Star Wars. Байки из кантины Мос Айсли

Давным-давно в далекой галактике

Звездные войны

Байки из кантины Мос Айсли

Эпизод IV Звездных войн в разгаре!

«Звезда Смерти» Гранд Моффа Таркина подбирается к планете Алдераан – последнему оплоту Альянса. «Исполнитель» Дарта Вейдера настиг курьерский корабль принцессы Лейи Органы. Явно и неизбежно должна грянуть решающая битва между Империей и нарождающейся Новой Республикой!..

А на маленькой, покрытой горячими песками захолустной планете в грязном космопорту стоит полутемная, провонявшая табаком кантина, где можно выпить кружку любимого пойла от бармена Вухера и послушать лучший джизз-оркестр во Вселенной. Но нельзя расслабляться и забывать, что в этой галактической забегаловке тебя окружают головорезы и карманники, фермеры и солдаты, люди и нелюди, охотники за головами и даже джедаи. И каждый готов рассказать тебе свою историю…

Кэти Тайерс

И мы не играем на свадьбах

Оркестровая байка

[1]

В задымленном огромном, похожем на пещеру зале воняло пролитыми интоксикантами и кожей доспехов, пропитанной потом. Охранники и головорезы, танцовщицы и охотники за головами, люди, йавы, викваи, аркона – все лежали там, где свалились. Еще одна вечеринка во дворце Джаббы Хатта.

Меня очень беспокоила опускающаяся решетка (что, если придется спасаться бегством?), зато она отпугивала худших из местных подонков.

Перефразирую: сам главный хатт, во плоти, хорошо заплатил нам. Преступник, знаток, критик; его голый толстый хвост подергивался в такт, когда мы играли. Не в наш такт. Его.

«Мы» – это Фигрин Д’ан и «Модальные ноды», члены Межгалактической федерации музыкантов и на данный момент… нет, уже на прошедший, круглосуточно развлекаем гостей Джаббы. Я не видел у него ушей, но хатт обожает хорошую музыку. А еще он любит контролировать любую копейку и причинять боль. Он считает, что это влияет благотворнее нашей музыки.

Раз уж гости Джаббы захрапели, мы отложили инструменты, собравшись на задах сцены. Мы – битхи.

Наши безволосые крупные головы подтверждают, что мы стоим на более высоком эволюционном уровне, а складки ртов делают нас непревзойденными виртуозами духовых инструментов. Мы воспринимаем звуки, как многие другие народности воспринимают цвета.

Руководитель нашего оркестра Фигрин Д’ан устало протирал свой клоо-рожок (на этот счет имеется одна шутка, но чтобы понять ее, требуется говорить на нашем родном языке). Клоо – длиннее, чем физзз, богаче в пастельных гармониках, но не мягче. Тедн и Икабел спорили о фанфарах, Налан принялся отсоединять от бандфилла рожковые колокольчики, а Тек (для представителя иной расы мы выглядим как близнецы, но Тека всегда можно распознать по блеску в глазах) сгорбился над оммни, клавиатуру которого замусорили осколки от вчерашней перестрелки. Оммни сводит все инструменты к единому гармоническому звучанию, играть на нем может лишь гений. Тек ненавидит Фигрина. В прошлый раз Фигрин выиграл оммни в сабакк.

– Эй, Дойкк!

Голова Фигрина блестела. Похоже на типичный солнечный ожог. Я зачехлил физзз. Мой физзз.

– Что? – я «стер губы», как говорят люди, и не был настроен на глупости.

– Время для дружеской партии в сабакк.

– Я пас, Фигрин.

Он стер пот с головы.

– Ты термально горяч, Дойкк.

«А ты – зануден».

– Все музыканты термальны.

– Ты термален даже для музыканта. Где ты слышал об оркестранте, который не играет в азартные игры?

Я у нас внутренний аутсайдер. Прошел с физззом через шесть звездных систем. Склеивал, когда он трескался, чинил, когда западали клавиши. Я не сделал ни одной ставки ни в одной игре. Даже для того чтобы умилостивить Огненного Фигрина Д’ана, нашего руководителя, который распекает за каждую фальшивую ноту, критикует чьи угодно (только не свой) инструменты и даже не стесняется раздавать приказы.

– Я не играю в азартные игры, Фигрин. И ты это зна…

В центральной арке нарисовался призрачный силуэт.

– Фигрин, – произнес я одними губами. – Оглянись. Медленно.

Я этого дроида хорошо запомнил, его осиная талия, широкие плечи и квадратная голова впечатались в мою память сразу после того, как мы подписали с Джаббой контракт. Подержанный Е5-22 «убийца». Он спас мою шею, когда один из слуг-людей на гравитонной барже старого хатта обвинил меня в краже нала-квакш из закускариума. К счастью, дроид обеспечил мне алиби, а я поклялся никогда не иметь дела с людьми более необходимого.

Джабба тогда возгорелся мыслью скормить кого-нибудь ранкору. Справедливость требовала сбросить в яму к хищнику человека, который меня обвинил, но Джабба и справедливость находятся в плохих отношениях и не разговаривают друг с другом. Поэтому к ранкору отправился вымазанный с головы до ног мясным соусом Е5-22. К тому времени, как любимец хатта его выплюнул, дроида невозможно было починить.

Или я так считал. Вернулся ли он ради мести?

Блокиратора на нем не было. Обогнув украшенную подпалинами колонну, дроид направился прямиком к нам. Я принялся озираться по сторонам. Никто даже не проснулся, так что спасать нас было некому. Дроид поднял укороченные верхние конечности, кто-то отвинтил его рабочие части… что не сделало его безвредным. Убийцы так запасливы.

– Фигрин Д’ан? – спросил дроид басовито-зеленым голосом.

– А что тебе понадобилось от него… если бы ты его отыскал? – Фигрин придвинулся ближе ко мне, стараясь звучать бесцветно.

У меня никогда не было бластера. Хотел бы я иметь хотя бы один, полезная это штука.

– Доставить послание, – прогудел дроид. – Не бойся. Программы убийства стерты во мне, и, как видишь, при мне нет оружия. Мой новый владелец таким образом спас меня от деконструкции.

– Он не помнит нас, – прошептал Фигрин на нашем родном языке. – Ему стерли всю память.

Я успокаивал дыхание, вспоминая выработанное годами мое стойкое мнение о дроидах-убийцах: никогда не бойся того, которого ты увидел. Он не выстрелил раньше, следовательно, ты в безопасности. Да и я всегда лучше ладил с дроидами, чем многие разумные существа. Особенно люди. Но лишить Е5 оружия… все равно что спасти мне жизнь, отрезав все пальцы.

– Кто твой новый владелец? – спросил я.

Дроид зашипел, шикнув на меня белым шумом.

Я понизил голос:

– Кто?

Ответ я получил не сразу.

– Госпожа Валариан.

О нет! Валь – для своих друзей, главный соперник для Джаббы, випхидка недавно объявилась на Татуине. Азартные игры, торговля оружием и информацией, все как обычно, но… она преуспела. Неудивительно, что послала перемонтированного гонца.

– Что ей нужно?

– Госпожа желает нанять вас для свадьбы, которая состоится в «Счастливом деспоте».

Я слышал про этот отель. Фигрин оттопырил губные складки.

– Мы не играем на свадьбах, – сказали мы в унисон.

Прошу вас понять. Свадебные мероприятия затягиваются на два дня (бывает и на три у некоторых видов плюс время на изучение новой музыки). С вами обращаются, будто в студии звукозаписи, просят повторить невозможные фразы и приказывают сыграть последний аккорд, как только новобрачные достигнут центра сцены… если достигнут. Кто-нибудь обязательно приносит визжащих отпрысков. Затем сам прием, на котором все настолько отравляют свои организмы алкоголем, что не могут расслышать и ноты. И все это удовольствие, от того что помог продолжению чужого рода за полцены.

Е5 развернул плоскую «голову» к Фигрину; похоже, система распознавания у него работала неплохо.

– Госпожа Валариан выписала самца со своей родины, – заявил дроид.

Хорошо, что я не пил в эту секунду. Я подавился. Уродливее хаттов лишь випхиды. Я попытался вообразить себе еще одного карикатурно огромного, с клочковатой шерстью и желтыми клыками випхида на Татуине. Должно быть, Валариан пообещала ему роскошное проживание и первоклассную охоту. Подождем, пока он не увидит Мос Айсли.

– Работа только на приеме, – продолжал дроид. – Госпожа Валариан предлагает вашему коллективу три тысячи кредиток. Транспорт и проживание обеспечивается, еда и напитки без ограничения на время, пока вы там живете. И пять перерывов во время выступления.

Три тысячи? Со своей долей от такого вознаграждения я сумею собрать свой оркестр…

– Сабакк? – обронил Фигрин.

Слишком поздно – я восстановился от приступа жадности. У нас с Джаббой эксклюзивный контракт. Хату не понравится, что мы играем у Валариан, а когда Джабба хмурится, кто-нибудь прощается с жизнью. Я подумал: Фигрин, нет!

– В перерывах между выступлениями, – ответил дроид.

Я пытался привлечь внимание Фигрина, но он не реагировал. Он вынул персональную деку и занялся переговорами.

* * *

Мы прилетели в Мос Айсли в первые сумерки, когда одно из солнц нырнуло за размытый тусклый горизонт. Наш потрепанный транспорт, ведомый оранжевым сервисным дроидом, который подобно отставному убийце не был оборудован блокиратором, что склонило меня к симпатии по отношению к их владелице, обогнул гниющий южный сектор. Тени разумных существ втягивались в темные углы, пока мы ехали мимо. В Мос Айсли, который выглядит будто скопище населенных песчаных барханов, существует одна поговорка: «Не увидят – не пристрелят». Или не потащат в то, что здесь называют судом.

Над одной из безымянных улочек Мос Айсли на три этажа возвышался двойной маяк, мигающий подобно корабельным прожекторам. Распахнутый настежь люк входа освещался ослепительно желтым. К нему с улицы вела изогнутая длинная рампа, а за лестницей я заметил основную достопримечательность отеля: три большие амбразуры.

Группа безымянных инвесторов, достаточно безумных, чтобы спустить свои деньги на Татуине, приволокли сюда подержанный грузовоз и на четверть утопили в песке. Еще не обломанные песчаными бурями антенны указывали, где находилась ходовая рубка, вдоль стены был разбросан мелкий мусор. Мысленно я приветствовал «Счастливый деспот» словами, традиционными для одобрения чужого корабля: «Ну и рухлядь!».

Наш транспорт опустился на землю у рампы.

– Попрошу здесь на выход, господа, – сказал дроид.

Мы перегрузили наше оборудование на репульсорную тележку. С собой из вещей мы прихватили лишь смену одежды и сценические костюмы, остальные пожитки остались во дворце Джаббы Хатта. В воздухе висели ароматы Мос Айсли – корабельное топливо с ноткой запаха раскаленного песка. Оказавшись в большом зале, мы моргали, приспосабливаясь к освещению, в углу скучал одетый в оранжевое охранник-человек. Ни следа госпожи Валь. Мысленно я перенес ее в другую графу: она ценит дроидов, но музыкантов держит за прислугу на кухне.

– Сюда, – наш дроид провел нас мимо довольно привлекательной дамы у входа (народность не опознана, но ее мультифасеточные глаза весьма приятно блестели).

Длинная просторная зала занимала треть верхней палубы бывшего корабля. Сияющий черный пол вмещал несколько дюжин столов, еще несколько было перевернуто, а черные же зеркальные переборки украшали узкие белые полосы. Здесь, в знаменитой «Звездной камере», мы расчехлили инструменты и сыграли номер на пробу для определения качества акустики. Немногочисленные обедающие похлопали в ладони, пощелкали клешнями и поклацали жвалами. Удовлетворенные, мы вновь собрали вещи и заняли пустой стол. Представление началось через несколько минут. Мимо головы Фигрина промчалась комета. Возникшие на потолке созвездия отразились у меня в супе.

Здесь же стояли голографические столы для сабакка. Я вспомнил: Джабба поклялся, что «Деспот» никогда не получит лицензию на азартные игры от местных имперских крючкотворов, поэтому Валариан приходилось таиться. Поговаривали, что тот же Джабба всегда предупреждал госпожу Валь о полицейских рейдах… не бесплатно.

Фигрин быстро поел и ушел. Сегодня он проиграл бы. Преднамеренно. Остальные мои товарищи присоединились к матчу в шчикеле, ставки были невысоки.

Я нашел скучающего кубаза-охранника и заговорил с ним. Кубазы потрясающе несут охрану. Их длинные чувствительные носы улавливают запахи, как мы, битхи, различаем звуки, а их зеленовато-черная кожа сливается с густой тенью. После моего заявления, кто я такой (что он уже наверняка знал), и кружечки слабо токсичного лума я выяснил, что имя моего нового знакомого – Ттвим, что родился он на Кубинди и что жених госпожи Валариан Д’Вопп был экспертом в охоте – достаточно широко распространенной профессии в их мире.

Также я заприметил знакомое треугольное лицо. Не дружеское, но знакомое. Коду Террафин – курьер Джаббы Хатта, он аркона. В пилотском комбинезоне он похож на грязно-коричневую змею на когтистых ногах, голова его напоминает тяжелую наковальню. Я беседовал с Ттвимом, наблюдая краем глаза, как Коду рыскал между столами. И вдруг он направился прямиком к нам с желто-зеленым пламенем во взоре. Он спутал меня с каким-нибудь другим битхом, не иначе. Ттвим попятился, придерживая капюшон и освобождая место для Коду.

– Фигрин, расссве нет? – Коду раздувал укрупненные органы обоняния, расположенные между фасеточными глазами.

– Не совсем, – промямлил я.

– О, Дойкк. Сссвиняй, – по крайней мере, он узнал меня по голосу. – Информассия на продашшу. Найдешшшь Фигрина, хочешшшь?

Я оглянулся на Д’ана, который устроился за столом для игры в сабакк. Наш руководитель сгорбился над картами, изображая интоксикацию. Не лучшее время его прерывать. (Интересно, кто это сделал Дойкка На’тса директором группы?) Коду нагнулся пониже.

– Не шшшелаю ссставатьсся, – прошипел он. – Купишшшь? Предпошшшитаю тебя.

Он улыбнулся.

– Десять, – сказал я.

Если новость достойная, Фигрин покроет издержки. Длинный гибкий нос Ттвима подрагивал, будто у йавы при виде добычи.

– Сссто, – без заминки ответил Коду.

Минуты через три мы сошлись на тридцати пяти.

Аркона соединил наши карточки, и мы успешно провели транзакцию.

– Джабба, – Коду щелкнул когтями. – Он сссердитссся.

– Сердится? – я огляделся по сторонам. – На кого в этот раз? Почему?

– Вы нарушшшили вашшш контракт.

Мои желудки завязались один вокруг другого.

– Нас же прикрывает другой оркестр! Не такой хороший, как наш, но…

– Он сссаметил.

Это был наихудший комплимент из всех. Кто б подумал, что этот огромный слизняк обратит внимание?!

– Что он сделал?

Коду пожал узкими плечами.

– Ссскормил двух охранников ранкору и пообещал… – он снова пожал плечами.

Пообещал хорошо заплатить тому, кто приволочет нас обратно. Прощай, дом, милый дом.

– Спасибо, Коду, – я старался говорить так, будто слова мои искренни.

В булькающих розовых болотах на Клак’доре-4 я оставил любящую маму, которая соскучилась по своему музыкальному сыну.

Коду прикоснулся к своему бластеру.

– Прощщщай, Дойкк. И удачи.

Удача. Верно. Либо мы быстро ускользнем из-под приплюснутого носа Джаббы, в таком случае Коду меня больше никогда не увидит, либо нет. Я пробрался сквозь толпу к столу Фигрина. К счастью, наш руководитель только что проигрался по-крупному. Его противник дуро перетасовал колоду и начал сдавать. Я дернул Фигрина за воротник.

– Закругляйся. Дурные известия.

Он извинился перед партнерами по игре и поднялся. Если на каждом шагу оглядываться через плечо, то чтобы пересечь комнату, требуется вдвое больше времени, чем обычно. Джабба хорошо платит за нанесение увечий. Мы отыскали пустые места у бара.

– Ну что?

Глаза у Фигрина значительно сузились: то ли уже наспайсился, то ли ловко притворялся. Я выложил ему новости.

– У нас остались инструменты и две смены одежды, – закончил я.

– Но я проигрываю.

Я щелкнул губными складками. Нам требовались деньги на пропитание, пока мы будем искать новую работу… или пока у Джаббы не переменится настроение. Я объяснил это Фигрину. Блики желтого света играли на его голове, пока он покачивал ею.

– Мы улетим отсюда, – сказал он.

– Но… как же наши пожитки?

– Ничего незаменимого. Улетим завтра днем после свадьбы. Я готов для больших аудиторий.

Я согласился. Выступления не регулярны, но по сравнению со здешними они просто красота. Всегда есть последствия, но нельзя же питаться одной «эзотерикой».

– И столы побогаче, – мечтательно добавил наш руководитель. – Кто-то должен оставаться настороже всю ночь. Я слышал, ты вызвался добровольцем?

Итак, спайс был всего лишь игрой, маскировкой.

– Отстою первую вахту, – сказал я.

Следующим утром наш невыспавшийся оркестр появился в «Звездной камере» с мутными глазами. После завтрака гости разбрелись по центральному холлу, перебрасываясь шуточками и замечаниями. Мы настраивались. Я пытался представить свадьбу випхидов (что они делают в кульминационный момент? Лобызаются, переплетают бивни или издают боевые кличи?). Заодно я запомнил расположение двух турболифтов, входа на кухню, центрального входа и небольшого люка, за которым должен располагаться аварийный шлюз. Мой закутанный в плащ с капюшоном долгоносый друг Ттвим стойко держался у бара. Персонал расставлял угощение на десяти банкетных столах, программировал дроидов-барменов и развешивал гирлянды, стараясь придать потрепанной «Звездной камере» презентабельный вид.

Принесли и расставили дополнительные столы. Я почти чувствовал, как подергиваются губные складки у Фигрина, предвкушающего явление богатой толпы в праздничном настроении.

Хрипло-красные выкрики раскатились по залу.

– Поженились, должно быть, – пробурчал Фигрин.

Народ вломился в кафе. Фигрин объявил первый номер. Я вспотел еще до того, как мы его завершили… и не от жары. В кафе вошло несколько наемников Джаббы Хатта. Они были приглашены? Или Джабба выписал нам поездку в одну сторону до Провала Каркун? На всякий случай я еще раз поискал взглядом местную службу безопасности. Е5-22 стоял возле черного хода с новехонькими блестящими бластерами и иглометами в верхних конечностях… и с новехоньким сверкающим блокиратором в центре массивной грудной клетки. Очевидно, хозяйка не настолько доверяла дроидам.

К сцене протолкался молодой человек в чистой, без единого пятнышка одежде.

– Сыграйте «Слезы Акуанны».

Он подергал Фигрина за штанину, наш руководитель высвободил ногу. Человек повторил свою просьбу и направился ко мне. А мне не хотелось, чтобы моя штанина растянулась.

– Понял-понял, – сказал я, быстро набрал в легкие воздуху и взял начальную «ми» большой октавы.

Откуда нам было знать, что один из наших номеров был официальным гимном местной банды, которая собралась теперь возле сцены и вдохновенно подпевала нам? Еще несколько молодых людей с возмущенно горящими взглядами устремились сюда же. Я подтолкнул Фигрина локтем. Он выдал совершенно неортодоксальную коду, и мы закончили до того, как первая банда завершила пение. Теперь они тоже разозлились.

Представительница второй группировки, темнокожая женщина, оттолкнула в сторону кого-то из молчавших зрителей.

– А теперь сыграйте «Глиста», – потребовала она голосом того же цвета, что и ее кожа. – Для Механика и Ками.

– Понял, – отозвался Фигрин.

В «Глисте» у меня вступление на шесть тактов, но я сократил его до четырех. Когда что-то играешь раз шестьсот по памяти, то в шестьсот первый уже не задумываешься ни о чем. Но на этот раз все стало опасной игрой. Не помню, чтобы когда-либо получал столько удовольствия от этой штампованной мелодии. Вторая банда не стала петь.

Ттвим и еще один охранник выставили обе компании. Я опять проверил, куда делись наемники Джаббы. Они толкались у стойки бара, убивали время… пока что только его. В перерыве Фигрин вновь нацелился на сабакк. Я остался бродить по сцене над дымом и ароматами. К нам подошел самый уродливый из людей, каких я когда-либо видел, с диагональной щелью вместо рта и двумя кружками в руках.

– Засох? – спросил он кисло-черным голосом. – В этой – лум, в этой – свадебный пунш..

– Благодарю, – несмотря на то что я не различаю вкуса, я выбрал пунш и ополовинил кружку.

– Не за что, – уродец пристроился на краю сцены и уставился поверх толпы.

Не хотел поворачиваться спиной. Вероятно, местный. Интересно, вежливо ли будет спросить его имя, или он бросится на меня с кулаками?

– Хороший оркестр, – пробормотал он. – Что вы делаете на Татуине?

– Хороший вопрос, – сказал я неохотно, поставив кружку рядом с оммни. – А ведь мы играли в лучших залах в шести системах.

– Охотно верю. Вы великолепны. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Вы смотрите на мой ответ, – я кивнул на стол, за которым с картами в руках сидел Фигрин. – Поиздержались и надежно застряли. Вы работаете здесь?

– Ага, – серо-голубым голосом сказал он, забирая у меня кружку. – В баре выше по улице. Не такие уж большие деньги, но кому-то надо делать работу, на которую зарятся дроиды.

Я негромко зашипел вне пределов слышимости человеческого уха. Дроиды улучшают жизнь. Только я собрался напомнить ему об этом, как он произнес:

– Не давай свирельке просохнуть, друг мой.

И ушел.

Был ли он редкого здесь дружелюбного типа людей? Предупреждал ли он о чем-то важном? Я поискал взглядом Ттвима, но не нашел. Вскоре к нам присоединился Фигрин.

– Продул? – пробормотал я, когда он схватил инструмент.

– Естественно. Дай мне «ля».

Мы вернулись к работе. За столом рядом с нами произошло инитезимальное – микрон за минуту – движение, обмен: обычная деловая сделка в Мос Айсли. Кое-что еще, нечто огромное, вписалось в общий рисунок. Два гиганта-випхида, каждый – два с половиной метра клыков, блекло-желтого меха, – в обнимку пустились в пляс возле сцены. Я стоял на помосте, но их головы были выше моей.

Д’Вопп впился хищным взглядом в широкую, кожистую, украшенную клыками морду своей невесты. Не обращая внимания на гостей, владелица «Деспота» и ее профессиональный охотник рухнули в пустые кресла и принялись за зелень. Я опустил голову так, чтобы все подумали, будто я рассматриваю танцплощадку, но на самом деле я наблюдал за одним из наемников Джаббы, анемичным серокожим дуро, который медленно скользил в сторону новобрачных… в одиночестве.

Мимо промчалась троица паппфаков, они переплели бирюзовые щупальца в тесном объятии и чуть было не споткнулись о маленького сервисного дроида, катившего к госпоже Валь. Заметив малыша, наша многотонная невеста освободилась от жениха и направилась следом за машинкой на кухню. У дуро глаза загорелись кровавым огнем. Наемник обогнул танцующих и, приблизившись к Д’Воппу, отвесил поклон.

– Дооообрая ли ох-хота, випхид? – он протянул тощую узловатую лапку.

Массивные когти Д’Воппа почти коснулись ладони гостя.

– Объяснись, дуро, или я подам твои ребра моей даме жаренными на завтрак.

– Не-ет, о не-ет, – дуро раскачивал головой. – Я не знаменую твою прекра-асную подругу. Я обращаюсь к Д’Воппу, охотнику за головами прекрасной р-репутации, разве не так?

Польщенный Д’Вопп отпустил его руку.

– Это я, – запрокинул голову. – Есть кто-то, кого ты хотел бы замочить, а, дуро?

Я тоже вздохнул с облегчением. Когда играешь по памяти, то скучаешь и предаешься воспоминаниям. Я продолжал подслушивать и играть.

– Прекрасная нев-веста еще не предложила игру? – спросил дуро.

Д’Вопп цыкнул зубом.

– Ты о чем?

Мне пришлось потрудиться, чтобы расслышать ответ.

– На Татуине есть хоз-зяин побольше, о достойный. Госпожа Валариан платит деньги ему за покровительство. Випхид с истинной страстью к охоте отвернется от легкой добычи. Мой наниматель предлагает ш-ширный куш за одну голову. Полагаю, работа тебе сейчас не нужна, но такой ш-шанс подворачивается крайне р-редко.

Итак, наемники пришли не за нами! Я напомнил себе, что еще не утро.

Д’Вопп чиркнул когтями по столешнице:

– Награда за голову?

Дуро пожал плечами.

– Его имя Соло. Контр-рабандист на полставки, но обозлил босса по полной цене. У Джаббы врагов болльше, чем у госпожи Валариан, многоуважаемый Д’Вопп, – он моргнул красными глазами. – Могу ли заинтер-ресовать тебя предложением могучего Джаббы?

Випхид наморщил кожистый нос.

– Награда?

Наконец-то дуро заговорил тише. Я не расслышал сумму, но Д’Вопп аж подпрыгнул.

– Скажи нанимателю, что Д’Вопп принесет труп. Затем встретимся.

Соло… Фигрин упоминал о нем как о заядлом – для человека – игроке в сабакк.

– Задер-ржишься на праздник? – проскулил дуро.

– Мы с моей подругой, – заявил Д’Вопп, – позднее отпразднуем мое славное возвращение. Она тоже випхид. Она поймет.

Госпожа Валь вновь появилась среди народа. Дуро растаял в толпе, словно кубик льда в бархане. Я задержал дыхание. Фигрин объявил песню, которую я знал плохо. Требовалась сконцентрироваться, а тут еще возле сцены что-то прогрохотало – низкий бас, что-то выкрикивающий на общегалактическом. Я сфальшивил. Двое внизу трубили что-то на непонятном языке. Наша влюбленная пара атаковала друг друга, воспользовавшись природным оружием, прямо перед сценой. Я сделал шаг назад и чуть было не упал на оммни. Фигрин отстал от фанфарного дуэта.

Мгновенно собралась толпа. Такова природа жителей Мос Айсли, и под умелым руководством наемников Джаббы потасовка набрала силу, подобно песчаной буре. Я воспользовался паузой в пять тактов и подал сигнал опасности: «Солнце садится. Солнце садится, Фигрин!».

– Я все еще в проигрыше, – прошипел в ответ наш руководитель. – Рано нам уходить.

Наклоняясь, госпожа Валь врезалась в зрителей. Восстановив равновесие, она вытащила троих из них в рукопашную. Д’Вопп дважды свистнул, два молодых випхида пришли на помощь. Наемники Джаббы образовали очаг сопротивления. Валариан заверещала. Каждый гангстер, гость с другой планеты или местный, в этом городе, каждый проезжий, который устал от Джаббы Хатта, встали на сторону госпожи Валь. Полетели стулья. Один разбился о переборку над сценой.

Фигрин нагнулся над оммни.

– Концерт окончен, всем спасибо большое! – объявил он, тщась перекричать хаос.

Тек отключил оммни. Я не мог отыскать футляр от физзза. Озираясь, я заметил в проеме центрального входа белые штурм-доспехи. Штурмовики? Даже Валариан не под силу так быстро высвистать подкрепление! Все проекторы сабакка отключились в ту же секунду, но было поздно. Кажется, на этот раз Джабба не предупредил госпожу Валь. Я бы даже поставил на то, что он лично послал этих солдат, но я не люблю азартные игры.

– Задний выход!

Фигрин спрыгнул со сцены, едва не поймав человеческий кулак, который легко раскроил бы нашему руководителю череп. Мы последовали за Фигрином, прижимая к себе инструменты – наше богатство. Я заметил, как мой новый друг Ттвим барабанит по чужим головам.

– Помоги нам! – закричал я. – Мы не вооружены!

Он дернул хоботком, поднял бластер и выстрелил в нас. Тедн вскрикнул и выронил футляр с фанфарой. Я пригнулся, ошеломленный. Фигрин завопил, чтобы мы подобрали инструменты. Налан послушно нырнул почти в центр схватки и вернулся; одна рука у него была согнута под странным углом, в другой он тащил фанфары. Я схватил Тедна за здоровую руку и поволок товарища ближе к люку, в мыслях обещая все возможное и невозможное любому божеству, которое слушает меня сейчас, если я выберусь отсюда с целыми пальцами и неповрежденным физззом.

Е5 стоял на посту, хладнокровно сжигая любого, кто осмеливался приблизиться к нему. Фигрин встал как вкопанный, так внезапно, что Тек чуть не врезался в его спину. Я оглянулся через плечо. Назад хода не было – во всех уголках «Звездной камеры» вынималось оружие, как имперское, так и нелицензированное.

Что ж, напомнил я себе, отношения с дроидами у меня всегда устанавливались лучше, чем с разумными существами. Я промаршировал прямиком к Е5.

– Дойкк! – крикнул Фигрин. – Вернись немедленно! Убирайся…

Е5 не стрелял. Как я понимаю, мы по-прежнему находились в списке распознавания.

– Выпусти нас, – попросил я; что-то прожужжало мимо моей головы.

– Задрайте люк за собой, – трубно отозвался дроид.

– Пошли! – позвал я Фигрина.

Наш руководитель нырнул под моей рукой и распахнул люк. Стоило в проем хлынуть солнечному свету, как существа всех мастей и размеров устремились на волю. Я заметил в толпе человека-бармена с уродливым ртом. Я замешкался. В конце концов ничего больше кружки пунша я ему не был должен.

– Вон в того человека не стреляй.

Может, Е5 меня и распознавал, зато не обязан был следовать моим приказам. Его игломет был направлен прямо на бармена. Тот распластался на полу, удивительно подвижный для существа такой комплекции.

– Верхний регистр! – завопил бармен. – Глиссандо!

Это звучало бредом сумасшедшего, но я поднял физзз и выдул самую пронзительную из нот, какие мне когда-либо удавались. Дроид-убийца отключился; должно быть, я прошелся по частоте блокиратора. Бармен вскочил на ноги и бросился ко мне и мимо меня; мы вдвоем протиснулись в бывший шлюз.

– Вонючие дроиды… – бормотал человек, вытирая текущую из носа кровь. – Грязные вонючие дроиды…

Я выбрался на узкий дюракритовый карниз тремя этажами выше. Бармен прислонился к стене, зажав между нею и своей тушей мой физзз.

– Осторожнее! – вскрикнул я. – Это мой инструмент!

Фигрин уже спрыгнул на землю и теперь бежал прочь, пригибаясь и перепрыгивая через кучи песка. Из шлюза высунулась напоминающая наковальню голова арконы. Сжимая физзз в одной руке, я попятился к лестнице. Человек разве что не колотил меня, подгоняя, по голове.

– Шевелись, – пыхтел он. – Двигай!

Лестница закачалась под его весом; я едва удержался на ней, желая, чтобы мы с этим барменом никогда в жизни не встречались ни в прошлом, ни в будущем. Когда из шлюза стал выныривать народ, амплитуда лестницы угрожающе увеличилась.

Я продолжал спуск. Глянув вниз, я заметил, как по рампе к центральному входу трусят штурмовики.

Очередное жаркое утро в Мос Айсли.

* * *

Не обращая внимания на остальных, мы бежали.

– Что теперь? – выл Налан, прижав руку к груди. – Как теперь мы улетим с планеты, если нам не заплатили?

– Три тысячи кредиток, – вторил Тек. – Три тысячи кредиток…

Я опустил взгляд на физзз, он выглядел неповрежденным.

– И не только. Фигрин спустил все наши деньги. Верно, Фигрин?

Бармен сменил направление, не сбавляя темпа.

– Сюда! – позвал он.

– Нам нечем заплатить за дыры. Спасибо, но мы на мели.

– Сюда, – повторил он. – Я найду вам работу.

Я шагал за ним по улицам и проулкам и думал: Я сделаю все, что угодно, буду копать песок, полировать седла бант, но не стану работать на людей!

Но его босс и не был человеком. Владелец кантины, серо-бежевый вуки Чалмун предложил нам контракт на два сезона. Нет, подумал я, обращаясь к Фигрину Д’ану. Слишком людное место. Джабба Хатт нас отыщет в два счета.

– Звучит очень неплохо, – сказал Фигрин и добавил на нашем родном языке: – Мы отыщем путь выбраться, а вуки сохранит наши деньги. Скажи «да».

Я хотел уйти, но верность есть верность.

Мы нашли себе спальное место в «Изолированных комнатах Руиллии». Каждый день мы выходим оттуда играть в кантине, где барменом мой единственный человеческий друг Вухер. Вчера Соло обыграл Фигрина в сабакк, так что кореллианин все еще жив, а вот Д’Воппа отправили домой по частям. Госпожа Валариан опять не замужем и, похоже, такой и останется на какое-то время.

Каждый раз, когда мы настраиваемся, я проверяю толпу. Как раз сейчас я заметил одного зеленого родианца… Гридо. Он не очень умен, зато с бластером.

Наблюдаю за ним.

Марта Вейтч, Том Вейтч

Судьба охотника

Родианская байка

[2]

1. Беженцы

– Оона гоота, Гридо?

Ответом на заданный с испугом вопрос было лишь насмешливое кваканье ярких жаб, скрывающихся в каменной пещере в тропических джунглях. Пквеедук почесал свой коротенький хобот, за который его укусило насекомое, и издал бодрый гудящий звук. Он вслушался, как звук эхом разносится по темной дыре, поглотившей его старшего брата.

Костлявая спина Пквеедука дрожала. В левую руку он взял карманный фонарик, а присоски правой руки крепко впились в блестящий охотничий нож, который дядя Нок подарил ему на двенадцатый день рождения.

Пквеедук ступил в зияющую пещеру.

Но эта пещера в джунглях не была пещерой, и за несколько метров от входа камни и утрамбованная земля заканчивались и стены упирались в открытую стальную дверь!

Пквеедук проскользнул через прямоугольный вход и поднял свой фонарик. Он был под каменными сводами полой внутри горы. Молодой родианец увидел три огромных серебристых корабля, неприметно стоящих под громадным куполом пещеры.

– Гридо?

– Нтхан кве кутха, Пквеедук!

Это был голос его брата. Пквеедук увидел сигналы, которые брат подавал фонариком, и пошел в ту сторону. Босыми ступнями он ощущал холодный гладкий пол. Гридо стоял у открытого люка одного из больших кораблей.

– Сюда, Пквеедук! Все в порядке! Зайди внутрь и глянь что тут!

Их выпуклые фасетчатые глаза, и без того большие, увеличились еще больше, пока два юноши обследовали внутренность серебристого корабля. Всюду были непонятные предметы незнакомой формы, которые блестели и сияли на свету или показывали свои таинственные темные силуэты, скрывавшие, казалось, какой-то смысл. Но на корабле были места, где можно было сидеть, кровати и посуда.

У Гридо возникло странное чувство, что он был здесь раньше. Но это было только чувство, не подкрепленное воспоминаниями.

Действительно, единственное, что он знал, – это жизнь в тропических джунглях, в которых его мать собирала тендриловые орехи, а дядья пасли древосидов, чтобы добыть молоко и мясо. Около двухсот родианцев жили вместе под сенью больших тендриловых деревьев. Ему казалось, что они жили здесь всегда, другой жизни он не видел, и все свои пятнадцать лет Гридо провел, носясь по лесу с младшим братом.

У родианцев не было здесь врагов, кроме отдельных манка, перемещающихся в брачный период к отдаленным белым горам. Молодые родианцы старались в это время года держаться поближе к дому. Манки неистовым ревом предупреждали всех о своем приближении, и взрослые мужчины доставали оружие из тайников и стояли на страже на краю деревни, ожидая, когда манка будет проходить ночью. Во время сезона манки Гридо слышал звуки выстрелов и лежал в кровати, не в силах заснуть. На следующее утро туша большой кошки вывешивалась на всеобщее обозрение на скрещивающихся деревьях в центре деревни.

За исключением охоты на манка, родианцы жили тихо и размеренно. Старики никогда не говорили о какой-либо другой жизни, во всяком случае не при детях. Но иногда Гридо притворялся спящим и мог услышать разговоры о том, что творится среди звезд. Он слышал, как старшие произносят незнакомые слова: Империя, Войны клонов, охотники за головами, звездолеты, рыцари-джедаи, гиперкосмос. Эти слова рождали в его сознании смутные образы, не имеющие никакого смысла, ведь единственное, что он видел в жизни, были джунгли, вода и игры все дни напролет.

Но таинственные разговоры старших наполняли его чувством необъяснимой тоски. Каким-то образом он знал, что не принадлежит этому зеленому миру. Его место где-то в другом месте, среди звезд. Серебристые корабли были тому доказательством. С необъяснимой четкостью он осознавал, что это-то и были звездолеты, о которых говорили мать и дядья. Ясное дело, мать могла бы объяснить ему, почему эти корабли спрятаны под горой.

Пквеедук слишком мал, чтобы знать… а я – нет.

Мать Гридо, Ниела, сидела на земле, напротив хижины у огня, очищая тендриловые орехи. Ее руки двигались быстро, раскалывая толстую скорлупу костяным ножом и отскабливая ее. Она тихонько напевала во время работы. Гридо сидел неподалеку, вырезая из тендрилового дерева игрушку в форме серебристого корабля. Когда работа была окончена, он поднял ее и с восхищением посмотрел, удостоверясь, что мать его видит.

– Мама, – спросил он внезапно, – когда ты мне расскажешь о кораблях, которые стоят под горой?

Быстрые движения рук матери прервались. Не взглянув на сына, она проговорила бесстрастно:

– Ты нашел корабли.

– Да, мама. Пквеедук и я…

– Говорила я Ноку замуровать вход в гору. Но он слишком привязан к прошлому. Постоянно шляется посмотреть на эти корабли.

Она вздохнула и продолжила очищать большие орехи от кожистой скорлупы. Гридо пододвинулся к ней ближе. Он почувствовал, что она готова рассказать ему то, что он хочет знать… что должен знать.

– Мама, пожалуйста, расскажи мне об этих кораблях.

Взгляды их влажных фасетчатых глаза встретились друг с другом.

– Корабли принесли нас сюда… в этот мир… через два года после того, как ты родился, Гридо.

– Разве я родился не в джунглях?

– Ты родился там, – сказала она и указала на вечернее небо, видневшееся сквозь высокие тендриловые деревья и на котором начали появляться первые звезды. – В нашем мире, на планете Родия. Тогда было опасное время и было много убийств. Твоего отца убили, когда я вынашивала твоего брата. Мы должны были уехать… или умереть.

– Я не понимаю.

Она вздохнула. Она видела, что придется рассказать ему все. Или почти все. Он был достаточно взрослым, чтобы узнать факты.

– Мы, родианцы, всегда были охотниками и воинами. В нас всегда была сильна любовь к смерти. Много лет назад, когда дичь исчезла, мы научились выращивать пищу. Но наши сородичи начали охотиться друг на друга, для спорта.

– Они… убивали друг друга.

– Да, это был спорт. Кровавый спорт. Многие родианцы считали это глупым и отказывались участвовать. Твой отец был одним из таких. Он был великолепным охотником за головами… Но он отказался участвовать в дурацких гладиаторских играх.

– Охотник за головами, мама?

Пока Гридо ждал ответа, холодок пробежал по его спине.

– Твой отец охотился за преступниками и негодяями. Или теми, за чью голову была назначена цена. За свое умение он был в большом почете. Мы стали очень богатыми.

– Почему же он умер?

– Злобный лидер клана, Навик Красный, названный так из-за родимого пятна на лице, использовал гладиаторские игры как предлог для борьбы с другими лидерами кланов. Твой отец был убит. Богатство отобрали, а наш клан, Тетсус, практически истребили… счастью, некоторые из нас избежали смерти на трех серебристых кораблях, которые ты нашел.

– Почему ты никогда не говорила Пквеедуку и мне об этих кораблях… и о нашем народе?

– Мы изменились. Не было необходимости бередить прошлое. Мы стали миролюбивыми. Оружие достается только тогда, когда кошки манка рыскают в округе. Мы дали клятву на совете, что наши дети никогда не должны узнать правду об ужасном прошлом, пока не вырастут. Говоря тебе все это, я нарушаю эту клятву. Но ты уже… почти как твой отец ростом.

Ее взгляд, казалось, окутывал Гридо. Ему нравилось, как она на него смотрит. От ее кожи исходил приятный запах, сильный родианский секрет. Он взглянул на нее с удивлением. Внезапно он узнал все. Но жажда познания не была удовлетворена.

– Что такое Империя, мама?

Она нахмурилась и сморщила длинный гибкий хобот.

– Я рассказала тебе достаточно, Гридо. В другой раз я, возможно, отвечу на твои вопросы. Иди спать, сынок.

– Да, мама.

Гридо прикоснулся присосками на своих пальцах к пальцам матери – традиционное приветствие и прощание у родианцев. Он пошел на свою лежанку из соломы в хижину, где уже спал брат. Гридо лежал часами, думая о серебристых кораблях, об отце, охотнике за головами… и о том, как чудесна жизнь среди звезд.

2. Навик красный

Одним месяцем и одним днем позже, после того как Гридо и Пквеедук нашли серебристые космические корабли, Навик Красный, лидер могущественного клана Чаттца, нашел остатки клана Тетсус. Гридо и его брат лазали по высоким тендриловым деревьям, когда увидели в небе яркую вспышку. С тихим любопытством они наблюдали, как вспышка расцветала и постепенно краснела, увеличиваясь все больше и больше, пока они не увидели, что это космический корабль, в двадцать раз больше, чем те серебристые корабли в пещере. Снизу послышались взволнованные голоса. Гридо загудел от возбуждения и начал быстро скользить вниз по мягкому стволу дерева, время от времени используя присоски на пальцах, чтобы замедлить спуск. Брат следовал за ним. Они видели, как люди выходят из своих хижин и указывают пальцами на космический корабль. Дядя Нок, дядя Тиеко и остальные бежали за оружием. Гридо чувствовал их страх.

– Быстрее, Пквеедук! – прокричал Гридо, как только ступил на землю. – Мы должны спасти маму! Нельзя дать им убить ее!

– О чем ты говоришь? Никто никого не убивает!

Но спустившись на землю, Пквеедук покорно последовал за старшим братом. Пока они бежали сквозь чащу, красный корабль спикировал вниз, выпустил шасси и опустился в клубах горячего дыма на краю деревни. С шипением открылись двойные люки. Гридо остановился, повернулся и замер в благоговейном трепете при виде родианских воинов, как поток вытекающих из корабля, – сотни воинов, на каждом из которых была яркая сложносоставная броня и угрожающего вида бластерная винтовка.

Вид убийц ошеломил молодого родианца. Только через минуту он почувствовал, как брат испуганно прижимается к его рукаву. А потом он услышал голос матери, кричащей, чтобы он бежал. Последней вещью, что видел Гридо, прежде чем отвернулся к лесу, была фигура внушительного родианца с кроваво-красным пятном практически во все лицо. Меченый воин выкрикнул приказ, и остальные подняли оружие.

Звуки выстрелов смешивались с криками людей, а Гридо, его брат и мать бежали в джунгли.

Дядя Нок, дядя Тиеко и еще двадцать человек успели добраться до пещеры. С жутким скрежетом и грохотом открылась вершина горы, сбрасывая с себя бремя земли и камней. У Гридо захватило дыхание, когда он увидел, как три серебристых корабля блистают при свете полуденного солнца. Мощные двигатели уже разогревались. Дядя Нок поприветствовал мать Гридо и поторапливал всех побыстрее зайти на борт.

– Ниела, ты знаешь, что я всегда ходил смотреть на эти корабли. И я держал их наготове для этого самого дня!

Мать Гридо обняла брата и поблагодарила его. Затем они все устремились внутрь, за ними следовал поток беженцев, выходящих из леса. Два серебристых корабля легко поднялись в воздух, используя колонну энергии отражателя, и термоядерные двигатели завыли так высоко, что слух Гридо не мог услышать их звука. Третий корабль ждал последних отставших… последних выживших после бойни. Дородный охотник на манка по имени Ски выбежал из леса, крича, что позади него все мертвы:

– Улетайте! Летите отсюда, пока есть возможность!

Люк третьего корабля так и не закрылся. Один заряд ионной энергии превратил его стабилизаторы в расплавленную массу, а какой-то секундой позднее мощный заряд лазера взорвал реактор. В то время как первые два корабля взмыли ввысь, яркая сфера термоядерного огня вылетела из джунглей, повторяя собой полуденное солнце. Третьего корабля больше не было. Гридо не слышал взрыва. Он был в кабине и глазел на звезды, в то время как «Радиан», серебристый корабль его дяди, устремлялся в неизвестное.

3. Нар Шаддаа

Готовый к подобному несчастью, Нок запрограммировал родианские корабли скользнуть в плотно заселенный регион Галактики, на пересечении торговых путей, где оставшиеся в живых от его племени могли бы затеряться среди мириад рас пришельцев, связанных с межзвездной торговлей. Так они добрались до Нар Шаддаа, космического порта на спутнике Нал Хутты, одной из важнейших планет, заселенной хаттами. Между Нар Шаддаа и удаленными системами Галактики постоянно шла оживленная торговля. Огромные трансгалактические транспорты, средние грузовые суда, ослепительные яхты и каравеллы хаттских боссов, искореженные в сражениях «корсары» наемников и охотников за головами, бригантины пиратов и даже редкие пассажирские корабли типа «звездный прессовщик» и массивные ковчеги переселенцев. И конечно же, вездесущие космические крейсеры и юркие патрульные суда имперского космофлота.

Поверхность Нар Шаддаа представляла собой пересекающуюся сеть возвышающихся на целую милю городов и докерских станций, построенных за тысячу лет. Уровень за уровнем, фрахтовочные депо, склады и ремонтные мастерские связывались старыми причудливыми проездами, охватывающими всю поверхность, и связывающими каньонами, которые начинались от высшего уровня, кипящего жизнью, до зияющих глубин, где некоторые формы жизни процветали, питаясь отходами, падающими с необъятных высот.

Гридо, его брат, мать и все странники, прибывшие на Нар Шаддаа на двух серебристых кораблях, смешались с жизнью на огромном спутнике-космопорте и нашли дом в огромном секторе, контролируемом кореллианскими контрабандистами. Те держали ситуацию на своей части спутника под относительным контролем. Важной частью их дохода были азартные игры. Всем расам был открыт путь побродить по ярко освещенным проспектам, поглазеть по сторонам, поесть, выпить и спустить деньги на игре в сабакк. Перестрелки и заказные убийства никого не ужасали, на карманников также смотрели сквозь пальцы. Однако серьезных неприятностей не было, неписаный закон Кореллианского сектора гласил: если ты ищешь себе на голову приключений, делай это в другом месте.

Родианские беженцы присоединились к другим иммигрантам, обитателям кварталов грязных складов на восемьдесят восьмом уровне. За несколько месяцев они устроились на работу грузчиками или домашней прислугой и стали жить своей жизнью.

Нок приказал всем держаться подальше от публичных уровней, проездов и казино, чтобы не быть узнанными охотниками Чаттза. Нок уверил всех, что их пребывание на Нар Шаддаа будет временным, пока они не найдут другую планету с джунглями, где могли бы поселиться. Для взрослых родианцев это было несчастливое время – они очень скучали по сочному зеленому миру, который оставили. Но перед Гридо и Пквеедуком стал открываться новый и захватывающий мир.

Четырьмя годами позже беженцы все еще были на Нар Шаддаа, работая и выживая. Гридо было девятнадцать, его брату шестнадцать. Их зеленая юность соединялась с безграничной зрелищностью Галактики.

4. Охотники за головами

– Йакта нин чее иджа, Гридо!

Гридо отскочил назад, в то время как три гравицикла пронеслись мимо, перескочили сломанную подпорную стенку и скрылись на одной из людных площадей, которая была за пределами тех границ, за которые разрешил выходить дядя Нок. Он смотрел, как его брат и его друзья виляют в толпе скутеров, древних повозок с колесами, перевозчиков хаттов и ловко уворачиваются от бродячих игроков, пришельцев-пиратов, торговцев спайсом, уличных лавочников, бомжей… и охотников за головами.

– Подрасти-ка, Пквеедук! – Гридо оперся на стену в ожидании своего друга Анки Фремпа Скупа с Сионии, который научил его секретам улицы.

Находясь на пороге взрослой жизни, он оставил игры детства в прошлом. Он поменял свой гравицикл на пару отличных ботинок. Он украл куртку из драгоценной кожи ранкора. Он научился отдирать термонасосы и регуляторы щитов от машин хаттов, пока местные лидеры преступного мира расслаблялись в кореллианских банях и заключали договора со своими партнерами из других звездных систем. Анки Фремп показал Гридо входы и выходы черного рынка, где можно было дороже всего продать украденные детали… и где были лучшие цены на побрякушки, кожаные куртки и музыкальные кубы группы Йерк. Фремп и Гридо были командой уже в течение более чем двух лет. А Пквеедук был все еще маленьким дурачком, играющим целыми днями со своими приятелями.

– Ска чуско, Пквеедук! Подрасти, Пквеедук!

Ожидая Фремпа, Гридо наблюдал за улицей. Все формы жизни, люди и пришельцы попадали на Нар Шаддаа. Возможно, половина из них были обычными торговцами или грузчиками, работающими на ту или другую трансгалактическую корпорацию. Остальные работали за гранью закона. Одна из групп, которая привлекала внимание, похоже, стремилась не к деньгам и азарту, и ее членов практически нельзя было увидеть на улице. Это были так называемые мятежники – политические аутсайдеры, которые поднялись против деспотической власти императора Палпатина и его жестокого военного диктатора Дарта Вейдера.

На этом спутнике были повстанцы, Гридо знал это. Они скрывались на старом складе на восемьдесят восьмом уровне, на том же, где родианские беженцы. Повстанцы прятали у себя всевозможные виды оружия, которое пребывало в контейнерах со спайсом и драгоценными металлами… и в самые темные часы ночи прорывались на своих кораблях через блокаду и отправляли его в самые отдаленные уголки Галактики.

– Держу пари, Империя много бы дала, за то, чтобы знать, что повстанцы делают на Нар Шаддаа. Но как передать информацию имперцам? Я не знаю никого, кто бы работал на Империю…

В то же мгновение Гридо услышал резкий писк лазеров и инстинктивно пригнулся, заползая за подпорную стенку, которую его брат перескочил несколькими минутами ранее. Осторожно выглянув из-за стены, он увидел человека в узнаваемой форме имперского спайс-инспектора, который выскочил из тени и побежал сквозь толпу на площади. Раздалось эхо от еще нескольких выстрелов, и толпа начала быстро рассеиваться по окружающим аллеям и игорным заведениям.

Гридо увидел, как яркие сгустки энергии ударяются о стены зданий и машины. В бегущего человека попали, и он рухнул в трех метрах от места, где прятался родианец. Две крупные фигуры вышли из тени на ярко освещенный участок. Уверенными шагами они подошли к упавшему. Более мощный из двух людей, на котором был надет проржавевший шлем в форме черепа и полный комплект итулланской брони, пнул жертву ботинком.

– Он мертв, Гоа.

Более мелкий склонился над жертвой, и Гридо мельком увидел коричневое пятнистое широклювое лицо, беспорядочно осматривающее броню и патронташ.

– Жалко, Дииз, – сказал мелкий. – Я ведь только хотел стреножить его. Живой он был бы вдвое ценнее.

Охотники за головами, подумал Гридо. Они настигли жертву… теперь пойдут за наградой. Наверняка много. Наверняка они богаты. Здоровяк, которого второй называл Дииз, нагнулся, подобрал мертвого инспектора и легко перебросил его через плечо.

– Работа у нас такая, правда, Гоа? А я ведь пару раз сам дал взятку этой мрази. Давно это было… Но когда за твою голову объявляют награду, другого пути нет! Давай упакуем да припрячем этого болвана и пойдем выпить.

– Я за. Я хочу пить, как татуинский пастушок.

Гридо увидел, что тот, кого звали Гоа, нес за плечом огромную бластерную винтовку. Он никогда не видел бластера такого размера. Она была обшита черным металлом и начинена трубками и электроникой. Индивидуальный заказ, подумал Гридо. Только взгляни, как выглядит эта штука. Этот охотник всегда находит цель. Гридо ждал, что двое охотников за головами уйдут тем же путем, что и пришли, но они наоборот направились прямо к нему.

Чем ближе они подходили, тем более пугающим оказывался их вид. Здоровый парень, Дииз, носил ржавый шлем, закрывающий целиком всю голову. Наличник с узкими прорезями для глаз изображал лицо смерти и излучал неумолимую и смертельную опасность. На нем была броня вымерших итуллиан – Гридо знал, что воинственных итуллов истребили сотни лет назад, их цивилизация была разрушена и уничтожена другой, такой же воинственной цивилизацией мандалоров. По виду его брони, думал Гридо, можно решить, что он выкрал ее из Имперского музея.

Второй охотник за головами, Гоа, был экипирован в настолько несуразную смесь различных деталей снаряжения, что создавалось впечатление, что он никогда их не менял и не снимал, просто надевал новые предметы поверх старых и износившихся, пока не стал ходячей коллекцией военной формы и оборудования.

Самой примечательной частью тела Гоа была его голова: он был явно разумной птицей или происходил от птиц. У него была пятнистая коричневая кожа, не покрытая перьями, а крошечные глазки прятались глубоко за широким, испещренном шрамами клювом. Дииз и Гоа дошли до стенки, и Гридо пониже пригнулся. В следующий момент он услышал третий голос, скрежещущий и жестокий.

– Ситх меня раздери, если это не Дииз Натаз и Боевой Свин Гоа, – где вы шлялись, парни? Не стоило так кидать старого друга!

– Расслабься, Горм. Ты получишь свою долю. Мы со Свином тащим сейчас этого приговоренного инспектора. Имперцы нам заплатят кучу денег и мы с радостью отдадим тебе то, что причитается.

– Кукиш ему с маслом, Дииз, – это был голос Гоа. – Нас двое, он один. Он подождет со своим долгом.

– Я стою шестерых таких, как вы, уборщики клеток…

Послышались выстрелы, и красные сгустки энергии пролетели над головой Гридо. Он пригнулся ниже и слышал несколько секунд ожесточенной борьбы. Внезапно огромная бластерная винтовка Гоа перелетела через стену и стукнулась о поребрик рядом с Гридо. Пока он кинулся подбирать оружие, тот, которого звали Горм, приказывал отдать тело инспектора.

– Дай сюда… И тогда проживешь еще денек.

Найдя в себе смелость выглянуть из-за стены, Гридо увидел огромную фигуру, на две головы выше Дииза Натаза, одетую в тяжелую пластинчатую броню и полный шлем. Глаза горели красными фонарями. Должно быть, дроид, подумал Гридо. Я слышал о дроидах-убийцах, которые стремятся перехватить охоту за головами. А может, это и не дроид… Внезапно, у Гридо возникла идея. Взяв огромную бластерную винтовку в дрожащие присоски, Гридо перевел винтовку, насколько возможно тихо, в боевое положение. Он нашел предохранитель и снял с него оружие.

Затем тихо и сосредоточенно, как дядя Нок, поджидающий манка, он положил ствол винтовки на стену. Он прицелился прямо в спину Горму. Гридо увидел, как Гоа взглянул на секунду на свою винтовку, а затем отвел взгляд. Гридо спустил курок. Оружие издало свист и рев, и охотник за головами по имени Горм рухнул вперед с предсмертным хрипом. Посередине спины у него была обгоревшая рана от бластера.

Когда Гридо встал, Гоа издал безумный кудахтающий звук и кинулся к ружью. Но Гридо направил дуло ему в голову.

– Эй, малец! Поаккуратнее! Спуск легкий как перышко!

Дииз хмыкнул и рассмеялся:

– Спасибо, парень, ты спас наши шкуры. Мы у тебя в долгу. А теперь верни пушку моему напарнику, и мы пойдем своей дорогой.

Гридо аккуратно перелез через стенку, держа Гоа на прицеле. Подойдя к распростертому телу Горма, он взглянул на дырку, которую его выстрел оставил на спине. Порванные провода, сломанная электроника.

– Это дроид? – спросил Гридо.

– Можно и так сказать, – ответил Гоа. – Вернемся к пушке – давай мы взамен поделимся с тобой наградой за инспектора? Ты заслужил.

– У меня есть идея получше, – сказал Гридо. – Я помогу вам, парни, заработать кучу денег.

5. Контрабандист и вуки

– Спурч Боевой Свин Гоа? Почему его так зовут?

Анки Фремп, уличный приятель Гридо, сидел на краю парковочной платформы, болтая ногами над каньоном на мили глубиной. Он был сионианский скуп, близкая к гуманоидам раса, с маленькими, близко посаженными глазами, волосами, хрупкими как стекло, и кожей цвета сырой дианоги. Анки бросал одну бутылку за другой вниз в пропасть. Расстояние от самой высокой башни космопорта до поверхности планеты так велико, что они никогда не слышали звука падающих бутылок. Но иногда бутылки ударялись о такси или грузовые суда, отскакивая от стенок проездной трубы, и это было смешно.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Гридо пренебрежительно. – Это одна из глупых игр, в которые играет мой младший брат. Если тебя поймает кореллианский портовый контроль, тебя назначат грузить руду.

– Ага… Ты прав. Староват я стал для этого. Ну ладно, последняя.

Шаланда спустилась по трубе на семь уровней вниз, и снаряд Фремпа ударил пилота прямо в шлем. Он посмотрел вверх и затряс кулаком. Когда шаланда полетела прямо вверх, Гридо и Фремп решили, что они уже достаточно тут сидят и быстро направились к гаражу Шуга Нинкса – одно из их любимых мест, где они торчали часами.

– Так, рассказывай в чем дело, Гридо. Эти охотники за головами сделают тебя богачом?

– Ага, я рассказал им о мятежниках, занимающихся оружием на восемьдесят восьмом уровне. Империя заплатит кучу денег за подобную информацию. Дииз и Боевой Свин сказали, что я в доле.

– Здорово. А со мной поделишься?

Гридо произнес с чувством собственного превосходства:

– Ага… подкину тебе пару кредиток, Фремп. Но сам я хочу купить собственный корабль. У Нинкса есть отличный маленький инкомовский «корсар», который он продаст мне за четырнадцать тысяч. Все, что нужно – это новую муфту.

– Это ерунда, мы запросто украдем ее!

– Точно. Я запросто украду муфту.

Гридо удостоил своего восторженного друга родианской версии снисходительного взгляда, когда они дошли до секретной двери в гараж Нинкса. Фремп не должен считать, что хоть какая-то часть моего нового корабля принадлежит ему.

* * *

Ассистентом Шуга Нинкса был механик-кореллианин по имени Варб, свободно владеющий и правой, и левой рукой. Он узнал двух юношей, увидев их на входном мониторе.

– А, это вы… Анки… Гридо. Нашли мне горячие термонасосы?

– Извини, Варб. Завтра найдем что-нибудь.

– Что ж, тогда до завтра. Шуга нет, а я занят.

– Я хотел показать Анки тот инкомовский «корсар», который собираюсь купить.

– Мм-м… ну ладно. Заходи. Но ежели что пропадет, я знаю с кого спросить.

Варб провел их в гараж Нинкса и вернулся к работе: он помогал какому-то контрабандисту осмотреть световой двигатель разбитого грузовика ИТ-1300, который тот выиграл в сабакк.

Глубокая и похожая на пещеру мастерская представляла собой беспорядочную смесь разобранных кораблей и грязных беспорядочных жизней – всюду детали, целые их собрания, свисающие на лифтах и рамах, и яркие вспышки потоков ионной сварки, которые используют технические дроиды, работающие высоко на лесах, окружающих массивный, скоростной фрахтовик, который, казалось, занимал полгаража. Гридо и Анки пробрались сквозь кучу упаковочных ящиков к тому месту, где стоял на посадочных салазках «корсар», сверкающий, как арканийский драгоценный камень. Выглядел он как новый!

