Мелани Джексон

Повелитель

Повелитель и обещание

— Не знаю, для чего ему нужна война и как он умудрился остаться в живых, — задумчиво произнесла Зи. — Это непонятно. Хобгоблины для нас — мифические существа. Ими пугают непослушных детей. Старинная легенда гласит, что их создал первый великий французский король гоблинов. Тогда хобгоблины были слугами лутин и телохранителями короля, а потом обучали троллей. Но королю пришлось убить всех хобгоблинов из-за их чрезмерной свирепости и неоднократных попыток его свергнуть. Я думала, что они все мертвы. Король Гофимбель и Темная Королева фэйри всех их казнили. Нам так рассказывали.

Она сглотнула, затем продолжила:

— Но этот хобгоблин не умер. И он ненавидит гоблинов. И людей тоже. Его гнев так силен, что я потеряла сознание на автостоянке. Дети пытались увести меня из торгового центра — подальше от его зловещей ауры. Я будто вдохнула его ненависть, его яд — и он меня увидел. Ник, он посмотрел вовнутрь меня и понял, кто я такая. Он все знал о Гензеле и Гретель, они были ему нужны.

Ник взял замерзшие руки Зи, поднес их к губам и согрел своим дыханием. Он нежно погладил ее кожу, удивляясь ее необычному строению.

— Не беспокойся. — Ник посмотрел любимой в глаза. Они были очень красивыми, но не человеческими. Впрочем, это не имело значения. — Мы разыщем твоего Ледяного Джека и с его помощью остановим это чудовище. Потом мы все уедем далеко отсюда, в безопасное место, где вас никто не найдет.

Светлой памяти моей кузины Линды Саутвик

Важные даты истории волшебников

39 г. до нашей эры — Мэбигон становится королевой Сил Тьмы, убив свою мать.

37 г. до нашей эры — король Финварра восходит на престол Сил Света после того, как убили его отца.

10 г. до нашей эры — рождение Абриала, демона ночи.

14 г. нашей эры — Абриал становится палачом Сил Тьмы.

212 г. нашей эры — начинается тайное отступление волшебников в крепость Кадалах.

1367 г. нашей эры — гоблин Гофимбель, убийца дракона, становится первым королем гоблинов во всех европейских общинах.

1692 г. нашей эры — создание хобгоблина Квазима.

1710 г. нашей эры — Квазим находит Рен.

1713 г. нашей эры — король Гофимбель убивает Рен.

1778 — 1792 гг. нашей эры — возобновление войн гоблинов из-за смерти короля Гофимбеля.

1793 г. нашей эры — начало изгнания людьми гоблинов из Европы.

1805 г. нашей эры — королева Мэбигон заключает в тюрьму Квазима, лидера и повелителя хобгоблинов. Рождение Ниссы, дочери Квазима.

1806 г. нашей эры — другие хобгоблины заключены в тюрьмы, казнены или заменены троллями.

1973 г. нашей эры — создана организация «Люди подземелья».

1991 г. нашей эры — Великая Засуха уничтожает всех чистокровных волшебников, включая королеву Мэбигон и короля Финварру.

1001 г. нашей эры — волшебники Ледяной Джек и Ио наносят ущерб детройтской общине и освобождают Кадалах, крепость волшебников.

2002 г. нашей эры — волшебники Томас и Кира разрушают общину Города Грехов вместе со всеми остальными общинами Лас-Вегаса.

2003 г. нашей эры — волшебники Роман и Лирис убивают короля Квида из Нового Орлеана — гоблина и главного вампира.

2004 г. нашей эры — Лилит, бывшая повелительница общины Города Грехов, и Форникс ликвидированы Абриалом и Ниссой, но Квазиму удается спастись бегством.

2005 г. нашей эры — Николас Энтони и Зи Финварра примыкают к движению сопротивления волшебников.

2006 г. нашей эры — обнаружен Крис Крингле, настоящий Санта-Клаус.

Кто есть кто на магической стороне мира

Из «Путешественника»:

Ио Кифре — полусирена

Ледяной Джек — владыка жизни, главный волшебник в Кадалахе, муж Ио

Матиас — двухлетний сын Ледяного Джека и Ио

Зэйн — целитель, ранее входивший в состав организации «Люди подземелья»

Хло — сестра лидера детройтской части организации «Люди Подземелья», мать ребенка-полутролля, жена Зэйна

Кларисса — дочь Хло, полутролль

Хорробан — покойный король-гоблин Детройта

Хилле Бингельс — лидер детройтской общины в настоящее время

Из «Аутсайдеров»:

Кира Дельфин — наполовину селки,[1] наполовину клока — могущественная эльфийская волшебница

Томас Мэрроубон — частично джинн, частично колдун, частично пери, частично дракон и стопроцентный компьютерный хакер, муж Киры

Мэриэль — маленькая дочь Томаса и Киры

Лилит — бывшая повелительница общины Города Грехов

Из «Гонца»:

Роман Откюр — пука,[2] выдержавший нападение короля Квида, гоблина-вампира

Лирис Дэмсел — женщина-полусильф, жена Романа

Иннис — маленький сын Лирис и Романа

Король Квид — покойный повелитель общины Нового Орлеана, главный вампир

Отец Лобинью — повелитель общины Нового Орлеана в настоящее время

Из «Натюрморта»:

Абриал — демон ночи, палач Сил Тьмы

Нисса Ласло — дочь лидера хобгоблинов Квазима, совершающая прогулки во сне и разговаривающая с привидениями. Жена Абриала

Квазим — хобгоблин, отец Ниссы; лидер хобгоблинов, заключенный в тюрьму и впоследствии каким-то образом выбравшийся из нее

Бисше — мать Ниссы

Фаррар — Крысолов из Гамельна, дядя Абриала

Ариман и Аз — отец и тетка Абриала

Король Карбон — повелитель общины Лос-Анджелеса

Хумана Бокс — заместитель командира Карбона

Из «Повелителя»:

Рен — юная невеста Квазима, убитая его врагами

Николас Энтони — врач из пункта первой помощи, наполовину пикси (волшебное существо из английского фольклора)

Зи Финварра — возлюбленная Ника. Частично гоблин (лутин), частично человек, частично волшебница

Гензель и Гретель — брат и сестра Зи по линии одного из родителей

Призрак Николаса — Призрак Рождественского Будущего, старшая и более мудрая душа Ника

Сиенна — дочь, родившаяся у Ниссы и Абриала

Другие персонажи и места:

Гофимбель — древний король гоблинов

Мэбигон — покойная королева Сил Тьмы

Кадалах (крепость волшебников, холм фэйри, шийн, tomhnafurach) — пристанище волшебников

Гоблины, они же лутин — четырехрукие жадные существа со специфическим запахом

Тролли — убийцы гоблинов, глупые, медлительные и злые

Хобгоблины — супергоблины, более жадные и быстрые, большего размера и с более противным запахом

Часть I. Как создают монстров

Глава 1

Ницца, Франция, 1713 г.

Рен любила Ниццу. Этот чудесный город не был ее родиной, но здесь она могла приятно провести время, пока не начнется ее настоящая жизнь. Когда Рен оказалась вдали от родных и возлюбленного, она сначала испугалась, но со временем ей стала нравиться Ницца, особенно весной и летом. Рен жила среди обычных людей, поэтому никто не удивлялся, что у нее всего одна пара рук. Общество ее приняло.

Каждый день Рен гуляла с другими содержанками в живописном месте под названием «La Belle Promenade», примыкающем к берегу реки. Иногда к ним присоединялись дворяне, не боявшиеся, что их увидят в компании куртизанок. Рен с удовольствием наблюдала, как придворные и те, кто могли бы стать ими в будущем, флиртуют и устраивают свои любовные дела.

Из других развлечений, которыми Рен себя баловала, ей нравились стрельба по летящим мишеням, скачки, азартные игры и концерты. Конечно, как женщина со смешанной кровью (все думали, что она немного египтянка) и как куртизанка она не была желанной гостьей в домах знатных белых дам рода человеческого. Но ее это ничуть не огорчало. Рен считали представительницей полусвета, и это ее вполне устраивало. Круг ее увлечений был разнообразен, но так будет до тех пор, пока ей удастся скрывать беременность. А потом Рен придется переехать в дом Квазима в Шателлеро и вести и там спокойную жизнь, пока их ребенок не появится на свет. Она будет заботиться о своем младенце. Родится необыкновенный малыш — Рен в этом ни капельки не сомневалась.

Но все это ей еще предстояло, а пока она жила сегодняшним днем. Ее радушно принимали во всех слоях общества, правда, были некоторые исключения. Она поняла, что богатство легко открывает многие двери. Возлюбленный Рен не имел ничего против ее слабости к необычной одежде. Ее платья отличались от нарядов остальных дам, подчеркивая статус ее любимого. Сначала Рен тревожила его чрезмерная щедрость, но деньги у Квазима, казалось, никогда не заканчивались. Обожая Рен, он окружил любимую слугами, следил, чтобы у нее появлялось все, что пожелает ее сердце, — любая безделушка. Рен имела наряды для светских балов, для верховой езды и охоты, для пения, рисования и прогулок. Во всех отношениях, кроме одного, она была одной из представительниц окружающего ее бомонда.

Иногда она чувствовала себя одиноко, но понимала, почему Квазим приходил редко. Он охранял великого лутин, короля Гофимбеля, и не мог пренебрегать своими обязанностями. Квазим утешал Рен, обещая ей, что, как только настанет подходящий момент, он попытается добиться у короля разрешения на брак. Но еще неизвестно, когда появится такая возможность. Король запретил Квазиму жениться — даже на лутин — не желая, чтобы его телохранители отвлекались на личную жизнь, когда в общинах Европы происходит столько беспорядков. А о браке с человеком, бесспорно, и речи быть не могло. Ходили слухи, что может начаться война между двумя расами, а король Гофимбель никогда не рискнул бы открыто враждовать с человеческой церковью.

Существовала еще одна причина — нечто, связанное с Темной Королевой и происками Сил Тьмы, но Квазим попросил Рен поехать в Ниццу, ни о чем не беспокоиться и забыть, что она когда-то жила в Грасе. Забыть, что она наполовину лутин. А чтобы помочь любимой скрасить одиночество, Квазим подарил ей кошку — толстую черную зверюшку, которую назвал Бастет. Подарок поразил Рен, ведь ни у одного из ее знакомых лутин не было кошки.

Рен и Бастет уехали и завели себе друзей среди обыкновенных людей. Образованные куртизанки Ниццы благоволили к женщинам своего круга. Они давали Рен книги и помогли ей нанять преподавателей, которые учили ее читать, а также пению, рисованию и танцам. А она, в свою очередь, иногда играла роль посредницы, когда дворяне не осмеливались подходить к ее подругам. Мужчины часто доверяли ей свои послания. Рен понимала, что поступает некрасиво, открывая незапечатанные конверты, а вместе с ними и чужие секреты, но она читала Бастет любовные письма вслух, и, похоже, кошка наслаждалась этим, как и хозяйка.

Два послания запомнились Рен надолго. Одно из них написал молодой де Севиньи. Ей не верилось, что этот грубиян, увлекающийся охотой и азартными играми, способен на такие нежные и даже немного робкие слова.

Любимая Клотильда из розового сада!

Ваше очарование бесконечно. До меня дошла молва о вашей необычайной красоте, и я на крыльях любви и восхищения прилетел в Ниццу. Надеюсь всей душой, что вы найдете для меня время, и я наконец смогу любоваться вашей необыкновенной красотой.

Другое письмо, прощальное, было более суровым и страстным. Это письмо написал пылкий мужчина, внезапно ставший импотентом, своей возлюбленной, которая отвергла его. Случайно разбрызгав чернила по всему пергаменту, он в некоторых местах вытер их гусиным пером.

Прекрасная Луиза!

Я умоляю тебя! Если твой взгляд привлек кого-то другого в мое отсутствие, не смотри на него. Не позволяй глазам, этим дивным окнам твоей души, впустить его в свое сердце. Не слушай сладкие речи, иначе они опутают тебя волшебными чарами. Не задерживайся с другими мужчинами, ведь они желают тебя, но не любят так, как я. Их горячие привязанности закончатся лишь низменной похотью. Они полностью лишены добродетели и недостойны тебя. А теперь прощай. Но знай, что я вновь приду, когда обрету силу.

Твой Скаррон.

Напишет ли ей Квазим когда-нибудь подобное письмо, полное сильных и искренних чувств? Возможно. Если их ребенок выживет, а она, наконец, станет женой Квазима.

Живот Рен едва заметно вздрогнул, как будто затрепетали нежные крылья бабочки. Это ощущение подтверждало, что их ребенок жив. Ее мать, узнав о беременности дочери, испугалась, решив, что младенец родится мертвым. Тогда мать не сказала ни слова, но Рен видела ужас в ее глазах. Жаль, что она не может написать матери, ведь Квазим запретил ей писать письма. Необразованная мать Рен, как и ее отец, братья и сестры, в любом случае не смогла бы прочитать письма дочери. Рен мечтала о том, что когда-нибудь сможет обучить своих родных грамоте. Матери бы это понравилось.

Куртизанка вздохнула от избытка счастья и посмотрела на небо. Жизнь казалась прекрасной. У Рен впереди блестящее будущее. В конце концов, ей всего четырнадцать лет. Она еще сделает очень многое, когда выйдет замуж за Квазима.

Квазим.

Когда он придет? Рен снова вздохнула, уже не так радостно.

Следует признать, что она немного испугалась Квазима при их первой встрече. С виду свирепый, он был намного выше и сильнее, чем любой гоблин или человек из всех, кого Рен когда-либо встречала. Квазима послали в усадьбу, принадлежавшую их семье, которая находилась за Грасом, и он прибыл туда в полночь во время сильной бури. Рен с ужасом подумала, что ее родные попали в беду. К тому времени ей исполнилось всего двенадцать лет, она была юной, но совсем не наивной. Семью Рен изгнали из общества много лет назад. Гоблинов рассердила женитьба ее отца на девушке из рода человеческого. Далеко не все из них одобряли рождение детей у родителей Рен, особенно когда выяснилось, что каждый из их отродья похож на мать и имеет всего две руки. А что касается людей, живущих поблизости…

Рен вздрогнула и плотнее закуталась в легкий кружевной платок. Она не любила об этом думать. Ходили жуткие слухи о том, как церковники живьем сжигают гоблинов, привязав их к столбу.

Но это не коснулось ее семьи, а истории о том, что Квазим — безжалостный убийца, оказались неправдой. Наоборот, он прекрасно относился к Рен и заботился о том, чтобы у родителей всегда хватало денег на ее образование и содержание. За два последующих года Квазим нанес им два визита. Он ухаживал за Рен, как это было принято, и вскоре они нежно полюбили друг друга и стали любовниками. Узнав о беременности своей возлюбленной, он сразу же отправил Рен в Ниццу, зная, что там ее не будут ненавидеть из-за того, что случилось невероятное — она забеременела от хобгоблина.

Рен снова улыбнулась и посмотрела на солнце. Возможно, лутин ее ненавидят. Ей пришлось уехать далеко от своей семьи, зато она может поутру, когда воздух свеж, совершать короткие прогулки, не боясь сгореть на солнце. Нежную кожу она унаследовала от матери-человека. Как хорошо, что ребенок Рен тоже родится с этим даром.

Иногда Рен хотела рассказать миру о чуде, которое она носит под сердцем. Согласно бытующему мнению, гоблины не могут размножаться. Существуют физические препятствия, и это запрещено законом. Однако женщины-лутин, рискуя навлечь на себя гнев короля, много раз пытались рожать детей, но всегда безуспешно. Сам Квазим раньше имел близкие отношения с женщинами-лутин. Только немногие из них забеременели, и от этих уродливых недоразвитых детей приходилось избавляться еще задолго до родов. С Рен такого бы не случилось. Квазим был уверен, что у его любимой может появиться на свет здоровый ребенок, ведь она сама полукровка, и только человеческая кровь позволила им зачать здоровое потомство.

Иногда у Рен возникало желание узнать у своего возлюбленного, почему он так думает. Может быть, у него уже был ребенок от человеческой женщины? Но она об этом не спрашивала. Некоторые темы лучше не обсуждать. Союзы хобголинов с чистокровными людьми запрещены. Даже говорить об этом не разрешается. И подобная попытка могла бы стать причиной смерти влюбленных, если они осмелятся зайти настолько далеко.

Ходили слухи, что король боится ребенка, рожденного от человека и хобгоблина, ведь этот ребенок обладал бы не только всеми волшебными силами хобгоблинов, но и, скорее всего, совсем уж невероятными способностями. Рассказывали нелепые истории о том, что такое дитя сможет видеть прошлое и будущее, вызывать духов и даже воскрешать мертвых.

Конечно, это все глупости. На самом деле никто не верил в подобный вздор, как и в то, что хобгоблинов создали с помощью украденной белой магии.

Однако Рен читала в человеческой Библии про царя по имени Ирод, который показался ей немного похожим на Гофимбеля. Куртизанка иногда читала эту священную книгу, и некоторые истории утешали ее. Больше всего ей нравились в Библии сказания о Деве Марии. Она понимала чувства Девы, ее страх и ответственность от сознания того, что она носит частичку человеческих Небес в своем теле. Марию тоже вынудили оставить свою семью, когда выяснилось, что она готова произвести на свет дитя. Рен сочувствовала ей. Наверное, они с Марией могли бы быть добрыми подругами.

Но некоторые библейские сказания тревожили Рен в такой же мере, как она любила истории о Марии. Особенно отрывки из «Евангелия от Матфея». Куртизанка прочитала их всего один раз, но они запомнились ей навсегда.

Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят:

Где родившийся Царь Иудейский? Ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему.

… Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех Пределах ее, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов.

Рен снова вздрогнула. Не потому, что король Гофимбель мог бы совершить нечто подобное. Он строгий правитель, но никогда бы не приказал убить ни в чем не повинных детей. И все же ей и Квазиму, несомненно, повезло, что ее отец — лутин. Следовательно, Рен тоже лутин.

Почувствовав внезапную усталость, Рен уселась на каменную стену и открыла свой дневник. Она обнаружила, что в последнее время стала более эмоциональной — более одинокой, уязвимой и вспыльчивой, — а ее настроение постоянно менялось. Не имея возможности делиться правдой о своем положении даже с подругами, она привыкла вести дневник. Рен еще не в совершенстве владела письмом, да и вообще французским языком. Но, будучи осторожной, она следовала наставлениям Квазима и никогда не пользовалась языком лутин.

12 мая.

Сегодня мне немного грустно, хотя сияет солнце и у меня новое платье. Из-за чего эта печаль? Иногда я сама себе кажусь незнакомкой, которая ждет, когда начнется настоящая жизнь. Я жду своего любимого, жду появления на свет ребенка… постоянно жду. Иногда я ненавижу это ожидание.

Мысли Рен прервало тихое мурлыканье, и куртизанка почувствовала, что Бастет обвивается вокруг ее ног. Она никогда не выпускала кошку из дома, боясь, что ее собьет экипаж. Зверюшке всегда как-то удавалось появляться именно тогда, когда хозяйка хотела ее видеть.

— Здравствуй, моя красавица, — ласково сказала Рен. — Ты гоже устала ждать?

Бастет тихо запыхтела и позволила хозяйке потрепать себя за ушами. Кошка никогда не расслаблялась, ее бдительные глаза всегда исследовали тени, где мог притаиться враг. Казалось, зверюшка постоянно жила в каком-то ожидании. Может быть, она тоже ждала Квазима?

— Уже скоро, киска. Он скоро придет.

Глава 2

Когда Рен проснулась, ее расшатанные нервы будто вопили о том, что она не одна в комнате. Не открывая глаз, куртизанка чувствовала присутствие посторонних — троих лутин. Она пыталась позвать на помощь, но рот шлепком захлопнула холодная рука, и Рен грубо стащили с кровати. Гоблины так сильно схватили Рен за запястья, что чуть не сломали их.

— Подведите ее к окну, — приказал самый большой лутин.

Он повернулся к оконному проему, сдвинул тяжелые портьеры и опустил жалюзи. Услышав знакомый голос, Рен перестала сопротивляться. Это был король Гофимбель. Она никогда его не видела и не слышала, но хорошо знала его голос. Каждый лутин в империи ощущал шепот правителя в своих ушах.

Король повернулся к ней. При очень тусклом свете его глаза приобрели зловещий черный цвет. Язык, похожий на покрытую фосфоресцентным зеленым порошком желтую змею, быстро выполз изо рта и погрузился в маленький мешочек, закрепленный вокруг шеи гоблина. Порошок быстро растаял на деснах Гофимбеля, а его язык заполз назад в рот, похожий на пещеру. Холодные змеиные глаза короля все это время внимательно рассматривали Рен.

Куртизанка нашла Гофимбеля отвратительным, и ей стало стыдно за свои мысли.

— Итак, ты и есть маленький секрет Квазима.

Голос правителя отдавался в голове Рен так же, как и голос возлюбленного. Но эти звуки причиняли ей страшную боль и были какими-то выпытывающими.

Рука, закрывающая рот Рен, разжалась, дав возможность отвечать. Она отчаянно сопротивлялась требованию звучащего в ее голове голоса, но эта битва была неравной. Не в силах себе помочь, Рен в конце концов кивнула в знак согласия. Пока она пыталась защищаться, сухожилия на ее шее напряглись так, что даже затрещали. По спине и плечам бежала мучительная боль, мышцы рвались, но в конце концов куртизанка не смогла заставить себя не отвечать.

Гофимбель протянул одну из своих левых рук, и Рен отметила, что сплетники в королевстве не всегда лгут. У короля действительно было шесть пальцев. Поговаривали, что некоторые гоблины из его рода отрастили дополнительные конечности и пальцы. Он положил свою широкую ладонь на ее живот и поднял голову, прислушиваясь. Рен попыталась утихомирить ребенка, но ее младенец, как и она, не мог не откликнуться на зов жестокого короля. Малыш тоже ощущал боль.

— Значит, это правда. — Гофимбель казался растерянным. — Мэбигон не соврала. Предатель Квазим ослушался меня и зачал ребенка с человеком. Какая непростительная дерзость с его стороны!

— Я лутин, — промямлила перепуганная Рен. Отчаяние выталкивало слова из ее окаменевшего рта. Она говорила шепотом, так как ужас почти парализовал ее голосовые связки. — Мой отец лутин, а значит, и я тоже.

— Не совсем лутин. Недостаточно лутин. В конце концов, ублюдок живет в тебе. Так не должно быть. — Король кивнул гоблину, стоящему слева от Рен. — Покончи с этим. Я хочу уйти отсюда до рассвета. Позже я займусь Квазимом.

Телохранители Гофимбеля грубо обращались с Рен. Один лутин держал ее, а другой срезал пряди волос с ее головы. Она с ужасом следила за тем, как он начал заплетать локоны и гарроту.

«Так вот каков приговор! Меня задушат», — подумала она, коченея от ужаса. Как могло такое случиться? Нет, это не явь, а всего лишь кошмарный сон. Через минуту она проснется, подойдет к окну и вдохнет запах мимозы и цветков апельсина, наполняющий свежий утренний воздух. Это ее любимые ароматы.

— Ты пахнешь мимозой, — с отвращением произнес король Гофимбель. — Ненавижу мимозу. Это человеческий запах.

Вдруг под кроватью что-то зашевелилось, и на Рен сердито уставились два больших золотистых глаза.

«Нет! Не надо! — мысленно взмолилась Рен. — Они и тебя убьют. Ты же знаешь, что они ненавидят кошек. Пожалуйста… одна из нас должна остаться в живых. Тогда Квазим узнает, что произошло. Его необходимо предупредить, чтобы он не приходил, иначе король убьет и его».

Гофимбель сбросил с плеч свою роскошную пелерину из шкур гоблинов и обернулся. Сидя на письменном столе Рен, он открыл продолговатую коробку из слоновой кости и достал из нее острый обсидиановый клинок. Правитель лутин поднес клинок к своему носу, а затем слегка ударил его языком. Голос короля стал немного добрее, когда он заговорил на человеческом — французском — языке. Казалось, Гофимбель не верил, что Рен действительно лутин и хотел убедиться в том, поняла ли она, что сейчас должно произойти.

— Мне очень жаль, но я не могу позволить твоему ребенку или тебе остаться в живых. Это вопрос дисциплины. Чтобы объединить общины, мне понадобилось целых триста лет. Я не могу допустить, чтобы кто-то разрушил союз общин, бросая вызов власти. Боюсь, Квазим намерен поступить именно так.

Куртизанка молча заплакала. Она не просила о милости, зная, что это бесполезно. Рен никогда не видела никого более безжалостного, чем ее король.

— Продолжайте, — приказал Гофимбель.

Гоблин, держа в руке гарроту, проверил, хорошо ли зашторены окна, чтобы в комнату не проник лунный свет и на улице не было слышно шума. Рен закрыла глаза и попыталась сосредоточить свое внимание на мимозе.

«Возможно, — подумала она, — если я представлю себе мимозу, мне не будет так больно».

Глава 3

Квазим опустился на колени у кровати, не обращая внимания на то, что стоит на осколках разбитой стеклянной вазы, в которой раньше был маленький букетик мимозы и цветков апельсина. Бастет повела себя более предусмотрительно и села возле него на чистое место на коврике, склонив голову в знак траура. Никто из них не смотрел на окоченевшее тело Рен: Квазим — потому что не мог видеть, как великолепные локоны любимой туго стягивают ее шею, а Бастет — потому что она видела саму казнь.

Квазим испытывал и отчаяние, и опустошенность. Он ощущал гнев, бессильную ярость из-за того, что Гофимбель обнаружил Рен и убил ее и ребенка из чувства мести. Но хобгоблина мучило и нечто другое — это была глубокая печаль. Он ощущал безмерную потерю, и это чувство не имело отношения к крушению его амбициозных планов.

Квазим не мог до конца в этом разобраться. Его привязанность к Рен казалась неразумной и неожиданной для него самого, но это чувство было настоящим. Это было не примитивное легкомысленное физическое желание, когда предмет вожделения легко заменить кем-то другим. Квазим никогда не испытывал низких и пустых желаний. В этом отношении он больше походил на человека, чем на гоблина.

Да, Квазим переживал из-за краха своих амбиций, но большие страдания ему доставляло другое.

Хотя он и сделал все возможное, чтобы защитить свою любовницу и их будущего ребенка от Гофимбеля, этого оказалось недостаточно. Рен и еще не родившийся ребенок умерли из-за Квазима — по сути, это были военные потери, но непреднамеренные. Рен не следовало подставлять под огонь. Поэтому Квазим ощущал острое чувство вины: он этого не хотел, но так случилось. Это тоже было реакцией скорее человека, чем гоблина.

Но, в отличие от человека, Квазим не мог плакать. Хобгоблинов создали, не наделив их способностью проливать слезы, и он никак не ожидал, что ему это когда-нибудь понадобится. В конце концов, слезы ничего не могли исправить. Они не способны изменить судьбу и смягчить жестокие сердца. Слезы не могут воскресить мертвых или исцелить больных. Тогда зачем же хобгоблинам проявлять столь очевидную слабость? Короля-гоблина заботило лишь то, что отсутствие способности плакать не давало пробудиться чувствам, дремавшим в глубине души Квазима. Солдаты короля не должны ничего чувствовать, не должны ощущать свою слабость.

Но Гофимбель допустил какую-то ошибку в своих расчетах, и внутренне Квазим рыдал. Всем сердцем — если оно у него было — он молил Рен о прощении.

Конечно, ответа не последовало. Она ушла на тот свет, туда, откуда возврата нет, и уже невозможно было что-то исправить. Мертвым безразлично, смогут ли живые искупить свою вину. Квазим хорошо это усвоил, будучи в руках Гофимбеля. Внезапно он до конца осознал свою потерю: у него не будет общего будущего с Рен. У них никогда не родятся дети.

Гофимбель останется королем.

Хобгоблины так и будут рабами.

— Я потерпел поражение, Рен. — Эти слова были как нож в горло.

Осознание случившегося стало мучительным. Оно наполнило хобгоблина… горем. Да, горем. Он ощущал именно это чувство.

Квазим рассеянно протянул руку к Бастет. Черная кошка разрешила к себе прикоснуться. Она ненавидела гоблинов, ведь они были проклятием кошачьего рода. Но Квазим был не таким, как другие. Сам отчасти животное, он хорошо понимал Бастет. Кошка не понимала Рен, но полуженщина-полугоблин принадлежала Квазиму, поэтому Бастет оставалась с ней в изгнании. Она не покинула хозяйку даже когда та умирала.

— Я чувствую запах мимозы и цветов апельсина, — вдруг грустно промолвил Квазим. — Рен обожала эти растения. Это были ее любимые цветы.

Кошка посмотрела в сторону окна с опущенными жалюзи.

Квазим повернул голову вслед за ее пристальным взглядом и поднялся на ноги. Он подошел к окну. Легкий ветерок пытался пробиться сквозь щели жалюзи. Хобгоблин широко раскрыл ставни. Высунувшись из окна и вдохнув прохладный утренний воздух, он сорвал несколько цветущих веток. Не зная, что с ними делать, он машинально отнес их к кровати. Бастет встала на задние лапы и поскребла передней лапой покрывало. Поняв ее намек, Квазим с огромной нежностью положил сорванные ветви на маленькое тело Рен, смягчая мрачную картину смерти и создавая видимость, будто его возлюбленная просто уснула в беседке среди цветущего сада. Этот жест помог ему чувствовать себя немного лучше.

Внизу хлопнула дверь. Бастет громко зашипела, словно о чем-то предупреждая, а потом резко выпрыгнула в открытое окно. Только к двум существам кошка испытывала непреодолимое отвращение — это были гоблины и королева Мэбигон. Квазим никогда не знал точно, беспокоила ли черную кошку сама королева Сил Тьмы или ее постоянный с путник, прожорливый гаргойль.

Не зная, чего ожидать, и в данный момент действительно не придавая этому значения, Квазим повернулся к двери и замер.

Через минуту появилась Темная Королева. На ней была черная вуаль, а в руках она держала охапку темно-красных роз. Квазим заметил шипы на цветах. Розы были сломаны, так же как и цветущие апельсиновые ветки и мимоза, которые он сорвал с деревьев. Наверное, они тоже из сада.

— Вы? — произнес он и добавил с иронией: — Я польщен.

Мэбигон тактично оставила своего питомца гаргойля за дверью.

— Я пришла, как только узнала о том, что произошло, — проговорила королева. Ее прокуренный голос звучал мрачно.

Она откинула длинную черную вуаль, а потом небрежно разбросала цветы по телу и лицу Рен, демонстрируя свое полное безразличие к ее смерти. Комната наполнилась знакомым хобгоблину запахом крови дракона, к которому примешивался аромат мирры и щекочущий запах гвоздики. Это были любимые духи королевы. Квазим внезапно понял, что всегда ненавидел этот аромат, даже когда он его очаровывал.

— Ты, должно быть, весьма расстроен. Это не дало исполниться твоему маленькому плану обретения свободы, не так ли, мой дурачок?

Квазим посмотрел на королеву, не понимая, как и когда она узнала о Рен. Мэбигон была завистливой правительницей, но также и ревнивой любовницей. Это сделало ее мстительной, что в ней так не любили ее подданные и Квазим.

Но невозможно было отрицать, что королева Сил Тьмы красива пугающей, порабощающей красотой. Мэбигон когда-то пленила Квазима с первого взгляда. Теперь он был удивлен, почувствовав, что она его больше не волнует.

— Конечно, это послужило причиной смерти Рен. — Квазим удивился, как сдержанно прозвучали эти слова. Вероятно, голосовые связки хобгоблина никак не были соединены с сердцем, которое все еще изнемогало от боли.

— Что ты теперь собираешься делать? — спросила Темная Королева своего бывшего любовника.

— Это в основном зависит от короля Гофимбеля. Он обязательно в некоторой степени… встревожится. — Теперь Квазиму стало интересно, Мэбигон ли выдала его королю? Как на нее похоже — подтолкнуть кого-то совершить убийство, а не сделать это самой. К тому же ей было бы на руку, если бы повелитель гоблинов остался у нее в долгу.

— Я уже говорила с Гофимбелем, — быстро ответила Мэбигон. — Он решил не наказывать тебя, если ты будешь вести себя разумно.

Итак, она действительно его предала. Сможет ли он вести себя разумно, зная это? Квазим не был в этом уверен. Рен мертва, и он только что пришел к выводу, что попытки загладить вину уже ничего не могут исправить. Нельзя было отрицать и того, что королева еще может ему пригодиться. Тем не менее он испытывал сильное желание сломать красивую шейку Мэбигон. Хотя убийство было совершено руками Гофимбеля, направляла его, безусловно, она. А Квазим мог бы убить Темную Королеву. Магия, при помощи которой его сотворили, запрещала ему резко менять отношение к Гофимбелю. А его любовница — совсем другое дело. Как глупо было с ее стороны прийти сюда всего лишь со своим гаргойлем. Высокомерная негодяйка!

— Ты поступишь мудро, не так ли? — поинтересовалась она.

— А вы? — Хобгоблин проигнорировал вопрос. В его голосе слышалось холодное любопытство. — Что вам будет за эту оплошность?

— За смерть этой малютки-полугоблина? — Ноздри королевы раздулись. — Она ничто. Всего лишь средство достижения цели — нелепой, абсурдной. Надеюсь, теперь ты понимаешь, что у тебя ничего не выйдет… В конце концов, ты не любил Рен, ведь правда? — Голос ревнивой королевы вдруг прозвучал резко, словно удар плетью.

— Не любил? — переспросил Квазим. Он наклонил голову, как будто задумавшись над этим вопросом. Потом, медленно произнося слова, честно ответил: — Не думаю, что я способен кого-то любить. Так меня создали.

— Что ж, — заключила Мэбигон с холодной улыбкой, — тогда у меня нет причин ревновать, не так ли? Ведь я гораздо красивее ее.

— Гораздо красивее, — согласился Квазим.

— Она ничто, тем более сейчас. Может быть, нам скормить ее Прэксу? — предложила королева, указывая на своего гаргойля, который вполз в комнату и приблизился на несколько шагов, привлеченный запахом смерти. Создание алчно уставилось на труп.

Неспособный объяснить свою реакцию даже самому себе, Квазим все же почувствовал себя оскорбленным и даже пришел в ярость от этих слов.

— Нет. — Хобгоблину с трудом удалось говорить спокойно, несмотря на то, что он кипел от гнева. — Я собираюсь поджечь здание. Люди найдут ее тело на кровати и подумают, что причиной ее смерти стал несчастный случай.

Темная Королева неохотно кивнула. Квазим знал, что она хотела посмотреть на то, как Прэкс будет есть Рен, и заставить и его на это смотреть. Но она была очень осторожной. Если люди заподозрят, что здесь произошло нападение гаргойля, они разозлятся и станут охотиться на хищника.

— Тогда поджигай, и уходим отсюда. Ты знаешь, как я ненавижу бывать на солнце. К тому же здесь этот ужасный запах цветов.

«И запах смерти», — подумал Квазим. Но королеву это не волновало. Если бы умер кто-то другой, а не Рен, он бы тоже отнесся к этому спокойно.

Хобгоблин дотянулся до свечи, укрепленной возле спинки кровати. Он осторожно ее зажег, а потом поднес к пологу. Бархат долго не поддавался огню, но в конце концов ярко запылал.

«Прощай, Рен, — мысленно произнес Квазим, когда языки пламени приблизились к его мертвой возлюбленной. — Даже если гоблинов победят не наши дети, все равно эти твари когда-нибудь заплатят за все. Когда-нибудь, я обещаю!

Он вдруг вспомнил их последний поцелуй — какой Рен была милой и застенчивой, вспомнил взгляд ее огромных золотистых глаз. Тогда так же, как и сейчас, цвели мимоза и апельсины, и головку Рен украшал венок из цветущих ветвей.

Квазим позволил себе на мгновение насладиться лучшим воспоминанием своей жизни, а потом захлопнул двери, ведущие в тот уголок памяти, где они хранились.

Больше он никогда не вспомнит о своей утраченной любви.

Часть II. Преследуемый призраком

Глава 1

20 декабря 2005 г.

Лицо Квазима подергивалось. Оно еще болело, но, судя по результатам, хирургия в Новом Орлеане добилась значительных успехов. Швов во рту было совсем мало. Они хорошо удерживали кожу хобгоблина в тех местах, где его клыки удалил теперь уже покойный хирург. На глазах у Квазима были контактные линзы, и теперь радужные оболочки имели неприятный темно-серый оттенок, похожий на дым сгорающих шин. Хобгоблин научился закручивать язык вверх так, чтобы его не было видно, когда он говорил. Квазим выглядел вполне респектабельным человеком, несмотря на бледность, из-за которой он походил на обитателя притона наркоманов. Можно было предположить, что этот чрезвычайно мускулистый человек попал в ужасную катастрофу, а потом пролежал в больнице несколько месяцев и выздоравливал, не выходя из помещения.

Тем не менее рождественские толпы всегда расступались при виде Квазима. Несмотря на яркую сумку для покупок из магазина «Вишни в изобилии», которую он держал теперь уже в пятипалой руке, эти глупые овцы словно чувствовали, что на самом деле он не был одним из них. Служащий магазина фруктов от страха совершенно потерял дар речи, увидев настоящее лицо Квазима. Вероятно, этому юноше придется после работы сдать униформу в химчистку. Произошло случайное разоблачение — мгновение необычной проницательности со стороны молодого человека и редкий случай неосторожности со стороны Квазима. Юноша посмотрел в его глаза и увидел настоящего монстра, таившегося за цветными пластиковыми линзами. Еще одно неудобство, хотя неплохо было осознавать, что он может вызвать панический ужас в человеческом сердце, даже не прилагая усилий. Еще настанет время, когда он сможет использовать этот страх. Однако юноша мог рассказать кому-то о своем открытии, поэтому необходимо было замести следы — Квазиму не хотелось, чтобы этим делом занялась полиция. Тогда все стали бы излишне бдительными из-за страха.

Страх… Он может быть полезен, но в человеческой цивилизации его применяют слишком часто. Квазим встречал политиков, регулярно использовавших власть страха, чтобы превращать людей в безликую массу, которую они вынуждали сделать важный выбор, якобы выгодный обществу, а на самом деле — кругам, чьи интересы представлял этот политик.

Рекламисты также используют чувство страха и вполне успешно. Перхоть, морщины, запах пота, несвежее дыхание, болезни десен, расклешенные или прямые джинсы. В результате коварного поддержания постоянного беспокойства о здоровье и внешности человеческие массы становятся предсказуемыми, их сознание отупляется. Хотя на самом деле они не очень нуждаются в чьей-то помощи.

Квазим стоял, подслушивая мысли вокруг себя. Да, и здесь присутствовали страх и беспокойство. Как и повсюду. Этого он и ожидал. А овцы ничего не подозревали. Они не знали, что смерть бродит среди них. Просто двигались, как заведенные, подобно колонне солдат, — сгустки человеческих встревоженных глаз и обеспокоенных умов. Люди поглядывали на часы и на своих детей. Но в основном они смотрели на других людей, стоящих между ними и троном, где фальшивый Санта-Клаус устраивал прием при дворе. Когда больше не на что было смотреть, овцы смотрели в глаза роботов-снеговиков, сгребающих фальшивый снег по краям фальшивого Северного Полюса, и пожирали крендели и попкорн. Снеговики не обращали на них ни малейшего внимания, как машины делают почти всегда. Но у людей все равно не пропадала охота пристально разглядывать машины.

Квазим не понимал человеческого восхищения машинами, впрочем, это не относилось к оружию — оно было полезно и не имело собственных мозгов. Он испытывал неприязнь к сложным электронным механизмам. За всеми машинами — от автомобилей и компьютеров до плееров для компакт-дисков — надо было постоянно ухаживать, правда, они были хоть немного, но предсказуемы в своих действиях. Но их невозможно было ни лестью, ни угрозами склонить к сотрудничеству. Как бы Квазим ни ругался и ни угрожал, автомобили останавливались без причины, когда он в них находился. Компьютеры объявляли свои обычные функции «незаконными операциями» и прекращали работу. А СD-плееры все время пропускали его любимые мелодии, даже когда он их тщательно программировал. Он пытался бить машины, особенно компьютеры, но это также не помогало. Эти полумыслящие устройства приводили Квазима в ярость больше всего. Ведь они утверждали, что в точности выполняют его просьбы, но на самом деле хобгоблин очень редко получал то, что хотел. Даже порнография, которой его обеспечивали компьютеры, была ниже качества, установленного стандартом. Он был уверен, что машины над ним издеваются.

Хобгоблин знал, что компьютеры делают это и с людьми, но люди, тем не менее, доверяли им все свои секреты — даже информацию о налогах, которая была самой лживой. Это слепое доверие всегда ставило его в тупик. Люди. В них не было никакого смысла.

Квазим вздохнул. У него было странное настроение — наполовину веселое, наполовину грустное. Он с раздражением смотрел на людей, находящихся возле него. Люди. Какая жалкая армия получилась бы из них! Они создали для себя столько нелепых ограничений. Прислушиваясь к окружающим, он ощущал, что весь народ страдает от внутренней опустошенности, вызванной нервным истощением. Эти люди, казалось, не могли выйти за пределы своей жизни — их ничего не интересовало, кроме внешности и финансовых вопросов, из-за своей умственной и физической вялости они не видели дальше своих кредитных карточек. Как будто они были обеспокоены лишь недостатком денег и лишним весом. И, влезая в долги и голодая, они все же толстели с каждым днем. Особенно они расстраивались, когда сравнивали себя с теми, кто пристрастился к героину и страдает анорексией, но настойчиво провозглашает себя идеалом человеческой красоты. Они утратили способность творчески мыслить и совершенно отошли от духовной жизни.

Почувствовав сильное отвращение, Квазим перестал прислушиваться к мыслям посетителей магазина. Недалекость их ума была заразительной. И это особенно опасно, если ты, прожив долгую жизнь, остался в одиночестве. Надо постоянно чем-то заниматься, необходимы страсти и великие мысли, чтобы не подпускать к себе скуку. Месть — замечательная цель. Она сохраняет кровь горячей, а ум — сосредоточенным. А это имеет немалое значение. Квазим знал свои слабости, знал, что временами его ум становился ненасытным. Если он не был чем-нибудь занят, то не находил себе места.

Хобгоблин медленно повернулся всем телом, не вращая при этом головой. Он только учился передвигаться по-человечески — не торопясь, используя лишь некоторые суставы конечностей. Запястье, локоть, плечо — это так сковывает!

Пройдя полукруг, он остановился и вздохнул. Какое печальное зрелище — преступление. Хотя в других магазинах было больше покупателей, чем предписывали требования противопожарной безопасности, в книжном магазине было почти пусто. Книги были одним из немногих человеческих изобретений, которые он любил. Но он знал по бессвязным мыслям посетителей магазина, что большинство из них читают разве что книги о диетах и глупые рассуждения о том, как найти настоящую любовь. Люди считают, что книги слишком дорогие. Квазим фыркнул. Слишком дорогие? Как насчет библиотек? Лично он обожал библиотеку организации «Люди подземелья» — так называлось их движение. Вернее, Квазим любил старое здание, в котором она находится. Здесь настолько ощущалась духовность, что волшебные создания видели: здание светится, как ночной Лас-Вегас. Если бы он мог, то занялся бы любовью с этим зданием. Квазим не сомневался, что они оба насладились бы этим процессом. И здесь находился такой ценный печатный материал! Но люди совершенно не ценят этого. Вместо того чтобы читать, они тупо сидят перед телевизорами с большими экранами и позволяют наполнять свои пустые головы беспокойством о будущей импотенции, мыслями о том, как добиться запаха весенней свежести белья и о том, является ли их одежда цвета хаки фирменной.

Увы! Люди глупы и трусливы. И, что еще хуже, бесполезны. Они не понимают, что могли бы изменить мир. Этим они напоминают гоблинов.

Да, таково большинство из них. Но существуют и исключения…

Чувствуя искрящуюся сконцентрированную силу, которая манила его, Квазим направился к электрической стране чудес, являющейся сердцем торгового центра. Детские мысли самые чистые, это лучший источник энергии, из которого легко насытиться. Квазим всегда любил юных. Известная пословица гласит: «Ты — это то, что ты ешь». У Квазима не было возможности играть в интеллектуальные игры с теми из волшебников, кто мог бы стать для него лучшим блюдом. А человеческие дети — легкая и доступная добыча.

«О, явитесь, все преданные мне!» — вспомнилось ему, когда он наблюдал за тем, как толпы людей собираются перед троном суррогатного святого в красном костюме. Санта-Клаус, Святой Николас, Крис Крингле — это был единственный святой покровитель Америки, не признанный ни одной церковью. Зато его приветствуют и ему поклоняются эти пустоголовые посетители торгового центра. Хобгоблину стало интересно, как бы к этому отнесся сам Крис. Вероятно, его разозлило бы то, что из-за коммерческих интересов был уничтожен дух праздника. Но эльф ничего не мог сказать об этом сейчас. Его не замечали, так как считали мертвым уже больше века. То же самое произошло со множеством других врагов гоблинов.

Квазим отогнал мысль о Крисе Крингле, приоткрыл свой ум и начал поглощать крохотные мечты детей, впиваясь в их невинные души. Он отфильтровал мысли взрослых, сосредотачиваясь на ребяческих восторгах, бьющих ключом в маленьких детских мозгах. Достаточно скоро он доберется и до взрослых. Возможно, начнет с того нервного создания — женщины, являющей собой пародию на сексуальную богиню из двадцатых годов прошлого столетия. Квазим мог сказать, что она боится старости. Этот ужас был горьким, переполняющим ее душу. Или он попробует мужчину, находившегося рядом с ней, который поднимал гири, так напрягая мощные мышцы, что они затрудняли движения головы. Мужчины обычно уродуют себя таким образом, втайне боясь показаться слабыми. Это хорошо. Квазим молниеносно заглатывал эти скрытые страхи, а энергия детей только усиливала его аппетит.

Хобгоблин быстро почувствовал легкость в голове, а его мысли стали бессвязными, но ненависть и отвращение к людям не уменьшились. Пусть у человеческих политиков останутся их мелкие триумфы над второстепенными страхами толп, подумалось ему, над этими хроническими огорчениями масс, похожими на снятие скальпа: это раздражает, но не смертельно. Квазим не планировал ничего столь мирского. Он собирался как следует напугать людей. Массы узнают, что такое ужас, сотрясающий душу. Пришло время вероломным лутин заплатить за все, что они сделали Квазиму и его народу. Инструментом своего возмездия он выбрал человечество.

Когда-то хобгоблин подумывал, не использовать ли ему для мести свою дочь Ниссу, отправив ее и ее друзей-волшебников атаковать империю лутин, но теперь у него появился другой план, лучше предыдущего — устроить серию мелких терактов, чтобы склонить на свою сторону определенных людей, которые в результате станут выполнять его волю. Люди реагируют более предсказуемо, четко и быстро, когда они одновременно и напуганы, и разгневаны. Пятьдесят или сто лет назад Квазим устроил бы изнасилование какой-нибудь уважаемой женщины (или нескольких женщин) несчастным гоблином, чтобы властвовать над людьми. В наши дни на такое происшествие никто не обратит внимания. Этого недостаточно. Но даже посетители магазинов все еще крайне агрессивно реагируют, когда их дети в опасности.

Как только люди узнают о мощной банде лутин, похищающей детей, которую создаст он, многие сразу же ополчатся на общины гоблинов. Появится много официальных общественных протестов со стороны пацифистов. Безусловно, будут и возражения иного рода — всегда существовали чудаки, которым доставляет удовольствие аутодафе или устрашающее публичное повешение. Но большинство населения сделает все возможное, чтобы спасти похищенных детей и отомстить за них.

Квазим на минуту ощутил странное чувство. Печаль? Нет. Даже если бы он был способен на нечто подобное, хобгоблин ведь не собирался просто совершить убийство. Он планировал принести детей в жертву не ради забавы — смерть детей была необходима для достижения священной цели. Похищенные дети умрут. Тогда люди развяжут войну, которая уже давно должна была начаться. Война очистит Соединенные Штаты от гоблинов, а после этого восстанут хобгоблины. Их обеспечит энергией великая жертва — смерть детей. И наконец — наконец! — они обретут долгожданную свободу.

Это будет чудесно. Дивный новый мир, о котором Квазим всегда мечтал. А если задуматься, он обязан этим планом своей дочери Ниссе, получеловеку, и ее мужу Абриалу. Пытаясь избежать ловушки, придуманной гоблинами, Нисса и Абриал заручились поддержкой покойного дяди Абриала — Фаррара, известного под прозвищем Крысолов из Гамельна. А Фаррар и его волшебная волынка посеяли в уме Квазима семена, давшие ростки этой великой идеи.

— Итак, веселого Рождества вам всем! — прошептал Квазим, обращаясь к посетителям торгового центра. Его голос теперь был очень хриплым. — Боюсь, это будет ваше последнее Рождество.

По толпе прошла новая волна энергии. Санта начал подниматься со своего трона. Хор, наверняка состоящий из немощных паралитиков, пение которых будет трудно разобрать, окружил его и начал петь рождественские гимны. Их бездарное пение не могло заглушить музыку, звучащую в торговых чалах. Квазиму нравилась эта музыка — полная фальшивых нот, сумбурная, непривычная для его слуха. Но уже пора было идти. Ему предстояло убивать людей, планировать войны и красть костюмы Санты.

Хобгоблин направился к проходу вслед за самозванцем в красном костюме. Вскоре он оказался возле комнаты отдыха для персонала — Квазим в этом не сомневался, так как раньше изучил план торгового центра. Он знал, где находится шкафчик Санты, и что тот приедет на автобусе. Как и фальшивый Санта, Квазим добрался сюда на общественном транспорте. Движение вокруг дома Маммоны всю неделю перед Рождеством было очень интенсивным, постоянно раздавались гудки автомобилей.

Возле двери комнаты отдыха он снова почувствовал еле заметное энергетическое пощипывание и легкую экзотическую сладость на языке. Это ощущение прервало его мысленную тираду. Квазим сделал паузу, держась за ручку двери и закручивая язык вокруг губ, а потом прикоснулся им к парным впадинам на нёбе, втягивая аромат из воздуха. Да, это была та самая девушка. Хобгоблин наблюдал за ней раньше, когда она подводила двоих детей к самозванцу. И она прошла этой дорогой всего несколько минут назад. Возможно, он еще сможет найти ее. Эта молодая девушка, стоявшая в очереди в зоомагазине — наполовину гоблин, наполовину волшебница, — стала настоящим сюрпризом для Квазима. Ведь гоблины обычно не рискуют выходить днем. Ее красота — и внешняя, и внутренняя — напоминала ему о Рен. Если бы неожиданное появление девушки внезапно не отвлекло Квазима, он бы не потерял след сопровождавших ее двоих детей-полугоблинов. К несчастью, девушка сразу же почувствовала испытующий взгляд Квазима и испугалась, будто поняла, кто он, хотя это вряд ли было возможно. О том, кто такие хобгоблины, давно забыли большинство лутин.

Жаль, совсем не было времени объяснять ей, что ему нужны ее дети не для того, чтобы их обидеть. Не сейчас. Он просто хотел посмотреть на них вблизи, ощутить пальцами их странную, но красивую кожу, на минуту всмотреться в их умы и узнать, кто они и о чем думают.

А сама девушка? Квазим не знал точно, как бы он с ней поступил, появись у него такая возможность. Вероятно, он сотворил бы какую-нибудь глупость. Незнакомка действительно могла быть реинкарнацией Рен. В последнее время хобгоблин много думал о своей утраченной возлюбленной, с лишком много. Он не любил воспоминания, в которых сладость сочетается с горечью.

Квазим откинул эти сентиментальные мысли. Он не мог позволить себе отвлекаться на женщин, какими бы они ни были. Дородный фальшивый Санта, к которому он подкрадывался, выскользнул из бокового выхода. Самозванец искал место, где можно было с наслаждением покурить вдали от детей, которых, как понял хобгоблин, он презирал. Этот мужчина был толст, и костюм наверняка сидел на нем в обтяжку. Но у Квазима не было выбора. Как-нибудь придется втиснуться в этот костюм. Он, хобгоблин, должен выполнить свою миссию, и сегодня его день.

В отличие от скучающего Санты, Квазиму доставит удовольствие то, что произойдет потом. Он сядет на пластиковый трон и ему станут поклоняться глупые посетители торгового центра. Они доверят ему своих детей, а это придаст ему силы. Квазим будет восседать на троне, словно ленивый паук в паутине, а маленькие дети — подходить и садиться к нему на колени. И он поглотит все их счастливые детские мысли. Потом он кое-что внушит малышам — это будут мысли о том, как они все покинут свои дома на Рождество и уедут с Санта-Клаусом жить на Северный Полюс.

Квазим рассмеялся про себя. Иногда он действительно получал удовольствие от того, чем занимался.

Выскользнув через металлическую дверь, он тихо пошел на цыпочках за человеком в красном костюме. Хобгоблин нахмурился, ощутив запах, который оставался после самозванца. Это существо пахло так, как те, кто совмещает в себе много пороков, — в данном случае ясно ощущалось присутствие никотина и алкоголя. Выбор, который делают слабые люди. Но Квазим видел и то, что у этого человека более нездоровая и тусклая аура, чем у других. Хобгоблин охотно поспорил бы, что на сгибах его локтей можно найти следы более пагубных и нездоровых пристрастий.

Вот те раз! Кому только торговый центр доверяет детей своих покупателей! Должен существовать закон… Квазим хихикнул. Выпив энергию всех юношеских восторгов, он чувствовал себя слегка пьяным. Сначала сладкая свежесть невинности, а теперь он проглотит немного горечи, приходящей с опытом. Разнообразие придает жизни остроту.

Квазим тихо прошел мимо ряда шкафчиков и увидел, что внутри одного из них кто-то шевелится. Он внимательно присмотрелся, проходя мимо, хотя знал, кто там прячется. Служащие магазинов держали кошку, которая часто наблюдала за Квазимом, пока он исследовал темные заброшенные туннели, связывающие между собой узкие проходы торгового центра.

Но сегодня за ним следила не эта кошка. Она охотилась за пределами центра, оставив в шкафчике небольшой выводок крохотных бдительных котят. Квазим снисходительно рассматривал три меховых комочка. Он чувствовал их испытующие взгляды, их интерес к себе, пока они запоминали его запах, походку и лицо. Как правило, он не оставлял в живых никого, кто мог бы его описать. Но хотя котята хорошо разглядели его, пока он проходил мимо них, хобгоблин двигался вовсе не в их сторону. Его тайну надежно сохранят эти нежно мурлыкающие создания с коричневым мехом, большими глазами и аппетитом. Квазим усвоил давным-давно, что кошки знают, как уберечь секреты и от хобгоблинов, и от людей. Кошки — единственные живые существа, которым он доверял.

Квазим стал делать более широкие шаги и позволил своим движениям стать слышимыми. Почувствовав опасность, фальшивый Крис Крингле обернулся, но было уже слишком поздно. У руки судьбы оказались длинные сильные пальцы с неломающимися когтями, и они глубоко вошли в горло Санты, перекрыв ток крови к мозгу. Хобгоблин не собирался уходить, пока не закончит дело.

Но Квазим не прикончил свою жертву сразу же. Он подождал, пока самозванец не стянул красные бархатные брюки со своих трясущихся ног и сорвал с себя пальто. Хобгоблин не хотел испачкаться выделениями этого существа, если бы оно обделалось со страху. Ведь это могли заметить даже восторженные дети.

Вскоре Санта окончательно потерял сознание, и его трахея легко раздавилась в кулаке Квазима, издав хруст, как будто кто-то жевал чипсы с открытым ртом. Когда Квазим бросил Санту на пол, его голова свалилась набок, а шея походила на сломанный кукурузный стебель. Голова убитого упала на цементный пол со звуком, похожим на треск мускусной дыни.

Это напомнило Квазиму о том, что у него сегодня еще не было ланча. Может быть, ему следовало зайти в пиццерию и быстро перекусить, пока он не вернется к своему занятию.

Или…

Квазим смотрел на свою жертву, и его глаза сужались. Нет, лучше этого не делать. Возможно, тело вскоре найдут. Убийство — это одно, а вот сообщение о наполовину съеденной жертве действительно взбудоражит людей. А он этого не хотел.

Ну что ж, тогда остается пицца. Он закажет самую вкусную мясную пиццу с сыром.

Квазим схватил безжизненное тело и затолкал его в мусорный бак уборщика. Бак на колесиках был наполовину заполнен бумажными полотенцами. Хобгоблин закатил его в уборную и закрыл ее на надежный висячий замок. Пусть уйдет старое и придет новое. Новая метла выметет весь сор из торгового центра, метла, о которой скоро все узнают.

Хобгоблин не спеша переоделся в раздобытый костюм. Надевая красное пальто, рукава которого прикрывали его руки всего на три четверти, он слегка покачивался. Коридор вскоре наполнился жутковатым гудением, будто кто-то играл «Санта Бэби» на расстроенной скрипке.

Котята пристально смотрели на происходящее и слушали, навострив уши. Но они не покидали своего убежища и не издали ни единого звука. Возможно, люди и не подозревали, что среди них бродит смерть, но котята — о да! — они знали об» том, но были достаточно умны, чтобы опасаться Квазима.

Глава 2

— Доктор? В четвертой палате новый пациент, — сообщила сестра Ларкин и мягко добавила: — Ребенок пяти лет. Все не так уж плохо.

Доктор Николас Энтони вздохнул.

— Перелом или удаление?

— Удаление. Еще одна лампочка внутри.

Медсестра поморщилась и протянула врачу карточку. Она работала тут недавно, но уже усвоила, что доктор Энтони не выносит некоторых видов телесных повреждений.

— Где она застряла? В ушном канале?

— Нет, в носовой полости. Я не слышала всей истории, но знаю, что его старший брат предложил сделать это.

— Как всегда. И что говорит брат?

— Якобы это не его вина. Оправдывая свой поступок, он ссылается на теорию Дарвина.

— Понятно. Может быть, он и прав. Некоторые люди действительно слишком глупы, а другие не заботятся об их жизни. Это маленькая мигающая лампочка из гирлянды? Или большая, предназначенная для уличного освещения?

— Конечно, маленькая, доктор! — Сестра удивилась вопросу.

— В таких случаях не бывает никаких «конечно», сестра Ларкин. Скоро вы в этом убедитесь сами.

— Извините, доктор, можно? — спросила медсестра в приоткрывшуюся дверь.

Доктор Энтони прищурился. Слово «извините» произносили только при определенном виде телесных повреждений.

— Да?

— Пациент со сложным переломом, это хорошо видно на рентгеновском снимке. Его привезли около шести. И он очень болтливый.

— Понятно. Упал с крыши?

— Да, — неохотно подтвердила медсестра.

— Снова лампочки или Санта-Клаус?

— Санта… Костюм уже сняли, — поспешно добавила она.

— Санта. Значит, это связано с алкоголем?

— О да! Пациент выпил очень много. Его тошнило несколько раз, и вышло много алкоголя. Тем не менее он до сих пор непрерывно ругается.

— Доктор, у нас в первой палате ребенок, Джефф Сантос. — Лицо медсестры было бледным и испуганным.

— Что случилось? Автокатастрофа?

Больше всего доктор Энтони боялся смотреть на маленькие тельца, раздавленные и искалеченные из-за того, что забывчивые родители не пристегнули детей ремнями безопасности.

— О нет! Все не настолько плохо. Он просто проглотил колокольчик с елки, и матери надоело слушать этот постоянный звон. Она хочет, чтобы… мы помогли ее ребенку. По-видимому, с ним это уже случалось раньше.

— Понятно. Думаю, мне лучше поговорить с миссис Сантос о диете для мальчика.

— Доктор, в седьмой палате небольшая проблема. Потенциальная травма лица.

— Потенциальная?

Николас поднял бровь. Он не привык к несчастным случаям, которые еще не произошли. По крайней мере, не в пункте первой помощи. Люди не могут заглядывать в будущее, чтобы предвидеть свои несчастные случаи.

— Понимаете, с мистером Клиэри произошло несчастье. Он поправлял бороду на рождественской вечеринке и попросил одного из «эльфов» принести ему крем для лица. Но ребенок не нашел комплект грима и принес суперклей. Тюбики выглядели одинаково, и…

Доктор Энтони вздохнул.

— Вот почему людям с плохим зрением надо всегда носить очки.

— Мистер Клиэри тоже свои забыл. Он опаздывал. Для тех, кто работает Санта-Клаусом, сейчас напряженное время.

— Понимаю. У мистера Клиэри есть настоящая борода, или он гладко выбрит?

— У него есть своя борода.

— Тогда ему повезло.

— Вы знаете, как удалить суперклей с волос? — с надеждой спросила медсестра.

— Нет. Но ему предстоит восковая маска для лица, а это не самое страшное.

— Но этот способ удаления волос очень болезненный, — заметила сестра.

— Не настолько болезненный, как сдирание кожи, — возразил Ник.

— Доктор? Восьмая палата на очереди. Пациента укусила собака.

Ник положил вилку. Он два дня не ел горячей пищи. Но для него это было все же лучше, чем сидеть дома. Там он совершенно переставал следить за временем и определял, какой день недели, только считая чашки из-под кофе, накапливающиеся в кухонной раковине.

— Сестра, вы говорите так, будто пытаетесь кого-то оправдать. Что сделали с бедным животным, если оно так отреагировало?

— Хозяин наряжал собаку в рождественское платье своей маленькой дочери.

Ник медленно выдохнул.

— Люди, похоже, никогда не усвоят, что если животное небольшое и симпатичное…

— Вовсе нет, — перебила сестра. — Я имею в виду, оно не маленькое. Мистер Максвелл пытался впихнуть мастифа в платье своей шестимесячной дочери. Пес не кастрирован, и… и… платье его сильно облегало. По-моему, грубое обращение разозлило собаку.

— И укус всего один? Какое же терпеливое это животное!

— Да. И укус не очень опасный.

— Мистер Максвелл легко отделался.

— Миссис Максвелл сказала то же самое. Но потом она случайно опрокинула на своего мужа чашку горячего кофе и облила его с головы до ног. Боюсь, у него не только укус, но и серьезный ожог.

— Сестра?

— Да, доктор Энтони? — неохотно откликнулась медсестра. Она только что вошла в кабинет. До конца смены оставалось два часа, и тогда ее страданиям придет конец.

— Что за суета? — мягко спросил Николас.

— Ничего, о чем бы стоило слишком беспокоиться. Просто один из пациентов устал ждать.

— А чего он ждет?

— Костыли.

— Зачем ему костыли? — терпеливо задал вопрос Николас. — Не хочу казаться чересчур настойчивым, но я прервал процедуру, чтобы взглянуть на него, пока не назначили лечение. В конце концов, многие переломы трудно диагностировать, к тому же боль в ноге может быть признаком других патологий.

— С пациентом действительно не случилось ничего плохого. Он инвалид без ноги, и его протез застрял в стволе дерева. Мужчине нужно дать на время костыли, пока не закажут новую конечность в «Скелтон ортопедикс».

— Искусственная нога застряла в дереве… Подобный несчастный случай мог бы произойти с кем угодно, я не сомневаюсь. — Николас облокотился на спинку стула и сложил пальцы обеих рук пирамидкой. — Хотя вы выглядите виноватой, сестра Ларкин. Ну-ка расскажите, как протез инвалида застрял в дереве?

— Это был несчастный случай, связанный с санями, — сообщила она. — Сани сошли с дороги, и все закончилось тем, что они врезались в группу деревьев, растущих с другой стороны оврага. Искусственная нога полностью сломалась. Ее ступня до сих пор в дереве.

— А инвалид был одет Санта-Клаусом? — предположил Ник.

— Нет, — сердито возразила сестра Ларкин. — И пьяным в тот момент он тоже не был. Скорее всего, он пропустил рюмку или две, пока ждал.

Ник вскинул бровь.

— Давайте же, сестра, рассказывайте! Даже если здесь не замешан костюм Санты, то все равно это еще один рождественский несчастный случай, не так ли?

— Некоторым образом, — признала она, хотя говорила явно с раздражением.

Ей не нравилось, что в канун Рождества она вынуждена была работать под руководством Николаса Энтони. Ни одной медсестре не нравилось работать с ним в этот период. Они бросали жребий, кому придется выйти с доктором Энтони в последнюю смену. Именно тогда он становился наиболее раздражительным.

— И? — Его мягкий голос звучал настойчиво.

— Если вам интересно, мистер Тиммонс был в костюме северного оленя. Он привязал к шляпе ветвистые оленьи рога, но под их тяжестью веревки разболтались и шляпа сползла и надвинулась ему на глаза. Мистер Тиммонс, не видя дороги, врезался в склон и отлетел в овраг.

Ник кивнул с мрачной улыбкой.

— Я знал, что это еще один рождественский несчастный случай.

— Вы еще не устали быть правым, Эбенезер? — проворчала медсестра, выходя из комнаты.

— Вы и понятия не имеете, как я от этого устал, — тихо произнес Ник. Он совсем не улыбался.

— Доктор, вы нужны в седьмой палате. Сотрясение мозга. — Медсестра отвела глаза.

— И?… — мягко спросил Ник.

— И гипотермия. — Медсестра смотрела в потолок.

— И?…

— И тяжелый случай мочекаменной болезни.

— И?…

— И это с ним случилось на рождественском параде, когда его волочил по земле гигантский воздушный шар. Странный несчастный случай. Вряд ли подобное могло произойти с кем-то еще. — Она произнесла последнюю фразу тяжело дыша и поспешно вышла из кабинета.

— Однако это постоянно происходит раз в сезон, — пробормотал Ник. — А тем, кто не верит в существование людей и вещей, приносящих несчастье, следует просто признать, что рождественский парад проклят.

— Доктор? В девятой палате человек, которому нужно наложить швы. Мы уже промыли все раны и вытащили стекло и блестки.

— Стекло и блестки?

— Во время ссоры со своим сыном он случайно упал на игрушечный снежок, который находился у него в кармане.

— В кармане? Понятно. Не самое подходящее место для хрупких вещей. Но, по крайней мере, он это сделал не специально.

— Вы хотите сказать, что у вас был пациент, который сам сел на игрушечный снежок? — испуганно спросила медсестра.

— Был такой случай, только не с игрушечным снежком. С елочной игрушкой. Это происходило на вечеринке. У гостей закончились воздушные шары, которыми они хлопали.

— Доктор, я просто не могу этого представить.

— Не можете? Тогда, несмотря на вашу глупую рождественскую униформу, вы действительно вполне здравомыслящий человек.

— Доктор Энтони? Серьезный ушиб почки у мистера Макквина. Его лягнуло какое-то животное, и образовалась ужасная гематома, — прошептала медсестра. Ее взгляд выражал сочувствие, что и должна демонстрировать хорошая медсестра.

— Лягнуло какое-то животное? — Николас Энтони говорил теперь менее сострадательным тоном.

Он осторожно поднял на пациенте рубашку с красными и белыми полосками и посмотрел на уродливую отметину на спине Дэнни Макквина. Несмотря на синяк, отпечаток копыта был хорошо заметен.

— Безусловно, вас лягнуло животное. Это был лапландский олень, мистер Макквин? Самец?

— Да. — Пациент пытался не морщиться от боли.

— Вы посетили рождественскую выставку в Центральном парке, ведь правда?

— Да. — Мистер Макквин, похоже, удивился. — Как вы догадались?

