Хосе Антонио дель Валье

Дерьмовое дело

— Как вы себя чувствуете сегодня, господин Мюллер? — спросил человек, чье тело было почти полностью скрыто большим дубовым столом.

Он был очень маленького роста, поэтому складывалось комическое впечатление, будто над столом торчит говорящая голова. Кабинет был просторным, с большими окнами, забранными толстыми решетками, от которых в помещение падала узорная тень. Стены увешаны полками с книгами в роскошных переплетах: в основном, научные труды по медицине.

— Я немного не в себе, — выдавил человек, стоявший посреди кабинета. — Абсолютно не помню, что со мной случилось.

— Вообще-то, мы называем это острым приступом депрессии, но вслед за приступом у вас наступило состояние комы, которое длилось… некоторое время.

— Сколько именно? — поинтересовался Мюллер, бросая взгляд на свое запястье. Однако часов на положенном месте не оказалось, и он с досадой поморщился.

— Прежде чем ответить на ваш вопрос, я хотел бы, чтобы вы рассказали мне о том, что осталось в вашей памяти. Если это вам нетрудно, конечно. Присядьте, пожалуйста.

В течение нескольких секунд Мюллер продолжал стоять с ничего не выражающим лицом, рассеянно глядя в окно кабинета. Солнце клонилось к горизонту, и это все, что он видел. Скорее всего, кабинет находится на довольно большой высоте. Из окна были видны и голуби, чьи гнезда наверняка находились под крышами более низких крыльев здания, которое внешне ничем не отличалось от других корпусов Агентства.

Наконец Мюллер сел, но продолжал молчать.

— Меня зовут доктор Торрес, и я работаю в Агентстве, — сообщил сидевший за столом врач, знаком отпуская санитара, который привел Мюллера. Затем он включил небольшой черный диктофон, установленный на столе. — Можете рассказать мне все без опаски: ведь, помимо клятвы Гиппократа, я дал ту же расписку о неразглашении, что и вы…

— Эпопея с «Гулливером Фойлом» завершилась успешно? — перебил его Мюллер.

— Да, все в порядке, но, боюсь, прежде чем я расскажу вам что-либо, следует вернуться к вашим последним воспоминаниям. Мы думаем, что ваш внезапный срыв вызван переутомлением от слишком напряженной работы и, кроме того, сильным впечатлением от тех снимков, которые отправил на Землю «Гулливер Фойл» с объекта, получившего наименование «Харон»…

— Харон? — вновь перебил собеседника Мюллер. — Значит, этому… этой штуке уже подобрали название?

— Причем весьма подходящее, вы не находите? — улыбнулся психиатр, но Мюллер лишь криво усмехнулся. — Итак, как я уже заметил, на вас что-то сильно повлияло. Может быть, это был вывод о существовании Иного Разума, который…

— Ничуть, доктор. Фотографии лишь подтвердили известные факты. Вы, должно быть, знаете, что в течение нескольких лет я участвовал в проекте SETI. И уже видел раньше элементы, подобные тем, из которых состоит Харон. Это было несколько лет назад, причем на Земле.

Врач пожал плечами, давая понять, что сообщение пациента перечеркивает все его предположения.

— Что ж, это меняет дело, — сказал он. — Значит, то, что с вами случилось, было вызвано стрессом.

— Возможно, вы провели немало бессонных ночей, изучая мою историю болезни, но вы все еще не понимаете, о чем идет речь. Дело в том, что мы обнаружили Харон несколько лет назад. И я тоже участвовал в работе над этой трудоемкой проблемой. Скажите-ка, доктор, известна ли вам история открытия планет Солнечной системы?

— Очень поверхностно.

Психиатр сменил позу в кресле. Лицо его выражало чисто профессиональный интерес к словам пациента.

— Тогда я должен вам сказать: в большинстве случаев факт существования каждой новой планеты признавался задолго до визуального обнаружения небесного тела — на основе его влияния на орбиты уже известных планет. О существовании Харона человечество также узнало заранее по его гравитационному воздействию на Плутон, но космос слишком велик, поэтому засечь Харон удалось лишь несколько лет назад. Это был очень любопытный объект, по сравнению со всеми предыдущими планетами. Он не испускал никаких электромагнитных волн, а определить его состав с помощью имеющихся телескопов было слишком трудно. Поэтому мы и решили включить его в маршрут «Гулливера».