– Вот он, – сказал Гридо с гордостью. – Я назову его «Охотник на манка». Неплохо, да?

– Всего четырнадцать тысяч? – проговорил с сомнением Анки. – Я не верю. Наверняка Шуг подменит его какой-нибудь дырявой посудиной, как только получит деньги.

– Только не мой дружище Шуг. Он знает, что я собираюсь стать охотником за головами. И знает, что охотнику нужен хороший корабль.

– Ты собираешься охотиться за головами?

Гридо гордо выпятил грудь.

– Ага. Мой друг Боевой Свин Гоа сказал, что научит меня ремеслу. Он говорит, что некоторые из лучших охотников за головами были родианцами.

Анки тут же во все поверил:

– А меня он не научит, как ты думаешь?

– Ну… я не думаю, что скупы когда-либо знали толк в охоте за головами.

Анки пал духом. Его родная Сиония была знаменита только своими ворами.

– Давай, Анки. Пошли глянем на то, каков мой корабль внутри.

Но люк «корсара» был закрыт. Поскольку Шуга не было рядом, они решили попросить Варба открыть его. Они вновь пробрались через груды ящиков и мусора и пошли к ИТ-1300, над которым работали Варб и контрабандист. Они уже почти подошли к кораблю, когда Гридо заметил пару муфт сцепления, лежащих на верстаке рядом с фрезерным станком Шуга. Гридо прекрасно знал, что это фирма «Декк». «Декк-6» были лучшими. Раньше лучшими были сцепления Модог, но космические технологии развивались очень быстро, спасибо Империи и ее оборонным заказам. Фремп также заметил сцепления, и оба юноши остановились, чтобы восхититься блестящими деталями. Пара сцеплений «Декк-6» могла стоит двадцать тысяч кредиток – вот насколько они были продвинуты.

– Держу пари, Варб собирается установить их на ту кучу мусора, над которой сейчас работает, – сказал Гридо. – А обшивку ему придется фрезануть, чтобы они влезли во фланцы конвертера того старого грузовика.

– Они-то нам и нужны для твоего «корсара», – сказал Анки, указывая на дорогое оборудование. – Они как раз подойдут.

Да. Гридо уже почувствовал импульс украсть «деки». Они были совсем новые, более чем красивые, и ничего подобного он не найдет, обдирая каравеллы хаттов. Охотнику за головами нужен быстрый корабль. Мой корабль будет лучшим. Я заменю в нем каждую деталь самыми лучшими из тех, что смогу купить или украсть. Никто не обгонит «Охотника на манка». Гридо опасливо огляделся и осмотрел гараж. Варб и контрабандист прилаживали новые элементы питания на мостках ИТ-1300.

Никто не смотрел.

Гридо снял куртку и замотал в нее сцепления.

– Скорее, Анки. Пошли. Я должен встретиться с Гоа через двадцать минут.

– Хорошо. Пошли.

Внезапно Гридо ощутил, как мощные косматые лапы хватают его за талию и поднимают в воздух. Он выронил кожаную куртку, пока пинался и боролся, и декковские сцепления выпали на пол.

– ХНУУААКРН!

– Те калйа йкерк, грулла воска (Поставь меня на землю, комок шерсти!)

Вуки повернул Гридо в своих лапах так, что он мог теперь видеть зеленое носатое лицо.

– ННХГР-РААГХ!

Гридо увидел обнаженные клыки, злые глаза и поник. Анки Фремп уже убежал к двери.

– Что происходит, Чуи? – высокий кореллианский контрабандист стоял возле люка, и Варб рядом с ним.

И правая рука контрабандиста лежала на бластере.

– ХННРРНАААН!

Для юноши рев вуки был просто ужасным шумом, но контрабандист, похоже, все понимал.

– Украсть наши «декк-6», да? Отлично. Что у тебя за лавка такая, а, Варб? Ты знаешь, сколько мне пришлось заплатить за эти сцепления?

– Прости, Хэн. Говорил я Шугу, что не доверяю этим уличным хулиганам, но зеленый чем-то ему приглянулся… Ты знаешь правила, Гридо. Я обо всем расскажу Шугу. Будь я на твоем месте, я бы убрался отсюда и не возвращался никогда… это если вуки не сломает тебе шею прямо сейчас!

Огромный вуки все еще держал испуганного родианца в метре над полом, как будто ожидая сигнала от своего друга.

– Погоди минуту, – сказал тот. – Не трогай его, Чуи. Маленького воришку надо проучить… Куда ты положил наши сгоревшие «модоги», Варб?

Вуки опустил Гридо на пол, но лапу с него не убрал. Варб порылся в мусорном баке рядом с верстаком. Секундой позже он достал два почерневших и заржавевших модоговских сцепления. Он отдал их контрабандисту, а тот передал Гридо.

– Вот. Парню нужны сцепления, пусть берет эти. Я снял их со своего корабля. У них есть своя биография, парень, настоящий жизненный путь. И все, что мне за них нужно, это твоя кожаная куртка. Ну, что скажешь? Неужели будешь торговаться?

Контрабандист улыбнулся, а вуки сжал плечо Гридо.

– Т-те йакта. (Я до тебя доберусь.)

– Он сказал то, что я думаю? – спросил контрабандист.

– Он согласен, – засмеялся Варб.

– Хорошо. Этот парень своего не упустит.

Контрабандист протянул руку для рукопожатия, но Гридо проигнорировал его. Взамен он хлопнул присосками и кинул сгоревшие сцепления на пол. Затем он развернулся и выбежал в дверь.

– Хуарррун-унх.

– Да, Чуи, возможно, я переборщил. Но этих паршивцев надо ставить на место, пока они молоды. А то, кто знает, какими они вырастут… Кстати, Варб, хочешь эту куртку? Подарок на день рождения.

– Спасибо, Хэн. И откуда ты только знаешь, что сегодня мой день рождения?

6. Учитель

Спурч Боевой Свин Гоа сидел в одиночестве, пересчитывая пачку кредиток в углу кафе «Расплавка». Увидел Гридо, помахал ему.

– Эй, парень, иди сюда!

Родианец все еще был полон гнева и обиды, однако, пробираясь через толпу, постарался выглядеть бывалым путешественником. Когда один старый тви’лекк поспешил убраться с его дороги, ему стало легче.

– Привет, Спурч.

– Присаживайся парень. Хочешь выпить? Не так близко, от вас родианцев воняет как от…

Гридо занял место напротив наставника. Гоа заказал для Гридо бутылку «татуинского бронзового».

– К-куча денег, Спурч. – Гридо нервно взглянул на пачку; он все еще надеялся, что Нинкс продаст ему «корсар», даже после того, что произошло.

– Зови меня Боевым Свином, парень. Мне не нравится второе имя. Моей маме оно показалось милым, потому что на нашем языке оно значит «Храбрый жуколов». – Гоа фыркнул, отделил небольшую часть от пачки купюр и протянул Гридо. – Держи парень. Это тебе. Спасибо за наколку о мятежниках. Нам она… пригодилась.

– Чтн рулиен стка вен! (Ого, отлично!)

Гридо взял деньги и просмотрел пачку. Все мелкие купюры – гораздо меньше, чем он ожидал. Мечты о том, что он будет сидеть за рулем собственного корабля начали испарятся.

– Хм… двести кредиток… хм, спасибо, Боевой Свин…

– В чем дело, парень? Выглядишь разочарованным, – Гоа изучал своего нового протеже зорким взглядом.

– Хм… Наверное, я ожидал большего.

– Эй, парень. Ты хочешь стать охотником за головами. Так? Или я не говорил, что из родианцев получаются лучшие охотники. Не сказал?

Гридо важно кивнул.

– Хочу. Но охотнику нужен корабль.

– А, так ты думал, что я буду учить тебя бесплатно? Что? Так ты думал?.. Пей свое «татуинское бронзовое», оно вкусное.

Гридо покорно взял бутылку и глотнул густой жидкости. Ему стало стыдно. Боевой Свин был прав.

– Эээ… наверное, мне… это как-то не приходило в голову, – сказал он.

– Конечно, в твою маленькую жадную голову это не приходило. А я беру плату за то, чтобы учить драться вас юнцов! Взгляни сюда, – Гоа взял один из многочисленных мешочков, висящих на его снаряжении, и достал из него гораздо большую пачку кредиток. – Возьми все, если захочешь, – двадцать тысяч. Тут одна треть из того, что имперцы заплатили за информацию о повстанцах.

Глаза Гридо увлажнились, и в животе заурчало, пока он разглядывал пачку денег. Он снова начал грезить об «Охотнике на манка». Гоа перегнулся через стол и вперил взгляд в Гридо.

– Но если ты возьмешь деньги, то все, понимаешь? Мы с тобой разбежимся и никогда не увидимся больше. Обмозгуй это, парень. Хочешь ли ты научиться ремеслу у профессионала… или хочешь повеселиться пару ночей в городе и заплатить за быстрый корабль, который разобьешь через неделю? Боевой Свин может сделать тебя вторым лучшим охотником за головами в этой Галактике… после меня, конечно.

Гридо подождал, пока слова Гоа дойдут до глубин подсознания, и сравнил их со своими внутренними устремлениями. Он хотел получить «корсар» больше всего на свете, но тяга к охоте сидела глубоко в нем… он должен был быть, как его отец. А ремесло охотника могло принести много денег. Если они у него будут, он сможет купить целый спутник, а там уже кучу кораблей – шлюпы, крейсера, катера… и даже линкоры.

– Ты действительно научишь меня секретам? – спросил Гридо недоверчиво.

– Научу? Да я вобью эти чертовы секреты в твою пупырчатую башку! Значит, договорились, парень? Поверь, я не стал бы этого делать ни для кого. Но ты спас мне жизнь. Мы с Диизом были на волоске при первой нашей встрече. Ну и потом, ты же родианец, клянусь Королевским поясом астероидов. Я же говорил тебе, что родианцы прирожденные охотники.

Гридо почувствовал, как его переполняет гордость. Прирожденный охотник. Родианцы прирожденные охотники. Да, я это чувствую. Я всегда это чувствовал. Мой отец был охотником. Я буду охотником. Я уже охотник!

– Договорились, Боевой Свин!

Гридо радостно загудел и протянул руку. Гоа взглянул на пальцы с присосками с отвращением. Даже от малолетки воняет. Он осторожно пожал ему руку.

– Договорились, – сказал он. – Ладно. Давай-ка я куплю тебе еще бутылочку «бронзового» в баре… И представлю тебя нескольким парням.

Дурень повелся, думал Гоа, пробираясь к бару. Я прикарманю его долю, а все что мне нужно – это рассказать ему пару секретов… и скорее всего его пристрелят через месяц или два… А может быть, он и станет хорошим охотником… Хотя не припомню, чтобы родианцы годились на что-нибудь, кроме как убивать безоружных угнаутов!

7. Вейдер

За пятнадцать тысяч километров от спутника-космопорта, в тени яркой планеты хаттов открылся звездный портал и из гиперкосмоса появился могучий треугольный боевой корабль.

«Звездный разрушитель».

По мере того как массивное судно заходило на орбиту над Нал Хуттой, имперские штурмовики, услышав сигнал к сбору, надели на тела белую броню и извлекли лазерные винтовки из зарядных футляров. Ботинки солдат гремели на платформе запуска, пока они строились возле двух замаскированных десантных ботов, которые должны были доставить в космопорт спутника.

Высоко над ними, на квартердеке «Мщение», командующий операцией получал последние инструкции от того, кто был с ног до головы закован в черную броню. Глубокий голос отдавался в электронной дыхательной маске:

– Мне нужны пленники, капитан. Мертвые повстанцы не расскажут, куда они посылают оружие.

Шипение, раздающееся из гротескной дыхательной маски, еще слабо передавало угрозу, которая заключалась в голосе и в словах.

– Да, господин. Ваши приказания будут исполнены. Инцидент на Датаре был прискорбной неудачей, сэр. Мятежники дрались до последнего.

– Тогда был утрачен эффект внезапности, капитан. Вице-адмирал Сленн поплатился за ошибку жизнью. На этот раз мятежники не знают о нашем приближении. Штурмовые боты готовы?

– Да, господин. Они замаскированы под легкие грузовые суда, сэр. Наши агенты заполучили коды на приоритетную разгрузку из службы портового контроля. Мы можем свободно войти в Кореллианский сектор у Нар Шаддаа в любое выбранное нами время.

– Хорошо. Выдвигайтесь сейчас же, найдите место скопления противника и захватите как можно больше пленных. Как только операция будет завершена, прибуду я.

– Приступаю к выполнению задания.

* * *

Когда Спейн Ковис из Альянса увидел два покореженных погодой грузовых корабля, которые пролетели мимо него на посадочную площадку уровня восемьдесят восемь, он не придал этому значения. Со своего наблюдательного поста в комнате, которую он снимал в портовой башне номер один, Ковис должен был сообщать своему командиру о каждом необычном корабле, который попадал в поле зрения. Это была скучная работа. Его внимание было заострено процентов на тридцать. Потом его озарило: Что-то не то с обшивкой. Грузовые люки были слишком маленькие. Башни охлаждения не на том месте. Я никогда не видел грузовые суда с такой конструкцией.

Ковис схватил комлинк:

– Рососпинник – Звездному стражу-1.

– Прием, Рососпинник, в чем дело?

– Береги хвост. Два ранкора в доме.

– Вас понял, Рососпинник.

* * *

Двадцать мятежников уже заняли позицию внутри склада, их сенсоры сканировали улицу, когда замаскированные боты оказались в поле их зрения. В глубине похожего на пещеру здания вторая группа загружала в массивный транспортник оружие, стараясь успеть до начала перестрелки. В центр склада выкатывали полевую ионную пушку.

Эффект неожиданности, на который рассчитывали имперцы, был утрачен.

Бой на уровне восемьдесят восемь был жестоким и кончился очень быстро.

* * *

Ниела услышала грохочущий рев и подбежала к окну реконструированного дымохода, в котором она жила с сыновьями, в лабиринте нагроможденных друг на друга перенаселенных домов на окраине района складов. В этот миг один из десантных ботов превратился в сгусток света и энергии, который разгорелся до яркой вспышки, обжигающей обе стороны улицы. Зеленый огонь опалил большие глаза Ниелы, и она кинулась, крича, в другой конец квартиры.

Другой бот выпустил две торпеды, и стена склада раскололась надвое. Имперские штурмовики устроили перестрелку с мятежниками, но еще один залп ионной пушки, и второй бот тоже был уничтожен. Шестьдесят штурмовиков погибли, остальные сдались в плен.

* * *

Гридо болтался с Гоа и Диизом и парой других охотников на девяносто втором уровне. Стало известно, что верховный главарь хаттов выпустил новый черный список. Хатт предлагал работу первому обратившемуся и готов был подписать контракт. Внезапно завыл сигнал тревоги, и Гридо увидел, что кореллианские пожарные шаланды пикируют в пролетную трубу с горящими красными огнями.

– Похоже, имперцы получили наше сообщение, – сказал Боевой Свин, заговорщически подмигивая Гридо.

Гридо постарался выглядеть безразличным.

– Ага – может и так. А может, опять Обитатели тьмы устроили перестрелку.

Затем из трубы повалил дым, и Гридо забеспокоился. После того как он сказал Гоа и Диизу о поставщиках оружия, ему не приходило в голову, что его народ может быть в опасности. А родианские беженцы жили и работали на восемьдесят восьмом уровне, и любая имперская атака затронула бы их.

– Хм… я думаю, что мне… В общем, увидимся позже, Боевой Свин. И с тобой тоже, Дииз. Мне нужно кое о чем позаботиться.

Гоа поднял бровь.

– Конечно, парень. Мы с Диизом, скорее всего, сегодня сваливаем на Татуин, так что если больше не увидимся – удачи!

Татуин! Контракты хаттов! Гридо чувствовал гнев и обиду за то, что Гоа не позвал его поехать с ними. До сегодняшнего дня он особо не тренировал своего ученика. А его часть награды все же прихватил с собой. Гридо хотел развернуться и умолять Свина и Дииза взять его с собой. Затем он представил себе лицо матери. И вместо того чтобы развернуться, он побежал к ближайшему лифту.

* * *

Гридо вошел в лифт и ударил кнопку с цифрами 88. Лифт полетел вниз как камень, а несколькими секундами позже мягко остановился на восемьдесят восьмом уровне. Все еще выла сирена, и двери лифта не открывались. Автоматические сенсоры заблокировали выход на этот уровень. Глядя сквозь прозрачную дверь, Гридо понимал почему – улица была полна огня и дыма. Кореллианские пожарные шаланды боролись с пламенем при помощи химических распылителей, быстро расчищая себе проход.

Гридо попытался увидеть сквозь толщу дыма, горел ли комплекс рядом с мусорным коллектором, где жили его родные. Так далеко Гридо увидеть не мог, но решил, что все было в порядке. Горели только склад мятежников и некоторые здания неподалеку. Родианец расслабился и начал смотреть на происходящее. Он увидел, что повстанцы помогают пожарным, и задал себе вопрос, что же могло здесь случиться? Единственные штурмовики, которых он видел, лежали на спинах в покореженных шлемах.

Но тут Гридо услышал визг раздираемого метала и увидел, что все пожарники разворачиваются и спешат к своей шаланде, которая была вне зоны видимости. На их лицах был страх, а секундой позже неизвестно откуда появившаяся черная боевая машина открыла плотный огонь. Машина смерти была похожа на краба, чьи клешни раздирают все живое, и скользила по воздуху на антигравитационной подушке. Она двигалась быстро и убивала всех на своем пути.

Гридо еще раз нажал на кнопку в лифте. Дверь так и не открывалась. Часть его была рада, что дверь не открывалась. Часть хотела сбежать. Именно эта часть со всей силы вжала кнопку девяносто второго уровня.

– С моей семьей все будет в порядке. Убьют только мятежников.

Поднимаясь наверх, Гридо последний раз взглянул, как смертоносная машина изрыгает потоки раскаленной белой энергии.

Мгновением позже весь сектор затрясся, как от столкновения с астероидом.

* * *

Гридо споткнулся на главной магистрали девяносто второго уровня и рухнул лицом вниз. Улица поднялась, затряслась, и жуткий грохот наполнил воздух. Люди бежали или запрыгивали в пролетающие машины, направляющиеся к пролетной трубе. Поднявшись на ноги, Гридо увидел, как охотники за головами вместе двигаются к зарезервированной парковочной платформе, где они оставили свои корабли. Он видел Дииза Натаза, но Боевого Свина Гоа нигде не мог заметить.

Затянутая в перчатку рука, схватила его за плечо. Подняв взгляд, родианец увидел ширококлювое лицо своего друга.

– Если у тебя все в порядке с головой, парень, ты полетишь со мной и Диизом. Имперцы, похоже, в плохом настроении. Видать, повстанцы сопротивлялись дольше, чем им хотелось бы.

– Мои знакомые… Я не могу оставить свою семью… своих родных.

– Не волнуйся о них, парень. Если хочешь стать охотником за головами, то раньше или позже от семьи все равно придется отделаться. Лучше случая, чем сейчас, не будет… Ну а к тому же, может быть, с ними и все в порядке.

Боевой Свин Гоа посмотрел на Гридо вопросительно и пошел прочь за Диизом к их кораблю. Гридо стоял и смотрел, как уходит Боевой Свин, и пытался принять решение, понять, чего он действительно хотел.

Он хотел стать охотником за головами.

* * *

«Нова Вайпер» поднялся вместе с роем кораблей охотников за головами и направился прочь из порта, ожидая разрешения на прыжок в гиперпространство. Разрешения не последовало. Служба контроля была слишком занята.

Но обошлись и без него.

Последней вещью, которую видели Гоа, Дииз и Гридо, было обрушение целого квартала в Кореллианском секторе, этаж за этажом с впечатляющими вспышками, ревом и грохотом.

– Ну дела! Видать, уровней двадцать снесло! – закричал Дииз. – Много хорошего народа погибло, Гоа.

– А мы живы… Так, Гридо?

Родианец не ответил, он смотрел на пожар, череду взрывов и вздымающиеся черные клубы дыма.

Навигационный компьютер был настроен на Татуин.

Они прыгнули в гиперпространство.

8. Мос Айсли

Массивная, закованная в броню фигура стояла у входа в тусклую и шумную забегаловку, осматривая разношерстную толпу горящими электроникой красными глазами.

– Эй, это что, Горм Стиратель? Что он тут делает? Я думал, мы его прикончили!

– Точно, мой дружище Гридо уничтожил его мотиватор. Но в нем биокомпоненты аж от шести разных рас. Единственный способ убить его – это уничтожить все их разом.

Дииз Натаз зарычал.

– Что ж ты не сказал этого, Гоа? Я бы его прикончил. А теперь нам надо как-то отвязываться от него, потому что мы ему должны!

– Не волнуйся, Дииз. Йодо Каст сказал, что Джабба предложил Горму самый лакомый кусочек из черного списка – пятьдесят тысяч кредиток за голову Зардры.

– Ты шутишь. Зардра ведь охотник. Почему у Джаббы зуб на нее?

Они сидели втроем в дымной тени, в забегаловке в Мос Айсли, потягивая зеленое «Пика Грозовая» и наблюдая, как со всей Галактики собираются охотники за головами: викваи, аккуалиши, арконы, дефели, кауронианцы, фниебы, перьеголовые, бомодоны, альферидианцы – и неизменные ганки. Гридо даже увидел пару родианцев. Они ему кивнули, но он не кивнул в ответ. Уже давно он понял, что незнакомые родианцы опасны.

Зашли и разбитной кореллианин с гигантом вуки и некоторое время поторчали у входа, осматривая толпу. Гридо узнал тех контрабандистов, с которыми столкнулся у мастерской Нинкса на Нар Шаддаа, и почувствовал, как гнев поднимается внутри него при виде этих двоих. Потом кореллианин развернулся и вышел, а вуки последовал за ним. Дииз Натаз хмыкнул:

– Вот-вот, Соло. Ты пришел не по адресу, дружище.

– Хэн Соло? Он здесь? – Боевой Свин Гоа подпрыгнул в кресле и огляделся по сторонам.

– Он самый. И он в списке Джаббы, ты в курсе? На его месте я бы налой-квакшей упрыгал бы в какую-нибудь другую Галактику, – Дииз сделал глоток «грозового». – Итак, что там о Зардре? Что она такого сделала, что Джабба готов дать за ее голову полсотни?

Гоа повернулся к двум своим компаньонам и поднял бокал. Несмотря на то что Татуин был выжженной пустыней, каким-то чудом здесь производилась лучшая выпивка в Галактике – дорогая, но очень вкусная.

– За Зардру, – сказал он, выпил, а затем вытер рот рукой в перчатке.

– Зардра и Йодо Каст были на охоте в системе Стеннесс, искали пару перевозчиков ворованного спайса по имени братья Тиг. Они были вооружены до самых жабр имперскими бластерами, которые украли с военного склада. Джодо говорит Зардре: «Почему бы нам не разделиться? Я распространю по окружающим портам слух, что охочусь за Тигами… А ты веди себя тихо. Тиги не выдержат и захотят разобраться со мной – знаю я их. Они меня найдут, устроим небольшую засаду, и ты нападешь на них из тени. Просто оглуши, возьмем живыми». Джодо знал, что Зардре можно доверять. Никого и ничего не боится, пробы негде ставить.

– Ага, я видел ее в деле. Лучшая. И что случилось дальше?

Все это время Гридо ничего не говорил. Он все смаковал фразу Дииза о том, что Соло был в списке Джаббы. В мозгу проносились смутные образы мести. Довольный, сидел он, слушал своих друзей и смотрел на толпу охотников за головами. Я один из них, думал он. Я охотник. Спурч возьмет меня на встречу с Джаббой. Джаббе нужны хорошие охотники… Много. Джаббе нужен я. В этот момент Горм Стиратель встал из-за стола и осмотрел комнату красными электронными глазами. Гридо пригнулся и закрыл лицо рукой. Подглядывая украдкой сквозь пальцы, он увидел, что охотник повернулся и важно зашагал к выходу.

– Горм уходит, – предупредил Гридо друзей.

– А… да? Скатертью дорожка. Пошел искать Зардру. Надеюсь, она сотрет его в порошок!

– Может, нам предупредить ее, Боевой Свин.

– Не волнуйся, она в курсе. Среди нашего брата у нее полно друзей, ставлю кусок хорошего бифштекса из крайта, Джодо уже рассказал ей.

– Может, ты и прав… Так чем кончилась та история? Почему Джабба платит Горму пятьдесят тысяч за Зардру?

– Полегче, не торопись… Она убила хатта, вот почему. Когда братья Тиги отправились искать Джодо, они нашли его в – «Бардовой Тени» – это бистро на Табууне, жалкий огрызок, а не планета, и никто, кроме гуманоидов, не стал бы там жить. Проблема была в том, то хатт по прозвищу Лупоглазая Болтунья был там проездом, чтобы заключить сделку с Болболом, другим хаттом, который практически владеет системой Стеннесс.

– А, понятно, Болтунья схватил шальную пулю. – Дииз не смог подавить зевоту.

– Хуже. Болтунью вносят в бистро в паланкине пятеро сильных викваев. Напряжение растет, Тиги стреляют во все, что движется, два виквая ранены, они роняют паланкин и червь выкатывается, прямо на лежащую Зардру!

– Ха! Бедная Зардра!

– Бедный Болтунья. На Зардре полный комплект брони, но ее чуть не раздавило, а слизь и зловоние едва не удушили… И вот она достает термический детонатор шестого калибра и засовывает хатту прямо в рот!

Гоа сделал эффектную паузу, чтобы слушатели могли представить, что произошло дальше. Гридо тихо загудел. Дииз причмокнул. Гоа налил себе еще «грозового» и отхлебнул.

– Беспорядок убирали целый месяц, парни, – Гоа отпил еще и прищелкнул покрытым зеленоватой пеной клювом.

– Ух, здорово… Отличная история, Боевой Свин, – сказал Дииз, смеясь. – Когда же наша очередь встретиться с Джаббой?

Гоа взглянул на хронометр.

– Вообще-то, мы уже опаздываем. Пошли.

9. Джабба

Джабба Хатт, виднейший гангстер Татуина, принимал посетителей на вилле в Мос Айсли, недалеко от забегаловки. Песчаная буря бушевала в окружающей город пустыне, обдавая Мос Айсли клубами пыли. Узкие улицы космопорта были пыльными и тусклыми. Три охотника за головами натянули на лица защитные капюшоны пока торопились на аудиенцию к печально известному хатту.

– Не пойму, как у них только дроиды работают, – сказал Дииз. – У меня в очках уже три сантиметра песку.

– Фермеры выбрасывают много дроидов, – сказал Гоа. – Песок засоряет шарниры и охладители стабилизаторов, а проводка выгорает. Половина населения планеты работает старьевщиками и мусорщиками – этого добра на планете хватает.

Два крепких гаморреанца загородили своими тушами тяжелые железные ворота, перекрывающие вход во двор. Эти громилы скорчили угрожающие рыла и взмахнули топорами, как только охотники пришли с пустых улиц. Но Боевой Свин Гоа не смутился и проревел пароль, который ему был дан ранее. Гаморреанцы немедленно отошли.

Заостренные внизу ворота поднялись, скрежеща скрытыми механизмами, и Гоа с птичьей грацией прошествовал под смертоносными остриями. Дииз и Гридо не спешили, ожидая, что случится с их другом. Гоа развернулся и прокудахтал:

– В чем дело, Дииз? Ты боишься старого доброго Джаббы? Да он нашему брату лучший друг! Быстрее Гридо, я покажу тебе, как становятся богачами.

Внезапно из тени двора вышли четыре угрожающего вида Никто и направили бластерные жезлы на Гоа.

– Нудд чаа! Кичава йото! – выкрикнул один из них.

– Что вы там знаете – мы как раз вовремя! Джабба готов нас принять!

Гоа проигнорировал жезлы и бесстрастно побрел к светящемуся входу в особняк. Никто опустили оружие и прорычали что-то невразумительное. Дииз и Гридо осторожно последовали за ним.

* * *

Галактический гомон, наполнявший палаты Джаббы, оглушал. Люди и пришельцы, сотни разных видов, с лицами, искаженными алчностью и развратом, одетые во всевозможные космические костюмы и военную униформу. Взгляды всех присутствующих устремились на трех вошедших. Гридо осмотрел гротескное собрание и удивился: он бы узнал здесь только несколько видов, несмотря на годы, проведенные на Нар Шаддаа.

– И это все охотники? – спросил он Гоа.

– Не. Может, половина. Остальное – жалкие лизоблюды, которым нравится быть возле кормила Джаббы и наслаждаться его зловонием.

Гоа не просто шутил. Гридо почуял протухший запах, наполнявший комнаты, и через несколько секунд понял, откуда он исходит: сам великий червь, Джабба Хатт, устроился на платформе справа, покуривая свернутую спиралью большую трубку.

На улицах Нар Шаддаа Гридо видел много хаттов, но никогда раньше не оказывался к кому-либо из них так близко. Его желудок воротило и скручивало узлом от одного вида мерзкой туши великого гангстера, перед которым лебезили подхалимы тви’лекки, спрутоголовые и… родианцы. Да, два родианца, которых он видел в забегаловке, теперь стояли перед великим Джаббой и подобострастно кланялись, как просители во дворце паладианского принца. Серебристый робот-секретарь переводил их униженные слова зловонному Джаббе.

– А может, они нагибаются потому, что их тошнит, – сказал Дииз, читая мысли Гридо.

– Какая родианцу разница? – сказал Гоа. – От этих зеленых болванов воняет почти так же, как от Джаббы.

Гридо взглянул на Гоа с удивлением. Зачем он это сказал? Я для него всего лишь «зеленый болван»?

Он решил, что Гоа просто неудачно пошутил.

Когда два родианца смешались с толпой, мажордом Биб Фортуна взглянул с подозрением на новоприбывших. Практически незаметным кивком он дал сигнал Гоа, Диизу и Гридо подойти. Гомон затих, когда три охотника заняли свое место перед великим червем. Все ждали, что их ждет смертный приговор. А когда стало ясно, что это всего лишь очередная команда хищных охотников, болтовня возобновилась.

– Вифаа карибу ута чуба Джабба! – начал Гоа на прекрасном хаттском.

Он знал, что жирный гангстер бегло говорит на многих языках, а робота-секретаря использует для оставшегося миллиона наречий. Но он хотел, как можно почтительнее приветствовать преступного главаря.

– Моджайпо чакула ча асубухи! – промычал хатт, польщенный, что сброд относится к нему с уважением.

– Что он сказал? – спросил Дииз. – Что ты сказал?

– Я сказал, что он самый отвратительный ком слизи в Галактике. Он поблагодарил меня за то, что я почтил его склизское, вонючее, испорченное тело.

– П-правда? – прошептал Гридо. – Ты так сказал?

– Он просто издевается над тобой, парень. Скажи он такое, мы были бы у ранкора в желудке.

Гоа повернулся и переключил внимание на Джаббу в надежде, что он не слышал их обмен репликами. Даже если и услышал, хатт не подал виду. Он продолжил смеяться вполне весело и засунул себе в рот извивающуюся песчаную личинку. Гридо чуть не вырвало при виде раздувшегося языка, с которого капала слюна. От Джаббы его отделяло метра полтора, и чудовищное зловонное дыхание было нестерпимым. Похоже, что сальное тело Джаббы периодически испускало жирные выделения, которые посылали волны испорченного воздуха к чувствительным ноздрям Гридо.

– Не субул Гридо, помбо гек фултрх бадда ванга!

Гоа положил руку маленькому родианцу на плечо и представил своего протеже известному гангстеру. Гридо нервно поклонился, чувствуя, как взгляд огромных водянистых глаза стирает его в звездную пыль. Джабба и Гоа обменялись еще несколькими фразами, а потом хатт выдал длинный монолог, заканчивающийся словами: ква бо нодта ду дедбеета Хэн Соло? Гоа повернулся к Гридо и Диизу:

– Этот склизень предлагает нам поймать одного из его самых значимых должников, пирата Хэна Соло. Соло заявляет, что сбросил груз спайса, когда его корабль обыскивали имперцы. Но Джабба считает, что Соло продал спайс, а деньги оставил себе. Нам нужно выбить из него деньги.

– Я не хочу с ним связываться, – сказал Дииз. – Слишком большая вероятность, что тебе отомстят… Даже если он умрет.

– Я с ним разберусь, – сказал Гридо. – Он всего лишь мелкий кореллианский торгаш, возомнивший себя крупной шишкой. Он украл у меня кожаную куртку. Беру Соло на себя.

Боевой Свин взглянул на Гридо на секунду, а потом хлопнул его по спине.

– Отлично, парень. Вот такие слова мне по вкусу! Пора тебе уже принимать боевое крещение. Ведь Соло на Татуине! Мы видели его сегодня в забегаловке, помнишь? Я тебя прикрою. Если у него есть деньги, ты запросто их получишь.

Дииз хмыкнул.

– Отлично, ты поможешь парню. Я в это ввязываться не хочу… А как насчет нас? Для нас тоже что-нибудь возьми, а то получится, что мы мотались сюда только из-за парня.

– Хорошо, я утрясу.

Гоа перекинулся с Джаббой еще парой фраз, и затем Биб Фортуна передал охотникам за головами три свитка с официальными контрактами, передающими эксклюзивное право на охоту в течение двух местных месяцев. Свиток на Соло был на более короткое время, учитывая тот факт, что Джабба нервничал по поводу невозвращенного долга. По сигналу Фортуны, три охотника за головами церемонно поклонились и отошли, уступая место следующим пришедшим за работой – отталкивающего вида человеку по имени Елец Костерук и его дроиду ИГ-72.

* * *

Толпа разделила Гридо, Гоа и Дииза. Родианца вытолкнуло на свободное место у барной стойки. Не задавая вопросов, бармен-аккуалиш сунул ему полный до краев стакан. Гридо почувствовал гордость и, облокотившись на стенку, начал потягивать густое «татуинское бронзовое». Он видел, как Дииз разговаривает в другом конце комнаты с охотником по имени Денгар, которого Гридо помнил по Нар Шаддаа. Они оба проверяли свитки и сравнивали записи. Боевой Свин Гоа был увлечен разговором с одним из родианцев. Гридо почувствовал ревность, видя, как его наставник говорит с другом родианских охотников.

Я тоже охотник, подумал он. Я настигну добычу, заберу награду и начну создавать себе репутацию. Я буду самым крутым родианским охотником за головами из всех, что когда-либо существовали. Интересно, о чем говорят Гоа и родианец? Он увидел, что Гоа смотрит в его сторону, а встретившись взглядом с соплеменником, понял, что говорят о нем. Вначале ему было не по себе, что на него смотрит этот странный родианец. Затем Гоа помахал рукой, а родианец поднял руку присосками наружу – дружеский жест.

Гридо исполнился гордости. Отлично, они говорят обо мне – Гридо, Охотнике за Головами.

10. Соло

– РРУУАРРРНН!

Вуки шлепнул мохнатой лапой по генератору щита и снял маску для сварки.

– Полегче, Чуи. Я хочу свалить с этой грязной помойки не меньше чем ты. Но без дефлекторов мы легкая добыча для пиратов и любопытных имперцев.

– Хвуаррн? Ннрруаххнм?

– Именно. Джабба нагнал в этот сектор толпу охотников, и ты знаешь, что мы стали предметом толков. И это еще одна причина удрать отсюда. Но, как я уже сказал, если корабль был скрыт во время песчаной бури, мы не попадем в неприятности.

Хэн Соло закончил вычищать песок из амортизатора и вытер бровь рукавом – Почему такой свободный и раскрепощенный парень, как я, всегда оказывается на какой-нибудь завалящей планете, как эта, когда мог бы наслаждаться океанским бризом на каком-нибудь игорном курорте?

Потому что я не особенно хорошо играю в сабакк, мысленно ответил кореллианин на собственный вопрос. Иногда мне, правда, везет. Но не настолько. В отличие от некоторых людей, которых я знаю, мне приходится зарабатывать себе на пропитание.

Чубакка издал тихий предупреждающий рык, и Соло поднял голову. На него уставились два выпученных фасетчатых глаза. Зеленокожий гуманоид сжимал бластер в покрытых присосками лапках.

– Хэн Соло? – прозвучал через электронный переводчик голос из зеленого вытянутого хобота.

– А кто спрашивает?

Хэн знал – кто. Родианец с бластером – всегда охотник за головами… или выбивает долги.

– Гридо. Я работаю на Джаббу Хатта.

– Гридо… ах да, я тебя помню. Тот парень, который пытался украсть мои сцепления. Отлично, рад за тебя, ты теперь работаешь на Джаббу. Кстати, я понимаю родианский, так что можешь выключить эту бухтелку.

Хэн спрыгнул с лесов, насколько мог спокойно, и взял тряпку, чтобы вытереть руки. В тряпке был спрятан небольшой бластер Теллтриг-7, который он предусмотрительно положил туда как раз для такого случая. К счастью, обычно им не приходилось пользоваться – лучшим его оружием был язык.

– Послушай… скажи Джаббе правду. Единственная причина, по которой я прилетел на Татуин, – это заплатить ему.

Гридо выключил переводчик. Гоа предложил использовать его, чтобы убедиться, что клиент полностью осознает серьезность ситуации. Но раз Соло понимает родианский, можно будет воспользоваться непереводимыми угрозами из родной речи.

– Нешки Дж’ба клулта нтуз ч краст, Соло. (Джабба не верит спинным паразитам, говори правду, Соло.)

– Ну да, что этот раскормленный червь-переросток может понимать? А ты сам думаешь, разве я стал бы появляться где-нибудь в округе, не будь у меня денег?

Гридо крепче сжал оружие. Он не знал, предполагает ли оскорбление работодателя какие-то ответные действия со стороны охотника. А то, что Соло говорил о своем нахождении на Татуине, было логичным. Если кто-то тебя ищет, зачем лететь прямо к нему в лапы? Похоже, все будет просто.

– Скак, трн крас ка ноота, Соло. Вну сна Гридо ворскл та. (Отлично, тогда давай мне деньги, Соло. И Гридо пойдет своей дорогой.)

– Ага, сейчас… понимаешь, в чем дело, Гридо… знаешь ли… все не совсем так просто. Нажива запаяна в обшивке моего корабля. В тайнике. Понимаешь? Почему бы тебе не прийти завтра утром, и я тебе передам деньги. Проще простого. Как тебе такой вариант?

– Нвтута борк те пту мотта. Тни снато. (Нет, доставай сейчас. Я подожду.)

Я не дам этой рыбешке выскользнуть из моих рук, подумал Гридо. Особенно когда наблюдает Боевой Свин.

– Я не могу достать их сейчас. Послушай, если ты подойдешь завтра, я накину тебе пару тысяч кредиток. Как тебе такой вариант?

Звучало не плохо.

– Прог мнете еняз фтт саве шусс. (Сойдемся на четырех тысячах.)

– Четыре тысячи? Ты рехнулся? Впрочем ладно, ты держишь меня за глотку. Будь по-твоему. Четыре тысячи – лично тебе. Первым делом с утра. Договорились.

Не говоря больше ни слова, Соло повернулся спиной к охотнику за головами и начал чистить гаечный ключ. Под рукой он все еще держал бластер на случай если зеленый малец передумает. Но минутой позже Чуи проурчал – все в порядке – и Соло расслабился.

– Ну и нервы у этого парня, Чуи. Сегодня ночью мы закончим приготавливать корабль. Когда этот паршивец придет завтра утром, все что он увидит – это пятно масла на полу ангара.

* * *

Боевой Свин Гоа потягивал «звездный сюрприз» и оглядывал забегаловку. Толпа охотников за головами рассасывалась. Многие получили свои контракты и соскочили. Кто-то уже, возможно, выслеживал цель на улицах городов в тысяче парсеков отсюда.

– Соло тебе не заплатит, – сказал он, глядя на своего протеже. – Не понимаешь, что ли? Это подстава.

Боевой Свин заметил, что два родианца сидят за столиком у входа. Они кивнули ему, и он кивнул в ответ.

– Ты должен познакомиться с этими парнями, Гридо. Они хорошие охотники. Держу пари, они расскажут тебе такие штуки, которые даже я не знаю. Хочешь, я тебя представлю?

Гридо опустил взгляд на свой стакан. Гоа не знает о войнах кланов. Я никогда ему не рассказывал. Он не знает о том, как прилетали корабли, охотясь на беженцев Тетсуса. Члены клана Тетсус не говорят со странными родианцами. Он этого не знает, потому что я не говорил. Но, с другой стороны, в чем проблема? Я теперь охотник, а это важно. Охотники за головами болтают друг с другом, пьют, травят байки о войне и помогают друг другу выпутываться из неприятностей. После того как я получу свою первую награду, Соло отдаст деньги мне, а я передам их Джаббе, как только начнет распространяться молва… я подружусь с теми парнями. Они будут меня уважать, и мы будем выпивать вместе, и они мне расскажут пару отличных баек, а я им расскажу, как спас Дииза и Гоа, уложив Горма выстрелом прямо по его электронному нутру.

– … Итак, как я говорил, Гридо, у каждой сделки с Джаббой есть обратная сторона. Это мой урок на сегодня. Если ты вернешь ему долг, он будет тебе благоволить. Но если ты подведешь его – ты труп.

Гридо постарался говорить спокойно:

– Не волнуйся, Боевой Свин. Соло заплатит. Сначала мы убедимся, что у него есть деньги. Потом, если он не будет их отдавать, я убью его и возьму их… Ты прикроешь меня на случай, если вуки попытается выкинуть какой-нибудь трюк.

– Конечно. Мы же договорились, разве нет?

– Вкнутто, Гоа. (Спасибо, Гоа.)

* * *

«Тысячелетний сокол», корабль Хэна Соло, все еще стоял в ангаре, когда Гридо вошел туда после рассвета на следующее утро. Самого кореллианина нигде не было видно. Гридо постарался открыть люк, но тот был закодирован. В конце концов, Гридо и Гоа все же узнали, что Соло и вуки завтракают в небольшом уличном кафе за стойлом рососпинников. Родианец держал руку на бластере, но не снимал его с предохранителя, потому что Гоа стоял с ружьем на дороге на каменоломню на другой стороне улицы.

– Рилун па гетпа гушу, Соло. (Приятного аппетита, Соло.)

Гридо старался выглядеть крутым и расслабленным, но на самом деле он очень нервничал. Если Соло опять обманет его, он не будет знать, что делать. А если он убьет Соло, не вернув долга, Джабба будет не в восторге. Контракт был на деньги, а не на тело.

– Гридо! А я тебя повсюду ищу. Решил сегодня поспать подольше?

Хэн хмыкнул и откусил кусок стейка. Чубакка пошевелил бровями и кивнул. Его арбалет висел на поясе, заряженный и готовый.

– Фна хо кору геп, Соло. Крас ка нота. (Не шути, Соло. Отдай мне деньги.)

– Конечно. Деньги. С превеликим удовольствием. А может, перекусишь для начала? У тебя вид какой-то уставший.

Гридо решил, что Соло смеется над ним, и гнев разлился по его жилам. Он подскочил и схватил Соло за рубашку.

– Ка ноота! Грот плено ка Джабба спулта? (Деньги, или хочешь сам объясняться с Джаббой?)

– ННРРАРРГ!

Это Чуи, вскочив на ноги, одной лапой схватил Гридо за шею, а другой – за руку, в которой тот держал бластер.

– Нфуто!

– Спасибо, Чуи.

Кореллианин встал и не спеша вытер рот салфеткой. Он подошел и взял у Гридо оружие, вытащил магазин и вынул оттуда источник питания. Бесполезный бластер он вернул родианцу.

– А знаешь, парень, ты почти начал нравиться мне. Сейчас я не уверен. Позволь дать тебе совет. Держись подальше от слизняков вроде Джаббы. Найди честный способ зарабатывать себе на хлеб… Отпусти его, Чуи.

– ХННРУААХН!

Чуи ослабил хватку, и Гридо споткнулся. Хэн отскочил, и Гридо рухнул на стол, разбивая тарелки.

– Мило. И где Джабба набирает такую мелюзгу? Кстати, что там с парнем на другой стороне улицы, Чуи?

– ХВАРРУН!

– Исчез, да? Еще один охотник-самоучка, должно быть. Джабба мог бы и не поскупиться ради моей персоны… эх!

– ХУРРВАН НВРУННХ.

– Да, ты прав. Мы играем с огнем. Корабль готов, мы могли бы убраться сегодня утром, если бы Таггарт сдержал обещание. Если к завтрашнему дню он не появится с грузом побрякушек, который хочет перевезти, мы валим отсюда. Договорились?

– ВНХУАРЕН!

– Я так и думал.

* * *

Джабба Хатт был не в восторге.

– Кубва фунга на джибо! Ты сказал, что этот неопытный слизняк сможет забрать деньги у Соло! Я прикажу бросить вас обоих в подземелье, пока вы там не сгниете!

Или что-то типа этого. Огромный червь клокотал, рычал и изрыгал проклятия. С обеих сторон трона викваи и Никто угрожающе трясли топорами. Как обычно, зал дворца был полон отбросов из сотни галактических цивилизаций. Боевой Свин Гоа повел себя мерзко. Он ползал и унижался перед раздувшимся, разжиревшим главарем. В это время он думал, что зря привел Гридо назад, не заполучив добычу. Но ему нужно было получить еще аудиенцию, чтобы убедить Джаббу позволить Гридо убить Соло, не дожидаясь, пока тот заплатит. В этом было дело. И теперь ему нужно было одним духом успеть выпалить все свои аргументы, пока Джабба не приговорил их.

– О, несравненный Джабба, как ты прекрасно знаешь, Хэн Соло, этот никчемный кусок навоза дианоги, это очень сложный клиент. Могу ли я попросить, чтобы ты разрешил моему протеже убить Соло, а корабль передать тебе для уплаты долга?

Жирный гангстер хмыкнул и задумчиво затянулся водяной трубой. Потом его широкое плоское лицо, казалось, прояснилось, если только это возможно.

– Не воота кинджа. Джаббе нравится твое предложение. Он пощадит никчемную жизнь твоего протеже.

Он взглянул прямо на Гридо и заговорил вновь. По сигналу Джаббы серебристый протокольный дроид К-8ЛР вышел вперед и перевел каждое слово Джаббы на родианский язык:

– Можешь принести мне Соло живым, чтобы его убил я, или можешь убить его сам, а мне передать бумаги на корабль. В своей мудрости Джабба решил, что должно быть так.

Гридо вздохнул с облегчением и подобострастно поклонился.

– Благодарю тебя, великий Джабба, твоя мудрость…

– На кунго! Лучше быстрее иди работать. Я объявляю свободную охоту на Хэна Соло. И цену за его голову поднимаю до ста тысяч кредиток!

– Сто тысяч! – воскликнул Гоа. – Да каждый охотник в…

– Вот именно. Если твой протеже не найдет Соло, кто-нибудь другой наверняка сделает это за него.

Затем Джабба еще раз подался чуть вперед и смерил Гридо недружелюбным взглядом.

– А если ты не выполнишь наш контракт, советую тебе начинать прятаться, зеленое насекомое. Приведи мне Соло – живым или мертвым!

11. Кантина

В этот день играла живая музыка. Наставники были в паршивом настроении. Гридо и Гоа сели за столиком у входа. Когда зашли Соло и вуки, кореллианин притворился, что не видит их, но Чубакка издал низкое рычание, когда проходил мимо Гридо.

– Они знают, что мы здесь, Боевой Свин.

– Ага. В этом-то и дело. Ты готов выполнить наш план?

– Нчта зно та. Фнрт пвуско втулла па. (Я не уверен. У меня дурное предчувствие.)

– Ну раз ты не уверен, то тогда нам лучше прыгать в гиперпространство, пока Джабба не знает. А у меня есть еще работа.

– А где Дииз?

– Он улетел этим утром. 4-ЛОМ и Зукусс согласились подвезти его. У него отличный контракт – военачальник, который решил выгнать хаттов из системы Комнор.

– Должно быть, сложная работа.

– И не говори. Но Дииз Натаз – это тот парень, который может ее выполнить. А ты подходящий охотник, чтобы поймать Хэна Соло, Гридо, мой мальчик. Ты готов?

Сразу после этого у бара возникла перепалка. Крики, драка, затем внезапная вспышка и жужжание лазерного меча. Отсеченная рука взлетела в воздух и приземлилась рядом со стулом Гридо. Музыка стихла. Гридо и Гоа заметили, как вошли старик и молодой парень, и слышали, как хозяин выпустил дроидов. Гоа подметил ловкость старика, и внезапная мысль родилась в его голове:

– Он стар, но я бы не рискнул сразиться с ним.

В комнате было мертвенно тихо. Гридо затаил дыхание.

– Неплохая работа для старика.

– Должно быть, джедай, – сказал Гоа. – А я думал, что их давно уже не осталось.

Гридо никогда не видел джедаев.

В комнате опять стало оживленно, группа продолжила играть. Бармен убрал отрубленную конечность. Кто-то заказал выпивку для всех.

– Послушай, Гридо. Старик и парень говорят с Соло и вуки. Тебе придется подождать немного.

Родианец не ответил. От малейшего шороха его сердце начинало бешено стучать. Два родианских охотника за головами вошли в кантину, и Гоа жестом подозвал их к себе. Гридо смотрел на свое пиво, глубоко задумавшись о том, что сказать Соло.

– Парни, хочу познакомить вас с Гридо… моим учеником. Гридо – это Туку и Ниеш, два отличных охотника за головами.

– Та цеко ура нша, – сказал Гридо, дружелюбно касаясь своими присосками пальцев Туку.

Три соотечественника вступили в короткий разговор, пока Гоа весело наблюдал за ними. Ниеш сказал Гридо, что слышал, как Джабба отдал Соло ему в добычу. Ниеш был впечатлен. Туку предупредил Гридо, что этот Соло…

– …уже убил двух парней Джаббы, которые пытались выбить из него деньги… Будь осторожен, брат. Может быть, ты следующий.

– Спасибо за совет, – произнес Гридо с бахвальством. – Я не волнуюсь. Боевой Свин прикроет мне спину, если Соло или вуки попытаются что-нибудь выкинуть.

Два родианца обменялись взглядом с Гоа, и Гридо заметил, что они тихо посмеиваются над ним. Ах да, конечно же они думают, что я молодой дурачок. Ну что ж, так всегда и бывает. Но я им покажу. В зал зашли штурмовики, и минутой позже, когда Гридо оглядел комнату, Соло и вуки сидели одни. Старик и молодой парень исчезли. Когда имперцы прошли мимо их стола, Гоа отцепил бластер от пояса и положил перед собой.

– Ладно, парень. Вот твой час. Если вуки попытается вмешаться, я застрелю его к ситховой матери.

Момент настал. Гридо чувствовал смесь страха и возбуждения. Он закрыл глаза и попытался собраться с силами. Внезапно у него в мозгу возникла картина мирных джунглей, свисающих с ветвей цветущих лиан, крохотных хижин и обнаженных зеленых тел. Себя с братом Пквеедуком он увидел бегающими под высокими тендриловыми деревьями, спешащими к деревне. Он увидел, как мама стоит на крыльце и ждет их. Они с братом подбегают к ней, а она протягивает руки, чтобы обнять их. В своем видении он взглянул прямо в ее огромные глаза. Она плакала. «В чем дело, мама? Почему ты грустишь?» – «Я грущу, и я счастлива, Гридо. Грущу от того, что должно произойти. И счастлива, потому что ты вернешься домой».

Транс Гридо резко оборвался, и он почувствовал, что его будто током ударило. Гоа взглянул на него с раздражением.

– Давай, парень. Ты собираешься действовать. Соло и вуки уже уходят!

Чубакка прошел мимо их стола и скрылся в толпе у входа. Настал замечательный момент. Гридо встал, держа в руке бластер.

* * *

– Оона гота, Соло? (Куда собрался, Соло?)

– Вообще-то я как раз шел к твоему хозяину. Можешь передать ему, что я нашел деньги, чтобы выплатить ему долг.

– Сомпиталай, Соло. Вере тан те начтваки чита. Джабба варин чико ва раш ание катании ванароска. – Гридо хихикнул. – Час кин йане ке чуско! (Ты это вчера говорил. Слишком поздно, Соло. Я не пойду к Джаббе с очередной твоей байкой. К тому же он назначил цену за твою голову. Такую большую, что за тобой собрались гоняться все охотники гильдии. Мне повезло, я нашел тебя первым.)

– Но на этот раз у меня, правда, есть деньги.

– Енджая кул а интекун кутхуов… (Великолепно. Сейчас я возьму их, если ты не против.)

– Они у меня не с собой. Скажи Джаббе…

– Тена хикикне. Хоко рая пуляна оолван спа стека гуш шуку понома три пе. (Если ты отдашь их мне, я могу забыть, что видел тебя. Джаббе ты надоел. Он не видит толку в контрабандистах, которые сбрасывают груз, как только встретят имперский крейсер.)

– Даже меня иногда берут на абордаж. У меня просто не было выбора.

– Тлок Джабба. Боопа гопакне ет ан анпав. (Сам скажи это Джаббе. Может быть, он предпочтет забрать твой корабль.)

– Только через мой труп.

Гоа видел, что кореллианин тянется под столом к кобуре. Он расслабился и откинулся на спинку стула, потягивая «бронзовое». Бедняга Гридо, подумал он.

– Укле ньюма ческопокута клеес ка тланко йа оска. (Если ты так настаиваешь. Как предпочитаешь: здесь или выйдем наружу?)

– Народ не оценит.

Когда дым рассеялся, от Гридо мало что осталось.

– Прости, – с кривой ухмылкой произнес Соло, швыряя бармену монетку. – Я тут намусорил.

* * *

Спурч Боевой Свин Гоа встретился с двумя родианцами в восемьдесят шестом доке, где готовился сесть на свой корабль «Нова Вайпер». Туку, тот, который повыше, передал Гоа ящик только что отчеканенных родианских монет из чистого золота, на каждой из которых было выбито изображение Навика Красного.

– Родианцы благодарят тебя Гоа. Иначе нам бы пришлось убить его самим, а нельзя, чтобы кто-то узнал, что мы охотимся друг на друга.

– Его клан был приговорен к смерти, – гнусаво добавил второй, Ниеш.

Гоа взял одну из монет и взглянул на нее в лучах жаркого татуинского солнца.

– Ага… но скажу вам прямо, парни, я не горжусь этим делом. Хорошо, что не пришлось самому марать руки. Но я знал, что Соло со всем разберется самостоятельно.

Тимоти Зан

Молот небес

Байка сестер Тонника

[3]

– Дилемма, не правда ли?

У доктора Келлеринга был безупречный выговор выпускника Имперского университета, хорошо вязавшийся с его изнеженным видом выходца из высших слоев общества. И очень плохо – с дешевой забегаловкой, в которой он сидел в компании двух женщин.

– С одной стороны, это является исключительно вопросом безопасности, – продолжал Келлеринг. – Учитывая активность мятежников в этом секторе… И уверяю вас, мы с доктором Эллоем далеко не единственные люди в проекте, которых беспокоит безопасность.

Доктор наморщил лоб в растерянности.

– Но, с другой стороны, капитан Дромо весьма горяч и вспыльчив в отношении всего, что он рассматривает как вторжение на свою личную территорию. Если он узнает, что я говорил с кем-то за пределами периметра комплекса, то весьма рассердится. Можно сказать, придет в ярость. Особенно если узнает, что я говорил с такими людьми, как… ну-у, как вы.

Сидящая напротив него Шада Д’укал сделала глоток из бокала. Вино горчило, как стыд. Как и у большинства девушек, выросших на опустошенных войнами мирах, ее заветной мечтой было стать одной из мистрил. Последние герои ее народа, культ женщин-воинов, которые борются с несправедливостью. Шада приступила к тренировкам, как только ее приняли. Она потела, училась и трудилась, поставив все на эту карту. Лишь бы быть достойной их имени. И затем, приписанная к команде, она вылетела на первое задание.

Только для того, чтобы выяснить, что мистрил более не доблестные легендарные воины. Наемницы. Всего лишь наемницы, выполняющие грязную работу для таких никчемных людей, как Келлеринг.

Шада сделала еще глоток, вполуха слушая нытье заказчика. Сейчас, один год и семь занятий спустя, стыд превратился в тупую боль. Шада надеялась, что однажды он пройдет совсем. Сидящая радом с ней командир группы Манда Д’улин подняла руку, обрывая собеседника.

– Мы понимаем вашу проблему, доктор, – сказала она. – Но можно предположить, что вы уже приняли решение. В противном случае никого из нас бы здесь не было.

– Да, разумеется, – мужчина вздохнул. – Хотя я все еще… нет, это глупо. Мистрил… вам дали такие хорошие рекомендации. Когда кузен рассказывал мне о вас, он…

– Задание, доктор, – опять вмешалась Манда. – Расскажите нам о задании.

– Да. Конечно. – Келлеринг сделал глубокой вдох.

Взгляд его метался по толпе, как будто доктор спрашивал себя: кто из этих людей или не-людей окажется шпионом Империи. Впрочем, возможно, вопрос звучал иначе: а что он вообще делает здесь, за пределами своего маленького уютного академического мирка? Да еще в компании двух наемниц.

– Я связан с исследовательским проектом «Молот небес», – доктор наконец заговорил, так тихо, что Шада едва расслышала его голос за уличным шумом. – Мой начальник, доктор Эллой – старший специалист в группе. Пару недель назад официальный представитель императора сообщил нам о том, что группу переводят на новое место. Мы уезжаем через три дня.

– И вам кажется, что капитан Дромо плохо выполняет свои обязанности, так? – уточнила Манда.

Келлеринг неловко пожал плечами.

– Доктор Эллой так считает. Они даже несколько раз спорили на эту тему.

– А от нас-то вы чего хотите?

– Полагаю… ну, я не знаю точно, вообще-то… – признался Келлеринг, глядя то на одну, то на другую женщину. – Я думал, может, мы поговорим с капитаном, чтобы вы охраняли нас по дороге…

Доктор замолчал, увидев выражение лица Манды.

– Позвольте мне кое-что вам объяснить по поводу мистрил, доктор Келлеринг, – очень вежливым и очень металлическим голосом произнесла Д’улин. – Ваш кузен, вероятно, сообщил вам, что мы просто обычные наемники. Но это не так. Он также, вероятно, сказал вам, что мы продаем свои услуги тем, кто больше заплатит, не задавая вопросов и не тревожась об этике. И это тоже не так. Мистрил – воины, и если мы нанимаемся кого-то охранять, то исключительно потому, что нашему миру и нашему народу требуются деньги для того, чтобы выжить. И мы не работаем с Империей. Никогда.

Красивые слова, и не больше. Мистрил люто ненавидели Империю, но, учитывая, что остатки их народа существовали на грани вымирания (холодная, голая правда)… они могли себе позволить отказаться только от самых одиозных предложений самых одиозных личностей. Манда умела говорить высоким слогом, когда хотела этого, но в конце концов и она, и ее команда будут работать на Келлеринга.

И, как и раньше – как и семь раз до этого – Шада сделает все возможное, чтобы помочь им выполнить задание. Потому что (еще одна неприкрытая холодная правда) податься ей было просто некуда.

Впрочем, Келлеринг, разумеется, ничего этого не знал. Доктор выглядел так, будто Манда только что обрушила на него крышу дома.

– О нет… – выдохнул доктор. – Прошу вас… вы нужны нам. Послушайте, на самом деле Империя нас не финансирует, мы независимая исследовательская группы… это правда.

– Понятно, – промурлыкала Манда, задумчиво нахмурившись.

Спектакль назывался «Принятие трудного решения» и игрался с расчетом на то, что после него заказчик не станет оспаривать предлагаемую цену. А уж с имперской научной группы они стрясут денег по максимуму.

Так и произошло.

– Ну, хорошо, – наконец сказала Манда. – В обход вашего капитана мы проведем разведку и посмотрим, не устроил ли Альянс ловушку, которые им так полюбились в последнее время. Вы сказали: три дня до убытия? Это дает нам время для сбора дополнительных команд. Как минимум мы поднимем десять кораблей плюс два корабля прикрытия на тот случай, если мятежники выкинут какой-нибудь особенно милый фокус.

