вас к Западным воротам всего полтора звона назад.

— Паннионцы прошли через Стоянку Туляр, Надежный Щит. Пала Стоянка Сенар — ее обитатели вырезаны. Все. Дети… сир, простите меня, но этот ужас останется со мной…

— Продолжайте.

— Башня Джебар была окружена. Такова была ситуация к моему прибытию, сир. Наши солдаты рассеялись, бились небольшими группами, многие в окружении. Насколько я мог видеть, нас разбили. — Он передохнул, тяжело дыша, и продолжил: — Такова была ситуация на момент прибытия. Я готовился вернуться с печальными вестями, сир, но был… уведен…

— Вы были что?

— Извините, сир. Не могу подобрать слова. Появился иноземец с десятком капанцев, что-то вроде ополчения, сир. И сержантом из лестари. Этот человек взял командование над всеми, включая меня. Надежный Щит, я спорил…

— Очевидно, этот человек был убедителен. Продолжайте рассказ, сир.

— Иноземец приказал своим солдатам выломать дверь в Стоянку Туляр. Потребовал, чтобы жители вышли и дрались. За детей своих…

— И они подчинились?

— Сир, он держал в руках то, что осталось от одного из детей Сенар. Враги, сир — паннионцы — они начали его есть…

Карнадас подошел к солдату сзади, положил ему руки на плечи.

— Он убедил их, — сказал Итковиан.

Вестовой кивнул. — Иноземец — он… он взял то, что осталось от детской туники, и сделал ее знаменем. Я сам видел. Сир, тогда я перестал возражать… простите…

— Я вас понимаю, сир.

— В оружии недостатка не было. Туляр вооружился — вышло четыре, пять сотен людей. Женщин и мужчин. Иноземец разослал своих солдат, и скоро они стали возвращаться. Вели с собой остатки отрядов Капантхолла, гидрафов, кораллессианцев и Серых Мечей, сир. Видите ли, их траймастер был убит…

— Иноземец собрал их, — прервал его Итковиан. — И что потом?

— Мы пошли на освобождение башни Джебар, сир. Надежный Щит, под этим ужасным знаменем мы несли резню.

— Состояние башни?

— В руинах, сир. Увы. Среди защитников из Капантхолла оставалась дюжина живых. Теперь они с иноземцем. Я, гм, я вернулся к исполнению обязанностей, сир, и был послан отдать вам рапорт…

— Очень великодушно с его стороны. Каково было положение этого ополчения?

— Они готовили вылазку через руины Западных ворот, сир…

— Что?

— На усиление находящихся внутри города пришла рота беклитов. Но там все были мертвы. Иноземец придумал, как удивить их этим фактом…

— Двойные Клыки, кто же этот человек?

— Я не знаю его имени, сир. Он носит две сабли. Бьется как… вепрь, сир, с двумя саблями…

Итковиан долго смотрел на юношу. Под руками Карнадаса боль уходила, ожоги бледнели, опухоль спадала, вокруг погибшего глаза нарастала новая кожа. Надежный Щит повернулся на запад, лязгнув доспехами.

Пожар в казармах освещал только их само здание. Дальше царила темнота. Он перенес внимание на Агору Джеларкана. Насколько он мог определить, новых прорывов не произошло. Смертный Меч получил отличный материал, причина в этом, подозревал Итковиан.

— Меньше звона до рассвета, — пробормотал Карнадас. — Город устоял.

Итковиан кивнул.

Новые сапоги затопали по лестнице. Они обернулись, встречая очередного гонца.

— Надежный Щит, доклад от третьей вылазки к западным редутам. Выжившие гидрафы спасены. Было замечено движение на юго-востоке. Траймастер послал разведку. Надежный Щит, надвигается армия Тенескоури.

Итковиан кивнул. Они придут с рассветом. Триста тысяч, может и больше. — Дестриант, открывайте тоннели. Начните с внутренних Стоянок, сир. Всех горожан вниз. Прикажите всем Крыльям и Гривам в казармах, и где еще найдете, обеспечить быстрое продвижение и вход в убежища.

Угловатое лицо Карнадаса скривилось в сухой усмешке. — Надежный Щит, я обязан напомнить вам, что Совет Масок еще не одобрил создание указанных тоннелей.

Итковиан снова кивнул. — К счастью для народа Капустана, мы действовали без разрешения. — Потом он нахмурился. — Кажется, Совет Масок нашел свой путь к спасению.

— Не они, сир. Кафал и Хетан. И новый жрец, тот самый 'торговец', которого вы спасли на равнине.

Надежный Щит медленно мигнул. — У него не было ли охранника — широкоплечего, с парой сабель на поясе? Сабель? Скорее уж клыков самого Фенера.

Дестриант присвистнул. — Думаю, сир, вы правы. Я же лишь позавчера нашел момент и исцелил его.

— Он был ранен?

— Просто перебрал, Надежный Щит. Очень.

— Понимаю. Продолжим, сиры, — кивнул он гонцам. — Нужно донести такую весть до Смертного Меча… и этого иноземца…

* * *

После бокового удара левой плетеный щит вылетел из руки беклита. Зазубренная, покрытая засохшей кровью сабля в правой руке Грантла нанесла прямой удар, прорубив шлем, а за ним и череп. Латная перчатка покрылась брызгами крови и мозга. Беклит упал на бок, задергал ногами.

Грантл повернулся, стряхивая с клинка кровавое месиво. В десяти шагах сзади над строем его яростных последователей реяло Детское Знамя — рваная, кричаще-желтая туника, ныне подхватившая также пурпурный цвет высыхающей крови.

Рота беклитов разгромлена. Павший от удара Грантла вражеский солдат был последним. Капитан охранников и его ополчение стояли в сорока шагах снаружи от руин Западных ворот, на широкой улице недавно разоренного бедняцкого пригорода. Все строения были разобраны, бревна и шифер крыш куда-то унесли. Все, что тут осталось — прямоугольники земляных полов и россыпь битой посуды. Шагах в двухстах далее виднелись отряды осаждающих. С рассветом их число быстро увеличивалось.

Грантл смог разглядеть полтысячи бетаклитов, идущих параллельно заградительным рогаткам в сопровождении урдоменов и бетрулидов — легкой кавалерии. За ними вздымалось облако песка, казавшееся золотым под рассветным солнцем.

Лейтенант упал на одно колено перед Грантлом, силясь отдышаться. — Время…время… отступать, сир.

Капитан свирепо оглядел свое ополчение. Пять — шесть десятков еще держались на ногах. С чем я начинал эту ночь? Примерно с таким же числом. Боги, разве это правильно? — Где наши сержанты?

— Они там, по большей части. Желаете, чтобы я их позвал, сир?

Нет… да, я хочу видеть их лица. Я не могу вспомнить их лица. — Собрать взводы.

— Сир, если на нас налетит кавалерия…

— Не налетят. Они маскируют.

— Что маскируют?

— Тенескоури. Зачем бросать на нас опытных солдат, только чтобы посмотреть, как они умирают? Этим ублюдкам нужен отдых. Нет, пришло время голодной орды.

— Беру сбереги, — прошептал лейтенант.

— Не беспокойся, — отвечал Грантл, — они умирают легко.

— Нам нужен отдых — нас раскромсали, сир. Я слишком стар для самоубийственных операций.

Тогда что во имя Худа ты делаешь в Капустане? А, не важно. — Посмотрим на взводы. Надо снять доспехи с этих трупов. Только кожу, шлемы и перчатки. Хочу, чтобы мои Шестьдесят выглядели как солдаты.

— Сир…

— Потом отступим. Понял? Лучше поспешай.

Грантл повел растрепанный отряд назад, в Капустан. Среди руин ворот отмечалось движение. При их приближении головы поворачивались, активность стихала. Стихли и разговоры.

Грантла перекосило. Он не любил лишнего внимания. Что мы, привидения?

Все взоры притягивало Детское Знамя.

К ним подбежала офицер наемников. — Добро пожаловать назад, — сказала она с серьезным кивком. Ее лицо было покрыто пылью, по шлему и щекам текли струйки пота. — Мы разместили несколько оружейников рядом со Стоянкой Туляр. Похоже, ваши Клыки нуждаются в заточке…

— Сабли.

— Как скажете, сир. Надежный Щит — нет, все мы хотим знать ваше имя…

Однако Грантл уже обошел ее. — Заточить. Хорошая мысль. Лейтенант, как думаешь: нам всем пора поточить Клыки?

Офицер Серых Мечей резко повернулась. — Сир, такое название надо заслужить…

Не останавливаясь, он бросил через плечо: — Ладно, давай назовем их тигриными когтями. Не смотрите на меня, вам велено чинить ворота. Лучше займись этим, подружка. Тенескоури хотят завтрака, и им будем мы.

Он услышал свист, выражавший крайнее разочарование.

Миг спустя рабочие возобновили свои усилия.

Оружейники уже расположили на мостовой свои точильные круги. За их спинами, в направлении Агоры Джеларкана, по-прежнему слышались звуки боя. Грантл подвел свих солдат: — Всем строиться в линию. Нужно так наточить лезвия, чтобы вы могли побриться.

Лейтенант фыркнул. — Сир, большинство в вашем отряде — женщины.

— И пусть.

Вдоль улицы со стуком подков пронесся всадник. Он резко натянул поводья, соскочил с коня и встал перед Грантлом, поправляя кольчужные перчатки.

— Вы капитан охраны каравана Керули? — спросил он, не поднимая забрала.

— Был. Что тебе нужно, наемник?

— Передаю поздравления от Надежного Щита, сир. — Голос был суровым и глубоким. — Тенескоури собрались в толпы…

— Знаю.

— Надежный Щит убежден, что их главная атака произойдет с востока, потому что именно там Первенец Мертвого Семени собрал свой авангард.

— Отлично. И что с того?

Вестник на миг запнулся, потом продолжил: — Сир, жители Капустана были перемещены…

— Перемещены куда?

— Серые Мечи создали туннели под городом, сир. В них собраны запасы, достаточные, чтобы прокормить двадцать тысяч человек…

— Как долго?

— Две, может быть три недели. Туннели обширны. Во многих местах были также открыты старые пустые курганы и склады — их оказалось больше, чем мы предполагали. Все входы хорошо спрятаны и позволяют обороняться.

Две недели. Бесполезно. — Хорошо, это решает проблему мирных жителей. А что с бойцами?

Глаза вестника за железной решеткой забрала потускнели. — Мы сражаемся. Улица за улицей, дом за домом. Комната за комнатой, сир. Надежный Щит спрашивает вас, какую секцию города вы готовы принять? У вас есть запросы? Стрелы, провиант…

— Мы не лучники. Разбавленное вино и еда нужны. Какую секцию? — Грантл оглядел свой отряд. — Лучше здание. В Старом Даруджийском есть дом с основанием из черного камня. Мы начнем с Южных ворот, потом отступим туда.

— Очень хорошо. Провиант будет доставлен в указанный дом, сир.

— О, в одной из комнат наверху находится женщина — если ваша эвакуация жителей предусматривала обход всех домов…

— Она была добровольной, сир.

— Она могла не согласиться.

— Тогда она осталась, где и была.

Грантл кивнул.

Сбоку встал лейтенант. — Ваши сабли. Время наточить тигриные когти, сир.

— Да. — Поворачиваясь, Грантл не заметил, что голова вестника дернулась при последних словах жителя Леста.

Через темную клетку забрала Итковиан изучал грузную фигуру караванного охранника, который сейчас шел к кузнецу. Сзади шагал коротконогий лейтенант. Окровавленные сабли вынуты из ножен — зазубренные, тяжелые, цвета дымного пламени.

Он поехал самолично посмотреть на этого человека, составить полное впечатление о нем и его необычайных талантах. Теперь он сожалел о своем решении. Он глухо выбранил себя за поспешность. Бьется как вепрь? Боги, этот человек — большой хищный кот. Он грузен, да, но это незаметно за его плавной и смертельной грацией. Сохрани нас Фенер, в тени этого мужчины идет призрак Летнего Тигра.

Итковиан вернулся к коню, вскочил в седло. Натянул поводья. Разворачиваясь, он оглянулся, щурясь от лучей рассвета. Истина проникла в мое сердце, словно пожар. В этот последний мой день я встретил безымянного мужа, служителя Трича, Летнего Тигра… Трича вознесшегося.

А Фенер? Дикий вепрь, чья свирепая хитрость жива в моей душе — где мой повелитель?

Фенер… спускается. В этот, наш последний день.

Вдалеке возник ритмичный гул. Он надвигался со всех сторон. Тенескоури на марше.

— Храните нас, Двойные Клыки, — прохрипел Итковиан, вбивая пятки в бока коня. Животное скакнуло, понеслось так, что искры полетели из-под копыт.

* * *

Посеревший от утомления Бьюк совершал обход имения некромантов. Это было большое здание, оседлавшее длинный низкий холм слишком правильной формы, чтобы быть природным. Его окружала высокая стена с декоративными башенками по углам. Главный вход пандусом выходил на проспект Килсбан. Ворота были миниатюрной копией Трелла, по сторонам проезда лежали конические жернова.

Огненная бомба повредила ворота, превратив их в руины. Пламя бушевало тут какое-то время, закоптив и покрыв трещинами камни; но основная арка почему-то осталась нетронутой.

Когда старый охранник вступил на пандус, ведущий к воротам, он невольно вздрогнул: навстречу ему вынырнул тощий, высокий человек в черном. Он горбился, словно стервятник с крыльями из черного дерева. Увидев Бьюка, он круто повернулся. Лицо его скривилось. — Я второй после самого Раф'Темного Трона! Разве ты не знаешь меня? Разве они не знают меня? Я Мрамор! Также известный как Пагуба! Меня страшатся все трусливые горожане! Колдун невообразимой мощи! А они… — Он брызгал слюной от ярости. — Пинком под зад, вот как! Клянусь, я страшно отомщу!

— Тебя не ждали, жрец, — довольно вежливо сказал Бьюк. — Мои наниматели…

— Наглая накипь!

— Может, и так, господин, но их лучше не сердить.

— Сердить? Когда мой повелитель узнает об этом оскорблении, нанесенном самому ценному слуге, о, тогда тени устремятся сюда! — С этим последним выкриком жрец поковылял вниз по пандусу. Мантия эффектно развевалась за его спиной.

Бьюк помедлил, ожидая, пока назвавшийся Мрамором не скроется за углом.

Звуки боя доносились со всех сторон, но не приближались. Несколько часов назад, в полночь, когда Бьюк помогал народу из Стоянок и района Дарудж пройти в созданные Серыми Мечами пункты сбора — откуда они должны были проследовать в тайные подземные тоннели — паннионцы дошли до улицы, по которой сейчас шагал Бьюк. Каким-то образом разномастные отряды защитников сумели их оттеснить. На проспекте Килсбан валялись тела бойцов обеих сторон.

Бьюк снова заставил себя идти, проходя мимо сожженных оконных переплетов привратницкой с твердым убеждением, что больше никогда не выйдет из имения Бочелена и Корбала Броча. Когда под воздействием внезапного прилива самосохранения его шаги замедлились, он понял, что уже слишком поздно.

Во внутреннем дворике стоял Бочелен. — Ах, мой недавний служитель. Мы гадали, куда это вы делись.

Бьюк склонил голову. — Извиняюсь, господин. Я доставил местным чиновникам прошение о налоговом послаблении. Как вы велели…

— Отлично. Наши аргументы были признаны?

Старый стражник моргнул. — Увы, хозяин, время осады не предполагает освобождения от налогов. Им нужна монета. Но, к счастью, в связи с эвакуацией в районе Дарудж не остается никого, могущего ожидать платежа.

— Да, эвакуация. Тоннели. Очень умно. Конечно, мы отклоним предложение.

— Конечно. — Бьюк больше не мог смотреть на мостовую под ногами, его голова стала словно сама собой поворачиваться — и замерла, когда взгляд натолкнулся на десяток лежащих урдоменов. Тела их были обескровлены, лица под шлемами сморщились и покрылись пятнами.

— Внезапный набег заблудившихся солдат, — промурлыкал Бочелен. — Корбал был в восторге, он сделал приготовления, чтобы их рекрутировать.

— Рекрутировать, хозяин? Ох, да, господин. Рекрутировать.

Некромант склонил голову набок. — Странно. Наш дорогой Эмансипор Риз вымолвил те же слова, тем же тоном. Только полузвоном ранее.

— Правда, хозяин?

Двое несколько мгновений глядели в глаза друг другу. Потом Бочелен подергал бороду и отвернулся. — Вы знаете, что идут Тенескоури? Среди них Дети Мертвого Семени. Необычайные дети. Семя умирающих… Мммм. Говорят, что старший среди них командует целой ордой крестьян. Я жду встречи с ним.

— Хозяин? Я… гмм… имею…

Бочелен усмехнулся. — Корбал очень жаждет провести полное исследование этого малыша, называемого Анастером. Каков вкус его биологии? Даже мне интересно.

Погибшие урдомены дернулись и одновременно согнулись. Руки потянулись за оброненным оружием, поднялись головы в шлемах.

Бьюк смотрел в ужасе.

— Ах, Бьюк, теперь у вас есть гвардейцы. Я советую вам расположить их у входа. И, может быть, по одному в каждой из угловых башен. Не знающие усталости защитники — лучший сорт. Правда?

Из главного входа неуверенно шагнул Эмансипор Риз, прижимавший к груди чесоточную кошку.

Бочелен и Бьюк наблюдали, как старик подбежал к одному из уже вставших урдоменов. Риз бешено вцепился в кольчугу неупокоенного воина и куртку под ней, засунул руку под одежду, глубже, еще глубже. И начал что-то бормотать. Вытащил руку, уставился на нее. — Но… но… — Его сухое, вытянутое лицо обернулось к Бочелену. — Этот… этот человек, Корбал — он — он сказал — я видел — он взял их сердца! Он сшил их вместе, кровавая трепещущая масса на кухонном столе! Но… — Он повернулся и треснул урдомена по груди: — Нет раны!

Бочелен поднял тонкую бровь: — Ну что же… раз вы с дружком Бьюком вмешались в обычную ночную деятельность Броча, ему пришлось изменить привычки, свой модус операнди, если вам так угодно. Видите ли, друзья мои, теперь ему не нужно покидать комнату, чтобы удовлетворить свои исследовательские запросы. Тем не менее говорю вам: прекратите бесполезные усилия. — Запавшие серые глаза некроманта сосредоточились на Бьюке. — Что до угнездившейся в вас особенной магии жреца Керули… Дорогой слуга — не высвобождайте ее. Мы не любим компании, когда входим в форму Солтейкенов.

Ноги Бьюка были готовы подломиться.

— Эмансипор, — промурлыкал Бочелен, — подставьте нашему охраннику плечо.

Старый лакей подошел к Бьюку. Глаза его так широко раскрылись что Бьюк мог видеть весь круг склеры. Пот стекал по морщинистому лицу. — Я говорил тебе, что это глупость! — прошипел он. — Что тебе дал Керули? Черт дери, Бьюк…

— Заткнись, Манси, — буркнул Бьюк. — Ты знал, что они Солтейкены. Но не сказал. Однако Керули тоже это знал.

Бочелен пошел ко входу, что-то напевая под нос.

Бьюк развернулся, схватил Эмансипора за блузу. — Теперь я могу следить за ними! Дар Керули. Я могу следовать за ними повсюду!

— Они убьют тебя. Они тебя пришлепнут, Бьюк. Худом клятый идиот…

Бьюк выдавил улыбку: — Худом клятый? О да, Манси, мы все такие. Точно. Да, Худом клятые.

Их прервал далекий, но мощный рокот, звук, сотрясший город, прокатившийся по всем его концам. Эмансипор побледнел: — Тенескоури…

Но внимание Бьюка приковала квадратная главная башня дворца, открытые окна на третьем, верхнем этаже. Там появились два грача. — О да, — прошептал он, оскалив зубы, — я вас вижу. Вы летите за ним? Первенец Мертвого Семени. Анастер. Вы летите за ним.

Грачи упали с подоконника, раскрыли крылья, пролетели над двором и с громкими, тяжелыми хлопками быстро набрали высоту. Направляясь на юго-восток.

Бьюк оттолкнул Риза. — Я могу следовать за ними! О, да. Чудный дар Керули… Моя собственная форма Солтейкена, острые крылья, воздух, проносящийся под и надо мной. Боги, свобода! Чего я желал… найти форму. Он чувствовал, как меняется тело, сладкая теплота заполняет члены, чувствовал свое пряное дыхание, обрастал перьями. Тело уменьшалось, перестраивалось. Тяжелые кости утончались, становясь воздушными.

Сладостный дар Керули, больше чем я мог вообразить! Полет! Прочь от всего, чем я был! От всего, чем мне пришлось быть! Пропадите, бремена! О, я могу следовать за зловещими тварями, этими крылатыми кошмарами. Я могу следовать, и там, где они трепыхаются и напрягают крылья в незримых небесных потоках, я пронесусь как стрела, как молния!

Стоявший во дворе Эмансипор Риз слезящимися глазами наблюдал за превращением Бьюка: человек замерцал пятнами, упал в себя самого, воздух наполнился острым, пряным запахом. Видел, как бывший Бьюком ястреб — перепелятник споро пошел вверх по расходящейся спирали. — Да, — пробормотал он, — Ты можешь чертить круги вокруг них. Но, дорогой Бьюк, когда они решат раздавить тебя, это будет магия, а не дуэль крыльев.

Это будет магия. Неуклюжие грачи не нуждаются в скорости и ловкости. Все эти дары ничего не дадут тебе, когда настанет их миг. Бьюк… несчастный глупец…

Высоко над Капустаном кружил ястреб. Два грача, Бочелен и Корбал Броч, были далеко внизу, но глаза хищника отлично видели их. Тяжело хлопая крыльями, они летели сквозь клубы дыма на юго-восток, за Восточные ворота…

Город местами еще горел, выбрасывая в небо колонны черного дыма. Ястреб изучал осаду с наблюдательного пункта, за который согласились бы умереть земные генералы. Кружа, паря, следя.

Тенескоури окружила город толстым слоем, шевелящейся лентой. Треть миллиона, может больше. Такого скопления народа Бьюк еще не видывал. И эта лента начала стягиваться. Странно бесцветный аркан, удавка, все сильнее налегающая на слабые, сокрушенные стены города, на казавшуюся ничтожной горстку защитников.

Этого порыва не остановить. Армия, руководимая не храбростью, а чем-то более опасным, чем-то неостановимым. Голодом. Армия, что не может прерваться, что видит в отступлении только досадную задержку.

Капустан вот-вот будет пожран.

Воистину паннионский Провидец — чудовище. Тирания нужды. И она распространяется. Противостоять ему? Вам придется убить каждого мужчину, женщину и ребенка в мире, что склонились перед голодом, всех, кто предстал перед злобной ухмылкой пустого живота. Это началось здесь, на Генабакисе — но здесь только сердце. Прилив вздымается. Он заразит каждый город, каждый континент, он будет глотать империи и нации, стирая их с лица земли.

Теперь я вижу тебя, Провидец. С этой высоты. Я понимаю, кто ты и чем станешь. Мы пропали. Мы поистине пропали.

Его мысли смешались от взрыва ядовитой магии на востоке. Узел знакомого колдовства кружил вокруг небольшого участка в армии Тенескоури. Черные волны, пронизанные бледно — пурпурным, текли во все стороны, сотнями сражая вопящих крестьян. Им отвечали серые колдовские струи.

Глаза ястреба теперь обнаружили двух черных птиц в самом центре магического шторма. Демоны вырвались из порталов на равнину, рвали на куски разбегающиеся, кричащие ряды. Магические струи хлестнули по тварям, оплели их.

Грачи снизились, направляясь к человеку, восседавшему на тощей чалой лошади. Волны магии столкнулись, блеснули черным светом, громовый удар всколыхнул воздух даже там, где кружил Бьюк.

Клюв перепелятника раскрылся, издав пронзительный крик. Грачей трясло. Магия била по ним, трепала, пока они поспешно отступали.

Человек на кляче остался невредим. Окруженный кучами трупов, к которым сразу устремились тенескоури. Питаться.

Бьюк снова торжествующе крикнул, сложил крылья, уносясь к земле.

Он достиг двора имения задолго до некромантов, покружил, замедлил лет, забил крыльями о воздух. Завис на самый краткий миг прежде чем потечь, возвращаясь в человеческую форму.

Эмансипора Риза не было видно. Неупокоенные урдомены стояли там же, где впервые поднялись.

Чувствуя себя неловким и тяжелым в обычном теле, Бьюк подошел осмотреть их. — Шестеро к воротам — вы (он показал пальцем) и тот, прямо за вами. А ты на северо — западную башню. — Он продолжал распоряжаться молчаливыми воинами, размещая их в соответствии в указаниями Бочелена. Когда он выкрикнул последний приказ, на мостовую приземлились две черные птицы. Их перья были в пятнах, над одним грачом поднимался дым.

Бьюк наблюдал за превращением, усмехнулся, увидев Корбала Броча: доспехи в клочьях, вокруг них полоски дыма — а потом и Бочелена, с длинной царапиной вдоль длинной челюсти, с кровью, запекшейся в усах и серебряной бороде.

Корбал Броч вцепился в воротник плаща. Его толстые, мягкие руки дрожали, тряслись. На землю полетела черная кожа. Он начал плясать на ней, уничтожая последние очаги горения.

Сбив гарь с рукавов, Бочелен взглянул на Бьюка. — А вы терпеливы, дождались нашего возвращения.

Пряча улыбку, Бьюк пожал плечами: — Вы не взяли его. Что случилось?

— Кажется, — проворчал некромант, — нам надо выработать более тонкую тактику.

Инстинкт самосохранения пропал, и Бьюк тихо засмеялся.

Бочелен застыл. Поднял бровь. Потом вздохнул: — Ну ладно. И вам всего хорошего, Бьюк.

Он направился внутрь дома.

Корбал Броч продолжал топтать свой плащ еще долго после того, как огонь потух.

Глава 15

Во снах моих я встречался лицом к лицу с мириадами моих собственных отражений, и все были неведомы и странно преходящи. Они болтали без остановки на языках, мне неведомых, и шли с товарищами, которых никогда не встречал я, по местам, куда не ступала нога моя.

Во снах моих я шел по мирам, где леса окружали мои колени, и половина неба была стеной льда. Серые стада плыли, как грязь, могучие потоки показывали клыки и рога, восставая на равнину, и о! это мои воспоминания, странствия души моей.

Перед наступлением ночи,

Д'арайан из Ривии

Вискиджек подскочил в седле, когда его мерин перепрыгнул костистую каменную гряду, венчавшую холм. Застучали копыта, когда животное продолжило свой бег по плоской вершине; малазанин натянул поводья и откинулся назад, умеряя ретивость коня. Легким галопом он доехал до противоположного края холма и перевалил через него.

Неровный, усеянный валунами склон вел в широкое, сухое речное русло. Там спинами к Вискиджеку сидели на лошадях двое разведчиков Второй Армии. За ними дюжина пеших ривийцев пробиралась через то, что казалось полем, усеянным костями.

Огромными костями.

Вискиджек послал мерина вниз, медленно спускаясь по древнему склону. Он разглядывал разбросанные кости. Кое-где блестели стальные лезвия, виднелись поломанные, странной формы шлемы и кирасы. Он видел длинные, как у рептилий, челюсти, ряды кривых зубов. На некоторых останках сохранились куски серой кожи.

Кроша щебень, Вискиджек подскакал к ближайшему разведчику.

Тот отдал честь. — Командор. Ривийцы там что-то лепечут, но мы не понимаем, о чем они. Похоже, тут было около десятка демонов. Что бы их не разорвало, оно еще ужаснее их самих. Может быть, ривийцы узнают больше, походив вокруг трупов.

Кивнув, Вискиджек спешился. — Внимательнее, — сказал он, хотя знал, что разведчики всегда внимательны. Просто хотелось сказать хоть что-то. Мертвое поле выделяло запах ужаса, древнего, но нового, и — еще тревожнее — оно сохранило напряжение, всегда присущее концу битв. Густое молчание, словно бы водоворот, поглотивший звуки насилия — но кто-то еще трепещет, кто-то еще шевелится там…

Он приблизился к ривийцам, спотыкаясь о кости.

Племенные разведчики действительно 'лепетали', перебивая друг друга:

— Мертвые волки…

— Двойные следы, шаг легкий и в то же время тяжелый. Шире моей ладони. Большие…

— Большие мертвые волки.

— Крови нет, так? Вонь, как в могильнике.

— Черная каменная пыль. Острия.

— Блеск ниже локтей. Кожа…

— Кусочки черного стекла.

— Обсидиан. Далеко на юге…

— Юго-восток. Или на крайнем севере, за Ледеронским плато.

— Нет, я не вижу красного и коричневого. Ледеронский обсидиан с прожилками, как дерево. Это из Морна.

— Если вообще их этого мира…

— Здесь были демоны. Так? Из этого мира. В этом мире.

— Вонь могил.

— Но в воздухе запах льда, ветер тундры. Запах мерзлого торфа.

— За волками шли убийцы…

Вискиджек пророкотал: — Разведчики Ривии, слушайте меня, пожалуйста.

Лица повернулись к нему. Молчание.

— Я хочу выслушать ваш рапорт. Кто командир группы?

Они обменялись взглядами. Один качнул плечами: — Я могу говорить на вашем дару. Лучше остальных. Так спрашивай меня.

— Отлично. Продолжайте.

Молодой ривиец откинул со лба косички смазанных жиром волос, широко повел рукой над костями. — Немертвые демоны. Оружные, мечи вместо рук. Пришли с юго-востока, скорее востока, не юга. — Он усилено нахмурился. — Ущербные. Загнанные. Пойманные. Бежащие. Гонимые как бхедрины, туда и сюда, петляющие. Охотники терпеливые, на четырех ногах…

— Большие неупокоенные волки, — вмешался Вискиджек.

— Дважды большие местных равнинных волков. Да. — Потом его лицо осветилось словно бы в откровении. — Они как бегущие духи наших легенд. Когда кудесники, старейшие среди них, уходят в дальний сон, они видят волков. Никогда близко, всегда бегущие, все призраки кроме одного, вожака, у того плоть и очи жизни. Видеть их большая удача, попутное течение, потому что в их беге радость.

— Однако теперь они бегут не только в грезах ваших ведьм и знахарей, — сказал Вискиджек. — и бег их смертелен.

— Охотящиеся. Я сказал, эти волки похожи на них из снов. Я не сказал, они те же самые. — Он стал сдержан, глаза заблестели, как у жестокого убийцы. — Охотящиеся. Гонящие свою добычу сюда, в эту ловушку. Потом уничтожающие их. Бой немертвых. Демоны из могильников далеко на юге. Волки из праха северных зимних ветров.

— Спасибо вам, — сказал Вискиджек. Ривийская манера рассказывать — драматическое представление — отлично соответствовала событиям, свидетелем которых была долина.

От головной колонны приближались еще всадники, и он обернулся встретить их.

Трое. Корлат, Серебряная Лиса и дарудж Крюпп. Последний так качался и мотался на спине мула, словно участвовал в спешной погоне за двумя сидевшими на лошадях женщинами. Его беспокойные крики эхом отзывались по всей неширокой долине.

— Да.

Командор повернулся, уставился на вожака ривицев, который вместе со своими разведчиками изучал трех всадников. — Простите меня?

Ривиец дернул плечом с непроницаемым видом, и ничего не ответил.

Россыпь валунов заставила прибывших остановиться — кроме Крюппа, который резко дернулся в седле вперед, потом назад, пока мул скользил вниз по склону. Животное как-то смогло удержаться на ногах и бежать, оно пронеслось мимо удивленной Корлат и смеющейся Лисы, а когда достигло плоского места, поскакало рысью к Вискиджеку — голова горделиво поднята, уши торчком.

Сам Крюпп держался за шею мула, крепко зажмурив глаза. Его лицо было красным, пот тек ручьем. — Ужас! — простонал он. — Битва воль, Крюпп встретил равного себе в этом безмозглом придурковатом звере! Да, он побежден! О, спасите меня…

— Теперь можете слезть, — сказал ему Вискиджек.

Крюпп раскрыл глаза, огляделся, медленно выпрямился. Трясущейся рукой достал платок. — Естественно. Вернув животному его голову, Крюпп теперь позаботится о себе самом. — Потратив полминуты на вытирание пота и обработку лица пудрой, он выполз из седла и с громких вздохом опустился на землю. — Ах, вот и любимые Крюппом лентяйки, глотательницы пыли! Рад вашему успеху, дамы! Не правда ли, хороший полдень для прогулки?

Серебряная Лиса перестала смеяться. Ее затуманенные глаза уперлись в рассыпанные кости.

Возьми меня Худ, эта меховая мантия действительно ей идет. Мысленно одернув себя, Вискиджек поглядел на Корлат, встретив ее твердый, слегка насмешливый взгляд. Но ох, она бледнеет перед Тисте Анди. Черт дери, старик, не думай о прошлой ночи. Не прилипай к этому чуду так крепко, иначе всю жизнь порушишь…

— Разведчики, — сказал он обеим женщинам, — обнаружили признаки прошедшей битвы…

— К'чайн Че'малле, — кивнула изучающая останки Корлат. — Охотники К'эл, к счастью, скорее неупокоенные, чем ожившие во плоти. Не так быстры, как могли бы быть. И все же быть разорванными вот таким образом…

— Т'лан Ай, — сказала Лиса. — Это ради них я пришла…

Вискиджек вгляделся в нее. — Что ты имеешь в виду?

Она пожала плечами. — Поглядеть на себя, командор. Все мы сходимся ближе. Вы к своему осажденному городу, я к судьбе, для которой рождена. Схождение, чума этого мира. Но даже в нем… — добавила она, слезая с седла и направляясь к костям, — есть дары… Т'лан Ай. — Она запнулась — ветер гладил лисий мех на ее плечах — потом прошептала это слово еще раз: — Т'лан Ай.

— Крюпп содрогается, когда она так именует их… ах, благослови боги эту мрачную красоту в ее пустынной раме, ибо с ней потускневшие от времени звездные сны станут словно радужные реки небес! — Он помолчал, поморгал на слушателей. — Сладкий сон, в котором таится сокрытая поэзия, поток изолированности столь ровный, что кажется тканым полотном. Да?

— Я неподходящий человек, — пробурчал Вискиджек, — чтобы постигать ваши абстракции, Крюпп. Увы.

— Конечно, тупой солдат, так вы скажете! Но погодите… разве Крюпп не видит в ваших глазах некоего… заряда? Воздух воистину потрескивает от неизбежности — вы отрицаете свою восприимчивость к таким вещам, малазанин? Нет, молчите, истина таится в вашем жестком взоре и вашей кольчужной руке, когда она крепче хватает рукоять меча.

Вискиджек не мог отрицать, что волоски на его затылке стоят дыбом. Он огляделся, увидел похожую напряженность в ривийцах и у пары малазанских разведчиков, настороженно обшаривавших взглядами холмы. — Что грядет? — прошептала Корлат.

— Дар, — промурлыкал Крюпп с блаженной улыбкой, не сводя глаз с Серебряной Лисы.

Вискиджек последовал за ним взглядом.

Увидел столь похожую на Порван-Парус женщину, стоящую спиной к ним, высоко взметнув руки.

Со всех сторон небольшими воронками закружилась пыль. Т'лан Ай обретали форму, на дне реки, на склонах и гребнях близлежащих холмов. Тысячами…

Серый прах в серый, мутный мех, черные плечи, горло оттенка дождевых туч, серебряные с черными кончиками хвосты. Другие были бурыми, цвета гнилой, рассыпающейся древесины, с более светлым оттенком на горле и животе. Волки, высокие, тощие, глаза — ямы тьмы. Громадные длинные головы все повернуты к Серебряной Лисе.

Она оглянулась, сосредоточила на Вискиджеке взгляд из — под тяжелых век. Улыбнулась. — Мой эскорт.

Пораженный Вискиджек уставился на нее. Так похожа на Парус. И не она. Эскорт, она сказала, но я вижу больше — и ее глаза говорят, что она тоже это поняла… такие разумные глаза.

Эскорт… и охрана. Теперь Лисе мы больше не нужны. Теперь, когда нужда в нашей защите отпала, она может делать… все, что пожелает.

В мозгу Вискиджека словно завыл ледяной ветер. Боги, что если Каллор был во всем прав! Что, если мы упустили свой шанс? С тихим ворчанием он прогнал дурные мысли. Нет, мы показали ей свою веру, когда это было нужнее всего — когда она была очень слаба. Порван-Парус этого не забудет…

Так похожа… и не она. Ночная Стужа, расчлененная из-за предательства. Не Тайскренна ли ненавидит остаток ее души? Или всю Малазанскую Империю, каждого сына и дщерь нашей крови? Или того, кого она вызывала на бой: Аномандера Рейка и его продолжение, Каладана Бруда? Ривийцы, Баргасты… ищет ли она отмщения?

Крюпп прокашлялся: — И весьма замечательным эскортом будут они, дорогуша. Настороже к твоим врагам, любезны к проверенным друзьям! Мы очарованы, видя, как глубоко ты сама очарована этими молчаливыми, недвижными Т'лан Ай! Такие вышколенные щеночки! Крюпп впечатлен, он не находит слов, не находит жестов, вообще не находит подходящей реакции!

— Если только, — пробормотала Корлат, — в этом все дело. — Она взглянула на Вискиджека с непроницаемо-профессиональным выражением. — Командор, я позволю себе уйти, сделать доклад нашим вождям…

— Корлат, — прервала ее Лиса, — прости, что не спросила раньше, но когда ты в последний раз видела мою мать?

— Этим утром, — ответила Тисте Анди. — Она больше не может ходить, и такое состояние длится уже неделю. Она слабеет день ото дня, Лиса. Может быть, если бы ты сходила ее навестить…

— Нет нужды, — ответила облаченная в меха женщина. — Кто смотрит за ней в данный момент?

— Советник Коль и дарудж Муриллио.

— Лучшие друзья Крюппа, уверяет он всех вас. Она в безопасности.

— Обстоятельства, — сказала с напряженным выражением Серебряная Лиса, — становятся… сложными.

А что, до этого было легче, женщина? Каллор охотится за твоей тенью, как падальщик — я удивлен, что он не пошел за тобой сюда… а может, таится за склоном ближайшего холма…

— Ты что-то просишь у меня, Лиса? — спросила Корлат.

Та, очевидно, успела взять себя в руки. — Да, чтобы кто-то из вашего рода охранял мою мать.

Тисте Анди нахмурилась: — Кажется, теперь, при таком количестве новых стражей, ты могла бы выделить…

— Боюсь, она может их не подпустить. У нее… кошмары. Мне жаль, но придется позаботиться, чтобы мои Ай не попадались ей на глаза. Она может казаться хрупкой и бессильной, но в ней есть нечто, способное прогнать Т'лан Ай. Ты сделаешь, что я прошу?

— Конечно, Лиса.

Корлат развернула коня и поскакала вверх по склону. Юная женщина кивнула ей вслед, снова обратив все внимание на Вискиджека. Через миг она обратилась к Крюппу. — Ну, дарудж? Ты удовлетворен?

— Точно так, дражайшая. — Сказано это было не обычным тоном Крюппа, а медленно и спокойно.

Удовлетворен. Чем это?

— Она будет держаться, как думаешь?

Крюпп пожал плечами. — Ну, мы же увидим? Крюпп верит в нее.

— Достаточно, за нас обоих?

— Естественно, — улыбнулся дарудж.

Серебряная Лиса вздохнула: — Вот и отлично. Я твердо полагаюсь на тебя в этом. Ты знаешь?

— Ноги Крюппа — словно каменные колонны. Твое касание так легко, что прошло незамеченным для его достойной особы. Дорогая, звук копыт новых всадников побуждает тебя принять решение — что ты позволишь увидеть этим прибывающим?

— Ничего тревожащего, — отвечала женщина. Она снова воздела руки.

Т'лан Ай вернулись во прах, из которого недавно поднялись.

Тихо ворча, Вискиджек зашагал к своему коню. Слишком много тайн сопровождают компанию двух армий, тайн, постоянно грозящих взрывоподобным откровением. Может быть, и насилием при этом. Он чувствовал беспокойство. Будь здесь Быстрый Бен… Видит Худ, хотел бы я знать, что стряслось с ним, с капитаном Параном и Сжигателями. Преуспели ли они? Или все уже мертвы, а их черепа украшают шесты около лагеря Баргастов?

Значительный отряд из авангарда достиг гребня холма, где и остановился, неровной линией.

Вискиджек подбросил себя в седло и поспешил к ним.

Каллор, ехавший на тощей серой лошади, умышленно отдалился от остальных. Выцветший серый плащ был плотно натянут на широкие, покрытые броней плечи. Тени заострили черты его длинного, высохшего лица. Длинные пряди седых волос развевались по ветру.

Взор Вискиджека в один миг оценил этого человека, потом переместился к прочим членам группы. Бруд и Даджек ехали рядом. Справа от Полководца находился его вестовой Харлочель; слева от малазанина — знаменосец Артантос. Здесь же были Харадас — колдунья из Трайгальской Торговой Гильдии — и, конечно же, Корлат.

При появлении Вискиджека никто не проронил ни слова. Наконец Даджек кивнул ему, прогудев: — Корлат описала находку разведчиков. Появилось что-то еще?..

Вискиджек взглянул на Тисте Анди, но выражение ее лица было непроницаемым. Он покачал головой: — Нет, Верховный Кулак. Кажется, Корлат и ее родичи знают об этих Че'малле больше нас — тут лежит всего лишь россыпь костей, оружия и доспехов. Сам бы я их не опознал. Ривийские разведчики думают, они были неупокоены…

— К счастью для всех нас, — пробормотал Каллор. — Я кое-что знаю об этих созданиях, в отличие от вас. Ну, не включая сюда Корлат. К тому же я чувствую себя необычайно… красноречивым. Итак. Остатки цивилизации К'чайн Че'малле можно найти почти на любом континенте нашего мира. Например, в моей бывшей империи, на Джакуруку, их странные механизмы заполняют ямы и пещеры в земле — где бы мой народ не вгрызался в поверхность земли, он находил подобные конструкции. Кроме того, были найдены курганы. Ученые провели тщательное исследование их содержимого. Хотите выслушать суть их заключений, или я утомляю вас?

— Продолжай, — пробурчал Каладан.

— Очень хорошо. Похоже, среди вас больше мудрости, чем я полагал. Твари были подобны рептилиям, способным наделять свое потомство нужными талантами. Например, эти, названные Тисте Анди Охотниками К'эл, были рождены для войны. Там, на дне долины, их неупокоенная версия? У них нет рук, вместо них мечи, как-то вплавленные в материал костей. Среди К'чайн Че'малле царил матриархат. Они были похожи на пчелиный рой, возглавляемый маткой. Она — родительница, мать каждого ребенка. В такой Матроне жила магия всего рода. Сила, способная посрамить нынешних богов. Сила, способная удержать Старших Богов от прихода в наш мир. Если бы не самоуничтожение, К'чайн Че'малле, не сомневаюсь, доселе правили бы миром.

— Самоуничтожение, — сказала Корлат, резко глянув на Каллора. — Интересная деталь. Можешь объяснить?

— Конечно. Среди найденных записей были расшифрован только один язык. Это усилие само по себе стоит долгого рассказа… но я вижу, что вы ерзаете в седлах, как нетерпеливые детишки, и потому закончу поскорее. Среди найденных записей разыскано, что Матроны, каждая из которых правила чем-то вроде современного города, собрались, чтобы объединить свои планы. Чего они искали за пределами уже имевшейся мощи, так и осталось неясным. Но вообще-то, какие могут быть резоны там, где властвуют амбиции? Достаточно сказать, что Матронами был… воскрешен, возвращен из вымирания некий древний род, более примитивная версия самих К'чайн Че'малле. За неимением лучшего имени мои ученые прозвали их Короткохвостыми…

Не сводивший глаз с Корлат Вискиджек единственный из всех заметил, как напряглась она при этом слове. Он слышал шаги за спиной: Серебряная Лиса и Крюпп взбирались по склону.

— …по единственной причине, — продолжал сухим и монотонным голосом Каллор, — что они физически отличались от прочих К'чайн Че'малле наличием короткого, толстого хвоста, а не длинного и конусообразного. Они были не столь быстрыми, ходили скорее прямо — в соответствии с миром и цивилизацией, к которой прежде принадлежали. Увы, эти новые детишки были не так послушны, как ожидали от своего потомства Матроны. Иначе говоря, Короткохвостые не желали сдаваться и вливать магию в своих матерей. Результат — гражданская война, в ходе которой высвободились катастрофические силы магии. Чтобы вообразить отчаяние Матрон, нужно всего лишь съездить на юг этого континента, в место, именуемое Морн.

— Дыра, — кивнула Корлат.

Улыбка Каллора была ледяной. — Она старалась обуздать силу самих врат, но не врат простого садка. О нет, она решилась открыть дверь во Владения Хаоса. Какое высокомерие, думать, что она могла контролировать — повелевать — такого рода явлением. — Он замолчал, как бы удивляясь своим словам. И засмеялся. — О, в этой истории заключена пара горьких уроков, не так ли?

Каладан Бруд заворчал: — Давайте вернемся в настоящее. В той долине неупокоенные Охотники. Вот вопрос: что они здесь делали?

— Их использовали.

Все взглянули на Серебряную Лису, стоявшую около своего коня, держа в руках поводья.

— Я не люблю такого слова, — проворчал Даджек.

— Они были использованы, — продолжила Лиса, — Паннионским Провидцем.

— Невозможно, — фыркнул Каллор. — Лишь Матрона К'чайн Че'малле способна командовать Охотниками К'эл, даже и немертвыми.

— Тогда может оказаться, — сказала Корлат, — что у нас не один враг.

— Паннионский Провидец имеет союзников? — Даджек склонился в седле и сплюнул. — На это не было ни малейших намеков….

— Тем не менее, — отрезала Серебряная Лиса. — Доказательства перед вами, вон в той долине.

— Матрона не может вывести новых детей своего племени без семени самцов, — сказал Каллор. — Так что с каждым уничтоженным Охотником у нас меньше противников.

Бруд повернулся к нему. Глаза сузились в щелки: — Слишком легко проглоченное откровение.

Каллор пожал плечами.

— Перед нами, — продолжила юная женщина, — и другая истина. Уничтожение Охотников К'эл… кажется, кто-то сделал это за нас.

Повисло молчание. Внимание всех было приковано к Серебряной Лисе.

Она засмеялась. — Я же говорила когда-то, что всем нам потребуется помощь.

Каллор оскалился. — Т'лан Имассы! Скажи нам, сука, почему они занялись К'чайн Че'малле? Почему не Джагутами, своими заклятыми врагами? Зачем задавать твоим неупокоенным воинам новую задачу? Зачем, женщина, ты со своими Имассами ввязались в нашу войну?

— Мы ни во что не ввязались, — отвечала она, глядя из — под набухших век, стоя, скрестив руки на животе — так могла бы стоять Порван-Парус. Тело ее под туникой из оленьей кожи было крепким, но женственным.

А, я знаю этот взгляд. Положение рук. Осторожно же…

— Тогда ты отрицаешь, — спокойно начал Бруд (лицо его было мрачным и неуверенным), — что твои Т'лан Имассы ответственны за уничтожение этих Охотников?

— Неужели никто из вас не удивлялся, — ответила Серебряная Лиса, глядя всем им в глаза, — почему Т'лан Имассы воевали с Джагутами?

— Возможно, твое объяснение, — сказал Даджек, — поможет нам это понять. — Серебряная Лиса резко вздохнула. — Когда появились первые Имассы, они были вынуждены жить в тени Джагутов. Их терпели, игнорировали, но только в небольших, управляемых количествах. Их оттесняли на самые бедные земли. Потом среди Джагутов появились Тираны, которым нравилось их порабощать, держать в вечном кошмаре. Целые поколения родились и прожили, не зная иной жизни, ничего не зная о свободе.

Урок был труден, не сразу усвоен, ибо истина была такова: в мире есть разумные существа, паразитирующие на чужих добродетелях, на их сострадании, любви, вере. Эксплуатирующие и презирающие других. Сколь многие племена Имассов поняли, что их боги были всего лишь тиранами — Джагутами? Они прятались за дружескими масками. Тираны, манипулировавшие ими посредством веры.

Восстание было неизбежным, и оно стало сокрушительным для Имассов. Слабые, неуверенные в том, чего они хотят, или что даст свобода, которую они завоюют… Но мы не желали сдаваться. Мы не смогли бы.

Каллор фыркнул: — Женщина, среди Джагутов была лишь горстка Тиранов.

— И горсти было слишком много. И да, мы нашли союзников среди Джагутов — тех, кому не нравилась деятельность Тиранов. Но на нас уже были шрамы. Шрамы недоверия, предательства. Мы могли верить лишь своему роду. Во имя грядущих поколений все Джагуты должны были умереть. Никого нельзя было оставить, позволить им производить детей, которые могли бы стать новыми Тиранами.

— Но все же, — спросила Корлат, — при чем тут К'чайн Че'малле?

— Перед владычеством Джагутов было владычество К'чайн Че'малле. Первые Джагуты были для Че'малле тем, чем первые Имассы для Джагутов. — Она помедлила, оглядывая всех из-под нахмуренных бровей. — В каждом племени посеяны семена господства. Война с Джагутами уничтожила нас как живой народ, как чуткую и развивающуюся культуру. Это цена, которую мы заплатили за гарантию свободы. Наше вечное жертвоприношение. — Она снова впала в молчание, и продолжила более суровым тоном: — Итак, я спрашиваю вас — всех вас, взваливших на себя ношу войны с тираническим, все уничтожающим режимом, ношу возможной жертвы вашими жизнями ради блага народов, даже не знающих о вас, ради стран, на земли которых вы никогда не ступите ногой — я спрашиваю вас, что же осталось в Т'лан Имассах вам непонятного? Уничтожьте Паннион Домин. Это необходимо. Меня, Т'лан Имассов ждет задача уничтожения угрозы, скрывшейся в тени Провидца, угроза, каковая есть К'чайн Че'малле.

Она медленно обвела их взглядом. — Матрона живет. Во плоти и крови. Если она отыщет самца своей породы, во плоти и крови… тирания Джагутов покажется пустяком перед тиранией К'чайн Че'малле. Таково будет наше жертвоприношение.

Лишь ветер нарушил молчание после ее слов. Затем Каладан Бруд повернулся к Каллору. — И ты считаешь эту женщину извращением?

— Она лжет, — проскрежетал тот. — Вся война бессмысленна. Всего лишь обман.

— Обман? — недоверчиво повоторил Даджек. — Чей же? — Каллор фыркнул вместо ответа. Купчиха — колдунья, Харадас, прочистила горло. — В этом может быть некая правда. Не то чтобы Серебряная Лиса лгала — я верю, что она говорит правду, всю, что пожелала нам открыть. Нет, я имею в виду обман. Подумаем о заражении садков. Нам известно, что его очаг в Паннион Домине, а также что цвет этого яда походит на цвет Садка Хаоса. Исходя из всего этого, могу спросить: зачем бы Матроне К'чайн Че'малле, этому складу или колодцу великой магической силы, стремиться уничтожить основу своего могущества? Если она присутствовала при разрушении Морна — при создании Дыры — зачем ей пытаться снова обуздать Хаос? Возможно, она амбициозна и глупа? В этот трудно поверить.

Едва смысл ее слов дошел до Вискиджека, как его разум озарило иное откровение. Воистину есть иной враг, и он смотрит на меня глазами присутствующих — исключая Даджека, ну и меня, конечно же. Не столь уж шокирующее откровение. Да, мы уловили намек, но не сумели сделать выводы. Бруд, Корлат, Каллор — боги, даже Крюпп и Артантос! Напомните мне избегать всех этих клятых типов, когда сяду играть в кости!

Он метнул взгляд на Серебряную Лису, встретив ее ответный, сонный, но разумный взгляд.

Нет, это не сработает еще раз. — Лиса, — проговорил он, — Ты свила сказание, чтобы вызвать сочувствие в наших сердцах. Однако, кажется, твои усилия пошли не в том направлении, и результат вышел противоположный ожидаемому. Если есть иная угроза, третья рука, искусно манипулирующая и нами, и Провидцем… ты и твои Имассы направите свое внимание на эту руку?

— Нет.

— Почему?

Он удивился, когда она отвела взгляд и опустила голову. Голос прозвучал хриплым шепотом. — Потому что, Вискиджек, ты просишь слишком многого.

Никто ничего не сказал на это.

Вискиджека обуял ужас. Он повернулся, ища взор Даджека, и увидел в лице старого воина отражение своего собственного страха. Боги благие, мы идем к своей гибели. Незримый враг — но тот, о котором мы уже давно знаем, тот, который должен был придти, рано или поздно… Клянусь Бездной, он тот, что заставляет отпрянуть Т'лан Имассов…

— Какая ощутимая смятенность! — завопил Крюпп. — Смятенность? А есть такое слово? Если нет, тогда среди бесчисленных талантов Крюппа нашелся и дар к лингвистическим изобретениям! Друзья мои! Слушайте! Внимайте! Следите! Поймите сердцами, все и каждый, что Крюпп поместил себя — утвердив ноги и препоясав чресла — на путь упомянутого — но не поименованного — великого врага всего сущего! Спите спокойно в ночи этого знания. Дремлите, как дети в материнских руках, как некогда делали все вы — даже Каллор, хотя ныне он ужасен и устрашающ…

— Проклятие! — громыхнул Бруд. — О чем, во имя Худа, ты толкуешь, малыш? Ты заявил, что станешь на пути Увечного Бога? Во имя Бездны, ты безумен! Если ты, — продолжил он уже спокойнее, слезая с коня, — не дашь немедленное доказательство своей силы, — он зашагал к Крюппу, хватаясь за рукоять молота, — я не берусь предсказать ярость моего гнева.

— Не надо так, Бруд, — пробормотала Серебряная Лиса. Полководец повернулся к ней, искривился, оскалил зубы. — Теперь ты простерла свою защиту и на эту жирную, наглую жабу?

Ее глаза тревожно расширились, когда она посмотрела на даруджа. — Крюпп, ты примешь вызов?

— Абсурд! В моих увещеваниях не было враждебности, Крюпп уверяет вас!

Вискиджек, не веря своим глазам, увидел, как круглый человечек в замаранной едой и вином одежде выпрямился (насколько смог) и уставился крошечными блестящими глазами в лицо Бруду. — Вы будете угрожать Крюппу из Даруджистана? Требовать объяснений? Поглаживать этот молот? Скалить эти гнил…

— Молчать! — заревел Полководец, стараясь обуздать свой гнев.

Благие боги, что делает этот Крюпп?

— Крюпп презирает все угрозы! Крюпп смеется над любой демонстрацией, каковую может изобразить ощетинившийся воевода…

Молот внезапно оказался в руках Бруда. Размытым пятном, нисходящей дугой он пронесся в воздухе, чтобы ударить по земле прямо у ног Крюппа.

Сотрясение подбросило лошадей, послало Вискиджека и прочих в полет. Воздух расколола громоподобная отдача. Земля, казалось, подпрыгнула навстречу командору, ударила как кулаком, и он покатился по усеянному булыжниками склону.

Сверху кричали лошади. Горячий завывающий ветер поднял к небу пыль и песок.

Булыжная осыпь под Вискиджеком зашевелилась, поплыла, заскользила вниз, в долину, с растущим рокотом все набирая скорость. Камни клацали по кольчуге, сыпались на шлем и лицо одуряющим потоком. Сквозь облака земляной пыли он мельком заметил ряд холмов по другую сторону долины. Невероятно, но они быстро росли, скалы разрывали травяной покров, выбрасывали языки праха, дыма и каменных осколков. А потом все вокруг поглотил клубящаяся пыль. Мелкие валуны падали и отскакивали от его боков. Другие больно и крепко били его, заставляя перекатываться, кашлять, задыхаться и давиться песком.

Даже сейчас земля под каменной осыпью продолжала шевелиться. Воздух сотрясали далекие взрывы, мучительно отдаваясь в костях Вискиджека.

Наконец он остановился, наполовину зарывшись в гравий и булыжники. Замигал воспаленными глазами, заметил перед собой ривийских разведчиков, увертывающихся и прыгающих на пути потока валунов, словно в какой-то странной и смертельно опасной игре. А сзади них высилась черная, дымящаяся плоть новой горной гряды. Ее хребет все рос, поднимался, наклоняя и смещая дно долины, на котором лежал командор. Небо кипело серо-черным дымом и паром.

Худ меня подери… бедный Крюпп… Вискиджек со стоном повернулся, насколько смог. Он был покрыт царапинами, ощущал неспешное рождение громадных синяков под рваными, изрезанными доспехами, однако кости, на удивление, остались целыми. Малазанин старался обратить слезящиеся глаза к вершине холма.

Осыпь сошла, обнажив рваное и неровное лицо скалы. Большая часть плоской вершины перестала существовать, оставались лишь несколько островков… на которых Вискиджек заметил медленно встающие фигурки. Лошади тоже поднимались на ноги. Послышались трубные жалобы мула.

На севере виднелась узкая, дымящаяся трещина, прошедшая через дно долины и далекие холмы. Она казалась бездонной.

Вискиджек очистил себя от гравия, осторожно, с болью поднялся.

Он увидел Каладана Бруда — неподвижного, молот свисал с руки… а перед ним, на своем собственном островке, стоял Крюпп. Очищал пыль с одежд. Вызванная ударом молота о землю трещина разделялась как раз перед жирным коротышкой — даруджем, огибала его с двух сторон и сразу за ним соединялась.

Вискиджек постарался удержать смех, понимая, как безнадежно, надтреснуто прозвучит его голос. Итак, мы узрели ярость Бруда. И Крюпп, этот нелепый человечек, вынес его. Ну, если и нужны были доказательства, что он не тот, за кого себя выдает… Тут он нахмурился. Солидная демонстрация, но для кого, интересно узнать?

Его мысли спутал испуганный крик.

Корлат. Она смотрела на север, как-то странно сжавшись и сгорбившись.

Трещина — теперь Вискиджек увидел это — была заполнена кровью. Все веселье улетучилось.

Дурной кровью, гнилой кровью. Сбереги меня Беру. Спящая Богиня… Бёрн спит сном умирающей, отравленной. Это, понял он, последнее и самое страшное откровение сегодняшнего дня. Больна… скрытая рука Увечного Бога…

* * *

Глаза Майб внезапно открылись. Фургон трясся и подпрыгивал. По земле прокатился гром. Со всех сторон донесись крики ривийцев, жалобный хор испуга и тревоги. Ее кости и мышцы протестовали против этого катаклизма, но она не закричала. Она хотела лишь спрятаться.

Грохот стихал, сменяясь отдаленным мычанием бхедринов и — поближе — шагами ее сородичей, пробегавших мимо повозок. Стадо было близко к панике, ожидалось неудержимое бегство.

Это уничтожит всех нас. И это станет благом. Конец боли, конец моим кошмарам…

В снах она снова была молодой, но эти грезы не дарили радости. Она неизменно находила себя в тундре, по которой к ней приближались незнакомцы. Она бежала. Неслась, как снежный заяц. Побег, всегда побег.

Чужаки. Она не знала, чего им нужно, но они искали ее — это было ясно. Выслеживали, как охотники добычу. Спать означало проснуться утомленной, с дрожащими ногами и спертой от бурного дыхания грудью.

Ее спасли из Бездны, от тех бесчисленных потерянных, заблудившихся в вечном и отчаянном голоде душ. Спасена драконом. Для чего? Чтобы бросить меня в том месте и гнать, травить без передышки?

Текли минуты. Пастухи говорили успокаивающие слова своим животным. Дрожь все еще сотрясала землю, но ее волны исходили издалека.

Майб глухо простонала, когда фургон снова сотрясся, теперь от прибытия двоих даруджей, Коля и Муриллио.

— Вы проснулись, — сказал советник. — Не удивительно.

— Оставьте меня, — ответила она, натягивая шкуры на трясущееся тело и стараясь отодвинуться од мужчин. Как холодно…

— Есть мысли, что же там стряслось? — спросил Муриллио у Коля.

— Кажется, Бруд вышел из себя.

— Боги! На кого? На Каллора? Этот ублюдок заслужил…

— Это не Каллор, дружище, — пробурчал Коль. — Угадай еще раз — список короткий.

Муриллио зарычал: — Крюпп!

— Знает Худ, он испытывал терпение всех нас то тут, то там… вот только не все из нас умеют раскалывать землю надвое и возносить к небесам новые горы.

— Недомерок навек на себя смерть? Не могу поверить…

— Даю слово, он выйдет из переделки невредимым. Как обычно. Жалуясь на пыль. Никто не пострадал, хотя полководцу сердитый мул чуть не раскроил череп.

— Крюппов мул? Тот, что спит на ходу?

— Да, тот самый.

Спит. Видит сны, что он конь. Великолепный, высокий, буйный…

— Эта твар действительно странная. Никогда не видел такого… бдительного мула. Все замечает. Королева Снов, это самая странная горная гряда, какую я видел!

— Да, Муриллио, она кажется большей, чем на самом деле. Обман зрения. Ломаная линия, словно видишь ее на горизонте, а на деле она в полулиге от нас. Не стоит внимания, если спросишь меня…

Ничего не стоит внимания. Ни горы, ни мул, ни гнев Бруда. В мою дочь вселились души. Две женщины и Теломен, прозванный Пробей — Череп. Две женщины и мужчина, которого я никогда не встречала… но я носила в себе этого ребенка. Я, ривийка, юная, в цвете лет, затянула в сон, ставший реальным. Но где же я в моей дочери? Где кровь и сердце ривийки?

В ней нет совсем ничего от меня. Действительно, лишь сосуд — вот чем я была — сосуд, чтобы выносить и родить в мир чужачку.

У нее нет причин придти ко мне, увидеться, взять за руку и утешить. Мое предназначение исполнено. Все. Теперь я валяюсь, как ненужная вещь. Забыта. Какая — то майб.

На ее плечо легла заботливая рука.

Муриллио заговорил: — Думаю, она снова уснула.

— К лучшему, — ответил Коль.

— Я вспоминаю свою юность, — продолжал дарудж спокойным, задумчивым тоном.

— Я тоже помню твою юность, Муриллио.

— Дикую и расточительную…

— Помнится, каждую ночь новая вдовушка.

— Точно, я был магнитной стрелкой, и всё доставалось так легко…

— Мы заметили.

Муриллио вздохнул. — Но не сейчас. Я постарел, плачу по счетам юных дней…

— Ты имеешь в виду, ночей.

— Не важно. Прявились новые соперники. Молодая кровь. Марек из Паксто, красавчик, высоченный. Кружил голову каждой, с какой заговаривал. Смазливый ублюдок. Потом Перил из М'некрэ…

— О, Муриллио, избавь меня от этого.

— Суть в том, что это были годы. Полные годы. Приятные. Когда я на закате, по крайней мере, могу оглянуться, вспомнить деньки — ну ладно, ночки — своей славы. Но здесь, наедине с несчастной…

— Да, я понимаю тебя. Заметь эти медные украшения на ней — вон, ты можешь видеть пару браслетов на запястьях. Дары Крюппа, из Даруджистана.

— И что с ними?

— Ну, я же говорю. Ты заметил? Странная вещь. Они ярче, светлее, когда она спит?

— Неужели?

— Готов поклясться на стопке носовых платков Крюппа.

— Необычно.

— Сейчас они тусклые, хотя…

Наступило молчание — двое мужчин склонились над нею. Спустя миг лежащая на плече рука слегка сжалась.

— Ах, дорогая моя, — прошептал Муриллио, — я готов взять свои слова обратно…

Почему? Они правы. Слова из твоего сердца, и благородные, учитывая беспутную юность. Ты наделил словами мое проклятие. Ничего не изменится. Я достойна жалости? Кажется, только когда сплю. В лицо вы мне ничего не скажете, посчитаете молчание милосердием. А для меня это насмешка, признак равнодушия.

А мое молчание? Я не заговорю с этими милыми людьми, стоящими надо мной? Какой из своих пороков я обнажу тогда?

Ваша жалость, кажется мне, не сравнится с моей.

Потом ее думы унеслись прочь. Явились безлесные охряные пустоши ее снов. Она здесь.

Она бросилась бежать.

* * *

Войдя в свой шатер, Даджек швырнул перчатки о стену. Его лицо потемнело от ярости.

Вискиджек откупорил кувшинчик с элем и наполнил два кубка, ожидавшие их на невысоком походном столике. Оба воина были покрыты потом и пылью.

— Что это за безумие? — проскрежетал Верховный Кулак, осушив один из кубков и начав ходить от стены к стене.

Вискиджек вытянул раненую ногу. Кресло заскрипело под ним. Он сделал большой глоток, вздохнул и сказал: — О каком безумии ты говоришь, Даджек?

— Ну, список чертовски длинный. Увечный Бог! Об этом кривом ублюдке ходят самые мрачные легенды…

— Поэма Рыбака Кел Тата о Сковывании…

— Я не читаю поэм, но знает Худ, я слышал об этом от бардов в тавернах и подобных местах. Яйца Фенера, на такую войну я не подписывался.

Вискиджек внимательно поглядел на Верховного Кулака. — Так не иди.

Даджек остановился, посмотрел на заместителя. — Продолжай, — сказал он через миг.

— Бруд всегда знал, — ответил тот, так энергично дернув плечом, что заморгал. Как и Корлат. — Если знал он, то можешь уверенно сказать то же о Аномандере Рейке. И Каллоре — хотя мне и не нравится алчность в его взоре.

Итак, двое Властителей и один желающий им стать. Увечный Бог слишком силен для таких, как ты и я. Оставь его им — и богам. В конце концов, и Бруд и Рейк были при Сковывании.

— То есть это их заварушка.

— Откровенно говоря, да.

— Потому что мы все платим и еще заплатим слишком высокую цену, и очень скоро. Вискиджек, я не хочу увидеть свою армию использованной как расходный материал в этой особенной игре. Мы шли сокрушить Паннион Домин, империю смертного — насколько это было известно.

— Кажется, Даджек, манипуляциями занимались обе стороны.

— И это должно меня успокоить? — Глаза Верховного Кулака горели гневом. Он некоторое время взирал на заместителя, потом осушил эль одним глотком. Отшвырнул пустой кубок.

Вискиджек подобрал и наполнил его. — Едва ли нам можно жаловаться на манипуляции, — пробурчал он, — точно, дружище? — Даджек помедлил, потом хмыкнул.

Действительно. Успокойся, Верховный. Очисти разум. — Кроме того, — продолжил Вискиджек, — я верю.

— Во что? — фыркнул командир. — В кого? Прошу, расскажи!

— В некоего низенького, пухлого, противного человечка…

— Крюппа? Ты с ума сошел?

Вискиджек улыбнулся. — Старый друг, взгляни поверх своего пенящегося гнева. Твоя ярость — от чувства, что тебя используют. Водят за нос. Возможно, обманывают. Теперь подумай, как должен себя чувствовать Властитель вроде Каладана Бруда, узнав, что и его водят за нос? Способно это расшатать его самоконтроль? Способно это заставить его выдернуть молот и попытаться прихлопнуть этого лощеного, наглого кукловода?..

Даджек замер на месте. Губы искривились в усмешке: — Иными словами, он принимает Крюппа всерьез…

— Даруджистан, — ответил Вискиджек. — Наша великая неудача. В то время я чувствовал, что кто-то где-то дирижирует всеми клятыми событиями. Не Аномандер Рейк. Не Кабал. Не Воркана и ее ассасины. Кто-то еще. Кто-то скрывшийся так умно, так ужасающе… умело… что мы были беспомощны, совсем беспомощны.

А потом, на переговорах, мы узнали, кто ответственен за возрождение Порван-Парус в качестве Серебряной Лисы, ривийки, семени, посаженного и рожденного в неведомом садке. За сведение воедино нитей — Ночная Стужа, Беллурдан, сама Парус. И, как теперь кажется, и за возвращение Старшего Бога К'рула в его земное царство. Наконец, самое заметное — Т'лан Имассы. Парус, Ночная Стужа и Беллурдан — все из Малазанской Империи — возрождены как ривийская женщина из армии Бруда… в преддверии переговоров, возможности большого союза… как чертовски своевременно появление ребенка, способного стать мостом между лагерями…

— Исключая Каллора.

Вискиджек неспешно кивнул. — А Каллору достаточно было напомнить о силе Бруда. Надеюсь, этого достаточно, чтобы удержать его в рамках.

— И ради этого все и было затеяно?

— Может быть. Ему нужна была демонстрация. Крюпп манипулирует обстоятельствами. Непонятно как. Не думаю, что мы обречены плясать по его воле. За даруджем стоит Старший Бог, но все же я думаю, что это скорее союз… взаимной выгоды, почти что между равными. Если тебе угодно, партнерство. Предупреждаю, что это лишь мои домыслы, но все же: мной манипулировали и раньше, как и тобой. Но в этот раз ощущение другое. Менее враждебное. Даджек, сейчас я ощущаю сочувствие.

— Союз равных, — прошептал и покачал головой Верховный Кулак. — Тогда кем же оказывается Крюпп? Он бог инкогнито? Могущественный волшебник, архимаг?

Вискиджек пожал плечами. — Вот что я думаю. Крюпп — смертный человек. Однако одаренный интеллектом, уникальным в своей силе. И я говорю это буквально. Даджек, он уникален. А если Старший Бог внезапно возвращается в свое смертное владение, с кем он захочет первым делом заключить союз, как не с величайшим умом?

Лицо Даджека выражало недоверчивое удивление. — Но, Вискиджек… Крюпп?

— Крюпп. Который дал нам Трайгалльскую Гильдию, единственную кампанию, способную снабжать нас на выбранном пути. Крюпп, который принес Майб пережившую время собственность Первых Ривийцев, чтобы она носила ее и тем облегчила свою боль. И я подозреваю, что эти украшения еще не в полном цвете силы. Крюпп, единственный, с которым после ухода Парана говорит Серебряная Лиса. И, наконец, Крюпп, сам вставший на пути Увечного Бога.

— Если он простой смертный, как пережил гнев Бруда?

— Ну, я думаю, его союзник — Старший Бог — не желает видеть даруджа убитым. Подозреваю, там было вмешательство. Как иначе это могло случиться?

Даджек осушил кубок. — Проклятье, — вздохнул он. — Ладно. Мы будем игнорировать Скованного Бога, насколько это возможно. Останемся сосредоточенными на Паннион Домине. И все же, друг, мне не по себе. Я нервничаю и уповаю лишь на то, что мы еще не ввязались в активную борьбу с Увечным…

— Думаю, Верховный Кулак, что уже ввязались.

Взгляд Даджека стал острым и требовательным. Через миг лицо искривилось. — Быстрый Бен.

Вискиджек медленно кивал. — Думаю так. Я не уверен — Худ, я даже не знаю, жив ли он — но, зная Бена, надеюсь, что жив. Вероятно. Учитывая, в каком возбуждении он пребывал последнее время, у него нет иллюзий, и он точно все знает.

— Он тот, кто нам нужен? Перехитрит Скованного Бога?

— Верховный кулак, если Крюпп — самый гениальный человек в мире, Быстрый Бен идет за ним следом. И очень близко.

Они услышали крики снаружи палатки. Затопали сапоги. Через миг откинулся клапан шатра, вошел знаменосец Артантос. — Командир, был замечен Морант. Летит с северо — востока. Это Закрут.

Вискиджек вскочил, застонав от обилия вызванных резким движением болезненных уколов. — Королева Снов, мы скоро получим какие-то вести.

— Будем надеяться, что радостные, — пробурчал Даджек. — Мне такие нужны.

* * *

Ее лицо прижалось к покрытым лишайниками камням. Стекавший со лба пот постепенно смягчал жесткость растрепанных растений. Сердце бухало, дыхание сперло. Она лежала, плача, слишком устав, чтобы даже поднять голову.

Тундра снов явила новых недругов. Теперь ее преследовала не банда незнакомцев.

В этот раз она заметила волков. Громадные тощие твари, большие, чем она видела в жизни бодрствования. Они показались на гребне, формирующем северный окоем. Восемь длинноногих, сутулых бестий, в мехах, соответствующих выцветшим краскам пейзажа. Их вожак повернулся, словно учуяв ее запах в сухом, холодном ветре.

И началась охота.

Сначала Майб радовалась скорости своих юных, стройных ног. Быстрая как антилопа — более быстрая, чем любой смертный — она могла лететь через пустоши.

Волки неутомимо мчались за ней. Стая окружила ее со всех сторон; иногда один или другой вдруг вырывался вперед, наскакивал, заставляя ее поворачивать.

Снова и снова, как ни старалась она оставаться в низинах между холмами, тварям удавалось загонять ее на склоны. Она начала уставать.

Беспрестанный нажим. Среди нарастающей в ногах тяжести, жжения в груди и сухой, острой боли в горле пришла мысль, ужасающее понимание: уйти невозможно. Ей придется умереть. Ее свалят, как любое другое животное, обреченное стать жертвой волчьего голода.

Она знала, что для них ничего не значит океан ее разума, сейчас штормящий паникой и отчаянием. Они охотники, и что творится в душе добычи — не важно. Будь это антилопа или теленок бхедрина, или ранаг, краса и чудо, обещание и потенциал — все сведется к куску мяса.

Последний урок жизни, единственная правда под многослойными клубками заблуждений.

Рано или поздно все мы станем пищей, поняла она. Волки или черви, конец скорый или длительный — это не имеет ни малейшего значения.

Хныча, с ослепшими от слез глазами, она все же взобралась еще на один холм. Они все ближе. Она слышала хруст высушенного ветром мха и лишайника под их лапами. Слева, справа, сужая круг, постепенно приближаясь.

Майб с криком упала, уткнувшись лицом в каменистый бугор. Закрыла глаза, ожидая последней вспышки боли, когда клыки вгрызутся в плоть.

Волки кружили. Она слушала их. Спираль начала сужаться, сужаться…

Затылок опалило дыхание.

Майб завизжала.

И проснулась.

Над ней в голубоватом небе парил ястреб. Неслись поднятые стадом облака пыли. Слышались голоса в отдалении и, гораздо ближе, прерывистый звук ее собственного дыхания.

Повозка остановилась. Армия устраивалась на ночь.

Она лежала неподвижно, скорчившись под шкурами и мехами. Рядом бормотали два голоса. Она чувствовала запах кизяка в костре, аромат шалфея и бульона, намек на козлятину. Послышался третий голос, произносящий приветствия — странно неразборчивый, как и первые два голоса. Она не могла узнать говорящих. И не стоит пытаться. Мои стражники. Мои тюремщики.

Фургон скрипнул. Кто-то влез на него. — Сон не должен так утомлять.

— Нет, Корлат, я не спала. Прошу, дай мне уйти…

— Нет. Вот, я сделала рагу.

— У меня нет зубов, чтобы жевать.

— Там полоски мяса, легко можешь проглотить. Бульон.

— Я не голодна.

— Не имеет значения. Тебе помочь сесть?

— Худ тебя забери. Тебя, Корлат, и всех остальных.

— Вот, я помогу тебе.

— Твоя доброжелательность меня убивает. Нет, не убивает. Я просто… — Она замычала, бессильно стараясь оттолкнуть руки Корлат, пока Тисте Анди легко перемещала ее в сидячее положение. — Ты пытаешь меня. Своей милостью. Это что угодно, только не милость. Нет, не смотри мне в лицо, Корлат. — Она поглубже натянула капюшон. — Или я привыкну к жалости в твоих глазах. Где миска? Я поем. Оставь меня.

— Я буду сидеть с тобой Майб, — отвечала Корлат. — Тут же две миски.

Ривийка посмотрела на свои морщинистые, рябые, высохшие руки, на зажатую в них миску, на водянистый бульон с кусочками мяса и винным оттенком. — Видишь? Мясник с козленком. Убийца. Остановился ли он или она, слыша отчаянные крики животного? Посмотрел в его умоляющие глаза? Опустил нож? Я моих снах я — такой козленок. На это меня приговорила ты.

— Убивший козла был ривийцем, — помедлив, ответила Корлат. — Мы знаем этот ритуал. Умиротворение. Призывание милостивых духов, чье касание — неизбежность. И ты и я знаем, как дух сходит на козла, или на любое животное, чье мясо насытит вас, чья шкура вас оденет. Тогда животное не кричит, не умоляет. Я сама видела… и поражалась, ибо это воистину удивительно. Уникально, только у ривийцев — не по намерению, но по эффективности. Словно прибывший дух показывает животному лучшее будущее — нечто за пределами известного живым…

— Ложь, — пробормотала Майб. — Духи обманывают несчастную тварь. Чтобы сделать убийство легче.

Корлат замолчала.

Майб поднесла миску к губам.

— Может быть, — заявила Тисте Анди, — такой обман есть дар… милосердия.

— Такой штуки не существует, — фыркнула Майб. — Слово для утешения убийцы и его рода, ничего больше. Мертвый мертв, как сказали бы Сжигатели мостов. Эти солдаты знают истину. Дети Малазанской Империи лишены иллюзий. Их так просто не заколдуешь.

— Похоже, ты знаешь многих из них.

— Недавно нанесли визит две морячки. Они взяли на себя задание охранять мою дочь. Рассказали мне о ней, и я благодарна им — ведь никто больше не потрудился.

— Я этого не знала…

— Это тебя тревожит? Какие ужасающие тайны были мне раскрыты? Нужно ли все это прекратить?

На ее плечо опустилась рука. — Надеюсь, ты хоть в лицо мне глянешь, Майб. Нет, я ничего такого не замышляю. И я не знаю никаких страшных тайн, скрываемых от тебя. Я сама хочу отыскать этих женщин — моряков и поблагодарить.

— Оставь их, Корлат. Им не нужны благодарности. Это просто солдаты, две женщины из Империи. От них я узнала, что Крюпп регулярно посещает Лису. Наверное, играет роль доброго дядюшки. Какой странный человек — вызывает любовь, хотя наложил на меня ужасное проклятие.

— Проклятие? Ох, Майб. Я вижу Крюппа и заверяю тебя, что они никого не проклинает. Думаю, он деже не подозревал или воображал, что будет означать для тебя возрождение Порван-Парус.

— Как это верно. Видишь ли, я понимаю все. Он был призван Старшим Богом — который или решил сыграть в игру, или уже был в нее вовлечен. Было создано извращение, как называет ее Каллор, и это действительно извращение. Высохший труп Ночной Стужи, запертая в нем Порван-Парус, привидение, созданное магией Т'лан Имассов. Кошмарное создание. Старший Бог искал способ сохранить его, любым способом, в любой форме, а для этого, похоже, был нужен Крюпп. Вот так. Дарудж сделал что умел, веря, что это милосердие. Но не впадай в заблуждение, Корлат. Крюпп и его Старший Бог решили найти применение сварганенному ими ребенку. Были это запланировано с самого начала или явилось делом случая? Разве важно? Смотри, теперь Крюпп гуляет с Лисой. Они плетут заговор? Я не слепа…

— Заговор? Майб, с какой целью?

— Ты не знаешь? Трудно поверить.

— Ясно, что ты заподозрила в заговоре против себя… всех нас.

— Это неправда? — Со всей силы, которую смогла собрать, Майб швырнула миску, услышав, как та ударилась обо что-то и расплескалась. Удивленно закричал Муриллио — похоже, именно он оказался на пути летящей посуды. — Сторожите меня! — зашипела она. — Кормите! Смотрите, чтобы себя не порешила! Разве это не заговор? А моя дочь — моя собственная дочь — ко мне приходит? Нет! Когда я в последний раз видела ее лицо? С трудом припоминаю!

Рука на ее плече сжалась. Голос Корлат стал твердым, хотя и остался тихим. — Я слышу тебя, подруга. Я дойду до конца. Я открою истину, и расскажу тебе все. Обещаю, Майб.

— Тогда расскажи, что случилось? Я почувствовала… нечто. Событие. Коль и Муриллио говорили о сцене между Крюппом и Брудом. Скажи, была ли при этом Лиса?

— Она была там, — ответила Корлат. — Она присоединилась ко мне, когда я помчалась на вызов Вискиджека. Буду честной. Нечто действительно случилось, перед столкновением Крюппа и Бруда. Твоя дочь нашла… защитников, но не распространила их защиту на тебя. Она почему-то думает, что ты в опасности. Причину я не ведаю.

Зато я знаю. Ох, Корлат, дружба ко мне тебя ослепила. Я действительно в опасности. От себя самой. — Защитники? Кто? Как?

Корлат глубоко вздохнула, медленно выдохнула. — Серебряная Лиса просила ничего тебе не говорить. Я не поняла почему, но согласилась. Теперь понимаю, что была неправа. Неправа по отношению к тебе, Майб. Заговор, и я стала частью его. Защитники твоей дочери — волки. Древние, громадные волки…

Майб обуял ужас. Она выбросила руку к лицу Корлат, почувствовала, как ногти царапают ей кожу. — Мои охотники! — завопила она. Тисте Анди отпрянула. — Они хотят убить меня! Моя дочь — моя дочь! Портит мои сны! Духи родные, она хочет меня убить!

Коль и Муриллио с криками тревоги вскочили на повозку. Корлат шикнула, прося успокоиться, однако Майб уже не слышали ни их, ни что бы то ни было в окружающем мире. Ее трясло, ногти царапали воздух. Измена обжигала ей грудь, превращая сердце в угли. Моя дочь! Моя дочь!

И глас мой рыдает, и глаза мои вопиют к суду.

И этот нож в руке ее, и во взоре — лишь холодная, холодная решимость.

* * *

Улыбка, появившаяся на губах Вискиджека при появлении Корлат, увяла, когда он заметил: ее глаза белы как раскаленное железо, на правой щеке параллельные царапины, набухшие потекшей по скуле и уже капавшей на покрывающие пол шатра тростники кровью.

Малазанин едва не отскочил, когда Тисте Анди понеслась на него. — Корлат, что стряслось?

— Слушай мои слова, любовничек, — бросила она ледяным голосом. — Какие тайны ты скрываешь от меня — о возрождении Парус, об этих клятых Т'лан Ай, о том, что приказал морякам рассказать Майб? Сейчас ты все мне расскажешь. Немедленно.

Он почувствовал, что холодеет, лицо задергалось от сильного удара ее ярости. — Приказал? — спокойно спросил он. — Я ничего им не приказывал. Даже охранять Серебряную Лису. Все, что они делают — это их собственное решение. Если они что сказали, приведшее вот к этому… ну, я, как их командир, принимаю ответственность на себя. И уверяю тебя, наказание…

— Стоп. Момент, пожалуйста. — В ней что-то изменилось. Она дрожала.

Вискиджек хотел было подхватить ее на руки, но остановился. Ей нужно утешение, но инстинкт говорил ему, что сейчас она к этому не готова. Он огляделся, нашел сравнительно чистую тряпку, мокнувшую в тазу, и протянул ее ей.

Она молча смотрела. Глаза потемнели, став аспидно — серыми. Но руки за тряпкой она не протянула.

Он медленно опустил руку.

— Почему, — спросила Корлат, — Лиса настаивает, чтобы мать не знала о Т'лан Ай?

— Не имею представления, Корлат, разве что могу повторить ее объяснения. Между прочим, я думал, что ты знаешь.

— А я думала, что знаешь ты.

Он кивнул.

— Ты думал, что я утаил от тебя… секрет. Что-то о Лисе и ее матери…

Вискиджек пожал плечами.

— Ты хотел меня утешать?

— Нет.

Ее глаза широко раскрылись. Повисло молчание. Затем: — Ради Худа, очисти мои раны.

С облегчением он подошел поближе и нежнейшими движениями начал протирать ее царапины. — Кто ударил тебя? — спросил он спокойно.

— Майб. Похоже, я совершила ужасную ошибку со всеми своими наилучшими намерениями…

— Так что получается с добрыми намерениями.

Корлат сердито сузила глаза. — Прагматичные малазане. Действительно у вас ясное видение. Почему мы считали тебя просто солдатом? Бруд, Каллор, Рейк… я сама — все мы смотрели на Даджека и вашу армию как на нечто вспомогательное. Как на меч, который хотели схватить в нужный момент. Кажется, все оказались дураками. Никто сейчас не понимает, каково действительное положение дел.

Он нахмурил лоб. — И каково оно?

— Вы стали нашим становым хребтом. Каким — то образом вы вернули нам нашу силу, держите нас вместе. О, Вискиджек, я знаю, что у тебя есть тайна…

Он сухо улыбнулся. — Не такая большая, как ты можешь подумать. Я расскажу тебе главное. Вот оно. Мы чувствуем себя превзойденными. Вами — Рейком, Брудом, Каллором. Армиями Тисте Анди, ривийцев, Баргастов. О Худ, даже сопровождающие вас наемники заставляют нас нервничать. У нас нет вашей силы. Мы просто армия. Наш лучший колдун даже не имеет ранга, он простой взводный маг. Сейчас он далеко и, похоже, чувствует себя, как муха в паутине. Так, идя на битву, мы знаем, что станем острием копья… и это дорого нам обойдется. Что до Провидца, и того, что за ним таится — ну, мы надеемся, что с этим будете иметь дело вы. То же и насчет Увечного Бога. Ты права, Корлат — мы всего лишь солдаты. К тому же усталые. Если таков позвоночник армии — храни нас Худ, он горбатый и хрупкий.

Она потянулась к нему, положила свою руку поврех руки мужчины, прижала ее к щеке. Глаза встретились. — Горбатый и хрупкий? Я так не думаю.

Вискиджек склонил голову: — Я не скромничаю. Я говорю правду, хотя, боюсь, ты не готова ее слышать.

— Серебряная Лиса манипулирует матерью, — сказала Тисте Анди миг спустя. — Как-то. Возможно, она отвечает даже за ужасные кошмары старушки.

— Я с трудом этому верю…

— Порви-Парус ничего такого не сделала бы, так? А как насчет Стужи? Теломена? Ты знал их, Вискиджек. По крайней мере, лучше любого из нас. Возможно ли, что кто-то из них — или оба — ответственны за это?

Он помолчал, продолжая стирать кровь с ее щек. — Корлат, это требует руки целителя, иначе инфекция…

— Вискиджек.

Он вздохнул и отстранился. — Ночная Стужа, как я опасаюсь, могла затаить мстительные чувства. И она может выбирать цели без особого разбора. То же с Беллурданом Пробей-Череп. Ведь их обоих предали. Если ты права и с Майб что- то происходит — если они что-то делают с ней — я все же думаю, что Парус им противостоит.

— А что, если она уже проиграла свой бой?

— Я не вижу признаков…

Глаза Корлат свернули, когда она ткнула его пальцем в бок: — То есть твои моряки доложили, что 'признаков нет'!

Он скривился. — Они же добровольцы, Корлат. Учитывая наше невежество в подобных делах, бдительность лишней не бывает. Эти моряки вызвались охранять Лису, потому что видят в ней Порван-Парус. Не физически, но как личность той женщины. Если что-то пойдет не так, они заметят и пойдут ко мне. Быстро.

Корлат опустила руку. И вздохнула. — А я прибежала как буря, чтобы сорвать тебе голову с плеч. Черт подери, Вискиджек, как мне искупить вину? И, во имя Бездны, почему ты все еще здесь? После всех моих обвинений…

— Несколько часов назад Даджек вошел похожим образом. — Он скорчил рожу. — Это просто манера сегодняшнего дня. А теперь позовем целителя…

— Погоди минутку. — Она внимательно смотрела на него. — Вискиджек. Ты сам знаешь, какой ты редкий тип?

— Редкий? — Его ухмылка стала еще шире. — Конечно, знаю. Я такой один. И слава Худу.

— Я не это имела в виду.

Он подошел и обнял ее рукой за талию. — Пора искать лекаря, женщина. У меня естественные нужды, а мы теряем время.

— Солдатский ответ, — сказала она. — Но меня не проведешь.

Незаметно для нее он закрыл глаза. Ох, но я тебя провел, Корлат… Если бы ты знала глубину моего страха… что я могу потерять тебя…

* * *

Размахивая руками, Крюпп, даруджистанский Угорь, то защитник, то вор, Бросивший вызов Полководцу Каладану Бруду, прокладывал путь вдоль главной улочки лагеря, устремившись к обозу. Он вышел из полевой кухни Волонтеров Мотта, и в каждой руке было по натийскому ржаному, политому сиропом кексу. В паре шагов сзади, оттопырив уши и вытянув нос по направлению к кексам, бежал его мул.

Только что в лагере отзвучал второй ночной звон, побудив стада бхедринов в отдалении мрачно замычать. Вскоре звуки затихли — животные снова погрузились в сон. Когда он достиг конца стоянки повозок — они были расположены квадратным заграждением — то заметил двух женщин-моряков, закутанных в плащи, сидящих у маленького костерка.

Крюпп изменил курс, приближаясь к ним. — Славные подруги, — тихо позвал он. — Уже поздно, и, без сомнения, ваши прелестные личности желают чего-нибудь сладенького.

Женщины подняли головы. — Хм, — проворчала одна. — Это толстый дарудж.

— И его мул, прячущийся в тени.

— Крюпп воистину уникален! Поглядите! — Он выбросил вперед руки с истекающими сиропом кексами. — Это для вас, милашки.

— Так что нам съесть¸ кексы или твои руки?

Вторая при этих словах вытащила нож. — Пара быстрых ударов — и нам не нужно будет выбирать.

Крюпп отступил на шаг. — Королева Снов! Тертые и отчетливо неженственные! Стражи милой Серебряной Лисы, так? Ободряющая правда. Сердце Порван-Парус, столь ярко сияющее из юной женщины…

— Да, мы уже тебя видели. Болтаешь с девочкой. Она действительно та колдунья. Это очевидно для всех, кто ее знал.

— Необычайная непоследовательность этот ваш разговор. Крюпп восхищен…

— Так ты дашь нам кексы или как?

— Конечно же, хотя блеск вашего лезвия все еще ослепляет благородного Крюппа…

— У тебя нет чувства юмора? Ха-ха. Присоединяйся к нам, если посмеешь. — Дарудж улыбнулся и устремился вперед. — Ржаные кексы по — натиложски, мои дорогие.

— Мы узнали. Волонтеры Мотта имели обыкновение отбрасываться ими от наших атак.

— Сойка получила один прямо в лицо.

— Точно, и споткнулась. А когда прибрела к своим, у меня лицо было в лесной подстилке.

— Ядовитый сок, смертельное оружие, — согласился Крюпп, снова протягивая морякам кексы.

Они взяли их.

— Охрана этой ривийской девочки — задача для смелых.

— Она не ривийская девочка. Она Порван-Парус. Меха и шкуры — только представление.

— Так вы говорили с ней.

— Не часто, и нам это без нужды. А эти кексы вкуснее без сучков и листьев. Эт точно.

Крюпп моргнул и торжественно кивнул. — Без сомнений. Какая большая ответственность — быть глазами командира, следящими за нашей подружкой.

Обе женщины перестали жевать. Обменялись взглядами. Потом одна проглотила кусок: — Кого, Даджека? Если мы его глаза, тогда он слеп как крот.

— Ах, конечно же, Крюпп имел в виду Вискиджека.

— Вискиджек не слеп и не нуждается, чтобы мы смотрели за него.

— Тем не менее, — улыбался дарудж, — он, без сомнения, очень доволен вашим самозаданием, обязательством доносить обо всем. Будь Крюпп Вскиджеком, он был бы.

— Был бы что?

— Как, доволен, конечно же.

Женщины фыркнули. Одна ухмыльнулась, сказав: — Это хорошо. Был бы ты Вискиджеком. Ха.

— Оборот речи…

— Таких штук не бывает, жиряк. Ты хочешь пойти по стопам Ввискиджека? Пытаешься смотреть его глазами? Ха.

— Точно, — согласилась вторая. — Ха — ха.

— Итак, вы это сделали, — заметил Крюпп.

— Что сделали?

— Согласились.

— Чертовски верно. Вискиджеку бы быть Императором, когда старый отдал концы. Не Лейсин. Но она знала, кто ее соперник. Поэтому она выгнала его со службы, превратила в Худом клятого сержанта и послала далеко, очень далеко.

— Амбициозный человек этот Вискиджек.

— Совсем нет, дарудж. В том все и дело. Я скажу, он стал бы хорошим Императором. Не домогаться должности — это единственная квалификация, которую стоит учитывать.

— Забавное суждение, милашка.

— Я не такая.

— Извините, не какая?

— Не забавная. Слушай. Малазанская империя была бы совсем другой, если бы Вискиджек тогда занял трон. Если бы он сделал то, чего все мы хотели: схватил Лейсин за загривок и вышвырнул в окно башни.

— А он был способен на такой замечательный поступок?

Моряки смутились. Одна повернулась к подруге. — Ты видела его без сапог?

Та покачала головой. — Нет. Ну, ноги у него должны быть замечательными. А что?

— Я сказала — схватил за загривок, а могла бы сказать про пинок в зад.

— Но все равно это было бы замечательно.

— Ты права, подружка.

— Гм гм, — прервал их Крюпп. — Замечательное деяние, дорогие мои. Если бы выгорело.

— Ох.

— Ах. Да, правда. Так ты спросил, мог бы он, если бы захотел? Конечно. Не следует перечить Вискиджеку, у него не только мозги сильные.

— Так почему же, в удивлении спросит Крюпп, он тогда этого не сделал?

— Потому что он солдат. А ты идиот. Занятие трона Лейсин было заварушным. Вся империя тряслась. Начали резать друг друга и прыгать на залитый кровью престол, без остановки, как костяшки домино. Один за другим и за ними третий, и все распалось. Но мы же смотрели только на него? Хотели увидеть, как он сделает Лейсин и все такое. А когда он просто отдал честь — 'Слава Императрице! — ну, все устаканилось.

— Видишь ли, он дал ей шанс.

— Конечно. А теперь вы, подружки, думаете, что он ошибся?

Четыре плеча качнулись в унисон. — Теперь это не важно. Мы там, где мы есть, и все.

— Да будет так, как и будет, — со вздохом поднялся Крюпп. — Чудесная беседа. Крюпп благодарит вас и просит разрешения откланяться.

— Иди. Спасибо за хлеб.

— Крюпп польщен. Доброй ночи, дорогуши.

Он снова побрел к обозу.

Когда он исчез в ночной тьме, две женщины некоторое время молчали, занятые слизыванием сладкой жижи с пальцев.

Одна вздохнула.

Вторая тоже.

— Ах, это было чертовски легко.

— Думаешь?

— Точно. Он пришел, ожидая встретить два ума, а нашел едва один.

— Но все же мы слишком болтали.

— Такова природа полоумных. Будь по другому, он бы заподозрил.

— Как думаешь, о чем вообще они болтают с Парус?

— О старой женщине.

— Я сама так думала.

— Они что-то готовят.

— И я так подозревала.

— И Порван-Парус в деле.

— Точно.

— Что очень хорошо, если меня спросишь.

— Согласна. Знаешь, а эти кексы без лесной подстилки совсем другие.

— Странно, но я тоже заметила…

* * *

В фургон — форте Крюпп приближался в другому костерку. Двое мужчин, сидевших около него, подняли головы.

— Что это у тебя в руках? — спросил Муриллио.

— О друзья мои, к Крюппу прилипает все, за что он берется.

— Ну, — прогудел Коль, — это я уже многие годы знаю.

— А что с этим клятым мулом? — поинтересовался Муриллио.

— Бестия преследует меня, хотя сама об этом не знает. Крюпп имел интересную беседу с двумя морячками. И он рад сообщить, что девочка Серебряная Лиса в надежных руках.

— Липких как твои?

— Это точно, дражайший Муриллио, это точно.

— Все это очень мило, — сказал Коль, — но что нам до этого? Здесь в повозке спит старая женщина, чье разбитое сердце — малейшее из ее страданий. Их достаточно, чтобы сломить могучего мужа, не говоря уж о хрупкой старости.

— Крюпп рад заверить вас, что готовится величайшая милость. Вся нынешняя видимость не будет иметь значения.

— Тогда почему не сказать ей? — бросил Коль, кивнув в сторону повозки Майб.

— Ах, но она еще не готова выслушать подобную истину. Увы. Это странствие духа. Она должна начать его сама и в себе. Крюпп и Лиса способны лишь наблюдать, несмотря на наше очевидное всемогущество.

— Всемогущество, вот как? — Коль дернул головой. — Вчера я бы над этим посмеялся. Так ты противостал Каладану Бруду? Интересно, как это тебе удалось, проклятая жаба.

Крюпп вздернул брови. — Дорогой, милый компаньон Коль! Ваш недостаток веры поражает чувствительного Крюппа до кончиков его пальцев, каковые корчатся от гнева, особенно на ногах!

— Не показывай нам, во имя Худа, — сказал Муриллио. — Ты носишь эти туфли с тех пор, как я тебя узнал. Сама Полиэль остолбенеет, увидев, что ты прячешь под ними!

— А точно, она может! Дабы ответить Колю с нужной точностью, Крюпп провозглашает, что подобный гнев — нет, ярость — не имеет воздействия на такого, как он, для кого мир есть всего лишь жемчужина, угнездившаяся в створках его крепкого и мускулистого ума! Гм, похоже, при втором рассмотрении эта аллюзия не столь хороша… а при третьем еще хуже. Крюпп попробует снова! Для кого, как он уже начинал, мир не более чем расписной сон воображаемых чудес и радуг, в коем даже само время теряет смысл, и уже нельзя сказать 'слишком поздно'. Понимаете? Манит спячка, поток спокойного преосуществления, превращающего забвение в исцеление и омоложение, и одного этого достаточно, чтобы всем и одному завершить сию преисполненную ночь! — Он взмахнул руками при финальном аккорде речи и пошел прочь. Через миг за ним потрусил его мул.

Двое уставились ему вослед.

— Похоже, Брудов молот задел эту масляную макушку, — предположил Коль.

— Точно, и соскользнул, — согласился Муриллио.

— Это верно.

— Мидии, мозги и воняющие сыром пальцы… Клянусь Бездной, меня затошнит.

* * *

Высоко над лагерем Карга сложила усталые, свинцовые крылья, снижаясь по спирали к командному шатру Бруда. Несмотря на усталость, по ней пробегали искры любопытства и возбуждения. Трещина к северу от лагеря все еще блестела порченой кровью Бёрн. Великий Ворон чуяла, что отзвуки удара все еще распространяются далеко на юго-восток, к Горам Видений, и сразу же поняла, что это было.

Гнев Каладана Бруда.

Поцелуй его молота, и взрывной отзыв природного мира. Она могла видеть во тьме, что здесь, в самом сердце Приречной равнины вздыбился базальтовый хребет прежде невиданных гор. И колдовство, источавшееся кровью Спящей Богини, Карга тоже узнала.

Касание Увечного Бога. В жилах Бёрн началась трансформация. Павший делает ее кровь своею. Такой знакомый вкус, очень, очень давно бывший для меня материнским молоком. Для меня и моего рода.

В мире внизу произошли перемены, и Карга пировала на них. Ее душа и души ее потомков вновь пробудились к полной сознательности. Никогда она не чувствовала себя такой живой.

Скользя между потоками прогретого воздуха, снижаясь, трепыхаясь в холодных воздушных мешках — эхе болезненной пертурбации, пронесшейся по атмосфере во взрыве Брудовой гневливости — она с тихим звуком села на землю около шатра.

Внутри не было света.

Осторожно каркнув, Карга пролезла под полуоткрытый клапан входа.

— Ни слова, — прогудел из темноты Бруд, — о выбросе моего гнева.

Ворон склонила голову по направлению к постели. Полководец сидел на ее краю, сжав руками голову. — Как прикажете, — пробурчала Карга.

— Докладывай.

— Есть. Первое, об Аномандере Рейке. Ему удалось. Отродье Луны прошло незаметно и теперь скрывается. Мои дети кружат высоко над страной Паннионского Провидца. Полководец, не только их очи свидетельствуют о лежащих внизу истинах. Я сама видела…

— Детали оставь на потом. Отродье Луны на месте. Хорошо. Ты летала в Капустан, как я просил?

— Да. Тяжелый полет. Я видела первый день и первую ночь битвы.

— Твоя оценка?

— Город не выстоит, Полководец. Не по вине защитников. Слишком большая сила им противостоит.

Бруд хмыкнул. — Может быть, надо пересмотреть роль Черных Морантов Даджека…

— Ах, но они расположились как раз там, где хотел Однорукий. — Карга заколебалась, поглядела на Каладана Бруда одним, потом другим глазом. — Есть одна необычная подробность. Полководец, вы хотите услышать?

— Конечно.

— Провидец ведет войну на юге.

Бруд вскинул голову.

— Да, — кивнула Карга. — Мои дети видели армии Провидца, марширующие назад с севера. К самой Перспективе. Провидец высвободил могучие чары против неведомого врага. Реки льда, стены льда. Пронизывающий мороз, ветра и бури — уже давно не наблюдали мы открытия именно этого садка.

— Омтозе Феллак. Садок Джагутов.

— Точно так. Полководец, вы кажетесь не очень удивленным. Я не ожидала.

— Карга, я воистину удивлен войной на юге. — Он вскочил, стянул с плеч меховой коврик и начал мерить шатер шагами. — Насчет Омтозе Феллака… нет, не удивлен.

— Итак, Провидец не тот, кем кажется.

— Очевидно. У Рейка и у меня были подозрения…

— Отлично, — щелкнула клювом Карга. — Знай я о них, провела бы более тщательное исследование ситуации в Перспективе. Ваша необузданность ранит нас всех.

— У нас нет доказательств. Кроме того, мы слишком ценим твою оперенную шкуру, чтобы рисковать, посылая тебя в крепость непонятного противника. Ладно. Скажи, Провидец остается в Перспективе?

— Мой род не сумел определить. В том районе кондоры, и им не нравится наше присутствие.

— Почему эти мирские птицы должны вас заботить?

— Не вполне мирские. Да, смертные птицы немногим более чем ящерицы в перьях, но эти кондоры ближе к ящерам, чем все другие.

— Глаза самого Провидца?

— Возможно.

— Это может стать помехой.

Карга дернула полураскрытыми крыльями. — Есть кусок мяса? Я голодна.

— В выгребной яме остатки козлятины с обеда.

— Что? Вы накормите меня отбросами….

— Карга, ты же чертов ворон, разве нет?

— Наглость! Но если это все, что осталось…

— Точно так.

Клекоча от сдерживаемой ярости, Карга скакнула к задней стенке шатра. — Считай меня предвестием грядущего, — прошипела она, продираясь сквозь ткань.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Бруд.

Он просунула голову назад в шатер, открыла клюв в молчаливом смехе. Сказала: — Я дала волю гневу.

Он с рычанием шагнул к дыре.

Великий Ворон улетела с громким воплем.

Глава 16

Первенец Мертвого Семени видит во сне смертный выдох отца своего, слышит вечный отзвук крика, запертого в легких отца. Осмелишься ли глядеть глазами его хотя бы миг один?

Первенец Мертвого Семени ведет армию горя по дороге, заваленной костями голода, и мать его танцует и поет на той дороге. Осмелишься ли пойти по стопам его и нежно пожать ей руку?

Первенец Мертвого Семени вложен, как в ножны меч, в груду негодных доспехов, защиту его от рождения все годы учения горю. Не смей сулить его строго, пока не влезешь в шкуру его.

Сильба разбитых сердец,

К'аласс

Тенескоури поднималась против каждой стены города, как неудержимый прилив, переваливалась через них людской массой, движимой голодом. Баррикады ворот задрожали под их весом и дали дорогу.

Капустан утонул.

В четырехстах шагах от казарм Итковиан повернул покрытого кровью коня. Снизу к нему потянулись руки, схватились за окованные доспехами ноги животного. Зверь в холодной ярости бил копытом, сокрушая кости, ломая черепа и грудные клетки.

Окружавшие Надежного Щита гривы Серых Мечей, будучи отрезанными от казарм, укреплялись на вершине холма. Там располагалось кладбище с погребальными колоннами. Большинство этих стоячих гробов было повалено, разбито, содержимое вывалено в грязь — старинные останки в истлевших саванах смешались со свежими мертвыми телами.

Итковиан видел ворота казарм и наваленные вокруг них груды трупов, достаточно высокие, чтобы карабкаться по ним. Что и делали десятки тенескоури, забиравшиеся на откосы — только чтобы встретиться с зазубренными пиками защитников. Пики разили, ранили не старавшихся защититься крестьян, пики двигались взад и вперед, расплескивая по ветру, как знамена, кровь и мозги.

Никогда Итковиан не видел столь ужасного зрелища. Несмотря на все пройденные бои, все ужасы войны, которые солдат может лишь бессильно созерцать, происходящее выбило все мысли из его ума.

Когда крестьяне упали, пополнив кучи трупов, или поползли вниз по откосам, в их ряды ворвались женщины, разрывая одежды, падая сверху, раздвигая ноги, с криками и судорожными движениями насилуя покрытые кровью тела.

Другие, поодаль, питались плотью недавних товарищей.

Двойной кошмар. Надежный Щит не мог решить, что ужасает его сильнее. Кровь в жилах обратилась в лед, и с нараставшей паникой он сознавал, что атака только началась.

Другая волна подбиралась к беспомощной группе Серых Мечей на кладбище. По всем сторонам улицы и проспекты были забиты разъяренными тенескоури. Все взоры притягивали Надежный Щит и его солдаты. Тянулись руки, несмотря на расстояние, пальцы алчно хватали воздух. Смыкая щиты, Серые Мечи формировали вокруг Надежного Щита неровное каре. Строй могут проглотить, думал Итковиан, как это случилось немногим ранее; но если его молчаливые солдаты сделают то же, что тогда, каре снова поднимется над морем тел, прорубая себе путь, оттесняя врага, карабкаясь на новые кучи плоти и костей. И, пока Итковиан остается на коне, он сможет рубить мечом во все стороны, убивая всех, кто подойдет близко — а те, кто будет ранен, умрут под стальными копытами жеребца.

Он никогда раньше не устраивал такой резни. Сердце болело, наполнялось ошеломляющей ненавистью — к Провидцу, делающему такое со своим собственным народом. И к септарху Кульпату, в безжалостной жестокости пославшего несчастных крестьян в горло отчаявшейся армии.

Но эта мерзостная тактика, казалось, была успешной. Хотя цена и находилась за пределами понимания.

Тенескоури с ревом пошла в атаку.

Первые достигшие ощетинившегося каре были изрублены на куски. Вопящие, трясущиеся, они падали назад, в ряды своих собратьев, в пожирающую толпу, более опасную, чем вражеский строй впереди. Через них пробирались другие, чтобы обрести ту же судьбу. Но их прибывало все больше и больше, они карабкались по спинам павших, а по их плечам уже лезли другие. На краткий миг Итковиан увидел перед собой трехъярусную стену озверевших людей; и тут же она упала, похоронив Серых Мечей.

Каре поникло под этой тяжестью. Клинки ломались, щиты падали, шлемы срывались с голов. Повсюду, куда ни смотрел Надежный Щит, была кровь.

На шевелящуюся массу вскарабкивались все новые фигуры. Вздымались топоры, ножи и клевцы. Итковиан знал их конечную цель, знал, что сам стал такой целью. Надежный Щит приготовил свой меч и щит. Легкое нажатие ногами — и его конь начал кружиться. Голова животного вскинулась и опустилась, чтобы защитить горло. Покрывавшие его голову, шею и грудь доспехи уже были искусаны и запачканы грязью. Копыта стучали, ища трепещущую плоть.

В пределах досягаемости оказался первый крестьянин. Итковиан взмахнул мечом, увидел летящую прочь голову, увидел, как трепещет и содрогается тело, прежде чем упасть. Конь взбрыкнул, ударяя задними копытами, повернулся вправо и отступил, и тут же стальными подковами передних ног нанес сокрушительный удар, подминая какую-то вопящую женщину. Другой тенескоури прыгнул и обхватил одну из ног коня. Итковиан склонился вперед, ударяя лезвием меча ему по спине, глубоко, чтобы перерубить позвоночник.

Конь скакнул, давая упасть телу. Голова метнулась вперед — зубы ухватились за чью-то седую макушку, ломая кость — и вернулась назад с клочьями волос и куском черепной коробки.

В левое бедро Итковиана впились руки. Он согнулся, ударил мечом над холкой коня. Меч прорубил мышцы и ключицу. Во все стороны полетели куски мяса и брызги крови.

Животное снова кого-то лягнуло. Закружилось, ударяя копытами. Однако теперь руки и тяжелые тела были повсюду. Меч Итковиана блистал, рубя без разбора, но всегда находя цель. Кто-то вскочил на крестец коня прямо позади него. Он круто прогнулся в седле, рука в тяжелой перчатке ударила за голову, целясь вниз. Он почувствовал, что кулак прошел сквозь кожу и кости, скользнул по ребрам и ткнулся в живот.

Седло оросил поток желчи и крови. Нападавший соскользнул.

Он прорычал команду, и жеребец пригнул голову. Итковиан послал меч в круговое движение. Его путь сопровождался ощущением скользящего контакта с чужими телами. Конь развернулся, и Итковиан повторил удар. И снова, и снова.

Человек и конь совершили полный круг, разворот, наносящий смертельные раны. Изнемогающий от жары под глухим шлемом Итковиан выгадал миг, чтобы мельком осмотреть поле боя.

Серых Мечей нигде не было видно. Он действительно не мог разглядеть ни одного родного мундира. Со всех сторон Надежного Щита окружали тенескоури, стоявшие на слое трупов высотой в человеческий рост. Кое-где под этой грудой лежали солдаты Итковиана. Похороненные заживо, похороненные при смерти, похороненные мертвыми.

Он и его конь остались в одиночестве, фокусом для сотен и сотен жадных, голодных глаз.

Сзади в передние ряды крестьян передавали трофейные пики. Через миг их зазубренные острия должны были вонзиться в него со всех сторон. От этого не спасут никакие доспехи.

Двойные Клыки, я ваш. До этого последнего мига. — Ломи!

Боевой конь ожидал такой команды. Животное ринулось вперед. Копыта, плечи и грудь ударили по препятствию. Итковиан рубил мечом направо и налево. Люди отступали, падали, исчезали под бешеными подковами. Копья летели вскользь, ударяя по бокам и щиту. Приносящиеся справа он отбивал мечом.

Что-то ударило по спине, лязгнув чешуйками кольчуги, проходя сквозь кожу и вату подбивки. Острая боль охватила Итковиана, когда наконечник вонзился под его кожу и остановился у последнего ребра, почти около позвонка.

В тот же самый мог конь завизжал, наткнувшись на острие другой пики. Железное лезвие вошло ему глубоко под правый бок. Животное развернулось влево, склонив голову и схватившись зубами за древко.

Кто-то ухватился за его щит, занося над верхним краем топор лесоруба. Клиновидное острие вонзилось глубоко между левым плечом и шеей и застряло там.

Надежный Щит ткнул крестьянке в лицо концом меча. Оно вошло в одну щеку и вышло из другой. Итковиан повернул меч, уродуя юную деву, находящуюся едва в дюйме от его забрала. Она с хрипом упала.

Он ощущал давление застрявшей в спине пики, слышал, как она стучит по доспеху, дергаясь при каждом движении коня.

Нож рыбака нашел незащищенную щель у его левого колена и воткнулся в сустав. Итковиан слабо отмахнулся краем щита, едва сумев сбросить врага. Тонкое лезвие ножа сломалось, оставшись в ране и скользя сквозь сухожилия и хрящи. Кровь лилась в пространство между икрой и наголенником, пропитывая вату.

Надежный Щит уже не чувствовал боли. Разумом владела жестокая ясность. Его бог был с ним, теперь, в его последний миг. С ним и с отважным, неукротимым конем под ним.

Бока животного перестали дергаться, когда оно выпрямилось, несмотря на торчащую в боку пику и текущую по груди кровь. Оно прыгнуло вперед, топча трупы, кусаясь и ударяя копытами, пробираясь туда, где — Итковиан думал, что глаза обманывают его — открывалась свободная улица, на которой виднелись лишь неподвижные тела.

Надежный Щит, поверив теперь в увиденное, удвоил усилия. Враги рушились с обеих сторон. Их вопли и лязг стали отдавались диким эхом под его шлемом.

Еще миг — и его конь поскакал на свободе, и вдруг застучал копытами, тормозя, но уже не в ярости, а торжествуя. Копье выпало из его плоти.

Боль вернулась, и Итковиан согнулся над закованной в доспехи шеей коня. Боль, какой он не ведал прежде. Копье оставалось в его спине, осколок ножа в центре коленного сустава, топор вгрызался в осколки шейных позвонков. Стиснув зубы, он сумел развернуть коня, снова увидев перед собой кладбище.

Не веря глазам своим, он лицезрел, как его Серые Мечи высвобождаются из под мертвых тел, молча, как духи, поднимаются над курганами трупов. Их движения были резкими, словно они очнулись от тяжкого кошмара. Их было едва двенадцать — на дюжину больше, чем ожидал Итковиан.

По направлению к Итковиану застучали сапоги. Моргая, силясь избавиться от песка и грязи в глазах, он усиленно старался сфокусировать взор на приближавшихся.

Серые Мечи. Рваные и грязные мундиры, молодые, бледные лица капанцев — рекрутов.

За ними, на таком же великолепном коне, как у Итковиана, Смертный Меч. Брукхалиан, в черненых доспехах, с развевающейся гривой окровавленных волос, со святым мечом Фенера в могучей бронированной руке.

Он поднял забрало. Черные глаза изучали Надежного Щита.

— Простите, сир, — пророкотал Брукхалиан, подъезжая к нему. — Мы были медлительны.

За спиной Смертного Меча Итковиан увидел спешащего Карнадаса. Его бледное и иссушенное, как у трупа, лицо показалось Итковиану прекрасным.

— Дестриант! — проскрипел он, шатаясь в седле. — Мой конь, сир… мои солдаты…

— Фенер со мной, — ответил дрожащим голосом Карнадас. — Так я отвечу вам.

Мир потемнел. Итковиан вдруг ощутил давление чьих-то рук, словно он упал в их объятия. Его мысли расползались… мои солдаты… мой конь… Он впал в беспамятство.

* * *

Они ломились в непрочные ставни, прорывались в комнаты первого этажа. Они ползли по лазам среди груд мертвых тел на том, что прежде было лестницами. Стальные клыки Грантла затупились, иззубрились, даже стесались. Он пользовался ими, как дубинами. Защищая главный коридор, он спокойно и методично строил баррикады из остывающего мяса и сломанных костей.

Усталость не отягчала его рук, не замедляла реакции. Дыхание оставалось спокойным, только чуть более глубоким, чем обычно. Предплечья покрывал странный узор из пятен крови, царапин и ссадин; почерневшая кровь, казалось, всасывается обратно в кожу. Он не замечал этого.

Среди прилива Тенескоури там и сям попадались одиночные сирдомины. Скорее всего, их против воли увлекла с собой толпа. Грантл резал крестьян, только чтобы добраться до этих. Его единственное желание. Подойти поближе. Убить. Все остальное казалось докучной, мешающей продвигаться мякиной. Помехой его стремлению.

Едва ли бы он смог узнать свое собственное лицо, увидь его в зеркале. От глаз по небритым щекам тянулись черные полосы. Сама борода стала цвета рыжего янтаря. Глаза желтели, как высохшая под солнцем трава прерий.

Сейчас его ополчение насчитывало сотню сильных, молчаливых людей, продолжений его собственной воли. Он не задавали вопросов, смотрели с обожанием. Лица сияли, едва он бросал на них взгляд. Он не удивлялся этому, как не замечал, что этот свет отраженный, слабо подражающий бледной, но странно тропической эманации его глаз.

Грантл был удовлетворен. Он отплатил за случившееся со Стонни — та сейчас сражалась рядом с его помощником, невысоким, жилистым солдатом из Леста, удерживая заднюю лестницу. Они сталкивались только раз с момента отступления внутрь здания, часы назад. Встреча его потрясла, поразила в некое тайное место внутри души, вдруг словно очнувшейся. Как будто все это время она пряталась, погрузившись в себя, а телом управляла внешняя, неведомая, необоримая сила, бурлившая в несущейся по жилам крови. Стонни тогда замолчала, ее бравада исчезла, обнажив лицо ранимого, уязвленного в самое сердце человека.

Эта встреча снова запустила в Грантле механизм холодного, неутолимого желания. Она — долг, который он еще только начал платить. Что бы не происходило с ней после того столкновения, она, нет сомнений, сумела понять оскаленные клыки и выпущенные когти его желания отмстить. Желания понятного, но в такой степени — устрашающего.

Старое, ветхое здание даруджийской гостиницы сейчас поселило в себе шторм смерти, метущие крылья гнева, ужаса и агонии, проносящиеся по каждому этажу, по любой маленькой комнате. Они неслись, не встречая преграды. Они вполне соответствовали миру внутри разума Грантла, мира, вмещавшегося в его черепе.

Между пейзажами внутреннего и внешнего мира не существовало противоречий. Эта истина не искала понимания. Ее можно было ухватить только инстинктом, животным чувством, разделяемым лишь полудюжиной соратников Грантла. Лейтенант — лестари был одним из таких.

Он знал, что вторгся в царство безумия. Он как-то понял, что и он сам, и все ополчение сейчас живут скорее в уме Грантла, чем во внешней реальности. Они дрались с прежде невиданным мастерством. Они не ведали усталости. Они не говорили, не кричали, даже не изрыгали приказов или воинских кличей. В кличах не было нужды — никто не боялся, никто не мечтал об отступлении. Все это отмерло, они стояли и дрались молча, как автоматы.

На первом этаже трупы лежали слоем по грудь мужчине. В некоторые комнаты нельзя было протиснуться. Кровь текла из этих прессов ручьями, огибала кости, мясо, доспехи, сапоги и сандалии, оружие и шлемы, просачивалась под полы ужасного здания, пропадая в слоях гравия, песка и среди зарытых булыжников. Кровь пахла сточной ямой, густела, как на полу лазарета.

Атакующие наконец отступили, протискиваясь по забитым лестницам, выпрыгивая из окон. Снаружи ждали еще тысячи, но отступление мешало новой атаке. На миг на здание опустился мир.

Светловолосый лейтенант — лестари поднялся по главной лестнице навстречу Грантлу. Полосатые руки его повелителя блестели, сабли приобрели желтоватый оттенок настоящих клыков. Он бросил на лестари поистине дикий кошачий взгляд.

— Итак, мы сдали этот этаж, — сказал Грантл, стряхивая кровь с клинков.

Капитана окружали мелко порубленные остатки сирдоминов. Даже доспехи были разбиты на куски.

Лейтенант кивнул. — У нас нет поля для маневра.

Грантл качнул могучими плечами: — Над нами еще два этажа. И крыша.

Глаза встретились. От увиденного в вертикальных щелях зрачков лейтенанта охватили одновременно холод и жар. Человек, которого боятся… за которым следуют… которого любят. — Вы Смертный Меч Трейка, — сказал он вслух.

Высокий дарудж нахмурился. — Стонни Менакис.

— У нее легкие раны, капитан. Она отошла на следующий этаж.

— Хорошо.

Ополченцы сходились, отягченные мешками с едой и бурдюками. Команда собраться была невысказанной — таковыми в последнее время были все команды. Лестари заметил, что в схватке погибло более десяти человек. Мы теряем столько на каждом этаже. К моменту выхода на крушу нас останется десятка два. Ну что же, этого более чем достаточно для удержания узкой лестницы. Удержим до последней ночи Бездны.

Соратники молча подбирали подходящее оружие, куски доспехов — по большей части с сирдоминов. Лестари мрачно наблюдал, как капанка взяла с пола латную рукавицу, криво отрубленную от вражьей руки одной из сабель Грантла, спокойно вытащила ладонь убитого и натянула рукавицу на свою руку.

Грантл переступил через трупы, направляясь к своему посту у лестницы.

Было время отступать на следующий уровень, время найти выходящие наружу окна, захлопнуть их ненадежные ставни, занять боковые лестницы. Время отправить еще больше душ в забитое, задыхающееся горло Худа.

Грантл лязгнул саблями.

Снаружи снова нарастал рев толпы…

* * *

Сидящий на взмыленном коне Брукхалиан смотрел, как помощники Дестрианта несут почти бездыханного Итковиана в ближайшее здание, способное ближайшие звон — другой послужить сортировочным пунктом. Сам Карнадас, снова открывший лихорадящие внутренности садка Денал, унимал бьющую из груди коня Надежного Щита кровь.

Выжившие на кладбище Серые были спасены личным отрядом Смертного Меча. У них были требующие осмотра раны, но раны смертельные уже показали себя таковыми. Тела умерших откидывали прочь в неистовом поиске выживших.

Хирурги теперь столкнулись с необходимостью вытащить из Итковиана вражеские острия, все еще сидящие в ранах и, по-видимому, этим спасавшие ему жизнь. Карнадас стоял наготове, чтобы унять потоки крови, которые должны были хлынуть из каждой очищенной от железа раны.

Суровые глаза Брукхалиана видели, как Карнадас тяжело оперся на плечи хирургов. Дестриант зашел слишком далеко, вытянул слишком много из своего садка. Слишком много, слишком часто. Тело начало сдаваться. Все суставы покрылись кровоподтеками — от плеч до пальцев. Его вены и артерии стали как марля, пропуская все больше крови в мышцы и полости тела. Поток Денала расщеплял все, в него попавшее, в том числе и тело самого жреца.

Брукхалиан знал — жрецу не дожить до рассвета.

Но перед этим Итковиан должен быть исцелен, грубо заштопан, не обращая внимания на сопутствующие душевные травмы. Надежный Щит снова примет командование, хотя будет уже не тем человеком.

Смертный Меч был суров. Судьба его друзей стала знанием, не вызывающим эмоций. Все будет так, как должно быть.

Он выпрямился в седле, озирая окрестности, изучая ситуацию. Атака на казармы была отбита. Тенескоури дрогнула, отступила со всех сторон, нигде не было видно ни души. Брукхалиан хорошо понимал, что это ненадолго. Серые Мечи больше не были организованной армией. Ясно, что оставались очаги сопротивления, но редкие и малочисленные. Как ни смотри, Капустан пал.

С северо-запада приближался вестовой, женщина, ее лошадь прыгала через завалившие проспект курганы трупов, замедляя бег при приближении к отряду Серых.

Брукхалиан сделал жест мечом, и юная капанка подъехала к нему.

— Сир! — прохрипела она. — Я принесла весть от Раф'Фенера! Послание, переданное мне через одного из священников!

— Давайте выслушаем его.

— Трелл осажден! Раф'Фенер взывает к Восьмой Заповеди Таинства! Вы со всем отрядом должны прибыть ему на помощь. Раф'Фенер преклонил колени перед Копытами — вы должны стать Двойными Клыками в его и Фенеровой тени!

Глаза Брукхалиана сузились. — Сир, этот священник должен был покинуть Трелл, чтобы передать святой призыв жреца. Как такое возможно, учитывая защитные чары вокруг здания?

Девушка покачала головой: — Не знаю, сир.

— А ваш путь по городу до этого места был труден?

— Я не встретила никого живого, сир.

— Как вы это объясните?

— Не могу, сир. Может быть, Фенерова удача…

Брукхалиан еще миг смотрел на нее. — Рекрут, вы присоединитесь к нашей миссии?

Она моргнула, медленно кивнула: — Почту за честь, Смертный Меч.

Ответ прозвучал грубым, печальным шепотом, что еще усугубило ее очевидное замешательство. — Как и я, сир. — Брукхалиан опустил забрало, обернулся к подчиненным. — Оставшиеся роты, выдвигаемся к Треллу! Раф'Фенер призвал Таинство, и мы должны ответить! — Он слез с коня, передал узду посланцу. — Я передумал, — прогудел он. — Вы останетесь здесь, чтобы сберечь моего боевого коня. Также информируйте Надежного Щита о нашей диспозиции.

— Вашей диспозиции, сир?

— Скоро вы он ней узнаете, рекрут. — Смертный Меч снова обернулся к своему отряду. Они стояли рядами, молчаливые, ожидающие приказа. Четыре сотни Серых, возможно, все, кто остался в живых. — Сиры, — спросил их Брукхалиан, — вы в полной готовности?

— Постараемся, Смертный Меч, — ответил старший по званию.

— То есть? — удивился командир.

— Нам надо пересечь полгорода, сир. Мы не сумеем.

— Нильбанас, вы полагаете, наш путь до Трелла будет непрост?

Старый вояка нахмурился и промолчал.

Брукхалиан взял свой щит, дожидавшийся этого момента в руках оруженосца. — Я поведу вас, — бросил он. — Вы пойдете за мной?

Каждый солдат кивнул, и Смертный Меч увидел за решетками их шлемов зарю понимания, давно уже пришедшего к их вождю. Из этого путешествия не будет возврата. Некоторые течения, знал он, непреодолимы.

Приладив окованный бронзой щит на левую руку, покрепче ухватившись за рукоять священного меча, Брукхалиан зашагал впереди. Серые Мечи последовали за ним. Он выбрал самый короткий путь, не замедляя шаг, даже пересекая широкие, заваленные телами площади.

Со всех сторон слышались крики толпы. Изолированные очаги битвы, грохот рушащихся зданий, треск огня, улицы, утонувшие в саженных слоях мертвецов — сцены из адских пропастей Худа проходили мимо марширующего отряда, словно два гобелена работы безумного, озверевшего художника.

Но никто не заступал им путь.

Когда они приблизились к окруженному аурой Треллу, ветеран — офицер ускорил шаг, поравнявшись с Брукхалианом. — Сир, я слышал слова вестового…

— Я знаю, Нильбанас.

— Они не могут быть от Раф'Фенера…

— Но это так, сир. Да, старый друг, он нас предает.

— Он оскорбил бы самое святое таинство Фенера! Во имя Клыков, сир…

— Слова Таинства выше его, Нильбанас. Они принадлежат самому Фенеру.

— Но он злонамеренно исказил их, сир! Нельзя верить!

— Преступление Раф'Фенера будет наказано, но не нами.

— Ценой наших жизней?

— Без наших смертей не будет и преступления. Следовательно, и достойного наказания.

— Смертный Меч…

— Друг, с нами покончено. Но сейчас мы выберем способ умереть.

— Но… но что он выигрывает? Предавая своего бога…

— Уверенность, — сказал Брукхалиан с краткой, угрюмой улыбкой. — На время. Если защитное волшебство Трелла падет, если Совет Масок захватят, его минует ужасная участь прочих жрецов. Он решил, что это выгодный обмен.

Ветеран качал головой. — Итак, Фенер позволит своим собственным словам послужить предательству. Когда же Сиятельный Зверь загонит жреца в угол?

— Не наш бог будет назначать наказание, Нильбанас. Ты прав, он не может быть в полном сознании, потому что именно предательство ранит его глубоко, оставляет его слабым и беззащитным перед роковыми последствиями.

— Тогда, — почти рыдал старый воин, — кто станет нашей карающей рукой, Брукахалиан?

Улыбка Смертного Меча была еще угрюмее. — Как раз сейчас Надежный Щит, без сомнения, приходит в себя. Через миг он услышит рапорт вестового. Миг до понимания. Нильбанас, рукой нашего мщения станет Итковиан. Что думаешь, старый друг?

Солдат молчал еще дюжину или две шагов. Перед ними простиралась агора перед воротами Трелла. — Я утешен, сир, — сказал он наконец глубоким и довольным голосом. — Я спокоен.

Брукхалиан ударил мечом по поверхности своего щита. По лезвию пробежал черный, шипящий огонь. — Они окружили площадь. Войдем?

— Да, сир, с великой радостью.

Смертный Меч и четыреста его последователей вошли на агору, не смущаясь тем, что изо всех углов и щелей, включая и только что пройденную ими улицу, уже текли отряды септарха Кульпата, его урдомены, сирдомины и бетаклиты. На крышах показались лучники. Сотни лежавших перед воротами Трелла сирдоминов перестали изображать мертвецов и вставали, готовя оружие.

Стоявший рядом с Брукхалианом Нильбанас фыркнул: — Патетично.

Смертный Меч разразился всеми услышанным смехом. — Сир, септарх полагает себя умным.

— А нас глупыми и честными.

— Но мы же такие и есть, старый друг?

Нильбанас вскинул свой меч, торжественно завопил. Лезвие закрутилось над головой в танце восторженного вызова. Серые Мечи сомкнули ряды в середине агоры, подняли щиты, защищая своего командира в этой последней битве.

Ветеран остался вне строя, все ещё крутясь на месте, размахивая мечом и крича.