— Понятно, — кивнул психиатр. — Хотите сигарету?

— Да, спасибо. У меня такое ощущение, будто я не курил уже целую вечность.

Врач нажал потайную кнопку, и в столешнице открылся отсек, где лежали сигареты различных марок, гаванские сигары и зажигалка с логотипом Агентства.

— Вы сказали, что раньше уже видели на Земле нечто, подобное Харону, — продолжал врач, выпуская изо рта почти идеальное кольцо табачного дыма.

— Да, верно. Несколько лет назад меня включили в состав экспедиции, проводившейся под эгидой ООН. Речь шла о странной эпидемии, охватившей обширный район сельвы в Эквадоре. По всей видимости, напасть была вызвана неизвестными бактериями, которые уничтожали всю растительность с поистине пугающей быстротой. Как вы знаете, я не биолог, поэтому сначала был удивлен тем, что меня привлекли к этому делу. Туда была направлена группа первого контакта SETI почти в полном составе, потому что вспышке эпидемии предшествовал сильный взрыв, вызвавший лесной пожар значительных размеров и заставлявший предположить, что речь шла о падении крупного небесного тела. Вы же знаете, какой психоз нагнетается прессой в отношении астероидов… Но когда мы прибыли на место, эпидемия прекратилась сама собой, и для сельвы все закончилось удачно. Последующие исследования показали, что бактерии стали составной частью экосистемы… Думаю, вы помните те события: тогда был создан новый антибиотик на основе энзимов, которые производили бактерии.

— Астроциллин.

— Да, именно так его и назвали, — согласился Мюллер с кислой гримасой. — А в эпицентре бедствия мы встретили воинское подразделение по ликвидации последствий применения биологического оружия. Оказывается, оно с самого начала занималось этой проблемой. Вообще-то, на наш взгляд, присутствие военных в этом месте дурно пахло. Вы же знаете: общественность обычно с подозрением относится к эпидемиям, в которых замешаны американские военные, тем более, что они всегда ведут себя на территории иностранных государств, как слон в посудной лавке… Они-то и показали нам это.

— Объект, аналогичный Харону? — попытался уточнить психиатр.

— Нет-нет, не путайте… В Солнечной системе нет ничего аналогичного Харону. Артефакт, способный влиять на орбиты планет, должен быть приличных размеров. То, что мы обнаружили в сельве, скорее, походило на элемент его структуры. В самом деле, по фотоснимкам «Гулливера» можно сделать вывод о том, что та штука, которую мы нашли, была модулем, аналогичным тем, из которых состоит Харон. Отливающая перламутром сфера диаметром чуть более пяти метров. На ее поверхности обнаружились какие-то странные знаки, и вот тут-то и потребовалось мое вмешательство. Сфера наполовину ушла в грунт, вокруг нее — обгоревшие обломки. С вертолета это очень напоминало снимки местности после взрыва на сибирской реке Подкаменная Тунгуска в 1908 году. Нас заверили, что радиации нет. Видимо, часть содержимого сферы просочилась наружу, и впоследствии это вызвало эпидемию. Техники сказали, что вирус, возможно, выжил благодаря речке, которая протекала в зоне взрыва. Однако в корпусе объекта не было обнаружено ни отверстий, ни даже малейшей трещины.

— Вам удалось выяснить, что же было в этой сфере? — спросил заинтригованный психиатр.

— Да, но для этого понадобилось несколько месяцев работы. Корпус сферы был из необычного полимера, который по своей прочности превосходил самые твердые из всех известных нам материалов. Его внутренний отсек разделялся на несколько частей, в каждой мы нашли несколько тонн металлов и пластмасс, включая и такие, которые нам были абсолютно не известны. Однако больше всего в шаре было органического вещества.

— Вы хотите сказать, что в объекте содержалась жизнь?

