Станислав Романов

Мертвая голова

Видно, Буджум ошибистей Снарка!

Льюис Кэрролл

***

— А вот интересно, — сказал Лаврентий Жребин, — есть ли вода на Марсе?

— Не-а, — лениво отозвался Климент Пряхин. — Нету там воды, только песок.

Антон Неизбежин, по обыкновению, промолчал; он, по-ковбойски сощурив глаз, сосредоточенно плевал вниз, в жирных ленивых чаек, что плавали на поверхности моря.

Был час прилива, и уровень воды поднялся метра на три, почти до четвертого этажа — это если считать по-старому, от земли. Жребин, Пряхин и Неизбежин сидели на краю крыши крематория — Антон, свесив ноги с карниза, лицом к улице, А Лаврентий и Климент, наоборот, к улице спиной. Все трое маялись вынужденным бездельем, нынче с самого утра еще не причалил ни один катафалк, и кремировать пока было некого.

От нечего делать Лаврентий Жребин стал развивать марсианскую тему:

— А я вот в газете читал, что на Марсе есть каналы, и ежели взять хорошую зрительную трубу, то можно их разглядеть.

— Ну и что, — ответил Климент Пряхин, закуривая вонючий «Беломорканал». — Каналы-то есть, а воды в них нету.

— Как же тогда марсианцы там живут, без воды-то? — поинтересовался Лаврентий Жребин.

— А у них водопровод есть, — ухмыльнулся Климент Пряхин. — И вообще, откуда у тебя такой интерес? На Марс, что ли, решил перебраться?

— Я над этим думаю, — сказал Лаврентий Жребин серьезно. — У меня, понимаешь, из-за постоянной сырости суставы уже начинают побаливать, в шее щелкает, в пояснице трещит. А как с моря бриз, так у меня — насморк.

— Да, совсем плохой стал, — покачал головой Климент Пряхин, поглядел на дымящуюся папиросу в своей руке и сказал как бы задумчиво: — Кремировать тебя, что ли?..

— Себя кремируй, — огрызнулся Лаврентий Жребин и обиженно засопел.

Климент Пряхин усмехнулся, щелкнул окурок в воду и сказал, покосившись на Антона Неизбежина:

— Нынче утром, на Ушакова, прозектора Копфлоса обнаружили. Без головы.

Антон Неизбежин прицельно оплевал еще оду чайку, к сообщению Пряхина он остался совершенно равнодушен.

— Я тоже про это слышал, — кивнул Лаврентий Жребин. — Может, уже сегодня его к нам привезут?

— Нет, не привезут, — сказал Климент Пряхин. — Менты теперь его башку ищут, да никак найти не могут.

— На кой им его башка? — фыркнул Лаврентий Жребин. — Кремировать-то все одно, что с башкой, что без башки.

— Порядок такой, — объяснил Климент Пряхин. — Вот когда найдут башку без тулова, станут к тулову, что без башки, приставлять, чтоб, значит, одно другому соответствовало. Ежели все совпадет, тогда — в добрый путь, можно и кремировать. А ежели не совпадет, тогда придется им другую башку искать, да другое тулово для неподходящей башки.

— Ну, это дело долгое, — разочарованно сказал Лаврентий Жребин и повернулся к Антону Неизбежину, выбиравшему новую мишень. — Слышь, командир, у нас сегодня работа будет или как?

Антон Неизбежин пометил еще одну чайку и только после этого ответил:

— Привезут кого-нибудь. Дня еще не было, чтобы кого-нибудь не привезли.

ОДНОМУ ПРИКАЗ — НА ЗАПАД, А ДРУГОМУ — НА ВОСТОК.

— Иванов.

— У?

— Вставать пора, — сказала Наталья. — На работу опоздаешь.

— Не на работу — на службу, — пробурчал Иванов, не открывая глаз. — Не хочу я на службу идти, я спать хочу.

Он с головой укрылся одеялом и перевернулся на другой бок, спиной к Наталье.

— Ах так… — Наталья уперлась пятками в поясницу Иванова и спихнула его на пол, вместе с одеялом и подушками. — Если ты не станешь ходить на службу, то тебе деньги перестанут платить, а на хрена ты мне нужен без денег?

— Это жестоко, — жалобно простонал Иванов, ворочаясь на полу.

— Жизнь такая, — сказала Наталья. — Давай, поднимайся, топай в ванную умываться, зубки чистить и морду побрить не забудь.

«Почему я позволяю ей так со мной поступать? — спросил Иванов у своего зеркального двойника в ванной. — Она ведь даже не жена мне».

«Потому что тебе самому это нравится, — ответило отражение и взяло левой рукой электробритву. — Тебе нравится, когда тобой помыкает эта женщина».

«Интер-ресно. А почему мне это нравится?» — спросил Иванов, жужжа электробритвой.

«Потому что она похожа на твою мать, — откровенно ответило отражение и поморщилось — Иванову не нравилось пользоваться электробритвой. — Тебе нужна именно такая. Женщина-мать».

«Данке шён, херр Фройд из зазеркалья, — сказал Иванов, увлажняя лицо лосьоном. — Сколько с меня за сеанс психоанализа?»

«Пустяки, это дружеская услуга, — ответило отражение. — Лучше купи себе новую бритву».

Пока Иванов умывался и брился, Наталья хозяйничала на кухне. Она поджарила яичницу, сварила кофе и достала из холодильника масло, чтобы отошло. Хлеб был куплен вчера, не то чтобы он зачерствел за ночь, просто потерял свежесть. Наталья поджарила несколько тостов, Иванов любил такие, с хрустящей корочкой.

Иванов — умытый, гладко выбритый и уже одетый — сел за стол и принялся за яичницу. Наталья стояла возле окна, за спиной у Иванова, смотрела на своего мужчину — он жевал так энергично, что уши шевелились.

— Иванов.

— М-м?

— Ты чего вчера так долго сидел? — спросила Наталья. — Спать, наверное, только в два лег?

— В половине третьего, — невнятно ответил Иванов, быстро пережевывая бутерброд с маслом. — Я отчет сочинял.

— Сочинил?

— А то как же. Полковник у нас — человек строгий. — Иванов допил кофе, поднялся, посмотрел на часы. — Все, радость моя, мне пора. Спасибо за завтрак.

— А поцеловать? — Наталья привстала на цыпочки, потянулась к его лицу.

Иванов чмокнул ее торопливо, без нежности — от него пахло кофе, едой и этим новым лосьоном.

— Все-все, я побежал.

— Беги, — вздохнула Наталья и махнула рукой.

Как служащий весьма солидной организации Иванов имел привилегированное право на владение личным автомобилем, в переполненной столице это значило многое. Но, видимо, в последнее время еще какая-то контора выбила у городских властей такие же льготы для своих сотрудников — машин заметно прибавилось, и на улицах, особенно в центре, снова стали возникать заторы. За три квартала до штаб-квартиры Иванов попал в чудовищную пробку: автомобили сбились плотным стадом, раздраженно ругались водители, запарившийся регулировщик остервенело размахивал полосатым жезлом. Иванов посочувствовал бедному парню из дорожного патруля — сегодня уже с утра было около тридцати градусов в тени. Кондиционер в машине Иванова работал исправно, навевая приятную прохладу, но это не особенно радовало — Иванов опаздывал на службу. Но не отказываться же от машины в пользу метро? Метро — это просто кошмар, там час пик круглые сутки.

На службу Иванов явился, опоздав на полчаса. Кабинет, который Иванов на равных делил со своим напарником Сергеевым, габаритами едва ли превосходил кухню в квартире Натальи, и в нем не было ни одного окна. Иванов в изнеможении плюхнулся на стул, опустил на стол голову, подложив под щеку папку с отчетом. Спать хотелось жутко, несмотря на выпитый кофе.

— Ну, какие новости? — деликатно спросил Сергеев, глядя на коллегу с сочувствием.

— Все то же, — ответил Иванов, не поднимая головы. — Среднегодовая температура увеличивается, полярные льды тают, уровень мирового океана поднимается. Скоро все потонем.

— И усилилась вода на земле чрезвычайно, так что покрылись все высокие горы, какие есть под всем небом. На пятнадцать локтей поднялась над ними вода, и покрылись горы, — процитировал Сергеев ветхозаветный текст. — Какие же это новости? К этому уже все привыкли, даже «Гринпис». Я тебя о другом спрашиваю: ты отчет по нашему последнему делу написал?

— Написал, — ответил Иванов, тяжело вздыхая. Он приподнял голову, извлек из-под щеки папку и перебросил ее на стол Сергееву. — Вот он, отчет. Я вчера до трех часов ночи сидел, бумагу изводил, не выспался совсем. — Иванов уронил голову на сложенные на столе руки и закрыл глаза. — Не понимаю, зачем вообще нужно писать это все на бумаге, собственноручно, каллиграфическим почерком? Электронный способ во всех смыслах проще и экономичней.

— Традиция, — пояснил Сергеев. — Полковник Задека так от нас требует.

— Ретроград, — проворчал Иванов.

— Ш-ш-ш, — сказал Сергеев, не будем об этом.

Он вытащил из папки один лист, быстро пробежал глазами написанное, улыбнулся и зачитал сначала, уже вслух, хорошо поставленным голосом:

— Живет в метро незнамо кто,

Он носит рваное пальто,

Ему незнамо сколько лет,

Незнамо что он ест в обед,

Незнамо кто его родил,

И жить в метро определил,

Его зовут незнамо как,

Незнамо — друг он или враг…

— Перестань, — попросил Иванов. Это дело было такое, что лишний раз вспоминать про него не хотелось. Иванов зарекся в другой раз связываться с диггерами…

Сергеев хмыкнул, покачал головой, и, пряча лист обратно в папку, сказал:

— Полковнику это должно понравиться. Он обожает твои отчеты.

— О, льстец коварный, — пробормотал Иванов с закрытыми глазами, — напрасно тщишься, от своего отчета ты не отвертишься.

— Что-то ударение у тебя подгуляло, — критическим тоном заметил Сергеев.

— Где хочу, там и ударяю, — сказал Иванов. — Я поэт, мне можно.

Сергеев вздохнул, как будто с легкой завистью.

— А я вот могу писать отчеты только грубой прозой. Кстати… — он выдержал долгую многозначительную паузу, и только когда Иванов заинтересованно приоткрыл один глаз, продолжил: — полковник Задека уже новое задание нам припас.

Иванов поднял голову, потер кулаками слипающиеся глаза.

— Какое задание? Куда?

— Одно из двух, — понизив голос до интригующего шепота, сообщил Сергеев. — Либо на северо-запад, в Северную Венецию. Либо на юго-восток, в волчьи леса; там, говорят, оборотни объявились.

— А в Северной Венеции кто объявился? — спросил Иванов. — Русалки?

Сергеев пожал плечами.

— Не знаю. Вот вызовет нас полковник и сам все расскажет. Если, конечно, решит нам Северную Венецию поручить.

— Хорошо бы в Северную Венецию съездить, на море, — мечтательно сказал Иванов. — А то нам все какие-то противные дела достаются…

— Ну-ка, ну-ка, сейчас посмотрим, — ответил на это Сергеев, полез во внутренний карман пиджака и достал свой счастливый талисман — старинную серебряную монету. — Что?

— Орел, — уверенно заявил Иванов.

Сергеев подщелкнул монету ногтем большого пальца, вращаясь, она взлетела под потолок, на мгновение застыла в апогее своей орбиты и упала в подставленную ладонь владельца.

— Ну? — спросил Иванов.

— Решка, — сказал Сергеев. — Не повезло. Так что ехать нам с тобой, милый друг, в самую глушь, в волчьи леса.

Иванов патетически воздел руки и воскликнул:

— Над нами тяготеет мрачный рок!

Иванову и Сергееву было назначено на десять тридцать. Они пришли в приемную полковника Задеки в десять двадцать девять. Иванов посвятил эту минутку разглядыванию секретарши полковника, черноволосой смуглянки с карими глазами персидской кошки, в своем мундирчике от кутюр она была диво как хороша. Но жадными взглядами все и ограничилось. Иванов знал, что сия прекрасная особа прошла специальную подготовку, аналогичную его собственной, и владеет, по меньшей мере, дюжиной способов убийства здорового мужика голыми руками. М-да…

А для Оксаны все агенты были на одно лицо — крепкие, широкоплечие, короткостриженные, в одинаковых неброских костюмах. Жесткие профессиональные требования нивелировали различия во внешности до минимума. Вот и эти двое были похожи, как родные братья. Один постарше, пожестче, с цепким взглядом — посмотрел и отвернулся, но, конечно, отметил все, что нужно. А другой так назойливо таращится, сразу видно — пишер.

Ровно в десять тридцать дверь полковничьего кабинета отворилась, и оттуда, из мягкого зеленоватого сумрака, щурясь на свет, вышли коллеги-конкуренты-соперники Иванова и Сергеева — агенты Деревянко и Подручный.

— Здорово, неудачники, — весело пропел Деревянко и даже помахал ручкой.

— Привет, засланцы, — отозвался Иванов и полюбопытствовал, как бы невзначай: — Ну, куда на этот раз?

— В Северную Венецию, — ответил простодушный Подручный, за что немедленно получил от Деревянко воспитательный тычок под ребра. — Ы-ых.

Иванов усмехнулся. В том, что Подручный проговорился, разумеется, не было ничего ужасного — Иванов и Сергеев все равно узнали бы, какое задание полковник Задека поручил коллегам. Но раз Иванов и Сергеев смогли подловить Деревянко и Подручного, значит, они выиграли еще одно очко в своеобразной игре, которую уже давно вели между собой, и это радовало.

Огорчало другое: подтверждался прогноз, сделанный Сергеевым с помощью монетки. А Иванов до последнего момента надеялся, что ему удастся побывать в Северной Венеции. Он с грустью посмотрел на своего напарника. Сергеев воспроизвел давешний жест, словно монетку подбросил, — вот видишь, мол…

Прогнозы Сергеева всегда сбывались.

…Деревянко уже приходилось работать в Северной Венеции, это было еще до того, как он получил в напарники Подручного. В тот раз он успешно справился с поставленной задачей. Возможно, именно поэтому полковник Задека выбрал Деревянко и Подручного для новой миссии в Северной Венеции. Возможно… Но, вполне может быть, полковник Задека руководствовался совсем иными соображениями. Полковник Задека славился нестандартностью мышления и неординарностью решений, недаром он возглавлял особый, тринадцатый отдел.

Кабинет полковника Задеки был раз в десять больше той каморки без окон, где ютились Деревянко и Подручный. Окна в кабинете полковника имелись, правда, непонятно, для чего они тут были нужны — все равно их завесили тяжелыми плотными шторами, не пропускавшими ни кванта дневного света. Электрическое освещение здесь также либо отсутствовало, либо полковник Задека им не пользовался. Во всем огромном помещении почти безраздельно царила темнота, лишь слегка разбавленная слабым сиянием хрустальной сферы. Эта штука, размером со школьный глобус, как бы сияла изнутри и освещала немного пространства вокруг. Когда глаза вошедшего в кабинет привыкали к темноте, можно было различить некоторые предметы обстановки: длинный стол, на котором и стояла хрустальная сфера, и два ряда стульев по обеим сторонам стола, и огромный темный силуэт самого полковника Задеки, грузно сидящего в своем особом кресле во главе стола.

Деревянко и Подручный, нашарив каждый по стулу, деликатно присели в конце стола, противоположном от полковника Задеки. Шеф тотчас начал говорить, без приветствий и предисловий:

— Вчера была получена информация из Северной Венеции. — Полковник Задека коснулся пальцами хрустальной сферы, и сияние ее неуловимо переменилось. — Там произошло странное событие, так что, господа, прошу вас быть особенно внимательными к моим словам.

Без этого предупреждения вполне можно было обойтись, подчиненный полковника Задеки всегда были очень внимательны к его словам. Деревянко и Подручный не являлись исключением.

Полковник Задека приступил к изложению странного происшествия:

— Вчера в Северной Венеции местными органами правопорядка был обнаружен труп некоего гражданина Копфлоса…

Деревянко и Подручный, сидевшие бок о бок, обменялись разочарованными взглядами. Ну, труп, ну убили там кого-то, подумаешь… Обычное дело для обычной милиции.

— Труп обезглавлен, — многозначительно произнес полковник Задека, — голова на месте преступления не обнаружена…

— Большое дело, — не выдержал Деревянко. — В первый раз, что ли, там труп без головы нашли?

— Лейтенант, будьте так любезны, выслушайте меня до конца. — Одной лишь интонацией полковник Задека указал подчиненному его место. — Гражданин Копфлос в прошлом неоднократно оказывал нашему ведомству различного рода услуги.

Деревянко и Подручный понимающе переглянулись: знаем мы, что это за услуги…

— Наверное, мы должны оказать посильное содействие местным органам правопорядка в расследовании убийства гражданина Копфлоса? — не слишком уверенно предположил Подручный.

Полковник Задека негромко хмыкнул.

— Содействие в расследовании убийства гражданина Копфлоса — это предлог, под которым вы отправитесь в Северную Венецию, — сказал он. — Я, признаться честно, не думаю, что местная милиция с радостью примет помощников вроде вас, но это и не важно.

Полковник Задека сделал намеренную паузу.

— А что важно? — спросил Деревянко.

— Вы должны разыскать и доставить мне пропавшую голову гражданина Копфлоса, — объявил полковник Задека чуть ли не торжественно.

Деревянко и Подручный в смятении посмотрели друг на друга. Им довелось выполнить немало необычных заданий, но такое…

— Вопросы есть? — осведомился полковник Задека.

Вопросов была масса, непонятно даже, с какого начать.

— А что у нас есть на самого Копфлоса? — подумав, спросил Деревянко. — Родственники? Друзья? Враги? Деловые партнеры?

— Как ни странно, — по голосу полковника Задеки, вновь дотронувшегося до любимой хрустальной игрушки, было понятно, что он находится в некотором замешательстве, — никакой достоверной информации на Копфлоса нет.

Интересная он личность, этот Копфлос. Был…

— А недостоверная информация есть? — спросил Деревянко.

— А недостоверная информация вам не поможет, — отрезал полковник Задека. Помолчал, и добавил более мягко, можно сказать, проникновенно: — Найдите голову Копфлоса, это очень важно.

Разумеется, важно. В тринадцатом отделе все дела важные. Важные и необычные.

Деревянко и Подручный синхронно поднялись со стульев и повернулись к дверям.

— Да, лейтенант… — полковник Задека вдруг вспомнил что-то напоследок.

Деревянко приостановился.

— Вы все еще курите? — спросил полковник Задека.

— Стараюсь бросить, — ответил Деревянко со вздохом.

— Бросайте, лейтенант, бросайте, — отеческим тоном посоветовал полковник Задека. — Это вредная привычка, она вас до добра не доведет.

У Деревянко от этих слов мороз пошел по коже, и он поторопился выйти из темного кабинета в светлую приемную. Здесь он обменялся парой дежурных колкостей с Ивановым и Сергеевым. Потом Подручный, простая душа, выболтал коллегам-соперникам цель служебной командировки. Надо признать, у Иванова язык неплохо подвешен, это его плюс.

— Эх ты, чайник, — выговорил Деревянко проштрафившемуся Подручному. — Учишь тебя, учишь…

Они вышли в коридор.

— У шефа секретарша новая, заметил? — спросил Деревянко.

— Угу, — хмуро буркнул Подручный.

— Красивая…

— Хороша Маша, да не наша.

— А может, ей нужен крутой мужик с большим пистолетом? — мечтательно предположил Деревянко.

Подручный широко ухмыльнулся.

— Пистолет-то у нее свой есть.

ПРИБЫТИЕ

В Северную Венецию Деревянко и Подручный прибыли поздно вечером, на закате. Где-то за домами обрюзгшее багровое солнце лениво погружалось в море. Дома стояли в воде пол колено, по пояс, по горло, те, что пониже, утонули с головой. Водная поверхность темнеющих улиц была запятнана редкими отблесками электрического света из окон квартир, в которых еще жили люди.

Путешествие из столицы в провинцию заняло почти весь день и вымотало обоих федералов до предела. К концу путешествия Деревянко был зеленый от тоски, а Подручный — от тошноты, его скрутил жестокий приступ морской болезни, никакие таблетки не помогали. Подручный скис еще на Валдае, сразу же после того, как агенты пересели со служебного автомобиля на обычный пассажирский СПК «Спутник», ходивший до Северной Венеции с остановками в Новгороде и Чудове. Поскольку на море Подручный раньше не бывал, то и не подозревал, что существует такая морская болезнь; в наземных или воздушных видах транспорта его никогда не укачивало. У Деревянко сердце кровью обливалось, когда он смотрел на своего несчастного напарника, но он ничем не мог помочь Подручному. Пристрелить, чтоб не мучался — это было бы слишком… радикально.

На дебаркадере, что служил в Северной Венеции вокзалом на воде, Деревянко нанял свободную гондолу, перетащил в нее багаж и обессилевшего Подручного, назвал гондольеру адрес:

— Гостиница «Балтика».

Гондольер меланхолически кивнул, оттолкнулся от причала длинным веслом и погреб, негромко затянув обязательную баркаролу:

— Их вайс нихт, вас золль эс бедойтен,

дас их зо трауриг бин;

айн Мэрхен аус альтен Цайтен,

дас коммт мир нихт аус дем Зинн…

Подручный, скорчившийся на скамье гондолы, из последних сил боролся с тошнотой. Вообще-то, он довольно прилично владел немецким, но в теперешнем состоянии ему было не до песен, он и по-русски понимал с трудом, так что смысл баркаролы ускользнул от него. Деревянко немецкого не знал, и для него в звуках песни было ровно столько же смысла, сколько в плеске весла. Он распечатал новую пачку «Мальборо», вытряхнул сигарету, закурил и стал смотреть по сторонам, пытаясь определить — сильно ли изменился город со времени его последнего приезда.

Гондольер продолжал тихонько напевать:

— Ди шёнсте Юнгфрау зитцет

дорт обен вундербар,

ир гольден Гешмайде блитцет,

зи каммт ир гольденес Хаар…

— Я помню, здесь дом стоял. — Деревянко потыкал тлеющей сигаретой в сторону пустого промежутка между торчащими из моря зданиями. — Куда он подевался?

Гондольер оборвал песню, посмотрел в указанном направлении и сказал:

— Так эта… вода кладку, значит, размыла — дом, значит, того… рухнул.

— Рухнул, значит, — повторил Деревянко задумчиво.

— Ага, — кивнул гондольер и вновь зашуровал веслом.

Возле гостиничного причала на большом деревянном плоту возвышался островерхий парусиновый шатер, над шатром, словно своеобразный маяк, горел красный фонарик. Перед шатром с томным видом прогуливалась дама в красном же платье, туго обтянувшем ее пышные формы. Даму, видимо, звали Сильвия — именно это имя было выведено на шатре яркой люминесцентной краской. При виде Деревянко и Подручного, выгружавшихся из гондолы на причал, Сильвия оживилась — как же, новенькие.

— Привет, мальчики! — крикнула она, соблазнительно улыбаясь и постреливая глазками.

— Добрый вечер, — пролепетал Подручный, прислоненный Деревянко к стене.

— Привет, — хмуро бросил Деревянко, выволакивая из гондолы багаж — свой и напарника.

— Эй, мальчики, не желаете ли повеселиться? — Сильвия отточенным движением отставила в сторону ножку, подбоченилась, ее коротенькое платьице поползло вверх по крутому бедру.

— Ух! — Подручный стал съезжать по стене в сторону соблазна. Деревянко проворно ухватил его за локоть и вернул на прежнее место.

— Нам сейчас немножко не до развлечений. Мы, знаешь ли, очень утомились в дороге. Мой друг просто падает с ног от усталости.

— Ах вот как, — разочарованно протянула Сильвия, теряя интерес к федералам. — А вы точно мальчики?

— Да, ты-то уж точно не девочка, — пробормотал Деревянко, чемоданом подпихивая Подручного в двери гостиницы.

Сильвия, однако, услышала.

— Что ты сказал?

— Пожелал тебе успехов в труде, — усмехнулся Деревянко. — И счастья в личной жизни.

— Да пошел ты, — без выражения сказала Сильвия и стала смотреть в другую сторону, откуда к гостинице приближалась еще одна гондола.

В гостиницах Северной Венеции лучшими считались номера наиболее отдаленные от поверхности воды, то есть комнаты на верхних этажах. Деревянко беззастенчиво застращал своим служебным удостоверением пожилого печального портье и вытребовал себе апартаменты-люкс на верхнем этаже, причем по цене обычного двухместного номера. Командировочными, отпущенными Деревянко и Подручному, проживание в люксах не предусматривалось.

Апартаменты оказались те еще, назвать их «люксом» мог только абсолютно бессовестный человек. Это была комната на две койки — ну разве что большая, с кондиционером и даже с телевизором. Ни холодильника, ни телефона не было. Зато были ванная и туалет, так называемый совмещенный санузел. Туда немедленно забрался болезный Подручный и застрял надолго.

Деревянко походил по комнате, включил телевизор. Каналов было всего два, да и те шли скверно, с помехами. Деревянко выкурил сигаретку и пошел посмотреть, чем там занят Подручный.

Подручный, склонившись над раковиной, держал голову под струей холодной воды.

— Что, плохо? — сочувственно спросил Деревянко.

— Угу, — простонал Подручный. — Помираю совсем.

— А ты водички выпей, — посоветовал Деревянко коварным голоском добренького доктора.

Подручный послушно хлебнул водички. Водичка была противная, с привкусом железа и какой-то химии, она провалилась в желудок тяжелым комком и вызвала жестокий спазм. Подручный не сдержался, его вырвало прямо в раковину.

— Прекрасно, — сказал Деревянко. — Как самочувствие?

Как ни странно, Подручный почувствовал себя лучше, только вот во рту было гадко.

— Зубы почисти, горло прополощи, умойся, — сказал Деревянко, — и снова на человека станешь похож.

Пока исцеленный Подручный в ванной приводил себя в божеский вид, Деревянко в комнате принялся распаковывать багаж. Первым делом он взялся за большую картонную коробку, из коробки аккуратно и осторожно извлек некий предмет, чрезвычайно похожий на модернизированную кастрюлю-скороварку.

— Криоконтейнер, — сказал вышедший из ванной Подручный, увидев предмет в руках у Деревянко.

Это и в самом деле был криоконтейнер, а не какая-нибудь вульгарная кастрюля-скороварка. Да и зачем, спрашивается, федеральному агенту из тринадцатого отдела скороварка? Правильно, незачем. А вот криоконтейнер, наоборот, штука очень нужная и полезная — можно туда что-нибудь положить и заморозить, что-нибудь скоропортящееся, вроде отрубленной головы…

— Молодец, умный мальчик, — похвалил Деревянко. — За этот ответ ты получаешь одно очко. А теперь — внимание! — следующий вопрос нашей викторины: с чего начать поиски пропавшей головы?

— Не знаю, — пожал плечами Подручный. — Ты — главный. Ты говоришь — я делаю.

Порой Подручному неплохо удавалась роль крепкого парня, не отягощенного интеллектом.

— Ладно. — Деревянко, налюбовавшись вдоволь на чудо техники, поставил криоконтейнер на пол и ногой задвинул под кровать. — Саймон говорит: завтра с утра мы пойдем в городское управление правопорядка, навестим одного старого знакомца.

— Разрешите вопрос, гражданин начальник? — Подручный жестом первоклассника поднял свою тяжелую ручищу.

— Разрешаю, — милостиво позволил Деревянко.

— Звиняйте, гражданин начальник, я тут того хочу узнать — где тут чего пожрать можно? — с ухмылочкой спросил Подручный.

— Нет, ну вы только посмотрите на него, — сказал Деревянко в сторону, словно обращаясь к кому-то третьему. — Ожил наш зайчик, ожил наш мальчик…

Подручный согласно кивал головой — да, мол, ожил, жрать хочу.

— Есть тут харчевня при гостинице, которая гордо именуется рестораном, в ней и поужинаем, — сказал Деревянко, взглянув за окно. — На улице уже совсем темно, а после заката по городу гулять очень небезопасно.

В подтверждение его слов с улицы послышался растущий звук ревущих двигателей, и под окнами гостиницы, вздымая темные волны, по середине улицы стремительно пронеслась стая моторных лодок. Плот с шатром Сильвии раскачивался на волнах, красный фонарик мотался из стороны в сторону, самой Сильвии видно не было — она была местная, знала что к чему, и заранее укрылась в холле гостиницы от беды подальше.

— Эт-то что еще за черт? — Подручный тщился рассмотреть что-то в темноте за окном.

— Это, друг мой, нахтфишеры, — пояснил Деревянко.

— Нахтфишеры, — повторил Подручный. — Ночные рыболовы, типа. Какую же рыбку они ловят на такой скорости?

— А они рыбу и не ловят, — сказал Деревянко. — Они водяных гоняют, а чаще просто вот так по улицам носятся, эмоции выплескивают. Днем они — нормальные ребята, а ночью — шпана, щукины дети. Не да бог в темное время суток повстречаться им на пути, доказывай потом, что ты не водяной.

— А что им доказывать? — Подручный самоуверенно пошевелил широкими плечами. — Или мы делу не обучены?

— Ты уж поверь мне, — сказал более опытный Деревянко, покачав головой, — они не уменьем, они числом тебя возьмут.

— Да? — Подручный поприник. — А с водяными они как поступают?

— Плохо они с водяными поступают, — произнес Деревянко зловещим голосом, — ой, плохо…

И замолчал, не докончив. У Подручного мурашки побежали по спине, и он решил не выяснять подробности плохих поступков нахтфишеров. А Деревянко вдруг, как ни в чем не бывало, поинтересовался:

— Ты рыбу любишь?

— Что? — тупо спросил Подручный. — Какую рыбу?

— Разную, — сказал Деревянко. — Жареную, вареную…

— А-а, — протянул Подручный и кивнул. — Ну да. Люблю, в общем.

— Это хорошо, — сказал Деревянко, — потому что в ближайшее время мы будем питаться исключительно дарами моря.

У Подручного заурчало в животе, звук был громкий и отчетливый, даже Деревянко его услышал.

— Не говори ничего, — усмехнулся он. — Твой желудок уже все сказал.

— Рыба, — с вожделением проговорил Подручный. — Жареная, вареная…

Он шумно сглотнул слюну, глаза у него были голодные.

— Пойдем, пойдем, — заторопился Деревянко. — Ресторан на втором этаже.

ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ

На следующее утро Деревянко и Подручный поднялись поздно, даже по столичным меркам. В том же гостиничном ресторане позавтракали жареной треской, потом вышли на причал.

На улице было солнечно, улица сверкала мириадами солнечных зайчиков и слепила глаза. Деревянко и Подручный стояли на причале и жмурились словно парочка сытых котов. Солнце припекало, но здесь, на море все же было не так жарко, как в столице.

Возле гостиницы остановилась гондола, и на причал ступил высокий худой человек в светлом льняном костюме и черных солнцезащитных очках, закрывавших почти половину лица. Он на мгновение повернулся к агентам анфас, и Деревянко увидел отражение себя и Подручного, искаженное и удвоенное черными стеклами. «Мне бы такие очки», — позавидовал Деревянко. Незнакомец в черных очках вошел в гостиницу, а федералы забрались в освободившуюся гондолу.

— Городское управление правопорядка, — бросил Деревянко гондольеру.

Гондольер кивнул и отчалил, небрежно шевельнув веслом. Баркаролу он замурлыкал тихо-тихо, себе под нос, слов было не разобрать.

Гондола плавно скользила по улице, едва-едва покачиваясь на ходу, и Подручный, вопреки своим опасениям, чувствовал себя хорошо. К тому же Деревянко отвлекал напарника разговорами, он рассказывал менее опытному коллеге о местной милиции. Пожалуй, его мнение было чересчур предвзято.

— Лейтенант Колотилов — мерзавец. Вообще, все здешние менты — мерзавцы, включая полковника Барабанова, который ими верховодит. Верить никому из них нельзя и ничего хорошего от них ждать не приходится. Федеральных агентов из столицы они не любят, можно сказать, ненавидят. Так что разговор нам предстоит тяжелый…

В отличие от многих других зданий города, нижние этажи городского управления правопорядка морю не принадлежали: за стенами, усиленными дополнительной кладкой и железом, местные милиционеры догадались устроить КПЗ; ночь, проведенная в тамошней клетке, запоминалась правонарушителям надолго. Деревянко содрогнулся, припомнив, как в первый свой приезд побывал в ментовском подвале, было такое…

Гондольер подогнал лодку к причалу, рядышком с парой бело-голубых милицейских катеров.

— Приехали.

Деревянко и Подручный выбрались из гондолы и мимо загорелого милиционера, который прямо с причала удил рыбу, прошли в здание. В вестибюле, за деревянной загородкой, сидел толстый сержант, очевидно дежурный; улыбаясь, он беседовал с кем-то по телефону. Деревянко остановился перед барьером, Подручный встал рядом. Толстый сержант не обратил на двух чужаков никакого внимания; посмеиваясь и прикрывая ладонью рот и микрофон, он продолжал что-то нашептывать в трубку масляным голосом.

— Бабе звонит, — уверенно определил Подручный. И добавил с укоризной: — Дисциплинка-то у них хромает.

— А ты чего хотел, — пренебрежительно сказал Деревянко. — Провинция.

Они поднялись по замусоренной, давно не мытой лестнице на шестой (третий надводный) этаж, прошли примерно половину плохо освещенного коридора до двери с корявенькой табличкой «старший оперуполномоченный лейтенант Колотилов П.М.» и вошли без стука.

В Северной Венеции, городе, где пустых квартир было раз в десять больше, чем людей, простой лейтенант милиции имел свой собственный отдельный кабинет. Подручный только головой покачал; в столице было по-другому: там такие лейтенанты сидели по трое на одном квадратном метре.

Лейтенант Колотилов, вольготно расположившись за обширным письменным столом, неторопливо разбирал на части табельный пистолет. На столе была расстелена мягкая тряпочка, вся в масляных пятнах, на тряпочке в строгом порядке были разложены различные приспособления для чистки и смазки. К уходу за табельным оружием лейтенант Колотилов относился со всей серьезностью и тщанием, чего нельзя было сказать о прочих его профессиональных обязанностях.

— Ничего не знаю ни о каком содействии каким-то там гастролерам, — заявил лейтенант Колотилов самым наглым тоном в ответ на вежливый вопрос Деревянко о предоставлении информации по делу об убийстве гражданина Копфлоса. — Никакой информации по делу Копфлоса я вам не дам. Вообще, никакой информации ни по какому делу я вам не дам.

Деревянко огорченно посмотрел на Подручного, как бы говоря: видишь, с какими олухами приходится иметь дело, — и снова повернулся к упертому лейтенанту, который демонстративно продолжал заниматься разборкой пистолета.

— Что это за разговоры — «не дам»? — спросил Деревянко оскорбленным тоном. — Мы вас не о личной услуге просим. Дело гражданина Копфлоса затрагивает интересы национальной безопасности. Вот мы с коллегой сейчас пройдем к вашему начальнику, полковнику Барабанову, и поставим его в известность о вашем отказе сотрудничать с представителями Федеральной Службы. — Последние два слова Деревянко произнес с особым нажимом.

Но лейтенант Колотилов был не так прост, чтобы его можно было взять на легкий понт. На своей территории он чувствовал себя полновластным хозяином и федералов не боялся. И зря.

— А то у полковника дел больше нет, как со всякими там говенными федералами разговоры разговаривать, — сказал лейтенант Колотилов нахально.

Деревянко, словно не веря своим ушам, повернулся к Подручному и спросил у него голосом, полным недоумения:

— Я не ослышался? Он сказал «говенные федералы»?

— Да, — кивнул Подручный со скорбным выражением лица. — Именно так он и сказал.

Деревянко вновь повернулся к лейтенанту Колотилову и уточнил у него самого:

— Так ты сказал «говенные федералы»?

— Ах, извините, — осклабился лейтенант Колотилов. — Я ошибся. Я хотел сказать «засранные». — Похоже, он нарывался, а делать этого не стоило категорически. Федеральные агенты — это вам не нахтфишеры, и уж, тем более, не водяные. — Да, именно. Вонючие, засранные федералы…

— Он нас оскорбил, — с грустью констатировал Деревянко.

— Ага, — согласился Подручный, шагнул к столу, схватил зарвавшегося лейтенанта за волосы и крепко приложил его лицом в тряпочку, испачканную оружейным маслом.

— Ай! — звонко крикнул лейтенант Колотилов и добавил еще несколько чрезвычайно выразительных слов.

Подручный прижал его сильнее. Лейтенант Колотилов заскулил.

— Отпусти его, — приказал Деревянко напарнику.

Подручный отпустил лейтенанта. Колотилов поднял голову и схватился обеими руками за разбитый нос; из-под его пальцев на стол быстро-быстро падали красные капли, расцвечивая тряпочку новым узором. Он метнул в Подручного тяжелый, как кирпич, ненавидящий взгляд, но ничего не сказал вслух.

— Мы сообщим полковнику Барабанову о вашем недостойном поведении, — угрожающе произнес Деревянко напоследок, а Подручный, уходя, строго погрозил лейтенанту Колотилову пальцем.

Колотилов ошалел от такой наглости федералов. Они его избили, искалечили, да еще и выговаривают за плохое поведение. Он скрипнул зубами от бессильной ярости и горько пожалел, что так невовремя разобрал свой пистолет.

Так же без стука Деревянко и Подручный заявились в кабинет полковника Барабанова. Полковник Барабанов тоже не горел желанием прислуживать незваным столичным гостям, но бить и его мордой об стол было как-то не с руки — все-таки старший по званию, хоть и милиционер. Деревянко избрал менее эффектный, но не менее эффективный способ психологического давления.

— Скажите, полковник, вы получили сообщение из столицы относительно нашего прибытия?

— Не знаю, не знаю, — заюлил полковник Барабанов, быстро перемещаясь от стола к открытому сейфу и обратно, но ничего не перенося при этом. — У нас столько дел, столько дел. — Он все повторял дважды, наверное, для пущей доходчивости.

— Сколько дел? — попробовал уточнить Деревянко.

— Много, — ответил полковник Барабанов, на мгновение остановившись на полпути между столом и сейфом, — очень много.

Деревянко затянул голосом въедливого зануды:

— Вы ставите нас в неловкое положение, полковник. Вы отказываете нам в необходимой помощи. Мы будем вынуждены сообщить об этом в столицу, своему начальству. Наше столичное начальство сумеет быстро договориться с вашим столичным начальством, и вас все равно заставят оказать необходимое нам содействие, а, возможно, еще и сделают выговор за обструкцию. Не лучше ли все упростить, не тратя зря время и нервную энергию на бесполезную борьбу? Ну, скажите свое слово, полковник.

Деревянко говорил очень убедительно. Полковник Барабанов остановился возле сейфа, оперся на распахнутую дверцу и глубоко задумался. Прошла минута, другая… Со стороны было очень похоже на то, что полковник Барабанов впал в кататонический ступор.

Подручный громко кашлянул.

— Что?! — вздрогнул Барабанов. — Что такое?

— Что вы решили, полковник? — спросил Деревянко.

— За информацией по делу об убийстве Копфлоса обратитесь к лейтенанту Колотилову, — сказал Барабанов.

Деревянко и Подручный посмотрели друг на друга, усмехнулись.

— Мы уже обращались к лейтенанту Колотилову, — сказал Деревянко. — Он отказал нам…

— В грубой и циничной форме, — прибавил Подручный.

— Обратитесь к лейтенанту Колотилову, — повторил полковник Барабанов. Он подошел к столу и снял трубку телефона внутренней связи. — Я отдам ему соответствующие распоряжения.

— Спасибо, — сказал Деревянко.

— Благодарим за сотрудничество, — сказал Подручный.

Полковник Барабанов в ответ кисло улыбнулся, — видать, благодарность федералов его не особенно грела.

Вернувшись в кабинет лейтенанта Колотилова, Деревянко и Подручный застали хозяина за тем же письменным столом. Пистолет был уже собран и лежал на столе по правую руку от Колотилова; по левую руку лежала тощенькая папочка-скоросшиватель. Нос у лейтенанта заметно распух, из ноздрей торчала вата.

— Бот — прогундосил Колотилов и мизинцем подпихнул папку к краю стола, навстречу федералам. — инхормация бо делу Коплоса.

— Негусто, — заметил Деревянко, быстро просматривая содержимое папки. — Так, протокол осмотра места происшествия, протокол допроса свидетеля, обнаружившего труп…

Лейтенант Колотилов ощупал нос, осторожно вытащил из ноздрей вату и выложил эти мерзкие, в крови и соплях, тампончики на стол, словно вещественные доказательства. Подручный брезгливо поморщился.

— Это что — все? — спросил Деревянко, закрыв папку.

— Все.

— А где результаты вскрытия? Нужно же было установить точно причину смерти…

— Не было никакого вскрытия, — ответил лейтенант Колотилов. — Некому делать вскрытие.

— У вас что, нет прозектора? — удивился Деревянко. — Может, скажете еще, что у вас и морга нет?

— Морг у нас есть, — сказал лейтенант Колотилов. — А всеми мертвецкими делами занимался тот самый Копфлос. Теперь он сам лежит в своем холодильнике, а башка его вообще черт знает где.

— Ладно, с этим пунктом вроде разобрались, — сказал Деревянко. — Но где же информация о родственниках Копфлоса, о его друзьях?

— Нет у него ни родственников, ни друзей.

— Что, совсем никого нет?

— Совсем.

— Странно, — сказал Деревянко. — Очень странно.

— А Копфлос сам был очень странный, — сказал лейтенант Колотилов. — Какой нормальный человек выберет себе такую работу — мертвецов пластать?

Деревянко снова открыл папку, перебрал все немногие страницы дела.

— Но домашний адрес у этого странного человека должен быть. Почему он тут не указан?

— Адрес у Копфлоса есть, только вот самого дома больше нет. Обвалился позавчера.

— Дом обвалился в день гибели Копфлоса? — уточнил Деревянко.

— Да, — кивнул лейтенант Колотилов. — В тот же самый день.

— Какое интересное совпадение, — задумчиво проговорил Деревянко, оглянувшись на Подручного. — Не так ли?

Подручный молча, со значением, кивнул.

— А что тут такого? — пожал плечами лейтенант Колотилов. — Дом был аварийный, обвалиться мог в любой момент. Вообще, непонятно, на чем он держался…

— Значит, дома у Копфлоса нет, друзей нет, родственников нет… — начал перечислять Деревянко.

— Головы у него тоже нет, — вставил Подручный.

— Да, действительно, — сказал Деревянко. — Был же кто-то, лишивший Копфлоса головы… Скажите, лейтенант, а были ли у Копфлоса враги?

— Понятия не имею.

— Ну хоть с кем-то Копфлос общался? По работе, например.

— С покойниками он общался, — буркнул лейтенант Колотилов. — Ну еще с нашими следователями, строго по работе. Да, и с этими парнями из крематория. Они такие же ненормальные. Некроманты.

— Кто-кто? — переспросил Деревянко.

— Некроманты, — как бы нехотя повторил лейтенант Колотилов. — Ходят про них слухи, будто они на внутренностях мертвецов гадают и будущее предсказывают, — пояснил он. — Вранье, скорее всего. Вот Копфлос, тот мог на внутренностях гадать, у него для этого все условия были.

Деревянко и Подручный обменялись многозначительными взглядами.

— Какие интересные слухи, — сказал Деревянко. — Пожалуй, стоит заняться их проверкой.

И федералы вышли вон.

— Во-во, займитесь, — проговорил лейтенант Колотилов в закрывшуюся за федералами дверь.

И нехорошо усмехнулся.

Федеральные агенты не были склонны без нужды подвергать организм суровым испытаниям и лишениям. Поэтому из городского управления правопорядка Деревянко и Подручный вернулись в гостиницу, чтобы пообедать в тамошнем ресторане, ибо уже настало время обеда. А после ухи из мелкой балтийской кильки и тушеной скумбрии федералы решили вернуться в номер, чтобы в спокойной обстановке обсудить ту скудную информацию, которую удалось добыть.

Однако все пошло не так, как предполагалось.

В коридоре седьмого этажа Деревянко и Подручный едва не столкнулись с молоденькой румяной горничной, которая, задумавшись о чем-то своем, девичьем, выкатывала большой красный пылесос из номера, соседнего с номером федеральных агентов.

— Смотрите, куда едете, девушка, — строго выговорил горничной Деревянко, едва не запнувшийся за пылесос.

— Ой! — Горничная изумленно округлила глаза. — А вы разве не у себя в комнате?

— Хм, как видите, — нет, — сказал Деревянко и выразительно посмотрел на Подручного. — А с чего вы взяли, что мы у себя в комнате?

— А у вас на двери висит табличка «не беспокоить», — ответила наивная горничная. — И еще кто-то ходит и разговаривает. Я была в соседней комнате и слышала голоса. Я думала, что это вы ходите и разговариваете. Но если вы здесь, то кто тогда там?

— А вот это, как говорится, интересный вопрос, — сказал Деревянко и достал из-под пиджака большой черный пистолет. — Сейчас посмотрим, кто это там ходит и разговаривает.

— Ой, — сказала горничная. — А это что, пистолет?

— Да, — сказал Деревянко.

— Настоящий?

— Да.

— Вы собираетесь их застрелить, тех, которые в вашей комнате?

— Девушка, — строго сказал Деревянко, — немедленно идите вниз и скажите администратору, чтобы он вызвал милицию.

Горничная поджала губки и засеменила к лифту. Оглянулась на полпути. Деревянко поторопил ее взмахом руки:

— Идите, идите.

Подручный стоял возле двери номера с пистолетом в опущенной руке и вслушивался в доносившиеся из комнаты звуки.

— Непрофессионалы, — констатировал он уверенным шепотом. — Их там двое или трое. Скорее всего — трое.

— Не четверо? — спросил Деревянко.

— Вряд ли. — Подручный отрицательно мотнул головой. — Я бы услышал.

— Хотя бы одного — живым, — предупредил Деревянко и скомандовал: — Давай!

Подручный изо всех сил лягнул дверь ногой, хлипкий замочек не выдержал удара, сломался. Распахнувшаяся дверь сбила с ног одного из незваных гостей, который стоял слишком близко входу. Двое других вторженцев от неожиданности совершили самую большую и последнюю глупость в своей жизни — попытались схватиться за пистолеты. Пришлось Деревянко и Подручному их обоих застрелить. Ушибленный дверью тоже был не в себе, он вскочил с пола и бросился на Подручного с голыми руками. Подручный слегка оторопел от такой наглости, одной левой он отшвырнул нападавшего прочь, но силы своей не рассчитал — щуплый типчик пролетел через всю комнату, спиной врезался в окно и вывалился наружу вместе с рамами и осколками стекла. Мгновение спустя снизу донесся глухой шлепок и пронзительный крик, почему-то женский.

Деревянко и Подручный подскочили к выбитому окну и одновременно выглянули из него, едва не стукнувшись головами.

Выпавший из окна человек лежал на краю известного плота в позе, несовместимой с жизнью. Рядом с телом стояла Сильвия и, запрокинув голову к небу, ругалась на чем свет стоит. Заприметив высунувшихся из окна федералов, Сильвия уперла руки в бока и гневно вопросила:

— Так это вы подкинули мне этого ублюдка?

— Это не я, — поспешно открестился Деревянко и указал на Подручного. — Это все он.

— Совсем ошалели, — крикнула Сильвия. — Людей из окон выбрасывают.

— Сильвия, — деликатно попросил Деревянко, — ты посмотри, пожалуйста, может он еще живой?

— Какое там живой, — ответила Сильвия. — Дохлый.

— Ну, тогда пусть он у тебя пока полежит, — сказал Деревянко, теряя интерес к разговору.

— Эй! — снова завопила Сильвия. — А ну немедленно заберите от меня своего жмурика! На хрена он мне здесь нужен!

Но Деревянко не обратил никакого внимания на ее возмущение, он отвел от окна Подручного и принялся его отчитывать:

— Я же сказал, что одного нужно взять живым. Теперь у нас три трупа на руках. Кто они были, мы не знаем, зачем приходили, тоже не знаем, и спросить теперь не у кого.

— Звиняйте, гражданин начальник. — Подручный потупился. — Ну, оплошал я маненько.

Деревянко, наклонив голову, заглянул напарнику в лицо — Подручный ухмылялся.

— И он еще зубы скалит. Дурак, — беззлобно сказал Деревянко. Махнул рукой и отошел к одному из убитых, тому самому, которого застрелил пару минут назад. Присев возле трупа на корточки, Деревянко деловито обшарил одежду убитого, вывернул все карманы, но ничего не нашел. Подручный, обыскивавший другого мертвеца, сообщил:

— Пусто. Ни документов, ни личных вещей — вообще ничего.

— Странно, — сказал Деревянко. — Они же непрофессионалы.

Он посмотрел на пистолет в руке мертвеца, это был новенький блестящий «Смит-Вессон 850».

— Слишком крутая пушка для этого парня. — Деревянко распрямился, вздохнул. — Что-то тут не то…

Подручный неопределенно пожал плечами.

— Менты до сих пор не появились, — сказал Деревянко, на мгновение выглянув из окна.

Подручный хмыкнул:

— А они никогда не торопятся.

— Тогда давай мы поторопимся, — сказал Деревянко. — Если не успеем смыться до приезда ментов, придется до вечера на разные глупые вопросы отвечать. А я хотел еще сегодня в крематорий заглянуть.

— А от гостиницы до крематория далеко? — с легким беспокойством спросил Подручный. Он все еще опасался приступов морской болезни — несмотря на пару благополучно перенесенных поездок в первой половине дня.

— Нет, не очень. — Деревянко показал рукой за окно. — Вон, видишь черную трубу?

— Которую? — уточнил Подручный. — Эту?

— Нет, это хлебозавод, — сказал Деревянко. — Вон та труба, повыше.

— А до хлебозавода поближе будет, — заметил Подручный.

— Но нам туда не надо, — сказал Деревянко. — Идем скорей.

Внизу, в холле, торопившихся агентов перехватил сильно расстроенный администратор гостиницы.

— Какая досадная неприятность, — нервно затараторил он. — Мне искренне жаль, что ваше пребывание в нашей гостинице было омрачено подобным досадным происшествием. Я уже известил милицию об этом инциденте, они выслали наряд…

— Давно вы позвонили? — спросил Деревянко.

— Буквально пять минут назад, — ответил администратор гостиницы. — Они сказали, что выезжают немедленно.

— Значит, у нас есть еще минут десять, — сказал Деревянко Подручному. — Идем.

— Куда же вы? — растерянно воскликнул администратор гостиницы. — Что я скажу милиции? У них обязательно возникнут вопросы…

— Скажите им, что мы ответим на их вопросы попозже, — бросил Деревянко на ходу. — Когда вернемся.

— А как быть с теми людьми, что пробрались в ваш номер? — Администратор гостиницы схватил Деревянко за рукав и не желал отпускать. — Я слышал выстрелы. Наверное, те преступники очень опасны? Вдруг они убегут до появления милиции?

— Они уже совершенно безопасны, — заверил Деревянко, отцепляя пальцы администратора гостиницы от своего пиджака. — И никуда они не убегут, им теперь спешить некуда.

Агенты выскочили на гостиничный причал, где их и встретила разгневанная Сильвия.

— Немедленно заберите с моего плота своего дохлого приятеля, — потребовала она, заступив федералам дорогу к свободной гондоле.

— Сейчас милиция приедет и заберет, — сказал Подручный.

— Милиция?! — взвизгнула Сильвия. — Ну все, день пропал! Ну, спасибо, мальчики, ну удружили — такую свинью подложить…

— Это не я, это он, — сказал Деревянко. — И не подложил, а подбросил.

— Несчастный случай, — оправдываясь, заявил Подручный.

— Я тебе сейчас покажу несчастный случай, — грозно сказала Сильвия и шагнула к Подручному. Тот ловко уклонился и быстро запрыгнул в гондолу.

— Извини, дорогая, нам некогда. — Деревянко бесцеремонно подвинул Сильвию в сторону и тоже забрался в гондолу. — Поехали, — приказал он гондольеру.

Гондола отчалила.

— Вы об этом еще пожалеете… — бросила Сильвия вслед федералам.

Гондольер, доставивший Деревянко и Подручного к дверям крематория, отчего-то имел очень мрачный вид, за всю дорогу он не спел ни одной баркаролы, а высадив пассажиров, тут же поспешил отчалить, даже не поинтересовавшись у них, как они станут возвращаться.

На улице возле крематория была чертова уйма чаек; они галдели и дрались, время от времени одна или несколько птиц снимались с воды и улетали прочь, но их место тут же занимали другие. Ни Деревянко, ни Подручный ни разу в жизни не видали такой умопомрачительной стаи.

— Птичий базар, блин, — проворчал Подручный, сплюнул и посмотрел наверх.

Наверху, на краю крыши, сидели три человека, двое — спиной к улице, один — лицом. Работники крематория, должно быть, больше вроде некому.

Деревянко испытывал непонятное нежелание заходить внутрь здания, но он превозмог себя, открыл тяжелую, туго подавшуюся дверь и вошел в крематорий.

Внутри было прохладно и тихо. Сразу за дверью взгляду открывалось просторное помещение, занятое ровными рядами длинных деревянных скамей, в противоположном конце была небольшая кафедра. В углу помещения, слева от входа, была узкая дверь, полуоткрытая; за дверью виднелась лестница, уходящая наверх.

— Нам туда, — сказал Деревянко Подручному, и голос его прозвучал гулко, словно в церкви.

По лестнице агенты поднялись прямо на крышу, не задерживаясь ни на втором, ни на третьем этажах. Крыша крематория была засыпана мелкими камушками и прокалена солнцем как сковородка. Скрежеща гравием, Деревянко и Подручный приблизились к странной троице и остановились. Один из работников крематория по-прежнему сидел лицом к улице, то есть спиной к федералам, он не обернулся на звук их шагов. Двое других работников крематория смотрели на агентов с интересом, а Деревянко и Подручный с любопытством разглядывали их. Работники крематория были похожи друг на друга словно однояйцевые близнецы: бородатые, с темными, слегка вьющимися волосами и лицами людей, склонных к философствованию. Впрочем, некоторые различия все же имелись: у одного глаза были зеленые, кошачьи, а у второго — серые, холодные.

— Ну? — наконец произнес зеленоглазый низким голосом.

Деревянко и Подручный для начала представились по всей форме и даже предъявили работникам крематория свои служебные удостоверения. Красные книжечки с золотыми гербами никакого эффекта на двоих работников крематория не произвели, третий же даже не удосужился на удостоверения федералов взглянуть. Кажется, чайки интересовали его куда больше федеральных агентов. Его товарищи хотя бы представились.

— Лаврентий Жребин, — сказал зеленоглазый.

— Климент Пряхин, — сказал сероглазый. Кивнув на третьего, с неведомым цветом глаз, представил и его: — Антон Неизбежин.

— Мы бы хотели задать вам несколько вопросов, — сказал Деревянко, обаятельно улыбнувшись.

— Валяй — задавай, — разрешил Лаврентий Жребин. Климент Пряхин ограничился кивком, а Антон Неизбежин продолжал федералов игнорировать.

— Скажите, вы знали покойного прозектора Копфлоса? — спросил Деревянко.

— Да, — сказал Жребин.

— Нет, — сказал Пряхин.

Оба они сердито уставились друг на друга.

— Чего это ты говоришь, будто не знал Копфлоса, ежели ты его знал? — спросил Жребин у Пряхина.

— А я его и не знал, — ответил Пряхин. — Я только был с ним немного знаком. Знать человека и быть с ним знакомым — это разные понятия.

— Это одно и то же.

— Совсем не одно и то же.

— А я говорю, что это одно и то же, — горячился Лаврентий Жребин. — Знать кого-нибудь, значит быть с ним знакомым — так и в словаре написано, я помню.

— Почем ты знаешь, что в словаре написано, коли ты и читать-то толком не умеешь? — ехидно сощурился Пряхин. — Ты и в школе-то не доучился.

— Кто не доучился, я? — оскорбился Жребин. — Да я поболее тебя учился…

— Потому что в каждом классе по два года сидел, — так же ехидно вставил Пряхин.

Деревянко и Подручный в перебранку работников крематория не вмешивались — наоборот, наблюдали за ней с большим интересом. Жребин или Пряхин в запале могли выболтать что-нибудь интересное. Может, и выболтали бы, но до этого так и не дошло.

— Мы знали прозектора Копфлоса, — прозвучал вдруг негромкий, но сильный голос. Агенты даже не сразу поняли, что это заговорил молчун Неизбежин. Спор между Жребиным и Пряхиным моментально прекратился.

— Нам иногда приходилось встречаться с Копфлосом, — продолжил Неизбежин. — Это было связано со спецификой его и нашей работы. Мы, если можно так выразиться, работали в смежных областях…

— Да, мы встречались с ним время от времени, — покивал Жребин.

— Изредка, — добавил Пряхин. — Но мы его не знали.

— Знали, — возразил Жребин.

— Нет.

— Да.

— Заткнитесь, — приказал Неизбежин, не повышая голоса. — Оба.

Оба спорщика прикусили языки, но в воздухе чувствовалось напряжение. Деревянко, желая разрядить ситуацию и расположить к себе собеседников, достал из кармана пачку «Мальборо» и предложил:

— Закурим?

Неизбежин не повернулся.

— Не курю, — отказался Жребин.

А Пряхин с любопытством посмотрел на блестящую красно-белую пачку и взял-таки сигарету.

— Благодарствую.

Деревянко щелкнул зажигалкой «Зиппо», дал прикурить Пряхину, прикурил сам.

— Трава, — сказал Пряхин после первой затяжки. — Но пахнет интересно, приятно пахнет.

— А что вы думаете по поводу гибели Копфлоса? — спросил Деревянко, поигрывая зажигалкой. — Были ли у него враги? Кто, вообще, мог желать его смерти? Кому это было выгодно?

— Враги, они у всех есть, — глубокомысленно изрек Пряхин. — Вот, к примеру, попрошу я у Лаврентия пятерку взаймы, а он мне не даст — и все, враг он мне.

— И что же, за отказ ссудить вас деньгами, вы ему голову отрежете? — спросил Деревянко.

— Нет, — подумав, ответил Пряхин. — Голову, конечно, я ему отрезать не стану, но морду, пожалуй, набью.

— Это мы еще посмотрим, кто кому морду набьет, — возмутился Жребин. — А денег я тебе не дам, потому что ты мне и так уже десятку должен.

Подручный негромко хмыкнул.

— Не обижайтесь, пожалуйста, — мягко сказал Деревянко рассерженому Жребину. — Мы обсуждаем гипотетическую ситуацию, воображаемую: что было бы, если…

— Если бы, да кабы, — проворчал Жребин. — Он мне вполне натуральную десятку должен, а не воображаемую. А что до Копфлоса, так у нас и врагов не обязательно иметь, чтобы без башки остаться. Вот, давеча, возвращался я с работы домой, а в парадке молодежь сидит, лет четырнадцати-пятнадцати. Большая такая компания — человек десять, парни, девки. Курят там, выпивают да закусывают. Я им и говорю отечески: мол, так вас растак, не рано ли вам, малькам, никотин курить да водку пьянствовать? А они мне и отвечают: мол, шел бы ты, дядя, к водяным…

Деревянко и Подручный ждали, к чему Жребин выведет свою историю, но вот Пряхин не стерпел.

— Ты чего плетешь? — напустился он на Жребина, бросив окурок. — Тебя про Копфлоса спрашивают, так про него и отвечай, уклонист.

— Я и говори, — невозмутимо досказал Жребин, — что ежели на такую вот компанию напорешься, да слово поперек скажешь — и не сносить тебе головы. Нахтфишеры опять же бесчинствуют.

— Нет, это не нахтфишеры, — сказал Пряхин. — Нахтфишеры только водяных щучат.

— А ночью можно и не разобрать — водяной ты или прозектор, — сказал Жребин. — К тому же я слыхал, будто Копфлос с водяными дружбу водил.

— А что, разве Копфлоса ночью убили? — с невинным видом поинтересовался Деревянко.

— Ну, этого я точно знать не могу, — сказал Жребин. — Только самые темные дела ночью делаются. И нахтфишеры…

— Дались тебе эти нахтфишеры, — оборвал его Пряхин.

Жребин замолчал. Пряхин тоже ничего не прибавил. Неизбежин, казалось, с головой погрузился в орнитологические наблюдения.

Деревянко снова достал пачку сигарет и предложил Пряхину закурить. Пряхин взял сигарету, сунул в рот и жестом попросил огоньку. Деревянко щелкнул зажигалкой и спросил как бы невзначай:

— Правду ли говорят, будто вы по внутренностям мертвецов гадаете?

Пряхин вздрогнул и выплюнул нераскуренную сигарету, на вопрос Деревянко он не ответил.

— Нет, — поспешно выпалил Жребин. — Нет.

Антон Неизбежин вдруг — наконец — пошевелился. Он неторопливо поднялся на ноги, медленно повернулся лицом к федералам и посмотрел Деревянко прямо в глаза.

Деревянко пожалел, что он задал этот последний вопрос, но ведь слово — не воробей…

Глаза у Неизбежина были черные и бездонные — страшные.

— Я могу предсказать ваше будущее без всякой требухи, — холодно произнес он, пристально глядя на Деревянко. — Чрезмерное любопытство доведет вас до беды.

— П-пожалуй, нам пора, — с запинкой пробормотал Деревянко, отступая под давящим взглядом некроманта. Натолкнулся спиной на Подручного, вздрогнул.

— Да, вам пора, — сказал Неизбежин. Глаза его были как черные дыры, как двери на тот свет.

ДРУГИЕ ФЕДЕРАЛЬНЫЕ АГЕНТЫ

Полковнику Задеке снился гнетущий тяжелый сон, бесформенный кошмар, наполненный болью и страхом. Во сне не было понятных образов или поддающихся истолкованию картин, но откуда-то из глубин этого бреда всплыло и проявилось совершенно отчетливое, ясное знание о провалившейся миссии посланных в Северную Венецию агентов Деревянко и Подручного.

Полковник Задека проснулся. Он лежал на левом боку, его бедное, натруженное сердце глухо и неровно билось в глубине большого тяжелого тела, левая рука совсем онемела.

«Я так когда-нибудь задавлю сам себя, — морщась, подумал Задека. Он неловко опрокинулся на спину, в груди кольнуло. — И умру во сне».

Задека нашарил на прикроватной тумбочке упаковку с таблетками, выдавил прямо в рот и проглотил сразу две штуки. Полегчало. Левая рука стала постепенно отходить, кровь болезненно проталкивалась в сдавленные капилляры. Задека закряхтел.

«Ежовая рукавица, — подумал он, растирая левую руку правой. — Иголками вовнутрь».

После долгого массажа рука пришла в норму. То есть в то состояние, которое полковник Задека уже привык считать нормой. Сердце тоже пришло в норму.

Настало утро.

Сергеев всегда просыпался в половине седьмого. Без всяких будильников, каждое утро ровно в 6.30, как бы поздно ни лег накануне, — по нему часы можно было проверять. Такова сила многолетней привычки.

Нынешнее утро не стало исключением: Сергеев проснулся раньше всех в доме, тихонько — чтобы не разбудить жену — выполз из-под одеяла и на цыпочках вышел из спальни. Проходя мимо детской, он не удержался, заглянул на секундочку. Близнецы Степан и Семен мирно сопели во сне. Сергеев улыбнулся, прикрыл дверь комнаты и отправился в ванную — умываться, чистить зубы, бриться — словом, делать все то, что полагается делать самостоятельному мужчине, чтобы прилично выглядеть на службе. Из ванной Сергеев прошел на кухню. Есть не хотелось. Он зажег газ и поставил на огонь чайник, в большую коричневую кружку насыпал три ложки сахарного песку и две ложки растворимого кофе. При этом, усмехнувшись, Сергеев вспомнил коллегу Иванова, — тот растворимый кофе никогда не употребляет, просто презирает его, а пьет только натуральный: мокко или, в крайнем случае, арабику. Гурман. Сергеев сделал себе тощий бутерброд из тонких, полупрозрачных ломтиков хлеба и сыра, а тут уж и чайник закипел. Сергеев плеснул в кружку кипятку, поболтал ложечкой — ну чем не кофе, а? — и пахнет, и бодрит. Он пил свой кофе маленькими глотками и заедал бутербродиком — это у него был традиционный завтрак в будние дни.

После завтрака Сергеев облачился в костюм, посмотрел на себя в зеркало и увиденным остался доволен, взял папку с отчетом и отправился на службу. Жена и дети еще спали, когда он ушел.

За одну минуту до десяти часов утра Иванов и Сергеев сошлись вместе у дверей кабинета полковника Задеки. Иванов прибежал, немного запыхавшись. Сергеев опасался еще, что его напарник опять опоздает, но обошлось.

Секретарша полковника изучала чудовищного вида и объема старинную книгу и только на секунду подняла глаза на агентов, чтобы удостовериться, что пришли именно те, кому было назначено. Иванов приветливо улыбнулся девушке, но она уже не смотрела на него, опять уткнувшись в эту чертову инкунабулу. Иванов перевел взгляд на папку с отчетом в руках Сергеева, усмехнулся и сказал:

— Что-то у тебя, дружище, нынче бледный вид. Наверное, поздно лег вчера?

— Скорее рано, — ответил Сергеев, — потому что я лег спать уже сегодня.

— Лучше недоспать, чем переесть, — глубокомысленно изрек Иванов.

— Я живу в полном соответствии с вашими заветами, товарищ Великий Кормчий, — сказал Сергеев и посмотрел на часы — было без пяти секунд десять. — Пора.

Перед дверью напарники глубоко вдохнули, нырнули в сумрак полковничьего кабинета и выдохнули в один голос:

— Доброе утро.

— Доброе? — скептически хмыкнул полковник Задека откуда-то из темноты. — Не знаю, не уверен. Впрочем, в вашем возрасте позволительно и даже вполне естественно быть оптимистами. Проходите и закройте дверь. Где отчет по делу об оборотнях?

Иванов на ощупь нашел стул и присел на краешек. Сергеев, медленно и осторожно ступая вдоль стола, приблизился к темному силуэту полковника Задеки и положил перед ним папку с отчетом.

— Вот, пожалуйста.

— Благодарю вас, — произнес полковник Задека со странной интонацией.

Сергеев спохватился, подумав, что без нормального освещения ничего нельзя прочитать, и поспешил вкратце пересказать свое резюме:

— Предварительная информация по данному делу в основном подтвердилась. В качестве мер противодействия я бы рекомендовал традиционные, апробированные методы, как то: серебряные пули, осиновые колья, обезглавливание…

Последнее слово заставило полковника Задеку забыть об оборотнях и перевело его мысли в иное русло. Он вспомнил ночной кошмар, тяжко вздохнул и заговорил без предисловий:

— Три дня назад, в среду, в Северной Венеции местными органами правопорядка был обнаружен труп гражданина Копфлоса…

И Иванову, и Сергееву, не имевшим возможности проследить ход мыслей полковника, переход от одной темы к другой показался несколько резким. Впрочем, им случалось быть свидетелями и более странных поступков своего начальника…

Сергеев потихоньку попятился назад. Иванов подсунул напарнику стул — тот сел.

— …труп обезглавлен, — продолжал излагать полковник Задека, — голова не обнаружена. Агентам Деревянко и Подручному было поручено разыскать пропавшую голову Копфлоса и доставить ее в столицу….

Иванов и Сергеев молча переглянулись.

«Дела, — подумал Иванов, отвернувшись. — А я, дурак, еще рвался на то задание…»

«Ну что, — подумал Сергеев, продолжая смотреть на напарника, — хотелось тебе на море побывать? Теперь побываешь. Веселенькая, чувствую, будет поездка…»

— Миссия агентов Деревянко и Подручного окончилась неудачей: голову Копфлоса они не нашли. Я перепоручаю их задание вам. Вопросы есть?

«Что-то расхотелось мне ехать в Северную Венецию, — подумал Иванов. — Да ведь полковнику об этом не скажешь».

Он спросил:

— А почему агенты Деревянко и Подручный не могут продолжить поиски головы этого самого Копфлоса? Вы их отозвали?

Под полковником Задекой пронзительно и неприятно скрипнуло кресло.

— Нет, я их не отзывал. Но продолжать поиски агенты Деревянко и Подручный не могут. — Прикоснувшись к хрустальной сфере, полковник Задека добавил: — В настоящий момент агент Подручный находится в первой городской больнице Северной Венеции, у него потеря памяти и психическое расстройство, на вопросы он не отвечает. Местонахождение агента Деревянко неизвестно.

Нежелание ехать в Северную Венецию у Иванова окрепло и переросло в желание не ехать в Северную Венецию.

— Может, они все-таки нашли эту голову? — предположил Иванов.

— Нет, — сказал полковник Задека. Однако, не очень уверенно. — Скорее всего — нет. Но даже если и нашли, то задание они не выполнили. Голову Копфлоса следует доставить в столицу.

Иванов понял, что поездки в Северную Венецию не миновать.

— Какие отношения с местной милицией? — поинтересовался Сергеев. — Станут они нам помогать, или станут мешать, или предпочтут ни во что не вмешиваться?

— Разумеется, они не встретят вас хлебом-солью, — сказал полковник Задека. — Местные органы правопорядка не очень доброжелательны к гостям из столицы, в особенности — к гостям из нашего ведомства. Агентам Деревянко и Подручному даже пришлось преодолевать некоторое, не слишком серьезное впрочем, противодействие со стороны отдельных, так сказать, представителей местной власти. Но я нажал здесь, в столице, на кое-какие кнопки. — В голосе полковника Задеки послышалась самодовольная усмешка. — Вам будет оказано содействие. К тому же они там напуганы загадочным происшествием с федеральными агентами Деревянко и Подручным, так что по крайней мере несколько дней будут выказывать старание…

— Землю рыть, — ляпнул Иванов, не подумав.

— В Северной Венеции, к вашему сведению, земля находится на глубине десяти метров под водой, — сообщил полковник Задека. — Не думаю, что местная милиция будет настолько старательна.

Иванов смутился.

— Это я так, — пролепетал он, — фигурально выражаясь…

— Вам, лейтенант, следует быть более внимательным в выборе слов, — сказал полковник Задека. Он поворочался в кресле, издавая шумные вздохи и скрипы. — Хочу вас также предупредить, что не вы одни будете вести поиски головы Копфлоса. Примите это во внимание.

— Кто еще занимается этим? — спросил Сергеев. — Кроме милиции, я имею в виду.

— Многие, — вздохнул полковник Задека. — Начиная с водяных и заканчивая спецслужбами.

— Какими спецслужбами? Нашими?

— Нет, к сожалению не только нашими. Немцы очень заинтересовались этим делом. И евреи тоже. Да, еще и картель Гулямова ведет свою игру.

«Хорошая заварилась каша, — подумал Иванов. — Дался им этот Копфлос. Чего такого особенного в его голове?»

— Что вы можете сообщить нам о самом Копфлосе? — спросил Сергеев.

Полковник Задека снова вздохнул.

— Как это ни странно прозвучит — ничего. У нас нет никакой достоверной информации на Копфлоса.

— А недостоверная информация есть? — поинтересовался дотошный Сергеев.

Полковник Задека ответил не сразу. Он подержал ладони над хрустальной сферой, словно хотел согреть руки ее призрачным светом. Молчал он долго, и Иванов с Сергеевым терпеливо ожидали его слов. Наконец полковник Задека заговорил — медленно, словно тщательно обдумывал каждое слово:

— Зачем вам недостоверная информация? Вы можете изобрести любую версию и подтвердить ее фактами — или опровергнуть, чтобы затем изобрести другую версию. Поможет ли вам это, не знаю. Копфлос был чрезвычайно таинственным человеком — только это я могу сказать определенно. Поэтому вы можете использовать любые методы ведения расследования. Традиционные, нетрадиционные — любые, какие сочтете нужными. Мне нужен от вас единственный результат: принесите мне голову Копфлоса.

«Черт возьми! — подумал Иванов. — Полковник только что дал нам карт-бланш!» Он повернулся к Сергееву, подмигнул, хотя не был уверен, что тот разглядит его гримасы.

— Разрешите выполнять? — спросил более уравновешенный Сергеев.

— Выполняйте, — сказал полковник Задека.

Иванов и Сергеев встали и направились к дверям.

— Э-э… лейтенант Иванов, — остановил полковник Задека.

Иванов притормозил, обернулся.

— Вы все еще пишете стихи?

— Время от времени, — осторожно ответил Иванов.

— Пишите, лейтенант, пишите, — поощрительно сказал полковник Задека. — Это вам обязательно зачтется.

Пребывая в сильном недоумении по поводу полученного задания и, в особенности, по поводу последнего напутствия полковника Задеки, Иванов вслед за Сергеевым покинул мрачный кабинет. Но только в коридоре и только вполголоса Иванов осмелился проворчать вполголоса:

— Маразм крепчал…

— Нет, — покачал головой более опытный Сергеев, — это нечто иное. А впрочем, неважно. Мы люди подневольные, делаем, что прикажут. Помнится, вы очень хотели увидеть море, лейтенант Иванов? Ну так будет вам море. Курс — северо-запад!

ПРИБЫТИЕ

Вечер в Северной Венеции был свеж, воздух пах морем. Иванов, выйдя из «Спутника» на пристань, зябко поежился и посмотрел на небо. Небо заволакивали тяжелые тучи, темнело прямо на глазах. «Дождь будет, — подумал Иванов. — Надо бы успеть в гостиницу до дождя».

— Сюда. — Сергеев уже раздобыл свободную гондолу и призывно махал рукой.

Иванов подхватил свой нетяжелый багаж и запрыгнул в лодку, покачивающуюся на мелкой волне.

— Гостиница «Балтика», — сказал Сергеев гондольеру и сел на скамейку рядом с Ивановым.

Гондольер кивнул, пошевелил веслом, приводя гондолу в движение, и вдруг протяжно заголосил:

— Эй, моряк, ты слишком долго плавал,

Я тебя успела позабыть,

Мне теперь морской по нраву дьявол,

Его хочу любить.

Иванов вздрогнул от неожиданности и, покосившись на гондольера, пробормотал себе под нос:

— Этот стон у них песней зовется.

— Что? — спросил Сергеев. — Я тебя не расслышал.

— Да так, — сказал Иванов. — Ничего.

Он отключился от завываний лодочника и стал смотреть по сторонам — на поднимающиеся из воды темные громады зданий с редкими проблесками освещенных окон на самых верхних этажах. Сергеев же, наоборот, слушал баркаролу с большим вниманием; кроме того, он чрезвычайно пристально, насколько это позволял скупой свет сумерек, рассматривал самого гондольера. Сергеев всегда отличался большой любовью к деталям, иногда это помогало делу, иногда — вредило: порой он за деревьями не видел леса…

Ветер усиливался. Он метался среди домов и гнал по улицам растущие волны; гондолу раскачивало все сильнее. Иванов покрепче вцепился обеими руками в скамью, на которой сидел, и заодно стиснул зубы; ему казалось, что гондола вот-вот перевернется. Сергеев тоже держался изо всех сил.

В темном небе разветвилась ослепительная молния, и сразу вслед за вспышкой ветер принес трескучий раскат грома.

— Доннерветтер! — взвопил гондольер, активнее задвигал веслом и затянул другую песню — широко известную в народе блатную «Мурку». Иванов отметил про себя, что гондольер, должно быть от волнения, перепутал мотив.

Сверкнула еще одна молния, и снова загрохотал гром. Странно, но несмотря на громы, молнии и ветер, еще не упало ни одной капли дождя.

Гондольер направил лодку с середины улицы к одному из зданий, возвышавшихся по правому борту. Только когда гондола ткнулась в причал, Иванов смог разглядеть надпись на темной вывеске над входом — «Гостиница «Балтика». Сергеев сунул гондольеру пару монеток за труды, и оба федеральных агента выбрались из гондолы на гостиничный причал.

По другую сторону причала плавал большой плот с парусиновым шатром и красным фонарем. Полог шатра отвернулся, и оттуда выглянула рыжеволосая женщина с чрезмерно накрашенными губами и глазами.

— Эй, мальчики! — задорно крикнула она федералам. — Повеселиться не желаете?

Ни Иванов, ни Сергеев не успели ей ответить. Как раз в этот самый момент сплошным потоком хлынул дождь. Сильвия быстренько скрылась в своем шатре и задернула вход куском плотной непромокаемой ткани. Иванову и Сергееву не повезло — в один момент они промокли до нитки возле самых дверей гостиницы.

Оставляя за собой две цепочки мокрых следов на гладком кафельном полу, Иванов и Сергеев приблизились к стойке портье, вид у них при этом был самый зловещий. Портье оказался весьма сообразительным человеком — Иванов еще не успел предъявить ему свое служебное удостоверение, а тот уже, угодливо улыбаясь, выкрикивал:

— Вот! Возьмите, пожалуйста, ключи! Номер-люкс! На верхнем этаже! Самый лучший номер в нашей гостинице! Как раз сегодня там вставили новые окна!

— А что случилось со старыми? — угрюмо поинтересовался Сергеев, сгребая со стойки ключи от номера.

Улыбка портье поблекла.

— Они были выбиты в результате одного досадного недоразумения. Но теперь уже все в порядке…

— Приятно слышать, — мрачно сказал Иванов.

И федеральные агенты прошествовали к лифту, на каждом шагу у них хлюпало в ботинках. Портье затравленно смотрел им вслед.

В номере федералы первым делом переоделись в сухое: предусмотрительный Сергеев достал из своего чемодана привезенные из дому рубашку и брюки, а более легкомысленный Иванов облачился в халат с эмблемой гостиницы, что нашел в шкафу. Телефона в этом, так называемом люксе не было, но была кнопка звонка для вызова гостиничной обслуги. Сергеев минутку понажимал на эту кнопку, и в номер явилась горничная, которой и была отдана на просушку-чистку-глажку мокрая одежда столичных гостей. Иванов красовался у зеркала в ванной комнате; мокрые волосы он гладко зачесал назад и стал похож то ли на гангстера, то ли на героя-любовника из дешевого романа. Сергеев, не любивший экспериментировать со своей внешностью, насухо вытер голову полотенцем; волосы у него были короткие, он провел по ним расческой туда-сюда и восстановил прежнюю прическу.

Затем Иванов взялся распаковывать багаж, а Сергеев уселся в кресло, положил ногу на ногу и предложил:

— Может обсудим предварительную информацию?

Иванов на мгновение отвлекся от картонной коробки из их общего багажа.

— Какую еще информацию?

— Гондольер, который доставил нас к гостинице, пел песни, — Сергеев наблюдал за напарником из-под полуопущенных век, — так называемые баркаролы.

— Ну, пел. — Иванов аккуратно извлек из коробки новенький, сверкающий никелем криоконтейнер, осмотрел его со всех сторон и поставил на пол. — Гондольеры всегда поют, у них работа такая. У этого, правда, баркаролы были какие-то, мягко говоря, нетипичные…

— А, так все-таки обратил на это внимание, — оживился Сергеев. — Заметь, первая его песня была про морского дьявола. Песня не простая, а из одного старого фильма, который ты, наверное, и не помнишь. Назывался тот фильм — «Человек-амфибия». Какие ассоциации вызывает у тебя это название?

— Водяные, — немедленно ответил Иванов. — Человеки-амфибии.

— Точно, — сказал Сергеев. — Это у нас будет во-первых. — И он загнул на левой руке один палец. — Далее. Хорошо ли ты рассмотрел самого гондольера? Помнишь, как он был одет?

— По погоде он был одет, не то, что мы, — проворчал Иванов. — Плащ на нем был, шляпа…

— Воротник плаща был поднят, — уточнил дотошный Сергеев, — а шляпа была надвинута на глаза. Гондольер выглядел как карикатурный шпион.

— Ага, шпион, — сказал Иванов. — Ну-ну. — Он сел на пол, скрестив ноги по-турецки и подперев рукой щеку, и слушал разлагольствования Сергеева. С напарником часто так бывало — прицепится к какой-нибудь ерунде и делает далеко идущие выводы.

Сергеев тем временем расходился.

— Когда ударила молния, гондольер выругался по-немецки.

— Немецкий шпион, — вставил Иванов, качая головой.

— Разумеется, не сам он немецкий шпион, — сказал Сергеев. — Гондольер просто сделал намек на шпиона, предупреждение…

— Кому он сделал намек? — спросил Иванов.

— Тому, кто заметит и поймет, — ответил Сергеев и загнул второй палец. — Потом гондольер запел «Мурку».

— Бандиты, — сказал Иванов и вздохнул.

— Картель Гулямова, про который нам говорил полковник Задека. — Сергеев загнул третий палец. — Помню, когда я начинал в отделе по борьбе с наркотиками…

Про наркотики Иванову слушать не хотелось, он и сам мог немало порассказать про наркотики. Иванов вернул Сергеева к гондольеру, чтобы посмотреть, что еще можно выжать из этой темы.

— У «Мурки» мелодия была неправильная, — еврейская, кажется. Не помню, как называется.

— «Хава нагила», — подсказал Сергеев, загнул еще один палец и выдал свое объяснение сему примечательному факту: — В городе есть еще и еврейский шпион.

— Здорово! — восхитился Иванов и спросил не без ехидства: — А может, в песнях еще имена и фамилии были зашифрованы? Или адрес, по которому мы голову Копфлоса можем найти?

— Увы, — сказал Сергеев серьезно, — если в песнях и было зашифровано что-то еще, то я не в состоянии это расшифровать.

— Жаль, — сказал Иванов. — Наше задание могло бы сильно упроститься…

В дверь номера негромко постучали. Федеральные агенты не ждали гостей и не вызывали обслугу, поэтому стук в дверь их насторожил. Кто знает, может быть и агентам Деревянко и Подручному тоже сперва вот так негромко постучали в дверь, а потом…

Иванов стремительно и бесшумно взметнулся с пола, выхватил пистолет из кобуры, которую, раздеваясь, бросил на кровать. Сергеев так же бесшумно выпрыгнул из кресла с оружием в руках и на цыпочках приблизился к двери.

В дверь постучали еще раз, гораздо громче и настойчивей.

Иванов и Сергеев молча переглянулись, кивнули друг другу и прижались к стене по обе стороны от двери.

— Кто там? — спросил Сергеев.

— Лейтенант Колотилов, — ответили из коридора. — Городское управление правопорядка.

Милиционеров федеральные агенты также не ждали в гости. К тому же, это мог оказаться совсем не милиционер, мало ли кто чего скажет…

«Я открываю дверь — ты его держишь», — жестами показал Сергеев. Иванов кивнул: «Я готов».

Сергеев переложил пистолет в левую руку, щелкнул замком и резко распахнул дверь. Иванов схватил оторопевшего лейтенанта Колотилова за воротник, вдернул его в номер, прижал лицом к стене и приставил к его затылку ствол пистолета. Сергеев, пригнувшись, выглянул в коридор, посмотрел направо, посмотрел налево.

— Больше никого нет, — сообщил он Иванову, закрывая дверь.

— Мое служебное удостоверение лежит во внутреннем кармане пиджака, — просипел придавленный к стене лейтенант Колотилов.

Иванов развернул милиционера лицом к себе. Лейтенант Колотилов крепко прижимал к груди объемистую папку-скоросшиватель и часто-часто моргал, словно готов был заплакать. Сергеев бесцеремонно залез к нему в карман. Лейтенант Колотилов не осмелился возразить — Иванов по-прежнему держал его на прицеле. Сергеев сличил лицо нежданного визитера с фотографией на удостоверении — похож, разве что на снимке нос гораздо прямее.

— Что же, добрый вечер, лейтенант, — сказал Сергеев, возвращая удостоверение владельцу.

— Э-э… добрый, — неуверенно согласился Колотилов, покосившись на Иванова, опустившего пистолет.

— Чем обязаны столь позднему визиту? — деловито поинтересовался Сергеев.

— Я принес вам это. — Лейтенант Колотилов боязливо протянул Сергееву папку. — Здесь материалы по убийству Копфлоса. Все, что у нас есть.

— Очень кстати, — сказал Сергеев, принимая папку. — Благодарим за содействие, лейтенант. Родина вас не забудет.

Лейтенант Колотилов задом попятился к выходу.

— Собственно, это все… До свидания…

— До свидания, — сказал Сергеев, а Иванов, прощаясь, помахал милиционеру рукой, в которой все еще держал пистолет. Лейтенант Колотилов опрометью выскочил в коридор, дверь за ним захлопнулась с треском.

— Скользкий тип, — проговорил Сергеев задумчиво.

— Прохвост, — сказал Иванов.

Сергеев вернулся в кресло, пистолет положил на подлокотник, раскрыл на коленях папку, принесенную лейтенантом Колотиловым, перевернул несколько листов…

— Так-так, что мы имеем? А имеем мы стандартный набор следственных действий: осмотр места преступления, осмотр тела, допрос свидетеля, обнаружившего труп — и все. Ничего интересного, в общем. Хочешь посмотреть на картинки?

Сергеев протянул Иванову пачку черно-белых фотографий. На первом же снимке Иванов увидел жалкий обезглавленный труп несчастного Копфлоса, лежащий в черной луже запекшейся крови. Дальше Иванов смотреть не стал. Сергеев продолжал листать машинописные страницы протоколов, изобилующие большим количеством опечаток.

— Ага, — сказал он, — домашний адрес Копфлоса. Улица Нахимова, дом двадцать один. Завтра утром надо будет наведаться в его квартирку.

— Уж не пропавшую ли голову Копфлоса ты собираешься там искать? — осведомился Иванов.

— Нет, конечно, — сказал Сергеев. — Какую-нибудь зацепку…

— Какую зацепку? — Иванов зевнул. — Там уже побывала следственная бригада, все перевернуто вверх дном, никаких следов нет…

— Протокола осмотра квартиры Копфлоса в этой папке нет, — сказал Сергеев. — Вот, сам посмотри.

Иванов посмотрел и убедился, что напарник прав.

— Да, действительно. Тогда, конечно, придется нам самим посетить этот адрес: Нахимова, двадцать один.

Он вернул папку Сергееву, а сам повалился на кровать. Поворочавшись, пожаловался:

— Я уже и не помню, когда ложился спать раньше двенадцати.

Неутомимый Сергеев копался в папке. Нашел листок в клеточку, из школьной тетради. На листке было написано от руки: «Лаврентий Жребин, Климент Пряхин, Антон Неизбежин. Крематорий».

— Ну и что? — спросил Иванов, когда Сергеев зачитал ему надпись.

— Странная записка, — сказал Сергеев. — Не находишь?

— Может, она случайно оказалась в этой папке? — предположил Иванов.

Сергеев покачал головой.

— Не думаю.

— Ну ладно, — покорно сказал Иванов, — заглянем и в крематорий — завтра. Все — завтра…

Ночью Иванов долго не мог уснуть. За окном трещали лодочные моторы. В голове теснились неясные образы, требовали воплощения. Иванов лежал с закрытыми глазами и, словно разноцветные стеклышки, перебирал слова, пока не сложился стих, в котором нашли отражение впечатления от дневной поездки.

Люди, живущие возле дороги,

Бросают камни навстречу машинам,

Плюют вслед проезжающим мимо,

Люди, живущие возле дороги.

Они живут плохо, хуже некуда,

Им отсюда податься некуда,

У них есть дом, но в доме нет окон,

Им отсюда деваться некуда.

Они хотели б жить лучше, но лучше не могут,

У них всегда не хватает денег,

А иногда не хватает еды,

Они хотели бы лучше, но только не могут.

Их жизнь тщета и ловля ветра,

А у них уже подрастают дети,

Дети уедут и не вернутся,

Но все тщета и ловля ветра.

ОТВЕТЫ НА НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ

Прошлым вечером Северная Венеция встретила федеральных агентов не очень радушно: было прохладно, пасмурно и шел дождь. А нынче с самого утра опять объявилось жгучее летнее солнце, от мокрых стен домов валил пар, улица слепила глаза тысячью острых, как стеклянные осколки, бликов.

Иванов щурился, потел и боролся со страстным желанием раздеться до трусов. Увы — раздеться он не мог, кобуру с пистолетом в трусы не спрячешь. Сергеев был более привычен к жаре, он несколько лет прожил на юге.

Сильвия встретила вышедших на причал напарников привычным возгласом:

— Привет, мальчики. Повеселиться не желаете?

— Мы при исполнении, — строго ответил Сергеев, заметив, что Иванов слишком уж пристально поглядывает на шатер на плоту.

— Так вы тоже федералы, — догадалась Сильвия.

— Написано на нас, что ли? — негромко пробормотал Иванов, но Сильвия расслышала его слова.

— Да вы на тех, других, похожи, — охотно пояснила она. — И ведете себя точно так же.

— Понятно, — сказал Иванов.

По улице, мимо гостиничного причала, проплывала гондола, пассажиров в ней не было. Сергеев помахал рукой. Гондольер причалил, и федералы торопливо перебрались в лодку, под тень полосатого тента, натянутого на раму из алюминиевых трубок.

— Улица Нахимова, дом двадцать один, — сказал Сергеев гондольеру, усаживаясь на краешек теплой деревянной скамьи рядом с Ивановым.

Гондольер отчего-то замешкался.

— Нахимова, двадцать один? — переспросил он.

— Разве вы плохо расслышали, уважаемый? — раздраженно сказал сопревший на солнцепеке Иванов. — Нахимова, двадцать один.

Гондольер хмыкнул, пожал плечами и, оттолкнувшись от гостиничного причала, повел гондолу по улице. Баркаролу он замурлыкал тихо-тихо, себе под нос. Сергеев, напрягая слух, смог разобрать только пару строчек сквозь поскрипывание уключин и хлюпанье воды под веслом:

— … зоу ол май киндомз тён ту сэнд

энд фол инту зэ си…

Иванов, для отдохновения глаз, смотрел на теневую сторону улицы. Стены домов, мимо которых проплывала гондола, были еще темны и влажны от прошедшего ночью дождя. На одном из перекрестков Иванов увидел маленькую черную закорючку другой гондолы, уплывавшей вдаль по боковой улице. А вообще, горожан не было заметно, их присутствие только угадывалось по некоторым косвенным признакам: по телевизионным антеннам, кое-где торчавшим над крышами домов, по старательному голосу радиодиктора, доносившемуся из открытого окна, по вывешенному для просушки мокрому белью на веревках над балконами. Иванову, привыкшему к многолюдью и многоголосью столицы, к ее суете и тесноте, Северная Венеция казалась мертвым царством. Впрочем, отчасти так оно и было.

Да и в прохладные годы, в допотопные времена Северная Венеция не считалась большим городом. А после катастрофы на десятом году потопа, когда старая дамба, которую уже много раз надстраивали и укрепляли, все-таки рухнула, и когда половину города миллионнотонный поток воды смыл ко всем морским чертям, большая часть уцелевших жителей переселилась подальше от моря, в более сухие и безопасные места.

Ныне же в Северной Венеции жили немногочисленные потомки тех, кто в свое время не смог или не захотел уехать.

Еще были водяные.

Первым принадлежала надводная часть Северной Венеции. Насколько велики владения водяных — не знал никто, кроме них самих. Водяные были двоякодышыщими, они могли жить как над водой, так и под нею…

— Приехали, — сказал гондольер, тормозя лодку веслом на широком пустом промежутке между двумя зданиями.

Иванов вышел из задумчивости и завертел головой по сторонам. Сергеев делал то же самое.

— А где же дом номер двадцать один? — недоуменно спросил Иванов.

— Мы стоим точно по этому адресу, — сказал гондольер и ехидно прибавил: — Уважаемый.

— Но дом-то, дом-то где?

— В воде, — ответил ехидный гондольер. — Море размыло кладку, дом упал. У нас такое случается.

— И давно это случилось? — спросил Сергеев.

Гондольер зашевелил губами, видно, отсчитывая в обратном порядке дни недели, и ответил минуту спустя:

— В среду, кажется. Да, точно в среду. Аккурат в тот день еще мужика нашли без башки.

Иванов и Сергеев переглянулись.

— Неужели в тот же самый день? — переспросил Сергеев. — Вы ничего не путаете?

— Я никогда ничего не путаю, — оскорбился гондольер. — Раз сказал — в среду, значит — в среду.

— Интер-ресно, — пророкотал Сергеев и задумался над сопоставлением двух происшествий.

— А скажите, уважаемый, — с улыбочкой поинтересовался Иванов, — не знаете ли вы неких людей под фамилиями Жребин, Пряхин или Неизбежин?

В один миг выражение лица гондольера переменилось, от его прежней веселости не осталось и следа, он стал мрачен.

— Ну так что? — поднажал Иванов.

— Я-то знаю, конечно, как мне их не знать, — ответил гондольер с явной неохотой. — Только зачем вам интересоваться этими некромантами?

Задумавшийся Сергеев, уловив из сказанного гондольером последнее слово, сильно вздрогнул и едва не вывалился за борт. Быстрый Иванов отреагировал правильно, вцепился в полу пиджака Сергеева и усадил напарника обратно.

— Все страньше и страньше, — сказал Сергеев, поправляя на себе пиджак, перекошенный Ивановым. — Они настоящие некроманты, или просто люди о них так говорят?

Гондольер пожал плечами.

— Говорят, — ответил он рассудительно, — но ведь зря говорить не станут.

— И все-таки, несмотря на ваше предупреждение, — вклинился Иванов, — мне хотелось бы узнать, где можно найти сих некромантов?

— В крематории, — мрачно объявил гондольер.

— Ах да, конечно, — пробормотал Иванов. — Там же было написано…

— Что же, любезный друг, — обратился к гондольеру Сергеев, — везите нас в крематорий.

— Как прикажете, — хмуро сказал гондольер, опусти в воду весло и ожесточенно погреб, словно приговаривая: «вот вам, вот вам…» Баркаролу он на этот раз не запел. Так они плыли молча, под обиженное поскрипывание дерева и сердитый плеск волны.

Гондола приблизилась к зданию, выстроенному из белого силикатного кирпича и на три этажа поднимавшемуся над водой. Над крышей здания черная труба торчала обугленным пальцем, указующим в небо. Огромная стая чаек плавала по улице возле стен крематория, их тут были сотни. Ни Иванов, ни Сергеев никогда прежде не видали столько птиц сразу. На краю крыши крематория сидели три человека: двое, повернувшись к улице спинами, кажется, о чем-то беседовали, а третий, свесив ноги с карниза, зорко смотрел вниз.

Гондола стукнулась бортом о причал. Иванов и Сергеев сошли, и гондольер немедленно отчалил.

— Постойте, — окликнул его Иванов, — а как же?..

— Да ладно. — Сергеев махнул рукой, задрал голову кверху и крикнул бородачу, который невозмутимо взирал на федералов с высоты своего положения: — Добрый день.

Вместо вежливого ответа бородач зажмурил левый глаз и плюнул. Плевок угодил на спину одной из чаек, птица сварливо крикнула, но не улетела.

— Невежа, — сказал Сергеев.

— Хам, — сказал Иванов.

Бородач не реагировал на присутствие и высказывания федералов, так и сидел на краю крыши, не изменив ни позы, ни выражения лица.

— Как думаешь, он на нас не плюнет? — с опаской спросил Иванов.

— Обязательно плюнет, — ответил Сергеев. — Если мы будем слишком долго мяться возле дверей.

Иванов с усилием отворил тяжеленную, словно из свинца отлитую дверь крематория, и напарники вошли внутрь. Внутри было тихо, прохладно и сумрачно — так показалось Иванову после солнечной улицы. И никого. Большой холл, ряды деревянных скамеек, белые стены, пол выложен в шашечку черной и белой кафельной плиткой. Слева от входа приотворенная дверь, а за дверью лестница на верхний этаж.

— Похоже на институтскую аудиторию. — Иванов кивнул в сторону кафедры в конце зала.

— Или на кирху, — задумчиво сказал Сергеев.

Произнесенные слова звучали раскатисто и гулко, их призрачное эхо долго металось между стен.

Федеральные агенты стали подниматься наверх. На площадке второго этажа Иванов мимоходом проверил двери, двери были заперты на ключ и не открылись. Двери на третьем этаже также оказались запертыми. Иванов безрезультатно подергал за дверную ручку, разочарованно вздохнул. Внимание Сергеева привлек предмет, лежавший на подоконнике узкого лестничного окошка. Это была небольшая коробка, склеенная из скверного серого картона, на лицевой стороне тусклыми расплывающимися красками был изображен фрагмент карты северо-западного региона (полувековой давности, если судить по очертаниям берегов), а в нижнем левом углу, в синем сегменте было написано загадочное слово «Беломорканал». Сергеев повертел коробку в руках — она была пуста, лишь несколько бурых крупинок внутри, от них резко и сильно пахло табаком.

— Что нашел? — спросил Иванов.

— Коробку из-под папирос, — ответил Сергеев, аккуратно вернув на место пустой «Беломорканал».

— Это не Деревянко оставил, — сказал Иванов. — Не его сорт.

— Сам знаю, — сказал Сергеев.

Федеральные агенты прошли еще один лестничный пролет и выбрались на плоскую крышу крематория, засыпанную хорошо пропеченным на солнце мелким гравием. Троица бородачей сидела на краю крыши в прежних позах. Иванов обратил внимание, что все они очень похожи друг на друга.

Прежде чем Иванов и Сергеев успели предъявить свои служебные удостоверения, один из бородачей спросил:

— Вы федеральные агенты?

— Написано на нас, что ли? — проворчал Иванов, совсем как утром, когда Сильвия тоже опознала в них федералов.

— Просто вы похожи на тех двоих, что приходили позавчера, — пояснил другой бородач. — Прямо как братья.

— Кто бы говорил, — буркнул Иванов.

— А мы и есть братья, — сказал Сергеев, показывая свою красную книжечку с золотым гербом. — Братья по оружию.

— Мы бы хотели побеседовать с Лаврентием Жребиным, Климентом Пряхиным или Антоном Неизбежиным, — сказал Иванов.

— Давай — беседуй, — разрешил один бородач. — Лаврентий Жребин — это я и буду.

— Климент Пряхин, — представился другой. И, не оборачиваясь, показал большим пальцем себе за спину. — А вон тот неразговорчивый товарищ — Антон Неизбежин.

Антон Неизбежин никак не отреагировал на то, что за последнюю минуту его имя было произнесено дважды.

— Небось про Копфлоса станете спрашивать, — угадал намерения федералов Лаврентий Жребин.

— Совершенно верно, — сказал Сергеев, не удивляясь его проницательности. — Что вы про него можете рассказать?

— Да ничего, в общем, — ответил Лаврентий Жребин.

— Де морциус, — сказал Климент Пряхин, подмигнув Иванову левым глазом, — ниль низи бене.

Черт возьми, работники крематория были не так просты, как могло показаться с первого взгляда.

— Что, никаких «бене» про Копфлоса нельзя сказать? — не подавая виду, спросил Иванов. — Неужели такой плохой был человек?

— Знали бы чего сказать — сказали бы, — проворчал Лаврентий Жребин. — А так, что зря языком-то молоть…

— То есть?.. — начал было Сергеев.

— Вот именно, — перебил его Климент Пряхин. — Не знали мы ни его друзей, ни его врагов…

— И ничего не можем сказать по поводу его погибели, — прибавил Лаврентий Жребин.

— Вы и нашим коллегам так же отвечали? — спросил Иванов.

— Ну, не слово в слово, — сказал Климент Пряхин и посмотрел на Лаврентия Жребина. Жребин посмотрел на Пряхина и закончил: — Но смысл был тот же самый.

— И наши коллеги остались удовлетворены вашими ответами? — не поверил Сергеев; он знал, каким настырным мог быть Деревянко в расспросах.

— А нам-то откуда знать про ихнее удовлетворение? — вопросом на вопрос ответил Лаврентий Жребин. — Мы им только отвечали, а сами ни о чем не спрашивали.

У федеральных агентов имелся еще один вопрос к работникам крематория, но ни Иванов, ни Сергеев не осмеливались его задать, что-то их останавливало. Те смотрели на этих, эти — на тех. Пауза затягивалась.

Иванов наконец решился.

— Скажите… — произнес он — и осекся.

Доселе неподвижный Антон Неизбежин вдруг пошевелился, неторопливо повернул голову, явив на обозрение федералам великолепный античный профиль. Иванов отчего-то страшно испугался, у него перехватило дыхание, и вопрос застрял в горле. Сергеев пережил странное чувство зависания, словно в скоростном лифте, идущем вниз. А Неизбежин просто прислушивался к слабому отдаленному звуку: где-то за пару-тройку кварталов от крематория надсадно гудели лодочные моторы. Антон Неизбежин медленно поднялся на ноги, повернулся лицом к затаившим дыхание федералам.

— По-моему, вы хотели о чем-то спросить, — проговорил он низким глухим голосом совершенно без вопросительных интонаций.

— Нет-нет, — торопливо сказал Сергеев, пихнув напарника в бок.

— Да-да, — сказал Иванов. — Мы как раз собирались уходить.

Антон Неизбежин слегка опустил подбородок — вроде как кивнул.

— Я и хотел посоветовать вам уйти, — сказал он. Дело в том, что сюда направляются нахтфишеры. Они провожают в последний путь трех своих товарищей. Вам лучше избежать встречи с ними. Нахтфишеры не любят представителей власти.

— Мы уже уходим, — сказал Сергеев. — До свидания.

Иванов пятился назад, стараясь не поворачиваться к Антону Неизбежину спиной.

— До свидания, — попрощался Лаврентий Жребин.

— Заходите, если что, — сказал Климент Пряхин.

Антон Неизбежин ничего не добавил на прощание.

Спуск по лестнице больше походил на бегство: Иванов и Сергеев невольно старались обогнать друг друга, резво прыгая через несколько ступенек сразу и хватаясь за перила на лестничных площадках, чтобы вписаться в поворот. В этом своеобразном соревновании победил, конечно, Иванов — он первым выскочил из крематория на причал и принялся высматривать на улице свободную гондолу.

— Уф-фу, — пропыхтел Сергеев у него за спиной. — Иванов, ты плавать умеешь?

— Я надеюсь, ты шутишь, — недовольно сказал Иванов. Хотя шутка Сергеева вполне могла оказаться пророческой: задерживаться возле крематория не хотелось ни минуты. К тому же звук ревущих лодочных моторов становился все громче, нахтфишеры приближались.

— А вот и транспорт, — облегченно вздохнул Сергеев и замахал руками, запрыгал, словно робинзон на берегу необитаемого острова при виде долгожданного корабля. — Эй! Сюда!

Гондола, вывернувшая из-за угла здания на противоположной стороне улицы, быстро приближалась. Иванов узнал гондольера — тот самый, что доставил их к крематорию.

— Запрыгивайте, — скомандовал гондольер федералам, подогнав лодку к причалу.

Иванов и Сергеев не заставили себя упрашивать, оба быстренько заскочили в гондолу, гондольеру они были рады, как отцу родному.

— Спасибо вам большое, — прочувствованно поблагодарил Сергеев. — Вы нам очень помогли. Спасли, можно сказать…

— Да я знаю, — проворчал гондольер. — Теперь-то куда? В гостиницу?

— В гостиницу.

— Ну и слава богу.

Гондольер отвернул от крематория, стараясь поскорее скрыться с улицы, на которую на дальнем перекрестке уже выруливала траурная процессия. Сначала шли три моторки, небыстро, но очень шумно, за собой они тянули большую черную гондолу-катафалк. Следом, в кильватере, тянулась еще целая вереница лодок, не меньше дюжины.

— Нельзя ли поднажать, уважаемый? — спросил Иванов, обеспокоенно оглядываясь на нахтфишеров.

Гондольер обошелся без ехидных замечаний, ограничился кивком и поднажал, направляя гондолу в узкий просвет между двумя зданиями. Видимо, ему тоже не очень хотелось встречаться с нахтфишерами.

Про баркаролу гондольер, наверное в спешке, забыл.

ОТВЕТЫ БЕЗ ВОПРОСОВ

— Здрасьте, мальчики! — крикнула Сильвия.

Похоже, у нее выдался не очень занятой день, и она разгуливала на своем плоту возле входа в шатер.

— Виделись уже, — вяло отозвался Иванов, переходя с гондолы на гостиничный причал.

— Добрый день, — ответил Сергеев чуть более вежливо, но с таким же угнетенным видом.

— Что это вы такие грустные? — спросила Сильвия. — Заходите ко мне, повеселимся.

— Мы сейчас не в том настроении, чтобы веселиться, — отмахнулся Иванов.

— А поговорить у вас есть настроение? — спросила Сильвия с хитрой улыбкой.

Иванов был склонен ответить резким отказом, но Сергеев вдруг отчего-то заинтересовался новым предложением.

— Поговорить? — переспросил он, оживившись. — Отчего же не поговорить.

И Сергеев перепрыгнул с причала на плот Сильвии. Иванов остался на месте, взирая на напарника с некоторым недоумением. Сергеев поманил коллегу за собой.

— Я обожаю разговаривать.

«Тоже мне примерный семьянин, — саркастически подумал Иванов. — Видела б его жена, чем Сергеев занимается в служебных командировках…» Тем не менее он последовал за напарником — мало ли что, вдруг ему понадобится поддержка.

— Милости прошу к нашему шалашу, — проворковала Сильвия и откинула в сторону край полога, закрывавшего вход в шатер.

Федералы нырнули внутрь. Шатер внутри оказался не так уж и мал, и он был некоторым образом обустроен. Ветхая ширма делила внутреннее пространство примерно пополам; в передней половине стояли две банкетки, обтянутые черным дерматином и трюмо с большим, мутным зеркалом; за ширмой, очевидно, было место для любовных утех.

— Эй, — оглянулся Иванов. Сильвия, так настойчиво заманивавшая федералов в гости, сама осталась снаружи. — Не понял…

Зашуршала ширма.

— Добрый день, — сказал Сергеев.

Иванов обернулся и увидел людей, что ждали федералов за ширмой. Двое, мужчина и женщина. Тонкое телосложение и излишне бледная кожа выдавали в них жителей моря. Водяных. На мужчине взгляд Иванова не задержался, его вниманием всецело завладела женщина. Именно так, в его представлении, должна была выглядеть русалка: изящная, хрупкая и чарующе прекрасная. Она и была настоящей русалкой, с длинными, светлыми и мягкими, словно лён, волосами, с глазами цвета морской волны и кожей цвета морской пены… Ему захотелось написать стихи и посвятить их этой женщине, в чьих глазах он тонул и не желал быть спасенным.

Сергеев, не наделенный душой поэта, а только способностями хорошего оперативника, задержал на водяной взгляд на время, допустимое приличиями, затем он повернул голову к водяному, определив в нем главного.

— Здравствуйте, — негромко проговорил водяной; его глаза были темнее, цвета бутылочного стекла. — Прежде всего, позвольте нам представиться. Мою спутницу зовут Аудра.

Водяная коротко кивнула, разметав волосы по плечам, обтянутым «рыбьей чешуей».

Иванов чуть не задохнулся от переполнявших его эмоций, его спасла только выучка федерального агента.

— Меня зовут Аутримпс, — представился сам водяной.

— Сергеев, — назвался Сергеев. — А этот недостаточно воспитанный молодой человек — Иванов.

— Мы знаем, кто вы такие и как вас зовут, — прожурчал Аутримпс.

— Хорошо, — невозмутимо сказал Сергеев. — Тогда давайте перейдем к делу.

— Мы уполномочены передать вам официальное заявление нашей общины, — тихим, но очень торжественным голосом произнес Аутримпс. — Мы заявляем, что никто из нашей общины не причастен к убийству Копфлоса. Также наша община выражает надежду, что голова Копфлоса, будучи обнаруженной вами или кем-либо, будет в дальнейшем передана нам.

Он замолчал.

— Это все, что вы хотели нам сообщить? — спросил Сергеев.

— Да, — ответил Аутримпс.

— Мы примем ваше заявление к сведению, — сказал Сергеев. — Всего хорошего.

Сергеев повернулся к выходу. Иванов не пошевелился; он стоял, таращил глаза на Аудру, глупо улыбался и вообще выглядел как полный идиот. Сергеев не позволил напарнику деградировать окончательно, взял Иванова под белы рученьки и вывел из обители греха на солнечный свет. Иванов шагал словно сомнамбула.

— Ну что, поговорили? — участливо спросила Сильвия у Сергеева, поглядывая на Иванова.

— Поговорили, — кивнул Сергеев. Он попытался растормошить Иванова. — Алло, Алекс вызывает Юстаса. Как слышите меня? Прием.

— Юстас слышит вас хорошо, — после небольшой паузы ответил Иванов. — Можете так не надрываться, Алекс.

— Ну, слава богу, — с облегчением вздохнул Сергеев. — А то уж я подумал, что ты совсем того…

— Не совсем, — сказал Иванов. — Даже совсем не.

— Вы, мальчики, странные какие-то. — Сильвия отступила от федералов на пару шагов, поближе ко входу в шатер.

— Не бойся, — улыбнулся ей Иванов. — Дядя пошутил.

Сергеев подпихнул напарника к гостиничному причалу.

— Пойдем, что ли, дядя.

— Пойдем, — согласился Иванов и с места, легко перескочил через широкий водный промежуток, отделявший плот от причала. Сергеев выбрал место, где расстояние до причала было меньше.

На причале двое гондольеров в ожидании пассажиров развлекались игрой в шахматы. Иванов задержался возле них, взглянул на доску, обронил:

— Лошадью ходи, век воли не видать.

Гондольеры покосились на него, но ничего не сказали в ответ. Сергеев дернул Иванова за рукав, потащил за собой.

В прохладном, притененном портьерами вестибюле гостиницы навстречу федералам шагнул долговязый, немного сутулый человек в сером костюме и черных солнцезащитных очках, скрывавших почти половину лица.

«Мне бы такие очки, — позавидовал Иванов, — а то я так щурюсь, что уже, наверное, мозоли на глазах натер».

— Здравствуйте, — произнес незнакомец в черных очках. Говорил он без акцента, но чересчур четко, недостаточно свободно, что выдавало в нем иностранца. — Меня зовут Берндт фон Дрост. Я прибыл в Северную Венецию из Берлина специально для того, чтобы повидаться со своим давним знакомым Марком Копфлосом. Я хочу заявить, что никаким образом не причастен к его несвоевременной кончине.

Федеральные агенты от неожиданности застыли на полушаге.

— Вы не причастны к несвоевременной кончине Копфлоса? — первым опомнился Иванов. — Прекрасно. Очень рад за вас.

— А зачем, собственно, вы это нам говорите? — спросил Сергеев,

— Потому что я хочу, чтобы вы были поставлены в известность о моей непричастности к гибели Марка Копфлоса, — чопорно ответствовал Берндт фон Дрост.

— И что, вы каждому встречному-поперечному сообщаете о своей непричастности к смерти Копфлоса? — с усмешкой полюбопытствовал Иванов.

— Нет. Только вам.

— А почему именно нам?

— Вы федеральный агент Иванов? — холодно осведомился Берндт фон Дрост.

— Да-а, — как-то не слишком уверенно ответил Иванов, сопровождая ответ пожатием плеч. — Но причем?..

Берндт фон Дрост обратил свое скрытое очками лицо к Сергееву.

— Вы федеральный агент Сергеев?

— А вам тоже нужна голова Копфлоса? — спросил Сергеев, не ответив немцу.

— Она у вас есть?

— Нет.

— Известите меня, когда будете обладать ею, и мы обсудим этот вопрос, — сказал Берндт фон Дрост. — Благодарю вас за оказанное мне внимание.

— Данке шён, — сказал Сергеев.

— Ауфвидерзеен, — сказал Иванов.

Берндт фон Дрост шагнул в сторону, обогнул федералов и вышел на улицу. Иванов и Сергеев проводили его задумчивыми взглядами, затем посмотрели друг на друга.

— Немец! — с чувством сказал Сергеев.

А Иванов спросил:

— Ну, и кто там дальше по списку?

— Евреи, бандиты, неизвестно кто, — сказал Сергеев. — Ты кого предпочитаешь?

— Не знаю, — засомневался Иванов, трогая пистолет в кобуре под пиджаком. — А можно я никого не буду выбирать?

— Тогда они сами тебя выберут, — пообещал Сергеев.

Напарники вошли в лифт. Иванов нажал кнопку верхнего этажа, и двери лифта уже стали закрываться, как вдруг в кабину впорхнула быстроглазая жгучая брюнетка в белом платье; платье было короткое, облегающее и с глубоким вырезом спереди.

— Ух! — только и сказал Иванов, от неожиданности сунув руку под пиджак, поближе к пистолету.

А Сергеев посмотрел на внезапную попутчицу и равнодушно промолвил:

— Мы вас слушаем.

— Мария Залмансон, — представилась брюнетка, улыбаясь расправившему плечи Иванову. — Я хочу поставить вас в известность о своей непричастности к гибели Марка Копфлоса.

— Да-да, — как бы рассеянно покивал Сергеев. — Мы вам очень признательны за то, что вы поставили нас в известность.

Иванов тоже улыбнулся Марии Залмансон.

— Вы, случайно, не знаете, где находится голова Копфлоса? — спросил он.

— К сожалению — нет, не знаю, — сказала она. — А вы знаете?

— Увы. — Иванов вздохнул и развел руками. — Если бы мы знали, разве стали бы спрашивать?

Лифт остановился на седьмом этаже, двери раздвинулись. Иванов и Сергеев помедлили, желая пропустить даму вперед, но Мария Залмансон, очевидно, не собиралась здесь выходить.

— Всего хорошего, — сухо сказал Сергеев и первым покинул кабину лифта.

— Было очень приятно побеседовать с вами, — галантно сказал Иванов на прощание. — Был бы рад повидать вас еще разок…

— Возможно, мы еще и встретимся, — улыбнулась Мария Залмансон. — До свидания.

Двери лифта стали закрываться, и Иванов, не отводивший глаз от красивого личика Марии Залмансон, заметил, как в самый последний момент выражение ее лица изменилось — словно упала маска. Иванов вздрогнул.

— Что это с тобой? — спросил наблюдательный Сергеев. — У тебя такой вид, будто ты скорпиона увидал. Помнишь, тогда, в Коканде, тебе в кровать скорпион заполз?

— Еще бы не помнить, — сказал Иванов, передернувшись. — Такое на всю жизнь запоминается.

— А ты ловко ввернул насчет головы Копфлоса, — похвалил Сергеев. — Я уж было подумал, что ты при виде любой симпатичной мордашки совершенно теряешь способность думать о деле.

— Не, я ее сразу раскусил, — соврал Иванов. У него перед глазами до сих пор стояло истинное лицо Марии Залмансон. — Она вроде секретарши нашего полковника. Она…

Сергеев остановился возле дверей их номера, оглянулся на Иванова и приложил к губам палец. Иванов замолчал. Сергеев прислушивался к чему-то, происходившему в номере, потом показал на дверь и выставил два пальца. Иванов молча кивнул и достал из кобуры пистолет, посмотрел по сторонам — коридор был пуст в оба конца. Сергеев тоже достал пистолет, жестом показал напарнику: «приготовились», — и решительно постучал в дверь. Доносившиеся из номера неясные звуки тотчас пресеклись, с обеих сторон двери повисла напряженная тишина.

— Кто там? — наконец пробасили сквозь запертую дверь. Кроме чужого голоса Иванов расслышал характерный щелчок снимаемого с предохранителя пистолета.

— Это администратор гостиницы, — проговорил Сергеев мерзким гнусавым голосом. — Я должен передать вам послание.

И снова тишина. Не было слышно даже намека на шепот. Похоже, незнакомцы за дверью, так же как и федералы, объяснялись между собой при помощи жестов. Как будто профессионалы. Только вот думают слишком долго.

— Что за послание? — спросили те, что за дверью.

— Не могу знать, — оскорбленно ответил Сергеев. — Я не читаю чужие письма.

После еще одной продолжительной паузы клацнул отпираемый замок, и дверь приоткрылась на ширину ладони. Сергеев толкнул дверь от себя, открывая ее шире, а Иванов левой рукой вцепился в волосы стоявшему за дверью человеку — «Черт! Коротковаты волосенки!» — и выдернул его в коридор. Сергеев захлопнул дверь перед лицом другого незнакомца, который недостаточно расторопно пытался ему помешать. Иванов повалил захваченного в плен человека на не очень чистый ковер, крепко придавил его коленом в поясницу и стволом пистолета в затылок. Сергеев держал под прицелом дверь, но другой чужак не высовывался.

Незнакомец, прижатый к полу, был телосложения крепкого, атлетического, но не сопротивлялся и не пытался высвободиться, лежал смирненько и даже сам выронил из руки свой пистолет. По этим признакам Иванов определил в нем человека опытного, с подобными ситуациями знакомого не понаслышке.

— Эй, — пробубнил незнакомец, упертый лицом в затоптанный ковер. — Вы федералы?

— Ну, — коротко сказал Иванов. Это можно было расценивать и как ответ, и как вопрос, тем более что нажима Иванов не ослабил.

— Жан-Поль, — повысил голос задержанный крепыш. — Это федералы.

— Точно? — спросили из-за двери.

— А ты дверь-то открой, — ласково сказал Сергеев, — я тебе ксиву предъявлю.

— Не стреляйте, я открываю.

Дверь отворилась, и на пороге возник еще один коротко стриженый крепыш, в опущенной руке он держал пистолет. Сергеев немедленно пистолет у него отобрал.

— Документ покажите, — попросил Жан-Поль.

— Вот тебе документ. — Сергеев угрожающе помахал пистолетом и потребовал: — Говори.

— Шер ами, — обратился Жан-Поль к Иванову, придавившему его компаньона по незаконному вторжению в номер федеральных агентов, — отпустите Клеща. Пусть лучше он говорит.

Иванов вопросительно посмотрел на Сергеева. Тот кивнул: ладно, мол, отпусти. Иванов слез со спины Клеща, подобрал с пола его пистолет и отошел в сторону.

— Спасибочки. — Клещ, кряхтя и держась за поясницу, встал на ноги, покосился на Иванова. — Силен ты, парень.

— А то, — ухмыльнулся Иванов.

— Говори, — приказал Сергеев Клещу.

— Ну, в общем, так, — сказал Клещ. — Мы имеем поручение от папы сказать вам, что никто из нашей семьи Копфлоса не убивал.

— Все? — спросил Сергеев.

— Все, — сказал Клещ. — Верните нам наши пушки, и мы уйдем.

— А в наш номер вы зачем залезли? — спросил Иванов.

— Ну, это… — замялся Клещ.

— Голову Копфлоса искали? — догадался Иванов. — Нет там его головы.

— Знаем уже, — сказал Клещ хмуро. — Пушки-то, отдайте, что ли.

— Обойдетесь, — сказал Сергеев.

Клещ посмотрел на него исподлобья, но смолчал, резко развернувшись на каблуках, вразвалку пошел в сторону лифта.

— Оревуар, — сказал Жан-Поль и отправился вслед за компаньоном.

— Надо было нахтфишеров послать, — проворчал Клещ на ходу.

— Они бы не согласились, — сказал Жан-Поль. — После того раза…

Иванов и Сергеев стояли в коридоре не убирая оружия, пока бандиты не сели в лифт.

— А ты ничего не говорил про французов, — упрекнул напарника Иванов.

— Ты Жан-Поля имеешь в виду? — Сергеев хмыкнул. — Он такой же француз, как я — китаец. Если он воспроизвел два-три французских слова, то это еще не значит, что он является соотечественником, скажем, Жан-Поля Сартра.

— О! — сказал Иванов. — Ты меня убедил.

Он зашел в номер и огляделся. Большого беспорядка не наблюдалось, но было видно, что комнату обыскивали.

— И зачем они здесь рылись?

— Искали твое нижнее белье, — сварливо сказал Сергеев. — Криоконтейнер на месте?

Иванов заглянул под свою кровать.

— На месте.

— Ну и слава богу. — Сергеев сел в кресло, со вздохом вытянул ноги. — Хорошо-о.

Иванов присел на краешек кровати.

— Как думаешь, Берндт фон Дрост и Мария Залмансон тоже посетили наше скромное жилище с неофициальным визитом?

— Несомненно, — ответил Сергеев. — Только они приходили раньше и ушли раньше.

— Тогда, может быть, нам стоит нанести им ответный визит в то время, когда их самих не будет дома? — предложил Иванов. — Долг платежом красен.

— Мы не знаем, где они поселились.

— Узнаем.

— А что будем искать?

— Оружие, наркотики, порнографию, — сказал Иванов. — Пропавшую голову Копфлоса.

— Они — у нас, мы — у них — сказал Сергеев, — и все не там, где надо.

— А где надо? — спросил Иванов.

— Если б знать… — вздохнул Сергеев.

БЕЗУМНЫЙ ПОДРУЧНЫЙ

После обеда в гостиничном ресторане, где подавали жареную рыбу, вареную рыбу, тушеную рыбу, а также уху и крабовый салат, федералы отправились в городское управление правопорядка. В милиции Иванов и Сергеев имели бесполезный разговор с полковником Барабановым и лейтенантом Колотиловым. Расследование убийства Копфлоса зашло в тупик, поиски агента Деревянко не дали никаких результатов. По поводу же агента Подручного удалось выяснить лишь, что он по-прежнему находится в городской больнице, и что от него по-прежнему невозможно добиться вразумительного ответа на задаваемые вопросы.

— Как будто от них можно добиться вразумительного ответа, — проворчал Сергеев, выйдя из управления милиции на причал. Он растормошил гондольера, который стоял, опираясь на весло, и сонно жмурился на солнце. — В больницу нас отвезешь?

Гондольер ожил, с хрустом потянулся и ответил, проглотив большую часть гласных:

— Тчего не твзьти, твзу. Кда скжте, в бльницу тк в бльницу.

Федералы забрались в лодку, и гондольер отчалил. Иванов, по примеру напарника, решил повнимательнее прислушаться к пению гондольера, к тому же ему было интересно, как этот лодочник будет петь — с таким-то произношением. Но вместо баркаролы гондольер стал нараспев читать стихи. Как ни странно, стихи он читал хорошо, не глотая букв, звучно и отчетливо произнося каждое слово.

— И запомнили все странный блеск его глаз,

И как странно он дергался, будто

Что-то важное с помощью диких гримас

Объяснить порывался кому-то.

Иванов посмотрел на напарника. Сергеев слушал гондольера, напряженно нахмурившись, явно пытаясь расшифровать скрытый смысл в этих странных стихотворных строчках.

— Он смотрел сам не свой, он мотал головой,

Улыбаясь наивней ребенка,

И руками вертел, и тихонько свистел,

И прищелкивал пальцами звонко.

Иванов понял, что гондольер читает стихи про какого-то сумасшедшего. Какой именно сумасшедший имеется в виду, он решил позже уточнить у Сергеева.

Здание больницы в плане походило на крест. Вероятно, в этом был какой-то сакральный смысл. Специфический больничный запах ощущался уже на подходе.

Гондольер высадил федералов и сказал, махнув рукой:

— Ргстратра тм, псрдне.

«Странно, — подумал Иванов. — Мы ведь ни о чем его не спрашивали. Мы даже между собой ни о чем не говорили».

А Сергеев, казалось, ничуть не удивился.

— Мы найдем, спасибо, — сказал он.

Иванова осенила одна дикая идея, он решил немедленно ее проверить.

— Зачем нам регистратура? — обратился он к гондольеру. — Лучше скажите нам, где мы можем найти федерального агента Подручного.

— Трвмотлгичское тдельние, плта чьтрьста шсть, — ответил гондольер как ни в чем не бывало.

Гадать о причинах подобного всеведения можно было сколько угодно. Иванов выдавил из себя тихое «спасибо» и вслед за Сергеевым вошел в здание больницы. Сергеев уверенно, словно уже не раз здесь бывал прошел длинный коридор первого этажа, мимо белых стен и белых дверей, остановился возле лифта, поджидая Иванова, тащившегося позади.

— Я не понимаю, — пожаловался Иванов Сергееву.

— Чего ты не понимаешь? — спросил Сергеев, нажимая кнопку вызова лифта.

— Откуда гондольер знает, в какой палате находится Подручный, — сказал Иванов. И, понизив голос до тихого шепота, добавил: — И его совсем не удивил мой вопрос.

— А чему он должен был удивляться? — пожал плечами Сергеев, снова нажимая кнопку. — Ты спросил — он ответил. А что касается его осведомленности о том, в какую палату поместили Подручного, то я с ходу могу изобрести десяток версий. Ну, например: у гондольера есть брат — врач в травматологическом отделении. Или его жена работает здесь медсестрой…

— Чья жена? — тупо спросил Иванов.

— Не знаю, — сказал Сергеев. — Может, жена гондольера, а может, — жена врача, который является гондольеру братом.

— Куда является? — спросил Иванов.

— Да не знаю я! — взорвался Сергеев. — Куда хочет, туда и является! А я просто версии изобретаю.

— А-а, — протянул Иванов, давя ухмылку.

Сергеев, сожалея о вспышке гнева, сказал, тыча кулаком в кнопку вызова:

— Лифт не едет.

— Да черт с ним, пошли по лестнице, — сказал Иванов.

На лестничном пролете между вторым и третьим этажами федералы повстречали супружескую чету ветхих старичков, на вид тем было лет по сто каждому.

— Ис-сломали лихт, ироды, — прошелестел дедуля навстречу федералам, вцепившись в перила костлявыми коричневыми руками. — Больной человек, не могу… — Голос перешел на неразборчивый сип.

Бабуля, видимо, была покрепче.

— Ништо, — прошамкала она, подслеповато щурясь из-под сбившегося на глаза платка, — нам уж немного осталось.

Иванов подумал, что ее слова можно истолковать двояко. Сергеев отчего-то принял обвинения старичка по поводу неисправного лифта на свой счет и поспешил предложить:

— Мы поможем вам спуститься…

— Не подходи! — неожиданно твердым и громким голосом заявил дедуля. — Анчихрист!

Сергеев недоуменно отстранился, Иванов вообще отступил к другому краю лестничного марша.

Старик, тряся головой, понес полную околесицу:

— Пеплом пахнет, я чую. Никто не хочет в крематорий. — И он даже попытался пропеть дрожащим дискантом: — Бьется в тесной печурке огонь…

«Совсем рехнулся старичок», — со смешанным чувством жалости и неприязни подумал Иванов. Сергеев, кажется, был такого же мнения.

— Подите прочь! — замахала руками на федералов бабуля. — Вы деда моего сильно расстроили, а ему расстраиваться нельзя.

— Прошу прощения, — потупился Сергеев. — Мы не хотели…

— Подите, подите. — С неожиданной для ее возраста и физического состояния энергией бабуля напирала на Сергеева. Ее дедуля, похоже, выпустил весь пар и стоял у перил тихий и безвольный.

Иванов и Сергеев предоставили старичков их собственной судьбе и продолжили подъем по лестнице. Между третьим и четвертым этажами Иванов, на всякий случай оглянувшись, тихо спросил у напарника:

— И что тебе удалось почерпнуть из высказываний того милого старичка?

— Наводит на мысли, — ответил Сергеев, — хотя и непонятно, на какие.

За дверью с табличкой «травматологическое отделение» взглядам федералов опять открылся длинный безлюдный коридор. На дверях палат не было никаких надписей.

— И где здесь четыреста шестая? — спросил Иванов.

— Думаю, третья по правой стороне, — сказал Сергеев.

Ближайшая к федералам дверь открылась. На пороге стояла женщина в безупречно белом халате, очки в темной роговой оправе были единственным украшением ее лишенного косметики лица. Иванову тут же вспомнилась школьная врачиха, коловшая прививки от всяких ужасных болезней. Сергеев, судя по всему, тоже вспомнил что-то малоприятное.

— Что вы здесь делаете, молодые люди? — строго спросила докторша, глядя на федералов снизу вверх.

Федералы синхронным движением выставили перед собой свои служебные удостоверения, словно прикрываясь ими.

— Федеральный агент Сергеев.

— Федеральный агент Иванов.

— Мы хотели бы повидать своего коллегу, федерального агента Подручного, — сказал Сергеев. — Нам нужно задать ему несколько вопросов.

Докторша сперва самым тщательным образом изучила удостоверения обоих федеральных агентов, сверила их лица с фотографиями, спросила:

— А почему на фотографиях в удостоверениях вы всегда в мундирах, если обычно ходите в штатском?

Сергеев слегка растерялся.

— Интересный вопрос, — сказал он и развел руками. — Даже не знаю, что вам ответить…

Строгая женщина-врач неожиданно улыбнулась, улыбка у нее оказалась мягкая, добрая.

— Вот уж не думала, что смогу поставить в тупик федерала довольно невинным вопросом, — сказала она. — Можете зайти в палату и задать свои вопросы. Только я на вашем месте не очень бы рассчитывала получить ответы.

— Спасибо, — сказал Сергеев. — Мы уже предупреждены об этом.

Трудно было узнать Подручного в этом тихом, безразличном ко всему пациенте больницы. Высокий, мускулистый и пышущий здоровьем мужик превратился в сутулое безвольное существо, жалкое подобие тряпичного манекена, вроде того, что в спортзале федералы использовали для отработки некоторых приемов рукопашного боя. Подручный, сгорбившись, сидел на кровати и тупо смотрел в одну точку на гладкой белой стене. На появление в палате коллег он не отреагировал никак.

Сергеев с минуту пристально разглядывал Подручного, затем повернулся к Иванову, вздохнул и покачал головой, ничего не сказав.

Иванов озлился. Он решительно отодвинул Сергеева в сторону и направился к постели Подручного, твердо вознамерившись добиться от несчастного хоть чего-нибудь — назло врачихе, назло своему проницательному напарнику, назло все всегда знающему наперед полковнику Задеке.

— Привет, — сказал Иванов, остановившись прямо перед Подручным и преградив ему вид на облюбованную точку на стене.

— Привет, — ответил Подручный. Коллегу он как будто не узнал, просто механически повторил произнесенное им слово.

— Я — Иванов. — Иванов ткнул себя в грудь. — Ты помнишь меня?

— Нет, — сказал Подручный.

Сергеев вздохнул еще раз и собрался уходить. Иванов сделал ему знак остаться. Он подумал, что если Подручный способен ответить на вопрос, пусть и не так, как от него ждут, значит, он еще не окончательно повредился в уме. И Иванов решил попытаться.

— Вы с Деревянко искали одну вещь… — начал он было, но, заметив перемены в облике Подручного, остановился.

Лицо Подручного перестало быть застывшей маской, оно приобрело обиженно-детское, почти плаксивое выражение, затем гримаса обиды исчезла, но детскость осталась. Подручный заговорил фальцетом:

— И со свечкой искали они, и с умом,

С упованием и крепкой дубиной,

Понижением акций грозили притом

И пленяли улыбкой невинной.

Иванов был несколько разочарован, ему все же хотелось получить более осмысленный ответ. А Сергеев заметно оживился и передумал уходить.

— Продолжай, — шепнул он Иванову.

И Иванов продолжил расспросы, надеясь, что Сергеев сможет потом извлечь полезную информацию из туманных речений Подручного.

— А вы нашли… — Иванов слегка запнулся, — ну… эту вещь?

Подручный выдал ответ в прежнем стиле:

— Плыли много недель, много дней и ночей,

Нам встречались и рифы и мели;

Но искомого нами, отрады очей,

Созерцать не пришлось нам доселе.

— Так, с этим, по-моему, разобрались, — пробормотал Иванов, догадавшись об отрицательном смысле ответа без подсказки со стороны Сергеева. — Следующий вопрос. Что случилось с Деревянко?

И на этот раз Подручный остался верен избранному стилю.

— Недопев до конца лебединый финал,

Недовыпекши миру подарка,

Он без слуху и духу внезапно пропал…

Иванов и Сергеев ожидали завершающей рифмованной строчки, главной строчки, ключевой, но Подручный вдруг закатил глаза, повалился с кровати на пол, деревянно брякнувшись лбом о линолеум, и задергался в эпилептическом припадке.

— Вот черт! — вскрикнул Иванов, от неожиданности прыгнувший на два метра в сторону от припадочного коллеги.

Сергеев распахнул дверь в коридор и заорал в полный голос:

— Врача сюда! Быстро! У больного приступ!

Иванов, опомнившись, попытался поднять несчастного Подручного и уложить на кровать. Но Подручный был слишком тяжел и чересчур сильно дергался, так что у Иванова ничего не вышло. Еще он вспомнил, что кто-то говорил, будто эпилептики во время припадка могут проглотить собственный язык и задохнуться. Однако Иванов нипочем бы не согласился засовывать свои пальцы в рот припадочному — черт с ним! — если задохнется, то перестанет трястись, а там уж доктора откачают.

Всполошенные Сергеевым, прибежали санитары во главе с той самой врачихой, отогнали Иванова от Подручного и, вообще, попросили федералов убраться вон. Иванов и Сергеев убрались, им тут больше нечего было делать.

DRUG STING

В коридоре Сергеев повернул направо.

— Идем.

— По-моему, мы пришли оттуда, — сказал Иванов, показывая рукой в другую сторону.

— Ну и что, — сказал Сергеев, приостановившись. — В этой стороне тоже есть лестница вниз, и до нее ближе.

— Все равно придется возвращаться ко входу, — сказал Иванов.

— Зачем? — удивился Сергеев. — Нам не вход нужен, а выход. Идем.

Иванов пожал плечами: мол, раз так… — и двинулся следом.

— Куда ты завел нас, — пробормотал он вполголоса, — не видно ни зги…

— Идите за мной, — с усмешкой отозвался Сергеев, — дорогу я знаю.

— Не в рифму, — заметил Иванов.

— Зато чистая правда, — сказал Сергеев.

На этой лестнице никто не попался федералам навстречу, они беспрепятственно спустились на первый этаж. Выход с лестницы преграждала решетка, сваренная из толстых стальных прутьев. По счастью, она оказалась незаперта. Освещение здесь было немногим лучше, чем в кабинете полковника Задеки, лампочки были тусклые, катарактные и горели через одну. Возле выхода на улицу, в помещении с выломанной дверью, копошились какие-то подозрительные личности, совсем не похожие на персонал больницы, такие бандитские у них были рожи.

— Скажи мне, что ты видишь? — тихо спросил Сергеев.

— По-моему, четверо парней грабят склад медикаментов, — так же негромко ответил Иванов.

Грабители, наконец заметившие двоих незнакомых людей, прекратили потрошить аптечный склад и осторожно поставили на пол большие картонные коробки, доверху нагруженные наркосодержащими препаратами.

— Привет, ребятишечки, — весело сказал Иванов. — И чем это вы здесь занимаетесь, а?

— А ты что за хрен с горы? — грубо спросила одна из бандитских рож, наставив на Иванова пистолет.

«ТТ», — автоматически отметил Иванов. Пистолет у грабителя был старый, исцарапанный и какой-то весь облезлый. Тем не менее, это был пистолет. Иванов доверился своему ангелу-хранителю, а также своему тренированному умению уходить с линии огня за мгновение до того, как противник сделает выстрел.

Аптечный ковбой отчего-то не торопился стрелять в незнакомца. Возможно, в полутемном помещении светлый костюм Иванова показался ему белым халатом врача, а врачей грабитель привык держать за людей слабых и безобидных. Грабитель жестоко ошибся: Иванов не был врачом, Иванов был далеко не безобиден.

— Ну, если вы не желаете отвечать на вопрос…

Иванов, не закончив фразу, стремительно поднырнул под руку грабителя с пистолетом, приподнял его и швырнул в другого грабителя. Оба повалились в груду картонных коробок, с хрустом давя стеклянные ампулы. В тот же миг Сергеев атаковал двух других грабителей. Схватил одного, не давая пошевелиться, а второго отбил ногой к парочке, поваленной Ивановым. Затем и того, которого держал, бросил в общую кучу-малу. Бандитские рожи хрустели раздавленным стеклом, сопели и пытались разползтись в разные стороны.

— Ну так как. — Иванов достал из кобуры свой пистолет и выразительным щелчком снял его с предохранителя. — Кто ответит на мой вопрос?

Бандитские рожи загалдели все разом, перебивая друг друга. Они так старались во всем сознаться, что невозможно было понять ни слова.

Сергеев досадливо поморщился, а Иванов рявкнул:

— Тихо!

Бандитские рожи испуганно замолкли. Иванов, указав пистолетом на грабителя, у которого раньше тоже был пистолет, теперь валявшийся на полу где-то позади коробок, приказал:

— Ты говори.

— Так чего тут говорить, — хлюпая разбитым об пол носом, прогундосил грабитель. — За дурью мы сюда полезли, дурь нам была нужна, потому как без дури нам бывает очень худо…

— Мы бы нипочем сюда не полезли, если б тому хмырю башку не отрезали, — сказал другой грабитель.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Сергеев, — продолжайте.

— Мы от него дурь получали, — объяснил третий грабитель. — Все было, как положено: мы ему деньги, он нам — товар.

— Классическая формула, — иронически заметил Иванов. — А кто ему товар поставлял, вы, конечно, не знаете?

— Ежели б знали, разве полезли бы на рожон, — рассудительно сказал четвертый грабитель.

— И кто вашего поставщика убил, не знаете? — спросил Сергеев. — Кто ему голову отрезал?

— Не, не знаем. — Все четверо замотали головами. — Знали бы, сами тому козлу башку оторвали бы. Он нам всю малину обгадил.

— По-моему, они не врут, — сказал Сергеев Иванову. — Вряд ли эти оболтусы имеют отношение к нашему делу.

— Да мы тут совсем ни при чем, — заныли грабители. — Мы только за дурью, больше ничего. Отпустите нас, гражданин начальник.

— Может, и в самом деле отпустить, — предложил Иванову отходчивый Сергеев. — Возиться еще с ними…

— Нет, — жестко сказал Иванов. — Они мне грубили, они мне угрожали оружием. Кроме того, они все-таки могут иметь отношение к убийству Копфлоса. Пусть лейтенант Колотилов ими позанимается, объяснит им, что такое «хорошо» и что такое «плохо».

Из-за груды картонных коробок с медикаментами, в беспорядке сваленных в дальнем углу помещения, донеслось глухое мычание и непонятное шевеление. Сергеев насторожился, пистолет возник у него в руке словно бы сам собой, а Иванов строго спросил у компании незадачливых грабителей:

— Кого вы там спрятали?

— Сторожа, — ответили грабители.

— Хм, кто бы мог подумать, что здесь и сторож имеется, — сказал Сергеев, осторожно приближаясь к коробкам в углу; пистолет он не убирал. Нырнув на мгновение за коробки, Сергеев одной левой извлек оттуда плюгавого низкорослого мужичонку, связанного по рукам и ногам; рот у сторожа был залеплен большой заплатой лейкопластыря.

— Ты сторож? — спросил Сергеев, потыкав мужичонку в бок стволом пистолета.

Мужичок побледнел, зажмурился и часто-часто закивал. Сергеев поддел лейкопластырь за уголок и одним резким движением отодрал его с лица сторожа — у того из глаз брызнули слезы.

— Ну-ну, — сказал Сергеев, похлопывая сторожа по плечу. — Все плохое уже позади.

— Развяжи его, — сказал Иванов Сергееву. — Пусть сгоняет к телефону и вызовет милицию.

Грабители попытались возразить против вызова милиции, но Иванов пригрозил им пистолетом, и они притихли.

Сергеев освободил трясущегося сторожа от веревочных пут и попытался втолковать, что нужно сделать. Сторож никак не мог уразуметь, чего от него, униженного и оскорбленного, хотят двое этих здоровенных мужиков с пистолетами в руках. Если они не грабители — значит, милиционеры. Но тогда зачем им еще милиция? А если они не милиционеры — значит, грабители. Но опять-таки, зачем им милиция? А если они не милиционеры и не грабители — тогда кто? И что они, вообще, здесь делают? Сторож обеими руками ощупывал шишку у себя на голове — шишка была громадная, с кулак, — и жалобно, по-щенячьи, скулил.

— Ну все, хватит! — взбеленился Иванов. — Сейчас я пристрелю этого недоумка, а лейтенанту Колотилову скажу, что это грабители его убили.

— Нет-нет, не надо! — в ужасе завопил сторож. Грабители горячо его поддержали. Сергеев отвернулся в сторону, пряча ухмылку.

— К телефону. Быстро. Одна нога здесь, другая там, — отрывисто скомандовал Иванов.

Сторож опрометью кинулся исполнять приказание.

Грабители сделали еще одну попытку разжалобить федералов.

— Отпустите нас, пожалуйста, — заныли они в четыре глотки. — Мы больше не будем…

Иванов снова продемонстрировал им свой пистолет.

— Я еще никого не убивал сегодня, — произнес он, угрожающе нависая над задержанными. — Хотите, начну с вас?

Грабители приникли, сдвинувшись плотнее.

— Нет.

— Тогда заткнитесь! — отрезал Иванов.

Грабители заткнулись, вид у них был тоскливый. Сергеев опять отвернулся в сторону, он уже с трудом сдерживался от смеха. Иванов встал к грабителям боком и исподтишка, чтобы они не заметили, показал напарнику кулак.

Милицейский наряд прибыл через пятнадцать минут, возглавлял его лейтенант Колотилов. Румяные круглолицые сержанты надели на грабителей наручники и тычками погнали в милицейский катер. Лейтенант Колотилов, холодно и зловеще улыбаясь, проводил арестованных суровым взглядом. Грабители, похоже, хорошо знали, кто такой лейтенант Колотилов: проходя мимо него, они съеживались и втягивали головы в плечи.

Повернувшись к федералам, лейтенант Колотилов покачал головой и спросил:

— Спокойная жизнь вам не по нраву?

— Да мы просто проходили мимо… — начал Иванов.

Лейтенант Колотилов не стал его слушать, он ткнул большим пальцем себе за спину, указав на дверь, в которую вывели грабителей, и сказал:

— Это нахтфишеры.

— А, нахтфишеры, — сказал Сергеев. — Наслышан. Они как будто рыбаки?

— Не знаю, как там у них насчет рыбалки, — сказал лейтенант Колотилов хмуро, — но вот рассекать по улицам на моторных лодках они обожают. Еще водяным портят жизнь как только могут. Нахтфишеры — ребята лихие. Вы сегодня четверых задержали, а еще человек тридцать где-то плавают, и они теперь будут на вас в большой обиде.

— За то, что мы их корешей повязали? — спросил Иванов, нимало не обеспокоившись.

— За то, что наркоту им помешали взять, — сказал лейтенант Колотилов.

— Мы больше не будем, — потупился Иванов. Те же самые слова несколько минут назад произнесли грабители.

— А больше и не надо, — сказал лейтенант Колотилов. — Так что если вас убьют, не говорите потом, что я вас не предупреждал.

— О, — сказал Иванов, — что я слышу, сарказм?

— Знаете, мне наплевать на то, что с вами может случиться, — откровенно признался лейтенант Колотилов. — Но если вы вздумали сломать себе шею, пожалуйста, сделайте это где-нибудь в другом месте, не в нашем городе. В прошлый раз наше столичное начальство очень гневалось по поводу произошедшего с вашими предшественниками. Мне лично очень не хочется, чтобы мое начальство расстроилось снова.

— Хорошо, что вы заинтересованы в нашей безопасности, — сказал Иванов.

— Ехали бы вы домой со своей безопасностью, — устало сказал лейтенант Колотилов. — Других дел у вас нет, что ли?

— Других пока нет, — сказал Иванов. — Только это.

А Сергеев молчал-молчал да вдруг и задал милиционеру неожиданный вопрос:

— Лейтенант, вы случайно не знаете, по какому адресу мы можем найти некоего немца по имени Берндт фон Дрост?

— Случайно знаю. — Лейтенант Колотилов полез в карман кителя и достал черную записную книжечку с алфавитным указателем.

— Так, посмотрим, — пробормотал он, листая плотно исписанные странички. — Фон Дрост — это на букву «фэ».

— Вообще-то на «дэ», — поправил Иванов.

— Как хочу, так и записываю, — огрызнулся лейтенант Колотилов. — Моя записная книжка.

— Справедливое возражение, — поддержал его Сергеев, бросив на Иванова сердитый взгляд. — Вы ищите, лейтенант, ищите, не отвлекайтесь.

Колотилов добрался-таки до нужной страницы и прочитал запись:

— Фон Дрост, Берндт. Гостиница «Европейская», номер десять-двадцать два.

— А есть ли в вашей замечательной записной книжке дама по имени Мария Залмансон? — поинтересовался Иванов.

— Тоже адресок нужен? — покосился на федерала лейтенант Колотилов. — Эту у нас будет на букву «а».

Иванов удивился, конечно, но виду не подал.

— Залмансон, Мария. Гостиница «Европейская», номер десять-двадцать, — прочитал лейтенант Колотилов. — Смотри-ка, соседи.

— Как насчет Клеща или Жан-Поля? — осведомился Иванов.

— Какая у Жан-Поля фамилия? — спросил лейтенант Колотилов, опять раскрывая записную книжку.

— Не знаю, — пожал плечами Иванов. — Жан-Поль не имя, а кличка.

— Поищите Клеща, — подсказал Сергеев. — На букву «ка».

— Я и сам знаю, что на «кэ», — сердито сказал лейтенант Колотилов. — Вот, пожалуйста: Клещ. Гостиница «Европейская», номер десять-десять. И этот туда же.

Иванов и Сергеев переглянулись.

— Коровы слетелись в одно гнездо, — многозначительно промолвил Иванов.

— Какие коровы? — недоуменно спросил лейтенант Колотилов. — Какое гнездо?

— Да это он так, шутит, — пояснил милиционеру Сергеев. — Хорошая у вас записная книжка, лейтенант.

— Ноутбук, — сказал Иванов, но эта его стрела не достигла цели — милиционер не понял юмора и шутку не оценил.

Засунув записную книжку в карман, лейтенант Колотилов посмотрел на часы.

— Следователи что-то задерживаются, — проворчал он и пояснил специально для столичных федералов. — Они сейчас на квартирной краже работают, как закончат там — сразу сюда.

— Да мы понимаем, — сказал Сергеев.

— Может, на улицу выйдем? — предложил Иванов.

На улице по глазам федералов больно ударил дневной свет. Иванов, прикрываясь ладонью от солнечных зайчиков, тихо порадовался тому, что больничный причал уже накрыт тенью от западного крыла здания. Сергеев и вовсе закрыл глаза, ожидая, пока не адаптируется зрение. Лейтенант Колотилов, привычно сощурившись, смотрел на катера, что тихо покачивались на слабой волне. Катеров у причала было два.

— Этот мой, — сказал лейтенант Колотилов задумчиво. — А тот, должно быть, нахтфишеров.

Милицейский катер был мелкой плоскодонной посудиной; его недавно покрасили белым и голубым, и оттого он казался новым. Другой катер — грязный, с облупившейся краской, с пятнами ржавчины и вмятинами на бортах, с треснутым ветровым стеклом на вид казался хуже, нежели был на самом деле. Федералы, впрочем, этого не знали.

Сергеев многозначительно посмотрел на Иванова. Иванов посмотрел на лейтенанта Колотилова и, как бы между прочим, сказал:

— А мы вот на гондолах пижоним.

Лейтенант Колотилов прочувствовал ситуацию и правильно понял намек. Он сунул руку в карман брюк, достал ключи от своего катера и протянул их Иванову.

— Берите, пользуйтесь.

Иванов ключи, разумеется, взял, но все же поинтересовался из чистой вежливости:

— А как же вы, лейтенант?

— А я возьму катер нахтфишеров. — Колотилов небрежно кивнул в сторону судна, имевшего такой непрезентабельный вид. В отличие от федералов, он точно знал, на что меняет свое корыто: на катерах нахтфишеров всегда стояли мощные моторы, мало какая милицейская лодка могла за ними угнаться.

Иванов и Сергеев, радуясь неожиданному приобретению, забрались в катер. Иванов занял место у руля, а Сергеев, немного удивленный щедростью милиционера, поблагодарил:

— Спасибо, лейтенант.

— Не за что, — усмехнулся Колотилов; прежний катер также достался ему даром. Федералы этого, конечно, не знали, да и ни к чему им было знать такие подробности.

ОТВЕТНЫЙ ХОД

Теперь, когда федеральным агентам стали известны адреса конкурентов по поискам пропавшей головы Марка Копфлоса, Иванов и Сергеев могли нанести ответный визит и фон Дросту, и Марии Залмансон, и Клещу с Жан-Полем. Без должного внимания оставались водяные, но добраться до них было бы весьма затруднительно.

Гостиница «Европейская» не блистала европейским шиком. По крайней мере снаружи она выглядела также неказисто, как и гостиница «Балтика»: такое же, допотопной постройки, здание, семь этажей над поверхностью моря, шелушащиеся отсыревшей штукатуркой стены, мутные окна. Парочка свободных гондол стояла возле гостиничного причала, гондольеры вполголоса обсуждали между собой какие-то профессиональные тонкости. Плот с шатром и красным фонарем плавал поодаль; местной дамы что-то не было видно, должно быть, она была занята.

Иванов, как заправский водила моторных лодок, ловко притер катер к причалу. Сергеев выпрыгнул на дощатый настил, поймал брошенный напарником конец и умело завязал на кнехте морской узел. Позаботившись о катере, федеральные агенты вошли в вестибюль гостиницы. Они беспрепятственно миновали администратора и портье, занятых с очень требовательным и очень толстым клиентом, говорившим по-английски, сели в лифт и поехали на верхний этаж.

— Как ты думаешь, — спросил Иванов, — они все сидят в своих номерах, или нам повезет никого не застать?

— Не знаю, — сказал Сергеев. — Хочешь, брошу монетку? — И потянулся к карману, в котором носил свой серебряный талисман.

— Нет уж, — отказался Иванов. — Ты бросишь монетку, а я не угадаю, что выпадет, — и все они окажутся в своих номерах, и из нашей затеи ничего не выйдет.

— Как знаешь, — пожал плечами Сергеев.

Лифт остановился, двери открылись, и федералы вышли в безлюдный коридор. Пол был застелен дорогим, но уже изрядно истоптанным ковром. Шаги крадущихся по коридору Иванова и Сергеева не были слышны им самим.

Из трех номеров, которые Иванов и Сергеев намеревались посетить, ближайшим к лифту был номер 1010. С него и начали. Сергеев поднял руку и негромко побарабанил в дверь костяшками пальцев. Ни слова в ответ. Сергеев постучал еще раз, уже громче. И опять никто не отозвался. В третий раз Сергеев бухнул в дверь кулаком.

— Да нет там никого, — сказал Иванов, доставая из кармана маленький пенальчик. Из пенальчика он извлек два кусочка стальной проволоки, с помощью которых замок номера 1010 был открыт менее чем за десять секунд.

— Как сказал бы Жан-Поль, — Иванов распахнул дверь, — вуаля.

— Боже мой! — тихо ужаснулся Сергеев, войдя в номер бандитов. — Какой бардак!

Склонностью к порядку и аккуратности ни Клещ, ни Жан-Поль не отличались. К тому же то ли они опасались допускать в свой номер горничных, то ли сами горничные боялись заходить в номер к таким людям. По всей комнате было рассредоточено дикое количество пустых пивных бутылок, порой бутылки обнаруживались в довольно необычных местах. Помимо бутылок на полу валялись коробки из-под готовых ужинов, пакетики из-под соленых орешков и чипсов. На столе, проштемпелеванном кругами от влажных стаканов, в грязных тарелках сохли хлебные корки и рыбьи кости. Кровати выглядели так, словно на них не только спали в одежде, но и ходили по ним обутыми ногами; со спинки одной из кроватей свисали перекрученные черные колготки.

— Бардак! — повторил Сергеев, брезгливо уставившись на колготки.

Иванов широко ухмыльнулся.

— Как по-твоему, кому из них двоих это принадлежит?

— Никому, — буркнул Сергеев, наклонился и заглянул под кровать. — Фу! — Он скривился от отвращения. — Лучше тебе туда не смотреть.

— А тебе стоит посмотреть на это. — Иванов стоял возле открытого платяного шкафа.

Сергеев подошел к напарнику и заглянул в шкаф: мятые костюмы на плечиках, несвежие рубашки, носки, женская туфля с отломанным каблуком, и внизу, под ворохом одежды — блестящий хромом и никелем металлический предмет, похожий на большую кастрюлю-скороварку. Криоконтейнер.

— Пустой? — спросил Сергеев.

— Пустой, — подтвердил Иванов.

Они еще немного пошарили по чужому номеру, но больше ничего примечательного не обнаружили. Уходя, Иванов поставил замок на защелку, прикрыл дверь и, услышав, как язычок замка клацнул, удовлетворенно кивнул:

— Порядок.

— Какой там к черту порядок, — кисло сказал аккуратист и чистюля Сергеев. — Помойка.

Следующим на пути федералов был номер 1020. Сергеев поднял было руку, чтобы постучать в дверь, но Иванов вдруг перехватил его за запястье.

— Не надо, — прошептал он.

— Почему? — тоже шепотом спросил Сергеев.

— Потому что, — ответил Иванов, ничего не объясняя, и на цыпочках отошел в сторону.

— А-а, — с пониманием кивнул Сергеев. Он знал, что внезапным предчувствиям стоит доверять.

У двери номера 1022, прежде чем постучать, Сергеев на всякий случай поинтересовался у Иванова:

— Можно?

Иванов прислушался к чему-то внутри себя и разрешил:

— Можно.

Сергеев постучал — раз, другой и третий. Никто не отзывался на стук, никто не спешил открывать дверь. Иванов опять принялся ковырять замок своими хитрыми проволочками и опять справился меньше чем за десять секунд. (В двенадцать лет Иванов и помыслить не мог, что, повзрослев, станет федералом, — в те времена он ходил в учениках у одного старого мастера по кличке Штифт…)

Сергеев, стоя на стреме, нервно поглядывал то в одну, то в другую сторону коридора. Он опасался появления нежелательных свидетелей взлома, или хуже того — появления хозяина номера 1022.

— Битте, — сказал Иванов, открывая дверь.

Федералы вошли в номер 1022 и огляделись. Иванов повернулся к Сергееву с недоуменным выражением лица и сказал:

— По-моему, лейтенант Колотилов, что-то напутал с адресом фон Дроста. Непохоже, чтобы здесь вообще кто-то жил.

В номере 1022 царили чистота и порядок, приближающиеся к идеальным. Сергеев почувствовал себя как дома.

— Фон Дрост живет здесь, — уверенно заявил он. И предупредил менее аккуратного напарника. — Постарайся сохранить все, как есть, не оставляй следов, — иначе немец обязательно догадается, что у него в номере побывали незваные гости.

— Не чихать, не кашлять, не смеяться, громко не разговаривать — как, блин, в музее, — монотонно пробубнил Иванов, скорчив постную физиономию. — Я не понимаю, как тут можно жить? Этот фон Дрост, наверное, даже не ходит в туалет.

Он прошелся по комнате, заглядывая в разные укромные уголки, но не приметил ничего любопытного. Фон Дрост даже клочка бумаги нигде не оставил.

Криоконтейнер обнаружил Сергеев. Агрегат, совсем как обычная кастрюля, стоял в холодильнике на нижней полке. Немецкая конструкция с клеймом «Бош» на крышке несколько отличалась от той, что имели федералы или Клещ с Жан-Полем, но опытный глаз не спутал бы ее со скороваркой.

— Этот тоже пуст, — сказал Сергеев.

— Отрицательный результат, — проворчал Иванов, — тоже результат.

Покинув номер 1022, федералы вернулись к двери номера 1020. Сергеев посмотрел на Иванова, но ничего не спросил, просто помедлил пару секунд. Иванов молчал. Сергеев поднял руку и тихонько постучал в дверь.

— Кто там?

Сергеев как раз намеревался постучать еще раз да так и застыл с поднятой рукой, он не ожидал, что на стук кто-то ответит. Голос за дверью был явно женский и принадлежал, очевидно, Марии Залмансон.

— А… э… — Сергеев пребывал в замешательстве и никак не мог собраться с мыслями, чтобы хоть что-то быстро соврать.

Зато Иванов ничуть не растерялся.

— Мария, — сказал он в закрытую дверь, — вам нужна голова Копфлоса?

Дверь тут же распахнулась.

— А, это вы, — сказала Мария Залмансон, как показалось Иванову, с некоторым разочарованием.

— Не ждали? — спросил Иванов.

— Признаться честно — нет, — сказала Мария Залмансон. — Неужели вы ее нашли?

— Нет, — сказал Иванов с милой улыбкой. — Мы просто хотели убедиться, что у вас ее тоже нет.

— Это все? — холодно спросила Мария Залмансон.

— Могу предложить альтернативный вариант, — сказал Иванов, — Может, в кино сходим? Или на танцы?

— Кус мир ин тухес! — выпалила Мария Залмансон и с грохотом захлопнула дверь.

— Какой темперамент! — сказал Иванов. Он едва успел отшатнуться назад, не то ходить бы ему с носом, похожим на перекошенный шнобель лейтенанта Колотилова. Повернувшись к Сергееву, Иванов спросил: — Ты понял, что она мне ответила?

— По-моему, ответ был отрицательный, — предположил Сергеев.

— Я так и подумал, — сказал Иванов.

А в гостинице «Балтика» федералов ждали другие конкуренты. Иванов и Сергеев еще не успели пришвартовать к причалу свой новоприобретенный катер, как из дверей чопорной походкой выступил Берндт фон Дрост. За ним вразвалку шли Клещ и Жан-Поль.

У Иванова мелькнула мысль, что немец и бандиты неведомым образом прознали об обыске, учиненном федералами в их номерах. Нет, конечно, это было не так — ни фон Дрост, ни Клещ с Жан-Полем не могли ничего знать об этом, но все же… Он вылез из катера и встал рядом с Сергеевым на краю причала, словно на последнем рубеже.

Берндт фон Дрост прятал глаза за неизменными черными очками. Казалось, он не замечал бандитов, топающих следом. За три шага до федералов немец резко остановился. Клещ, не готовый к такому маневру, ткнулся носом в спину фон Дроста, а Жан-Поль налетел на Клеща.

— Будьте осторожней, молодой человек, — не оборачиваясь, высокомерно процедил Берндт фон Дрост.

Клещ буркнул в ответ что-то плохоразличимое; Иванов расслышал из сказанного только одно слово — «козел». Берндт фон Дрост попросту проигнорировал словесный выпад бандита, немец смотрел прямо на федералов, а его собственные глаза были скрыты за темными стеклами.

— Я располагаю сведениями о произошедшем сегодня инциденте между вами и так называемыми нахтфишерами, — произнес Берндт фон Дрост ровным голосом. — В связи с этим событием я хочу спросить вас, не оказало ли данное событие положительного действия на ход ваших поисков?

— Чего? — спросил Иванов. Говорил немец вроде бы по-русски, но понять его было трудно.

Из-за плеча немца высунулся Клещ.

— Ну, — сказал он, — вы нашли это самое… эту штуку?

Берндт фон Дрост лишь чуть повернул голову в сторону нахального выскочки, посмевшего вклиниться в чужой разговор, и Клещ опасливо попятился.

Заговорил Сергеев; он ответил немцу таким же сухим, унизительно-безразличным тоном:

— Я не вижу никакой связи между произошедшим сегодня инцидентом и вашим желанием узнать результаты наших поисков. Я не считаю обязанным отвечать на любые ваши вопросы, касающиеся данного дела. Это все, что я могу вам сообщить.

Берндт фон Дрост проглотил это без тени недовольства или раздражения, вероятно, он все-таки извлек какую-то полезную информацию из отповеди Сергеева. Немец чуть наклонил голову в кивке и сказал:

— Ваш ответ вполне меня удовлетворил. Благодарю.

— Битте шён, — сказал Сергеев.

— Ауфвидерзеен, — сказал Иванов.

Не произнеся больше ни слова, Берндт фон Дрост повернулся, и Клещ с Жан-Полем предусмотрительно расступились, открыв ему путь к свободной гондоле. «Гостиница «Европейская», — отчетливо сказал Берндт фон Дрост, садясь в лодку. Клещ и Жан-Поль не уходили, стояли и смотрели на федералов.

— Так я не понял, — сказал Клещ. — Вы нашли или не нашли?

Ни Иванов, ни Сергеев не ответили на вопрос. Оба одинаковым движением скрестили на груди руки, взирая на бандитов свысока.

— Нет у них ничего, — сказал Жан-Поль компаньону. — Сам видишь, они на мизере.

— Ну и ответили бы по-человечески, — пробурчал Клещ, недовольный обхождением. — С фрицем вон «битте-дритте», а как я спросил — так молчат.

И бандиты повернулись к незанятой гондоле, тоже собираясь покинуть гостиничный причал. Но тут Сильвия, до поры не вмешивавшаяся в серьезный мужской разговор, увидела, что все потенциальные клиенты уплывают прямо из-под носа, и сильно этим обстоятельством обеспокоилась.

— Эй, мальчики! — призывно крикнула она, встав в первую позицию. — Поразвлечься не желаете?

Все четверо мужчин обернулись на женский голос.

— О! — Жан-Поль вспомнил о своей роли «типа француз». — Ля бель фам.

— Это ты мне? — подозрительно спросила Сильвия.

— Уи, — ответил Жан-Поль, галантно улыбаясь. — А туа.

— Козел! — пронзительно взвизгнула Сильвия. Она напрочь забыла о привлечении клиентов, превратившись в фурию, разъяренную стерву. — Только вот подойди поближе — я тебе покажу «ля-бля-фа»! — И Сильвия, растопырив пальцы покруче любого крутого, продемонстрировала длинные, ярко-красные, как будто уже окровавленные ногти.

Жан-Поль, который думал, что сделал комплимент, ошеломленно попятился.

— Вот дура ненормальная, — пробормотал он на чистом русском языке.

А Сильвия разошлась не на шутку. Она награждала незадачливого кавалера такими эпитетами и в таких выражениях, знанию которых позавидовали бы бывалые моряки и многоопытные фольклористы. Жан-Поль не знал, куда себя спрятать, он был готов спасаться вплавь. Клещ, высунувшись из-за тента свободной гондолы, позвал:

— Мусью, ком цу мир.

Жан-Поль в мгновение ока запрыгнул в гондолу и спрятался от гневного взгляда Сильвии за спиной компаньона.

— Давай-давай, греби отсюда! — крикнула Сильвия, уже остывая.

Гондола с бандитами отчалила. Было видно, как уничтоженный Жан-Поль беспокойно ерзает на скамье и посекундно оглядывается на плот Сильвии.

— А ты еще удивлялся темпераменту Марии Залмансон, — сказал Сергеев Иванову. — Вот где настоящий темперамент!

— Ага, — кивнул Иванов, глядя на Сильвию влюбленными глазами. Он был восхищен ее красноречием и виртуозным владением ненормативной лексикой. — Однако, какой слог! Какая экспрессия!

— Тоже мне ценитель художественной декламации, — проворчал Сергеев. — Пойдем-ка лучше отсюда, пока и нам на орехи не досталось…

— Постой, блондинчик, — окликнула Сильвия. Обращалась она явно к Иванову, поскольку у Сергеева волосы были темные, а кроме них двоих на гостиничном причале больше никого не осталось.

— Я? — все же спросил Иванов, обернувшись.

— Ты, ты, — покивала Сильвия. — Зайди-ка ко мне, красавец. Да не бойся, я тебя не съем.

— Кто знает… — негромко сказал Иванов, но все же решился и направился не к дверям гостиницы, а в сторону плота Сильвии.

Сергеев заступил ему дорогу.

— Да ты что? — прошипел он. — Как ты можешь?

— Могу, — сказал Иванов. — Я уже совершеннолетний и полностью дееспособный гражданин и имею полное право самостоятельно решать, с кем мне можно встречаться и куда мне можно ходить.

Сергеев посмотрел напарнику в глаза и увидел, что тот настроен весьма серьезно и отступать не намерен. Тогда Сергеев сунул руку в карман, сказал:

— Подожди минутку.

Сильвия, недовольная возникшей заминкой, нетерпеливо крикнула:

— Эй, ты идешь или нет?

Иванов оглянулся на нее и предупредил Сергеева:

— Я в любом случае не передумаю.

Сергеев достал из кармана памятную монетку, подбросил ее. Иванов перехватил монетку на лету.

— Орел или решка? — Сергеев протянул руку.

— Орел, — сказал Иванов и положил монетку в открытую ладонь напарника. Монета легла гербом кверху, на гербе был изображен взъерошенный сердитый двуглавый орел, чьи головы упорно не желали видеть друг друга.

— Твоя взяла, — вздохнул Сергеев, пряча монетку в карман. — Будь поосторожнее, — пожелал он напарнику напоследок.

— Я всегда начеку, — бодро ответствовал Иванов. — Вернусь через полчасика. — И он пружинисто перескочил с причала на плот Сильвии.

— А вот и я. Как вы тут без меня, не скучали?

— Молодежь, — брюзгливо проворчал Сергеев, словно сам был вдвое старше напарника. Взявшись за дверную ручку, он оглянулся. Сильвия что-то объясняла Иванову, одной рукой придерживая полог шатра, а другой указывая на вход. Иванов кивал и улыбался. Сергеев вздохнул не без зависти к напарнику и вошел в гостиницу.

Иванов нырнул в шатер. Сильвия опустила полог, а сама, как и в прошлый раз, осталась снаружи. В шатре было темно. Тонкие холодные руки легким касанием обвились вокруг шеи Иванова.

— Аудра, — прерывистым шепотом произнес Иванов, осторожно обнимая хрупкую русалку.

— Молчи, глупый, — прошептала она в ответ. — Разве ты пришел сюда разговаривать?..

Сергеев в задумчивости стоял посреди вестибюля гостиницы. Он решал, идти ли ужинать одному, раз уж Иванов предпочел их партнерство обществу какой-то… Или все-таки подождать Иванова наверху, в номере? Не рухнула же, в конце концов, их дружба из-за одной?..

Потом Сергеев вспомнил про катер лейтенанта Колотилова и подумал, что, пожалуй, не стоит оставлять без надлежащего присмотра такую ценную вещь. Как раз в этот момент на глаза федералу попался администратор гостиницы. Администратор, нервно теребя узел галстука, угодливо улыбнулся дорогому гостю. Сергеев поманил его пальцем. Администратор быстро подошел.

— Хочу попросить вас об одной услуге, — сказал Сергеев доверительным тоном.

— Сделаем все, что в наших силах, — с готовностью выпалил администратор.

— Там, — Сергеев указал рукой в сторону двери, и администратор послушно повернул голову вслед за его жестом, — у причала стоит катер, за ним нужно присмотреть.

— Присмотрим, — кивнул администратор. — Знаете, в окно возле стойки портье хорошо виден весь причал. Ночью причал освещается прожектором, установленным на крыше гостиницы. Портье нужно будет почаще поглядывать в окно на ваш катер…

— Это не наш катер, это катер лейтенанта Колотилова, — сказал Сергеев. — Так что если с катером случится какая-нибудь неприятность, объясняться вы будете с лейтенантом.

— Я распоряжусь, чтобы за катером смотрели как следует. — Администратор гостиницы, видно, хорошо знал лейтенанта Колотилова. — Я уверен, что с катером ничего не случится.

— Прекрасно, — удовлетворенно сказал Сергеев. — Раз вы уверены — я спокоен.

— Не извольте волноваться, — совсем уж залебезил администратор. — Все будет в наилучшем виде.

После разговора с администратором Сергеев решил, что одному идти в ресторан скучно, да и есть не особенно хочется, и вообще… Он поднялся в номер, достал из холодильника бутылочку пива, включил телевизор с его единственной программой и плюхнулся в кресло. По телевизору транслировали сельскохозяйственный репортаж с полей Антарктиды. Плешивый краснолицый фермер, почесывая шелушащийся нос, расписывал во всех красках, какую замечательную он выращивает кукурузу. Показали и его плантацию — какие-то чудовищные заросли, похожие на фиолетовый венерианский лес, початки длиной в локоть, а зерна крупные, как бобы. Сергеев поперхнулся пивом и подумал, что теперь ни за что не станет покупать детям попкорн в кинотеатре.

Прошло полчаса. По телевизору кончились вести с полей и начались соревнования по синхронному плаванию. Иванов все не возвращался. Сергеев смотрел на девушек в разноцветных купальниках и начинал беспокоиться.

Прошло еще пятнадцать минут. Сергеев вскочил с кресла, подошел к окну и посмотрел вниз, на улицу. Сильвия расхаживала вокруг своего шатра. Иванова видно не было.

«Наверное, он уже поднимается наверх, — подумал Сергеев, снова усаживаясь в кресло. — Сейчас явится. Казанова из города Иванова».

Прошло еще десять минут. По телевизору начался полуфинальный матч мирового первенства по водному поло. Сергеев терпеть не мог водное поло, неизвестно почему. Он выключил телевизор и опять подошел к окну. Сильвия все так же разгуливала на плоту — одна.

«Черт побери, где же Иванов?!»

Сергеев оставил на подоконнике недопитое пиво и заторопился вниз.

— Мой напарник здесь не проходил? — спросил Сергеев у администратора гостиницы, пробегая через вестибюль.

— Нет, я его не видел… — озадаченно ответил администратор уже вдогонку федералу.

Сергеев выбежал на причал, едва не упал, споткнувшись о чемоданы какой-то пожилой дамы, ожидавшей гондолы в порт, с разбега перепрыгнул на плот Сильвии и подступил к хозяйке, грозно хмурясь.

— Какая прыть, — сказала Сильвия, ничуть не смущенная свирепым видом федерала.

— Где Иванов?

— Приревновал что ли, голубок?

Сергеев набычился и побагровел.

— Там твой Иванов. — Сильвия указала пальчиком на вход в шатер, полог был опущен. — Он еще занят.

Сергеев посмотрел на занавешивавшее вход цветастое покрывало, где был изображен лихой джигит, скачущий по горам Кавказа с саблей в руке.

— Чем он там занят, если ты уже здесь?

— Увы, он занят не со мною. — Сильвия притворно-жалобно вздохнула, высоко вздымая грудь. — Хочешь, я тебя займу?

Сергеев отстранился и гордо заявил:

— Я женатый человек.

— Пфы, — пренебрежительно сказала Сильвия. — Ты говоришь как жалкий импотент.

Сергеев жутко оскорбился.

— Все, хватит! — заорал он, пытаясь обойти Сильвию и проникнуть в шатер — но не тут-то было. — Иванов, если ты там, — немедленно выходи!

— Да что же ты так орешь? — упрекнула Сильвия. — Разве так можно?

— Да, зачем кричать, — тихо поддержал ее Иванов. Отогнув краешек покрывала с джигитом, он выполз на белый свет и потянулся, сладко жмурясь; по его лицу блуждала блаженная улыбка.

— Ишь как жмурится, — как будто даже с завистью заметила Сильвия, — ровно котяра, обожравшийся сливок.

Иванов улыбнулся и ей, галантно поцеловал ручку и поблагодарил:

— Спасибо, любезная Сильвия. Я с превеликим удовольствием посетил бы еще раз ваш гостеприимный шатер.

— Вот пострел, — заулыбалась в ответ Сильвия. — Заходи, конечно. Может, и у меня еще найдется чем тебя побаловать.

— А ну пошли! — Сергеев, все еще сердитый, схватил Иванова за руку и потащил к гостиничному причалу. — Ты, кажется, забыл, за чем был сюда послан.

Иванов вяло отбрыкивался.

— Ничего я не забыл. Я все прекрасно помню.

— Тогда почему ты ведешь себя так безответственно? — тянул, не отпускал Сергеев.

— Я веду себя как нормальный живой человек, — ответил Иванов. — А ты ведешь себя как приложение к уставу. Руку отпусти, не выкручивай.

— Ты сказал, что вернешься через полчаса, — упрекнул Сергеев, — а прошел, между прочим, час.

Сильвия, слышавшая весь этот диалог, фыркнула:

— Эй, мальчики, вы что, женаты друг на друге?

— Да, — усмехнулся Иванов вслед за Сильвией, — ты приревновал что ли?

— Кретин, — обиделся Сергеев. — По зубам захотел?

— Только попробуй, — задиристо ответил Иванов, — и своих недосчитаешься.

— Да ты мягкий, как сосиска, — сказал Сергеев. Он слегка присел, подхватил напарника за бока и забросил, словно мешок с картошкой, на гостиничный причал. — Вот так. Укатали сивку крутые горки. — Перепрыгнул следом, спросил тихо: — Кто она?

— Не скажу, — буркнул Иванов, поднимаясь на ноги.

— Да ладно, колись, — сказал Сергеев. — Кто?

Иванов покосился на шатер и почти беззвучно, одними губами, прошептал:

— Аудра.

Сергеев встал, как громом пораженный.

— Ты что, с водяной трахался?!

— Ты выбирай выражения! — возмутился Иванов. — Я, быть может, влюбился…

Сергеев горестно вздохнул, потянул Иванова за собой, к дверям гостиницы, и негромко, но очень убедительно, заговорил:

— Позволь мне немножко просветить тебя, друг мой. Видишь ли, от союза мужчины-водяного и женщины-водяной рождаются одни только девочки. Численность женских особей среди водяных в три раза превосходит численность мужских особей. Поэтому водяным необходимы обычные сухопутные мужики, без притока свежей крови они выродились бы на протяжении жизни двух-трех поколений. Это не любовь, это — основной инстинкт. Друг мой, тебя просто поимели.

Слушая Сергеева, Иванов становился все мрачнее и мрачнее. Когда Сергеев закончил говорить, Иванов резко развернулся, и направился было обратно, он явно намеревался выяснить отношения с Аудрой. Сергеев его задержал.

— Не надо, — мягко сказал он. — Что сделано, то сделано.

— Как она могла? — дрожащим от обиды голосом проговорил Иванов. — Как она могла?..

— Могла — не могла, — проворчал Сергеев сочувственно. — Если припрет, и не такое сделаешь. И вообще, что ты разнылся? Радовался бы, что тебя выбрали для улучшения генофонда.

— Уж я так рад… — зло сказал Иванов, отвернувшись от шатра, где от посторонних глаз скрывалась коварная водяная. — Пошли отсюда скорее. Я так жрать хочу, просто помираю с голоду.

— Ничего, не помрешь. — Сергеев хлопнул напарника по плечу. — Я закажу тебе какой-нибудь особенной рыбки. Поешь, и полегчает.

Иванов тяжело вздохнул.

— Если бы…

Иванов бежал вниз по лестнице, перепрыгивая по две-три ступеньки сразу. Он гнался за человеком, который уносил — Иванов был в этом абсолютно уверен — голову Марка Копфлоса. Иванов еще не видел преследуемого, тот спешно топал по лестнице двумя пролетами ниже. Сжимая в потной ладони горячий пистолет, Иванов стремительно настигал беглеца. Цель была близка. Иванов прибавил ходу, перепрыгивая уже по четыре ступеньки за раз, — и увидел человека, одетого во все черное. У него не было головы! То есть голова была, но не на плечах, как полагается всем нормальным людям, а в руках — черный человек бережно прижимал ее к груди обеими руками, и голова его была из чистого льда! Иванов удивился, увидав такие дела, но совсем чуть-чуть. Главное, он наконец нашел то, что так долго искал. Но черный человек, конечно, так просто свою голову не отдаст. Иванов на бегу прицелился из пистолета в черного человека, испуганно замершего внизу, и нажал на спуск. Пистолет отчего-то застрочил длинной автоматной очередью, ствол повело вбок, строчка пуль прошла наискосок от правого бока через грудь черного человека к левому плечу, раскаленные кусочки свинца ударили в хрупкую ледяную голову, и она со стеклянным звоном разлетелась на тысячу осколков…

В этот момент Иванов осознал, что автоматная пальба и звон бьющегося стекла это уже не сон. Еще не вполне проснувшись, он проворно скатился с кровати на пол, успев выдернуть из-под подушки пистолет. Сергеев тоже уже стоял на четвереньках возле своей кровати и таращил сонные глаза в сторону разбитого окна.

На улице стояла кромешная ночь, но внизу, под окнами гостиницы, надсадно гудели лодочные моторы, и какие-то люди неразборчиво кричали что-то злое.

По окнам хлестнула еще одна автоматная очередь, пули ударились в потолок, отбивая пласты штукатурки. Льдисто звенели остатки стекол, осыпающиеся на пол из оконной рамы.

— Нахтфишеры, — сказал Сергеев. Положив пистолет рядом с собой, он нашаривал на стуле одежду.

— Придурки, — констатировал Иванов, садясь на пол рядом с кроватью. — Может, стрельнем в ответ?

— Не стоит, — сказал Сергеев, натягивая штаны. — Быстрее уедут.

— Не шмальнули бы из гранатомета, — сказал Иванов.

— Если бы у них был гранатомет — уже шмальнули бы, — рассудительно сказал Сергеев, застегивая рубашку.

— Ну, тогда, значит, полный порядок. — Иванов снова улегся на кровать, на ощупь нашел на прикроватной тумбочке часы и высветил табло, — цифры показывали 02.17. — Кому не спится в ночь глухую?..

Лодочные моторы на улице взревели и загудели на монотонной слабеющей ноте, нахтфишеры сматывали удочки. Сергеев обулся, подобрался к окну, похрустывая битым стеклом, и на мгновение выглянул наружу.

— Уехали, — сказал он, уже смелее высовываясь из окна. — Вот сволочи, все окна на верхнем этаже побили.

— Катер-то хоть на месте? — спросил Иванов.

— На месте.

После того, как нахтфишеры отвалили от гостиницы, по коридору забегали, засуетились, загомонили переполошенные постояльцы; было слышно, как в каком-то номере плачет маленький ребенок.

— Лично я собираюсь доспать причитающееся мне до утра время, — заявил Иванов, с головой заворачиваясь в одеяло, — от окна ощутимо тянуло ночной прохладой, на улице было градусов двадцать, от силы двадцать два.

— Не хочется тебя огорчать, — сказал Сергеев, — но поспать тебе не удастся. Сейчас сюда милиция прибудет, и придется нам на всякие глупые вопросы отвечать.

— Черт! — Иванов сел в кровати. — Зря ты мне не позволил подстрелить кого-нибудь из тех придурков. Я бы хоть знал, что не напрасно сна лишился.

Милицейский наряд прибыл через полчаса.

ПЯТНАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК ЗА БАШКУ МЕРТВЕЦА

Милицейский наряд и оперативно-следственная группа отбыли восвояси в начале пятого утра. За пару часов и Иванову, и Сергееву пришлось ответить на большое количество самых разных вопросов. Вопросы были по делу и праздные, глупые и просто идиотские, а также такие, на которые федеральные агенты не сочли возможным отвечать. Кроме того, многие из этих вопросов милиционеры задавали по нескольку раз — то ли не понимали ответ с первого раза, то ли пытались подловить федералов на противоречиях и сделать из этого далеко идущие выводы, то ли они просто так развлекались. В общем, когда милиционеры наконец убрались из гостиницы, это было воспринято даже с большей радостью, нежели когда от гостиницы убрались нахтфишеры.

— Наверное, при приеме на службу в местную милицию кадровики пользуются перевернутой шкалой определения коэффициента умственного развития, — предположил хитроумный Сергеев.

— Не пользуются они никакой шкалой, — сказал Иванов, прямо в одежде упав на кровать. — Они только голову линейкой меряют, чтоб знать размер фуражки.

Сергеев посмотрел в разбитое окно. За окном уже было светло, вставало солнце.

— Горит восток зарею новой, — дурным голосом пропел Иванов, валяясь на кровати. — Я должен поспать хотя бы два часа. А лучше — пять. Иначе я буду не-ра-бо-то-спо-со-бен.

Сергеев признался, что ему часа три сна тоже не повредили бы. На том и порешили.

— Иванов.

— У?

— Вставать пора.

— Который час?

— Уже день.

Иванов с трудом разлепил глаза и убедился, что Сергеев прав, как всегда. По покалеченному пулями потолку разбежался целый выводок солнечных зайчиков — это груда битого стекла на полу сверкала во все стороны кусочками солнца. Опять было жарко. Иванов, заснувший в одежде, с отвращением обнаружил, что рубашка насквозь мокрая от пота и противно липнет к телу. Вот у Сергеева подобных проблем не наблюдалось; он уже и умылся и побрился, теперь благоухал одеколоном словно майский сад.

Иванов свесил ноги с кровати, с кряхтением поднялся и, шатаясь, побрел в ванную приводить себя в надлежащий вид. После всех необходимых процедур, когда Иванов вернул себе внешность цивилизованного человека, Сергеев повел напарника в гостиничный ресторан — завтракать. По времени это уже был, скорее, ланч.

Иванову, против обыкновения, есть не хотелось, наверное, из-за жары. Он со скучающим видом расковырял кусок жареной камбалы и выпил две чашки крепкого черного кофе. После кофе к Иванову стал помаленьку возвращаться бодрый вид.

Сергеев тоже съел немного рыбы, но он-то всегда предпочитал легкий завтрак. Допить кофе Сергееву помешал пронырливый администратор гостиницы, который, на цыпочках подкравшись к столу федеральных агентов, деликатно кхекнул и произнес:

— Прошу прощения за беспокойство, но вас вызывают к телефону.

— Кого именно из нас? — недовольно спросил Сергеев.

— Я не знаю точно, — смутился администратор. — Понимаете, позвонил лейтенант Колотилов и попросил позвать к телефону кого-нибудь из федеральных агентов.

— Лейтенант Колотилов попросил? — Иванов недоверчиво покачал головой.

— Потребовал, — сознался администратор.

— Ладно, я подойду. — Иванов бросил на тарелку с недоеденной камбалой скатанную в шарик салфетку и встал из-за стола.

— Мы оба подойдем, — сказал Сергеев. — Но сначала я допью кофе.

Иванов снова сел. Администратор гостиницы остался стоять. Сергеев с нарочитой неторопливостью допил кофе, поставил чашечку, поднялся.

— Пошли.

Администратор гостиницы отвел федералов в свой кабинет. На письменном столе, рядом с чудовищным чернильным прибором в виде какого-то крейсера, лежала снятая с аппарата телефонная трубка. Сергеев взял ее, сказал:

— Алло.

— Ну наконец-то, — сказал лейтенант Колотилов вместо «здравствуйте» и тут же поинтересовался: — Говорят, что вас обстреляли этой ночью?

Он не добавил «я же вас предупреждал», но это подразумевалось само собой, из его интонации.

— Да, — сухо сказал Сергеев, — было такое дело: приехали, побили окна, нас разбудили и уехали. А потом прибыли ваши коллеги и долго не давали нам заснуть.

— Вы еще легко отделались, — сказал лейтенант Колотилов, непонятно кого имея в виду, — то ли нахтфишеров, то ли своих коллег.

— Лейтенант, что вы хотели нам сообщить? — спросил Сергеев.

— А, — сказал Колотилов. — Помните четверых нахтфишеров, которых задержали вчера в больнице? Мы их потрясли немного, провели обыски у них на квартирах и, представьте себе, нашли у одного из них дома одну интересную вещь. Парень божится, что понятия не имеет, как эта штука оказалась у него на хате, но я ему не верю, он маму родную задешево продаст…

— Что это за предмет? — нетерпеливо прервал Сергеев.

— Не знаю, — ответил милиционер. — Сильно смахивает на кастрюлю, но на крышке стоит клеймо вашей конторы — поэтому я вам и позвонил. Мы тут попытались эту кастрюлю открыть, но ничего не вышло…

— И не нужно больше пытаться! — Сергеев повысил голос, он почти кричал в телефон. — Вы слышите, лейтенант? Не трогайте там ничего!

Иванов насторожился. Он не мог слышать, что сказал лейтенант Колотилов Сергееву, но по виду напарника понял, что милиционер сообщил нечто очень важное.

— Сколько весит этот предмет? — спросил Сергеев.

— Точно не скажу, — ответил лейтенант Колотилов. — Но тяжелый, килограммов семь-восемь будет.

— Все, мы едем! — крикнул Сергеев. — Ничего больше с этим предметом не делайте, никому его не отдавайте, и вообще, не спускайте с него глаз!

— Я запру его в сейф… — говорил лейтенант Колотилов, но Сергеев уже его не слушал, он оборвал связь, бросив трубку на аппарат.

— Что? — спросил Иванов.

— Менты нашли криоконтейнер! — объявил Сергеев.

— Загруженный?

— Загруженный.

— Где он?

— В городском управлении правопорядка. Едем скорее. В путь, капитан Сэнд!

— В капитанах будем ходить, если привезем полковнику Задеке криоконтейнер, загруженный чем нужно, — сказал Иванов. — Пока что мы криоконтейнер и в глаза не видали…

— До милиции мы на катере за пять минут домчимся, — сказал Сергеев, огляделся и спросил: — А где администратор?

— За дверью, — ответил Иванов. — Я попросил его подождать снаружи.

Администратор гостиницы обнаружился в вестибюле, он что-то втолковывал портье — негромко, но доходчиво. Портье, щуплый молодой человек, кивал со скучающим видом, видно, он слышал эти наставления не однажды. При виде приближающихся федералов портье предусмотрительно убрался за стойку, а администратор гостиницы покорно остался на месте.

— С нашим катером все в порядке? — спросил Сергеев.

— Должно быть все в порядке, — заискивающе улыбнулся администратор. — За ним присматривали всю ночь…

В разговор вмешался портье.

— Уж не про тот ли катер вы говорите, что стоял возле причала?

— Почему — стоял? — Сергееву не понравилось, что портье упомянул о катере в прошедшем времени. — Должен и сейчас стоять.

— Не-а, — помотал головой портье. — Забрали его.

— Как это — забрали? — Это известие о катере не понравилось Сергееву еще больше. — Кто забрал?

— Да, как это — забрали? — повторил вопрос Сергеева администратор гостиницы. — Кто забрал?

— Вы же сами сказали вчера, что катер — милицейский. — Портье пожал плечами — мол, я здесь ни при чем. — А сегодня утром пришел человек, сказал, что он из милиции, и катер забрал.

— Никаких документов он вам не предъявлял? — спросил Сергеев. — Просто назвался милиционером — и все?

— Как же, спросишь у мента документы… — проворчал портье, сообразив, что дал маху, но не желая принимать на себя вину. — У него пистолет был, вот!

— У меня тоже есть пистолет, — сказал Сергеев, нехорошо улыбаясь, — и мне очень хочется пустить его в ход.

Портье проворно нырнул под стойку. Администратор гостиницы попятился, отступая подальше от федералов и бормоча:

— Я не виноват… Я распорядился…

Иванов немножко потеснил Сергеева и спросил:

— Как он выглядел?

— К-кто? — администратор стал заметно заикаться. — К-катер?

— Н-не в-вас с-спрашивают, — грубо передразнил его Иванов. Перегнувшись через стойку, он выудил оттуда спрятавшегося портье и как следует встряхнул. — Как выглядел этот твой «мент»? Высокий, худой, в черных очках?

— Не было у него очков, — зачастил портье, постукивая зубами. — А ростом он был пониже вас, коренастый такой, волосы ежиком…

— Понятно, — сказал Иванов. Отпустил портье и повернулся к Сергееву. — Се ля ви, как сказал бы один тип.

— Пошли ловить гондолу, — сказал Сергеев. Уходя, он пригрозил администратору и портье. — Я еще вернусь, и тогда… — Он намеренно не договорил, что будет тогда, оставив обоих провинившихся теряться в ужасных догадках.

Как нарочно, у причала не было ни одной гондолы. Сильвия на своем плоту ничем не могла помочь Иванову и Сергееву. Она все же предложила федералам поразвлечься, не надеясь, впрочем, на положительный ответ. Положительного ответа и не последовало, Сергеев лишь нервно отмахнулся, словно отгонял назойливую муху. Сильвия обиженно фыркнула и больше не предлагала федералам скрасить их вынужденное ожидание.

— Какой-то ты чересчур напряженный сегодня, — заметил Иванов.

— У меня нехорошее предчувствие, — сказал Сергеев, глядя вдоль улицы. Улица была странно пуста. Солнце припекало.

— А-а, — сказал Иванов.

Но вот, на удачу федералам, из переулка за углом гостиницы показалась свободная гондола. Иванов и Сергеев оживились.

— Э-эй! Сюда! — закричали они на два голоса, подпрыгивая и махая гондольеру руками.

Гондольер подвел лодку к причалу. Иванов и Сергеев в один момент запрыгнули на борт, сели на скамью под полосатым тентом.

— В городское управление правопорядка! — распорядился Сергеев.

Иванов нетерпеливо ерзал на жестком деревянном сиденье и взволнованно барабанил себя пальцами по коленям. Гондольер вывел лодку на фарватер и неторопливо погреб по пустынной улице.

— Нельзя ли побыстрее? — раздраженно спросил Сергеев.

— Тише едешь — дальше будешь, — философски ответил гондольер и затянул баркаролу под названием «Ай шот зэ шериф».

У Сергеева усилились его нехорошие предчувствия.

И не зря.

Когда гондольер выгреб на нужную улицу, и здание городского управления правопорядка оказалось в поле зрения федеральных агентов, Иванов привстал со скамьи и громко чертыхнулся, а Сергеев сказал коротко:

— Опоздали.

…Клещ и Жан-Поль опередили Иванова и Сергеева на те самые полчаса, что были потрачены федералами на выяснение того, куда подевался катер, на ожидание гондолы и на дорогу до городского управления правопорядка. Телефон гостиницы «Балтика» прослушивался бандитами (и не только ими) с помощью хитрого электронного устройства, замаскированного под обычный радиоприемник. Стоило Клещу услышать в телефонном разговоре слова о «похожем на кастрюлю предмете», и он сразу же скомандовал Жан-Полю выезжать. Весьма кстати пришелся угнанный утром катер. Для налета на милицию бандиты вооружились серьезно, куда серьезнее, нежели во время пробного визита в гостиничный номер федералов. Впрочем, тогда у бандитов и цели были несколько другие.

Жан-Поль выжал из катера лейтенанта Колотилова максимальную скорость, он гнал по улицам как заправский нахтфишер. Уже через пять минут бандиты подкатили к причалу городского управления правопорядка.

Милиционер с удочкой изумленно вытаращился на катер, наскочивший на причал. Катер был милиционеру знаком, он принадлежал, помнится, лейтенанту Колотилову. Двое людей в катере были милиционеру не знакомы, они были вооружены автоматами. Милиционер с удочкой изумился так сильно, что не тронулся с места и не поднял тревогу.

Клещ первым выпрыгнул из катера на дощатый настил причала и коротким резким ударом в горло сбросил милиционера с удочкой в воду.

Жан-Поль не стал возиться со швартовочными концами, передернул затвор автомата и кивнул Клещу.

Бандиты вошли в здание.

Дежурный сержант, сидевший за деревянным барьерчиком и разговаривавший с кем-то по телефону, замолчал на полуслове. Клещ выстрелил от живота, не целясь, веером пустив десяток пуль. Одна пуля вдребезги разнесла телефонную трубку, две — голову сержанта, остальные продырявили висевший на стене стенд с фотографиями объявленных в розыск преступников.

В Северной Венеции никогда не было вооруженных налетов на городское управление правопорядка, даже нахтфишеры не осмелились бы на такое, и потому милиционеры оказались не готовы к обороне. Всполошенные стрельбой, они выбегали из комнат, на ходу расстегивая неудобную кобуру с табельным оружием, — и попадали под пули бандитов.

Клещ и Жан-Поль методично расстреливали всякую движущуюся мишень. Они прошли первый этаж, застрелив еще троих милиционеров, — остальные отступили на второй этаж, а кое-кто затаился по кабинетам, боясь пошевелиться в ужасе перед убийцами. На лестнице между первым и вторым этажами милиционеры попытались организовать контратаку, но вооружены они были плохо, а стреляли еще хуже — никто из них не смог даже ранить бандитов. Клещ уложил еще троих милиционеров, и двоих — Жан-Поль. Оставшиеся в живых отступили на третий этаж и попрятались кто где.

Лейтенант Колотилов, в отличие от большинства своих коллег, прошел действительную военную службу в погранвойсках на южной границе. Он не побежал в коридор на звук автоматных выстрелов, а запер дверь и придвинул к ней письменный стол. Стол упирался во вмонтированный в стену несгораемый шкаф, и дверь, распахивавшуюся вовнутрь, теперь было невозможно открыть. Колотилов достал свой любимый пистолет и вжался в угол кабинета, который не простреливался через дверь. Руки дрожали, и болел живот, — Колотилов чуть не надорвался, ворочая тяжеленный стол.

Не встретив серьезного сопротивления, Клещ и Жан-Поль поднялись на третий этаж. Здесь их штурм унд дранг остановился.

Клещ яростно подергал дверную ручку кабинета, на двери которого висела табличка «старший оперуполномоченный лейтенант Колотилов П. М.»

— Закрылся, гад!

Он отступил от двери на шаг и, вскинув автомат, всадил в замок полмагазина. Замок вылетел, в двери образовалась дыра размером в пару бандитских кулаков. Клещ с силой пнул дверь ногой и скривился от боли.

— Т-твою мать! — сказал он с недоумением и даже некоторой долей обиды. — Не открывается.

— Да он там дверь припер чем-то, — сказал Жан-Поль. И, взвесив на ладони гранату, предложил: — Рванем? А ля гер ком а ля гер.

— Нет, — запретил Клещ. — Криоконтейнер повредить можно.

— Так что, осаду будем держать? — спросил Жан-Поль, поигрывая гранатой. — Пока он белый флаг не вывесит?

Клещ призадумался, потом обратился сквозь простреленную дверь:

— Эй, лейтенант, слышишь меня?

«Так я тебе и ответил, — подумал Колотилов, еще сильнее вжимаясь в стену. — Ори громче, щукин сын».

— Не отвечает, — сказал Жан-Поль. — Рванем?

Клещ предостерегающе поднял ладонь.

— Я уверен, что ты меня слышишь, лейтенант. У меня к тебе есть одно предложение: отдай мне ту самую вещь, про которую ты рассказывал по телефону федералам. Как только ты отдашь нам криоконтейнер — мы уйдем, обещаю.

— Нет у меня никакого криоконтейнера, — донесся из кабинета взвинченный голос Колотилова.

— Лейтена-ант, — разочарованно протянул Клещ и упрекнул: — Врать нехорошо.

Какой-то отважный сотрудник милиции вбежал с лестницы в коридор с пистолетом Макарова в руке. Жан-Поль лениво шевельнул стволом автомата и короткой очередью уложил смельчака наповал.

— Не нужно нас злить, лейтенант, — угрожающим тоном произнес Клещ. — По телефону ты сказал федералам, что криоконтейнер находится у тебя. Отдай его нам.

— Будь он проклят, этот криоконтейнер! — выкрикнул Колотилов. — Я же говорю вам — нет его у меня, он заперт в сейфе у полковника Барабанова.

— Сразу нужно было сказать. — Клещ указал Жан-Полю на гранату и на дыру в двери кабинета. — Прощай, лейтенант.

— Эй, уполномоченный, — позвал Жан-Поль.

— Ну что вам еще надо? — плачущим голосом отозвался Колотилов. — Я вам все рассказал…

— Упал намоченный, — заржал Жан-Поль. Он выдернул чеку и через дыру в двери протолкнул гранату внутрь кабинета.

Колотилов увидел, как граната со стуком упала на стол, прокатилась по столу и свалилась на пол. До взрыва оставалось не больше двух секунд. Оттолкнувшись от стены, Колотилов в два гигантских прыжка пересек кабинет и нырнул в окно, прямо сквозь стекла. В кабинете грохнул взрыв, стол разнесло в щепки, дверь пробило осколками в нескольких местах, но она устояла.

— Хороший мент — мертвый мент, — сказал Клещ.

— Точно, — согласился Жан-Поль.

Кабинет полковника Барабанова находился дальше по коридору. Дверь полковник не забаррикадировал и даже не запер. Он вообще не принял никаких мер предосторожности или защиты, сидел за столом, вцепившись в стул, и трясся, словно стул был электрический.

Клещ приставил пахнущий порохом ствол автомата к носу полковника, осклабился.

— Нам нужен криоконтейнер.

— Забирайте все, все забирайте. — Полковник Барабанов — потный, бледный, дрожащий — уронил на стол ключи от сейфа.

Жан-Поль сгреб ключи со стола, подошел к сейфу, отпер его, отворил тяжелую стальную дверцу и заглянул внутрь.

— Ну? — спросил Клещ, не отводя ствол автомата от лица полковника Барабанова. — Мы счастливы?

— Да, — ответил Жан-Поль. — Мы счастливы.

Он повесил автомат на плечо, запустил обе руки в просторные внутренности сейфа, достал оттуда криоконтейнер и продемонстрировал компаньону.

— Вот.

— Уходим, — приказал Клещ.

Жан-Поль вышел из кабинета; криоконтейнер он нес перед собой на вытянутых руках, осторожно, словно хрупкую драгоценную вазу. Клещ вышел следом, дверь кабинета закрылась. Полковник Барабанов шумно, со всхлипом, вздохнул. Поднявшись со стула, он пошатнулся и схватился за край стола. Колени дрожали, ноги подгибались. Дверь кабинета вдруг распахнулась опять, и Клещ опять показался на пороге, наведя на полковника Барабанова автомат.

— Чуть не забыл, — сказал он и выстрелил.

Автомат коротко тявкнул и замолк — в магазине кончились патроны. Тело полковника Барабанова упало на пол под открытой дверцей опустошенного сейфа. Клещ перезарядил автомат и побежал догонять Жан-Поля. Ни один из оставшихся в живых милиционеров, прятавшихся по запертым кабинетам, не осмелился остановить уходивших бандитов.

На причале, переходя от одного милицейского катера к другому, Клещ длинными автоматными очередями курочил им моторы и дырявил днища. Жан-Поль забрался в катер, когда-то принадлежавший лейтенанту Колотилову, поставил криоконтейнер между сиденьями и завел двигатель. Клеш в последний раз оглянулся на городское управление правопорядка, сплюнул.

— Поджечь бы всю эту халабуду, да жаль нечем, — Клещ бросил в воду последний пустой магазин и забрался в катер. — Поехали.

…На причале Иванова и Сергеева встретил лейтенант Колотилов. На милиционере не было ни обуви, ни одежды, за исключением мокрых брюк и свежих, ослепительно-белых бинтов на голове и руках.

— Вы опоздали, — угрюмо сказал Колотилов федералам, которые даже не успели еще выйти из гондолы.

— Кто это был? — спросил Сергеев.

— Клещ и Жан-Поль, — ответил Колотилов, переведя взгляд с федералов на пробитые и набирающие воду катера.

— Они забрали криоконтейнер? — спросил Сергеев на всякий случай, хотя и понимал, что — да, конечно, забрали.

И лейтенант Колотилов это подтвердил. Он кивнул и вновь посмотрел на федералов — сначала на Иванова, потом на Сергеева.

— Скажите мне, что такого ценного в этом долбаном криоконтейнере? — потребовал он.

— Голова Марка Копфлоса, — ответил Иванов.

— Ах вот оно что, — сказал Колотилов. — И вам, значит, позарез нужна эта голова?

— У нас есть приказ… — начал Сергеев.

— У вас есть приказ, у них, наверное, тоже, — зло перебил его Колотилов. — Они убили одиннадцать наших из-за проклятой мертвой башки. Принесите мне головы этих двоих ублюдков, иначе я вас не выпущу из города с головой Копфлоса.

— Вы не можете нам приказывать, — возразил Сергеев.

— Могу, — отрезал лейтенант Колотилов. — Теперь я здесь главный.

Ничего не ответив милиционеру, Сергеев повернулся к гондольеру, сказал:

— Гостиница «Европейская». Как можно быстрее.

Гондольер молча отчалил и приналег на весло.

— Запомните, что я сказал! — крикнул лейтенант Колотилов вслед гондоле. — Две головы за одну!

В номер 1010 федералы тоже пришли слишком поздно. Дверь номера была прикрыта, но не заперта. Иванов толкнул дверь кончиками пальцев левой руки, держа в правой пистолет. Сергеев стоял сбоку и немного позади, также с оружием наизготовку. Стрелять здесь было не в кого, здесь уже всех перестреляли. Клещ лежал на полу навзничь, разбросав руки и ноги, и смотрел в потолок остановившимся взглядом, с левой стороны груди его рубашка была красная от крови. Жан-Поль лежал ничком, поджав под себя руки; он еще был жив и тихонько сипел простреленным легким. Сергеев склонился над ним и осторожно перевернул на бок.

— Жидовка, — прохрипел Жан-Поль. — С-сука…

Он захрипел громче, забулькал, и кровь пошла у него из горла.

Сергеев распрямился, взглянул на Иванова.

— Профессионально сработано, — сказал Иванов. — Она подкараулила их здесь, двумя выстрелами уложила обоих, забрала криоконтейнер и не забыла собрать стреляные гильзы.

Дверь номера 1020 была заперта на ключ. На этот раз Иванов не стал мудрить с отмычками, просто высадил дверь ударом ноги, пригнулся, прыгнул вперед, перевернувшись через голову, и почти уткнулся лицом в красивые коленки Марии Залмансон. Сергеев, вошедший следом, понял, почему Мария не стреляла по ним, у нее просто не было такой возможности. Она сидела в кресле, накрепко примотанная к нему клейкой лентой, у нее даже рот был залеплен скотчем. Иванов, поднявшись, бесцеремонно отодрал кусок ленты с губ Марии.

— Поц! — выплюнула Мария, скривив личико.

Иванов пропустил оскорбление мимо ушей.

— Где криоконтейнер? — деловито спросил он.

— Его взял этот шмак фон Дрост, — ответила Мария Залмансон, извиваясь в кресле словно змея. — Снимите с меня эту дрянь.

— Извини, дорогая, но нам некогда. — Иванов снова заклеил Марии рот, а, выходя из номера, помахал ей рукой. — Счастливо оставаться.

Берндта фон Дроста в номере 1022 федералы не обнаружили, нашли лишь криоконтейнер марки «Бош», по-прежнему стоявший в холодильнике. Этот криоконтейнер был пуст.

— Блин! — сказал Иванов, разочарованно грохнув чудо немецкой техники на пол. — Где теперь искать этого фон Дроста?

Сергеев удрученно развел руками.

— Не знаю.

— Никаких идей?

— Абсолютно никаких.

— Тогда поехали в свою гостиницу, — решил Иванов.

— Что нам там делать? — спросил Сергеев.

— А здесь что делать? — ответил Иванов вопросом на вопрос.

— Ну, не знаю, — сказал Сергеев. — Надо хоть Марию Залмансон сдать куда следует.

— Кому она нужна? — отмахнулся Иванов. — Колотилов ей только спасибо скажет — за Клеща и Жан-Поля.

Сергеев вздохнул, зафутболил немецкий криоконтейнер в угол и сказал:

— Ладно, поехали.

Сидя в гондоле, Иванов уныло размышлял о том, какие убедительные доводы нужно вставить в отчет, чтобы оправдать свою неудачу. Сергеев напряженно пытался изобрести способ перехвата фон Дроста, но у него ничего не изобреталось. Гондольер пел баркаролу, известную с незапамятных времен:

— Кто весел — тот смеется,

Кто хочет — тот добьется,

Кто ищет — тот всегда найдет.

«Вранье, — хмуро думал Иванов. — Вот я, например, ищу-ищу, гоняюсь за проклятой башкой Копфлоса — и что же? Да ни хрена!»

Гондольер подвел лодку к причалу гостиницы «Балтика». Сам администратор гостиницы выбежал на причал встречать федеральных агентов; он сиял, словно новенький рубль.

— Спешу вас обрадовать, — с широкой улыбкой сообщил администратор. — Ваш катер нашелся.

— Да хрен с ним, с катером, — сказал Иванов, переживавший утрату головы Копфлоса.

— Катер? — переспросил Сергеев, оживившись. — Тот самый катер? Где?

Иванов с опозданием сообразил, что где катер — там и фон Дрост, а где фон Дрост — там и голова Копфлоса.

— Портье, тот, что позволил забрать ваш катер, живет на улице… — начал рассказывать администратор.

— К черту портье! — рявкнул Иванов.

— Где катер? — страшным голосом проревел Сергеев.

— Так я же вам объясняю, — заторопился администратор, съеживаясь под горящими взглядами федералов. — Портье сменился, отправился домой и по пути увидел ваш катер возле крематория… — На протяжении всей фразы голос администратора становился тише, последнее слово он выговорил едва слышным шепотом.

Иванов и Сергеев посмотрели друг на друга.

— Ага, — сказал Иванов.

— Вот оно как, — сказал Сергеев.

Они резко развернулись на сто восемьдесят и полезли обратно в гондолу.

— Отвезите нас к крематорию, — сказал Сергеев гондольеру.

Гондольер недовольно покряхтел, но все же согласился:

— Ладно, отвезу.

Он поплевал на ладони и взялся за весло, но баркаролу так и не запел. Всю дорогу до крематория гондола плыла в полной тишине, никто не проронил ни слова. Иванов и Сергеев суеверно боялись ненароком спугнуть пуганую птицу-удачу. Гондольер молчал по какой-то своей причине.

Из трубы крематория густыми клубами валил черный дым. «Работают», — подумал Иванов, ощутив неприятный холодок между лопаток, такой странный в знойный день.

Гондола, направляемая опытным кормчим, подплывала к причалу крематория, бортами раздвигая тесную стаю ленивых жирных чаек. Чайки недовольно галдели, но не улетали. Знакомый федералам бело-голубой катер стоял у причала; Берндта фон Дроста поблизости не наблюдалось, возможно, он решил заглянуть в крематорий по своим тайным делам.

Гондольер притер гондолу борт о борт с катером, федеральные агенты тут же перебрались с одного судна на другое.

— Если вы больше не нуждаетесь в моих услугах, то я, с вашего позволения, отчалю, — витиевато и заметно нервничая проговорил гондольер, озираясь по сторонам. — Место здесь… нехорошее.

— Минутку, — попросил Сергеев. — Мы только проверим двигатель катера, и если он заведется, мы не станем вас долее задерживать.

Сергеев добрался до управления, повернул ключ зажигания — мотор завелся сразу, выбросив из-под кормы катера поток пенной воды.

— Порядок, — удовлетворенно сказал Сергеев, кивнув гондольеру. — Спасибо, что не отказались доставить нас сюда, и прощайте — дальше мы будем передвигаться самостоятельно.

Гондольер с несказанной радостью отвалил от причала крематория и свернул с улицы на первом же перекрестке.

— Нашел, — похвалился Иванов, показывая Сергееву криоконтейнер знакомой конструкции. — Полнехонек.

— Открой, — сказал Сергеев. — Надо посмотреть.

— Сейчас посмотрим.

Иванов проделал необходимые манипуляции над крышкой криоконтейнера и снял ее, при этом послышалось легкое шипение и образовалось маленькое белое облачко холодного пара. Иванов опустил руки в криоконтейнер и вынул оттуда ту самую мертвую голову.

Голова Копфлоса была похожа на покрытый инеем фарфор, пряди рыжих с проседью волос шуршали словно жухлая подмороженная осенняя трава, глаза превратились в два кусочка серого льда.

У Иванова онемели руки. Он с превеликой осторожностью — помня свой сон! — опустил голову Копфлоса обратно в криоконтейнер, закрыл и загерметизировал крышку.

Сергеев молчал.

— Ну? — спросил Иванов, растирая замерзшие пальцы. — Что теперь?

Руки все не отходили от леденящего холода мертвой головы, даже растирание не помогало. Иванов перегнулся через борт катера и опустил ладони в теплую морскую воду. Стало легче.

— Пора ехать домой, — сказал Сергеев.

— А в крематорий не желаешь зайти, немца поискать? — предложил Иванов, втайне надеясь, что напарник откажется. Он вытащил руки из воды, потряс ими в воздухе и сунул ладони под мышки.

Сергеев, услышав слово «крематорий», дернулся, словно стукнутый электрошоковой дубинкой, и посмотрел наверх, на край крыши крематория — там никого не было.

— Нет, — ответил он. — Зачем нам немец? Голову Копфлоса мы нашли, а немец нам не нужен.

— Ну и ладно, — обрадовался Иванов. — Слушай, у тебя в гостинице есть что-нибудь такое, за чем стоило бы вернуться?

— Нет, — подумав, ответил Сергеев, — ничего такого особенно ценного.

— И у меня тоже ничего такого, что было бы не жалко бросить, — сказал Иванов. — Может рванем домой прямо отсюда, а?

— Ну, не знаю, — неуверенно сказал Сергеев. — А топлива нам хватит?

— Хватит, хватит, — радостно успокоил напарника Иванов. — Фон Дрост обо всем позаботился, залил полный бак и еще в канистры. Он, кажется, тоже намеревался умотать домой без лишних остановок.

— Одну остановку он все-таки сделал. — Сергеев оглянулся на вход в крематорий.

— Вот-вот, — сказал Иванов. — Именно поэтому я предлагаю поскорее убраться отсюда — пока не вернулся фон Дрост…

— Я думаю, он уже не вернется, — пробормотал Сергеев.

— …или пока не появился кто-нибудь другой, — закончил Иванов.

Заскрипела, медленно отворяясь, дверь крематория. Пока еще не было видно, кто там ее отворяет, но федеральные агенты не собирались задерживаться, чтобы выяснить это.

— Гони! — крикнул Иванов Сергееву.

— Держись! — крикнул Сергеев Иванову.

Катер ракетой рванул с места, проскрежетав бортом по причалу, нетолстый швартовочный конец оборвался. Иванов успел заметить краем глаза фигуру бородатого человека в дверном проеме, но не понял, кто именно из зловещей троицы вышел на причал поприветствовать федералов. Сергеев заложил лихой вираж и на скорости свернул в переулок, крематорий остался за углом.

Через три квартала, когда плотный поток встречного воздуха проветрил обоим федеральным агентам их разгоряченные головы, и к ним вернулась способность здраво рассуждать, Сергеев ослабил хватку на руле и сбросил скорость. Иванов открыл было рот, но Сергеев метнул на него грозный взгляд и сказал:

— Не говори ничего, ладно? Просто помолчи некоторое время.

Иванов дернул плечом и отвернулся. Сергеев, сощурившись от ветра, смотрел вперед. Две крутых волны разбегались от носа катера и возмущенно бились в стены домов. За пристанью Сергеев сверился с компасом, взял курс на юго-восток и вновь поддал газу. Город остался за кормой.

Иванову не сиделось на месте; он опять взял в руки криоконтейнер, повертел и засунул его в багажное отделение в носу катера. Затем Иванов посмотрел на Сергеева, но выражение лица напарника по-прежнему не располагало к беседе. Иванов перебрался с переднего сиденья назад, на корму, и уставился на город, уходящий в море. Иванов и сам не понимал, чего опасался. Возможной погони? Нет, вряд ли. Погоня — дело понятное, простое: кто-то убегает, кто-то догоняет. Иванов ожидал какого-то неизвестного подвоха. Неприятности еще не кончились, он был уверен, так просто им не уйти.

— Да сядь ты, не суетись, — недовольно сказал Сергеев. Он тоже чувствовал беспокойство, но старался не показывать виду. — Что ты мечешься? Мы нашли то, что искали. Мы полным ходом идем домой. Вокруг — чистое море: ни ментов, ни бандитов, ни нахтфишеров. Даже волн нет. Что может случиться?

— Если б знать? — вздохнул Иванов.

И тут на полном ходу катер врезался в неведомую преграду.

«Я так и знал», — подумал Иванов, взлетая в воздух. Перед глазами промелькнуло небо, солнце, море. Потом Иванов сильно ударился лицом о воду, вода была очень жесткая и твердая как дорога. «Больно», — подумал Иванов, отчаянно барахтаясь, чтобы вынырнуть на поверхность, на воздух. Он выскочил из моря с плеском и брызгами, словно играющий дельфин, снова погрузился, снова вынырнул и задышал — хрипло, часто. Лицо горело, как после хорошей оплеухи, из носу шла кровь, в голове шумело.

Корма катера криво торчала из воды, винт еще вращался, но катер быстро тонул. Сергеева не было видно на поверхности. Иванов набрал в легкие побольше воздуха и нырнул с открытыми глазами. Глазам было больно под водой, и Иванов ничего не смог разглядеть в глубине.

«Водяных бы сюда», — пожелал Иванов, всплывая. Катер пошел ко дну. Иванов не знал, что ему делать теперь. Он плавал кругами на одном месте, среди радужных разводов разлившегося топлива, и ждал, что из моря вот-вот вынырнет Сергеев и скажет, что дальше.

Сергеев вынырнул — с чужой помощью, сам бы он вообще вынырнуть не смог. Аутримпс и Аудра поддерживали федерала с боков. Они, казалось, не прилагали никаких усилий, чтобы удержаться на воде. У Сергеева была разбита голова, его лицо было залито кровью. Но Иванов обрадовался, что его напарник жив и снова с ним.

— Сергеев, ты как? — спросил он.

Сергеев на мгновение взглянул на Иванова мутными глазами и вновь поник разбитой головой.

— Он пострадал от удара, — сказал Аутримпс. — Рана на голове неглубокая. Других повреждений, насколько я могу судить, у него нет.

— А что случилось с катером? — спросил Иванов. — Я думал, мы наскочили на мель, но здесь такая глубина…

— Мы же предупреждали вас, что голову Копфлоса нельзя вывозить из города, — укоризненно сказал Аутримпс.

— Ну, — сказал Иванов.

— Вот вам результат, — сказал Аутримпс.

— Понятно, — сказал Иванов, хотя, на самом деле, он так и не понял, что случилось с катером. — Куда ж нам плыть?

— Никуда плыть не нужно, — сказал Аутримпс. — Мы уже оповестили спасателей, они скоро прибудут. Вы сможете продержаться на воде до их приезда?

— Но вы же не позволите нам утонуть? — Иванов посмотрел на Аудру, ища сочувствия.

Аудра едва заметно улыбнулась, но ничего не сказала в ответ.

Катер спасателей подобрал Иванова и Сергеева через двадцать минут и отвез обратно в Северную Венецию.

ЧЕРНЫЙ ДЫМ ИЗ ВЫСОКОЙ ТРУБЫ

— Такие, блин, кегли, — сказал Климент Пряхин, вытряхнув из красно-белой пачки «Мальборо» последнюю сигарету, прикурил от зажигалки «Зиппо», а пустую сигаретную пачку бережно спрятал в карман — на память.

— Какие кегли? — спросил Лаврентий Жребин. — Ты о чем?

Он щеголял в солнцезащитных очках, хотя очки ему в полутемном вестибюле крематория были без надобности. На улицу ни Жребин, ни Пряхин, облаченные в черные костюмы, не выходили — слишком жарко. Неизбежин, и тот держался в тени нависавшего над входом козырька, смотрел на улицу, сверкавшую отражением полуденного солнца, ждал.

— Да я все о том же, — сказал Климент Пряхин, затянулся, выпустил из ноздрей пахучий табачный дым и продолжил: — Вот смотри: как, значит, голова Копфлоса покатилась, так полегла уйма народу. Вчера одних только ментов одиннадцать человек побили…

— Двенадцать, — поправил Лаврентий Жребин. Он, как шахматный слон, сосредоточенно гулял из угла в угол, стараясь ступать только по черным кафельным плиткам. — Еще один мент вчера вечером в больнице помер.

— Я и говорю — кегли. — Климент Пряхин понизил голос и, покосившись на черную спину Антона Неизбежина в светлом прямоугольнике дверного проема, добавил: — Кремировать нужно было этого Копфлоса сразу — и всех делов.

Лаврентий Жребин тоже покосился в сторону Антона Неизбежина, но от комментариев воздержался.

Антон Неизбежин медленно повернулся, и Климент Пряхин тут же загасил недокуренную сигарету, а Лаврентий Жребин замер, ступив на белые шашечки.

— За работу, — сказал Антон Неизбежин.

К крематорию причаливал первый катафалк…

Гондольер-новичок проплывал без пассажиров по улице мимо крематория. Если бы этого гондольера увидели Иванов или Сергеев — они были бы очень удивлены, узнав в нем своего бывшего коллегу Подручного. Гондольер, без натуги орудуя тяжелым веслом, негромко запел одну старую песню, вряд ли ее слова помнил кто-либо еще:

— На этой улице нет фонарей,

Здесь не бывает солнечных дней,

Здесь всегда

светит луна.

Земные дороги ведут не в Рим,

Поверь мне и скажи всем им:

Дороги, все до одной, приводят сюда,

В дом вечного сна,

Дом вечного сна,

Мой дом вечного сна —

Крематорий!

САТОРИ

Мартын Задека проснулся посреди ночи в холодном поту. Сердце билось едва-едва, и не хватало воздуха. Тяжело дыша, Задека повернулся на спину, нашарил на прикроватной тумбочке упаковку с лекарством, проглотил две таблетки и до самого утра лежал без сна.

Content

Станислав Романов
Мертвая голова

ОДНОМУ ПРИКАЗ — НА ЗАПАД, А ДРУГОМУ — НА ВОСТОК.

ПРИБЫТИЕ

ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ

ДРУГИЕ ФЕДЕРАЛЬНЫЕ АГЕНТЫ

ПРИБЫТИЕ

ОТВЕТЫ НА НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ

ОТВЕТЫ БЕЗ ВОПРОСОВ

БЕЗУМНЫЙ ПОДРУЧНЫЙ

DRUG STING

ОТВЕТНЫЙ ХОД

ПЯТНАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК ЗА БАШКУ МЕРТВЕЦА

ЧЕРНЫЙ ДЫМ ИЗ ВЫСОКОЙ ТРУБЫ

САТОРИ