Пять тысяч паннионцев и сам септарх глядели в удивлении, недоверии, до глубин душ потрясенные дикарским, вызывающим танцем на мостовой. Затем, глухо зарычав, Кульпат ударил себя в грудь и снял латную перчатку.

Швырнул ее вниз.

Воздух над площадью потемнел, когда в нем разом зашипели тысячи копий и стрел.

Раскрывший глаза Итковиан услышал этот шепот. Он сел, захваченный видением бодрствования, забыв про все, видя зазубренные лезвия, втыкающиеся в бывшую Серыми Мечами бронированную черепаху. Там и тут копья нашли себе путь. Солдаты шатались, падали друг на друга.

Нильбанас, пронзенный более чем сотней стрел, последний раз повернулся в брызгах крови и осел.

Паннионская пехота ревущей массой ринулась на открытое пространство агоры. Споткнулась о щиты еще стоявших на ногах Серых Мечей, пытавшихся вернуться в единый строй. Каре распалось, разделилось. Бой превращался в бойню.

Все еще стоявший на ногах Смертный Меч вращал пылающий черным пламенем клинок. Истыканный древками стрел, он возвышался, словно гигант над толпой злых детей. И продолжал драться.

Со всех сторон в него втыкались пики, сбивая с ног, поднимая над землей. Правая рука ударила, меч разрубил древки, позволив воину приземлиться среди груды тел.

Итковиан видел, как двуручная секира отделила левую руку Брукхалиана от тела; из плеча хлынул поток крови, а рука со щитом упала, бешено сгибаясь в локте, словно конечность раздавленного насекомого. Громадный муж пошатнулся вправо. Еще больше копий воткнулось ему в грудь.

Его хватка на рукояти меча не ослабевала. Пылающее лезвие продолжало посылать пожирающее пламя, сжигая всех, кого касалось. Воздух наполнили крики.

Подоспели урдомены со своими короткими, тяжелыми мечами. Началась рубка. Выпущенные ударом острия кишки Смертного Меча вывалились из живота, развиваясь, как черви. Еще одна секира ударила по голове, расщепив шлем из черного железа, череп и лицо.

Пылающий меч прочертил еще одну линию, срубив несколько паннионцев.

Принадлежавшее Смертному Мечу тело стояло еще несколько секунд, истыканное, почти безголовое, потом медленно сгорбилось, осело на колени — пугало, прошитое дюжиной пик и бесчисленными стрелами.

Оно стояло на коленях, неподвижное, одинокое в сгустившейся тени Трелла — паннионцы медленно отходили. Их боевой задор сменился чем — то иным. В позах чувствовался страх. Они смотрели на изрубленную вещь, недавно бывшую Брукхалианом… и на высокую, не вполне материальную фигуру, обретавшую форму рядом со Смертным Мечом. Фигуру в черном балахоне, под капюшоном, с руками, спрятанными в мятых складках широких рукавов.

Худ — Капюшон. Король Высокого Дома Смерти… пришел встретить душу этого человека. Лично. Почему?

Еще миг — и Повелитель Смерти исчез. Никто не шевелился. Пошел дождь. Ливень.

Вода смывала кровь с черных доспехов коленопреклоненного воина, окрасив звенья кольчуги ярко — красным.

Видение Итковиана разделяла пара иных глаз, глаз, хорошо знакомых ему. В уме Надежного Щита родилось холодное удовлетворение. Он мысленно обратился к второму зрителю, без сомнения зная, что тот слышит его.

— Ты мой, Раф'Фенер.

Мой.

* * *

Ястреб скользнул между носимыми ветром дождевыми тучами, почувствовал, как по крыльям и раздвоенному хвосту, будто гвозди, бьют капли. В городе внизу среди серых, закопченных строений тускло пылали пожары.

День клонился к концу, но его ужасы все не кончались. Разум Бьюка онемел от всего увиденного. Отстраненность, даруемая обличьем Солтейкена, помогала плохо. Эти глаза слишком зорки, слишком многое замечают.

Он отвесно упал на дом, служивший поместьем Бочелену и Корбалу Брочу. Ворота тонули под грудой трупов. Все резные башенки и парапеты вдоль стен были заняты молчаливыми часовыми, мрачно и недвижно мокнувшими под дождем.

Созданная Корбалом армия оживших мертвецов выросла. Недавно сотни тенескоури вышибли ворота и потекли внутрь усадьбы. Бочелен приветствовал их волнами убийственной магии — тела чернели, плоть трескалась, полосами слезая с костей. Еще долго после смерти колдовство продолжало свою работу, пока камни мостовой не покрылись жженым пеплом по щиколотку.

Произошли еще две попытки штурма, даже более отчаянные. Сокрушаемые колдовством и неотвратимой жестокостью неупокоенных воинов, тенескоури наконец отступили, разбегаясь в ужасе. Пополудни то же случилось с ротой беклитов. Сейчас, когда вслед за дождем крался сумрак, на окрестных улочках были только трупы.

Бьюк еще раз взлетел на усталых крыльях, направившись к западу вдоль главного проспекта квартала Дарудж.

Выпотрошенные доходные дома, клубы дыма и языки пламени над грудами камней. Бурлящие толпы тенескоури, громадные костры, на которых жарится человечина. Рыщущие взводы и роты беклитов и бетаклитов, урдоменов и сирдоминов.

Озадаченные, разъяренные, недоумевающие — где же горожане? О, вы взяли город, но тем не менее вас провели.

Острое зрение все чаще подводило — сказывался недостаток света. На юго-востоке возвышались башни дворца Принца, нечеткие за дождем и дымом. Темные. По видимости нетронутые. Может быть, их обитатели еще держатся. А может быть, это мертвое строение, обитаемое только призраками. Вернувшееся к блаженству тишины, которую знало многие века до прихода капанцев и даруджей.

Повернув голову назад, Бьюк бросил взгляд на отдельно стоящее здание как раз слева. Его окружали огни, но казалось, приземистое строение отвергает пламя. В свете костров он мог разглядеть завалившие все окрестные улицы груды обнаженных тел.

Нет, это ошибка. Меня глаза подвели. Эти мертвецы лежат на мостовой. Должно быть так. Боги, нижний этаж совсем не виден. Похоронен. Мостовая. Не могут трупы лежать таким толстым слоем… о… бездонная Бездна!

Это было то здание, в котором снимал комнату Грантл.

И, осажденное пламенем, оно не горело.

И стены его были черны и мокры.

Не от воды, но от крови.

Бьюк подлетел поближе, и чем ближе он был, тем сильнее становился его ужас. Он смог разглядеть выбитые окна самого нижнего из видимых этажей. Они были закупорены телами. То же на другом этаже, и третьем, до крыши.

Все здание, сообразил он, лишилось пустот. Масса плоти и костей, льющая слезы из желчи и крови. Гигантский мавзолей, памятник сегодняшнему дню.

Он видел фигуры на крыше. Дюжину людей, скорчившихся под навесами и сооруженными на скорую руку укрытиями. И одного, стоящего отдельно, склонив голову и, видимо, изучая творящиеся внизу кошмары. Высокий, грузный. Широкие, мощные плечи. Странно полосатые — эффект теней? В каждой руке по сабле, обнаженной, блестящей как кость.

В десятке шагов позади него развевался флаг, удерживаемый прямо грудой мешков, возможно, тех, в которых Серые Мечи хранят пищу. Мокрая желтая ткань, покрытая кровавыми пятнами. Детская туника.

Бьюк снизился, потом полетел прочь. Он был не готов. К Грантлу. К тому человеку, которым тот становился, которым стал. Ужасная трансформация… еще одна жертва осады. Как и все мы.

* * *

Итковиан заморгал, пытаясь разглядеть окружающее. Низкий, сырой потолок, запах сырого мяса. Желтый свет фонарей, тяжесть грубого шерстяного одеяла на груди. Он лежал на узкой кровати, и кто-то держал его за руку.

Медленно повернув голову, он зажмурился от боли, которую вызвало движение шеи. Исцелен, но не совсем. Починка… неполная…

Рядом был Карнадас, сгорбившийся, неподвижный, опустивший голову. Бледная, морщинистая макушка находилась на уровне глаз Итковиана.

Держащая его рука — мертвенно холодная, одна кожа и кости.

Надежный Щит осторожно потрогал ее.

Дестриант вскинул голову. Лицо высохло, кожа покрыта громадными синяками, переходящими и на шею; красные глаза запали, словно две черные угольные ямы.

— Ах, — проскрипел старик, — мне не удалось, сир…

— Удалось.

— Ваши раны…

— Плоть исцелена — я чувствую это. Шея, спина, колено. Там только мягкость, сир. Движения легки. — Он осторожно сел, сохраняя лицо спокойным, хотя по телу пробиралась мучительная боль. Согнул колено — и весь вспотел, вдруг задрожав. Закружилась голова. Он не расслаблял крепкого захвата руки Дестрианта. — Ваши дары слишком щедры, сир.

Карнадас опустил голову на бедро Итковиана. — Мне конец, о друг, — прошептал он.

— Знаю, — ответил Надежный Щит. — Но я еще жив.

Голова Дестрианта дрогнула, словно он силился кивнуть.

Итковиан огляделся. Еще четыре койки, на каждой солдат. Грубые одеяла натянуты на лица. На залитом кровью полу сидели два хирурга из команды Дестрианта; прислонившись спинами к стене, сомкнув веки, они спали сном истощения. У входа стояла вестовой Серых Мечей — капанка, судя по чертам видневшегося под шлемом лица. Он видел среди рекрутов ее младшую копию… может быть, сестру. — Как давно я без памяти? Я слышал дождь?

Карнадас не ответил. Не проснулись и хирурги. Через миг вестовой откашлялась. — Сир, не прошло и звона после полуночи. А дождь начался с закатом.

С закатом, и со смертью человека. Касавшаяся его рука слабела. — Сколько здесь солдат, сир? Кто у меня под командой?

Она вздрогнула. — Всего сто тридцать семь, сир. Из них девяносто три рекрута. Из стоявших с вами на кладбище Грив выжило одиннадцать человек.

— Наши казармы?

— Пали, сир. Горят.

— Дворец Джеларкана?

Она покачала головой: — Нет вестей, сир.

Итковиан медленно освободился из неловких объятий Карнадаса, поглядел на его неподвижное тело. Коснулся кудрей на затылке. Через несколько мгновений Надежный Щит нарушил молчание. — Найдите ординарца. Дестриант мертв.

Ее глаза широко раскрылись.

— Он присоединился к Смертному Мечу Брукхалиану. Все кончено.

С этими словами Иковиан опустил ноги на пол, почти потеряв сознание от боли в разбитом колене. Глубоко, прерывисто вдохнул, медленно вставая. — Есть какие-нибудь доспехи?

— Куски, сир, — сказала она помедлив. Голос был хрупким, как горелая кожа.

— Мне нужен лубок на колено, сир. Пусть он или она что-нибудь приспособят.

— Да, сир, — прошептала она. — Надежный Щит…

Он застыл, не успев натянуть плащ, поглядел на нее. Женщина стала мертвенно — бледной.

— Я… я провозглашаю Тринадцатый Закон Таинства. Я требую… справедливого наказания. — Ее трясло.

— Наказания, сир? Каково же ваше преступление?

— Я принесла послание. От помощника Раф'Фенера. — С этими словами она зашаталась, ударившись о дверь. Зазвенели доспехи. — Прости меня Фенер! Я послала Смертного Меча на смерть!

Итковиан, разглядывал ее, полузакрыв глаза. — Вы тот новобранец, что сопровождала меня в последней вылазке на равнину. Извините, сир, что не узнал вас раньше. Я должен был предугадать переживания, так ясно написанные на вашем лице. Я отвергаю ваш призыв к Закону, солдат. А теперь найдите мне ординарца и оруженосца.

— Но, сир…

— Брукхалиан не был обманут. Понимаете? Более того, само ваше присутствие здесь доказывает вашу невиновность. Будь вы частью заговора, он взял бы вас с собой. И с вами случилось бы то же самое. Теперь идите. Мы не можем здесь задерживаться.

Не обращая внимания на слезы, оросившее ее перепачканное грязью лицо, Надежный Щит медленно поковылял к груде ломаных доспехов. Миг спустя солдат повернулась и выбежала в коридор.

Итковиан замедлил шаги. Оглянулся на спящих хирургов. — Я носитель горя Фенера, — прошептал он значительным тоном. — Я воплощенная клятва. И да будет так. Мы еще не закончили дела. Со мной еще не покончено. Взирайте на меня, ибо я не сдаюсь. — Он выпрямился, снова нацепляя маску полного спокойствия. Боль не уходила. Но скоро это будет не важно.

Сто тридцать семь закрытых забралами лиц смотрели на Надежного Щита. Стоя под проливным дождем, он тоже осматривал их, выстроившихся рядами на темной улице. Остались только два боевых коня: один его собственный — красный шрам на груди, но в глазах яркий огонь — и черный жеребец Брукхалиана. Вестовой держала обоих за поводья.

Колено Итковиана обвивали полосы, вырезанные из кирасы. Они позволяли сгибать ногу в достаточной мере, чтобы сидеть на лошади, а при случае и самостоятельно слезть с нее. Разрывы в его кольчуге скрепили медной проволокой; шея потела под туго намотанными слоями ткани и рваным воротником; рукав остался только на левой руке, которой он плохо владел. Руку придется примотать к боку, и щит к руке.

— Серые Мечи, — возгласил Надежный Щит. — У нас есть работа. Капитан и сержанты расставят вас по отделениям. Мы выступаем ко дворцу принца. Это недалеко. Кажется, что враг скучился возле Трелла. Если мы и встретим случайные отряды, они будут малыми, скорее всего из плохо вооруженных и обученных тенескоури. Итак, выступаем в полной готовности. — Итковиан поглядел на единственного капитана, днем раньше бывшую старшим сержантом, отвечающим за обучение рекрутов. — Сир, сформируйте отделения.

Женщина кивнула.

Итковиан подошел к коню. Для него был приготовлен съемный блок, облегчающий усаживание в седло. Принимая у рекрута узду, Надежный Щит поглядел на нее. — Капитан пойдет с солдатами, — сказал он. — Конь Смертного Меча свободен. Он ваш, рекрут. Он поймет ваши способности по манере сидеть и будет подстраиваться, обеспечивая вам безопасность. Советую не мешать ему в этом.

Женщина кивнула, заморгав. — Тогда в седло, сир, и скачите рядом со мной.

Ведущий к воротам дворца Джеларкана пандус был свободен и чист. Створки ворот выбиты. В вестибюле за ними слабо мерцали отсветы факелов. Ни одного солдата не виднелось на стенах и башнях. Если не считать стука дождевых капель, Итковиана и его Серых приветствовала тишина.

Передовой отряд изучил ворота, дав знать, что врага не видно. Как не было и выживших защитников. Или их тел.

Через ворота сочились дым и полоски тумана, с ночного неба падали струи дождя. Звуки сражений в других секторах стихли.

Брукхалиан просил шесть недель. Итковиан дал ему менее трех дней. Эта правда грызла его, словно сломанные лезвия все еще оставались в теле — забытые хирургами — похороненные в кишках, опоясывающие болью сердце.

Но со мной еще не покончено.

Он повторял про себя эти слова. Выпрямившись, стиснув зубы. Жест закованной в перчатку руки послал первое отделение в ворота. Через некоторое время вернулась одна из солдат, подбежала к ждущему на пандусе Итковиану.

— Сир, — доложила женщина, — внутри тенескоури. Похоже, в главном зале. Звуки пира и праздника.

— Подходы охраняются?

— Сир, три осмотренные нами коридора не охраняются.

В главный зал Джеларкана вели четыре двери. Двойная дверь главного входа, две двери из комнат для гостей и стражи и узкая, закрытая занавесом дверца сразу позади трона. — Отлично. Капитан, разместите по отделению у каждого бокового входа. Тихо. Шесть отделений у ворот. Остальные пять за мной.

Надежный Щит осторожно спешился, опираясь в основном на здоровую ногу. Тем не менее проскочивший по спине взрыв боли заставил его пошатнуться. Вестовой последовала за ним. Отдышавшись, он взглянул на нее: — Дайте мне мой щит, — проскрипел он.

Вместе с другим солдатом она прикрепила бронзовый щит к руке Итковиана, наложила на плечо бандаж.

Надежный Щит опустил забрало, вытянул меч из ножен. Капитан распоряжалась, расставляя пять отделений.

— Арбалетчики, во вторую линию, зарядить оружие, но пока не поднимать. Первый ряд — сомкнуть щиты, оружие наизготовку. Опустить забрала. Сир, мы готовы.

Он кивнул, сказав рекруту: — Будьте у моей левой руки. А теперь вперед, за мной.

Он медленно зашагал по залитому дождем въезду.

За ним молча шли пятьдесят три солдата.

В вестибюль, квадратную, с высоким потолком комнату, освещенную неверным светом единственного факела, на стене по правую руку. Первыми вошедшие отделения разошлись по сторонам, пропуская Надежного Щита с остальным отрядом к тяжелым створкам входа в Главный зал. За ними в дворец ворвались струи дождя.

За дубовыми дверями, приглушенные их толщиной, слышались голоса, крики, истерический смех. Треск горящих поленьев.

Не задержавшись в вестибюле, Итковиан щитом, словно бронированным кулаком, распахнул двойные створки дверей. За ним ворвались отделения, занимая всю ближайшую сторону длинного, сводчатого зала.

К ним поворачивались лица. Со всех концов стола вскакивали тощие, оборванные типы. Зазвенела посуда, на пол посыпались кости. Дико завопила женщина со всклокоченными волосами, бросилась к сидящему на Джеларкановом троне юнцу.

— Дорогая Мама, — проскрипел этот человек, протягивая ей светлую, запятнанную жиром руку, но не сводя глаз с Итковиана, — успокойся.

Она схватила его руку своими, упала на колени, всхлипывая.

— Это просто гости, Мама. Увы, пришедшие слишком поздно, чтобы разделить наш… королевский ужин.

Кто-то визгливо захохотал.

В центре стола находилось громадное серебряное блюдо, в котором разжигали костер из картинных рам и ножек кресел. Сейчас почти всё обратилось в уголья. На них лежали остатки ободранного, закопченного с нижней стороны тела. Отрубленные по колено ноги были связаны медной проволокой. Руки отрублены у плеч, но перед этим тоже перетянуты. Голова разбита и обуглена.

Ножи срезали куски мяса со всех частей трупа — с лица, спины, груди, бедер, ягодиц. Но это, понимал Итковиан, не был пир голода. Тенескоури в зале выглядели гораздо упитаннее всех ранее им встреченных. Нет, все это было торжеством. Позади трона, в тени, возвышался сделанный из двух копий косой крест. С натянутой на нем кожей принца Джеларкана.

— Добрый принц был мертв, когда мы начали готовить, — сказал юнец на троне. — Мы же не жестоки… намеренно. Ты не Брукхалиан, потому что Брукхалиан мертв. Ты должен быть Итковианом, так называемым Надежным Щитом Фенера.

Из-за трона появились сирдомины в доспехах и меховых плащах, скрывающие лица под черными решетками шлемов. В руках они держали тяжелые секиры. Четверо, восемь, дюжина. Двадцать. Появлялись все новые.

Сидящий на троне ухмылялся. — Твои солдаты смотрят… устало. Не готовы к такой важной задаче. Ты знаешь меня, Итковиан? Я Анастер, Первенец Мертвого Семени. Скажи, где жители этого города? Что вы с ними сделали? О, дай сам догадаюсь. Они скрываются в тоннелях под поверхностью улиц. Охраняемые горсткой гидрафов, ротой — другой твоих Серых Мечей, кем-то из Гвардии принца. Думаю, там же затаился и принц Арард. Какой стыд. Мы так долго ждали его. Ну, мы продолжим поиски входов. Их найдут. Надежный Щит, Капустан должен быть вычищен… хотя, увы, ты не увидишь этого славного дня.

Итковиан поглядел на юного человека и увидел то, чего не ожидал увидеть. — Первенец, — ответил он. — В вас отчаяние. Я возьму его на себя, сир, и тем сниму с вас тяжкую ношу.

Анастер подскочил, как будто Итковиан ударил его. Забрался на сиденье трона, поджал колени, скривил лицо. Рука схватилась за обсидиановый кинжал на поясе — и отдернулась, словно камень был раскален.

Его мать взвизгнула, вцепилась в простертую руку. Он с рычанием вырвался. Она свилась в клубок на полу.

— Я не твой отец, — продолжал Итковиан, — но я буду, как он. Выпусти поток, Первенец.

Юнец смотрел на него, оскалив зубы. — Кто… кто ты такой? — зашипел он.

Капитан выступила вперед. — Мы прощаем ваше невежество, сир. Он — Надежный Щит. Фенер ведает горе, так много горя, что не способен его вынести. Потому он избирает сердце человека. Закаленное. Смертную душу, вбирающую в себя страдания мира. Защиту. Надежный Щит.

Эти дни и ночи стали свидетелями горя и великого позора — и вы познали их, я вижу по глазам. Вы же не станете обманывать себя самого?

— Ты не сможешь, — сказал Итковиан. — Отдай мне свое отчаяние, Первенец. Я готов понести его.

По всему залу разнесся вопль Анастера. Он вскарабкался на саму спинку трона, обхватил себя руками.

Все глаза были на нем.

Никто не шевелился.

Задыхающийся Первенец уставился на Итковиана. И замотал головой. — Нет, — простонал он, — ты не можешь знать моего… моего отчаяния.

Капитан шикнула: — Это дар! Первенец…

— Нет!!!

Итковиан видимо ослаб. Конец меча опускался, колебался. Рекрут подскочила, чтобы поддержать своего Надежного Щита.

— Ты не унесешь! Не унесешь!

Капитан посмотрела на Итковиана широко распахнутыми глазами: — Сир, я не могу…

Надежный Щит покачал головой, медленно выпрямляясь. — Нет, я понял. Первенец — в нем нет ничего, кроме отчаяния. Без него…

Он ничто.

— Я хочу, чтобы их убили! — вдруг заорал Анастер. — Сирдомины! Убить всех!

Сорок сирдоминов выступили из-за стола.

Капитан прорычала команду. Первый ряд ее солдат разом опустился на колено. Второй ряд поднял самострелы. Зал пересекли двадцать четыре стрелы. Ни одна не прошла мимо.

Со стороны боковых входов полетели еще стрелы.

Первый ряд солдат встал, поднял мечи.

На ногах оставались только шесть сирдоминов. Пол под них ногами покрывали тела, корчащиеся или уже неподвижные.

Сидевшие за столом тенескоури убегали в дверцу позади трона.

Анастер достиг ее первым, мать неслась на шаг позади него.

К Итковиану подскочил сирдомин.

Со мной еще не покончено.

Сверкнуло лезвие его меча. Голова полетела с плеч. Скользящий удар рассек чешую кольчуги и широко раскрыл брюхо второму сирдомину.

Снова звякнули арбалеты.

У Серых Мечей не осталось противников.

Надежный Щит опустил меч. — Капитан, — сказал он через миг. — Возьмите тело принца. И снимите кожу с креста. Нужно вернуть Джеларкана на его трон, на его законное место. Мы задержимся в этой комнате. На время. Во имя принца.

— Первенец…

Итковиан поглядел ей в глаза. — Мы встретимся снова. Я его единственное спасение, сир, и я его не упущу.

— Вы Надежный Щит, — отвечала та уважительно.

— Я Надежный Щит. Я горе Фенера. Я горе этого мира. Я выстою. Я вынесу все, потому что с нами еще не покончено.

Глава 17

Что душа вместит, плоть не сможет измерить.

Фенерово Таинство,

Имарак, первый Дестриант

Лихорадочно — горячая, неровная шкура двигалась, словно наполненный камнями мешок. Тело Матроны сочилось кислым жиром. Он пропитал рваную одежду Тука Младшего. Малазанин скользнул в складки живота громадной, обрюзгшей К'чайн Че'малле, которая заскреблась по песчаному полу, еще яростнее сжимая его в объятиях.

В пещере царил мрак. Искорки света принадлежали только его мозгу. Иллюзии, которые могли быть воспоминаниями. Рваные, расчлененные сцены. Покрытые желтой травой холмы под теплым солнцем. Фигуры в самом углу его поля зрения. Некоторые в масках. Одна — всего лишь мертвая кожа, натянутая на прочные кости. Другая… красота. Совершенство. Он не верил в их реальность. Их лица были лицами его безумия, подплывавшими все ближе, виснущими у него на плечах.

Когда приходил сон, он нес грезы о волках. Охотящихся не ради пищи, но ради… чего-то иного; он не знал, чего именно. Одинокая добыча, добыча, убегающая при одном его виде. Братья и сестры по бокам. Он преследует. Не зная устали, без труда перемалывая лапами многие лиги. Мелкое, напуганное создание не может уйти от него. Он и его родня приближаются, загоняют добычу на крутой склон, утомляют ее, пока наконец она не начинает запинаться, не падает. Окружена.

Едва они подошли ближе, чтобы выполнить… то, что должно… добыча исчезла.

Шок, отчаяние.

Они начинают кружить по месту, с которого исчезла добыча. Подняв голову к небу, испускают горестный вой. Бесконечный вой. Пока Тук Младший не заморгал, пробуждаясь в лапах Матроны. Спертый воздух пещеры, казалось, пляшет в ритм угасающему завыванию. Но тварь все сильнее сжимает его, всхлипывая, тыча в затылок зубчатым хоботом. Ее дыхание пахнет сладким молоком.

Циклы его жизни. Сон, потом бодрствование, перемежающееся галлюцинациями. Мутные картины с фигурами в золотом солнечном свете… иллюзия пребывания на руках у матери, сосания молока из груди — у Матроны не было грудей, так что он понимал, что это иллюзия, но все же держался за нее… потом время опорожнения кишечника и мочевого пузыря — она отстраняла его в эти минуты, затем начисто вылизывала, лишая последних остатков самоуважения.

Ее объятия ломали кости. Чем сильнее он вопил, тем крепче она его сжимала. Он научился страдать молча. Кости срастались с невероятной скоростью. Иногда неправильно. Он сознавал, что становится уродом — ребра, бедра, лопатки…

Потом начались посещения. Призрачное лицо, скрытое под морщинами старика, намек на сверкающие клыки, видимый, скорее, умом. Желтоватые глаза, насмешливо взирающие на его муки. Знакомое лицо — но Тук был не способен опознать его.

Посетитель иногда говорил с ним.

Они в ловушке, друг мой. Все кроме Т'лан Имасса, страшащегося одиночества. Иначе почему он не покидает их? Поглощены льдом. Беспомощные. Замерзшие. Сегуле — не надо их бояться. Никогда. Я просто играл. И женщина! Моя чудная ледяная статуя! Волк и пес пропали. Убежали. Да, твои родичи, братья твоего волчьего глаза… Убежали. С поджатыми хвостами, хи — хи.

И снова:

Твоя малазанская армия опоздала! Опоздала спасти Капустан! Город мой! Твои приятели — солдаты еще за неделю от него. Мы их встретим. Приветим так, как привыкли привечать всех врагов.

Я принесу тебе голову малазанского генерала. Принесу вареное мясцо, и мы однажды поужинаем, ты и я. Еще раз.

Сколько крови можно выдавить из одного мира? Ты когда-нибудь думал об этом, Тук Младший? Увидим? Вот и посмотрим. Ты и я, и дорогая Мамаша — о, я замечаю ужас в ее глазках? Кажется, в гнилых мозгах еще сохраняется некая здравость… как неудачно для нее.

Сегодня он вернулся после долгого отсутствия. Фальшивая кожа старика туго натянулась на нелюдском лице. Клыки просвечивали, словно через прозрачные ножны. Глаза горели, но сейчас не от веселья.

Обман! Это не смертные звери! Как смеют они штурмовать мои барьеры? Тут, у самых ворот! И Т'лан Имасс исчез — я нигде не могу найти его! Он тоже придет?

Да будет так. Они не найдут тебя. Мы уйдем, все трое. К северу, далеко, вне их досягаемости. Я приготовил для вас другое… гнездышко.

Беспокойство…

Но Тук его уже не слышал. Его разум унесло прочь. Он видел яркий, белый свет солнца, болезненное сияние от ледяных гор и долин, погребенных под реками льда. В небе кружат кондоры. А потом, ближе, разрушенные деревянные постройки, снесенные каменные стены. Бегущие, вопящие фигурки. Алый цвет снега, алые лужи на гравийной дороге.

Точка зрения — глаза, видящие все сквозь кровавую дымку — сместилась, повернулась. Серо — черный пес шагал, держа голову на уровне плеч, смотрел на тела в доспехах, которые только что растерзал с невероятной жестокостью. Тварь двигалась ко второй линии ворот, арке, входу в многобашенную крепость. Никто не мог сопротивляться ему, сдержать его натиск.

Над лопатками зверя вился серый прах. Вился. Кружился, формируя руки, ноги, сжимающие бока животного, увенчанную шлемом голову, развившиеся за спиной рваные меха. Воздетый вверх волнистый меч цвета старой крови.

Его кости в порядке, а вот плоть — нет. Моя плоть в порядке, а кости — нет. Мы братья?

Пес и всадник — кошмарное видение — ударились в высокие, окованные железом ворота.

Бревна словно взорвались. В сумраке проезда клубился в панике отряд сирдоминов.

Проламываясь в выбитые ворота, Тук волчьим зрением заметил в тенях фигуры больших рептилий, с двух сторон подходящих к псу и его неупокоенному всаднику.

Охотники К'эл подняли широкие лезвия.

Волк с ревом рванулся вперед. Он сосредоточился на воротах, их детали были острыми, словно битое стекло, тогда как все остальное слилось в мерцающее пятно. Всем своим весом он ударил Охотника К'эл, стоявшего слева от пса и всадника.

Тварь развернулась, опустив лезвие, чтобы прервать его бег.

Волк пронырнул под лезвием, дернулся вверх, широко раскрыв пасть. Горло заполнила жесткая кожа. Клыки глубоко вонзились в мертвую плоть на шее рептилии. Челюстные мышцы напряглись. Кости трещали и крошились, пока волк неумолимо смыкал захват. Сила его удара уронила Охотника на хвост, прижала к стене, задрожавшей от тяжкого прикосновения. Верхние и нижние клыки встретились. Задвигались коренные зубы, пережевывая сухие мышцы и твёрдые как дерево сухожилия.

Волк отрывал голову от тела.

К'чайн Че'малле дергался и бился под ним. Метнулось вперед лезвие, вонзившись в правую ляжку волка.

Тук и волк задрожали от боли, но не ослабили хватки.

Голова в резном шлеме оторвалась, покатилась, стуча по залитой грязью мостовой.

Выплевывая изо рта безжизненные куски, волк развернулся кругом. Пес скорчился в углу проезда. Из его спины лилась кровь. Одинокая борьба с ранами…

Неупокоенный мечник — брат мой — стоял на обтянутых кожей ногах, отражая кремневым клинком удары двух лезвий Охотника К'эл. Невероятная скорость. От К'чайн Че'малле летели куски. Предплечье с лезвием отделилось от локтя, взмыло вверх, упав около дрожащего пса.

Охотник К'эл дернулся, не выдержав этого напора. Голени с резким хрустом сломались. Громадное тело упало, разбрызгивая вокруг себя грязную слякоть.

Неупокоенный забрался на него, методично взмахивая мечом, расчленяя К'чайн Че'малле. Быстро выполненная задача.

Волк подошел к раненому псу. Животное заворчало, пытаясь встать…

Тук вдруг ослеп, оторвался от волчьего видения.

Его хлестнул жгучий ветер, но Матрона держала крепко. Они движутся. Быстро. Они странствуют по садку, по пути льда. Они убегают из Перспективы, понял он, из крепости, которая уже взята.

Баалджагг. Гарат и Тоол. Гарат… эти раны…

— Молчать! — завизжал голос.

Провидец был с ним, вел их по Омтозе Феллаку.

Ум Тука Младшего прояснился. Он хрипло захохотал. — Заткнись! — Весь садок содрогнулся от далекого грохота, от звука… льда, сходящего, лопающегося от магического удара.

Леди Зависть. Снова с нами…

Провидец закричал.

Руки рептилии стиснули Тука. Кости снова затрещали и захрустели. Боль метнула его в пропасть. Мой род, мои братья… Он потерял сознание.

* * *

С листьев непрерывно капало. Влажная почва наполняла воздух запахом плодородного гумуса. Кто-то кашлянул поблизости.

Капатан Паран вытащил кинжал и начал соскребать грязь с сапог. Он знал, чего ожидать от этого мига, от первого взгляда на город. Разведчики Хамбралла Тавра принесли вести днем ранее. Осада кончилась. Серые Мечи могли, конечно, просить за свои услуги 'императорский выкуп', однако обугленный, изгрызенный город не смог бы собрать его. Но, даже знавший, чего ожидать, капитан не смог избежать душевного трепета при виде умирающего города.

Будь на месте Серых Мечей Багряная Гвардия, представшая перед Параном сцена могла бы быть совершенно иной. На его взгляд, все эти наемные полки ничего не стоили, за исключением Отряда Избранных принца К'азза Д'Аворе. Крутые обещания и мало что больше.

Надеюсь, те дети Хамбралла Тавра преуспели больше. Хотя непохоже. Наверное, остались группы защитников. Небольшие скопления загнанных в угол солдат, знающих, что пощады не будет и готовых стоять до последнего. На улочках, в домах, в отдельных комнатах. Предсмертные судороги Капустана еще не закончились. Опять же, если бы Баргасты действительно шли двойным шагом, а не этим склочно — прогулочным, мы могли бы успеть и поучаствовать в решении его судеб.

Паран повернулся, заметив приближение своего нового командира, Ходунка.

Глаза громадного Баргаста блестели, изучая горящий город. — Дождь только слегка прибил пламя, — нахмурившись, проворчал он.

— Может быть, все не так уж плохо, — ответил Паран. — Я вижу едва пять больших пожаров. Могло быть хуже — я слышал рассказы о огненных бурях…

— Да. Однажды мы видели такую издалека. В Семиградье.

— Что говорит Тавр, Вождь? Ускорим шаг или подождем здесь?

Ходунок оскалил подпиленные зубы. — Он пошлет кланы Барахн и Акрата на юго-восток. Им поручено захватить причалы, наплавные мосты и баржи. Его Сенан и клан Гилк пойдут прямо в Капустан. Остальные захватят главный лагерь септарха, который между морем и городом.

— Все это очень хорошо, но мы-то тут плетемся…

— Хетан и Кафал, дети Тавра, целы и вне опасности. Так говорят кудесники. Мощи защищены странным колдовством. Странным, но весьма сильным. Это…

— Черт дери, Ходунок! Там люди умирают! Народ пожирают…

Баргаст широко ухмыльнулся. — Потому… мне разрешено направить мой клан куда сочту нужным. Капитан, вы готовы стать первым Белолицым в Капустане?

Паран глухо заворчал. Он чувствовал потребность вытянуть меч, нужду свершить отмщение, наконец — после всех этих недель — ударить по Паннион Домину. Быстрый Бен, в те моменты, когда его не лихорадило и сознание оставалось ясным, рассказал, что Домин таит ужасные секреты и в сердце его гнездится зло. Один пример Тенескоури убеждал капитана в его словах.

Но ему хотелось большего. Он жил с болью. Его желудок жгло как огнем. Его рвало кровью и кислой желчью — это он таил ото всех. Боль замыкала его в себе, и эти узы становились все крепче.

И другая истина, от которой я бегу. Она завладевает мной. Рыщет в моих мыслях. Но я не готов к ней. Не сейчас, не с этим горящим желудком…

Без сомнения, это было безумие — иллюзия — но капитан верил, что боль пройдет, навсегда, если он выпустит в мир замкнутую в нем жажду насилия. Глупость или нет, он прилепился к этой вере. Только тогда уйдет это напряжение. Только тогда.

Он был не готов к неудаче.

— Тогда созовем Сжигателей, — пробормотал Паран. — Мы подойдем к северным воротам через один звон.

Ходунок буркнул: — Все тридцать семь человек.

— Ну, будь я проклят, если мы не подадим Баргастам пример спешки…

— В этом ваша надежда?

Паран оглянулся. — Худ нас всех побери, Ходунок, именно вы просили Тавра о свободе действий. Вы думаете, что тридцать семь человек возьмут Капустан в одиночку? Да еще с бессознательным магом на буксире?

Баргаст сощурился, изучая город, качнул могучими плечами: — Быстрого Бена оставим здесь. Что до взятия города, я попытаюсь.

Спустя долгий миг капитан ухмыльнулся: — Рад это слышать.

Марш Белолицых Баргастов был медленным и мучительным. С самого начала, еще при пересечении северных плоскогорий, внезапно вспыхивавшие дуэли останавливали кланы по шесть раз на дню. Постепенно число ссор уменьшалось, а решение Хамбралла Тавра установить для каждого клана особую задачу в предстоящей битве должно было исключить самую их возможность. Хотя каждый вождь склонялся перед единой задачей — освободить племенных богов — давняя вражда продолжала существовать.

Новая роль Ходунка, отныне военного вождя Сжигателей, стала для Парана облегчением. Он ненавидел ответственность, налагаемую командирской дожностью. Давление забот о жизни и здоровье каждого солдата становилось все сильнее. А вот на заместителя командира эти обязанности давили куда слабее, и этого было достаточно. Менее приятной была потеря роли официального представителя Сжигателей. Ходунок взял на себя присутствие на военных советах, оставив капитана не у дел.

В узком смысле Паран оставался командиром Сжигателей. Однако рота стала племенем — по крайней мере Тавр и другие Баргасты с этим смирились. Племена избирают военных вождей, и эта роль предназначалась Ходунку.

Миновав покрытые вырубками холмы, Сжигатели мостов двинулись вдоль русла сезонных ручьев, текших к городу. Дым от горящего Капустана скрывал звезды над головой, шедшие несколько дней дожди размягчили почву, подарив ей молчаливость губки — все это дало возможность скрывать свое приближение. Доспехи прочно прилажены, оружие обмотано. Сжигатели крались в темноте совершенно беззвучно.

Паран шел сзади Ходунка, который выполнял роль проводника, привычную ему еще со времен командования Вискиджека. Позиция, не очень подходящая для командира, но вполне соответствующая роли племенного вождя. Капитану это не нравилось. Более того, все это показывало упрямство Ходунка. Неспособность приспосабливаться — тревожная черта для вожака.

Казалось, на его плече кто-то сидит — незримое присутствие, касание далекого, но родного разума. Паран скривился. Связь с Серебряной Лисой становилась все крепче. Она уже в третий раз на неделе достигала его. Слабый мазок сознания, словно касание кончиками пальцев. Его интересовало, способна ли она видеть его глазами, не читает ли она его мысли. Учитывая всё, скрываемое им от мира, Паран начинал инстинктивно сторониться таких контактов. Это были его тайны. Она не имеет права влезать в них, если она это делает. Даже тактическая необходимость не примиряла его рассудок с происходящим. Он хмурился, потому что присутствие продолжалось. Если это она. А что, если…

Ходунок замер, нагнулся, подняв одну руку. Дважды махнул.

Паран и шедший за ним солдат поспешили к воину — Баргасту.

Они достигли северных постов Панниона. Этот лагерь был беспорядочным, лишенным организации, плохо огороженным и еще хуже охраняемым. Личные вещи кучами валялись вдоль тропок, между рвов и траншей; на скорую руку сооруженные палатки стояли вкривь и вкось. Воздух смердел от неудачно расположенных выгребных ям.

Трое мужчин еще несколько секунд осматривали сцену, затем отступили к остальным. Взводные сержанты вышли вперед. Образовалась тесная группа.

Штырь, который ходил с Параном и Ходунком, начал первым. — База средней пехоты, — прошептал он. — Две роты небольшой численности, два знамени…

— Двести человек, — согласился Ходунок. — По большей части в палатках. Больные, раненые.

— Большей частью больные, посмею сказать, — заявил Штырь. — Судя по запаху, дизентерия. Эти паннионские офицеры не ценят фекалий. Кинули больных на произвол судьбы, раз они не могут сражаться. Думаю, остальные в городе.

— За воротами, — буркнул Ходунок.

Паран кивнул. — Перед входом масса тел. Тысяча трупов, может и больше. Не вижу ни заграждений, ни охраны. Самоуверенность победителей.

— Мы пройдем через пехоту, — пробурчал сержант Дергунчик. — Штырь, как у тебя и прочих саперов с морантскими припасами?

Коротышка ухмыльнулся: — Снова осмелел, Дергунчик?

Сержант скривился. — Это ж бой, а? Ответь на мой вопрос, солдат.

— У нас много всего. Хотя не отказался бы от тех металок, что делал Скрип.

Паран мигнул, вспоминая громадные самострелы, которые Скрипач и Еж использовали для увеличения дальности полета долбашек. — Разве у Ежа такой нет?

— Этот идиот ее сломал. Ну, долбашки мы используем, но только для засева. Сегодня ночь жульков. Горелки дадут слишком много света — враг увидит, как нас на самом деле мало. Жульки. Пойду соберу парней и подружек.

— Я думал, вы маг, — пробормотал Паран, когда солдат повернулся, уходя в сторону ожидающих взводов.

Штырь оглянулся. — Я и есть маг, капитан. И еще сапер. Смертельная комбинация, а?

— Смертельная… для нас, — хмыкнул Дергунчик. — Она и еще твоя клятая власяница…

— Э, а сгоревшие клочья волос снова отросли. Заметил?

— Иди к солдатам, — приказал Ходунок.

Штырь начал собирать саперный взвод.

— Итак, мы прорвемся через них, — сказал Паран. — С жульками это не проблема, но потом на нас насядут те, что с флангов…

Снова подошедший Штырь хмыкнул: — Для этого мы и посеем долбашки, капитан. Две капли на воск. Десять ударов сердца. Крикнем 'беги', и при этом крике вам лучше так и сделать. И быстро. Если вы будете к ним ближе тридцати шагов, станете шпигованной печенкой.

— Вы готовы? — спросил у Штыря Ходунок.

— Да. Нас девять, так что рассчитывайте на полосу шириной тридцать шагов.

— Оружие наизготовку, — приказал Баргаст. Подошел к Штырю, схватил его за власяницу, подтянул к себе. Оскалился. — Без ошибок.

— Без ошибок, — согласился тот, вздрогнув, когда Ходунок лязгнул заточенными зубами в дюйме от его глаза.

Миг спустя Штырь и восемь его товарищей — саперов двигались к вражеским порядкам, бесформенные в капюшонах и дождевиках.

Парана снова отвлекло чье-то присутствие. Он как мог старался убрать его из разума. В желудке забурлила кислота, обещая приступ боли. Он глубоко воздохнул, стараясь успокоиться. Когда зазвенят мечи… это будет мой первый раз. За все это время — первый бой…

Вражеские пехотинцы сгрудились кучками человек по двадцать у ряда костров, расположенных на единственном в их лагере возвышении — на чем-то вроде дорожной насыпи, шедшей вдоль городской стены. Паран решил, что полоса шириной в тридцать шагов снесет три таких кучки.

И более сотни паннионцев останутся способны ответить. Окажись у них толковые командиры, дела обернутся плохо. Но будь у них хоть один толковый офицер, взводы не сгрудились бы на одном месте…

Саперы слились с землей. Капитан их больше не видел. Сжимая рукоять меча, он оглянулся через плечо на оставшихся Сжигателей. Впереди стояла Хватка, с выражением страдания на лице. Он хотел спросить, что с ней не так, когда ночь озарили взрывы. Капитан резко развернулся.

В разметанных кострах корчились тела. Ходунок издал заливистый клич.

Сжигатели мостов ринулись вперед.

Взорвались еще жульки, теперь по сторонам прохода, роняя испуганных, столпившихся солдат в близлежащие костры.

Паран увидел темные силуэты саперов, направляющихся вперед, ползущих среди мертвых и умирающих паннионцев.

В руках дюжины Сжигателей — стрелков звякнули самострелы.

Им ответили вопли.

Сжигатели во главе с Ходунком вошли в выжженный проход, пробегая мимо саперов, согнувшихся над более массивными долбашками. По две капли кислоты на восковые печати в отверстиях глиняных гренад.

Хор тихих посвистываний.

— Беги!

Паран чертыхнулся. Десять ударов сердца вдруг показались совершенно ничтожным отрезком времени. Долбашки были самыми мощными из морантских припасов. Одна способна сделать непроходимым перекресток четырех улиц. Капитан побежал.

Сердце чуть не выскочило из груди, когда он посмотрел на ворота впереди. Тысячи тел зашевелились. О, проклятие! Они не мертвы. Спали. Ублюдки дрыхли!

— Ложись, ложись, ложись!

Слова были на малазанском, голос — Ежа.

Паран медлил, пока не увидел Штыря, Ежа и прочих саперов, спешащих с долбашками в руках. Прямо вперед. В гущу тенескоури, толпящихся между воротами и их отрядом. Затем они бросились на землю.

— О, Худ! — Капитан сам упал, пополз через жидкую грязь, отпуская меч и зажимая обеими руками уши.

Земля выбила из него дыхание, подбросила ноги к небу. Он упал в грязь уже спиной. Начал переворачиваться, когда рванули долбашки впереди. От силы удара он покатился назад. Сверху дождем посыпались кровавые ошметки.

Позади головы капитана шлепнулся тяжелый объект. Он замигал, прочищая глаза. Увидел человеческий таз — один таз, вогнутость, из которой выпали черные, липкие кишки. Бедра вырвало из суставов. Капитан не мог отвести взгляда.

В ушах звенело. Паран ощущал, что из носа сочится кровь. Ломило грудь. В ночи раздавались отдаленные вопли.

Чья-то рука схватила его за дождевик, подняла.

Колотун. Целитель подошел еще ближе, вложил в капитанову руку меч, закричал в ухо — Паран едва слышал его. — Идем! Они собираются вон там, Худ их побери! — Толчок послал капитана вперед. Он споткнулся.

Глаза видели, но ум отказывался осознать масштабы разрушений по обе стороны от коридора, по которому они бежали к северным воротам. Он чувствовал, что захлопывает себя, пробираясь между человеческих остатков, как было это однажды… он закрыл себя тогда, годы назад, на дороге в Итко Кан…

Не вечно холодна рука возмездия. Ничья душа, обладающая хоть каплей человечности, не способна смотреть спокойно на жестокость мести, не важно, сколь оправданной она прежде казалась. Белые лица мертвецов. Тела в позах, которые не способен принять человек с целыми костями. Уничтоженные жизни. Возмездие, зеркало жестокости, при которой рассуждения о правоте и неправоте мутнеют, теряют всякий смысл.

Справа и слева виднелись убегающие фигуры. Треснули несколько жульков, подстегнув исход.

Сжигатели мостов явили себя врагу.

Мы ровня им в расчетливой жестокости, думал на бегу капитан. Но это война нервов, в которой не побеждает никто.

Парана и его Сжигателей поглотила пустая тьма ворот. Заскрипели сапоги — солдаты замедляли бешеный порыв. Приседали. Перезаряжали самострелы. Никто не произнес ни слова.

Ходунок подтащил к себе Ежа. Бешено сотряс его и отшвырнул прочь. Его остановил вопль Штыря. Еж, в конце концов, имел при себе тюк со снарядами.

Его лицо все еще было в ссадинах от любезности Деторан. Еж выругался. — Попробуй еще, обезьянища!

Паран уже смог расслышать слова. Заметное улучшение. Он все еще не знал, кто в нем таится, но это сейчас было не важно. — Ходунок! — бросил он. — Что дальше? Если мы застрянем здесь…

— Внутрь города, тихо и осторожно, — буркнул Баргаст.

— В каком направлении? — спросил Дергунчик.

— К Треллу…

— Отлично. А что это?

— Светящаяся крепость, тупоголовый идиот.

Они выступили из темноты воротной арки, прошли на расположенную перед ним площадь. Шаги замедлились, потому что мерцающие факела явили им настоящий кошмар.

Тут было побоище, а потом и пир. Мостовая по колено в костях, некоторые сожжены, другие — сырые, красные, с кусками присохшей плоти и сухожилий. И добрых две трети останков, насколько капитан мог судить по форме, принадлежали захватчикам.

— Боги, — прошептал он, — паннионцы платили дорого. Думаю, мне нужно пересмотреть оценку Серых Мечей.

Штырь кивнул. — Но даже при этом все решило число.

— На день, на два дня раньше… — Это прошептал Колотун.

Никто не закончил его мысль. Всё было ясно.

— Что с тобой, Хватка? — спросил Дергунчик.

— Ничего! — отрезала капрал. — Ничего.

— Так это Трелл? — спросил Еж. — Тот мерцающий купол? Хотя этот дым…

— Идем, — сказал Ходунок.

Сжигатели мостов осторожно двигались вслед за Ходунком, через ужасающую площадь, на главный проспект, казалось, ведущий прямо к странно освещенному зданию. Стиль окружающих построек — тех, которые еще стояли — был на взгляд Парана отчетливо даруджистанским. Остальная часть города, насколько он мог судить по случайным взглядам вглубь поперечных улиц и аллей, на которых еще бушевали пожары, была совсем иной. Смутно чужой. И повсюду — тела.

Дальше по улице груды недвижных тел громоздились словно склон холма.

Сжигатели не издали ни звука, подходя к этому склону. Представшую перед ними истину было трудно понять. На этой улочке валялось не менее десяти тысяч трупов. Или больше. Влажные, уже раздувшиеся, бледные тела зияли источившими кровь ранами. Курганы у входа в здание, у ворот, в начале улиц, ступенчатые подходы к разоренным храмам. Лица и незрячие глаза блестели, отражая огни, создавая насмешливую иллюзию возвращения к жизни, движения.

Чтобы продвигаться по этой улице, Сжигателям нужно карабкаться по кучам тел.

Ходунок не заколебался.

Арьергард передал вести. Тенескоури прошли через ворота, молчаливыми привидениями крались вслед. Едва сотня, плохо вооруженные. Не проблема. Ходунок просто пожал плечами в ответ.

Они карабкались по пандусу, сложенному и наваленных тел. Не смотреть вниз. Не думать, что под ногами. Думать только о защитниках, которым пришлось драться. Думать о почти нечеловеческой смелости, превосходящей всякие пределы. Об этих Серых Мечах — недвижных, молчаливых телах в мундирах у дверей и на лицах. Биться и биться. Ни шага назад. Разрублены на куски там, где стояли. Эти солдаты посрамили нас всех. Урок… для Сжигателей мостов вокруг меня. Эта короткая, разрывающая сердца компания. Мы пришли на войну, не ведающую жалости.

Этот пандус сделан нарочно. Его сложили намеренно. Подход. К чему?

Он оканчивался беспорядочной грудой на высоте менее человеческого роста от крыши здания. Напротив стояло такое же здание, но пожар превратил его в груду дымящихся обломков.

Ходунок ступил на самый край насыпи. Остальные шли за ним, оглядывались, сгибались, смотря вниз, силясь понять значение всего увиденного. Рваный край открыл правду: под этим жутким сооружением не было строений. Это действительно плотные слои тел.

— Осадный пандус, — сказал Штырь спокойным, почти безразличным тоном. — Они хотели взять нечто…

— Нас, — прогудел голос сверху.

Арбалеты уставились в небо.

Паран поглядел на плоскую крышу здания. На краю виднелось двенадцать фигур. Их слабо освещали далекие огни.

— Они принесли лестницы, — продолжал голос, уже на дару. — Но мы все равно отбили их.

Эти воины не были из Серых Мечей. Они в доспехах, но это коллекция всякого рванья. У всех видимые части кожи покрыты полосами и зубцами. Словно тигры в человеческом обличье.

— Мне нравится раскраска, — крикнул вверх, тоже на дару, Еж. — Я обделаюсь от страху, эт точно.

Говоривший с ними человек, высокий и широкоплечий, с белоснежно — белыми саблями в руках, склонил голову набок. — Это не раскраска, малазанин.

Повисло молчание.

Потом он взмахнул саблей. — Поднимайтесь, если хотите.

С края крыши скользнули лестницы.

Ходунок колебался. Паран подошел ближе. — Думаю, нужно. С этим человеком и его сторонниками что-то…

Баргаст фыркнул: — Правда? — Он махнул Сжигателям, показывая на лестницу.

Паран наблюдал за восхождением, решив, что будет последним. Он увидел, что Хватка сгорбилась. — Проблемы, капрал?

Она вздрогнула, потерла правую руку.

— Вы больны, — сказал капитан, подходя и всматриваясь в ее бледное лицо. — Ранение? Идите к Колотуну.

— Он не поможет, капитан. Не заботьтесь об этом.

Я точно знаю, что ты чувствуешь. — Тогда вверх.

Капрал сделала шаг к ближайшей лестнице, словно к виселице.

Паран бросил взгляд к подножию пандуса. Там маячили смутно видимые фигуры. Слишком далеко для прицельного огня. Похоже, не горят желанием карабкаться вверх. Капитан не удивился. Полез наверх, борясь с уколами боли.

Крыша здания походила на небольшой лагерь беженцев. Навесы, палатки, курящиеся костерки, разожженные в щитах. Пакеты с едой, фляги с водой и вином. Ряд завернутых в покрывала — павшие, всего семеро. Паран видел в палатках и других лежащих людей, вероятно, раненых.

У ведущего на крышу люка реял флаг — ничто иное, как желтая детская туника, покрытая темными полосами.

Воины молча наблюдали, как Ходунок расставил часовых по углам крыши, чтобы наблюдать за соседними домами и обстановкой внизу.

Предводитель внезапно повернулся — текучее, ужасающе грациозное движение — и взглянул в лицо капралу Хватке. — У тебя есть кое-что для меня, — громыхнул он.

Ее глаза широко раскрылись: — Что?

Он вложил в ножны одну из сабель и подошел к ней. Паран и остальные смотрели, как этот человек схватил правую руку Хватки. Сжал закованный в кольчугу бицепс. Что-то тихо щелкнуло.

Хватка зашипела.

Через миг она бросила меч, звякнувший о просмоленную крышу, и начала резкими, торопливыми движениями срывать кольчугу. Ее речь походила на поток облегчения: — Хвала Беру! Не знаю, кто вы, господин, но клянусь Худом, они меня убивали. Все туже и туже. Боги, какая боль! Сказал, они никогда не снимутся. Сказал, это мне во благо. Даже Быстрый Бен сказал, не может иметь дел с Тричем. Летний Тигр безумен, болен…

— Мертв, — прервал ее дарудж.

Наполовину стащившая кольчугу Хватка замерла. — Что? — прошептала она. — Мертв? Трич мертв?

— Женщина, Летний Тигр возвысился. Трич — Трейк — теперь идет среди богов. Я возьму их, и благодарю за доставку на руки.

Она вытянула руку из кольчужного рукава. Костяные браслеты загремели, спускаясь на предплечье. — Вот! Ура! Прошу! Рада служить…

— Худ возьми твой язык, Хватка, — буркнул Дергунчик. — Ты всех удивляешь! Просто дай ему клятую штуку!

Капрал огляделась. — Дымка! Где, во имя Бездны, ты прячешься?

— Я здесь, — пробурчал голос позади Парана.

Он дернулся. Черт ее дери!

— Ха! — каркнула Хватка. — Слышишь меня, Дымка? Ха!

Дарудж закатал рваный рукав. Толстые, великолепно прорисованные мускулы покрывали полосы. Он надел три браслета на запястье, продвинул за локоть. Слоновая кость звякнула. Нечто сверкнуло янтарем в темноте под ободком его шлема.

Паран смотрел на него. В человеке жил зверь, древний, пробужденный дух. Вокруг даруджа бурлила сила, но капитан чувствовал, что она рождена не только зверем внутри него — зверем, предпочитающим одиночество — но и прирожденным даром повелевать людьми. Звериная сила была каким-то образом подчинена этим лидерским качествам. Единение, замечательный союз. Этот человек очень важен, тут не может быть ошибки. Здесь нечто готовится, и мое присутствие не случайно. — Я капитан Паран из Войска Однорукого.

— Вы как раз вовремя. Точно, малазанин?

Паран моргнул. — Господин, мы спешили как могли. В любом случае ваше освобождение произойдет ночью и утром при помощи кланов Белых Лиц.

— Отец Хетан и Кафала, Хамбралл Тавр. Хорошо. Пришло время повернуть прилив.

— Повернуть прилив? — взвился Дергунчик. — Звучит, словно тебе не нужна помощь в этом повороте!

— Ходунок! — крикнул Еж. — Мне не по себе от того, что внизу. Трещины. Вся крыша сплошная трещина.

— То же и в стенах, — отозвался второй сапер. — Везде.

— Дом заполнен телами, — сказал тощий воин в лестарийских доспехах, стоявший рядом с даруджем. — Похоже, они вспучились.

Не сводивший глаз с громадного даруджа Паран спросил: — У вас есть имя?

— Грантл.

— Вы секта или что-то в этом роде? Воины храма?

Грантл медленно оглядел его. Забрало шлема скрывало выражение его лица. — Нет. Мы никто. Ни один из нас. Все это из-за женщины. И она умирает…

— В какой палатке? — прервал его высокий, тонкий голос Колотуна.

— Садок Денал отравлен…

— Вы чувствуете это, Грантл? Интересно. — Целитель помедлил, затем спросил снова: — Какая палатка?

Лестари — компаньон Грантла показал: — Там. Ее крепко ранило. Кровь в легких. Она может уже… — Он замолчал.

Паран пошел вслед за Колотуном к рваной палатке.

Лежащая внутри женщина была бледна, юное лицо заострилось и пошло пятнами. На губах пенилась кровь.

Тут что-то еще…

Капитан смотрел, как целитель встает около нее на колени, простирает руки.

— Стоп, — пробурчал Паран. — Последний раз тебя чуть не убил…

— Не мой дар, капитан. Вокруг меня духи Баргастов. Снова. Не знаю, почему. Возможно, кто-то имеет личный интерес. Все равно может быть поздно. Посмотрим… ладно?

Паран с сомнением кивнул.

Колотун положил руки на бывшую без сознания женщину, сомкнул веки. Минула дюжина ударов сердца. Ааа, — наконец зашептал он. — Здесь слои. Раненая плоть… раненый дух. Придется чинить и то, и то. Так… вы поможете мне?

Капитан не отвечал, сообразив, что вопрос задан не ему.

Колотун вздохнул, не раскрывая глаз: — Вы принесете в жертву столь многое ради этой женщины? — Он помолчал, нахмурился. — Я не могу видеть эти нити, о которых вы толкуете. Ни ее, ни Грантла, ни человека рядом со мной…

Рядом с тобой? Мои? Нити? Боги, почему вы не оставите меня одного?

— … но я верю вам на слово. Начнем?

Проходили минуты. Коленопреклоненный Целитель застыл рядом с женщиной. Потом она зашевелилась на тюфяке, тихо забормотала.

— Что? — задохнулся дарудж. — Что… — Он отступил на шаг и был пойман за плечи твердыми руками Ходунка. — Нет такой вещи, — пробурчал Баргаст, — как 'слишком поздно'.

Приблизившийся Дергунчик заухмылялся. — Привет, Капустан. Сжигатели Мостов прибыли.

* * *

Утро встало под аккомпанемент сражений на севере и востоке. Кланы Белолицых наконец-то встретились с врагом. Хватка и остальные позже узнали о внезапной и очень кровавой битве, произошедшей у причалов и на берегах Нож-реки. Кланы Барахн и Акрата столкнулись с вновь прибывшими отрядами бетаклитов и кавалеристами — бетруллидами. Командир паннионцев предпочел контратаку обороне плохо подготовленных позиций, и очень долго самим Баргастам приходилось окапываться, сдерживая врага со всех сторон.

Барахн поддались первыми. Зрелище кровавой резни сородичей укрепило решимость воинов Акрата, и они держались до полудня, когда Тавр приказал одетым в черепаховые панцири бойцам клана Гилк покинуть город и идти тем на подмогу. Гилк, племя равнин, ведущее бесконечные войны с врагами — горцами, столкнулось лбами с бетруллидами и стало рычагом для вновь усиливших натиск Акрата, отогнавшими бетаклитов и захватившими наплавные мосты. Остатки паннионской средней пехоты были сброшены на речное мелководье, и вода покраснела. Выжившие кавалеристы оторвались от Гилк и стали отступать к северным болотам вдоль морского берега — фатальная ошибка, ибо их лошади завязли в соленой жиже. Преследовавшие их воины Гилк возобновили резню, продолжавшуюся до прихода ночи. Резервы септарха Кульпата перестали существовать.

Вторжение Хамбралла Тавра в город вызвало панический исход. Подразделения сирдоминов, урдоменов, беклитов, скаланди и бетаклитов были разметаны тысячами тенескоури, бежавшими от вида баргастских крюкастых мечей и копий. Главные улицы стали сплошной человеческой массой, бурлящим водоворотом, стремившимся к западу, сочившимся через все бреши стен на равнину.

Тавр не ослаблял натиска своих кланов, вытесняя паннионцев все дальше к западу.

Скорчившись на крыше, Хватка смотрела на визжащую, паникующую толпу внизу. Этот прилив уткнулся в здешний пандус, пробивая в нем узкие ходы, извиваясь между рядов холодных тел. Каждая лазейка задыхалась от людей, другие карабкались по верху, иной раз едва на расстоянии копья от позиции малазанки.

Несмотря на весь происходивший перед глазами ужас, она чувствовала, что с плеч свалилось тяжкое бремя. Проклятые браслеты больше не сжимали ее руку. Чем ближе они подходили к городу, тем они делались туже и горячее — кольцевые ожоги все еще 'украшали' ее плечо, кости ныли от тупой боли. Все произошедшее вызывало вопросы, но она еще не была готова раздумывать над ними.

В нескольких улицах восточнее послышались знакомые звуки резни, с подкладкой в виде нестройного боевого пения Баргастов. Паннион сформировал арьергард — потрепанные отряды беклитов, урдоменов и сирдоминов, старающихся замедлить продвижение Белых Лиц. Этот арьергард быстро рассыпался, одолеваемый числом.

Не было и речи о уходе с крыши до полного изгнания врагов, хотя Еж все жаловался на треск и трещины.

Хватка была этим довольна. Сжигатели в городе; под стенами пришлось туговато, но внутри дела пошли легко — легче, чем она ожидала. Морантские припасы позволили сравнять счет, даже подарили полное имущество.

Пока ни одного звона меча. Отлично. Мы не так круты, как думают, что бы там не болтал Дергунчик.

Она гадала, как далеко находятся Даджек и Каладан Бруд. Капитан Паран послал Закрута к ним сразу, как стало ясно — Хамбралл Тавр объединил племена и готов принять командование походом на Капустан. С вышедшим из строя Быстрым Беном и Штырем, слишком боящимся собственного садка, не было способа узнать, долетел ли он.

Кто знает, что с ними стало. Эти рассказы Баргастов о демонических неупокоенных рептилиях на равнине… эти порченые садки — кто может сказать, что яд не испоганил и их дорогу? Штырь говорит, садки больны. Что, если их захватили? Может, как раз сейчас их используют против нас. Кто-то может пройти по ним и крепко ударить. На равнинах сейчас могут гнить тридцать тысяч трупов. Вдруг мы — все, что осталось от Войска Однорукого?

Казалось, Баргасты не заинтересованы в продолжении войны после освобождения Капустана. Они желали найти кости своих богов. Они почти обрели их, и после этого, наверное, вернутся домой.

Если мы останемся одни… что решит Паран? У клятого аристократа жуткий вид. Мужик болен. Его мысли — колючие гвозди, а это нехорошо. Совсем нехорошо.

Рядом зашуршали сапоги — кто-то подошел к краю крыши. Она посмотрела вверх, обнаружила рыжеволосую девицу, которую Колотун вытащил почти из смерти. В ее руке была рапира, обломанная на треть. Кожаные доспехи порваны, у многочисленных разрезов пятна крови. В лице некая хрупкость, словно бы она… поражена чудом.

Хватка встала. Крики снизу становились тише. Она подошла ближе к женщине, говоря: — Долго это не продлится. Ты можешь увидеть отсюда передние ряды Баргастов. — Она ткнула пальцем.

Женщина кивнула. — Мое имя Стонни Менакис.

— Капрал Хватка.

— Я поговорила с Дымкой.

— Вот сюрприз. Она не разговорчива.

— Рассказала мне о браслетах.

— Точно? Гм…

Стонни неуверенно качнула плечами и спросила: — Вы… вы дали клятву Трейку или что-то в этом роде? Думаю, многие солдаты такие. Летний Тигр, Повелитель Битв…

— Нет, — буркнула Хватка. — Не я. Я просто думала, что в этих браслетах чары.

— Так что вы не знали, что избраны доставить их… Грантлу…

Капрал искоса поглядела на нее. — Вот что тебя смущает? Твой дружок Грантл. Никогда не думала, что он такой… чем он станет?

Стонни поморщилась. — Кто угодно, кроме него. Это циничный ублюдок, склонный к пьянству. О, он умен для мужчины. Но сейчас, гляжу на него…

— И не узнаешь.

— Это не только его странные отметины. Глаза. Теперь это кошачьи глаза, чертового тигра. Холодные, нечеловеческие.

— Он сказал, что бился за тебя. Так-то, подруга.

— То есть это его оправдание.

— Не могу сказать, что вижу разницу.

— Но она есть, капрал.

— Как скажешь. По всякому, истина прям перед тобой. В клятом вздутом строении под ногами. Возьми нас Худ, в этих сторонниках Грантла — не он один здесь в полоску, а? Этот человек стоял между Паннионом и тобой — и этого было вполне достаточно, даже не говоря об остальных. Все это придумал Трич? Может и так, и может, я играла в этом свою роль, доставив эти браслеты прям у себя на руке. Но теперь я вне игры, и мне это нравится. И больше не хочу об этом и думать.

Стонни качала головой. — Я не поклонюсь Трейку. Во имя Бездны, я уже обрела себя перед алтарем иного бога — я уже сделала выбор, и это не Трейк.

— Хм. Может быть, твой бог находит все случившееся с Грантлом полезным. Ведь не только люди плетут сети и играют в игры? Не только мы идем шаг в шаг или работаем вместе ради взаимного барыша — и другим это не объясняем. Не завидую тебе, Стонни Менакис. Внимание бога гибельно. Но такое случается… — Хватка замолкла.

Шаг в шаг. Ее глаза сузились. И держит всех нас в темноте.

Она обернулась, всмотрелась в группу у палатки, пока не обнаружила Парана. Капрал крикнула: — Эй, капитан!

Он посмотрел на нее.

Как насчет тебя, капитан? Может, тоже таишь секреты? Вот тебе толчок. — Есть вести от Серебряной Лисы?

Все Сжигатели сосредоточили внимание на благороднорожденном офицере.

Паран дернулся, словно его ударили. Одна рука схватилась за живот — его снова пронзил приступ боли. Стиснув челюсти, он постарался поднять голову и встретить взгляд Хватки. — Она жива, — бросил он.

Похоже на то. Ты слишком легко с этим обращаешься, капитан. То есть, таишься от нас. Плохое решение. Когда последний раз Сжигателей держали в темноте, эта темнота поглотила почти всех нас. — Как близко? Сколько до нее, капитан?

Она видела действие своих слов, но какая-то часть ее была в гневе и потому безжалостной. Офицеры всегда в стороне. Вот чему выучили Сжигателей мостов: презрению ко всем командирам. Забыл об этом — погиб.

Паран медленно и с усилием выпрямился. Глубоко вздохнул раз, и еще раз, очевидно побеждаемый болью. — Хамбралл Тавр гонит паннионцев в их объятия. Даджек и Бруд, наверное, лигах в трех отсюда…

Дергунчик взволнованно спросил: — И они знают, что к ним идет?

— Да, сержант.

— Откуда?

Хороший вопрос. Так насколько крепок твой контакт с возрожденной Порван-Парус? И почему ты нам не сказал? Мы твои солдаты. Вроде должны драться за тебя. Чертовски хороший вопрос.

Паран скривился и не ответил.

Сержант не собирался прекращать — теперь он словно перехватил инициативу у Хватки и спрашивал от имени всех Сжигателей. — Так нам то Белолицые чуть башки не сносят, то Тенескоури чуть не жарит, и все это время мы почитай что одни. Совсем одни. Не знаем, есть ли еще союз или Даджек с Брудом покромсали друг дружку и на западе только косточки лежат. А вот вы знаете. Так что, если бы вы были мертвым… прямо счас, командир…

Мы ничего знать не будем, черт все побери.

— Если я был бы мертв, мы бы с вами не беседовали, — ответил Паран. — Так что вы уже не сомневаетесь, сержант?

— Может, мы все уже не сомневаемся, — сказал Дергунчик, хватаясь за меч.

Стоявший неподалеку Грантл медленно повернулся и выпрямился.

Постой — ка. — Сержант! — крикнула Хватка. — Ты думаешь, Порван-Парус в следующий раз тебе улыбнется? Если ты пойдешь и сделаешь, что задумал?

— Спокойно, капрал, — приказал Паран, не сводя глаз с Дергунчика. — Давайте кончим с этим. Я даже облегчу вашу задачу. — Он повернулся к сержанту спиной.

Так болен, что хочет конца. Дерьмо. И хуже… все это в присутствии…

— Даже не думай, Дергунчик, — предостерег Колотун. — Все не так, как кажется…

Хватка повернулась к целителю. — Ну вот наконец — то мы пришли! Ты перед уходом много болтал с Вискиджеком. Ты и Быстрый Бен. Хватит! У нас капитан, такой больной, что хочет, чтоб мы его убили, и никто ничего нам не говорит. Что во имя Худа происходит!?

Целитель поморщился. — Да, Лиса достает до капитана — но он вытесняет ее, так что нет никакого постоянного обмена информацией. Он знает, что она жива, и говорит об этом. Думаю, он как-то может узнать, где она, но не больше. Черт тебя дери, Хватка. Думала, ты и все Сжигатели стали жертвами нового предательства, только потому, что капитан с вами не разговаривает! Он ни с кем не разговаривает! Будь у тебя столько дыр в кишках, как у него, сама язык бы прикусила! А теперь все заткнитесь! Посмотрите на ебя, и если увидите позор — он вами заслужен!

Хватка уставилась в спину капитана. Он не повернулся. Не хочет видеть нашу компанию. Не может — не сейчас. Колотун все верно рассказал. Паран больной человек, а больные думают странно. Боги, я сама носила браслеты на руке, и быстро от них избавилась. Ох, я будто ступила в кучу дерьма. Куда мне проклинать других. Похоже, ожоги Крепи еще не зажили. Черт. Прошу, Худ, ткни меня пяткой в гнилую душу. Дважды да с проворотом.

Паран едва слышал разговор за спиной. Его осадило присутствие Серебряной Лисы, рождавшее черное желание скорее пасть бездыханным — если это вообще возможно — нежели сдаться.

Меч между лопаток — и чтобы бог не вмешивался. Или последнее, жестокое кровотечение из желудка, когда его стенки наконец сдадутся — болезненно, но тем не менее все-таки смертельно. Или прыжок вниз, в ту толпу, чтобы порвали на куски, растоптали. Напрасное моление о свободе.

Она была действительно близко, словно скала по мосту из костей, протянутому от нее к нему. Нет, не она. Ее сила, она гораздо больше, чем просто Порван-Парус. Неукротимое желание пробить его защиту, гораздо сильнее, чем просто симпатия любовницы. Его не объяснить даже тактической необходимостью. Разве что армии Даджека и Бруда под атакой… а это не так. Боги, не знаю как, но я знаю это. Без сомнений. Это… это вовсе не Парус. Ночная Стужа. Беллурдан. Или оба вместе. Чего им нужно?

Им внезапно овладело видение, с явственным щелчком вторгаясь в разум. Далеко. Там. Сухие песчаники, темная каверна, глубоко вырезанные линии одной из карт Колоды, каменный образ, кажется, шевелящийся, словно живой.

Обелиск. Одна из Свободных, склоненный монолит… сейчас из зеленого камня. Нефрит. Громоздится над взметенными ветром волнами — нет, песчаными дюнами. Фигуры в тени монолита. Трое, их трое. Порванных, сломленных, умирающих.

Затем над странной сценой раскрылось небо.

И на землю смертных ступило мохнатое копыто бога.

Ужас.

Жестоко брошенный в мир — о, ты не выбирал? Кто-то скинул тебя вниз, и теперь…

Фенер почитай что мертв. Бог, пойманный в мире смертных, словно ребенок на алтаре. Все, что нужно — нож и твердая рука.

Почитай что мертв.

Суровое знание расцвело в его уме, словно гибельная ночная тень. Он не желал его. Древние силы за пределами всякого понимания требовали от него сделать выбор. Колода Драконов… Ей играют Старшие Боги… и теперь они захотели играть им.

Это и есть роль Владыки Фатида, именно этим я и становлюсь? Обладателем рокового знания и Худом проклятым примирителем? Я понимаю, что ты хочешь мне сказать. Один бог пал, толкни на его место другого? Смертные поклялись одному — приведи их к другому? О Бездна, неужели нас катают и швыряют по этой игральной доске, как груду камешков?

Ум Парана раскалился от гнева и негодования. Он забыл про боль. Он чувствовал, как его сознание вертится колесом, стремясь уйти от бесконечной погони чуждого присутствия. Чувствовал, что его выворачивает какой-то взрыв.

Хорошо, ты ищешь моего внимания. Получай. Слушай, и внимательно слушай, о Ночная Стужа — кем бы или чем бы ты не была на самом деле. Может быть, прежде жили Владыки Колоды Драконов, которых ты заставляла послушно следовать своим капризам. Знает Худ, может быть, именно ты — и твои Старшие дружки — выбрала меня на этот раз. Но если так, ты совершила ошибку. Ужасную.

Я уже побывал божьей марионеткой. Но я оборвал эти нити, а если интересны подробности — спроси у Опоннов. Для этого я сходил внутрь проклятого меча и клянусь, что сделаю это еще раз — безо всякой жалости в сердце — если это поможет порвать ваши поводки.

Этот ответ принес ему холодное удовлетворение. Кровь зверя забурлила в жилах Парана. Шерсть дыбом. Оскалить зубы. Громкий, угрожающий рык.

Внезапный испуг.

Да, вот истина. Меня не посадить на цепь, Ночная Стужа. Я говорю это сейчас, и прими мои слова во внимание. Я делаю шаг вперед. Встаю между тобой и смертными. Не знаю, что должен был потерять Грантл, чтобы прибыть туда, где он вам нужен — но я чувствую раны в его душе. Возьми тебя Бездна, разве боль — единственное средство заставить нас выполнять твои веления? Похоже на то. Так знай: пока не найдешь иной путь, пока не изобретешь иные средства — кроме горя и боли — я буду сражаться с тобой.

Наши жизни принадлежат нам. Всем нам. Они не твои игрушки. Ни жизнь Хватки, ни жизни Грантла и Стонни.

Ты открыла этот путь, Ночная Стужа. Соединила нас. Отлично. Чудно. Дай мне повод, и я проберусь на твою сторону. Понесусь на крови Гончей Тени. Знаешь, я думаю, что могу призвать к себе и других. Всех Гончих.

Потому что сейчас я кое-что понял. Постиг истину. В мече Драгнипур… две Гончих Тени вернулись в Садок Тьмы. Вернулись, Ночная Стужа. Ты ухватила суть? Они вернулись домой.

И я могу позвать их назад, не сомневайся. Две души из дикой Тьмы. Благодарные души, любимые отродья разрушения…

В ответ раздался незнакомый Парану голос. — Смертный, ты не понимаешь сути своих угроз. Меч моего брата скрывает больше тайн, чем ты сумел разглядеть.

Он усмехнулся. Дела еще хуже, Ночная Стужа. Рука, ныне держащая Драгнипур, принадлежит Тьме. Аномандеру Рейку, сыну ее Матери. Никогда тропа не была так пряма, так ровна. Если я расскажу ему, что сталось с его оружием…

Если Рейк узнает, что ты нашел путь внутрь Драгнипура и освободил сраженных им Гончих… смертный, он может тебя убить.

Может. У него уже были возможности это сделать, и на достаточном основании. И все же он остановил свою руку. Похоже ты понимаешь Лорда Отродья Луны не так хорошо, как думаешь. В Аномандере Рейке нет ничего предсказуемого. Наверное, это тебя и пугает.

Не следуй этим курсом.

Я сделаю все, Ночная Стужа, чтобы оборвать твои нити. Мы, смертные, в твоих глазах слабы. И ты используешь нашу слабость для манипуляций.

Происходящая борьба гораздо шире — и опаснее — чем ты вообразил.

Объясни. Все. Покажи эту твою великую угрозу.

Мы не можем. Чтобы сохранить твой разум, Ганоэс Паран.

Заботливая сучка.

Он почувствовал, как разгорелся ее гнев. — Ты сказал, что мы используем вас только путем причинения боли. На это у нас один ответ: видимость обманчива.

Держать нас в неведении — вот ваше понимание доброты?

Грубо сказано, но по сути ты прав, Ганоэс Паран.

Владыка Фатида не может быть невежественным. Если я соглашусь принять эту роль и ее ответственность — какова бы она ни была, Худ дери, если я знаю это — я должен узнать все. Все.

Со временем…

Он фыркнул.

Я говорю, со временем. Разреши нам эту малость милосердия, смертный. Происходящая борьба подобна военной компании — создание войск, локальные стычки. Тем не менее поле битвы — ни что иное, как само Сущее. Малые победы — только взносы во всемирную войну, которую мы вынуждены начать…

Кто это 'мы'?

Еще живые Старшие Боги… и другие, не столь отчетливо сознающие свои роли.

К'рул? Тот, что ответственен за возрождение Порван-Парус?

Да. Мой брат.

Твой брат. Но не тот, что выковал Драгнипур.

Не он. В настоящий момент Драконус может действовать лишь непрямым путем, потому что скован внутри того меча, который сам создал. Сраженный своим же мечом, рукой Аномандера Рейка.

Паран почуял холодную сталь подозрения, проникающую в его разум. Непрямым путем, говоришь…

Случайность, Ганоэс Паран. Неожиданность. Прибытие в меч не скованной души. Обмен парой слов, имевший гораздо большее значение, чем тебе показалось. Как и прорыв в Садок Тьмы через барьер погубленных душ, пусть и на краткий миг. Но достаточный…

Погоди. Паран должен был подумать, быстро и твердо. Когда он был внутри Драгнипура, брел рядом со скованными, влекущими свое невообразимое бремя душами, он говорил с одним из заключенных. О Бездна, это был Драконус. Но он не мог вспомнить ни слова из их разговора.

Цепи ведут в Садок Тьмы, в узел в скрипучем фургоне. Итак, все эти души держит Тьма, крепко держит.

Я должен вернуться. В меч. Я должен спросить…

Джен'исанд Рул. Да, Драконус, тот, с кем ты говорил в Драгнипуре — мой брат — использовал тебя, Ганоэс Паран. Эта истина для тебя слишком груба? За пределами понимания? Как и все в том мече, мой брат предстоит… вечности. Он ищет способ побороть проклятие, но он не подозревал, что понадобится так много времени. Он изменился, смертный. Его легендарная жестокость… притупилась. А мудрость возросла в тысячи раз. Тем более он нам нужен.

Ты хочешь, чтобы я освободил Драконуса из меча.

Да.

Чтобы он пошел к Аномандеру Рейку требовать назад им выкованное оружие. Ночная Стужа, мне Рейк нравится больше Драконуса…

Такой битве не быть, Ганоэс Паран.

Почему это?

Чтобы освободить Драконуса, нужно разрушить меч.

Теперь холодная сталь повернулась у него между ребер. Это может освободить… все иное. Всех их. Извини, женщина, я не стану…

Если и есть способ предотвратить освобождение безумных, злокозненных духов — чье число больше легиона, слишком ужасающее, чтобы подсчитывать — лишь один может знать его.

Сам Драконус.

Да. Думай над этим, Ганоэс Паран. Не спеши — время еще есть.

Рад слышать.

Мы не так жестоки, как ты думаешь.

Жажда мщения не затемнила твое сердце, Ночная Стужа? Извини мой скептицизм.

О, я ищу мести, смертный, но не против участвовавших в измене малых фигур, ибо эта измена была предсказана. Древнее проклятие. Единственная цель мщения — тот, кто изрек проклятие.

Меня удивляет, что он или она все еще здесь.

В ее словах послышалась холодная усмешка. — Таково наше проклятие над ним.

Я начинаю думать, что вы заслужили друг друга.

После паузы она произнесла: — Может быть и так, Ганоэс Паран.

Что ты сделала с Порван-Парус?

Ничего. Ее сознание присутствует.

Я льстил себе, думая обратное. Черт дери, Паран, ты все еще дурак.

Мы не повредим ей, смертный. Даже если бы могли. В ней есть достоинство. Цельность. Редкие качества в столь могучей душе. Поэтому мы верим…

Парана заставило очнуться касание латной рукавицы. Он заморгал, огляделся. Крыша. Я вернулся.

— Капитан?

Он встретил внимательный взгляд Колотуна. — Что?

— Извините, сэр, мы вас потеряли… на миг.

Он скривился, пожелал было отвергнуть эти 'обвинения', но не смог. — Как долго?

— Дюжина ударов сердца, сэр.

— И все? Хорошо. Надо выдвигаться. К Треллу.

— Командир?

Теперь я между ними и нами, Колотун. Но в этом больше, чем ты можешь вообразить. Проклятие, хотел бы я объяснить. Не звуча при этом самодовольным ублюдком. Не отвечая на вопрос целителя, он обернулся к Ходунку. — Вождь. Трелл призывает.

— Да, капитан.

Сжигатели, все как один, избегали его взгляда. Паран удивлялся, почему бы это. Что он упустил. Мысленно пожав плечами, он пошел к Грантлу. — Вы идете с нами, — сказал он.

— Знаю.

Да, ты можешь. И давайте закончим дело.

* * *

Башня дворцы вздымалась, словно копье, обернутое знаменами призрачного дыма. Темный камень впитывал и делал тусклым омывающий его солнечный свет. Триста тридцать три ступени винтовой лестницы выводили на открытую платформу под остроконечной крышей, чьи медные лепестки не тронула патина. Между колоннами, держащими крышу и гладко-каменную платформу, завывал ветер, но они не колебались.

Итковиан смотрел на восток. Ветр бил его в лицо. Он чувствовал, будто в теле не осталось крови, и все же оно пылало жаром под рваной кольчугой. У плоти и костей есть пределы. Защита мертвого принца в его Главном Зале была жестокой и безыскусной. Холлы и коридоры превратились в бойню. Запах трупов стал словно новым слоем его кожи — даже ветер не мог прогнать его.

Битвы на побережье и у причалов обернулись плохо для врага. Об этом доносили немногие уцелевшие разведчики. Бетруллиды отступали на север, где, как прекрасно знал Надежный Щит, их лошади завязнут в соленых топях. Преследователи — Баргасты быстро закончат свое дело.

Лагерь осаждающих был разорен, словно по нему пронесся смерч. Несколько сот Баргастов — старух, стариков и детей — бродили по месту побоища, споря за добычу с крикливыми чайками.

Превращенные в груду камней редуты Восточной Стражи покрывал ковер мертвых тел. Над ними поднимался дым, словно над погребальным костром.

Итковиан видел входящие в город кланы Баргастов, видел бегущих по улочкам паннионцев. Бой быстро переместился за дворец. Офицер сирдоминов ухитрился сформировать на Агоре Джеларкана заградительный отряд, и битва там еще продолжалась. Но для Панниона настало время отступления. Сирдомины покупали время для исхода, струящегося через южные и западные ворота.

Несколько разведчиков Белых Лиц подошли к подножию дворца достаточно близко, чтобы понять — здесь еще уцелели защитники; но официального контакта не произошло.

Рядом стояла Велбара, больше не рекрут. Ее учителем в боевых искусствах стало отчаяние. Она выучила основнй урок — как остаться в живых — важнейшее введение ко всем навыкам, которые она освоит позже, в горниле боев. Как и все новообращенные капанцы — таковых было большинство среди оказавшейся под предводительством Надежного Щита команды выживших — она заслужила звание солдата Серых Мечей.

Итковиан нарушил затянувшееся молчание: — Мы уходим из Главного Зала. Сейчас.

— Слушаюсь, сир.

— Честь принца восстановлена. Нам нужно идти — есть незавершенные дела в Трелле.

— Сможем ли мы добраться, сир? Нужно найти главного вождя Баргастов.

— Нас не примут за врага, сир. Слишком много наших братьев и сестер лежит мертвыми по городу — наши цвета всем известны. Кроме того, войска вытеснили паннионцев на запад отовсюду, кроме агоры. Скорее всего, никто не преградит нам путь.

— Да, сир.

Итковиан в последний раз поглядел на разрушенные редуты в 'мертвом пространстве' перед западной стеной. Двое находящихся в Главном зале гидрафов выжили в этой безумной, но храброй обороне; впрочем, у одного из них были свежие и, по всей видимости, фатальные ранения. Второй, мужчина с комплекцией быка, горячий поклонник Раф'Худа, похоже, потерял способность спать. Все четыре дня и ночи, прошедшие с освобождения Зала, он мерил его шагами, не воспринимая окружающих. Шагал, бормоча себе под нос, черные глаза лихорадочно сверкали. Итковиан подозревал, что он и его умирающий напарник были последними живыми гидрафами за пределами Трелла.

Этот гидраф — клятвенник Худа, но без колебаний следует моим командам. Кто-нибудь подумал бы — простая исполнительность. Мысли о соперничестве исчезают пред лицом великой опасности. Но… я сам не верю своим объяснениям.

Несмотря на всю усталость, Надежный Щит чувствовал нарастающее возбуждение. Что-то произошло. Где-то. И словно в ответ на это он чувствовал, будто кровь покидает его вены, опустошает сердце, истекая в рану, которую о не смог найти. Оставляя его с чувством… неполноты.

Словно бы я лишился веры. Но я не лишился ее. 'Пустота ушедшей веры замещается вашим вздувшимся я'. Слова Дестрианта. Не сдаешь, а замещаешь. Веру — сомнением, скептицизмом, отрицанием. Я ни от чего не отказался. Я не позволил орде слов заполонить мое внутреннее пространство. На самом деле я уменьшился до молчания. Опустошен… словно ожидая обновления…

Он содрогнулся. — Этот ветер свистит слишком громко для моих ушей, — сказал он, не отводя взора от восточного редута. — Пойдемте вниз, сир.

В строю оставались сто двенадцать солдат, хотя ни один из них не избежал ранений. Семнадцать Серых Мечей лежали вдоль стен, умирающие или уже мертвые. Воздух пах потом, мочой и гнилым мясом. Арки входов в Главный зал почернели от присохшей крови, хотя полы были выскоблены, чтобы не скользили ноги. Древний архитектор, придавший помещению форму, пришел бы в ужас от его нынешнего вида. Благородная красота стала сценой страшного сна.

На троне, неплотно прикрытый собственной содранной кожей, восседал полуобглоданный принц Джеларкан, безглазый, с зубами, оскаленными в широкой улыбке — она становилась все шире по мере высыхания тканей. Веселая ухмылка смерти, изысканный, поэтический ужас. Достойная двора, присутствующего ныне у его престола. Юный принц, любящий свой народ, присоединился к судьбе его.

Пришло время уходить. Итковиан встал у главного входа, осматривая остаток Серых Мечей. Они тоже взирали на него, суровые, молчаливые. Слева двое капанских новобранцев держали под уздцы двух последних боевых коней. За спинами вооруженных наемников ходил взад — вперед с низко склоненной головой и опущенными плечами последний гидраф. В каждой руке у него было по зазубренному мечу, левый согнут — две ночи назад он бешено ударил им по мраморной колонне.

Надежный Щит думал обратиться к солдатам с речью, чтобы выразить уважение, но сейчас, стоя перед ними, изучая лица, он понял, что слов не осталось; что нечем принарядить связующее их начало; что ничто не сравнится со странной холодной гордостью, испытываемой им. В конце концов он вытянул меч, проверил повязку на левой руке и повернулся к выходу.

Проход был уже очищен от трупов. Создалась улица между штабелями тел, навалегнными до внешних дверей.

Итковиан зашагал по этому жуткому нефу, миновал поваленные двери и вышел на солнечный свет.

Во время многочисленных приступов паннионцы оттаскивали тела своих бойцов от широкой лестницы и использовали для их складирования боковые дворы. Туда же сваливали и еще живых раненых. Все они к этому времени умерли от ран или задохнулись.

На верхних ступенях Итковиан помедлил. От Агоры Джеларкана все еще слышались звуки боя, но это было все, что он смог уловить. Сцену окутывало молчание, столь несоответствующее оживленному недавно преддверию дворца, тому, что было недавно процветающим городом, что Итковиан впервые с начала осады почувствовал глубокое потрясение.

Дорогой Фенер, отыщи для меня победу в этом.

Он спустился по лестнице, глухо стуча и чавкая сапогами о камни. За ним молча шли его подчиненные.

Они пробирались через разрушенный город, пробивая путь между гор мертвецов, сначала на въезде во дворец, затем на прилегающей улице. Это было долгое путешествие, хотя никто живой не заслонил им дорогу. И все же без битвы не обошлось. Их осаждало все, что видели глаза, что обоняли носы, что они могли чувствовать под ногами.

Битва, сделавшая бесполезными доспехи, напрасными удары мечей. Единственной защитой могла быть душа, зачерствевшая за пределами всякой человечности. Но Итковиан не готов платить такую цену. Я Надежный Щит. Я сдаюсь тому, что лежит вокруг. Гуще дыма клубится освобожденное и потерянное горе, мутя безжизненный воздух. Город убит. Даже выжившие в подземных тоннелях — возьми меня Фенер, они никогда не вылезут… чтобы увидеть все это.

Путь пролег между кладбищ. Итковиан увидел место, на котором стояли он и его товарищи. Оно не особенно отличалось от любого другого места, на которые падал его взор. Груды мертвецов. Как и обещал Брукхалиан, ни один камень мостовых не сдан без боя. Маленький город сделал все, что смог. Победа Панниона могла быть неизбежной, но тем не менее существовал порог, за которым миг торжества превращается в проклятие.

А теперь свою неизбежность проявляли кланы Белолицых Баргастов. Что принес Паннион, оборачивалось на него. Все мы принесли в мир безумие, и теперь нам придется оттаскивать себя от этой Бездны, сходить со спирали падения. Их страха нужно сделать гнев, а из гнева — сочувствие.

Едва отряд вошел в забитую улочку на краю квартала Дарудж, из устья другой улицы выскочили два десятка Баргастов. В руках кровавые мечи — крюки, выкрашенные белым лица замараны. Передний ухмыльнулся Надежному Щиту.

— Защитники! — пролаял он на плохом капанском. — Как вам дар освобождения?

Итковиан проигнорировал вопрос. — Ваш род в Трелле, сир. Даже сейчас я вижу угасающее защитное сияние.

— Мы увидим кости своих богов, о да, — кивнул воин. Его маленькие темные глаза осматривали Серых. — Ты ведешь племя женщин.

— Женщин Капустана, — сказал Итковиан. — Самый упорный материал города, хотя только мы смогли определить это. Теперь они Серые Мечи, сир, и они придают нам силы.

— Мы везде видим ваших братьев и сестер, — прогудел Баргаст. — Будь они нашими врагами, мы радовались бы их смерти.

— А будь они союзниками? — спросил Надежный Щит.

Все воины сделали один и тот же быстрый жест, дотронувшись до лба тылом держащих мечи ладоней. Предводитель сказал: — Потеря заполняет отброшенную нами тень. Знай, солдат, что оставшийся после вас враг был хрупок.

Итковиан пожал плечами. — Вера Панниона знает только необходимость, не поклонение. Ее сила неглубока, сир. Вы сопроводите нас до Трелла?

— Пойдем по бокам, солдаты. В вашей тени лежит честь.

Большинство строений Даруджийского квартала выгорело и рухнуло, засыпав улицы черными обломками. Когда Серые Мечи и Баргасты пробирались по извивам наиболее проходимых дорог, взор Итковиана привлекло одно все еще стоящее здание, справа от них. Гостиница, стены которой странным образом выгнулись. У обращенной к нему стены были навалены горючие материалы; огонь опалил камни, но по какой-то причине пожара не произошло. Все видимые Итковиану стрельчатые окна выглядели забаррикадированными.

Предводитель Баргастов проворчал: — Вы перенаселяете свои могильники.

Надежный Щит взглянул на него: — Сир?

Воин кивнул на окутанное дымом здание и продолжил: — Да, это проще, чем копать и выравнивать яму вне города, носить землю корзинами. Кажется, вам больше нравится свободный вид с городских стен. Но мы не живем среди мертвых, как ваш народ…

Итковиан повернулся, рассмотрел здание, теперь уже оказавшееся чуть сзади отряда. Глаза его сузились. Баррикады в окнах. Снова плоть и кости. Двойные Клыки, кто строит такие некрополи? Неужели это последствия обороны?

— Мы подходили ближе, — сказал шагавший рядом воин. — Стены излучают свое собственное тепло. В трещины сочится розовая жижа. — Он сделал иной жест, словно вздрогнул: рукоять кривого меча ударила по кольчуге на груди. — Клянусь костями, солдат, мы убежали.

— Только это здание так… наполнено?

— Других не видели, хотя мы нашли одно имение, не поддавшееся осаде — на стенах и на воротах стоят оживленные трупы. Воздух смердит от колдовства, гнусных эманаций некромантии. Говорю тебе, солдат, мы с радостью покинем город.

Итковиан впал в безмолвие. Его словно разрывало изнутри. Фенерово Таинство провозглашало истину войны. Честно говорило о жестокости, которую человек способен обрушить на ближнего своего. Войны разыгрывались как карточная партия теми, кто ведет за собой других; в нее играли на иллюзорной арене спокойного расчета… но эта ложь не выживала при столкновении с реальностью, а реальность, кажется, не имела ограничителей. Таинство боролось за сдержанность, настаивало, что надо искать не слепой славы, но славы, рождаемой из священного, просветленного понимания. За безграничной реальностью лежит завет искупления.

Теперь эти взгляды покидали Итковиана. Он отпрянул от них, словно зверь в клетке, со всех сторон окруженный сценами жестокости. Бегство для него запрещено, но этот запрет наложен им же самим, рожден его сознающей волей, сформирован словами его обета. Он должен нести это бремя, невзирая на цену. Огни мщения совершали в нем трансформацию. Он готовился стать искуплением — для душ павших в этом городе.

Искупление. Для всех, кроме него самого. Он мог надеяться лишь на искупление от бога. Но, дорогой Фенер, что случилось? Где ты? Я склоняюсь, ожидая касания твоего, но не могу найти тебя нигде. Твое владение… кажется, оно… опустело. Куда же мне идти?

Да, со мной еще не покончено. Принимаю это. А когда будет? Кто ждет меня? Кто заключит меня в объятия? Его пробила дрожь. Кто заключит в объятия меня?

Надежный Щит прогнал этот вопрос, стараясь обновить свою решимость. В конце концов, у него нет выбора. Он должен быть горем Фенера. И рукой правосудия своего Господина. Нелегкая ответственность; он чувствовал, что оплата будет не меньшей.

Они подошли к площади перед Треллем. Увидели сходящиеся сюда другие отряды Баргастов. Сопровождавшие их весь день звуки битвы на Агоре Джеларкана стихли. Враг вытеснен из города.

Итковиан не думал, что Баргасты будут преследовать. Они достигли того, чего желали. Устранили угрозу Панниона, нависшую над костями их богов.

Если септарх Кульпат еще жив, он, возможно, переформирует потрепанные части, восстановит дисциплину и подготовится к следующему ходу. Контратака или отступление на запад. В том и другом случае были свои риски. У него может оказаться недостаточно сил для повторного взятия города. Армия, потерявшая лагеря и пути поставки, скоро почувствует нехватку всего. Это неизбежно. Капустан, маленький, не особо важный город на восточном побережье центрального Генабакиса, стал многократным проклятием. И все потерянные здесь жизни означают лишь начало новой войны.

Они вышли на площадь. Место, где пал Брукхалиан, было прямо перед ними, но все тела уже убрали — несомненно, отступающие паннионцы. Плоть для еще одного 'королевского пиршества'. Не важно. За ним приходил Худ. Лично. Было это знаком уважения или насмешкой со стороны бога?

Взор Надежного Щита еще на миг задержался на пятне на мостовой, затем обратился к главному входу в Трелл.

Все подступы были заполнены Баргастами, но дальше идти они не решались.

Итковиан поглядел на свой отряд. Нашел капитана — которая недавно была старшим сержантом, обучала рекрутов — затем Велбару. Он глядел на их рваные, запятнанные доспехи, изможденные, осунувшиеся лица. — Сиры, мы трое идем в центр площади.

Женщины кивнули.

Трое вышли на площадь. Тысячи взоров остановились на них, послышался ропот, затем ритмичный, негромкий звон стучащих друг о друга лезвий.

Справа появилась другая группа. Солдаты в мундирах, которые Итковиан не узнал, и рядом с ними люди с кошачьими полосатыми татуировками. Вел их человек, уже знакомый Итковиану. Надежный Щит замедлил шаг.

Грантл. Имя отдавалось в его груди ударом молота. Жестокая уверенность захватила разум. Смертный меч Трейка, Летнего Тигра. Первый Герой возвысился.

Мы… нас поменяли.

Укрепляя себя, Итковиан продолжил шаг, остановившись на самой середине агоры.

Одни из солдат в иноземной униформе подошел к Грантлу. Зашагал с ним рука об руку, рявкнул что-то остальным, и они отстали. Этот человек и Грантл двигались прямо навстречу Итковиану.

Их внимание привлекло бурное движение у ворот Трелла. Оттуда вывалились жрецы и жрицы Совета Масок, спеша вперед, удерживая между собой вырывающегося собрата. Во главе был Раф'Трейк. На шаг позади него даруджистанский купец Керули.

Солдат и Грантл достигли Итковиана первыми.

Тигриные глаза Грантла изучали Надежного Щита из-под даруджийского шлема. — Итковиан из Серых Мечей, — прогудел он, — все кончено.

Итковиану не было нужды спрашивать пояснений. Истина вонзилась в сердце, как нож.

— Нет, не кончено, — бросил другой. — Привет вам, Надежный Щит. Я капитан Паран из Сжигателей мостов, Войско Однорукого.

— Он не только это, — пробурчал Грантл. — То, что он сегодня провозгласил…

— Он сделал не по своей воле, — закончил Паран. — Надежный Щит! Фенер изгнан из своего королевства. Он ныне бредет по далекой стране. Вы — ваша компания — потеряли своего бога.

Итак, это уже известно всем. — Мы знаем об этом, сир.

— Грантл говорит, что ваше место и ваша роль кончились. Серые Мечи должны отойти в сторону, ибо преимущество получил новый бог войны. Но этому не бывать. Для вас приготовлен путь… — Паран поглядел мимо Итковиана. Возвысил голос: — Привет, Хамбралл Тавр. Не сомневаюсь, твои дети ждут в Трелле.

Надежный Щит поглядел через плечо, увидев в десяти шагах громадного Баргаста в кольчуге их мелких монет. — Они могут и подождать, — проговорил Тавр. — Я должен увидеть это.

Паран скривился: — Носатый ублюдок….

— Да.

Малазанин снова повернулся к Надежному Щиту и хотел заговорить, но Итковиан опередил его: — Один момент, сир. — И ступил за спины собеседников.

Раф'Фенер дергался и извивался в руках собратьев. Маска перекосилась, их кожаной основы были вырваны пряди серых волос. — Надежный Щит! — закричал он, видя приближение Итковиана. — Во имя Фенера…

— Да, во имя его, сир. — бросил Итковиан. — Ко мне, капитан Норул. Призван закон Таинства.

— Сир. — Мрачная женщина подошла к нему.

— Ты не можешь! — завизжал Раф'Фенер. — Только Смертный Меч может призвать Таинство!

Итковиан не шевельнулся.

Жрец сумел вытащить руку и ткнул пальцем в Итковиана. — Мой ранг равен Дестрианту! Или ты посмел предъявить претензию на титул?

— Дестриант Карнадас мертв.

— Этот человек не был Дестриантом, Надежный Щит! Может быть, Соискателем, но мой ранг все равно выше. Так что лишь Смертный Меч может призвать против меня закон Фенера, и ты это знаешь.

Грантл фыркнул. — Итковиан, Паран рассказал мне о предательстве. Ваш жрец продал паннионцам жизнь Брукхалиана. Не только отвратительно, но и недальновидно. Итак. — Он помолчал. — Подойдет любой Смертный Меч? Если так, я призываю Таинство. — Он оскалился на Раф'Фенера. — Покарай этого подонка.

Нас заменили. Действительно, у нас новый Владыка Битв.

— Он не может! — вопил Раф'Фенер.

— Смелое заявление, — сказал Итковиан маскированному жрецу. — Чтобы отвергнуть право этого человека на титул, вы, сир, должны воззвать к нашему богу. В свою защиту. Сделайте это, сир, и уйдете отсюда свободным.

Глаза под маской выпучились. — Ты знаешь, Итковиан, что это невозможно!

— Тогда ваша защита пала, сир. Таинство призвано. Я становлюсь рукой правосудия Фенера.

Заговорил стоявший рядом и внимательно слушавший Раф'Трейк: — Этого не нужно, Надежный Щит. Отсутствие вашего бога меняет… все. Конечно вы знаете все разновидности традиционных наказаний. Простая казнь — не по закону Таинства…

— Не подходит этому человеку, — прервал его Итковиан. — Капитан Норул.

Та подошла к Раф'Фенеру, вырвала его у жрецов и жриц. В ее больших, меченых шрамами руках он показался тряпичной куклой. Она развернула жреца и бросила животом на камни мостовой. Присела, вытягивая его руки вперед. Мужчина заверещал, внезапно поняв, что случится дальше.

Итковиан вытащил меч. С лезвия поднимался дымок. — Таинство, — сказал он, подходя к вытянутым рукам жреца. — Измена, продажа жизни Брукхалиана ради своей собственной. Измена, худшее преступление перед законом Таинства и перед самим Фенером. Приговор вынесен в соответствии и правосудием Летнего Вепря. — Он помолчал. — Молитесь, сир, чтобы Фенер нашел то, что мы пошлем к нему.

— Он не найдет! — крикнул Раф'Трейк. — Ты не понимаешь? Его королевство… твоего бога там больше нет!

— Он знает, — сказал Паран. — Вот что случается, когда дело становится личным. Поверьте, мне не хотелось бы быть частью всего этого.

Раф'Трейк повернулся к капитану: А ты кто такой, солдат?

— Сегодня — прямо сейчас, жрец — я Владыка Колоды Драконов. Кажется, мне придется вести переговоры… в пользу вас и вашего бога. Увы, — сухо добавил он, — Надежный Щит кажется очень… несговорчивым…

Итковиан едва ли слышал эти слова. Глядя на распростертого перед ним жреца, он сказал: — Наш Повелитель… ушел. Воистину. Так что… молись, Раф'Фенер, чтобы какое-либо милосердное создание сжалилось над тобой.

Раф'Трейк взвился при этих словах Надежного Щита. — Во имя Бездны, Итковиан — нет преступления столь гнусного, чтобы оправдать творимое тобой! Его душу разорвет на части! Там, куда полетят эти куски, нет милосердных созданий! Итковиан…

— Молчите, сир. Это правосудие мое и Таинства.

Жертва завизжала.

А Итковиан ударил мечом. Острие звякнуло, ударив по камням. Из обрубков обеих рук Раф'Фенера брызнули две струи крови. Кистей… нигде не было видно.

Итковиан прижал лезвие меча к обрубкам. Плоть зашипела. Крики Раф'Фенера вдруг затихли — он потерял сознание. Капитан Норул отошла, оставив мужчину валяться на мостовой.

Паран заговорил. — Надежный Щит, выслушайте меня. Пожалуйста. Фенер ушел — он бредет по миру смертных. Значит, он не сможет благословить вас. Всё, что вы берете в себя… некуда передать. Некому облегчить вашу ношу.

— Я прекрасно понимаю всё это, сир. — Итковиан все глядел вниз, на Раф'Фенера, снова приходящего в себя. — Но это знание бесполезно.

— Есть иной путь, Надежный Щит.

Он повернулся, сузил глаза.

Паран продолжал: — Выбор был… изобретен. Я всего лишь вестник…

Раф'Трейк подошел к Итковиану. — Мы приветствуем вас, сир. Вас и ваших последователей. Летний Тигр нуждается в вас, Надежный Щит, и раскрывает объятия…

— Нет.

Глаза за маской сузились.

— Итковиан, — сказал Паран, — это было предусмотрено… был подготовлен путь… Старшими силами, вновь пробужденными и действующими в мире. Я здесь, чтобы сообщить, чего они хотят от вас…

— Нет. Я клятвенник Фенера. Если придется, я разделю его участь.

— Это предложение спасения — не измены! — крикнул Раф'Трейк.

Тело Раф'Фенера задрожало, из горла вылетел раздирающий вопль, обрубки дернулись, словно схваченные чьими-то незримыми, нечеловеческими руками. На теле показались темные татуировки, но не Фенеровы — ибо не этот бог взял себе отрубленные руки священника. Змеевидные, чуждые знаки заполнили его кожу, когда неведомый хозяин поставил свои клейма, свидетельства владения смертной душой человека. Слова, чернеющие, словно ожоги.

Вздулись пузыри, лопнули, истекая густой желтой жидкостью.

Площадь наполнили крики невыносимой, невообразимой боли. Тело на мостовой забилось в судорогах, когда мышцы и жир отделились от костей, сварились и распались.

Но человек не умирал.

Итковиан вложил меч в ножны.

Малазанин понял первым. Его рука метнулась, схватила Надежного Щита за руку. — Во имя Бездны, не…

— Капитан Норул.

Женщина, чье лицо под ободком шлема было белым, крепко сжала рукоять своего меча. — Капитан Паран, — произнесла она натянутым, хрупким голосом, — отпустите его.

Он повернул к ней голову. — Да, но если бы вы знали, что он задумал…

— Тем не менее, сир. Отпустите, или я убью вас.

Глаза малазанина странно блеснули при этой угрозе. Но Итковиан не мог уделить юному капитану много внимания. У него была обязанность. Наказание Раф'Фенера свершилось. Его боль должна прекратиться.

Но кто спасет меня?

Паран ослабил хватку.

Итковиан склонился к измятой, едва узнаваемой фигуре на камнях: — Раф'Фенер, услышь меня. Да, я здесь. Примешь мое объятие?

Несмотря на всю зависть и злобу измученного человека, все, приведшее его к предательству не только Брукхалиана — Смертного Меча — но и самого Фенера, в душе его оставалась малая толика сожаления. Сожаления и понимания. Тело дернулось, конечности задвигались, словно он старался выползти из тени Итковиана.

Надежный Щит кивнул, обнял гноящееся тело и поднял на ноги.

Я знаю твое отвращение, и понимаю, что это твоя последняя выходка. Расплата. На это я могу ответить лишь добротой, Раф'Фенер. Потому: я принимаю вашу боль, сир. Нет, не борись с этим даром. Я освобождаю твою душу для Худа, для утешения смерти…

Паран и остальные видели лишь неподвижно стоящего с телом Раф'Фенера на руках Надежного Щита. Изуродованный, истекающий кровью жрец еще миг боролся, потом, казалось, упал внутрь себя. Его вопли затихли. Настала тишина.

В уме Итковиана развертывалась жизнь этого человека. Ему открылся путь жреца к предательству. Он видел юного послушника, чистого сердцем, жестоко вышколенного в вере и благочестии, но получившего и цинические уроки борьбы мирских сил. Закон и политика — змеиное гнездо, бесконечное соревнование между мелкими и слабыми умами ради иллюзорных выгод. Жизнь в холодных залах Трелла выхолостила душу священника.

Пещеры потерянной веры заполнило самомнение, основанное на страхах и ревности, и порочные деяния стали единственно возможным ответом. Необходимость самосохранения превратила каждую добродетель в выгодный товар.

Итковиан понял его, смог проследить каждый шаг, неотвратимо ведший к измене, к обмену жизни на жизнь, о чем условился он с агентами Паннион Домина. И вместе с этим — священник понимал, что обертывает вокруг тела змею, чьи поцелуи смертельны. Он в любом случае был все равно что мертв… но он слишком далеко ушел от веры, слишком далеко, чтобы вообразить возможность возвращения к ней.

Я понимаю тебя, Раф'Фенер. Но понимание не есть синоним прощения. Справедливость неколебима. Потому ты должен был познать боль.

Да, Фенер должен бы ждать тебя; наш бог должен был принять твои отрубленные руки, чтобы следить за тобой и в смерти, чтобы произнести слова, приготовленные только для тебя одного — слова на твоей коже. Последняя расплата за преступления. Так должно было быть, сир.

Но Фенер ушел.

А то, что держит тебя сейчас, имеет… иные намерения.

Я отвергаю его претензии на тебя…

Душа Раф'Фенера завопила, вновь пытаясь убежать. Сквозь крики пробивались настойчивые слова: Итковиан! Не надо! Оставь меня, прошу. Не для твоей души — я никогда не хотел — прошу, Итковиан…

Надежный Щит укрепил объятия духа, разрывая последние барьеры. Никто не может отрицать их горе, даже ты.

Но барьеры, упав, не выбирают, что пройдет через них.

Ударившая Итковиана буря ошеломляла. Боль, такая интенсивная, что стала абстрактной силой, живой сущностью, заполненной паникой и ужасом. Он открылся им, позволил их воплям заполнить себя.

На поле боя, даже когда остановилось последнее сердце, остается боль. Она спрятана в почве, камне, наполняет воздух, от места к месту, паучья сеть памяти, дрожащая от безмолвной песни. Но клятвы Итковиана лишили его даров безмолвия. Он слышал эту песню. Она заполняла его целиком. И он становился ее контрапунктом. Ответом ей.

Я нашел тебя, Раф'Фенер. Ты найден, и я… отвечаю.

Внезапно, за болью, молчаливое присутствие — чуждое присутствие. Великая сила. Не злобная, но совсем… иная. В ней — вихрящееся смущение, отчаяние. Желание сделать из неожиданного подарка, рук смертного… что-то прекрасное. Но плоть человека не удержит такого дара.

Ужас в буре. Ужас и… горе.

Ах, даже боги рыдают. Восхвалите же, сир, мой дух. Я приму и вашу боль.

Чуждое присутствие отпрянуло — но было поздно. Объятия Итковиана предлагали неизмеримый дар — и нечто вошло в них. Он почувствовал, как его душа растворяется, рвется. Слишком велико!..

За холодным ликами богов таится теплота. Но это было горе во тьме, ибо не сами боги бывают неизмеримо глубоки, но души смертных. Что до богов — они просто платили.

Мы… мы дыба, на которую вздернуты они.

Затем ощущение угасло, потому что чужой бог сумел освободиться, оставляя Итковиану лишь угасающее эхо страданий далекого мира — мира со своими жестокостями, слоями и слоями долгой, мучительной истории. Угасающее… смолкнувшее.

Одарив его разрывающим сердце знанием.

Невеликое милосердие. Едва он сосредоточился на боли Раф'Фенера и нарастающем давлении прокатившейся по Капустану волне смертей, когда его объятия были насильно раздвинуты. Со всех сторон — вопиющие души, и ни одна история не подлежит пренебрежению и забвению. Ни от одного он не может отвернуться. Сотни и тысячи душ, страдания длиною в жизнь, потери, любовь и горесть, и каждая влечет за собой, каждая напоминает собственную его мучительную смерть. Огонь и железо, дым и рушащиеся камни. Воспоминания о достойных сожаления, бесполезных смертях тысяч и тысяч.

Я должен искупить. Должен дать ответ. На каждую смерть. Каждую.

Он затерялся в буре, его объятия неспособны сомкнуться вокруг громадности осаждающего его отчаяния. Но он борется. Дар мира. Удалить травмы боли, освободить души на поиск своих путей… к ногам бесчисленных богов, в царство Худа, или, даже в самую Бездну. Необходимые странствия, освобождение душ, пойманных в ловушку собственных мучительных смертей.

Я… я — Надежный Щит. Это моя участь… держать… удержать все. Достичь… о боги! Выкупить их, сир! Это ваша задача. Сердце вашего обета — вы странник среди трупов на поле боя, вы мироносец, искупитель павших. Вы восстановитель сломанных душ. Без вас смерть бесцельны, а отрицание смысла — величайшее преступление мира против собственных детей. Держись, Итковиан… держись крепко…

Но у него не было бога, к которому можно прислониться спиной, не было твердого и уверенного присутствия, способного утолить его нужду. Он всего лишь смертная душа…

Да, я не должен сдаваться. Боги, слышьте меня! Я не могу быть вашим. Но ваши павшие дети, они мои. Будьте свидетелями того, что лежит за моим холодным ликом. Свидетельствуйте!

Паран, как и все на мрачно молчащей площади, наблюдал, как Итковиан медленно опускается на колени. В его руках обвисло разлагающееся, бездыханное тело. Одинокая коленопреклоненная фигура казалась капитану вместилищем всего утомления мира, образом, который врезался в его ум и который, он знал это, никогда не забудется.

Тех сражений — войн — что шли внутри Надежного Щита, почти не было видно снаружи. Через несколько мгновений Итковиан поднял одну руку, отстегнул шлем, снял его, обнажив пропитанный потом кожаный подшлемник. Ко лбу и шее приклеились длинные влажны е пряди волос, окружив лицо плащаницей, когда он еще ниже опустил голову. Труп в его руках рассыпался бледным пеплом. Надежный Щит не пошевелился.

Только грудь его неровно вздымалась и опускалась.

Судорожный вздох.

Остановка.

Сердце гулко застучало в груди капитана Парана. Он бросился вперед, схватил Итковиана за плечи, потряс. — Проклятье, нет! Я не для этого сюда прибыл! Проснись, чертов ублюдок!

… покой… теперь я познал его? Мой дар… ах, это бремя…

Голова Надежного Щита откинулась. Он прерывисто вздохнул.

Удержать… такой вес! Как? Боги — вы видели это. Вы смотрели бессмертными очами. Вы не подошли. Вы отвергли мой крик о помощи. Почему?

Малазанин согнулся, чтобы взглянуть Надежному Щиту в лицо. — Колотун! — Крикнул он через плечо.

Когда целитель подбежал, Итковиан, встретив взгляд Парана, медленно поднял руку. Проглотив волнение, он старался найти слова. — Не знаю как, — проскрипел он, — но вы вернули меня….

Паран деланно улыбнулся. — Вы Надежный Щит.

— Да, — пролепетал Итковиан. И, прости меня Фенер, в твоем деянии не было милости… — Я Надежный Щит.

— Я чувствую это в воздухе, — сказал Паран, ища взгляд Итковиана. — Он… кажется, очистился.

Да.

И со мной еще не покончено.

Грантл стоял, смотрел, как малазанин и его целитель беседуют с командиром Серых Мечей. Туман в его мыслях — он понял, что тот окутывал его несколько дней — начал развеиваться. Его осадили подробности, встревожила очевидность произошедших перемен.

Его глаза стали… другими. Нечеловечески зоркими. Любое движение, сколь угодно слабое и периферийное, привлекало внимание, усиливало бдительность. Он решал, что оно не важно или относится к добыче, угрозе, неведомому; решения инстинкта, отныне не похороненного в глубинах, а таящегося прямо под коркой разума.

Он мог ощутить каждую мышцу, каждое сухожилие и кость, мог концентрироваться на одной, забыв про все другие — пространственная чувствительность, дающая абсолютный контроль. Если он захочет, сможет без звука пойти по лесной подстилке. Может замереть, затаив даже дыхание, став совершенно неподвижным.

Но он чувствовал и нечто большее, чем физические изменения. В нем гнездилась жестокость убийцы. Холодная, неумолимая, отрицающая сострадание или колебание.

Эта мысль его ужаснула.

Смертный Меч Летнего Тигра. Да, Трейк, я чую тебя. Я знаю, что ты со мной сделал. Черт дери, мог бы спросить.

Он поглядел на своих последователей, понимая, что это воистину так. Последователи, его собственные Верные. Клятвенники. Ужасающая истина. Среди них Стонни Менакис… нет, она не у Трейка. Она избрала Старшего Бога Керули. Хорошо. Если она склонится передо мной, мои мысли будут совсем не религиозны… и на что это будет похоже? Ах, девочка…

Она уловила его взгляд, подняла голову.

Грантл подмигнул.

Ее брови поднялись. Он чувствовал ее тревогу, забавляясь — единственный его ответ ужасу перед затаившимся внутри безжалостным убийцей.

Она заколебалась, но все-таки подошла. — Весельчак?

— Да. Чувствую, словно только что проснулся.

— Да… ну, старое в тебе осталось, уж поверь.

— Что происходит?

— Ты не знаешь?

— Похоже, знаю, но не уверен… в себе, в своей памяти. Мы защищали гостиницу, и там было хуже, чем между пальцев на ногах у Худа. Тебя ранили. Ты умирала. Тот малазанский солдат исцелил тебя. А это Итковиан — на его руках только что обратился в прах священник. Боги, похоже, ему надо помыться…

— Сбереги нас Беру! Это действительно ты, Грантл. Думала, ты уж потерян для ме… для нас.

— Думаю, я потерял часть себя, дорогуша. Потерял для всех.

— С тех пор как стал обожаемой штучкой?

— Это шутки Трейка. Я не такой. Он сделал ужасный выбор. Покажи мне алтарь, и я скорее помочусь, чем поклонюсь.

— Тебе придется ему поклоняться, так что советую сменить привычки.

— Ха, ха. — Он покачался, пошевелил плечами и вздохнул. Стонни слегка отпрянула при первом же движении. — Ух, это было слишком по-кошачьи — мышцы повело волной под этой полосатой шкурой.

— И это было здорово. Волной? Можешь опробовать мои новые возможности, подружка.

— Мечтать не вредно, болван.

Веселье было хрупким, и оба чувствовали это. Стонни на мгновение замолчала. Дыхание со свистом вырвалось из ее губ. — Бьюк. Кажется, ему конец…

— Нет, он жив. По правде говоря, нарезает круги над нашими головами. Ястреб — перепелятник — дар Керули, чтобы помочь слежке за Корбалом Брочем. Он теперь Солтейкен.

Стонни поглядела на небо, прикрыв глаза ладонью. — О, это просто здорово! — Она бросила ядовитый взгляд на Керули, стоявшего рядом, спрятав в рукавах руки, молча и незаметно наблюдая за всем. — Все благословлены, кроме меня! Где же справедливость?

— Ну, ты уже благословлена несравненной красой, Стонни…

— Еще слово, и я тебе хвост отрежу. Клянусь!

— У меня нет хвоста.

— И точно. — Она смотрела на него. — Слушай, нам надо кое-что сделать. Что-то мне подсказывает, что возвращение в Даруджистан для нас обоих не очень вероятно — по крайней мере, пока. Наши пути расходятся, старикашка?

— Не спеши, дорогуша. Посмотрим, как все сложится…

— Извините меня.

Они обернулись на возглас, обнаружив подошедшего Раф'Трейка.

Грантл скривился маске. — Что?

— Смертный Меч, полагаю, нам есть что обсудить…

— Полагай что хочешь, — ответил дарудж. — Я уже разъяснил Усатому, что это плохой выбор…

Раф'Трейк чуть не задохнулся. — Усатому? — прошипел он в негодовании.

Стонни засмеялась и хлопнула жреца по плечу: — Почтительный ублюдок, точно?

— Я не кланяюсь никому, — буркнул Грантл. — И боги не исключение. Я соскребу эти полоски прямо сейчас, если терка поможет.

Жрец дернул ушибленным плечом. Глаза под кошачьей маской пробежали по Стонни. Услышав Грантла, он снова уставился на даруджа. — Это не повод для дебатов, Смертный Меч. Вы тот, кто вы есть…

— Я капитан караванной охраны, и этим доволен. Когда не пьян.

— Вы властелин войны во имя Летнего Тигра…

— Ну, назовем это хобби.

— Ка… как?

Послышался смех. Капитан Паран, все еще склонявшийся над Итковианом, смотрел на них — он явно слышал весь разговор. Малазанин улыбнулся Раф'Трейку. — Все всегда идет не как надо, а, жрец? Этим славны люди, и твой новый бог должен поскорее смириться с этим. Грантл, держись собственных правил.

— Я так и собираюсь, капитан, — сказал Грантл. — Как там Надежный Щит?

Итковиан оглянулся. — Я в порядке, сир.

— А вот это враки, — сказала Стонни.

— Тем не менее, — ответил Надежный Щит, с трудом встававший, опираясь на плечо Колотуна.

Грантл поглядел на белоснежные сабли в своих руках. — Возьми меня Худ, — шепнул он, — но они стали чертовски уродливыми. — Он с силой вложил клинки в изрубленные, потертые ножны.

— Им не покинуть ваших рук, пока не кончится война, — фыркнул Раф'Трейк.

— Еще слово от тебя, жрец, — предупредил Грантл, — и тебе конец.

* * *

Никто больше не показывался на площади. Капрал Хватка с прочими Сжигателями стояла в начале улицы, пытаясь понять, что творится. Вокруг шла болтовня — солдаты, как это повелось, строили догадки, толкуя жесты и приглушенные разговоры вождей.

Хватка огляделась. — Дымка, где ты?

— Здесь, — ответила та из-за плеча капрала.

— Почему бы не сходить туда и выяснить, что такое?

Та пожала плечами. — Я и так догадалась.

— Да ну?

— И вообще мне не нужно. Все ясно и так.

— Да ну?

Дымка сделала официальное лицо. — Ты ум отдала вместе с теми браслетами, капрал? Никогда не видела тебя с такими распахнутыми зенками.

— Да ну? — протянула Хватка уже угрожающим тоном. — Продолжай в том же духе и пожалеешь, солдат.

— Объяснение? Пожалста. Вот что я думаю о том, что видела. Серые Мечи должны были закончить какое-то личное дельце, закончили его, хотя их командира при этом чуть на куски не порвало. Но Колотун, вытягивая мощь Худ знает откуда, одолжил тому часть сил — хотя думаю, это рука капитана вернула того из мертвых — и нет, я никогда не знала, что в Паране это есть, и если мы думали, что он больше чем низкопоклонник, офицеришка из благородных, мы получили тому ясные доказательства. Но не думаю, что это для нас худо — капрал, уж он не воткнет нам меч в спину. Похоже, он когда-нибудь станет первым среди наших вожаков. А что до Грантла, ну, похоже, он только что очнулся — и этот жрец Трейка в маске не очень тому рад. Но никто из них не бранится, и хорошо, потому как иногда улыбка — то, что нам всем нужно.

Хватка хмыкнула в ответ.

— И вообще, посмотрев на все на это, — продолжила Дымка, — думаю, пришло время Хамбралла Тавра и его Баргастов…

Хамбралл Тавр высоко поднял топор и зашагал к вратам Трелла. Вожди, кудесники и кудесницы отделились от столпившихся племен, пошли за спиной громадного воина.

Ходунок растолкал Сжигателей и присоединился к соплеменникам.

Хватка фыркнула ему в спину.

— Идет встречать своих богов, — пробормотала Дымка. — И пусть, капрал.

— Будем надеяться, он с ними и останется, — ответила та. — Видит Худ, командовать он не умеет…

— А капитан Паран умеет, — сказала Дымка.

Хватка искоса поглядела на подругу, пожала плечами: — Похоже на то.

— Может, лучше прижать Дергунчика, — тихо продолжила Дымка, — и любого другого, кто начнет нести всякую дичь…

— Прижать, да. А потом забить до бесчувствия. Отличный план. Найди — ка Деторан. Кажется, у нас тоже появилось личное дело.

— Слушаюсь. Похоже, твои мозги наконец-то закрутились.

Хватка снова хмыкнула. Дымка скользнула в толпу.

Личное дело. Мне нравится, как это звучит. Мы их вышколим за вас, капитан. Видит Худ, это я умею лучше всего…

* * *

Зоркие глаза кружившего высоко вверху ястреба не упустили ничего. День клонился к концу, тени удлинялись. На равнине к западу тучи пыли выдавали отступающих паннионцев — отряды кланов Тавра все еще гнали их.

В самом городе тысячи Баргастов прочесывали улицы. Они собирали мертвых, тогда как другие кланы копали за северными стенами глубокие ямы. Содержимое выезжавших из Капустана тяжелых телег уже начало заполнять их. Долгий, отупляющий души труд по очистке города начат.

Прямо внизу пространство площади заполнилось текущими с улиц и аллей фигурами Баргастов. Они двинулись процессией по следу Хамбралла Тавра. Боевой вождь уже подходил к воротам Трелла. Ястреб — перепелятник, некогда бывший Бьюком, слышал лишь звуки ветра, отчего сцена внизу приобретала неземную торжественность.

Тем не менее хищник не спускался вниз. Дистанция — единственное, что сохраняло его душевное здоровье с самого начала этого дня.

Отсюда, намного выше крыш Капустана, великая драма смерти и отчаяния уменьшалась почти до абстракции. Приливы движений, мелькание красок, мутные течения толп — все уменьшилось, тщета свелась к чему-то вполне терпимому.

Выжженные здания. Трагический конец невинных. Жен, матерей, детей. Отчаяние, ужас и горе, шторма уничтоженных жизней…

Не приближаться.

Жены, матери, дети. Выжженные здания.

Не приближаться.

И снова, и снова.

Ястреб поймал восходящий поток, полетел к небу, устремив взор на мерцающие звезды. Ночь проглотила нижний мир.

В дарах Старших Богов таится боль.

Но иногда в них же кроется и милость.

Глава 18

Рождение баргастских богов прозвенело молотом по наковальне пантеона. Эти первобытные по своей природе возвысившиеся духи появились из Оплота Зверя, самого древнего из королевств давно утраченной Колоды Старших. Владельцы тайн и мистерий, рожденных в звериной тени человечества, они обладали вплетенной в древность мощью.

Действительно, прочие боги задрожали при их восхождении, в тревоге и испуге закачали головами. Ведь только что один из них был заброшен в мир смертных, а другой, Первый Герой, сел на его место и надел его воинский плащ. Да еще и Падший вернулся в игру, в дикой злобе отравляя садки, являя тем свою жажду мщения и, как ясно видно из ретроспективного анализа, свое превосходство.

Сны Бёрн лихорадило. Угнездившаяся в бесчисленных странах цивилизация людей барахталась в болоте пролитой крови. Темные времена это были, и казалось, темнота эта создана для зари восхождения Баргастов — богов…

При пробуждении от снов,

Имригин Таллобант (младший)

Глаза мага раскрылись. Чтобы увидеть воссевшую прямо на его походном мешке фигурку из стянутых узелками веток, с головой — желудем, сейчас склоненной на сторону. — Проснулся. Да. Ум снова звонок. — Быстрый Бен скривился. Талемендас. В первый миг я подумал, что снова вселился в редкостно противный кошмар.

— Судя по твоему бреду всех этих дней и ночей, Бен Адэфон Делат, ты прожил довольно много противных кошмаров. Да?

По наклонным стенкам палатки стучал легкий дождь. Колдун стряхнул с себя меха и медленно сел. Он обнаружил, что одет только в легкое исподнее; доспехи и ватник были сняты. Мятая шерсть промокла от холодного пота. — Бреду?

Древопойманный тихо засмеялся. — О да. А я слушал, и внимательно слушал. Итак, ты знаешь причину поразившей Спящую болезни. Ты встал на пути Увечного Бога, равный ему если не по силе, то по уму, и разрушил все его планы. Смертный, твое необыкновенное самомнение… вызывает у меня желание похлопать в ладоши.

Быстрый Бен вздохнул, оглядев скудное убранство палатки. — Не иначе как издевательски. Где мои одежды?

— Я не смеюсь над тобой, Маг. На самом деле я унижен глубиной твоей… целостности. Найти такое в простом солдате, том, кто служит злобной и достойной презрения императрице, воссевшей на залитом кровью троне, правящей империей убийц…

— Придержи язык, незаконнорожденная кукла…

Талемендас захохотал. — Но это всегда так бывает, а? В гнилом трупе таятся бриллианты! Чистосердечные поборники чести, осажденные в собственном доме худшим из господ. А когда историки помрут и высохнут их чернила, дом этот засияет и заблестит, словно объятый пламенем!

— Ты потерял меня, недоносок, — пробурчал Быстрый Бен. — Как долго я… отсутствовал?

— Достаточно долго. Не увидев отбития города, обретения в Трелле костей баргастских богов, бегства паннионцев в зубы Бруда и Даджека… ну, ты пропустил все веселое. По крайней мере, на данный момент. Ведь сказке далеко до окончания.

