ПЕТР СЕВЕРЦЕВ

ХАКЕР ХОЧЕТ В ТАМБОВ

ПРЕДСТАВЬТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА,

– недоверчиво загорелась яркая надпись на темно-синем фоне.

Мне всегда нравилось, когда со мной вежливо разговаривают.

Почему бы не представиться, если тебя об этом просят?

Тем более, что в противном случае с тобой просто-напросто не будут общаться.

Ну, я и представился.

Я настолько часто повторял эту процедуру, что мог набрать три волшебных слова с закрытыми глазами.

ДОБРЫЙ ВЕЧЕР.ПРИЯТЕЛЬ.

Странное имя я выбрал, правда?

Но так уж получилось, и теперь у меня рука не поднимается обозвать его как-то иначе.

Собственно говоря, можно было назвать его Диком, Васей или Солженицыным, но мне почему-то запало в душу именно это слово, ставшее для Приятеля именем.

Ведь любое имя собственное вызывает в нас определенные ассоциации с тем или иным человеком.

А слово «приятель» – привычное, обобщенное и, вместе с тем, предельно интимное, да еще и с долей таинственности, вдобавок.

Временами мне даже кажется, что Приятель откликается на свое имя не без явного удовольствия, урча словно собака, а вместо виляния хвостом – дрыгает диском и подмигивает лампочками.

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ОПОЗНАН. ПРИВЕТ, ХАКЕР!

Я улыбнулся.

Опознан – это, конечно, сильно сказано.

В принципе, любой другой юзер, то есть пользователь, набрав на кейборде (клавиатуре) ту же комбинацию знаков, -он это воспринимет как обычную компьютерную команду, а для меня – приветствие от чистого сердца, прошу обратить внимание! – мог бы войти в контакт с моим Приятелем.

Но я надеюсь, что этого не произойдет никогда и ни при каких обстоятельствах.

Хакер, разумеется, это я.

Прошу любить и жаловать, что, собственно, мой Приятель и делает.

Впрочем, для простых смертных, не отягощенных железной оболочкой и имеющих внутри черепной коробки серое вещество, а не микропроцессор, я – Мареев Валерий.

Кому и Валерка.

Кому и Валерий Борисович.

А кому и гражданин Мареев, это уж в зависимости от обстоятельств.

Но для Приятеля я – Хакер на веки вечные.

Мне даже кажется, что вздумай я изменить имя и ввести в программу другие данные, Приятель обидится, пошлет меня на своем каком-нибудь языке, например, Фортране, к чертовой матери и замкнется в себе навсегда, отказавшись от общения.

ХОЧУ ПОДБРОСИТЬ ТЕБЕ ИНФОРМАЦИЮ,

– предложил я Приятелю.

Нет возражений?

Разумеется, нет. Есть уточнения.

ИНФОРМАЦИЯ. СПОСОБ ПОДАЧИ? РЕЧЬ, СКАНЕР, ВИДЕО, ДИСК?

–высветилось на мониторе.

Как обычно, я ткнул в клавишу Р, выбрав, соответственно, речь.

ЗВУКОВОЙ АНАЛИЗАТОР ПОДГРУЖЕН РЕЗИДЕНТНО. ГОВОРИТЕ, -отозвался Приятель.

До информации мой Приятель охоч как никто.

Сколько чертовой уймы сведений он в себе держит -страшно подумать.

Добавим еще немного.

– Новый клиент – Лилия Воронцова, – начал я, сверяясь с данными, которые набросал в блокноте. – 32 года, блондинка, филолог, домохозяйка. Ее муж, Сергей Константинович Воронцов, ушел из дома неделю назад и до сих пор не вернулся. Клиент сильно обеспокоен и просит меня заняться поисками ее супруга. Жду ответа.

Я, конечно, мог бы и не говорить последнюю фразу, поскольку предполагал ответную реакцию Приятеля.

И даже предполагал, какова она окажется.

И ОХОТА ЖЕ ЛЮДЯМ ЗАНИМАТЬСЯ ТАКОЙ ФИГНЕЙ. ПО-МОЕМУ, ТЕБЕ

ПОРА ПЕРЕДОХНУТЬ, ХАКЕР. СЪЕЗДИ К МОРЮ И ПОДЛЕЧИСЬ,

– язвительно заметил Приятель.

Я решил не вдаваться в полемику и промолчал.

Тем паче, что ведь все реплики, которые подавала персоналка, были внесены мной в программу и теперь, в зависимости от полученной информации, Приятель считал своим долгом дать общую оценку.

И из всех имеющихся в его диалоговой памяти вариантов он выбрал самый насмешливый.

Дело в том, что Приятель знал, что такими делами я не занимаюсь давным-давно.

Нет, поначалу, конечно, я не отказывался ни от какой работы – это вообще мой принцип.

И на заре своей карьеры частного детектива я сбил добрый десяток подметок и стер столько же каблуков, словно неотступная тень ходя следом неверными женами и столь же неверными мужьями.

Разумеется, преимущественно за новыми русскими, которые составляли мою тогдашнюю клиентуру – у нормальных людей просто нет денег на такую ерунду.

И если уж они не махнули рукой на измену или не поговорили между собой по душам, то чаще всего они используют более дешевые средства.

Самое результативное, на мой взгляд – бабушки у подъездов.

Кто-то окрестил их «каменными бабушками» по аналогии с каменными бабами, – древними скульптурами, оставшимися нам с доисторической эпохи и рассеянными тут и там по всяческим полям и курганам.

Статика и массивность этих грубых сооружений, не покидающих своего места в любую погоду, чем-то действительно схожа с последовательной позицией пожилых обитателей многоэтажек, которые всегда стоят – вернее, сидят – на своем боевом посту, как зависшая раз и навсегда программа.

Однообразие слежки в те времена быстро стало меня утомлять, работа перестала приносить удовлетворение. Я стал чувствовать, как медленно, но верно потихоньку погружаюсь в рутину.

Пришлось резко сменить стиль работы и теперь браться за подобные дела мне уже не позволяет имидж.

Да и по деньгам – не интересно.

Смешно вспомнить, как я стремался поначалу называть сумму.

Потом быстро просек что к чему и уже не стеснялся обосновывать свои астрономические сметы.

А в дальнейшем перестал делать и это, просто называл сумму и все.

Сначала все ахали, но потом соглашались.

С тех пор я слыву довольно дорогим сыщиком с блестящей репутацией: по пустякам не работаю, берусь только за очень сложные дела, моя работа стоит очень дорого, но она того стоит.

Так что Приятель задал мне резонный вопрос.

Но, поскольку он был оставлен без ответа, Приятель все же счел необходимым выдать мне свой прогноз по полученным сведениям.

Мне показалось, что он потратил на это чуть больше времени, чем требовалось.

Приятель работал как бы нехотя, демонстрируя тем самым недовольство своей эксплуатацией по таким пустяковым поводам.

50% – НЕПРЕДНАМЕРЕННОЕ УБИЙСТВО. ТРУП ВОРОНЦОВА РАНО ИЛИ ПОЗДНО БУДЕТ ОБНАРУЖЕН МИЛИЦИЕЙ. РАСКРЫВАЕМОСТЬ БЛИЗКА К НУЛЮ.

25% – СУПРУЖЕСКАЯ ИЗМЕНА. ДАСТ О СЕБЕ ЗНАТЬ В САМОЕ БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ.

25% – ВОРОНЦОВ ОКАЗАЛСЯ В СИТУАЦИИ, КОТОРАЯ ЗАСТАВИЛА ЕГО СПЕШНО ИСЧЕЗНУТЬ. ДОЛЖЕН ДАТЬ О СЕБЕ ЗНАТЬ ЧЕРЕЗ ОПРЕДЕЛЕННОЕ ВРЕМЯ ТЕМ ИЛИ ИНЫМ СПОСОБОМ.

Ожидаемый от Приятеля ответ – расклад причин исчезновения Воронцова, выданный мне в процентном отношении – был, в общем-то, предсказуем.

Но я мне хотелось посмотреть, насколько изменится схема, когда я сообщу дополнительную информацию.

А информация была несколько обескураживающей.

...Лиля Воронцова уже пережила самые тревожные дни -обычно это первые трое суток, – и теперь ей был важен только ответ, каким бы он ни был.

«Найдите его живого или мертвого, – говорили ее пронзительные черные глаза. – Я хочу знать, что случилось с моим мужем и я достаточно сильна, для того, чтобы вынести дурные вести».

Эти глубокие зрачки обволакивали меня каким-то мягким туманом, словно классная заставка к новой версии навороченного графического редактора, просили и требовали, умоляли и настаивали одновременно.

Но слова, которые произносили ее тонкие нервные губы, принадлежали, казалось, совсем другому человеку – рассудительному и безжалостному.

– Ожидание меня тяготит, – жестко сказала Воронцова, ничуть не стесняясь, что в такой ситуации говорит прежде всего о себе. – Я уже пережила его смерть внутри себя как возможную реальность. Я уже передумала все, что только возможно и устала от фантомов своего сознания. Теперь мне нужна только правда.

Лилия глубоко затянулась «Мальборо лайтс», потом еще и еще раз.

С ненавистью посмотрев на сморщенный окурок, который не принес ей необходимого никотинового насыщения, Воронцова сломала очередную сигарету, машинально вынутую из полупустой пачки и решительно достала из кухонного шкапчика крепкий «Голуаз».

– Пыталась бросить, перейдя на слабые сигареты, – пояснила она с печальной улыбкой. – В результате стала курить в два раза больше. Лучше уж так...

Милиция, разумеется, отказалась заводить дело и объявлять розыск, пока не пройдет положенный в таких случаях срок – месяц.

Но Лилия столько ждать не могла и не хотела, поэтому и обратилась ко мне.

Несмотря на пессимистическое настроение, Воронцова все же склонна была полагать, что ее муж жив, но находится в опасности.

– А что вас заставило придти к такому выводу? – спросил я. – Интуиция? Или факты?

Оказалось – и то и другое.

– Мой муж – неудачник, – так определила Воронцова своеобразную «профессию» своего благоверного. – Сколько я его помню, он вечно берется за дела, которые ему не по силам. Работает некоторое время как проклятый, потом все рушится и мы платим долги. После чего Сергей берется за новый проект.

Все началось еще в перестройку.

Воронцов ринулся в стихию свободного рынка как в омут -с головой.

И тут же попал в водоворот, из которого до сих пор не может выбраться.

Сначала был издательский бум.

Воронцов быстро нашел деньги, дешевую типографию и напечатал триста тысяч экземпляров брошюры Пуришкевича «Убийство Распутина».

Новоявленный издатель сделал ставку на интерес читателей к роковой фигуре в русской истории, авантюрном сюжете и еврейском вопросе.

Но не учел одного обстоятельства: эту ставку сделал не только он.

В это же время воспоминания Пуришкевича появились аж в трех изданиях, гораздо более презентабельных, нежели тетрадочка на плохой бумаге, скрепленная ненадежной скрепкой.

Сергей Воронцов оказался неважным коммерсантом – он гнался за только лишь дешевизной и в этом преуспел, но не учел такие важные факторы как внешний вид издания и конъюнктуру.

Вскоре его вежливо попросили вывезти со склада медленно гнившие там нераспроданные двести девяносто семь тысяч экземпляров.

Домой Воронцов допер только двадцать пачек, остальное пустили под нож – это было дешевле, чем платить за хранение.

И на несколько десятилетий семья Воронцовых, а также их соседи были обеспечены бумагой для разнообразных хозяйственных нужд.

Следующим соблазном оказались выборы.

Стать депутатом тогда было проще простого – во всяком случае, поначалу так казалось.

Знакомые на заводе зуборезных станков предложили Вороцнову, зная его неуемную энергию и демократические симпатии, выдвинуться в местные советы.

Первая встреча с избирателями прошла на ура, а второй не состоялось.

Нашлась более приемлемая кандидатура в профкоме того же завода, и Воронцову вежливо отказали.

Потом... если вкратце и по порядку, то потом были кролиководство, экстрасенсорика, компьютерная верстка, скупка ваучеров, реферирование, челночный бизнес и прозаические опыты.

Когда любовный роман под названием «Возвращенная девственность» был отвергнут пятью издательствами, Воронцов смирился.

Наступил период затишья после очередной неудачи, длившийся обычно месяц-другой.

Последний день своего пребывания в Тарасове Воронцов лежал на диване, – Лилия кивнула на кушетку в углу гостиной, – и меланхолично листал телефонный справочник.

И вот, неделю назад – исчез, не оставив даже краткой записки.

Воронцова ткнула белый тлеющий фильтр «Голуаза» в круглое донце хрустальной пепельницы и с силой затушила сигарету.

Я внимательно выслушал ее историю, копирнул основные моменты в свою память. Но, надо признаться, большого энтузиазма она у меня не вызвала.

– Давайте сразу определимся, – предложил я, поправив чуть сползшие на нос очки.

Мне, собственно говоря, следовало произнести такую фразу:

«Мне влом заниматься такой ерундой, а тебе, голубушка, это не по карману. Скажи спасибо, что выслушал, и – желаю удачи».

Но это, разумеется, было бы с моей стороны невежливо, и поэтому я перекодировал ее на более цивилизованный язык, оставив смысл в неприкосновенности:

– Ваша история вызывает у меня сочувствие, но, по правде говоря, не кажется перспективной. Я ведь не фирма добрых услуг, а частный детектив. Мне приходится зарабатывать на хлеб с маслом, подчас рискуя жизнью. И мои клиенты должным образом оценивают мой труд. Вы имеете представление о существующих расценках?

– Более-менее, – неуверенно ответила Лилия. – Но насчет денег вы можете не беспокоиться.

Я удивленно поднял брови.

– То есть?

– У меня есть друг, близкий друг, который... обеспечивает существование нашей семьи, – пояснила Лилия без тени смущения. – Жить-то на что-то надо, а от моего супруга толка – что от козла молока.

И тут же поправилась:

– В финансовом смысле, разумеется.

Честно говоря, я никак не мог решиться отказать Воронцовой, хотя здравый смысл подсказывал мне, что не стоит ерзать на этой работе.

Однако я уже упустил решающий момент для того, чтобы встать и, извинившись, покинуть квартиру. Словно мне было выброшено диалоговое окно и я отказался выходить из программы. Так что Лилия восприняла мое молчание как согласие сохранить сформированный ее рассказом файл, вместо того, чтобы благоразумно выйти, не сохраняясь.

Что здесь сыграло свою роль – ее загадочные глаза, излучающие мольбу о помощи, или противоречащая жалобному взгляду холодная рассчетливость, сквозившая в ее речи, – не могу сказать с уверенностью.

– В этой истории есть очень странный момент, – продолжала Лилия. – Дело в том, что Сергея видели в другом городе на второй день после его исчезновения.

Стоп-стоп! Кнопка «пауза».

Это что же получается?

Он жив, здоров и известно его местопребывание?

Тогда что я тут делаю целых сорок минут?

Мои положительные эмоции как рукой смело.

– Но позвольте, – начал я, хмыкнув, пытаясь скрыть возмущение, – зачем же тогда...

Воронцова остановила меня долгим, пронизывающим до глубин моего сознания взглядом. Мне на секунду показалось, что я тону в черном вечереющем небе, застланном тыжелыми грозовыми тучами.

– Я еще не закончила, – произнесла она со значением. – Давайте вы не будете делать скоропалительных выводов и постараетесь дослушать меня до конца. Договоримся так: если моя история не придется вам по душе и вы, все-таки, откажетесь от работы, я оплачу вам визит и компенсирую потерянное время.

Мне ничего не оставалось, как вернуться в предыдущую версию сохранения – сесть, закинув ногу на ногу в старом кресле возле занавешенного плотными шторами окна с семейством кактусов на белом подоконнике.

– Рита Попова, моя однокурсница по психфаку, была на семинаре в Тамбове, она туда часто наезжает в командировки. И вдруг увидела там моего мужа, – рассказывала Воронцова, широко раскрыв глаза, так что ресницы доставали до бровей. – Сергей, по ее словам, выглядел как сумасшедший. Сидел возле памятника на Октябрьской площади в очень странной компании.

– Женщины легкого поведения? – спросил я игриво. – С мужчинами это случается, не огорчайтесь так, Лиля. Вдруг все бросают, срываются с места, покуролесят недельку-другую, поменяют данные в сетапе – и возвращаются домой с повинной.

– Я не совсем вас поняла, – Лиля удивленно заморгала, – но это совсем не то, что вы думаете. И, кстати, Сережа всегда был очень... домашним.

– Ручным, что ли? – усмехнулся я.

Но Воронцова отрицательно покачала головой.

Это плавное движение было настолько завораживающим, -Лиля удачно продемонстрировала мне свой профиль и снова уставилась мне в глаза, – что я решил оставить свою иронию при себе, настолько неуместными казались шутки в присутствии такой женщины.

– В Тамбове его видели дважды, – продолжала она. -Как я уже сказала, сначала у памятника воинам-тамбовцам возле Краеведческого музея. Сергей сидел прямо на земле, подстелив газетку, и играл в карты на доллары с каким-то безногим оборванцем и еще одной сопливой малолеткой.

– Ничего себе компашка подобралась! – искренне удивился я.

– Рита тоже была очень изумлена и сказала, – Воронцова лишь развела руками, – что ей было необычайно странно наблюдать эту дикую картину, и что это вызывало у нее оторопь пополам со страхом.

– А второй раз? – начал я проявлять интерес.

– Он попался на глаза Рите возле стадиона «Динамо», рядом с гостиницей. Сергей шел по улице, словно пьяный, размахивая руками и разговаривая сам с собой, – поведала мне Лиля. – И знаете, что он говорил?

Мне даже не пришлось изображать любопытство, оно и так было написано на моем лице.

Лилия собралась с силами и произнесла то, что я меньше всего ожидал услышать:

– «Как же мне ее убить? Нож или пистолет? А может, связаться с местной братвой?» И когда Рита окликнула Сережу, он ничуть не смешался, быстро поздоровался с ней, спросил, как дела и, не дожидаясь ответа, быстро побрел дальше, куда-то к набережной. Что вы на это скажете?

Воронцова откинулась в кресле и прикурила очередную сигарету.

– Словом, я не знаю, что происходит. Я не знаю, откуда у него деньги, я не знаю, что это за шваль, которая играет с моим мужем в карты, я не знаю, наконец, о каком убийстве он говорил, – заключила она. – И я хочу, чтобы вы это выяснили, причем, как можно скорее.

Последняя фраза заставила меня насторожиться.

– Поясните, пожалуйста, что вы имеете в виду? – попросил я.

Но Воронцова ушла от прямого ответа.

– Три, максимум пять дней, – загнула она соответствующее количество пальцев на своей левой ладони, оставив сигарету торчать во рту. – Если вы выходите за пределы этого срока, я оплачиваю только накладные расходы и суточные. В случае же удачного исхода – вы получаете полный гонорар. Это мои условия.

– Ваши или вашего спонсора? – спросил я на всякий случай.

– Это неважно, – отмахнулась Лиля. – Итак?

И я сказал «да».

Сумма гонорара была определена в четыре тысячи доларов, суточные я назначил в размере ста пятидесяти баксов.

Воронцова, ни слова не говоря, согласилась.

– Определимся так, – предложил я. – За трое суток вы выплачиваете сейчас, в случае, если мне понадобится еще два дня, я появлюсь снова.

– Без вопросов, – откликнулась Лиля. – Только для этого вам понадобится встретиться с моим другом. Его зовут Лев Охотников, сейчас я дам вам номер его домашнего телефона, а заодно и Риты.

Воронцова подошла к столику, на котором стоял солидный «панасоник» с определителем номера, перелистала свою записную книжку и, взяв со стола какую-то бумажку, записала на ней черными чернилами гелевой ручки две строчки цифр.

Я сгреб листок себе в карман, потребовал вручить мне фотографию потерявшегося супруга и немедленно приступил к работе.

Допросу, который я учинил Лиле, мог бы позавидовать любой следователь, разве что в данном случае мы были по одну сторону баррикад, вроде играющих в сети против общего врага. Но я-то знал, что рано или поздно иногда возникает соблазн немного повоевать друг против друга...

Через два с небольшим часа я уже владел солидной информацией о Сергее Воронцове.

Мой блокнот был исписан почти до последней странички, и все же, меня не оставляло чувство, что я упустил какую-то важную деталь. Казалось, что где-то зияет крохотная дырочка, которая пока не имеет большого значения, но не исключено, что именно этот прогал даст решающий сбой программы в самый ответственный момент.

Перечитав несколько раз длинные корявые строки своих записей, я решил не насиловать свои мозги и сел за работу.

После систематизации информации – превращения множества длиных строк в несколько коротких – получился следующий портрет:

Воронцов Сергей Константинович был типичным безобидным авантюристом.

Его действия не имели никакого отношения к криминалу, за исключением, разве что, работы с «черным налом». Но суммы были столь безобидными, что это можно было бы не принимать во внимание. Тем паче, что ни одна его финансовая операция не закончилась успешно.

Займись Сергей Константинович какой-нибудь работой под хорошим руководством – не исключено, что из него мог бы получиться неплохой менеджер.

Но господин Воронцов был настроен резко отрицательно к работе на кого бы то ни было, кроме себя. А это требует высокой ответственности и умения семь раз продумать, а потом уже браться за ножницы.

Но Воронцов руководствовался в своих действиях методом, который можно было бы назвать ленинским – ввяжемся, а там посмотрим.

В результате, к своим неполным сорока, он еще зависал между небом и землей и будущее рисовалось семейству Воронцовых весьма неопределенным.

Муж Лили был равнодушен к алкоголю, никогда не употреблял наркотики, не заводил романов на стороне. На связь же своей супруги с Левой смотрел сквозь пальцы.

Короче, ничего, буквально ничего не могло заставить его ни с того ни с сего внезапно бросить жену и уехать в соседнюю область.

И уж совсем загадочными выглядели его действия в городе Тамбове.

Вот, собственно, и все.

Выжав из своих записей лишнюю воду и суммировав данные, я так и не понял, что же меня беспокоило.

И сейчас, дома, перед компьютером, я совершенно отчетливо понял, что в моей информации, которую я сообщаю Приятелю, отсутствует нечто очень существенное.

Но что именно – это ускользало от моего сознания, словно прыткая ящерка в летний полдень от неловких рук разомлевшего ловца.

«Неправильно осуществляешь ввод и хранение информации, Хакер, – укорил я себя. – Поучись у Приятеля».

И правда, было чему поучиться.

Господин Pentium-Pro, который сейчас сосредоточенно воспринимал мою речь, впитывая в себя каждое слово, словно примерный студент на лекции обожаемого профессора, был почти совершенным устройством.

Не скрою, я уже привык себя чувствовать чем-то вроде придатка к своей персоналке.

Но искренняя благодарность и дружеские чувства к Приятелю не давали развиться во мне комплексу неполноценности. Не такой я человек.

Вот, к примеру, парадокс: если ты не можешь победить машину в шахматной, скажем, партии, не говоря уже про компьютерные игры, то всегда есть простой выход – разнести к чертовой матери системный блок какой-нибудь подвернувшейся под руку железякой.

Или еще один: Приятель был изначально сконструирован, как и его многочисленные предки, – до пятого колена – по образу и подобию моему.

А если конкретнее – по образу и подобию моего мозга.

Только работал он, в отличие от нас, грешных, куда более эффективно, и хранил в своей башке такое количество данных, что нам и не снилось.

Нет, разумеется, в наши – человечьи – черепные коробки можно поместить невероятное количество самой разнообразной информации, объем которой даже и подсчитать-то затруднительно.

Но вот сделать так, чтобы в любой момент необходимые сведения могли оказаться под рукой – это уж, извините, под силу не каждому.

А вернее – почти никому.

Можно, конечно, винить в этом несовершенство нашего усваивающего аппарата, развивать человеческие способности и так далее.

Но, как показывает опыт, проще обращаться к братьям нашим меньшим по разуму, – то бишь к писишкам, – чем рыться в пыльных подвалах своей памяти, мучительно разгребая завалы и пытаясь распаковать архивнутый файл, а то и беспомощно изрекая «divide overflow!», что означает «переполнение».

Приятель никогда ничего не забывал.

А я, скажем, уже с трудом мог припомнить, как начиналась вся эта история с работой над программой, которая стала для меня верным наставником, услужливым секретарем, а подчас и чем-то вроде моего второго я.

В юности я, конечно, отдал дань детекивам, предпочитая, разумеется, переводные.

Но очень быстро это увлечение переросло в своеобразную манию.

Я изучил все, что только выходило из-под пера переводчиков и публиковалось в книгах, толстых и тонких журналах, а также в газетах.

Но голод мой не был утолен.

Тогда пошли в дело самопальные переводы, подчас весьма низкого качества.

«Смотри здесь!» – кричал один из героев, и я тотчас соображал, что это буквальный перевод «Look here!». И все в таком же духе.

Как я теперь понимаю, это была своеобразная теоретическая подготовка к моей будущей деятельности.

И, когда началась перестройка и в один прекрасный день частный сыск был узаконен, я не колебался ни минуты.

Тем более, что у меня появился Приятель.

К тому времени «ящик», в котором я работал, конвертнулся в контору, куда можно придти, потрепаться с друзьями и обсудить свежую прессу – не более того.

А работать, когда тебе не платят зарплату, я считаю ниже собственного достоинства.

Тем более, когда не платят за работу, которая отняла у меня год жизни.

Я имею в виду компьютерную программу, которая должна была активизировать работу следователей.

Впрочем, тут была одна тонкость.

Вот, уже запамятовал – целевой заказ это был или перспективный калым?

Как бы там ни было, я взялся за это дело по просьбе Стаса Козлова, с которым мы сначала сидели за одной школьной партой, а потом вместе учились в универе.

Позже Стас вписался в стройные ряды ГБ, а я «сыграл в ящик», как любил шутить в то время.

Стас предложил мне работу над этой программой, ссылаясь на необходимость начальства срочно переместиться на кресло, стоящее ступенькой повыше.

Таким образом, сам Стас благополучно усаживался в солидное кресло своего бывшего шефа, и в этом я должен был ему помочь. Такой себе естественный апгрейд (своего рода модернизация – улучшение благосостояния и карьерный рост).

Работа увлекла меня с головой.

Произошло это не в последнюю очередь потому, что в ней счастливым образом совместились мое пристрастие к криминальному чтиву и любовь к компьютеру.

Речь шла о создании принципиально новой программы с постоянно пополняющимся банком данных и обладающей аналитическими способностями.

Несомненно, система должна была быть открытой к неизбежным – технический прогресс, как-никак – добавлениям и усовершенствованиям, которые, как я понимаю, в дальнейшем были бы уже вне моей компетенции.

Стас клялся и божился, что в случае удачи он пробьет этот заказ как официальный и называл мой процент.

По самым скромным подсчетам, эта сумма позволила бы мне безбедно существовать несколько лет, пребывая в состоянии блаженного ничегонеделания.

Мне приходилось добросовестно запихивать в банк данных невероятное количество фактического материала, активно подключая к этой работе бездельничающих девиц в своем отделе.

Помнится, я разрешал им пострелять садистов в их любимых игрушках только после того, как они загонят в память машины определенное количество листов. Получалось, что и девушкам приятно, и делу польза.

Но господин Случай вломился в мою жизнь, как это обычно и бывает с данным опасным субъектом, в самый неподходящий момент.

В тот самый момент, когда программа была уже близка к завершению, и я лишь глюкалу полировал, т.е. исправлял ошибки, Стас погибает в авиакатастрофе.

В результате – груда обломков, Стаса нет в живых, судьба заказа повисает в воздухе.

«А не пойти ли тебе, Валера, в КГБ самому?»

Эта дурацкая мысль появилась у меня всего один раз, и я немедлено ее отверг.