— Потому что каждый год кому-то приходит в голову гениальная идея попробовать покататься на живом олене из стада Санты. — Николас осторожно опустил рубашку. — И каждый год животное кого-нибудь лягает. Вам еще повезло, что оно не бодалось. Сейчас я дам направление на рентген, а медсестра поможет вам сесть в кресло-каталку. И не волнуйтесь. Она не лягается, это не северный олень.

— Доктор? Извините, что я опять вас разбудила. — Вошла другая медсестра. Сестра Ларкин уже сообщила достаточно много плохих новостей, поэтому прислала молодую коллегу. — Я понимаю, что прошло всего пятнадцать минут, но у нас пострадавший с ожогом после вдыхания дыма. У другого пострадавшего перелом. Они во второй и третьей палатах.

— С ожогом? — сонно переспросил Николас. Потом добавил более заинтересованно: — Ожоги в декабре? Насколько серьезные? Это не из-за того, что загорелась рождественская елка?

— Нет, нет, ничего подобного! — Медсестра сделала паузу и перевела дух.

Николас Энтони сощурил глаза.

— Скажите мне, это не ребенок, игравший со свечами? Или какой-либо другой случай с рождественскими огнями в виде электрического стула?

— Нет, не ребенок. Это его отец. И брат. На этот раз не елка и не огни.

— Ясно.

Николас сел. Он никого не ругал, даже мысленно, но радоваться было не от чего. Выбирая профессию, доктор Энтони знал о сменах, длящихся сорок восемь часов. Обычно он не возражал против такого режима работы. Просто этот период года…

— Чем занимались эти дурни? Скажите мне прямо.

— Знаете, они перебрали яичного коктейля…

— Не сваливайте вину на яичный коктейль, сестра Гвинн! Когда моя бабушка была жива, она готовила этот напиток каждое Рождество, и мы его пили. Поверьте, из-за него никто не обжегся и ничего себе не сломал.

Никто не мог проглотить много этого отвратительного напитка, но Николас не стал об этом говорить. Рассказать кому-то о рождественских кулинарных катастрофах бабушки означало бы предать ее память. Даже столько лет спустя в семье Николаса старались не упоминать о рождественском домашнем печенье, из-за которого дядя Альберт сломал себе зуб. Или о клюквенном соусе, приготовленном из горькой недозрелой клюквы. Или о том случае, когда все заразились сальмонеллезом из-за сильно недожаренной индейки.

Николас взял карточку у медсестры.

— Знаете, с яичного коктейля все лишь началось, — пояснила она. — Двое поспорили, что более худой из них не сможет с крыши пролезть через трубу… Они явно забыли, что в камине горит огонь. К счастью, мистер Андерсон протиснулся не глубоко, на нем были тяжелые сапоги. Поэтому все не так плохо, как могло быть.

— Причину ожогов вы объяснили. А перелом?

— Понимаете, его брат поспешил позвонить пожарным, как только мистер Андерсон застрял. Но его руки были заняты видеокамерой, а рядом стояли большие санки…

— Он и санки упали с крыши. Вероятно, санки приземлились на него и именно они сломали ему ногу. Надеюсь, он хотя бы снял с успехом одно из своих лучших домашних видеошоу? — Николас направился к двери. — Насколько серьезен ожог? Может быть, поместить пострадавшего в ожоговое отделение?

— Нет, ожог не так уж и серьезен, но перелом…

— Подготовьте операционную.

— Она полностью готова, и я позвонила доктору Робертсу. — Медсестра поспешила за Николасом. — Он будет здесь через десять минут. Доктор, еще одно. Вы просили меня напомнить вам о рождественских покупках.

— Уже напомнили. Даже несколько раз.

На самом деле Ник ничего не говорил. Разве что просил персонал не упоминать о рождественских покупках в его присутствии, пока не улягутся впечатления после Дня благодарения. Даже говорить о Рождестве до декабря казалось неприличным. Но это время прошло, хотя он думал, что те, у кого есть какие-то сбережения, уже сделали рождественские покупки. Ник из вежливости добавил:

— Спасибо.

— Да, но доктор, уже больше двенадцати часов — это значит, что до Рождества осталось всего ничего и вам нужно сделать покупки сегодня. Откладывать уже некуда.

— Канун Рождества? — Доктор Энтони внезапно повеселел, и сестра Гвинн отметила про себя, что он симпатичный. — О да, конечно!

— Вы рады, что навестите свою семью? — наивно поинтересовалась медсестра, вручая ему карточку пациента.

— Не смешите меня. — Доктор Энтони отдернул занавеску и обошел кровать в палате номер три. — Канун Рождества означает только то, что нам предстоит еще одна неделя этого глупого праздничного сумасшествия. Через восемь дней мы сможем вернуться к нормальным, обычным несчастным случаям, таким как автокатастрофы и пулевые ранения.

Николас не видел, что медсестра сморщила нос и показала ему язык. Пациент, уложенный на кровать, уже не так страдал от боли после впрыснутого ему обезболивающего. Он даже немного посмеялся шуткам девушки.

— Рад видеть, что у вас хорошее настроение, мистер Андерсон, — мягко произнес Ник, осматривая сложный перелом. Кости торчали из ноги в двух местах. — Мы вас починим. Сильной боли не будет. Как говорила моя бабушка, вы станете как новенький, не успеет ягненок два раза взмахнуть хвостом.

— Сынок! — Мистер Андерсон вздохнул, глядя вниз, на свою ногу, — я вовсе не хочу показаться невежливым, но твоя бабушка наверняка была или сумасшедшей, или жуткой вруньей.

— Когда прибудет доктор Робертс, я еще раз проверю, все ли готово, — сказала медсестра, выходя из комнаты.

Глава 3

С Санта-Клаусом в торговом центре явно что-то было не так. Маленький Джефф в этом не сомневался. Он долго за ним наблюдал, фактически шпионил, и пришел к выводу, что Санта — вампир. Говорят, вампиров невозможно встретить днем, и Джефф не видел, чтобы Санта кого-нибудь укусил. Однако в этом парне и вправду было что-то странное, из-за чего мальчик сильно перепугался.

Джефф положил одолженный бинокль на край кадки с пышным растением, за которым он прятался. Этот хороший бинокль стал казаться слишком тяжелым. Колени мальчика тоже болели от сидения на корточках, но он был слишком заинтригован, чтобы так быстро уйти. С ним никогда не случалось ничего подобного, пока он жил в Лонг-Бич.

Все знают, что настоящий Санта очень занят всякими делами на Северном полюсе и ему приходится посылать в магазины помощников-эльфов. Джефф предполагал, что эльфы могут быть немного странными, но рот у этого Санты-эльфа имел какую-то необычную форму. Мальчик это видел там, наверху Ему показалось, что внутри этого слишком большого рта находится огромный язык, зеленый сверху и черный снизу. Под чересчур маленькой бородой Джефф увидел неестественно бледную блестящую кожу. Она походила на недоваренный яичный белок — именно так и должна выглядеть кожа вампира, ведь они никогда не выходят на солнце. Иногда контактная линза на левом глазу Санты соскакивала, и Джеффу удалось заметить, что глаз под линзой желтый. Желтых глаз не бывает у людей, даже если они эльфы. Они есть только у кошек и, возможно, у ящериц. И вампиров. Или, наверное, у вампиров глаза красные. Мальчик точно этого не знал.

Что Санта-эльф очень странный, не замечал никто. Именно это окончательно убедило Джеффа в том, что дело нечисто. Неважно, желтые глаза или красные — только вампир мог заворожить целую толпу людей и сделать их слепыми и глупыми.

Джефф снова посмотрел на свои наручные часы — подарок от дедушки в день рождения. Мама считала его слишком маленьким для того, чтобы иметь собственные часы, но мальчик постепенно научился ими пользоваться. У него еще было немного времени до того, как надо будет уходить. Ему можно побыть здесь, пока маленькая стрелка не подойдет к четырем, а большая — к двенадцати. Тогда нужно будет вернуться домой и играть в видеоигру, а то И-Эм, новый друг его мамы, сойдет с ума. Он наверняка в любом случае сойдет с ума, так как Джефф взял бинокль без его разрешения. Это бинокль настоящего папы мальчика, но И-Эм считает, что теперь в этом доме все принадлежит ему.

Джефф не любил И-Эма. Мальчик не сомневался, что он террорист, такой же, как те, кого показывают по телевизору. Джефф обсуждал это со своим лучшим другом Мэттом, и они решили, что И-Эм — террорист. Джефф пожалел, что Мэтта сейчас нет рядом. Они могли бы поговорить об этом Санте. Мэтту уже почти семь, и он видел гораздо больше телепередач, чем Джефф, и знания его обширнее. Он бы понял, является ли Санта каким-то вампиром или он всего лишь странный эльф.

Джефф снова посмотрел в бинокль.

Вот это да! И-Эм утверждал, что праздника Рождества у них больше не будет. И мальчик собирался бросить ему вызов и пригласить Санту к себе домой, попросив принести в их дом Рождество. Но теперь он понял, что сегодня этого не сделает. Мальчик не мог дождаться завтрашнего дня, когда он пойдет с дедушкой в этот торговый центр. Возможно, здесь появится другой Санта. А если нет, Джефф напишет письмо настоящему Санте на Северный Полюс. Ему поможет дедушка или Мэтт. Лучше Мэтт, потому что только ему можно рассказать про вампира, а настоящему Санте необходимо знать, что здесь происходит.

Вдруг глаза подозрительного Санты повернулись в сторону Джеффа. Он будто услышал, о чем мальчик думает. Необычные глаза эльфа ярко засияли, и злой желтый свет пробился сквозь линзы.

«Здравствуй, Джефф, — раздался глубокий пугающий голос. — Какой умненький, наблюдательный маленький мальчик! Хочешь поиграть?»

Джефф, задыхаясь от страха, начал пробираться подальше от кадки. Спасаясь бегством, он чуть не уронил бинокль. Мальчик даже не понимал, что убегает от аркады, где его должна была ждать мать. В тайных уголках его разума зазвучал смех, и это испугало Джеффа больше, чем что-либо другое.

* * *

Николас Энтони знал, что в больнице его прозвали Эбенезером Скруджем. Но в одном он был полностью согласен с этим диккенсовским персонажем: несмотря на клятву Гиппократа, Николас был бы рад, если бы всех рождественских пьяниц сварили в сливовом пудинге и похоронили с ветвями остролиста, вонзенными в сердце.

Каждый год происходило одно и то же. До Дня благодарения мир казался разумным и целесообразным. А затем, поздно вечером в злополучную пятницу, Рождество врывалось в каждый город Америки и начиналась торговля. Безвкусные украшения вешали именно там, где они могли ушибить людей, проходящих мимо. Даже костюмы статисток не настолько безвкусны, как золотистая мишура, фальшивые рождественские елки, мигающие лампочки. И куда бы он ни пошел, громко кричащие зазывалы навязчиво предлагали ему украсить комнаты и желали счастливого Рождества. Но неукрашенных комнат уже не осталось. В больнице даже в туалетах висели пышные гирлянды и разноцветные мигающие лампочки. А вот найти спокойное место… ха! Даже в ванной невозможно было укрыться от звона колокольчиков и рождественской музыки.

А как насчет этих звонарей? Ник верил в милосердие, но фальшивые Санты, таящиеся в засаде в городском супермаркете, казались ему зловещими. Они преследуют людей, звоня в свои колокольчики и причиняя мучения. Эти пронзительные звуки бьют по барабанным перепонкам, словно металлические шипы. Ник был уверен, что каждый, кто проходит от них на расстоянии, не превышающем двадцать футов, страдает хронической потерей слуха. И он рассматривал их с таким же энтузиазмом, с каким смотрел бы на ведьм, склонившихся над котлами с ядом. В неприятные дни декабря Ник задумывался над тем, не является ли звон рождественских колокольчиков частью эксперимента по промыванию мозгов людей. Возможно, правительство решило узнать, насколько быстро население можно сделать недееспособным. В приятные дни… нет, приятных дней в декабре не бывает.

Испытывая отвращение к Рождеству, Ник явно не имел единомышленников. Почему весь остальной мир не замечал, что почти все, связанное с этим теперь искусственным праздником, таило в себе потенциальную опасность? Наверное, ему следовало попытаться выступить в ток-шоу Опры или Ларри Кинга. Больницы получают результаты статистических исследований. Согласно этим данным, в прошлом году в пункты первой помощи обратилось более четырех тысяч человек из-за несчастных случаев, связанных с рождественскими фейерверками. Даже такие на первый взгляд безобидные вещи, как рождественские открытки, могут причинять людям боль. Сумки почтальонов в период Рождества вдвое тяжелее, чем обычно, поэтому почтальоны растягивают себе мышцы и связки, скользя и падая на замерзших дорогах. Одна женщина, отправляя рождественские открытки, облизала целых семьсот конвертов. Потом ей пришлось лечиться в больнице от опасной аллергии на клей.

Поцелуи под омелой? Верный способ распространения гриппа и других простудных заболеваний!

Ник сам лечил четверых от растяжения мышц шеи, возникшего в результате их попыток поставить огромные рождественские елки в маленькие подставки.

А вся эта еда и напитки! Оставим в покое телесные повреждения, связанные с алкоголем. Общее количество холестерина в стране бьет все рекорды каждый декабрь. Каждое Рождество выпивают двадцать один миллион галлонов подливки, засоряющей артерии. Только в Соединенных Штатах съедают двадцать пять миллионов фунтов шоколада. А этот яичный коктейль! Он не настолько плох, как коктейль бабушки. Ник пил этот напиток с виски «Шивас ригал» и считает, что к нему можно привыкнуть. Но для организма это вредно. И последний вопиющий факт: ежегодно покупаются пять миллионов фунтов сахарных кексов с изюмом или смородиной. А покупающие эти кексы даже не любят их! Им приходится съедать кексы со своими родственниками, иначе говоря, испытывая сезонную семейную депрессию. Будь люди умнее, они бы не шли домой, к семье, которую презирают, а брали отпуска и проводили Рождество с теми, кого действительно искренне любят.

А как насчет давки у переполненных прилавков с рождественскими товарами? Тысячам людей наносятся травмы, их даже убивают каждый год, когда временные служащие занимают автономные грузоподъемники и начинают перевозить большое количество мебели. Ник сам лечил двух сестер, на которых упал диван.

Еще пистолеты с шариками. Трудно поверить, что некоторые безответственные родители до сих пор покупают их своим детям. Они всегда удивляются, когда дети попадают шариками друг другу в глаза.

Вдруг в памяти Ника всплыло наихудшее воспоминание о Рождестве. Он и его друзья Дэвид и Джейсон тогда еще учились в колледже. В том году на Рождество они решили не ехать домой, страстно желая хотя бы раз насладиться каникулами подальше от сумасшедших, опостылевших родственников. Результат превзошел все ожидания. Друзья купили в складчину елку — искусственную, но сделанную со вкусом, с разумным количеством лампочек и без протертых шнуров. Они пили яичный коктейль и даже слушали «Рождественский альбом бурундучков», чтобы создать себе праздничное настроение.

Но в канун этого светлого праздника троих друзей посетил не рождественский ангел, несущий свет и добро, наоборот, к ним заглянул темный дух пищевого отравления и вселился в яичный коктейль, приготовленный Джейсоном. Яичный коктейль! Просто чудо, что Ник его все еще пьет. Только Дейв избежал ужасной участи. Но той ночью он пережил другое несчастье. Девушка, которую он любил всю жизнь, больше не хотела его видеть. К тому же ему сообщили, что его отец при смерти.

Тошноты и горя было предостаточно, чтобы друзья запомнили это Рождество надолго. Ведь помимо этого весь город остался без электричества из-за толстого слоя льда, скопившегося на обледеневших, обвисших, рвущихся проводах. Отопление не работало, и вода замерзала в туалетных бачках в покинутых общих спальнях. Более хрупкая сантехника рассыпалась на осколки. Это продолжалось пять долгих дней и ночей и привело к перегруженности местного лазарета, а многим затем пришлось делать дорогой ремонт в своих домах.

Это был последний раз, когда Ник пытался отмечать Рождество.

Врач покачал головой. Несмотря на пережитые несчастья, он, Дейв и Джейсон остались друзьями и даже еще больше сдружились. Ник постоянно звонил своим приятелям после рождественских праздников, и сейчас его звонок никого не удивил бы. Но они будут слишком заняты, пытаясь отказаться от ненавистных кексов. Ведь родственники и друзья никак не могут понять, что некоторые люди не ощущают магию Рождества так, как другие.

Джордж Бернард Шоу не ошибся, назвав Рождество «жестоким прожорливым субъектом». Оба эпитета совершенно точные.

«Не все с тобой согласны, Ник. Рождество — не только погоня за наживой и глупость пьяных. Ты забыл о «всем мире на земле»?»

— Вот так вздор! Какой мир? — обратился Ник к надоедливому отражению в боковом зеркале автомобиля.

В последние дни оно постоянно его сопровождало и всегда ело что-то сладкое и липкое. Это видение любило поговорить. Впервые Ник его заметил рано утром, когда шел, спотыкаясь, в ванную. Он еще не совсем покинул царство снов и поэтому сделал ошибку, обратившись к своему отражению и спросив, кто оно и что ему нужно.

«Слово «призрак» ничуть не хуже любого другого, — ответило видение. — Или привидение из потустороннего мира. Я предпочитаю считать себя духовным вестником, посланным твоей старшей и более мудрой душой. Признаюсь, я немного переборщил, называя себя так, но в том, что я здесь, тебе некого винить, кроме самого себя. Ты настолько отдалился от своей души, что обычные сообщения, посылаемые в снах, уже не срабатывают. Ник, мальчик мой, ты живешь в мире материального изобилия, но твоя душа, твои чувства умирают от голода. Пора освободить душу из застенков и присоединиться к празднику жизни. Это будет тяжело для нас обоих — ты всегда нуждался в очевидных доказательствах, чтобы в чем-то убедиться, но на этот раз тебе придется принять кое-что на веру».

Вера… да, замечательно! Ник повращал глазами и вернулся в кровать. Он не обратил особого внимания на этот странный разговор, приняв его за очень необычный сон, приснившийся в результате чрезмерного количества рождественских блесток на работе и истощения организма.

Но когда Ник проснулся через час, привидение и не думало исчезать. С тех пор оно всегда оставалось с ним и то ворчало, то льстило ему, то просто ело.

Вспомнив бессмертные слова Шоу об обжорстве, Ник посмотрел на корзину, стоявшую на заднем сиденье автомобиля, снова и снова задавая себе вопрос, что с ней делать. Выиграть рождественскую корзину Нику было приятно, тем более что ему никогда раньше не доставались призы. Может, это знак того, что скоро капризная судьба ему улыбнется? Но кто из родных Ника обрадуется машинке, управляемой по радио, плюшевой медведице с комплектом одежды из двадцати пяти платьев или модному бриллиантовому кулону в форме сердца? Ни один из этих подарков не подойдет членам его семьи. Если бы Ник предложил медведицу своей племяннице с сережкой в носу, она посмотрела бы на своего дядю, как на монстра, у которого выросла вторая голова. А насчет трех фунтов снеговиков из белого шоколада… С нервным мужем его сестры, дантистом, случился бы припадок, если бы Ник дал это его дочери или сыну — юным созданиям, страдающим потерей аппетита. Потребовалась целая вечность, чтобы привести их зубы в идеальное состояние.

Единственной полезной вещью в корзине оказался мешочек с двумя фунтами сушеных абрикосов. Они могли бы помочь мужу его сестры стать менее озлобленным. Ник был уверен, что этот ворчун никогда не согласится с ежегодно произносимыми дядей Альбертом словами о том, что рождественский клюквенный пунш улучшает настроение.

Как могла сестра выйти замуж за этого кретина, абсолютно лишенного чувства юмора? Но они с сестрой родились в семье, где ни у кого не было этого качества, и, возможно, такой брак был неизбежным.

Хотя яичный коктейль его семья могла бы оценить по достоинству. В этом году Ник принял меры предосторожности, принеся свои собственные продуктовые запасы и рецепт. Как и любой мужчина, он хранил верность традициям и пытался сберечь те немногие ритуалы, которые соблюдались в его семье. Но рецепт его бабушки должен с быстротой молнии исчезнуть с лица планеты и никогда, ни при каких обстоятельствах больше не упоминаться. Даже вечно недовольное привидение в зеркале не могло бы с этим поспорить. Хорошо, что они хоть в чем-то были согласны друг с другом.

Привидение мрачно кивнуло.

«Красивая дама, но отвратительный кулинар».

Ник испытывал некоторое беспокойство из-за этих странных разговоров с призраком и от всей души надеялся, что после праздников незваный гость из потустороннего мира исчезнет. В книге Диккенса все произошло именно так, поэтому врач ждал своего окончательного освобождения.

«Но Скрудж увидел свет и спасся, — возразило привидение. — А ты до сих пор не включил свои лампочки».

«Скрудж галлюцинировал из-за тромба в мозгу», — сердито подумал Ник, а потом тяжело вздохнул. А вдруг и у него тромб? Страшно об этом подумать, но привидение могло появиться и по более серьезной причине, чем нервное расстройство. Желательно после праздников проверить свой мозг с помощью МР-интроскопии, если призрак никуда не денется после второго января.

«Я обиделся».

— Какой ты надоедливый!

Привидение немного отличалось от персонажа «Рождественской песни в прозе». На нем часто были нелепая корона из остролиста и зеленый купальный халат, отделанный золотыми блестками — нечто вроде королевского одеяния бедняка. И все же незваный гость был не просто каким-то духом из другого мира или призраком кого-то из умерших, вернувшимся, чтобы являться Нику. Это он почти смог бы понять. Для привидения такого типа существуют определенные правила поведения. А этот призрак был очень похож на живого человека. Ник знал это наверняка, ведь из зеркала на него смотрело собственное лицо. Его лицо, только старше, более морщинистое и мрачное. И выглядело привидение весьма странно, особенно в этом смешном халате, расшитом блестками. За последние недели Ник приобрел привычку избегать зеркал и всех отражающих поверхностей. Ему надоело постоянно слушать лекции о впустую растраченной жизни, превратившейся в настоящий ад.

Ради Бога! Он совсем не отрицал, что его жизнь немного потеряла равновесие.

«Тогда сделай что-нибудь», — с крайней раздражительностью отозвалось привидение.

— Ты можешь помолчать, пока мы не проедем через горы? — буркнул Ник. — Я еще не мертв, и мне необходимо следить за дорогой.

Призрак грустно кивнул.

«Я видел трупы, у которых было больше рождественского духа, чему тебя. Твоя душа ссохлась, мой мальчик. Она почти мертва от истощения. Тебе лучше всего проснуться, пока не слишком поздно».

Ник промолчал, не сводя глаз с мокрой дороги. Обычно он любил дождь и перестук падающих капель. Нику нравилось, что на этот звук не нужно было реагировать — ведь это не голос и не какой-нибудь сигнал. Погоду он не в силах изменить, да и не нужно этого делать. Ник любил слушать дождь и чувствовать себя беззаботным и безответственным, как в праздничные дни.

«Как это грустно, грустно, грустно!» — Призрак покачал седой головой, на которой сверкали золотистые блестки.

— Замолчи, пожалуйста.

За два часа до рассвета над горами Сьерра-Невада разразилась сильная гроза, принеся с собой град размером с шарики для пинг-понга. Крупный дождь со снегом начал мешать работать дворникам на лобовом стекле «ягуара» Ника.

— Всем веселого Рождества, — проворчал врач небесам. — Господи, ты хорошо подшутил над теми, кто путешествует в праздник. Количество несчастных случаев на дорогах вскоре сравняется с количеством пищевых отравлений.

«Это не шутка, а перст судьбы. — Привидение вдруг заговорило с воодушевлением. — Я надеялся, что это случитcя. Все знаки указывали на этот путь. Скажи: «Аллилуйя!» Мы спасены!»

— Спасены от чего? Слушай, помолчи немного. Мне действительно нужно сосредоточиться. Дорога скользкая и грязная.

Ник мысленно обругал этих ублюдков из бюро погоды, клятвенно уверявших, что ночь будет безоблачной. По их совету он не взял с собой цепи для колес машины. К счастью, по такой пустынной дороге он мог ползти черепашьими темпами, но вскоре даже это стало невозможным. Колеса постоянно проскальзывали по дорожному полотну, покрытому льдом. Ник начал осматриваться в поисках места, где можно было бы остановиться.

«Это место вот-вот покажется. Притормози еще немного, иначе пропустишь его».

— Тихо, черт тебя побери! А то сам будешь вести машину.

Но обрадованный призрак оказался прав. Совершенно неожиданно, как только гроза превратилась в снежную бурю, вдруг показалась еле заметная грунтовая дорога. Она вела в лес, где было еще темнее.

«Вот это место! — Призрак буквально взмолился: — Это должно быть оно!»

— Понимаю. — Ник поехал еще медленнее.

При обычных обстоятельствах он не стал бы рисковать поцарапать свой «ягуар» в узком туннеле из острых ветвей. Ник всегда следовал правилу: если нет проезда, то и не стоит туда ехать. Но непрекращающийся град был намного опаснее, чем грунтовая дорога, а мрачные вечнозеленые растения могли стать надежным укрытием от ненастья. Поэтому Ник быстро свернул направо и поехал по едва видимой дороге в непроглядную тьму.

«Если пойдешь сегодня в лес — лучше не ходи один…»

— Замолчи, — рассеянно произнес Ник.

Он не возражал бы против пения призрака, если только двойнику не пришло бы в голову распевать рождественские гимны, но на протяжении всего времени, пока Ник сидел за рулем, привидение хранило полное молчание.

Надежда на то, что кто-то мог жить в таких дебрях, была мала. Состояние дороги не добавляло оптимизма. Ник ожидал найти здесь старую заброшенную лачугу горняка, или хижину лесоруба, или притон заядлых самогонщиков, или нелегальную плантацию, где выращивают марихуану. В этом районе их было много. Но он обрадовался бы любому строению, где смог бы переждать грозу вместе с «ягуаром». Град оставлял все больше отметин на покрытии машины, а дорога превращалась в непроходимую реку грязи.

«Не беспокойся, мальчик мой! Думаю, кто-то есть дома и ждет нас. Я вижу отсюда огонек».

Призрак явно был чрезвычайно доволен собой, и это злило Ника. Он всегда считал появление привидения проявлением болезни в легкой форме, голосом нечистой совести. Но если ли это не так? Насколько ослабленной может оказаться его психика?

Может быть, ему лучше повернуть назад, а не пытаться ехать дальше. Горы становились все ниже. Лед растает, как только потеплеет…

Но, будто услышав его мысли, град стал вдвое сильнее, а потом еще вдвое. Густой туман окутал автомобиль, закрывая свет луны плотной белой пеленой. На затылке Ника волосы встали дыбом.

«Проклятие! Какой может быть туман здесь, высоко в горах, да еще в бурю с градом? Так бывает только в долинах», — подумал Ник.

«Лучше не пытаться продолжать путь. В такой туман вести машину слишком опасно».

Хотя Ник и не желал соглашаться с призраком, он вынужден был признать, что тот прав. Ехать в подобную погоду мог только камикадзе.

Нащупав свой мобильный телефон, врач стал молить Бога о том, чтобы связь работала. Сестра могла обидеться, но на свой первый за несколько лет рождественский визит придется опоздать.

— Мне следовало бы заставить тебя все объяснить моей сестре.

«Я это сделаю, если смогу. Вперед! Приободрись, Ник! Ведь ты все равно не хочешь ехать к сестре. Тебя ждет более приятное путешествие и настоящее приключение».

— А теперь угомонись. Я говорю по телефону.

Приключение! Нику это не понравилось настолько же, насколько он не терпел Рождество.

Глава 4

Согласно предсказанию привидения, тут же появилась полуразвалившаяся лачуга, похожая на дом злых ведьм из отвратительной сказки, в котором кого-то едят или сажают живьем в печку. Старая хижина действительно выглядела почти сказочной из-за отблесков огня в камине, тускло мерцающего в застекленных окнах, и дыма, выходящего из кривой трубы. И все же в ней не было ничего ужасного или волшебного.

Ник остановил машину под деревьями и выключил мотор. Осторожно осматриваясь в свете включенных фар, он не нашел никаких признаков гаража, не было здесь и других автомобилей. Но все же в хижине кто-то был. Там горел свет, а свет сам по себе не загорается.

«Разве что в сказках», — заметил ухмыляющийся старый призрак, глядя на Ника из отражения в стекле «ягуара». При выключенных фарах его образ приобрел четкость.

— Наверняка это спортсмены, которые катаются на лыжах.

«Я так не думаю».

Пробормотав ругательство, Ник отстегнул ремень безопасности и резко открыл дверь автомобиля. Он сделал шаг и погрузился в слякоть по щиколотку. Не ожидая плохой погоды, врач надел тонкие носки и легкие кожаные туфли, которые сразу же промокли насквозь. Легкое пальто и рубашка вымокли, когда тяжелый мокрый снег соскользнул с сосновых ветвей и облепил плечи, попав за воротник. По голове барабанил град. Доктор мог поклясться, что ветер смеялся над ним.

Чувствуя себя весьма неуверенно, Ник поспешил к двери хижины, спасаясь от ударов града и надеясь, что не испугает жильцов, остановившихся там на ночь, а может, поселившихся на всю зиму. Он также надеялся, что встретит там не самогонщиков, защищающих свою продукцию с помощью фамильных дробовиков. Но, если принимать во внимание внешний вид жилища, вряд ли там мог жить кто-нибудь поприличнее.

Ник не волновался, что может кого-то разбудить. Время было не раннее, жильцы должны были уже проснуться и услышать шум машины. К замерзшему окну прильнуло три маленьких бледных лица, жильцы пытались рассмотреть нежданного гостя. Потом открылась дверь, проливая оранжевый свет на мокрый снег.

— Входите… быстрее! — прозвучал мелодичный голос, самый красивый из всех, какие Ник когда-либо слышал. На пороге появилась девушка-ангел. Она озабоченно всматривалась в небо. — Буря скоро…

Остальных слов он не разобрал. Яркая вспышка молнии, опаляющая глаза, последовала почти сразу же за сильным ударом грома, заглушившим ее слова. Мир приобрел странный оттенок неонового зеленого цвета, и по коже Ника пробежали миллионы невидимых муравьев, предупреждая о надвигающейся опасности. Доктор неуверенно шагнул к порогу. Небесное видение быстро отпрянуло назад, потянув за собой двух маленьких ангелочков. Дверь за Ником с грохотом закрылась одновременно со второй вспышкой молнии.

Через мгновение ослепление от вспышки прошло и доктор смог видеть. Тело принадлежало ему не полностью. Ник чувствовал себя пьяным или марионеткой, у которой вдруг оборвались нитки. Когда же к нему вернулась способность твердо стоять на ногах и отчетливо видеть, его первое впечатление подтвердилось. Вне всякого сомнения, девушка, предложившая ему войти в эту полуразрушенную лачугу, была самым красивым созданием из всех, встречавшихся ему ранее. Он не мог отвести от нее изумленных глаз. Волосы, лицо, да и весь облик незнакомки говорили о том, что это очень необычная, изысканная и какая-то нездешняя девушка. У нее был бархатный, шоколадный голос, обещающий все, о чем Ник когда-либо мечтал. Одним словом, девушка казалась совершенной. Доктор опасался разрушить очарование момента, заговорив с ней и обнаружив, что поддался очередной иллюзии.

Он понимал, что она обращается и к нему, и к детям, но не смог как следует расслышать слова из-за звона в ушах.

Ник потряс головой, пытаясь прояснить свои ощущения, хотя знал, что только через время восстановится его слух. И чувство легкого опьянения, вероятно, тоже сохранится какое-то время. Молния ударила слишком близко от него.

— Это происшествие — самое необычное из всего, что когда-либо случалось в моей жизни. Извините. Последний удар грома совершенно меня оглушил, — начал разговор Ник. — Я не могу разобрать, что вы говорите. Похоже на ломаный греческий, — с улыбкой добавил доктор.

Помня все это время о том, что не может слышать себя, Ник старался не произносить слова слишком громко.

— Не греческий, а язык лутин, — возразила девушка-ангел, и на этот раз он ясно ее расслышал. Незнакомка застенчиво улыбнулась и ласково произнесла: — Подойдите ближе к огню, пожалуйста. Вы замерзли и промокли. Ужасно путешествовать в такую ночь.

Лутин? Но этого не могло быть. «Лутин» по-французски значит «гоблин», как ему было известно. Ник никогда не видел гоблинов и не слышал, как они разговаривают, но до него доходили всякие сплетни об этих существах от тех, кто отдыхал в Городе Грехов перед наводнением. Вряд ли гоблины говорили так, как эта молодая женщина. Гоблины не могли и внешне походить на нее. Он слышал, что они четырехрукие.

— Спасибо. Я насквозь промок и замерз. Не ожидал, что разразится такая сильная буря. Всего четыре часа назад синоптики обещали безоблачную погоду. Должно быть, это ненастье прибыло сюда на Полярном Экспрессе.

— Иногда в горах случаются внезапные бури, — отозвалось видение, помогая снять пальто своему незваному гостю.

Быстрое прикосновение ее теплых рук наэлектризовало волосинки на руках Ника.

— Наверное, именно поэтому вы и заблудились, мистер?…

— Как неудобно! Я совсем забыл о правилах хорошего тона. Меня зовут Николас Энтони. Доктор Николас Энтони, — прибавил он, потому что звание всегда добавляет солидности. — Но, пожалуйста, называйте меня просто Ник.

Он протянул руку, и через секунду девушка-ангел легонько пожала ее. Наверное, этот эффект остался из-за удара молнии, но ее прикосновение, казалось, посылало приятные токи по руке Ника. Электричество прошло по его животу, а потом немного ниже, что доставило ему чувственное удовольствие. Смущенный реакцией своего тела, Ник все же не отнял смою руку.

— Я Зи Финварра, — представилась незнакомка и сразу же добавила: — А это мои брат и сестра, Гензель и Гретель.

— Ну и ну! — не подумав, выпалил Ник. Потом, пытаясь рассмотреть в складках ее полинялой джинсовой юбки прятавшихся там детей, он смущенно поправил себя: — Я хотел сказать, какие красивые сказочные имена.

— Мне тоже нравятся. Поэтому я и выбрала их, — отозвалась Зи, явно довольная собой, а затем высвободила руку, которую он все еще держал в своей.

()на выбрала их? Ник покачал головой. Его слух, наверное, еще не восстановился полностью.

— Что вы делаете в столь безлюдном месте? Почему вы здесь остановились? — поинтересовался Ник.

Если бы не огонь в камине, он подумал бы, что это заброшенная хижина. Вокруг лачуги не было видно следов лыж или других средств передвижения. Возможно, эта троица попала в аварию на дороге. Вдруг ему в голову пришла запоздалая пугающая мысль:

— Может быть, вы здесь живете?

— Нет. Виновата непогода. Это единственное место поблизости, где можно укрыться от непогоды, — наконец объяснила Зи. Ее мягкий голос с легким акцентом звучал, как журчание ручья.

— О! Понятно.

II и к окинул взглядом комнату и решил, что первое впечатление его не обмануло. В домике явно давно никто не жил, здесь просто немного убрали. А огонь в камине и запах какого-то экзотического чая, заваривающегося в старом чайнике с вмятинами на боках, сделали его уютным.

— Куда вы направлялись?

Зи замялась, и Ник понял, что спросил о чем-то очень личном. Откажись она ответить, это не удивило бы его. Кто он такой? Всего лишь случайный незнакомец. Ведь можно было предположить, что он насильник или даже серийный убийца. Нику повезло, что ему вообще открыли дверь.

— Наверное, вы ехали к семье на Рождество? — предположил доктор, стараясь не казаться чересчур любопытным и, прежде всего, опасным. Меньше всего он хотел напугать Зи или детей. — Я еду домой в отпуск. У меня сестра живет в Калифорнии.

Из-под широкой юбки девушки-ангела показался ребенок. Это была маленькая девочка примерно четырех лет. Она внимательно посмотрела на Ника.

— Рождество? Как в магазине? Мы ходили туда посмотреть, но нам пришлось рано уйти.

Девочка говорила с более заметным акцентом, чем Зи. Маленький мальчик присоединился к сестре. Ему, наверное, было лет пять. Одинаковые пристальные взгляды детских черных глаз под соломинками белокурых волос привели Ника в замешательство.

— Мои брат и сестра мало знают о Рождестве, — пояснила Зи. — Они долго ничего не знали об этом мире. Мы не отмечаем дома Рождество. Я думала, что мы отпразднуем его в этом году, но… — Зи замолчала, беспомощно пожав плечами, и улыбнулась детям. — На следующий год у нас обязательно будет Рождество.

— Откуда вы родом? — Ник пытался представить себе место, где даже не знают о Рождестве.

— Мы… — она пыталась подобрать слова для ответа, а потом осторожно проговорила, напряженно глядя на Ника: — Лутин. Мы недавно переехали из Рино.

— Простите. У меня еще звенит в ушах. Вы сказали, что вы литовцы?

Литовцы? Это рассмешило Зи.

— Нет, лутин.

Она произнесла название своей общины на языке гоблинов. И, так как человек по имени Ник не смог ее понять, стала чувствовать себя более раскованно. Зи добавила, в основном обращаясь к себе:

— Значит, это правда. Лю… большинство людей здесь не знают этого слова.

— Никогда не слышал такого названия общины. Думаю, но доказывает лишь то, что американцы очень плохо знают географию, — признал Ник. Явно не в силах остановить себя, он продолжил: — Может, вы из какого-нибудь среднеевропейского цыганского клана?

— Наши предки были европейцами, — подтвердила Зи. — Подойдите и сядьте, и мы поговорим. Думаю, на вас подействовала вспышка молнии. Она ударила слишком близко. На большинство людей… она бы повлияла сильнее.

Зи обрадовалась, что снова появился предлог прикоснуться к его руке.

— Вспышка молнии? — переспросил он.

— Мы убегаем, — вдруг отвлек Гензель Ника, смутившегося от своего неловкого вопроса. — Лаз нас недолюбливает. Говорит, что мы похожи на грязных людиш…

— Тише! — вскрикнула Зи, а потом о чем-то предупредила детей на своем родном языке.

Она нервно посмотрела на Ника, пытаясь понять, как он реагирует на то, что мальчик сболтнул лишнее.

Зи не понимала, как получилось, что их неожиданный гость ничего не знал о лутин. Она не собиралась рассказывать ему об этом. Эти две расы редко ладили между собой. Ник мог испытать к ней отвращение, если бы узнал, кто она, или даже уйти из дома, несмотря на ненастную погоду. А Зи не хотела, чтобы это произошло.

Наконец Ник убедился в том, что Зи говорила не по-английски. Это был какой-то смешной, незнакомый ему язык с большим количеством шипящих звуков.

— Вы убегаете? — мягко спросил он. Молния явно выбила из него чувство такта. — Кто-то вам угрожает? Вам нужна помощь?

Зи взглянула в его сторону.

— Возможно, мы бежим. Мы просто бежим к чему-то. У моей матери появился новый… — Зи подыскивала подходящее слово. — Второй муж нашей матери не любит нас, потому что мы слишком… похожи на отца. А после того случая в магазине я подумала, что будет лучше поскорее увести детей. Наш дом больше не кажется мне безопасным.

— В магазине? — переспросил Ник.

Но его мысли занимало другое. Члены этого семейства имели характерную внешность. Их кожа была золотисто-оливкового цвета, но волосы — очень светлыми. Такое контрастное сочетание было ошеломляющим и невероятно красивым. Ник не мог представить, чтобы кто-то хотел отправить этих детей подальше из-за их внешнего вида или по какой-то другой причине. Они были самыми очаровательными созданиями из всех, кого он когда-либо встречал.

— В магазине был подозрительный человек. Мне показалось, что он… заинтересовался детьми. Я увела их. Но, думаю, он знает меня и может преследовать нас.

Ник рассеянно кивнул.

— Новый муж вашей матери наверняка идиот, — сказал он. Потом, поняв, что говорит вслух, доктор покраснел и поспешно добавил: — Что ж, не беспокойтесь об этом. У меня в машине есть замечательные вещи из магазина. Не вижу причины, почему мы не можем хорошо отметить канун Рождества прямо здесь.

— Но что такое Рождество? — допытывалась маленькая девочка. — Мы не смогли увидеть его в городе из-за того злого человека. Оно вкусное? — спросила она с надеждой. — Я так голодна.

Ник немного смутился.

— Я попробую объяснить, что такое Рождество, но после того как достану кое-какие вещи из своей машины. Можно я надену пальто?

Зи обернулась и посмотрела в маленькое окошко.

— Град прекратился. Теперь из дома можно выйти. Я помогу вам, но мы должны сделать это быстро.

Вам нет нужды идти со мной. Вы можете простудиться, — пытался остановить ее Ник. — Мне понадобится выйти всего два раза, чтобы выгрузить вещи.

— Я не простужусь.

Зи набросила накидку с капюшоном из какой-то мягкой зеленой кожи, сшитую из множества маленьких шкурок. Девушка что-то сказала детям, а они засмеялись и надели такие же плащи, только поменьше. Накинув капюшоны, все трое стали немного похожи на семью тирольских гномов.

Ник открыл было рот, чтобы высказаться против выхода детей из дома в непогоду, но все же сдержался. Такая настойчивость делала его похожим на назойливого человека, который вмешивается в чужие дела. Не ему решать, что для этих детей лучше. Хотя Ник жалел, что не мог настоять на своем. Возможно, он действовал, как врач, но почему-то считал себя ответственным за эту маленькую цыганскую семью, встретившуюся на его пути.

Голос в голове Ника молчал. Но, увидев отражение в окне, врач заметил, что призрак за ним наблюдает и доволен происходящим. Это насторожило Ника, но вскоре он забыл об этом, ведь здесь не было никакой опасности.

Глава 5

Этим вечером Нику явно не везло. Он поскользнулся на замерзшей тропинке и упал в сугроб, присыпанный градом. Гензель и Гретель подумали, что это такая игра, и тут же с радостными криками прыгнули вслед за ним. Ник крякнул, когда дети приземлились на него. К счастью, они ничего ему не повредили. К тому же снег под ним немного ослабил силу удара. Дети походили на мешки с песком, и это отличало их от других малышей, с которыми он когда-либо сталкивался. Их тела были очень твердыми.

Зи упрекнула своих брата и сестру и оттащила их от сугроба, но Нику показалось, что ее глаза радостно вспыхнули, когда она увидела его в снегу. Стараясь выглядеть достойно, Ник поднялся на ноги и отряхнулся. Зи и дети помогли ему. Гензель и Гретель были полны энтузиазма. Они наверняка отлично справились бы с детским праздничным набором подарков, подвешенным в глиняном горшке. Его нужно было найти и разбить с закрытыми глазами.

Ник достал свой вещевой мешок и запасы продуктов для яичного коктейля. Он чуть не схватил корзину с заднего сиденья, но вдруг ему в голову пришла блестящая идея. Дети не могли бодрствовать долго. Когда они лягут спать, Ник, словно добрый Санта, приготовит им подарки. Наверное, Гензель еще мал для радиоуправляемой машинки, а Гретель не сумеет одеть миниатюрную медведицу без посторонней помощи, но все равно они получат подарки рождественским утром. Может, Ник найдет какие-нибудь носки — или даже воспользуется своими собственными — и положит в них немного белого шоколада и сушеных абрикосов.

Вдруг ощутив восторг из-за того, что оказался отрезанным от мира в канун Рождества, Ник захлопнул багажник своего автомобиля и осторожно пошел к хижине.

— Ник, отведи детей в дом, — попросила Зи. — Я хочу набрать еще дров.

— Подожди, я тебе помогу, — предложил он.

— Нет! — Зи произнесла это резко и слегка взволнованно. — Я знаю, где лес. Это недалеко отсюда. Дети не должны оставаться одни, им ведь пришлось многое испытать.

Ник как раз остановился у двери хижины и, обернувшись, Ник смотрел на Зи, держа в руках свою коробку с припасами. Он хотел поспорить с ней, но она метнула быстрые взгляды сначала на детей, а потом на темный лес, и Ник понял, что сейчас момент был неподходящим. Она не хотела, чтобы Гензель и Гретель шли в лес, но оставлять их одних тоже боялась. Нельзя было оставлять детей одних у открытого огня. Но ему не правилось, что Зи пойдет в лес одна — ведь ее явно что-то беспокоило. Вряд ли у нее был фонарик и оружие.

Неожиданно Нику в голову пришло разумное объяснение. Охотничий сезон еще не наступил, но это не мешало браконьерам убивать оленей. Возможно, поблизости лежит разлагающийся труп оленя и Зи не хочет, чтобы дети его увидели.

— Давай я пойду вместо тебя, — осторожно предложил он. — Расскажи мне, где это.

— Я знаю, где лес, — повторила Зи, качая головой. Из-за огня камина, отражающегося в окне, ее длинные распущенные полосы загадочно блестели. — Ты не найдешь в темноте.

— Тогда хотя бы подожди, пока я принесу фонарик из машины.

— Все в порядке, небо прояснилось. — Зи указала вверх открытой ладонью. И, как ни странно, она не ошиблась. Буря закончилась поразительно внезапно. В ночном небе ярко сияли крупные звезды.

— Свет луны освещает дорогу.

— Хорошо, — наконец согласился Ник, почувствовав, что его ноги коченеют, а все тело дрожит от холода. — Но не задерживайся. Если не вернешься через десять минут, я пойду тебя искать.

— Я не задержусь, — пообещала Зи, прикоснувшись к его руке и наградив благодарной улыбкой.

Хотя Нику не терпелось побыстрее согреться, он не сводил с нее глаз, пока она не скрылась в лесу. Зи походила на прекрасную фею, исчезающую в сказочном зачарованном лесу. На одно безумное мгновение Нику показалось, что она бросает его с детьми и никогда уже не вернется.

— Это Рождество? — Гретель понюхала коробок, который доктор держал в руках. — Хорошо пахнет.

Забыв о своей странной фантазии, Ник посмотрел вниз.

— Это часть Рождества, — пояснил он. — Пойдемте в дом. Я переоденусь, а потом покажу вам, как готовить яичный коктейль. Ваш первый яичный коктейль, — поспешно добавил врач.

* * *

Вскоре вернулась Зи с тяжелой охапкой дров. Чтобы собрать дрова, которые будут греть их до самого утра, ей пришлось углубиться в лес. Зи обрадовало то, что дети приятно проводили время с нежданным гостем. Но все же она сильно удивилась, зайдя в лачугу и увидев, что Гензель и Гретель вертятся, словно дервиши, буквально отскакивая от стен. Ведь они выглядели подавленными с тех пор, как столкнулись в магазине с этим… существом, выдававшим себя за Санта-Клауса.

Ник повернулся к Зи, вошедшей в дом. Он подбежал к ней, чтобы помочь сложить дрова. Врач успел сменить рубашку, но его брюки еще не высохли. Он выглядел слегка обеспокоенным.

— Клянусь, мой яичный коктейль безалкогольный, — уверял Зи Ник. — Не знаю, почему они так себя ведут.

— Не беспокойся. Это не из-за алкоголя, — пояснила Зи.

— А из-за чего? Из-за сахара?

— Нет, это то, что ты называешь… мускатный орех.

— Мускатный орех? — удивился Ник.

— Мускатный орех.

— Что ж, позор на мою голову! Никогда раньше не слышал о такой аллергической реакции. — Ник вздохнул, глядя, как дети буквально громят стены и мебель и заливаются смехом, сталкиваясь друг с другом. — Это ничего, что они так бесятся?

Зи посмотрела на полупустые чашки.

— Ничего. Скоро они крепко заснут.

— Николас Энтони! — позвала Гретель из-под расшатанного стола, стоящего посредине комнаты. — Можно нам попить еще Рождества?

— Не сейчас. — Ник сложил дрова на безопасном расстоянии от камина. — А это называется яичный коктейль. Почему бы тебе не вылезти из-под стола? Я расскажу еще о Рождестве.

— Хорошо.

Гретель что-то прокричала брату на их родном языке. Дети тонко захохотали, а потом послушно подошли к Нику, сидящему у камина. Гензель не удержался и сделал по пути еще одно сальто.

— Что еще бывает на Рождество? Мальчик прыгнул с шумом на одеяло.

Зи понимала, что Нику неловко сидеть на одеяле в мокрых брюках. Но все же он там оставался, пока Гретель не подсела к нему и брату.

— Знаете, Рождество — это пора любви.

— Любовь! — с презрением фыркнул Гензель. — Кому нужна любовь? Это для девчонок.

— Я говорю о братской любви, — поспешно уточнил Ник. — Мир на Земле и доброжелательность ко всем.

— Братская… то есть только к мужчинам? — Гретель обиженно выпятила нижнюю губу. — Это несправедливо.

— И к женщинам тоже, — добавил Ник. — И к детям.

— Как насчет лягушек? И рыб? — поинтересовался Гензель. — И кузнечиков?

— Да, и к ним. Мир на Земле для всех, — торжественно произнес Ник.

Внезапно он вспомнил об одной особенности детей. Он понял, что брат и сестра часами будут называть различных существ, если их не остановить.

Зи дала Нику чашку ароматного травяного чая. Он рассеянно поблагодарил. Девушку это рассмешило. Дав чай детям, она подсела к ним, бросив на пол второе одеяло. Ей явно нравилось сидеть поближе к огню и смотреть, как языки пламени играют с чертами лица Ника, заставляя его глаза блестеть, делая их цвет необычным — золотисто-зеленым. На ее родине глаза у всех были темными.

— Что еще бывает на Рождество? Я люблю еду, — заявил Гензель. — Расскажи нам о ней.

— Знаете, на Рождество принято есть определенные блюда, — сообщил Ник.

— Леденцовые палочки! — Зи вспомнила название конфеты, которую попробовала один раз, приехав в город.

Она пошла тогда с городскими детьми посмотреть на толстяка в красном костюме, пришедшего в торговый центр. Это было в декабре. Дети называли его Санта-Клаусом, но Зи знала, что они ошибаются. Настоящий Санта — это эльф. Мать иногда пугала ее им.

— Да, перечная мята — рождественский вкус, — согласился Ник.

— И яичный коктейль? — добавила Гретель.

— Пирог с поганками? — быстро вставил Гензель, чувствуя себя вне игры.

— Э… нет, — возразил Ник. Потом, увидев обиженное выражение лица мальчика, улыбнулся и добавил: — Это блюдо подойдет скорее для Хэллоуина.

— Хэллоуина? — переспросили Гензель и Гретель одновременно.

Зи назвала этот праздник на гэльском языке, и дети закивали. Они знали о некоторых языческих пиршествах, которые устраивали жители ближайшего города.

— Когда начинается Рождество? — поинтересовалась Гретель. — И когда оно закончится?

Вылавливая из своей памяти беспорядочные сведения о праздниках, Ник пояснил:

— В некоторых местах Рождество отмечают двенадцать дней, а в других празднуют всего один день.

— Почему? — удивился Гензель.

— Не знаю точно, но есть песня о двенадцати днях Рождества.

— Спой ее! — попросили дети в один голос.

Ник любезно согласился. Он прочистил горло и запел о серой куропатке на грушевом дереве. Детям очень понравилось, Как он поет. Они начали ему подпевать, когда Ник дошел до того места, где говорится, в какой очередности дарят подарки.

Когда они допели, Ник выпил залпом чай. На его лбу выступили капельки пота. Зи смотрела на него, совершенно очарованная.

— Спой нам еще песню, — попросила Гретель.

— Гм… хорошо… я знаю еще одну. О лапландском олене с красным носом.

Когда Ник начал петь, Зи потянулась за чайником, стоящим на камине. Она налила ему, брату и сестре еще чаю. Это был довольно вкусный напиток. К тому же травяной чай мог избавить от внезапной острой боли в желудке, притупить голод. Зи страдала из-за того, что дети были голодными, но она до утра не могла пойти на охоту, и если они не попьют чаю, то будут до завтра испытывать чувство голода.

Гензель и Гретель одобрили и эту песню, хотя даже после подробных описаний Ника не совсем поняли, что такое олени.

— Еще песню! Еще песню! — потребовал Гензель, хлопая в ладоши. — Песню о еде!

— Ну… — Ник выпил очередную чашку чаю и задумался. — Я знаю еще одну. В ней есть и о еде. — И начал петь.

Ник запел красивую песню. Но, услышав слова «Ледяной Джек щиплет тебя за нос», дети открыли рты от изумления и посмотрели на врача, округлив глаза. Он перестал петь.

— Что случилось? Что-нибудь не так? Зи быстро объяснила:

— Ледяной Джек… Ты можешь представить себе страшное привидение?

— Да.

— Мы называем его Ледяной Джек.

— О, извините! — Ник был растерян.

— Все в порядке. Это всего лишь легенда. Я уверена, что на самом деле Ледяной Джек добрый. — Зи говорила так ради детей. Она много раз их клятвенно уверяла, что отправиться к волшебникам — это вовсе не опасно. Зи с радостью обсудила бы это с Ником. Но если он не слышал о лутин, то, вероятно, ничего не знает и о волшебниках.

— Ник, продолжай петь, пожалуйста. Это красивая песня.

— Нет. Я не помню все слова, — смутился он.

Зи снова налила чаю.

— Что еще бывает на Рождество?

Глаза Гретель еще светились, но пик действия мускатного ореха уже миновал.

Ник чувствовал себя неловко, говоря на эту тему. Все-таки он хотел бы честно, разумно и основательно рассказать о Рождестве. Он не верил в целесообразность лжи детям, он не собирался от них ничего скрывать.

— Для многих людей Рождество — это совершенно необычное празднование дня рождения. Вы когда-нибудь слышали об Иисусе? — спросил он.

Зи тихо пояснила детям, кто такой Иисус, и они закивали. Успокоившись, Ник увлеченно рассказал о Марии и Иосифе, о том, как они отправились в город под названием Вифлеем. В самом начале рассказа Гретель снова его перебила.

— И у них не было дома, как у нас, — грустно заметила девочка, и ее глаза наполнились слезами. — Бедная Мария! Ей тоже пришлось пойти к эльфам?

Удивленный и немного смущенный, Ник продолжал рассказ.

— К эльфам? Нет! Не волнуйся! Они нашли себе жилище в Вифлееме. А после рождения младенца пришли мудрецы и принесли им чудесные подарки. Хотя… это лишь одна часть празднования Рождества. В наше время оно связано и с Санта-Клаусом.

— Санта-Коготь? — Гензель понизил голос, поднял руки перед собой и скрючил пальцы, изображая птичьи когти.

— Клаус, а не коготь. Его также называют Крисом Крингле или Рождественским Дедом.

— Крис Крингле, — повторил Гензель. Когда мальчик выговаривал букву «к», у него получался какой-то горловой звук. С сомнением в голосе он добавил: — Похоже на имя эльфа. Настоящего.

— Он и есть «именно тот старый веселый эльф», — засмеялся Ник.

— Настоящий эльф? — воскликнула Гретель с тревогой в голосе, перестав плакать. — Добрый или злой?

— О, конечно, добрый! И он любит детей. Приносит им подарки, всякие сладости и кладет под рождественскую елку или в детские носки. Вот почему мы празднуем его появление на Рождество.

Дети смотрели на рассказчика с удивлением. Ник выглядел Таким уставшим, что Зи наконец вмешалась:

— Пора спать, — заявила она. — Завтра Ник расскажет нам новые истории.

Ник встал и помог Зи сложить одеяла так, что они стали напоминать спальные мешки. Внезапно мгновенное движение, замеченное краем глаза, заставило его быстро повернуться в сторону потемневшего окна.

— Что там? — встревожилась Зи, посмотрев вслед за ним в окно. Темное ночное небо начинало светлеть, как будто наступал какой-то неестественный рассвет. — Там кто-то есть?

— Никого, — успокоил ее Ник.

Это снова было его собственное отражение. Оно советовало рассказать Зи историю Эбенезера Скруджа, упомянув и о том, что даже для скряги в конце концов все заканчивается хороню. Пришлось отвернуться от стекла. Идея неплохая, но подсказки призрака не нравились Нику, особенно если они касались его взаимоотношений с Зи.

— Послушайте, дети! Думаю, Санта придет к нам. И тогда вы увидите, что он вовсе не злой, — весело произнес он, сев на корточки рядом с Гензелем и Гретель, свернувшимися калачиками на своих жестких постелях.

Зи оказалась права. Действие мускатного ореха заканчивалось, и детей одолевал сон.

— Он сегодня придет? — Гретель обрадовалась и, широко зевнув, добавила: — Ведь эльфы живут далеко.

— Он появится, когда вы заснете.

— Нет, я хочу увидеть доброго эльфа, — сказал недоверчивый Гензель. — По-моему, эта история — просто выдумка.

— Детям нельзя видеть Санту. Это не разрешено, — возразил Ник. — Но не волнуйся, ведь вы с сестрой будете здесь, и он обязательно принесет вам подарки. — И, сам того не ожидая, протянул руку и пригладил взъерошенные волосы мальчика. — А теперь спи. Приятных тебе сновидений. Когда проснешься, наступит Рождество.

— Хорошо. Но я голодна, — заявила Гретель. — Хочу куропатку с грушевого дерева, как в песне.

Глава 6

— Итак, — начал Ник, пытаясь побороть неловкость, — расскажи мне о себе.

— Для этого потребуется время.

Зи взяла стул и села за стол. Они говорили тихо, чтобы не разбудить детей.

— Тогда начни с того, чем ты занимаешься.

— О чем я должна рассказать? — На ее левой щеке на мгновение появилась ямочка.

Ник улыбнулся в ответ.

— Как ты зарабатываешь себе на жизнь? Наверное, на это будет легче всего ответить.

Доктору показалось, что в глазах Зи появилось разочарование после такого чересчур земного вопроса.

— О! Это легко. Я единственная хозяйка, управляющий и работник швейного предприятия Зи Финварры. Специализируюсь на обивочных материалах, в частности, на коже.

— Обивочные материалы… И давно ты этим занимаешься? — поинтересовался Ник.

— Недавно. Я только переехала в город и открыла свое дело, как все это случилось. Как только я поселяюсь в каком-нибудь безопасном месте, я сразу же берусь за дело.

Зи отвернулась. Проследив за ее взглядом, Ник заметил коробку собачьих галет на старом расшатанном столе.

— О, у вас есть пес? — удивился он, осматриваясь в маленькой хижине. Потом спросил, слегка встревожившись: — Он в доме, да?

— Нет, у нас нет пса. — Зи пожала плечами.

Ник заметил, что она покраснела.

— Знаю, это кажется непривычным, но я пыталась найти детям питание получше, а в этих местах вся еда такая странная. Моим брату и сестре нравятся собачьи галеты намного больше, чем большинство крекеров.

— Понятно. — Ник был доволен тем, что его голос звучал как обычно. Не удивительно, что Гретель голодна. Ведь ее кормят только собачьими галетами с чаем. — Никогда об этом не задумывался.

Он небрежно потянулся к коробке и начал читать список ингредиентов. Зи права. Галеты довольно питательные. Но Ник все еще был ошеломлен.

— Интересно, какой у них вкус? — пробормотал он.

— Попробуй одну.

Ник замялся. Коробка была пуста.

— Может быть, потом.

— Моя очередь задать вопрос, — сказала Зи.

— Хорошо, стреляй.

— Стреляй?

— Извини, просто так говорят. Я хотел сказать «вперед».

— А… Почему ты думаешь, что Санта-Клаус нас здесь посетит? Вы с ним добрые друзья?

Ника удивил вопрос своей серьезностью. Врач начал бойко отвечать, но его искаженное отражение на боку кастрюли с яичным коктейлем остановило его. Ник никак не решался объяснить, что Санта — всего лишь вымышленный персонаж. Он никогда не встречал взрослого человека, который верил в то, что Санта-Клаус существует. Но ему не хотелось разрушать веру в волшебство.

— Нет, мы не друзья — во всяком случае теперь, — наконец нашелся он, доставая напитки «Шивас ригал» и «Дыхание оленя». — Хочешь попробовать настоящий яичный коктейль? Или мускатный орех на тебя тоже подействует?

— Так, как на детей, мускатный орех на меня не повлияет. Хотелось бы попробовать яичный коктейль, — ответила Зи.

Она дотянулась до бутылки в левой руке Ника и повернула ее, чтобы рассмотреть этикетку. На щеке девушки снова появилась ямочка.

— «Дыхание оленя»? Как они его собирают? Это не очень приятно. Возможно, даже опасно.

Ник не выпускал бутылку из рук, наслаждаясь прикосновением пальцев Зи. Он давно ничему так сильно не радовался. Врач прочистил горло.

— Это медовый ликер на шотландском виски. Название ужасное, зато очень вкусно. Я тайком провез его через таможню, возвращаясь из Шотландии.

— Если вкусно, давай выпьем.

Зи отдернула руку. Ник осторожно сломал печать на бутылке с шотландским деликатесом и налил немного в кастрюлю.

— Почему ты больше не поддерживаешь отношения с этим Сантой? — вернулась она к предыдущей теме. — Он приходил к тебе только в детстве?

— Гм… да, это так. Когда я был маленьким. — Ник снова добавил щедрую порцию ликера, а потом потянулся за «Шивас ригал». Думая, как объяснить свои взаимоотношения с Сантой, он налил слишком много этого напитка.

— Но моя семья его прогнала. Они были негостеприимными людьми и не открывали свои сердца… гостям. И я немного… Не знаю. Какое-то время я ждал возвращения Санты, но постепенно потерял надежду на то, что он вернется в мою жизнь.

«Неубедительно, Ник, совсем неубедительно!»

— Но ты все равно ждешь, что он придет сюда сегодня ночью, — задумчиво произнесла Зи. Она рассматривала Ника, наклонив голову набок.

Ник помешал медленно нагревающийся яичный коктейль, а потом налил его в пустые кружки для чая. В хижине сильно запахло ликером, и доктор решил, что налил его больше, чем нужно.

— Санта обязательно придет сегодня ночью, — уверенно заявил Ник.

Он говорил тихо и поэтому не разбудил детей. Ник сделал большой глоток коктейля. Седовласое отражение в старой кастрюле подбадривающе кивало.

— Или пошлет кого-нибудь, — добавил Ник. — Иногда Санте нужна помощь, ведь его ждут столько людей в мире. Но у детей — и у тебя — обязательно будет Рождество.

Зи сделала медленный вдох и отхлебнула из своей кружки более осторожно, чем Ник. Потом она деликатным кошачьим движением языка слизнула с губ остатки пенящегося напитка.

— Значит, ты не останешься отмечать с нами Рождество? — Она вздохнула и отхлебнула еще раз, очевидно, в восторге от этого довольно банального угощения. — Санта не подарит тебе этот праздник?

— Я так не думаю. — Ник сделал еще один большой глоток. — Но не волнуйся. Я не очень по нему скучал последние тридцать лет. Мне не хватало только пышных рождественских елок. Я всегда их любил. Ничто в мире не пахнет лучше.

— Рождественские елки? — переспросила Зи и, принимая удобное положение, откинулась на спинку стула. — Что это такое? Ведь это не те зеленые пластиковые конусы в магазинах?

— Нет, это живые вечнозеленые деревья. — Ник улыбнулся. — Их приносят в дом и украшают разноцветными лампочками и елочными игрушками. Или попкорном и клюквой. Один раз мы так делали, еще когда дед по линии матери был жив… Я где-то читал, что раньше люди ходили в лес и пели деревьям в день весеннего равноденствия. Они считали, что их пение весной напоминает духам о необходимости просыпаться.

— Я знаю об этой традиции, — сообщила Зи. — Ее придерживались те, кто поклонялся богине. Не думаю, что люди до сих пор совершают этот обряд.

— Да. Это было в далеком прошлом, — подтвердил Ник, глядя на огонь.

Он вдруг понял, что давно не испытывал такого удовольствия. У него дома был камин, но он никогда не возился с ним. Ведь пользоваться обогревателем проще.

Такой была вся его жизнь. Делая всегда то, что было легче и удобнее, он не прилагал особых усилий и не проявлял каких-то эмоций, и это касалось всего, кроме работы. Поэтому на первый взгляд жизнь казалась ему замечательной, все выглядело безупречным. Совсем как современная американская мечта — хорошее образование, хорошая работа, хороший дом.

И вдруг он понял, что ненавидит эту безупречность, и ненавидел ее с самого начала.

«Вот о чем я твержу тебе все это время», — отозвался голос в его голове.

Он словно тень человека…

«Нет, привидение!»

Работа была единственным, что имело значение, и он не задумывался о своей жизни, как не заботился о своей одежде, каждый раз снимая ее в больнице. Ник сдерживал свои желания, и в конце концов у него почти ничего не осталось. Друзья и семья с каждым годом от него отдалялись, а он не прикладывал никаких усилий, чтобы удержать их, потому что был слишком занят, добиваясь очередной профессиональной цели.

Вот и пришло время понять, что, усердно играя в Сизифа, он катил камень не на ту гору. В детстве Ник отрекся от волшебства и сумасбродства, отказался от радости, восторга. А потом зашел еще дальше. Никакой игры, никакого веселья, никакой любви.

Никакой любви, никакой взаимности. Какое безумие! Как он собирался жить? Неудивительно, что его преследует привидение. Вероятно, это последняя отчаянная мольба его несчастной души выпустить ее из тюрьмы. Ник совершенно позабыл мудрую пословицу «Делу время, потехе час» и в результате стал черствым, скучным человеком.

Так не пришло ли время перемен? Может, пора изменить свои взгляды на жизнь? Подпитать истощенную душу?

Да, пора. Ему повезло, раз душа не покинула его и не поселилась в другом теле. Все было именно так, как описывало привидение, используя красочные метафоры. Дело не в том, что Рождество сделало для Ника, а скорее в том, что он сделал для Рождества — или для своей души. А ответ был прост: ничего. Ник ничего не сделал, чтобы попытаться сохранить рождественский дух живым. Полностью игнорируя все духовное и эмоциональное, он не подпитывал свою душу, и теперь она истощилась от голода.

Но так больше не могло продолжаться. Все изменится. Это как джинн, который не собирается назад в бутылку. Что бы ни случилось, он никогда не попросит свой дух вернуться к бесплодным землям своей прежней пустынной жизни.

Это внезапное озарение вынудило Ника закрыть глаза.

— Ник? Что-то не так? — Зи взглянула на него, наклонившись вперед. В ее взгляде и голосе чувствовалась озабоченность.

— Все в порядке, — солгал врач.

Он не любил говорить неправду, но уверил себя, что это вынужденная ложь. Он будет в порядке. Возможно, ему в голову ударил алкоголь. А может быть, действительно пришло время пересмотреть свои взгляды на жизнь.

— Знаешь, за многие годы это первый канун Рождества, от которого я получаю удовольствие.

Зи чуть заметно улыбнулась.

— Странно, но со мной происходит то же самое. Несмотря на то что это мое первое Рождество.

Ник засмеялся и испугался раздавшимся звукам. Он почти десять лет не слышал своего смеха. Ведь он жил все это время так, словно из него выжали счастье, тяготясь этим и не помня про смех.

— Если бы сейчас заиграла музыка, — вдруг произнес Ник, — мы бы потанцевали.

Зи улыбнулась. Ее яркая улыбка могла бы осветить весь район «Стрип» в старом Лас-Вегасе.

— Мне бы тоже этого хотелось. Я никогда ни с кем не танцевала. Но видела, как это делают другие. Замечательно смотрится со стороны.

— Ты никогда не танцевала?

Ник оглянулся на детей. Они лежали рядом и крепко спали. Гензель и Гретель не станут свидетелями глупостей, которые могут сотворить он и Зи. Все еще находясь под действием алкоголя, а может, уступая своему вновь появившемуся рождественскому духу, он импульсивно предложил:

— Давай попробуем! Помоги мне отодвинуть стол.

Зи с радостью встала и допила коктейль. Взявшись за края искривленного скрипучего стола, они отодвинули его к стене, освободив немного места. Ник и Зи стояли, глядя друг на друга. Стола между ними больше не было.

— Как следует начать? — спросила она.

— Гм… нам нужно встать ближе друг к другу, — пояснил Ник и шагнул ей навстречу.

Зи тоже сделала шаг вперед. Теперь они стояли лицом к лицу. Ник замялся на минуту, спрашивая себя, не выглядит ли он смешным. Когда смущение прошло, врач продолжил:

— А теперь я кладу руку на твою талию. А ты положи руку на мое плечо. Самый легкий танец — фокстрот, и мы разучим его.

— Фокстрот? — Ямочка на щеке Зи на мгновение снова появилась. — Нужно передвигаться на четвереньках, как лиса?[3]

— Это выглядит лучше, чем звучит, — уверил ее Ник. — Когда я сделаю шаг вперед этой ногой, ты сделаешь шаг назад… да. Вот так! Теперь этой ногой… в сторону… и, да!

— Но нам нужна музыка, — заметила Зи, послушно подчиняясь Нику, ведущему ее в танце.

— Да.

Моментально смутившись, Ник пытался что-нибудь вспомнить. На ум ничего не приходило, кроме песни, которую он выучил, танцуя под нее фокстрот в танцклассе колледжа. Когда-то его туда привела девушка, с которой он встречался. Ник начал мурлыкать песню Эдди Рэббита «Люблю дождливую мочь».

— У этой песни есть слова? — поинтересовалась Зи, придвинувшись к Нику и склонив голову на изгиб шеи своего партнера, словно они танцевали вместе годами.

Ник надеялся, что она не почувствует его сильно бьющийся пульс. И давление явно подпрыгнуло. Хорошо, что он выпил солидную порцию яичного коктейля. Алкоголь подействует расслабляюще, и его сердце не разорвется.

«Ты, оказывается, романтик!» — сухо прозвучал голос призрака в голове Ника. Врач не обратил внимания на эту реплику.

— Слова? Да, конечно.

Прочистив горло и не забывая о спящих детях, он запел.

Медленно двигаясь по крохотной танцплощадке, Ник чувствовал себя совсем молодым. Он не знал, считать ему эту смесь наивного юношеского желания и страстного желания зрелого человека чудесной или ужасной. Невозможно было даже понять свои чувства. Его тянуло к этой необычной женщине, совершенно незнакомой. Она, такая красивая, спокойная, была словно не из этого мира. Но нечто внутри него заставляло его чувствовать себя легкомысленным. Голова вдруг стала легкой, словно наполнилась гелием, и можно было просто уплыть в какое-то чудесное место.

А не лучше ли остановиться? Ник действительно не хотел поставить себя в неловкое положение. Или Зи. Или их обоих. Под этой джинсовой юбкой голые ноги? Конечно нет! Ведь сейчас зима. Вероятно, на ней плотные бриджи.

— Мне нравится эта песня про дождь. И остальные тоже, — призналась Зи. — Спой еще одну, — попросила она, прижимаясь к нему сильнее.

Ник мысленно взмолился, надеясь, что ему удастся контролировать чувства и свои напрягшиеся мышцы, готовые подтвердить самым неприкрытым образом, что она ему действительно очень нравится. Он полагал, что попытка вспомнить слова песен сродни размышлениям о бейсболе, которые заставляли события длиться дольше. «Перестань об этом не только думать, но и мечтать!» — приказал он себе.

Отчаянно желая, чтобы что-то отвлекло его внимание от Зи, он начал петь любимую песню его друзей из колледжа, которая называлась «Положи еловое бревно, дядя Джон». Сочинил ее П. Д. Кв. Бах. Попытка спеть один за другим все четыре куплета мадригала не увенчалась успехом, но все-таки удалось сделать то, с чем не справился бейсбол. Зи засмеялась и подняла голову.

— Не знаю, что в тебе особенного, Ник, — улыбнулась она, завораживающе глядя на него, — но ты мне очень нравишься. Я бы подумала, что ты мой рождественский подарок, но ведь эльф не принес тебя мне. А может, это Санта вызвал бурю?…

Ник замялся и перестал танцевать. Он проваливался в ее бездонные глаза, чувствуя, что у него подкашиваются ноги.

— Я почти уверен, что непогода — это не случайность, — произнес он. — Иногда судьба действует таинственными способами. Возможно, ты права: Санта вызвал бурю.

— Люблю таинственность. А еще люблю… — Зи встала на носки, приближая свои губы к губам Ника. Ее глаза спрашивал и, этого ли он хочет.

— О да! — прошептал он, наклоняя свое лицо к ее лицу, позволяя их губам встретиться, ожидая с замиранием сердца этого момента.

Когда они целовались, Ник ощущал, что он обнимает Зи, а Зи обнимает его. Слегка опьяненные, они прижимались друг к другу все сильнее. Но Ник этого не замечал. Его мир сузился до его и ее губ и до дикой, ослепляющей сладости, возникшей между ними.

Это был самый прекрасный поцелуй за всю его жизнь. Ник чувствовал себя, как при своем первом поцелуе, и понимал, что он конченый человек.

«Скажи это себе», — внезапно вмешался голос.

— О нет, — прошептал Ник и мысленно добавил: «Оставь меня в покое, пожалуйста!»

— Нет? — Зи слегка отстранилась, ее глаза широко раскрылись, ресницы дрогнули.

— Я хотел сказать: да! — поспешно поправил он себя и попытался поцеловать ее еще раз.

Он бы этого не сделал, если бы поцелуй нельзя было повторить.

Это сработало, как по волшебству. Налицо были все признаки влюбленности: потные руки, быстро бьющееся сердце, неровное дыхание, резкое снижение остроты ума, страстное желание, чтобы прекрасный момент длился вечно.

Ведь это замечательно, не так ли? Люди молятся о счастливой любви и всю жизнь ее ищут. Не было причины о чем-то беспокоиться.

«Что ж, — раздался раздражающий Ника голос, но теперь в нем не слышалось упрека. — Беспокоиться следует лишь об одном. Девушка из очень странной семьи, которая совершенно отличается от типичного американского семейства. Но не все сразу, правильно? А позже, если появится такая возможность, тебе захочется узнать больше о злом человеке в магазине».

«Ты хуже холодного душа. Уйди, умоляю тебя!» — мысленно попросил Ник.

«Хорошо! Извини. Вернусь позже».

Мысли Ника мгновенно вернулись к настоящему, когда Зи стала спокойно расстегивать свою кофту. Ник подумал, что все происходит слишком быстро. Но вид изящных пальцев, скользящих по пуговицам цвета слоновой кости и расстегивающих их, невероятно очаровал его.

— Дети… — прошептал он, пока еще мог говорить.

— Они не проснутся, — уверила его Зи и сняла простой белый хлопковый лифчик, оказавшийся сразу под кофтой.

Ник кивнул. У него пересохло во рту. Ее кожа была нежной, безупречной, золотой, как рассвет. Плечи Зи были мягкими и покатыми. Ее груди были маленькими, но совершенными, а талия — тонкой. Он заметил лишь один изъян — две маленькие изогнутые отметины на ее боках. Возможно, это были шрамы или татуировки. Отметины выходили из подмышек и тянулись вниз примерно на восемь дюймов.

— Ник! — ласково позвала Зи, протягивая к нему руки.

Будто находясь в трансе, Ник кивнул и стянул свитер. С брюками пришлось возиться дольше, сначала надо было снять туфли, затем осторожно расстегнуть змейку. Срывая с себя просторные брюки, он обнаружил сильное напряжение, которое ткань еле сдерживала. И как он этого не заметил? Зи подошла ближе.

Ник медленно протянул руку и дотронулся до ее смуглой щеки. Зи вздрогнула. Легкая дрожь прошла по его напряженным мускулистым рукам. Ощущение было острое и сладостное одновременно; ничего подобного он никогда раньше не чувствовал.

Ник изучал Зи медленно и нежно, позволяя своим рукам путешествовать, как им вздумается. С длинной гладкой шеи девушки рука скользнула к ее совершенным грудям, задев по пути изящное ожерелье и амулет. Руки Ника не были ни огрубевшими, ни загорелыми, но они казались такими на фоне ее тела — настолько прекрасной была кожа Зи. Вид собственных темных пальцев на золотистой коже возбуждал Ника, как и глубокий вздох Зи — особенно когда ее глаза с трепетом закрылись, а светловолосая головка откинулась назад, прочерчивая линию шеи и делая ключицы выпуклыми. В рождественском воздухе стоял слабый запах горячего шоколада и мускуса.

Он нежно погладил ее груди, и она снова вздрогнула. По рукам Ника вновь прошли маленькие волны удовольствия, вызывая напряжение в груди. Ник никак не мог поверить, что Зи — настоящая, живая, обнаженная — здесь, в его объятиях. Все происходило как в сказке, и вдруг Ник осознал, что для него не было ничего важнее в жизни. Он испытывал желания, но какие именно, он не мог сказать. Но это точно были не страстные желания физического обладания.

Его глаза совершили путь вниз. Волосы там были золотистыми, они скрывали трепетную тайну и одновременно укапывали на нее. Тайну, которую он хотел разгадать больше, чем сделать следующий вдох.

Ник опустился на колени и на минуту прижался лицом к ее животу, чувствуя, как мышцы пружинят под его щекой. Ведомый инстинктом, подсказывающим, что надо действовать медленно и нежно, Ник протянул руку и ласково попросил Зи раскрыться. Он ласкал и гладил любимую, чувствуя ее дрожь, и ему казалось, будто дрожал он сам. Он не хотел спешить — они вот-вот станут близки, и это было неизбежно. Ник застонал. Собственное возбуждение убивало его, заставляло забывать о дыхании. У Ника кружилась голова, но он старался не торопить самый восхитительный момент своей жизни.

Ник медленно встал, дотянулся до одеяла, лежащего на столе, и расстелил его на полу. Когда он посмотрел вверх, Зи открыла глаза. Наверняка этот эффект был вызван огнем, но ее глаза засияли лучисто, словно из них хлынул лунный свет.

Он протянул руку и помог любимой опуститься на колени, а потом и сам устроился на жестком ложе. Ник на минуту пожалел о том, что в их первые мгновения любви они вынуждены находиться в простой, грубо обставленной хижине. Но Зи улыбнулась, и он обо всем забыл, ощущая лишь желание быть с ней. Ник заключил ее в свои объятия, чувствуя мягкость и влажность тела, что почти сводило его с ума.

Но как только он начал проникать в тело Зи, ее инстинктивное напряжение развеяло туман желания и опьянения, который окутывал его. Ник ощутил, что Зи никогда раньше не занималась любовью. Он немного растерялся.

— Зи, ты действительно?…

— Да, — прошептала она, покраснев. — Но я хочу этого.

Ник тоже этого хотел. Больше, чем чего-либо другого. Больше, чем дышать. И как он мог отказаться от предложенного ею подарка? Поступить так было бы жестоко.

«И глупо, — сказал голос, который не принадлежал привидению, но не принадлежал и Нику. — Прими предложение. Прими силу этого дара».

— Пожалуйста, — прошептала Зи и протянула тонкую руку, чтобы обвить ее вокруг его тела.

Ее прикосновение словно ударило Ника током, но его погубил именно ее взгляд. Никто не смог бы остановиться.

Он знал, что в первый раз причинит ей боль. Спина Зи изогнулась, а с ее губ сорвался слабый крик, когда он соединился с ее телом и потом отстранился от него. Ник чувствовал каждое вздрагивание любимой. Он повторил это еще раз, наполнил ее тело собой.

Наверняка он выпил больше, чем обычно. К счастью, он был здоровым, крепким мужчиной, а Зи — девственницей. Пожалуй, можно было не переживать по поводу беременности.

Что ж, для беспокойства у них еще будет много причин. А сейчас Ник просто целовал прелестные губы Зи и смотрел и ее прекрасные темные глаза, уверяя свою возлюбленную, что она не совершила ужасную ошибку, отдавшись ему в минуту безумия. Он клялся своей душой, что Зи никогда не пожалеет об этой ночи волшебного сумасшествия.

Глава 7

Ник не сомневался, что Зи уснула. Но он еще раз медленно сосчитал до пяти, глядя на часы, а потом выскользнул из-под колючего шерстяного одеяла, натянул одежду и направился к двери. К счастью, буря полностью утихла. Когда Ник открыл дверь хижины, струя холодного воздуха просочилась в комнату, дохнув на и без того затухающий огонь.

Хотя нужно было спешить, Ник шел осторожно. Под ногами хрустел странный снег, вернее, скользкая смесь снега и града, необычно пахнущая озоном. Чего ему не хватало на Рождество, так это еще раз промокнуть или сломать себе что-нибудь.

Освещение включилось, когда Ник открыл пассажирскую дверь и забрался внутрь машины, оставив дверь приоткрытой. Не рассматривая рождественские подарки в корзине, выигранной в торговом центре, он сразу вытащил ее из машины вместе с другими пакетами. Ник надеялся, что там есть носки — в конце концов, что за Рождество без носков? Но там их, похоже, не было, как и блестящей бумаги для упаковки подарков. Что ж, ему придется использовать собственные носки. Они самые обычные, сотканные из крепкой серой и черной шерсти, но можно отрезать немного ткани с блестящей нитью, украшавшей корзину, и перевязать ею носки. Было еще два пакета из универмага с подарками для семьи. Можно использовать их вместо бумаги. Карманный нож и клейкая лента тоже пригодятся. Что еще нужно находчивому, изобретательному человеку?

К счастью, упаковщики корзин отлично разбираются в разных практических вопросах. Они включили в комплект подарков батарейки для машинки с дистанционным управлением. Ник не являлся специалистом по пошиву одежды высокого класса для плюшевых мишек, тем не менее он полагал, что у мисс Медведицы немало аксессуаров для многочисленных нарядов. Лучше всего было то, что там оказалась маленькая изящная шкатулка для драгоценностей. Замерзший Ник не пожалел времени, чтобы открыть шкатулку и посмотреть, что там внутри. Он увидел простой кулон, который обычно дарят девочкам на шестнадцатилетие, но бриллианты сверкали даже при тусклом свете. А зеленая бархатная коробочка будет выглядеть празднично, если ее обернуть в блестящую ткань.

Ник чихнул и понял, что с трудом держится на ногах. И хотя он намеревался подготовить подарки на улице, все же решил вернуться в дом, чтобы окончательно не превратиться в сосульку. Поэты утверждают, что любовь согревает, но в тот момент это казалось сомнительным. Во всяком случае, когда ты один, все происходит совсем наоборот.

— «Не забудь о сушеных абрикосах», — напомнило призрачное отражение в боковом зеркале.

— Не забуду, — раздраженно пробормотал Ник. — А теперь исчезни, любопытная Варвара. Я и сам смогу взять их отсюда.

Зи спала беспокойно две последние ночи. Каждый раз она видела во сне, что ее закапывают глубоко в землю в присутствии какого-то ужасного, вызывающего страх существа. Оно знало Зи и медленно душило все мысли о свободе, пожирая и мечты и высасывая из нее жизнь. Сон имел для Зи большое значение. Именно сон всегда освежал, укреплял внутренние силы и исцелял тело. Но теперь все было по-другому. Чудовище проникло в сны Зи и подчинило себе ее мысли. Оно заменило их страхом, и сны перестали исцелять.

Этой ночью, когда Зи была с Ником, она подумала, что сны не будут ее мучить. Она расслабилась и ждала, что будет дальше. Но любимый встал и выскользнул из-под одеяла, забирая с собой и тепло, и покой. Зи пала духом, хотя пыталась не думать о плохом. Ведь втайне она боялась, что Ник оставит ее после этой ночи, когда они стали близки.

Она выругала себя. Возможно, он почувствовал естественную потребность, поэтому и вышел.

При звуке открывающейся дверцы машины сердце Зи вновь защемило. Оно почти перестало биться, когда прошло несколько минут, а мотор не завелся. Дверца машины снова закрылась. Потом послышался звук открывающегося багажника, и вскоре Ник вернулся с пакетами и большой корзиной в руках. Закрыв дверь хижины ногой, он стал осторожно двигаться на цыпочках, стараясь не производить лишнего шума.

Зи с облегчением смотрела сквозь прикрытые веки, как Ник открывает вещевой мешок и вытаскивает носки, а потом заполняет их чем-то непонятным. Судя по сладким запахам, наполнившим воздух, это была еда. Зи немного сбили с толку действия любимого, но потом ей стало интересно, не связаны ли эти приготовления с празднованием Рождества. Ведь Ник обещал, что эльф или его помощник придет к ней и детям. Может быть, кто-то ночью оставил подарки в машине Ника? И шаги возле хижины Зи не слышала только потому, что в рождественскую ночь они с любимым были слишком заняты?

Очень хотелось, чтобы таинственный гость вернулся, кем бы он ни был. Ведь ей крайне необходимо узнать точную дорогу в Кадалах, крепость волшебников, где живет Ледяной Джек. По рассказам Зи знала, что волшебники злые и недолюбливают гоблинов, а она была наполовину гоблин. Но кому-то нужно было рассказать о подозрительном существе в торговом центре. Ведь оно задумало что-то плохое против детей, а семья Зи в это не поверила. К тому же Зи испугалась встречи с давним врагом своего народа.

Поверит ли Ник, если ему рассказать об этом?

Зи сомневалась. И этот вопрос мучил ее.

Заканчивая перевязывать носки блестящей колючей ленточкой, Ник никак не мог побороть зевоту. Почти засыпая на ходу, он завернул коробки в квадратные куски бумаги, оторванные от каких-то пакетов.

Совершенно окоченевший, он уютно устроился под одеялом, под которым лежала Зи, и тут же согрелся. Ник обвил рукой свое обретенное сокровище и закрыл глаза. Последняя мысль была о том, что наконец-то нашелся способ немного ослабить внутреннее напряжение. Боязнь Рождества на протяжении стольких лет породила в душе страх. Но об этом Рождестве он долго будет помнить как о чем-то замечательном, чего не нужно бояться.

Ник улыбнулся и стал похрапывать.

Теперь настала очередь Зи украдкой выскользнуть из-под одеяла. Медленно высвободившись из-под руки Ника, она нашла свои туфли, а потом быстро оделась. Хотелось сделать для Ника что-то приятное, особенно после его стараний подарить детям Рождество. Это внезапно стало для нее очень важным. Она почувствовала, что в эту ночь могло происходить только все самое хорошее. И если Нику не хватало запаха рождественского дерева, она подарит его своему любимому. К счастью, и этом огромном лесу можно было отыскать самые разные деревья.

Ник не говорил, каких размеров должно быть рождественское дерево. Но, если люди наряжают их в домах, они не могут быть высокими, как искусственные деревца на чудесной выставке в галерее магазинов. У нее не было времени искать всякие украшения. Все, что у нее было, — это алюминиевая фольга и несколько собачьих галет.

Зи набросила капюшон и оглянулась на Ника и детей, на минуту засомневавшись, стоит ли идти? Она чувствовала себя и безопасности. Действие черной магии закончилось вместе с бурей. Дети и Ник крепко спали. Огонь затухал, но он вполне мог продержаться еще час. Зи подбросит в камин дров, когда вернется. Тем не менее…

Решившись идти, она взяла небольшой ржавый топорик, спрятанный в дровах, подошла к двери и открыла ее.

Утро было прохладным, а ледяной воздух жалил легкие невидимыми иглами. Стало понятно, почему Ник старался не задерживаться на открытом воздухе. Такая погода — настоящее бедствие даже для тепло одетого человека. Но крепкий мороз помогал Зи не заснуть. Да, ей нужно будет поспать. Но это потом. Именно сейчас необходимо обрадовать Ника… пока не развеялось очарование минувшей ночи.

Зи тщательно осмотрелась, надеясь, что какое-нибудь из деревьев, растущих неподалеку, понравится ей с первого взгляда. Скорее всего, подойдет одна из сосен, которых было много повсюду. Но здесь встречались и кривые дубы, неподалеку росло также несколько красивых кустов толокнянки вполне подходящих размеров.

— Чем не рождественский куст? — обратилась она к светлеющему небу и прикусила губу, жалея, что не расспросила Ника подробнее о рождественском дереве. Пришлось воскрешать в памяти их короткий разговор о европейской традиции пения деревьям. В Европе толокнянка не растет, значит, остаются дубы и сосны.

Лично она предпочла бы дуб. Дубы очень крепкие, и у них красивые ветви. Но в Рождество, насколько Зи поняла, большое значение имеют запахи. А запах только что срубленной сосны самый приятный. Жаль, что поблизости не было маленьких сосен. Может быть, просто срубить большую ветку? Ее легче нести, и дерево будет спасено.

Но нет. Нужно все сделать правильно. Ник не говорил, что скучает по рождественским веткам. Он мечтает именно о дереве.

Размышляя об этом, Зи ощутила голод, но не из-за пустого желудка. Спасибо Нику, впервые за последние два дня они не были голодны. Иногда, ощущая себя одинокой или испугавшись чего-то, Зи любила думать о еде. Она вспоминала обо всех чудесных блюдах, о которых читала в двенадцатилетнем возрасте в кулинарных журналах в человеческом бакалейном магазине в городе. Но эти яства нельзя было попробовать. Иногда ей хотелось стать толстой, наполненной до краев чудесной едой, приготовленной людьми, для которых кулинарное искусство было чем-то вроде магии. Но журналы мод утверждали, что полнеть нельзя. Наоборот, нужно стремиться оставаться изящной, так как именно это было ключом к успеху. Но Зи всегда была худенькой, как девушки в журналах, однако это не делало ее счастливой. А с тех пор как умер отец, внутри все время чувствовалась какая-то пустота. И нужно было чем-то заполнить эту пустоту.

Вздохнув, Зи направилась в заснеженный лес, мрачный и пахнущий елями. Она не любила ходить одна, хотя и не боялась диких зверей. Просто уединение давало ей слишком мною времени на размышления, она задавала себе вопросы, сомневалась… В последние дни она часто сомневалась.

Зи всегда осознавала, что является не настоящим гоблином, но она не была и человеком и, тем более, волшебницей. Она уродец, полукровка, всеми отвергнутая лутин. Иногда эта исключительность была невыносима. Но так тяжело, как в последние несколько недель, ей никогда не было. Осень выдалась жуткая, темная и холодная. То же Зи ощущала и в своей душе. Они продолжала поиски. Ведь вернуться назад означало бы согласиться с тем, что в мире все-таки есть то, чего надо опасаться. Но можно было попытаться найти новую жизнь. И она упорно продолжала искать ее ради детей, не сдаваясь, даже когда истощались силы и мужество, а целебные сны исчезали. Страх не должен остановить ее, тогда муж матери, Лаз, оказался бы победителем. Уничтожение надежд и мечтаний — его любимое занятие. Он высосал из матери все силы. Но Зи не позволит этому жестокому созданию сделать с ней то же самое!

Покинуть дом было нелегким решением. Лутин так не поступают. С тех пор как умер отец, ее жизнь становилась все несчастнее. Хотя, пока она жила с матерью и дядьями, все обстояло не так уж и плохо. Но по прошествии некоторого времени мать вышла замуж за гоблина из другой общины. А это существо по имени Лаз до фанатизма ненавидело людей. Поэтому он без устали постоянно настраивал родных Зи против нее, Гензеля и Гретель из-за того, что они больше походили на людей, чем на лутин. Он заставлял мать делать то же самое. Родственников Зи со временем все больше и больше раздражала их схожесть с людьми, им казалось, что Зи, Гензель и Гретель не любят остальных членов общины. Постепенно это стало единственным, что она видела в их глазах. Отчим торжествовал.

А потом еще кузен Паспар. Он становился все более сердитым и нетерпимым, так как все больше времени проводил с Лазом, к тому же Зи постоянно ему противилась. Сначала кузен надеялся, что Зи станет для него идеальной женой, ведь полукровка не могла и думать о том, чтобы выйти замуж за любимого мужчину. Потом Паспар начал оскорблять Зи, крича, что грязные полукровки не имеют права быть разборчивыми в том, чью постель им согревать.

Но у нее все же был идеал своего спутника жизни, черт побери! Дети тоже заслуживали лучшей участи. Но что с ними будет, если она их оставит, надеясь устроить свою жизнь? Зи ушла из семьи всего на две недели, пытаясь основать свое дело и найти жилье. А когда вернулась, то нашла разительную перемену в брате и сестре. Бледные и молчаливые, они постоянно смотрели куда-то вниз. Асената — так тогда звали Гретель — подняла грустные глаза и спросила: «Зи, я плохая?»

Асената всегда была чудесным ребенком — милым, задумчивым, и страстно желала учиться. Но Зи поняла, что это желание никогда не сбудется, если сестра будет жить со своей семьей. Родственники смотрели на девочку только как на опостылевшую вещь, которую готовы были продать первому желающему. И тогда душа Асенаты покроется шрамами, как и тело. Ведь она слишком мала, чтобы защитить себя, слишком добра и слишком лутин, чтобы рассердиться и дать отпор обидчикам. Зи это понимала. Она сама была доброй и послушной и позволяла другим членам общины унижать себя. За это она себя презирала.

Возможно, это была не только ее вина. Зи никогда не видела, как женщины из общины выражали свой гнев. Даже испытывать подобное чувство считалось грехом. Члены общины — особенно женщины — не имели права размышлять о чем-то или испытывать какие-то чувства, не одобренные повелителем общины. То, что их настоящий повелитель мертв, не имело значения. Его убили во время нападения на общину в Лас-Вегасе, а теперь ими управлял Лаз. Гнев, как и любые желания, нужно было от него скрывать, подавлять стремления своей души. Но если другие могли это делать, то Зи считала это невыносимым. Скрывать гнев и отказываться от того, о чем мечтаешь — все равно что иметь гравий под кожей. И только в некоторые дни она могла не обращать на это внимания и мириться со своей жизнью. Много раз она думала о том, не отрастить ли ей длинные клыки и острые когти, чтобы когда-нибудь наконец взорваться и дать выход страху, гневу и разочарованию. Иногда Зи хотела иметь клыки и когти и по другим причинам.

А еще Гост-Гензель. Что случится с Гостом, если она оставит его, такого озлобленного? А вдруг из-за пренебрежения окружающих и жестокого обращения и он станет монстром, отрастит гигантские когти и будет опробовать их на каждом, кто к нему приблизится.

Зи решила в последний раз просить у матери помощи. Но стоило только взглянуть на мать, как стало понятно, что это бесполезно. Мать всегда была созданием спокойным, даже угрюмым. Но в тот момент она была совсем мрачной. И раньше грустная и раздражительная, мать после смерти первого мужа уже ничему не радовалась. Ведь теперь у нее не было никого, кроме родственников-лутин. И хотя ей позволили веррнуться в общину, она знала, что женщине никогда не разрешат хранить человеческие предметы роскоши и никогда не примут ее детей-полукровок. Мирские запретные желания обезобразили лицо матери, избороздили лоб морщинами и сделали глаза мертвыми до такой степени, что ее едва можно было узнать. Зи знала, что не дождется помощи от матери, та покорно отдаст своих детей семье Лаза, если это облегчит ее жизнь.

Не защитит Зи и никто из родственников. На ее стороне были только тетя и дядя — родственники отчима, понимающие и сочувствующие. Они прятали человеческие книги Зи, чтобы мать их не нашла, но они не хотели сердить Лаза, которого слишком боялись. Тетя и дядя настоятельно советовали Зи уступить, считали, что выходом для нее будет брак с Паспаром, хотя знали о его жестокости. Им такой вариант нравился больше, чем мысль покинуть общину.

Итак, Зи не могла остаться ни с кем из своих родных. Поступить так — все равно что откусить кусочек отравленного яблока, как это случилось с человеческой принцессой, обреченной теперь на вечный сон. Эта ужасная история не давала покоя Зи. Ведь она знала, что это правда, а не выдумка.

В мире много яда и зла — Зи поняла это, наблюдая за матерью. Всегда спокойная и услужливая женщина превратилась в безропотную рабыню своего нового мужа.

Герой одной легенды, попробовав любовный напиток, выпил вместе с ним и свою смерть. Как называется эта история — «Тристан и Изольда»? Так произошло и с ее несчастной матерью, влюбившейся в получеловека-полуволшебника, который стал ее первым мужем. Будучи добрым и щедрым, он подарил ей нечто чудесное, невероятное — возможность мечтать, узнать огромный мир, лежащий за территорией общины гоблинов. Но этот дар исчез вместе с его жизнью. Не обладая природной способностью бороться, мать отказалась найти свое место в мире. Зи не принимала это решение, но смогла понять мать, пожелавшую вернуться в общину.

Да, мир был враждебным, особенно для необразованной женщины с детьми. Возвращение в отчий дом лутин казалось легче и безопаснее всего. Но если бы сама Зи пошла по этой дороге, то попала бы в ловушку и пропала — сначала она потеряла бы душу, потом разрушился бы ее ум, а в конце концов, вероятно, умерло бы ее тело. Большинство женщин общины жили недолго. Их истощало бесконечное рождение детей, а они должны были беспрерывно рожать, так как мужское население нужно было постоянно увеличивать.

Лаз и его родственники считали Зи мыслителем, подрывающим устои общества, но это обвинение было беспочвенным. Ненавидя образ жизни своей семьи, Зи не верила, что жизнь в еще большей и лучше организованной общине могла быть счастливей. Во многих историях Лилит была чудовищем. Но сама Зи не жила под властью королевы гоблинов. Еще совсем маленькой она уехала к людям вместе с отцом. Зи многого не помнила о мире своего детства. После смерти отца ей пришлось вернуться вместе с матерью в общину. Но она читала книги, которые давал ей отец, и даже думала на человеческом языке, когда сердилась. И множество маленьких человеческих мятежных мыслей, а потом и дел, стали проникать в ее безрадостную жизнь. Зи втайне мечтала о самостоятельности, о друзьях вне общины, о путешествиях — о более полной жизни, которую она создаст сама, а не с помощью кого-то другого, чьи душа и мечты мертвы.

Было ли правильным стремиться в мир людей, чтобы не исчезнуть бесследно, как все ее предки-лутин?

Конечно, ею двигало нечто большее. Со временем Зи начала верить в то, что возможна личная свобода в пределах общины — даже для женщины — и, добейся она своего, демократия могла бы распространиться по всей империи лутин. У членов общины появилась бы возможность решать свою судьбу. Когда-нибудь у них даже могли бы состояться выборы руководителей общины!

Но этих заманчивых мыслей было недостаточно, чтобы начать действовать. И вот Зи увидела, что внутренний свет в Гензеле и Гретель медленно угасает, и именно это заставило ее при пять решение. Мать никогда не защищала их, да и не могла защитить. Значит, заступиться за них должна была Зи. Пришло время оставить семью, и она не стала сопротивляться своей судьбе, как рожающая женщина не может сдержать схватки и отказаться родить. Она решила, что уедет с детьми — таким образом они все как бы родятся заново… где-то, как-то.

В этот поворотный момент ее жизни что-то проснулось внутри Зи, она поняла, что может быть свободной от общины, от своего прошлого и от семьи. Она отреклась от того, что было в ней от лутин, и не будет жалеть о прежней жизни. Зи не сомневалась, что когда-нибудь найдет более гостеприимный берег, где она и дети смогут пустить корни и занять место в жизни, предначертанное для них судьбой. Со временем забудется все, что произошло с ними, они снова научатся доверять другим. А почему нет? Не многое из прошлого хотелось оставить в памяти, а все остальное Зи будет вспоминать как кошмарный сон.

Ей просто не повезло — ее поиски оказались труднее, чем она предполагала. Она и дети были лишены элементарных удобств, часто голодали. Но кто мог знать о чудовище, похитившем все ее мечты? То, что оно появилось в торговом центре, казалось таким несправедливым. Она привела детей в магазин посмотреть на большое красно-золотистое знамя с надписью «МИР НА ЗЕМЛЕ» и на все эти чудесные огоньки. И среди такой красоты прятался ужасный монстр!

Но все-таки Зи постепенно выигрывала войну, одну маленькую битву за другой. Ей удалось отнять свою жизнь у безжалостного Лаза и уберечь от него себя и детей. И это чудовище в магазине она, несомненно, победит.

Конечно, жаль, что можно взять детей только в человеческий мир. Вероятно, их никогда не примут там как своих, и они никогда не смогут создать там семью и не найдут близких друзей. Но это естественно. Гензель и Гретель более или менее владеют человеческим языком — Зи об этом позаботилась. Они выглядят, как люди, пока одеты, и даже смогут пойти в школу и научиться чтению, письму и арифметике, совсем как обычные человеческие дети. Может быть, у них будет собака или кошка. Зи любила кошек и всегда мечтала иметь домашнее животное.

И в конце концов, люди добрые. Например, Ник. Кто еще может быть таким щедрым и милым? Если только…

Ища утешения, Зи дотронулась до старинного кулона, который носила над сердцем. Это был медальон ее отца, фамильная драгоценность. На одной его стороне был выгравирован семейный герб, а на другой — три лика богини, которой Зи никогда не учили поклоняться. Постоянно нося кулон, Зи все же не считала, что он действительно ее. Он принадлежал отцу, а раньше — дедушке, другим мужчинам их рода с момента его возникновения. Им владели те, кто жил до, и кто придет после. Но кулон не мог принадлежать ей, ведь Зи не знала свою родословную и поэтому не поклонялась богине, хотя отчаянно пыталась что-нибудь узнать о ней.

Зи не понимала, почему ее не учили, как пробудить свои необычные свойства. Отец предупреждал, что быть волшебницей слишком опасно. И, доверяя отцу, она поняла, что это непонимание своей природы оберегало ее от многого, позволило жить хорошей жизнью, жизнью, в которой она не будет растрачивать ценную энергию, борясь со своей природой, жизнью, в которой есть любовь, семья и… надежда.

Зи покачала головой. Однажды отец сказал, что ее магические способности помогут ей сразу же узнать своего единственного мужчину, когда он встретится на ее пути. Волшебство проявится в ней, и, будет ли этот человек гоблином или волшебником, они соединятся, потому что это будет магический союз. Восхищаясь человеческой цивилизацией, отец ни разу не говорил, что женщина-гоблин может найти себе супруга среди людей, и это ее беспокоило. Люди не обладают волшебными способностями, и это замечательно, ведь Зи пыталась стать такой, как они. В ней магического не так много. Но как же узнать мужчину, который создан только для нее, еслии он вообще не владеет магией?

Естественно, напрашивался вопрос — будет это человек или кто-то другой? Сможет ли она стать женой обыкновеного человека, если в ней течет кровь гоблинов? Зи выглядела почти так же, как люди, если не принимать во внимание этих шрамов на боках. Но она только внешне человек — а внутри она больше ощущала себя гоблином.

Зи жалела, что у нее нет магического кристалла какого-нибудь драгоценного камня, в который она могла бы пристально всматриваться, чтобы найти там ответ. Несомненно, Ник мог быть ним единственным мужчиной. Даже до появления автомобиля Зи чувствовала приближение, ощущала биение его сердца и дверью, пока он стучался и просил открыть. А случившееся и рождественскую ночь, то, что они влюбились друг в друга, казалось настоящим волшебством — волшебством, как она его понимала. И с детьми Ник был щедрым, любящим и нежным. Зи так хотелось сделать для него что-нибудь хорошее.

О, как Зи желала стать той единственной женщиной, которая разделит с ним интересную, обеспеченную жизнь и будет имеете с ним предаваться чудесным мечтам. И они с детьми никогда больше не будут голодать и чувствовать себя униженными. И если все происходящее не было волшебством, то чем тогда? То, что они полюбили друг друга, уже удивительно. Она так долго не хотела становиться женщиной, помня грубость и оскорбления кузена Паспара, кроме того, она боялась изменений, происходящих с женщинами-лутин, когда они отдавали себя мужчинам. До сегодняшнего вечера Зи думала, что лучше вынести самые ужасные побои, пытки, возможно, даже умереть, чем отдать мужчине свое тело, пожертвовать свободой. Да, они с Ником стали близки всего через несколько часов после знакомства, а теперь она бродит по темному лесу в сильный мороз, пытаясь разыскать то, что его обрадует.

Это наверняка действие волшебства, по-другому быть не могло.

Ее мысли вернулись к празднику Рождества. Она должна найти сосну, пока над горами не взойдет солнце. Найти и принести в хижину как дар Нику. Только тогда все будет хорошо.

Уставшая Зи все шла и шла, углубляясь в лес. Стужа заморозила небольшой ручей, который надо было перейти. Земля от мороза стала твердой как камень. Ветви и прутья раньше гнулись, когда она касалась их, проходя мимо, а теперь они превратились в оружие — дубины и ножи, ранящие ее плоть, как только Зи к ним прикасалась. От холода воздух стал разреженным, и каждое дуновение было очень хорошо слышно. Может быть, это была самая холодная ночь в году.

«Если бы на моем месте оказался пугливый путник, — подумала Зи, — он очень испугался бы, представив, что кто-то ужасный сидит высоко на кривых ветвях старого дуба или прячется за пушистыми древними елями».

Уловив краем глаза вспышку света, она быстро обернулась, но никого не увидела, не было там никакого дикого зверя, собирающегося напасть, ничего, кроме глухих зарослей гималайского ягодного кустарника, пышно разраставшегося летом, красуясь ягодами, до которых было трудно дотянуться. Лозы, теперь коричневые, были без плодов, но все еще вооружены острыми шипами. Эти многочисленные когти красиво сверкали даже в тусклых лучах приближающегося рассвета.

Она прошла еще немного, и ее молитвы были услышаны. Кто-то оставил Зи ясный знак. Она увидела группу молодых сосенок, помеченных пластиковыми ленточками — красными, зелеными и желтыми.

Может быть, здесь побывал эльф, о котором рассказывал Ник? Зи ощутила, как мороз побежал по коже, она стала принюхиваться и искать следы на снегу.

Ничего. Снег был нетронутым. Буря давно закончилась, но следов оленей или других лесных зверей не было, и это казалось довольно странным. Неужели она здесь единственная живая душа? Зи не замечала присутствия других живых существ с тех пор, как вышла из лачуги. Может, их испугала буря — животные весьма чувствительны к волшебным явлениям.

Она медленно пошла дальше, вглядываясь в предрассветные тени. Но все вокруг дышало миром и спокойствием.

Большинство деревьев в рощице оказались небольшими, от четырех до десяти футов в высоту. Зи подумала, что они либо больны, либо не разрастаются из-за того, что им тесно. Она решила, что, прореживая деревья, помогает им стать более крепкими, а значит, делает доброе дело, срубая одно из них. Зи жалела деревья, потому что там, где она выросла, их было очень мало. Эта рощица, хоть и реденькая, представлялась ей чудом. Убить сосну — даже ради совершения обряда — казалось преступлением.

Десятифутовое дерево было самым красивым, во всяком случае, если смотреть на него с одной стороны. Но его придется тянуть на гору, к хижине. К тому же Зи была уверена, что такое высокое дерево не поместится в хижине. Она медленно обходила другие деревья, рассматривая и оценивая их. Наконец Зи выбрала сосну примерно своего роста.

Ее топорик оказался очень тупым, и Зи радовалась, что рубит не крепкий дуб. Ей все же пришлось попотеть, прежде чем сосна поддалась и упала.

Срубив сосну, Зи обошла другие деревья и сняла с них пластиковые ленточки, решив, что из них получатся красивые бантики для рождественской елки. Несколько гигантских шишек, упавших с более высоких сосен, Зи решила использовать вместо игрушек, а позже их можно будет сжечь. Сосновые шишки очень хорошо горят.

Потребовалось несколько минут, показавшихся бесконечными из-за холода, чтобы привязать шишки к той стороне дерева, которая не будет касаться снега, когда Зи потащит его. Закончив работу, Зи покрепче ухватилась за ствол срубленного дерева и потащила свое сокровище на гору. Поначалу не очень тяжелое дерево, постепенно облепливаясь снегом, набирало вес с каждым шагом Зи. Хотя она была сильной и привыкла к тяжелой работе, ее грудь вздымалась к тому времени, когда замерзшие ноги ощутили наконец ровную поверхность.

Дойдя до хижины, очень уставшая, но счастливая, Зи сразу же поняла, что ей будет трудно поставить дерево вертикально, чтобы стрясти с него снег. Оно почему-то все время падало. Вероятно, существовали специальные приспособления, с помощью которых Ник устанавливал деревья, но у нее ничего подобного не было. Единственный выход — прислонить сосну к стене в углу комнаты, подальше от камина.

Втащить дерево через дверь также оказалось проблематично. Сосна была маленькой и гибкой, но размах ее ветвей был значительно больше ширины двери. Будет слишком много шума.

Зи не знала, как ей лучше поступить: принести дерево в дом сейчас или подождать, пока все проснутся?

Ком мокрого снега упал на голову Зи, напомнив ей о том, как холодно было на улице. Она зашаталась, но удержалась на ногах.

«Внесу дерево в дом позже, когда Ник проснется», — решила Зи. А сейчас ей нужна была только кружка горячего чая, после чего она свернулась бы калачиком в сильных руках Ника и уснула бы. И все тогда покажется ей возможным, страхи исчезнут. Зи знала, что уснет крепко, без сновидений.

Глава 8

— Что ты собираешься делать с этими яйцами? — поинтересовался Гензель, когда Ник разбил последнее над единственной имеющейся в доме кастрюлей.

Звонкий детский голос разбудил Зи. Через минуту ее голова показалась из-под одеяла.

— Доброе утро, — улыбнулся Ник.

— Доброе. — Зи зевнула.

— Ник! — Гензель дернул его за рукав и повторил свой вопрос: — Что ты собираешься делать с яйцами?

— Я готовлю омлет. — Ник нахмурился, представив, каким маленьким покажется омлет, разделенный на четверых. Почти вся упаковка яиц ушла на яичный коктейль. Предвидя следующий вопрос, Ник добавил: — Смешиваешь все, что есть в доме, с яйцами и жаришь. Будет вкусно. Это рождественское блюдо, — пояснил он, чтобы остановить поток вопросов.

Гензель недоверчиво посмотрел на сковородку. Ник раздумывал, не вручить ли сейчас детям подарки, чтобы отвлечь их от еды. Но хотелось подождать, когда Зи встанет.

— Ты собираешься жарить яйца? — догадался Гензель.

— Да, конечно. Я не дам вам сырых яиц, так как есть их сырыми вредно.

Гензель открыл было рот для следующего вопроса, но подошла Зи и что-то сказала ему на их необычном языке. Мальчик пожал плечами.

— Но я не заболею! — заявил он.

— Я нашел съедобные травы, — сообщил Ник Зи, по какой-то причине ощущая неловкость при свете дня.

Зи прекрасно выглядела, хотя только что проснулась. Она и пахла хорошо. Он почувствовал это прошлым вечером: она излучала великолепную радугу запахов. Но, в отличие от радуги, состоящей всего из нескольких цветов, букет запахов Зи поражал. Это были естественные запахи, но очень приятные… И это ему не казалось. Многие женщины радовали глаз — модели и актрисы, — но они были так же далеки, как и Луна. Зи была рядом, будоража его чувства.

— Травы? Здесь? — в голосе Зи звучало удивление.

Она выглядывала из одеяла, как из кокона. Ник сделал над собой усилие, чтобы сосредоточиться на разговоре, чему очень мешал вид заспанной Зи с взъерошенными волосами и ее очаровательный голос.

— Я знаю, что травы выглядят совсем неаппетитно, — заметил он. Пожалуй, он выразился слишком деликатно, так как травы были сильно побиты морозом. — Но после приготовления они станут очень вкусными. Хотя не знаю, давать ли их детям.

Зи взяла маленький пучок почерневших стеблей и понюхала.

— Да, травы будут вкусными. Спасибо, Ник, что приготовил нам завтрак.

— Для меня это удовольствие. — Он очень обрадовался и, поймав ее улыбку, почувствовал себя награжденным лавровым венком.

— Мы поедим, а потом я пойду на охоту, — решила Зи.

— На охоту? — Ник испугался. — Но… можно ли идти одной? Ведь сейчас Рождество.

— Нет, я пойду не одна. Возьму с собой детей. Им нужно научиться охотиться.

— Возьмешь детей? — ошеломленно повторил он. Потом выпалил слова, которые дал зарок не говорить ни одной женщине: — Нет, ни за что! Знаешь, сколько бывает несчастных случаев, когда детей берут на охоту? Пулевые ранения трудно вылечить, а в прошлом году…

— Ник, я не стреляю из ружья, — внезапно прервала его Зи. — Мы не любим оружия. Это не для нас.

— Лук и стрелы ничем не лучше, — сделав паузу, заметил Ник. — Дети еще слишком маленькие для стрельбы из лука.

— Я и из лука не стреляю, — мягко возразила она.

— Тогда как ты убиваешь зверей? Копьем? — не понял Ник, чувствуя, что все больше очаровывается ею, сам того не желая. — Или ты ставишь капканы?

— Нет… Это трудно объяснить. Ты когда-нибудь видел рыбака, который стоит в воде и ловит рыбу руками?

— Да. Один раз. По телевизору, — признался он.

— Вот так и мы это делаем. Без оружия.

Он посмотрел на Зи с уважением.

— Ты умеешь ловить рыбу голыми руками?

Замявшись, через минуту она ответила:

— Да.

— Что ж, я должен на это посмотреть. Знаешь, у меня есть два друга, которым ты обязательно понравишься, — пообещал Ник. — Если снег не растает, а мы застрянем здесь еще когда-нибудь, то все вместе пойдем на рыбалку.

Зи пристально посмотрела на него, и он пожалел, что не знает, о чем она думает:

— Я буду охотиться, даже если снег растает, — спокойно произнесла Зи. — Нам всем надо что-то есть.

Ник уставился на нее, как на сумасшедшую. Неужели ей было непонятно, что прошлая ночь все изменила? Она теперь не одна. Конечно же, он позаботится о том, чтобы Зи и дети больше не голодали.

Но об этом Ник ничего не говорил Зи, откуда же ей было знать, что решил для себя Ник.

«Не торопи события, но и не веди себя, как глухонемой», — посоветовал призрак.

— Конечно, вам… надо что-то есть. Но как только снег растает, мы все отсюда уедем. В ближайшем городе мы поедим как следует. — Ник говорил уверенно. Он не любил рисковать «ягуаром», но все-таки придется ехать по этим ужасным дорогам, чтобы накормить Зи и детей. — Потом мы решим, что делать дальше.

— Замечательно, что ты заботишься о нас! — радостно произнесла Зи. Она сглотнула и добавила: — Но Ник, мы не сможем поехать с тобой. Это опасно.

— Опасно? Ты думаешь, я тебя обижу? — в ужасе воскликнул Ник.

— Нет! Конечно нет. Не поэтому. — Зи что-то сказала Гензелю, и тот отошел от них, и она продолжила, понизив голос до шепота: — Знаешь, по-моему, семья не будет против, если я возьму детей, но… — Она замолчала, умоляюще глядя на него, надеясь, что он поймет.

— Но ваши родственники возражают? — предположил Ник. — Думаешь, они вас ищут?

— Боюсь, это так, — вздохнула Зи. — Я надеялась, что мы благополучно скрылись, но прошлой ночью… — Она вдруг смолкла. — Мне кажется, кое-кто знает, где мы, поэтому нужно быстрее уходить отсюда. Для меня очень важно как можно скорее попасть в крепость Кадалах, а время бежит так быстро!

— А дети не могут вернуться домой? — Ник вспоминал все странные разговоры и поступки Гензеля и Гретель. — Ты думаешь, там им не будут уделять внимания? Или с ними станут плохо обращаться? Черт возьми! Их уже кто-то обидел?

— Их просто сделают рабами, — уныло пояснила Зи, а потом добавила, еще больше понизив голос: — Лаз отпустил бы нас ради нашей матери. Но его кузены… Для них это вопрос чести. Я уверена, что прошлой ночью они нас преследовали. К счастью, кузены не очень хорошие охотники, к тому же они никогда не моются и воняют хуже, чем койот. Поэтому всегда известно, когда они приближаются.

Перед Ником пронеслось видение Лаза и его кузенов, косоглазых, с редкими зубами. Вечно грязные, они превратились в ходячие кладези разных микробов. Когда они не могут достать самогон, пьют зубной эликсир. И никто из них не смог бы произнести по буквам слово «пес», даже если показать им буквы П, Е и С и дать неделю на размышление. Ник вздрогнул. Возможно, они пошли против правил, но он не мог винить Зи за то, что та увела детей от таких родственников.

— Но когда-нибудь они устанут искать нас и призовут на помощь других, — добавила Зи. В ее голосе вдруг прозвучало отчаяние. — К тому времени нам необходимо быть далеко отсюда. А дети должны уметь выживать сами, если вдруг останутся одни.

Ник посмотрел на пустую коробку из-под собачьих галет, и вспышка гнева, такого мощного, как молния прошлой ночью, пронеслась по его телу.

Эти сумасшедшие сервайвелисты добрались уже и до Соединенных Штатов. Ему следовало понять это раньше. Это объясняло все — и неосведомленность детей о мире, их странные диеты и странный язык — все. Ник вспомнил, что он слышал о разных сектах и о тех несчастьях, которые случаются с детьми, попавшимися на удочку сектантов. Уэйко, Джонстаун… и думать не хотелось об этих кошмарах. Он никогда не позволит Зи и детям попасть в их руки!

— С вами ничего не случится. Мы отправимся на восток, — твердо заявил он. Потребовалось усилие, чтобы сдержать гнев. — Как только снег растает и «ягуар» сможет проехать. И мы нигде не остановимся, пока не доедем до дома Джейса — разве что поесть и заправить автомобиль.

Зи моргнула.

— Кто такой Джейс и почему нужно к нему ехать? Он охотник?

— В некоторой степени. Джейсон Рич — адвокат, специалист по семейному праву и мой хороший друг. Он борец за справедливость. Вместе с ним мы решим, как оградить детей от наших родственников. А если Лаз и его мерзкие кузены попытаются приблизиться к ним или к тебе, то они об этом очень и очень пожалеют.

Ник всегда был против насилия, но детей и Зи он намеревался защищать, чего бы это ему ни стоило.

— Но Ник, мне кажется, ты не совсем понял. Это…

— Не спорь со мной, Зи. — Он дотронулся до ее щеки рукой. — Пожалуйста. Мы используем любые возможности. Эта свора — Лаз и его семья — гораздо опаснее, чем ты думаешь. Ты лишком вжилась в ситуацию, чтобы видеть ее такой, какая они есть. Раньше мне встречались люди такого типа. Это фанатики, они не понимают разумных доводов. Я бы не утверждал, что они воплощение зла, но они совершают ужасные поступки.

— Да, они действительно опасны.

Голос Зи звучал совершенно не так, как раньше, — теперь она говорила холодно, монотонно. Ник обиделся, ему не верилось, что он смог так сильно привязаться к ней за короткое время их знакомства.

— Я врач. Поверь, я видел все зло, какое люди могут причинять друг другу, и знаю, что надо сделать, чтобы вы были в безопасности.

— Ник, — Зи улыбнулась и положила на его руку свою, — я рада, что ты хочешь помочь. Спасибо. Это придает мне силы. Но как только мы будем далеко отсюда, я смогу позаботиться о детях.

— Конечно, — согласился Ник, на самом деле сомневаясь в том, что Зи сможет достаточно быстро устроить свое дело и обеспечивать себя, не говоря уже о детях. Ей все равно нужна будет помощь, и она ее получит. — И я буду рядом, чтобы убедиться, что у тебя есть работа, дом и… все, в чем ты нуждаешься.

Ник не говорил Зи, что его дом станет и ее домом. Адвокат Джейс обязательно объяснит Зи, что ее шансы стать опекуном детей повысятся, если она вступит в брак с достойным человеком, имеющим необходимые средства для обеспечения семьи, и если Джейс об этом не скажет Зи, то Ник предложит такой вариант.

Вчера его шокировала бы сама мысль о том, что он может совершить такой импульсивный поступок, но в мягком свете рождественского утра он совсем против этого не возражал.

— Что касается нашей безопасности, Ник, я думаю, ты сможешь кое-что сделать. Я поеду к твоему другу Джейсу. Но сначала нам необходимо отправиться в Кадалах. Многие дети в опасности, и я должна рассказать… жителям Кадалаха о том, что случилось. Чтобы они были наготове.

— Что такое Кадалах? Город?

— Что-то в этом роде. Его жители… это похоже на совет. Они смогут остановить происходящее.

— А у них нет телефона? — поинтересовался Ник. — Мы могли бы просто им позвонить.

— Там нет телефона. Единственный известный мне способ найти — идти в пустыню и смотреть по сторонам.

— Понятно, — медленно проговорил Ник, представив стоянку старых «домов на колесах» — в Неваде таких много. Это ему не нравилось. Тем более если эта секта преследует других детей.

— Может быть, нам пойти в полицию? — Он поставил сковородку на угли.

Зи покачала головой и присела рядом с ним.

— Полиция будет действовать слишком медленно и не найдет детей вовремя.

Нику не понравился ее ответ, но он подумал, что она права. В сельской местности правоохранительные органы не всегда реагируют оперативно, особенно если никому не угрожает непосредственная опасность.

— Очень хорошо. Мы поищем Кадалах, но потратим на это только один день. Я хочу, чтобы ты и дети уехали отсюда как можно дальше.

Он быстро размешал яйца, стараясь, чтобы омлет не подгорел снизу.

— Очень хорошо, — повторила Зи, начиная улыбаться. — Уже скоро день солнцестояния, и я смогу их найти. Если бы у меня был магический кристалл или бриллиант!

Ник поинтересовался, о каком кристалле она говорит, но тут появились дети, подпрыгивающие от радости.

— Давайте завтракать, — предложил Ник так весело, как только мог. — А потом развернем подарки и будем их рассматривать.

Зи захлопала в ладоши и посмотрела на брата и сестру.

— Это будет чудесно! Я сегодня так голодна!

Ник внезапно обрадовался. Ведь у него был бриллиантовый кулон! Зи, похоже, мечтает о бриллианте. Это украшение казалось знаком свыше. Он не верил в предзнаменования, но небеса словно помогали его плану. Конечно, Ник дарит не кольцо, но это уже кое-что. К помолвке он выберет для любимой Зи подарок получше.

«Итак, ты решил связать себя обещанием?» — послышался голос привидения.

— Да, — пробормотал Ник. — Я решил связать себя обещанием.

— Я тоже голодна, — объявила Гретель. Она появилась у стола и начала осматривать носки, в которые Ник положил белый шоколад, немного леденцовых палочек и сушеных абрикос. — Хорошо пахнет. Можно нам их съесть?

— Вы можете съесть то, что находится в них. После завтрака, — уточнил Ник. — А подарки развернем потом. Мы все хотим посмотреть, что принес нам Санта, правда ведь?

— Да, — согласилась Гретель, но в ее голосе еще звучало сомнение. Она не совсем поверила в существование доброго, но невидимого эльфа.

Зи также сказала «да», но более уверенно. В ее глазах сверкнула искорка надежды. Нику стало интересно, получала ли она когда-нибудь рождественский подарок или, как и у детей, для нее это будет в первый раз? Если так, то Нику начинало нравиться быть для нее во всем первым.

Он поспешно разложил омлет по тарелкам. Ему не терпелось посмотреть на реакцию Зи, когда та откроет свой подарок.

Глава 9

Омлет исчез очень быстро, то ли из-за выдающихся кулинарных способностей Ника, то ли из-за маленьких порций. Поэтому Ник без всяких возражений наблюдал за тем, Как дети закончили завтрак порцией собачьих галет.

— Еще не пора? — поинтересовалась Гретель, пристально разглядывая носки и пакеты, лежащие грудой в центре стола. — Я хочу открыть рождественские носки.

В радостном предвкушении Ник положил блюдо из-под омлета в сковородку, в которой он растопил на огне снег, и объявил, что наконец пришло время смотреть подарки. Он уже встал и подошел к столу, но Зи воскликнула:

— Подожди!

Она что-то сказала детям на их родном языке, и те тоже встали. Гретель засмеялась. Все трое направились к двери.

— Что?…

— Закрой глаза, Ник. Добрый эльф и тебе кое-что принес на Рождество.

Он уставился на Зи, чувствуя себя глупо и ничего не понимая. Сюда приходил Санта? Но как? Когда?

— Зи… — начал он, ощутив внезапную тревогу. — Ведь если на крыльце посылка, в ней может быть что-то опасное от твоих кузенов. — В конце концов, посылка не может быть от Санты. — Послушай, я не думаю, что…

— Ник! — взмолилась Зи. — Закрой глаза. Доверься мне.

— Хорошо.

Сбитый с толку, слегка нервничая, он выполнил ее просьбу. Открылась дверь. Послышался смех, за которым раздалось непонятное шуршание. Зи шепотом давала указания. Негромко лопнула, закрываясь, дверь.

Вдруг воздух наполнился ароматом недавно срубленной сосны. Чем-то пошелестев в углу комнаты, Зи попросила:

— Открой глаза!

Ник повернулся лицом к Зи. Она и дети стояли возле поставленной в угол срубленной сосны, украшенной обрывками пластиковых ленточек. Казалось, дерево вырастает из пола. Сосна выглядела ужасно, это было жалкое зрелище даже для Чарли Брауна — но все-таки перед ним было самое красивое дерево из всех, что он когда-либо видел.

Ник был так тронут, что едва мог говорить. Он подошел к троице и их рождественскому сюрпризу, наклонился и раскинул руки, чтобы обнять сразу всех.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Это самый лучший подарок из всех, что я когда-либо получал. И самое лучшее Рождество в моей жизни.

Довольные реакцией Ника, дети заливисто смеялись.

— Зи нашла сосну на крыльце и сказала, что это подарок для тебя!

— Она не может стоять прямо, — извиняющимся тоном произнесла Зи, пытаясь выровнять низкорослое деревце.

— Вот и хорошо. Не надо ставить прямо, — уверял ее Ник. — Так гораздо лучше.

— Теперь наша очередь! — воскликнул Гензель, покачиваясь на стуле. — Я тоже хочу Рождество!

Следующую минуту Ник смотрел в темные глаза Зи, а потом, опустив руки, произнес:

— Хорошо, давайте посмотрим, что Санта вам приготовил.

Игрушки имели огромный успех. Обсуждение того, что с ними следовало делать, заняло много времени. Ник терпеливо объяснял, для чего нужны пульт машинке и платья медведице. Но втайне испытывал непреодолимое желание приблизить ту минуту, когда Зи увидит свой подарок.

А она не меньше детей была очарована радиоуправляемой машинкой и медведицей с искусно сшитым гардеробом. Зи пожаловалась Нику, что ее детство, как и детство Гензеля и Гретель, было лишено многих радостей. И он не мог испортить этот момент и не стал уводить ее в сторонку, от общего веселья.

Но вот пришла очередь Зи разворачивать свой подарок. Она осторожно открыла маленькую шкатулку. Ник готов был поклясться, что Зи и не подозревала, что в ней ювелирное украшение. Это казалось очень странным. Ведь все знакомые женщины Ника знали наверняка, что в такой шкатулке хранятся драгоценности. Они вели себя немного по-другому, когда получали такой подарок, даже племянница Ника, которой в возрасте шести лет подарили кольцо с жемчужиной.

Зи осторожно развернула блестящую ткань и открыла крышку шкатулки.

— О Ник! Как красиво! Похожи на звезды! Это бриллианты. Именно то, что мне нужно! Откуда твой эльф об этом узнал?

Ник улыбнулся. Его рассмешило заявление Зи, что ей были нужны бриллианты.

— Дай посмотреть! — попросила Гретель, заглядывая в шкатулку Потом воскликнула очень по-женски:

— О! Мне нравится.

— Они маленькие, но зато настоящие, — пояснил Ник, спрашивая себя, не глупо ли утверждать очевидное. — Бриллианты — самые прочные драгоценные камни. Они никогда не тускнеют. Вот почему чаще всего именно их выбирают для о6ручальных колец. Эти камни выдерживают испытание временем и всегда остаются такими же ослепительными и изысканными. — Ник подумал, что именно такой должна быть настоящая любовь, но не сказал этого вслух.

Зи посмотрела на Ника. Ее глаза сверкали так же ярко, как и бриллианты, переливающиеся на фоне белого сатина, которым была отделана коробочка изнутри.

— Мне нравится форма медальона. Когда смотришь на него, возникает ощущение… счастья. Что она означает?

— Это потому что медальон сделан в форме сердца. — Ник был обрадован ее реакцией. — Дай я помогу тебе с застежкой. Ее трудно застегнуть, когда волосы длинные.

— Спасибо.

Зи улыбнулась, оборачиваясь и поднимая волосы, показывая красивую шею. Ник заметил что-то похожее на татуировку в форме бриллианта. Ему стало интересно, когда она появилась, и была ли татуировка сделана с согласия Зи. Он подумал о других отметинах на ее теле и вспомнил, что они симметричные, следовательно, их сделали умышленно.

— Вот. — Зи протянула ему шкатулку через плечо. — Только дай я сниму прежде свой кулон.

Руки Ника плохо его слушались. Он осторожно поднял золотую цепочку и расстегнул крохотную застежку. Обвивая цепочкой шею Зи, он осторожно застегнул замочек. Ник быстро поцеловал Зи в татуировку в форме бриллианта. Это был импульсивный порыв, и Ник не смог удержаться от соблазна.

— Вот. Все готово, — произнес он.

— Спасибо. — Зи повернулась к Нику и прикоснулась к медальону. — Он великолепный. Не знаю, как эльф догадался выбрать именно его, но он совершенный.

«Нет, не он совершенный, а ты!» — Нику с трудом удалось сдержать чрезвычайно сентиментальный ответ, который чуть не сорвался с его губ.

— А что медальон делает? — выкрикнул Гензель, вмешиваясь в разговор влюбленных. — Там есть батарейки? Он летает?

— Нет. Он только может напоминать владелице о том, что есть человек, который ее любит и заботится о ней. Кулон просто красивый, и этой красотой можно наслаждаться, — пояснил Ник.

— А… — Гензель пожал плечами. — Лучше бы эльф принес и Зи машинку. Мы бы устраивали гонки.

— А мисс Медведица сможет ездить в твоем автомобиле? — поинтересовалась Гретель, сразу же потерявшая интерес к кулону, как только увидела его на своей сестре.

— Она сможет ездить на нем, — ответил Гензель, рассматривая свой автомобиль. — Только если мы отрежем ей голову, она влезет в него.

— Нет! — пронзительно крикнула Гретель, прижимая медведицу к груди, потом добавила: — Может быть, позже.

— Кровожадные детки, не так ли? — Ник засмеялся. — Но в этом возрасте я растапливал свою армию оловянных солдатиков с помощью спичек. Мне нравилось, когда они приобретали новую форму, совершенно фантастическую.

Зи задумалась над его словами.

— Не думаю, что они кровожадные, во всяком случае, не Гретель. Я тоже не жестокий человек. Это было разочарованием для матери, которая хотела, чтобы мы стали жадными и беспощадными.

Ник вздрогнул и мысленно взмолился о том, чтобы никогда не встретить родственников своей будущей жены.

— Не беспокойся по поводу того, что вы не стали такими, — успокоил он Зи. — Жестокие люди никогда не бывают счастливыми. А детям не нужно учиться быть безжалостными. Мы найдем для твоих брата и сестры безопасное место и постараемся, чтобы у них было все для полноценной жизни. На Рождество не говорят о плохом. Сегодняшний день только для хорошего.

— А что такое Рождество? — спросила Зи. — В чем его суть? Я так этого и не поняла. Ты сказал, что это день рождения. Но в торговом центре висело гигантское знамя с надписью «Мир на Земле». Мне оно показалось красивым.

— Рождество имеет разное значение для разных людей в разные периоды их жизни. Его называют временем чудес. Или временем духа. Но главным образом, во всяком случае для меня, оно связано с любовью… и с честностью, с желанием творить правду о своих чувствах. Я действительно люблю тебя, Зи.

Она кивнула, но ее улыбка слегка потускнела.

— Что не так? — встревожился Ник. — Я тебя напугал, поторопив события? Обычно я не… Просто обстоятельства особенные. Пожалуйста, не расстраивайся, я ведь действительно тебя люблю.

— Все в порядке, вернее, будет в порядке. Но… — Она замолчала. — Ник, я должна тебе кое-что рассказать о своей жизни, пока ты слишком в меня не влюбился, пока не стал помогать детям и мне.

— Что же? — мягко спросил он. — Не бойся мне рассказать. Это о твоей семье?

— Да… отчасти. Помнишь, я говорила, что мы лутин?

— Да, лутин из Европы.

— Мои предки жили в Европе — во Франции. Лутин — французское слово. — Зи глубоко вздохнула. — Оно означает «гоблин».

Ник моргнул.

— Что?

Он не понимал, о чем она говорит. Лутин — это гоблины, но ведь это может быть и название народности?

— Я, брат и сестра — мы все немного гоблины, — тихо пояснила она.

— Не может быть! Гоблины зеленые и с четырьмя руками.

До Ника доходили слухи, что они именно такие. Гоблины не похожи на людей, их организмы не изучают в медицинском вузе. У гоблинов есть собственные врачи. А Зи выглядит как человек.

— Это чистокровные гоблины. А моя мать была гоблином-полукровкой. Она родилась в общине Лас-Вегаса и сбежала оттуда, выйдя замуж за нашего отца, наполовину волшебника, наполовину обычного человека. Ты знаешь, что означает слово «волшебник»?

— Да, это означает быть ясновидящим — обладать способностью предсказывать будущее. — Его взгляд задержался на кулоне. Ведь ей хотелось иметь магический кристалл! Зи считает, что она ясновидящая? Но это вздор, не более чем сyeверие.

«Нет!» — возразил призрак.

«Я не верю в магию, ясновидение и прочий волшебный вздор», — мысленно буркнул Ник.

«Но ты веришь в привидения!»

«Это совсем другое дело, черт возьми! — возмутился Ник. — Мне приходится верить в тебя, ведь ты меня преследуешь!»

В голове Ника раздался смех. «Тебе еще многому предстоит научиться, и учиться придется быстро».

— Да, предсказывать будущее, — повторила Зи. — Это правда. Но волшебниками называют также фэйри, эльфов и других магических созданий.

Она продолжала объяснять тихим голосом, поглядывая на радостных детей, катающих мисс Медведицу на автомобиле Гензеля.

— Да, я об этом слышал, — подтвердил Ник.

Все слышали. Десять лет назад ввели поправку к закону о неправоспособных гражданах. Эта поправка запрещала дискриминацию людей, имеющих в роду волшебников. Но он никогда не видел волшебника, даже не знал никого, кто их видел или что-то слышал о них. Многие думали, что волшебники — это просто… Просто сказки.

Вдруг Ник почувствовал, что мозг словно стискивают обручи.

— Ни я, ни кто-либо из моих знакомых никогда не встречали волшебников. Я думал, что все они умерли во времена великой засухи.

— Не все. Их осталось не очень много. Подвергаясь постоянным опасностям, волшебники держатся подальше от людей, чтобы сохранить свой народ, — сказала Зи. — Но те, кто выжил — сильны. Их лидер — Ледяной Джек, да, тот самый Ледяной Джек! Он живет в холме фэйри под названием Кадалах — это где-то поблизости. Мы направлялись туда, но погодный гоблин вызвал бурю, чтобы преградить нам путь.

— Погодный гоблин? — Ник взял стул и сел. У него внезапно закружилась голова.

— Или то существо в магазине. Похоже, это был хобгоблин. Они тоже умеют управлять погодой. Но я надеюсь, что существо из торгового центра нас не преследует.

— Хобгоблин? — переспросил Ник.

— Да, — подтвердила Зи и поспешно добавила: — Я чувствовала, что он, наряженный Сантой, гипнотизирует детей в магазине, собираясь увести их с собой. Вот почему мы убежали. Лаз не напал бы на нас в городе, но этот хобгоблин мог. Пришлось увести детей из магазина.

— Ему были нужны Гензель и Гретель?

Ник испугался. В это не хотелось верить, разговор казался безумием. Ник чувствовал, что Зи напугана, и оставалось только признать, что причиной этому было случившееся в магазине. Он не верил в хобгоблинов, но она верила в них.

— Чудовище намеревалось увести всех детей, находящихся в магазине, — уточнила она. — Всех. Там собралось много детей, желающих увидеть Санта-Клауса, но это был хобгоблин, выдающий себя за доброго эльфа. И на самом деле он пожирал детские мысли, выпивая их до дна.

Привидение предупреждало Ника, что придется задавать вопросы о существе в магазине, поэтому Ник старался внимательно слушать.

«Это все неправда», — мысленно сказал Ник призраку.

«Боюсь, что правда», — возразило привидение.

Ник поймал на себе пристальный взгляд Зи. Он знал: его взгляд говорил о том, что Ник напуган.

— Если это правда, нам надо пойти в полицию, — твердо заявил он. — Прямо сейчас. Его необходимо остановить.

— В полиции нам не поверят. Они такие, как ты. Большинство из них не верят в волшебников и хобгоблинов. К тому же уже слишком поздно, — вздохнула Зи. — Монстр планировал увести детей вчера. Все, чем мы можем помочь, — это отправиться к волшебникам, живущим в холме фэйри. Среди них есть опытные охотники, которые обязательно найдут и вернут детей. Но времени слишком мало, ведь за нами кто-то гонится.

— Почему у нас мало времени? — прошептал Ник, боясь услышать ответ. — Что это чудовище собирается делать с детьми?

В глазах Зи появилось беспокойство, беспокойство за детей, а может, она боялась, что Ник ей не поверит.

— Не могу объяснить, почему это мне известно. Наверняка потому, что я тоже немного волшебница. Фальшивый Санта намеревается принести детей в жертву под Новый год. Он убьет их, а виноватыми сделает гоблинов.

— Что? Почему? — У Ника внезапно сжалось горло. В его мозгу проплывали видения кровавой бойни. — Зачем убивать ни в чем не повинных детей?

— Для того, чтобы начать войну, — пояснила Зи. — Он хочет настроить людей против гоблинов, внушить им ненависть к ним, заставить жаждать мести. Тогда человеческая злоба выльется в страшную войну.

— Но зачем? — снова удивился Ник.

Он еще раз на мгновение увидел какое-то страшное существо — огромное и мрачное, с гигантским топором. Чудовище, забрызганное кровью, размахивало топором, издавая жуткое хрюканье каждый раз, когда топор опускался на очередную голову. Ужас сковал мозг Ника, затуманил взгляд. То, что предвидела Зи, было кошмаром, и теперь сомнения в правдивости ее слов исчезли.

— Не знаю, для чего ему нужна война и как он смог выжить, — задумчиво произнесла Зи. — Это непонятно. Хобгоблины для нас мифические существа. Ими пугают непослушных детей. Старинная легенда гласит, что их создал первый Великий французский король-гоблин. Тогда хобгоблины были слугами лутин и телохранителями короля, а потом обучали троллей. Но королю пришлось убить всех хобгоблинов из-за их чрезмерной свирепости и попыток его свергнуть. Я думала, что они все мертвы. Король Гофимбель и Темная королева фэйри всех их казнили. Нам так рассказывали. — Она сглотнула, затем продолжила: — Но этот хобгоблин не умер. И он ненавидит гоблинов. И людей тоже. Его гнев так силен, что я потеряла сознание на автостоянке. Дети пытались увести меня из торгового центра — подальше от его зловещей ауры. Я будто вдохнула его ненависть, его яд — и он меня увидел. Ник, он посмотрел вовнутрь меня и понял, кто я такая. Он все знал и о Гензеле и Гретель, они были ему нужны.

«Что мы можем сделать? — спросил себя Ник. — Можем ли защититься от него?»

«Ты должен отвезти девушку в Кадалах, — посоветовало привидение, — как только растает снег. Или у тебя есть план получше?»

Никакого плана не было, в этом и состояла проблема. Он верил Зи и знал, что полиция не поверит его рассказу и сочтет все доводы в лучшем случае просто смешными. Обращаться туда и терять драгоценное время было бессмысленно.

«Думай об этом как о приключении. Оно может оказаться захватывающим!»

«Да? Захватывающим? Как затяжные прыжки с парашютом или русская рулетка? Знаешь, я вовсе не хочу этим заниматься. Но придется».

Ник взял замерзшие руки Зи, поднес их к губам и согрел своим дыханием. Он нежно погладил руку, удивляясь необычному строению кожи.

— Не беспокойся. — Ник посмотрел любимой в глаза. Они; были другими — красивыми, но не человеческими. Для Ника это не имело значения. — Мы разыщем твоего Ледяного Джека и остановим это чудовище. Потом мы все уедем далеко отсюда, в безопасное место, где никто вас не найдет.

— Есть ли такое место? — шепотом спросила Зи.

— Оно должно где-то быть. Мы его найдем.

Глава 10

Оставив детей и Зи любоваться подарками, Ник вышел из хижины. Он сел в машину, включил радио и, слушая новости, ждал, когда печка нагреет салон автомобиля. Прием радиоволн оказался некачественным, но услышанное поразило Ника. Часть рассказа Зи была абсолютной правдой. Человека, играющего роль Санта-Клауса в торговом центре «Вид на пустыню», убили и украли его костюм. Предполагалось, что какой-то Санта-самозванец занял его место и стал развлекать детей в торговом центре.

Ник дрожал, слушая скрипучий голос диктора и думая о том, что Гензель, Гретель и Зи находились рядом с убийцей.

«Что ты сейчас будешь делать?» — спросило привидение, мелькнувшее в боковом зеркале.

«Мы отправимся к фэйри».

Ник вздрогнул от этой странной мысли и выключил зажигание. Этот план ему не нравился, но снег растаял, и он уже вернуться на главную дорогу. Нравилось ему или нет, пора было ехать. Ник вытащил мобильный телефон, надеясь, что батарейка не села и он сможет дозвониться. Он решил, что вообще не поедет к родным на Рождество. Пора было ошеломить сестру этой новостью. Ник был удивлен тому, что родные восприняли его слова спокойнее, чем он ожидал.

Чтобы разместить детей и Зи в машине, не потребовалось много времени. Еще до того, как Ник вынес свой вещевой мешок, «ягуар» был полностью загружен пассажирами и багажом. Суматоха перед отъездом была веселой. Дверь хижины закрылась за ним с грохотом, прозвучавшим, как заключительный аккорд. Хотя Ник и не был суеверным, он все-таки почувствовал, что это маленькое убежище теперь для них закрыто, и у них нет другого выбора, кроме как двигаться дальше.

Они должны были найти более подходящее место. Осторожный Ник обычно действовал более осмотрительно, но оглядываться на сожженные мосты было уже поздно. Зи улыбалась ему, словно рыцарю в сверкающих доспехах, заставляя чувствовать себя немного героем. Она открывала в нем те качества, о существовании которых он даже не догадывался.

Нику нравилось ощущать себя человеком широких взглядов, совершающим решительные поступки, но это изменение произошло уж слишком внезапно. Не стремясь к резким переменам в своей жизни, стараясь всегда действовать по плану, Ник молился, чтобы на этот раз у них все получилось.

* * *

Сначала они ехали медленно. Непривыкшая ездить в автомобилях, Зи была очень довольна, а дети потихоньку привыкали к передвижению по дороге на колесах. Ник осторожно вел машину по тающему снегу, направляясь к главной дороге, стараясь не сбиться с пути. После поворота на восток началась мощеная дорога, ведущая в Неваду, а потом сворачивающая на юг, туда, где жили волшебники. Они будут двигаться по направлению к пустыне вдоль подножия горы в поисках любой пещеры, трещины или излома, которые могут указать вход в Кадалах.

Зи все еще нервничала, держалась настороженно, однако усталость давала о себе знать. А Ник, когда дело дошло до управления машиной, чувствовал себя уверенно. Зи находилась в состоянии между сном и бодрствованием.

Она еще не спала, когда «ягуар» проезжал через первый городок. По описаниям Ника городок представлялся красивым, на самом же деле это оказалось всего лишь расширением дороги с несколькими зданиями по обе стороны.

— Мне не нравится это место, — пробормотал Гензель.

Зи оно тоже не понравилось. Здесь было мрачно, пустынно, а единственный светофор зажигал свои огни для автомобилей, которые здесь практически не ездили. От всего этого бросало в дрожь. Дома были странно темными. Вагончик-кафе и заправочная станция были закрыты, хотя гирлянда огней в мини-маркете станций включалась и выключалась через равные промежутки. Листья, опавшие из-за мороза, заледеневшие, громко шуршали, быстро проносясь мимо машины, едва касаясь ее. Поднятые внезапным порывом ветра, они проплывали над безлюдной улицей, а их сухой шелест почему-то пугал.

Зи устремила пристальный взгляд на Ника, который тоже взглянул на нее, а потом внимательно посмотрел вверх, на трубы домов. Эту странность заметил и он. В каминах не горел огонь, в окнах не мелькали лица. Не было видно никаких следов на тающем снегу аллей, тянущихся вдоль немногочисленных домов городка, словно здесь жили привидения. Зи вспомнился лес, где она искала сосну для Ника. Здесь тоже все живое спряталось или убежало.

— Рождество… — буркнул Ник сам себе.

Зи понимала, о чем он думает. Вероятно, все жители уехали на праздники к родным и друзьям. Только часы на фонарных столбах да видеокамеры создавали видимость жизни.

— Все уехали отсюда? — тихо спросила Зи, чтобы не напугать детей. — В этом есть что-то необычное?

Ник потер виски. Она пыталась его поддержать. От постоянной болтовни детей у нее явно болела голова. Но они оба почувствовали внезапный прилив нежности друг к другу.

— Мой мозг превращается в Вавилонскую башню, — пожаловался Ник. Ему казалось, что он все лучше понимает свою любимую. — Видимо, все уехали из города одновременно.

— Правильно. Но не стоит останавливаться, — вдруг попросила Зи, нежно кладя руку на его ногу. Мышцы Ника подпрыгнули. — Какой-то… неприятный город.

Ник согласно кивнул. По-видимому, оба интуитивно ощущали одно и то же. Игнорируя требование светофора остановиться, «ягуар» проехал через перекресток на красный свет.

— Нам нужен бензин, — сказал Ник. — Но через двадцать миль будет другой городок. Остановимся там.

— Хорошо, — согласилась она. — Разбуди, когда приедем туда.

Вызванное видом странного города неприятное, пугающее чувство пропало, как только городок исчез из виду. Внезапно ощутив непреодолимую усталость, Зи закрыла глаза. Но сон не стал для нее убежищем. Пришлось проснуться, как только дорога расширилась, а Ник увеличил скорость. Каждая клеточка организма вопила, что Зи попалась в ловушку. Ей казалось, что она находится в каком-то мрачном подземелье, в месте более ужасном, чем община, и больше похожем на могилу. И хотя Зи видела, что она и дети в безопасности, на поверхности земли, потребовалось какое-то время, чтобы успокоиться.

Но образы из ночных кошмаров продолжали проноситься перед глазами. Среди них было то чудовище, ужасное существо из магазина! Оно приближалось — тот хобгоблин, который пытался похитить ее мечты. Он пристально посмотрел в глаза Зи, улыбнулся и объяснил: «Я в меру жадный — менее жадный, чем большинство исполнителей, о которых ты знаешь. И я делаю достойное дело. Присоединяйся ко мне. Неужели ты не хочешь, чтобы за тебя отомстили?»

Отчасти она поняла слова, звучащие в ее голове, оставляющие холодный след зла. Вдруг ей захотелось поверить ему.

«Это всего лишь сон», — внушала себе Зи. Но это ей совсем не помогло.

«Откуда ты знаешь, что это сон? Может, это из твоего сердца?» — заспорил неизвестный грубый голос.

— Ты что-то слышишь? — шепотом спросила она Ника.

— Ничего. Только шум мотора, — отозвался он.

Зи слышала вовсе не гудящий мотор. Чудовище снова заговорило, запинаясь. Этот голос присутствовал раньше в каком-то другом ночном кошмаре. Голос становился громче… а потом монстр появился рядом! Чувствовался запах чудовища, а его бледное отражение проявилось на лобовом стекле.

Возникли и другие видения. Следя за отражением, она увидела, что в конце какого-то длинного коридора происходило что-то ужасное. Не в силах отвести глаза, она наблюдала за тем, как крохотные гоблины, выглядевшие очень странно, скакали под неслышимую музыку. Угадывающийся ритм музыки был характерен для одной из общин. Вдруг Зи поняла, что маленькие гоблины не танцевали, а корчились от боли на полу пещеры, покрытом зеленой пылью. Зи не знала точно, как выглядели лица гоблинов в обычной жизни, чтобы понять, искажены они экстазом, или эти лутин страдали от боли. Но интуиция подсказывала ей, что от той зеленой пыли гоблины умирали, и чудовище в стекле было виновно в этом.

«Но может, так и должно быть?» — зудел в ушах Зи грубый голос, не исчезая даже после пробуждения. Этот голос звучал все громче, яснее и ближе.

«Почему ты убегаешь от меня? Я тебя почти вижу». Внезапно монстр протянул к ней когтистую руку из ветрового стекла машины. Рука замерла прямо возле ее подбородка, пытаясь прикоснуться к Зи.

Внутри нее начал возникать крик, который, вырвавшись, мог разорвать горло и легкие! Он заполнит собой машину и разобьет ветровое стекло…

Ник схватил руки любимой и сжал их, и чудовище отпрянуло и исчезло, огорченно зарычав. Еле сдерживаемый страх Зи также исчез, улетучился, как воздух из воздушного шарика. Стена белого шума воздвиглась между ее просыпающимся умом и подсознанием, но ужасный голос больше не слышался. Ей удалось заставить себя проспать весь оставшийся отрезок пути.

— Тебе снились кошмары? — прошептал Ник.

— Да. — Она крепко сжала его руку. — Но страшные сны закончились.

Зи, успокоившись, улыбнулась заботливо смотревшему на нее Нику.

В это верилось с трудом, но самочувствие Зи улучшалось после его прикосновений — она словно становилась сильнее и умнее. Просто… лучше. Обыкновенный человек, не обладающий магическими способностями, смог отогнать этот ужас. Значит, что-то было в его человеческой природе, что могло приструнить призраков и заставить ужасный голос покинуть ее мозг.

Когда Зи медленно выдохнула, мышцы, до того словно завязанные в узел, наконец расслабились. Автомобиль быстро мчался по дороге, и Зи удивлялась, откуда взялся пессимизм, почему ее охватил ужас?

Не было причин для страха. Они двигались к Кадалаху на высокой скорости. Ник верит ей и поможет объяснить волшебникам, что произошло. Чудовищу не удастся совершить ужасное преступление. Фэйри сделают безопасными ее сны и сны детей, пока монстр не умрет. Все будет в порядке.

— Все будет в порядке, — с нежностью в голосе убеждал ее Ник, будто читая мысли Зи. — Обещаю. Все закончится прекрасно.

И Зи ему верила.

Ник чувствовал себя странно: в основном неплохо, но непривычно. А с другой стороны — просто ужасно. Он устал и ясно ощущал, что его тело состоит из множества костей и суставов, которым уже не хватало гибкости. Особенно неприятные ощущения были в позвоночнике. Весь скелет жаловался небезосновательно, но позвонки протестовали громче всего, не желая спать на полу в хижине, хотя Ник лежал на деревянном полу, а не на битых стеклах и не на гвоздях. И, вероятно, протесты будут продолжаться, пока он что-нибудь не предпримет. Единственное, что могло заставить позвоночник замолчать, — это двойная порция ибупрофена, который Ник не хотел принимать, пока не найдет место, где можно будет переночевать. Ибупрофен хорошо справляется с болью, но, как и многие лекарства, действует и как снотворное.

С другой стороны, Ник не помнил себя таким живым по меньшей мере последние десять лет или даже дольше. Ему не хотелось, чтобы эти чувства притупились после приема ибупрофена.

Признавая с небольшой охотой правоту призрака, Ник ощутил острее, чем когда-либо, что в последние годы он не жил настоящей жизнью. Каждое завтра просто принимало форму каждого сегодня, совсем такого же, как каждое вчера, и во всем ощущалась пустота. Спасая множество людей, возвращая им самый великий из даров, ему все еще не с кем было делиться самыми важными мыслями. Никто не смеялся вместе с ним над тем, что казалось смешным ему, никто так же, кик он, не любил сливочное мороженое с кофе мокко и с карамельным сиропом или прогулки под дождем босиком.

Его жизнь была самой обыкновенной. Он был полезен людям, вполне обеспечен материально, но жил, не ставя себе какую-то конкретную цель. Все казалось бессодержательным, одним и тем же, каждый день повторял предыдущий, и так могло продолжаться до конца его жизни. Зачем прилагать усилия, прокладывая дорогу в никуда? Случится только то, что уготовано судьбой, — так считал Ник.

К счастью, отсутствие дорогих увлечений позволило ему погасить кредит на учебу и даже скопить деньги на черный день. Сейчас эти сбережения могли пригодиться. Он бы с радостью отдал все заработанные деньги, и, возможно, даже свою жизнь, чтобы спасти Зи и детей.

Ник понимал, что это ранее неведомое ему чувство резко меняет его жизнь, но это чувство было настоящим, тем, чего Ник ждал. Его обыденное «я» отсутствовало уже несколько недель. И появление привидения было здесь ни при чем.

Привидение в этот момент решило прочистить горло.

«Что? — Ник насторожился. — Неужели ты не видишь, что я задумался? Прояви немного уважения и позволь мне побыть наедине с собой».

«Да, я знаю, что ты задумался. Давай об этом с тобой поговорим — о том, как тебе жить дальше».

«О чем мы будем говорить?» — подумал Ник, вглядываясь в боковое зеркало автомобиля. Отражение немного смахивало на пациента клиники для алкоголиков и наркоманов. «Ты болен? — спросил он у призрака, и в его голосе прозвучала озабоченность. — Ты как-то постарел».

«Что-либо доказывать — тяжелая работа. — Привидение вздохнуло. — Но сейчас я чувствую себя лучше. Не беспокойся обо мне. Нам нужно поговорить о том, что для тебя в жизни приемлемо, а что — нет. Ведь чувства, испытываемые к Зи, — это нечто необыкновенное при данных обстоятельствах. Не так ли? Никто из тех, кого я знаю, не окунался с головой в эмоциональный омут любви с первого взгляда, которая и есть настоящая любовь. Поэтому не рассказывай мне, что кто-то еще испытывает это глубочайшее чувство, мне об этом не известно. И среди твоих знакомых нет ни одного человека, способного на такое, — их просто нет. Ник, ты не такой, как твои друзья. Вернее, не совсем такой. Понимаешь, ты не стопроцентный человек», — подытожило привидение.

«Это самые подлые из всех твоих слов! — возмутился Ник. — Только потому, что я полностью отдаюсь своей работе и не очень общителен…»

«Нет, не поэтому. Мне известно, что ты, Ник, не человек. В буквальном смысле. Во всяком случае, не полностью человек».

«О чем ты говоришь, черт побери?»

«Это весьма трудно для понимания…»

«Просто продолжай. Как это — я не человек?» — Ник до боли сжал руль.

«Один из твоих предков, живший три поколения назад, был влюблен в могущественную пикси и тайно встречался с ней. Это был отец твоей матери».

С пикси! Машина вильнула в сторону, и Зи бросила на Ника слегка встревоженный взгляд. Он попытался успокоить ее улыбкой и пробормотал:

— Мне показалось, что на дороге птица.

Потом обратился к привидению: «Смотри, что я чуть не натворил из-за тебя! Хватит выдумывать разные небылицы, хорошо? Хотя бы пока я веду машину».

«Извини, но я не вру. Это была пикси. Она безумно влюбилась и… от этой большой любви родился ребенок. С тех пор ее семья пытается сделать все, чтобы это не имело нежелательных последствий. Долгое время твои предки-волшебники находятся в изгнании. Помнишь, мать всегда выворачивала наизнанку карманы твоих брюк, когда ты собирался выйти из дома?»

Ник нахмурился, глядя на призрачное лицо в стекле. Он хорошо помнил, что это его страшно раздражало, так как другие дети постоянно дразнили Ника. Ему приходилось запихивать карманы обратно, как только мать не могла его видеть. Но иногда он забывал их снова вывернуть перед возвращением домой, и тогда с матерью обязательно случался припадок. Иногда она кричала, а иногда плакала. В конце концов все закончилось тем, что мать начала зашивать карманы в одежде его и сестры и заставляла их всегда носить с собой соль.

«Что ж, это был способ не подпускать к себе пикси, — пояснило привидение. — Твоя мать всегда боялась, что они могут объявиться и забрать тебя, так как ты первый отпрыск Мужского пола в роду. Вот почему ты прожил столько времени с родственниками отца. Они старались держаться подальше от магических существ и умели защищаться от волшебников. — Призрак внезапно спросил: — Помнишь сказку о Питере Пэне? Там фея умирала каждый раз, когда кто-то говорил, что не верит в ее существование. Что ж, в этом есть доля правды. Семья твоего отца была чем-то вроде…»

«Дешевого мотеля для волшебных существ», — закончил Ник за него. Это умозаключение, хотя и не очень приятное для него, многое проясняло в том, что касалось образа жизни родственников. Ник всегда подсознательно ощущал это. Вспоминалась постоянная бдительность всех членов семьи и их крайне неодобрительное отношение к разговорам его и сестры о волшебстве и к их играм с амулетами. Это объясняло, почему ему всегда казалось, что он задыхается от этих запретов, а временами Ник даже заболевал от этого.

«Твои предки изничтожали волшебников и все волшебное. Не оружием, а своими мыслями. Жизнь всего рода строилась ни отрицании парапсихологических явлений. То есть они, собственно говоря, антисущности волшебного мира. Люди с экстрасенсорными способностями также не могут действовать вблизиних. Родные твоего отца нейтрализуют магию в любом месте, в любой форме. Кровь последующего поколения по отцовской линии была разбавлена кровью пикси. Общение с его семьейне было физически смертельным для тебя и сестры, но они были достаточно сильными антимагами, чтобы пикси немогли и близко подойти».

Пикси и один старый веселый эльф. Неудивительно, что Рождество всегда было таким безрадостным. Что за праздник без волшебства — даже если это волшебство, порожденное верой? Теперь было понятно, почему Ник считал своих родных вредными и неприятными людьми, хотя все их любили и уважали.

«Точно, — согласился призрак. — Они вредны для тебя. Не потому, что не верили предостережениям твоей матери. Наоборот, понимая это, родственники боялись за тебя и твою сестру. На самом деле они заботились о тебе, Ник. И если бы существовала возможность очистить вашу кровь от крови волшебного народа, они бы это сделали».

Ник был ошеломлен, он даже похолодел от ужаса.

«Так вот почему мать осталась с отцом, постоянно страдая из-за частых размолвок и побоев. Он оберегал детей от волшебников».

«Да».

«Проклятие! Почему мне об этом никто ничего не говорил? Почему нас с сестрой оставили в неведении? Мы имели право это знать!»

«Не знаю, почему они молчали… Возможно, боялись того, что ты и Пруденс захотите отведать запретного плода. В детстве вы с сестрой всегда с большим упрямством нарушали правила поведения. Возможно, ваши родители открыли бы впоследствии вам эту тайну, если бы они не умерли».

Действительно, Ник и Пруденс были изобретательными и своенравными детьми. Убежать, чтобы поиграть с пикси, показалось бы им заманчивым и необычным приключением.

«Итак, что все это для меня значит? Почему я узнал правду только сейчас? Или просто звезды расположились роковым образом?»

«Нет, небеса спокойны, как и всегда. У тебя есть другая причина отправиться на поиски волшебников. И не потому, что Меркурий занял на небе определенное положение или еще что-то вроде этого, а потому, что ты впервые встретился с волшебным существом и это пробудило некую спящую внутри тебя силу. Наконец-то зажглись свечи твоей души. Настало время просветления и знания».

Ник задумался.

«Зи — волшебное существо?»

«Да, она не просто отчасти гоблин, а еще и немного волшебница. Род Финварра даже древнее, чем она думает».

«И все-таки надо повидаться с фэйри. Правда, моя мать препятствовала таким контактам, и на то были весомые причины. Похоже, Зи и дети тоже боятся фэйри».

«Пожалуй, сейчас это единственное, что можно сделать. Хотя тебе никогда раньше не приходилось сталкиваться с этим. К тому же с течением времени твои чувства к Зи станут только сильнее, и их труднее будет контролировать».

Призрак прав. Все это — его чувства, Зи, чудовище, о котором она говорит, — находится за пределами того, с чем Нику приходилось когда-либо сталкиваться. И ему нужна помощь.

«Поэтому ты тут, не правда ли? — спросил Ник у привидения. — Ты здесь не для того, чтобы вернуть мне рождественский дух или даже спасти мою душу, а чтобы удостовериться, что я…»

«Что ты выбрал правильный путь и наконец осознал свою сущность. Ты сейчас на распутье, Ник, и тебе нужно решить, кем ты будешь. Мы однажды ошиблись, и я не хочу, чтобы это повторилось».

«О чем идет речь? Неужели я раньше уже встречал Зи и ушел от нее?»

«Да, ты ушел от нее. И мы с тобой всегда об этом жалели. Я точно не знаю, что тебя ждет на этом пути, но доверься мне. Непроторенную тропу легче будет пройти, преодолев все препятствия, если принять правду о самом себе. Вспоминается пословица: дом, разделенный на две части, не сможет противостоять буре».

«Итак, ты не знаешь, что случится с Зи и со мной?»

«Нет, но сейчас я полон надежд, не то что раньше».

И Ник тоже надеялся на лучшее, но он понимал, что ему понадобится помощь, и вряд ли ему сможет помочь его приятель Джейс или это привидение, если оно говорит правду.

«Я сделаю все, что смогу. Мертвые обладают способностью заглядывать в будущее», — произнес призрак.

«Спасибо».

Ник резко выдохнул. Сейчас, кроме помощи призрака, ему не мешало бы принять кофеина. Человеку трудно справиться с такими откровениями без небольшого допинга.

Он стал вглядываться в проносящиеся мимо пейзажи и с сожалением подумал о том, что у него не было джипа или другого транспортного средства, которое могло бы взобраться на почти отвесные скалы. Обладая большой мощностью и развивая высокую скорость, «ягуар» со своей низкой посадкой больше походил на скаковую лошадь, а сейчас нужна была горная козочка.

Привидение прервало его мысли:

«Итак, у меня теоретический вопрос, Ник. Смог бы ты убить гоблина? Ты говорил, что пожертвовал бы своей жизнью ради Зи. А смог бы ты отказаться от своих жизненных принципов?»

Ник задумался. Врачи должны помогать людям, они дают клятву Гиппократа. Он всегда выступал за правду, справедливость и гуманность, но убить кого-то… даже гоблина… Черт возьми, ему даже охота не нравится!

«Эй, Ник! Ты меня еще слушаешь?»

«Да, я смог бы, но в самом крайнем случае», — наконец с неохотой произнес Ник. Врачи не убивают. Тем не менее, если бы пришлось убить гоблина, чтобы защитить Зи, детей или жизни других людей, он не будет сомневаться, как ему поступить.

«Хорошо. Я надеялся, что ты это скажешь». Призрак говорил тихо и выглядел усталым. Он постарел по крайней мере на десять лет с тех пор, как они сели в машину.

«Ты совсем неважно выглядишь, — заметил Ник, вдруг почувствовав смутную тревогу. — Все в порядке?»

Призрак устало пожал плечами.

«Мое время истекает».

«Как это понять? — Ник внезапно ощутил тревогу и уныние. — Как твое время может истечь? Ведь ты дух, а духи бессмертны».

«Конечно, духи бессмертны, но это не значит, что я должен сопровождать тебя вечно, не так ли? — Призрак улыбнулся. — Послушай, ты же читал Диккенса и знаешь, как это происходит. Когда ты меняешься, становясь кем-то другим, я исчезаю».

«Но…»

«А теперь выше голову! Мы въезжаем в городок, а об этом поговорим позже. Мне надо осмотреться, пока ты запасешься бензином. Этот городок вызывает неприятные ощущения».

«Осмотреться?» — переспросил ошеломленный Ник, но призрак уже исчез.

Он был прав: «ягуар» вскоре въехал в селение. Ник увидел за деревьями заправочную станцию и сбавил скорость, чтобы свернуть туда. Снег пока не шел, но холодный ползучий туман уже завис над придорожными деревьями, показавшимися пылкому воображению Ника духами умерших лесных нимф.

«Что? Настоящих привидений тебе уже мало?» — удивленно прозвучал далекий голос, но в стекле призрак не появился.

«Не упрекай меня. Ведь это ты забил мою голову всякой ерундой», — ответил Ник.

Он понемногу стал привыкать к странному, нелепому утверждению, что он отчасти волшебник. За последние двенадцать часов его мозг несколько перестроился. В нем появилось место для таких понятий, как подружка-полугоблин и предки-пикси. И привидение.

«Я это ценю. Раньше таким мыслям не находилось места и твоей голове», — пошутил призрак.

— Мы здесь остановимся? — поинтересовалась Зи. Бензин был еще не на нулевой отметке, но заправочные станции, встретишь не часто, а на пустынных территориях и тем более. Кроме того, Нику хотелось подышать свежим воздухом и наконец-то выпить кофе.

— Нам нужно купить бензин. Кто-нибудь голоден? — Он надеялся, что виду него вполне нормальный. Ник уже привык разговаривать с привидением, но понятия не имел, как обрушить новость о своих необычных качествах на любимую девушку. Хотя кто, как не Зи, мог в это поверить?

— Мы можем где-нибудь купить собачьих галет? — спросил Гензель, когда машина остановилась. — Коробка почти пустая.

— Собачьи галеты! — Гретель радостно захлопала в ладоши.

— Теперь вам не придется есть собачьи галеты, — мягко произнес Ник, оглядываясь. — Есть столько вкусных вещей, которые вы сможете попробовать! Как насчет овсяного печенья или настоящих галет? Держу пари, тебе понравится печенье «Фиг ньютоне».

— Но я не знаю, что такое «Фигньютс», а собачьи галеты мне очень нравятся, — заметил Гензель, прижимая к груди картонную коробку. — Это хорошие галеты, не такие, как для большой собаки.

Ник не хотел продолжать этот разговор.

— Я люблю рождественские деревья, но это не значит, что я их ем. — Он внезапно вспомнил, что мать предвидела, как трудно ему будет воспитывать собственных детей.

Лицо Гензеля вытянулось от огорчения. Ник вздохнул и взглянул на Зи. Она, еле сдерживая улыбку, пожала плечами и ничего не сказала.

— Пойду посмотрю, есть ли там собачьи галеты, — сдался Ник.

— Именно такие собачьи галеты, — настаивал Гензель, показывая коробку с улыбающимся терьером и толкая ее в сторону Ника.

— Хорошо. — Не стоило так беспокоиться. Диета, основанная на собачьих галетах, вероятно, наименьшая из проблем, которые Нику предстояло решить. — Зи, как насчет кофе? — предложил он.

— Это было бы чудесно. И побольше сахара, пожалуйста.

Ник вспомнил еще кое о чем.

— Гм… Позади заправки находятся туалеты, если кому-то нужно умыться или… гм… — Он замолчал, чувствуя себя глупо.

Ведь Ник врач! Почему же он запинается, говоря о естественных потребностях организма? Конечно, и Зи, и детям пора воспользоваться туалетом. Мозг Ника, казалось, начал плавиться, и произнесенные слова прозвучали тихо:

— Я вернусь через минуту.

Он вздрогнул, почувствовав сигнал тревоги, поднимающийся вверх по его позвоночнику, но проигнорировал его и, разозлившись на самого себя, направился к крохотному мини-маркету с запотевшими окнами. Через эти окна едва можно было разглядеть интерьер магазинчика, такой же мрачный, как и его фасад. Возможно, владелец экономил на электроэнергии.

Ник опасался, что заправочная станция может быть закрыта, а мини-маркет вообще не работает. К счастью, это было не так. Двойные стеклянные двери легко открылись от толчка. «Хо-хо-хо», — раздалось из-за прилавка при появлении Инка. Воздух в помещении был прохладным, а что-то в прозвучавшем голосе заставило подняться волоски на руках и волосы на голове Ника. Он медленно обернулся, чтобы всмотреться в лицо служащего.

«Какого черта?» — этот вопрос стал его первой и единенной законченной мыслью.

Ник лихорадочно пытался осмыслить то, что видел перед собой. Три вещи в явно бесполом существе, которое обращалось к нему, были угрожающими. Это ружье, небрежно сжимаемое мощными когтями, четыре кисти существа, каждая из которых принадлежала отдельной руке, соединяющейся с удлиненным торсом. Наконец, что, впрочем, было наименее важно, на его зеленоватого цвета туловище совсем не было одежды, только ярко-красная шапочка Санты на чрезмерно большой голове с оскаленной пастью.

Ник впервые видел чистокровного гоблина, огромного и отвратительного.

— Этого только не хватало! — упрекнул Ник привидение, предложившее здесь остановиться, но его дружка духа нигде не было видно.

— Ты с-сейчас у меня получиш-шь! — прошипел гоблин. — Попрощ-щайся с ж-жизнью, человечиш-шка! Пришел день расплаты, и я наконец-то буду вознаграж-жден!

Бесполое существо вскинуло ружье.

Глава 11

Врачам из пункта первой помощи хорошо известно, насколько внезапной может быть смерть. Имея опыт спасения умирающих, они стремятся помочь людям выжить во что бы то ни стало. Врачам часто приходится реагировать быстро, оценивая риск и принимая решения за секунды. Ник сейчас занимался именно этим.

Первое столкновение с миром лутин принесло ужасающее открытие — ему не нравились гоблины. Первым проявлением этой неприязни явился сильный бросок ключами от машины в лицо лутин. А так как его ключи от машины были на одной цепочке с ключами от дома, офиса, письменного стола, со швейцарским армейским ножом и карточкой из видеопроката, эта связка весила немало.

Послышался характерный звук — это дробились хрящи носа лутин, и в тот же момент существо выстрелило из ружья — к счастью, пуля попала в потолок. Ник пригнулся, а потом отскочил от двери. Не слишком обрадовавшись внезапному вою гоблина от боли, он не сожалел о том, что сделал.

Ник выскочил из двери мини-маркета, крича Зи и детям, чтобы они возвращались к машине. Но крики Зи, сопровождаемые неистовыми отчаянными жестами, заглушили его голос. Нику пришлось отскочить влево, ища убежища за автоматом с кубиками льда.

Второй выстрел из ружья гоблина разнес на осколки стеклянные двери магазинчика. Лутин, с залитой кровью мордой, прыгнул через металлическую раму двери, целясь в прячущегося Ника. Но не успело чудовище взвести курок, как на него обрушился град камней, которые швыряли Зи и дети. Камни глухо ударяли по телу гоблина. А самый сильный удар, сопровождаемый таким звуком, будто раскололась ракушка улитки, на которую наступили, пришелся по черепу. Лутин упал на землю, стукнувшись головой о бетонный бордюр. Впрочем, это уже не имело значения, ведь он был мертв — четвертая часть мозгов вывалилась на тротуар.

— Мы его убили! — радостно вскричал Гензель, подпрыгивая на месте. — Ты это видел, Ник? Мы его убили!

Ник медленно поднялся на ноги и быстро осмотрелся, но не увидел никакой другой опасности. Страх не исказил лицо врача, потому что он не пугался, когда надо было действовать. В критических ситуациях крайне необходимы быстрота реакции и ясность ума. Но теперь он чувствовал испуг. И смятение. И гнев. А гнев был почти ослепляющим.

— Спрячьтесь где-нибудь. Нам нужно удостовериться, что существо здесь одно. — Ник говорил приказным тоном, удивляясь самому себе. Поднимая с тротуара ружье, он даже не взглянул на гоблина.

— Он здесь один, — сказала Зи, слегка дотронувшись до его руки. — Я не чувствую запаха никого другого.

— Интересно, какого черта он здесь делал? — Ник наконец уловил слабый запах аммиака, исходящий от трупа гоблина. Он машинально обнял подбежавших детей, хотя Гензель казался больше взбудораженным происшедшим, чем напуганным. — И почему он стрелял в меня? Ты знаешь этого… этого… типа?

— Я с ним незнакома и не знаю, чем было вызвано нападение. — Зи явно была встревожена. — Возможно, он хотел помочь нам: зная, что мы гоблины, решил избавить нас от человека. Неизвестно, откуда он появился — ведь здесь поблизости нет общин гоблинов. Вот почему я думала, что тут безопасно. Мы уже практически в стране волшебников. Эту территорию охраняет дракон, и гоблины обычно держатся подальше отсюда.

— Дракон? — Голос Ника звучал недоверчиво. — Где-то здесь есть дракон? И «Национальный исследователь» об этом не знает? Не верится. — Он покачал головой.

— Я знаю, что это совершенно невероятно, но это правда. Дракон, питающийся только гоблинами. Волшебники выпустили его на свободу недалеко от Лас-Вегаса. После… затопления общины он совершил перелет на север.

Драконы, совершающие перелет… Ник покачал головой. В ушах до сих пор звенело от ружейного выстрела. С опозданием в голову пришла мысль о том, что Зи спасла ему жизнь. Из-за него ей пришлось убить представителя своего народа. Возможно, она не знала его лично, но они были одного вида, одной расы.

Ник оторопел от этой мысли. Народ Зи — такие же чудовища?

Но Зи совсем не похожа на четырехрукого гоблина! И все-таки Ник ощущал беспокойство.

— Спасибо, — испытывая неловкость и стараясь не выказывать настороженности, поблагодарил он Зи. — Знаешь, ты спасла мне жизнь. Мне очень жаль, что вам пришлось пойти на убийство.

— Но Ник, сначала ты помог нам избежать опасности. И если бы мы не покинули хижину, когда… — Зи вздрогнула и прижалась к нему. Не имея возможности обнять Зи, он поцеловал ее в макушку. Волосы девушки были мягкими, совершенно человеческими. Она ничуть не походила на то жуткое существо. Ничуть! Ник злился на себя.

— Не думай об этом, — попросил он. Зет покачала головой.

— Пытаюсь не думать, но это нелегко. Я всегда старалась оградить детей от насилия, а теперь я сама пролила кровь у них на глазах.

Ник снова ее поцеловал, не зная, что еще можно сделать, и понимая, что проявление нежности неуместно при столь неприятной ситуации.

— Ты стала для них примером храбрости и находчивости, защищая тех, кого ты… ты любишь. Зи взглянула на него.

— Думаешь, они это поймут?

— Да. Это именно то, что им нужно. А теперь слушай. Знаю, что это ужасно, но давай все же вернемся в мини-маркет и возьмем немного припасов. А я наполню бак бензином, если смогу разобраться, как включить насосы. Не хочу снова останавливаться, пока не доберемся до крепости фэйри. Нет смысла предоставлять этим… этим типам возможность снова устроить нам засаду.

Решив, что им вовсе не помешает иметь огнестрельное оружия, он собирался поискать патроны для ружья, а также найти свои ключи. У Ника раньше никогда не было ружья, но был пневматический пистолет для стрельбы по тарелкам.

Не особенно напуганные зрелищем убийства, дети высвободились из его крепких объятий. Гретель казалась спокойнее, обычно, и крепко прижимала к себе медведицу. Ник покачал головой. Он подумал, что дети могли привыкнуть к насилию, а может, они не относились к гоблину так же, как к человеку? Или не понимали, что сами отчасти гоблины? Возможно, нет. Они ничуть не походили на это страшное создание.

А может быть, они просто не поняли, что гоблин мертв? Большинство человеческих детей их возраста не смогли бы осознать происходящее. Жизнь кажется им телевизионной съемкой. В их понимании мертвые оживают, когда сцена насилия заканчивается, и играют на следующей неделе в каком-то другом фильме.

Ник не считал, что детям надо лгать по поводу преподносимых жизнью уроков. Но, с другой стороны, не видел смысла пытаться объяснять случившееся, если это лишь усиливало страдание. Он уже и так много насочинял Зи о Рождестве и просто придумает кое-что еще.

— Я поищу собачьи галеты! — обрадованно воскликнул Гензель, бросившись к двери мини-маркета.

Гретель не торопясь последовала за братом.

— Будьте осторожны со стеклом! — предупредил Ник, но не пытался удержать их.

Дети только что помогли убить гоблина. Они убежали от гоблина и от ненавистного мужа их матери. Их сердца не могли не ожесточиться. Ник старался не вспоминать об этой стороне их жизни.

— Я пойду в туалет, — сказала Зи, осматриваясь. Ник заметил, что ее ноздри слегка расширились, словно она принюхивалась. — Потом мы уйдем. Я не чувствую плохого запаха, но все же опасность есть, потому что слишком уж тихо. Действует какая-то неизвестная мне магия.

— Согласен, — произнес Ник, еще раз взглянув на мертвого гоблина.

Суставы на его руках не были похожи на человеческие локти. Рука, сжимавшая ружье, напоминала переднюю лапу животного. Нику казалось, что перед ним — воплощение ночного кошмара. Будет ли его жизни теперь что-то угрожать? У него начали возникать похожие на паранойю мысли о том, что эта засада — ловушка, расставленная для Зи. Считать так было много причин. Что бы произошло, не будь его рядом, а они передвигались бы пешком?

— Я присмотрю за детьми, пока ты вернешься. — Он не добавил, что нужно поторопиться, но Зи кивнула, словно прочла его мысли.

Когда все сели в машину, Ник повернул ключ зажигания, но мотор не завелся.

— Что-то не так? — забеспокоилась Зи.

— Не знаю. Похоже, что закончился бензин, но ведь я только что залил полный бак. — Ник посмотрел на приборный щиток автомобиля, ожидая увидеть предупреждающие огоньки, а затем разыскал памятку с перечнем типичных неисправностей «ягуара». Он был озадачен. — Думаю, засорился бензопровод. Или что-то с зажиганием. Я, пожалуй, взгляну.

Ник открыл дверь. Вслед за ним все вышли из машины и стали наблюдать, как он поднимает капот автомобиля.

— Какого черта? — Ник с ужасом уставился на разорванные провода и трубки, ведущие к двигателю. — Эти кабели идут от свечей зажигания… а это провода системы зажигания, — он глухо застонал и тут заметил какое-то движение возле двигателя. — Кто это сделал, черт побери?! Крыса?

— Нет, пушистый бесенок. Гоблины кормят ими гаргойлей, — объяснила Зи, наклоняясь и беря в руки полугрызуна-полурептилию. — Я не знала, что они водятся в пустынях.

— А я не знал, что они водятся в машинах, — пробормотал Пик. — Как можно так быстро перегрызть все провода? Смотри! У него в зубах куски кабеля.

— Что? — прижимая к себе грызуна, отозвалась Зи.

— Я спрашиваю, когда он успел все так исковеркать? Наверное, запрыгнул в машину, когда я остановился.

Шок Ника от вида разорванных пучков проводов еще не прошел. Ему не нравилось, что Зи держит на руках грызуна, который казался даже симпатичным. Маленький хищник спокойно что-то жевал, выплевывая кусочки толстых металлических проводов.

— Можно нам его съесть?

— Можно нам его оставить?

Вопросы прозвучали почти одновременно. Гензель требовал включить грызуна в их обеденное меню.

— Нет! — воскликнул Ник, представив, что им придется преодолевать оставшийся отрезок пути через Неваду в сопровождении ящерицы-грызуна.

— Нет? Почему? — допытывался Гензель.

— Нет, это животное нельзя есть — вдруг у него водятся паразиты, — пояснил Ник. — И брать его с собой тоже нельзя. Его укачает в машине, — добавил он, в отчаянии не зная, что еще придумать.

— Но бесенок выглядит таким измученным! Наверное, он забрался в автомобиль, чтобы согреться, — предположила Зи, крепче прижимая к себе пушистое создание, которое, ухмыляясь, смотрело на Ника, выпучив огромные карие глаза.

— Представляю, как он намучился! Так изуродовать машину!

— Странно, что пушистый бесенок здесь, — задумчиво произнесла Зи, не обращая внимания на Ника. — В это время грызуны впадают в зимнюю спячку. Возможно, он вылез из норы, почуяв какую-то опасность. В этой местности почему-то исчезли все живые существа. Скорее всего, в этом районе охотился гаргойль.

Гаргойль? Ник покачал головой. Об этих тварях ему не хотелось думать.

— Зи, мы не можем… А вдруг у него в шерсти клещи?

Он замолчал. Невозможно было выдержать молящий взгляд бесенка. «Приютив хищника, можно будет недосчитаться пальцев», — подумал Ник, но слишком сильной была мольба в глазах Зи. Ей так хотелось ощущать прикосновения теплого маленького тельца, несмотря на то что оно, кроме меха, было покрыто еще и чешуей.

— Пожалуйста! — ласково упрашивала она. — С ним не возникнет никаких проблем. Я буду держать его на коленях.

— Пожалуйста! — эхом откликнулась Гретель. — Мисс Медведица тоже хочет, чтобы пушистый грызун остался. Она нарядит бесенка в свои красивые платья.

Ник сдался. Наверное, он согласился бы, чтобы ему проломили голову толстой палкой, если об этом попросила бы Зи. К тому же Гретель выглядела неестественно спокойной и бледной, она крепко прижимала к себе плюшевую медведицу. Он бы лучше подарил детям щенка, или котенка, или, черт возьми, даже игуану, но пока приходилось довольствоваться пушистым бесенком.

— Хорошо, пусть так и будет. Но если животное заболеет или будет вести себя агрессивно…

— Спасибо, Ник! — Зи нежно улыбнулась. — Я уверена, что он будет вести себя как следует.

— У меня еще никогда не было живого пушистого бесенка, — обрадованно сказала Гретель. — Только в виде тушеного мяса.

— У меня тоже, солнышко. В моем доме держали в основном собак и длиннохвостых попугаев. — Ник взглянул, качая головой, на разорванные провода «ягуара» и вздохнул. — Проклятие! Ваш новый питомец слишком повредил автомобиль. Держу пари, что страховка не покроет ущерб. Это, вероятно, не предусмотрено условиями страхового договора. — Ник свирепо посмотрел на грызуна и попросил Зи, понизив голос: — А сейчас нужно спрятать мертвого гоблина, пока сюда не прибыла машина технической помощи, и убрать осколки стекла. Но как, черт побери, объяснить, что здесь произошло? Тут все выглядит, как после военного сражения. Кто-нибудь решит, что мы с тобой Бонни и Клайд, и вызовет полицию.

Ник только теперь подумал о том, что у него до сих пор не возникла идея вызвать полицию — вероятно, из-за нежелания считать происшедшее убийством, как нельзя было считать убийством уничтожение бешеного животного. Если бы на тротуаре лежало изуродованное человеческое тело, например тело служащего заправочной станции, то он бы сразу пытал полицию. Но, к счастью, поблизости людей не было, — мини-маркет, очевидно, был закрыт на праздники, и никто из людей не пострадал. Ник мысленно молился, чтобы гоблин никого не убил, устраивая эту засаду.

— Пушистый бесенок, наверное, проголодался, раз ел провода, — предположил Гензель, не обращая внимания на предостережения Ника не гладить животное.

Он не очень расстроился из-за того, что не съест грызуна на ланч. А бесенок, явно почувствовав, что опасность миновала, готов был забыть прошлые обиды. А может, ему просто нравилось, когда его гладили по пушистому белому брюшку.

Ник покачал головой и вытащил мобильный телефон. Он разозлился, но не удивился тому, что сигнала не было.

— Вне зоны досягаемости, — пробормотал он.

— Держу пари, что грызуну нравятся собачьи галеты, — предположила Гретель.

— Конечно, почему бы и нет? — мрачно заметил Ник. — Похоже, их все любят.

— Возьми одну галету из сумки в машине, — обратилась Зи к Гретель. — И мою накидку. Его нужно держать в тепле.

Отойдя на несколько футов от членов фан-клуба грызуна, Ник попытался поймать сигнал, взобравшись на нижние ветви старого дуба, который каким-то непонятным образом вырос вплотную к станции, возле ее южной стены. Это ничего не дало — сигнала не было. Сдерживаясь в присутствии детей, теперь Ник все же сказал пару ласковых, надеясь, что привидение его слышит.

«Ты же знаешь, что это случилось по твоей вине. Я собирался на Рождество домой, хотел поесть индейки, посмотреть футбол, поспать: Вместо этого я застрял здесь, чтобы убивать гоблинов и предоставлять убежище норовистым грызунам», — сердито подумал Ник.

«Но это тебе нравится — признай это, — возразило привидение. — Во всяком случае, я не думаю, что до Кадалаха далеко. Двигайся на запад. Видишь ту горную вершину, немного похожую на замок? Думаю, это часть холма фэйри. Там должна быть пещера, где вы сможете переночевать».

«Это горы вон там? Да туда ехать еще много миль!»

«Да».

«Вздор!»

«Я бы подумал над этим. У детей достаточно впечатлений для одного дня». — Призрак засмеялся.

«Ох, замолчи!»

Ник повернулся лицом к стволу и начал осторожно спускаться, стараясь, чтобы ружье не застряло в ветках. Подойдя к Зи и детям, он сообщил:

— Что ж, ребята, у меня есть для вас хорошая новость и плохая. Хорошая новость — это то, что воздух пустыни очень чистый и отсюда виден холм фэйри…

Он больше ничего не успел сказать из-за того, что на них обрушился шквал дротиков, летящих из рощицы толокнянки, темневшей примерно в семидесяти футах от автомобиля. Дротики разорвали в клочья листья вокруг Ника, а один дротик попал ему в щеку.

— Какого черта?

Скрываясь за гигантским стволом дерева, он упал на землю и вытащил дротик. Он был не больше жала пчелы или острия крючка, на который рыбак насаживает муху в качестве наживки, но рана оказалась больше, чем можно было ожидать.

Ник почувствовал, как по его щеке стекает кровь, и выругался, на этот раз громко:

— Негодяи! Всё! Больше не могу! Выходите на бой, трусливые мерзавцы!

Не раздумывая, он приставил ружье к плечу и поспешил к зарослям толокнянки, откуда бросали дротики. Его крик напоминал завывание шотландской волынки и произвел должный эффект. Трое гоблинов, прячущиеся в кустах, быстро выбежали и с позором скрылись в расщелине скалы, шипя от злости и страха.

— Ник! Подожди!

Голос Зи прозвучал слабо, но Ник сразу же остановился. Не следовало оставлять одних Зи и детей и вести себя безрассудно, как Тарзан. Черт побери, у гоблинов, возможно, есть и ружья, как у того чудища из мини-маркета, а Ник вовсе не пуленепробиваемый, как пикси.

Обернувшись, он поспешил назад. Даже на расстоянии было видно, что в Зи и детей попало много дротиков. Зи, упав на колени, выдергивала их из лица. Дети лежали на земле, не двигаясь.

Зи все еще сжимала пушистого бесенка, который, казалось, Не пострадал, разве что все время вытирал лапами мордочку.

Впервые за долгое время Ник почувствовал сильный страх.

Он стоял всего в десяти футах от Зи, когда внезапно ощутил головокружение, его колени стали подгибаться. Язык вдруг распух, а зрение расфокусировалось.

Казалось, что он выпил какое-то лекарство, которое очень сильно расслабило все мускулы. Оно замедлило биение сердца и вызвало потерю координации. Через несколько секунд, а может, через минуту, он полностью потерял контроль над своим телом.

Ник подошел к багажнику «ягуара» и нащупал ключи. Его сумка… ему надо было добраться до аптечки. Им всем нужен был адреналин, как можно быстрее!

Схватив аптечку, он, шатаясь, пошел к Зи и детям. Ружье пришлось положить поблизости. Часть Ника — та уродливая масть, о присутствии которой он никогда не подозревал, затаилась, надеясь, что гоблины вернутся. Ведь ему очень хотелось их застрелить, хотя он и пытался побороть свой гнев. Но как иначе он мог защитить Зи и детей?

— Сначала помоги детям, — задыхаясь, попросила Зи. — Скорее вытащи дротики.

А Ник уже вытаскивал их — три попали в Гензеля, два в Гретель. Он с облегчением обнаружил, что плотные накидки остановили много дротиков. Дыхание и сердцебиение у детей было нормальным, хотя и Гретель, и Гензель были без сознания. Вспомнив, как странно они отреагировали на яичный коктейль, Ник не рискнул использовать адреналин. Не имея возможности предсказать, как адреналин подействует на них, он расстроился из-за того, что до сих пор ничего не знал о физиологии лутин.

Ник повернулся к Зи. Она находилась в сознании, но ее состояние было не лучше, чем у детей. Она приняла на себя основной удар. Ее лицо блестело от пота, дыхание было прерывистым. Пульс на ее горле бился с силой падающего молота. Щека Ника болела так, словно ее искусал рой шершней. Он мог представить, как плохо Зи от целой дюжины дротиков.

— Держись, любимая! Следи за этими скалами и сообщи мне, когда гоблины вернутся.

Зи кивнула, она все еще выдергивала острия дротиков из своего тела. Бесенок свернулся калачиком на земле рядом с ней, чувствуя себя в безопасности в складках ее накидки. Ник на минуту почувствовал раздражение.

— Ты узнала кого-либо из этих… типов? — Он заменил словом «типы» более грубое.

— Нет… — Зи с трудом вдохнула. — Они не из общины моей матери. Я их не знаю и никогда не видела. И запах у этих лутин другой. К тому же они совершенно голые и не имеют… пола.

— Да, это заметно. У них нет наружных половых органов. А… у других гоблинов есть? — Задавая этот вопрос, Ник почувствовал себя невеждой.

— Да. У гоблинов… шесть сосков. А у этих нет. Интересно… не рабы ли они… этого чудовища… в магазине. Что-то и них… напоминает его… я это чувствую. — Зи смолкла, задыхаясь.

Прекрасно. Получается, что на них напали гоблины-мутанты — убийцы, выполняющие задание монстра из магазина. Именно этого не хватало, чтобы утро показалось прекрасным», — подумал Ник, но не стал говорить об этом задыхающейся и бледной как мел Зи. Пот стекал по ее лицу, как слезы, а глаза бегали по сторонам.

— Ник… Я больше не могу… — Ее голос то и дело обрывался.

— Не беспокойся. У меня кое-что есть, чтобы починить тебя прямо сейчас.

Ник улыбнулся, но улыбка получилась жутковатой, так как мышцы его левой щеки отказывались двигаться. Вещество на дротиках очень походило на паралитический препарат.

— Хорошо. Я… ранена.

Громко ругаясь, Ник запустил руку в свою аптечку и вскоре он уже смешивал коктейль из своих ограниченных запасов лекарств. Он мысленно молился, боясь ошибиться, ведь он едва мог разбирать, что написано на этикетках. Сначала Ник впрыснул себе, а потом Зи мини-комплект лекарств доктора Филгуда — эпинефрин, амфетамин и синтетический допамин. Испытав смесь на себе, он добавил для Зи эндорфина для обезболивания и молился, чтобы лекарство не принесло ей вреда. Ник не желал экспериментировать на ней, вводя человеческие препараты, хотя выбора у него не было.

Сердце забилось чаще, и все вокруг стало проясняться, когда выделенная из гликогена глюкоза стала поступать в кровь.

— Нам пора идти, — прошептала Зи. — Тут небезопасно.

Ник облегченно вздохнул, услышав внятно произнесенную фразу, а потом снова забеспокоился. Мышцы были готовы борьбе или бегству, но все-таки он, будучи всего лишь человеком, не смог бы нести их всех на руках.

Он был абсолютно уверен, что их преследовали не только гоблины, он размышлял над этим, перебирая варианты, и пришел к неутешительному выводу. Зи права. Они чудом избежали опасности, вовремя покинув хижину и быстро миновав первый попавшийся им на пути город. Засада не была случайностью. Гоблины считали доктора Николаса Энтони человеком, а значит, охотились не за ним, он не имел для них значения. Вывод напрашивался сам собой: кто-то могущественный не хочет, чтобы Зи достигла Кадалаха.

— Как насчет тебя? — потрогал он бесенка, когда дыхание и цвет лица Зи постепенно пришли в норму. — Тебя никто не пытался застрелить?

Бесенок выглянул из плаща и презрительно скривил губы, показывая клыки. Ник принял это за категорическое «нет».

— Ты чувствуешь гоблинов? — укладывая свои вещи, спросил Ник Зи.

— Ветер изменил направление, но я чувствую их запах. Там их пятеро.

— Ты можешь двигаться?

Ник протянул руку, помогая Зи встать. Бесенок быстро отбежал на несколько шагов и со страхом наблюдал за ними, а его нос при этом сильно подергивался.

— Да. — Зи один раз качнулась, но смогла восстановить равновесие. Ее голос зазвучал громче. Она надела плащ Ника. — Дай мне Гретель, а ты понесешь Гензеля и свою сумку. Видно ли отсюда холм фэйри?

Наклонившись, чтобы взять детей, Ник кивнул. Он не стал объяснять, что знает о холме от привидения, и никто, к счастью, об этом его не спросил.

— Следи за ее дыханием, — предупредил Ник, передавая Гретель Зи. — Скажешь, если возникнут какие-нибудь проблемы. В самом крайнем случае можно сделать девочке укол, хотя лучше обойтись без него.

Зи кивнула, осторожно устраивая сестру на своем плече. Ник наклонился и, подняв упавшую плюшевую медведицу, положил ее в карман своего пальто.

— А где грызун?

— Дай его мне. Он, вероятно, принадлежит гоблинам, — предположила Зи. — Но я его им не отдам.

Ник не спорил. Он, наклонившись, настороженно рассматривал бесенка. Похоже, хищник понял, что именно Зи решила его оставить. Поэтому, пока Ник сгребал его в охапку, животное оставалось спокойным и не показывало зубы.

— Посади его на мое плечо, — попросила Зи. — Пусть сам держится.

С этим пришлось согласиться, ведь на концах крохотных лапок бесенка росли когти.

— Ты должен ее благодарить, — прошептал он бесенку, усаживая его на плечо Зи, а затем Ник вытер руку о штаны. — Я бы из-за испорченной машины отдал тебя на съедение волкам.

Нику вдруг показалось, что грызун ухмыльнулся, поворачиваясь лицом вперед.

— Хорошо, любимая, давай отправимся в путь. Чем быстрее мы доберемся до твоих фэйри, тем лучше будет для всех нас.

— Ты прав, — согласилась Зи. — Не смешно ли это? Мысль о фэйри меня совсем не пугает.

«Эй, Ник!» — Голос призрака слегка дрожал.

«Да».

«Я просто хочу все прояснить. Вдали виднеется холм фэйри. Возможно, это и не тот холм. Может быть, там никто и не живет. Нет никаких признаков присутствия кого-либо — ни стрельбы, ни воплей и всего прочего…»

Ник закрыл глаза и молча помолился, прося терпения и удачи.

«То есть, ты хочешь сказать, что это не Кадалах?»

«Я так не думаю. Если верить слухам, Кадалах находится южнее и ближе к границе с Калифорнией. Но, может, это вход туда с тыльной стороны. Или сторожевая застава».

«Пожалуйста, только не говори, что здесь живет дракон, поедающий гоблинов. Дракон, о котором меня предупреждала Зи», — весело отозвался Ник.

Привидение какое-то время молчало.

«Что? Ну и ну! Нуууу и ну! Ты вполне серьезно говоришь мне, что где-то поблизости обитает тот самый дракон? Я думаю, что Зи права. Вас преследуют пять гоблинов, и, вероятно, у них большой запас этих отвратительных дротиков. Кто бы ни жил в холме, они все-таки лучше гоблинов, не так ли? Если дракон принадлежит фэйри, тогда он не может быть опасным для вас. Наверняка он вполне ручной и никогда не нападает на людей, а только на гоблинов».

«О да! Я на это надеюсь. Чего нам не хватает, так это столкнуться с враждебно настроенным драконом».

«Я бы тоже этого не хотел», — признал призрак.

«И все же ты уверен, что этот путь для меня лучше, чем любой другой?»

Привидение категорично заявило: «Да, даже если там дракон».

Глава 12

Ледяной Джек заглянул в дверь компьютерной лаборатории волшебника Томаса. В помещении, похожем на пещеру, находилось разнообразное современное оборудование, которому позавидовали бы в Массачусетском технологическом институте, узнай там о его существовании. Даже сотрудников ЦРУ поразила бы сложная многовибраторная антенна, которой владел Томас. К счастью, правительство и не подозревало о существовании Кадалаха.

— Поставь чайник, — попросил Ледяной Джек. — По направлению к нам движется компания — мужчина, женщина и двое детей. Твоя жена Кира и ты на этот раз будете выполнять функции комитета гостеприимства.

Томас вопросительно поднял бровь, продолжая разворачивать кабель.

— У них на хвосте пять видоизмененных гоблинотроллей Короля Квида. Мужчина и остальные направляются к шийну эльфов и твоему дракону, — добавил Ледяной Джек.

— Что ж, гоблины-полукровки не станут для нас проблемой, — Томас засмеялся, неохотно отложил кабель и, покачивая головой, заставил себя сосредоточиться. — Ты только что сказал, что там мужчина, женщина и двое детей?

— Да, и это действительно интересно. Ведь мужчина немного пикси, а женщина и дети — наполовину гоблины. Слухи об их прибытии распространяются со скоростью звука барабана в индейском племени могаук. В шийне все взволнованы, все немного нервничают.

Томас покачал головой.

— Тогда лучше взяться за дело самим. Дракон вряд ли сможет различить, кто гоблин, а кто полугоблин. Особенно когда он голоден. Кира в бассейне с целебной водой?

Томас и его жена-селки вернули отобранную у нее шкуру, но Кира пока не могла ею пользоваться. Похищенная шкура перестала расти, хотя и не засохла, в ней еще теплилась жизнь. Они пытались пробудить ее от зимней спячки, и Кира делала для этого все возможное. Только неповрежденная шкура селки могла остановить постоянное истечение ее магических сил.

— Думаю, она в бассейне. Заканчивай здесь, а я попрошу Ниссу и Абриала совершить прогулку во сне. Мы возьмем с собой Киру и отправимся в путь.

Томас мгновенно вскинул голову. Нисса в скором времени должна была родить, и без крайней необходимости Ледяной Джек не попросил бы ее прогуляться во сне.

— Нам понадобятся Нисса и Абриал? — удивился он. — Ледяной Джек, что это за люди?

— Не знаю. Похоже, объявился Квазим, а женщина о нем что-то знает. К несчастью, это известно Квазиму, и он воспользовался услугами троллей-гибридов Лобинью…

— Значит, у этих бедняг много проблем, кроме нападения пяти троллей-гибридов и дракона, — закончил за него Томас.

— Вполне вероятно.

— А это значит, что и у нас много проблем. — Томас заметно погрустнел. — Особенно если Квазим захочет вмешаться в дела Лобинью.

— Ты всегда умел складывать два и два, — отметил Ледяной Джек.

Томас вздохнул.

— Кому-то же надо это уметь.

Ник постепенно понял, что ему не показалось и он действительно слышит звук, заглушаемый хриплым дыханием, вырывавшимся из его пересохшего горла. Этот звук разносился над каменистой равниной и в холодном воздухе был слышен далеко. К нему нужно было прислушиваться, чтобы понять, что это не завывание койотов или крики какой-то дикой птицы. Ник и Зи бежали изо всех сил, не разбирая, где твердая каменистая почва, а где песок, по которому трудно было бежать. Он замедлял их движения, на нем оставались глубокие следы.

Ника удивляло то, что Зи от него не отставала. Они обгорели, и очень хотелось пить. Из-за постоянного напряжения между бровями Зи появились глубокие морщины. Казалось, лекарства практически на нее не подействовали. К тому же Зи очень устала, ей было трудно дышать в разреженном горном Воздухе. Зной палящего солнца было все труднее выносить.

Солнце не беспокоило Ника, но эта местность высасывала воздух из его легких, а влагу — из кожи. Он знал пустыню и ее Капризы. Вы можете пить хоть целый день, но постепенно ткани организма все равно высыхают. Если достаточно долго оставаться в пустыне, можно высохнуть, как ракушка, стать живой мумией.

А они бежали через пустыню, не имея ни капли воды.

«Есть кое-что новое», — сообщило привидение.

«О да! Кое-что, а потом еще что-то».

Ник чувствовал, что готов к новой жизни. Жаль, что путь к ней оказался нелегким. Ему чудилось, будто кто-то обмотал плотным бинтом его голову и сжимал ее, словно тисками. Это затрудняло дыхание, он не мог открывать глаза надолго, только на мгновение. Во рту пересохло, оттуда воняло чем-то прокисшим, ощущался привкус прелых листьев.

— Зи, с тобой все в порядке? Ты покраснела, — задыхаясь, прошептал Ник.

Ее кожа обгорела до красноты. Вдруг в его мозгу возникла ужасная картина: Зи превращается в куклу с головой, похожей на сморщенное яблоко. Она слабеет, сжимается, и ее иссохшее тело вдруг падает на песок, а микроорганизмы и жара продолжают превращать тело в мумию. Казалось, делая выдох, она забыла о вдохе. Еще минута, и будет поздно…

Ник потряс головой, желая избавиться от жуткого видения.

— Все в порядке. Просто на меня, Гензеля и Гретель плохо влияют лучи полуденного солнца. Но не волнуйся — мои силы пока не иссякли, и я еще могу выносить жару.

— Хорошо, — все сильнее тревожась, произнес Ник.

Если облака на небе не заслонят хоть на время солнечные лучи, этот путь может закончиться ужасно.

Они не видели никаких признаков жизни на протяжении последней мили, кроме дикого кабана, который жадно ел какую-то падаль, чем-то до ужаса напоминающую человеческие останки. Но их продвижение ускорили два небольших пылевых смерча, возникшие на расстоянии около пятнадцати метров от них. Пылевые смерчи не приближались к ним, но и не отставали. Хотелось надеяться, что они скроют следы, оставляемые им и Зи на песке. С другой стороны, смерчи были неплохим ориентиром для преследующих беглецов.

Нику нравились и горы, и пустынные пейзажи, но на этом подножье восточного склона Сиерры все высохло, стало почти стерильным. Даже ледяной воздух, который они вдыхали, был лишен каких-либо ароматов. Иногда встречались низкорослые сосны, толокнянка, попадались дубы. Но в них теплилось так мало жизни, что они казались нарисованными. Если бы не отдаленные крики преследующих их гоблинов, Ник решил бы, что они с Зи находятся на какой-то съемочной площадке. Или в пространстве между мирами.

Начавшим приходить в себя минут через сорок детям тоже приходилось несладко. Никто из них не кричал и не метался, но Ник слышал хныканье Гретель. Каждый ее всхлип ранил ему сердце, вызывая желание уничтожить существ, преследующих их. И привидение больше не считало неэтичным вмешиваться в действия Ника. Проклятые дротики с сильнодействующими веществами не только вызвали сильную головную боль, но могли поразить мозг детей. И не было способа узнать, какой вред нанесло им это странное оружие.

«Будет жаль, если они превратятся в овощи, — заметило привидение. — Они симпатичные, хоть и немного гоблины, не так ли?»

«О! Как я рад, что ты смог к нам присоединиться», — отозвался Ник, так как привидение некоторое время отсутствовало.

«Не ругай меня. Я ходил в разведку. Теперь сверните направо. Вход в пещеры между двумя заостренными скалами».

«Вижу», — мысленно произнес Ник и изменил курс. Пылевые смерчи переместились вместе с ними. Возможно, это было игрой воображения, но казалось, что смерчи немного придвинулись к ним.

«Видишь те смерчи, похожие на столбы?» — спросил Ник.

«Да».

«Это друзья или враги?»

«Нет времени объяснять».

— Зи, ты видишь эти столбы пыли? — спросил Ник, обернувшись.

Она посмотрела назад.

— Да.

— Как ты думаешь, они… их вызвал… погодный гоблин? Или то существо в магазине?

— Не знаю, — помедлила с ответом она. — Возможно, это гинн.

— Гинн? — переспросил Ник.

«Она имеет в виду джиннов», — пояснило привидение.

— Ты говоришь о джиннах? — не поверил Ник.

— Да. Некоторые волшебники умеют их вызывать. Они подобны… приносящим счастье талисманам. Или домашним животным, — пояснила Зи.

— О! А это хорошо или плохо для нас?

— Хотела бы я это знать.

Зи чуть передвинула Гретель. Наверняка она устала. Ноги Ника тоже подкашивались от безостановочного бега. Зи добавила:

— Я считаю хорошим знаком, что эти загадочные смерчи постоянно остаются между нами и гоблинами.

— Да, это действительно так.

Ник решил считать это действительно неплохим предзнаменованием, втайне надеясь, что в холме фэйри найдутся крайне необходимые человеку вещи — такие, как вода, например. Без нее они долго не протянут. Особенно плохо выглядела Зи. Если погоня еще продлится, ему придется нести на себе и Гретель.

Внезапно облака окончательно закрыли солнце. Ник увидел грозовое облако, которое быстро росло. Небо стало черным, как чугунная сковорода, и таким же плоским. Это выглядело чрезвычайно неестественно.

— Зи?

— Думаю, это работа чудовища, — предположила она.

Тучи быстро сгустились и переместились в сторону той части горы, которая была похожа на великана, сидящего на корточках. Их нес туда ветер, не ощущаемый внизу. Вспыхнула ослепительная зигзагообразная молния, и в воздухе раздались оглушительные удары грома. Как из ведра, полил жгучий кислотный дождь.

Зи в отчаянии ускорила бег, а Ник не отставал от нее. Они были уже близко от входа, но Ник не представлял, как они смогут туда войти. Казалось, что неприятности их никогда не оставят.

Вдруг столбы пыли окружили их. Ник испугался, что они задохнутся от пыли. Но смерчи сформировали что-то вроде защитного кокона вокруг них, отбрасывая обжигающие дождевые капли и молнию назад, в черную пропасть неба. Две пары странных желтых глаз пристально вглядывались в Ника из пыльных красноватых водоворотов, но он спокойно воспринял эти взгляды. В этот момент он готов был принять любую помощь, откуда бы она не пришла.

«Сюда!» — Призрак указал направление.

— Сюда! — закричал Ник, поворачивая направо.

Зи последовала за ним, прорываясь сквозь смерчи пыли, которые как раз расступились, чтобы впустить их внутрь горы.

Внутри необычной пещеры было тепло и довольно светло из-за трещин вверху, сквозь которые было видно небо. Пол был покрыт мягким красным песком, который образовывался при разрушении каменных стен, похожих на стекло. Вдруг Ник увидел следы, наталкивающие на мысль о том, что через вход в пещеру только что пролез кто-то огромный.

— Смотри, — тихо сказала Зи.

В лучах света, проникающих в пещеру с потолка, кружились пылинки, сияющие, как утренняя роса на солнце. Они не сразу поняли, что пыль казалась красной из-за огня в камине, отражающегося в стенах пещеры.

— Что… — Ника прервал грохот, похожий на небольшое землетрясение. Волоски на его руках встали дыбом, а интуиция подсказала: «Ложитесь на пол!»

Он схватил Зи и детей и повалил их на пол. Сгусток пламени, вырвавшийся из огромных мрачных туннелей, которые вели в пещеру, лизнул потолок над ними. Жара стала нестерпимой, словно открылась топка печи для сжигания отходов. Они закрыли глаза от яркого света, но он был таким ослепительным, что никто не смог рассмотреть силуэт существа, зависшего над ними, загораживая собой все и затягивая их всех в какую-то магическую сеть. Ник и Зи с трудом вырвались из паутины, окутывающей их мозги, и соскользнули к валунам возле стены пещеры.

Потом темнота и жара отступили, и все вокруг заполнил бледный голубоватый свет. Стало слышно клокотание воды в маленьком ручье. Минуту назад этого звука не было.

«Что это? Наводнение?»

«Не будь пессимистом», — возмутился призрак.

Свет погас так же внезапно, как и появился. Пещера наполнилась ароматом — это был слабый приторный запах зелени, ягод и папоротника, вызывающий ясный образ лесистой местности. Ник испытывал благоговение перед стихийной силой природы, перед этим священным заповедным местом. Послышалось журчание текущей воды.

— Ты чувствуешь этот запах? — спросил Ник, посмотрев, в порядке ли Гензель.

Оцепеневший мальчик лежал на полу ничком, но выглядел он неплохо.

— Похоже на запах ежевики, папоротника и мускуса.

— Но есть и кое-что еще. — Зи встревожилась.

Слабый запах горящей резины наполнил воздух. Зи помогла Гретель отползти подальше, подбадривая сестру улыбкой, и девочка неуверенно улыбнулась в ответ.

— Это наверняка был огонь из пасти дракона, — прошептал Ник, когда голубой свет и магическое вмешательство исчезли полностью. Он не мог поверить, что огонь из пасти дракона может так пахнуть. — Какая странная комбинация запахов!

— Странная для нас, — заметила Зи. — Я… я думаю, что вначале пахло шийн, это наружная часть холма фэйри.

— А это хорошо или плохо? — переспросил Ник. — Разве нормально, что пещера пахнет, как ежевика?

— Не знаю. Эти холмы живые, хотя… В общем, так говорят. — Зи повысила голос и приподняла голову.

Она выглядела потрясенной и слабой, но ее голос звучал совершенно спокойно. Бесенок не разделял ее спокойствия. Высвободившись из складок плаща Зи, он быстро побежал мелкими шагами к выступу, там горные породы вышли на поверхность, образовав подобие стула.

— Это вы, мистер Дракон? — вдруг спросила Зи.

Последовала пауза, а потом грохот, как будто кто-то очень большой прочищал горло. Нику показалось, что дракон удивился такому обращению.

— Да, конечно, это я, — послышался низкий голос, отражающийся от стен пещеры. — Простите за чихание. Понимаете, это аллергия. А кто вы такие? И почему вы оказались здесь в столь неожиданно бурный день?

Зи замялась, а Ник вспомнил известные ему сказки о драконах. Называть свои настоящие имена было неразумно, так как это давало дракону определенную власть над ними. Казалось, Зи тоже помнила об этих историях и задумалась перед тем, как ответить.

— Мы четверо путешественников, идущих в Кадалах, крепость фэйри. — Она привстала на колени, но решила пока не подниматься полностью, так как не поверила в аллергию дракона, а предположила, что у него сенная лихорадка, которая могла свалить их всех с ног.

Раздалось сопение, и воздух вокруг них заклубился, образуя водовороты. Может быть, у дракона действительно была аллергия?

— Разве это разумно? — раздался тот же голос. — Я имею в виду… Хо-хо-хо! Я чувствую запах лутин! Волшебники в большинстве случаев не являются друзьями лутин, и вы об этом знаете.

— Драконы так не говорят, — внезапно вмешался Гензель. — «Хо-хо-хо» говорят великаны. А мы гоблины только наполовину. Нас называют гоблинами, но это неправильно. У нас не четыре руки, и я гораздо умнее, чем мои кузены!

Снова послышался грохот, очевидно, дракон смеялся.

— Нам очень жаль, что мы вас побеспокоили, — вновь заговорила Зи, прочистив горло и немного нервничая. Ник сжал ее руку. — Но у нас возникли трудности с машиной, к тому же за нами гонятся пятеро гоблинов…

— Гоблинов-мутантов, — уточнил Ник, как и Зи, привстав на колени.

Дети сидели прямо и смотрели на Зи и Ника выжидающе.

— И они бросали в нас отвратительные ядовитые дротики.

— Правда? Ну-ну… Гоблины-мутанты с дротиками! Это надо видеть. Не беспокойтесь. Я уже вылетаю. Мы потом поговорим об этом подробнее. Гоблины-мутанты — мое любимое… мое хобби — так у вас говорят.

Дракон внезапно оживился. Было слышно, как что-то массивное двигалось по одному из темных туннелей. Температура в пещере стала подниматься.

— Иди за выступ, — сказал Ник Зи, хватая детей и прячась за прозрачной насыпью. Дети оставались на ногах, но Ник заставил их пригнуться и сам был готов упасть ничком при первой же опасности.

— Я хочу увидеть дракона! — заявил Гензель.

— Ты его увидишь, — мрачно произнес Ник.

Он погладил Гретель по волосам. Она не выглядела испуганной, но и не проявляла особого энтузиазма по поводу встречи с драконом, в отличие от брата.

Они молча наблюдали, как огромное чудовище, похожее на динозавра, протиснулось в пещеру. Ему пришлось извиваться, протаскивая живот через вход, цепляясь при этом за стены и пол массивными когтями. Ника поразил исходящий от этого существа запах механизмов.

— Хотите отправиться со мной посмотреть на гоблинов? Я мог бы подвезти вас, — почти ласково добавил дракон.

Ник немного успокоился. Он чувствовал, что выглядит смешным, съеживаясь от страха за скалой, в то время как дракон оказался таким вежливым. И все-таки Ник был настороже и не собирался выпускать пистолет из рук. Броня покрывала тело дракона, а в пасти могли поместиться сразу и голова, и плечи Ника.

— Я хочу покататься! — немедленно заявил Гензель, одарив дракона обаятельной улыбкой. — Вы умеете летать?

— Я тоже хочу покататься, — тихо произнесла Гретель. Ник посмотрел на детей. Гензель уже пришел в себя, но Гретель все еще была заторможенной, а ее взгляд — рассредоточенным.

— Я не знаю, безопасно ли это, — начала Зи, но, увидев, как дракон почти по-человечески поднял казавшуюся заросшим холмом бровь, она добавила: — Из-за дротиков гоблинов мы все заболели, и Нику пришлось дать нам лекарства, чтобы мы могли идти. Но для детей вредны человеческие препараты.

Можно ли детям смотреть на дракона, наслаждающегося своим хобби, Ник не знал. Вероятно, после этого им десятилетиями будут сниться кошмары.

«Не надо потакать детям, — сказал призрак. — Я тоже не горю желанием видеть это зрелище».

— Хорошо. — Дракон улыбнулся. — Оставайтесь здесь и наблюдайте, как открывается левая пещера. Сюда идет, если я не ошибаюсь, компания джиннов Томаса Мэрроубона. И остерегайтесь моего хвоста, когда я буду проходить мимо. Мой хвост как будто сам по себе. В прямом смысле. Думаю, он достался мне от стегозавра, поэтому и действует независимо от моих желаний. — Дракон отвернулся и быстро стал перемещаться к входу в пещеру. Все остальные части тела двигались намного быстрее хвоста стегозавра.

— Йоохоооо! — завопил дракон, делая шаг наружу. Этот протяжный рев был ужасающим. — Крошки гоблины, выходите! Выходите, где бы вы ни прятались! Мне уже пора обедать!

Ник и Зи обменялись понимающими взглядами и пожали плечами.

Глава 13

— Гоблины, преследующие эту семью… Я об этом думал. Король Квид вывел странных существ-гибридов. Возможно, это они и есть, так как не все его проекты были уничтожены, — неохотно признал Роман Откюр. Его дыхание было спокойным. Будучи частично пукой, то есть духом, превращающимся в лошадь, Роман умел хорошо бегать, к тому же он был очень любознательным, поэтому твердо решил увидеть гоблинов, вторгшихся на территорию волшебников.

— И вы думаете, что Лобинью отыскивал существ-гибридов и вербовал их для своих целей? — спросил Томас. Он тоже дышал ровно, но по голосу можно было догадаться, что он про6ежал почти две мили с друзьями Романом и Абриалом со скоростью, несопоставимой с человеческой. Он собрал их вместе, чтобы поручить им эту миссию. — Сам я в этом уверен.

— Возможно. Вероятно. Отец Лобинью намеревался воскресить хобгоблина из мертвых. Неизвестно, удалось ли ему это, — добавил Роман.

— Кто-нибудь избавит меня от этого надоедливого священника? — полушутя спросил Томас, но было понятно, что Томасу не до шуток, так как он не улыбался.

— С удовольствием. Одно только твое слово, и святой отец исчезнет. Я буду в Новом Орлеане еще до заката, и с этим будет покончено.

— И тем провалишь нашу попытку ослабить напряженность в отношениях с общиной гоблинов, — мрачно заметил Томас. — Хотя у нас нет никаких доказательств правонарушений со стороны Лобинью. Во всяком случае, пока нет.

— О! С тех пор как Лобинью вступил в должность, это нельзя назвать разрядкой напряженности, ведь священник незаконно стал повелителем общины гоблинов. Мы позволили ему выйти сухим изводы, ну… после убийства. Политика! — Роман произнес это слово с отвращением.

— Наши жизни так или иначе всегда связаны с политикой. И ты знаешь, что говорят о дипломатии, — сказал Томас.

— Что-то, что мне не понравится? — предположил Роман.

Томас фыркнул.

— Чжоу Эньлай утверждал, что дипломатия — это продолжение войны другими средствами. А Гэлбрейт сказал: «Политика — искусство хитрости: она заключается в выборе между гибельным и неприятным».

— Ты снова цитируешь людей, — упрекнул его Роман. — Но и у нас, волшебников, есть мысли по этому поводу.

Абриал наконец вступил в разговор:

— Что касается политики и войны, люди всегда нас в этом превосходили. Мы, Темные силы, предпочитаем предательство и теракты. — Он мрачно улыбнулся, словно обдумывая применение этих методов к гоблинам-захватчикам.

Томас покачал головой.

— Хотя эта тема увлекательная, придется отложить дальнейшее обсуждение. Я чувствую запах — похоже, дракон снова жарит на вертеле целую тушу.

Роман нервно рассмеялся.

— Надеюсь, это гоблин, а не кто-нибудь из нашего семейства.

Зи устало опустилась на пол и сбросила туфли. Она перевернула их, высыпая собравшийся в них песок. Почти пришедшие в негодность легкие кожаные туфли Ника также были наполнены песком, а его ноги покрылись волдырями.

— Ник! — Зи, изнемогая от жажды, посмотрела на ручеек, появившийся в пещере. — Ты думаешь, из него можно пить?…

— Дай я сначала попробую, — сбрасывая туфли, сказал Ник.

Вода забурлила при его приближении, распространяя вокруг мягкий голубой свет и маня к себе. Снова почувствовался приятный запах ягод и папоротника.

Как только Ник коснулся воды, мучительные ощущения на обожженной солнцем коже прошли. Он зачерпнул пригоршней воду и поднес ее к пересохшему рту. Спазмы в горле моментально прошли.

— Вода просто замечательная! — крикнул он. — Просто пейте медленно, если не хотите, чтобы желудки свело судорогой.

Зи дети приблизились к ручейку и проделали то же самое, что и Ник. Переливающаяся вода подействовала освежающе. Теперь Зи выглядела не такой усталой, краснота на коже исчезла. Смеясь, вся компания стала пить из голубого ручья. Вкус воды был великолепным, неповторимым. Опустившись на колени, все жадно пили столько, сколько смогли вместить их желудки. Усталость и боль тут же пропали.

— Будь я проклят! — раздался сзади мужской голос. — Не знал, что эти воды могут исцелять тех, кто наполовину лутин.

— А я и не подозревал, что драконы могут их не есть, — добавил кто-то другой.

Ник испуганно вскочил на ноги и поднял Зи, схватив ее за руку. Они заслонили собой детей, насколько это было возможно.

— Здравствуйте, — поприветствовал их темноволосый мужчина, направляясь к самому левому туннелю пещеры.

Вслед за ним подошли еще двое мужчин, все они были один другого выше, смуглее и страннее. Дракон попросил всех троих наблюдать именно за этим туннелем.

— Я Томас Мэрроубон. Добро пожаловать в Кадалах!

— Это Кадалах? — изумленно воскликнул Ник.

Зи поняла, о чем он подумал. По сравнению с другими крепостями Кадалах не производил впечатления хорошо защищенной твердыни. Во всяком случае, без дракона.

— Сторожевая застава, скажем так. Пещера, дружелюбная по отношению к волшебникам.

Сначала Зи рассматривала того, кого звали Томасом Мэрроубоном. Это он вызвал джиннов, и дракон ожидал его прибытия. Значит, он маг. Ему была присуща чарующая изысканность, и это чувствовалось не по одежде, казавшейся вполне человеческой, а по осанке и манерам. Он держался прямо, а выражение лица у него было серьезным. Глядя на него, Зи вспомнила портреты викторианских джентльменов, хранящиеся в кабинете отца.

Волшебник, стоявший слева от Томаса, был совсем другим. Крепко сложенный, казавшийся почти животным, он был явно земным созданием. Зи догадалась, что это какое-то волшебное существо. Может быть… он был частично речной лошадкой? Пукой?

Последний из этой троицы был особенным и казался очень опасным. Возможно, его друзья так не считали. Он был окутан магической аурой, как роскошным темным плащом, а темноте его глаз могла позавидовать полночь. Первые двое были из Света. Третий — из Тьмы. От его темного взгляда по коже Зи побежали мурашки и улыбка застыла на ее губах.

Палач. Это слово ворвалось в ее мысли. Увидев выражение лица Зи, Томас извинился:

— Простите за мои манеры. Эти джентльмены со мной — Роман Откюр и Абриал Найтдемон.

Он говорил мягко, входил в пещеру медленно, старался держаться дружелюбно, однако Ник шагнул ему навстречу, заслонив собой Зи и детей.

— Я доктор Николас Энтони, — представился он, делая еще один шаг вперед и неохотно протягивая руку.

Томас несколько секунд пристально смотрел на протянутую руку Ника, а потом пожал ее. Роман сделал то же самое с большим энтузиазмом и силой. Абриал Найтдемон только кивнул.

Зи облегченно вздохнула. Прикасаться Нику и Зи к этому волшебнику было бы неразумно. Абриал мог увидеть чудовище, преследующее Зи во сне, и настроился бы враждебно по отношению и к монстру, и к ней.

— Я Зи Финварра, — наконец назвала она себя, когда стало ясно, что Николас ее не представит. — А это мои брат и сестра, Гензель и Гретель.

Как и когда-то у Ника, у всех троих удивленно поднялись брови. Зи снова задалась вопросом, почему имена брата и сестры всех удивляют. Может быть, она непредусмотрительно выбрала слишком известные человеческие имена?

— Рады познакомиться! — Томас улыбнулся. — А сейчас — добро пожаловать, братья и сестры радуги, на наши земли, где властвует древняя магия, — торжественно произнес он. Потом, уже неофициальным тоном, предложил: — Хорошо будет, если мы все вместе пойдем к Ледяному Джеку и Кире, чтобы представить вас, и избавим их от спуска вниз, в пещеру. При обычных обстоятельствах нам не пришлось бы являться к вам втроем, но мы обеспокоены агрессивным поведением гоблинотроллей. Эти мутанты отвратительны. — Он подумал, не добавить ли еще чего.

Самый смуглый из них, Абриал, все еще пристально разглядывал пришельцев. И Зи вдруг поняла, что, даже не дотронувшись до нее, он узнал все о хобгоблине из магазина. Абриал ничего не сказал об этом и предположил:

— Думаю, дракон решил как следует заняться гоблинотроллями.

— Но дракон до сих пор не вернулся! — оттолкнув Ника и посмотрев на Томаса, возразил Гензель. — Я уверен, что дракон хочет вернуться и покатать нас!

Томас улыбнулся.

— Может быть, дракон появится здесь позже. В самом деле, если он чего-то захочет, то обязательно это сделает. Но он не будет возвращаться той дорогой, по которой мы должны идти. Туннели слишком узкие, а дракон слишком огромный, чтобы там пройти.

— Ох! — Гензель, явно разочарованный, взял Ника за руку и посмотрел на своего нового защитника с надеждой в глазах.

Ник явно не горел желанием снова встретиться с драконом, но не хотел и огорчать Гензеля. Он получил небольшую передышку.

Зи улыбнулась этой мысли, чувствуя себя, несмотря ни на что, счастливой и полной надежд.

— Не беспокойся, — послышался уверенный и доброжелательный голос Томаса, — вы снова насладитесь встречей с драконом, и очень скоро. Он всегда возвращается, как завалящий пенни.

— Нам пора уходить, — напомнил Абриал, глядя Нику в глаза. Его пристальный взгляд оказался не таким ласковым, как голос. В нем полыхало что-то разрушительное. — Я попросил Ниссу прервать поиски Квазима во сне, но она ждет нашего возвращения. Вы же понимаете, как это бывает с женщинами.

Томас кивнул.

— Я тоже не хочу, чтобы Кира выходила из холма, пока мы не возвратимся. — Он повернулся к гостям. — О'кей, ребята, вам надо кое-что узнать о наших волшебных дорогах. Во-первых, они почти всегда невидимые. Во-вторых, они могут казаться… живыми. Не беспокойтесь по этому поводу. Просто дороги у нас такие, чтобы можно было быстро перемещаться. За пять минут мы преодолеем более двухсот миль — это очень удобно. Мы не должны терять друг друга из виду, а дети пусть держат за руку кого-нибудь из взрослых.

— Гм, — начал Ник, — а вы уверены, что это безопасно для нас? Я слышал истории… — Он перестал читать сказки, которые считал чистыми выдумками, после семи лет. Но теперь ему пришлось пересмотреть свое отношение к ним.

— Совсем безопасно. Ведь среди нас нет чистокровных людей, не так ли?

Зи посмотрела на Ника, потрясенная услышанным.

— Ты немного волшебник? — спросила она. Ник кивнул, а потом сказал:

— Да. Кажется, я немного пикси. Как тебе это?

Он взглянул на Томаса, задавая себе вопрос, как тот узнал, что он не чистокровный человек. Может быть, за последние двадцать четыре часа с ним произошли какие-то изменения и его пробуждающиеся магические силы стали заметны другим волшебным существам?

— Но почему я ничего не знала об этом?

Ник не понимал, озадачена Зи или обижена его упущением.

— Потому что два часа назад мне самому не было об этом известно. — Не желая рассказывать о своем призраке в присутствии посторонних и опасаясь, что Зи посчитает его обманщиком, Ник развел руками. — Понимаешь, это трудно объяснить. Появился… голос, он стал со мной говорить, а потом открыл мне тайну, сообщив, что я немного пикси. Казалось безумием обрушить на тебя такую новость внезапно, поэтому я просто… Черт, не знаю! Я питал надежду, что как-нибудь проснусь и все это окажется сном…

Зи кивнула, улыбнувшись ему, и он вдруг ощутил приятное волнение, словно предчувствовал, что их с Зи ждет счастье.

— И я это ощутила, когда холм молча наблюдал за нами. Я не знаю, был ли это голос, но он, как луч, проник в меня, увидел всю мою жизнь и все узнал обо мне, — пыталась объяснить счастливая Зи. И хотя Ник понимал, что дальше молчать о призраке будет неправильно, он ей не противоречил. — И очень хорошо, что в тебе тоже есть волшебство.

Было непонятно, почему это обрадовало Зи, ведь он не чувствовал в себе ничего магического.

Ник поднял глаза и обнаружил, что Томас за ним наблюдает, он бы охотно поспорил, что волшебник догадался о его тайне. Однако Томас молчал.

— Что ж, если все готовы, можно отчаливать. Нам направо по этой дороге, леди, джентльмены и дети, — выкрикнул Роман, хлопая в ладоши. Когда он вошел в туннель, его голос стал звучать, как голос карнавального зазывалы. — Добро пожаловать на удивительную, поразительную, незабываемую дорогу фэйри, о которой повествуется в древних сказаниях и песне…

— В какой песне? — перебил его Гензель.

— Да, в какой песне? — переспросил Ник, последовав за всеми в невидимый коридор.

«Давай, ты же знаешь эту песню, Ник! Ты пойдешь по верхней дороге, а я по нижней», — подхватил призрак, как только Роман запел.

Ник знал эту песню и неуверенно присоединился к поющим. Зи взяла его за правую руку, Гензель сжал его левую руку, правую руку Зи обхватила Гретель. Нику казалось, будто они сейчас совершат прыжок.

«Мы отправимся к мудрецу, чтобы стать умнее. И немного смелее. И, будем надеяться, получим ответы на некоторые наши вопросы», — мысленно обратился Ник к привидению.

«Вот в чем смысл жизни! — Призрак зааплодировал. — Это намного лучше, чем насвистывать по ту сторону стены кладбища».

«Ох, замолчи! Я и вправду не очень рад всей этой путанице. Как я предъявлю тебя всем?»

«Эй, не жалуйся и ничего не объясняй! Нет способа заставить поверить в мое существование. Черт возьми, ведь даже ты не вполне в этом уверен. В конце концов, может, я просто галлюцинация. Раньше ты так и думал, не правда ли?»

«Ха! Томас знает о тебе, — проворчал Ник немного сердито. — Держу пари, что и Абриал Найтдемон знает. У меня такое чувство, что от этой парочки ничего нельзя скрыть. Если они сейчас делают вид, что ничего не случилось, на это есть какие-то причины».

«Гм… может быть, ты говоришь дело. И все же на твоем месте я бы не волновался ни о чем. Я — это ты, а я не беспокоюсь».

«Я и не сомневался, что ты спокоен, — буркнул Ник. — Наверное, призракам никто в этом мире не может причинить зла!»

«Ты бы удивился, если бы узнал, что это не так».

Ник заметил, что Абриал пристально смотрит на него. Уже стемнело, но врач мог поклясться чем угодно, что демон ночи улыбался.

«Он слышит наш разговор, я это знаю».

«Тогда замолчи, наконец».

Глава 14

Ник, Зи и дети, проникнув по дорогам фэйри в глубь Кадалаха, познакомились с его гостеприимными жителями. Зи немного удивилась, когда счастливо улыбающихся детей увела молодая женщина по имени Хло. Зи осталась с Ником в комнате, полной волшебников. Казалось, дети ничему не удивлялись, а вот для Зи все было неожиданным. Во-первых, то, что Ник немного пикси. Неизвестно, как к этому относиться. Конечно, это хорошо, хотя…

А потом хозяева Кадалаха. Томас не являлся главным волшебником — им был Ледяной Джек. Волшебники не соответствовали ее представлениям о них. Обладая неземной красотой и магическими силами, как ей и рассказывали, все же во многих отношениях они казались просто людьми. Совсем как ее отец. В сущности, в Хло вообще нельзя было заметить ничего магического.

Сам Кадалах — другое дело. Зи и представить себе не могла более чудесного места. Она считала, что образ жизни волшебников такой же, как и у гоблинов их общины, но в шийне все было по-другому. Поразительные растения в саду не имели сходства с растениями в тех садах, которыми она когда-либо наслаждалась — или представляла в своем воображении. Зи готова была держать пари, что для этих цветов и деревьев не существовало времен года. Эти сады вечные: они есть и будут всегда. Такое место люди называют Эдемом.

Зи сидела в беседке, едва вспоминая о своих спутниках, ошеломленная ароматами неземной красоты цветов. Ей казалось, будто что-то в ней — ее волшебная часть — пыталась вступить в контакт с жизненной силой, щедро разлитой вокруг. Это все было чудесно, но почти нереально. Многообразие великолепных пейзажей и ароматов поражало. Неподалеку она увидела террасы, ниспадающие каскадом. Каждую покрывал водопад сияющих цветов сказочно красивых оттенков, с тонким нежным ароматом. Все казалось знакомым, но Зи не могла вспомнить ни один цветок. Это походило на прогулку во сне по какому-то таинственному месту вне человеческого мира и мира лутин.

Но сады поражали не только красотой и экзотическими запахами. Тихое пение птиц сливалось с еле слышным звучанием музыкальных инструментов. Мелодия словно рождалась из спокойно текущего ручья с водой легкого лазурного оттенка. Он извивался по пещере, находясь всегда рядом с ними, где бы они ни шли. Легкий ветерок иногда обсыпал волосы Зи дождем лепестков, еще более нежных, чем материнская ласка, которой в детстве Зи так не хватало. Здесь все словно обращалось с любовью к той маленькой Зи, постоянно чувствовавшей себя никому не нужной, не находящей нигде себе места. На ее истерзанное сердце будто проливался целебный бальзам. Она знала, что может стать частью этого ни с чем не сравнимого мира.

Ей вдруг захотелось рассказать Нику о нахлынувших ощущениях, но… Зи только беспомощно оглянулась по сторонам. Некоторые чувства невозможно выразить словами, по крайней мере, обычно употребляемыми словами. То, что она испытывала, было словно ответом на тайную молитву. Много раз после смерти отца Зи пыталась молиться Богине, которой он поклонялся, но не чувствовала отклика.

Ее снова окутал дождь лепестков, прошептавших, что Богиня услышала робкий зов Зи, приняла и полюбила ее. Теперь она принадлежит Богине и можно уже ни о чем не беспокоиться, доверив ей управление своей судьбой.

Зи готова была заплакать. После всех испытаний, уже не надеясь на это, она наконец-то обрела свои корни, свою родину. И сады узнали ее, приняли и полюбили. Ник помог ей обрести этот мир. И всего за два какие-то дня она будто дважды получила благословение. Но, возможно, ей вскоре придется распрощаться со своим неожиданным счастьем. Надеяться, что ей разрешат здесь остаться, — это было бы уж слишком. Тем не менее, уехав сейчас, она почувствовала бы себя изгнанной.

А Ник… Он сдержал свое слово и привез Зи в Кадалах, но вдруг все, что здесь произошло, оттолкнет его? Трудно представить, как относится Ник к тому, что он не совсем человек.

Будто почувствовав ее состояние, Ник протянул к ней руку и ободряюще улыбнулся.

— Я понимаю, что вы устали, — останавливаясь возле каменного стола со стеклянными стульями, тихо произнес Томас Мэрроубон. — Но нам нужно знать все, что вам известно об атом хобгоблине Квазиме. Что-то из этой неприятной истории уже понятно, но этого хитрого ублюдка трудно преследовать. Любая помощь, оказанная вами, поможет решить нашу задачу.

— Да, конечно, — согласилась Зи, пытаясь собраться с мыслями.

Это было трудно. Единственное, чего она хотела, так это погрузиться в очарование волшебства окружающего ее мира. Это гораздо лучше, чем столкнуться лицом к лицу со своими страхами. Томас обнадеживающе улыбнулся ей.

— Остальные…

— Мы здесь, — объявил волшебник с серебристыми волосами и проницательным взглядом. Зи интуитивно поняла, что это главный волшебник, Ледяной Джек. — Садитесь, пожалуйста. Мы начнем без Ниссы. Она совершает прогулку во сне, пытаясь определить местонахождение Квазима. Абриал охраняет ее, пока она там, но вскоре он присоединится к нам.

— Квазим — это чудовище, напугавшее Зи? — уточнил Ник. — Фальшивый Санта в торговом центре?

— Да. Он хобгоблин. Повелитель хобгоблинов и воистину отвратительный результат экспериментов. — Ледяной Джек что-то налил в кубки, стоящие на столе, и раздал их. — Выпейте этот напиток до дна, он взбодрит вас на некоторое время. Мы быстро все обсудим, а потом вы отдохнете.

Зи попробовала напиток, предложенный Джеком. Она знала, что это сильнодействующее средство, но все же решилась и сделала большой глоток. Ей надо сосредоточиться, чтобы вспомнить все об этом существе.

Ледяной Джек мягко заговорил с ней:

— Вы правильно поступили, придя к нам, это позволит вам остаться в живых, а мы займемся Квазимом, который знает о вас все. Начни с того момента, когда вы с детьми увидели его в магазине. И не беспокойся, что мы тебе не поверим, даже если рассказ будет неточным. Ты можешь воспринимать то, что недоступно обычным чувствам. Просто изложи свои впечатления.

Успокоившись, Зи начала рассказывать. Но даже взбодрившись после выпитого и сжимая руку Ника, она с трудом говорила об этом. Упоминание имени Квазима, казалось, могло вызвать его дух. Но она продолжала, собрав все свои силы.

— Это все правда, — заключил Ледяной Джек через несколько минут после того, как Зи закончила говорить. Пока другие обсуждали услышанное, он сидел молча, склонив голову набок, будто к чему-то прислушиваясь. — Квазим обманом увел человеческих детей и держит их где-то в районе Долины Смерти. Нисса продолжает искать его логово даже сейчас. Больше всего меня беспокоит неопределенность. Непонятно, как он собирается дальше поступить с похищенными детьми. Зи, что ты знаешь о его дальнейших намерениях?

— Я… — Она замялась. — Мне нечем это подтвердить, но кажется, Квазим собирается принести малышей в жертву. Одного похищения недостаточно, чтобы спровоцировать людей на войну. А я думаю, что именно этого он и хочет.

— Он может так поступить? — спросил Ледяной Джек Абриала. Найтдемон проскользнул в комнату несколько минут назад. — Он бы убил сотни человеческих детей, чтобы развязать войну?

Абриал, помрачнев, посмотрел на младенца, которого держал на руках. Это был сын Романа, Иннис. Абриал часто возился с детьми, стараясь как можно лучше подготовиться к появлению собственного ребенка, и теперь мог без труда контактировать с этими крошечными частичками будущего, заключенными в маленькие тельца.

Он поднял голову, а потом кивнул и тихо произнес:

— Да, думаю, он может их убить.

Иннис зашевелился, и Абриал вернул ребенка Роману, не желая негативно воздействовать на него своей темной природой.

— Тогда все понятно. — Ледяного Джека ужаснул ответ Абриала, но он этого не показал. — Следующий вопрос: какую общину Квазим выберет для осуществления своего коварного плана? Зная об этом, мы бы могли ограничить крут поисков. Ведь он наверняка уже выбрал место для совершения ритуала.

— Его первейшая цель — родовое гнездо короля Карбона, повелителя лос-анджелесской общины, — заявил Абриал без колебаний.

— Но Карбон мертв! — напомнил ему Ледяной Джек. — А гоблины сосредоточили свои силы на севере.

— Да. Но лос-анджелесская община его отвергла. Она тоже хочет господствовать. Квазиму нужна хорошо известная людям община.

— Тогда нам тоже надо начинать действовать, — сказал Ледяной Джек. — Я немедленно пошлю туда разведчиков. Кира и Ио отправятся вместе. Нужно, чтобы Лирис вернулась из Сан-Франциско. — Зи вспомнила, что Лирис — жена Романа, но она с ней еще не встречалась. Ледяной Джек продолжил: — Лирис займется проверкой записей, используя свои человеческие источники. Она действует лучше любого хорька, когда нужно что-то найти. А Томас…

— Нужно идти по следу денег, — отозвался Томас. — Я его обнаружил. Но не ожидай многого. Вряд ли Квазим использовал кредитные карточки. В его стиле сразу брать то, что он хочет, и он убивает любого, кто встанет на его пути.

— Я знаю. Но ведь твоя лаборатория оснащена компьютерами, и если он воспользовался кредитными карточками каких-то банков, ты сможешь отследить это.

— Неужели вы думаете, что Нисса не найдет детей в царстве снов? — Абриал не сомневался в способностях своей беременной жены. — Квазим, вероятно, ввел их в состояние транса. Она сможет определить местонахождение детей — столько умов, пребывающих в состоянии транса, находятся на небольшой территории в пустыне, их нельзя не заметить.

— Если никто их не найдет, Нисса наверняка сможет сделать это. Но Квазим способен прятаться очень хорошо, ведь он несколько месяцев назад исчез, не оставив ни малейшего следа. А нам всем нужно морально подготовиться и держать магические силы наготове, чтобы остановить его на жертвенном участке только в том случае, если произойдет самое плохое. Я не разрешаю вам с Ниссой одним вступать с ним в битву. — Ледяной Джек кивнул, снова общаясь с кем-то или чем-то невидимым. — На этом пока все. Зи нужно отдохнуть, а остальные пусть займутся составлением плана.

— Квазим использует сердце Мэбигон? — спросил Роман Абриала после того как Ио пошла с Зи и маленьким Иннисом укладывать их спать. Когда мужчины остались одни, они организовали что-то вроде военного совета. Ледяной Джек налил всем еще вина, а Лирис, уже вернувшаяся из Сан-Франциско, принесла поднос с фруктами и ушла. Нику стало интересно — дискриминация по полу здесь обычное явление, или женщины выполняли какое-то другое задание. Он не мог понять, почему мужчины не хотят, чтобы женщины были посвящены в детали предстоящей операции — ведь они были разведчицами. Конечно, Ник не собирался что-то скрывать от Зи.

— Это мое предположение, — ответил Абриал, — с помощью сердца Квазим, вероятно, овладел некоторыми из ее самых отвратительных способностей. — Лицо ночного демона немного расслабилось. — И все-таки я думаю, лучше, если сердце использует Квазим, а не Мэбигон. Она и мертвая представляла для нас угрозу. Он оказал нам услугу, отобрав силу у этой негодяйки.

— Ты с такой нежностью о ней говоришь! — заметил Роман. — Видимо, она доставила тебе настоящее удовольствие.

— Радуйся, что не ты испытал на себе это удовольствие. Я никогда не знал более эгоистичного и безжалостного создания.

— Мэбигон? Кто это? — поинтересовался Ник.

— При жизни она была королевой Сил Тьмы — королевой черной магии, — объяснил Абриал. — И наглядным подтверждением справедливости старого афоризма о том, что абсолютная порочность всегда неразделима с абсолютной властью.

— Достаточно справедливо. Но Квазим — не бойскаут. Что делает его особенно ужасным — отсутствие свойственных людям и волшебникам моральных ограничений и неуравновешенность, — заметил Томас. — Да и с какой стати ему придерживаться моральных принципов? Ведь он не человек и отнюдь не волшебник. Это словно иметь дело с психопатом, не полностью потерявшим разум. То есть, мозги у него работают, и он веками планировал, как совершит возмездие.

— А как Нисса все это воспринимает? — Ледяной Джек взглянул на Абриала. — Из наших с ней разговоров мне это непонятно. В последние дни она полностью ушла в себя.

Найтдемон развел руками.

— Нисса страдает. Несмотря на все, что ей сделали Квазим и Мэбигон, она все-таки надеется, что ее отец не способен уничтожить детей.

Слова Абриала ошеломили Ника. Квазим — отец Ниссы? Он знаком с Бисше, матерью Ниссы. Тогда Квазим по отношению к Бисше… кто? Уж точно не муж!

— Нисса также подумывает об уничтожении сердца Квазима, которое находится в Кадалахе, — продолжал Абриал. — Ее и Бисше удерживает только мысль о том, что сердце Квазима может стать козырем в игре. Мне известны ее намерения, но не думаю, что мы можем пойти на это. Он и с сердцем Темной Королевы слишком опасен. Его не остановить, если он снова получит свое собственное. По его поступкам видно, что он вовсе не безобидный ягненок и ему не место в стаде.

— Зато ты — кроткая овечка, — фыркнул Роман.

— Абриал, на чьей стороне ты будешь в грядущей битве? — Джек обернулся, глядя в лицо своему другу. Ночной демон ответил не сразу, и Ледяной Джек уточнил: — У Квазима теперь сердце твоей прежней королевы. Означает ли это, что ты не сможешь с ним бороться?

Абриал замялся.

— Не знаю. Думаю, я попытаюсь найти это сердце. В конце концов, он украл его у Мэбигон. Теоретически я должен вернуть ей сердце — даже если она мертва.

— Надеюсь, что Квазим не знает о том, что твои возможности ограничены и мы не окажемся в беде. — Томас помрачнел. — Ведь он не знает ни что такое благородство, ни что такое честь и, не задумываясь, нанесет удар.

— Это так, — согласился Абриал. — Но в царстве снов есть тот, кто сможет меня заменить в случае, если я не смогу при помощи магии напасть на Квазима. Он может помочь спасти детей.

— Твой дядя Фаррар? — уточнил Ледяной Джек. — Он сделал много хорошего, но мудро ли сейчас привлекать его? На этот раз мы имеем дело с детьми.

— Дети и Крысолов из Гамельна — замечательное сочетание. Все равно что выползти из сковородки в огонь. — Роман от ужаса закатил глаза.

Ник моргнул. Крысолов из Гамельна? Наверное, из-за действия вина он не очень удивился этому.

— Дети погибнут, если срочно не остановить Квазима, — настаивал Абриал.

Ледяной Джек не спорил. Абриал больше не предлагал вызвать Крысолова из Гамельна.

— Знаете, чем дольше я всех вас слушаю, тем больше начинаю нервничать, — медленно произнес Ник. — Я не трус, но мне кажется, что ситуация становится все хуже.

Роман кивнул.

— Светлая голова. Если Квазим осуществит намеченное, опасность будет угрожать и всем гоблинам. Знаете, в последние дни у меня такое чувство, что мы имеем дело с самыми грязными и отвратительными Силами Зла, когда-либо извергнутыми в наш мир подземельем. Вот что я хочу знать. Когда, наконец, начнется что-нибудь веселое — заводная музыка, танцы, в общем, праздник?

Глаза у Романа были грустными, а голос — нет. Ник заметил, что Роману всегда удается казаться веселым — в любой ситуации.

— Подлые Силы Зла? — Обычно вяло реагирующий на происходящее Томас Мэрроубон, сказав это, засмеялся, и Ник немного успокоился. Значит, все было не так плохо.

— Да, — продолжал Роман, — ты знаешь, о ком речь. Но приверженцев Сил Зла матери с развитым чувством гражданского долга не задушили в колыбелях, их не отравили предусмотрительные одноклассники и не поразила молния, посланная заботливыми небожителями. Ничего этого не произошло. Но они сами постоянно совершают ошибки: роняют в ванну электроприборы, пробивают автомобилями заграждения над обрывами, мчась со скоростью сто двадцать миль в час, принимают чересчур большие дозы фруктов гоблинов…

— Думаю, эффектные автокатастрофы и передозировки припасены судьбой для рок-звезд. Хотя мне нравится, когда в ванной есть телевизор, — Томас продолжал посмеиваться. — Вы решили, что Квазим, как персонаж мыльной оперы, смотрит телепередачи в ванной?

Роман покачал головой, внимательно глядя при этом на Ника.

— Я рад, что кто-то считает отсутствие равновесия во вселенной смешным. Итак, что добавит пикси? Ты тоже можешь высказываться как участник нашей борьбы.

Он в этом участвует? Конечно, Ник так и думал.

— Я мало что могу предложить, — ответил он. Хорошо было бы прописать Роману лечение от перепадов настроения. Кое-какие из человеческих лекарств были бы весьма эффективны. — Обычно я за решение проблем без насилия. Но чудовище похитило детей, и у него очень дурные намерения. Зи в этом уверена. А наткнувшись на… гм…

— Подлые Силы Зла… — Роман ухмыльнулся. — Говори прямо. Все в порядке. Мы здесь все достаточно взрослые.

— С точки зрения хронологии, — уточнил Томас, и они с Романом улыбнулись.

— Да. Я врач и смогу тяжело ранить Квазима и злобных гоблинов, преследующих нас, — добавил Ник. — Хотя до сих пор не представляю, в чем смысл этой погони. Неужели гоблины не хотят остановить Квазима? Зачем они пытаются помешать нам?

— Тяжело ранить? А это не будет похоже на открывание банки с шумом, мальчик-пикси? — насмешливо спросил Роман.

— Не обращай внимания на Романа, — раздался новый голос. В комнату только что вошел Зэйн. Насколько понял Ник, этот стройный волшебник был кадалахским врачом. Желая как можно больше узнать о строении организмов гоблинов и волшебников, Ник с нетерпением ждал возможности поговорить с ним на медицинские темы.

— Он пука, — продолжил Зэйн. — Мы держим его здесь только для веселья, а еще он вносит разнообразие в нашу жизнь.

Роман засмеялся.

— О, тогда все в порядке.

Ник надеялся, что у него вид осведомленного человека. Но кто такой пука, черт возьми? К длинному списку непонятного добавился еще один вопрос.

Ледяной Джек заговорил и этим отвлек от Ника внимание.

— Нужно понимать ситуацию с гоблинами. Их политические игры такие же сложные и непредсказуемые, как и везде на Среднем Востоке. Общинам гоблинов следовало бы объединиться, чтобы стать сильнее, но, к счастью, они не уживаются вместе. Наш же дорогой Квазим нашел в Новом Орлеане союзника-гоблина, который взялся помочь ему задать как следует некоторым общинам — это отец Лобинью. Безусловно, Лобинью еще не понял, что с кем поведешься, от того и наберешься. Или еще хуже. Ведь он никогда не сможет ни сдерживать, ни контролировать Квазима, и хобгоблин наверняка рано или поздно убьет его.

Отец Лобинью? Так называют священников? Ник собирался расспросить о нем подробнее, но тут вмешался Томас:

— А Зи играет в этом какую-то роль? Шийн наверняка хотел, чтобы она была здесь.

— С течением времени все прояснится, — ответил Ледяной Джек. — Но ее и Ниссу необходимо как следует охранять, пока мы разыскиваем Квазима.

Ник очень хотел, чтобы Зи находилась как можно дальше от напугавшего ее монстра, и вздохнул с явным облегчением. Он даже не представлял, что присутствие чудовища может на нее так подействовать. Увидев Квазима даже на расстоянии, она упала в обморок. Теперь этот монстр, если пожелает, может врываться в ее сны и делать их кошмарными.

— Почему? — задал вопрос Роман Ледяному Джеку. — Здесь есть какая-то тайна?

— Ты не понимаешь? Вы все забыли о пророчестве? — Никто не ответил, и Ледяной Джек напомнил: — Проклятие Гофимбеля. То, что его мощную империю лутин победит полукровка. Возможно, это Зи, ее брат или сестра. А может, и ребенок Ниссы. Подумай об этом: есть причина, из-за чего томнафурач привел этих женщин сюда, нечто такое, что нам еще не раскрылось. Поэтому мы оградим их всех от неприятностей, пусть они исчезнут из поля зрения Квазима, пока мы не узнаем их роль в будущем.

Зи спала на кровати из стекла, укутавшись в мягкие меховые шкуры, и видела странный сон. Он не походил ни на один из снов, приходящих к ней когда-либо раньше. Сначала ничего не снилось. Вместо видений ей на ухо что-то нашептывал низкий таинственный голос, а сознание словно плыло в теплой темноте.

Он приносил свою добычу к ступеням,

На которых часто совершал жестокие обряды с жертвоприношениями.

И идя вверх, и зная о его могуществе,

Они пришли к горе и остановились перед священным камнем,

Руины были красными и окровавленными, они словно напоминали о том, что здесь происходило,

Как одного за другим пленников переправляли на землю гоблинов.

Внезапно в ее воображении появился образ существа: хобгоблин, опутанный темными цепями из потускневшего серебра, врезающимися в его плоть. А рядом с ним она увидела короля гоблинов, Гофимбеля.

Оба видения молчали, но глаза пленника горели ненавистью. И все-таки, когда король дал хобгоблину топор, тот его взял, потом отвернулся и, таща за собой цепи, взобрался на ступени алтаря.

Ужасная картина исчезла, и появилась новая, которая успокоила Зи. Она увидела Кадалах, населенный чистокровными волшебниками, каким он был в далеком прошлом — ошеломляющим, полным удивительных садов и света. Сияющий свет возникал благодаря волшебству и очарованию каждого из существ, живущих в холме фэйри, и поэтому был лучше, чем свет Солнца и Луны.

В голове Зи снова раздался приглушенный голос. Вслед за словами проплывали беспорядочные образы, но они совсем не напоминали людей с оружием из холодного железа. Казалось, само Солнце, лучи которого стали нестерпимо жгучими, почти смертельными, заставило чистокровных волшебников уйти с поверхности планеты. Солнце вынудило и гоблинов уйти под землю. Это было время ожесточенных войн. До засухи магические расы существовали под одним небом, и когда-нибудь они снова смогут жить вместе — на это надеялся шийн. Они воевали по своей воле, а не по воле Богини, не из-за магии земли, воздуха и неба. Зи повезло, что она была отчасти гоблином, отчасти человеком и отчасти волшебницей. Если она захочет, сможет заставить всех их мирно сосуществовать и не станет воевать сама с собой.

Не успев уловить весь смысл этого сообщения, Зи проскользнула в следующий сон. Она гуляла обнаженной по пустыне ночью, из-за темной тучи появилась ярко-красная луна. Вниз спустилось малиновое сияние, окутавшее Зи. Вдруг захотелось убежать, но прекрасный мягкий теплый свет обволакивал ее кожу. К тому же кровавая луна любила ее всю: и как человека, и как гоблина, и как волшебницу — как свое дитя. Луна поведала ей, что у нее есть цель.

Зи упала навзничь на мягкий песок. Свет медленно путешествовал по ее телу, становясь ярче, прижимая ее к земле, раздвигая ее руки и ноги. Проникнув внутрь ее и прикасаясь к чему-то в животе, он заставил все ее мускулы напрячься до предела. Голос в ее голове твердил:

«Ты станешь матерью великого единения. Ты принесешь согласие и мир всем расам».

Зи задрожала во сне, ведь, хотя свет был прекрасным, он предвещал ей какую-то мрачную судьбу, и это было неотвратимо. Она попыталась сесть, но мышцы не слушались ее, пыталась проснуться, но сон не отпускал.

Когда вошедшая Хло попыталась разбудить Зи, она задрожала и начала стонать.

Глава 15

Ник, я признаю, что ты оказался в непростой ситуации. Как ты, воспитанный в человеческой среде, относишься к тому, что Зи отчасти гоблин? У тебя меньше предубеждений по поводу ее смешанной крови, чем у волшебника? — Ледяной Джек толкнул большое плоское блюдо в сторону Ника. Ник не понимал, почему лежавшие на блюде фрукты с очень нежным вкусом были такими же сытными, как и бифштекс с картошкой.

«Итак, у тебя действительно нет предубеждений относительно Зи?» — поинтересовалось привидение.

«Как мило с твоей стороны наконец снова объявиться, — мысленно произнес Ник, потягивая вино, чтобы выиграть время. — Знаешь, ты пропустил много интересного».

«Я все слышал. А теперь ответь своему собеседнику. Всегда приятно наблюдать, как интеллектуальный идеализм сталкивается с холодной реальностью. Вспомни, сколько тебе потребовалось недель, чтобы поверить в мое существование?»

Не обращая внимания на насмешку, звучавшую в голосе привидения, Ник попытался привести свои мысли в порядок. Вопросов накопилось слишком много, но все же надо было прийти к решению, основанному на имеющейся информации. После долгих размышлений стало ясно, что все зависит от того, как понимать магию, магию, о существовании которой он не догадывался, хотя она повлияла на его прошлое, меняла его настоящее, а кроме того, защищала его будущее. И Ник ничего об этом не знал, находясь в сердце магии, в месте, где ее можно было вдыхать, где ею были наполнены сны, где она мерцала в воздухе вокруг него. Магия шептала в его ушах и поглаживала кожу, оставаясь таинственной и невозможной, как непонятное чужестранное божество. Что с ним происходит? Кто он такой на самом деле? Больше его это не волновало. Такие вопросы Ник никогда раньше не задавал. А теперь все эти чужаки хотели знать, как он относится к происхождению Зи.

«Не обращай внимания на свой мозг и его бесконечные вопросы — ты слишком полагаешься на свой разум. Что ты чувствуешь?» — поучало его привидение.

— Я… я иногда чувствую одно, но думаю по-другому, — вслух признался Ник, радуясь тому, что долгое молчание никому не показалось неловким. Пожалуй, Ледяной Джек дал ему необходимое время для формулирования Ответа. — Моему разуму все это трудно совместить с общепринятым представлением о людях. Зи, ее брат и сестра выглядят как люди. А вы должны знать, что я никогда не видел гоблина до того, как он попытался застрелить меня на заправочной станции. Это существо и без ружья выглядело совсем уж недружелюбно. И я не могу поверить, что это мерзкое свирепое создание имеет что-то общее с ней и детьми. Ледяной Джек медленно кивнул.

— Зи здесь. Поэтому вряд ли у нее с ними есть что-то общее. Скорее всего, наоборот. Тебе будет трудно понять, но для твоей подруги оставить родную общину… Это все равно что для человека отказаться от своего гражданства и предать свою родину. А что касается стрелявшего в тебя существа, я его не видел, но гоблины из старых общин в эти дни проявляют агрессию по отношению ко всем посторонним. Поэтому не принимай это на свой счет. Для гоблинов стрелять в волшебников — обычное дело.

— А я волшебник, — покачав головой, медленно произнес Ник, как бы напоминая себе об этом. — Во всяком случае, частично, чего не скажешь, глядя на меня. Внешне я не выгляжу волшебником. Я не… — Ник указал жестом на Ледяного Джека, на его посеребренные волосы и глаза, сверкающие, словно тщательно отполированный металл. — Я не выгляжу так, как вы все. Я выгляжу обычно… по-человечески.

— Но это внешне. Чудовище смогло понять, кто ты на самом деле. Вероятно, оно определило это по запаху. Видишь ли, оно не просто гоблин. Это гибрид тролля и гоблина. Гибриды — охотники, используемые в основном лутин из Нового Орлеана, нечто вроде собак-ищеек. Квид, бывший король этой общины, увлекался генетическими экспериментами и выведением гибридов. Эти созданные им тролли-гибриды — его небольшой дар последующим поколениям.

Ник снова покачал головой.

— Превосходно. А их много вокруг? Насколько велика вероятность неожиданной встречи с таким гибридом при посещении ночного магазина?

— Будем надеяться, что мала. Мы уже сыты этим по горло, и есть о чем беспокоиться помимо этих гибридов, только усложняющих ситуацию… А как насчет тебя, Ник? — резким тоном спросил Ледяной Джек. — Как ты себя чувствуешь, узнав совсем недавно, что ты отчасти волшебник и произошел от пикси?

— Да, это случилось недавно. — Ник слегка улыбнулся и повторил свой ранее прозвучавший ответ: — Я… я чувствую одно, но думаю по-другому. Моему разуму все это трудно совместить с общепринятым представлением о людях. Как я могу быть «немного пикси», черт побери? Я врач, научный сотрудник… и человек. Пикси — это… забавные мультперсонажи в зеленых одеяниях. И они обычно женского пола.

Ледяной Джек улыбнулся.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но многим из нас было нелегко осознать свою магическую природу, во всяком случае поначалу. Знаешь, я не переживал, когда меня в юности называли фэйри. А Кире, воспитанной как человек, конечно, пришлось очень трудно. Представь себе, каково узнать в тридцатилетнем возрасте, что ты селки, умеющая менять свой облик, и к тому же эльфийская волшебница. Она не имела и понятия об этом, пока гоблины не стали проводить над ней психологические эксперименты. Кира не выглядит волшебницей, как и ты.

Ник кивнул. Здешние женщины, за исключением Ио, внешне казались совсем обычными людьми.

— А к каким волшебникам относитесь вы — помимо фэйри? — Ник надеялся, что это не прозвучало слишком грубо. — Большинство людей слышали о Ледяном Джеке. Но вы не похожи на персонажа из сказок, знакомого мне с детства.

— На самом деле это сказки о моем отце — колоритном парне, обладающем даром вызывать холода. Я тот, кого называют волшебником, властителем жизни. Я похож на отца, только я сильнее, чем он. Подозреваю, что все дело в практике, — ответил Ледяной Джек, перестав улыбаться. — Поговорим теперь о трудностях, связанных с осознанием себя волшебником. Еще будучи ребенком, я узнал о своем магическом даре — нести смерть, помогать людям переходить в другой мир. Моей первой потерей стала любимая кошка, которую сбила проезжавшая мимо машина. Не желая терять свою кошку, я, не желая того, продлил ее страдания. В конце концов, отец объяснил, что несчастную кошку необходимо отпустить. Но мне не хотелось останавливать ее сердце и видеть, как душа покидает тело. По правде говоря, этим даром обладать нелегко. Будь у меня такая возможность, я бы поменял свою судьбу.

— Я и представить не могу, как можно владеть такой силой с самого детства, — заметил Ник, ощутив сострадание к мальчику, каким был когда-то Ледяной Джек.

Он не знал, что сказать невозмутимому, осознающему свою силу взрослому волшебнику, стоявшему перед ним. Вряд ли кто-то мог менее нуждаться в сочувствии.

— У тебя есть родные братья и сестры? — Ледяной Джек сменил тему разговора.

— Сестра, ее зовут Пруденс, — ответил Ник. — Но она не… Пожалуй, она больше похожа на обыкновенного человека, чем я.

— Никаких духовных озарений? — Джек снова улыбнулся.

— Вообще никаких огоньков. Во всяком случае, пока. Но ее развитие затянулось. Вероятно, и с ней когда-то это произойдет. — Ник вздохнул. — Или с ее детьми.

— Дай сестре время. Хотя нужно быть готовым к тому, что у нее никогда не проявятся магические качества. Некоторые магические свойства чаще проявляются у людей определенного пола. Она может и не иметь таких же скрытых сил, как ты, или, возможно, она только носитель этого дара и передаст его следующим поколениям.

— Носитель. Похоже на переносчика заболевания, — Ник смутился. — Мне не хочется так об этом думать.

Впервые за долгое время вступил в разговор Томас Мэрроубон. Он был так увлечен ремонтом ноутбука, что даже наморщил лоб от напряжения.

— А что, если магия — это какие-то особенные специфические вирусы?

— Но как тогда передается инфекция? — спросил Ник, обрадовавшись возможности отвлечь внимание окружающих от своей персоны. Ему не хотелось вспоминать о детях сестры, своих племяннике и племяннице. — Видимо, это передается по наследству.

Роман отозвался с противоположной стороны комнаты, где точил меч на гигантском точильном камне.

— Точно. Нельзя заразиться этими бактериями через дыхание или половым путем, иначе многие мои знакомые подхватили бы этот вирус. — Роман ухмыльнулся, а потом успокоился. — Хотя это интересная мысль, не правда ли? Магия как своеобразная болезнь… В конце концов, определенные качества передаются через кровь, почему таким же способом не передаваться волшебству?

— Так это все-таки болезнь? — уточнил Ник. — А может, магия просто генетическая особенность? — «Интересно, каково строение ДНК волшебников?» — подумал он. Эта мысль заставила участиться пульс Ника.

Роман и Ледяной Джек обменялись долгими взглядами, и Роман продолжил:

— И да, и нет. У нас с Лирис, вероятно, больше не будет детей, и не потому что мы, волшебники, не можем зачать.

— Подожди-ка! — Ник был удивлен. — Волшебники не могут иметь потомство?

— Да, — подтвердил Джек. — Без магии зачатие невозможно. Но здесь и это не проблема. В пределах Кадалаха возможно все.

— Понимаю, — пробормотал Ник.

И хотя ничего не прояснилось, от этой новости стало немного легче. Из-за того, что было между ним и Зи в канун Рождества, он проклинал себя последними словами. Повернувшись к Роману, он спросил:

— Так почему все же вы с Лирис не можете иметь детей?

— Видишь ли, на меня напал вампир — гоблин-вампир с незаурядными магическими способностями. По сути, это он создал гоблинов-гибридов, гнавшихся за вами. Как уже говорил Ледяной Джек, в отличие от большинства лутин, Квид всегда интересовался высокими технологиями, например, прикладной генетикой. Он спроектировал и изменил самого себя. Но укус Квида, похоже, не имел для меня серьезных последствий — волшебники могут нейтрализовать большинство вирусной или бактериологической заразы. Однако вампиризм все-таки еще присутствует и в моей крови, и в моем волшебстве, словно в меня впрыснули холодные черные чернила, и мы точно не знаем, как это повлияет на мое потомство. Возможно, проявятся какие-то новые качества, которые могут остаться в роду навсегда. Негативные видоизменения поражают род до седьмого поколения со всеми вытекающими последствиями.

— Ты имеешь в виду мутацию эмбриона из-за укуса, — задумчиво произнес Ник. — Постоянная мутация, передающаяся к последующим поколениям. Магическая болезнь. Разве это возможно?

Ник не спрашивал, существуют ли вампиры на самом деле. Несомненно, существуют.

— Так Зэйн это и называл: мутация эмбриона. И поэтому мутантный штамм вампиризма может передаться моему ребенку. А кто знает, как это на него повлияет.

— Но ведь беременные могут пройти тесты, возможно, это как-то лечится.

— Тесты на вампиризм? Посмотри на проблему реально. — Роман говорил серьезно, но не раздраженно. — Все хуже, чем можно предположить. Физические симптомы — это одно, гораздо хуже то, что к концу жизни Квид превратился в сумасшедшего — очень опасного сумасшедшего. Он намеревался уничтожить все живое. Кто перед ним — человек, гоблин, волшебник — для него не имело значения. И я думаю, что Квид сошел с ума от мутационного вампиризма, а не из-за свойственной гоблинам склонности к антиобщественному поведению, с которой, как ни странно, можно как-то справляться. Он превратил сам себя в супервирус и планировал заразить весь мир с помощью армии носителей этой заразы.

— Понимаешь, — вставил Ледяной Джек, — большинство гоблинов Квида, как и он сам, спроектированы как носители латентных, то есть не проявляющих себя вирусов. Некоторые из них напоминали маленьких симпатичных щеночков. Он решил торговать ими, как обычными домашними питомцами. Эти глупые, жадные, грубые ублюдки — тролли-гибриды — достойны только смерти.

Этим вирусом заразились многие гоблины Нового Орлеана, и с ними нужно было вести себя очень… осторожно. Но это еще не все. В отличие от счастливых концовок кинофильмов, со смертью Квида никуда не делись его интриги, махинации и происки. Сумасшедший мерзавец даже привил вирус вампиризма нескольким видам выращенных им орхидей. Мы потратили массу времени и средств, помогая новому повелителю общины в Новом Орлеане — Лобинью — выявить носителей вируса и уничтожить их.

Ник покачал головой. Орхидеи-вампиры? Врач стал размышлять о болезнетворных микроорганизмах, способных поражать людей, волшебников и растения. От этого у него закружилась голова. Ник забеспокоился, осознав возможность наличия инфекции на дротиках гоблинов, попавших в него и Зи. Может ли он чем-то помочь Роману, который является носителем ДНК с измененной структурой, что, возможно, передастся его детям?

— Что случилось с зараженными гоблинами? Какие у них наблюдались симптомы? — заинтересовался Ник.

— Чрезмерная чувствительность к солнцу, намного большая, чем обычно. К тому же они постепенно сходили с ума от безумной жажды крови, заставляющей их действовать так, кик будто они нанюхались наркотика под названием фенилциклидин, — ответил Роман. — Некоторые даже превратились в каннибалов. Их пришлось убить, а тела их сжечь. Не существует методов лечения последствий мутации. Кроме того, никто не рискнул бы способствовать распространению инфекции вне города. Пожалуй, даже Лобинью не настолько сумасшедший. Хотя почти у всех королей гоблинов мозги не и порядке, и трудно понять, где пределы их безумия. Понимаешь, в мире гоблинов власть не передается по наследству, от отца к сыну. В каждой общине после смерти лидера происходят битвы за власть и побеждает самый безжалостный психопат. Меня беспокоит, что Лобинью пережил Квида. По его виду не скажешь, что этот подлец чрезвычайно умен.

Ник побледнел, а в его голове все еще звучало неприятное слово «каннибал».

— Вы уверены, что это не похоже на заражение обычным вирусом? Это осложняет дело. Для опытов по прикладной генетике необходим обученный персонал и специальное оборудование для размножения, но вирус… Да нет! Он не может развиваться традиционным путем. Несмотря на ваши меры предосторожности, вирус, должно быть, распространился уже повсюду. Это похоже на какой-то психоз, вызываемый одной из форм фенилциклидина. Вероятнее всего, так и есть. Квид…

— Наркотики тут ни при чем, хотя гоблины их широко используют. Они употребляют какое-то вещество, степень привыкания к которому очень сильна. Человек может превратиться в наркомана даже после однократного употребления этого препарата, — спокойно объяснил Ледяной Джек. — Немногие токсические вещества переносятся по воздуху, а некоторые впитываются кожей, и поэтому укол не нужен. Но, поверь мне, Зэйн учел и такой вариант. Если тебя интересуют подробности, поговори с ним. Или с матерью Ниссы, Бисше. Они месяцами исследуют организм Романа, раз уж он здесь.

— Роман, когда твой следующий спектакль? — обратился владыка жизни к своему другу

— В марте, — ответил тот.

— Спектакль? — переспросил Ник. — Подожди! Ты тот самый Роман Откюр? Театральный продюсер?

— Тот самый, единственный и неповторимый. — Пука поклонился грациозно, но с насмешкой. Его меч совершенно не подходил к его облику.

Ник вздрогнул. Разве имеет значение профессия человека, если он обременен столь ужасной проблемой?

— Прости, — смутился Ник. — Мне действительно очень жаль. Это, наверное, слишком тяжело для вас. Как врач я сделаю все, чтобы помочь вам.

— Не извиняйся, — успокоил его Роман. — Если попытаешься помочь, я буду рад твоему участию.

Ник кивнул. Роман положил руку ему на плечо.

— А теперь я доскажу эту грустную историю. Мы с женой решили, что, раз все вампиры-полукровки рождаются без костей…

У Ника прервалось дыхание.

— Рождаются без костей? Это… это более чем кошмар. Понимаю, почему вы не рискуете родить еще одного ребенка. Что же происходит с младенцем без костей? — тихо спросил он самого себя.

— Они умирают, — пояснил Ледяной Джек. — И, будучи немного вампирами и обладая хорошим физическим здоровьем, умирают очень-очень медленно.

— Вам не одиноко жить здесь, вдали от мира, мистер Дракон? — спросила Гретель.

Услышав эти слова, Ник остолбенел и затаил дыхание. Потом, немного успокоившись, он пошел на голос по туннелю и оказался в большой пещере. Там брат и сестра Зи сидели на чешуйчатом животе огромного дракона. Хищник лежал на спине, задрав ноги, и походил на собаку, притворившуюся мертвой. Но, в отличие от собаки, дракон вовсе не казался ни симпатичным, ни безобидным. Ник с трудом преодолел желание побыстрее утащить из пещеры детей.

— Вам не грустно из-за того, что у вас нет друзей-драконов? — снова раздался тоненький голосок Гретель.

Она обхватила маленькими пальчиками его коготь и явно была восхищена тем, что блестящие когти чудовища вдвое длиннее, чем ее рука.

Дракон, как бы размышляя, прикрыл глаза. Ник сделал то же самое. Друзья-драконы? Он не на шутку испугался, представив стадо проказничающих драконов.

— Да, иногда бывает грустно, — наконец пробормотал хищник, с любопытством рассматривая маленькую девочку. — А тебе?

— Иногда и мне одиноко, — призналась Гретель. — Но теперь лучше, потому что со мной Ник и Зи. Он сказал, что будет о нас заботиться, и мы поедем к его другу. Если хотите, я узнаю у Ника, можно ли вам жить с нами, ведь он разрешил нам держать пушистого бесенка. А Зи любит животных и не станет возражать.

Услышав это, Ник хлопнул себя ладонью по лбу и едва сдержал тяжелый вздох. Дракон взглянул в ту сторону, откуда донесся звук, а его тонкие губы дернулись. Красновато-желтые глаза дракона забегали от смущения. Конечно, он заметил Инка, несмотря на темноту.