Колдун нашел свой ватник. — Все это, — пробурчал он, натягивая через голову тяжелую одежду, — было бы приятно наблюдать, но учитывая мою нынешнюю неспособность…

— Ах, и все же…

Быстрый Бен глянул на шамана. — Продолжай.

— Ты можешь быть лучше Увечного Бога, но находишь себя неспособным использовать подвластные силы. Как же ты поступишь?

Он дотянулся до штанов. — Я постоянно думаю об этом. Конечно, ты решил, что знаешь ответ?

— Точно.

— Ну так послушаем.

— Колдун, мои боги проснулись. Нос по ветру, вынюхивают ароматы происходящего, думают тяжкие думы и сурово размышляют. Ты, Бен Адэфон Делат, выбрал достойный курс. Достаточно смелый, чтобы вызвать их внимание. Отсюда определенные выводы. Нужно принести жертвы. В твоем случае. Для вхождения в садки — это необходимый шаг. Также ты нуждаешься в обретении… необходимого снаряжения. Того, что может защитить от яда Увечного Бога.

Быстрый Бен массировал лоб. — Талемендас, если ты и твои боги сшили какой-то непробиваемый плащ или перевязь — невидимку, так и скажи. Пожалуйста.

— Никаких таких… мягких штучек, Маг. Нет, сама твоя плоть должна стать невосприимчивой к заразе. Твой разум должен стать неуязвимым для лихорадки и прочей чумы. Тебя нужно пропитать такими защитными силами, которые по природе отвергают все, придуманное против тебя Увечным.

— Талемендас, ты говоришь о невозможном.

— Точно. — Древопойманный распутался и встал. — Итак. Перед тобой необходимость достойной жертвы. Ветки и сучки не болеют. Познавшая смерть душа не страшится лихорадки. Защищающие меня чары старинны и могучи, высшее колдовство было применено, чтобы заманить меня в ловушку…

— Но тебя уже раз поймали. Вырыли из кургана…

— Некроманты, гнилые до сердцевины души. Это не повторится. Мои боги проследят за этим, используют силу своей крови. Я пойду с тобой, Бен Адэфон Делат. В садки. Я твой щит. Используй меня. Тащи туда, куда захочешь.

Прищурив темные глаза, Бен изучал шамана. — Я не хожу прямыми путями, Талемендас. Какими бы нелепыми тебе не казались мои действия, я не снизойду до разъяснений.

— Мои боги верят в тебя, смертный.

— Почему?

— Потому что ты им по нраву.

— Дыханье Худа! Что такого я наговорил в бреду?

— Я действительно не могу сказать, почему ты им нравишься, лишь знаю об этом. Такие вопросы я не обсуждаю. В бреду ты открыл пути своего ума — он плетет сети, и даже я не различаю все нити и узелки. Твое понимание причин и следствий превосходит мой интеллект, Бен Адэфон Делат. Возможно, мои боги уловили рисунок твоих планов. Может быть, не более чем намек, родивший подозрение, что в тебе, смертный, Увечный Бог встретил равного себе.

Быстрый Бен встал и пошел к выходу, около которого кучей были навалены его малазанские кожаные доспехи. — Ну что ж, это план. Хорошо, Талемендас, мы заключим сделку. Признаю, я не знал, как использовать свои садки. — Он помедлил, снова оборачиваясь к древопойманному. — Может, ответишь на несколько вопросов. Кто-то еще в игре. Кажется, он формирует свою оппозицию Увечному. Не знаешь, кто он или она?

Талемендас пожал плечами: — Старшие Боги. Мои боги решили, что их действия обширны, но реактивны…

— Реактивны?

— Да, род битвы в обороне. Они кажутся неспособными изменить будущее, только готовятся к нему.

— Это чертовски фаталистично.

— Их вечный порок, Маг.

Быстрый Бен натягивал доспехи. — Помни, — пробурчал он, — это не совсем их битва. Кроме, может быть, К'рула…

Талемендас соскочил на пол и поковылял туда, где стоял Бен. — Что ты сказал? К'рул? Что ты знаешь о нем?

Быстрый Бен поднял бровь. — Ну, он же сделал садки. Мы плывем в бессмертной крови — мы, маги, и все, использующие пути колдовства. Включая богов. Думаю, и твоих тоже.

Древопойманный запрыгал вокруг него, выдергивая пальцами — веточками обернутую вокруг желудя солому. — Никто не знает! Никто! Ты… ты… как ты смог… ах! Сеть! Сеть твоих адских мозгов!

— К'рул в худшей форме, чем даже Бёрн, учитывая природу атаки Увечного Бога, -

сказал Быстрый Бен. — Если я чувствую себя бессильным, вообрази, каково ему. Как думаешь, это делает его фатализм более понятным? А если этого тебе недостаточно, вспомни, что все выжившие Старшие боги давным — давно живут под властью мрачного проклятия. Разве нет? При таких обстоятельствах ты бы не стал фаталистом?

— Смертный ублюдок! Плетет и ткет! Жуткая ловушка! Хватит, черт тебя дери!

Быстрый Бен пожал плечами: — Твои боги — Баргасты не готовы сделать это в одиночку. Даже бросив мне весь свой вес. Ни шанса, Талемендас — они все еще дети в глухом лесу. Сейчас Старшие боги обороняются — и думаю, пытаются выстоять в одиночку. Их легендарная спесь. Но это не сработает, и они оглянутся в поисках союзников.

Поэтому… кто же работает над превращением тебя в подходящий для меня щит? Полагаю, прежде всего Худ. Твою душу защищают слои смерти. И, конечно же, твои баргастские боги. Режут те защитные чары, что связывают твои силы. И Фенер кинул тебе косточку, или Трейк, или кто сейчас сидит на этом насесте — ты сумеешь отбросаться, если кто наскочит. И, думаю, Королева Снов стала мостом между тобой и Спящей Богиней, чтобы сделать тебя одиноким и превосходным воителем против яда в ее плоти, в венах К'рула. Итак, вы все готовы идти. Но куда? Вот сейчас? И тут пора вмешаться мне. Я не слишком разошелся, Талемендас?

— Мы полагаемся на тебя, Бен Адэфон Делат, — пробурчал шаман.

— В чем?

— В том, что ты задумал! — взвизгнул Талемендас. — И пусть это сработает!

Спустя долгое мгновение Быстрый Бен усмехнулся низкорослому созданию.

Но промолчал.

Древопойманный последовал за выходящим из палатки быстрым Беном. Маг помедлил у входа, огляделся. То, что он счел дождем, было на самом деле водой, капавшей с листвы нависшего над палаткой высокого дуба. Полуденное небо было чистым.

Во все стороны простирался лагерь Баргастов. Прямо позади, на пологом склоне, торчали плетеные и кожаные палатки, а перед ним были сероватые круглые хижины. Два стиля, отражавшие наличие по меньшей мере двух разных племен. Размокшие глиняные тропы заполнены спешащими воинами, многие ранены или несут погибших товарищей.

— А где, — спросил Быстрый Бен Талемендаса, — мои друзья — Сжигатели?

— Они первыми вошли в Капустан и все еще остаются там. Похоже, в Трелле.

— Они сражались?

— Только у северных ворот — пробивались сквозь ряды осаждающих. Быстрое дельце. Никто не ранен, Бен Адэфон Делат. Твое племя уникально, а?

— Очевидно, — пробормотал Бен, следя за заполнявшими лагерь воинами. — Поединков мало, как я погляжу.

Древопойманный фыркнул: — Точно. Боги говорили с племенными шаманами, а те в свою очередь донесли до племен… порицание. Может оказаться, что Белые Лица еще не покончили с паннионцами — или с твоей войной, Колдун.

Быстрый Бен глянул вниз: — Ты пойдешь с нами на юг?

— Мы пойдем. Недостаточно притупить меч — надо отсечь держащую его руку.

— Я должен поговорить с моими союзниками… в армии к западу. Могу попробовать садок?

— Я готов.

— Хорошо. Пойдем поищем уединенное место.

* * *

В двух лигах западнее Капустана малазанская тяжелая пехота сомкнула щиты и пошла в атаку, топча упавшие на склон холма тени. Впереди нее шагали моряки с арбалетами, посылая стрелы с смешавшиеся ряды бетаклитов. До них оставалось не более тридцати шагов.

Остановившийся на вершине холма Вискиджек смотрел на бой через узкие щели забрала. Его мерин мотал головой, почуяв запах крови. Вокруг толпились помощники и вестовые.

Даджек атаковал с фланга отряды лучников септарха, что почти прекратило поток стрел с соседнего холма. Тяжелая пехота Вискиджека напирала, позволяя коннице Однорукого сосредоточиться на северном склоне. Будь у паннионских стрелков дисциплина — и полное число офицеров — они могли бы оторваться на три полета стрелы, повернуться и, может быть, отразить атаку. Вместо этого они, едва заметив конные фигуры на фланге, беспорядочно столпились и обратились в бегство. Последовали погоня и полное уничтожение.

Моряки отступили назад по краям строя пехотинцев. Они должны были построиться там, снова посылая на крайние ряды врага поток стрел. Но четыре тысячи молчаливых, закованных в броню опытных солдат уже подходили к строю бетаклитов. Пущенные из их рядов метательные копья с двенадцати шагов ударили зазубренными наконечниками по передним рядам паннионцев — особая тактика Войска Однорукого. Затем зазвенели вытаскиваемые из ножен мечи. Малазане бросились на врага.

Строй бетаклитов смешался.

Тяжелая пехота Втскиджека перестроилась в клинья из четырех взводов, и каждый врезался в ряды паннионцев. Началась жаркая битва.

Происходящее перед глазами командора в точности соответствовало малазанской тактике, десятилетия назад разработанной Дассемом Альтором. Каре и плотный строй хороши в обороне. Однако было замечено, что для внесения хаоса в ряды противника лучше подходят маленькие, плотно сбитые отряды. Конечно, успешное наступление по заваленной трупами земле, среди беспорядочно отступающих групп врага быстро теряло начальный импульс, и нарушалась координация между отрядами. Но при этом среди тысячи клиньев по тридцать пять — сорок солдат каждый реже возникали паника и бегство. Солдаты не видели, где соседние клинья, и перед лицом неопределенности они не решались отступать. Неорганизованное же отступление — всегда гибельно. Имелось другое решение — не бежать, но сражаться, восстанавливая слитный строй. Для такого требовалась особая армия, и малазан старались выучить именно так.

Бетаклиты подобными качествами не обладали. Пятьдесят ударов сердца — и их дивизия разбита. Целые полки, обнаружив себя в окружении угрожающе — мрачных малазан, бросали оружие.

Эта часть битвы окончена, заключил Вскиджек.

Подскакал салтоанский вестник. — Командор! Слово от Полководца!

Вискиджек кивнул.

— Илгрес Баргасты и стрелки — ривийцы разбили сирдоминов и урдоменов. В начале среди них действовали кадровые маги, но Тисте Анди быстро нейтрализовали их. Бруд овладел южным флангом.

— Очень хорошо, — пробурчал Вискиджек. — Что еще?

— Командор, метко пущенный из ривийской пращи камень подарил Кульпату третий глаз — то есть убил мерзавца на месте. Мы захватили их знамя.

— Сообщите Поководцу, что бетаклиты, беклиты, скаланди и десанти разбиты. Мы владеем центром и северным флангом. Передайте, что наша следующая цель — двести тысяч тенескоури. Мои разведчики донесли, что они расположились лагерем в полулиге к востоку. Мы их перебьем, конечно, но могут быть трудности. В то же время — таково мое мнение и мнение Даджека — полное уничтожение крестьян нам не к лицу.

— Я доведу ваши слова, командор. — Вестник отдал честь и поскакал к югу.

Перед Вискиджеком раскрылся темный разрез, испугав его коня и лошадей ближайших к нему воинов. Мерин фыркал и двигался боком к дыре, пока тихое ворчание командора не успокоило его. Свита также утихомирила своих лошадей.

Их садка показалась Корлат. Ее черный доспех блестел от кровавых брызг, хотя ран не было видно. Тем не менее…

— Ты в порядке?

Она кивнула. — Злосчастный паннионский колдун. Вискиджек, тебе нужно пойти со мной. Ты закончил здесь?

Вечно не любящий покидать поле боя, он скривился, но быстро пришел к благоприятному заключению. — Считая, что это важно — учитывая, что ты рисковала, входя в садок — я отвечаю 'да'. Нам далеко идти?

— В командный шатер Даджека.

— Он ранен?

— Нет. Все в порядке, старый кусака, — отвечала она с неловкой улыбкой. — Долго еще мне ждать?

— Ладно, — буркнул командор. Повернулся к ближайшему офицеру. — Барак, ты принимаешь командование.

Глаза юного офицера расширились: — Командор, я же капитан…

— Тогда это твой шанс. Ведь я сержант — по крайней мере, был бы им, если бы получал монету по спискам Императрицы. И еще — ты здесь единственный офицер без своей роты, и не будешь отвлекаться.

— Но, командор, я связной Даджека и Черных Морантов…

— Они здесь?

— Гм… нет, командор.

— Так кончай стучать зубами, Барак, и проследи, чтобы все здесь шло гладко.

— Слушаюсь, командор.

Вискиджек спешился, передал поводья помощнику и присоединился к Корлат. Воин сражался с желанием горячо обнять ее, и смутился, обнаружив в глазах Тисте Анди явную догадку об этом.

— Не перед всем же фронтом, — промурлыкала она. Он нахмурился: — Веди, женщина.

Вискиджек уже несколько раз путешествовал по садкам, но воспоминания об этих неуютных переходах не подготовили его к Куральд Галайну. Схватив его за руку, Корлат ввела его в древнее царство Матери Тьмы; и, хотя он чувствовал на запястье ее твердую хватку, идти приходилось вслепую.

Его тащили вперед, так что сапоги, казалось, едва касались почвы.

В глазах внезапно замелькали серые полосы. Он услышал сдавленное шипение Корлат: — Вискиджек, нас атакуют даже здесь — яд Скованного проник глубоко. Это не сулит добра.

Он откашлялся: — Не сомневаюсь, Аномандер Рейк распознал угрозу. Ты знаешь, что он намерен сделать с этим?

— Не все сразу, любовничек. Он Рыцарь Тьмы, ее Сын. Защитник своей Матери. Такой не уклоняется от драки.

— Никогда бы сам не догадался, — хмыкнул он. — Чего же он ждет?

— Мы, Тисте Анди — народ терпеливый. Истинная мера силы — в мудрости, позволяющей дождаться нужного момента. Когда момент настанет, Аномандер Рейк поймет это и начнет действовать.

— Полагаю, то же самое удерживает его от удара Отродьем Луны по Домину.

— Да.

И Рейку как-то удалось скрыть летающую крепость величиной с гору. — Так ты твердо веришь в своего Лорда?

Он почувствовал, как ее рука передала пожатие плечами. — Многие прецеденты отучили меня полагаться на веру, когда это касается Повелителя. Я довольствуюсь несомненными фактами.

— Рад слышать. А мной ты довольна, Корлат?

— Двуличный человек. Ответ на все грани этого вопроса — да. А поласковее можно спросить?

— Ты же так не спросишь…

— Тисте Анди или смертные женщины — все мы одинаковы, когда имеем дело с мужчиной. Похоже, мне придется выбить из тебя нужные слова.

— На надо так давить. Мой ответ тот же, что твой.

— То есть?

— Ну, вспомни свои же слова.

Он хрюкнул, ощутив тычок под ребра. — Хватит. Мы пришли.

Портал открылся, пропуская сияние, ударившее в глаза, хотя внутренность шатра Даджека была освещена лишь рассеянным полуденным светом. Они ступили внутрь. Садок тихо закрылся за спинами.

— Если все это ради уединения со мной…

— Боги, ну и эго! — Она сделала жест свободной рукой — и перед Вискиджеком вырисовалась смутная фигура. Смеющееся, такое знакомое лицо.

— Что за чудное зрелище, — сказало привидение, выпялившись на них. — Знает Худ, не припомню, когда последний раз был с женщиной.

— Придержи язык, Быстрый Бен, — пророкотал Вискиджек, отдергивая руку от Корлат. — У тебя ужасный вид.

— Спасибо, командор, спасибо. Скажу, что чувствую я себя еще ужаснее. Однако теперь я могу пересекать садки, более или менее защищенный от яда Падшего. Я принес вести из Капустана. Хотите услышать?

— Вискиджек усмехнулся: — Давай.

— Белолицые удерживают город.

— Мы догадались, когда Закрут принес новость о ваших успехах у Баргастов, и особенно когда паннионцы ринулись к нам в капкан.

— Чудно. Отлично. Ну, раз вы разобрались с их армией, скажу о другом. Баргасты пойдут с нами на юг. Если вы с Даджеком с трудом находите общий язык с Брудом и Каллором и всей компанией — извините, Корлат — то вот вам еще Хамбралл Тавр на добавку.

Вискиджек снова усмехнулся. — И каков он?

— Наполовину умен, наполовину слишком умен. Но все же он сумел объединить кланы, и смотрит на предстоящее открытыми глазами.

— Рад слышать. Как там Паран и Сжигатели?

— Очевидно в порядке, хотя я с ними не встречался. Они в Трелле — с Хамбраллом Тавром и выжившими защитниками.

Вискиджек наморщил лоб: — Есть выжившие?

— Да, так и есть. Мирные жители прячутся в тоннелях. И еще есть Серые Мечи. Трудно поверить, а? Помните, я в них сомневался. Но то, что я слышал об улицах Капустана… — Быстрый Бен покачал головой. — Нужно увидеть, чтобы поверить. Лично я именно так и поступлю. С вашего позволения, конечно.

— И надеюсь, осторожно.

Колдун улыбнулся: — Командор, никто не увидит меня, пока я не захочу. Когда вы намерены войти в Капустан?

Вискиджек пожал плечами: — У нас дельце с Тенескоури. Может осложниться.

Быстрый Бен прищурился. — Вы же не намерены вести с ними переговоры?

— Почему нет? Это лучше резни, Колдун.

— Вискиджек, Баргасты принесли истории… о произошедшем в Капустане, о том, что Тенескоури сделала с защитниками. У нее есть вождь, Анастер, Первенец Мертвого Семени. По последним слухам, он лично содрал кожу с принца Джеларкана, а потом подал его как главное блюдо на победном пиру — прямо в тронном зале принца.

Корлат сдавленно охнула.

Вискиджек скорчил гримасу: — Если эти преступления могут быть доказательно предъявлены Анастеру — или любому из Тенескоури — в действие вступит малазанский закон военного времени.

— Простая казнь будет для них благом, не соответствующим страданиям жертв.

— Пусть тогда радуются, что их захватило Войско Однорукого, а не кто-либо еще.

Быстрый Бен выглядел озабоченным. — А выжившие граждане Капустана, защитники и жрецы Трелла — не потребуют ли они передачи пленников? Командор, нас могут ждать непростые времена.

— Спасибо за предупреждение, Маг.

Помедлив миг, быстрый Бен вздохнул: — Увидимся в Капустане, Вискиджек.

— Да.

Корлан повернулась к командору. — Малазанский военный закон.

Он поднял брови: — Чувствую, Каладан Бруд не из мстительных людей. Ты предвидишь столкновение?

— Я знаю, что посоветует Каллор. — В ее голосе было заметно напряжение.

— И я тоже. Но не думаю, что полководец станет прислушиваться. Знает Худ, он так далеко не зайдет.

— Но мы еще не видели Капустана.

Он глубоко вздохнул, натягивая перчатки. — Отвечать на ужасы ужасами.

— Неписанный закон, — тихо произнесла она. — Древний закон.

— Я не придерживаюсь его, — буркнул Вискиджек. — Хотя мы не стали лучше. Даже простая казнь… — Он поглядел на собеседницу. — Более двухсот тысяч голодающих крестьян. Будут ли они стоять, как овцы? Не похоже. Взять в плен? Мы не сможем их прокормить, у нас не хватит солдат для охраны.

Глаза Корлат раскрывались все шире. — Так ты предлагаешь их отпустить?

Она к этому и вела. Я уже замечал косые взгляды, шепотки о скрытом клине, призванном нас расколоть. — Не всех. Мы возьмем их вожаков. Этого Анастера и его офицеров — если такие найдутся. Если Тенескоури идет по пути жестокости, то ведет ее Первенец. — Вискиджек покачал головой. — Но настоящий преступник ожидает нас в самом Домине — Провидец — тот, кто довел своих последователей до каннибализма, до безумия. Тот, что уничтожает свой народ. Нам пришлось бы казнить жертв — его жертв.

Тисте Анди хмурилась. — При таком подходе мы должны отпустить и сами армии Панниона.

Серые глаза малазанина смотрели твердо. — Наш враг — Провидец. Мы с Даджеком согласны, что не следует истреблять весь народ. Если путь к Провидцу преградят армии, мы разберемся с ними. Быстро. Кара и месть — только помехи.

— А как насчет освобождения? Захваченные города…

— Это второстепенно. Корлат, я удивлен твоему смущению. Бруд увидел то же, что и мы — тогда, на первых переговорах, при обсуждении тактики. Мы ударим в сердце…

— Думаю, ты ошибся, Вискиджек. Более десяти лет полководец ведет освободительную войну — против жестокой алчности вашей Малазанской Империи. Каладан ныне сместил направление удара — новый враг, но война та же самая. Бруд здесь ради освобождения паннионцев…

— Дыханье Худа! Вы не освободите народ от него самого!

— Он желает освободить их от власти Провидца.

— А кто вознес Провидца на его нынешнее место?

— Но ты же говоришь о прощении простолюдинов и даже солдат армии Панниона. Вот что меня смущает.

Не только это. — Мы говорим о пересечении интересов, Корлат. Ни я, ни Даджек добровольно не примем роли карателей и судей — если считать, что мы победим. Мы здесь и не затем, чтобы собирать осколки для паннионцев. Это их дело. Такая ответственность превратит нас в управленцев, а для эффективного управления нужна оккупация.

Она резко засмеялась. — А это, Вискиджек, не путь малазан?

— Это не война малазан!

— Точно? Ты уверен?

Он смотрел на нее сквозь щелочки глаз. — Что ты имеешь в виду? Мы отлучены, женщина. Войско Однорукого… — Он замолк, увидев деланное равнодушие во взоре Корлат, тут же — но слишком поздно — сообразив, что не прошел проверку. И этот провал уничтожил доверие, родившееся между ними. Черт, я шел прямо к этому. Идиот с выпученными глазами.

Она улыбнулась ему улыбкой боли и сожаления. — Даджек приближается. Можешь подождать его здесь. — Тисте Анди резко развернулась и вышла из шатра. Вискиджек поглядел ей вслед; потом швырнул перчатки на карты и сел на койку Даджека. Надо было сказать тебе, Корлат? Правду? Что мы нож у вашего горла? Что держащая его рука — порученец Императрицы Лейсин — здесь, в лагере, и был с нами с самого начала?

Он услышал, как около шатра остановилась лошадь. Через миг вошел пропыленный Даджек. — А, я удивлялся, куда ты…

— Бруд знает, — прервал его Вискиджек тихим и хриплым голосом.

Даджек запнулся. — Точно он..? Что, собственно, он сумел разнюхать?

— Что мы не так отлучены, как кажется.

— И что еще?

— Этого не хватит, Даджек?

Верховный Кулак подошел к столу с картами, на котором его дожидался кувшин эля. Он налил две полные кружки. — Ведь есть… смягчающие обстоятельства…

— Значимые только для нас. Тебя и меня…

— А наша армия…

— Думает, что их жизни прокляты Империей. Снова стать жертвами — нет, на этот раз ни я, ни ты, никто иной.

Даджек осушил кружку, снова наполнил. — Ты предлагаешь выложить руки на стол перед Корлат и Брудом? В надежде, что они смогут помочь в наших… трудностях?

— Не знаю. Нет, если мы ищем прощения за весь этот продолжительный обман. В такой мотив я сам бы не поверил, будь он правдой. Очевидность…

— Убедит их в этом. Да. 'Мы с самого начал врали вам, чтобы спасти свои шеи. Но теперь, когда вы узнали, мы клянемся… Боги, такое оскорбит даже меня самого, или кто там станет такое говорить. Да, союз под угрозой…

Стук о парусину шатра возвестил о приходе Артантоса. — Прошу прощения, господа. — Запавшие глаза внимательно изучили двоих солдат. — Бруд созывает совет.

Ах, знаменосец, твое чувство времени совершенно…

Вискиджек схватил свою кружку и быстро опустошил. Повернулся, кивнул Даджеку.

Верховный Кулак вздохнул: — Веди нас, Артантос, мы пойдем прямо за тобой.

* * *

Лагерь казался необычайно тихим. Майб и не подозревала, насколько ее успокаивало присутствие армии. Сейчас здесь остались только старики, дети и несколько сотен солдат малазанского арьергарда. Она не знала, как идет битва; в любом случае, смерть сама о себе заявит. Скорбь среди ривийцев и Баргастов, заунывные голоса во тьме.

Победа — иллюзия. Всегда.

Она бежала во сне каждую ночь. Бежала и, обычно, бывала поймана — только чтобы проснуться. Вдруг все ее тело содрогалось, суставы начинали болеть, словно оторванные. Тоже род спасения… но, по правде, она меняла один кошмар на другой.

Иллюзия. Все иллюзия.

Кровать в фургоне стала ее миром, каким-то лже-убежищем, являвшимся всякий раз, когда кончался сон. Грубые шерстяные одеяла и шкуры, обернутые вокруг ее тела, были ее личным ландшафтом, складками песчаных холмов, удивительно похожими на те, что она видела, летая в когтях дракона. О, как несся неупокоенный зверь над тундрой ее снов, оставив эхо испытанной тогда воли, эхо, ставшее отчетливо сардоническим.

Ее спина упиралась в деревянный настил. Рисунок их сучков и трещин стал ее тайным знанием. Она помнила, что далеко на севере, среди натийцев, мертвецов хоронили в деревянных ящиках. Обычай, рожденный поколения назад из еще более древнего обычая помещать тела в долбленые колоды. Эти ящики потом закапывали, ибо дерево рождено землей и в землю должно вернуться. Майб воображала, что, если бы мертвые натийцы могли что-то видеть… последний миг перед закрытием крышки ящика мог сравниться с ее опытом.

Лежать в ящике, неспособной пошевелиться, ожидая крышки. Ставшее бесполезным, ожидающее темноты тело.

Но такого конца не будет. Не для нее. Они отдаляют его. Играют со своими заблуждениями жалости и сочувствия. Кормящая ее даруджийка, ривийка, моющая и обтирающая ее, расчесывающая последние клочья волос. Злобные обряды. Повторение пыток, снова и снова.

Ривийка сейчас сидела над ней, осторожно вычесывая колтуны из волос Майб, напевая детскую песенку. Женщина из прежней жизни Майб. Старуха, однажды ударенная в голову копытом бхедрина и с тех пор ведущая жизнь простушки.

Это только кажется простотой. Еще одна иллюзия. Нет, она живет с неведомым, среди непостижимых вещей. В мире ужаса. Она поет, отгоняя страх, рожденный невежеством. Отвлекает себя.

Прежде чем заняться мной эта женщина обмывала трупы. Ведь именно через таких больших детей работают духи. Через таких духи могут подойти к павшим, утешить их и ввести в мир предков.

Чем же, кроме злонамеренности, заключила, Майб, можно объяснить приставление такой женщины к ней? Возможно, она даже не подозревает, что субъект ее забот еще жив. Она никому не смотрит в глаза. Никогда. Дар узнавания выбит копытом бхедрина…

Гребешок ходил взад — вперед, взад — вперед. Бесконечно повторялась и песенка.

Духи родные, лучше бы мне твой страх неведомого. Лучше это, чем знание о предательстве дочери — это она навела волков, преследующих меня все ночи. Волки — это ее голод. Голод, уже поглотивший мою юность и жаждущий большего. Словно хоть что-то осталось. Разве я — лишь пища для растущей дочери? Последний обед: мать, сведенная к растительному существованию.

Ах, Серебряная Лиса, разве ты дочь? Разве я мать? Не было ритуала, разделяющего наши жизни. Мы забыли смысл, лежавший за этими обычаями Ривии. Я уже сдалась. А ты требуешь, сосешь без остановки. Мы пойманы в западню, я и ты, и влезаем в нее все глубже.

Рождение дитяти старит кости женщины. Старит ее кровь. Растягивает кожу и плоть. Рождение расщепляет женщину надвое, и это сродни агонии. Отделение юного от старого. Дитя жаждет, и мать дает.

Я никогда не вскормлю тебя, Лиса. Ты на самом деле не покидала моей утробы. Ты, дочка, тянешь не только молоко.

Духи, молю, даруйте мен конец. Эта жестокая пародия на материнство невыносима. Отделите меня от дочери. Ради нее же. Мое молоко становится ядом. Я могу кормить лишь злобой, ибо внутри ничего иного не осталось. Внутри этого старого тела я остаюсь молодухой…

Наткнувшийся на колтун гребень дернул ее голову назад. Майб зашипела от боли, метнула взгляд на склонившуюся сверху женщину. Сердце вдруг дернулось.

Их взоры встретились.

Ни на кого не поднимавшая глаз женщина пялилась на нее.

Я молодуха в теле старухи. Она — дитя в теле женщины…

Две тюрьмы, совершенное отражение.

Взоры сплелись.

* * *

— Подружка, ты выглядишь усталой. Пригласи в гости великодушного Крюппа, и он поделится с тобой дымящимся травяным чаем.

— Пожалуйста.

Крюпп улыбнулся, смотря на Серебряную Лису. Та медленно опустилась на траву, облокотившись на запасное седло. Их разделял лишь маленький очаг. Сквозь поношенную кожаную тунику молодой женщины виднелись округлые формы. — А где твои друзья? — спросила она.

— Играют. С командой Трайгалл Трайдгилд. По некоей странной причине Крюпп отстранен от их игр. Безобразие. — Дарудж поднял оловянный кубок. — По большей части здесь шалфей. Увы. Если у тебя кашель…

— У меня нет кашля, но все равно спасибо.

— Крюпп, конечно же, никогда не кашляет.

— И почему же?

— Как, ведь он пьет чай с шалфеем.

Ее карие глаза скользнули по направлению к стоявшему в дюжине шагов фургону. — Как она?

Крюпп вздернул брови. — Могла бы сама спросить, подружка.

— Не могу. Для матери я могу быть лишь 'извращением' — ее краденой юностью во плоти. Она меня презирает, и не без причины, особенно сейчас, когда Корлат рассказала ей о моих Т'лан Ай.

— Крюпп интересуется, не разочаровалась ли ты в проделанном путешествии?

Серебряная Лиса покачала головой, сделала глоток. — Слишком поздно. Проблемы остаются — как ты сам хорошо знаешь. К тому же наше путешествие окончено. Остается только ее.

— Ты скрываешь, — промурлыкал Крюпп. — Твое путешествие отнюдь не окончено. Но давай оставим этот разговор на время, Лиса? Ты получила вести об ужасной битве?

— Она окончена. Сил Панниона больше нет. Если не считать двухсот тысяч плохо вооруженных крестьян. Белолицые освободили Капустан — то есть то, что от него осталось. Сжигатели мостов уже в городе. Более тревожные вещи: Бруд созывает совет. Тебе может быть интересно на нем побывать.

— Разве чтобы благословить их собрание потрясающей мудростью Крюппа. А что ты — тебя там не ждут?

Серебряная Лиса засмеялась: — Как ты только что сказал, дарудж, мое путешествие еще не окончено.

— Ах, да. Крюпп желает тебе удачи, подружка. И сердечно надеется снова увидеть тебя.

Глаза женщины снова обратились к фургону. — Ты еще увидишь меня, друг. — Она допила кубок и с тихим вдохом встала. Глазки Крюппа сузились. — Дорогуша? Что-то не так?

— Гм, я не уверена. — Ее лицо стало озабоченным. — Часть меня желает участвовать вместе с тобой в этом совете. Надо сказать, неожиданное побуждение.

— Часть тебя, Лиса?

— Да. Напрашивается вопрос: какая часть? Чья душа во мне охвачена подозрением? Кто заметил, что от нашего альянса поднимаются искры? Боги, все еще хуже. Если бы я могла знать точно, что… Но не знаю.

— То есть не знает Порван-Парус? После чего потенциальными кандидатами остаются Ночная Стужа и Беллурдан, наделенные отягченным зловещими намерениями знанием? Хм, можно и попроще сказать…

— Не важно, Крюпп.

— Тебя разрывают, Лиса, если говорить грубо. Рассуди: может ли небольшая задержка в поиске твоей судьбы привести к недолжным последствиям? Иными словами, можешь ли ты найти время и пойти со мной в шатер полководца?

Она вглядывалась в его лицо. — Тебя тоже что-то толкает, так?

— Если разрыв неизбежен, дорогуша, твое присутствие может быть важно, ибо ты действительно мост между этими замечательными сторонами.

— Я… я не доверяю Ночной Стуже, Крюпп.

— Большинство смертных не удается верить всем своим составным частям. Конечно, за исключением Крюппа, чье заслуженное самодоверие абсолютно. Разноречивые инстинкты всегда вплетены в нашу природу, за исключением, опять же, Крюппа…

— Да, да. Отлично. Идем.

* * *

В полотнище шатра открылась темная щель. Внутри повеяло теплым дыханием Куральд Галайна, лампы замигали. В разрыв шагнул Аномандер Рейк. Получночная дыра тихо закрылась за его спиной. Огни ламп снова разгорелись.

Широкое, плоское лицо Бруда кривилось. — Ты опоздал, — пробурчал он. — Малазане уже на пути сюда.

Скидывая с плеч широкий кожаный капюшон, Лорд Отродья Луны сказал: — И что? Я снова должен рассудить вас?

Стоявшая спиной к стенке шатра Корлат прокашлялась. — Случилось… откровение, Лорд. Союз под вопросом.

Каллор, последний из присутствующих, коротко фыркнул. — Под вопросом?! Нам лгали с самого начала. Быстрый удар по Войску Однорукого — пока оно не оправилось с сегодняшней битвы — просто необходим.

Корлат смотрела на своего повелителя, а тот молча изучал присутствующих.

Через долгое мгновение Рейк рассмеялся: — Дорогой Каладан, если под ложью ты имеешь в виду скрытую руку Императрицы — отравленные кинжалы у спин Даджека и Вискиджека — ну, кажется, некие действия необходимы — хотя, лично я полагаю, не прямо сейчас. Наша позиция должна быть позицией невмешательства и поддержки Даджека и Вискиджека. Конечно, если ты не… — его глаза спокойно смотрели на Бруда, — усомнился в их способностях командиров. — Он медленно стащил перчатки. — Однако доклад Карги о сегодняшнем столкновении можно встретить лишь завистливым одобрением. Малазане профессионалы, упрямые и безжалостные. Точно так мы о них и думали.

— Вопрос не в их воеводческих способностях, — проскрипел Каллор. — Это должна была быть война освободительная…

— Не играй дурака, — пробормотал Рейк. — Есть здесь вино или эль? Кто выпьет со мной?

Бруд бросил: — Да, налей мне одну. Но знайте, что хотя Каллор в прошлом болтал много глупостей, сейчас это не так. Освобождение. Паннион Домин…

— Просто еще одна империя, — неспешно сказал Лорд Отродья Луны. — И в таком качестве ее сила представляет собой угрозу. Которую мы намеревались устранить. Освобождение народов может последовать, но это явно не наша цель. Освободи гадюку, и она тебя ужалит, дай только шанс.

— Так мы должны сокрушить Провидца, только чтобы увидеть на его месте Верховного Кулака Малазанской Империи?

Рейк протянул полководцу кубок. Глаза Тисте Анди были полузакрытыми и словно сонными. — Домин — империя, сеющая страх и тиранию на собственный народ, — сказал Рейк. — Никто из нас не может этого отрицать. Поэтому причины выступить против нее есть, даже исходя из чистой морали.

— Я расслышал уже в первый раз, Каллор. Твоя склонность к повторению утомительна. Я высказал лишь одно… оправдание. Одну причину. Но кажется, что вы позволили этой причине заслонить все иные, тогда как в моем разуме они самая незначительная. — Он пригубил вино и продолжил: — Однако давайте остановимся на этом. Ужас и тирания, лицо Паннион Домина. Теперь представьте, что эти города и территории Генабакиса попали под власть Малазанской Империи. Ужас? Не больший, чем смертные могут встретить в обычной своей жизни. Тирания? Каждое правительство устанавливает законы, и, насколько я знаю, законы малазан почти что самые необременительные среди известных мне империй.

Итак. Провидец устранен, его место занял Верховный Кулак, управляющий в малазанском стиле. Мир, возрождение, закон, порядок. — Он оглядел присутствующих и медленно поднял бровь: — Пятнадцать лет назад Генабакис имел на северо-западе массу гниющих нарывов, и самым худшим был Натилог. А теперь, под властью малазан? Он соперник самому Даруджистану. Если вы в самом деле желаете блага обычным жителям Домина, почему же вы не приветствуете Императрицу?

Ведь Даджека и Вискиджека заставили разыгрывать хитроумную шараду, чтобы заполучить нас в союзники. Они солдаты, если вы не забыли. Солдатам отдают приказы. Если приказы им не нравятся, тем хуже для них. Если приказано изобразить фальшивое отлучение — без разрешения сообщать рядовым о секрете, тем самым устраняя шанс его раскрытия — они стиснут зубы и выполнят все, что приказано.

Истина проста, по крайней мере для меня. Бруд, ты и я действительно сражались с малазанами как освободители. Не прося ни денег, ни земель. Наши мотивы нам самим неясны — какими же их должна видеть Императрица? Необъяснимыми. Мы кажемся приверженцами высоких идеалов, почти что мечтающими о самопожертвовании. Мы ее враги, и, думаю, она сама не знает, почему.

— Не пой мне про Бездну, — фыркнул Каллор. — В ее империи не будет места для нас — ни для одного из нас.

— Это тебя удивляет? — спросил Рейк. — Нас нельзя контролировать. Голая правда в том, что мы деремся за личную свободу. Никаких границ для Отродья Луны. Никакого всеобщего мира, который сделает ненужными полководцев, генералов и наемников. Мы боремся против наведения порядка и таящегося за ним железного кулака, потому что мы не готовы подчиняться этому кулаку.

— И даже думать об этом не стану, — проворчал Бруд.

— Вот именно. Так зачем злиться на Императрицу, увидевшую шанс осуществить СВОИ желания?

Корлат смотрела на своего повелителя, вновь пораженная и выбитая из равновесия. В нем кровь Драконидов. Он мыслит не так, как мы. Это кровь — или нечто иное? Она не знала ответа и не вполне понимала вождя, за которым шла. Ее затоила внезапная волна гордости. Он Сын Тьмы. Господин, достойный преданности вассалов — может быть, одни такой во всем мире. Для меня. Для Тисте Анди.

Каладан Бруд тяжело вздохнул. — Налей еще, черт тебя дери.

— Я смирюсь с отвращением, — сказал Каллор, поднимаясь со своего кресла в хрусте ржавой кольчуги, — и заговорю о теме, лишь косвенно связанной с только что сказанным. Капустан очищен. Перед нами река. К югу от нее — три города, наши цели. Подходить к ним последовательно, одной армией — значит сильно замедлить продвижение. В частности, Сета не лежит на пути к Кораллу. Так что армию нужно разделить, чтобы ее части встретились южнее Сеты и Леста, может быть, у Маурика, и потом начать штурм Коралла. Вопрос: как мы разделимся?

— Важный вопрос, — пробормотал Рейк, — для обсуждения именно на этой встрече.

— И никаких других, да, — бросил Бруд. — Они не удивятся?

Они точно удивятся. Мысли Корлат заполнило сожаление. Хуже того, она поступила с Вискиджеком несправедливо. Надеюсь, еще не поздно все исправить. Не годится Тисте Анди решать в спешке. Мое видение было затуманено. Туман? Нет, скорее буря. Эмоции, рожденные любовью и потребностью. Простишь меня, Вискиджек?

Завеса входа поднялась, появились двое малазан, а за ними и знаменосец Артантос. Лицо Даджека было мрачным. — Извините за опоздание, — прогудел он. — Меня только что известили, что Тенескоури пришла в движение. Идет прямо к нам.

Корлат искала взор Вискиджека, однако старый воин смотрел только на Полководца. — Утром ожидаем еще одной битвы. Жаркой.

— Оставьте это мне, — лениво сказал Рейк.

Его голос заставил Вискиджека удивленно вскинуться. — Лорд, простите меня. Я вас не заметил. Боюсь, мои мысли… заняты другим.

Даджек спросил: — Лорд, вы предлагаете послать против Тенескоури Тисте Анди?

— Не совсем, — ответил Рейк. — Я собираюсь напугать их до безумия. Лично.

Никто не ответил. Бруд начал заполнять еще кубки. — Есть другой вопрос, Верховный Кулак, — сказал он.

— Я догадывался.

Старик совершенно побелел, тогда как Вискиджек покраснел.

Полководец показал на налитые им кубки. — Пожалуйста, угощайтесь. Каллор наметил проблему расположения наших сил.

О, ублюдки решили шутить. Хватит. Корлат заговорила: — Верховный Кулак, на юге нас ждут три города. Лест и Сетту следует взять сразу, если возможно, а потом, перед походом на Коралл, воссоединить наши силы у Маурика. Мы хотели обсудить, как нам разделить армии.

Глаза Вискиджека нашли ее. Она послала ему слабую улыбку. Он нахмурился.

— Понимаю, — сказал через секунду Даджек. Он взял себе кубок и уселся на стул. — Хорошо. — И замолчал.

Вискиджек прочистил горло. — Принцип деления кажется простым, по крайней мере на первое время. Войско Однорукого идет на юго-запад, к Сетте — она рядом с нашими союзниками, Черными Морантами, которые остаются на своих позициях в Горах Видений. Полководец ведет свои силы прямо к Лесту. Когда мы возьмем Сетту, двинемся к истокам реки Маурик, а потом и к самому Маурику. Возможно, вы придее туда первыми, но это не проблема.

— Согласен, — сказал Бруд.

— Я сказал, на первое время. Увы, — продолжал Вискиджек. Все взоры обратились к нему.

Он пожал плечами. — К войне присоединились Белолицые Баргасты. Надо также учитывать выживших защитников Капустана — они могут захотеть идти с нами. И наконец, нависает вопрос о Серебряной Лисе и ее Имассах.

— Если мы позволим суке и ее Т'лан Имассам вступить в войну, — зарычал Каллор, — потеряем всякую возможность руководить событиями.

Вискиджек уставился на древнего воина. — У тебя навязчивая идея, Каллор. Она испортила твой разум…

— А твой испортила сентиментальность, солдат. Может быть, настанет день и мы испытаем силу нашего взаимного уважения…

— Хватит, — бросил им Бруд. — Кажется, на этом встречу можно окончить. Продолжим разговор, когда соберутся командиры подразделений. — Полководец повернулся к Рейку. — Как там Отродье Луны?

Лорд Тисте Анди пожал плечами: — Мы встретимся с ней над Кораллом, как и планировали. Следует отметить, что Провидец подвергся серьезному давлению с юга, и ответил на него магией Омтозе Феллак. Мои Великие Вороны смогли увидеть его врагов, или по крайней мер честь их. Т'лан Имасс, волчица и громадный пес. Итак, это древняя битва: Омтозе Феллак, снова отступающий перед Телланном. Могут быть еще игроки — земли к югу от Перспективы затянуты колдовским туманом. Суть в том, что Провидец бежал из Перспективы и направляется по садку в Коралл.

Воцарилось молчание. Значение сказанного медленно обдумывалось умами присутствующих.

Вискиджек заговорил первым: — Один Т'лан Имасс? Значит, Гадающий, пришедший в одиночку развеять колдовство Джагутов.

— Услышал призыв Серебряной Лисы, — добавил Даджек. — Да, это похоже на правду.

— Т'лан Имасс — воин, — коротко ответил Рейк. — Он носит двуручный кремневый меч. Гадающие по костям не носят оружия. Очевидно, он выдающийся боец. Волчица — ай, тварь, считавшаяся давно вымершей. А пес сравнится с Гончими Тени.

— И они гонят Провидца к нам, — пророкотал Бруд. — Кажется, Коралл не будет просто последним городом в походе. Мы встретимся с самим Провидцем.

— Это убеждает, что битва будет омрачена колдовством, — буркнул Даджек. — Ужасным и кровавым.

— У нас достаточно времени разработать тактику, — сказал Бруд через миг. — Встреча окончена.

* * *

В тридцати шагах от скрытого ночной тьмой командного шатра Серебряная Лиса замедлила шаг.

Крюпп посмотрел на нее: — Ах, дорогуша, ты чувствуешь, что буря миновала. Я тоже. Но мы в любом случае навестим этих выдающихся деятелей?

Она заколебалась, покачала головой. — Нет, зачем подталкивать их к столкновению? Теперь я должна встретить свою… судьбу. Если можешь, Крюпп, не извещай никого о моем уходе. По крайней мере, на некоторое время.

— Собрание начинается.

— Да, — согласилась она. — Я чувствую неотвратимое приближение Т'лан Имассов, и пусть это случится вдали от чужих глаз.

— Понимаю, личное дело. Тем не менее, Лиса, ты не пригласишь меня в компанию? Крюпп мудр — достаточно мудр, чтобы понимать, где нужно молчать, и еще мудрее там, где нужно изрекать мудрые слова. Ведь Мудрость — кровный брат Крюппа.

Она улыбнулась. — Ты хочешь видеть Второе Собрание?

— Нет лучшего свидетеля для чудесных событий, дорогуша, чем Крюпп Даруджистанский. Ведь сказания, что потекут без усилий их его чуточку жирных губ, потрясут тебя своей значительностью…

— Прости меня, если я откажу, — сказала она. — По крайней мере, на этот раз.

— Главное, не смущать тебя, конечно же. Но разве же не ясно, что простое присутствие Крюппа порождает изобилие мудрости?

— Вполне ясно. Вполне. Мы найдем тебе лошадь, потому что я собираюсь ехать на равнину.

— Лошадь? Ужас! Дрянные звери. Нет, я всегда держусь за моего верного мула.

— Крепко?

— До пределов моих физических возможностей. — Он обернулся, заслышав сзади стук. — Ах, помяни черта… Вот, и одурелая лошадь за ним увязалась. Разве это удивительно для любого, кто видел моего ладного, гордого зверя?

Серебряная Лиса задумчиво смотрела на лошадь, бредущую вслед за мулом. — Скажи мне, Крюпп, кто еще станет свидетелем Собрания?

— Через Крюппа? Как, никто кроме самого Крюппа! Он клянется!

— Конечно, не мул?

— Подруга, способность мула ко сну — в любым условиях — беспредельна, необорима и, воистину, достойна удивления. Уверяю тебя, никто не будет смотреть через его глаза!

— Спит? Уверена, видит сны. Ладно, давай отправляться, Крюпп. Надеюсь, ты не против ночной скачки?

— Очень даже, но упорство — ближайшая племянница Крюппа…

* * *

— Пройдемтесь со мной.

Вискиджек остановился на пороге шатра, поглядел налево и увидел стоявшего в полумраке Аномандера Рейка. Ага, Корлат нет. Ладно… — Конечно, Лорд.

Сын Тьмы повел его через ряды палаток, на юг, к самому краю лагеря, затем вовне. Они взобрались на гребень холма, увидели Нож — реку. Отражения звезд играли в ее изменчивой поверхности в двухстах шагах от гуляющих.

В теплом воздухе вились мошки — словно снежинки.

Долгое время оба молчали.

Наконец Аномандер Рейк вздохнул. — Как ваша нога?

— Болит, — честно ответил Вискиджек. — Особенно после целого дня в седле…

— Бруд — искусный целитель. Высший Денал. Он не откажется вас излечить.

— Когда будет время…

— Его достаточно, и мы оба знаем это. Тем не менее, я в чем-то разделяю вашу упрямство, так что настаивать не буду. Вы общались с Быстрым Беном?

Вискиджек кивнул. — Он в Капустане. Или должен был там быть.

— Я рад. Заражение садков ставит магов в опасное положение. Даже в Куральд Галайне есть порция яда.

— Знаю.

Рейк медленно повернулся к нему. — Я не ожидал найти в ней такое… обновление. Думал, ее сердце закрылось навеки. Увидеть такое цветение…

Вискиджек неловко пошевелился. — Я ранил его этим вечером.

— На время, без сомнения. О вашем фальшивом отлучении известно всем.

— Отсюда и нынешнее собрание. Так мы думали.

— Я вырвал шип, прежде чем прибыли вы и Верховный Кулак.

Малазанин вгляделся в Тисте Анди сквозь сумрак. — Я не был уверен. Подозрения могли не найти подтверждения.

— Значит, моя позиция вам непонятна.

— Да.

Рейк пожал плечами. — Я редко рассматриваю необходимость как бремя.

Вискиджек обдумал это. — Вы все еще нуждаетесь в нас.

— Вероятно, больше чем когда — либо. И не только в армии. Нам нужен Быстрый Бен. Нам нужен Хамбралл Тавр и его Белые Лица. Нам нужна ваша связь с Серебряной Лисой и через нее — с Т'лан Имассами. Нам нужен капитан Паран…

— Ганоэс Паран? Почему?

— Он Владыка Колоды Драконов.

— Так это не тайна.

— Никогда ею не было.

— Вы знаете, — спросил Вискиджек, — что означает эта роль? Важнейший вопрос, потому что, говоря честно, я не знаю, но чертовски хотел бы узнать.

— Увечный Бог создал новый Дом и желает присоединить его к Колоде. Требуется санкция. Благословение, если хотите. Или отказ.

Вискиджек хмыкнул. — А как насчет Дома Теней? Был ли Владыка Колоды Драконов, благословивший его присоединение?

— В этом не было нужды. Дом Теней существовал всегда, более или менее. Темный Трон и Котиллион просто пробудили его.

— А теперь вам нужен Паран — Владыка Фатида — чтобы отвергнуть Дом Увечного Бога.

— Я полагаю, он должен. Одобрить претензии Падшего — наделить его силой. Мы видим, на что он способен в нынешнем ослабленном состоянии. Дом Цепей — основание, которое он использует для перестройки себя самого.

— Однако вы и другие боги однажды сразили его. Сковывание.

— Дорогостоящая попытка, Вискиджек. Для этого жизненно необходим бог Фенер. Скажите, среди ваших солдат Клыкастый популярен — у вас есть его жрецы?

— Нет. Фенер достаточно популярен как Владыка Битв. Малазане несколько… расслабились, когда он вошел в пантеон. Мы не одобряем создания культов в армии.

— Фенер для нас потерян, — сказал Рейк.

— Потерян? Что вы имеете в виду?

— Вырван из своих владений, идет ныне по земле смертных.

— Как?

В тоне Рейка послышалась угрюмая усмешка. — Малазанином. Бывшим жрецом Фенера, жертвой Таинства.

— Что это значит?

— Его руки были ритуально отрублены. Сила Таинства посылает такие руки к копытам Фенера. Ритуал должен быть выражением чистейшей справедливости, но этот таким не был. Скорее это было желание уменьшить влияние Фенера, и в особенности конкретного Верховного Жреца, выраженное агентами Империи — вероятно, Когтем. Вы упомянули неодобрение культов в армии. Возможно, это был один фактор. Увы, мои знания недостаточны. Конечно, вторым фактором была склонность жреца к историческим анализам — он завершил расследование, показавшее, что Императрица Лейсин не преуспела в убийстве Императора и Танцора. Конечно, она получила столь желанный трон, но ни Келланвед, ни Танцор не умерли. Вместо этого они возвысились.

— Я почти могу видеть, как спина Угрюмой покрывается мурашками при таком откровении.

— Угрюмой?

— Императрицы Лейсин. Это ее старое имя.

— Как бы то ни было, эти отрубленные руки стали ядом для Фенера. Он не мог коснуться их, не мог удалить из своего королевства. Он выжег на коже жреца татуировки, знак своего отвержения, и тем запечатал ядовитую силу его рук, по крайней мере на время. Жрец должен когда-то умереть, и его дух должен был пойти к Фенеру, потребовать возврата насильственно и несправедливо отнятого. Этот дух должен был стать орудием Фенерова гнева, его мщения жрецам оскверненного храма, даже самому Когтю и Императрице. Империю ждал темный шторм, Вискиджек.

— Но что-то случилось.

— Да. Верховный Жрец, случайно или по замыслу, вступил в контакт с Садком Хаоса — может быть, с объектом, выкованным при помощи садка. Защитная печать вокруг его отрубленных рук была сорвана бесконтрольным выбросом силы. И, найдя Фенера, эти руки… толкнули его.

— Дыханье Худа, — прошептал Вискиджек, не сводивший взора с блещущей реки.

— Теперь, — продолжил Рейк, — Летний Тигр возвысился, чтобы занять его место. Но Трич молод, гораздо более слаб, его садок ничтожен, его сторонники меньше числом, чем у Фенера. Все еще только рождается. Не сомневаюсь, Падший хохочет.

— Подождите, — сказал Вискиджек. — Какое великое совпадение.

— Было некое роковое предопределение, или так кажется.

— Чье?

— Старших Богов.

— А они почему замешаны в этом?

— Они были при падении Увечного Бога, когда он был стащен на эту землю. Падший уничтожил многих из них, оставив несколько выживших. Все тайны Падшего — откуда он пришел, каковы его природа и свойства, пленивший его ритуал — К'рул и его род знают всё. Они решили вмешаться напрямую, потому что Увечный Бог начал войну. Вот ужасное подтверждение ужасной угрозы.

— Трич был возвышен ими?

— Верное утверждение.

Вискиджек помолчал. И вздохнул: — Это ведет нас снова к Ганоэсу Парану и Дому Цепей. Хорошо, я понял, почем вы желаете, чтобы они отверг гамбит Падшего Бога. Но должен вас предупредить, что Паран не всегда слушается приказов.

— Будем же надеяться, что он рассудит, где мудрый путь. Вы будете его убеждать?

— Попробую.

— Скажите мне, Вискиджек, — заговорил Рейк иным тоном, — вас когда — либо тревожил шум реки?

Малазанин нахмурился. — Напротив, я нахожу его успокаивающим.

— Ах, вот пункт принципиального различия между нами.

Между смертными и бессмертными? Сбереги Беру… Аномандер Рейк, я точно знаю, что тебе нужно. — У меня с собой фляжка гредфалланского эля, Лорд. Я отыщу ее, если вы не против?

— Отличный план, Вискиджек.

Придет рассвет, и, может быть, шум реки станет вам приятнее.

Малазанин повернулся и пошел вниз, к лагерю. Между первыми палатками он помедлил, поглядел на далекую фигуру, неподвижно стоящую на высоком, заросшем травой гребне.

На меч Драгнипур, висящий за спиной Аномандера Рейка, словно удлиненный крест, окруженный собственным дыханием сверхъестественной тьмы.

Увы, похоже, гредфалланского эля будет недостаточно…

* * *

— И какой садок ты выберешь для этого?

Быстрый Бен смотрел на развороченные, покрытые кровью камни городской стены, на валяющиеся подле тела. В проломах виднелись очаги пожаров, над безжизненными зданиями поднимались дымы. — Думаю, Рашан, — ответил он.

— Тень. Я мог бы догадаться. — Талемендас вскарабкался на гору трупов, повернул головку к магу. — Начнем?

Быстрый Бен осторожно открыл садок и окружил им себя. Колдовство скрыло его тенями. Талемендас хихикнул и приблизился.

— Ну, я поеду на твоем плече?

— Если настаиваешь, — пробурчал маг.

— Ты не оставляешь выбора. Контроль над садком, когда ты разворачиваешь его прямо перед собой и сворачиваешь за спиной, показывает твое мастерство, но не дает мне поля для маневра. Хотя зачем нам вообще сейчас тревожить садки, мне вовсе непонятно.

— Мне нужна практика. К тому же не люблю, когда меня замечают. — Быстрый Бен взмахнул рукой. — Залезай же.

Древопойманный вскарабкался на ногу колдуна, поставил одну из своих палок на его пояс, схватился за тунику. Вес усевшегося на левом плече Быстрого Бена существа был ничтожен. Пальцы — сучки вцепились в воротник. — Я могу пробить садок пару раз, — сказал древопойманный, — но не делай из этого обыкновение.

Быстрый Бен зашагал через пролом внутрь города. Пожары бросали в него снопы искр, иногда позволяя разглядеть тело колдуна. Глубокая тень, вторгшаяся в ярко освещенное пространство, может быть замечена. Поэтому он сосредоточился на маскировке под окружающие предметы.

Пламя, дым и угли. Тихие звуки от проседающих домов; в нескольких улицах отсюда похоронные заклинания Баргастов.

— Все паннионцы ушли, — прошептал Талемендас. — Зачем таиться?

— Такова моя природа. Осторожность сохраняет жизнь. Теперь тише. — Он подошел к улице с рядом даруджийских особняков. Если на других улицах были замены усилия Белолицых племен по очистке города от трупов, здесь явно никто не занимался подобным. Мертвые солдаты Панниона валялись в ужасающих количествах, особенно вокруг одного имения, чьи закопченные ворота казались челюстями, покрытыми запекшейся кровью. По обе стороны от ворот начиналась невысокая стена. Ее охраняли темные, неподвижные фигуры, очевидно, стоявшие на парапете позади стены.

Скрючившийся в шестидесяти шагах от имения, у подножия соседнего здания, Быстрый Бен осмотрел окрестности. В воздухе все ещё висел горький аромат магии.

Талемендас вдруг тихо зашипел, поняв происходящее.

— Некроманты! Те, что вырвали меня из кургана!

— Я думал, тебе больше не стоит их бояться, — пробормотал Бен.

— Я не боюсь, но это не уменьшает моей ненависти и отвращения.

— Как жаль, ведь я намерен посетить их и поговорить.

— Зачем?

— Чтобы оценить. Разве непонятно?

— Идиотизм, колдун. Каковы бы они ни были, в них нет блага.

— А во мне? Теперь дай подумать.

— Ты ни за что не пройдешь мимо неупокоенной стражи.

— Говоря 'дай подумать', я имел в виду 'заткнись'.

Ворча и трепыхаясь на плече Быстрого Бена, Талемендас неохотно подчинился.

— Для этого нам нужен иной садок, — наконец произнес колдун. — Вот выбор: садок Худа или Арал Гамелон…

— Арал что? Никогда не слышал…

— Демонический. Большинство призывающих демонов открывают путь в Гамелон — хотя, может, и сами этого не знают, по крайней мере не знают правильного названия. К счастью, можно найти демонов и в других садках — например, Апторианских в Садке Теней. Однако излюбленные Империей Корвалараи и Галайны происходят из Гамелона. Но, если мои инстинкты точны, в имении присутствуют оба вида некромантии. Ты бы сказал, что там они оба, так?

— Да, оба вида безумия.

— Звучит завлекательно.

— Что за каприз? Колдун, разве ты ничему не научился у своих душ? Капризы гибельны. Делай что-то только ради любопытства, и оно сомкнет на твоей шее волчьи челюсти. А если ухитришься улизнуть, оно станет преследовать тебя. Вечно.

— Слишком много болтаешь, Древопойманный. Я уже решил. Пора идти. — Он обернул себя складками Рашана и ступил вперед.

— Прах в урнах! — прошипел Талемендас.

— Да, это садок Худа. Приятно удивлен? Лучший выбор, ведь сам Худ благословил тебя, а?

— Не приятно…

Быстрый Бен не был особенно поражен происходящими вокруг изменениями. Смерть прошлась по городу. Улицы переполняли души, пойманные в западни последних мгновений жизни. Воздух был забит криками, воплями, лязгом клинков, грохотом падающих камней и шипением удушающего дыма. Под всем этим лежали иные смерти — они накапливались в местах скоплений сражавшихся людей, словно слои снега. Поколение за поколением.

Однако, не сразу понял Быстрый Бен, это буйство было лишь эхом, а сами души — призраками. — О боги, — пробормотал он, внезапно сознавая все. — Это лишь память — память воздуха, стен и зданий. Души — все они уже прошли через врата Худа…

Талемендас застыл на его плече. — Ты прав, колдун, — пробормотал он. — Что же здесь случилось? Кто забрал всех мертвых?

— Да, принял под крыло. Их благословили, все до одной, их страдания кончились. Это работа Совета Масок?

Древопойманный сплюнул. — Этих дураков? Не похоже.

Быстрый Бен промолчал, только вздохнул. — Похоже, Капустан сможет оправиться. Я не думал, что это возможно. Ну, мы пойдем через эти привидения?

— А нам нужно?

Не ответив, Бен зашагал вперед. Неупокоенные стражи — сирдомины и урдомены — были темными пятнами, мерзостью даже для садка Худа. Но они были слепы в том царстве, по которому ныне шел маг. Внутри были двое некромантов, одного из них Быстрый Бен почти не ощущал.

Опасность таилась в другом — призывающем демонов. Он мог освободить своих слуг для пущей защиты здания.

Быстрый Бен вошел в ворота. Двор был свободен от тел, хотя там и тут виднелись засохшие пятна крови.

Прутики стиснули его плечо. — Я чую…

В тени входной двери засел демон — Сиринф. Он заворчал и вытащил свое грузное тело из проема, став полностью видимым. Плоская голова — сплошные челюсти и клыки. Покрытый складками лягушачьей кожи, кривоногий Сиринф весил больше самца бхедрина. Однако короткими прыжками он мог двигаться быстрее молнии.

Как раз один короткий прыжок до Быстрого Бена и Талемендаса.

Шаман завопил.

Быстрый Бен легко ступил в сторону, открывая другой садок, наслаивая его на садок Худа. Шаг назад — и он оказался внутри этого садка и потек, словно жидкий янтарный ветер.

Сиринф прыгнул — и въехал на брюхе в садок Арал Гамелон.

Быстрый Бен зашел еще глубже в демонический садок.

Заскуливший Сиринф попытался последовать за ним, но его отбросила назад ставшая видимой цепь с железным ошейником. Быстрый Бен понял, что тварь удерживает охранный круг, начерченный заклинателем.

— Как плохо, дружище, — сказал он визжащему демону. — Могу предложить сделку, Сиринф? Я сломаю цепь, а ты пойдешь искать своих любимых. Мир между нами.

Тварь замерла. Складки век поползли, открывая огромные сияющие глаза. В только что покинутом им мире смертных эти глаза горели огнем. Здесь, в Арал Гамелоне, они стали почти разумными.

Почти. Не обманывай себя, Быстрый. Тварь может проглотить тебя за раз. — Ну?

Сиринф расплылся, осел, вытянул шею.

Ошейник и цепь светились колдовством, железо было покрыто выгравированными знаками.

— Нужно поглядеть поближе, — сказал Быстрый Бен демону. — Помни, что садок Худа остается с нами…

— Плохо! — прошипел Талемендас. — Те неупокоенные видят нас!

— У нас еще есть несколько мгновений, — ответил Бен. — Если ты все-таки заткнешься. Сиринф, я подхожу. Если ты нападешь на меня, я посажу на твою шею еще одну цепь — Худову. Мертвый — и не мертвый, пойманный между. Навеки. Понял?

Тварь снова завизжала, но не пошевелилась. — Отлично.

— Ты дурак…

Игнорируя древопойманного, Быстрый Бен подошел сбоку к громадному демону. Он понимал, что эта голова может метнуться в сторону, так быстро, что покажется размытым пятном, челюсти откроются, проглатывая голову, плечи — включая Талемендаса — и все тело до бедер…

Он поглядел на знаки, заворчал. — Действительно сложно. Однако ключ к разрушению сковывающих чар лежит в разрыве одной нити. Вызов нашел достойного…

— Поспеши! Неупокоенные сходятся! К нам!

— Еще миг, пожалуйста. — Быстрый Бен склонился над печатями. — Забавно, — пробормотал он. — Это письмена Корелри. Высокий корелри, не используемый уже сотни лет. Ну, это довольно легко. — Он протянул руку, пробормотал несколько слов и нажал на один из знаков ногтем. — Итак, меняем значение… — Ухватившись за цепь по обе стороны от испорченной печати, Быстрый Бен растянул ее.

Цепь лопнула.

Сиринф бросился вперед, развернулся, разинул челюсти.

Талемендас завопил.

Быстрый Бен уже подпрыгнул, бросаясь в портал, назад, в садок Худа. Он упал на камни мостовой, ударившись плечом, перекатился, вскочил. Талемендас все еще цеплялся за его тунику. Маг замер на месте.

Их окружали темные, невещественные силуэты. Они тоже замерли, не видя противника.

Талемендас мудро промолчал. Быстрый Бен, согнувшись, тихо проскочил между двумя неупокоенными воинами, направляясь к дверям.

— Боги, — зашептал древопойманный ему в ухо, — зачем все это?

— А разве не веселье?

Двери были не заперты.

Быстрый Бен проскользнул внутрь. Звук запираемого засова показался громким в тишине привратного покоя.

— Итак, — выдохнул Талемендас, — какой садок теперь?

— Ах, я чувствую, ты проникаешься духом приключений?

— Неудачный выбор слов, смертный.

Улыбаясь, Быстрый Бен закрыл садок Худа. Шаман, разве не ясно, почему я делаю все это? Слишком долго без садков. Мне нужна практика. И еще я должен знать, насколько ты умел. Пока что все хорошо. Яд держится поодаль, неспособный задеть меня. Я рад. Он шагнул к стене, уперся руками в холодный камень.

Талемендас кудахтнул: — Д'рисс. Путь Камня. Умный мерзавец. — Быстрый Бен открыл садок, скользнул в стену. Это было нелегко. Через камень проходить просто — он сопротивляется не сильней воды — но известковый раствор поддается хуже, натягиваясь словно нити особо крепкой паучьей сети. Еще хуже, что стены тонкие — ему приходилось идти боком.

Он переходил из одной комнаты в другую, не высовываясь из стен. Даруджийская архитектура прямолинейна и понятна. Главная комната нижнего этажа должна находиться в центре. С верхними этажами сложнее, но чаще всего центральные комнаты имели высокие своды, оттесняя прочие к наружным стенам.

Комнаты он различал смутно. Серые, зернистые, обстановка смазана. Живая плоть, однако, выделялась свечением. 'Стены знают кровь, но не могут удержать ее. Камни жаждут жизни, но могут лишь имитировать ее'. Древние слова, слова каменщика и скульптора, жившего в Анте много веков назад. Очень подходят к Пути Д'рисса. И к плоти Спящей Богини.

Проскользнув по углу, Быстрый Бен впервые увидел главный зал.

На каком-то диване у очага растянулась фигура. Кажется, этот человек читал книгу. Другой разжигал камин — его пламя казалось тусклым и розовым — и бормотал что-то под нос. По каминной полке расхаживало взад — вперед какое-то небольшое животное, вроде ворон или ворона.

Лежащий на диване человек разговаривал, одновременно перелистывая пергаментные страницы. Камень делал его слова отрывистыми и приглушенными. — Когда закончите здесь, Эмансипор, вернитесь к охране на воротах и стенах. Стоящие во дворе и пялящиеся в никуда, они просто смешны. Вряд ли напугают потенциальных захватчиков.

— Боюсь, вас мои слова огорчат, хозяин, — отвечал Эмансипор, распрямляясь у очага и стирая сажу со лба, — но если у нас незваные гости, не лучше ли что-то с ними сделать?

— Хотя я не люблю терять демонов, Эмансипор, я не считаю всех гостей зловредными. Освобождение моего Сиринфа было единственным выбором, и к тому же поступком большой смелости. Конечно же, цепь была лишь половиной чар; приказы на ошейнике так легко не удалить. Так что потерпим, пока гость или гостья не решится нанести официальный визит.

Желудевая головка Талемендаса склонилась к уху Бена. — Оставь меня здесь, колдун. Вероломство от такого человека не просто вероятно, но неизбежно.

Быстрый Бен дернул левым плечом. Древопойманный больше не отягчал его.

Улыбаясь, маг вышел из садка, начал сбивать песчаную пыль с туники и капюшона.

Сидящий медленно закрыл книгу. Глаз он не поднимал. — Эмансипор, подайте вина мне и моему гостю.

Лакей развернулся, увидел Быстрого Бена. — Дыханье Худа! Откуда этот вышел!?

— У стен есть уши, глаза и все остальное. Занимайтесь своим делом, Эмансипор. — Наконец-то человек поднял голову и встретил взгляд Бена.

Глаза, как у ящерицы. Ну, я никогда прежде такого не боялся, так зачем начинать? — Вино — это превосходно! — сказал Быстрый Бен на дару.

— Какого-нибудь… цветочного, — добавил некромант, когда лакей направился боковой двери.

Вона на каминной доске остановилась и поглядела на мага, склонив голову набок. Через несколько секунд ее маятникообразное хождение возобновилось.

— Прошу, садитесь. Мое имя Бочелен.

— Быстрый Бен. — Колдун подошел к плюшевому креслу напротив некроманта и уселся. Тот вздохнул: — Интересное имя. Весьма впору, насколько я могу судить. Увернуться от атаки Сиринфа… я думаю, он напал, как только вы освободили его?

— Умно, — согласился Быстрый Бен. — Вы прицепили к ошейнику тайное заклинание, убивающее любого, кто снимет цепь. Полагаю, кроме вас самого.

— Я никогда не освобождаю демонов, — ответил Бочелен.

— Никогда?

— Любое исключение в чарах ослабляет их. Я такого не позволяю.

— Бедные демоны!

Бочелен пожал плечами: — Я не сочувствую обычным орудиям. Разве вы оплакиваете кинжал, если он сломается в чьей-то спине?

— В зависимости от того, умер ли ублюдок или только разъярился.

— Ах, но тогда вы оплакиваете себя самого.

— Я пошутил.

Бочелен молча воздел тонкую бровь.

Последовавшее молчание было нарушено возвратившимся Эмансипором. Он притащил поднос с запыленной бутылкой и двумя хрустальными кубками.

— А для себя стакан не взяли? — спросил некромант. — Разве я такой уж анти- эгалитарианец, Эмансипор?

— Гм… я сделал большой глоток в погребе, хозяин.

— Да ну?

— Чтобы убедиться, что оно цветочное.

— И оно?

— Не уверен. Возможно. Что такое 'цветочное'?

— Гмм… думаю, надо продолжить ваше образование в столь тонких предметах. 'Цветочное' есть противоположность 'деревянистому'. Иными словами, не память о горьком соке, но нечто сладкое, как нарциссы или череповенчик…

— Это же ядовитые цветы, — сказал Быстрый Бен в легкой тревоге.

— Но милые и сладостные на вид, а? Полагаю, никто из нас не имеет обыкновения есть цветы — я просто предлагал дорогому Эмансипору зрительные аналогии.

— А, понял.

— Так вот, Эмансипор, пока вы не разлили по бокалам. Было послевкусие горьким или сладким?

— Э, какое-то густое, хозяин. Вроде железа.

Бочелен встал и взял бутылку. Поднес к глазам, понюхал из горлышка. — Идиот, это же кровь из коллекции Корбала Броча. Не тот ряд, а противоположный. Неси обратно в погреб.

Вытянутое лицо Эмансипора стало пергаментно — белым. — Кровь? Чья?

— А это имеет значение?

Эмансипор хватал ртом воздух. Быстрый Бен откашлялся и сказал: — Для вашего слуги, похоже, ответ будет скорее 'да', чем 'нет'.

Ворона каркнула, склонила голову.

Колени лакея ослабли. Кубки на подносе зазвенели друг о дружку.

Бочелен нахмурился, снова понюхал бутылку. — Ну, — сказал он, возвращая ее на поднос, — не меня надо спрашивать, но думаю, это кровь девственницы.

Быстрому Бену оставалось только спросить: — Как вы дагадались?

Бочелен разглядывал его, высок подняв брови. — Ну как же, она деревянистая.

* * *

К Худу планы. Паран сгорбился на одной из скамей совещательного зала Трелла. Казалось, царящая снаружи ночь пробирается в большую, пыльную комнату, угашая свет факелов на стенах. Пол перед ним был вскрыт, показывая беспорядочно сваленные, покрытые окаменевшей пылью лодки. Лежавшие в них спеленутые тела были уже вынесены Баргастами, с подобающими церемониями; однако капитан чувствовал, что самые важные артефакты остались здесь. Его взор не отрывался от морских ладей, словно они скрывали истины, способные потрясти до глубин души… если бы он смог их разгадать.

Боль отдавалась эхом в его животе. Он полагал, что смог открыть источник своей болезни. Он не из стремящихся к силе, однако сила была брошена ему, без его разрешения. Не такая ясно видимая, как меч Драгнипур, ничего такого, что он мог бы вращать над головой, прорубаясь сквозь толпы врагов, словно демон-мститель, поклоняющийся лишь ледяной справедливости. Но тем не менее сила. Чувствительность к незримым потокам, знание связей, пролегающих между всеми и всем. Презирающий власти Ганоэс Паран избран судией. Миротворцем, чья обязанность — налагать правила игры на игроков, отвергающих любые попытки ограничить их своеволие и свободу действий.

Хуже, чем в малазанской администрации Анты. Держаться норм закона, когда со всех сторон идет давление — конкурирующих ли партий, или желаний самой Императрицы. Тянут и толкают, тащат и гнут — простейшее из возможных решений превращается в кошмар. Не удивительно, что тело взбрыкивает, стремясь избавиться от навязанных забот.

В этом зале Трелла он был один. Сжигатели мостов нашли казармы гидрафов более подходящими для себя; нет сомнений, сейчас они играют и пьют с полусотней гидрафов, составляющих внутреннюю стражу дворца. А жрецы Совет Масок удалились еще вечером.

Казалось, что Смертный Меч Трейка, мужчина по имени Грантл, завел дружбу с Хетан, дочерью Хамбралла Тавра — такого рода дружбу, которая, думал Паран, может закончиться введением его в племя Белых Лиц. Эти двое ушли в самую глубину Трелла, без сомнения, ища где уединиться. К большому неудовольствию женщины по имени Стонни Менакис.

Надежный Щит Итковиан повел свои отряды назад, в казармы Серых Мечей у дворца Джеларкана, чтобы навести порядок и к утру начать выведение беженцев из укрытий под городом. Воскрешение Капустана должно было быть мучительной и горькой задачей, и капитан Серым не завидовал.

Ну, а мы должны двигаться дальше. Итковиану придется найти среди выживших человека с королевской кровью — не важно насколько разбавленной — и посадить на замаранный кровью трон. Городской хозяйство в руинах. Кто будет кормить уцелевших? Как скоро восстановится торговля между Капустаном и городами вроде Салтоана? Видит Худ, Баргасты ничего не задолжали городу…

Наконец — то на его желудок снизошла тишина. Он тихо вздохнул, выровнял дыхание. Сила. Его разум старается соскользнуть к привычным мыслишкам — что означло всего лишь откладывание тех дел, которые рано или поздно придется улаживать. Буря планов, и каждый хочет использовать меня как точку опоры. Мне нужно лишь вытянуть палец — и вся Колода Драконов шевельнется. Честно говоря, лучше бы мне ничего не знать. Но я чувствую проклятые карты внутри себя, словно кости громадного заверяя — настолько громадного, что весь его скелет непостижим. Скелет, грозящий распадением. Если я его не удержу и такая задача на меня и возложена. Держать все вместе.

Давно играющие в эту игру не желают новых участников. Игроки со стороны желают войти. Игроки на виду и игроки, таящиеся в тенях. Честные игроки и шулеры. Боги, как же мне распутать все это?

Он подумал о Грантле, Смертном Мече недавно возвысившегося Трейка. В некотором смысле Летний Тигр всегда там был, неслышно ступал по следам Фенера. Если верны предания, Первый Герой уже давно потерял путь, всецело сдавшись звериным инстинктам формы Солтейкена. Однако какое невероятное, редкостное совпадение… Паран начал подозревать, что Старшие Боги не дирижируют оркестром в той степени, на какую намекала Ночная Стужа; что приспособление и смутная интуиция ответственны за происходящее сильнее, чем что-либо иное. Будь иначе, против Старших не выстоял бы никто, включая Увечного Бога. Если все было запланировано, план должен был включать потерю Трейком пути — так, чтобы он стал спящим игроком, искусно скрыв свою угрозу Фенеру до того момента, когда в Первом Герое возникнет надобность. Должна была быть тщательно организована и подгадана по времени его смерть, чтобы он смог возвыситься в нужный миг.

Как и каждый миг, ведущий к опасности для Фенера, к его внезапной уязвимости, должен был быть известным Старшим Богам до последней детали.

Так что, если мы не играем жестко предопределенные Старшими Богами и совершенно неизбежные роли — если не так, тогда все, что мы решаем сделать или не сделать, имеет глубочайшие последствия. Не только для нашей жизни, но и для всего мира — для вехе миров, всех владений в Сущем.

Он припомнил сочинения историков, думающих именно так. Старый солдат Дукер, к примеру, хотя он давно вышел из фавора. Любой надевающий имперскую форму ученый немедленно бывает заподозрен… в приспособленчестве и двоедушии. По очевидным резонам. Однако же в молодые годы он был ярым сторонником большой роли личности.

Проклятие великих умов. В юности набрести на идею, потом отражать все неизбежные атаки и осады на нее, и наконец — стоять на страже давно забытых крепостей, с бесполезным оружием в руке… черт побери, снова я отвлекся.

Итак, он стал точной опоры. Положение, требующее внезапного укрепления его эго, непоколебимой веры в свою эффективность. Увы, на это я способен менее всего. Я осажден неуверенностью, скептицизмом — всеми пороками вечно находящегося не у дел.

Тот, кто подрывает каждую свою задачу, подобно дереву, грызущему собственные корни, почувствует лишь горькое удовлетворение, когда наконец рухнет.

Боги, я говорю вам о ложном выборе…

Лязгающий звук известил Парана, что в зале появился кто-то еще. Мигая, он оглядел комнату. Великан среди каноэ, в кольчуге из монет.

Капитан кашлянул. — Последний визит?

Воин — Баргаст выпрямился.

Его лицо показалось знакомым. Миг — и капитан узнал молодого воина. — Кафал, это ты? Брат Хетан?

— А ты малазанский капитан.

— Ганоэс Паран.

— Благословляющий.

Паран нахмурился. — Нет, такой титул подобает скорее Итковиану, Надежному Щиту…

Кафал покачал головой. — От лишь несет бремена. Ты — благословляешь.

— Ты намекаешь, что я способен облегчить… бремя Итковиана? Нужно всего лишь… благословить его? Я думал, я судья. Все еще сложнее. Сила благословения? Сбереги Беру.

— Не мне рассуждать, — сказал Кафал. Его глаза мерцали в свете факелов. — Но ты не можешь благословить того, кто отрицает твое право сделать это.

— Хорошенькое дело. Неудивительно, что большинство жрецов выглядят жалко.

Теперь блеснули зубы Баргаста — то ли в ухмылке, то ли в оскале.

О, мне не понравилось его замечание о благословении. Однако в нем скрыт смысл. Как же еще Владыке Фатида решать споры? Действительно, словно в магистрате Анты; только здесь что-то религиозное — и это меня тревожит. Обмозгуем потом, Ганэс…

— Я сидел и думал — вот прямо сейчас — что в этих гниющих лодках сокрыта тайна.

Кафал что-то проворчал.

— Получается, я ошибся?

— Нет.

Паран улыбнулся. Он уже заметил, что Баргасты не любят говорить 'да' кому бы то ни было; однако можно было получить их согласие, идя обходным путем. — Ты хотел бы, чтобы я ушел?

— Нет. Только трусы таят секреты. Подойди поближе, если хочешь, и узри одну тайну древних ладей.

— Благодарю, — ответил медленно поднявшийся Паран. Он взял фонарь и подошел к краю ямы. Слез и встал на мокрую почву рядом с Кафалом.

Правая рука Баргаста лежала на резном носе каноэ. Паран наклонился: — Сцены битв. На море.

— Это не тот секрет, что я покажу, — ответил Кафал. — Резчики владели великим мастерством. Он скрыли сочленения, и даже века не смогли разоблачить их уловку. Видишь, каноэ выглядит словно вытесанное из одного ствола? Это так, и все же судно сделано из частей. Ты понимаешь, Ганоэс Паран? — Капитан склонился еще ниже. — Да, — сказал он некоторое время спустя, — но только потому, что некоторые части отвалились, открыв сочленения. Например, вот эти панели…

— Да эти. Теперь узри тайну. — Кафал вытащил широкий охотничий нож. Вставил в щель между резной панелью и внутренней частью обшивки, повернул.

Резной планшир отошел от обшивки носа. Стала видима потайная ниша. Внутри что-то тускло блеснуло. Вернув нож в ножны, Кафал вытащил предмет их ниши.

Меч, односторонний, с закаленным лезвием, блестел словно вода в свете факелов. Оружие было очень длинным — кончик более чем в сажени от обернутой жилами рукояти. Меч был без ножен, но столетия не оставили на нем следа.

— В нем магия.

— Нет. — Кафал поднял оружие, схватившись за рукоять обеими руками. — В дни юности нашего народа терпение и мастерство шли в совершенном союзе. Лезвия были несравненными тогда и остаются такими сейчас.

— Прости меня, Кафал, но ваши виденные мной крюки — мечи и копья сделаны с исключительным искусством.

Кафал оскалился. — Не надо извиняться. Ты очень мягок в своих словах. На самом деле наши нынешние орудия выкованы плохо. Мы утеряли древнее знание.

— Кафал, я не могу представить себе современный меч, способный выдержать такое небрежение и не заржаветь. Ты уверен, что он не пропитан чарами…

— Уверен. Сплав отражает атаки времени. В нем металлы, которые были позабыты и, при нынешнем преобладании магии, уже не будут открыты вновь. — Он протянул меч Парану. — Он выглядит несбалансированным? Слишком тяжелый конец. Вот здесь.

Паран принял оружие. Оно было легче кинжала. — Невероятно, — пробормотал он. — Он должен сломаться…

— Не так просто. Не гнется, верно? Можно решить, что он хрупок. Но нет. Изучи лезвие. Ни одной зарубки, хотя этот меч знал много, много битв. Острие осталось острым и гладким. Этому мечу не нужна правка.

Паран вернул меч и поглядел на лодки. — И в этих ладьях скрыты еще мечи?

— Да.

— Кто пользовался ими? Вожди?

— Нет. Дети.

— Дети?

— Тщательно отобранные, чтобы начать тренировки с этими мечами. Вообрази движения с этим клинком, капитан. Твои мышцы ожидают чего-то более тяжелого. Ты или слишком резко замахнешься, или потеряешь равновесие. Сильный удар выбьет его из рук. Нет, подлинный потенциал этих мечей может быть раскрыт руками, не знающими иного оружия. Все, что знали эти дети, они должны были выучить сами — как их могли учить те, что сами не умели?

— А зачем были нужны эти мечи? И эти юные воины, их носители?

— Однажды ты можешь найти ответ, Ганоэс Паран.

Паран помолчал. — Думаю, — сказал он наконец, — я постиг другую тайну.

— И какую?

— Вы разберете эти каноэ. Изучите способ их изготовления. Эта земля останется вашим домом, Баргаст?

Кафал засмеялся. — Нет.

— И что?

— Вот что. Капитан, Хамбралл Тавр попросит у тебя кое-что. Желаешь выслушать это от него, или позволишь мне изложить его просьбу?

— Продолжай.

— Баргасты хотят… благословения своим богам.

— И что? Для этого я не нужен…

— Это правда. Тем не менее мы просим.

— Ладно, Кафал, дай подумать. Одна из трудностей — я не знаю, что надо делать. Просто подойти к костям и сказать 'благословляю', или нужно что-то более сложное?

Широкие брови Кафала взлетели: — Ты не знаешь?

— Нет. Вы могли бы созвать всех шаманов и обсудить это.

— Да, мы сделаем все нужное. Когда мы откроем, какой ритуал необходим, ты согласишься?

— Я должен подумать, Кафал.

— Почему ты колеблешься?

Потому что я Худом клятая точка опоры и мое решение может изменить — и изменит — все. — Я не предполагаю отказа. Но я ублюдок осторожный.

— Владеющий силой должен действовать решительно, Ганоэс Паран. Иначе она утечет у него между пальцев.

— Когда я решу действовать, Кафал, это будет решительное действие. Единственное, чего я не могу себе позволить — безоглядности; и если я действительно наделен великой силой, радуйся этому.

Воин — Баргаст буркнул: — Может, твоя осторожность мудра. Я сообщу твои слова отцу.

— Да будет так.

— Если хочешь уединения, ищи в другом месте. Мои соплеменники идут за оружием. Это будет хлопотливая ночь.

— Хорошо. Я пройдусь.

— Будь осторожен, Ганоэс Паран.

Капитан повернулся. — Почему?

— Совет Масок знает, кто — что — ты такое, и им это не нравится.

— Почему?

Кафал снова оскалил зубы: — Соперничество не дает им покоя. Они до сих пор не смягчились в вопросе признания Керули, желающего присоединиться к их сообществу. Ты — ты можешь провозглашать себя их владыкой… но глаза за этими масками стреляют по сторонам, капитан.

— Дыханье Худа, — простонал Паран. — А кто этот Керули?

— Верховный Жрец К'рула.

— К'рула? Старшего Бога?

— Похоже, Керули нужно твое благословение. В пользу его бога.

Паран потер лоб, внезапно почувствовав невероятную усталость. — Я передумал, — сказал он. — Не хочу гулять.

— А что ты сделаешь?

— Найду норку и залезу в нее.

Смех воина был суров и далеко не так сочувственен, как хотелось бы капитану.

* * *

Эмансипор Риз преуспел в поисках более подходящей бутылки. Наполнив два высоких кубка, он поспешно удалился из комнаты. Худое лицо горело еще более ярким, чем обычно, лихорадочным румянцем.

Тем не менее Быстрый Бен с большой осторожностью приложил губы к краю кубка. Через миг выпил и тихо вздохнул.

Сидевший напротив Бочелен слабо улыбнулся. — Превосходно. Итак, предприняв попытку проникновения через защиту особняка, вы оказались внутри, и явно с какими-то намерениями. Предлагаю вам свое наивысшее внимание.

— Вызывание демонов. Это редчайшая и труднейшая дисциплина среди некромантических наук.

Бочелен ответил скромнейшим пожатием плечами.

— И сила, призывающая их, — продолжал Быстрый Бен, — взята из садка Худа, но окрашена в цвета Хаоса. Использует обе стороны границы между этими садками. Кстати говоря, вы не считаете, что вызывание демонов связано с аспектом смерти?

— Это установление абсолютного контроля над жизненной силой, Быстрый Бен. Угроза уничтожения по сути своей связана со смертью. Что касается вашего замечания о связи с Садком Хаоса — продолжайте.

— Садки отравлены.

— А. В силе хаоса много оттенков. Те, что осаждают садки, имеют мало общего с элементами Садка Хаоса, которыми пользуюсь я.

— Так что, ваш доступ в садки не ограничен.

— Не сказал бы так, — ответил Бочелен, помедлив и выпив вина. — Инфекция… раздражает, а ее развитие угрожает и худшим. Возможно, в некий момент времени мне придется вступить в общение с тем, кто за это в ответе. Мой компаньон, Корбал Броч, обращался ко мне с серьезными опасениями — он работает непосредственно через садок Худа, и чувствует более серьезный удар.

Быстрый Бен оглянулся на ворону на камине. — Воистину так. Ну, — добавил он, снова возвращаясь к Бочелену, — в таком случае, я могу точно сказать, кто отравляет садки.

— А почему вы говорите нам это, маг? Не иначе как стараясь получить нашу помощь? Я уверен, что вы противостоите этому… отравителю. Ищете потенциальных союзников.

— Союзников? Получить вашу помощь? Я предлагаю информацию задаром. Не только не стараюсь получить благодарность, но откажусь, если вы и предложите ее.

— Забавно. Тогда ваша сила равна божественной?

— Бочелен, я не припоминаю, чтобы речь в нашей беседе заходила о богах.

— Это верно; однако сущность, ответственная за отравление всех садков, нет сомнения, личность выдающаяся — если не бог, то кандидат в боги.

— В любом случае, — сказал с улыбкой Бен, — я не соперничаю с богами.

— Мудрое решение.

— Но иногда я бью их на их собственном поле.

Бочелен внимательно поглядел на мага и откинулся в кресле. — Я нахожу вашу компанию привлекательной, Быстрый Бен. Меня нелегко увлечь, но вы поистине скрасили собой эту ночь, за что я благодарен.

— И вы для меня желанный гость.

— Мой компаньон, Корбал Броч, увы, постарается убить вас.

— Это никого не порадует.

— Весьма точно подмечено. Он не любит смущаться, а вы его смутили.

— Пусть лучше остается на каминной полке, — спокойно предложил Быстрый Бен. — Я не великая угроза для пернатых.

Бочелен поднял бровь.

Внезапно слева от Бена выросла тень крыльев — Корбал Броч соскочил с полки, начав меняться еще в полете.

Малазанин поднял левую руку. Волны многослойной магии понеслись через пространство и ударили некроманта.

Получеловек, полу растрепанная ворона, Корбал Броч не завершил свое перетекание в обычную форму. Его потоки силы еще только разворачивались. Некромант был поднят в воздух, пойман чужым колдовством на пике своих чар. Магия Быстрого Бена пронесла получеловеческое тело к стене и с размаху его о нее ударила.

Цветная штукатурка осыпалась, подняв тучу пыли. Стена задрожала, прогнулась в месте, куда ударился Броч — и проломилась в соседнее помещение. Быстрый Бен в последний раз увидел некроманта — точнее, его башмаки — и пляшущие щупальца силы заволокли стену.

Снаружи раздался звук тяжелого шлепка, вероятно, в коридоре. Далее тишину нарушали лишь шлепки падающей на камин штукатурки.

Быстрый Бен медленно уселся в свое кресло.

— Еще вина? — спросил Бочелен.

— Пожалуй. Спасибо вам. Извините за беспорядок.

— Не важно. Никогда еще не видел, как шесть… или семь… садков открывались одновременно, столь сложно и необычно связанные вместе. Вы искусник, сир. Корбал Броч оправится?

— Я же ваш гость, Бочелен. Было бы невежливо убивать вашего компаньона. Ведь, строго говоря, я и его гость тоже.

Комната медленно заполнялась дымом, так как каминный дымоход завалило камнем.

— Точно, — признал Бочелен. — Хотя, как я уже — с сожалением — говорил, он готовился убить вас.

— Не нужно сердиться, — отвечал малазанин. — Я не испытал особых трудностей.

— Именно это я нахожу самым удивительным. В вашей магии не было привкуса хаотического яда. Вы можете вообразить полноту расспросов, которые я готов предпринять.

Из коридора послышалось ворчание.

— И, сознаюсь, — продолжал Бочелен, — любопытство — поистине моя навязчивая черта, зачастую приводящая к жестокому насилию над объектом расспросов, особенно когда он или она не столь предсказуемы, как мне бы хотелось. Итак, шесть, семь садков…

— Шесть.

— Шесть садков — сразу — и вы называете это усилие не вызывающим особых трудностей. Считаю это бравадой. Поэтому заключаю, что вы истощили силы или, скажем так, выдохлись.

— Вы даете понять, что гостеприимство окончилось, — ответил Быстрый Бен, со вздохом опуская кубок.

— Не обязательно. Только скажите мне все, и мы продолжим цивилизованную беседу.

— Боюсь, это невозможно, — сказал малазанин. — Тем не менее я сообщаю вам, что отравитель садков — это Увечный Бог. Вам лучше бы взлелеять планы… отмщения… относительно него. И советую — займитесь этим поскорее.

— Спасибо. Не отрицаю, что впечатлен искусством шести садков, Быстрый Бен. Впоследствии вы восстановите контроль по крайней мере над половиной своих садков. — Он начал вставать.

— Но, Бочелен, — ответил колдун, — я уже восстановил.

Диван и человек на нем сопротивлялись объединенному удару полудюжины садков немногим лучше, чем Корбал Броч некоторое время назад.

На полпути к выходу Быстрый Бен встретил в задымленном коридоре Эмансипора Риза. Лакей обернул лицо тряпкой. Его глаза заблестели, встреча взор мага.

— Ваши хозяева нуждаются во внимании, Риз.

— Они живы?

— Конечно. Хотя вдыхание дыма…

Лакей оттолкнул Быстрого Бена в сторону. — Да что не так со всеми вами? — пролаял он.

— Что вы имели в виду? — спросил малазанин ему вслед.

Эмансипор повернул голову. — Разве не ясно? Когда вы сбиваете осу на землю, вы потом используете пятку, так? Иначе вам угрожает жало!

— Вы побуждаете меня убить ваших хозяев?

— Вы Худом клятые идиоты, вот вы кто! 'Очисти это, Манси! Соскреби то! Закопай в саду! Упакуй эти туловища — мы спешим! Таково мое проклятие — никто их не убивает! Думаешь, я люблю свою работу? Идиот! Думаешь…

Старик все орал, когда Быстрый Бен выбрался из имения.

Талемендас ожидал на пороге. — Он прав, знаешь ли…

— Тихо, — бросил ему колдун.

Все находившиеся во дворе неупокоенные упали со стен и башен и кучами валялись на земле. Однако они уже обретали способность двигаться. Дергались ноги и руки. Словно перевернутые на спину бронированные жуки. Лучше убраться отсюда. Ибо теперь я действительно выдохся.

— Знаешь ли, я почти что подошел к той стене, которую ты разрушил.

— Вот было бы несчастье, — ответил Быстрый Бен. — Забирайся — мы уходим.

— Наконец хоть какая-то мудрость!

* * *

Глаза Бочелена открылись. Над ним склонилось лицо Эмансипора Риза.

— Мы в саду, хозяин, — сказал лакей. — Я вытащил вас и Корбала. И огонь потушил. Сейчас открою все окна…

— Отлично, Эмансипор, — не сразу пробормотал седобородый некромант. — Эмансипор, — позвал он, когда слуга стал уходить.

— Хозяин?

— Прзнаюсь в… некотором… смущении. В нас есть хронический порок?

— Господин?

— Недооцен… ох, не важно, Эмансипор. Займитесь своими делами.

— Да, хозяин.

— Ах, вы заслужили поощрение за эти усилия. Чего пожелаете?

Лакей несколько ударов сердца взирал на хозяина, потом замотал головой. — Все идет как надо, господин. Часть моей работы. Пойду займусь ей.

Некромант поднял брови, наблюдая, как старик трусит в дом. — Что за скромник, — вздохнул он. Оглядел свое израненное, грязное тело и еще раз прерывисто вздохнул.

— Интересно, что творится в моем гардеробе?

Насколько он мог предугадать — вспоминая недавние происшествия — ничего хорошего.

* * *

Снова укутавшись тенями, Быстрый Бен продолжил путь по заваленной улице. Большинство очагов пожара было потушено или угасло само собой, и ни в одном уцелевшем доме не пробивался между ставнями свет. Но, хотя городом правила тьма, в небе царили звезды.

— Чертовски жутко, — прошептал Талемендас.

Колдун слегка опустил голову. — Удивительно слышать такое от существа, проведшего поколения в погребальной урне посреди кургана.

— Ну, бродягам вроде тебя не понять, — фыркнул древопойманный.

Прямо впереди небо заслонил темный силуэт Трелла. Угасающие факелы на площадке перед главным входом бросали на окрестности угловатую тень здания. На ведущем к агоре проспекте им встретилась первая группа Баргастов, окруживших разожженный из мебели костерок. Натянутые между домами навесы живо напоминали о рыночных улицах Семиградья. Дальше по всей длине проспекта лежали спящие воины, хотя многие Баргасты бодрствовали, стоя на страже.

— Постарайся пройти через этот пресс незамеченным, — пробормотал Талемендас. — Лучше бы нам идти кругом, но ты все еще не отказался от нелепого желания играть в мышку в кошачьей хижине. Если ты забыл, это же моя родня…

— Спокойно, — тихо прошипел Быстрый Бен. — Считай это новым испытанием своих способностей и садков.

— Мы пойдем прямо?

— Точно.

— Какой садок? Пожалуйста, не Д'рисс… эти булыжники…

— Нет, нет, мы не станем купаться в стылой крови. Мы не пойдем под мостовой, Талемендас, мы пойдем поверху. Итак, Сере, Путь Неба.

— Я думал, ты выдохся в том поместье.

— Я и выдохся. Почти. Нам придется попотеть.

— Я не потею.

— А давай проверим? — Колдун раскрыл садок Сере. Сцена перед ними претерпела небольшие изменения. Затем, когда глаза мага приспособились, он обнаружил течения воздуха, слои холода и тепла, льющиеся параллельно земле, спирали, восходящие в небо над навесами, следы проснувшихся людей, жаркую память камня и дерева.

— Неважная картина, — пробурчал древопойманный кудесник. — Ты поплывешь по этим потокам?

— Почему бы нет? Мы почти так же невесомы, как воздух перед нами. Я могу взлететь, но трудно будет удержаться в воздухе. Ты прав — у меня нет резервов. Так что давай ты.

— Я? Ничего не знаю о Сере.

— Я и не прошу тебя учиться. Все, что нужно — твоя сила.

— Вот она.

Древопойманный завозился на плече Быстрого Бена. — Вытягивая мою силу, ты ослабляешь даваемую мной защиту от яда.

— И нам надо найти эту грань, Талемендас. Я должен знать, сколько смогу взять из тебя в опасной ситуации.

— В такой дрянной ситуации, какая случится при твоем конечном столкновении с Увечным? — спросил древопойманный. — Это твой тайный план — не удивлюсь, если он и останется тайным!

— Могу поклясться, ты недавно предлагал себя в качестве жертвы. Так что же ты сейчас дергаешься?

— От твоего безумия! Рассчитывай на меня, колдун!

Быстрый Бен усмехнулся: — Расслабься! Я не готовлю для тебя погребальный костер. И у меня нет планов вызвать на бой Увечного Бога. Вот так прямо. Однажды я столкнулся с ним лицом к лицу, и этого хватило. И все же мне важно определить порог. Ну, выталкивай пробку, шаман, и поглядим, на что мы способны.

Шипящий от злости Талемендас неохотно согласился. Быстрый Бен поднялся над землей, скользнул в ближайший поток, плывущий вниз по улице. Холодный воздух пошел вниз под навесами. За миг до падения маг толкнул себя вверх, в спиральное течение над костром. Они понеслись ввысь, как ядро баллисты.

— Черт побери! — вскрикнул Быстрый Бен, подпрыгивая и крутясь на тепловом столбе. Стиснув зубы, маг потянулся к силе древопойманного — и обнаружил то, о чем подозревал с самого начала.

Худова. Вся целиком. От баргастских богов — едва ли капля соленой мочи. Проклятые новички не умеют далеко тянуться. Как же брать у них энергию? В Колоде, в Доме Смерти, есть уже очень давно не используемая карта — Маг. Думаю, она обрела лицо — нарисованное на дурацком желуде. Талемендас, ты совершил ужасную ошибку. А вам, боги Баргастов, здесь открывается мудрость. способная помочь в будущем. Не одалживайте ваших слуг другому богу, ибо они ненадолго останутся вашими слугами. Вместо этого другой бог обратит их в оружие… направленное в ваши спины.

Милые боги Баргастов, вы в мире хищников, гораздо худшем, чем виданный вами в прошлом. К счастью для вас, я здесь.

Он грубо потянул эту силу.

Древопойманный завертелся, судорожно схватился тонкими пальцами за плечо и шею мага.

Действуя в своем разуме, Быстрый Бен сомкнул жестокий захват на силе Повелителя Смерти. И потянул.

Иди ко мне, ублюдок. Надо поговорить.

В его сжатой ладони оказалась грубая ткань. Она дергалась и натягивалась. Над колдуном пронеслось дыхание Смерти — неоспоримое присутствие ее Бога, полного ярости.

И совершенно беспомощного в руках смертного.

Быстрый Бен хрипло рассмеялся: — Итак, вот и порог. Хочешь союзничать со мной, Худ? Хорошо, я даю согласия, невзирая на твой обман. Но ты должен раскрыть мне все свои замыслы.

— Проклятый глупец! — Голос Худа отдался громоподобным и болезненным эхом в черепе мага.

— Потише! — заскрежетал зубами Быстрый Бен. — Или я вытяну тебя из шкуры и не только Фенеру придется играть на равных.

— Дом Цепей должен быть отвергнут!

Колдун моргнул, сбитый с толку заявлением Худа. — Дом Цепей? Этот тот яд, который мы должны убрать? Лихорадка Бёрн — зараженные садки…

— Нужно убедить Владыку Фатида, смертный. Дом Увечного Бога нашел… поборников…

— Минутку. Поборников? Среди пантеона?

— Да, предателей. Повелительница Чумы Полиэль приняла роль Супруги в Доме Цепей. Был… нанят и Глашатай. Один древний воин взыскует титула Разбойника; Дом нашел себе и Смертного Меча в далекой стране. Маври совмещает сразу трех — Хромого, Прокаженного и Дурака, которые соответствуют Пряхе, Каменщику и Солдату. Что хуже всего, вокруг последней из ужасных карт вьется древняя сила… Смертный, Владыка Фатида не должен остаться слепым к угрозе.

Быстрый Бен скривился: — Капитан Паран не из слепых и недогадливых, Худ. Напротив, он видит вещи яснее тебя — по крайней мере, гораздо бесстрастнее. Что-то мне говорит, что для решения нужен холодный расчет. В любом случае, Дом Цепей — твоя проблема, как отравление садков — моя. Это, и случившееся с Бёрн.

— Неверное направление, Колдун — ты заблудился. В Паннион Домине ты не найдешь ни ответа, ни решения, потому что Провидец — сердце совсем иной истории.

— Я и сам догадался, Худ. В любом случае я намерен расправиться с ублюдком и его силой.

— Это ничего не даст.

— Ты так думаешь, — усмехнулся Бен. — Я еще призову тебя, Худ.

— А зачем мне отвечать? Ты не внял моему слову…

— Да, но учти вот что, Повелитель. Боги Баргастов могут быть слабыми и неопытными, но это ненадолго. Ведь юные боги — опасные боги. Нанеси им увечье — и они не забудут нападавшего. Тебе предлагают помощь, так что, Худ, лучше прими ее.

— Ты смеешь угрожать…

— Так кто тут 'не внимает'? Я не угрожаю тебе, я предостерегаю. И не только насчет баргастских богов. Трич нашел себе достойный Смертный Меч — разве ты его не чуешь? Я здесь, в тысяче шагов от него, между нами не менее дюжины каменных стен — и я могу чувствовать этого человека. Он обернулся в боль смерти — кого-то близкого, чью душу ты ныне удерживаешь. Он не друг тебе, Худ, этот Смертный Меч.

— Думаешь, я не приветил всех, кого он мне послал? Трич обещал мне души, и его смертный слуга обеспечил их появление.

— Иными словами, Летний Тигр и боги Баргастов исполнили свою часть сделки. Тебе лучше поступить так же, в том числе освободить Талемендаса в положенное время. Держись духа договора, Худ… или ты не сделал выводов из ошибки с Дассемом Альтором?

Колдун ощутил кипящую в Повелителе Смерти злобу; но бог промолчал.

— Да, подумай над этим. А пока выдели мне силу, чтобы пролететь над толпой Баргастов на ту площадь пред Треллем. Потом можешь отступить, оставив Талемендасу положенную ему свободу. Таись за его нарисованными глазками, если хочешь, но ближе не подходи. Пока я не решу, что ты мне нужен.

— В один прекрасный день ты будешь моим…

— Не сомневаюсь, Худ. А пока насладимся предвкушением. — С этими словами колдун ослабил хватку на мантии бога. Божественное присутствие поблекло.

Однако сила текла без остановки. Быстрый Бен и прижавшийся к его плечу древопойманный летели над верхами баргастских палаток.

Талемендас зашипел: — Что случилось? Я, гм… пропал на миг.

— Все отлично, — пробурчал маг. — Хорошо ли идет сила, Талемендас?

— Да, хорошо. Это я могу использовать.

— Рад слышать. Теперь спустимся на площадь.

* * *

Тонкая прослойка старого дыма заставила поблекнуть звезды над головой. Капитан Паран сидел на широкой ступени у входа в Трелл. Прямо перед ним, в начале широкого проспекта, виднелся домик привратника. За ними сквозь раскрытые ворота тускло светили в надвигающемся тумане костры Баргастов.

Малазанин устал, но сон не спускался к нему. За два часа, прошедшие после встречи с Кафалом, его мысли прошли бесчисленными путями. Кудесники все еще трудились в погребальной комнате, разбирая каноэ, извлекая древнее оружие. Все остальные помещения Трелла казались пустынными и безжизненными.

Вид пустых залов и коридоров неотвратимо неотвратимо вызывал у капитана видения родного поместья в Анте — каким оно может быть сейчас, когда отец и мать мертвы, Фелисин прикована к каторжной цепи в далеких рудниках, а дорогая сестрица Тавора нежится в двух десятках роскошных палат дворца Лейсин.

Дом, оставленный наедине со своими воспоминаниями, разграбленный слугами, стражей и уличными крысами. Проезжает ли Адъюнкт мимо него? Обращаются ли ее мысли к нему посреди полного заботами дня?

Она не их тех, кто уделяет время сантиментам. Холодные глаза, грубая рациональность, прагматизм с тысячью острых граней, готовых порезать всякого, кто подойдет поближе.

Императрице очень понравится ее новый Адъюнкт.

А как ты, Фелисин? Что с твоей широкой улыбкой и смеющимися глазами? В Отатаральских рудниках нет снисходительности, нет ничего, заслоняющего от худших сторон человеческой природы. Тебя уже прибрал под крыло какой-нибудь сутенер или головорез.

Цветок, раздавленный сапогом.

Однако твоя сестра решит отыскать тебя, насколько я ее понимаю. Она вполне могла бросить на каторгу хранителя — или двух — посланных блюсти тебя.

Но она не сумеет спасти дитя. Уже нет. Никакой улыбки, и в глазах вместо смеха некая суровость. Ты поспешишь найти для себя иной путь, сестра. Боги, лучше бы вы убили Фелисин сразу — это было бы милосердием.

И теперь, теперь я боюсь, что однажды ты заплатишь сторицей… Паран покачал головой. Моей фамилии не позавидуешь. Она разорвала себя своими руками. И теперь мы, брат и сестры, выбираем себе отдельные судьбы. Когда — нибудь невозможно будет поверить в наше родство.

Вытертые ступени под ним покрылись тонким слоем пепла, словно единственным выжившим в городе был камень. Сгустилась тихая, горестная тьма. Все окрестные звуки казались призрачными. В такую ночь чувствуешь приближение Худа…

Одна из тяжелых дверей за его спиной распахнулась. Капитан оглянулся, кивнул: — Смертный Меч. Вы выглядите… отдохнувшим.

Верзила скривился. — Я чувствую себя раздавленным пальцем размером в жизнь. То есть женщиной.

— Я часто слышал, как мужчины говорят такое о своих женщинах, и всегда в этом кроется попытка вызвать жалость. Как и сейчас.

Грантл нахмурился: — Да, вы правы. Забавно.

— Ступени широкие. Садитесь, если хотите.

— Я не хочу нарушать ваше одиночество, капитан.

— Пожалуйста, я только приветствую это нарушение. Слишком много темных дум окружали меня в одиночестве.

Смертный Меч подошел и осторожно сел рядом с Параном. Его потрепанные расстегнутые доспехи забренчали и зазвенели. Он положил руки на колени, пошевелил пальцами в перчатках. — У меня то же проклятие, капитан.

— Тогда удачно, что вам подвернулась Хетан.

Мужчина фыркнул: — Проблема в том, что она ненасытна.

— Иными словами, вы тоже искали одиночества, и мое присутствие вас от него избавило.

— Пока вы не начнете царапать меня по спине, ваше присутствие меня устраивает.

Паран кивнул. — Я не из породы кошек… гм, извините.

— Нет нужды. Если Трейк лишен чувства юмора, это его проблема. А он точно его лишен, раз назначил меня своим Мечом.

Паран изучал сидящего рядом мужчину. Под полосатыми татуировками скрывалось лицо многое пережившего человека. Покрытое морщинами, грубо вырезанное, с глазами тигра, ведь сейчас тигриная сила наполняет его плоть и кровь. Тем не менее в этих глазах таилась смешинка. — А мне кажется, Трейк выбрал мудро…

— Нет, если он ждет поклонения и молитв. Видит Худ, я даже битвы не люблю. Я не солдат и не желаю им быть. Так как меня решили поверстать на службу Богу Войны?

— Лучше вы, Грантл, чем какой-нибудь кровожадный пень со сросшимися бровями. Мне это нежелание вытаскивать сабли и все, что они представляют, кажется ободряющим. Боги знают, насколько в наши времена редко такое качество.

— Не уверен. Весь город не любил битв. Жрецы, гидрафы, даже Серые Мечи. Будь у них иной путь… — Он пожал плечами. — То же и со мной. Если бы не случившееся с Харлло и Стонни, я сидел бы в тоннеле, болтая с остальными горожанами.

— Стонни — это ваша подруга со сломанной рапирой, так? А кто Харлло?

Грантл на мгновение отвернулся. — Другая жертва, капитан. — Его тон полнила горечь. — Еще одни погибший на пути. Так я слышал, ваша малазанская армия рядом, к западу отсюда, идет к этому проклятому смертью городу. Зачем?

— Временная смена курса. Мы ищем себе врага.

— Солдатский юмор. Никогда не понимал его. Для вас важны битвы?

— Лично для меня — нет, не важны. Но для людей вроде Даджека Однорукого и Вискиджека это суть всей жизни. Они делатели истории. У них дар командовать. Их деяния меняют школьные карты. Что до идущих за ними солдат, я сказал бы, что для большинства это профессия, карьера, наверное, единственное, что они умеют делать хорошо. Они физическое выражение воли своих вождей, и потому они тоже творят историю — каждый солдат в нужное время.

— А что бывает, если их вожди — идиоты и самоубийцы?

— Доля солдата — жаловаться на офицеров. Каждый залепленный грязью пехотинец — виртуоз задней мысли, знаток построения стратегии после боя. Но, по правде говоря, в Малазанской Империи сложилась традиция компетентного высшего командования. Сурового и прямого, обычно поднявшегося из солдатских рядов, хотя скажу вам — мое благородное сословие делает набеги на эту традицию. Я вполне уже мог бы быть Кулаком — не вследствие компетентности или опыта, конечно же. Однако Императрица уже распознала гниль и принимает меры, хотя, наверное, слишком поздно.

— Тогда почему, во имя Худа, она отлучила Даджека Однорукого?

Паран помолчал, потом пожал плесами. — Политика. Выгода движет даже рукой императриц, как я подозреваю.

— По мне, похоже на уловку, — проворчал Грантл. — Лучшего командира не прогоняют ради каприза.

— Возможно, вы правы. Увы, я не тот человек, который сможет подтвердить или опровергнуть. В любом случае, в отношениях Даджека и Лейсин много старых гноящихся ран.

— Капитан Паран, вы говорите слишком смело, себе во вред. Не подумайте, что меня это слишком заботит, но такая открытость и честность однажды может привести на виселицу.

— Тут нечто большее, Смертный Меч. Появился новый Дом, ищущий места в Колоде Драконов. Он принадлежит Увечному Богу. Я чувствую давление — голоса бесчисленных богов, и все требуют, чтобы я отверг эту претензию. Кажется, именно я проклят такой ответственностью — дать разрешение. Благословить мне Дом Цепей или нет? Аргументы против благословления многократно перевешивают, и мне не нужен шепот никакого бога в голове, чтобы понять это.

— Так в чем же трудность, капитан?

— Это просто. Один голос кричит глубоко внутри меня, сокрытый так глубоко, что почти не слышен. Один голос, Грантл, требующий прямо противоположного. Говорящий, что я должен разрешить Дом Цепей. Должен благословить Увечного Бога, дать ему законное место в Колоде Драконов.

— И чей же голос кричит так безумно?

— Думаю, мой.

Дюжину ударов сердца Грантл молчал. Паран чувствовал, что его нечеловеческие глаза смотрят на него. Наконец Смертный Меч отвернулся и дернул плечами: — Я не много знаю о Колоде. Используется для гадания? За этим я никогда не гнался.

— Как и я, — признал Паран.

Грантл лающе рассмеялся — эхо подхватило звук — и не спеша кивнул. — А что вы говорили мне немного раньше? Лучше человек, не желающий служить Богу Войны, чем жаждущий этого. Так почему бы человеку, ничего не знающему о Колоде Драконов, не стать лучшим судьей, чем многолетнему практику раскладов?

— В этом может что-то быть. Хотя слова не облегчают ощущение неадекватности.

— Да, именно так. — Грантл помедлил. — Я почуял, как мой бог отпрянул, когда вы заговорили о предчувствиях относительно Увечного Бога и его Дома. Но, как я говорил, я не верующий. Так что, думаю, что чувствую я не совсем так, как Трейк. Если он предпочитает жалко дрожать всеми четырьмя ногами, это его дело.

— Меня удивляет в вас отсутствие страха. Кажется, вы не видите риска в легитимации Дома Цепей? Почему же?

Грантл шевельнул массивными плечами: — Но это же все очевидно. Узаконить. Сейчас Увечный Бог вне всей этой клятой игры, а значит, никакими правилами на связан…

Паран резко выпрямился. — Вы правы. Точно, забери меня Бездна. Если я благословлю Дом Цепей, Увечный станет… связанным…

— Еще одним игроком, да, на той же самой доске. Сейчас он готов пихать ее, как только выпадет случай. Когда он окажется на ней, у него такой привилегии не будет. Вот так мне это видится, капитан. Когда вы сказали, что хотите дать разрешение Дому Цепей, я подумал: что за беда? По мне, звучит весьма разумно. Боги иногда бывают чертовскими тугодумами — наверно, им нужны мы, смертные, чтобы думать прямо там, где нужно прямое мышление. Слушай этот свой одинокий голос, парень — вот тебе мой совет.

— И это добрый совет…

— Может так, может нет. Я могу кончить прожаркой на вечном пламени Бездны, куда меня за этот совет поместят Трейк и прочие боги.

— И у меня будет компания, — засмеялся Паран.

— Отлично, ведь мы оба ненавидим одиночество.

— Думаю, это солдатский юмор, Грантл.

— Неужели? Я ведь говорил чертовски серьезно.

— Ох.

Грантл метнул в капитана взгляд: — Я тебя достал.

* * *

Скользящий поток холодного воздуха опустил Быстрого Бена на замусоренную мостовую. В дюжине шагов виднелся дом привратника. За ним на широких ступенях входа в Трелл сидели капитан Паран и Смертный Меч.

— Как раз те двое, с которыми я хотел потолковать, — пробормотал маг, отпуская Садок Сере.

— Можешь не продолжать, — подал голос Талемендас со своего насеста на плече Бена. — Еще двое могущественных мужчин…

— Расслабься, — сказал колдун. — Я не предвижу столкновения.

— Ну, я делаюсь невидимым. На всякий случай.

— Как пожелаешь.

Древопойманный исчез, хотя Быстрый Бен все еще ощущал его невеликий вес и хватку прутиков — пальцев на воротнике. Двое подняли головы при его приближении. Паран приветливо кивнул: — Последний раз при нашей встрече вы лежали в лихорадке. Рад, что вам стало лучше. Грантл, это Быстрый Бен, солдат из Сжигателей Мостов.

— Маг.

— И это тоже.

Грантл смотрел на Быстрого Бена, и Паран ощутил, как зашевелилась звериная сущность за его янтарными кошачьими глазами. Дарудж произнес: — Ты пахнешь смертью, и мне это не по нраву.

— Быстрый Бен вздрогнул: — Правда? Я недавно связался с дурной компанией. Это было неприятно, но, увы, неизбежно.

— Точно?

— Надеюсь, Смертный Меч.

В глазах Грантла на миг сверкнула жестокая угроза, но затем медленно поблекла. Он коротко пожал плечами: — Жизнь Стонни спас Сжигатель, так что я сдержу удила. Пока не окажется, что они порвались.

— Примите это, — сказал Паран Быстрому Бену, — за изысканный способ предложить вам поскорее помыться.

— Хорошо, — ответил тот, не сводя глаз с капитана. — Шутки с вашей стороны — это благая перемена.

— Много перемен, — согласился Паран, — недавно произошло. Если вы хотите присоединиться к роте, она в казармах гидрафов.

— Я принес весть от Вискиджека.

Паран сел прямо. — Вам удалось вступить в контакт? Несмотря на отраву в садках? Впечатляет. Я весь внимание. Какие приказы для меня?

— Бруд желает новых переговоров — со всеми командирами, включая присутствующего здесь Грантла, Хамбралла Тавра и остаток Серых Мечей. Вы сможете донести это предложение для всех вероятных участников в Капустане?

— Да, полагаю, что смогу. Еще что-то?

— Если у вас есть отчет для Вискиджека, я смогу его передать.

— Нет, благодарю. Я оставлю это до личной встречи. — Быстрый Бен скривился. Ну и пусть. — Теперь нам лучше поговорить наедине, капаитан.

Грантл стал подниматься, но Паран протянул ему руку и остановил. — Вероятно, я смогу ответить на ваши вопросы прямо здесь и сейчас.

— Может, и так, но лучше не надо.

— Тем хуже для вас. Я скажу все открыто. Я еще не решил, давать ли санкцию Дому Цепей. Фактически, я не решил ничего и ни о чем, и может пройти некоторое время, пока ситуация изменится. Так что не пробуйте давить на меня, Быстрый Бен.

Быстрый Бен вскинул руки: — Пожалуйста, капитан, я не хотел на вас давить, ибо сам совсем недавно стал жертвой такого давления — со стороны самого Худа. Он рассердил меня. Когда кто-либо внушает мне один курс действий, мои инстинкты требуют прямо противоположного. Не только вы готовы ворошить навоз.

Грантл хрипло засмеялся: — Забавное заявление! Кажется, этой ночью я нашел компанию по себе. Продолжай, колдун.

— Скажу только вот что, — продолжил Быстрый Бен, внимательно глядя на Парана. — Личное наблюдение. Может, неправильное, но я так не думаю. Вы болеете не от сопротивления угнездившейся в вас силе, но от сопротивления самому себе. Слушайте свои инстинкты, что бы они вам не говорили. Следуйте им, и пойди в Бездну все остальное. Все.

— Это ваш совет, — спокойно спросил Паран, — или Вискиджека?

Быстрый Бен пожал плечами: — Будь он здесь, сказал бы то же самое.

— Вы ведь знаете его очень давно?

— Да.

Помедлив, Паран кивнул. — Я только что достиг такого же решения — с помощью Грантла, разумеется. Кажется, мы трое готовы очень разозлить некие весьма могучие сущности.

— Ну и пусть себе визжат, — пророкотал Смертный Меч. — Видит Худ, мы тут выкладывались по полной, а они сидели и смеялись. Пора натянуть перчатку и на другую руку.

Быстрый Бен тихо вздохнул. Ладно, Худ, я не особенно старался, но только потому, что Паран явно не готов прислушиваться к тебе. И, подумав, я понял, почему. Так что ради своего же блага прими мой совет: дому Цепей быть. Прими это, приготовься к этому. У тебя много времени… или не очень много.

О, Худ, еще одно. Ты и твои приятели — боги очень долго и невозбранно устанавливали правила. Отступи на шаг, погляди, как живем мы, смертные… думаю, обнаружишь для себя парочку сюрпризов.

* * *

Изможденные, перепачканные грязью, но живые. На рассвете выжившие горожане выбрались из последней ямы — бледные обитатели городских корней, боящиеся света факелов, они неверными шагами выходили на площадь и толпились там, словно не узнавая некогда родного им дома.

Надежный Щит Итковиан снова взобрался на коня, хотя каждое быстрое движение заставляло его дергаться. Голова кружилась от утомления и боли в ранах. Его задача — быть заметным, его назначение — просто присутствовать. Знакомый, надежный, ободряющий.

С началом нового дня жрецы Совета Масок торжественно пройдут по городу, на свой манер уверяя, что власть остается, что кто-то держит руку на пульсе, что жизнь может начаться снова. Но сейчас, в тихой темноте — час, выбранный Итковианом, чтобы смягчить потрясение от вида руин — когда жрецы громко храпят в Трелле, Серые Мечи (которых осталось триста девятнадцать, включая находившихся в тоннелях) заняли позиции у выходов и в местах собраний.

Они стояли там, чтобы соблюдать законы военного времени и организовать выход горожан; но Итковиан хорошо сознавал, что основное значение их дежурства — психологическое.

Мы защитники. И мы еще живы.

Горе — это тьма; победа и ее последствия — подобны заре, медленному избавлению от гнета потерь, медленному осознанию размеров разрушений. Невозможно подавить протест, родившийся в душе каждого горожанина — протест против жестокой случайности рока — но Серые Мечи станут просто, твердо присутствовать. Они станут знаменем города.

И мы еще живы.

Когда эта задача будет выполнена, размышлял Итковиан, окончится и действие контракта. Наведение порядка и восстановление закона можно оставить на гидрафов. Выжившие Серые Мечи покинут Капустан, чтобы никогда, вероятно, не вернуться. Теперь Надежного Щита заботило будущее его компании. С семи тысяч до трехсот девятнадцати: осада, от последствий которой Серые Мечи, возможно, не оправятся никогда. Но даже с такими жуткими потерями можно было бы справиться. Изгнание Фенера из его садка — другое дело. Армия, присягнувшая лишенному силы богу подобна, убежден Итковиан, любой другой банде наемников. Собрание случайных людей с редкими вкраплениями профессиональных солдат. Столбик монет без станового хребта. Мало знал он компаний, способных похвалиться честью и единством; немногие могли стоять до конца, когда возможно бегство.

Набор рекрутов, восстановление сил становится проблематичным. Серым Мечам нужны трезвые, твердые личности; те, кто приемлют дисциплину высшего уровня; те, кто серьезно относится к клятвам.

Двойные Клыки, но мне нужны фанатики…

Но такого рода личности не любят себя чем бы то ни было связывать. Маловероятная комбинация.

Но даже если найдутся такие люди, кому они должны принести клятву? Не Трейку — ядро его армии под водительством Грантла уже создано.

Итковиан знал еще двух воинственных богов; северные боги, которым редко поклоняются в южных землях.

Как там называла меня Хетан? Никогда котом или медведем. Нет. В ее глазах я — волк.

Нут так и быть по сему…

Он поднял голову, всмотрелся в толпящихся на агоре выживших горожан, обнаружил еще одного всадника.

Женщина наблюдала за ним.

Итковиан жестом подозвал ее.

Через несколько секунд ей удалось проехать через толпу. — Сир?

— Найдите капитана. У нас троих есть дело, сир.

Женщина отдала честь и развернула лошадь.

Они скакали через город под лазоревым утренним небом. Выехав через северные ворота, где в трети лиги разместились охраняемые небольшим арьергардом палатки и юрты Баргастов. От бесчисленных костров поднимались дымки — старики и старухи готовили завтрак. На окраинах лагеря уже резвились дети — чуть потише их городских сверстников, но не менее энергичные.

Трое Серых Мечей пересекли разграбленные остатки лагеря паннионцев и углубились в ближайшие ряды палаток Баргастов.

Итковиан не удивился, когда у границы лагеря их встретили полдюжины седовласых старух. Есть некие течения, приведшие нас сюда, и вы, ведьмы, чуете их не хуже меня. Это истина, простая и ясная. Считай это еще одним бременем, для которого ты выкован, Щит.

Он остановил коня перед Старейшими Баргастов.

Некоторое время все молчали. Затем одна из старух кашлянула и махнула рукой: — Идите сюда.

Итковиан, рекрут и капитан последовали за старухами в юрту.

— Немногие люди приходят сюда, — сказала кудесница, прохромав к другой стороне центрального очага и усевшись на груду мехов.

— Мне оказана честь…

— Не надо! — отвечала та со смешком. — Вот если бы ты убил какого — нибудь воина и тащил труп за волосы, а его родственники гнались за тобой… Юный воин, ты среди старых женщин, а это самое опасное на свете!

— Но поглядите на него! — крикнула вторая старуха. — У него нет страха!

— Очаг его души покрыт пеплом, — фыркнула третья.

— Но даже если это так, — продолжила первая, — то, чего он ищет, может разжечь огненную бурю в зимнем лесу. Тогча и Фаранд, любящие друг друга целую вечность, зимние сердца, воющие в дальних крепях Ледерона и еще дальше — мы слышим во снах их скорбные кличи. Ты нет? Они приближаются, но не с севера, о нет, не с севера. А теперь этот человек. — Ее лицо скрылось в дыме очага. — Этот человек…

Последние слова прозвучали как вздох.

Итковиан перевел дыхание, кивнул на рекрута: — Это Смертный Меч…

— Нет, — пробурчала старуха.

Надежный Щит запнулся: — Но…

— Нет, — повторила она. — Он уже найден. Он есть. Все уже сделано. Погляди на ее руки, Волк. В них так много заботы. Она должна стать Дестриантом.

— Вы… вы в этом уверены?

Старуха кивнула на капитана: — А эта, — продолжила она, игнорируя вопрос Итковиана, — она будет тем, кем был ты. Она примет бремя — ты, Итковиан, показал ей все, что нужно. Эта правда в ее глазах, в ее любви к тебе. Пусть прозвучит ответ — в доброте, в крови. Она станет Надежным Щитом.

Он медленно повернулся к капитану Норул. Та выглядела пораженной.

— Сир, это…

— Ради Серых Мечей, — сказал Итковиан, стараясь удержать прилив отчаяния и боли. — Это нужно сделать, сир, — проскрипел он. — Тогг, Повелитель Зимы, давно забытый бог войны, названный среди Баргастов духом — волком, Тогчей. И его потерянная подруга, волчица Фандерай. Фаранд на языке Баргастов. Сейчас среди нас больше женщин, чем мужчин. Должно быть призвано Таинство, все должны склониться перед богом — волком и богиней — волчицей. Вам придется стать Надежным Щитом, сир. А вам, — обратился он к испуганной раскрывшей глаза рекруту, — стать Дестриантом. Серые Мечи меняются, сиры. Благословение наше — среди этих мудрых женщин.

Капитан отступила, зазвенев доспехами. — Сир, вы Надежный Щит Серых Мечей…

— Нет. Я Надежный Щит Фенера. А Фенер… пропал.

— Компания практически истреблена, сир, — сказала капитан. — Восстановление маловероятно. Вопрос качества…

— Вы наберете фанатиков, капитан. Это качество разума, воспитания и культуры жизненно важно. Вы должны искать, сир, вам нужны люди такого сорта. Люди, у которых пропала вера, у которых разрушены жизни. Люди, которых сделали… потерянными.

Норул кивала, но он не видел понимания в ее серых глазах.

— Капитан, — неумолимо продолжал Итковиан, — Серые Мечи пойдут на юг вместе с армиями иноземцев. На юг, чтобы увидеть конец Паннион Домина. И там, в благоприятное время, вы наберете рекрутов. Вы найдете искомых людей среди тенескоури.

Не бойся, друг, я пока не бросаю вас. Это усвой накрепко.

Кажется, моя роль не окончена.

Он увидел в ее глазах прозрение, увидел — и восстал против содеянного им сейчас ужаса. Некоторыми вещами не стоит делиться. Вот мое самое тяжкое преступление — вместе с титулом Надежного Щита я передал ей и его бремя, не оставил ей выбора.

Не оставил выбора.

Глава 19

И был тот день днем темных сюрпризов.

Год Собрания,

Коральб

— За нами едут.

Серебряная Лиса повернулась в седле, прищурилась. Вздохнула: — Две мои малазанские сиделки. — Она заколебалась и добавила: — Сомневаюсь, что мы сможем их отговорить.

Крюпп улыбнулся. — Очевидно, твое сверхъестественно незримое исчезновение из лагеря оказалось далеко от магического совершенства. Что ж, больше свидетелей предстоящего события. Подруга, ты стесняешься зрительского внимания? Если так, это ужасный порок…

— Нет, Крюпп.

— Тогда подождем их?

— Что-то мне говорит, они предпочитают именно этот способ — ехать поодаль. Вперед, дарудж. Мы почти прибыли.

Крюпп оглядел окрестные поросшие низкой травой холмы. Утреннее солнце сияло ярко, выметая последние тени из оврагом и ложбин. Они были совершено одни, если не считать двух малазанок в тысяче шагов за спиной. — Похоже, весьма скромная армия, — заметил он. — Вероятно, скрываются в сурочьих норах?

— Их дар и проклятие, — ответила Серебряная Лиса, переводя лошадь в галоп. — Везде — прах, в прахе — Т'лан Имассы.

