Вера и Марина Воробей

Как только, так сразу!

1

День выдался неприветливый и хмурый. Под стать погоде было и настроение, даже умываться не хотелось сегодня. Так и слонялась Света по квартире неумытая и непричесанная. Поэтому звонок в дверь застал ее врасплох.

На пороге стоял приземистый, плечистый парень.

– Вы Тополян Светлана Ашотовна? – спросил он, протягивая Свете какую-то квитанцию.

– Да, – ответила она.

– Тогда распишитесь в получении, – сказал парень и сунул в руку девушке карандаш.

– А что это? – спросила Света.

Ей казалось, что парень смотрит на нее как-то чересчур пристально, даже как будто с осуждением. Конечно, она ведь даже не провела сегодня по волосам расческой. Как же еще должен смотреть на нее парень?

– На ваше имя пришла ценная бандероль с доставкой на дом. Распишитесь в получении, – с раздражением, как показалось Свете, повторил парень.

– А где же она? – Тополян с удивлением отметила про себя, что руки парня пусты.

Но может быть, бандероль настолько мала, что уместилась в кармане его куртки? Света уже приложила квитанцию к дверному косяку, чтобы черкнуть на ней свою подпись, как вдруг перед самыми ее глазами что-то промелькнуло, а в следующую секунду она почувствовала острую, совершенно нестерпимую боль в солнечном сплетении. Издав слабый вздох, Света, обхватив руками живот, согнулась пополам.

– Как только, так сразу, – услышала она противный гнусавый голос, и тут же последовал второй удар.

Тот, кто выдавал себя за почтальона, сцепил руки замком и, замахнувшись, обрушил их на шею девушки. Не удержавшись на ногах, Света рухнула на пол. До ее слуха донеслись быстро удалявшиеся гулкие шаги.

«Удирает гад!» – подумала девушка. Она хотела закричать, но, открыв рот, поняла, что не в силах издать ни звука. Боль была такая, что у Светы потемнело в глазах.

Лишь спустя несколько минут ей удалось подняться на ноги. Скрючившись, Света прошла на кухню. Облегчение наступило после первого же глотка воды.

«Как только, так сразу, – назойливо крутилась в голове брошенная мерзавцем фраза. – К чему он это сказал?» – пыталась найти хоть какое-то объяснение случившемуся девушка. И тут ей показалось, что совсем недавно она уже где-то слышала эти слова… Только вот где, от кого и при каких обстоятельствах? Внезапно ее мысли начали работать четко и с предельной ясностью. В какой-то миг будто молния вспыхнула в сознании девушки: «Так ведь это я! Я сказала Глебу эту дурацкую фразу. «Если передумаешь, позвони» – это были его слова. А я засмеялась и произнесла зачем-то: “Как только, так сразу”!»

Она проснулась в холодном поту. Шея ныла от боли. Девушка внутренне содрогнулась, вспомнив тот ужас, который она пережила во сне. Приснится же такое! А главное, как все достоверно! Прямо как в жизни – детали, подробности. Сейчас, перевернувшись на спину, она вспомнила, что халатик, в котором она сама себе приснилась, у нее когда-то был – синий шелковый с белыми звездочками… Вылезать из-под одеяла совсем не хотелось, но девушка все-таки заставила себя встать, помня о том, что в двенадцать часов возле станции метро ее будет ждать Вика Озерова – Светина подруга еще по старой школе.

Все было точно так же, как в ее кошмарном сне, – серый, неприветливый день, такое же точно настроение, когда заставить себя умыться и причесаться стоит больших усилий. Только вот халат на ней был другой.

«Все-таки странно, что тот парень во сне повторил мою фразу. – Света все никак не могла отделаться от неприятных воспоминаний. – И этот Глеб… Он, конечно, ужасно странный. Хорошо, что с ним все кончено». Теперь ей стало казаться, что у того почтальона во сне было лицо Глеба и голос тоже его. Только вот фигура совсем другая. «Глеб-то худой и высокий, а тот тип из сна – обрубок какой-то», – думала Света, вглядываясь в зеркало.

С Глебом Света Тополян познакомилась случайно. Впрочем, она частенько знакомилась с парнями на улице. Но этот оказался слишком уж бесцеремонным и настырным. На первом же свидании полез целоваться, а когда Света оттолкнула его, он с такой злобой на нее посмотрел, что ей даже не по себе стало. Окончательное решение порвать с Глебом Света приняла после того, как он предложил ей стать наводчицей. Да, да! Конечно, Глеб не произносил этого слова, он просто сказал, что может помочь Свете заработать хорошие деньги. От нее требовалось ходить в гости к одноклассникам, другим знакомым и присматриваться к обстановке, запоминать, где что лежит, а затем сообщать Глебу ценную информацию. Ясное дело, Света возмутилась и сказала, что не только не станет этим заниматься, но вообще не желает больше видеть Глеба. Тогда-то между ними и произошел тот памятный диалог:

– Если передумаешь, позвони.

– Как только, так сразу!

Даже сейчас, когда с тех пор прошла уже целая неделя, воспоминание об этом их, с позволения сказать, последнем свидании заставило девушку передернуть плечами. Опять перед ее внутренним взором возникли глаза Глеба – злобные, колючие и какие-то… безумные, будто примороженные слегка. Вика говорит о таких: человек с застывшей идеей в глазах. Наверное, вычитала это выражение у кого-то из классиков. Вика вообще в этом смысле уникум – глотает книжки одну за другой. И не какие-нибудь там детективчики в пестрых обложках, а Куприна, Бунина, Толстого, Достоевского. Свету-то и палкой такое не заставишь читать! Да она вообще, если честно, не уважает книжки. Уж лучше фильм какой-нибудь классный посмотреть или, на худой конец, телик. И что толку, что Вику все считают умной и образованной, когда парни даже не смотрят в ее сторону? Это обстоятельство и было чуть ли не основной причиной, по которой Света Тополян поддерживала с Викой дружеские отношения. Сколько Света ее помнила, Вика всегда ходила с одной и той же прической – прямые, не доходившие до плеч, зачесанные назад волосы, прихваченные черным бархатным ободком.

– Хоть бы ты со своими волосами сделала что-нибудь, – не раз советовала подруге Светлана. – Перекрасила бы их, что ли?

– Была охота волосы портить, – неизменно отвечала в таких случаях Вика и добавляла рассудительно: – Да будет тебе известно, что перекись водорода, которая входит в состав любого красителя, пагубно влияет на структуру волос.

Света никогда не понимала столь трепетного отношения Вики к своим волосам. Ведь они отнюдь не отличались красотой – имели какой-то неопределенный рыжевато-коричневый оттенок и были на редкость жидкими.

Небольшие и тоже неопределенного цвета глаза Вики строго и сосредоточенно смотрели из-под густых черных бровей. Имей Света такие брови, давно бы выщипала их, оставив две аккуратные тонкие дуги. У Вики был курносый нос картошкой и узкие, невыразительные, почти никогда не улыбающиеся губы.

На фоне невзрачной, полноватой и скромно, если не сказать бедно, одетой Вики высокая и стройная обладательница роскошной каштановой гривы и огромных темно-серых глаз Тополян чувствовала себя настоящей красавицей. Вообще-то от природы волосы Светы были светло-русыми, но она, не в пример своей подруге, предпочитала менять их цвет чуть ли не каждый месяц. Она умело пользовалась косметикой, подчеркивая достоинства и сглаживая недостатки своей внешности, к которым сама девушка относила слегка курносый носик и чересчур пухлые губы.

И снова Света вернулась мыслями к тому разговору. «Кто он такой, этот Глеб? Неужели и правда квартирный вор? Вот ужас!» И хотя после того недвусмысленного предложения, которое он ей сделал, сомневаться в роде занятий парня не приходилось, Тополян почему-то трудно было представить неуравновешенного Глеба со связкой воровских отмычек в одной руке и чемоданом награбленного добра – в другой. Слишком уж трусливым он казался для этой роли. В представлении Светы вор должен был обладать железной выдержкой, быть отчаянным и смелым. Ни одним из этих качеств Глеб, как казалось девушке, не обладал. А что, если он просто решил произвести на нее впечатление? Мол, видишь, какой я крутой? Но это тоже вряд ли… Кто же станет наговаривать на себя такое? Чтобы выглядеть в глазах девушки крутым, можно и получше что-нибудь придумать. Например, наврать, что его папа – олигарх. Впрочем, Света в это не поверила бы ни на секунду. Сынки олигархов не ходят в джинсах, купленных на вещевом рынке за двести пятьдесят рублей! Уж в чем, в чем, а в шмотках она разбиралась.

Девушка вздохнула, взяла в правую руку щетку, но расчесаться не успела, потому что в эту секунду раздался звонок в дверь.

2

После приснившегося кошмара не так-то просто было решиться открыть дверь. Так и мерещилась Свете ухмыляющаяся рожа того коренастого подонка.

– Кто там? – дрогнувшим голосом спросила она, прильнув к дверному «глазку».

Ответа не последовало. Через «глазок» Света видела лишь обитую деревянными планками дверь соседской квартиры. «Неужели он не ушел, а притаился, прижавшись к стенке?» Почему-то Света была уверена, что за дверью прятался парень. Перед глазами стояло искривленное наглой усмешкой лицо бандита из сна.

– Кто там? – громче и уверенней повторила девушка.

И снова тишина, и ни шороха за дверью.

«Не открывать», – была первая мысль. Но Света Тополян никогда не считала себя трусихой. Все-таки сон – это всего лишь сон. Не стоит поддаваться эмоциям. Надо уметь контролировать их, подчиняя воле и разуму. Но пальцы не слушались и никак не хотели поворачивать ручку замка. На всякий случай Света еще раз посмотрела в «глазок». Никого. Это уже было делом принципа. Сейчас девушка пыталась доказать себе, что она смелая и решительная, а не какая-нибудь суеверная клуша. Ну и что с того, что сон страшный приснился?

Набрав полную грудь воздуха, девушка решительно крутанула металлическую ручку, а затем распахнула дверь. На пороге, прямо посередине шершавого зеленого коврика, напоминавшего весеннюю траву, лежал белый конверт. Света вышла на лестничную площадку, огляделась. Кругом было пусто и тихо. Перегнувшись через перила, она глянула вниз – тоже никого. Значит, тот, кто бросил на коврик конверт, позвонив, сразу смылся, не дожидаясь, пока она подойдет к двери. Вначале Света хотела выбросить конверт, даже не заглянув в него, но любопытство взяло верх.

Внутри оказался сложенный вдвое листок. Развернув его, девушка с замиранием сердца прочитала: «Это была проверка на вшивость, дурочка! Но своей фразой ты подписала себе приговор. Теперь жди. Как только, так сразу». И ни слова больше. Впрочем, личность автора не вызывала у Светы никаких сомнений. Записку написал Глеб.

«Псих какой-то, – подумала она, слушая гулкие и частые удары собственного сердца. Девушка перевела дыхание. – Нет, это ни в какие ворота не лезет! Он еще будет мне угрожать и дурочкой называть… Ничего себе проверочка! Вот придурок. Чего же он ожидал? Что я спасибо ему скажу за такое предложение и сломя голову ринусь разнюхивать, где лежат бриллианты? Больной. Что он, собственно говоря, имеет в виду? Какой такой приговор я себе подписала? И что уж такого обидного он узрел в моей фразе? Как только, так сразу… Подумаешь, какое оскорбление!»

Света, сама того не замечая, с силой комкала в руках листок. Посмотрев на измятую бумагу, девушка ощутила непреодолимое желание немедленно сжечь записку. Она принесла из большой комнаты пепельницу, чиркнула спичкой. И в ту самую секунду, когда пылающие оранжево-синие языки вмиг охватили почерневший комок, затрещал телефон.

Света даже «алло» произнести не успела.

– Получила? – услышала она враждебные интонации почти забытого голоса.

– Слушай, какого черта! – заорала она в трубку. – Что ты о себе возомнил? Думаешь, напугал? Как же! Трепещу вся от страха!

– Заткнись, – сдавленным голосом проговорил Глеб. – Даю тебе два дня. Если не одумаешься, пеняй на себя.

– А если одумаюсь? – с вызывающими интонациями в голосе поинтересовалась Света. – Чего, собственно говоря, ты от меня ждешь?

– Ты должна пройти испытания и стать моей девушкой, – ответил Глеб.

Казалось, будто что-то мешало ему говорить, заставляя с силой выталкивать из себя слова.

– Испытание?! – так и задохнулась от возмущения Света. – Скажите, какая честь мне выпала – стать его девушкой! Да я не то что испытание какое-то проходить, видеть тебя не хочу. Понял? Забудь обо мне!

– Одну ошибку ты уже совершила, – вновь заговорил Глеб. Он будто бы не слышал ее пламенной речи. – Но я предоставлю тебе новую возможность доказать свою преданность.

– Придурок! – окончательно теряя над собой контроль, заорала Света. – Какую преданность? Я знать тебя не желаю! Ты же в своей записке дурацкой написал про какой-то приговор… Так в чем же дело? Приводи его в исполнение!

– Я передумал, – тихо отозвался голос на том конце провода. – Очень скоро ты получишь шанс. Она тоже надо мной смеялась, – перешел на зловещий шепот Глеб, – и часто повторяла эту фразу: «Как только, так сразу». Вы с ней вообще чем-то похожи. Ты не должна больше произносить этих слов. Никогда, слышишь? Ненавижу узкоглазых, – ни к селу ни к городу добавил вдруг парень.

– Да пошел ты! – выдохнула Света и бросила трубку.

Через минуту телефон снова затарахтел, но, отключив его, Света вышла из комнаты.

3

– Все, о чем ты рассказываешь, очень странно. Странно и тревожно… – Вика остановилась и внимательно посмотрела на Свету. – Если честно, то я за тебя боюсь.

– А я не боюсь, – тряхнула пышными волосами Тополян. – Еще я из-за психа какого-то буду переживать!

– В том-то и дело, что этот твой Глеб, скорее всего, психически больной человек. С медицинской точки зрения, понимаешь? – Вика поправила выбившуюся из-под ободка прядь волос и зашагала чуть быстрей.

Они направлялись в кафе «Два клона», излюбленное место Светы Тополян, впрочем, как и многих ее одноклассников.

– Я недавно читала в одном медицинском журнале…

– Надо же! – перебила Тополян. – Я думала, ты у нас только высокохудожественной литературой увлекаешься!

– Так вот, – продолжала Вика, пропустив ироничное замечание подруги мимо ушей. – Там описывался один человек, который совершенно искренне полагал, что Леонид Парфенов, который программу «Намедни» ведет. Знаешь?

– Это такой губастый, и у него еще рот до конца никогда не закрывается? – Света принялась изображать популярного телеведущего, но Вика остановила ее движением руки:

– Послушай. Короче, человек, про которого писали в журнале, утверждал, что каждое слово, сказанное Леонидом Парфеновым с экрана, обращено лично к нему. Что между ним и Парфеновым существует незримая связь и в каждом слове телеведущего зашифрован некий, одному этому человеку ведомый смысл. Короче, из его слов выходило, что программа «Намедни» существует вовсе не для того, чтобы рассказывать людям о новостях и событиях недели, а лишь за тем, чтобы с помощью ведущего передать ему важнейшую информацию. Сечешь?

– Бред какой-то… – пожала плечами Тополян. – К чему ты про него рассказала-то?

– К тому, что медицине известно более тысячи различных видов маний. Ты только вдумайся! Если существует на земле чудак, который непоколебимо уверен, что целая съемочная группа во главе с Леонидом Парфеновым работает исключительно для того, чтобы передавать ему какую-то зашифрованную информацию, то что помешает другому чудаку возомнить, что он император женских сердец, к примеру? Что любая девушка, на которую он соизволит обратить внимание, должна прыгать от счастья. И что он один имеет власть над всеми девушками мира и вправе распоряжаться их судьбами по собственному усмотрению!

– Ну у тебя и фантазия! – хмыкнула Света. – Вот смотрю я на тебя, Вика, и думаю: много читать вредно! Все, что ты говоришь, могло бы стать отличной завязкой какого-нибудь полуфантастического романа. «Император женских сердец!» Чем не название?