— Я тоже попрошу Ника, — сказал Гензель. — Но если вы любите собачьи галеты, не признавайтесь. Кажется, его это огорчает.

К глубокому облегчению Ника, дракон наконец ответил:

— Мне очень нравится жить здесь, в пустыне, но когда-нибудь я вас навещу, если у Ника есть двор за домом или лишняя спальня. Обещаю в гостях не есть никаких собачьих галет.

Ник решил вступить в разговор, пока все не зашло слишком далеко.

— Эй, ребята! — Он подошел к дракону и детям. — Извините, что вмешался в вашу дружескую беседу. Но уже время ланча, а потом надо будет вздремнуть.

— А Матиас и Мэриэль придут на ланч? — Гретель улыбнулась Нику. — Кларисса говорила, что придут.

— Матиас и Мэриэль? — переспросил Ник. Он пока не мог запомнить имена всех своих новых знакомых.

— Матиас — сын Ледяного Джека, — пояснил дракон, помогая детям соскользнуть со своего живота на пол. Потом он осторожно перевернулся и извлек свой дергающийся хвост из расщелины в стене. — А Мэриэль — дочь Томаса, и, кроме того, моя крестница.

Ник покачал головой. Уже не казалось странным, что дракон может быть крестным.

— Что ж, не знаю, как насчет Матиаса и Мэриэль, — сказал Ник, беря детей за руки, — но вам обоим нужно поесть и отдохнуть.

— Я не хочу спать! — заявил Гензель. — Я ведь не настолько мал, чтобы спать каждый день.

— Может быть, и так, — дипломатично согласился Ник. — Но, чтобы вырасти большим и сильным, нужно как следует кушать.

— А здесь есть собачьи галеты? — вспомнил мальчик.

Ник, услышав фырканье, встретился с драконом взглядом и увидел смех в глазах чудовища.

— Уверен, что в Кадалахе найдется что-то похожее на них, — проворчал Ник, поворачиваясь и уводя детей.

— Адью! — попрощался дракон и лениво помахал Гензелю и Гретель когтем, когда те оглянулись на него. Посмотрев на Ника, он добавил: — Увидимся позже — за обедом. И не волнуйся. Я не стану есть собачьи галеты.

Ник почувствовал, как его лицо вытягивается. Для не помещающегося за обеденным столом дракона обедом вполне мог стать хобгоблин.

За ланчем Ник отвлекся от мрачных мыслей. Он чувствовал, что устал, и ему казалось, что он мог проспать три недели подряд. А времени для усвоения новой информации и понимания смысла происходящего было очень мало. Не желая внезапно столкнуться с подлыми Силами Зла, о которых говорил Роман, Ник решил выяснить, какая перед ним поставлена задача и какие трудности его ждут впереди. Это должно стать предельно ясно.

К тому же у Ника возник миллион вопросов по поводу кто, что значит быть пикси. Вопрос Ледяного Джека о том, как чувствует себя Ник, частично волшебник, узнав, что Зи отчасти гоблин, поставил его в тупик. Поэтому, услышав о проблемах Романа, он задумался над возможными последствиями и случае, если у них с Зи родятся дети. Некоторые наследственные признаки неожиданно проявляются у последующих поколений. А вдруг у них с Зи родится ребенок с четырьмя руками? Или у него будет зеленая кожа? Или неконтролируемая магия пикси? Что они тогда станут делать, черт побери? Такой ребенок совсем не будет похож на человека.

«Вероятно, ему и не нужно быть похожим на человека», — вдруг заговорил призрак.

«Возможно», — согласился Ник и вздохнул.

— Ты говоришь, что моя любовь к Нику ненастоящая? — спросила Зи у Хло.

Зи после ночного кошмара была вся мокрая от пота, а по коже еще бегали мурашки.

— Нет. Она настоящая. Просто это произошло не по твоей воле. Как сон или мечту, ее вызвала магия.

Зи смогла с этим справиться.

— А Ник?

— Сомневаюсь, что он проявил больше свободной воли, чем ты, — спокойно ответила Хло.

— А вы с Зэйном? — продолжала Зи. — Ты…

— Я не волшебница, а обычный человек, — пояснила собеседница. — И выбрала себе мужа без магического вмешательства, скорее всего, так сложились обстоятельства.

Хло посмотрела на свою дочь. Маленькая девочка, играющая на полу, явно была полутроллем. Ясно было и то, что Хло ее очень любит. Зи хотела узнать, как получилось, что у нее и Зэйна все же родился ребенок-полутролль. Но вдруг Зи почувствовала, что эта молодая женщина испытывает невыносимую боль, и это связано с ее дочерью.

Это была еще одна загадка, но спрашивать об этом было нельзя.

Зи почувствовала себя прижатой к стенке. Сначала семья пыталась навязать ей свой образ жизни. Потом этот монстр, Квазим, вторгся в ее жизнь и разрушил все планы Зи относительно будущего. А теперь с помощью магии ее пытаются заставить быть с Ником. Зи загнали в угол — в темный угол, и она не могла во всем этом разобраться. Гнев наполнил ее до краев, так что она задрожала.

— Зи? С тобой все в порядке? — Хло испугалась. — Ты немного побледнела.

— Что произойдет, если я попытаюсь уйти? — Голос Зи постепенно становился тверже, хотя дрожь еще не унялась. — Что, если просто отказаться подчиняться магии?

— Ты хочешь уйти из Кадалаха? — уточнила Хло.

— Нет… Я хочу оставить Ника.

— Не знаю. — Хло нервно разгладила юбку. — Мне… мне кажется, что шийн тебя не отпустит. Да и отпустит ли Ник? Скорее всего, он не сможет этого сделать, по крайней мере, до… до того, как вы исполните волю магии.

Услышав эти слова, Зи сжала губы. Казалось, что Хло сказала больше, чем можно было, и расстроилась из-за этого. Зи отбросила покрывало и встала с кровати, дрожа всем телом от гнева.

— Где Ник? — вскричала она. — Мне нужно с ним срочно поговорить.

— Он с Ледяным Джеком. Но лучше немного подождать…

— Я уже достаточно ждала, — перебила ее Зи и добавила, обращаясь к себе: — Надеюсь, что не слишком долго.

Глава 16

— Мы еще усовершенствуем твой дробовик, Ник. А пока попробуй этот, «Хеклер энд Кох MP5SD» с некоторыми доработками Ледяного Джека, — повертев оружием, как ковбой из вестерна, Роман бросил его на стол. Нику оставалось только надеяться, что оружие не заряжено.

— Просто целься и стреляй и восхищайся тем, как оно воздействует на плохого парня и заставляет его смотреть на мир твоими глазами.

— Воздействует? А как именно? Я еще только осваиваю этот дробовик.

Ник держался настороже, он взял Гензеля за плечо, не подпуская его к оружию, хотя ручки мальчика тянулись к нему. Верный своему слову, Гензель отказался вздремнуть, и Ник тоже решил не спать. Из них двоих только Гензель был доволен ситуацией.

— Оружие не изменится кардинально — так, самую малость. Боеприпасы к нему заколдованы, — сообщил Томас, кладя пистолет на стол. — Как и это оружие. Ледяной Джек — владыка жизни. Почти все, в кого попадут эти пули, погибнут.

— Почти все?

— Видишь ли, мы не на сто процентов уверены насчет Квазима. На этого хобгоблина магия действует не так, как на других.

— О да! Причина тому — украденное сердце Мэбигон, — вспомнил Ник.

Он слышал, что Зэйн как хирург действовал грубо, но эффективно. Нисса ощущала сердце своего отца как свое собственное. Ника беспокоило то, что сердце хобгоблина пока не уничтожено. Пожалуй, предстояло бросить вызов самому Дьяволу.

— Помимо всего прочего, — продолжал Томас, — мы обнаружили, что хобгоблин обладает весьма странным иммунитетом. Его ответные реакции отличаются от реакций гоблинов.

— Ты чересчур взволнован, мистер Спокойствие, — съязвил Роман. Пука посмотрел на острие гигантского меча с выгравированными рунами и вставил лезвие в ножны. — Это всего лишь памперсная ситуация.

— Памперсная? — удивился Ник.

Он не мог сообразить, что Роман имел в виду.

— Да. Действительно гадкая и одноразовая.

Гензель засмеялся шутке. Ник недовольно уставился на Романа и вздрогнул, поняв, что рассуждает, совсем как его бабушка:

— У маленьких детей длинные уши.

Роман смущенно пожал плечами.

— Я и забыл о Гензеле. Нужно вытянуть ему уши и сделать его выше ростом. — Пука протянул руку к Гензелю, а тот снова засмеялся, услышав о перспективе получить длинные уши.

Роман увел мальчика в сторону и спросил:

— Итак, малыш, как тебе идея прокатиться на пони, пока Ник и Томас закончат разговор?

— У вас есть пони? — Гензель обрадовался и удивился. — Здесь?

— Это особенный, очень большой пони. Пони-пука.

Томас, стоявший рядом с Ником, открыл от удивления рот и тут же снова закрыл.

— Что? Что-то не так? — прошептал Ник.

Он совсем не переживал по поводу того, что Роман может причинить детям какой-то вред или создаст опасную для них ситуацию. Увидев его с Иннисом, Ник сразу понял, что он хороший отец. Правда, понятие волшебников о безопасности может и не совпадать с человеческим.

— Все в порядке, — шепотом успокоил его Томас. — Все наши дети любят кататься на лошади верхом. С Гензелем ничего не случится.

— Мне тоже хочется покататься, — заявила Гретель, внезапно входя в комнату.

Очевидно, она не могла уснуть и отправилась следом за братом. Не надеясь на гостеприимную встречу, девочка неумеренно и боязливо смотрела на собравшихся. Несмотря на застенчивость, яркие веселые глаза Гретель блестели, она была готова к приключениям. Ник подумал, что только он один, наверное, мечтает о сне.

Роман выглядел довольным.

— Ну конечно, маленькая леди, садитесь в седло, я вас прокачу.

Ник не удивился, когда Гретель заявила:

— Было бы чудесно найти дракона, который нас покатает. Если только ему не нужно тоже учиться обращаться с оружием.

Что бы ни случилось, решил Ник, пусть лучше дети ездят на пони, чем возьмут в руки оружие. Или станут приставать к дракону. Особенно это касалось кроткой ласковой Гретель, которая выглядела немного подавленной после нападения гоблинов.

— О'кей! Почему бы вам обоим не покататься на пони? — согласился Ник. — Держу пари, это весело. А меня тут скоро совсем замучают.

— Давайте пригласим Зи покататься, — вспомнила о сестре заботливая Гретель. — Мне кажется, ей немного грустно. А езда на пони обязательно взбодрит ее.

У Романа заблестели глаза, но Томас категорично заявил:

— Нет!

— Вечно он испортит все удовольствие, — недовольно буркнул Роман и, взяв детей за руки, вышел с ними из комнаты. Он спросил Гензеля и Гретель: — Ну как, вы знаете хорошие ковбойские песни?

— Кто такие ков-бои? — спросил Гензель. — У них есть рога?

Как звучит коровья песня? — поинтересовалась Гретель.

Роман, не отвечая на вопросы, запел: «Мои шпоры звякают-брякают-звякают» с преувеличенно техасским акцентом. Послышалось удаляющееся шарканье ног, и Ник без труда представил, как пука танцует джигу.

— Ну вот и хорошо, — произнес Ник, немного отвлеченный утверждением Гретель о том, что Зи грустит. — Теперь можно говорить громче. О каком пони идет речь? Это дикий единорог или что-то вроде этого? Почему нельзя Зи его увидеть?

— Выходит, ты совершенно ничего не знаешь о пуках? — вздохнул Томас. — Это духи животных — озорные и игривые, способные принимать множество обличий, в том числе и обличье речной лошади. К детям они обычно добры, но имеют плохую привычку убегать с женщинами. Не то чтобы он… гм…

— Ау вас есть… — начал было Ник, но тут до него дошло. — Неужели Роман превращается в лошадь?

— Иногда. Только в период полнолуния, когда находится на открытом воздухе. Но может превратиться, если захочет, в томнафурач.

Это была самая странная история, услышанная когда-либо Ником.

— Наверное, Романа очень любят дети, — это все, что он мог сказать.

— О да, очень любят, — Томас ухмыльнулся. — Ты действительно входишь в курс дел, Ник. Напомни, чтобы я когда-нибудь рассказал о животной стороне моего «я», заставляющей пони-Романа быть совсем ручным.

— У твоего «я» есть животная сторона? — спросил Ник, неожиданно кое-что поняв. — Не у всех нас есть животная сторона, ведь правда?

— Нет, у тебя ее нет. А у меня была. Как хорошо, что я от нее избавился! — Томас положил на стол ружье. — О'кей, этот малыш готов танцевать. Мы возьмем его с собой на танцы?

— Конечно, — сказал Ник.

Он сомневался, что справится с этим, но не отказывался, так как был решительно настроен бороться с чудовищем за жизни сотен детей и не собирался сражаться без оружия. Но даже с этим супервооружением у него были сомнения в том, что он является проводником Богини. Во-первых, он был не готов сотрудничать с женским божеством, которое здесь каждый считал реально существующим и активно участвующим в их жизни. Во-вторых, Ник ясно понимал, что ему не место в дивизии тяжеловесов из Кадалаха. Ведь они в течение всех своих долгих жизней боролись с гоблинами и другими мерзкими созданиями. Однако особенность божественной воли в том и состоит, что ее проявлений невозможно и избежать. Можно лишь быть готовым принять ее и надеяться на лучшее.

— Итак, тебя укусил жук любви? — поинтересовался Томас, идя с ним по длинному коридору с урнами, наполненными светящейся голубой водой.

Ник заметил, что его глаза, привыкнув к нижнему освещению, хорошо видели даже здесь, в полумраке. Он различал все оттенки цветов. У него тут же возник профессиональный интерес по поводу строения глаз волшебников. Состояли они только из палочек и колбочек или было что-то еще? Ник решил исследовать свои глаза после возвращения в больницу.

— Это заметно? А какие симптомы? — спросил Ник, желая знать, что подразумевал Томас, говоря об укусе насекомого, ведь теперь ему все казалось возможным.

Томас пожал плечами.

— Сейчас, находясь в крепости, не ощущаешь ли ты, что чересчур погрузился в глубины чувств? Или взбираешься на их слишком высокие вершины? И все равно так поступаешь, даже понимая, что это безумие совсем не входит в твои жизненные планы? Как ты думаешь, правильно ли ты поступаешь?

— Нет, — ответил Ник и задумчиво добавил: — Я хотел ответить «да». Я… с Зи, во всяком случае, ничего серьезного не планировал. А погрузился глубоко. Действительно глубоко.

— Угу.

— Но послушай, если захотеть, то можно утонуть и в ванне. Ведь здесь я не в большей опасности, чем раньше… Правда? Стать немного волшебником, наверное, не опаснее, чем вести борьбу с хобгоблином, не так ли? Что может случиться? Ведь я не превращусь в какое-нибудь чудовище?

— И да, и нет — я говорю не об опасностях, — уклонился от прямого ответа Томас, отчего беспокойство Ника только усилилось. — Эта магическая любовь скорее всего случайна. Понимаешь, это проявляются наши дикие инстинкты. За пределами Кадалаха происходит естественное сильное притяжение волшебников друг к другу. Здесь… что ж, у томнафурач за последние дни ставки выше, чем ты предполагаешь. Мы все такие разные, полукровки, и не знаешь, что может произойти в результате физической близости между такими, как мы. Смешанная магия дает довольно странный эффект.

Ник надеялся на более полные объяснения Томаса, но их разговор прервало появление Абриала.

— Тебе удалось проникнуть в файлы Лобинью? — спросил демон ночи.

Его длинные волосы были туго стянуты сзади серебряным шнурком. Все-таки он совсем не выглядел укрощенным и послушным.

— СЭС, старина, — пробормотал Томас.

— СЭС? — переспросил Ник.

— Считай, что это сделано, — слегка улыбнувшись, расшифровал Абриал. — Эти помешанные на компьютерах любят все сокращать.

— Я запустил программу, пока учил Ника, как обращаться с оружием, — объяснил Томас. — Вскоре она взломает код, если уже не взломала.

— Оружием займусь я сам, — сказал Абриал. — Иди садись за компьютер. Пока ты найдешь способ, как расстроить финансовое положение отца Лобинью, я поработаю с Ником. Лобинью нужно строго предупредить и объяснить, что происходит с теми, кто ведет нечестную игру.

Томас посмотрел на Ника, так как понял, что тот не очень рад учиться под руководством Абриала.

— Делай так, как тебе кажется лучше, — через силу сказал Ник. — Я уверен, что Абриал сможет научить меня всему необходимому.

— И даже более того. — Томас хмыкнул, а ночному демону сказал: — Отведи его к Ледяному Джеку, когда закончите, пусть поговорят наедине.

Ник готов был просить пощады. Дадут ли ему новые друзья когда-нибудь выспаться?

— Дни и ночи не имеют особого значения, — впоследствии делился с Ником Ледяной Джек. — Но восход и закат — всегда захватывающее зрелище. Я с восторгом наблюдаю, как солнце прокладывает себе дорогу в небо и обратно.

Ник, сидя на камне рядом с Ледяным Джеком, смотрел на предрассветное небо. Оно было темно-синим, луны уже не было, но пока утреннее солнце еще не показалось. В такой момент хорошо, расслабившись, наслаждаться рассветом, но Ник тяжело дышал и никак не мог успокоиться. В воздухе ощущался запах пороха, а в ушах стоял звон от выстрелов. Впрочем, этот урок был, несомненно, полезен для Ника. Абриал оказался талантливым учителем, обнаружив у Ника способности к стрельбе по мишеням. Но стрельба ничуть не привлекала Ника. Врачи не должны стрелять в людей.

— Ледяной Джек, что значит быть волшебником? — спросил Ник, потягиваясь. — Разве для этого нужно столько оружия?

— Быть волшебником? Это трудный вопрос, Ник. Думаю, опыт этого у всех абсолютно разный, к тому же все постоянно меняется, как и мы.

— У меня есть время, и я готов слушать, — сказал Ник. — Я более растерян, чем когда-либо. Пожалуйста, поясните мне более подробно.

Ледяной Джек кивнул, соглашаясь.

— В пояснениях Томаса присутствовало бы больше мистики, — сообщил он, глядя на светлеющие небеса, — но я не знаю, нужны ли такие пояснения человеку, занимающемуся наукой. Давай выразим это так: мы — формы жизни, основой которых является углерод. Это относится к большинству из нас. Но углерод — только основа. Ты как-то говорил о ДНК. Считай, что у нас имеются дополнительные цепочки ДНК, чего нет у людей, и поэтому мы владеем магией.

— Магией… — повторил Ник. — Да. Но быть волшебником означает кое-что еще, не так ли?

— Много чего. Например, я готов поспорить, что у тебя аллергия на орехи кешью, — сказал Ледяной Джек, — но не на другие орехи.

— Да, — признался Ник.

— Потому что орехи кешью принадлежат к семейству сумахов укореняющихся, а растения этого семейства сильно действуют на всех волшебников.

— Ледяной Джек! — прервал его расстроенный и разочарованный Ник. Он запустил пальцы в волосы, взъерошил их, но не заметил этого. — Послушайте, это ничего не объясняет, мне нужны прямые ответы. Моя вселенная перевернулась вверх дном, и гастрономические мелочи ничего не определяют. Мне нужны законы типа ньютоновских для восстановления мирового порядка — нечто, объясняющее все эти странные дары и чувства. Нечто, что объясняет существование пуков и драконов и то, почему после совсем непродолжительного знакомства я так привязался к Зи, что потерял от любви голову.

— Хорошо, извини. Я… я просто не знаю, понравится ли тебе ответ, и беспокоюсь, что ты уйдешь из Кадалаха, если все это свалится на тебя.

— Уйду из Кадалаха? Почему? Как?

— Почему нет? У тебя уже есть цель, которой ты посвятил всю жизнь. На твоем месте я, наверное, попытался бы уйти. К несчастью, нравится это тебе или нет, ты уже связан некими обязательствами. Ты не подписывал никаких бумаг и не имел возможности ознакомиться с особыми условиями договора… Я буду называть это договором. Тебя, по существу, привели сюда силой. В наше время волшебник — как солдат. Тебя мобилизовали на войну. Позволь мне сказать в нашу защиту, что мы, волшебники, и само волшебство боремся за свое существование. И никогда не были так близки к вымиранию, как сейчас.

В серебристых глазах Ледяного Джека вдруг вспыхнул жуткий неестественный свет, и главный волшебник внезапно перестал даже отдаленно походить на человека.

— Наши враги повсюду, а нас очень мало — вероятно, во всем мире осталась только пара дюжин из-за разрастания Пятен на Солнце, вызвавшего Великую Засуху. И среди нас НС г чистокровного волшебника. Немногим известно, кто мы такие. Приходится изучать наши магические силы в течение жизни, а враги постоянно нападают на нас из засады. Сложно нарисовать полную картину из-за потерь, которые мы несем.

Все могло бы сложиться по-другому, если бы выжило больше старых волшебников, но наши хранители мудрости — сеншеи — также подверглись уничтожению. Конечно, кое-что из легенд живет в человеческих сказках, но в конечном счете каждому из нас приходится совершать духовное паломничество в свою историю через кровь наших предков. Мы должны сами узнать, кем являемся, и кто наши друзья и враги. Общей Картины нет, есть лишь отдельные фрагменты, и каждый из пи заключает в себе только маленькую часть памяти предков. Но каждая отдельная часть памяти должна быть сохранена до тех пор, пока мы не отыщем одного из синшеев.

— Гоблины — это враги? — догадался Ник. — Они преследуют волшебников?

— Да, но все гораздо сложнее. Не все гоблины — враги. Многие люди нас также ненавидят. Древние суеверия, касающиеся волшебников, живы в памяти людей. Существуют целые организации и религиозные общины, стремящиеся уничтожить нас. Наша лучшая защита — неверие большинства людей в реальность волшебников. К несчастью, гоблины верят в это, и нам просто повезло, что у них полно других забот, им надо решать проблемы, связанные с людьми и Квазимом, значит, у нас есть драгоценное время для подготовки. По когда-нибудь они снова обратят на нас внимание, поэтому нужно быть начеку.

— Но как можно причинить вред волшебникам? Вы ведь могущественные, насколько я слышал, являетесь долгожителями. Черт возьми, у вас даже есть дракон! Вы легко можете дать отпор кому угодно.

— Дать отпор кому? — Ледяной Джек покачал головой. — Ты не совсем понимаешь, в чем состоит наша задача, не так ли? Большинство жителей Кадалаха все-таки немного люди. В некоторых из нас течет кровь гоблинов или даже троллей, что является для нас сдерживающим фактором. Возможно ли воевать со своими родственниками? Ник, мы сильны и живем долго, но нас слишком мало, а ненависть и вероломство лутин и многих людей безмерны. Нам пришлось бы убить их всех, чтобы оказаться в полной безопасности. Всех — гоблинов, мужчин, женщин и детей. Ты смог бы согласиться с тем, что мы должны пойти на геноцид по отношению к двум расам? Может ли планета вынести столько смертей и не умереть сама? И как я буду жить, если общая карма убьет всех, похожих на Бисше или Ниссу?

У Ника пробежал мороз по коже.

— Но мы не можем так поступить! — воскликнул он, не заметив, что употребил слово «мы».

Однако это не ускользнуло от Ледяного Джека, и он мрачно усмехнулся.

— Мы занимаемся только тем, чем занимались всегда, — сказал Ледяной Джек. — Ходим по туго натянутому канату. Сохраняем равновесие сил. Удерживаем людей и гоблинов от войны друг с другом и не позволяем ни тем, ни другим стать слишком могущественными. Мы пытаемся восстановить нашу силу и численность, помня о том, что любая неудача или препятствие могут стать роковыми для нас. Последствия будут гибельными для всех жителей планеты.

Ник устало кивнул. Он вдруг почувствовал себя совершенно изнеможенным.

— Хорошо, я могу это принять. И хотя мне это не нравится, я все понимаю. Спасение жизни — моя профессия. Но что имел в виду Томас, когда говорил, что любовь к Зи и опасна, и неопасна одновременно? Магию? Или гоблинов? Почему жить с Зи здесь — это совсем не то, что быть с ней вместе за пределами Кадалаха?

Ледяной Джек долго смотрел на Ника, явно обдумывая ответ.

— Не похоже, что скрытный Томас завел разговор на эту тему.

— Но он все же заговорил об этом, неважно, по какой причине. Итак, что означают его слова? Он решил меня предостеречь, потому что Зи отчасти гоблин?

Ледяной Джек несколько раз кивнул, думая над ответом.

— Ник, можно мне узнать, как ты пришел к решению помочь Зи? Ведь оно для тебя не являлось обыденным. Для этого потребовалось поверить в довольно неправдоподобные вещи, бросить свою семью в столь важный для тебя праздник и поехать в пустыню с тремя незнакомцами. — Ледяной Джек внимательно изучал Ника. И, не дождавшись ответа, продолжил: — Ты сначала проанализировал ситуацию, а потом принял решение? Учел все нюансы и, рассуждая логически, пришел к выводу, что ты должен помочь Зи?

— Нет, — признал Ник. — Я просто… просто решил. Я знаю, что кажется, будто я действовал импульсивно… Это действительно так. Моя сестра предположила именно это, после того как я предупредил ее по телефону, что вообще не приеду домой. Но я чувствовал, что поступаю правильно. Хотя история Зи и детей казалась странной, для меня было чем-то невероятным оставить их в настолько затруднительном положении. Я обязан был им помочь. — Ник помолчал. — А вы, похоже, ничуть не удивлены.

— Я не удивлен из-за того, что предполагал именно такой ответ. Это действие магии в тебе и в ней. Одно волшебство позвало, а другое откликнулось. Кстати, так происходит очень часто у нас, волшебников. Именно магия свела меня с Ио. И Томаса с Кирой. И Абриала с Ниссой. Хочешь, верь, хочешь, нет, но мы с Ио даже были в разных командах, когда встретились, а когда выполняли ту миссию, между нами возникла тесная связь.

— «Дикие инстинкты» — вот как выразился Томас.

— Да, это подходящие слова: дикие порабощающие инстинкты. Но я должен рассказать тебе, Ник, что такое любовное волшебство — обоюдоострый меч. Оно дает нам много сил — это дар, необходимый для выживания. Магия, соединяя две половинки, делает каждую из них неизмеримо сильнее, вместе они становятся чем-то большим, чем два одиночки, и это чудесно. Но мы подчиняемся законам магии и крепко связаны с нашими половинками и с самой магией, не так, как отдельные индивидуумы.

— Вы так говорите, будто магия… — Ник пытался подыскать слово.

— Может чувствовать? Да. Так и есть. Это духовная сторона Богини, и у нее есть цель. А для выживания магии необходимы живые существа, в которых она обосновывается. Она не может питаться только землей, деревьями, реками. Магии нужны и мы, заключающие ее в себе и выполняющие ее волю. И она делает все, чтобы выжить самой и сохранить тех, в ком она заключена.

— Но?… — Ник почувствовал, что владыка жизни что-то не договаривает.

— Но я считаю ее выживание более важным. — Ледяной Джек вздохнул. — Пойми, твоя связь с Зи имеет огромное значение для продления нашего существования. Итак, магия по какой-то причине соединила вас и привела сюда. И этот союз крепче, чем любой союз, освященный человеческой церковью, особенно теперь, когда вы пришли в Кадалах. Надеюсь, ты сможешь с этим жить и не уйдешь отсюда. Томас пытался, и это чуть не убило Киру.

— Я смогу с этим жить, — произнес Ник, не сомневаясь, что говорит правду, так как не представлял жизни без Зи, без Гензеля и Гретель.

Он не знал, стоит ли ему и Зи иметь детей. Сначала надо будет провести массу генетических исследований и переговорить с Зэйном и Бисше. И с Зи. Как она относится ко всему этому? После общения с гоблинами остались ли у нее страхи по отношению к людям и к волшебникам? Гензель и Гретель боятся и тех, и других, ведь их поначалу напугала история об эльфе — Санта-Клаусе. Странно думать, что Зи его человеческая природа может показаться чужой, отвратительной и пугающей.

— Хорошо, я рад, что ты воспринимаешь все именно так. — Ледяной Джек вдруг улыбнулся. — Это все упрощает. Знаешь, ведь магия никогда не ошибается. А в сватовстве ей нет равных. И спустя годы тебе понадобится помощь Зи, даже если ты вернешься в мир людей. Наша магическая природа берет верх над человеческой. Я не говорю, что мы лишены сострадания, или того, что ты называешь человечностью. Долголетие открывает нам новые перспективы, но при этом возрастет и ответственность. Наша ноша очень тяжела, ты это увидишь. Без надежного помощника не обойтись.

Ник кивнул. Он не получил желаемых ответов, а то, что он ушел, не сделало его более счастливым. Из объяснений Ледяного Джека стало ясно, что у волшебника нет права выбора, когда приходит любовь. Ник вспомнил примеры из литературы тех, чья любовь была предопределена судьбой, и это ею ничуть не утешило. Ромео и Джульетта, Антоний и Клеопатра, Тристан и Изольда — все они плохо закончили.

«Но не Ледяной Джек и Ио, — напомнило привидение, — и никто другой в Кадалахе. Возможно, со временем любовные отношения стали другими».

Ник кивнул сам себе. Все же у него были причины надеяться на лучшее.

Томас встретил Ника за дверью его спальни. Ник понял: ему снова не удастся поспать!

— У тебя найдется свободная минута? — поинтересовался Томас. — Я немного виноват, потому что завел разговор… о том, кто ты, ведь прошло так мало времени. Попытаться понять что-то странное в другом — это нелегкое занятие.

— Должен признаться, что у меня странное ощущение от происходящего. — Ник вздохнул. Он стоял, опираясь на стену, и улыбался так дружелюбно, как только мог. — Но мне нужны ответы на все вопросы. Кто должен мне все рассказать, и где и когда это произойдет? Томас глубокомысленно кивнул.

— Если это принесет тебе успокоение — сейчас в Кадалахе ничего особенного не происходит. Можешь верить, а можешь нет, но есть вещи намного страннее, чем события в этом шийне.

— Действительно? — Ник плохо соображал от усталости, но достаточно для того, чтобы интересоваться происходящим.

— Да, — ответил Томас. — Великаны. Когда-то эти пещеры принадлежали им. Ты задумывался о том, откуда взялись все эти заброшенные города? Сначала исчезли индейцы, а потом рудокопы. Люди считают, что из-за неурожая или потому что закончились полезные ископаемые, жители городов решили уйти. Но все обстояло иначе. Великаны в течение долгого времени уничтожали людей и забирали у них шахты и кукурузные поля. Потом великаны вымерли, оставив целые груды драгоценных металлов и драгоценных камней. Жадные гоблины накинулись на это богатство, но оказалось, что золотые слитки невозможно сдвинуть с места. Этим богатством можно обладать, но его нельзя использовать.

— Как это ужасно! — Ник пытался представить себе эту дьявольски жестокую пытку. — А вы не пробовали разрушить… чары?

— Пока нет, но я над этим думаю. Пойдем со мной, — Томас улыбнулся. — Я покажу потерянное, хорошо спрятанное, заколдованное сокровище. Хотя на самом деле оно не потерянное, ведь я его нашел — и теперь вряд ли можно сказать, что оно спрятанное. Но сокровище, конечно, заколдованное, и на него стоит посмотреть.

— О'кей! — согласился Ник, направляясь следом за Томасом к тому, что походило на глухую стену в комнате, похожей на пещеру. — Это где-то здесь?

— Мы нашли еще одно ответвление старой дороги, заканчивающейся здесь. Оно приведет нас к другому шийну, бывшей крепости эльфов. Кира туда часто ходит.

Томас провел рукой по стене и что-то прошептал, а Ник вдруг заметил, что в каменной плите имеется небольшое отверстие. Похоже, оно было очень хитро замаскировано, ведь до этого момента он его не видел.

— Не отставай, — предупредил его Томас. — Эта тропа не более опасна, чем та, по которой мы шли, но по ней нужно двигаться немного быстрее. К тому же здесь мало света.

— Итак, что ты об этом думаешь? — поинтересовался Томас через некоторое время.

Они миновали несколько маленьких комнат, стены которых были отделаны светящимися драгоценными камнями, и остановились у двери, обитой массивными слитками золота. Все комнаты были освещены благодаря голубовато-оранжевому пламени, струившемуся из трещин в стенах. Среди языков пламени плясали тени крохотных созданий с массивными зубами и когтями, похожих на рептилий. Ник осматривался, пытаясь найти тех, кому принадлежат тени, но безуспешно. Огненные тени, не отбрасываемые телами, продолжали исполнять свой загадочный танец.

— Огонь? Не магический? — Ник протянул руку к огню и тут же отдернул ее. Пламя показалось ему очень-очень настоящим.

— Природный газ и что-то еще. Некоторые существа — например, огненные бесенята — это любят. Они здесь повсюду. По правде говоря, не каждый может увидеть их без специальной мази для глаз, но твои предки на них охотились, поэтому ты их наверняка заметишь. — Мы ели это? — испуганно спросил Ник, представив, как мучились его предки от несварения желудка после употребления в пищу огненных ящериц.

Томас засмеялся.

— Нет. Бесенят не убивали. Пикси использовали чешую, сбрасываемую ими, для изготовления волшебной пыли. Заметь, благодаря этой чешуе они почти невидимы и невосприимчивы к жаре.

— Волшебная пыль? Наверное, ты подшучиваешь надо мной?

— Не подшучиваю. И не смотри так перепугано. Это не вещество из книги «Питер Пэн». — Томас покачал головой, то ли сожалея, то ли подтрунивая над тем, что многие поверили этой дезинформации. — Волшебная пыль никого не наделяет способностью летать. Она используется для того, чтобы оставлять следы, по которым люди, опутанные чарами, могут пойти в огонь, на лютый мороз и сквозь кромешную тьму. В безлунные ночи в лесах темно, и людей заставляют плутать обычно в это время.

— О! — В последнее время Ник часто не знал, что ответить. Томас продолжал, указывая рукой, рассказывать о туннелях.

— Великаны придумали очень хитрую систему лабиринтов. Они не уходили глубоко в гору, где живем мы, и все места их обитания наполнены этим огнем. Даже мы не смогли погасить его. Возможно, это чары заколдованного сокровища великанов. — Томас шагнул в комнату и показал на золото. — Возьми золото, если хочешь. Ты сможешь держать его в руках, но не унесешь из комнаты.

Ник подошел ближе, ни к чему не прикасаясь. Он слышал огромное количество историй о проклятых сокровищах и, не желая подвергаться бессмысленному риску, даже не смотрел на них. Вместо этого он вглядывался в самый темный угол комнаты, где огромная темная глыба лежала на полу, и пытался понять, что видит на самом деле. Возможно, это опять просто странные тени. Наконец, дрожа от отвращения, он решил, что увиденное все же реально. Перед ним лежала пара сандалий, сделанных для ног, втрое больших, чем любые человеческие ноги.

Сандалии имели цвет седых волос, долгое время пролежавших в земле, богатой железом. Они были сделаны из меха и зашнурованы высохшим кожаным шнурком, скручивающимся, как змеиная кожа, сброшенная во время линьки. Толстый язычок одной из сандалий застыл в воздухе, как… язык, который давно высох и больше никогда не шевельнется. Ник со страхом понял, что подошвы сандалий сделаны из костей — множества костей ног, связанных вместе, чтобы сформировать основание, занимающее почти половину комнаты. Он пытался не думать о том, с кого содрали кожу для сандалий. В силу специфики своей работы ему приходилось видеть много трупов, и он хорошо изучил строение человеческого скелета. Эти кости были определенно человеческие.

— Вот это да! — прошептал Ник. — Этим ребятам оставалось только перемолоть кости, чтобы испечь хлеб. Знаешь, я не знал, что сказки вполне реальны, — сказал он Томасу. — Если только все это не галлюцинации.

Томас проследил за взглядом Ника.

— Нет, — возразил он. — Это все настоящее. Просто нужно помнить, что для великана человек является всего лишь животным, и притом опасным.

Томас не уточнил, употребляли ли великаны людей в пищу, а Ник не поинтересовался этим. Через минуту Томас добавил:

— Тебе нужно признать, что, судя по сокровищам и таинственным танцам, великаны еще более загадочные существа, чем мы, волшебники.

Ник понимающе кивнул в ответ. Он усвоил еще один урок. Он знал, что, если двуногие создания с большими пальцами, отделенными от остальных пальцев руки, владеют разговорной речью, это еще не значит, что они ладят друг с другом. Это касалось людей. Но он раньше никогда не думал, что это относится и к другим видам живых существ. Сказки всегда представлялись ему метафорами, а здесь, в Кадалахе, он столкнулся с реальными фактами, подтверждающими, что мира ил планете гораздо меньше, чем он предполагал.

— Что с ними случилось? — Ник не мог скрыть отвращения. — С великанами?

— Подбодрись, Ник. Их забрало Солнце. — Лицо Томаса внезапно стало бесстрастным. — Насколько нам известно, все великаны мертвы, как и все чистокровные волшебники и вампиры. Человеческая ДНК снова торжествует. Если мне немного повезет, возможно, и я переживу следующий век.

Ник понял боль Томаса по поводу судьбы чистокровных волшебников.

— Итак, волшебники не бессмертны. Например, Абриал не вечен, правильно? Он просто долгожитель? — Ник попытался кое-что прояснить для себя.

— Мы все одновременно и смертны, и бессмертны. Наши тела постепенно умирают, но души продолжают жить. Ледяной Джек велит нам жить по законам вечности, над которыми время не властно.

У Ника были еще вопросы, но снаружи послышался какой-то неясный шум. Томас нахмурился и как-то невесело засмеялся.

— Кстати, о долгой-долгой жизни — догадайся, кто там грохочет? — предложил он.

— Ух… — Ник почувствовал запах горящего бензина. — Как он нас нашел?

— Интереснее знать, зачем он нас нашел.

— Томас, разве ты не рад меня видеть? — раздался утробный голос. Слова, произносимые драконом, сопровождали язычки пламени, вырывающиеся из пасти.

— Мои чувства всегда двойственные, — отозвался Томас. — А вопрос вот в чем: зачем ты к нам пожаловал?

— И вовсе не к вам, — возразил дракон. Его морда показалась в дверях, но сам хищник не вошел в комнату, хотя тело дракона могло в ней поместиться. — Я собирался отвезти Киру домой, но она уже ушла из целительного бассейна. Поэтому я хотел предложить то же самое вам, что очень благородно и великодушно с моей стороны. Ведь на пони вы так и не прокатились. — В голосе хищника слышался смех.

— Спасибо, не надо, — ответил Томас. — Эти туннели узкие, и меня не прельщает возможность разбить себе череп.

Ник был согласен с Томасом. Он не боялся разбить себе голову, хотя такая опасность существовала, но прокатиться на драконе ему не хотелось. Ник помнил о пряничном человечке, принявшем предложение лисы покатать его и в результате оказавшемся у нее в пасти.

— Тогда… — начал дракон, снова заглядывая в двери и сверкая глазами.

Какое-то время он внимательно разглядывал огненных бесенят.

— Не будем тебя задерживать, — сказал дракону Томас.

— Я только хотел пройтись немного с вами. — Дракон громко засопел, втягивая носом воздух. — Какой ужасный запах в этой норе. Эти великаны были отвратительными созданиями. Но, пожалуйста, не спешите. Я буду прикрывать свой нос при чихании.

— Мы устали, — нервно произнес Ник. — Мне нужно вздремнуть. Я несколько дней совсем не спал.

— Хорошо. Пойдем назад, — согласился Томас, и дракон услужливо отошел от порога.

Томас и Ник направились в сторону туннеля, по которому пришли, а дракон следовал за ними на расстоянии шага. Ник предпочел бы, чтобы они возвращались другой дорогой, но говорить об этом сейчас не имело смысла. Важно было уклоняться от массивного трясущегося хвоста хищника.

— Больше всех гоблинов мне нравятся северяне, — внезапно сообщил дракон.

Ник оглянулся, удивленный выбором темы разговора, но, как человек любознательный, уточнил:

— Есть какие-то различия? Разве не все гоблины относятся к одному и тому же виду?

— О, различия есть! — подтвердил дракон. — Зэйн утверждает, что в тканях северных гоблинов больше, чем у других, содержание глюкозы — для защиты от мороза. Это придает им особенный вкус. Грустно, что северные общины стали нечасто посылать лазутчиков на юг. В наши дни они — редкое угощение.

Томас закатил глаза, но ничего не сказал. Ник кивнул, не желая показывать дракону, что оцепенел от ужаса.

«Он ведь дракон, — внушал себе Ник. — И поэтому ест гоблинов. Они его пища. Я должен свыкнуться с этой мыслью».

Но, признав их пищей, Ник не испытал облегчения. Возможно, из-за того, что теперь он сам был потенциальной пищей для дракона, а огромная пасть хищника находилась всего на расстоянии ярда за его спиной. Что бы случилось, не будь рядом Томаса? Вероятно, ничего. Вероятно.

— Ты не совсем прав, — сказал Ник, повернувшись к волшебнику.

— Я не прав?

— Да. В шийн все же есть одна или две слишком странных вещи, черт возьми!

Томас кивнул, слегка улыбнувшись.

— Твои слова не лишены смысла. Но хочу обратить твое внимание на то, что шийн не создавал дракона. Он путешествует и иногда гостит здесь.

— Я обиделся, — грустно произнес дракон.

— А я северный гоблин, — в свою очередь возмутился Томас. Вдруг дракон высунул язык и слегка шлепнул им Томаса за ухом. Наверное, это был игривый жест. Язык быстро исчез во рту, прежде чем волшебник успел отреагировать.

— Лжец, — ухмыляясь, сказал дракон и добавил: — Для северного гоблина ты недостаточно сладкий.

Томас обернулся, прищурив глаз, но дракон, и не думая раскаиваться, засмеялся в ответ — раздался жуткий грохот.

Глава 17

— Я думаю, мне лучше уйти от тебя. — Зи шагнула к Нику. Она была напряжена, ее глаза наполнились и страхом, и гневом. Зи совсем не походила на себя и выглядела очень обеспокоенной. — Если я захочу уйти, ты согласишься? Магия меня отпустит?

— Я…

Ошеломленный вопросом, Ник хотел ответить утвердительно и отпустить ее, но не смог произнести этих слов. Все пи у три него сжалось при одной только мысли о расставании, он внезапно покраснел, а биение сердца участилось за мгновение. Кровяное давление стало угрожающе высоким, но Ник ниш, рассеянно отметил это.

Он понял, что так и не сможет поспать. Расстроившись, Ник просил рубашку на кровать и, повернувшись, посмотрел в лице Зи. Он заметил, что ее взгляд скользит по нему. В глазах читались гнев, страх и что-то еще. Те же чувства испытывал и Ник.

На одно мгновение он подумал, что не мешало бы проконсультироваться у психиатра, но отбросил эту идею, сомневаясь, что в Кадалахе есть волшебники-психиатры. Сомневался он и в том, что местная клиника для душевнобольных может предложить сеансы парной терапии. И ему, и Зи нужна была помощь, чтобы они могли справиться с обрушившейся на них новой реальностью. Но вряд ли они могли рассчитывать на такую помощь.

— Послушай, — начал Ник, пытаясь сохранять спокойствие, — не важно, отпущу ли тебя я. Я говорил с Ледяным Джеком понял: что бы ни управляло этим местом, оно не отпустит тебя без борьбы. Ни тебя, ни меня.

— Но ты бы отпустил меня? — настаивала Зи, делая ударение на слове «ты». — Ты разрешил бы мне уйти, если бы я попросила?

Потрясенный Ник уставился на любимую. Зи хочет, чтобы он ее отпустил? Правда ли это? Когда они только прибыли сюда, ей здесь понравилось, поэтому он предположил, что этот вопрос был задан для проверки его чувств. Ведь известно, что женщины делают подобные вещи, если не уверены, что любовные отношения серьезны. Возможно, Зи просто потрясена, как и он, и начала паниковать, когда все прояснилось? Или пыталась представить, что случится, если они уедут отсюда, с их будущими детьми, как они будут жить среди обыкновенных людей?

В его сознании всплыл образ матери. Семья Ника не давала развиваться его воображению. Теперь-то он понял, что тяга к магическим играм, необычным фантазиям — не просто детское увлечение. Мать Ника не желала своим детям страданий, но они не избежали их. Она хотела скрыть тайну их крови навсегда. Почему?

Она отрицала свою природу и всю жизнь из-за этого страдала. Она боялась всего, что было связано с волшебством — и того, что происходило вокруг, и того, что было внутри нее, она не позволяла магии пробудиться в себе и в своих родственниках.

Но была ли веская причина для ее страхов? Знала ли она, что, если впустить в себя магию, та станет управлять ею и детьми? Что ее волю похитят, и нельзя будет уйти с выбранного пути?

Потом Ник подумал о другом: вероятно, его мать отказалась от волшебства только после того как увидела предназначенного ей мужчину, и этот союз показался ей ужасным?

И любила ли мать своего мужа-человека или просто пыталась избежать судьбы волшебницы? Если все так, почему был выбран именно этот человек? Черт возьми, но кто еще мог бы стать ее второй половиной по закону магии?

Ник вздохнул. Наверняка об этом никогда нельзя будет узнать.

Он хотел как-то успокоить Зи, но его ум был пустым, Ник не мог логически мыслить, в голове смешались бесконечные вопросы, он чувствовал себя совершенно истощенным морально и физически. Его мозг анализировал слишком многое за слишком короткое время, не находя ответов — ни хороших, ни плохих. Ник не мог сосредоточиться ни на чем другом, кроме своей усталости и невероятно притягательного запаха Зи. От нее обычно исходила очаровывающая смесь запахов засахаренного апельсина и сладкого шоколада, усиленная нотками мускуса. Муки страсти сделали ее запах жарким и совсем другим. Теперь она приятно пахла шоколадом, но помимо этого ощущался сильный, почти звериный аромат пачули, и этот запах порабощал Ника. Человеческие феромоны — ничто по сравнению с ним.

«Почему же вам опять не броситься в объятья друг другу? Вдохни снова ее запах и даже попробуй на вкус. Ты же знаешь, что хочешь ее. Она тоже тебя хочет», — нашептывал голос, не принадлежавший призраку. Волоски на руках Ника припомнились, но он этого не замечал.

Идея была чудесной. Но захочет ли этого Зи? Похоть Дьяволицы была слаще меда. Сам того не желая, Ник продолжал слушать ее громкий голос. Но могли он дать волю своим чувствам?

«Да! Бери ее! Ты ведь этого хочешь».

Впервые Ник понял, что желание — это существующее внутри него чувственное живое существо. И, как сказал Ледяной Джек, оно овладеет им, если он позволит. Эта мысль немного пугала и в то же время раздражала. Новый голос оказался еще хуже призрака, постоянно преследующего Ника и навязывающего ему свой план действий.

— Интересно, что произойдет, если ты попытаешься уйти? — невольно вырвалось у Ника. Он едва смог произнести эти слова из-за напряжения в груди, осознавая, что рядом с ними присутствует магия, словно темный архангел, и, как и архангелы Ветхого Завета, она выполняла свою миссию. Боясь ее разгневать, Ник открыл рот, желая забрать свои слова обратно, но опоздал.

— Прекрасно.

Зи повернулась, сделала два шагав сторону двери и вдруг зашаталась. Она шагнула еще раз, и еще, но дальше она не смогла идти. Зи отпрянула от двери, словно ее сдул сильный вихрь, хотя не ощущалось и слабого дуновения ветерка.

— О Богиня, за что это мне! — Задыхаясь, она медленно опустилась на колени.

Голубое сияние вокруг них становилось все более насыщенным. Вдруг вспыхнула молния. Ник не нуждался в объяснениях Зи, он ощущал эту силу, но не испытывал ни обычного страха, ни священного ужаса. Этот архангел явился, чтобы пробудить в них похоть. Ник понимал, что творилось в душе любимой. Ее предали — не Ник, а сам шийн. Зи искала здесь помощь и убежище, и теперь Кадалах требовал заплатить за все.

Поняв это, Ник решил, что желание тут же пропадет, но этого не произошло. Жар охватил его тело. Желание, совсем не похожее на то, что Ник когда-либо испытывал, ревело внутри, расширяя одни кровяные сосуды и сужая другие. Хотя температура его тела стала ненормально высокой, он чувствовал каждую свою сокращающуюся мышцу и то, что, напрягшись, выпирало в нижней части тела. Нервные клетки плавились, а артерии, доставляющие кровь к его половым органам, расширились, но при этом не происходило ничего, способного вызвать желание, разве что Зи упала на четвереньки. Но это не должно было его возбуждать, ведь он не хотел вести себя грубо, как зверь.

Дрожа от ярости и наверняка ругаясь про себя на языке лутин, Зи попыталась ползти к двери. Возбуждение, охватившее Ника, стало более интенсивным, и он не знал, хорошо это или плохо. Ник тоже упал на колени и пополз к Зи, но не для того, чтобы помочь ей. Не видя своего тела, он был уверен, что больше похож на крадущегося зверя, чем на человека. Бесспорно, магия, о которой говорил Ледяной Джек, похитила его тело и пыталась уничтожить ум. Понимая это, Ник все же не мог заставить себя остановиться. Древняя магия, живущая в шийне, демонстрировала свою силу, и он за мгновение усвоил, что они с Зи не смогут преодолеть ее.

Только прекратив борьбу с чувственным желанием, он мог избавиться от страданий. Надо было сдаться и выполнять волю магии. Конечно, от них не потребуют невозможного, шийн не сделает им больно.

— Зи! — грубо окликнул он девушку. — Хватит сопротивляться. Хватит или… — Или что? Он накинется на нее? Мог ли он стать насильником из-за желания, которое невозможно было превозмочь? Неужели магия вынудит его сделать это? Он боялся, что это случится. — Перестань, Зи, или тебя лишат сознания.

Задыхаясь и плача, она свалилась на пол.

— Магия меня не отпустит — она ничем не лучше гоблинов, — сказала Зи сквозь слезы и свирепо посмотрела на Ника, извиваясь, как кобра.

Он никогда не видел такого проявления животного желания. По ее коже каплями стекал пот, а щеки и губы покраснели и стали цвета темной розы. Сквозь блузу, мокрую от пота, просвечивались соски. Но глаза Зи были наполнены гневом и страхом.

— Не подходи! А то… я сделаю тебе больно. Я хочу тебя, и я слишком сильная. Иногда лутин кусаются. Они… мы… любим кровь.

Снова нахлынул ее запах — темный, сильный — это был запах возбужденной Зи. Пьянящий запах заставил Ника забыть о своей усталости.

«Пожалуйста, причини мне боль! — мысленно взмолился Ник. — Пей кровь, делай все, что хочешь!» От диких чувств у него кружилась голова. Зи говорила правду. Ее руки крепко вцепились в пол, ее пальцы изогнулись, как когти, а глаза сверкали. Это была не та Зи, которую он знал. Нежная возлюбленная превратилась в животное.

И все равно он пополз к ней. Она казалась неотразимой.

— Скажи, что ты этого не хочешь, — прошептал Ник.

— Конечно, я этого хочу — но не так, — огрызнулась Зи, приблизившись к нему. От ее дыхания зашевелились волосы на его голове, и он остро ощутил запах ее пробудившегося желания, пропитывающего все ее тело.

— Не надо играть словами, Зи. Просто объясни мне, почему ты этого не хочешь. У меня в сумке есть лекарства, которые помогут нам победить себя.

На самом же деле Ник не знал, сможет ли он доползти до сумки, лежащей в дальнем углу комнаты. В ту минуту это казалось немыслимым.

— Разве это возможно? — Глаза Зи расширились. Ее страх и гнев немного ослабели.

— Я не хочу причинить тебе боль, но, если ты и дальше будешь сопротивляться, это может случиться, — признался Ник, чувствуя, что говорить стало легче. Невероятное возбуждение исчезало — не полностью, но формулировать свои мысли он уже мог. — Не знаю, насколько я силен и каковы мои собственные силы.

— Ник. Я все еще… я все еще люблю тебя. — Она облизнула губы, а он жадно проследил за этим движением. — Я не хочу из-за того, что магия принуждает нас. Наша любовь должна быть настоящей, а не по принуждению волшебной силы. У магии есть какая-то цель — не знаю точно, какая. И неизвестно, чем это обернется для нас.

Ник засмеялся, глядя вниз, на выпирающую часть своего тела. Его одежда в том месте чуть ли не рвалась от напряжения.

— Мне это кажется классным.

— Но если это не твое желание? — настойчиво уговаривала его Зи. — Вдруг это все-таки магический трюк, и ты потом пожалеешь об этом?

— Но в любом случае мы испытаем наслаждение, — заявил он, придавая своим словам шутливую интонацию.

— Ты не понимаешь? Я не хочу близости без любви! И не позволю магии распоряжаться мной! Меня постоянно используют те, кто не любит!

Сильно задрожав, Зи бросилась к порогу.

Сумасшедшая похоть в то же мгновение снова охватила Ника. Прежде чем он смог себя контролировать, его тело прыгнуло на Зи. Используя свою силу, он прижал Зи к полу.

Отполированный тяжелый камень был не грубым и не холодным; оглушенная своим желанием, Зи лежала на нем, распластавшись. Ей было трудно дышать, так как Ник своим весом давил на грудь. Его запах окутывал ее облаком, проникал в легкие. Жар его тела, казалось, обжигал ее спину, но это доставляло ей наслаждение.

Зи больше не сопротивлялась. Он мог поступить с ней как угодно, и она, вероятно, позволила бы ему все. Эта мысль на мгновение пробудила в ней ярость, но желание, бьющееся в жилах, было настолько сильным, что ей хотелось кричать, рвать и метать.

Невыносимо долгое мгновение Ник молчал. Зи слышала, как он сдерживал дыхание, борясь с собой. Постепенно он стал дышать спокойнее, но желание обладать Зи не уменьшалось.

Конечно, она хотела не этого, но трепетала в его руках. Зи чувствовала, что он на грани сумасшествия. Она вспоминала ощущение его губ на своей коже и вкус его рта при поцелуе.

Испытав многое в своей жизни — горе, ужас, боль и, наконец, любовь — она поняла, что это чувство больше всего напоминало любовь.

Любовь? Это она переживала сейчас? Один из видов любви?

Она полагала, что так оно и было.

Эта идея вклинилась в ее голову, как лом в механизм настенных часов. Любовь… Зи пыталась как-то осмыслить происходящее с ней, но не могла.

Зи дважды глубоко вдохнула, чтобы прояснить мысли.

Она любит Ника. Как и предсказывал отец, их магии встретились и соединились. Это случилось еще до приезда в шийн. Желание, сумасшедшее вожделение, охватившее все ее существо, без любви не возникло бы.

Потом Зи стало ясно, что каким-то образом любовь и сумасшедшее желание слились воедино. Вместе они лавиной обрушились на нее, подавляя гнев и сопротивление. Магия использовала любовь и вожделение для своей цели. Одного желания для достижения этой цели было мало, ведь не любя можно было бы уйти отсюда — или уползти. Никакая магия, даже самая сильная, не остановила бы ее. Она смогла бы сохранить самообладание, и это стало бы щитом и доспехами Зи — ее святым Граалем. Для нее было бы возможным все.

Но она не могла контролировать любовь, а значит, самостоятельно решать свою судьбу.

Даже без вмешательства магии Зи мечтала снова заняться с Ником любовью. Глупо было противиться этому — оба испытывали от этого боль. Убегать бессмысленно — тогда она лишилась бы любви Ника.

— Не делай этого снова, — наконец смог он сказать. Потом добавил свое обычное: — Пожалуйста!

— Хорошо!

Зи заставила себя расслабиться, а потом вздохнула. Вздох прозвучал, как исповедь и одновременно как согласие сдаться. Понял ли он? Любит ли он ее? Следует ли ей заговорить и открыть ему душу?

— Зи? — Ник встревожился.

Она откинула голову и закрыла глаза. Ее тело сказало «да». Ее вздох сказал «да». Само ее дыхание сказало это — и разве сейчас было необходимо произносить «Я люблю тебя»?

— Ник… — Зи замялась. Подходил ли этот момент для признания в любви? Ник мог решить, что это магия принуждает ее.

— Давай просто немного полежим, — предложил он, устраиваясь между ее ног. — Может быть, это пройдет.

Зи застонала, когда он прильнул к ней, снова желая принадлежать ему. Возможно, это успокоило бы сумасшествие чувств, сделавших ее слабой и растерянной. Она мечтала о близости с Ником. Страх прошел, а непреодолимое желание опустошало ее, доводя до экстаза. Возможно, позже они будут сожалеть об этом, но что мешает поддаться этому чувству сейчас?

Она инстинктивно приподнялась и потерлась о нижнюю часть его туловища. Удовольствие разлилось по ее телу.

— Это не помогает, — проговорил Ник, скрежеща зубами.

— Поможет, если ты разденешься.

У Ника перехватило дыхание. Он облегченно вздохнул, поняв, что она больше не сопротивляется.

— Не знаю, почему ты так решила, но я рад. — Он слегка куснул ее за затылок.

— Позже все объясню. — Она задыхалась. Слова путались из-за дрожи, волнами сотрясающей тело.

Ник приподнялся, расстегнул змейку на брюках и поднял юбку Зи до талии. Холодный воздух коснулся ног Зи, но это была просто еще одна ласка, заставившая ее застонать. Потом Ник прижался к ней всем телом, упираясь твердой плотью в ее мягкую кожу. Магия билась между ними, радостная и жадная, ожидая завершения.

Его левая рука изогнулась под ней, приподнимая и ставя ее на колени. Зи одновременно и предвкушала наслаждение, и ощущала свою уязвимость. Ей казалось, что Ник едва себя контролирует, и в то же время она чувствовала, что его желание уже не такое сумасшедшее. Очевидно, причиной тому были нежные чувства Ника к ней — если они у него действительно были. Он реагировал уже не как неконтролирующее себя животное.

Все приближалось. В пояснице что-то пульсировало в такт с биением ее сердца. Если бы он проник в нее, ей стало бы легче. Сейчас! До того, как она умрет.

Рука Ника опустилась ниже, лаская ее. От первого же прикосновения она почувствовала маленький взрыв удовольствия, туманящего взор. Внутренние мышцы сжались.

— Я рад, что внимательно слушал на уроках анатомии, — весело прошептал Ник.

Зи повернула голову и, опьянев от страсти, укусила его за левую руку. Ей пришлось сдержать себя, чтобы не прокусить мышцу до кости.

— Хватит дразнить меня, — попросила она сквозь зубы. — Пожалуйста!

— Ты не готова.

— Готова.

— Ты не…

— Я готова, черт побери! Ник, я этого хочу! — Зи лежала перед ним, радуясь, что может перевести дух.

— Будь по-твоему. — И Ник со стоном притянул ее к себе.

Зи быстро поняла, что Ник прав: она была не совсем готова. Она вспотела, а плоть Ника была плотной, жесткой, жаркой и непоколебимой. Это произошло не так, как в первый раз, и Зи испугалась, что страсть Ника может сделать ее сумасшедшей, если Зи не испепелит сжигающий ее изнутри огонь.

Он продвинулся дальше. Ощущение боли нравилось ей. Он был в ней полностью. Ее нервы трепетали от радости. Ее плоть ощущала чужое тело, и грубые волоски на бедрах Ника доставляли удовольствие ее возбужденной коже. Его резкое горячее дыхание поднимало волосы на затылке Зи. Она испытывала бесконечное наслаждение.

Ник отступал, а потом снова занимал утраченные позиции, двигаясь медленно, но непреклонно. Желание сжимало ее в когтях, грозя сломать.

Всхлипывая от счастья, Зи протянула руку вниз и крепче прижала руку Ника к своему бедру. Он продолжал ласкать ее, и крохотные искорки вспыхивали за ее прикрытыми веками, а желание загорелось сверхновой звездой. Вскрикнув от неистовой судороги, сотрясающей ее тело, она едва слышала крик Ника, потерявшего самообладание.

Они рухнули на пол, но глубокие мощные конвульсии бесконечные мгновения еще сотрясали их. Вдруг Зи ощутила, как что-то разлилось в ее теле. Магия успокоилась. Она получила все, чего хотела. Зи поняла, что только что зачала ребенка. Возможно, знание этого заставит ее ужаснуться, но это будет потом. А пока она была еще слишком ошеломлена бурей чувств.

— Зи… — прошептал Ник. Его голос снова был знакомым и родным.

Зи пришла в себя и уже контролировала свое тело. Достигнув своей цели, магия отступила. Только остро ощущался запах секса и чего-то еще.

— Наконец я поняла, почему французы называют это маленькой смертью, — прошептала Зи, довольная, что снова может произносить слова.

Какое-то время она была способна лишь стонать и кричать, но все заглушало безумное биение сердца. Раз она могла говорить, значит, вернулся разум и она уже держала себя в руках.

— Это нельзя назвать незначительным. — Голос Ника стал звучать немного громче, но в нем все же ощущалась усталость. Когда дыхание восстановилось, он прошептал ей на ухо:

— Зи, пожалуйста, никогда не бросай меня. Это будет подобно смерти.

— Какой хороший финал! — пошутила Зи, но шутка ей самой показалась плоской.

Оба они не чувствовали себя беззаботными. Зи вздохнула и, повернув голову, поцеловала укушенную руку Ника. Она смутилась при виде следов крови.

— Что нам делать, черт возьми? — через мгновение воскликнул Ник. — Знаешь, ты права. Нас действительно свела магия. Не то чтобы мне жаль! Верь мне, я не жалею. Но это кажется неправильным, словно мы — жертвы чьей-то великой интриги. Меня раздражает, что нечто может иметь над нами такую огромную власть. Надо быть осторожнее и предохраняться. Ледяной Джек утверждает, что внутри этого холма волшебники могут зачать ребенка.

Сердце Зи сжалось от обидных слов Ника. Значит, он чувствует себя попавшим в ловушку?

Она медленно выдохнула и свернулась калачиком, согреваясь теплом его тела. Лихорадка страсти прошла, и стало холодно. Зи думала, рассказать ли Нику о своих подозрениях? О зачатии? Следует ли даже упоминать слово любовь, раз Ник считает это чем-то другим?

Нет. Сейчас не время говорить ни о возможной беременности, ни о своей любви. Зи охватила дрожь.

— Зи! — Ник притянул ее к себе. Голос потеплел. — Что-то не так? Я тебя обидел?

— Я в порядке. Просто не знаю, что правильно, а что нет. И что делать дальше, — наконец, сказала она.

Желание рассказать Нику о своих чувствах еще не прошло и отзывалось болью. Зи поняла, что не способна на признание.

— Мы должны остановить Квазима. Вот что сейчас важнее всего.

Ник кивнул.

— Да. Несомненно. Мы найдем его, пока он не развязал войну, в которой не будет победителей. Все остальное второстепенно.

Второстепенно. Зи не понравилось, что она для Ника теперь на втором месте.

Квазим шагнул наружу и глубоко вдохнул ночной воздух. Он любил проводить рождественские деньки в пустыне. Запах костров, распространяющийся на целые мили в холодном чистом воздухе, будил приятные воспоминания. Он напоминал хобгоблину о великой чуме, о бесконечных погребальных кострах, в которых жгли днями и ночами трупы его врагов, умерших от этой страшной болезни. Языки пламени согревали Квазима в зимние холода, когда он, изгнанный из общины, блуждал по окраинам человеческой цивилизации. В то время он опасался питаться жертвами чумы. Но с ним ничего не случилось, правда, костный мозг умерших приобретал вкус сырого баклажана.

Хобгоблин сел на камень, сломал кусок мескитового дерева и начал грызть его, точа зубы. Клыки отросли и чесались.

А дети, уставшие после долгого путешествия через пустыню, мирно спали — все двести человек. Они не проснутся, пока не наступит пора принести их в жертву. А жаль! Если бы они бодрствовали, он смог бы подкормиться их маленькими умишками. Но, если принести в жертву истощенных, усталых детей, эффект будет не таким мощным, а богам нужно мясо, а не овощи. И поэтому он не будет пить энергию малышей до совершения ритуала.

Квазим испытывал непреодолимый голод, который не могли утолить ни кролики, ни койоты, ни змеи. Вскоре придется как-то с этим бороться. Острое чувство голода мешало ему здраво рассуждать. А теперь нельзя было совершать ошибки, особенно после того, как он почувствовал, что волшебники затевают что-то серьезное. В магическом поле произошли изменения, и новые волны ощущались даже на довольно большом расстоянии. Появился новый игрок. Друг это или враг, Квазим пока не мог решить, но ему было понятно, что этот кто-то очень мощный, поэтому Квазим должен был в точности знать расстановку сил.

В любом случае, надо было помешать новому игроку предпринять что-либо. Внимание людей легко отвлечь — особенно современных. Многие заняты лишь тем, что потакают своим слабостям, и это отнимает у них все время, что совсем не способствует выработке характера. Словно пшеница под косой, они надают перед любой бурей. Жаль, что он не может выбрать себе другую армию.

Тем не менее изредка попадаются люди упорные и последовательные в своих действиях. Если обратиться к Ветхому Завету, там вы найдете много решительных личностей. Например, Иисус и его вендетта против города-порта Тира:

За то, что так говорит Господь Бог; вот я на тебя, Тир, и подниму многие народы, как море поднимает волны свои. И разобьют стены Тира и разрушат башни его; и вымету на него прах его и сделаю его голою скалою. Местом для расстилания сетей будет он среди моря; ибо я сказал это, Господь Бог: и будет он на расхищение народам. И разграбят богатство твое, и paсхитят товары твои, и разрушат стены твои, и разобьют красивые дома твои, и камни твои, и дерева твои, и землю твою бросят в воду. И прекращу шум песней твоих, и звук цитр твоих уже не будет слышен. И сделаю тебя голою скалою, будешь местом для расстилания сетей: не будешь вновь построен, ибо я сказал это, говорит Господь Бог.

Какие замечательные слова! Может, с чрезмерным количеством повторов, но чудесные. Безусловно, в конце концов город уничтожил не Иисус, а старина Навуходоносор. Немногие знают, что царь царей был оборотнем. Ему потребовалось тринадцать лет, чтобы разгромить Тир. Он потерял столько времени, потому что не учитывал фазы Луны. Но Навуходоносор в конце концов победил, несмотря на то что использовал людей. В то время человеческая раса еще была сильна, эту силу просто нужно пробудить и использовать для достижения святой цели.

Часть III. Последняя битва

Глава 1

Ее звали Зи, она принадлежала к клану Финварров. Как брат, сестра и многие ее кузены, она родилась в новолуние, в самый короткий день года. Но, в отличие от других своих родственников по материнской линии, у нее была всего одна пара рук. Зи была лутин, но не только. Это было непонятно и невероятно и всегда пугало, а теперь больше, чем когда-либо.

Легкое прикосновение к щиколотке Зи прервало ее мрачные раздумья. Испуганно взглянув вниз, она обнаружила, что смотрит в глаза кошки. Хло говорила, что где-то в шийне есть кошка по имени Бастет, но Зи, ее брат и сестра вряд ли ее встретят, так как зверюшка любит уединение и испытывает неприязнь к тем, в чьих жилах течет кровь гоблинов. И вот Бастет, королева неуловимых кошек, сидит перед Зи на задних лапах — так изображают кошек на надгробиях фараонов — и протягивает свою лапу к Зи.