Она слегка повела бровью.

– Тридцать тысяч.

Каллеринг выпучил глаза.

– Тридцать тысяч?!

– Совершенно верно, – согласилась Манда. – Или принимайте цену, или нет.

Шада наблюдала, как меняется выражение лица Келлеринга: шок, нервозность, дискомфорт. Но, как и заметила Манда, если бы доктор уже не принял решения, их бы здесь не было. Келлеринг кивнул, соглашаясь.

– Хорошо… да, хорошо. Доктор Эллой передаст вам деньги при встрече.

Манда бросила на соседку короткий взгляд.

– Вы хотите, чтобы мы с ним встретились?

– Разумеется! – Келлеринга, казалось, изумила сама постановка вопроса. – Его больше всех нас волнует безопасность проекта.

– Хорошо. Но – где? Здесь?

– Нет, на территории комплекса. Он почти не выходит оттуда. Не беспокойтесь, я проведу вас внутрь.

– А как же Дромо? Вы ведь говорили, что он крайне щепетилен в таких вопросах.

– Капитан Дромо не руководит проектом, – с похвальной твердостью произнес Келлеринг. – Им руководит доктор Эллой.

– Как-будто имперским офицерам есть дело до таких мелочей! – возразила Манда. – Если он поймает нас там…

– Не сможет, – заверил ее доктор. – Он даже не узнает, что вы находитесь на территории комплекса. Кроме того, если уж вы беретесь защищать груз, то вам не помешает увидеть, как «Молот небес» будут грузить на корабль.

– Идет, – Манда не пела от счастья, но тем не менее кивнула. – Сначала мне нужно кое о чем позаботиться здесь, но после этого я с радостью пойду с вами. Шада же покинет планету и соберет остальную команду.

– Ясно, – Шада тоже согласно кивнула.

На самом деле собирать команду никакой нужды не было. Все шестеро ее членов находились здесь же, в забегаловке, а два их истребителя – «Небесный коготь» и «Мираж» – стояли в доках на другом конце города. Но так получалось неплохое объяснение тому, что Шада вдруг исчезнет из виду. В конце концов, прикрытие никому видеть не полагается.

– Вот и славно, – отрывисто произнесла Манда. – Соберешь остальных на закате в Горно. А мы тем временем… – она указала Келлерингу на выход, – позаботимся кое о чем, а затем отправимся на встречу с доктором Эллоем.

* * *

– Они приближаются к воротам, – голос Пав Д’армон монотонно жужжал в одном из двух комлинков, пристегнутых к воротнику Шады. – Два охранника на виду, но в сторожке за оградой тоже есть движение. Возможно, там еще шестеро или семеро.

– Ясно.

Шада нетерпеливо провела рукой по снайперской винтовке. Ей очень хотелось заткнуть болтушке-Пав глотку. Их комлинки неплохо кодировались, но это не помешает имперцам засечь переговоры, если им вдруг приспичит. А в такой близости от базы… им может прийти в голову что угодно.

Так, база. Если Манда и Келлеринг пройдут через ворота, то в ее поле зрения окажутся минут через пять. Шада оторвала взгляд от дороги, извивающейся по долине, и посмотрела на пологие холмы за безобидной на первый взгляд оградой. Больше всего местность напоминала мирные сельскохозяйственные угодья, о чем и объявляла вывеска на загородке. И уж точно не походила на военно-исследовательскую базу. Но стратегическое расположение – в пятидесяти километрах от космопорта Горно, четырех больших транспортных центров и станций технического обеспечения – делало предназначение этого места очевидным. Может быть, даже слишком очевидным. Кто знает, может, именно поэтому они и переезжают. Интересно, как это будет выглядеть. Поедут скромненько, на фрахтовиках, или внаглую на имперских «звездных разрушителях»? Келлеринг упомянул, что эта штука, «Молот небес», уже погружена на транспортник…

– Они выходят, – доложила Пав. – Ворота закрываются. Они направляются к тебе.

– Принято, – Шада нахмурилась, уловив странную ноту в голосе соратницы. – Проблемы?

– Не знаю… – медленно произнесла Пав. – Все выглядит тихо. Но, по-моему, что-то все равно не так.

Шада покрепче сжала приклад ружья. Пав, конечно, болтушка та еще, но она прожила достаточно долго, чтобы войти в команду – и не в последнюю очередь благодаря отличным боевым инстинктам.

– Что ты хочешь сказать?

– Я не уверена. Они идут слишком быстро…

Голос Д’армон внезапно растворился в хрусте статических помех. С проклятием Шада сорвала комлинк с воротника и забросила как можно дальше. Ситх подери наивность Келлеринга! Все пошло наперекосяк… а Манда и Пав застряли в самом центре событий. И Шада рискует стать третьей по счету. Через гряду холмов за оградой перевалили гравициклы с одетыми в штурмовую броню седоками. Шада отпустила новое проклятие и активировала запасной комлинк. Если повезет, у них будет минута, прежде чем импы определят и эту частоту.

– …овушка… повторяю, ловушка, – торопливо говорила Пав. – Они подстрелили Манду. Она убита. Кажется. Направляются ко мне.

– Это Шада! – Д’укал выстрелила; первый гравицикл взорвался, осыпав других фонтаном искр и чуть не захватив с собой еще две машины. – Буду у тебя через две минуты.

– Отказано! – напряжение покинуло голос Пав, отчего Шаде вдруг стало холодно. – Они слишком близко. Сделаю, что смогу, чтобы занять их… а вы с Кароли возвращайтесь на корабль и убирайтесь отсюда. Удачи, и доброго…

Что-то хрустнуло, и наступила тишина. Гравициклы беспорядочно суетились. Шада выстрелила четыре раза навскидку, сняв третьим зарядом одного из штурмовиков.

– Кароли! Кароли, ты меня слышишь?

– Их больше нет, – голос напарницы было почти не узнать. – Их нет. Штурмовики…

– Прекрати! – рыкнула Шада, выпуская заряд из подствольного гранатомета, отдача которого чуть не выбила ей плечо. – Сумеешь добраться до машины?

Последовала короткая пауза. Шада представила лицо напарницы, пока та собиралась с силами.

– Да, – ответила Кароли. – Отступаем?

– Ни за что, – отрезала Д’укал сквозь зубы, на четвереньках пробираясь к спрятанному в кустах гравициклу. – Идем внутрь. Шевелись.

Приближающиеся солдаты открыли огонь…

… как раз когда в десяти метрах перед ними взорвалась граната, выпустив клубы зеленого дыма.

– Идем внутрь? – недоверчиво откликнулась Кароли. – Шада…

– Все чисто! – оборвала ее Д’укал, закидывая карабин на плечо и заводя гравицикл.

Сквозь рев двигателя она слышала удары – ее уже бывшие противники падали на землю, когда специально созданный газ проникал в энергетические узлы их машин.

– Вызови Цай и Силиен – нам нужны их истребители в качестве прикрытия.

– Но что мы собираемся?..

Шада резко развернула гравицикл. Манда и Пав были мертвы, и она знала, что позже она в полной мере ощутит боль этой потери. Но сейчас в ее душе жила одна-единственная эмоция. Ярость.

– Мы собираемся преподать имперцам урок, – ответила она Кароли. Шада вывернула газ на полную и прыгнула через заграждение, огибая зеленое облако.

От периметра до основной территории базы было около десяти километров, и восемь из них Шада преодолела, летя как можно ближе к земле и удивляясь тому, где же, ситх ее побери, хваленая имперская оборона. Может, они просто не успели еще толком продумать засаду, когда машина Келлеринга остановилась у ворот? Или не ожидали, что добыча будет прорываться внутрь, и сосредоточили все силы за периметром? Или… сконцентрировали внимание на Кароли. Шада продолжала движение, щурясь от ветра, бьющего в лицо, и пытаясь не думать о том, во что же она втянула боевую подругу.

Она была уже в двух километрах от цели, когда имперцы наконец проснулись и заметили вторжение. И последние два километра восполнили все, чего она так и не дождалась на предыдущих восьми.

Три «вертушки» появились как-будто из ниоткуда. В качестве поддержки их сопровождали два взвода штурмовиков на гравициклах. Вдобавок к этому скрытые секции двух холмов поднялись, открывая установленные внутри зенитные пушки. Воздух вокруг Шады наполнился импульсами бластеров и лазеров. Часть проходила мимо, часть отражалась щитами, которые, однако, не были спроектированы для того, чтобы выдерживать такой шквальный огонь. Стистув зубы до боли, Шада продолжила движение вперед, маневрируя и ведя ответный огонь чисто рефлекторно. По левую руку от себя она видела еще одно скопление имперцев – примерно там, где должен был проходить маршрут Кароли.

Внезапно вертушки и гравициклы смело с ее пути, а зенитные орудия перевели прицел на новую цель – над ее головой с пронзительным воем пронесся «Небесный коготь», проливая потоки лазерного огня на позиции имперцев.

– Кан си манис пер тарн, Ша, – голос Силиен раздался из внешних динамиков «Небесного когтя». – Ми наз ко.

– Ша кае, – прокричала в ответ Шада, разворачиваясь на пятнадцать градусов влево согласно инструкциям Силиен. Она испытывала ощущение холодного удовлетворения: имперцы могли заглушать частоты комлинков, могли раскалывать сложные коды – но она голову давала на отсечение, что у них не было никаких идей на тему того, как расшифровать боевой язык мистрил. Слева от себя она видела Цай и ее «Мираж», прикрывающие Кароли, и могла прикинуть, где их маршруты пересекутся. Где-то за следующей грядой холмов. Шада чуть снизила высоту полета. Скоро она должна была прибыть в точку, куда ее направила Силиен.

Шада перевалила через холмы и увидела гнездящийся в ложбине комплекс из примерно двенадцати зданий, размер которых варьировался от плоских офисных блоков до строений размером с полноценный ангар для обслуживания крупных судов. База «Молота небес», никаких сомнений. И посреди базы, доминируя над всем полнейшей неожиданностью своего пребывания, стоял лоронарский ударный крейсер.

– Ша рэ рей сом кава на талае, – голос Силиен снова прогрохотал над Шадой. Не дожидаясь ответа, оба истребителя резко взяли вправо.

Поймав краем глаза движение слева, Шада резко развернулась – чтобы увидеть, как гравицикл Кароли занимает позицию возле нее.

– Ты в порядке?

– Да. – Кароли все еще выглядела напряженной, но хотя бы уже не так, будто собиралась превратиться в статую. – Что сказала Силиен? Я не расслышала.

– Приближаются имперцы. Они с Цай ушли на перехват.

– А мы что будем делать?

Шада кивнула в сторону ударного крейсера:

– Мы собираемся доставить Империи неприятности. Давай-ка подберемся поближе. Пока они не догадались закрыть люки этой громады.

Сразу же после начала движения они выяснили, чем являлись два маленьких здания на периферии комплекса – за сложившимися стенами оказалось еще четыре зенитных орудия. Но для имперцев было уже слишком поздно. Используя прикрытие истребителей и малые размеры и маневренность гравициклов, Шада и Кароли смогли пробраться мимо горячих дюз в кормовой части крейсера под прикрытие его борта, не потерпев существенного ущебра – за исключением выгоревших щитов.

– А охрана у них тут довольно паршивая, – фыркнула Кароли, пока они двигались по направлению к носовому люку. Мгновением позже она была вынуждена проглотить свои слова: дюжина имперцев с бластерными ружьями открыли по ним огонь от основания посадочного трапа. Но два гравицикла имели превосходство как в огневой мощи, так и в точности стрельбы, и сопротивление было подавлено, когда они едва преодолели половину длины крейсера.

– А дальше что? – спросила Кароли, когда они затормозили у трапа.

– А дальше мы что-нибудь сломаем, – ответила Шада, привставая на гравицикле и осматриваясь. Кое-где сопротивление все еще продолжалось – в основном со стороны зенитных орудий и горстки штурмовиков на гравициклах, которых еще не сбили. У них с Кароли должно быть достаточно времени, чтобы пробраться в крейсер, бросить канистру-другую с коррозийным газом туда, где это причинит наибольший вред, и успеть скрыться.

И в этот момент через отдаленные холмы перемахнула новая группа имперцев, устремившихся прямо к ним, как штурмовые «минокки».

– Ого… – пробормотала Кароли. – Беру свои слова об их обороне обратно. Может быть, нам лучше убраться отсюда, пока еще есть шанс.

Шада сделала глубокий вдох. Перед ее внутренним взором предстали лица Манды и Пав – такие, какими она их видела в последний раз.

– Не раньше чем мы их хорошенько приложим, – сказала она и направила гравицикл к трапу. – Оставайся здесь и выиграй мне хотя бы пару минут, потом можешь уходить.

Кароли присвистнула сквозь зубы.

– Двигай давай, – проворчала она, подводя гравицикл под ненадежное прикрытие трапа и снимая с плеча ружье. – Я тебя прикрою. Только быстро.

– Уж будь уверена, – скупо обронила Шада, пытаясь на глазок определить планировку крейсера пока карабкалась по трапу. Так, ей придется преодолеть десяток метров прямо по коридору от входа, затем повернуть направо в центральный коридор и останется только метров двадцать до мостика. Обычно ударный крейсер нес более двух тысяч человек экипажа. Если там будет хотя бы малая доля от этого числа и они решат встать ей поперек дороги… но она просто должна сделать то, что в ее силах. Шада добралась до входа в корабль, проскользнула через проем люка и взяла ближе к стене, двигаясь по коридору, уводящему вглубь. Затем миновала переборку, отделяющую этот коридор от центрального…

И пошатнулась, резко затормозив.

– Мать всех…

– Что? – раздался голос Кароли из комлинка на воротнике Шады. – Шада? Что там?

Несколько мгновений Шада была слишком ошеломлена, чтобы говорить. Перед ней, там, где должны были располагаться каюты экипажа, офицерские помещения и боевые посты, была огромная пещера. Примерно триста метров длиной и пятьдесят диаметром, она уходила от носа корабля до двигательной секции. Утолщенная и армированная палуба была построена в основании этого огромного помещения и соединена с корпусом сложнейшей паутиной поддерживающих канатов и прочных распорок.

И посреди этой полости, занимая как минимум три четверти ее длины, находился цилиндр трехметрового диаметра. Он был опутан тысячами разноцветных силовых и контрольных кабелей и подсоединен ко множеству трубопроводов. Тщательно зафиксированный на палубе, он был полностью готов к транспортировке. «Молот небес».

– Шада? – снова позвал ее голос Кэроли.

Шада сглотнула, озираясь вокруг. Помещение выглядело пустым. Стреляющие по ним от трапа, видимо, и были теми, кто здесь работали. Слева от себя она увидела, что стандартный мостик ударного крейсера был заменен на упрощенную кабину управления в стиле транспортника. В кабине тоже никого не было, и, судя по показаниям приборов и тому, что дюзы были горячими в момент, когда они с Кароли пробирались вдоль корабля, команда прогоняла проверку готовности системы к старту и атака мистрил помешала им.

Это означало, что корабль был практически готов взлететь…

– Планы меняются, – сообщила Шада Кароли, озираясь вокруг и подгоняя гравицикл поближе к кабине управления. – Залезай сюда и запри за собой люк.

К тому времени как Кароли приеоединилась к ней, Шада прогоняла процедуру запуска систем ударного крейсера.

– Матерь пространства и времени, – выдохнула Кароли, остановившись за спинкой кресла второго пилота. Ее глаза не отрывались от помещения позади рубки. – Это что, тот самый «Молот небес», о котором говорил Келлеринг?

– Я без понятия, что еще это может быть, – сказала Шада и мысленно скрестила пальцы, увеличивая напряжение в репульсорах. Судно такого размера на самом деле не было спроектировано, чтобы погружаться так глубоко в гравитационный колодец… но, кажется, крейсер поднимался нормально. Имперцы, должно быть, установили дополнительные двигатели пока потрошили внутренности. – Настрой комм на нашу частоту, хорошо?

– Конечно. – По-прежнему посматривая назад, Кароли села и занялась комлинком. – Какой у нас план?

– Имперцы потратили много сил, чтобы построить эту штуковину и превратить крейсер в транспортник, – сказала Шада, внимательно изучая показания экранов. При всем своем высокомерии имперцы вовсе не были идиотами, особенно когда речь заходила о таких впечатляющих механизмах, как «Молот небес». Если наземная оборона была слабой, они просто обязаны были иметь некоторое количество тяжелого вооружения на орбите для прикрытия. Но если там что-то и было, то на дисплеях оно никак не отражалось. Прячется за горизонтом? Или контратака мистрил действительно застала их врасплох?

В любом случае не было никакого смысла просто ждать, пока имперцы сядут им на хвост.

– Ты связалась с Цай и Силиен?

– Почти, – ответила Кароли. Ее руки порхали по клавишам управления. – Запускаю сплиттер частот… ага, вот и они.

– Шада? Кароли? – голос Силиен донесся из динамиков. – Что, к ситхам, вы делаете?

– Пускаем Империи кровь из носа, – ответила Шада. Ударный крейсер миновал границу базы и начал набирать скорость, оставляя позади остатки имперских сил на гравициклах.

– Шада, послушай. Мы все скорбим по Манде и Пав, – тихо сказала Силиен. – Но это просто безумие. Ты наведешь на нас целый имперский флот.

– Импам следует понять, что они не могут просто так убивать мистрил, – резко ответила Шада. – И что за подобное придется дорого заплатить. Если вы хотите уйти – уходите. Мы с Кароли и сами справимся.

Из динамика послышалось присвистывание.

– Нет уж, мы лучше будем держаться вместе. В конце концов, что Империя может с нами сделать такого, чего мы уже не пережили?

– Я тоже в деле, – сообщила Цай. – Только один ма-аленький вопрос. Вот есть у нас «Молот небес». И что же мы собираемся с ним делать?

Шада оглянулась на длинный недвижный цилиндр позади и с некоторым запозданием начала осознавать чудовищность ситуации, в которую она их всех втянула. Что они собираются делать с «Молотом небес»? Ну они с Кароли могут управлять крейсером в коротком полете, но это и все. Изящные маневры, битвы, даже обычное обслуживание – все это было за пределами их возможностей.

– Нам придется бросить корабль, – сказала она остальным. – Где-то неподалеку. Найдем место, чтобы его спрятать, потом посмотрим, сможем ли мы разобрать «Молот небес» на части, которые влезут в трюмы одного из наших собственных грузовых кораблей.

– Выглядит сложновато, – сказала Кароли. – Ты знаешь какое-то подходящее местечко?

– У нас появилась компания, – Силиен вмешалась, до того как Шада успела ответить, – имперский «звездный разрушитель» выходит из гиперпространства.

– Принято, – ответила Кароли, перебираясь к панели управления сенсорами. – Подтверждаю, один имперский «звездный разрушитель», запускает ДИ-истребители.

– База, должно быть, вызвала подмогу, – сказала Шада, спешно вводя данные в навигационный компьютер. Ну вот и все: нет ни лишнего мгновения на раздумья, ни шанса на то, что удастся посадить крейсер и сбежать. У них просто не осталось выбора.

– Цай, Силиен, вот ваш новый курс, код – «горечь». Прыгайте в гиперпространство как только сможете. Мы последуем сразу за вами.

Короткая пауза.

– Ты уверена, что хочешь отправить нас именно туда? – спросила Силиен.

– Не вижу, чтобы у нас был большой выбор, – ответила Шада. – Это место близко, там присутствие Империи почти не чувствуется, а местные не задают вопросов.

Она могла представить, как Силиен пристально смотрит на ударный крейсер и прикидывает, распространяется ли безразличие местных жителей на такие случаи. Но…

– Отлично, – сказала Силиен. – Ты хочешь, чтобы мы обе отправились с тобой или разделимся и я попытаюсь найти для нас грузовик?

– Неплохая идея, – согласилась Шада. – Давай. Мы с Цай и Кароли справимся.

– Хорошо. Удачи.

«Небесный коготь» замерцал в псевдодвижении и исчез в гиперпространстве.

– А теперь и мы… – пробормотала Шада, вводя их курс в компьютер и надеясь, что имперцы не разобрали гипердрайв в ходе предполетной проверки. Эти ДИ-истребители позади начали подбираться как-то неуютно близко, и пространства для маневра в случае ошибки у них не было.

– У тебя все в порядке, Кароли?

– Похоже на то, – ответила та, изучая свою часть консоли. – Ты собираешься посвятить меня в секрет и сказать, куда же мы летим?

– Да нет никакого секрета, – сказала Шада, берясь за рычаги гипердрайва, – просто маленькая бесполезная дыра в пространстве. Под названием Татуин.

Это была не столько посадка, сколько в минимальной степени контролируемое крушение. Крейсер остановился, зарывшись в одну из песчаных дюн. Для Шады было очевидно, что корабль больше никогда не поднимется. Или же для этого придется приложить массу усилий.

– Ужасная посадка, – тяжело дыша прокомментировала Кароли и заглушила двигатели. – Я полагаю, ты понимаешь, что мы здесь выделяемся, как вуки, размахивающий посадочными огнями?

– Ненадолго, – ответила Шада, изучая экраны. – Вон то облако на западе – граница песчаной бури. Час-другой, и нас тут никто не найдет. Пойдем посмотрим на нашу новую игрушку.

Шада и Кароли сняли уже несколько метров защитной оболочки «Молота небес», когда к ним присоединилась Цай.

– Были проблемы? – поинтересовалась у нее Шада.

– На самом деле нет. – Цай подошла к ним и уставилась на «Молот небес». – Я даже не уверена, что мою посадку вообще кто-то заметил. Меня даже не поприветствовали.

– Обычно никого не волнуют корабли, которые садятся не в космопорте Мос Айсли, – сказала Шада. – Через Татуин идет огромное количество контрабанды, и на подобные случаи здесь просто закрывают глаза.

– Я рада, что одна из нас в курсе подобных вещей, – сухо отреагировала Цай. – Итак, это и есть «Молот небес», да? Есть какие-то идеи на тему того, что же это такое?

– Пока нет. Как нынче поживает твой дроид астромеханик?

– Д4? Не очень стабилен, но функционирует. Привести его?

Шада кивнула:

– Нам понадобится хотя бы снять его технические параметры. «Мираж» готов к песчаной буре?

– Готов настолько, насколько возможно, – Цай направилась к выходу. – Я попыталась посадить его так, чтобы проход к обоим кораблям был свободен. И мы можем еще на всякий случай включить отражающие щиты над люком… я скоро вернусь.

Буря грянула в полную силу через десять минут после того, как Цай вернулась с дроидом. И еще через десять минут Шада задумалась о том, не была ли вся эта идея одной большой ошибкой. Даже через толстый корпус они могли слышать, как песок барабанит по кораблю все громче и громче с каждой минутой. План заключался в том, чтобы спрятать крейсер от имперских глаз, но успех обойдется слишком дорого, если они все окажутся похороненными внутри.

Цай, очевидно, думала в том же направлении.

– Внизу болты откручены, – сказала она, выкарабкавшись из-под «Молота небес» и передавая гаечный ключ Кароли. – Пойду посмотрю, как там буря. Просто убедиться, что мы не будем похоронены слишком глубоко.

– Хорошая идея, – и Шада снова обратилась к собственной линии болтов. Открутив их, она дождалась, пока Кароли сделает то же на своей стороны, и вместе они сняли массивную внешнюю панель с конструкции.

Внутреннее строение «Молота небес» не было таким сложным, как заставляли предположить все эти трубы и кабели, усеивающие поверхность Большинство энергетических и контрольных кабелей, казалось, вели к рядам витых призматических кристаллов и группам, никак не обозначеных одинаковых черных коробок. Трубы в большинстве своем, видимо, подсоединялись к системе линий и рукавов охлаждения.

– Может, какой-то новый тип реактора… – предположила Шада. – Конструкция модульная. Видишь, как повторяется схема подключений через каждые пять метров? Наверное, ее все же можно разобрать.

– Может быть, – Кароли задумчиво потыкала одну из черных коробочек кончиком гидравлического гаечного ключа. – Д4, приступай. Можешь начать с технического описания – мы хотим получить всю возможную информацию по этой штуке.

– Эй! – голос Цай донесся со стороны кабины управления. – Шада, Кароли, вам нужно это видеть.

Сгорбившись над главным экраном, Цай занималась уже мелкими настройками, когда до нее добрались соратницы.

– Что случилось? – потребовала ответа Шада.

– Я не уверена. Трудно сказать… через весь этот песок… но я думаю, что наверху идет бой. Имперский «звездный разрушитель» против кого-то мелкого, наподобие транспортника.

Шада с сильно бьющимся сердцем склонилась над экраном. Если Силиен привела к ним транспортник так невероятно быстро…

– Можешь сделать картинку четче?

– Уже на пределе. Там песчаная буря… погоди-ка, вижу просвет. Это кореллианский корвет.

Шада тихо выдохнула. Не один из кораблей мистрил.

– Интересно, что происходит.

– Не знаю, – медленно ответила Цай. – Подожди… еще два «звездных разрушителя» выходят из гиперпространства.

– Многовато огневой мощи на такую планету, как Татуин, – заметила Кароли. – «Молот небес» охранял только один «звездный разрушитель».

– Только если еще один или несколько не должны были быть там же, – предположила Шада. – Может, их вызвали помогать охотиться за этим кореллианином.

– В любом случае кореллианин должен быть им очень важен, – сказала Цай. – Мы можем влипнуть во что-то по-настоящему крупное.

Шада оглянулась на «Молот небес» и на маленького дроида, работающего возле него. Цай была права… и внезапно она ощутила, что у них осталось очень мало времени.

– Цай, как ты думаешь, можем мы отсоединить один из этих модулей от «Молота небес»?

– Можно попробовать. Возможно. Это займет несколько дней, если работать силами нас троих и Д4. Но зачем?

– Я не думаю, что мы сможем дождаться, пока Силиен приведет корабль, – сказала Шада. – Если к тому времени как мы отсоединим один модуль, она еще не прибудет, мы лучше возьмем то, что сможем, – и уберемся отсюда.

– Ты никогда не погрузишь даже один такой модуль в «Мираж», – заметила Кароли. – Они слишком большие.

– Я знаю. Поэтому, если до этого дойдет, мы с тобой отправимся в Мос Айсли и наймем там транспорт. Давайте за работу!

* * *

– Вон там, – Шада указала на ветхое строение на засыпанной песком улочке Мос Айсли и еще раз сверилась с декой. – Кантина.

– Непохоже, – Кароли направила флаер прямиком на стоянку. – Ты действительно считаешь, что мы отыщем там хорошего пилота?

– Кто-то из воинов Тени так думал, – Шада пожала плечами. – В списке для Татуина это заведение стояло на первом месте.

– Сомнительная рекомендация, – проворчала Кароли, сажая машину. – Не нравится мне все это, Шада. Не нравится.

– Бриа, – поправила ее Д’укал. – Не Шада. А ты – Сенни. И не забывай об этом, пока будем внутри, а то провалим все дело.

– Да оно само разваливается, – огрызнулась Кароли. – Слушай, то, что штурмовики на перекрестке купились на этот маскарад, – она с неудовольствием указала на их облегающие костюмы и парики, больше напоминающие ульи, – не означает, что не найдется кто-то, кто знаком с сестрами Тонника.

– Ну, мы совершенно определенно не можем использовать наши настоящие имена, – указала Шада, пытаясь скрыть собственную нервозность от этого маскарада, – это место просто кишит штурмовиками, и если у них еще нет нашего описания, то скоро они его точно получат. Мистрил используют эту систему прикрытия уже давно, и я никогда не слышала, чтобы она не сработала. Если сказано, что две из нас могут прикинуться Брией и Сенни Тонника, – значит, мы это сделаем.

– Выглядеть как они и действовать как они – две разные вещи, – парировала Кароли. – Более того, идея притворяться двумя преступницами далека от моих представлений о том, как нужно не привлекать к себе внимания.

Шада вынуждена была признать, что Кароли права. Бриа и Сенни Тонника были профессиональными мошенницами – и хорошими притом, – которые прославились тем, что лишили впечатляющее количество богатых и влиятельных персон не менее впечатляющего количества ценностей. Выдавать себя за сестер Тонника – в обычных обстоятельствах это отнюдь не самый разумный поступок для тех, кто хочет остаться незаметными. Но обстоятельства были далеки от обычных.

– У нас нет выбора, – твердо сказала Шада. – Незнакомцы автоматически привлекают внимание, а такое место, как Мос Айсли, всегда кишит информаторами. Особенно сейчас. Наш единственный шанс не привлекать внимания имперцев – выглядеть так, будто мы здесь завсегдатаи.

Она посмотрела на кантину. Кароли была права, местечко не выглядело очень уж заманчиво.

– Если хочешь, оставайся здесь и наблюдай за дверями. Я найду пилота сама.

– Когда-нибудь мы обязательно должны будем поговорить на тему безрассудных поступков, – вздохнула Кароли. – Ладно, мы только впустую тратим время. Пойдем.

Шада до последнего надеялась, что, подобно остальным разбойничьим притонам, о которых ей доводилось слышать, внутренняя обстановка кантины будет лучше внешнего облика. Но ожидания оказались обманутыми. Начиная с темного прокуренного коридора и детектора дроидов у входа и заканчивая изогнутой стойкой и укромными кабинками вдоль стен, кантина была такой же убогой, как забегаловки низшего класса на их родной планете. Кароли была права. Быть на Татуине номером первым не значило ничего.

– Осторожно, лестница, – прошептала Кароли.

– Спасибо, – ответила Шада, чуть не скатившись по ступенькам, ведущим вниз от входа. До этого момента она не осознавала, сколько же времени требовалось ее глазам, чтобы привыкнуть к переходу с яркого света снаружи к тусклому интерьеру. Возможно, освещение было настроено так специально, чтобы дать время тем, кто уже внутри, оценить вошедших.

Но если кто-то из присутствующих и удивился при их появлении, то они ничем этого не показали. По всему помещению люди и чужаки всех видов сидели за столами и в кабинках или склонялись над стойкой, выпивая и общаясь на десятках языках. И не обращали никакого внимания на новых посетительниц. Очевидно, сестры Тонника были достаточно знакомы местной публике.

– Что теперь? – уточнила Кароли.

– Пойдем к бару, – Шада кивнула на свободное место у стойки. – Оттуда помещение лучше просматривается. Мы выпьем и посмотрим, не найдется ли кто-нибудь подходящий.

Они протолкались к бару. У противоположной стены оркестр наяривал веселую, но абсолютно не запоминающуюся мелодию, не способную помешать разговорам. У стойки им попался высокий гуманоид, присосавшийся к странного вида изогнутой трубке и задумчиво уставившийся в пространство; рядом с ним выпивали аккуалиш и разрисованный шрамами человек. Позади этой парочки еще один человек высокого роста беседовал с еще более рослым вуки.

– Что будете? – кисло спросили у мистрил.

Выражение лица бармена соответствовало его голосу, но в глазах мелькнул намек на узнавание. Достаточно, чтобы отважиться на эксперимент.

– То же, что и обычно.

Бармен хрюкнул и принялся исполнять заказ. Шада подмигнула растерявшейся соратнице и повернулась к стойке, как раз когда бармен поставил перед девушками два узких бокала, хрюкнул и ушел к другому клиенту. Шада подняла свой бокал, желая, чтобы напряжение куда-нибудь пропало.

– Будем здоровы!

– Ты с ума сошла?

– А что, надо было заказать что-нибудь необычное? – Шада сделала осторожный глоток и решила, что это какое-то суллустианское вино. – Приступим.

Все еще дувшаяся Кароли вытащила из потайного кармана тонкий цилиндрик сканнера, подключенного к базе данных.

– Итак… – пробормотала она, разглядывая посетителей кантины. – Парень с трубкой… ничего особенного, наемный убийца. Те два дуро… нет, ничего интересного…

– И одеты чересчур опрятно для контрабандистов, – добавила Шада.

К вуки и его долговязому собеседнику подошел белобородый седовласый старец, облаченный в пыльные одежды и дорожный плащ. Люди обменялись парой фраз, затем высокий человек махнул вуки и куда-то ушел.

– Что скажешь про вон того аккуалиша?

– Как раз проверяю его, – отозвалась Кароли. – Зовут Понда Баба, и он контрабандист. А тот, что со шрамами вместе с ним…

– Эй ты!

Шада окаменела, машинально потянувшись к ножу, но бармен смотрел мимо нее.

– Мы таких вот не обслуживаем!

– Что? – растерянно спросили у мистрил за спиной.

Шада оглянулась и увидела на верхней ступени лестницы мальчишку в свободной светлой одежде; паренек недоуменно смотрел на бармена. Рядом топтались два дроида, секретарь и астромеханик.

– Твои дроиды! – рыкнул бармен. – Пусть обождут на улице. Таких мы не обслуживаем. У нас тут приличный бар для органических существ, а не заправочная станция.

Мальчишка что-то негромко сказал дроидам, и те послушно убрались восвояси. Гордый хозяин механизмов спустился к барной стойке и отважно взгромоздился на табурет между аккуалишем и стариком в дорожном плаще.

– …доктор Эвазан, – тем временем завершила тираду Кароли. – Я нашла на него десять смертных приговоров.

– За контрабанду?

Шада разглядывала старика. Что-то в нем было странное, необычное. От него исходило ощущение спокойной настороженности, самоконтроля и могущества, заставляющее волосы на загривке встать дыбом.

– Нет, – медленно сказала Кароли. – Плохо проведенные хирургические операции. Фу.

– Оставим про запас…

Мысли Шады целиком занимал необычный старик. Кто же он, столь очевидно не вписывающийся в окружающее пространство? Может быть, имперский шпион?

– Вон тот дед, проверь-ка его.

Мальчишка старался держаться к старику как можно ближе, озираясь по сторонам, как турист. Может быть, они пришли вместе? Дед и внук из провинции решили полюбоваться на большой город? А затем аккуалиш грубо толкнул паренька и прорычал что-то прямо ему в лицо. Мальчишка оглянулся, но испуга на его лице не было, потом он вновь оперся на стойку. Улыбаясь, как хищник, приготавливающий себе ленч, доктор Эвазан постучал мальчишку одним пальцем по плечу.

– Ты ему не нравишься.

– Очень жаль, – ответил парнишка.

Эвазан сгреб его за одежду и приподнял.

– И мне ты тоже не нравишься!

– Я же сказал: мне очень жаль.

Вокруг начали стихать разговоры, народ поднял головы.

– Ты что, оскорбить нас хочешь? Лучше о себе позаботься. Мы, – он указал на своих поддатых сотоварищей, – все в розыске.

– Ой-ей, – негромко прокомментировала Кароли.

Шада молча кивнула. Мальчишка попался. Она видела слишком много пьяных драк, чтобы не узнать ловушку.

– Мы не вмешиваемся, – напомнила она Кароли.

– Но если их арестуют…

Шада жестом призвала соратницу к молчанию. Грациозно и плавно, как-будто с самого начала он держал ситуацию под контролем, старик отвернулся от вуки, с которым беседовал все это время.

– Этот малыш не стоит таких беспокойств, – негромко произнес он, обращаясь к Эвазану. – Позвольте мне поставить вам выпивку.

Шада признала: проделано виртуозно. Эвазан и его друг аккуалиш могли сейчас согласиться на дармовщину, может быть, порычать, покривляться еще чуть-чуть, а затем уйти с незатронутой честью. Но к несчастью для старика, Эвазана не интересовало мирное разрешение конфликта. Долю секунды он поедал яростным взглядом нового персонажа, а волна тишины растекалась по кантине. Каждый взгляд был прикован к стойке, только оркестр продолжал играть, не обращая внимания на перемены.

А затем Эвазан с силой толкнул мальчишку, отбросив того на соседний стол, и выхватил бластер. Его приятель аккуалиш тоже размахивал оружием. Вопль о том, чтобы «никаких бластеров в моем заведении!», все оставили без внимания.

И зря.

Из сжатой в кулак ладони старика вырвался ослепительно-синий луч света. Короткий, в метр или около того длиной. Кто-то выстрелил, выстрел срикошетил в потолок, кто-то завизжал, кто-то булькнул.

А затем все закончилось – так же быстро, как и началось. Эвазан и его приятель завалились за барную стойку, их приглушенные стоны доказывали, что они хоть немного, но все еще живы. Со своего места Шада видела руку аккуалиша, отделенную от тела и до сих пор сжимающую бластер. Одно краткое мгновение старик оставался на месте, необычное оружие у него в руке издавало негромкое гудение. Сам же он обшаривал взглядом кантину, ища возможную опасность. Мог бы и не трудиться. Посетители вернулись к напиткам и разговорам, как будто не произошло ничего особенного.

В это мгновение Шада и опознала оружие.

Лазерный меч.

– Все еще жаждешь узнать, кто он такой? – сухо спросила Кароли.

Шада облизала губы; старик убрал клинок и помог мальчишке подняться, а мистрил все еще потряхивало от возбуждения. Джедай. Рыцарь Храма. Настоящий, живой рыцарь-джедай. Неудивительно, что она почувствовала в старике что-то необычное.

– Сомневаюсь, что он наемник, – сообщила она Кароли, стараясь дышать ровно и думать о задании.

Если бы рыцари сохранили свое могущество, когда разрушали ее мир…

– Что ж, Эвазана и аккуалиша мы вычеркивает, – подытожила Шада. – Продолжай искать.

Следующие несколько минут они провели, прихлебывая напитки и сканируя помещение, а еще несколько минут беседовали с тремя наиболее подходящими кандидатами. Но все без толку. У двоих контрабандистов уже имелся контракт, хотя один с усмешкой предложил взять их пассажирками, если они будут любезны с ним. Третий, независимый, был склонен к беседе, но дал понять, что не тронется с места, пока Империя не перестанет столь пристально пялиться на Татуин.

– Великолепно! – проворчала Кароли, когда они вернулись на прежнее место у стойки. – А теперь что?

Шада в который раз огляделась. В кантине появились новые лица, но у большинства из них было выражение людей – и прочих существ, – которых не стоило попусту беспокоить.

Может быть, в кабинках вдоль стены они кого-нибудь пропустили? Рыцарь-джедай и мальчишка беседовали с вуки и человеком… Шада не видела, как он вошел.

– Вот этот, – сказала она. – Проверь.

– Имя: Хэн Соло. Контрабандист. Часто работает на Джаббу Хата…

– Отбой, – перебила Шада, глядя на вход в кантину. – Уходим.

Кароли проследила ее взгляд. На лестнице стояли два имперских штурмовика в броне и с оружием наготове. И пришли они сюда явно не напиваться.

– Интересно, есть ли тут запасной выход? – промурлыкала Кароли.

– Я не знаю, – ответила Шада, водя пальцем по бокалу, пока имперцы общались с барменом, которого подозвали к себе. Если она метнет бокал в шлем штурмовику, возможно, это остановит его на миг и позволит ей вогнать нож в сочленение доспеха…

Бармен показал куда-то за их спины. Шада нахмурилась, потом поняла.

– Наверное, они спрашивают про рыцаря-джедая, – сказала она, переводя взгляд на кабину. Кучка чужаков на миг закрыла ей обзор, а когда они проскочили мимо…

Старый джедай исчез, как и мальчишка. Штурмовики подошли к кабине, на секунду пристально вгляделись в Соло и вуки, затем продолжили осматриваться. В момент, когда штурмовики оглядывались вокруг, показалось, что их шлемы замерли на миг при виде Шады и Кароли. Но штурмовики промолчали и продолжили путь к задней части бара.

Кароли толкнула Шаду локтем:

– Теперь у нас есть шанс. Пойдем поговорим с ним.

Шада обернулась. Соло и вуки покинули кабину.

Кореллианин направился ко входу, а вуки пошел следом за штурмовиками. Возможно, там была задняя дверь – это бы объяснило исчезновение джедая и мальчишки.

– Хорошо. – Шада сделала напоследок глоток из бокала и поставила его на стойку. Потом повернулась… чтобы обнаружить, что Соло больше не идет к выходу. Напротив, он сидел за столиком в кабинке под прицелом бластера неряшливо одетого родианца. – Охо-хо… друзья?

– Сомневаюсь, – пробормотала Кароли, глядя на экранчик сканера. – Сейчас… его имя Гридо. Охотник за головами.

Шада внимательно наблюдала за дискуссией в кабинке, пытаясь решить, что делать. Если она что-то предпримет – это разрушит ее маску Брии Тонника, да и к тому же в кантине не было недостатка в других контрабандистах. Но ей что-то нравилось в нем. То, как он себя вел, или, может, тот факт, что Соло общался с рыцарем-джедаем…

– Я займусь им. Приготовься прикрыть меня.

Шада потянулась к ножу, но, прежде чем мистрил успела достать оружие, кореллианин решил проблему самостоятельно. Вспышка выстрела, и родианец зеленой пупырчатой кучкой лежит на столе. Соло встал, сунул бластер назад в кобуру и небрежной походкой пересек зал, бросив на стойку монетку. Кароли перевела дыхание.

– Хорошо, что нас не заинтересовал этот Гридо. А тут небезопасно.

– И не говори, – согласилась Д’укал. – Перехватим этого человека, пока он не ушел.

И тут чья-то потная ладонь опустилась ей на запястье.

– Так-так-так, – произнес чей-то голос. – И что же у нас тут такое?

Шада оглянулась.

Потная рука принадлежала не менее потному имперскому полковнику в запыленной униформе и с выражением злорадного удовольствия на лице. Позади него топтались два штурмовика.

– Бриа и Сенни Тонника, полагаю, – продолжал офицер. – Как приятно, что вы снова заскочили к нам на огонек. Вы не поверите, как разбито было несчастное сердце Гранд Моффа Аргона после вашего внезапного исчезновения. Особенно он скорбел по украденным вами двадцати пяти тысячам.

С сардонической ухмылкой полковник махнул солдатам:

– Уведите их!

В камере полицейского участка было прохладнее, чем в кантине, но это и все, что о ней можно было сказать хорошего. Маленькая, скудно обставленная, усыпанная вездесущим татуинским песком, она обладала всем очарованием многократно пользованного транспортного модуля.

– Ты уловила, когда они собираются нас отсюда вывезти? – спросила Кароли, прислоняясь к стене и уныло глядя на дверь камеры.

– Нескоро, – ответила Шада. – Полковник сказал что-то о том, что надо закончить облаву, прежде чем отправлять нас на его корабль.

Губы Кароли дернулись. Она уловила иронию ситуации: поиски имперцев уже завершены, просто они об этом еще не знают. Или только притворяются, что не знают. Может, полковник просто играет с их маскарадом пока дожидается прибытия оборудования для допроса.

Шада оглядела комнату. Одна-единственная койка, лампа для чтения, укрепленная на стене, решетчатая дверь и прозрачное только с одной стороны обзорное окно напротив нее. Ограниченные ресурсы и никакого уединения.

Что оставляло им только их боевые навыки. И надежду на то, что имперцы все еще не знали, что имеют дело с мистрил.

– Надеюсь, они покормят нас до этого, – сказала она Кароли. – Я ужасно голодна.

Кароли вздернула бровь.

– Так же как и я. Может, стоит постучать по прутьям решетки и посмотреть, не удастся ли привлечь чье-нибудь внимание.

– Валяй, – Шада вытянулась на койке и расслабленно положила руку на настенную лампу, изучая ее подушечками пальцев. Лампа была прикручена к стене, но если поработать пряжкой ремня, может, удастся ее отвинтить. А за лампой могут быть силовые кабели…

– Еще ты можешь попробовать то зеркало, – кивнула она на наблюдательное окошко. – Вполне возможно, что за нами кто-то наблюдает.

– Отлично, – Кароли подошла вплотную к окну и прижала к нему лицо, блокируя вид на камеру. – Э-эй! Есть тут кто?

Шада быстро выдернула пряжку и принялась за работу, пока Кароли развлекалась созданием шумовых эффектов. Она выкрутила один шуруп, затем второй, начала работать над третьим.

– А ну-ка прекратите!

Шада остановилась, стоило в дверях появиться человеку в выцветшей униформе.

– Мы голодные, – пожаловалась она.

– Сочувствую, – рыкнули в ответ. – Кормежка будет через два часа. А теперь заткнулись обе пока я вас не связал.

– Два часа?! – возмутилась Шада. – Да мы столько не протянем! Не могли бы вы принести нам какой-нибудь еды?

– Пожалуйста! – поддержала напарницу мило улыбающаяся Кароли.

Охранник открыл было рот, чтобы выдать запоминающийся и достойный ответ, когда рядом с ним появился молодой человек в гражданской одежде.

– Какие-то проблемы, Хаппер?

– Как всегда, – проворчал тот в ответ. – А я думал, ты гуляешь до ночи.

– Так и есть, – признал молодой человек, задумчиво разглядывая «улов». – Но услышал про пленниц и захотел посмотреть на них. И что же у нас тут такое?

– Бриа и Сенни Тонника, – Хаппер ткнул дубинкой в девушек. – Весьма ценные пленники полковника Парка. И если спросишь меня, не наше они дело. Если импы хотят посадить под замок половину Мос Айсли, пусть сами и выкопают блиндаж под тюрьму.

– Документы проверил?

– Не напоминай! – хрюкнул Хаппер. – У меня там еще пятнадцать людей и разумных существ плюс еще тридцать на подходе.

Он ожег пленниц негодующим взором.

– Слушай, Рииж, сделай мне одолжение, а? Смотайся на склад и раздобудь паек для этих красоток. А то дел по горло, нужно нянчиться с задержанными, а тут еще штурмовики лезут куда их не просят.

– Я все сделаю, – пообещал ему молодой человек. – Иди и повеселись.

Хаппер опять хрюкнул и исчез в коридоре.

– Итак, – произнес Рииж. – Бриа и Сенни. Кто из вас кто?

– Я – Бриа, – осторожно сказала Шада; ей что-то совершенно не нравилось в его взгляде.

– Ух ты! А я – Рииж. Рииж Винвард. Знаете, девочки, могу поклясться, будто слышал, что три часа назад вы садились на транспортник до дворца Джаббы Хатта.

Сердце Шады сжалось. Сестры Тонника здесь, на Татуине? Во рту пересохло.

– Мы вернулись, – сказала лже-Бриа. – Полагаю, напрасно.

– И я тоже так полагаю. Я ведь слышал еще кое-что интересное сразу после большой имперской облавы на дроидов в нашем Мос Айсли пару дней назад. Говорят, что Империя потеряла ударный крейсер и теперь ищет его в нашей пустыне.

– Крейсер? – саркастически повторила Шада. – Ну конечно. Народ постоянно угоняет ударные крейсера.

– И тебе показалось это странным, ага? Вот я и переговорил с одним своим давним приятелем из диспетчерской космопорта. Хотел знать, как такое возможно. Знаешь, что он сказал?

– Умираю от нетерпения, так хочу услышать рассказ.

– Он сказал, что засек на радаре корабль, пробирающийся к Дюнному морю примерно за час до того, как явился «звездный разрушитель» и вывалил нам на головы штурмовиков. Корабль размером с ударный крейсер, – Рииж приподнял бровь. – Интересно, не правда ли?

– Безумно, – фыркнула Шада, сдержавшись, чтобы не заорать от ужаса. Значит, они все-таки обнаружили крейсер, и теперь Цай в беде. – Надеюсь, имперцы пели от счастья?

– А они еще не слышали. Мой приятель как раз заканчивал смену и не считал себя готовым выдержать допрос у штурмовиков. Не тогда, когда ему хочется домой и спать. Поэтому, когда импы вломились в диспетчерскую, он забыл все, что видел. Такое случается на Татуине.

– Понятно, – пробормотала Д’укал. Беда их пока что не миновала, зато появилось время. – Ты меня извинишь за то, что имперские пропажи меня не волнуют? У нас хватает собственных проблем.

– Это точно, – без тени шутки заметил Рииж. – И номером первым стоит задача выбраться отсюда до того, как Хаппер выяснит, что вы не Бриа и не Сенни Тонника.

Напряжение вернулось обратно.

– Глупость какая.

– Не трясись. В этой камере микрофоны не работают вот уже три месяца. Я только что проверял, не работают по-прежнему.

Шада оглянулась на напарницу. Кароли выглядела не менее озадаченной.

– Ну хорошо, – сказала Д’укал. – Ладно. Не темни и скажи, чего ты хочешь.

– Я вас выпущу, – произнес Винвард. – В обмен на то, что было в трюме того крейсера.

Шада нахмурилась.

– Ты что, подрабатываешь в свободное время контрабандой?

– Не совсем, – молодой человек помотал головой. – Я торгую не предметами, а информацией. Продаю ее заинтересованным людям и не-людям.

– Кому именно?

– Не важно, – Рииж улыбнулся. – На Татуине не задают подобных вопросов.

– Мы здесь пока новички, – огрызнулась Шада.

Голова ее работала как хороший реактор. Имперцы тут ни при чем. Почему-то она сомневалась, что люди, в чьем распоряжении находятся дроиды-следователи и не имеется никаких препятствий для их использования, возьмутся за дело так изысканно-тонко.

– Ладно, – сказала она. – Но только если отыщешь фрахтовик, способный поднять груз размером три метра на пять.

– Три на… – нахмурился молодой человек.

– Эй, Рииж! – донесся из коридора голос Хаппера. – В доке номер девяносто семь затевается что-то крупное! Импы вызвали всех в поддержку. Присмотришь тут, ладно?

– Разумеется, нет проблем.

– Спасибо!

Топот стих вдали.

– Ну? – уточнила Шада.

– Я добуду фрахтовик, – Рииж наморщил лоб. – Проблема в другом. В той части Дюнного моря собирается буря, и через несколько часов ваш корабль засыплет с верхом.

– Значит, времени у нас маловато, верно? – сказала Шада. – Выпускай нас, и беремся за дело.

* * *

Когда Винвард бесстрашно посадил грузовик возле туннеля, ведущего к ударному крейсеру, ветер мел песок через дюны.

– Сколько времени у нас есть? – прокричала Шада, пока они втроем пробирались к шлюзу.

– Не слишком много! – заорал в ответ Рииж. – Полчаса! Может, меньше.

Шада кивнула, открывая замок и забираясь внутрь. Сегмент «Молота» с не отсоединенными грузовыми подъемниками лежал посреди палубы, неподалеку Д4 выскребал остатки информации. И никаких признаков Цай. Шада окликнула ее, но безответно.

– Да мала ци три сор кехай!

– Ша ма ти, – Цай вышла из-за опоры, засовывая бластер в кобуру. – А я уже думала, что вы не собираетесь возвращаться.

– Могли и не вернуться, – мрачно сообщила Д’укал. – Нам в спину дышит еще одна песчаная буря. Там снаружи ждет транспорт, ты с Кароли принимайтесь за погрузку.

Оставив девиц заниматься «Молотом», Шада прошла в рубку. Песчаная буря запутала все сенсоры, и пришлось несколько раз перестраивать их, чтобы выяснить, что «звездный разрушитель» покинул орбиту Татуина и отправился куда-то по своим имперским делам. Отключив аппаратуру, мистрил вернулась туда, где Рииж сидел на корточках перед «Молотом небес».

– Ну, каков? – спросила Шада. – Что ты думаешь?

Он поднял голову, и лицо у него было цвета теста.

– Ты знаешь, что это такое? – прошептал он. – Имеешь хотя бы понятие?

– Не особенно. А ты?

– Смотри, – Рииж указал на пластину. – Видишь? «ЗС, модель 2. Модуль семь, прототип. Б. Эллой/Лемелиск».

– Вижу. Ну и что это значит?

– Это узел от лазера-прототипа со Звезды Смерти.

– Что такое Звезда Смерти?

– Боевая станция Императора, последняя разработка. Ничего подобного ты в жизни не видела, – Рииж посмотрел на «Молот небес». – И у нас тут деталь от ее основного оружия.

– Деталь?!

В добрых две сотни метров?

– То есть это еще не весь лазер?

– Ага. Модуль семь, помнишь? Он мне нужен. Это жизненно важно.

– Забудь. Если это на самом деле оружие, мой народ найдет ему лучшее применение, чем ты.

– Мы заплатим, сколько запросишь.

– Я сказала: забудь, – повторила Шада, проходя мимо него; Цай понадобится ее помощь…

Рииж схватил ее за руку, развернул – и в лицо мистрил уставился бластер, появившийся из ниоткуда.

– Это так-то ты понимаешь наш договор?

– Нам нужна эта штука. Прошу тебя. Нам необходимо узнать о Звезде Смерти что только сможем.

– Почему?

– Потому что скорее всего мы будем ее первой мишенью.

Шаде хотелось повертеть пальцем у виска. Татуин – первая цель супероружия Императора? Что за ерунда. И тут она сообразила.

– Ты из Альянса, верно?

Он кивнул:

– Да.

Шада посмотрела на бластер в его руке.

– И за свои убеждения хладнокровно застрелишь меня?

Он вздохнул и опустил оружие.

– Нет.

– Вот и я так подумала.

– Миш ком. – И все было окончено. Цай, выйдя из-за «Молота небес», прихватила чужой бластер. И владельца заодно.

– Как поступишь с ним? – она передала оружие Риижа Шаде.

Та посмотрела на недавнего противника, скрючившегося в руках Цай.

– Отпусти его. Он не в силах остановить нас. Кроме того, мы вроде как союзники.

– Как скажешь, – Цай отпустила пленника. – Мы готовы к вылету, кстати.

– Отлично. Рииж, ты справишься с бурей на том флаере, что у тебя на борту?

– Если доберусь до него за несколько минут, – кивнул тот.

– Еще лучше. Цай, выгружайте флаер. Затем ты или Кароли загоните Д4 в трюм и начинайте предстартовую подготовку.

– Ясно, – Цай направилась к шлюзу.

Рииж остался стоять, глядя на Шаду.

– Извини, но сделка все равно разорвана, – проговорила мистрил, стараясь не замечать угрызений совести; он многим рисковал ради них, а остался ни с чем. – Послушай, ты всегда можешь вернуться сюда после того, как буря утихнет. Кто помешает тебе найти другие детали от «Молота»?

– Контрпредложение! – заявил Рииж. – Присоединяйтесь к нам. Мы же на одной стороне.

Шада покачала головой.

– Мы едва сводим концы с концами. У нас нет ни времени, ни ресурсов решать проблемы Галактики. Не сейчас.

– Если будешь ждать слишком долго, возможно никого не останется, – предупредил он.

– Я понимаю. Но мы рискнем. Прощай… и удачи.

К тому времени, как Шада закончила вторичную проверку крепежа и вернулась на мостик, обшивка транспортника сотрясалась под ударами песка и ветра.

– Порядок? – поинтересовалась Д’укал у Кароли, застегивая ремни безопасности.

– Да. Рииж взлетел удачно?

– Похоже, что как раз вовремя, – кивнула Шада.

– Я не уверена, что правильно было отпускать его, – покосилась на нее Кароли.

– Если мы начнем убивать всех на нашем пути, то станем не лучше грязных наемников, – отрезала Шада. – Кроме того, он любит Империю не больше нашего.

Звякнул комлинк.

– Готова, – донесся голос Цай.

– Мы тоже, – откликнулась Шада. – Д4 уже погрузился?

– Д4? А разве Кароли не забрала его?

– Я думала, ты заберешь, – сказала Кароли.

Несколько секунд они с Шадой смотрели друг на друга. Затем, цедя сквозь зубы проклятия, Д’укал утопила клавишу комлинка в панель.

– Рииж! Рииж, ты меня слышишь?

Шипение помех, затем едва слышный голос:

– Говорит Рииж, спасибо, что одолжили мне своего дроида. Я оставлю его у ботанов на Пирокете. Вы всегда сможете забрать его, когда будете возвращать фрахтовик.

Еще один взрыв сипения, и все стихло.

– Хочешь, я выслежу его? – спросила Цай.

Д4, с полным техническим описанием «Молота» в памяти…

– Нет, – несмотря ни на что, Шада улыбалась. – Нет, все в порядке. Мы в долгу перед ним. И если он прав, то его друзьям понадобится вся помощь и вся информация, какую они сумеют найти.

Ее улыбку стерло. Надпись на «Молоте небес» гласила: «ЗС, модель 2». Звезда Смерти? Второе поколение боевой станции, которой так боялся Рииж?

Возможно. И в таком случае мистрил следует серьезно подумать над предложением присоединиться к Альянсу.

И если уж не все мистрил, то Шада поступит так самостоятельно. Может быть, она даже отыщет там что-то, достойное веры.

Но пока что ей нужно доставить посылку.

– Заводите репульсоры, – велела она остальным. – Летим домой.

Э. К. Криспин

Играй же еще, Фигрин Д’ан!

Байка Муфтака и Кабе

[4]

Муфтак сделал глубокий вдох, стараясь трубообразным хоботом как можно тоньше ощутить прохладный, влажный воздух и понять, не вреден ли он. Вдохнув, четырехглазый гигант взглядом пробежал по улице в поисках очертаний, которые могла уловить лишь нижняя пара инфракрасных глаз на его косматом лице. Здесь, в самой старой части космопорта Мос Айсли, было темно хоть глаз выколи, лишь крошечный сероватый полумесяц над головой бежал, бросая отблески. Жестом приказав своей маленькой спутнице Кабе оставаться сзади, лохматый исполин стал медленно двигаться за мусорные баки – к месту, более подходящему для обзора. Пристальным взглядом он осматривал местность, две пары круглых глаз светились на его черном лице. Его орган обоняния сам собой отфильтровывал вонь гниющего мусора, прогорклый запах немытых тел людей и гуманоидов, а также резкий мускусный запашок, исходивший от его приятельницы и сообщницы – чадра-фан.

Здесь не было ни души. Мохнатой лапой Муфтак сделал знак спутнице.

– Давай сюда, – прогремел он. – Песочники ушли.

Кабе выскочила из темноты, ее веерообразные уши и маленький хобот дрожали от возмущения.

– Я тебе уже давно это говорю! – проворчала она скрипучим голоском. – Проклятие, Муфтак, ты такой медлительный! Еще более медлительный, чем банта, это точно. Такими темпами мы ни за что не доберемся до дома к рассвету! А я устала, между прочим.

Муфтак смотрел на нее сверху вниз, терпеливо выслушивая ее тираду. Кабе, несмотря на свою городскую утонченность, все еще оставалась ребенком. Эта девочка-бродяга, чадра-фан, шлялась по улицам, а он нашел ее и взял к себе.

– Мы должны быть очень осторожными, – напомнил он ей. – Эти имперские войска повсюду. Чем раньше доберемся до дома, тем безопаснее. Пошли.

Кабе надулась и без лишних слов поспешила за ним.

– Я хочу знать, зачем они здесь. Ты не знаешь, а, Муфтак?

Четырехглазый невозмутимо молчал, да она и не ждала ответа. Муфтак многое знал о происходящем в Мос Айсли, но рассказывал об этом только за умеренную плату.

– Звездолеты садятся всю ночь, один за другим! – жаловалась она. – Что вообще происходит? Это хатт нанимает их, вот что. Он хочет избавиться от нас. Но ведь если он не вернет нам лицензию, нам придется милостыню просить!

– Жирдяй здесь ни при чем. Это все дело рук Империи, – раздраженно воскликнул Муфтак.

Кабе повернула угловатое личико и посмотрела в инфракрасные глаза Муфтака, выражение ее лица изменилось.

– Пойдем сегодня в бар, – потребовала она, пытаясь сменить тему. – Там всегда полно пилотов, пьяных пилотов с толстыми кошельками. Последний раз, когда мы были там, я стащила у них столько денег, что мы потом неделю ели. Ну пожалуйста, а, Муфтак?

– Кабе, – вздохнул Муфтак, нарушив свое молчание глухим голосом. – Я вовсе не дурак. Я знаю, что ты не упустишь ни одного набитого кармана, но еще я прекрасно понимаю, что ты хочешь в бар из-за журийского сока.

Рассеянным взглядом четырехглазый просматривал выходящие к улице витые аллеи.

– Всего два стакана, и мне придется нести тебя до дома… Так было всегда.