Действительно, глупо было бы придти в «серый дом» и сказать, что, вот, мол, ваш сотрудник заказал мне разработать сверхсекретный программный продукт.

Даже и не представляю себе, чем бы это могло для меня кончиться.

Короче, недоделанная программа несколько месяцев тихо-тихо висела на моем запароленном рабочем компьютере, пока я не решил довести работу до конца.

Не последнюю роль сыграл тот факт, что «ящик» стал медленно, но верно разваливаться.

И уже ничто не мешало мне вплотную заниматься этой работой, которую я уже считал для себя основной.

Кроме примеров из судебной практики всех времен и народов, досье на преступных авторитетов, вырезкок из газет, датированных числами после 8 августа 1992 года, в эту же программу мне удалось уместить всю Большую Советскую Энциклопедию.

Спецлитературу тогда поставлял мне Стас, а детективы -это уже по моей части.

Да, похоже, вся художественная литература в этом жанре, что прошла через мои руки, была в конспективном виде упрятана внутрь электронной памяти. Мне удалось научить машину самостоятельно подключаться к информационной сети и выуживать оттуда свежую информацию, которую та втихую систематизировала и укладывала в свои бездонные недра.

И вот, когда я, наконец-то поставил у себя пентюх, перетащил на свой винт все разработки, связанные с программой и до той поры без дела лежащие в запертом ящике моего рабочего стола.

А как я доводил свою машину до ума – это особый разговор.

Зато сейчас могу похвастаться двумя винчестерами по 7 Гбайт каждый, устройством речевого ввода информации, звукоанализаторами, картотекой отпечатков пальцев и системой фоторобота.

Так что Приятель со временем стал для меня незаменимым и о том, что для меня будет значить его потеря, я даже запрещал себе думать.

Можно сказать, что Приятель рос вместе со мной.

Мои финансовые возможности были напрямую связаны с его интеллекутуальным развитием, то есть всяческим усовершенствованием, но уже не самой программы, а спецаппаратуры, ее обслуживающей.

А процесс этот, господа, бесконечен.

На это, кстати, и уходят почти все мои гонорары.

И если вы думаете, что моя квартира забита дорогой мебелью, потолок отделан навесными панелями, а пол покрыт паркетом из красного дерева, то вы глубоко ошибаетесь.

Если что и есть в этой халупе стоящего – то это аппаратура. А все остальное как-то само по себе.

Так что выходит такое замкнутое производство-потребление: деньги, заработанные с помощью Приятеля, я трачу на апгрейд. Ну, и на жизнь немного остается.

Закончив с вводом данных, я набрал команду «АНАЛИЗ» и отправился в зал на кушетку.

Вообще-то, можно было бы и подождать, ведь в принципе, не исключено, что Приятель может справиться с этим заданием за час с небольшим.

Но я решил, что не имеет смысла торчать у монитора, наблюдая за миганием красной лампочки, свидетельствующей о таинственной работе, которая сейчас совершается в недрах его жесткого диска.

Оставив технику включенной, я прошел в комнату и завалился спать.

Утром меня разбудил пронзительный звук сверла, врезающегося в древесину.

Разумеется, в ту же секунду меня посетил мгновеный сон о визите к зубному врачу.

Мне снилось, что я пришел к дантисту и завел с ним долгий и занудный разговор, стараясь оттянуть тот момент, когда мне придется отдать свои зубы во власть его бормашины. Врач начинает нервничать, а я задаю все новые и новые вопросы до тех пор, пока он силой не усаживает меня в кресло и начинает сверлить мне передний зуб.

Так бывает, что во сне причина – в данном случае -звук и следствие – сон – меняются местами.

Более того, существует любопытная гипотеза, что во сне время течет в обратную сторону.

Так, человеку снится, что его вот-вот гильотинируют, и вот, во сне наступает брякпойнт и человек просыпается в холодном поту, ударившись головой о спинку кровати.

А во сне, натурально, этот момент совпадает с самыми последними секундами его жизни – отточенный нож уже несется к шее.

Вот и получается, что удар затылком о деревяшку, от которого человек пробудился, вызвал сон о гильотине, который протекал в обратном направлении.

Так и у меня – я врубился с первым же звуком сверла, впившегося в мой зуб во сне и в деревяшку – наяву, но сон, как мне показалось, длился едва ли не час.

Я протер глаза, посмотрел на часы и привычно ругнулся на соседа.

Пенсионер Сашка Садомов мог потягаться с любым будильником – аж с шести утра у него сама собой нажималась кнопка турбо и он уже начинал что-то строгать, сверлить и забивать гвозди, не принимая во внимание право на отдых окружающих.

Занимался он этим любимым делом часов до двенадцати ночи, а с утра все повторялось по-новой.

И так всю жизнь.

А еще говорят о какой-то нестабильности и неуверенности в завтрашнем дне...

Да откуда же она возьмется, эта неуверенность, если я голову дам на отсечение, что с шести утра я услышу, как пенсионер Садомов что-то ладит на своем верстачке, который он соорудил в нашем дворике?

Наскоро умывшись, я бросился в кладовку.

Там и стояло мое чудо, мой стратег и тактик, мой Приятель, скрытый от посторонних глаз – комнатка была надежно замаскирована книжными и платяными шкафами.

Можно было, конечно, поставить железную дверь, -все-таки первый этаж, – но я был уверен, что чужой не найдет, а свой не залезет – с соседями по двору у меня были хорошие отношения.

Тем паче, контингент жильцов подобрался такой, что меня прикрывали с двух сторон.

Во-первых, капитан Аслан Макаров, командир взвода ППС, неоднократно выручавший меня из различных неприятностей с ГАИ и нашедший со мной общий язык на почве автомобилей – у Аслана, как и у меня, был «Жигуленок», который он ежедневно драил, что солдат свои сапоги.

Во-вторых, Колян, бритый гоблин с «бээмвухой». Помимо чисто соседских отношений здесь тоже были дополнительные факторы симпатии – его сынок Гошка под моим чутким руководством потихоньку осваивал азы комптютерной грамотности к вящей радости жены Коляна.

Катя – супруга рэкетира – прочила сынка в продвинутые новые русские, купила навороченную персоналку, на которой мы с Гошкой и занимались.

А дружеское расположение Коляна ко мне простиралось настолько, что он не раз выручал меня своей тачкой, когда мой 01 сбоил.

Бывало, что и шпанята сломают замок или вытащат какую-нибудь хрень – машина-то под окнами стоит, гаража нет и не предвидится.

Вот и теперь, перед светившей мне поездкой в сопредельную область, я стрельнул у него нормальную «сотку», – благо у Коляна было целых три телефона (у этих ребят, натурально, тоже свой апгрейд), так как мой аппаратец не позволял мне коннектиться в любом направлении.

Но за свою кладовку я был спокоен, равно как и за квартиру, даже решеток на окнах не поставил, чтобы не чувствовать себя как в тюрьме.

Потому что бабушки на лавочках – это лучшая охрана, которую только можно было придумать в наше неспокойное время в нашем неспокойном месте проживания.

Маленький дворик на Майской, в котором я обитаю, расположен в самом центре города, как раз напротив похоронного бюро «Вечность», и старушки обожают наблюдать за снующими прохожими, снаряжением катафалков и жизнью во всех ее проявлениях.

Их любимое развлечение – дождаться, пока какой-нибудь хмырь забежит к нам в подворотню с намерением по быстрому отлить в уголке – две доски со столбом, оставшиеся от некогда закрывавших вход ворот, – и шугануть его в самый неподходящий момент.

При этом они не упустят возможности высказать все, что думают о мужчинах, особенностях их анатомии, современных нравах и буксующей политике реформ.

Впрочем, к алкашам, которые оперативно опустошают посуду в нашей подворотне, бабульки настроены более благожелательно.

А в фаворитах «охраны», разумеется, четвероногие, которых бабульки прикармливают и заводят с кошками и собаками бесконечные беседы.

Животным, кстати, нужду справлять не возбраняется.

Так что, появись кто-то чужой, злонамеренно подбирающийся к моей девятнадцатой квартире – его как минимум заметят и поднимут хай уже тогда, когда он будет ковыряться в замке входной двери.

И по-любому выходит, что до кладовки ему просто не добраться...

Приятель справился с анализом данных к четырем утра и теперь терпеливо ждал, когда я запрошу у него дальнейших указаний.

Придется ему подождать еще немного, пока я изучу то, что он мне выдал.

На блинкующем экране призывно горела надпись:

25 % – КРИМИНАЛ. ВОЗМОЖНО УЧАСТИЕ В ПРЕСТУПНОЙ ГРУППЕ.

25% – ПСИХИЧЕСКОЕ ЗАБОЛЕВАНИЕ.

25% – ПОПЫТКА НАЧАТЬ НОВУЮ ЖИЗНЬ.

25% – ОЧЕРЕДНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ.

НЕ ИСКЛЮЧЕНЫ СМЕШАННЫЕ ПОЗИЦИИ.

Нормальная мессага, Приятель хорошо потрудился над этим посланием.

ДЕЙСТВИЯ,

– сделал я очередной запрос.

Ответ последовал незамедлительно; Приятель был запрограммирован таким образом, что после аналитической части следовал план ведения дела.

1. НАВЕСТИ СПРАВКИ О ПОСЛЕДНЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОБЪЕКТА.

2. ВСТРЕТИТЬСЯ СО СПОНСОРОМ И ПОДРУГОЙ ВОРОНЦОВОЙ.

3. ПОСЕТИТЬ ТАМБОВ И ОПРОСИТЬ ИНВАЛИДА И ВТОРОЕ ЛИЦО.

(ГИПОТЕЗА: ЦИРКАЧ, ТРАВЕСТИ, ПОДРОСТОК)

Что ж, почти все правильно, кроме того, что пункт первый я бы поставил в конец – мое время, как никак, ограничено тремя-пятью днями.

ИНФОРМАЦИЯ ПО ПРЕДЛОЖЕНИЮ. ПУНКТ ТРЕТИЙ,

– отдал я компьютеру очередную команду.

Приятель тут же выбросил ответ:

СОБРАНЫ ДАННЫЕ ПО ТАМБОВУ. ВОСПРОИЗВЕСТИ?

Я не возражал.

Мне тут же было предоставлено солидное меню

Я не стал в него углубляться, и выбрал план города, данные о местной администрации и последние сведения о ситуации в Тамбове.

Историческая справка, а также всевозможные музейные и культурные телеги остались невостребованными, иначе бы я потратил неделю для ознакомления с детальной биографией города – ведь в приятеля в свое время я умудрился запихнуть Большую Советскую Энциклопедию, снимая страницу за страницей с помощью сканера и внося их в память машины.

Как и следовало ожидать, Приятель не дремал, в отличие от меня, а побродил по сетям.

Там он снял всю информацию о Тамбове, которая отсутствовала в его памяти – прежде всего электронные версии газет и не преминул скачать данные с сайтов, открытых в этом регионе.

Он даже сыграл мне песенку про мальчика, который хочет в Тамбов, но никак туда не доедет, что, в общем-то, к лучшему, поскольку у него завязывается роман.

Приятель, конечно, мог бы не напрягаться и не записывать песенку – она и так звучала из каждого ларька, торгующего аудиокассетами, но меня приятно порадовала его дотошность и хорошее качество звуковой платы.

Самолеты, понятное дело, из Тарасова не летали, а поезд тащился настолько вяло, что автобус до Тамбова обгонял его раза в два.

Так что я решил добраться до соседней области на своей машине, чтобы урвать еще лишних два часа.

Но сперва в моем распорядке дня значился приятель Воронцовой Лева, у которого я должен был получить свои суточные, а также разжиться дополнительной информацией.

На завтрак я ограничился яичницей-болтушкой с помидорами – никогда не утруждал себя изысканной готовкой, а помочь мне в этом деле было некому, во всяком случае, пока.

Покончив с немудреной трапезой, я достал из внутреннего кармана пиджака моторолловскую «сотку», заимствованную у Коляна и, перед тем, как позвонить Льву, прикинул, в какую сумму мне обойдется ночное путешествие Приятеля по Интернету.

Конечно, это дорого. Конечно, это расточительство. Но выхода я пока не вижу – поставить у себя обычный телефон мне не светит, вот и приходится использовать сотовый с фиксированным номером. А учитывая траты на жужжание модемом и путешествия по отечественным и зарубежным серверам – это выходит ого-го сколько! Понятно, что так использовать «сотку» – все равно, что колоть орехи алмазным перстнем, но -что делать, что делать...

Сквозь бумажку, на которой был написан телефон Левы, просвечивали цифры, второпях нацарапанные на обратной стороне – какие-то сложные подсчеты процентов (300+300:12х2-300P) и жирный восклицательный знак в конце подсчетов.

Но я не успел подробно изучить загадочные вычисления -спонсор госпожи Воронцовой был уже на линии.

– Алло, – отозвался приятный басок.

Судя по всему, Лева тоже вставал рано.

Я кратко представился, сославшись на Лилю.

В трубке три раза раздалось понимающее угуканье и Лева предложил мне подъехать к нему домой или в офис.

Дом располагался на одном краю города, офис – на другом, а жил я в центре.

– Давайте встретимся где-нибудь по дороге, – предложил я. – Скажем, у автовокзала, там есть где припарковаться. У меня красный ВАЗ 2101, буду стоять у базарчика.

У Левы был 250-й опель-сенатор, из чего я заключил, что Лиля Воронцова действительно может рассчитывать на своего спонсора.

Следующий звонок предназначался Маргарите Поповой, психологу, недавно побывавшей на конференции в Тамбове и узревшей там без вести пропавшего Воронцова.

У Риты, как следовало из длинного ряда цифр, был сотовый телефон, типа коляновского. Наверное, у нас с ней схожие проблемы, либо стационарный аппарат Поповой сломался и теперь она временно пользуется услугами сотовой связи. Впрочем, судя по цифоркам, ее машинка стоит на порядок больше моей.

Женский голос откликнулся лишь с четвертого звонка.

– Да, – обреченно пробормотали в трубку.

– Прошу прощения за столь ранний звонок, – как можно мягче проговорил я, – но дело крайне неотложное. Вас беспокоит Валерий Мареев, и ваш телефон мне дала Лиля. Речь идет о ее супруге...

– Да, – на этот раз твердо ответила Рита, сразу поняв, о чем идет речь. – Вы ведь займетесь поисками Сережи? Ой, я прям не знаю, что с ним стряслось... Вы представляете, таким я его никогда не видела, будто пьяный... И потом эта компания...

Она защебетала, как оглашенная. Я даже оторопел сперва, а потом подумал, что, по-видимому, эта дама очень экспансивная.

– Рита, а нельзя ли поподробнее, если, конечно, вас сейчас это не затруднит, – попросил я, еще не ведая, что на меня обрушится огромный словесный поток, из которого мне придется впоследствии выуживать крупицы ценной информации.

По-хорошему, нужно было, конечно, встретиться с ней лицом к лицу и подробно побеседовать, но время было дорого и мой внутренний счетчик уже начал свою веселую песенку -"хакер хочет в Тамбов".

Рита говорила еще семь минут без остановки.

– Ой, вы знаете Лилечка, это такой замечательный человек, вы не представляете! Если бы вы знали, у нее просто золотой характер, а как она прекрасно готовит! – я понял, что это надолго и глубоко вдохнул, набираясь терпения. – Ах, она моя самая лучшая подруга, мы с ней были всегда вместе, просто не разлей вода. Когда Лилечка начала встречаться в Сергеем, я была просто счастлива. Они были великолепной парой, – я невольно поморщился – чудная она какая-то. – Я была свидетельницей у Лилечки на ее первой – ее первый брак не удался. Бедняжка! И после этого я глупо верила, что они с Сергеем просто созданы друг для друга... Боже мой, боже мой, как я ошибалась!

Причитания о погубленной судьбе подруги, вздохи и даже всхлипывания продолжались еще несколько минут. Честно признаться, я уже изрядно подустал.

– Но потом, я увидела, что представляет собой этот человек, – в ее голосе проявились угрожающие нотки. Да, в умении сгущать краски Рите явно не отказать. – Мне стало ясно что к чему, и я поняла, что Сергей Воронцов – самый натуральный прожектер и на него ни в чем нельзя положиться!

После этого она еще долго возмущалась и жаловалась мне, что мужики нынче измельчали и тому подобное.

Также она поведала мне, что роман Лили и Левы длится уже больше года, и что если бы не Лева, Лиля давно бы развелась со своим супругом.

Я напряг мозги, пытаясь понять, что Рита имеет в виду, – женская логика подчас выдает весьма замысловатые кульбиты.

Этот парадокс она объяснила так: Лева внес в жизнь Воронцовых весьма существенный аспект, который примирил Лилю с неудачами ее мужа.

Попросту говоря – деньги.

С появлением Левы материальное положение семейства Воронцовых улучшилось и теперь Лиля стала относиться к своему мужу как к маленькому ребенку.

Если раньше она горячо поддерживала его безумные иницативы и вместе с ним горевала, когда очередной проект терпел фиаско, если в последнее время все чаще поговаривала о разводе, то теперь стала спокойной и равнодушной.

А про встречу с Воронцовым в Тамбове Рита говорила очень взволнованно, чувствовалось, что она была не на шутку встревожена.

– Играли в подкидного дурачка, представляете? На валюту! – жутким шепотом вещала Рита, как будто речь шла, как минимум, о ритуальном убийстве.

Я попытался представить себе, как выглядит Попова, но кроме вытянутого лица – судя по ее гнусавости, Рите пора было бы удалить аденоиды – и наверняка выпученных глаз никакая картинка на моем внутреннем дисплюе не всплывала.

– И с кем?! – продолжала ужасаться Рита. – Сережа всегда был очень щепетилен и аккуратен, а тут...

– Вы могли бы описать его партнеров? – едва смог вставить я словечко.

– Один – самый что ни на есть бомж, безногий, на каталке – такие всегда возле вокзалов ошиваются. Я проходила к автобусу вместе с делегацией – и вдруг смотрю: Сережа! Настолько обомлела, что даже не пришло в голову его окликнуть.

– А вы не могли ошибиться? – спросил я на всякий случай.

– Я так и подумала сначала, – немедленно подхватила мою фразу Маргарита. – Стал бы Воронцов играть в карты со всякими оборванцами! Вы не представляете, какая вонь исходила от этого инвалида! Я понимаю, что так нехорошо говорить, но от него за версту несло дерьмом. А вторая – это уж вообще, проститутка какая-то несовершеннолетняя!

– Да-да, Лилия о ней тоже упомянула, – пододвинул я ее ближе к теме. – Как она выглядела, вы не могли бы вспомнить?

Мне как-то было неинтересно выслушивать эмоции даже по коляновскому сотовому телефону, да и не хотелось вводить соседа в расходы. А конкретики пока что было маловато.

– Да, такое невысокое худощавое существо с короткой стрижкой. Сначала мне показалось, что это мальчишка, знаете, с таким очень порочным лицом, но уж больно движения у нее женственные, хотя и довольно резкие, как бывает у подростков...

– Понятно, – сказал я, выслушав небольшую паузу. Рита ничего не могла прибавить к этой части рассказа. – А что касательно вашей второй встречи?

– О-о, это был вообще кошмар! Волосы дыбом! – села Рита на любимого конька – неумеренные восклицания. – Шел возле гостиницы, там, где стадион, и бормотал: «Ножом или пистолетом! Как бы мне ее прихлопнуть?» Господи, неужели он это про Лиличку?

– Вряд ли, – попытался я успокоить Риту. – Больше вам не удалось ничего услышать?

– Сейчас-сейчас, подождите... – задумалась она. – Какое-то ужасное словосочетание, как в страшном сне... Ага, вспомнила. Кровавая пасть, вот как он говорил. Вдруг остановился, зажмурил глаза и внятно так произнес: «Кровавая пасть», будто просмаковал. И потом еще раз повторил. Ужас, правда?

– А его внешний вид, одежда?

Рита тяжело вздохнула. Видимо, ей было не очень приятно описывать мужа своей лучшей подруги, хотя, судя по ее оживленному тону, можно было придти к прямо противоположному выводу.

– Выглядел он как абсолютно ненормальный, сосредоточеный на одной идее человек, который не замечает ничего вокруг себя, – здесь в Рите проснулся психолог. Может, она рискнет поставить диагноз? – Впрочем, меня тогда удивило, что одет Воронцов довльно прилично, но несколько... как бы это сказать... напоказ. Обычно Сережа не покупал себе одежду, доверяя это Лиличке. И, как вы сами понимаете, тут они мало что могли себе позвлить...

Но тут Рита вспомнила о том, что она давно не охала и не ахала.!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Последние две минуты я выслушивал лишь ее восклицания о том, как все это ужасно и что она очень волнуется за Сережу и за Лиличку.

Мне едва удалось контролбрыкнуть этот бурный поток эмоций словами благодарности и вырубить линию – время уже всерьез поджимало.

Пора было торопиться на встречу со Львом, благородным другом и спонсором Лилии Воронцовой.

Лева приехал раньше и его тачка с открытой передней дверцей была мне видна еще на подъезде к базарчику.

Дождавшись, пока мой «жигуленок» докатит до ларька при входе и затормозит, Лева высунулся и призывно помахал мне рукой.

Я последовал приглашению и через минуту уже поместил себя в салон «опеля».

– Привет, – обменялся со мной рукопожатием Лева и сразу же полез за бумажником.

Лева выглядел как усталый – по жизни – бизнесмен лет сорока, тщательно причесанный, но одетый с подчеркнутой небрежностью

– Сколько там Лиля сказала?.. – спросил он, роясь в глубоком кармашке.

– Мы остановились на цифре сто пятьдесят суточных, -произнес я, наблюдая за его раскопками.

– Триста... четыреста пятьдесят выходит? – уточнил Лева и извлек пять бумажек по сто долларов.

Я помедлил забрать причитающуюся мне сумму.

– Остаток вычтем из гонорара или приплюсуем к очередным суточным, если понадобится, – уточнил Лева и положил бумажки рядом со мной на сиденье.

– Скажите, почему вы ограничены таким жестким сроком? – спросил я, пряча доллары в задний карман. – Что случится, скажем, если я найду Воронцова не через пять дней, а через шесть?

Лев неопределенно пожал плечами.

– Лиля волнуется, вот и все. Она сказала мне о пяти днях, я и решил, что так надо. Может быть, она назвала эту цифру произвольно, взяла с потолка – не знаю, как-то не задумывался. Но я привык выполнять ее просьбы.

Лева со значением посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на часы.

– Еще вопросы имеются?

– Вы часто виделись с Сергеем? – пренебрег я прозрачным намеком, что мне пора сваливать и вплотную приступать к делу.

Лев отрицательно покачал головой.

– Пару раз, мельком. Лиля кое-что рассказывала, но я не больно интересовался. По-моему и так все ясно. Вы не согласны?

Теперь настала моя очередь воспроизводить отрицательную мимику, но допытываться от владельца «опеля» детальных подробностей взаимоотношения «любовного треугольника» – Лиля – Воронцов – Лева – я не стал.

– Как вас найти, если что? – спросил я, уже установив один башмак на асфальт и перекидывая вторую ногу через нижнюю планку дверного проема.

Лев молча протянул мне визитку и, дождавшись, пока я покину автомобиль, помахал мне на прощание и быстро покатил в свой офис.

Его машина сначала вырулила к шоссе и пристроилась справа, включив соответствующую мигалку.

Но потом, когда дорога освободилась, не спеша переехала в левый ряд и быстро рванула с места в противоположном направлении.

Я проводил удивленным взглядом его автомобиль и не преминул заметить, что стоявший во время нашей беседы на обочине «фольксваген» с тарасовским номером, немного выждав, пристроился через две машины за «опелем».

В точности повторив его маневр, «фольксваген» как бы нехотя покатил за машиной Левы.

Быстро достав из кармана ручку, я внес на оборот визитки номер машины-преследователя.

И тут же подумал, что наверняка такую же операцию по отношению к моему «жигуленку» проделали люди, сидевшие в «фольксвагене».

Что ж, тем интереснее.

Новые люди – новая информация.

«Лев Михайлович Охотников», – значилось на визитке.

Далее следовали адрес и телефон фирмы «Стройпроект», начертанные наклонным витиеватым шрифтом «декор».

Спрятав визитку в свой не столь глубокий, как у Льва Охотникова, бумажник, я вывел автомобиль на шоссе и уже через двадцать минут выехал за пределы города.

«Почему Лева мне солгал? – ломал я голову, колеся по широкой асфальтовой дороге на северо-запад. – Голову даю на отсечение, винт на поругание, что пятидневный срок – это его выдумка. Давай подумаем, что же он хочет мне сбросить? Лиля – его близкая подруга, очень дорогой Льву Охотникову человек. Ее муж – раздолбай и раззява, и он, Лева, платит за его поиски лишь для того, чтобы Лиля не волновалась».

Эта картинка, которую навязывали Лева и Лиля, показалась мне очень сомнительной.

Но никаких разумных объяснений причин их сговора мне в голову пока не приходило.

Снова достав «сотку» я набрал номер рабочего телефона своего соседа Аслана Макарова.

– Слушают вас, – откликнулся голос со знакомым акцентом.

Аслан был то ли чеченцем, то ли ингушом – я все как-то забывал уточнить, – короче, лицом кавказской национальности, как сейчас привыкли говорить.

– Это Валерка, Аслан. Слушай, сделай любезность, уточни номерок.

Продиктовав номер «фольксвагена», я перезвонил Макарову через четверть часа.

Справка уже была готова, и я узнал, что данное средство передвижения (оно же, по совместительству – роскошь), принадлежит Гончарову Федору Николаевичу.

– Эт-то оч-чень бальшой человек, – заверил меня Аслан. – Директор посреднической фирмы «Светозар». Говорят, что бандит, но, вроде, цивилизованный. Ты, часом, не в аварию попал?

– Пока нет, – успокоил я его. – Но не исключено, что это рано или поздно произойдет.

– Звони, – твердо сказал Аслан. – Чем можем – поможем.

Тамбов встретил меня через четыре часа пыльными ухабами, башней-каланчой и изнуряюще долгой автомобильной пробкой на переезде через железнодорожные пути.

Дорога к набережной заняла десять минут.

Я свернул направо и вскорости уже был возле гостиницы «Колхозная», возле которой Рита Попова второй раз видела пропавшего Воронцова.

Припарковав машину, я поднялся в холл и подошел к стойке администратора.

– У вас имеются свободные номера? – осведомился я у почтенной матроны, похожей на знатную бандершу.

– Вам на какой срок? – смерила она меня недоверчивым взглядом.

– День или два, – рассеянно ответил я, оглядывая панно на спортивные темы, украшавшее стены холла.

– Одноместный? Двухместный? – продолжала она анкетирование.

– Одноместный.

– Люкс? Полулюкс? Без удобств?

– Зачем же без удобств? – удивился я. – Полулюкс, скажем.

– Двести сорок тысяч в сутки. Если подождете до полудня, – тут она бросила взгляд на часы, – то сможете немножко сэкономить.

– Не подожду, – заверил я ее. – Мое время дороже стоит.

– Как угодно, – обиделась она. – Заполняйте.

И, небрежно швырнув мне формуляр, углубилась в свои бумаги.

«Туризм», – вывел я не без улыбки в графе «цель посещения».

– Двести первый, – «бандерша» протянула мне ключи с грушевидным брелоком. – Скажете коридорной, она вас проводит.

Номер полулюкс почти ничем не отличался от обыкновенных гостиничных номеров.

Разве что наличие цветного телевизора, репродукции на стене и подсвечника для непонятных целей на подоконнике оправдывало дороговизну.

Быстро приняв душ, я просмотрел карту города.