— Здравствуй, о великая Бастет! — поприветствовала ее Зи, совершено не задумываясь о том, что странно обращаться к кошке столь официально.

«Маленькая Зи, красавица! — послышался голос. — Не волнуйся. Ты совсем не такая, как другие».

— Что? — шепотом произнесла Зи, озадаченная и даже слегка напуганная. — Почему не такая, как другие?

Кошка медленно прищурила глаза и, казалось, улыбнулась, грациозно повернувшись, она вновь ласково коснулась своим телом щиколотки Зи, а потом исчезла в саду, даже не шелохнув траву.

— Привет, — поздоровался Ник, садясь рядом с Зи и беря ее за руку. — Разговариваешь сама с собой?

— Нет, с кошкой. — Зи склонила голову на его плечо. — Думаю, Бастет пыталась подбодрить меня, но я не поняла того, что она сказала.

— Сказала? Кошка разговаривала? — Ник уже не удивлялся происходящему в этой стране чудес, но говорящая кошка его заинтересовала.

— Разговаривала, но только у меня в голове. Сказала, что я красивая…

— Ты и есть красивая, — сразу же нашелся Ник и поцеловал ее в нос.

Зи улыбнулась.

— …и что у меня нет причин для беспокойства.

— Разумные слова, — сказал Ник. — Беспокойство только мешает решать проблемы, кроме того, можно заработать язву желудка. Кошка еще что-то говорила?

— Да. — Брови Зи сошлись на переносице. — Что я не такая, как другие.

— Кто это — другие?

— Я сама хочу это понять.

— Гм… ну, ты же знаешь кошек. Они любят все загадочное.

— Возможно, это именно тот случай. — На самом деле Зи так не думала. Кошка имела в виду что-то конкретное. «Не беспокойся. Ты не такая, как все».

— Ты хочешь есть? — спросил Ник. — Мы разделим хлеб с тобой во время трапезы. Это будет нечто вроде позднего рождественского пиршества.

Зи замялась.

— Я уже попробовала его и пока не голодна, — наконец отозвалась она. После близости с Ником у нее внутри все еще что-то происходило.

— Я тоже не голоден. Но нужно пойти. Ведь это нечто вроде ритуала для того, чтобы все складывалось удачно. Очевидно, у волшебников это своеобразный День благодарения.

— Магия солидарности, — согласилась Зи. — Пир гарантирует будущее процветание. Да, нам нужно там присутствовать. Пожалуй, я уже смогу что-нибудь съесть.

Перед этим Зи рассказывала ему о своей жизни в общине гоблинов и побеге из нее. Ник ужаснулся услышанному и решил, что теперь-то уж Зи должна хорошо питаться. Она оценила его заботу, но пока отказывалась есть, поскольку ее желудок словно был перевернут вверх дном.

— Магия солидарности? — повторил Ник. — Думаю, это имеет смысл, как и все остальное в этих местах.

Она взглянула на него.

— Здесь у всего есть смысл?

— Столько же, сколько и в любом другом месте. — Ник улыбнулся и сказал нечто странное: — Мы точно больше не в Канзасе, Тото.

— В Неваде, — согласилась Зи. — Это все еще Невада.

— Ни то и ни другое. — Ник заглянул ей в глаза. — Так ты не видела «Мудреца из Страны Оз»?

— Нет. Я никогда еще не видела мудрецов, — призналась Зи, и Ник снова улыбнулся.

— Ты его увидишь. Это будет наш первый фильм, который мы возьмем напрокат и посмотрим вместе на DVD.

— D-V-D?

— Неважно. Я преподнесу тебе сюрприз, но только когда 11 и приключения закончатся, и мы уедем отсюда. — Ник про-I пнул руку и помог ей встать. — А теперь пойдем пировать.

Первое ритуальное кушанье на гигантской ониксовой тарелке принесла Ио. Ник решил, что оно напоминает суп вишисуаз, хотя было множество необычных вкусовых оттенков. Суп подали с приправленными зеленью пирогами с хрустящей корочкой. Ник не узнал ни одну из трав. Он заметил, что все, от мала до велика, включая самого старшего из присутствующих — Абриала, много едят и пьют. После первого блюда у всех прибавилось энергии. Ник тоже почувствовал прилив сил, он откинулся на спинку стула и улыбнулся.

Второе блюдо, принесенное Кирой, напоминало лосося, несмотря на его бледно-голубой цвет. Заметив недоумение Ника, Ио объяснила, что на самом деле на тарелке не рыба, а батат, один из сортов которого растет в шийне. Ник кивнул, пытаясь понять, на самом ли деле присыпанное зеленью пюре, похожее на лосося, изготовлено из батата. Указав жестом на кушанье, напоминающее ризотто, он вопросительно посмотрел на Ио. Вдруг это жуки или вообще неизвестно что?

— Ризотто с шафраном, — пояснила Ио, и Ник почувствовал, что оказался в несколько глупом положении.

Все остальные, в том числе и Зи, ели с аппетитом.

Третье блюдо внесла жена Романа, Лирис. На тарелке лежала утка в вишневом соусе с жареными баклажанами, морковью, пропущенной через мясорубку, и листовой свеклой, украшенная незабудками. Ио, развеселившаяся не на шутку, шептала названия блюд Нику, хотя тот уже и не спрашивал.

— А незабудка по-другому называется Хвост Скорпиона. Это хорошее средство от многих нейротических ядов. Очень целебное растение. Для волшебников.

— О! — все, что смог в ответ сказать Ник.

Вдруг Нику показалось, что все, сидящие за столом, стали излучать сияние, подобное свечению здоровой ауры. Возможно, это было оптической иллюзией, вызванной искрящимися фонтанами воды, которые, словно сверкающие люстры, освещали все вокруг. Даже Зи, беседующая с Зэйном, казалась счастливой и более энергичной. Ник не видел любимую такой уже два дня.

Четвертое блюдо, поданное Ниссой, оказалось пирогом с экзотическими грибами, украшенным цветами нигелл. Ник съел кусок пирога, несмотря на предупреждение внутреннего голоса, нашептывающего об опасностях отравления грибами. Ио объяснила, какие грибы безопасны для волшебников и как египетские женщины использовали семена нигеллы, чтобы стать красивее. Она добавила, что французы называют этот цветок Утехи Венеры, а Ник достаточно владел французским, чтобы, услышав это, покраснеть, — ведь пушистые, похожие на волосы оболочки, в которых находились семена цветка, напоминали интимные женские прелести.

Затем Хло принесла зелень. Это была смесь диких трав, горьких, но превосходно сочетающихся с терпким вином, которое подали вместе с травами.

Зи извинилась и встала из-за стола, когда Ник подумал о том, что пиршество закончилось. Через минуту она вернулась, гордо неся нечто, напоминающее маленькую гору лимонного шербета в озере из малинового соуса. Все это было усыпано анютиными глазками или фиалками.

— Для облегчения болей в сердце, — прошептала Ио, когда Зи начала угощать сидящих за столом, обнося их против часовой стрелки, как здесь было принято. — Эти цветы также известны как американские лесные фиалки. Хорошо помогают и от сердечных страхов.

— Выглядит невероятно, — похвалил Ник.

— Я сама приготовила, — гордо сообщила Зи, обойдя всех и скользнув на свое место рядом с Ником. — Ио научила меня, ведь я никогда не видела лимона.

Ник попробовал десерт и закатил глаза от восторга.

— Чудесно! — искренне восхитился он.

Ник действительно не пробовал раньше ничего более вкусного и лучше украшенного. По сравнению с этим блюдом любой десерт показался бы невкусным. Счастливая Зи сжала его руку.

— Я вызвалась помочь приготовить угощение. Это ведь тоже магические чары. Сначала все это показалось мне безумием, но чары настоящие, не правда ли? Ты и сам видишь.

— Да. Все выглядит потрясающе.

— Никогда не видела столько еды сразу. На этот раз я наелась досыта.

Ник прикоснулся к руке Зи, и ему вспомнились великолепные банкеты, в которых он участвовал или о которых читал и книгах, таких как «Поместье Брэйсбридж» или «Рождественская песнь в прозе». Те пиры, где еду подавали на больших блюдах из золота и серебра, не уступали этому в роскоши, но ни один из тех банкетов не мог сравниться разнообразием и необычностью блюд с этим, доставившим Нику массу наслаждений.

Размышляя о книгах Диккенса, Ник вспомнил и о призраке.

«Эй, где ты? — позвал его Ник, чувствуя себя виноватым. — Н последнее время ты совсем меня не беспокоишь».

«Я здесь, — последовал едва различимый ответ, — и наслаждаюсь вместе с вами. Пожалуйста, поешь еще шербета. Я до этого момента не пробовал ничего подобного. Я с удовольствием смотрю на тебя и радуюсь вместе с тобой». Вездесущий дух был явно доволен происходящим.

Последние слова призрака заставили сердце Ника сжаться от боли. Он подумал, что жизнь призраков наверняка ужасна, они страдают от одиночества.

«Не от одиночества. — Призрак вздохнул. — Просто немного недостает физических ощущений».

«Твой голос стал таким слабым. У тебя все в порядке?»

«Естественно, мой голос слабеет. Чем дальше ты отходишь от своей прежней жизни, тем больше отдаляешься от меня. Но это хорошо. Значит, твоя судьба определяется заново. Следуй за своей новой звездой, Ник, и не оглядывайся назад». Голос привидения был едва слышен.

— Что-то не так? — забеспокоилась Зи. Ник нахмурился.

— Все в порядке, — прошептал он в ответ, сплетая свои пальцы с пальцами Зи, вновь восхищаясь ее прекрасной нежной кожей и замечательным запахом. — А как ты? Все хорошо?

— Да, все хорошо, — улыбнулась она.

Ник заметил, что остальные уже вставали из-за стола и расходились парами. Внезапно он почувствовал присутствие магии — в помещении ощущались сексуальные вибрации. Магию, оказывается, тоже пригласили на обед. И он, и Зи насторожились. Но энергия, растекшаяся в воздухе, чем-то отличалась от той, с которой они столкнулись недавно. Она словно взывала к ним, стремясь войти в них.

— Давай уйдем отсюда, — предложил Ник, нежно глядя в глаза Зи.

Она кивнула.

В их спальне голубые воды в хрустальном графине переливались в неярком свете. Казалось, весь шийн веселился вместе со своими обитателями.

Зи и Ник мгновенно сняли одежду и уютно устроились на ми ком меховом покрывале; их тела слились.

Зи ожидала любовной атаки, но прикосновения Ника оказались нежными и расслабленными. Его длинные белые пальцы блуждали по ее груди, а губы и теплое дыхание ласкали Зи. Прикосновение дарило наслаждение и ничего не требовало взамен.

— Ты восхищаешь меня, — пробормотал Ник животу Зи. — Такая теплая, мягкая и сладкая! — Он повернул голову и посмотрел Зи в глаза, а его руки не спеша скользили по ее правой груди. Ник наслаждался, прикасаясь к Зи.

— Ник! — Она вздохнула, вкладывая в этот возглас все, о чем не могла спросить или сказать.

— Я здесь. — Его голос звучал успокаивающе, а Ник все целовал и целовал ее тело. — Я буду любить тебя — и ты нужна мне, Зи, мне, а вовсе не магии.

— Я нужна тебе, Ник? — Она осознавала, что ее тело уже не подчиняется разуму и ждет новых прикосновений.

— Да. — Его нежные руки спускались по изгибу ее талии. — В тебе есть то, что дает мне жизнь. Раньше я постепенно превращался в привидение, становясь лишь тенью самого себя. С каждым годом моя душа истощалась, терялся смысл происходящего. Ты спасла меня от этого.

Зи запустила пальцы в темные шелковистые волосы Ника, и это заставило его застонать.

— Такие красивые руки! — произнес он. — Такие маленькие, а в них столько силы.

Зи забыла обо всех опасениях. Она разрешила своим рукам скользить по телу Ника, с наслаждением прикасаясь к твердым мышцам его плеч и спины, к легкому пушку на его груди. Получив свободу, руки изучали тело Ника, нежно касаясь его.

Ее бедра томно ждали новых прикосновений. Она изнемогала от удовольствия и раскрылась, как цветок под первыми лучами весеннего солнца.

— Как хорошо, что ты снова мне доверяешь! — произнес Ник. — А я боялся, что мы что-то разрушили, когда в последний раз… — Он подыскивал слова. «Стали близки» не соответствовало тому, что их тогда заставили сделать.

Зи задумалась над тем, насколько она ему доверяет. Да, она могла доверить ему свою жизнь и жизни брата и сестры. Но свой секрет, вернее, два секрета? Зи внезапно почувствовала себя более уязвимой, чем когда-либо в жизни.

— Что с тобой? — Ник ощутил, что Зи охватило смятение. — Ты мне не доверяешь? Клянусь, что никогда тебя не обижу. Знай это!

Обидеть ее? Разве это возможно? Но вдруг случится так, что его любовь разобьет ее сердце? Несмотря на все обещания, он может оказаться неспособным любить ее и их ребенка, когда они покинут Кадалах.

Не желая принимать эту мысль, Зи обвила Ника руками, крепко прижимаясь к нему, ощущая тепло его тела.

— Займись со мной любовью, — попросила она, целуя его в шею. — Это то, чего я хочу больше всего на свете.

— Ты уверена? — спросил Ник, отодвигаясь, чтобы глубже заглянуть в ее глаза. В них горело желание.

— Более уверена, чем в чем-либо другом, — ответила Зи, прикасаясь губами к его губам.

Она наслаждалась сладостью поцелуя, позволив физическим ощущениям взять верх над сомнениями. Наконец они погрузились в водоворот пылкой любви.

Глава 2

— В прессе сообщалось об убийстве Санты в торговом пассаже. И хотя вчера по радио об этом не говорилось, к настоящему времени уже, вероятно, всем известно об исчезновении детей, — сообщил Ник Ледяному Джеку утром за завтраком.

Посмотрев видеозапись смерти Санты по Интернету, он испытал смешанные чувства: и радость, и тревогу одновременно. Беспокойство вызывало то, что вскоре радость могла омрачиться — ему предстояло участвовать в жестокой битве. Пытаясь отвлечься чтением стихов, он вскоре заметил, что в найденной книге больше говорится о страданиях и совсем мало о том, что приносит счастье. Вероятно, потому что счастье зачастую эфемерно, а страдания могут длиться вечно.

— Возможно, но я держу пари, что детали, как всегда, замалчиваются. Лутин не нужна огласка, а власти стремятся избежать паники. Они заботятся о спокойствии родителей детей, уверяя их, что преступники скоро потребуют выкуп, — сказал Ледяной Джек.

— Итак, люди и гоблины собираются ждать, во всяком случае, держать язык за зубами? — заключил Ник. Его хорошее построение начало портиться.

— Подозреваю, что так и есть. Тем не менее в планы Квазима такая реакция людей не входит. Хобгоблину нужно, чтобы пресса вовсю кричала о происшествии, и тогда он предложит им якобы эффективный вариант — в качестве приманки. И если этот вариант примут, они станут сообщать обо всем, что Квазим пожелает.

Внезапно у Ника пробежал мороз по коже, от радостного настроения не осталось и следа.

— Мы должны найти этих детей, и как можно скорее.

— Должны! — подтвердил, входя в комнату, Томас Мэрроубон.

Он принес несколько стопок бумаг и разложил их на столе.

— Абриал и Роман возвращаются. Взгляните на это. Предположения Ниссы подтверждаются фотографиями, переданными спутником-разведчиком. Квазим направляется в сторону Лос-Анджелеса в сопровождении двухсот детей.

— Фотографии сняты спутником-разведчиком?

Улыбнувшись, Томас признался:

— Иногда я беру взаймы игрушки у правительств людей.

— Кавалерия тоже прибыла. Ник, познакомься с моим дядей Фарраром, — произнес Абриал, прежде чем Ник успел что-то сказать.

Ночной демон показал рукой в сторону создания, похожего на гигантского кентавра. Существо было полупрозрачным, и Ник задал себе вопрос, была ли это голограмма или обычное привидение. Но кем бы ни являлся Фаррар, он находился здесь. Нисса вызвала его из места, которое называлось «вчера».

Жена Абриала находилась в другой комнате, она пребывала в глубоком трансе, и за ней присматривала ее мать. Стены комнаты, в которой лежала Нисса, были сделаны из темного стекла, включающего в себя крупные черные кристаллы. Идя на военный совет, Ник на мгновение заглянул в эту необычную комнату. Нисса лежала на боку на стеклянном алтаре, а ее тонкая рука была прижата к выпирающему животу. Беременная казалась совершенно беззащитной, и это придало Нику еще больше решимости, он во что бы то ни стало должен был найти и остановить Квазима, пока хобгоблин вновь не причинил боль своей дочери.

— Рад познакомиться, — сказал Ник Крысолову, но это было неправдой.

Не разобравшись, какие чувства у него вызвал кентавр, Ник нашел отвратительным яркий плащ Фаррара, к которому были прикреплены искусно сделанные чучела крыс.

— В самом деле? — съязвил кентавр, глядя на нового знакомого.

Его глаза дико вращались. Ник не мог понять, случайна ли такая реакция Фаррара.

Племянник Крысолова не обратил внимания на странное поведение своего дяди. Впрочем, для Фаррара подобное попечение могло быть обычным.

Абриал раздал всем находящимся в комнате нечто похожее на свистки стоимостью в пенни, только без отверстия. Каждый свисток был нанизан на длинный ремешок. Все повесили свистки поверх одежды. Ник попробовал посвистеть и не услышал тука, хотя был уверен: что-то все-таки исходило из свистка.

— Тихо, молодой человек, — предупредил Фаррар, подходя ближе.

Волоски на руках Ника вздыбились, и воздух наполнился запахом озона. Вспомнилась цитата из «Макбета»: «Стоит разныться пальцу большому — злой человек уж торопится к дому». Глаза Фаррара вспыхнули огнем, будто кентавр догадался о его мыслях и нашел их забавными.

— Эта маленькая волынка умеет многое, не только звать детей, — промолвил Крысолов.

В комнату вошел Роман. Пука, необычно спокойный, удостоил Фаррара лишь взглядом.

— Итак, наш план таков, — начал Ледяной Джек. — Фаррар околдует похищенных детей и разделит их на три группы. Каждый из нас возьмет по одной группе и выведет из древних пещер, где Квазим их прячет. Постараемся держаться вместе, когда будем убегать, ведь дороги запутаны и ненадежны, а кое-где даже установлены мины-ловушки. Но если понадобится, мы разойдемся.

— Дракон попытается остановить Квазима, а Кира, Лирис и Ио осуществят ложные атаки, запланированные нами на тот случай, если гоблины станут мешать освобождению детей. Лучше бы этого не случилось, но они могут заметить, что мы перешли границу их территории. Тогда они пошлют поисковые группы, чтобы преградить нам путь. Гоблины тоже охотятся за Квазимом и захотят схватить его до нас, если решат, что мы спятили и помогаем Квазиму. В лос-анджелесской общине почти все параноики, они нисколько не доверяют жителям Кадалаха.

— И, конечно, необходимо держаться подальше от команды Лобинью.

— Помните, ребята, нужно остерегаться их дротиков. Не забудьте взять с собой противоядие. Если в наши организмы попадет этот яд, он выведет нас из строя на несколько часов.

— Лучше остерегаться гоблинов, которые запросто могут отрубить голову, — проворчал Фаррар, но тут же наткнулся на испепеляющий взгляд Абриала.

— Почему на три группы? — поинтересовался Томас.

— Потому что, кроме Киры, никто из нас не может околдовать магическими чарами столько умов сразу и руководить ими, оставаясь при этом с ясным рассудком, ведь придется столкнуться с врагами и противостоять им. Кроме того, у детей, пораженных волшебством, могут возникнуть негативные последствия. — Ледяной Джек посмотрел на Ника и обратился к нему: — Ты когда-либо слышал об одержимых людях? Это вид пристрастия к магии фэйри, возникающий после того, как волшебник опутал человека сильными чарами. Дети особо уязвимы, а лекарства от этой болезни не существует. Зараженные станут магическими наркоманами и всю жизнь будут искать волшебные силы, приводящие их в восторг и очаровывающие. Для людей это хуже всего. По правде говоря, было бы гуманнее позволить детям умереть сейчас.

— Как только ты станешь волшебником, пути назад не будет, — пошутил Роман, но шутка не получилась.

Очевидно, пука беспокоился из-за того, что их план был опасен. Хотя, по общему мнению, музыкальные чары Фаррара не могли принести детям большого вреда.

Ледяной Джек покачал головой и сказал, предваряя следующий вопрос Ника:

— Нет, у Киры не получится околдовать детей, не причинив себе боли. В последнее время у нее начинаются судороги каждый раз во время колдовства. Так будет продолжаться, пока мы не восстановим ее шкуру селки. Поэтому Фаррар с его музыкальными чарами — наш лучший и, возможно, единственный вариант.

Этот вариант Нику не нравился, но он кивнул, так как понимал, что другого способа вывести такое количество перепуганных детей из берлоги хобгоблина через туннели гоблинов не существует. Ник мысленно молился, чтобы их не обнаружили. Проходя ускоренный курс обучения, врач понял, что общины гоблинов — это непригодные для жизни, ужасные места, намного хуже пещер великанов. И потом, возможно, дети уже поражены волшебством. Не существует способа узнать, достаточно ли осторожен был Квазим. Зи считает, что его способ контролировать умы детей довольно хитроумный. Квазим не вселял в них страх и не причинял им боль. Она это чувствовала, когда он готовил похищение. Хотя неизвестно, как хобгоблин поступил со своими жертвами позднее. Возможно, малыши так ослаблены, что не осилят долгого пути. Эту ситуацию никто из волшебников не предусмотрел, а их слишком мало, чтобы можно было просто перенести двести детей в безопасное место.

— Придумано неплохо, но не стоит обольщаться. Не забывайте, войны выигрываются победой в одном сражении, — напомнил Ледяной Джек.

Ник подумал, что в этом предостережении нет необходимости. Предстоящая битва никому не казалась легкой.

— Не забывайте и то, — добавил Абриал, — что мы обязаны выиграть все битвы. Мы будто живем в карточном домике. Один раз поддадимся врагу, и весь наш мир разрушится. Нравится нам это или нет, все мы зависим друг от друга.

— Смерть каждого убивает и меня, — вспомнил Томас строчку у из стихотворения Джона Донна.

Ник никогда не ощущал столь тяжелого бремени ответственности. Нужно было спасти детей и этим остановить войну между людьми и гоблинами. Кроме того, следовало предотвратить развязывание войны между волшебниками и постепенно объединяющейся империей гоблинов. Судьба никогда не требовала столь многого.

Может, и лучше, что они отправлялись почти немедленно. Друзья Ника, служившие в армии, рассказывали, что на нервы действует не стрельба, а ожидание. Именно тогда неуверенность перерастает в страх и человек начинает сомневаться в своих способностях и целях.

Подбадривало разве что отсутствие призрака. Казалось, дух появлялся, только когда ситуация становилась катастрофической или если Ник мог совершить ошибку.

— Не знаю, как это отразится на наших планах, но появилась новая информация о Лобинью. — Томас взял в руку пачку распечаток. — Похоже, несколько кладбищ в Новом Орлеане систематически раскапывались — включая могилы Марии Лаво и Мальвины Латур, королев вуду.

— Раскапывались? — Между бровей Ледяного Джека возникла глубокая морщина. Ник почувствовал, как по его рукам побежали мурашки, захватывая шею и плечи.

— Как и могила короля Тута, — добавил Томас. — Ни в одном из склепов не осталось и слуховой косточки. Они вычищены дочиста.

— По-моему, Квазима нашли таким же способом? Вдруг кто-то разыскивает других живых хобгоблинов? — предположил Роман. — Или они гоняются за волшебной силой магии вуду?

Томас покачал головой.

— Не знаю. Что бы ни искали, они вынесли все содержимое могил — очень много костей.

Ледяной Джек сохранял спокойствие.

— Лучше всего быть готовым к всевозможным сюрпризам. Неясно, почему, но каким-то образом эти раскопки имеют отношение к нашей операции. Нужно об этом помнить. — Он поочередно посмотрел на каждого. — У нас еще есть время попрощаться с близкими — на всякий случай. Сделайте это. Помиритесь со всеми, с кем были в ссоре. Нам скоро выходить, я чувствую, как сгущается тьма. Сегодня ночью человеческий Новый год, будет и кровавая луна, и лунное затмение. Кроме луперкалий[4] в феврале, Квазиму никогда больше не представится лучшего времени сделать свое темное дело.

Помириться. Именно так Ник собирался поступить: зайти к Зи, лечь снова в их кровать и прижать к себе любимую. Вдохнуть ее аромат и наполнить ею свои чувства перед тем, как идти на войну.

Команда разошлась, за исключением довольного собой Фаррара. Усевшись на стол, кентавр нетерпеливо постукивал копытом, пока в комнату не вошла Бисше. Ее присутствие вызвало у Крысолова улыбку.

Ник вошел в комнату, где была Зи, и обрадовался, увидев, что она еще в постели, а ее золотистые волосы рассыпались по подушке.

— Прекрасно, что ты еще здесь, — сказал Ник, опускаясь на меховое одеяло, и нагнулся, чтобы поцеловать ее.

Веки Зи затрепетали и открылись, она вздохнула, возвращая поцелуй.

— Конечно здесь. Раз постелила постель — ложись. Так гласит пословица, да? — Зи улыбнулась.

— Да.

Если бы Ник захотел, она могла бы лежать перед ним распростертая, привязанная к кроватным спинкам. Но тут же его игривое настроение прошло и он сообщил:

— Мы готовимся к войне. Детей нашли, и Ледяной Джек утверждает, что надвигается опасность. Нужно уходить сейчас.

Взгляд Зи омрачился, и она села, поглаживая Ника и прижимаясь к его груди.

— Да будет с вами всеми Богиня! — прошептала она, запустив руку в волосы любимого. — Возвращайся ко мне, Ник. Ко мне, Гензелю и Гретель. Мы еще не закончили. Я… я признаюсь тебе кое в чем важном, когда вернешься домой.

Домой. Мог ли он назвать Кадалах домом? Во многих отношениях их теперешнее пристанище походило на дом больше, чем его квартира, расположенная рядом с больницей. Наверняка эти ощущения возникли из-за присутствия Зи.

— Я вернусь, не бойся, — искренне пообещал Ник.

Он нервничал и, возможно, даже был слегка напуган. Ведь им предстояло отправиться в земли гоблинов и отнять детей у чудовища, о котором рассказывала Зи. Но он почему-то знал, что вернется с войны живым. Здесь, в Кадалахе, она будет в безопасности, а значит, все закончится хорошо.

— Мне жаль, что приходится уходить, когда все… так чудесно. Словно во время медового месяца внезапно выяснилось, что мы плывем на «Титанике».

Зи покачала головой, и ее волосы заскользили по его рукам.

— Ты должен идти. — В ее голосе чувствовалась печаль, но Зи уже смирилась с неизбежным. — Наши роли в этой пьесе расписаны давным-давно, и мы должны исполнить желание судьбы.

— Должны? — Ник посмотрел ей в глаза. Он никогда не слышал от любимой столь фатальных слов.

— Иногда. И это как раз такой случай. — Зи наклонилась и снова поцеловала Ника.

— С тобой все в порядке?

Ник недоумевал, почему он задал этот вопрос. Почему у Зи что-то должно быть не в порядке? В Кадалахе она в безопасности, и со здоровьем у нее нет проблем. В любом случае у него нет причин для беспокойства, ведь гоблины никогда не доберутся до крепости волшебников.

— У меня все в полном порядке, — уверила его Зи. — Не волнуйся. Судьба приготовила кое-что и для меня, без сомнения. Но мне не угрожает серьезная опасность.

Ник кивнул и встал.

— Зи, я… — начал было он, но не мог подобрать слов. — Просто береги себя. Я скоро вернусь. У нас впереди еще масса времени для разговоров.

— Масса времени, — повторила Зи, отводя взгляд.

Ник глубоко вздохнул и нашел в себе силы отвернуться. Чем быстрее он уйдет, тем быстрее возвратится.

Квазим пристально смотрел на спящих детей, прижавшихся друг к другу на полу пещеры, и думал о своем. Этим вечером его посетили тяжелые, неприятные воспоминания. Он размышлял в основном о своей тюрьме.

Тюрьма. Какое неподходящее слово для ада, куда его заточили на целых два века! Этот ад оказался даже ужаснее, чем задумал Гофимбель. Хобгоблина посадили в тюрьму, находящуюся в сердце дерева фэйри, где он фактически не спал, даже когда наступала пора зимней спячки, и не мог умереть. Квазим замерзал и, оставаясь в сознании, вопил не всем своим существом, так как был лишен голоса. Мучаясь от голода и жажды, он медленно сходил с ума, пока древесина врастала в его мышцы, проникала в мозг. И так двести долгих лет.

Что было хуже всего — хобгоблину казалось, что эти невообразимые муки никогда не закончатся. Он познал крайнее отчаяние и за это возненавидел Гофимбеля и его наследников-гоблинов лютой ненавистью.

Руки Квазима сжались в кулаки, а когти вонзились в ладони, но он не замечал физическую боль, несравнимую с муками разума. Его братья, вероятно, до сих пор испытывают страдания, уверенные, что их заточение вечно. Спрятанные в деревьях и внутри камней, несчастные хобгоблины голодают, вопят и молят о смерти, которая, как им известно, никогда не придет.

А все из-за проклятой крови волшебников, крошечной их частички, которой наделил хобгоблинов Гофимбель. Украв прядь волос короля Финварры, он смог поместить его частики в свои создания, сыграв с ними злую шутку. Это не давало хобгоблинам умереть, пока они пребывали в волшебных деревьях или камнях, не давало стареть, не давало спать. Никогда. Они мучились от голода, могли сойти с ума — но не могли умереть. Это благословение одновременно являлось проклятием. И только представитель Сил Света, в чьих жилах течет кровь рода Финварра, сможет удалить из них эту неприятную примесь и вернуть похищенную магию фэйри.

Квазим бы с радостью отказался от крови волшебников и ее силы ради свободы своих братьев. Он жил только для этого. В результате своих поисков он узнал, что все Финварры умерли во время Великой Засухи. Итак, был лишь один способ освободить своих измученных братьев.

Взгляд Квазима остановился на спящих детях. Выражение его лица не изменилось, но во взгляде мелькнуло сострадание. Возможно, при других обстоятельствах хобгоблин мог расчувствоваться.

Но такие обстоятельства не были возможны, поэтому он повернулся и отошел от детей. Пора было начинать.

Глава 3

Зи сидела на кровати, напряженная, как натянутая струна, борясь с внезапным страхом и пытаясь понять, откуда он взялся. Ей не грозит опасность. И Нику тоже. Пока. Но…

Вес ее чувства были обострены. Она ждала, боясь дышать, но ничего не происходило. Из стенного шкафа не выпрыгивали жуткие монстры. Из-под кровати не раздавалось рычание. Жизнь текла нормально, если можно употребить такое слово применительно к шийну. Но у Зи, ничего не знающей о своем предназначении, появились дурные предчувствия по поводу происходящего с ней.

«Вот я и встретила любовь», — с горечью подумала Зи, ее сердце сжалось. Можно притвориться бесчувственной, можно притвориться глухонемой, но любовь будет продолжать мучить ее. От отрицания чувств они не исчезнут, а теперь, когда Ник ушел, любовь к нему проявилась с новой силой. Зи понимала, что при некоторых состояниях души не помогают ни болеутоляющие средства, ни способность забывать. Она искала любовь и нашла ее, а та лишила ее самообладания и сделала беззащитной перед любовными муками. И она останется беспомощной и уязвимой, пока не примет свои чувства, новую реальность, вмещающую в себя ее неожиданную любовь.

Это невероятно.

Но необходимо.

Итак, ей остается лишь верить — верить, что Ник ее не обидит, не откажется от Зи, узнав о ее беременности и о том, что в ней течет кровь гоблинов. Даже когда им придется оставить покровительствующий им шийн. Зи должна надеяться, что Ник действительно любит ее, а если это не так, то любовь может возникнуть постепенно, и он полюбит Зи и их ребенка. Их жизни имеют смысл, именно так считают все, кто пребывает под защитой Богини. Их чувства управляются кем-то свыше, они не случайны, не хаотичны. А Богиня — не обычное божество волшебников, делающее только то, к чему ее вынуждают обстоятельства.

Зи прижалась лицом к подушке Ника и глубоко вдохнула едва уловимый запах. По телу прошла дрожь восторга. Совершенно счастливая, Зи прижалась к подушке сильнее. Со стороны это могло показаться ребячеством, но Зи нуждалась хоть в такой связи с Ником. Ей необходимо было ощущать, что он рядом.

Неужели она все еще боится?

Да, и страх все возрастал. Но это уже не имело отношения к словам или поступкам Ника. Зи знала: впереди ее подстерегает опасность. Это было нечто колоссальное. Вскоре оно придет сюда. Ей необходимо подготовиться к этому.

«Мне нужно было рассказать Нику о ребенке. И сказать ему, что я люблю его», — подумала Зи.

Дрожащими руками она откинула покрывало и слезла с кровати. Она не знала, как можно защитить Ника, но настало время предпринять что-то для этого. Пора действовать.

На всех членах спасательной экспедиции, кроме Фаррара, была темная кожаная одежда, поэтому они немного смахивали на голливудскую группу, снимающуюся в современном боевике. Раньше Ник никогда не надевал кожу на голое тело, но этот способ ношения одежды ему понравился. Он и понятия не имел, из кожи какого животного сшита одежда, и не хотел знать об этом, радуясь, что у него есть защита от едкой атмосферы.

Также он обрадовался, получив маленький воздушный фильтр превосходного качества, хотя и ощущал себя немного странно с этим устройством, прикрепленным к ноздрям. Воздух казался густым, и Ник не сомневался, что он довольно ядовитый.

«Добро пожаловать в империю лутин, — прошептало его привидение. — Чувствуй себя как дома».

Все члены группы были серьезны и спокойны. Только Фаррару, казалось, не терпелось насладиться погоней. Почему бы и нет? Ведь он уже умер, а мертвому нечего терять. В жизни не так уж редки невероятные ситуации.

«А как ты себя чувствуешь? Ты готов?»

Ник рассеянно ответил:

«Я думаю о Зи».

Странно, но в ту минуту он представлял, как будет жить с женой и детьми в коттедже, обнесенном частоколом, но тут вспомнил, что он — волшебник, его возлюбленная — полугоблин, а их будущие дети… Что ж, кто знает, какие малыши у них родятся? Совсем уж неправдоподобным выглядел этот коттедж за частоколом не потому, что гоблины теперь считают его и Зи своими врагами. Жизнь в человеческом мире для них Зи может стать невозможной.

К тому же, что будет с сестрой Ника? Пугала и необходимость как-то объяснить родственникам и друзьям столь кардинальные изменения в жизни и то, какие последствия это Может за собой повлечь. Ник гнал эти мысли от себя.

В любом случае он не жалел о происшедшем и готов был принять все, как есть.

Но сначала необходимо было выжить в течение следующих нескольких часов. И уберечь мир от развязывания войны. А это значит, что нужно сосредоточиться и стать серьезным.

И не думать о Зи хотя бы в течение этого времени.

— Квазиму понадобится ритуальный топор, — сообщила Нисса, пойдя в комнату.

Ее глаза были широко распахнуты, а голос звучал так, будто она старалась не дышать. Зи, вспомнив свой сон о хобгоблине, не смогла унять дрожь.

— Топор находится в пещере, примерно в полумиле от места, где Квазим прячет детей. В пещеру нельзя попасть до начала затмения. Хобгоблину придется или сходить за топором, или привести туда детей. В любом случае у нас есть время. Мм опередим Квазима и унесем топор.

— Ты можешь связаться с Абриалом? — спросила Бисше, ставя на стол свою чашку с чаем.

Зи последовала ее примеру.

— Нет. — Нисса сдвинула брови. — Думаю, он закрылся от меня, не желая показывать мне, что произойдет с Квазимом. Абриал также воздвиг стену между мной и Фарраром. — Нисса посмотрела на мать. — Поэтому я должна идти в пещеру за топором. Другого выхода я не вижу.

— Нет! — воскликнула Бисше и тут же сжала губы. — Твое время истекает. Сегодня наступит полнолуние…

Напуганная тем, что Нисса, вот-вот готовая родить, вознамерилась уйти через территорию гоблинов, Зи, не ожидая этого от себя, произнесла:

— Я пойду. Я жила в общинах гоблинов и хорошо их знаю.

— Спасибо, Зи. — Нисса улыбнулась. — Но только я смогу найти это место. У меня не получится поддерживать магическую связь с кем-то из вас и одновременно следить за похищенными детьми. Мама, мне жаль, но ты знаешь, что я права. Это единственный шанс остановить резню, избежать ненужных жертв. Я должна идти.

— А если он просто использует вместо топора что-то другое? — спросила встревоженная Бисше. — И как ты можешь говорить, что никто не пострадает? А твой ребенок?

— Не думаю, что Квазим решится использовать другое орудие для убийства, — ответила Нисса. — Вряд ли его жертвоприношение имеет целью только развязывание войны между лутин и людьми. Я полагаю, нет — я знаю, что Квазим собирается воскресить своих братьев-хобгоблинов этой ночью. Я чувствую, что он намерен освободить своих братьев из их ужасного заточения.

Бисше побледнела. Зи подумала, что она тоже побледнела, хотя считала, что истории о хобгоблинах, слышанные ею в детстве, больше похожи на выдумку. Но мысль о том, что другие хобгоблины обретут свободу, ужаснула ее.

— Он намеревается совершить магический обряд, поэтому мы должны во что бы то ни стало забрать топор до начала ритуала. — Нисса перевела дух. — Сделать это больше некому. Абриал закрыл свой разум от меня. Лирис, Кира и Ио уже ушли. Остаемся мы с Хло, а она… — Нисса кивком указала на Бисше. — Ей лучше остаться с детьми.

Нисса права. Хрупкая Хло ничем не могла помочь.

— Тогда мы все пойдем, — спокойно заявила Зи, вставая. Чувствуя сильную слабость в коленях, она радовалась, что ей удается держаться на ногах. — И лучше отправиться до восхода Луны и начала затмения.

Нисса и Бисше одновременно кивнули.

* * *

Завывал ветер. Нику показалось, что это стонет призрак золотоискателя, заблудившегося навечно в пещерах, где он и умер, безуспешно пытаясь унести золото великанов. В подземелье, этом затерянном мире гоблинов, ветер казался живым существом. Он содержал в себе едкую примесь, которую Ник не мог распознать. Она просачивалась даже сквозь носовой фильтр. Из-за этого неприятного вещества у Ника был обложен язык, покрыто налетом горло. Ему было трудно глотать.

Иногда спасатели слышали чей-то шуршащий голос, похожий па шум листьев, поднятых ветром, или на неосторожные шаги крупного хищника, задевающего кусты при ходьбе. А изредка раздавался и другой звук — он тоже напоминал шум ветра, но это было похоже на стрекотание, кваканье, шепот, И доносились эти звуки из темных топей. Все усиливающийся шум негативно действовал на Ника, делал его нервным, взвинченным.

Томас заметил его состояние. Он предположил, что эти запахи и звуки доносились из старой оживающей берлоги гоблинов. Он не выглядел обеспокоенным, поэтому Ник пытался сохранять оптимизм, хотя волосы на его голове вставали дыбом. Это место ему совершенно не нравилось. Оно было проклятым. В это отвратительное и пугающее подземелье он ни за что бы не вернулся. Его телу и душе нужны были тепло и свет, Нику невыносимо было находиться в этой темной промозглой дыре.

Спасатели не пользовались фонариками, им достаточно было переменчивого зеленого сияния, исходящего из стен туннеля и пещер. Ник был удивлен тем, что, хотя их задание напоминало военную миссию, у них не было постоянного командира. Они, сменяя друг друга, поочередно становились во главе отряда, когда требовались их умения. И все же они двигались слаженно, словно каждому из них отдавали одни и те же команды.

Теперь путь указывал Абриал, он вел отряд по дорогам Тьмы быстро и уверенно, сделав всего один крюк.

— Зыбучие пески, — тихо произнес он, сморщив нос.

Ник предположил, что это было сказано для него. Остальные, вероятно, узнали это место по запаху.

— Зыбучие пески? — переспросил Ник.

Вонь стояла отвратительная. Возможно, в этих зыбучих песках умерло множество живых существ. В пункте первой помощи Нику часто приходилось ощущать запахи, свойственные разорванным кишкам, гангрене, разным нагноениям, но этот запах не походил ни на один больничный. Вонь, издаваемая падалью, смешалась с вонью химических отходов… и чем-то еще, с какими-то ядовитыми испарениями, обволакивающими горловые связки, а, возможно, даже ум.

«А тебе ведь не нравилось, когда я тебе докучало!» — съязвило привидение и чихнуло.

«Никогда больше тебя не упрекну», — пообещал Ник, идя за Абриалом вопреки своим плохим предчувствиям.

Для Ника, человека по натуре осторожного, предусмотрительность всегда была на первом месте, но теперь он и его прежняя реальность больше не совмещались. Оказавшись в списке видов, которым грозит уничтожение, Ник, как и его товарищи, жил по принципу: «Судьба смелых любит». Запахи никого не отпугивали. Бояться сейчас было непозволительно. Слишком уж высоки оказались ставки.

— Помните, что нельзя ни во что пристально вглядываться, — предупредил Томас. — Мы же не хотим, чтобы это место негативно воздействовало на наши рассудки.

— На наши рассудки… — повторил Ник и добавил, немного подумав: — А разве здесь можно увидеть что-то ужасное?

— Вовсе нет. Мы все волшебники и не принадлежим к Темным Силам, кроме Ледяного Джека и Абриала. С нами ничего не случится. К тому же, не нужно тратить время на общение с духами, обитающими в подземелье.

Ник и не собирался на это тратить время, особенно это казалось неприятных теней, неожиданно возникших на пути.

Туннель снова расширился, переходя в еще одну пещеру. Вид кучи костей грязно-белого цвета с торчащим из нее огромным мечом с красной рукояткой не обрадовал Ника. В другое время он бы с удовольствием стал рассматривать кости, громоздящиеся на краю камня, лежащего на дне углубления, куда было свалено много разбитых скелетов. Даже после случайно брошенного взгляда становилось очевидным, что это был скелет травмированного существа. Большинство костей скелета были разбросаны и разбиты, поэтому Ник предположил, что на них сидело гигантское животное, возможно, высасывая костный мозг. Скелеты начал покрывать странный лишайник, похожий на волосы.

— Что это, черт возьми, такое? — шепотом спросил Ник.

— Костный салат с гарниром из плесени, — мрачно пошу-ш1 Роман.

Ледяной Джек на минуту остановился возле скелета. Явно обеспокоенный, он никак не мог понять, откуда в этом месте взялась братская могила, к тому же когда-то здесь явно устроили погребальный костер. Владыка жизни покачал головой и сказал, что Нисса придет сюда позже и расспросит обитающие здесь привидения.

Ник покачал головой, не понимая, почему она будет с ними общаться. Куча состояла из различных видов костей — костей людей, волшебников и гоблинов. Нику это показалось невероятным. Эти расы на протяжении веков питали отвращение друг к другу и всегда очень внимательно отделяли своих мертвецов от трупов других рас. Поэтому вряд ли мертвецы обрадовались бы такой компании, они бы кричали что-то вроде: «Уберите с меня этих грязных ублюдков!»

Холм из костей показался Томасу похожим на кладовую дракона. Никто не смог объяснить, почему на вершине насыпи торчал гигантский меч, красная рукоятка которого напоминала вишню, украшавшую мерзкое сливочное мороженое, хотя все согласились, что это древнее захоронение. Для чего бы ни был совершен этот ритуал, все это произошло очень давно. Волшебники продолжили свой путь.

Ник обнаружил, что все чаще оглядывается. Паранойя нашла слабое место в его психике и настойчиво искала возможность перерасти в панику.

Как только спасатели подошли ближе к следующему повороту, Ник увидел, что каменные стены не такие гладкие, как могло показаться с первого взгляда. В некоторых местах по ним расходились угловатые трещины. Казалось, камень разрубили гигантским топором, а щели небрежно заполнили булыжниками. Это было явно творением сумасшедшего существа, мало заботящегося о результатах своего труда.

Может, это работа хобгоблина? Ник не мог этого знать, ведь он не имел никакого представления о существе, на которое они собираются напасть и с которым, возможно, будут сражаться насмерть. И как ему раньше не пришло в голову разузнать, кто такие хобгоблины?

— Какой он? Я говорю о Квазиме, — тихо произнес Ник. — Мне известно, что он хобгоблин, но что это означает, кроме того, что он огромных размеров и неприятной наружности?

— Слова «огромные размеры и неприятная наружность» вряд ли дают исчерпывающее представление о хобгоблинах, — заметил Роман и добавил: — Здесь лучше не называть его имя.

— Я не уверен, что сейчас подходящий момент обсуждать эту тему… — заметил Томас.

— Благоприятный момент может никогда не наступить, — сказал Ледяной Джек, взглянув на Ника.

— Хорошо, расскажите ему, — согласился Абриал. — Он имеет право знать.

— Хобгоблинов сотворил первый великий король гоблинов, Гофимбель. Его неоднократно предупреждали, что он совершает ужасную ошибку. Но, конечно, Гофимбель их все же создал. Принимая во внимание его высокомерие и упрямство, этого следовало ожидать, — начал Ледяной Джек.

— Все древние короли отличались высокомерием, — вставил Абриал. — Король Сил Света, королева Сил Тьмы, да и весь королевский род гоблинов. Основатели династий правителей всегда безжалостные мечтатели, что плохо заканчивается для остальных.

— Совершенно справедливо. Но Гофимбель — не просто высокомерный монарх и мечтатель. Он не раз путал правила создания, словно сумасшедший Прометей. — Ледяной Джек отстал от остальных и теперь шел рядом с Ником.

— Франкенштейн, — пробормотал Ник.

— Точно. Доктор Франкенштейн гоблинов, первый — потом появились и другие. Что бы там ни было, но, говорят, сотворивший хобгоблинов Гофимбель боялся их с самого начала, и особенно Квазима. Случилось так, что в них оказалось гораздо больше магии, чем в самих гоблинах. Каждому из трех монархов — Гофимбелю, Мэбигон и Финварре — в дальнейшем была отведена своя роль.

— Почему? Как? — Ник недоумевал.

— Если живший в то время Абриал точно не знает, что произошло, то мы можем только догадываться. Есть предположение, что в планы Гофимбеля входило похищение пряди волос Короля Сил Света, Финварры. Это должно было стать возмездием за попытки Финварры остановить создание новой расы гоблинов, гоблинов-рабов. Гофимбель понимал, какую страшную ярость испытает король Сил Света, когда он увидит па головах гоблинов-рабов точно такие же ослепительно золотистые волосы, как и у членов его семьи. Мэбигон тоже внесла свой вклад в это несчастье. Рассказывают, что она дала Гофимбелю кость из пальца боуги[5] для включения этого ингредиента в состав тела их первого монстра-хобгоблина — Квазима.

Предполагалось таким образом тайно влиять на его действия. Но именно кость боуги сделала Квазима более сильным, чем остальных, и он вышел из-под контроля Мэбигон.

Обернувшись, Ник уставился на Ледяного Джека.

— Подождите-ка. Извините, но раз уж об этом зашел разговор… Вы говорили о Финварре. Он был королем Сил Света?

— Да. Думаешь, это совпадение? У твоей Зи та же фамилия, в ней течет кровь волшебников, и у нее золотистые волосы.

— Проклятие! Ненавижу совпадения.

— А я в них не верю, — вмешался Томас.

— Как бы там ни было, — продолжал Ледяной Джек, — Гофимбель заручился поддержкой Темной Королевы, Мэбигон. Она согласилась помочь сыграть злую шутку с Финваррой, имея на то свои причины. Посланный ею суккуб[6] прокрался к спящему королю Сил Света и отрезал у него прядь волос.

И это небольшое озорство имело чудовищный, обратный ожидаемому результат. Локон каким-то загадочным образом наделил хобгоблинов, и без того владеющих более сильной магией, особыми волшебными силами. Эти монстры стали одновременно и гоблинами, и Светлыми, и Темными, чего Гофимбель совершенно не ожидал. Словно Самсон из человеческой Библии, они как-то научились вытягивать силу из украденных волос, а Квазим, помимо того, еще и из кости боуги. Хотя, поняв свою ошибку, Гофимбель отрубил Квазиму палец и сжег золотистые волосы у всех хобгоблинов, а затем, будто ему этого было мало, снял с них скальпы, но все их магические силы нельзя было уничтожить.

Итак, Ник, ты спрашивал, кто такие хобгоблины. Это супергоблины, постепенно научившиеся использовать многие мощные формы магии против своих врагов. Эти формы магии не были доступны им с рождения. Они и Светлые, и Темные, и гоблины, поэтому, чтобы заточить их в тюрьмы, потребовалась объединенная воля этих трех сил. Это был единственный раз, когда все три расы действовали сплоченно.

— Но теперь у нас есть сердце Квазима — источник его величайшей силы, — заговорил Абриал. — И нам придется противостоять только ему, а не целой армии этих созданий. Причин для паники нет, — добавил он, глядя на побледневшего Ника.

— Точно, — поддержал Абриала Ледяной Джек. — И если нам удастся укротить Квазима, разрешится и все, связанное с этим, или, по крайней мере, не усугубится. Хобгоблины никогда не выйдут из тюрем — три великих монарха об этом позаботились.

Ник кивнул. Идея заточить кого-то навечно в тюрьму показалась ему безжалостной, но это было вполне правдоподобно. Однако он знал, сколько успешных побегов из тюрем было совершено в мире смертных людей. Был единственный способ удостовериться в том, что хобгоблины никогда не станут создавать проблем — убить их всех. А Ник, как и Ледяной Джек, считал, что геноцид в принципе недопустим. В этом сложно было разобраться, ведь необходимо было сохранять баланс сил. Сохранившиеся волшебники отвечали за это. У Ника от таких мыслей разболелась голова.

Вдруг Ледяной Джек остановился и, наклонив голову, стал слушать. Ник понял, что пещера говорит с ним.

— Гоблины нас обнаружили!

— Проклятие! — буркнул Роман. — А у нас была такая приятная прогулка! И никаких кровавых разборок!

— Ну что ж, пришло время «Плана Б». Поспешите, друзья мои. У нас слишком мало времени, дорожите им. И проверьте все пути, по которым мы будем уводить детей.

Волшебники разделились на три команды, и каждая из них пошла по одному из трех отходящих от склада костей туннелей, которые соединялись где-то впереди. Группы должны были встретиться там, где хобгоблин прячет детей. В первую группу входили Томас и Ник, вторую составляли Ледяной Джек и Роман. Абриал, Фаррар и Зэйн являли собой третью группу.

— Держите свои разумы открытыми, чтобы Абриал смог с вами связаться. Он нас предупредит, если Квазим перейдет па другое место или если гоблины попытаются окружить пи Мы смогли от них оторваться, с нами будет все в порядке. Но лучше подстраховаться, чем потом сожалеть об ошибках. Удачи! — крикнул Ледяной Джек, когда они стали расходиться.

— Хорошей охоты! — отозвался Абриал.

Ник уже не чувствовал себя неловко, находясь рядом с демоном ночи, но кое-что его все-таки смущало. Абриал казался достаточно выносливым, он мог бы есть пули на завтрак. Правда, Ник ни разу еще не видел его завтракающим.

Роман весьма своеобразно попрощался с Томасом:

— Ну и рубашка у тебя! Ее что, синий гномик Смерф обрыгал?

— Но синий — мой счастливый цвет! — Томас слегка улыбнулся, не обидевшись на шутку.

Роман отдал честь.

— Что ж… надеюсь, удача не оставит и нашего нового рекрута. Следи за ним. Не хотелось бы потерять Ника в первом походе.

Томас обнял Романа, а потом пука поочередно попрощался с Абриалом, Зэйном, Ником и Ледяным Джеком.

— До встречи, — тихо проговорил Зэйн.

Ник воспринял эти слова как благословение.

— Будьте осторожны. — Ник не знал, что еще сказать.

Внезапно он почувствовал внутреннюю связь со своими новыми братьями по оружию. Он радовался, что ему выпало сражаться с такими хорошими людьми, впрочем, не совсем людьми, и, возможно, они были не такими хорошими, какими ему показались. Большинство знакомых ему хороших людей не носили оружия и не смогли бы так умело избегать смерти. Волшебники со знанием дела взялись за освобождение похищенных детей и разделяли его ярость по отношению к Квазиму. Они с радостью приняли Зи, ее брата и сестру, несмотря на то что в них течет кровь гоблинов. Здесь Ник узнал всю правду о себе, ту правду, которую скрывали от него близкие люди.

— И снова в бой, — вздохнув, пробормотал Томас, когда они остались с Ником вдвоем. — Знаешь, Роман прав: я начинаю уставать от сражений с этими подлыми Силами Зла.

Глава 4

По пути к пещере не произошло ничего особенного, и вскоре три команды собрались у входа в нее. Дети спали на полу, казалось, что они существа без костей. Войдя внутрь, Ник с облегчением отметил, что воздух относительно чист, было довольно тепло, но с каждой минутой становилось холоднее, по мере того как спасатели углублялись в пещеру. Врач боялся, что у детей может быть переохлаждение. Квазим вряд ай обеспечил своих гостей-пленников пальтишками, спальными мешками и горячим шоколадом.

В пещере, где спали дети, они наткнулись на мертвого гоблина с переломанной шеей. Голову буквально скрутили, и она висела на спине мертвеца. Ник обрадовался тому, что у него был носовой фильтр.

— Где Квазим? — быстро спросил Ледяной Джек.

— Не здесь. Я его не чувствую. — Абриал нахмурился.

В ту же минуту Роман сказал:

— Это плохо, черт побери!

— Проклятие! — Абриал наклонился к трупу гоблина. — Давайте посмотрим, что он знает.

— Что ты собираешься делать? — удивился Ник. — Я, как специалист, подтверждаю: он мертв — действительно мертв.

— Иногда даже мертвые говорят, — возразил демон ночи. — Посмотрим, какой полезной информацией располагает гоблин.

Кивнув, Ник отвернулся. Даже любознательность не смогла заставить его смотреть на эксперименты Абриала с мертвым телом.

— Воздух становится чище и теплее, — сказал Ник с облегчением, опускаясь на колени возле ближайшего ребенка и нащупывая его пульс. Врача беспокоило то, что дети слишком долго дышали плохим воздухом. Малыши были похожи на сломанных кукол, но не выглядели истощенными. Тем не менее Ник восхищался возможностями магии. Никто не мог знать, о чем эти дети думали и что чувствовали, находясь в состоянии, похожем на сон.

Ник обрадовался, ощутив легкое неровное биение пульса на шее мальчика. Кожа ребенка была прохладной на ощупь, но не настолько, чтобы вызывать опасение.

— Это конвекционные потоки, они переносят сюда теплый воздух, — сказал Абриал тоном ученого.

Ник даже не взглянул на него, он смотрел на красно-зеленый рюкзак мальчика с надписью «Джеффри» золотистыми буквами. Врач расстегнул непомерно тяжелый рюкзак. Внутри лежал дорогой бинокль.

— Холодный воздух снаружи тяжелее и чище, поэтому он вытесняет противное зловоние гоблинов, — пояснил Томас, опустившись на колени.

Он и Зэйн быстро осматривали детей.

— Кроме того, воздух согревается подземными горячими источниками и поднимается вверх. Детям повезло. Запах слежавшихся навозных куч из пещер гоблинов может истощить человека.

— Не хочу выглядеть паникером, — тихо прервал Абриала Фаррар, — но кажется, мы скоро встретимся с этими вонючками. Гоблины приближаются. Я слышу их запах, а значит, и они наш. Особенно запах детей. Их запах останется в пещере надолго, ведь их продержали здесь несколько дней.

— Достань волынку, — приказал Ледяной Джек. — Абриал! Есть какие-нибудь новости?

Ночной демон с отвращением отбросил тело гоблина в сторону. Оно ударилось о стену и шлепнулось на пол.

— Ничего. Квазим осушил его мозг. По-моему, еще и чувства притупил.

Фаррар заиграл на волынке. Нику не была известна странная мелодия, плывущая в воздухе, но на детей она оказала мгновенное воздействие. Не то чтобы они полностью проснулись, но их глаза открылись, и малыши встали на ноги. Безразличное выражение на их лицах беспокоило Ника, но они хотя бы могли двигаться и не паниковали. Все это мало походило на освобождение.

— Выведи их отсюда как можно быстрее. Негостеприимные хозяева пещер уже близко, они движутся с запада.

Ник ничего не слышал, кроме песни Крысолова, но знал, что надо сделать так, как сказал Ледяной Джек.

Как только при помощи звуков волынки волшебникам удалось вывести детей из пещеры в туннель, ведущий к складу костей, внезапно появились гоблины. Сначала дюжина, потом двадцать, сто, двести… целая армия вооруженных всякими приспособлениями гоблинов. Очевидно, они еще не заметили волшебников, но это должно было вот-вот произойти. Нику рассказывали, что зрение у гоблинов почти такое же острое, как и зрение волшебников, а их обоняние было лучше, особенно у троллей, которые зачастую сопровождают гоблинов.

— Фаррар! Ты можешь как-нибудь замедлить продвижение Гоблинов? — спросил Ледяной Джек.

— Я не в состоянии одновременно заниматься гоблинами и с помощью чар уводить детей. Дети могут лишиться разума, — ответил Крысолов, глядя на приближающуюся толпу. — Я не знаю, как остановить этих разъяренных гоблинов. Судя по всему, кто-то свел их с ума. Что-то с ними не так, черт побери!

— Их взбесили, — предположил Томас.

Ник не понимал, что это означает, но, как было видно по выражению лица Томаса, ничего хорошего ждать не приходилось. Словно подтверждая его догадку, Томас добавил:

— Они приняли огромную дозу наркотика под названием «фрукты гоблинов» и трупного порошка, и произошло это, вероятно, благодаря стараниям Квазима. Ему всегда нравилось экспериментировать с ядами.

— Превосходно! — сказал Роман, вздыхая.

— Но есть и хорошая новость — они все умрут, — успокоил Томас. — Большая доза трупного порошка почти всегда смертельна.

— А плохая новость? — нехотя спросил Ник.

— Прежде чем гоблины умрут, они попытаются разорвать детей и нас на кусочки. Кроме того, нам будет труднее их убить. Теперь они не чувствуют боли, им не страшны раны. Трупный порошок действует на гоблинов как фенилциклидин.

— И ко всем нашим неприятностям, я вижу троллей, — мрачно заметил Роман.

Ник искоса взглянул на узкий туннель и увидел в середине армии врагов существ, похожих на гигантских гоблинов с раздутыми мускулами. У них были огромные носы и большее количество зубов, чем у любого млекопитающего. По ним стекало что-то, издали напоминающее кровь.

— И я их вижу, — откликнулся Томас. — Их тоже взбесили — они жуют собственные языки. Думаю, теперь понятно, откуда взялись кости. Квазим наверняка приготовил несколько бушелей трупного порошка и разложил его вокруг этой пещеры в качестве приманки. Наверное, он планировал, что ожесточенные гоблины нападут на детей и убьют их.

— Это плохие новости. Нам лучше разойтись, — сказал Ледяной Джек. — Ник, иди налево и остерегайся дракона. Чудовище пойдет по этой дороге, а у него привычка сначала дохнуть огнем, а потом задавать вопросы. Абриал?

— Зэйн, займись детьми, ведь ты лучше умеешь с ними обращаться, — попросил ночной демон. — Я задержу здесь гоблинов столько времени, сколько смогу, а потом попытаюсь увести их от вас.

Ледяной Джек похлопал Абриала по плечу.

— Для нашего дела нужны герои, но самоубийцы нам ни к чему. Потяни для нас время, сколько сможешь, а потом уходи отсюда, черт возьми. Не надо лишних жертв, Абриал, и я говорю это серьезно. Мы не хотим проиграть эту битву, но гораздо хуже выиграть битву и проиграть всю войну. — Когда Абриал открыл рот, чтобы возразить, Ледяной Джек напомнил ему: — Палач, ты не забыл о Квазиме? Его необходимо разыскать и поквитаться с ним. Возможно, из всех нас только ты достаточно силен для того, чтобы выследить и схватить его.

— О нем я не забыл. Идемте, — согласился Абриал. Он опустился на одно колено и держал свою винтовку дулом вниз. — Томас! — позвал он.

— Я уже вызвал дракона. Он в пути, но ему понадобится какое-то время, чтобы добраться сюда, ведь некоторые из туннелей слишком узки. — Томасу пришлось повысить голос, чтобы Ник его услышал, так как из прохода доносился шум. — Ты сможешь управиться с детьми?

— Да, — сразу же ответил Ник. Другого выхода не было. Он хорошо владел оружием, но Томас был лучшим бойцом, к тому же нельзя было оставить Абриала здесь одного. Ночной демон будет уничтожен за минуты, а возможно, даже секунды, если гоблины нападут на него с тыла.

— Пойдем, Ледяной Джек, — сказал Роман, снимая с плеча свое оружие, чем-то напоминающее «узи». Несмотря на то что в нем было много патронов, Нику казалось, что их не хватит. Впервые в жизни Ник подумал, что ему совсем не помешали бы ручные гранаты и даже противотанковые снаряды, а возможно, и ядерное оружие.

— Ты лучше умеешь обращаться с детьми, — возразил Ледяной Джек. — А я… я владыка жизни. Предстоящее кровопролитие не так опасно для меня, как для тебя.

— Это правда, но мы не можем позволить себе потерять вас, — ответил Роман. — Это крайне важно, Ледяной Джек. И вы понимаете, что я прав. Мы можем потерять кого угодно, по не вас.

Плотно сжав губы, Ледяной Джек заявил, что ему это не нравится, но все-таки больше не спорил. Приложив свисток к губам, он повернулся лицом к правому туннелю. Большая группа детей двинулась за Ледяным Джеком. Он не оглядывался.

Глубоко вдохнув, Ник сделал то же самое. Треть детей послушно повернулись к нему, глядя на него остекленевшими глазами. Ник мысленно молился, не желая сделать с их разумами что-то ужасное.

— Фаррар, иди с Ником, — попросил Абриал.

Он уже отстреливался, стараясь экономить патроны. К несчастью, это не задержало приближающиеся полчища гоблинов.

Роман опустился на колено рядом с Абриалом и Томасом и вскинул винтовку. Его первый выстрел прозвучал, как раскат грома. Чем бы ни было заряжено его оружие, оно вывело гоблинов из транса. Они пронзительно завизжали и принялись беспорядочно стрелять, больше попадая друг в друга, чем в волшебников. Тем не менее нападавшие приближались с той же скоростью.

— Ник, беги!

— Меня уже нет, — ответил он.

Ник отступил, когда в туннеле засвистели пули и стали отскакивать от стен рикошетом камешки, острые как бритва. Он был потрясен тем, что его друзья не дрогнули. Израненные осколками камней, они методично продолжали стрелять, давая ему, Ледяному Джеку и Зэйну время, чтобы увести детей.

Ник взглянул на Крысолова, не понимая до конца, радует ли его компания кентавра. Фаррар мог руководить детьми, он знал дорогу сквозь туннели гоблинов. Но присутствие Крысолова смущало Ника, он никак не мог побороть в себе отвращение к кентавру.

— Береги себя, племянник. И пусть Богиня охраняет вас всех! — Фаррар не стал ждать согласия Ника и его слов благословения оставшимся. Он подул в флейту, и дети пошли за ним гуськом, проходя мимо Ника, словно его и не было. Фаррар крикнул ему: — Ник, иди в конце колонны. Я разведаю, что там, впереди. Если гоблины хоть что-то соображают, они попытаются преградить нам путь, пробравшись через боковые туннели, или нагрянут с тыла.

— Я согласен. — Ник посмотрел на оружие, которое держал в руках, опасное и очень эффективное. Оно даже пахло смертью, заставляя прочувствовать, что репетиция закончилась, костюмы готовы — настало время играть спектакль. Ник знал: это будет битва не на жизнь, а на смерть.

Ник повернулся и пошел вслед за удаляющимися детьми. Как и Ледяной Джек, он не оглядывался.

— Сейчас мы в туннелях Долины Смерти, под горами Панаминт. Отсюда есть выход в Очаговое Ущелье. Местные жители называют его Норой Дьявола. — Нисса говорила своим обычным тоном, но Зи чувствовала, что она встревожена, Они знали, что времени у них мало, а опасность все ближе и ближе.

— В христианской Библии, в Откровении, говорится о бездонной яме, где обитают демоны. По телевизору выступал проповедник, так он утверждал, что Нора Дьявола и есть врата Ада, правда, не единственные. Он уверял своих прихожан, что не является совпадением то, что близко к этому месту находятся публичные дома Невады. «Блудница — глубокая пропасть, и чужая жена — тесный колодезь», — говорил он, или нечто вроде этого. Никак не получается точно цитировать Притчи без ошибок.

— Здесь красиво, — пробормотала Бисше. — Обожаю живописные места.

Зи промолчала, но и не засмеялась.

Нисса скорчила гримасу.

— Я читала, что Чарльз Мэнсон искал бездонную яму в Долине Смерти. Он там собирался спрятаться вместе со своей семьей, а потом выйти оттуда и стать лидером нового мира. Как вы знаете, он гоблин, к тому же сумасшедший. Просто какой-то бродяга из Лос-Анджелеса.

— Это меня не удивляет, — произнесла Бисше, прикрыв рукой нос, бледный, несмотря на чрезмерное старание не дышать. Появившийся запах все усиливался, он не нравился Зи, но, в отличие от Бисше и Ниссы, ее самочувствие от него не ухудшалось.

— Тут где-то есть небольшая плоская возвышенность. — Нисса закашлялась. — Нужно взобраться на нее, а потом идти по краю каньона. Оттуда видно озеро, находящееся внизу. Оно соединено с огромным подземным водоемом, дно которого до сих пор не исследовано. Во всяком случае, не людьми и не нами. В нем сохранилось несколько исчезающих видов крохотных карпозубиков — доисторических рыб, не существующих больше нигде на Земле. Они маленькие, но свирепые. Томас и Кира полагают, что водоем соединен под землей с небольшими прудами, где водятся карпозубики, а расположены они в сотнях миль отсюда — в Аризоне и Нью-Мехико. Нора Дьявола также соединена с подземными пещерами, находящимися под Территорией 51.

— Что это? — поинтересовалась Зи.

— Место, где правительство проводило свои непонятные эксперименты. Людям объяснили, что там исследуют инопланетян. Но это могли быть и волшебные чудовища, возможно, хобгоблины. Вероятно, эти похожие на рептилий инопланетяне живут в туннелях и время от времени выходят из них, пугая местных жителей. Мы только попытались в этом разобраться, и тут началась эта история с Квазимом.

— А топор там? В той бездонной пещере? — спросила явно напуганная Бисше.

— Да.

— Но не на дне пропасти со свирепыми карпозубиками или блудницами? — уточнила Бисше.

— Нет. Я так не думаю.

Бисше закатила глаза.

Глава 5

Пока Ник пробирался через подземелье гоблинов, вертикальные тени начали перемещаться, сосредотачивая в себе атмосферные разряды, поэтому в туннеле темнело. У Ника почему-то появилась уверенность, что стоит только ступить в тень, как раздастся шепот мрачных привидений, заблудившихся в подземном забвении, где всегда ночь и мертвые не знают покоя.

— Твоя любимая — храбрая девушка. — Голос Фаррара испугал Ника и он подумал, что дети смогли бы идти и без игры Крысолова.