– Я бы на твоем месте не относилась к случившемуся так легкомысленно, – обиженным голосом заметила Вика и потянула на себя тяжелую стеклянную дверь.

Девушки прошли к самому дальнему угловому столику.

– А что мне теперь прикажешь делать? – спросила Света, забираясь на высокий круглый табурет.

– Ну, для начала я бы сходила к этому Глебу домой и побеседовала с его матерью, – рассудительным тоном отозвалась Вика.

– Во-первых, я не имею представления, где он живет, – начала объяснять Светлана. – Но если б даже и знала…

– А телефон его у тебя есть? – перебила ее Вика.

– Да, кажется, я вносила его в мобильник.

– Можешь мне его дать? – Вика наклонила голову, заглядывая Свете в глаза.

– Телефон Глеба? – удивилась Тополян. – Но зачем он тебе? Хочешь позвонить?

– Послушай, – заговорила назидательным тоном Вика. – Никуда я звонить не собираюсь. Просто, если тебе не трудно, продиктуй мне номер его телефона.

– Ну хорошо, – пожала плечами Света.

Вытащив из сумки мобильник, она отыскала в «записной книжке» телефон Глеба. Записав номер в блокнот, Вика снова заговорила:

– Знаешь, Свет, очень многие детали указывают на то, что от этого человека нужно держаться подальше.

– Это я и без тебя понимаю, – огрызнулась Тополян. – И угораздило же меня с ним познакомиться! Нет чтобы сразу послать этого придурка куда подальше.

В эту минуту к их столику подошла наголо обритая официантка. На табличке, косо прицепленной к вороту футболки, было написано: «Тики». У Тики имелась сестра-близнец по имени Вики. Вполне возможно, что на самом деле девушек звали как-то иначе. Держались официантки отстраненно и холодно, всем своим видом демонстрируя полное безразличие ко всему происходящему вокруг. Девушки никогда не улыбались, не вступали в разговоры с посетителями кафе, лишь сдержанно и односложно отвечая на вопросы. Их предшественники, бармены Макс и Дэн, уволившиеся несколько месяцев назад, тоже были близнецами и тоже совершенно лысыми. Только у Тики с Вики на затылке имелась еще и татуировка в виде штрихкода, как у одной известной рок-певицы.

Официантки-близняшки были особой фишкой этого заведения, оправдывавшей его название «Два клона». Впрочем, как ни странно, обритые «под ноль» головы, казалось, ничуть не портили симпатичных, правда, как бы слегка подмороженных физиономий девушек. Черты их лиц были на удивление правильными, а отсутствие на них какого бы то ни было выражения делало их похожими на дочерей Снежной королевы. Эта особенность была тут же подмечена наблюдательным и остроумным Юркой Ермолаевым, и он с ходу придумал барменшам прозвище одно на двоих – Снежные принцессы.

Опустив подведенные ярко-зеленым карандашом веки, Тики молчала. Однако ее позу никак нельзя было назвать покорной. Скорее, в ней ощущалось напряжение. Чаще всего барменши спрашивали у клиентов, будут ли они делать заказ, а иногда стояли, подойдя к столику, в ожидании, когда посетитель заговорит первым. Видимо, такая, несколько странная, манера держаться тоже являлась частью их имиджа, который, по всей видимости, придумал для девушек хозяин кафе.

Наконец Светлане надоело играть в молчанку.

– Два кофе и два сока, – произнесла она с легким оттенком превосходства в голосе.

Когда Тики удалилась, Света зашептала, придвинувшись к подруге:

– Ты видела у нее на затылке тату?

– Нет, – пожала плечами Вика. Она пришла в это кафе во второй раз. В первый ее тоже затащила сюда Света.

– Смотри скорей! – Тополян теребила подругу за рукав. – У нее там штрихкод, представляешь?

– Мне-то что! – Вика демонстративно отвернулась. – Пусть хоть схема метро.

– Слушай, а это прикольно, сделать тату в виде схемы метро! Представляешь, где-нибудь на животе…

– Скажи… – Вика серьезно посмотрела на Свету. – Помнишь, ты говорила, что этот Глеб упоминал о твоей схожести с кем-то?

– Опять ты об этом? – недовольно скривилась Светлана. – Ну, помню, только ведь он не сказал, на кого именно я похожа.

– Постарайся вспомнить поточней, – попросила Вика.

Она сосредоточенно водила пальцем по металлической поверхности стола, рисуя перевернутую восьмерку.

– Кажется, он сказал так, – наморщила лоб Света. – «Она тоже надо мной смеялась. И это была ее любимая фраза: «Как только, так сразу». Вы вообще с ней похожи». Да, слово в слово. Именно так он и сказал.

– Понимаешь, это тоже тревожный симптом, – вздохнула Вика. – Акцентуированные личности имеют обыкновение сравнивать всех с первоначальным объектом.

– Какие личности? – резко повернула голову Света.

– Ак-цен-ту-и-ро-ван-ны-е, – по слогам повторила Вика. – То есть с акцентом на каком-то предмете или объекте. Ну, например, когда-то у Глеба была девушка, которая плохо с ним обошлась. На этой почве у него развивается психоз и образуется акцент. Теперь всех встречающихся на его пути девушек Глеб сравнивает с первоначальным объектом, понимаешь?

– Слушай, Вика, тебе не в педагогический нужно идти, а в медицинский, на психиатра.

– Я подумаю об этом, – без тени улыбки ответила Вика и продолжила: – Такие люди очень опасны, так как стремятся выместить свою давнюю обиду на всех, кто хотя бы отдаленно напоминает им первоначальный объект.

– Бр-р-р! – замотала головой Тополян. – Как все запущено! Сказала бы проще: парень на чем-то зациклен.

– Можно и так выразиться, – согласно кивнула Вика, но, посмотрев на улыбающуюся физиономию Тополян, нравоучительным тоном заметила: – Напрасно смеешься.

– Слушай! – так и подскочила на табурете Света. – Он ведь еще про каких-то узкоглазых говорил! Ну точно, я еще удивилась, потому что это так дико прозвучало. Да, это была его последняя фраза: «Ненавижу узкоглазых!»

– Похоже на разорванную речь шизофреников, – нахмурившись, предположила Вика. – Тут он явно имел в виду не тебя, – заметила она, оценивающе взглянув на большие темно-серые глаза подруги.

– Ну, спасибо на добром слове, – хмыкнула Тополян, достала из сумочки зеркальце и с удовольствием принялась изучать свое хорошенькое личико.

– Полагаю, что этот Глеб одержим какой-то сверхценной идеей, – задумчиво произнесла Вика.

– Послушай! – Света бросила в ее сторону недовольный взгляд. – У меня уже от медицинских терминов голова кружится. Может, хватит?

Барменша подплыла так тихо, что девушки не сразу обратили на нее внимание.

– Кофе и сок, – бесцветным голосом произнесла она и, поставив на стол чашки и стаканы, направилась к стойке.

– Свет… – Вика осторожно подула на кофе. – А ты считаешь себя чутким человеком?

– Это что, тест на проверку самооценки? – хмыкнула Тополян.

– Нет, просто вопрос.

– Ну не знаю, – пожала плечами Света. – А почему ты спрашиваешь?

– Понимаешь, с первой же минуты, как мы с тобой встретились, – перешла на таинственный шепот Вика, – меня не оставляет ощущение, что за нами кто-то наблюдает!

– Глупости! – махнула рукой Светлана. – Ты просто чересчур впечатлительная. Наслушалась моих рассказов, вот и мерещится теперь…

– Мне ничего не мерещится, – обиженно перебила Вика. – Я просто делюсь с тобой своими ощущениями.

– Поделилась? – Тополян молча дула на кофе. – Вот и молодец. – Света посмотрела по сторонам. Отчего-то она начала нервничать. Возможно, ей передалось беспокойство подруги. Но, убедившись, что за соседними столиками сидят совершенно посторонние люди, которым нет до них никакого дела, девушка издала вздох облегчения: – Так и самим недолго манию какую-нибудь подцепить, например, преследования.

Но Вика не поддержала ее шутку. Уткнувшись носом в чашку, девушка пила кофе.

– Пойдем отсюда, – неожиданно предложила она, опуская чашку на блюдце.

– Мы же только пришли, – заартачилась Тополян. – К соку вон даже и не притронулись.

– Ну, пей тогда свой сок, – спрыгнула с высокого табурета Вика, – а я пойду домой. Мне здесь неуютно.

– Да на нас никто даже не смотрит! – попыталась возразить Светлана.

Но ее подруга была настроена решительно:

– То-то и оно, что никто не смотрит, а я постоянно ощущаю себя как будто под прицелом.

Света не стала переубеждать Вику, она хотела спокойно допить кофе и сок. Но основная причина крылась в другом: Света Тополян не желала показаться слабой. Она всегда боялась выглядеть в глазах окружающих неуверенной. А уступить, по ее мнению, означало проявить слабость характера. И почему она должна уходить, если это противоречит ее желанию?

Вика бросила на Свету красноречивый взгляд, затем сухо попрощалась и направилась к выходу.

Девушки и раньше частенько ссорились. Причин тому было две – обидчивость Вики и строптивый, своенравный характер Светы. Но ссоры их длились, как правило, недолго. Первый шаг к примирению всегда делала Вика. Тополян же предпочитала просиживать неделями дома, коротая вечера у телевизора, но ни разу еще не позвонила Вике первой, даже если и чувствовала за собой вину. Впрочем, сегодня был явно не тот случай.

«Ну ты подумай! – возмущалась про себя Тополян, провожая подругу взглядом. – Она же еще на меня и обижается! Сама понавыдумывала невесть что, а я получаюсь виноватой!»

Однако спустя несколько минут девушке и самой захотелось уйти. Она вообще не любила сидеть в кафе в одиночестве. Направляясь в туалет, Света в нерешительности посмотрела на сумку: взять с собой или оставить здесь? Нет, она не опасалась за сохранность своих вещей, просто никак не могла решить: стоит подкрашивать губы перед тем как выйти на улицу или и так сойдет. Наконец, махнув рукой, Света зашагала в противоположный конец зала. Именно там, в самом конце узенького коридорчика, и находились туалетные комнаты.

4

Сдернув с вешалки ветровку, Света зашагала к дверям. В какой-то момент она почувствовала непреодолимое желание оглянуться. Но, обернувшись, лишь убедилась, что в ее сторону никто не смотрит. Девушка была уже у самого выхода. «Видимо, мания преследования – заразная болезнь», – про себя усмехнулась Тополян, толкая дверь. В эту секунду из ее сумочки раздался какой-то тоненький противный писк.

Первым порывом было отшвырнуть сумку. Что за звук такой странный? Ведь на мобильном телефоне девушки стоял совсем другой сигнал – «Турецкий марш» Моцарта. Но любопытство снова пересилило страх. С опаской заглянув в сумку, Света сразу же увидела источник звука. Им оказался стального цвета приборчик, по форме напоминающий небольшую, плоскую, с закругленными краями коробочку. «Пейджер!» – догадалась Тополян. У нее никогда не было пейджера – при наличии мобильного телефона эта штуковина как-то теряет смысл. А отец купил Свете мобильник еще в те далекие времена, когда обладание этим чудом техники считалось невиданной роскошью. У большинства же ее тогдашних одноклассников (в то время Тополян училась в другой школе) либо вообще никакой техники не было, либо они носили на поясах вот такие вот штуковины.

Но кто и когда подбросил пейджер в ее сумку? Девушка снова обернулась. За эти несколько секунд ничего за ее спиной не изменилось. За столиками мирно беседовали посетители кафе, и никто из них не смотрел в ее сторону. Пейджер продолжал назойливо пиликать. Светлана нажала на зеленую кнопочку, решив, что именно она и приводит в действие это устаревшее, по ее мнению, средство коммуникации. На экране высветились буквы, Света прочитала медленно бегущую строку: «Время пришло. Если готова пройти испытание, открой дверь правой рукой». Экран погас.

«Значит, он все-таки видит меня!» – подумала девушка, в нерешительности остановившись перед стеклянной дверью. И тут ее осенило: «Он наблюдает за мной с улицы! Дверь-то стеклянная! К тому же помещение хорошо освещается. Я перед ним сейчас как на ладони…» Не отдавая себе отчета в том, какой рукой – правой или левой – она толкнула дверь, Света выскочила наружу. Мимо прошел парень, но он совсем не был похож на Глеба – плотный и курчавый. Всматриваясь в темноту, Света искала глазами знакомый силуэт. Глеб был высоким, худым, слегка сутулился и носил длинные, почти до плеч, прямые волосы. Никого похожего на горизонте не наблюдалось. И тут снова заработал пейджер. Про себя девушка отметила, что отключается он автоматически.

«Я знал, что ты не испугаешься. Спускайся под землю и иди прямо, минуя станцию метро».

Самым разумным было швырнуть этот дурацкий пейджер в урну, и, наверное, любая девушка на ее месте поступила бы именно так. Но Света ощутила вдруг мощный прилив энергии. Даже испарина на лбу выступила. Нет, она не станет выбрасывать пейджер, раз уж не сделала этого сразу. Это действие Глеб расценит как проявление трусости и слабости. Света не доставит ему такого удовольствия. Она пойдет до конца, чего бы ни потребовалось от нее в этой ситуации. Самообладания и выдержки ей не занимать, да и смелости тоже. Тут требуется решительность и твердость, иначе ей от этого придурка вовек не отделаться. Он должен понять раз и навсегда – Света сильнее, и с ней лучше не связываться.

«Надо же, какая изобретательность – подбросить девушке пейджер и посылать на него указания! Насмотрелся по телику всякой мути и строит теперь из себя агента 007! И плевать, где там он сейчас прячется, за кустами или вон за тем табачным ларьком, – все больше распаляла себя девушка. – Одно я знаю твердо: он не обрадуется, что затеял со мной игру в шпионов! Что ж, я принимаю вызов! Испытание, говоришь? Я готова! Валяй, придурок!»

Так думала Света Тополян, сбегая по ступенькам в подземный переход. Она будет до конца следовать глупым указаниям Глеба. Посмотрим, надолго ли его хватит?

Вскоре здание станции метро осталось за спиной. Свету распирало от злости и нетерпения.

«Что ж это пейджер замолк? Или его хозяин уже выдохся? Конечно, он ведь был уверен, что, обнаружив в сумке эту штуковину, я от страха в штаны наделаю! Ошибочка вышла, молодой человек! Не на ту напали…»

Оборачиваться и высматривать, где там скрывается ее преследователь, девушка принципиально не желала, хотя и была уверена на все сто – Глеб идет следом за ней. Не сбавляя темпа, девушка двигалась прямо по асфальтированной дороге. Когда до автобусной остановки оставалось каких-нибудь пятьдесят метров, снова запиликал пейджер.

«Ты почти у цели. Видишь желтый пятиэтажный дом? Второй подъезд справа, код с-165, первый этаж, квартира 13».

Света почему-то думала, что Глеб ведет ее в сквер, что располагался почти сразу за станцией метро, а оказалось, в квартиру. В сердце что-то неприятно кольнуло, будто иглой кто-то ткнул. Так обычно давал о себе знать страх. Но девушка ненавидела свой страх и умела справляться с ним практически в любой ситуации. Света обязательно приняла бы участие в отборочных турах передачи «Фактор страха» и наверняка с честью прошла бы все испытания, но возраст, как говорится, не позволял. До двадцати одного года Свете Тополян еще жить да жить.

Впрочем, сейчас она будто бы оказалась на одном из таких экстремальных шоу, даже азарт появился. Нет, справедливости ради надо сказать, что Света не только хотела казаться сильной, но и была таковой на самом деле. Поэтому, почувствовав, что в сердце холодной липкой змеей начинает заползать страх, девушка поступила так, как она обычно поступала в таких случаях – набрала полные легкие воздуха и затем небольшими порциями начала выдыхать его. Это простое упражнение, которое показал ей один знакомый альпинист, всегда помогало Свете одержать победу над разрушающим и унижающим человека чувством, каковым девушка и считала страх.