Она еще не договорила, как по сторонам от них проявились темные формы. Тощие волки, застывшие в молчании.

Т'лан Ай, вначале десятки, потом сотни.

Мул Крюппа заорал, хлопая ушами и мотая головой. — Спокойно, тварь! — крикнул дарудж, еще больше испугав животное.

Серебряная Лиса подъехала ближе и успокоила мула, коснувшись его шеи.

Они приближались к плоскому холму между двух старых, давно сухих речных русел. Их берега были размыты весенними половодьями. Достигнув вершины холма, Серебряная Лиса спешилась.

Крюпп торопливо последовал ее примеру.

Т'лан Ай продолжали кружить в отдалении. Число их уже достигло тысячи — странно невещественные звери посреди клубов поднятой ими пыли.

Волки не обратили внимания на моряков, успевших подъехать к основанию холма.

— Становится жарковато, — сказала одна.

— Эт точно, — отвечала вторая.

— Хороший день для дележки кусков.

— Точно. Ну, меня ведь не особенно интересует битва с Тенескоури. Армия голодных — душераздирающее зрелище. Ходячие скелеты…

— Интересный образ, — заметил Крюпп. — И очень точный.

Моряки дружно замолчали, всматриваясь в него.

— Извините, что встреваю в вашу беседу, — сухо сказала Серебряная Лиса. — Пожалуйста, займите позицию позади меня. Спасибо. Еще немного кзади. Не меньше пяти шагов. Так, сойдет. Я бы предпочла обойтись без вашего вмешательства в происходящее.

Взор Крюппа — и, без сомнения, и взоры моряков — переместились ей за спину. На окружающих равнинах возникали кряжистые, иссохшие воины в мехах, вставали из мерцающей земной пыли. Неожиданное, жуткое колдовство.

Как прах, во всем…

Но прах обрел форму.

Неровные ряды, там и сям блеск каменного оружия на фоне серых, черных и коричневых тонов отполированной кожи. Шлемы — черепа, некоторые с рогами и пантами, сделавшие каждый склон костяным кладбищем или развороченной брусчаткой громадной площади. Не было ветра, чтобы пошевелить длинные и тусклые волосы, свисающие из-под шлемов, и свет солнца не мог разогнать тени под надбровными дугами, поглотившими впадины глазниц. Но все незримые очи были направлены на Серебряную Лису — тяжелые, серьезные взгляды.

Несколько ударов сердца — и равнина вокруг исчезла. Т'лан Имассы, в количестве десятков тысяч, неподвижно и безмолвно стояли на ее месте.

Т'лан Ай пропали из виду, оказавшись за спинами стопившихся легионов. Стражи. Родня. Отрекшиеся от Худа.

Серебряная Лиса подняла взор на Т'лан Имассов.

Тишина.

Крюпп содрогнулся. Воздух пропитался несмертью, студеными выдохами умирающего льда, колющим ощущением какой-то утраты.

Отчаяние. Или, после этой почти вечности, его пепел. Во всех нас есть древнее, неотрицаемое знание. Но, думал Крюпп, память ли это? Истинные воспоминания? О живой плоти, о ласке ветра, о детском смехе? Память любви?

Замерзшее между жизнью и смертью, в леднике промежутка, как могло выжить человеческое чувство? Даже не как эхо. Лишь ледяные воспоминания, всего лишь лед. Благие боги… сколько печали…

По склону к Серебряной Лисе взбирались Имассы. Безоружные, обтянутые шкурами давно вымерших зверей. Взгляд Крюппа выхватил одного — широкоплечего Гадающего, носящего перепачканную шкуру полярного песца и шлем с оленьими рогами. Дарудж потрясенно понял, что узнает этот призрак.

Ах, мы снова встретились, Пран Чоль. Прости меня, но мое сердце разрывается от твоего вида — от того, чем ты стал.

Рогатый гадающий первым обратился к Серебряной Лисе. — Мы пришли, — сказал он, — на Второе Собрание.

— Вы должны были придти, — проскрежетала Серебряная Лиса, — по моему призыву. — Гадающий медленно склонил голову: — Ты была создана давно, рукой Старшего Бога. Но сердцем Имассов. Все это струится в твоей крови с мига рождения. Ожидание было долгим, Призывающая. Я Пран Чоль из Т'лан Имассов Крона. Я стоял с К'рулом, ожидая твоего рождения.

Ответная улыбка Серебряной Лисы была горька. — Тогда ты мне отец, Пран Чоль? Если так, воссоединение произошло слишком поздно. Для нас обоих.

Крюппа затопило отчаяние. Это был старый гнев, долго удерживаемый, а теперь сделавший сам воздух холодным и хрупким. Ужасные слова, чтобы обозначить начало Второго Собрания.

Казалось, Пран Чоль увядает от ее слов. Сухое лицо задрожало, словно Гадающим овладел стыд. Нет, Лиса, как можно делать так? — Я не мог последовать туда, куда ты ушла потом, — прошептал шаман.

— Точно, — бросила она. — В конце концов, тебя ждал обет. Ритуал. Ритуал, превративший ваши сердца в пепел. Все ради войны. Но ради чего же война? Уход. Уход из дома. От ваших любимых — поистине, от самой возможности любви. Вы решились покинуть все это. Вы ушли ото всего. Вы покинули… — Ее речь внезапно оборвалась.

Крюпп на миг закрыл глаза, чтобы в уме закончить ее речь. 'Вы покинули… меня'.

Пран Чоль не поднимал головы. Наконец, он взглянул ей в лицо: — Призывающая, что мы должны сделать?

— Скоро мы до этого дойдем.

Тогда вперед выступил другой Гадающий по костям. Плечи его покрывала рваная шкура бурого медведя, и казалось — сам этот зверь таится за впадинами его глазниц. — Я Окрал Лом, — сказал он голосом, подобным далекому грому. — Перед тобой ныне стоят все Гадающие Крона. Агкор Чум. Бендал Дом, Ранаг Ильм, Брольд Чуд. И сам Крон, избранный Военным Вождем на Первом Собрании. В отличие от Прана Чоля, нам не важен твой гнев. Мы не играли роли в твоем создании и рождении. И все же ты цепляешься за заблуждения, Призывающая. Пран Чоль никаким образом не может считаться твоим отцом. Он стоит, принимая груз твоей ярости, потому что он таков. Если ты хочешь назвать кого-то своим отцом, ищешь лицо, в которое можно швырнуть свою ненависть, остановись, ибо такого среди нас нет.

Кровь медленно отливала от лица Серебряной Лисы, словно она не была готова к столь грубому отпору со стороны этого Гадающего. — Н… не среди вас?

— Твои души были сплавлены в садке Телланна, но не в далеком прошлом — прошлом, когда Пран Чоль был живым. По крайней мере, не вначале. Призывающая, открытый садок, о котором я говорю, принадлежал Оносу Т'оолану. Лишенный клана, он бродит один, и одиночество исказило его силу Телланна…

— Исказило? Как?

— Тем, чего он ищет, что лежит в сердце его желаний. — Серебряная Лиса покачала головой, словно стараясь отринуть сказанное Окралом Ломом. — И чего он ищет?

Гадающий пожал плечами: — Призывающая, ты вскоре узнаешь это, ибо Онос Т'оолан услышал твой призыв ко Второму Собранию. Увы, он опоздает.

Крюпп увидел, как Серебряная Лиса медленно отвела взор от Прана Чоля, который снова склонил голову.

Принимая ответственность за ее сотворение, этот Гадающий предложил ей дар — стал фокусом ее гнева, беззащитной жертвой. Я помню тебя по миру снов, Пран Чоль. Твое лицо, сострадание в глазах. Осмелюсь спросить: да был ли ты Имассом, как все эти?

Еще двое выступили из рядов. Среди молчания, последовавшего за речью Окрала Лома, шедший первым заговорил: — Я Ай Эстос, из Т'лан Имассов Логроса. — С плеч этого худого Гадающего свисали меха полярных волков.

Серебряная Лиса ответила почти безразличным тоном: — Привет тебе, Ай Эстос. Можешь говорить.

Т'лан Имасс поклонился, выражая благодарность. — Логрос послал на Собрание всего двух Гадающих по костям, и я сейчас объясню тебе причины. — Он замолчал, но так как Серебряная Лиса не ответила, продолжил: — Логрос Т'лан Имассы преследуют ренегатов — тех из нашего рода, что нарушили Обет. Свершены преступления, требующие воздаяния. Итак, я представляю весь клан Логроса.

Серебряная Лиса задрожала, с явным трудом отрывая взор от Прана Чоля. Испустила глубокий вздох, выпрямилась. — Ты сказал, — произнесла она без всякого выражения, — что присутствует и другой Гадающий от Логроса.

Одетый в волчьи шкуры Гадающий отступил на шаг. Стоявшая за ним женщина была громадной, широкоплечей; в чертах ее лица проглядывало что-то звериное. Плащ из чешуйчатой кожи свисал на землю позади ее ног. На плоской голове остались лишь несколько полосок кожи, и в каждой был клок сухих волос.

— Олар Этиль, — сказал Ай Эстос. — Первая среди Гадающих по костям. Элайнт, первая Солтейкен. Она не странствовала со мной, потому что Логрос дал ей другую задачу, уведшую далеко от клана. До сего дня мы много лет не встречали Олар Этиль. Элайнт, доложишь об успехе или неудаче в своих поисках?

Первая среди Гадающих склонила голову, обращаясь к Серебряной Лисе. — Призывающая. Когда я приближалась к этому месту, ты управляла моими снами.

— Да, хотя я не знала, кто ты. Обсудим это в другое время. Расскажи о задаче, возложенной на тебя Логросом.

— Логрос посылал меня на поиск других армий Т'лан Имассов, известных нам по Первому Собранию. Ифайле, Керульм, Бентракт и Оршан.

— И ты нашла их?

— Четыре оставшихся клана Бентракт Т'лан Имассов, похоже, на Джакуруку, но заперты в Садке Хаоса. Я искала и там, Призывающая, но безуспешно. Относительно Оршан, Ифайле и Курульм — докладываю о тщетности поисков. Ни следа. Из этого следует, что мы должны заключить: их больше нет.

Серебряная Лиса была очевидно потрясена словами Олар Этиль. — Так много… — прошептала она, — потеряно? — Но через миг Крюпп увидел, как она взяла себя в руки. — Олар Этиль, что побудило Логроса послать тебя за оставшимися армиями?

— Призывающая, Первый Трон нашел достойного владельца. Логрос выполнял указания этого владельца.

— Владелец? Кто же?

— Смертный, известный как Келланвед, Император Малаза.

Серебряная Лиса помолчала. — Понятно. Но он же больше его не занимает?

— Он не занимает его, Призывающая, но он его и не освободил.

— Что это значит? А, потому что Император не умер?

Олар Этиль кивнула. — Келланвед не умер. Он возвысился и занял Темный Трон. Умри он по — настоящему, Первый Трон оказался бы свободен. Раз нет, так нет. Мы в тупике.

— И когда это… событие… случилось, вы прекратили служение Империи, бросив Лейсин наедине с бедами первых, самых сложных лет правления.

— Это были времена неуверенности, Призывающая. Т'лан Имассы разделились внутри себя. Обнаружение выживших Джагутов в Джаг Одхане стало временным, слишком коротким отвлечением. Наши кланы потом вернулись на службу Малазу.

— И этот раскол ответственен за ренегатов, которых вы сейчас преследуете?

Ага, ее остро отточенная мысль вернулась сюда. К действительно важнейшим сведениям. Отступники среди Т'лан Имассов…

— Нет, Призывающая. Отступники нашли иной путь, остающийся скрытым для нас. Они каким-то образом использовали для бегства Садок Хаоса.

Хаос? Интересно, перед кем же преклоняются сейчас эти ренегаты? Нет, пока это не достойно интереса. Далекая угроза, полагает Крюпп. Всему свое время…

Серебряная Лиса спросила: — Какую форму Солтейкена ты принимаешь, Олар Этиль?

— Меняясь, я становлюсь двойником Тиам, праматери всех драконов.

Разговор оборвался. Тысячи Т'лан Имассов стояли тихо и неподвижно. Отсчитав двадцать ударов сердца, Крюпп кашлянул и пододвинулся к Серебряной Лисе. — Кажется, дорогуша, они ждут твоего приказа. Каков бы он не был. Впечатляющая решит…

Серебряная Лиса повернула к нему голову. — Прошу, — прошипела она, — без советов. Это мое Собрание, Крюпп. Оставь его мне.

— Конечно, дорогая. Всяческие извинения. Пожалуйста, продолжай свои колебания.

Она состроила кислую мину: — Недостойный ублюдок. — Крюпп улыбнулся.

Серебряная Лиса повернулась к имассам. — Пран Чоль, прошу извинить за недавние слова.

Он поднял голову. — Призывающая, это я должен молить о прощении.

— Нет. Окрал Лом был прав, осудив мой гнев. Мне кажется, я ждала этого собрания тысячи жизней — напряжение, надежды…

Крюпп откашлялся: — Тысячи жизней, Лиса? Вглядись повнимательнее в стоящего перед тобой…

— Спасибо, но достаточно, Крюпп. Поверь, я смогу наказать себя без помощи с твоей стороны.

— Конечно, — пробормотал дарудж.

Серебряная Лиса снова всмотрелась в Прана Чоля. — Я хочу задать тебе и твоим родичам один вопрос.

— Мы ждем, Призывающая.

— Остался ли хоть один живой Джагут?

— Из чистокровных мы знаем лишь об одном живущем в мире смертных. Не скрывшемся в услужении богам или в Домах Азата.

— И его можно найти в сердце Паннион Домина?

— Да.

— Управляющий неупокоенными К'чайн Че'малле. Как это возможно?

Крюпп заметил нерешительность в ответе Прана Чоля. — Мы на знаем, Призывающая.

— А когда он будет уничтожен, тогда что, Пран Чоль?

Гадающий по костям, казалось, был захвачен врасплох. — Призывающая, это твое Собрание. Ты во плоти и крови — в наших, возрожденных плоти и крови. Когда сражен последний Джагут…

— Минутку, пожалуйста! — Крюпп сделал еще один шаг вперед. Лиса нетерпеливо шикнула, но дарудж продолжил: — Пран Чоль, ты припоминаешь достойного Крюппа?

— Да.

Достойного, мудрого Крюппа, так? Ты сказал, вам известен только один Джагут. Не сомневаюсь, это точный подсчет. Но это не совсем то, что сказать — остался всего один Джагут. Итак, ты не уверен?

Ответила Олар Этиль: — Смертный, остался и другой Джагут. Изолированный. Скрытый — они действительно научились хорошо скрываться. Мы думаем, он существует, но не можем его найти.

— Но вы все равно желаете официального конца войны?

По рядам воинов прокатилось движение.

Серебряная Лиса круто повернулась к нему: — Проклятие, как ты узнал?

Крюпп пожал плечами: — Горе, не превзойденное ни в прошлом, ни в грядущем. Они воистину жаждут стать прахом. Крюпп ясно читает это в их взорах. Т'лан Имассы жаждут забвения.

— Которое я одобрю, только если погибнет последний в мире Джагут, — сказала Серебряная Лиса. — Ибо таково мое бремя. Мое назначение. Угроза тирании, наконец-то устраненная навеки. Только тогда я смогу наградить Т'лан Имассов желанным забвением — этого требует Ритуал, и это условие не обойти.

— Ты должна сделать заявление, Призывающая, — произнес Окрал Лом.

— Да, — ответила она, не сводя глаз с Крюппа.

— Твои слова, — добавил Пран Чоль, — смогут расшатать чары Ритуала.

Она повернула голову: — Так просто? Но… — Она снова поглядела на даруджа и скривилась: — Крюпп, ты навел меня на явную и неприятную истину…

— Да, Лиса, но не на ту истину, которую, как тебе кажется, ты узрела. Нет, Крюпп открывает истину еще более глубокую и болезненную.

Она скрестила руки на груди. — И какую?

Крюпп оглядел море неупокоенных, сузил глаза, встречая взоры бесчисленных темных глазниц. Долгие мгновения спустя вздохнул, и в этом прерывистом вздохе клокотали чувства: — Ах, дорогая, вспомни же. Это было патетическое восклицание, а не искреннее осуждение. Подумай о самом начале, если решишься. Первое Собрание. Тогда был всего один враг. Один народ, из которого являлись тираны. Но ведь прошло время? И теперь тираны и диктаторы везде — но разве они Джагуты? Нет. Они по большей части люди.

Все слои истины? Хорошо же. Лиса, Т'лан Имассы выиграли свою войну. Если из выживших Джагутов явится новый тиран, он или она найдет мир, который не так просто завоевать. Есть боги, способные противостоять их стараниям; нет, есть и простые властители! Такие мужи, как Аномандер Рейк, женщины, как Корлат — разве ты забыла участь последнего Тирана — Джагута?

Прошло время, Лиса. Время Джагутов и, потому, время Т'лан Имассов. — Крюпп положил ей руку на плечо, всмотрелся в глаза. — Призывающая, — прошептал он, — эти замечательные воины… устали. Усталость за пределами всякого представления. Они существовали сотни тысяч лет ради одной задачи. А эта причина теперь стала… фарсом. Нелепостью. Мелочью. Они желают покончить с собой, Лиса. Они хотели сделать это с Келланведом и Первым Троном, но попытка провалилась. Поэтому они создали тебя, то, чем ты стала. Ради одной задачи.

Освободи их. Прошу.

Заговорил Пран Чоль. — Призывающая, мы уничтожим Джагута, спрятавшегося в Паннион Домине. А потом испросим конца. Все, как сказал Крюпп. У нас нет причины для существования, ибо мы существуем без чести, и это убивает нас. Охота за ренегатами Логроса — первый знак. Мы потеряем еще много наших родичей, и мы страшимся этого.

Крюпп увидел, что Серебряная Лиса дрожит; но когда она ответила рогатому шаману, слова ее прозвучали твердо: — Вы создали меня как первую Гадающую из плоти и крови за последине почти триста тысяч лет. Первую и, кажется, последнюю.

— Делай что мы просим, Призывающая, и остаток твоей жизни будет твоим.

— Какой жизни? Я ни ривийка, ни малазанка. Я даже не вполне человек. Вам этого не понять! — Он ткнула пальцем в Крюппа и двух моряков, очерчивая круг этого 'вам'. — Никому из вас! Даже Парану, который думает… нет, с тем, что он думает, я разберусь сама и в нужное время — это не ваше дело. Т'лан Имассы! Я ваша родня, черт вас дери! Первый ваш ребенок за триста тысяч лет! И я снова стану сиротой?

Крюпп отступил на шаг. Снова? О, боги… — Лиса…

— Молчать!

Но тишины не было. Воздух полнили трескучие, шуршащие звуки. Крюпп и Серебряная Лиса обернулись.

Десятки тысяч Т'лан Имассов вставали на колени, склоняли головы.

Осталась стоять только Олар Этиль. Она сказала: — Призывающая, мы просим освободить нас. — С этими словами она тоже опустилась на колени.

Эта сцена вошла в душу Крюппа, словно острый нож. Не способный говорить, едва способный дышать, он просто с растущим ужасом глядел на сломанную толпу. А когда Серебряная Лиса дала ответ, сердце даруджа едва не разорвалось.

— Нет.

В отдалении раздался вой тысяч неупокоенных волков.

— Дыхание Худа! — выругалась одна из моряков.

Да, это глас такого неземного горя, что ни один смертный не выдержит его. О, К'рул, что же нам делать?

* * *

— Наделенные короткой жизнью люди слишком просты.

Вискиджек горько улыбнулся. — Если это должно было быть извинение, Корлат, оно могло бы быть получше.

Тисте Анди вздохнула, чисто человеческим жестом проведя рукой по своим длинным черным волосам.

— С другой стороны, — продолжал малазанин, — от тебя, женщина, сойдет и невнятное бурчание.

Ее очи сверкнули: — О? И чем я это заслужила?

— Попробуй понять, дорогая. Последние несколько дней принесли мне мало радости. Хорошо бы стало как раньше, и я постараюсь этого добиться. Наиболее простым способом.

Она наклонилась в седле, положила ладонь на его кольчужный рукав. — Спасибо. Кажется, это мне надо учиться простоте.

— Тут я умолкаю.

— Ты мудрец, Вискиджек.

Равнина перед ними, в двух тысячах шагов, кишела тенескоури. Порядка в их рядах не наблюдалось — вот только один человек ехал впереди всех, тощий, высокий юнец на чалой кляче с провисшим животом. Сразу за молодым человеком — который, как заключил Вискиджек, и был Анастером — теснилось с дюжину женщин. Перед ними, простоволосыми, испускавшими дикие вопли, распространялась аура безумия и темного ужаса.

— Очевидно, Женщины Мертвого Семени, — сказала, заметив его взгляд, Корлат. — Там колдовская сила. Думаю, они истинная стража Первенца.

Вискиджек развернул плечи, рассматривая построенные в полусотне шагов сзади легионы малазан. — Где Аномандер Рейк? Это скопище может ринуться на нас в любой миг.

— Не ринется, — ответила Корлат. — Эти ведьмы чувствуют близость Лорда. Они беспокоятся и кричат предостережения своему 'избранному сыну'.

— Но послушает ли он?

— Лучше бы ему…

Ее слова заглушил рокочущий звук.

Тенескоури бросилась вперед — потоп бесстрашного отчаяния. Волна силы со стороны Женшин Мертвого Семени физически ударила Вискиджека, заставило сердце колотиться непривычной паникой. Корлат зашипела, сжав зубы. — Сопротивляйся страху, любовь моя! — Вискиджек вытянул меч и развернул коня, встав лицом к своим воинам. Магическая атака ужаса достигла их, ударив по шеренгам. Они заколебались, но ни один солдат ни сделал шага назад. Еще миг — и его малазане укрепились духом.

— Берегись! — закричала Корлат. — Мой Повелитель прибывает в наивысшей силе! — Воздух, казалось, опускается со всех сторон, прогибается под великим, хотя и незримым весом. Небо потемнело, с него потек ощутимый ужас.

Мерин Вискиджека заплясал, пошатнулся, но сумел восстановить равновесие. Животное испуганно заржало.

Яростно засвистел холодный, кусачий ветер, приминая траву перед Корлат и командором, и ударил по наступающей массе Тенескоури.

Женщин Мертвого Семени раскидало, они спотыкались, падали на землю, корчились. Позади них первые ряды бегущих попытались остановиться, и их смяли бегущие сзади. В мгновение ока передовые ряды превратились в хаос, люди опрокидывались, кишели друг на друге, беспорядочно молотили руками и ногами.

Черно — серебристый дракон пронесся низко над головой Вискиджека, паря на ледяном ветре.

Его ожидал одинокий Анастер, чья тщедушная лошадь даже не вздрогнула. Ряды Тенескоури за его спиной превратились в содрогающийся вал плоти.

Аномандер Рейк опустился на юнца.

Анастер выпрямился в седле и широко простер руки.

Ударили гигантские когти. Сомкнулись на Первенце, выдернули из седла.

Дракон понесся ввысь с добычей.

Потом, казалось, застыл в воздухе.

Корлат закричала: — Боги, это яд!

Лапа дракона дернулась в сторону, выпустив юнца. Тот полетел вниз, кувыркаясь колесом, словно драная тряпичная кукла. Упав в гущу тенескоури на правом фланге, он исчез из вида.

Выправив полет, Аномандер Рейк опустил вниз голову — он был как раз над крестьянской армией. Распахнулась клыкастая пасть.

Из этого зева потек сырой Куральд Галайн. Мутная тьма, которую Вискиджек уже видел однажды, около Крепи. Но тогда ее тщательно контролировали. Видел он ее и еще раз, странствуя с Корлат по садку. Тогда она была спокойна. Но сейчас Древний Садок Тьмы был распахнут, необуздан.

Значит, есть еще один путь в садок Куральд Галайн — прямо через драконью пасть.

По рядам Тенескоури пролегла широкая полоса. Тела рассасывались в ничто, оставляя лишь рваную одежду. Полет дракона продолжался, неуклонный, прорезающий тропу уничтожения, разделившую армию крестьян на две бурлящие, стремящиеся в стороны половины.

Дракон снова снизился над толпой, но в этот раз не открывал свой садок.

И тут Вискиджек увидел, как голова Аномандера Рейка поворачивается.

Дракон опускался все ниже. За ним оставалась широкая прогалина — тенескоури разбегались, оставив на земле с дюжину фигур, простертых ничком, но все же шевелящихся, старающихся встать на ноги.

Женщины Мертвого Семени.

Дракон, кользнувший прямо к земле, начал плавиться, замерцал, приближаясь к ведьмам и оборачиваясь Лордом Отродья Луны. Он зашагал к старухам, поднимая руку, чтобы вытащить меч.

— Корлат…

— Прости, Вискиджек.

— Он хочет…

— Знаю.

Вискиджек в ужасе смотрел, как Рейк подошел к первой из женщин, костлявой горбатой карге в половину его роста, и вытащил из ножен Драгнипур.

Ее голова полетела на землю в брызгах крови. Тело смогло сделать еще шаг в сторону, словно собираясь пуститься в пляс, и упало.

Аномандер Рейк подошел к следующей женщине.

— Нет… это неправильно…

— Прошу…

Игнорируя мольбу Корлат, Вискиджек пришпорил коня, поскакал вниз по склону, вскоре перейдя в быстрый галоп.

Еще две женщины расстались с жизнью, прежде чем малазанин прибыл на место, натягивая удила, чтобы поставить мерина прямо на пути Рейка.

Лорд Отродья Луны принужден был остановиться. Он удивленно поднял глаза и нахмурился.

— Прекратите это, — проскрежетал командор. Он понял, что не вложил меч в ножны, и нечеловеческие глаза Аномандера Рейка отметили это. Тот заговорил: — В сторону, мой друг. То, что я делаю — милосердно…

— Нет, это судилище, Аномандер Рейк. И, — добавил он, поглядев на лезвие Драгнипура, — приговор.

Ответная улыбка Лорда была странно тоскливой. — Если бы это было так, как вы говорите, Вискиджек. Тем не менее, я требую права суда над этими тварями.

— Я не буду возражать, Аномандер Рейк.

— Ах, тогда дело за… приговором.

— Да.

Лорд вложил меч в ножны. — Тогда пусть он свершится твоей рукой, друг. И поскорее, ибо они собираются с силами.

Вискиджек дернулся в седле. — Я не палач.

— Стань им или отойди в сторону. Сейчас.

Вискиджек развернул коня. Семь оставшихся женщин действительно приходили в себя, хотя в пожелтевших, окруженных морщинами глазах ближайшей он увидел полное непонимание происходящего.

Возьми меня Худ…

Он пнул коня, приготовил меч, направляя его прямо в грудь женщине.

Сухая кожа треснула без сопротивления. Кости захрустели, как прутики. Жертва осела и упала на землю.

Продолживший движение Вискиджек стряхнул с меча кровь и, подскакав к следующей женщине, взмахнул оружием, наискось перерезав ей горло.

Он наложил жесткий захват на свои мысли, удерживая их в покое, сосредоточившись на механике движений. Без ошибок. Никаких чреватых болью промахов. Точное исполнение. Одну за другой, инстинктивно — направить коня, переместиться, поднять меч, рубануть или уколоть в соответствии с ростом жертвы.

Одну за другой, и еще.

Пока, еще раз повернув коня, он не обнаружил, что все сделано. Кончено.

Мерин стучал копытами, словно желая повторения. Вискиджек поднял глаза.

И увидел все Войско Однорукого на гребне холма, справа — пространство между ними и им заполнено растоптанными телами, но не заслонено. Никем.

Его солдаты.

В ряд по гребню. Молчат.

Стать свидетелями такого… Нет, я поистине проклят. Теперь возврата нет. Нет смысла в словах утешения, оправдания. Не важно, какие преступления свершили мои жертвы. Я убивал. Не солдат, не вооруженного противника, но существ, пораженных безумием, полубесчувственных, непонимающих.

Он оглянулся на Аномандера Рейка.

Лорд Отродья Луны встретил его взор своим, совершенно невыразительным.

Это бремя — ты уже брал его, принял его давным — давно, так? Это бремя, что теперь отягчает мою душу… ты живешь с ним — жил с ним сотни лет. Цена меча за твоей спиной…

— Нужно было оставить это мне, друг, — спокойно сказал Тисте Анди. — Я мог настоять, но не хотел скрестить мечи с тобой. Итак, — прибавил он с горькой улыбкой, — я открыл свое сердце и вновь доказал, что оно проклято. Я ломаю тех, кого люблю, силой этого самого переживания. Нужно было выучить урок много раньше, не так ли?

— Кажется, — выговорил Вискиджек, — у нас появилось что-то общее.

Глаза Аномандера сузились: — Я не желал этого.

— Знаю. — Он твердо взял себя в руки. — Я прошу прощения, что не дал вам шанса.

Они поглядели друг на друга.

— Думаю, родичи Корлат схватили этого Анастера, — сказал Рейк миг спустя. — Присоединишься ко мне в разговоре с ним? — Вискиджек отпрянул.

— Нет, друг мой, — сказал Рейк. — Я отказываюсь судить его. Давай оставим это другим?

Положенным военно — полевым судом, ты имеешь в виду. Четкая структура, столь легко уничтожающая личную ответственность. Конечно. У нас же есть время для этого, а? — Согласен, Лорд. Идите впереди, если не возражаете.

Бросив еще одну горькую улыбку, Аномандер Рейк прошел мимо него.

Вискиджек вложил в ножны кровавый меч и пошел за ним.

Он глядел на широкую спину Тисте Анди, на висящий на ней меч. Аномандер Рейк, как ты несешь это бремя? Этот груз, что так легко сломал мое сердце?

Но нет, не это меня так ранит.

Лорд Отродья Луны, ты просил меня отойти в сторону, и назвал это милосердием. Я неправильно тебя понял. Милость, но не к Женщинам. Ко мне. Потому ты так горько улыбался, когда я отверг его.

Ах, друг мой, я увидел в тебе лишь жестокость — и оскорбил тебя. Лучше для нас обоих было бы скрестить мечи. Для обоих…

А я… я не заслужил таких друзей. Старик, дурацкие подвиги одолели тебя. Кончай. Да будет это твоей последней войной. Последней.

Корлат и ее сородичи ожидали в том месте, где Первенец Мертвого Семени упал, со всех сторон окружив тощего Анастера.

Вискиджек увидел слезы на лице своей возлюбленной, и это зрелище болью скрутило его кишки. Он заставил себя смотреть в сторону. Хотя он нуждался в ней, и, возможно, она нуждалась в нем, чтобы разделить все ясно понятое — это могло подождать. Он решил освободиться из-под опеки Аномандера Рейка, для которого контроль был одновременно и доспехом, и оружием, при необходимости.

Всадники приближались к позициям малазан и Бруда. Всему последующему будут свидетели — и то, как ненавижу я сейчас открытую истину, говорит о степени моего падения. Когда это я страшился свидетелей моих дел и слов? Прости меня, Королева Снов. Я попал в оживший кошмар, и толкнул меня в него ни кто иной, как я сам.

Остановив коня неподалеку от группы Тиста Анди, командор впервые смог разглядеть Анастера.

Безоружный, поцарапанный, покрытый кровью, отвернувший лицо, он казался жалким, слабым и маленьким.

Но так всегда с павшими вождями. Будь то короли или командиры, поражение иссушает…

И тут он увидел лицо молодого человека. Что-то выбило ему глаз, оставив на его месте впадину с темной кровью. Оставшийся глаз вперился в Вискиджека. Настойчивый, но ужасающие безжизненный взгляд, холодный и уклончивый, любопытный и — одновременно — глубоко равнодушный. — Убийца моей матери, — весело сказал он, склонив голову и пристально изучая малазанина.

Голос Вискиджека был хриплым: — Мне жаль ее, Первенец.

— А мне нет. Она была сумасшедшей. Пленница самой себя, одержимая собственными демонами. Нужно сказать, она не одна такая.

— Больше их нет, — отрубил Вискиджек.

— Это как чума. Распространяется. Пожирает жизни. Вот поэтому вы, в конечном счете, проиграете. Вы становитесь тем, что уничтожаете.

Тон Аномандера Рейка был на удивление вульгарным: — Трудно найти более верные слова для каннибала. Как ты думаешь, Анастер, что мы с тобой сделаем? Только честно.

Юнец бросил на Лорда лишь короткий взгляд. И от этого все его самообладание, казалось, вмиг исчезло. Он поднял дрожащую руку, заслоняя вытекший глаз, лицо еще более побледнело. — Убьете, — прошептал он.

Рейк нахмурился. — Корлат?

— Да, он потерял контроль. У его страха есть лицо. Тот, кого я еще не встречала…

Анастер повернулся к ней. — Молчи! Ты ничего не видишь!

— В тебе есть тьма, — ответила она спокойно. — Ядовитая родня Куральд Галайна. Тьма души. Когда ты слабеешь, дитя, мы видим, что таится в ней.

— Лжешь! — зашипел он.

— Лицо солдата, — сказал Рейк. Он медленно поворачивался к западу. — В городе. Из Капустана. — Он снова поглядел на Анастера. — Он еще там? Кажется, смертный, у тебя появилась немезида — кто-то, обещающий не смерть, а что-то гораздо более страшное. Интересно.

— Вы не понимаете! Он Итковиан! Надежный Щит! Он хочет мою душу! Прошу, убейте меня!

Подоспели Даджек и Бруд, а также Каллор и Артантос. Они остановились, молча наблюдая.

— Может быть, убьем, — сказал, чуть помедлив, Лорд Отродья Луны. — В нужное время. А сейчас мы доставим тебя в Капустан…

— Нет! Прошу! Убейте меня сейчас!

— Я не вижу в твоем персональном безумии оправдания, дитя, — сказал Рейк. — Нет причины для милосердия. Пока нет. Может быть, повстречав того, кто так тебя ужасает — Итковиана, кажется? — мы рассудим иначе и подарим тебе быстрый конец. Ты пленник, и это наше право. Возможно, ты и обманешь свою немезиду. — Он обратился к Бруду и остальным: — Подходит?

— Да, — прогудел Даджек, поглядев на Вискиджека.

— Согласен, — сказал Бруд.

Анастер сделал отчаянную попытку выхватить кинжал у стоявшего рядом Тисте Анди, но тот без труда остановил его. Тогда юнец зарыдал и упал на колени, нелепо скорчив тщедушное тело.

— Лучше его увести, — сказал смотревший на сломанную фигурку Аномандер Рейк. — Это не дело.

Все присутствующие явно были согласны.

Вискиджек подъехал к командиру.

Старый воин приветственно кивнул и прошептал: — Как чертовски неудачно.

— Да уж.

— Со стороны это смотрелось…

— Ужасно, да таким и было.

— Понятно. Вискиджек, я понимаю твою… милость. Меч Рейка… но, черт побери, разве ты не мог подождать?

В уме Вискиджека заклубились объяснения и звучные оправдания, однако он сказал лишь: — Нет.

— Казни требуют процедуры…

— Тогда разжалуйте меня, Верховный Кулак.

Даджек моргнул и отвернулся. Сердито вздохнул. — Я не это имею в виду, Вискиджек. Я хорошо понимаю смысл таких процедур — реальное значение их важной роли. Участвуя в жестоких, пусть необходимых, акциях…

— Портишь свой личный счет, да, — ответил тихим тоном Вискиджек. — Не сомневаюсь, Аномандер Рейк легко добавил бы несколько душ в свой легендарный список. Но я сам взял их. Я уменьшил его личный счет. Жалкое усилие, да, и непрошенное. Но дело сделано. Вопрос закрыт.

— Вопрос не закрыт, — прошипел Даджек. — Я тебе друг…

— Нет. Мы же не скрестим мечи, так что придется тебе потерпеть. — Нет, — повторил он. Не сейчас. Он почти слышал, как заскрежетал зубами Даджек.

К ним присоединилась Корлат. — Странный молодой человек этот Анастер.

Малазане повернули головы при этих словах. — Это вас удивило? — спросил Даджек.

Она дернула плечами: — В темноте его души многое сокрыто, Верховный Кулак. Не только лицо солдата. Он не мог выносить командования этой армией. Он не мог вынести вида голода, потерь и отчаяния. Поэтому он решил послать их на смерть, на полное уничтожение. Акт милосердия, ни больше ни меньше. Освобождение от страданий.

Он сам свершил преступления, которые достойны лишь смертного приговора. Казни от рук уцелевших жертв. Но не просто смерть — он искал большего. Он желал проклятия. Вечного проклятия. Не могу измерить глубину его презрения к самому себе.

А я могу. Я словно бы балансирую на краю того же самого крутого обрыва. Еще один неверный шаг… Вискиджек поглядел на малазанские легионы, скопившиеся на ближайших холмах. Блеск оружия и кольчуг заставил его моргнуть, глаза заслезились.

Даджек отъехал к Артантосу, Бруду и Каллору. Оставляя Вискиджека наедине с Корлат. Она потянулась, коснулась его бронированного кулака.

Он не смел встретить ее взгляд, продолжая оглядывать неподвижные ряды своего воинства.

— Любимый мой, — промурлыкала она. — Эти женщины — они не были беззащитными. Высвобождаемая ими сила идет из самого Садка Хаоса. Первая атака моего Повелителя должна была стереть их; вместо этого, они были лишь на время ошеломлены. И сразу оправились. Пробудив свои силы, они могли начать опустошение. Безумие и смерть — против твоей армии. Этот день мог бы стать днем разгрома.

Он скривил губы: — Я не бегу от необходимости. Кажется, это ты бежишь. В войне есть неизбежное, Корлат, и я давно понял это. Всегда знал цену. Но сегодня, своею собственной рукой я совершил нечто иное. Война — не естественное состояние. Она — извращение, и весьма тяжелое. Принимая ее правила, мы добровольно теряем человечность. Не надо говорить о весомых причинах, высоких задачах. Мы забираем жизни. Все мы слуги Худа.

— Женщины Мертвого Семени могли убить сотни, тысячи…

— И я с свое время отдавал такие же приказы, Корлат. Так какая между нами разница?

— Ты не страшишься вопросов, следующих за такими действиями, — сказала она. — Тех, что сам себе задаешь. Может, ты видишь в этом саморазрушительную жестокость, но я вижу в этом мужество — необыкновенное мужество. Менее смелый человек мог бы оставить моего Повелителя наедине е его неприятной задачей.

— Напрасные слова, Корлат. Стоящая там армия увидела, как ее командор совершает убийство…

Прозвучавший в голосе Корлат гнев удивил его. — Не смей недооценивать их!

— Недооце…

— Я многое узнала о ваших солдатах, Вискиджек. Они не дураки. Наверное, многие — большинство — неспособны выразить свое понимание, но тем не менее они все понимают. Не думаешь ли ты, что они — каждый на свой собственный лад — не пережили тот выбор, что предстал перед тобой сегодняшним утром? Острие ножа, направленного на их жизни? И каждый все еще чувствует боль от этой раны.

— Не вижу особого…

— Вискиджек, лучше послушай. Они стали свидетелями. Они увидели все очень наглядно. Проклятие, я знаю это, потому что чувствую то же самое. Они сочувствуют тебе. С каждым жестоким ударом они чуяли, как их старые раны отзываются в такт. Командор, твой стыд — оскорбление. Прекрати, или нанесешь своим воинам еще одну, самую глубокую рану.

Он поглядел на нее. — Мы живем недолго, — скал он миг спустя. — В наших жизнях нет подобных сложностей.

— Ублюдок. Напомни, чтобы я больше никогда перед тобой не извинялась.

Он снова поглядел на легионы малазан. — Я все еще боюсь подъехать к ним ближе, — пробормотал он.

— Расстояние между ними и тобой уже сократилось, Вискиджек. Твоя армия пойдет за тобой в Бездну, лишь прикажи.

— Самая страшная мысль этого страшного дня.

Она не ответила.

Да, война — это извращение, это крайность. Жестока, но проста. Тут нет места человечности, вообще ничему нет места. — Даджек был недоволен, — сказал он вслух.

— Даджек хочет оставить свою армию в живых.

Его голова дернулась.

Взор Тисте Анди был холодным и оценивающим.

— Я не желаю присваивать его авторитет…

— Ты уже сделал это, Вискиджек. Проклятый страх Лей син перед тобой, вот что изменило естественный порядок вещей. Даджеком она может управлять. Поэтому она понизила тебя и поставила во главе его. Боги, как тебе, должно быть, тесно!

Он скривился: — Если я такая угроза для нее, почему… — Он закрыл рот. О Худ. Крепь. Даруджистан. Это не Сжигателей она хотела уничтожить. Меня.

— Храни свое доверие, любимый, — сказала Корлат. — Может быть, твоя вера в честь окажется повернутой против тебя самого.

Он почувствовал холод в душе.

О, Худ… Худовы мраморные яйца на наковальне…

* * *

Коль сбежал вниз по пологому склону к фургону Майб. В тридцати шагах справа стояла последняя из повозок трайгаллов, рядом несколько дольщиков складывали в брезент кости. Вдали скакали гонцы, возвращавшиеся с позиций армии, в лиге к юго-западу.

Муриллио сидел, закрыв глаза, прислонившись спиной к колесу одной из соседних ривийских повозок.

При приближение советника глаза открылись.

— Как она? — спросил Коль, усаживаясь рядом.

— Это так утомляет, — ответил Муриллио. — Видеть ее страдающей от этих бесконечных кошмаров. Расскажи новости.

— Ну, Крюппа и Серебряную Лису не видели со вчерашнего дня, как и двух морячек, приставленных Вискиджеком охранять дочь Майб. Что до битвы… — Коль прищурился, поглядев на юго-запад, — она была короткой. Аномандер Рейк принял форму Солтейкена. Один его пролет разогнал Тенескоури. Анастер был захвачен, а ведьмы из его эскорта… гмм, казнены.

— Звучит неприятно, — заметил Муриллио.

— В этом все рассказы сходятся. В любом случае, крестьяне побежали назад в Капустан, где, не сомневаюсь, их не приветят. Воистину печальная участь у этих жалких ублюдков.

— Ее все позабыли, так?

Колю не нужно было уточнять. — Трудно такое проглотить, но да, кажется так.

— Стала бесполезной и потому выброшена.

— Я держусь убеждения, что ее сказка еще не окончена, Муриллио.

— Мы свидетели. Мы здесь, чтобы увидеть закат. И ничего больше, Коль. Уверения Крюппа — летучий ветер. Ты и я, мы оба пленники несчастливых обстоятельств, как и она, как и та ривийка, что вычесывает ей колтуны.

Коль не спеша повернулся, поглядев на старинного друга. — Что рано или поздно делает большинство пленников?

— Пытается убежать.

— Да.

Коль помолчал, потом вздохнул: — И как ты предлагаешь нам это сделать? Просто бросить ее? Одну, решившуюся…

— Конечно нет. Нет, возьмем ее с собой.

— Куда?

— Не знаю! Куда угодно! Лишь бы подальше.

— И как далеко ей надо идти, чтобы уйти от кошмаров?

— Нужно найти кого-нибудь, Коль, способного помочь. Кого-то, кто не видит в жизни окружающих лишь выгоду и потенциальную полезность.

— Пустой план, Муриллио.

— Сам знаю.

— Тогда как в Капустане…

Глаза младшего партнера сузились: — По всякому, он не больше чем развалины.

— Там есть выжившие. Включая жрецов.

— Жрецы! — фыркнул он. — Служащие сами себе жонглеры вер, мошенники доверий, обманщики…

— Муриллио, есть исключения…

— Ни разу не видел.

— Может, в этот раз. Моя точка зрения: если и будет случай сбежать — с ней — нам скорее подвернется помощь в Капустане, чем в этих пустых просторах…

— Салтоан…

— Неделя пути, а в такой телеге еще дольше. К тому же, этот город — воплощение немытого пупка самого Худа. В Салтоан я не взял бы даже мамашу Раллика Нома — помнишь, как она управлялась с топором?

Муриллио вздохнул. — Раллик Ном.

— И что?

— Был бы он здесь.

— Зачем?

— Мог бы убить кое-кого. Кого угодно. У него чудный дар упрощать дела.

Коль хрюкнул: — Упрощать дела. Погоди, я ему еще расскажу. Эгей, Раллик, ты не ассасин, ты просто человек, упрощающий дела.

— Ну, по любому это трепотня, потому что он исчез.

— Он не умер.

— Откуда знаешь?

— Просто знаю. Итак, Муриллио, мы подождем до Капустана?

— Согласен. А там последуем примеру Крюппа и Лисы. Ускользнем. Пропадем. Видит Худ, не думаю, что кто-либо заметит. Меньше забот.

Коль помедлил. — Муриллио, если мы найдем кого-то, кто сможет сделать что-то для Майб — ну, похоже, это дорого обойдется.

Тот пожал плечами: — Ну, не впервой мне лезть в долги.

— Как и мне. Как я понимаю, это будет означать наш финансовый крах, а все, чего достигнем — более мягкого конца ее жизни.

— Ну, стоящий обмен.

Коль не просил другого подтверждения решимости своего друга. Он слишком хорошо знал Муриллио. Да, это ведь просто монета. Не важно сколько — честный обмен, облегчение страданий старушки. Тем или иным путем. По крайней мере, мы позаботимся — даже если она больше не очнется и не узнает, что мы сделали. Да так даже лучше. Проще. Чище…

* * *

Вой отразился эхом, словно из глубокой пещеры. Прозвучал, обернулся вокруг себя самого, так что погребальный стон стал хором. Бесчисленное количество звериных голосов, голосов, разрывающих само время, превращающих вечность в простое теперь.

Голоса зимы.

Однако звучал он с юга, из места, куда не может добраться тундра, где деревья уже не по колено высотой, но поднимаются над ее головой, такие же потрепанные, порванные ветрами, костистые. Теперь ей можно спрятаться, остаться незримой, не пригибаясь к самой земле.

Воющему ответили его родичи. Звери — загонщики, все еще идущие по следу, но сейчас потерявшие ее из виду. Она скользнула за черную ель. Болотистая почва жадно присосалась к босым ногам, густая, темная, нечистая вода бурлила, когда она переходила мелкие холодные пруды. Ее окружили громадные москиты, вдвое крупнее виденных на равнинах Ривии. Мошки ползали в волосах, кусали кожу. Ноги покрывали круглые черные пиявки.

Почти не глядевшая под ноги, она наткнулась на широкие рога, вросшие в развилке дерева на уровне ее глаз. Порез на правой щеке засаднил, засочился кровью.

Это приближается моя смерть. Это дает силу. Я оттягиваю последний миг, и они не могут меня поймать.

Не могут поймать.

Пещера была прямо впереди. Она еще не могла ее видеть, и в окрестном пейзаже ничто не указывало на возможность таких геологических образований, но эхо становилось ближе.

Звери зовут меня. Обещание смерти, и оно дает мне силу. Это зов сирены…

Вокруг сомкнулась тьма. Она поняла, что прибыла на место. Пещера имела форму души, души, затерянной в самой себе.

Воздух влажен и холоден. Насекомые больше не жалят, не ползут по коже. Камень под ногами сухой.

Она ничего не могла разглядеть, и вой стих.

Ступив вперед, она знала, что движется в своем уме, только в уме, бросив тело, ища, отыскивая воющего зверя.

— Кто?

Голос заставил ее задрожать. Голос мужчины, глухой, дребезжащий от боли. — Кто идет?

Она не знала ответа, потому сказала то, что просто пришло на разум. — Я.

— Ты?

— Я… мать.

Человек сухо рассмеялся: — Еще одна игра? У тебя нет слов, Мать. И никогда не было. Ты можешь выть и стонать, угрожающе рычать, у тебя тысячи бессловесных звуков для выражения потребностей. Это твой голос, и я отлично его знаю.

— Мать.

— Оставь меня. Я выше насмешек. Я кружу на своей цепи, здесь, в моем разуме. Это не место для тебя. Наверное, найдя его, ты решил, что прорвал последний рубеж обороны. Думаешь, что отныне знаешь обо мне все. Но у тебя здесь нет силы. Понимаешь, я воображаю свое лицо, словно в зеркале.

Но на меня смотрит не тот глаз. Неправильный. Хуже того, вовсе не человеческий. Долгое время я не понимал, но теперь понял.

Ты и твой род играли с зимой. Омтозе Феллак. Но вы никогда не понимали ее. Не истинную зиму, не ту зиму, что создана магией, но рожденную холодеющей землей, низким солнцем, короткими днями, длинными ночами. Лицо, которое я вижу перед собой, Провидец, это лицо зимы. Лицо волка. Бога.

— Мое дитя знает волков, — сказала Майб.

— Точно, он знает.

— Не он, у меня дочь…

— Меняя правила — портишь игру, Провидец. Шулер…

— Я не то, что ты думаешь. Я… я старая женщина, ривийка. И моя дочь хочет видеть меня мертвой. Но не быстрая расправа, не для меня. Она послала за мной волков. Порвать мою душу. Они ходят в моих снах — но здесь я спряталась от них. Я пришла спрятаться.

Мужчина вновь засмеялся. — Провидец сделал это моей тюрьмой. И быть по сему. Ты соблазн безумия, один из чуждых голосов в голове. Я отвергаю тебя. Знай ты мою настоящую мать, ты мог бы преуспеть; но грабеж моего разума был неполным. Здесь бог, Провидец, он скрючился за моими тайнами. Оскалил клыки. Даже твоя милая матушка, что так крепко держит меня, не бросит ему вызов. Что до твоего Омтозе Феллака — он мог давным — давно встретить тебя у его входа. Он мог закрыть его для тебя, Джагут. Для всех вас. Но он был потерян. Забыт. И, поняв это, я ему помог. Я помог ему найти себя. Его сознание пробуждается, Провидец.

— Я не понимаю тебя, — медленно прошептала Майб, чувствуя, как ее охватывает отчаяние. Это не то место, какого она желала. Она пришла в тюрьму другого человека, в его личное безумие. — Я пришла сюда умереть…

— Ты не найдешь здесь смерти. Не в этих кожаных руках…

— Я спасаюсь от дочери…

— Бегство — иллюзия. Даже Мать поняла это. Она знает, что я не ее ребенок, но ничего не может сделать. У нее даже есть память о тех днях, когда она была настоящей Матроной, матерью настоящего выводка. Детей, любивших ее, и других — ее предавших. Бросивших ее здесь на вечное страдание.

Она никогда не надеялась убежать отсюда. А потом обнаружила себя на свободе — только чтобы открыть, что ее мир превратился в прах. Ее дети давно мертвы, похоронены в курганах — без матери они иссохли и погибли. Тогда она поглядела на тебя, Провидец. На приемного сына. И показала тебе твою силу, чтобы использовать ее. Воссоздать свой мир. Она подняла своих покойных детей. Послала их заново построить город. Но все это было обманом. Иллюзией, не удовлетворившей ее, только принесшей безумие.

И тогда ты завладел ею. Ее 'сын' снова заточил ее. Похоже, с тропы наших судеб не уйти. Истина, которую ты не можешь видеть, Провидец. Пока не можешь.

— Моя дочь тоже сделала меня пленницей, — прошептала Майб. — Это проклятие всех матерей?

— Это проклятие любви.

Тихий вой послышался в темноте.

— Слышишь? — сказал человек. — Это моя подруга. Она идет. Я так давно жду ее. Так давно. И теперь она пришла.

При этих словах голос приобрел более низкий тембр. Казалось, он больше не принадлежит человеку.

— И теперь, — продолжил голос, — я отвечу. — Его вой пронесся через нее, отбросил ее ум назад. Из пещеры, из редколесья, назад, на пустые равнины тундры. Майб закричала. Волки ответили. Торжествующе. Они снова нашли ее.

Рука коснулась ее щеки. — Боги, это леденит кровь. — Знакомый голос, он она не могла опознать его. Заговорил другой: — В этом что-то, чего мы не сможем понять, Муриллио. Погляди на ее щеку.

— Она царапала себя…

— Друг, она не в силах поднять руки. И смотри, ногти чистые. Она не могла причинить себя эту рану.

— Но тогда кто? Я был здесь все время. Даже ривийка не приходила с тех пор, как я проверял ее — и ран этих не было.

— Я говорю, здесь тайна…

— Коль, мне это не нравится. Кошмары — могут они быть реальными? То, что преследует ее во снах — может ли оно физически повредить ей?

— Мы видим тому доказательства…

— Да, хотя я с трудом верю собственным глазам. Коль, так продолжаться не может.

— Согласен, Муриллио. Первый шанс в Капустане…

— Самый первый. Давай передвинем повозку в первый ряд — чем скорее достигнем города, тем лучше.

— Как скажешь.

Глава 20

Это самая старая сказка. Два бога из времен, бывших до мужчин и женщин. Стремление, любовь и потеря, звери, осужденные брести через столетия.

Сказка о древних обычаях, рассказанная с неявной целью. Ее значение, дорогие читатели, не в согревающей душу морали, но в том, что недостижимо в сем мире.

Но кто же тогда вообразил такой сюжет?

Любовь Зимы,

Сильбарата

Сердце обширного дворца было похоронено в глубине скалы. Рожденные далеко в восточных морях потоки разбивались о зазубренное подножье утеса, и поверхность камня темнела от высоко взметнувшихся брызг. Сразу за кривыми выступами береговой линии лежали глубокие чернильные воды Коралловой бухты. Городская гавань — не более чем узкая, изогнутая щель в подветренной стороне утеса, бездонная трещина, почти надвое разрезающая город. Это гавань без доков. Твердые стены трещины стесаны и образуют два длинных пирса, а поверху переброшены мосты. В скалу на уровне наивысшего прилива вделаны причальные кольца. Широкие и прочные сети, расположенные на высоте вдвое большей мачт океанских парусников, покрывают все водное пространство — от устья гавани до ее окончания в центре города. Там, где якоря не могут достать дна фиорда, а берега не предлагают ни отмелей, ни пляжей, якоря кораблей забрасываются кверху. Люди-кошки — так обычно называли странное собрание, почти что племя, живущих в хижинах на сети рабочих. Единственным их ремеслом было — закреплять якоря и тросы; и они превратили его в искусство акробатики. С обращенных к морю широких террас дворца сложенные из плавника и крытые тюленьими шкурами хибарки людей-кошек казались скопившимися на паучьей сети бурыми валунами и наносами. Никто не двигался между этими постройками. Ни дымка не поднималось из деревянных дымоходов. Будь у него глаза орла, Тук Младший без труда разглядел бы высохшие просоленные трупы, скорчившиеся там и сям в узлах сети; обычным же своим глазом он видел лишь темные кучки — и верил на слово сирдомину, что это именно трупы.

Торговые суда больше не заходили в Коралл. Люди-кошки погибли от голода. Все мужчины, и женщины, и дети. Легендарный и уникальный народ стал вымершим.

Эти наблюдения сообщались безразличным тоном, но Тук различил в голосе безымянного воина-жреца некие скрытые течения. Здоровяк стоял рядом, одной рукой подхватив его под левый локоть. Чтобы удержать от прыжка вниз, с обрыва. Чтобы он стоял прямо. Одна задача легко переходила в другую. Избавление от хватки Матроны было лишь временным.

В изломанном теле малазанина не оставалось сил. Мышцы атрофировались. Кривые кости и распухшие суставы двигались с легкостью сырой древесины. В груди скопилась жидкость, отчего вдыхал он с присвистом, а выдыхал с клокотанием, словно от кипящего молока.

Провидец хотел, чтобы он увидал Коралл. Крепость — дворец, часто осаждаемая боевыми кораблями Элингарта и пиратами, но ни разу не взятая ими. Боевые отряды магов, тысячу с лишним К'чайн Че'малле, элитные легионы его основной армии. Поражения на севере мало что для него значили; он мог сдать Сетту, Лест и Маурик, позволить захватчикам долгий и изнурительный переход через разоренные, лишенные припасов земли, где даже колодцы были отравлены. Что до врага на юге — там был глубокий залив, способный воспрепятствовать их продвижению. Провидец заполнил его воды зазубренными ледяными горами. Ни одной лодки нельзя было отыскать на обоих его берегах, а путь вокруг западного конца Ортналского залива теперь занял бы месяцы. Да, Т'лан Имасс мог пересечь море, став мокрой пылью. Но ему всю дорогу придется сражаться с яростными течениями, выходами холодных вод, подводными реками, уносящими все в океан.

Провидец был очень доволен, сказал безымянный сирдомин. Настолько доволен, что даровал Туку минутную милость. Извлек из объятий своей Матери.

Холодный соленый ветер бился ему в лицо, трепал отросшие и грязные волосы. Одежды его превратились в рваные тряпки; сирдомин дал свой плащ, и Тук обернулся им, как одеялом. Этот жест навел малазанина на мысль, что стоящий рядом сохранил в себе остатки человечности.

Открытие, вызвавшее слезы из глаз.

В нем возрождалась ясность мышления, подстегнутая подробными отчетами сирдомина о баталиях на юге. Возможно, это последняя, самая убедительная иллюзия его безумия… но Тук ухватился за нее. Он глядел на юг, через вздыбленное ветрами море. Горная цепь на дальнем берегу была едва видима.

Они, очевидно, уже достигли ее. Они могли стоять на пляже, слепо глядя прямо на него и на лежащий между ними простор. Баалджагг не могла потерять смелость. В ней таится богиня, управляет ею, направляет на поиск своего любимого.

Любимого, который скрылся во мне. Мы странствовали бок о бок, и не ведали о тайне друг друга. Ах, какая жестокая ирония…

Наверное, и Тоол не сдается. Время и расстояние ничего не значат для Т'лан Имассов. То же верно относительно трех сегуле — у них ведь есть персональная посылка и необходимость ее вручить. Приглашение на войну от их народа.

Но Леди Зависть…

Искательница приключений, соблазненная интуитивным влечением — да, она сейчас в гневе. Это ясно из рассказов сирдомина. Оскорбленная — лучшее слово, поправил себя Тук. Достаточно, чтобы запылал огонь ее темперамента; но это не движущая сила. Она не из тех, кто долго тлеет, кто хранит глубоко похороненные уголья мщения. Она живет ради развлечений, случайных капризов.

Леди Зависть и ее израненный, больной пес Гарат, наверное, уже повернули прочь. Устав от охоты, они не возложат на себя задачу преследования, перехода через бурливое море с плавающими под его поверхностью ледяными левиафанами.

Он не позволял себе разочаровываться, однако укол грусти пронзил разум. Он потерял ее, не как женщину — не совсем, во всяком случае. Нет, лик бессмертия, который был в ней. Ничем не отягченный взгляд игрока, шагающего сквозь тысячелетия. Я однажды дразнил ее… танцевал вокруг этой природы… заставив ее топнуть ногой и нахмуриться. Так, как могут лишь бессмертные в ответ на неуместное шутовство. Я повернул нож. Боги, разве я был так смел?

Хорошо, дорогая Зависть, я нижайше извиняюсь. Я уже не тот смельчак, каким был — если это была именно смелость, а не простая дурость. Насмешливость изгнана из моей натуры. Никогда не вернется, и, наверное, это хорошо. А, я вижу, как ты убежденно киваешь при этих словах. Смертным не следует насмешничать, по очевидным причинам. Отстраненность принадлежит богам, ибо только они знают ее цену. И быть по сему.

Спасибо, Леди Зависть. Я не обвиняю тебя ни в чем. Все было как должно было быть.

— Тебе надо было увидеть Коралл в его время, малазанин.

— Это был твой дом?

— Да. Хотя сейчас мой дом в сердце моего Провидца.

— Где ветер еще холоднее, — пробурчал Тук.

Сирдомин замолчал.

Тук ожидал удара бронированным кулаком или болезненного захвата за хрупкую руку. И то, и то было бы ответом заслуженным и способным вызвать довольный кивок Провидца. Вместо этого человек сказал: — Это летний день, но не такой летний, какие я помню. В дни моей юности ветер Коралла был теплым. Тихим, ласкающим, как дыхание девушки. Мой отец рыбачил в открытом море. И у побережья к северу отсюда. Богатые, просторные отмели. Каждый сезон он уходил на неделю и больше. Мы бегали на мост, чтобы встретить возвращающийся флот, увидеть оранжевый отцовский парус среди барок.

Тук искоса глянул на мужчину и увидел в его глазах тень улыбки, мерцающий отзвук детской радости.

Увидел, как она умерла еще раз.

— Он вернулся домой в последний раз… чтобы узнать, что его семья побраталась с Верой. Его жена среди Тенескоури. Сыновья в солдатах, старшие начали учиться на сирдоминов. Он не бросил мне свой канат, увидев на мне форму. Увидев мою мать — услышав ее безумные вопли. Увидев моих братьев с копьями в руках, сестру, голую, жмущуюся к мужчине втрое ее старше. Нет, он развернул лодку и поймал ветер, идущий от берега.

Я смотрел на его парус, пока мог видеть. Я сделал выбор, малазанин…

— Сказал 'прощай', - прошептал Тук.

— Сказал 'удачи'. Сказал 'хорошо сделано'.

Разрушитель жизни. Провидец, как мог ты сделать такое со своим народом?

Вдалеке, во дворце, зазвенел гонг.

Хватка сирдомина окрепла. — Положенное время кончилось.

— Назад в родные объятья, — сказал Тук, еще раз, в последний раз стараясь охватить лежащий вокруг мир. Запомни его, ибо больше не увидишь, Тук Младший.

— Спасибо за твой плащ, — сказал он.

— Я рад тебе, малазанин. Эти ветра когда-то были теплыми. Идем, обопрись на меня — твой вес ничтожен.

Они медленно зашагали между зданий. — Легко нести, ты хотел сказать.

— Я не так сказал, малазанин. Не так.

* * *

Выпотрошенное здание, казалось, вздрогнуло за миг до превращения в облако пыли. Камни мостовой завибрировали под сапогами Итковиана, воздух сотрясся от грохота.

Еж повернулся к нему, ухмыляясь под слоем сажи: — Видал? Легко пошло.

Итковиан кивнул Сжигателю в ответ. Тот присоединился к своим товарищам — саперам, и они устремились к следующему не подлежащему восстановлению дому.

— По крайней мере, — сказала сбивавшая рядом пыль с плаща капитан Норул, — недостатка в стройматериалах не предвидится.

Утро выдалось жарким, ярко сияло солнце. Жизнь возвращалась в Капустан. Люди, замотав лица шарфами, карабкались по руинам своих жилищ. При расчистке домов все еще находили мертвые тела, их обертывали в саваны и клали на облепленные мухами повозки. Воздух отдавал тлением, но, казалось, их лошади давно привыкли к этому.

— Нужно двигаться, сир, — сказала капитан.

Они возобновили свое путешествие. За западными воротами собрались официальные представители, которые должны будут отправиться навстречу приближающимся войскам Даджека Однорукого и Каладана Бруда. Переговоры назначены на три звона пополудни.

Итковиан оставил свою компанию под командованием нового Дестрианта. С равнины сотнями прибывали беженцы — тенескоури. На немногих, отважившихся войти в Капустан, набрасывались уцелевшие жители. До Надежного Щита дошли рапорты о крестьянах, порванных на куски обезумевшей толпой. В ответ он послал Серых Мечей разбить у западной стены лагерь для военнопленных. Пищи не хватало. Итковиана интересовало, как там обходится его новая Дестриант. По крайней мере, для беженцев были готовы укрытия.

Скоро они станут рекрутами. Ну, те, что выживут в ближайшие несколько недель. Похоже, закупки еды и снаряжения у Баргастов опустошат сундуки Серых Мечей. Слава Фенеру… нет, слава Тоггу, что средства собраны заблаговременно.

Он не думал о переговорах. По правде говоря, ему там не находилось реальной роли. Ехавшая подле него Капитан теперь стала командиром Серых. Его роль советника была сомнительной; она способна отстаивать интересы компании безо всякой его помощи.

Они подъезжали к западным воротам, сейчас являвшимся скорее громадной дырой в стене.

Прислонившись к полуобрушенной, закопченной стене воротной башни, Грантл наблюдал за ними со слабой усмешкой на полосатом лице. Рядом стояла Стонни Менакис, очевидно, бывшая во гневе.

— Осталось дождаться только Хамбралла Тавра, — сказал Грантл.

Итковиан нахмурился: — А где представители Совета Масок?

Стонни сплюнула: — Они ушли вперед. Похоже, желают приватной беседы до начала.

— Успокойся, дорогуша, — пророкотал Грантл. — Твой дружок Керули с ними, так ведь?

— Не важно! Они таятся. А ведь это ты и Серые Мечи сохранили жизнь им и клятому их городу!

— Тем не менее, — сказал Итковиан, — раз принц Джеларкан умер и нет очевидного наследника, они стали властью Капустана.

— Могли бы подождать, черти их дери!

Капитан Норул повернулась в седле, чтобы увидеть проспект. — Хамбралл Тавр приближается. Если поскачем быстро, сможем их перехватить.

— Это важно? — спросил ее Итковиан.

— Сир, важно.

Он кивнул. — Согласен.

— Давай за лошадьми, Стонни, — сказал Грантл, оттолкнув себя от стены.

Хамбралл Тавр и Хетан скакали через пустырь, одинаково неуклюжие на наемных лошадях. Баргасты были не очень довольны ожидаемой узурпацией власти Советом Масок — старая вражда и недоверие снова пробудились к жизни. По всем докладам, приближающиеся армии были еще в лиге или двух отсюда. Керули, Раф'Худ, Раф'Бёрн и Раф'Темный Трон ехали в повозке, влекомой тремя лошадями, которых не убили и не съели во время осады.

Итковиан припомнил, как в прошлый раз скакал по этой дороге, припомнил лица погибших солдат. Торун, Сидлис. За пределами формальностей Таинства это были его старые друзья. Истина, к которой я не смел приближаться. Ни как Надежный Щит, ни как командир. Но все изменилось. Они — мое личное горе, столь же тяжкое, как и десятки тысяч других.

Он отогнал мысли. Контроль все еще необходим. Он не мог позволить себе переживания.

Они догоняли повозку жрецов. Стонни торжествующе фыркнула: — Уж они не будут довольны!

— Не спеши злорадствовать, подруга, — сказал Грантл. — Мы едем с невинной целью…

— Считаешь меня идиоткой? Считаешь, я не способна на тонкости? Я тебе покажу…

— Ладно, ладно, женщина, — проворчал ее компаньон. — Забудь, что я сказал…

— Я всегда так делаю, Весельчак.

Когда они подскакали, возчик — гидраф остановил карету. Отодвинулась шторка на боковом окне, показалась ничего не выражающая маска Раф'Темного Трона. — Как удачно остаток нашего почетного эскорта!

Итковиан тихо вздохнул. Увы, в его тоне нет ничего тонкого…

— Почетного? — вопросила Стонни. Ее брови взлетели. — Удивительно, что ты знаешь это понятие, жрец.

— А. — Маска состроила ей гримасу. — Шлюшка господина Керули. Не пора ли встать на колени?

— Я тебе покажу колено, гниль… прямиком между…

— Хватит! — громко сказал Грантл. — Все в сборе. Я вижу впереди вестовых. Поехали?

— Мы слишком рано, — фыркнул Раф'Темный Трон.

— Да, как непрофессионально. Но не важно. Продолжим самым тихим шагом, чтобы дать им приготовиться.

— Учитывая обстоятельства, мудрый курс, — согласился Раф'Темный Трон. Шарнирные губы маски разъехались в широкой улыбке, голова отдернулась и шторка закрылась.

— Я хочу порубить этого на мелкие куски, — пылко воскликнула Стонни.

— Мы впечатлены твоей тонкостью, дорогуша, — пробурчал Грантл.

— И должен был, тупица.

Итковиан в удивлении поглядел на женщину и капитана караванов.

* * *

Капрал Хватка уселась на пыльные ступени того, что недавно было храмом. Спина и плечи ныли после утреннего разбора завалов.

Дымка, похоже, шарила где-то поблизости, потому что тотчас показалась с мехом воды. — Ты вся высохла.

Хватка приняла бурдюк. — Удивительная способность исчезать, когда намечается тяжелая работа.

— Ну, я ж принесла тебе воду.

Хватка скривилась.

Напротив, готовясь направиться на воссоединение армий Бруда и Даджека, седлали коней капитан Паран и Быстрый Бен. С момента возвращение они были необычайно вежливы, что наполнило Хватку подозрениями. Планы Быстрого Бена всегда неприятны.

— Лучше б нам всем поехать, — пробормотала она.

— На переговоры? Нам и здесь было хорошо.

— Лучше прятаться, да? Нагруженной полупустым бурдюком. Работала бы как все — говорила бы по-другому.

Худощавая женщина дернула плечом: — Я тоже была занята.

— Чем же?

— Собирала информацию.

— О да. Какие шепотки ты подслушала?

— Всякие. От них и нас, там и тут.

— От них? Кого это?

— Гм, дай подумать. Баргасты. Серые Мечи. Пара болтливых гидрафов из Трелла. Три послушника из храма под тобой…

Хватка нервно вскочила, кинув сторожкий взгляд на обожженное здание под ногами. — Какого бога? Не лги…

— Зачем мне лгать, капрал? Темного Трона.

Хватка заворчала: — Подбираешь объедки? И что тебе наболтали?

— Странные планы их владыки. Месть против пары некромантов, зарывшихся в имении на той улице.

— В том, с трупами у входа и вонючей стражей на стенах?

— Очевидно, именно этом.

— Хорошо. Давай скажи, что услышала от других?

— Баргасты радуются. Агенты Совета Масок закупают провиант для горожан. Серые Мечи тоже закупают, но пищу для растущего лагеря тенескоури у западной стены. Белолицые обогатились.

— Продолжай, Дымка. Говоришь, беженцы из Тенескоури? Зачем это Серым? Видит Худ, вокруг достаточно трупов для этих людоедов, зачем тратить еду? Зачем вообще кормить злобных скотов?

— Резонные вопросы, — согласилась Дымка. — Признаю, сама очень интересуюсь.

— И ты уже выдумала теорию, а?

— Я собрала головоломку, если точнее. Разрозненные факты. Наблюдения. Комментарии, экспромты, сделанные будто бы в тайне и услышанные никем иным, как твоей покорной слугой…

— Дрожащие коленки Опоннов! Кончай уже, женщина!

— Никогда ты не понимала радости тайного злорадства. Ладно. Серые Мечи присягнули Фенеру. Они были не просто компанией наемников, скорее чертовыми подвижниками святой войны. Они принимали это близко к сердцу. Но что-то случилось. Они потеряли бога…

— Не сомневаюсь, это целая история…

— Точно. Но сейчас не важно.

— То есть ты не знаешь.

— Точно. Суть в том, что оставшиеся офицеры Серых поскакали в лагерь Баргастов, нашли стадо гусынь — ведьм, их уже поджидавших — и вместе устроили перепосвящение.

— То есть поменяли богов. О, не говори о Триче…

— Нет, не Трича. Трич уже имеет своих воинов.

— О да. Наверное, Джесс, Повелительнице Прядения. Они будут вязать, но с боевой яростью…

— Не совсем. Тоггу и Фандерай, Зимней Волчице. Тогг — ее давний приятель. Помнишь сказку? Должна была слышать ребенком, если допустить, что такая могла быть ребенком…

— Осторожно, Дымка.

— Извини. По всякому, Серые почти что исчезли. Они ищут рекрутов.

Хватка вскинула брови: — Тенескоури? Дыханье Худа!

— Вообще-то имеет смысл.

— Да ну. Если буду собирать армию, прежде всего позову готовых при нужде сожрать друг друга. Абсолютно. В момент.

— Ну, ты не с того угла смотришь. Скорее вопрос в поиске людей, потерявших жизнь…

— То есть неудачников.

— Гм, да. Ни связей, ни верности. Созревших для тайных ритуалов посвящения.

Хватка снова хмыкнула. — Сумасшедшие. Все сошли с ума.

— Только помяни… — сказала Дымка.

Капитан Паран и Быстрый Бен вскочили на коней.

— Капрал Хватка.

— Да, капитан?

— Не знаете, где сейчас Штырь?

— Ни малейшей идеи, сэр.

— Советую лучше следить за взводом.

— Ну, он пошел с сержантом Дергунчиком. Из тоннеля вылез некто, именующий себя принцем Арардом, лишенным власти правителем одного из городов к югу. Он желал говорить с представителем Войска Однорукого и, раз мы не смогли найти вас вовремя…

Паран пробурчал ругательство. — Поспешу прямо туда. Сержант Дергунчик и Штырь выбрали себя представителями Войска и дают аудиенцию принцу? Дергунчик? Штырь?

Быстрый Бен закашлялся смехом и удостоился от капитана сердитого взгляда.

— И Деторан вызвалась, — невинным тоном продолжала Хватка. — Так что их трое. Наверное. Может, и больше.

— Колотун?

Она покачала головой.: — Он с Ежом, сэр. Пытается целить и все такое.

— Капитан, — вмешался Быстрый Бен. — Лучше поспешим по своим делам. Дергунчик запнется, едва сконфузится, а конфузиться он начинает сразу после вступительного слова. Деторан вообще ничего не скажет, как и другие. Штырь болтать может, но он же во власянице. А вообще все будет хорошо.

— Да ну? Могу поймать на слове, колдун?

Глаза быстрого Бена удивленно расширились.

— Да ладно, — пробурчал Паран, натягивая удила. — Давайте покинем город… прежде чем ввяжемся еще в одну войну. Капрал Хватка.

— Командир?

— Почему вы стоите здесь сама по себе?

Она быстро огляделась. — Сука.

— Капрал?

— Ничего. Извините, сэр. Я просто отдыхаю.

— Когда кончите отдыхать, капрал, найдите Дергунчика, Штыря и прочих. Пошлите Арарда в Трелл, скажите, что вскоре с ним увидятся настоящие представители Войска Однорукого, если он так хочет аудиенции.

— Понятно, капитан.

— Надеюсь.

Она проследила, как двое всадников покидают улицу, и развернулась. — Где ты была, трусиха?

— Командир? — вопросила Дымка, появляясь из теней входа в храм.

— Ты слышала.

— Я заметила нечто интересное в этой хибаре, и… — Хибаре? Ты имеешь в виду — святом убежище Темного Трона? — Ей доставило удовольствие увидеть внезапную бледность в лице Дымки. — О, о, я… гм… забыла.

— Ты паникуешь. Хи, хи. Дымка в панике. Унюхала возможный скандал и скрылась в подвале, как кролик в норке! Погоди, вот расскажу остальным…

— Недостойное суждение, — фыркнула Дымка, — злокозненно толкующая чисто случайное совпадение. Тебе не поверят.

— Да что ты…

— Ох, ох.

Дымка снова исчезла.

Хватка с беспокойством оглянулась.

Прямо к ней по улице направлялись две черные фигуры.

— Дорогая солдатка, — начал первый мужчина, с острой седой бородкой.

Она взвилась при этом приказном тоне: — Что?

Поднялась тонкая бровь. — Соблюдай подобающее почтение, женщина. Мы меньшего не потерпим. Теперь слушай. Нам нужны припасы для возобновления странствий. Пища, чистая вода и все прочем. Если ты направишь нас к кастеляну…

— Сейчас. Вот. — Она ступила вперед и с размаху двинула ему в лицо латной перчаткой. Ноги человека подкосились, он с сочным шлепком упал на мостовую. И вырубился.

Хватка подскочила ко второму и двинула по голове эфесом меча. Этот осел с тонким взвизгом.

Прямо за ними стоял старик в рваных одеждах слуги. Он неуклюже отскочил прочь, поднимая руки. — Не бейте меня! — закричал он.

Хватка нахмурилась. — Да зачем бы? Эти двое… твои?

Лакей состроил унылую гримасу. — Да, — вздохнул он, опуская руки.

— Посоветуй им, — сказала Хватка, — избирать правильную форму обращения. Когда очнутся.

— Слушаюсь, госпожа.

— Нам пора, капрал, — сказала Дымка, оглядывая лежащих без сознания мужчин.

— Да, да, пожалуйста, до… — умолял слуга.

Хватка пожала плечами. — Незачем задерживаться. Веди, солдат.

* * *

Паран и Быстрый Бен ехали в тысяче шагов от лежащего к северу лагеря Тенескоури. Долгое время никто из них не заговаривал. Наконец капитан открыл рот: — Кажется, неприятности быстро приближаются.

— Ох. Какие?

Паран бросил на соседа удивленный взгляд и снова уставился на дорогу. — Жажда мщения этим крестьянам. Капанцы могут собраться толпой, пройти через ворота и вырезать их, если благословит Совет. И почему это, маг, я уголком глаза вижу нечто? Там, на твоем левом плече. А когда я гляжу пристальнее, это исчезает.

— Со стороны Совета Масок это будет ошибкой, — отозвался Быстрый Бен. — Серые Мечи, похоже, готовы защищать своих гостей, если эти пикеты и укрепления не видимость.

— Да, и делая это, они станут чертовски непопулярными.

— Новобранцы. А почему бы нет? Эта компания наемников заплатила высокую цену, защищая город и горожан.

— Маг, память об их героизме может пропасть во мгновение ока. Осталось всего-то несколько сотен серых Мечей. Если нападут тысячи горожан…

— Я бы не беспокоился, капитан. Даже капанцы — как бы они не разъярились — подумают, прежде чем нападать на таких солдат. В конце концов, именно они выжили. Я скзал бы, что Совету глупо держать обиду. Но на переговорах мы узнаем много больше.

— О, я там не планирую говорить, только слушать.

Они покинули занятые людьми районы и скакали по пустой дороге. Справа разворачивалась плоская равнина, слева в трех сотнях шагов проблескивали повороты реки.

— Я вижу всадников. На севере, — кивнул Бен.

Паран прищурился и кивнул в ответ. — Это произошло.

— Что?

— Второе Собрание.

Колдун метнул на него взгляд: — Т'лан Имассов? Откуда вы знаете?

Потому что они прекратили разговаривать со мной. Порван-Парус, Ночная Стужа, Беллурдан. Что-то случилось. Что-то… неожиданное. И они отступили. — Просто знаю, колдун. Серебряная Лиса скачет во главе.

— У вас, должно быть, зрение орла.

Паран промолчал. Мне глаза не нужны. Она приближается.

— Капитан, Порван-Парус все еще преобладает в Лисе?

— Не знаю, — признался он. — Одно могу сказать теперь. Если мы думали, что способны предугадать действия Лисы… про это можно забыть.

— Так кем же она стала?

— Настоящей Гадающей по костям.

Они остановили коней, поджидая четырех всадников. Крюппов мул, казалось, стремится выйти в лидеры. Его короткие ноги выдавали что-то между рысью и бешеным галопом, круглый дарудж подпрыгивал в седле как поплавок. Скакавшие за Серебряной Лисой моряки выглядели спокойными.

— Вот бы мне видеть то, — пробормотал Быстрый Бен, — что видели ее спутники.

Все идет не по плану. Я вижу это по ее позе — обузданный гнев, неуверенность и — скрытая в глубине — боль. Она их удивила. Удивила и не подчинилась. И Т'лан Имассы ответили столь же неожиданным образом. Даже Крюпп выглядит выбитым из колеи, и не только упрямым мулом.

Серебряная Лиса, натянув удила, поглядела на него с непонятным выражением. Как я и чувствовал — она бьется в стену между нами… Боги, как похожа на Порван-Парус! Теперь взрослая женщина. Больше не дитя. Полная иллюзия, что после нашей первой встречи прошли годы — теперь она защищена, обладает тайнами. Это словно щит, и она использует его без колебаний. Дыханье Худа, каждый раз при встрече мне кажется, что надо готовиться… ко всему.

Заговорил Быстрый Бен: — Приятно свидеться. Лиса, как…

— Нет.

— Что?..

— Нет, маг. У меня нет готовых разъяснений. Не смогу ответить ни на один вопрос. Крюпп уже пытался, и не раз. Я вспыльчива — не испытывай мое терпение.

Защищена, и стала жестче. Гораздо жестче. Миг спустя Быстрый Бен пожал плечами: — Будет как скажешь.

— Как скажу, — фыркнула он. — Ожидающий тебя гнев будет принадлежать Ночной Стуже, остальные не станут ее удерживать. И я ее пойму.

Быстрый Бен молча кивнул. Холодно, вызывающе.

— Уважаемые господа! — завопил Крюпп. — Случайно не едете ли вы в расположение наших уважаемых армий? Если так, мы хотели бы присоединиться к вам, с восторгом и облегчением вновь попасть в ее мужественные объятия! С двойным восторгом — от вашей достойной компании! С великим облегчением, скажет Крюпп, от близящегося осуществления ее предназначения! Признаемся в нетерпеливом ожидании возобновления ее пути! Неисправимо оптимистичные…

— Этого хватит, Крюпп, — буркнула Серебряная Лиса. — Даже слишком.

Если что-то и было между нами, оно ушло. Она оставила Порван-Парус за спиной. Теперь она настоящая Гадающая. Мысль о потере уколола его слабее, чем ожидал. Возможно, изменения коснулись обоих. Давление того, чем мы стали — сердца не переживут его.

Да будет так. Никакой жалости. Не сейчас. У нас есть задачи. Паран натянул поводья: — Как скажете, Крюпп. Давайте продолжим путь — мы уже опаздываем.

* * *

Над вершиной холма вздулось брезентовое полотнище, натянутое, чтобы защитить участников встречи от палящего солнца. Держащие в руках самострелы малазанские солдаты окружили холм кольцом охраны.

Итковиан спешился в дюжине шагов от охранников, устремив взор на собравшихся под тканью. Рядом остановилась карета Совета Масок, из нее вылезли четверо представителей Капустана.

Хетан с довольным урчанием спрыгнула со своей лошади и подошла к Итковиану. Хлопнула его по спине: — Я тебя потеряла, волк!

— Вокруг меня могут быть волки, сир, — ответил Итковиан, — но себя я так не именую.

— Рассказ прошел по всем кланам, — кивнула Хетан. — Старухи всегда болтливы.

— А молодухи? — спросил он, не отводя глаз от собрания под навесом.

— Танцуешь на краю, дорогой.

— Простите, если обидел.

— Я прощу тебя за улыбку — какова бы ни была ее причина. Да, не похоже. Если ты умеешь шутить, ты слишком хорошо это скрываешь. Как плохо. — Он поглядел на нее: — Плохо? Как трагически.

Она разочарованно свистнула и побрела вверх по склону.

Итковиан проследил за ней взглядом, потом перенес внимание на собравшихся около повозки жрецов. Раф'Темный Трон жаловался: — Они считают, что у нас есть крылья! Будь склон менее крутым, нам не пришлось бы вылезать из кареты…

— Лошадей получше — и мы смогли бы въехать, — сказал Раф'Худ. — Это рассчитанное оскорбление…

— Ничего подобного, собратья, — промурлыкал Керули. — Уже сейчас рой кусачих насекомых начал покушаться на наши достойные персоны. Предлагаю кончать с жалобами. Поспешим со мной к спасительным ветрам вершины. — И маленький круглолицый человек пошел вверх.

— Мы должны потребовать… ой!

Трое полезли за Керули. Вокруг их голов вились оленьи мухи. Хамбралл Тавр засмеялся. — Им надо было всего лишь намазаться жиром бхедрина!

Грантл ответил: — Они и так слишком скользкие, Вождь. И вообще, это наиболее верное представление наших гостей — три маскированных жреца, пыхтящие, спотыкающиеся, машущие руками, отгоняя привидения от своих макушек. Вот Керули показал больше достоинства, и он, вероятно, единственный среди них с мозгами, достойными так именоваться.

— Слава богам! — крикнула Стонни. Грантл повернулся к ней: — Что? Почему?

— Ну, ты разом использовал весь свой словарный запас, тупица. Значит, весь остаток дня промолчишь.

Улыбка грузного даруджа вышла гораздо более зверской, чем он намеревался. Итковиан смотрел, как эти двое поднялись наверх в сопровождении Хетан и Тавра.

— Сир? — сказала капитан Норул.

— Не ждите меня. Теперь вы говорите от имени Серых Мечей, сир.

Она вздохнула и пошла вверх.

Итковиан не спеша огляделся. Кроме охранения у склонов холма, частей двух иноземных армий видно не было. Нет явной демонстрации силы, способной оскорбить представителей города — благородный жест, который жрецы, вполне возможно, могли не оценить; очень жаль, ибо Раф'Темному Трону, Раф'Худу и Раф'Бёрн весьма недоставало скромности. Может быть, покусанные и промороженные ветром, они ей научатся…

Он оценил стражей — малазан. Заметил, что их оружие отлично сработано и не изношено. Заплаты на доспехах ставились в полевых условиях — эта армия давно находится вдали от дома и лишена поставок. Темнокожие люди также изучали его из-под вытертых шлемов — индифферентные, разве что удивляющиеся, почему он остался внизу в компании единственного гидрафа — возчика.

Я одет как офицер. Сейчас это — вводящие в заблуждение детали. Он снял латные перчатки, захватил и оторвал значок, обозначающий его ранг. Кинул на землю. Растянул облегающую его грудь перевязь и сдвинул ее на сторону. Затем снял шлем. Стоявший рядом солдат сделал шаг вперед. Итковиан кивнул: — Сир, я предлагаю обмен.

— Верно будет неравным, — произнес солдат на ломаном дару.

— Простите меня, не согласен. Серебряная инкрустация и золотой гребень могут показаться признаками декоративности моего боевого шлема, но уверяю вас — железные и бронзовые полосы высшего качества, так же как воротник и защита щек. Его вес едва ли больше, чем у того, который вы носите.

Солдат помолчал, затем не спеша снял свой шлем с кольчужным воротником. — Если передумаешь…

— Не передумаю.

— Да. Если, говорю, ты… вы передумаете, найдите меня. И никаких таких мыслей — я отдам назад. Меня звать Азра Джаэль. Одиннадцатый взвод, пятая когорта, третья рота моряков Войска Однорукого.

— Я Итковиан… прежде солдат Серых Мечей. — Они совершили обмен.

Итковиан повертел шлем в руках. — Солидно сделано. Я доволен.

— Аренская сталь, сэр. Ее лишь раз прокуешь, и металл уж крепкий. Кольчужка напанская, но на ней след сабли.

— Превосходно. Мне даже стыдно такого выгодного обмена.

Солдат промолчал.

Итковиан поглядел на вершину. — Они не будут против, если я подойду, как думаете? Я не стану говорить, конечно же, но послушать…

Казалось, солдат борется с каким-то сильным чувством. Он покачал головой: — Они должны быть польщены вашим присутствием, сэр.

Итковиан слегка улыбнулся: — Думая, нет. Впрочем, пусть лучше не заметят, по правде говоря.

— Тогда обойдите холм. Забирайтесь с той стороны, сэр.

— Хорошая мысль. Спасибо, сир. Пойду. И еще спасибо за прекрасный шлем.

Солдат молча кивнул.

Итковиан прошел через оцепление. Солдаты по сторонам сделали шаг назад, пропуская его, и отдали честь.

Неуместная учтивость, но тем не менее приятная.

Он пошел в противоположной стороне холма. Оттуда открылся вид к западу, на лагеря двух армий. Одинаковые по размеру, оба профессионально сделанные. Малазане соорудили четыре отдельных, но стоящих рядом форта, огороженных валами и ступенчатыми рвами. Их соединяли земляные перемычки.

Эти иноземцы впечатляют меня. Должен согласиться с правотой Брукхалиана — продержись мы, эти воины оказались бы равными превосходящим числом силам Кульпата, они сняли бы осаду. Если бы мы продержались…

Он начал подъем, взяв малазанский шлем под левую руку.

На вершине царил яростный ветер, выгнавший всех насекомых. Достигнув гребня, Итковиан остановился. Полотняный навес был в пятнадцати шагах. У его края стояли в ряд водяные фляги и резные сундуки, несущие печати Трайгалл Трайдгилд. Очень знакомые. Ведь эта компания впервые возникла в Элингарте, на родине Итковиана. Он почувствовал гордость, видя эти знаки их успехов.

Под навесом располагался широкий стол, но все стояли рядом с ним, под солнцем, словно формальности знакомства были еще не завершены.

А может, уже проявились разногласия. Совет Масок с его громогласными жалобами…

Итковиан повернул налево и медленно пошел к навесу, намереваясь занять место с подветренной стороны, у ряда водяных фляг.

Однако малазанский офицер заметил его и склонился к какому-то другому человеку. Последовал короткий обмен словами, и этот другой, также офицер малазан, медленно повернулся, рассматривая Итковиана.

Миг спустя то же сделали и прочие.

Итковиан замер.

Вперд выступил массивный воин, с молотом у пояса. — Человек, с которым мы желали встретиться. Вы Итковиан, Надежный Щит Серых Мечей. Защитник Капустана. Я Каладан Бруд…

— Прошу прощения, сир, но я больше не Надежный Щит и не солдат Серых Мечей.

— Как нам и говорили. Тем не менее, прошу вперед.

Итковиан не пошевелился. Он смотрел на смешенье лиц пред собой. — Вы обнажаете мой позор, сир.

Воин нахмурился: — Позор?

— Поистине. Вы назвали меня защитником Капустана, и я должен принять этот титул за насмешку, ибо Капустан я не защитил. Смертный Меч Брукхалиан приказал, чтобы я удерживал город до вашего подхода. Я не сумел.

Никто не отозвался. Минула дюжина ударов сердца.

Затем Бруд сказал: — Никто не думал смеяться. Вы не смогли, потому что выиграть было невозможно. Вы понимаете меня, сир?

Итковиан дернул плечом. — Я понимаю ваш аргумент, Каладан Бруд, но вижу мало смысла в семантических упражнениях. Я, если вы позволите, останусь в стороне ваших переговоров. Я не выскажу своих мнений, уверяю вас.

— Тем хуже для вас, — прогудел воин.

Итковиан метнул взгляд на своего капитана и был поражен, узрев слезы на ее щеках.

— Вы хотите, чтобы мы вас уговорили, Итковиан? — спросил Бруд. Его лоб еще более наморщился.

— Нет.

— Но вы чувствуете себя ненужным на этом собрании.

— Может быть, со мной еще не покончено, сир. Но это ответственность, которую я однажды должен буду принять, и принять в одиночку.

Я никого не возглавляю, поэтому не имею роли в дискуссиях, которые здесь состоятся. Я хотел бы просто послушать. Верно, вы не должны быть столь великодушны…

— Прошу, — прервал его Бруд. — Довольно. Вы желанный гость, Итковиан.

— Благодарю вас.

Словно по взаимному согласию участники зашевелились и начали придвигаться к длинному деревянному столу. Жрецы Совета Масок уселись у одного его края. Хамбралл Тавр, Хетан и Кафал встали за креслами рядом с ними, показывая, что не станут садиться во время переговоров. Грант и Стонни сели напротив друг друга у середины стола; новая Надежный Щит Серых Мечей заняла место рядом со Стонни. Каладан Бруд и двое малазан — один, как разглядел Итковиан, лишенный руки — сели за противоположным от Совета Масок краем стола. Тощий седобородый воин в кольчуге до колен встал на два шага сзади Бруда, чуть левее его. Знаменосец малазан скользнул за спину своего командира.

Начали наполнять разбавленным вином кубки, но Раф'Худ начал речь, не дожидаясь, пока все окажутся кубки наполненными.

— Трелл мог бы быть более цивилизованным местом для исторического собрания. Это дворец, из которого правят вожди Капустана…

— Теперь, когда принц мертв, ты имел в виду, — протянула, скривив губы, Стонни. — Там же нет пола, ты не забыл, Жрец?

— Могу ли я назвать это подходящей метафорой? — спросил у нее Грантл.

— Можешь, если идиот.

Раф'Худ попытался заговорить снова: — Я сказал…

— Ты не сказал, ты встал в позу.

— Какое на удивление хорошее вино, — промурлыкал Керули. — Учитывая, что это военный совет, место кажется подходящим. Лично у меня есть пара вопросов к командирам иностранных армий.

Однорукий воин что-то пробурчал под нос. — Спрашивай.

— Благодарю вас, Верховный Кулак. Во первых, кое-кого не хватает. Ведь между нами нет Тисте Анди? И их легендарного вождя, Аномандера Рейка, Лорда Отродья Луны. Он не появится? Натурально, интересует также положение самого Отродья Луны — тактические преимущества такого сооружения…

— Попрошу здесь остановиться, — прервал его Каладан Бруд. — Ваши вопросы подразумевают… многое. Полагаю, мы еще не подошли к обсуждению тактики. Как все мы согласились, Капустан — лишь промежуточная остановка нашего пути; его освобождение Баргастами было стратегической необходимостью, но лишь одной из многих в этой войне. Вы подразумеваете, Верховный Жрец, что решили принять некое прямое участие в компании? Лучше бы вам сосредоточиться на вопросах восстановления города.

Керули улыбнулся: — Итак, вопросы были заданы, но, по-видимому, остались без ответов.

Бруд нахмурился: — Аномандер Рейк и большинство Тисте Анди вернулись на Отродье Луны. Они — и оно- сыграют свою роль в войне, но сейчас по этому вопросу разъяснений не будет.

— И хорошо, что Рейка здесь нет, — сказал Раф'Темный Трон. Его маска сморщилась в усмешке. — Он безнадежно непредсказуем и принадлежит к разряду кровавых убийц.

— Что может подтвердить ваш бог, — засмеялся Керули, снова повернув лицо к Бруду. — Достаточно откровенные ответы. Отвечу тем же. Как вы указали, Совет Масок более всего озабочен возрождением Капустана. Тем не менее, мои компаньоны не только экспромт — руководители города, но и служители своих богов. Здесь нет никого, не осведомленного о будоражащих перестановках в пантеоне. Вы, Каладан Бруд, вы носите молот Бёрн — и продолжаете сражаться с ответственностью, которую это на вас возлагает. А Серые Мечи, потеряв одного бога, решили преклонить колени перед двумя другими — верной, хотя и разлученной, парой. Недавний охранник моего каравана, Грантл, возродился как Смертный Меч нового бога. Отысканы боги Баргастов, и перед нами появилась древняя орда с неизведанной силой и неясными намерениями. Собственно, смотря на собравшихся здесь, я не отмечаю изменений только в Верховном Кулаке Даджеке и его помощнике Вискиджеке. В малазанах.

Итковиан увидел, как внезапно замкнулся Бруд, и начал гадать, какая ответственность связана с его молотом. О чем так жизнерадостно упоминал Керули?

Седобородый воин разорвал тишину лающим смехом. — Ты ловко пропустил себя самого, Верховный Жрец. Среди Совета Масок — некто без маски. Незваный в их компании, как мне кажется. Твои компаньоны показывают, кому служат, но не ты. И почему же?

Улыбка Керули была спокойной и доброжелательной: — Дорогой Каллор, как же ты постарел под этим проклятием. Ты все еще возишь за собой старый никчемный трон? Да, похоже, что возишь…

— Я так и думал, что это ты, — зашипел Каллор. — Тебе не скрыться…

— Вопросы физического проявления стали сложными…

— Ты потерял свою силу.

— Не совсем. Она… изменилась, и мне приходится приспосабливаться и учиться…

Воин потянулся за мечом: — Иными словами, теперь я могу тебя убить…

— Боюсь, что нет, — улыбнулся Керули. — Разве что во снах. Но ты же больше не видишь снов, а, Каллор? Бездна принимает тебя в свои объятия каждую ночь. Забвение, твой личный кошмар.

Бруд пророкотал, не оборачиваясь: — Убери руку от оружия, Каллор. Мое терпение уже на исходе.

— Полководец, перед вами не жрец! — прошипел Каллор. — Это Старший Бог! Сам К'рул!

— Я уже догадался, — вздохнул Бруд.

— Ограниченное проявление, — сказал Керули, — если быть более точным.

— Лучше бы быть, — прервал его Грантл, устремив на жреца прямой взгляд кошачьих глаз, — учитывая судьбу Харлло.

Черты круглого, румяного лица Керули исказило горе. — Боюсь, на сегодня это предел возможного. Я сделал все, что смог, Грантл. Сожалею, что этого оказалось недостаточно.

— Как и я.

— Отлично! — фыркнул Раф'Темный Трон. — Тогда вы вряд ли можете заседать в Совете Масок, а?

Названный Вискиджеком малазанин резко рассмеялся, заставив всех вздрогнуть.

Стонни резко повернулась к священнику Темного Трона. — Да знает ли твой бог, какие у тебя маленькие мозги? В чем дело? Старшие Боги не знают секретного рукопожатия? Его маска слишком реалистична?

— Он бессмертный, шлюха!

— Явная гарантия старшинства, — заметил Грантл. — Очевидно…

— Не продолжай, крысоед!

— И если ты еще раз бросишь это слово Стонни, я тебя убью, — сказал дарудж. — Что до продолжения, так все ясно. Мы стараемся проглотить последствия. Старший Бог вступил в битву против того, что мы считали империей смертных — во имя Бездны, во что мы ввязались? Но ты… твоя единственная мысль вращается лишь вокруг членства в вашем убогом, раздутом совете. Повелителя Теней сейчас корчит от отвращения.

— Ну, он, похоже, уже привык, — фыркнула Стонни. — Каждый раз, как глянет на этот мешок с навозом. — Раф'Темный Трон разинул рот.

— Вернемся к стоящей перед нами задаче, — возгласил Бруд. — Ваши слова принимаются, К'рул. Паннион Домин заботит нас всех. Боги и жрецы, все вы сможете найти себе роли в борьбе против явной угрозы пантеону и садкам — хотя все мы знаем, что источник этой угрозы не связан напрямую с Паннионским Провидцем. Я считаю, здесь мы должны обсудить организацию войск, которые пойдут с нами на юг, за реку, в сердце Домина. Заботы земные, но тем не менее жизненно важные.

— Согласен, — сказал К'рул. — Временно.

— Почему временно?

— Я предполагаю, что во время предстоящих событий будут сброшены еще маски, Полководец.

Хамбралл Тавр откашлялся. — Будущее достаточно просто, — сказал он. — Кафал.

Его сын кивнул: — Разделение сил, господа. Одни на Сетту, другие на Лест. Встреча у Маурика, затем движение на Коралл. Белолицые Баргасты пойдут с Войском Однорукого, потому что его усилиями мы пришли сюда, и моему отцу нравится его чувство юмора… — он показал на Вискиджека, удивленно поднявшего брови. — Как и нашим богам. Также советую, чтобы Серые Мечи, принявшие рекрутов из Тенескоури, были в другой армии, ибо Белолицые не потерпят этих рекрутов…

Заговорила новая Надежный Щит: — Согласна, если считать, что Каладан Бруд и его несравненная армия потерпят таких новобранцев…

— Вы действительно видите в этих тварях что-то стоящее? — спросил ее Бруд.

— Мы все чего-то стоим, сир, если принимаем бремя прощения и усилие освобождения. — Она поглядела мимо полководца, ища взор Итковиана.

Мой ли это урок? подумал он. Тогда почему я одновременно горд и уязвлен ее словами? Нет, не словами. Верой. Верой, которую я сам потерял, к сожалению. Вы чувствуете зависть, сир. Откажитесь от нее.

— Итак, мы все решили? — сказал Бруд несколько секунд спустя. Даджек Однорукий вздохнул и потянулся за кубком. — Решено. Проще, чем вы воображали, Бруд?

Полководец оскалил зубы в удовлетворенной, но жесткой улыбке. — Да. Мы идем одним путем. Отлично.

— Тогда настало время, — сказала Раф'Бёрн, не сводя глаз с Каладана Бруда, — перейти с другим вопросам. Вы — тот, кому дарован молот, средоточие силы Спящей. Вам доверена задача пробудить ее в день величайшей нужды…

Улыбка полководца стала жестокой: — И тем разрушить все цивилизации мира. Да. Не сомневаюсь, Верховная Жрица, вы решили, что сейчас настала именно величайшая нужда…

— А вы посмеете возражать? — бросила она, склонившись вперед, опершись на обе руки. — Вы предали ее!

— Нет. Я сдерживал ее.

Этот ответ заставил ее замолчать.

— В Даруджистане есть лавка ковров, — сказал Грантл. — Чтобы дойти до прилавка, придется слой за слоем снимать искусно вытканные полотна. Таков урок смертных, преподанный богам. Жаль, что они, кажется, на нем споткнулись. Но будем надеяться, что теперь они его выучат.

Раф'Бёрн повернулась к нему: — Молчать! Ты ничего об этом не знаешь! Если Бруд не начнет действовать, Бёрн умрет! И когда она умрет, умрет и вся жизнь мира. Вот каков выбор, дурак! Свалить пригоршню развращенных цивилизаций — или уничтожить абсолютно все. Что бы ты выбрал?

— Ну, надо подумать…

— Я отзываю вопрос, ибо ты очевидно безумен, как и полководец. Каладан Бруд, вы должны передать молот. Мне. Здесь и сейчас. Во имя Бёрн, Спящей Богини, я требую этого.

Полководец встал, отстегнул оружие. — Берите же. — Он протянул его правой рукой.

Глаза Раф'Бёрн сверкнули. Она вскочила, обежала стол. Схватила рукоять молота обеими руками.

Бруд отпустил его.

Оружие упало на землю. Послышался громкий хруст запястных костей женщины. Она завопила, и тотчас же холм задрожал от падения массивной головы молота. Зазвенели кубки на столе, расплескивая по скатерти красное вино. Раф'Бёрн упала на колени. Не удержавшие молот руки повисли по бокам.

— Артантос, — сказал Даджек, не сводя глаз с Бруда (тот смотрел на женщину безразличным взглядом) — найдите нам целителя. Лучшего.

Стоявший за спиной Верховного Кулака солдат поспешил наружу.

Полководец обратился к жрице: — Различие между тобой и твоей богиней — в вере. Это очень простая вещь. Ты видишь передо мной лишь две возможности. Да, так же думала поначалу и Спящая. Она вручила мне оружие и дала свободу выбора. Потребовалось долгое время, чтобы понять — она дала мне и кое-что еще. Я воздерживался от действий, воздерживался от выбора, я считал себя трусом. Может, я и трус, но мою голову наконец — то посетила и малая толика мудрости…

— Вера Бёрн, — скал К'рул. — Что вы сможете найти третью возможность.

— Да. Ее вера.

Появился Артантос с другим малазанином, но Бруд поднял руку: — Нет, я исцелю ее сам. Она же в конце концов, не ведала.

— Слишком великодушно, — сказал К'рул. — Полководец, она давно бросила свою богиню.

— Не бывает странствия слишком долгого, — ответил Бруд, опускаясь на колени пред Раф'Бёрн.

Итковиан недавно видел, как Дестриант Карнадас открывал Высший Денал и был испуган царящей в нем отравой. То, что он увидел сейчас, было… чистым, незараженным и удивительно могучим.

К'рул внезапно поднялся, огляделся.

Раф'Бёрн застонала.

Действия Старшего Бога привлекли внимание Итковиана, и он проследил за его взглядом. Увидел, что на вершину холма поднялась еще одна группа, остановившись в отдалении, у края полотнища. Из вновь прибывших Итковиан узнал только капитана Парана; но не к нему было приковано внимание К'рула.

Темнокожий, высокий и худой человек слабо улыбался, следя, по всей видимости, за Брудом. Через миг некий инстинкт заставил его взглянуть на К'рула. На сосредоточенное внимание Старшего Бога он ответил легким движением плеч, странно неровным — словно левое плечо отягчал незримый вес.

Итковиан уловил вздох К'рула.

Раф'Бёрн и Каладан Бруд встали вместе. Ее кости срослись. Никакой опухоли и красноты не осталось на запястьях. Он шаталась, опершись на руку полководца, словно в шоке.

— Что такое? — вопросил Каллор. — Садок не показал и следа отравы.

— Действительно, — улыбнулся К'рул. — Кажется, болезнь была изгнана из этого места. Временно, но этого хватило. Может быть, это другой урок веры… который я отважусь принять…

Глаза Итковиана сузились. Он говорит двумя смыслами. Один — для нас. Другой, более глубокий — для того человека.

Миг спустя грузная, широкоплечая женщина показалась из-за спины Парана и подошла к столу.

Увидев ее, Каллор отшатнулся.

— Неразумно, — сказала она полководцу, круто повернувшемуся при ее словах, — бросать так свой молот.

— Серебряная Лиса. Мы гадали, увидим ли тебя снова.

— Однако ты послал Корлат искать меня, Полководец.

— Только чтобы узнать, где ты и куда движешься. Кажется, она потерялась. До сих пор не вернулась.

— Временная задержка. Мои Т'лан Ай окружили ее и ведут обратно. Безо всякого вреда.

— Рад слышать. По твоим словам я понял, что второе Собрание свершилось.

— Да.

Вискиджек увидел капитана Парана и приближался к нему, намереваясь переговорить. Высокий темнокожий мужчина присоединился к ним.

— Так расскажи нам, — продолжал полководец, — присоединится ли к нам еще одна армия?

— Мои Т'лан Имассы получили задания, требующие похода в Паннион Домин. К вашей выгоде, окажись там еще К'чайн Че'малле, мы ими займемся.

— Похоже, ты не намерена раскрывать упомянутые задания.

— Полководец, это частные дела, не имеющие отношения к вашей войне.

— Не верьте ей, — проскрежетал Каллор. — Они хотят Провидца, они знают, кто он. Джагутский Тиран.

Серебряная Лиса встретила взгляд Каллора. — А поймай вы Провидца, что вы с ним сделаете? Он безумен, его разум искажен влиянием Садка Хаоса и манипуляциями Увечного Бога. Казнь — единственное решение. Оставьте это нам, мы существуем ради убийства Джагутов…

— Не всегда, — прервал ее Даджек.

— Что вы имеете в виду?

— Разве не один из ваших Т'лан Имассов сопровождал адъюнкта Лорн, когда она освободила Джагутского Тирана к югу от Даруджистана?

Серебряная Лиса выглядела озадаченной. — Лишенный Клана. Да. События, которых я еще не поняла. Тем не менее Тиран был пробужден из заклятого сна, только чтобы умереть наяву…

Вмешался новый голос. — На самом деле — если не учитывать потрепанный вид — Раэст был живехонек, когда я последний раз его видел.

Серебряная Лиса повернулась: — Ганоэс, что это значит? Тиран убит.

Стоявший около Парана низенький толстый человек вытащил из кармана платок и утер лоб. — Ну, что до этого… не вполне, неохотно признает Крюпп. Увы, дела осложнились…

— Дом Азата взял Джагутского Тирана, — объяснил Крул. — Как я понимаю, план малазан состоял в том, чтобы вынудить Аноманжера Рейка к конфронтации, способной его если не уничтожить, то ослабить. Но вышло так, что Раэст не встретился с Лордом Отродья Луны лицом к лицу…

— Не вижу в этом ничего существенного, — отрезала Серебряная Лиса. — Если Лишенный Клана нарушил свой обет, он ответит за это передо мной.

— Как я понял, — сказал Даджек, — вы намекаете, что Т'лан Имассы должны быть отделены от всех остальных — как и все то, что они сделают или не сделают. Вы настаиваете на разделении; но, как ветеран малазанских военных компаний, скажу вам, что это в корне неверно.

Возможно, Т'лан Имассы Логроса действительно… в замешательстве. Если так, нужно избавиться от двойственности. Конечно, если вы не желаете опровергнуть привычные мне авторитеты.

Все промолчали. Потом Серебряная Лиса кивнула: — Ну хорошо. Вам уже сообщена позиция Т'лан Имассов. Мы возьмем Тирана — Джагута. Кто-либо желает оспорить наше право?

— Судя по скрытой угрозе в твоем тоне, женщина, — бросил Бруд, — ты заняла позицию вздорного упрямства. Лично я не желаю ссориться из-за кусков Провидца. — Он повернулся к Даджеку. — Верховный Кулак? — Однорукий скривился, потом покачал головой. Внимание Итковиана, по причине, которую он не мог себе объяснить, привлек толстый, скользкий дарудж. Его липкие, полные губы изогнулись в доброжелательной улыбке.

Здесь собрались воистину потрясающие силы. Почему же я думаю, что самый их эпицентр — в этом странном человечке? Он выдерживает даже взгляд К'рула, словно это давний товарищ смотрит на… кого-то выдающегося? Одаренного ребенка, чьи таланты превзошли способности учителя. Но в этом взгляде нет ревности, даже гордости — все это всегда намекает на чувство собственника. Нет, это переживание гораздо тоньше и сложнее…

— Нам еще осталось обсудить вопросы снабжения, — сказал Бруд. Верховная Жрица все еще опиралась на него. Он с удивительной нежностью провел ее к креслу и о чем-то заговорил вполголоса. Она кивала, отвечая.

— Баргасты, — сказал Кафал, — уже приготовились. Такое количество мы сможем обслужить.

— А цена? — спросил Даджек.

Юный воин усмехнулся: — Вы найдете ее вкусной… более или менее.

Серебряная Лиса пошла прочь, словно уже высказала все, что намеревалась, и потеряла интерес к обсуждаемым прозаичным вещам.

Итковиан заметил, что капитан Паран, его темный спутник и Вискиджек тоже отбыли. Грантл, казалось, задремал в кресле, за что удостоился явного презрения сидящей напротив Стонни. Раф'Худ и Раф'Темный Трон скучали в своих креслах, их маски приобрели угрюмое выражение — заставив Итковиана гадать, насколько же жрецы контролируют эти лакированные, снабженные шарнирами личины.

Новая Надежный Щит сидела, не двигаясь, ее устремленный на Итковиана взор выражал явную печаль.

И… жалость.

Я их отвлекаю. Ну ладно. Он отошел, повернулся и начал пробираться к краю навеса.

Он удивился, увидев, что там его поджидают Паран, Вискиджек и тот темнокожий. К ним присоединилась высокая, воинственного вида женщина с кожей цвета полуночи; она изучала Итковиана необычайными миндалевидными глазами цвета выгоревшей травы.

Встретив ее взор, Итковиан едва не покачнулся. Фенеровы клыки, какая грусть — вечность потерь… пустое существование…

Она прервала контакт. Ее лицо приобрело удивленное и тревожное выражение.

Не для меня. Не для моих объятий. Не это. Некоторые раны нельзя исцелить, некоторые воспоминания нельзя пробуждать. Не проливайте свет в эту тьму, сир. Слишком много… Потом он понял и другое. Фенер ушел, и с богом исчезла и его защита. Итковиан был раним, как никогда раньше. Уязвим для боли и горя этого мира.

— Итковиан, мы надеялись, — сказал Паран, — что вы придете. Это мой командир Вискиджек. И Быстрый Бен из Сжигателей мостов. А Тисте Анди — Корлат, помощница Аномандера Рейка. Мы рады вашей компании, Итковиан. Присоединитесь к нам?

— Меня очень беспокоит фляга гредфалланского эля, оставленная в моей палатке, — сказал Вискиджек. — Обет… — Приятно быть вами приглашенным, сиры. Принимаю. Спасибо. Госпожа, — обратился он к Корлат, — мои глубочайшие извинения.

— Это мне надо извиняться, — ответила та. — Я была неосторожна, безответственно забыв о том, кто вы.

Трое малазан с интересом смотрели на беседующих, но никто не вмешался и не задал вопроса.

— Позвольте мне, — наконец сказал Вискиджек, направляясь вниз по склону к лагерю Войска.

Сжигатель Мостов Быстрый Бен пошел рядом с Итковианом. — Ну, кажется, Серебряная Лиса всех нас сегодня удивила.

— Я не знал ее, сир, и не могу делать заключений о ее действиях.

— Вы ничего не почувствовали?

— Я так не сказал.

Блеснула белозубая улыбка: — Точно, не сказали.

— Она совершила ужасную ошибку, сир, но ведь на ее плечи ничто не давит.

Резкий вздох вырвался сквозь стиснутые зубы Бена: — Ничто? Вы уверены? Дыханье Худа, это нехорошо. Совсем нехорошо.

— Ночная Стужа, — сказал сзади Паран.

Быстрый Бен метнул на него взгляд: — Вы уверены?

— Знаю, колдун. Дела обстоят еще хуже — Ночная Стужа была — есть — нечто гораздо большее, чем мы полагали. Не просто Верховная Колдунья Империи. Она вся острые грани — ее любовник Беллурдан служил противовесом, но я ничего не чувствую от Теломена.

— А Порван-Парус?

— В тени. Наблюдает, но, похоже, без особого интереса.

— Темой беседы была женщина по имени Серебряная Лиса, — вмешался Итковиан, — но вы назвали еще три имени.

— Простите. Все возрожденные в Лисе. Это долгая история.

Он кивнул: — Все силком принуждены жить друг с другом, невзирая на различие натур.

— Да, — вздохнул Паран. — Неудивительно, что произошла война воль…

— Внутри нее нет войны, — сказал Итковиан.

— Что?

— Они идут в согласии, сир. Внутри она спокойна.

Они уже спустились к подножию и подошли к малазанскому лагерю. Вискиджек и Корлат шли вместе, в полудюжине шагов впереди.

— Ну, это, — сказал Быстрый Бен, — самое удивительное откровение сегодняшнего дня.

— Да уж, — согласился капитан Паран. — И что-то мне подсказывает, что он еще не завершился.

— Господа! — крикнул голос сзади. — Прошу повременить минутку, пока проворные, но огорчительно короткие ноги Крюппа не продвинут его торопливо в вашу сторону!

Это искусное заявление сразу же помогло ему сократить расстояние до троих мужчин — они помедлили, чтобы позволить задыхающемуся Крюппу поравняться с ними, и затем зашагали снова.

— Ветер удачи! — пропыхтел Крюпп. — Он донес до Крюппа все ваши слова…

— Как удобно, — сухо ответил Быстрый Бен. — И не сомневаюсь, у вас есть комментарий на тему Серебряной Лисы. Или десяток.

— Воистину! Ведь, не говоря иного, Крюпп был свидетелем ужасающего Собрания! Однако же все тревоги, порожденные сказанным событием, уже улеглись в нем и стали покоем, ибо истины пронеслись во тьме, чтобы упасть ниц пред туфлями Крюппа.

— Это породило во мне видение, как вы спотыкаетесь и падаете лицом вниз, Крюпп, — прокомментировал колдун.

— Крюпп признает, что сложен несколько неуклюже, но вы же не видели его в танце! А танцует он с поразительным умением и грацией — нет! Он скользит, как очищенное яйцо по смазанному маслом котелку! Спотыкаться? Падать? Крюпп? Никогда!

— Вы упоминали истины, — сказал Паран.

— Ах да! Истины, скачущие вокруг Крюппа как щенки, и на каждую он возлагает заботливую руку, как подобает доброму хозяину! Результат? Крюпп полагает, что с Серебряной Лисой все в порядке! Успокойтесь. Расслабьтесь. По… верьте… гм…

— Это было спотыкание?

— Чепуха. Даже лингвистические казусы имеют ценность.

— Неужели? Например?

— Гм, этот предмет слишком тонок для простых слов. Увы. Не следует забредать далеко от насущной или присущей темы беседы, каковая есть истины…

— Скачущие как щенки.

— Так точно, капитан. Если еще точнее, как волчата. — Оба малазанина внезапно остановились. Через миг встал и Итковиан, словно словесный поток Крюппа оживил некую сокрытую сущность, взвихрившись около нее, как вода вокруг утеса. Утес… одна из истин Крюппа? Эти малазане к ним привыкли — или просто умнее меня?

— Ну-ка поподробнее, — пробурчал Паран.

— Подробнее о чем, уточните, дорогой капитан? Крюпп пирует над коварной неоднозначностью, это точно, и таит секреты, как полагается любому уважающему себя обладателю секретов… их таить. Касается ли их суть связанного законом чести отставного наемника, шагающего рядом с нами? Не напрямую, но касается. Или, скорее, компании, которую он так недавно покинул. Не напрямую, еще раз настаивает Крюпп. Два древних бога, некогда просто духи, первые сошедшие к смертным — этим Т'лан Имассам из плоти и крови, много веков назад. Их самые древние компаньоны. И их сородичей, до сих пор с любовью следующих за Имассами.

Два волчьих бога, так? Никто из присутствующих не помнит историю их разлучения, их вечного поиска друг друга? Конечно, все вы помните. Такая горестная сказка, ее никогда не забывают впечатлительные дети. Но что разлучило их? Как говорит сказка? 'И однажды ужас посетил землю. Ужас с темного неба. Он спустился, чтобы разрушить мир. Так любящие были оторваны друг от друга, чтобы никогда не встретиться'. Ну, и так далее и тому подобное, бла бла бла.

Господа, этот ужас — конечно, ничто иное, как роковое падение Увечного Бога. Потребовавшееся для выживших сил целение стало трудной, тяжкой задачей. Старшие Боги делали что могли, но поймите, они были моложе волчьих богов и, что более значимо, они не обрели возвышение, шагая бок о бок с людьми — с теми, что в один далекий день стали людьми, конечно же…

— Прошу, хватит! — фыркнул Паран.

— Но Крюпп не может! Остановиться здесь — значит потерять все, что уже сказано! Остались лишь смутнейшие воспоминания, но даже и они уступают наползающему мраку. Ломкие фрагменты, словно вещие сны, потерянные и забытые обещания воссоединения и возрождения… одинокие блуждания в тундре, среди воющих ветров — но уже близится обещанное спасение! Дух с острыми гранями, чтобы удержать прочих на нужном курсе, невзирая на испытываемую боль. Другой дух, чтобы справляться с страданием оставленности, пока на него не отыщется подобающий ответ. И еще третий дух, полный любви и сострадания — хотя немного глупый, что извинительно, учитывая обстоятельства. И четвертый, владелец силы, способной достичь необходимого возмещения старых ран…

— Четвертый? — взвился Быстрый Бен. — Кто четвертый в Лисе?

— Ну как же, дитя семени Гадающего по костям Т'лан Имассов. Дочь Прана Чоля, та, коей действительно принадлежит ее ведомое вам имя!

Итковиан поглядел вперед, на Вискиджека и Корлат, вставших в двадцати шагах у входа в большой шатер. Они смотрели на их группу, без сомнения любопытствуя, но придерживаясь почтительной дистанции.

— Итак, Крюпп советует всем и каждому, — вновь заговорил дарудж удовлетворенным тоном, поглаживая руками толстое брюшко, — веру, терпение. Ждите того, чего нужно ждать.

— И это вы называете объяснением? — скривил губы Паран.

— Самой парадигмой объяснения, дорогие друзья. Неоспоримой, ясной, хотя несколько оригинально изложенной. Точность — точное искусство. Остроумие господствует и предотвращает уклонение от прямого ответа. Истина — вещь не тривиальная, знаете ли…

Итковиан махнул рукой Вискиджеку и Корлат и пошел в их сторону.

Паран крикнул ему в спину: — Итковиан?

— Я припомнил этот гредфалланский эль, — ответил он через плечо. — Прошли годы, сир, но жажда вдруг стала невыносимой.

— Я согласен. Подождите.

— Действительно, подождите, вы трое! А как насчет выдающейся жажды Крюппа?

— Ну что же, — ответил Быстрый Бен, направляясь к Парану и Итковиану, — удовлетворите ее оригинальным способом, или, если хотите, нетривиальным.

— О, ха ха! Это не Вискиджек так приветливо машет рукой Крюппу? Благородный, великодушный солдат этот Вискиджек! Момент! Крюпп поймает своего…

* * *

Две женщины — моряка уселись на булыжники, некогда уложенные кругом, шагах в пятнадцати от стоящей Серебряной Лисы. Тени удлинялись — на прерию наползали сумерки.

— Ну, — прошептала одна, — как долго это продлится?

— Думаю, она общается с Т'лан Имассами. Видишь вокруг нее клубы пыли? Может, на всю ночь.

— Я голодна.

— Да я бы съела эти кожаные ремни, дорогая.

— Беда в том, что они про нас забыли.

— Это не беда. Наверно, мы больше не нужны. Ей не нужны стражи. Ну, в любом случае, не такие грязноносые смертные, как мы. И мы уже увидели, что должны были увидеть. То есть давно пора рапортовать.

— Любовь моя, у нас не просили рапорта. Мы должны просто рассказать все новости.

— Да, но никто так и не пришел. Я так и ждала с самого начала.

— Ну, это не значит, что мы можем идти прочь. Может, как раз сейчас что-то случится…

Другая женщина повернулась и вздохнула: — Это не те, кому мы смогли бы рапортовать. Видит Худ, я даже не узнаю их.

— Конечно, узнаешь. Одну хотя бы. Это колдунья трайгаллов Харадас.

— Я сказала бы, другая — солдат. Девка из Элина, эдак бедрами виляет…

— А рожа каменная.

— Да, и глаза злые. Она, верно, из Серых Мечей. Я видела ее на переговорах.

— Да. Ну, они идут сюда.

— Как и я, — произнес голос слева. Морячки повернулись и увидели, что Серебряная Лиса присоединилась к ним. — Жуткая это вещь, — пробормотала она.

— О, какая?

— Собрание женщин.

Солдаты прыснули. — Ну, мы не особо болтливы же?

Лиса улыбнулась их комическому тону. — У ривийцев болтают обычно мужчины. Женщины слишком заняты — дают им поводы поболтать.

— Хм. Вот это новость. Я ж думала, у них все сорта старинных законов против измены — побивание камнями, изгнание — так ведь эти племена делают?

— Не ривийцы. Лечь с чужим мужем — у них это первое развлечение. У женщин, конечно же. Мужчины, конечно же, принимают это слишком серьезно.

— Спросите меня, они все принимают слишком серьезно, — буркнула одна из моряков.

— Это от самомнения, — кивнула Лиса.

Харадас и ее спутница подошли к ним. За ними, шагах в шестидесяти, показался и одинокий Баргаст.

Колдунья — купчиха поклонилась Серебряной Лисе, потом и двум малазанкам. — Сумрак — колдовское время, не так ли?

— Что ты хочешь спросить? — протянула Лиса.

— Вопрос, рожденный мыслью, лишь недавно пришедшей ко мне, о Гадающая по костям.

— Похоже, Харадас, ты слишком много отиралась около Крюппа.

— Может быть. Вы прекрасно знаете, что проблемы снабжения продолжают тревожить обе армии. На переговорах Белые Лица предложили снабдить их большей частью необходимого. Но мне видится, их припасы подойдут к концу задолго…

— Вы ищете доступа в Телланн, — сказала Серебряная Лиса.

— О да. Садок Т'лан Имассов, наверняка, остается неиспорченным. Если наша гильдия сможет с должным почтением использовать его пути…

— Не и порченным. Да, это так. Тем не менее в садке есть возможность насилия, риск для ваших караванов.

Брови Харадас поднялись: — Он атакован?

— В некотором роде. Трон Оплота Зверей стал… предметом спора. Среди Т'лан Имассов есть ренегаты. Обет слабеет.

Колдунья вздохнула. — Благодарю за предупреждение, Гадаюшая. Конечно, риск учитывается нашей Гильдией. Отсюда грабительские цены на наши услуги. Так вы позволите использовать Телланн?

Серебряная Лиса пожала плечами: — Не вижу резона отказывать. У вас есть способ открыть портал в наш садок? Если нет, я могу…

— Не нужно, Гадающая, — с вежливой улыбкой ответила Харадас. — Мы уже давно отыскали такие способы, но из уважения с Имассам и учитывая доступность более… цивилизованных садков, эти порталы никогда не использовались.

Серебряная Лиса мгновение вглядывалась в колдунью. — Примечательно. Могу лишь заключить, что Трайгалл Трайдгилд родилась в среде Верховных Магов высшей искусности. Ты знаешь, что даже самые могучие и знающие маги Малазанской Империи никогда не преуспевали в открытии тайн Телланна? Хотелось бы мне однажды встретиться с основателями твоей Гильдии.

Теперь Харадас улыбнулась шире: — Уверена, они будут польщены и рады встретиться с вами, гадающая.

— Возможно, ты переоцениваешь их радушие, колдунья.

— Тем не менее уверяю вас, я рада, что вопрос решился почти без усилий…

— Да, это действительно жуткая вещь, — пробормотала Лиса.

Харадас мигнула, потом спохватилась и продолжила: — Теперь позвольте представить вам нового Надежного Щита Серых Мечей, капитана Норул.

Солдат поклонилась. — Гадающая. — Женщина явно колебалась, но скоро ее лицо отвердело: — Серые Мечи принесли клятву Тоггу, Зимнему Волку, и Фандерай, Зимней Волчице.

— Интересный выбор, — сказала Серебряная Лиса. — Любящие, потерянные друг для друга целую вечность, но объединившиеся духовно в вашей связанной двойной клятвой компании. Смелый и отважный жест, Надежный Щит.

— Гадающая, Тогг и Фандерай уже не потеряны друг для друга. Они наконец-то уловили запах встречи. Ваши слова показывают, что вы не ведали об этом. Я смущена, сир.

Теперь нахмурилась Серебряная Лиса: — Почему же? У меня нет особого интереса к древним волкам — богам… — Она говорила все тише и тише. И замолкла.

Надежный Щит заговорила снова: — Гадающая по костям, Призывающая Второго Собрания Т'лан Имассов! Я официально прошу вас освободить Т'лан Ай — детей наших богов.

Молчание.

Серебряная Лиса смотрела на командира Серых Мечей, полузакрыв глаза; ее круглое полноватое лицо стало совершенно невыразительным. Затем дрожь пробежала по ее телу.

— Вы не понимаете, — наконец пролепетала она. — Мне они нужны.

Надежный Щит склонила набок голову: — Почему?

— Для д… дара. Для… возмещения. Я поклялась…

— Перед кем?

— Перед… собой.

— Скажите же, сир, разве Т'лан Ай вовлечены в созидание этого дара? Они идут с Т'лан Имассами, верно. Но они им не принадлежат. Ни Имассам, ни вам.

— Но они присоединились к Ритуалу Телланна на Первом Собрании…

— Они были… включены. По неведению. Привязавшись верностью и любовью к Имассам из плоти и крови. И в результате потеряли души. Сир, мои боги грядут, и в их криках — я слышу их каждую ночь во снах — они требуют… восстановления.

— Я должна вам отказать, — сказала Лиса. — Пока Тогг и Фандерай не явятся физически, не покажут своей силы, подтверждая свои претензии, я не отдам Т'лан Ай.

— Вы рискуете жизнью, Гадающая…

— Боги — волки объявляют войну Т'лан Имассам? Они и Т'лан Ай подбираются к нашим глоткам, Надежный Щит?

— Я не знаю, сир. Вы ответите за принятые вами решения. Но я боюсь за вас, Гадающая. Тогг и Фандерай — возвысившиеся звери. Их души непонятны таким, как я и вы. Кто сможет предсказать, что таится в сердцах подобных созданий?

— Где они сейчас?

Надежный Щит дернула плечами: — На юге. Кажется, мы все встретимся в Паннион Домине.

— Тогда у меня есть время.

— К моменту обретения вашего дара, сир, вы можете подойти убитой.

— Всегда честный размен, — пробормотала Серебряная Лиса больше для себя. При этих словах, ставших в Войске Однорукого легендой, моряки переглянулись.

Подошедшая женщина — Баргаст стояла в нескольких шагах. Ее темные суровые глаза пристально следили за беседующими Серебряной Лисой и Норул. Дождавшись паузы, она засмеялась грудным голосом, привлекая их внимание.

— Как жаль, что в этой компании нет достойных мужчин, — прогудела она. — Видя вас, я вспомнила, где лежит истинное сердце мирской силы. Малазанские морячки, Надежный Щит Серых Мечей, ведьма и колдунья. А теперь картину дополняет дочь Белолицых Баргастов… принесшая еду и вино.

Моряки с ухмылками вскочили на ноги.

— И я хочу поболтать! — воскликнула Хетан. — Надежный Щит! Итковиан больше не имеет обетов, а? Я могу уложить его…

— Если поймаете, — отвечала Норул, подняв бровь. — Будь у него пятьдесят ног, я все равно его поймаю! Серебряная Лиса! Как насчет Крюппа?

Гадающая моргнула: — Что с ним?

— Ты большая женщина. Можешь прижать его сверху! Пусть попищит!

— Какой ужасный образ.

— Радуйся, что он маленький, круглый и верткий, но умный. Умные всегда горячат кровь, а? Я слышала, что хотя ты выглядишь как взрослая женщина, в некоторых делах осталась ребенком. Пробуди в себе желание, дева! Слишком долго ты якшаешься с немертвыми и высохшими! Держи копье двумя руками, я говорю!

Серебряная Лиса качала головой. — Ты говоришь, принесла вино?

Хетан с широкой улыбкой подошла ближе. — Да, два пузыря, большие, как твои груди, и без сомнения такие же сладкие. Хватайте, достойные подруги, и давайте веселиться!

Харадас улыбнулась: — Чудесная идея, благодарю.