— Кажется, там были найдены споры различных видов анаэробных бактерий и какой-то вирус, но большая часть органики была представлена жидким раствором, содержащим нитрогенные токсические вещества. А еще там были органические удобрения всех типов, начиная с глюцидов и кончая белковыми коллоидными соединениями. По всей видимости, такая смесь не предназначалась для какой-то особой цели, хотя у некоторых исследователей имелось особое мнение на этот счет.

— Несомненно, все это очень интересно, но я не вижу связи с приступом, который случился с вами в зале управления полетом «Гулливера».

— Именно это я и пытаюсь вам объяснить. Мое участие в эквадорском проекте заключалось в том, чтобы попытаться истолковать знаки на корпусе сферы, но, к сожалению, в этой части научных исследований мы продвинулись меньше всего. Практически невозможно расшифровать неизвестный алфавит, если не знаешь языка, к которому он относится. А в данном случае мы даже не могли представить образ мышления существ, построивших такой аппарат. Мы предполагали, что речь может идти 6 какой-нибудь идентификационной или предупреждающей надписи либо об инструкции по обслуживанию — словом, то, что обычно наносится на корпус наших кораблей. Но нам была неизвестна психология создателей шара, так что таинственные значки вполне могли оказаться, например, молитвой или кулинарным рецептом. Выдвигалось множество гипотез о предназначении сферы, и боюсь, что истинной могла оказаться самая дурацкая из них. Кажется, где-то в Швейцарии есть подземный центр, битком набитый компьютерами, которые до сих пор пытаются прочитать эту надпись… А меня подключили к проекту «Гулливер Фойл». Благодаря этому я оказался в нужном месте, когда станция сфотографировала эту штуку.

— Значит, все-таки я оказался прав, и ваш припадок был вызван именно этим открытием?.. Знаете, я не раз просматривал видеозапись того инцидента. Как вы, сидя в ярко освещенном зале, созерцаете «Гулливер» почти с отцовской гордостью. Потом начали поступать кадры с изображениями Харона, и вы замерли перед экраном контрольного монитора на добрых десять минут. Я сотни раз просматривал тот момент, когда выражение вашего лица вдруг резко меняется и вы нападаете на одного из техников, швыряя ему в лицо фарфоровую чашку, где, как мне сказали, был горячий чай. Вы кричали, что кто-то должен положить этому конец. Какая муха вас тогда укусила? Не откажите в любезности пояснить это хотя бы сейчас.

Мюллер с трудом выдержал прямой взгляд врача. Он ощутил себя ребенком, совершившим позорный поступок на глазах у всех. Виновато улыбаясь, он произнес:

— Значит, теперь мне придется объясняться не только с вами. Что стало с техником, на которого я набросился? — О, не беспокойтесь. Он пострадал скорее морально, чем физически. К тому же успех миссии «Гулливера» быстро заставил его забыть об этом инциденте. Но, скажите, что же вы разглядели на тех фотоснимках?

Мюллер расслабился. Казалось, он был рад тому, что теперь может дать разъяснения или, по крайней мере, попытаться сделать это.

— Вы не представляете, доктор, что это такое — работать над раскрытием тайны на протяжении нескольких месяцев. Когда исчерпаны все возможные зацепки для ее разгадки, остается лишь обратиться к самым абсурдным гипотезам. Вспомните, как наука вновь взяла на вооружение теорию катастроф Кювье в качестве своего излюбленного истолкования неизведанного, когда Альварес объяснил причины иридиевой аномалии в Губио.[1] Если что-то можно объяснить столкновением с внеземным объектом, то причины, которые бросаются в глаза, становятся ненужными. Та же знаменитая «бритва Оккама», только вывернутая наизнанку. Да вы и сами знаете, что наука, в том числе и медицина, не свободна от веяний моды: в девятнадцатом веке, когда были открыты микроорганизмы и их патогенные свойства, им приписывали все, что не имело известного происхождения. То же самое происходило и с генами, и с иммунитетом.

— Верно, — признал врач. — А вы действительно имели дело с реальным небесным телом, которое столкнулось с Землей.