В детстве Света была жуткой трусихой, боялась всего, чего только можно бояться, – темноты, пустой квартиры, громких неожиданных звуков, даже в собственный подъезд не могла одно время без взрослых входить. Казалось, стоит только шагнуть туда, как ее рот зажмет чья-то потная, жесткая ладонь, а в ребра упрется острое лезвие ножа. Бывало, так и торчала часами на улице, делая вид, что ей никуда и не надо, что она просто дышит воздухом. Но потом, когда однажды Мишка Бондырев – мальчик из соседнего двора, первая любовь Тополян, – предложил прокатить Свету на велосипеде, а она так и не смогла перебороть страх и взобраться на раму, девочка приняла первое серьезное в своей жизни решение: она обязана победить свой страх и стать самой смелой и во дворе, и в классе. Так все и получилось. Только не сразу, конечно.

Целый год изо дня в день она придумывала себе новые испытания, одно страшнее другого. В этом занятии двенадцатилетняя Света преуспела, проявив завидную изобретательность и целеустремленность. Тогда девочка впервые поняла, что она – личность, способная на многое из того, от чего другого ребенка наверняка бросило бы в дрожь. Например, одним из самых сильных ее страхов всю жизнь была боязнь пауков. С этой фобией девочка решила бороться следующим образом: попросила своего двоюродного брата, который жил за городом, наловить трехлитровую банку пауков. Причем не каких-то там косоножек, а самых страшных, черных, с мохнатыми лапами и желтыми крестами на спинках. В награду Света пообещала Саше отдать свою компьютерную игру, о которой мальчик мечтал уже давно. Удачно завершив странную сделку, Тополян принялась по очереди опускать руки в живую, копошащуюся массу. Испытывая непередаваемое отвращение и ужас, Света не успокоилась до тех пор, пока при каждом новом погружении руки в банку ее сердце не перестало сбиваться с нормального ритма.

Добившись цели, отважная девочка пошла дальше: она переселила всех пауков в большую коробку из-под чайного сервиза на двенадцать персон и, зажмурившись, нырнула туда головой. В итоге не прошло и трех дней, как Света Тополян могла спокойно листать журнал, в то время как ее руки, шею, лицо и ноги щекотали мохнатые паучьи лапки.

Так что без малейшего преувеличения можно сказать, что Светлана была готова к любым испытаниям, и, как ей самой казалось, в этой жизни существовало мало таких вещей, которые могли бы всерьез ее испугать.

Выпустив последнюю порцию воздуха, девушка принялась быстро нажимать кнопки кодового замка. Раздался щелчок, Света потянула на себя тяжелую металлическую дверь. В нос ударил запах сырости и чего-то еще, чем обычно пахнет в неухоженных подъездах. В какой-то миг она ощутила детский, давно забытый страх, но, резко вскинув голову, сделала первый шаг. Страх улетучился прежде, чем она успела его осознать.

Квартира под номером тринадцать располагалась на первом этаже. Дверь ее отличалась от других. Она была самой обыкновенной, деревянной, покрашенной темно-коричневой краской, не в пример соседским – бронированным и тяжелым, от одного вида которых ворам, по идее, должно становиться не по себе. Света в нерешительности остановилась перед грязным истоптанным ковриком. И, когда ее рука уже потянулась к звонку, снова ожил пейджер. На этот раз на экранчике было написано всего два слова: «Открыто. Входи».

Первое, что неприятно поразило Свету, едва она переступила порог квартиры, был запах. Так обычно пахнет в больницах, в палатах, где курят дешевые сигареты и подолгу не проветривают помещение. Воздух был настолько спертым, что, казалось, резал глаза. Девушка ощутила почти непреодолимое желание выйти вон, на улицу, на свежий воздух. Но, поборов себя, она, не включая света, шагнула в глубину квартиры.

Довольно быстро глаза привыкли к темноте, и теперь Светлана уже могла различать очертания окружающих предметов. Их было немного – массивный шкаф в углу, диван с ворохом какого-то тряпья, три стула, тумбочка… Внезапно вспыхнувший в прихожей свет заставил девушку обернуться. Нет, она нисколько не удивилась, увидев привалившегося к двери Глеба. Скорее Света ожидала чего-то именно в этом духе. Ведь если парень шел за ней следом, значит, в квартире его быть не могло. Стало быть, с минуты на минуту Глеб должен был появиться здесь.

5

– Не удивилась? – плохо справляясь с волнением, спросил Глеб.

– А чему я, по-твоему, должна удивиться? – совершенно спокойным голосом отозвалась Света.

– Ну так, вообще, – краснея, протянул Глеб.

Он явно ожидал от этой встречи чего-то другого.

– Дураку понятно, что ты шел за мной по пятам. Увидел, что я вошла в квартиру, выждал минуты две и ввалился сам. Ну и что дальше? – Света смотрела на него с вызовом.

В эту минуту девушка не чувствовала даже тени страха. Она была полна решимости и злости, чего нельзя было сказать о хозяине квартиры. Тот, напротив, казался растерянным и смущенным.

– Ты молодец, – со вздохом заметил он. – Я рад, что не ошибся в тебе. – Парень старался придать своему голосу твердости, но это у него получалось плохо.

– Допустим, ты во мне не ошибся, – продолжала напирать Тополян. – Дальше-то что, я спрашиваю? Может, ты мне объяснишь, что все это значит? – С этими словами девушка швырнула на пол пейджер.

Стукнувшись о плинтус, тот отскочил к противоположной стене. В эту секунду откуда-то из глубины комнаты послышался сдавленный стон. Света резко обернулась. Груда тряпок, высившихся на диване, зашевелилась.

– Кто там? – резко выкрикнула девушка.

– Да тихо ты! – перешел на свистящий шепот Глеб. – Бабушку разбудишь! Хотя она почти ничего не слышит, – опустив голову, добавил парень.

– Ах, так тут еще и бабушка есть! – то ли удивленно, то ли разочарованно протянула Света. – А я-то думала, ты меня сюда заманил, чтобы любовью заняться!

– Не надо! – замахал на нее руками Глеб. – Не говори так! Ты же не такая… Я точно знаю!

– Допустим, я не такая, – вскинула голову Света. – Но ты-то такой!

– С чего ты взяла? – испуганно, как показалось Свете, произнес Глеб.

– А чего ж ты тогда на первом же свидании целоваться полез? – напомнила Тополян. Она тоже перешла на шепот.

– Это просто была проверка, – ответил Глеб. – И ты выдержала ее с честью. Ведь потом я больше не приставал к тебе, если помнишь…

– По морде получил, вот и не приставал, – усмехнулась девушка. В тот раз она действительно влепила Глебу оплеуху. Неслабо так кулаком в челюсть заехала. – И что это за проверки такие? Прямо школа шпионов! А когда наводчицей предлагал стать?

– Сказал же уже, тоже проверка. Но в этом случае результаты получились неоднозначными, – угрюмо добавил Глеб.

– Надо же! И что же тебя не устроило?

– Ради меня ты должна быть готова на все, – глядя в пол, пробубнил Глеб. – Даже на преступление.

Ответом ему был громкий, вызывающий хохот Тополян. Глеб не успел отреагировать на ее смех, потому что с дивана послышался слабый, хриплый голос:

– Глебка! Глебка! Баба бо-бо… Глебка…

Оттолкнув Свету, парень кинулся к дивану. Тополян опустилась на стул.

– Может, свет включить? – предложила она.

– Да, включи, – откликнулся Глеб. – Выключатель у двери, справа.

В лучах тусклой лампочки, спускавшейся с потолка на длинном проводе, девушка смогла как следует рассмотреть обстановку – обшарпанная, пыльная мебель, красная замусоленная ковровая дорожка, косо лежащая на грязном, с вытертой краской дощатом полу, голое, без занавесок окно, которое лет триста, наверное, не мыли. Ни телевизора, ни даже какого-нибудь захудалого радиоприемника девушке обнаружить не удалось. Зато на тумбочке, возле дивана, стоял старинный черный телефон, такие Света только в кино видела.

Между тем Глеб заботливо поправлял на бабушке одеяло.

– Ба! – наклонившись к подушке, громко крикнул он. – Хочешь в туалет?

– Ни-и-и, – тоненько пропищала в ответ старуха. – Бо-бо! Тут бо! – высохшей, желтой рукой она гладила себя по груди.

– Болит? – испуганно выкрикнул Глеб. – Бабушка, что у тебя болит?

– Тут, Глебка, – капризно, как маленький ребенок, канючила бабка. – Тута бо-бо…

– Сердце? – всполошился Глеб, чуть приподняв над подушкой седую голову старухи.

– Может, лекарство принести? – предложила помощь Тополян. Ее тронула та искренняя забота, с какой возился с бабкой Глеб. – Где у вас лежат лекарства? В холодильнике? – Света метнулась уже было на кухню, но Глеб остановил ее.

– У нас нет холодильника. Лекарства и продукты мы храним в погребе.

– Где? – не скрывая удивления, Света огляделась по сторонам: все-таки это была квартира, а не частный дом.

– Тут у всех на первом этаже есть погреб, – ответил Глеб. – Может, ты посидишь с бабушкой, пока я слазаю?

– Нет, – поспешно ответила Тополян. – Давай лучше наоборот.

Перспектива сидеть с глухой и, судя по всему, выжившей из ума бабкой совсем не улыбалась ей. К тому же из того угла ужасно пахло несвежим бельем. А Светлана хоть и была решительной и отважной девушкой, но вот чувство брезгливости до сих пор не смогла в себе побороть. Приближаться к бабке, а тем более о чем-то с ней разговаривать ей совсем не хотелось. Уж лучше в погреб за лекарствами слазать.

– Ну хорошо, – согласился Глеб. – Я сейчас вернусь, – крикнул он в самое ухо бабки, потом отошел в угол комнаты, нагнулся и резким движением потянул на себя за оба конца ковровую дорожку. – Видишь кольцо? – обратился он к Свете.

Но девушка и сама поняла, что ей следует делать. Потянув за небольшое стальное кольцо, она подняла тяжелую прямоугольную крышку. Тут же на нее повеяло сыростью и холодом.

– Смотри не упади! – давал последние наставления Глеб. Он уже снова сидел возле бабки и с невыразимой нежностью проводил рукой по ее седым волосам. Старуха глухо стонала и кряхтела. – Там лестница, как только спустишься, включай свет. Выключатель будет вверху, слева. Увидишь полочки деревянные. Там огурцы в банках, варенье, а в самом углу красная пластмассовая коробка, в ней и лежат лекарства.

Света не ожидала, что подпол окажется таким глубоким – метра три, не меньше. Наконец ее нога коснулась пола. С минуту девушка шарила руками по стенам в поисках выключателя. Внутри все оказалось так, как описывал Глеб: три ряда деревянных полок, уставленных банками, какими-то пакетиками и всякой всячиной. А вот и красная коробка! Девушка кинулась в угол. Она старалась действовать быстро, ведь старухе требовалась помощь. Чтобы убедиться, что это та самая коробка, Света открыла крышку, но никаких лекарств там и в помине не было. В коробке оказалась гречневая крупа.

«Наверное, Глеб что-нибудь перепутал!» – подумала девушка и уже рванулась к лестнице, как вдруг увидела, что та, оторвавшись от земляного пола, медленно поползла вверх.

– Эй! – крикнула Света. Она попыталась ухватиться за деревянную планку, но не смогла этого сделать, потому что лестница внезапно подскочила почти к самому потолку, а затем и вовсе исчезла в прямоугольном люке. – Ты чего?! – возмутилась девушка. – А ну-ка опусти немедленно лестницу! В красной коробке нет никаких лекарств!

В эту секунду в люке показалась голова Глеба.

– Я знаю, – извиняющимся голосом сказал парень. – Бабушкино лекарство лежит в тумбочке. Прости, но другого способа заманить тебя в подвал у меня не было.

– Ты совсем спятил, что ли? – не верила своим ушам Тополян. – Дай сюда лестницу, придурок!

– Не надо ругаться, – поморщился Глеб. – Тебе это совсем не идет… Прежде чем я назову тебя своей девушкой, ты должна узнать обо мне все, – сказал он таким голосом, что Свете стало не по себе.

– Да не собираюсь я твоей девушкой становиться! – выкрикнула она, задрав голову. – Заруби это на своем длинном носу! И что бы ты мне ни сказал, я своего решения не изменю! Даже если ты меня пытать будешь!

– Никто тебя пытать не собирается, – заверил ее Глеб. – Только как ты можешь отказываться от того, кого совсем не знаешь?

– Я хочу есть! – резко сменила тему Света.

Сейчас ей нужно было о многом подумать и прежде всего выработать правильную линию поведения.

– Могу предложить бутерброд с колбасой и рис. Будешь?

– Буду, – угрюмо буркнула Света и уселась на земляной пол.

– Встань! – испуганно заорал Глеб. – Я сейчас спущу тебе стул и одеяло.

6

На уроках ОБЖ им рассказывали, как должны вести себя заложники. Сейчас, сидя на деревянном стуле посреди земляного подвала, укутанная в тонкое байковое одеяло, Тополян пыталась вспомнить семь основных правил поведения с террористом. И хотя весь облик тщедушного Глеба как-то плохо вязался с этим устрашающим словом, но как еще можно было назвать парня, который вот уже несколько часов насильно удерживал ее в этом сыром, освещенном тусклой лампой подвале?

«Не смотреть террористу в глаза» – гласило одно из правил.

Глеба не было рядом. Он ни разу еще не спускался к ней, а еду передал в холщовой сумке, привязанной к толстой веревке. Так что это правило теряло всякий смысл.

«Соглашаться со всеми требованиями и не вступать с террористом в споры», – припомнила еще одну рекомендацию Света.

Да она и так вроде бы со всем соглашается. А что ей еще остается делать? А вот насчет споров… Не собирается она сидеть молча. И потом, Глеб ведь не посмеет с ней сделать ничего плохого. Почему-то в этом Света Тополян была уверена. Но для чего же тогда он запер ее здесь? Должны же быть хоть какие-то мотивы?

«Ты должна узнать обо мне все», – кажется, так он выразился. Видимо, собирается что-то рассказать о себе, чем-то удивить Свету. Но зачем запирать ее в подвале? Могли бы и в комнате поговорить, и она бы выслушала все, раз уж пришла. Конечно, Вика была права, Глеб – психически больной человек. Поэтому бесполезно отыскивать в его действиях логику и здравый смысл. «Может, он уже забыл обо мне? – подумала вдруг Света и посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. – Родители, наверное, уже с ума сходят. Звонят на мобильник, а им говорят, что абонент, к сожалению, временно не доступен. Ужас!» Ее сумочка осталась лежать на стуле, а когда Глеб передавал еду, он сообщил, что выключил ее мобильник, потому что он будет, видите ли, их отвлекать.

«От чего отвлекать?» – начинала выходить из себя Света. Несколько раз она даже пробовала кричать, но крик ее тонул, поглощенный толстыми земляными стенами. Скорее всего, до Глеба он не доходил. В этом подвале кричи не кричи – все равно никто не услышит. Девушка вздохнула и поплотней укуталась в одеяло. Вряд ли ей удастся уснуть в таком положении. И тут сверху послышался шум. Света уже знала, что именно с таким звуком открывается крышка подвала.

– Отойди в сторонку, – услышала она спокойный голос Глеба.

Девушка послушно поднялась со стула и отошла к стене.

«Не вступать в споры и выполнять все требования террориста», – снова пришел на память совет из учебника по ОБЖ.

Через секунду, подняв столб пыли, на земляной пол рухнул тугой объемный рулон.

– Это матрас, – пояснил Глеб. – Сейчас я тебе еще шкуру козью брошу. Она очень теплая.

– Не надо мне твоих шкур! – закричала Тополян. – Я хочу домой! Там родители волнуются, понимаешь ты это или нет? Давай завтра встретимся. Я обещаю тебе, что приду.

Глаза Глеба были плохо различимы в полумраке. Парень молчал. Уговоры девушки, видимо, на него не подействовали.

– Долго ты еще собираешься меня здесь держать? – вновь попыталась вызвать его на разговор Света.