Надежный Щит колебалась. Оглянувшись на стягивающих потертые шлемы моряков, она громко вздохнула. — Волки подождут. Не могу управлять так же мрачно, как мой предшественник…

— Не можешь? — спросила Хетан. — Или не хочешь?

— Не хочу, — поправила себя женщина, тоже стянув шлем. Потные, стального цвета волосы рассыпались по плечам. — Да простят меня Волки.

— Один из них точно, — уверила ее Баргаст, сгибаясь над мешком и доставая продукты.

* * *

Коль плотнее укрыл мехами хрупкое, иссохшее тело Майб. Под опущенными веками были заметны бешеные и хаотичные движения ее глаз. Дыхание — прерывистый хрип. Советник еще миг глядел на лежащую, затем выпрямился и выскользнул из повозки.

Муриллио стоял неподалеку, затягивая ремешки на прикрепленных к правому боку фургона водяных флягах. Старые палатки использовали, чтобы укрыть купленные сегодня у Баргастов продукты, отчего ривийская повозка стала выглядеть широкой и раздувшейся.

Они уже приобрели у Волонтеров Мотта за бешеную цену двух лошадей. Коль раньше не встречал представителей этой расхлябанной на вид компании наемников, прикрепленных к армии Каладана Бруда. Наемников, чьи подобающие скорее дровосекам одежки маскировали их воинскую профессию, но вполне отвечали названию. Лошади были нескладными, высокими, но ширококостными — порода, которую Волонтеры называли своей собственной, восходившей кровями к боевым скакунам натийцев, тяжеловозам Мотта и тягловым конягам генабари — все склеенное воедино, чтобы произвести больших, выносливых, норовистых лошадей с необычайно широкими спинами, делавшими поездку на них роскошью.

'Надеюсь, они не откусят тебе руку', - сказал тогда на прощание моттиец. Разговаривая, он одновременно выискивал в своих длинных нечесаных волосах вшей и давил их широкими, как у зайца, зубами.

Коль вздохнул, обеспокоенный этими воспоминаниями, и опасливо подошел к лошадям.

Животины могли быть близняшками — обе гнедые, с длинными нечесаными гривами и хвостами, усеянными репьями и семенами других сорных трав. Седла малазанские — без сомнения, давние трофеи — а толстые попоны под ними ривийские. Звери скосили на него глаза.

Одна невзначай повернулась к даруджу задом. Он чертыхнулся и встал.

— Сладокорень, — сказал Муриллио из-за фургона. — Подкупи их. Вот у меня в мешке.

— И вознаградить их дурные манеры? Нет. — Коль кружил на безопасном расстоянии. Лошади были привязаны к колышкам палатки, что позволяло им вторить его движениям. Три шага ближе — и дарудж мог получить копытом по лбу. Он чертыхнулся погромче и сказал: — Муриллио, поставь рядом волов — прижми их к фургону. А если и это не поможет, найди мне молоток.

Ухмыляющийся Муриллио вскарабкался на сиденье фургона и натянул вожжи. Через пятнадцать ударов сердца он остановил скотов прямо около колышков, надежно заблокировав лошадям возможность ходить по кругу.

Коль поспешил обойти фургон, вставший между ним и лошадьми.

— Так ты получишь не копытом, а зубами, — заявил Муриллио, наблюдая, как его друг влез под тент, пересек днище — осторожно переступив через бесчувственную Майб — и встал на расстоянии руки от лошадей.

Те туго натянули веревки, отступив как могли далеко, дергая вбитые в землю колышки. Однако изобретенный ривийцами клин способен был противостоять самым бешеным ветрам степи. Колышки даже не пошевелились.

Кожаная перчатка Коля схватилась за одну из привязей. Он спрыгнул с повозки, туго натянув веревку.

Лошадь с фырканьем придвинулась к нему. Ее подруга тревожно взвилась.

Дарудж взял поводья с передней части седла, все еще натягивая привязь другой рукой и пригибая голову лошади, и коснулся ее плеча. Поместил носок сапога в стремя и одним движением вскочил в седло.

Лошадь присела под его тяжестью и двинулась вбок, зажимая его ногу между своим боком и боком своей подружки. Он хрюкнул, но не упустил поводья. — Отличный будет синяк, — откомментировал Муриллио. — Не можешь не сказать приятного? — пробормотал Коль сквозь стиснутые зубы. — Теперь подойди и отвяжи веревку. Медленно, осторожно. Вон там над головами стервятник, очень интересуется.

Его приятель глянул в небо, поискал и прошипел: — Ладно, уж такой я доверчивый. Хватит злорадствовать. — Он забрался на сиденье.

Коль увидел, как он легко спрыгнул на землю и направился к колышку.

— Я вот подумал, лучше бы ты сразу принес молоток.

— Увы, друг, поздно, — ответил Муриллио и развязал узел.

Лошадь прошла дюжину шагов назад, уперлась задними ногами и встала на дыбы.

На взгляд Муриллио задний кульбит Коля, удачно завершившийся приземлением на ноги, явил истинно поэтическое изящество. Упав, грузный дарудж опрокинулся на спину, чтобы избежать опасного удара копытами, который, удайся он, раздробил бы ему грудину. Он приземлился с глухим стуком.

Лошадь понеслась, радостно подскакивая.

Мгновение Коль лежал неподвижно, созерцая небо.

— Ты в порядке?

— Дай мне аркан. И сладокорни.

— Я посоветовал бы молоток, — сказал Муриллио, — но ты ж лучше знаешь, что делать…

Вдалеке застучали подковы.

— Дыханье Худа, — простонал Коль. — Марш на Капустан начинается. — Он медленно сел. — Нам нужно быть во главе.

— Друг, мы можем ехать в повозке. Верни лошадей Волонтерам и возьми назад денежки.

— Фургон и так перегружен. — Коль сморщился, разглядывая ногу. — И он говорил, без возврата.

Муриллио уставился на приятеля: — Да что ты? И ты ничего не заподозрил при этом?

— Тихо.

— Но…

— Муриллио, ты хочешь правды? Мужлан был такой простой, что я почувствовал жалость, правильно? Так что кончай болтать и начинай ловить.

— Коль! Ты отдал королевский выкуп за…

— Хватит, — прогудел тот. — Плачу выкуп за привилегию убить проклятых тварей или тебя — что предпочитаешь?

— Ты не убьешь их…

— Еще одно слово, и на этом склоне появится каменное надгробие бедного Муриллио из Даруджистана. Все понятно? Хорошо. Дай мне аркан и корень — начнем с той, что осталась здесь.

— Не лучше ли пойти…

— Муриллио, — предостерегающе произнес Коль.

— Извини. Выбирай камни помягче, пожалуйста.

* * *

Тяжелые облака низко клубились над неспокойными волнами, волнами, ведущими войну друг против дружки среди иззубренных ледяных гор, волнами, что вращались и извивались, пока не падали на неровный берег, вздымая к небу брызги. Их громоподобный рокот то и дело прорывался сквозь неустанный хруст гальки и шепот все усиливающегося ливня.

— Увы мне! — пробормотала Леди Зависть.

Трое сегуле скорчились с подветренной стороны громадного базальтового валуна, смазывая свои мечи толстым слоем жира. Это было на редкость потрепанное и жалкое на вид трио, вымазанное грязью, намокшее под дождем; их доспехи давно покрылись дырами. Руки, плечи и бедра пересекали рубцы от бесчисленных мелких ран. Более значительные раны были грубо зашиты — черные узлы среди запекшейся крови, из — под которой кое — где вымывались ливнем ярко-красные струйки.

Неподалеку на расколотой глыбе стояла Баалджагг. Мутный и нечесаный мех клочьями окружал проплешины вокруг ран. Из правого плеча торчало древко копья длиной с человеческую руку — прошло три дня, но животное не позволяло приблизиться ни Леди, ни сегуле — гигантская волчица неотрывно смотрела горящими, светящимися глазами на север.

В трех шагах позади нее лежал Гарат. Пес непрерывно дрожал, раны гноились, ибо он, громадный и полубезумный, также не позволял никому — даже волчице — подходить близко.

Лишь сама леди Зависть оставалась, на внешний взгляд, не затронутой ужасной войной, которую выдержали все они; не намоченной даже ливнем. На белой телабе ни одного пятнышка. Гладкие черные волосы аккуратно уложены, зачесаны назад. Губы окрашены темной, смутно зловещего оттенка помадой. Глаза подведены краской цвета сумерек.

— Увы мне, — прошептала она еще раз. — Как мы последуем за Тоолом через… это? Почему он не Т'лан Слон или Т'лан Кит, чтобы перенести нас на спине под роскошным балдахином? В ванне с горячей водой и хорошим сливом?

Мок подошел к ней. С его эмалевой маски текли струи воды. — Я все же встречусь с ним, — сказал он.

— Ох, ну да. Когда же дуэль с Тоолом стала для тебя важнее миссии к Провидцу? Как посмотрят Первый и Второй на такое самоуправство?

— Первый есть Первый и Второй есть Второй, — отвечал он лаконично.

Леди Зависть закатила глаза: — Весьма мудрое замечание.

— Требования естества имеют приоритет, хозяйка. Всегда, иначе не было бы чемпионов. Не было бы иерархии вообще. Сегуле правили бы плаксивые мученики, слепо топчущие слабых в жажде всеобщего блага. Или ими правили бы деспоты, прячущиеся от любого вызова за спиной армии, отвечающие грубой силой на справедливые требования чести. Мы знаем о других странах, хозяйка. Мы знаем много больше, чем вы думаете.

Она повернулась, поглядела на него. — Боги. Я окончательно пришла к убеждению, что интересная беседа мне заказана.

— Мы неуязвимы перед вашими оскорблениями, хозяйка.

— Едва ли. Ты поумнел с тех пор, как я тебя пробудила. Умный? Скорее нетерпеливый.

— Нам есть что обсудить, — сказал Мок.

— Ты уверен? Случайно ты не имел в виду затруднившую наше продвижение шумную бурю? Или жалкие остатки армии, гнавшейся за нами? Они не вернутся, я уверяю…

— Вы наслали на них чуму.

— Какое смелое обвинение! Чудо, что болезнь не поразила их много раньше, ведь они кушали друг дружку без надлежащей кулинарной подготовки. Дорогой мой, не надо обвинять…

— Хозяйка, Гарат поддался той же болезни.

— Что? Абсурд! Он страдает от ран…

— Ран, которые сила его духа давно исцелила бы. Жар внутри зверя, наполнивший его легкие — он тот же, что поразил паннионцев. — Он медленно повернулся к ней. — Сделайте что-нибудь.

— Какая дерз…

— Хозяйка.

— О, ладно! Но разве ты не видишь тонкой иронии? Полиэль, Повелительница Болезней, вступила в союз с Увечным Богом. Решение, глубоко мне противное, если хочешь знать. Как умно было с моей стороны вторгнуться в ее садок и поразить оттуда ее союзников!

— Сомневаюсь, что жертвы понимают эту иронию, хозяйка. Как и Гарат.

— Лучше бы ты оставался молчуном!

— Исцелите его.

— Он меня не подпускает!

— Гарат больше не может стоять, хозяйка. Он не встанет с этого места, если вы не исцелите его.

— О, что ты за жалкий человек! Если ты окажешься не прав и он меня покусает, я буду очень недовольна, Мок. Я иссушу твои чресла. Я перекрещу твои глаза, так что любой, заглянувший под маску, не удержится от смеха. Будь уверен, я придумаю и еще что-нибудь.

— Исцелите его.

— Конечно, исцелю! Ведь он в конце концов мой излюбленный спутник! Даже когда он однажды попытался пописать мне на платье… я знала, что это одна из шуточек К'рула, ведь песик сделал это во сне. Ладно, ладно, не отвлекай меня. — Она приблизилась к псу — великану.

Его глаза остекленели, каждое дыхание вырывалось с резким хрипом. Гарат не поднял головы, хотя она подошла совсем близко.

— О, милый! Прости мое невнимание, дражайший песик. Я думала лишь о ранах и потому стала уже тебя оплакивать. Ты сражен мерзкими миазмами? Неприемлемо. И, по правде говоря, это легко устранить. — Она протянула руку, положив пальцы на горячую, парящую кожу. — Вот… — Гарат поднял голову, губы поползли вверх. Леди Зависть отпрянула. — Вот так ты меня благодаришь? Я тебя исцелила, дражайший!

— Но сначала, хозяйка, вы сделали его больным, — сказал сзади Мок.

— Тише, я с тобой больше не разговариваю. Гарат! Гляди, как возвращается твоя сила, прямо на наших глазах! Смотри, ты встаешь! О, как чудесно! И… нет, стой там, пожалуйста. Или хочешь почесаться? Хочешь почесаться? Если да, немедленно кончай рычать!

Мок встал между ними, устремил взор на ощетинившегося пса: — Гарат! Нам нужна она, как нам нужен и ты. Нет причины продолжать вражду.

— Он не может понять тебя! — сказала Леди Зависть. — Он пес! И злой пес, по правде говоря.

Грузное животное отвернулось и медленно прошагало туда, где стояла Баалджагг. Волчица на него даже не взглянула.

Мок ступил вперед. — Хозяйка, Баалджагг что-то видит.

Они поспешили вверх по крутому склону.

Ледяные глыбы захватили добычу. Менее чем в тысяче шагов, в середине маленького залива, плавала какая-то штука. Огороженная с двух сторон чем-то вроде высокого плетня, увенчанная тремя покрытыми льдом строениями, она оказалась ничем иным, как оторванным куском разрушенного города или порта. Между высокими, скривившимися набок домиками виднелись отрезки узких, кривых улочек. Когда впаявшийся в основание сооружения лед повернул вслед за невидимым течением, в поле зрения показались две другие стены, явив рваную пасть деревянной конструкции доходящего до уровня улиц основания. Оно было сложено из громадного размера бальсовых деревьев и того, что казалось большими раздутыми пузырями — три из них пробитые, сдувшиеся.

— Необычайно странно, — сказала леди Зависть.

— Мекросы, — произнес Мок.

— Прости?

— Дом сегуле — остров, хозяйка. Иногда, очень редко, нас навещают мекросы, живущие в городах посреди океана. Они осмеливаются грабить наше побережье, вечно забывая о неудачных результатах предыдущих рейдов. Их яростный энтузиазм сталкивается с равным рвением Низших Школ.

— Ну, — фыркнула Зависть, — я не вижу жителей в этом… переместившемся городке.

— Как и я, хозяйка. Однако поглядите на лед сразу за обломком. Он нашел подводное течение и стремится влиться в него.

— Боги, не предлагаешь ли ты…

Баалджагг дала ясный ответ на этот недосказанный вопрос. Волчица прыгнула, промелькнув мимо них, и поспешила на расколотые волнами скалы у воды. Еще миг — и они увидели, как громадный зверь выбирается из ледяной воды на широкий ледяной 'плот', затем перебегает его. Баалджагг прыгнула, приземлившись на следующий кусок плавучего льда.

— Способ кажется доступным, — сказал Мок.

Гарат пробежал мимо них, к берегу, следуя пути волчицы.

Ох! — крикнула леди Зависть, топая ногой. — Нельзя ли сначала обсудить?..

— Я вижу трассу возможного пути, хозяйка, она поможет нам не очень промокнуть…

— Промокнуть? Кому промокнуть? Ну ладно, зови братьев и веди нас.

Путешествие через трещащие, прогибающиеся под ногами, часто почти не выступающие над водой ледяные поля оказалось утомительным и опасным. Добравшись до хлипких ивовых стен, они не увидели Баалджагг и Гарата, но смогли идти по их следам через засыпанный снегом плот, державший на плаву большую часть Мекроса, прямо к сломанному, не огражденному концу.

Среди хаоса поломанных балок и распорок обнаружилась лестница из толстых досок — без сомнения, предназначавшаяся для обслуживания внутренних структур города. Промерзшие ступени все носили зазубрины — следы когтей поднявшихся наверх волка и пса.

По паутине покореженных досок стекала вода, показывая, что строение лишь недавно поднялось из — под воды.

Путешественники медленно, осторожно полезли вверх — впереди Сену, за ним Туруле и Мок, Леди Зависть последней.

Вскоре они прошли через люк, вроде тех, что ставят над подвалами, и попали на первый этаж одного из зданий. Три стены комнаты были заставлены набитыми мешками. Большие бочки упали, раскатились и сейчас скопились у одной стены. Справа от них виднелись двойные двери, выбитые — без сомнения, Баалджагг и Гаратом — и открывающие их взорам вид на мостовую. Воздух был очень холоден.

— Вероятно, стоит, — сказал Мок Леди Зависти, — изучить каждый из трех домов, все уровни, чтобы найти наиболее прочный и, значит, пригодный для жилья. Кажется, остается и здесь еще несколько этажей.

— Да, да, — рассеянно сказала Зависть. — Оставляю эти мирские заботы тебе и твоим братьям. Допущение, что наш путь привел туда, куда нужно, основано только на слепой вере, что это хитроумное сооружение понесет нас к северу, через всю ширину залива, к желанному нам городу Кораллу. Кажется, только меня тревожат сомнительные основания этой веры.

— Как угодно, хозяйка.

— Следи за собой, Мок! — бросила та. Он склонил маскированную голову в безмолвном извинении.

— Кажется, мои слуги забылись. Подумайте вы трое о возможностях моего полного раздражения. Я же тем временем поброжу по улицам города, каковы бы они ни были. — Она развернулась и вяло двинулась к дверному проему.

В трех шагах за ним стояли Баалджагг и Гарат. По их широким спинам, разбрызгиваясь водяной пылью, стекал дождь. Оба животных смотрели на одинокую фигуру, стоявшую в тени нависающего балкона соседнего дома.

В первый миг Леди Зависть едва не задохнулась, потом поняла, что не узнает это существо. — Ох! Я — то хотела уже сказать 'Дорогой Тоол, ты нас дождался'! Но ты же не он… — Стоящий перед нею Т'лан Имасс был ниже и шире в плечах, чем Тоол. Через черную просоленную кожу просвечивали ребра. В груди торчали три черных железных меча необычной формы — два вонзены со спины, а третий в левый бок. Беспорядочно свисали рваные кожаные обмотки рукоятей; выщербленные лезвия излучали почти угасшее древнее волшебство.

Лицо воина было необычайно грубым: лоб — лишенная кожи, покрытая бурыми пятнами костная пластина, скуловые кости высокие, почти скрывшие впадины овальных орбит. На верхние клыки воина надеты рожки из меди. Шлема на Т'лан Имассе нет. Длинные тускло — белые волосы беспорядочно свисают по сторонам лишенного подбородка, очень широкого лица; в их концы вплетены акульи зубы.

Необычайно устрашающее, жуткое привидение, подумала Леди Зависть. — У тебя есть имя, Т'лан Имасс? — спросила она.

— Я услышала призывы, — сказал воин явственно женским голосом. — Они шли из места, расположенного на пути моего странствия. С севера. Теперь уже недалеко. Я должна прибыть на Второе Собрание, должна приветствовать моих родичей по Ритуалу, сказать, что я Ланас Тог. Я послана донести слово о судьбах Ифайле Т'лан Имассов и моего родного клана Керульм.

— Как удивительно, — ответила Леди Зависть. — И каковы их судьбы?

— Я последняя из Керульм. Ифайле, рьяные в исполнении первых обетов, истреблены почти все. Немногие оставшиеся не могут отвлечься от сражения. Я сама не верила, что выживу. Но я смогла.

— Действительно ужасный конфликт, — сказала Зависть. — Где же он случился?

— Континент Ассейл. Наши потери: двадцать девять тысяч восемьсот четырнадцать из Керульм. Двадцать две тысячи двести Ифайле. Восемь месяцев сражений. Мы проиграли эту войну.

Леди Зависть помолчала. — Кажется, вы наконец нашли Джагутского Тирана сильнее себя, Ланас Тог.

Т'лан Имасса склонила голову. — Не Джагута. Человека.

Книга четвертая

Память льда

Первыми вперед, последними назад.

Девиз Сжигателей Мостов.

Глава 21

Лицо твоего друга может оказаться маской, штукатуркой, искусно наложенной, скрывающей и изменяющей некогда знакомый образ.

Представь дитя, возросшее в безопасной тьме; и тут ты бездумно наносишь ему нежданный удар, словно камнем разбиваешь витраж храма.

Против такого у души не находится доспеха.

И на маске этой написано дерзкое слово, отраженное в глазах ребенка, и чуждо оно всему, что ты знал.

Это слово — 'предательство'.

Стража Смерти Сорулана,

Минир Отал

Капитан Паран натянул удила около почерневших от копоти руин редута Восточной Стражи. Обернулся в седле, бросая последний взгляд на разрушенные стены Капустана. На фоне синего неба торчал Дворец Джеларкана, высокий и темный. Его стены, словно трещины, покрывали полосы черной краски — символ траура горожан по погибшему правителю. Следующий дождь смоет эту краску, ни оставив и следа. Это строение, как он слышал, не сохраняло следов смертных. Сжигатели Мостов выходили через восточные ворота. Первыми внутрь, последними наружу. Они всегда помнили о таких жестах. Вел их сержант Дергунчик, на шаг позади него шагала капрал Хватка. Казалось, они спорили, и в этом не было ничего нового. За ними шли солдаты и семи других взводов роты, без особого порядка, перемешавшись. Капитан удивлялся этому. Конечно, он уже встречался с другими сержантами и капралами. Он знал имена всех выживших Сжигателей и их лица. Тем не менее, в них было что-то странно эфемерное. Он сузил глаза, наблюдая, как они, полускрытые пылью, бредут по дороге, словно выбеленный солнцем, поредевший гобелен. Марш армий, подумал он, не имеет конца.

Слева застучали копыт; он повернулся и увидел останавливающуюся рядом Серебряную Лису.

— Лучше бы мы по-прежнему избегали друг друга, — сказал Паран, отворачиваясь в сторону солдат.

— Я бы согласилась, — сказала она, чуть помедлив. — Но кое-что произошло.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. То, о чем ты толкуешь, не имеет отношения к тому, о чем говорю я. Моя мать — она пропала. Она и те двое даруджей, что за ней ухаживали. Где-то в городе они повернули фургон влево. Кажется, никто этого не заметил, хотя я конечно же не смогла расспросить всю армию…

— Как насчет Т'лан Имассов? Разве они не смогут легко отыскать ее? — Она нахмурилась и промолчала.

Паран поглядел на нее. — Они не очень счастливы с тобой, так?

— Не в этом проблема. Я послала их и Т'лан Ай через реку.

— У нас уже есть проверенная разведка, Лиса…

— Хватит. Я не хочу объясняться.

— Но ты же ищешь моей помощи…

— Нет. Я спрашиваю, не знаешь ли чего — нибудь ты об этом. У даруджей должны были быть помощники.

— Ты спросила Крюппа?

— Он также удивлен и раздосадован, и я ему верю.

— Ну, — ответил Паран, — люди склонны недооценивать Коля. Он вполне способен провернуть такое своими силами.

— Ты, кажется, не понимаешь всей серьезности ими содеянного. Похищение моей матери…

— Остановись, Серебряная Лиса. Ты оставила мать на их попечении. Оставила? Нет, слишком мягкое слово. Бросила. Я не сомневаюсь, что Муриллио и Коль приняли это близко к сердцу, со всем тем сочувствием к Майб, которого нет у тебя. Посмотри на ситуацию с их точки зрения. Они заботятся о ней день за днем, созерцая ее увядание. Они видят и дочь Майб, но всегда на расстоянии. Игнорирующую свою родную мать. Они решили, что должны найти того, кто готов помочь Майб. Или, по меньшей мере, даровать ей почтенную смерть. Похитить — значит украсть кого-то у кого-то.

Майб была увезена, но от кого? От никого. Совсем никого.

Лицо Серебряной Лисы побледнело. Она замешкалась с ответом. Наконец проскрежетала: — Ты не имеешь представления, Ганоэс, что лежит между нами.

— А ты, кажется, не имеешь представления о прощении — не для нее, но для себя. Чувство вины стало трещиной…

— Как щедро с твоей стороны.

Он натянуто улыбнулся: — Я уже спустился вниз, Лиса, и теперь карабкаюсь на другую сторону. Все изменилось для нас обоих.

— И ты повернул ко мне спину своих возвышенных чувств.

— Я все еще люблю тебя, но после твоей смерти я поддался некой одержимости. Я решил, что бывшее между нами, этот краткий миг, значит намного больше, чем он значил в действительности. Из всего повернутого нами против нас самих оружия, чувство вины оказалось самым острым. Оно может изрезать прошлое до полной неузнаваемости, высечь ложные воспоминания, породить убеждения, сеющие разного рода навязчивые идеи.

— Я в восторге от твоего способа очистить воздух, Ганоэс. Тебе не пришло в голову, что такое медицинское освидетельствование себя — еще один сорт одержимости? Что режешь, должно прежде всего быть мертвым — таков первый закон анатома.

— Так и мой учитель говорил, — ответил Паран, — много лет назад. Но ты упустила более тонкую истину. Я могу изучать себя, каждое чувство, пока Бездна не проглотит мир, но не приблизиться к овладению этими чувствами. Ибо они не статичны, не защищены от внешнего мира — того, что говорят другие… или не говорят. Они в вечном течении.

— Необычайно, — пробормотала она. — Капитан Ганоэс Паран, юный мастер самоконтроля, тиран над самим собой. Ты действительно изменился. Так сильно, что я тебя не узнаю.

Он уставился на ее лицо, отыскивая чувство за этими словами. Но она себя закрыла. — Тогда как, — сказал он медленно, — тебя я нахожу очень узнаваемой.

— Назовешь это иронией? Ты видишь во мне женщину, которую некогда любил, а я вижу в тебе мужчину, которого никогда раньше не встречала.

— Слишком все запутано для иронии, Лиса.

— Тогда нужен пафос.

Он отвернулся. — Мы слишком отдалились от темы. Боюсь, что ничего не могу рассказать о судьбе твоей матери. Тем не менее убежден — Коль и Муриллио сделают для нее все, что смогут.

— Тогда ты еще больший дурак, чем они, Ганоэс. Похитив ее, они запечатали ее судьбу.

— Не знал, что ты так мелодраматична.

— Я не…

— Она старая женщина, умирающая женщина. Бездна меня возьми! Оставь ее одну…

— Ты не слушаешь! — зашипела Серебряная Лиса. — Моя мать поймана кошмаром — в своем собственном уме она гонима, устрашена, затравлена. Я стояла к ней ближе, чем все вы воображали. Много ближе!

— Лиса, — спокойно сказал Паран, — если она в кошмаре, ее жизнь стала проклятием. Истинная милость — окончить ее. Раз и навсегда.

— Нет! Она моя мать, черт тебя возьми! Я не брошу ее…

Она повернула коня, резко вонзив ему пятки в бока.

Паран смотрел, как поспешно она уезжает. Лиса, какие махинации с матерью ты замыслила? Чего ты желаешь для нее? Расскажи же нам, прошу, что понимаемое всеми как предательство на самом деле является чем-то совсем иным.

А иным ли?

Эти махинации — чьи они? Конечно, не Парус. Нет, это должна быть Ночная Стужа. О, как же плотно ты теперь закрылась от меня. А когда — то стремилась ко мне с настойчивым и неутомимым любопытством желая раскрыть мое сердце. Кажется, то, что мы разделили давным — давно, в Крепи, стало ничем.

Теперь я начинаю думать, что для меня это было гораздо более важным, чем для тебя. Порван-Парус… ты была все же старше меня. Ты пережила свою долю влюбленностей и потерь. А я — я едва начинал жить.

Ну, что было, тому больше не бывать.

Гадающая из плоти и крови, ты стала холоднее подвластных тебе Т'лан Имассов.

Подозреваю, что они обрели достойного владыку.

Сохрани всех нас Беру.

* * *

Из тридцати использованных паннионцами для переправы через Нож-реку барж и понтонных мостов едва ли треть оказалась пригодной к использованию; прочие в первый же день битвы пали жертвами излишнего рвения Баргастов. Отряды из коллекции наемников Каладана Бруда начали вытаскивать обломки, намереваясь сколотить из них еще несколько плотов; единственный исправной мост и десяток баржей уже выстроились в линию поперек широкой реки, принимая тяжесть солдат, лошадей и повозок.

Итковиан смотрел на переправу, расположившись у берега. Он оставил коня на ближайшем пригорке с сочной травой и прохаживался в одиночестве. Его сопровождали лишь шелест гравия под ногами и шум реки внизу. Наполненный соленым дыханием дальнего моря ветер дул от устья реки, так что звуки с моста — скрип лебедок, мычание скота, вопли извозчиков — не долетали до его слуха.

Подняв голову, он увидел на берегу впереди человека, сидевшего скрестив ноги, созерцавшего сцену переправы. Мужчина с нечесаными волосами, одетый в разнообразную рвань, торопливо рисовал на обтянутой муслином дощечке. Итковиан помедлил, смотря, как голова художника двигается вверх и вниз, а длинная кисть мечется туда — сюда над тканью, услышал, как тот бормочет себе под нос.

А может, и не себе. Один из голых валунов рядом с художником вдруг зашевелился, оказавшись большой оливково-зеленой жабой.

Она отвечала тирадам человека низким, бормочущим голосом.

Итковиан приблизился.

Жаба заметила его первой, сказала что-то на незнакомом Итковиану диалекте.

Художник поднял взгляд, сморщился: — Прерывать, — пропыхтел он на дару, — нежелательно!

— Извиняюсь, сир…

— Стойте! Вы тот, кого зовут Итковианом! Защитник Капустана!

— Неудачный защи…

— Да, все слышали о ваших словах на переговорах. Идиотизм. Когда буду рисовать эту сцену, передам вашу поникшую гордость, будьте уверены — возможно, в позе, возможно, в опущенных глазах. Особое положение плеч — да, теперь я это вижу. Точно. Отлично.

— Вы малазанин?

— Конечно, я малазанин! Уделит ли Бруд хоть йоту внимания истории? Нет! Но старый Император! О да, он всегда уделял! Художники при каждой армии! На каждой кампании! Лучшие, самые талантливые, с острым глазом — да, скажу прямо, гении. Например, как Ормулоган из Ли Хенга!

— Боюсь, никогда не слышал этого имени — он был великим художником Малазанской Империи?

— Что? Как? Я Ормулоган из Ли Хенга, конечно же. Бесконечно находящий подражателей, никем не превзойденный! Ормулоган сераз Гамбл!

— Впечатляющий титул…

— Это не титул, дурак. Гамбл — мой критик. — Тут он обратился к жабе: — Хорошенько запомни его, Гамбл, чтобы отметить мастерство предстоящей работы. он стоит прямо, разве нет? Но его кости могли бы быть стальными, на них вес тысячи тысяч краеугольных камней… точнее говоря, душ. А его лицо? Смотри внимательно, Гамбл, и увидишь полнейшую меру этого мужа. И знай, что когда я схвачу всего его на холсте, отражающем переговоры под Капустаном, знай… на этой картине ты увидишь, что с Итковианом еще не покончено.

Солдат вздрогнул.

Ормулоган ухмыльнулся: — О да, воин, я вижу слишком глубоко, и тебе неспокойно. Да? А теперь, Гамбл, выдай свой комментарий, потому что я вижу — он уже назрел. Давай же!

— Ты безумен, — лаконично сказала жаба.

— Прости его, Надежный Щит, он же размягчает во рту краски. Они отравили его мозг…

— Отравили, просолили, размягчили… да, да, я слышал от тебя всякие вариации, пока не затошнило! Недалеко до рвоты, — сонно моргая, продолжала жаба. — Надежный Щит, я не критик. Просто скромный наблюдатель, иногда способный говорить от имени косноязычного множества, иначе известного как простолюдины или, точнее, толпа. Представь присутствие, полностью неспособное к самопониманию или внятному выражению, и потому обладающее угнетающе дурным вкусом в сообщении своих пристрастий — если вообще у них есть пристрастия. Значит, мой скудный дар состоит в создании эстетической рамки, в которой творят большинство художников.

— Ха, скользкая тварь! Ха! Как липок! На, лови муху! — Ормулоган сунул испачканные красками пальцы в боковой карман. Вытащил оленью муху и бросил жабе.

Живая, но лишенная крыльев муха упала прямо пред Гамблом. Тот скакнул и пожрал ее, мелькнув розовым языком. — Как я говорил…

— Минутку, пожалуйста, — прервал его Итковиан.

— Я позволю минутку, — сказала жаба, — Если она будет очень короткой.

— Спасибо, сир. Ормулоган, вы сказали, что прикреплять художников к армиям — это обычай императора Малаза. Наверное, чтобы запечатлевать исторические моменты. Но разве Войско Однорукого не в опале? Так для кого вы рисуете?

— Запечатлеть опалу просто необходимо! К тому же, у меня нет иного варианта, как сопровождать армию. Чего же вы мне еще предложите — рисовать закаты на мостовых Даруджистана за мизерную плату? Я оказался на не том континенте! Что касается так называемого сообщества художников и покровителей в так называемом городе Крепь и их так называемого стиля выражения…

— Они возненавидели тебя, — сказал Гамбл.

— А я ненавидел их! Скажите, ты знаешь в Крепи что-либо достойное упоминания? А?

— Ну, там есть одна мозаика…

— Что?

— К счастью, создавший ее мастер давно умер, так что мне позволительна бурная похвала.

— Ты называешь это бурной похвалой? 'Видно некоторое дарование… Не так ли ты говорил? Отлично знаешь, что так оно и было, особенно когда тот фатоватый хозяин упомянул, что художник уже умер.

— Однако, — сказал Итковиан, — довольно смешно все это звучит.

— Я никогда не смешон, — заявила жаба.

— Хотя всегда похож на мешок! Ха! Скользкая тварь! Ха!

— Не пожевать ли еще краски, а? Той, ртутной белой. Выглядит очень вкусной.

— Ты меня уморить хочешь, — пробурчал Ормулоган, доставая кусочек краски. — Давай, выражай бурные похвалы.

— Как прикажешь.

— Ты знаешь, что ты пиявка? Ползущая за мной повсюду. Стервятник.

— Дорогой мой, — ответил Гамбл. — Я жаба. А ты художник. Что до моей способности различать, я ежедневно благодарю за нее каждого сущего бога и каждого бога, которого еще не существует.

Итковиан оставил их изобретать все более изысканные оскорбления и продолжил путь вдоль берега. На холст Ормулогана он забыл поглядеть.

Когда армии перейдут реку, они разделятся. Лест лежит прямо на юге, в четырех днях пути, а дорога на Сетту отходит на запад, а потом идет на юго-запад. Сетта расположена у самого подножья Гор Видений, у берегов реки, от которой переняла название. Река эта впадает в море южнее Леста, и обеим армиям придется пересекать и ее.

Итковиан пойдет с армией, которая ударит на Лест. Она состоит из Серых Мечей, частей Тисте Анди, ривийцев, Илгрес Баргастов, кавалерийского полка из Салтоана и горстки небольших наемных отрядов из Северного Генабакиса. Каладан Бруд останется главнокомандующим, с Каллором и Корлат в качестве заместителей. Серые Мечи определены как союзная сила, их Надежный Щит признан равным Бруду. Это не относится к прочим наемным компаниям, потому что все они связаны с Брудом контрактами. Дарудж Грантл и его пестрая свита рассматриваются как полностью независимые; их будут рады видеть на советах, а в остальное время они смогут делать что угодно.

В-общем, заключил Итковиан, организация командования стала запутанной, а иерархия должностей эфемерной. Не очень это отличается от нашего положения в Капустане, когда и Принц, и Совет Масок все время мутили воду. Наверное, это характерно для севера с его независимыми городами — государствами. Так было до поры, когда вторжение малазан заставило их к созданию рыхлой конфедерации. Но и сейчас старая рознь и соперничество все время подрывают единство, к радости захватчиков.

Структура, созданная для приданных ему войск малазанским Верховным Кулаком, была гораздо понятнее. Путь Империи вдруг стал ясен Итковиану. Именно так поступал бы и он сам, окажись на месте Даджека. Верховный Кулак командует. Его заместители — Вискиджек и Хамбралл Тавр (последний должен будет давать мудрые советы по мере надобностиОднорукого), а также начальник Морантов, с которым Итковиан еще не сталкивался. Эти трое объявлены равными в чинах, но с разными областями ответственности.

Он услышал стук копыт обернулся и увидел скачущего к нему по берегу малазанского заместителя, Вискиджека. было очевидно, что по пути тот остановился и переговорил с художником: Ормулоган торопливо складывал вещи, намереваясь уходить.

Вискиджек натянул поводья. — Добрый вам день, Итковиан.

— И вам, сир. Вы чего-то от меня хотите? — Бородач пожал плечами, огляделся. — Я ищу Серебряную Лису. Ее и двух моряков, вроде бы обязанных ее сопровождать.

— Вы имели в виду, следить за ней. Они недавно проезжали мимо — сначала Серебряная Лиса, затем две женщины. К востоку.

— Кто-то из них говорил с вами?

— Нет. Они проехали слишком далеко, чтобы быть обязанными здороваться. И я сам не решился приветствовать их.

Вискиджек поморщился.

— Что-то не так, сир?

— Быстрый Бен открывал свои садки, чтобы помочь переправе. Наши силы на другой стороне и готовы выступать, потому что наш путь длиннее.

— Действительно. Но разве Серебряная Лиса не ривийка? Или вы просто желаете официально попрощаться?

Лоб Вискиджека еще сильней наморщился. — Он такая же малазанка, как и ривийка. Я хотел попросить ее выбрать, с кем идти.

— Возможно, она уже выбрала, сир.

— А может, нет, — ответил Вискиджек, уставившись на что-то на востоке.

Итковиан повернулся, но так как он уже спешился, прошло несколько мгновений, прежде чем две всадницы показались в поле зрения. Моряки, приближающиеся поспешным галопом.

Они остановились перед своим командиром.

— Где она? — спросил Вискиджек.

Моряк справа дернула плечами: — Мы следовали за ней на берег. Около линии прилива есть несколько горбатых холмов, окруженных болотами. Она въехала в одни из холмов, Вискиджек…

— Прямо в бок, — добавила вторая. — Исчезла. Даже не замедлив ход лошади. Мы подскакали к тому месту — там не было ничего, кроме травы, грязи и скал. Мы потеряли ее — верно, того она и хотела.

Командор промолчал.

Итковиан, ожидавший хотя бы невольного ругательства, был впечатлен выдержкой этого офицера.

— Ладно. За мной. Пересечем реку.

— Мы видели зверушку Гамбла.

— Я уже послал его и Ормулогана назад. Они едут в последнем фургоне, и вам отлично известны распоряжения Ормулогана относительно его коллекции.

Моряки кивнули.

Итковиан спросил: — Его коллекции? Как много картин он нарисовал в Крепи?

— В Крепи? — Одна из моряков усмехнулась. — В том фургоне восемьсот полотен. Десять, одиннадцать лет работы. Даджек здесь, Даджек там, Даджек даже там, где его и быть не должно. Он уже окончил 'Осаду Капустана', на которой Даджек приходит как раз вовремя, и въезжает в ворота, подбоченившись в седле. В тени ворот Белые Лица грабят трупы паннионцев. А в штормовых тучах над городом, если хорошенько приглядишься, увидишь лицо Лейсин…

— Хватит, — бросил Вискиджек. — В ваших словах недовольство, солдат. Человек перед вами — Итковиан.

Улыбки морячек стали еще шире, но они промолчали.

Скачите, — приказал им Вискиджек. — Я должен переговорить с Итковианом.

— Да, командор.

Женщины отъехали.

— Извините, Итковиан…

— Нет нужды, сир. В такой непочтительности даже есть облегчение. Вообще — то мне даже приятно, что они всем довольны.

— Ну, они так себя ведут только перед теми, кого уважают. Хотя те этого часто не понимают, отсюда у них вечно проблемы.

— Могу вообразить.

— Итак, — резко сказал Вискиджек и, к удивлению Итковиана, слез с коня, подошел и протянул руку в перчатке. — Среди солдат империи, — продолжал он, — где латные перчатки предназначены для войны и только для войны, не снимать ее, пожимая руку — редчайший жест.

— И, верно, не всегда понятный, — ответил Итковиан. — Сир, я вполне понимаю ее смысл, и польщен. — Он пожал руку командора. — Вы слишком хорошо…

— Нет, Итковиан. Я просто предложил вам идти с нами, чтобы мы смогли лучше узнать друг друга.

— Мы встретимся под Мауриком, сир.

Вискиджек кивнул. — Тогда до встерчи, Итковиан.

Они отпустили руки друг друга. Командор вскочил в седло, подобрал поводья. Заколебался, но сказал: — Все элинцы подобны вам, Итковиан?

Тот пожал плечами: — Я не уникален.

— Тогда берегитесь — однажды легионы Императрицы осадят границы вашей родины.

Итковиан поднял брови: — И когда придет тот день, вы будете во главе легионов?

Вискиджек ухмыльнулся: — Доброго пути, сир.

Итковиан смотрел, как тот уезжает. Копыта мерина вырывали куски почвы из-под зеленой травы. Внезапно им овладело неодолимое убеждение, что они никогда больше не увидят друг друга. Прошел миг — и он потряс головой, отгоняя мрачные думы.

* * *

— Итак, конечно же, Крюпп благословит вашу компанию своим присутствием!

— Вы не поняли, — вздохнул Быстрый Бен. — Это был всего лишь вопрос, не приглашение.

— Бедняжка колдун устал, а? Так много магических путей, чтобы залатать обыденные течи в жалких баржах. Тем не менее, Крюпп впечатлен вашим мастерством — такой танец с садками его скромной персоне редко приходится наблюдать. И в каждом — чистота! Какой способ оскорбить дурака в цепях! Что за смелый вызов! Что за…

— О, потише, прошу вас!

Быстрый Бен стоял на северном берегу реки. Штаны до бедер покрывала грязь — цена за максимальное укорочение путей, созданных им для колонн войск, гуртов скота и запасных лошадей. Он ждет лишь нескольких запоздавших солдат, заключил смотревший издалека Вискиджек.

Дух Талемендаса непрерывно скулил на своем незримом насесте — левом плече колдуна, усугубляя его крайнее утомление. Слишком много силы развязано здесь. Достаточно, чтобы привлечь внимание. Безрассудный, — шептал ему древопойманный шаман. — Нет, просто самоубийца. Увечный Бог легко нас найдет. Глупый хвастун! А как насчет Паннионского Провидца? Дюжина гибельных садков, и все предвкушают наше приближение! Они не поддадутся нашим мерам против заразы! Будут ли эти двое просто сидеть и ничего не делать, увидев все здесь творящееся?

— Молчать, — пробурчал маг.

Брови Крюппа поползли вверх. — Одной грубой команды вполне достаточно, уверяет Крюпп жалкого колдунишку!

— Не вам. Не обращайте внимания. Я думаю вслух.

— Забавный обычай для мага, а? Опасный.

— Вы так думаете? А как насчет очень громких мыслей, дарудж? Показ силы был обдуман. Ее высвобождение призвано расшевелить осиные гнезда. Оба! Неуклюжая мощь, устрашающее отсутствие тонкости. Гром для тех, кто ожидал неслышного шороха мышиных лапок и шелеста мышиного хвоста. Ну, вас не удивляет, почему же я сделал то?

— Крюпп вообще не удивляется, кроме, может быть, вашему настойчивому разъяснению замечательной обманной тактики визгливым чайкам.

Быстрый Бен недовольно скривился, глядя на толстого коротышку сверху вниз. — Да ну? Я не думал что это очевидно. Наверное, нужно разобраться.

— Чепуха, колдун! Держитесь вашей неколебимой самоуверенности — да, кое-кто назвал бы ее мегаломанией, но не Крюпп, ибо он также наделен неколебимой самоуверенностью, свойственной лишь смертным, готовым схватить весь мир в щепоть! Вы в достойной компании, уверяет вас Крюпп!

Быстрый Бен усмехнулся: — Достойной? А как насчет чаек, Крюпп?

Крюпп повел пухлой рукой: — В этом случае, бедные невежественные птички станут свидетельницами столь могучего столкновения мудрых суждений, что отступят в смущении, а может быть, и получат несварение желудков!

Быстрый Бен озадаченно моргал. — Что, что?

— Как, сир, разве мы не обсуждали вставление им пробок в..? Ладно, молчу. Крюпп просто предлагает свои незрелые размышления, которые бесконечным криком этих чает совершенно заглушены, остановлены к облегчению всех и каждого!

В двухстах шагах от них отчалила еще одна баржа с солдатами Бруда. Судно быстро поплыло по течению, едва отойдя от берега.

К Быстрому Бену и Крюпп подъехали две морячки.

Колдун состроил им гримасу. — Где же Вискиджек?

— Едет, Сжигатель. Художник и его жаба уже показывались?

— Как раз чтобы успеть в свой фургон. Они на той стороне.

— Чудная работа. Мы пересечем реку так же?

— Ну, я думаю бросить вас на полпути. Когда вы последний раз мылись?

Женщины обменялись взглядами. Одна дернула плечом: — Не знаю. Месяц назад. Три? Мы слишком заняты.

— И мы не любим воды, колдун, — сказала другая. — Наши доспехи и одежда под ними распадутся на части.

— Крюпп полагает, что это будет незабываемое зрелище!

— Спорю, у тебя глаза выпадут, — согласилась женщина. — Если сами не выпадут, мы поможем.

— Хотя бы ногти почистим, — заметила другая морячка.

— Ах! Грубиянки! Крюпп желает только комплиментов!

— Нет, как раз тебе нужна ванна, — сказала женщина.

Лицо даруджа отразило ужас, потом гнев. — Наглое замечание. Достаточные слои сладостных ароматов, наложенные в течение достаточных лет, нет, декад, привели к формированию устойчивого и поистине неотразимого букета нежнейших благоуханий. — Он замахал пухлой, бледной рукой. — Чудная аура, чтобы привлечь влюбленных бабочек…

— По мне, так скорее мух…

— Это нецивилизованные земли — но разве вы видите хоть одно насекомое поблизости?

— Ну, если спросишь, несколько утонуло в твоих масляных волосах.

— Точно. Наших враждебных недругов постигнет та же участь.

— А, — сказал Быстрый Бен, — вот и Вискиджек. Наконец. Слава богам.

* * *

Темнота проглатывала улицу по мере того, как на город опускалась ночь. Главные перекрестки освещали несколько масляных ламп; прошел случайный взвод несших с собой фонари гидрафов.

Завернувшийся поверх доспехов в плащ Коль прятался в нише. Он смотрел на этот взвод, видел, как он проходит в конце улицы, видел, как постепенно уменьшался желтый круг света, пока ночь снова не предъявила свои права на город.

Тогда он вышел и взмахнул рукой.

Муриллио щелкнул вожжами, заставляя волов тронуться с места. Фургон заскрипел и затрещал на выбитых, обожженных камнях мостовой.

Коль зашагал впереди, на одну из улочек. Ее еще не вполне очистили от мусора. В пределах видимости находились три разграбленных храма; казалось, их обитатели еще не вернулись назад. Как и в четыре храма, виденных ими днем.

Сейчас перспективы казались мрачными. Похоже, выжили лишь жрецы из Трелла, а это последнее место, куда они хотели бы попасть. Прошел слух, что политическое соперничество достигло уровня насилия, едва члены Совета Масок освободились из-под контроля могучих союзников. Как освободились и от присутствия принца, традиционно умерявшего их эксцессы. Будущее Капустана не обещало быть счастливым.

Коль повернул направо — на северо-восток — и снова помахал рукой. Услышал приглушенные проклятия Муриллио, когда тот ударил вожжами по спинам волов. Животные были голодными и уставшими, фургон перегруженным.

Возьми нас Худ, мы совершили ужасную ошибку…

Он услышал над головой хлопанье птичьих крыльев, стихшее через миг, и не придал этому значения.

В мостовой были выбиты глубокие колеи от проезжавших здесь бесчисленных телег — в последние дни они везли ломаный камень — но их ширина не совпадала с шириной оси ривийского фургона. Его широкие колеса создавались, чтобы бороться с высокой травой и грязевыми лужами. Муриллио не мог удержать повозку от попадания в одну из колей, и ехал он медленно, застревая, ударяясь об углы, что было явно неприятно животным.

Коль услышал сзади еще одно тихое проклятие, вдруг оборвавшееся странным хрипом и щелканьем вожжей. Он обернулся: тело Муриллио упало с сиденья, с треском ломаемых костей ударилось о камни мостовой.

Здоровенная черная фигура — на краткий миг она показалась крылатой — стояла на крыше фургона.

Муриллио недвижимо лежал под передними колесами.

Страх пробрал даруджа. — Что за…

Фигура сделала жест. Черное волшебство потекло от нее, набегая на Коля.

Дарудж с проклятием прыгнул вправо, с лязганьем металла покатился по мостовой, ударившись о первую ступеньку храма, сделанную в виде полумесяца.

Однако магия текла потоком слишком широким, чтобы от него скрыться. Бурля и вращаясь, чернильная сила затопила улицу, словно внезапное наводнение.

Лежащий на боку, прижатый к ступени храма Коль смог только закрыть глаза рукой, когда сила накатила на него — и отступила.

Исчезла. Моргая, Коль заворчал, опустил ладонь, увидев темную фигуру в доспехах, идущую прямо к нему со стороны дверей храма.

Периферическим зрением он заметил в руках пришельца длинные мечи, один из них странно искривленный.

Могучий воин спустился на камни мостовой. Нападавший пошевелился на крыше фургона. Его высокий голос выдавал удивление: — Ты должен быть мертвым. Я чувствую твою холодность. Я чувствую кулак Худа, вонзенный в твою бездыханную грудь. Он держит тебя здесь. Поэтому ты ходишь.

Гм, по мне, прибывший воин не выглядит таким уж мертвым. Его взор поискал недвижимое тело Муриллио в темноте у колес.

— Не хожу, — прошипел воин, размерено шагая к черному человеку. — Охочусь.

— На нас? Но мы взяли у тебя так мало! В этом городе — меньше двух десятков! Рыцарь Смерти, не слишком ли поздно разгневался твой хозяин? Я просто искал лишенную разума старую каргу — она лежит в этом фургоне. Держится на самом краю пропасти. Конечно, твой хозяин…

— Не вас, — пророкотал воин. — Ее дух ждет. Как и ее собравшиеся родичи. И звери с пустыми сердцами. Все ждут. Но не вас.

Уличный воздух стал жутко холодным.

— Ох, ну ладно, — вздохнул нападающий. — А что насчет возницы и его стража? Я смогу использовать так много их частей…

— Нет. Корбал Броч, слушай слова моего повелителя. Вы освободите неупокоенных, охраняющих ваше имение. Ты и именующийся Бочеленом покинете город. Сегодня ночью.

— Мы планировали уехать утром, Рыцарь Смерти — ведь ты же Рыцарь? Высокий Дом Смерти пробудился — теперь я чую это. Уедем утром, а? Следуя на юг за этими восхитительными армиями…

— Ночью. Или я приду за вашими душами. Воображаешь судьбу, которую мой повелитель заготовил для вас двоих?

Коль увидел, как бледнолицый лысый толстяк на крыше взмахнул руками, которые замерцали, увеличились, превращаясь в полночные крылья. Он хихикнул: — Сначала поймай нас! — Пошел пятнами, и миг спустя там, где стоял человек, оказалась драная ворона. Она резко каркнула, взмывая в небо, захлопала крыльями и была проглочена темнотой.

Воин подошел к лежащему Муриллио.

Коль перевел дыхание, стараясь утихомирить бешено стучащее сердце, и осторожно поднялся на ноги. — Благодарю вас, господин, — пробормотал он, моргая в предчувствии обширных синяков, которые украсят поутру его правое плечо и бедро. — Мой спутник жив?

Воин, который, как теперь разглядел Коль, носил обрывки доспехов гидрафа, повернул к нему лицо. — Он жив. Корбалу Брочу он был нужен живым для… работы. По крайней мере, вначале. Ты пойдешь со мной.

— Ах, когда вы сказали 'охочусь', этот колдун подумал, что на него. Но это же не так?

— Они наглая парочка.

Коль медленно кивнул. Поколебавшись, спросил: — Простите, если я груб, но хотелось бы знать, что вы — или ваш Повелитель — хотите делать с нами? У нас на руках старая женщина…

— Вы под защитой моего повелителя. Пойдем. Храм Худа приготовлен, чтобы стать вашей резиденцией.

— Не уверен, что могу принять это. Майб нужна помощь…

— То, что нужно Майб, Коль из Даруджистана, ты не можешь ей дать.

— Это даст Худ?

— Плоть и кость женщины нужно поддерживать. Питать, давать воду, мыть. Это — ваша забота.

— Вы не ответили.

— Следуй за мной. Идти недалеко.

— В данный момент, — спокойно сказал Коль, — я на это не настроен. — Он потянулся за мечом.

Рыцаь Смерти склонил набок голову: — Скажи мне, Коль из Даруджистана, ты спишь?

Дарудж нахмурился: — Конечно. Что…

— Я когда-то тоже спал. Должен был. Но теперь — не сплю. Хожу. Видишь ли, я не могу вспомнить, что такое сон. На что он похож.

— Я… мне жаль.

— Итак, один, что не спит… и, в том фургоне, та, что не может проснуться. Я думаю, Коль из Даруджистана, у нас возникнет взаимная нужда. Скоро. У этой женщины и у меня.

— Какая нужда?

— Не знаю. Идем, тут недалеко.

Коль не спеша вложил меч в ножны. Он не мог объяснить, почему делает это: ни один из его вопросов не получил удовлетворительного ответа, и мысль о протекции Худа леденила кожу. Тем не менее он кивнул: — Еще миг, если позволите. Я должен поднять Муриллио.

— А, да. Верно. Я сделал бы это сам, но, увы, не могу выпустить свои мечи из рук. — Воин помолчал. — Корбал Броч увидел меня изнутри. Его слова… тревожат мой ум. Коль из Даруджистана, я думаю, что умер. Так? Я мертв?

— Я не знаю, — ответил дарудж, — но… думаю, что так.

— Говорят, что мертвые не спят.

Коль хорошо знал эту пословицу, впервые вышедшую из храмов Худа. Помнил он и нелепое продолжение: 'а живые не живут'. — Едва ли в этом есть смысл.

— Для меня есть, — ответил воин. — Ибо теперь я знаю, что потерял что-то, о владении чем и не подозревал раньше.

Ум Коля споткнулся на этом заявлении. Он вздохнул: — Я буду дураком, если не поверю вашим словам… У вас есть имя?

— Думаю, что есть. Но я забыл.

— Ну, — сказал Коль, склоняясь над Муриллио и поднимая его, — боюсь, что 'Рыцарь Смерти' не подойдет. — Он выпрямился, крякнув под весом тела. — Вы были гидрафом? Капанцем — хотя допускаю, что этот бронзовый оттенок более подходит…

— Нет, я не был гидрафом. И не капанцем. Думаю, я вовсе не с этого континента. Не знаю, почему я здесь оказался. Не сейчас. Я давно не был здесь. Это воля моего хозяина. Из своего прошлого помню лишь одно.

Коль положил Муриллио на задок фургона. — И что же?

— Однажды я стоял в огне.

Спустя долгое мгновение Коль хрипло вздохнул. — Неприятное воспоминание…

— Была боль. Но я выдержал. Я сражался. Думаю, что так. Кажется, я поклялся защитить жизнь ребенка. Но ребенка больше нет. Похоже… что я не сумел.

— Да, но нам все же нужно имя.

— Может быть, ты сумеешь его придумать, Коль из Даруджистана.

— Обещаю.

— Или, может быть, однажды ко мне вернется память, и с нею мое имя.

И если у Худа есть хоть капля милосердия, этот день никогда не придет, друг. Ибо я думаю, что в твоей жизни не было ничего легкого. И в смерти тоже. А мне кажется, что милосердие у него есть, потому что он унес тебя от всего, что ты знал. Если я не ошибаюсь, судя по чертам лица, не говоря уже о цвете кожи, ты был малазанином.

* * *

Итковиан пересек реку на последней барже, уже под россыпью сверкающих как кончики копий звезд. С ним плыли Стонни Менакис, Грантл и двадцать его полосатых сподвижников, а также сотня ривийцев, по большей части стариков, со своими овчарками. Собаки подвывали и рычали друг на дружку, стоя на краях плоского судна, затем постепенно успокоились и улеглись, отбив себе право смотреть на речные воды с планширов.

Овчарки первыми, бешено лая и расплескивая грязь в камышах, сбежали с баржи, едва она причалила к южному берегу. Итковиан был рад их уходу. Рассеянно слушая, как Грантл и Стонни перебрасываются оскорблениями, словно слишком долго живущие вместе супруги, Итковиан взял коня под уздцы, ожидая, когда опустят сходни и без особого интереса следя за стариками — ривийцами, не спеша спрыгивающими вслед за своими псами в растоптанные камыши и прибрежную грязь.

Низкие покатые холмы все еще облекала дымка от кизячных костров и пыли, поднятой при установке тысячи палаток двух армий. Словно траурная драпировка. Не считая нескольких сотен ривийских пастухов и стад бхедринов, которые должны были переправиться на заре, все силы вторжения уже находились на территории Паннион Домина.

Никто не оспаривал у них эту землю. Низкие холмы на юге казались лишенными жизни, открывая взорам лишь следы передвижений осадной армии септарха Кульпата.

Грантл подошел к Итковиану. — Что-то мне говорит, что мы пойдем через выжженную землю вплоть до самого Коралла.

— Кажется, так, сир. Я сделал бы так же, будь я Провидцем.

— Иногда я задаю себе вопрос: понимают ли Бруд и Даджек, что осаждавшая Капустан армия была одной из четырех армий равной силы? И что хотя Кульпат считался наиболее умелым септархом, остаются шесть других, способных причинить нам вред.

Итковиан оторвал взгляд от походного лагеря и поглядел на стоящего рядом широкоплечего воина: — Нужно понимать, что враг готов к встрече. И все же песочные часы Домина сейчас роняют последние крупинки.

Смертный Меч Трейка хмыкнул: — Вы знаете что-то, неведомое остальным?

— Не совсем, сир. Я просто сделал выводы, основываясь на деталях наблюдений за армией Кульпата и Тенескоури.

— Ну, не держите их при себе.

Итковиан снова поглядел на юг. Вздохнул: — Города и правители — всего лишь цветы на стебле, который есть сельские общины, и именно укорененные на земле общины поставляют необходимое питание для этих цветов. Сир, в Домине остается лишь община Тенескоури — крестьяне, оторванные от своих земель, деревень, ферм, домов. Производство продуктов прекращено, вместо него поднимается кошмар людоедства. Земля перед нами воистину разорена, но не ради нас. Она опустела уже довольно давно, сир. Потому, хотя цветок все еще сверкает красками, он фактически уже мертв.

— Высушен и повешен на крючок в кладовке Увечного Бога? — Итковиан пожал плечами: — Каладан Бруд и Верховный Кулак выбрали города, цели своих походов. Лест, Сетта, Маурик и Коралл. Я полагаю, что лишь последний из них все еще жив. Ни один из первых трех городов не способен прокормить армию защитников; не способен кормить даже своих жителей, если таковые еще остались. У Провидца нет выбора, кроме как сосредоточить все силы в городе, в котором расположился сам; у его солдат нет иного выбора, как перенять привычки тенескоури. Подозреваю, что Тенескоури была создана ради этой возможной цели — быть пищей для его солдат.

Грантл поглядел озадаченно: — Итковиан, вы описываете империю, которая изначально не намеревалась кормить саму себя.

— Вместо этого она намеревалась бесконечно расширяться.

— Но даже тогда она существовала бы лишь на внешних окраинах, вечно разрастаясь от мертвого ядра и тем увеличивая его. — Итковиан кивнул. — Да, сир.

— Итак, если Даджек и Бруд ожидают битв под Сеттой, Лестом и Мауриком, их может ждать сюрприз.

— Так я полагаю.

— Этим малазанам предстоит долгий и бесполезный переход, если вы правы, — заметил Грантл.

— Может быть, есть и другие причины для разделения сил, Смертный Меч.

— Они не так едины, как стараются нас уверить?

— Под одним командованием объединились могучие силы, сир. Удивительно, что до сих пор не произошло серьезного столкновения воль.

Грантл помолчал.

К носовой части баржи были приставлены широкие плетеные щиты. Отряд наемников работал с завидной скоростью.

— Давайте надеяться, — наконец сказал Грантл, — что осада Коралла надолго не затянется.

— Она не затянется, — ответил Итковиан. — Предсказываю единственную атаку, призванную завевать быстрое преимущество. Комбинация живой силы и колдовства. Массированное уничтожение защитников — таково намерение Кулака и Полководца. Они прекрасно сознают риск любых длительных приготовлений.

— Звучит предсказанием мясорубки, Итковиан.

Стонни Менакис стояла сзади них, держа под уздцы свою лошадь. — Идите же, вы двое — клятая баржа причалила, а вы всех задерживаете. Если я хоть немного запачкаю новые одежды — убью любого, кто засмеется. С полосками он или без.

Итковиан улыбнулся: — Я хотел похвалить ваш наряд…

— Кудесники из Трайгалл. Заказала у моего излюбленного портного в Даруджистане.

— Сир, кажется, вы предпочитаете зеленое.

— Видел как-нибудь джаэльпарду?

Итковиан кивнул: — Эти змеи известны в Элингарте.

— Джаэльпарда, 'смертельный поцелуй'. Этот оттенок как раз ее, так ведь? Лучше бы было так. Я ж дорого заплатила. А этот бледный золотой — видите? Отделка плаща? Похоже на брюшко белого паральта?

— Паука?

— Да, смертельный укус. Это его цвет.

— Я бы ни с чем его не спутал, — согласился Итковиан.

— Отлично. Я рада, что кто-то здесь понимает все тонкости высокой цивилизации. Теперь двигайте клятых лошадей, или очень скоро изучите цвет носка моего нового сапога.

— Слушаемся, сир.

* * *

Капрал Хватка заметила, что Деторан тащит Ежа в свою палатку. Они молча прошли около большого костра. Прежде чем они снова скрылись в сумраке, Хватка насладилась богатой мимикой сапера — кожа на его лице натянулась в дикой гримасе, тело пыталось вырваться из рук Деторан. Та ответила захватом за шею, дергая голову Ежа вперед и назад, пока сопротивление не прекратилось.

Затем они исчезли. Дымка проворчала: — И ночь милосердно скрыла…

— Увы, не очень надежно скрыла, — сказала Хватка, тыкая в костер острием копья.

— Ну, сейчас она, верно, всовывает ему кляп в рот, и срывает…

— Ладно, ладно, я тебе верю.

— Бедный Еж.

— Ничего не бедный, Дымка. Если бы ему не нравилось, это не происходило бы из ночи в ночь.

— И потом, он же прежде всего солдат.

— То есть?

— То есть мы знаем, повиновение приказам — лучший способ остаться в живых.

— Так что Ежу лучше лежать по стойке смирно, если хочет выжить? Ты это имела в виду? А я думаю, он со страха трясется и дергается.

— Деторан привыкла быть старшим сержантом. Я раз видела, как бедный рекрут простоял по стойке смирно полтора звона, когда ее разозлило какое — то его словцо. Полтора звона, Хватка, на холоде и ветру…

— Чушь. Я там была. Десятая часть звона, сама знаешь.

— А я на своей точке зрения стою. Ставлю все задержанное жалованье, что и у Ежа тоже… это…

Хватка сплюнула в огонь. — Забавно все это, — пробурчала она вскоре.

— Что?

— Ну, что ты говорила. Не про бедного рекрута, но что Деторан привыкла быть старшим сержантом. Нас всех поломали, всех Сжигателей. Каждого проклятого из нас, начиная с самого Вискиджека. Колотун был кадровым целителем, когда у нас было много целителей и Император был при власти. А Штырь — разве он не был капитаном саперной роты?

— Три дня, а потом один из них наступил на свою же долбашку…

— И всех их подбросило. Да. Мы шли в тысяче шагов от них, и то мои уши много дней звенели…

— Таков был конец чисто саперных рот. Дассем их расформировал, и у Штыря больше не было подходящего его чину отряда. Ну, Хватка, что с этим?

— Ничего. Просто никто из нас не таков, каким был раньше.

— Меня ни разу не повышали.

— Ну, сюрприз! Ты ж сделала профессией не попадаться на глаза начальству!

— Пусть так. А Дергунчик был рожден сержантом…

— И это остановило его продвижение. Да, его не разу ни разжаловали, но только потому, что он худший сержант на свете. Его начальствование над нами — особое наказание для нас всех, и для самого Дергунчика в первую очередь. В-общем, я говорю, все мы неудачники.

— О, вот приятная мысль, Хватка.

— А кто сказал, что все мысли должны быть приятны? Никто.

— Я бы сказала, если бы подумала.

— Ха, ха.

Их слуха достиг стук подков. Через миг в поле зрения возник ведущий коня под уздцы капитан Паран.

— Длинный денек, капитан, — сказала Хватка. — Если хотите, у нас чай.

Паран забросил поводья на лучок седла. — Последний костер у Сжигателей. Вы двое когда-нибудь спите?

— Можем спросить то же самое, сэр. Но мы же знаем, что сон для слабаков, а?

— Зависит от того, насколько он мирный, капрал.

— Тут капитан прав, — сказала Дымка Хватке.

— Ладно, — фыркнула капрал. — Я во сне достаточно мирная.

Дымка усмехнулась. — Так ты думаешь.

— Мы получили весть от Черных Морантов, — сказал Паран, принимая у Хватки чашку дымящего травяного чая.

— Они разведывали Сетту.

— Да. Там ни души. По крайней мере, живой души. Весь город — один некрополь.

— Так зачем мы туда идем? — спросила Хватка. — Если мы не…

— Точно, капрал.

— Зачем?

— Мы идем на Сетту, потому что не идем на Лест.

— Ну, — вздохнула Хватка, — я рада, что все ясно.

Паран отпил чая, вздохнул: — Я выбрал заместителя.

— Зама, командир? — спросила Хватка. — Зачем?

— По очевидным резонам. В любом случае, я выбрал вас, Хватка. Вы теперь лейтенант. Вискиджек дал благословение. В мое отсутствие вам командовать Сжигателями Мостов…

— Не скажу спасибо, сэр.

— Не обсуждается. Ваше лейтенантство уже вписано в свиток. Официально, с печатью Даджека.

Дымка толкнула ее локтем: — Поздравления — о, думаю, надо отдать честь.

— Молчи, — бросила Хватка. — Но в одном ты права — никогда больше не пихай меня, женщина.

— Трудный для исполнения приказ… сэр.

Паран допил чай и поднялся. — У меня тоже есть один приказ, лейтенант.

Она поглядела вверх: — Капитан?

— Сжигатели, — сказал Паран. Его лицо вдруг отвердело. — Держите их вместе, что бы ни случилось. Вместе, лейтенант.

— Гм… да, сэр.

Они смотрели, как Паран забирает коня и уходит.

Обе молчали. Наконец Дымка вдохнула: — Идем спать, Хватка.

— Да.

Они затоптали остатки костра. Когда сгустилась тьма, Дымка подошла и обняла Хватку.

— И пусть, — прошептала она, — ночь больше ничего не скрывает…

К Худу все. Все, на что капитан намекал своими словами. Все, что нужно додумывать. Что-то мне говорит, что для лейтенанта Хватки кончились мирные ночи…

Они отошли от тлеющих углей, и ночь проглотила их.

Еще миг — и никакого движения не могли видеть звезды, проливающие серебряный свет на лагерь Сжигателей. В тусклом, призрачном сиянии заплатанные палатки стали почти бесцветными. Странно вневременная, неземная сцена. Являющая особый вид покоя.

* * *

Вискиджек вошел в командный шатер Даджека. Как он и ожидал, Кулак приготовился к его приходу. Потайная лампа на столе, две кружки эля и кусок гадробийского козьего сыра. Даджек дремал в одном из кресел, низко склонив голову.

— Верховный Кулак, — сказал Вискиджек, стаскивая перчатки. Его глаза были устремлены на эль и сыр.

Старый вояка что-то пробурчал, выпрямился, несколько раз моргнул. — Да.

— Мы потеряли ее.

— Очень плохо. Ты, должно быть, голоден, и я тоже. Эх… ладно. Наполни рот и предоставь говорить мне. — Он наклонился, взял кружку. — Артантос нашел Парана и передал приказы. Так что капитан приведет Сжигателей в полную готовность. К чему — они не знают, да это и к лучшему. Что до самого Парана — ладно, Быстрый Бен меня убедил. Тоже плохо, хотя, если говорить откровенно, в колдуне мы будем нуждаться больше, чем в этом высокородном парне…

Вискиджек глотнул эля, чтобы освободить рот, и помахал рукой, останавливая собеседника.

Верховный Кулак вздохнул и замолчал.

— Даджек…

— Вычеши крошки из бороды, — проговорил Верховный Кулак, — если хочешь, чтобы я серьезно тебя воспринимал.

— Слово насчет Парана. С потерей Порван… Серебряной Лисы, я имею в виду, значение для нас капитана неоценимо. Нет, не только для нас. Для самой Империи. Быстрый Бен в этом тверд как адамант. Паран — Владыка Колоды Драконов. У него сила, способная переменить мир. — Он помедлил, обдумывая свои слова. — Похоже, у Лейсин не осталось шансов вернуть доверие этого человека; но, по меньшей мере, она должна быть достаточно умной, чтобы не ухудшать и без того плохие отношения.

Даджек вздернул брови: — Так скажи ей это, когда увидишь.

— Ладно. Извини. Не сомневаюсь, императрица понимает…

— Не сомневайся. Как я говорил, именно потеря Быстрого Бена терзает меня сильней всего. То есть такова моя точка зрения.

— Да, командир, то, что у мага на уме… гм, я согласен с ним, что чем меньше знают Бруд и его компания, тем лучше. Пока разделение сил идет как задумано, они должны полагать, что Быстрый марширует с нами.

— Безумие колдуна…

— Верховный Кулак, безумие колдуна не раз спасало наши шкуры. Не только мою и Сжигателей, но и твою тоже…

— Я хорошо это понимаю, Вискиджек. Прости старику его страхи. Это Бруд и Рейк и Тисте Анди — и проклятые Старшие Боги тоже — должны были встать на пути Увечного Бога. Они, с неисчислимыми садками и ужасающими резервами силы — не мы, смертные, не один взводный маг и благородно-рожденный юнец, уже один раз умиравший. Если даже они не набросятся на нас… погляди, каких врагов мы уже приобрели.

— Если считать, что наши нынешние союзники близоруки и ничего не понимают.

— Вискиджек, мы же малазане? Помнишь об этом? То, что мы делаем, не должно дать и намека на далеко идущие планы — считается, что империи смертных далеко в будущее не загадывают. Мы очень умело следуем этому принципу, ты и я. Худ меня побери, Лейсин перевернула структуру управления не просто так.

— Чтобы нужные люди оказались в нужном месте, когда Темный Трон и Котиллион сделают свой ход. Да.

— Не только они, Вискиджек.

— Это должен знать Быстрый Бен — да и все Сжигатели.

— Нет. В любом случае, ты не думаешь, что маг уже понял, что к чему?

— Если так, зачем он послал Калама за Императрицей?

— Потому что Каламу требуется убедиться лично, вот почему. Лицом к лицу с Императрицей. Быстрый Бен знал это.

— Тогда в этой имперской игре остался только один тугодум — я, — вздохнул Вискиджек.

— Может быть, единственный, воистину достойный доверия. Смотри: мы знали, что Увечный Бог готовится сделать ход. Мы знали, что боги вмешаются и устроят неразбериху. К сожалению, мы не ожидали вмешательства Старших Богов — но всего не предугадаешь, ведь так? Суть в том, что мы знали — грядут беды. С разных сторон — но как могли мы догадаться, что происходящее в Паннион Домине связано с усилиями Падшего?

Я даже думаю, это не чистая случайность — что двое из Сжигателей наткнулись на агента Скованного Бога — больного мастера из Даруджистана; что Быстрый Бен был как раз там, чтобы подтвердить явление Дома Цепей. Лейсин всегда понимала тактические выгоды временных уступок — видит Худ, она научилась у Императора кружным путям. Крошечный садок Увечного Бога перемещается — то, что он оказался в холмах между Крепью и Даруджистаном, было возможностью, мимо которой он просто не мог пройти. И он начал действовать. А мы выследили его. Может, и не тем способом, к которому готовились — но мы выследили его.

— Очень удачно, — пробормотал Вискиджек.

— Что до Парана, в этом тоже есть логика. Ведь Тайскренн готовил на роль Владычицы Фатида Порван-Парус. А когда дело не заладилось, произошел побочный эффект — прямо на самого близкого к ней мужчину. Конечно, не физически, а духовно близкого. И если поглядеть ретроспективно, Вискиджек — единственным тугодумным игроком оказался Беллурдан Проломи-Череп. Мы никогда не узнаем, что произошло между ним и Порван-Парус на той равнине, но, клянусь Бездной, это величайший провал за всю нашу историю. Что роль Владыки Фатида упала на малазанина, а не на случайного гадробийского пастуха, там проходившего — ну, удача Опоннов сыграла нам на руку, и это все, что мы можем сказать.

— Вот теперь я обеспокоен, — сказал Вискиджек. — Мы стали слишком умными, и не могу я понять, кто кем манипулирует. Мы играем в темные игры с Повелителем Теней, дергаем за оковы Скованного Бога, а теперь даем Бруду больше времени, хотя он об этом не догадывается, и в то же самое время отстраняем от дела Т'лан Имассов — по крайней мере, пытаемся…

— Удобные возможности, Вискиджек. Колебание гибельно. Когда находишься в середине широкой, бурной реки — есть лишь один путь проплыть по ней. На нас выпало держать над водой голову Лейсин — а с ней и всей Империи. Если Бруд ударит молотом во имя Бёрн — мы утонем, все мы. Закон, порядок, мир — цивилизация погибнет.

— И чтобы удержать Бруда, мы дразним Увечного Бога, приносим себя в жертву. Нас, уставшую армию, уже почти уничтоженную паникой Лейсин…

— Лучше прости ей ее панику, Вискиджек. Это показывает, что и она смертна.

— Почти стерев нас под Крепью…

— Это была случайность, и если ты этого не понял тогда, пойми сейчас. Тайскренн приказал им оставаться в тоннелях, потому что думал — это самое безопасное место. Самое безопасное.

— А похоже, что кое-кто пожелал попутно погубить нас. Чисто случайно, — сказал Вискиджек. — Нет, не нас. Меня. Черт дери, Даджек! Ты заставил меня подозревать, что тебе было известно больше, чем я надеялся. Сбереги Беру, я думал, ошибаюсь… А то, что случилось в Даруджистане…

— В Даруджистане произошла неразбериха. Плохое управление с обеих сторон. Прошло слишком мало времени со дня осады Крепи… слишком рано…

— Так не только я запутался?

— Под Крепью? Нет. Возьми нас Худ, все мы. Битва пошла не по плану. Тайскренн действительно думал, что сможет сбить Отродье Луны — и вынудить Рейка на открытую схватку. И не окажись он тогда практически один — дела могли бы пойти по-иному. Как я понял позднее, Тайскренн не знал, кто такая Ночная Стужа, но понял — она подбирается к мечу Рейка. Она и Беллурдан, которого она использовала для разведки. И все же Тайскренн ударил по ней, только когда она убила А'Карониса — мага, пришедшего к Тайскренну со своими подозрениями насчет нее. Когда я сказал, что убийство Беллурданом Порван-Парус было величайшим провалом, я держал в уме осаду Крепи как второй по значимости провал.

— За последнее время их было гораздо больше…

Даджек тихо кивнул. Его глаза мерцали в свете лампы. — Я бы сказал, все началось с резни, учиненной Т'лан Имассами над горожанами Арена. Но каждая катастрофа обнажает некую истину. Так и в этом деле. Лейсин не отдавала такого приказа, но КТО-ТО отдал. КТО-ТО вернулся и воссел на Первый Трон — кто-то, считавшийся мертвым — и он использовал Имассов, чтобы отомстить Лейсин, расшатать ее власть над Империей. Это был первый намек — Император Келланвед не так мертв, как бы нам того хотелось.

— И по — прежнему безумен. Да. Даджек, думаю, мы идем к еще одной катастрофе.

— Надеюсь, ты ошибаешься. В любом случае, это мою уверенность нужно было подстегнуть сегодня, не твою.

— Да, думаю, такова цена перевернутой системы управления…

— Мне только что пришло в голову новое соображение. Вискиджек, оно не из приятных.

— И?

— Я начинаю думать, что мы и вполовину так не уверены в своих действиях, как думаем.

— Кто это 'мы'?

— Империя. Лейсин. Тайскренн. Ну, ты да я, мы самые мелкие из игроков, и мы знаем не больше, чем положено знать. Мы начали атаку на Отродье Луны, совершенно не представляя, что происходит. И если бы я не загнал потом Тайскренна в угол, до сих пор не понимал бы.

Вискиджек изучал осадок эля в своей кружке. — Быстрый Бен хитер, — пробормотал он. — Не могу сказать наверное, что он уже понял. Иногда он очень уклончив.

— Но он же еще с нами?

— О да. И стало ясно, что он приобрел великую веру в Ганоэса Парана. В нового Владыку Фатида.

— И это тебя очень удивляет?

— Немного. Парана использовал бог. Он прошел в меч Драгнипур. В его венах течет кровь Гончей Тени. Никто из нас не может знать, какие изменения это вызвало и что они предвещают. Он какой угодно, только не 'предсказуемый', и им почти невозможно управлять — о да, он выполняет мои приказы, но если Лейсин думает, что сможет его использовать — ее, похоже, ждет сюрприз.

— Но ты же любишь его?

— Я восхищаюсь им, Даджек. За его стойкость, его способность исследовать себя с беспощадной смелостью — а более всего за его неколебимую человечность.

— Я бы сказал, этого достаточно для оправдания веры.

Вискиджек скорчил гримасу: — Я побит моим же мечом.

— Лучше, чем чужим.

— Я подумываю об отставке, Даджек. По окончании войны.

— Я догадался, дружище.

Вискиджек поглядел ему в глаза: — Думаешь, она отпустит меня?

— Не думаю, что мы должны дать ей шанс.

— Я должен утонуть, как Сухарь и Арко? Или лучше пусть меня изрубят, а тело пропадет, как было с Дассемом Альтором?

— Учитывая, что ничего этого не было…

— Даджек…

— Ладно, ладно, но сомнения остаются. Признай это.

— Я их не разделяю. Однажды я выслежу Дюкера и выбью из него правду — если кто ее и знает, так чокнутый историк.

— Быстрый Бен получил весть от Калама?

— Если и получил, мне не сказал.

— А где он сейчас?

— Я видел его болтающим с трайгаллами.

— Лучше бы ему поспать, учитывая, что нас ожидает.

Вискиджек поставил кружку на стол и поднялся. — Как и нам, старый друг, — сказал он, сморщившись, когда наступил на больную ногу. — Когда прибудут Черные Моранты?

— Через две ночи.

Вискиджек хмыкнул и захромал к выходу. — Доброй ночи, Даджек.

— И тебе, Вискиджек. О, последнее.

— Ну?

— Тайскренн. Он жаждет извиниться. За случившееся с Сжигателями.

— Он знает, где меня найти.

— Он поджидает подходящего момента.

— Какого?

— Не знаю, но он еще не наступил.

Вискиджек помолчал с десяток ударов сердца, затем поднял клапан: — Увидимся утром, Даджек.

— Да.

Подойдя к своей палатке, Вискиджек увидел стоящую возле нее высокую фигуру в черных одеждах.

Он улыбнулся. — Я уж потерял тебя.

— А я тебя, — отозвалась Тисте Анди.

— Бруд совсем замучил тебя делами. Пойдем внутрь, я поскорее зажгу светильник.

Войдя в палатку, он услышал за спиной вздох: — Лучше бы ты не беспокоился.

— Да, ты можешь видеть во тьме, но…

Она обняла его, развернув к себе лицом, и промурлыкала: — Если нужен разговор, прошу, пусть он будет коротким. Мои желания не утолить словами.

Он обхватил ее руками. — Я просто хотел узнать, нашли ли вы Серебряную Лису.

— Нет. Кажется, она способна ходить по путям, которые я считала уже не существующими. Вместо нее появились два ее неупокоенных волка… и проводили меня домой. Они… необычные.

Вискиджек вспомнил, как сам в первый раз смотрел на Т'лан Ай, скользящих в желтой траве, пока их тела не скрылись в ней. — Знаю. В них что-то странно непропорциональное…

— Ты прав. Они раздражают глаз. Слишком длинные ноги, слишком широкие плечи, но шеи короткие. Слишком широкие челюсти. Но меня… тревожит не только их внешность.

— Они тревожат тебя больше Т'лан Имассов?

Она кивнула. — В Т'лан Имассах есть некая пустота, словно в прокопченной пещере. Не то с Ай. В этих волках я вижу… горе. Вечное горе…

Она дрожала в его объятиях. Вискиджек молчал. Дорогая подруга, ты видишь в их глазах то, что я вижу в твоих. И это отражение — узнавание — испугало тебя…

— На краю лагеря, — продолжала Корлат, — они рассыпались во прах. Миг назад шагали по бокам, и вдруг… их нет. Не знаю, почему, но это встревожило меня сильнее всего.

Потому что именно это ожидает каждого из нас. Даже тебя, Корлат. — Разговор предполагался короткий. Пора заканчивать. Иди в постель, милая. — Она поглядела ему в глаза: — А завтра? — Он ухмыльнулся: — Все может подождать.

— Вернулась Карга.

— Только что?

Корлат кивнула. Хотела сказать еще что-то, но замешкалась, снова отыскала его взгляд — и промолчала.

Сетта, Лест, Маурик. Города пусты. Но все же армии разделились. И никто не говорит, почему же. Обе стороны альянса имеют свои сохраняют тайны, множат секреты, и чем ближе к Кораллу, тем труднее хранить эти секреты.

Большинство Тисте Анди исчезли. Ушли с Рейком, возможно, на Отродье Луны. Но где само Отродье Луны? И что, во имя Худа, они замышляют? Прибудем ли мы в Коралл, только чтобы увидеть город павшим, Провидца мертвым — его душу захватит Драгнипур — а массивную гору парящей над крышами?

Черные Моранты искали клятую летающую скалу… и не нашли.

И потом, наши тайны. Мы выслали Парана и Сжигателей вперед; возьми нас Худ, мы и еще кое-что сделали. Нежелательная игра с силами, ныне ставшая неизбежной — мы все знали, что это случится. Тонкая игра перестает быть тонкой. — Мое сердце принадлежит тебе, Корлат, — сказал Вискиджек женщине в своих объятьях, — и больше ничто не важно. Ничто и никто.

— Пожалуйста — не надо извиняться за то, что еще не случилось. Вообще не говори об этом.

— Я и не думал, Корлат. Лжец. Ты извинялся. В своей манере.

Она с сухой улыбкой приняла его ложь. — Отлично.

После Вискиджек задумается о сказанном и пожалеет, что подбор его слов не был более ясным. Свободным от скрытого умысла.

* * *

Глаза Парана слипались от утомления. Он ждал, когда Быстрый Бен окончит переговоры с Харадас и попрощается с ней, присоединяясь к капитану.

— Саперы взвоют, — сказал Паран, когда они возобновили путь к малазанскому лагерю, теперь раскинувшемуся на южном берегу Нож-реки.

Быстрый Бен дернул плечом. — Тогда отведите Ежа в сторонку на два слова. В конце концов, Скрипач ему ближе брата, а в подловившей его заварушке ему потребуется вся возможная помощь. Вопрос, смогут ли трайгаллы доставить посылку вовремя.

— Они необычайное племя, эти торговцы.

— Они сумасшедшие. Делать то, что они делают… Их сохраняет в ивых только бесшабашная смелость.

— Я бы добавил — и известное искусство в пересечении враждебных садком.

— Будем надеяться, этого хватит, — ответил колдун.

— Это же не были просто морантские припасы?

— Нет. Ситуация в Семиградьи совсем отчаянная. Ну, я сделал все, что смог. Насколько это эффективно — увидим.

— Вы замечательный человек, Быстрый Бен.

— Нет, совсем нет. Давайте сохраним все в тайне, ладно? Еж закроет свою пасть, а Вискиджек…

— Господа! Что за славная встреча!

Оба резко обернулись, так как голос раздался прямо над ухом.

— Крюпп! — прошипел Бен. — Ваши туфли…

— Но, но, Крюпп просит снисхождения. Благодаря чистой случайности Крюпп расслышал ваши замечательные слова, счастливо избежал наступить вам на пятки и теперь его единственное желание — участвовать, пусть даже на скромной роли, в отважном предприятии!

— Если скажете кому хоть слово, — прорычал Быстрый Бен, — горло перережу.

Дарудж достал мятый носовой платок и отер лоб — три быстрых движения, мгновенно намочившие шелковую ткань. — Крюпп уверяет убийственного колдуна, что молчание — главнейшая подруга Крюппа, любовница невидимая и неслышимая, нежданная и неумолимая. В то же время Крюпп заявляет, что лучшие граждане Даруджистана готовы отозваться на ваши благородные призывы — сам Барук уверяет в этом, и готов лично сделать все, что сможет. Увы, он смог лишь вот это. — С этими словами Крюпп с радостной улыбкой извлек из платка маленький стеклянный шарик и бросил его на землю. Он со звоном разбился.

Поднялся туман, сгустился у колен малазан и даруджа, медленно принял форму бхокарала.

— Ай — яй, — пробормотал Крюпп, — что за противные, поистине отталкивающие твари.

— Просто вы слишком на них похожи, — произнес уставившийся на пришельца Быстрый Бен.

Бхокарал изогнул шею, поглядев на мага — сверкающие черные глазки на черной, похожей на грейпфрут голове. Создание оскалило острые как иголки зубы: — Привет! Барук! Хозяин! Может! Помощь!

— Печально жалкий результат работы Барука, без сомнения переутомившегося, — сказал Крюпп. — Его лучшие заклинания являют лингвистическое изящество, даже дружественное словоизлияние, тогда как эта… штука, увы, являет…

— Тихо, Крюпп, — бросил Быстрый Бен. И заговорил с бхокаралом. — Пусть это прозвучит непривычно, я готов принять помощь Барука; но меня интересует, в чем его интерес. Ведь это же восстание в Семиградии. Дело Малаза.

Бхокарал замотал головкой: — Да! Барук! Хозяин! Рараку! Азат! Большая! — Голова моталась вниз и вверх.

— Большая? — отозвался маг.

— Большая! Опасность! Азат! Икарий! Еще! Колтейн! Восторг! Честь! Союзники! Да! Да?

— Что-то мне говорит, что дело непростое, — пробормотал Быстрый Бен. — Ладно, давай займемся деталями…

Паран обернулся, заслышав приближение всадника. Появилась неясная в звездном свете фигура. Первая ставшая различимой для капитана деталь — конь, могучий боевой жеребец, гордый и очевидно горячий нравом. По контрасту, сидящая на нем женщина — непривлекательна, в старых и простых доспехах, полускрытое за забралом лицо — средних лет, со стертыми чертами.

Ее взор обежал Быстрого Бена, бхокарала и Крюппа. Не изменив выражения лица, женщина обратилась к Парану: — Капитан, я должна лично переговорить с вами.

— Как пожелаете, — ответил он и отошел шагов на пятнадцать от остальных. — Достаточно далеко?

— Достаточно, — ответила женщина и спешилась. — Сир, я Дестриант Серых Мечей. Ваши солдаты взяли пленника, и я официально прошу передать его под нашу заботу.

Паран мигнул, кивнул: — А, это должен быть Анастер, прежде командир Тенескоури.

— Так точно, сир. Мы еще не закончили с ним.

— Ясно… — Он колебался.

— Он оправился от ран?

— Выбитый глаз? Его лечили наши целители.

— Может быть, — сказала Дестриант, — лучше просить Верховного Кулака Даджека.

— Нет, необязательно. Я могу говорить от имени малазан. Поэтому мне необходимо задать несколько вопросов.

— Как изволите, сир. Начинайте.

— Что вы намерены сделать с пленником?

— Она нахмурилась. — Сир?

— Мы не одобряем пыток, каковы бы ни были его преступления. Если это необходимо, мы можем взять его под защиту и отвергнуть ваши требования.

Она быстро огляделась и снова устремила взор на него. Паран заметил, что она намного младше, чем он думал ранее. — Пытки, сир, это термин относительный.

— То есть?

— Прошу разрешения продолжить.

— Хорошо.

— Этот человек, Анастер, может смотреть на ожидающее его как на пытку, но это страх, рожденный незнанием. Ему не причинят вреда. Напротив, мой Надежный Щит желает для несчастного совсем иного.

— Она заберет его боль.

Дестриант кивнула.

— Духовное объятие — то, что сделал Итковиан для Раф'Фенера.

— Точно так, сир.

Паран помолчал. — И эта мысль терзает Анастера?

— Да.

— Почему?

— Он ничего больше в себе не знает. Он уравнял всю свою личность с болью души. И боится ее конца.

Паран повернулся к малазанскому лагерю. — Следуйте за мной.

— Сир? — спросила она за спиной.

— Он ваш, Дестриант. С моим благословением.

Женщина запнулась, толкнув коня. Тот заржал и отступил в сторону.

Паран развернулся: — Что…

Она выпрямилась, схватилась рукой за лоб, покачала головой. — Извините. В вашем слове был… вес….

— Моем слове… ох.

Ох. Дыханье Худа, Ганоэс, это было чертовски неосторожно. — И? — неохотно спросил он.

— И… я не уверена, сир. Но думаю, что осмелюсь предложить вам некоторую… осторожность в будущем.

— Да, думаю, вы правы. Достаточно оправились, чтобы продолжить путь?

Она кивнула и взяла коня под уздцы.

Не думай об этом, Ганоэс Паран. Это предостережение и больше ничего. Ты ничего не сделал Анастеру — ты даже не знаешь его. Предостережение. Чертовски хорошо прислушайся к нему…

Глава 22

Стекло — это песок, а песок — это стекло!

Слепой муравей танцует, как танцуют слепые муравьи, на ободке бокала и у обводов губ.

Белая в ночи и серая при свете дня — смеется паучиха, хотя и не умеет смеяться — но не видит ее улыбки муравей, слепой и прежде и теперь!

Страшные сказки для детей,

Малесин Мстительный

— Увы, ее колотит безрассудная паника.

Голос сирдомина отозвался над ним: — Я уверен, что сейчас это стало… слишком сильным, о Святой.

Ответ Паннионского Провидца прозвучал как визг: — Ты думаешь, я сам на вижу? Думаешь, я слеп?

— Ты всеведущ и всевидящ, — прогудел сирдомин. — Я просто выразил свою обеспокоенность, о Святой. Он больше не может ходить, и дыхание с таким трудом вырывается из его изуродованной груди.

Он… изувечен… смятые ребра, словно руки скелета, все ближе и ближе подбираются к легким. Это ты мне описал. Но кто я? Однажды я почувствовал силу. Уже давно. Там был волк.

Волк. Пойманный в этой клетке — моей груди, костях, да, он не может дышать. Так дышать вредно.

Вой затих. Тишина. Волк не может призвать… кого?..

Однажды я клал руку на ее меховое плечо. У шеи. Мы тогда еще не пробудились. Так близко, нога к ноге, но не пробужденные… какое трагическое неведение. Но она подарила мне видения, свою историю — так, как понимала ее, а тем временем глубоко в сердце спала…

… спала моя любимая.

— О Святой, объятия вашей Матери убьют его, едва он окажется…

— Ты смеешь приказывать мне? — прошипел Провидец. Его голос дрожал.

— Я не приказываю, о Святой. Констатирую факт.

— Альтента! Дражайший септарх, выйди вперед! Да, погляди на человека у ног твоего сирдомина. Что думаешь?

— О Святой, — прозвучал более мягкий голос, — мой вернейший слуга говорит истину. Кости этого человека так искривились…

— Сам вижу! — взвизгнул Провидец.

— О Святой, — продолжал септарх, — освободи его от этого ужаса.

— Нет! Не стану! Он мой! Он Матери! Он ей нужен — кого-то держать — он ей нужен!

— Ее любовь станет смертельной, — сказал сирдомин.

— Осмелился бросить вызов? Призвать ли мне Крылатых? Чтобы они послали тебя в забвение? И дрались и переругивались над останками? Да? Сделать это?

— Все в воле Святого.

— Да, Альтента, точно! Я желаю…

Заговорил сирдомин: — Мне вернуть его к Матроне, о Святой?

— Пока нет. Оставь его здесь. Я позабавлюсь его видом. А теперь рапорт, Альтента.

— Траншеи выкопаны, о Святой. Враг пойдет через низины к городским стенам. Они не пошлют разведчиков на лесистые скалы с правой стороны — за это готов душу заложить.

— Готов, готов, Альтента. А что с проклятыми Великими Воронами? Если хоть один увидит…

— Твои Крылатые отогнали их прочь, о Святой. Небеса очищены, и тем ослаблена разведка врага. Мы позволим им разбить лагеря на низинах, затем выйдем из укрытий и спустимся с фланга. Одновременно последует атака Боевых Магов со стен и Крылатых с неба, а силы септарха Инала сделают вылазку — о Святой, победа будет за нами.

— Мне нужен Каладан Бруд. Доставьте мне в руки его молот. Мне нужно уничтожение малазан. Мне нужно, чтобы Баргасты пресмыкались у моих ног. Но более всего мне нужны Серые Мечи! Понятно? Мне нужен этот Итковиан — вот тогда я заменю игрушку у моей Матери. Итак, слушайте же: если хотите помилования Тука Младшего — приведите Итковиана. Живым.

— Все будет по твоей воле, о Святой! — сказал Альтента.

Будет как он пожелает. Он мой бог. Что пожелает и как пожелает. Волк не может дышать. Волк умирает.

Он — мы умираем.

— А где враг сейчас, Альтента?

— Они действительно разделились два дня назад, едва перейдя реку.

— Разве они не знают, что города впереди них пусты?

— Об этом должны были доложить Великие Вороны, о Святой.

— Так почему же они сделали так?

— Мы не уверены. Твои Крылатые не подлетают слишком близко — их присутствие не должно быть замечено. Думаю, нам надо держаться этого правила.

— Согласен. Похоже, они думают, что мы приготовили ловушки — скрытые войска или что-то еще — и боятся внезапной атаки в спину, если проигнорируют города.

— Их осторожность дала нам больше времени, о Святой.

— Победа под Капустаном раздула их глупость.

— Верно, о Святой. И они дорого заплатят за свою глупость.

Платят все. Никто не избежит этого. Я думал, что угрозы нет. Волк — сам по себе сила, и она пробудилась. Он нашел меня.

Но волк выбрал не того человека, не то тело. Когда он сошел, чтобы забрать мой глаз — серая вспышка, жар, то, что показалось мне камнем — я был здоров, молод, весел.

А теперь мной владеет Матрона. Громадные руки с обвисшей кожей, запах, как в пустом змеином логове. Сила ее объятий — кости ломаются, ломаются снова и снова. Так много боли, она стала нескончаемой. Я почуял ее панику, как и говорит Провидец. Вот что отняло у меня разум. Вот что разрушает меня.

Лучше бы я остался мертвым. Лучше бы не возвращалась память. Знание — не дар.

Проклят пониманием. Лежу здесь на полу, чувствую, как медленно отступает прилив боли — но не чувствую ног. Запах соли. Пыль и грязь. Что-то давит на левую ногу. Она подогнулась и онемела.

Хотел бы я пошевелиться.

— … засолить тела. Недостатка нет. Голод забрал так много тенескоури, о Святой, что нашим войскам остается просто подбирать трупы.

— Обычные болезни солдатам не страшны, Альтента. Я видел сон. Среди тенескоури бродит госпожа и, вот, их тела опухают, пальцы чернеют и гниют, зубы выпадают с потоками кровавой слюны. Но когда она набредает на моих избранных воинов — я вижу ее улыбку. Она не трогает их.

— О Святой, — сказал сирдомин, — почему Полиэль почтила нас?

— Не знаю, и не хочу знать. Возможно, у нее тоже было видение нашего славного триумфа, а возможно, она просто ищет нашего расположения. Солдаты останутся здоровыми. А уничтожив захватчиков, мы снова начнем поход — к новым городам, к новым землям, и отъедимся на великой добыче.

Захватчики… среди них мои родичи. Я был Туком Младшим, малазанином. И малазане идут.

Родившийся в его горле звук вначале был тихим бульканьем, но вскоре перерос в смех.

Беседа оборвалась. Издаваемый им звук был единственным в комнате.

Прямо над ним раздался голос Провидца: — Что тебя забавляет, Тук Младший? Ты можешь говорить? А, разве я уже не спрашивал?..

Хрипло дыша, Тук ответил: — Могу. Но ты не слушаешь меня. Никогда не слушаешь.

— Неужели?

— Войско Однорукого. Самая смертоносная из армий, когда-либо рожденных Малазанской Империей. Она пришла за тобой.

— Я должен трепетать?

Тук снова засмеялся. — Как хочешь. Но твоя мать знает.

— Думаешь, она боится этих дурацких солдат? Я прощу тебе невежество, Тук Младший. Следует объяснить. У Матери древние… ужасы. Отродье Луны. Но буду более точен, чтобы избежать дальнейшего недопонимания. Сейчас Отродье Луны — дом Тисте Анди и их жуткого Лорда, но они не более чем ящерицы в заброшенном храме. Они живут, не ведая об окружающем их великолепии. Увы, дорогая Мать не понимает таких деталей. Сегодня она — лишь инстинкты, несчастная, безмозглая тварь.

Джагуты помнят Отродье Луны. Я — единственный владелец важнейших свитков из 'Глупости Готоса', и они шепчут о К'чайн На'рхук, Короткохвостых, неблагодарных детях Матрон. Они создавали механизмы, несущие неведомое колдовство, они строили большие летающие крепости, с которых начинали опустошительные атаки на своих длиннохвостых родичей.

О, в конце концов они погибли. Были уничтожены. Осталась лишь одна летающая крепость, поврежденная, брошенная на милость ветров. Готос считал, что ее снесло на север, там она столкнулась со льдами джагутской зимы и вмерзла в них, плененная на тысячи лет. Пока не была найдена Тисте Анди.

Ты понял, Тук Младший? Аномандер Рейк ничего не знает о главнейших силах Отродья Луны — силах, которые не смог бы получить, даже если бы узнал об них. Дорогая мать помнит, по крайней мере какая-то ее часть. Конечно же, ей нечего страшиться. Отродья Луны нет за дести лиг отсюда — мои Крылатые искали ее в небе и в садках, везде. Единственный вывод: крепость бежала или пала — ведь ее почти сбили над Крепью. Ты сам мне об этом рассказывал.

Так что видишь, Тук Младший, твоя малазанская армия не пугает никого из нас, даже Мать. Войско Однорукого будет сокрушено при атаке на Коралл. Как и Бруд и его ривийцы. Также мы разобьем и Белолицых — они не умеют вести такого рода войны. Я накормлю тебя кусками плоти Однорукого — ты ведь хочешь еще мяса, а? Чего — то такого, что не… отрыгивали. Да?

Он промолчал, хотя желудок свело нутряной алчностью.

Провидец склонился и ткнул пальцем в макушку Тука. — Как легко тебя сломать. Все твои убеждения. Одно за другим. Слишком легко. Тебе можно уповать лишь на меня, Тук Младший. Теперь ты это понял?

— Да, — отвечал он.

— Очень хорошо. Тогда молись, чтобы в моей душе отыскалось милосердие. Признаю, я его еще не обнаружил, но ведь я не особенно старался. Может, оно и существует. Верь в это, мой друг.

— Да.

Провидец выпрямился. — Я слышу крики моей матери. Веди его обратно, сирдомин.

— Как прикажет Святой.

Сильные руки схватили Тука Младшего, без труда подняли с холодного пола.

Он был вытащен из комнаты. На полпути сирдомин остановился.

— Тук, послушай меня, пожалуйста. Она прикована, и цепи не позволяют ей доставать до стен. Слушай. Я помещу тебя вне ее досягаемости. Принесу воду, еду, одеяло — Провидец мало обращает внимания на ее крики, потому что последние дни она кричит непрерывно. Не будет он и читать ее разум — у него много более важных забот.

— Он сожрет тебя, сирдомин.

— Я уже давно сожран, малазанин.

— Я… мне жаль.

Держащий его человек молчал. Когда он заговорил, голос ломался: — Ты… ты предлагаешь мне сочувствие. Возьми меня Бездна, Тук, я превзойден. Разреши мне мои малые усилия, прошу…

— С благодарностью, сирдомин.

— Спасибо.

Сирдомин двинулся дальше.

Тук заговорил: — Скажи, сирдомин, лед все еще сковывает море?

— Не более чем на лигу, Тук. Какое-то неожиданное изменение течений очистило гавань. Но бури все еще сильны, и лед в гавани трещит и гремит, словно десять тысяч сражающихся чертей. Ты не слышишь?

— Нет.

— Да, я понимаю, здесь звук слаб. Но у подножия крепости он силен, словно началась осада.

— Я… я помню ветер…

— Он больше не достигает нас. Еще один каприз погоды, и я ему благодарен.

— В пещере Матроны, — сказал Тук, — нет ветра.

* * *

Затрещало дерево — устрашающий звук разнесся по всему обломку Мекроса. Леди Зависть прекратила взбираться к разрушенному фрагменту улицы. Подъем внезапно стал более крутым, камни под ногами обдало морозом. Разочарованно зашипев, она открыла садок и проплыла по воздуху туда, где ожидала ее Ланас Тог.

Т'лан Имасса даже не покачнулась на ненадежном насесте. Ветер трепал рваную кожу и куски одежды. Торчащие в теле мечи покрылись инеем.

Перепорхнув на ее сторону, Леди Зависть яснее различила источник устрашающе громких звуков. С их плотом столкнулась большая льдина, и сейчас она рвала его бок, смешивая обломки с бурлящей водой и ледяной крошкой.

— О ужас, — вздохнула Зависть. — Кажется, нас толкает на запад.

— Все же мы плывем к земле, — ответила Ланас Тог. — И этого достаточно.

— Этим курсом нас занесет на двадцать лиг от Коралла, и все по бездорожью, если я правильно помню карту. Ах, как я устала от блужданий. Ты уже изучила наш дом? Если не считать перекошенного пола и тревожных видов из окна, он роскошен. Знаешь ли, не выношу дискомфорта.

Т'лан Имасса не ответила, продолжая всматриваться в сторону севера.

— Вы все похожи, — фыркнула Леди Завист. — Нужны были недели, чтобы вызвать у Тоола желание поговорить.

— Ты уже упоминала это имя. Кто Тоол?

— Онос Т'оолан, Первый Меч. Уже в нашу первую встречу он был изодран сильнее тебя, так что у тебя еще есть надежда.

— Онос Т'оолан. Я однажды видела его.

— Конечно, на Первом Собрании.

— Да. Он говорил против Ритуала.

— Значит, ты его ненавидишь.

Т'лан Имасса ответила не сразу. Плот под ними бешено дернулся, один конец поднялся и опустился, когда переменившееся течение набрало силу, и снова поднялся. Однако Ланас Тог даже не шевельнулась. — Ненавижу? Нет. Я, конечно, была не согласна. Все мы были против него, и он уступил. Так все думали.

Леди Зависть скрестила руки на груди: — То есть?

— Что истина определяется числом голосов. То, во что все верят, должно быть истиной. Когда снова увижу Оноса Т'оолана, скажу ему: ты один был прав.

— Не думаю, что он затаил обиду. И, еще подумав… я заподозрила, что он уникален среди Т'лан Имассов.

— Он Первый Меч.

— Я имела столь же раздражающую беседу с Моком. Я поинтересовалась, почему он и его братья еще не бросили вызов тебе. Сену и Туруле сражались с Тоолом — и проиграли. Мок будет следующим. Оказалось, сегуле не сражаются с женщинами, если те не нападают. Так что не советую на них нападать.

— У меня нет повода, Леди. Если найду хоть один, тогда…

— Ладно, скажу более прямо. Тоолу нелегко пришлось и против Сену, и против Туруле. С Моком он, вероятно, будет на равных. Ты равна Первому Мечу, Ланас Тог? Если действительно хочешь достигнуть Собрания целиком, а не по частям, будь сдержаннее.

Железо заскрежетало о кости, когда Ланас Тог пожала плечами.

Леди Зависть вздохнула. — Что же я сочту более угнетающим? Пытаться завести с тобой и сегуле светскую беседу или смотреть в страдающие волчьи глаза? Состояние Гарата даже комментировать не стану, потому что скотина все еще на меня зла.

— Волчица очнулась, — сказала Ланас Тог.

— Знаю, знаю, и сердце поистине рыдает от сочувствия, по крайней мере сочувствия к запертой внутри нее древней богине. Ведь они заслужили немного слез? Вечность одиночества… даже для не вполне смертной ай — это не шутки.

Т'лан Имасса повернула голову: — Кто наградил ее таким ранящим даром?

Леди Зависть дернула плечом, радуясь возможности скопировать привычку Имассы. — Мой заблудший родич, считающий себя добрым. Ладно, наверное, это слишком упрощенный ответ. Мой родич предвидел, что некая богиня будет жестоко ранена — так и случилось при Падении — и нуждался в теплой плоти для сохранения ее духа. Вот как это произошло. Прозорливость. Стая была мертва, а щенок слишком мал, чтобы выжить в тех условиях. Хуже того, она была одна на целом континенте.

— Твои собратья имеют неверное представление о милосердии, Леди Зависть.

— Согласна. Теперь у нас есть нечто общее! Как чудесно! — Миг спустя он посмотрела на Имассу, и улыбка увяла. — Ох, — прошептала она, — кажется, это жестокая истина.

Ланас Тог снова перевела взор на мятущееся море. — Большинство истин таковы, — сказала она.

— Ладно! — Леди Зависть провела ладонью по волосам. — Думаю, я должна пойти вниз и еще поглядеть в жалобные глаза волчицы. Чтобы улучшить настроение, ты же понимаешь. Знаешь, по крайней мере у Тоола было чувство юмора.

— Он Первый Меч.

Что — то бурча себе под нос, она пошла вниз — туфли едва касались промерзшей мостовой. Леди Зависть остановилась, лишь дойдя до входа в дом. — Ох! Это было забавно! В некотором роде. Отлично! Необычно!

* * *

Карга яростно скакала по земле. Бруд следил за ней. Слева от него стояла Корлат, в дюжине шагов сзади лениво прохаживался Каллор. Слева от них по дороге маршировали шеренги солдат, а справа, на расстоянии двух тысяч шагов, стучало копытами стадо бхедринов.

Количество животных уменьшилось, отметила Корлат. Переход потребовал сотен.

Ее размышления прервало громкое шипение Карги.

Великий Ворон расправила крылья, резко остановившись переел полководцем. — Вы все еще не понимаете всей тяжести! Дурак! Скот! Где Аномандер Рейк? Скажи мне! Я должна говорить с ним — упредить его…

— О чем? — спросил Бруд. — Что пара сотен кондоров прогнали вас?

— Под личинами этих отвратительных стервятников неведомое колдовство! Мы сознательно отступили, безмозглый баран!

— От Коралла и окрестностей, — сухо вставил Каллор. — Мы едва дошли до Леста, Карга. Всему свое время.

— Идиот! Думаешь, они просто отсиживаются? Они приготовляются…

— Конечно, — протянул Каллор, скалясь на Ворона. — И что?

— Что случилось с Отродьем Луны? Мы знали, что планировал Рейк. Он преуспел? Я не могу до него добраться! Где Отродье Луны?!!

Никто не ответил.

Карга махнула клювом. — Вы знаете меньше меня! Так? Все это бравада! Нам конец! — Великий Ворон развернулась и впилась блестящими черными глазками в Корлат. — Твой Лорд пропал, так ведь? И взял с собой три четверти Тисте Анди! Тебя хватит, Корлат? Тебя одной хватит…

— Карга, — бросил Бруд. — Мы просили отчет о малазанах, а не список твоих страхов.

— Малазане? Они идут! Что им еще делать? Бесконечные телеги на дорогах, всюду пыль! Они рядом с Сеттой, в которой осталось лишь несколько высохших трупов.

Каллор заворчал: — Они идут слишком быстро. Словно спешат. Полководец, здесь обман.

Бруд ухмыльнулся, скрестив руки на груди: — Ты слышал птицу, Каллор. Малазане на марше. Быстрее, чем мы ожидали, вот и всё.

— Ты что-то таишь, — прохрипел Каллор.

Не обращая на него внимания, Бруд снова заговорил с Вороном. — Пусть твои родичи следят за ними. Что до случившегося у Коралла, об этом мы позаботимся после встречи армий под Мауриком. Что до случившегося с твоим хозяином… Карга, имей веру.

— Ты основал успех на вере? Безумие! Мы должны готовиться к худшему!

Внимание Корлат снова рассеялось. Последнее время это случалось часто. Она забыла, что делает любовь, как она сотрясает самые корни души, как оттягивает все мысли, как рождает зреющую запретным плодом одержимость. Она чувствовала, как любовь укрепляется и поглощает всю ее без остатка.

Страх за ее Лорда и сородичей казался почти несущественным. Если будет действительно необходимо, она вступит в садок и найдет его через тропы Куральд Галайна. Но пока надобности не возникало. Война сама найдет свои тропы.

Все ее желания сосредоточились в глазах одного мужчины. Смертного, с угловатым и ранимым благородством. Человека немолодого, с покрытым рубцами душой. Того, кто отдал свою душу ей.

Почти невозможно поверить.

Она припомнила первую встречу с ним. Она стояла с Майб и Лисой, держа руку девочки в своей руке. Он скакал к месту переговоров бок о бок с Даджеком. Солдат, чье имя широко известно — неумолимый враг, раз за разом посрамлявший тактику Бруда, хотя его малазане были меньше числом и плохо снабжались.

Он показался ей глыбой магнитной руды.

И не только ей одной, поняла она сейчас. Ее Лорд назвал его другом. Редкость такого события до сих пор заставляла ее задыхаться от изумления. Аномандер Рейк за все время ее знакомства с ним знал одного друга — Каладана Бруда. И между этими мужами — тысячи лет совместного опыта, нерушимого союза. Частые столкновения, это так, но ни разу — окончательный разрыв.

Ключ к этому, как она догадывалась, лежит в умении сохранять почтительную дистанцию друг от друга, лишь иногда сходясь ближе.

Она думала, что эта связь не разорвется никогда. И из нее за сотни лет постепенно развилась дружба.

Однако Рейк провел в обществе Вискиджека лишь несколько вечеров. Между ними состоялся не пересказанный никому разговор. И этого оказалось достаточно.

Что-то в них сделало их родней по духу. Но даже я не могу понять, что. Истинное я Аномандера Рейка невозможно ощутить, до него невозможно даже коснуться. Я никогда не знала, что лежит за его лбом. Я чувствую его великие возможности — но не вкус того, что в нем таится.

А Вискиджек — мой любимый — если я и не могу ощутить всего, что в нем, я могу ощутить цену его опыта. Вижу кровь, но не рану. И вижу его силу — даже теперь, когда он так утомлен…

Прямо к югу виднелись стены Леста. Не было признаков, чтобы их ремонтировали со дня паннионского завоевания. Над городом ни дыма, ни птиц в воздухе. Разведка ривийцев докладывала, что на улицах нет ничего, кроме нескольких сожженных костей. Прежде там росли сады, знаменитые далеко за пределами города, но подача воды прекратилась недели назад, а потом по улицам прошелся огонь — даже на таком расстоянии Корлат могла различить черные пятна сажи на стенах.

— Опустошение! — каркнула Карга. — Одно и то же на всем пути, до Маурика. А наш союз рушится на глазах.

— Ничего подобного, — проворчал Бруд. Однако нахмурился.

— О? А где Серебряная Лиса? Что с Майб? Почему Серые Мечи и Легион Трейка идут так далеко позади? Почему малазане так спешили отойти подальше? А теперь исчезли Аномандер Рейк и Отродье Луны! Тисте Анди…

— Живы, — сказала Корлат, чье терпение наконец лопнуло.

Карга дернулась в ее сторону. — Ты так уверена?

Корлат кивнула. Но… уверена ли я? Нужно ли разыскать их? Нет. Увидим, что произойдет у Коралла. Хватит с этим. Ее взор обратился к западу. А ты, мой дорогой, вор всех моих дум — освободишь ли ты меня?

Прошу. Не надо. Никогда.

* * *

Ехавший позади Грантла Итковиан заметил двух вестовых Серых Мечей, спешащих к Надежному Щиту и Избавителю.

— Откуда они? — спросил Грантл.

— Из флангового арьергарда.

— Кажется, у них есть что сообщить.

— Кажется так, сир.

— И? Тебе не интересно? Они просили тебя поехать с ними — если бы ты согласился, уже слушал бы доклады, вместо того чтобы ехать с нашей шатией — братией. Эй, а это мысль! Я разделю легион на два отряда, один назову 'Шатия', а другой…

— О, хватит! — фыркнула сзади Стонни.

Грантл изогнулся в седле: — Как давно ты едешь в нашей тени, женщина?

— Я никогда не была в твоей тени, Весельчак. Ни я, ни Итковиан. Никто вообще. Учитывая, что солнце справа и уже низко стоит, я должна бы ехать рядом с тобой, чтобы быть в твоей тени…

— Тогда ты, — усмехнулся Смертный Меч, — женщина, что едет позади.

— Что ты имеешь в виду, свинья?

— Констатирую факт, дорогуша.

— Ну? Тогда ты неправ. Я уже хотела ехать к Серым, вот только два олуха помешали.

— Стонни, это не дорога, это равнина. Как, во имя Худа, мы можем оказаться у тебя на пути, если ты хочешь куда-то ехать?

— Олухи. Ленивые свиньи. Кому-то же надо быть любопытным. Но для этого нужно иметь мозги, вот почему вы оба рысите бок о бок, удивляясь, куда это скачут вестовые, удивляясь и ничего ровным счетом не делая. Потому что оба без мозгов. А вот я…

— А вот вы, — сухо сказал Итковиан, — кажется, втянулись в беседу с нами. А втянувшись в беседу…

— Которая окончена! — бросила женщина, хлестнула лошадь и пронеслась мимо них.

Они увидели, как она летит к колонне Серых Мечей.

Помедлив, Грантл пожал плечами: — Интересно, что она услышит.

— Интересно, — ответил Итковиан.

Они ехали не спеша. За ними следовал легион Грантла — пестрая толпа, бредущая, словно пираты, надеющиеся отыскать на берегу ферму и ограбить ее. Некоторое время назад Итковиан завел речь о том, что некоторая муштра может оказаться полезной, но Грантл усмехнулся и промолчал.

Смертный Меч Трейка презирал армию, как и все, хоть отдаленно связанное с военным делом. Он был равнодушен к дисциплине и назначил всего одного офицера — по счастливому совпадению, солдата из Гвардии Леста — для управления восемью десятками ополченцев. Каменноглазые отбросы, так он со смехом именовал их.

Грантл во всех отношениях был противоположностью Итковиана.

— Вот она и назад, — пробурчал Смертный Меч.

— Она скачет, — заметил Итковиан, — с драматическим видом.

— Да. Свирепость, свойственная отбившим задницу о седло. Я много о таком слышал.

Итковиан глянул на Грантла. — Простите мое любопытство… Я думал, вы и она…

— Пару раз, — ответил тот. — Увы, мы тогда были пьяные. Признаю, она набралась больше меня. Мы вообще-то об этом больше не толковали. Ткнулись в этот вопрос однажды — и кончили рассуждениями о том, кто был ловчее. А, подруга! Какие вести?

Она дернула поводья. Лошадь застучала копытами, подняв пыль. — Какого Худа мне вам рассказывать?

— Тогда какого Худа ты вернулась?

Она усмехнулась. — Я просто вернулась в строй, дубина. А ты, Итковиан — лучше чтобы с твой стороны намека на ухмылку не было. Или я тебя убью.

— Не посмею, сир.

— Рада слышать.

— Ну? — спросил Грантл.

— Что ну?

— Новости, женщина!

— О, это. Чудесные новости, конечно же, в последние дни мы только такие и слышим. Радостные откровения. Удачные времена…

— Стонни.

— Старые друзья, Грантл! Катят в лиге сзади. Большая карета из костей, влекомая с такой скоростью, какой от волов не ожидаешь. Сзади пара телег, под завязку груженых старьем — о, я сказала старьем? Я же имела в виду добычу, включая множество сушеных трупов. И старик на месте кучера. Держит в подоле драную кошку. Как, ты не узнал? Это же старые друзья!

Лицо Грантла окаменело, глаза стали холодными. — А Бьюка нет?

— Даже лошади нет. Или он улетел, или…

Смертный Меч повернул коня и вбил каблуки ему в бока.

Итковиан помедлил. Поглядел на Стонни и удивился, увидев на ее лице неприкрытую симпатию. Она бросила на него взгляд зеленых глаз: — Такой любому по нраву, а? — тихо сказала она.

Итковиан кивнул и опустил забрало малазанского шлема. Небольшая перемена позиции, быстрый рывок поводьев — и вышколенное животное двинулось веред, радуясь возможности размять ноги. Итковиан весил меньше, поэтому быстро догнал Грантла. Конь даруджа уже запыхался.

— Сир! — крикнул Итковиан. — Потише, сир! Или ним придется ехать назад в одном седле!

Грантл прошипел ругательство, еще подгоняя коня, но потом расслабился, отпустил поводья, и животное постепенно перешло в легкий галоп.

— Быстрой рысью, сир, — предложил Итковиан. — Через сто саженей перейдем на шаг, чтобы он мог опустить голову и свободно вдохнуть.

— Извини, Итковиан, — сказал Грантл, чуть помедлив. — Мой гнев последние дни ничто не подогревало, но, кажется, он стал еще сильнее.

— Трейк может…

— Нет, друг, даже не пытайся. Я уже сказал. Мне плевать, чего там Трейк хочет или желает от меня, и вам всем лучше обо мне в таком ключе не думать. 'Смертный Меч'. Ненавижу титулы. Мне даже капитаном каравана не нравилось называться. Разве чтобы набить себе цену.

— Вы хотите причинить вред этим странникам, сир?

— Ты хорошо знаешь кто они.

— Да.

— У меня есть друг…

— Да, по имени Бьюк. Помню его. Человек, сломленный горем. Я однажды предложил облегчить его ношу, но он отказался.

Грантл резко обернулся: — Ты ему? И он отказался?

Итковиан кивнул: — Может быть, надо было более… прямо.

— Нужно было схватить его за горло и не слушать, что он лепечет. Так новая Надежный Щит поступила с одноглазым Первенцем Анастером? И теперь тот скачет рядом с ней…

— Ничего не сознавая. Он не более чем оболочка, сир. В нем не было ничего, кроме боли. Ее изъятие изъяло и разум. Вы желали бы Бьюку такой судьбы, сир?

Лицо даруджа скривилось.

Им оставалось не более трети лиги, если расчет Стонни был точен, однако песчаные дюны затрудняли обзор, и о близости фургона всадников оповестил звук — принесенное ветром тихое клацанье.

Они въехали на гребень и вынуждены были натянуть удила, чтобы не врезаться в волов.

Эмансипор Риз намотал на голову грязную повязку, которая не скрывала только припухший правый глаз и вздувшуюся щеку. Кошка завопила при внезапном появлении незнакомцев, прыгнула на грудь, на левое плечо и исчезла в куче костей К'чайн Че'малле на крыше. Сам Риз подскочил на сиденье, чуть не свалившись, но сумел вернуть равновесие.

— Буфлюфки! Фто фы деаете? Фыфанье Фуда!

— Извините, сир, — сказал Итковиан, — если мы вас испугали. Вы ранены…

— Рафен? Тфа. Сува. Олифк. Кофтсшк.

Итковиан недоуменно глянул на Грантла.

Смертный Меч пожал плечами. — Может, оливковые косточки?

— А! — Риз яростно кивнул и сразу болезненно заморгал. — Фто фы фофисе?

Грантл глубоко вздохнул. — Правду, Риз. Где Бьюк?

Лакей дернул плесом: — Уфел.

— Они…

— Неф! Уфел! Уветел! — Он замахал руками вверх и вниз. — Флоп, флоп! Фферх! Пняфно?

Грантл вздохнул, отвернулся и кивнул. — Ну ладно, — сказал он миг спустя.

Дверь кареты открылась, выглянул Бочелен. — Почему мы оста… а, караванный охранник… и Серый Меч, похоже. Но где же ваша форма, сир?

— Не вижу нужды…

— Не обращайте внимания, — прервал вылезавший наружу Бочелен. — Мне не очень интересен ваш ответ. Ну, господа, у вас есть что обсудить? Простите грубость, если сможете — я устал и рассержен. Увы, уже давно. Прошу подумать и не раздражать меня. Очень советую. Еще одна неприятная сцена — и мой гнев прорвется. Ручаюсь, это будет действительно неприятно. А теперь — что вам от нас нужно?

— Ничего, — сказал Грантл.

Некромант слегка поднял тонкую бровь. — Ничего?

— Я приехал расспросить о Бьюке.

— Бьюке? Кто… ах, да, этот. Ну, когда в следующий раз его увидите, скажите, что он уволен.

— Непременно.

Некоторое время все молчали. Итковиан откашлялся. — Сир, — сказал он Бочелену, — ваш слуга сломал зуб и кажется, ему очень нехорошо. Уверен, с вашим мастерством…

Бочелен повернулся поглядеть на Риза. — А, вот и объяснение повязке. Признаю, я удивлялся его… внезапно обретенному местному акценту. А вот в чем было дело. Ладно, Риз — кажется, я снова должен попросить Корбала Броча приготовиться к операции. Это ведь уже третий сломанный зуб? Не сомневаюсь, снова оливки. Если уверен, что их косточки — смертельный яд, зачем же есть означенные плоды? Ладно, не обращайте внимания.

— Неф! Не дадо оферасии, пофалуйфта! Профу!

— Что вы там болтаете, человек? Тихо! И сотрите слюну — это не эстетично. Думаете, я не чувствую вашу боль, слуга? Из глаз текут слезы, и вы бледный — смертельно бледный. А поглядите, как вас трясет — нельзя терять ни минуты! Корбал Броч! Выходите, если не возражаете, и возьмите свой черный мешок! Корбал!

В ответ карета слегка покачнулась.

Грантл разворачивал коня. Итковиан последовал его примеру.

— Тогда до скорого, господа! — крикнул им в спины Бочелен. — Будьте уверены, я вам благодарен за заботу о состоянии моего лакея. Как и он сам. Когда он сможет говорить членораздельно, он, без сомнения, скажет вам об этом сам.

Грантл резко махнул рукой.

Они направились к Легиону Трейка.

Внимание Итковиана привлекло тихое бормотание Грантла. Он увидел, что Смертный Меч улыбается.

— Что вас так позабавило, сир?

— Вы, Итковиан. Думаю, Риз будет проклинать вашу заботу до конца своих дней.

— Это будет странный способ благодарить. Его не исцелят?

— О да, я уверен, что исцелят. Но тут есть о чем поразмышлять. Иногда лечение хуже болезни.

— Что это значит?

— Спросите Эмансипора Риза, когда снова увидитесь.

— Очень хорошо, я так и сделаю, сир.

* * *

К стенам прилип запах дыма. Множество темных пятен на коврах свидетельствовали о избиении священников в залах, коридорах и приделах храма.

Коль задумался: доволен ли Худ, что к нему отправили его собственных детей прямо из его священного убежища.

Кажется, нелегко осквернить место, посвященное смерти. Сидящий на каменной скамье у входа в гробницу дарудж чувствовал вокруг дыхание холодных, равнодушных, ничуть не потерявших в могуществе сил.

Муриллио мерил шагами главный проход, справа от Коля, то исчезая из вида, то вновь показываясь.

Где-то в святилище Рыцарь Смерти готовил постель для Майб. Прошло три звона с тех пор, как избранный служитель Худа удалился в комнату внутри гробницы, и двери сами закрылись за ним.

Коль подождал, когда Муриллио снова покажется. — Он не может выпустить мечи из рук.

— Муриллио глянул на него: — И что?

— Ну, — прогудел Коль, — поэтому ему нужно три звона, чтобы приготовить постель.

Его друг подозрительно прищурился: — Это должно быть смешным?

— Не совсем. Я думал прагматически. Я пытался вообразить физические неудобства — как сделать хоть что-то с мечами в руках. Вот и все.

Муриллио хотел что-то ответить, но передумал, неслышно ругнулся, отвернулся и снова стал расхаживать по коридору.

Пять дней назад они доставили Майб в храм и поместили в комнату высокопоставленного жреца. Потом разгрузили фургон и сложили припасы в кладовке, усыпанной черепками сотен разбитых кувшинов, покрытой липкими винными пятнами. Воздух там был сперт и вонял, словно фартук трактирщика.

Теперь каждый глоток еды и воды отдавал прокисшим вином, напоминая Колю о двух годах пьянства, когда он, влюбленный и самолюбивый, тонул в темных водах страдания. Он привык говорить, что стал совсем другим человеком, но сейчас мир как-то незаметно повернулся кругом, и то, что он оставил за спиной, вдруг снова встало перед ним.

Хуже того, самонаблюдение — для него, по крайней мере — было зыбучими песками, и на дне песчаной воронки его поджидал паук. Коль отлично знал, что способен сожрать самого себя такими мыслями.

Муриллио снова показался в коридоре.

— Слепо танцует муравей, — сказал Коль.

— Что?

— Старая детская сказка. Не помнишь?

— Что, разум потерял?

— Еще нет. По крайней мере, сам я так не думаю.

— Но это же так, Коль. Ты сам и не заметишь.

Муриллио снова развернулся и ушел в коридор, пропав из вида. Мир незримо вращается вокруг нас. Слепой танцует, ходя кругами. Не убежать от себя самого, и все твои мечты ярко сверкают ночью, но сереют при свете дня. И то и другое — гибельно. Кто тот клятый поэт? Мстительный. Сирота, как он говорит. Написал тысячу сказок, чтобы пугать детей. Был побит камнями толпой в Даруджистане, но выжил. Думаю, это было очень давно. Но и сейчас его сказки живут на улицах. Песенки, считалки в детских играх.

Чертовски мрачно, если спросите меня.

Он пошевелился, стараясь очистить разум и не провалиться в очередную ловушку памяти. Прежде чем красть его имение, прежде чем разрушить его жизнь, Симталь сказала, что носит его ребенка. Он гадал, существовал ли вообще этот ребенок — Симталь сражалась ложью, как иные ножом. Не было объявлений о рождении. Хотя, конечно же, в дни своего падения он вполне мог пропустить такую весть. Но ему бы сказали, не тогда, так позже…

Муриллио появился.

— Один момент, — сказал Коль.

— Что теперь? Жук прыгает на спине? Червь кружит в норе?

— Вопрос.

— Ладно, если настаиваешь.

— Ты что-то слышал о рожденном Симталь ребенке? — Он увидел, как лицо его друга посуровело, глаза сузились: — Не в этом храме задавать такой вопрос, Коль.

— Тем не менее я его задал.

— Не думаю, что ты готов…

— Не тебе решать. Нужно лучше меня знать, Муриллио. Черт дери, я же месяцами заседал в Совете? И я не готов? Что за чепуха…

— Ладно, ладно! Все это лишь слухи…

— Не лги мне.

— Я не лгу. Несколько месяцев после твоей… гм, кончины… она не появлялась на людях. Конечно, говорила, что держит траур, хотя все знали…

— Да, я знаю, что все знали. Так она скрылась на время. Дальше.

— Ну, мы думали, что она упрочняет свои позиции. За сценой. Раллик за ней следил. По крайней, мере, старался. Он может знать больше.

— И вы двое никогда не обсуждали, что с ней, как она выглядит? Муриллио…

— Ну, что мог Раллик знать о материнстве?

— Когда они в положении, растут животы и увеличиваются груди. Уверен, наш друг убийца видел на улицах пару таких женщин — не думал же он, что они съели дыню целиком?

— Не надо сарказма, Коль. Как я и говорил, я ни в чем не уверен.

— Как насчет слуг нашего поместья? И разных там повитух?

— Раллик никогда не упоминал…

— О, что за наблюдательный ассасин.

— Отлично! — крикнул Муриллио. — Скажу что думаю. У нее был ребенок. Она его отослала. Куда-то. Не думаю, что она совсем от него избавилась. В некотором роде он был ей нужен — управляемый наследник, приманка для женихов или невест. Симталь из низкого рода; все ее связи с прошлой средой были тайными — ты сам это знаешь. Думаю, она отослала ребенка куда-то, где никто не подумает искать.