Судя по скоплению разнообразных палочек и столбиков в одном месте, я пришел к выводу, что Тамбов – порядочная дыра и весь центр города можно обойти пешком за полдня, а уж объехать-то за час. В чем я вскорости и убедился.

Мой «жигуль» цвета пожарной машины плавно ехал по улице Набережной. Налево простирались зеленые ели и начинавшие желтеть осины лесопарка, справа шумел город.

Я решил для начала поместиться в район памятника воинам-тамбовцам, возле постамента которого Сергей Воронцов играл с безногим инвалидом в подкидного дурачка на американскую валюту.

Памятник располагался неподалеку от городского парка, который, как ни странно, был по совместительству филиалом кладбища – там располагалась братская могила борцов за установление Советской власти.

А бомжеватого вида граждан, действительно, хватало с избытком.

Наверное, теплый сентябрь располагал население города к созерцательному времяпровождению.

Определенный контингент лиц обоего пола предпочитал созерцать раннюю осень на лоне природы в обнимку с «тем единственным, что никогда не изменит» – чекушкой чернил.

«Раньше пили шафран, а теперь портвейн, – размышлял я, примериваясь, к какому из алкашей мне стоит подойти. – Что значит для русской ментальности такой глобальный переворот в алкогольном пристрастии?»

Выбрав, наконец, пожилого бородача с остановившимся взором, я прямиком направился к нему.

– Привет, дед, – хлопнул я его по плечу и достал пачку сигарет. – Как тут у вас, ничего?

Тот жестами показал, что хочет курить.

Неужто я нарвался на немого?

Сунув ему в рот сигарету и поднеся огоньку, я осведомился:

– Нормально?

Батя разразился приступом дикого кашля.

Казалось, что он вот-вот вывернется наизнанку, но нет, обошлось.

– Пока не покурю – говорить не получается, – с трудом объяснил он мне загадочную особенность своего разрушенного организма. – Это у меня по осени обычно бывает, а к весне проходит.

– Сложный случай, – посетовал я. – Слушай-ка, а где тут у вас безногий такой, на каталке?

Батя смерил меня грустным взглядом.

– У нас много безногих. И безрукие тоже в наличии имеются.

– Он еще в карты играть умеет. Недавно вот... – начал я, но алкаш понял меня с полуслова.

– Харитоныч?! – радостно спросил он. – Который с севера?

– Н-ну, может и он, – осторожно предположил я, навострив уши.

– Точно, – ткнул меня в грудь обрадованный собеседник. – Харитоныч, он знаешь какой мужик?

– Нет, – честно ответил я.

– Он во какой мужик, – батя выставил вверх большой палец.

– Это в каком же смысле? – решил я уточнить на всякий случай.

– Всех угостил, – алкаш даже прослезился. – Никого не обошел.

– Это с какой же радости? – не прекращал я любопытствовать, чуя, что добыча где-то близко и нашаривая в кармане мелкие купюры.

– Победил чужеземца в честном бою, – несколько высокопарно ответствовал мне батя после очередной затяжки моим «совереном».

– В карты, что ли, выиграл? – расставил я точки над "i".

– Ну, – подтвердил мне собеседник. – А я о чем тебе толкую? С этой канатоходкой они вместе тут с безумным играли. Деньги чужие, цвета зеленого, но это, говорят, даже лучше, чем наши.

– И всем поставил?

– До сих пор сушняк мучает. Не поможешь? – с надеждой посмотрел на меня мужик.

Я достал из кармана червонец и пошелестел им перед носом жертвы зеленого змия.

– А где сейчас Харитоныч? – тихо спросил я. – Хочу посмотреть на щедрого человека.

– Так где ж ему быть? – удивился мой собеседник. – На набережной спит, где обычно.

Он устремил взгляд в направлении канала Цны и ткнул пальцем куда-то вверх.

– Во-он там, под дубом, сразу как спускаться будешь, -хрипло проговорил он, косясь на мой червонец.

Я врчуил ему купюру и спросил напоследок:

– А кто такой канатоходец?

– Циркачка спившаяся, – с сожалением ответил мужик. -Не люблю я ее, непонятная она. Петухом кричит и всякое выделывает не по-людски. А Харитоныч – тот нет... Чтоб на голове стоя водяру жрать – не-ет, он все чинно, хоть и убогий...

Уже напоследок, всматриваясь в указанный мне огромный дуб, я поинтересовался:

– А тот безумный, с которым в карты играли, он что -местный? Юродивый, что ли?

– Нет, – со значением ответил мне пьянчужка, сжав в кулаке банкноту. – Вроде как пришлый человек, скитающийся. Все выспрашивал как мол, мы тут живем, да что у нас бывает. Надоел, хуже горькой редьки, едва отвадили. В карты с ним Харитоныч сыграл, тот продулся, но не расстроился ничуть, а спасибо сказал и исчез с глаз долой. Не, не местный. Никто его не признавал.

– Ну спасибо, дед, – помахал я рукой на прощание. -Может, еще и свидимся.

– Как знать, – загадочно ответил змееборец. – Жизнь – она разная бывает.

Похоже, версия о помешательстве Воронцова начинала обретать зримые очертания.

Неадекватное поведение, странный интерес к гражданам, ведущим асоциальный образ жизни...

Если, конечно, тут не кроется нечто более тонкое.

Харитоныча, однако, под дубом не оказалось.

Я уже стал грешить на алкаша в парке – не надул ли он меня, желая лишь заполучить деньги, но строгая женщина в черном халате, инспектировавшая урны и одновременно подметающая площадку перед музеем, подтвердила мне, что Харитоныч действительно проводит под этим дубом большую часть своего времени, но сейчас он на трассе.

– Проедет по Коммунальной, денег насшибает и снова сюда, – описала она передвижение на каталке по центральной улице города в поисках милостыни как традиционный маршрут рэкетира.

Решив, что Харитоныч от меня не уйдет, я предпринял рейд по гостиницам – благо в городе их кот наплакал.

Цель данных посещений была вполне прозрачна – установить, не останавливался ли там в течение недели Сергей Воронцов.

Я не очень-то верил в успех предприятия, хотя стоило мне это удовольствие триста тысяч рублей – по пятьдесят в каждом отеле.

Результат нулевой, зато совесть чиста. Почти пословица.

Стоп-машина, а почему только шесть отелей?

Ведь есть еще один – тот, в котором остановился турист Мареев Валерий Борисович?

Чем черт не шутит!

Я прыгнул за руль и быстро-быстро вернулся в холл гостиницы «Колхозная».

– М-м... Тут мой приятель должен был подъехать, – протянул я полтинник с добавочными нулями строгой «бандерше». – Где-то неделю назад.

– Ну и что? – подняла она на меня глаза.

Ее взгляд уперся в банкноту, но руки продолжали лежать на тетради.

– Не глянете ли, нет ли у вас Воронцова среди постояльцев. А то окажется, что живем по-соседски, а про это знать не знаем, – с улыбкой попросил я и положил денежку рядом с собой на перегородку.

Администратор зашелестела бумагами (когда она успела взять пятидесятитысячную – ума не приложу, бумажка, казалось, просто исчезла со стойки) и вдруг ахнула:

– Воронцов вы сказали?

Я удивленно кивнул.

Неужели все так просто? Press any key... Нажмите любую кнопку...

– Ай-ай-ай, – женщина покачала седой головой. – Ваш приятель, между прочим, большой шалун. Очень беспокойный постоялец.

– Что вы имеете в виду? – взбоднулся я. – Женщин, что ли, в номер приводил?

Администратор только хмыкнула.

– Эка невидаль! Да тут форменный бордель по вечерам, сами увидите. Фирмы постоянные номера арендуют специально для этих дел. Мы в единственный люкс академика поселить не могли – на год вперед абонирован. А куда денешься при такой жизни? – доверительно поведала она мне.

– Так что там было с Воронцовым? – начал терять я терпение.

– Кричал как ненормальный, жильцы жаловались, – укоризненно посмотрела на меня женщина, будто кричал не Воронцов, а я.

«Н-да, похоже я ищу сумасшедшего, – констатировал я не без грусти. – Прав был Приятель, не стоило браться за эту работу».

– Даже побить хотели, – продолжала дама. – В соседнем номере производственное совещание идет у нашего банка с немецким в неформальной обстановке, а тут из-за стены дикий вопль: «Кровью заплатишь!» И все в таком же роде. Раз сказали, два сказали, он кивает – вроде понял, а на другой вечер – то же самое.

– В каком номере? – быстро спросил я.

– Да съехал ваш Воронцов, – с облегчением сказала она. – Слава Богу, дня два всего пробыл, вот выписка.

И администраторша протянула мне книгу.

«Воронцов Сергей Константинович. Прибыл в понедельник одиннадцатого».

Отметка об убытии была помечена тринадцатым числом -средой.

Сегодня – понедельник.

Рита Попова утверждала, что видела Сергея Воронцова, играющим в карты – во вторник и бродящим по набережной – в среду.

Где же он завис на все это время?

И неужели у него действительно крыша поехала?

– И не вы один, кстати, клиентом этим интересуетесь, -вдруг добавила администратор. – Сегодня утром приезжали двое на черной машине. Тоже, наверное,приятели.

– Вряд ли, – ответил я. – Впрочем, как знать. Если еще кто-нибудь будет спрашивать о Воронцове, позвоните мне в номер, хорошо? А я оплачу ваши хлопоты.

Администратор чинно кивнула.

Я шнырял по холлу, держа в руках карту города и прикидывая, сколько времени понадобится Харитонычу, чтобы проехаться на своей тележке по Коммунальной – центральной улице Тамбова, протянувшейся от вокзала до набережной.

Заглянув в ресторан и «залив радиатор» – погрузив в свой желудок загадочный салатик и чашку растворимого кофе, я решил, что уже пора.

Дуб на спуске к набережной по-прежнему одиноко шелестел ветвями.

Книзу дерево образовывало широкий навес наподобие шатра, под которым, очевидно, и обитал Харитоныч – на траве валялись остатки немудреной закуси: баночка из-под кильки и раскрошенные куски хлеба.

Инвалид-картежник задерживался.

Что ж – работа есть работа.

Интересно, сколько у него выходит в месяц?

Обычно «зарплата» нищих составляет около десяти тысяч в день, но бывают и счастливые исключения.

Ведь среди побирушек есть и своя элита, как и в любой другой деятельности.

Мне с детства запала в душу история про одного английского журналиста, который получил редакционное задание сделать репортаж о нищих.

Поскольку газетчик был профессионалом, он решил посмотреть, как это выглядит изнутри – оделся соответственно, загримировался, сел на оживленном углу в центре города и положил перед собой шляпу.

Ему подавали – сначала мало, а потом все больше и больше – журналист был от природы остроумным человеком и умел облекать благодарность за подаяние в очень занимательные формы.

Букально на третий день он стал необычайно популярен. Народ специально проходил по этому перекрестку и бросал в шляпу монетку, чтобы выслушать его ответ.

Короче говоря, уже через неделю журналист понял, что перекрыл свой месячный доход в газете.

А вот что с ним было потом – я запамятовал.

Впрочем, Харитонычу до него явно было далеко, судя по гастрономическми предпочтениям инвалида – хлеб и дешевая рыба.

Да и не дали бы тут ему развернуться, обладай он даже талантами английского писаки – мафия не дремлет, и конкуренты не простили бы успеха...

Поскольку Харитоныч не просматривался, я решил немного пошляться вдоль канала – когда-то еще мне предоставится случай побывать в легендарном Тамбове.

Несколько небольших церквей вкупе с кафедральным собором мирно уживались на небольшом пространстве вместе с памятниками знаменитым землякам и разнообразным деятелям революции – своеобразный скульптурный плюрализм.

Новые веяния выражались в наличии евроотремонтированных магазинов и двух приятных на вид банков.

Проходя мимо, я изучил рекламу «Цна-банка» и пришел к выводу, что с игрой в финансовые пирамиды в этом городе еще как следует не боролись.

«Цна-банк» предлагал двести процентов годовых с выплатой премии и еще массой разнообразных приманок.

Неужели до сих пор клюют на такое?

Посмотреть бы на этих простаков!

Вдалеке послышался характерный скрип.

Я всмотрелся в направлении Коммунальной улицы, спускающейся к набережной и засек каталку с восседавшим на ней стариком, заросшим по глаза густой бородищей, заляпанной чем-то темным возле рта.

Инвалид приближался ко мне, равномерно отталкиваясь деревянными колодками от мостовой.

Движения Харитоныча были похожи на работу автомата -настолько они были размеренны, а его облик – отстранен от окружающего и безучастен.

Фигура старика слегка тряслась в ритме его движений, и стук дерева об асфальт лишь усиливал впечатление чего-то неестественного.

Харитоныч уже приблизился к месту, где улица изгибалась в довольно крутом спуске, асфальтовым ручейком сползая к парапету набережной.

Я ожидал, что инвалид сойдет с трассы и переместится на траву газону, по которой ему будет гораздо удобнее спускаться к своему шатру под дубом.

Но Харитоныч обманул мои ожидания.

Каталка чуть приостановилась на самом спуске, угрожающе накренилась и, обреченно обвалившись, понеслась вниз, набирая скорость с каждой секундой.

Такое я видел только в фильме «Броненосец Потемкин» -знаменитый эпизод с колясочкой, которая катится – сначала медленно, неуверенно, а потом все быстрее по ступеням знаменитой одесской лестницы.

Но в фильме испуганный младенец, понятное дело, орал, а вот Харитоныч умудрялся сохранять небывалое спокойствие, решившись на столь рискованный кульбит.

Тележка с седоком пронеслась в нескольких сантиметрах от меня – я едва успел отпрыгнуть в сторону.

Каталка, дребезжа и подпрыгивая, сверкнула своим железным основанием, а Харитоныч едва не задел меня своей седой бородой.

Его необычайно светлые голубые глаза были устремлены куда-то вдаль, словно старик не замечал, какая опасность ему угрожает – каталка должна была через секунду со всего размаха врезаться в парапет.

Раздался тупой звук удара железа о бетон.

Каталка так и осталась стоять возле парапета, осыпав изрядное количество штукатурки, а Харитоныч, выброшенный из своего средства передвижения, пролетел около метра, рухнув на газон к моим ногам, словно Джеймс Бонд, катапультировавшийся из своей знаменитой машины.

Я подбежал к старику, который недвижно возлежал на траве среди редких осенних цветов и нагнулся над верхней – другая просто-напросто отсутствовала – частью его тела.

И только теперь я понял, что за темный след был виден мне издали на бороде Харитоныча.

Гамовер, господа.

Старику перерезали горло – глубокий след ножа от уха до уха исторгал из его тела потоки крови, которые впитывала борода.

Наверное, он был уже мертв, когда только приближался к спуску, а равномерные движения – отталкивание колодок от мостовой – были лишь следствием инерции, с которой двигалась каталка.

С трудом сдерживаясь, чтобы меня не вырвало прямо на труп, – вонь Харитоныч, действительно распространял страшную, – я нагнулся над его телом и обшарил карманы.

Кроме заплесневелых хлебных крошек и кучки мелких денег за пазухой у Харитоныча ничего при себе не водилось, в том числе и документов.

Впрочем, одна деталь подсказала мне, что я на верном пути.

К самому окончанию левой культи инвалида – почти возле бедра – приклеилась пропитанная потом и кровью однодолларовая бумажка, с которой пристально смотрел на меня Джордж Вашингтон.

– Сматываться надо, – послышался за моей спиной тихий шепот.

Я мгновенно обернулся.

Передо мной стояла девчонка лет шестнадцати с надвинутой на глаза серой клетчатой кепкой.

– Это зачем же? – полюбопытстововал я. – Может, стоит вызвать милицию?

Она отрицательно покачала головой.

– Не стоит, – убедительно произнесла она высоким срывающимся голосом. – Вот этого как раз делать не стоит.

Я выпрямился и смерил ее оценивающим взглядом.

Она была настолько худа, что больше походила на мальчика. На ней висели рваные на коленках джинсы, а на узких плечиках – майка розового цвета.

Из-под кепки выбивалась прядь осветленных волос, на ногтях были видны следы облезшего лака, а под глазами чернели неумело положенные тени.

– Это наверняка те, в коже, – произнесла девчонка, покосившись на труп Харитоныча. – Так что лучше быстро сделать ноги, если не хотите неприятностей.

Решив, что передо мной третий партнер по карточной игре, в которой участвовали Харитоныч и Воронцов, я сделал свой выбор.

Вряд ли она находилась в полном согласии с уголовным кодексом, но я не мог упустить возможность, которая сама упала мне в руки, словно спелое яблоко.

Оставив несчастного инвалида лежать в высокой траве неподалеку от его опустевшего жилища под дубом, я быстро направился вслед за подростком прочь от этого места.

– Что-то я не пойму, – спросил я, когда мы, благополучно искейпнувшись, пересекли Октябрьскую и подходили к церкви, стоявшей неподалеку от реки Студенец, – ты кто такая?

Она обернулась, более пристально посмотрела на меня и сказала:

– Меня зовут Ольга, если именно это вас интересует.

Мне ничего не оставалось делать как кивнуть. После чего я все-таки решил не отставать от нее.

– А что ты там говорил про кожаных?

– Есть очень хочется, – намекнула Ольга. – Тут кафе неподалеку.

– Нет проблем, – согласился я. – Обед в обмен на информацию. Только, чтобы без обмана.

По дороге Ольга поведала мне о том, что ей было известно о гибели Харитоныча.

Оказалось, что два часа назад под дуб, что на набережной, наведывались двое субъектов в кожаных плащах. Они пытались о чем-то беседовать с инвалидом, но тот рассердился на них за то, что один из визитеров опрокинул на траву банку с килькой, и наотрез отказался о чем бы то ни было разговаривать. Лица этих людей Ольга описала таким образом: «мордовороты, как в новостях по телевидению».

Перейдя по мосту узкий Студенец, мы засели в кафе «Диета», расположенном возле очередной скульптурной доминанты Тамбова – через дорогу был виден самый натуральный танк -монумент из колонны «Тамбовский колхозник».

Жадно поглощая гуляш с рожками, Ольга поведала мне и свою историю.

Говорила она так же быстро, как ела, так что к десерту – компоту с сухофруктами – я уже знал о ней довольно много.

Несколько лет назад Ольга была циркачкой, и жила в Ленинграде. Неудачный перелом во время одного из выступлений на месяц приковал ее к кровати. Более того, карьера циркового артиста была перечеркнута.

Кроме кувырков и кульбитов Ольга ничего не освоила за то время и теперь была поставлена перед выбором – или получать новое образование, или жить как Бог на душу положит.

К систематическим занятиям какими бы то ни было науками душа у Ольги не лежала и некоторое время он маялся без дела, пока не наткнулась в газете на одну заметку.

В ней говорилось о том, что некоей безымянной организации в Риге срочно требуются молодые девушки для высокооплачиваемой работы.

И Ольга плюнула на все и на последние деньги купила билет в Прибалтику.

Солидная сумма денег, обещанных за работу плюс своего рода азарт и любопытство пополам с недоверием не позволяли молодой девушке до конца осознать всю серьезность создавшейся ситуации.

Но эйфория очень скоро исчезла, вернув бедняжку в жесткую реальность жизни.

Организация оказалась обыкновенным притоном, где в основном эксплуатировались такие же, как и Ольга, девчонкки, наивно поверившие в легкий заработок.

Оставаться в подобном положении ей, разумеется, ни капельки не хотелось, но и уехать Ольга не могла, поскольку в кармане не было ни копейки.

Она решила остаться, чтобы заработать в ночном клубе хотя бы немного денег на обратную дорогу.

Но проработав там несколько месяцев она так ничего и не получила. Денег хватало только на то, чтобы не умереть с голоду.

Хождение на руках и жонглирование, а также некоторые акробатические трюки, наподобие поз, описанные в «Камасутре», столь ценимые любителями замысловатого секса, – этим исчерпывался репертуар канатоходки, а также все ее таланты.

Так что Ольгу хватило всего лишь на четыре месяца, чтобы как-то поддерживать интерес к своей персоне. Сексуальные партнеры менялись как перчатки и вскоре визиты сластолюбцев стали принимать отчетливо выраженный потребительский характер.

И вот, «эта сучья жизнь», как приучилась говорить Ольга, вышвырнула ее на задворки общества.

В один прекрасный для кого угодно, только не для нее день, Ольга проснулась в постели с господином, не вынесшим ночи любви и скончавшимся от инфаркта.

Спешно собрав вещи, Ольга села на ближайший поезд и уехала, куда глаза глядят. Поезд, как оказалось, следовал до Тамбова. Здесь Ольга и осела, продолжая медленно, но верно катиться вниз под горку.

Теперь ее окружение представляли собой инвалиды, бомжи и проститутки. Ольга решила извлекать как можно больше прибыли – как материальной, так и моральной – из особенностей своего облика. Хрупкая девочка, напоминающая подростка, приходилась по вкусу многим обитателям славного города Тамбова, и Ольга умудрялась как-то сводить концы с концами.

Более того, в последнее время у нее появился постоянный кавалер, молодой человек из местной шпаны. Теперь Ольга с замиранием сердца ожидала, чем кончится этот роман – если разрывом, то насколько скорым, если прочными взаимоотношениями, то дойдет ли дело до брака.

– Н-да, жизнь она штука сложная, – выдавил я из себя банальную сентенцию, ожидая, пока Ольга выдаст свою программную докуметацию. – Это как игра в карты – может, повезет, а может и нет. Что-то на руках есть, что-то в колоде. Сообразительность плюс удача – такая формула выигрыша.

Ольга с уважением посмотрела на меня.

– Золотые слова. Впрочем, в карты я неплохо играю, -добавила она с самодовольной улыбкой.

– И на валюту приходилось? Что это за история? – поинтересовался я, подвигая ей свою тарелку, на которой громоздилась пышная плюшка с повидлом.

– М-м-м, – промычала Ольга, заталкивая себе в рот огромный кусок сдобы с посыпкой. Она помотала головой, что должно было означать крайне важную степень интереса, который представляла собой эта история.

Я терпеливо ожидал, пока ее челюсти закончат свою работу и отправят булку вниз по пищеводу.

– Об этом еще долго будут рассказывать, – заверила меня Ольга, вытирая крошки с губ тыльной стороной ладони. -Дело было так. Сидим мы с Харитонычем-покойником у памятника, про жизнь и про всякое разговариваем. Он сам с севера, так что...

– Давай про Харитоныча и север потом, – предложил я. – Ближе к делу.

– Хорошо, – ничуть не обиделась Ольга. – Подходит, значит, к нам, такой мужик, весь в новой одежде хрустящей, присаживается рядышком и достает из пакета бутылку. Как же эта дрянь называлась, черт... Я такое только в рекламе видела...

Ольга почесала кончиком языка верхние зубы, словно припоминая вкусовые ощущения от принесенного Воронцовым напитка.

– Длинная такая бутылка, как коробка – с углами, там еще козел какой-то разноцветный на этикетке... – напрягла она память. – Батерфляй что ли... Бундесвер... Елкой еще пахнет, словно у Мавзолея...

– Может, «бефитер»? – подсказал я, не в силах скрыть удивление.

– Точно, – подтвердила Ольга, хлопнув по столу ладонью так, что солонка подпрыгнула. – Самое это слово и есть. Дрянь страшная, мне потом полдня живот крутило, красным лечилась.

Выходит, Воронцов поил бомжей джином? Так и есть, рехнулся.

– Так чего он хотел? Звали как? – настойчиво сводил я разговор от пищеварения Ольги к сути дела.

– Серегой, – с готовностью отозвалась Ольга. – А чего он хотел?.. Наверное, выпить.

– Ладно, – для вида согласился я с ее гипотезой. -Дальше что было? Говорили о чем?

– Про разное, – со значением произнесла Ольга. – Сдается мне, что его к нам подослали.

– Это кто же? – навострил я слух.

– Менты, кто же еще, – пояснила Ольга. – Больше, вроде, некому.

– Постой, постой, с чего ты взяла? – никак не мог понять я ее логику.

– Выспрашивал он, – вполголоса произнесла циркачка. -Как живем, на что, не подворовываем ли. И так все исподволь, тихой сапой: «а кто у вас тут в авторитетах ходит?», «как от ментов отмазываетесь?», «как с клиентами происходит?» и все такое прочее. Кто же еще, если не мент?

– Ха! – разуверил я ее. – Будут вас менты «бефитером» поить, жди!

Я лихорадочно соображал, зачем Воронцову понадобилось вести себя столь странным образом.

Может быть, Сергей вышел на какую-то преступную группу и решил предпринять самостоятельное расследование, поиграть в сыщиков? Висельник проклятый! Тоже мне, коллега!

Но зачем использовать такой странной способ? Ведь мигом можно по башке схлопотать за такое!

А Ольга тем временем еще подлила масла в огонь, совсем уж приведя меня в замешитальство:

– Да он предлагал показать ему, как цыганята с пассажирами работают! Деньги предлагал за то, чтоб посмотреть! Доллары! – с возмущением воскликнула Ольга. – Прям провокатор! Я уж хотела уйти по-хорошему, но тут Харитоныч предложил ему в картишки перекинуться.

– И что же Серега? – спросил я, вконец зайдя в тупик в своих размышлениях.

– Тотчас согласился. Как будто забыл, зачем пришел. Играл, как ребенок, мы его в два счета обделали, – не без удовольствия призналась Ольга.

– Много продул? – улыбнулся я.

– Три пятерки, – быстро подсчитала в уме Ольга. – Там еще такой бородатый мужик изображен. Не знаешь, кого это на деньгах рисуют?

– Линкольн. Американец. Его убили, – как можно короче ответил я.

Ольга с пониманием кивнула.

– Прям как Харитоныча. А Серый, проиграв деньги, даже не расстроился, представляешь? – девушка удивленно подняла на меня глаза. – Не знаю, может для него пятнадцать долларов – тьфу, а для нас хватило, чтобы всю братию, что в парке ошивается, упоить. Когда мы Серого обставили, думали, что за милицией побежит. Ни фига подобного. Только улыбнулся и пожелал нам всего хорошего. На прощание мы ему один адресок подкинули, как раз по его интересам...

– Что за адрес? – спросил я, насторожившись.

Не хватало еще, чтобы Сергей Воронцов оказался в руках местных мошенников или вздумал посетить какую-нибудь «малину».

– Одного хорошего человека, – недвусмысленно протянув руку, ответила Ольга.

– Так дело не пойдет, – отрицательно покачал я головой. – Сначала речь шла об обеде, теперь о наличных... До чего мы дойдем в конце беседы?

Ольга стрельнула в меня глазками и кокетливо осведомилась:

– Это уже от тебя зависит.

– Совершенно верно. Поэтому давай договоримся так: ты называешь сумму и отвечаешь на все мои вопросы. Половину я заплачу сразу, половину при расставании.

– Восемь лимонов, – не задумываясь ответила Ольга.

Мерзавка! Я решительно встал из-за стола.

– Приятного аппетита. Если хочешь говорить серьезно, подходи к гостинице «Колхозная», спроси Мареева.

Я рассчитывал, что Ольга одумается, но девушка меланхолично присосалась к стакану с компотом и даже не попрощалась со мной.

Если ей хотелось узнать, где я живу, то она своего добилась. Впрочем, мне это только на руку – посмотрим, кто придет ко мне в гости.

То, что рано или поздно мое пребывание в Тамбове привлечет внимание заинтересованных лиц, я не сомневался. Это вообще, прием моей тактической игры.

Если бы я мог, то заказывал бы огромные афиши с собственным портретом и таким текстом: «Частный детектив Мареев прибыл в Тамбов для расследования обстоятельств исчезновения Сергея Воронцова. Также интересуется убийцами инвалида Харитоныча. Гостиница „Колхозная“, комната двести один».