В ответ на это не терпящее возражений высказывание Кабе лишь громко шмыгнула. Рассвет на Татуине занимался быстро, и сейчас на пустынном небе уже появлялись слабые серебристые отблески, предрекающие скорый восход солнц. Муфтак ускорил шаг, но ему хотелось взять Кабе на руки и пойти действительно быстро. Это он был виноват в том, что они так опаздывали.

Без сомнения, они были умелыми ворами, но ни опыт Кабе по части электроники, ни огромная сила Муфтака не могли одержать победы над пневматическими замками, которыми теперь были оснащены все имперские ангары. Вдобавок ко всему их заметил один из песочников, но люди в темноте видят очень плохо, поэтому ночью для них все инопланетные жители на одно лицо. Муфтак надеялся, что во мраке его приняли за вуки или за другого двуногого гиганта. Кабе же ростом очень походила на йаву.

Кража имперской собственности было делом крайне опасным, но сейчас им ничего другого просто не оставалось. Их усилия сейчас оправдала бы любая выручка, способная вернуть им лицензию Хатта на воровскую деятельность, – лицензию, которую они потеряли благодаря неосмотрительности воровки Кабе. Любая ценность, которая не принадлежала Империи, либо была собственностью Джаббы, либо находилась под его надзором, и не было такого безумца, который отважился бы встать на пути у преступного главаря. Чтобы добраться до «дома» – крошечного бокса в одной из секций заброшенного туннеля над восемьдесят третьим причальным доком, – им нужно было пройти через рынок. Рискованно, но другого выбора у них не было.

Кабе бежала вприпрыжку, ее энергия не иссякала, несмотря на трудовую ночь. Шаркающей походкой Муфтак двигался вперед довольно быстро, хотя и чувствовал ужасную усталость при каждом движении огромных мягких лап. Неожиданно верхушки отшлифованных куполообразных зданий засверкали; несколько мгновений спустя все вокруг уже светилось золотом. Поднималось первое солнце. Муфтак машинально начал смотреть «дневными» глазами, при этом некоторые детали стали для него более выразительными, другие же, наоборот, неприметными. Они прошли мимо одного уличного торговца, занятого подготовкой к работе, потом им на пути встретился другой.

Мос Айсли и так был адской дырой, а в свете последних изменений выжить здесь стало еще труднее.

Нарастающее влияние Империи доставляло много неприятностей криминальной системе Джаббы. Жизнь Муфтака и Кабе никогда не была легкой; они оба отчаянно вертелись, чтобы хоть как-то выжить. А сейчас, благодаря бездействию Сената, дела у них шли еще хуже. Раньше четырехглазый разделял полное безразличие маленькой подруги к политике и его не заботило, кто стоит у власти, лишь бы его самого никто не трогал.

Но песочники были хуже головорезов Хатта. Хладнокровные, жестокие и бесчеловечные, они больше походили на боевых дроидов. Сотни, может быть даже тысячи, из них прилетели сюда за последние два дня, повинуясь воле этого проклятого старика Императора, живущего где-то далеко-далеко. Империя зажимала мир Муфтака в тиски…

Хрр-рр. Собственный смешок прозвучал в голове Муфтака подобно звуку, который издает пляшущая пчела. Его мир? Звучит нелепо. Хр-рр…

На Татуине не было ни одного существа, хотя бы отдаленно похожего на него, поэтому Муфтак прекрасно понимал, что этот мир не был для него родным. Проснувшись прошлым утром, он вылез из своего потрепанного спального кокона и подумал, что он сам и его народ родом из другого мира, – какого, он понятия не имел. Всю жизнь он пытался найти информацию о самом себе и попутно многое узнал о Татуине, пустыни которого так разительно отличались от плодородного рая из его мечты. Знания, которые обрел четырехглазый великан, давали ему определенное могущество. Всякий оказавшийся в Мос Айсли знал: если тебе нужна информация о каком-то явлении или деятеле на Татуине, нужно идти к Муфтаку.

После того как он «удочерил» Кабе, такую же сироту, как и он сам, отдаленные мечты-воспоминания инопланетного гиганта сами собой отошли на второй план. Практически его родиной все же был Татуин.

Второе солнце уже поднималось, когда они шли по главной рыночной площади. Становилось жарко, и Муфтак почувствовал, что его мокрая шерсть начала подсыхать. Дойдя до главной улицы, герои свернули к западу, спеша к своему маленькому убежищу, и старались не вызывать подозрений быстрой ходьбой. Скупщики краденого проворно раскладывали товар, демонстрируя покупателям новинки награбленного добра. Муфтак нервно покосился на бластеры, которые были явно ему не по карману, стараясь тем самым сделать вид, будто других дел, кроме как ходить по магазинам, у него не было. Рядом семенила Кабе, бормоча что-то себе под нос, слегка посапывая и всем своим видом демонстрируя презрение к окружающему.

– Ты только посмотри на этот хлам, – фыркнула она. – Если бы ты позволил мне ограбить особняк Джаббы, я бы уж снабдила их всех приличным товаром. Работенка непыльная, а вот мы обеспечили бы себя на всю оставшуюся жизнь.

Это был давний предмет для споров, и Муфтак совершенно не хотел снова в эти споры вдаваться. Хоть сейчас Хатт и находился в своем дворце в пустыне, его резиденция в Мос Айсли тщательно охранялась. Четырехглазый ускорил шаг. До убежища оставалось совсем немного…

– Эй, ты, тальц, стоять! – вдруг пролаял механический голос.

Голос принадлежал солдату Империи.

От неожиданности Муфтак подчинился и медленно и неуклюже повернулся к часовому. Тем самым прикрывая своим громадным телом малышку Кабе. Та прекрасно знала план на подобные случаи и молнией метнулась за водный коллектор. Украдкой за спиной подавая ей сигналы не высовываться, Муфтак смотрел на закованного в белую броню часового.

И вдруг его как будто обухом по голове ударило… Он вспомнил слово, которое произнес солдат. «Тальц». Что такое тальц? До него начало доходить, появилось ощущение сродни тому, которое испытываешь, когда в пустыне хлынет ливень. Должно быть, солдат Империи узнал его вид! Слово «тальц» эхом проносилось в сознании Муфтака, он снова и снова повторял его всем сердцем. Тальц… да! Это слово было частью словарной бессмыслицы, которая хранилась в глубинах его памяти чуть ли не с самого рождения. Тальц – это я. Я тальц!

Муфтак тряхнул головой, временно отправив это открытие на задворки сознания. Сейчас перед ним стояла задача, требующая быстрого решения. Песчаник вынул бластер и стоял, уставившись на Муфтака. Муфтак медленно выдохнул, издав хоботом мурчащий звук.

– Да, офицер. Чем могу быть полезен?

– Мы ищем двух дроидов, один двуногий, второй на колесах, путешествуют без сопровождения. Вы их видели?

Не нас ищут, Силой клянусь, не нас. Ищут каких-то самых обычных дроидов.

– Нет, сэр, сегодня я вообще никаких дроидов не видел. Но если увижу, офицер, обязательно дам вам знать.

– Надеюсь, ты так и сделаешь. Ладно, тальц, проваливай отсюда.

Когда пехотинец уже повернулся, чтобы уйти, любопытство Муфтака взяло верх над осторожностью.

– Простите, сэр, – начал он, нервно почесывая затылок. – Я заметил, что вы назвали меня…

Раздался оглушительный свист, и из-за угла появился флаер. По мере его приближения, Муфтак стал различать сидящих в нем двух имперских солдат, на одном из которых были синяя униформа и офицерская фуражка с козырьком. Тальц осторожно попятился, едва устояв перед желанием броситься наутек. Машина остановилась, часовой внимательно смотрел на него. Офицер, бледный человек невысокого роста с надменным выражением лица, резко кивнул и скомандовал:

– Рядовой Фелт, доложите обстановку.

Его голос звучал безжизненно и этим едва отличался от пропущенного через механический фильтр скрежетания Фелта.

– Доложить нечего, лейтенант Алима. Все тихо, сэр.

Муфтак напрягся. Он узнал это имя. Его друг Момау Надон рассказывал ему о капитане Алима, этом мяснике, опустошившем мир молотоголовых. Неужели это тот самый человек? Звание другое, но все же…

– Допрашивайте всех, кого встретите, Фелт. Только не связывайтесь с местным сбродом… и держите бластер наготове. А то вы и моргнуть не успеете, как эти ублюдки убьют вас.

– Да, лейтенант.

– А это кто такой? – Алима вынул пистолет и направил его на Муфтака. – Уродливое насекомое… Он не видел дроидов?

– Нет, сэр.

Муфтак собрался с духом. Интересная складывалась ситуация. Стоило рискнуть.

– Сэр, уважаемый представитель почитаемой нами Империи, у меня есть хорошие связи в… скажем так, темных закоулках Мос Айсли. Я с большим удовольствием добуду для вас информацию, если, конечно, смогу.

Офицер впился в тальца жестким взглядом черных глаз.

– Надеюсь, что сможешь, четырехглазый. А теперь иди по своим делам. Хватит бездельничать… С тобой все.

Кабе была совсем рядом, она все еще пряталась за коллектором, и Муфтак не оглядываясь поспешил к ней. Когда Муфтак проходил мимо, она присоединилась к нему с радостным щебетанием.

– Они тебя отпустили! Я уже подумала, что нам крышка, а ты? Что там произошло?

– Они не нас искали, Кабе. Им нужны какие-то два несчастных дроида. Но случилось кое-что очень… важное. Совершенно случайно. Этот солдат знал, что я… Кто я такой. Я тальц! Кабе… Это путеводная нить, которую я так искал.

Девочка чадра-фан посмотрела на Муфтака, ее маленькие глазки были прищурены от утреннего солнца.

– Но, но… Ты ведь не бросишь меня сейчас, правда? Ты не можешь меня бросить. Мы нужны друг другу. Мы ведь с тобой партнеры?

Муфтак посмотрел вниз на свою подругу, испытывая к ней странное чувство, непонятную тягу, которой он никогда раньше не ощущал. Гигантские пурпурные цветы заплясали перед его внутренним взором. Он почесал высокий лоб когтистой лапой.

– Не бойся, малышка. Я никогда не брошу тебя. А сейчас давай уже дойдем до дома и поспим. Потом мне нужно будет справиться по одному делу, а к вечеру я пойду к Момау Надону и выясню, знает ли он что-нибудь о расе тальцев. Может быть, придется взамен снабдить его кое-какой информацией.

– А как же насчет бара? – простонала Кабе. – Ты же обещал, Муфтак!

Тальц не обратил внимания на эту явную ложь.

– Сделаем, как ты хочешь, малышка. Пойдем туда завтра.

* * *

В баре, как обычно, кишмя кишело подозрительным сбродом. Момау Надон уже сидел на своем обычном месте, Муфтак же устроился напротив него, у стены. Молотоголовый протянул ему выпивку.

– Добро пожаловать, дружище.

По выражению стебельчатых глаз и сероватому оттенку кожи собеседника Муфтак заключил, что иторианин был рад видеть его, хотя и не ожидал его появления ввиду того, что виделись они буквально вчера. Тальц взял свой напиток – прохладный полярийский эль – и опустил хобот в соблазнительную жидкость.

– Все в порядке, Момау. Вчера вечером я сделал то, что ты хотел, посеял семена, так сказать. Теперь Алима думает, что тебе известно, где находятся дроиды.

– Посеял семена… – Момау Надон прикрыл глаза. Его лицо при этом утратило всякую выразительность. – Это ты хорошо сказал. Если все пойдет по плану, эти «семена» принесут плоды еще до конца дня.

Момау повел глазом.

– Много Алима заплатил?

Муфтак весело фыркнул.

– Пять сотен. Расплатился жалкими имперскими кредитками, разумеется.

– Ничего удивительного, – ответил Надон.

Муфтак запустил лапу в волосы и нервно почесался.

– Момау… А как же ты? Алима беспощаден. Теперь он ищет тебя.

– Он уже меня нашел, – признался Надон, перейдя на глухой шепот. – Не волнуйся, дружище. Все идет так, как надо.

Тальц сделал очередной глоток эля, разговор на эту тему явно угнетал его.

– Неважно, что произойдет сегодня, – продолжал молотоголовый. – Здесь, в Мос Айсли, сейчас все меняется. Ты вчера узнал, как называется твой вид. Скоро тебе будет известно и название твоего мира, и то, где он находится. Что тогда? Полетишь домой?

Муфтак фыркнул, вытянувшись во всю длину.

– Домой. Такое примитивное словечко. На моем родном языке оно звучит по-другому – «п’цил».

Он сделал паузу, не желая обсуждать столь интимные для него подробности даже с другом.

– Если смотреть правде в глаза, моим домом наверняка окажется какой-нибудь холодный промозглый, поросший джунглями мирок под небом цвета индиго. А я мечтаю о другом, о мире с огромными цветами, похожими на гигантские колокола, которые утопают в сочной листве. Я бы взбирался на эти цветы и гулял по их мощным остроконечным лепесткам. А в самой сердцевине этих цветов было бы полным-полно нектара. И я бы пил его, как самый удивительный на свете напиток… – он вздохнул. – А этот эль – только жалкое подобие.

Иторианин понимающе покачал стебельками глаз.

– Эти мечты могут исполниться, дружище. Я знаю, тяга к родине одолевает тебя всякий раз, когда утром ты выбираешься из своего спального кокона. Она всегда была с тобой, как и твой родной язык. Я никогда не слышал о таком народе, как тальцы, но это наверняка неповторимые и очень нужные существа. Ты должен вернуться к ним, должен соединиться со своим народом. Это Закон Жизни.

– Боюсь, что я не заглядывал так далеко, – сказал Муфтак. – Пока что у меня нет кредиток на такую поездку. И потом… Как же Кабе? В Галактике царит беспорядок. Обеспечь я нам даже безопасную дорогу, я не могу положиться на нее. Она думает только о себе. Как же я возьму ее с собой?

Момау Надон прикрыл глаза и долго сидел не шелохнувшись.

– Мне отсюда не выбраться даже на день, так что я не могу тебе помочь. Но ты должен подумать обо всем этом. Давай-ка выпьем.

Неожиданно к Муфтаку подскочила Кабе.

– Он не хочет меня обслуживать! – пролепетала она со злостью. – Ситх бы побрал этого Вухера. Я скормлю его сарлакку вместе с этим проклятым Чалмуном. Они не хотят продать мне сока, Муфтак. И это несмотря на то, что у меня полно чертовых кредиток. Будь они все прокляты! Ты же знаешь, что я…

Муфтак прервал ее тираду громким возгласом.

– Успокойся, малышка. Что сказал Вухер?

– Сказал, не хочет, чтобы пьяные ранаты обворовывали его посетителей. Это я-то ранат! Муфтак, сходи поговори с ним! Пожалуйста.

Муфтак задумчиво повел хоботом.

– Неудивительно, что он так ведет себя, учитывая все то, что случилось, когда мы были здесь последний раз, Кабе. Но… Я все же поговорю с ним.

Он поднял стакан, чтобы чокнуться с Момау Надоном.

– Как-никак нам есть что отметить.

Когда секстет Фигрина Д’ана принялся исполнять очередной нескладный и совершенно неритмичный номер, Кабе от отвращения аж ушами зашевелила. Слух у малышки чадра-фан был не менее тонок, чем обоняние Муфтака, поэтому для нее такая «музыка» была особенно неблагозвучной. Но в баре Чалмуна продавался самый дешевый журийский сок в округе, так что приходилось терпеть. Она жадно допила оставшийся на дне стакана осадок, чувствуя приятное опьянение от напитка.

Облизав оставшиеся на усиках капли, она протянула стакан бармену.

– Еще, Вухер. Еще журийского сока! А то я сойду с ума от жажды!

Бармен бросил взгляд на Муфтака, сидевшего в другом конце зала, что-то пробормотал себе под нос, затем неохотно взял протянутый ему стакан и налил очередную порцию красного напитка. Кабе жадно схватила его. Вухер неожиданно выпрямился и сердито нахмурил брови. Неужели позовет охрану? Кабе замерла, готовясь ринуться к Муфтаку, но Вухер лишь приказал мальчишке-мокрецу вывести из бара двух дроидов.

У Кабе отлегло от сердца, и она тут же принялась рассматривать толпившихся вокруг нее посетителей, изучая взглядом знатока их карманы в поисках наживы. Благодаря журийскому соку, она теперь была в два раза проворнее и умнее. Теперь в опасности были абсолютно все.

Разглядев неподалеку двух знакомых посетителей, она притормозила; доктор Эвазан и Понда Баба не были подходящей клиентурой. Предметом ее тайной гордости стал случай, когда ей удалось обчистить их обоих и при этом в виде издевки бросить несколько мелких монет из толстого кошелька доктора прямо в карман Бабе, но ведь тогда они изрядно накачались соком… а сейчас нет. Сейчас они, возможно, тоже были навеселе, но не настолько, чтобы она соблазнилась на это дело. Риск был слишком велик.

А вот двое клиентов позади Эвазана определенно были более многообещающими. Грязный парнишка-мокрец, у которого хватило тупости притащить сюда пару дроидов, стоял рядом с Кабе справа. Тип, с которым он сюда явился, носил бороду цвета шерсти Муфтака и был одет в потертый коричневый плащ с капюшоном, – Кабе радостно отметила, что этот плащ – наверняка дело рук портного-йавы. Эта парочка была ей не знакома, значит, они были не из Мос Айсли. Отлично! Большеглазые жители пустыни обычно были источником легкой наживы. Позади них стоял контрабандист Чубакка, но его кандидатуру она отмела не раздумывая – не только потому, что у того не было карманов, но и потому, что всякий знал: вуки обижать по меньшей мере неблагоразумно.

Муфтак все еще увлеченно разговаривал с Момау Надоном. Ситх бы его побрал. Предположим, найдет он свой родной мир, и что? Наверняка он захочет улететь туда, и тогда… клянусь Силой, он бросит меня. На мгновение Кабе представила, как она будет безвылазно сидеть в Мос Айсли и никто не заставит Вухера налить ей журийского сока… никто не защитит ее от разъяренных клиентов, если ее пальцы вдруг окажутся не такими ловкими, как обычно…

Она останется совсем одна. Кабе сделала большой глоток сока и подумала о своей маленькой тайной заначке – настолько тайной, что о ней не знал даже Муфтак. Но ее ведь не хватит надолго… дней на десять от силы. А что дальше? Без сомнения, начнется полоса неприятностей, если ей не удастся переубедить тальца.

Высокий тощий гуманоид покуривал трубку. Взглядом знатока Кабе вычислила, где он прятал мешочек с кредитками. Вытащить его было несложно, но что-то (она не могла понять, что именно) удержало ее. Она напрягла слух и попыталась уловить его вибрации. Что-то с ним было не так. Он окинул ее взглядом, и волоски у нее на шее зашевелились, как если бы у нее по плечам проползло что-то мягкое и безжизненное.

Нет, его не трогать, с содроганием подумала Кабе. Кого угодно, только не его.

Ее выбор пал на мальчишку. Он явно нервничал и при этом казался откровенно невнимательным.

А потом она займется тем стариком. Что-то неуловимое выдавало в нем богача, несмотря на его поношенную одежду. Но с ним нужно быть очень осторожной. Вдруг Кабе почувствовала какое-то движение слева, там, где стоял Понда Баба. Она обернулась и едва избежала удара увесистым локтем, которым Понда Баба со всего размаху огрел мальчишку.

– Пошел вон отсюда, человеческое отродье! – проревел он на родном языке.

О нет, подумала Кабе. Опять начинается. Шевельнув усиками, она молнией метнулась за спину старого жителя пустыни, затем опасливо выглянула оттуда и осторожно поставила полупустой стакан на барную стойку. Похоже, паренек не понимал языка инопланетного громилы. Он поднял голову, испуганно вздрогнул, молча отошел в сторону и снова принялся за свой напиток. Кабе приготовилась действовать; пока Эвазан и новая жертва Понда Бабы вальяжно курят, она должна улучить момент и вытащить у одного из них кошелек, пока его куда-нибудь не упрятали.

Наверное, думала она. Сейчас лучше заняться стариком. Его внимание было приковано к Понда Бабе. Отлично. Только бы теперь отыскать его бумажник…

– Лично у меня смертный приговор в двенадцати системах!

Громоподобный бас Эвазана резанул ей слух. Хмм… Вот она, многообещающая выпуклость на одежде. Чуть ближе…

Старик шагнул вперед, и содержимое его кармана ускользнуло от пальцев Кабе. Она осторожно последовала за ним. Народ неожиданно отхлынул от барной стойки, и Кабе поняла, что вот-вот начнется драка, но она просто обязана была стащить кошелек, прежде чем ее оттеснят от клиента.

– Этот малыш не стоит таких беспокойств, – говорил старик мягким, приятным и глубоким голосом с истинно властным оттенком. – Позвольте мне поставить вам выпивку.

Понда Баба яростно проревел что-то бессвязное, Эвазан издал вопль, а молодой человек мешком пролетел мимо Кабе и плюхнулся под соседний столик.

– Никаких бластеров в моем заведении! – завопил Вухер.

Раздался звук, похожий на треск рвущегося шелка, Кабе вплотную прижалась к старику из пустыни и съежилась настолько, что теперь его плащ закрывал ее почти полностью. Понда Баба зарычал, Эвазан взвыл от боли, и что-то со зловещим стуком упало на пол. Выглянув из-под плаща, Кабе увидела, что на пол упала рука аккуалиша, и пальцы на ней все еще дергались в безуспешной попытке вновь нажать на курок бластера. Старик грациозно отступил, в его руке блеснул клинок – оружие, которого Кабе никогда прежде видеть не доводилось. Напрочь забыв об ограблении, она отскочила в сторону. Старик помог юнцу подняться, тот, пошатываясь, встал, с недоумением посмотрел на валявшуюся на полу и все еще подрагивающую руку… и наступил каблуком прямо на ногу Кабе.

От резкой боли Кабе пронзительно завопила. Ситх! До чего же люди неуклюжи! Хныкая и прихрамывая, Кабе попятилась в темный угол – подождать, пока все утихнет. К счастью, ее журийский сок не пролили…

* * *

– То есть ты поможешь мне? – Кабе удивленно уставилась на друга.

Муфтак кивнул.

– Сейчас самое подходящее время, чтобы заняться городской резиденцией. Хатт во дворце, в городе хаос.

Малышка чадра-фан взглянула на него, вытаращив глаза – журийский сок слегка отупил ее. Она тут же уронила недоеденный фалотилийский фрукт на грязный пол логова и восторженно захихикала.

– Муфтак, я была просто уверена, что ты подумываешь об этом!

Он кивнул, желая быть столь же уверенным в успехе, как и она. Конечно, если их поймают, месть хатта будет ужасной, но если сработает «секретный» план Кабе, сокровища, спрятанные в городской резиденции Джаббы (на них не соблазнился бы разве что мертвый), могут стать легкой добычей. Тальц принял решение, когда возвращался домой из бара, неся отключившуюся Кабе под мышкой.

Муфтак окинул взглядом жилище, которое было для них приютом на протяжении пяти лет. Маленькое гнездышко Кабе, его спальное место, сундук с их нехитрым скарбом. У них ведь в сущности нет ничего. И дальше будет только хуже.

– Мы сможем свалить из этой дыры, – проговорила Кабе, как бы читая его мысли. – Может быть, даже откроем собственный бар. Заживем красиво.

Стены их логова осыпались, и когда Кабе пренебрежительно поскребла лапой по одной из них, на пол посыпались струйки грязи.

– Пойми, деньги стоят риска.

Посапывая, тальц почесал затылок.

– Ждать нет смысла. Сегодня же.

Кабе радостно кивнула.

* * *

Ночь. С удивительным для своих размеров проворством Муфтак забрался на край крыши и оказался на главном куполе городской резиденции Джаббы. Как всегда соблюдая осторожность, он вытащил свой древний бластер и стал смотреть, нет ли на крыше кого живого. Убывающая луна прятала свой блеск за далью облаков, так что вокруг была чуть не кромешная тьма. Впереди маячила Кабе, она двигалась быстро и уже наполовину забралась на купол. Малышка остановилась, и Муфтак заметил поблизости большое серповидное отверстие водостока. Взяв оружие наперевес, он стал карабкаться вверх, цепляясь когтями за каменную поверхность.

– Видишь, Муфтак, – прошептала чадра-фан, привязывая веревку к основанию водосточной трубы. – Я была права. Здесь все точно так же, как раньше. Стандартная система безопасности. Слышишь? Воздух свистит в дверных щелях. Стоит хорошенько поднажать, и двери поддадутся.

Муфтак присел перед дверью.

– Как-то не верится, – произнес он. – Слышно там что-нибудь?

Кабе прислушалась, подергивая при этом ушками.

– На другом этаже кто-то храпит. Больше ничего не слышно.

– Тогда вперед.

Тальц с силой схватился за дверную ручку и толкнул дверь. Та неохотно поддалась, слегка прогнулась и слетела с петель. Откуда-то снизу раздался приглушенный лязг.

– Все тихо, – радостно воскликнула Кабе. – Ну, Муфтак, что я говорила? Дело в шляпе!

Не успел Муфтак открыть рот, чтобы остановить ее, как та уже скользнула во мрак. Тальц слышал, как она, слегка подрагивая, карабкается вниз, в темноту и чувствовал, что она напряженно следит за всеми доносящимися изнутри здания шорохами.

– Пока все чисто, – сообщила она. – Я уже почти вни…

Услышав, как ее голос оборвался, Муфтак метнулся вниз, просунул голову в проем и напряг ночное зрение. Кабе, слегка вращаясь, болталась внизу на веревке, на расстоянии в длину лапы от пола.

– Кабе, что случилось? Почему остановилась? – прошипел Муфтак.

– Тсс-сс.

Кабе зашевелилась и повисла вниз головой – так, что ее уши теперь едва не касались ковра. Она снова вздрогнула.

До Муфтака донеслось ее бормотание:

– Ситх, дерьмо банты…

– Что там?

– Шум, где-то там, под полом. Что-то жужжит и выпускает воздух, кажется, что-то металлическое.

Вдруг раздался ее испуганный визг.

– Стой, не спускайся! Здесь что-то вроде ловушки! Какой-то пружинный механизм…

Муфтак следил за тем, как она на слух изучает подпольную машину.

– Тут ничего, кроме обычных перекрытий… – пробормотала она несколько секунд спустя.

Сделав пару энергичных движений, она качнулась туда-сюда и для проверки бросила вниз монтировку.

– Все в порядке! – крикнула она и спрыгнула на пол. – Спускайся вот сюда…

Когда Муфтак оказался внизу, они вышли из зала с куполообразным потолком и крадучись стали спускаться по темной лестнице. Уже внизу Кабе уловила характерный звук сигнала тревоги. Маленькая чадрафан без промедлений отыскала пульт сигнализации и отключила сигнал. Справа от них была арка, служившая входом в огромных размеров комнату – своего рода гостиную, уставленную роскошной дорогой мебелью. У одной из стен стоял старинный шкаф с золотыми статуэтками и древним оружием, украшенным россыпями драгоценных камней. У Муфтака перехватило дыхание… Награбленные трофеи из доброй сотни миров были в их распоряжении! Они медленно вошли. В лихорадочной спешке они начали набивать ценностями мешки, которые принесли с собой.

– Еще немного, и нас здесь не будет, – прошептала Кабе, засовывая в мешок богато украшенную статуэтку. – Ну что, ты не жалеешь…

Внезапно у входа в гостиную мигнули два огонька. Это включился дроид. Кабе застыла в ужасе. Муфтак выхватил бластер.

– Простите, что прерываю вас, – произнес дроид мелодичным голосом. – Я просто ждал… Кстати, – тон его голоса изменился. – Что вы здесь делаете в столь позднее время? Я знаю, у господина Джаббы все друзья немного… необычные, но…

Муфтак шагнул к роботу.

– Мы свои. Твой достопочтенный господин попросил нас перевезти часть его имущества во дворец.

Маленькими шажками дроид вошел в комнату.

– Тогда все понятно. Бзаваж-не пентирс о плеурит фииз?

Муфтак остолбенел. Это его родной язык.

– Где ты это выучил?

Дроид слегка наклонил голову, его глаза, казалось, засветились самодовольством.

– Многоуважаемый тальц, я прекрасно знаю языки и традиции вашей планеты, Альцок III, а также языки и традиции девятисот восьмидесяти восьми других миров. Я дипломатический дроид господина Джаббы, К-8ЛР. Господину Джаббе не обойтись без меня. Кажется, мне никогда до сих пор не доводилось пользоваться модулем языка тальцев. А теперь я должен сообщить о вас господину Фортуне, чтобы проверить, не обманываете ли вы меня.

Придя в себя, Кабе подошла к дроиду, стараясь всем своим видом продемонстрировать доброжелательность. Она незаметно размотала веревку.

– Мы говорим правду, дроид. Не нужно нас проверять.

– Но я должен, многоуважаемая чадра-фан. К’свексни-найп-тсик. Вы представить не можете, какие у меня будут неприятности, если я…

Тут Кабе сделала резкий прыжок и обмотала веревкой ноги дроида.

– Хватай его, Муфтак!

– Друзья, прошу вас, не надо, – залебезил К-8ЛР, подобно уличному попрошайке. – О, господин Джабба накажет вас…

Дроид начал было сопротивляться, ну тут подлетел Муфтак, схватил его за шею и протянул лапу к переключателю на груди робота. К-8ЛР боролся изо всех сил, стараясь освободиться от опутавшей его веревки, но в случае с Муфтаком это было бесполезно. Муфтак сделал резкое движение и щелкнул переключателем.

Робот тут же перестал дергаться.

– Благодарю вас, – сказал он. – Вы не представляете, насколько лучше я теперь себя чувствую. Мне никогда не нравилось здесь работать. Никогда. Этот Джабба… Он так груб! А все эти негодяи, что ему прислуживают! Дорогой тальц, если я начну рассказывать вам о том, что мне здесь доводилось видеть, у вас хобот свернется в трубочку. Если вы не возражаете, я пойду. Будьте добры, развяжите меня.

– Умолкни!

Кабе навострила уши. Не услышав ничего подозрительного, она снова принялась собирать трофеи. К-8ЛР, все еще наполовину связанный, внимательно наблюдал за ними и одобрительно комментировал их действия металлическим шепотом.

– К-8,– начал Муфтак, запихивая драгоценную статуэтку в меховую сумку у себя на животе. – Если ты действительно нам благодарен, скажи, где Хатт держит самые дорогие ценности.

Дроид молчал – казалось, он глубоко задумался.

– Если блоки памяти мне не изменяют, на стенах его приемного зала полно бесценных кореллианских артефактов. Еще там есть изделия эпохи рассвета человеческой цивилизации.

– Веди нас туда!

* * *

Муфтак с дроидом направились к дверям, тихо переговариваясь о местонахождении Альцока III, а Кабе тем временем спешно выковыривала красный драгоценный камень из глаза статуэтки. Справившись, она поместила камень в один из многочисленных карманов мантии в довесок к остальным маленьким ценностям, которые она припрятала исключительно для самой себя.

Когда еще приведется так набить карманы, думала она. Они последовали за дроидом и, выйдя из холла, повернули направо. Шли они на цыпочках, и тут ушки Кабе дернулись от едва заметного шума, которого никто, кроме нее, не смог бы услышать. Кто-то дышит. Усиленно, с хрипотцой… Дышит и все слышит. Она остановилась перед третьей по счету двери.

– Что в этой комнате? – приказным тоном осведомилась она у К-8ЛР. – Кто бы там ни был, он не спит.

Дроид остановился.

– Боюсь, это одна из жертв моего бывшего господина. Человек-контрабандист. Они несколько дней пытали его нейронным деструктором.

Муфтак знаком предложил идти дальше, но Кабе колебалась.

– Знаешь, сколько Валариан даст за нейронный деструктор? – шепнула она тальцу. – Дроид, можешь открыть дверь?

– Конечно, мадам.

* * *

К-8ЛР открыл замок, и дверь распахнулась.

Муфтак нервно вздрогнул и почесал голову.

– Кабе, давай не будем в это впутываться. Здесь воняет.

Чадра-фан не обратила на своего спутника ни малейшего внимания и смело вошла в комнату. Муфтак неохотно последовал за ней. В комнате на койке валялся связанный худосочный человек с землистым цветом лица и стонал. Когда друзья вошли, его глаза моментально устремились на них. У койки стоял нейронный деструктор – небольшая черная коробка, укрепленная на высокой треноге. Кабе подошла и с полным безразличием к человеку на койке стала отсоединять прибор.

– Воды, – взмолился человек жутким подобием голоса. – Воды… Пожалуйста.

– Тише, – бросила Кабе.

Проворно двигая пальцами в попытке отсоединить прибор, она вспомнила время, когда еще до встречи с Муфтаком ей приходилось шляться по улицам Мос Айсли, голодной… и буквально обезумевшей от жажды. Не в силах удержаться, она посмотрела на человека. Их глаза встретились.

– Воды, – прохрипел он. – Пожалуйста.

Кабе помедлила и затем, ругаясь про себя, сняла с пояса небольшую фляжку и протянула человеку.

– Вот тебе вода. И оставь меня в покое.

У мужчины были связаны руки, так что он мог лишь вожделенно смотреть на протянутую ему флягу.

– Я подам вам воды, – сказал К-8ЛР, делая шаг вперед.

Он приподнял человеку голову и прижал горлышко к его губам. Наконец, нейронный деструктор удалось отсоединить. Кабе определила его в свой мешок.

– Только одна эта вещь обеспечит меня журийским соком до конца дней! – торжественно заявила она.

Человек напился и облизал растрескавшиеся шероховатые губы. Затем принялся внимательно изучать гостей.

– Видимо, вам двоим нужны деньги. Хотите заработать тридцать тысяч быстро и без всякого риска?

Муфтак с беспокойным видом следил за холлом. Кабе, которая уже собиралась было уходить, остановилась. Она смерила человека подозрительным взглядом.

– Ты о чем, человек?

– Меня зовут Барид Месориаам. Запомните это имя, оно послужит вам паролем. Если сможете доставить микрочип одному мон каламари – он будет в Мос Айсли еще несколько дней, – кредитки ваши.

Кабе задумалась.

– Тридцать тысяч? За микрочип? Но где мы его возьмем? И потом, откуда нам знать…

– Вам придется поверить мне. А что касается самого микрочипа…

Месориаам умолк и пошарил языком по зубам. Когда он открыл рот, на кончике его языка виднелся крошечный черный кружок. Кабе взяла микрочип. Муфтак к тому времени уже вернулся к койке и теперь, услышав большую часть разговора, большими глазами смотрел на мужчину.

– Что в нем такого ценного? – спросил он.

Месориаам попытался приподняться, но он был слишком слаб.

– Вам это знать ни к чему. Скажите мон каламари, что это исключительно для генерала Додонны.

– Барид Месориаам – участник восстания против Империи, – педантично доложил К-8ЛР. – Насколько мне известно, повстанцы стремятся восстановить власть Сената. Скорее всего, микрочип как-то связана с планами Альянса.

Тальц задумчиво повел хоботом.

– Возьми, Муфтак. И положи к себе в кошелек, – скомандовала Кабе, протягивая микрочип.

Муфтак подчинился.

– Повстанцы, – задумчиво произнес он. – К-8, что Джабба от него хотел? Или он просто действовал по указке Империи?

– Мой бывший господин никому не служит, – ответил дроид. – Он продает товар тем, кто предлагает высокую цену. К сожалению для Джаббы, как Месориаама ни пытали, он не сказал ничего.

– Раз ты знаешь, кто я такой и что записано на микрочипе, – сказал Месориаам, – то можешь продать эту информацию своему хозяину. Но помни, что Империя никому не оставит места в мире, кроме людей. Во времена расцвета Республики все существа были равны. Посмотри вокруг и скажи, так ли это сейчас.

Кабе нетерпеливо нахмурилась.

– Если твой дружок отстегнет нам тридцать тысяч, мне уже будет все равно, что там…

Тут она резко повернулась.

– Что это?

В холле загорелись огни.

– О нет, – сказал К-8ЛР. – Кажется, события развиваются не самым благоприятным образом.

Муфтак приготовил бластер.

– Сматываемся отсюда. Сейчас же.

* * *

Переведя дух, тальц выбежал в холл, держа бластер наготове, но никого не увидел. Кабе поспешила за ним, прихватив по дороге еще какую-то вещицу и поместив ее в и так уже переполненный мешок.

– Приемный зал Джаббы, Муфтак! Там добычи на миллионы!

Муфтак скептически уставился на подругу.

– Кабе, ты с ума сошла? Нам нужно…

И тут из гостиной, мерзко рыча и размахивая мечами, выскочили двое жирных свиноподобных гаморреанцев. Муфтак прикрыл собой Кабе, а те попятились при виде нежданных гостей. Тальц спустил курок бластера, но выстрела не последовало.

– Прикончи их, Муфтак! – завизжала Кабе.

Муфтак беспомощно рявкнул.

– Я пытаюсь!

Отступая с тяжелым мешком на плече, он быстрым взглядом окинул свое оружие. Гаморреанцы что-то прохрипели друг другу, очевидно планируя дальнейшие действия. В отчаянии Муфтак тряс бластером, стараясь восстановить отошедшие контакты, пока спусковой механизм наконец не начал нагреваться. Готово. Он прицелился и выстрелил в ближайшего стражника. Раздался звук, похожий на мощный плевок, и заряд энергии выбил из лап охранника топор, служивший ему в качестве щита. Гаморреанцы бросились в укрытие, и тут же из соседней двери показался крошечный ява, отчаянно паля из бластера. Муфтак выстрелил еще несколько раз, и ява поспешно спрятался.

– Сюда!

Кабе стремительно бросилась мимо главного входа – двери с пневматическим замком, достаточно большой, чтобы через нее мог пройти громадина Хатт. Муфтаку было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что замок на двери электронный.

Чадра-фан стремглав понеслась в сторону зала для приемов.

– Здесь есть другой выход. Попридержи их, я попробую открыть!

– Придержать их? – проорал Муфтак. – Как?

Он последовал за Кабе, и они оба выскочили в гигантский круглый приемный зал. В его дальнем конце возвышался богато украшенный деревянный трон Хатта; над ним висело громадное полотно с изображением гротесковых сцен из жизни семейки Джаббы. Как и обещала Кабе, здесь была другая, небольшая дверь, но на ней тоже стоял электронный замок.

– Что теперь? – тяжело дыша, выкрикнул Муфтак. – Мы в ловушке!

– Может быть, я смогу открыть… – нерешительно проговорила Кабе. – Но мне нужно время…

Достав нейронный деструктор, она поставила его на пол, затем включила, нацелив на дверь.

– Эта штука прикроет нас!

Время работало против них – не успели они добраться до середины зала, как в дверях показалась целая орава гаморреанцев, ревущих, как тускены. Один из них держал бластер. Муфтак схватил Кабе и ринулся дальше через зал, а рядом уже рикошетили смертоносные заряды, так что пришлось искать укрытие за тронным помостом Джаббы.

Внезапно выстрелы прекратились, грабители высунулись из укрытия, и тут же четверо гаморреанцев, стоявших у входа в зал, рухнули, взвыв от боли и ярости. Троих Муфтак прицельными выстрелами сразил наповал. Четвертому удалось улизнуть обратно в холл.

Кабе ползком стала двигаться к двери.

– Я ее открою…

Ситуация выходила из-под контроля. В дверях уже показалось сразу десять стражников – существ разных биологических видов, и все они беспрерывно палили из бластеров. Деструктор Кабе на мгновение остановил их, но друзья, спрятавшись за трон, по сути сами загнали себя в ловушку.

– Так мы долго не продержимся, – пробормотал Муфтак, прицельно стреляя в ораву стражников, толпившихся у входа. – Рано или поздно они разрушат деструктор и окажутся здесь.

Кабе в ответ завизжала от ужаса. Муфтак в поисках новой цели выглянул из-за трона и мельком увидел в толпе охранников белых как мел существ-альбиносов. Был среди них и Биб Фортуна, тви’лекк – управляющий имением Джаббы, который из соображений безопасности засел где-то в холле и оттуда руководил битвой. Тут внимание Муфтака привлек свист откуда-то сверху, он поднял голову и увидел, что к потолку подвешена огромных размеров сеть, способная закрыть собой всю середину зала. В этой сети копошились кайвенские свистуны – летающие хищники, зубастые и прожорливые. Джабба использовал их для воздействия на «непослушных» партнеров по бизнесу, дабы повернуть ситуацию в выгодную для себя сторону. Целясь в торс одного из абиссинцев, Муфтак сделал очередной выстрел, и, как бы в награду тальцу, стражник с воплем рухнул на пол.

– Муфтак, что нам делать? – заныла Кабе.

Он посмотрел на нее: малышка сидела съежившись и дрожала.

– Нам бы только дверь открыть, – пробормотал тальц, как если бы разговаривал сам с собой.

Но дверь была слишком далеко…

Прямо над головой Муфтака прожужжал заряд, да так близко, что Муфтак, бросившись вниз, налетел на Кабе и чуть не раздавил ее. Тут до них донесся треск; полотно у них за спиной частью горело, частью тлело.

Ну вот и все… подумал Муфтак. Живыми нам отсюда ни за что не выбраться. Значит, никогда мне не покинуть этот песчаный ад, не увидеть Альцок III, не попробовать нектара тех цветов…

– Да слезь ты с меня! – провизжала Кабе снизу.

Муфтак вскочил, кашляя от удушающего дыма.

Кабе большими глазами уставилась на огонь.

– Муфтак, – простонала она.

Стоя в клубах дыма, Муфтак старался прицелиться. Он пальнул было в одного из гаморреанцев, но из-за густого дыма промахнулся. Ответный огонь разрушил стоявшую рядом мебель. Один из выстрелов разнес на куски нейронный деструктор.

– Сейчас они до нас доберутся! – подумал Муфтак, но стражники медлили.

То ли они еще не поняли, что проход свободен, то ли их удерживал дым.

– Наверное, это Биб Фортуна приказал им ждать, он хочет выкурить нас, – рассуждал Муфтак. – Так он не рискует потерять новых стражников.

И вдруг ни с того ни с сего открылась дверь.

Ворвавшийся в зал свежий ночной воздух начал раздувать пламя, и клубы дыма стали еще гуще. Муфтак схватил два мешка с трофеями и сунул их в руки Кабе.

– Беги! – скомандовал он. – Я прикрою!

Чадра-фан колебалась.

– А ты?

– А я следом! – соврал он.

Такое маленькое и юркое существо, как Кабе, еще могло прорваться к двери, но у неуклюжего громилы Муфтака такой возможности не было. Пусть хотя бы Кабе выживет. Сокровища в этих мешках обеспечат ее на всю жизнь…

– Пошла! – прокричал он, буквально выпихнув ее из-за трона.

Быстрым взглядом левой пары глаз он увидел, как Кабе удирает сквозь клубы дыма, и принялся палить в стражников. Огненный ливень вновь заставил его пригнуться, но зато Муфтак заметил, как Кабе выскочила за дверь. Слава Силе. Он присел, приготовил бластер, который сильно жег ему лапу, и приготовился продать свою жизнь подороже…

* * *

Задыхаясь от кашля и шатаясь на ходу, Кабе выбежала в ночь. Тяжелые мешки с добычей тянули ее к земле, но она скорее отрубила бы себе руку, чем согласилась бросить их. Отчаянно хватая ртом воздух, она шмыгнула в ворота и попала в обнесенный стеной сад со статуей Джаббы в натуральную величину. Позади слышались звуки выстрелов. Где же Муфтак?

Пробегая через ворота, чадра-фан мельком взглянула на выход из зала для приемов, но увидела лишь клубы густого дыма. С каждой секундой боль в ее тяжело бьющемся сердце становилась все слабее, спадало и чувство напряжения в легких. Муфтака по-прежнему видно не было. Кабе окинула взглядом улицу и прислушалась к отдаленному треску огня.

Во имя Силы, где же Муфтак?

Кабе то и дело вздрагивала от звуков выстрелов, доносящихся из зала для приемов. От дыма, из-за которого не было видно даже звезд, ночь казалась темнее. Должно быть, весь зал уже охвачен пламенем… Муфтак!

Маленькая чадра-фан с ужасом поняла, что ее друг не собирался бежать за ней. Он дал ей возможность удрать ценой собственной жизни. Она медленно взвалила на плечи два тяжеленных мешка. Нужно быть сумасшедшей, чтобы не использовать последний дар тальца… Ведь Муфтак хотел, чтобы она убежала, взяв трофеи.

Кабе поспешила к воротам в дальнем конце сада и вскоре вышла к аллее. Перед ее глазами вспыхивали картины, она воображала себя – как она голодная, хныкающая плетется по аллее, слишком слабая, чтобы бежать, не в силах даже нормально идти. И тут появляется Муфтак, берет ее на руки и несет домой, в укрытие, купив по дороге еды и воды…

Еще шаг…

Мешки выскользнули из ее лапок и грохнулись на песок рядом с каменным хвостом статуи Джаббы. Кабе со злостью пнула их, понимая, что, несмотря на все усилия, ей не пройти с этими мешками и двух шагов.

– Ситх тебя возьми, Муфтак, – провизжала она, развернулась и бросилась обратно в зал.

Громко повизгивая, Кабе даже сквозь завесу дыма смогла уловить вибрации Муфтака. Тальц был там же, где они расстались, но в зале появились новые стражники. Муфтак отстреливался, но заряд в его бластере неуклонно заканчивался. Когда Кабе ворвалась в зал, повсюду вспыхивали огни выстрелов.

Кабе кашляла, у нее слезились глаза, но она все же различила впереди чей-то силуэт. Родианец. Она прыгнула на стражника и впилась острыми зубами ему в ногу. Тот завопил, выронил бластер и повернулся, стараясь отшвырнуть ее ударом лапы. Чадра-фан разжала зубы, схватила бластер и решительным выстрелом прикончила стражника.

– Муфтак! – пронзительно закричала она. – Вперед! Я прикрою тебя!

Несмотря на грохот битвы, он услышал ее. Кабе дико визжала, бегая туда-сюда в этом огненно-дымовом хаосе, среди безжизненных тел, но вот наконец она услышала, как тальц выползает из-за трона.

Она пригнулась, чтобы в нее труднее было попасть, и принялась лихорадочно стрелять во все, что движется. Она увидела Муфтака: он неуклюже пробирался к ней, мощными ударами сметая со своего пути стражников, как если бы те были беспомощными детьми.

– Сюда, – крикнула Кабе. – Дверь здесь!

Муфтак уже почти добрался до Кабе, как вдруг с угрожающим ревом путь ему преградили двое гаморреанцев. Кабе хорошенько прицелилась и выстрелила одному из них в спину. Не успел другой повернуться к ней, как Муфтак отбросил его ударом ноги.

– Уважаемый тальц! – неожиданно раздался чей-то голос. – Уважаемый тальц, прошу вас, держитесь подальше от центра зала!

Кабе подняла глаза и сквозь завесу дыма увидела К-8ЛР, который выглядывал из окна, откуда-то со стороны купола. Муфтак послушался и метнулся в сторону как раз вовремя, так как гигантская сеть, висевшая под куполом, вдруг упала вниз и накрыла большую часть стражников. Рычание и рев стражников смешались с визгом кайвенских свистунов. Сеть дико заколыхалась.

Еще один размашистый шаг – и Муфтак оказался рядом с чадра-фан, не мешкая сгреб ее в охапку и бросился к раскрытой двери.

– Отпусти меня! – взвизгнула Кабе, когда они выскочили из дома.

Она поспешила к бросавшей тень статуе, но мешки, разумеется, уже исчезли. У бедняжки чадра-фан даже плечи опустились.

– Дерьмо банты!

– Кабе… Ты вернулась…

Это был Муфтак, он с ноткой недоверия смотрел на нее слезящимися от дыма глазами.

– Я думал, ты уже на полпути к дому.

От досады Кабе со всей силы пнула треснувшую ограду.

– Ты такой глупый. Естественно, я не могла бросить тебя одного, ты же такой идиот, что сам ни за что бы не выбрался. Они бы тебя бантам скормили, это точно!

Муфтак смерил ее насмешливым взглядом и изумленно воскликнул:

– Кабе… Ты спасла мне жизнь. Ты и К-8. Ты вернулась, чтобы помочь мне!

Чадра-фан подбоченилась и пристально взглянула на него.

– Ну разумеется, идиот! Мы же партнеры, правда?

Муфтак кивнул.

– Это точно, Кабе. Партнеры. Вперед, надо выбираться отсюда.

Друзья осторожно двинулись вперед, стараясь укрыться в тени и не попадаться на глаза прохожим. За ними уже полыхал пожар.

– Стены-то не сгорят, – заметил Муфтак. – А вот всему, что внутри, конец.

– Джабба богатый, восстановит все без проблем, – убежденно заявила Кабе. – Муфтак… Мне вот что непонятно. Кто открыл дверь?

– Наверное это дроид, – ответил тальц. – Надеюсь, Биб Фортуна не заметил, что он нам помогал. Иначе К-8ЛР крышка.

– Куда мы теперь пойдем? – спросила практичная Кабе.

– Домой к Момау Надону. Он нас спрячет… Если он еще жив. Сообщений о его смерти я не слышал, так что он, наверное, все-таки перехитрил Алиму.

– Но нам нельзя здесь оставаться… – простонала Кабе. – Если Джабба выяснит, кто разнес его дом, за наши жизни никто не даст и плевка сарлакка!

Муфтак смерил ее долгим взглядом.

– Ты права… Здесь оставаться нельзя. Уедем из Мос Айсли, а лучше вообще уберемся с Татуина, пока на нас не донесли.

– Как, Муфтак? Мы потеряли почти всю добычу!

Это было не совсем так… Под мантией Кабе лежало полдюжины драгоценных камней.

– А про микрочип ты забыла?

С довольным видом тальц похлопал себя по меховому животу. Кабе посмотрела на него широко раскрыв глаза и радостно забормотала:

– Тридцать тысяч! И все наши! А ты не хотел заходить в ту комнату… Я чуть ли не силком тебя туда затащила! Я же говорила, Муфтак, что ты не пожалеешь об этой вылазке!

Громила тальц молча кивнул.

* * *

Две ночи спустя под плотоядным иторианским деревом Муфтак, благодаря Момау Надону, тайно встретился с мон каламари.

– Барид Месориаам сказал, что сообщение предназначено исключительно генералу Додонне, – сказал тальц.

– Я понимаю, – ответило похожее на рыбу существо, протягивая перепончатую лапу. – Микрочип, пожалуйста.

– Сначала наши деньги, – пропищала Кабе. – Или мы похожи на идиотов?

Ни слова не говоря, мон каламари достал из кошелька пачку кредиток, при виде которых у чадрафан жадно загорелись глаза. Муфтак быстро пересчитал их.

– Здесь только пятнадцать тысяч, – недовольно сообщил он. – Нам было обещано тридцать.

– Чтобы расплатиться сполна, у меня есть кое-что получше кредиток, – сказал повстанец, засовывая лапу в карман.

– Что может быть лучше кредиток? – рассмеялась Кабе с нескрываемым высокомерием.

– Вот это, – ответил шпион, протягивая два официальных документа с печатями. – Транзитные документы, подписанные самим Гранд Моффом Таркином. С этими бумагами вы сможете полететь куда угодно!

Муфтак уставился на бумаги, выпучив все четыре глаза. Транзитные документы! С ними они смогут долететь до Альцока III, а потом даже, может быть, отправиться на Чадра, родную планету Кабе.

– Но получить разрешение на вылет из Мос Айсли даже с этим будет непросто… – сказал Муфтак, взяв ценные документы и сложив их вместе с кредитками в кошелек.

С серьезным видом он вручил товар мон каламари.

– Считай, что разрешение у тебя в кармане, дружище, – сказал Момау Надон, выходя из тени. – Вы улетите сегодня вечером. Теперь, когда у вас есть это… – иторианин покосился на торчавшие из кошелька транзитные документы. – Вы сможете помочь повстанцам.

– Даже не рассчитывай на это, Момау, – взвизгнула Кабе. – Мы беспокоимся только за себя, и нам нет дела до восстания, правда, Муфтак?

Тальц почесал голову и ничего не ответил.

* * *

Вытянув шею, Кабе посмотрела в иллюминатор небольшого грузового звездолета и окинула взглядом золотистую планету, которая лениво вращалась внизу в свете двух солнц.

– Никогда бы не подумала, что увижу Татуин отсюда, – проскрипела она с долей беспокойства. – Я хочу выпить, Муфтак.

– Только не в космосе, малышка, – сказал тальц. – Ты же не хочешь заболеть. А вот на Альцоке… Уж там мы отведаем чудного нектара!

– А как же журийский сок? – воскликнула она так, будто ее застали врасплох. – Только не говори, что там его нет, Муфтак!

Муфтак хмыкнул.

– Понятия не имею, малыш, – мягко проговорил он.

Каждый раз, когда тальц двигался, он чувствовал надежно спрятанные транзитные документы.

Сначала на Альцок III, думал он. Потом, наверное, на Чадра… А дальше? Кто знает? Да, повстанцы проявили к нам такую щедрость, которой нам бы в жизни не дождаться от Империи… Может быть, после того, как мы погостим в своих мирах, можно будет подумать о том, чтобы присоединиться к Альянсу.

Кабе все еще глазела в иллюминатор, с досадой бормоча что-то насчет журийского сока. Вдруг она, моргая, подняла взгляд маленьких глазок на своего большого друга.

– Я сейчас нашла еще одну причину, почему я рада улететь из Мос Айсли, Муфтак.

– Что за причина, малышка?

– Мне никогда больше не придется слушать какофонию Фигрина Д’ана, особенно этот «Последовательный пассаж с временными интервалами». У меня аж уши от него сводит…

Муфтак повел хоботом и что-то весело прошептал.

Дэйв Волвертон

Страж пустыни

Байка молотоголового

[5]

В то время как яркие полуденные солнца обжигали поверхность Татуина, забегаловка была полна народу. Но даже сидя с одним из своих друзей в тесной забегаловке, Момау Надон чувствовал себя одиноким. Возможно, это было связано с тем, что он был единственным иторианцем – или молотоголовым – на планете. Или с теми новостями, которые принес его старый друг Муфтак.

Муфтак был волосатым четырехглазым существом, сидевшим рядом и пившим чашку ферментированного нектара, потягивая ее длинным хоботом. Он проговорил с заметным возбуждением:

– Тальц – так называется моя раса. По крайней мере, так назвал меня штурмовик. А как только он сказал это – я узнал слово. Ты слышал о тальцах?

У Надона была отличная память.

– К сожалению, я никогда не слышал о твоей расе, дружище, – ответил он, звук с двух сторон прорезался из его двух ртов. – Но у меня есть контакты в других мирах. Теперь, когда мы знаем, как называется твоя раса, мы, возможно, найдем твой дом.

Муфтак устремил свой взгляд вдаль, потягивая напиток:

– Дом.

– А те имперские штурмовики, которые обращались к тебе, – спросил Надон, – кого они искали?

– Я слышал, – ответил Муфтак, – что они искали двух дроидов, которые высадились в Дюнном море. Имперцы до сих пор обыскивают все вокруг, дверь за дверью.

Надон задумался. Он не мог представить, что действительно было нужно имперцам. Зачастую они заявлялись на планету под предлогом небольшого расследования, а потом оставляли гарнизон солдат. Небольшой отряд штурмовиков уже находился на планете в течение какого-то времени. Теперь, похоже, Империя делала ставку на Татуин. В этот самый момент по всей планете жители подземелий суетливо прятали наркотики и поддельные документы. Надон увидел в баре взволнованные лица. Никто не мог сказать, как долго останутся имперцы и какой оборот может принять их расследование.

Муфтак доверительно положил тяжелый коготь на плечо Надона.

– Я хочу сказать тебе еще кое-что, дружище. Имперцами, которые остановили нас, командовал лейтенант Алима, опытный командир с планеты Корускант.

Когда упомянули Алиму, кровь Момау Надона похолодела, а мышцы ног напряглись, готовые убежать.

– Я был бы очень тебе благодарен, – сказал Надон, – если бы ты узнал, тот ли это человек, который вел «звездный разрушитель» в атаку на флагман на Иторе.

– Я уже начал расспрашивать, – ответил Муфтак. – Я заметил, что люди под командованием Алимы не очень-то его уважают – смотрят в сторону, когда он отдает приказы, – даже его подчиненные пытаются держаться от него подальше.

– И о чем это говорит? – спросил Надон.

– О том, что Алима изгой среди своих людей. Возможно, его недавно понизили. Велика вероятность того, что он как раз тот, кто предал твой народ. Что ты сделаешь, если это так?

Надон на мгновение прекратил есть, стараясь закачать в мозг побольше крови. Алима был подлым человеком. Опасно выходить с ним на контакт, но Надон знал, что не сможет противостоять искушению отомстить человеку, ответственному за его изгнание.

– Не знаю, что я буду делать, – сказал Надон. – Но если этот Алима – мой старый враг, скажи ему, что знаешь врага Империи, укрывающего дроидов. Продай ему мое имя… И пусть заплатит тебе хорошую цену.

Это был забавный поворот. Много лет Надон шпионил для Альянса и пытался скрыть их связь. А теперь он просил друга сдать его.

– Еще одна вещь, – предупредил Муфтак. – Этого Алиму послал следователем сам Дарт Вейдер. В пустыне говорят, что он убил уже пятьдесят наших жителей.

– Я знаю, с кем имею дело, – твердо ответил Надон.

* * *

Тем вечером, когда лиловое и розовое солнца Татуина скрылись за горизонтом, Надон не мог успокоиться. Его симпатии к Альянсу были широко известны, и он не сомневался, что имперцы скоро придут его допрашивать – а может быть, даже и пытать. В течение многих лет Надон вкладывал свою долю семейного богатства в фермы в сотне миров. Его инвестиции приносили такие солидные дивиденды, что он заработал состояние, и обычно в это время ночи он усердно трудился, распоряжаясь своим богатством. Но этой ночью ему было не до работы.

Чтобы успокоиться, Надон решил участвовать в древней церемонии Сбора генов, для этого он взял свой корабль на воздушной подушке и поехал в безымянную долину к северу от Мос Айсли. Там Надон выращивал крепкие тенистые кидоррианские буравящие деревья. Благодаря своей развитой и длиной корневой системе, буравящие деревья быстро разрослись в пышную рощу. Надон подошел к самому здоровому дереву и вытащил несколько золотых игл из мешочка на поясе. Затем он воткнул зонды в кору дерева, чтобы собрать образцы ДНК. Согласно церемонии Сбора генов он ласково разговаривал с деревом во время работы.

– Твой дар, друг мой, – сказал он дереву, – поможет мне скроить ДНК, чтобы твоя корневая система проникла глубже в бугристую почву Татуина. Эта земля – хлеб насущный для диких йав и Песочных людей. И причинив тебе небольшую боль, я помогу множеству людей. За дар твой благодарю тебя. И за еще больший дар в грядущем благодарю также.

Собрав образцы, Надон лег на теплый песок, взглянул, как звезды горят в ночном небе, и вспомнил дом. У него была безупречная память, и все события жизни пронеслись перед ним, а пока он вспоминал, картинки, запахи и эмоции предстали перед ним так, как будто они были новыми и свежими. Он вспомнил время, когда он и его жена Фандомар посадили маленькое сучковатое дерево Индиуп, чтобы отметить зачатие сына. На момент он встал на колени рядом с женой и начал копать яму позади сияющего на солнце водопада в жарких иторианских джунглях, затем поднял голову, чтобы услышать змею аррак, которая начала голосить с высоты ближайшего утеса.

Потом он вспомнил, как был ребенком, робко вдыхающим обоими ртами нежный запах пурпурного цветка донар.

После этой бури воспоминаний Надон почувствовал себя хрупким и опустошенным. Дом. Надон не мог отправиться к себе домой. Когда-то в народе его почитали как верховного жреца, иторианца, известного своим знанием земледельческих церемоний. Но потом капитан Алима пришел со «звездным разрушителем» и заставил Надона раскрыть секреты иторианцев.