— Сейчас примерно три, — сказал Коль, опершись спиной о стену. Он закрыл глаза. — Три года…

— Может быть. Но за все время никаких следов…

— Вам нужна была моя кровь. Барук…

— Да уж, — фыркнул Муриллио. — Мы бы просто подошли и нацедили на улице, когда ты валялся пьяным.

— Почему бы нет?

— Потому что, осел, в этом не было особой нужды!

— Ясно. Но сейчас я уже месяцы иду не шатаясь.

— Тогда иди к Баруку.

— И пойду. Теперь, когда все узнал.

— Слушай, друг. Я повидал на своем веку много пьяниц. Ты трезв четыре, пять месяцев — и считаешь это вечностью. Но я все еще помню человека, счищавшего блевотину с одежды. Человека, который падал на ходу. Я не намерен спешить — слишком рано…

— Я слышу. Я не кляну тебя за твое решение, Муриллио. Ты имеешь право быть осторожным. Но сейчас — сейчас я вижу причину. Настоящую причину держать себя в руках.

— Коль, ты же не думаешь придти в дом, где растет ребенок, и утащить его оттуда…

— Почему нет? Он мой.

— И ты уже приготовил ему место на полке, а?

— Думаешь, я не подниму ребенка?

— Знаю, что не поднимешь. Но, если сделать все правильно, ты сможешь следить, как он растет, дарить ему особые возможности.

— Скрытый благодетель. Хм. Это может быть… благородно.

— Скажем честно: это обычный путь, Коль. Ничего благородного и героического.

— И ты звался другом.

— Я и есть друг.

Коль вздохнул. — Так и есть, хотя не знаю, чем я заслужил такую дружбу.

— Не хочу вгонять тебя в уныние, так что обсудим это позже.

Тяжелая каменная дверь гробницы распахнулась.

Коль с ворчанием поднялся со скамьи.

Рыцарь Смерти вышел в коридор, встав прямо перед Муриллио. — Принесите женщину, — сказал он. — Все готово.

Коль подошел к двери и заглянул внутрь. В центре помещения прямо в каменном полу была выбита большая дыра. Сколотые камни кучами лежали у стен. У даруджа вдруг закружилась голова. Он без сил прислонился к стене подле Рыцаря. — Дыханье Худа! Это же клятый саркофаг!

— Что? — крикнул вбежавший вслед Колю Муриллио. Он уставился в погребальную яму, развернулся лицом к Рыцарю. — Майб не мертва, идиот!

Безжизненные глаза воина уставились на приятеля Коля: — Приготовления окончены, — повторил он. — Все готово.

* * *

Она брела через пустошь, по лодыжки увязая в пыли. Тундра рассыпалась, а вместе с ней охотники, демонические преследователи, так долго бывшие ее нежеланной компанией. Но окружившее ее ныне одиночество еще хуже, решила она. Ни травы под ногами, ни приятно холодного ветерка. Правда, исчезли и тучи черных мух — жадных спутниц, столь охочих до ее плоти — но что-то ползало по черепу, словно некоторые ухитрились уцелеть.

И она слабела, юные мышцы неким неописуемым образом отказывали. Не просто слабость, а какой-то вид медленного рассасывания. Она теряла вещественность, и эта мысль ужасала больше всего.

Небо над головой было бесцветным, лишенным и облаков и солнца, тускло озаренным из неведомого источника. Оно казалось невероятно далеким — смотреть в него слишком долго значил рисковать здравостью рассудка. Разум отступал перед неспособностью понять, что же видят глаза.

Поэтому она смотрела прямо перед собой. И ковыляла. Во всех направлениях ничто не заслоняло горизонта. Она вполне могла брести по кругу, хотя это должен бы быть очень широкий круг — она еще не пересекла своих следов. Он не ведала цели этого духовного странствия; она и не желала изобретать ни одной цели вэтом гибельном ландшафте, даже умей это делать.

Легкие болели, словно, теряли способность расширяться. Очень скоро, думала Майб, она сама начнет растворяться — юное тело сдастся совсем иным способом, чем те, которых она страшилась доселе. Она не будет порвала волками в клочья. Волки ушли. Нет, все случилось как-то по иному, не так, как она может вообразить, тайным образом. Загадка, которой она не способна разгадать. Ее ждет забвение.

Виденная ей в недавних кошмарах Бездна была метсом хаоса, безумного пожирания душ, зловонных воспоминаний, привязанных к ураганному ветру. Возможно, те видения были плодом ее собственного ума. Истинная Бездна — та, которую она сейчас видит, она раскинулась во все стороны, во всех направлениях…

Что-то прервало монотонность горизонта, что-то громадное, скрюченное, бестиальное, справа. Миг назад его там не было.

А может быть, это сам мир съеживается, и ее неверные шаги наконец смогли привести ее к лицезрению лежащего за земным горбом.

Она застонала во внезапном ужасе, сменила направление, двигаясь навстречу странной сущности.

Оно явно росло с каждым мучительным шагом, ужасно раздувалось, пока не заслонило треть неба. Вздымающиеся ввысь розово — полосатые сырые кости, грудная клетка, в которой каждое ребро покрыто шрамами, злокачественными узлами, шипами, пористыми опухолями, трещинами и свищами. Между ребрами натянута кожа, скрывая находящееся внутри. Кровеносные сосуды кожи пульсируют словно красные молнии, то надуваясь, то бледнея.

Над этим пронесся шторм жизни. Над этим — и над ней самой.

— Ты — мое? — хрипло спросила она, подойдя к зловещей клетке на дюжину шагов. — Это мое сердце лежит внутри, замедляясь с каждым ударом? Ты — это я?

Ее внезапно осадили эмоции — не свои, но исходящие от того, что таилось в клетке. Злость. Невыносимая боль.

Она захотела убежать.

Но оно остановило ее. Оно просило подождать.

Просило подойти еще ближе.

Ближе, чтобы суметь коснуться.

Коснуться его.

Майб завопила. Она вдруг упала на колени, скрывшись в слепящей пыльной туче. Она чувствовала, что разрывается на части — ее дух, ее инстинкт самосохранения восстали в последний раз. Сопротивляйся зову. Беги.

Но она не могла пошевелиться.

Сила нашла ее. Начала тянуть.

Земля под ней вздыбилась, затряслась. Пыль осела. Стала как стекло.

Стоя на четвереньках, она вскинула голову, поглядела слезящимися глазами. Все вокруг плясало.

Это больше не ребра. Это лапы. Кожа — не кожа. Это паутина. Паутина заскользила к ней.

Глава 23

Будь Черные Моранты болтливы, история Достигающего Закрута стала бы известна. Было бы известно, что с ним происходило до первого упоминания в малазанских архивах времен союза; и где он пребывал во время Генабакисской компании; и о его жизни внутри самой Иерархии Морантов. Можно лишь подозревать, что эта история была бы достойна не одной легенды.

Забытые герои,

Бадарк Натиец

Горы Видений маячили за западе, закрывая звезды своей темной громадой. Сидевшая под вертикальными корнями поваленного дерева, словно у стены дома, лейтенант Хватка поплотнее запахнула плащ. Было холодно. Слева от нее, на другой стороне освещенной звездным светом реки виднелись неровные верхи стен Сетты. Город оказался ближе к горам и реке, чем показывали карты. Хорошее дело.

Ее взор не отрывался от тропы внизу, отыскивая малейшие признаки движения. По крайней мере, дождь кончился, хотя начинал собираться туман. Она слышала, как вокруг капает вода, стекая с сосновых сучьев.

Сапоги зачавкали по жидкой грязи, затем застучали по граниту. Хватка подняла глаза, кивнула и вернулась к наблюдению.

— Еще рано, — прошептал капитан Паран. — Им много чего надо выведать.

— Да, — согласилась Хватка. — Разве что Дымка прибежит чуть пораньше. У нее кошачьи глаза, сэр.

— Будем надеяться, что она не бросит других.

— Не бросит. Наверное.

Паран не спеша уселся рядом. — Думаю, мы могли бы перелететь прямо в город и избежать проблем при пешем подходе.

— И будь там наблюдатели, они сразу бы нас заметили. Не надо думать задним числом, капитан. Мы не знаем, какие у Паннионского Провидца глаза в этой стране, и мы не настолько глупы, чтобы считать, что остались в одиночестве. И так рискуем, считая, что ночью нас не заметят.

— Быстрый Бен говорит, это кондоры и никто иной, лейтенант, и они следят с неба лишь днем. Так что, пока мы идем ночью, мы можем про них забыть.

Хватка согласно кивнула — движение, скрытое темнотой. — Штырь согласен. Как и Синий Жемчуг, и Голень, и Пальцыног. Капитан, о нас самих, о Сжигателях — прыгунах с Морантами, я не особенно тревожусь. Но раз мы летим, заметьте…

— Шш. Там, внизу. Я что-то видел.

Дымка была, как обычно, в ударе. Двигаясь как тень, исчезая на один, два, три удара сердца, потом появляясь на десять шагов ближе, она перемещалась зигзагом в сторону позиции Парана и Хватки.

Хотя ни один из офицеров не шевелился и не говорил, Дымка как-то их нашла. Она плюхнулась рядом и блеснула белыми зубами.

— Очень впечатляет, — пробормотал Паран. — Вы готовы доложить или оставите это на другого, того, кто вроде бы должен это делать? Или вы оставили Дергунчика и прочих спотыкаться в полулиге позади себя?

Улыбка погасла. — Э, нет, сэр, они в тридцати шагах. Разве не слышите? Вот это Штырь — власяница зацепилась о сук. Впереди топает Дергун — он кривоногий и ковыляет как обезьяна. А те шлепки? Еж. Самая тихая Деторан — чертовски странно.

— Вы это выдумали, солдат? — спросил Паран. — Я лично ничего не слышу.

— Нет, сэр, — с невинным видом сказала Дымка.

Хватке захотелось схватить ее за мундир и треснуть кулаком. — Иди найди их, Дымка, — прорычала она. Если они так шумят, значит, потеряли след. Это они- то. Дура. Паран тебя поддел, и тебе это не нравится. Отлично. — Живо.

— Слушаюсь, лейтенант, — вздохнула Дымка.

Они смотрели, как женщина скользнула по тропе и пропала из вида.

Паран вздохнул: — Я почти поверил.

Хватка глянула на него: — Она так и думает.

— И правильно.

Она молча ухмыльнулась. Черт. Думаю, теперь ты наш капитан. Наконец нашелся хороший. — Вот и они, — заметил Паран.

Они двигались рядом с Дымкой, или чуть позади. Безмолвные тени. Оружие привязано, доспехи смазаны. Дергунчик поднял руку, остановив остальных, и описал над головой круг. Отряд рассыпался в стороны, каждый искал сухое место. Разведка окончена.

Сержант поспешил к месту, в котором укрывались офицеры. Но раньше него к ним добрался Быстрый Бен. — Капитан, — сказал он запыхавшись, — я говорил с замом Закрута.

— И?

— Моранты обеспокоены, сэр. Насчет своего начальника — убийственная зараза пошла выше плеча. Закруту осталось несколько недель, и он живет с болью — Худ знает, насколько его хватит.

— Понятно, — вздохнул Паран. — Поговорим об этом позже. Сейчас выслушаем Дергунчика.

— Правильно.

Сержант подошел и уселся слева. Хватка передала ему фляжку. Он выпил несколько глотков вина и отдал ее назад. Прочистив ноздри энергичным чихом, он вытер усы и некоторое время расчесывал их и приглаживал.

— Если теперь вы начнете чесать подмышками, — сказал Паран, — я вас убью. То есть, когда пройдет тошнота. Итак, вы посетили Сетту. Что там, сержант?

— Да, да, сэр капитан. Город призраков, чертовски страшно. Все эти пустые улицы, пустые здания, остатки пиршества…

— Остатки пиршества?

— Да, кучи. На площадях. Большие курганы из пепла и костей. Человечьих. Остатки пиршества. О, и еще громадные гнезда на башнях. Дымка лазала к одному.

— Неужели?

— Да, и близко. Мы заметили помет на башне, когда солнце еще светило. По любому, там полно этих горных грифов.

Быстрый Бен выругался. — И конечно, Дымку не заметили?

— Точно, маг. Мы старались не попадаться на глаза — это было нелегко, башни разумно расположены. Но птички действительно там угнездились.

— Видел Великих Воронов? — спросил Бен.

Сержант мигнул:- Нет. А должен был?

— Ладно. Но держись правила, Дергунчик — никому в небе не доверять. Убедись, что каждый это знает и помнит.

— Да, как скажешь, маг.

— Что еще? — спросил Паран.

Дергунчик шевельнул плечом: — Нет, ничего. Сетта мертва как мертвая. Наверно, Маурик таков же.

— Не говорите о Маурике. Мы пройдем его стороной.

Хватка перенесла все внимание на него: — Только мы, капитан?

— Мы полетим, — ответил Быстрый Бен.

Дергунчик что-то забормотал.

— Говорите яснее, сержант, — приказал Паран.

— Ничего, сэр.

— Выкладывайте, Дергунчик.

— Ну, это Еж и Штырь и другие саперы. Будут жаловаться на потерю ящика с припасами. Надеялись возместить потерю у Маурика. Они взвоют, сэр.

Хватка заметила, как Паран метнул взгляд на Быстрого Бена.

Колдун кривился. — Я забыл сказать Ежу. Жаль. Пойду прямо к ним.

— В том дело, — сказал Дергунчик, что у нас мало припасов, и все тут. Если случится заваруха…

— Ладно, сержант, — буркнула Хватка. — Когда сжег мосты сзади, не надо пускать огонь впереди. Скажи саперам, пусть крепятся. Если мы попадем туда, где недостаточно пятнадцати — или сколько там есть? — долбашек и сорока жульков, мы все одно станем новой кучей костей.

— Болтовня окончена, — объявил Паран. — Быстрый, готовьте Морантов — сегодня ночью у нас еще перелет. Я ожидаю, что к рассвету мы увидим реку Эрин. Хватка, еще раз проверьте знаки — пирамидки. Я не хочу, чтобы они были очень уж заметны.

— Да, сэр.

— Отлично. Подъем.

Он следил за сборами своих солдат. Через несколько секунд почувствовал чье-то присутствие и обернулся. Командир Черных Морантов Закрут стоял позади.

— Капитан Паран.

— Да?

— Я хочу знать, благословили ли вы богов Баргастов. В Капустане или потом.

Паран нахмурился. — Я знал, что они могут об этом попросить, но пока никто не приближался.

Воин в черных доспехах немного помолчал. — Но вы признаете их место в пантеоне.

— Почему бы нет?

— Это значит 'да', капитан?

— Ладно. Да. Что не так?

— Все так. Я скоро умру и хочу знать, что ожидает мою душу.

— Разве кудесники Баргастов признали, что вы их крови?

— Из решения не будут иметь значения.

— А мое будет?

— Вы Владыка Фатида.

— Что вызвало раскол между Морантами и Баргастами, Закрут?

Достигающий медленно поднял сухую руку. — Может быть, в ином мире эта рука здорова, тогда как остальное тело высохло и умерло. Может быть, она уже ощутила сильное и уверенное пожатие руки духа. Того, который ждет лишь моего полного перехода в свой мир.

— Интересный подход.

— Перспективный. капитан. Баргасты желали бы видеть нас высохшими и мертвыми. Чтобы отсечь.

— А вы видите прямо противоположное?

Закрут пожал плечами: — Мы не боимся перемен. Мы не сопротивляемся им. Баргастам следует понять, что рост неизбежен, даже если сопровождается болью. Им следует понять то, что Моранты поняли давно. Тогда мы не вытащили мечи, а стали вести переговоры с Тисте Эдур — серокожими странниками морей. Мы говорили с ними и поняли, что они так же потеряны, так же устали от войн, так же хотят мира.

— Тисте Эдур?

— Детьми Разбитого Садка. Один фрагмент был найден в великих лесах Морантов — и стал нашим новым домом. Куральд Эмурланн, истинное лицо Тени. Так мало оставалось Тисте Эдур. Мы приветили их. Последний из них уже давно ушел из нашего Леса, но их наследие сделало нас такими, какие мы есть.

— Достигающий, мне придется разобраться в том, что вы рассказали. Есть вопросы…

— Закрут снова пожал плечами: — Мы не убивали Тисте Эдур. В глазах Баргастов — это великое преступление. Сомневаюсь, что Старшие Духи — теперь боги — думают так же.

— У них было очень много времени для раздумий, — пробормотал Паран. — Иногда это все, что требуется. Сердце мудрости — терпимость. Думаю так.

— Если так, капитан, тогда мы можем гордиться.

— Гордиться?

Достигающий медленно поворачивался — тихие возгласы возвестили, что сборы окончены. — Я возвращаюсь к Даджеку Однорукому. — Он помедлил и добавил: — Малазанская Империя мудра. Думаю, это редкое и драгоценное качество. Я желаю ей — и вам — добра.

Паран следил, как он уходит.

Пора идти.

Терпимость. Может быть. Держи ее в уме, Ганоэс — ты слышишь шепот, что она станет точкой опоры в грядущих событиях…

* * *

Въезжая в лагерь, Вискиджек увидел, как из шатра Даджека выходит мрачный Артантос. Он поспешил завести лошадь в загон. Солнце простерло над горизонтом последний слабый луч. Со всех сторон солдаты спешили расставить палатки и разжечь костры для готовки. Видно, как они устали. Слишком много ускоренных переходов за день, а он еще добавил лишний час вечером. Он понимал, что должен отказаться от такой спешки в последние три дня перед Кораллом, а в самый последний день и назначить два звона дополнительного отдыха — тогда его пехота сможет отдохнуть. Изнуренная армия — побежденная армия.

Конюший принял поводья, и командор направился к шатру Даджека.

Около входа на вещах сидел взвод морских пехотинцев в полных доспехах. На их лицах до сих пор были намотаны шарфы, защищавшие от дневной пыли. Никто не встал при приближении Вискиджека.

— Так держать, — пробурчал он саркастически, проходя между солдатами и входя в шатер.

Даджек стоял на коленях. Он расстелил по полу карту и изучал ее при свете лампы, ругаясь себе под нос.

— Итак, — сказал Вискиджек, перетаскивая поближе к карте стул и садясь на него, — как я понимаю, разделенная армия все же… делится еще раз?

— Да.

— Они по большей части жалко выглядят, и это плохо. — Вискиджек вытянул ноги, мигнув, когда застарелая боль снова пронзила левую. — Это все из Анты? Давно их не видел.

— Ты их не видел, потому что я приказал им не высовываться. Сказать 'жалкие' — значит похвалить. Они не сроднились с Войском и, пока они в этом упорствуют, я даже рад. В любом случае, они не отдали бы тебе честь, даже если бы мы не делились надвое. Им трудно отдавать честь даже мне, а я — тот, кого они поклялись защищать.

— Наша армия устала.

— Знаю. При удаче Опоннов все вернется на свои места, когда мы обойдем Маурик. Три дня отпущенных поводьев и поднятых шей до Коралла — мы и так поспеем.

— Поспеем к своей смерти, ты хочешь сказать. Такой бросок к Мотту когда-то чуть нас не прикончил, Даджек. Мы не можем это повторить — сейчас мы потеряем гораздо большее.

Верховный Кулак выпрямил спину и начал скатывать карту. — Верь, дружище.

Вискиджек оглянулся, заметил около центрального шеста перетянутый ремнями заплечный мешок, брошенный на него старый меч в потертых ножнах. — Так скоро?

— Не обращай внимания, — ответил Даджек. — Мы отшелушивали их каждую ночь с самого разделения армий. Сделай перекличку, Вискиджек, и недосчитаешься шести тысяч. Утром ты снова станешь командующим — ну, хотя бы трети сил. Тебе бы надо плясать вокруг шеста.

— Нет, это я должен уйти ночью, Даджек, не ты. Риск…

— Точно, — пробурчал Кулак. — Риск. Ты сам не понимаешь, что ты для армии важнее, чем я. Всегда так было. Для солдат я всего лишь однорукий огр в нелепой форме — они видят во мне клятую ручную зверушку.

Вискиджек поглядел на скромные, рваные доспехи Даджека и горько усмехнулся.

— Просто фигура речи, — сказал Верховный Кулак. — Впрочем, так приказывает сама Императрица.

— Ты так говоришь.

— Вискиджек, Семиградье пожирает себя. Над пропитанными кровью песками вознесся Вихрь. Адъюнкт собрала армию и уже в пути, но она явно опоздает, чтобы помочь находящимся там малазанским силам. Знаю, ты говорил об отставке… но погляди на все с точки зрения Лейсин. У нее осталось два командира, знающих Семиградье. И всего одна закаленная армия — здесь, на Генабакисе. Если она должна рисковать одним из нас в Паннионской войне — это буду я.

— Она планирует послать Войско в Семиградье? Видит меня вторым Дассемом Альтором? Возьми нас Худ, Даджек…

— Если новая Адъюнкт падет перед Ша'ик, что ей останется? Что важно, именно тебя она хочет видеть командующим.

Вискиджек закрыл и открыл глаза. — А что с тобой?

Даджек скривился: — Не думаю, что она ожидает увидеть меня живым после предстоящего сражения. А если неким чудом я уцелею — что ж, есть еще чудная война на Корелри…

— Ты не хочешь на Корелскую войну.

— Мои желания не имеют значения.

— То же самое, верно, Лейсин скажет и обо мне. Даджек, я уже говорил, что намерен уйти, скрыться, если нужно. Со мной кончено. Со всеми нами. Бревенчатая хижина в каком — нибудь пограничном королевстве, очень — очень далеко от Империи…

— Жена, разбивающая горшок тебе об голову. Блаженство семьи и дома — ты думаешь, Корлат согласится на это?

Вискиджек посмеялся добродушной шутке Кулака. — Это идея. Не разбивание горшков — это твой личный кошмар, Даджек. Но все остальное… ладно, не хижина. Лучше далекий, обдуваемый ветрами бастион в горной крепости. Непрезентабельное местечко…

— Да, — растягивая слова, согласился Даджек, — и еще ты можешь разбить огородик во дворе. Ладно, это будет нашей тайной. Тем хуже для Лейсин. Если я выживу под Кораллом, я поведу Войско назад в Семиградье. А не выживу — ну, мне будет наплевать на всякие там Малазанские империи.

— Ты выберешься, Даджек. Как всегда.

— Слабая попытка, но я ее засчитываю. Тогда разделим последний ужин? Моранты прибудут только после полуночи.

Это был странный выбор слов, и они тяжко и надолго повисли между двумя старыми друзьями.

— То есть последний ужин перед моим уходом, — сказал Даджек со слабой улыбкой. — До победы под Кораллом.

— Буду рад, — ответил Вискиджек.

* * *

К юго-западу под звездами простиралась широкая река Эрин. Пески ее берегов шевелил прилетевший из сердца континента, с Обжитой равнины ветер. Впереди, на самом горизонте виднелись горы Божья Тропа, молодые, зазубренные, преграждающие путь на юг на протяжении шестидесяти лиг. Их восточный край скрывали леса, тянущиеся до самого Ортналского залива и гавани Коралла, и снова возникавшие на другой стороне, окружая сам Коралл.

Река Эрин становилась Ортналским заливом лигах в двадцати от гавани; красноватые воды втекали в глубокую расселину и, по всеобщему мнению, становились очень опасными, практически непроходимыми для судов. Гавань Коралла казалось продолжением этой трещины.

Пролив еще не был виден Парану даже с высоты, но он знал, что тот близко. Разведчики Черных Морантов несли его и Сжигателей вниз по течению реки и подтверждали, что устье близко. Может быть, карты и врали. К счастью, большинство Морантов уже несколько месяцев назад обжило Горы Видений, еженощно вылетая для разведки всех загадок местности, определяя наилучшие пути подхода к Кораллу. Все ради этого дня.

Похоже, они смогут достичь устья до рассвета — если считать, что твердые, жесткие крылья кворлов не ведают усталости. Следующая ночь увидит их скользящими над водой залива, прямо к Кораллу.

И там мы разведаем, что приготовил Провидец. Разведаем и, если можно, разрушим его планы. А после этого наступим время Быстрого Бена — и мое…

Незримый приказ заставил кворлов снизиться, направившись к западному берегу реки. Паран крепко ухватился за костные выступы на панцире летуна — Моранта. Ветер засвистел в щелях шлема, обжигая холодом уши. Паран заскрипел зубами и низко склонил голову, прячась за спиной сидящего впереди воина. Тьма быстро поднималась навстречу, готовясь принять их.

Хлопок крыльев всего на высоте человеческого роста над усеянной валунами отмелью резко замедлил спуск, и они заскользили вдоль берега. Паран обернулся, чтобы рассмотреть остальных, летящих в линию за ним. Затем склонился вперед, постучал пальцем по спине своего летуна.

— Что такое?

— Впереди труп, — ответил Черный Морант — клацающий звук речи, к которой капитан никогда не привыкнет.

— Вы проголодались?

Воин в хитиновых доспехах промолчал.

Ну ладно, хотя бы низко летим.

Зловоние того, что ожидало их на берегу, достигла носа Парана. — Нам это нужно? Или это кворлам нужна еда? Хватит ли времени, Морант?

— Наша разведка ничего здесь не видела прошлой ночью, капитан. Река никогда не выбрасывала таких тварей. Может быть, это окажется важным. Мы расследуем.

— Ладно, — смягчился Паран.

Кворл отклонился вправо, к возвышенному, поросшему травой бугру, и сел сразу за ним. Остальные приземлились следом.

Паран осторожно отстегнул упряжь и слез. У него болели суставы.

Быстрый Бен захромал к нему. — Возьми меня Бездна, — зарычал он, — еще минута, и мои ноги отвалились бы.

— Есть идеи, что это такое? — спросил капитан.

— Знаю только, что это воняет.

— Верно, какой-то мертвый зверь.

Вокруг главного летуна столпились шестеро других.

Щелканье и жужжание продемонстрировали, что между ними загорелась дискуссия. Затем офицер — тот, на чьем кворле летел Паран — жестом пригласил капитана и колдуна к себе.

— Создание, — сказал он, — лежит прямо впереди. Мы думаем, что и вы захотите обследовать его. Говорите прямо, чтобы мы смогли очертить круг истины и узнать ее оттенок. Идем.

Паран поглядел на Бена. Тот просто пожал плечами. — Тогда идем, — сказал капитан.

Тело лежало высоко среди валунов, в пятнадцати шагах от текущих к югу речных вод. Скрюченные конечности говорили, что у него сломаны кости — некоторые торчали через рваную кожу. Тело обнажено и раздуто гнилостными газами. Земля вокруг кишела крабами, они щелкали клешнями и то тут, то там схватывались в титанической борьбе за распоряжение пиром — деталь, которая сначала позабавила Парана, хотя затем он нашел ее чрезвычайно отталкивающей. Быстро оторвав взор от падальщиков, он снова обратился к осмотру тела. Быстрый Бен тихо спросил о чем-то офицера — Моранта. Тот кивнул. Маг двинул рукой, и булыжники неярко засветились, озаряя труп.

— Дыханье Худа! Так это Тисте Анди?

Быстрый Бен подошел ближе, склонился над телом. Через некоторое время он ответил: — Если так, то он не из народа Аномандера Рейка. Вообще думаю, что это не Тисте Анди.

Паран нахмурился. — Он чертовски длинный, Бен. А черты лица — такие мы могли видеть…

— Слишком бледная кожа, капитан.

— Отбелена солнцем и водой.

— Нет. Я видел тела погибших Тисте Анди. В Чернопсовом лесу и окружающих его болотах. В самых разных состояниях. Ничего похожего. Он раздулся на жаре, это так, и мы должны заключить, что приплыл он по реке. Но он не был в воде. Капитан, вы когда-либо видели жертв магии Сере?

— Пути Неба? Нет, не припоминаю.

— Есть одно заклинание, взрывающее жертву изнутри. Это делается путем полного изменения давления, даже полного его устранения. Или, может быть, увеличение внутреннего давления в сотни раз. Этот человек убит взрывным давлением, возможно, магом, использующим Высший Сере.

— Понятно.

— Непонятно, капитан. Честно говоря, все неясно. — Быстрый Бен обернулся к Моранту. — Очертить круг истины, ты сказал. Ну?

— Тисте Эдур.

— Это имя… о, да. Закрут говорил о них. Какая-то древняя война… разбитый садок…

— Согласен. Хотя никогда их еще не видел.

— Он умер не здесь.

— Ты прав, не здесь. И не утонул.

Морант кивнул: — Он не утонул. Он убит магией, потому что здесь дурной запах.

— Да, привкус магии. Продолжим.

— Синие Моранты плавают по морям и бросают сети в глубокие впадины — их добыча приходит наверх уже мертвой. Это природа подводного давления.

— Думаю, так.

— Этот был убит его изменением. Наверное, внезапно попав в место высокого давления.

— Да. — Быстрый Бен вздохнул, оглянулся на реку. — Там есть трещина, провал — вы можете это видеть по водовороту на середине реки. Ортналский залив доходит сюда, незримо расщепляет русло реки. Глубокая трещина.

— Постойте, — сказал Паран. — Вы намекаете, что Тисте Эдур внезапно появился откуда-то со дна подводной трещины. Единственный возможный путь оказаться там — открыть туда выход из садка. Очень сложный способ самоубийства.

— Только если он делал это намеренно, — ответил быстрый Бен. — Только если это он первым открыл туда проход. Если желаете кого-то убить — жестоко — вы толкаете, бросаете, тащите его — любым способом — во враждебный портал. Думаю, бедный ублюдок был убит.

— Верховным Магом Сере?

— Скорее Верховным Магом Рюза — Пути Морей. Капитан, Малазанская Империя — империя мореходов, по крайней мере ее корни среди мореходов. Но вы не найдете ни одного Верховного Мага Рюза в ее пределах. Это самый сложный для управления садок. — Быстрый Бен поглядел на Моранта. — А среди Синих Морантов? Серебряных или Золотых? Есть маги Высшего Рюза?

Воин покачал головой: — Ни одного упоминания в летописях.

— А как далеко заходят ваши летописи? — рассеянно спросил маг, возвращаясь к осмотру тела.

— Семь десятков.

— Десятилетий?

— Столетий.

— Итак, — маг выпрямил спину, — перед нами уникальный убийца.

— Тогда почему, — пробурчал Паран, — я думаю, что этот Тисте Эдур убит другим Тисте Эдур?

Морант и Быстрый Бен молча обернулись к нему.

Паран вздохнул: — Думаю, просто подозрение. Шепот из брюха.

— Капитан, — сказал колдун, — не забывайте, кем вы стали. — Он снова сосредоточил внимание на теле. — Другим Тисте Эдур. Давайте окружим и эту истину.

— Нет возражений против такой возможности, — согласился офицер Морантов.

— Тисте Эдур — от Старшей Тени, — заметил Быстрый Бен.

— В морях тени плывут. Куральд Эмурланн. Садок Тисте Эдур, Старшая Тень, он разрушен и потерян для смертных.

— Потерян? — Быстрый Бен поднял брови. — Не найден, ты хотел сказать. Меанас — где живут Темный Трон, Котиллион и Гончие…

— Всего лишь преддверие, — закончил за него офицер.

Паран усмехнулся. — Словно тень может отбрасывать тень, и эта тень тени — Меанас. Так вы хотите сказать? Темный Трон управляет сторожкой привратника?

Быстрый Бен ухмыльнулся: — Изящный образ, капитан.

— Тревожный, — ответил тот. — Гончие Тени — они стражи ворот. Проклятие, это слишком ясно, чтобы быть ошибкой. Но сам садок разрушен. То есть ворота никуда не ведут. Или, может быть, ведут в самый большой кусок. Знает ли Темный Трон истину? Что его могучий Трон Теней — что? Стул кастеляна? Насест стражника? Увы мне, сказал бы Крюпп.

Ах, — отозвался Бен. Его улыбка погасла. — Кажется, я вас понял. Тисте Эдур снова активны, как мы можем здесь видеть. Они возвращаются в мир смертных — может быть, они пробудили настоящий Трон Теней, может быть, собираются нанести визит его сторожу.

— Еще одна война в пантеоне. Без сомнения, цепи Увечного Бога скрежещут в такт его смеху. — Паран поскреб щетину на подбородке. — Простите меня — мне нужно уединиться. Подождите здесь, если хотите — я ненадолго. Может быть.

Он прошел на двадцать шагов вглубь побережья, подняв глаза к далеким звездам. Ладно, я делал это раньше, посмотрим, сработает ли еще раз…

Переход оказался таким легким и быстрым, что он чуть не упал, споткнувшись о невидимые в звенящей тьме камни. С проклятием выпрямился. Под ногами мерцали резные карты, холодные и странно далекие.

Итак, я здесь. Как просто. Как же найти нужную картинку? Раэст, ты занят? Что за вопрос. Если ты занят, то у нас большие проблемы. Ладно. Оставайся там, где ты сейчас, неважно где. В конце концов, это мое дело.

Не Колода Драконов — мне же не нужны ворота. Значит, Старшая Колода, Колода Оплотов…

Камни мостовой перед ним сформировали новый образ, какого он еще не видел. Однако он инстинктивно понял, что именно он ему нужен. Резьба была грубой, истертой, глубокие бороздки хаотично заполнялись тенями.

Паран почувствовал, как его втягивает внутрь изображенной сцены.

Он очутился в широкой комнате с низким потолком. Стены из простого, ничем не украшенного камня, влажного, покрытого плесенью, мхом и лишайником. Высоко справа и слева от него широкие окна — горизонтальные прорези — забитые буйной массой ползучих растений, проникших внутрь и заваливших пол ковром мертвых листьев.

Воздух пахнет морем, и где-то снаружи чайки кричат над шумящими волнами.

Сердце Парана сильно забилось в груди. Он не ожидал. Это не просто иное королевство. Оно мое.

В семи шагах на ступенчатом возвышении стоял трон, вырезанный из одного куска багряного дерева — боковины плохо обработаны, с кусками коры, частью отвалившейся. В этой коре плавали тени, забиваясь в глубокие трещины, иногда стрелами выскакивая наружу, чтобы затеряться в темноте стен зала.

Трон Теней. Не в скрытом, давно забытом королевстве. Он здесь, среди моего — или внутри моего — мира… Малый, побитый временем фрагмент Куральд Эмурлана…

И Тисте Эдур пришли за ним. Они ищут, пересекая моря, ищут это место. Как я узнал это?

Он ступил вперед. Тени бешено закружились вокруг трона. Еще шаг. Ты хочешь что-то мне сказать, Трон, ведь так? Он подошел к подножию, коснулся…

Тени окружили его.

Пес — и не Пес! Кровь и не кровь! Владыка и смертный!

— О, тише! Расскажите мне об этом месте.

Странствующий остров! Не странствует! Бежит! Да! Дети испорчены, души Тисте Эдур отравлены! Буря безумия! Мы спасаемся! Защити нас, Пес не Пес! Спаси нас — они идут!

— Странствующий остров. Это же Бродячий Авалю? К западу от Квон Тали. Я думал, что там живут Тисте Анди…

Поклявшиеся защищать! Отродье Аномандера Рейка — ушло! Оставляя кровавый след, уводя Тисте Эдур ценой собственных жизней — о, где же Аномандер Рейк? Они зовут его, они взывают и взывают! Они молят его о помощи!

— Боюсь, он занят.

Аномандер Рейк, Сын Тьмы! Тисте Эдур поклялись уничтожить Мать Тьму. Ты должен предупредить его! Отравленные души, ведомые тем, кто умирал сотни раз — о, страшись нового Императора Эдур, Тирана Боли, Приносящего Полуночные Приливы!

Паран с усилием разорвал мысленную связь, отступил на шаг, и еще на шаг. Он был покрыт потом, дрожал, словно пережив животный ужас.

С трудом понимая свои намерения, он развернулся — комната вокруг пошла пятнами, с грохочущим звуком исчезла во тьме. В чем-то, что было темнее самой тьмы.

О, Бездна…

Захламленная равнина под мертвым небом. Где-то справа скрип массивных деревянных колес, свист и щелканье бичей, шаги бесчисленных ног. В воздухе разлито страдание — оно грозило задушить Парана.

Стиснув зубы, он пошел к источнику звука, с силой расталкивая воздух.

Впереди возникли приближающиеся к нему неясные формы. Склоненные фигуры, натянутые цепи. В сотне шагов за ними виднелся ужасный фургон, окруженный извивающимися телами, лязгающий о скрытые в тумане камни.

Паран споткнулся. — Драконус! — крикнул он. — Где ты, во имя Худа? Драконус!

Лица поднялись, а потом снова опустились — кроме одного.

Капитан протиснулся между жертвами Драгнипура, ближе ко все еще разглядывающей его фигуре. Вокруг были безумцы, уроды, павшие — ни один не попытался помешать ему, кажется, даже не заметил его появления. Он двигался, словно призрак в толпе.

— Привет тебе, смертный, — сказал Драконус. — Идем со мной.

— Я хотел видеть Рейка.

— А вместо него нашел его меч. Я не огорчен.

— Да, я говорил с Ночной Стужей, Драконус, но не вынуждай меня обсуждать это. Когда я найду решение, ты первый узнаешь об этом. Мне нужно поговорить с Рейком.

— Да, — пророкотал древний воитель, — ты должен. Объясни же ему истину, смертный. Он слишком мягок, слишком милосерден, чтобы владеть Драгнипуром. Ситуация становится безвыходной.

— О чем ты говоришь?

— Драгнипуру нужно питаться. Оглядись, смертный. Многие здесь давно не в силах тянуть этот груз. Их тащат в фургон и заталкивают внутрь — думаешь, это более легкая участь? Неспособные двигаться, они вскоре исчезают под грудой новых тел. Похоронены, пойманы в вечную ловушку. И чем больше их в фургоне, чем больше его вес, тем труднее тянуть тем из нас, кто еще в силах натянуть цепи. Скажи Рейку — он должен поднять меч. Должен забрать души. Лучше всего — могущественные души. И как можно скорее…

— Что случится, когда фургон встанет?

Сковавший свою собственную тюрьму надолго замолк. — Погляди же на его след, смертный. Узри, что нас преследует.

Преследует? Он закрыл глаза, но сцена не исчезла — фургон тяжко двигался в его разуме, бесчисленная толпа тащилась мимо, словно скопище духов. Затем громадина скрылась, его скрип затих позади него. Он стоял между колей, каждая шириной в имперскую дорогу.

Земля пропитана кровью, желчью и потом — мерзкая грязь, в которую по голенища погрузились его сапоги.

Его взор проследил эти колеи до горизонта.

Там ярился хаос. Небо заполнила буря, какой он никогда еще не видывал. В ней ощущалась голодная злоба. Бешеная ненависть.

Потерянные воспоминания.

Сила, рожденная из разорванных душ.

Злость и желание, почти что осознающие сами себя, сотни, тысячи глаз, устремленных на фургон позади Парана.

Так… так хочется сожрать…

Он отпрянул. С хриплым вздохом снова очутился подле Драконуса. Осадок увиденного все еще жил в нем, заставляя бешено стучать сердце. Лишь через тридцать ударов сердца он смог поднять голову. — Драконус, — прохрипел он, — ты сотворил на редкость отвратительный меч.

— Тьма вечно сражалась против Хаоса, смертный. И всегда отступала. И каждый раз, когда Мать Тьма смягчалась — Пришествие Света, Рождение Тени — ее сила уменьшалась, равновесие все более нарушалось. Таково было положение в царствах моей юности. Растущий дисбаланс. Потом Хаос подошел к самим Вратам Куральд Галайна. Нужно было создать защиту. Нужны были… души.

— Погоди, постой. Я должен обдумать.

— Хаос жаждет силу тех душ, которые пленил Драгнипур. Утоление этой жажды сделает его десятикратно — стократно — сильнее. Достаточно, чтобы сломать Врата. Погляди на царства смертных, Ганоэс Паран. Опустошение, гибель цивилизаций, войны, погромы, раненые и убитые боги — ты и твой род шагаете по опасному пути, выкованному Хаосом. Ослепленные злобой, жаждущие мщения, этим темнейшим из желаний…

— Погоди…

— История ничего не значит. Ее уроки забыты. Воспоминания о гуманности, о том, что такое человечность — забыты. Баланс потерян, Ганоэс Паран…

— Но ты же желаешь, чтобы я разрушил Драгнипур!

— Ах, я понял причины твоего сопротивления моим словам, Ганоэс Паран. Смертный, мне надо подумать. Осознать совершенную мной тяжкую ошибку. В то время я верил, Ганоэс Паран, что сила порядка выражена только во Тьме. Я старался помочь Матери Тьме — потому что, казалось, она не может защитить себя сама. Она не отвечает, она даже не узнает своих детей. Она отступила глубоко в свое царство, скрылась от всех нас, и мы не смогли ее найти.

— Драконус…

— Слушай меня. Перед Домами были Оплоты. Перед Оплотами — блуждания.

Это же твои слова? Но ты и прав, и неправ. Не блуждания, но переселения. Сезонные перемещения — циклические, предсказуемые. Казавшееся случайным, бесцельным — на самом деле было определенным, имеющим свои законы. Истина — сила — которую я не замечал.

— Тогда разрушение Драгнипура снова позволит Вратам перемещаться.

— И даст им силу сопротивляться Хаосу. Да. Драгнипур навеки прикован к Вратам Тьмы, вечно сражается за них — но если уменьшится число скованных душ…

— Бой прекратится…

— Последствия фатальны.

— Так что, или Рейк начнет убивать — забирая души — или меч нужно уничтожить.

— Первое необходимо, чтобы дать нам время подготовить второе. Меч нужно уничтожить. Цель самого его создания была ошибочной. Кроме того, я осознал еще одну истину — и снова слишком поздно. По крайней мере, для меня.

— А именно?

— Если Хаос может защищать себя, даже менять свою природу, получая преимущество в вечной войне — то же может делать и Порядок. Он не привязан к одной Тьме. Он, можно сказать, понимает ценность равновесия.

Паран ощутил озарение: — Дома Азата. Колода Драконов.

Скрытая капюшоном голова пошевелилась. Паран ощутил измеряющий его холодный, нечеловеческий взор. — Да, Ганоэс Паран.

— Дома забирают души…

— И привязывают их к себе. Вне доступа Хаоса.

— Так что не важно, если Тьма проиграет.

— Не будь глупцом. Потери и выигрыши накапливаются, сдвигают уровень, но не всегда в направлении большего равновесия. Баланс нарушен. Порог близок. Эта пленившая нас война, казавшаяся вечной, близка к концу. Что нас ждет, случись это… да, смертный, ты уже ощутил дыхание будущего.

— Нужно поговорить с Рейком.

— Тогда найди его. Конечно, если он все еще носит меч.

— Проще сказать, чем… Постой! Что ты хочешь сказать? Все еще носит меч?

— Именно так, Ганоэс Паран.

— Почему бы он?.. на что ты, во имя Худа, намекаешь? Это же сам Аномандер Рейк, черт подери! Если бы мы были в одной из дурацких сказок про тупоумного деревенского паренька, находящего волшебный меч… тогда потеря была бы возможной. Но… Аномандер Рейк? Сын Тьмы? Лорд Отродья Луны?

Его внимание отвлекло хмыканье Драконуса. На пути лежало тело громадного демона. Его цепь провисла. — Бирис. Когда-то я сам убил ее. Не думал… — Он подошел к черной фигуре, склонился и, к удивлению Парана, поднял ее. — В фургон, — сказал Драконус, — моя старая немезида…

— Кто призвал меня и заставил сражаться с тобой? — спросил демон.

— Я сам удивляюсь, Бирис. Не знаю. И никогда не знал.

— Кто призвал меня, Драконус, и обрек погибнуть от меча?

— Кто-то давно мертвый.

— Кто призвал…

Пока Драконус и лежащий на его плече демон продолжали бессмысленный разговор, Паран отдалился от них, мир вокруг потускнел, картина растаяла… он снова стоял на камнях глубоко под Домом Финнест.

— Аномандер Рейк, Рыцарь Тьмы, из Высокого Дома Тьмы… — Его глаза силились узреть встающий образ вызываемого среди бесчисленных камней пола.

Но образа не было.

Чувствуя внезапный холод в желудке, капитан мысленно потянулся, вопрошая Высокий Дом Тьмы, ища это место, воображая фигуру с черным мечом, к которому прикованы призрачные цепи…

Он не понял, что ринулось ему навстречу, ослепило, ударило по голове — вспышка… забвение…

Он открыл глаза. Вокруг был рассеянный солнечный свет. По вискам текли струйки холодной воды. Потемнело — над ним склонилась знакомое круглое лицо. Глазки впились в него.

— Колотун, — простонал Паран.

— Мы гадали, вернетесь ли вы, капитан. — Он подал тряпку. — У вас был жар, сэр, но думаю, все прошло…

— Где…

— Устье реки Эрин. Ортналский залив. Сейчас полдень — Быстрый Бен ходил искать вас, капитан — рискуя быть замеченным, было утро — и мы просто привязали вас к спине кворла и перевезли.

— Быстрый Бен, — промычал Паран. — Зови его. Быстро.

— Очень легко, сэр. — Колотун поднялся. Махнул рукой.

Появился маг. — Капитан. Мы видели с рассвет уже четырех кондоров — если они охотятся за нами…

Паран покачал головой. — Не за нами. За Отродьем Луны.

— Вы можете быть правы — но это значит, что они его еще не нашли. Очень странно. Как можно скрыть летающую гору? Скорее…

— Аномандер Рейк.

— Что?

Паран закрыл глаза. — Я искал его — через Колоду Драконов, через Рыцаря Тьмы. колдун, я думаю, мы его потеряли. И Отродье Луны. Мы потеряли Тисте Анди, Быстрый. Аномандера Рейка больше нет.

* * *

— Устрашающий город! Угрозы уныло ужасных улиц! Крюпп сожалеет по поводу сказанного осмотра сказанного города…

— Как он уже не раз сказал, — буркнул Вискиджек.

— Повсюду зло, все вещи здесь зловещи. Причиною упадка сил послужат эти призрачные улицы и птицы, о, на ужасных крыльях смелые стервятники, свободно столь парящие над Крюпп бедной головой! Когда ж, когда же их сокроет тьма? Когда ж тьма милосердная сойдет, повторно молвит Крюпп, и благотворной слепотою заботливо нас обернет, внушая пожелание все факелы зажечь и тем раскрыть обман обманов, и ловкость ловких рук, иллюзию, лишенную иллюзий, дабы…

— Два дня, — простонала едущая рядом с Вискиджеком Хетан. — Я отняла у него голос… на два дня. Думала, хватит надолго, ведь у него чуть клятое сердце не остановилось.

— Заткни его снова, — сказал Кафал.

— Сегодня ночью. При удаче но не сможет слова вымолвить до самого Маурика.

— Милая подруга, ты не поняла нехарактерное молчание Крюппа. Он молит! Нет, он просто просит, чтобы ты более не уделяла ему свои поистине драгоценные удары и этой ночью, и следующей! Он слишком нежен духом, слишком изранен, поцарапан и выбит из колеи. Крюпп никогда не испытывал ничего ужаснее сказанных заушений, и ни за что не пожелает он повторения такого испытания. Но не в этом объяснение необычайной краткости, сего двухдневного траурного, нет, гораздо более мрачного, чем траурное, молчания, столь несвойственного для почтенного Крюппа. Объяснение! Крюпп, дорогие друзья, думал.

Да, он думал! Так, как никогда раньше не думал. Если раньше он думал, то не так. Думы. Просиявшие славой, столь яркие, что способны ослепить смертных, столь темные, что способны прогнать все темные страхи, оставив лишь чистую отвагу, на коей можно, словно на плоту, заплыть в устье рая!

Хетан фыркнула. — Это были не заушения. Это просто шлепки. Ну да ладно, сегодня ночью я угощу тебя и заушениями, чудо в тапочках!

— Крюпп молит так, как никогда не молил: да не опустится тьма! Стой, милосердная тьма! Да не озарят тебя ужасающие сполохи молниеподобных ударов! Идем вперед, о бравый Вискиджек! И вперед! Без остановки, без привала, без задержки! Сотрем наши ноги до колен, умоляет Крюпп! Ночь за ночью! О ночь! Она манит роковыми соблазнами слабые души — мул уже ощутил это, о, поглядите на бедное животное — оно утомлено тем, что могло лишь видеть, но не остановить! Оно почти умирает от несказанного сочувствия!

О, не слушайте, как Крюпп откроет свое тайное желание — быть уничтоженным руками прелестной женщины! Не слушайте! Не слушайте, пока сам собой не развеется смысл его слов…

* * *

Хватка взирала на черные воды Залива. По течению плыли ледяные глыбы, с грохотом сталкивались, пробивая себе путь к морю. На востоке гавань Коралла была белой, словно зимнее поле. Перелет от реки Эрин занял полночи. Отсюда Сжигатели мостов пойдут пешим шагом, скрываясь под пологом темного горного леса.

Он поглядела на возвышенность, на которой собрались капитан Паран, Быстрый Бен, Штырь, Голень, Пальцыног и Синий Жемчуг. Собрание магов всегда ее нервировало, особенно когда на нем присутствовал Штырь. Под этой власяницей и кожей обитала душа сапера, наполовину безумная — как у всех саперов. Магия Штыря была совершенно непредсказуема. Не раз она видела, как тот одной рукой открывает садок, а другой бросает морантские припасы.

Другие три колдуна — Сжигателя не так страшны. Синий Жемчуг — крошечный напан, бреюший голову и намекающий на обширные знания тайн Пути Рюза.

Голень был сетийцем, и показывал значение своей крови, напяливая на себя множество амулетов и безделушек северных племен Квон Тали — хотя эти самые сетийцы, глубоко вовлеченные в общую культуру Квона, уже не существовали как народ. И все же Голень носил вместо мундира романтизированные версии народных одеяний сетийцев (все они были изготовлены одной швеёй из театра в Анте). Хватка не знала точно, каким садком владеет Голень, потому что обычно он успевал закончить свой ритуал призывания силы лишь к концу битвы.

Пальцыног заслужил свое прозвище, отрезая у мертвых врагов пальцы ног — не важно, он ли их убил, или не он. Он сварганил какой-то высушивающий порошок и обрабатывал трофеи перед развешиванием на груди, отчего пах сухим склепом. Или плохо побеленной бедняцкой трущобой после дождя? Он называл себя некромантом, и некий крайне неудачно проведенный им в прошлом ритуал сделал его сверхчувствительным к духам — они бредут за ним, уверял он, но, отрезая пальцы с мертвых тел, он заставляет духов спотыкаться, терять устойчивость и в конце концов отставать.

Он и в самом деле выглядел одержимым… но, думала Хватка, кто же не будет одержимым, таская на себе пальцы мертвецов?

Перелет был утомительным. После лиг и лиг над землей, в заднем седле, открытом ледяному ветру, любой онемеет и задубеет. Промокший лес на склоне горы не помогал согреться. Она продрогла до мозга костей. Все утро туман и дождь — солнце не прогреет воздух до полудня.

Сбоку подошел Колотун. — Лейтенант.

Она сердито уставилась на него: — Целитель, есть идеи, о чем они там толкуют?

Колотун поглядел на магов. — Они беспокоятся, сэр. Насчет этих кондоров. Они недавно смотрели на них с близкого расстояния и убедились, что эти птицы что угодно, но не птицы.

— Ну, об этом мы все догадались.

— Да. — Колотун дернул плечом: — Подозреваю, их не успокоили и новости об Аномандере Рейке и Отродье Луны, которые принес Паран. Если они пропали, как думает капитан, взятие Коралла — и Паннионского Провидца — станет непростой задачкой.

— Ты имеешь в виду, нас перережут.

— Ну…

Хватка уставилась в лицо целителю. — Продолжай.

— Просто намеки, лейтенант.

— То есть?

— Быстрый Бен и капитан. Командир, они придумали что-то еще, но это заварено между ними. Я так подозреваю. Знаешь, я много лет знаком с Быстрым. Я ощутил его стиль работы. Мы здесь затаились, так? Передовой отряд Даджека. Но у этих двух еще одна тайна — вторая миссия под поверхностью первой… и не думаю, что Однорукий о ней знает.

Хватка заморгала. — А Вискиджек?

Колотун горько улыбнулся. — Что до него — не знаю, командир.

— Это лично твои подозрения, целитель?

— Нет. Взвода Вискиджека. Ежа. Ходунка — проклятый Баргаст все время скалит острые зубы, а когда он так делает, это означает: он знает, что происходит что-то, но не знает, что именно. Только что ему от этого дела достанутся крошки. Если ты понимаешь.

Хватка кивнула. В последние несколько дней, обращая внимание на Баргаста, она неизменно видела его оскаленные зубы. Это нервирует, что бы ни говорил Колотун.

Рядом показалась Дымка.

Хватка оскалила зубы.

— Извини, лейтенант, — сказала Дымка. — Капитан вынюхал меня — не знаю, как, но он это сделал. Боюсь, много подслушать не удалось. Я здесь, чтобы передать: взводам готовиться.

— Отлично, — отозвалась Хватка. — Я уж к земле примерзла.

— Однако я потерял Моранта, — сказал Колотун. — Эти леса чертовски темные.

— Но зато пустые.

Целитель пожал плечами: — Кажется. Днем надо больше заботиться о небе.

Хватка встала. — За мной, вы двое. Пора расталкивать остальных…

* * *

Поход Бруда на Маурик стал гонкой, в котором различные части его армии старались показать, какую скорость способны развить — или, в случае Серых Мечей и Легиона Грантла, какая скорость им удобнее всего. В результате его марширующие по выжженным полям силы разошлись почти на лигу в обе стороны от ведущего на юг старого торгового тракта. Серые Мечи, Легион и прочие лениво тянущиеся мелкие отряды образовали арьергард.

Итковиан предпочел остаться в компании Грантла. Его занимала сплетенная широкоплечим даруджем и Стонни Менакис вереница рассказов о славном прошлом, как и постоянно возникавшие между ними перебранки относительно неприглядных деталей этого прошлого.

Уже давно Итковиан не разрешал себе таких удовольствий. Он высоко ценил новую компанию, и особенно ее потрясающую непочтительность.

Иногда он подъезжал к Серым Мечам, беседовал с Надежным Щитом и Дестриантом, но вскоре прекратил это делать, почувствовав неловкость: его прошлая компания начала исцеляться, адаптируя новобранцев — тенескоури, занимая их муштрой и на переходах, и на ночных стоянках. Чем прочнее сплачивались новые солдаты, тем большим чужаком ощущал себя Итковиан, тем скорее терял он то, что всю сознательную жизнь было его семьей.

В то же время они были его наследием, и он позволял себе гордость при взгляде на них. Новая Надежный Щит приняла титул и все его обязанности — и впервые он смог со стороны увидеть, каким видели его, носителя этого почетного звания, другие люди. Отстраненный, бескомпромиссный, всецело погруженный в себя. Жестокое существо, сулящее суровую справедливость. На его счастье, рядом были Карнадас и Брукхалиан, всегда готовые придти на помощь. А вот новая Надежный Щит имела рядом только Дестрианта — молодую немногословную капанку, еще вчера бывшую рекрутом. Итковиан хорошо понимал, какой одинокой чувствует себя Надежный Щит, но не мог придумать способа облегчить ее бремя. Любой его совет исходил бы из уст человека, плохо послужившего богу. По крайней мере, ощущавшего себя неудачником.

Каждый раз, возвращаясь к Грантлу и Стони, он с горечью ощущал, что бежит с поля боя.

— Ты пережевываешь дольше, чем любой другой, — сказал ему Грантл.

Итковиан недоуменно моргнул. — Сир?

— Ну, не совсем так, если подумать. Бьюк…

Ехавшая по другую сторону Стонни фыркнула: — Бьюк? Бьюк был пьяницей.

— Хуже того, жалкая женщина, — отозвался Грантл. — На его плечах…

— Лучше не надо.

К удивлению Итковиана, Грантл надолго замолчал. Бьюк? О, помню… на его плечах смерть любимых людей. — Не надо так огорчаться, Стонни Менакис. Я знаю, как подобные Бьюку выглядят в глазах друзей. Интересно: искал ли ваш грустный приятель искупления? Хотя он отвергал меня, бывшего Надежным Щитом, он мог получать силу из некоего внутреннего источника.

— Никаких шансов, Итковиан, — ответила Стонни. — Бьюк пил, чтобы удержать в рамках свое страдание. Он не искал искупления. Он искал смерти, простой и быстрой.

— Не простой, — возразил Грантл. — Он хотел почетной смерти, какой не досталось его семье — этим почетом он намеревался искупить их участь. Знаю, извращенная точка зрения, но творившееся в его мозгах мне понятнее, чем всем другим.

— Потому что ты сам так думаешь, — бросила Стонни. — Хотя сам и не терял семью в огне пожара. Хотя самой ужасной твоей потерей была та шлюха, что окрутила того торговца…

— Стонни, — громыхнул дарудж, — я потерял Харлло. И почти потерял тебя. — Последнее заявление лишило ее языка.

Ах, эти двое… — Различие между Бьюком и мной лежит в природе искомого искупления, — сказал Итковиан. — Я приемлю страдание, каково бы оно ни было, и тем постигаю ответственность за все, что сделал и не сделал. Моя вера требует, чтобы Надежный Щит освобождал людей от их боли. Я приносил мир душам и не творил над ними суда. Вот чем я был.

— Но твой бог ушел, — сказала Стонни. — Так кому, во имя Худа, ты доставляешь эти души?

— Никому, Стонни Менакис. Я по-прежнему несу их.

Стонни метнула взгляд на Грантла, то ответил ей унылым пожатием плечами. — Я же говорил, дорогуша, — шепнул он.

Стонни резко повернулась к Итковиану. — Клятый глупец! Ваш новый Щит — как насчет ее? Разве она не примет твое бремя, или как там? Разве она не понесет эти души — у нее же есть бог? — Стонни натянула поводья. — Если она думает, что сможет…

Итковиан остановил ее движением руки. — Нет, сир. Она предлагала, как и была обязана. Но она не готова к такой тяжести — та может ее убить, разрушить душу, и может даже фатально ранить ее бога.

Стонни махнула рукой, но осталась рядом. Ее глаза стали широкими. — Тогда что же ты планируешь сделать с этими… со всеми душами?

— Я должен найти способ искупить их, Стонни Менакис. Как сделал бы и мой бог.

— Безумие! У тебя нет бога! Ты смертный, черт побери! Ты не…

— Но я должен. Так что, как видите, я и похож, и не похож на вашего друга Бьюка. Простите меня за 'пережевывание' этих вещей. Я знаю, что ответ уже ждет меня — скоро, я надеюсь на это — и, в этом вы правы, я должен спокойно терпеть. Я ведь уже давно привык к этому.

— Будь собой, Итковиан, — сказал Грантл. — Мы со Стонни слишком много болтаем. Хватит. Прости нас.

— Тут нечего прощать, сиры.

— Почему у меня нет нормальных друзей? — вопросила Стонни. — Без тигровых полосок и кошачьих зрачков? Без ста тысяч душ за спиной? Вон скачет всадник от другого отряда — может быть, он нормальный! Видит Худ, он одет как фермер и похож на любителя поговорить по душам. Идеальный мужчина! Эй. Ты! Ну, чего заколебался? Иди к нам! Просим!

Угловатый человек на какой-то извозчичьей кляче осторожно направился к ним. Неимоверно коверкая дару, он крикнул: — Привет, друзья! Я не вовремя? Кажись, вы спорили…

— Спорили? — фыркнула Стонни. — Если ты думаешь, что это спор — ты слишком долго не вылезал из леса! Иди к нам. Откуда, во имя Бездны, ты добыл такой здоровый нос? — Пришелец явно пал духом.

— Стонни! — укоризненно сказал Грантл. — Эта женщина груба и невыносима со всеми, солдат! — крикнул он гостю.

— Я не грубила! — ответила Стонни. — Большие носы, как большие руки. Что тут такого…

Никто не ответил.

Вытянутое узкое лицо незнакомца медленно краснело. — Добрый день, сир, — сказал Итковиан. — Жаль, что мы еще не познакомились, особенно теперь, когда нас обогнали и части Бруда, и ривийцы, и другие отряды.

Мужчина кивнул. — Да, мы заметили. Я Верховный маршал Солома с Волонтеров Мотта. — Его бледные водянистые глаза пробежали по Грантлу. — Отличные наколки. У меня тож есть. — Он закатал грязный рукав, обнажив запачканное плечо с малопонятным рисунком. — Не знаю, что с ним сталось, но это должен быть древесная лягушка на пне. Конечно, их и в лесу плохо видно, так что думаю, эта вот грязюка и есть лягушка. А мож, и гриб. — Обнажив в улыбке торчащие зубы, он опустил рукав и завозился в седле. Но неожиданно нахмурился: — Вы знаете, куда маршируем? И почему все в такой спешке?

— Э…

Кажется, это все, что мог выдавить из себя Грантл. Итковиан пришел на помощь. — Отличный вопрос, сир. Мы идем к городу Маурик, чтобы там соединиться с малазанской армией. От Маурика мы проследуем дальше на юг, к городу Коралл.

Солома нахмурился: — Под Мауриком быть битве?

— Нет, город оставлен. Это просто удобное место для соединения.

— А Коралл?

— А вот там, сир, похоже, будет битва.

— Города не бегают. Так почему они так бегут?

Итковиан вздохнул: — Проницательный вопрос, сир, из тех, что ведут к необходимости пересмотреть все ранее принятые допущения.

— Чо?

— Он сказал, хороший вопрос, — проговорила Стонни.

Маршал кивнул. — Вот почему и я его и спросил. Я известен задаванием хороших вопросов.

— Мы видим, — ровным тоном ответила она.

— Бруд спешит, — сказал Грантл, — потому что хочет подойти к Маурику до малазан — они движутся быстрее, чем мы ожидали.

— И?

— Ну, э, союз в последнее время кажется… неустойчивым.

— Это ж малазане — чего ты еще ждал?

— Говоря честно, — ответил Грантл, — думаю, Бруд не знал, чего ожидать. А ты говоришь, что не удивлен этим расколом?

— Рас-колом? А. Нет. Ну, понятно, отчего малазане так бегут.

Итковиан подался вперед. — И почему?

Солома дернул плечом: — У нас среди них свои люди…

— У вас шпионы среди малазан? — удивился Грантл.

— Точно. Всегда. Полезно знать, что у них творится, особенно когда с ними дерешься. Если мы и засоюзничали, это не повод не бдеть.

— Так почему они маршируют так быстро, Верховный маршал?

— Черные Моранты, конечно. Прилетают каждую ночь и берут наверх целые роты. На дороге осталось всего четыре тысячи малазан, большинство вспомогательных. Даджек тоже улетел. Вискиджек ведет пеших — они дойдут до реки Маурик и сделают баржи.

— Баржи?

— Точно. Думаю, плыть вниз по реке. Не поперек же, потому как там брод уже есть.

— А река, — пробормотал Грантл, — выведет их прямо к Маурику. Всего за несколько дней.

Итковиан спросил маршала: — Сир, вы довели эту информацию до Каладана Бруда?

— Нет.

— Почему нет?

Тот снова дернул плечами: — Ну, я и братья Бревно, мы говорили об этом.

— И?

— Решили, что Бруд забыл.

— Забыл, сир? О чем забыл?

— О нас забыл, о Моттских Волонтерах. Думали, может он решил оставить нас позади. На севере. Тогда был какой-то вроде приказ нам оставаться в Чернопсовом лесу, когда он пойдет на юг. Мы не уверены. Мы не помним.

Грантл откашлялся. — Вы успели сообщить полководцу о своем присутствии?

— Ну, мы не хотим его бесить. Думаю, был же какой-то приказ, или того. Вроде бы он сказал 'пошли прочь'.

— Пошли прочь? Когда это Бруд так сказал?

— Ну, не совсем так. Не он, а Каллор. Вот что нас смутило. Мы не любим Каллора. Обычно не слушаем его приказы. Так что мы здесь. А вы кто?

— Думаю, сир, — сказал Итковиан, — вам нужно послать гонца к Бруду — сообщить о малазанах.

— О, у нас есть свои люди и в авангарде. Они пытались подойти к Полководцу, но Каллор их прогнал.

— Вот это интересно, — буркнул Грантл.

— Сказал, что нас здесь не должно быть. Что полководец придет в ярость. Так мы и не подходили больше. Вообще думали развернуться. Нам не хватает Моттского леса — здесь нет ни дерева. Мы любим дерево. Всякого рода. Мы подобрали тот чудный стол, хотя он теперь без ножек — кто-то их отрубил.

— Мы бы очень хотели, — сказал Грантл, — чтобы вы нас не покидали, маршал.

Лицо мужчины потемнело.

— Там есть деревья! — внезапно закричала Стонни. — На юге. Лес вокруг Коралла!

Верховный маршал просиял: — Да ну!

— Точно, — сказал Итковиан. — Предположительно кедры, сосны и ели.

— О, тогда все в порядке. Скажу остальным. Они снова развеселятся, а лучше, чтобы они были веселыми. Они стали тупить оружие — плохой знак, когда они так желают.

— Тупить, сир?

Солома кивнул. — Тупить лезвия, делать засечки. Ну, всякое такое, что придумают. Это плохой знак, когда они в таком настроении. Очень плохой. Жди, что начнут по ночам плясать у костров. Когда это кончится — хуже нет, потому что парни готовы разбиться на банды и пойти искать, кого бы убить. Они уже заметили тот большой фургон позади…

— Ох, — сказал Грантл. — Прикажи им не делать этого, маршал. Те люди…

— Некроманты, да. Злые. Очень злые. Мы не любим некромантов, особенно братья Бревно не любят некромантов. Один такой расположился на их земле, знаете, всю изрыл в поисках какой-то руины, башни на болоте. Духи и привидения каждую ночь. Так что братьям Бревно пришлось что-то делать, они пошли и схватили захватчика. Жаркое было дело — ну, потом они повесили что от него сталось, в Нижнем Перекрестке — просто чтобы отогнать остальных.

— Кажется, эти братья Бревно замечательная пара, — сказал Итковиан.

— Пара? — Угловатые брови Соломы поползли вверх. — Их же двадцать трое. И все выше меня. И умнее — ну, некоторые. Конечно, читать не умеют, но считают до больше десяти. Это же что-то, а? Ну ладно, мне пора. Скажу всем, что на юге деревья. Пока.

Он поскакал прочь.

— Так и не нашел ответа на свой вопрос, — произнес Грантл.

— То есть?

— Кто мы.

— Не будь идиотом, — сказала Стонни. — Он точно знает, кто мы.

— Ты думаешь, это была игра?

— Верховный маршал Солома! Конечно, игра, возьми меня Бездна! Он поимел вас обоих, разве нет? Но не меня. Я сразу просекла. Моментально.

— Думаете, нужно сообщить Полководцу? — спросил ее Итковиан.

— О чем?

— О малазанах.

— Какая разница? Бруд все равно первым подойдет к Маурику. Будет ждать два дня, а не две недели. И что? Просто вся заварушка кончится раньше. Видит Худ, может, Даджек уже захватил Коралл. Такой может, я уверена.

— Ты можешь быть права, — согласился Грантл.

Итковиан поглядел по сторонам. Может, права. Куда я скачу? Что я ищу в этом мире? Не знаю. Мне не интересен Паннионский Провидец — он не примет моей помощи, если малазане оставят его в живых… что маловероятно.

Итак, я отстал от тех, кто готов переделывать мир. Равнодушный, полный сожалений? Кажется, со мной покончено — почему бы не признать истину? Мой бог ушел — моя ноша только на мне. Может быть, для меня не осталось ответов. Не это ли видит новая Надежный Щит, с такой жалостью глядящая мне в глаза?

Значил, вся моя жизнь осталась позади, всё, кроме ежедневных бессмысленных содроганий тела?

Может быть, со мной покончено. Полностью…

— Веселись, Итковиан, — сказал Грантл. — Война может закончиться прежде, чем мы на нее дойдем. Разве не отличное завершение страшной сказки, а?

* * *

— Реки для того, чтобы из них пить и в них тонуть, — сказала обнявшая одной рукой бочонок Хетан.

Вискиджек улыбнулся: — А я думал, ваши предки были мореходами.

— Под конец они одумались и навеки закопали свои проклятые каноэ.

— Ты говоришь против обыкновения непочительно, Хетан.

— Меня сейчас вырвет прямо тебе на ботинки, старик. Как же мне говорить?

— Не обращайте на дочь внимания, — крикнул подошедший Хамбралл Тавр. Он топнул замотанной в кожу ногой: — Она испортилась возле одного даруджа.

— Н говори об этом мерзавце! — зашипела Хетан.

— Тебе лучше узнать, что все эти три мучительных дня он провел на другой барже, — сказал ей Вискиджек. — Приходил в себя.

— Ему еще повезло, потому что я поклялась его убить. 'Он и не думал влюбляться', липкий червь! О духи, что за аппетит!

Хамбралл Тавр захохотал: — Я и не мечтал увидеть такие деликатные…

— Тише, папа!

Могучий вождь Баргастов подмигнул Вискиджеку. — Я уже жду встречи с этим даруджистанцем.

— Тогда должен вас предостеречь: внешность обманчива, — сказал Вискиджек, — особенно в случае Крюппа.

— О, я видел его издали, таскающегося туда — сюда за моей дочерью, как слуга… по крайней мере, вначале. А потом заметил, что роли переменились. Интересно. Хетан истинно дочь моей жены.

— А где ваша жена?

— Достаточно далеко, среди баргастских гор, чтобы я мог спокойно вздохнуть. Почти спокойно. Может, под Кораллом…

Вискиджек улыбался, снова и снова удивляясь дарам дружбы, полученным им за последние дни.

Пологий берег Маурики придвигался к ним. В тростниках виднелись причальные шесты и помосты рыбаков; в прибрежной грязи почти утонули полусгнившие лодки. Лачуги рыбаков почти скрылись в сорных травах. Картина полного опустошения сразу омрачила его думы.

— Даже для меня, — проговорил сзади Тавр, — это не очень приятное зрелище.

Вискиджек вздохнул. — Мы приближаемся к городу? — Малазанин кивнул в ответ: — Может, еще день. — За его спиной что-то прорычала Хетан. — Думаешь, Бруд знает?

— Думаю, да, по крайней мере кое о чем. Среди наших конюхов Волонтеры Мотта…

— А это еще кто такие, командор?

— Нечто отдаленно похожее на отряд наемников, Вождь. Большей частью лесорубы, фермеры. Возникли случайно — точнее, с нашей помощью. Мы взяли город Ораз и шли на запад, к Мотту — и он своевременно сдался, хотя некоторые сбежали в леса. Даджек не желал, чтобы компании изменников нападали на линии снабжения, особенно когда мы пойдем вглубь континента, и послал Сжигателей Мостов в леса Мотта, чтобы всех их переловить. Полтора года — а мы все еще сидим в тех лесах. Волонтеры кружили по чащам. А когда они решались встать и драться — им словно помогал болотный бог, они не раз разбивали нам носы. И Золотым Морантам тоже. Наконец Даджек отозвал нас, а потом Волонтеры установили связь с Брудом. Он привлек их в свою армию. В любом случае, — дернул он плечом, — они обманщики, предпочитают сидеть в тылу, словно глисты. Мы к ним привыкли.

— Так что вы знаете, что именно враг знает о вас.

— Более или менее.

— Вы, малазане, любите сложные игры, — покачал головой Баргаст.

— Иногда, — согласился Вискиджек. — А иногда совсем простые.

— Однажды ваши армии пойдут на Белолицых.

— Сомневаюсь.

— Почему? — вопросил Хамбралл Тавр. — Мы не достойные враги?

— Слишком достойные, Вождь. Нет, правда в другом. Мы заключили союз, а Империя уважает такие прецеденты. Вас встретят с радостью, помогут установить выгодную торговлю, провести границы. Если захотите. Если нет, послы уедут и вы больше не увидите малазан, пока не перемените свои решения.

— Иноземец, вы странные завоеватели.

— Да, мы такие.

— Зачем вам Генабакис?

— Малазанской Империи? Мы здесь, чтобы объединять и через объединение достигать процветания. Но мы думаем не только о своем процветании.

Хамбралл Тавр стукнул по монетной кольчуге: — Серебро — все, что вас интересует?

— Ну, есть разные виды сокровищ, Вождь.

— Неужели? — Глаза великана сузились. Вискиджек улыбнулся: — Встреча с кланами Белых Лиц — уже награда. Приветствуйте многообразие, Хамбралл Тавр, ибо она есть место рождения мудрости.

— Твои слова?

— Нет, имперского историка Дюкера.

— И он говорит за Малазанскую Империю?

— По большей части.

— В том числе и эти слова?

Вискиджек посмотрел в темные глаза вождя. — Думаю, и эти.

— Помолчите, вы! — простонала сзади Хетан. — Я сейчас помру.

Хамбралл Тавр подошел и поглядел на дочь, скорчившуюся среди бочек с зерном. — Мысль, — прогудел он. — Что? — Только раз подумай, что тебе вода не страшна.

— Да ну! Тогда… — Глаза Хетан раскрылись. — Духи родные! — Миг спустя Вискиджек без церемоний спустил ноги с планшира в забортную воду. Течение быстро очистило его сапоги.

* * *

После опустошения по Маурику не раз проходили ураганы, поломавшие стриженые деревья и навалившие кучи спутанных водорослей у подножия городских стен. Улицы замело ровным, слегка волнистым ковром песка, скрывшего трупы и мусор.

Корлат в одиночестве проскакала до главных ворот портового города. Слева от нее виднелись ветхие прямоугольные здания складов, справа — домики, таверны, магазинчики. Над головой бились канаты, протянутые от верхних окон складов к плоским крышам гостиниц. На них повисли куски водорослей, словно город готовился к празднику моряков.

Кроме колыхания этих клочьев и свиста теплого ветра, на улицах и расходившихся от них переулках ничто не звучало и не двигалось. Закрытые ставни и двери. Распахнутые двери складов, их темные опустевшие внутренности.

Когда она отъехала в западные предместья, запах моря уступил месту сладковатому, гниловатому запаху речных вод.

Каладан Бруд, Каллор и другие решили объехать город западнее, со стороны пустошей. Иногда над ее головой проносилась беспокойно летавшая над окрестностями Карга. Корлат никогда не видела матриарху Великих Воронов в такой тревоге. Если потеря связи действительно означала гибель Аномандера Рейка и Лунного Отродья, Карга потеряла разом и хозяина, и базу разбойничьих налетов. Одинаково неприятно. Более чем достаточно, чтобы заставить крылья Ворона ослабеть от отчаяния, чтобы заставить ее летать все дальше на юг.

Корлат решила ехать одна, более длинным путем, чем прочие — через город. В спешке не было нужды, и она предпочла двигаться к пункту назначения размеренным шагом, нежели устраивать то гонки, то долгие остановки. К тому же, ей многое надо было обдумать. Если ее Лорд жив, она предстанет перед ним и формально попросит освободить от службы — конец связи длиной в четырнадцать тысяч лет, или, скорее, ее неопределенно долгий перерыв. А если некое несчастье оборвало жизнь Рейка, Корлат оказывается командиром нескольких дюжин Тисте Анди, остающихся в армии Бруда. Она не задержит за собой эту должность, ибо не имеет желания начальствовать над своим родом. Она освободит их, прикажет самим решать свою участь.

Аномандер Рейк объединил этих Тисте Анди силой личного влияния — свойство, которого, она хорошо это понимала, сама Корлат лишена. Разные причины, по которым он возглавил ее народ, были — она всегда так считала — лишь отражениями одной причины; однако ее природа всегда ускользала от Корлат. Сколько войн, противостояний, врагов и союзников, побед и потерь. Это движение сквозь века казалось неуправляемым не только ей одной.

Внезапная мыль — словно нож, провернутый в груди. Возможно, сам Аномандер Рейк потерял путь. Возможно, бесконечная смена поводов отражает его поиски. Я уже давно верю в одну причину — он дает нам цель, причину существовать, сохранять достоинство… перед другими, для которых слово 'борьба' что — то значит. Разве не это лежит в подкладке всех наших деяний? Почему же я усомнилась? Почему я думаю, что истинная причина совсем иная?

Нечто намного менее благородное…

Она попробовала вымести прочь эти мысли, прежде чем они затянут ее в пучину отчаяния. Отчаяние — немезида Тисте Анди. Как часто я видела падение моей сестры или брата на поле брани — и понимала, что причиной стала вовсе не неспособность защититься? Они умерли, потому что решили умереть. Их сразило собственное отчаяние.

Наша величайшая угроза.

Уводит ли нас Аномандер Рейк от отчаяния? Единственная ли это цель? Станет ли он отрицать это? Если так, о дорогая Мать Тьма, он был прав, смущая нас, не давая осознать его единственную, патетическую цель. А я — никогда я не должна думать о таком, никогда не завершать путь умозаключений.

Раскрытие тайн моего Повелителя не обещает награды. Проклятие Свету, он сотни лет ускользал от моих вопросов, подавлял мое желание узнать его ближе, пробиться сквозь покров таинственности. Как меня это сердило, как часто я нападала на него за это, а он стоял перед моим гневом и огорчением. Молча.

Выбрать — не значит разделить… то, что я считала наглостью, высокомерием худшего образца — этого было довольно, чтобы меня воспламенить… ах, Лорд, это было высшим милосердием.

Если нас осаждает отчаяние, вас оно осаждает в сто раз сильнее…

Она поняла, что не оставит свой народ. Подобно Рейку, она не бросит их, подобно Рейку, она не провозгласит истины, когда они попросят — или потребуют — подтверждения свои подозрений.

Итак, если этот миг близок — я должна найти силу, силу возглавлять, силу скрывать правду от своего рода.

О, Вискиджек, смогу ли я сказать тебе это? Наши желания были… слишком простыми, глупыми и романтичными. В мире нет рая для нас двоих, милый друг. Поэтому все, что я смогу тебе предложить — быть со мной, идти рядом. И я молю Мать Тьму — окак молю — чтобы для тебе этого было достаточно…

* * *

Город постепенно переходил в тянущиеся вдоль берега скопления потрепанных ветром, полуразрушенных рыбацких хижин, сараев, коптилок и сушилок для рыбы, развешанных сетей. Поселение подходило к самому урезу воды, а некоторые хижины стояли на сваях в полосе приречной грязи. Двойная линия шестов показывала расположение подводной траншеи; она подходила к ряду широких, прочных причальных платформ. Обращенное к востоку устье реки Маурик было проходимо только для самых мелкосидящих судов, потому что ее русло постоянно перемещалось под давлением течений и приливов, в несколько звонов образуя песчаные отмели, затем размывая их, чтобы сложить где-то еще. Суда с реки можно было причаливать только здесь, к западу от устья.

Полководец, Каллор, вестовой Харлочель и помощник Корлат Орфанталь стояли на платформе. Их лошади были привязаны у въезда на нее.

Все четверо смотрели на реку.

Корлат села на лошадь и въехала на сходни. С этого более высокого места она разглядела первую из малазанских барж.

При их сооружении не обошлось без магии, заключила она. Прочные, вместительные суда, широкие и с плоскими днищами. Борта из тяжелых, почти не обработанных бревен. Палубы закрыты брезентом. Она видела не менее двадцати барж. Даже с помощью магии их постройка требовала значительного времени. И как быстро все было закончено…

Ах, ради этого все летали Черные Моранты? Если так, Даджек и Вискиджек планировали все это с самого начала.

Над флотилией кружили Великие Вороны, крича с явной насмешкой.

На передней барже виднелись солдаты, Баргасты и лошади. Корлат подъехала к причальному отряду, спешилась. Ривиец принял ее лошадь. Она благодарно кивнула ему и пошла на другой конец платформы, где стоял Бруд.

Лицо полководца было непроницаемым, тогда как лицо Каллора исказилось в мерзкой ухмылке.

Орфанталь подошел к Корлат и приветствовал ее. — Сестра, — сказал он на родном языке, — приятна ли была поездка через Маурик?

— Как давно вы стоите здесь, брат?

— Наверное, полтора звона.

— Я не завидую вам.

Он улыбнулся: — Полтора звона тишины. Достаточно, чтобы Тисте Анди разволновался.

— Лжец. Мы можем молчать неделями, ты же знаешь, братец.

— Ах, но это же без эмоций. Сам я слушаю ветер и потому не беспокоюсь.

Она искоса поглядела на него. Без эмоций? Эта ложь уже не в шутку.

— И, осмелюсь сказать, — продолжал Орфанталь, — напряжение все время росло.

— Вы, двое, — зарычал Каллор. — Говорите на понятном языке, если вообще решили говорить. В последнее время здесь слишком много обманов.

— В твое последнее время, да, Каллор? — взглянул ему в лицо Орфанталь.

Древний воин оскалил зубы в молчаливой угрозе.

— Хватит, — прогудел Бруд. — Не хочу, чтобы малазане видели наши ссоры.

Корлат уже видела Вискиджека — он стоял на широком, тупом носу ведущей баржи. В шлеме и полном доспехе. Рядом с ним поблескивающий монетами кольчуги Хамбралл Тавр. Баргаст очевидно наслаждался моментом, возвышаясь над всеми с величественным видом, положив руки на метательные топоры у пояса. За ним, со слабой улыбкой на тощем лице, почти скрылся знаменосец Артантос.

Солдаты суетились и кричали друг на друга, быстро перемещая баржу между шестами. Вскоре грузное судно вышло из главного течения и причалило к платформе.

Корлат не сводила глаз с Вискиджека, который тоже смотрел на нее.

Баржа с приглушенным стуком подошла к причалу. Солдаты спрыгнули на него с канатами, привязывая судно к столбам. Прочие баржи направлялись к берегу, намереваясь выброситься на пологий илистый пляж.

Появившаяся между Тавром и Вискиджеком Хетан прыгнула на причал. Ее лицо было бледным, ноги явно подгибались. Орфанталь протянул ей руку — она с сердитым фырканьем отбила ее и тяжело зашагала к дальнему краю платформы.

— Хорошее намерение, — загрохотал улыбающийся Хамбралл Тавр, — но если ценишь свою жизнь, Тисте Анди, оставь девчонку наедине с ее мучениями. Полководец! Благодарю за радушный прием! Мы ускорили путь к Кораллу, а? — Вождь Баргастов ступил на причал. Вискиджек следовал за ним.

— Или выше по течению еще сотня барж, — пробурчал Бруд, — или вы потеряли две трети войска. Как такое могло случиться?

— На плаву идут три клана, Полководец, — усмехнулся в ответ Тавр. — Остальные решили прогуляться. Наши боги — духи порадовались, а? Да и было чему посмеяться, уверяю тебя!

— Рад свидеться, Полководец, — сказал Вискиджек. — Увы, нам не хватило судов для всей армии. Поэтому Даджек решил разделить…

— И где же он, во имя Худа? — вопросил Каллор. — Ха. Как будто я не знаю.

Вискиджек пожал плечами: — Их взяли Черные Моранты…

— В Коралл, да, — фыркнул Каллор. — А для чего, малазанин? Завоевать город во славу твоей империи?

— Сомневаюсь, что такое возможно, — отвечал Вискиджек. — Но случись так, ты отказался бы прибыть в замиренный город? Если твоя кровожадность требует…

— Я редко запаздываю с ее удовлетворением, — сказал Каллор, одной рукой поглаживая висящий у бедра старинный меч.

— Кажется, — сказал, игнорируя Каллора, Бруд, — наш согласованный и устроивший все стороны план претерпел большие изменения. Поистине, — продолжал он, оглядывая ряд барж, — вы с самого начала замышляли обман.

— Не согласен, — возразил Вискиджек. — Раз уж вы использовали Отродье Луны по усмотрению Рейка, строя на него тайные планы, мы решили, что можем поступать подобным же образом. Вы создали прецедент, Полководец. Так что не думаю, что вы можете жаловаться.

— Командор, — проскрежетал Бруд, — мы никогда не планировали использовать Отродье Луны для превентивного удара по Кораллу, чтобы обрести преимущество перед предполагаемым союзником. Мы держимся идеи совместного удара.

— И Даджек согласен с вами. Полководец. Как и я. Скажите, Карга подлетала к Кораллу?

— Она не раз пыталась.

— И каждый раз, по-видимому, получала отпор. То есть мы не знаем, что против нас готовится. Если у Панниона и его советников есть хоть капля военной хитрости, они соорудят для нас ловушки — и мы неминуемо попадем в них, открыто и честно маршируя к стенам Коралла. Полководец, Черные Моранты доставили капитана Парана и Сжигателей Мостов на расстояние лиги от города, чтобы они разведали, что же придумали паннионцы. Но одних Сжигателей недостаточно, чтобы сорвать их приготовления, каковы бы они ни были. Поэтому Даджек ведет шесть тысяч Войска, также доставленных Морантами, намереваясь сорвать планы паннионцев.

— И почему, во имя Худа, мы должны тебе верить? — спросил Каллор. — Вы лжете и лжете с самого начала.

Вискиджек снова пожал плечами. — Если шести тысяч малазан хватит для взятия Коралла и уничтожения Паннион Домина, тогда мы очень переоценили врага. Не думаю, что это так. Я думаю, что нам предстоит битва, и любое преимущество будет нам на руку.

— Командор, — сказал Бруд, — силы паннионцев усилены кадровыми магами, а также этими сверхъестественными кондорами. Как Даджек думает оборониться от них? В вашей армии нет достойных колдунов.

— Там Быстрый Бен, и он нашел способ свободно входить в свои садки. Затем, там Черные Моранты, чтобы завоевать контроль над небом, и с ними достаточные запасы взрывчатого оружия. Но я согласен, этого недостаточно.

— Вы можете увидеть уничтожение половины своей армии.

— Это возможно, Полководец. Поэтому, согласитесь, всем нам надо спешить к Кораллу.

— Да уж, — бросил Каллор. — А может, лучше подождать, пока паннионцы ослабят себя, уничтожая Даджека и его шесть тысяч, и напасть потом. Услышь меня, Полководец. Малазане сами завели себя в гибельную ситуацию, и теперь просят, чтобы мы рисковали собой, спасая их. А я говорю — пусть ублюдки сгниют.

Корлат почувствовала, как предложение Каллора вошло в разум Бруда. Полководец колебался. — Очень забавная идея, — фыркнула она. — Омраченная эмоциями. И поэтому, возможно, самоубийственное для нас.

Каллор взвился: — Женщина, ты претендуешь на свободу от эмоций! Конечно ты уже на стороне любовника!

— Если бы его позиция была в корне неверной, я не стала бы ее поддерживать, Каллор. В этом наше различие. — Она поглядела на Каладана Бруда. — Я говорю от имени приданных вашей армии Тисте Анди. Я настаиваю на ускоренном походе на Коралл с целью помощи Даджеку. Командор Вискиджек привел достаточно барж, чтобы быстро переместиться к югу. Пять дней быстрого передвижения — и мы увидим Коралл.

— Или восемь дней обычным шагом, — сказал Каллор, — чтобы сохранить силы. Или мы переоценили Войско Даджека, и оно не простоит лишних три дня?

— Снова вбиваешь клин? — спросил Орфанталь Каллора.

Серокожий воин молча пожал плечами.

Бруд стиснул зубы. — Он говорит достаточно обоснованно, Тисте Анди. Пять дней или восемь. Усталые — или способные напасть на врага сразу же. Что разумнее тактически?

— Гораздо лучше присоединиться к сильной, эффективной армии, нежели обнаружить порубленные на куски трупы, — возразил Вискиджек. Повел плечами: — Решайте же. Мы оставим вам баржи, конечно же, но мои силы переправятся первыми, хотя мы рискуем переутомиться. — Он обернулся и жестом подозвал Артантоса. Знаменосец кивнул, сошел с баржи, взял у командора несколько сигнальных флажков и пошел назад, к корме.

— Ты предвидел это, — зашипел Каллор.

Что ты выиграешь у него этот день? Да, предвидел.

Вискиджек промолчал.

— Итак, ваши силы все же первыми дойдут до Коралла. Очень умно, ублюдок. Очень умно.

Корлат подошла к Бруду: — Полководец, вы по-прежнему доверяете Тисте Анди?

Тот нахмурился: — То есть тебе и твоим родичам? Конечно.

— Отлично. Тогда мы отправимся с Вискиджеком, Тавром и их силами. И представим там ваши интересы. Орфанталь и я Солтейкены — один из нас сможет быстро доставить вам вести, будь то провал или предательство. Более того, наше присутствие может оказаться решающим, если нужно будет помочь Даджеку отступить от неминуемого разгрома.

Каллор захохотал: — Любовники объединились. И просят нас преклониться перед их фальшивой объективностью.

Орфанталь шагнул к нему: — Это твое последнее оскорбление в адрес Тисте Анди, — сказал он спокойно.

— Хватит! — гаркнул Бруд. — Каллор, знай: моя вера в Тисте Анди неколебима. Тебе нечего сказать, чтобы поколебать мою веру, ибо она рождена столетия назад, сотни раз проверена и ни разу не была предана. А вот в твоей преданности я все больше сомневаюсь…

— Бойся своих страхов, Полководец, — загудел Каллор, — чтобы они не стали реальностью.

Голос Бруда стал необычайно низким. Корлат редко слышала такой тон. — Ты искушаешь меня, Каллор?

Воитель медленно побледнел. — Какой во всем этом смысл? — сказал он ровным, равнодушным голосом.

— Да.

Корлат повернулась к брату. — Созови наших, Орфанталь. Мы идем с командором и вождем.

— Как скажешь, сестра. — Тисте Анди развернулся, но помедлил, снова оглядывая Каллора. — Ну, старик, когда все это кончится…

Каллор оскалился: — Тогда что?

— Тогда я приду за тобой.

Каллор постарался удержать улыбку, как ответ на эти угрозы, но побежавшие по лицу морщины выдали его внутреннее напряжение.

Орфанталь пошел к ожидающим коням.

Тишину разбил громкий смех Хамбралла Тавра. — Мы так и думали, что вы поссоритесь после нашего приезда.

Корлат поглядела на баржу — и встретила взор Вискиджека. Он деланно улыбнулся, но было видено, что и он переволновался. Ее сердце забилось от увиденного в его глазах.

Любовь и облегчение, нежность… и предвкушение битвы. Мать Тьма, но эти смертные живут!

* * *

Ехавшие рядом Итковиан и Грантл достигли сходен и поднялись на причал. Небо на востоке уже светлело, воздух был холоден и чист. Ривийские пастухи загоняли на погрузку последних быков из первой партии в триста голов.

В нескольких сотнях шагов позади всадников собиралась вторая партия скота. Перевезти намеревались еще более двух тысяч голов. Хотя малазанские баржи были прочны и способны вместить много груза, Грантлу и Итковиану стало ясно, что если они хотят побыстрее отправить свои отряды, им придется помешать пастухам.

Командор Вискиджек и его часть Войска пересекли реку более пятнадцати звонов назад. За ними это сделали три клана Баргастов Хамбралла Тавра. Грантл знал, что Итковиан хочет поскорее повидать обоих, особенно Вискиджека; но, когда они только еще завидели реку, отряды малазан и Баргастов уже были на другой стороне и скрылись из вида.

Каладан Бруд расположил свои войска на ночевку возле берега реки, подняв их за три звона до рассвета. Они сразу же начали переправу. Грантл удивлялся явной разнице в скорости двух армий.

Они остановили коней посреди группы ривийских пастухов. Сбоку от них стоял высокий, неуклюжий человек, явно не ривиец, и смотрел, как первые быки со стуком копыт и свистом бичей входят на борт баржи.

Грантл спешился и подошел к одинокому незнакомцу. — Волонтеры Мотта?

— Верховный маршал Хлев, — ответил тот с кривой, зубастой улыбкой. — Я рад, что вы здесь. Не могу совсем понять этих малышей. Как уж я не старался, да уж. Догадался, они говорят на другом языке.

Грантл украдкой взглянул на непроницаемого Итковиана, потом снова на Верховного маршала. — Так точно. Ты давно здесь стоишь?

— С ночи. Масса народа переехала. Масса. Я смотрел, как они стягивали баржи вместе. Очень быстрые они. Эти малазане понимают в дереве. Молодцы. Вы знали, Вискиджек учился на каменщика, прежде чем стал солдатом?

— Нет, я не знал. А причем здесь работа с деревом, Верховный маршал?

— Ни при чем. Просто на ум пришло.

— Ты ждешь остатка своей компании? — спросил Грантл.

— Не совсем, хотя думаю, они рано или поздно подойдут. Они же идут за бхедринами, чтобы собирать лепешки. У этих мальчишки тоже так делают. Знаешь ли, мы уж не раз за него подрались. На кулачках, обычно, и не до смерти. Смотри-ка, они складывают кизяки в кучу и сторожат. Если подойду поближе, ножи вытаскивают.

— Ну, я советую не подходить ближе, Верховный маршал.

Хлев снова улыбнулся. — А где тогда веселье, а? я ж просто жду непонятно чего.

К ним подошел спешившийся Итковиан.

Грантл обратился к проходящему мимо пастуху: — Кто тут у вас главный?

Жилистый старик поднял голову, подошел к троице. — Вели ему уйти! — фыркнул он, указывая кончиком бича на маршала Хлева.

— Прости, — дернул плечом Грантл, — боюсь, я ему не могу приказывать. Я здесь отвечаю за свой легион и Серых Мечей. Мы хотим перебраться прежде остатка ваших стад…

— Нет. Не могу. Нет. Вам нужно ждать. Ждать. Бхедрины не любят деления. Они нервничают. Несчастны. Мы должны их успокоить перед переходом. Разве не видишь? Нет, вам надо ждать.

— А сколько все это займет, как думаешь?

Ривиец пожал плечами: — Когда кончим, тогда и кончим.

По сходням застучали копыта второй партии быков. Пастух побежал встречать их.

Грантл услыхал смачный шлепок, и ривийцы с криками побежали назад. Дарудж обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Верховного маршала Хлева, взбежавшего по сходне и тяжело застучавшего сапогами по палубе баржи. В подоле его длинной рубахи покоилась громадная куча навоза.

Одинокий ривийский пастух, по всей видимости охранявший груду кизяков, валялся без сознания возле ограбленного сокровища. На челюсти виднелся красный отпечаток костлявого кулака.

Грантл усмехнулся, увидев, как старший пастух бешено прыгает рядом.

Итковиан пододвинулся ближе к нему. — Сир, вы видели?

— Увы, только окончание сказки.

— Этот удар пришел из ниоткуда — я даже не видел, как тот подходит. Бедный ривиец упал, как куль с… с…

— С дерьмом?

Долгий миг спустя Итковиан улыбнулся. Грантл уже думал, что такого никогда не случится.

* * *

С моря накатила принесенная бурными ветрами дождевая туча. Каждая капля била по стальным шлемам, щитам и кожаным плащам с силой, достаточной, чтобы превратиться в водяную пыль. Разоренные деревни с обеих сторон исчезли за серой стеной, торговый тракт сузился до грязной тропы под колесами, копытами и ногами.

Вода струилась сквозь прорези забрала, опущенного, чтобы хотя бы частично защитить глаза. Вискиджек старался уяснить положение вокруг. Вестник вызвал его из авангарда, крича плохо различимые слова о сломанной оси, остановившейся цепи фургонов, раненых лошадях. В данный момент все, что он мог различить — кучу покрытых грязью солдат, мечущихся, вяжущих веревки, кричащих друг на друга (рев ливня заглушал все) посреди дороги, превратившейся в мутный поток. По меньшей мере три фуры завязли в потоке по оси. Мычащие волы были уже вытащены на обочину.

Он остался в седле, молча наблюдая. Не было смысла клясть непостоянный нрав природы, как и поломку перегруженных повозок, и даже неизбежную задержку. Его моряки делали все, что можно было сделать, несмотря на весь видимый хаос. Но все же он гадал, какие боги вступили в заговор против него — ибо с момента переправы ни один день безумного марша не обходился без несчастья, и все эти несчастья мешали исполнению их планов.

До Коралла остается по меньшей мере два дня. Вискиджек не получал вестей от Быстрого Бена с Маурика. Тогда магу, Парану и Сжигателям оставалось еще полночи до предместий Коралла. Он был уверен, что сейчас они уже достигли города, а Даджек и его отряды приближаются к месту сражения. Если оно состоится, то очень скоро.

Вискиджек развернул мерина, понуждая усталую скотину поспешить в авангард. Быстро приближалась ночь, и им надо было остановиться, хотя бы на несколько звонов. Он проведет несколько восхитительных звонов с Корлат… Суровость марша держала их вдали друг от друга, и пока он и Корлат верили, что с ее Лордом, Аномандером Рейком, еще не покончено, она выдерживала роль командира Тисте Анди, холодной, отстаренной, думающей только о распоряжении своими братьями и сестрами.

По ее приказу они исследовали Куральд Галайн, свой Садок Тьмы, используя его силу, чтобы изгнать заразу Увечного Бога. Вискиджек видел, с каждым коротким выходом Орфанталя и других Тисте Анди, какую цену им приходится платить. Но Корлат желала, чтобы сила Куральд Галайна была наготове — без порока и изъяна — к моменту начала битвы под Кораллом.

Он чувствовал, как они изменилась. Суровая решимость ожесточила ее характер. Может быть, ее дух закалила вероятная гибель Рейка. А может, это была необходимость пролагать их общий путь в будущее, невзирая на тяжкие проблемы внешнего мира. Прошлое не отпускало ни ее, ни его.

Вискиджек в глубине сердца не верил, что Аномандер Рейк мертв. Даже что он потерялся. Из полдюжины полночных бесед с Лордом Лунного Отродья Вискиджек вынес понимание натуры этого Тисте Анди: если не говорить о союзах и долгой дружбе с Каладаном Брудом, Рейк был человеком настроения — и почти патологической независимости. Он равнодушен к беспокойству окружающих, не намерен утешать и ободрять их. Если он решил быть при нападении на Коралл, он просто там будет.

В серой мгле впереди он различил фигуры авангарда, клубок офицеров, скачущих за славной пятеркой — Хамбраллом Тавром, Хетан, Кафалом, Крюппом и Корлат. И еще он заметил, что небо стало светлеть. Они скоро вырвутся из — под власти шквала, и при удаче Опоннов под угасающим вечерним солнцем еще успеют приготовить горячий ужин. И пойдут дальше. Он слишком давит на своих усталых солдат. Они были лучшими из всех, кем он командовал, но даже для них его приказ непосилен. Внезапное недоверие Бруда ранило малазанина, хотя он и понимал его. Ранило сильнее, чем он мог признаться, даже Корлат. Быстрый марш двух армий мог заставить Провидца сделать паузу — вид все новых и новых легионов мог побудить его к отступлению за городские стены, прекращению стычек с Даджеком. Истощены они или нет, подкрепления представляли повод для тревоги. Ресурсы Панниона ограничены; Провидец не мог рисковать главной армией ради уничтожения лишь части врагов.

Однако вид четырех тысяч спотыкающихся, покрытых грязью солдат скорее вызовет ироническую улыбку на губах Провидца. Вискиджек мог заставить врага считаься со своими силами — двенадцать Тисте Анди, клан Илгрес и лучшие кланы Белолицых под водительством Тавра могут оказаться решающим звеном, хотя Баргастов насчитывается всего две тысячи. Но…

Мы слишком рано ринулись в поход, слишком далеко от добычи. В безрассудной спешке оставили далеко позади пятьдесят тысяч Баргастов. Возможно, роковое решение…

Вискиджек подъезжал к авангарду, чувствуя себя необычайно старым, истощенным, отягченным страхами и павшим духом.

* * *

Вода стекала по длинной кольчуге, распластав длинные седые волосы по широким, но покатым плечам. Серый шлем блестел, слабо и мутно отражая оловянное небо. Он стоял недвижимый, опустив голову, в неглубокой низине. Лошадь ожидала его в десяти шагах.

Запавшие, мертвенные глаза за опущенным забралом высокого шлема озирали набухшую почву прерии. Сузившиеся, спокойные. Взирающие на потоки порожденных взбесившимся ливнем ручьев, мутные канавы, широкие разливы, бесконечно меняющиеся русла, перекатывающиеся камни, обнаженные корни перистой травы.

Вода стекала к югу.

Но здесь, в этой низине, разноцветный ил собирался из потоков, поднимаясь вверх по склонам.

Из праха… в грязь. Итак, вы все же идете за нами. Не подумайте, что я рад.

Каллор повернулся и зашагал к лошади.

Он скакал по своим следам, под быстро темнеющим, свинцовым небом, под непрестанным дождем. Вскоре он прибыл в лагерь. Не было ни одного костра, только лампы тускло светили через ткань залатанных палаток. Мокрые бугры по периферии лагеря были заняты Великими Воронами, недвижно нахохлившимися под потопом.

Натянув удила пред шатром Каладана Бруда, Каллор слез с коня и вошел внутрь.

Вестовой Харлочель находился у самого входа в ожидании возможных распоряжений Бруда. Бледный молодой человек дремал стоя. Не обративший на него внимания Каллор поднял забрало шлема и переступил порог.

Полководец скрючился в кресле, не отстегнув своего молота, не потрудившись счистить грязь с доспехов и сапог. Его странные, звериные глаза раскрылись при появлении Каллора. Потом он снова опустил взор. — Я ошибся, — буркнул он.

— Согласен, Полководец.

Это заявление привлекло внимание полководца. — Ты, верно, не понял…

— Ну что вы. Мы должны были присоединиться к Вискиджеку. Уничтожение Войска Однорукого — как бы ни было это приятно лично мне — станет катастрофой для всей нашей тактики.

— Все это хорошо, Каллор, но теперь мы мало что сможем исправить.

— Буря пройдет, Полководец. Вы сможете увеличить нашу скорость утром — возможно, мы наверстаем день. Но я пришел не поэтому. Причина связана с переменой моих тайных желаний.

— Выкладывай их быстро и ясно, Каллор, или промолчи.

— Я хочу поехать на соединение с Вискиджеком и Корлат.

— Зачем? Чтобы извиниться?

Каллор пожал плечами. — Если это поможет. Говоря яснее, вы забываете о моем… опыте. Кажется, все вы позабыли, что я ходил по этим землям, когда Т'лан Имассы были детишками. Я командовал армиями в сотни тысяч воинов. Я простирал огонь моего гнева на весь континент, я один восседал на высоком троне. Понимаете значение этого?

— Да. Ты ничему не научился, Каллор.

— Ясно, — фыркнул Каллор, — что вы не уловили смысла. Я знаю поле битвы лучше любого, включая вас.

— Малазане, кажется, хорошо поняли этот континент, особенно северные земли…

— Да. Но юг им неведом. Я желаю всего лишь помочь, Полководец.

Бруд задумался. — Удивительно. Что же, если желаешь помочь, так поспеши.

— Поспешу. Позвольте откланяться, Полководец.

Древний воин вышел из шатра, мрачно улыбаясь. Бруд, нахмурившись, смотрел ему вслед.

* * *

Траншеи и входы в тоннели были ловко спрятаны под кедровыми ветками и кучами мха, и без сверхъестественных умений магов Сжигатели никогда не нашли бы их.

Паран спустился в то, что мысленно наименовал командным тоннелем, прошел мимо стоек с оружием — пики, алебарды, копья, луки и кипы стрел — и ниш, забитых провиантом, водой и другими припасами. Затем достиг широкой комнаты с прочным потолком, которую септарх явно предназначал под свою штаб — квартиру.

Быстрый Бен и его разномастные кадровые маги сидели и лежали неровным полукругом в дальнем конце комнаты, подле стола с картами. Выглядели они словно выводок водяных крыс, только что захвативших жилище бобра.

Паран поглядел на большую разноцветную кожу, пришпиленную к столу — на этой карте паннионцы отметили всю систему тоннелей и укрытий, расположение складов и пути отступления.

— Хорошо, — сказал капитан, присоединяясь к магам, — что же мы имеем?

— Кто-то шибко умный в Коралле, — ответил Быстрый Бен, — решил, что это место послужит укрытием для роты гвардии — Ходунок следит за городом и заметил их выход. Они дойдут сюда через звон.

— Рота, — сморщился Паран. — Сколько это по — паннионски?

— Четыре сотни беклитов, двенадцать урдоменов, четыре сирдомина — один из них офицер и, возможно, маг.

— И каким путем они пойдут, как думаете?

— Самым крутым, — ответил Штырь и почесался под власяницей. — Они пойдут лесом, с горки на горку, а значит, сюда придут уставшими. Пока мы прохлаждаемся.

Паран обернулся к карте. — Если допустить, что они умнее — каков другой возможный путь?

— Главный склон, — ответил Быстрый Бен, тыкая в карту костлявым пальцем. — Тот, что они планируют использовать для быстрого нападения из засады. У них не будет прикрытия, но если они успеют сомкнуть щиты и сделать черепаху… ну, нас всего сорок.

— Снаряжение?

Колдун поглядел на Штыря. Тот сделал кислую мину и ответил: — Не хватает. Может, если используем припасы правильно, раздавим всю роту — но тогда Провидец все поймет и пошлет на эту горку тысяч двадцать. Если Даджек вскоре не покажется, капитан, нас отсюда выбьют.

— Я это понимаю, Штырь, вот почему не хочу, чтобы вы отложили долбашки и горелки. Надо, чтобы тоннели были заминированы. Если нам придется отсюда убираться, мы оставим от этого оплота только грязь и пепел.

Сапер раззявил рот: — Капитан, без долбашек и горелок Провидцу не придется сюда никого посылать — эта рота и так нас выбьет!

— Считая, что их останется достаточно, чтобы перегруппироваться и пойти по главному склону. Иными словами, Штырь, соберите саперов и заварите самый крепкий настой, какой сможете. Все на потайные подходы. Если мы сможем создать впечатление, что тут вся малазанская армия… но лучше, если ни один солдат их этой роты не уйдет живым. Тогда мы выиграем время. Чем меньше уверенности у Провидца, тем легче нам. Так что закрой рот и найди Ежа и прочих. Пришел ваш момент славы, Штырь! Вперед!

Что-то бормоча, тот выбежал из комнаты.

Паран поглядел на оставшихся. — Сирдомин — колдун, говорите. Отлично, он должен пасть как можно скорее. Господа, что вы придумали?

Голень осклабился: — Моя идея, капитан. Классика. Смертельно — особенно когда не ожидаешь. Мы уже подготовили ритуал, можно начинать — все, что должен Быстрый Бен, это сказать, когда засечет ублюдка.

— Что за ритуал, Голень?

— Остроумного рода, капитан — Синий Жемчуг одолжил мне заклинание, но я не смогу его пересказать, как не смогу и записать на бумаге. Слова и значения, знаете, летают в воздухе, просачиваются в подозрительные умы и пробуждают нутряные инстинкты. Легко заблокировать, когда вы знаете, что готовится — оно работает, если не знаете.

Паран, состроив гримасу, поглядел на Бена.

Маг пожал плечами: — Голень не кашлянет, пока не будет уверен, что получится. Я вынюхаю сирдомина, как он просит. А если что пойдет не так, у меня есть кое-то в запасе.

Синий Жемчуг добавил: — Капитан, Штырь будет держать наготове жулек с написанным на нем своим именем.

— Буквально, — вставил Пальцыног, — и в этом все дело. Он все же колдун.

— Да? Как часто это срабатывало в прошлом?

— Ну, гм, случались периоды… крайнего невезения…

— О Бездна, — вздохнул Паран. — Быстрый Бен, если мы не вырубим мага, через миг все отправимся жевать корни.

— Мы знаем, капитан. Не волнуйтесь. Мы его пришлепнем, не успеет глазом моргнуть.

— Пальцыног, найдите мне Хватку, — вздохнул Паран. — Я хочу, чтобы те большие луки были подготовлены и розданы всем, у кого в руках не будет припасов или заклинаний. По двадцать стрел на каждый. И пусть готовят пики.

— Слушаюсь. — Пальцыног вскочил, схватился за один из мумифицированных пальцев на шее, поцеловал его, а затем вышел.

Синий Жемчуг сплюнул на землю. — Меня тошнит каждый раз, как он это делает.

* * *

Полтора звона спустя капитан лежал рядом с Быстрым Беном, наблюдая за средним подъемом. В тусклом вечернем свете на тропе замерцали острия шлемов и лезвия мечей.

Паннионцы не позаботились выслать вперед разведку и не выставили передового отряда. Самоуверенность, которая окажется роковой. Паран надеялся на это.

Маг вонзил в сырую землю прямо перед собой полдюжины прутиков, образовав неровную линию. Между них курилось некое колдовство — капитан видел это лишь боковым зрением. В двенадцати шагах позади них Голень скрючился над скромным ритуальным кругом из камешков; шесть прутиков той же ветки, которую использовал Бен, взводный маг воткнул в кучку мха, окружающую мех с водой. На палочках блестели капли росы.

Паран услышал тихий вздох Быстрого Бена. Колдун вытянул руку, коснулся указательным пальцем третьего прутика и согнул его.

Голень увидел, как один из его прутиков гнется. Он усмехнулся и произнес последнее слово ритуала, высвободив его силу. Мех опал, внезапно опустев.

Внизу на тропе сирдомин — колдун, шедший третьим в строю, пошатнулся, царапая свою грудь — вода вдруг хлынула у него изо рта, переполнив легкие.

Голень закрыл глаза, его лицо покрылось потом — он быстро добавлял сохраняющие чары, задерживая воду в легких сирдомина, несмотря на его отчаянные попытки выхаркать смертельную влагу.

Солдаты с криками столпились вокруг извивающегося мага.

В центр их круга полетели четыре жулька.

Последовало несколько взрывов. Один из них заставил сработать ряд закопанных под тропой жульков, а они в свою очередь взорвали закопанные у ближайших деревьев хлопушки. Стволы начали падать на смешавшихся солдат врага.

Дым, вопли раненых и умирающих, изуродованные тела, раздавленные и пришпиленные сучьями упавших деревьев.

Паран увидел Ежа и еще четырех саперов — они сползали по склону. Взметнулись руки, швыряя припасы на тропу.

Упавшие деревья, ветви которых уже намокли в разлитом ламповом масле, вспыхнули, едва разорвались первые горелки. Один удар сердца — и пленившая целую роту ловушка запылала.

Клянусь Бездной, мы парни нелюбезные… Внизу, позади последних паннионцев, показались из укрытия солдаты Хватки, с луками в руках. Паран надеялся, что они перебьют тех врагов, что сумели избежать засады и старались отступить.

Сейчас капитан слышал только крики и грохочущий рев огня. Наступившая было ночная мгла бежала с тропы. Парна ощущал на лице жар пламени. Он оглянулся на Быстрого Бена. Глаза мага были закрыты.

Внимание капитана привлекло слабое движение на плече колдуна — тощая фигурка из палочек и сучков. Паран моргнул. Она исчезла. Он начал гадать, видел ли что-то вообще… бешеное мелькание языков огня, мельтешение теней… ах, я должно быть, все это вообразил. Недостаток сна, ужасы огненного танца, взбудораженные чувства — проклятые вопли…

Крики уже затихали, и огонь умерил голодную жадность, неспособный проникнуть дальше, в пропитанный водой лес. Тропу заволокло дымом, ближайшие деревья виднелись нечетко. Землю устилали почерневшие тела — щитки доспехов в радужной окалине, вздувшаяся и прожженная кожа, сапоги, покрытые пузырями, трескающиеся с ужасным шипением.

Если Худ припас яму для самых злобных слуг, тогда сотворившие эти припасы Моранты ее достойны. И мы, их использующие. Это был не бой, это была бойня.

К Парану скользнул Штырь. — Капитан! Моранты спускаются с неба к траншеям — прибыл Даджек с первой волной. Сэр, подкрепления успели.

Быстрый Бен протянул руку к ряду палочек. — Отлично. Они нам нужны.

Да, Провидец не сдаст эти укрепления без боя. — Спасибо, целитель. Возвращайтесь к Верховному Кулаку и сообщите, что я скоро прибуду.

— Слушаюсь, сэр.

Глава 24

Существуют скрытые приливы. Жрецы и жрицы двойного культа Тога и Фандерай с давних пор были малочисленны, и немногие храмы их располагались далеко друг от друга. В начале правления Лейсин по Империи прокатилась краткая волна популярности культов, но, кажется, быстро иссякла сама собой. Глядя ретроспективно, этот шквал можно истолковать как преждевременное, незрелое предвосхищение подлинного возрождения, которое через десять лет вывело древние культы в главную роль. Первое свидетельство такого возрождения явилось на самой границе Империи [строго говоря, вдалеке от этих границ — прим. пер. ] в недавно освобожденном городе Капустане, где этот прилив показал всем свои силы…

Культы Воскрешения,

Т'бал (переведено Иллисом Даруджистанским)

Две фигуры в масках, древние, высохшие, медленно ковыляли к низкому и широкому входу в храм Худа. Вышедший навестить стоящих во дворе моттских лошадей Коль затаился в тени стен, смотря, как ближайшая к нему фигура — женщина — резко постучала тростью в дверь.

Вдали все еще стучали барабаны, возвещая, что коронация принца Арарда в разгаре. Знающий, что эта церемония проходит под водительством Совета Масок, Коль весьма недоумевал, видя двух его членов, находящихся здесь, наносящих явно неформальный, частный визит. Он терзался подозрениями, потому что считал, что никто еще не узнал о новых обитателях Худова святилища.

Он вздрогнул, когда совсем рядом раздался голос: — Как думаешь, может ли из этого выйти что хорошее?

В тени стоял еще один член Совета — странно смутный, в капюшоне, руки в перчатках сложены на объемистом животе, хотя все остальное тело кажется болезненно тощим.

— Откуда вы вышли? — спросил Коль. Сердце тяжело стучало в груди.

— Я? Я был здесь, перед тобой! Это же тени, глупец! Погляди на свет факела — мы просто купаемся в них. Что, все вельможи Даруджистана такие же тупые?

Коль скривил губы: — Ладно, жрец теней, ты шпионил. Зачем? Какие государственные тайны ты выведал, наблюдая, как я ухаживал за лошадьми?

— Только что они тебя не любят, дарудж. Едва ты отвернешься, они готовы тебя куснуть. Только ты всегда вовремя делаешь шаг в сторону…

— Да, это так. Я каждый раз угадываю, что они замышляют.

— Я слышу в словах гордость? Что ты перехитрил двух коняг?

— Еще одно такое замечание, жрец, и я тебя по стене размажу.

— Ты не посмеешь… ладно, ладно, посмеешь. Не подходи ближе. Я буду вежлив. Обещаю.

Тут оба обернулись на скрип распахнувшихся дверей.

— Ах! — прошипел жрец. — Кто это?

— Мой друг Муриллио.

— Нет, идиот — другой!

— То есть человек с мечами? Ну, он служит Худу.

— А Раф'Худ знает об этом?

— Ты спрашиваешь меня?

— Так он нанес визит?

— Нет.

— Безмозглый идиот!

Коль хмыкнул: — Это качество разделяют все твои знакомые?

— Пока что все, — пробормотал Раф'Темный Трон.

— Эти двое, — сказал Коль. — Какие знаки они носят под клобуками?

— Ты имел в виду, узнал ли я их? Конечно же. Старик — Раф'Тогг. Старуха — Раф'Фандерай. В Совете мы используем их вместо книжных подставок — за все годы, что я в Трелле, от них не слышал ни слова. Что еще забавнее, они любовники, ни разу ни коснувшиеся друг друга.

— И как это работает?

— Используй воображение, дарудж. О, их приглашают войти! Что заваривается в этом котле?

— Котле? Каком котле?

— Молчи.

Коль усмехнулся: — Ладно, повеселились и хватит. Пора идти внутрь.

— Я иду с тобой.

— Нет, не идешь. Не люблю шпионов. — Кулак Коля коснулся щеки жреца. Мужчина рухнул кулем.

Тени медленно рассосались в мерцающем свете факела.

Коль потер костяшки пальцев и побрел в храм. Закрыл за собой дверь. Муриллио, воина и гостей не было видно. Он пошел ко входу в усыпальницу. Одна из дверей еще тихонько качалась на петлях. Коль слегка толкнул ее и скользну внутрь.

Муриллио сидел рядом с кроватью Майб. Яма — склеп оставалась пустой, как неупокоенный воин ни понуждал их поместить старуху туда. Носящий мечи служитель Худа стоял лицом к яме, двое маскированных советников по другую ее сторону. Все молчали.

Коль подошел к Муриллио. — Что случилось? — прошептал он.

— Ничего. Ни слова. Разве что болтают умами, но я что-то сомневаюсь.

— Тогда… они чего-то ждут.

— Так кажется. Возьми меня бездна, они хуже стервятников…

Коль поглядел на друга и сказал: — Муриллио, ты знаешь, что сидишь на краю Худова алтаря?

* * *

Земли к северу от Коралла занимал лесопарк, лужайки, перемежаемые аллеями молодых деревьев — их не подстригали как минимум три года. Торговый тракт вился по парку, выпрямляясь только в 'мертвом пространстве' — полосе в двести шагов перед стеной; затем он превращался в высокий каменный мост над сухим рвом. Врата — основательная конструкция шириной едва в один фургон, с окованными бронзой дверями. Сверху нависали бойницы.

Лейтенант Хватка смахнула пот со лба. Ей удалось провести Дергунчика и его взвод настолько близко, насколько было возможно. Они лежали недалеко от заросшей дороги на лесосеку, поднявшись на тридцать — сорок шагов вверх по горному склону восточного фланга. Высокие стены Коралла располагались справа от них, на юго-востоке; 'мертвое пространство' было прямо перед ними, а лесопарк — слева. Перед стеной стояли плотные шеренги беклитов, готовившиеся наступать в сторону гор — на укрепления, сейчас принадлежащие шести тысячам Войска Даджека.

Лежащий рядом сержант заворчал: — Вон, выезжают за ворота. Какой-то стяг и горстка всадников… слишком высокие седла…

— Септарх и его офицеры, — согласилась Хватка. — Ну, Дергунчик, твой счет совпал с моим?

— Двадцать пять, тридцать тысяч, — буркнул сержант, дергая себя за усы.

— Но мы на высоте…

— Да, но эти траншеи и тоннели не предназначались для обороны — это ж укрытия. Слишком много прямых линий, ни тупиков, ни шахт — не организуешь продольный огонь. И слишком много Худом клятых деревьев!

— Саперы…

— У них времени нет!

— Кажется, нет, — согласилась Хватка. — Кстати, ты видел этих кондоров? Они готовятся к атаке?

— Нет, но это не значит…

— Это значит, сержант, что Провидец держит их в резерве. Он знает, что мы не главная сила удара. Мы заметили его засаду и истребили одну роту, не сомневаюсь, это достаточно его разозлило, чтобы послать… вроде как треть армии, а? может, несколько магов для охраны септарха? А если они разнюхают, что мы тут как медведь в берлоге, они полезут…

— Это если Провидец решит, что уничтожение шести тысяч Войска стоит трети армии. Хватка, если бы я был он…

Лейтенант поморщилась: — Да, я тоже. Я бы вырезала нас, пришлепнула, пока не подошли остальные. Но я не думаю, что Провидец все просек — да что он знает о малазанах? Рассказы о войне на дальнем севере… увязшее в болотах вторжение. У него нет причин понять, что мы такое.

— Хватка, ты ловишь на пустой крючок. Провидец знает, что мы как-то влезли в его укрепления. Знает, что мы проскользнули мимо тех кондоров, и ни у одного клюв не зачесался. Знает, что мы вырубили целую роту при помощи морантских припасов. Что мы сидим здесь, смотрим на сбор его армии и не бежим. А еще знает, что у нас нет поддержки — пока нет — и что, может быть, только может быть, мы пошли по болоту, когда лед еще не застыл.

Хватка промолчала. Легионы паннионцев перестроились, офицеры бежали занимать места во главе каждого отряда. Застучали барабаны. Хватка взглянула вверх. И тут перед каждым легионом зазвенело колдовство.

— Ох… где же Дымка?

— Здесь.

— Сообщи Даджеку…

— Да, лейтенант. Вот и началось.

* * *

Сидевший за передовым валом Быстрый Бен осторожно встал. — Штырь, Синий Жемчуг, Пальцыног, Голень, ко мне. Если хотите.

Четверо магов подбежали к нему и разом забормотали: — Дюжина колдунов! — Тянут из одного садка! — Он чистый и мерзкий! — Они открывают, Быстрый! — Работают вместе…

— Тихо, вы все!

— Нам конец!

— Черт дери, Пальцыног, молчать!

Он глядел на них, пока четверо мужчин не успокоились. Еще мог взирал на их бледные физиономии, потом оскалился: — Двадцать ублюдков, верно. А кто это стоит перед вами? Быстрый Бен! Верно? Бен Адэфон Делат. А теперь, если кто наложил в штаны — переоденьтесь и спешите к своим ротам. Все, что пройдет через меня, направлять вам. Уж как сможете. — Взглянув поверх голов, он увидел приближающихся Даджека, Парана и Дымку — женщина выглядела выбившейся из дыхания и глядела как-то дико. — Ладно, кадры, разойдись.

Маги помчались прочь.

Даджек надел полный доспех — Быстрый Бен видел это первый раз за долгие годы. Колдун приветственно кивнул.

Заговорил Паран. — Быстрый Бен, Дымка принесла плохие…

— Знаю, капитан. Я разделил мои кадры, чтобы разом не накрыло. Я привлеку их внимание на себя, прямо сейчас…

— Погоди, — бросил Даджек. — Твои кадры не вполне кадры, и хуже — они это понимают. Во-вторых, ты сам не рядовой маг. Если мы потеряем тебя сразу…

Маг пожал плечами: — Верховный кулак, я — все, что у вас есть. На время их займу.

Паран сказал: — Тогда возьмите Сжигателей для охраны — мы пополнили припасы…

— Он слишком деликатен, — резанул Даджек. — Пол — ящика, и большинство припасов ручные. Если враг подойдет настолько близко, что придется их использовать… хватит одной соломенной стрелы тебе в голову, маг. Мне это не нравится, совсем не нравится.

— Как и мне, точно, — ответил Бен и замолчал. Услышал, как скрежещут зубы Кулака.

— Капитан? — зашипел Даджек.

— Да, сэр?

— Долбашки и хлопушки на месте? Мы сможем снести клятый холм?

— Еж говорит, все снаряжено. Верховный Кулак, мы сможем взорвать каждый тоннель и завалить все траншеи.

— Так что мы можем просто отойти и оставить паннионцам… дымящееся месиво.

— Можем, сэр.

— То есть мы прошли полконтинента, чтобы отступить перед первой схваткой.

— Временный отход, сэр, — заметил Паран.

— Или мы можем расквасить им носы… может, забрать десять тысяч беклитов, десять или всю дюжину магов и септарха. Ценой, возможно, всей армии, включая и быстрого Бена. Господа, это честный размен?

— Вам решать, — начал Паран. Даджек оборвал его: — Нет, капитан. Не сейчас. Не время.

Быстрый Бен поглядел в глаза Верховного Кулака и взмолился к Бёрн. У капитана и у меня есть… планы. Чтобы удержать это все. Немного позже. Так что мы взорвем траншеи и сбежим. Но я же солдат. Сжигатель Мостов. Грубая истина: тактически, это более чем равный размен. Мы сделаем это ради Вискиджека. Ради грядущей осады. Мы спасем жизни. Он поглядел на Парана, увидев в глазах капитана отражение той же истины. Повернулся к Даджеку: — Верховный кулак, это честный размен.

Даджек поднял руку, опустил забрало. — Ладно, за работу.

Быстрый Бен глядел, как двое офицеров уходят. Вздохнул. — Чего тебе, Дымка?

— Командир?

— Не козыряй мне, женщина. Ты планируешь вернуться во взвод или хочешь поглазеть на мою неминучую кончину?

— Думаю, я… ммм, подам тебе руку помощи.

Он сурово поглядел на нее. — Как?

— Ну… — Она сняла с шеи маленький камень. — Я купила одно заклинание, несколько лет назад.

Брови мага взлетели вверх: — И что оно должно делать, Дымка?

— Э… не позволяет на мне сосредоточиться. Кажись, хорошо работает.

— И у кого ты его добыла?

— У старого торговца в Пан'потсуне.

Быстрый Бен улыбнулся: — Оставь его себе, подруга.

— Но…

— Если ты не станешь его носить, ты уже будешь не Дымка, так ведь?

— Думаю, нет. Но…

— Возвращайся в свой взвод. Скажи Хватке, чтобы сберегла всех парней и девиц, не лезла в бучу. Вы должны остаться на фланге, следить за городом. Если покажутся кондоры, сообщи мне как можно скорее.

— Слушаюсь, сэр.

— Иди же.

Она поспешила прочь.

Проклятие, вот чудо. Подруга купила никчемный камешек у гральского мошенника, и вот она стала невидимкой. Сырой, но несомненный дар, прямо в костях. И она даже не знает о нем.

* * *

Скрытые под широкими и длинными листьями, Хватка и ее взвод ясно видели легионы Панниона. Их передние ряды достигли очищенного от леса подъема, ведущего к укреплениям. Перед поющими заклинания беклитами катилась, словно угловатая сеть, волна магии. Окутанные колдовством командиры — сирдомины с непреклонным видом шагали впереди своих рот.

На обрыве, высоко над паннионцами, одиноко и открыло стоял Быстрый Бен. Так сказала Дымка — деревья слева затрудняли обзор.

Самоубийство. Колдун хорош, знаю, но только когда пригибает голову и прячет свои дела за спинами, в тенях. Когда незрим. Он не Порван-Парус, не Хохолок или Калот. За все годы знакомства я лишь раз видела, как он открыто использует садок. Тогда он не удержал его. Не просто его стиль, но, подозреваю, не его стихия.

Ты выбрал для битвы негодной оружие, Верховный Кулак…

Внезапное движение в центре порядков Панниона. Вопли. Хватка широко раскрыла глаза. Появились демоны. Не один, а шесть… нет, семь. Громадные, как башни, раскидывающие ряды солдат. Полилась кровь. Полетели оторванные конечности.

Маги — сирдомины всполошились.

— Проклятие, — прошептала Дымка. — Они заглотили.

Хватка метнула на нее взор:- О чем это ты?

— Это же иллюзии, лейтенант. Разве не видишь?

— Нет.

— И все мало что видят. Они не знают, на что смотреть. Быстрый Бен играет на их страхах.

— Дымка! Стой! Как ты узнала, во имя Худа?

— Не знаю, но я уверена.

Сирдомины высвободили облака серой магии, поднявшиеся над строем, протянувшие щупальца к восьми демонам.

— Это их с ног собьет, — сказала Дымка. — Если Быстрый Бен не ответит на атаку, они засомневаются… о, смотри… о!

Магия, словно шевелящееся гнедо гадюк, обвила ревущих демонов. Они дико хрипели, бешено хлестали ручищами, убивая и калеча все больше солдат. Но умирали, один на другим.

Отряды первого легиона смешались. Повсюду виднелись разорванные тела. Продвижение войск замедлилось, наведение порядка требовало времени

— Вот что бывает, когда веришь, — не спеша сказала Дымка.

Хватка покачала головой. — Если маги такое умеют, почему нет иллюзиониста в каждом клятом взводе?

— Это работает только когда внове, лейтенант. К тому же работа даже с одним 'демоном' требует великого умения — как Быстрый Бен вытащил сразу восемь, не пони…

Сирдомины ответили. Потрескивающая, кружащаяся волна полилась вверх по склону, пожирая землю, взрывая пни.

— Они целят прямо в него! — прошипела Дымка, так сжимая плечо Хватки, что ногти впились в кожу.

— Ой! Отпусти!

Громоподобный взрыв сотряс воздух.

— Боги! Он убит! Взорван! Уничтожен! Сбереги нас Беру!

Хватка с трудом оторвала взор от воющей подруги, поглядев на поле боя.

Какой-то сирдомин выехал на здоровенном чалом коне из рядов своего легиона. Вокруг доспехов плясала магия, серая, мутная, мерцала на двуручной секире.

— О, — выдохнула Дымка. — Мастерская иллюзия.

Он поскакал к одному из своих собратьев.

Тот развернулся.

Блеснула секира, вырвалась из руки всадника, сверкая облачком инея. Изменила форму, чернея, извиваясь, выпуская жуткого вида конечности.

Жертва заверещала, когда привидение ударило ее. Магия смерти проломилась сквозь щит хаотического колдовства, словно острие копья сквозь кольчугу. Вонзилась в грудь сирдомина.