– Все будет зависеть от тебя, – последовал тихий ответ. – Вначале я должен прочитать тебе все. Потом ты примешь решение. Если оно будет положительным, я немедленно выпущу тебя, а если отрицательным, ты навсегда останешься здесь. – Сказано это было таким бесстрастным голосом, что Света с тоской и уже в который раз подумала: «Вика была права!»

– Расстели матрас, пора начинать.

Ни слова не говоря, Света развязала узел на капроновой веревке, которой был туго связан матрас, расстелила его на полу.

– Держи шкуру и подушку, – крикнул Глеб, просовывая в люк большой бумажный пакет.

Света посторонилась. Подняв с пола пакет, она обнаружила в нем небольшую обтянутую пестрой тканью подушку и сложенную в несколько раз шкуру. Развернув ее, девушка с удивлением выдохнула:

– Ни фига себе козочка! Больше на корову смахивает.

– Нет, это ангорская коза, – авторитетно возразил Глеб. – Дед из Монголии привез. – И повторил: – Она очень теплая.

– Спасибо за заботу, – сквозь зубы процедила Тополян, усаживаясь на матрас.

– Первая запись была сделана ровно пять лет назад. В тот день мне исполнилось одиннадцать лет, – начал свой рассказ Глеб, но Света перебила его:

– Так у тебя что, сегодня день рождения?

– Да, – ответил парень. – Поэтому ты и здесь. Я давно уже решил, что в день шестнадцатилетия приведу домой свою девушку и расскажу о себе все.

– Да, на таком экзотичном дне рождения мне еще бывать не приходилось, – с иронией заметила Тополян. – Что же ты не предупредил? Я бы подарок приготовила…

– Помнишь, я как-то сказал тебе, что вы с ней похожи? – проигнорировал ее слова Глеб.

– Помню, только я не поняла, кого ты имеешь в виду! – выкрикнула Света.

Она устала задирать голову, поэтому предпочитала смотреть прямо перед собой.

– Маму, – донеслось до нее сверху. – Я говорил о своей маме. Первое стихотворение я написал в одиннадцать лет. Тогда исполнился месяц со дня ее отъезда. Я вел календарь, в котором отмечал все памятные дни. Он до сих пор лежит у меня под подушкой.

– А где ты спишь? – неожиданно поинтересовалась Света.

В комнате, кроме дивана, на котором лежала бабка, другого спального места не было.

– На кухне, – сказал парень, и по его голосу Света поняла: Глебу не понравилось, что она его перебила.

– Ладно, рассказывай. Ты говорил…

– Я прекрасно помню, о чем говорил, – раздраженно заметил Глеб. – Никогда больше не перебивай меня, хорошо? И вопросов никаких тоже не задавай, договорились?

Света промолчала, и спустя минуту Глеб снова заговорил:

– Этим стихотворением, которое я написал через месяц после отъезда мамы, начинается мой дневник. – Он помолчал немного, потом шумно вздохнул и, словно решившись на что-то, скороговоркой прочел четыре зарифмованные строчки:

Скоро мы поедем к маме,

Вместе дружно заживем.

Бабушка поедет с нами,

А китайца мы убьем.

Свету душил смех, но она понимала, что ни в коем случае не должна давать ему волю. Больно ущипнув себя за ногу, девушка почувствовала облегчение – ей больше не хотелось смеяться. Света посмотрела наверх. Только сейчас она заметила, что та часть профиля Глеба, которая была ей видна через открытый люк, была освещена слабым, подрагивающим огоньком. «Наверное, свечу на колени поставил», – предположила Света. В следующую секунду она снова услышала дрогнувший голос парня. В горле у него стояли слезы. Тщетно борясь с ними, Глеб перевернул страницу дневника:

– «Вчера звонила мама. Говорит, что у нее все в порядке, устроилась хорошо. Я спросил, когда она за нами приедет? Мама сказала, что очень скоро. Дом, в котором живет Ван, находится в самом центре Владивостока. Мама говорит, что квартира у Вана такая большая, что места в ней хватит всем – и мне, и бабушке, и нашей кошке Дуське. Мама очень скучает, а Ван, оказывается, тоже любит меня. Так она сказала, хотя я не понимаю, когда он успел меня полюбить, ведь он видел меня всего два раза. Мама говорит, что Ван очень добрый, поэтому любит всех на свете детей и животных. Она хотела, чтобы я поговорил с Ваном по телефону, но, когда она передала ему трубку, я не смог сказать ни слова. Я ненавижу Вана. Но мама никогда об этом не узнает. Может быть, когда-нибудь ради мамы я смогу его полюбить, а может, и нет. Мама говорит, что Владивосток очень большой и красивый город. Там много новых светлых школ. Одна из них находится совсем близко от дома, в котором мы будем жить. Мама уже отправила нам с бабушкой письмо. Они с Ваном хотят сфотографироваться и купить собаку. Я попросил, чтобы не покупали без меня. Договорились, что, как только мы с бабушкой приедем, все вместе пойдем на рынок за собакой. Сегодня же начну собирать вещи. Главное, ничего не забыть. У бабушки не очень хорошая память, она все время ищет очки и не помнит, куда положила книгу. Мама сказала, что вся надежда на меня. Я и сам это понимаю. Нужно будет достать с антресолей большой коричневый чемодан, если только его не увезла мама. Почему я забыл спросить у нее про чемодан?»

«Так вот почему Глеб сказал тогда по телефону, что ненавидит узкоглазых! – неожиданно вспомнила Тополян. – А Вика утверждала, что у него разорванная речь шизофреника. Конечно, тогда это было совершенно не к месту сказано, но зато хоть одной загадкой стало меньше…»

– «На прошлой неделе я схватил две тройки по математике и двойку по русскому за то, что не выполнил домашнюю работу, – продолжал читать заунывным голосом Глеб. – Но маме я не сказал об этом. Пусть думает, что у меня все в порядке. А двойку с тройками я обязательно исправлю…»

7

– Ну что ты сидишь? – Анна Антоновна накапала в маленький стаканчик сорок капель корвалола.

– А что я должен, по-твоему, делать? Ты скажи, я сделаю! – Ашот Суренович нервно ходил по кухне.

– Да сядь ты, в конце концов! – взорвалась Анна Антоновна.

Муж покорно исполнил просьбу жены.

– Надо в милицию звонить, – сказала Анна Антоновна.

– Бесполезно, – возразил муж. – Такие заявления принимают только на четвертые сутки после исчезновения человека.

– Как ты можешь так говорить! – всплеснула руками женщина. – Ты бы слышал себя со стороны! У него дочь пропала, а он рассуждает как бесчувственный пень!

– Аня, не надо паниковать раньше времени, – сдвинул густые черные брови Ашот Суренович. – Помнишь, она как-то во втором часу ночи явилась?

– Тогда Светочка ходила на концерт в Лужники с Викой Озеровой… Кстати, а Вике ты позвонил? – уставилась на мужа Анна Антоновна.

– Нет, – виновато потупился он. – Я думал, они уже не дружат со Светкой…

– Он, видите ли, думал! – нараспев протянула Анна Антоновна. – А с кем она, по-твоему, дружит? Кому ты звонил?

– Какой-то Гале Снегиревой, Черепахиной Люсе, там в блокноте у нее телефоны нашел…

– Нужно было прежде всего Вике позвонить! У Светочки, что б ты знал, с девочками из нового класса не сложились отношения… Но тебе же ни до чего дела нет! Ты хоть знаешь, в каком она классе учится?

– В девятом, – опять потупил взгляд Ашот Суренович.

– Дай сюда телефон! – потребовала Анна Антоновна.

Муж покорно протянул ей трубку.

– Алло! – после паузы взволнованным голосом заговорила женщина. – Вика, здравствуй! Это Анна Антоновна, мама Светы Тополян. Викочка, извини, ради бога, что так поздно… Ты уже, наверное, спать легла… Вика, понимаешь, Светы до сих пор нет дома… Ты, случайно…

Наступила пауза. Ашот Суренович пристально вглядывался в лицо жены. По мере того как она слушала звенящий в трубке голос, выражение ее лица менялось. Вначале на нем промелькнуло подобие радости, потом радость сменилась растерянностью, а к концу разговора лицо жены вытянулось и все как-то сразу осунулось.

– Мобильный она отключила, – бесцветным голосом произнесла наконец женщина. – Так я не поняла, Вика. Вы что, поссорились со Светой? – спросила она. – Но может, она говорила тебе о своих планах, куда собирается пойти? Ничего не говорила? А ты не заметила в ее поведении чего-то странного или необычного? Не заметила? Ну, спасибо тебе. Еще раз извини. Если Света вдруг объявится, позвони. Хорошо?

Положив на стол трубку радиотелефона, женщина уставилась в окно невидящим взглядом.

– Ну что там? – подскочил к ней Ашот Суренович. – Говори же!

– Они с Викой сидели в кафе возле метро. «Два клона» называется…

– Знаю, она туда часто ходит, – перебил муж. – Дальше-то что?

– Ничего, – тихо проговорила жена. На глазах ее выступили слезы. – Вика ушла домой, а Светочка осталась в кафе.

– А чего это она одна там осталась? – недоумевал Ашот Суренович.

– Вика говорит, что они немного повздорили, и она не имеет представления, куда могла деться Светочка…

– Попробуй еще раз на мобильник позвонить, вдруг включила? – сказал Ашот Суренович, но, заглянув в глаза жены, сам потянулся к телефону.

– Ну что? – упавшим голосом поинтересовалась Анна Антоновна, когда муж положил трубку.

Впрочем, ответ был написан на его лице.

Вика Озерова так и не смогла заснуть. Конечно, она не стала рассказывать родителям Светы о ненормальном Глебе, который явно преследовал их дочь. Этим бы она только заставила их еще больше волноваться, а толку – ноль. Нет, прежде чем говорить что-либо родителям, она должна сама убедиться в том, что Светка попала в лапы к этому психу. Выяснить и попытаться ее спасти!

«Как я могла так поступить? – отчаянно казнила себя девушка. – Конечно, этот Глеб воспользовался тем, что Светка осталась одна. Я же чувствовала, кожей чувствовала, что он за нами следит! Ведь раньше со мной никогда ничего подобного не происходило. Бросила подругу на растерзание маньяка! Какой бы гордячкой Светка ни была, но она моя почти единственная подруга… Стоп! – так и подскочила на стуле Вика. – У меня ведь телефон его записан!»

Дрожащими от волнения пальцами Вика набрала номер. Первые три цифры указывали на то, что Глеб живет в районе метро «Фрунзенская». Выслушав долгую очередь длинных гудков, девушка положила трубку.

«Но почему я решила, что он непременно поведет Светку к себе домой? – удивленно подумала Вика. – Там ведь наверняка есть родители… Родители? Тогда почему никто трубку не берет? Так ведь уже второй час ночи, – ответила девушка на свой же вопрос. – Многие люди отключают телефоны на ночь, чтобы не стать жертвами таких вот хулиганов вроде меня… Так, спокойно. – Вика набрала в чайник воды, поставила его на плиту. – Что я могу сделать в этой ситуации? Прежде всего, надо исключить другие варианты. Возможно, Светка пошла к какой-нибудь новой подружке и решила у нее заночевать. Но почему тогда она не позвонила домой, да еще и мобильник отключила? Да мало ли что могло прийти в ее голову! Короче, завтра, если Света до утра не объявится, первым делом нужно будет сходить в ее новую школу. Как знать, а вдруг кто-нибудь из новых одноклассников Светки знает о ней больше, чем я? Может, она и сдружилась с какой-нибудь девчонкой, а мне ни слова об этом не сказала? А что, на нее это очень даже похоже… Вначале я, конечно, позвоню Глебу и в зависимости от результата начну действовать».

В последнее время Тополян была с Викой очень скрытной, и стоило только Вике заикнуться на тему нового класса Светы, как та замыкалась и уходила в себя. Но что-то все-таки Света говорила. Не может такого быть, чтобы ни слова.

«Вспоминай, вспоминай! – отдавала себе мысленный приказ Вика. – На прошлой неделе Светка рассказывала о какой-то Люсе… У нее еще фамилия необычная, кажется, Панцырева… Нет, Черепахина! Точно, Черепахина Люся. «Нормальная девчонка, – сказала Света. – Только в последнее время связалась с сыном мента. Он ее каждый день возле школы дожидается…» Ну, напрягись, вспомни, может, еще что-нибудь говорила? Нет, кажется, больше ничего». – Вика вздохнула и твердо решила, что, если до утра ничего не прояснится, она отправится в школу Тополян. Интуиция подсказывала девушке, что именно так она и должна поступить.

В шесть пятнадцать утра в квартире Тополян зазвонил телефон. Родители Светы так и не ложились. Трубку схватил Ашот Суренович.

– Не волнуйтесь, – сказал кто-то явно измененным голосом. – Ваша дочь жива, с ней все в порядке. В милицию обращаться не надо…

– С кем я говорю? – перебил Ашот Суренович. – Кто вы? Где Света?

– А вот это вам знать ни к чему, – отрезали на том конце провода. – Дома она появится не раньше чем через три дня. И чтобы никому ни слова об этом звонке.

– Алло! Алло! – кричал Ашот Суренович, но из трубки уже доносились короткие гудки.

И как назло, на прошлой неделе у них сломался определитель номера…

8

– Я выполнил твою просьбу. – Глеб заглянул в погреб.

– С кем ты разговаривал? – вскочила со стула Света.

– С мужиком каким-то, – ответил Глеб. – Он очень нервничал.

– Это папа! – так и задохнулась от волнения Света. Впервые за время своего заточения она заплакала. И не потому, что раньше девушка себя сдерживала, просто раньше ей не хотелось плакать. Сейчас же слезы сами брызнули из глаз, и Света дала им волю. – Что ты ему сказал? – всхлипывая, спросила она.

– Ты чего, плачешь, что ли? – опешил Глеб. – А я думал, ты не умеешь плакать.

– Что ты сказал моему отцу? – повторила вопрос Света.

– Да успокойся, – потеплевшим голосом попросил парень. – Не плачь… С детства не могу видеть женских слез. Я сказал, что с тобой все в порядке, чтобы они не обращались в милицию и что ты вернешься не раньше чем через три дня.

– Это еще почему? – возмутилась Света.

Ее глаза высохли, теперь уже ничто не мешало ей говорить.

– Я рассчитал, что если каждый день буду читать тебе по двадцать страниц, то закончу через три дня, – ответил Глеб и добавил: – Я уж не стал говорить твоим родителям, что не исключено, что ты вообще не вернешься.

– Спасибо тебе огромное, – со злой иронией процедила Света.

Девушка давно уже решила для себя: она будет делать все, лишь бы выбраться отсюда. Если Глеб так хочет, чтобы она стала его девушкой, что ж, она выслушает его дневник и скажет, что теперь готова идти с ним хоть на край света. Причем скажет это так, что парень даже не усомнится в ее искренности. Прикидываться Света умеет. Актерского таланта ей не занимать, особенно когда на кону стоит ее жизнь!

– А нельзя ли все сразу прочитать, в один присест? – осторожно поинтересовалась Тополян.

– Нельзя, – отрезал Глеб. – Так у тебя не сложится ясной картины, и в голове будет сумбур.

– Уговорил, – не смогла сдержать вздоха Светлана. – Чего же мы не начинаем?

– Вначале я должен вымыть бабушку, – принялся объяснять Глеб. – Сегодня же понедельник?

– Кажется, да, – вяло отозвалась Света.

– По субботам и воскресеньям у нас, как правило, отключают горячую воду, поэтому бабушка уже привыкла по понедельникам мыться.

«Да твоей бабушке что понедельник, что пятница, один черт», – подумала Света, но от замечаний вслух воздержалась. Все-таки теплота, которая неизменно появлялась в голосе Глеба, стоило только ему заговорить о бабушке, трогала и удивляла.

– Потом приготовлю завтрак, – продолжал объяснять Глеб. – Бабушке, тебе и себе. Как ты относишься к вареным яйцам всмятку?

– Мне лучше яичницу, – попросила Света.

– А бабушка вареные любит, – сообщил зачем-то Глеб и закрыл крышку люка, оставив Свету в недоумении.

Приблизительно через час она достала из плетеной корзины, спущенной сверху, небольшую сковородку с дымящейся глазуньей, банку с солеными огурцами и три ломтика черного хлеба.

Света так проголодалась, что не сразу заметила медленно спланировавший на земляной пол конверт.

– Это что? – спросила она, отрываясь от яичницы.

– Доедай, увидишь, – ответил Глеб.

Но любопытство оказалось сильнее голода. Поставив на пол сковородку, девушка подняла незапечатанный почтовый конверт. Внутри лежала фотокарточка. Одного беглого взгляда хватило ей, чтобы понять – это и есть мама Глеба. Женщина смотрела на нее с улыбкой, слегка прищурившись. Густые, немного волнистые каштановые волосы, высокий лоб, серые миндалевидные глаза…

– Ну как? – донесся до нее сверху голос Глеба.

– Красивая… – протянула Света, вглядываясь в снимок.

– Это понятно, – польщенно хмыкнул Глеб. – Я не о том спрашиваю. Не находишь сходства?

– Нахожу, – после паузы призналась Света.

Она и впрямь сразу обратила на это внимание: тот же вытянутый овал лица, острый маленький подбородок, каштановая шевелюра да и глаза… Правда, у Светы они значительно больше, а так… и разрез, и цвет… Но главное не это. Выражение лица – вот что поразило девушку, едва она взяла в руки снимок. Насмешливый, если не сказать надменный, взгляд, ироничная улыбка и этот прищур… Сколько раз Света, разглядывая собственные снимки, ловила себя на мысли, что этот хитроватый, загадочный прищур является той самой изюминкой ее лица, которой так не хватает многим девчонкам.

– Потом с грязной посудой в корзину положишь, – крикнул Глеб. – Только смотри не запачкай.

Девушка вытерла руки о джинсы, сунула фотографию в конверт и положила его на дно корзины.

– Можешь сразу забрать, если так им дорожишь! – выкрикнула она, задрав голову.

Глеб немедленно последовал ее совету.

– «Раннее, раннее утро.

Ноет и ноет нутро.

Я умираю как будто,

Я не могу без нее.

Вчера полез на антресоли за чемоданом, но его там нет. Наверное, мама все-таки взяла его с собой. Ну да, ведь у нее было много вещей, не то что у нас с бабушкой. Обойдемся без чемодана, ведь у нас есть большая дедова сумка.

Когда лазил за чемоданом, нашел наши старые стенгазеты, те, которые мы рисовали с дедом к каждому празднику. Дед вообще очень здорово рисовал. На одной, посвященной Восьмому марта, нарисованы бабушка и мама. Обе смеются, и так похоже получилось! А внизу мы с дедом такие маленькие-маленькие, а в руках держим громадный букет мимозы, один на двоих. Справа столбиком перечислены обязательства, которые мы с дедом берем на себя в этот день: 1. Сделать уборку в квартире (тогда мы еще жили в большой четырехкомнатной квартире на улице Горького). 2. Полить цветы в горшках, уделив особое внимание пальме. (Она стояла в гостиной, и кошка вечно точила когти о ее лохматый ствол, а бабушка ругала ее за это. Куда делась пальма? Кстати, Дуська – это наша кошка – заболела. Уже два дня ничего не ест. Бабушка говорит, что она уже старенькая. Ей двенадцать лет. Дусенька, выздоравливай, пожалуйста.) На чем я остановился? На цветах. 3. Приготовить праздничный салат и испечь праздничный пирог. 4. Ни в чем не перечить нашим дорогим женщинам и выполнять все их желания и капризы. 5. Постараться не огорчать их до следующего Восьмого марта.

Как весело мы тогда жили! И казалось, так будет всегда… Мама танцевала в театре. Она ведь у меня балерина. Это уже потом, когда умер дед, заболела бабушка и вообще все изменилась, она пошла торговать на рынок. Но многие тогда торговали на рынке. Вот и Славкин отец. Был каким-то ученым, а потом их институт закрыли, и он пошел мыть машины. Да куча примеров! Помню, как плакала первое время мама. Однажды у нее украли кожаную куртку, и, чтобы расплатиться с хозяином, она продала два золотых кольца и цепочку. Кстати, с Ваном мама тоже познакомилась на рынке. Он возил из Владивостока какие-то лечебные мази, но сам не продавал. У него тут были продавцы, которые стояли как раз рядом с мамой. Так они и познакомились, когда он привез свои мази в очередной раз.

Мама давно не звонила. Очень давно. Целых десять дней. А что, если она решила сделать нам с бабушкой сюрприз? Возьмет и приедет! Нужно срочно упаковать вещи, ведь мама может приехать в любую минуту! У меня-то уже почти все собрано, а бабушка даже не начинала еще. Я говорю ей, говорю, а она заладила одно: «Успеется». Ну как тут быть? Говорят, что животным тоже нужно покупать билет на поезд. Или справку от врача? Нужно будет узнать».

9

В девять часов Вика позвонила родителям Тополян. Трубку взяла Анна Антоновна. Уставшим голосом женщина сообщила, что от Светы никаких известий нет. Но Вике показалось, что она что-то не договаривает. Чересчур уж спокойно Анна Антоновна разговаривала с ней. Впрочем, Вика могла и ошибиться.

– А вы звонили в милицию? – принялась допытываться Вика.

– Нет. Рано еще в милицию обращаться. Должно пройти три дня, тогда можно писать заявление, – ответила женщина и попросила вдруг: – Вика, только ты никому не говори, что Светочка пропала, я тебя очень прошу…

Вика пообещала, что не скажет, хотя знала наверняка: в скором времени ей придется нарушить свое обещание. Но иначе поступить девушка не могла. Ведь родители Светы не знают, какая серьезная опасность угрожает их дочери. И если бы Вика не ушла тогда из кафе, ничего бы, возможно, и не случилось. Во всяком случае в тот день. В том, что произошло со Светой, Вика винила себя, просто не могла не винить. Нет, она не станет сидеть сложа руки, она будет действовать. Для очистки совести Вика решила еще раз позвонить Глебу – в третий раз за сегодняшнее утро. К телефону по-прежнему никто не подходил.

В школу девушка явилась в одиннадцатом часу. До перемены оставалось совсем немного времени. Отыскав нужный кабинет, Вика встала у окна напротив. Необходимо было обдумать, с чего начать разговор, а к кому подойти, она решит, когда увидит Светиных одноклассников. Конечно, это должна быть девушка. Вика считала себя неплохим психологом и физиономистом. Наконец прозвенел звонок, и из кабинета стали выходить ребята.

«Эта какая-то не очень серьезная, – думала Вика, разглядывая пробегающую мимо Катю Андрееву. – А у этой лицо неприветливое. Наверное, бука. – Такую оценку получила Галя Снегирева. – Вот нормальная вроде бы девушка… Хотя нет, какая-то она запуганная, что ли», – оценивающе вглядывалась Вика в лицо тихони Наумлинской.

– Привет! – услышала она у себя за спиной звонкий, похожий на мальчишеский голос. – Ты, наверное, к Свете Тополян пришла, а ее сегодня нет.

Вика удивленно посмотрела на маленькую, щуплую, с короткой стрижкой девчушку. Почему-то ее милое, приветливо улыбающееся лицо с огромными очками на маленьком курносом носике показалось Вике знакомым.

– Да… – сказала она. – А почему ты решила…

– Не удивляйся, – перебила ее девушка. – Просто я как-то раз видела вас вместе на улице. Я – Люся. – Девушка протянула Вике руку.

– Вика, – пожала она миниатюрную ладонь и добавила зачем-то: – Озерова.

И тут Вика вспомнила, где она видела эту девушку. По телевизору. Ну конечно! Ведь Света говорила, что Люся Черепахина ведет на телевидении молодежную музыкальную программу. Вика вообще-то не слишком интересовалась современной музыкой, но пару раз все-таки попадала на эту программу. Как же она называется? «Уроки рока», кажется.

– А ты, наверное, Люся Черепахина, – улыбнулась Вика. – Мне Света рассказывала о тебе…

– Правда? – Люся вскинула брови. – А мне казалось… – Девушка осеклась, и Вика поспешила ей на помощь:

– Что? Что тебе казалось?

– Да нет, ничего… – отвела глаза Черепашка. – Понимаешь, Света всегда как-то обособленно держится…

– Знаешь, на эту тему я и хотела поговорить. Скажи, она дружит с кем-нибудь из класса?

– А почему ты у нее не можешь об этом спросить? – В глазах Люси появилась тревога. – С ней все в порядке? Почему Света не пришла сегодня в школу?

– Ответь сначала на мой вопрос, – мягко попросила Вика. – Это очень важно. Может, все-таки у нее есть в классе подруга?

– Нет, ты знаешь… – Черепашка сняла очки и принялась протирать стекла краем трикотажного джемпера. – Думаю, нет. Одно время она дружила с Галей Снегиревой, но потом… В общем, Света поступила очень некрасиво по отношению к Гале, и теперь…

– Послушай, – нетерпеливо перебила Вика. Ее тревога с каждой минутой нарастала. – Света попала в беду. Нужно срочно ее спасать.

– Я могу чем-нибудь помочь? – Лицо Черепашки сразу посерьезнело, она поправила на носу очки.

– Я пока и сама не знаю. Послушай, – резко вскинула голову Вика, – мы можем куда-нибудь пойти? – Она огляделась по сторонам так, будто только что поняла, где находится.

– Вообще-то у нас сегодня семь уроков, – неуверенно протянула Черепашка. – Но если нужно, я могу уйти.

– Нужно, – опустила голову Вика. – Очень нужно.

Через полчаса девушки сидели на скамеечке в сквере. Только что Вика рассказала Люсе историю таинственного исчезновения Тополян. Основной упор она делала на Глеба, стараясь вспомнить все детали, о которых рассказывала ей сама Света.

– В записке, которую он ей в тот день подбросил, говорилось про какое-то испытание, понимаешь? – Вика заглядывала в глаза Черепашке. – И еще, что этой фразой «как только, так сразу» Светка якобы сама себе подписала приговор.

– А когда она эту фразу сказала? – пыталась разобраться в запутанной истории Люся.

– Когда он ей предложил наводчицей стать. Светка, короче, сказала, что не хочет с Глебом иметь после этого никаких дел, а он не поверил, видимо, и говорит: «Если передумаешь, позвони». На что она и ляпнула: «Как только, так сразу!» Понимаешь… – Вика торопливым жестом поправила бархатный ободок. – Мне почему-то кажется, что в этой фразе заключен какой-то тайный смысл. Это ключ к разгадке.

– Не знаю, – пожала плечами Люся. – Может быть, ты и права, но уж больно это по-киношному звучит – ключевая фраза. По-моему, все гораздо проще. Глеб разозлился и решил Светке отомстить, а эта фраза просто показалась ему пренебрежительной. Возможно, у этого парня больное самолюбие…

– Да он шизофреник! – горячо возразила Вика. – Я тебе точно говорю. Потом он ей позвонил и сказал, что с наводчицей это была проверка на вшивость, что он передумал приводить свой приговор в исполнение и хочет ей предоставить еще один шанс. И сказал, что Светка должна через все это пройти, чтобы стать его девушкой. Ну, она, конечно, нахамила и, кажется, трубку бросила. – Вика перевела дыхание. – Да! И еще по телефону он сказал ей, что она на кого-то похожа… То есть у этого типа пунктик. В общем, долго объяснять, но я в этих делах кое-что смыслю, – без ложной скромности призналась девушка и добавила: – Поверь, этот парень болен на всю голову, и наша Светка, судя по всему, влипла.

– Значит, ты думаешь, что, когда вы сидели в «Клонах», он за вами наблюдал? – решила уточнить Черепашка.

Вика уже успела поделиться с ней своими предположениями. Не утаила девушка и того, что между ней и Тополян произошла ссора, и Вика оставила Свету в кафе.

– Да я просто уверена: он за нами следил! – горячо подтвердила Вика. – А когда я ушла, объявился и каким-то образом заманил Светку… Только вот куда? Телефон-то его не отвечает.

– А ты знаешь номер? – вскочила на ноги Черепашка.

– Ну да, – почему-то неуверенно подтвердила Вика. – Я как чувствовала, что что-то случится, и взяла у Светки его номер. Она еще давать не хотела.

– Так это меняет дело! – перебила Люся и принялась прохаживаться перед скамейкой. – Нужно срочно разыскать Алешу…

– Это тот, у которого отец в милиции работает? – решила проявить свою осведомленность Вика.

– Да, а ты откуда знаешь? – опешила Черепашка.

– Светка рассказывала, что тебя каждый день встречает парень…

– Вот сплетница! – недослушала Люся. – Кажется, вся школа обсуждает мою личную жизнь. – Но уже в следующую секунду Черепашка решительно достала из рюкзака мобильный телефон. – Это я, привет! – возбужденно заговорила она в трубку. – Нужно увидеться. Да, это срочно. Хорошо. Значит, через сорок минут на нашем месте.

10

– «Будто гонит меня кто-то в спину,

В неприютную, мутную ночь.

Мой папа мечтал о сыне,

А мама хотела дочь.

Я никогда не спрашивал маму об отце. Но иногда она сама заводила разговор о нем и даже фотокарточку показывала. Он стоит с какими-то парнями в голубой фуражке и форме. Улыбается. Кажется, я больше похож на маму. Из ее рассказов я знаю, что папа служил в десантных войсках и погиб, когда выполнял какой-то очень опасный прыжок с парашютом. Меня он не видел, но из маминых писем в армию знал, что я должен родиться. Мама говорит, что папа мечтал о сыне, он ей писал об этом в каждом письме. Как-то, между прочим, мама призналась мне, что хотела дочку. Я потом часто вспоминал ее слова, а сейчас думаю, может быть, если б я был девочкой, мама не бросила бы меня и не уехала бы с Ваном во Владивосток? Глупо, конечно, так думать. Все жду звонка. А то письмо, о котором она говорила, так до сих пор и не пришло. Может быть, затерялось в пути, ведь от Владивостока до Москвы несколько тысяч километров!

Вот чего не могу никак понять, честное слово, не понимаю. Как она могла полюбить китайца? Во-первых, мама выше его, хотя она у меня совсем невысокая, хотя это, конечно, ерунда. Но китайцы же так не похожи на нас! Вот индейцы – совсем другое дело. Они смелые и удивительные. Как было бы хорошо, если б Ван был индейцем и жил в Америке. А китайцы все безликие, скучные и, кажется, трусливые, потому что маленькие.

Вот, например, мама. Что самое интересное и заметное в ее лице? Конечно, глаза. А взять глаза любого китайца. Щелочки какие-то припухшие, а не глаза. И голос. У этого Вана такой голос, как будто у него вечно заложен нос, и такой тоненький, противный. Они вообще все одинаковые и похожи на заведенных болванчиков. Ненастоящие какие-то. Хотя бабушка говорит, что китайский цирк самый лучший в мире. Не знаю, не видел никогда… И вообще она говорит, что китайцы очень трудолюбивые и целеустремленные и что в Китае самая высокая рождаемость. А вдруг мама захочет родить другого ребенка? Девочку? Она же давно мечтала о дочке. Тогда понятно, почему она перестала звонить. Я рассказал об этом бабушке, но она только посмеялась и сказала, что мама никогда меня не разлюбит, что бы ни случилось. Я спросил: «А если у нее родится другой ребенок, девочка?» Бабушка сказала, что не родится. Не знаю, почему она так уверена в этом. Бабушка чувствует, что на этой неделе мама должна обязательно позвонить. Она так и сказала мне. Сегодня уже вторник. Раньше мама звонила каждую субботу. А может, она заболела, поэтому и не звонит? Ведь у нее в квартире нет телефона, и мама всегда ходит на почту. По телевизору передавали, что во Владивостоке минус восемнадцать и снежные заносы. Если так, то понятно, почему мама не звонит. А может, все-таки сюрприз? Часто представляю, как открываю утром глаза, а она стоит у окна и улыбается. Она обязательно приедет ночью и откроет дверь своим ключом. А еще я хочу совершить какой-нибудь подвиг, чтобы мама прочитала обо мне в газете или по телевизору увидела…»

Глеб замолчал. Света почувствовала, что к горлу подкатил комок. Ей было до слез жалко маленького мальчика, от которого уехала мама. Правда, образ теперешнего Глеба как-то плохо вязался с тем, который рисовало ее воображение. Возникало такое ощущение, что Глеб читает не собственный, пусть и пятилетней давности, дневник, а какую-то детскую книжку. Но это было только впечатление. Разумеется, Света ни на секунду не сомневалась, что все эти откровенные признания были написаны Глебом. Не терпелось узнать, что же будет дальше. Позвонит ли мама, приедет ли она? Так хотелось, чтобы приехала или хотя бы позвонила.

– Теперь ты будешь читать, – услышала она его требовательный, ставший вдруг жестким голос.

– Что читать? – удивилась девушка. – Твой дневник?

– Еще чего! – усмехнулся Глеб. – Будешь читать мне книжку. Мою любимую. Я ее наизусть знаю.

– Зачем же тогда читать, если наизусть знаешь? – спросила Света. – И потом, тут темно. Лампочка еле светит.

– Ничего, разберешь, – грубо возразил Глеб.

Света поразилась переменам, произошедшим в его голосе. Когда Глеб читал дневник, его голос звучал неуверенно, мягко, часто дрожал и срывался. Сейчас же в нем слышалось раздражение и насмешка. Как будто в нем уживались два разных человека.

– Ну хорошо, – согласилась девушка. – А как книжка называется?

Ответом ей был грохот захлопнувшейся крышки люка. «И чего он все время его закрывает? – недоумевала Света. – Все равно выбраться отсюда невозможно, как ни старайся».

Она с тоской посмотрела на три ряда деревянных полок. Верхняя едва доходила до середины стены. И потом, прямоугольный люк располагался возле противоположной стены. Словом, без лестницы из этого подземелья не вылезти. Люк снова открылся.

– Лови! – на пол шлепнулась книжка.

– «Маленький принц», – вслух прочитала название девушка.

– Мне мама ее читала, – сообщил вновь потеплевшим голосом Глеб. – Хочу понять, похож твой голос на ее или мне только так кажется.

– Сначала, что ли, читать? – не скрывая недовольства, поинтересовалась Света.

– Нет, открой на двадцать шестой странице, глава четырнадцать, – отозвался Глеб. – Со слов: «И, поравнявшись с этой планеткой…»

– А можно, я тебя кое о чем спрошу? – Света положила ладонь на голубую, в маленьких звездочках обложку.

– Спрашивай, – буркнул Глеб.

Он явно был недоволен тем, что она тянет время.

– А почему я ни разу не слышала, чтобы звонил телефон? – Втайне девушка надеялась, что Вика позвонит Глебу и по его реакции поймет, что она здесь.

– Я его выключил, – просто ответил парень.

– Зачем? – не смогла скрыть разочарование Света.

– Всегда выключаю. – И, немного помолчав, объяснил: – Если мама будет звонить, а у нас все время дома никого нет, она перепугается и приедет… Конечно, это не очень честно…

– А когда твоя мама звонила в последний раз? – осторожно поинтересовалась Света.

– Три года, пять месяцев и девять дней назад, – с поразившей Свету точностью ответил Глеб. – Читай! – настойчиво потребовал он.

Света отыскала нужную страницу, быстро пробежала глазами текст.

– Это про фонарщика, что ли? – зачем-то спросила она.

Света тоже знала наизусть всего «Маленького принца». Как уже говорилось, Тополян не любила читать, но эту печальную повесть она полюбила с детства.

Глеб не ответил, и, набрав воздуха, девушка начала читать:

– «И, поравнявшись с этой планеткой, он почтительно поклонился фонарщику.

– Добрый день, – сказал он. – Почему ты сейчас погасил свой фонарь?

– Такой уговор, – ответил фонарщик. – Добрый день.

– А что это за уговор?

– Гасить фонарь. Добрый вечер.

И он снова засветил фонарь.

– Зачем же ты опять его зажег?

– Такой уговор, – повторил фонарщик.

– Не понимаю, – признался Маленький принц.

– И понимать нечего, – сказал фонарщик. – Уговор есть уговор. Добрый день.

И погасил фонарь.

Потом красным клетчатым платком утер пот со лба и сказал:

– Тяжкое у меня ремесло. Когда-то это имело смысл. Я гасил фонарь по утрам, а вечером опять зажигал. У меня оставался еще день, чтобы отдохнуть, и ночь, чтобы выспаться…

– А потом уговор переменился?

– Уговор не менялся, – сказал фонарщик. – В том-то и беда! Моя планета год от году вращается все быстрее, а уговор остался прежний.

– И как же теперь? – спросил Маленький принц.

– Да вот так. Планета делает полный оборот за одну минуту, и у меня нет ни секунды передышки. Каждую минуту я гашу фонарь и опять его зажигаю.

– Вот забавно! Значит, у тебя день длится всего одну минуту!

– Ничего тут нет забавного, – возразил фонарщик. – Мы с тобой разговариваем уже целый месяц.

– Целый месяц?!

– Ну да. Тридцать минут. Тридцать дней. Добрый вечер!

И он опять засветил фонарь».

– А знаешь, – неожиданно перебил ее Глеб. – Вещи-то я тогда все-таки собрал. До сих пор лежат в серой сумке.

Света молчала, и тогда Глеб, вздохнув, заговорил снова:

– Правда, каждые три месяца я их перебираю… Погода же меняется, понимаешь?

Света опять не нашлась что ответить. В эту секунду у нее что-то защемило в груди, и она вспомнила, что подумал Маленький принц, когда впервые увидел фонарщика: «Может быть, этот человек и нелеп. Но он не так нелеп, как король, честолюбец, делец и пьяница. В его работе все-таки есть смысл. Когда он зажигает свой фонарь – как будто рождается еще одна звезда или цветок. А когда он гасит фонарь – как будто звезда или цветок засыпают. Прекрасное занятие. Это по-настоящему полезно, потому что красиво».

В своей трогательной верности Глеб был похож на фонарщика. Только тот был верен своему долгу, а Глеб – матери. Особенно поразило девушку его признание про собранную сумку. Ей показалось вдруг, что в подвале стало на миг светлее, и свет этот исходил от измученного, исстрадавшегося, но все же не потерявшего веру Глеба. «Добрый день!» – так и захотелось ей сказать, но, смахнув рукавом ползущую по щеке слезинку, девушка и на этот раз промолчала.

– Знаешь, а твой голос и правда похож на мамин, – сказал Глеб. – Все это не случайно. Не может быть столько совпадений сразу. – Постепенно голос его приобретал жесткость и какую-то одержимость. Свете стало страшно. Чуть ли не впервые за все время заточения в этом подвале.

«Нет, от этого человека определенно можно ожидать чего угодно! – передернув плечами, подумала она. – А что, если в какой-то момент он решит, что я и есть его мать. Кто знает, как бы он себя повел, объявись она сейчас? Ведь помимо любви в его душе живет и дикая обида… И вообще, не зря же говорят, что от любви до ненависти один шаг! Так это у здоровых людей, что уж о больных говорить… Конечно, мне его безумно жаль… Так жаль, как не было жаль никогда и никого, но в то же время я кожей чувствую исходящую от него опасность. Только бы остаться живой!»

– Если хочешь, можешь почитать, – донесся до нее голос Глеба. – А я в магазин схожу. Продукты кончились.

Крышка люка захлопнулась, и Света осталась наедине со своими невеселыми мыслями.

11

– Короче, нужно идти к отцу, – сурово сдвинул брови Алеша.

Только что девушки рассказали ему историю исчезновения Тополян.

– Ты уверен? – подняла на него глаза Черепашка. – А может, сами справимся?

Алеша задумался. Меньше всего ему хотелось выглядеть в глазах Черепашки трусом. А ну как она решит, что он испугался встречи с каким-то ненормальным Глебом?

– Ну так что? – нетерпеливо спросила Люся.

– Вообще-то отец мне нужен был для того, чтобы по номеру телефона узнать адрес. Но кажется, в нашем домашнем компьютере есть эта программа. Идем! – Парень решительно зашагал в сторону своего дома.

Вика и Люся едва поспевали за ним.

– Есть! – радостно воскликнул Алеша, вглядываясь в монитор. – Прудкина Мария Сергеевна. Это, наверное, бабушка, а может, мама? Записывай адрес! – Он посмотрел на Вику, поскольку та оказалась ближе.

Черепашка тем временем нервно прохаживалась по комнате.

Алеша запихивал в рюкзак веревку, когда его взгляд упал на лежавший на столе кухонный нож. «Может, стоит прихватить? – подумал парень, но уже в следующую секунду решительно возразил сам себе: – Справлюсь и без ножа. Все-таки это холодное оружие…»

Он был уверен в собственных силах, потому что целых пять лет занимался самбо.

Ребята без труда отыскали нужный дом. Стоя возле покрашенной коричневой краской двери, Алеша с силой давил на кнопку звонка.

– Никого нет, – вздохнула Черепашка.

– Может, еще раз попробовать? – подала голос Вика Озерова.

– Пять минут уже звоним, – возразил Алеша. – Вообще-то эту дверь высадить – пара пустяков. Толкнуть разок как следует, и все дела… – со знанием дела заметил он.

– А что тебе потом скажет папочка? – строго посмотрела на Алешу Черепашка.

– Ты права, – почесал в затылке Алеша. – Незаконное вторжение в жилище, кажется, это так называется…

– Давайте соседям позвоним, – предложила Вика. – Узнаем хоть, живет он тут или нет.

Черепашке и Алеше это предложение показалось вполне разумным. У соседей напротив тоже никого не оказалось дома. Лишь с третьей попытки им наконец повезло.

– Кто там? – услышали они женский голос из-за тяжелой металлической двери.

– Откройте, пожалуйста, – ласково пропищала Вика. – Мы пришли к вашему соседу, хотим записку оставить.

За дверью послышалась какая-то возня, затем ключ сделал в замке несколько оборотов, и дверь приоткрылась. Из-за образовавшейся щели на них удивленными глазами уставилась молодая и довольно симпатичная женщина.

– Кого вам надо? – не очень-то дружелюбно поинтересовалась она.

– Мы к Глебу пришли, – все тем же сладеньким голоском ответила Вика. – Вы давно его видели?

– Глеба-то? – поправила волосы соседка. – На прошлой неделе, кажется. А что?

– Дело в том, что мы ищем одну девушку… Она встречалась с Глебом, понимаете? – затараторила Вика. – Может быть, вы видели, не приводил ли Глеб сюда девушку? Она такая симпатичная, с пышными каштановыми…

– Ни разу не видела его с девушкой, – перебила соседка. – Да и куда тут кого-то приводить, когда бабка три года уже с кровати не встает. Не до девушек ему сейчас.

– Так он с бабушкой живет? – вступила в разговор Черепашка.

– Да, – кивнула соседка. – Только Марья Сергеевна сильно болеет. Не ходит почти, да и с головой у нее, по-моему, не все в порядке… Ой! – неожиданно вскрикнула женщина. – У меня же там бульон на плите! Давайте свою записку! – Она решительно протянула правую руку.

– Спасибо, – сказала Вика. – Мы лучше попозже зайдем.

– Ну, как хотите, – пожала плечами соседка, закрывая дверь.

– Ну что будем делать? – спросила Черепашка, посмотрев на Алешу.

– Первый этаж… – задумчиво проговорил он. – Окна на ту сторону выходят. Надо посмотреть, стоит ли на них решетка. В общем-то, бабка этому Глебу мало чем могла помешать. Тем более соседка говорит, что она не в себе… Не нравится мне эта история. – С этими словами Алеша направился к выходу.

Девушки незамедлительно последовали за ним.

– Смотрите! Решеток нет, и форточка открыта, – задрав голову, сообщил он.

На всех остальных окнах на первом этаже стояли стальные решетки. Два окна квартиры Глеба являлись исключением.

– Полезешь? – прикоснулась к Алешиному плечу Черепашка.

Вместо ответа парень решительно шагнул к окну. Меньше чем через минуту он уже уверенно стоял на подоконнике.

– Какой он у тебя ловкий! – с восхищением выдохнула Вика. – Прямо акробат настоящий!

Девушки видели, как Алеша спрыгнул на пол, затем окно распахнулось настежь.

– Люсь, давай руку! – крикнул он, свесившись с подоконника.

Залезть на первый этаж через окно большого труда не составляет, тем более что окна в этом доме были расположены низко. На такие обязательно надо ставить решетки.

Попав в незнакомую квартиру, да еще таким способом, ребята с опаской оглядывались по сторонам. Более чем скромная обстановка наводила на грустные мысли.

– А где же бабушка? – удивленно прошептала Вика. – Тут ведь, кажется, всего одна комната и кухня…

А когда груда тряпья на диване, стоявшем за шкафом, зашевелилась, ребята так и замерли посреди комнаты.

– Кажется, она там… – сказала Черепашка, указывая рукой на диван.

– Глебка! Глебка! – скрипучим голосом отозвалась старуха. – Бабе кушать…

– Она хочет есть! – сказала Черепашка и осторожно приблизилась к дивану.

Вика нерешительно последовала за ней.

– Ладно, – крикнул Алеша. – Вы пока посидите тут, а я обследую квартиру. Если он приводил сюда вашу Свету, должны остаться какие-то следы.

– Марь Сергеевна, хотите булочку? – наклонилась к самой подушке Черепашка. – Вик, дай сюда мой рюкзак!

– Булочку! Булочку! – заскрипела старуха. – Бабе булочку!

Люся вытащила из рюкзака покрытую шоколадной глазурью булочку и пакет апельсинового сока.

– Принеси стакан, – попросила она Вику. – Он что, Глеб этот, вообще, что ли, свою бабушку не кормит?

Увидев булочку, старуха выпростала из-под одеяла высохшие, с висящей кожей руки и начала медленно шевелить скрюченными пальцами. При этом она шамкала беззубым ртом, издавая странные чмокающие звуки.

– Возьмите! – Черепашка сунула ей в руку булочку.

Бабка тут же принялась отщипывать маленькие кусочки, быстро отправляя их в рот. Действовала она уверенно и даже ловко.

– Сейчас я вам соку налью, – сказала Черепашка, чувствуя, как к горлу подступают слезы.

От жалости к этому убогому, беспомощному и всеми заброшенному существу сердце девушки разрывалось на части. «А ведь когда-то эта старуха была такой же молодой, как мы, и ей, наверное, казалось, что старость никогда не наступит. А может быть, она даже и не задумывалась о старости, жила и радовалась жизни, потом воспитывала детей, внуков… Как все-таки жестоко устроена наша жизнь…»

– Держи! – Вика протягивала Черепашке чашку с отбитой ручкой. – Короче, на кухне стоит раскладушка, на плите сковородка с остатками яичницы, холодильника в доме нет, телевизора тоже…

– Пейте, бабушка! – Люся поднесла к губам старухи чашку.

Та жадно вцепилась в нее руками, уронив булку на пол.

Подняв булку, Черепашка положила ее на тумбочку. Туда же девушка поставила пакет с соком.

– Смотрите, что я нашел! – выкрикнул из прихожей Алеша.

В следующий миг девушки увидели в его руках изящную бежевую сумочку на длинном ремне.

– Это Светкина! – закрыла рукой рот Вика.

Опустившись на стул, она зарыдала.

– Не плачь, Глебка! – заканючила скрипучим тоненьким голоском старуха. – И-и-и! – принялась подвывать она. – Бабе жалко Глебку. Бедный мой, бедный! И-и-и-и!

– Вика, прекрати! – резко скомандовал Алеша. На старуху, он, естественно, никакого внимания не обратил. – Мы же еще ничего не знаем. – Он стоял на красной с зелеными полосами по бокам ковровой дорожке. В этом месте прямо под ним находилась прямоугольная крышка люка. – Вы как хотите, а я пошел к отцу. Похоже, тут все очень серьезно.

12

Свернувшись калачиком, укрытая тонким одеялом и козьей шкурой, Света Тополян спала. Она уснула почти сразу после того, как Глеб захлопнул люк. Просто силы покинули девушку, ведь эту ночь, да и предыдущую тоже, она провела без сна. Поэтому громкий окрик Глеба не сразу разбудил ее.

– Эй! Давай сюда ведро! – раздалось, как показалось девушке, откуда-то издалека.

Света открыла глаза, села.

– Какое еще ведро? – хриплым спросонья голосом спросила она.

– То самое, – ответил Глеб. – Привязывай, я его вымою.

Только сейчас до нее дошло, что имеет в виду Глеб. Света встала, все кости жутко ныли. Все-таки она не привыкла спать на полу. Красное пластмассовое ведро, накрытое металлической крышкой и служившее ей унитазом, стояло в противоположном углу. Не испытывая никакого стеснения, Тополян привязала веревку к белой ручке.

– Тяни! – скомандовала девушка. – Только осторожно!

Впрочем, последнее замечание было излишним. Как уже успела заметить Света, отсутствием ловкости и нарушениями координации движений Глеб не страдал.

Вскоре тщательно вымытое и пахнущее стиральным порошком ведро опустилось на земляной пол.

– Отвязывай! – приказал Глеб.

«Должен же он хоть какие-то неудобства испытывать! – развязывая узел, злорадно думала Света. – Вот пусть выносит за мной парашу, может быть, быстрее отпустит».

Когда крышка люка закрылась, Света начала подумывать, а не прилечь ей еще на часок. Но планам девушки не суждено было сбыться. Не прошло и нескольких минут, как крышка резко распахнулась и в подвал просунулась голова Глеба.

– Ты их видела? Ты говорила с ними? – прямо-таки трясся от возбуждения он.

– Кого? С кем я должна была говорить? – удивленно хлопала ресницами Света.

– Тут кто-то был! – выкрикнул Глеб. – На подоконнике следы ботинок, у бабушки на тумбочке булка и сок, и сумка твоя пропала. Я точно помню, что вешал ее в прихожей на гвоздь! Ее там нет! Говори, кто тут был?

– Понятия не имею, – округлила глаза Тополян. – Я спала, честное слово, и ничего не слышала. Да тут вообще ничего не слышно… Так, значит, ты уверен, что сюда кто-то приходил? – с надеждой в голосе спросила она.

– Уверен, – злобно сверкнув глазами, процедил Глеб. – Признавайся, кому ты давала адрес?

– Ты что, совсем, что ли?! – возмутилась Света. – Кому я могла дать адрес, если сама его не знала. Вспомни, как ты меня сюда привел!

Но Глеб, казалось, не слушал ее.

– Они вернутся! Я точно это знаю, – бормотал он себе под нос. – Они не должны найти тебя… – Парень сделал паузу, затем шумно вдохнул воздух и выпалил на одном дыхании: – Я не хотел этого, но теперь ты должна будешь умереть. Другого выхода у меня нет.

Услышав это, Света невольно попятилась к стене.

– Но тебя все равно найдут и посадят в тюрьму, – пролепетала она, опускаясь на корточки.

– А я и не собираюсь скрываться. Пусть сажают, мне уже все равно.

– А как же бабушка? – попыталась надавить на слабое место Света.

– Бабушка? – медленно повторил Глеб. Света не видела его лица, но по голосу поняла, что попала в точку.

– И ведь в любой день может приехать твоя мама. Представляешь, как она расстроится, когда узнает, что ты сидишь в тюрьме за убийство ни в чем не повинной девушки!

Теперь – Тополян понимала, чувствовала это – все будет зависеть только от нее. От того, насколько точными и действенными окажутся произнесенные ею слова. Ощущение было такое, будто бы ей удалось поймать Глеба на крючок. Теперь самое главное, чтобы он с этого крючка не сорвался. Она будет осторожной. Она сумеет плавно вытянуть леску.

Глеб молчал, а Света понимала, что сейчас важна каждая секунда, ведь на карту была поставлена ее жизнь.

– И потом, – осторожно продолжила она, – зачем тебе меня убивать?

– Ты слишком много обо мне знаешь! – злобно выкрикнул Глеб.

Света поняла, что совершила ошибку. Нужно было срочно ее исправлять.

– Но ведь ты сам хотел этого и сам сказал, что твоя девушка должна знать о тебе все.

– А ты что, согласна быть моей девушкой? – недоверчиво спросил Глеб.

– Да, – поспешно отозвалась Тополян. – И меня действительно тронул твой дневник. Ведь раньше я совсем тебя не знала. А теперь… – На секунду она осеклась, но тут же заговорила снова: – Теперь я точно знаю, мы должны быть вместе… Скажи, Глеб, а твоя мама так и не приехала? Ты же не дочитал дневник…

– Нет, она не приехала, – сдавленным голосом произнес Глеб. – И не звонила больше.

– Я знаю, что нам делать! – решительно сказала Света. – Ты должен поехать во Владивосток сам!

– У меня нет денег. И потом, кто будет ухаживать за бабушкой?

– Деньги – это не проблема, – заявила Света. – А с бабушкой могу и я посидеть. А если захочешь, мы сможем на время определить ее в платную лечебницу… Ну, пока ты не вернешься…

– У меня нет денег, – повторил Глеб.

– У меня их тоже нет, – призналась девушка. – Зато есть план! Короче, ты звонишь моим предкам и назначаешь выкуп за меня. Они люди состоятельные и торговаться не станут, так что проси побольше… Можешь для убедительности сказать, что в обратном случае они получат свою дочь по частям…

– Нет, этого я говорить не буду, – дрогнувшим голосом ответил Глеб. – Вообще-то с выкупом ты здорово придумала, – чуть ли не восхищенно протянул он. – Я давно мечтаю об этой поездке… А сколько стоит билет до Владивостока?

– На поезд? – деловито поинтересовалась Тополян. – Лучше самолетом. Поездом ты целую неделю будешь трястись.

– Нет, я поеду на поезде. Я боюсь летать, – признался Глеб.

– А ты пробовал?

– Нет, и не хочу. Я поеду на поезде, – упрямо повторил парень.

– Ну, дело твое, конечно, – не стала спорить Света. Сейчас самое разумное – это во всем с ним соглашаться. – Билет на поезд, думаю, будет стоить долларов сто, не больше.

– Значит, я попрошу у твоих родителей двести пятьдесят долларов, – уверенно сказал Глеб и пояснил: – Двести на дорогу, и пятьдесят на подарок маме.

– Во-первых, не попрошу, а потребую, – поправила Тополян. – Выкуп не просят, а требуют. А во-вторых, это смешная сумма. Пятьдесят тысяч баксов – это еще куда ни шло. Неужели ты так дешево ценишь жизнь своей девушки?

– При чем тут твоя жизнь? – обиделся Глеб. – Просто мне лишнего не надо… Мы с бабушкой живем на две пенсии, ее и мою по инвалидности, и нам хватает. Никогда ни у кого не одалживался…

– Но это же совсем другой случай, – принялась было спорить Света, но тут же сама себя и остановила: – Впрочем, решать тебе.

– Вот именно, – поддакнул Глеб. – А кто же пойдет за деньгами? – взволнованно спросил он.

– Ты. Кому же еще? Наденешь темные очки, кепку какую-нибудь на лоб надвинешь… А по телефону скажешь, что своим людям, которые останутся со мной, ты приказал действовать, в случае если через полчаса не вернешься.

– Это как? – не понял Глеб.

– Ну, что, если ты не вернешься, твои люди меня якобы прикончат, – объяснила Света.

– А кто все-таки тут был? – неожиданно переключился на другую тему Глеб. – Кто взял твою сумку?

– Скажи мне, – рассудительным тоном заговорила Тополян, – у вас с бабушкой решетки на окнах стоят?

– Нет.

– Так о чем тут еще думать! Кто-то хотел вас ограбить.

– Среди бела дня? – с сомнением в голосе протянул Глеб.

– Днем, чтоб ты знал, квартирные кражи случаются чаще, чем ночью, – заверила его Света. – А поскольку у вас брать нечего, вот они и прихватили с горя мою сумочку. Не уходить же с пустыми руками! Между прочим, там у меня был кошелек с деньгами и мобильный телефон. Да и сама сумочка сто долларов стоит.

Казалось, это объяснение произвело впечатление на Глеба, потому что в следующую секунду он сказал:

– Вообще-то к нам уже не в первый раз залезают. У всех соседей решетки стоят, только у нас с бабушкой нету… Меня больше всего эта булочка и сок насторожили, – признался парень.

– Ничего удивительного, – хмыкнула Тополян. – Просто добрые попались грабители, пожалели бабушку.

Сама-то уж она на все сто была уверена, что вовсе не жулики проникли в квартиру Глеба. Света знала о том, что определить по номеру телефона адрес в общем-то не проблема. А ведь у Вики был телефон Глеба. И, как назло, она спала в тот момент, когда Вика пыталась ее освободить. Впрочем, даже если бы Светлана бодрствовала, она бы все равно наверняка не поняла бы даже, что в квартире находится кто-то посторонний.

– Я назначу твоим родителям встречу на завтра, на три часа, – прервал ее размышления Глеб. – А сегодня дочитаем дневник.

13

Конечно, ребятам досталось от Пал Палыча за самодеятельность.

– Ладно, эти, – отчитывал участковый сына. – С девчонок спрос невелик. Но ты! И как тебе в голову могло такое прийти – лезть в квартиру через форточку? А если бы вас соседи увидели и в милицию позвонили?

– Мы думали, справимся, – виновато прогундосил Алеша.

– Они думали! – сокрушенно воскликнул Пал Палыч, пододвигая к себе телефон.

Прежде всего он связался с родителями Тополян.

– Майор Прохоров беспокоит, – строгим голосом рявкнул он в трубку. – Ваш участковый. Ко мне поступили сведения, что два дня назад у вас пропала дочь. Это так?

– Да, – испуганно отозвалась Анна Антоновна. – Но откуда вы…

– Вопросы буду задавать я, – резко перебил ее Пал Палыч. – И не по телефону. Короче, жду вас в участке через полчаса.

– Это Светочкина сумка, – вытирая слезы, подтвердила Анна Антоновна.

– А вещи? Телефон, кошелек, косметичка? – нетерпеливо перечислял Пал Палыч.

Они сидели в кабинете вдвоем. Ребят участковый отправил в коридор.

– Вещи тоже Светочкины… Скажите, как это попало к вам? – Женщина вскочила на ноги. – Где вы нашли ее сумку? Где моя дочь?

– Сядьте, – поморщился участковый. – И не надо кричать. Расскажите лучше все, что относится к делу. Я проверил, заявления об исчезновении дочери от вас не поступало. Или, может, для вашей семьи это в порядке вещей, что дочь не ночует дома?

– Что вы! – всхлипнула Анна Антоновна. – Я хотела позвонить в милицию, но муж сказал, что по правилам заявление принимают только через три дня…

– Это когда речь идет о взрослом человеке, – перебил Пал Палыч. – С детьми дело обстоит иначе. Дежурный милиционер принял бы от вас заявление, и мы бы уже начали розыск. Но вы даже не обращались к нам. Такое ощущение, что вы от меня что-то скрываете, Анна Антоновна. А напрасно. Этим вы только можете навредить собственной дочери.

– Да, – сцепила руки замком женщина. – Нам звонили… Утром того дня, когда Света не вернулась домой…

– Кто звонил? Какой голос? Мужской, женский? Звонкий, глухой? – напирал участковый.

– Трубку взял муж. – Анна Антоновна с тоской покосилась на дверь. – Он сказал, что звонил мужчина, но голос был явно изменен…

– Что он сказал? – подался вперед Пал Палыч.

– Что через три дня Света будет дома и чтобы мы никуда не обращались…

– Понятно. – Пал Палыч прикусил кончик карандаша. – А больше он ничего не сказал? Денег не требовал?

– Нет. – Женщина прерывисто вздохнула.

В эту секунду из ее сумочки послышался писк. Рывком открыв сумку, Анна Антоновна вытащила мобильный телефон.

– Да! – плохо справляясь с волнением, выдохнула она. – Я – мама Светы Тополян.

Наступила долгая пауза. Пал Палыч напряженно вслушивался, пытаясь разобрать доносившиеся до него обрывки фраз. Анна Антоновна побледнела и тяжело дышала. На участкового она не смотрела, невидящим взглядом уставившись куда-то в окно.

– Да, да, – наконец выдавила из себя она. – Я все поняла. Завтра в три возле магазина «Океан». Иметь при себе деньги… Только сколько? Вы не назвали сумму! И как я вас узнаю?

Последовала пауза, а потом женщина воскликнула:

– Сколько? Я не ослышалась? Вы требуете за жизнь Светочки двести пятьдесят долларов? Я вас поняла, – произнесла она чуть тише. – Вы сами ко мне подойдете.

– Рассказывайте! – вскочил со стула Пал Палыч, едва Анна Антоновна нажала на «отбой». – Это были похитители?

– Да. – Женщина тоже встала. – Завтра в три часа дня я должна подойти к магазину «Океан» и иметь при себе двести пятьдесят долларов.

– Вы уверены, что не двести пятьдесят тысяч? – в упор уставился на нее участковый.

– Уверена, – кивнула она. – Вы же слышали, я переспросила… И голос… Знаете, такой неуверенный, срывающийся… Но он сказал, что Светочка жива и здорова. – Анна Антоновна поднесла к глазам платок.

– Можно было бы, конечно, провести операцию сегодня… – задумчиво произнес участковый милиционер. – Только вот боюсь, что он прячет вашу дочь не в квартире…

– Вы знаете, кто это? – расширила глаза Анна Антоновна. – Но откуда? И если так, почему же до сих пор…

– К сожалению, точными сведениями я не располагаю, – перебил Пал Палыч. – Поэтому завтра в назначенный срок вы пойдете к магазину «Океан», имея при себе двести пятьдесят долларов.

– Конечно, конечно, – смущенно опустила глаза женщина. – Я могу идти?

– Идите и, ради бога, не волнуйтесь, с вашей дочерью все будет в порядке. Главное, завтра не оглядывайтесь по сторонам. Я буду внутри магазина.

– Один? – исподлобья посмотрела на него Анна Антоновна. – А вдруг у него есть сообщники?

– Разберемся, – отрезал милиционер, и Анне Антоновне ничего не оставалось, как попрощаться и выйти из кабинета.

14

– «Мир вокруг все тише, тише,

Вот и кошка наша сдохла.

Бабушка почти не слышит.

Бабушка совсем оглохла.

Вчера умерла Дуська. Мы с бабушкой похоронили ее в палисаднике под нашим окном. Последнюю неделю Дуська ничего не ела и так похудела, что стала похожа на котенка. Бабушка плакала, а я держался. Дуська прожила у нас одиннадцать лет. Я читал, что кошки в среднем живут до четырнадцати – шестнадцати лет.

Мама не звонила. Я написал ей длинное письмо. В нем я подробно описал, как болела наша Дуська. Написал, что бабушка стала плохо слышать. Я думаю, что если б мама была рядом, и Дусенька бы дожила до шестнадцати лет, и бабушка бы слышала нормально. Мы с бабушкой ходили к врачу. Ей предложили лечь на операцию, но она даже слышать об этом не хочет. Маму бы она точно послушала, а меня все маленьким считает.

Я знаю, это китаец Ван не разрешает маме звонить и отвечать на наши письма. Возможно, он даже держит ее взаперти».

– Как ты меня, – подала голос Света, но тут же пожалела об этом, потому что Глеб шумно засопел, и девушке даже показалось, что он заплакал. – Ну, извини, – крикнула она. – Будем считать, что это неудачная шутка.

– Ты же обещала, что не будешь меня перебивать, – напомнил Глеб. – И если бы я не запер тебя в подвале, разве стала бы ты слушать мой дневник?

– А почему нет? Конечно, стала бы, – уверенно сказала Тополян. – Можно, я задам последний вопрос?

– Задавай, – разрешил Глеб.

– Почему ты меня до сих пор держишь в плену, если мы с тобой обо всем уже договорились?

– Я не верю тебе, – после паузы признался Глеб.

– Понятно… – вздохнула Света. – Ладно, читай.

Тополян понимала, что перечить Глебу она по-прежнему не должна. Ничего, как-нибудь до завтра она потерпит. Но, думая о своем скором освобождении, девушка ощущала в душе смутную тревогу. И не за себя, а за Глеба.

«Только бы родители не наделали каких-нибудь глупостей! – мысленно переживала она. – Лишь бы в милицию не обратились!»

– Глеб, а ты, когда с мамой разговаривал, сказал, чтобы они не вздумали звонить в милицию? Про сообщников сказал?

– Что надо, то и сказал, – отрезал Глеб. Ему явно была неприятна эта тема. – Тут немножко осталось. Дочитаем?

– Конечно.

– «В школе у меня все нормально, – перевернул страничку парень. – Только вот по черчению все время тройки получаю. Что тут поделаешь, если у меня ничего не получается? Учитель говорит, что много грязи. Вечерами тренируюсь. Но бабушка недовольна, говорит, что я испорчу зрение. В последнее время она редко выходит на улицу, все больше лежит. А позавчера, когда я принес ей чай, бабушка назвала меня Верой. Так зовут мою маму. И начала мне рассказывать все, будто я – это она. Иногда бабушка начинает разговаривать с кем-то. Она обращается к кому-то невидимому, и он ей, видимо, отвечает. В такие минуты я сижу тихо. Часто мне бывает страшно. И за бабушку, и вообще. И мысли всякие в голову лезут. Я представляю, что пришла телеграмма от Вана и в ней он сообщает, что мама умерла. Я начинаю плакать, но вместе с тем чувствую, как по всему телу разливается сладкая волна. Она не бросила нас, а просто умерла. И от этой мысли мне становится легче. Потом я испытываю стыд и ругаю себя за такие мысли, но они снова и снова лезут мне в голову, и ничего я с этим поделать не могу». Знаешь, – обратился к Свете Глеб. – С тех пор как ты появилась в нашей квартире, у меня такое чувство, будто мама вернулась.

«И ты ее в подвале запер!» – подумала Тополян, а вслух сказала:

– Но ведь я – не твоя мама, Глеб. Ты должен это понимать.

– Я понимаю это, – с невыразимой грустью сказал Глеб. – Я очень хорошо это понимаю.

– Сейчас ты должен думать о предстоящей поездке, – бодрым голосом принялась давать наставления Тополян. – Нужно как следует все обдумать. У тебя есть ее адрес?

– Конечно, но за три с половиной года она могла и переехать, – заметил Глеб.

– Это не проблема, – заверила его Светлана. – Пойдешь по тому адресу и, если мама там уже не живет, поспрашиваешь у соседей. Наверняка кто-нибудь знает. И потом, существуют ведь адресные столы…

Сейчас она верила, что именно так все и будет. Вполне искренне верила и от всего сердца желала Глебу отыскать свою маму.

– А по поводу бабушки можешь не волноваться, – продолжала уговаривать Глеба она. – Бабушку я беру на себя. Буду приходить к ней два раза в день и еще попрошу родителей нанять сиделку. У меня, кстати, нормальные предки. Они когда узнают, в чем дело, обязательно помогут… нам.

15

Анна Антоновна пришла к магазину «Океан» без четверти три. Невзирая на возражения жены, Ашот Суренович настоял на том, что он тоже будет находиться внутри магазина и все время держать жену в поле зрения.

– Но ведь меня подстрахует милиция, – слабо возражала Анна Антоновна.

– Милиция – это милиция, – сказал Ашот Суренович. – А я – твой муж, и речь идет о нашей дочери.

Пал Палыч, которому за это время удалось собрать достаточно информации о Глебе Прудкине, после мучительных колебаний все-таки принял решение действовать самостоятельно. Во-первых, от семьи Тополян так и не поступило заявление об исчезновении дочери. Стало быть, управление и не выделило бы никакого наряда. Но это было не главное. Если б потребовалось, Пал Палыч сумел бы убедить Анну Антоновну написать заявление. Все дело было в том, что участковому стало известно, что в течение трех с половиной лет Глеб находится на учете в психиатрическом диспансере. Конечно, диагноз у парня неутешительный – шизофрения. Но лечащий врач Глеба, когда узнал, по какому поводу и кто его беспокоит, заверил участкового в том, что никакой социальной опасности парень не представляет, припадками агрессии не страдает и регулярно приходит на прием.

От врача Пал Палыч узнал трагическую историю исчезновения матери Глеба, которая и послужила толчком к обострению болезни. Три с половиной года назад мама Глеба вышла замуж и уехала во Владивосток. Еще врач рассказал участковому, что Глеб является инвалидом второй группы и получает пенсию. Глеб делился с врачом своими планами и говорил, что в настоящее время занят поисками надомной работы, так как его бабушка нуждается в постоянном уходе.

По собственной инициативе Пал Палыч связался с центральной адресной службой Владивостока. Вскоре ему пришла оттуда отнюдь не утешительная информация – Прудкина Вера Ильинична шестидесятого года рождения умерла в июле двухтысячного года. Но Пал Палыч не ограничился этими сведениями и узнал, что причиной смерти матери Глеба явилось острое воспаление легких. Участковый очень хорошо понимал: в случае, если он придаст огласке незаконное лишение свободы несовершеннолетней Тополян, Глебу не избежать изоляции. В лучшем случае парня ожидало длительное принудительное лечение. Вначале нужно как следует разобраться во всем, снять показания с пострадавшей, а уж потом решать, что делать с Прудкиным.

Примерно с такими мыслями и отправился участковый Прохоров на задержание Глеба.

Как и предполагал Пал Палыч, при задержании Прудкин не оказал никакого сопротивления. После того как Алеша заломил его правую руку за спину, парень признался, что девушка находится в его квартире, в подвале. Со слезами на глазах Глеб уверял, что не причинил ей никакого вреда. Но на всякий случай Пал Палыч все-таки надел на Глеба наручники. Впрочем, и эту унизительную процедуру парень перенес покорно. В сопровождении родителей Тополян и Алеши участковый доставил задержанного на квартиру.

– Как же я мог забыть! – сокрушался по дороге Пал Палыч. – В тех домах у всех, кто живет на первом этаже, в квартирах есть подвалы!

– А мне даже в голову не пришло проверить, – с сожалением заметил Алеша.

– Ну и зачем тебе понадобились деньги? – обратился к Глебу участковый.

– Хотел к матери поехать, во Владивосток, – ответил тот.

– Эх, парень… – В эту секунду сердце участкового до боли сжалось в тугой комок. – Нет больше твоей мамы, – вздохнув, сказал он. – Умерла она от воспаления легких три с половиной года назад.

Вопреки ожиданиям участкового лицо Глеба сразу как-то просветлело и разгладилось. Глаза парня заблестели, и в следующий миг на них навернулись слезы.

– Я знал, что она не могла нас бросить, – со вздохом облегчения проговорил он. – Мама не забыла о нас с бабушкой. Она умерла. Просто сердце не выдержало разлуки, – грустно улыбнулся Глеб. – А воспаление легких тут ни при чем. Я должен найти ее могилу.

– Отпустите его! – кричала Света, отчаянно вырываясь из крепких рук Пал Палыча. – Снимите с него наручники! Это я все придумала! Кто вы такой вообще? Зачем ты привела сюда этих людей? – обратилась девушка к своей маме.

– Я участковый милиционер, – объявил Пал Палыч. – Моя фамилия Прохоров. И ваша мама…

– Вам же русским языком было сказано: не обращаться в милицию! – гневно перебила Света.

– Светочка, я ни к кому не обращалась. Просто Вика Озерова обратилась к твоей однокласснице Люсе Черепахиной, а та оказалась знакома с Алешей – сыном нашего участкового, – оправдывалась Анна Антоновна. – Доченька, – она перевела дыхание, – как ты себя чувствуешь? Он тебя не обижал? Ты такая бледная… – Женщина с опаской покосилась на Глеба.

– Я отлично себя чувствую! Слышите, вы, отлично! – билась в истерике девушка. – И если вы не снимете с него наручники и не дадите денег на билет до Владивостока, я никуда отсюда не уйду! Он должен найти свою маму! Глеб, – Светлана устремила на Глеба полный отчаяния взгляд, – я ни в чем не виновата! Я этого не хотела…

– Во-первых, – степенно начал Пал Палыч, – никто не собирается задерживать Глеба, хотя по закону…

– Да плевала я на ваши законы! – выкрикнула Света. – Снимите с него наручники!

– Вот, пожалуйста, классический пример так называемого стокгольмского синдрома, – заметил участковый, подходя к Глебу.

Щелкнул замок, и в следующую секунду парень уже разминал затекшие кисти рук.

– Глебка! Глебка! – подала голос старуха. – Не плачь, маленький. Бабе жалко Глебку!

Кинувшись на шею к освобожденному Глебу, Света зло зыркнула глазами на мать:

– Ты дала ему денег?

– Нет, – опешила от такого неожиданного поворота событий женщина. – Но я могу.

Она полезла в сумочку и со словами: «Возьмите, пожалуйста» – протянула Глебу конверт.

– Не надо, – отвернулся парень.

– Бери! – потребовала Тополян. – Ты должен найти маму!

– Моя мама умерла, – глухо отозвался Глеб.

– Да, к сожалению, это так, – подтвердил участковый. – Прудкина Вера Ильинична умерла три с половиной года назад от воспаления легких.

– Он врет. – На лице Глеба появилась блаженная улыбка. – У мамы не выдержало сердце. Она умерла от разлуки. Но не могли же врачи написать, что причина смерти – разлука с сыном.

– Да, конечно. – Света отстранилась от Глеба, но руку его из своей не выпустила. – Что же нам теперь делать?

– Ты иди домой. А я, если только меня не посадят в тюрьму, пойду работать, заработаю денег и поеду к маме. Я должен побывать на ее могиле.

В эту минуту на пороге комнаты появился Ашот Суренович. Все это время они с Алешей стояли в прихожей. В маленькой комнатушке и без них было полно народу.

Увидев мужа, Анна Антоновна жестом дала ему понять, что все в порядке. Покосившись на дочь, тот незамедлительно скрылся.

– Никто тебя в тюрьму не посадит, – сказал Пал Палыч. Сейчас он удивлялся сам себе. Такое с ним происходило впервые – чтобы сердцем он полностью был на стороне преступника. Да и преступником-то Глеба как-то язык не поворачивался назвать. – Ухаживай за бабушкой, работай… Кстати, а зачем ты все это затеял? – Участковый заглянул парню в глаза.

– Из-за денег, – ответила за Глеба Светлана. – Повторяю: это была полностью моя идея! И не смейте больше к нему приставать! Оставьте Глеба в покое!

– Все-таки возьмите. – Анна Антоновна положила конверт на край стола. – В любом случае они не будут лишними.

Глеб дернулся было, чтобы возразить, но Света решительно схватила конверт и сунула его прямо в руку парня. – Бери! – тоном, не терпящим возражений, потребовала она. – Выйдите все. – Девушка в упор посмотрела на мать, а потом перевела суровый взгляд на участкового. – Я должна кое-что сказать Глебу наедине. Да не бойтесь вы, – снисходительно проговорила она, видя, что взрослые не торопятся оставлять их вдвоем. – Все будет нормально. Я выйду через пять минут.

– А с тобой, красавица, мы еще побеседуем, – на ходу бросил Пал Палыч.

– Глеб, я не знаю, что люди говорят в таких случаях, – начала Света, как только они остались одни.

– Не надо ничего говорить, – мягко попросил Глеб, проводя рукой по каштановым волосам девушки. – Прости меня… Я поступил жестоко и глупо. Силой невозможно заставить любить.

– Нет, – принялась горячо убеждать его Света. По ее щекам текли слезы, но девушка даже не думала их вытирать. – Ты ни в чем не виноват. Я буду думать о тебе и обязательно приду… Нет, не так, – быстро поправилась она. – Я буду часто к тебе приходить, Глеб.

На секунду Светлана задумалась, потом вдруг поцеловала его в щеку. На миг парень ощутил на своей коже ее теплые, сухие губы.

– Только я не могу тебя обманывать, – тихо проговорила Света. – Ты очень хороший, добрый, преданный… Я таких людей еще не встречала…

– Но ты никогда не сможешь меня по-настоящему полюбить, – пришел ей на выручку Глеб. – И никогда не станешь моей девушкой.

Света молча опустила голову. В следующую секунду она услышала его тихий голос:

– Да не тяни же, это невыносимо! Решила уйти – так уходи.

– Я помню, – одними уголками губ улыбнулась Света. – Это из «Маленького принца».

Люся стояла, прислонившись спиной к мраморной колонне. Мимо нее проносились вечно куда-то спешащие люди, с грохотом подъезжали то к одной, то к другой платформе поезда метро. Алеша опаздывал уже на полчаса. Никогда прежде с ним такого не случалось.

В общем-то на этой встрече настоял именно он. Уставшая после съемок очередной программы «Уроки рока» Черепашка с удовольствием отправилась бы домой. Ни в кино, ни в кафе, ни тем более без цели слоняться по городу ей сейчас не хотелось. Другая девушка уже давно бы ушла. Ведь как принято у нормальных людей? Ждать друг друга пятнадцать минут, а если не успел, задержался, то, как говорится, прости-прощай! Но не таким человеком была Люся Черепахина. А вдруг Алешу задержали какие-то срочные дела? Всякое ведь бывает. Приедет запыхавшийся, раскрасневшийся, куртка нараспашку, в руках, как обычно, белая роза на высоком стебле, а ее уже и след простыл. Можно представить себе, как он расстроится… Нет, так подло она не смогла бы ни с кем поступить, а уж с Алешей и подавно.

Не то чтобы Люся была от него без ума, скорее, он от нее. Прямо каждое слово ее ловил и с обожанием в рот заглядывал. Люся же снисходительно позволяла Алеше любоваться собой и любить себя. Впрочем, она и сама не знала, что значит для нее этот красивый и положительный во всех отношениях парень.

Вот, например, Черепашкина подруга Луиза Геранмае в таких случаях говорит, что людей – особенно парней – надо учить, иначе якобы и глазом не успеешь моргнуть, как очередной ухажер у тебя на голове окажется. Но Черепашка никогда не разделяла ее точку зрения. Люсе всегда мешала одна очень неудобная для жизни привычка – постоянно ставить себя на место другого человека. Причем это у нее получалось непроизвольно, само собой как-то получалось.

Черепашка полезла в рюкзак за мобильником, чтобы посмотреть, который час, и тут, не успела она откинуть серебристую крышку, как телефон ожил, заиграв вальс Штрауса. Девушка поднесла телефон к уху.

– Алло! До тебя не дозвониться! – услышала она искаженный помехами голос Лу. – Ты где?

– Я в метро, Алешу жду.

– Не жди, – сказала Луиза Геранмае и, чуть помолчав, добавила: – Он не придет…

– Но откуда ты знаешь? – удивилась Черепашка.

– Потом объясню, – последовал краткий ответ, и уже в следующую секунду связь оборвалась.

Черепашка тут же набрала номер Лу, но трубку никто не брал. Можно было, конечно, позвонить Алеше, но, подумав об этом, девушка отправила мобильник в рюкзак.

Недоумевая и гадая, что все-таки могло произойти, Люся побрела к платформе.

«Почему Алеша сам ей не позвонил? И откуда Лу стало известно, что он не придет? – пыталась понять Черепашка. – И голос Лу… Какой-то он был странный. Чересчур резкий, что ли… Странно все это, очень странно».

Стоя на краю платформы, Черепашка чувствовала, как в ее душе поднимается смутная тревога. И в этот момент кто-то громко окликнул ее:

– Люся!

Черепашка вздрогнула от неожиданности и обернулась.

В двух шагах от нее стоял и счастливо улыбался Влади.

Вот уж кого она меньше всего ожидала встретить в московском метро!

Только это будет уже совсем другая история…

Content

Вера и Марина Воробей
Как только, так сразу!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15