Храбрая? Кентавр попал в самую точку. Чем больше Ник узнавал Зи, тем сильнее восхищался ею. Конечно, ей никогда не говорили, что благодаря своим способностям она могла бы стать президентом, или космонавтом, или повелительницей общины, где выросла. Черт побери, вряд ли она когда-нибудь могла о таком мечтать! Поняв, что не сможет ничего добиться в жизни, Зи повернулась спиной к общине и семье и отправилась на поиски места, где сможет нормально жить, где была перспектива роста. Она не побоялась взять с собой маленьких брата и сестру. Подобный поступок не смогли бы совершить многие молодые женщины, но Зи никогда не оглядывалась на других.

Потом она встретилась с чудовищем, вынашивающим злые планы. Столкнувшись с Квазимом, посредственные люди не стали бы ни во что вмешиваться, а Зи отправилась за помощью. Узнав, кто такие на самом деле ее родовые враги, она не испугалась и попросила их помочь спасти незнакомых человеческих детей.

Да, его любимая храбрая. И отзывчивая.

И… немного гоблин.

Ник вновь и вновь возвращался к этой мысли.

Ник покачал головой. Он мало знал о гоблинах, но услышанное за последние несколько дней убедило его в том, что Зи совсем не похожа на членов своей семьи. Прекрасный лебедь, родившийся в семье порочных гадких утят. А разве Ник сомневался, разве он не знал, что потомки могут быть лучше своих предков? Сын расиста не всегда расист. Потомки убийц не всегда убивают. Миф о семени дьявола — только миф. Зи сама решит, кем ей стать.

Пол пещеры постепенно стал бугристым, а в некоторых местах камни шатались. Дети замедлили шаг, и многие из них начали спотыкаться.

— Что тут происходит? Землетрясение? — Ник забеспокоился, помогая детям, все еще находящимся в отрешенном состоянии, как только мог.

— Некоторым образом. — Фаррар видел, что Ник пытается справиться с детьми. Не будучи воплощенной сущностью, не имея физического тела, кентавр ничем не мог помочь. — И это станет сложной задачей для геологов. — Крысолов взглянул на пол, а потом на Ника. В его голосе слышалось восхищение. — Если я не ошибаюсь, это работа Киры. Пещера уже мстила гоблинам за их неосторожные раскопки. Должен заметить, что это высшее мастерство — сотрудничать с горой и вызывать землетрясение в самый подходящий момент.

— Да, у Киры незаурядные способности, — согласился пораженный Ник.

Он вспомнил хрупкую Киру, владеющую магией подобной силы. Трудно было представить, что можно общаться непосредственно с землей. Он видел, как Ледяной Джек слушает шийн, но Ледяной Джек никогда не говорил с шийном — во всяком случае, не в присутствии Ника. Ник понял, что ему предстоит еще очень многому научиться.

— Впрочем, это не верх ее мастерства, — продолжал Фаррар. — Ты уже видел огнедышащего дракона?

— Да.

— Это изобретение Киры.

— Она создала дракона? — Ник даже не пытался скрыть свое изумление. — Вы умеете создавать драконов?

— Дракон как сущность уже существовал внутри Томаса, который тогда был раздвоенной личностью — два существа делили одно тело. Кира смогла дать дракону отдельное тело. Она достала окаменевшие кости динозавра из скалы, а потом вселила в них плоть и огонь.

Так вот кто является животной половиной Томаса! Теперь Ник понял, почему тот радуется избавлению от нее.

— Похоже, Кира — опасная дама, — медленно произнес Ник. — А на вид такая хрупкая!

— Внешность обманчива, Ник, — заявил Фаррар. — Они все опасные дамы. Ио без посторонней помощи разрушила общину гоблинов в Детройте. Ледяной Джек убил их предводителя, но разрушение этого подземного города — целиком дело рук Ио. Маленькая рассудительная Лирис убила короля гоблинов Нового Орлеана — главного вампира. А Нисса разгромила основные элитные войска короля Карбона, вызвав воинственные привидения и устроив Дикую Охоту. А на это способны не многие чистокровные волшебники. Мало кто остается после этого в здравом уме и вообще выживает. — Фаррар сыграл на волынке одну из своих трелей, ведя по выемке в полу пещеры детей с остекленевшими глазами. Потом он добавил: — Меня ничуть не удивит, если и у твоей Зи обнаружатся скрытые великие силы. Кадалах призывает на службу только воинов. А магия соединяет волшебников с определенной целью. В вас заложено величие, которое проявится в следующем поколении.

Ник знал об этом, но не любил размышлять на эту тему. Ведь он решил, что не сможет принять генетически предопределенную ему судьбу.

— Ты поступаешь благородно, помогая нам в борьбе, которая не затрагивает твои интересы, — дипломатично произнес Ник.

Фаррар засмеялся.

— Благородно? Не думаю, что я хоть однажды поступил благородно с тех пор, как добрый князь Венцеслав[7] выглянул в окно в день Святого Стефана.

— Это было… в тринадцатом веке? — предположил Ник. Он плохо разбирался в таких вещах.

— Нет, в восьмом. А желание помочь крестьянам не закончилось для него добром. Они просто убили князя, когда я отвернулся.

Эта история показалась Нику интересной, но он хотел получить ответ на свой вопрос.

— Почему ты все же помогаешь нам, если не из великодушия и не по доброте душевной? — спросил он прямо.

— По трем причинам. — Фаррар ухмыльнулся. — Ненависть к гоблинам, любовь к племяннику и невыносимая скука. Сам решай, какая из причин самая важная. — Эффектная широкая усмешка кентавра немного пугала.

До них докатился отдаленный грохот, они даже ощутили вибрацию воздуха. Крысолов перестал улыбаться.

— Гм… пещера вряд ли задрожит без помощи Киры, ведь правда? — забеспокоился Ник.

— Дело не в пещере, это взрыв бомбы. — Фаррар внезапно помрачнел.

— Это дело рук Ледяного Джека? — предположил Ник.

— Нет, Ледяной Джек никогда не станет использовать оружие, которое вредит земле, особенно так близко к Лас-Вегасу.

— Близко к Вегасу?

— Да. Вспомни, что путь по дороге фэйри — это не обычный путь. Мы двигаемся в пространстве и времени, а расстояние сжимается. — Фаррар наклонил голову, слушая. — Нам надо идти. Прямо сейчас. Поблизости есть другая дорога.

— Но дети не могут передвигаться быстрее!

Фаррар заиграл на волынке, и малыши побежали. Оказывается, они могли поторопиться! Ник заворчал.

— Нам нужно спешить, — настаивал Крысолов, и Ник ускорил шаг.

— Почему? — допытывался он. — Взрыв может задеть нас? Или вызвать обрушение?

— Ледяной Джек не предпримет ничего, что может повредить земле. Ведь земля не разбирается, с какой целью брошена бомба. Если кто-то обойдется с ней плохо, она, несомненно, накажет обидчика. — Словно оправдывая эти пессимистические предсказания, земля задрожала, с пола взметнулась переливающаяся зеленая пыль. Сзади несколько белых сталактитов отделились от потолка и, упав, разбились вдребезги, а их вершины ввинтились в пол.

— Это предупреждающий выстрел, — произнес Фаррар. — Следующий попадет в цель.

Ник не ответил. Он подхватил двоих самых маленьких детей и побежал вслед за остальными.

Фаррар повел их через лабиринт скалистых коридоров и пещер, которых с каждым шагом становилось все больше. Ник не ориентировался в этом зловещем лабиринте. Ужасный запах пытался заставить их повернуть назад. Зловоние разрушало ум и тело. Ник почувствовал страшную жажду, его кожа стала сухой и жесткой, а зрачки словно кто-то ободрал наждачной бумагой. Земли гоблинов были для них враждебны.

— Как гоблины здесь ориентируются? — пробормотал он, глядя на маленькую девочку, бегущую рядом с ним.

Малышка не проявляла никаких признаков усталости, но Ник все равно взял ее за руку, хотя, возможно, в этом не было смысла.

— Они находят свою цель по запаху, — пояснил Фаррар. — К тому же гоблины хорошо видят в темноте.

Это не утешало.

В туннелях потеплело и зловоние стало ощущаться более остро. Нику показалось, что они вошли в пасть гигантского хищника, из которой исходил особо дурной запах. Потом ему в голову пришла мысль о возможной причине повышения температуры.

— Здесь дракон? Поэтому потеплело?

— Да, и я уверен, что хищник опять что-то жарит. Это, пожалуй, хорошая новость. Ведь он любит пообедать гоблинами.

Они вышли в амфитеатр, битком набитый сталактитами и сталагмитами. Со всех сторон, нависая над ними, громоздились утесы, теряясь в вышине. Нику казалось, что все это готово вот-вот обрушиться.

Как и предсказывал Фаррар, дракон что-то жарил. Дюжина гоблинов, втиснутых в расщелины скал, пылала, как фонари. Другие гоблины горели в погребальном костре в центре пещеры.

— Томас не раз уже просил дракона не играть с едой, но тот его никогда не слушает, — сокрушался Фаррар.

Ник прижал к себе девочку, закрывая ей глаза рукой, хотя дети вряд ли могли запомнить то, что видели.

Они так и не встретили дракона и продолжили свой путь. Туннели вновь начали сужаться. В скалах виднелись темные ниши. В каждой из них находился гигантский скелет, похожий на человеческий, но огромных размеров. Воздух стал густым и удушающим, в нем ощущалось присутствие смерти. И все-таки этот запах был лучше, чем вонь, издаваемая гоблинами, но ненамного.

— Это скелеты монстров. Первые модели троллей и гоблинов. — Голос Фаррара с трудом пробивался в тяжелом воздухе.

— Выглядят чересчур свирепыми, — заметил Ник. — Они уж очень крупные, почти такие же огромные, как великаны, чьи туфли показывал мне Томас.

— Да. Но это обыкновенные хищники, созданные, чтобы убивать. У них это слишком хорошо получалось, в результате чего гоблины потеряли внутреннее спокойствие. Ты видишь, что осталось после одного из многочисленных неизвестных миру геноцидов.

— Тебе их жаль?

Ник удивился, уловив сострадание в голосе Фаррара. А ведь кентавр без малейшего сочувствия наблюдал за горящими гоблинами, да и человеческие дети, которых они спасали, его абсолютно не заботили.

— Довольно странно. — Фаррар вздохнул. — Но мне их жаль. Представь, что значит родиться только для того, чтобы стать рабом гоблинов. Большинство этих бедняг никогда не видели ни солнца, ни луны, не испытали счастья любви. Разве это жизнь?! Ты можешь представить подобный кошмар?

— Конечно не могу… Это ужасно, но поступки Квазима тоже нельзя оправдать, — возразил Ник, мысленно молясь о том, чтобы Фаррар с ним согласился, иначе возникла бы реальная опасность потеряться с Крысоловом в подземном мире.

— Я и не говорю, что оправдывает, но многое объясняет. Ты так не думаешь? — задал Фаррар провокационный вопрос. И если в его голосе раньше звучало сочувствие, теперь оно исчезло.

Глава 6

Они пришли к ледяному ручью. Черная вода была покрыта грязными пятнами изморози. Такая местность встретилась им в первый раз.

Фаррар без колебаний вошел в ручей и, не пытаясь найти брод, просто переплыл через него. Дети последовали за ним, но течение в ручье было сильным, и они начали спотыкаться, что сильно замедлило их передвижение. Ник преодолел ручей последним, он еле добрался до берега, так как холод проникал в плоть до костей. Пройдя через ледяную воду, он понял, что безмолвные дети полностью подчинены Крысолову: они никогда не сходили с выбранного им пути.

— Быстрее! — Крысолов подгонял Ника, не говоря вслух, а воздействуя на его ум.

Раздалось фырканье призрака Ника. Интересно, услышал ли этот звук Фаррар? К счастью, привидение не прокомментировало бессмысленную просьбу идти быстрее.

Потому что в просьбе не было необходимости. Понимая, чем грозит переохлаждение его маленьким подопечным, Ник и сам торопился поскорее выбраться из ледяного ручья. Если бы они не спешили, их уже давно догнали бы гоблины.

Трехлетняя девочка с трудом преодолевала самую глубокую часть ручья, где вода доходила ей до пояса. Руки Ника начали коченеть, как и все тело, но он быстро схватил несопротивляющуюся малышку и положил себе на плечо.

В конце переправы Фаррар повел детей сквозь водопад. Ник наблюдал за тем, как проходящие сквозь струи водопада малыши полностью исчезали из поля зрения. Было чертовски холодно, но Ник с радостью согласился бы попасть под холодную, ужасно зловонную воду, если бы это могло сбить гоблинов со следа.

Бросаясь под ниспадающую темную ледяную струю воды, он с улыбкой вспомнил о драконе и его неисчерпаемых запасах согревающего огня.

Вот они стоят перед Квазимом и смотрят ему в глаза: Нисса, Бисше и девушка, похожая на Рен. Теперь хобгоблин знал, кто она такая — не имя, а то, что она из рода Рен и что в ее жилах течет кровь покойного короля Сил Света. Это не давало ему покоя так же, как мучили мысли о заключенных в деревьях братьях. Судьба привела ее к нему. Жестокая мерзавка Богиня наконец услышала его молитвы о представителе клана Финварра, но, как обычно, отреагировала не сразу — потомок рода Рен прибыла века спустя.

Квазим изучал невероятную троицу. Три женщины попались в ловушку на выступе скалы по ту сторону бездны. Гоблины и тролль, с виду очень злобный, зашли с двух сторон, пока они прокладывали дорогу по зыбкому щебню. Дорогу за женщинами заблокировал гигантский валун, который невозможно сдвинуть без посторонней помощи.

Отряда волшебников нигде не было видно. Где они, черт возьми? Раньше им всегда удавалось оказываться поблизости, когда происходило самое интересное.

Квазим мог бы помочь женщинам, если бы захотел умереть. Прыжок через пропасть для него возможен, даже несмотря на то что он сильно ослабел. Вероятно, ему удалось бы и передвинуть камень.

Но сердце Темной Королевы сильно повреждено, поэтому хобгоблин сейчас особенно уязвим, и отравленные дротики причинят ему больше вреда, чем женщинам. Это сердце проколол взбешенный тролль, который застиг Квазима врасплох. Сейчас этот тролль горит в Аду. Но лутин быстро усовершенствовали формулу яда и придумали для хобгоблинов нечто особенное — новый наркотик, парализующий мышцы. В Квазима уже попала дюжина дротиков. Без магической силы, которая еще оставалась в похищенном сердце Мэбигон, он бы уже свалился без сил. Если наркотики еще больше замедлят его движения, лутин достаточно будет проколоть тело хобгоблина серебряным мечом, и он умрет.

А если Квазим погибнет, что станет с его народом — с теми немногими выжившими, которые заключены в лесные тюрьмы? Останутся ли они там навечно — не мертвые, но и не живые? Он сможет выполнить до конца свою миссию, если сейчас уйдет. Квазим еще сможет добраться до топора и принести в жертву достаточное количество детей для освобождения своих братьев.

Нет, ему нельзя было рисковать, спасая этих женщин. Даже свою дочь и полукровку, похожую на Рен.

Квазим отвернулся и побежал к пещере, где спали дети. Хобгоблин спешил, ведь нужно было успеть вернуться к детям и начать ритуал жертвоприношения, пока не закончилось новолуние. Они все должны умереть до рассвета, иначе он не получит достаточно силы, чтобы освободить своих братьев. Сделав три шага вперед, он остановился, смущенный приятным нежным голосом и светом, внезапно проникшими в его голову. Квазим не понимал, что происходит, но все же внимательно слушал странный голос, который мог кардинально изменить его намерения.

Он знал, что это возможно.

А затем появилась Бастет. Ее тело изменилось — увеличилось до размеров черной пантеры. А когда огромная кошка повернулась лицом к Квазиму, а потом к орде гоблинов, ее взгляд был необычайно холодным и решительным. Бастет фыркнула, с пронзительным воем перепрыгнула через пропасть и атаковала первого врага из тех, кто окружил женщин.

Мысленно молясь, чтобы мерзкая Богиня волшебников не лгала, Квазим обернулся и побежал туда, где стояли женщины. Пытаясь достичь отдаленных камней, истекающий кровью хобгоблин, собрав все силы, совершил прыжок в пространстве, преодолевая пропасть.

Что-то странное выпрыгнуло из трещины в потолке туннеля. Кто-то прижал Зи к стене с силой, способной сломать человеческий позвоночник. Она была слишком ошеломлена происходящим, как вдруг чьи-то грубые руки схватили ее под мышкой и между ног. Зи подняли в воздух, а затем бросили на землю.

Удар был неожиданным, но Зи смогла перевернуться на спину и сгруппироваться. Это причинило ей боль, и она подумала, что у нее сломаны ребра. Ей пришлось отпрыгнуть как можно дальше, когда над ней разросся чей-то силуэт. Зи не думала, что сможет пережить еще одно нападение.

Оказалось, что удары наносил тролль. Раньше она никогда не видела троллей, но слышала о них от матери. Эти грубые создания сплошь состояли из мускулов, а напавший на Зи тролль был ярким представителем своего вида. Он хрюкнул от сильного удара Зи и резко согнулся. Зубастый рот широко раскрылся под носом, напоминающим огромный кусок хряща. Зи вспомнила, как гоблины называют троллей — «жеватели костей». Вонь от протухшего дыхания существа ударила в ноздри, легкие Зи тут же сжались, отказываясь вдыхать это зловоние.

Испуганная Зи внезапно набросилась на врага и со злостью стала крутить его нос, впившись в него ногтями. Ей удалось оторвать половину носа. Тролль завопил от ярости, обдавая ее ядовитыми запахами, брызгами крови и слюны.

И вдруг тролль задохнулся, его крик резко оборвался. Существо дернулось вверх, ломая ребра.

Что-то горячее пульсировало над лицом Зи. Она окаменела от ужаса, глядя, как из груди тролля вырастает чья-то рука, держащая бьющееся сердце. Рука тут же исчезла, а через секунду кто-то отбросил в сторону дурно пахнущее мертвое тело. Голова тролля ударилась о скалу, и его череп раскололся. Верхняя часть черепа отскочила и улетела в пропасть, а с ней и часть мозга тролля.

— Беги, девочка! — раздался утробный голос после того, как похищенное сердце тролля ее спаситель вставил себе в грудь.

Перед ней стояло существо из торгового центра — Квазим, хобгоблин. Он перенесся через пропасть и убил напавшего на Зи тролля.

Если тролль здорово напугал Зи, то этот хобгоблин словно являл собой весь вместе взятый ужас ночных кошмаров. Конечности огромного чудовища были раскинуты в стороны. Его бледная кожа была испещрена следами ран, а сквозь разорванное пальто Санты виднелись оголенные мышцы. Существо напоминало Зи кошку, которую люди называют гепард, только более сильную и устрашающую. Зи была поражена тому, что гигантская кошка напала на гоблинов, окруживших Ниссу.

Зи почувствовала странное облегчение и побежала, следуя совету хобгоблина. Держась рукой за свой раненый бок и хватая ртом воздух, хотя от каждого вдоха болели ребра, Зи устремилась к внезапно появившейся щели в туннеле. Бисше и Нисса находились уже там. Они были в синяках, дрожали, но не были ранены. Теперь, с близкого расстояния, гигантская кошка походила на Бастет, но была огромна. Она отогнала гоблинов достаточно далеко, чтобы женщины смогли скрыться.

— Бегите, дуры! — сердито крикнул хобгоблин, быстро оборачиваясь и сметая с края пропасти еще шестерых гоблинов. — Они взбесились, накачавшись трупным порошком. Я не смогу удерживать их вечно.

Он повернулся лицом к Зи, и только тогда она поняла, почему у него дыра посреди груди.

— Иди с нами в Кадалах, — задыхаясь, сказала Нисса, не в силах отвести глаз от зияющей дыры в груди Квазима. — Я верну тебе твое сердце.

Зи непонимающе моргала. Хобгоблин покачал головой.

— Нет, времени не осталось. Мы не успеем. Приближаются новые силы гоблинов, их все больше и больше. — Его грубый голос ослабевал с каждым словом. — Вы все должны уйти, тогда я закрою за вами проход в туннель. У вас будет время оторваться от преследователей.

— Но…

— Просто бегите! Мое сердце, находящееся в Кадалахе, понадобится вам для другого, и скоро.

— Для чего? — допытывалась Нисса, вздрагивая и отступая.

Снова раздались громкие вопли гоблинов. Кошка ответила свирепым завыванием. Тут Зи заметила, что хищница утыкана дротиками, а из раны на плече течет кровь.

— Зачем нам понадобится твое сердце?

Зи с ужасом смотрела на кошку. Она надеялась, что мужчины достаточно далеко увели заколдованных детей. Малыши не выжили бы, если бы в этой бешеной атаке в их тела попали дротики с ядом гоблинов.

— Один из детей волшебников, который скоро родится, придет в этот мир без сердца, — пояснил Квазим. — Чтобы выжить, ему понадобится мое.

— Что… — воскликнула Зи.

По ее телу внезапно пробежала волна холода. Зи взглянула на Ниссу, которая вот-вот должна была родить, а потом на свое тело. По блузке расползалось странное темное пятно, и Зи наконец поняла, что истекает кровью.

— Чей это будет ребенок? — не отставала Нисса, прикрывая рукой свой выпирающий живот. Она опустилась на колени, чтобы перевести дух. — Чей ребенок? Мой?

Квазим отрицательно покачал головой.

— Слишком много вопросов и слишком мало времени для объяснений. Беги, дочка, иначе мы все умрем. Враги закрывают туннели один за другим, они хотят устроить вам ловушку. Дорога за вами — единственный безопасный путь.

Потом Квазим отвернулся от дочери и посмотрел на женщину, которая пострадала из-за него два века назад. Он грубо бросил ей:

— Бисше, уведи нашу дочь. Сейчас же! Ты не сможешь ей помочь, находясь здесь.

Лицо Бисше мучительно исказилось от этих слов, но она взяла Ниссу за руку и помогла дочери подняться.

Зи отрешенно наблюдала за ними. Из-за беременности движения Ниссы были замедленными, но женщина оставалась сильной, у нее была хорошая реакция. Если бы времени было достаточно, она бы убежала. Но, глядя на слабеющего хобгоблина и раненую кошку, Зи поняла, что они не смогут себя защитить. Зи проводила Ниссу и Бисше до входа в туннель, надеясь, что там они будут в безопасности. Повернувшись, она подняла дробовик, готовясь сражаться вместе с хобгоблином.

Квазим понял ее намерения и немедленно отреагировал.

— Нет! Спаси ребенка, который в тебе. Твой избранник даст ему мое сердце. И не бойся, что твоя плоть не примет сердце, я ведь тоже из клана Финварра. Сделай это, и мой народ станет свободным, а я буду знать, что отдал свою жизнь не напрасно.

Пораженная Зи уставилась на чудовище.

— Ребенок, который во мне? Ты знаешь о нем?

— Да, и все, что я сказал, правда, — резким тоном ответил хобгоблин. — Ты в своем чреве носишь будущее моей расы.

— Но…

— Постепенно все тюрьмы будут обнаружены, и ты узнаешь, где мы заточены. Если твой ребенок не поможет, мой народ выследят люди и гоблины, и тогда все они обязательно умрут. Если в тебе есть хоть капля сострадания, если ты хочешь поступить по справедливости, ты не примешь участия в уничтожении нашего народа.

— Яне…

— Если хочешь помочь, беги. Беги!

Последние слова Квазима заглушил громкий взрыв, и часть потолка пещеры обрушилась, наполняя воздух удушающей пылью. Гоблины с криками пробирались сквозь завалы в туннеле. Повсюду со свистом проносились тучи дротиков. Большинство из них попадали в Квазима, закрывающего собой Зи.

Гигантский зверь бросился на гоблинов. Зи кричала, пока дюжины копий кололи и пронзали плоть хищника. Кошку отбросило в сторону, и гоблины накинулись на нее, яростно кусаясь.

— Иди, девочка, — повторил Квазим, ступая на тропу гоблинов. — Конец близок.

Ошеломленная, не зная, что говорить и думать, Зи устремилась за Бисше и Ниссой. Между ее пальцами из раненого бока, который она зажимала рукой, текла теплая кровь.

Воздух наполнился нечеловеческим воем, потрясшим стены пещеры и заглушившим крики гоблинов. Это был боевой клич хобгоблина. Квазим, повелитель всех хобгоблинов, шел на свою последнюю битву.

Зи мысленно помолилась Богине, которой ей в детстве запрещали поклоняться. Она никогда не думала, что будет просить о том, чтобы Квазим не погиб напрасно, чтобы ее ребенка уберегли, и не только для нее и Ника, а также ради спасения хобгоблинов. Хобгоблинов! Да, она желала этого всем сердцем. Квазим, похожий на чудовище, в конечном счете оказался добрее, чем близкие ей по крови люди.

Глава 7

Ник резко остановился в туннеле, будто его ударили по голове или укололи в грудь.

— Зи! — прошептал он. — Где ты? Что случилось?

Зи не ответила, ведь она находилась где-то в другом месте, но Ник знал, что его любимая в беде и нуждается в помощи. Немедленно! Но… Ник посмотрел на детей. Он отвечает за них. Преследователи остались позади, и, вероятно, большинство из них уже зажарены или застрелены, но опасность не миновала. Ник не мог решить, можно ли было оставить беззащитных малышей с Крысоловом из Гамельна?

— Ты забыл о возможностях Абриала и Ниссы, — сказал Фаррар, словно прочтя его мысли. Привидениям присуща эта раздражающая черта. — Даже если бы я удрал с детишками, твои друзья быстро разыскали бы нас, и тогда мне точно не поздоровилось бы. Иди к своей милой, а я благополучно проведу детей по туннелю.

Словно в подтверждение его слов, появился дракон. Чудовище осторожно пятилось, стараясь, заходя в пещеру, ничего не задеть огромным хвостом. Фаррар взял волынку, и прозвучала трель, при этом дети разделились на две группы, освобождая место для дракона. Раздалось несколько слабых криков гоблинов, и на дракона обрушился шквал стрел, но все они отскакивали от его чешуи. Потом в пещеру, размахивая ружьями, ворвались два гоблина.

Ник вскинул ружье, но не успел он прицелиться, как дракон дохнул огнем, отбивая атаку гоблинов. Горящие лутин пролетали с шумом по воздуху и размазывались по стене. Их плоть мгновенно сгорала, а скелеты быстро плавились от жары.

— Я буду сражаться и дальше, — сказал дракон, повернув голову. Ник мог бы поклясться, что чудовище улыбнулось, показывая огромные зубы. — Иди и разыщи свою подружку. Ее, Ниссу и Бисше гоблины преследуют в туннелях, ведущих в Кадалах. Мне их не догнать, ведь для меня туннели слишком узки. Благодаря Квазиму у женщин теперь есть немного времени, но Нисса родит с минуты на минуту, а Зи ранена. Им обязательно нужен целитель, иди к ним.

Квазим? Нику не терпелось узнать, почему хобгоблин помогает женщинам, оказавшимся непонятно каким образом в пещере, но он не ожидал подробных объяснений. Повернувшись в направлении, откуда исходил мысленный зов Зи о помощи, Ник побежал по туннелю так быстро, как никогда в жизни.

Зи изо всех сил старалась не отставать от Ниссы и Бисше. Это оказалось не так уж и трудно, ведь у Ниссы начались роды, схватки не позволяли ей быстро идти, она пошатывалась. У Бисше, помогающей дочери держаться на ногах, забот хватало. Ни Бисше, ни Нисса не заметили, что Зи начала отставать.

Квазим сдержал слово и каким-то образом заблокировал проход после того, как женщины скрылись. Гоблины с шумом пытались пробиться сквозь него, но, благодаря усилиям хобгоблина, у них это не получалось.

По правде говоря, Зи уже не беспокоилась по поводу преследования гоблинов. Она истекала кровью, из-за чего сильно ослабла, у нее стала кружиться голова, а внутри она ощущала дискомфорт. Ее ребенку было больно, следовало вернуться в шийн, к Нику. Он спасет Зи и их ребенка. Эта отчаянная мысль гнала ее вперед, придавала сил.

Ее мир начал чернеть. Она видела теперь лишь узкий туннель, в котором мелькали неясные блики. Зи знала проход, в котором они находились, он должен был искриться, как бриллианты, освещенные голубым огнем. Она также почему-то не чувствовала тепло, весь мир стал напоминать холодный арктический айсберг, затерянный в вечной ночи. Зи была здесь совершенно одна!

Ко всему прочему в ушах постоянно звенело, словно камертон ударял по мозгам, заставляя их вибрировать. Это наполнило голову тупой болью.

— Я нашла Абриала! — задыхаясь, прокричала Нисса. Ее голос донесся из далекой дали. — Они выполнили задачу! Дети сейчас с Фарраром и драконом. Сюда идут Абриал и Зэйн. Ледяной Джек и Роман отправились к Кире и Ио. Лирис уже вернулась в шийн. Все замечательно!

У Ниссы снова начались схватки, и она зашаталась. На этот раз мать не смогла удержать ее.

— Сядь, чтобы не упасть, — посоветовала Ниссе Бисше.

— Проклятие! Не хочу рожать в этой отвратительной норе гоблинов. Я… Зи! Мама, что случилось с Зи?

Зи потеряла слишком много крови. Вдруг мир опрокинулся. Она упала на протянутые руки Бисше, и та осторожно положила ее на пол. Так как дыхание Зи было затруднено, не вызывало сомнений то, что левое легкое Зи проколото по крайней мере одним сломанным ребром.

— Зи, почему ты молчала о ранении? — вопрошала Бисше, поднимая блузку Зи и осматривая рану.

По молчанию целительницы и по выражению ее лица Зи все поняла.

— Не беспокойся, — утешала она Бисше, которая ничем не могла ей помочь. — Ник знает, как меня вылечить. Это мне сообщил Квазим.

— Молчи.

Бисше оторвала полоску ткани от своей блузы и прижала ее к кровоточащему боку Зи. Раненая знала, что не чувствовать прикосновений в области раны — плохой знак.

— Томас сказал, что скоро сюда придет Ник, — произнесла, задыхаясь, Нисса. Она опиралась на стену туннеля. Схватки терзали ее тело. — Ник чувствует, что Зи ранена… Проклятие… Ник ушел от дракона и Фаррара несколько минут назад… Держись, Зи… Твой любимый и Зэйн придут сюда через минуту. Они способны вылечить кого угодно.

Но уже через минуту могло быть поздно. Зи это знала. Несмотря на то что она бодрилась, у нее возникли ощущения, будто душа покидает тело и улетает.

«Прости меня, Квазим! Я люблю тебя, Ник! И единственное, о чем жалею — что не призналась тебе в этом, когда была такая возможность».

Ник сбросил на бегу кожаную куртку, больше не думая о немыслимо ядовитом воздухе подземелья, от которого высыхала и трескалась его кожа. По какой-то причине дышать вдруг стало тяжело и появилось ощущение, будто грудь сжимают тиски. Из-за горящего огнем левого бока приходилось все время сгибаться. Несмотря на охватившую его панику, Ник бежал медленнее, чем древняя египетская мумия.

И все-таки он знал, что находится на правильном пути и приближается к Зи. Хотя ее голос умолкал, ощущение ее присутствия усиливалось с каждым шагом.

Ник постепенно освобождался от своего прежнего сознания и привязывался к чему-то другому. Ему стало интересно, возникнет ли у него когда-нибудь тоска по прежнему ограниченному пониманию мира, когда он был полностью замкнут в себе. Он не стал совсем другим, не превратился в безжалостное чудовище, полагающее, что цель оправдывает средства — хотя в данном случае как раз так и было. Просто законы вселенной изменились, да и сама вселенная стала другой. Защищая Зи, Ник мог убить или умереть — такова была эта реальность.

Словно для проверки, такова ли эта реальность, перед ним внезапно появился тролль-гибрид. Ник не медлил. Не обращая внимания на боль, он бросился к вооруженному монстру. Вспомнив свое медицинское образование, он попытался представить строение тела чудовища, основываясь на его сходстве с человеком, и нанес удар, предполагая, что он сразит тролля. После этого Ник уперся коленом в грудь монстра, прижав его к земле, и резко ударил тролля по горлу ребром ладони, намереваясь перебить ему трахею. Раздался слабый хруст. Рана была не настолько тяжелой, чтобы тролль умер сразу, но Ник знал, что монстр не встанет и не продолжит преследование.

Тролль-гибрид забился в конвульсиях, а Ник поднялся на ноги. Неожиданно существо выстрелило из ружья, которое оно держало в нижней левой руке. К счастью, выстрел не поразил цель. А когда умирающий тролль выстрелил еще раз, Ник был уже далеко.

В ушах звенело, а боль в боку становилась нестерпимой. Ник продолжал бежать, хотя зрение у него затуманивалось и он плохо различал дорогу.

— Зи, только не умирай! — задыхаясь, умолял он.

Вскоре Ник заметил, что рядом с ним бежит Абриал. Тот стал поддерживать Ника под руку, направляя его по туннелю.

— Нам надо влево, — с трудом произнес Ник.

— Я знаю. Зи сейчас с Ниссой, которая рожает прямо здесь нашего ребенка. — Демон ночи замялся. — Возможно, ты ощущаешь боль солидарности, ведь Зи сломала несколько ребер, и они прокололи ее левое легкое. Она истекает кровью.

Ник попытался бежать быстрее и обрадовался, когда это получилось. Поддерживающий его Абриал бежал с ним нога в ногу, а Ник тяжело опирался на него. Ночной демон мог бежать и быстрее, но нарочно замедлял шаг, держась рядом с Ником.

— Я хочу тебя предупредить еще кое о чем, — произнес Абриал. — От Ниссы я узнал, что Зи беременна.

— Зи ждет ребенка?

— Да. Зэйн появится там сразу за нами. Он наверняка поможет вам с Зи.

Нику показалось, что Абриал сказал не все.

Врач упорно всматривался вперед, пытаясь понять, о чем умолчал Абриал. Но мозг отказывался воспринимать какую-либо информацию, кроме того, что остался еще один поворот, а потом он увидит Зи.

Наконец Ник оказался рядом со своей возлюбленной. Она была бледна как мел, глаза у нее запали, а дыхание еле ощущалось. Ее одежда насквозь пропиталась ярко-красной кровью. Потеряв столько крови, никто не мог остаться в живых.

Потрясенный Ник не мог оторвать от нее взгляда. Зи была при смерти. Сердце билось еле-еле. Как же это произошло? Ведь он был уверен, что любимая в безопасности! Если кого-то и могли ранить, то, скорее всего, Ника.

— Я сделала все, что могла. — Бисше отошла, освобождая Нику место. — Теперь твой черед, мальчик мой. Мне остается лишь надеяться, что магическая связь между вами достаточно сильна и ты сможешь спасти ее.

А Зи в это время казалось, что она на пиру, сидит за длинным столом, у которого не было видно концов. Стол ломится от еды, какую когда-либо рисовало ее воображение. Зи никак не могла насытиться, хотя и ела, и пила. Вдруг оказалось, что она обедает исключительно галлюцинациями, принявшими форму ее былых мечтаний.

Эта мысль причинила боль, но Зи не сомневалась, что так оно и было. Нигде и ни в чем она не найдет настоящей помощи и утешения.

Только одно могло утолить голод. Нужно было наполниться тем, что никогда не исчерпывается. Не пищей, не мечтами о свободе, а любовью — единственным, что есть в мире настоящего и вечного. Только любовью могла заполниться пустота внутри. Любовь — вот самое роскошное блюдо в мире, то, чего Зи всегда страстно желала. И хотя она не нашла в своей семье любовь, прекращающую душевный голод, это не значило, что все ее попытки окажутся тщетными и не оправдают надежд.

Но как найти эту любовь? Зи так проголодалась, так устала и ослабла.

«Это страх, дитя мое. Страх создает внутреннюю пустоту и делает тебя слабой. Нужно верить, что твое будущее изменится».

Страх. Да, Зи продолжала бояться даже после того, как увидела Богиню и та рассказала ей, что она в безопасности и может позволить себе любить.

«Да, и настала пора затянуться старым ранам. Пора наполнить душу только хорошим и приятным».

Зи слабо кивнула. Но как?

«Прежде всего, дитя мое, ты обязана выдернуть все стрелы, проткнувшие твое сердце. Прости всех, кто был с тобой жесток. Очистись от этого яда и разочарования. Только тогда прекратится боль и ты сможешь поверить, что твое будущее не такое печальное, как прошлое».

Зи выполнила просьбу Богини — проникла рукой в себя и дотронулась до одной из стрел, пронзивших ее сердце. Зи выдернула стрелу, на которой было написано: «Плохая дочь», и мгновенно почувствовала себя намного лучше. Это были слова матери. Зи отбросила стрелу и потянулась к следующей. На ней грубым почерком Лаза была сделана надпись: «Предательница-полукровка».

Зи отбросила в сторону и эту стрелу и ощутила прилив сил. Далее она действовала быстрее, не делая пауз для чтения надписей на стрелах, причиняющих боль, а просто вытягивала их и отбрасывала в сторону. Но все это происходило недостаточно быстро.

Сквозь растущее отчаяние Ник смотрел на Зи, пытаясь понять значение слов Бисше.

«Слишком поздно! Я опоздал! Ее ничто не спасет», — стучало в голове.

— Прекрати! — Бисше стала трясти Ника. — Ты не опоздал. Душа Зи еще не улетела, я ее вижу. Ник! Я знаю о сложностях в ваших отношениях и о том, что ты не до конца разобрался в своих чувствах. Но все же ты сможешь спасти свою любимую, проникнув в ее душу с любовью.

— С любовью? — глупо переспросил он, сомневаясь, что любовь может остановить кровотечение или вернуть Зи неповрежденное легкое.

— Послушай меня, Ник. Это касается не тела, а души. Душа — это место, где живет принятая и отданная любовь, совершенная любовь, о которой мечтают, и несовершенная, каким-то загадочным образом становящаяся более совершенной, несмотря ни на что. Посмотри в глаза возлюбленной — да, посмотри! — и проникни в ее душу. Там любовь, клянусь! То, о чем вы должны сказать друг другу. Это единственное, что может вернуть Зи. Ты волшебник, Ник, а Зи — твоя вторая половинка. Магия позволит вам это совершить. Верь мне.

Вернуть Зи? Он хотел этого… но как это сделать? Ник никогда в жизни не чувствовал себя более беспомощным. Что он знает о магии? Тем не менее, слова Бисше подарили ему слабую надежду. Надежда усилилась, когда Ник увидел, что Абриал кивал ему.

— Ты способен ей помочь, — подтвердил ночной демон. — Все волшебники могут так поступать. Это для нас естественно.

— Я просто до сих пор не понимаю, что такое волшебник. Как я могу спасти ее, не зная, кто я такой? — Ник повернулся к Зэйну. — Как я узнаю, что делать и говорить? Ведь я никогда в жизни не занимался колдовством. И не видел, как это происходит.

— Ты сможешь познать себя, если действительно этого пожелаешь, — уверил его Абриал. — Твои наследственные знания записаны в памяти, это словно неврологическая пуповина, связывающая тебя с твоим прошлым, с твоей наследственной судьбой. Необходимо найти связующую нить в своем мозгу. Схвати ее, и она приведет тебя домой. Разреши памяти заговорить, и она расскажет тебе о том, кто ты есть и кем можешь стать. Нужно просто слушать и быть готовым к тому, что откроет память. Она объяснит тебе, что необходимо делать и научит словам, способным вернуть назад душу Зи. Все, что тебе необходимо, — это смелость и внимание.

Хотел ли Ник познать свою природу волшебника? Нет, не хотел, и особенно сейчас. Что это могло значить для его будущего? Но, соразмерив жизнь Зи и страх перед нежелаемым знанием, он изменил свое мнение.

«Ты должен. Мы должны», — откликнулся призрак.

Решившись, Ник подошел к Зи, взял ее холодную руку в свою и притянул к себе. Он чувствовал тепло, окутывающее его руку, и знал, что привидение рядом с ним и делает все возможное для спасения жизни Зи.

«Будь сильным!»

Перед глазами Ника пронеслась вся его жизнь, хотя не его тело умирало. Вереница образов тянулась по серебряной нити, убегающей от него. Сверкающая нить наматывалась на веретено в руках старухи с черными глазами. Она сосредоточенно смотрела на Ника.

Вот ему исполнилось четыре года, а потом шесть. Восемь лет, а потом десять. Перед ним с невероятной скоростью проносились видения. Счастливое во многих отношениях детство. Хорошая еда, престижные школы, путешествия с образовательной целью. Ник не посещал Диснейлэнд до того, как попал туда со школьной экскурсией. Конечно, он получил удовольствие от поездки, но волшебное царство пришло в его жизнь слишком поздно. Ник не смог поверить в волшебство, созданное человеческими руками. Микки-Маус был для него обычным парнем в костюме мыши. Как только у Ника возникало чувство благоговения, он прятал его глубоко, чтобы никто не заметил, и делал так всегда — просто потому, что его так учили.

Увидев конец нити, сверкнувший искрой света, Ник протянул руку и схватил серебряную нить, пытаясь замедлить ее движение. Но его стало тащить за нитью, туда, где он мог понять свою душу, но где не было души Зи. Испуганный Ник не мог избавиться от серебряной нити, непонятным образом вплетшейся в его пальцы.

Ник повернул голову, глядя на свое предназначение. Дыра заканчивалась в каком-то сером металлическом сейфе. Теперь, глядя на сейф, Ник видел его в центре своей души. В нем были и ожидания семьи, и его потребность в защите от их разочарований. Это было место, из которого полностью исчезли радость и любовь.

Понимание росло. Он осознавал, что его беда не в отсутствии волшебства в его жизни, а в том, что все эти долгие годы оно скрывалось от него в сокровищнице, которая была спрятана подальше и забыта.

«Но теперь ты знаешь меня, — раздался приятный женский голос. — И я всегда буду с тобой. Просто впусти меня и поймешь, что тебе нужно для жизни».

Да. Теперь он постиг волшебство. И радость. И любовь. Нику нужно было найти Зи, а потом потерять, чтобы наконец понять, что этот сейф существует, чтобы узнать, где ключ к его замку.

Направляемый призраком, Ник схватил ключ, плывущий в воздухе, и вставил его в ржавый замок сейфа. От этого стало больно его руке и сердцу, но он с силой повернул ключ.

Сердце Ника раскрылось, но не разлетелось на бесполезные куски, как он боялся. Вместо этого сердце распахнулось и впустило в себя любовь Зи и невысказанную любовь Ника к ней. Пришло также знание его истинной сущности. Все сомнения и страхи рассеялись.

Призрак издал долгий вздох облегчения.

Ник ощутил себя снова рядом с Зи. Он стоял на полу в одном из туннелей гоблинов.

— Поговори с любимой, Ник. Позови ее назад, — попросила Бисше еще раз. — Мать Нике, богиня смерти, уже близко, она перерезает нить жизни. Ты должен поторопиться.

Ник кивнул. Его страх прошел. Он никогда не колдовал, но понял, что надо делать. Слова подсказало ему привидение, его старшая и более мудрая душа. Ник посмотрел в помутневшие глаза Зи и заговорил:

— Музыка сердца нежная, волнующая. Возможно, это не ново для тебя, Зи, ведь ты от рождения наделена отзывчивостью и способностью любить… Но я всего этого не знал. Моя жизнь меня мало радовала, пока не появилась ты. По правде говоря, раньше бывали счастливые дни, но потом они уже не повторялись. Благодаря тебе я впервые за много лет почувствовал, что живу. В моем мире засияла радуга, а сердце наполнилось счастьем — и все это благодаря тебе.

Пожалуйста, борись. Пожалуйста, останься со мной. Я не хочу закончить жизнь в ужасном безмолвии, окружавшем меня всю жизнь.

Ник поднял тело Зи, прижимая его к себе, нарушая этим все врачебные правила.

— Вернись, Зи! Я люблю тебя. Если и ты любишь меня, Смерть не властна над тобой.

Ник ощутил, что Зи вздрогнула, а затем с трудом вздохнула. Ее тело медленно теплело. Боясь в это поверить, он посмотрел вниз и с облегчением увидел, что румянец заливает ее щеки, а веки Зи слегка затрепетали.

Вдруг за праздничным столом рядом с Зи появилась мать Никс. Она повернулась на стуле и протянула свои смуглые руки, покрытые паутиной, не давая Зи вытягивать окровавленные стрелы. Ее прикосновения, вопреки ожиданиям, оказались не ледяными.

Зи смотрела в красивые черные глаза старухи, в которых было столько утешения и сочувствия, что она почти сдалась Смерти, но тут раздался голос Ника, зовущий ее.

— Ник? — прошептала Зи, отворачиваясь от богини Смерти. Через мгновение мать Нике выпустила руки Зи, позволяя ее душе сделать выбор.

— Да, я здесь. Я люблю тебя, Зи, — еще раз сказал Ник, услышав ее слабый шепот. Он становился сильнее, повторяя эти слова, поэтому произнес их в третий раз: — Я люблю тебя.

— А я люблю тебя.

Глаза Зи просияли, и она улыбнулась. Улыбка получилась очень слабой, такой же слабой, как и голос, но Ник воспринял ее как благословение и чудо. Впрочем, это и было чудо. Зи умерла, но благодаря взаимной любви ожила. Ему тоже предоставлялась возможность начать новую жизнь. Ник воспользуется этим шансом и наконец перестанет опасаться будущего.

— Теперь все будет хорошо, Ник. — Зэйн положил руку ему на плечо и опустился рядом с ним на колени. Целитель тяжело дышал. — Ты вернул возлюбленную и спас ее душу. Теперь мы позаботимся о теле, а потом уйдем отсюда.

Глава 8

Луна еще не успела покинуть небосвод, когда Нисса родила в пещере. Абриал Найтдемон впервые взял на руки свою дочь — прелестную малютку с волосами цвета ночи, как у отца, и добрыми глазами, как у матери.

Нисса плакала, держа дочь на руках, одновременно и от счастья, и сожалея о том, что Квазим — каким бы ужасным он ни был — так и не увидел свою внучку.

— Да он бы и не обрадовался, — грустно сказала она.

Зи, еще слабая, протянула руку к Ниссе и Бисше и мягко возразила:

— Нет, Квазим бы обрадовался. Не забывай, что он умер, спасая нас, хотя мог бы и убежать.

Нисса покачала головой.

— Сердце королевы еще до битвы было разрушено. Он умирал. Мысль о нашем спасении пришла ему в голову слишком поздно.

— Нет. — Теперь Зи покачала головой, ведь она знала лучше, что могло случиться. — Оставь Квазим нас на произвол судьбы, он прожил бы еще долго и мог вновь похитить чье-то сердце, но он решил сражаться и отдать жизнь за нас и наших детей.

Задумавшись на минуту, Нисса согласно кивнула. Она прижала дочь к себе и вздохнула, уткнувшись в ее темные волоски.

Через минуту появились Ио и Кира. Раздались радостные возгласы, все засуетились. Вскоре Ниссу и Зи подняли и отнесли домой. Ледяной Джек, Лирис и Роман все еще не появились. Они вместе с Фарраром должны были отвести детей в ближайший человеческий город.

— Что это, черт возьми? — Ник уставился на небольшое транспортное средство на колесах, едущее в их сторону от ворот шийна. На странной машине было укреплено нечто вроде камеры с линзами, забрызганными грязью. Ник держал Зи на руках, хотя, выпив лекарство Зэйна, она хотела идти самостоятельно.

— Робот, — пояснил Абриал, обогнав Ника и внезапно пнув транспортное средство ногой. От нескольких пинков мини-джип превратился в кучу металла. Это было сделано эффектно — демон даже не разбудил свою спящую жену, которую держал на руках. — В 2002 году университет посылал их сюда дюжинами после того, как наводнение в Лас-Вегасе разрушило шахты с ядерными ракетами в горах Юкка. Тогда ученые пришли к выводу, что людям здесь работать опасно, поэтому съемку местности производили эти автоматы. Есть также роботы-рыбы, но они, к счастью, не нашли шийн. Томас с помощью устройства шифрования засылает им свои стирающие программы. Гоблинам тоже удается не подпускать роботов к своей территории. Пока. Но, возможно, это лишь вопрос времени. — Абриал почему-то вздохнул. Не менее удивили и его слова: — Ничего хорошего ждать не приходится.

Прошла почти неделя. Было позднее утро. Ник смотрел на дракона, присевшего на четвереньки и припавшего к земле, как игривый щенок. Верхняя часть его тела возвышалась над землей, но хищник поджал свой отвратительный хвост, которого не стало видно. Дракон, покачиваясь, сделал вид, что нападает. Гретель и Мэриэль, дочь Томаса, пронзительно завизжали и умчались. Дракон притворился, что наносит сильный удар на расстоянии в несколько дюймов от них, а потом, когда девочки убежали, тихонько зарычал. Ник понял, что дракон только веселит детей, ведь он слышал настоящее его рычание. Забыть это было невозможно.

Ника вначале беспокоили игры детей с драконом. Но, казалось, кроме него никого не тревожили их забавы. Ник больше не возражал. Он с удовольствием перебирал волосы любимой, спящей на его коленях. Одна рука Зи свисала, погружаясь в бассейн с голубой целительной водой, а другая лежала на каменной статуе пушистого бесенка. Ребра Зи срослись. Она быстро восстанавливала утраченные силы, но еще спала днем по нескольку часов.

Как только ее здоровье полностью восстановится, они поженятся. Ник не мог дождаться этого дня.

— Итак, вы нас покидаете на некоторое время? — поинтересовался Томас. — Я слышал, что Ледяному Джеку удалось починить твой «ягуар».

— Да, уедем ненадолго, решили себе устроить нечто похожее на медовый месяц. Хло и Зэйн обещали присмотреть за детьми, если я куплю им собачьих галет, — улыбнулся Ник. — Но основная причина, почему мы хотим уехать, состоит в том, что я не хочу стать героем передач о пропавших без вести. Мне нужно уладить кое-какие дела. Но мы рассчитываем вернуться задолго до рождения ребенка. Не хочу рисковать. Возможно, предсказание Квазима правдиво и нам понадобится его сердце.

— Это немного пугает, — сказал Томас. — Ты уже придумал, как объяснишь все родственникам?

Он наблюдал за драконом, бегущим вперевалку за его маленькой дочерью, но не повел и бровью, когда хищник щелкнул с хрустом своими массивными челюстями.

— Пока нет, — ответил Ник. — Мне нужно сочинить правдоподобную ложь. Для всех, кроме сестры. Ей я должен рассказать какой-то вариант правды. Ведь наследственные качества есть не только во мне, но и в ней. Мне бы хотелось, чтобы она уехала подальше от родных нашего отца. Я размышлял над словами Ледяного Джека и понял, что, похоже, родственники отца убивали в нас волшебство много лет. Даже если у сестры не проявляются никакие видимые признаки волшебства, по-моему, ей все же лучше уехать подальше от семьи отца.

Томас кивнул, не высказав своего мнения по поводу того, можно ли Нику доверять сестре.

— Отъезд также связан с моей работой. Я живу в небольшом городке. Мне необходимо найти себе замену на время отсутствия, ведь от этого зависят жизни других людей. — Ник вздохнул. — И у меня есть близкие друзья. Хотя они обыкновенные люди, и самые серьезные на свете… Проклятие! Не знаю, как я им все объясню. Конечно, позже я представлю им Зи, Гензеля и Гретель, ну а потом? Мы не устроим совместный пикник в День Независимости, ведь правда? Томас сочувственно кивнул.

— Это трудно. Большинство жителей Кадалаха через это прошли. Некоторым из нас удается поддерживать связь с внешним миром, но постепенно многие волшебники все-таки прекращают эти контакты.

— Все же я не знаю, что сказать людям, но в одном я не сомневаюсь: они никогда этому не поверят. — Ник указал на необычные сады и огромного огнедышащего дракона. — Если я сообщу им хотя бы половину правды, они наденут на меня смирительную рубашку и накормят успокоительным.

— Людям нравятся таблетки. Послушай, это тебе не добавит оптимизма, но эта ситуация вполне реальна. Я начал верить в интуитивные прозрения.

Обернувшись, Томас посмотрел на жену. Кира переходила вброд бассейн, держа на руках шкуру селки. Шкура уже проснулась и начала расти. Ник еще не до конца поверил в то, что за ним и его новой семьей также наблюдает некое великодушное провидение.

Он перевел взгляд на Зи и пригладил золотистые волосы, упавшие на ее лицо, словно вуаль. Ника охватило чистое сладостное чувство, рвавшееся прямо из его пробудившегося сердца. Кое-что с человеком происходит только раз в жизни — например безумная любовь. Рождается один раз и умирает один раз…

«Если только он не трус. В противном случае, думаю, сюда больше подходит слово «тысяча», — уточнил призрак Ника.

«Я ждал тебя! Мне нужно кое в чем разобраться. Кое-что пришло мне на память. Ты знаешь, ведь Призрак Рождественского Будущего был молчаливым. Если, конечно, ты когда-нибудь читал этот рассказ Диккенса».

«О, думаю, в этом случае я не прав». — Призрак засмеялся.

Ник покосился на отражение бледного лица, появившееся на поверхности целительного бассейна. Некоторое время он улыбался отражению.

«Извини, что прервал столь прекрасные мысли, но я тебя покидаю и собираюсь попрощаться».

«Что? Почему?»

«Ты на верном пути. Я уйду и поразмыслю о будущем».

«Верный путь… Как ты можешь так поступить? — упрекнул призрака Ник. — Ведь когда я смущен и не знаю, что мне делать, то совет мне не мешает. Ты не поступаешь опрометчиво, оставляя меня именно сейчас?»

«Не переживай. Теперь рядом с тобой Зи и много новых прекрасных друзей, дающих правильные советы. Ты можешь без меня обойтись. — Призрак улыбнулся, но он уже был усталым и бледным. — Но подбодрись, Ник! Ты плохо меня знаешь. Я снова стану ворчать, если ты будешь поступать неправильно».

Ник задумался.

«Итак, ты считаешь, что это мудро — отказаться от жизни в мире людей после рождения ребенка? Думаешь, мы сможем жить в Кадалахе счастливо?»

«О да! Отказываться нужно, только если это необходимо, но и не стоит отворачиваться от того хорошего, что когда-либо с тобой происходило. Ни по какой причине. И не стоит смущаться из-за того, что на тебя обрушилось сразу столько счастья, любви и дружбы», — мягко сказало привидение.

Ник действительно все еще испытывал беспокойство, так как не мог до конца поверить в то, что с ним произошло. Это было довольно глупо.

«А что теперь будет с тобой?» — спросил он расплывчатое отражение в воде. Призрак улыбнулся шире, и на мгновение его образ стал яснее.

«Неужели не понимаешь? Теперь мы оба будем жить счастливо».

«Правда?»

«Правда. До свидания, Ник! Позаботься о нас. Наше будущее в твоих руках».

«Ох… Что ж, до свидания! Береги себя!»

«Рад был познакомиться! Мы с тобой по-хорошему расстаемся и будем счастливы встретиться снова».

Призрак отдал честь, и его смутное изображение постепенно растворилось. Ник почувствовал себя немного брошенным, но надо было надеяться на новую встречу.

— Что там такое? — удивился Томас, склоняясь над водой.

— Как? Ты что-то видел? — испуганно откликнулся Ник, не веря, что кто-то другой мог заметить его собственное привидение.

— Я… не знаю. Наверное, это было твое отражение. — Томас фыркнул, качая головой. — Конечно, я видел именно его. Прости, Ник. Из-за событий последних двух дней нервы стали немного пошаливать.

— По-моему, мы все чуть-чуть нервничаем, — согласился с ним Ник.

Все постепенно возвращалось на круги своя — или, наоборот, переходило в какое-то новое состояние. Все дети вернулись, причем они были вполне здоровы. Уважаемые источники новостей, если что-то и знали, то молчали, ведь их подкупили гоблины. Они наконец сообразили, что не стоило наносить Квазиму упреждающий удар. Убивать человеческих детей и прятать их тела в укромном месте было неразумно. И пока по Интернету распространялись сумасбродные слухи об этом происшествии, организация «Люди подземелья» обвиняла во всем инопланетян. Возможно, гоблины планировали кое-что еще, но волшебники из Кадалаха всегда узнают о них заранее.

— Итак, мы нападем на Лобинью за то, что он сделал? Ведь ему известно назначение трупного порошка, — произнес Ник, меняя тему разговора и немного удивляясь тому, как спокойно говорит об убийстве гоблинов.

Он никогда не считал себя мстительным, но борьба за жизнь Зи изменила все.

— Нет. Конечно, он помогал Квазиму, но Квазим мертв. Как бы там ни было, из двух зол выбирают меньшее. К тому же он уже наказан. Его банковские счета значительно опустели. — Томас мрачно улыбнулся. — Деньги перевели семьям похищенных детей для оплаты консультаций врачей и других специалистов, ведь это им может понадобиться после случившегося.

Вдруг Роман, принявший обличье лошади, прискакал галопом в сад, стуча копытами. На его спине сидели Матиас и Гензель, держась ручонками за гриву. Мальчики пронзительно визжали и смеялись. Ник посмотрел на гарцующего пуку и почувствовал, что его серьезность тает от ржания Романа, похожего на смех.

Да, это прекрасное место. Прекрасное и для Зи, и для его ребенка. И если он останется здесь, его дети вырастут в атмосфере любви, зная правду о себе, своей семье и своем будущем.

Эпилог

Маленький Джеффри проснулся с чувством смутной тревоги. Хотя он видел, что находится в своей спальне, в которой ничего не изменилось, у мальчика осталось неясное воспоминание о кошмарном сне. О том, как Санта-Клаус в торговом центре оказался чудовищем и преследовал его. Но ведь это просто сон! Мать рассказала Джеффри, что он долго болел. У него была сильная лихорадка, он бредил о каком-то путешествии из магазина в пустыню. Эта болезнь сопровождалась гал-лю-ци-на-циями — страшными снами, вызванными высокой температурой. Но кошмары, запомнившиеся ему — это всего лишь сны, а не реальность. А теперь Джеффри выздоровел, как и все заболевшие дети.

И это чудесно! Не хотелось бы снова увидеть подобный сон. Но, к огромному сожалению, Джеффри пропустил Рождество. В следующие выходные они все вместе — с мамой, бабушкой и дедушкой отметят этот праздник. А мама уже подарила ему велосипед. Потом еще посыпятся подарки, а также для него приготовят индейку. Но все же это совсем не то, что Рождество вовремя.

О да, в этом приключении было не только плохое. Террористу И-Эму, другу мамы Джеффри, надоело его искать. После ссоры с полицией, обвинившей его в похищении Джеффри, И-Эм рассердился и покинул их. Теперь мечта Джеффри сбылась, и он снова живет только с мамой. Так лучше. Кому нужны в доме глупые террористы?

Ник и Зи бродили по рынку, ища сувениры для кадалахских детей. Они вместе несли сумку с попкорном. Теперь Зи, которая находилась на шестом месяце беременности, регулярно его ела. Сегодня был день летнего солнцестояния. Это их последний день перед возвращением в Кадалах. Ник не хотел рисковать. Зи лучше находиться рядом с Зэйном и сердцем Квазима.

Увидев продавца лекарственных растений, Ник отвлекся и начал с ним разговор о целебных травах. Работая с Зэйном, он все больше и больше интересовался лечением болезней при помощи растений. Но нетерпеливая Зи и не думала слушать долгую лекцию о траволечении. Она продолжала идти вдоль палаток, пока не подошла к концу торгового ряда, где увидела под зеленым зонтиком маленькую картонную коробку. Надпись на коробке гласила: «КОТЯТА — БЕСПЛАТНО В ХОРОШИЕ РУКИ».

«Мррррр».

Сердце Зи затрепетало, когда она наклонилась к коробке. Все котята спали, кроме рыжевато-коричневого с черными пятнышками возле ушей и огромными желтыми глазами. Эти глаза изучали Зи, не моргая.

Это была она. Бастет! Зи не сомневалась. После физической смерти Квазима черная кошка не появлялась.

Наклонившись, Зи дрожащими руками осторожно вытащила котенка.

— Которой из своих девяти жизней ты сейчас живешь? — прошептала она котенку с древними как мир глазами.

«Мррр», — снова сказала кошка.

— Прости, любимая, — извинился Ник, подходя к Зи. Он держал в руке небольшой горшочек с греческой душицей. — Я всегда неравнодушен к лекарственным травам, но мне еще многому нужно научиться.

Зи прижала к себе котенка, разрешая ему улечься на свой слегка округлившийся живот. Новая Бастет приложила к нему ухо И замурлыкала. Зи вздрогнула, получив еще один знак.

— Я вижу, ты хочешь взять этого котенка? — Ник улыбнулся. — Похоже, коты прекрасно приживаются в Кадалахе. Вероятно, из-за того, что они сами часть сверхъестественного мира.

— Да, этот котенок создан для нас. Дети его полюбят, не правда ли? — Зи гладила котенка за бархатными ушками. — Я обязательно назову его Бастет.

— Красивое имя, — поддержал ее Ник.

А Бастет улыбнулась.

— Я нашел его! — объявил Абриал, входя в комнату во время обеда в канун Иванова дня. — Я разыскал Криса.

— Криса Крингле? — Томас отложил вилку и посмотрел на Ледяного Джека, а потом на Абриала. — Единственного во всем мире настоящего Санта-Клауса?

— Где он? — деловым тоном спросил Ледяной Джек.

— На Крайнем Севере, как мы и ожидали. Блуждает по арктическим льдам, живет среди тюленей и белых медведей, страдает полной амнезией. Держу пари, что это из-за наркотика гоблинов или еще более отвратительного колдовства Мэбигон. — В голосе Абриала звучало отвращение к покойной Темной Королеве.

— Что нам предпринять? — с трепетом в голосе спросил Томас. — Крис Крингле стал легендой, и не только в человеческом мире. Будучи владыкой жизни, он полностью отрекся от своей магической судьбы и решил делать добро людям. На протяжении всего времени своего исчезновения и потом он был лучшим послом доброй воли, когда-либо существовавшим в мире волшебников. А теперь все считают, что его образ навеян древними легендами, народными преданиями. Они давно забыли, что Крис Николас Крингле, Санта-Клаус, святой, существует на самом деле.

— Как мы поступим? Безусловно, я заберу его оттуда, — сказал Ледяной Джек. — Не могу смириться с тем, что мой двоюродный дед живет среди белых медведей.

— Ох, проклятие! — Томас медленно выдохнул. — А вы не думали о том, что случится, когда к нему вернется память?

— Да… — задумчиво произнес Ледяной Джек. — Это немного пугает. Но невозможно сдерживать прилив вечно. Мы умело жонглируем, но когда-нибудь уроним мяч, и начнется война. Если только не сможем убедить мир, что нет никакой необходимости воевать. В любом случае, — Ледяной Джек подмигнул, — вам не кажется, что настала пора вернуть настоящее Рождество, отняв его у торговцев и скептиков?

Трое волшебников сидели задумавшись, ожидая магию, которая еще даст о себе знать.

Послесловие автора

Дорогой читатель! Эта книга значительно углубит ваши представления о мире гоблинов, она также посвящена тому, что знакомо большинству из вас: Рождеству. В нашей семье рождественские праздники считаются самыми важными и любимыми. Согласно твердому убеждению моего деда, часто произносимому над обильной порцией еще теплого рождественского печенья с домашним абрикосовым вином, если вы чересчур стары, чтобы наслаждаться праздниками, вы наверняка слишком стары и для наслаждения всем, что делает жизнь стоящей. И мы все с этим согласны. Я шлю воздушные поцелуи тени своего деда и вспоминаю о нем каждый год, когда пеку сахарное печенье, крашу пасхальные яйца и вырезаю из тыкв фонари для Хэллоуина.

Такие подробности моей биографии подтверждают, что мне потребовалась вся сила моего воображения для правильного описания тех, кто не любит рождественские праздники, и тех, кто никогда не получал удовольствия от их празднования в возрасте, достаточно юном с точки зрения волшебников. Но меня направлял рождественский дух деда, и, устраивая сбившемуся с пути Нику и невинным Финваррам праздничное спасение, я получала удовольствие.

С Квазимом пришлось труднее, но я предпочитаю считать и его спасенным. Спасение должно стать возможным для всех нас. А Квазим не такой уж и злой, просто он существо, сбившееся с пути истинного. Как и Квазим, я сожалею о судьбе Рен и ненавижу казнивших ее гоблинов. Но, как и ее пернатые тезки, столь жестоко жертвуемые в Уэльсе и Ирландии в День Святого Стефана, Рен сыграла свою роль в осуществлении плана Судьбы.

А теперь, чтобы закончить свое повествование на веселой ноте, несколько слов о правдивой истории с крысой (бесенком). Спросите Каролин Джонсон. Ей пришлось заплатить за буксировку своего автомобиля и поменять в нем провода после поездки в Аризону, где грызуны как следует похозяйничали в ее машине.

Фатальный яичный коктейль Ника — тоже не выдумка. Рецепт этого напитка предоставил мой друг Г. Р. Найт, автор книг ужасов. Для совершенно бесстрашных экспериментаторов прилагается рецепт напитка Гарри — это настоящий эликсир жизни.

Крепкий напиток Гарри (средство Ника от сальмонеллеза)

Состав:

12 яиц

1 фунт сахара

1 пинта виски «Шивас ригал»

1 пинта «Дыхания оленя» (виски с ликером из верескового меда)

3 пинты молока

1 пинта сливок

Способ приготовления:

Отделите белки от желтков. Взбейте желтки в пену. Добавьте сахар, слегка взбивая, а потом ликер. Настаивайте час или больше (лучше всего оставить на ночь). Добавьте молока и сливок. Взбейте белки, добавляя к каждым четырем четверть чайной ложки соли. Медленно вливайте белки, помешивая ложкой, в яичную смесь. (Только осторожно вливайте и разбавляйте молоком и сливками — в эти моменты даже малейшее взбивание может испортить напиток.) Пейте медленно, надев шапочку Санты.

Как всегда, обрадует любая полученная от вас весточка. Ниже указаны мои координаты — электронный адрес и адрес, по которому почта доходит черепашьим шагом, так что не стесняйтесь.

Счастливых вам праздников на протяжении всего года,

Мелани Джексон

www. melaniejackson.com

melaniejaxn@hotmail.com

P. O. Box 574

Sonora, CA 95370-0574

Литература

Пайвер, Боргенихт. Руководство по выживанию в самых трудных случаях (праздники).

Д. Комфорт. Просто скажи «Ноэль».

Дж. Эллиотт. Происхождение Рождества.

Анатомия и физиология. Краткий курс Клиффа.

М. Розенталь. Честная куртизанка.

Н. Вебстер. Краткий словарь цитат.

Примечания

1

Селки — в фольклоре жителей Оркнейкских и Шетландских островов — волшебные существа-тюлени. Выходя из воды, они сбрасывают тюленьи шкуры и превращаются в прекрасных девушек.

2

Пука — в английской мифологии дух, умеющий превращаться в лошадь.

3

Фокстрот — (англ.) foxtrot: fox — лиса, trot — быстрый шаг.

4

Луперкалии — празднования в Луперка, древнеримского бога стад.

5

Боуги — в английском фольклоре проказливый зловредный домовой.

6

Суккуб — дьявол в женском обличий.

7

Венцеслав — чешский святой.

Content

Мелани Джексон
Повелитель

Повелитель и обещание

Кто есть кто на магической стороне мира

Часть I. Как создают монстров

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть II. Преследуемый призраком

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть III. Последняя битва

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Послесловие автора

Литература

Примечания