Привидение показалось вновь, едва сирдомин осел — голова и шлем взорвались осколками стали, кости, брызгами крови и мозгов. Оно держало в когтистых лапах душу колдуна — сверкающую, испускавшую ужас. Скорчившийся над добычей призрак проложил мерцающую дорожку к лесу. Исчез в полумраке.

Бросивший свое призрачное оружие всадник вбил пятки в бока коня. Зверюга развернулась, застучала подковами, разгоняясь к второму сирдомину. Через миг взлетавшие в воздух комья грязи окрасились кровью.

Магия метнулась к всаднику.

Он поднял коня на дыбы. Перед ним возник разрыв, в котором скрылись и конь и всадник. Дыра захлопнулась за миг до подхода магии Хаоса. Магический вихрь громыхнул, образовав на клоне воронку.

Дергунчик стукнул Хватку по второму плечу: — Глянь! Там дальше! Задние легионы!

Она обернулась. Увидела, как солдаты нарушают строй, рассеиваясь в лесу по обе стороны подъема. — Проклятие, кто-то оказался поумнее.

— Совсем не умнее! Они же бегут прям на нас!

* * *

Паран увидел, как быстрый Бен вываливается из врат садка — опаленные кожаные доспехи мага дымились. Мигом ранее, когда трещащая волна хаотической силы ударилась в выступ горной породы, капитан думал, что избравший это место под свою позицию Бен уничтожен. Языки серого пламени все еще дымили на изжеванной почве вокруг колдуна.

— Капитан!

Паран обернулся, увидев карабкающегося по наклонной стене траншеи моряка.

— Командир, мы получили донесения — легионы пробираются через лес!

— Верховный кулак знает?

— Так точно! Он посылает вам еще одну роту, чтобы удержать позицию.

— Отлично, солдат. Спешите к нему, просите, чтобы он передал по команде: у меня внизу взвод, они будут нестись как черти перед наступающим врагом.

— Слушаюсь, сэр.

Паран проследил за уходящим солдатом, потом оглядел свои окопавшиеся силы. Заметить их было трудно — на позициях бешено кружились тени, заполняя все впадины и щели. Капитан дернул головой, отыскивая Быстрого Бена. Тот скрючился, почти невидимый среди теневых вихрей.

Почва под укреплениями дрожала и колыхалась. Валуны и каменные плиты ползли вверх, рассыпая перегной, со стуком ударяясь друг о дружку. Влага испарялась с поверхности камней, закрывая всю массу облаком пара.

Открыты два садка… нет, три — ведь эти камни раскалились.

Тени потекли вниз, размещаясь между каменных куч.

Он строит осыпь — такую, которую враг не заметит… пока не станет слишком поздно.

Между деревьями внизу Паран уже заметил движение — неровные ряды паннионцев карабкались к ним. Никаких черепах и шеренг щитоносцев — беклитам придется заплатить великую цену за атаку.

Проклятие, в какой Бездне Хватка и ее взвод?

На подъеме первый вражеский легион перестроился и снова осторожно двинулся вперед, с тремя магами — сирдоминами во главе. Между ними свилась защитная сеть магии.

Вверх по тропе одна за другой понеслись три колдовские волны. Первая вздыбилась над укрытием Быстрого Бена, две другие катились прямо на главный окоп, туда, где стоял сам капитан Паран.

Он подскочил, крикнул: — Все вниз! — и упал на живот. Смысла в этом мало, отлично понимал капитан. Ни в предостерегающих криках, ни в лежании на брюхе. Ворочаясь на мокрой земле, он видел приближение бурлящей волны.

Первая, нацеленная на Быстрого Бена, уже должна ударить по нему — но не слышно ни звука, и сотрясения почвы… разве что там, далеко вниз что-то загремело, проталкиваясь через лес. Отдаленные вопли.

Он не смог оторвать взора от волны, катящейся прямо на него.

За миг до удара по капитану и его солдатам на пути волны вспыхнула тьма — разрыв в воздухе, поперечная щель во всю длину транщеи.

С тихим шипением магия канула в этот разрыв.

Еще один взрыв далеко внизу, среди соединенных легионов врага.

Вторая волна последовала по пути первой.

Миг спустя раздался третий взрыв; садок сузился и сомкнулся.

Не верящий своим глазам Паран изогнулся, чтобы увидеть Быстрого Бена. Колдун построил перед собой вал из камней. Они начали двигаться, утопая в плывущих тенях — вал склонился, пополз вниз, приминая почву. Тени вдруг понеслись по склону между деревьев — устрашающая, ошеломляющая волна. Через миг за ними последовали и валуны — гремящая лавина, захватившая с собой древесные стволы. Если беспорядочно поднимавшиеся солдаты и успевали заметить этот потоп, крикнуть никто из них не успевал. Обвал продолжал шириться, скрывая всякие следы беклитов, пока Парану не начало казаться: вниз ползет весь склон горы. Сотни деревьев падали, хлеща воздух ветвями.

На другом фланге громыхнули жульки, отвлекая внимание капитана.

Там беклиты уже дошли до укреплений.

После смертоносного града жульков над окопами поднялись пики — малазане вышли вперед, формируя шеренгу на бровке холма. Между ними виднелись морские пехотинцы в полных доспехах, с арбалетами в руках.

Беклиты умирали десятками, но шли вверх по склону.

И тут линию малазан лизнула магия. Стоявшие на бровке взрывались изнутри, испуская серый огонь.

Когда опал мерзостный вал, Паран смог разглядеть на склоне лишь порванные тела. Беклиты ринулись в атаку. Сверху держащий в лапах серое пламя стервятник взмыл в небо.

К нему поспешили тридцать летунов — Морантов. Двадцать тяжелых арбалетных стрел полетели в большую птицу. Струи серого пламени испепелили древки. Скрученная волна заслонила небо, пронеслась через строй Черных Морантов. Хитин и плоть взорвались.

Быстрый Бен подскочил к Парану, упал на колени, яростно разрывая перегной, пока не обнажилась каменная основа утеса.

— Что ты…

— Рисуй чертовух птиц, капитан! Пальцем — начерти карту!

— Я не уме…

— Черти!

Паран ткнул в землю пальцем в перчатке, начав с прямоугольной линии. Руки затряслись, когда он попытался вывести очертание кондора. — Безумие — не сработает — боги, я не умею чертить!

— Готово? Это они?

Чего во имя имя Худа вы хотите?

— Отлично! — бросил колдун. Сжав кулак, он ударил по рисунку.

Демонический кондор снова начал снижаться.

Внезапно его крылья бешено захлопали, словно не могли найти воздух. Тварь стала падать.

Быстрый Бен вскочил на ноги, побежал, потащив за собой Парана. — Идем! Вытаскивайте клятый меч, капитан!

Они помчались по краю обрыва, туда, где около передней траншеи только что приземлилась громадная птица.

Они пролетели через горячее месиво из обломков доспехов и дымящихся тел — все, что осталось от роты малазан. Первая волна беклитов пробивалась через вторую траншею, сойдясь с жаркой схватке с тяжелой пехотой Даджека. Справа от Парана и Быстрого Бена, ниже по склону, уже в тридцати шагах шла вторая волна вражеских солдат.

— Еще один сирдомин! — выкрикнул Быстрый Бен, толкая Парана на землю.

Прямо к ним понеслась волна магии.

Быстрый Бен перекатился на бок, выругался. — Держись, капитан!

Перед ними открылся садок.

Они внезапно оказались под водой. Металл доспехов потянул их в глубину.

Яркий и бешеный серый свет блеснул над головами, видимая волна взрыва опускалась быстрее их.

Вода забурлила, ребра Парана ударились о жесткие корни. Кашляя, задыхаясь, он ворочался в грязи.

Чья-то рука потянула его за ремень, потащила прямо по мокрому полу. — Где ваш клятый меч?

Паран ухитрился подтянуть ноги и встал, шатаясь. — Меч? Ах ты ублюдок! Я чуть не утонул!

— Проклятие! Лучше надейся, что чертова птица еще оглушена!

Паран метнул убийственный взгляд — и был потрясен состоянием колдуна. Кровь текла у него из ушей, носа и рта. Кожаный доспех разорвался едва ли не по всем швам. Паран глянул вниз, заметил, что его одеяния были не в лучшем виде. Утер губы — перчяатка окрасилась алым.

— У меня еще остался кинжал.

— Вытаскивайте. Думаю, мы близко…

Впереди между деревьев виднелся прогал. Исходящую дымом землю усеяли сломанные сучья.

И тут Паран увидел его. Судорожно сжавшаяся на его запястье рука показала, что Быстрый Бен тоже заметил неподалеку черную массу в тени, массу, блестящую при каждом движении.

Бледно — серая шея, отблеск кривого клюва. Танцующиеся, собирающиеся в щуп волокна магии.

Паран, не мешкая, ринулся вперед, на ходу вытягивая нож.

Тварь была размером с корову — бхедрина; шея, словно змея, извивалась над покатыми плечами. Черная блестящая голова, глаза из ночного кошмара. Они глядели на него.

Нечто промелькнуло за спиной Парана — призрак, нацеливший когти в кондора.

Тварь зашипела, отпрянула, дернула головой.

Вспышка магии.

Призрак испарился.

Паран увернулся от удара клювом. Глубоко погрузил кинжал в спину птице. Крючковатый клюв ожег болью висок, опустился, захватывая ухо — он почувствовал жестокий рывок. Горячая струя полилась по шее.

Сознание спуталось во взрыве поднявшегося изнутри звериного бешенства…

В десяти шагах стоящий на коленях Быстрый Бен наблюдал — ни на что иное он уже не был способен — как две фигуры сошлись в битве. Он не верил своим глазам. Паран почти исчез под призрачным, сплетенным из теней Псом. Не Солтейкен — не превращение. Две твари — человек и Гончая — сплавленные воедино… как-то. И сила за ними — это Тень. Куральд Эмурлан.

Массивные, снабженные клыками длиной в палец, челюсти Гончей вгрызлись в плечо кондора, пробивая путь к шее. В ответ демон снова и снова терзал призрачного пса — его бока покрылись весьма натуральной кровью.

Земля под тяжелыми тварями задрожала. Крыло ударило по дереву с силой молота. Кости и древесина разом треснули. Кондор закричал.

Основание сломанного на уровне колена дерева приподнялось и опустилось на крыло кондора, переламывая его суставы, а затем упало в сторону от борцов, подняв бурю хлещущих воздух листьев.

Челюсти пса сомкнулись на шее птицы. Треснули позвонки.

Голова с громом упада на лесную почву.

Вокруг торжествующего Пса заметались тени — и животное пропало.

Паран скатился с тела умирающего кондора.

Быстрый Бен едва видел лицо человека под клочьями оторванного мяса. Глаза колдуна расширились — призрачная фигура медленно вставала на ноги. Кожа свисала скальпом с правого виска. Пропала и половина правого уха — неровная рана сочилась кровью.

Паран поднял голову, встретил взгляд мага. — Что случилось?

Быстрый Бен с трудом встал на ноги. — Идем со мной, капитан. Мы пойдем через садок к целителю.

— Целителю? Зачем?

Колдун поглядел ему в глаза — и не увидел ни проблеска сознания. — Ладно. — Быстрый Бен взял Парана под руку. — Вот сюда…

* * *

Хватка продиралась через кусты, пока не смогла взглянуть на лежащий внизу лес. Никого в поле зрения. Следы в грязи — вот все, что осталось от прошедших ползвона назад беклитов. Однако она смола расслышать звуки битвы, шедшей наверху, возле укреплений и, вероятно, за ними.

Магические взрывы, уничтожавшие легионы в нижней части подъема, прекратились. Повод для беспокойства. Сошедшая лавина принесла бы великий вред ее взводу, но поток камней обошел их шагов за сто. Словно Быстрый Бен узнал, что они здесь. Как-то узнал. Еще более невероятно, что клятый колдун смог управлять спуском лавины шириной в треть горного склона. Если бы к этому приложила руки дюжина Верховных Магов, я бы поверила.

Или бог…

Содрогнувшись от таких мыслей, она начала спускаться между деревьев вниз.

Недавно в небе показались кондоры, и как минимум один атаковал позиции малазан. Ненадолго. Куда делись остальные, она не представляла.

Не сюда, и слава Худу.

Она наткнулась на кого-то и уронила его на землю. Залязгали доспехи.

— Вот это мило.

Хватка подпрыгнула: — Черт дери, Дымка…

— Ссс… гм, командир.

— Ты знаешь, где все остальные?

— Более или менее. Хочешь их собрать?

— Было бы неплохо.

— То есть?

Будь я проклята, если знаю. — Просто приведи их, Дымка.

— Слушаюсь, командир.

* * *

Паран очнулся от рвотной вони. Как он понял по мерзкому вкусу во рту, блевотина была его собственной. Он о стоном перекатился на бок. Было темно. Неподалеку спорили чьи-то голоса. Он не видел их, но почувствовал, что все лежат в том же окопе, что и он.

Все… потери.

Подошел кто-то высокий и широкий.

Паран схватился за висок, сморщился, когда пальцы нащупали нитки из овечьих кишок. Приблизительно оценил ширину раны, обнаружил на ухе промокшие бинты.

— Капитан?

— Это вы, Колотун?

— Да, сэр. Мы только что пришили.

— Хватка?

— Взвод еще дышит, сэр. Было несколько стычек по пути наверх, но ничего такого, что бы нас задержало.

— Почему так темно?

— Факелы погашены. Нет ламп. Приказ Даджека, сэр — мы собираемся.

Собираемся. Нет, об этом потом. — Быстрый Бен еще жив? Последнее, что помню: мы подошли к клятому кондору…

— Да. Как я слышал, именно вы ощипали гуся, сэр. Он принес вас сюда и хирурги сложили вас заново… более или менее. По большей части поверхностные раны, не волнуйтесь. Я пришел вернуть вам милое личико.

Паран осторожно сел. — Вокруг полно солдат, которым ваше прикосновение нужнее.

— Точно, сэр, но Даджек сказал…

— Тогда я стану носить шрамы, Колотун. Осмотрите раненых и сделайте что сможете. А теперь, где мне найти Верховного Кулака и Быстрого Бена?

— Штаб. Та большая комната…

— Знаю ее. — Паран встал, помедлил, пока не прекратилось головокружение. — А теперь более важный вопрос. Где я?

— Главная траншея, сэр. Штаб налево, внизу.

— Спасибо.

Капитан медленно прошел мимо раненых морских пехотинцев. Он видел, что бой был тяжелым — но не столь тяжелым, каким мог бы быть.

Антанцы — телохранители Даджека загораживали вход в штаб. Судя по их виду, им еще не приходилось вытаскивать мечей. Командир без вопросов махнул Парану, позволив пройти.

Еще тридцать шагов — и капитан вошел в штаб.

Верховный Кулак, Быстрый Бен и лейтенант Хватка сидели за столом с картами. С деревянного потолка свешивалась небольшая лампа. Все трое повернулись.

Даджек поморщился. — Что, Колотун вас не нашел?

— Нашел, Верховный Кулак. Я в порядке.

— Парень, ты будешь весь в шрамах.

Паран дернул плечом: — Так что же случилось? Беклиты не любят воевать ночью?

— Они отступили, — отвечал Даджек. — Отвечаю на незаданный вопрос: нет, это не мы такие стойкие — они смогли бы пробиться, и мы сейчас бежали бы через лес, поджав хвосты. Те немногие, что оставались бы на ногах. Да и кондор напал только один. Мы тут сидим, капитан, и пытаемся понять, почему они так легко сдались.

— И каковы возможные ответы, командир?

— Только один. Мы думаем, что Вискиджек и Бруд быстро приближаются. Провидец не хочет, чтобы его войска сцепились с нами, когда те подоспеют. Он также не хочет рисковать другими клятыми кондорами.

— Одного было более чем достаточно, — буркнул Быстрый Бен.

Истощение сделало мага похожим на старика. Он согнулся, опершись локтями на стол, красные затуманенные глаза уставились на неровную поверхность.

Онемевший от такого зрелища Паран предпочел смотреть на Кулака. — Колотун говорит, у нас сбор. Раз здесь лейтенант Хватка, я понимаю, у вас что-то припасено для Сжигателей.

— Точно. Ждали только вас, капитан.

Паран молча кивнул.

— Траншеи не удержать, — прогудел Даджек. — Мы слишком на виду. Еще два или три этих кондора покончат с нами — и с Черными Морантами. Я больше не рискну посылать летунов назад к Вискиджеку — птички Провидца сбили последнего на землю, не пролетел он и десятой части лиги от горы. Здесь, близко к Кораллу, они, похоже, готовы летать и ночью. Быстрый Бен в таком состоянии, что не способен вступить в контакт с Вискиджеком. Так что ждать нам нечего.

Мы идем в Коралл. С ночного неба прямо на клятые улицы.

— Понятно, Верховный Кулак. И Сжигатели первыми вперед, так?

— Первыми вперед… — спокойно кивнул Даджек.

И последними назад.

— Вы ударите прямо по замку. Пробейте дыру в основании стены. Черные Моранты доставят вас так близко, как это возможно.

— Командир, — сказал Паран, — если Бруд и Вискиджек не так близко, как вы думаете…

Даджек качнул плечом: — Я уже говорил, капитан, это не место для ожидания свидания. Мы идем внутрь — моя первая волна пойдет через ползвона за вами. Это бросит нас прямо в гадючье гнездо… — Тогда я с лейтенантом проверю взводы.

— Да. С вами пойдут Быстрый Бен и маги — его боевой отряд — за спиной своих взводов. У Ежа и его саперов шесть долбашек, десять хлопушек и двадцать жульков — вы должны проломить стену и отойти к нам. Не ходите за Провидцем, ясно?

— Понятно, Верховный кулак.

— Ладно. Вы трое можете идти.

* * *

Оставалось два звона до рассвета. Серый туман приник к почве северного парка, запуская щупальца на дальние равнины.

Корлат подъехала к Вискиджеку, остановившись у обсаженного деревьями гребня, обозначавшего границу заросшего лесопарка.

Малазанин немедленно спросил: — Что он сказал?

— Все очень странно, Вискиджек. Вежливые извинения от него лично и от Бруда. Скромно предлагает свой меч и свою, как он выразился, тактическую опытность. Признаю, все это… тревожно.

Вискиджек пожал плечами: — Я готов приветствовать любой совет Каллора.

Он предпочел не заметить явное недоверие Корлат.

Через несколько секунд малазанин продолжил: — Следуй за мной. — Он пришпорил коня, направившись на извивавшийся между рощиц, холмов и лощин торговый тракт.

В темноте их лошади часто спотыкались и нервно мотали головами. Вскоре они прибыли на другой гребень, на этот раз свободный от деревьев. За ним виднелся город Коралл, уступами поднимавшийся к цитадели. Тусклые отблески факелов показывали расположение улиц. Темная громада крепости смутно нависала над последним жилым ярусом.

Здесь они остановились. Корлат изучала местность. Свободное пространство перед стеной было шириной в шестую часть лиги, а к воротам вел единственный мост, перекинутый через ров. В полулиге к западу виднелись поросшие лесом горы, затянутые туманом ил дымом.

— Да, — сказал проследивший за ее взглядом Вискиджек, — оттуда и исходили магические вспышки. Будь я Провидец, именно там расположил бы засадную армию.

— И Даджек спутал их планы.

— Полагаю, он там. Вероятно, оттеснен или окружен — эти магические сполохи в небе были в — основном паннионские. Похоже, Быстрого Бена победили. Даджек тоже побит, Корлат. Нам нужно отвлечь внимание Провидца от тех гор, дать Верховному Кулаку время перегруппироваться.

Она молча смотрела на него. Потом сказала: — Твои солдаты падают с ног, Вискиджек. Как и ты, любовь моя.

— Тем не менее я хочу занять этот гребень к рассвету — клан Илгрес слева, Тавр и его Белолицые справа. — Он поглядел ей в глаза: — Мысль о твоей иной… форме до сих пор тревожит меня. Но все же, если вы с Орфанталем взлетите в небо…

— Мы с братом уже обсудили это. Он может слетать к Даджеку. Возможно, его присутствие останови Провидца и его кондоров.

— Скорее привлечет, как магнит. Летая вдвоем, охраняя друг друга…

— Даже поодиночке с нами нелегко сладить. Нет, нужды Даджека важнее. Я приму форму Солтейкена и стану охранять твои силы. Орфанталь направится к горам. По меньшей мере он определить положение Верховного Кулака и его армии.

Она видела, как под бородой заходили его скуловые мышцы. Он вздохнул и сказал: — Я боюсь за тебя, Корлат. Ты будешь одна над нами.

— Среди твоих солдат мои собраться — все маги, любимый — я не так одинока, как ты вообразил.

Вискиджек натянул поводья. — Что-то слышно о твоем Лорде?

Она покачала головой.

— Это тревожит тебя? Нет, не отвечай.

Да, как мало я способна скрыть от тебя…

— Лучше нам вернуться, — сменил тему Вискиджек.

Они повернули коней.

Продлись их беседа еще пять ударов сердца, Корлат — с ее сверхъестественным зрением — могла бы разглядеть первое звено Черных Морантов, сорок летунов, быстро поднявшихся с лесного склона и стремившихся прямо к городу.

Пять ударов сердца, за которые переворачивается монета Опоннов…

Единственный ленивый оборот…

От Госпожи к Господину.

* * *

Всего в двух саженях под ними промелькнула городская стена. Миновав ее, Моранты послали кворлов еще ниже, скользя по проспектам, среди домов, ниже уровня крыш. Резкий разворот — и очередная улица открыла им путь к цитадели.

Паран, усиливающийся на обращать внимания на резкую боль в швах на виске, рискнул глянуть вниз. На улицах виднелись 'остатки пиршества' — некоторые кучи еще светились темно-красным и слегка дымились. Редкие факелы на стенах открывали взору мостовые, заваленные отбросами. Казалось, город спит — он не смог увидеть ни одного солдата или стражника.

Капитан снова обратился к крепости. Наружная стена была высока и крепка — очевидно толще внешней стены города. Главный замок за ней — не столько обработанный камень, сколько голая скала — крепость была вырублена в горной вершине.

Рваную линию крыш венчал ряд горгулий, темных, горбатых, едва видимых — словно пятна, чернее самого ночного неба.

Паран увидел, как одна пошевелилась.

Кондоры. О, вот теперь мы в Бездне… Он шлепнул ладонью по спине летуна, указал пальцем на улицу внизу. Офицер повернул голову, кивнул.

Все как один, несущие Сжигателей кворлы ринулись вниз, скользнув на локоть от мостовой и одновременно приземлившись.

Солдаты сползали с седел, искали тень.

Моранты снова взлетели в небо, начиная обратный путь.

Припав к земле в начале темной улицы, Паран подождал, пока к нему подтянутся все взводы. Первым возле него оказался Быстрый Бен.

— На крыше крепости…

— Я видел, — буркнул Паран. — Есть идеи, маг?

Заговорил Дергунчик. — Как насчет найти подвал и спрятаться, капитан?

Быстрый Бен сверкнул на него глазами, затем огляделся. — А где Еж?

Сапер вышел вперед, сгибаясь под тяжестью громадного кожаного мешка.

— Видел тех клятых воробушков? — спросил колдун, сделав странно неловкое движение левой рукой.

— Да. Нам нужны метатели жульков на той крыше. Я приделал на дюжину стрел жульки вместо наконечников. Если попасть, возьмем сразу…

— Дождь из птичьих потрохов, — встрял Штырь. — Горящие перья.

— Это хуже, чем горящая власяница, а?

— Тихо, — бросил Паран. — Отлично, забрасывайте на стену крюки, пусть наши великие спецы по части арбалетов взлетят наверх по веревке. Еж, найдите нужные места для установки хлопушек и долбашек, и быстро — нам уже пора действовать. Я хочу сбивать пташек в гнездах, не в полете. Первая волна Даджека, наверно, уже в пути. Так что начали!

Капитан махнул рукой Хватке. Все побежали к стене цитадели.

Достигнув выхода на противоположную улицу, Хватка подняла руку и пригнулась. Все замерли.

Паран подошел к ней. Она повернула голову. — Стража урдоменов. Ворота в двадцати шагах слева, хорошо освещены…

— Стража тоже хорошо освещена?

— Да.

— Идиоты!

— Да, но вот что интересно…

— Что?

— Если пойти назад, потом направо, и снова вперед — мы очутимся на углу стены. Еж любит углы…

— И стражу оставим стоять где стояла.

— Да, капитан. Видит Худ, в этом свете они ни черта не видят. Мы будет далеко, и все те звуки, что издают крючья, до них не долетят.

— Вы так думаете.

— У них у всех глухие шлемы, командир.

— Хорошо. Ведите на кругом, лейтенант.

— Момент, сэр. Дымка?

— Здесь.

Хватка кивнула Парану и направилась назад по улице. Взводы последовали за ней.

Капитану казалось, что один он производит звуки, и этих звуков вполне достаточно. Тридцать солдат вокруг него были неслышны, как духи. Они безостановочно текли от тени к тени.

Шестую часть звона спустя Хватка снова привела их к улице, выходящей на цитадель. Прямо над головами была квадратная угловая башня, увенчанная выступающими машикулями. Взводы сгрудились за спинами командиров.

Паран услышал, как озирающие башню саперы радостно охают.

— Разве не удачно…

— Словно батат на палочке…

— Крепите хлопушки, ясно? Пусть силы встречаются на глубине в руку за угловым камнем…

— Подскажешь папочке, где нужная дырка, Недомер? Заткнись и оставь все мне и Штырю, понял?

— Еж, я просто хотел…

— Прекратить всем, — рубанул Паран. — Прежде всего самострелы на крышу!

— Ясно, сэр, — согласился Еж. — Готовьте крюки, милашки. В, с арбалетами, встаньте в ряд и приготовьте стрелы. Не лезь вперед, повежливее, женщина!

Паран отозвал быстрого Бена в сторону от остальных. — Двенадцать стрел со взрывчаткой, маг, — прошипел он. — Там не меньше тридцати кондоров…

— Вы не думаете, что атака Даджека на городские стены отвлечет часть?

— Да. Ненадолго, пока они уничтожают первую волну. Потом часть будет привечать вторую волну, а остальные вернутся позаботиться о нас.

— У вас что-то на уме, капитан?

— Еще одна ложная атака, чтобы отвлечь остаток кондоров и от нас, и от Даджека. Быстрый, сможете провести нас через садок на крышу?

— Нас, сэр?

— Вы и я. Еще Дергунчика, Штыря, Деторан, Колотуна и Ходунка.

— Я смогу, капитан, но я почти выжат…

— Просто забрось нас, колдун. Где Штырь? — Паран оглянулся, кивнул, отыскав взглядом сапера. — Стойте здесь. — Капитан поспешил туда, где скорчились все саперы, вытянул Штыря из кучи. — Еж, вам придется обойтись без него.

Еж осклабился. — Какое облегчение, сэр.

— Эй!..

— Тихо, Штырь. — Паран потащил его к Быстрому Бену.

— Что вы задумали? — сразу спросил его маг.

— Минутку. Быстрый, эти кондоры — что они такое?

— Не уверен, сэр.

— Не это я хочу услышать. Попробуй снова.

— Ладно, ладно. Думаю, когда-то они были настоящими кондорами — то есть меньше, обычных размеров. Потом Провидец что-то изобрел и набил птичек…

— Набил, ха-ха! — хихикнул Штырь.

Быстрый Бен протянул руку и сжал горло сапера. — Не встревай Штырь. Демоны, капитан. Одержимость. Из Хаоса, поэтому их собственные тела здесь не держатся.

— Итак, одновременно и демоны и птицы.

— Одни хозяева, другие рабы, конечно же.

— Конечно. Так кто из них летает?

— Ну, кондоры… — Глаза Быстрого Бена сузились. Он глянул на Штыря, усмехнулся: — Ну, может быть…

— О чем это вы двое?

— У вас есть морантские припасы? — спросил Паран.

— Шесть жульков.

— Славно. На случай, если сорвется.

Они обернулись, услышав приглушенную команду Хватки. Полдюжины солдат побежали через улицу к основанию стены, приготовив крючья и веревки.

— Проклятие, не думал, что она такая высокая… как же они…

— Смотрите же, — ответил Бен. — Среди них Пальцыног.

— И?

— Смотрите, сэр.

Взводный маг открыл свой садок. Паран попытался припомнить его специализацию, но получил ответ, увидев вокруг мага дюжину полупрозрачных привидений. Паран пробурчал: — Если это те, что упали со стены…

— Ну, это уже духи места, капитан. Люди периодически падают со стены, а так как она стоит уже сотни лет… гм, внизу образовалась изрядная куча. Вообще-то большинство духов забывчивы. Последнее, что помнят — они на стене, на вахте, в дозоре. Значит, они захотят туда вернуться…

Паран увидел: шесть духов, схватив крючья, поползли вверх по стене. Остальные шесть обянли Пальцыногаи потащили вверх. Взводный маг выглядел обеспокоенным и дергал ногами.

— Я думал, садки отравлены…

— Худ нанес ответный удар, капитан. Он очистил это место…

Паран нахмурился, но промолчал.

Достигнув крыши, Пальцыног снова принял бразды командования и стал укреплять крюки — ясно было, что духи то ли неспособны на такую физическую точность, то ли не хотят помогать. Магу пришлось вырывать крюки у двоих привидений. Наконец он закрепил все крюки. Размотал веревки, сбрасывая их на головы стоявших внизу.

Первые шесть арбалетчиков полезли на стену.

Паран метнул тревожный взгляд на облепивших крышу кондоров. Ни один не пошевелился. — Слава Худу, они спят.

— Да. Готовят силы для грядущего. Ушли далеко в свой садок Хаоса.

Паран повернулся, оглядел темное небо на северо-западе. Никого. Ну ладно, он все равно не увидит ничего. Они пролетят низко, как летел он сам…

Вторая шестерка солдат с примотанными к спинам самострелами пересекла улицу и взялась за веревки.

— Колдун, готовь свой садок…

— Уже готов, капитан.

Хватка внезапно бешено замахала в их сторону. Прошипев ругательство, капитан побежал к ней. Оставшиеся солдаты спрятались подальше в тени улицы.

— Капитан! Выгляните и поглядите на ворота.

Паран так и сделал.

Там наблюдалось движение. Ворота открылись, и из них один за другим выходили здоровенные воины — рептилии. К'чайн Че'малле — вот как выглядят клятые твари. Дыханье Худа. Пять… десять… пятнадцать… еще и еще. Маршируют в город — к северной стене.

И Даджек сейчас приземлится прямо им в объятия…

Он отпрянул, встретил взор Хватки. — Лейтенант, нужно отвлечь проклятых тварей.

Она потерла лоб, поглядела на оставшихся солдат. — Говорят, эти немертвые ящерицы чертовски быстрые, но со всеми этими узкими улицами… — Она снова поглядела на Парана, согласно кивнула: — У нас есть немного жульков — мы дадим им добрый повод бегать за нами.

— Только оставайтесь впереди, лейтенант. Если сможете, держите Сжигателей вместе.

— Сэр, не выйдет — думаю, нам придется разбежаться, чтобы спутать тварей.

— Понятно. Но все равно попытайтесь.

— А вы, капитан?

— Я, Быстрый и взвод Дергунчика пойдем на крышу крепости. Попробуем свою диверсию против оставшихся кондоров. Теперь Сжигатели на вас, лейтенант.

— Да, капитан. Так кто раньше помрет, вы или мы?

— Слишком близко, чтобы определить первых.

Она усмехнулась: — Ставлю половину жалованья, капитан, мы будем за вами. Расплатимся у врат Худа.

— Как скажете, лейтенант. Теперь оставьте Ежа и саперов взрывать башню, соберите остальных и за дело.

— Слушаюсь, сэр.

Паран пошел было в сторону, но Хватка схватила его за руку.

— Капитан?

— Что?

— Ну, э, помните про ножи вам в спину? Они недавно направили их в другую сторону. Просто хочу, чтобы вы знали.

Паран отвернулся. — Спасибо, лейтенант.

Быстрый Бен уже собрал взвод Дергунчика, кроме Ежа и Дымки. Когда Паран подошел, маг кивнул ему: — Капитан. Скажите, когда.

Паран поднял взгляд на стену. Веревки свободно болтались в воздухе. Наверху никого не было видно. — Как давно вы их видели?

Колдун пожал плечами: — Полагаю, командир, они уже на местах. Еж тоже выглядит готовым.

Паран опустил голову, разглядел саперов, собравшихся в тесную, нервно переминающуюся кучку у основания башни. — Быстро они.

— Когда Еж напуган до одурения, он быстрее молнии. Теперь надо…

— Да. Открывайте садок. — Он поглядел на Дергунчика. Сержант, Деторан, Ходунок и Колотун опустили забрала шлемов. Вытащили оружие. Рядом пригнулся Штырь, стиснув в левой руке жулек. — Постойте, Быстрый. Вы сказали Штырю, что…

— Да, сэр, он как раз над этим работает.

Штырь вымученно улыбнулся.

— Ладно. Идем.

Мелькнул открытый портал, пролив тьму на камни мостовой. Паран удивлено раскрыл глаза. Куральд Галайн. Что…

— За мной! — прошипел Быстрый Бен, бросаясь в садок.

Переход оказался почти мгновенным. Капитан споткнулся на скользкой черепице — они уже на крыше, шагах в тридцати от ряда кондоров…

Дюжина громадных демонических птиц внезапно взорвалась, по всей крыше полетели брызги крови и драные перья. Прочие мигом проснулись. Испуская сверлящие вопли, они распахнули крылья, устремившись в небо.

Штырь уже открыл свой садок, и это возымело немедленный эффект.

Кондоры вопили в панике, бешено били крыльями, мотали длинными шеями — это смертные души внутри каждой птицы, охваченные многократно усиленным талантом Штыря слепым ужасом, сражались с демонами за контроль над телом.

С крыши соседнего здания полетели арбалетные стрелы, с чавканьем втыкаясь в мечущихся кондоров.

Все здание содрогнулось. Паран обернулся и увидел, что башня слева от него оседает, зубцы падают на прилегающую улицу. Вспучилось облако дыма. Сжигатели с криками ринулись к веревкам у края крыши.

Им ответили взрывы жульков с востока — Хватка и оставшиеся с ней Сжигатели только что удивили колонну Охотников К'эл, и те пустились в погоню.

Быстрый Бен схватил Парана за рукав: — Демоны выигрывают битву!

Кондоры постепенно набирали высоту, отступая из пределов действия садка Штыря. Если они и чувствовали неудобства от воткнувшихся в тела стрел, то никак этого не показывали. Вокруг затрещало колдовство.

— Они вернутся за нами, капитан, — предсказал Быстрый Бен. — Лучше к нам, чем к Даджеку. Так сможем мы их занять, маг?

— Да, большинство из них.

— Как?

— Ну, побежим к южной стороне крыши.

— Побежим? И все? А ну, вперед!

* * *

Неподалеку от восточной стены города, около изломанной линии морского побережья, из песка поднялся пыльный вихрь. И принял форму.

Тоол медленно положил кремневый меч на плечевой упор. Игнорируя разрушенные лачуги, устремил бездонный взор на массивную каменную стену.

Прах может вплестись в ветер и перелететь через эту стену. Прах может просочиться в ручейки, пробившие дорогу под камнями фундамента. Т'лан Имасс может сделать свое появление незаметным.

Но Провидец забрал Арала Файле. Тука Младшего. Смертного… который назвал Тоола другом.

Он шагнул вперед, раскидывая обутой в меха ногой гнилые кости.

Первому Мечу Т'лан Имассов пришло время показать себя.

* * *

Вторая волна — еще тысяча солдат — приземлилась на улицы города прямо перед позицией Даджека. И тут же взрывы озарили небо на юге — вдоль верха крепости. Сразу за этим раздался более низкий звук, сотрясший мостовые. Даджек узнал его. Стена пробита.

— Пора двигаться, — передал он офицерам. — Идите к своим отрядам — мы выступаем к цитадели.

Даджек поднял забрало. Воздух сверху наполнился шелестом крыльев кворлов. Вторая волна летунов взбиралась в небо, тогда как третья приближалась с севера — несколько мгновений до высадки еще тысячи морских пехотинцев.

Где-то к востоку рванули жульки. Даджек задумался, что бы это значило… но тут небо вспыхнуло. Серая клубящаяся волна поднялась навстречу летунам.

Верховный Кулак безмолвно наблюдал, как между двумя ударами его холодного сердца две тысячи солдат — Черные Моранты на кворлах и пять малазанских рот — исчезли в сполохах серого огня.

В небе угрожающе реяли три черных кондора.

Моранты второй волны, собиравшиеся в обратный полет на север, вернулись и всем скопом накинулись на птиц.

На северо-западе, привлекая внимание кондоров, показалась четвертая волна атакующих.

Кворлы налетели с тыла на ничего не подозревавших птиц. Черные всадники вонзали копья глубоко в их спины. Кворлы изгибали треугольные головы, хитиновые челюсти отрывали куски плоти, даже когда столкновения ломали их хрупкие тела и еще более хрупкие крылья.

Сотни кворлов погибли. Их седоки падали на улицы и крыши домов, замирая изломанными фигурками.

За ними последовали три умирающих кондора.

У Даджека не было времени подумать об ужасной цене, заплаченной Морантами за эту молниеносную победу. Четвертая волна опускалась на улицы, солдаты спрыгивали с седел и искали укрытия.

Верховный Кулак поманил вестового.

— Новый приказ всем офицерам: ротам занимать здания, годные для обороны. Крепость подождет — я хочу взять крыши над нами…

Появился другой вестник. — Верховный Кулак!

— Что?

— Сэр, легионы паннионцев собираются на улицах от северных ворот до крепости.

— А мы удерживаем западную треть города. Они идут нас выбивать. Отлично. — Он повернулся к первому вестовому. — Пусть офицеры по возможности усилят оборону…

Но второй вестовой еще не закончил. — Верховный Кулак, простите. В тех легионах К'чайн Че'малле.

Где же Серебряная Лиса и ее проклятые Имассы? — Пусть хоть драконы, какая разница! — рявкнул Кулак. — Иди, — приказал первому вестовому. Солдат отдал честь и ушел. Даджек сверкнул глазами на второго солдата. — Найди Закрута, скажи, что он должен послать тяжелую пехоту к востоку от нашей позиции. Только один полет. Скажи, что они, вероятно, назад не вернутся, так что пусть оставит крыло в резерве. — Подняв забрало, он поглядел на небо. Близился рассвет — пятая и шестая волны оставили войска и превратились в черточки на фоне гор. Итак, мы все в Коралле. И если вскоре не получим помощи, никогда его не покинем. — Все, — кивнул он вестовому.

* * *

Кондоры вились над крышей, крича друг на друга, поднимаясь и резко спускаясь. Крылья молотили воздух, заслоняли бледнеющее небо.

Паран недоумевающе смотрел вверх. — Они уже должны нас видеть! — прошипел он.

Они скорчились у низкого парапета, с которого можно видеть гавань и залив. Спасительная темнота быстро пропадала.

— Они не могут нас видеть, — пробормотал Быстрый Бен. — Я удерживаю их от этого. Но они знают, что мы где-то здесь.

Вот почему они околачиваются вокруг. Прекрасно. Отлично. Значит, не уничтожают армию Даджека.

Крепость содрогнулась под их ногами. Зазвенела черепица. — Дыханье Худа, что это?

Колдун сморщился. — Не уверен. Не похоже на припасы… но я бы сказал, что стена снова пробита снаружи.

Снова? Кем? Сотрясение пришло со стороны гавани, с востока. Медленно вздымалось облако пыли.

Паран осторожно высунул голову, чтобы поглядеть через парапет.

Над гаванью вились чайки. Море, прежде казавшееся единым куском льда, шевелилось. Вплоть до южного горизонта вверх били столбы воды. Там собирается шторм. Надеюсь, он придет сюда — суматоха нам на руку.

— Пригни голову! — прошипел Быстрый Бен.

— Извините.

— У нас и так достаточно проблем, капитан — нужно затаиться — прекрати пинаться, Деторан. Что? О. Капитан, глядите на север! Вверх!

Паран изогнул шею.

Крыло Морантов — не более чем черточки — летело над городом, с востока на запад.

Навстречу им поднимались шесть кондоров — но им еще оставался долгий путь.

От Морантов вниз полетели еще более мелкие черточки. Упали на восточную половину города.

Казалось, они падают бесконечно долго. Наконец первая упала на крышу здания. Взрыв разметал ее и верхний этаж. Последовали новые и новые взрывы, пока не упали все долбашки.

Магия кондоров ринулась к далеким Морантам.

Сбросив бомбы, крыло рассеялось. И все же не менее двадцати летунов не избежало встречи с магической волной.

Восточную часть Коралла заволокло дымом.

Летавшие над взводом Парана кондоры закричали в ярости.

— Сработало, более или менее, — прошептал Бен. — Те улицы наверняка завалены телами паннионцев.

— Не говоря уж, — добавил Паран, — об остатках Сжигателей.

— Они должны были отступить.

Паран ясно расслышал напряжение в беззаботном голосе колдуна.

* * *

Долбашка шлепнулась на мостовую в пятидесяти шагах сзади поредевших взводов Хватки — и в десяти шагах сзади мчавшегося за ними Охотника К'эл. Взрыв уничтожил неупокоенную тварь, смешав его плоть со смертоносными осколками камней. Куски высохшей кожи, мышц и костей почти долетели до Сжигателей.

Хватка взмахнула рукой, приказывая солдатам остановиться. Не только ей самой необходимо было отдышаться, подождать, пока не перестанет бешено биться сердце.

— Это все меняет, — прохрипела в спину лейтенанту Дымка. Хватка не потрудилась ответить, но согласилась с горьким комментарием подруги. Как и приказывал Паран, они отвлекли на себя внимание хотя бы части К'чайн Че'малле. И заплатили за это.

В последний раз она насчитала шестнадцать способных к бою Сжигателей, и шесть раненых, из которых трое уже при вратах Худа. К'чайн Че'малле не просто быстры, они молниеносны. И безжалостны. Жульки их разве что раздражали.

В любом случае, припасы закончились. Хватка уже посылала солдат против одного Охотника — испытать шансы в прямом бою. И не желала повторять этого. Им повезло, что они смогли от него оторваться. Зрелище друзей, разорванных на части и раскиданных по всем сторонам улицы — это воспоминание, которое будет ее мучить до конца дней. Дней? У меня нет дней. Удивлюсь, если проживу еще один звон.

— Худ побери, еще один! — Лейтенант вскинулась при истошном крике.

Еще один Охотник показался с ближайшей улицы — когти лязгают по мостовой, голова опущена, клинки выставлены вперед.

До него меньше полсотни шагов. Он нас заметил. Ну ладно, значит, не звон остался, а миг.

— Рассыпься!

Едва Сжигатели приготовились бежать, стена позади Охотника К'эл взорвалась, упала на улицу. Среди пыли и осколков кирпича показался другой Охотник — изрубленный остов с дико качающейся головой, соединенной с шеей только жилами, без руки, отрубленной по локоть. Тварь тяжело упала на мостовую, затрещав костями. И больше не шевелилась. Сжигатели будто примерзли там, где стояли.

Как и первый К'чайн Че'малле. Потом он зашипел и повернул голову к дыре в стене.

Из облака пыли выступил Т'лан Имасс. Сухая плоть была порвана на полоски, повсюду между ними поблескивали кости. Голова покрыта шлемом, когда — то украшенным рогами. Каменный меч в его руке был так зазубрен, что казался пилой.

Не обратив внимания на малазан, Имасс повернулся к К'чайн Че'малле. Охотник снова зашипел и атаковал.

Глаза Хватки не смогли уследить за скоростью ударов. Казалось, что К'чайн Че'малле сразу же начал падать — нога отрублена в том месте, что сойдет за колено. Лезвие лязгнуло о камни мостовой, когда отвалилась левая рука. Т'лан Имасс отступил и снова приблизился, взмахнул мечом над головой — рубящий удар, прошедший через плечо, грудь и бедро и с брызгами искр ударившийся о мостовую. Охотник К'эл распался надвое.

Одинокий Т'лан Имасс нашел взглядом крепость и зашагал к ней. Хватка и ее солдаты молча смотрели, как он прошел мимо них.

— Дыханье Худа! — пробормотала Дымка. — Вперед! — бросила Хватка. — Куда? — вопросил капрал Лентяй.

— За ним, — ответила она, срываясь с места. — Похоже, самое безопасное место — в его тени.

— Но он идет к цитадели!

— Значит, нам туда!

* * *

С трудом вытаскивая сапоги из затвердевшей грязи, армия Вискиджека медленно выстраивалась в ряды перед 'мертвым пространством' Коралла. С флангов развертывались Баргасты — Илгрес и Белые Лица.

Корлат оставила коня сзади рядов, где стояли и другие лошади, и поспешила на пологий холм к западу от торгового тракта. Там уже были Вискиджек, Каллор и знаменосец Артантос.

Все они уже видели воздушные бои, гибель Черных Морантов и по меньшей мере тысячи малазан из Войска. Они стали свидетелями бомбардировки, но ей не обрадовался ни один из солдат. Они поняли очевидную истину: Даджек Однорукий заперт в Коралле, его армия уничтожается, и усталые воины Вискиджека мало чем смогут помочь.

Они заметили, как кондоры полетели вслед Морантам к горным укреплениям — но там их, вероятно, встретит Орфанталь. В форме Солтейкена ее брат уступит лишь самому Рейку. Корлат завидовала брату, получившему возможность немедленной мести.

Она приблизилась к спутникам, готовясь перетечь в обличье дракона. Возникающая при этом сила всегда страшила ее — холодный, жестокий прилив, человеческий и нечеловеческий вместе. Но в этот раз она жаждала этой силы.

Поднявшись на гребень, она увидела то, что уже видели остальные. Северные ворота распахнулись. К'чайн Че'малле выходили через них, формируя строй. Восемь сотен, возможно, и больше.

Малазане готовили оружие. Едва Вискиджек отдаст приказ, они двинутся вперед, встречаясь с шеренгой неупокоенных воинов.

И умрут. На восемьсот К'чайн Че'малле меньше в Коралле. Восемьсот К'чайн Че'малле… занятых на время. Знает ли Даджек? Бруд еще в полдне пути. Серые Мечи в двух звонах, или более того… не ждала такой новости от Каллора — но они скачут слишком быстро, слишком долго.

А Грантл и его легион — кажется, они совсем пропали. Мы потеряли штурмовой отряд? Видит Бездна, дарудж не любит битв…

Понимает ли Даджек, какой ценой мы купим для него этот день?

Восемьсот К'чайн Че'малле на равнине. Сколько осталось в городе? Сколько прорубают кровавые дорожки в ротах Верховного Кулака?

Двадцать кондоров кружат над цитаделью — вероятно, признак уверенности Провидца: для грядущей схватки они не потребуются.

Все эти мысли наполнили горечью ее рот.

Вискиджек повернулся, расслышав ее приближение, кивнул: — Ты нашла Крюппа? Надеюсь, он выбрал безопасное место.

— Он с Хетан, — ответила Корлат. — Требует для себя белой краски.

Вискиджек не смог выдавить улыбки.

— Мои Тисте Анди встанут перед вашими солдатами, — сказала она, подумав. — Увидим, каковы эти немертвые против Куральд Галайна.

Лицо Каллора лучилось скрытой радостью. — Твой садок все еще в осаде, Корлат. Вам потребуется полное открытие — усилия всего рода, не только присутствующих здесь — чтобы очистить его. Твои братья и сестры будут уничтожены.

Она сузила глаза. Полное открытие. Каллор, ты знаешь слишком много. — Я верю в твою тактическую опытность, — ответила она сухо.

Она увидела, что Вискиджек поглядывает на Артантоса. Тот стоял в отдалении от остальных, кутаясь на холодном ветру в подбитый мехом плащ. Этот молодой человек не обращал внимания на остальных, смотря на равнину. Он хмурился — глубокая морщина прошла по юному лбу.

С востока торопливо подъехали двое моряков.

Это те женщины — морячки Вискиджека…

Лошади с хрипом взобрались по склону. Всадницы натянули поводья. — Командор! — закричала одна.

Вторая добавила: — Мы нашли ее! — и ткнула пальцем. Среди рядов войска показалась Серебряная Лиса. Корлат встревожили сотни удивленных криков. Она повернулась. Пространство перед К'чайн Че'малле исчезло во внезапно возникшей дымке, торопливо сгущавшейся в новые и новые ряды Т'лан Имассов.

Серебряная Лиса приблизилась. Казалось, она направляется к Артантосу. Полуопущенные тяжелые веки, невыразительное круглое лицо. Волнение солдат Вискиджека нарастало. — Да… — прошипел сзади Каллор.

Удивленная странным тоном Каллора, Корлат отвела глаза от Лисы.

И увидела над головой занесенное для удара тяжелое зазубренное лезвие. Вспыхнула боль. Миг смятения, когда все словно остановилось… затем земля ударила ее в бок. По лицу потекла волна жара. Она замигала, удивляясь своему, вдруг затрясшемуся, телу. Садок… хаотический… Каллор… Нечеткая сцена перед взором, странный угол зрения — с уровня земли.

Череп пробит… умираю…

В глазах прояснилось. Каждая линия стала слишком четкой, острой, словно лезвие ножа, рубящее душу на куски. Каллор с торжествующим ревом устремился к Серебряной Лисе, кольчуга развевается, словно плащ. Вокруг воина танцуют серые колдовские полосы.

Ривийка застыла, открыв рот. В глазах ужас. Она что-то кричит…

… что-то…

— Т'лан Ай! Защитите меня!

Но она осталась одна…

Каллор был уже подле нее, высоко подняв сжатый обеими ладонями меч.

И тут Вискиджек заступил ему путь. Длинный меч поднялся, звякнул поперек лезвия Каллора. Внезапный обмен ударами, сноп искр. Каллор отскочил, воя от разочарования. Слегка присел…

Вискиджек поймал благоприятный миг. Он сделал резкий выпад, вытягивая руку, перенося весь вес на одну ногу…

Которая подломилась.

Через кожаную ткань на бедре вырвалась снежно-белая кость.

Она увидела боль на лице любимого, внезапное понимание…

Широкий меч Каллора вонзился ему в грудь. Прошел сквозь ребра. Пронизал легкое и сердце одним диагональным движением.

Вискиджек умер на мече. Устремляя глаза на Корлат. Жизнь утекала из них. Дальше, дальше… и ушла совсем.

Каллор выдернул клинок.

И отпрянул, пронзенный двумя арбалетными стрелами. Хаотическая магия обвила и растворила древки. Брызнула кровь. Каллор, не обращая на это внимания, снова поднял меч — морячки наступали на него с мечами.

Женщины были прекрасными воинами, они сражались как один человек.

Но тот, кому они противостояли…

Предсмертный крик — шедшая справа отшатнулась в фонтане крови, схватилась за выпавшие, разматывающееся кишки и осела. Шлем скатился с головы, прежде чем тело коснулось земли.

Вторая ринулась на Каллора, ударяя его прямо в лицо.

Шаг в сторону, взмах мечом снизу вверх, отсеченная рука…

Но морячка уже подняла левую руку. Кинжал воткнулся в живот, найдя щель между колец на уровне желудка Каллора.

Кончик его меча врезался ей в горло. Она повернулась, упала в брызгах крови.

Старый воин, задыхаясь, отошел назад. Из дыры в кольчуге лилась желтоватая кровь. — Скованный! — возопил он. — Исцели меня!

Жар… садок… не Хаос… откуда?

Волна цвета золота ударила в Каллора, объяв беснующимся пламенем. Он заорал, споткнулся, покрываясь ожогами. Кровь взметнулась в воздух, когда он упал на землю.

К нему катилась вторая волна, мерцающая солнечным пламенем — вокруг Каллора открылся садок, болезненный разрыв, зловонное пятно — покрыл его — исчез, забирая Короля с собой. Огненное волшебство растворилось вихрем искр. Нет… какой контроль. Кто?..

Тело Корлат больше не дрожало. Оно стало холодным, онемевшим, странно далеким. Кровь залила один глаз. Она старалась его очистить, моргая. Поняла — она лежит на земле. Каллор ударил ее…

Кто-то склонился рядом, положил теплую ладонь на щеку. Корлат напрягала зрение. — Это я, Лиса. Помощь рядом…

Тисте Анди старалась поднять руку, протянуть ее Вискиджеку… но это усилие осталось в мозгу, повторяясь и повторяясь. Она знала, слабо чувствуя ладонью влажную траву, что рука не послушалась ее.

— Корлат! Гляди на меня. Прошу. Бруд идет — я вижу на западе черного дракона — это Орфанталь? Корлат, полководец владеет Высшим Деналом. Ты должна продержаться…

На ее лицо упала тень. Серебряная Лиса глядела вверх, лицо стало строгим. — Скажи мне, — обратилась она к подошедшему, — это колдовство, сопровождавшее предателя Каллора — оно действительно было таким эффективным, так надолго ослабило тебя? Или ты выжидал? Вычислял момент, прикидывал последствия возможного промедления? Ты же делал так и раньше, Тайскренн? А, Тайскренн?

Однако ответивший ей дрожащий, наполненный болью голос принадлежал знаменосцу Артантосу. — Серебряная Лиса. Прошу. Не надо…

— Так как?

— Нет. Вискиджек… он…

— Знаю, — бросила Лиса.

— Плохо залеченная нога… не было времени — Бруд мог бы… Он умер. О, любимый мой, нет…

Теперь со всех сторон метались размытые силуэты. Малазанские солдаты. Баргасты. Кто-то начал горестно завывать…

Человек, ранее звавшийся Артантосом, склонялся над ней. Магия расщепила кожу его лица — касание хаоса, поняла она. Такого мощного касания она не пережила бы. В глубине души она уверилась, что Верховный Маг не задерживал свой ответ. Удивительно, что он вообще что-то смог. Она поглядела ему в глаза, замечая все еще вонзающиеся в человека приступы боли.

— Се…

— Корлат?

— Женщина, — сказала Тисте Анди слабо, но различимо, — этот человек…

— Да? Это Тайскренн, Корлат. Та моя часть, что была Ночной Стужей, давно его узнала. Я шла…

— … благодари его.

— Что?

— за свою… жизнь. Благодари, женщина… — Она не отрывала взора от Тайскренна. Темно — серые глаза… как у Вискиджека. — Каллор… удивил всех нас…

Мужчина мигнул, медленно кивнул. — Прошу прощения, Корлат. Я должен был увидеть…

— И я тоже. И Бруд.

Она услышала, как стучал подковы приближающегося всадника. Дрожь отдавалась в костях.

Панихида. Барабаны, звук потери. Скачущие кони… Не знают причины. Но спешат. Все ближе. Неразумные, но исполненные тревоги…подхваченной от неведающих хозяев.

Но смерть уже проскакала через этот холм.

Она не ищет причин.

Любовь моя.

Теперь он твой, Худ… ты улыбаешься?

Мой любимый… стал твоим…

* * *

Каким бы бодрым и сильным ни был поначалу конь Итковиана, и он начал спотыкаться. Два звона тому назад, на рассвете, элинца с необычной резкостью растолкал Грантл. 'Что-то неладно, — пробурчал он. — Мы должны мчаться в Коралл, дружище'.

Серые Мечи на ночлег не останавливались (Итковиан следил за ними, пока позволяла вечерняя дымка). Надежный Щит решила идти на помощь Вискиджеку. Итковиан думал, что ему будет не интересно ее решение и последствия их ухода; однако в сердце немедленно поселилась тоска, и не сразу пришедший сон был тревожным. После грубого пробуждения он попытался отыскать причину своей тревоги, но не преуспел.

Седлая коня, Итковиан не обращал особого внимания на Грантла и его Легион. И только вспрыгнув в седло и подняв поводья, он понял, что дарудж и его последователи ожидали его в пешем строю.

Итковиан нахмурился: — Смертный Меч, что вы намерены делать?

Широкоплечий мужчина поморщился: — Для такого путешествия нужна скорость. Для такого путешествия, — повторил он, поглядев на корчащую злобные гримасы Стонни Менакис, — Трейк рискнул одолжить сердце своей силы.

— Не мой бог! — бросила Стонни.

Грантл ответил грустной улыбкой. — Не твой, увы. Ты поедешь с Итковианом, просто поедешь. Мы вас ждать не будем, но, возможно, вы нас встретите… когда-нибудь.

Итковиан ничего не понял. — Сир, вы пойдете через садок?

— Нет. Ну, не совсем. Может быть. Откуда мне знать? Я просто знаю… откуда-то… что мой легион способен на большее. Нечто… более быстрое.

Итковиан поглядел на Стонни, пожал плечами. — У госпожи Менакис и у меня великолепные кони. Мы постараемся держать вашу скорость.

— Хорошо.

— Смертный Меч.

— Что, Итковиан?

— Что такое там впереди, сир, что вас так тревожит?

— Я не уверен, друг, но чувствую пустоту в желудке. Мне кажется, нас ждет предательство.

Итковиан довольно долго молчал. — Сир, если поглядеть на происходящие события незамутненным взором, можно сказать, что предательство уже свершилось.

Грантл просто качнул плечами и развернулся к своим помощникам. — Равняйся, клятые недоделки. Кто отойдет в начале, тот останется позади.

Стонни послала коня поближе к Итковиану.

— Вы знаете, — спросил он ее, — что случится?

— Почти ничего, — фыркнула она, ерзая в седле. — Грантл, верно, ударился башкой…

Она замолчала на полуслове: Грантл и его легион, казалось, стали разноцветными, спаялись в одно нечетко видимое тело, полосатое, массивное, припавшее к земле — и вдруг потекли вперед, словно кот, и пропали в ночи.

— Сбереги Беру! — зашипела Стонни. — За ними! — заорала она тотчас же и ударила коня в бока.

И началась тяжелая гонка.

Они промчались мимо лагеря Бруда — успев заметить, что он зашевелился, с необычайной поспешностью собираясь в путь, хотя до рассвета оставался еще звон.

Не обменявшись ни словом, они увидели и отсветы волшебства, озарившие небо на юго — западе.

Иногда они замечали в темноте преследуемую громадину, тусклые промельки желто — полосатого существа, летящего словно сквозь необычайно высокую траву, словно под листьями тропических деревьев, окруженного тенями, намек на плавное движение, страшное своей скоростью и своим безмолвием.

Затем небо начало светлеть, на юге открылись купы деревьев и вьющаяся между ними дорога.

Полосатый зверь все еще избегал чужих взоров, ловко скрывался среди ухоженных холмов.

Взмыленные лошади тяжело и неровно стучали подковами, мотали головами, роняя пену. Им не оправиться от такого испытания, понимал Итковиан. Их смерть ждет лишь окончания скачки.

Бодрый и сильный… Итковиан гадал, стоил ли его спешка такой жертвы.

Они проехали через разросшийся подлесок, и тропа постепенно повела вверх, туда, где, как понял Итковиан, расположены чьи — то укрепления.

Прямо впереди фургоны. Несколько человек повернулись, завидев их.

Если они и видели тварь, то никак не показали этого — никаких криков тревоги, все спокойно.

Итковиан и Стонни проехали мимо малазанского охранения.

Треск магии — поблизости.

Стоявшие на гребне и смотревшие на юг солдаты внезапно смешались. Итковиана ударило чувство горя, поток трепещущей боли, неизмеримой утраты.

Он откинулся в седле, но принудил себя сесть прямо. В сердце яростно стучала срочная необходимость действовать.

Стонни с криками развернула коня вправо, съехала с дороги, направившись на холм, где вяло повис в воздухе малазанский флаг. Итковиан поехал за ней, но медленнее. Его душа содрогалась от холодного ужаса.

Конь сбился, задрожал, опустил голову. Перешел на шаг, затем остановился и с трудом дошагал до вершины холма.

Умирает.

Онемевший Итковиан вынул ногу из стремени, перебросил через спину коня, спрыгнул на землю.

На склоне холма он увидел Стонни, сошедшую с коня — тот не смог одолеть подъема — и карабкающуюся на самый верх. Грантл и его команда уже были там, приняв человеческий облик, и стояли, по видимости ничего не делая.

Итковиан поглядел на окончание дороги, спускавшейся с холма и ведшей прямо через пустое пространство к городским воротам.

Холодный ужас.

Его бог ушел. Его бог не сможет отогнать страх, как сделал это месяцем ранее, на равнине к западу от Капустана.

Горе и чувство утраты, каких он никогда еще не ощущал.

Истина. Которую я знал. В себе самом. Сокрытое ныне открывается. Со мной еще не покончено.

Не покончено.

Он шел, не видя стоявших слева и справа солдат, слепо вышел за их нестройный ряд, оставив позади армию, ныне стоявшую опустив оружие, сломленной перед почти уже начавшимся боем — сломленной смертью одного человека.

Итковиан ничего не замечал. Он выбрался на склон и двинулся дальше.

Вниз.

Туда, где ряды Т'лан Имассов стояли перед восемью сотнями К'чайн Че'малле.

Т'лан Имассы все, как один, повернулись к нему.

На холме раскрывались садки.

Грантл громогласно приказал своим клятвенникам занять позицию на южном склоне. Он стоял неподвижно, все еще трепеща от божьей силы. Его полнило обещание убийства, бесстрастная уверенность, жажда хищника, уже испытанная им в том городе, далеко на севере.

Его зрение было слишком острым, каждое движение привлекало внимание. Он понял, что уже вынул обе сабли из ножен.

Он увидел, как из садка выскочил Орфанталь, за ним шагнул Бруд. Увидел Стонни Менакис, смотревшую на три трупа. Затем полководец оттеснил ее, бросил всего один взгляд на эти тела и пошагал туда, где, ближе к Грантлу, лежало четвертое тело. Женщина, Тисте Анди. Подле нее скорчились двое — один с порванной кожей, до сих пор носящий в себе отзвуки дикой, хаотической магии. Другой… Серебряная Лиса, круглое лицо исчерчено слезами.

Он увидел Крюппа, рядом с которым стояли Хетан и Кафал. Дарудж бледен, закатил глаза и явно в миге от потери сознания. Странно, но он был сражен не горем. Он увидел, как Хетан заботливо подхватила Крюппа, едва тот начал падать.

Но тот, кого искал Грантл, был не здесь.

Грантл прошел к южному обрыву, чтобы осмотреть свой легион. Они готовили оружие. Прямо внизу стояли Серые Мечи, очевидно, готовые входить в город…

… город, окутанный дымом, освещенный всполохами магии, взрывов, город, порванный на части…

Охотничий взор Грантла отыскал того человека.

Итковиана.

Он идет к Т'лан Имассам.

Громкий крик раздался с вершины холма. Грантл оглянулся и увидел, что Серебряная Лиса вскочила на ноги рядом с Корлат. Но десятки тысяч Т'лан Имассов взирали только на Итковиана.

Грантл видел, как его друг замедлил шаг, встал в двадцати шагах от неупокоенных воинов.

Серебряная Лиса завопила от внезапного понимания, рванулась…

Да, Призывающая. Ты готова была послать их на К'чайн Че'малле. Грантлу не было нужды стоять рядом, чтобы понять, что же говорит Итковиан.

'Вы чувствуете боль. И я принимаю ее от вас…

Он почуял ужас своего бога, грозящий перевесить его собственный…

Когда Т'лан Имассы ответили.

Упав на колени. Склонив головы.

Ах, Призывающая…

Теперь слишком поздно.

Глава 25

Невозможно выразить предательство, ибо оно таится до последнего мига, вдруг открывая себя пониманию, и тогда каждый готов отдать свою душу, лишь бы не позволить произойти измене. Не бывает верной передачи предательства; но, на сегодняшний день, картина Ормулогана близка к пределу доступного смертному искусства…

Комментарий Н'арула на 'Убиение Вискиджека' работы Ормулогана

Шаги в коридоре обнаружили явление нового гостя — Коль не представлял, званого или незваного. Он оторвал взор от двух дряхлых членов Совета, склонивших колена перед погребальной ямой, и увидел в двери облаченную в мантию фигуру. Без маски, со странно неотчетливым лицом.

Рыцарь Смерти повернулся в скрипе доспехов, встречая пришельца. — К'рул, — проскрежетал он, — мой Повелитель приветствует тебя в своем святом убежище. К'рул? Нет ли в Даруджистане старого храма — тот, что с колокольней — Колокольня К'рула. Кто-то из 'старших'… Коль оглянулся, встретил взор Муриллио, увидел, как в глазах приятеля ясно отражено то же воспоминание. В комнату вошел Старший Бог. Стоит в пяти шагах от меня. Сбереги нас всех Беру! Еще один кровожадный ублюдок из древности…

К'рул пошел к Майб.

Коль, схватившись за рукоять меча, глотая комок страха, заступил путь Старшему Богу. — Стой, — захрипел он. Сердце застучало, когда он встретил глаза К'рула и увидел в них… ничто. Совсем ничего. — Если ты планируешь отворить ей горло на алтаре… Старший ты Бог или нет, тебе придется нелегко.

Беззубый рот стоявшего на другой стороне рамы Раф'Тогга беззвучно раскрылся.

Рыцарь Смерти издал звук, отдаленно напоминавший смех, затем сказал уже не своим голосом: — У смертных нет ничего, кроме дерзости.

Муриллио встал рядом с Колем, трепещущей рукой нащупывая рукоять рапиры.

К'рул глянул на неупокоенного Защитника, улыбнулся. — Их самый замечательный дар, Худ.

— Пока не становится слишком воинственным — может быть. Иначе он заслуживает лишь уничтожения.

— Отвечаю тебе: нет, — обратился Старший Бог к Колю. — Я не желаю повредить Майб. На самом деле я здесь ради ее… спасения.

— Тогда зачем, — фыркнул Муриллио, — здесь эта погребальная яма. Объясни!

— Это разъяснится со временем. Надеюсь. Знай: нечто произошло. Нечто неожиданное. Далеко на юге. Последствия неведомы… всем нам. Тем не менее, пришло время Майб…

— И что это означает, в точности? — спросил Коль.

— Теперь, — ответил Старший Бог, вставая на колени перед Майб, — она должна уснуть по — настоящему.

* * *

Они ушли. Исчезли из ее души, и с их уходом — с тем, что сделал, что делал сейчас Итковиан — разрушилось, пало руинами все, что она надеялась достичь.

Серебряная Лиса стояла неподвижно, скованная холодным потрясением.

Жестокая атака Каллора обнажила еще одну истину — Т'лан Ай бросили ее. Потеря, вонзившая в ее душу второе лезвие.

Снова предательство, жестокосердный губитель веры. Древнее наследие Ночной Стужи. Порван-Парус и Беллурдан, оба убитые махинациями Тайскренна, рукой Императрицы. И теперь… Вискиджек. Две морячки, так долго бывшие ее тенями. Убиты.

За коленопреклоненными Т'лан Имассами ожидали К'чайн Че'малле. Громадные звери не сделали шага к Имассам. Пока. Им нужно просто ворваться в их ряды, опустить лезвия и начать бойню. Мои дети не окажут сопротивления. Им все равно. О Итковиан, благородный глупец.

А эта армия смертных — она увидела внизу Серых Мечей, готовящих арканы, копья и щиты — нападет на К'чайн Че'малле. Армию Даджека уничтожают в Коралле — нужно взять северные ворота. Она увидела Грантла, Смертного Меча Трейка, ведущего свой растрепанный легион на соединение с Серыми Мечами. Увидела офицеров, скачущих перед нестройными рядами малазан, подгоняющих впавших в уныние солдат. Увидела Артантоса — Тайскренна, готовящегося открыть свой садок. Каладан Бруд склонился подле Корлат, магия Высшего Денала исцеляла Тисте Анди. Позади него Орфанталь — она чуяла в нем дракона, ледяной голод, жажду возвращения.

Все напрасно. Провидец и его демонические кондоры… К'чайн Че'малле… уничтожат их всех.

У нее нет выбора. Пора начинать. Отринув отчаяние, начать то, что так давно готовилось. Без надежды, но она должна сделать первый шаг по этому пути.

Серебряная Лиса открыла Телланн.

Исчезла внутри.

* * *

Материнская любовь терпелива.

Но я никогда не готовилась стать матерью. Я не была готова. Не ожидала, что придется отдать так много себя. Личность, что только еще начинала раскрываться.

Майб могла бы уйти. В самом начале. Отказать Крюппу, отказать Старшему Богу, Имассам — что ей до их потерянных душ? Малазане, все до одного. Враги. Ужасные носители магии. У всех на руках кровь ривийцев.

Дети должны быть даром. Физическим проявлением любви между женщиной и мужчиной. Из этой любви может родиться жертва.

Достаточно ли того, что дитя вышло из моей плоти? Прибыло в мир на манер всех детей? разве боль рождения — источник любви? Все в это верят. Они принимают связь между матерью и ребенком как должное, как естественное следствие факта рождения.

Не надо так полагать.

Мое дитя не невинно.

Зачато в жалости, не в любви; зачато ради ужасной цели — командовать Т'лан Имассами, завести их на еще одну войну. Предать их.

А теперь Майб в ловушке. Затеряна в мире снов, слишком обширном, чтобы понять его. Здесь сражаются силы, требующие, чтобы она действовала, делала… что-то.

Древние боги, звериные духи, человек, запертый в страдании, в сломанном, изувеченном теле. Грудная клетка передо мной — его? С ним я говорила, тогда, так давно? Тот, что извивался в материнском объятии? Мы родня, я и он? Оба пойманы разрушенными телами, оба обреченные соскальзывать во все большую муку?

Звери ждут меня. Человек ждет меня. Мы должны коснуться друг друга. Коснуться, получить доказательство, что мы не одиноки.

И что же ждет нас?

Клетка ребер, его тюрьма, должна быть сломана снаружи.

Дочь, ты могла забыть меня. Но этого человека, этого брата я никогда не забуду.

Она не была уверена, но ей показалось, что она снова ползет.

Зверь завыл в ее разуме — голос отчаянной агонии.

Она должна освободить его, если сможет. Таково требование жалости.

Не любви.

А, теперь я понимаю…

* * *

Итак.

Он должен принять их. Должен взять их боль. В этом мире, где у него отнято все, где он бредет без цели, отягощенный жизнями и смертями десятков тысяч людей — неспособный даровать им покой, неспособный — нежелающий — просто бросить их… с ним еще не покончено.

Он примет их. Этих Т'лан Имассов, вложивших все силы Садка Телланн в ритуал, пожравший их души. Ритуал, сделавший их — на взгляд остальных — всего лишь шелухой, оживленной вынесенными ими вне себя самих задачами, прикованными к вечности.

Шелуха, но… и кое-что еще.

Этой истины Итковиан не ожидал, не подготовился к ней.

…Ишарак Улан, рожденный третьим в семье Инала Тоома и Сульты А'рад из клана Нашар, клана самого Крона, весной года Больного Мха в земле Сырой Меди. Я помню…

…помню…

…снежный заяц, трепещущий в тени моей протянутой руки, моей детской ручонки. Полосы на белом, обещание лета. Дрожащая рука, дрожащий заяц, рожденные в один зимний день. Тянутся друг к другу. Касание жизни — биение сердечка, жаждущий стук, и моя грудь отзывается потаенной музыке мира… я помню…

…Калас Агкор — мои руки обняли маленькую Ялу, сестренку, ее лихорадит, но очаг печет еще сильнее, и вот в моих руках холодное тело, как камень на заре. Мать рыдает — Яла теперь как уголь — безжизненна, и с того дня в глазах матери я стал лишь угасшим костром ее горя…

…следы стад Ультана Арлада на снегу, сухие кочки, ай по бокам, мы были тогда голодны, но шли по пути, старому пути — Карас Ав вел детей Гадающего по костям Таи в долину Глубокого Мха, и под тем солнцем мы нарушили закон — я нарушила старый закон, я, подруга Ибинала Чода, сделала мальчика мужчиной прежде, чем соткан его круг…

… и в год Сломанного Рога мы нашли волчий выводок — Мне снилось, я отверг Ритуал, мне снилось, я шагаю рядом с Оносом Т'ооланом — лицо в слезах, мое лицо — Чод видел, как его подруга уводит мальчика в долину, и знал, что назад он вернется мужчиной, знал, что мальчик в нежнейших из рук…

… горели низины — ранаги в Роговом Круге — я так любил ее…

Голоса, поток воспоминаний — эти воины не потеряли их. Они хранили их, как живые вещи — в своих мертвых телах. Знали о них.

Почти триста тысяч лет.

… друг Онрака из Логросов, я видел его, склонившимся над трупами своих родичей. Все погибли в уличных боях, но Солтейкены наконец сломлены. Ах, какой ценой…

… о, я положила сердце к его ногам, милая Легана Род. Такой умный, острейший ум, о, как он умеет меня смешить…

… наши глаза встретились, Маэнаса Лота и мой, едва Ритуал проявил свои права — и мы увидели страх друг друга — наша любовь, наша мечта о детях, о заполнении отвоеванных у льда земель, о слиянии наших жизней — наша любовь теперь должна уступить…

… Я, Канниг Тол, смотрел, как мои охотники метнули копья. Она упала, не издав ни звука, последняя на этом континенте… и будь у меня сердце, оно разорвалось бы сейчас. Эта война несправедлива. Мы бросили своих богов и преклонились перед алтарем зверства. Истина. И я, Канниг Тол, не откажусь от истины…

Ум Итковиана зашатался, стремясь защититься о всемирного потопа, очистить свою душу, ответить на крики о помощи, на ураган истин, рвущий его на части, тайны Т'лан Имассов — нет, Ритуала — как… клыки Фенера, как вы сотворили такое с собой?

И она отвергла вас. Она отвергла всех вас…

Он не мог убежать — он уже принял их боль, и поток воспоминаний разрушал его. Слишком много, слишком яростно — переживать все времена, прожитые этими заблудшими созданиями… он тонул.

Он обещал им спасение, но теперь понимал, что может не сдержать обещания. Нет конца, нет способа направить отчаянное, молящее желание.

Я один…

… я Пран Чоль, слушай меня, смертный! Один. Гибель…

… слушай меня, смертный! Есть одно место — я проведу тебя. Ты должен принести все, что получил — недалеко, рядом — неси нас. Смертный! Есть место! Смертный! Ради Серых Мечей — ты должен сделать! Держись… скоро ты одаришь их. Я могу провести тебя! Ради Серых…

Итковиан потянулся…

… и рука, твердая, теплая, схватила его за предплечье.

* * *

Под ней простиралась земля. Лишайники — зеленые стебельки, зеленые чаши, красные чаши; и другой вид, белый как кость, извитой словно кораллы; а под ними серая шагрень почти скрытых в почве камней.

Целый мир здесь, на ладонь от земли.

Ее неловкие, медленные движения уничтожали его, пролагали просеки в хрупкой архитектуре лишайников. Захотелось плакать.

Прямо впереди — клетка костей и истертой кожи, тварь внутри, бесформенная, большая масса.

Она все еще звала ее, все еще выкрикивала свои ужасные требования.

Коснуться.

Пробить призрачный барьер.

Майб внезапно замерла на месте — какой-то незримый, но ощутимый вес прижал ее к земле.

Земля содрогалась, пробуждая ее из надвигавшегося забвения. Воздух стал горячим. Рокот грома…

Вытянув ноги, дернув рукой, она старалась перекатиться на спину. Захрипев, задохнувшись, уставилась на…

* * *

Рука держала крепко. Итковиан начал понимать. За воспоминаниями таилась боль, все то, что он должен принять. За воспоминаниями был ответный дар, прощение — если он сможет выжить.

Рука вела его. Через пейзаж разума. Он шагал, казался самому себе гигантом — земля проносилась далеко внизу.

… смертный, пролей эти воспоминания. Освободи их, пропитай землю, словно долгожданным дождем. Вниз, в землю, смертный — через тебя вернется жизнь в эту умирающую, заброшенную страну.

Прошу. Ты должен понять. Память принадлежит почве, камню, ветру. Воспоминания — их незримый смысл, достигающий всех, кто будет искать — честно искать его. Касания, слабый шепот, старое, почти не ощутимое эхо — к которому добавляет свой звук каждая оконченная жизнь.

Напитай эту страну, смертный.

И знай; мы склоняемся перед тобой. Мы онемели от того, что ты предложил нам, того, что ты предложил самому себе.

Ты Итковиан, и ты примешь Т'лан Имассов.

Пролей память — плачь о нас, смертный…

* * *

Нависшая, клубящаяся туча походила на бесформенный, бесцветный, непостижимо далекий купол. Туча росла, заполняя все небо, протягивая черный занавес между изломанных радуг. Алые молнии пронеслись от горизонта до горизонта.

Она увидела падение дождя, нет, града…

Тяжелые удары. Грохочущий барабанный бой — звук падающего града наполнил ее уши. Ближе, ближе…

Чтобы избить ее.

Она закричала, вскинула руки.

Каждое касание стало взрывом. Нечто иное, чем просто замерзшая вода.

Жизни. Древние, давно забытые жизни.

И воспоминания…

Все пролилось дождем.

Боль невыносима…

Град прекратился. К ней скользнула тень, еще ближе, фигура, скрюченная под ударами градин. Теплая, нежная рука на ее лбу, голос…

— Довольно, подруга. Эта буря — неожиданность… — голос прервался, словно говорящий задохнулся под давлением потопа, — но… приятная. Но ты не останавливайся. Здесь Крюпп, он поможет тебе…

Заслоняя ее от града, насколько мог, он потащил ее вперед. Ближе…

* * *

Серебряная Лиса блуждала. Потерянная, полуослепшая от беспрерывно текущих слез. То, что она начала еще ребенком, на далеком забытом кургане под Крепью — то, что она начала так давно — теперь казалось наигранным.

Она отринула Т'лан Имассов. Она отринула Т'лан Ай.

Но лишь на время — таково было ее намерение. На краткий срок, за который она смогла бы создать ожидающий их мир. Духи, которых она собрала, духи, которые должны были служить ее народу, стать его богами — она намеревалась принести исцеление Т'лан Имассам, из так давно заброшенным душам.

Мир, в котором мать снова станет юной. Мир-сон, дар Крула. Дар даруджа Крюппа. Дар любви, ответ на все, что она забрала у матери. Но Т'лан Ай ушли, не отвечали на ее отчаянный зов — и теперь умер Вискиджек. Две морячки, две души, от чьего твердого присутствия она так зависела — больше, чем могла вообразить. Две женщины, погибшие ради ее защиты.

Вискиджек. Порван-Парус стонала от бесконечного горя. Она отвернулась и от него. Однако он встал на пути Каллора ради ее. Он сделал это, ибо оставался тем, кем был всегда. А теперь потеряны и Т'лан Имассы. Этот человек, Итковиан, Надежный Щит никакого бога, принявший в себя тысячи убитых в Капустане — он протянул им руки…

Невозможно принять боль Т'лан Имассов. Будь твой бог с тобой, он мог бы отвадить тебя от этой мысли. Ты не сможешь. Их слишком много. А ты, ты всего лишь один человек — одинокий — ты не вынесешь этот груз. Это невозможно. Потрясающе смело. Но невозможно. Ах, Итковиан…

Ее победила смелость, но не собственная — никогда не бывшая особенно сильной — нет, смелость окружающих ее людей. С одной стороны — Коль и Муриллио, заблудшее благородство, похитившие мать и, нет сомнения, сейчас охраняющие ее. Пока она медленно умирает. Вискиджек и его моряки. Итковиан. И Тайскренн, повредивший себя — опасно — освобождая свой садок, чтобы отбросить Каллора. Какая экстраординарная, неверно направленная смелость…

Я Ночная Стужа, Старшая Богиня. Я Беллурдан, Теломен, Пробей-Череп. Я Парус, некогда смертная. И я Серебряная Лиса, Гадающая по костям из плоти и крови, Призывающая Т'лан Имассов. И я побеждена. Смертными…

Небо над ней потемнело. Она глянула вверх. Неверующе раскрыла глаза…

* * *

Волк бросился, ударился о костяные прутья его клетки — его клетка… мои ребра. Пойман. Умирает… и я разделяю его боль.

Его грудь была в огне, цветы невыразимого страдания распускались внутри, но словно принесенные откуда-то извне. Буря, раздирающая покрывающую ее кожу…

… но она не становится сильнее, наоборот, слабеет, будто каждая рана прибавляет ему что-то. Дар…

Дар? Эта боль? Как… что это? Что происходит? Древне, такое древнее. Сладко-горькое, потерянные моменты чуда, радости, горя — буря памяти, не его — как много, прибывают как ледышки, тают в миг удара… он чувствует, как немеет плоть под бесчисленными столкновениями…

Потоп внезапно иссяк.

Он моргал в темноте, где его единственный глаз так же слеп, как и второй, выбитый под Крепью. Нечто стучало в уши, звуки. Крик, тряска пола, звон цепей, с потолка сыплется пыль… я здесь не один. Кто? Что? Неподалеку от его головы заскрежетали по камню когти. Яростно и резко. Ищут. Оно хочет меня. Зачем? Что я для него? Шум приближался. Новые голоса, отчаянные вопли из-за стены… коридор, наверно? Лязг оружия, вопли и рычание, звон щитов, падающих на пол.

Тук пошевелил головой — и увидел нечто в темноте. Большое, беспрерывно вопящее и дергающееся. Длинные когтистые руки умоляюще вытянуты — ищут — меня.

Пещеру озарил серый свет, показав напротив Тука уродливую, заплывшую жиром рептилию. В ее глазах ужас. Все камни, находившиеся в пределах ее досягаемости, покрыты множеством рубцов, зарубки кошмар и безумия… ужас, возрастающий в малазанине… ибо этот кошмар он узнал в себе. Она… она — моя душа…

Рядом стоял Провидец, отчаянно дергаясь — так долго занимаемое Джагутом старое тело распадалось на части — и монотонно повторяя заклинание. Не обращая внимания на Тука, он подходит все ближе к Матроне, своей Матери.

Огромный зверь съежился, залязгал когтями, прижимаясь к стене. Ее вопли не прекращались, наполнив эхом всю пещеру.

Провидец держит что-то в руках, бледное, гладкое, продолговатое — яйцо, но не птичье. Яйцо ящерицы, обернутое серой магией.

Магией, усиливающейся с каждым словом заклинания Провидца.

Тук увидел, как внутри тела Матроны что-то взорвалось, сияние силы, ищущей выхода…

… но всеет этого пойманной сетью магии. Пойманной и затянутой в яйцо в руках Провидца.

Вопли Матроны внезапно стихли. Тварь уселась, бессмысленно скуля.

В оглушившей пещеру тишине Тук яснее расслышал звуки битвы в коридоре. Ближе и ближе.

Стиснувший Финнест Провидец повернулся, бросил взгляд на Тука. Улыбка Джагута раскрыла сухие губы трупа. — Мы вернемся, — прошептал он.

Снова расцвело колдовство, зазвенели, падая, цепи, и все померкло.

Тук понял, что остался в пещере один. Провидец взял силу Матери, взял и ее саму.

Волк забился в его грудной клетке, пуская стрелы боли по всем израненным органам. Он стремился завыть, позвать свой род. Но не мог вздохнуть…

… не мог набрать воздуха. Умирает. Град, этот дикий дар, ничего не значил. Бог умрет вместе со мной, своим фатальным выбором…

Звуки боя затухали. Тук услышал треск прутьев решетки, одного за другим, услышал тяжелые шаги по плитам пола…

Кто-то склонился к нему. Лба коснулась рука — немногим более чем кости и жилы.

Малазанин ничего не видел. Не было света. Но рука была холодной, касание нежным.

— Худ? Наконец пришел за мной? — Эти слова прозвучали в его разуме, но на губах стали неразличимы. Он понял, что лишился языка.

— Ах, мой друг, — прохрипел пришелец. — Это я, Онос Т'оолан, прежде из клана Тарад, из Имассов Логроса, но теперь родич Арала Файле, Тука Младшего.

Родич.

Высохшие руки подняли его.

— Мы уходим, брат мой.

Уходим?

* * *

Хватка заглянула в пролом. Минутная бравада, охватившая ее после провозглашения приказа 'всем идти за Т'лан Имассом к цитадели', не пережила вида этой цитадели. Осторожность вернулась к офицеру. Крепость была под осадой, и кто бы не штурмовал ее, он разворошил осиное гнездо.

К'чайн Че'малле ломились назад, внутрь двора. Все здание сотрясали магические взрывы. По стене бежали урдомены и беклиты. Змеящиеся спирали серых молний били с северной крыши, соединяясь с двадцатью кружащими в небе кондорами. За ними над гаванью виднелась громадная штормовая туча; из ее недр били белые молнии.

Лейтенант оглядела потрепанные взводы. Они потеряли трех тяжелораненых, как она и предполагала. Ни один из скрючившихся на окутанной дымом улице Сжигателей не остался цел — она видела слишком много крови на грязных мундирах. На северо-западе раздавались звуки боя, но сюда не приближались. Хватка понимала, что Даджек стремится достигнуть крепости, любой ценой. Но по всему выходило, что его оттесняют, медленно, но неуклонно. Игра провалилась. Мы остались одни.

— К'чайн Че'малле! — прошипел сзади солдат. — Идут за нами!

— Отлично. Помогли нам решиться, — буркнула Хватка. — Быстро к пролому Ежа!

Сжигатели понеслись через заваленную обломками улицу. Дымка первой миновала все препятствия. Сразу за руинами башни стояло разваленное здание — три стены и остаток крыши. Внутри полумрак, но слева можно разглядеть дверь.

Шедшая в двух шагах за Дымкой Хватка спрыгнула с груды камней и заскользила по полу комнаты, столкнувшись с отпрянувшей, чертыхнувшейся подругой.

Обе упали, сплетясь ногами. — Проклятие, Дымка…

— Стража…

Вмешался третий голос. — Хватка! Лейтенант!

Сжигатели уже стояли за ними. Хватка села, заметила вышедших из тени Ежа, Синего Жемчуга и еще семь солдат — тех, что стреляли из арбалетов со стены и пережили последствия этого.

— Мы пытались вернуться к вам…

— Ладно, Еж, — сказала Хватка, вставая. — Ты сделал все верно, солдат. Поверь мне…

Еж держал в руке долбашку. Он осклабился: — Одну сохранил…

— Здесь проходил Т'лан Имасс?

— Да, потрепанный ублюдок. Не смотрел ни направо, ни налево — просто прошел мимо нас — дальше в крепость…

Задний Сжигатель закричал: — К'чайн Че'малле все идут за нами!

— Все через ту дверь! — завизжал Еж. — Очистить путь, идиоты! Я ждал этого…

Хватка начала толкать солдат к задней двери.

Сапер побежал назад, к пролому.

Дальнейшее смешалось в разуме Хватки…

Дымка схватила ее за руку и плечом толкнула в двери, где ее солдаты прыгали в проем. Хватка выругалась, но Дымка ударила руками в спину, проталкивая головой вперед. Хватка повернулась, зарычала и увидела над плечом Дымки…

К'чайн Че'малле, казалось, плыл, а не шел. Он поднял лезвия.

Еж поднял голову и увидел готовую к убийству рептилию в четырех шага от себя.

Хватка услышала его хмыканье — тихий, короткий звук…

Сапер бросил долбашку под ноги.

К'чайн Че'малле уже развернулся и опускал оба меча…

Взрыв унес обоих.

Женщин швырнуло в проем двери. Голова лейтенанта откинулась, когда град камней простучал по шлему, закрытому забралу и нащечным пластинам. Лицо обожгло, нос и рот наполнились кровью.

Оглушенная, она поползла через тучи дыма и пыли.

Слышались вопли — казалось, они быстро приближаются к ней, раздаются уже со всех сторон.

Камни хаотически падали — просмоленная, охваченная огнем балка рухнула, вызвав громкий удар и хруст костей. Предсмертный хрип раздался так близко, что Хватка подумала, не сама ли она хрипит.

Ее снова схватили руки, перевернули, потащили по какому-то коридору.

Тоннель, заполненный дымом и пылью — не воздухом — грохот сапог, слепые удары, проклятия — тьма. Внезапно все кончилось.

Хватка врезалась в толпу своих солдат, сплюнула кровь, закашлялась. Вокруг них комната, забитая мертвыми беклитами, напротив другая дверь, казалось, выбитая одним пинком. Сверху качается одинокая лампа.

— Глядите! — прохрипел кто-то. — У лейтенанта подбородок собака изжевала!

Даже не шутка — просто нелепая глупость боя. Покачав головой, чтобы избавиться от крови, Хватка снова начала видеть выживших солдат. Глаза жгло, они истекали слезами.

— Дымка? — Имя вышло смазанным, но различимым.

Тишина.

— Бакланд — в коридор! Найди ее!

Через миг сержант Двенадцатого взвода вернулся, таща за собой истекающее кровью тело. — Она дышит — Худ знает как! В спине полно каменных осколков!

Хватка упала на колени перед подругой. — Клятый идиот! — зашипела она.

— С нами нет Колотуна, — пробормотал сзади Бакланд.

Да, не единственная ошибка в нечестной игре.

— О! — проговорил женский голос. — Вы не паннионцы!

На дверь направились мечи.

Там стояла женщина в ослепительно белой телабе. Ее черные волосы сияли, непостижимо чистые, превосходно расчесанные. Поразительно красивые глаза с поволокой смотрели на них. — Не видели ли вы двух воинов в масках? Они могли проходить здесь, отыскивая тронный зал, если таковой вообще есть. Возможно, вы слышали звуки схватки…

— Нет, — промычал Бакланд. — То исть, звуки мы слышали… Отовсюду, госпжа. Это…

— Тихо, — цыкнула на него Хватка. — Нет, мы не видели трех воинов в масках…

— А как насчет Т'лан Имассы?

— Вообще-то был…

— Превосходно! Скажите, в нее все еще вонзены три меча? Не могу представить, как она…

— Какие еще мечи? — спросила Хватка. — Вообще это был мужчина. Думаю.

— Точно мужик, — свистнула выбитым зубом другая солдат. И покраснела, когда все с широкими ухмылками уставились на нее.

— Т'лан Имасс, мужчина? — Белоснежная дама прикоснулась пальцем к полным губам, засмеялась. — О, это должен быть Тоол! Превосходно! — Улыбка поблекла. — Если Мок не нашел его…

— Кто вы? — спросила Хватка.

— Знаете, милая, очень затруднительно понимать, что вы такое бубните сквозь кровь и все остальное. Думаю, вы малазане. Да? Невольные союзники, но вы так ужасно изранены. У меня идея, чудесная идея — как и все мои идеи, конечно же. Чудесная. Видите ли, мы здесь ради спасения Тука Младшего, солдата…

— Тука Младшего? — повторила Хватка. — Тука? Он же…

— Пленник Провидца, увы. Тревожащий факт, а я не терплю тревог. Они меня раздражают. Невыносимо. Ну, как я говорила, у меня есть идея. Помогите моим поискам, и я исцелю нуждающихся. Кажется, здесь все таковы.

Хватка показала на Дымку. — Согласны. Начинайте с нее.

Едва женщина вошла в комнату, Бакланд завопил и прижался к стене.

Хватка поглядела. В проходе стоял большой волк, блестел глазами сквозь пыльную мглу.

Женщина глянула за плечо. — О, не волнуйтесь. Это Баалджагг. Гарат где-то заблудился, как мне кажется. Усердно истребляет паннионцев. Похоже, у него появился вкус к сирдоминам… теперь к бедной женщине… ну, милая, у тебя совсем не осталось времени…

* * *

— Что во имя Худа там творится?

На другой стороне низкой стены имелась лестница, выходящая на парапет, смотрящий на гавань и залив. Во всяком случае, Паран думал, что гавань оттуда должна быть видна. Эта лестница стала местом схватки. Судя по крикам, кто бы ни прорывался на плоскую крышу, он уже причинил защитникам страшный ущерб.

Залегший сзади Парана Быстрый Бен слегка поднял голову. — Ничего не знаю и не собираюсь туда лезть и выяснять, — сказал он. — Будем надеяться, это их отвлечет. Я больше не могу удерживать кондоров. Они скоро нас найдут.

— Что-то их занимает, — заверил Штырь, — и ты, Быстрый, это чуешь. Если бы хоть один поглядел внимательно — мы бы уже кормили цыплят у него в гнезде.

— Тут ты прав.

— Тогда какого Худа мы все еще здесь сидим?

Хороший вопрос. Паран чуть не вывернул шею, вглядываясь в северную часть крыши. Там виднелся люк.

— Мы все еще здесь, — заскрипел зубами Бен, — потому что здесь наше место…

— Хватит, — приказал Паран, вытирая со лба то, что принимал за пот. Ладонь окрасилась алым — похоже, разошлись швы на виске. — Не совсем так, Быстрый. Здесь должны быть я и ты. Колотун, если еще остались живые Сжигатели, они в тебе срочно нуждаются.

— Да, капитан, я понимаю, и это меня гложет.

— Ясно. Тогда слушайте. В здании под нами словно ярая Бездна разверзлась. Мы не знаем, кто там дерется, но одно ясно — они не друзья Панниону. Так что, Колотун, Штырь и все остальные — та дверца выглядит достаточно хлипкой, чтобы ее выломать. Если вообще закрыта.

— Понятно, капитан. Только как мы туда пробежим незамеченными?

— Штырь прав насчет кондоров — их что-то отвлекает. С каждым ударом сердца они все злее. Короткая пробежка, целитель. Но если не хотите рисковать…

Колотун поглядел на Штыря, затем на Деторан и Ходунка. И на Дергунчика. Сержант кивнул. Колотун вздохнул: — Да, сэр, мы готовы идти.

Паран метнул взгляд на Быстрого Бена. — Возражения, колдун?

— Нет, капитан. По крайней мере… — он замолчал.

По крайней мере, у них будет больше шансов уцелеть. Я тебя понял, Быстрый. — Отлично, Колотун, бегите, как только приготовитесь.

— Задайте им всем, капитан.

— И вам того же.

Прозвучала команда, и отряд ринулся к люку.

* * *

Даджек вытащил из прихожей раненого солдата и только тогда заметил, что его ноги остались лежать отдельно. Кровавый след за туловищем истончился, практически сойдя на нет. Он бросил тело, оставив его висеть на пороге.

К'чайн Че'малле прорубился через его роту за дюжину ударов сердца; и хотя Охотник потерял руку, он тем не менее бодро пошагал за запад — на поиски другой несчастливой роты малазан.

Воины элитного отряда охраны Даджека — тяжелой пехоты из Анты — лежали порубленные в куски у входа в здание. Однако они успели втолкнуть Верховного Кулака внутрь. Они отдали жизни за его жизнь, как и клялись. Но Даджек в этот миг думал: лучше бы они нарушили клятву, попросту сбежали.

С самого рассвета сражавшееся с беклитами, урдоменами и сирдоминами Войско Однорукого удерживало позиции. Когда появилась первая дюжина К'чайн Че'малле, морантские припасы — долбашки и горелки — разнесли немертвых Охотников К'эл в пыль. Та же судьба ожидала и вторую волну. Когда подоспела третья, долбашки кончились, и солдаты стали умирать сотнями. Четвертую и пятую волны встретили только солдатские мечи. Бой превратился в бойню.

Даджек не знал, сколько малазан осталось от доставленных в город пяти тысяч. Он не думал, что организованная оборона еще возможна. Битва стала охотой, простой и легкой. Зачисткой К'чайн Че'малле очагов малазанской обороны.

Он до сих пор слышал звуки битвы — грохот рушащихся стен, волны магии — со стороны цитадели. Хотя, как он сейчас сообразил, это могло быть ошибкой — весь юг объяла штормовая туча, издававшая собственный шум — громыханье молний, расщеплявших надвое небо и копьями устремлявшихся в бурлящее внизу море. Ярость бури приглушила все прочие звуки.

Стук сапог рядом. Даджек резко развернулся, поднимая меч.

— Верховный Кулак!

— Из какой роты, солдат?

— Одиннадцатая, сэр, — прохрипела женщина. — Капитан Хареб послал взвод для вашей охраны. Я одна дошла.

— Хареб еще держится?

— Да, сэр. Мы собираем сувениры — куски К'чайн Че'малле.

— И как вы это успеваете, во имя Худа?

— Сэр, Закрут привел летунов с последними припасами — всё жульки и хлопушки, Верховный Кулак — но саперам удается разрушать здания за нами, валить тонны кирпича и камня на клятых ящериц… простите, сэр, на Охотников.

— Где рота Хареба сейчас, солдат?

— Недалеко, Верховный Кулак. Следуйте за мной.

Хареб, благородный из Семиградья, с вечной улыбкой. Боги, я готов его поцеловать.

* * *

Спускавшийся во главе своего Легиона Грантл увидел, как приближается Надежный Щит Серых. Женщина натянула поводья.

— Приветствую вас, сир, — сказала она. Только середина лица виднелась между широкими нащечными пластинами шлема. — Мы готовы наступать на врага — вы прикроете нас?

Дарудж скривился: — Нет, Надежный Щит.

Она помедлила, резко кивнула и стала разворачиваться. — Как скажете, сир. Нет стыда в отказе от самоубийственного боя.

— Ты не поняла. Мой легион пойдет первым, вы за нами — так близко, как сможете. Мы пройдем через вон тот каменный мост и прямо на ворота. Кажется, они очень прочные, но мы все равно их выбьем.

— Мы должны вызволить Даджека Однорукого. Согласны, Смертный Меч?

— Да. И мы оба знаем, что проиграем.

Они обернулись, услышав звуки рогов, дробь малазанских барабанов.

Казалось, командование принял знаменосец. Он созывал офицеров; вокруг вились золотые искры магии. Строй смыкал щиты. Над рядами солдат вздыбились пики длиной в два роста. Они колыхались — неожиданная неуверенность, которую Грантл счел тревожным знаком.

Артантос послал вестового. Всадник остановился перед Грантлом и Надежным Щитом.

Малазанин заговорил: — Господа! Верховный Маг Тайскренн желает знать ваши намерения!

Грантл оскалил зубы. — Тайскренн, говоришь? Сначала выслушаем его.

— Даджек, господа. Нужно сломить этих К'чайн Че'малле, пробить ворота, напасть на защитников…

— А что будет делать сам Верховный? — вопросила Надежный Щит.

— На стенах есть маги, сэр. Тайскренн постарается сорвать их планы. Нашей атаке на К'чайн Че'малле помогут Орфанталь и его Тисте Анди, а также кудесники Белолицых.

— Сообщите Верховному Магу, — ответила Надежный Щит, — что Легион Трейка начнет бой, а моя компания их поддержит.

Солдат отсалютовал и поспешил назад к строю малазан. Грантл обозрел своих спутников. Снова поразился дару Повелителя Лета, переданному этим мрачнолицым капанцам. Будто Д'айверс… только наоборот. Из многих в одно — и такая сила! Они пересекли страну со скоростью летящей тени. Грантл видел мир глазами тигра — нет, не простого тигра, но бессмертной, беспредельно сильной твари, массы мышц и костей, внутри которой Легион. Его Легион. Воля, распределенная и ужасающе сосредоточенная.

И теперь они снова станут этим зверем. На этот раз — в битве.

Его бог, казалось, имеет особенную ненависть к К'чайн Че'малле — словно Трич сводит старые счеты. Холодный убийца давал волю кровожадности — соображение, вызвавшее у Грантла смутное беспокойство.

Он метнул взор на холм. Каладан Бруд, позади него медленно встает Корлат. Расстояние не играло роли — она покрыта кровью, и он может чувствовать боль, прибывающую и угасающую в ней. И снова прибывающую.

Садок Бруда поврежден. Если в этом дело, то другие тоже… Он повернул голову туда, где Артантос — Верховный Маг Тайскренн — стоял впереди малазанских рот. А, я вижу уплаченную им цену… — Надежный Щит.

— Сир?

— Берегись магов на городской стене.

— Мы ждем вас, сир.

Грантл кивнул.

Через миг Смертный Меч и его Легион были едины, слив кости и мускулы. Их жизни исчезали под потопом холодного, звериного гнева.

Рыжий вихрь плавно потек вперед.

К'чайн Че'малле готовили оружие.

Снова. Мы желали этого — не мы, наш Повелитель. Терзать мертвую плоть… поток крови… крови… о, Худ…

* * *

Куральд Галайн, тьма души, хлынул наружу, заполняя ее члены, окутал и проглотил все ощущения. Блаженство забвения. Корлат повернулась спиной к трем безжизненным телам на вершине холма — их оставили в позах смерти. Стояла, не шевелясь — мерцала сила родного садка, отступая перед приступами боли. Тисте Анди тянулась, искала родичей.

Рядом встал Каладан Бруд. Он сжимал молот в руках. Он говорил — грохочущий голос далек, словно гром над морским окоемом. — После полудня. Не раньше. Все кончится до этого — так или иначе. Корлат, прошу, послушай. Ты должна найти вашего Лорда — эта штормовая туча, не в ней ли Отродье Луны? Он сказал, что придет. В нужный миг. Он сказал, что сможет ударить…

Корлат не слушала его.

Орфанталь превращался перед двинувшимся строем малазан, увеличивался, раскрывал черные крылья, поднимал жилистую шею — одна гудящая пульсация магии, и дракон уже в небе, взмыл…

Кондоры летели от крепости — дюжина демонов, за каждым змеящийся хвост хаотической магии…

Внизу, на равнине, зверь, бывший Смертным Мечом и его Легионом, едва не исчез из ее поля зрения. Смазанное движение — и он грозно ударил в строй К'чайн Че'малле.

Магия окружила место схватки кровавыми полосами. Сквозь них ураганом мелькали клинки. Охотник К'эл осел и развалился на части. Громадный зверь метался, со всех сторон в него вонзались лезвия. Там, куда ударяли они, от тела зверя отпадали фигурки людей — отрубленные руки, проломленные головы, пробитые тела.

Над стеной города формировалось волшебство.

Корат увидела, как Артантос — Тайскренн ступил вперед, чтобы ответить.

Позади К'чайн Че'малле внезапно вздулась золотая волна, поднялась и обрушилась на стену. Почва под ней яростно пылала. Волна потекла на стену, стремясь к паннонским магам.

Это… это было запущено и против Отродья Луны. Вот с чем сражался мой Лорд. Один перед лицом такой силы…

Земля задрожала под ее сапогами, когда волна достигла верха стены к западу от ворот. Ослепляющая яркость — это Высший Телас, Садок Огня — дитя Телланна…

Магия Хаоса взорвалась от соприкосновения, словно шрапнель. Погас и мятущийся огонь.

Треть городской стены просто пропала. Вместе с ней — не менее дюжины паннионских магов.

У ворот Легион Трейка был окружен К'чайн Че'малле, не уступавшими зверю в молниеносной скорости. Охотники К'эл падали, но и тигр был буквально изрублен на части.

Серые Мечи пытались в конном строю проложить свой путь к воротам. В тела Охотников втыкались длинные, сильно зазубренные копья, мешая им поворачиваться и увертываться от арканов. Веревочные петли мелькали в воздухе, туго затягиваясь на шеях и лапах…

Серая колдовская волна вынеслась от магов на восточном участке стены, пролетела над головами сражающихся на 'мертвом пространстве', многолапым зверем мелькнула в воздухе — чтобы ударить Артантоса.

Атаку встретил мерцающий огонь. Казалось, магии пожрали силу друг друга. Когда воздух очистился, Артантос стоял на коленях. Со стороны малазан к нему бежали солдаты.

Он выжат. Слишком рано…

— Корлат!

Ревущий голос заставил ее вздрогнуть. Моргнув, она поглядела на Бруда. — Что?

— Зови своего Лорда. Зови его!

Звать? Я не могу. Не смею.

— Корлат! Погляди на проклятую тучу!

Она повернула голову. Нависшая над городом, словно клубящаяся колонна, штормовая туча рвалась на части, вздымаясь все выше. От нее отлетали туманные полосы, солнце просвечивало…

Отродья Луны там нет… туча ничего не маскировала… лишь пустое, бессмысленное буйство. Она рассеивается.

Призвать его? Ее охватило отчаяние. Она со стороны услышала свой тусклый голос: — Аномандера Рейка больше нет, Полководец. Он мертв. Должен быть…

— Тогда помоги своему клятому братцу, женщина! Его атакуют…

Она поглядела ввысь, увидела Орфанталя, осажденного тучей искр. Магия копьями вонзалась в черного дракона.

Брат… Корлат вновь оглянулась на ряды малазан, уже сошедшихся с К'чайн Че'малле. Их облек покров тьмы — шепот Куральд Галайна. Шепот… и не более чем шепот…

— Корлат!

— Отойди от меня, Полководец. Я превращусь… и помогу брату.

— Когда закончишь с кондорами, не по…

Она отвернулась. — Битва проиграна, Каладан Бруд. Я лечу спасать Орфанталя. — Не ожидая ответа, она пошла вниз по склону, высвобождая внутреннюю силу. Кровь дракона, холодная как лед в ее венах. Обещание убийства. Зверский, ненасытимый голод.

Крылья. В небо.

Клиновидная голова зашевелилась, отыскивая окруживших брата кондоров. Когти сжались и разжались в предчувствии.

Каладан Бруд встал на краю склона, держа молот в руках. К'чайн Че'малле перестали нападать на легион Трейка — гигантский тигр умирал, проколотый со всех сторон молниеносными лезвиями — и сейчас пробирались сквозь малазанский строй, убивая солдат десятками. Другие преследовали Серых Мечей, чьи порядки уже смешались — первые быстроногие Охотники догнали их.

Баргасты подходили с обеих флангов, чтобы подарить бойне свою кровь.

Полководец медленно повернулся, поглядел на верхушку холма. Три тела. Четверо малазанских солдат несут бесчувственного Крюппа, кладут его на землю.

Бруда задержал взор на Крюппе, удивляясь его внезапному необъяснимому обмороку. Потом отвернулся.

Десятки тысяч Т'лан Имассов все еще молча стояли на коленях перед Итковианом. Тот согнулся — смертное отражение неупокоенных. Что бы там не происходило, оно унесло их слишком далеко, в место, из которого нет возврата — по крайней мере, пока не станет слишком поздно.

Выбора нет.

Бёрн… прости меня…

Каладан Бруд вновь обратился лицом к городу. Глядя на толпу сражающихся перед стеной, Полководец медленно поднял молот — и застыл.

* * *

Они прошли в другой коридор, полный мертвыми и умирающими. Хватка поежилась. — Госпожа, сколько солдат в той армии сегуле, о которой вы толковали?

— Трое, дорогая моя. Мы совершенно точно на верном пути…

— Верном пути куда, Леди Зависть?

Женщина обернулась. — Гмм, интересный вопрос. Не сомневаюсь, сегуле рьяно пробиваются к Провидцу, но кто сказал, что Провидец должен держать Тука Младшего при себе? Разве не более вероятно, что наш друг в цепях где-то глубоко внизу?

Дымка заговорила из-за плеча Хватки: — В дальнем конце что-то вроде лестницы. Может быть, она…

— Острый глаз, — довольно пробормотала Зависть. — Баалджагг, щеночек, не пойдешь впереди?

Дюжая волчица бесшумно скользнула вперед, каким — то образом ухитряясь не задевать наваленные поперек коридора трупы. В конце она остановилась, повернула длинную косматую голову, сверкнув угольями глаз.

— Ах, все ясно, — вздохнула леди Зависть, тихо хлопнув в ладоши. — Идемте туда, мои угрюмые малазане.

Дымка дернула Хватку за рукав. — Лейтенант, — прошептала она, — над нами битва…

Они достигли перехода. На ведущих вверх ступенях кучей валялись урдомены. По лестнице, ведущей вниз, стекали поток густеющей крови.

Дымка пробралась вперед, склонилась над нижним пролетом. — В крови следы, — сказала она, — трех пар ног… первые, хм, голые кости, за ними прошел кто-то в мокасинах… я скажу, женские следы…

— В мокасинах? — удивлено подняла брови Леди Зависть. — Как необычно. Костяные следы либо Тоола, либо Ланас Тог. Но кто мог идти за ними? Какая загадка! А последний след?

Дымка пожала плечами. — Человек. В поношенной обуви.

Замеченный Дымкой звук битвы теперь окружал их со всех сторон. Он шел откуда-то сверху, через лестничный пролет, из помещения, находящегося не менее чем в шести этажах отсюда.

Баалджагг, хромая, подошла к Дымке. Волчица склонила голову, обнюхивая следы. И пошла вниз. Миг — и зверь исчез, промелькнув серым пятном.

— Отлично! — сказала леди Зависть. — Вопрос решен, не так ли? Бедная собачка имеет некое… чувство к Туку Младшему. Точнее говоря, пристрастие.

— Простите, — бросила Хватка, — но о чем это вы, ради Худа? Еще одно таинственное замечание этой Леди и я ей мозги вышибу.

— Как грубо. Тем не менее, я признаюсь, что это не только моя тайна, и я не могу свободно говорить о ней.

— Какая интересная болтовня, — пробурчал один из солдат позади Хватки.

Леди Зависть взвилась: — Кто это сказал?

Все промолчали.

— Я ненавижу болтовню, так и знайте. А теперь, следует ли мне пересказать вас сказку о двух древних богах, ныне обретших плоть — или, скорее, не совсем смертную плоть в случае Баалджагг, но слишком смертную в случае Тука Младшего?

Хватка уставилась на нее, хотела что-то ответить… но один из ее солдат громко закричал, послышался лязг мечей… крики…

Десятка два урдоменов подкрались сзади ее отряда. Коридор вдруг стал ареной яростной рукопашной схватки.

Хватка вытянула меч. Схватилась за край задубевшей от крови туники Дымки, притянула ту к себе. — Вниз по лестнице, дорогуша! Мы за тобой, когда покончим здесь. — Она толкнула Дымку к лестнице, повернулась.

— Это надолго? — спросила леди Зависть. Ее голос почему-то легко прорезался сквозь шум, отозвавшись эхом в ушах Хватки. Лейтенант уже готова была ринуться в самое пекло. Урдомены свежее, лучше вооружены, они использовали эффект внезапности. Хватка увидела, как упал Бакланд. У него недоставало половины головы. — Нет, — проскрежетала она, когда упали еще два Сжигателя, — не надолго…

* * *

Деторан возглавила спуск Сжигателей. Колотун оказался в пяти шагах позади напанки, ему на пятки наступал Штырь, за ним шел Дергунчик. Ходунок замыкал их строй в двенадцати шагах. До сих пор им попадались только трупы — паннионцы — все порубленные кем-то в куски.

— Этот кто-то вызывает священный ужас, — пробурчал Штырь из-за спины целителя.

Они слышали звуки боя, но эхо искажалось, делая трудным определение расстояния до сражающихся.

Деторан остановилась, подняла руку. Махнула Колотуну идти вперед.

— Впереди лестница, — прошептала она. — Все вниз.

— Чисто, — сказал целитель.

— Пока.

К ним подошел Дергунчик. — Что за остановка? Нужно ж двигаться.

— Знаем, сержант, — ответил Колотун. Повернулся к напанке. — Я должен быть там. Веди нас, Деторан.

На ступенях им попались новые тела. Ноги скользили в крови.

Два этажа они прошли спокойно. На середине следующего, в месте поворота лестницы, Колотун услышал ворчание Деторан. Зазвенели мечи.

Сзади раздалось бессловесное рычание, ему вторил крик Баргаста.

— Проклятье! — подскочил Колотун. Бой и снизу и сверху. У нас проблемы. — Штырь, Дергунчика назад к Ходунку! Я помогу Дете!

— Слушаюсь, сэр!

Целитель прошел несколько ступеней вниз, до поворота. Деторан уже оттеснила нападающих на нижний пролет. За ней целитель увидел не менее шести сирдоминов в

доспехах, с тяжелыми двойными топорами в руках. Деторан держала длинный меч в правой руке, а левой вытаскивала кинжал. Одного врага она уже убила. Без колебаний переступила через поверженного сирдомина, сойдя на площадку.

На нее бросились остальные.

Мимо напанки было невозможно протиснуться. Колотун с руганью вложил меч в ножны и поднял арбалет. Стрела уже лежала в прорези, придерживаемая кожаной петлей. Целитель отстегнул ее. Не отвлекаясь на вопли и лязг оружия, наложил тетиву на крючок, потянул назад.

Наверху, за поворотом, Ходунок затянул заклинание, прерванное зловещим визгом Дергунчика. Вниз закапала свежая кровь, темная от примеси желчи.

Колотун искал просвет над плечом Деторан.

Напанка вонзила кинжал в подбородок сирдомина. Лезвие прошло через челюсть. Вместо того, чтобы вытащить лезвие, Деторан толкнула его, посылая сирдомина и свое оружие под ноги двум другим врагам. Размахнувшись мечом в правой руке, она отогнала второго сирдомина на почтительное расстояние. Он пытался отклонить ее лезвие своим более коротким мечом и подобраться ближе, однако Деторан заставляла тяжелое оружие порхать и вращаться, словно рапиру дуэлянта.

Колотун сосредоточился на двух встающих сирдоминах. Третий оттаскивал павшего приятеля. Целитель прицелился и нажал на крючок. Самострел дернулся в руках.

Один из сирдоминов завопил — стрела вонзилась ему в грудь, пробив щитки из акульей кожи. Он упал на спину.

Не успел Колотун перезарядить, как его сбило с ног катящееся тело. С проклятиями целитель уперся спиной в стену, начал отталкивать ногами труп, одновременно ощупью ища стрелу. И увидел, что толкает Дергунчика. Еще живого, хотя грудь потемнела от крови. Судя по звукам сверху, Ходунок с боем отступал вниз по лестнице.

Он повернулся, услышав крик Деторан. Та присела, сделала круговой выпад, отчаянно отбиваясь от сирдомина. Ухитрилась вонзить кончик меча ему под шлем, прорезав шею. Секира второго описала крутую дугу, направленную в голову напанки.

Она подставила левое плечо.

Брызнула кровь. Посыпались звенья кольчуги. Топор взмыл вверх, неся на себе куски мышц Деторан.

Она осела. Брызнула кровь. Однако солдат тут же поднялась и бросилась на оставшихся сирдоминов.

Ближайший к ней метнул топор.

Напанка отбила его, ударила влево — мужчина с трудом отбил ее выпад. Деторан подскочила к нему, бросая меч и впиваясь пальцами в щели забрала. Сила толчка заставила ее перелететь через врага. И сломать ему шею.

Колотун почти слышал треск позвонков. Он как раз перезарядил арбалет. Поднял его и…

Сверкнула секира последнего сирдомина.

Правая рука Деторан была перерублена в локте. Предплечье все еще висело на шлеме сирдомина.

Вторая секира вонзилась ей между лопаток. Женщина полетела на стену, ударившись лицом.

Сирдомин шагнул, чтобы вытащить вторую секиру.

Стрела Колотуна исчезла у него под мышкой. Воин дернулся и с грохотом упал на пол.

Целитель вставил в прорезь еще одну стрелу, подобрался к лежащей лицом к стене Деторан. Кровь вяло текла из ее ран.

Ему не нужно было дотрагиваться, чтобы понять: женщина мертва.

Сзади затопали сапоги. Целитель обернулся и увидел выбегающего на площадку Штыря. Тот получил удар по своему круглому шлему — налобник перекосился, выпали заклепки. По щеке течет кровь. Глаза дико выпучены.

— Сверху еще двадцать, Колотун! Ходунок держит их всех…

— Проклятый дурак! — Целитель закончил натягивать тетиву, наклонился над Дергунчиком. — Найди себе другой шлем и идем!

— Что с Дергуном?

— Еще поживет. Спеши, чтоб тебя!

Вся лестница до верхнего пролета была полна трупами.

Колотун подоспел как раз на путь валящегося сверху клубка — сирдомины и среди них Ходунок, задевая за стены, катились на целителя кучей плоти. Лезвие меча Баргаста вонзилось Колотуну в плечо, потом выскользнуло, когда все падающие врезались в твердые ступени. Топоры, мечи, кинжалы, перчатки, шлемы и латы доставляли сцепившимся людям множество ран. Наконец их остановил поворот лестницы.

Ходунок высвободился первым, пинаясь, ударяя по куче кулаком и ножом. Колотун с проклятиями отскочил, спасаясь от ярости Баргаста. Плечо горело.

Еще миг — и на площадке слышалось только тяжелое дыхание.

Целитель повернулся, понял, что сзади стена, и тяжело оперся на нее. Уставился на Ходунка. — Ты поранил меня, урод!

Едва он договорил это, как слова замерли у него в горле. Высокий воин нес на себе столько ран, что Колотун не поверил бы, если бы сам не видел. Его порубили в куски. Тем не менее он даже не шатался. Ухмыльнулся целителю: — Поранил тебя? Отлично!

Колотун скривился: — Я понял, синезубая овчарка. Решил повеселиться без нас?

— Да. Где Дергун, Дета и Штырь?

— Лежат внизу. Дета мертва. Дергунчика придется нести. Судя по стуку, Штырь все ищет новый шлем.

— Они все слишком большие, — буркнул Ходунок. — Нужно найти кухню и стащить чашку.

Целитель оторвал себя от стены. — Отличная идея. Пойдем. Только учти — повара здесь злые.

Истекающий кровью Баргаст двинулся мимо целителя.

— Ходунок.

Тот помедлил. — Что?

— Штырь сказал, двадцать.

— Да.

— Все мертвы?

— Может, половина. Остальные убежали.

— Ты их так напугал?

— Думаю, это все власяница Штыря. Идем, целитель.

* * *

Голова Тука качалась, как и видимые им стены коридора. Тоол куда-то нес его. Он переступил через пару трупов.

Мой брат. Он так назвал меня.

У меня нет брата.

Только мать.

И бог. Провидец, где ты? Ты не придешь за мной? Волк умирает. Ты победил. Освободи меня, Повелитель Всего. Пусти через врата Худа.

Они дошли до арки двери. Сама дверь лежала на полу. Доски с торчащими медными гвоздями заскрипели под ногами Тоола. Перед ними предстала большая — двадцать шагов — комната. Когда-то ее заполняли странные механизмы — орудия для палачей — но все было превращено в труху. Части валялись вдоль стен, словно сломанные кости зверя.

Жертва гнева… была ли это работа Тоола? Этой неупокоенной, лишенной эмоций… вещи?

Внезапный лязг мечей со стороны противоположной двери.

Т'лан Имасс остановился. — Я должен положить тебя.

Вниз. Самое время.

Тук согнул голову, когда Тоол осторожно положил его на пол. В проеме двери встала фигура — воин в белой эмалевой маске с двумя рубцами. В каждой руке по мечу. О, я его знаю. Или нет?

Человек не шевелился, просто смотрел, как Тоол отступает от Тука. Изрубленный Т'лан Имасс снял двуручный меч с крючка. — Мок, Третий среди сегуле, когда ты покончишь со мной, ты заберешь Тука Младшего из этого места?

Лежащий на боку Тук увидел, как маскированный воин согласно кивнул. Мок, проклятый дурак. Ты готов убить моего друга… моего брата.

Смазанное движение — воины сошлись слишком быстро, чтобы Тук мог уследить. Сталь зазвенела о камень. Искры озарили стены комнаты и сломанные пыточные машины — вспышки озарения, танцующие на металле и дереве всполохи. Туку казалось, что это освобождены все вобранные этими механизмами за несчетные годы мучения.

Этими искрами.

Этими воинами… и всем, что таится в их темных душах.

Свободны, извиваются, пляшут как укушенные пауком, дерзают ответить…

Ответить…

Где-то внутри — битва продолжалась, маскированный теснил Т'лан Имасса все дальше — зашевелился волк.

Ловушка. Его согнутый, но не сломанный механизм, клетка ребер… Он все ближе видел разбитый остов… чего-то. Массивный брус, его конец закован в черную твердую бронзу. Покрыт клочьями кожи и меха.

Клетка, клетка.

Тук Младший сунул под себя сломанную руку, уперся в камни гноящимся, изуродованным плечом, почувствовал, как рвется плоть, когда он поворачивается, подтягивает ноги, чтобы встать на колени. Затем руки, сжать кулаки, упереться в плиты. Встать, перенести вес на бедра — они скрипят и грозят подломиться. Мышцы и сухожилия истончились.

Он снова уперся руками, поднял колени, вставая на узловатые штуки, что когда-то называл ногами.

Равновесие. Сейчас. И потом.

Дрожа, покрывшись потом под неузнаваемыми обрывками туники, Тук медленно выпрямился. Голова кружилась и готова была отключиться. Но он стоял.

* * *

Крюпп задохнулся, поднимая ее, кладя ее руку себе на шею. — Ты должна коснуться, подруга. Этот мир — он сделан для тебя. Понимаешь? Дар — есть те, кого нужно освободить.

Освободить.

Да, она понимает это слово. Она жаждала его, молилась ему, склоняла голову перед его алтарем. Свобода. Да, это имеет смысл.

Как и эти ледяные воспоминания, падающие и падающие на нас.

Освободить… напитать землю…

… высвобождение смысла, эмоций, дар истории — земля под ногами. Ее слои, так много слоев…

Напитать землю.

Что это за место?

— Протяни руку, дражайшая Майб. Крюпп умоляет тебя! Коснись…

Она подняла трясущуюся руку…

* * *

Прямо.

Чтобы увидеть, как Тоол склоняется под ударами, его кремневый меч движется все медленнее с каждым рушащимся ударом.

Прямо. Шаг. Один шаг. Сойдет.

Клетка, шевелящийся волк, волк, жаждущий вздохнуть — невозможно…

Он потянулся к балке, ее торчащему бронзовому концу.

Один шаг и осесть.

Вперед, высоко подняв руки — правильно — брус, казалось, сам потянулся ему навстречу. Встретил грудь — ребра — кости разлетелись во взрыве боли…

Касание…

Клетка. Сломана! Свобода!

Волк вздохнул. И завыл.

* * *

Молот высоко взлетел в дрожащих руках Бруда. Железо замерло…

Когда вой Бога всколыхнул воздух, нарастающий вой, зов…

И ответ.

Перед стенами возникали из праха Тлан Ай. Звери ринулись молчаливой серой волной, прорываясь через К'чайн Че'малле — разрывая неупокоенных рептилий, валя их вниз. Бронированные твари исчезли под этим потоком.

Другие Охотники К'эл повернулись и побежали к воротам. Волки за ними.

Высоко вверху кондоры оторвались от смертельного танца с двумя драконами, поспешив назад, в крепость. Корлат и Орфанталь следовали за ними; за их спинами — тысячи и тысячи Великих Воронов…

И что — то происходило за крепостью…

* * *

Удерживая потерявшую сознание Майб, Крюпп отскочил, когда Тогг выбрался из сломанной клетки. Вой разорвал воздух.

Поток градин прекратился. Сразу. Небо потемнело.

Давление, сила, древняя, жестокая. Растет.

Тогг, громадный, одноглазый, в серебряной шкуре — воет.

Бог — волк, восставший с силой катящегося камня. Его крик, казалось, заполнил небо.

И на крик ответили. Со всех сторон.

* * *

Паран присел еще ниже под внезапным явлением ошеломляюще тяжелой, холодной, мрачной силы.

Сзади застонал и зашипел Быстрый Бен. — Друг, это он, Куральд Галайн. Я могу использовать — перенести через стену — мы должны увидеть…

— Увидеть что? Боги! Меня раздавило!

Давление внезапно ослабло. Руки схватили его за ремень, подтащили кверху, заскрипел металл, натянулась кожа мундира. Вверх и через низкую стену, на другую сторону.

Тьма продолжила свое сверхъестественное наступление. Солнце превратилось с серый, видимо дрожащий диск.

Кондоры закричали сверху…

… в этих криках дикий ужас…

Паран перегнулся через парапет, чтобы рассмотреть происходящее. В тридцати шагах во дворе сгорбилась фигура, которая — капитан инстинктом понял это — была Провидцем. Человеческая кожа скинута, явив Джагута, голого, окруженного туманным облаком ледяных кристаллов. В руках Провидца стиснуто яйцо размером с долбашку. Рядом громадный, бесформенный К'чайн Че'малле. Нет, Матрона. Исходящая от нее эманация наполнила Парана страхом и жалостью. Она безумна, ее душа порвана на части, наполнена такой болью, какую — он знал это — она сама не может осознать. Единственная оставшаяся милость.

Два Охотника К'эл в тяжелых доспехах поддерживали мать. Но сейчас они, подняв клинки, двигались через крышу к лестнице шагах в пятидесяти от Парана. Оттуда показались двое. В масках, покрытые кровью с ног до головы, они выбирались с лестницы, все ступени которой забиты мертвыми сирдоминами и урдоменами.

— Возьми нас Худ! — выругался Быстрый Бен. — Сегуле!

Но Паран почти не обратил внимания на битву сблизившихся сегуле и К'чайн Че'малле. Так долго громоздившаяся над городом туча разорвалась, распалась, почти исчезла во тьме. Что-то грядет, понял он с содроганием.

— Капитан! За мной!

Быстрый Бен с руганью бежал вдоль стены, направляясь к обращенной к гавани стороне.

Паран побрел за магом. Они остановились там, откуда видны были вся гавань и Ортналский залив.

Покрытый льдом залив взрывался, по всем направлениям поднимались белые облака вздыбленного снега.

Вода гавани стала стеклянно — неподвижной под темным, замершим воздухом. Пересекавшие ее канаты — в их узлах виднелись лачуги и высохшие тела — неожиданно задрожали.

— Во имя Худа, что…

— Шшш! О Бездна! Смотри!

И он смотрел.

Стеклянная вода гавани… взволновалась… вспучилась… выросла горбом.

Непостижимо раздалась в стороны.

Черное, огромное НЕЧТО поднималось из глубины.

Море содрогнулось. Во все стороны пошло кольцо пены. По парапету ударил кулак ледяного ветра, все здание покачнулось и зашаталось.

Зазубренный, израненный утес — Худом клятая гора! — поднимался из гавани, сдирая вершиной ее сеть.

Гора росла, расширялась, от нее волнами шла тьма.

— Они открывают Куральд Галайн! — крикнул сквозь ревущий ветер Быстрый Бен. — Все сразу!

Паран смотрел.

Отродье Луны.

Поднимается.

Он спрятал ее…

— О Бездна! Рейк спрятал — таки ее!

Вода потоками лилась с неровных боков горы, создавая туман у ее основания. Гора все росла.

Залив. Ортнал — эта бездна…

— Смотри! — прошипел Быстрый Бен. — Эти трещины…

Теперь он сам видел цену хитрости Рейка. Поверхность Отродья Луны покрывали длинные проломы, трещины, из которых все еще выливались потоки воды.

Поднимается.

Уже на две трети вышла из волнующегося моря.

Медленно поворачивается, постепенно являя взору уступ на одной из сторон…

Где стоит одинокая фигура.

* * *

Воспоминания… ушли. Пробудились десятки тысяч душ. Тишина.

Ко мне, сейчас я возьму вашу боль. — Ты смертный. — Я смертный. — Ты не вынесешь нашу боль. — Смогу. — Не сможешь… — Должен. — Итковиан…

Вашу боль, Т'лан Имассы. Сейчас же.

Она поднялась над ним волной необозримой вышины, поднялась, нависла и накрыла с головой. И все увидели радостную улыбку Итковиана.

* * *

Отродье Луны поднялось около города, сокрыв себя тьмой. Каладан Бруд молча смотрел. Каскады туманов, бурные потоки воды. Иссякающие. Вокруг взвились драконы, черные и один багряный, посылая волны Куральд Галайна, испепеляя, стирая демонов — кондоров.

Отродье Луны поднялось — тяжелый кусок камня, накренившийся в одну сторону — и медленно заскользило к содрогающейся крепости.

Внизу, перед стеной, разрозненные остатки войск — малазане, Баргасты, Серые Мечи, немногие выжившие сторонники Грантла — все рванулись через каменный мост в разрушенные ворота. Без помех. Стена к востоку от ворот была свободна от магов — вообще пуста.

За стеной город озарили пожары. В небе полно Черных Морантов, Великих Воронов — Куральд Галайн распространяется на…

… весь Коралл…

Истинное открытие. Все Тисте Анди соединились в магическом ритуале — мир никогда не знал такого — за все тысячелетия с их прибытия — никогда такого не видел. Сердце Бёрн, что произойдет после такого открытия?

Он смотрел, охваченный одуряющим чувством бессилия.

Сила бурлила в Корлат. Ее глаза вспыхнули, когда она и брат скользнули в холодные, знакомые струи Куральд Галайна, направившись к Отродью Луны.

О, крепость умирает. Она поняла это. Умирает, но еще не выполнила своей последней, гибельной задачи.

В полете, приблизившись к парапету цитадели, она увидела Провидца — Джагута, стиснувшего Финнест Матроны. Он уставился в небо, примерзнув к месту, смотрел на неотвратимо наползающую черную гору.