Ведь конспирация, господа, это привилегия правонарушителей. А для частного детектива гласность, извините за выражение, лучшее оружие. И любимое мое животное – подсадная утка, в роли которой мне так часто приходится выступать. Вот и выходит, что разумная провокация – привлечение внимания к своей персоне и побуждение неких злонамеренных лиц к активным действиям, – лучшее средство выйти на самых законспирированных негодяев.

Моя приманка сработала уже через полчаса. В холле гостиницы «Колхозная» меня подозвала к своей стойке администратор, едва я появился на пороге.

– Вами интересовались, – сказала она, со значением посмотрев мне в глаза поверх очков. – Те самые господа, что прежде любопытствовали насчет вашего знакомого. Обещали зайти через час. Сказать, что вас нет?

– Что вы?! – искренне возмутился я. – Наоборот. Только звякните мне, пока они будут подниматься по лестнице, хорошо?

Еще один полтинник исчез с полированной стойки, и я поднялся к себе в номер. Наверняка мои «приятели» тоже заплатили администраторше. Но это не имеет значения. Главное, что птичка клюнула. То есть, рыбка. В качестве компромисса примем гипотезу, что это летучая рыба.

Я стал готовиться к приходу незванных гостей.

Для начала следовало позаботиться о собственной безопасности. Я вынул из сумки «Макаров» и спрятал его поглубже под матрас.

Если не кривить душой, то на ствол я всегда полагаюсь больше, чем на свои физические возможности, тем паче, что разрешение на ношение оружия я себе выправил.

Затем я вытащил из маленького кармашка крошечный диктофон и, заправив в него кассету, пристроил его с помощью скотча за картину, так, чтобы микрофон был направлен вверх – полотно, изображающее утро в зимнем лесу, висело под углом, и я мог спрятать диктофон, не проделывая дырки в репродукции.

Как только я закончил свои манипуляции, зазвонил телефон.

– Двести первый? К вам посетители, – быстро проговорил голос администраторши и прозвучал сигнал отбоя – я даже не успел ее поблагодарить.

За секунду перед стуком в дверь, я включил диктофон.

Визитеров оказалось трое.

Тот, что стоял впереди, выглядел на редкость благодушно и легкомысленно, из чего я заключил, что нужно быть готовым к самому худшему.

– Валерий Борисович? Мы не ошиблись? – с любезной улыбкой проговорил он, слегка картавя, и, не ожидая приглашения, прошел в комнату.

За ним тут же последовали двое громил в кожаных плащах. Их лица были на редкость бесстрастны и похожи друг на друга, словно куклы из одной партии. Если бы, конечно, кто-нибудь додумался выпускать куклы гангстеров.

Впрочем, некоторые существенные различия имелись – у одного из них был свернут набок нос, а у другого нижняя челюсть выдавалась далеко вперед.

Главный же персонаж этой троицы был щупленьким человеком с курносым шнобелем, усеянном веснушками.

– Как вам наш городок? Картинная галерея, музей истории медицины? – проговорил он, усживаясь в кресло, которое выдвинул в центр комнаты.

Тем временем двое орангутантов в плащах быстро и тщательно осмотрели номер, ванную комнату, содержимое моей сумки.

Лицензия частного детектива и паспорт мгновенно были предъявлены главному гостю, который внимательно изучил мои данные.

Затем один из охранников заглянул под кровать, а другой обшарил ее снаружи, не преминув залезть под матрас, откуда и выудил мой «Макаров».

Очевидно, в этом городишке все туристы хранят оружие именно в этом месте, так что я не отличился особой оригинальностью.

Придется быть в следующий раз быть осмотрительнее – если в поисках оружия сразу лезут под матрас, буду прятать пистолет в шлепанцы.

Молча подав находку веснушчатому, кривоносый парень бросил на меня недобрый взгляд и встал возле двери рядом со своим коллегой.

– Экипировались, значит, – констатировал веснушчатый, пряча оружие в карман своей замшевой куртки. – Вы по работе к нам или на отдыхе находитесь?

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил я, на всякий случай снимая очки. В моей практике подобное предложение не раз вызывало неадекватную реакцию.

И она последовала незамедлительно.

Косорылый отслоился от входной двери и прошел рядом со мной, по пути резко вмазав мне поддых так, что я согнулся пополам.

– Невежливо не отвечать на вопросы, – поучительно произнес веснушчатый, помахивая у меня перед носом свернутой в трубочку лицензией.

– Вы обучаете хорошим манерам на общественных началах? – спросил я через силу.

Веснущатый рассмеялся.

– Можно сказать и так. Так мы будем отвечать на вопросы или в рыбок поиграем? У нас тут под боком река имеется, не забывай об этом.

– Городок так себе, в музеях не был, по работе. А теперь извольте представиться или катитесь ко всем чертям, -произнес я, усаживаясь на кровать.

– Прогресс налицо, – обрадовался тот. – Что ж, извольте, удовлетворю ваше любопытство. Гончаров Федор Николаевич. Кстати, ваш земляк.

– Привет, братан, – хмуро отозвался я. – Какими судьбами?

– Хамишь, – укоризненно произнес Гончаров.

Кривоносый понял это как приказание вразумить меня еще одним ударом, но Гончаров жестом остановил его.

– Не торопись, Боксер, ты что, не видишь – мы же беседуем. И у меня возник очередной вопрос. – Гончаров повернул ко мне свое цыплячье лицо. – Валерий Борисович, объясните мне, ради бога, что заставило вас отправиться в такую даль, да еще на личном автотранспорте?

– Я так понимаю, вы сюда тоже не пешком пришли, – усмехнулся я. – Кстати, у вашего «фольксвагена» небольшая вмятинка на правом крыле.

– Было дело, – с готовностью согласился Гончаров. -Под Брюсселем трейлер задел. Водитель, помнится, очень долго извинялся, аж вспотел. Кажется, мы его тогда простили. А может, и нет, сейчас и не вспомню.

Федор Николаевич вопросительно взглянул на кривоносого и тот отрицательно помотал головой.

– Нет, выходит, что не простили, – с грустью проговорил Гончаров.

– Очень поучительная история, – отозвался я. – Расскажите еще что-нибудь.

– С удовольствием, – наклонился ко мне Гончаров. -Один мой партнер, с которым вы определенно знакомы, не так давно стал вести себя очень странно. Скажу откровенно, я в замешательстве. Просто не знаю, что и думать. Версия о внезапном сумасшествии меня не устраивает. А предполагать, будто Лева Охотников затеял какую-то сложную игру, мне очень не хочется. И знаете, почему? Потому что в последнем случае мне придется применить, то, что теперь принято называть непопулярными мерами.

– Бедный Лева, – бесстрастно произнес я. – А безногий Харитоныч чем вам досадил? Он тоже из ваших партнеров или как?

Гончаров сгреб меня за грудки и прошипел мне в лицо:

– Зачем ты сюда приперся? Ты пойми, парень, что от твоего ответа зависит очень многое. Либо Леве жить, либо умирать.

– А причем тут Лева? – удивился я. – Он вообще не мой клиент. Мало ли с кем я знаком?

Гончаров с силой оттолкнул меня, и я ударился головой о спинку кровати. Он щелкнул пальцами и косорылый протянул шефу маленький пакет, из которого тот достал фотографию и диктофон.

Неужели мы будем беседовать при двух включенных диктофонах, как знатная рок-звезда и пройдошливый журналюга?

– Давайте посмотрим, что нам принесли, – Федор Николаевич не спеша достал из пакета две фотографии и протянул их мне.

Качество было ужасным, но все же я смог различить свою искривленную в странной гримасе физиономию рядом с широко открывшим рот Охотниковым. Второй снимок был увеличенной частью первого – Лева протягивал мне доллары, к которым тянулась моя рука.

– А теперь звукоое сопровождение, – подмигнул мне Гончаров и включил диктофон.

Сквозь фонящий писк были слышны наши с Охотноковым едва узнаваемые голоса.

– Привет.

– Сколько там Лиля сказала?

– Мы остановились на цифре сто пятьдесят суточных.

– Триста... четыреста пятьдесят выходит.

Гончаров нажал кнопку «стоп».

– Кто такая Лиля – нам уже известно. Ох и плохо бабе придется, если она Левку на такое толкнула. Страшно подумать, что с ней будет, – произнес он с чувством.

Я медленно поднял глаза на Гончарова. Он улыбался с таким видом, как будто уже выиграл этот раунд. Придется его в этом разубедить.

– Я не привык распространяться надево и направо о проблемах моей клиентуры. Это не в моих правилах, – четко выговорил я.

Гончаров хмыкнул и отошел в сторону, дав знак своим подручным.

Двое молодцов быстро подскочили ко мне и, подхватив меня под руки, начали обрабатывать.

Сначала меня держал косорылый, а бил кривоносый, потом они поменялись ролями.

Гончаров стоял возле окна и меланхолично курил тонкую сигару с ментолом, время от времени бросая взгляды в мою сторону и приговаривая:

– Только не очень сильно, не до смерти. Он еще мне понадобится.

Насчет «не очень сильно» – это как сказать. Мне казалось, что очень.

Кулаки у охранников господина Гончарова были размеров с голову мастифа средних размеров, а убойная сила удара была явно выше пределов выносливости моего организма.

«Потерять сознание или подождать, пока им надоест?» -думал я, получая очередной удар по почкам от кривоносого выродка.

Следующий удар в область солнечного сплетения, казалось, должен был решить эту проблему сам собой, но тут внезапно зазвонил телефон.

Боевая охрана господина Гончарова прекратила возню с моим полубессознательным телом.

Федор Михайлович задумался, глядя на телефонный аппарат, и между вторым и третьим звонком приказал мне:

– Подойди. И без глупостей, а то схлопочешь пулю в затылок.

Я повиновался.

Пока я брел до телефона, умудрился два раза упасть и сшибить кресло. Меня мотало от стенки к стенке словно наутро после хорошей выпивки.

– Алло, – едва прошелестел я в трубку непослушными губами.

– Двести первый? – ласково осведомилась администраторша.

Очевидно, она решила, что мы уже упились настолько, что я едва разговариваю.

– К вам тут еще приятели. Только уж не сильно безобразьте, пожалуйста, – игриво добавила она.

– Хорошо, – пролепетал я и положил трубку.

Троица замерла в ожидании комментариев.

– Так ребята, на чем мы остановились? – с трудом выговорил я, облизывая кровь с губ.

– Ах ты сука! – прошипел кривоносый, делая шаг в мою сторону и заводя руку для удара.

Хук в подбородк был не очень ощутимым, но я решил, что это самый мощный удар, который я когда-либо получал в своей жизни.

Раскинув руки, словно подстреленный вальдшнеп – крылья, я рухнул в направлении двери, подгадав удар охранника к звуку шагов, остановившихся у входа.

Я решил, что не стоит новым гостям ожидать разрешения войти и распахнул своим затылком дверь, чтобы беспрепятственно впустить новых посетителей.

Новые люди – новая информация.

Конечно, я рисковал. Не исключено, что очередные визитеры окажутся опаснее нынешних, но наш разговор с Гончаровым явно буксовал, а формы, в которые вылилась беседа, я никак не мог назвать продуктивными.

В следующую секунду началось что-то невообразимое.

Через меня, словно резвый козлик, перепрыгнул парень ростом под потолок и вслед за ним надо мной мелькнули еще две пары подметок.

На последней я успел различить надпись: «Fuck off, please».

Гончаров быстро сунул руку в карман пиджака и замер в ожидании.

– А ну вали... – начал угрожающим тоном косорылый, обращаясь к вновь прибывшим гостям двести первого номера, но тут же осекся.

Новенькие предпочитали словам действие.

Выброшенный вперед мощный кулак с увесистым фигурным кастетом – на каждой выпуклости, покрывавшей костяшку пальца, был вырезан оскалившийся череп, – помешал косорылому закончить начатую фразу и слегка подправил его челюсть, выдвинув вперед верхние зубы, как и полагается.

Правда, при этом косорылый охранник на неопределенный срок потерял возможность произносить вообще какие бы то ни было фразы и лишился части своих нижних зубов, но это уже детали.

Кривоносый был более проворным и попытался честно вступить в бой.

Охранник Гончарова решительно бросился вперед на врага, по-бычьи наклонив голову, словно она являлась его основным оружием.

Ему, действительно, удалось сбить своей тушей с ног двухметрового верзилу, который, тихо охнув, упал рядом со мной.

Но этот маневр оказался всего лишь актом бессмысленной ярости.

Второй парень, пришедший с верзилой, не долго думая, со всей силой обрушил на голову кривоносого декоративный подсвечник, бессмысленно стоявший на подоконнике гостиничного номера. Два удара, – второй чуть послабее, – по массивному красному затылку с колючим ежиком редких волос на некоторое время лишили его возможности работать головой как внутри таковой, так и используя ее снаружи – в качестве боевого оружия.

Наблюдая эту сцену, я испытал то загадочное состояние души, которое в советские времена называлось чувством глубокого удовлетворения.

Во-первых, оба подручных господина Гончарова были нейтрализованы.

Во-вторых, я воочию убедился в том, что «архитектурное излишество» – поюзанный подсвечник, за наличие которого в номере с меня содрали цену за полулюкс, оказался таки полезным.

Господин Гончаров, быстро отскочил в сторону, к окну и в схватку не вмешивался. Его сощуренные глазки мгновенное оценили обстановку, а тонкие губы плотно сжались. Бой был явно проигран, и мой визитер, натурально, ссыпался.

Впрочем, Федор Николаевич на всякий случай достал из кармана пиждака пистолет – мой пистолет! – и, быстро сообразив, направил оружие не на победителей, а прямиком мне в лоб.

– Гончар! – укоризненно проговорил подымающмйся с пола верзила.

Он отряхнул колени потрепанных полотняных штанов и смерил щупленького Федора Николаевича с высоты своиж двух метров.

– Неужели ты настолько глуп, что будешь стрелять? -спросил парень с недоброй улыбкой. – Ну сделаешь ты пиф-паф, а дальше что?

В дверь номера громко постучали.

– Нельзя! – хором закричали я, Гончаров и двухметровый верзила.

Но наш вопль был проигнорирован.

Дверь уже распахнулась, и в проеме сначала появилась лысая щетка с деревянной ручкой и вслед за ней ее хозяйка -полна меланхоличная горничная.

– Убираться будем? – спросила она, глядя в пустую корзину для мусора, стоявшую слева от входа.

– Нет, спасибо, я только что вселился, – отозвался я с кровати и сделал попытку встать с намерением выставить горничную за дверь.

– Ну и хорошо, – столь же равнодушно произнесла дебелая матрона.

Так и не посмотрев ни на кого из присутствующих, горничная машинально протерла тряпкой косяк и, напевая что-то себе под нос, удалилась.

Теперь можно было продолжать наши переговоры.

– Откуда вы меня знаете? Кто вы такие, черт вас возьми? – затравленно спросил Гончаров, чуть опуская ствол пистолета.

– Кто ж такую сволочь не знает! – ответил верзила, и не спеша подошел к Гончарову.

Парень железной хваткой вцепился в ствол пистолета, не обращая внимания на то, что дуло «Макарова» теперь было направлено ему в пах.

Гончаров решил проявить благоразумие. Он выпустил пистолет и заложил руки за спину.

– Что вам нужно? – настала его очередь спрашивать.

Парень перевел взгляд в мою сторону.

Я уже начал потихоньку перезагружаться и присел на кровать, подложив под онемевшую спину прохладную пуховую подушку.

– Вообще-то, мне нужно, чтобы тебя не было, – ответил парень, продолжая улыбаться и снова повернувшись к Федору Николаевичу. – Как минимум – сейчас в этом номере, как максимум – совсем на земле. Но я готов не торопиться с программой-максимум, а программу-минимум отложить, если у гостя нашего города есть к тебе вопросы.

Забота, конечно, трогательная, но я предпочитаю решать свои дела самостоятельно. А разговор с Гончаровым в любом случае не предназначался для чужих ушей.

– Вопросов у меня слишком много, – развел я руками. -Но я предпочел бы перенести нашу с вами беседу, Федор Николаевич, на потом. Забирайте своих орлов и выкатывайтесь отсюда.

Господин Гончаров недоверчиво посмотрел на меня. В его взгляде мелькнула тень удивления, но он не стал ничего уточнять.

С деланной медлительностью он протопал к своим подручным, распростертым на полу гостиничного номера и потрепал по загривку кривоносого.

– Если живой, то пошли отсюда, – проговорил он вполголоса.

Тот с трудом очухался и для начала попробовал встать на четвереньки.

Осилив это положение, он выпрямился, свирепо озирая спокойных победителей.

Парни стояли плечо к плечу возле входной двери. Их поза выражала спокойную уверенность и готовность, если потребуется, дать немедленный отпор.

Верзила, судя по всему, был главным заводилой в этой компании.

Высоченный парень с рыжеватыми волосами, казалось, сошел с яркого рекламного щита, изображавшего симпатичного баскетболиста.

Его длинные волосы были собраны сзади в узел, украшенный черной лентой. Тот же цвет преобладал и в одежде юноши -черная джинсовая куртка и черный шейный платок поверх шерстяной водолазки.

Приятели были ростом пониже, но в плечах пошире. Один чем-то напоминал молодого Бельмондо, другой был похож на лохматую дворнягу.

Некоторая неухоженность и запущенность волосяного покрова моих избавителей, тем не менее, выгодно контрастировали с тщательно вылизанными проборами охранников Гончарова и его собственной прической волосок к волоску.

Кривоносый помог подняться своему косорылому коллеге, который держался за поврежденную челюсть, мыча, словно молодой теленок.

Федор Николаевич вытер о замшу своего костюма вспотевшие ладони и презрительно посмотрел на свою охрану. Прошептав вполголоса «уволю», он дал знак вываливаться.

На пороге Гончаров вдруг обернулся и, подарив мне прощальный пристальный взгляд, не без некоторого уважения произнес:

– Боюсь, что вы недооцениваете серьезность ситуации, господин Мареев. И мой вам совет на прощание – не доверяйте Леве. Меня он уже предал.

Дверь за ушедшими тихо закрылась, щелкнув собачкой английского замка.

– В номере есть аптечка? – деловито обратился ко мне верзила. – Как вы, вообще?

Я на ощупь проинспектировал свои ребра.

Вроде, эти гориллы умудрились ничего не сломать, только грудина ныла и было немного трудно дышать.

Что же касается лица, то косорылый ограничился одним ударом в челюсть, все остальное досталось моему бедному корпусу.

– Вообще я в порядке, – произнес я не без труда, -все-таки челюсть слева онемела. – Давайте знакомиться или как?

– Иван Сурин, – представился долговязый, не протягивая, однако, руки.

Его взгляд мгновенно перестал излучать сочувствие по отношению ко мне, а лицо словно окаменело, пройдя переход от доброжелательности к настороженности – такому лицедейству обучают на актерских факультетах.

В это мгновение мне даже показалось, что в его глазах я читаю затаенную угрозу.

Я назвал себя, хотя в этом не было большой необходимости – Сурин уже вертел в руках лицензию на частный сыск, выданую на мое имя.

– Я так и думал, – тихо пробормотал верзила. – Легавый.

– Но не в стае, – постарался я смягчить нелестную характеристику. – У вас аллергия на частных детективов или напряг с милицией?

Вопрос остался без ответа.

Сурин сосредоточенно смотрел куда-то поверх моей головы, как бы раздумывая, стоит ли продолжать разговор. Наконец, он решился.

– Ребята, нам с гостем надо пообщаться. Без обид, хорошо? И, вот еще что, Корнет, – обратился он парню, которого я окрестил «Бельмондо», – Ольгу найди, скажи что у нас все тип-тип. А Сашок пока сквер попасет.

Соратники Ивана Сурина поняли все правильно и оставили нас наедине.

Иван уселся напротив, подперев голову руками.

Сначала он молча смотрел мне в глаза, будто пытаясь интуитивно вычислить, что я за птица, а потом напрямик спросил:

– Ольга сказала мне, что призналась тебе во всем. Не подскажешь, с какой это радости ее потянуло на откровенность?

– Наверное, я показался ей симпатичным, – предположил я.

Но, заметив сжавшиеся при этих словах кулаки Ивана, тут же поправился.

– В смысле – заслуживающим доверия. И потом, – добавил я, не без усмешки, – твоя девушка ведь была голодна, а сытый человек обычно искренне благодарен тому, кто его накормил.

Кажется, Иван уловил скрытый в моих словах упрек в его адрес.

Я просек, что Иван – именно тот недавний ухажер Ольги, с которым она связывала возможные перемены к лучшему в своей жизни. А раз так – почему твоя девушка ходит голодной?

– Значит, ты умеешь вызывать доверие, – неторопливо проговорил Иван. – И как же ты им впоследствии распоряжаешься?

Хороший вопрос.

Этот паренек вовсе не так уж и прост, как кажется на первый взгляд.

– Исключительно в интересах моих клиентов, – серьезно ответил я. И это была чистая правда. – А какой-либо личный интерес в моей работе, как ты сам понимаешь, отсутствует напрочь.

– А это? – Иван потер большим пальцем об указательный и средний – интернациональный жест, обозначающий шелест перебираемых купюр.

– А это, – я повторил комбинацию из трех пальцев, -идет мне на жизнь и не более того. Видишь ли, я не авантюрист и не банк данных для шантажистов. Частная жизнь росийских граждан меня волнует только во время работы и только в аспекте обстоятельств дела, которым я в данный момент занимаюсь.

Я извлек из кармана предусмотрительно снятые очки и водрузил их на нос, чтобы лучше видеть глаза парня. Они оказались карего цвета, слегка раскосые и с выгоревшими ресницами.

– Что же касается прошлого Ольги, – продолжил я, – то эта информация для меня не представляет рабочего интереса. Во всяком случае пока.

Мне показалось, что Иван облегченно вздохнул.

– Равно как и сама Ольга, – извини, если я резко выражаюсь, – если бы она не встретилась с одним человеком, котрого я разыскиваю, – прибавил я, видя, что вновь завоевал доверие долговязого.

– Очень хочу поверить, что ты не врешь, – произнес он, сверля меня своими зрачками.

– Так что же тебе мешает? – улыбнулся я.

Иван достал из кармана мой «Макаров» и протянул мне пистолет.

– Будем считать, что мы поняли друг друга, – протянул он мне руку.

– Что касается меня, то я предпочел бы выслушать комментарии к вашему визиту, – уточнил я, пожимая ладонь Сурина. – Вы что – враги с Гончаровым или конкуренты? И почему ты его знаешь, а он тебя нет?

– Конкуренты! – возмутился Иван. – Еще чего! Да такую падаль надо душить уже в колыбели!

– Как бы не спутать младенцев, – вздохнул я. – Уж больно они похожи.

– Это вы в том смысле, что я много на себя беру? -Иван упер большой палец себе в грудь.

Я кивнул.

И был награжден двадцатиминутной лекцией о том, как Иван Сурин понимает житейские принципы.

Если суммировать его довольно патетическую речь, – я уже привык «конспектировать» чужие высказывания, как если бы я составлял отчет для Приятеля, – то основные положения сводились к следующему.

Коммунисты, буржуи, демократия, политика, экономика, современная эстрада и кока-кола – дерьмо.

Человек рождается свободным, но его оболванивают со всех сторон с самого детства, превращая в послушное орудие тех или иных интересов.

Надо найти в себе силы освободиться от этой шелухи, просто жить и быть независимым.

А для этого надо быть сильным и заставить других с собой считаться.

Короче говоря, более-менее знакомый юношеский коктейль из Руссо, Ницше и хиппи.

Но Иван относился к своей программе с полной серьезностью и претворял ее в жизнь как мог.

Сколотив команду единомышленников, он стал грозой здешних хулиганов, вызвав, с другой стороны, неизбежную ненависть у милиции, – органы правопорядка расценивались Суриным исключительно как инструмент подавления человеческих свобод и прав личности и ничего, кроме отвращения не вызывали.

Уже три года балансируя на грани посадки (хулиганство, нарушение обрядка, оскорбление ообщественной нравственности), Иван быстро стал довольно популярной личностью в Тамбове.

Его даже сначала пытались использовать в криминальном бизнесе – сперва предлагали заняться транспортировкой наркотиков, а потом распространением их в молодежной среде. С тем же предложением, только в плане провокации (а может, и нет) к нему подкатывали менты, но Иван наотрез отказался. Хотя сам был не прочь под настроение иногда покурить хорошего плана.

И вот теперь связь с Ольгой стала его наиболее уязвимым местом.

Буквально за уши вытащив девчонку из грязи, Иван крепко к ней привязался, но страх, что кому-нибудь станет известным ее прошлое, не давал ему как прежде спокойно наслаждаться жизнью.

Ведь узнай кто-либо о том, что несколько лет назад его нынешняя подруга ложилась под каждого, кому вздумается -его неформальный «рейтинг» резко упадет вниз, практически до нуля, а этого Иван никак не мог допустить.

Я не стал акцентировать его внимание на том, что здесь он противоречит сам себе.

Ведь если ему так уж плевать на окружающих, – в самом хорошем смысле, разумеется, – то почему его так заботит возможная огласка связи с бывшей проституткой? Не логичнее ли пренебречь общественным мнением?

Но такими элементарными вопросами Иван, как ни странно, не задавался.

Меня, разумеется, интересовали не его мировоззренческие позиции, а господин Воронцов. И тут Иван предподнес мне неожиданный подарок.

– Ольга направила этого шизика ко мне, – удивленно поведал мне Сурин. – Я снимаю квартирку тут неподалеку, получердак-полумансарду в разваливающемся особняке. Туда-то и заявился Воронцов после того, как Ольга с Харитонычем сыграли с ним в дурачка.

Сначала Сурин пытался сагитировать Сергея Воронцова в духе своей жизнестроительной программы, но быстро понял, что тут ему ничего не светит.

– Ну и шизики у вас в Тарасове, – пожаловался Иван. -Этот, которого ты ищешь, никого кроме себя не слышит, хотя и вопросы задает. А вот была у меня еще баба оттуда, так с ней вообще – караул! Вздумала, что я живу как-то не так и решила перевоспитывать. Замучила меня своим рационализмом, пришлось резко с ней обрывать.

По словам Ивана, Воронцов производил впечатление очень любопытного, пронырливого человека, – поэтому он и стал излагать ему свои взгляды, – но любопытство его было особого рода.

– Про шпану, про мафиози, про шваль всякую выспрашивал, – раздраженно вспоминал Сурин. – Будто какой-нибудь твой коллега, только уж больно наивный. Криминальный туризм, -вот как он определил свой визит в Тамбов. Но это уж не по моей части, увольте...

Иван недоуменно развел руками.

– Может, псих, а может – чего и задумал, – резюмировал он свои впечатиления от Воронцова. – А когда стал деньги предлагать, чтобы я его в притон сводил, пришлось послать подальше.

Я начинал всерьез испытывать беспокойство.

Информация о Воронцове пополнялась, но не качественно, а количественно. Все, видевшие его люди в один голос говорили одно и то же – Воронцов интересовался здешней криминальной средой, интервьюируя каждого встречного, казался немного не в себе и не был стеснен в деньгах.

Эти три наиболее существенных момента момента мне очень не нравились.

Ни сами по себе ни тем, что я не мог найти им должное истолкование.

Мысленно пожалев, что со мной нет Приятеля, я продолжил задавть свои вопросы.

– А этот... Федор Николаевич Гончаров – он что -местный авторитет? Бандит, бизнесмен?

Выслушав поток брани по адресу Гончарова, я смог выяснить, что сей господин более известен как Гончар, что он скорее мой земляк, чем Ивана, что Гончар занят отмыванием своих и чужих денег и контролирует несколько поволжских банков.

– Ты рассказывал про него Воронцову? – нащупал я тоненькую ниточку.

– Разумеется, – кивнул Сурин. – Гончар фигура заметная. Но он лишь один из многих...

«Но именно он пришел ко мне», – думал я, продолжая слушать Сурина.

И именно Гончаров хотел узнать, чего мне надо в его владениях, хотя мог бы встретиться со мной и в Тарасове. Гончаров знаком с Левой Охотниковым, сердит на него, озлоблен, по-моему, находится в замешательстве и пытается как-то просянить для себя ситуацию.

Еще два немаловажных момента: Гончаров думает, что меня послал Лева, и ему известно о существовании Лилии Воронцовой.

Сдается мне, что пора звонить домой, Воронцовой и ее спонсору. Хотя бы для того, чтобы выяснить – живы ли еще мои клиенты.

Впрочем, есть еще один способ связи – но это уже для Приятеля.

– Вот еще что, – наморщил лоб Иван. – Этот... шизоид приезжий говорил, что у него тут жена проживает. На Тельмана, если я не ошибаюсь. Оставлял адрес для связи, если я все-таки захочу его сводить в притон или на малину. Вот болван!

– Что-о? – удивился я.

Неужели Воронцов двоеженец? Или они не расписаны с Лилией?

Да нет, ведь Рита Попова по телефону говорила мне, что была свидетелем у Воронцовых на свадьбе, – значит, и в ЗАГСе тоже.

– Ты тот листок часом не выбросил? – спросил я с тревогой.

Иван Сурин порылся в кармане и вытащил свернутую вчетверо бумажку, на которой было начератно карандашом по диагонали:

«Наташа Воронцова. Ул. Эрнста Тельмана, десять».

Фамилия Воронцова было аккуратно зачеркнута и сверху вписано буквами помельче:

«Кузьмина».

– Наверное, его первая жена, – произнес я задумчиво. – Могли бы и предупредить.

Про себя я уже предвкушал, как устрою по телефону разнос Лилии Воронцовой.

Просил же ее рассказать о родственных связях мужа как можно более подробно. Но она лишь ограничилась биографиями родителей, к тому же давно умерших, да рассказывала про какую-то тетку из Семипалатинска. А о первой жене умолчала. Или не знала сама? Ох уж эти клиенты! Только и знают, что сваппить...

Как бы там не было, нужно турбиться, пока я в материале.

Да и Иван за время нашей беседы несколько раз посмотрел на часы, – наверное, спешил к Ольге.

– Да, – добавил Сурин, – Ольга мне еще говорила, что видела Сергея на другой день вместе с худющей бабой.

Глядите-ка! Еще одна женщина! Да у Воронцова их тут целый батальон!

– В выставочном зале музея, где сейчас «митьков» повесили. Ольга была на открытии и видела там Серегу, который вился хвостом возле этой бабы. Ольга прошла мимо, думала -клеит, а он ей что-то про подслушивающие устройства заливает, представляешь? Такая мымра в юбке с драконами, как Ольга описала, – припомнил Сурин. – Она, вроде, в «Гурмане» работает, есть тут такой магазинчик для нуворишей. Так что поинтересуйся, если приспичит.

– Обязательно, – заверил я его и спросил напоследок. – – Скажи, а что, по-твоему, произошло с Харитонычем? Кому мог помешать старик?

– А хрен его знает, чем он помешал Гончару! – тут же вскипел Иван. – Голову даю на отсечение – его братва постаралась.

– Откуда такая уверенность? – поинтересовался я, косясь на дикофон за репродукцией Шишкина, – не закончилась ли кассета?

– А кому же еще? – удивился Сурин. – Да я могу прохронометрировать как это происходило!

По словам Вани, он с Ольгой прогуливался у сквера, когда к ним приблизился довольный Харитоныч – старик собрал сумму, которой на два пузыря хватало и чуть-чуть на хлебушек еще оставалось.

Опасливо косясь в сторону на отогнавшую его подальше от лотка с мороженым продавщицу, – Сурину с его подругой тоже досталось от голосистой бабы, – инвалид поведал Ване с Ольгой, что к нему только что докалывались два типа в кожаных плащах.

Всмотревшись в маячившие неподалеку фигуры, Сурин тут же распознал людей Гончара.

По словам Харитоныча, они слегка задели на ходу его тележку и тот тип, что с кривой челюстью, поцарапал себе итальянский ботинок, за что со всей силы двинул старика по шее.

Ваня с Ольгой расстались, он задержался на минуту в двух шагах от сквера у витрины с видеокассетами и пошел по своим делам. Остальное он знает по ее рассказу.

Ольга не спеша двинулась к набережной, а Харитоныч, задержавшись под елочкой, чтобы справить малую нужду, – у старика были свои хитрости в обращении с собственный искалеченным телом, – остался в скверике.

И когда тележка инвалида обогнала Ольгу, она заметила кровавые капли, тянущиеся по пути Харитоныча, тележку, несущуюся по спуску и бросилась за ним.

Возле трупа несчастного старика и состоялась наша с ней встреча.

В принципе, кто угодно мог полоснуть Харитоныча бритвой по шее, воспользовавшись его беззащитностью, но Ваня был уверен, что это подручные Гончарова сорвали на инвалиде свою злость и клялся смешать их с навозом при первом же удобном случае.

История, в общем-то, казалась правдоподобной, но меня не оставляло чувство, что тут что-то не так.

Мы простились в холле. Иван повернул направо и побрел по улицам, а я вернулся в номер, извлек из-за картины диктофон и с удовлетворением обнаружил, что его крохотные бобины продолжают свое вращение.

На выходе из гостиницы я поймал краем глаза удивленный взгляд администраторши, брошенный мне вдогонку.

Ах да! За мной ведь гонорар!

Я вернулся в предбанник и молча вручил своему информатору причитающуюся ему сумму.

Пятьдесят тысяч рублей были приняты дамой за стойкой столь же молчаливо – с благодарностью и чувством собственного достоинства.

Уже на пороге отеля я разыскивал взглядом телефонную будку – в номер возвращаться не хотелось, а на «сотке» я решил чуть-чуть сэкономить.

Будка просматривалась в двух шагах. Быстро подскочив к стеклянной коробке, я пошарил в карманах и, естественно, не обнаружил там местных жетонов – только годные для тарасовских автоматов.

Глубоко вздохнув и обругав про себя плоды регионализации – каждая губерния пользовалась своими жетонами (это вам не Америка, господа, где из любой дыры можно звонить в любое место земного шара, расплачиваясь мелкими монетами, имеющими хождение на территории Соединенных Штатов), я порыскал глазами вокруг.

Два коммерческих ларька, расположенные по обеим сторонам улицы мне не помогли. В одном было вывешено объявление, аккуратно выведенное на лазерном принтере «Водки и жетонов нет, посуду не принимаем». На другом красовалась бумажка, выведенная от руки: «Жетонов не бывает». В природе или в данном комке – не уточнялось.

Решив, что время дороже, я на ходу вынул «сотку» и мэйканул кол в справочную. Телефон, к счастью, имелся. И через несколько минут мне ответили из квартиры, расположенной по улице Тельмана.

– Слушают вас, – раздался глухой мужской голос.

– Это Сергей? – спросил я, затаив дыхание.

После короткого молчания мужчина уточнил:

– А вы куда звоните?

– Тельмана десять, – быстро ответил я, опасаясь, что мой собеседник повесит трубку. – Мне нужен Сергей Воронцов или Наталья Кузьмина.

– Воронцова здесь нет и не будет, – с тяжелым вздохом ответил человек, – а Наталья будет вечером. Что-то передать?

– Передайте, пожалуйста, что у Сергея Воронцова возникли серьезные проблемы и его разыскивают в Тарасове. А это говорит Валерий Мареев, которому крайне необходимо увидеться с Натальей. Я ищу Воронцова по просьбе его жены. Его второй жены, – уточнил я на всякий случай.

– Что за бред? – удивился мой собеседник. – Наташа и есть вторая жена Воронцова.

– А вы тогда кто? – спросил я, опешив.

– А я ее второй муж, черт побери. Владимир Кузьмин. Честно говоря, проблемы Воронцова меня затрахали, но если вы считаете, что это так важно, заходите после восьми, поговорим.

Я едва успел поблагодарить собеседника, как трубка на том конце провода легла на аппарат.

На улице я присел на лавочку и вдохнул полной грудью свежего осеннего воздуха. Слегка пахло дымом – не то жгли начавшие опадать листья, не то кто-то кинул в мусорный бак непогашенную спичку.

Ровно тридцать секунд я сидел с закрытыми глазами, мысленно советуясь с Приятелем.

Смешно, черт побери. Я поймал себя на том, что пытаюсь анализировать информацию, приводя себе в пример электронный мозг, сконструированный, между прочим, по образцу человеческого мозга.

Впрочем, почему бы не посоветоваться с Приятелем на самом деле?

Я быстро посмотрел на часы – до обеда на почте оставалось сорок минут, и я еще успевал, если, конечно, мне пойдуть навстречу и исполнят мою просьбу.

– Девушка, вы электронную почту принимаете? – наклонился я в окошечко, за которым зевала кудрявая девица с ярко накрашенными губами.

Вместо ответа она постучала обгрызанным концом карандашика по стенду, на котором была наляпана информация о форматах дискет, цене за килобайт и обратным адресом E-mail местного почтамта.

– Это все замечательно, но у меня нет дискеты, – изложил я ей свою проблему.

В ответ мне был послан взгляд, исполненный презрения. Девушка как бы раздумывала, стоит ли вообще со мной разговаривать.

– Мужчина, вы понимаете, вообще, что такое электронная почта? – устало спросила она. – Про компьютер что-нибудь слышали?

– Слышал, видел, работал. Но у меня особые обстоятельства, – решил я не обижать юное создание и не выяснять, в свою очередь, степень ее компьютерной грамотности. – Будтье добры, позовите мне, пожалуйста, кого-нибудь с участка связи.

Та нервно пожала плечами и с видимым усилием сняла телефонную трубку.

Через минуту в зале появился бородатый парень с серьгой в левом ухе.

Дама за стойкой молча кивнула в мою сторону и, приняв от оператора пачку факсов, пришедших за этот час, погрузилась в их сортировку.

– Чем могу вам помочь? – обратился ко мне молодой человек.

– Нужно срочно передать по E-mail сообщение в Тарасов. Скажем, могу я набрать текст на пятьдесят строк прямо у вас в операторской? И сколько это будет стоить? – спросил я напрямик.

– Вообще-то, таких услуг мы не оказываем. Не положено, – замялся парень.

– Понимаете, в мой палмтоп забыли вставить дисковод, -пошутил я.

Тут мой собеседник понимающе улыбнулся.

Видя, что перед ним стоит коллега по РС, старый юзер, зависший в непонятном, парень не смог отказать в моей просьбе.

Устроившись за почтовым компьютером, я за несколько минут быстро натоптал на кейборде короткое, но емкое мэйло для Приятеля, суммировав полученные за время пребывания в Тамбове сведения.

Пнув филе, я рассчитывыл, что Приятель получит это сообщение по электронной почте еще сегодня, – в ящик он заглядывает обычно по вечерам, – и, поскольку в тексте письма будут содержаться соответствующие обращение – ПРИЯТЕЛЬ, подпись – ХАКЕР, ключевая фраза «ОБРАБОТАТЬ ИНФОРМАЦИЮ» и команда «ОТВЕТ», он воспримет это как полученное от меня очередное задание, проанализирует данные и отправит мне ответ по E-mail здешнего почтамта.

Да-да, никакой фантастики!

Мы подчас переписывались с Приятелем, будучи разделенными многими сотнями километров, и ни разу еще не было случая, чтобы мой г-н Пентиум сбоил. Недаром я год с лишним вкладывал свою душу в работу над программой и пестовал искусственный интеллект Приятеля, словно какой-нибудь придворный воспитатель, занимающийся обучением будущего наследника престола.

К утру, – очевидно, к открытию почты, – я получу ответ, который сможет прояснить ситуацию.

А пока в дальнейшей программе моего рабочего дня стояла встреча с загадочной дамой в юбке с драконами, которой Воронцов в картинной галерее шепатл что-то на ухо про электронную слежку и вечерний визит к Наталье Воронцовой, ныне Кузьминой.

Супермаркет «Гурман», как это не смешно, располагался на улице Пролетарской; впрочем, не исключено, что гурманы встречаются и среди пролетариев. Столь громкое название носило крохотное помещение, до потолка забитое разнообразной едой и выпивкой.

Мой взгляд, пошныряв по прилавкам, переместился в сторону обслуживающего персонала и сразу же наткнулся на стройную высокую фигуру дамы за кассой, выправке которой мог бы позавидовать любой военный.

Я не преминул про себя отметить, что выражение «худющая мымра», которой наградила эту женщину Ольга, было не лишено некоторого оттенка зависти – сама бывшая циркачка заметно сутулилась.

Не торопясь, я прошелся вдоль прилавков, присмотрелся к ценникам и рассеянно потрогад через целлофан лобстера. Сделав круг, я достиг кассы.

– Ничего не выбрали? – участливо поинтересовалась дама, задвигая ящик аппарата. – Я могу вам чем-нибудь помочь? Сигары, птица, элитные сорта белого вина, морские деликатесы...

Я печально посмотрел ей в глаза, потом перевел взгляд на грудь.

Вернее, на бэйджик, где значилось ее имя: Элеонора Харитонова.

Из-за кассы мне также был виден кусочек ее необычной юбки с изображением распахнувшего пасть дракона. Губы страшного чудовища были залиты кровью, а из зева вырывалась струя пламени.

Рисунок, был, конечно, весьма оригинальным, наверняка на Элеонору оборачивались на удице мужчины. Но для меня эта юбка была интересна еще и в другом аспекте.

Я тут же вспомнил слова Воронцова, подслушанные Ритой Поповой:

«Кровавая пасть».

Имела ли эта фраза отношение к рисунку на юбке кассирши супермаркета?

И другой обрывок, достигший ее слуха:

«Ножом или пистолетом? Как же мне ее прихлопнуть?»

Не о Харитоновой ли кровожадно размышлял Сергей Воронцов? Или он имел в виду свою первую жену?

Впрочем, не исключено, что и вторую – то есть мою клиентку.

Хотя, как утверждал мне по телефону Володя Кузьмин с улицы Тельмана, второй женой Воронцова была Наташа Кузьмина, которую я в рабочем порядке определил для себя как первую жену пропавшего неудачника. В любом случае, эту запутанную арифметику можно будет прояснить только после встречи с Кузьминой.

– Знаете что, – задумчиво произнес я, не в силах оторвать взгляд от яркой юбки, – я, пожалуй, возьму какой-нибудь элитный сорт белого вина.

Элеонора Харитонова обрадовалась, что покупатель не уйдет без товара. Мне показалось, что она использует свою привлекательность еще и для привлечения покупателей.

– Могу предложить настоящий «шато-д`икем», – указала она на пузатенькую бутыль. – Прекрасное вино, просто прекрасное. Вам обязательно понравится.

Кассирша завела глаза к потолку, демонстрируя неумеренное восхищение.

– Вы тоже прекрасны, – тихо произнес я. – Не знаю, как вино,а вы мне уже нравитесь.

Дама опешила.

– Но, к сожадению, я на службе, – поспешил добавить я, – и не могу завести роман с вами. Более того, моя работа касается вас непосредственно.

Обычно такая фишка срабатывала беспроигрышно. Резкий напор на пределе приличия в первой фразе и обоснованный облом во второй.

Женщина не успевает разозлиться и тут же переключается на удовлетворение своего любопытства. Таким образом, интерес к моей персоне был обеспечен, а остальное зависело уже от моего умения.

И, заметьте, почти всегда я говорил правду, – во всяком случае, в том аспекте, что моя работа имеет отношение к данному объекту. А чуточку преувеличить красоту интересующей меня (преимущественно в плане источника информации) особы -не такой уж большой грех по нашим временам.

– Это как же надо понимать? – медленно спросила она, внимательно оглядывая меня.

– Я имею основания полагать, что одному человеку угрожает опасность. Мне нужно срочно его разыскать во чтобы то ни стало.

Я продемонстрировал даме свою лицензию, слегка помятую Гончаровым, и снова спрятал ее в карман.

– И мне стало известно, что вы встречались с этим человеком, – закончил я. – Имя Сергей Воронцов вам что-нибудь говорит?

– Да, разумеется, – едва слышно произнесла Элеонора и, оглянувшись, подозвала девушку, сидевшую на контроле возле входа.

Договорившись, что она уйдет на обед на полчаса раньше, а та ее заменит, Элеонора выскользнула со своего рабочего места и только тут я смог должным образом оценить ее экстравагантную юбку. Оказалось, что капли крови, стекающие из пасти дракона, образуют на подоле нечто вроде маленького озера, в котором стонут плачущие люди.

– Это наказанные за грехи к ближним грешники, – пояснила она, проследив направление моего взгляда. – во всяком случае, по замыслу художника, – я шила эту юбку на заказ. Ах да, так вам пробивать за вино?

Через полчаса мы уже сидели за круглым столиком темной полировки в тихом уютном баре, распивая «настоящий шато д`икем».

Элеонора Харитонова оказалась на редкость загадочной особой.

От нее словно исходил тонкий холодок опасности и ни один мужчина рядом с ней не мог чувствовать себя спокойно и уверенно.

Она приняла мои ухаживания как должное, но тут же заявила, что у нас ничего не получится, и что моя работа тут совершенно не при чем.

Что и следовало ожидать.

– Во-первых, я не хочу подвергать вашу жизнь риску, -с ходу объявила она мне. – У меня в последнее время очень серьезные проблемы и я не хочу, чтобы еще кто-нибудь оказался в нее втянутым.

– Но быть втянутым в чужие проблемы – это моя работа, – возразил я. – Не хотите меня нанять?

Как я и ожидал, Харитонова наотрез отказалась.

– Об этом не может быть и речи, – произнесла она непререкаемым тоном. – Все слишком сложно и уже ничего нельзя исправить. Остается только ждать, когда все разрешится само собой.

Я быстренько навострил уши.

Если даже отбросить в сторону ее явное кокетство и мою гипотезу о том, что Элеоноре предстояло стать жертвой безумного Воронцова, все равно оставалось что-то пугающее в этой женщине.

– А во-вторых? – решил я пока не заострять внимание на не очень-то внятном обосновании первого пункта.

– А во-вторых, я замужем, – просто сказала она. – И если кто имеет отношение к человеку, которого вы ищете, то это мой муж.

Элеонора Харитонова пригубила немного вина и сразу погрустнела.

– Знаете, этот ваш Сережа показался мне очень интересным. Сначала он зашел к нам в магазин, купил мидий и крабов. Все расспрашивал, как их надо есть, а сам смотрел мне в ноги, – добавила Элеонора с улыбкой.

«В ноги или на юбку?» – в свою очередь улыбнулся я про себя.

– Потом мы встретились на выставке и там уже разговорились. Мне показалось, что в Сереже есть что-то такое... – в поисках нужного слова моя соседка помяла воздух свой хрупкой ладонью. – Такое притягательное ощущение, как у человека, которого приговорили к смерти. Собственно говоря, судя по его словам, так оно и есть.

– Вы говорите очень страшные слова, – отозвался я, катая стакан с вином между ладоней. – Но от этого они не становятся более конкретными. И потом, наши впечатления могут нас обманывать. Воронцов вам говорил что-то определенное? Или это только ваши догадки?

– Говорил, – так же загадочно кивнула Элеонора. -Много чего говорил.

Поведение этой дамы было на редкость раздражающим. Она явно сваппила, но вот с какой целью? То ли ей нравилось напускать вокруг своей персоны побольше тумана, то ли она на самом деле чего-то боялась. Но, как бы там ни было, имидж роковой женщины все равно был для нее на первом плане.

Пока я подыгрывал Элеоноре, скрепя сердце соглашаясь с ее стилем ведения беседы, у меня в голове боролись две мысли: «стоит ли тратить время на эту особу»? и «этой женщине угрожает опасность». Я потихоньку начал склоняться ко второму решению.

Дело в том, что есть такой тип женщин, – я называл их про себя «колдуньями без волшебной палочки», – которые обожают атмосферу таинственности, хотя ведут обыкновенную рядовую жизнь.

И вот когда течение событий действительно начинают принимать опасный оборот, эти дамочки чувствуют себя как рыбы в воде. Интуиция подсказывает им, что волшебная палочка вот-вот попадет им в руки – настал их долгожданный звездный час.

Игра в загадку переходит на другой уровень, как в компьютерной игрушке – и «колдуньи» начинают с бешеной активностью мутить вокруг себя воду, создавая где надо и где не надо непредвиденные сложности.

В конце концов они так запутываются в раскинутых ими сетях интриг, что ничего уже нельзя отпачить. Для некоторых это заканчивается весьма плачевно и на местном кладбище появляется еще один печальный крестик или столбик, украшенный фотографией на металле, с которой на вас пронзительно смотрит роковая женщина, как бы говоря: «Вот видите, настолько неотвратимой была моя судьба!»

Приблизительно так сейчас и смотрела Элеонора на хрустальные блестки в бокале. Наблюдая игру света в преломлении граней, моя соседка тихо произнесла (нельзя же, в конце концов, отделываться только общими фразами, а любой факт можно повернуть таким образом, что он прибавит дополнительные очки к ее имиджу):

– Сергей говорил, что его преследуют, интересовался всякими «телефонными жучками» и микрофонами. Кто его донимает – люди или нечистая совесть – не знаю, но он производил впечатление загнанного зверя, – медленно проговорила Харитонова. – Я приняла бы его в свои объятия и укрыла бы от опасности, но я сама – под ударом, и рядом со мной Сергей бы не выжил. Мне кажется, что он ищет какю-то защиту – недаром он так подробно выспрашивал про заказные убийства в нашем городе, про деятельность охраных агентств и мафиозные разборки.

– Его интересовали конкретные люди? Он называл какие-то фамилии?

– Да, конечно, – немедленно отозвалась Харитонова. -Дело Линькова, Соломахина...

Элеонора подняла бокал и внимательно рассмотрела его содержимое на свет. Потом перевела руку напротив электрической свечи, что стояла на столике, но естественное освещение понравилось ей больше и госпожа Харитонова снова повернулась к окну, чередуя наслаждение зрения – игру света в хрустале и вкуса, – не забывая прихлебывать по глотку через каждую фразу.

– Прошлогоднее похищение Табидзе, закончившееся убийством коммерсанта и расстрел Сухорукова, – продолжала она перечислять. – Но здесь он проявил, скорее, краеведческий интерес, дела ведь давние и речь шла о мертвых. Впрочем, это только так принято говорить – «мертвые»...

– То есть? – не понял я.

Но Элеонора Харитонова отделалась только снисходительно усмешкой.

– Если все же говорить о живых и здоровых негодяях, то Воронцов называл мне только две фамилии – Гончарова и Штерна.

– Штерна? Это ваша местная знаменитость?

– Ну да. Занимался черт знает чем, потом породнился с кем-то из администрации и влип в медицинское страхование, баллотировался в местную Думу, не прошел, потом хапнул несколько миллиардов и полтора года назад смылся. То ли на Канары, то ли на Кипр. Интерпол, вроде, ищет, по пока не нашли. Хотя интервью со Штерном регулярно появляются в местной прессе. Он, разумеется, пытается доказать, что чист, как накрахмаленная сорочка, и что его подставили нехорошие конкуренты.

– Старо как мир, – усмехнулся я. – Но позвольте, вы упомянули о том, что Сергея интересовал ваш муж.

Фраза, вскользь брошенная Элеонорой в самом начале разговора, надолго повисла в воздухе и осталась без комментариев с ее стороны.

Я все это время ждал, что Харитонова сама объяснит, что связывает ее супруга с Воронцовым, но моя собеседница не торопилась этого делать. Не хотела ли она, чтобы я сам ей об этом напомнил?

– Вадим имел с ним беседу. Собственно, мой муж сам проявил интерес к Воронцову. Знаете, прошлое, как бы оно далеко от нас не отстояло, может вдруг проснуться и заставить считаться с собой, – с грустью проговорила Элеонора Харитонова.

– Можно я буду звать вас Эллой или Норой? – проговорил я как можно ласковее, пытаясь скрыть раздражение.

Харитонова удивленно подняла брови.

– Мне кажется, что одно из этих имен вам больше подходит – ведь вы говорите – как пишете. А я – я простой частный сыщик И мне, вы уж простите, непонятно, чем ваш муж так заинтересовал Воронцова или наоборот.

– Это ясно как божий день, – подала плечами Харитонова. – Я думала, что вы в курсе...

– В курсе чего? – переспросил я, медленно считая про себя до десяти.

– В курсе того, что их связывает, – пояснила Элеонора. – Ведь теперешняя жена Сергея Воронцова когда-то была женой Вадима.

Очередной сюрприз! Честно говоря, я терпеть не могу эти лабиринты из бывших жен и мужей с их теперешними мужьями и женами.

В самом худшем случае этот змеиный супчик представляет из себя вид корпорации, такой своеобразной маленькой мафии со своими законами и тайнами.

Ведь если любая семья имеет свою тайну – «скелет в шкафу», по образному английскому выражению, то в таком гардеробе может скрываться целая братская могила.

– Мой муж весь вечер расспрашивал Сергея про свою бывшую супругу. Мне даже показалось, что он заинтересовался несколько больше, чем следовало бы, – добавила Харитонова, – но я не вольна управлять поступками живых людей. Вот покойные – это другое дело...

Меня окончательно достали таинственные намеки и я решил не терять понапрасну драгоценного времени.

– Я мог бы встретиться с вашим мужем? Сегодня, скажем, вечером?

Элеонора пожала своими миниатюрными плечиками.

– Зачем ждать до вечера? Вадим должен зайти ко мне на работе после перерыва, там вы и поймаете его. Не уверена, впрочем, что ваша встреча пойдет вам обоим на пользу, но как знать, как знать...

Она снова погрузилась в атмосферу загадочности, сосредоточенно созерцая содержимое своей рюмки и изредка бросая на меня пронзительные короткие взгляды.

В этом отрешенном состоянии Элеонора продолжала пребывать и по дороге к супермаркету. Разговор явно не клеился и моя спутница отделывалась короткими репликами в ответ на мои вопросы и комплименты.

Возле входа в магазин нас поджидал низенький крепкий мужичок в малиновом пиджаке, стоявший неподалеку от автомобиля. Его правая рука сжимала ручки небольшой спортивной сумки, из которой торчали индюшачьи лапки, покрытые тонким слоем инея. Похоже, супруг госпожи Харитоновой отоваривался у нее на работе.

– Вадик, – как-то особенно церемонно произнесла Элеонора. – разреши тебе представить нашего нового друга Валерия Мареева.

Мужик с готовностью протянул мне руку и крепко пожал мою ладонь, чуть придавив массивным ободком золотого кольца мой сустав мизинца.

Кольцо было с брильянтовой крошкой на черном фоне – такие сейчас продают в любом ювелирном магазине. Меня, впрочем, гораздо больше заинтересовала крохотная буковка "В", едва просматривающаяся на перепонке между указательным и средним пальцем его руки – след не сведенной до конца татуировки.

– Валерий из Тарасова, он частный детектив, – столь же торжественно произнесла Элеонора.

Рука Вадика чуть дрогнула, но он тут же взял себя в руки.

– Вы ко мне? – спросил он как можно более дружелюбно. – Или по другому вопросу?

– Валерий принимает участие в судьбе Сережи Воронцова, – ответила за меня Элеонора.

Мне показалось, что она наслаждается произведенным на мужа эффектом. Когда Элла Хариотонова назвала мою профессию, тот явно насторожился и это не могло ускользнуть от ее внимания.

– А теперь я вас оставлю. Мне пора к аппарату и запахам снеди, – витевато попрощалась Элеонора и обратилась ко мне в дверях. – Загляните к нам домой, если выберется минутка. У нас найдется, чем вас развлечь.

Улыбка застыла на лице Вадика, медленно превращаясь в гримасу оскала.

– Вас Лиля наняла? – сразу перешел он к делу. – Или Сергей куда-то вляпался?

– Вадим, а почему вы так думаете? – спросил я на всякий случай.

Я с детства знаю, что отвечать вопросом на вопрос невежливо, но мне не хотелось упускать из своих рук инициативу разговора.

Вадим Харитонов рассмеялся мне прямо в лицо.

– А чего тут думать, и так все понятно, – выложил он, скривив губы, – Либо Серега сбежал от этой стервы, моей бывшей благоверной, либо на него кто-то наехал. Он все пытал меня – к кому обратиться за «крышей» в этом городе и как это делается.

– Для себя, что ли? – перестал я что-либо понимать. Неужели Воронцов ударился в очередной бизнес?

– Говорил, что для приятеля, а мне так без разницы, -ответил Харитонов. – Я его к Гончарову направил, а тот уж разберет, что к чему.

Так. Час от часу не легче.

– А теперь – извините, у меня уже время поджимает. -бросил взгляд на запястье Харитонов. – Если хотите, можеи попозде встретиться в клубе. Заведение «Экцельсиор», в пяти минутах езды отсюда. Я там с утра до вечера штаны просиживаю.

– Спасибо, сейчас нет, – вежливо отказался я. – Вас там легко можно найти?

– Да, практически я на месте целый день. Работа такая, – неопределенно выразился Харитонов и, пожелав мне всяческих успехов, укатил на «девятке» – под цвет его малинового костюма.

Я озабоченно покачал головой – ну и дела! – и, присев на пластмассовый стульчик в полупустом уличном кафе, торгующем пиццей, принялся обзванивать клиентуру.

Достав свою «сотку», я набрал номер рабочего телефона Левы Охотникова. Выслушав восемь длинных, просто длиннющих гудков, я позвонил ему домой. Здесь я сломался на седьмом гудке.

Зато с госпожой Воронцовой мне повезло больше. Она взяла трубку немедленно, будто не отходила от телефона за все время моего отсутствия.

– Лиля, это вы? Мареев беспокоит.

– Здравствуйте, Валера, – отозвалась Воронцова. – Не ждала, что вы так быстро свяжетесь со мной. Что-то случилось? Вы нашли Сережу? Или...

– Тут вот какая проблема возникла, – сказал я сухо. -Мне очень хотелось бы разобраться в ваших с мужем прежних браках. Не поможете ли мне внести ясность?

– Вы насчет Вадима? – ее голос сразу утратил нотки заинтересованности. – Но какое это имеет значение?

– Имеет. Кстати, вы напрасно не поставили меня в известность заранее. Так что давайте разберемся хотя бы задним числом.

– Пожалуйста, если вы настаиваете, – неуверенно ответила Лилия. – Но... но, видите ли, мне почти нечего сказать. Я Вадимом я развелась еще в конце семидесятых, он сразу уехал в Тамбов и с тех пор мы ни разу не виделись. У меня имелся его адрес, тут, в телефонной книге, но я даже не была уверена, что он продолжает жить в том же месте.

– Дело в том, что ваш супруг встречался с Вадимом и его теперешней женой, – пояснил я.

– Вот как? – последовала пауза. – И что же? Это как-то связано с его исчезновением?

– Расскажите мне про Вадима, – попросил я. – чем он занимался, пока вы были вместе.

– Заочно учился в строительном техникуме. Послушайте, Валерий, мы прожили вдвоем всего полгода и я, право же, не представляю, что это сейчас за человек.

– У него тогда уже была татуировка между указательным и средним пальцем?

– На руке? – зачем-то спросила Лилия.

– На правой, – злобно уточнил я.

– Наверное, нет, – осторожно ответила Воронцова. – Я бы заметила. Впрочем, прошло столько времени... Так что там с Сергеем?

– Пока я опрашиваю людей, которые с ним встречались. Кстати, тут обнаружилась и его бывшая жена. Не приходилось слышать?

– Да-да, что-то припоминаю, – раздалось в трубке. -Кажется, Наташа. Но они развелись, если я не ошибаюсь, в восемьдесят шестом.

– Не хочу вас пугать, но мне очень не нравится вся эта история, – пригрозил я. – Кстати, не известен ли вам человек по фамилии Гончаров, Федор Николаевич? Он связан с банковским делом и часто бывает как в Тарасове, так и в Тамбове.

– Гончаров... – повторила она. – По-моему, нет. Может быть, вам спросить у Левы?

– Его телефон не отвечает.

– Разумеется. Ведь он у меня. Лева, ты подойдешь? Подождите немного, он в ванной, – попросила она.

В трубке некоторое время раздавался продолжительный шелест и вслед за тем я услышал низкий голос Льва Михайловича Охотникова:

– Валерий? Приветствую вас. Как успехи?

– Работаем, – коротко ответил я. – Устанавливаю контакты Воронцова. Между прочим, судьба меня свела с вашим партнером по фамилии Гончаров.

– Занятно, – после секунднй заминки ответил Охотников. – И что же Федор Николаевич?

– Сердит на вас. Очень сердит. Даже мне перепало от его гнева.

Тут Лева не нашелся, что ответить и пробормотал лишь следующее:

– Знаете что, Валера, вы продолжайте пока работать и не обращайте ни на что внимания, а по вашем возвращении мы все обсудим и, в случае необходимости я оплачу ваши издержки -моральные и...

– И физические, – подхватил я его слова. – Но мне это не нравится, Лев Михайлович. Мне очень не нравится, когда меня используют, не ставя в известность о действительной цели моих действий. Мне очень не нравится, когда...

– Валера! – Охотников повысил голос, – Я уверяю вас, что никаких таких задних мыслей я в голове не держал. Запомните: ваша работа ограничивается только поисками Воронцова и ничем иным. Что же касается Гончара, то я с ним разберусь и мы все утрясем в самое ближайшее время, буквально за пять дней.

– Это в том случае, если я не управлюсь с Воронцовым за три дня? Или в том случае, если Гончаров раньше не разберетсяс вами? – спросил я с саркастическим смешком. – Кстати, Лева, Федор Николаевич проявил интерес к персоне вашей подруги. Он спрашивал меня про Лилю. Но это я так говорю, на всякий случай.

И я дал отбой.

Так, похоже, меня водят за нос. Терпеть не могу, когда тебе предлагают ловушку. К примеру, дают посмотреть какую-нибудь вещицу, а потом на ней находят твои отпечатки пальцев.

Вот и теперь мне с каждым часом все явственней казалось, что Воронцов – это лишь предлог для каких-то загадочных дел Левы Охотникова, в которых я должен ему помочь, сам не зная толком поставленной задачи.

Черт, что же мне делать?

Бросить все и отправиться в Тарасов, чтобы по душам побеседовать с Охотниковым?

Или все же нанести визит первой жене Воронцова, утром дождаться послания от Приятеля, а там уже действовать в зависимости от обстановки?

Почесав углом трубки висок, я спрятал «сотку» в карман и задумался, тупо глядя на расположенный напротив магазин модной одежды.

Я прикинул, стоит ли возвращаться в гостиницу за машиной, чтобы добраться до улицы Тельмана или быстрее будет дойти туда на своих двоих.

Остановившись на последнем варианте, я медленно зашагал по улицам, застроенным приземистыми однэтажными и двухэтажными домами. Тамбовчане торопливо возвращались с работы по своим жилишщам и в длинной перспективе улицы, словно свечки, одно за другим загорались окна домов. Понемногу вечерело, купола соборов сверкали золотом в отблеске закатного солнца. Становилось ветрено и я поглубже запахнулся в свою куртку, подняв повыше воротник.

Дом десять по улице Тельмана оказался одноэтажной постройкой – не то чтобы ветхой, но и хорошо сохранившейся ее тоже не назовешь.

Удостоверившись, что я именно там, где и рассчитывал находиться, я нажал круглую кнопку звонка.

После раскатистой мелодичной трели я услышал звук снимаемой цепочки, дверь приоткрылась и на меня вопросительно уставились два огромных голубых глаза, принадлежащих, очевидно, хозяйке дома.

– Это вы звонили Вадиму, пока меня не было? – спросила она вместо приветствия, нервно кутая плечи в черный шерстяной платок.

– Да. А вы, как я понимаю, – Наташа? – осведомился я в свою очередь.

Не отвечая, женщина отворила дверь пошире,приглашая меня пройти.

В комнате находился еще один голубоглазый обитатель -большая белая кошка, которая тут же прыгнула ко мне на колени и началась тереться шеей о тыльную сторону моей ладони, едва я опустился на предложенный стул.

Хозяйка явно нервничала. Она то и дело поглядывала куда-то вглубь дома, очевидно, не желая разговаривать со мной без мужа.

Наташа Кузьмина кинула беспомощный взгляд на меня, потом снова в комнату и, наконец, ее глаза остановились на кухонном столе.

– Может быть, чаю? – робко предложила она.

Несмотря на аппетитные пышные ватрушки в деревянной вазе, украшавшие стол, я не рискнул принять приглашение. Ведь не исключено, что через пять-десять минут меня выставят отсюда вон. И хорош же я тогда буду – с недожеванной теплой сдобой во рту!

– Я не уверен, что мое посещение и пои вопросы придутся вам по душе, – решил я не лукавить. – Но, прошу мне поверить, дело, которым я занимаюсь, не терпит отлагательств. Ответьте, у вас был Воронцов?

Женщина замялась, ее рот скривился на сторону, но она все же ответила:

– Был. Явился, как снег на голову, сидел вот за этим столом, – она кивнула на блюдо с ватрушками, – и вел себя так, словно мы расстались только вчера, а не бог весть в каком году.

Наталья Кузьмина выглядела вполне благополучно. Ее начинавшее полнеть тело, – очевидно, ватрушки были непременным атрибутом стола их семейства. На беглый взгляд обстановка квартиры свидетельствовала если не о достатке, то о нормальном существовании. Мебель была довольно новой, а обои на стенах – не из самых дешевых.

– Я была неприятно поражена, когда Сергей вдруг возник из тумана, – в буквальном смысле: в тот вечер погода была не ахти, – продолжала Наталья. – Я возвращалась домой с работы и вдруг возле двери появился Воронцов. Поздоровался так небрежно и сразу заговорил. И вот тут начался полный дурдом.

Кузьмина присела на табурет, откинув со лба вспотевшую прядь.

– Вы хотите сказать, что Воронцов производил впечатление ненормального? – спросил я.

Честно говоря, я ожидал, что последует утвердительный ответ и я смогу, наконец, увериться в том, что у Воронцова действительно поехала крыша.

– Н-не совсем, – медленно произнесла Кузьмина. – Это как если бы вы расстались с человеком, когда он был еще подростком, встретились бы снова и он остался точно таким же по сути, хотя и повзрослел на десять лет. А когда мы развелись, Сергей был отнюдь не мальчиком.

– И у него за плечами уже был один брак? – решил я разобраться с этой чехардой жен и мужей.

– О, это была совершенно несерьезная история, – отмахнулась Наталья. – Какая-то девочка вообразила, что она беременна от Сергея и он на ней женился. А когда открылся ее обман, немедленно развелся. И ей и ему было по восемнадцать. Так, грехи молодости...

– Вы не знаете, где живет его первая жена? – поинтересовался я на всякий случай.

– То ли в Тарасове, то ли в Нижнем... Никогда не задавалась этим вопросом, – пожала плечами Наталья. – А почему, собственно, вас так интересует мой бывший муж? Он что, вам задолжал?

Еще один тревожный взгляд в комнату, потом на кухонный стол, потом снова в комнату.

– Дело в том, что он пропал из Тарасова и вдруг объявился в Тамбове, – пояснил я. – Кстати, Сергей Воронцов успел удивить своим поведением и своими вопросами всех людей, с которыми здесь встречался. Не добавите ли мне для полноты картины?

– Он спрашивал о многои. Но он не спрашивал, как я живу сейчас, как я жила все эти годы, – обиженным голосом произнесла Наталья.

Она машинально подняла угол шали и поднесла к губам кончик черной кисточки. Помусолив его в углу рта, хозяйка добавила:

– Начал с места в карьер – о клубах, скачках, лотереях и карточных играх. Есть ли здесь рулетка, каковы максимальные ставки... – Наталья снова уставилась на меня, приглашая разделить ее недоумение поведением своего бывшего мужа. -Мне показалось, что с подобным успехом он мог бы расспрашивать не меня, а первого попавшегося человека. Но он пришел ко мне просто потому, что со мной не надо было знакомиться. Это-то меня и оскорбило больше всего.

– И как же вы поступили?

Наталья беспомощно развела руками.

– Оставила его ночевать. Представляете ситуацию? – подаловалась она. – В одной комнате храпит первый муж, в соседней – второй.

– А вы? – спросил я машинально и тут же прикусил себе язык.

– А я мучусь бессонницей, – с улыбкой ответила Наталья Кузьмина.

– Сергей не собирался еще раз вас навестить? – спросил я без тени надежды. Воронцов оказался на редкость неуловимым человеком – где он обитал после гостиницы не знал никто. -Может, адрес оставлял? Или хоть сказал, сколько времени намеревается пробыть в городе?

Наталья отрицательно покачала головой.

Из дальней комнаты послышался глухой шум и кашель. Вскоре оттуда появился высокий парень в махровом халате.

– У нас гости? Тогда прошу к столу! – пригласил он меня.

– Да-да, Володя, мы тебя заждались, – залепетала Наталья. – Я уже начала бояться, что твои любимые булочки остынут.

Она бросилась к столу и потрогала сдобу свой пухлой ладошкой.

– Еще теплые, можно кушать, – констатировала Наталья с облегчением и, успокоенная, чинно уселась за стол рядышком с мужем.

Я присоединился к чете Кузьминых и минут пять мы распивали чай – очень слабой заварки, – закусывая тамбовскими плюшками.

– А вы насчет Сереги, как я понимаю? – спросил Володя, покончив с первой булочкой и протягивая руку ко второй пышной завитушке.

– Да, – тяжело вздохнул я, отпивая светло-желтую сладкую жидкость из широкой чашки. – Жена его очень беспокоится – неделю как уехал и ни слуху ни духу. Времена сами знаете сейчас какие, вот я и рыскаю.

В кухне было довольно жарко и я снял очки, чтобы протереть запотевшие стекла.

Очевидно, Володя Кузьмин только что принимал ванную -из коридора тянуло влажным теплом, пахнущим хвойным шампунем.

– Не говорите, – благодушно согласился со мной Кузьмин. – Черт-те что творится кругом. Зато нашему брату -хлеб.

Я чуть не поперхнулся.

– Что вы имеете в виду? – осторожно спросил я.

– Как что? – удивился Кузьмин. – Мне, как бывшему работнику органов внутренних дел это ой-ой-ой как хорошо известно.

– А теперь вы чем занимаетесь? – я так и не понял, что Кузьмин имел в виду под куском хлеба.

– Работаем по заказам, – уклоничиво ответил Кузьмин. – Обычно ко мне обращаются люди, которые не хотят связываться с милицией, но которым нужны профессионалы. А я, не буду себя зазря хвалить, до майора дослужился. Теперь вот приходится заниматься экономическими преступлениями по мелочам, но попадается дельце и пожирнее. А значит, и дома бульон понаваристее.

Кузьмин легонько хлопнул по плечу Наталью и та нежно улыбнулась своему благоверному.

Меня же охватило странное чувство. Неужели сейчас действительно настали такие времена, что человек, к тому же бывший работник органов вот так, запросто называет вещи своими именами: в данный момент я занимаюсь экономическими преступлениями.

Нет, я, конечно, давно привык к милицейскому жаргону и канцеляризмам. Но в данном случае меня возмутила сама циничность его слов.

– Например? – продолжал я настаивать.

– Ну, вот сейчас я по уши в одной финансовой пирамиде. Дельце схлопнется еще на этой неделе и кое-кто на этом озолотится и мне слегка перепадет. Еще меня сейчас интересует сводничество.

– Массажные салоны, что ли? – не понял я.

– Бери выше! Но тут очень тонкая работа, не знаю, получится ли что-нибудь. А очень бы хотелось, бабки хорошие обещаны. Я так понял, что и Серега ваш тоже решил куда-то ввязаться. Не советовал я ему в вольное плаванье пускаться, но он уж больно темнил. Сам-то про все выспрашивает, а о своих делах – ни-ни. Кстати, сами-то вы чем на хлеб зарабатываете? – поинтересовался наконец Кузьмин.

Я достал из кармана лицензию частного детектива и продемонстрировал ее семейству Кузьминых.

– Мать твою!

Володя Кузьмин, быстро вытер губы и резко встал из-за стола.

– Ищейка, да еще иногородняя. Ты кого в дом пускаешь, а, Наташка? Я перед ним тут всю подноготную расписываю, а он на ус наматывает!

Наталья Кузьмина словно окаменела. Она сидела за столом, сложив руки на коленях и старалась на смотреть в мою сторону. По ее лице было понятно, что она – в полном дауне.

– Значит так, парень, – угрожающе произнес Кузьмин. -Быстро встал и пошел. Чтобы я тебя через минуту здесь не видел.

Наверное, мне все-таки не следовало угощаться этими плюшками. Впрочем, я уже успел дожевать свой кусочек, а грузинский чай такой слабой консистенции даже и допивать не больно-то хотелось. Но, как бы там на было, когда тебя вот так запросто выгоняют из дома – это в любом случае не очень-то приятно.

Я вернулся в гостиницу, твердо решив завтра же отбыть в Тарасов.

Едва я расположился в постели, как снова некто бессоный мэйканул кол. Я ответил на звонок.

– К вам снова гости, – любезно поведала мне администраторша. – Один из тех, что приходил сегодня утром. Обычно в такое время мы не пускаем посетителей к нашим постояльцам, но для вас мы сделали исключение.

– Спасибо, – буркнул я в трубку и едва успел подскочить к куртке и вынуть отткуда «Макаров», как в дверь постучали.

– Входите, – предложил я, пряча руку с пистолетом за спинкой кресла.

Дверь номера нерешительно открылась и на пороге возник парень, который приходил утром вместе с Иваном. Тот самый, которого Сурин назвал «Корнетом», а я окрестил как «Бельмондо».

– Можно? – опасливо покосился на меня Корнет.

– Я же сказал «входите», – незаметно спрятал я пистолет в карман брюк, – так чего ты там застрял?

Корнет еще больше замешкался и вошел в номер, едва не споткнувшись о порог.

– Ивана повязали, – объявил он, прислоняясь к стене. – Час назад.

– И что же? – ничуть не удивился я.

– Ольга убита, – едва выдавил из себя Корнет и присел на корточки возле двери.

Ого! Кто-то очень хитрый и жестокий начинает потихоньку убирать людей, с которыми встречался Воронцов. Причем – по очереди.

Впрочем, не исключено, что это лишь глюк моего возбужденного воображения. В конце концов, людей убивают каждый день и помногу, как это не печально. Так что, не исключено простое совпадение.

– Расскажи, как все было, – попросил я Корнета, указав ему на кресло.

Но юноша предпочел расположиться прямо на полу, оперевшись корпусом о стену.

То, что изложил мне Корнет, казалось похожим на ночной кошмар, настолько это было ужасным и невероятным.

Иван отлучился из своей мансарды, намереваясь купить сигарет. Ольга оставалась в доме одна. Когда Иван вернулся, его уже поджидала милиция, которая тут же бросилась крутить парню руки.

– Даже автоматчики были, представляешь? – оторопело поведал мне Корнет.

Ольга ко времени возвращения Ивана была мертва. Неизвестный, проникнув в дом, размозжил ей голову тяжелой чугунной пепельницей – она стояла в прихожей у Сурина. Били несколько раз, с явным намерением убить.

Ограбление исключалось – у Сурина красть было почти нечего, вещи стояли нетронутыми, в ящики комода никто не заглядывал.

Менты, разумеется, повесили убийство Ольги на Ивана, выдав это за семейную ссору.

Напрасно он орал, что его видели продавец сигарет и соседи, – менты спокойно возражали, что он мог убить Ольгу, а потом уже направиться за покупками. Вопрос о том, с какой стати Ивану было в таком случае возвращаться на место преступления в расчет не принимался.

Но это было еще полбеды.

В квартире Сурина было найдено два коробка с анашой. Плюс – сопротивление при задержании. Корнет с печалью в голосе констатировал, что при желании это можно представить как покушение на убийство: Иван пытался вырываться изо всех сил и умудрился со всей силы съездить одному из оперативников каблуком по лбу.

И, для полноты картины, самое ужасное.

Продавщица с лотка, торговавшая мороженым в день убийства Харитоныча, опознала Сурина в человеке, который последним говорил с инвалидом.

Стоит ли говорить, что милиция с удовольствием приняла эти показания и теперь Ивану светило обвинение в двух убийствах, не говоря уже о таких мелочах, как наркотики и сопротивление стражам порядка.

– Спасибо, что известил, – скупо поблагодарил я парня. – Это все, что ты хотел мне сказать?

Корнет замялся. Было видно, что юноша хочет сказать еще что-то, но не решается.

– Давай-давай, не жмись, – подзадорил я его.

– В общем... Нельзя ли как-то помочь Ивану, – родил, наконец, Корнет.

– Ты хочешь, чтобы я занялся расследованием этого дела? – прищурился я. – Ты или Иван?

Тот вздохнул.

– К Ивану ведь не прорвешься, да и он сам не свой после смерти Ольги. Представляешь, он жил возле ЗАГСа, идет домой, там новобрачные выходят, все такие счастливые, веселые, а у него дома – труп и менты.

– Да, Ивану крупно не повезло, – согласился я. – Что и говорить... Ну так как, ты, что ли, меня нанимаешь? Ведь я не могу начать расследование по собственной инициативе.

– Наверное, это дорого стоит, – осторожно предположил Корнет.

Скажу прямо, я не знал, как поступить. С одной стороны, я не был уверен, что мне удастся совместить два дела. С другой – требовалось выручить человека, который пришел мне на помощь. Пусть даже и по собственной инициативе.

– Сотка есть? – спросил я устало.

– Сто тысяч? – упавшим гоосом спросил парень.

– Сто рублей, – заорал я.

Корнет удивленно порылся в карманах и выудил смятую купюру, но тут же отдернул руку.

– Ой, я ее скотчем залепил. Порвалась наполвину.

Я вырвал у него из рук банкноту и, достав типовые бланки, сунул ему в нос.

Через десять минут Корнет подписал договор и у меня прибавился еще один клиент.

Время, между тем, приближалось к полуночи.

Я решил, что не стоит упускать приглашение Харитонова и, накинув куртку, направился в ночное заведение.

Отстегнув сонной администраторше ставший традиционным «полтинник», я вывел машину и медленно покатил по ночным улицам Тамбова.

Клуб «Экцельсиор» располагался неподалеку от железнодорожного вокзала. Невзрачное снаружи заведение внутри поражало роскошным убранством и поразительной чистотой.

Меня даже не хотели сначала пускать в свитерке и джинсовой куртке, но я шепнул на ухо вышибале, что я к Вадиму Харитонову и тот, понимающе кивнув, отодвинул свою тушу в сторону, так, чтобы я смог проникнуть в зал.

И, что небезынтересно, с меня даже не взяли денег за вход.

Зал клуба располагался в виде полукруга – вдоль центральной стены был расположен огромный бар с высокими табуретками, а закругленное пространство вмещало в себя две рулетки и несколько карточных столиков.

Я пристроился на табурете, и, закурив, принялся обозревать присутствующих.

От напитков я наотрез отказался и взял себе стакан апельсинового сока. Стоило мне это, кстати сказать, не дешевле, чем бутылка водки, если бы мне вдруг пришла в голову идея купить где-нибудь в комке поллитру «злодейки».

Рулетки разделялись величиной ставок и, соответственно, топтавшейся возле вращающихся колес публикой. Как ни странно, преимущественно молодежь, но у первой – очевидно, студенты, намеревающиеся чуть-чуть поправить свое материальное положение, у второй – толстощекие молодые люди в дорогих костюмах с золотыми печатками на пальцах.

Гораздо больше внимания привлекали карточные столы. Вернее, один из них. А если быть совсем точным – один человек возле этого стола – Вадим Харитонов.

Он сосредоточенно рассматривал свои карты, по миллиметру раздвигая атласные листы.

Его сосед был более порывист. Бросив единственный взгляд на карты, он швырнул их на стол и, раздосадованный, направился к бару.

Вадим тяжело вздохнул и сгреб к себе его фишки. От моего взгляда не укрылось, что две из них он незаметно пододвнул в сторону крупье.

Дождавшись, пока за стол подсядет очередной партнер, Вадим обменялся с ним парой слов и игра началась.

Игра в этом заведении, во всяком случае, за этим столиком, шла не совсем обычным способом. Обычно крупье играет против одного или нескольких игроков, а здесь молодой красавец в форменной одежде с каменным лицом сдавал карты двум солидным господам, развалившимся в креслах возле стола. Таким образом, клуб «Экцельсиор» можно смело было назвать не казино, а игорным домом.

Теперь мое внимание было приковано к пальцам крупье, тасовавшего карты.

Он делал это французским способом – разделяя колоду на две половину, которые врезал друг в друга, чуть загибая края. Карты при это оставались лежать на столе.

Последовала сдача и Вадим выиграл.

Снова сменился партнер и были сделаны ставки.

При повторных манипуляциях крупье я обратил внимание на то, что его руки проделывают один ловкий фокус: перемешивая карты, он умудрялся придерживать ладонью основание колоды так, что Вадиму при любом раскладе доставались бы те же карты, что и в прошлый раз.

Ничего не скажешь, работа мастера. Интересно, какой процент от выигрыша платит ему Вадим?

Но тут мое внимание привлекла другая фигура, не задействованная в игре – женщина, одиноко сидевшая на высоком таберете задумчиво потягивающая коктейль в дальнем углу бара, вдали от меня. Всмотревшись, я с удивлением опознал в ней Наталью Кузьмину.

Она была прекрасно одета и выглядела на сто процентов завсегдатаем клуба. Хотя от меня не укрылось, что она лишь пыталась так выглядеть, преследуя, при этом, очевидно, какие-то свои цели.

Понимая, что мое появление будет ей не очень приятно и Наталья постарается поскорее отделаться от меня, я направился прямо к ней, надеясь, что получу в обмен на свое исчезновение хоть какую-то информацию.

– Привет, – проговорил я, усаживаясь на соседний табурет. – А где же ваш супруг?

Как я и ожидал, Наталья не ответила мне. Она быстро повернулась в другую сторону, уставившись с отсутствующим видом в направлении входа в зал.

– Мое общество вам не в тягость, надеюсь? – продолжал я свою игру. – Скажите, а почему на вашего мужа так подействовал вид моей лицензии?

Кажется, мой прием сработал.

– Уходите, – чуть слышно прошептала она. – Вы можете нам все испортить.

– Кому это нам? – поднял я брови. – И что именно я должен испортить?

– О Господи! – это прозвучало в ее устах как ругательство. – Да уберетесь вы или нет...

Со стороны входа послышались громкие звуки веселых приветствий и шумные голоса.

– Поздно, – пробормотала Кузьмина и решительно спрыгнула со своей табуретки.

– Да что поздно-то, Наташа? – не отвязывался я.

Со стороны входа к центру зала шестововала веселая компания. Ее возглавлял лично господин Гончаров. Немного поодаль следовала хмурая охрана, среди которой я не заметил своих сегодняшних знакомых. Наверное, Федор Николаевич, все-таки их уволил.

И тут произошло нечто неожиданное.

Я краем глаза заметил Володю Кузьмина, замершего возле стойки – он возник, словно из-под земли. Не успел я произнести и слова, как вокруг Гончарова образовалось плотное кольцо людей – среди них, кстати, двое «студентов» и один «новый русский», судя по одежке, – которые оттеснили Федора Николаевича от его окружения.

Еще несколько человек так же быстро и технично нейтрализовали его охрану.

Кольцо с господином Гончаровым в центре почти бегом направилось к выходу. Я различил только резкий крик Федора Николаевича, разобрал только несколько восклицаний и одну фразу:

– Произвол... Беспредел... Среди бела дня...

– Вот и все, – послышался рядом со мной голос Кузьмина. – Приехали.

– Вы можете объяснить, что здесь происходит? – грозно спросил я у Володи.

– Могу, – скромно кивнул тот. – Теперь вы мне уже не опасны.

– Я? – вне себя от удивления, я сорвал очки и ткнул себя в грудь дужкой.

– Именно вы, – подтвердил Кузьмин. – Все ж таки, конкуренция...

– Вы хотите сказать, что... – начал я.

– Совершенно верно, – снова кивнул Кузьмин. – Я держу частное детективное агентство. Собственно. эта та же милицейская служба, только меня используют для особых поручений. Вот как это, например.

Он указал большим пальцем в направлении удаляющегося Гончарова, окруженного живым заслоном.

Жест Володи Кузьмина напомнил мне голосование после боя гладиаторов – большоя палец, опущенный к земле, означал: «добей».

Так вот что имел в виду Кузьмин, когда говорил, что сейчас занимается экономическими преступлениями и сводничеством да еще получает за это хорошие деньги.

– Здесь, правда, у нас с Натальей вышло нечто вроде семейного подряда, – улыбнулся Кузьмин.

Его жена извлекла из сумочки удостоверение офицера налоговой полиции, которое было с гордостью мне продемонстрировано.

– На Гончара многие зубы точили, – объяснял Кузьмин, заказывая себе мартини, – наверное, хотел отметить удачное проведение операции. – Достал он всех со своими банками. У вас в Тарасове «Гамма-банк», тут «Цна-банк», в Волгограде целых два... А может, просто решили концы обрубить, кто знает... Мне что – мое дело маленькое: проследить трассу и дать знак.

Он высосал коктейль через соломинку в три приема и прошептал мне на ухо:

– Но на сегодня программа не завершена. Есть еще кое-что поинтереснее.

Я удивленно взглянул на тамбовского коллегу. Если уж арест такого человека, как Гончаров – это еще не все, то что же предстоит нам на десерт?

– Видите вон ту дверцу? – указал мне Кузьмин подбородком в глубину зала.

Поскольку я не хотел пропустить нечто важное, то снова надел очки.

Дверца как дверца, ничего особенного. Наверняка какое-нибудь служебное помещение.

Что там может быть такого уж особенного? Несгораемый сейф, набитый доверху «черным налом»? Это уже никого не удивит.

– Заглянем? – подмигнул мне Кузьмин и направился к поблескивавшему полированной панелью входу.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

У двери Володя чуть притормозил, нагнувшись и внимательно прислушавшись, а потом резко толкнул ее вперед.

Нашим глазам предстала совершенно темная комната, из которой доносились приглушенные звуки.

Казалось, кто-то решил заняться в полной темноте чревовещанием.

– Вам... предстоит... изменить... судьбу, – бубнил низкий мужской голос, словно говорил, приблизив губы к длинной трубе. – Не бойтесь... ничего не бойтесь... То, что вы задумали... принесет вам... счастье...

– Слышь? – прошептал мне Кузьмин. – Во дают!

– А что тут происходит? – так же тихо прошептал я, беспомощно всматриваясь в тьму.

– Черт-те что! – почти с восхищением ответил мне Володя и, сделав шаг вперед, нашарил справа на стене выключатель и врубил освещение.

Передо мной предстала небольшая комнатка, большую часть которой занимал внушительных размеров стол, стоявший посередине помещения.

За ним расположилось человек десять, большей частью -немолодые особы в дорогих платьях и увешанные драгоценностями.

Особенно выделялась – даже на их фоне – седенькая кудрявая старушка с изумрудным браслетом в виде змейки и серьгами с крупными, стиизованными под каплю воды розовыми бриллиантами.

Рядом с ней восседал стройный юноша с красивым лицом последнего подонка.

Неожиданный поток света заставил всех зажмуриться. Одна дама даже свхватилась за сердце и сейчас ее обмахивал китайским веером благобразный холеный старичок в потертом смокинге.

В центре стола сидела Элеонора Харитонова.

Кассирша супермаркета «Гурман» на этот раз была в красной юбке с узорами в виде знаков Зодиака и черной блузке. На ее точеные плечи был небрежно накинут ослепительной белизны атласный платок.

– Что это значит? – медленно произнесла Харитоноваа, вытягивая макушку как можно выше.

Мне даже на мгновение показалось, что она может переломиться пополам от дуновения ветра, – настолько Элеонора была худощавой.

– Попробуйте выдвинуть свою версию, – хитро прищурившись, предложил мне Кузьмин.

Я поджал губы и, еще раз оглядев почтенное собрание, прикинул возможные варианты.

– Похоже на спиритический сеанс, – предположил я. -Наверняка, мошенничество.

– Правильно, – похвалил меня довольный Кузьмин. – А цель?

Мне не очень хотелось играть в угадайку, тем паче, что это попахивало экзаменом на зрелость. Но положение обязывало и я напряг свои мозги так, что они заскрипели – неслышно для других, разумеется.

– Судя по возрасту собравшихся, речь может идти об обмане... – мыслил я вслух, – об обмане, связанном с принуждением. Например, некто собирается ввести в заблуждение какую-то из присутствующих здесь персон, и прибегает к помощи мистики.

Кузьмин поощрительно кивнул.

– Медиум, – я кивнул на толстого мужика, сидевшего возле Харитоновой, – мне казалось, что именно с этого места раздавались утробные звуки, – изменив голос, сообщает объекту некую ложную информацию, побуждая его принять неправильное решение.

Заметив покрасневшие щеки старушки в бриллиантовых серьгах и непроницаемое лицо ее соседа, я решил уточнить свои выкладки.

– Брак? – обернулся я к Кузьмину.

– Точно, – согласился он. – Вот это юное создание имитирует пылкую страсть (он указал на ангелоподобного юношу), а солидных лет невеста уже голова составить соответствующее завещание. И в этом деле им оказывает помощь госпожа Харитонова. Не так ли?

Элеонора даже бровью не повела.

– Мы выше подобных мирских устремлений, – произнесла она тающим голосом. – Мы общаемся с духами. Это непростое и очень опасное занятие. Умершие изъявляют через нас свою волю...

Тут она осеклась и быстро нашла замену:

– Свою волю к нашему духовному развитию. А вы, господа, врываетесь на серьезное мероприятие и нарушаете с таким трудом установившийся контакт. Мне ничего не остается, как принести извинения нашим гостям, – скорбный кивок присутствующим, впрочем, адресованный почему-то только старушке, – и обратиться с жалобой в мэрию.

– Нет проблем, – радостно объявил ей Кузьмин. – А в мэрии запросят вашу объективку и выяснят, что а)вы со своим супругом два года назад привлекались за мошенничество, но дело было закрыто из-за давления со стороны вашего спонсора; б) ваш муж карточный шулер и зарабатывает себе на жизнь, просидивая задницу в этом клубе. А до этого он промышлял по поездам дальнего следования, пока не угодил за решетку. А что касается споносра, то господин Гончаров только что арестован. Так что делайте выводы, мадам.

Элеонора не замедлила последовать его совету.

– Господа, я считаю сегодняшнее собрание нашего общества закрытым. О следующем сеансе я извещу вас дополнительно. Приношу свои извинения за испорченный вечер.

Скорбный поклон и ее стан снова выпярмился, демонстрируя чудеса хрупкости.

Я с насмешкой следил за ее телодвижениями. Мистический ореол, который Элеонора старалась создать вокруг себя, оказался приманкой для доверчивых старушек.

Впрочем, не исключено, что дело у семейства Харитоновых было поставлено, что называется, на поток – Элеонора могла поставлять и партнеров для своего супруга, которых тот обыгрывал в карты, не забывая о своей основной деятельности -мошенничестве с мистическим уклоном. Подбиралась жертва соотвествующего образа мыслей, к ней входили в доверие и, путем нескольких спиритических сенсов вынуждали поступать так, как было выгодно Харитоновым либо их заказчикам.

Кстати, в моей практике приходилось сталкиваться кое с чем похожим и в памяти Приятеля хранились данные на подобные виды «деятельности».

Теперь мне стало ясно, что Кузьмин имел в виду под «сводничеством», когда мы пили чай с плюшками и него дома -спиритические сеансы Харитоновой.

И тут маойр, занявшийся частным сыском, был совершенно прав – поймать в таких случаях за руку бывает очень трудно, почти невозможно.

Впрочем, если некто с толстым кошельком всерьез обеспокоен странным поведением своей родственницы или знакомой, попавшей в сети пройдох, то он может нанять частного детектива и тот хотя бы постарается открыть глаза предполагаемой жертве.

Я думаю, что это было единственное, на что Кузьмин был способен в данной ситуации. Но подействовало ли его вторжение на старушку с браслетом и серьгами – на знаю. Это уже не моя забота.

Возвращаясь в гостиницу, – к тому времени уже светало, – я вдруг понял, что ищу совсем не там и лишь даром убил этот вечер.

Зато я смог сделать довольно неожиданный вывод – люди, с которыми встречался в Тамбове Воронцов, не имеют к его исчезновению ровно никакого отношения. Они лишь попадались Сергею на его извилистом пути, смысл которого и цель пока оставались мне неясными.

Утром мне удалось поспать ровно два часа.

Вести машину в Тарасов в таком состоянии было почти самоубийством, но у меня не было другого выхода.

Расплатившись по счету с администраторшей, – «бандерша» долго благодарила меня и пожелала счастливого пути, – я вывел машину с гостиничной стоянки и подрулил к почтамту. Быстро поднявшись по лестнице, сунулся в окошечко, предлагавшее услуги электронной почты.

– E-mail, Марееву, – сунул я паспорт.

Мне тотчас же вручили распечатку сообщения.

Как ни странно, она представляла собой огрызок бумаги, на котором едва различались отпечатанные на слепом матричном дрюкере, т.е. принтере, несколько строк.

Взволнованный, я подошел к окну и водрузил на нос очки. Я, честно говоря, ожидал куда более развернутой информации. Неужели случился сбой?

ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ТЫ САМЫЙ УМНЫЙ? СМ. П.1 ПРЕДЫДУЩЕГО ЗАПРОСА,

– значилось на листке.

Я удивленно покачал головой. Приятель недвусмысленно давал мне понять, что я отклонился от заданной им последовательности действий. Неужели я допустил ошибку?

Мой педантичный Приятель не упустил возможности указать мне на мой промах и привел этот самый П.1, на который я не обратил в свое время должного внимания:

1. НАВЕСТИ СПРАВКИ О ПОСЛЕДНЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОБЪЕКТА.

Черт, что за ерунда? Неужели нельзя объяснить поподробнее?

И сам себе ответил: «Нельзя».

Вот если бы из твоей башки, Валерий Мареев, вынуть мозги и имплантировать туда системный блок Приятеля, то ты прекрасно мог бы сам себе все объяснять.

А Приятель никогда ничего не объясняет. Он только анализирует факты и предлагает свою программу действий. Ты можешь принимать ее, можешь действовать по-своему, это уже значения не имеет. Приятель свою работу сделал и именно ты его этому научил.

Я вздохнул. Понятно, что у Приятеля не было тайн, глупо было бы это предполагать. Просто-напросто объяснения не входили в его компетенцию.

Мне уже несколько раз приходило на ум сравнение Приятеля с Ниро Вульфом, а меня с Арчи Гудвином. Мой Пентиум, словно нью-йоркский сыщик, никогда не выходил из дома, разве что орхидей не выращивал и не поглощал такое количество еды, как Ниро Вульф. Впрочем, еще принять за «еду» мой уход за Приятелем, то еще неизвестно, чьи расходы были больше.

А я, как Гудвин, бегал по делам и общался с людьми, после чего закачивал Приятелю информацию. Тот ее анализировал и подчас предлагал такое, что у меня волосы на голове поднимались от удивления. Но, если я следовал его указаниям, – а за долгое время общения с Приятелям я привык это делать, зная, что он в конечном итоге почти всегда оказывается прав, – то понимал, что у него были основания дать мне парадоксальный совет.

Так и сейчас, я решил не ломать голову, а просто выполнить совет Приятеля.

Но на этом сообщение не заканчивалось.

СПЕЦИАЛЬНЫЕ УКАЗАНИЯ ПО ПОСЛЕДНИМ ДАННЫМ,

– значилось в заголовке.

Прочитав несколько строк, я схватился за голову.

Ну конечно!

Господи, это же так просто! Теперь главное – не терять времени. Похоже, мне предстояло разорваться на части между Тарасовым и Тамбовым.

Просмотрев утреннюю газету, я не обнаружил там никакой информации по интересующему меня вопросу. Значит, в запасе у меня есть еще один день.

Родной город встретил меня через четыре часа. Не заезжая домой, я немедленно направился к Воронцовой.

Лилия была дома. У нее, как этого и следовало ожидать, располагался Охотников.

– Валера? – удивилась хозяйка. – Вы даже не предупредили меня, что приедете? Ваш приход означает, что...

– Что я хочу задать вам несколько вопросов, – резко оборвал ее я. – Вам и вашему другу.

Воронцова испуганно взглянула на меня и пригласила пройти.

Лева Охотников поглощал завтрак, сидя в глубоком кожаном кресле. Его колени были укрыты клетчатым пледом, а за круглый ворот дорогого тонкого свитера была засунута свежая накрахмаленная салфетка.

– Милости просим, – указал он на стол. – Чем Бог послал.

Даже не взглянув на яства, я достал диктофон и прокрутил Леве и Лиле запись своего разговора с Гончаровым.

По мере того. как развивалось действие, записанное на кассете, лицо Лили становилось все бледнее и бледнее. Дойдя до последней, предельной степени белизны, которая совпала с голосами ворвавшегося в номер Ивана, – здесь я выключил диктофон, – оно понемногу стало возвращаться к прежнему розовому цвету.

Не скрою, я сам того не желая, исподтишка любовался этими переливами, с завистью поглядывая на Леву Охотникова. Бледная черноглазая брюнетка – это выглядит очень, очень волнующе.

– Что скажете? – обратился я к Охотникову, но первой подала голос Лиля.

– Голос этого типа очень похож на голос Сергея. Он точно так же картавит, – произнесла она, чуть наклоник голову набок, словно продолжая прислушиваться к отвзучавшей записи моего разговора с Гончаровым.

– Ты полагаешь? – спокойно отозвался Лева.

Надо сказать, что он воспринял прокрученную мной запись совершенно равнодушно. Очевидно, в его биографии бывали подобные события и бизнесмен давно перестал придавать им слишком большое значение.

– Господин Мареев, – подперев голову левой рукой, произнес Лева. – Я очень сожалею, что за время вашего пребывания в Тамбове, вам пришлось столкнуться с такими сложностями. Но я могу лишь добавить, что Воронцов тут не при чем. А с моими партнерами я разберусь сам.

Он достал из портсигара тоненькую сигариллу и прикурил ее от спички.

– Более того, – продолжил Лева, затягиваясь струйкой табачного дыма, – насколько мне известно, у Гончарова сейчас большие неприятности. Кстати, у меня тоже. Я одно время занимался обналичкой его денег, но он попытался кинуть меня и мы расстались, очень недовольные друг другом. Впрочем, теперь ему придется туго и я даже слегка сочувствую Федору Николаевичу.

Во время прослушивания пленки я сидел волзе телефона и листал справочник.

Дело в том, что мое внимание привлекла какая-то пометка на однй из страниц, но тут Лева разразился своим монологом и я упустил эту ниточку.

Продолжая перебирать страницы, я вдруг почувствовал, что эта ниточка незаметно сплетается еще с одной – такой же невидимой.

Похоже, я начинаю что-то понимать, но пока не могу точно этого сформулировать. Вот-вот, еще чуть-чуть и что-то должно разрешиться.

Мне вдруг показалось, что я испытываю дежа-вю, – феномен ложного узнавания. Я почувствовал, что это со мной уже было, в мое первое посещение квартиры Воронцовой, когда она сказала нечто такое, что промелькнуло мимо моих ушей и не попало в память компьютера.

– А как вы познакомились, извините, конечно, за бестактный вопрос, – зачем-то спросил я.

– С Левой? – улыбнулась Лиля. – По телефону. Он как-то раз звонил по делам, а попал ко мне. Мы разговорились, и вот...

Я затаил дыхание и, судорожно листая страницы справочника, нашел телефон Охотникова.

Он был жирно подчеркнут красной ручкой.

– Это вы сделали? – продемонстрировал я страницу справочника Воронцовой?

– Нет, – удивленно произнесла она. – Наверное, Сережа... Он знал твой телефон?

Она обернулась к своему другу.

– Нет, – с подозрением ответил Охотников, – и я не понимаю...

И тут он внезапно замолк.

– О Господи! – произнес Охотников. – Да нет, этого быть не может... Хотя...

Он бросил взгляд на телефон и, взвыв, ударил себя кулаком в лоб.

– Вот именно, – произнес я, швыряя справочник на стол. – Если вы ошиблись один раз, то не исключена возможность повторения ошибки. Вы, Лиля, сказали мне, что в последний день своего пребывания в Тарасове ваш супруг не отлипал от телефонного справочника. Спрашивается: откуда такой интерес? Отвечаю: он искал номер. Номер человека, который позвонил по этому телефону.

Я ткнул пальцем в «панасоник», громоздившийся на журнальном столике.

– А позвонили вы, Лева, – я с сочувствием посмотрел на открывшего рот от удивления Охотникова. – Думая, что говорите с Гончаровым, вы, очевидно, условились с ним о передаче очереднй суммы обналиченных денег. Я не ошибаюсь? Да закройте вы рот, муха залетит!

– Боже мой! – простонал Лева. – Их голоса так похожи! Я только назвал сумму и спросил, когда он сможет ее получить. А твой благоверный, Лиличка, не задавая лишних вопросов, назвал время и место. Мой курьер передал ему триста тысяч долларов и Сергей свалил в Тамбов.

Лилия Воронцова ахнула и укусила себя за палец. Она с ужасом смотрела на Леву, но тот уже пришел в себя. Охотников привлек к себе подругу и поцеловал ее в щеку, давая тем самым понять, что она тут не при чем.

– Поэтому Гончаров установил за вами слежку и наезжал на меня в Тамбове, – заключил я. – Вы оба думали, что один из вас решил прикарманить эти деньги. А они укатили в Тамбов вместе с Воронцовым. Но знаете, что я вам скажу? Мне кажется, что Сергей и не думал похищать эти деньги. Разумно предположив, что кто-то ошибся телефоном, Сергей списал цифры с определителя номера и принялся штудировать телефонный справочник. Обнаружив, что незнакомец оказался Львом Охотниковым, Воронцов, наверняка умилился великодушию приятеля своей жены, который хочет помочь ему встать на ноги, сохраняя при этом анонимность.

Охотников расхохотался и с озорным выражением лица посмотрел на Лилю. Она нашла в себе силы улыбнуться Леве, хотя ей явно было не до смеха.

– И я очень, очень надеюсь, господин Охотников, что вы только что узнали обо всей этой истории, – произнес я ледяным голосом. – Если мне станет известно, что вы использовали меня в качестве «джокера» для разруливания своих дел с Гончаровым, то я могу на вас серьезно обидеться.

– Валерий, – только и мог вздохнуть Охотников, – ну как же мне вас убедить?..

Но за него ответила Воронцова. Ответила просьбой, обращенной ко мне:

– Найдите моего мужа, умоляю вас, – обреченно произнесла Лилия. – Что он столько времени делает в этом чертовом Тамбове с такими сумасшедшими деньгами?

– Пока не знаю, – честно ответил я.

...Издательство «Акведук» располагалось на втором этаже научно-исследовательского института, сдавашего офисы в аренду.

За массивной железной дверью, скрывавшей проход в левое крыло здания, змеился коридор с дверьми по обе стороны, увешанными табличками: «Редакторская», «Корректорская», «Бухгалтерия».

Я постучал в кабинет со скромной позолоченной табличкой «Главный редактор» и, дождавшись громкого ответа «Да-да, прошу вас», нажал на ручку двери.

Застыв на пороге, я смотрел на человека, сидящего за столом с трубкой телефона, прижатой к плечу. Он что-то писал левой рукой в раскрытом блокноте, а правой листал настольный календарь.

– Присаживайтесь, – кивнул он мне на стул рядом с собой. – Сейчас я закончу...

Повесив трубку, редактор участливо, словно врач к пришедшему на прием больному, обратился ко мне, на всякий случай покосившись мне на руки – нет ли со мной увесистой папки с рукописью?

– Слушаю вас. Вы по поводу редактуры или хотите предложить нам ваше произведение?

– Я по поводу вашего автора, – сказал я, взглянув на часы.

Стрелка циферблата приближалась к одиннадцати и у меня не было времени вдаваться в детали.

– Сергей Воронцов, помните такого? Вы, если не ошибаюсь, отклонили его любовный роман.

Редактор насторожился.

– Был такой. А что, собственно, привело вас к нам? Какие-то проблемы с авторскими правами?

Я тяжело вздохнул. Не мог же я сказать, что явился в издательство по плану действий, разработанному для меня Приятелем.

– М-м... мне хотелось бы узнать о требованиях, предъявляемых в настоящее время к этому жанру, о том, почему вы отклонили роман Воронцова, – промямлил я. – Может быть, я примусь за подобный труд и мне хотелось бы избежать традиционных ошибок...

Редактор мгновенно поскучнел и тоже украдкой посмотрел на часы.

«Когда напишете – приходите, а сейчас – что время терять?» – говорило выражение его лица.

Но, будучи человеком вежливым, он счел нужным ввести меня в курс сегодняшней конъюнктуры, – любовные романы идут не так хорошо, как русские триллеры, – вкратце прошелся по недостаткам романа Воронцова и уж совсем в двух словах рассказал о требованиях к этому жанру.

– Приблизительно то же самое я объяснил и вашему знакомому, – закончил он свою речь. – Еще какие-то вопросы у вас имеются?

Вопросов не было.

Все окончательно встало на свои места. Во всяком случае, в том, что касалось исчезновения Воронцова и его странного поведения в Тамбове.

Приятель был прав, как всегда, а я оказался круглым дураком, игнорировав пункт первый предложенного мне распорядка действий.

...В этот приезд в Тамбов я решил не останавливаться в гостинице.

Вряд ли для того, чтобы найти Воронцова мне понадобится больше, чем несколько часов.

Свежие газеты пестрели шапками на первой полосе, гласившими, что счет «Цна-банка», равно как и председатель совета директоров этой конторы арестованы, хотя в первом случае можно было этого и не делать – банк был пуст, как какая-нибудь консервная банка, оставшаяся после посиделок на берегу канала в тамбовском лесопарке «Дружба».

В заметке также говорилось о том, что на четыре часа на набережной намечено собрание вкладчиков. Далее следовали заметки местных политологов, гадающих, какая политическая сила использует новый контингент в своих целях и как это скажется на обстьановке в регионе. Но местное политическое копошение меня не интересовало и я решил не терять времени на изучение деталей.

У входа в офис «Цна-банка» толпился народ. Растерянные лица людей предлагали наблюдателю целую гамму переживаний -от отчаяния до ненависти.

Кое-где в толпе возникали стихийные мини-митинги. Поднявшиеся на парапет набережной и рискуя свалиться с откоса по газону к реке ораторы до хрипоты клеймили проклятых кровопийцев-буржуев, недобитых коммунистов и сволочей-демократов скопом.

Милиция сдерживала вход в опечатанное здание и лениво огрызалась на истошные вопли обманутых вкладчиков.

Я пробирался сквозь людскую массу, работая плечами и локтями. Мне удалось дважды прорезать толпу вдоль и поперек, пока я не нашел Воронцова.

Сергей стоял, прислонившись к высокому дубу и держался руками за голову, поэтому я не заметил его сразу. Его губы бормотали что-то невнятное, а подбородок трясся, словно у двухлетнего ребенка, готового разразиться ревом. Но глаза Воронцова были сухими – то ли он уже отрыдал, то ли собирался немедленно заплакать.

– Меня послала Лиля. Нам лучше уйти, – тронул я его за плечо.

Сергей беспрекословно повиновался. Он шел за мной, словно овца на заклание – покорный и печальный.

Я не указывал дорогу, хотя и не выпускал его локоть из своей руки.

Воронцов привел меня к строительному общежитию и, словно сомнамбула, вошел внутрь и, показав вахтерше пропуск, двинулся на второй этаж. Тетушка привстала с места, собираясь осведомиться о моей персоне, но я так зыркнул на нее глазами, что она решила не связываться.

Мы вошли в небольшую комнату. Кроме стола, стула и кровати в ней ничего не было. Окно, вместо занавесок, было завешано пришпиленными кнопками газетами четырехлетней давности.

– Как вас сюда занесло? – оглядел я жилище Воронцова. – Чем вам гостиница-то не глянулась?

– Здесь свой шарм, – словно сомнамбула ответил Воронцов. – Столько людей, столько судеб...

Сергей сидел на кровати, покачиваясь из стороны в сторону.

Я присел рядом и обнял его рукой за плечо.

– Вы ничего не потеряли, слышите меня? – я легонько тряхнул Воронцова, так что он вынужден был повернуть лицо ко мне. – Бросьте думать о деньгах, вам пора возвращаться домой.

– А это? – кивнул он на стол, заваленный исписанными листами бумаги.

Я взял один наугад и, приблизив к глазам, – лень было лезть за очками, – прочел следующее:

«Ты мне за все заплатишь! – в гневе вскричал Сидоров и выпустил из своего парабеллума две последних пули – в сердце и в голову негодяя».

Этого мне хватило. Для очистки совести я нашел титульный лист, на котором было жирно выведено красными чернилами название опуса:

«Кровавая пасть. Роман в трех частях».

Я отложил листы и глубоко вздохнул. Загадка, наконец-то, разрешилась.

Воронцов решил последовать совету редактора изательства «Акведук» и переключиться с любовных романов на русские триллеры. Впрочем, как явствовало из рукописи, эта попытка была не очень удачной.

– А как вы меня нашли? – наконец-то полюбопытствовал Воронцов.

– Это не представляло большого труда, – соврал я, не покраснев.

На самом деле все было не так просто, как я хотел представить Сергею.

И неоценимую помощь оказал мне Приятель.

Во-первых, он подсказал мне причину исчезновения Воронцова.

Получив свалившиеся на него с неба деньги, Сергей решил, что он распорядится капиталом с умом. Для начала он сменил обстановку и уехал в Тамбов, чтобы никто не мешал ему создавать свой шедевр.

Перелистав тамбовские газеты, Сергей тотчас же наткнулся на рекламу «Цна-банка», обещавшего поднебесные проценты. Рассудив, что он сможет отдать деньги благородному Охотникову и в то же время сколотить небольшой капитал, Воронцов немедленно решает доказать себе и всем окружающим свою литературную состоятельность – принимается за создание детективного романа под названием «Кровавая пасть». Именно с этой целью он бродил по знакомым в Тамбове и задавал им наводившие ужас вопросы.

Во-вторых, когда я загрузил в Приятеля новые данные, он почти сразу же выдал мне предполагаемое место нахождения Воронцова.

Все дело оказалось в сочетании двух цифр: трехсот тысяч долларов, которые пропали у Гончарова и двухсот процентов годовых, обещанных «Цна-банком» доверчивым лопухам.