— Вот именно! И дело было не только в этом. Шар, почти до краев заполненный органической материей. Настоящий первичный бульон, содержащий аминокислоты, жиры, мочевину и даже микроорганизмы в латентном состоянии! Знаете, что это означает? На протяжении многих лет ученые стремились воссоздать условия, в которых возникла жизнь. Эти исследования привели к тому, что мы научились создавать белки и нуклеиновые кислоты из инертной материи. С помощью электрических разрядов и ультрафиолетовых лучей были созданы лишь наброски плазменных мембран и самореплицирующихся цепочек ДНК. Но дальше этого мы не продвинулись и не создали ни одного по-настоящему живого существа!

— Но в нашем распоряжении не было миллиардов лет эволюции, — с усмешкой заметил психиатр. По его лицу можно было понять, что он не впервые участвует в подобной дискуссии с пациентом.

— Да, это главная отговорка. Я не специалист, но все же знаю, в чем эволюция остается для нас загадкой. Мы сумели понять, что молекула ДНК при ее раздвоении имеет больше шансов продлить свое существование, а если она окружена двойной липидной оболочкой, то может существовать с определенной независимостью от окружающей среды, да и вероятность взаимодействия молекул в этом случае возрастает. Но подняться на следующую ступень гораздо труднее. Речь идет о создании механизма, который связывает репликацию нуклеиновых кислот с синтезом белков. Это довольно темное место в процессе эволюции, если учесть, что необходимо множество промежуточных звеньев, которые сами никуда не ведут.

— То же самое мы могли бы сказать и о многих других сложных этапах эволюции, — возразил доктор. — Например, сегодня нам известно, что перья у птиц появились намного раньше, чем они начали летать.

— Да, но функцию этого элемента можно установить. Оперение яркой расцветки требовалось, в частности, чтобы привлекать особей противоположного пола. В отношении же рибосом какая-либо логика отсутствует, ведь речь идет о таких сложных структурах, что даже предполагалось, будто это могут быть бактерии, которые в какой-то момент установили симбиотическую связь с будущей эукариотической клеткой. То же самое относится и к митохондриям. С трудом верится в независимую эволюцию этих органелл, — если, конечно, не усматривать в этом процессе путь к заранее установленной цели. Но давайте представим себе, что в далеком прошлом один из артефактов с органической материей и с живыми существами на борту падает на нашу планету…

— Да-да, — перебил Мюллера психиатр. — И у нас возникнет та же проблема, потому что, каким бы образом ни возникла жизнь, должно быть место, где она появилась впервые. В этом ущербность теорий о космическом посеве. Они ничего не объясняют до конца.

— Да, это так, но теперь у нас есть доказательство, что нечто подобное могло произойти. Огромный космический объект, образованный сферами, которые, насколько нам известно, похожи на шар, найденный в Эквадоре. Фотоснимки «Гулливера Фойла» показывают, что этот объект состоит из компактного ядра и периферического облака в виде парящих в невесомости сферических модулей. Ничто не препятствует тому, чтобы под воздействием гравитационных сил притяжения они рассеялись по всей Солнечной системе, хотя раньше мы их никогда не замечали.

— Постойте, постойте. Уж не хотите ли вы сказать, что если жизнь возникла благодаря одной из этих сфер, то возраст Харона должен быть…

— Около четырех миллиардов лет. Врач торжествующе улыбнулся.

— Ничто не способно продержаться так долго, — сказал он.

— Почему? Вы ведь не видели под микроскопом структуру полимера, из которого состоит оболочка такого шара. Уверяю вас, никто еще не встречал столь странный вид материи. К тому же речь идет не только о четырех миллиардах лет. Современная конфигурация Харона свидетельствует о том, что он образовался из некогда компактной массы, и с учетом запаса прочности модулей можно сделать вывод, что прошло немало времени, прежде чем они сумели оторваться от центрального ядра. Четыре миллиарда лет тому назад уже должна была существовать целая туча таких модулей, парящих в космическом пространстве. По крайней мере, их количества было достаточно для того, чтобы один из них смог долететь до Земли.

— Все это ни на чем не основанные спекуляции.

— Возможно, но они дают разумное объяснение многим фактам. Как вы, вероятно, знаете, существует гипотеза о периодическом вымирании различных видов живых организмов. Однако причина этой периодичности неизвестна. Может быть, она заключается в том, что через определенные промежутки времени Земля подвергается бомбардировке сферами Харона?