Тьма пришла в этот мир. В это место, этот город.

Тьма, которая никогда не рассеется.

Коралл. Черный, черный Коралл…

* * *

Всего несколько ударов сердца — и смотревшая на схватку Сжигателей с наседавшими урдоменами Леди Зависть поняла, что неверно расценила последнее замечание Хватки. Не честный ответ, но простая бравада. Скорее, признак фатализма, привычного всем этим солдатам, но незнакомого для леди Зависти.

Едва понимание озарило ее, она начала действовать. Легкий жест рукой… достаточный, чтобы разорвать плоть урдоменов.

Все они попадали бесформенными грудами.

Но успев причинить ущерб.

На ногах стояли только два Сжигателя, раненые.

Она увидела, как женщины стали склоняться к павшим, наконец сойдясь около одного, еще подававшего признаки жизни. Начали его поднимать.

Сверху затопали тяжелые сапоги. Кто-то быстро приближался.

Леди Зависть поморщилась, снова подняла руку…

— Стой! — завизжала Хватка. — Это Колотун! Штырь! Сюда, ублюдки!

За этими двумя — Колотуном и Штырем, как она заключила — появились еще два солдата в мундирах Сжигателей мостов. Оба тяжело ранены, в особенности Баргаст — его мундир не более чем лохмотья, его тело — масса порезов и зияющих дыр. На ее глазах он запнулся, осел на колени, оскалив зубы в вымученной улыбке.

И умер.

— Колотун!

Широкоплечий человек повернулся, дернувшись от резкого движения — Леди Зависть заметила, что он получил удар мечом, прошедшим насквозь сразу под правым плечом. Он склонился над Баргастом.

— Боюсь, для него уже слишком поздно, — крикнула Леди. — Вы, целитель — Колотун — вы лишились своего осадка, и сами это знаете. Присоединяйтесь ко мне, я буду благодарна. Что до вас, Хватка… более честные ответы на мои вопросы повлекли бы гораздо меньше ужасов.

Хватка тупо смотрела на нее, вытирая кровь со лба.

— Ну ладно, — вздохнула Леди Зависть. — Может быть, и лучше, что ты не помнишь своих саркастических слов. Идемте со мной… ох!

Она подпрыгнула на месте, когда опустилась магия Куральд Галайна, превозмогая ее собственную силу.

— Вниз по ступеням! Нужно выйти из-под этого! Быстро!

Вчетвером таща одного, Сжигатели поспешили за Леди Завистью.

* * *

Осколки костей разлетелись к стенам. Тоол отпрянул, ударившись о камень, роняя меч из рук. Кремень зазвенел о плиту пола. Мок воздел оба меча…

… и полетел в сторону, вращаясь в воздухе — мечи вывалились из рук — чтобы столкнуться со стеной, упасть безвольной грудой среди обломков дерева и металла. Тоол поднял голову.

Большая черная пантера не спеша приближалась к бесчувственному сегуле, оскалив клыки в беззвучном рычании.

— Нет, сестра.

Солтейкен заколебалась, глянула на него. — Нет. Оставь его.

Пантера повернулась, перетекла в иную форму.

Однако в глазах шагнувшей к Тоолу Кайлавы осталась ярость. — Ты побежден! Ты! Первый Меч!

Тоол осторожно нагнулся, подбирая выщербленный меч. — Да.

— Он смертный!

— Иди в Бездну, Кайлава. — Он выпрямился, снова оперся спиной о стену.

— Дай я его убью. Сейчас. И ты никогда не встретишь такого достойного противника.

— Ох, сестра, — вздохнул Тоол. — Ты еще не поняла? Наше время прошло. Нужно освободить место в этом мире. Мок — этот человек, которого ты случайно сбила из-за спины — он Третий. Первый и Второй — его владыки в боевых искусствах. Ты поняла меня, Кайлава? Оставь его… оставь их всех!

Он медленно поворачивался, пока не смог увидеть Тука Младшего. Его наколотое на торчащее бревно тело не шевелилось. — Древний бог — волк свободен, — сказала следившая за ним Кайлава. — Ты не слышишь его?

— Нет. Не слышу.

— Этот вой заполняет иное королевство. Вой рождения. Королевство… приведенное к существованию Призывающей. А то, что наполняет его жизнью — это нечто совсем иное.

Что-то застучало за дверью. Оба повернули головы.

Под аркой стояла Т'лан Имасса. Пронзена мечами, клыки окованы медными пластинами. — Где она?

Тоол дернул головой: — Кого ты ищешь, родич?

— Ты Онос Т'оолан. — Пришелица поглядела на Кайлаву. — А ты его сестра, Отступница…

Кайлава презрительно скривила губы: — Такой и остаюсь.

— Онос Т'оолан, Первый Меч, где Призывающая?

— Не знаю. А кто ты?

— Ланас Тог. Я должна отыскать Призывающую.

Тоол оторвал себя от стены. — Тогда пойдем искать вместе, Ланас Тог.

— Дураки! — плюнула Кайлава.

За спиной Ланас Тог застучали когти. Женщина подскочила и отступила.

В комнату вошла Баалджагг. Игнорируя всех, подошла к телу Тука, заскулила.

— Он свободен, — сказал Тоол. — Твой приятель.

— Она не глуха к его вою, — прошептала Кайлава. — Тогг прошел в Садок Телланн. Затем… в место за ним. Брат, иди этим же путем, если так хочешь отыскать Призывающую. Они сходятся, все в одном месте.

— Идем с нами.

Кайлава отвернулась. — Нет.

— Сестра. Идем со мной.

Она потемнела лицом. — Нет! Я пойду за Провидцем. Ты понимаешь? Я пришла…

Тоол поглядел на сломанное тело Тука Младшего. — Ради исправления. Да. Понимаю. Тогда иди.

— Я найду его! Я спасла тебя и могу делать, что захочу.

— А когда закончишь, сестра, найди меня снова.

— Зачем бы это?

— Кайлава, родная кровь. Найди меня.

Один долгий миг она молчала. Потом коротко кивнула.

Ланас Тог подошла к Тоолу. — Веди же меня, первый Меч.

Оба Имасса упали во прах и исчезли.

Кайлава осталась в комнате одна. Если не считать бесчувственного сегуле.

И ай, лежащую рядом с трупом.

Имасса колебалась. Шагнула к недвижному телу Мока, вздохнула, развернулась кругом и подошла к Баалджагг.

— Ты оплакиваешь смертного, — прошептала она, кладя руку на склоненную голову зверя. — Ради него ты так долго отказывалась от соединения с пропавшим супругом. Действительно ли он стоил такой верности? Нет, не отвечай — я вижу в твоих глазах.

Я скажу тебе нечто, Баалджагг, чего ты явно не уловила. Эта смертная душа — она путешествует с душой самого Тогга — твой супруг доставит ее, но не к вратам Худа. Так что бери их след. Я открою портал.

Она выпрямилась, сделала жест.

Открылся садок Телланн. Грязный воздух вымело из комнаты. Сладкий запах сырой тундры, кислого мха и мягкого лишайника, теплый, тихий бриз.

Ай прыгнула в портал.

Кайлава закрыла щель за зверем.

И вышла.

Мгновение спустя из тени выступила Дымка. Подошла к Моку, лежащему среди покореженного металла, взглянула на бесчувственное тело. О, эта маска. Так… искушает…

Испуганные вопли из коридора, шаги рассыпавшихся в стороны солдат, черные ругательства.

— … клятая пантера!

— Кайлава, — ответила Леди Зависть. — Наши пути уже пересекались. Настоящая грубиянка — расталкивать нас таким неподобающим манером.

Дымка обернулась, рассматривая подошедших.

Леди Зависть помолчала. Томные глаза взирали на Мока и Тука Младшего. — Ох, — сказала она тихо, — милый мальчик… Лучше бы ты оставался в нашей компании.

Хватка. Колотун. Штырь. Дергунчик. Синий Жемчуг.

Дымка закрыла глаза.

— Ну, с этим покончено, — произнесла Леди Зависть. — Мы возвращаемся на крышу. Быстрее, пока Кайлава не украла у меня мщение Провидцу.

— Вы можете возвращаться на крышу, — буркнула Хватка. — Мы уходим.

Уходим. О, любовь моя…

Леди Зависть скрестила руки на груди. — Я истощилась, исцеляя неблагодарных солдат, и вот твой ответ? Мне нужны спутники…

Колотун и Штырь пошли снимать тело Тука.

Хватка прислонилась к стене, поглядела на Леди воспаленными глазами. — Спасибо за исцеление. Но мы должны вернуться к Войску Однорукого.

— Что, если вокруг рыщут паннионцы?

— Тогда мы присоединимся к сраженным братьям и сестрам. Как насчет такого?

— Ох, вы не меняетесь!

Леди Зависть вылетела из комнаты в буре развевающихся белых платьев.

Дымка подошла поближе к Хватке. Спокойно сказала: — Есть намек на свежий воздух… из-за двери.

Лейтенант кивнула. — Вперед.

* * *

Перекошенная, окутанная черным туманом громада Отродья Луны подошла вплотную к парапету крыши. Ее базальт стонал словно живая, раненая тварь.

Под великим, ошеломляющим весом Куральд Галайна скрючился безумный Провидец, запрокинул голову, отчаянно и жадно стиснув в руках Финнест. Рядом Матрона пыталась, кажется, прокопать когтями каменные плиты, скрыться внизу. Давление не прекращалось.

Двое сегуле не смогли проникнуть на крышу, не получив ран. Охотники К'эл оказались более чем равны им в ловкости. Маскированные воины — за каждым тянулся кровавый след — отступили за низкое ограждение выхода. И все же Парану не доводилось прежде видеть подобного мастерства. Мечи мелькали, оказываясь словно повсюду одновременно; наступающие Охотники были сплошь изрублены. Капитан решил было помочь воинам, но рассудил, что окажется скорее помехой.

Паран снова поглядел на небо севернее крепости.

Кувыркающиеся драконы, волны силы, с грохотом ударяющее по улицам и зданиям, сгущающаяся тьма.

Великие Вороны кружат с торжествующими криками.

— Гм, просвета не видно…

Капитан нахмурился в ответ на странное заявление мага. Просвета? В чем… Он повернул голову к Отродью Луны. Ох.

Основание летающей крепости было напротив них, скользя все ближе. Так близко — нависла, затемнив небо.

— Я думал, Рейк лично спустится, чтобы расправиться с ним, — продолжал Быстрый Бен. — Однако он избрал нечто… менее изящное.

Например, опустит крепость на крепость. — Быстрый…

— Да, нам надо двигаться побыстрее.

Из прохода показалась громадная черная пантера, замерла. Мерцающие глаза обозрели сцену, сосредоточили внимание на Провидце.

Быстрый Бен резко вскочил. — Нет! — крикнул он зверю. — Стой!

Тяжелая голова пантеры повернулась к нему. Сверкнули глаза, оскалились клыки.

— Не думаю, что она настроена ждать.

Взмахнув хвостом, пантера шагнула к съежившемуся Провидцу — он стоял спиной к ним…

— Проклятие! — прошипел Быстрый Бен. — Твое время, Талемендас!

Кто?

Отродье Луны страшно заскрежетало по парапету. Неумолимая каменная стена пропахала ограждение…

Матрона завизжала…

Мокрый, сочащийся водой базальт пришпилил К'чайн Че'малле к месту, затем, казалось, втянул под себя. Брызнула кровь, затрещали кости. Днище скалы двигалось по крыше, оставляя позади изжеванные плиты и кровавую грязь.

Провидец с визгом повернулся — прямо к пантере. Та резко сжалась…

Отродье Луны внезапно опустилось примерно на человеческий рост, продавило крышу.

Плиты зашатались под Параном, повсюду летали кирпичи. Мир потерял устойчивость.

Быстрый Бен нанес удар. Магия загудела, ударила пантеру в бок — она закувыркалась, размахивая когтистыми лапами…

— За мной! — заорал колдун, бросаясь вперед.

Паран, стараясь сохранять равновесие, ухватился за плащ колдуна. Его потянуло следом. Так надо. Обмануть всех. Да простят нас боги.

Провидец дернулся. — Что…

— Талемендас! — прорычал Быстрый Бен. Едва поравнявшись с Провидцем, он бросился на него всем телом…

Вокруг открылся садок…

Они исчезли.

… садок закрылся, сверкнув напоследок — это пантера сумела проскочить в него, преследуя врагов.

Отродье Луны двигалось, разрывая ограждение крыши, посылая во все стороны ливень кирпича. Сегуле оторвались от Охотников К'эл, перескочили низкую стенку, за которой прятались Быстрый Бен и Паран, побежали к дальнему краю крыши. За ними, там, где только что стоял Провидец, от летающей крепости оторвалась в брызгах соленой воды базальтовая глыба, похоронив под собой двух Охотников, пройдя крышу и ломая этаж за этажом, до самого нутра цитадели.

* * *

Грантл зашатался, задел плечом стену, медленно сполз, оставляя кровавый мазок. Перед ним, согнувшись или упав на колени, бледные и покрытые копотью, обессиленные, находились восемь капанок. Три из них не более чем девочки, две других — с сединой в спутанных потных волосах. Мечи трепещут в дрожащих руках. Всё, что у него осталось.

Лейтенант — лестари погиб, остатки его тела валялись где-то за стеной.

Грантл опустил сабли, прислонил голову к пыльной стене и закрыл глаза.

Он слышал звуки сражения на западе. Серые Мечи проскакали в том направлении, разыскивая Даджека. Черные Моранты вернулись в небо, кружили над западными районами города. Казалось, они сосредоточились над одним местом, группами опускаясь на улицы, словно отчаянно помогая обороняющимся союзникам. Слышались разрывы жульков.

Поблизости, прямо напротив Грантла и остатков его легиона, долбашка разворотила большой дом. От был готов обрушиться, пылал изнутри. В грязи посреди улицы валялись трупы паннионцев.

Отродье Луны, медленно проламываясь через цитадель, марая город тьмой, вносило свой вклад в дикий шум разрушения.

Его глаза оставались закрытыми.

По обломкам кирпичей затопали сапоги. Один из них пнул Грантла в бедро.

— Ленивая свинья!

Смертный Меч вздохнул. — Стонни…

— Дело не кончено.

Он открыл глаза, уставился на нее. — Кончено. Коралл пал — ха, нет, еще падает. Но победа не сладка. Где ты была?

Пропыленная, покрытая полосами пота женщина дернула плечом, поглядела на рапиру в руке. — Тут и там. Сделала что смогла, совсем немного. Знаешь, что Волонтеры Мотта уже здесь? Как, во имя Худа, они смогли? Черт меня дери, если они не были за воротами уже когда Серые Мечи входили. Мы думаем, они нас обогнали.

— Стонни…

Необычайная тьма внезапно сгустилась.

Отродье Луны миновало цитадель, окончательно обрушив ее стены. По — прежнему склоненная на сторону, по — прежнему истекающая водопадами, крепость приближалась на высоте нескольких ростов. Заполняла небо уже почти над их головами.

Никого не было видно на уступе. Вороны подлетели ближе к Отродью, затем с резким карканьем разлетелись в стороны.

— Возьми нас Бездна, — прошептала Стонни, — она выглядит так, словно в любой миг упадет. Прямо вниз — и на куски. С ней все кончено, Грантл. Кончено.

Он не мог не согласиться. Здание выглядело готовым развалиться.

Его запрокинутое лицо оросил соленый дождь, туман с гор сгустился прямо над головой. Наконец опустилась настоящая ночь, и если бы не свет огней тут и там озарявших город, Отродье стал бы невидимкой. Боги, лучше бы взаправду стало.

Звуки сражения в западной части города стихли, словно обрубленные.

По мостовой застучали копыта. Через миг в свете горящего дома появилась Дестриант Серых Мечей.

Заметив их, она замедлила бег коня, развернулась и остановилась рядом.

— Мы нашли Верховного Кулака, сиры. Он жив, и с ним по меньшей мере восемьсот солдат. Город взят. Сейчас я еду во временный лагерь около городской стены. Вы со мной, сиры? Там будет сход…

Выживших. Он снова огляделся. Т'лан Ай исчезли. Без этих неупокоенных волков К'чайн Че'малле уничтожили бы всех еще за стеной. Может быть, и они собираются у того холма. А как Итковиан? Проклятый глупец. Все еще стоит на коленях перед Имассами? Жив ли он? Грантл вздохнул, медленно оторвался от стены. Еще раз обвел взором уцелевших соратников. Все это лишь чтобы пройти пятьдесят шагов за ворота. — Да, Дестриант, мы идем за вами.

* * *

Широко раскрыв крылья, скользя по наполненному силой воздуху, Корлат медленно обогнула отродье Луны. К ее когтям все еще прилипали клочья плоти и красные перья. В конце демонические кондоры умирали легко — доказательство, что Провидец то ли бежал, то ли убит. Возможно, ее Лорд спустился, вытянул Драгнипур, чтобы взять душу Джагута. Вскоре она узнает правду.

Повернув голову, она взглянула на брата. От летел рядом, охраняя ее бок. Орфанталь изранен, но движется твердо. Сила и воля — его все еже могучие орудия, способные удивить любого, кто рискнет бросить вызов.

Никто не пытался.

Они вылетели за пределы Коралла, к востоку, и увидели море. Горизонт все еще был различим в угасающем свете запада.

Она увидела в полулиге от берега четыре военных корабля, пробирающихся по кромке треснувших льдов. Над парусами развевались флаги Малазанской Империи.

Артантос — Тайскренн… о, эти планы внутри планов, игры обмана и предательства…

Наша история, наша история убивает нас, о любовь моя.

Они прошли по широкому кругу, возвращаясь к Кораллу, далеко огибая Отродье Луны, все так же медленно ползущее к северу. Внизу разбитые ворота. Факелы, движение.

Глаза нашли Каладана Бруда, солдат из Серых Мечей, Баргастов и прочих.

Орфанталь заговорил в ее разуме. Вниз, сестра. Я буду охранять небо. Я, Силана и наши Солтейкены. Смотри, спускается Карга. Иди за ней.

Я буду охранять тебя, брат…

Враг уничтожен. Корлат, то, что ты хочешь охранять, оставаясь со мной — это твое сердце. Сохрани его от боли. От потери. Сестра, он заслужил большего. Теперь вниз. Скорбь — дар живых, дар, потерянный столь многими нашими родичами. Не отступай. Спускайся, Корлат, в мир смертных.

Корлат изогнула крылья, начав плавный спуск. Спасибо, брат.

Она изменила форму, опускаясь на скромную площадь сразу за воротами. Ее прибытие заставило солдат разбежаться. Снова Тисте Анди, внезапно ослабевшая от ран, лишь поверхностно исцеленных Брудом, она шаталась, проходя к ожидавшему под аркой ворот Полководцу. Карга о чем-то ему доложила и теперь снова поднималась в темное небо.

Никогда она не видела Бруда таким… побежденным. Известие о победе казалось незначащим перед лицом таких потерь. Для всех нас.

Вместе с ней к полководцу подошел еще один человек. Тощий, сутулый, длинные светлые волосы лежат колтуном на голове.

Корлат увидела, как мужчина отдал честь. — Верховный маршал Пень, Волонтеры Мотта. Насчет того приказа…

— Какого приказа? — буркнул Бруд.

Мужчина обнажил в улыбке длинные, белые зубы. — Не важно. Мы были там, видите ли…

— Где?

— Хм, там, по ту сторону стены, к востоку от ворот, сир. Там еще были маги. Братья Бревно их не любят, так что они их стерли. Ни один больше не дышит. Теперь чего вы от нас пожелаете?

Каладан Бруд равнодушно смотрел на него. Покачал головой. — Не имею представления, Верховный маршал Пень.

Человек из Мотта кивнул. — Ну, мы можем тушить пожары.

— Так идите.

— Слушаюсь, сир.

Корлат подошла ближе, едва маршал Пень удалился. Бруд смотрел тому в спину. — Полководец?

— Я думал, они остались позади, — пробормотал он. — И вот они… в городе. Они были по ту сторону от К'чайн Че'малле — а оказались внутри, через ворота или через стену, забрав с собой магов. Так как они…

— Полководец, там малазанские суда. Приближаются.

Бруд просто кивнул: — Мне сказал Артантос, прежде чем перенестись на палубу главного корабля. Там имперская делегация — посол, легат, губернатор…

— Сразу трое?

— Нет, один. Куча титулов, в зависимости от исхода переговоров.

Корлат глубоко вздохнула. Прочь боль, потери — немного подождать. — Войско Однорукого столь сильно… уменьшилось, что малазане не смогут говорить с позиции силы…

Бруд прищурился. — Корлат, — тихо сказал он, — я убежден, малазане заслужили право просить чего угодно. Если они захотят, Коралл их.

Корлат вздохнула: — Полководец, открытие Куральд Галайна — необратимое событие. Сейчас город лежит не только в этом мире, но и в садке Тисте Анди.

— Да, это означает прямые переговоры между малазанами и Рейком. Не со мной. Скажи, чего потребует твой Лорд? Отродье Луны…

Продолжать не было нужды. Город в глубине скалы все еще скрывал массу воды, запертой в нижних помещениях — вес, которому крепость не может противостоять. Отродье погибает. Она знала, что его придется оставить. Дом¸ родное место с таких давних пор. Скорблю и я? Не знаю.

— Я не говорила с Аномандером Рейком, Полководец. Не знаю его позиции. — Она отвернулась и пошла к воротам.

Бруд позвал ее.

Не сейчас.

Она прошла под аркой ворот, устремила взор на вершину холма. Там, за устлавшим поле ковром из тел я найду его. То, что осталось. Его лицо, дар памяти, теперь холодно. Я видела, как утекает жизнь из его глаз. Момент смерти, умирания. Отступление, прочь из глаз, назад и куда-то. Он оставлял меня.

Она замедлила шаг, подавленная болью утраты.

Дорогая Мать Тьма, видишь ли меня сейчас? Следишь ли за своим ребенком? Смеешься ли, видя меня раздавленной? Я же повторила твои старые ошибки. Отдала сердце, подчинившись глупой мечте. Танцующий Свет — ты жаждала его, не так ли?

И была предана.

Ты оставила нас, Мать… вечному безмолвию.

И все же…

Мать Тьма, после этого открытия я лучше чувствую тебя. Не горе ли прогнало тебя в даль, так далеко от своих детей? Когда мы, юные, жестокие — проклятое бессердечие! — мы прокляли тебя. Добавили еще один слой к твоей боли.

Этот путь… ты уже проходила по нему.

Что же тебе остается, кроме смеха?

По лбу ударили капли, обожгли разверстые края раны. Она остановилась, взглянула вверх. Отродье Луны над головой… плачет над ней…

…и над полем, заваленным трупами, над тысячами коленопреклоненных Т'лан Имассов по правую руку. Мертвые, потерянные — цвета стали ярче, словно дождь насытил их, сделав более вещественными, более реальными. Это больше не выцветшая палитра взгляда Тисте Анди. Жизнь, краткая, чтобы обострить каждую мелочь, прилепиться к каждому оттенку, сделать каждый миг болезненно — острым.

Она больше не могла сдерживаться. Вискиджек. Любовь моя.

Миг — и ее слезы добавились к залившей лицо соленой влаге.

Каладан Бруд смотрел из сумрака ворот на мост, на искалеченную равнину, туда, где стояла на склоне Корлат, окруженная грудами К'чайн Че'малле. Он видел, как запрокинулось ее лицо, медленно поднимаясь к серой пелене дождя. Черная гора — растущие трещины, глухой стон из недр умирающего здания — казалось, встала прямо над ее головой. Сердце, бывшее каменным, но сейчас снова живое и смертное.

Это воспоминание — он понял, он почувствовал мрачную уверенность — никогда его не покинет.

* * *

Серебряной Лисе казалось, что она уже очень долго бредет не разбирая дороги, не замечая окружающего. Наконец далекое движение привлекло ее. Она стояла в голой тундре под сплошными белыми облаками. Приближались духи ривийцев.

Небольшая группа, слишком маленькая, едва ли сорок человек, таких незначительных на расстоянии, почти проглоченных простором, небом, сырым воздухом, чей немилосердный холод кровью неудачи поселился в костях.

Происходили события. Повсюду в этом новорожденном королевстве. Она хорошо их чувствовала — град, потоп воспоминаний, рожденных непонятно где. И, хотя градины били по ней и по окружающей почве с одной и той же неразумной случайностью, она смогла намеком ощутить их содержимое.

Если дар, то горький. Если проклятие, тогда сама жизнь проклятие. Ибо в этой замерзшей воде таились жизни. Целые жизни, посланные ударить по плоти этого мира, проникнуть, согреть землю, вернуть ей плодородие. Но со мной им ничего не сделать.

Это не мое. Все, что я хотела сделать… уничтожено. Сам этот мир — сон есть воспоминание. Призрак Телланна, память о моем мире, мире давних, давних времен. Воспоминаний, взятых у присутствовавшего при моем изготовлении Гадающего, взятых у духов — ривийцев, у Первого Клана, взятых у К'рула, у Крюппа. Взятых у самой дремлющей почвы — плоти Бёрн.

А сама я… ничем не владею. Я просто украла.

Чтобы сделать мир для матери, мир, в котором она снова станет молодой, где сможет жить простой жизнью, старея вместе с обычной сменой времен года.

То, что я украла у нее, я должна вернуть.

Лису полнила горечь. Это началось с первого кургана, там, под Крепью. Эта вера в праведность и эффективность кражи. Узаконенной честнейшей из возможных целей.

Но владение без собственности — ложь. Все, что она стащила, лишалось ценности. Память, сны, жизни.

Уходило во прах.

Жалкая группа ривийцев приближалась осторожно, с явными колебаниями.

Да. Понимаю. Чего я сейчас потребую от вас? Как много пустых обещаний произнесу? У меня был для вас народ, народ, так давно потерявший своих богов, своих некогда достойных почтительной преданности духов. Он меньше чем прах, в который умеют превращаться. Народ.

Для вас.

Потерянный.

Вот урок для четырех связанных душ. Мы с вами плохие свахи.

Она не знала, что сказать этим робким, скромным духам.

— Гадающая, привет тебе.

Серебряная Лиса моргнула, прочищая глаза. — Старшие Духи. У меня…

— Ты видела?

Она заметила на их лицах явное удивление. Нахмурилась.

— Гадающая, — продолжал стоявший пред ней дух, — мы кое-что нашли. Недалеко отсюда. Ты знаешь, о чем мы говорим?

Она покачала головой.

— Там троны, Гадающая. Два трона. В длинной хижине из костей и шкур.

— Троны? Как… почему? Почему в этом королевстве два трона? Кто…

Древний пожал плечами, мягко улыбнулся. — Они ожидают, Гадающая. Мы чувствуем истину. Скоро. Скоро придут истинные хозяева этого садка.

— Истинные хозяева! — Лиса полыхнула гневом. — Это владение для вас! Кто посмел узурп…

— Нет, — спокойное отрицание духа прервало ее излияния, заставило дыхание замереть на губах. — Не для нас. Гадающая, мы не столь сильны, чтобы владеть таким миром. Он вырос слишком большим, слишком могучим. Не бойся — мы не хотим уходить, мы решимся наладить отношения с новыми владыками. Верю, что они позволят нам остаться. Может быть, мы найдем радость в служении.

— Нет! Нет. Не так все задумано!

— Гадающая, не надо таких сильных чувств. Сотворение продолжается. Исполнение твоих желаний все еще возможно — хотя и не в той форме, что ты планировала…

Она больше не слушала. Душу разрывало отчаяние. Я украла… и украденное украдено у меня. В этом нет несправедливости, нет преступления. Прими истину.

Сила воли Ночной Стужи.

Сочувствие Порван-Парус.

Верность Беллурдана.

Свежесть ривийки.

Всего этого недостаточно. Никто из нас — и все вместе — не сможет отменить сделанного, изменить выбор, вернуть отброшенное.

Оставь их. Оставь их в этом и с этим, со всем, что грядет. Серебряная Лиса отвернулась. — Тогда найдите ее. Вперед!

— Ты не пойдешь с нами? Твой дар для нее…

— Идите.

Мой дар для нее. Мой дар для вас. Они — одно. Великие неудачи, ошибки, порожденные моими пороками. Я не стану свидетелем своего позора — я не смогу. У меня не хватит смелости.

Простите.

Она пошла прочь.

Однодневка. Спешит распуститься ядовитым цветком, все за один день. Полыхающий яд, поражающий всех, кто посмеет подойти близко. Извращение.

Ривийские духи — небольшая группа, мужчины, женщины, дети, старики в мехах и шкурах, с круглыми, обожженными солнцем и ветром лицами. Они смотрели в спину Серебряной Лисе. Старейший, что говорил с ней, молчал и не шевелился, пока она не пропала из вида за неровным выступом береговой линии. Тогда он провел четырьмя пальцами по лицу — знак печального прощания — и сказал: — Разведите костер. Приготовьте лопатку ранага. Мы достаточно блуждали по этой земле — надо увидеть карту.

— Еще раз — вздохнула старуха.

Старик пожал плечами. — Гадающая приказала найти её мать.

— Она просто сбежала от нас. Как от волков. Словно заяц…

— Тем не менее. Гадающая приказала. Мы положим кость в огонь. Мы увидим в ее трещинах карту.

— И почему в этот раз она будет правильной?

Старик просто опустил руку, согнулся, вдавив ладонь в мох. — Почему? открой свои чувства, неверующий. Эта земля, — он улыбнулся, — уже ожила.

* * *

Бег. Свобода! Полет в душе бога, на мышцах яростного древнего зверя.

Полет в душе…

… он вдруг запел от радости. Мхи и лишайники под лапами, шкуру исчертили струи разбрызганной дождевой воды. Аромат щедрой, плодовитой жизни…

…этот мир…

Бег. Боль стала блеклым воспоминанием, смутной памятью костяной клетки, растущего давления, все более слабых вдохов.

Вскинул голову, сотряс небеса громоподобным рычанием.

Ответы издалека.

Все ближе.

Формы, серые, бурые и черные вспышки движения в тундре, поток через гребни холмов, затопивший низины и широкие морены. Ай. Родичи. Дети Баалджагг — Фандерай — призрачные воспоминания, что были душами Т'лан Ай. Баалджагг не отпускала их, держала их в себе, в своих снах — в безвременном мире, в который вдохнул вечную жизнь Старший Бог.

Ай.

Их бог бросил вызов небесам, и они пришли на зов звериного гласа.

И… другой зов.

Тогг замедлил бег, поднял голову — вокруг одни ай, клан за кланом, длинноногие волки тундры, водоворот…

Она здесь. Она пришла.

Она нашла его.

Бежит. Все ближе. Плечо с плечом к Баалджагг, с волчицей, что так долго носила ее раненую, потерянную душу. Баалджагг, спешащая встретить свой род — род из своих снов.

Страсть… без меры…

И вот Фандерай шагает рядом.

Касание звериных умов. Миг. Ничего больше. Ничего больше не нужно.

Вместе, плечом к плечу…

Два древних волка. Бог и богиня.

Он смотрел на них, не ведая, кто он сам; не понимая, кто он такой, чтобы стать свидетелем их воссоединения. Смотрел и не ведал ничего, кроме нежной радости за них.

Бегут.

К ожидающим их тронам.

* * *

Майб вскинула голову, тело окостенело, содрогнулось в попытке вырваться. Но сила маленького человека победила ее.

— Волки, дорогуша. Нечего бояться.

Нечего бояться. Ложь. Они гнались за мой. Снова и снова. Загоняли по этой пустой земле. А теперь, вот, они снова идут. А у влачащего меня даруджа даже ножика нет.

— Что-то впереди, — пропыхтел Крюпп, сгибаясь под ее весом. — Легче, — вздохнул он, — было носить старую каргу! А сейчас, если ты найдешь в себе волю, ты оттолкнешь меня. Нет! Ты сможешь меня нести…

Воля. Нужна только воля? Вырваться из его объятий? Убежать?

Куда?

— Подруга, слушай слово Крюппа! Он молит тебя! Этот — этот мир — Крюппу он больше не снится! Ты поняла? Он должен уйти от меня. Его нужно передать!

Они карабкались на пологий склон.

Волки быстро приближались, завывая.

Оставь меня.

— Дражайшая Майб, столь удачно названная! Ты воистину сосуд! Теперь… Прими этот мир. Пусть он заполнит твой дух. Крюпп должен передать его тебе. Понимаешь?

Воля.

Она внезапно извернулась, ткнула Крюппа локтем в желудок. Он выдохнул и согнулся пополам. Она вырвалась. Встала на ноги…

За ними десятки тысяч волков. Все бегут к ней. Впереди два зверя — гиганта, от них расходится ослепляющая сила.

Майб закричала, развернулась.

Перед ней небольшая лощина. Длинная низкая хижина из костей, связанных конопляными веревками. Вход зияет сумраком.

Рядом столпилось несколько ривийцев.

Майб поспешила к ним.

Волки мелькали повсюду, водя вокруг хижины дикий, хаотический хоровод. Не обращая внимания на ривийцев. Не обращая внимания на нее.

Крюпп, со стонами, с третьей попытки поднялся на ноги. Поспешил за ней, размахивая руками. Она непонимающе смотрела на него.

Он вытащил выцветший платок, отер вспотевший лоб. — Чуть ниже локтем, дорогуша, и…

— Что? Что происходит?

Крюпп помедлил, огляделся. — Ну, они внутри.

— Кто?

— Тогг и Фандерай, конечно. Пришли занять Трон Зверя. Или, в данном случае, Троны. Не то чтобы, войдя в хижину, мы увидели волков, раскорячившихся на стульях. Не сомневаюсь, само их присутствие означает владение. Воображение Крюппа искушают, как бы это сказать, прозаические образы, но лучше от них воздержаться. Теперь, подруга, позволь Крюппу отступить. Те, что к тебе приближаются… ну, это передача от одного другой, и Крюпп ныне должен отступить на задний план.

Она огляделась.

Старик — ривиец смотрел ей в лицо с печальной улыбкой. — Мы просили ее прийти с нами.

Майб нахмурилась. — Кого?

— Твою дочь. Этот мир — для тебя. На самом деле он существует в тебе. Этим миром твоя дочь просит прощения.

— Она с…сделала этот…

— Было много участников, привлеченных сотворенной с тобой несправедливостью. Твоя дочь была… создана… в день отчаяния. Человеком, известным как Крюпп. Старшим Богом К'рулом. Тем, кого зовут Пран Чоль. И тобой самой. А когда она собрала нас около себя, и нами тоже. Серебряная Лиса хотела большего — ответить на трагедию Т'лан Имассов и Т'лан Ай. Возможно, — сказал он с жестом большой печали, — ее желание было слишком великим…

— Где она? Где моя дочь?

Старейшина покачал головой. — Отчаяние увело ее. Далеко.

Майб замолчала. Меня преследовали. Вы и волки. Она поглядела на свои юные руки, медленно подняла их. Это все по- настоящему? Задумчиво повернулась, встречая взор Крюппа.

Дарудж улыбнулся.

Старуха… — Я проснусь?

Крюпп закачал головой. — Та женщина спит вечным сном, дорогуша. Под охраной и могучими чарами. Твоя дочь переговорила с Худом. Достигла соглашения, да. Она подумала, что, потеряв Т'лан Имассов, нарушила договор. Но будем надеяться, что у ее решимости есть… разные грани. Крюпп уповает.

Соглашение. Свобода для Т'лан Имассов. Конец. Их души… будут уходить к Худу.

Духи родные! Она потеряла их? Потеряла Имассов? — Худ не потерпит…

— Не потерпит ли? Почему бы нет? Если у Капюшона не хватает терпения, тогда Крюпп может плясать на остроконечной голове Коля. Чего он, конечно же, не может. Ты не вернешься в то ветхое тело.

Майб оглянулась на духов. — Я состарюсь здесь? Я когда — нибудь…

Старик пожал плечами: — Не знаю, но думаю, что нет. Ты сосуд. Майб.

Сосуд… Ох, доченька, Лиса. Где же ты? Почему я не могу заглянуть тебе в глаза. Просьба о прощении — о двух концах. Она глубоко вздохнула, вкушая носящуюся в холодной, сыром воздухе сладкую жизнь. Так легко взять этот мир в себя. Она сняла один из медных браслетов, протянула ривийцу. — Думаю, это твой.

Старик улыбнулся: — Его сила верно служила тебе?

Она кивнула. — Без меры…

Ее разум наполнило чужое присутствие. Майб.

Тогг. Рокочущая сила, воля самой зимы.

Мы обитаем в этом царстве, царстве Звериных Тронов, но ты его владычица. Во мне есть некто. Смертный дух. Возлюбленный дух. Я хочу отпустить его. Мы хотим. Из этого мира. Дашь ли ты нам…

— Да. Освободите его.

* * *

Благословение.

Лишенный бога, он не может дать его. В истинной форме.

Но ведь он не мог также представить свои великие способности, что позволили смертной душе принять страдания десятков тысяч, множества существ, триста тысяч лет живших с болью и потерей.

Он видел лица. Бесчисленные лица. Высохшие, с пустыми темными впадинами глаз. Сухая, рваная кожа. Кости, блестящие между корнями мышц и сухожилий. Он видел руки, расщепленные, изрубленные, пустые — хотя призраки мечей еще обитали в ладонях.

Он стоял на коленях, озирая их ряды. Из небесной темноты лил дождь. То усиливающийся, то ослабевающий потоп сопровождали стоны, бормотание и резкий треск.

Он взирал на них. Они стояли недвижимо, склонив головы.

Но он мог видеть их лица. Каждое лицо. И все сразу.

Я принял вашу боль.

Головы медленно поднимались.

Он ощутил их, ощутил внезапно заполнившую их легкость. Я сделал все, что смог. Но этого недостаточно. Я знаю. Еще не все. Я принял ваши страдания…

— Ты принял наши страдания, смертный.

В себя…

— Мы не понимаем, как.

И теперь я оставлю вас…

— Мы не понимаем… почему.

Ибо все, что плоть моя не выдержит…

— Нам нечем отблагодарить тебя за дар.

… я заберу с собой…

— Прошу, смертный…

…так или иначе.

— Причину. Скажи. За что ты так благословил нас?

… и я…

— Смертный?

Прошу прощения, сиры. Вы хотели узнать обо мне. Я… я смертный, как вы правильно говорите. Мужчина, рожденный три десятка лет назад в Эрине. До того, как подчиниться Фенерову таинству, я носил фамилию Отанфалиан. Мой отец был суровым и скупым человеком. Моя мать улыбнулась лишь раз за все те годы, что я знал ее. Когда я уходил. Но я помню эту улыбку. Теперь я думаю, мой отец вступил в брак, чтобы обладать. Что мать была его пленницей. Я думаю теперь, что она улыбнулась, радуясь моему бегству. Думаю, уходя, я взял что-то от нее. Что-то, достойное освобождения.

Таинство. В Таинстве… я гадаю, не нашел ли я просто иную тюрьму?

— Она свободна в тебе, смертный.

Это было бы… хорошо.

— Мы не стали бы лгать тебе, Итковиан Отанфалиан. Она свободна. И улыбается. Ты рассказал, кем ты был. Но мы все еще не понимаем твоей… щедрости. Твоего сочувствия. И мы спрашиваем снова: почему ты сделал это для нас?

Сиры, вы говорите о сострадании. Сейчас я узнал кое-что о сострадании. Хотите выслушать?

— Говори же, смертный.

Мы, люди, не знаем сострадания. Мы предаем его каждым мигом своих жизней. Да, мы понимаем его ценность, но сразу же прицепляем к нему ценник, бережем его, думаем, что сострадание надо заслужить. Т'лан Имассы! Сострадание бесценно в точнейшем значении этого слова. Оно должно даваться свободно. От избытка.

— Мы не понимаем, но будем думать над твоими словами.

Похоже, вам будет чем заняться.

— Ты не ответил на вопрос…

Нет.

— Почему?

В темноте, под проливным дождем, на глазах тысяч свидетелей Итковиан крепче ухватил все, что было в нем, закрыл свою душу и упал.

Навзничь.

Потому что… Я был Надежным Щитом. Но теперь…

Со мной покончено.

И он умер под жестоким ливнем Отродья Луны.

* * *

Посреди просторной, возрожденной тундры, среди сладкого воздуха весны Серебряная Лиса вскинула голову.

Перед ней стояли двое Т'лан Имассов. Один пронзенный мечами. Другой так страшно изрубленный, что едва мог стоять.

За ними неподвижные, молчаливые Т'лан Ай.

Серебряная Лиса хотела отвернуться.

— Нет. Не надо.

Серебряная Лиса поглядела на заговорившего воина. — Ты смеешь мучить меня?

Т'лан Имасс пошатнулся, словно под силой ее негодования, но выпрямился. — Я Онос Т'оолан, Первый Меч. Ты — Призывающая. Ты должна выслушать меня.

Лиса помолчала. Кивнула: — Отлично. Говори.

— Освободи Т'лан Ай.

— Они отвергли меня…

— Сейчас они перед тобой. Они пришли. Их души зовут их. Они снова станут смертными в тобою созданном мире. Смертными, Призывающая, больше не затерянными во снах. Смертными. Одари их. Сейчас.

Одарить… — Они желают именно этого?

— Да. Потянись к ним, и узнаешь всю истину. — Нет, больше никакой боли. Она подняла руки, потянула силу Телланна, закрыла глаза…

— … ибо слишком долго были они скованы. Слишком долго эти создания ведали лишь тяготы преданности…

… и освободила их от Ритуала. Усилие, стоившее так мало, что Лиса поразилась. Как легко освобождать. Вновь дарить свободу.

Открыла глаза. Неупокоенные волки ушли. Не в забвение. Она знала — их души воссоединились с плотью и костью. Больше не вымерший вид. Не здесь, в этом царстве волчьих богов. Она все-таки Гадающая по костям. Ее задача — приносить такие дары. Нет, это не дары. Это то, во имя чего я создана. Мое назначение. Единственное назначение.

Кости Оноса Т'оолана поскрипывали, пока он медленно озирал окрестности, все эти ныне пустынные земли. Его плечи опустились. — Призывающая. Спасибо тебе. Древнее зло исправлено.

Серебряная Лиса поглядела на Первого Меча. — Чего еще ты пожелаешь?

— Стоящая со мной — Ланас Тог. Она отведет тебя назад к Т'лан Имассам. Нужно переговорить.

— Хорошо.

Онос Т'оолан не пошевелился. Лиса нахмурилась. — Чего же мы ждем? — Он еще немного постоял, затем поднял руку и осторожно снял кремневый меч. — А для меня — это, — проскрежетал он, вздымая меч над головой — и бросая на землю, под ноги. Она нахмурилась, поглядела на клинок, гадая о значении такого жеста со стороны воина, звавшегося Первым Мечом. Понимание медленно наполняло ее. Глаза расширились. В конце концов, для чего же я создана, как не…

* * *

— Время пришло.

Коль вздрогнул. Оказывается, он задремал. — Что? Какое время?

Муриллио побежал к Майб.

Рыцарь Смерти продолжал: — Она готова к погребению. Мой Повелитель даровал ей вечную защиту.

Старший Бог К'рул посмотрел на широкоплечего воина. — Я ошеломлен. Нет, изумлен. С каких пор Худ стал так великодушен?

Рыцарь не спеша повернулся к богу. — Мой Повелитель всегда великодушен.

— Она еще жива, — заявил Муриллио, вставая между Рыцарем Смерти и телом Майб. — Время не пришло.

— Это не похороны, — сказал ему К'рул. — Майб теперь спит и будет спать всегда. Она спит, чтобы видеть сны. И в ее снах, Муриллио, живет целый мир.

— Как Бёрн? — спросил Коль.

Старший Бог улыбнулся в ответ.

— Погодите! — фыркнул Муриллио. — Сколько же всего этих спящих старушек?

— Она должна возлежать в покое, — провозгласил Рыцарь.

Коль ступил вперед, положив руку на плечо Муриллио. — Идем, убедимся, что ей будет удобно — меха, подушки…

Муриллио вздрогнул от касания руки. — После всего? — Он вытер глаза. — Мы просто… оставим ее? Здесь, в могиле?

— Помоги сделать постель, друг, — попросил Коль.

— Нет нужды, — сказал Рыцарь. — Она ничего не чувствует.

— Не в том дело, — вздохнул Коль. Хотел что-то добавить, но увидел, что Раф'Тогг и Раф'Фандерай сняли маски. Бледные, морщинистые лица, закрытые глаза. Потоки слез. — Что с ними стряслось? — удивился он.

— Их боги наконец нашли друг друга. Во сне Майб, теперь доме для Звериных Тронов. Ты видишь не горе, но радость.

Мгновение спустя Коль пробормотал: — За работу, Муриллио. А потом домой.

— Я все еще хочу знать о старушках, которым снятся миры вроде этого!

* * *

Садок распахнулся, трое выпали из него, повалившись на пыльную землю.

Паран откатился от Быстрого Бена и Провидца, так как вокруг них клубилась магия. Когда капитан вытащил меч, Провидец взвизгнул. Дергающегося Джагута обвили черные сети.

Быстрый Бен с пыхтением встал. В его руках крепко сжат Финнест.

На груди Провидца восседала фигурка из скрученных трав. Она радостно кудахтала.

— Кто во имя Худа…

Из портала с шипением и рычанием вынеслась большая черная масса. Паран закричал, отчаянно взмахнул перед собой мечом.

Лезвие прошлось по шкуре и мускулам.

Что-то — лапа — словно молотом ударила Парану в грудь, повалив на землю.

— Стой! Клятая кошка!

Вопль Быстрого Бена был подкреплен магическим взрывом, заставившем пантеру взвыть от боли.

— На ноги, Паран! Я выжат! — крикнул маг.

На ноги? Боги, я порван на тысячу частей, а он зовет на ноги. Однако каким-то образом капитан встал, отпрянув, когда снова увидел пантеру.

Она присела в шести шагах, колотит хвостом, сверкает угольями глаз. Оскалила зубы в злобной ухмылке.

Откуда-то изнутри капитана родилось вызывающее рычание. Звук такой низкий, какого не может произвести человеческое горло. Его заполнила звериная сила, отняв всякое чувство собственного тела. Единственное, что он понимал — он смотрит на громадную пантеру немного сверху.

— Боги! — хрипло прошипел позади Быстрый Бен.

Кошка прижала уши, явно заколебавшись.

Что, во имя Худа, она видит?

— Гадающая! — рявкнул Быстрый Бен. — Стой. Погляди вокруг — погляди, где мы! Мы тебе не враги — мы хоти того же. Здесь. Сейчас.

Пантера сделала шаг назад. Паран увидел, что она готовится к прыжку.

— Мести недостаточно! — крикнул маг.

Кошка вздрогнула. Еще миг — и Паран увидел, что ее мышцы расслабились. Зверь замерцал, изменяя форму — и вот перед ними невысокая, крепкая женщина. На правом плече глубокий порез, кровь течет струйкой, пятная пальцы и капая в пыль. На них взирали черные, необыкновенно красивые глаза.

Паран медленно выдохнул, почуял, как что-то уходит из него — и снова ощутил тело. Руки дрожали, меч плясал в ладони.

— Кто вы? — спросила она.

Капитан промолчал.

Ее взгляд ушел в сторону. — Морн, — произнесла Гадающая.

Паран осторожно повернулся.

Он физически чувствовал дыру, словно удар в сердце. Щель в воздухе, почти на высоте остроконечной крыши пустой башни. Рана, сочащаяся болью — такая боль… вечность — о боги, там душа. Дитя. В ловушке. Печать для раны. Я помню это дитя — девочка моих снов…

Быстрый Бен встал на ноги. Посмотрел на плененного Провидца, на груди которого скрючился древопойманный.

Джагут ответил ему полным ужаса взглядом.

Колдун улыбнулся. — Ты и я, Провидец. Нам нужно придти к соглашению. — Он медленно поднял Финнест. — Сила Матроны… обитает в этом яйце. Правильно? Сила, не способная почувствовать себя, но тем не менее живая. Оторванная от занимаемого ей раньше тела, она, вероятно, не чувствует боли. Просто существует здесь, в этом Финнесте. Любой может ее использовать. Любой.

— Нет, — прошипел Джагут, в страхе выпучивая глаза. — Финнест настроен на меня. На меня одного. Ты, тупой…

— Хватит оскорблений, Провидец. Не желаешь выслушать мое предложение? Тогда нам с Параном просто отойти и отдать тебя в нежные коготки Гадающей?

Черноволосая женщина подошла к нему. — Что ты задумал, маг?

Быстрый Бен оглянулся. — Договор, Гадающая. Выигрыш для всех.

Она оскалилась: — Никто не выигрывает. Никогда. Оставь его мне.

— Для тебя так важна Клятва Т'лан? Не думаю. Ты во плоти и крови — ты не участвовала в том ритуале.

— Я не признаю никаких обетов, — сказала женщина. — Я действую ради брата.

— Брата? — спросил Паран, убирая меч.

— Онос Т'оолан. Он знал смертного и звал его братом.

— Воображаю, насколько такая честь… редко встречается, — признал Паран. — Но при чем тут Провидец?

Она взглянула на связанного Джагута. — Чтобы ответить за смерть Тука Младшего, брата Оноса Т'оолана. Я должна убить тебя, Провидец.

Паран уставился на нее, не веря своим ушам.

Джагут мрачно оскалился, показав клыки. — Тебе надо было убить нас уже тогда. Да, помню тебя. Твоя ложь…

— Тука Младшего? — спросил Быстрый Бен. — Из Войска Однорукого? Но…

— Он потерялся, — ответил Паран. — Хохолок забросил его в хаотический садок…

Колдун поморщился. — И тот выпал прямо в лапы Провидца? Это кажется…

— Он появился здесь, — вмешалась Имасса. — В Морне. Провидец прервал его путь на север, к своему народу. Он делил этот путь с Оносом Т'ооланом. Провидец пытал его, уничтожил его.

— Тук мертв? — В голове Парана завертелись обрывки мыслей.

— Да, я видела его тело. А теперь доставлю Джагуту такую же боль.

— Разве ты уже не сделала этого? — зашипел Провидец.

Лицо Гадающей замкнулось.

— Подожди, — сказал Бен, смотря то на нее, то на Парана. — Слушай меня. Прошу. Я тоже знал Тука и скорблю о его смерти. Но это ничего не меняет — здесь и сейчас. — Он снова обратился к Провидцу. — Ты знаешь, что она все еще там.

Джагут дернулся, сверкнул глазами.

— Не понимаешь? Матрона взяла лишь одного. Тебя.

— Нет…

— Твоя сестра еще там. Запечатывает рану. Так исцеляются садки, это не позволяет им свободно втекать друг в друга. Сначала там была Матрона К'чайн Че'малле. Пришло время послать ее обратно, Провидец. Худ знает, достаточно ли одного Финнеста — если ты освободишь его, пошлешь в этот разрыв…

Джагут вымученно улыбнулся. — Освободить сестру? Зачем? Ты дурак. Слепой, тупой дурак. Спроси Гадающую — сколько сестра проживет в этом мире? Т'лан Имассы сразу же начнут охоту. Освободить сестру — для чего? Короткая жизнь в бегстве — я помню, смертный. Помню! Бегство. Не хватало времени для сна. Несущая нас мать вязнет в грязи… — Он слегка повернул голову. — Я отлично помню тебя. Ты послала нас в эту рану — ты…

— Я ошибалась, — буркнула женщина. — Я думала… я верила, что это портал в Омтозе Феллак.

— Лжешь! Ты можешь быть из плоти и крови, но в ненависти к Джагутам ты сродни твоим немертвым родичам. Нет, ты придумала для нас участь хуже смерти.

— Нет. Я верила, что спасаю вас.

— И никогда не поняла истины? Вообще не думала?

Паран видел, как женщина замкнулась, как погасли ее глаза. — Я не видела способа переделать сделанное.

— Трусость! — взвизгнул Провидец.

— Хватит! — прервал их Быстрый Бен. — Давайте все уладим. Верни Матрону в Дыру. Достань сестру.

— Зачем? Зачем это мне? Увидеть, как нас рубят на куски Т'лан Имассы?

— Он прав, — сказала женщина. — Но даже это, Джагут, лучше вечности боли, в которой пребывает твоя сестра.

— Мне нужно только ждать. Однажды, — шипел Провидец, — какой-нибудь дурак пройдет мимо, полюбопытствует, ступит в портал…

— И совершит обмен?

— Да! Т'лан Имассы не увидят и не узнают…

— Малое дитя, — сказал Быстрый Бен. — В пустыне. У меня есть идея получше.

Джагут молча оскалил клыки.

Маг не спеша сел рядом с Провидцем. — Омтозе Феллак. Ваш садок под осадой, не так ли? Т'лан Имассы давно проломили в него путь. Теперь, едва он открывается, они узнают об этом. Знают, где, и приходят…

Джагут сверкнул глазами.

Быстрый Бен вздохнул. — Суть в том, что я нашел место для тебя. Место, которое может остаться скрытым. Вне возможности обнаружения со стороны Имассов. Провидец, Омтозе Феллак сможет выжить и сохранить свою полную силу. Выжить и исцелиться.

— Лжешь.

Заговорил древопойманный на груди Джагута. — Слушай этого колдуна. Он предлагает милость, тобою не заслуженную.

Паран откашлялся. — Провидец. Ты знал, что тобой манипулируют? Твоя сила — это был не Омтозе Феллак. Ведь так?

— Я использовал то, что смог найти, — проскрипел Джагут.

— Садок Хаоса, о да. В котором заперт раненый бог. Скованный, сущность неизмеримой силы, сущность страдающая, желающая лишь уничтожения всего мира, каждого садка — включая Омтозе Феллак. Провидец, он равнодушен к твоим желаниям, и он использует тебя. Хуже того, яд его души — он говорил… через тебя. Питался болью и страданиями… через тебя. Разве Джагуты когда — либо стремились к простому разрушению? Даже Тираны правили не так жестоко, как ты. Скажи мне, Провидец, ты все еще чувствуешь себя столь извращенным? Ты все еще наслаждаешься мыслями о причинении боли?

Джагут долго молчал.

Боги, Быстрый Бен, я надеюсь, что ты прав. Надеюсь, что безумие Провидца не ему принадлежит. Что сейчас оно ушло — вырвано из него…

— Я чувствую, — проскрежетал Провидец, — пустоту. И все же почему я должен верить?

Паран поглядел на Джагута. — Освободи его, Быстрый.

— Как, стой…

— Пусть уходит. Нельзя говорить с пленником и ожидать, что он поверит твоим словам. Провидец! Место, которое имеет в виду Быстрый Бен — там никто, никто не сможет манипулировать тобой. Что еще важнее, ты можешь получить возможность отплатить Скованному за его наглость. И наконец, ты обретешь сестру — все еще дитя, которой нужно исцеление. Провидец, она нуждается в тебе.

— Ты слишком надеешься, что в этом Джагуте остались обрывки чести, целостности и способности сострадать, — провозгласила Гадающая. — Он избавился от всего этого — своей ли волей, чужой ли — он изуродует девочку по своему уродливому подобию.

Паран пожал плечами: — Счастье для девочки, что она и брат не будут чужды друг другу. И не одни.

Провидец прищурился: — Не одни?

— Освободи его, Быстрый Бен.

Колдун вздохнул и заговорил с оседлавшим Джагута существом. — Пусти его, Талемендас.

— Мы об этом пожалеем, пискнул древопойманный, но слез с груди. Магическая сеть замерцала и пропала.

Провидец вскарабкался на ноги. Недоверчиво поглядел на Финнест в руках Быстрого Бена.

— Другое место, — наконец прошептал он, взглянув в лицо Парану. — Где оно?

Ребенок — Джагут, девочка нескольких лет от роду, как потерянная вышла из раненого садка. Ее ручки были сложены на груди — манера, подсмотренная у давно мертвой матери. Малая деталь, но она придала ей разрывающее сердце достоинство. На глаза Парана навернулись слезы.

— Что она вспомнит? — прошептала Кайлава.

— К счастью, ничего, — ответил Бен. — Талемендас и я, мы вместе… гм, поработали.

Паран услышал тихие звуки, исходящие со стороны Провидца. Джагут дрожал, нелюдские глаза устремлены на приближающееся дитя — та уже увидела их, но очевидно искала кого-то другого. Она замедлила шаг.

— Иди к ней, — велел Паран Провидцу.

— Она помнит… брата…

— А теперь найдет вместо него дядюшку.

Однако он колебался. — Мы, Джагуты, не… нам не свойственно сострадание к кровным родичам…

Паран поморщился. — А нам, людям, свойственно? Не ты один сопротивляешься такому. Тебе много что нужно исправить, Паннион, начиная с самого себя, с того, чем ты стал. Так пусть девочка — сестра — станет твоим проводником. Иди, черт подери. Вы нужны друг другу.

Паннион шагнул, но снова заколебался. Развернулся, поглядел в глаза Парану. — Человек, то, что я сделал — твоему друг Туку Младшему — сейчас я жалею об этом. — Взглянул на Кайлаву. — Ты сказала, Гадающая, что у тебя есть родич. Брат.

Она кивнула, словно предвидя его следующий вопрос. — Он Т'лан Имасс. От Ритуала.

— Тогда мне кажется, что тебе тоже предстоит долгое путешествие.

Она склонила голову набок. — Путешествие?

— Путь к искуплению. Гадающая, знай, я еще не простил тебя. Пока.

— Как и я тебя.

Он кивнул: — Нам обоим есть чему учиться. — И отвернулся. Решительно пошагал к сестре.

Она узнала своего сородича, и она еще не была отрезана от любви и стремления к родной крови. И, прежде чем Паннион начал раскрывать объятия, она уже протянула ему руки.

* * *

Волнистые, кривые стены пещеры сочились мутной водой. Паран уставился на ближайшего утыканного алмазами гиганта, на подпирающие потолок мускулистые руки. Казалось, он тает на глазах. Зараза в крови Спящей Богини стала уже очевидной — словно воспаленные полосы, расходящиеся из места прямо над их головами.

Гигант не одинок — по всей длине пещеры, насколько мог видеть глаз, в обоих направлениях стояли такие же громадные, однако похожие на детей служители. Если они и почувствовали прибытие чужаков, то никак этого не показали.

— Она спит, — прошептала Кайлава, — чтобы видеть сны.

Быстрый Бен метнул на нее взгляд, но промолчал. Казалось, маг чего-то ждет.

Паран поглядел на древопойманного, Талемендаса. — Ты прежде был Баргастом, правда?

— Им и остаюсь, Владыка Фатида. Наши новорожденные боги со мной.

Вообще-то в тебе гораздо больше от Худа, чем от этих баргастских богов. Но капитан просто кивнул. — Ты был причиной, по которой Быстрый Бен мог использовать свои садки.

— Да, но я нечто гораздо большее.

— Не сомневаюсь.

— А вот и она, — облегченно воскликнул Быстрый Бен.

Паран обернулся и увидел движущуюся по ветреному тоннелю фигуру. Древнюю, в лохмотьях, опирающуюся на две трости.

— Привет тебе! — крикнул Быстрый Бен. — Я не был уверен…

— Юным недостает веры, и ты, Пустынная Змея, не исключение. — Она оперлась на одну палку, пошарила в складках плаща и вскоре достала камешек. — Ты же оставил мне это? Твои призывы услышаны, Маг. А теперь — где наш павший Джагут? Ах, еще и Гадающая — Солтейкен. О, что за необычайная компания! Какая сказка сможет объяснить ваше схождение в одном месте! Нет, не начинайте рассказывать, мне не интересно. — Она остановилась перед Провидцем, поглядела на дитя в его руках, потом подняла острый взор на него самого. — Я старая женщина, — просипела она, — избранная Спящей Богиней помогать твоим заботам о сестре. Но для начала ты должен открыть свой садок. Холод поможет бороться с заразой. Холод остановит растворение, укрепит ряды служителей. Омтозе Феллак Джагутов. Освободи его. Сейчас. Здесь. И Бёрн примет тебя.

Паран скривился: — Не очень удачный выбор слова.

Старая ведьма хихикнула: — Но такого слова, какое он поймет, а?

— В том смысле, что ты хочешь его закопать в землю?

— Не будь педантом, солдат. Джагут, твой садок.

Провидец кивнул и открыл Омтозе Феллак.

Воздух сразу стал морозным, на стенах появились лед и иней.

Быстрый Бен ухмылялся. — Достаточно холода для тебя, ведьма?

Она снова хихикнула: — Я знала, что ты не дурак.

— По правде говоря, за понимание нужно благодарить Хватку. Ту ночь, в которую я пересекся с путем Увечного Бога. И твои намеки на холод.

Ведьма изогнулась, чтобы поглядеть на Кайлаву. — Гадающая по костям, — фыркнула она, — хорошенько запомни мои слова. Этот садок не будет осажден тобой или твоими собратьями. Ты никому не скажешь о последнем явлении Омтозе Феллака.

— Понимаю тебя, ведьма. Похоже, отсюда начинается мой путь искупления. Слишком часто я отвергала пути своего племени, чтобы беспокоиться об еще одном обмане. — Повернулась к Быстрому Бену. — А теперь, маг, я уйду. Ты выведешь нас из этого места?

— Нет, лучше пусть нас ведет Владыка Колоды — тогда не будет следов.

Паран моргнул: — Я?

— Сделай карту, капитан. В уме.

— Карту? Какую?

— Подумайте о чем-нибудь, — пожал плечами колдун.

* * *

Солдаты положили три тела рядом, накрыв их форменными дождевиками. Грантл и Корлат стояли рядом. Корлат отвернулась.

Дарудж находился рядом с дорогой и мог видеть место, где лежал Итковиан. Неподвижный, проглоченный расстоянием.

Т'лан Имассы исчезли.

Уцелевшие Серые Мечи медленно окружали Итковиана, спешившись — все кроме Анастера. Тот сидел на своей кляче, явно нечувствительный к окружающему, даже к нависшей над парком и протянувшей через него длинную тень летающей горе.

На вершине холма стояли и взирали на темный город Каладан Бруд, Хамбралл Тавр, Хетан и Кафал.

Грантл увидел, что из северных ворот выходят оставшиеся в живых воины Даджека. Так мало их осталось. Ривийцы направили в город свои телеги, пустые, готовые к погрузке трупов. Тьма спустилась звон назад — ночь будет долгой.

Группа малазанских офицеров во главе с Даджеком взобралась на холм. Между ними сирдомин, представляющий капитулировавшие силы Домина.

Грантл пододвинулся поближе.

Верховный Кулак уже услышал весть — Смертный Меч понял это по его поникшим плечам, по тому, как часто он проводил единственной рукой по морщинистому лицу. Дух этого человека явно и непоправимо сломлен.

По правую руку Бруда открылся садок. Из него вышли шесть малазан и Артантос. Мрачные лица над сверкающими, выглаженными мундирами.

— Смертный Меч?

— Мы должны поднять Детское Знамя, Смертный Меч?

— Не здесь?

— Сир?

Грантл показал на поле перед стеной. — Та, среди наших павших.

— Сир, там тьма.

Он кивнул. — Да будет так. Поднимите его там.

— Слушаюсь, сир.

— И больше никаких титулов и величаний. Просто Грантл. Я караванный охранник, временно без работы.

— Сир, вы Смертный Меч Трейка.

Он сердито уставился на нее. Женщина поглядела на поле недавней битвы. — Титул, заслуженный кровью, сир.

Грантл моргнул и отвернулся. Заговорил лишь после долгой паузы. — Ладно. Но я не солдат. Ненавижу войну. Ненавижу убивать. И никогда больше не хочу оказаться на поле брани…

Она просто пожала плечами и вернулась к чахлому отряду.

Грантл продолжил наблюдение за встречей официальных лиц.

Артантос — Тайскренн представил новоприбывших. Посол Араган — высокий, украшенный боевыми шрамами мужчина (казалось, он страдает от головной боли) — будет говорить от лица Императрицы Лейсин об управлении Черным Кораллом. С ним несколько… прихлебал… помощников.

Бруд ответил, что формальные переговоры начнутся после появления Аномандера Рейка, которое вскоре ожидается.

Грантл перевел взгляд на только что подошедшего Даджека. Глаза Верховного Кулака не отрывались от Корлат и трех тел, лежащих в траве неподалеку. Все еще шел дождь, вонючая гарь пеленой повисла в воздухе.

Да, этот день кончится пеплом и дождем.

Пепел и дождь.

* * *

Бег. Эхо воспоминаний о торжестве и радости. Он помнил бег, бегство от боли, от костяной клетки, от громадных липких рук, побег из лишенного света, ветра и тепла места.

От холодного мяса. Бледного вареного. Черного жареного. Он тупых кривых пальцев, совавших ему куски в рот. К каждому проглоченному куску примешивалась его собственная кровь. От холодного, жесткого, покрытого слоями человеческих испражнений камня.

Гниющая плоть, вонь…

Бегство…

Взрыв боли, внезапный рывок. Кровь в венах. Дыхание рваное — но глубокое, здоровыми легкими.

Он открыл глаз.

Тук огляделся. Сидит на большой лошади. Вокруг солдаты в сером, смотрят из-под поношенных шлемов.

Я… я цел.

Здоров.

Я…

Подошла женщина в доспехах. — Вы хотите оставить вашего бога, сир?

Мой бог? Одеяние из мертвой плоти, жестокая душа Джагута… нет, не бог. Провидец. Охваченный страхом. Раненый предательством.

Мой бог?

Бег. Свобода. Зверь.

Волк.

Тогг.

Мое имя происходит от…

— Он доставил вас, сир, но не отдал распоряжений. Мы знаем, что ваша душа бежала с богами — волками. Но теперь вы снова в мире смертных. Тело, в котором вы себя обнаружили, благословлено. Теперь оно ваше. Но вы должны выбрать, сир. Вы оставите своих богов?

Тук изучил свои новые руки, мышцы на бедрах. Длинные пальцы. Провел ими по лицу. Свежий рубец, на том же глазу. Неважно. Он уже привык. Юное тело — моложе, чем было раньше.

Он поднял взор на женщину, на солдат. — Нет.

Солдаты опустились на колена, склонили головы. Женщина улыбнулась: — Ваша компания приветствует вас, Смертный Меч Тогга и Фандерай.

Смертный Меч.

Итак, я снова хожу по земле…

* * *

В садке Телланн Ланас Тог подвела Серебряную Лису к краю широкого обрыва. Там собрались кланы Т'лан Имассов. Молча стоят, заполнив все пространство…

Но теперь они иные.

Не отягощенные?

Ее полнили горечь и боль. Я предала вас… так много раз…

Вперед вышел Пран Чоль. Склонил голову: — Призывающая.

Лиса поняла, что трепещет. — Можешь ли простить меня, Пран Чоль?

— Простить? Нечего прощать, Призывающая.

— Никогда я не намеревалась отвергать вас так долго — только до… до…

— Мы понимаем. Не надо рыдать.

— Я — сейчас я освобожу вас, как и Т'лан Ай — я окончу действие Обета, Пран Чоль, освобожу вас… вы пройдете во врата Худа, если пожелаете.

— Нет, Призывающая.

Она удивленно замолчала.

— Мы услышали Ланас Тог, воительницу, что стоит рядом с тобой. Наши родичи уничтожаются на далеком южном континенте. Призывающая, они не могут убежать с той войны. Мы пойдем туда. Мы спасем братьев и сестер.

Призывающая, когда мы выполним эту задачу, мы вернемся к тебе. В поисках ожидающего нас забвения.

— Пран Чоль… — Ее голос сломался. — Вы останетесь в своих мучениях…

— Нужно спасти родичей, Призывающая. Если сумеем. Обет сохраняет наши силы. В них будет нужда.

Он медленно выпрямилась, утишила горе. — Тогда я иду с вами. Мы. Ночная Стужа, Порван-Парус, Беллурдан и Серебряная Лиса.

Гадающий помолчал. Поклонился: — Призывающая, почтем за честь.

Лиса осторожно спросила: — Вы… изменились. Что же сделал Итковиан?

Море костяных шлемов заколыхалось при этом имени. Это зрелище отняло у нее способность дышать. Во имя Бездны, что же сотворил этот человек?

Парн Чоль долго размышлял над ответом. — Погляди вокруг, Призывающая. На это ожившее королевство. Протянись, почувствуй силу земли.

Она нахмурилась. — Не понимаю. Теперь это королевство Зверей. Здесь духи — ривийцы и два волка — бога…

Пран Чоль кивнул. — Более того. Ты, может быть, невольно, создала мир, в котором Обет Телланна не связывает. Т'лан Ай… снова смертны — это оказалось легче, чем ты воображала, не так ли? Призывающая, Итковиан освободил наши души и нашел для них место в созданном тобой мире. Место для нас.

— Вы были… восстановлены!

— Восстановлены? Нет. На это способна лишь ты. Т'лан Имассы были пробуждены. Наши воспоминания — они снова живут в земле под нашими ногами. Они вернутся к нам в тот день, когда ты отпустишь нас. Гадающая, от твоего слова мы ожидали лишь забвения. Мы не могли вообразить иного исхода.

— А теперь? — прошептала она.

Пран Чоль склонил голову к плеч. — Это выше нас… то, что добровольно подарил нам один человек. — Он отвернулся, начал возвращаться к рядам соплеменников, но остановился.

— Призывающая.

— Да?

— У нас есть еще одна задача… перед началом долгого пути…

* * *

Хватка сидела на закопченном каменном блоке, тусклыми от утомления глазами следила, как ривийцы ходят по развалинам, находя все больше тел. Этим занимались и разоруженные паннионские солдаты — кажется, все мирные горожане бежали из города или были съедены, оставив после себя лишь кости.

Погибшие Сжигатели были уже собраны в один фургон — Хватка и ее маленький отряд искали их по пути назад, даже когда здание цитадели начало валиться на их головы. Несколько тел было найдено при помощи магии Тисте Анди — они еще бродили по руинам, словно ожидая кого-то или чего-то. Не нашли только Быстрого Бена и Парана. Хватка подозревала, что их тут и не было.

Факелы с трудом боролись с охватившей весь город неестественной тьмой. В воздухе воняло известкой и дымом. Отовсюду, словно призрачные воспоминания, поднимались крики и стоны.

Мы были хрупкими. Нас уничтожили много месяцев назад под Крепью. Так много времени, прежде чем оставшиеся поняли это. Еж, Деторан, Ходунок. Мы салютуем их телам…

Заговорила Дымка. — Я сказала, чтобы ривийцы оставили наш фургон у ворот.

Наш фургон. Повозка для мертвых Сжигателей.

Первыми вперед. Последними назад.

В последний раз.

В развалинах цитадели мелькнул свет, открылся садок. Из него вышли раненый пес — вроде овчарки — и Леди Зависть. За ней двое сегуле, тащившие на руках третьего воина в маске.

— Ого, — пробормотала Дымка, — это ж получится, разве нет?

Хватка не совсем поняла смысла этих слов, но разъяснений не попросила.

Леди Зависть заметила их. — Дорогая лейтенант! Какое облегчение видеть вас живой. Вы можете поверить в наглость этого беловолосого, длинномечного…

— Может, скажешь это ему самому? — прервал ее глубокий голос. Из сумрака выступил Аномандер Рейк. — Если бы я знал, что ты в крепости, опустил бы Отродье Луны до самого подвала.

— Разве так здороваются?

— Что ты здесь делаешь? — пробурчал Сын Тьмы.

— О, то и сё, любимый. Как воинственно ты выглядишь в этот полдень — ведь это еще полдень? Трудно разобрать.

— Ох, — шепнула Дымка, — у них были отношения.

— Неужто? — спокойно процедила Хватка. — И как ты поняла? Клятая леди — ни пятнышка на телабе. Это совсем иной мир. И все же мы здесь стоим, рядом с ними.

Аномандер Рейк, прищурившись, изучал стоявшую перед ним. — Чего ты хочешь, Зависть?

— Как? Я прошла полконтинента, неблагодарный мужлан, чтобы сообщить вести величайшей важности.

— Давайте послушаем.

Леди Зависть недоуменно огляделась. — Здесь, любовь моя? Нельзя ли найти что-либо более… приватное?

— Нет. У меня дела. Говори.

Она скрестила руки на груди. — Тогда я начинаю, хотя одни боги знают, почему я до сих пор сохраняю свое великодушное настроение…

— Зависть.

— Ладно. Слушай же меня, Носитель Драгнипура. Мой дражайший отец Драконус готовит заговор по своему освобождению. Откуда я знаю? Кровь шепчет, Аномандер.

Лорд фыркнул. — Я удивлен, что он так долго мешкал. Ну и что дальше?

Зависть широко раскрыла очи. — Это бравада безумца? Если позабыл, нам пришлось потрудиться, чтобы убить его в первый раз!

Хватка поглядела на Дымку. Та уставилась на Рейка и Зависть с раззявленным ртом.

— Не припоминаю, чтобы ты особенно трудилась, — сказал Аномандер Рейк. — Стояла и смотрела на битву…

— Точно! Как ты думаешь, что мой отец подумал об…?

Лорд Отродья Луны пожал плечами. — Он понимал, что не стоит просить у тебя помощи. В любом случае, благодарю за предупреждение. Хотя я мало что могу сделать, пока Драконус действительно не освободится.

Зависть прищурилась. — Скажи мне, дорогой, что ты знаешь о Владыке Колоды Драконов? Если вообще знаешь…

Рейк поднял брови: — Ганоэс Паран? Смертный, что странствовал в Драгнипуре? Тот, что послал двух Гончих Тени в Куральд Галайн?

Зависть топнула ножкой. — Ты невыносим!

Лорд Тисте Анди отвернулся. — Мы поговорили, Леди.

— Они отыщут способ сломать меч!

— Да, такие могут.

— Самая твоя жизнь зависит от капризов смертного!

Аномандер Рейк остановился, оглянулся: — Тогда мне следует ходить осторожно, не так ли? — И ушел в толпу Тисте Анди.

Вздыхая от разочарования, Леди Зависть поспешила за ним следом.

Дымка медленно поворачивалась к командиру. — Ганоэс Паран? Наш капитан?

— Обмозгуем в другое время, — ответила Хватка. — В конце концов, у нас не спросят. — Она встала. — Собирай их. Идем к северным воротам.

— Да, сэр. Это недолго.

— Я буду под аркой.

— Лейтенант? Хватка?

— Что?

— Ты сделала все, что смогла.

— И получилось не очень хорошо, так ведь? — Хватка ушла, не ожидая ответа. Тисте Анди расступились, давая ей пройти.

Она приблизилась к черной арке.

— Один момент.

Хватка обернулась и увидела подошедшего Рейка.

Невольно отвела взгляд от суровых, нечеловеческих глаз Тисте Анди.

— Я хочу поговорить с вами.

Чувствуя себя неловко от подобного внимания, Хватка оглянулась на Леди Зависть. Та деловито обследовала не приходящего в сознание сегуле. Ты смелая баба, Леди — даже не вздрогнула.

Сыт Тьмы проследил ее взгляд и вздохнул: — Лейтенант, меня не интересует содержание ее дальнейших откровений. Если она решила пробудить сегуле — а в нынешнем настроении она может этого захотеть — я не намерен также возобновлять свой давний спор с их народом. Полагаю, вы и ваш взвод направляетесь на позиции к северу.

Разве? Я даже не думала. Она кивнула.

— Могу я присоединиться?

О боги! Хватка вздохнула. — Сейчас мы не очень приятная компания, Лорд.

— Неправда. Вы достойная компания.

Она удивленно поглядела ему в глаза.

Он поморщился и продолжил: — Я сожалею о своем опоздании. И я не знал, что в крепости находятся малазанские солдаты.

— Все это уже не важно, Лорд. — Хватка неловко дернула плечом. — Как я слышала, Даджек собирался направить туда наши силы тайком.

Аномандер Рейк метнул на нее суровый взор. — Печальная эпитафия союзу.

Оставшиеся в живых Сжигатели подошли и молча слушали. Хватка внезапно заметила их, поняла, что они присутствовали при разговоре. Неприятное чувство. — Этот союз, — сказала она с нажимом, — был прочен, по крайней мере с нашей стороны. Нашей. Тех, что стоят перед вами.

Похоже, он понял. — Тогда я еще раз пройду с моими союзниками.

— Почтем за честь, сэр.

— До главных позиций к северу от города.

— Да, сэр.

Лорд Тисте Анди вздохнул: — Там павший солдат, которому я… должен отдать особую честь.

Да, это самая печальная новость дня. — Как и все мы, Лорд.

Рейк пошел рядом с ней. Пятеро оставшихся Сжигателей шагали следом.

* * *

Он не сводил глаз с вершины холма и собирающихся там людей.

— Знаешь, чего я желаю?

Грантл покачал головой. — Нет, Стонни. Чего ты желаешь?

— Чтобы Харлло был здесь.

— Да.

— Я б послала хотя бы за телом. Он должен быть здесь, среди наших павших. Не под кучкой камней в середине нигде.

Харлло, не ты ли был первой жертвой этой войны? Не был ли наш нелепый отряд первым из союзных войск?

— Помнишь мост? — спросила Стонни. — Все развалилось. Харлло удит с опоры. Мы тогда увидели Отродье Луны. На юге, дрейфующее к востоку. А теперь мы здесь, в тени клятой штуки…

* * *

Каладан Бруд и Даджек подошли к Корлат, все стоявшей над тремя телами. В двух шагах позади нее — потерявший иллюзию молодости Тайскренн.

Вокруг царила необычайная тишина. Звуки голосов далеко разносились в темном воздухе.

Даджек подошел к Корлат, опустился на колени перед павшими малазанами. — Кто был здесь? — прохрипел он, потирая рукой лоб. — Кто видел, как все случилось?

— Я, — равнодушным тоном ответила Корлат. — И Тайскренн. Едва появилась Серебряная Лиса, Каллор ударил нас двоих, чтобы мы не могли ему помешать. Думаю, он не ожидал вмешательства Вискиджека и моряков. Они задержали его на время, достаточное, чтобы Тайскренн оправился. Каллору пришлось бежать к своему новому хозяину — Увечному Богу.

— Вискиджек скрестил мечи с Каллором? — Даджек стянул плащ с тела Вискиджека, помолчал, глядя на друга. — Раненая нога — не она ли…

Грантл увидел, как Корлат колеблется. Она сказала: — Нет, Верховный Кулак. Нога сломалась после жестокого удара.

Даджек медленно качал головой. — Мы говорили ему — исцелись как следует. 'Позже', - отвечал он. Всегда 'позже'. Ты уверена, Корлат? Она сломалась после смерти?

— Да, Верховный Кулак.

Даджек хмурился, не сводя взора с мертвого воина. — Вискиджек был отличным фехтовальщиком… часто состязался с Дассемом Альтором, и тот не сразу умел обойти его защиту. — Оглянулся через плечо на Корлат, потом на Тайскренна. — Эти две морячки… как долго вы приходили в себя, Верховный Маг?

Тайскренн поморщился, метнул взгляд на Корлат. — Всего на миг, Даджек. На миг… опоздал.

— Верховный Кулак, — сказала Корлат, — Каллор так управлялся с мечом… удивительный воин.

Грантл видел, что Даджек хмурится все сильнее.

Стонни пробурчала: — Это все неправильно. Поломанная нога должна была сначала быть.

Он схватил ее за руку, замотал головой. Нет. У Корлат должны быть резоны. Для этого… обмана.

Стонни прищурилась, по промолчала.

Даджек встал и хрипло вздохнул. — Я потерял друга.

По какой-то причине это простое заявление поразило Грантла в самое сердце. Он почувствовал удар боли и горя.

Харлло… друг мой…

Итковиан…

Грантл отвернулся, часто заморгал.

Прибыл Аномандер Рейк. Перед ним заполошно скакала Карга. За Сыном Тьмы шла Хватка. За ней Грантл увидел прочих Сжигателей: Дымку, Колотуна, Дергунчика, Штыря, Синего Жемчуга. Порванные доспехи, пятна черной крови, безжизненные глаза.

На склонах собирались остатки Войска Однорукого. Менее тысячи. За ними Баргасты и ривийцы, Тисте Анди и другие из армии Бруда. Все стояли молча, отдавая честь павшим.

Целитель Колотун пошагал туда, где лежал Вискиджек.

Грантл увидел, как глаза лекаря осмотрели раны, увидел, как истина поразила его. Грузный мужчина отпрянул, охватил себя руками. Казалось, он близок к потере сознания. Даджек вовремя поддержал его, помог сесть на траву.

Некоторые раны не залечить, и сейчас этот человек получил такую рану. Лучше бы Даджек оставил Вискиджека под плащом…

Аномандер Рейк подошел к Корлат. Он долго молчал. Отвернулся. — Корлат, как ты ответишь на это?

Она ответила бесцветным тоном: — Орфанталь уже готовится, Лорд. Мы выследим и возьмем Каллора, брат и я.

Рейк кивнул. — Оставьте его живым. Он заслужил Драгнипур.

— Да, Лорд.

Сын Тьмы обратился к остальным: — Верховный Кулак Даджек. Тайскренн. Отродье Луны умирает, мой народ вынужден покинуть его. Мы пошлем его на восток, в океан — его сила слабеет, и оно вскоре скроется под волнами. Я прошу, чтобы трое малазан — убитых предателем, приведенным сюда мой и Брудом — эти трое малазан были помещены в Отродье Луны. Думаю, это достойный саркофаг.

Никто не произнес ни слова.

Рейк обратился к Хватке. — Я также прошу поместить туда и прочих погибших Сжигателей.

— Есть там комната, вмещающая всех?

— Увы, нет. Большинство комнат затоплено.

Хватка выдохнула, поглядела на Даджека.

Казалось, Верховный Кулак неспособен принимать решения. — Кто видел капитана Парана?

Молчание.

— Хорошо. Лейтенант, относительно помещения павших Сжигателей решайте сами.

— Их всегда интересовало, что у Отродья внутри, — сказала она с неестественной улыбкой. — Думаю, это их позабавило бы.

* * *

В неряшливо раскинутом на северной окраине парка обозном лагере медленно вставали в строй семьсот двадцать два Волонтера Мотта. У каждого за спиной раздутый мешок с добычей.

К дереву был прислонен тяжелый стол, перевернутый нижней стороной кнаружи. Ножки были давно отломаны, что делало более удобным его перевозку.

Картина на поверхности стола начала мерцать. Вскоре это заметили, и вокруг собралась любопытная толпа. Наконец, в картине открылся портал садка, из которого вышли Паран и Быстрый Бен, а за ними невысокая мускулистая брюнетка.

Все они были покрыты инеем. Он начал таять, едва закрылся садок.

Один из Волонтеров вышел вперед. — Приветик. Я Верховный маршал Джиб Бревно, и меня кое-что смущает.

До сих пор дрожавший от жестоко холодного воздуха Омтозе Феллака Паран уставился на него, пожал плечами: — И что же, Верховный маршал?

Джиб Бревно почесал темечко. — Ну, так это ж стол, не дверь…

Немного спустя, когда Паран и Быстрый Бен пробирались сквозь полутьму к командному холму, колдун засмеялся.

Капитан поглядел на него. — Что?

— Чащобный юмор. От самых жутких магов, с которыми мы когда — либо сталкивались.

— Магов?

— Ну, может быть, это звание не для них. Ведуны — это подходит больше. Мокроносые ведуны. С березовой корой в волосах. Пусти их в лес, и больше не найдешь, пока они сами не захотят. Эти братья Бревно среди них самые худшие… хотя я слышал, у них есть сестричка — вот уж с ней вы не захотели бы встретиться.

Паран покачал головой.

Кайлава покинула их общество сразу по прибытии. Кинула мужчинам несколько простых слов прощания — Паран подозревал, что уже это было для нее необычайным усилием — и исчезла в сумраке леса.

Капитан и маг дошли до торгового тракта и следовали его извивам и подъемам до гребня, с которого открывался вид на 'мертвое пространство' и город за ним. Отродье Луны висело почти над их головами. Со скалы капал мелкий дождь. В Коралле еще бушевало несколько пожаров, но казалось — тьма, бывшая Куральд Галайном, удушает их.

Паран не мог избавиться от видений недавно произошедшего. Ему не довелось стать рукой… воздаяния. Освобождение джагутской девочки из раны Морна оледенило все его чувства.

Так давно… тогда, около Крепи. Я почувствовал ее, почувствовал ребенка, запертого в вечной боли, неспособного понять, чем он заслужил такое наказание. Она думала, что идет к матери — так сказала ей Кайлава. Она держала руку брата…

И все это пропало.

Внезапно она очутилась в одиночестве.

Зная только боль.

Многие тысячи лет.

Быстрый Бен и Талемендас сделали с ней что-то, поработали магией, удаляя все воспоминания о случившемся. Паран ощущал прямое участие Худа — лишь бог способен на такое, не просто блокировка памяти, но ее абсолютное удаление, очищение таблички.

Итак. Девочка потеряла брата. А нашла вместо него дядюшку.

Но не доброго дядюшку. Провидец несет свои раны, да…

А теперь королевство Бёрн нашло новых граждан. Стало домом древнего садка.

'Память льда, — сказал тогда Быстрый Бен. — В том хаотическом яде был жар — достаточный, чтобы уничтожать служителей. Я должен был найти способ замедлить инфекцию, ослабить яд.

Знаешь, я ведь предупреждал Увечного. Говорил ему, что стану на его пути. Мы ведь отбросили его, понимаешь…

Паран усмехнулся воспоминанию. Эго богов — ничто перед эго Быстрого Бена. Но пусть так — ведь колдун заслужил право на самодовольство. Они выкрали Провидца из-под носа Аномандера Рейка. Они исправили древнее зло и сумели сделать Кайлаву участницей этого искупления. Удалили угрозу культа Провидца с континента. И наконец, сохранив Омтозе Феллак, сделали заразу Увечного Бога вялотекущей.

И вернули жизнь ребенку.

— Капитан, — буркнул Быстрый Бен, касаясь рукой плеча.

Впереди за последними деревьями людская масса покрывала склоны пологого холма. Факелы — словно трепещущие звезды.

— Мне не нравится это чувство, — прошептал маг.

* * *

Когда рассеялась тьма, тела пропали с холма и из фургона, проведенного Хваткой на нижнюю дорогу. Не было никакой торжественной церемонии. Положение павших внутрь тяжелой летающей крепости оставили заботам Аномандера Рейка и его Тисте Анди.

Грантл повернулся, рассматривая Отродье Луны. Оно летело к морю, подрагивая, затмевая покрывающие небосвод яркие звезды. Вскоре тьма ночи поглотит его.

Когда Отродье унесло с собой свою тень, на дороге неподалеку от гребня стала видна небольшая группа солдат. Они окружили бедные похоронные дроги и кучку камней.

Грантл сначала не понял, кого видит. Потом прижал к себе Стонни. — Идем, — прошептал он.

Она не протестовала, когда он стащил ее с холма, провел через расступавшиеся ряды молчаливых, призрачных фигур. На дорогу, вдоль низины, на гребень.

Туда, где остатки Серых Мечей — не больше сотни — встали почтить человека, некогда бывшего Надежным Щитом Фенера.

Кто-то шел позади Грантла и Стонни, но они не оборачивались поглядеть, кто это.

Они достигли небольшого собрания.

Вычищенные мундиры, заточенное оружие. Грантл увидел среди капанок и тощих рекрутов из Тенескоури Анастера верхом на лошади. Кошачьи зрачки Смертного Меча Трейка сузились при виде странного одноглазого юнца. Нет, он уже не прежний. Уже не… пустой. Кем он стал, если видится мне… соперником?

Дестриант стояла ближе всех к прямоугольнику телеги. Казалось, она старается запомнить бледное лицо Итковиана. С другой стороны от дрог была выкопана яма, булыжники отброшены в одну сторону, земля в другую. Скромная могила ожидала Итковиана… Наконец, капанка повернулась.

— Мы отмечаем смерть этого человека, чей дух не ушел ни к какому богу. Он прошел через Врата Худа, вот и все. Чтобы остаться одному. Он не отказался от своего бремени, ибо и при смерти остался таким, каким был в жизни. Итковиан, Надежный Щит Фенерова Таинства. Помните его.

Когда она сделала жест к началу погребения, кто-то протиснулся между Грантлом и Стонни, подошел к Дестрианту.

Малазанский солдат, держащий в руках нечто, завернутое в тряпку. На ломаном дару он сказал: — Прошу, Дестриант, я хочу честь Итковиану…

— Как пожелаете.

— И еще хочу… что-то еще.

Она склонила голову набок. — Сир?

Малазанин развернул тряпку, показав шлем Итковиана. — Я… я не хотел неравного обмена. Но он настаивал, что получил больше. Неправда, Дестриант. Сама видите. Все видите. Смотри, шлем на нем — он мой был. Я хочу забрать его. Он должен носить собственный. Этот вот…

Дестриант снова обернулась посмотреть на тело Итковиана, помолчала. Наконец качнула головой: — Нет. Сир, Итковиан отказал бы вам. Ваш дар его радовал, сир. И все же, если бы он решил, что подаренный вами шлем действительно более дорогой, он, не сомневаясь, вернул бы его… — Она отвела взор от заплакавшего солдата и увидела нечто, заставившее ее замолчать.

Грантл заметил, что ее глаза удивленно расширились.

Надежный Щит резко обернулась, лязгнув доспехами. Стали оборачиваться и другие. Грантл и Стонни последовали общему примеру.

Этот малазанин был лишь первым. Все оставшиеся в живых солдаты Войска Даджека строились за его спиной, формируя длинную колонну. Серебристый свет звезд явил целую толпу, в молчании стремившуюся подойти к склону холма — Тисте Анди, Баргасты, ривийцы…

Взгляд Грантла проследовал восточнее, за пределы поля. Там снова возникали Т'лан Имассы. И двигались сюда.

Серебряная Лиса встала в стороне от них, наблюдая.

Все изумленно расступились, когда первые Т'лан Имассы достигли гребня.

Подошедший Гадающий держал в руке болтающуюся на веревочке истертую раковину. Немертвый встал и обратился к Дестрианту: — Мы хотим ответить на дар этого человека. Сложенные вместе, наши дары образуют курган, и он станет неприступным. Если вы откажете — мы ослушаемся.

Дестриант покачала головой: — Нет, сир. Отказа не будет, — прошептала она.

Гадающий подошел к Итковиану и положил раковину ему на грудь.

Грантл вздохнул. Ах, Итковиан, ты, кажется, нашел еще друзей.

Торжественная процессия со скромными дарами — иногда просто полированные камни, заботливо уложенные в растущую над телом пирамиду — двигалась всю ночь. Звезды пробежали свой круг по небосводу, пока наконец не стали меркнуть в преддверии зари.

Малазанский солдат добавил к кургану шлем, и пошла вторая процессия — солдат за солдатом поднимались по склону, принося дары. Значки, венки, кольца, кинжалы.

Все это время Грантл и Стонни стояли рядом. Как и Серые Мечи.

Последний солдат покинул холм. Грантл пошевелился. Поглядел на высокий курган,

блестящий слабой эманацией магии Телланна, призванной навеки сохранить на месте каждый дар. Коснулся левого плеча. Тихий звон — и браслет упал на ладонь.

Извини, Трич. Учись жить с потерей.

Как учимся мы. Я.

* * *

Сумрак остался над Кораллом, даже когда солнце вынырнуло из восточного моря. Паран стоял рядом с Быстрым Беном. Они видели процессию, но не сошли с места. Видели, как к прощанию присоединился Даджек — один солдат приветствовал другого.

Капитан чувствовал себя съежившимся, стыдясь неспособности присоединиться к остальным. Смерть Вискиджека так поразила его, что он не мог двигаться. Он прибыл слишком поздно, не успев к формальному прощанию. Капитан не думал, что столь простая церемония может нести столько смысла. Конечно, он уже бывал на похоронах — в детстве, вместе с сестрами, матерью и отцом стоял перед криптой или кладбищем, наблюдал, как наследники несут на руках завернутое тело какого-нибудь престарелого государственного чина. Он изнывал тогда от скуки, не разделяя горе окружающих. Похороны казались бессмысленными — ведь Худ уже взял их души. Плач перед пустым телом, напрасная потеря времени.

Его отец, мать. Он не был на их похоронах. И его не утешала мысль, что Тавора, конечно же, обеспечила подобающую чинность и пышность.

Здесь, среди солдат, ритуал свелся к минимуму. Просто неподвижное стояние, внимание, погруженность в свои думы и чувства. Но все были связаны воедино. Узы общего горя.

И вот они с Быстрым Беном опоздали, пропустили это единение. Тело Вискиджека ушло. Ганоэс Паран осиротел. Его грудь — словно темная пещера, забитая переживаниями, которые он не мог высказать вслух.

Маг и капитан наблюдали, как Отродье Луны медленно движется на восток, в море. Уже треть лиги. Оно летело очень низко — скоро, может быть, через месяц, крепость коснется волн, воды вновь ринутся в трещины, заполняя комнаты. Отродье Луны утонет. Вниз, в неизмеримые бездны…

Никто не приближался к ним.

Наконец колдун повернулся: — Капитан.

— Что, Быстрый?

— Лунное Отродье. Нарисуйте его.

Паран наморщил лоб — и поперхнулся. Неуверенно склонился к земле, разгладил клочок грунта. Начертил неровный прямоугольник, а внутри грубое, но вполне узнаваемое очертание. Несколько мгновений глядел на свое творение. Кивнул Быстрому Бену.

Маг схватился за край его плаща. — Веди.

Точно. Вот только как? Вглядись в карту, Паран — нет, это приведет нас на поверхность крепости, откуда мы немедленно упадем в воды океана. Комната, сказал Быстрый Бен. Тронный зал Рейка. Подумай о тьме. Куральд Галайн, место без света, тишина, место, где лежат тела в саванах…

Закрыв глаза, капитан шагнул и потащил за собой мага. Сапог стукнул о камень.

Он открыл глаза и ничего не увидел в чернильной темноте. Однако воздух пах… иначе. Сделал еще шаг, услышал сопение Бена позади. Колдун что-то пробормотал, создав небольшой светящийся шар.

Зал с высоким потолком, шагов двадцать в ширину и сорок в длину. Кажется, они на пороге главного входа — сзади виднеется сводчатый коридор. В дальнем конце зала возвышение.

Высокий черный трон сдвинут в сторону, наклонился — две ножки стоят на ступени. Теперь в центре возвышения помещены три саркофага черного дерева. Вдоль стен еще саркофаги, черные магические нити пляшут над крышками.

Быстрый Бен хрипло вздохнул: — Мы как мародеры, проникшие в гробницу.

Паран поглядел на медленный танец нитей над скромными саркофагами. — Защитные чары?

— Это, и кое-что еще, капитан. Но нам не нужно тревожиться. Сжигатели мостов в ближних гробах. О, и еще один Черный Морант. — Он показал на саркофаг, на взгляд Парана, ничем не отличавшийся от всех остальных. — Закрут. Яд взял его жизнь за один звон до начала первой волны Даджека. — Бен медленно шел мимо саркофагов. — В этом… то, что осталось от Ежа. Немногое. Ублюдок взорвал себя долбашкой. — Маг остановился перед этим гробом: — Еж, Хватка описала нам это. Я расскажу Скрипу. Когда увижу. — Он помолчал, ухмыльнулся, оборачиваясь к Парану. — Могу вообразить его душу, как она скрючилась под вратами Худа и засовывает жулек под основание…

Паран улыбнулся — словно судорога свела лицо. Пошел к тронному помосту. Маг последовал за ним.

Быстрый Бен называл имена. — Здесь Голень. Пальцыног. Деторан… Лентяй… Недотепа… Мульча… Бакланд… Сказка… Лисс… Дазаль… Ходунок — я думал, что Баргасты… но нет, конечно же, нет. Он был таким же Сжигателем, как и все мы. Паран, он все еще ухмыляется, даже под крышкой…

И вот Быстрый Бен громко произнес имена всех покойных. Тридцать один Сжигатель Мостов, павшая команда Парана.

Они стояли у подножия помоста.

И не могли двигаться дальше. Всю платформу покрыла слабо мерцающая сеть Куральд Галайна.

— Рука самого Рейка, — пробормотал маг. — Эти чары. Он работал один.

Паран кивнул. Он слышал то же от Хватки, но понимал, что Быстрый Бен хочет говорить, заполнить зал эхом человеческого голоса.

— Знаешь, это все его нога. Подвела в самый опасный миг. Глубокий выпад… он хотел Каллора. Убить одним ударом — иначе не стал бы так растягиваться. Проклятая нога. Окончательно испорчена в том саду в Даруджистане. Мраморная колонна, падение… и Вискиджек снова оказался не в том месте и не в то время.

И тогда, и теперь.

Сейчас Хватка и остальные следят за Колотуном. Каждый миг кто-то оказывается рядом. Целитель может броситься на свой нож… дай ему шанс. Ах, Колотун, он же сам отгонял тебя. 'В другой раз. Сейчас я слишком занят. Всего лишь тупая боль. Вот закончим войну и займемся ею'. Это не твоя ошибка, Колотун. Солдаты умирают.

Он увидел, как Быстрый Бен вытащил из кармана камешек и положил на пол у основания. — Мне может захотеться придти сюда еще раз, — сказал он со слабой, грустной улыбкой. — С Каламом…

Ох, колдун…

Паран поглядел на три гроба. Он не знал, кто в каком покоится. Да это и не важно. Вискиджек и две морячки — они же охраняли Порван-Парус, в конце концов.

Всегда равный размен, колдунья.

— Я готов оставить их, капитан.

Паран кивнул.

Они отвернулись и медленно вернулись к входу.

Быстрый Бен глянул в проход. — Они потеряли все.

— Кто? Что?

— Рейк. Тисте Анди. Оставили все, чем владели. Здесь.

— Почему бы им так делать? Они поселятся в Черном Коралле — разве нет? Город расколот…

Быстрый Бен пожал плечами. — Тисте Анди. — Его тон подразумевал: мы никогда не поймем.

Перед ними возникал смутный портал.

Колдун хрюкнул. — У вас совершенно особый стиль, капитан.

Да, стиль неловкого неумехи. — Проходи, маг.

Он увидел, как Быстрый Бен исчезает в портале. Паран последний раз поглядел на комнату. Световой шар угасал.

Вискиджек, благодарю за все, чему ты научил меня. Сжигатели, я мог бы лучше командовать вами. Особенно в конце. Хотя бы умереть вместе с вами.

Пусть это явно запоздало… но я благословляю вас, всех и каждого.

Он отвернулся и шагнул в портал.

В тихом зале магический шар наконец погас. Наступила тьма.

И появился новый свет. Слабый, словно танцующий в черной сети на саркофагах.

Танец тайны.

* * *

Костяной фургон прокладывал путь по торговому тракту. Эмансипор помахивал кнутом над широкими спинами волов.

Грантл встал поперек пути.

Лакей скривил физиономию, неохотно останавливая фуру. Стукнул кулаком по стенке — кожа рептилий отозвалась гулко, словно боевой барабан.

Открылась дверь, наружу выбрались Бочелен и Корбал Броч.

Бочелен встал напротив Грантла, но плоские его глаза уставились на черный город. — Необычайно, — выдохнул он. — Это… это место я могу назвать домом.

Грантл грубо засмеялся: — Думаешь? Там теперь Тисте Анди. Более того, это часть Малазанской империи. Думаешь, они потерпят хобби твоего приятеля?

— Он прав, — проскулил Броч из-за фургона. — Мне здесь не повеселиться.

Бочелен улыбнулся. — Но, Корбал, подумайте о свежих трупах. И поглядите на то поле. К'чайн Че'малле, уже разделанные на подходящие куски. К вашему удовольствию. Дорогой коллега, тут хватит материала на целое поместье.

Грантл увидел на лице Корбала Броча широкую улыбку.

Боги, избавьте меня от них. Никогда больше, прошу…

— А теперь, полосатый капитан, — сказал Бочелен, — вежливо отойдите с моего пути. По сначала вопрос, если позволите.

— Что?

— Я недавно получил письмо. Жуткое правописание, хуже того, на бересте. Кажется, некий Джиб Бревно и его братья хотят нанести мне визит. Вы случаем не знаете этих достойных господ? Если так, прошу совета — как лучше принимать их?

Грантл усмехнулся. — Оденьтесь получше, Бочелен.

— Ах, спасибо. А теперь, капитан, если позволите…

Грантл помахал рукой и возобновил путь.

Серые Мечи разместили временный лагерь в пятидесяти шагах от высокого мерцающего кургана, уже получившего название Дар Итковиана. Банды тощих и оборванных тенескоури выползали из развалин города и окрестных лесов и собирались к лагерю. Весть об Анастере… возрожденном разнеслась обещанием спасения.

Рекруты. Эти тенескоури никогда не станут теми, кем были раньше. Им тоже надо возродиться. Чужаку в теле Анастера — новому Смертному Мечу Тогга и Фандерай — предстоит тяжкий труд…

Грантл решил, что пришло время оценить этого человека. Похоже, он окажется лучшим Мечом, чем я. Вон какой аккуратный и самодовольный восседает на чертовой кляче. Да, я готов возненавидеть ублюдка. Признаю…

Грантл подошел к Анастеру, медленно ехавшему через лагерь тенескоури. Тощие люди со всех сторон тянули к нему высохшие руки, касались коня и всадника. В дюжина шагов следом шла Дестриант. Грантл мог видеть витающую вокруг нее целительную магию — приятие Волчьего Таинства началось.

Наконец Анастер выехал из лагеря. Его единственный глаз заметил Грантла. Мужчина остановил кобылу, поджидая даруджа.

Он заговорил первым. — Вы Грантл, Смертный Меч Трейка. Дестриант рассказала мне о вас. Я рад, что вы здесь. — Анастер оглянулся на лагерь Серых Мечей. Тенескоури толпились у выхода, словно граница лагеря стала незримым и непроходимым препятствием. Слез с лошади. — Кованый Щит настаивает, чтобы я оставался видимым, — пробурчал он, разминая ноги. — Еще немного — и я стану ходить как виканец.

— Вы сказали, что рады, — прогудел Грантл. — Почему?

— Ну, вы же Смертный Меч? Они и меня так называют. Так что же это значит?

— Вы не знаете?

— Нет. А вы?

Грантл вдруг улыбнулся: — Не совсем.

Анастер облегченно вздохнул, сбрасывая напряжение. Подошел ближе. — Слушай. Перед этим… гм, перед попаданием в это тело — я был разведчиком в малазанской армии. И я был убежден, что храмы сделаны для обирания бедных прихожан и набивания винных погребов толстых жрецов. Я не хочу поклонников. Эта Дестриант, эта Надежный Щит… боги, что за жесткая женщина! Они возлагают на меня надежды — я чувствую себя так, как должен чувствовать Итковиан — если он что-то сейчас чувствует, я имею в… Худ, упомяну его имя — и сердце разрывается. Хотя я его не знал.

— Я знал, Анастер. Расслабься, парень — ни о чем не думай. Считаешь, я просил сделать себя Смертным Мечом Трейка? Я был караванным охранником, и весьма жалким. И был счастлив…

— Был счастлив своей незначительности?

— Чертовски верно.

Анастер просиял улыбкой. — Я приберег фляжку эля — там, в лагере. Давай-ка пройдемся, Грантл.

— Вон под те деревья. Я найду Стонни. Подругу. Думаю, тебе она понравится.

— Женщина? Я уже ее люблю. Достану эль и встретимся.

— Чудный план. О, не говори Дестрианту и Щиту…

— Не скажу, хоть они пытай меня… — Его голос замолк. Грантл увидел, что молодой человек побледнел больше обычного. Потом Анастер покачал головой. — Увидимся, друг.

Да. Друг. Думаю так…

Анастер снова вскочил в седло. Тот, кем он был, умел держать поводья.

Нет, не кем он был. Кто он есть.

Грантл пошел искать Стонни.

* * *

От ожидающих у подножия холма четырех фургонов Трайгалл Трайдгилд все еще шел дым. Быстрый Бен прошел к первому поговорить с хозяином — толстяком в ярких одеждах. Крайнее утомление купца было заметно даже с полсотни шагов.

Паран стоял с Сжигателями, ожидая Даджека. Внизу колдун завел с магом трайгаллов долгую беседу. В конце он, кажется, развеселился. К ним подошел Крюпп и беседа возобновилась. Жаркая беседа.

— Что ж там такое? — спросила Хватка.

Паран покачал головой. — Не знаю, лейтенант.

— Сэр.

Нечто в ее тоне заставило его обернуться. — Да?

— Не нужно было передавать мне командование. Я все испортила, сэр.

Он увидел в глазах тяжкое отчаяние — и продолжил смотреть в глаза, хотя хотелось отвернуться. — Не вы, лейтенант. Я же был старшим. Я бросил вас всех.

Хватка помотала головой. — Быстрый рассказал нам, что вы вдвоем делали. Вы ушли туда, куда нужно было. Сэр, это было здорово. Нам всем казалось, что победы не видать — но теперь мы знаем, что это не так — и это значит больше, чем вы можете подумать.

— Лейтенант, вы вышли из крепости, и вывели нескольких за собой. Никто не смог бы большего.

— Согласен, — просипел новый голос.

Вид Даджека поразил их до немоты. Казалось, за день и ночь он прожил десять лет. Спина согнута, рука трясется. — Лейтенант, созовите Сжигателей. Я хочу говорить со всеми.

Хватка махнула рукой пяти солдатам.

— Хорошо. Слушайте меня. Там внизу полфургона годового жалованья. На всю роту, известную как Сжигатели Мостов. Достаточно, чтобы купить каждому имение и идиллию до конца дней. Трайгаллы доставят вас в Даруджистан — в Империи показываться не советую. Мы с Тайскренном и Кулаком Араганом согласились, что ни один Сжигатель не вышел из той крепости. Нет, молчите, солдаты — этого хотел Вискиджек. О Худ! Он и для себя этого хотел. Уважайте это.

Кроме того, у вас есть последнее задание — и оно ведет в Даруджистан. Трайгаллы доставили кого-то. Сейчас он под заботой алхимика Барука. Человек этот плох — ему может понадобиться ваша помощь. Помощь малазан. Солдат. Сделайте для него все, что сможете. Когда решите, что больше ничего не сделать, уезжайте куда угодно.

Даджек помедлил, не сводя с них глаз. — Это все, Сжигатели. Трайгаллы ждут вас. Капитан, погодите — у меня есть к вам личный разговор. О, Хватка! Пришлите сюда Верховного Мага Быстрого Бена.

Хватка мигнула. — Верховного Мага?

Даджек поморщился: — Этому ублюдку больше не удастся скрываться. Тайскренн настаивал.

— Слушаюсь, сэр.

Паран смотрел в спины спускающимся солдатам. Даджек провел слабой рукой по лицу, отвернулся. — Пройдемся, капитан.

— Хорошо сделано, сэр.

— Нет. Но это все, что я смог, Ганоэс. Не хочу, чтобы последние Сжигатели погибли на каком-то поле, у какого-то неизвестного, но стойкого городка. Я забираю в Семиградье все, что осталось от моей армии — на подмогу адъюнкту Таворе. Приглашаю и вас…

— Нет, сэр. Лучше не надо.

Даджек кивнул, словно ожидал этого. — Там есть дюжина столбиков и для вас. Так что идите к своей роте. Благословляю. Вас сочтут среди безвозвратных потерь.

— Благодарю, Верховный Кулак. Не думаю, что рожден солдатом.

— Ни слова больше, капитан. Думайте о себе что угодно, но мы по — прежнему видим в вас благородного.

— Благородного…

— Не в том смысле. Ганоэс, это звание, которое надо заслуживать. Единственное, какое имеет ценность. Ибо в этом веке, в эту эру его заслужили слишком немногие.

— Ну, сэр, позволю себе вежливо не согласиться. Если я чему-то научился за эту кампанию, Верховный Кулак… так только тому, как снова и снова оказываться превзойденным окружающими.

— Идите, Ганоэс Паран, возвращайтесь к друзьям — Сжигателям.

— Слушаюсь, сэр. Прощайте, Верховный Кулак.

— Прощайте.

Спускаясь по склону, Паран споткнулся, но успел удержать равновесие. Мои друзья, сказал он… да, пусть и на краткое время, но это было так…

Я этого добился.

* * *

Не обращая внимания на мрачнолицых солдат, Тук — Анастер — спешился перед выделенной ему палаткой. Да, я помню Анастера, и это тело — его тело. Но и все. Он откинул полог. Отыскал фляжку эля, спрятал в мешок, закинул мешок за плечо и поспешил наружу.

Когда садился в седло, кто-то подошел к нему.

Тук нахмурился. Это не тенескоури и не Серый Меч. Выглядит под всеми этими рваными мехами Баргастом.

Весь в шрамах — больше боевых отметин, чем Тук видывал на одном человеке. И все же в глазах довольство. Благородное лицо, юноша не более двадцати лет от роду, тяжелые скулы, длинные черные волосы без всяких фетишей и косичек. Карие глаза внимательно смотрели на Тука.

Он никогда не встречал этого человека. — Привет. Чего-то желаете? — спросил он, торопясь уехать.

Человек покачал головой. — Я только хотел поглядеть на тебя, увидеть, что с тобой все хорошо.

Он считает меня Анастером. Наверное, старый друг — хотя не из лейтенантов, я их помню. Ну, не буду его разочаровывать. — Спасибо. Все хорошо.

— Я рад. — Молодой человек улыбнулся и коснулся ноги Тука. — Я ухожу, брат. Знай, что ты останешься в моей памяти. — Улыбаясь, повернулся и пошагал, расталкивая удивленных Серых Мечей, куда — то на север.

Тук уставился ему вслед. Что-то… что-то в походке…

— Смертный Меч…

Тук схватил поводья. — Не сейчас! Потом. — Развернул лошадь кругом. — А ну-ка, старая кляча, посмотрим на твой галоп. — И вбил пятки в лошадиные бока.

* * *

Сестра ждала его на опушке. — Все?

— Все.

Они прошли под сень деревьев. — Я потеряла тебя, брат.

— А я тебя.

— Без меча…

— Да, без меча. Думаешь, он мне понадобится?

Она прижалась к нему: — Не больше, чем раньше.

— Наверно, ты права. Мы отыщем себе заварушку.

— Гряда Баргастов. Кремень цвета крови — конечно, я вложу чары для сохранения от поломки.

— Как и раньше, сестра.

— Так давно.

— Да, очень давно.

* * *

Под непроницаемыми взорами двух братьев Леди Зависть освободила Мока от чар бесчувственности. Третий медленно приходил в себя. Глаза под маской моргали от боли. — Ну вот, — промурлыкала она. — Ты слишком многое перенес, не так ли?

Мок с трудом сел, взор отвердел. Он отыскал глазами братьев.

Леди Зависть также оценивающе поглядела на Сену и Туруле. Вздохнула: — Да, это зрелище. Они страдали в твое отсутствие, Третий. Но и ты, — заметила она, — выглядишь не лучше! Должна сообщить, Мок, что твоя маска треснула.

Сегуле схватился за маску руками, нашел и проследил пальцем тонкую трещину вдоль левой половины.

Леди Зависть продолжала: — Неохотно признаю, что ни одна из наших личин не осталась… без трещины. Вообрази себе, Аномандер Рейк — ваш Седьмой — бесцеремонно выкинул нас из города.

Мок неуверенно встал на ноги. Огляделся.

— Да, — сказала Леди, — мы очутились в том же лесу, через который пробирались неделю назад. Ваше карательное назначение окончилось, удачно ли, неудачно ли. Увы, Паннион Домина больше нет. Так что, о мои мрачные слуги, пришло время возвращаться.

Мок осмотрел свои мечи. — Нет. Мы потребуем аудиенции Седьмого…

— О, глупый человек! Он не захочет видеть вас! Хуже того, вам придется прорубить к нему путь через оставшихся Тисте Анди, а они не захотят скрещивать с вами мечи. Просто уничтожат магией. Эти Дети Матери Тьмы — народ рациональный. Однако я решила сопровождать вас домой. Разве не благородно с моей стороны?

Мок глядел на нее. Молчание затягивалось.

Леди Зависть мило улыбнулась.

* * *

Перед дальним путем на север Белолицые разбивались на кланы, семьи, расходясь так далеко друг от друга, насколько могли. Хетан шла с Кафалом, оставив некоторое расстояние между собой и отрядом отца.

Солнце согревало плечи и спины, нежный ветерок гладил раскинувшееся в двух сотнях шагов восточнее их тропы побережье.

В полдень они заметили впереди двух путников. Близкая родня, подумала Хетан, когда они приблизились. Невысокие, но плечистые, черноволосые, они медленно шли у кромки прилива. Похожи на Баргастов, но неведомого рода и племени.

Вскоре она поравнялась с парочкой. Хетан уставилась на мужчину, изучая необычайное количество пересекавших его тело шрамов. — Привет вас, незнакомцы! — крикнула она.

Они обернулись, явно удивленные соседством.

Хетан поглядела в лицо мужчины. Женщина рядом совершенно очевидно была его сестрой.

Хорошо. — Ты! — крикнула она страннику. — Как твое имя?

Ответная улыбка заставила замереть ее сердце. — Онос Т'оолан.

Хетан подошла ближе, подмигнула темноволосой женщине и вновь уставилась на ее спутника, этого Тоолана. — Я вижу больше, чем ты можешь представить, — сказала она грудным голосом.

Воин склонил голову набок. — Неужели?

— Да, я заметила, что ты очень давно не делил ложе с женщиной.

Глаза мужчины расширились — о, что за чудные глаза, любезные глаза… — Да, — ответил он, улыбаясь еще шире.

О, да, глаза моего любимого…

Эпилог

Паран распахнул дверь пинком. Согнувшись под тяжестью мешка с монетой, вошел в прихожую. — Раэст! Где ты?

Облаченный в доспехи Джагут возник откуда-то. Молча встал перед Параном.

— Решено, — пробормотал капитан. — Делаю этот Дом своей резиденцией.

Голос Раэста прозвучал холодным скрежетом: — Делаешь.

— Да уж. Поверь мне, три недели в клятой гостинице было больше чем достаточно. Так что я собрал всю смелость и решил поселиться в ужасном и устрашающем Доме Финнеста. Вижу, твое искусство привратника оставляет желать лучшего.

— Те два тела в коридоре — что ты с ними сделаешь?

Паран пожал плечами. — Еще не решил. Что-нибудь сделаю. А сейчас я хочу спрятать свое золото — и потом ради разнообразия поспать спокойно. Знаешь, они сегодня в полночь открывают заведение…

Воин — гигант проскрипел: — Нет, не знаю, Владыка Фатида.

— Неважно. Я обещал придти. Видит Худ, вряд ли туда захочет придти хоть один горожанин — кроме Крюппа, Коля и Муриллио.

— Придти куда, Владыка Фатида?

— Ганоэс, пожалуйста. Или Паран. Куда? В новую таверну Хватки, вот куда.

— Ничего не знаю о…

— Знаю, что не знаешь, вот и рассказываю…

— …и знать не хочу, Ганоэс, Паран, Владыка Фатида.

— Ну, тебе же хуже. Как я говорил, Хватка теперь владеет таверной. То есть она и ее друзья. Потратили половину денег на безумный проект.

— Безумный?

— Да. Или ты не знаешь, что такое 'безумие'?

— Знаю слишком хорошо, Ганоэс, Паран, Владыка Фатида.

Паран запнулся. Поглядел в лицо за забралом, но увидел лишь тени между прутьями решетки. По спине пробежал холодок. — Гм. Да. В любом случае, они же купили Храм К'рула, колокольню и все остальное. Сделали там…

— Таверну.

— Храм, который все в городе считают населенным злыми духами.

— Воображаю, — сказал Раэст, отворачиваясь, — он им дешево достался…

Паран уставился в бронированную спину. — Увидимся.

— Если настаиваешь… — донесся слабый ответ.

Выбираясь на заваленнуюо мусором улицу, Паран чуть не споткнулся о тощего человека, неуклюже сидевшего у самого края канавы. Слегка поднялась голова в капюшоне, из лохмотьев к малазанину потянулась темная рука.

— Добрый сир! Монетку, прошу! Одну монетку!

— С счастью для тебя, старик, у меня больше чем одна монетка. — Паран пошарил в привязанном у пояса кошеле. Вытащил пригоршню серебра.

Нищий хмыкнул, потащился к нему. Ноги влачились, словно деревяшки. — Богач! Слушайте. Мне нужен партнер, о милостивый сир! У меня есть золото. Консулы! Спрятаны в тайнике в Талинских холмах. Состояние, сир! Нам нужны лишь лошади — ехать недалеко, сир.

Паран уронил монеты в ладонь нищего. — Зарытое сокровище, да? Не сомневаюсь.

— Сир, сумма огромна, и я с радостью отдаю половину — вложитесь, и вы получите больше десяти к одному!

— У меня сокровищ достаточно, — засмеялся Паран. Отошел от нищего, помедлил. — Кстати, лучше тебе не сидеть у ворот. Этот Дом не любит чужаков.

Старик, казалось, уменьшился в росте, сжался. Его голова моталась из стороны в сторону. — Нет, — послышалось из-под рваного капюшона, — не этот Дом. — Он тихо кашлянул. — Но я знаю другой, и там…

Пожав плечами в ответ на темные речи нищего, Паран продолжил путь.

Сзади попрошайка зашелся надсадным кашлем.

* * *

Хватка не могла отвести глаз от этого человека. Он сидел, сгорбившись в отдельно стоящем кресле, все комкая в руках обрывок грязной тряпки (на нем было что-то написано). Барук сделал все возможное, чтобы вернуть жизнь в почти разрушенное, высохшее тело — и было ясно, что он подошел к самым границам своих возможностей.

Конечно, она слышала о нем. Все они слышали. Они знали и откуда он появился.

Он молчал. Ни слова с момента воскрешения. Никакой телесный порок не затруднял его речь — на этом Барук настаивал.

Имперский Историк впал в молчание. Никто не знал, почему.

Она вздохнула.

Великое открытие 'К'рул бара' стало катастрофой. Столы в главном зале потерянно ожидали посетителей. Паран, Дымка, Штырь, Дергунчик, Колотун и Синий Жемчуг сели у горящего очага. Разговор не клеился. Еще был занят только один стол, за которым сидели Крюпп, Муриллио и Коль.

И все же… Боги, кончено. Больше не слушать приказы Дергуна…

Дверь распахнулась. Хватка с надеждой подняла голову. Но это был всего лишь Барук.

Верховный Алхимик помедлил в прихожей, затем пошел к другим даруджам.

— Дражайший друг почтенного Крюппа! Барук, стойкий поборник Даруджистана! Можно ли желать лучшей компании! Здесь, за этим самым столом! Крюппа уже утомили его приятели и в особенности вон те мрачные солдаты. Они явно без должного внимания выслушали замечательную повесть о Крюппе и о Том, кто даровал свое имя таверне. О созидателях нового мира!

— Так сказка уже окончена? — спросил пошедший Барук.

— Да, но Крюпп будет счастлив…

— Отлично. Думаю, в следующий раз. — Алхимик оглянулся на Дюкера, но Имперский Историк даже не поднял лица. Его глаза не отрывались от клочка тряпки в руках. Барук вздохнул. — Хватка, есть подогретое вино?

— Да, сэр. За вами, у очага.

Дергунчик достал кувшин и налил алхимику кубок.

— Ладно, — громко произнесла Хватка. Встала. — Пусть так. Тепло. Мы достаточно пьяны, и лично я готова выслушать пару историй. Нет, не твоих, Крюпп. Твои мы уже слышали. Сейчас здесь Барук, Коль и Муриллио, и их может заинтересовать рассказ о взятии Коралла.

Коль склонился вперед:- Так вы наконец разговорились? Самое время, Хватка.

— Не я. Во всяком случае, не я начну. Капитан? Наполните кубок, сэр, и сплетите нам рассказ.

Капитан состроил гримасу, покачал головой. — Хотел бы я, Хватка…

— Слишком рано, — пробормотал, отворачиваясь, Штырь.

— Дыханье Худа, что за жалкое сборище!

— Конечно, — фыркнул Штырь, — такая история снова разобьет нам сердца! Какой смысл?

— Смысл есть, — отозвался грубый, хриплый голос.

Все молча повернулись к Дюкеру.

Темные глаза Историка взирали на них. — Смысл. Ценность. Да. Думаю, в этом много смысла. Но не вы. Не сейчас. Слишком рано. Для вас слишком рано.

— Может быть, — пробормотал Барук, — вы правы. Мы просим слишком многого…

— От них. Да. — Старик снова поглядел на свою тряпицу.

Повисло молчание.

Дюкер не двигался.

Хватка начала поворачиваться к друзьям, когда он наконец заговорил. — Ну хорошо. Позвольте говорить мне этой ночью. Снова разбить вам сердца. Это история Собачьей Упряжки. История о Колтейне из клана Вороны, новоназначенном Кулаке Седьмой Армии…

Приложение

Словарь:

Паннион Домин:

Провидец — политический и духовный лидер Домина

Септарх — правитель одного из семи районов Домина (также командующей армией)

Урдо — командир тяжелой пехоты (урдоменов)

Урдомены — элитная тяжелая пехота, фанатичные сторонники Провидца

Сирдомины — фанатичные телохранители и члены секты убийц в Домине

Бетаклиты — средняя пехота

Беклиты — обычная пехота (известна также как Сотня Тысяч)

Бетруллиды — легкая кавалерия

Бетакуллиды — средняя кавалерия

Скаланди — полевые стрелки

Десанти — саперы

Тенескоури — крестьянская армия

Капустан:

Серые Мечи — секта наемников, призванных защищать город от сил Паннион Домина

Совет Масок — Верховные жрецы четырнадцати Властителей, представленных в Капустане

Гидрафы — солдаты, служащие четырнадцати храмам.

Капантхолл — городской гарнизон под командованием Принца Джеларкана

Кораллессианская Компания — последователи изгнанного Арарда, Принца Коралла

Гвардия лестари — дворцовая гвардия, бежавшая из завоеванного Паннион Домином города Лест

Капанцы — наименование основного народа в Капустане и окрестностях

Квартал Дарудж (Даруджийский квартал) — старый город, ныне в центре Капустана

Трелл — древняя крепость даруджей, ныне резиденция Совета Масок.

Народы:

Древние расы:

К'чайн Че'малле (в т. ч. К'чайн На'рхук)

Джагуты

Форкрул Ассейлы

Теломен Тоблакаи (их разные племена известны как Теблоры, Фенны, Тартено и др.)

Т'лан Имассы

Кланы Имассов:

Логрос, хранители Первого Трона

Крон, первые на Собрании

Керульм, Бетрул, Ифайле, Бентракт, Оршан (потерянные кланы)

Пришлые расы:

Тисте Анди — дети Тьмы

Тисте Лиосан (Тисте Лианс) — дети Света

Тисте Эдур — дети Тени

Прочие:

Баргасты

Моранты

Трелли

Люди

Солтейкены — обычный род Изменяющих форму

Д'айверсы — высший род Изменяющих форму.

(Названия нечеловеческих рас даются с заглавной буквы, человеческх племен — с прописной).

Фатид (Колода Драконов)

Высокий Дом Жизни:

Король

Королева (Королева Снов)

Защитник

Жрец

Глашатай

Солдат

Ткач

Каменщик

Дева

Высокий Дом Смерти:

Король (Худ — Капюшон)

Королева

Рыцарь (некогда Дассем Альтор)

Маг

Глашатай

Солдат

Пряха

Каменщик

Дева

Высокий Дом Света:

Король

Королева

Защитник

Жрец

Капитан

Солдат

Швея

Строитель

Дева

Высокий Дом Тьмы:

Король

Королева

Рыцарь (Сын Тьмы)

Маг

Капитан

Солдат

Ткач

Каменщик

Вдова

Высокий Дом Тени:

Король (Темный Трон, Амманас)

Королева

Убийца (Котиллион — Веревка)

Маг

Псы

Свободные Карты:

Опонны (Шуты удачи)

Обелиск (Бёрн)

Венец

Скипетр

Держава

Трон

Властители:

Амманас, Темный Трон (Король Дома Тени)

Аномандер Рейк, Сын Тьмы, Лорд Лунного Отродья (Рыцарь Дома Тьмы)

Апсалар, Повелительница воров

Беру, Повелитель бурь

Бёрн, Повелительница Земли, Спящая Богиня

Великие Вороны, птицы, питающиеся магией

Геддерона, Повелительница весны и возрождения

Гончие Тени

Дессембрэ, Повелитель трагедии

Джесс, Повелительница прядения

Драконус сын Тиам, Старший Бог

Д'рек, Осенняя Змея (иногда отождествляется с Королевой Болезней, см. Полиэль)

Каладан Бруд, Полководец

Каллор, Верховный Король

Котиллион, Веревка (Ассасин в Доме Тени)

К'рул, Старший Бог

Маэл, Старший Бог

Маври, Повелительница нищих, рабов и крепостных

Нерруза, Повелительница спокойных морей и попутных ветров

Опонны, шуты — близняшки удачи ('Госпожа дает, Господин отбирает')

Оссерк, Повелитель неба

Полиэль, Повелительница чумы

Сестра Холодных Ночей, Старшая Богиня

Солиэль, Повелительница исцеления

Теннерок — Фенер, Вепрь с пятью клыками

Тогг, Зимний Волк (см. Фандерай)

Трейк (Трич), Летний Тигр, Герой битв

Трич — См. Трейк

Увечный Бог, Король Цепей

Фандерай, Зимняя Волчица (см. Тогг)

Фенер, Летний Вепрь (см. также Теннерок)

Худ (Король Дома Смерти)

Шеденул, Повелительница Здоровья

Персонажи и места, упоминаемые, но прямо не участвующие в действии этого романа:

Келланвед — основатель Малазанской Империи, вместе со своим тайным советником Танцором убитый будущей императрицей Лейсин. Оба стали новыми богами, Повелителями Дома Теней.

Лейсин — сподвижница Келланведа и Танцора с первых дней создания Империи. Глава тайной службы 'Коготь'. Убила своих патронов, считая, что Келланвед сошел с ума и ведет страну к гибели. По крайней мере, она сама так уверяет…

Дассем Альтор — лучший полководец Келланведа. Смерть его дочери и не менее таинственная смерть самого Альтора положили начало нестабильности в Империи.

Лорн — адъюнкт (офицер по особым поручениям) при Императрице Лейсин. Погибла, участвуя в интригах против Даруджистана.

Мамот — ученый из Даруджистана. Погиб поcле того, как в него вселился освобожденный Лорн из гробницы древний джагутский Тиран Раэст. Дядя Крокуса.

Моби — бхокарал (крылатая обезьянка) Мамота.

Симталь — покойная жена Советника Коля.

Калам — бывший агент Когтя, затем солдат в элитной дивизии 'Сжигатели Мостов'. Тайно направился в Семиградье, намереваясь (по замыслу заговорщиков в среде Сжигателей) совершить покушение на Лейсин.

Апсалар (Печаль) — дочь рыбака, некоторое время бывшая под властью бога Котиллиона. Солдат из числа Сжигателей Мостов.

Скрипач — сапер из Сжигателей Мостов. Отправился на континент Квон Тали, чтобы отвезти домой Апсалар, но тайно намереваясь также совершить покушение на Лейсин.

Крокус — юный вор из Даруджистана, влюбившийся в Апсалар и отправившийся с ней и Скрипачом на Квон Тали.

Хохолок — малазанский маг, после физической гибели вынужденно вселившийся в куклу. Вскоре сошел с ума. В числе его безумств — нападение на Парана и Тука Младшего.

Икарий — Джагут — полукровка, странствующий с самому себе неведомой целью (потерял память). Во время, описанное в романе, находится в пустыне Рараку, вместе со Скрипачом, Апсалар и Крокусом.

Колтейн — командующий малазанскими силами в Семиградье. После мятежа вынужден выводить множество беженцев в город Арен (т. н. 'Собачья Упряжка' или 'Путь Псов').

Дюкер — историк, находившйся при армии Колтейна.

Ша'ик — пророчица пустыни Рараку. Носительница 'вихря Дриджны'.

Фелисин и Тавора — сестры Ганоэса Парана.

Готос — джагутский мудрец, находится в заточении в Доме Азата.

Анта — столица Малазанской Империи на континенте Квон Тали.

Рараку — наполненная магической силой пустыня на востоке континента Семиградье.

Content

Эриксон Стивен Память льда

Память льда

Пролог

Книга первая Искры и пепел

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Книга вторая Домашний очаг

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Книга третья Капустан

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Книга четвертая Память льда

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Приложение

Словарь:

Народы:

Фатид (Колода Драконов)

Властители:

Персонажи и места, упоминаемые, но прямо не участвующие в действии этого романа: