Вера и Марина Воробей

Останься со мной!

1

Голос на другом конце провода звучал тревожно и настойчиво:

– Добрый день. Ваше имя Людмила Черепахина?

– Да, – ответила она, слегка опешив.

– Это «Служба спасения». Александр Торопцев. Заведующий отделом самоубийств. Телефон нам дали в редакции телекомпании «Драйв», – отрывисто и четко сообщили ей.

Люся хорошо знала, что номера сотрудников (а она, хотя и училась еще в школе, считала себя сотрудником молодежной телекомпании) дают посторонним людям лишь в самых исключительных случаях. Сердце, сбившись с ритма, сделало несколько болезненно-гулких ударов. Ноги в одну секунду стали ватными и обессилели. Как подкошенная рухнула она на стул, который, по счастью, оказался рядом. Внезапно Черепашка почувствовала, что ей не хватает воздуха. Мысли бешеным вихрем проносились в ее голове. Первой была: «Что-то с мамой!» Но словосочетание «отдел самоубийств» никак не соотносилось с мамой… Нет, это невозможно! Она успела подумать еще о чем-то, прежде чем сумела выдавить из себя:

– Что случилось?

И так глухо и безжизненно прозвучал ее голос, что в первую секунду Люся даже его не узнала.

– Прежде всего успокойтесь. С вашими близкими это никак не связано. Вы можете оставаться дома. Это ваше право, – объявил тот, кто назвался Александром Торопцевым, и, слегка замявшись, продолжил: – Тут, на крыше шестнадцатиэтажного дома, подросток… По всей видимости, один из ваших фанатов… Он грозится броситься вниз. Сейчас с ним работает наш психолог, – отрывисто, словно каждым словом вколачивая гвоздь, говорил спасатель. – Он сказал, что не сделает этого, только если вы приедете сюда… Но повторяю: вы в праве не предпринимать никаких шагов… Подросток находится в состоянии аффекта и может в любую секунду привести свою угрозу в исполнение. Рядом со мной стоит его мать…

– Я все поняла, – уже более спокойно отозвалась Черепашка. Люся умела моментально мобилизоваться. Этому она научилась, работая на телевидении. – Диктуйте адрес. Я пишу.

– Не нужно. За вами приедут, – заверил ее спасатель немного потеплевшим голосом. Чувствовалось, что он был рад ее согласию.

Положив трубку, Черепашка метнулась в свою комнату. Ведь она никуда сегодня не собиралась и даже умыться еще не успела. Неожиданный звонок застал ее в пижаме и тапочках на босу ногу.

«Господи! Что же я скажу этому подростку? Смогу ли я предотвратить беду?»

Она не на шутку разволновалась. Натягивая джинсы, Черепашка с удивлением отметила про себя, что у нее даже руки дрожат.

«Я должна немедленно успокоиться! Ведь я ничем этому парню не смогу помочь, если сама буду дергаться! Хорошо, что там есть психолог. Он скажет мне, как себя вести!» – с надеждой подумала Черепашка и побежала в ванную.

Через пятнадцать минут в прихожей раздался настойчивый и продолжительный звонок. На пороге стоял высокий, широкоплечий мужчина в форменной одежде спасателя. На вид ему можно было дать лет тридцать.

– Готовы?

Его черные густые брови слегка приподнялись, а лоб прорезала глубокая продольная морщина. Голос у спасателя был чуть хрипловатый, будто бы простуженный, и Черепашка сразу определила: по телефону она разговаривала с другим человеком. Она коротко кивнула:

– Готова.

– Тогда не будем терять времени. Меня зовут Андрей Викторович. Можно просто Андрей. А вас – Людмила?

– Можно просто Люся, – подняла голову Черепашка. Она присела на корточки и от волнения никак не могла совладать со скользкими нейлоновыми шнурками кроссовок.

Андрей оказался молчаливым, хотя совсем и не угрюмым человеком. Его темные, почти черные глаза смотрели на Люсю приветливо и спокойно. Она первой прервала молчание, когда они под вой сирены и синие всполохи «мигалки» мчались по Ленинградскому проспекту.

– А что он вообще говорит, этот парень? – преодолевая непонятную неловкость, спросила она. – Ну, кроме того, что хочет меня видеть?

Впрочем, смятение, которое испытывала сейчас Люся, было вполне объяснимым. Ведь никогда раньше ей не приходилось попадать в такую ситуацию, когда от нее зависела жизнь другого человека.

– Сам-то он ничего не говорит, – вздохнул Андрей. – Стоит у самого края крыши. Ему сказали, что ты – то есть вы… – поправился спасатель, но Черепашка перебила его:

– Лучше «ты». Мне так привычней, ладно?

Андрей согласно кивнул и продолжил:

– Так вот, ему сказали, что ты согласилась приехать, и теперь он ждет. Может быть, и не верит… – пожал плечами Андрей. – А мать его рассказала, что его… кстати, этого парня Женей зовут… Короче, этого Женю бросила девушка. Он якобы ее безумно любит, и все такое… А девушка эта – твоя фанатка. И она поставила Жене условие, что если ты к ней придешь, то она его не бросит… По-моему, так. Хотя, возможно, я и напутал что-то.

– Бред какой-то, – тряхнула головой Черепашка, и от этого резкого движения ее очки в массивной оправе съехали на самый кончик носа. Привычным движением указательного пальца Люся отправила их на место.

– Бред не бред, – снова вздохнул Андрей, – а человек на краю крыши стоит.

И Черепашка уловила в его словах легкий оттенок осуждения.

– Я-то думала, он сам мой фанат… Вернее, мне так по телефону сказали… – принялась оправдываться Люся, хотя этого вовсе и не требовалось. Окончательно смутившись, она запустила руки в свои коротко, почти «под ежик», остриженные волосы и уставилась в окно.

– Он там какое-то письмо тебе написал, – будто бы не замечая состояния девушки, снова заговорил спасатель. – Психолог и так и эдак его обрабатывал. Клялся, что передаст тебе, но он и слушать ничего не желает. Хочет лично убедиться, что письмо попало тебе в руки. Такая вот история.

Чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, Черепашка решила на этот раз промолчать. Да и что тут скажешь?

– Подъезжаем уже, – сказал Андрей. – А ты молодец! – неожиданно похвалил он Люсю и даже слегка потрепал ее по плечу.

2

Помимо машины «Службы спасения», той самой, на которой привезли Черепашку, здесь находились еще «Скорая помощь», машина с ярко-голубой надписью: «Реанимация», а также «Милиция», почему-то даже «Пожарная» и никак не менее десяти легковых автомобилей самых разных марок. Народу внизу собралось так много, что милиционеры были вынуждены поставить заграждение и теперь следили за тем, чтобы никто из любопытствующих за него не проникал. Среди толпы Люся выделила двоих парней с профессиональными видеокамерами.

Не успели они выйти из машины, как Андрей, подхватив Черепашку под руку, повел ее к одной из легковых машин темно-синего цвета.

– Привез, – отрапортовал он, когда передняя дверца машины открылась.

– Вот и славно! – Из салона вылез высокий, с седеющими бородой и усами мужчина. Он протянул Люсе широкую ладонь и сказал: – Будем знакомы еще раз. Александр Торопцев. Там, на лоджии шестнадцатого этажа, с Женей работает наш психолог, – сразу приступил он к делу. – Я уже сообщил по рации, что вы подъезжаете, и ему это передали.

Только теперь Люся посмотрела наверх. Черный силуэт, кажущийся отсюда совсем игрушечным, четко вырисовывался на фоне ярко-голубого неба. Тот, кто стоял сейчас на самом краю крыши, был похож на солдатика, какими в детстве играют мальчишки. Сходство это усиливалось еще и тем, что силуэт, как показалось Черепашке, был совершенно неподвижен.

Пока Александр Торопцев переговаривался с кем-то по рации, она растерянно оглядывалась по сторонам. И вдруг будто острая игла кольнула Черепашку в самое сердце: она испытывала сейчас что-то похожее на состояние, которое называют дежа вю. Недоуменным и каким-то испуганным взглядом Люся продолжала осматривать улицу, машины, встревоженные лица людей, дома… И в эту минуту ей показалось, что это все с ней уже однажды было. Черепашка почувствовала где-то внутри сосущий холодок, и вдруг за спиной, с той стороны, где за заграждением стояли собравшиеся на месте происшествия люди, услышала голос, который в первую секунду показался ей незнакомым:

– Люся!

Черепашка обернулась. И хотя народу вокруг было очень много, ее взгляд цепко выхватил из толпы одно-единственное лицо. Их взгляды встретились.

– Что ты здесь делаешь? – выкрикнул Геша. Его улыбка была слегка растерянной.

Но Черепашка не успела ответить, потому что в эту секунду кто-то с силой подхватил ее под руку и увлек за собой в сторону подъезда. И только в лифте, стоя рядом с Александром Торопцевым, Люся вдруг поняла, чем было вызвано то странное состояние дежа вю, которое она испытывала, стоя возле машины. Это был Гешин дом! Конечно, она бывала здесь, и не раз. Надо же, как в жизни бывает! Вот почему он удивился, увидев ее.

– Значит, так, никаких резких движений. Отвечай, если он о чем-нибудь спросит, ровным голосом, без выкриков. Ясно? – инструктировал ее Александр Торопцев. – Ты меня слушаешь? – засомневался он, заметив отсутствующее выражение ее лица.

– Да, да, – спохватилась Черепашка и поправила очки. – Я внимательно слушаю. Не делать резких движений, говорить ровным, спокойным голосом. – Она повторила указания спасателя в доказательство того, что она действительно слушает.

– Молодец! – Он удовлетворенно качнул головой, приглаживая свою седеющую бороду. – И во всем слушайся психолога. Никакой самодеятельности! От тебя сейчас зависит жизнь человека.

Надо сказать, что эти слова возымели действие. И еще какое! В одну секунду из Люсиной головы вылетели все посторонние мысли. Теперь она думала только о незнакомом ей подростке, жизнь которого, может быть, и вправду зависела сейчас от нее. И впервые за все время с того момента, когда ей домой позвонил Александр Торопцев, Черепашка почувствовала страх. Тонкой струйкой вдоль позвоночника пробежал холодок. Девушка зябко передернула плечами.

Спасатель, видимо чутко уловив ее состояние, сказал:

– И главное, пожалуй самое главное – ничего не бойся.

Отсюда, с лоджии шестнадцатого этажа, им было не видно Женю. Тем более что психолог строго-настрого запретил Люсе свешиваться через перила. Женя тоже не видел их, зато слышали они друг друга отлично.

– Черепашка здесь, рядом со мной, – сказал психолог.

Они находились на лоджии втроем: Люся, Александр Торопцев и психолог.

– Пусть что-нибудь скажет! – слабым голосом потребовал Женя.

Люся вопросительно посмотрела на психолога. Тот едва заметно кивнул.

– Это я, Женя, – охрипшим от волнения голосом начала Люся. – Ты хотел, чтобы я приехала, и вот я здесь… Вообще-то меня зовут Люся, но все знают меня как ви-джея Черепашку. Я ведущая программы «Уроки рока».

Постепенно ее голос становился уверенней. Рука психолога лежала на ее плече, и от этого Черепашке было как-то спокойней.

– Перегнись через перила, я должен тебя увидеть, – потребовал вдруг Женя.

Люся испуганно уставилась на психолога и часто-часто заморгала. Тот уверенно кивнул. Тогда она повернулась спиной к перилам, психолог тут же схватил ее за ноги чуть ниже колен, и хотя эта предосторожность, возможно, и была излишней, но Люся даже не думала сопротивляться. Крепко схватившись обеими руками за перила, она легла на них и откинулась назад. Теперь они с Женей друг друга видели. Худощавый, бледный, со впалыми щеками и темными кругами под глазами, парень, конечно, имел болезненный вид. Его большие светло-серые глаза затравленно бегали из стороны в сторону, и от этого казалось, что поймать его взгляд невозможно.

– Да, это ты, – произнес Женя, немного помедлив. – Спасибо. – Похоже, это слово само вырвалось наружу, потому что, помолчав, парень вдруг резко заговорил: – Вот! – Он вытащил из-за спины жестяную, из-под чая, коробку. – Тут письмо. Там все написано. И адрес. Ее Маша зовут, поняла?

Черепашка кивнула, но, подумав, что Женя мог не увидеть ее движения, поспешно подтвердила:

– Поняла.

– Это все, – отрезал Женя. – Теперь стой там, я спущу тебе коробку.

Резко выпрямившись, Люся заняла нормальное положение и приготовилась принять груз. Она не знала, как Женя собирается передать ей свою коробку. Думала, что, скорее всего, попытается бросить ее на лоджию. Но тут она увидела, как сверху, привязанная к веревке, медленно опускается коробка.

– Взяла? – подал голос Женя.

– Взяла, – ответила Люся, вцепившись обеими руками в коробку, когда та опустилась до уровня ее головы.

Женя отпустил веревку.

– А что со мной будет? – вдруг совсем по-детски прозвучал сверху его голос.

В этот миг психолог резко рванул Черепашку за плечо и зашептал в самое ухо:

– Говори: «Ничего не будет. Просто пойдешь домой. С тобой никто ничего не сделает».

– Ничего не будет, – повторяла за ним Люся. – Ты просто пойдешь домой. С тобой никто ничего не сделает. – Она сама удивлялась тому, как уверенно звучит ее голос. – А как ты туда попал? – неожиданно для самой себя спросила Черепашка, на что психолог расширил глаза и испуганно замотал головой. Но вопрос уже прозвучал.

– По чердачной лестнице забрался, – неожиданно просто ответил Женя.

– Вот и спускайся теперь таким же макаром, – сказала Люся. Откуда-то в ней появилась уверенность, что сейчас она лучше психолога знает, что следует говорить. – Спускайся, – повторила она. – А письмо я твоей Маше отнесу. Прямо сейчас.

– А меня точно не схватят? – засомневался Женя.

– Точно, – уверенно подтвердила Черепашка.

В эту секунду она искренне верила, что именно так все и будет…

3

Люся не слышала слов похвалы и искреннего восхищения, которыми щедро осыпали ее Александр Торопцев и психолог. Ей даже уши захотелось заткнуть – до того неуместно все это было сейчас. «Как же так? – спрашивала себя Черепашка. – Как они могли так подло поступить с Женей?»

– Так нечестно! Я же ему пообещала! – Она даже не вытирала катящиеся по щекам слезы. – Ведь он поверил мне, а вы!

– Да пойми ты, – терпеливо объяснял ей Александр Торопцев. – Мы не имели права его отпускать. Такой закон есть. Ведь этот парень создал ситуацию, прямо угрожающую его жизни.

Под лестницей Женю ждала засада. Два крепких спасателя скрутили его по рукам и ногам, едва тот показался на металлической лестнице, ведущей с чердака. Впрочем, Женя не сопротивлялся. Его подносили к лифту в ту самую минуту, когда Черепашка в сопровождении Торопцева покидала квартиру на шестнадцатом этаже. Ту, с лоджии которой они вели с Женей переговоры. Они встретились взглядами – Женя и Черепашка. Нет, он ничего ей не сказал, но так посмотрел, что Люся поняла: этот взгляд она не забудет никогда.

– А куда его повезли? – Тыльной стороной ладони Черепашка смахнула со щеки слезинку.

– В больницу, – сдержанно ответил психолог и добавил после паузы: – Психиатрическую. Да ты не волнуйся. – Он заглянул Люсе в глаза. – Должны же врачи убедиться, что повторения или, как у нас говорят, рецидива не будет. Как только станет ясно, что состояние Жени стабильно, его выпишут.

– Давай сюда коробочку, – протянул правую руку Александр Торопцев.

– Не дам! – испугалась Люся. – Я должна передать письмо Маше! Я обещала!

– Да передашь, передашь, – заверил ее Торопцев. – Но вначале нужно посмотреть, что там написано, и отснять письмо и саму коробку. Таковы инструкции.

Нехотя Люся достала из сумки небольших размеров жестяную коробку из-под чая, украшенную оранжево-черным орнаментом. Судя по стертой кое-где краске, коробка была очень старой. Внутри оказался сложенный вчетверо тетрадный листок: «Я тебя очень люблю, Маша. Останься со мной! Женя».

Вот и все. Всего лишь три предложения, выведенные неверной, дрожащей, судя по пляшущим буквам, рукой. На дне лежал клочок бумаги с написанным на нем адресом.

– Это где-то поблизости, – сказал психолог, взглянув на адрес.

– Да, тут совсем неподалеку, – подтвердил Торопцев. – Вон в тех домах. – Он махнул рукой в сторону автобусной остановки и достал откуда-то из-под сиденья фотоаппарат.

– А этой Маши здесь не было? – спросила Люся, после того как спасатель сфотографировал тетрадный листок с обеих сторон и вернул его на место.

– Порывалась, – криво усмехнулся психолог. – Да только мы не допустили этого. Неизвестно, какая бы реакция была у Жени, окажись она здесь… Давай мы тебя подбросим туда? – предложил психолог. – Заодно и ребят наших заберем.

– А что, там тоже ваши люди? – искренне изумилась Черепашка.

– А ты как думала? – Александр Торопцев спрятал в усы самодовольную улыбку. – В таких случаях нужно все держать под контролем.

– Только меня не надо контролировать, ладно? – Люся строго взглянула вначале на Торопцева, а потом на психолога. – Я сама передам письмо Маше! Женя попросил об этом меня, а не вас!

– Ты чего раскричалась-то? – широко улыбнулся Торопцев, показывая крупные белые зубы. – Никто и не собирался тебя контролировать.

В эту минуту из подъезда, кутаясь в полушубок из искусственного меха, выбежала хрупкая, маленькая женщина.

– Спасибо тебе, деточка, – поблагодарила она, подойдя к машине, возле которой стояла Черепашка и спасатели.

«Женина мама», – сообразила Люся и почувствовала, как краснеет. Она не представляла, что нужно говорить в таких случаях, как себя вести. Не скажешь же «пожалуйста», «на здоровье» или «не за что»! Еще хуже прозвучит бравое: «Пустяки! О чем вы говорите? Каждый на моем месте поступил бы так же!» Ничего этого Люся, естественно, не сказала, лишь, окончательно смутившись, отвела взгляд в сторону. И в этот миг холодные пальцы женщины коснулись ее руки. От неожиданности Люся вздрогнула. Женщина протягивала ей белый, без рисунка, конверт.

– Что это? – невольно попятилась Черепашка.

– Тут немного, – замялась Женина мама. – Но ты возьми… Купишь себе что-нибудь…

– Да вы что?! – искренне возмутилась Люся. – Уберите немедленно! Я что, по-вашему… – Она запнулась, потому что не знала, как продолжить начатую фразу.

На помощь пришел Александр Торопцев. Видимо, тому не раз приходилось оказываться в подобных ситуациях, потому что голос его звучал уверенно и твердо, хотя глаза смотрели на женщину из-под густых бровей снисходительно и немного устало.

– Татьяна Сергеевна, идите домой. Хотите, я вас провожу? А на эти деньги купите лучше своему Женьке фруктов. Ему сейчас витамины просто необходимы… – И, взяв смущенную и еще не оправившуюся от потрясения женщину под руку, спасатель повел ее к подъезду.

– А тебе, между прочим, медаль положена, – сказал то ли в шутку, то ли всерьез психолог, когда его коллега и Женина мама скрылись за тяжелой подъездной дверью. – За отвагу и мужество, – зачем-то уточнил он и заулыбался.

– Себе возьмите, – едва повернув голову в его сторону, бросила Черепашка.

– Да не дуйся ты! Все будет в порядке с твоим Женей! Давай залезай в машину!

И когда она, обойдя машину, уже открыла было дверцу, снова откуда-то сзади раздался голос:

– Люся!

Теперь Черепашка знала, кто ее зовет. А ведь она со всеми этими делами совсем забыла о неожиданной встрече! Немудрено вообще-то. Не каждый же день она спасала людей.

Нерешительно Черепашка направилась туда, где за ограждением все еще толпился народ.

– Привет, – сказала она и почувствовала, как внутри что-то оборвалось и упало вниз. – Ты знаком с этим Женей? – Люся старалась держаться так, чтобы Гена не заметил ее волнения. Впрочем, даже если заметит, нестрашно. Все можно списать на экстренность ситуации.

– Знаком, – не сразу ответил Гена.

И возникла пауза. В этот момент ее окликнул Торопцев. Он уже проводил, видимо, Женину маму до квартиры и сейчас махал Люсе рукой:

– Ехать надо!

– Иду! – крикнула Черепашка и хотела уже попрощаться, но он вдруг спросил:

– Значит, это ты его спасла?

– Ну, я же там не одна была, – неопределенно махнула рукой Люся и вдруг совершенно неожиданно для себя предложила: – Поехали с нами?!

И, ни о чем не спросив, Гена нагнулся, пролез под натянутой веревкой ограждения и, оказавшись рядом с Люсей, сказал:

– Поехали.

4

– Это мой знакомый. Его зовут Гена, – немного смущенно представила Черепашка своего спутника. – Он в этом же доме живет, – зачем-то пояснила она, хотя ни психолог, ни Торопцев никакого удивления не выказали.

И только теперь, когда психолог, протягивая Гене руку, назвал себя по имени-отчеству, Люся узнала, что его зовут Эдуардом Васильевичем.

«А ведь мы даже не познакомились, – как-то отстраненно думала она, глядя на мелькавшие за окном машины рекламные щиты. – Хотя это неудивительно. Там – это слово «там» даже в уме прозвучало с каким-то особенным значением, – там нам было не до знакомств».

Только теперь до Черепашки начал доходить весь смысл происходящего. Зачем она позвала с собой Гену? И что она ему скажет, когда они приедут к Машиному дому? Позовет с собой или попросит подождать у подъезда? А если подождать, то зачем? Что они будут делать потом, когда она вернется? О чем говорить? Да, права была ее лучшая подруга Лу. «У тебя, Черепашка, всегда так: сначала сделаешь что-то, а уже потом начинаешь думать: зачем же я это сделала?» – частенько критиковала она Люсю.

Вдвоем сидели они на заднем сиденье. После того как Гена познакомился со спасателями, он не проронил ни слова. Казалось, он тоже о чем-то напряженно размышляет.

«Может быть, жалеет, что согласился поехать со мной? – подумалось вдруг Черепашке. – Сколько же мы не виделись? Месяц? Или больше? – вспоминала она. – Осенние каникулы мы провели в Питере…» – не смогла сдержать вздоха сожаления Люся. И хотя времени с тех пор прошло совсем немного, ей сейчас казалось, что их с Геной осенняя питерская сказка случилась в далеком-далеком прошлом. И была ли она вообще? «А потом… Потом мы вернулись, и его дружок, этот скользкий тип Шурик Апарин, всучил мне свою мерзопакостную повесть… И все. А теперь уже вторая четверть заканчивается… Скоро Новый год…»

Внезапно прозвучавший голос Александра Торопцева вернул ее к действительности.

– Приехали. Вылезайте. Люсь, скажи нашим ребятам, чтобы спускались!

– И построже там с этой Машей. Ни в какие разговоры ненужные не вступай. Передай письмо и уходи, – напутствовал ее психолог. – А вечерком я тебе позвоню, договорились?

Люся кивнула и увидела протянутую ей снаружи руку без перчатки. Второй рукой Гена предусмотрительно придерживал дверцу.

– И огромное тебе спасибо! Еще раз! – крикнул Торопцев. – Ты классная девчонка!

И когда Черепашка с Геной уже направились к дому Маши, психолог опустил со своей стороны стекло и выкрикнул:

– Черепашка, ты – супер!

Обернувшись, Люся увидела два оттопыренных пальца – большой и указательный. Это был рокерский жест, означающий «все – путем!». И она с удивлением подумала, что психолог Эдуард Васильевич, наверное, смотрел по телевизору ее программу.

– Веселые ребята, – по-своему прокомментировал выходку психолога Гена, набирая код подъезда. Тот был предусмотрительно указан на Женином листочке.

Сейчас Гена выглядел совсем сникшим, и эту фразу он произнес исключительно для того, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу.

Люся всматривалась в его ясные фиалкового цвета глаза и пыталась прислушаться к себе, понять свои чувства к этому человеку. Единственное, о чем можно было сказать наверняка, – Черепашка не испытывала к Гене ни злости, ни обиды… Пожалуй, она ничего к нему не испытывала. Видимо, в тот момент, когда Люся предложила ему поехать вместе с ней к Маше, в ней говорил подсознательный страх остаться один на один с незнакомой и, судя по всему, не вполне нормальной девушкой. Черепашке необходима была поддержка, плечо, на которое можно было опереться в трудную минуту. Все-таки знакомый человек рядом… А денек выдался нелегкий! Тут уж ничего не скажешь…

Подойдя к нужной двери, Люся невольно прислушалась. Кажется, тихо… Помедлив, она нажала на кнопку звонка. Гена неловко переминался с ноги на ногу. Через несколько секунд им открыли. И хотя человек, стоящий на пороге, был без формы, Люся поняла, что это спасатель, а не кто-нибудь из родственников Маши. Она уже научилась определять этих людей по какой-то особенной решительности и жесткости во взгляде. Его коллега не замедлил появиться из комнаты.

– А мы вас тут уже заждались, – вместо приветствия сообщил он.

– А где же Маша? – спросила Черепашка, расстегивая куртку.

– Спит, – махнул рукой спасатель, тот, что открыл им дверь. – У нее была истерика. Орала тут… Пришлось сделать успокоительный укол. Так что вы, наверное, оставьте на столе это письмо или что там?..

– Нет, я подожду, – перебила Люся. – Я обещала Жене, что передам записку прямо Маше в руки. А что, ее родителей дома нет? – робко поинтересовалась Черепашка.

– В отъезде, – последовал ответ. – За границей, на отдыхе.

– Ясно, – протянула Люся. – Там, внизу, машина. Александр Торопцев сказал, чтобы вы спускались.

– Есть! – улыбнулся спасатель и приложил руку к виску, как бы отдавая Черепашке честь.

Второй парень оказался менее общительным. Все это время он молча стоял в дверном проеме, сложив на груди руки. По-военному быстро парни оделись, попрощались и уже было вышли за дверь, когда Люся спросила:

– А эта Маша… она вообще как? Ну… в смысле, что собой представляет?

– Обычная истеричка, – пожал плечами более разговорчивый спасатель и добавил: – Но она неопасная, не бойся.

– Чего мне бояться? – с оттенком обиды в голосе отозвалась Люся. – Просто спросила, чтобы знать, к чему готовиться.

Черепашка и Гена прошли в комнату, ту, из которой появился второй спасатель. Дверь напротив оказалась закрытой, и Люся подумала, что там, должно быть, и спит Маша.

«Квартира двухкомнатная», – про себя отметила Черепашка, устраиваясь в глубоком, обтянутом ворсистой тканью кресле.

– Ты иди, наверное, – посмотрела она на Гену. – Неизвестно, сколько эта Маша еще проспит.

– Выгоняешь? – серьезно спросил он.

– Да нет, почему? – смутилась Люся. – Сиди, если хочешь…

– Сейчас бы чаю! – мечтательно глядя в потолок, произнес Гена.

Признаться, Люся и сама не отказалась бы сейчас от чашечки чая или кофе, но хорошо ли это – без разрешения хозяйничать на чужой кухне? Однако, поколебавшись с минуту, она поднялась:

– Ладно, пойдем. Думаю, Маша на нас не обидится.

Открытую пачку заварки они обнаружили на столе. Тут же стояли две чашки с недопитым чаем.

«Не мы одни такие!» – подумала Черепашка, решив, что это спасатели, успокоив разбушевавшуюся Машу, расслаблялись мирной беседой за чашкой чая. Пока Гена занимался электрическим чайником, Люся вымыла чашки.

«А ведь нам с ним даже поговорить не о чем», – с легкой грустью подумала она.

Тем временем Гена разливал по чашкам заварку.

– Я вот думаю, насколько все-таки человеческая натура… подлая, – усаживаясь за стол, глубокомысленно изрек Гена.

– Кого ты имеешь в виду? – удивленно подняла брови Черепашка.

– Себя, естественно. Кого же еще? Я-то думал, вообще не смогу тебе в глаза смотреть… А теперь – ничего… Сидим вот, чаек попиваем. – В его интонации слышалась горечь или даже какая-то злость. На себя самого, конечно.

Люся промолчала. Да и что она могла ответить?

Их роман был странным, удивительным и… трагическим. И состоял он из двух частей. Все началось год назад. Тогда Люся еще не работала на телевидении, не имела множества поклонников, фанатов, собственного сайта в Интернете, а была самой обычной школьницей, ученицей восьмого класса. Гена же учился в десятом. До него Черепашка ни с кем не встречалась. Он стал ее первым парнем и… первой любовью. Искренней и настоящей. Их школьный роман прервался тогда так же внезапно, как и начался.

Инициатором разрыва явился Гена. Тогда он увлекся Черепашкиной подругой – бойкой красавицей Лу Геранмае. Но встречаться с Геной Лу не стала, хотя ей очень этого хотелось. Причиной стало признание самого Гены. Оказалось, что с Люсей он закрутил роман не потому, что она ему действительно понравилась, а на спор. Со своим другом, Шуриком Апариным, Гена поспорил, что влюбит в себя эту хрупкую и, как считали все, не от мира сего девчонку. На кон Шурик поставил отличный, почти новый и совсем не дешевый снегоход. О таком Гена даже и не мечтал.

Познакомившись с Черепашкой ближе, он понял, насколько та искренний, ранимый и не похожий на остальных человек. Люся вызывала в нем симпатию, а подчас даже жалость, но не больше. А после похода в ночной клуб он понял, что влюбился в Лу, в чем и признался ей на следующий же день. Конечно, Лу не рассказала Черепашке ни о том споре на снегоход (зачем же так травмировать человека?), ни о том, что Гена предложил ей встречаться. Впрочем, будучи от природы чуткой и внимательной девушкой, Люся и сама поняла, что Гена «неровно дышит» к Лу. Причем увидела она это сразу, в первую же секунду знакомства Гены и Лу. А спустя неделю Черепашку с тяжелейшей депрессией положили в больницу. Оказалось, что к такому испытанию ее неокрепшая душа не готова…

А тем временем Лу встретила настоящую любовь, Костю, и о Геше Ясеновском даже думать забыла. Он же переехал с родителями в другой район. Теперь они с Люсей даже в школе не встречались. И она, признаться, была этому рада. После выписки из больницы у Черепашки началась новая, наполненная яркими событиями и впечатлениями жизнь. Ведь именно ее из всего множества претенденток выбрали на роль ведущей молодежной программы о современной музыке. В какой-то момент Люся искренне думала, что забыла Гену и свои чувства к нему. Однако, когда он спустя полгода вдруг неожиданно позвонил ей, она поняла, что ошибалась. Нет, Черепашка его не забыла! Слишком глубоким оказалось первое чувство. И любовь их вспыхнула с новой силой. И на этот раз она была взаимной.

Так началась вторая часть их романа. Правда, какое-то время Люсю терзали сомнения: а что, если Гена вспомнил о ней потому только, что она теперь знаменитость – ее даже на улицах начали узнавать? Конечно! Ведь теперь знакомству с ней любой парень был бы рад! А тут еще мама и Лу, как сговорившись, принялись ее в этом убеждать. И первый раз в жизни Черепашка поссорилась с мамой. Она даже из дома тогда ушла. Правда, на один только день, но все равно! Однако сердце не обманывало Люсю: Гена действительно ее любил. По-настоящему, искренне и преданно. И вовсе не из-за того, что она стала телезвездой… И казалось, нет на свете силы, способной разрушить их счастье. Так думала Черепашка.

А Гена знал, что такая сила существует! Все это время он жил в ожидании катастрофы. Это была бомба замедленного действия. Ведь сказано кем-то, что все тайное рано или поздно становится явным. Сколько раз он говорил себе, что надо во всем признаться Люсе. Самому обо всем рассказать. Говорил и собирался, но… не смог. Не нашел в себе силы. Не так-то просто признаться любимому человеку в подлости.

Тогда, полгода назад, рассказывая Лу о злополучном споре (кстати, выигранный снегоход Геша вернул Шурику, прямо под окна подогнал, и потом разорвал с ним все отношения), Гена скрыл от Лу самое, пожалуй, главное во всей этой неприглядной истории. Апарин поставил перед ним условие: он, Гена, обязан передавать Шурику все подробности их с Черепашкой отношений. Для чего Шурику это понадобилось? Для повести, которую тот собрался написать, чтобы отослать на литературный конкурс. И Гена, мучаясь поначалу угрызениями совести, а потом позабыв о них, в красках живописал Шурику все детали их с Черепашкой романа, а тот переносил их… в свою повесть. Шурик же получал от всего этого несказанное удовольствие, ощущая себя главным, хоть и незримым персонажем истории под названием «Черепашкина любовь». Иногда Геша действовал по его, апаринской указке, руководствуясь его «мудрыми» советами и наставлениями. Правда, повесть Шурика так и осталась недописанной и ни на какой конкурс он ее не послал. Но ведь все это было! И повесть, пусть и неоконченная, служила неопровержимым доказательством Гешиного цинизма и подлости. И об этом Гена не мог забыть ни на секунду. Ведь он лучше чем кто бы то ни было знал скользкий и завистливый характер своего бывшего друга.

Особенно же беспокойство Гены возросло, когда он узнал, что Апарину стало известно о возобновлении их с Черепашкой романа. И, как говорится, предчувствия его не обманули… Недописанная повесть Шурика попала-таки Черепашке в руки. Сразу после того, как они вернулись из Питера, где проводили вместе осенние каникулы. Все случилось так, как и должно было случиться, и винить Гене было некого… Да он и не винил никого.

Сколько раз он в отчаянии приезжал к ее дому, часами простаивая под окнами! Однажды Люся увидела его из окна, и он, чтобы только не встретиться с ней, позорно убежал. По телефону он сказал Люсе, что не сможет теперь посмотреть ей в глаза. И это была чистая правда… Впрочем, не будем слишком вдаваться в прошлое… Скажем лишь, что прошлое, как бы мы к нему ни относились и как бы ни хотели стереть из памяти даже самый его след, все равно остается в нас.

5

– А где вы находите начинающих музыкантов? Ну, для нового цикла «Рок-прорыв»? – спросил Гена, размешивая в чашке сахар.

Он упорно старался не смотреть Черепашке в глаза. И она не могла не заметить этого.

– Да они сами находятся. – Люся посмотрела на часы. «Половина третьего! Интересно, сколько еще эта Маша собирается спать?» – подумала она, а вслух продолжила: – Присылают записи своих песен, кассеты, диски. Как правило, качество этих записей очень плохое… Да и сам материал редко бывает интересным. И уж если попадается что-то заслуживающее внимания, мы находим этих музыкантов, помогаем им сделать профессиональную студийную запись хотя бы одной песни и снимаем простенький клип. А потом приглашаем участников группы на передачу, показываем клип и проводим интеропрос.

– Последняя группа была ничего, прикольная, – заметил Гена, по-прежнему не поднимая на Люсю глаз. – Забыл, как называется… Что-то про деньги, кажется…

– «Фальшивомонетчики», – напомнила Черепашка.

– Точно! – обрадовался Гена. – И текст приличный, и аранжировка.

– Дело в том, что на раскрутку нужны большие деньги. – Люся сняла очки и принялась протирать их краем трикотажного свитера. – Вот мы и стараемся помочь этим ребятам. Возможно, кто-нибудь из продюсеров увидит их в нашей программе и заинтересуется. Такие случаи уже были. Хотя запустили мы этот цикл всего месяц назад. Сразу после осенних каникул, – пояснила Люся.

При одном только упоминании об осенних каникулах Гена весь как-то скукожился, сжался и будто бы даже в размерах уменьшился. Прошла целая минута, прежде чем до Черепашки дошло, в чем тут дело. Конечно! Ведь их разрыв случился сразу после осенних каникул! Как же она могла допустить такую бестактность? Но, поборов возникший было порыв, Люся решила не извиняться. Это было бы еще хуже. Лучше уж сделать вид, что она ничего не заметила. Сейчас, так же как и тогда, когда она прочитала незаконченную повесть Апарина, Черепашка испытала приступ острой жалости к Ясеновскому. Все-таки он очень слабый человек! Необходимо было что-то срочно сказать, как-то исправить свой промах, и Люся, отодвинув от себя чашку, спросила:

– Ну, а ты чем все это время занимался?

И уже в следующую секунду Черепашка пожалела, что задала этот, казалось бы, ничего не значащий, безобидный вопрос. Гена аж подскочил на своем табурете. Густая краска ударила ему в лицо.

– Я, конечно, понимаю, что ты считаешь меня ничтожеством, и правильно делаешь… Но издеваться-то зачем?

– Извини… Я не хотела тебя обидеть, – растерялась Люся.

Она поняла, что избежать выяснения отношений ей не удастся.

– Гена, – начала она, – поверь, я совершенно не держу на тебя ни обиды, ни зла…

– Еще бы! – перебил он, сверкнув глазами. – Кто я такой, чтобы ты на меня обижалась или злилась? Да я вообще не существую для тебя. Ты даже ненавидеть меня не можешь, потому что я в твоих глазах – ноль, пустое место!

Воспользовавшись возникшей паузой, Люся поспешила вставить слово:

– Ты не прав. Я вообще не способна на ненависть… – В отличие от Гены Люся говорила совершенно спокойным тоном.

– Не надо «ля-ля!» – почти грубо перебил он. – Все дело в том, что ты в упор меня не видишь… Иначе бы тебе хватило ума не спрашивать, чем я занимался все это время!

Люся уже не пыталась ему возражать. Она поняла, что самое разумное в таких обстоятельствах – просто сидеть и молча слушать, соглашаясь со всем, что будет говорить Гена.

– Чем я занимался все это время?! – в нервном возбуждении продолжал он. Его словно прорвало. – А чем может заниматься ничтожество, прекрасно осознающее, что оно – ничтожество?! Знаешь, я очень хорошо понимаю этого Женьку! Лично для меня это был бы самый лучший выход – разом порвать со всем! Да только я, в отличие от него, – трус! И зачем ты вообще лезешь, куда не надо? – Он вскочил и начал мерить кухню размашистыми шагами. – Он что, просил тебя его спасать?

– Он хотел меня видеть, – тихо отозвалась Люся.

Все это было похоже на кошмарный сон. Весь сегодняшний день, начиная со звонка Александра Торопцева. В какую-то секунду Люся почувствовала легкое головокружение и тошноту – ведь, кроме этой вот чашки чая, она маковой росинки во рту не держала!

– А вот я не просил тебя звонить после всего, что ты обо мне узнала! Зачем ты позвонила тогда? – Он приблизил к ней искаженное злобой лицо. – Что тебе еще было не ясно про меня?

– Я понимала, как тебе тяжело… Еще тяжелей, чем мне… Вот и позвонила…

– Пожалела, значит? – криво ухмыльнулся Гена. – Спасибо! – Он резко согнулся пополам, изображая земной поклон, но тут же выпрямился и отвернулся к окну. – Как благородно! Надо же, какая жертвенность! – продолжал злобно паясничать он. – А ты спросила, нужна она мне, твоя жалость? А я знаю, зачем ты все это делаешь! Чтобы ощущать себя святой!

Вот уж чего Черепашка никогда не испытывала, так это ощущения собственной святости! Бред какой-то… Но и на этот раз Люся решила не перечить ему. Пусть уж выскажется. Ему сейчас это необходимо.

– Как же! – Гена воздел к потолку руки. – Телезвезда, а такая скромная! Ее обижают, предают, а она лишь жалеет того, кто ее предал! Такая вся из себя святая… Ее бьют по одной щеке, а она – нате вам другую! Я все стерплю, бейте! А теперь еще и героиня! Жизнь человеку спасла – шутка ли?!

И тут Черепашка не выдержала. Любому терпению когда-то приходит конец.

– Замолчи! – тихо, но твердо сказала она.

– Не нравится? – Казалось, Гена того только и добивался, чтобы зацепить ее, вывести из состояния равновесия. Для чего-то это ему было нужно. – Что, правда глаза колет? Да тебе наплевать на всех с высокой колокольни! И на Женю этого, которого ты спасла полчаса назад, и на меня, которого тебе якобы безумно жалко! Все это ты делаешь ради себя! – кричал, брызгая слюной, Гена.

Таким Черепашка никогда его не видела. Да что там не видела! Она даже представить не могла себе, что он может быть таким…

И тут в дверях возникла заспанная, с растерянным взглядом девушка. Это была Маша.

– Что тут происходит? – спросила она, щурясь, как от яркого солнца.

– Ничего! – все еще в прежнем запале выкрикнул Геша. – Вот, звезда к тебе с небес спустилась! Радуйся! – Он грубо оттолкнул Машу плечом и, даже не подумав извиниться, со всех ног кинулся в прихожую.

Пожалуй, так плохо Люсе не было даже после того, когда она прочитала ту злосчастную повесть.

6

– Я подумала, ну, в первую секунду, как вас увидела, что это сон! – говорила, поправляя волосы, Маша.

Пухленькая, невысокого роста, белокожая и светлоглазая, она смотрела на Черепашку так, что та невольно потупила взгляд. Самой примечательной деталью во внешности Маши была длинная, ниже пояса, толстая светло-русая коса. Такие Черепашка видела только по телевизору, когда показывали конкурс «Мисс коса». Вообще этой девушке очень подходило ее имя. Еще Люсю поразил Машин голос – густой, низкий и вместе с тем удивительно мягкий и даже какой-то колдовской. Он будоражил и будто бы заслонял собой смысл самих слов. Невольно Черепашка поймала себя на том, что она не слушает, что говорит Маша, полностью растворившись в завораживающем тембре ее голоса.

«Да, в такую можно без памяти влюбиться, – подумала Черепашка, нащупывая в сумке Женину записку. Коробку из-под чая спасатели забрали для какого-то отчета. – И голос… Прямо волшебный голос!»

– Вот, – протянула она Маше сложенный вчетверо листок. – Женя просил передать тебе в руки.

– А где он сейчас? – Маша нерешительно потянулась за листком.

– В больнице.

– Вот ужас! Но клянусь, я не думала, что он окажется таким… – Она запнулась и опустила глаза. Помолчав несколько секунд и так и не раскрыв Женину записку, Маша растянула в улыбке пухлые ярко-розовые губы и пропела своим грудным голосом: —До сих пор поверить не могу, что ви-джей Черепашка сидит у меня на кухне… Фантастика! Супер! Слушай, а этот, – она кивнула в сторону двери, – он что, твой парень?

– Нет. – Люся искоса посмотрела на свою собеседницу. – Просто знакомый.

– А чего он тогда на тебя так кричал?

– С ним такое случается, – соврала Черепашка. – Нервы, наверное, не в порядке… Читай, – поторопила она Машу. Люсе было странно видеть, что та, получив Женину записку, в тот же миг как будто бы и позабыла о ней.

– Ах да, – спохватилась девушка и развернула тетрадный листок.

Через секунду она снова сложила его и, обиженно надув губки, отодвинула в сторону. Черепашка пыталась понять по Машиному лицу, какое впечатление произвело на нее короткое, но такое пронзительное послание Жени. Но Маша даже бровью не повела, и ее светло-серые глаза смотрели невозмутимо и спокойно.

– Какой же он все-таки… странный, – сказала она наконец. – Если бы я знала, что Женька полезет на крышу… Ни за что бы не стала этого говорить…

– Чего? – Черепашка чувствовала себя вправе задавать Маше вопросы. Ведь, насколько она понимала, все это случилось именно по ее милости.

– Что не брошу его, если он устроит мне встречу с тобой, – призналась Маша. И слова эти, как показалось Люсе, стоили ей немалых усилий.

– Вот он и устроил, – качнула головой Черепашка.

– Ужас, – в тон ей поддакнула Маша, но тут же ее губы расплылись в улыбке, обнажая ровные крепкие зубы. На круглых румяных щеках Маши появились кокетливые ямочки. – А я почему-то думала, что ты высокая…

– А я вот совсем невысокая. – Эта «русская красавица» начинала выводить Черепашку из себя. – Ну, хорошо. Так или иначе, я – здесь. Ты своего добилась. Дальше-то что? Извини, Маша, но я очень устала… И у меня еще много дел.

– Да, да, конечно… – засуетилась девушка. – Я сейчас.

И с этими словами она вскочила с табуретки и упорхнула за дверь. У Люси от голода противно сосало в животе, но о том, чтобы попросить у Маши какой-нибудь бутерброд, Люся даже думать себе запретила. И причиной тому являлась отнюдь не ее врожденная скромность. Просто эта девушка, при всем том, что она в общем-то была довольно милой, вызывала у Черепашки безотчетное раздражение, и сейчас Люся думала только о том, чтобы как можно скорей покинуть ее квартиру. Через несколько минут Маша вернулась на кухню.

– Вот, послушай, пожалуйста! – протянула она Черепашке прозрачный футляр с CD-диском внутри.

– Что это? – опешила та.

– Тут запись группы, в которой я сейчас пою, – с гордостью, как показалось Люсе, ответила девушка.

– И ради этого ты затеяла?.. – У Черепашке даже дыхание перехватило от возмущения.

– Ну подожди, – попросила Маша. – Я тебе сейчас все объясню. – И, не дожидаясь Люсиного согласия, заговорила быстро и запальчиво: – Запела я исключительно благодаря Женьке. Когда мы с ним познакомились, он первым делом сказал, что у меня необыкновенный тембр голоса и что я должна попробовать петь. Попробовала. Женьке понравилось. А у него тогда уже была своя группа. «Круги на воде». Вернее, они вдвоем с другом-скрипачом играли Женькины песни. Репетировали в подвале, там раньше кружок какой-то был. Женька играл на гитаре и пел, а Валерка – на скрипке. Это до меня. А когда появилась я, то Женька только на гитаре стал играть, потому что все песни теперь исполняла я. Ты куришь? – неожиданно поинтересовалась Маша.

Черепашка отрицательно мотнула головой.

– А я курю. – Маша взяла с полки зеленую пачку сигарет, нервно вытащила оттуда одну, длинную, темно-коричневую, чиркнула зажигалкой и, блаженно щурясь, выпустила к потолку струйку сизого дыма. – Так вот, – сказала она, сделав еще одну затяжку. – А потом я встретила Игоря. На фестивале «Окна». Мы там тоже выступали. Две песни спели, – сыпала Маша совершенно несущественными подробностями. – И Игорь пригласил меня солисткой в свою группу. Я сказала об этом Женьке, он, естественно, устроил истерику. Я так мучилась, ты себе не представляешь! – страдальчески закатила глаза Маша. – Но дело в том, что Женька не стремится даже к раскрутке, к успеху. Ему на публику, грубо говоря, плевать. Сколько раз ему предлагали помощь… Да в тех же «Окнах» Можайский к нему подошел и предложил студию свою, деньги на аппаратуру и все такое. Так он наотрез отказался и слышать ничего не хочет! Он вообще очень странный парень, Женька. Хотя и талантливый. Это все говорят. А он, дурак, заладил как попугай: «Не собираюсь ни под кого прогибаться и подстраиваться!» Вбил себе в голову, что если он свяжется с каким-нибудь продюсером, то обязан будет выполнять все его требования. А он, видите ли, хочет быть свободным художником и петь то, что душа его требует, а не то, что ему скажет какой-то богатый дядя! – Последние слова Маша произнесла с нескрываемым раздражением и досадой.

– Отчасти он прав, – заметила Черепашка.

Но Маша, состроив обиженную мину, протянула:

– Скажешь тоже! Даже странно слышать от тебя такие слова. Понятное дело, чтобы прославиться, нужно идти на компромисс. Но в том-то и штука, что Женька не хочет стать знаменитым! Совершенно искренне, понимаешь? Его и так все устраивает. А я хочу прославиться. И добьюсь своей цели, чего бы мне это ни стоило. – Глаза ее горели решимостью и злостью.

Вздохнув, Черепашка поинтересовалась:

– Так тут, – она ткнула пальцем в футляр, лежащий на столе, – Женины песни?

– Да нет же! – замахала на нее руками Маша. – Здесь песни Игоря. А пою их я. Моя новая… в смысле, наша группа, – поправилась она, – называется «Грачи прилетели». Не слышала о такой?

– Нет, – пожала плечами Люся.

– Я так и думала, – нахмурила брови Маша. – А мы с Игорем, между прочим, две недели назад послали тебе на передачу диск, – сказала она с упреком.

– Во-первых, в редакцию приходит очень много материалов, и мы просто не успеваем прослушать все кассеты и диски, – принялась было оправдываться Люся и сама себе удивилась: «Какого черта!» – А во-вторых, – сказала она более твердым тоном, – не я решаю, с какой группой работать, а с какой нет.

– А кто же это решает? – Теперь в голосе Маши слышались нотки разочарования и недоверия.

– У нас целый штат сотрудников, – уклончиво ответила Черепашка. – Музыкальные редакторы, режиссер, продюсер проекта. Конечно, мое слово тоже имеет определенный вес, но к нему прислушиваются в самую последнюю очередь. Так что…

– Не ври! – резко перебила ее Маша. – Ты ведущая, значит, тебе и решать.

– Ошибаешься, – сухо возразила Черепашка и поднялась: – Извини, но мне уже действительно пора.

– Подожди! – Маша испуганно схватила ее за руку. – Ну, еще пять минут… Пожалуйста!

Черепашка сдалась, решив, что лучше потерпеть лишних пять минут, чем в течение получаса препираться с этой настырной девицей, которая, как стало ясно, своего не упустит. А в Люсе она явно видела свой шанс.

– Короче, теперь я пою в «Грачах», – сказала Маша, прикуривая новую сигарету. – У Игоря, между прочим, и студия есть домашняя, очень, кстати, неплохая, и аппаратура – не чета Женькиной! А главное – Игорь не такой дурак, чтобы от раскрутки отказываться. Спит и видит, как его песни на радио крутят… Пообещай, что послушаешь диск! – потребовала вдруг Маша.

– Обещаю, – сказала Черепашка для того только, чтобы побыстрей прекратить разговор.

– Короче, – продолжала Маша, приободрившись, – первое время я на два фронта работала – с Женькой в «Кругах» пела и с «Грачами». Все пыталась уговорить Женьку сделать нормальную запись, отнести на радио или в твою передачу послать. У нас же с ним был роман…

– А ты его любишь? – неожиданно для себя самой перебила Машу Черепашка.

– Я его не понимаю, – отрезала Маша. – И никогда не понимала.

– Я же спросила, любишь ли ты Женю! Ведь он ради тебя…

– Сейчас уже точно нет, – призналась Маша. – А раньше – не знаю… Не могу я на такие вопросы отвечать! – Она перекинула через плечо свою тяжелую косу. – В общем, в конце концов я от Женьки ушла к Игорю. В смысле, петь ушла… А потом и вообще ушла. Сейчас у меня с Игорем роман. Даже не знаю, что теперь делать… Может, посоветуешь?

– Зачем же ты тогда сказала Жене, что если он устроит тебе встречу со мной, то ты останешься с ним? – С каждой секундой Люсе становилось все трудней и трудней общаться с этой девушкой.

– Во-первых, не верила, что он сумеет это сделать… При его-то отношении к таким вещам! А во-вторых… Даже не знаю… – уставилась в окно Маша. – Должна же я была ему хоть что-то сказать!

– А Женя знает про Игоря?

– Нет! Что ты! – испуганно запричитала Маша. – Он тогда точно бы с этой крыши спрыгнул! Ну что мне теперь делать? – Она с таким неподдельным отчаянием посмотрела на Черепашку, что в первую секунду та даже поверила в ее искренность.

– И все-таки мне кажется, было бы лучше, если б ты ему сказала обо всем честно, – уже в который раз тяжело вздохнула Люся. Все это становилось невыносимым. – Кстати, дай мне, пожалуйста, Женин телефон.

– Зачем? – Машины светлые брови так и подпрыгнули вверх.

– Хочу позвонить его маме, узнать, в какую больницу его положили.

– Ты собираешься рассказать ему про Игоря?

– Зачем мне это нужно? Разбирайтесь сами в своих отношениях. Я должна перед ним извиниться, – сказала Люся и тут же об этом пожалела. Не стоило пускаться в откровения с этой взбалмошной девицей.

Но та, даже не спросив Люсю, что такого она сделала Жене, что теперь должна извиняться перед ним, быстро написала на клочке бумаги Женин телефон.

– Ты забыла наш диск! – выбежала в прихожую Маша, когда Черепашка уже уходила.

Люся молча сунула в сумку плоскую прозрачную коробочку.

– Обязательно послушай! Ты пообещала!

7

Покидая Машину квартиру, Черепашка чувствовала себя совершенно опустошенной. Никогда она еще так не уставала. Даже после шести часов непрерывной съемки. Женя, Гена, Маша… У всех проблемы, и они, эти чужие проблемы, каким-то странным образом перекрещиваются и сходятся именно на ней. Но самым удивительным было то, что помимо безумной усталости Люся испытывала сейчас чувство вины. И перед Женей, и перед Гешей, и даже перед напористой и малосимпатичной Машей.

«А перед ней-то в чем я провинилась? Бред какой-то… Надо как-то бороться с этим, – подумала Люся, спускаясь в метро по эскалатору. – Это же самый настоящий комплекс вины! Почему я всю жизнь, что бы ни случилось, ощущаю себя виноватой?»

Люся запретила себе думать о Маше. С ней и так все было ясно. И о Геше тоже запретила. А вот Женя… Тот его взгляд, полный… нет, не упрека, а недоумения, страха и отчаяния…

«Меня оправдывает лишь то, что я действительно думала, что его отпустят, – пыталась уговорить себя Черепашка, но тут же в голове возникало возражение: – Но ведь Женя-то об этом не знает! Он поверил мне, а я… Теперь он считает меня предательницей, обманщицей… Сегодня же позвоню его маме…»

В поисках Жениного телефона Люся была вынуждена вытряхнуть из сумки все содержимое. Там, у Маши, она машинально сунула клочок бумаги в сумку и теперь никак не могла его отыскать. Уже в который раз перетряхивала она бумаги, кошелек, перелистывала блокнот, но Женин телефон как сквозь землю провалился. Совершенно без всяких мыслей Черепашка вертела в руках футляр с диском, тот самый, что всучила ей Маша. Она открыла прозрачную коробочку, и тут из нее, подобно пожухлому листу, выпал желтоватый и неровный по краям клочок бумаги.

Трижды набирала Люся Женин телефон. Из трубки доносились лишь длинные гудки. «Наверное, мама пошла к нему в больницу, – предположила девушка. – Позвоню попозже». Она отправилась на кухню, вытащила из холодильника колбасу, яйца, пачку сливочного масла. Но вид пищи только усилил тошноту, преследовавшую ее вот уже несколько часов, и, подумав с минуту, Черепашка решила ограничиться чашкой кофе с молоком. С удивлением она обнаружила лежащий на холодильнике футляр с диском. Как он тут оказался? Наверное, она, поглощенная своими невеселыми мыслями, машинально притащила сюда футляр. Двигаясь медленно, будто во сне, Черепашка поднялась со стула, взяла с холодильника плоскую коробочку, раскрыла ее, вытащила компакт-диск и, положив пустой футляр на кухонный стол, двинулась в большую комнату. Сейчас она действовала, словно повинуясь чужой воле, так, точно ее действиями кто-то управлял. Ведь ей совсем не хотелось слушать Машино пение. Признаться, она вообще не собиралась этого делать…

Да, голос у этой напористой и целеустремленной (даже излишне целеустремленной) девушки был действительно необыкновенным. А вот песни, которые она пела, показались Черепашке, научившейся за время работы на телевидении отличать хорошее от плохого, самыми заурядными, чтобы не сказать бездарными. Примитивные мелодии с потугой на ро2ковые аранжировки, наиглупейшие, совершенно пустые тексты, состоявшие порой из одного повторяющегося много раз четверостишия, но тоже с претензией на философский смысл, оставляли тягостное впечатление. Например, в одной из песен Маша раз, наверное, десять повторила строчку: «Вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю конец», а потом то же самое, только вместо слова «вспоминаю» Маша пела «забываю», а вместо «конец» – «начало». Получалось: «вспоминаю конец и забываю начало». Вот и вся, собственно говоря, песня. И даже прекрасный и сильный Машин голос звучал невыразительно и натужно. Нет, это был явно не ее стиль.

Рок-групп, подобных этой, Черепашка за последний месяц прослушала больше сотни, наверное. Все они были похожи друг на друга, будто бы и музыку, и тексты писал один и тот же малограмотный человек. Полное отсутствие индивидуальности, музыкального вкуса и чувства слова при непомерных претензиях на глубокий смысл, простоту и гениальность. Как известно, все гениальное – просто, однако отнюдь не все простое – гениально! А участники группы «Грачи прилетели» вдобавок ко всему элементарно не умели играть. Но Люся честно прослушала весь диск. К счастью, песен оказалось всего три. Больше она не осилила бы. С облегчением вздохнув, Черепашка вытащила из проигрывателя компакт-диск и неожиданно поймала себя на мысли, что рада тому, что группа «Грачи прилетели» не представляет никакого интереса, даже невзирая на исключительные вокальные данные солистки Маши.

Пройдясь бесцельно по комнате, Люся поняла, что созрела для яичницы. Она разбивала над шкворчащей сковородкой второе яйцо, когда раздался звонок в дверь. Сдернув с пластмассового крючка кухонное полотенце и наскоро вытерев об него руки, Черепашка кинулась в прихожую.

– Привет! – лучезарно улыбнулась Лу. – А я весь день тебе звоню. Где пропадала?

– Заходи. – Люся потянула лучшую подругу за рукав. Глядя в черные и всегда лукавые глаза Лу, Черепашка поняла, что ужасно соскучилась по подруге, хотя расстались они только вчера, после школы.

– Здорово, что ты пришла. – Черепашка выдала Лу ее любимые тапочки, коричневые, с черным мехом внутри и белой опушкой снаружи. – У меня куча новостей!

– Надеюсь, хороших? – пытливо прищурилась Лу.

В ответ Черепашка лишь горестно вздохнула.

– Понятно, – разочарованно протянула Лу. – Ну что ж, рассказывай.

– Только после того, как съем яичницу, – тоном, не терпящим возражений, заявила Люся. – Могу, кстати, и тебе поджарить.

– Спасибо, я уже пообедала, – вежливо отказалась Лу, проходя в кухню.

8

– Ну, дела… – сокрушенно покачивала головой Лу. Рассказ Черепашки произвел на нее сильное впечатление. – Вечно ты во что-нибудь вляпаешься! Это ж надо, такое совпадение! – искренне изумлялась она. – Угораздило же этого Женю забраться именно на крышу Гешиного дома! Фантастика!

– Ну, так они в одном доме живут. – Черепашка поставила на плиту пустую сковородку.

– Вот я и говорю: просто невероятное какое-то совпадение. Как в кино! И, заметь, такое могло только с тобой приключиться.

– Ну, не могла же я спокойно дома сидеть? – возмутилась Люся. – Любой бы на моем месте поехал!

– В этом я как раз не уверена! – скептически хмыкнула Лу. – Ладно, что уж теперь об этом рассуждать… Только мне кажется, что этот Женя по-любому не сбросился бы с крыши.

– Может быть, ты и права, – неопределенно отозвалась Люся. И хотя сама она думала иначе, доказывать что-то Лу ей совсем не хотелось.

– Но каков Геша-то?! Неужели он действительно упрекал тебя в бесчувствии и высокомерии? – решила сменить тему Лу.

– «Упрекал»! – чуть не поперхнулась чаем Люся. – Ты бы слышала, как он орал! «Ты, кроме себя, никого не видишь! Тебе вообще на всех плевать! Упиваешься собственным благородством и святостью!» Это я-то, представляешь? Но главное не то, что и как говорил Гена, а какими глазами он на меня смотрел! Сколько ненависти было в его взгляде! – Черепашка зябко передернула плечами. – Просто уму непостижимо…

– Очень даже постижимо, – спокойно возразила Лу. – Этот твой Геша Ясеновский прост, как веник. Такие люди, когда поступают подло по отношению к какому-нибудь человеку, его же потом и начинают ненавидеть. За свою же подлость, понимаешь? Как свидетеля собственной низости. Еще Лев Толстой сказал, что мы любим людей за то добро, которое сделали для них, и ненавидим за то зло, которое им причинили. Может быть, не слово в слово, но смысл такой. А в современной психологии это называется эффектом бумеранга. Никогда не слышала?

Черепашке не нравилось, когда Лу начинала умничать. Она посмотрела на подругу долгим выразительным взглядом и, выдержав небольшую паузу, произнесла:

– Честно говоря, у меня нет никакого желания копаться в его чувствах.

– Правильно, – горячо поддержала ее Лу. – Он этого не стоит. Одно утешает: теперь-то ты уж точно выбросишь его из сердца.

– С чего ты взяла, что я до сих пор не сделала этого? – округлила глаза Черепашка. – Я что, часто вспоминала о нем?

– Я не случайно сказала «из сердца», а «не из головы», – профессорским тоном заметила Лу, слегка приподняв правую бровь. – Память сердца – очень стойкая штука! Ум забыл, а сердце помнит, – тряхнула она копной черных волос. – Ты жалела Гешу, я знаю, а жалость – чувство совсем не однозначное… Для некоторых людей оно равнозначно любви. А вот теперь вижу, – она прищурилась, – наконец ты поставила на Ясеновском крест. В сердце, а не в голове, чему я несказанно рада.

– Он сам на себе этот крест поставил. – Черепашка подперла щеку рукой. – Слушай, а ты могла бы сходить со мной к Жене в больницу?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Лу потребовалось какое-то время, чтобы его осмыслить.

– Новый поворот сюжета? – бросила она на подругу быстрый взгляд.

– Да какого там сюжета?! Понимаешь, я должна ему все объяснить, иначе только об этом и буду думать. Я же себя знаю, – печально покачала головой Черепашка. – Просто мне необходима поддержка близкого человека. А ближе тебя у меня никого нет… Не стану же я просить об этом маму!

– Кстати, Лелик в курсе твоих сегодняшних похождений? – спросила Лу.

Елену Юрьевну, Люсину маму, подруги называли между собой Леликом, потому что так звали ее все друзья и сослуживцы.

– Нет, – ответила Люся. – Когда позвонил Александр Торопцев, мамы уже дома не было, а вернется она не раньше десяти.

– Понятно. Ну, и когда же ты собираешься навестить своего подопечного?

Почему-то Люсю покоробило это пренебрежительное словечко, которым Лу окрестила Женю, но она решила не подавать вида.

– Чем раньше, тем лучше.

– Давай завтра, после школы, – предложила Лу.

– Не получится. У меня в три съемка.

– Ну, не сегодня же?! – Лу вперила в подругу немигающий взгляд больших черных глаз. – Уже часов пять, наверное…

– Если бы я знала, в какую больницу его положили, то пошла бы немедленно, – призналась Черепашка и, вздохнув, добавила: – Ты бы видела его глаза, Лу… Боюсь, что я сегодня не смогу заснуть.

– Нельзя быть такой впечатлительной, – с укоризной заметила Лу и, неожиданно сменив тон, вдруг выдала: – Иди звони! Но учти: в восемь часов у меня свидание.

На этот раз Черепашке повезло – Женина мама оказалась дома. Как и предполагала Люся, она ходила навещать сына. Женщина, имени которой Черепашка, к сожалению, не вспомнила, охотно сообщила номер больницы и Жениной палаты и даже объяснила, как туда добраться.

– Ну, как он там? – дрогнувшим голосом спросила Люся.

– Да ничего, – отозвалась Женина мама. – Я думала, будет хуже. Честно говоря, даже страшно было идти. Он сам позвонил, попросил, чтобы я принесла гитару. Палата у него чистенькая, уютная, – продолжала делиться новостями женщина. – Одноместная, представляешь? Только вот… – Она запнулась, немного помолчала и проговорила со вздохом: – До праздников-то тут всего ничего осталось… Навряд ли его выпишут. А Новый год в больнице не очень-то весело встречать, сама понимаешь…

– Да уж, – согласилась Люся. – Простите, пожалуйста, а как вас зовут? Ведь мы там, на улице, кажется, не успели познакомиться?

– Татьяна Сергеевна, – ответила женщина.

– А я – Люся. Черепашка – это вроде клички, – смущенно пояснила она.

– Люсенька, а когда ты хочешь к Жене пойти? – заволновалась вдруг Татьяна Сергеевна.

– Вообще-то сегодня собиралась, а что?

– А ты была уже у Маши? – вопросом на вопрос ответила Женина мама.

– Была.

– А она к Женьке не собиралась, не знаешь? – В голосе женщины чувствовалось беспокойство.

– Не знаю. – Напоминание о Маше было Черепашке неприятно. – Со мной, во всяком случае, она своими планами не поделилась.

– А как ты думаешь, Люсенька, если я ее попрошу, она согласится встретить Новый год с Женькой?

– Татьяна Сергеевна, я Машу совсем не знаю… Но мне показалось…

– Что? Что тебе показалось? – нетерпеливо перебила ее Татьяна Сергеевна.

– Что она относится к Жене… не так, как он к ней, – постаралась помягче выразиться Черепашка.

– Я это тоже заметила, – вздохнула Татьяна Сергеевна. – Маша Женьку не любит, – с горечью добавила она. – Ну ладно, не буду тебя задерживать… – спохватилась вдруг женщина, – а то в больницу не успеешь… Поезжай.

– Только я вдвоем с подругой, ничего? – спросила Люся.

– Даже лучше, – обрадовалась Женина мама. – А то он лежит там такой одинокий, грустный… А в компании, глядишь, и развеется немного.

– Я вам позвоню вечером, – пообещала Люся и повесила трубку.

9

Впервые за целый год работы на телевидении Люся воспользовалась своим «служебным положением». Дело в том, что в отделение реабилитации, в которое положили Женю, посетителей пускали до шести часов. И хотя они с Лу опоздали на каких-то пять минут, строгая медсестра ни в какую не хотела пропускать к больному двух симпатичных девушек. Вот тогда-то Черепашка и достала свой пропуск в «Останкино».

– Я здесь по заданию редакции, – не моргнув глазом, соврала она. – Дело в том, что Женя Кочевник (фамилию Люся предусмотрительно узнала у Татьяны Сергеевны) должен был принять участие в завтрашней съемке программы «Уроки рока», а поскольку он неожиданно попал в больницу, мне поручили взять у него интервью.

И это довольно путаное объяснение вполне удовлетворило медсестру.

– Так он что, знаменитость, получается? – сосредоточенно сдвинула она брови. – Ну, если на телевидении выступает…

– Пока еще не совсем, – опустила глаза Черепашка. – Но в будущем, думаю… – Она запнулась и перевела дыхание. Люся вообще не умела врать и старалась никогда не делать этого.

– Кажется, я тебя где-то видела, – наморщила лоб медсестра.

И тут на помощь пришла Лу:

– По телевизору. Это Людмила Черепахина, или ви-джей Черепашка, – ведущая программы «Уроки рока».

– Ну ладно, – удовлетворенно улыбнулась медсестра. – Раз такое дело, проходите. Только недолго! Полчаса хватит?

– Конечно, – обрадовалась Люся и потянула за рукав Лу. – Спасибо большое! – уже на ходу крикнула она медсестре.

– Ну, ты даешь! – шепнула Лу Черепашке, едва они отошли от медсестринского поста. – Лихо выкрутилась!

Женина палата оказалась в самом конце коридора. Приблизившись к двери, подруги услышали перебор гитарных струн.

– Подожди! – задержала Черепашка руку Лу и приникла к двери.

Подруга посмотрела на нее с удивлением.

– Подслушивать некрасиво, – прошелестела она прямо над Люсиным ухом.

– Тихо! – взмолилась Черепашка и застыла, прислушиваясь.

Прозвучало вступление, и Женя негромко запел:

Все тише и тише шаги за спиной,

Как отзвучавшие ноты,

Я прошепчу: «Останься со мной!

Останься со мной!» Но ты…

Уже далеко…

Песня была мелодичной и печальной, а Женин голос – мягким и чуть-чуть хрипловатым. Он повторил последнюю строчку, а затем, ударив по струнам с неожиданной силой, запел тонким фальцетом. Ритм мелодии ускорился и стал значительно жестче. Люся поняла, сейчас Женя сдерживает себя, чтобы не сойти на крик. Все-таки это больничная палата, а не какой-нибудь рок-клуб! И еще Черепашка поняла, а вернее, почувствовала: песня, которую она слышала, рождалась именно сейчас, в эту самую минуту.

Криком себя обрушив,

Зажму коленями уши…

Внезапно Женя замолчал, несколько раз дернул самую тонкую струну, а потом раздался короткий глухой звук. «Гитара ударилась о стену или о спинку кровати, – на слух определила Черепашка. – А вдруг он почувствовал, что кто-то подслушивает за дверью?» – испуганно подумала она и неожиданно для себя самой постучала.

– Войдите! – послышалось из палаты.

И в одном этом слове Жене удалось передать и удивление, и надежду, и радость.

«Думает, это Маша», – решила Черепашка.

Сейчас Женя выглядел совсем по-другому. Взгляд его огромных серых глаз стал куда спокойнее, чем тогда, когда он смотрел на Люсю с крыши. На впалых щеках появился легкий, едва заметный румянец. И губы не казались уже такими бледными. Теперь они четко вырисовывались на Женином лице, и Черепашке даже показалось, что он улыбается.

– Привет, – поздоровалась Люся.

Тут ее взгляд упал на гитару. Та стояла в узком промежутке между стеной и спинкой кровати. Как раз на расстоянии вытянутой руки.

«Не вовремя мы приперлись! Не дали человеку песню сочинить!» – подумала она, а вслух сказала:

– Познакомься, это моя подруга Лу… В смысле, Луиза, – поправилась Черепашка. – Ты не пугайся, мы сейчас уйдем…

– Да не такие уж вы и страшные, – окинул их насмешливым взглядом Женя. – Проходите. Правда, стул у меня только один, но я могу попросить у соседей…

– Не стоит, – небрежно махнула рукой Лу. – Если ты не против, я присяду на краешек кровати, – сказала она и, не дожидаясь приглашения, опустилась рядом с Женей.

Впрочем, кровать была застелена покрывалом. Упомянутый хозяином стул стоял у окна. Туда и прошла Люся, решив, что место это вполне ей подходит. Она вообще любила сидеть у окна. Даже тарелку с едой частенько ставила не на стол, а на подоконник.

Татьяна Сергеевна не преувеличивала, когда сказала, что Женина палата уютная. Все пространство пола устилал узорчатый оранжево-желтый линолеум, а рядом с кроватью лежал овальный серо-голубой коврик. Мебель состояла из стула, маленького круглого столика, светлой пластиковой тумбочки, кровати и холодильника, стоящего в углу, справа от двери. На чистых светло-абрикосовых стенах комнаты висели керамические панно, изображающие каких-то животных. Приглядевшись, Люся узнала в них персонажей басен Крылова. На одном панно, задрав кверху острую мордочку, сидела Лисица, Ворона же, с сыром «во рту», высокомерно взирала на нее с ветки дерева. На втором Черепашка разглядела членов незадачливого квартета – Осла, Козла, Мартышку и косолапого Мишку. Все они держали в лапах музыкальные инструменты. Напротив, прямо над Жениной койкой, висели Волк и Ягненок, а над дверью красовался упитанный и самодовольный Кот. И хотя Повар на панно отсутствовал, Люся решила, что данное творение служит иллюстрацией к басне «Кот и Повар».

– Тут во всех палатах такая фигня висит, – поймал ее взгляд Женя. – А я, например, люблю басни Крылова. Не знаю даже почему…

– А я, когда первый раз прочитала басню «Волк и Ягненок», подумала, что на месте Волка я бы тоже съела этого Ягненка. Уж больно он занудный! – Люся посмотрела на Женю и тут же отвела взгляд в сторону: его серые глаза смотрели пристально и даже изучающе. Они будто бы спрашивали: «Кто ты такая есть и зачем сюда явилась?» – Я пришла попросить у тебя прощения, – сказала Люся, глядя Жене прямо в глаза.

– Я это сразу почувствовал, – серьезно ответил он. – Только ты напрасно думаешь, что я на тебя обижаюсь… Я же понимаю… Там, – Женя ткнул указательным пальцем куда-то вверх, – ты делала то, что тебе говорили. Уверен, ты и не знала, что внизу меня ждет засада. И если кто и должен просить прощения, то это я у тебя, а не наоборот.

– Дурацкая ситуация, – заерзала на стуле Черепашка: ей всю жизнь было легче самой перед кем-то извиниться, чем принимать извинения.

– Да уж, – подала голос Лу. Она вообще чувствовала себя тут лишней. – Может, я в коридоре подожду, пока вы друг перед другом наизвиняетесь?

– А мы уже это сделали, – улыбнулся Женя. – Я только тут понял, насколько нелепо и пошло вел себя… Разве можно вернуть любовь таким диким способом?! Ее, наверное, вообще невозможно вернуть… – грустно заметил он и опустил голову. – Ты видела Машу? – тихо спросил Женя, не поднимая на Люсю глаз.

– Видела, – ответила она и безжалостно добавила вдруг: – Кажется, Маша решила с моей помощью пробиться на большую сцену.

– Как это? – резко вскинул голову Женя.

– А так! Всучила мне диск группы «Грачи прилетели» с тем, чтобы я его прослушала, оценила и позвала их потом в свою программу. По-моему, только для этого я ей и была нужна. Не знаю, что там она тебе наговорила, но никакая она не фанатка. Я этих людей за версту чую. И тебя она тоже… – Черепашка не договорила, увидев, как изменилось вдруг Женино лицо. По нему пробежала судорога, он сморщился, как от внезапного приступа боли, и Люся пожалела, что не смогла сдержаться и пошла на поводу у своих эмоций.

«Какая же я все-таки жестокая! – укоряла она себя. – Человек такое пережил, а я!..»

– Ну и как тебе «Грачи»? – как-то даже чересчур спокойно поинтересовался Женя после паузы, хотя голос его и звучал несколько сдавленно.

– Чушь собачья! – в сердцах выдохнула Люся. – Хотя вокальные данные у Маши, безусловно, выдающиеся. Тут уж не поспоришь. Но одного голоса недостаточно… Согласись, ведь важно не только как человек поет, но и что! Во всяком случае, мы на программе оцениваем, насколько интересен сам материал, а не его подача. – Она запнулась, перевела дыхание, а потом тряхнула головой. – Слушай, Жень, давай о музыке как-нибудь потом поговорим? Может, ты лучше споешь что-нибудь свое, а? – попросила Люся, совершенно не надеясь на успех.

Просто она боялась, что он начнет выпытывать подробности ее встречи с Машей: не говорила ли та о нем, а если говорила, то что? Пришлось бы сказать правду, а Черепашке сейчас совершенно не хотелось его расстраивать.

– Может быть, мне лучше сплясать? – зло ухмыльнулся Женя. – Я понимаю, ты просто не хочешь говорить о Машке, – сказал он, бросив на Люсю быстрый, колючий взгляд.

«Он что, мысли умеет читать?» – изумилась про себя Черепашка.

А Женя помолчал с минуту и продолжил нарочито спокойным голосом: – Напрасно ты пытаешься от меня что-то скрыть. Боишься, наверное, что я снова полезу на крышу? Думаешь, я псих, да?

– Ничего такого я не думаю, – угрюмо возразила Люся.

Этот проницательный парень становился ей все более интересен. И она даже поймала себя на том, что начинает побаиваться его.

– Я бы и в этот раз не полез, – продолжал Женя, пропустив ее замечание мимо ушей. – Но она, понимаешь, так посмотрела на меня, когда я сказал, что устрою ей встречу с тобой… Таким презрительным взглядом меня окинула, что мне сразу все стало ясно… И когда я туда лез, клянусь тебе, собирался… Ну, в общем, ты понимаешь… А потом вдруг появилась надежда. А может, просто струсил, не знаю… – Женя запустил руку в свои коротко остриженные ершистые волосы. – И уже тут, в больнице, на меня словно озарение какое-то нашло! Все стало ясно как белый день… И про Машу, и про себя самого… Не знаю, как это передать… – Он начинал волноваться, и Люся поспешила вставить слово:

– Я понимаю, о чем ты говоришь…

– И хотя теперь мне, как никогда, ясно, что Маша меня не любит, а скорее всего, никогда и не любила, меня почему-то это совершенно перестало трогать. В смысле, мне стало плевать на то, что люди называют взаимностью… – пояснил Женя. – С меня хватает моих собственных чувств, моей любви к Маше… И в то же время, – он неожиданно резко поднял голову, – если бы сейчас мне кто-то сказал, мол, сделай то-то и то-то, и тогда Маша останется с тобой, я бы, не задумываясь, сделал все!

– Так, значит, тебе вовсе не плевать на то, что люди называют взаимностью, – иронично заметила Лу. – А если бы этот кто-то приказал тебе снова полезть на крышу, полез бы?

Помедлив немного, Женя отрицательно покачал головой:

– Нет, ничего такого я больше в жизни не сделаю. Это точно.

– Ну вот, а говоришь, что…

– Лу! – перебила подругу Черепашка. – Чего ты привязалась к человеку? Неужели с тобой никогда такого не бывало, когда чувства кажутся противоречивыми, но от этого не перестают жить в твоей душе?

– Нет, – тряхнула распущенными волосами Лу. – В моей душе такие чувства не уживаются. Видно, у нас с вами… Как это называется? – Лу кокетливо прищелкнула пальцами. – О! Разная группа крови! У меня все как-то проще, понятней… И вообще, вы меня, конечно, извините… – Она выставила вперед левую руку и посмотрела на свои маленькие золотые часики. – Но мне нужно идти.

– Сейчас вместе пойдем, – попыталась остановить ее Черепашка.

– Нам все равно в разные стороны, – улыбнулась Лу. – Я же предупреждала: в восемь у меня свидание. Пойдем, проводишь меня немного. Приятно было познакомиться, – обернулась уже в дверях Лу.

– Иди, я тебя догоню, – бросила Люся, не глядя на подругу. А когда та исчезла за дверью, заговорила вдруг быстро и горячо: – Я уйду вместе с Лу, не бойся. Но прежде чем мы расстанемся, мне очень хочется сказать тебе одну вещь.

– Ну, скажи, если очень хочется, – иронично протянул Женя.

– Я вовсе не претендую на роль пророка…

– Уже хорошо, – снова перебил он.

Но Люся, будто бы не заметив этого, продолжала:

– Но я совершенно точно знаю, что тебе нужно сделать, чтобы вернуть Машу.

Насмешливое выражение моментально исчезло с его лица. Теперь Женя смотрел на Черепашку внимательно и серьезно. И еще в его взгляде появилась тревога. Заметив это, Люся подумала, что, может, не стоит сейчас говорить о таких вещах, но эмоции и в этот раз взяли верх над здравым смыслом, и, набрав полную грудь воздуха, она заговорила снова:

– Все очень просто, Женя. И раз уж я по воле случая оказалась втянутой в ваши отношения, то позволь мне высказаться.

– Я тебя внимательно слушаю. – И эти слова были произнесены без малейшего оттенка иронии.

– Маша вернется только в том случае, если увидит тебя на экране телевизора, или услышит твои песни на одной из модных радиостанций, или прочитает о твоей группе в каком-нибудь популярном журнале. – Все это Люся произнесла раздельно и четко, будто каждым словом хотела забить гвоздь. – Словом, поймет, что ты можешь стать знаменитым. И это я совершенно четко уловила. Собственно, Маша открытым текстом заявила, что жаждет славы. – Черепашка сделала паузу и, увидев, что Женя не собирается ее перебивать, а по-прежнему смотрит ей в глаза с неподдельным вниманием, продолжила: – Так что решай. Все зависит от тебя. Я же готова помочь… Уж не знаю кому, тебе или Маше. А если надумаешь, позвони. – Она вытащила из рюкзака блокнот, что-то быстро написала в нем, затем вырвала листок и со словами: «Это мой номер» – положила его на холодильник. – А у тебя есть записи твоих песен? – спросила Черепашка, добавив в голос «деловых» ноток.

Она сделала это совершенно осознанно. Главное было уже сказано. И теперь по его ответу она сможет определить, как Женя отнесся ко всему, что только что услышал.

– Домашняя, – после паузы выдавил он из себя. – Очень плохого качества.

– Это не важно, – заметила Люся. – Если материал того стоит, вам предоставят и профессиональную студию, и инструменты, а в случае необходимости – даже музыкантов.

– Но ты же не слышала ни одной моей песни. – Теперь в его глазах читалось удивление.

– Слышала, – призналась Черепашка. – Подходя к твоей палате, мы услышали гитару… Короче, я подслушивала.

– А знаешь, ведь я это почувствовал… Но то, что ты слышала, еще не написано… Это ерунда, так, набросок…

– Я это поняла.

– Какие мы с тобой оба понятливые! – В его голосе снова послышалась ирония.

– Ну так как? – Черепашка перекинула через плечо лямку рюкзака.

– Я должен подумать. – Женя отвел взгляд в сторону. – Но в любом случае спасибо за предложение.

– Тогда до встречи? – Она взялась за дверную скобу.

– Пока.

10

Всю дорогу до метро подруги шли молча. Так же молча спускались они по эскалатору. И только внизу, когда нужно было прощаться (ведь Лу спешила на свидание, а Черепашка ехала домой), Лу, потянув подругу за рукав, стараясь перекричать грохот отъезжающего поезда, проорала в самое ухо Черепашки:

– А этот Женя ничего! Таким можно запросто увлечься! Только я не советую тебе этого делать!

– Прекрати! – отмахнулась Люся.

Тут подъехал поезд, и Лу, помахав на прощание Черепашке рукой, растворилась в толпе.

«Криком себя обрушив, зажму коленями уши…» – крутились в голове Люси строчки из Жениной песни. Это были последние слова, которые ей удалось услышать. Начало песни она вспомнить не могла. Вернее, не могла вспомнить, как рифмуются строки, а содержание помнила прекрасно: Женя пел о шагах за спиной, которые звучали все тише и тише, а потом с горечью понимал, что та, возвращения которой он так горячо желал, уже далеко и не может слышать его слов… Мелодия песни была легкой, запоминающейся, но совсем не примитивной, и Люся неожиданно поймала себя на том, что тихонько напевает ее…

Заканчивался предпоследний учебный день второй четверти, шел урок литературы.

– Черепахина! – раздался сердитый и резкий голос Люстры. – О чем ты все время думаешь?

– О стихах Иосифа Бродского, – не моргнув глазом соврала Люся.

– И что же ты о них думаешь? – напирала Люстра.

– Что они хорошие, – глуповато ответила Черепашка, потупив взгляд.

– В таком случае даю тебе персональное задание на зимние каникулы: поделись своими мыслями о стихах Бродского в форме сочинения.

– Хорошо, Ангелина Валентиновна, – понуро согласилась Черепашка.

Перспектива писать в каникулы сочинение ее совсем не обрадовала, тем более что намечался очень плотный график съемок. Но что она могла поделать?

Так случилось, что между Черепашкой и Люстрой уже несколько лет существовала скрытая вражда. Черепашка была глубоко убеждена: так преподавать литературу, как это делает Люстра, нельзя и даже вредно. Кстати, мама полностью разделяла ее мнение. Все требования учительницы, которая к тому же была и их классной руководительницей, сводились к тому, кто из учеников лучше вызубрит критическую статью из учебника. Любая попытка высказать собственное мнение по поводу того или иного литературного произведения не только не поощрялась ею, а наоборот, жестоко каралась неудовлетворительной оценкой. Однажды, в седьмом классе, Люстра поставила Черепашке двойку за то, что та сказала, что, по ее мнению, Тарас Бульба никакой ни эпический, а патологический герой: жестокий, несправедливый и ограниченный человек. Тогда еще ее мама, Елена Юрьевна, пошла в школу, но очень быстро, буквально через несколько минут общения с Люстрой, поняла, что «тут ловить нечего», поскольку переубедить эту закостеневшую в своих взглядах училку было невозможно.

Свое прозвище Люстра получила от Юрки Ермолаева – самого остроумного и бойкого на язык ученика 9 «Б». Дело в том, что при каждом удобном случае Ангелина Валентиновна принималась цитировать строки Маяковского:

Светить всегда,

светить везде,

до дней последних донца,

светить —

и никаких гвоздей!

Вот лозунг мой – и солнца!

Почему-то Юрка окрестил ее не «солнцем», что, возможно, было бы более уместно в контексте вышеупомянутой цитаты, а именно Люстрой. Но ведь так смешнее, согласитесь! Солнце было бы излишне пафосно, а вот Люстра звучало иронично и даже метафорично. Надо сказать, что Ангелина Валентиновна вообще не пользовалась авторитетом у учеников вверенного ей класса. Так уж сложилось. Возможно, главная причина крылась в ее неискренности. И хотя на протяжении нескольких лет Люстра старалась создать впечатление, что живет лишь заботами своих подопечных, ребята интуитивно чувствовали фальшь.

Но в этот раз Черепашка вынуждена была признать: Люстра права. Мысли ее действительно витали где-то далеко-далеко, и совсем не стихи Бродского волновали сейчас Люсю. Ей не давали покоя стихи другого, пока еще никому не известного поэта, Жени Кочевника. Дело в том, что утром позвонила его мама. Она передала Люсе Женину просьбу: зайти к нему домой и взять кассету. Татьяна Сергеевна сказала, что будет ждать ее сегодня вечером. Черепашка одновременно и боялась и хотела услышать Женины песни. Боялась возможного разочарования, а хотела… Да просто хотела через песни узнать поближе самого Женю, понять его и почувствовать.

– Какая-то ты сегодня задумчивая. – Уже на лестнице Юрка Ермолаев догнал Черепашку и Лу.

Они обсуждали предстоящее празднование Нового года. Лу уговаривала Черепашку встречать Новый год вместе.

– Кстати, вы где Новый год собираетесь отмечать? – спросил Юрка. Очевидно, он услышал обрывок их разговора.

– А что, ты нас хочешь в ресторан пригласить? – съязвила Лу.

Она вообще недолюбливала Юрку, и он отвечал ей взаимностью.

– Почти, – не моргнув глазом, ответил Юрка. – Мои предки на дачу уезжают, так что при желании можно было бы у меня собраться… Всем классом, – после паузы добавил он, выразительно взглянув на Черепашку.

Люся знала, что нравится Юрке. Собственно говоря, в прошлом году, когда закрутилась вся эта история с Гешей Ясеновским, он сам признался ей в любви. Черепашка тоже очень хорошо относилась к Юрке. Но она воспринимала его как друга, и никак иначе. Естественно, Юрка знал об этом, но надежды, по всей видимости, не терял. Тем более ему стало известно, что с Гешей Люся рассталась еще осенью. Об этом вся школа говорила. С тех пор как Черепашка стала знаменитой, ее имя всегда было на слуху. Еще бы – не в каждой школе имеется собственная телезвезда!

– Вот и собирайтесь всем классом, – неприветливо бросила Лу. – А мы уж лучше более тесной компанией обойдемся, да, Люсь? – толкнула она Черепашку в бок.

– Я еще не решила, где буду Новый год встречать, – призналась та. – Честно говоря, никакого настроения нет.

– Ну решай, – пожал плечами Юрка. – Мое дело предложить…

– А наше дело отказаться! – продолжила фразу Лу и потащила Черепашку за собой.

– Пойдешь с нами на «Гарри Поттера»? – спросила Лу, когда они оказались на приличном расстоянии от Юрки. – Мы с Костей договорились.

– Когда?

– Сегодня.

– Не получится, – с сожалением покачала головой Черепашка. – В три у меня съемка, а потом я должна к Жениной маме зайти за кассетой.

– Ох, не нравится мне все это! – заметила Лу и улыбнулась: ее слова неожиданно прозвучали в рифму Черепашкиным.

– Слушай, – Люся строго посмотрела на подругу, – прекрати, пожалуйста, свои дурацкие намеки! Женя любит Машу, и тебе об этом известно.

– Да брось ты! – Лу махнула рукой, затянутой в рыжую замшевую перчатку. Подруги пересекали школьный двор. Стоял приличный мороз – градусов восемнадцать наверное, и снег сухо и резко поскрипывал под ногами. – Кто эта истеричка Маша по сравнению с тобой? Сама подумай! Вот увидишь, этот Женя еще бегать за тобой будет!

– Хм, – грустно усмехнулась Люся, – с чего ты взяла?

– Интуиция, – с важным видом ответила Лу. – А она меня редко подводит.

Лу говорила правду. Она действительно обладала очень тонкой интуицией, умела гадать на картах и на кофейной гуще, отлично разгадывала сны, а большинство девчонок в классе на полном серьезе считали Луизу ясновидящей.

И после этих ее слов об интуиции Черепашка почувствовала вдруг, как учащенно и радостно забилось ее сердце.

«Неужели Женя и вправду небезразличен мне? – с удивлением подумала она. И тут же честно ответила себе: – А что, ты еще сомневаешься? И вовсе не ради Маши ты затеяла эту историю с записью его песен. Все это ты делаешь ради себя! Ты надеешься таким образом заставить его забыть Машу! Но ведь если Женины песни окажутся достойными внимания (а в этом Люся почему-то была уверена) и все получится именно так, как ты задумала, то тщеславная Маша тут же к нему прибежит! И что ты тогда будешь делать? А вдруг к этому времени ты всерьез в него влюбишься? Чего же ты добьешься-то, в конце концов? Непонятно! Ясно одно: Женя тебе понравился, и Лу это почувствовала…»

– О чем задумалась? – прервала Лу внутренний монолог Черепашки.

– Да так, – отмахнулась Люся. Ей совсем не хотелось сейчас откровенничать. Не то настроение было.

Не успела Черепашка переступить порог своей квартиры, как на нее обрушилась лавина телефонных звонков.

Вначале позвонила Варя, ассистентка режиссера. Девушка поздравила Люсю с наступающим Новым годом и спросила, где та собирается его встречать. Оказалось, что вся съемочная группа программы «Уроки рока» намеревается провести новогоднюю ночь в одном из модных ночных клубов.

– Столики уже заказаны. Целых шесть! – возбужденно щебетала в трубку Варя. – Не желаешь присоединиться к коллективу?

– Я пока еще не решила… – неуверенно протянула Черепашка.

– Ну так решай быстрей! – поторопила ее девушка. – Веселье и дружественная атмосфера гарантированы. Сюрпризы тоже.

Черепашка записала адрес клуба и пообещала позвонить Варе, если надумает. Не прошло и минуты, как телефон снова разразился настойчивым звонком.

Люся узнала ее в первую же секунду. Такой голос спутать просто невозможно!

– Ты прослушала наш диск? – поинтересовалась Маша после дежурных приветствий.

– Нет… Еще не успела, – солгала Черепашка.

– Да ведь там всего три песни! – Маша не скрывала своего разочарования. – Ты же обещала!

– Я обязательно послушаю. Сегодня же.

Маша сказала, что позвонит завтра, ледяным тоном поздравила Черепашку «с наступающим», и на этом их разговор окончился.

«Зачем наврала? – мысленно ругала себя Люся. – Почему не сказала прямо, что не буду заниматься группой «Грачи прилетели», что и пальцем ради нее не пошевелю и что это никакая не музыка и никакие не стихи, а вообще фигня на постном масле?» В самый первый миг их разговора Черепашка ощутила укол ревности. Острый и болезненный. Но осознание этого пришло лишь теперь, когда она опустила трубку. Нет, ошибки быть не могло – Люся воспринимала Машу не просто как назойливую и напористую девицу, она относилась к Маше как к сопернице, хотя та, конечно, даже не догадывалась об этом. Но ведь группа «Грачи прилетели» и в самом деле слова доброго не стоит! И личные пристрастия Люси тут совершенно ни при чем. Ведь она прослушала кассету до того, как побывала у Жени в больнице. Так что ее совесть на этот счет была абсолютно чиста.

«Завтра сама ей позвоню и скажу все как есть», – решила Черепашка, отходя от телефонного столика. Но далеко уйти ей не удалось, потому что снова, уже в третий раз за последние десять минут, раздался звонок.

Вот уж чей голос она ожидала услышать меньше всего! В первый миг она даже подумала, что обозналась, но звонивший поспешил внести ясность:

– Это Гена. Не узнала?

– Узнала, – возразила Люся. – Просто не думала, что ты позвонишь…

– Хочу извиниться, – сдавленным голосом произнес Гена. – Я наговорил тебе бог знает чего… Забудь, ладно? Сам не понимаю, что на меня нашло, – продолжал оправдываться он.

– Да я и не обижаюсь… Просто как-то странно было слышать все это от тебя… Но я действительно не обижаюсь… Впрочем, приятно, что ты позвонил.

– Тебе правда приятно? – Его голос дрогнул.

Люся не ожидала такого поворота. Ведь она не вкладывала в свои слова того смысла, который прочитал в них Гена.

– Ну да… – нерешительно протянула она. – А то остался бы осадок неприятный…

– У меня он так на так останется, – заявил Гена и сразу же, без паузы, предложил: – А давай Новый год вместе встретим? Просто как старые приятели, – поспешно добавил он и, услышав в трубке молчание, робко поинтересовался: – Или у тебя уже есть какие-то планы на новогоднюю ночь?

– Я пока еще не решила, где справлять… – уже в который раз за сегодняшний день произнесла Черепашка. – Спасибо за приглашение.

Эти слова она постаралась сказать так, чтобы до Гены дошло: она ни при каких обстоятельствах не примет его приглашения. Но он не понял ее, а может, только сделал вид, что не понял:

– Так я позвоню тебе тридцать первого утром?

– Да нет, не стоит. Извини, – сказала Черепашка и положила трубку.

«Я в этом году прямо нарасхват! – с грустной иронией подумала Люся. – Лу, Юрка Ермолаев, Варя, Гена… – перечисляла она всех, от кого получила приглашения. – Осталось только Маше меня пригласить на елочку!»

11

Я – не глава, я – эпизод

Твоей беспечно-шумной жизни.

Я не тяну на поворот,

Сюжетный ход, увы, не брызнет

Из меня. Я промелькнул,

Не изменив теченья бурного сюжета.

Я промелькнул и утонул,

Я лег на дно, я канул в Лету…

Пробил час, вышел срок,

Я – петля, я – курок.

Прочитай между строк:

«Я – курок! Я – курок!»

Уже в третий раз Черепашка перематывала кассету на начало этой песни. Она была единственная на кассете, которую пел сам Женя. Остальные звучали в исполнении Маши, и текст был написан специально «под нее». Если бы потребовалось определить жанр песни, Люся назвала бы это романсом. Вернее, на романс «тянул» запев, припев же звучал в жестком роковом варианте, позволяя исполнителю продемонстрировать силу и диапазон голоса. Впрочем, голос был явно не самой сильной гранью Жениного дарования. Но тексты песен и сами мелодии совсем не разочаровали Черепашку, которая за время своей работы на телевидении научилась отличать хорошие группы от плохих. Хотя, если рассуждать строго, то научиться этому, наверное, невозможно. Вкус – это чувство, с которым надо родиться. И Люся Черепахина явно принадлежала к числу тех, кому в этом смысле повезло.

Еще вчера она съездила к Жениной маме и забрала у нее кассету. К ее искренней радости, его песни ее не разочаровали. Теперь она сможет показать кассету музыкальному редактору и режиссеру программы. В том, что они одобрят ее выбор, Люся была почти уверена. И тогда уже можно думать о студийной записи и съемках клипа. Черепашке казалось, что песня «Я – курок!» была на кассете самой яркой не только потому, что пел ее сам Женя… Все острее ощущала она ревность. И с этим уже ничего нельзя было поделать. Беспокоил Люсю и тот факт, что Женя, передав ей кассету, на том, казалось, и успокоился.

Она ждала его звонка и в сотый раз «прокручивала» в уме слова, которыми выразит свое мнение о его песнях. Ей так хотелось обрадовать Женю, а он почему-то не звонил. И потом, она вовсе не была уверена, что он обрадуется, услышав, что ей понравились его песни. Вполне возможно, что ее мнение вообще его не интересует… Слишком уж Женя был не похож на тех музыкантов, с которыми ей приходилось общаться в программе «Уроки рока», в рубрике «Рок-прорыв», посвященной творчеству начинающих и пока неизвестных музыкантов. Похоже, Маша была права, когда говорила, что Женю совершенно не волнует то, что сейчас принято называть «раскруткой».

С самим Женей они эту тему пока не обсуждали. Может ли быть такое, что свои песни он пишет исключительно для себя и для самых близких друзей? При этом он наверняка знает, что его группа интереснее и самобытнее тех же «Грачей» и соответственно имеет полное право, чтобы ее услышала и узнала публика. А ему, получается, никакая публика не нужна… Чем объяснить такое безразличие к собственному творчеству? Или это вовсе не безразличие, а что-то другое, с чем Черепашке просто еще не доводилось сталкиваться? Ведь обычно бывает наоборот: начинающие музыканты поголовно считают себя непризнанными гениями и не останавливаются ни перед чем, добиваясь признания, популярности и славы. Все они спят и видят себя звездами. И «русская красавица» Маша – ярчайший тому пример.

«Кстати, я же собиралась ей позвонить!» – вспомнила о своих вчерашних намерениях Люся. Отбросив в сторону сомнения, она подошла к столику, на котором стоял телефонный аппарат.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась Черепашка, услышав в трубке знакомый голос.

– Здрасьте, – ответила трубка. Видимо, Маша ее не узнала.

– Это Люся…

– Какая еще Люся? – неприветливо поинтересовались на том конце провода.

И тут Люся сообразила, что совершила ошибку. Ведь Маша, наверное, не помнит ее имени.

– Это ви-джей Черепашка, – поспешно поправилась она.

– Черепашка! – обрадовалась Маша. – Так бы сразу и говорила! Ну что, послушала диск? – взяла быка за рога девушка.

– Да, послушала.

– Ну и как тебе?

– Да никак, – сказала Люся и удивилась собственной резкости. Обычно в подобных случаях она очень тщательно подбирала слова.

– Что ты имеешь в виду? – в голосе Маши появились растерянные нотки. – Тебе что, не понравилось?

– Нечему там нравиться. Совершенно безликие мелодии, аранжировки и тексты. Единственное, что заслуживает внимания, – это твой вокал… Словом, я бы тебе посоветовала подумать о другом коллективе. Тем более тебе не привыкать, – добавила Черепашка, все более поражаясь себе.

Маша громко дышала в трубку. Очевидно, услышанное стало для нее ударом. Самоуверенная девушка не сомневалась в положительном результате. Воспользовавшись возникшей паузой, Черепашка вдруг спросила:

– А ты была у Жени в больнице?

– При чем тут Женя?! —взорвалась Маша. – Не была и не собираюсь! Слушай, Черепашка, а ты случайно ничего не путаешь? У тебя же, наверное, куча дисков? Ты уверена, что прослушала именно тот, что я тебе дала?

– У тебя слишком самобытный голос, Маша. Его просто невозможно перепутать ни с каким другим… И потом, никакой кучи дисков у меня нет. Впрочем, я могу и ошибаться. – Всего лишь на миг Люсе стало жаль Машу. Впрочем, ответ на главный вопрос, тот, который волновал и мучил ее целых два дня, она услышала: Маша не была у Жени в больнице. – Я могу ошибаться, – повторила Люся на этот раз в своей обычной мягкой и даже несколько извиняющейся манере. – Может быть, группа «Грачи прилетели» заслуживает внимания, но лично мне нравится другая музыка… Я ведь говорила тебе, что ничего не решаю. Я отдам твой диск музыкальному редактору, возможно, он услышит там то, чего не услышала я.

Люся была на сто процентов уверена, что музыкальный редактор ничего там не услышит, но ей не хотелось заканчивать разговор на такой безрадостной ноте.

– Ты просто завидуешь мне! – неожиданно громко выкрикнула Маша. Так громко и неожиданно, что Люся даже вздрогнула. – Вы все мне завидуете! Ну ничего! Ты еще пожалеешь о своих словах! Сильно пожалеешь! – Это было похоже на начало истерики, и Люся действительно пожалела, что позвонила ей. Маша продолжала орать, в ее таком глубоком и необыкновенном голосе появились визгливые резкие нотки, которые делали его совершенно неузнаваемым. – Ты еще своим внукам будешь рассказывать, что была со мной знакома! – звенело в трубке так громко, что Люся отвела ее в сторону. – На брюхе приползешь и будешь прощения у меня просить! Но фиг я тебя прощу! Понятно?! Тоже мне звезда! Да таких звезд…

Люся никогда не бросала трубку посреди разговора, но сейчас у нее не было выбора. Маша продолжала кричать даже после того, как в трубке зазвучали короткие гудки. Она находилась в таком состоянии, что не сразу сообразила, что на том конце провода ее уже никто не слышит.

– Мам, скажи, ну почему я такая невезучая? – После разговора с Машей Люся просто не могла оставаться в своей комнате. Слезы подступили к самому горлу, но она изо всех сил сдерживала их. Сердце стучало болезненно и гулко. А ведь что такого она сказала Маше? Правду. Возможно, форма была резковатой, но все же не настолько, чтобы вызвать такую бурю эмоций! И как он мог ее полюбить? С трудом верится, что с Женей Маша вела себя по-другому. Наверняка закатывала ему истерики и похлеще! Но сердцу, как говорится, не прикажешь…

– Ты-то – и невезучая?! – удивленно округлила глаза Елена Юрьевна.

Вообще-то она чувствовала, что в последние дни с Черепашкой происходит что-то неладное, и была рада возможности поговорить с дочерью по душам. Лелик полностью одобрила поступок Люси, сказав, что на ее месте поступила бы точно так же. «Кому я нужна? Скромный редактор программы! Моя участь – всю жизнь оставаться за кадром…» – шутливо поддразнила она дочь, а потом, резко сменив тон, сказала совершенно серьезно, глядя ей прямо в глаза:

– Я тобой горжусь… В самом деле, – добавила она, увидев, как поморщилась от ее слов Черепашка: слишком уж пафосно они прозвучали. – Я бы точно растерялась. Только вот… – Елена Юрьевна замялась в нерешительности.

– Что? Говори, раз уж начала! – потребовала Люся.

– Мне кажется, ты совершила ошибку, когда взяла у Маши диск. Не стоило этого делать… Ведь Женя просил тебя только передать ей записку.

Теперь, вспоминая этот разговор, Люся понимала, что мама была абсолютно права. Под любым предлогом нужно было отказаться от диска. Наврать что-нибудь, в конце концов! Но что уж теперь после драки кулаками-то махать?

– Мам, у тебя есть полчаса времени?

Все же Люся испытывала что-то похожее на угрызения совести: а вдруг она не сумела быть полностью объективной? Что, если личные отношения, симпатии и антипатии помешали ей беспристрастно разобраться в материале? И, что ни говори, у мамы все-таки больше опыта – ведь она уже пять лет работает редактором в телекомпании «Драйв».

– Выкладывай, что там у тебя, – улыбнулась Елена Юрьевна, увидев в руках дочери компакт-диск и кассету.

– Тут две группы. Обе начинающие… – принялась объяснять ситуацию Черепашка.

– На диске, как я понимаю, Маша? – перебила Елена Юрьевна.

– На кассете тоже Маша, мам… Не в этом дело. Ты послушай, пожалуйста, и ту и другую и выскажи свое мнение. Только оценивай не вокал, а в целом – мелодии, тексты…

– Ну, запускай! – Елена Юрьевна сдвинула брови и подперла рукой подбородок, от чего ее лицо сразу приобрело угрюмо-сосредоточенное выражение.

– Мам, ну я же серьезно! – недовольно поморщилась Черепашка. – Для меня это очень важно, пойми!

– А я что? Я – ничего. Просто приготовилась внимательно слушать, – оправдывалась Елена Юрьевна. – Ну не сердись! Больше не буду. Поехали!

Нет, не ошиблась Черепашка в своих оценках! Мама полностью подтвердила их, обосновав свои ощущения с профессионально-редакторской точки зрения:

– В «Кругах на воде», при всей сырости материала, есть то, что называется жизнью. Тут есть над чем работать… Маша твоя, конечно, хорошо поет, но парень мне больше понравился. У него голос хоть и несильный, но очень глубокий и мягкий. Может, просто сама песня такая? Кстати, на кассете она лучшая. Но и в остальных талант, как говорится, налицо! Все это трогает, цепляет, как теперь принято выражаться. И тексты очень даже приличные, что в наше время большая редкость… Да ты ведь и сама не хуже меня все это понимаешь!

В ответ Черепашка скромно промолчала.

– А ты показывала кому-нибудь эту запись?

– Нет пока, – покачала головой Люся. – Вначале хотела с тобой посоветоваться.

– Если только этим музыкантам ничего не помешает, то из «Кругов на воде» выйдет толк. У них есть будущее, – уверенно заключила Елена Юрьевна. – Конечно, при условии, что кто-то займется их раскруткой. Но ведь эта ваша новая рубрика «Рок-прорыв» для того и существует, чтобы помогать таким вот ребятам?

– Ну да… – как-то неопределенно ответила Черепашка и добавила с неожиданной горячностью: – Если только сами ребята этого хотят!

– Да брось ты! – махнула рукой Елена Юрьевна. – Все этого хотят. Иначе эта кассета не попала бы тебе в руки. Кстати, а кто им пишет музыку и тексты? Неужели сама Маша?

– Маша тут ни при чем, – с плохо скрываемым раздражением ответила Люся. – Все песни написаны Женей.

– Тем самым, который хотел…

– Да, тем самым, – не дала договорить ей Черепашка.

Напоминание о поступке Жени было ей неприятно.

– А разве ты говорила, что он тоже занимается музыкой? По-моему, речь шла только о Маше…

И действительно, когда Люся рассказывала маме всю эту историю, она почему-то умолчала о том, что Женя пишет песни, и у него тоже есть своя группа, и что до того, как уйти к «Грачам», Маша в ней пела.

– Ладно, мам… Давай лучше поговорим о второй группе. Она называется «Грачи прилетели».

– Постой. – Елена Юрьевна выставила вперед ладонь правой руки. – Это что ж, получается, что Маша в обеих группах поет?

– Раньше – да. А теперь она окончательно перешла к «Грачам».

– А зря! – резко прокомментировала этот факт Елена Юрьевна. – Потому что группы «Грачи прилетели» не существует!

– То есть как? – удивилась Черепашка. – А что же тогда, по-твоему, записано на этом диске? – Она покрутила в руке радужный плоский круг.

– Бессмысленный набор звуков и слов, – вынесла безжалостный вердикт Елена Юрьевна. – Можешь так своей Маше и передать. Уверена, ваш музыкальный редактор скажет тебе то же самое.

– Я уже высказала Маше свое мнение, – призналась Люся. – Не в такой форме, конечно, но по сути…

– Представляю ее реакцию! – покачала головой мама.

– Нет, не представляешь, – грустно возразила Люся и, как могла, пересказала ей телефонный разговор с Машей.

– А Женя интересовался твоим мнением о его группе? – спросила Елена Юрьевна, когда дочь замолчала. Что-то во всей этой истории ее сильно тревожило. Казалось, Черепашка скрывает от нее самое главное. – Ведь каким-то образом к тебе его кассета попала?

– Я сама все это устроила, сыграв на его чувствах к Маше, понимаешь? – Люся готова была расплакаться, и мама, почувствовав это, сказала, понизив голос почти до шепота:

– Ну, не рассказывай, если не хочешь. А то получается, что я из тебя вытягиваю…

– Я сказала ему, – будто не услышав маминых слов, сквозь слезы проговорила Люся, – что Маша вернется к нему только в том случае, если поймет, что ей это выгодно… Вернее, не так, но смысл именно этот… – Ее щеки уже блестели от слез, но Люся, не обращая на них внимания, перевела дыхание и заговорила снова: – Я убедила его в том, что он должен что-то сделать для продвижения своей группы, должен стать популярным, известным, и тогда Маша вернется. И это так и есть, понимаешь? Я предложила Жене свою помощь. – Наконец она вытерла щеки руками. – Вот ты не веришь, что человек может писать песни только для себя?

– Почему же? Бывает и такое, – вставила слово Елена Юрьевна.

– Ему самому это не нужно! Слава нужна Маше… И он сделает все, чтобы ее вернуть! А та прибежит сразу, как только увидит его на экране телевизора!

– Вот и отлично. – Елена Юрьевна склонила голову набок и попыталась заглянуть дочери в глаза. – Ты ведь этого и добиваешься, насколько я понимаю?

– Нет! – выкрикнула Черепашка. – Я не хочу, чтобы он был с Машей! Она его не любит! Он достоин лучшего! Ты же слышала его песни! Я хочу, чтобы он посвящал стихи не Маше, а мне! – Больше Черепашка не могла говорить.

Резким движением она сорвала с глаз очки, бросила их на диван, а потом закрыла лицо ладонями и, не сдерживая себя более, горько и безутешно разрыдалась.

12

Они просидели до глубокой ночи. Мать и дочь. Слезы давно уже высохли, и о том, что Люся плакала, говорили только несколько припухшие веки да покрасневший кончик ее маленького, чуть вздернутого носа.

– Мам, как ты думаешь, он когда-нибудь сможет забыть Машу? – с наивной надеждой в голосе спросила Люся.

– Думаю, сможет. Хотя мне судить трудно. Ведь я не знаю ни Женю, ни Машу.

– Он очень хороший, мам… И красивый. А глаза – огромные, серые и глубокие. Когда он сердится, они темнеют, а когда улыбается, наоборот, становятся прозрачными и зыбкими, как дымок, и в них будто огоньки пляшут… Ты когда-нибудь встречала человека, у которого меняется цвет глаз?

– Когда же ты успела все это разглядеть? – вопросом на вопрос ответила мама.

– В больнице, когда же еще? – удивилась Черепашка. – И знаешь что? – Люся поправила очки на переносице. Так она делала всегда, когда начинала волноваться. – Женя несколько раз угадал мои мысли, представляешь? Удивительное ощущение!

В ответ Елена Юрьевна лишь грустно покачала головой. Состояние Черепашки очень ее беспокоило. Никак не получалось закрыть глаза на то, что человек, в которого влюбилась ее дочь (а это было именно так), несколько дней назад пытался свести счеты с жизнью. Как правило, такие люди отличаются неустойчивой психикой, а нередко страдают серьезными психическими отклонениями. Случаются, конечно, и исключения. Можно было допустить, что Женя, когда лез на крышу, вовсе не собирался с нее прыгать, что к этому шагу его подтолкнул страх потерять Машу и он решил использовать последний шанс. Но даже если все именно так и было, это отнюдь не характеризовало Женю как человека уравновешенного и разумного!

«Да, парень талантлив. Видимо, этим он в первую очередь и заинтересовал мою Черепашку. Но мало ли на свете талантливых безумцев? Известно, что художественно одаренные натуры зачастую обладают тонкой и уязвимой психикой. Только бы он не навредил Люське… Только бы не причинил ей боли! Что-то моей бедной Черепашке и впрямь в любви не везет… А тут еще эта истеричная и тщеславная Маша! Ужас какой-то!» – Все эти тревожные мысли Елена Юрьевна оставила при себе. Нет, она ни в коем случае не станет отговаривать Черепашку! Да та и не послушается, что бы она ни сказала… Будь что будет!

– А ты уже решила, где справлять Новый год? – спросила Елена Юрьевна. Люся говорила, что приглашений много, как никогда, но она никак не может пока определиться.

– Ты только представь себе, – ушла от ответа дочь, – все люди будут за столом сидеть у телевизора, пить шампанское, смеяться, а он один в больничной палате…

– Ну, телевизор, положим, в холле, наверняка есть, – возразила Елена Юрьевна. – Да и еды ему мама обязательно принесет, можешь даже не волноваться на этот счет.

– При чем тут еда! – аж подскочила на стуле Черепашка. – Неужели ты не понимаешь, о чем я говорю? Ты хоть раз в жизни встречала Новый год в больнице?

– Бог миловал, – ответила Елена Юрьевна, а про себя подумала: «Все ясно, она пойдет к нему!»

И, в подтверждение ее догадки, Люся сказала:

– Мам, а может, мне стоит навестить Женю? Ну, с праздником поздравить, поговорить о его песнях, а? Странно, что он до сих пор не позвонил…

– Может быть, стесняется? – высказала предположение Елена Юрьевна.

– Стесняется! – несказанно обрадовалась Черепашка. – Конечно, стесняется! Он же не такой, как Маша!

Все утро тридцать первого числа Люсю терзали сомнения: ей ужасно хотелось увидеть Женю, и повод вроде бы был… Даже целых два: во-первых, праздник, а во-вторых, им действительно было что обсудить: сроки записи песни и съемок клипа. Для этого необходимо знать, когда Женю выпишут из больницы. С другой стороны, Черепашке совсем не хотелось выглядеть навязчивой. Конечно, было бы лучше, если б инициатива исходила от Жени. А вдруг он передумал записываться? Поэтому и не звонит ей? Часам к трем, окончательно вымотавшись и устав, Люся решилась на первый шаг, который в любом случае следовало сделать. Она позвонила Жениной маме.

– Люсенька! С наступающим тебя! – обрадовалась Татьяна Сергеевна, в первую же секунду узнав девушку по голосу.

– И вас тоже! Как там Женя?

– Звонил вчера. Настроение у него как будто нормальное… Спрашивал, заходила ли ты за кассетой. – Услышав это, Черепашка почувствовала, как ее сердце сделало три лишних удара, а потом ухнуло куда-то вниз. Кровь горячей волной ударила в голову, в ушах зашумело. Ей хотелось о чем-то спросить, что-то уточнить, но мысли путались, и Люся так ничего и не сказала. А Татьяна Сергеевна между тем продолжала: – Вот часикам к шести собираюсь к нему. Не составишь компанию? – спросила она, но тут же возразила сама себе: – Хотя нет… Что это я? Ты, наверное, к празднику уже готовишься?

– Нет! Не готовлюсь! – почти прокричала Черепашка. – Я пойду с вами.

Они договорились встретиться в метро, и, взглянув на часы, Люся приступила к сборам.

Лу позвонила в самый неподходящий момент. Черепашка как раз примеряла очередную кофточку. Две предыдущие с разбросанными в стороны рукавами валялись на кровати. Впрочем, такая разборчивость была излишней, ведь сверху она все равно наденет свитер или какой-нибудь теплый джемпер, и кофточка, какой бы замечательной она ни оказалась, полностью скроется под ним. Как же Люся не сообразила это сразу?

– Алло! – нетерпеливо выкрикнула она в трубку.

– Откуда ты выскочила? – усмехнулась Лу. – Ну, ты как, надумала?

– В каком смысле? – не поняла вопрос Черепашка. Все ее мысли были сейчас о Жене, о предстоящей встрече с ним.

– В смысле, где будешь Новый год встречать?

– А-а-а! – протянула Люся. – Ты знаешь, пока нет. Мне сейчас не до этого. Я собираюсь в больницу, к Жене! – выпалила она.

– Ах, к Жене, – не смогла скрыть разочарования Лу. – Тогда все ясно. Он тебя, что, пригласил?

– Нет, я сама… То есть меня его мама пригласила.

– Ясно, – повторила Лу упавшим голосом. – Ну, если надумаешь, приходи. Запиши телефон на всякий случай.

Люся не стала возражать и записала телефон квартиры, в которой Лу вместе с Костей собиралась праздновать Новый год. «Вот радость! Все там будут по парам, а я одна…» – подумала Черепашка, возвращаясь в свою комнату. Надо было торопиться, иначе она опоздает на встречу с Жениной мамой.

13

Нет, в ее планы этот визит не входил. Для принятия решения ей потребовалось лишь несколько секунд. Все получилось спонтанно. Впрочем, для нее, взбалмошной и непредсказуемой, такое поведение было в порядке вещей. Девушка не задавала себе никаких вопросов – что она скажет и вообще зачем туда идет? Наспех одевшись, она выбежала из дому, даже не выключив в прихожей свет. Со стороны могло показаться, что у этой полненькой, но удивительно красивой девушки с роскошной русой косой, доходящей почти до самого низа коротенькой дубленки, что-то случилось. Щеки пылали румянцем, глаза беспокойно бегали, в них появился нездоровый, лихорадочный блеск.

…Первое, что подумал Женя, когда услышал громкий и нетерпеливый стук в дверь, было: «Мама… Нет, она так никогда не стучит!» – успел возразить себе он, прежде чем дверь его палаты резко распахнулась и он увидел стоящую на пороге Машу.

– Ты? – только и смог произнести он, вскакивая на ноги.

– Сиди! – Маша резко выкинула вперед правую руку. – С праздничком! – с непередаваемыми интонациями в голосе произнесла она.

– И тебя тоже, – оторопело отозвался Женя. Ему никак не удавалось прийти в себя: дыхание сбилось, а на побледневшем лице остались, казалось, одни только глаза. – Проходи. – Он едва шевелил обескровленными губами.

Если бы сейчас его увидела Черепашка, она бы узнала в нем того самого парня, с крыши шестнадцатиэтажного дома.

– Ну, и что ты ей наболтал про меня? – спросила Маша, с шумом выдвигая стул в центр комнаты.

В следующий миг она уселась на него, широко разведя колени в стороны. Упертые же в колени руки придавали ее позе еще большую агрессивность.

– Кому? – окончательно растерялся Женя.

Подавшись всем корпусом вперед, Маша смотрела на него немигающим, тяжелым взглядом.

– Че-ре-паш-ке, – раздельно проговорила девушка, не сводя глаз с собеседника. Она буквально пожирала его глазами.

– Какой черепашке? – в этот миг Жене показалось, что он видит сон. Нелепый, абсурдный сон.

Он с силой тряхнул головой, будто желая сбросить с себя наваждение. Но Маша никуда не исчезла.

– С панцирем, блин! – криво ухмыльнулась она. – Ты мне тут спектакль не разыгрывай! Я точно знаю: она у тебя была!

Это было вранье чистой воды. Маша не знала, приходила Люся к Жене или нет, зато прекрасно помнила, как та просила у нее телефон Жениной мамы и говорила, что собирается пойти к Жене в больницу. Тогда Маша не придала ее словам никакого значения.

– Ах, вот ты о ком! – наконец сообразил Женя. – Да, Люся приходила ко мне, – не стал отпираться он. – Но почему ты решила, что я ей что-то рассказал про тебя? Да и что я мог сказать?

– Именно это я и намерена выяснить! Ведь это ты ее убедил в том, что «Грачи» играют плохую музыку! Сама-то она ни черта не понимает! Это ж и козе понятно! – напирала Маша, повышая голос.

– Я ей ни слова не говорил, – начал оправдываться Женя.

– Что, хочешь сказать, ты не знал, что я дала ей кассету?

– Знал. – Он опустил голову, но тут же резко вскинул ее. – Только я ни слова о «Грачах» ей не говорил. Она сама сказала, что прослушала кассету…

– И что же? – нетерпеливо перебила Маша.

– Она ей не понравилась… Больше мы об этом не говорили. Но это было Люсино мнение, а не мое…

– Я тебе не верю! – выкрикнула Маша, сверкнув глазами. – Ни одному твоему слову не верю! Надавил на жалость, а та дура и повелась! А про Игоря она тебе что-нибудь говорила?

– Нет, – покачал головой Женя.

В глазах его появилась тревога.

– Ну, так знай! Я с ним встречаюсь, и уже давно! А к тебе никогда не вернусь! Слышишь, никогда! Потому что Игорь, в отличие от тебя, понимает, что музыкант, не стремящийся к славе, все равно, что… – Она запнулась в поисках нужного сравнения, а потом со злостью махнула рукой и вскочила со стула.

– Маша!

– Ничтожество! – бросила она, шагнув к двери.

Ее рука уже лежала на дверной ручке, когда Женя упавшим голосом повторил:

– Маша!

– Ну, что ты мне можешь еще сказать? – резко обернулась она.

– Не уходи…

Он так много хотел ей сказать. Хотел сказать, что Черепашка и его кассету прослушала, только он еще не знает, понравилась она ей или нет. И что все это он сделал ради нее, Маши! Что готов наплевать на свои принципы, готов всю жизнь писать для нее песни, лишь бы она их пела… И что теперь он все будет делать так, как она скажет… Во всем будет слушаться ее… Но ничего этого Женя не сказал, потому что Маша, бросив на прощание насмешливое и пренебрежительное: «Выздоравливай, верхолаз!» – скрылась за дверью. Конечно, он мог кинуться следом… Мог, но не стал этого делать. В эту секунду Женя с горечью осознал, что той Маши, которую он любил, которой так нравились его песни, уже нет. А может быть, никогда и не было… Сейчас ему казалось, что он придумал ее, сочинил, как сочинял стихи и мелодии для своих песен, и влюбился не в настоящую Машу, а в придуманный им образ.

Маша так стремительно летела по лестнице, что чуть не сбила с ног Черепашку. Татьяна Сергеевна успела чисто автоматически отскочить в сторону.

– Ой! – тихо выдохнула Люся, узнав в наскочившей на нее девушке Машу.

Та смерила ее с ног до головы презрительным взглядом, а потом громко и зло расхохоталась прямо Люсе в лицо.

Растерявшаяся Татьяна Сергеевна с немым ужасом в глазах наблюдала за этой сценой. Не дав им обеим опомниться, Маша выкрикнула: «С Новым годом!» – и как ни в чем не бывало зашагала вниз с высоко поднятой головой.

Не в силах сдержать нахлынувшую тревогу, Татьяна Сергеевна устремилась вверх по лестнице. Люся еле поспевала за ней. В палату они вошли без стука. Они, можно сказать, ворвались туда. Женя сидел на кровати, стиснув руками голову. На их появление он отреагировал лишь слабым кивком. Ни слова не говоря, Татьяна Сергеевна принялась выгружать из сумки принесенные продукты. Движения женщины были нервными, порывистыми. Люся, вначале нерешительно присевшая на краешек стула, теперь подошла к ней и стала так же молча относить свертки и банки в холодильник. Молчание нарушил сам Женя.

– Вы ее встретили? – спросил он таким обыденным голосом, будто речь шла о дежурной медсестре.

– Столкнулись на лестнице, – спокойно ответила Черепашка.

Почему-то сейчас она не ощущала никакого волнения, а только радость и чувство облегчения оттого, что с Женей ничего не случилось.

– Какая-то она была странная, – осторожно заметила Татьяна Сергеевна.

– Не обращай внимания, – отмахнулся Женя.

И больше за весь вечер они не сказали о Маше ни слова.

– Нам, наверное, пора, сынок. – Татьяна Сергеевна посмотрела на часы.

Во время ужина говорила в основном она, рассказывая о родственниках, каких-то незнакомых Черепашке товарищах Жени, его одноклассниках. Она изо всех сил старалась разрядить напряженную атмосферу, царившую за их «праздничным» столом.

– Я тоже пойду, – подхватилась Черепашка.

Ей совсем не хотелось никуда уходить, но стрелки часов уже подходили к девяти. Нужно было определяться с Новым годом. Рассеянно шаря по карманам, Люся нащупала листок, на котором был записан телефон, что дала ей Лу. О Жениных песнях она не сказала ни слова, видимо почувствовав, что сейчас это будет не кстати. И вдруг он сам спросил:

– Ну как тебе кассета?

– Знаешь, мне так хотелось сказать тебе, поделиться, обсудить… – неожиданно разволновавшись, заговорила Люся. – Но ты сегодня какой-то грустный… Вот я и подумала, что в другой раз… А на самом деле, если ты не передумал… Словом, мне понравились почти все песни… Особенно «Я – курок!». Мне показалось, что она самая подходящая для записи… В качестве заявки, понимаешь? Я даже редактору позвонила и сказала, что нашла классный материал. А когда тебя выписывают?

– Мам, ты, наверное, иди… – Женя посмотрел на мать, а потом перевел взгляд на Люсю: – А ты очень спешишь?

– Вообще-то мне некуда, – неожиданно для себя самой призналась она.

– Люсь, ты не сердись только… – осторожно начал Женя, едва за Татьяной Сергеевной закрылась дверь. – Но я спросил тебя о кассете лишь затем, чтобы сказать… – Он замолчал, провел по лбу тыльной стороной ладони, набрал воздуха и выпалил скороговоркой: – Чтобы сказать, что я не буду ни записываться, ни сниматься в твоей программе и вообще ничего такого я делать не буду, потому что теперь это потеряло для меня всякий смысл. Извини, – окончил он, переведя дух.

Черепашка растерянно молчала, глядя сквозь стену, и тогда Женя, коснувшись ее ладони рукой, сказал грустным голосом:

– Но я очень рад, что тебе понравились мои песни. Честное слово. Что именно тебе они понравились…

– Я могу узнать, что случилось? Почему ты передумал? – после паузы, по-прежнему глядя в стену, дрогнувшим голосом спросила Черепашка.

Его рука все еще лежала поверх ее. И не потому, что Женя забыл ее убрать. Люся чувствовала, видела, что ему нравится касаться ее руки. И тут, словно бы в подтверждение ее мыслей, Женя чуть сжал ее пальцы, потом отпустил, убрал свою руку, поднялся и отошел к окну. Спустя несколько секунд он заговорил. Женя, как мог, то и дело прерываясь, подбирая слова и волнуясь, передал Люсе все, что сказала ему Маша. Черепашка слушала, глядя на его спину, чуть сгорбленную и какую-то неприкаянную, и чувствовала, что если она сейчас уйдет, то это будет их последней встречей.

– Опоздаешь на Новый год, – наконец повернулся к ней Женя.

– Уже опоздала, – глухо отозвалась она. – Сейчас половина двенадцатого.

– Извини, что все так глупо вышло…

Сейчас он стоял за ее спиной, и Черепашка чувствовала, всем сердцем чувствовала, что он хочет положить руки ей на плечи. Через секунду это произошло. Инстинктивно Люся выпрямила спину. Поняв ее движение по-своему, Женя тут же отдернул руки и сказал, будто оправдываясь:

– Ты очень классная девчонка. Мне правда жаль, что все так получилось.

– Слушай, Жень! – вскочила со стула Черепашка. – А давай Новый год на улице встретим! Все-таки лучше, чем в больничной палате, а? У тебя есть куртка?

Ее глаза загорелись, настроение резко поднялось. Теперь Черепашке казалось, что она горы способна свернуть! «Я ему нравлюсь! – стучало в висках. – Может быть, он сам еще этого не понял, но я ему нравлюсь!»

– Куртка-то есть, но меня не выпустят, – безнадежно покачал головой Женя.

– А спорим, выпустят?! – все больше заводилась Черепашка. Ей хотелось смеяться, и плакать, и тормошить его, тормошить!

– Не выпустят, – уныло повторил Женя. – Я уже просился однажды в магазин выйти, когда заварка кончилась…

– Ну давай поспорим, что выпустят? – перебила она его.

– Ну давай… – пожал плечами Женя. – Но это бесполезно…

– А вот мы и увидим, бесполезно или нет! Так спорим? – Она протянула правую руку.

– А на что? – в свою очередь протянул руку Женя.

– На желание! – выдохнула Черепашка. – Если я выиграю, ты выполнишь любое мое желание! – сказала она, хитро прищурившись. – Согласен?

– А если я? – ответил вопросом на вопрос Женя.

– Тогда ты будешь желать, а я выполнять! Что тут непонятного? – И она, махнув в воздухе ребром ладони, «разбила» их правые руки. – Смотри же! – Люся погрозила ему пальцем. Через несколько секунд она уже стояла возле двери с табличкой: «Ординаторская».

Средних лет врач в компании пожилой, с добрым лицом медсестры сидели за накрытым на скорую руку столом. Впрочем, и шампанское и бокалы на высоких ножках были приготовлены. Еще Люся успела разглядеть открытую коробку конфет.

14

– С Новым годом! – Она широко улыбнулась и привычным жестом поправила очки.

– Взаимно, – несколько оторопело отозвался врач. – А вы почему, девушка, больничный режим нарушаете? Посещения у нас до… – И он, прервав себя на полуслове, вдруг часто-часто захлопал ресницами, посмотрел на медсестру, потом снова на Люсю, а после выдохнул: – Оп-па! Черепашка! Вот так сюрприз! Сын не поверит, когда я ему расскажу, что вместо Снегурочки ко мне в больницу явилась сама Черепашка! Он ни одной вашей передачи не пропустил, представляете? Прям фанат какой-то…

С этими словами доктор схватил со стола какую-то тетрадку, вырвал из нее листок и протянул его Люсе:

– Пожалуйста, поздравьте его с Новым годом! Он будет счастлив, клянусь вам! И распишитесь… Все равно не поверит, – сам себе возразил врач и вдруг аж подпрыгнул на своем стуле: – Так у меня же фотоаппарат есть! Мыльница! Марья Семеновна, – обратился он к медсестре, хранившей все это время напряженное молчание. – Сфоткаете нас?

– Я не умею, – заупиралась пожилая женщина.

– Да там и уметь нечего! – небрежно махнул рукой доктор. – Всего делов-то – на кнопку нажать!

Теперь уж в успехе своей операции Люся и вовсе не сомневалась. Так весело ей не было еще ни разу в жизни! Девушка раскраснелась и похорошела прямо на глазах. Бесшабашное, отчаянное веселье бушевало в ее душе, прорываясь наружу лишь в виде счастливой и несколько смущенной улыбки. Она знала: все, что ею было задумано, сбудется. Только теперь Черепашка ощутила, что до наступления Нового года остались считанные минуты.

– А как зовут вашего сына? – спросила она, склоняясь над столом.

– Владислав… Владик… – суетился вокруг нее врач. – Да вы не стойте, садитесь! Вот спасибо! – Он вырвал у нее из рук листок с автографом. – А теперь становитесь вот сюда… – Он потянул Люсю за руку. – А я рядышком пристроюсь… Держите, Марья Семеновна, вот этой кнопочкой щелкните по моей команде, хорошо? – Врач протянул фотоаппарат медсестре.

Не прошло и пяти минут, как они с Женей стояли в сквере, возле мохнатой и высоченной ели. Удивительно, но кроме них тут собралась целая компания. Скорее всего, это были больные разных отделений, а возможно, и их знакомые. Неожиданно в руках полного, похожего на Колобка, мужчины появилась бутылка шампанского.

– Подставляй тару! – трубным голосом скомандовал толстяк.

Блондинка в накинутой на плечи дубленке, которая, как потом поняла Черепашка, приходилась толстяку женой, а также трое парней лет примерно двадцати живо откликнулись на его предложение.

– А нам нечего подставлять, – растерянно улыбнулась Люся.

– Колян, – зычно выкрикнул Колобок, – обеспечь молодежь стаканами! – сделал он ударение на предпоследнем слоге.

Высокий и худой паренек в вязаной шапочке, куртке и спортивных штанах (глядя на них, Черепашка сделала вывод, что он тоже пациент) вытащил из холщовой сумки два белых разовых стаканчика.

– Держите! – Паренек протянул стаканы Жене и, задрав рукав куртки, посмотрел на часы. – Петрович, открывай давай! – обратился он к Колобку. – Две минуты, блин, осталось!..

Из ярко освещенных окон больничных палат до них доносился бой курантов.

«Шесть, семь, восемь, – считала про себя Люся. – Девять…»

И вдруг она почувствовала на своей щеке легкое, едва заметное прикосновение сухих теплых губ.

– С Новым годом, Черепашка! – шепнул ей на ухо Женя.

– Ты проиграл! – так же шепотом отозвалась Люся, крепко обхватив его шею руками.

– Двенадцать! – громко выкрикнул толстяк Петрович.

Вся компания дружно сдвинула тонкие бесшумные стаканчики и хором грянула: «С Новым годом! Ура!»

Где-то совсем близко, прямо за зданием больницы, раздался оглушительный хлопок, и через секунду все небо озарилось яркими разноцветными всполохами.

«Ура! Люди, с Новым годом!» – раздавалось отовсюду. Это больные залезали на подоконники и, высунув голову наружу, орали что было мочи.

– А я боюсь фейерверков, – уткнувшись носом в Женино плечо, тихо призналась Люся.

– Не бойся. – Он провел руками по ее волосам: впопыхах Люся забыла надеть шапку. – Я же с тобой! Ну, госпожа, повелевайте! – засмеялся Женя, опускаясь на колени. – Исполню любое ваше желание! – Он легонько сжал в руках ее покрасневшие от мороза пальцы, а потом смутился и принялся изо всех сил их растирать. – Замерзла?

– Не очень, – покачала головой Люся. – Ну, слушай… Желание мое будет вот каким… – Она сделала паузу, задрала подбородок и смерила Женю шутливо-надменным взглядом.

– Ах, госпожа, слушаю и заранее повинуюсь! Исполню все, чего бы вы ни пожелали!

– Еще бы ты не исполнил! Нечего было спорить!

– А хочешь, я угадаю твое желание?

– Попробуй, – вполне серьезно отозвалась Черепашка.

– А вопрос можно? Наводящий? Только один? – Теперь он заглядывал ей в глаза, сцепив на груди руки, как бы моля о пощаде.

– Разве что один. – Черепашка снисходительно улыбнулась.

– Твое желание связано с моими песнями?

– Да!

– Я так и знал!

Через две недели Женю выписали из больницы. Это был вторник. В среду Люся ждала его на студии. Как она и предполагала, Женины песни вызвали интерес и у режиссера, и у музыкального редактора программы «Уроки рока». На пятницу была назначена первая пробная запись песни «Я – курок!». Черепашка с нетерпением ожидала начала новой работы и… новой жизни.

«Все будет так, как я задумала! – упрямо твердила Люся, стоя в холле «Останкина» возле окошек с надписью: «Бюро пропусков». Тут они с Женей договорились встретиться. – Все сбудется, обязательно сбудется!

Говорят, на Новый год, что ни пожелается,

Все всегда произойдет, все всегда сбывается!» —

крутилась в голове новогодняя песенка, без которой не проходил ни один утренник, ни одна елка далекого Черепашкиного детства.

«А вдруг он в девять открывается? – с надеждой подумала Каркуша, на ходу запахивая полы своей белой кроличьей шубки. – Нет, – возразила она себе. – Такого быть не может. Этот дурацкий ларек откроется не раньше десяти часов. А то и одиннадцати! Тем более сегодня воскресенье…»

Но делать было нечего, раз уж она вышла на улицу. Неожиданный сильный порыв ветра чуть не сбил ее с ног. Уткнувшись носом в мягкий мех, она подумала: «Недобрый знак. Можно смело поворачивать домой. Ларек будет закрыт! А что, если он вообще по воскресеньям не работает? – испугалась девушка, но тут же вспомнила, как на прошлой неделе, именно в воскресенье, покупала там шариковую ручку. – А ветер в феврале – явление не такое уж и редкое!» – мысленно подбадривала себя Катя, шагая к автобусной остановке.

Именно там, возле киоска, в котором продаются проездные абонементы на наземный транспорт, стоял тот самый ларек. На нем ничего не было написано, и в нем торговали печатной продукцией. В основном газетами и журналами. Впрочем, на витрине красовались и пестрые обложки детективных и любовных романов. Но на романы Каркуше было глубоко наплевать. И газет она в жизни не читала. Катю Андрееву интересовали журналы. Вернее, только один – февральский номер нового журнала «Крутая девчонка». Его начали издавать лишь в этом году. Пока вышел только январский номер, самый первый. Каркуша же боялась пропустить второй. Он был ей очень нужен. Ведь там, на глянцевой обложке, она ожидала увидеть свой собственный портрет!

Нет, Каркуша никогда не считала себя красавицей. Да, честно говоря, и не являлась таковой. Вон сколько вокруг красивых девчонок! Даже в ее классе. Взять хотя бы Луизу Геранмае! Вот пример настоящей, правда восточной, красавицы: яркая брюнетка с правильными чертами лица, огромными черными глазами, прямыми, четко очерченными бровями, и все такое… Но на обложке журнала «Крутая девчонка» напечатали ее, Каркушину, фотографию, а не Луизы Геранмае! И не Люси Черепахиной – еще одной Катиной одноклассницы, которая была ведущей музыкальной программы «Уроки рока». Ту так вообще вся страна знала, ее даже на улицах теперь узнавали. И уж если бы кому-нибудь пришло в голову провести в их классе конкурс «Мисс Крутизна» или что-нибудь в этом роде, то не Каркуша стала бы его победительницей, это ясно. А вот пожалуйста! Извольте получить февральский номер «Крутой девчонки»!

Все началось месяца полтора назад. Как-то вечером ей позвонил Паша – сокурсник Каркушиного брата Артема. Они оба учились во ВГИКе, только Артем на актерском, а Паша – на операторском отделении. Задыхаясь от переполнявших его эмоций, Паша предложил ей встретиться завтра вечером во дворике института, пообещав при этом, что она, дескать, не пожалеет. Каркуша, естественно, согласилась не раздумывая, тем более что Паша просил никому ничего об их встрече не рассказывать. Заинтригованная, распираемая любопытством и предвкушением чего-то необыкновенного, Каркуша проворочалась всю ночь, так и не сомкнув глаз. С трудом высидела она уроки и, еле дождавшись назначенного срока, отправилась на загадочное свидание. Нет, Паша не обманул ее ожиданий! Совсем не обманул. Такого поворота событий она никак не могла ожидать! Но это уже совсем другая история…

Content

Вера и Марина Воробей
Останься со мной!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14