— Вы имеете в виду динозавров?

— В том числе. 65 миллионов лет назад что-то столкнулось с Землей. Это вполне мог быть один из наших объектов, несущий патогенные бактерии, которые…

— Стоп-стоп! А как быть с иридием? Ведь гипотеза о столкновении планеты с массивным небесным телом была основана на большом содержании в стратах той эпохи иридия метеоритного происхождения. А шар в Эквадоре даже не раскололся при падении.

— Нет, не раскололся, но в его корпусе был найден иридий в большом количестве.

Врач недоверчиво посмотрел на Мюллера.

— Но, чтобы допустить такую возможность, вы должны были знать о существовании Харона, поскольку один-единственный шар еще ни о чем не говорит.

— Тем не менее большинство подобных гипотез было выдвинуто эквадорской экспедицией. Во-первых, нет оснований полагать, что наш шар был единственным, а во-вторых, я уже говорил вам, мы тогда дали волю воображению. Теперь вы можете понять мое состояние, когда начали поступать фотографии Харона и многие из наших предположений стали получать подтверждение.

— Я все равно не понимаю причины вашей агрессивной реакции.

— Вы сами только что подобрали ключ к разгадке, — сказал Мюллер, и глаза его странно заблестели. — Мне крайне необходимо узнать все о полете «Гулливера»!

Психиатр отрицательно покачал головой все с тем же озабоченным выражением лица:

— Для того чтобы вас выписали из психиатрического отделения, я должен поставить диагноз. Мы еще не уверены в том, что ваш срыв не повторится.

— Скажите хотя бы, сколько времени я здесь?

— Давайте подождем с этим, — ответил врач. — Вернемся к словам о том, что я нашел ключ к разгадке вашего… вашего…

— Да, к разгадке моего приступа паники.

— И в чем же он заключается?

— Вы сказали, что Харону должно быть около четырех миллиардов лет, а я возразил, что он древнее, чем вы думаете.

— Да, это так.

— Представьте себе на миг цивилизацию, способную создавать такие артефакты уже миллиарды лет назад!

— Что ж, от одной мысли об этом кружится голова, но я все равно не вижу связи…

— Вы чувствуете себя так, словно предстали перед Богом?

— Если он все еще существует спустя столько времени.

— Поверьте мне: он существует.

Мюллер произнес это с такой уверенностью, что психиатр растерялся. Раньше он встречал подобную уверенность только у пациентов с параноидальным синдромом.

— Однако ничто не заставляет нас думать, что они настроены враждебно, — попытался возразить врач. — Конечно, первый контакт с Иным Разумом требует осторожности, и, возможно, мы поспешили, отправив «Гулливера» к звездам, хотя вы знаете, что на подобный случай конструкторы станции предусмотрели специальную протокольную процедуру. Но, судя по всем признакам, обнаруженная суперцивилизация не может оказаться враждебной. И, по-моему, объект, который мы назвали Хароном, является ни чем иным, как Сеятелем Жизни.

— Вы действительно так думаете? — спросил Мюллер, в последний раз затягиваясь сигаретой.

— Да, и в этом смысле можно сказать, что мы увидели Бога. Ведь вы же сами сказали, что этот артефакт находится здесь, чтобы порождать жизнь.

— Я этого не говорил, — возразил пациент. — Боюсь, доктор, что у вас сложилось весьма романтическое представление о сущности Харона. То, что он фактически создал жизнь на Земле, не означает, что именно в этом заключалась его миссия. И вообще, это как-то глупо: оставить на планете предмет, для разложения которого потребуются миллионы лет, чтобы создать нечто такое, что теоретически может покончить с создателем.

— Пути Господни… — с легкой усмешкой процитировал врач.

— Лично я не вижу в этом ничего смешного! — оскорбленно заявил Мюллер.

— Простите, господин Мюллер, но и я не вижу, к чему вы клоните. Я не понимаю, чем еще может оказаться Харон, этот гигантский сгусток органической материи, если не источником первичного бульона. Все, что вы мне рассказали, не имеет другого объяснения. Вы сами подтолкнули меня к нему.