Именно эти цифорки значились на бумажке, где Лилия Воронцова записала мне телефоны Левы Охотникова и Риты Поповой.

Я даже не отказал себе в удовольствии представить Сергея Воронцова, мусолящего карандаш и подсчитывающего, какую прибыль он получит.

А уж после того, как банк лопнул, дураку было понятно, что Воронцов поспешит к его офису в тщетной надежде вернуть назад свои денежки.

Судьба преподала ему хороший урок. Но, с другой стороны, подбросила сочетание нескольких факторов – лопнувший «Цна-банк», решение пресечь деятельность Гончарова (то ли те, кому надо, уже сняли свои денежки и решили избавиться от одиозной фигуры, то ли сверху было спущено указание разобраться с местной финансовой пирамидой), и то обстоятельство, что принажлежавшие Гончарову деньги бьыли помещены в его собственный банк.

Так что спрашивать, фактически, было не с кого. Даже если бы Федор Николаевич и решился качать права в столь тяжелой ситуации.

И если бы не все это вместе взятое – не сносить бы Воронцову головы.

А теперь он сонно колыхался на заднем сиденье моего «жигуля», мчащегося к Тарасову.

В зеркальце заднего вида я рассматривал свою добычу. Воронцов выглядел усталым и изрядно помятым. Творческие муки вкупе с финансовым крахом лишили его привычной разговорчивости и у меня – хотя бы тут прозаику и карты в руки – он даже не допытывался о деталях моей работы частного детектива.

Я высадил Воронцова у двери его дома.

Сергей нехотя вылез, держа подмышкой папку с недописанным романом и заковылял к входу.

– Не потеряетесь? – бросил я ему вдогонку.

Воронцов не оглянулся.

В окне уже отдернулась занавеска и появилось лицо Лилии. Она радостно всплеснула руками и поспешила навстречу возвращавшемуся с понурой головой супругу.

Я не стал наблюдать сцену счастливой встречи и счел за лучшее отъехать восвояси.

А вечером мне позвонил Лева Охотников.

Он был слегка смущен, но я быстро пресек его витеиватые извинения.

– Историю с Гончаровым теперь окончательно можно считать рабочим моментом. Я верю, что вы были не в курсе проделок Воронцова и не подставляли меня. Так что в ваших извинениях я не нуждаюсь. Давайте обсудим другие вещи, – проговорил я в мембрану «сотки», попивая на кухне компот и куря уже вторую пачку за вечер.

Охотников повеселел, предлоджил встретиться после восьми и вручить мне гонорар...

Мы долго гуляли под дождем вместе с Лилией и Левой. Мелкая осенняя морось серой пеленой застилала горизонт, но наши огромные зонты надежно защищали всех троих от мелких капель влаги.

Я не спеша излагал свой отчет, рассказывая о поездке в Тамбов и о людях, с которыми мне довелось там увидеться. Хоть дождь и моросил беспрерывно, было не холодно и мы могли гулять сколько вздумается.

Лиля и Лева слушали меня очень внимательно, иногда задавая вопросы, а я старался быть намеренно подробным и не упустить ни одной детали.

Передо мной во время рассказа словно в очередной раз прокручивалась пленка моего путешествия и таким образом я надеясь найти зацепку, которая привела бы меня к разгадке двух убийств.

Пока, увы, безуспешно.

– Что же будет дальше? Как теперь жить? – спросила Лиля, зябко кутаясь в шерстяную кофту. – Это авантюрное путешествие, эта череда убийств...

– А что ты волнуешься, радость моя? – утешал ее Охотников. – Как жили, так и будем жить. Тамбовских преступников рано или поздно найдут, – твой благоверный придет в себя за месяцок-другой и с новыми силами примется за очередной проект. А я... Я буду рядом с тобой и не дам вам умереть с голоду.

– Но это же такая сумма! – простонала Лиля. – Двести процентов с трехсот тысяч!

«Однако баба не промах! – подумал я про себя. – Или она настолько наивна, что будет жалеть даже не о журавле в небе, а о призраке журавля – процентах с гончаровских денег, – когда у нее в руках есть такая толстенькая синица, как Охотников? Впрочем, неизвестно, как бы все повернулось, получи Воронцов эти мифические проценты. Наверняка Лилия бросила бы и того и другого».

Лев усмехнулся.

– Не забывай, что это были чужие деньги, – ласково поправил он свою любовницу. – И потом, Сергей бы все равно ни черта не получил в этом банке. Но что теперь говорить? Гончаров за решеткой, счет арестован и в любом случае там уже нет ни копейки.

– Но ты хотя бы ничего не потерял из-за этого приключения? – взволнованно спросила Лилия, с тревогой глядя на своего спутника.

Ее, очевидно, не без оснований волновало – не скажется ли проделка ее мужа на финансовом благосостоянии ее спонсора.

– Ну, разве что самую малость, – утешил ее Лева. -Гончар приостановил проплату, когда заподозрил, что я хочу его кинуть, а потом на него наехала налоговая и ему уже было не до меня. Хотя, если бы Гончар постарался, он мог бы сильно пошатнуть мой бюджет. Но этого, к счастью, не случилось. И, хотя с его смертью я определенно остаюсь в убытке, это не так уж и стращно. Ведь не только Гончару надо отмывавть денежки, так что без наличности мы не останемся. Только я не хочу, дорогая, чтобы ты вникала во все подробности моей проклятой работы, хорошо?

Лилия согласно кивнула.

Перед входом в подъезд Воронцовых Лева достал из кармана пухленький пакет и протянул его мне.

– Ваш гонорар, – пояснил он. – Вы честно заработали эти деньги.

В парадном я быстро пересчитал купюры и засунул конверт поглубже во внутренний карман куртки.

– Только не проговоритесь об этом первой жене Воронцова, а то у вас могут возникнуть проблемы с совокупным доходом, – пошутил Лева на прощание и, помахав Лиле рукой, нырнул в свой «опель».

– Зайдете? – предложила Воронцова, обернувшись ко мне. – Как-то не хочется вот так сразу расставаться после всего, что вы для меня сделали. Я вас чаем напою.

– Зайду, – согласился я.

На душе у меня скребли кошки.

С одной стороны я выполнил поручение своей клиентки -муж был найден в отмеренный срок и я мог бы с чистой совестью отправиться домой, ощущая в кармане куртки приятную тяжесть.

Завтра меня ждал бы чудесный день, заполненный посещением компьютерного салона, где я давно уже приглядел новый монитор и кой-какую приятную мелочь для Приятеля – графический планшет Wacom – баксов на полторы штуки.

Да и джинсы мои начали протираться, так что следовало срочно прикупить новую обновку. А может быть, и пару, чтобы потом не дергаться.

Но вместо того, чтобы предаваться сладостным размышлениям о том, что предпочесть – продукцию Джорджио Армани или «Lee», я готов был выть от отчаяния.

Да, пусть Воронцов найден. Да, пусть эта троица живет, как ей вздумается.

Также дай Бог здоровья всем бывшим женам Сергея и прежнему мужу Лилии, а также их супружеским половинам. Пусть хоть все они сойдутся в хороводе на Театральной площади вокруг истукана с рукой, указующей в направлении художественного музея.

Но Ваня Сурин продолжает сидеть в тюрьме.

Ольга и Харитоныч мертвы, а убийца тем временем разгуливает преспокойно на свободе и тихо посмеивается себе в кулак.

Так могу ли я спокойно выбирать джинсы и «поднимать» свой компьютер, пока не поставлена последняя точка в этой истории?

«Могу», – честно ответил я себе.

«Не могу», – ответил я себе еще честнее.

Значит, завтра утром я опять сяду за руль своего «жигуля» и понесусь по шоссе прочь из Тарасова. Хакер хочет в Тамбов.

У Воронцовых, между тем, был гость.

Рита Попова оказалась низенькой симпатичной женщиной, действительно с выпученными глазами за толстыми стеклами очков – как я и представлял ее себе во время беседы по телефону.

Нас церемонно представили и мы уселись к столу, уставленному бутербродами и чайными чашками. Судя по икре и красной рыбке, Лева кое-что подкинул Лилии, так что Воронцовы не бедствовали.

Виновник переполоха с видом любимой домашней собачки, блуждавшей невесть где несколько дней и теперь явившейся домой с поджатым хвостом, скромно сидел в уголке, попивая чай вприкуску.

– В Тамбове меня нигде не угощали хорошим чаем, – пожаловался Воронцов.

– А не надо шляться где попало, – ласково ответила Лилия.

Я вспомнил слабую заварку в доме Кузьминых и посочувствовал Сергею.

На столе возникла бутылка выдержанного армянского конька, принесенного Ритой.

– За интеллект! Я хочу выпить за потрясающие способности нашего Шерлока Холмса! – патетически произнесла она, поднимая рюмку.

– Присоединяюсь! – привстал Воронцов. – Кстати, Валерий, не хотите ли ко мне в соавторы? Мое перо и ваши мозги завоюют рынок!

Я сразу загрустил.

Не люблю пафоса, пышных слов и громких сравнений. Коньяк, правда, люблю, но если честно – любому алкоголю предпочитаю хороший компот.

Как это не смешно, я не могу даже припомнить, когда я в последний раз покупал спиртное. Хотя, если предлагают выпить, обычно не отказываюсь.

Такая работа.

Бутылочку мы уговорили за час.

Воронцов потихоньку отживел и принялся сравнивать двне соседние губернии – не в пользу Тамбова, естественно. Уже через пять минут он плавно перешел на литературу и между делом рассказал нам сюжет своего недописанного романа. Впрочем, этого ему показалось мало и он вскоре предложил нам прочесть несколько глав.

– О нет, благодаряю, – поспешил я отказаться, припомнив безграмотные фразы, которые видел на листах в общежитии. – Я очень плохо воспринимаю на слух. Лучше дадите мне как-нибудь почитать.

Сергей нехотя согласился, тем паче Лилия так стрельнула в него глазами, что настаивать ему было просто-напросто опасно.

– Тем более, – добавил я, – жизнь куда страшнее любого триллера.

– Да-да, – немедленно согласилась со мной Рита.

Ее розовые щеки после принятых внутрь граммов стали пунцовыми, а глаза, казалось, вылезли из орбит до последних пределов.

– Хотя бы вспомнить то кошмарное убийство в Тамбове, о котором мне рассказывала Лилия. Помнишь, после твоего разговора с Валерой ты говорила мне про старика, которому перерезали горло? – обернулась она к подруге.

Лилия кивнула.

– Какого старика? – заинтересовался Воронцов. – Я ничего не знаю.

– Его звали Харитоныч, – медленно ответил я. – Вы еще играли с ним в карты, помните?

– Да-да-да, – радостно хлопнул себя по колену Воронцов. – Там еще была такая девчушка...

– Ее тоже убили, – прервал я его радостные восклицания. – Размозжили череп. Били до тех пор, пока...

– Может быть, не стоит сейчас говорить о плохом? – остановила меня Лиля. – Все-таки у нас что-то вроде праздника. Правда, милый?

Она повернулась к Воронцову, который согласно кивнул и быстро допил свой коньяк.

– Тем более, что я еще раз хочу выпить за ваш интеллект, – предложила Воронцова.

– О нет! – усмехнулся я. – Иначе мое серое вещество будет снабжаться не кровью, а алкоголем. Кстати, интеллект не такая уж великая вещь. Спонтанность и интуиция, на мой взгляд, гораздо важнее.

Вот тут я слукавил, и сделал это неспроста.

Честно говоря, я воспринимал интуицию как умение быстро находить правильное решение на основе мгновенного анализа данных. А это умение исходило из сопоставления со сходными ситуациями, которые накоплены человеческим опытом. Так что если имеет место богатый опыт и скорость анализа, то это и есть интуиция, по правде говоря. А все эти качестве в полной мере принадлежат не кому иному как Приятелю, который с блеском ими и пользуется.

Просто надо вовремя уточнить терминологию – что есть интеллект и что есть интуиция и все сразу встанет на свои места.

– Позвольте с вами не согласиться, – решительно произнесла Попова, оставляя рюмку. – Спонтанность – это удел сопливых юношей, которые вечно ищут себя и никак не найдут. А интеллект – это достоинство зрелого человека. Главное -поставленная цель, а не судорожные метания.

– Но разве с вами не бывало чудесных случаев, когда вдруг, ни с того, ни с сего вам в голову приходило решение сложной задачи? – продолжал я дразнить Риту.

– Это ни о чем не говорит, – настаивала она на своем. – Вот, к примеру...

И Маргарита Попова пустилась в длиннейшее объяснение своей мысли, привлекая в качестве примеров массу случаев из собственной психологической практики.

– Наверное, вы правы, – отставил я рюмку. – Однако уже поздно, пора и честь знать. Тем более, что мне завтра предстоит дальняя дорога.

– Новое задание? – поинтересовалась Маргарита. – Наверное, у вас очень бурная жизнь. Разъезды, приключения, опасные схватки...

– Какое там! – махнул я рукой. – Рутина, право слово. Да-да, вы не смейтесь, к любой работе привыкаешь. Вот сейчас, к примеру, мне надо разобраться с тамбовскими убийствами. Сегодня вечером мне позвонили и предложили опознать преступника по фотографиям.

Лилия Воронцова удивленно посмотрела на меня.

– Вы хотите сказать, что по ходу поисков Воронцова вы сталкивались с человеком, который подозревается в этих бессмысленных преступлениях?

– Насчет бесмысленных – это с какой стороны посмотреть, – возразил я. – Впрочем, милиция арестовала одного парня, на которого у них имеется давний зуб, но я боюсь, что его хотят заставить признаться в том, что он не совершал. Не знаю, получится это у милиции или нет, но я уверен, что он тут не при чем.

– Но вы говорили про какие-то фотографии, – напомнила мне Лилия.

Хозяйка дома тоже явно устала, и подерживала разговор только из вежливости. Во время последнего вопроса ей даже не удалось подавить зевок. А хозяин откровенно подремывал в своем кресле, скрестив руки на груди.

– Дело в том, что убийство произошло в парадном, неподалеку от ЗАГСа, где в это время регистрировалась какая-то счастливая пара. Их вход и выход в здание был заснят на видеокамеру отцом невесты. Милиция быстро нашла это семейство и на время позаимствовало у них пленку. Действительно, на ней видно несколько человек, входивших в подъезд и выходивших из него как раз за те полчаса, в которые и произошло убийство. Меня просят приехать для просмотра ленты и я надеюсь, что смогу чем-то помочь.

Я бросил взгляд на настенные часы и ахнул:

– Уже первый час! А мне вставать ни свет ни заря. В полшестого я вывожу машину – и вперед, по холодку. В утренних поездках есть нечто очень привлекательное – все соседи спят, улицы еще пусты, а ты уже едешь куда-то вдаль и неизвестно, что там тебя ожидает.

– Может быть, кофейку на посошок? – неуверенно предложила Воронцова.

– Нет-нет, увольте, – сложил я руки на груди. – Хочу выспаться. Хорошо еще, что в гараж ехать не надо, машину я держу во дворе. Так что шесть часов сна я успею отхватить.

Прощаясь я хозяевами – Воронцов быстро пришел в себя и вышел в коридор попрощаться со мной – я напоследок пригласил их в гости:

– Майская, сто, квартира девятнадцать. Место тихое, все по-домашнему. Только позвоните заранее...

Эту ночь я провел без сна.

Шансы на то, что я оказался прав в своей неожиданной догадке, которая вдруг пронзила меня за столом у Воронцовых, были не так уж велики. Впрочем, это была даже не догадка, а информация. Дополнительная информация, которая проливала неожиданный свет на события в Тамбове.

Заглянув перед домом на полчаса к своему соседу Макарову, отдыхавшему после дежурства на патрульно-постовой службе, я до трех часов утра загружал информацию в Приятеля, подключив звуковой анализатор. Я старался быть предельно точным и объективным, отбрасывая шелуху эмоций и оставляя только факты.

Работа, конечно, была не из легких. Собственно, это было совсем другое дело, нежели пропажа Воронцова. Два убийства, на мой взгляд, были связаны с моей задачей косвенно и имели отношение совсем к другому человеку.

Впрочем, речь шла на самом деле о четырех убийствах -два уже совершились, одно должно было состояться сегодня, а четвертое было лишь вопросом времени.

Порой мне казалось, что я нахожусь перед столом следователя, которого я намерен убедить в собственной правоте. И когда я ловил себя на этом ощущении, то удваивал контроль за наговариваемым текстом – Приятелю нужны только факты, а не мои предположения.

К пяти утра на экране монитора появился текст. С присущей ему педантичностью, Приятель решил для начала привести общее соотношение.

50% – ДВА ПРЕСТУПЛЕНИЯ НЕ СВЯЗАНЫ МЕЖДУ СОБОЙ.

Это предположение меня слегка возмутило, но Приятелю виднее. В конце концов, он не был в Тамбове и не мог быть вовлеченным во все перипетии дела Воронцова. А люди очень склонны полагать, что все на свете между собой взаимосвязано. И подчас они ошибаются. Впрочем, мудрый Приятель оставил 50% на второй вариант.

Я запросил расклад именно по этой графе.

Задумчиво похрюкивая – такие звуки издавал его электронный мозг и мигая красной лампочкой, Приятель выдал мне очередную таблицу.

С замиранием сердца я увидел, что мой вариант происходящего присутствует в процентном раскладе, который предложила машина. Я полночи излагал Приятелю только факты, избегая давать понять, что я имею в виду конкретное лицо. Но фамилия этого человека светилась на мониторе.

Впрочем, мои очки были не так уж и велики. Посудите сами:

75% – СЛУЧАЙНЫЕ ЛЮДИ ЛИБО НЕИЗВЕСТНЫЕ ЛИЦА.

24 % – ИВАН СУРИН.

И только один, всего один процент приходился на мой вариант.

ПРЕДОСТАВИТЬ ВАРИАНТЫ ДЕЙСТВИЯ ПО ТРЕМ ПУНКТАМ В ПОРЯДКЕ ПЕРЕЧИСЛЕНИЯ?

– счел нужным предложить Приятель.

А НЕ ХОЧЕШЬ ЛИ СЪЕСТЬ МЫШКУ?

– набрал я в командной строке.

ХОЧУ, НО НЕ БУДУ,

– строго ответил Приятель и вырубил экран монитора, будто и в самом деле обиделся.

В программе машины находились десятки диалогов, которые я в свое время закладывал в память Приятеля. Когда стало ясно, что программа перейдет ко мне, а не канет в недра спецслужб, я решил расцветить манеру общения пользователя с машиной. Так что мы могли обмениваться взаимными приколами, а не ограничиваться исключиетльно отданием команд и выполнением заданий – мы же не в армии, в конце концов.

По-хорошему, впрочем, следовало бы запросить варианты действий, особенно по третьему пункту. Приятель выдал бы мне идеальную последовательность и я мог бы еще раз взвесить все за и против.

Но на часах уже было пять и времени практически не оставалось. В конце концов, если я ошибся, ничто не помешает мне вернуться к компьютеру и сделать запрос.

Окинув взором содержимое холодильника, я остановился на полуфабрикатах. Есть мне не очень хотелось, но я заставил себя проглотить две индюшачьи котлеты с сыром и выпить чашку кофе.

Вот, кажется, и все. Пора к автомобилю. Хакер хочет в Тамбов? Хакер ни фига не хочет в Тамбов и даже не собирается туда ехать. Его гораздо больше интересуют местные жители. Вернее, всего один из них.

Уложив «Макаров» вместе с документами в маленькую сумочку, которая висела у меня на запястье, и спрятав включенный диктофон в наружный карман куртки, я запер дверь и направился к машине.

На часах было без пятнадцати шесть.

Не торопясь я оглядел свой автомобиль, пнул носком ботинка колеса и уже собрался открыть дверь, как из закутка, в котором обычно отливали пьянчуги, раздалось тихое покашливание.

– А, это вы? – обернулся я. – Ранняя пташка... А что же вы не позвонили?

Я положил расстегнутую сумочку на капот автомобиля и направился к остаткам ворот, некогда закрывавших вход в нашу подворотню.

Возле столба с тремя высокими досками, отгораживавшими кусочек двора от улицы стояла смущенная Рита Попова.

– Вчера поздно ночью мне позвонила тетя из Котовска -это рядом с Тамбовым. Не могли бы вы меня подвезти до города, а там я пересяду на автовокзале на рейсовый автобус, -попросила девушка.

– Нет проблем, – весело отозвался я. – Сейчас я только дворники прилажу – и вперед!

Я полез в багажник, а когда распрямился, Рита уже держала в руках мой «Макаров», извлеченный ей из сумочки.

Ее рот был полураскрыт, а глаза выглядели совершенно сумасшедшими.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно произнес я. – Кто бы мог подумать, правда, Рита?

Она насторожилась и, закусив губу, подняла предохранитель.

– Вы, кажется, решились на третье убийство? – спросил я. – Рассчитываете, что Ивана приговорят к высшей мере? А это уже будет вашим четвертым преступлением, голубушка. Не пора ли остановиться?

– Откуда вы все узнали? – едва слышно произнесла она, поднимая ствол и целясь мне между глаз.

– Там прицел чуть сбит, так что берите правее, – посоветовал я.

Рита чуть переместила дуло к моего глазу. Теперь мне в зрачок уставилась маленькая черная дырочка.

– Вы сами себя выдали, – печально вздохнул я. – Вчера у Воронцовых. Помните, нет? Вы спросили про старика, которому перерезали горло. Было такое?

Рита едва кивнула.

– Так вот, – продолжал я. – Во время телефонного разговора с Лилией я не упоминал, как именно был убит инвалид Харитоныч. Видите, как все просто? Вы сейчас скажете, что могли узнать об этом от Воронцова, пока мы гуляли с Лилей и Левой? Не получается. Воронцов сам не знал о гибели Харитоныча. Он забыл о нем с Ольгой как только проиграл в карты пятнадцать долларов и отправился на поиски дальнейших источников информации.

Я бросил взгляд на часы и продолжил, чуть убыстрив темп речи:

– Собственно, у меня на руках было всего три маленьких козыря, – объяснил я. – Это упоминание Ивана о том, что у него в Тарасове была знакомая, с которой он расстался, -они не сошлись во взглядах на то, как нужно жить, повинуясь ли разуму или инстинкту – раз. Думаете, я случайно затеял разговор на подобную тему вчера вечером? Ваша проговорка относительно Харитоныча – два. Замечание Лилии, что вы часто бываете в Тамбове в командировках – три. И, наконец, ваш сотовый телефон. С чего, собственно, я взял, что беседую с вами, находящейся в Тарасове? Почему бы вам не быть в это время в Тамбове? Ведь диапазон наших мобильников распространяется на все Нижнее Поволжье, не так ли? Но на вашу беду оказалось, что инвалид и циркачка оказались в поле моего зрения. Наверное, вы полагали, что я ограничусь поисками Воронцова и, когда разыщу Сергея, отбуду из Тамбова с чувством выполненного долга. Но вы просчитались. Главной вашей ошибкой было то, что вы пришли сюда сегодня утром. А теперь может быть, вы мне скажете, зачем вы убивали этих людей? Неужели только лишь для того, чтобы отомстить Ивану за то, что он вас бросил?

– Вы ничего не поймете, – произнесла Рита. – Эта сволочь Сурин сказал мне на прощание, что хоть я и кандидат наук, но не могу разобраться в собственой психологии. Он сказал мне, что я маскирую интеллекутальным онанизмом собственную фригидность. Такого женщины не прощают. Любая на моем месте сочла бы своим долгом отомстить.

Ее ствол чуть дрогнул, а указательный палец начал давить на курок.

– Сначала я хотела убить, но потом решила, что нужно наказать Ивана другим способом. Пусть пожинает плоды своей спонтанности за решеткой. Там у него будет время подумать, что значит интеллект, пусть даже и женский, – проговорила она, со злобной улыбкой смакуя каждое слово. – Повесить на эту сволочь убийство которого он не совершал – вот самая страшная кара для такого парня, как он. И все оказалось так легко! Проследить за Иваном, подкараулить момент, когда он отойдет от инвалида и полоснуть того по горлу из-за елки, за которой я пряталась. А уж его девку-то пришибить было совсем несложно. Когда я ее убила, то почувствовала огромное облегчение. Вот и сейчас все будет очень просто.

Пикнули мои наручные часы.

Ровно шесть утра.

И в этот самый момент раздался пронзительный визг пилы – это мой сосед Садомов принялся разрезать доски для антресолей, которые он начал укреплять на своей подлавке еще вчера с вечера.

Для человека, непривычного к такому звуку, могло показаться, что начался налет некоей вражеской авиации и сейчас в наш двор рухнет бомба.

Рита вздрогнула.

Ее палец резко нажал на курок и два выстрела раздались один за другим, точь-в-точь как в дурацком романе Сергея Воронцова.

Она тут же бросилась бежать, норовя пересечь улицу и запрыгнуть в салон «Волги». Рита даже не стала запирать дверцу и глушить мотор, надеясь сэкономить себе время для отступления.

Но далеко ей уйти не удалось.

Я быстро поднялся с земли и подбежал к машине, схватив ее за руку в тот момент, когда Рита уже нажимала на педаль газа.

Ее глаза расширились от ужаса, а рот исказился в злобной гримасе. Девушка явно не понимала, что происходит. Почему это я не валяюсь в луже крови в собственной подворотне, а стою возле ее автомобиля, вот-вот готового рвануть с места и умчаться прочь?

– Патроны были холостыми, – сказал я с холодной улыбкой. – У меня в кармане включенный диктофон, а из соседнего окна – во-он там, видите, – нас снимали на видеокамеру. Так что можете не торопиться. Кстати, неужели вы поверили моим словам насчет фотографа на свадьбе? Очень серьезная ошибка для дипломированного психолога.

И тут я понял, что совершил ошибку.

Не надо, ох не надо было мне говорить этого – я, сам того не желая, снова ударил Маргариту по ее больному месту: она сразу же вспомнила слова Ивана и потеряла голову от ярости.

Впившись зубами в мою руку, так что я заорал от боли, она нажала на газ и рванула с места, не замечая ни светофоров, ни дорожных знаков.

Прижимая укушенную руку к груди, я поспешил к дому, матерясь на чем свет стоит.

Аслан Макаров уже выглядывал из своей двери, вопросительно смотря на мою искривленную физиономию.

– Я в порядке, – заверил я его. – Ты все заснял?

– С первой минуты до последней, – заверил меня капитан. – В милицию сообщать или сами разберемся?

– Для начала дай своим ребятам команду, чтобы как можно скорее остановили ее машину, а там видно будет, – предложил я.

Видно стало уже вскоре.

Дома я вернул монитор в рабочее состояние и, выделив последний пункт светящейся на экране таблицы, – 1% – МАРГАРИТА ПОПОВА, – дал таким образом Приятелю команду занести в свою память дело о тамбовских убйиствах и присовокупить материалы расследования к многим сотням преступлений, хранящихся в его памяти.

Потом я принялся обрабатывать йодом свою руку. Суставы онемели и я с трудом орудовал левой, обмакивая ватку в банку со жгучим составом.

Аслан тихо постучал в дверь и слегка приоткрыл ее, просунув голову в проем.

– Валерка? Мне только что передали, что ее «волга» вдребезги разбилась в районе ипподрома. Машина всмятку, пассажирка пока жива, – поведал он, сокрушенно качая головой, словно говоря: «ну и дела!»

Я протянул Аслану диктофон.

– Я позвоню в Тамбов, а ты передай кассету и свою – из камеры – тамошним сотрудникам, которые вскоре приедут. Может быть, кто из следователей и повышение получит, как знать...

Content

ПЕТР СЕВЕРЦЕВ
ХАКЕР ХОЧЕТ В ТАМБОВ