Народ Надона изгнал его. В качестве наказания он выбрал жизнь на ужасном Татуине – все равно что в аду для иторианцев. Когда-то он заботливо привел своих людей в огромные леса Итора, теперь Надон охранял безжизненные пески Татуина. В качестве искупления за свои преступления он старался создать растения, которые способны расти в пустыне, в надежде, что однажды Татуин станет пышной и гостеприимной планетой.

Надон перебрал в памяти все, что касалось его первой встречи с Алимой, капитаном имперского «звездного разрушителя». Алима был молодым человеком с темными волосами, длинным лицом и жесткими глазами. Надон же был недавно женившимся Верховным жрецом бухты Тафанда.

На его родном Иторе народ Надона жил на огромных парящих городах под названием «головные корабли», которые использовали гравитационную энергию, чтобы парить над лесами и равнинами, и бухта Тафанда была самым большим и красивым городом на планете. Внутри каждого корабля сотни биосфер усердно воспроизводили всю микроскопическую флору и фауну поверхности. Иторианцы собирали растения и с биосферы своих кораблей, но в основном с огромных наземных кораблей-плантаций, а также в изобильных лесах Итора – фрукты для пропитания и семян, создавая лекарства из сока растений и пыльцы, из древесного волокна изготавливая ткани и крепчайший фарфор, а минералы и энергию добывая из неиспользованных другим образом корней и стеблей.

Изучение растений и способов их применения было основной работой большинства иторианцев, наиболее преуспевшие в этом становились жрецами, которые помогали остальным и запрещали собирать растения, которые могут мыслить или чувствовать. Собирать можно было только те растения, которые спали и ничего не подозревали, да и то в соответствии со строгим законом: за одно собранное растение два должны быть посажены, чтобы заменить его. Это была Заповедь жизни для иторианцев.

Как Верховный жрец Надон провел десятилетия, служа жизни, пока капитан Алима не прилетел в поисках предлога приземлиться в бухте Тафанда, затем он потребовал, чтобы ему открыли иторианские секретные технологии. Вначале Надон отказался раскрыть секреты, и капитан Алима испытал пушки «звездного разрушителя» на обладающих сознанием лесах Каторских холмов. Тысячи деревьев баффоррр погибли, те, что были учителями и друзьями Надона, когда он был молод. Ни у деревьев, ни у иторианцев не было оружия, чтобы бороться с Империей.

Когда лес был уничтожен, капитан Алима направил орудия на бухту Тафанда и приказал Надону сдаться. Из последних сил пытясь спасти свой народ, Надон решил раскрыть Алиме секреты иторианской технологии. Он до сих пор слышал слова приговора совета старейшин: «Мы изгоняем тебя с Итора и родных джунглей. Ступай и осмысли свои дурные дела в одиночестве».

Дом. Надон почувствовал, что он одновременно завидует Муфтаку и чувствует радость, что это волосатое существо, возможно, найдет свое счастье.

Воспоминания Надона были прерваны звонком комлинка на его персональный канал.

– Надон, – сказал Муфтак через динамик, – я только что назвал твое имя лейтенанту Алиме. Тебе бы лучше идти домой, чтобы встретить его. Будь осторожен, старый друг.

– Спасибо тебе, – сказал Надон.

* * *

Когда Момау Надон добрался до Мос Айсли, в его доме было тихо. Вскоре солнца скрылись, многие горожане вышли на улицы, чтобы понаслаждаться прохладным вечером. Снаружи в море Дюн ветра носились по пескам, поднимая клубы пыли. Статические разряды в облаках пыли наполняли ночь раскатами отдаленного трескучего грома. Надон открыл дверь, проверяя косяк на наличие знаков того, что кто-то пробирался сюда до него. Воздух в его доме был наполнен запахом воды, и рыбы дреека резвились в камышах, растущих в пруду его гостиной. Везде в доме плющ обвивал каменные стены до ламп наверху. Небольшие деревья шелестели под потоком воздуха от вентиляторов.

Надон прошел по мощеной тропе в одну из многочисленных боковых комнат, в которой росла небольшая роща баффоррровых деревьев, чьи стволы, прикрытые черными листьями, мерцали бледным голубым светом. Надон встал на колени перед одним из деревьев и обвил свои длинные кожистые серые пальцы вокруг его ствола. Кора была гладкая, как стекло.

– Друзья мои, – прошептал Надон. – Наш враг капитан Алима скоро придет. Я не знаю, как мне справиться с этим, но я хочу его убить.

Кора загудела от его прикосновения, и чистое и священное чувство наполнило его, как будто бы свет вошел в каждую пору его кожи. Успокаивающее прикосновение чувствующих деревьев почти переполнило его своей красотой, но деревьям не понравилось его признание. Над его головой черные листья прошелестели, просвистев слова: «Неееет. Мы запрещаем».

– Он уничтожил деревья баффоррр Каторских холмов, – сказал Надон. – Он убийца. И он убил ваших братьев, чтобы заполучить уважение злых людей. Каждое его намерение нечестиво.

– Ты иторианский жрец, – прошептали деревья. – Ты поклялся чтить Заповедь жизни. Ты не можешь его убить.

– Но он убил ваших родных, – настаивал Надон.

Он не знал, понимают ли его деревья баффоррр.

У каждого дерева в отдельности ограниченный интеллект, но своими переплетающимися корнями они были соединены и таким образом формировали коллективный разум. Большой лес вырастал мудрее, чем любое другое существо, но эти маленькие деревья не были огромным лесом. И все же Надон пришел не за советом, а только за одобрением.

– Наши родные умерли бы со временем, – сказали деревья. – Алима только ускорил их конец.

– А я всего лишь хочу ускорить конец Алимы, – сказал Надон.

– Ты не такой, как он.

Деревья сфокусировали свой разум, и у Надона захватило дыхание, когда он почувствовал, как каскады света проникают в него. Спокойствие, которое поселилось в его теле, было одновременно наградой и предостережением. Пока он купался в сиянии, он в ужасе думал о моменте, когда ему надо будет покинуть священную рощу и возвратиться в грешный мир.

– Если ты нарушишь Заповедь жизни, – сказали баффоррр, – мы не сможем больше терпеть твое прикосновение.

– Я не буду убивать его сам, – взмолился Момау Надон. – Я просто прикажу весувоговому дереву удушить его, или аллетху проглотить его, или ароулу отравить.

– Это формы жизни ниже нас, – сказали баффоррр. – И они подчинятся твоим командам, как простые орудия. Но мы предупреждаем тебя еще раз, ты не должен нарушить Заповедь жизни.

Связь мгновенно оборвалась, и Надон издал всхлип, как будто его внезапно исключили из группового разума. Он почувствовал, что готов заплакать.

– Забавно встретить тебя здесь, – проговорил незнакомый голос.

Момау Надон повернулся. Позади шара, который сиял, как луна, стоял пожилой человек в имперской униформе. Мотыльки с изумрудными крыльями порхнули по шару, и на мгновение этот человек засмотрелся на светло-зеленые крылья. Лицо Алимы округлилось с тех пор, как Надон видел его последний раз, и его голос с возрастом погрубел. Щеки провисли, волосы поседели, но Надон узнал его. Он узнал бы это лицо где угодно.

– Как я гляжу, ты все еще жрец, который льет слезы над своими священными деревьями, – сказал Алима. Он махнул бластером по направлению к роще.

– А я гляжу, ты все еще слуга зла, – сказал Надон. – Только теперь рангом пониже.

Алима усмехнулся.

– Поверь мне, мой старый друг, – возразил он, – то, что я оказался в немилости, было хорошо поставленным спектаклем. Только дурак захочет быть капитаном флагмана Дарта Вейдера: слишком велика смертность. И все же у Вейдера находится мне применение даже в качестве простого лейтенанта – вот, почему я здесь. Итак, скажи-ка мне, враг Империи, где дроиды? Я заплатил немалые деньги, чтобы узнать имя того, кто прячет их.

– Тогда ты потратил деньги напрасно, – парировал Надон, надеясь в душе, что Муфтак вытащил из него много денег. – Я не знаю ни о каких дроидах.

– Но ты все равно враг Империи, поддерживающий Альянс, – угрожающе прошептал Алима. – Я уверен в этом.

– Я ничего не знаю о дроидах, – ответил Надон спокойно.

Он посмотрел, где стоит Алима. Воин стоял рядом с арооловым кактусом. Надон мог приказать ему атаковать, но, чтобы колючки могли достать его, Алима должен был пройти еще несколько шагов по тропе. Надон поднялся с лесной подстилки, встал на тропу и попятился от Алимы, надеясь выманить его хотя бы на метр. Имперец посмотрел в то место, куда смотрит Надон и увидел кактус.

– Ты действительно думаешь, что я настолько туп, чтобы попасться в твою ловушку, жрец? – спросил Алима.

Алима поднял бластер и навел его на Надона, затем быстро отвел и выстрелил в рощу мерцающих баффоррров. Дерево вспыхнуло, а его ствол разломился под ударом. Черные листья скрючились, и волны боли прошли по лесу, словно кулаками ударяя по чувствам Надона.

– Ты бросишь все усилия на то, чтобы найти этих дроидов, – сказал Алима. – Поспрашивай своих друзей-мятежников. Если к завтрашнему вечеру ты не узнаешь, где они, я заставлю тебя смотреть, как я вибропилой отрезаю стебелек за стебельком от твоих драгоценных деревьев. Затем я брошу термальный детонатор в твоей гостиной и поджарю оставшихся твоих овощных друзей. Поверь мне, если б тут была твоя семья или я бы знал что-нибудь, что ты любишь больше, я бы с радостью уничтожил это…

– Я убью тебя! – прокричал Надон, его стереофонический голос разнесся по комнате на удивление громко.

– Ты? – спросил Алима. – Если бы я думал, что ты на это способен, я бы пришел со взводом солдат. Нет, ты подчинишься моим требованиям, так же как когда-то в прошлом.

Алима повернулся и беспечно двинулся прочь, а Надон только и мог, что беспомощно смотреть ему вслед, хотя ярость бурлила в нем. Затем пошел в свою рощу, чтобы посмотреть, может ли он спасти раненый баффоррр, но бледно-голубое сияние от его стеклообразного ствола со смертью дерева превратилось в черное. Иторианец кинулся к деревьям, упал на колени на мшистый дерн под темной кроной и взмолился:

– Ну а теперь? Теперь я могу убить его?

Листья живых баффоррровых деревьев, окружающих его, неопределенно зашелестели в ответ:

– Что? Что случилось? Кто прикасается к нам?

Момау Надон слушал голос деревьев. Теперь их было шесть, а не семь – как раз меньше того числа, при котором в роще пробуждалось настоящее сознание. Он не мог сказать, насколько деревья понимают, что он говорит.

– Момау Надон, ваш друг, прикасается к вам. Наш враг убил вашего брата. Я хочу наказать его.

– Мы понимаем. Ты не можешь нарушить Заповедь жизни, – баффоррры прошептали непререкаемо: мы запрещаем.

Надон попятился не закрывая глаз – традиционный знак согласия. Возможно, баффоррровые деревья готовы были умереть за свои принципы, но Надон не собирался тихо сидеть и смотреть на это. Он взвесил возможные варианты. Представил себе, что он найдет дроидов и подчинится требованиям Алимы. Мысль была такой возмутительной, что причинила Надону физическую боль, его глаза зачесались и зазудели. Надон потер переносицу длинными тонкими пальцами, массируя умиротворяющую область по краю брови, чтобы успокоиться и получить возможность спокойно думать.

Если Империи так нужны эти дроиды, значит, очень важно, чтобы она их не получила.

Значит, Надон должен был драться. Лейтенант Алима был опасным человеком – таким негодяем, что пробы негде ставить. Он готов был оставить за собой след из обуглившихся и обезображенных трупов, лишь бы найти этих дроидов, и рано или поздно кто-нибудь бы сказал ему то, что он хочет знать. Несмотря на то что Надон презирал насилие, он знал, что Алима – это монстр, которого кто-то должен уничтожить. Для Империи это будет не очень большая потеря, не самый мощный удар, но Алима воплощал собой постоянную угрозу Альянсу, которую нельзя было отрицать.

Тем более что, оставляя Алиму в живых, Надон позволил бы ему продолжить убивать людей и растения. Нет, он не мог оставить Алиму в живых.

В другой комнате с шипением тихонько начал работать распылитель, и Надон решил, что ему пора уходить. Он проверил, есть ли у него кредитки за поясом, и вышел через переднюю дверь.

Он заметил, что ниже по улице стоят на страже три штурмовика и разговаривают друг с другом. Они не скрывали того, что наблюдают за его домом. Надон должен был пройти мимо них. Мигающие красные огоньки на бластерных винтовках свидетельствовали о том, что оружие на боевом взводе. В то время как Надон прошел мимо, один из штурмовиков отделился и последовал на значительном расстоянии. Поскольку ночь уже опустилась на город и температура упала до терпимого уровня, улицы были полны народу. Надон прошел через рынок и без труда отвязался от штурмовика.

Вскоре он уже входил в оружейный магазин Кайсона. Грубоватый человек, владелец магазина, казалось, занимался этим бизнесом вечно, но Надон раньше не встречался с ним. Ему понадобилось меньше пяти минут, чтобы купить тяжелый бластер и кобуру, которую можно было спрятать под плащом. После этого иторианец вышел из магазина.

Он бесцельно бродил по улицам, без всякого плана. Он просто надеялся, что встретит лейтенанта Алиму, достанет бластер и застрелит его. Надон знал, что ничего этим не добьется. Более того, убив его, он, таким образом, разрушит и собственную жизнь. Любой, кто получит после этого его дом, вырвет с корнем драгоценные баффоррровые деревья, и в любом случае, он не сможет больше поговорить с ними. Но хотя бы такие, как Алима, не будут их мучать. Он взвел бластер в боевое положение, затем стал прочесывать улицы, пока не услышал, что в его районе воют сирены. На момент он замер от ужаса, испугавшись, что лейтенант Алима уже поджег его дом, но пока бежал по улице, он заметил, что пламенем охвачен дом одного из торговцев.

Огонь светился в столбе дыма, освещая окружающие улицы и аллеи густым красным цветом. Из каждого дома выбегали люди с канистрами для тушения пожара. Вода на Татуине была так драгоценна, что власти скорее бы дали дому сгореть дотла, чем расходовать на него воду, но если несчастный хозяин дома был богат, он мог купить достаточно канистр, чтобы спасти свои ценности.

Краем глаза Надон заметил на боковой улице имперского офицера в темной униформе и каскетке. Он повернулся как раз вовремя, чтобы узнать лейтенанта Алиму, быстро идущего по холму по направлению к пожару. Надон бросился по улице, расположенной параллельно пути Алимы, затем свернул на другую аллею, ведущую ему навстречу. Он достал бластер и пару мгновений ощупывал его. Оружие не было предназначено для неимоверно длинных тонких пальцев иторианца, и ему пришлось постараться, чтобы положить палец на курок. Он заметил, что его сердца лихорадочно бьются и сотрясают грудь, как пара борющихся йав.

Надон спрятался за стену и проверил окружающие улицы в трех направлениях. Никого не было видно. Хорошо. Значит, не будет свидетелей.

Алима прошел примерно в метре от него, Надон позвал его и навел бластер на его лицо. Алима повернулся и спокойно взглянул на иторианца, мельком бросив взгляд на бластер.

– Живо, пошли на аллею! – скомандовал Надон.

Мысли лихорадочно вертелись в его голове, и он не мог спокойно думать. Он подумывал нажать на курок, но вначале он хотел рассказать Алиме, почему он вынужден сделать это. А возможно, он еще одумается и оставит Империю. Ноги Надона подкашивались, тяжело было подавить желание убежать – обычный для его вида способ встретить опасность. Алима засмеялся.

– Тебе не убить меня из бластера, поставленного на парализующий режим, – сказал он.

Надон знал, что бластер установлен на боевой режим, но испугался, что случайно переключил его. На мгновение он опустил глаза, чтобы взглянуть на индикаторы бластера, и увидел, что оружие на боевом взводе. Как только Надон осознал свою ошибку, Алима отскочил с линии огня и выхватил собственный бластер. Синий луч прорвал тьму и ударил Надона между животов, отбрасывая большого иторианца спиной к стенке. На мгновение ему показалось, что жгучее белое солнце ослепило его глаза, а затем оказалось, что он лежит на земле на темной аллее, а кто-то пинает его правый стебельчатый глаз. Кровь отхлынула от раны. Надон протянул руки, пытаясь прикрыть глаза, и громко замычал.

Нападающий прекратил пинать, но скорее от того, что устал, а не от того, что захотел пощадить лежачего.

– Вы жалкие миролюбивые создания непригодны для битвы, – сказал Алима, стоя над Надоном и тяжело дыша. – Тебе повезло, что мой бластер переключен на паралич!

Надон завыл, и Алима поднес бластер к его лицу.

– Найди этих дроидов! У тебя время до завтрашнего заката!

Он прицелился иторианцу между глаз и еще раз нажал на курок.

* * *

Надон очнулся с пульсирующей болью в голове. Был уже почти рассвет, и весь Мос Айсли был залит бледным светом, отчего обычные каменные дома казались золотыми. Надон стер капюшоном кровь с лица, затем смог встать на колени. Ему казалось, что он окружен густым кружащимся туманом, который пытается сбить его с ног, поэтому он дополз до стенки, чтобы найти опору.

Дурак. Какой же я дурак, подумал он. У него была возможность убить лейтенанта Алиму, а он упустил свой шанс. Несмотря на то что умом Надон понимал, что власть Империи можно сбросить только насилием, сущность иторианца не позволяла ему убивать.

Надон закрыл глаза и попытался отогнать боль. Он взглянул наверх. Легкая дымка висела над городом, и люди уже начинали торопливо прятаться от утреннего зноя. Надон поднялся и устало побрел домой, хотя в ушах у него все еще звенело. Он потряс головой, чтобы этот звук утих. Он вошел домой, сел рядом с бассейном и смыл кровь со стеблей, на которых у него росли глаза. За время ночной прохлады влага сконденсировалась на потолке комнаты. Теперь она время от времени падала небольшими каплями дождя. У него над головой было большое дерево горса, крепкое и цветущее, чьи фосфорицирующие цветы привлекали ночных насекомых для опыления. Теперь, когда пришло утро, бледно-оранжевые цветки закрыли бутоны и гроздьями лежали друг на друге.

В Мос Айсли ходили слухи, что дом Момау Надона полон хищных растений. Надон поощрял эти слухи, чтобы отвадить воров. Кроме того, в этих слухах была доля правды, однако тем, кто проходил через рощу под защитой Верховного жреца, нечего было бояться. Надон прошел в боковую комнату, где со стоящего рядом с бассейном большого дерева с красной корой свисали лианы и плющ. Надон сказал:

– Лианы, друзья мои, расступитесь.

Ветви дерева задрожали, лианы расступились, обнажая ствол. Сумрачный свет утра высветил четыре человеческих скелета, свисавших с ветвей рядом со стволом дерева. Шею каждого оплетал толстый плющ – жалкие похитители воды. Надон провел рукой по траве возле ствола и нащупал рычаг. Он потянул за него и увидел, что потайная дверь открылась вверх. Под ним блеснул свет и осветил лестницу, ведущую вниз. Надон прятал в комнате внизу многих повстанцев и теперь подумывал спрятаться там сам. Возможно, в этой тайной комнате он смог бы скрыться на время из поля зрения Алима. Хотя тот может установить у него в комнате термальный детонатор, но был шанс, что Надон выживет в огне, оставаясь здесь.

У него было достаточно припасов, чтобы находиться здесь недели две. И страх гнал Надона вниз.

Но сбежать он не мог. Он не мог дать Алиме уничтожить растения. У меня есть последний шанс, думал Надон. Когда Алима придет сегодня вечером, я, может быть, еще смогу его убить. Иторианец поднялся, побродил по роще, касаясь веток деревьев, нежно лаская листы папоротников, вдыхая запахи влаги и подлеска, всего живого вокруг него. Другого пути нет, понял Надон.

Он должен был сражаться, чего бы это ни стоило. Вечером придет Алима. Надон знал, что он верен своему слову. Он заставит его смотреть на то, как он уничтожает деревья баффоррр. Маленькое злобное имперское сердце Алимы преисполнится радостью от сознания того, что он мучил иторианца и оставил его в живых как свидетеля жестокости Империи. А затем Алима сожжет дом.

Момау Надон представил себе, что это значит. Все его растения будут уничтожены вместе со всеми записями. Годы труда окажутся напрасными! Надон оглядел свои посадки и решил, что некоторые контейнеры он вынесет наружу, чтобы сохранить лучшие образцы, которые могли бы улучшить экологию Татуина.

Баффоррровым деревьям придется погибнуть – их нельзя вырывать с корнем, – но они смирились со своей судьбой, значит, и Надон должен с ней смириться.

Многие годы Момау Надон провел на этой планете в поисках очищения, пытаясь справиться с гневом, который заставлял его бороться против Империи. Старейшины Итора возмутились, когда он предположил, что Империя – это сорняк, который нужно вырвать с корнем. Они бы предпочли позволить имперцам уничтожить баффоррровые леса Каторских холмов в надежде на то, что остатки совести Алимы не дадут ему уничтожать живые существа целыми видами. Его старейшины простили бы Империю.

Но проведя все эти годы в поисках духовной чистоты, Надон вынужден был признать, что был неправ. Теперь он верил, что должен спасти то, что может. Надон не может убить насекомое, чтобы спасти дерево. Значит, Надон должен был противостоять Империи так, как может. Даже если это значило увидеть то, как уничтожат баффоррры. Даже если это значило быть уничтоженным самому. Он не мог позволить Империи сломать его.

Надон был истощен, но спать он не мог. Он решил продолжить церемонию Сбора, чтобы успокоиться.

Он пошел в лабораторию в восточном крыле дома, сорвал плод большой хуббы и взял несколько бледных прозрачных семян. С помощью микроскопических роботоманипуляторов он аккуратно вскрыл молодые семена и извлек зиготы. Используя генетические образцы из кидоррианских буравящих деревьев, он поместил молекулы ДНК в расщепитель генов. Доминантные гены контролировали рост корней. Надон взял эти гены, соединил их с зиготами земляной тыквы, а затем поместил зиготы в питательную смесь, в которой они могли расти.

Этот трудоемкий ритуал полностью успокоил Надона, несмотря на то что он знал, что скоро все результаты его трудов могут погибнуть. Дело заняло почти двенадцать часов, и когда Надон оторвался от своей работы, он увидел по теням на стене, что приближается ночь. Значит, скоро придет Алима. «Пора прощаться», – шепнул Надон. В это время дня его старый друг Муфтак пытался охладить себя в забегаловке Халмуна – непростая задача, учитывая толщину его белой меховой шкуры.

Надон пошел туда, лихорадочно думая по дороге, как можно заманить Алиму в глубину его сада. В заведении было шумно, как всегда, – она была полна подозрительных пришельцев. Это было суровое место, полное жестоких созданий. Надон запросто нашел Муфтака сидящим в одиночестве, потягивающим эль полярис, пока его сообщница по преступлениям, маленькая воришка Кабе, ныла и бродила по темному помещению, умоляя бармена Вухера налить ей журийский сок, поглядывая в это время на карманы посетителей.

Надон заговорил о незначительных вещах – о том, сколько Муфтак получил за имя Надона, о том, как он мечтал вернуться домой. Надон всегда старался сконцентрироваться на позитивных сторонах жизни, чтобы поддержать друга, но сейчас его собственные мысли бродили во тьме, и когда они выпили, иторианец понял, что пытается успокоить друга, не будучи спокоен сам.

Вдруг в забегаловке начался переполох. Обезображенный шрамами человек по имени Эвазан и его приятель Понда Баба затеяли драку с каким-то ясноглазым фермерским парнишкой. «Лично у меня смертный приговор в двенадцати системах», – предупредил человек. Надон взглянул на них. Парень с фермы выглядел незнакомым – он только недавно зашел сюда со старым мистиком Беном Кеноби. Надон видел Бена только однажды, когда тот зашел в городе в лавку. Надон заметил эту пару только потому, что Вухер крикнул им оставить дроидов снаружи. Эвазан и Понда Баба были постоянными посетителями и в этом космическом порту ошивались неделями.

Внезапно Понда Баба махнул когтистой лапой и ударил фермера по лицу, опрокидывая его на стол. Затем Понда Баба выхватил бластер, как раз когда Вухер закричал:

– Никаких бластеров в моем заведении!

Но старый Бен выхватил не бластер. Клинок меча горел синим светом, отделяя руку Понды Бабы от туловища. Затем Кеноби спрятал меч и увел молодого фермера подальше от стойки. От запаха крови Надона начало тошнить. Старый Бен отвел своего юного друга в дальний угол забегаловки, где они завязали разговор с Чубаккой – контрабандистом-вуки, а затем они зашли в частную кабинку к напарнику Чубакки, Хэну Соло.

– Я думаю, мне пора, – сказал Надон Муфтаку. – Здесь становится жарко.

– Пожалуйста, – проговорил Муфтак умоляюще. – Еще по одной за старые времена. Я угощаю.

Это было такое необычное предложение, что Надон не осмелился отказаться. Они заказали еще по одной, и иторианец просидел еще несколько мгновений, прощаясь с другом. В этот момент Бен и его друг фермер встали из-за стола в конце бара, и мысль промелькнула в голове Надона. Он подумал: какие дела могут быть у старого мистика из Юндландской пустоши с контрабандистами и зачем нужно было приводить какого-то фермера?

Затем он вспомнил про дроидов, которые были у Бена Кеноби с собой, и тут Момау Надона осенило: старик пытался тайно вывезти дроидов с Татуина. В эту секунду сердце Момау Надона бешено забилось и он увидел свое спасение. Надон точно знал, где нужно искать дроидов, значит, если он скажет Алиме, то тот, возможно, пощадит его. Но когда старый Бен проходил мимо него, он спокойно взглянул ему в глаза, и почему-то Надон заподозрил, что Кеноби читает его мысли. Но он не сказал ничего и прошел мимо.

– Ты видел, как он посмотрел на тебя? – спросил Муфтак. – Как тускен на банту. Как ты думаешь, в чем тут дело?

– Понятия не имею, – сказал Надон и опустил взгляд, поскольку ему стало стыдно от одной мысли о том, чтобы принести кого-то в жертву ради собственного спасения.

Он просидел тихо пару секунд, осматривая комнату. Конечно, если Надон вычислил, что здесь произошло, то и остальные смогут. Хотя Бен Кеноби был нечастым гостем в городе и немногие узнали его. Никто не последовал за ним к выходу. Муфтак положил волосатую лапу на гладкую серо-зеленую лапу Надона:

– Ты напуган, мой друг. Какое-то бремя тебя угнетает. Я могу что-нибудь сделать?

Опять в дальнем конце забегаловки раздались выстрелы, и Хэн Соло вышел, помахивая бластером. Он шел, выпятив грудь в дешевой браваде, и выходя кинул Вухеру кредитку.

Муфтак почесал голову.

– Мне, пожалуй, тоже пора идти, – сказал Момау. – Не хочу ждать, пока имперцы придут разнюхивать здесь.

Надон поторопился к выходу, смотря, как солнца заходят за горизонт. Время для начала пытки. Он в отчаянии поднял в голову. Ему хотелось быть таким, как Хэн Соло, чтобы он мог убивать тех, кто был достоин смерти, а затем спокойно уходить прочь. Но он не мог. Даже в дикой ярости он не мог причинить вреда другим. Так что ему не оставалось делать ничего другого, как спасать то, что он мог.

Момау Надон глубоко вздохнул и заторопился домой, где начал выносить самые ценные образцы растений и устанавливать их возле задней двери в надежде, что там они смогут избежать огня. На улицах не было практически никого – кроме нескольких штурмовиков, которые наблюдали за его домом.

– Когда я закончу, – пообещал себе Надон, – я пойду домой. Я забуду про старейшин и их дурацкие традиции. Потом я принесу в своих руках отсеченные ветви обгоревших баффоррровых деревьев и покажу им мои покрытые шрамами глаза, и они увидят, какой ужасной стала Империя и что с ней нельзя мириться.

Надон усмехнулся. Его глаза уже давно были открыты. Он-то видел зло и знал, что с ним нужно бороться. Но когда Алима пришел и применил силу, на лице Надона остались шрамы, которые будут свидетельствовать его народу. Конечно, иторианцы не были глупцами. И они не были так безнадежно миролюбивы, как надеялся Алима и вся Империя. Хотя они никогда не пойдут воевать сами, они могут поддержать повстанцев материально. И тогда этот маленький злой поступок Алимы в конечном итоге обернется против него самого. Зло Империи обернется против нее же, подумал Надон.

Пока Надон взвешивал возможные варианты, он почувствовал странный прилив надежды. Возможно, его страдания в конце концов окупятся. Тогда его изгнание закончится и он вернется к жене, сыну и огромным лесам Итора. Но когда Надон думал об этом, он понял, что его одиночество и страдания на Татуине не были такими уж ужасными. Он сожалел, пожалуй, не о той боли, которую испытал, а о той работе, которую придется оставить. На Иторе говорят: «Иторианец – это его работа». Никогда раньше он не понимал, насколько это верно. Уничтожая результаты труда Надона на Татуине, Алима уничтожал часть его.

Надон стоял и оглядывал свои маленькие посадки, которые стояли под солнцем, и решил перенести их на другую сторону улицы, чтобы увеличить их шансы на спасение.

Приглушенные звуки выстрелов всколыхнули воздух и эхом начали отдаваться от зданий. Надон поднял глаза от своих трудов. Ниже по улице штурмовики, наблюдавшие за его домом, бежали по направлению к космопорту. Надон взглянул вверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как старая посудина Хэна Соло – «Тысячелетний сокол» – взмывает в небеса. Значит, понял Надон, старый Бен Кеноби смог увезти дроидов с Татуина. Несколько секунд он понаблюдал за кораблем, чтобы убедиться, что в него не попали пушки планетарной артиллерии. Когда он убедился, что корабль улетел, он понял, что бежит за штурмовиками по направлению к докам.

У доков какой-то капитан стоял возле нескольких десятков штурмовиков и руководства порта и кричал в безумном гневе:

– Как такое могло случиться? Как вы могли упустить всех четверых? Кто-нибудь ответит за все это, и уж точно не я!

Надон видел, как в глубине толпы стоит лейтенант Алима и нервно таращится в землю. Никто не вызвался, чтобы взять на себя ответственность за побег Соло, а неистовый взгляд капитана предполагал, что ему нужен стрелочник. Зло Империи оборачивается против нее же. Человек – это его работа. Нельзя нарушать Заповедь жизни. Надон знал, что он должен делать. Он никогда не смог бы убить человека, но он мог остановить Алиму. Он мог разрушить его карьеру, сделать так, чтобы его еще понизили.

Надон позвал имперского капитана:

– Сэр, прошлой ночью я сообщил лейтенанту Алиме о том, что корабль Хэна Соло готовится принять на борт двух дроидов в качестве основного груза.

Я подозреваю, что именно из-за небрежности лейтенанта Соло убежал. Эту преступную халатность нельзя расценивать как простую глупость или небрежность.

Надон взглянул на Алиму, чтобы посмотреть попал ли его удар в цель. У него была отличная память – он не запутается во лжи, пока тщательно выбирает слова.

– Нет! – закричал Алима, умоляюще смотря на Надона с неприкрытым ужасом в глазах.

Удар попал в цель. Капитан уже мрачно смерил взглядом Алиму. Штурмовики расступились, расчищая пространство между двумя офицерами. Капитан вновь взглянул на Надона:

– Гражданин, вы готовы дать клятву в подтверждение верности своих слов?

– С радостью, – сказал Надон, прикидывая, как он будет лжесвидетельствовать на военном трибунале.

Они встретились в доме Надона. Разумеется, Алима записал встречу в журнале записей. Все знали, что иторианцы – легкая мишень для запугивания. Надон мог заявить, что Алима выпытал из него информацию. Предъявив синяки и кровоподтеки он мог доказать, что его пытали. Так что был хороший шанс, что Алиму понизят или даже посадят в тюрьму.

Капитан взглянул на Алиму и сказал:

– Ты знаешь, что бы Дарт Вейдер сделал, будь он здесь.

Надон и моргнуть не успел, как капитан достал бластер и выстрелил в лейтенанта Алиму три раза. Кровь и куски плоти разлетелись по двору. Надон в ужасе уставился на то, что осталось от Алимы, запоздало поняв, что капитан не собирается устраивать трибунала. Ему просто нужен был виноватый.

– Ваше свидетельство будет зафиксировано, – сказал капитан. Момау Надон стоял, не способный сдвинуться с места.

Он дрожал и чувствовал, что падает в обморок. Штурмовики начали расходиться, двигаясь по направлению к транспорту, на котором собирались убраться с Татуина. Заповедь жизни вертелась в мозгу Надона как молитва. «Каждое собранное растение должно заменить двумя посаженными». Надон знал, что его поступок нуждается в искуплении. Кровь человека была на его руках, а ее смыть не так-то просто. Но наверняка баффоррры поймут. Они наверняка простят его.

В конце концов, до того как прибыли имперские медики, Надон смог пошевелить ногами. Неуклюже он подошел к теплому трупу и достал две золотые иглы из пояса. Он воткнул иглы и извлек образцы ДНК. На Иторе были цистерны для клонирования, которые позволят создать дубликаты Алимы. Чтобы искупить свою вину, Надон вырастит и воспитает близнецов – сыновей Алимы. Возможно, однажды они вырастут мудрыми и добрыми и станут на Иторе жрецами и будут следовать Заповеди жизни.

Надон засунул иглы за пояс и отправился к себе домой. Прежде чем покинуть Татуин, еще столько всего нужно сделать – дать объяснения имперцам, выкопать растения и подготовить их к перевозке, высадить земляные тыквы в пустоши.

Дул сильный ветер и приносил из пустыни острый песок. Надон закрыл глаза и позволил себе на мгновение расслабиться и вспомнить, как он в последний раз обнял жену, когда его изгоняли с Итора, и как он в последний раз видел маленького сына.

– Я буду ждать тебя, когда бы ты не вернулся, – сказала она.

И впервые за очень долгое время Надон пошел свободно и чувствовал свет. Он направлялся домой.

Дэвид Бишофф

Стой, сердце, стой

Байка бармена

[6]

По дороге на работу Вухера, бармена из кантины в космопорту Мос Айсли, сутки через двое, ждал сюрприз. И что хуже всего, сюрприз был из разряда наихудших, самых дурных из вопиюще дурного сборища межгалактического отребья. И сюрприз ухватил бармена за лодыжку – не сильно, но достаточно, чтобы Вухер остановился. И потянулся к поясу, на котором носил короткую, удобную в уличной драке дубинку. Крайне практичную в закоулках Мос Айсли.

– Умоляю вас, господин. Я не причиню вам зла. Я покорнейше прошу об убежище!

Вухер моргнул. Не удовлетворившись, протер глаза засаленным рукавом. Вчера вечером он выпил слишком много собственного пойла и теперь страдал легким похмельем. И уж точно не пребывал в настроении беседовать с попрошайками.

– Отвали, – рыкнул он. – Ты вообще кто такой?

Вухер обладал сложным характером, составленным в основном из привычки держать мысли при себе, пессимистического отношения к жизни и периодических взрывов агрессивного любопытства. Именно из-за этого сочетания вуки Чалмун, его работодатель, закрывал глаза на некоторые химические эксперименты.

– Ц2-Р4,– пропищал голосок под аккомпанемент прищелкивания и посвиста. – Я сбежал от йавов, которые собирались разобрать меня на части, несмотря на то что целым я гораздо функциональнее. Мне повезло, что они воспользовались поврежденным блокиратором, он выпал, а я сбежал.

Вухер шагнул в тень, подальше от режущего глаза света двойных солнц, очаровательной особенности планеты Татуин. Там, между пластиковыми и металлическими контейнерами для мусора, сидела самая необычная штука, какую только видели в этой Галактике. А Вухер повидал на своем веку немало техно-побирушек.

– Да ты дроид!

Искусственное создание разжало манипулятор и попятилось.

– Э-э… о да, господин, воистину. Но заверяю вас, я необыкновенный дроид. Мое присутствие на Татуине – ошибка космического масштаба.

Он был низенький и округлый, по очертаниям схожий с астромехами серии Р2. На чем сходство заканчивалось. Дроид был увешан различными придатками, в том числе и хватательными манипуляторами и щупами. На «лице» зиял «рот», забранный решеткой, похожей на ряд редких заостренных зубов. Создавалось впечатление, что дроид начал существование в качестве астромеханика, но на жизненном пути повстречал кого-то со склонностью к конструированию, электронике и самореализации.

– Погоди-ка. Ты почему разговариваешь? Да еще как протоколист!

– В меня включены детали от робота-секретаря, как и еще от некоторых других моделей. Моя нынешняя спецификация включает приготовление пищи, каталитическое преобразование топлива, ферментационный анализ нервных расстройств, программирование химической диагностики и бактериальное ускорение создания компоста. К тому же я великолепный блендер, тостер и микроволновая печь. Я могу создать невероятные блюда из обычного мусора.

– Но ты дроид! А я ненавижу дроидов.

– Но я могу быть необычайно полезен!

Вухер никак не мог взять в толк, почему он вообще тратит время на дроида. Проклятое любопытство, вот что это такое! Мозги надо прочистить, необходимо.

– Слышь ты, машинная какашка. Я презираю ваше племя и мой хозяин тоже, и не без причины. Даже самый последний йава знает, какого он племени, даже если он запихал это племя в зад. А кто знает, откуда взялись вы, дроиды! Вы как бомбы, девять раз из десяти как рванете в руках у хозяина, просто так из-за злобы к ним, – Вухер поставил ногу на собеседника. – А теперь убирайся с дороги! Я иду на работу!

И он отвесил дроиду доброго прозаичного пинка. Ц2-Р4 откатился в сторону и забился под мусор.

– Господин! Добрый господин! Я никого не хотел обижать! Передумайте, прошу вас! Я пробуду тут весь день, перезаряжу батареи. Я не осмеливаюсь выйти на солнце, чтобы не попасться к йавам. Спрячьте меня и не пожалеете, я клянусь!

– Сколько весят слова дроида? Пшик!

Погружаясь в возрастающее чувство отвращения, Вухер заторопился прочь. Вот еще одно доказательство тому, что не следует ради нескольких сомнительных минут сокращать путь через проулки. Обычно бармен избегал заглядывать в закутки потемнее и попрохладнее, поскольку там-то как раз разгуливали толпы всяких отбросов общества со всей Галактики. В этом было светлее, иначе он ни за что бы не свернул сюда.

Обычные улицы Мос Айсли представляли собой пылевые облака, сквозь которые солнца-близнецы вколачивали-вколачивали-вколачивали беспощадный жар в крыши уродливых зданий. Время от времени в яркое небо с диким ревом взмывал чей-то корабль или кто-то совершал посадку в док. Здесь воняло топливом и миазмами с ноткой экзотических специй и банальной мочи. Вухер обратил внимание, что сегодня гравициклов на улицах больше обычного, также увеличился процент белой штурмброни в серой пыльной толпе. Что не ободряло.

Что-то вот-вот должно было произойти, что-то весьма необычное.

Ну да. Это только значит полная смена хлопот. День пришел, кредит принес, как любит повторять Чалмун.

И все-таки, шагая по раскаленным улицам, Вухер думал о дроиде. Вообще-то ему было известно, что они безвредны. Питать к ним ненависть – все равно что ненавидеть туалет или печку, если те чем-то тебя обидели. Разумеется, по сути дроиды не имеют веры, этической и национальной структуры… как и многие не-люди, которых Вухер встречал в космопорту. Просто дроиды – более легкая мишень.

Вухера бросили в Мос Айсли в далекой юности, человек среди существ, которые не любят людей. Ему отвешивали пинки, плевки и тумаки всю его нелегкую жизнь. Его нынешний хозяин ненавидел дроидов просто из принципа, так как они не пили и таким образом занимали в кантине место, на котором мог оказаться платежеспособный клиент. Вухер ненавидел всех подряд, но лишь дроидов он мог реально пнуть безнаказанно.

Вухер был грузен и мог похвастаться постоянной легкой небритостью, темными мешками под глазами и кислым отношением к жизни от засаленной макушки до пяток. В тяжелом взгляде темных глаз не читалось ничего, кроме банального и абсолютно аморального стоицизма. И тем не менее в холодном очаге его сердца порой вспыхивала искорка пламени. Ибо у Вухера имелась мечта. По ночам, возвращаясь в свое мрачное обиталище (и порой довольно сильно покачиваясь от собственной выпивки), в благословенной прохладе Вухер разглядывал звездное небо, и ему казалось, что можно протянуть руку и дотронуться до крошечных огоньков; что, может быть, когда мечта исполнится, ему не придется больше пинать беззащитных дроидов, чтобы поддерживать на должном уровне свое куцее самомнение; что он сможет дать что-нибудь существам, еще более жалким, чем он.

Кантина была похожа на большой гриб с толстой ножкой и широкой обвислой шляпкой. Вухер воспользовался черным входом, отпер дверь и осторожно спустился по темной лестнице и лишь там включил свет. В подвале не было сыро. На таких планетах, как Татуин, в подвалах никогда не бывает сыро. Запах сухой земли был основой и фоном для всех других ароматов, которые висели над бочонками, канистрами, бутылями и лабораторным оборудованием.

Чалмун ввозил минимум напитков, жадный ублюдок. Остальное, что подавалось в кантине Мос Айсли, было местного производства. Буквально.

Времени у Вухера было мало, вот-вот начиналась его смена, но тем не менее он заглянул в небольшой закуток, куда редко заглядывали остальные работники. Свет маленькой тусклой лампы бликовал на витых трубках и ретортах, в самой большой колбе скопилось небольшое количество темно-зеленой жидкости. Вухер проверил химический состав, над содержимым заплесневелыми носками повисли какие-то горько-соленые сопли. Услада для ноздрей! И приборы показывали, что все почти правильно. Вухер почувствовал дрожь от возбуждения. Может быть, получилось? Его эликсир! Его идеальный напиток, скомпонованный так, чтобы изумить и удовлетворить вкус самого Джаббы Хатта, самой важной персоны на Татуине.

Подавляя дрожь, Вухер сделал глубокий вдох и отыскал стерильную пипетку. Он набрал нефритового цвета жидкость… ах, если процесс прошел без ошибок, то Джабба получит идеальный напиток и в благодарность назовет автора своим личным барменом, винных дел мастером, что еще он может сделать? А высокое положение принесет хорошие деньги, и тогда Вухер сможет улететь из этой задницы всей Галактики и откроет чистый, светлый бар в каком-нибудь райском уголке.

Экспериментатор-самоучка поднес пипетку ко рту. Капелька жидкости искрилась в янтарном свете. Вухер позволил капельке упасть на язык. Вспышка и шипение. Боль была мгновенной, но переносимой. Жидкость промаршировала по пищеводу, как взвод штурмовиков в шипованных сапогах. Вухер сморщился, скрючился, но выстоял. Горький яростный аромат с сильным спиртовым послевкусием.

Проклятие. Не совсем то, что нужно. Прирожденное чутье алхимика заявляло, что теоретически ликер удовлетворит Хатта.

Но он не идеален. Не хватало чего-то особенного. Легкого шепотка, неуловимого аромата… его не было.

Проклятье.

Бармен завязал фартук и тяжелыми шагами пошел вверх по лестнице в дымный зал, где ждала его работа.

* * *

– Воды! – потребовал зеленый не-человек с жутчайшим произношением. – Бутылку дистиллированной воды, бармен, и без ошибок! У меня много денег. И мой нос различает хорошую вещь от подделки.

Посетитель дотронулся до хоботка одним пальцем. Вухер сморщился. Это от клиента или вонь в этой пангалактической дыре стала раз в пять мощнее?

– Что ж, приятель, раз не можешь себе позволить напиток сильнее…

Уши не-человека развевались от негодования, а глаза заблестели от гнева.

– Как ты смеешь, ты, людской отброс, обращаться ко мне фамильярно?! Уж поверь, я привык к самым разнообразным напиткам. Но их я заказываю лишь у настоящих барменов, таково мое правило.

В поле зрения всунулась покалеченная физиономия одного из постоянных клиентов.

– Не неси напраслину, этот парень, – доктор ткнул пальцем в Вухера, – гонит доброкачественное пойло. Это я тебе говорю! А уж я много чего пил в двенадцати системах, в которых мне вынесли смертные приговоры, так что заверяю тебя, здешние напитки куда лучше!

Вухер кисло кивнул в знак благодарности. Привереда был родианцем. Да еще и охотником за головами. Неуместное сочетание.

– Чушь! – заявил во весь голос не-человек, шевеля усиками антенн на макушке, как будто искал нужную телепрограмму; неудовольствие сочилось из его слов. – У людей нет того, что обязано быть у бармена! Эти способности крайне редки!

Вот эту песню Вухер слышал даже больше чем часто. С того первого дня, когда он из знакомства с набором для химических опытов вынес вкус к хорошим напиткам и поступил в школу барменов, он получал насмешки и тумаки за желание подавать коктейли выходцам с других планет, существам с иной биохимией. Когда нужно не просто откупоривать бутылки и разливать по стаканам, а разбираться в ксеноалхимии. Когда требуется следить за всеми своими действиями. Негоже подавать бокал отменной серной кислоты, которую так обожают деваронцы, ну, скажем, готалу. А йавы от обычного пива сморщиваются и хиреют. Людям такая работенка совсем не под силу, это правда, но правда и то, что большей части людей наплевать. По легендам, в Старой Республике с ее ксенофобией существовали такие умельцы, которые могли медленно отравить своих врагов.

– Эй, зеленка! – прорычал Вухер. – Сходи в кабинет к Чалмуну. Мой диплом висит там на стене.

– И схожу! И приложу все усилия, чтобы вас уволили. Таким, как вы, здесь не место, – родианец перегнулся через стойку и уставился в лицо Вухера круглыми неподвижными глазами.

В носу бармена засвербило от того же самого аромата, который был учуян чуть раньше. Вухер отодвинулся.

– Пф! Трус! – родианец презрительно сплюнул. – И да будет тебе известно, «бармен», что меня, Гридо, высоко ценит мой наниматель, не кто иной, как сам Джабба Хатт. Я пожалуюсь ему, после того как завершу дело в этой дыре. А сейчас – мою бутылку воды, пожалуйста. И достань ее раньше, чем я сделаю это за тебя.

Аромат был настолько силен, что Вухер остолбенел. Он все-таки сумел протянуть руку, взять бутылку воды, поставить, но как в тумане. Тот запах… что-то в том запахе… Несомненно, феромоны. Но уникальные, такие Вухеру еще не доводилось нюхать. У бармена был крупный нос, хорошо тренированный и чувствительный, что позволяло Вухеру заниматься алхимией. Что-то в этом Гридо…

Родианец схватил бутылку, высокомерно швырнул на стойку горсть кредиток и ушел в дальнюю угловую кабинку. Вухер чувствовал себя кучей дерьма вомпы-песчанки из-за того, что он никак, ну, абсолютно никак не мог отомстить, и при мысли об этом ему делалось еще хуже. А еще этот запах… Он ощущал аромат от кончика носа до пяток, запах наполнил все его существо, а бармен не был уверен, по какой же причине.

Вухер взялся за дело. Он смешал несколько коктейлей для музыкантов, чьи мелодии и впрямь помогали делать труд здесь более сносным. Он обслужил аккуалиша и сестер Тонника. Он взбил газообразное наслаждение для деваронца, любителя блюза. И все это в облаке гнева и смятения.

Он не обратил внимания на новых клиентов, пока помощник не дернул его за рубаху.

– Вухер, детектор говорит о присутствии дроидов.

Тревога прогнала мысли прочь, Вухер повернулся к малорослому нартианцу, который двумя из четырех рук протирал стаканы.

– Спасибо, Накхар.

В кантину как раз вошли старик и сопливый малек в домотканной одежде, следом за ними катился астромеханик серии Р2 и вышагивал секретарь в золотистом исцарапанном корпусе.

– Эй ты! – рыкнул Вухер своим лучшим злым голосом. – Мы таких вот не обслуживаем!

В рядах предполагаемого противника случилось некоторое смятение. Пришлось пояснить:

– Твои дроиды. Пусть обождут на улице. У нас тут приличный бар для органических существ.

Дроиды вышли.

Вухер любил выставлять их за дверь. Демонстрируя таким образом силу, он никого не обижал. И все-таки пока он смотрел этим дроидам вслед в памяти шевельнулось воспоминание об одиноком дроиде в переулке. В сочетании с могучим ароматом родианских феромонов, оставленных Гридо, мысль о механическом попрошайке рождала странное возбуждение.

Фермерский сопляк потянул его за рукав и попросил воды. Потребовалось встряхнуть рукав несколько раз, прежде чем Вухер вернулся к действительности. Напиток был подан, а бармен пошел обслуживать писклю-раната. Вухер был так занят переживаниями, что не сразу обратил внимание на ссору: доктор Эвазан задирал пацана из пустыни. Затем в разговор влез старик, а затем кто-то выстрелил.

– Никаких бластеров в моем заведении!

Клинок лазерного меча разрезал воздух. Чоп-чоп, хлоп-хлоп, и рука аккуалиша, приятеля Эвазана, валяется на полу. Секундная пауза, оркестр возобновил игру.

– Накхар, – сказал Вухер помощнику. – Прибери здесь, я занят.

К доктору он не испытывал жалости. Эвазан был гадкий, подлый и насквозь гнилой. Иначе зачем ему было пачкать пол своей кровью под стенания аккуалиша?

Помощник заторопился за шваброй.

Вухер вернулся к работе.

День пришел, кредитку принес.

Все как обычно в кантине Мос Айсли.

Жаль, что Чалмун не пришел. Его внушительная фигура обычно удерживала молокососов от необдуманных действий. Вуки, с которым разговаривал старик, было моложе и выше и все время таскался за тем вороватым кореллианином-контрабандистом. Да и тот что-то говорил вчера на эту тему. Опасная у него профессия, вот что. Нет ничего хуже, чем быть застреленным родианцем в кантине космопорта Мос Айсли.

И все-таки Вухер ощущал, как разбухает, точно туча, несущая песчаную бурю, гнев, а в следующую секунду понял, что в двери заходят штурмовики.

– Мы так понимаем, тут драка, – сказал первый; его голос звучал искаженно через вокодер в белом, напоминающем череп шлеме.

– В точку, – кивнул Вухер.

Он огляделся, заметил зачинщиков, которые, к его удивлению, сидели за одним столом с тем самым кореллианином и тем самым вуки.

– Старик и малец – вон там.

Чем раньше солдаты уйдут, тем лучше для заведения. При их виде Вухер нервничал. Здесь и без того достаточно неприятностей, чтобы принимать в гостях имперских штурмовиков. Вухер смешал пилоту-роботу коктейль из бария и замороженных сульфатов, он даже угостил сам себя кружечкой домашнего эля, чтобы унять боль, которая прочно угнездилась в затылке. И все это время думал о необычном запахе и дроиде-попрошайке. Да какое ему, в сущности, дело? Какая-какая, он сказал, у него спецификация?

Размышления были прерваны выстрелом.

Все головы повернулись к столу, за которым сидел кореллианин. Контрабандист как раз встал и развязной походкой направился к бару, засовывая оружие в кобуру.

Но что он оставил после себя!!! Вухер глазам не поверил.

– Прости, я тут намусорил.

Кореллианин небрежно швырнул на барную стойку монету. Обычно Вухер тут же прихлопывал деньги мясистой ладонью, но сейчас шок от увиденного был слишком велик, чтобы он подумал о деньгах. На столе лежал… Гридо, родианец-охотник. Вернее, то, что им было когда-то, а сейчас – дымящейся кучей.

Гридо, мертвый как корабельная заклепка.

Почему-то Вухер чувствовал удовлетворение. Перемешивание реальности и мечты. По спине пробежал холодок, как будто он сам спускал курок, смотрел, как разряд пронизывает этого назойливого, вонючего…

Должно быть, этот процесс открыл разум бармена Вселенской мудрости.

Дроид… тот старый, напуганный дроид…

– Накхар!!!

– Вы видели? Видели? Я бы сказал, Чалмуну надо отбирать оружие при входе! Я бы…

– Ты бы пошел и постерег тело, Накхар.

Крошка-помощник замер с раскрытой пастью.

– Ради меня. У меня есть одно неотложное дело, но я скоро вернусь. А ты не позволяй сдвинуть труп родианца даже на миллиметр. И не подпускай к нему йавов, понял?

– Да, но полиция…

– Пусть осматривают, но о том, кто его застрелил, молчи! И не давай увезти тело от имени Чалмуна. Теперь труп наша собственность.

– А вы сами… а куда вы?

– Спасать!

* * *

Среди мусорных баков дроида не было.

Вухер забеспокоился. Дроид сказал, что пробудет здесь до ночи…

Бармен изучил песок под ногами. Следы! Свежие, недавние, ведущие в переулок. Не думая ни о самозащите, ни об опасности, бармен устремился на поиски. Дроида следовало спасти.

Он шел по следу, и земля рассказывала ему историю. Следы дроида. Вухер снял с пояса свою дубинку, а через секунду услышал возбужденное чириканье и свист: разговор дроида и его нового владельца. Прижавшись к стене как можно плотнее, спасатель заглянул за угол. Так и есть, вон они!

Он должен поторопиться.

Без колебаний бармен Вухер выскочил из убежища, побежал за йавом и что есть сил прогулялся дубинкой по его капюшону. Тюк! Коротышка повалился мешком на землю. Бармен торопливо оттащил мусорщика подальше в аллею; за ним тянулся тоненький кровавый след. Затем Вухер исследовал дроида и обнаружил блокиратор. Бармен вытащил его и запустил вслед йаву. Дроид ожил.

– Господин! Вы спасли меня! Вырвали меня из рук алчных врагов!

– Это верно, Ц2-Р4.

– Должно быть вам сменили сердце. Я знал, я знал, я же чувствовал, что в вашей груди бьется сердце из чистого золота! Вот почему я рискнул показаться вам на глаза. О, как это чудесно! О нашей встрече можно сложить замечательные поэмы! Очерствевшая душа, изменившаяся к лучшему. Благодарю вас, добрый человек! Благодарю вас!

– Да не за что, Ц2-Р4,– заулыбался Вухер. – Но давай не будем торчать здесь без дела, в городе полно йавов. Давай-ка вернемся в безопасное место.

– О, сегодня мне светят счастливые звезды! Господин, вы возродили во мне веру в чистоту человечьей души! Видите ли, мы, дроиды, хоть и созданы из металла, но наделены сознанием, а следовательно, и душевностью.

– Философию обсудим позже, а сначала нам надо поскорее убраться отсюда, – задушевно произнес бармен. – Я могу еще что-нибудь для тебя сделать?

– Но вы уже все сделали, добрый господин. Вот он я, считавший себя наинесчастнейшей душой в Мос Айсли, но и мне отыскалось местечко в чистом человеческом сердце!

– Я отведу тебя в кантину, – сказал Вухер. – И спрячу в подвале, там нет детекторов.

– О! – воскликнул дроид. – О, я вкушаю молоко человеческой доброты!

– О! – повторил за ним бармен с кривой ухмылкой. – Молока-то мне сегодня как раз и не хочется…

* * *

Капелька эликсира, драгоценный камень обещания.

Кап.

Разумеется, обычная боль. Что поделать, расплата за несовместимость физиологий. И все-таки Вухер стоически терпел, даже радостно, в ожидании новостей от вкусовых сосочков. Трепещущие ноздри уже донесли щекочущий аромат. Вокруг неожиданно все затрепетало.

О да! Да! Нечто новое!

Он уловил оттенок бергамии!

Даже лучше, нечто более… и тут мысль ударила ему в голову с силой небольшой булавы.

Привкус не-человека в сочетании со спайсом и грязегрибами.

Он свалился со стула.

– Хозяин! – возопил Ц2-Р4.– Хозяин! Что с вами?

Вухер задрожал.

Затем содрогнулся.

Затем встал с глуповатой ухмылкой от уха до уха.

– Ух ты!!!

Он взглянул на реторту, наполовину заполненную эликсиром. Остальная часть все еще булькала в змеевиках аппарата.

– Это даже лучше, чем я надеялся, – заявил он. – Это тот самый напиток, который стоит подать самому Джаббе Хатту!

– Джаббе Хатту, хозяин? – переспросил дроид. – А разве он не глава здешнего преступного мира?

* * *

– Чепуха, – сказал Вухер. – Его очерняют недруги. Он станет не только моим благодетелем, но и твоим.

– Воистину!

– Да. Разумеется. Мы возьмемся за это дело вдвоем, Ц2-Р4. Сначала поговорим с Джаббой Хаттом.

А затем отряхнем жалкую пыль этой жалкой планеты со своих ног… и колес. Слава, Ц2, нас ждет слава!

Ц2-Р4 стоял в самом центре алькова, а под новым устройством у него на боку находилась бутылка, уже полная изумрудно-зеленой жидкости. Всего несколько капель ее достаточно, чтобы вывести ликер Джаббы на новые и величественные горизонты. Вухер, биоалхимик высшего класса, способен теперь предоставить хатту много-много дней счастья.

Из пасти дроида еще торчала зеленая пупырчатая нога не-человека, Ц2 не сумел заглотить ее в один присест. А на колышке на стене красовался новый обитатель биоалхимической лаборатории Вухера: голова родианца Гридо. Накхар выдержал настоящую схватку с йавами из-за тела, а Вухеру пришлось расплатиться дармовой выпивкой, но дело того стоило.

– За твои феромоны, Гридо! – провозгласил бармен тост. – Тот кореллианин оказал величайшую услугу вашим женщинам и тебе лично!

Голова ответила пустым взглядом.

– Должен сообщить, что этот экземпляр весьма жесткий, – сказал дроид. – Боюсь, что мне следует заточить заново перемалыватель.

– Для тебя ничего не жаль, – подмигнул ему Вухер. – Поверь мне, ты присутствуешь при начале замечательной дружбы!

Ибо с этого дня и вовеки бармен Вухер стал абсолютно по-новому смотреть на дроидов.

Барбара Хэмбли

Ночная лилия

Байка любовников

[7]

– Сожалею, мадам, – казенным тоном произнес Фелтиперн Тревагг и закрыл расчетную программу на мониторе. – Заплатите, и мы не отключим вам воду. Отменить налог я не могу, его установил не я.

Тут он беззастенчиво соврал, так как именно он подал предложение городскому префекту Мос Айсли о том, что водную пошлину следует поднять на двадцать пять процентов. Фелтиперн потер чувствительные конические рожки на голове и поморщился, стараясь не слушать беспрерывное нытье женщины-модбрек. Она не смогла бы выплатить и прежнюю сумму, так что ее стенания не имеют никакого смысла. Главное – теперь он сможет купить у нее дом через посредников всего за несколько тысяч кредиток. Пары дней без еды и воды будет достаточно, чтобы она приняла даже такие деньги с благодарностью. А потом можно будет зарабатывать на сдаче комнат. Разумеется, если префект не прослышит об этом дельце и не подсуетится раньше.

Отчаяние немолодой уже модбрек вызывало растущее раздражение. Будь на ее месте готал, возможно, в Фелтиперне проснулась бы непривычная ему жалость, как к существу одной с ним расы. Но модбреков, по его личному убеждению, можно было причислить к разумным существам лишь с большой натяжкой. Полупрозрачные эфемерные существа, безволосые, будто слизняки. Разве что на недооформленной голове у них росли невероятно пышные небесного цвета гривы. Громадные глаза, крошечные рты и носы на заостренных бледных лицах. Фу. Эта женщина и ее дочери излучали волны тревоги, от которой чесался скальп и звенело в ушах.

– Мадам, – со вздохом нетерпения прервал очередную мольбу Тревагг, – я вам не отец. И не работник благотворительной организации. У вас уже двухмесячный долг. Вы знали, что не сможете заплатить, но ни вы сами, ни ваши дочери не потрудились найти прилично оплачиваемую работу. Нужно было обратиться к семье или благотворителям до того, как ситуация пришла в плачевное состояние.

Он нажал кнопку вызова на панели внутренней связи. Явился мелкий служащий управления, человек в помятой униформе, и выпроводил троих женщин за дверь. Как отзвук неприятного запаха, Тревагг уловил жалость, которую служащий испытывал к просительницам, и даже примесь какого-то интереса. Отвратительно! Как можно считать этих бесплотных созданий физически привлекательными? Впрочем, люди и сами-то не верх совершенства. Полное отсутствие способности передавать эмоциональные волны, нет резких переходов от силы к слабости и обратно, какие необходимы, чтобы доставить истинное удовольствие. Как только они умудряются размножаться?..

Тревагг пожал плечами и повернулся к столу, намереваясь набрать номер на видеофоне. Но остановился на первых трех цифрах. Он услышал за спиной шаги, почувствовал тепло живого тела – не близко, на пороге, – и уловил человеческий спектр эмоций. Знакомое электромагнитное поле: пожаловал не кто иной, как Предне Балу, помощник начальника охраны Мос Айсли. Как дымную тьму, Тревагг ощутил его истощение и острый укол омерзения.

– Скажи, что ты не дал ей еще месяц, – усталым хрипловатым голосом потребовал Балу.

Жар двух солнц Татуина, похоже, давно выжег в нем так необходимые охотнику свирепость и энтузиазм. Тревагг презирал его.

– У нее уже было два, – безразлично сказал он. – Импорт воды дорогое удовольствие.

На черном экране приемника мелькнуло сообщение: «пвлокам 1130». Готал шевельнул пальцем, и изображение растворилось в небытии. Тревагг развернулся в кресле лицом к Балу, оглядел его. Крупный человек, на покатых плечах которого висит давно не глаженная темно-синяя форма. Волосы черные, глаза тоже, но уже серебрится жалкая щетина, которую люди по недоразумению называют бородой. Голова вытянутая. Фелтиперн никогда не мог смотреть на людей без презрения и иронии. Не спасало и знание, что у них есть другие органы чувств вместо рогов на голове. Тревагг много лет работал на просторах космических линий – охотником за головами, имперским телохранителем, в службе корабельной безопасности, – но так и не смог привыкнуть к глупому виду тех, кого природа не наделила достойными рожками. На Антаре IV все знали, что размер рогов не влияет на способность воспринимать эмоциональные колебания, но те готалы, чьи рожки развились плохо, прибегали к искусственным. Ну как можно уважать существо, у которого рогов нет вообще?

– Будь готов со своими помощниками завтра отключить подачу воды в ее жилище.

Балу поджал губы, но кивнул.

– Я ухожу, – добавил Тревагг. – Вернусь через час.

* * *

Проход по рынку Мос Айсли всегда наполнял Фелтиперна ощущением сродни опьянению. Охотнику по воспитанию и по крови, ему очень скоро стало скучно на должности налогового инспектора. Ее превозносили как возможность получить большие деньги, но оказалась она лишь немногим лучше простейшей канцелярской рутины. И все же он чуял, что заработать здесь можно.

На рынке Мос Айсли в Фелтиперне закипала кровь охотника.

На обжигающем ветру хлопали навесы. Те, что были сделаны из дорогого покрытия, отбрасывали черные прямоугольники густой тени. Дешевые, из хлопка и мешковины, выкрашивали лица прохожих в синие и красные полосы. Во всех углах здесь были воткнуты жаровни на солнечных батареях. Так предприимчивые йавы или випхиды зарабатывали деньги на продаже котлет и просто мяса бант. Отовсюду доносилось резкое шипение – мясо жарили весь день в одном и том же топленом жиру. Существа со всей Галактики бродили среди теней этого импровизированного лабиринта. Жуликоватый на вид дуро демонстрировал паре любопытных туристов-людей нитки матовых «песчаных жемчужин» и обожженное солнцем синее стекло. Почти нагая танцовщица-гаморреанка исполняла танец живота на желтом полосатом коврике. Нашлись и зрители – двое суллустиан; их раса, в числе многих других, позволяла считать гаморреан привлекательными.

Но весь этот шум, вся пестрота меркли перед ощущением опасности, которое пропитывало рынок насквозь. Чужая настороженность и непрерывная бдительность ощущались Треваггом как вино, в которое добавили наркотик. Каждый раз на такой прогулке он думал, не вернуться ли на имперскую службу и вновь заняться охотой. Но, как всегда, он внимательно смотрел вокруг и видел, сколь многие здесь были одеты в рванье или потрепанные, не первой свежести костюмы для путешествий в пустыне. Тогда он проводил пальцами по своей новой куртке из темно-зеленой юлра-замши, по идеально сидящим брюкам, сшитым на заказ… И раздумывал. Состояния он пока себе не сделал, но уже заработал немного.

И возможность еще придет. Уже пришла.

Сердце забилось сильнее при воспоминании о ментальном излучении, которое Тревагг ощутил две недели назад на этом самом месте. Оставалось лишь быть охотником и терпеливо сидеть в засаде. Шанс всей жизни Фелтиперна уже пришел однажды и, если подождать, придет снова.

* * *

Пилокам, тщедушный старик, вечно одетый в длинное грязного цвета тряпье и кричащий рыжий шарф, с неослабляемым оптимизмом год за годом торговал вразнос фруктовыми соками и горячими овощными котлетами. Со всех сторон его окружало безудержное пиршество из ребрышек дюбаков и жутко вкусных мясных пирогов. Но он оставался верен себе – ни сахара, ни соли, ни искусственных добавок, ни покупателей. Уж на что настойчив Джабба Хатт, но и тот прекратил попытки забрать себе процент из несуществующей прибыли. Рядом с палаткой «Здоровая пища Пилокама» Тревагга ждал посредник Джаббы, громадный тучный суллустианин по имени Юб Вегну.

Вегну небрежно опирался на прилавок и поедал засахаренный пкнеб, явно купленный не у Пилокама; густой сок стекал по объемистому подбородку. Тревагг взял на ближайшем лотке сахарный колобок на палочке и присоединился к Вегну. Оба точно знали, что у «Здоровой пищи» никто не прервет их разговор.

– Мне нужны посредничество и ссуда, – монотонно проскрежетал Тревагг. – Выполнение через три дня. Полная секретность. Из всех доходов от сделки десять процентов Джаббе.

Они немного поспорили о проценте. Вегну жаждал знать сущность сделки. Тревагг отлично понимал, что стоит хоть слову дойти до префекта или кого-нибудь еще на имперской службе – а он знал нескольких таких в Мос Айсли, – и все дело уйдет в чужие руки еще до того, как вдовая модбрек решится на продажу. После недолгих препирательств готал получил гарантии секретности (уж какие были), но взамен уступил еще четыре процента. К его огорчению, получалось, что если так пойдет дальше, он сможет вернуть вложенные деньги только через год.

– Значит, все? – слизывая с пальцев остатки карамели и жира, уточнил суллустианин.

Тревагг колебался, и посредник, видя нерешительность, с интересом склонил голову набок в ожидании. Он чуял, каким интересным обещало стать дело.

– Не совсем…

Не было нужды оглядывать рынок, Фелтиперн запомнил то звенящее, пробирающее насквозь чувство, которое охватило его две недели назад. Сейчас его не было. И неизвестно, когда еще тот – то существо, что вызвало ощущение, снова явится в Мос Айсли. Но нужно быть готовым.

– Мне понадобится посредник для еще одной сделки, – неохотно произнес он.

– Для чего?

– Не могу сказать, – Фелтиперн поднял руку, усмиряя негодование Вегну. – Пока не могу. Но мне нужен кто-то, кто мог бы сделать кое-что вместо меня в ситуации, действие в которой, будь там я, посчитали бы обязанностью имперского служащего.

– Ага… – суллустианин оперся на прилавок всем весом, и тот затрещал под его массивной тушей. – Но будет ли вознагражден гражданский, который выполнит такое действие?

– Хорошо вознагражден, – сказал Тревагг; пульс участился при мысли о том, насколько хорошо. – И задача в пределах твоих, так сказать, способностей.

– Сколько?

– Двадцать процентов.

– Фу-у…

– Двадцать пять, – поправился Тревагг. – Пять процентов за полную и нерушимую секретность до завершения дела.

– Насчет тебя?

– Да. И еще насчет… природы задачи.

* * *

Несколько минут спустя Тревагг порывисто шагал сквозь слепящую череду теней и открытых жгучему свету двух солнц пятачков обратно к управлению. Природа задачи… самая тонкая деталь во всем замысле. Все просто: нужно дать знать имперскому моффу сектора, что здесь появился кое-кто… некто, кого ищут уже очень давно. Две недели назад здесь, на рынке, в грязи он обнаружил сверкающий драгоценный камень. Ментальная вибрация, словно аромат дорогих духов, который, почувствовав единожды, уже невозможно не узнать при любых обстоятельствах. Самое трудное в этом деле, разумеется, не дать посреднику забрать себе эту драгоценность – кусочек информации, имя. Потребуются все меры предосторожности, чтобы получить награду. Ибо награда за это существо могла стать основой для настоящего богатства.

Проходя по рынку две недели назад, он ощутил ни с чем не сравнимые флюиды, что исходят от мастера-джедая.

* * *

– Вас хочет видеть дама, – сообщил операционист из соседней кабинки, когда Тревагг вернулся на работу.

После раскаленной печи полуденной улицы префектура казалась полутемной и блаженно прохладной пещерой. Пока еще солнечные дефлекторы на крыше справлялись, перегрузка у них наступит часа через два-три. Попадать сюда после того, что творится снаружи, было бы даже приятно, если бы не полки, заваленные ящиками с дата-дисками, выпирающие из раздутых коробок пожелтевшие канцелярские листы, если бы не почти физически ощутимая атмосфера поражения, мрачных надежд и мелких дрязг.

Недолго осталось мириться с этим зданием, утешал себя Тревагг. Не место здесь охотнику, не место истинному готалу. Нужно лишь подождать до поры, когда он выйдет на настоящую охоту, схватит истинную добычу. До поры, когда он сможет предоставить Империи сведения об этом джедае, кем бы тот ни был.

Джедай не был проезжим. Тревагг хорошо помнил необычные ощущения, которые он вызывал: особое гудение в рожках, как будто кто-то поет басом. Когда-то давно ему говорили, что это признак концентрации неизвестной Великой силы, магии джедаев. И когда Фелтиперн потерял то ощущение, он немедленно отправился в порт и удостоверился, что ни один корабль не покинул планету за последние несколько часов. У него, налогового инспектора, был доступ к спискам пассажиров, и он лично проверил каждого путника. Увы, за две недели блужданий по Мос Айсли ни разу не случилось ничего подобного. Значит, джедай живет на планете, но не в городе. Например, приходил на рынок за покупками.

Тревагг – охотник. Он подождет.

Его мысли были заняты предвкушением охоты, а вовсе не нудной посетительницей, кем бы она ни была, когда он переступил порог своего кабинета – и влюбился.

Ее флюиды переполняли комнату и заставляли трепетать еще до того, как она повернулась на звук шагов Тревагга. Головокружительная, пьянящая смесь нежного тепла, почти ощутимого на коже спектрального ореола хрупкой беззащитности – словно едва распустившийся розоватый цветок, – и непорочной, неосознанной сексуальности, которая чуть не сбила Фелтиперна с ног. Дама повернулась, подняла белую дымчатую вуаль. От чуждой прелести этого лица у готала перехватило дыхание. Он не знал ее расы, но такие пустяки не волновали его. Кожа голубовато-серая, как прозрачные сумерки в пустыне, обтягивала гордый выступ скул, за обладание которыми любая женщина на Антаре убила бы кого угодно. Тройной их ряд плавно перетекал в тонкий подбородок. Изящный изгиб щупалец надо ртом приковал к себе взгляд Тревагга. Готал всегда считал их изумительной чертой тех рас, что были наделены ими. Даже завидовал родианцам. В глазах, зеленых, будто молодая трава, блестела робость – как у скального кролика, слишком напуганного, чтобы бежать от идущего охотника. Длинные густые ресницы, прекрасные брови. Но то, что располагалось над бровями, очаровало Фелтиперна больше всего. Полускрытые вуалью, на голове поднимались четыре безупречной формы рожка. Крошечные, гладкие – они словно желали прикосновения мужской руки, дыхания мужских губ.

Тревагг на мгновение подумал, что они не могли быть настоящими. Женщина не была готалом, всего лишь кем-то из скудоумных и полуразумных низших рас… Но великолепной имитации было достаточно.

Он хотел ее. Сильно.

– Господин… – ее голос срывался, но обладал красивыми, ровными тонами, как низкозвучная флейта. – Господин, вы должны помочь. Мне сказали обратиться к вам.

Ее трехпалые руки – тонкие, изысканные – не отпускали вуаль, которую незнакомка положила на стол. Как будто полупрозрачная ткань оставалась единственной защитой.

Тревагг без раздумий начал:

– Что угодно… – поймал себя и быстро поправился: – Все, что в моих силах, чтобы помочь вам, госпожа. Что произошло?

– Меня высадили, – скорбь и страх не только звучали в ее голосе, они накатывали шквалом. – Сказали, что-то не так с моими бумагами. Налог на проезд…

Тревагг знал все об этом налоге. Его тоже выдумал он и направил предложение префекту.

– Мне… пришлось экономить на всем, чтобы навестить сестру на планете Кона. Я… моя семья небогата. И теперь я потеряла место на «Телливарской деве». Но если я заплачу налог, мне не хватит денег, чтобы вернуться к матери на Х’немтхе.

Название ее родной планеты вышло похожим на легкое, едва слышное чихание, невероятно очаровательное. Ментальная вибрация ее горя напоминала вкус крови, смешанной с медом.

– Дорогая моя…

– М’иийоум Онитх, – подсказала она. – М’иийоум это белый цветок, что распускается в благоприятный сезон, когда все три луны льют на землю свет. Ночная лилия.

– А я Фелтиперн Тревагг, имперское должностное лицо. Моя дорогая Ночная лилия, я немедленно займусь вашим делом. К громадному моему сожалению, не могу предложить вам более удобное помещение для ожидания – этот город в целом не слишком приятен. Я вернусь очень скоро, вы и заметить не успеете мое отсутствие.

* * *

Балу сидел в общем зале. Он водрузил ботинки на стол и пил газировку из запотевшей бутылки. Жара душила и его. Тем не менее он с интересом наблюдал, как готал закрывает дверь.

– Верни девчонке ее место, Тревагг, – крякнул он. – На что тебе семьдесят пять кредиток? Поторопишься, успеешь поймать «Телли» до отлета.

Фелтиперн перегнулся через него и нажал кнопку. На экран выскочило расписание. В отличие от многих готалов Тревагг быстро научился справляться с компьютерами, когда на них поставили достаточную защиту от излучения. Итак, «Телливарская дева» уйдет в два часа пополудни. Ее капитан пунктуален.

Но часа не хватит!

– Тревагг! – голос офицера заставил его замереть возле двери.

Фелтиперн повернулся, по большей части из желания законно потратить время. Пришлось бы идти очень-очень медленно, чтобы пропустить отлет «Телливарской девы».

– Ты охотник. Слышал когда-нибудь о Великой силе?

Тревагг похолодел. Сумел выдавить лишь:

– Нет.

– Считается, что это магическое поле… – Балу недоверчиво покачал головой. – Говорят, в старые времена им обладали джедаи.

Он ткнул пальцем в имперскую листовку, пришпиленную к бесцветной стене за его спиной. Листовка обещала пятьдесят тысяч кредиток за «любого члена так называемого Ордена джедаев». Десять тысяч за информацию, которая может привести к поимке оного. Если, конечно, ловить и сообщать не входило в служебные обязанности. Тогда проявившая бдительность и героизм личность получала лишь установленную зарплату и хвалебное письмо от моффа.

– До меня доходили слухи, что джедаев видели на Татуине, – продолжил Балу. – Я присматривал за лотком Пилокама. Почему бы джедаю не появиться именно там? Кто-то же должен пить этот его травяной чай. Но мне интересно, не довелось ли тебе столкнуться с чем-нибудь интересным?

– Только с тем, что продает Пилокам, – проворчал Тревагг и вышел стремительнее, чем намеревался.

Все равно пришлось очень сильно медлить по дороге, чтобы достичь девятого причала слишком поздно и не суметь остановить уход «Телливарской девы».

Ночная лилия была поражена, когда Тревагг повел ее на обед в «Фонтанный дворик», единственное заведение в Мос Айсли, которое хоть немного походило на хороший ресторан. Оно занимало один из обширных каменных дворцов с прихотливой лепниной, какие были популярны когда-то в городе. Отражающие солнечные экраны закрывали многочисленные дворики, где среди экзотических растений, окруженные плиткой, словно сделанной из драгоценных камней, играли фонтаны. Заведение, конечно, было небольшим и рассчитанным, в основном, на туристов. Но М’иийоум и была туристкой, а потому пришла в восхищение. Джабба – владелец заведения – хвастался, что нет в Галактике такого кулинарного изыска, который не смог бы приготовить его личный шеф-повар, Порцеллус. Тот работал в «Фонтанном дворике» несколько часов, которые оставались свободными от приготовления громадных трапез для жирного хатта. Порцеллус знал, что будет скормлен любимому питомцу Джаббы – ранкору, – если хозяину наскучит его стряпня. Поэтому он был очень изобретательным поваром. Он даже гордился своей работой.

Нежное филе новорожденного рососпинника под соусом из маринованных бутонов с печеночным паштетом – ничего лучше Тревагг не ел в жизни. А когда Ночная лилия, скромно потупив взгляд, сообщила, что девственницам в ее народе дозволены только фрукты и овощи, Порцеллус превзошел сам себя. Он подал четыре перемены блюд из ягод липана и меда, крутонов из сушеных магикоттов и псибары, запеченный фелбар под острым сливочным соусом и потрясающий хлебный пудинг на десерт. И разумеется, много вина.

– Ничто не чересчур дорого для тебя, красавица, – ответил Тревагг на тихий протест из-за стоимости. – И ничто не чересчур хорошо. Выпей еще, дорогая.

Когда Фелтиперн получит награду, он точно возьмет себе повара, который может вот так приготовить рососпинника.

– Разве ты не понимаешь, что нас свела судьба? Она пришла в виде дурацкого правила, которое создали из корысти должностные лица.

Он взял ее руки в свои, наслаждаясь тем, как от прикосновения твердеют узелки на обратной стороне ладони, погладил мягкую кожу.

– Разве ты не понимаешь, что я чувствую к тебе? Что я ощутил в тот момент, когда переступил порог, когда услышал твой голос.

В тот момент он ощутил в ней лучшую добычу, самую красивую победу, которой нужно добиться непременно.

Она отвернулась в смущении. Серебристым, похожим на змейку, острым язычком слизнула остатки пудинга. Ее спутник нашел это движение невыносимо сексуальным и тут же поддался самым буйным фантазиям. Он не был уверен, какие ощущения следует транслировать, чтобы убедить ее в переполнявшем его желании. У нее не было отработанной до совершенства чувствительности готалов. Возможно, она была не способна почувствовать что бы то ни было и опиралась лишь на слова. Судя по разговору, она либо происходила из едва разумной расы, либо была невероятно глупа. В любом случае Треваггу не было дела до женских мыслей и желаний. Он дотронулся до ее щеки и с наслаждением ощутил под ладонью изящный изгиб скул. Девчонку переполняла робость, но уже расцветало изумление, сияющее возбуждение, восхищение.

– Разве ты не понимаешь, что нужна мне?

– Ты предлагаешь… брак? – она уставилась на него, пораженная, ошеломленная, почти уже готовая сдаться.

Он мягко ткнулся носом в ее висок и подумал, насколько же она глупа. Но он затащит ее в постель еще до захода солнц.

* * *

– Тревагг, оставь ты девчонку в покое, – Балу говорил тихо, чтобы не слышала Ночная лилия, которую оставили в общем зале.

Офицер службы безопасности торчал, сгорбившись, в двери клетушки готала, пока тот производил денежный перевод и искал информацию о билетах на «Звездный лебедь», который уйдет завтра утром. По мнению Фелтиперна, меньшее, что он мог сделать, это обеспечить девушке вылет с Татуина – третьим классом, разумеется, – куда она пожелает. К тому же после того, как он ее получит, незачем ей будет болтаться здесь. Да еще и с вбитым в голову расчетом, что он женится на безмозглой пришлой цыпочке, как бы хороша она ни была в постели.

– Оставить в покое?

Не веря своим ушам, Тревагг обернулся к человеку. Он тоже говорил тихо, чтобы не услышала Ночная лилия. Та сидела за пустым столом, склонив голову в робком восторге, и играла кончиками полуопущенной вуали.

– Ты сам видишь эту… сладкую малышку и говоришь мне оставить ее в покое?

Балу обернулся, чтобы рассмотреть ее. По температуре и отзвуку сердцебиения Тревагг понял, что собеседник находит девушку не более привлекательной, чем йава, и его охватило раздражение, отвращение перед лицом полной бесчувственности людей.

– Тревагг, – рассудительно сказал офицер, – большинство рас и цивилизаций изгоняют тех, у кого рождаются дети-гибриды. Если ты находишь ее привлекательной, наверное, у вас достаточная совместимость, чтобы обеспечить ей ребенка. Ее жизнь пойдет к сарлакку.

Фелтиперн издал резкий короткий смешок.

– Поверить не могу! Ты стоишь от нее в двух метрах и говоришь мне о совместимости? У тебя что, вообще нет половых желез?! Если бы она беспокоилась о своей жизни, не поехала бы по Галактике в этой своей вуальке.

Офицер предупреждающе положил ладонь на плечо Тревагга, и тот ошеломленно замолчал. Балу редко выказывал заботу хоть о чем-нибудь, но сейчас в темных глазах была угроза.

– Ну, хорошо. Я свожу ее на прогулку, вот и все, – терпеливо пообещал готал. – Если она откажет, я не стану настаивать.

Но после трех бокалов в кантине Мос Айсли, когда он вернулся в офис и взял Ночную лилию под руку, не похоже было, что она собирается ответить отказом. И неважно, обещал он ей брак или нет.

* * *

– Не верю своему счастью, – ворковала девчонка, когда они шли по пылающей, как начищенная медь, пыльной улице. – Неужели ты действительно любишь меня так сильно, что готов жениться? Мужчины моего вида… боятся такого обязательства. Боятся отдать все ради любви.

– Ваши мужчины глупцы, – рыкнул Тревагг, упиваясь головокружительным ароматом ее сексуальности.

Он не стал говорить, что то же самое думает и об их женщинах. Оглянулся на тень от зданий через улицу и успел заметить грязные одежды и яркий рыжий шарф… Пилокам, продавец здоровой пищи. Направляется к управлению. Кусочки мозаики сложились воедино. Балу знал. Пилокам видел джедая. Готал пришел в крайнее раздражение.

Он уже сказал Ночной лилии, что купил для нее билет на «Звездный лебедь». Она тогда повисла на нем и, заглядывая в глаза, спросила, взял ли он билет и себе, чтобы отправиться вместе с ней на Х’немтхе и сочетаться там браком со всеми церемониями на гордость матери и зависть сестер. Тревагг отделался обещанием прилететь через несколько дней.

– Ты же знаешь, я должностное лицо на службе Империи. Я не могу все бросить так сразу.

Но все шло к тому, что отвязаться от нее окончательно не удастся.

У Пилокама могла быть только одна причина явиться в управу – доклад Балу. А тот, несмотря на усталый и неряшливый вид, не станет терять времени. Он проведет расследование и доложит наверх.

Значит, Треваггу придется нанять кого-то для убийства Балу сегодня же. В обычных обстоятельствах он связался бы с Юбом Вегну, поговорил с ним, назначил встречу с Джаббой Хаттом, подготовил деньги… Сколько мороки! Свободных наемных убийц и так кишмя кишит в Мос Айсли, и большинство их ошивается в одноименной кантине. Вряд ли так уж сложно повстречать там кого-нибудь из них. Разговор, вероятно, будет короткий и приятный – для того и существуют наемники, чтобы делать жизнь легче тем, у кого есть другие занятия. Времени оставалось достаточно, чтобы успеть еще и получить удовольствие совсем другого рода от Ночной лилии в гостинице Мос Айсли.

* * *

Когда попадаешь в канцелярию с улицы в полдень, кажется, что вошел в прохладный грот. Когда ближе к вечеру уходишь с раскаленной пыльной улицы и спускаешься в полутьму кантины, кажется, что тебя проглотила банта с несварением желудка. Глаза охотника мгновенно переключились с дневного зрения на ночное, когда Тревагга окатила шквальная волна ментальных излучений. Пересекались и накладывались друг на друга десятки электромагнитных полей, личная аура каждого сливалась с прочими и превращалась в гудение, словно поблизости поселилась громадная туча насекомых. Здесь доминировали раздражение и недовольство, усиленные присутствием чужаков и приемом всех сортов психо– и нейрорелаксантов, какие только известны в Галактике. Очень похоже на рынок, но намного мрачнее, без яркой приправы стремления заработать на жизнь. Мысли и эмоции, что кружили в дымной полутьме, окрашены в темные тона, в них вкус опасности. И задорная мелодия маленького оркестра инсектоидов не помогала развеять атмосферу, скорее, наоборот, оттеняла ее.

– Нам правда нужно идти сюда? – прошептала Ночная лилия.

Она вцепилась в локоть Тревагга почти до боли. Готал погладил ее руку. Ее страх взывал к его охотничьему инстинкту так же, как раньше ее беспокойство стало сигналом приглашения начать завоевание. Он едва сумел не поддаться желанию раздавить ее в объятиях. Вместо этого положил ладонь ей на затылок и сказал:

– Со мной ты в всегда безопасности, цветок мой.

Они заняли стол слева от входа, и Ночная лилия круглыми от изумления и страха глазами принялась разглядывать заведение. За обедом она призналась Треваггу, что впервые улетела с родной планеты и все здесь ей в новинку. Было весело наблюдать, как она расслабляется под воздействием напитков от Вухера. В соседней кабинке шла незаконная карточная игра с участием мерзкого гивина, гигантского одноглазого абиссина и большого пушистого белого нечто неизвестной Треваггу расы. Дальше косматый и злобный на вид шиставанен в одиночку потягивал свой напиток.

Ночная лилия вздохнула, хихикнула над цветом своего второго напитка и спросила:

– Ты точно хочешь, дорогой? Физическое соединение это такая важная вещь, оно вызывает страх и трепет…

Тревагг рыскал по толпе взглядом и, что более важно, чувствами. Он искал ментальные вибрации опасности и крови, ощущение охотника, каким был когда-то и он сам.

– Не беспокойся, – отвлеченно утешил он ее. – Нет такой жертвы, которая была бы слишком велика по сравнению с моими чувствами к тебе.

Она не могла даже уличить его во лжи, не обладала достаточной чувствительностью к флюидам его мозга. За это он презирал ее. Она – такой лакомый кусочек, так невинна… и так глупа. Неудивительно, что они запрещают девственницам вылетать с планеты, – тоже по ее словам. Стоит им попасть за ее пределы, и они уже не вернутся. По крайней мере, в том же качестве.

Но эти мысли шли где-то на заднем плане, а основная часть его внимания была посвящена поискам охотника. Два рослых существа женского пола, что расположились у бара, подходили как возможные кандидаты: от них летели искры опасности, исходило свечение, подобное языкам пламени, какое встречается у некоторых наемных убийц. Но смущал цвет ауры. Родианец за карточным столом от шума нервно дергал маленькими, похожими на уши трубочкой усиками-антеннами – тоже вариант. Определенно наемный убийца… но сможет ли он одолеть Балу? Шиставанен – да; он выглядел достаточно большим и крепким, чтобы одержать верх над человеком. Темноволосый человек в соседнем закутке, что разговаривал с громадным вуки, – возможно. В нем присутствовала нужная резкость, но не было только мрака в сердце. Сухопарое существо мужского пола с кальяном у барной стойки – совершенно точно. Излучение, идущее от него, было темным и страшным, но к ним примешивался такой холод, что Тревагг засомневался, можно ли к нему обратиться вообще. Этот убивал за сумасшедшие деньги или ради собственного удовольствия. Две крайности и никакой середины.

Остальные все местные: омерзительный доктор Эвазан и его гадкий друг-аккуалиш – опасны, но их не наймешь; рогатый зловещего вида деваронец, что мечтательно водил в воздухе пальцами в такт музыке, на самом деле был куда менее грозен, чем на вид. Старого космического бродягу в затертом почти до дыр летном костюме Тревагг опознал как контрабандиста, который работает для монашеской братии. Наверняка он вовлечен в темные незаконные делишки – как большинство членов этой религиозной организации, но на убийство он не пойдет, куда там.

Вот тогда-то Фелтиперн и почувствовал то самое нечто! Свербящее пронзительное чувство на грани удовольствия, звонкое гудение, как будто где-то рядом проложена высоковольтная линия…

В кантину вошел джедай.

Это был не поддающийся описанию пожилой человек с седой бородой, в потертом изношенном и насквозь пропыленном плаще. Его сопровождал юнец из фермеров, судя по одежде и взгляду, по его манере озираться и такому же, как у Ночной лилии, страху и восхищению перед Большим городом… и по двум дроидам, от сердечников которых у Тревагга защипало в рожках. И тут все началось.

– Эй ты! Мы таких вот не обслуживаем!

– Что? – растерялся мальчишка.

Потертый робот-секретарь рядом с ним выглядел растерянным, несмотря на лишенное мимики лицо.

– Твои дроиды! – рыкнул бармен. – Пусть обождут на улице. Таких мы не обслуживаем. У нас тут приличный бар для органических существ, а не заправочная станция.

Сидящий в нескольких шагах от них Тревагг согласился от всего сердца. И без них было трудно сохранять ясность мысли, когда с одной стороны его тормошила Ночная лилия, мягкая, беззащитная и смешливая, а с другой – волнами накатывали темные вибрации убийц.

– Вам лучше остаться у флаера, – спокойно произнес мальчик. – Не нужно напрашиваться на неприятности.

Излишняя вежливость, по мнению Тревагга. Ц3ПО только выглядел человекообразным, а Р2Д2 таковым даже не притворялся.

Тем временем старик уже добрался до стойки и теперь о чем-то шептался с престарелым монастырским пилотом. Готал прислушался, но музыка заглушала слова. Еще больше мешал негромкий мягкий голос Ночной лилии, в котором слышались незнакомые нотки. Она раз за разом спрашивала, действительно ли он так глубоко любит ее.

– Конечно, люблю. Разумеется, – убеждал Тревагг, следя, как старик-джедай заводит разговор уже с вуки.

Он посчитал, что можно оставить наблюдение на некоторое время, и повернулся к спутнице, сжал ее ладони в своих.

– Ночная лилия, ты значишь для меня… все. Все на свете.

Ее губы округлились в беззвучном ошеломлении. Она глядела ему прямо в глаза.

– Просто невероятно, что мы могли встретиться вот так просто, что ты вдруг пришел в мою жизнь…

Он прикинул, удастся ли удрать на минутку, вызвать полицию. Но нет, если он хотел получить деньги, нужен был посредник. Ускользнуть, связаться с Юбом Вегну… нет, сначала поговорить с наемником на случай, если Балу сам выследил старика.

Вспышка эмоций, иррациональная ярость и агрессия пьяного обрушились неожиданно, и почти сразу начался шум. Повернувшись, Тревагг к своему ужасу увидел, как зловещий доктор Эвазан решил схватиться с фермерским юнцом и уложил его с первого же удара. Бармен Вухер нырнул под стойку с воплем:

– Никаких бластеров в моем заведении!

Кто-то схватился за оружие.

Взрыв ощущений в рожках Тревагга по силе не уступал песчаной буре. Одно гладкое движение, и в руках старика оказался словно идущий из ниоткуда пронзительно яркий луч света. Точный удар, и отрубленная конечность со стуком упала на пол. Крови практически не было. Ночная лилия издала пронзительный визг ужаса. И тишина – не от шока, из осторожности, когда каждый участник заново оценивает ситуацию.

Квартет вновь завел музыку. Возобновились разговоры. Раненого повели куда-то вглубь кантины. Маленький помощник Вухера, Накхан, больше известный как продавец быстрой еды на рынке, унес руку. Старый джедай поднял своего юного спутника и ушел вместе с вуки к столу, за которым их ждал темноволосый кореллианин со шрамом на подбородке. Тревагг осознал, что в него вцепилась напуганная Ночная лилия, и все инстинкты разом взревели, что сейчас самое время начать победное наступление. К сожалению, самое время было и послушать, дотянуться до четверки всеми чувствами, обостренной сосредоточенностью охотника вычленить каждое сказанное слово.

– Тебе нужно что-нибудь для успокоения, цветок мой, – объявил готал, высвобождаясь из объятий дрожащий девушки, и, не дожидаясь ответа, пошел к стойке.

Поверх задорного ритма музыки и гула толпы он прислушивался к разговору. Задержавшись у бара, выхватил из общего фона обрывок: «…в систему Алдераана…» и почувствовал, как в венах его вскипает адреналин. Сейчас или никогда. Какое-то время спустя он расслышал слова старика: «…две тысячи вперед и еще пятнадцать, когда доберемся до Алдераана». Треваггг вздохнул с облегчением. Значит, есть еще время, пока они не получат наличные. Вероятно, будут продавать флаер, о котором упоминал юнец, или дроидов, или все вместе. Оставался вопрос с Балу.

Темноволосый кореллианин и вуки на убийство не нанимались, это ясно. Тревагг предположил, что они контрабандисты. Шиставанен увлекся яростной перепалкой с лампроидом, чье ментальное излучение заставило Тревагга отшатнуться и держаться подальше. От курильщика исходил такой холод, виделась такая беспросветная черная пропасть, что Фелтиперн не решился подойти к нему близко. Оставался родианец…

– Док девяносто четыре, завтра раненько утром, – произнес кореллианин.

А старик повторил:

– Девяносто четыре.

Тревагг вернулся к столу с напитками для себя и Ночной лилии; своей спутнице он принес двойной с «пилюлей любви», которую предусмотрительно сунул в карман перед выходом из кабинета. Вухер содрал бы три шкуры за эту таблетку. И теперь у него будет время, много времени.

Богатство, думал готал. И красавица у него в объятиях, негромко воркующая о любви. Возможно, он даже купит ей билет в первый класс. В конце концов, это меньшее, что он может сделать для малышки.

Он не удивился и даже не слишком расстроился, когда явились штурмовики. Он даже ощутил желание отчитать их, оглядывающих все закутки, потому что, разумеется, старик и парнишка давно исчезли отсюда. Как и – какое совпадение! – несколько других посетителей, включая курильщика трубки. Главное, родианец все еще был на месте. Тревагг снял руку с мягкой талии Ночной лилии, чтобы пощупать кошелек со специально принесенными деньгами. Он слышал, что нынешняя цена одной жизни – тысяча кредиток. Приятно будет избавиться от препятствия на пути. Балу не отберет у него законную награду.

К несчастью, как только Tревагг поднялся, чтобы подойти к родианцу, тот сам встал из-за стола, и смена ауры подсказала, что вот это – настоящий охотник, подкрадывающийся к добыче… которой оказался темноволосый контрабандист с Кореллии. Недолгое препирательство, и добыча пристрелила охотника…

Ночная лилия вновь вскрикнула и вцепилась в Тревагга; помощник Вухера бросился охранять останки безвременно почившего, когда контрабандист бросил на барную стойку монету: «…я тут намусорил» и ушел со своим приятелем-вуки. Спустя краткий миг оркестр заиграл мелодию, не сбившись с такта.

Раздраженный еще и тем, что шиставанен тоже решил покинуть заведение, готал обнял взволнованную и томящуюся подругу. Это уж чересчур. Когда он свяжется с Юбом Вегну, чтобы передать городскому префекту информацию о старике и мальчишке и предложение перехватить их на рынке подержанных флаеров, он упомянет и о дополнительной сотне кредиток, и о необходимости избавиться от Балу. Соревнование есть соревнование, даже если наградой шкура этого старика.

А пока что, думал Тревагг, скользя ладонью по трепещущей ароматной чувственной плоти, которую судьба швырнула ему прямо в руки, у нас есть эта девочка, и надо отыскать свободную комнату в гостинице Мос Айсли, и насытиться тем, что, по ее мнению, станет началом прекрасного брака – ну и дура! – и, что актуальнее, наиболее сладкой добычей двух сегодняшних охот. И провожая подвыпившую Ночную лилию по купающейся в золоте и тенях улочке космопорта, он думал о том, что он, может, и отошел от дел, но остался неплохим охотником, в конце концов.

* * *

Из-за суматохи, причиной которой стало прибытие имперских войск в Мос Айсли с заданием отыскать пару дроидов, неожиданных слухах о резне, устроенной Народом Песка на удаленной ферме, и перестрелки в доке девяносто четыре, закончившейся неразрешенным взлетом фрахтовика, никто не нашел тела Фелтиперна Тревагга до следующего полудня.

– Разве ему не сказали? – изумился бармен Вухер, которого помощник Балу привел в гостиницу на опознание.

– Сказали – что? – Балу перестал тыкать в деку.

Он никогда не питал приязни к готалу, но такой смерти он не пожелал бы никому. Того, видимо, умело выпотрошили с помощью длинного острого ножа.

Поскольку взгляд у Балу не сделался осмысленным, Вухер добавил:

– О х’немтхе.

– Девушка, с которой он был. Она х’немтхе.

– Ночная лилия? – изумился Балу.

Девочку он помнил, та была слишком напугана окружением – и слишком ослеплена чарами Тревагга, чтобы тронуть хотя бы волосок на голове готала.

– Так вот как ее звали! – выкатил глаза бармен. – Ну, все тогда ясно.

Собралась небольшая толпа. Разумеется, никого от имперских штурмовиков и тем более от охраны префекта. Балу не мог не заметить Накхара, который вручил помощнику коронера несколько кредиток. О них он решил не расспрашивать.

– М’иийоум, Ночная лилия, плотоядный цветок, кормится небольшими грызунами и насекомыми, что пытаются пить ее нектар, – сказал бармен, разглядывая запачканную темным простыню, которой коронер укрыл то, что осталось от бедолаги Тревагга. – После спаривания женщины х’немтхе потрошат самцов язычками, те острые, точно бритвы. Эти бабенки сильнее, чем кажутся. У них на каждую самку приходится по двадцать самцов, вот и выкручиваются. Похоже, их мужчины считают, что любовный акт того стоит. Я видел их вместе в кантине, но не думал, что Тревагг настолько потерял голову, что прыгнет к девчонке в постель.

– Вечно хвастал, какой он великий охотник, – задумчиво произнес Балу, давая дорогу помощникам коронера, которые выносили тело из вонючей, запачканной кровью комнаты. – Кто бы мог подумать, что он не почует угрозу.

– А как? – бармен сунул свои крупные руки за пояс и вышел следом за офицером на улицу. – Для нее-то это тоже был акт любви.

Он пожал плечами и процитировал старую иторианскую пословицу, популярную в некоторых секторах космоса:

– Н’игинг мтт’уне внед «исобек» к’чув «йсобек».

Что в вольном переводе гласило: «То, что на одном языке означает “любовь”, на другом может значить “обед”».

Дэниел Кейс Моран

Имперский блюз

Деваронская байка

[8]

Мне кажется, что казнь повстанцев, с первого до последнего, не заняла у нас и пяти минут.

У них не было ни единого шанса на Девароне. Мой родной мир слабо заселен даже самими деваронцами и не имеет политического значения; но он находится рядом с Центром. Рядом с Императором, да холодеет он с миром. Меня звали Кардуе’cаи’Маллок, третий в роду, носящий это имя; деваронец и капитан деваронской армии.

Кардуе служили в деваронской армии в течение шестнадцати поколений – еще с Войны клонов, когда никто и подумать не мог, что Республика когда-нибудь падет. Армейский образ жизни устраивал меня, а я – армию; кроме напряжения, которое я испытывал, имея дело с имперскими властями, и отвращения от того, что деваронские войска во время Восстания находились под имперским командованием, в остальном жизнь была терпимой.

Шестнадцать поколений военной службы закончились тем днем, когда мы выбили повстанцев из-под Монтеллиан Серрата. До этого я полгода жил не снимая брони, теперь же этот момент наконец настал.

Монтеллиан Серрат был основан еще до того, как мой народ обрел возможность путешествовать к другим звездам, и существует до этого дня. Вернее, существовал до этого дня. Закрепиться там было тактической ошибкой повстанцев, впрочем, ожидаемой. Я провел ночь, наблюдая бомбардировку ветхих городских стен, с первыми лучами солнца я дал приказ прекратить обстрел, предоставив повстанцам шанс сдаться. Они приняли мое предложение, сложили оружие у разрушенных стен на краю города и вышли единой колонной. Всего их было около семи сотен, мужчин и женщин.

Я согнал их всех в наспех построенный загон и выставил охрану. У меня были причины опасаться, что пленных попытаются освободить: в половине дня пути к югу другая группа повстанцев все еще оказывала сопротивление.

После того как они сдались, мы сравняли город с землей. Империя должна была продемонстрировать, насколько прискорбной ошибкой является укрывательство мятежников.

После полудня пришел новый приказ. Повстанцы, как предполагалось, начали движение на север, и мои войска должны были перехватить их. Оставлять какую-либо стражу для охраны пленников не предполагалось.

В приказе не говорилось ничего более определенного… но все было и так ясно.

Казнь состоялась в середине дня. Я выстроил охранников полукругом и приказал открыть огонь по повстанцам внутри загона. Меньше чем через пять минут вопли прекратились, и я мог быть уверен, что в живых не остался никто.

Хоронить трупы не было времени.

Мы выступили к югу навстречу следующей битве.

* * *

Для того чтобы окончательно подавить Восстание на Девароне потребовалось почти полгода. Даже неудачные мятежи длятся долго и изматывают. Когда все было кончено, я подал в отставку. Вначале вышестоящее начальство, все человеческой расы, не могло решить, принять ее и позволить мне быть убитым моими соплеменниками, которые перестанут опасаться, что я под защитой имперской армии, или отказать и казнить меня как изменника, за то, что я ее потребовал.

Как я помню, лично мне было все равно.

Но меня отпустили.

Я исчез. Ни мое имперское начальство, ни семья и друзья, которых я оставил, и кто жаждал заполучить мои рога, никогда больше не увидели ни меня, ни мою музыкальную коллекцию.

* * *

Прошло время.

* * *

За полгалактики от Деварона, на маленькой планете Татуин, в портовом городе Мос Айсли, в забегаловке, затерявшейся недалеко от центра пыльного душного города, я смотрел сквозь пустой стакан и улыбался своему старому другу Вухеру.

Это была миролюбивая улыбка. Деваронцы сильнее различаются по половому принципу, чем большинство видов. У мужчин более острые зубы, чем у женщин, они предназначены для охоты; на ранних этапах эволюции деваронцы охотились в стаях. У женщин также есть клыки, но у них есть и коренные зубы, и они могут питаться той пищей, от которой мужчины умерли бы с голоду. Изредка, примерно один ребенок из пятидесяти, рождается с обоими комплектами зубов. Я один из них. В древние времена это серьезно увеличивало шансы выжить. Деваронцы с двумя рядами зубов играли в стае роль разведчиков-одиночек. Они могли уходить далеко от своих и выживать на такой местности, на которой большинство самцов умерло бы с голоду. Связано это с культурой или с генетикой, но деваронцы с двойными зубами меньше привязаны к стае.

Сомневаюсь, что большинство деваронцев смогли бы сделать то, что я.

Внешний ряд моих зубов женский – они не острые и ничуть не выглядят устрашающе. Внутренний ряд состоит из заостренных как иглы зубов, предназначенных для того, чтобы раздирать плоть. Когда мне угрожает опасность или я чувствую гнев, внешний ряд зубов втягивается. Это делается рефлекторно, но я могу это делать и специально.

Иногда я делаю это специально. Это пугает людей… вообще-то, это пугает большинство неплотоядных, но люди – это особый случай. Целая раса всеядных существ. Разумных всеядных вообще-то не так много. У меня есть на этот счет теория: они – еда, решившая сопротивляться. В случае людей – обезьяны, слезшие с деревьев. Они так и не смогли отойти от своей наглости и, как я подозреваю, здорово нервничают по этому поводу.

(Человек однажды пытался меня убедить, что люди плотоядные. Я не стал над ним смеяться, несмотря на его коренные зубы, жалкую пару тупых резцов и такой длинный пищеварительный тракт, что мясо успевает испортиться, пока проходит по нему до конца. Будь у меня такое тело, я б предпочел быть травоядным.)

Вухер ответил обычным хмурым взглядом на мою миролюбивую плоскозубую улыбку.

– Дай-ка я угадаю, Лабрия. Со стаканом что-то не так.

Вухер – мой лучший друг на Татуине. Это приземистый, уродливый гуманоид с плохими манерами и не обладающий никакими человеческими добродетелями. Он ненавидит дроидов, а до всего остального ему, в общем-то, и дела нет. Он мне очень нравится. В его отвращении ко Вселенной есть особая духовно развитая чистота. Если бы я смог излечить его от жажды денег, он вполне мог бы обрести Благодать.

– Да, друг мой. Он перестал функционировать. Если бы ты мог починить его…

– Чем?

– Янтарной жидкостью, я предполагаю.

– Мерензанское золотое?

– По крайней мере, так написано на бутылке, – допустил я.

– Одно мерензанское золотое, полкредитки.

Я бросил монету в полкредитки на барную стойку и подождал, пока будет наполнен мой стакан. Мерензанское золотое – это нежное, изысканное зелье с тысячелетней традицией варения. Одна бутылка может запросто стоить больше сотни кредиток, в зависимости от выдержки.

Я отхлебнул из стакана и улыбнулся еще раз. Настоящее. Им удобно протирать турбины двигателей, разве что может расплавить покрытие. Я добрел до своего любимого столика как можно дальше от сцены и на целый день оставался сидеть с затычками в ушах.

В тот день я был первым посетителем. Впрочем, я с трудом припоминаю случай, когда было иначе.

* * *

Татуин – ужасная, бесполезная маленькая планетка. Единственное, что есть на ней примечательного, – это Джабба и пилоты, которых планета рождает из года в год. Ума не приложу, что заставило Джаббу выбрать Татуин в качестве базы; возможно, из-за того, что он так далеко от Центра и Империя навряд ли станет его беспокоить. Впрочем, это неважно.

Что до пилотов, Татуин – это одна большая пустыня, на которой изредка встречаются влагодобывающие фермы как на севере, так и на юге. Одна ферма занимает так много места, что, для того чтобы навещать друг друга, приходится преодолевать большое расстояние на гравицикле; их дети с юных лет учатся летать. Чтобы пройти с одного конца татуинской фермы до другого, вам потребуется целый день, а скорее всего вы просто умрете от жажды в пути.

Я ненавижу Татуин. Все еще не могу понять, зачем я тут остановился. Поначалу я думал, что это временно. Я следовал за Максой Джандовар, великой (для человека, конечно) вандфиллисткой. Я не мог ее догнать. Она была одной из полудюжины живущих музыкантов, которых я не видел и жалею об этом. Пять лет я следовал за ней по малонаселенным окраинам, планета за планетой, но все время прибывал позже на неделю, на день, а однажды, когда на меня снизошла особая Благодать, – я опоздал на полдня. Она не оставляла анонсов, не могла, конечно же. Империя не утруждала себя охотой за ней, но объяви она, куда последует дальше, по прибытии в космический порт она обнаружила бы взвод штурмовиков, поджидающих ее.

Империя не доверяет людям искусства. Особенно великим. Их не интересует политика, и они упорно говорят правду, даже когда это создает неудобства.

Максу Джандовар аррестовали на Морвогодине. Она умерла в заключении. Когда я узнал эти новости, я был на Татуине и готовился сам отправиться на Морвогодин.

Как-то вышло, что я решил остаться.

* * *

Сегодня вечером х’немте, сидящая в конце бара, выглядела скучающей и ищущей себе пару. Мне кое-кого стало жалко.

– Эй, Вухер!

Вухер взглянул на меня из дальнего конца бара.

– Да?

– Вселенская истина номер один: «Никогда не говори: Почему бы тебе не откусить мне голову? самке х’немте, которая больше тебя».

Он даже не улыбнулся. Болван.

За столиком рядом с моим два человека пытались уговорить муринского наемника помочь им ограбить бар на другой стороне Мос Айсли; я взял грабителей на заметку: нужно позвонить владельцу бара и сдать их, если тот заплатит. Однако не похоже было, что муринец собирается им помогать; только один из людей хоть как-то разговаривал на его языке, но его акцент был ужасен, а построение фраз просто бессмысленное. Я видел, что наемник с трудом воспринимает его всерьез. В какой-то момент разговора наемник, Оброн Меттло, зарычал на них, что он солдат, воин. Он упомянул некоторые из битв, в которых сражался. Я слышал о большинстве из них, так что если парень не врал, он был профессионалом.

– Эй, Вухер!

Он опять взглянул на меня из-за барной стойки.

– Да?

– Как называется тот, кто разговаривает на трех языках?

– Трехъязычный.

– Кто разговаривает на двух языках?

– Двуязычный.

– А кто разговаривает на одном языке?

Он задумался на секунду.

– Одноязычный?

– Человек.

Он почти улыбнулся, прежде чем спохватился.

* * *

День тянулся медленно. Как и большинство других дней. Я пил ровно столько, чтобы мир вокруг меня казался немного размытым, и ждал пока зайдет солнце. Я чуть-чуть осмотрелся вокруг, пару раз присаживался за стойку в поисках собеседника. Я даже пару раз угостил сонного штурмовика, бывшего в увольнении. Он был пьян и больше интересовался женщинами, чем разговорами, да и сомневаюсь я, что он мог рассказать что-нибудь интересное. Но в этом-то и заключается смысл долгосрочных вложений: может быть, однажды у него появится какая-нибудь стоящая информация, если для штурмовика это вообще возможно. И тогда, может быть, он вспомнит о своем старом друге и собутыльнике Лабрии.

Торговля информацией основана на везении и вероятностности.

Не могу сказать, что мне особо везет.

* * *

Длинный Нос появился ближе к концу дня. До его появления день был отличным; у Вухера не было в тот день музыкантов, и мне ни разу не пришлось затыкать уши.

Длинный Нос хотел продать мне информацию.

Я улыбнулся ему острыми зубами из-за своего столика в самом углу.

– А, в нашем полку прибыло. Подходи.

Длинный Нос называет себя Гариндан. Я дал протокольному дроиду команду на поиск значения этого слова. На пяти разных языках это значило «Благословенный», «жженое дерево», «пыль от песчаной бури», «уродливый» и «тост». Но Длинный Нос не был похож ни на одну из тварей, говоривших на этих языках.

Длинный Нос был самым успешным шпионом в Мос Айсли. В городе, где практически каждый – шпион, это что-то да значит. Он честно платит за информацию, и иногда я ему подбрасываю что-нибудь стоящее. Иногда даже специально.

– Но, Лабрия, – пророкотал он льстивым низким голосом, – речь идет о деле, представляющем для тебя особый интерес.

– Намекни-ка.

Он покачал головой, его хобот мягко закачался у меня перед лицом. Я подавил в себе нецивилизованный порыв прибить его острым гвоздем к столу. (У меня часто появляется возможность проявить силу Благодати, когда имею дело с Длинным Носом.)

– Пятьдесят кредиток, Лабрия. Не пожалеешь.

Предложение заставило меня задуматься. Я отхлебнул золотой кислоты и пополоскал ею задние зубы. Я чувствовал, что они от этого становятся острее.

– Пятьдесят кредиток – это немало. Эти сведения можно будет перепродать?

Он задумчиво почесал свой хобот.

– Я не очень представляю кому.

Что-то представляющее интерес для меня, но не для других… Я навострил уши.

– Кто это?

– Пятьдес…

– Я заплачу. Кто на планете?

– Фигри…

Я вскочил со стула:

– Огненный Фигрин Д’ан на Татуине?

Он прохрипел:

– Все… смотрят…

Я оглянулся. Действительно, так и было. Посетители удивленно смотрели на меня во все глаза. Я отпустил Длинного Носа, и они отвернулись.

– Извини. Я разнервничался.

Он потер горло:

– Тебе нужно подстричь когти.

– Уж я думаю.

Он сел обратно, но я был слишком возбужден.

– Группа с ним?

– Пятьдесят кредиток.

Ворчание начало вырываться у меня изнутри. Я вытащил пятидесятикредитную купюру и бросил в протянутую руку. Стараясь, чтобы мой голос не сорвался на рычание, я спросил:

– Кто?

– Они играют для Джаббы.

– Все?

– «Модальные узлы».

– Это они, – сказал я, не в силах сдержать возбуждение в голосе. – Дойкк На’тс на физззе, Тедн Дахаи и Икабель Г’онт на фанфарах, Налан Чил на бандфилле, Тек Мо’р на оммни.

– Ага, так их зовут.

Ничего себе.

Величайший джиз-бэнд во всей Галактике приехал в город. Я ушел раньше чем обычно, как только на улице стемнело. Вухер кивнул мне на прощанье.

– До завтра, Лабрия.

Я кивнул в ответ и вышел наружу в душную ночь.

* * *

«Лабрия» – это очень грубое слово на моем родном языке. Дословно оно переводится как «холодная еда», но человеческий язык не передает смысла и выразительности.

Клянусь рогами, я не понимаю людей. Уже почти двадцать лет я живу среди них. Чем же они ругаются! Все их бранные слова связаны с сексом, экскрементами и религией.

Я никогда их не пойму.

* * *

В Галактике четыреста миллиардов звезд. У большинства есть планеты; примерно половина из которых пригодна для жизни. На каждой десятой из них зародилась собственная жизнь, и на одной из тысячи из них жизнь достигла разумных форм.

Это приблизительные цифры. В Галактике примерно двадцать миллионов рас. Никто, даже Империя, не может отследить их всех.

Я не имею ни малейшего понятия, сколько в Мос Айсли охотников за головами. Сотни профессионалов – я уверен. Десятки тысяч, которые, не задумываясь, занялись бы охотой, если бы награда была достаточно велика и они знали бы, где найти добычу.

За рога Мясника из Монтеллиан Серрата объявлена награда в пять миллионов кредиток. Но Деварон в половине Галактики отсюда, и на всем Татуине только с десяток знатоков в курсе, к какой расе я принадлежу. На планете есть еще два деваронца, Оксбел и Джубал. Мне, пожалуй, нравится Оксбел; однажды мы притворялись братьями, во время одного довольно запутанного дельца, которое, впрочем, не вышло так, как мы задумывали. Мы с ним совсем не похожи – его предки жили на экваторе, мои – ближе к северному полюсу, но люди, которых мы пытались обмануть, не могли увидеть разницу. Мне, пожалуй, нравится Оксбел, но я все же ему не очень доверяю. Он уехал с Деварона раньше меня, и вполне возможно, что он даже не слышал о Мяснике из Монтеллиан Серрата, но лучше не рисковать.

(У подобной осторожности есть свои недостатки. Ближайшая деваронская женщина находится на другой стороне Центра. От одной этой мысли мои рога начинают болеть.)

Большинство охотников за головами ленивы. Иначе они бы работали по-другому.

Способность к поиску не является их сильной стороной.

Я пошел домой короткой дорогой.

* * *

Смысл жизни.

У меня есть небольшое подземное жилище в двенадцати минутах быстрым шагом от забегаловки. С тех пор как я стал там жить, меня грабили дважды. В первый раз я пришел, когда дело было уже сделано; второй раз я застал грабителя. Молодого человека. Оказывается, люди на вкус так себе.

Свет зажигается автоматически, когда я открываю дверь и захожу. За дверью находится лестница, через один пролет которой начинается прохладный уютный подвал, который довольно легко охлаждать. Спирали теплообмена также включаются автоматически; из своего богатого опыта я знаю, что мне будет не уснуть, пока они какое-то время не поработают, – а по-настоящему холодно станет только к утру, когда придет пора выключать их и уходить.

В моем жилище только одна вещь представляет какую-то цену; ни один из моих воров ее, к счастью, не нашел. Для этого нужно было пройти из прихожей в кабину для сна, а из нее в ванную. Удобства были человеческого изготовления, но мне они вполне подходили. В душе нужно было нажать на покрытую кафелем стену, она отъезжала в сторону, оставляя достаточный проход, чтобы в него можно было протиснуться боком.

Я вхожу в маленькую восьмиугольную комнату. Стены не безупречные, они склонны отражать высокие частоты и поглащать низкие, так что все внутри звучит легче, чем следовало бы. Кое-что можно исправить, а с чем-то нужно просто смириться.

Дверь тихо закрывается за моей спиной. В комнате уже прохладно – она охлаждается первой в доме.

Вдоль стены расположены чипы. Некоторые из них уникальны, я уверен. Копии записей, каких больше нет ни у кого в Галактике. Некоторые из них просто редкие и очень дорогие.

У меня есть все. Точнее говоря, у меня есть понемногу ото всех. У меня есть музыка, которую имперские власти запретили поколение назад… Музыканты, наказанные за то, что они пели неправильные слова, неправильно играли неправильной аудитории, музыканты, которые просто исчезли, и те, кому посчастливилось умереть до того, как Империя пришла к власти. Здесь Макса Джандовар и Орин Мерсаи, Телиндел и Сэрлок, Лорд Кавад и Скаалайт Оркестра, М’лар’Нкаи’камбрик, Джанет Лалаша и Миракл Мерико, который умер в заключении через четыре дня, как я видел его играющим «Звездный танец» в последний раз. Древние мастера, Канг и Лубрикс, Овидо Айшара и изумительная Бруллиан Дилл.

У меня было две записи Огненного Фигрин Д’ана и «Модальных». Д’ан, наверное, лучший клооист, которого когда-либо знала Галактика. Что до Дойкка На’тса… его игра мне иногда кажется осторожной, неуверенной… Но когда разгарается огонь, он играет на физззе так же, как Джанет Лалаша в свои лучшие времена.

Те, кто у них играет на заднем плане, могли бы возглавлять ансамбль поменьше. Я усаживаюсь на сиденье, установленное почти в центре комнаты, куда доходит самый чистый звук, открываю бутылку двадцатилетнего «Дориан квилла» и жду, пока начнется музыка.

Мой народ верит, что для того, чтобы убить, ты должен любить и лелеять свою жертву, пока она умирает. Между тобой и жертвой не существует барьера, и убивая, ты умираешь сам.

Музыка – единственная похожая вещь.

Музыка окружает меня, пока я не прекращаю существовать.

Убивая, я умираю.

Для этого я и живу.

* * *

Я рад, что мои отцы мертвы.

Утром я пошел встретиться с Джаббой.

Пока мы говорили, я стоял возле люка, а его хвост постоянно подергивался. Часть меня была испугана: даже хищников иногда съедают большие хищники. Другая часть хотела наброситься на него.

Он оглядел меня своими узкими уродливыми глазками и рассмеялся грохочущим неприятным смехом.

– Итак… Какую информацию желает мне продать мой нелюбимый шпион?

Я повел разговор умело. Я говорил с ним на его родном языке, которого обычно стараюсь избегать; от него у меня болит горло, а чтобы произносить некоторые звуки, мне нужно использовать оба ряда зубов. После длительного разговора передний ряд болит от того, что его приходится постоянно втягивать и быстро выдвигать обратно.

– В городе есть наемник.

Я разузнал о нем, что мог, прежде чем отправиться сюда. Много узнать не удалось, но я торопился. Я хотел провернуть это быстро – если Джаббе не понравятся Д’ан и Ноудз, я, возможно, никогда не увижу, как они играют. Так же как и все остальные.

– Оброн Меттло. Настоящий профессионал, участвовал в десятке битв, обычно на стороне победителей, ищет работу. Муринец, имеет отношение…

Он издал низкий, рокочущий звук, который можно было расценивать как проявление заинтересованности. У Джаббы было множество мускулов, но не все он мог контролировать. А муринцы обычно такие же умелые, как и коварные.

Я продолжил выдумывать:

– Если хотите, я могу войти с ним в контакт. Привести его к вам… возможно, на обед. Не помешает некоторое развлечение, например музыка. Муринцы любят музыку, она их успокаивает.

Его веки чуть опустились; либо он заскучал, либо задумался. Наконец он усмехнулся и сказал:

– Присылай его.

Я поклонился и попятился назад настолько быстро, насколько позволяла вежливость. Перед тем как пролезть в люк, я сказал:

– Как пожелаете, господин. Мы будем здесь после наступления сумерек, вас устраивает это время?

Он улыбнулся и взглянул на меня так, что у меня мех на пояснице встал дыбом.

– Пришли его, – уточнил он. – А ты не приглашен.

Я остановился на краю люка, мой разум отказывался повиноваться. Должен же был быть какой-то способ ухитриться… Джабба издал угрожающий звук. Знакомый звук; его иногда издавали деваронцы, правда целой стаей. Мои уши навострились, и передние зубы встали на место.

– Теперь ты можешь уйти.

Я снова поклонился и вышел.

* * *

Я провел тот вечер в забегаловке, напиваясь до бесчувствия.

Я чувствовал, что Джабба скормит «Модальных» своему ранкору. У него раньше никогда не было стоящей группы, ни разу. Лучшее, что у него было, это группа Макса Ребо. А они могли поддерживать ритм, только если их самих в этот момент кто-нибудь поддерживал.

Но на следующее утро я узнал, что Ребо ищет работу.

У Джаббы появились новые любимчики. Это меня чуть не убило.

Четыре дня я не мог заснуть, думая об этом. Вот они здесь, на полпути в Мос Айсли. Будут играть для него. Меня это съедало заживо. Я потерял в тот день столько Благодати, что останься у меня чуть-чуть стыда, он бы мне пригодился.

Где-то на пятый день я перебрал. Я очнулся, лежа лицом вниз посреди аллеи за забегаловкой, в темноте. Кто-то тыкал мне в плечо ногой. Я захотел подняться и выбить всю дурь из этого болвана…

Но Вухер опустился рядом со мной на колени.

– Ты можешь подняться?

Холодный гравий врезался мне в щеку. Я ощутил синяки, порезы – память медленно возвращалась ко мне. Несколько нападавших избили меня – тяжелыми деревянными или металлическими палками, мне казалось. Просто обычное ограбление. Моя правая рука не двигалась вовсе.

– Не думаю.

– Давай помогу.

Мое тело плотнее человеческого, так что он затрясся, помогая мне подняться на ноги. От напряжения я почувствовал приступ нестерпимой боли в плече.

– Где ты живешь?

Он почти донес меня до моего жилища и встал у входа, пока я нащупывал замок.

– Тебе нужна медицинская помощь?

Я не помню, ответил я ему или нет. Это был глупый вопрос. Ни один врач на Татуине не знал физиологии деваронцев, а если такой и был – я не хотел с ним знакомиться. Я смог добраться до душа, где и рухнул. Я включил холодную воду и сидел там до утра, размышляя о том, насколько паршивая у меня жизнь.

* * *

К утру я наполовину понял, что нахожусь дома. Я сидел у себя, никуда не выходил и оставил теплообменные спирали работающими целый день. Около полудня я нашел в себе силы взять кусок вомп-крысы длиной в руку из холодильника, разогреть до температуры тела и забрать ее собой в душ. Я сидел под водой, голый, и ел, пока мой желудок не наполнился. Когда ничего не осталось, кроме костей на полу, я выключил воду и покачиваясь побрел спать.

* * *

Прошло некоторое время, прежде чем я без опаски решился выйти наружу. Несколько раз кто-то появлялся у моей двери, я не открывал. Информация проносится по Мос Айсли быстрее скорости света. Мос Айсли как живое существо: съедает больных и слабых. И я выжил здесь все эти годы, не убивая никого, кроме нескольких горожан. А теперь все знали, что на меня напали – люди, ограбившие меня, наверняка хвастали этим. Если это так, то, кто бы они ни были, до конца месяца они окажутся у меня в холодильнике.

Но пока что я не решался пойти в забегаловку, пока ко мне не вернутся сиды.

Дольше всего заживала рука. Неделями позже она все еще не восстановила былую гибкость и болела, если ею двигать неправильно. Но у меня почти кончилась еда, так что выбора не было. Однажды утром я оделся, установил сигнализацию и отправился в забегаловку.

Вухер поднял взгляд и кивнул мне, когда я вошел. Первый посетитель. Он поставил стакан и налил в него глоток золотистой жидкости.

– За счет заведения. Выпей, пока никого нет.

Я взглянул на напиток, затем на Вухера и растерялся практически так же, как когда Джабба сказал мне прислать наемника одного.

– Премного благодарен, – смог я наконец выпалить.

Он кивнул, а я поднял стакан…

И остановился. У хищников нюх лучше, чем у травоядных. С выпивкой было что-то не то. Это…

Пока я пялился на стакан, он налил глоток самому себе, чокнулся со мной и залпом выпил.

Мерензанское золотое. Настоящее. Драгоценное, чистое мерензанское золотое.

Я все еще таращился на него, а Вухер заткнул пробкой бутылку без этикетки, поставил ее под стойку и пошел открывать свое заведение.

Я взял стакан в свой угол, сел и очень медленно выпил. Я и не знал, что на всем Татуине есть бутылка настоящего золотого. Я почти забыл, какое оно на вкус.

Интересно, сколько лет он держал эту бутылку, не говоря про нее никому ни слова.

Клянусь Холодом, я паршивый шпион.

Настолько, что этим даже можно гордиться.

* * *

Все утро я вслушивался в разговоры в баре. Я был вне досягаемости, а за это время произошло много всего интересного. Прошлой ночью имперский крейсер вступил в сражение на орбите с повстанческим космическим кораблем, и сегодня штурмовики прочесывают Татуин в поисках спасшихся.

И кое-какие ужасные новости: чертов наемник, которого я рекоммендовал Джаббе, ввязался в драку с парой его телохранителей и застрелил обоих, пока его не скормили ранкору. Ходили слухи, что наемник был убийцей, которому платила госпожа Валариан, а истинной целью был сам Джабба…

Возможно, Джабба забыл, кто порекомендовал его.

А возможно, Длинный Нос вернет мне мои пятьдесят кредиток.

* * *

Мне открылось это в видении.

Ну ладно, не совсем так, но почти. Длинный Нос заглянул и рассказал кое-что интересное: госпожа Валариан собиралась замуж. Макс Ребо и его группа должны были играть на свадьбе.

Я едва заметил, как Длинный Нос улизнул. Я таращился перед собой сквозь толпу, пришедшую скрыться от зноя, не видя их и ничего вокруг. Просто думая.

– Вухер.

Он отвлекся от разговора с парой человеческих самок, выглядевших как клоны; сестры Тонника, так они представились. Он сделал это без всякого удовольствия; они были привлекательными по человеческим меркам.

– Да?

– Как идет бизнес?

Он уставился на меня с подозрением.

– Паршиво. Он всегда идет паршиво.

– Как насчет того, чтобы развлечь народ настоящими музыкантами?

– Ребо? Я не могу его себе позволить, да и его группа все равно не стоит тех денег, которые просит.

Я ласково улыбнулся:

– Фигрин Д’ан и «Модальные узлы». Они битхи. Они хороши, Вухер. Я имею в виду, по-настоящему хороши.

– Сколько это будет мне стоить?

– Пять сотен в неделю.

Он еще раз уставился на меня с подозрением. Если что-то звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, то где-то есть подвох.

– Правда? Группа лучше, чем у Ребо, будет работать здесь и брать меньше, чем он?

– Думаю, я могу это устроить.

– Как?

Я рассказал ему. Когда я закончил, он сказал:

– Ты хитрый ублюдок, Лаб.

– Договорились?

Он покачал головой, сказал «договорились» и побрел дальше, тряся головой и бормоча себе под нос.

* * *

Госпожа Валариан – единственный конкурент, который есть у Джаббы Хатта на Татуине. И это не преувеличение; Джабба терпит ее потому, что благодаря ей все недовольство скапливается в одном месте. Она вифид, а это значит, что она глупая, громадная, еще более мускулистая, чем я, и пахнет хуже Джаббы. Я бы не съел ее даже после долгой охоты.

Я пошел навестить ее в ее отель «Счастливый деспот». По правде говоря, это не совсем отель, просто космический корабль, который никогда больше не полетит.

– Правильно, – сказал я. – «Модальные узлы». Солист Фигрин Д’ан. Я знаю, что для своей свадьбы вы хотите выбрать самое лучшее. Музыка этой группы так великолепна, что ваша свадьба станет главным предметом обсуждения этой части Галактики. Еще десятки световых лет люди будут говорить с завистью и тоской о радости, которая была на свадьбе великой госпожи Валариан и ее прекрасного супруга, бесстрашного Д’Воппа, и о романтическом настроении, которое создали лучшие музыканты, которых видела эта несчастная Галактика.

Она сверкнула глазами, – во всяком случае, мне так показалось, у вифидов такие маленькие безумные глаза, что сказать сложно, – и произнесла скептически:

– Лучше, чем Макс Ребо? Я люблю Макса Ребо.

Ясное дело, любит. И она заслуживает, чтобы на ее свадьбе играл этот убогий коротышка.

– Моя госпожа, ваш вкус безупречен, и никто бы не осмелился возражать вам, – я вежливо улыбнулся. – Но «Модальные узлы» – теперь любимое развлечение Джаббы Хатта. А хотите ли вы, чтобы музыку на вашей свадьбе играли артисты, которых Джабба Хатт счел недостаточно талантливыми, чтобы играть у него?

Ей нужно было время, чтобы уяснить. Моя фраза была чересчур замысловатой, а у вифидов словарный запас – примерно на восемь тысяч слов.

– Нет. Нет, не будет этого! Я хочу «Нодальных услофф»! – она взглянула на меня с едва различимым сомнением. – Ты думаешь, они придут?

– Они попросят много, госпожа. Они рискуют вызвать неудовольствие Джаббы, играя у вас. Это будет стоить… Две или три тысячи кредиток, возможно. Если я могу занять у вас дроида-посыльного, я буду счастлив начать переговоры…

* * *

Утром в день свадьбы я позвонил Джаббе. Увидев меня, он засмеялся, думаю, очень искренне и весело.

– Мой нелюбимый шпион! – прокричал он. – Тебе стоит как-нибудь навестить меня. Пообедаем вместе и поговорим о том наемнике, которого ты мне представил.

– У меня есть информация, Джабба.

– Хм…

– Знаешь, какие музыканты пропали? Может быть, Фигрин Д’ан и Модал Ноудз?

– Хмффф!

Он дернулся от камеры. Я слышал визг, звон стали, звук ломающихся вещей… Я терпеливо стоял напротив своего комлинковского переговорщика и ждал, пока он вернется. Через некоторое время он это сделал.

– Хуух… – прогремел он, тряся головой. – Где они, нелюбимый шпион?

– Госпожа Валариан сегодня выходит замуж. Она наняла их, чтобы они играли на свадьбе, в отеле «Счастливый деспот».

Его глаза сузились до щелок.

– И что мой нелюбимый шпион хочет за эту информацию?

Я развел руками:

– Давай забудем одно неудачное представление…

С секунду он смотрел на меня прищурившимися глазами, а затем разразился грохочущим хохотом.

– Нелюбимый шпион, позвони мне как-нибудь.

Он разорвал связь.

Холодный пот тек по меху на моей пояснице.

* * *

Вухер переоделся для свадьбы – поменял рубашку. Забегаловка была темной и тихой; она никогда не была такой, только несколько минут по утрам. Я отдал Вухеру свое приглашение; леди Валариан дала мне его за то, что я смог заполучить «Нотальных услофф» для свадьбы, и мне пришло в голову, что делиться информацией с ней, может быть, выгоднее, чем с Джаббой.

Кто-нибудь когда-нибудь убьет Джаббу, но определенно не Валариан.

– Ты уверен, что свадьба будет сорвана? – спросил Вухер в который раз.

– Я уверен, что «Модальные» после такого скандала не захотят вернуться к Джаббе. Все, что тебе нужно сделать, – это предложить им место, где можно залечь на дно, пока все притихнет, а заодно и чутка подзаработать. Они будут разорены: Валариан не заплатит им после того, как свадьба будет сорвана.

Он покачал головой, опять заправляя рубашку.

– Ты думаешь, они на это пойдут?

– Они бросятся тебе в объятия.

Вухер постоял некоторое время, изучая меня в полутьме.

– Лаб… Если бы ты вкладывал столько усилий во что-нибудь другое, ты мог бы стать богатым.

Я покачал головой и сказал мягко: «Дружище, я ни в чем не нуждаюсь».

* * *

Тяжело пытаться перехитрить Джаббу. И опасно тоже.

Я сидел в тени здания по пути от «Счастливого деспота» и рассматривал толпу, прибывшую на свадьбу. Один сброд. Я узнал в нескольких «гостях» прихлебателей Джаббы. Я надеялся, что обойдется без стрельбы. Вроде бы так и планировалось. Пожелай Джабба прихлопнуть госпожу Валариан за кражу своих музыкантов, он послал бы больше солдат. Так что это хороший знак.

Я мог слышать так тихо, что в ушах звенело, песню, которая вполне могла быть «Слезами Акванны». За ней последовало «Червивое дело». Странный выбор для свадьбы. Может быть, играют по заявкам.

А затем пришли плохие новости.

Штурмовики.

Два взвода. Они приземлились посреди ночи, тихо и с потушенными фонарями, на всех был полный комплект брони. Один взвод перекрыл выход из отеля, а второй ворвался внутрь. С того момента как они сели, прошло едва ли двадцать секунд.

Ох, шум был ужасный. С места, где я сидел, все было слышно. Визги, звуки бластеров, крики, еще одна очередь из бластера – один штурмовик возле входа упал. Я поднял свой макробинокль и стал рассматривать здание. Окна открылись, и всякий сброд из полудюжины разных рас, извиваясь, повалил наружу. Я поднял бинокль, просматривая строение полузахороненного корабля… Ближе к верху, тремя этажами выше грязного песка, с лязгом открылся запасной шлюз. Первым через него вышел битх. Я не мог угадать кто: все битхи похожи, даже если смотреть на них не через макробинокль. За этим последовали еще битхи. А за ними незабываемая толстая короткая фигура моего друга Вухера. Они вместе пронеслись по песку, Вухер и битхи, пробежали прямо мимо меня, не останавливаясь.

Никогда бы не подумал, что Вухер может так быстро двигаться…

Но теперь я видел, что может. Пара штурмовиков бежала за ним с оружием наизготовку. Я обронил немного Благодати, подставив переднему подножку. Второй споткнулся об упавшего и перекувыркнулся через него. Я нагнулся и поднял их оружие. Давненько я не держал в руках штурмовой винтовки, но они не изменились. Я вытащил из них заряды и вернул их поднявшимся на ноги штурмовикам.

– Вы, похоже, обронили это, парни.

Один из них тут же отскочил назад, наставил ружье на меня и закричал: «Не двигаться!»

Другой посмотрел на меня, потом на свое ружье, затем снова на меня.

– Да ладно вам, – сказал я спокойно. – Мы же разумные существа. Вы споткнулись, а я помог вам подняться. Причин расстраиваться нет. Если вы ушиблись при падении, я буду счастлив компенсировать вам неприятности…

Я замолчал, и некоторое время мы трое смотрели друг на друга. Тот, который наставил на меня бесполезную винтовку, сказал напряженным голосом:

– Ты пытаешься нас подкупить?

Я выпрямился в полный рост, уставился на них и оскалился, обнажая острые зубы.

– Нет, – сказал я, – Надеюсь, что вас это не расстраивает.

* * *

Утром, когда я дошел до забегаловки, то увидел, что «Модальные» уже настраиваются.

Вухер посмотрел на меня сердито.

– Меня подстрелили. Подстрелил вонючий дроид.

– Сожалею, – впрочем, он не выглядел особо рассерженным… – Ты слышал, как они играют.

Он нехотя кивнул:

– Да, они очень хороши.

– Они лучшие, – сказал я мягко. – И, думаю, ты это знаешь.

Он только фыркнул.

– Кстати, о моей награде.

– Да?

– Год бесплатной выпивки.

Он опять фыркнул:

– Черта с два. На год их не хватит; они свалят с этой планеты, как только найдут придурка, готового взять их отсюда.

В его словах был смысл. Все же…

– Они останутся дольше, чем ты думаешь, – начал я. – Джабба навряд ли захочет отпустить их отсюда. А в один прекрасный день он, возможно, захочет вернуть их себе.

Он улыбнулся мне; уж лучше, когда он хмурится.

– Семь напитков в день, пока они играют. Как только они ушмыгнут, будешь платить вновь. И в любом случае будешь платить за каждую порцию выпивки после седьмой.

Прежде чем я успел спохватиться, мой рот уже оскалился в улыбке.

– Договорились.

Я встал и подошел к тому месту, где Фигрин настраивался с группой. Я представился.

Клянусь, битхи выглядят высокомерно, даже когда сами того не желают. Этот парень, похоже, уже был наслышан о моей репутации: Лабрия – пьяница. Полунаходчивый, полухитрый, полутрезвый. Он едва взглянул на меня.

– Ах да. Нелюбимый шпион Джаббы.

Он был печально известным игроком в карты.

– Пару партий в сабакк? Все равно народ навряд ли появится здесь до вечера.

– Я не в настроении.

– Минимальная ставка – двадцать кредиток.

Его голова вертелась как на шарнирах:

– Ах да, кстати, ты можешь себе это позволить?

Я оскалил зубы. Битхи должны знать, что они – еда.

– Ты пытаешься оскорбить меня, Фигрин Д’ан?

* * *

Возможно, где-нибудь когда-нибудь за всю историю и существовала колода карт более крапленая, чем та, которой мы играли, но я в этом сомневаюсь. Битхи произошли из теплого ясного мира. А деваронцы, кстати, ощущают инфракрасное излучение практически лучше всех. Когда живешь в холоде, лучше чувствуешь источник тепла.

У края карты в черную границу встроен маркер, чувствительный к низкочастотному инфракрасному свету. Я видел все карты, которые он держал все утро напролет.

Они разорились: к тому моменту как мы закончили, я выиграл все их инструменты, кроме физзза Дойкка На’тса.

* * *

А вот чем закончился день.

Иногда мне кажется, что существует какой-то вселенский заговор с целью помешать мне наслаждаться музыкой. Вначале музыканты долго вздорили друг с другом, а когда они наконец начали играть и сыграли «Без ума от меня» в новой легкой версии, какой-то старый болван зарубил другого световым мечом и прервал музыку. Этот психопат Соло появился сразу же после этого и тут же без всякого зазрения совести убил охотника за головами, по имени Гридо. Будь у меня бластер, я мог бы выстрелить ему в спину, но что ж, мы часто упускаем хорошие возможности, и это не лучший способ привлечь внимание.

День перешел в вечер, я потягивал выпивку и смотрел, как они играют. Чтобы разыграться, им понадобилось время; вначале Фигрин не мог смотреть мне в глаза без ненависти и каждый раз, когда видел, что я наблюдаю за ними, сбивался с ритма. Но тяжело долго сердиться на того, кто разбирается в том, что ты делаешь, так как и он ценит это так, как я ценил их. По мере того как угасал день, музыка становилась спокойнее и интимнее, Фигрин Д’ан играл с закрытыми глазами, пробираясь через такты, Дойкк На’тс стоял сбоку; и они подыгрывали друг другу, перескакивали через такты, пытались переиграть друг друга и наслаивали одну импровизацию на другую. Впервые, за черт знает какое время, они играли для аудитории, которая могла и действительно ценила то, что они делают. Аудитория из одного человека.

Они закончили «Одиноким миром». Подходящий выбор, на мой взгляд. Эта песня с длинными проигрышами физзза и клоо заканчивается одним из самых сложных соло для клоо, и Дойкк поклонился в конце с сознанием собственного гения. А битх стоял рядом и играл. Фигрин Д’ан в облачении музыки; и я смотрел, как он уплывает отсюда в безопасное, тихое, окруженное звуком место, узнать которое мне не суждено.

Кевин Дж. Андерсон

Обмен

Йаванская байка

[9]

Песчаный краулер полз вверх по склону, покрытому золотистым песком, над которым висело жаркое марево, рождаемое солнцами-близнецами Татуина. Огромный транспорт двигался медленно и неколебимо. Клацающие тракторные гусеницы оставляли борозды на девственной поверхности дюны. Уже через несколько часов резкие порывы ветра, поднимающие песок, вернут Дюнному морю непорочный вид. Пустыня не приемлет никаких перемен. В глубине, в темных недрах песчаного краулера, в заваленном всяким хламом машинном отделении, где гулко громыхали пульсирующие силовые реакторы, подле сородичей трудился Хет Нкик. Капюшон не мешал ему втягивать в легкие воздух, наполненный смесью беспорядочных запахов. От двигателей несло стареющими деталями, портящейся смазкой и стертыми дюрастиловыми шестернями.

Люди и другие разумные существа терпеть не могли запах йав, различая только вонь, которая заставляла всех морщить нос и отворачиваться. Но сами йавы выуживали массу полезной информации из этих запахов: о здоровье товарищей, об их последней трапезе, о личности собеседника, о степени его зрелости, сексуального возбуждения, радости или скуки.

Хет Нкик суетился вовсю. В любое другое время йавы приложили бы все усилия, чтобы устранить всякие поломки, по крайней мере до тех пор, пока не всучат свой товар незадачливому покупателю. Но сегодня соотечественников едва ли занимал этот вопрос – все были поглощены мыслями о предстоящем Обмене, ежегодном собрании всех кланов. Они выжимали из двигателя максимум скорости, и песчаный краулер натужно рассекал Дюнное море, направляясь к обычному месту сборищ народа йав.

Хет Нкик покачал головой, его ярко-желтые глаза сияли в глубине капюшона. Любой сородич сразу же определил бы, что от него пахнет досадой и нетерпением.

Хета Нкика часто посещали весьма странные для йава идеи, и он всегда был готов поделиться ими с тем, кто согласится слушать. Он с удовольствием наблюдал, как его собратья разбегаются в разные стороны, смущенные сомнениями, которые он посеял у них в головах. Сомнениями и мыслями о том, что, быть может, йавам больше не стоит трусливо бежать и прятаться от Песчаных людей, от фермеров и даже от имперских штурмовиков, которые давно сделали слабо укрепленные крепости йавов учебными мишенями. Что, если кто-то еще из йавов поймет, что их народ слаб лишь потому, что избрал путь слабого? Но никто из соплеменников не желал прислушиваться к этим рассуждениям.

Вернувшись к осмотру двигателя, Хет Нкик снял защитную панель и принялся копаться в хитросплетениях электроники. Ему всегда казалось удивительным, что йавы прилагают столько умения и воображения, отчаянно сражаясь за жизнь этих древних машин, и не делают ничего, чтобы защитить себя или свою собственность от тех, кто на нее покушается.

Пронзительно завыла сирена, и йавы, находившиеся в машинном отделении, радостно загомонили. Запахнув поплотнее свой вонючий коричневый балахон, Хет Нкик поспешил вслед за товарищами по направлению к подъемникам, связывавшим эту палубу с капитанским мостиком. Старые подъемные механизмы застонали под весом без перерыва щебечущих существ.

На самой вершине огромного трапециевидного песчаного краулера пятнадцать йавов из команды уже столпились у длинной, высокой смотровой панели из транспаристила. Каждый стоял на перевернутом ящике для запчастей, чтобы иметь возможность лучше разглядеть происходящее снаружи. На протяжении всего татуинского двойного дня впередсмотрящие, стоя на импровизированных стульях, не сводили глаз с горячих песков и высматривали обломки металла или следы песчаных людей, имперских штурмовиков и враждебных контрабандистов. При малейшем намеке на угрозу рулевому надлежит немедленно сменить курс и прибавить скорость, и всем останется только задраить входы и выходы и трястись от страха, как бы противник не отправился за ними в погоню. Но Хет Нкик никогда не слышал, чтобы даже крайт-драконы нападали на такой крупный объект, как песчаный краулер. Но и такие доводы не могли убедить йавов забыть о страхе.

Теперь маленькие фигурки в капюшонах смотрели вниз на долину, по форме напоминавшую чашу, раскинувшуюся среди дюн. Хет Нкик протолкался к одному из перевернутых металлических ящиков и тоже смог увидеть место собрания. И хотя он уже три сезона назад достиг совершеннолетия и, соответственно, с тех самых пор занимался сбором металлолома, место проведения Обмена не переставало восхищать его.

Хет Нкик созерцал песчаные краулеры, которые расположились на сверкающих под лучами солнц-близнецов песках, – издалека эти транспорты напоминали стадо металлических животных, сгрудившихся в кучу. Все машины выглядели одинаково, несмотря на то что за многие десятилетия механики йав кое-что изменили в их конструкции, а также в вооружении и сварке корпуса.

Некогда песчаные краулеры представляли собой гигантские тягачи для перевозки руды, которые завезли на Татуин горняки, мечтавшие нажить состояние на скрытых под раскаленными песками полезных ископаемых. Но недра татуинской пустыни оказались столь же бедными, как и ее поверхность. Горняки бросили тягачи, и сборщики металлолома йавы, словно грызуны, накинулись на транспорты и переделали под свои нужды. С тех пор они и бороздят Дюнное море и Юндландские пустоши на этих махинах в поисках обломков, которые еще можно вернуть к жизни. Более чем за век использования корпуса песчаных краулеров окислились и приобрели ржаво-коричневый цвет, а под порывами колких ветров пустыни их поверхность утратила былую гладкость.

Их песчаный краулер прибыл с опозданием, как и боялся Хет Нкик. Два дня назад рулевой завез их в одно из тупиковых ответвлений каньона Нищего, туда, где детекторы металла уловили намек на присутствие остова разбившегося истребителя. Но вместо этого там обнаружились лишь несколько металлических балок, рассыпавшихся в ржавую пыль. Этот окислившийся мусор не представлял никакой ценности, но прежде чем йавам удалось покинуть узкий каньон, поднялась песчаная буря, погрузив несчастный краулер в слепящую круговерть песка и ветра. Пристегнувшись к стенам жилых отсеков, йавы переждали бурю, а потом пустили в ход мощные двигатели, чтобы проложить путь по взлохмаченной пустыне. Но, несмотря на их позднее прибытие, дым все еще стоял коромыслом. Вдалеке, словно насекомые, мельтешили йавы – они подготавливали базарную площадь. Хет Нкик надеялся, что ему все-таки удастся найти что-нибудь на продажу. Стоя на металлических табуретках, рулевой и главный впередсмотрящий обсуждали окончательный счет их песчаного краулера. Окинув долину цепким взором желтых глаз, Хет Нкик быстро вычислил, что они прибыли не последними. Не хватало еще одного транспорта. Некоторые из йавов, стоявших рядом, недоумевали, что же могло приключиться с отсутствующими собратьями, а другие утешали себя, рассуждая о том, что даже если все товары уже разобрали, то у них все же будет шанс найти что-нибудь стоящее, когда прибудет последний краулер.

Пока рулевой вел транспорт по краю дюн, по крутому спуску в долину, где проводилось собрание, остальные йавы отправились в жилые отсеки готовить к продаже припасенные товары. Тело Хета Нкика, скрытое под балахоном, было тренированным, так что ему не представляло труда спуститься на пятнадцать палуб вниз, чтобы добраться до душной каютки. Хет Нкик спал в вертикальном прямоугольном отделяемом грузовом отсеке, который давным-давно насквозь проржавел, причем таком маленьком, что в нем едва ли можно было развернуться. На время сна он пристегивал себя к стене и расслаблялся в объятиях ремней безопасности, созерцая свои бесценные сокровища, рассованные по карманам, запихнутые в магнитные ящики и банки. Сейчас он забрал накопленные кредитки и бланки для сделок, которые он заслужил за все время их великого похода за металлоломом, и поспешно отправился к главному выходу. Несмотря на необъятные размеры базара, йавы работали как слаженная команда. На протяжении своего полугодового пути, они десятки раз выставляли товар на продажу, не пропуская ни одной влагоуловительной фермы, ни одного контрабандистского логова и не брезгуя даже дворцом Джаббы Хатта. Йавам все равно, где продавать свой товар.

Спустившись на нижнюю палубу, Хет Нкик принялся сновать среди того, что предполагалось продать, наводя последний лоск на едва живых дроидов и умирающие сервоприборы. Все йавы буквально чувствуют различные механизмы и электронику, они умеют заставить оборудование работать так, чтобы только продать его. В остальном, покупатель, пеняй на себя.

Пустыни Татуина – настоящее кладбище металлолома. Эта суровая планета за многие столетия не раз была сценой для галактических баталий, а сухой климат скрупулезно сохранил всевозможные обломки разбитых кораблей и оборудования пропавших без вести экспедиций.

Хету Нкику всегда нравилось возиться со сломанными механизмами, собственными руками возвращать их к жизни. Он помнил, как однажды они с собратом по клану и по совместительству лучшим другом Йеком Нкиком наткнулись в пустыне на потерпевший крушение истребитель. Небольшой кораблик разворотило взрывом, так что даже йавы оказались бессильны спасти что-нибудь из оснащения. Но, порывшись в песке вокруг, двое друзей обнаружили обугленные останки дроида модели E522, дроида-убийцы, из которых на первый взгляд едва ли можно было хоть что-то собрать. Но Хет и Йек побились об заклад, что починят бедолагу, ради чего пришлось тайком таскать запчасти из хранилища в крепости йавов.

Глава клана, Виматиека, явно заподозрил, что мальчишки что-то затеяли, и стал присматривать за ними еще более пристально, но это лишь укрепило их решимость. Хет Нкик с другом месяцами торчали в тайном убежище, затерянном в дурноземье, детальку за деталькой собирая крошечные сервомоторы, добавляя все новые функциональные гнезда. И вот наконец дроид-убийца предстал перед юными йавами во всей красе, – но у него больше не было ни программы убийств, ни поискового оборудования, ни оружия и ни малейшего желания творить насилие. Все части Е522 работали прекрасно, но теперь он стал всего лишь крайне многофункциональным дроидом-курьером.

Хет и Йек гордо продемонстрировали свое творение Виматиеке, а он, конечно же, отчитал парней за такое безрассудство: никто не захочет купить перепрограммированного дройда-убийцу. Но Хет Нкик явственно ощущал в не особо контролируемом потоке запахов, идущих от Виматиеки, некоторую долю восхищения дерзким поступком юных йавов.

Как ни странно, Хету и Йеку удалось продать бывшего дройда-убийцу клыкастой госпоже Валариан, главной конкурентке Джаббы Хатта на Татуине. За эту рискованную сделку парнишки получили еще одну выволочку от Виматиеки. Госпожа Валариан – непростой покупатель; если она вдруг решит, что ее обманули, то от незадачливых йав-продавцов останется лишь парочка обрывков коричневых балахонов, которые можно будет обнаружить около Великого Провала Каркун, где прожорливый сарлакк только и ждет, чем бы поживиться. Хет Нкик понятия не имел, какая судьба постигла перепрограммированного дройда-убийцу, но раз госпожа Валариан с тех пор не объявлялась, значит, королева випхидских контрабандистов довольна покупкой.

Два года назад Хета и Йека разлучили – ведь они оба достигли совершеннолетия и теперь должны были заниматься сбором металлолома за стенами крепости. Еще через несколько лет клан переформирует команды песчаных краулеров и устроит несколько свадеб, но пока Хет Нкик мог общаться с другом только во время ежегодных Обменов.

Теперь же кредитки приятно оттягивали поясной кошель, товар был готов к продаже, а сам Хет Нкик с нетерпением ждал встречи с Йеком.

Песчаный краулер с диким скрипом замер в зоне, отведенной для клана. Когда двери транспорта распахнулись, йавы стали поспешно выводить восстановленных дроидов, выносить тщательно отполированные фрагменты обшивки, различные приборы и примитивное оружие, которое удалось выискать среди бескрайних песков. Девиз йавов таков: «Не ищи пользы в металлоломе – лучше представь того, кто найдет в нем пользу».

Йавы суетились, устанавливая прилавки, навесы и терминалы для считывания кредиток. Некоторые напоследок натирали до блеска громогласно клацающих металлических слуг. Кое-кто из продавцов старался принять самый непринужденный вид, пряча в складках балахонов набор экстренных инструментов, чтобы спасти ситуацию, если непокорная машина вдруг откажется работать, до того как сделка будет завершена.

Вниз по трапу ковыляли зарядные дроиды, похожие на крупную квадратную батарейку на двух ножках. Дроиды для уборки урожая заняли свои места, а детали для влагоуловителей наконец оказались на лотках. Продавцы принялись на разные лады расхваливать качество своих товаров. Нескольким счастливчикам удалось первыми добраться до того, что выставили на продажу или на обмен другие кланы.

Вдоль периметра торговой площади стояли часовые, вооруженные макробиноклями, – их задачей было предупредить собратьев о приближающейся угрозе. Даже при малейшем намеке на опасность все кланы йавов в мгновение ока свернут торговлю, чтобы немедленно скрыться в бесконечной череде дюн.

Хет Нкик огляделся, но песчаного краулера Йека нигде не было видно.

Покончив с распределением товара по прилавку, Хет тоже отправился взглянуть на то, что предлагали другие. Он вклинился в тесную толпу – в нос ударил острый и одновременно сладковатый запах сотен взбудораженных, сгорающих от нетерпения йавов. Коричневый балахон чуть ли не плавился под горячими лучами двух солнц, отовсюду неслись скрипучие голоса и рев двигателей гигантских транспортов. Электромоторы чихали и кашляли, а механики пытались подъюстировать их на скорую руку в надежде, что потенциальные покупатели этого не заметят. Хет Нкик прохаживался вдоль лотков, но настроение заметно омрачало отсутствие песчаного краулера Йека.

Хет Нкик заприметил, что глава его клана, старый Виматиека, обсуждает что-то на повышенных тонах с главой другого клана из далекой крепости йавов, расположенной близ людского поселения Бестин. От этой парочки пахло беспокойством, страхом и нерешительностью. Виматиека был так взволнован, что даже не старался скрыть запахи.

Хет Нкик предчувствовал, что их ждут плохие новости. Виматиека говорил шепотом, опасаясь, что, услышав, йавы тут же обратятся в паническое бегство. Ужас пронзил юного йава с головы до ног, но ему все же удалось побороть желание немедленно броситься к песчаному краулеру и схорониться в его уютных недрах. Хет решительно подошел к беседующим и обратился к Виматиеке:

– Что случилось, глава? – поинтересовался он. – Есть новости об отсутствующем краулере?

Виматиека удивленно взглянул на него, а его собеседник возмущенно пискнул. Согласно этикету, юные йавы не имеют права общаться с главами кланов напрямую. Молодежь обязана передавать свое сообщение по семейной цепочке от младшего к старшему до тех пор, пока оно не достигнет цели. Ну и ответ доходил до адресата по той же хитроумной схеме. Но все знали, что Хета Нкика правила не особенно волнуют.

– Глава Ээт Птаа рассказал мне о том, что тускены напали на крепость его клана, – ответил Виматиека. – Песчаные люди ворвались внутрь так быстро, что йавы не успели сбежать. Нашим собратьям не суждено больше вернуться в обитель своих предков. Они потеряли все, что имели, за исключением разве что того, что им удалось наспех погрузить в песчаный краулер.

Хет Нкик ужаснулся:

– Ну так если йавы были в крепости, то почему они не защищались? Почему они сразу сбежали?

– Йавы не вступают в сражения, – последовал ответ Виматиеки. – Мы слишком слабы для этого.

– Только потому, что мы даже не пытаемся, – возразил Хет Нкик, чувствуя, как внутри все начинает кипеть. Оба главы клана через запах почувствовали поднимающуюся в юном йаве злость.

– Йавы слишком малы, – отрезал Виматиека. – А Песчаные люди чересчур воинственны.

Старый глава клана повернулся к своему собеседнику, сделав Хету Нкику знак, чтобы тот ушел:

– Этот юноша часто говорит не подумав. Остается надеяться, что мудрость придет к нему с возрастом.

Хет Нкик подавил вспышку гнева и задал вопрос, который тревожил его больше всего:

– Так что же с моим собратом по клану Йеком Нкиком? Где его песчаный краулер?

Виматиека покачал головой, мотнув капюшоном из стороны в сторону:

– Мы потеряли с ними связь. Они не сообщали нам о причине задержки. Все очень встревожены этим. Возможно, Песчаные люди напали и на них.

Хет Нкик нахмурился:

– Мы не сможем все время бежать и прятаться, особенно сейчас, когда имперцы с каждым часом становятся все агрессивнее. Но мы можем объединиться. Маленькие существа вместе представляют внушительную силу. Послушайте, глава, возможно, именно теперь, когда йавы собрались на Обмен, настало время обсудить с ними мои идеи?

Виматиека и Ээт Птаа разразились пиликающим нервным смехом.

Виматиека проговорил:

– Сейчас ты говоришь так же, как один мой знакомый фермер! Он хочет, чтобы йавы, люди и тускены объединились и начертили карты, на которых обозначили бы границы своих территорий.

– А разве это такая уж плохая мысль? – удивился Хет Нкик.

Виматиека пожал плечами:

– В любом случае, йавы так не поступают.

Все равно что разговаривать с дроидом, с которого сняли блок питания. Все останется по-прежнему, пока йавы не увидят, что жить можно иначе. А это произойдет лишь тогда, когда кто-то подаст пример. Хет Нкик брел среди прилавков, пиная попадавшиеся под ноги горки песка. От запаха жареной хуббы текли слюнки. Задрав голову, юный йав принялся осматривать вершины дюн в надежде, что из-за какой-нибудь из них покажется песчаный краулер Йека. Проходя мимо лотка клана Ккак, он услышал тихий шепот, непохожий на зазывные речи других торговцев.

– Хет Нкик! – окликнул его йав из клана Ккак, выделяя согласные, отчего имя прозвучало еще жестче. Хет повернулся и увидел, как тот, кто обращался к нему, принялся шарить под прилавком, где обычно прятали особые товары. – Ты же Хет Нкик, верно? – повторил он. – Из клана Виматиеки. Тот самый, что все время вещает что-то о силе йавов и о том, что мы должны сражаться. Храр Ккак приветствует тебя и приглашает обменяться товаром.

Хет Нкик почувствовал внутри себя холодок, словно он сделал глоток драгоценной воды.

– Да, это я, тот самый Хет Нкик, – ответил он, позволив подозрительности вплестись в букет исходящих он него запахов. Полезно продемонстрировать продавцу здоровый скепсис. – Я всегда рад возможности обмена, тем более что сейчас мы для того и собрались.

– У меня есть для тебя кое-что, – сообщил торгаш. – Подойди-ка поближе.

Хет Нкик приблизился к лотку. Теперь кодекс чести обязывал его внимательно слушать, пока торговец будет всучивать ему свой товар. Ккак воровато огляделся и выудил из-за прилавка бластерную винтовку, пусть и потрепанную, но от этого не менее великолепную. Настоящий БласТек модели ДЛ-44 – такого мощного оружия Хету Нкику держать в руках еще не доводилось.

Он ошарашенно отшатнулся, но потом изумление взяло верх.

– Йавам запрещено носить такое оружие, – заметил он.

– Я слыхал что-то такое про Мос Айсли, но не слышал этому подтверждения, – отозвался продавец. – Наш клан Ккак исследует дальние рубежи Дюнного моря, так что до нас такие вести доходят долго.

Хет Нкик кивнул, его несколько удивила такая отговорка.

– Она работает? Где ты достал ее?

– Не важно, где я достал ее.

Хет Нкик почувствовал укол стыда: он в очередной раз нарушил этикет.

– Я готов купить ее… – он снял кошель с кредитками с пояса, инстинктивно понимая, что такой йав, как он, просто обязан иметь оружие. Хет хотел заполучить винтовку, во что бы то ни стало. И торговец отлично понимал это. – Но я должен убедиться, что она работает.

– Ну конечно, работает, – йав вытряхнул зарядный блок. – Видишь, заряд на трех четвертях.

Стандартный зарядный блок, используемый в самой разной аппаратуре.

– Давай проверим его вон на том переносном прожекторе, – предложил Хет Нкик, – просто, чтобы убедиться.

Оба йава прекрасно знали, что нельзя палить по чем зря из бластера в присутствии других йавов. Ккак засунул зарядный блок в прожектор и включил его. Яркий луч уперся в небо, объятое сиянием двух солнц.

– Доволен?

Хет Нкик кивнул:

– Мои денежные ресурсы скромны, но интерес к твоему товару велик.

Оба торговались долго и упорно, цена же тем не менее изменилась мало. И пусть кредиток в кошеле осталось пугающе мало, в конце концов Хет Нкик отошел от прилавка счастливым обладателем незаконного бластера, тщательно спрятанного в складках коричневого балахона. В этот момент Хет в первый раз в жизни почувствовал себя высоким. Очень высоким.

Оставшееся время юный йав повел в ожидании Йека Нкика, но последний песчаный краулер так и не появился.

* * *

Наконец, ежегодный базар свернули, и песчаные краулеры расползлись в разные стороны по Дюнному морю, нагруженные сокровищами, которые, в результате торговли не на жизнь, а на смерть, удалось приобрести кланам. После долгих препирательств Хету Нкику все-таки удалось убедить рулевого сделать крюк и проехать той дорогой, которой мог бы следовать транспорт Йека, – возможно, это прольет свет на то, что же случилось с отсутствующими йавами. И рулевой направил краулер в сторону влагоуловительных ферм, куда частенько наведывались Йек сотоварищи с целью продать очередной товар.

Хет Нкик работал в машинном отделении, пытаясь заставить работающие с перебоями реакторы протянуть еще пару месяцев до сезона бурь, когда песчаные краулеры поставят на стоянки в дурноземских крепостях йавов. И тогда старые механики Виматиеки осмотрят ионные помпы и реакторы как следует. На сей раз коллеги Хета Нкика работали куда более сосредоточенно, чем до собрания.

Где-то около полудня впередсмотрящий поднял тревогу. Он увидел дым. Обычно вид горящего металла приводил йавов в восторг, ведь за обнаружение потерпевшего крушение корабля или транспорта можно получить вознаграждение. Но на сей раз у Хета Нкика было плохое предчувствие; но никто не заметил, как изменился его запах. Он покинул свой пост и направился к подъемной платформе. Добравшись до смотровой панели, юный йав забрался на перевернутый ящик, и картина произошедшего предстала перед ним. Дым валил плотными клубами. Сердце сжалось, как будто бы он, заключив ужасную сделку, потерял все сбережения.

Хет тотчас узнал коричневый окислившийся металл древнего тягача для перевозки руды, его трапециевидные очертания. На песчаный краулер напали, обстреляли из тяжелых орудий и разрушили.

Теперь Хет Нкик знал, что его друг и собрат по клану мертв. Впередсмотрящий тараторил, захлебываясь ужасом, что то, что напало на краулер, вполне может находиться поблизости и напасть и на них тоже. Но рулевой, усмотрев в случившемся возможность неплохо подзаработать, отмел все его доводы. Он отправил по комму сообщение в крепость клана Виматиеки, заявив, таким образом, свои права на спасение того, что уцелело. Лохмотья маслянистого дыма продолжали подниматься в небо, пока песчаный краулер спускался к разрушенному транспорту. Хет Нкик буквально чувствовал, как внутри поднимается волна гнева. Он вспомнил, как штурмовики напали на крепость йавов просто для тренировки. На ум сразу же пришла история Ээта Птаа о том, как люди выгнали йавов из их же поселения. И вот снова кто-то большой напал на беззащитный народец, быть может, не по злобе, а, например, чтобы размяться, или вообще просто так, из любви к искусству.

И йавы всегда только и делали, что принимали поражение, бежали и смиренно мирились со своей беспомощностью. И так будет всегда, пока кто-то не докажет им, что жить можно иначе.

Рулевой поставил краулер так, чтобы в случае возвращения нападавших транспорт можно было мгновенно увести прочь. Створки огромных дверей разошлись, и йавы стали выходить наружу осторожно, бочком, пригибаясь, но это не мешало им сгорать от нетерпения наброситься на так внезапно обнаруженный клад. Рулевой ринулся вперед, чтобы прицепить к обшивке погибшего песчаного краулера маячок, который предупредит других сборщиков металлолома, что объект уже нашел новых хозяев. Йавы толпой бросились в полураскрытые двери потерпевшего крушение краулера, спеша увидеть, какие сокровища уцелели. И тут несколько йавов взвизгнули, обнаружив, что они на этом растерзанном транспорте не одни. Из тени выступил бородатый старик, одетый в изрядно потрепанный, но все же приличный, балахон, а за ним последовали два дроида. По всей видимости, оба принадлежали старику. Человек и разложил небольшой костерок, потрескивающий неподалеку.

Хет Нкик втянул носом воздух – пахло паленой плотью. Значит, старик уже приступил к ритуальному сожжению в очищающем пламени тел погибших йавов.

Человек примирительно поднял руки. Кто-то из собратьев Хета Нкика немедленно выдвинул предположение, что этот старикашка и убил йавов из краулера, но Хет понимал, что это полная чушь.

Протокольный дроид деревянным шагом шел рядом с человеком. Золотистые пластины его корпуса были слегка поцарапаны, а на макушке зияла дыра, но в остальном этот экземпляр работал прекрасно. Другой дроид, с виду напоминавший бочку, откатился назад и обеспокоенно запиликал, заприметив йавов. Хет Нкик по привычке принялся подсчитывать, сколько можно было бы выручить за эту парочку.

– Я рад предложить свои услуги в качестве переводчика, – выдал дроид. – Я свободно владею шестью миллионами языков и форм коммуникации.

Старик смерил дроида спокойным взглядом и махнул рукой:

– Твои услуги не понадобятся. Я прожил в этой пустыне слишком долго, так что научился понимать речь йавов. Приветствую вас! – обратился он к ним на чистом йаванском. – Да пребудет с вами удача в торговле. Я скорблю о той потере, что вам пришлось пережить сегодня.

Трое йавов, внимательно рассматривавших каменистую землю, обнаружили следы бант. Они немедленно подняли панику, заявив, что Песчаные люди объявили им войну.

Но что-то не сходилось, картинка не складывалась. Хет Нкик осмотрел следы на земле, а затем те следы, что оставил огонь, ударивший в самые важные системы огромного краулера. Йав еще раз принюхался, стараясь разобраться в месиве запахов, окутывавших место крушения, – расплавленный, а потом застывший металл, тела погибших, горячий песок. Есть еще оттенок пластиловой брони, свежей смазки, механических приборов. Но ни намека на кислую вонь тускенских наездников и острый смрад их бант. Хет Нкик высказался по этому поводу, но остальные йавы тут же накинулись на него, обвинив в том, что ему, как всегда, вздумалось всем перечить. Но неожиданно за него вступился старик:

– Ваш маленький собрат прав. Это нападение имперцев, Песчаные люди тут ни при чем.

Все недоверчиво зашумели, но человек продолжил:

– Оккупационным силам Империи только и нужно развязать войну между народом Песка, йавами и обитателями влагоуловительных ферм. Вы не должны верить их козням.

– Кто ты такой? – поинтересовался Хет Нкик. – Откуда тебе известны наши погребальные обряды и почему ты не стал требовать вознаграждения за находку?

Старик пояснил:

– Я знаком с вашими обрядами, потому что стараюсь понимать тех, кто разделяет со мной этот пустынный дом. Я знаю, что в случае смерти, все, чем владел йав, переходит в собственность клана, но тело йав при рождении берет в долг у песков и после смерти каждая его крупица должна быть возвращена в их лоно, чтобы возместить этот долг, чтобы расплатиться за подаренную ему жизнь.

Кое-кто даже ахнул, услышав такое красочное изложение их тайных верований.

– Раз ты так хорошо понимаешь нас, – отважно продолжил Хет Нкик, – ты знаешь, что ни один йав не возьмется проучить тускенских наездников, даже за такое наглое и жестокое нападение, как это. Все йавы – трусы. Ничто не заставит их взять в руки оружие.

Старик ласково улыбнулся. Взгляд его бледно-голубых глаз будто проникал в недра глубокого капюшона Хета Нкика:

– Быть может, трус – это воин, который не видит цели в сражении. Или воин, которому не показали, как вести войну.

– Генерал Кеноби, – перебил его золотистый дроид, – масса Люк уже слишком долго отсутствует. У него уже было достаточно времени, чтобы добраться до дома и вернуться.

Старик повернулся к маленьким мусорщикам:

– Вы спокойно можете разбираться с тем, что осталось от этого транспорта, никто вас не тронет. Но вы должны предупредить всех о том, что за игру ведут имперцы. Недавно в гарнизон в Мос Айсли прибыло новое подкрепление из штурмовиков. Они ищут… ищут то, что им не суждено найти.

Два дроида встали поближе друг у другу.

– Но префект и наместник Империи продолжат сеять смуту среди йавов и тускенов. – Человек развернулся и посмотрел на Хета Нкика в упор. – Йавы не беспомощны, если не хотят таковыми быть.

Будто копье страха и понимания происходящего пронзило Хета Нкика. Воспоминание поразило его как удар молнии. Случай, который произошел с ним чуть меньше чем за год до совершеннолетия. Перед мысленным взором словно бы пронеслись события того дня: на закате двух солнц он исследовал разбившийся в каменистом повороте каньона спидер Т-16. Желая заполучить всю добычу в свое распоряжение, он не стал звать на помощь других йавов и даже Йека.

Обнаружив искореженный спидер, Хет заметил тело молодого человека, распластанное на камнях, – парня ударом выбросило из кресла пилота. Судя по всему, репульсоры Т-16 перегрелись, машина пошла юзом и разбилась, задымив все вокруг.

Хет Нкик как раз ощупывал перекошенную консоль, не обращая внимания на тело, которое уже начало привлекать ищущих влагу насекомых, живущих в расселинах между камнями. Хет вдруг поднял голову и увидел шестерых молодых и злобных тускенов. Их лица были замотаны тряпьем, дыхательные фильтры угрожающе шипели. Кровь кипела в их жилах, ведь они предвкушали отличное приключение, о котором потом можно будет рассказывать внукам. Песчаные люди принялись воинственно потрясать палками-гаффи и угрожающе улюлюкать.

Хет Нкик отлично понимал, что вот-вот умрет. Ему не справиться даже с одним тускеном. Он не вооружен. Он один. Он всего лишь маленький, беспомощный трусливый йав.

Но когда Песчаные люди ринулись в атаку, Хет обнаружил, что охранная система Т-16 еще работает, и тут же запустил ее. Заработала сирена, от ее пульсирующего звука даже у рососпинника кровь застыла бы в жилах. Испуганные этим воем, тускены сбежали.

Тельце Хета Нкика все тряслось под коричневым балахоном, он был так испуган и удивлен, что не мог сдвинуться с места. И лишь несколько мгновений спустя он осознал, что ему удалось отпугнуть тускенских наездников. Слабый йав дал отпор кровожадным Песчаным людям!

И это стало для него откровением: дай йавам подходящее снаряжение, измени их отношение к себе – и все станет иначе.

А теперь у него есть бластерная винтовка.

– Я знаю, что мы не бессильны, – сказал Хет Нкик старику, который продолжал смотреть на него, – но члены моего клана никак не хотят признавать это.

– Может быть, однажды они признают это, – ответствовал человек.

Пока остальные йавы сновали вокруг сожженного песчаного краулера, Хет Нкик решил, что ему делать. Он отправился к рулевому и отдал всю свою долю добычи за единственный работающий транспорт, который позволит ему в одиночку добраться через пустыню до людского космопорта… Туда, где находится штаб-квартира имперских штурмовиков.

Несчастная посудина дважды ломалась на пути к бесформенному и грязному Мос Айсли. Стоя под палящими лучами солнц, под хлесткими ударами жгучего ветра, Хету Нкику все же удалось, приложив все свое умение, заставить транспорт кое-как двигаться по каменистой земле.

Спрятанный под полой балахона бластер ДЛ-44 казался невероятно тяжелым и горячим и холодным одновременно. Ощущение тяжести в груди только усугублялось, но гнев заставлял его двигаться вперед.

Юный йав упорно бился с транспортом, вынуждая его перемещаться по припорошенным пылью улицам Мос Айсли. Это продолжалось до тех пор, пока ему навстречу ни попался соплеменник из другого клана, который уже некоторое время пробыл в городе. Ему-то Хет и предложил купить свое многострадальное корыто. Сделка вышла невыгодной, но жить долго, чтобы потратить все кредитки, в планы Нкика не входило. И все-таки врожденные инстинкты не позволяли ему отдать свое имущество просто так.

Продираться сквозь полуденный зной Хет Нкик продолжил пешком. Прижимая бластер к груди, он рассматривал праздных зевак, торчащих в дверях домов и ожидающих, когда жара немного спадет.

На улицах практически никого не было. Юный йав все продолжал идти вперед, явственно ощущая, как раскаляются ступни. Бледная пыль сделала его балахон светлее.

Хет знал, что нужно сделать, но пока еще не придумал, как это осуществить. У него есть бластер. У него есть цель. Осталось найти мишень, верную мишень.

Он отметил, что имперцев в городе стало больше: выставили охрану у доков и у таможенного центра. Но штуромовики везде встречались только по двое, не больше. Хет Нкик знал, что в Мос Айсли жизнь – дешевый товар и, убив одного штурмовика, переполоха не устроишь. А ему надо снискать такую славу, проявить такой героизм, чтобы йавы столетиями слагали о нем легенды.

В центре города Хет обнаружил огромный остов космического корабля «Вдовствующая королева» – кучу балок, развалившихся металлических пластин, среди которых копошились самые разнообразные существа, от бродяг до сборщиков металлолома.

Хету Нкику показалось, что лучшего места для засады не придумаешь. Инстинкты пытались заставить его чувствовать себя беспомощным, но он жестко подавил в себе эту слабость. У него есть сила, нужно только, чтобы у него хватило воли сделать из себя пример для других. Либо его поступок навсегда изменит жизнь йавов… либо он просто глупейшим образом погибнет. На Хета снова нахлынула волна паники: как жалкому йаву могла прийти в голову такая нелепая идея? Ему хотелось спрятаться где-нибудь в тени. Дождаться темноты, выбраться из города и отправиться в убежище, где засесть вместе с другими йавами и вздрагивать от каждого шороха. Бояться сражаться…

Взяв себя в руки, Хет Нкик скользнул в шумную кантину, находившуюся прямо напротив от останков «Вдовствующей королевы». В нос ударила ошеломляющая масса запахов: странный запах тысячи разнообразных рас, запах химических составов подаваемой выпивки, запах любовных намерений, сдерживаемой ярости, злости и веселья, еды и пота. В воздухе носились звуки, которые складывались в жизнерадостную мелодию. Что ж, в кармане есть кредитки. Значит, можно заказать напиток, который поможет справиться с собой и собрать смелость в кулак.

Хет Нкик метнулся вниз по ступеням, стараясь держаться в тени, чтобы не привлекать внимания. Ладонь, спрятанную под складками балахона, холодил драгоценный бластер. Йав положил кредитный чип на стойку – для этого пришлось встать на цыпочки. Заказ он повторил трижды, потому что бармен-человек лишь на третий раз разобрал, чего хочет клиент. Нежно баюкая в руках стакан с выпивкой, Хет устроился за небольшим столиком, смакуя аромат летучих химических соединений, поднимавшийся от поверхности жидкости. Запах пьянил не хуже самого напитка. Юный йав попытался составить точный план действий, но мысли не шли. Может, лучше действовать спонтанно, руководствуясь ненавистью, а не сидеть и вынашивать детальный план? Ведь тут нет нужды в хитрости, было бы только побольше мишеней, ну и эффект неожиданности не помешает. Хет вспомнил о горящих телах йавов подле разрушенного песчаного краулера и о старике-отшельнике, который вселил смелость в мятущуюся душу йава.

Хет Нкик несколько удивился, когда этот самый старик-отшельник вошел в кантину в сопровождении юнца, с виду похожего на фермера. Бармен сказал им оставить дроидов на улице. В любое другое время Хету Нкику наверняка пришла бы в голову идея выкрасть двух оставленных без охраны дроидов. Нет. Сейчас ему предстоит куда более важное дело.

Отшельник не заметил его, но йав счел его появление предзнаменованием, знаком силы. Хет Нкик быстро отхлебнул из стакана и стал наблюдать за тем, как старик беседует у бара сначала с летчиком, а потом с вуки. Пришедший с ним юнец, конечно же, ввязался в драку с одним из посетителей. Старик бросился выручать его, вытащив самое невероятное оружие, которое Хету только доводилось видеть, – сияющий стержень из света, который рассекал плоть, словно дым.

При виде лазерного меча, йава посетили некоторые сомнения насчет его бластера. Он вытащил ствол, положил его на колени под столом и принялся водить пальцами по плавным металлическим изгибам, смертоносным кнопкам, по зарядному блоку. Хет Нкик вздрогнул, когда к его столику подсел еще один клиент кантины: пушистый длинномордый ранат, от которого пахло пылью и желанием продать товар.

Йавы и ранаты были конкурентами на улицах Мос Айсли. Правда, йавы предпочитали бороздить просторы пустыни, а ранаты держались густонаселенных областей. Временами представители этих двух рас вели торговлю друг с другом, но всегда поглядывали друг на друга с подозрением.

– Риджеск приветствует Хета Нкика и приглашает обменяться историями или товаром, – выдал формальное приветствие ранат.

Хет Нкик не был расположен вести беседу, но все же отвечал торгашу как полагается. Потягивая напиток и рассеянно слушая болтовню раната о имеющихся у него в распоряжении товарах, йав пытался совладать со своей смелостью. Он так был погружен в свои мысли, что практически не обратил внимания на вонючего родианца, въехавшего в их столик задом. Родианец – явный охотник за головами – сплюнул какое-то ругательство и двинул к бару.

И тут ранат упомянул о тускенском боевом талисмане. Хет Нкик выпрямился и стал слушать собеседника. Песчаные люди – великие воины. Они сражаются с существами, которые во много раз крупнее их, они могут разорить целое поселение, они умеют укрощать диких бант. А что, если тускенское украшение подарит ему то самое преимущество, которого ему так не хватает? И, в любом случае, разве ему есть, что терять?

Судя по всему, ранат понял, что талисман действительно заинтересовал потенциального клиента, так что Хет Нкик сразу же предложил высокую цену, оговорив, что сейчас заплатит лишь пару кредиток, а остальное отдаст потом, – прекрасно зная, что это самое «потом» вряд ли наступит. Вопреки всякому благоразумию, Хет Нкик тихонько подвигал бластером под столом, чтобы ранат увидел его. Сжимая в одной руке талисман и бластер – в другой, видя некоторую напряженность во взгляде раната, Хет почувствовал, как вдохновение возвращается, как возвращается потребность мщения. Он снова вспомнил о своем друге Йеке Нкике, вспомнил о том, как вместе они сделали то, что казалось невозможным, и починили дроида-убийцу, вспомнил о дымящихся останках песчаного краулера.

Все это дело рук имперцев. Это они нападают на крепости йавов. Это они железной хваткой держат Татуин. Может быть, его поступок станет не просто примером для йавов, а породит массовую революцию. И тогда планета снова обретет свободу. А это стоит любой жертвы, верно?

Громкий взрыв и волнение в кантине отвлекло Хета Нкика от этих мыслей. Ему захотелось быстренько нырнуть под стол, но он заставил себя обернуться и увидел мужчину, сидящего за столиком в нише. От дыры в столешнице напротив него поднимался дымок, вонючий родианец безвольно лежал рядом. На секунду Хета Нкика обуял ужас, а раната смерь родианца, скорее, позабавила. Йав наблюдал, как мужчина неторопливо встал, обошел мертвого охотника за головами и бросил монетку на барную стойку.

Да уж, в Мос Айсли жизнь и правда не в цене, но свою юный йав намеривался продать подороже. Те йавы, что были в кантине, тут же поспешили к трупу. В другое время и сам Хет бросился бы отстаивать свою долю, но на сей раз он позволил собратьям забрать то, что они считали нужным.

Тут Хет Нкик заметил, что ранат уже вовсю осматривает его бластер ДЛ-44, и поспешил отнять свое сокровище. Он чувствовал, как в мышцах пульсирует решимость. От выпивки в голове появилась легкость. Оружие казалось невесомым и мощным. Теперь он готов как никогда.