— Ошибаетесь, доктор… Знаете, когда мы бились над загадкой эквадорского артефакта, один из моих коллег заявил, что запах, исходящий от шара, напоминает ему мусорный контейнер. Я готов поспорить, что в Хароне до сих пор не нашли ни центра управления, ни чего-нибудь подобного. Потому что в сфере, с которой мы работали в Эквадоре, не было никаких механизмов — лишь обломки металла и пластика да органическое вещество. Это был всего лишь контейнер.

— Вы хотите меня убедить в том, что Харон?..

— Гигантская свалка.

Собрав всю силу воли, психиатр постарался избежать улыбки.

— Хм, это любопытный взгляд на вещи… Но трудно представить цивилизацию, которая производит такое количество мусора, что ей требуются целые звездные системы в качестве свалки отходов. А мы считаем, что только человек не заботится об окружающей среде.

— Кто станет беспокоиться о загрязнений окружающей среды, если в качестве мусоропровода можно использовать целую галактику?

— Вы хотите сказать, что ваш «приступ паники» был вызван страхом перед подобной культурой?

— Вовсе нет! — нетерпеливо сказал Мюллер. — Я все еще не закончил! Харон создал жизнь в Солнечной системе, это верно. Но он сделал это не намеренно, вот что ясно. Говоря нашим языком: утечка со свалки заразила окружающую среду в ближайших к ней районах.

— Послушайте, считать жизнь загрязнением окружающей среды — по-моему, это слушком!..

— Знаете, раньше на свалках Земли процветало такое количество микробов и животных, что они создавали свои особые экосистемы. Там жили лисы, чайки, крысы — особенно крысы. Крысы превратили свалки в свои излюбленные места обитания, они царствовали на свалках так же, как человек — на планете.

— Господин Мюллер, — прервал пациента врач, которому уже надоели иносказания, — но ведь крысы не создали цивилизацию. Они не обрели контроль над средой обитания, как это сделало человечество, никогда не покидали эту среду и не осваивали другие планеты.

— А вот тут вы ошибаетесь. Они неоднократно пытались покинуть свою среду обитания и вторгнуться в наш мир. И порой им почти удавалось сделать это, но человек в конце концов всегда побеждал. Они были грязными, они разносили болезни, хотя мы сами создали те свалки, из которых они вышли.

Психиатр на несколько секунд погрузился в молчание. Голова была единственной видимой частью его тела, но сейчас казалось, что она стала маленькой и сморщенной. Наконец он затушил окурок сигары в тяжелой мраморной пепельнице.

— Я должен вам кое-что открыть, — сказал он. Мюллер облегченно вздохнул.

— Ваш приступ паники произошел три месяца назад. С тех пор вы находились в состоянии полной прострации вплоть до сегодняшнего дня. Мы опасались, что потеряем вас навсегда. Однако за это время произошло много событий. Три дня спустя после гиперпрыжка к Альфе Центавра «Гулливер Фойл» вернулся с тоннами информации об этой звездной системе. А десять дней назад рядом с Хароном было обнаружено новое космическое тело, и, судя по показаниям зондов, оно движется. Этот объект направляется к нам.

Мюллер не проронил ни слова. Казалось, именно это он и ожидал услышать. Он встал и снова взглянул в окно. На улице нещадно палило солнце.

— Надеюсь, это не команда по уничтожению грызунов, — наконец сказал он.

Примечания

1

Иридиевая аномалия — находка, сделанная американским геологом Уолтером Альваресом в 1977 году в ущелье неподалеку от итальянского города Губио. На большой глубине был найден тонкий пласт глины с содержанием иридия, в 300 раз превышающим норму. Этот слой залегал на глубине геологической границы между мезозоем и кайнозоем — время, когда вымерли динозавры. Поскольку обычно содержание иридия в земной коре ничтожно, а в метеоритах концентрация этого вещества почти в 20 ООО раз больше, А. гьварес предположил, что иридиевая аномалия возникла вследствие падения крупного космического тела, вызвавшего глобальную катастрофу, погубившую динозавров. (Прим. перев.)

Content

Хосе Антонио дель Валье
Дерьмовое дело

Примечания