Не потрудившись попрощаться с ранатом, йав взял бластер наперевес, сжал в кулаке тускенский боевой талисман, выскочил из кантины и побежал по ярко освещенным улицам к остову «Вдовствующей королевы».

Добравшись туда, Хет Нкик уже знал, что сделает то, что намеревался. Прижимая бластер к боку, он стал карабкаться по горячему металлу, нащупывая ногами и руками малейшие выступы, чтобы забраться повыше и занять удобную огневую позицию.

Пульс колотился в бешеном ритме. В голове стоял звон. Вся предыдущая жизнь была прожита ради этого момента. Хет нашел тенистый закуток. Отличное место для засады.

Отряд патрульных штурмовиков вывернул из-за угла и, чеканя шаг, направился в сторону кантины, как будто бы что-то ища. Имперцы шагали в ногу, пыль хрустела под белыми сапогами. Солнечные блики сверкали на полированной броне. Оружие позвякивало в такт шагам, щитки шлемов смотрели строго вперед. Штурмовики быстро приближались.

Хет Нкик насчитал восьмерых. Да, восемь. Если он, слабый йав, в одиночку уложит восемь имперских штурмовиков, – его деяние войдет в историю. Никто из йавов не сможет забыть, что их собрат Хет Нкик нанес такой удар по великой Империи. Если каждый йав последует его примеру, Империя уберется с Татуина поджав хвост.

Хет перехватил бластер поудобнее. Пригнулся. Стал наблюдать за тем, как мишень подходит все ближе и ближе. Его сияющие желтые глаза неотрывно смотрели на штурмовиков. Йав пытался решить, как лучше действовать. Сначала уложить первого, потом тех, кто в середине, затем того, кто сзади, и закончить веерным огнем по всей шеренге. Устроить им настоящий дождь из бластерных зарядов. Через пару мгновений они вычислят местоположение врага. Вот только для некоторых из них эта пара мгновений будет слишком долгим сроком. Остается еще один смехотворно крошечный шанс, что Хету удастся перебить всех до того, как они смогут сделать ответный выстрел. В этом заброшенном космическом корабле есть где скрыться. Может, ему даже удастся выжить. Выжить, чтобы нанести новый удар, а потом еще и еще. Возможно, когда-нибудь он станет командующим у йавов, настоящим военачальником. Хет Нкик, великий генерал!

Штурмовики остановились у корабля, развернувшись в сторону кантины. Они его не видели. Они слишком заносчивы и уверены в себе, чтобы обращать внимание на такой хлам, как «Вдовствующая королева».

Хет Нкик сжал бластер. По ощущениям колени напоминали сжатые пружины, готовые в любой момент распрямиться. Юный йав ждал, ждал, а потом он больше не смог сдерживать себя и испустил яростный, полный жажды мщения боевой клич, напоминавший боевой клич тускенов. Настал тот самый, единственный миг славы, пусть и в преддверии смерти. Хет Нкик вскочил и направил оружие на врагов.

Прежде чем они успели даже развернуться, маленький йав нажал на спусковую скобу. Один раз, потом еще, еще и еще.

Ребекка Моеста

Торговые победы

Ренатская байка

[10]

Старательно избегая парочки подозрительных штурмовиков, Риджеск сжимал свои сокровища и несся с присущей грызуну юркостью в узкий переулок к любимому заведению в Мос Айсли. Ах, это была его любимая кантина! И не потому, что напитки там были отчаяннее или исполнители круче, а потому, что там всегда можно было найти кого-нибудь, кто готов был провернуть торговую сделку. А в маленьком племени ранатов, которое каждый день выцарапывало себе место под солнцами засушливых внешних миров, торговые сделки были его работой: Риджеск Торговец, Риджеск Мастер Бартера, Риджеск Специалист по Приобретению Замечательностей.

Бакенбарды раната удовлетворенно подергивались: он уселся против солнца у выбеленной стены. Хвост твердым кнутом свободно обвивался вокруг тела. Риджеск распустил один из узлов хвоста, чтобы исследовать дневную добычу. Горячий, как из духовки, ветерок нес весьма приятные ароматы гниющего мусора и экскрементов животных из дальнего конца переулка. Он начал утро с небольшой горстки отполированных скальных осколков да пары лакомых фрагментов информации и собрал цепочку успешных операций, чтобы поднакопить куда более ценные вещицы, чем те, которые сейчас были разложены в пыли возле него. Маленькая антенна, некогда прекрасная ткань – практически непротертая! – связка проводов для крошечного влагоуловителя, которое его племя тайно строила для себя. Это все принадлежало ему.

Но он еще не достиг торговых вершин. Еще много вещей были нужны ему: источник питания, чтобы закончить базовый модуль влагоуловителя, который мог сделать его племя независимым от воды, поставляемой местными фермерами, один или два куска веревки, обрезки металла, чтобы делать оружие и инструменты.

Виды на удачу были несомненными: он всегда умел торговать на повышение. И к счастью, у него всегда было что-нибудь в запасе для новых сделок: взломанный шлем штурмовика, комплект военных пайков и тускенский боевой талисман, вырезанный из рога банты. Помимо скромной информации, нарытой днем, и крепежного болта, от которого все пока старательно отказывались. Он полагал, что жара и пыль могли ввести местное правосудие в уныние и вялость. Но есть также и надежда, что имперский лейтенант Алима, который явно не был местным жителем, сможет уделить делу достойное внимание. Главное, чтобы офицер получил то, чего желал. Риджеск пожал плечами.

В конце концов древнее предупреждение всем покупателям всех времен и народов никто не отменял: будьте внимательны при торговле! Менее щепетильные торговцы просто обманывали своих клиентов или пробовали убедить их делать бесполезные покупки, но только не Риджеск. И это при «полуразумном» статусе, который Империя присудила расе ранатов, получивших на улицах Мос Айсли репутацию проницательных, но справедливых.

Фактически, кроме надоедливых местных штурмовиков в порту было немного потенциальных клиентов, которые отказались бы от торговли с Риджеском, если он имел то, что им было «так необходимо».

Пушистая морда Риджеска разошлась в сухой, обнажающей резец улыбке. Но самое замечательное было то, что он-то знал, в чем нуждался сам, и он знал, где провести следующую торговую операцию.

* * *

Интерьер кантины хранил относительную прохладу, а полумрак был спасением от иссушающей ярости солнц-близнецов Татуина. Воздух пах мускусным влажным мехом и подпаленной чешуей, тянуло дымком ник-и-тайна, неистребимым духом космопроходческих костюмов, которые месяцами не подвергались дезактивации, и пьянящими запахами множества различных миров.

Риджеск подкатил к бару, заказал кружку райданского пива у бармена Вухера и оглядел зал в поисках вероятного клиента. Деваронцы? Нет, не пойдет. Им нечем заинтересовать раната. Может, один из музыкантов, играющих на биве, который отдыхал в уголке? Возможно… О! Взгляд Риджеска упал на знакомую фигуру йава.

Прекрасно.

Риджеск потянул капюшон плаща на голову, смещаясь к маленькому столу йава. Йавы были скрытным народом, которые верили в то, что тело должно быть полностью задрапированным, даже в помещении. А Риджеск имел способность находить особые точки сочувствия с клиентом. Что всегда помогало торговле. Риджеск был достаточно натренирован, чтобы, приблизившись к столу, по легкому запаху понять: он знал этого йава. Его звали Хет Нкик, и Риджеск торговал с ним прежде.

Риджеск увидел, что руководитель джизз-оркестра Фигрин Д’ан дал знак к завершению перерыва для музыкантов, и поторопился привлечь внимание Хета Нкика прежде, чем начнется следующая песня.

– Риджеск приветствует Хета Нкика и предлагает обмен историями или оборудованием, – произнес он ритуальную фразу, приветствуя йава, который, похоже, был чем-то озабочен и не заметил присутствия Риджеска.

Хет Нкик отреагировал не сразу, но когда его взгляд скользнул по кантине, Риджеску почудился призыв о помощи, словно йав был рад отвлечься от своих мыслей.

– Возможность обмена долгожданна всегда и везде, – Хет Нкик ответил с равной формальностью, но звук его голоса была выше, чем обычно, а взгляд украдкой метнулся по залу.

– Оба торговца могут заключить наилучшую сделку.

Риджеск закончил ритуальное приветствие с ноткой иронии, прекрасно зная, что йавов редко волнует удовлетворенность их клиентов. Хорошо, что его стиль не таков. Хитрость, которая таилась в Риджеске состояла в том, что он торговал только с клиентами, которые в чем-либо нуждались (или полагали, что нуждались), и что он обладал и разменивал только те позиции, в которых его племя не нуждалось.

Нос Риджеска, короткий и морщинистый, попробовал идентифицировать запах, который витал вокруг Хета Нкика. Запах можно было интерпретировать только как нетерпение или ожидание. Риджеск не стал больше откладывать атаку и плавно вошел в торговый процесс. Он начал с пламенных описаний сделок, которые он совершил этим утром. Странно, но Хет Нкик не выказал особого восторга, поскольку был погружен в мысли о собственных торговых успехах. Он сразу показал Риджеску заряженный бластер БласТек ДЛ-44 в превосходном состоянии. Риджеску даже не пришлось симулировать восхищение или ревность по поводу такого уровня торга. На Внешних имперских мирах продажа оружия ранатам по-прежнему считалась незаконной, а это для Риджеска резко затрудняло заключение сделки на что угодно, хоть как-то похожее на оружие. А ведь DL-44 был просто прекрасным оружием.

Мимоходом отметив восторг Риджеска по поводу качества товара, Хет Нкик позволил разговору переместиться в обмен все более и более ценной информацией. Торговцы были настолько поглощены беседой, что Риджеск не заметил родианца – охотника за головами, – пока тот не натолкнулся задом на их стол. Новоприбывшую неприятность звали Гридо. Риджеск еле успел схватить свою кружку пива, поехавшую к краю стола. В его ноздри ударил неприятный запах.

Гридо развернулся и хотел было извиниться, но остановился, когда увидел хозяев стола. Зеленоватый оттенок его кожи стал более глубоким и резким, губы на морде сложились в усмешку, пока он смотрел на Риджеска.

– Грузун! Вомп! – выплюнул родианец, пиная стол на этот раз ногой.

Отвернувшись от собеседников, он двинулся в направлении бара. Риджеск ощетинился, расплескивая ядовитые мысли по поводу кисло пахнущего кожисто-зеленого авантюриста. Это произвол! Оскорбление! В конце концов, ранаты не имели никакого отношения к неразумным татуинским песчанкам! Гридо мгновенно превратился в одного из тех немногих, кого Риджеск хотел бы видеть обманутым в торговле!

Когда он в конце концов успокоился, торговля все же перешла в следующую стадию, и Риджеск начал осторожно показывать позиции, которыми он хотел бы поторговать. Хет Нкик проявил очень умеренный интерес к шлему штурмовика, но когда Риджеск предъявил рог банты, вырезанный в форме тускенского боевого талисмана, волнение Хета Нкика стало просто очевидным. Риджеск попытался быстро вспомнить хоть что-нибудь, что он знал о таких талисманах. И сумел вспомнить кое-что интересное. Люди Песка, объяснил он, полагали, что боевой талисман в сражении дарует им физическую силу банты и храбрость, способную противостоять смерти. Хет Нкик попросил подержать талисман, вертел его в руках, восклицая на языке, которого Риджеск не знал.

Риджеск торжествующе улыбнулся. Все получилось слишком легко. Это было так необычно для йава: тот проявил слишком большой энтузиазм к предложенному товару и показывал, что предмет имеет для него большую ценность. Риджеск сжался, готовясь начать обсуждение условий.

– Талисман имеет громадную ценность. Обмен должен быть соответствующим.

Почтительные слова Хета Нкика звучали огорчительно:

– Сегодня у меня нет ничего, что стало бы достойным обменом.

Сердце Риджеска забилось быстрее, поскольку он почуял рост своих котировок. Йав определенно мечтал об этой сделке. Риджеск хитро опустил взгляд, намекая на бластер, который Хет Нкик держал на коленях под столом.

– Лазейка для возможности – есть всегда…

Руки йава судорожно схватились за оружие, и мгновение он казался полностью растерявшимся.

– Я не могу предложить столь высокую цену… – ответил он предельно сдержанно, – …сегодня.

Его глаза избегали встречаться со взглядом Риджеска. Он потянул переговоры некоторое время еще, пока не пришел к куда более сильному решению, чем то, до которого собирался доторговаться Риджеск.

– Вы знаете, что я – профессиональный торговец, – сказал Хет Нкик. – Вот несколько кредиток, чтобы подтвердить мои честные намерения. Если Вы дадите мне время до утра, я оплачу вашу цену.

Удача! О! Но можно ли доверять йаву? Риджеск призвал себя быть осмотрительным.

– Тогда я принесу Вам талисман завтра утром, – сказал он спокойным голосом.

Он не хотел показывать собственное нетерпение и надеялся, что йав не почувствует даже эха.

Но йава был настойчив:

– Нет. Талисман мне нужен сегодня. – Голос Хета Нкика, когда он заговорил, был взволнованным. – Остаток я заплачу утром, но с талисманом у меня нет возможности ждать до завтра.

Он остановился, словно отыскивая способ убедить Риджеска в серьезности своих намерений. Наконец сказал:

– Если Вы дождетесь утра, я дам Вам возможность получить этот бластер.

Риджеск словно чувствовал свет глаз йава, его гордость от обладания таким прекрасным оружием.

Горящий взгляд Хета Нкика пронзал Риджеска, йав кивал на оружие, которое держал под столешницей.

– Да, я позволю Вам взять это оружие и использовать его. Я не боюсь вооружать ранатов. Позвольте мне забрать талисман сегодня, и к утру у Вас будет то, что Вам так необходимо.

Неспособный выдержать пылающего взгляда йава, Риджеск протянул лапу, чтобы коснуться оружия. Сможет ли он взять на себя риск, который ляжет на честь йава? Всегда будь внимателен во время торговли, напомнил себе он. Наконец, он принял решение.

В этот миг, какая-то суета возникла в противоположном углу кантины. Вспышка и искры заполнили воздух вместе с резким запахом подпаленной плоти. Когда дым наконец развеялся, Риджеск смог увидеть фигуру Гридо: охотник за головами резко повалился на пустую столешницу перед собой.

Мертвый? Да, определенно мертвый. День оказался предельно удачным для Риджеска. Его переполняло волнение, а бакенбарды просто дрожали от ликования.

– Да. Я принимаю сделку, – сказал он йаву, который все еще не отводил глаз от сцены на той стороне зала. – Берите талисман. И принесите к утру цену, о которой мы договаривались.

Хет Нкик внезапно перевел взгляд на Риджеска. Ни слова не говоря, он вытащил бластер из лапы Риджеска и крадучись последовал прочь.

– Оба торговца заключили лучшую сделку этого дня, – Риджеск воззвал к Хету Нкику, но йав, казалось, не слышал его.

Риджеск улыбнулся, глядя как Хет Нкик незаметно скользит к выходу из кантины. Он был так рад совершить справедливое дело. Йав обвел настороженным взглядом зал, одной рукой прижимая ДЛ-44, спрятанный под полой плаща, а другой лаская драгоценный боевой талисман.

Риджеск опрокинул в пасть остатки пива из кружки и остановился для прощального глубокого вдоха. Запах горелого родианского охотника за головами все еще висел в воздухе.

Очень хорошо, подумал он и довольно выдохнул.

Мгновением спустя, он вышел из кантины на выжженные улицы Мос Айсли. Риджеск ласкал карман своего плаща, где хранился силовой модуль. Ранат отщелкнул его с бластера Хета Нкика. Сегодня они оба получили торговлю, которую хотели. Хет Нкик оплатил товар своей невнимательностью.

И теперь Риджеск получил чудесный источник питания для влагоуловителя племени ранатов.

Дуг Бисон

Когда ветер пустыни меняет направление

Солдатская байка

[11]

Всего тридцати секунд, проведенных на военной тренировочной планете Карида, Давину Фелту хватило на то, чтобы решить: служба в имперских вооруженных силах не так романтична, как казалась.

Он закинул за спину вместительный голубой рюкзак с пожитками и стал в цепочку с остальными ста двадцатью рекрутами в узком стальном коридоре. Давин был ошеломлен разнообразным покроем одежды, цветами и необычными запахами, что доносились от новобранцев. Восемнадцатилетние – большинство из них оказались далеко от дома впервые. Нервная болтовня слышалась то здесь, то там. В конце концов, раздался резкий звук, дрожь прошла по всему челноку, и люк, ведущий наружу, со вздохом открылся.

Свежий воздух, нетронутый корабельными очистителями атмосферы, ворвался внутрь. Свет, незатемненный фильтрами, расплескался по сверкающей палубе, отразился в коридоре, и на несколько восхитительных секунд показалось, что все мрачные байки и слухи о Кариде – планете, которую личные стражи Императора использовали как тренировочную базу для его армии, – были преувеличены. По идее, эта планета была самым подходящим местом для целого корабля нетерпеливых и энергичных юнцов, начинающих новую жизнь.

А затем начался ор. Словно бомба взорвалась посреди нервной группы призывников. Хаос, вопли, смятение и сотни тысяч приказов внезапно обрушились на Давина со всех сторон. Офицеры в серо-оливковой униформе или белом доспехе штурмовиков роились вокруг. Рекруты стояли по стойке «смирно» и напряженно пытались превзойти статуи в неподвижности, пока в миллиметрах от их лиц офицеры орали приказы.

Единственным желанием Давина было постараться выбраться из этой кутерьмы живым. Думать о чем-то еще он просто не мог. Потому что каждый раз, когда он пытался ответить на выкрикнутый ему вопрос, кто-нибудь новый стремительно приближал свое лицо к его лицу и требовал чего-то еще.

Давин тоже завопил, реагируя на окружающее и не особо заботясь о том – что он говорит и кому. Он старался выглядеть так, словно очень занят, отвечая на чьи-то вопросы. В очередной раз Давин повысил голос и орал уже на пределе собственных легких, однако, кажется, уловка сработала. Несмотря на суматоху, что царила вокруг, и на майора штурмовиков, орущего ему в лицо и пытающегося сбить его с толку, Давин преуспел в том, чтобы отвести от себя внимание. Но шесть месяцев адских тренировок, которые превратят Давина в одного из элитных солдат Императора, еще только начинались.

Казалось, что прошли часы, когда наконец-то Давина и остальных рекрутов бегом отвели в бараки.

Огромный, похожий на неандертальца, человек взмахом руки приказал им выстроиться вдоль прохода. Перепуганные рекруты повиновались, быстро построившись у стены и замерев по стойке «смирно». Гигант раздал им снаряжение: одинаковую темную униформу, каски, носки, нижнее белье, носовые платки, запасное оборудование, медпакеты, спасательное оборудование и предметы личной гигиены.

Давин получил снаряжение, но был слишком напуган, чтобы спросить, что ему теперь со всем этим делать. Слабый голос, принадлежавший парню, который возвышался над остальными рекрутами, как солнечный цветок, выросший в жирной почве Гаморры, кротко сообщил:

– Я… Я не вынесу больше!

Тотчас рядом с ним зароились люди, затянутые в имперскую униформу, и чей-то голос проорал:

– Эй вы там, шевелитесь!

Отклонив корпус назад под грузом вещей, Давин, пошатываясь, присоединился к линии призывников, похожих на медленно ползущие груды военного обмундирования. Группу увели прочь и всем указали их койки. Добравшись до своего места, Давин положил рюкзак и все, что тащил в руках, на кровать. Вместе с ним комнату делили еще двое рекрутов, так что он устало осклабился и назвал свое имя.

Первый крепко пожал его руку.

– Джеофф ф Тунс, – оглядевшись по сторонам, он протянул мешок с какой-то жирной на вид пищей. – Хочешь кусочек?

Давин мельком глянул внутрь и почувствовал, что его желудок сделал сальто.

– Нет, спасибо.

Высокий, широкий в кости, гордо держащий голову с огненно-рыжими волосами, Джеофф не выглядел кем-то, кто когда-либо сможет поместиться в доспехе штурмовика. Заглянув еще раз за угол, он вздохнул и отправил в рот целую пригоршню еды из своего мешка.

– Если ты принес с собой чего-нибудь пожевать – тебе лучше поесть сейчас. Мне удалось спрятать кое-что, – сказал он, – но они пригрозили наказанием, если поймают.

– Микаэл Ологат, – сказал второй парень. – Что ты думаешь обо всем этом?

Настолько маленький, насколько Джеофф был высоким, Микаэл выглядел так, словно мог поместиться в рюкзаке Давина; но под его туго натянутой кожей бугрились мышцы. Давин был в шоке после оказанного новобранцам приема, который начался еще на борту челнока. Призывники пробыли на военной тренировочной планете не больше часа. За это время им выдали такую груду вещей и оборудования, что с его обычной скоростью у Давина ушло бы около недели на то, чтобы рассортировать все это. Он потряс головой.

– Мне говорили, что армия изменит мою жизнь, но это – безумие. Я ожидал, что нам дадут немного времени осмотреться.

– И не рассчитывай, – сказал Джеофф с набитым ртом. – Мы здесь со вчерашнего дня, и, как я слышал, все это только начало. По-настоящему жестко будет позже.

Глаза Микаэла расширились. Он стоял лицом к двери и успел выпалить:

– Ой-ой – неприятности.

Джеофф выронил мешок с «пожевать» и попытался пинком спрятать его под кровать, но ошибся, и тот проскользил к центру комнаты. Давин повернулся и увидел одного из самых огромных людей, каких он вообще когда-либо видел, стоящим перед дверью. Человек носил ботинки с антигравами, черные шорты, белую кожаную рубашку и зловещий белый шлем имперских штурмовиков – во всем этом он был похож на массивную колонну. Он указал на мешок. Голос офицера имел металлический призвук, потому что шел через колонки, вмонтированные в боевой шлем.

– Ваше потребление калорий строго регулируется – чья это контрабанда?

Давин слышал, как Джеофф сглотнул. Памятуя, что тот сказал раньше, Давин не мог допустить, чтобы его поймали. Но ведь ему самому никто же не говорил, что еду проносить нельзя! Так что он произнес:

– Это мое.

Штурмовик повернулся взглянуть на Давина.

– Ты здесь новенький.

– Верно.

– Правильный ответ: да, сэр. Либо ты это выучишь, либо у тебя будут неприятности. Подумай над предупреждением, пока оно единственное.

Он раздавил мешок ногой и повернулся так, чтобы видеть и остальных.

– Вы, песчаные улитки, у вас есть две минуты на то, чтобы надеть тренировочную форму и убраться отсюда вместе со своим отрядом – или ваши задницы мои. Шевелитесь!

Пока одежда, которую швырнул им офицер, летела через комнату, каждый из трех имперских рекрутов изо всех сил пытался добраться до нее первым.

– Спасибо, Давин, – выдохнул Джеофф, борясь со спецовкой.

Тот мог только хрюкнуть в ответ, подпрыгивая на одной ноге, пытаясь натянуть высокие, до бедра, ботинки. Несмотря на лихорадочную спешку, эти две минуты были последним шансом Давина немного расслабиться перед начавшимися шестью месяцами тренировок.

* * *

Став на пятнадцать фунтов легче, но неизмеримо сильнее, Давин приспособился к головокружительной тренировочной рутине. Рекруты проводили менее пяти часов за ночь в своих комнатах, когда измотанные, они проваливались в сон после безжалостных дневных тренировок. Марафоны на физическую выносливость, ежедневные экспедиции на суборбитальном транспорте ко льдам южного полюса для зимних тренировок, недельная экспедиция в бесплодную пустыню Форгофшар для тренировки на выживание, трехдневная битва с природой в экваториальном дождевом лесу… Давин скоро потерял счет дням.

Он и его соседи по комнате скоро научились вставать до «пробуждающего сигнала» по утрам, когда их сержант-штурмовик пинком открывал дверь и дул в свой свисток. Давин поднимался за добрые полчаса до побудки. Он вместе с остальными бегал по маленькой спальне, приводя себя в порядок и одеваясь только для того, чтобы снова прыгнуть обратно под одеяло. Ритуал раннего подъема стоило соблюдать – они видели, что случилось с другими рекрутами, которых застали не в койках до побудки.

Выбегая в коридор, Давин замирал по стойке «смирно», ожидая услышать какую новую экспедицию влечет за собой день. Он никогда не знал, куда его могут отправить.

Этим утром Давин вышел в коридор на тридцать секунд раньше остальных, что изменило его жизнь. Фанфары не заиграли. Вместо них прозвучала команда:

– Давин, тащи свою задницу к подразделению АТВ в конце коридора. А вы, песчаные черви, стройтесь на смотр!

Пока отряд стоял по стойке «смирно», Джеофф пихнул его в бок и прошептал:

– Удачи, счастливчик, нам будет тебя не хватать!

Давин не успел ответить, потому что имперский офицер подразделения АТВ уже орал, чтобы Давин поторапливался.

– Еще двадцать секунд, и мы швырнем тебя в реактор!

Давин присоединился к группе рекрутов в конце коридора. Он узнал некоторых из них – тех, кто вместе с ним получал высокие отметки при выполнении заданий. Они обменялись взглядами, но были слишком осторожны, чтобы заговорить и тем самым вызвать гнев инструктора по строевой подготовке.

После смотра их вывели из спального блока на парадный плац. Строения из стекла и сингранита высоко поднимались над головами – плац был окружен ультрасовременными зданиями. Дюжины камер-наблюдателей зависли наверху, надзирая за военной базой. Расположившись в центре круга бараков, где проводились занятия, к земле припал сверкающий боками транспортный корабль. Его люк был открыт для посадки. Рекруты торопливо погрузились внутрь, и сигнал, что «все чисто», предупредил пилота о том, что можно взлетать.

Когда Давин устроился на сиденье, в середине помещения появилась голограмма. Она изображала высокого, исхудалого человека с запавшими глазами, одетого в тесную черную униформу командира наземных войск. Он заговорил с силой в голосе:

– Я полковник Виерс, командир императорских танковых войск. Вы, солдаты, были выбраны за свою способность быстро обучаться и ставить требования миссии превыше собственных нужд. Не имеет значения, насколько могут быть превосходящи наши силы в космосе, но именно великолепие наземных войск, которые выгонят окопавшегося врага из нор его укреплений, решит этот конфликт. Наземные войска – настоящая основа, которая необходима для полной победы. И вы были выбраны, чтобы стать к орудиям на флагмане наземных войск: шагающем танке АТВ!

Изображение полковника сменилось четырехногим металлическим чудищем, неуклюже двигавшимся по пересеченной местности. За какие-то секунды оно преодолевало расстояния, на которые у пешего ушел бы час. Сдвоенные бластерные пушки, укрепленные на металлической голове, извергли лазерные импульсы, а в рубке управления можно было заметить двоих человек в униформе. Рекруты дружно втянули в себя воздух, задохнувшись при виде этого зрелища. Голос полковника Виерса продолжил:

– Вам предстоят шесть недель интенсивных тренировок на симуляторах виртуальной реальности, прежде чем вы будете допущены в АТВ как простые наблюдатели. Если вы пройдете квалификационный этап испытания, вам будет позволено присоединиться к АТВ в одном из моих боевых подразделений. Удачи вам всем, но будьте осмотрительны – не больше одного человека из десяти успешно проходят эти тренировки.

Он осмотрел помещение так, словно мог заглянуть в лицо каждому рекруту. Давин сидел прямой и неподвижный и старался встретиться взглядом с глазами голограммы, но изображение растаяло. Послышалось бормотание. Рекруты перегнулись через свои сиденья и шептались один с другим. Парень, что сидел перед Давином, повернул к нему раскрасневшееся лицо.

– АТВ! Можешь ты поверить, что нас выбрали для того, чтобы дать шанс управлять одним из них?

Изображение чудовищного механизма, шагающего по каменистой местности, все еще стояло перед глазами Давина. На протяжении всех предыдущих тренировок ничто не взволновало его так, как вид АТВ. Как если бы сама судьба явилась ему здесь и сейчас, на борту этого холеного транспортника.

– Да-а, – прошептал Давин, – и я собираюсь доказать, что я не буду одним из тех девяти, что окажутся непригодными.

* * *

Рубка управления АТВ показалась Давину Фелту весьма просторной. Разноцветные кнопки сенсорного управления покрывали стены и потолок, а прямоугольное обзорное стекло по центру рубки было высотой в рост Давина. Два вращающихся кресла перед стеклом давали возможность пилотам дотягиваться до всех кнопок и позволяли видеть, что творится внизу. Рубка находилась в добрых пяти сотнях метрах над землей – в «голове» АТВ, что стоял в доке тренировочной базы.

Давин почувствовал, что ему трудно дышать – как если бы он оказался в каком-то святилище. Он медленно сделал шаг вперед и положил руку на спинку кресла, что стояло справа. Под пальцами была выделанная кожа рососпинника – только самое лучшее для рекрутов полковника Виерса!

– Тебе нравится?

Давин вздрогнул от звука голоса – предыдущие месяцы тренировок приучили его сжиматься от страха перед разносом, который мог последовать.

– Да, сэр.

Инструктор присоединился к Давину и заговорил тихо, как если бы не хотел нарушить чувство благоговения рекрута.

– Не думаю, что когда-нибудь привыкну к чувству, которое испытываю всякий раз, когда поднимаюсь на борт, – он взглянул на собеседника. – И это одно из качеств, которое мы ищем в наших рекрутах, Давин Фелт. Если они не уважают АТВ, значит, они считают свое назначение всего лишь очередной обязанностью. С тем же успехом они могут оставаться в залах виртуальной реальности и играть, как дети. Для управления АТВ нам нужны только лучшие. Потому что, когда что-то идет не так и ВР не может помочь, только лучшие могут выжить.

Он дотянулся до панели управления и пробежал пальцами по ряду огоньков. Низкий звук просочился сквозь пол, когда заработали механизмы. Инструктор качнулся в кресле и легко коснулся других кнопок прямо перед собой.

– Хочешь вывести его?

– Да, сэр! – сказал Давин.

Он быстро забрался в кресло второго пилота и стал ждать указаний. Когда их не последовало, он вспомнил то, чему научился на симуляторах ВР, и быстро выдал инструктору весь ход действий. Через несколько минут они были готовы освободить АТВ из дока. Давин смотрел на экраны, вмонтированные над обзорным стеклом. Он видел разрозненные изображения местности вокруг под разными углами. В соседнем кресле инструктор без каких-либо усилий выполнил все действия, чтобы вывести АТВ со стоянки. Несмотря на то что АТВ полностью управлялся искусственным интеллектом, Давин с первого раза ощутил всю ответственность задания – управлять машиной, в которой подвижных частей было почти столько же, сколько в человеческом теле. Присутствие людей на борту было необходимо для подстраховки, на случай, если что-то пойдет не так.

– Давай выведем его к холмам, – сказал инструктор. – Займемся стрельбой по цели. Я дам знать на базу, что наш позывной – «Пожиратель земли-1».

Пейзаж за обзорным стеклом понесся назад, когда АТВ заковылял с базы. Они быстро оставили позади себя дороги и здания из сингранита и повернули к холмам. Движение было очень плавным. АТВ перешагивал через расселины такие глубокие, что Давин не мог разглядеть их дна. Они вскарабкивались на гребни холмов, склоны которых были усеяны валунами, и спускались в долины по другую сторону. Вокруг протянулись бесплодные пустоши. Наконец, сбоку он увидел отвесную скалу, а в отдалении заметил красные и серебристые каменные образования, поднимающиеся в воздух и похожие на лес разноцветных иголок. Давин взглянул на часы – всего десять минут назад они оставили базу, а уже оказались в дикой местности.

Понемногу инструктор позволил Давину взять контроль над АТВ. Управление было совсем такое же, как на симуляторе виртуальной реальности, но Давин знал, что любое неправильное действие повлечет за собой катастрофу. Он сосредоточил все свое внимание на слежении за работой бесчисленных механизмов.

– Ты неплохо справляешься, – сказал через некоторое время инструктор. – Не так много рекрутов могут похвастаться тем же.

– Спасибо, – ответил Давин, не нарушая концентрации.

– Продолжай держаться этого направления, – инструктор поднялся из кресла. – Я хочу проверить оружейный отсек. Мы приближаемся к зоне досягаемости цели, и с этого момента местность не будет меняться.

– Да, сэр.

– Если что-то пойдет не так – зови. Я тут же вернусь. Но не оставляй управление – что бы ни случилось.

– Да, сэр.

Давин пытался справиться с волнением. Он чувствовал опьяняющую ответственность, оставшись в рубке управления один, хотя АТВ и функционировал практически сам по себе. Гигантский шаг за гигантским шагом – АТВ продвигался по пересеченной местности. Глядя на запустение вокруг, Давин мог представить себе, что он командует корпусом АТВ, выдвинутым против повстанцев… Краем глаза Давин заметил что-то. Темное пятнышко и еще три следом устремились с неба вниз. Они направлялись прямо к их танку.

Давин глянул на экран радара, но там было пусто. Он включил сканирующие механизмы и получил тот же самый ответ: ничего в электромагнитном, гравитационном и нейтринном спектрах.

Давин нахмурился и позвал инструктора:

– Я вижу несколько боевых машин, направляются сюда, но не отображаются на сканерах. Они быстро приближаются.

Ответа он не получил. Единственное, что он услышал, так это приглушенное урчание работающих систем АТВ и слабый неприятный звук от движения машины, который, впрочем, приглушала звукоизоляция. Давин повернулся в кресле.

– Сэр? Вы здесь?

Дверь в оружейный отсек была закрыта, и Давин повернулся обратно. Четыре флаера стали еще ближе. Он шлепнул по кнопке интеркома и оповестил на весь АТВ:

– Сержант!

Ответа снова не последовало.

Тем временем машины разделились на две пары. Каждый взял в сторону, направляясь прямо к контрольной рубке АТВ. Из их лазерных пушек изверглись яркие вспышки, когда пилоты начали обстреливать бронированную машину.

– Эй! – Давин ощутил, как в нем поднимаются гнев и страх. – Сержант, нас атакуют!

Флаеры промчались мимо, заставив танк покачнуться в турбулентном потоке.

– Что происходит? Мы на стрельбище или где?

Вновь не получив ответа, Давин едва не бросился разыскивать инструктора. Тот должен знать, что делать. Но что, если с ним что-то случилось? Это безумие!

Но когда он увидел, что противник развернулся, он словно примерз к сиденью. Флаеры заходили для новой атаки на бреющем полете. Давин заставил себя схватить коммуникатор. Резким движением он переключил его на частоту базы.

– Тревога, тревога – говорит «Пожиратель-1»! Внимание, база – нас атакуют. Должно быть, здесь какая-то ошибка. Повторяю, тревога!

Единственным звуком в динамике был белый шум. Даже экстренная голосвязь не работала.

Яркие острия света еще раз исторглись из орудий первого атакующего флаера. Давин напрягся, когда танк покачнулся от попадания. Пронзительный сигнал тревоги загремел над его головой, и едкий запах маслянистого дыма распространился по рубке управления.

– Сержант, помогите мне!

Зазвучала трель другого сигнала тревоги, а из задней части рубки донеслись синтетические голоса, извещающие о предпринятых мерах ликвидации повреждений. Словно двадцать вещей произошло в один момент. Несмотря на смятение, Давин заметил, что четыре вражеские машины совершают очередной маневр и готовятся снова напасть. Было вполне вероятно, что эта атака станет последней.

Неожиданно Давин разозлился оттого, что все идет наперекосяк. На протяжении всей его короткой карьеры в рядах императорских войск ему вдалбливали, что единственный способ выжить – это следовать установленному порядку. Но здесь была ситуация, которая не укладывалась ни в один учебник или испытательную методику! Он оказался предоставлен самому себе, и каким бы безумием это ни казалось, каким-то образом повстанцы отыскали планету с имперским военным полигоном. Как еще можно объяснить истребители, не отображающиеся на радаре?

Давин отмахнулся от лишних рассуждений и тронул сенсоры огневой мощи АТВ. Если ему суждено погибнуть, он не сдастся без боя. Система автоматической наводки была бесполезна, так как ни один сканер не обнаруживал истребителей врага.

Переведя бластерную пушку на ручное управление, Давин выпустил залп высокоэнергетических лазерных зарядов. Снопы энергии пролетели мимо но, хотя он промахнулся, флаеры рассредоточились. Они что, не ожидали, что он ответит?

Машины пролетели так близко, что АТВ содрогнулся в их реактивной струе. Давин хлопнул по передатчику тревоги, посылая длинный сигнал о помощи в эфир. В это же самое время он остановил продвижение вперед и взял на себя управление всеми ресурсами танка, чтобы сражаться с атакующими повстанцами.

С тех пор как он полагался только на свое зрение и не пользовался приборами, в этой рискованной битве Давин решил выиграть как можно большее преимущество. Он опустил АТВ на колени, прижимая его к земле как можно ниже. Медленно, рывками, огромное чудище заняло нужную позицию.

Давин прижал голову боевой машины к корпусу так, что не осталось ни одной части АТВ, под которой могли бы пролететь истребители. К тому времени как они вернулись для новой атаки, танк Давина устроился на земле.

Противник сгруппировался для бомбардировки, но когда они приблизились, Давин знал, что они не смогут пролететь под его машиной. Он вынудил их предпринять самоубийственную попытку атаковать рубку управления.

Давин вжал палец в клавишу, и АТВ содрогнулся от отдачи. На обзорном экране расцвел взрыв, поразивший сразу две цели. Третий флаер попытался уклониться от осколков, но царапнул плоскостью по земле, и, завертевшись, машина врезалась в скалу.

Уцелевший противник не прервал атаку. Он летел низко, вихляя в горячем слое турбулентных потоков и держась ближе к земле, словно ожидая, что АТВ поднимется и начнет стрельбу. Прежде чем открыть огонь, Давин дождался, когда повстанец окажется прямо перед ним. Секунды спустя последний флаер врезался в скалу и взорвался с сильнейшей вспышкой. Красно-оранжевое пламя взметнулось в стороны, после чего быстро рассеялось.

Давин сидел во внезапно наступившей тишине. Секунду назад рубка управления была заполнена какофонией различных сигналов тревог и четыре машины атаковали АТВ. А сейчас была слышна только отдаленная пульсация силовой установки машины.

Давин чувствовал себя опустошенным, слишком уставшим даже для того, чтобы вызвать базу и доложить о случившемся. Но он знал, что должен это сделать. Ведь если четыре истребителя повстанцев каким-то образом ухитрились обойти защиту имперцев – кто знает, сколько более опасных кораблей притаилось на орбите?

Он подхватил коммуникатор, когда услышал позади себя какой-то звук. Давин повернулся.

– Сержант?

В пылу сражения он начисто забыл о своем инструкторе, который потерялся где-то за закрытой дверью оружейного отсека. Инструктор стоял, уперев руки в бедра, по-волчьи ухмыляясь.

– Хорошая работа, рекрут Фелт. Сейчас здесь будет начальство, так что открывай верхний люк.

– Да, сэр.

Потрясенный и смущенный, Давин сделал как приказали. Оказавшись снаружи, он начал искать обломки истребителей, которые должны были усеивать все вокруг. Но, к его изумлению, ничего похожего не наблюдалось.

– Ты – первый рекрут, который сбил все четыре истребителя, Давин Фелт. Этот АТВ был специально разработан, чтобы смоделировать битву – она проецировалась в режиме виртуальной реальности в рубку управления.

Для Давина это было почти чересчур – уразуметь такое объяснение. Приходя в себя от того факта, что бой был не настоящий, Давин стоял вместе с инструктором на металлической голове растянувшегося на земле АТВ. Он щурился на солнечном свету, а после духоты поврежденной рубки управления сухой воздух пустыни имел чудесный запах. Наверху над ними появилось пятнышко, которое увеличивалось в размерах. Давин признал имперского разведчика и вместе со своим инструктором отступил назад. После того как разведчик приземлился, его дверь с шипением открылась и вниз опустился трап.

Два штурмовика в белых доспехах вышли из корабля и замерли по стойке «смирно» по сторонам трапа. Давин задохнулся, когда узнал человека, появившегося наверху.

– Полковник Виерс!

Давин тоже вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь. Виерс шагнул вперед и ответил на приветствие. Осмотрев Давина с ног до головы, он уточнил.

– Рекрут Фелт?

– Да, сэр, – заикаясь, пробормотал Давин.

– Этот маневр АТВ, когда ты опустил его на колени, – как ты до этого додумался, рекрут?

Давин открыл было рот, но не мог подобрать нужные слова.

– Ну, – прорычал Виерс. – Высказывай то, что думаешь, рекрут!

– Я… я не знаю, сэр. Просто показалось логичным сделать именно это. Это был единственный способ не позволить истребителям прикончить нас. Не позволять им пролетать под АТВ.

Голос Виерса почему-то стал холодным.

– И что это дает, рекрут?

Давин пожал плечами, обескураженный вопросом. Он же сбил все четыре истребителя? И победил!

– Ну…

– Называй полковника «сэр»! – поправил инструктор, сам смущенный тем, что заговорил перед Виерсом.

– Спасибо, сержант, – сказал тот.

Полковник подошел ближе к Давину и отвел его в сторону. Когда некоторое расстояние отделило их от инструктора и имперских штурмовиков, полковник заговорил мягче.

– А теперь продолжай, рекрут. Что такого особенного в том, чтобы не позволять атакующим пролетать под корпусом АТВ?

Давин окостенел.

– Я не мог их видеть, когда они пролетали внизу. Когда истребители оказывались под АТВ, они могли сделать все, что угодно.

Было похоже, что Виерс теряет терпение:

– Например?

Давин почувствовал, что его лицо пылает, пока он пытался придумать хоть что-то, что удовлетворит полковника.

– Например… связать ноги АТВ, сэр, – выпалил он наконец. – Все, что им было нужно, – это трос. И они могли бы легко свалить АТВ.

На лице полковника Виерса мелькнуло странное выражение. Худощавый человек натянуто улыбнулся и еще раз осмотрел Давина.

– Прекрасно. Спасибо, рекрут. Весьма поучительно, – он прижал палец к губам. – Держи это в секрете, до тех пор пока мое подразделение проанализирует ситуацию. Понятно?

– Да, сэр!

Виерс отвернулся, кивнул инструктору и заговорил, повысив голос:

– По возвращении пусть рекрут Фелт доложится в штабе. Человек его уровня заслуживает признания. У меня найдется достойное применение его талантам.

– Да, сэр, – ответил инструктор.

Словно напоследок, Виерс поднял палец вверх.

– Конфискуйте все данные с этого симулятора и вышлите их в мою штаб-квартиру. Понятно?

– Да, полковник.

– И живее. Меня отправляют для выполнения временных обязанностей консультанта на новую Звезду Смерти. Эти данные мне нужны до моего отъезда.

Когда корабль-разведчик исчез из поля зрения, инструктор Давина хлопнул того по плечу.

– Я не знаю, как ты это сделал, рекрут, но у меня чувство, что у тебя будет такая карьера, которая достается не каждому. Такой шанс выпадает один на миллион!

Знакомое приглушенное гудение звездного корабля Давина не успокаивало. Острый запах машинного масла, резкий свет и полированные палубы огромного транспортника – все это должно было бы заставить Давина чувствовать себя как дома, но… С тех пор как он получил секретные приказы из штаба полковника Виерса, он был в полном замешательстве. Никто не расспрашивал о его приказах, когда он доложился на имперском военном транспортнике, но и никто не объяснил точно, что он должен делать. На данный момент ему было известно только, что двести световых лет отделяли его от Кариды и он был назначен в подразделение штурмовиков, которых отправляют на какую-то забытую планету.

Штурмовики!

Человек, что сидел перед ним, уставился в бумаги, лежащие на столе, и игнорировал его, пока Давин, втянув в себя воздух, в третий раз пытался объяснить:

– Капитан Террик, вы просто не понимаете. Я целый день пытался выяснить, что происходит, но ни у кого нет полномочий объяснить мне хоть что-то. Полковник Виерс лично сказал мне, что я получу назначение, достойное моих талантов. Я пилот АТВ, а не… пехотинец!

Офицер поднял гладко выбритое лицо, и Давин смог увидеть его глаза. Глубокий, пронизывающий взгляд человека, которому совершенно не ведом страх, поразил Давина подобно лазерному мечу.

– Штурмовики – не пехотинцы! – капитан оперся руками на столешницу и поднялся на ноги, едва сдерживая нервную дрожь. – Это было мое решение, ты скользкий йав! Я определил твое место, когда мы вышли в космос. Я прекрасно осведомлен о приказах полковника Виерса, и мы выполним его указания вплоть до микрона!

– Отлично, – сказал Давин, слегка успокоенный.

Он выпрямился и внимательно осмотрелся. Каюта капитана Террика была штаб-квартирой маленького подразделения из двадцати штурмовиков, что находились на борту. Ее украшали боевые вымпелы, почетные значки, картины, изображающие сражения с повстанцами, и голограмма Дарта Вейдера.

– Значит вы доставите меня к месту моего назначения, – Давин улыбнулся капитану.

Дрожь Террика стала более заметной, а его лицо покраснело.

– Стать «смирно»! – прорычал Террик. – Слушай, ты, закуска минокка! У меня день ушел на то, чтобы подтвердить эти приказы. И одному Императору известно, почему полковник Виерс этого хочет. Но в итоге ты принадлежишь мне, Фелт! До того как мы прибудем на Татуин, у нас впереди есть целый месяц маневров, и я собираюсь привести тебя в надлежащую форму.

– Татуин? – уточнил Давин бледнея. – Должно быть, здесь какая-то ошибка.

– Ну нет, – капитан Террик хищно осклабился; он подхватил со стола приказы Давина и потряс ими перед его носом. – Мое штурмподразделение оказывает помощь Тридцать седьмому подразделению, которое находится в Мос Айсли на Татуине. Нас отрядили к их начальнику, но мы не принадлежим к его звену командования. Мой командир находится в следующем секторе, в половине светового года оттуда. Ты не в курсе, но дело в том, что мы направляемся не сразу на Татуин. Так что у меня есть месяц на то, чтобы сломить молодого слизняка-йава вроде тебя и превратить его в настоящего штурмовика. Ты очень быстро узнаешь, каково быть пехотинцем.

Капитан Террик выплевывал эти слова и, ухмыляясь, смотрел на Давина.

– Еще будут вопросы, золотой мальчик?

Давин почувствовал, что его радужные надежды на блестящую карьеру куда-то ускользают. Напряженно стоя по стойке «смирно» лицом к лицу с Терриком, он понял, как себя чувствуешь, когда, выпрыгивая из разбившегося корабля, падаешь в яму с горящим топливом.

* * *

К тому моменту когда корабль готовился приземлиться на Татуине, Давин Фелт был в своей лучшей физической форме. Но последний месяц, проведенный на борту транспортника, был настоящим адом. Двадцать штурмовиков подразделения так или иначе проявляли усердие в том, чтобы «помочь» Давину поскорее пройти курс суровых тренировок. Их нормальный трехмесячный период обучения, муштры и физической подготовки был сжат в рамки одного месяца и превратился для Давина в непрекращающийся кошмар. Штурмовики не собирались позволять пилоту АТВ вступить в свои уважаемые и почитаемые ряды просто так. Даже если этот пилот всего-навсего выпускник военной тренировочной базы на Кариде, он обязан пройти хотя бы минимум традиционных испытаний для новичков.

У Давина не было времени на то, чтобы скучать по дому или чувствовать одиночество. Хотя иногда его мысли возвращались к его соседям по комнате на Кариде. Он гадал, куда их распределили в итоге.

За десять часов до посадки Давин промаршировал к интенданту и получил свое оборудование, используемое в пустыне: жароотражающий доспех, передатчик, маску-фильтр, бластерную винтовку, бластерный пистолет, перчатки контроля температуры тела, многофункциональный пояс, источник питания и гранатомет. Пошатываясь под грузом всего этого, он добрался до своей каюты.

Давин надел шлем с автоматическими поляризующимися линзами. Полностью облаченный в обмундирование для пустыни, глухо бряцая доспехом, он подошел к зеркалу и осмотрел себя. Нравилось это или нет, но в конце концов он стал штурмовиком. Он включил микрофон, вмонтированный в шлем, и активизировал комлинк. В наушниках зазвучали переговоры на частоте штурмовиков:

– Доступ в док АТВ открыт… Подразделения «холодного» десанта и водного десанта все еще не рапортовали… Приземление на Татуин для ремонта – по готовности…

Звучали разные голоса, но Давину показалось, что некоторые он узнает. Затем была долгая пауза и было тихо. А потом прозвучал раздраженный голос капитана Террика.

– Десять двадцать три? Ты готов?

Сердце стукнуло дважды, пока Давин осознал, что капитан Террик обращается к нему.

– Десять двадцать три готов, сэр.

– Рапортуй на посадочный челнок, десять двадцать три. И готовься к высадке. Шевелись!

– Да, сэр.

В процессе обучения, его имя было заменено ничего не выражающим номером. У штурмовиков фанатичная преданность долгу требовала отказаться от индивидуальности, а в верности они клялись только Императору. Не желая выполнять это обязательство, Давин обратился мыслями к семье, друзьям, хотя тренировки и пытались вытеснить все это из памяти. Остальные штурмовики упивались тайной, окружавшей их существование, и отсутствием индивидуальности. Но Давин чувствовал себя несчастным из-за того, что не мог никому довериться и не мог ни к кому обратиться за поддержкой.

Секунда ушла на то, чтобы собрать немногочисленные личные вещи. Одежда, которую он привез из дома, сейчас казалась бесполезной, но он оставил ее как напоминание о жизни, которая у него была когда-то. Давин упаковал все в вещмешок песочного цвета и, взяв оружие, пошел к погрузочному отсеку. Он держался стены коридора пока шел и старался не попадаться никому на пути. Мимо него ускоренным маршем повернула за угол группа десантников.

Коридор расширился и вывел в огромный ангар. Шагнув туда, Давин ощутил себя так, словно оказался на открытом воздухе. Ангар был столь велик, что было трудно разглядеть его противоположную стену. Рабочие дроиды сновали вдоль строительных лесов, которые были даже выше, чем АТВ. Осмотревшись, Давин пошел к челноку, что стоял в центре огромного помещения, и присоединился к собиравшимся там штурмовикам.

– Десять двадцать три?

Давин приподнял визор и взглянул на капитана Террика.

– Здесь, сэр.

– Ты назначен в разведывательную группу Зета. Есть кое-что, но мы пока медлим сообщать в гарнизон. Так что сваливай свое оборудование в складской отсек к остальному и готовься.

– Да, сэр.

Закончив, Давин встал в строй и стал ждать, когда капитан Террик закончит свою работу с бумагами. Приняв честь от вахтенного офицера, капитан взглянул на ожидающих штурмовиков. В комлинке Давина прозвучала трель, информирующая его о том, что капитан Террик переключился на безопасный режим коммуникации и использовал частоту, которую воспринимали только датчики штурмовиков.

– Быстро – смена приказов. Мы передислоцируемся на поверхность, минуя Мос Айсли, чтобы принять участие в поисковой миссии на уничтожение.

Кто-то спросил:

– Что мы ищем, сэр?

– Спасательный челнок. Он был запущен кореллианским кораблем, ускользнул от «звездного разрушителя» Дарта Вейдера и приземлился где-то на Татуине.

Послышался вздох, нарушивший наступившую тишину:

– Дарт Вейдер… здесь?

– Верно, – зловеще сказал капитан Террик. – А теперь живо марш в посадочный челнок!

Хотя Давин поднялся на борт кораблика последним, к месту своего назначения он был доставлен раньше остальных штурмовиков подразделения. Дарт Вейдер! Сама мысль о том, что Темный Повелитель оказался совсем рядом с захолустной планеткой, вызывала у Давина дрожь. Он не чувствовал себя так с тех пор, как узнал из слухов, что полковник Виерс никогда не говорил своему начальству о маневре Давина. Как если бы полковник Виерс не хотел, чтобы кто-либо знал о роковом недостатке в конструкции гигантских машин.

Покинув транспортник, бывший для них домом несколько месяцев, штурмовики сидели тихо. На визорах их шлемов появилось изображение Татуина, транслирующееся по информационной орбитальной сети планеты. Компьютер рассчитывал наиболее вероятную точку приземления маленького спасательного челнока.

В составе разведывательного отряда Давин был отправлен на рекогносцировку на каменистое нагорье. Он сжал в руках бластерную винтовку и украдкой взглянул на остальных штурмовиков, которые построились в два ряда и терпеливо ждали. Каждый получил необходимую информацию еще на корабле-носителе. Но Давин удивлялся, как остальным удается сохранять спокойствие, когда их миссия вот-вот начнется. И еще Дарт Вейдер здесь! Про себя Давин гадал – почему челнок так важен.

Разведывательный корабль приземлился на каменистую почву с глухим стуком. Его люк распахнулся, засверкав в ослепительном солнечном свете. Давин присоединился к остальным штурмовикам, которые быстро построились перед капитаном Терриком. Никто не пользовался комлинком, пока не заговорил сам капитан.

– «Звездный разрушитель» Дарта Вейдера составляет карту планеты при помощи сканеров и пытается обнаружить челнок. Должно быть, он разбился при посадке или его спрятали те, кто симпатизирует повстанцам. У нас есть предположительное место нахождения челнока, так что мы выдвигаемся. И для того чтобы его найти, мы просеем весь песок на планете, если понадобится.

– Почему этот челнок имеет такое значение, сэр? – Давин удивил сам себя, когда неожиданно задал вопрос вслух; он только надеялся, что капитан Террик будет слишком занят для того, что орать на него.

– Он содержит секретную информацию, и это все, что вам нужно знать. Дело в том, что мы должны его найти… или же объяснить Дарту Вейдеру, почему личное подразделение Императора не справилось со своими обязанностями. Это ясно?

– Да, сэр!

– Тогда слушайте. Отряды Альвен и Дракс перекрывают следующий квадрат. Отряд Зета отправляется со мной. Штаб в Мос Айсли выделил трех дюбэков нам в помощь. Они могут обследовать большую территорию, чем мы, и выведут нас к челноку, если обнаружат его след. Начинаем круговой поиск, шевелитесь.

Пустыня была безликой и однообразной. Песок скрипел под ногами, пока Давин пробирался вперед, не зная толком, что он ищет. Хотя он был уверен, что какое-то доказательство того, что челнок приземлился, должно быть. Он взобрался на небольшой холм. Пустыня расстилалась во всех направлениях. Казалось, они были одни на всей планете.

Увидев, что песок у подножия чуть вздымается, Давин сбежал с вершины вниз и ткнул прикладом в землю. Удар пришелся по чему-то твердому! Давин включил передатчик.

– Капитан Террик, десять двадцать три докладывает. Мне кажется, я нашел челнок.

– Ты уверен?

– Да, сэр, – Давин взволнованно начал раскапывать землю, но… обнаружил всего лишь большой камень.

Капитан Террик появился на вершине холма как раз в тот момент, когда Давин совершил это открытие.

– Десять двадцать три, чем ты занимаешься!

– Простите, сэр.

Обескураженный, Давин устало потащился обратно наверх холма и присоединился к поискам вместе с остальными. Прибывшие из Мос Айсли огромные ящеры-рососпинники были даны в помощь каждому отряду. Давину не представилась возможность оседлать животное, но это его вполне устраивало. От каждого шага чешуйчатой твари земля слегка вздрагивала. Казалось, что поиски продлятся вечно. Давин потерял счет количеству коротких перерывов для отдыха, но, согласно указам, штурмовики были обязаны оставаться в своем облачении. Они пили дистиллированную воду, которую доставили из Мос Айсли вместе с рососпинником.

Собираясь обследовать очередную часть периметра, краем глаза Давин обнаружил какой-то отблеск. Что бы там ни было, но оно отразило свет второго солнца Татуина.

Он едва не закричал, однако сдержался. Сжимая бластер, Давин быстро побежал туда, где что-то блестело. Постепенно обрисовались формы предмета. Полузасыпанный песком, он выглядел обожженным. Подходя все ближе, Давин различил выцветшую красно-голубую окраску спасательного челнока.

Сомнений не осталось.

– Капитан Террик, десять двадцать три докладывает. Я обнаружил спасательный челнок!

– Если это очередная твоя фантазия, десять двадцать три…

– Я уверен, сэр. Может быть, это не тот челнок, что нам нужен, но на нем отметки Империи.

Через несколько минут офицер присоединился к Давину возле обнаруженного объекта. На гребне холма появился штурмовик верхом на рососпиннике, ожидая сигнала, что это тот самый челнок. Капитан Террик осмотрелся.

– Кто-то был в челноке. Следы ведут в этом направлении.

Давин выудил из-под челнока небольшой механизм. Подобные приспособления могли использоваться только дроидами класса Р2. Он поднял найденное повыше, чтобы всем было видно.

– Смотрите, сэр, дроиды!

– Хорошо. Строимся. Я сообщу Дарту Вейдеру, что челнок не был уничтожен. А сейчас нам пора двигаться.

* * *

– Десять двадцать три докладывает. Их нет в ремонтном ангаре, сэр, – произнес Давин.

Он находился в недрах песчаного краулера и в данный момент стоял в центре ангара, заполненного дроидами. С потолка свисали какие-то кабели, а расставленные тут и там столы были завалены запчастями.

– Вы обыскали весь краулер?

– Подтверждаю, – отозвались все штурмовики, называя свои номера один за другим.

– Выходите и стройтесь.

Давин перешагнул через рабочего дроида класса Джей 9 Роч, валявшегося на полу. Два йава стояли на выходе из ангара и что-то бормотали. Очевидно, они были недовольны тем, что штурмовики обыскивают их дом. Прежде чем покинуть ангар, Давин еще раз все осмотрел. Дроид BT-16 Аракид, дроид-разрушитель, агромеханик Р4, ремонтный дроид ВЕД-15 и силовой дроид ЕГ-6 – но не было ни одного Р2 или дроида протоколиста, которые часто работали с Р2 в паре.

Шумная толпа йавов последовала за Давином наружу. Маленький народец был облачен в просторные коричневые робы с капюшонами, из-под которых Давину были видны только сверкающие глаза. Отряд Зета в ожидании стоял перед краулером, бластерные винтовки свободно висели на плечах солдат. Штурмовики держались спиной к спине, глядя по сторонам на случай возможной атаки.

Присоединившись к отряду, Давин услышал, как капитан Террик разговаривает с главой йавов.

– Ты уверен, что вы продали дроидов фермеру во время последней остановки?

Йав издал серию высоких звуков в ответ, и капитан повернулся к отряду. На закрытой частоте штурмовиков он приказал:

– Присоединяйтесь к остальным.

Отряд Зета ускоренным маршем двинулся по песку, чтобы присоединиться к остаткам своего подразделения, но на пригорке была оставлена охрана, чтобы присматривать за краулером. А с другой стороны холма ожидали доставленные откуда-то три огромных волосатых банта, два переоборудованных грузовых катера ГоКорп Арунскин 32 и убриккианская летающая крепость ХАВр А9 с двумя тяжелыми бластерными орудиями.

Йавы вопили и потрясали кулаками вслед уходящим штурмовикам. Затем они начали суетиться вокруг краулера, готовясь продолжить свое путешествие, прерванное имперцами.

В шлеме Давина раздался голос капитана Террика.

– Летающая крепость – открыть огонь по краулеру, как будете готовы. Когда он будет уничтожен, отведите бантов к обломкам и оставьте там это барахло, что мы забрали у песчаных людей. Нужно чтобы все считали, что именно песчаные люди напали на йавов. Остальным – загружаться в катера. Мы найдем дроидов на ферме.

В тот же момент летающая крепость оторвалась от земли и, выполнив маневр, поднялась над гребнем холма. Забираясь на борт неуклюжего грузового катера, Давин увидел две вспышки из ее орудий.

На фоне одобрительных восклицаний остальных штурмовиков Давин сохранил молчание. Он думал о маленьких йавах и о том, что их не стало.

* * *

Давин мешкал за спинами остальных штурмовиков, стараясь оставаться как можно дальше позади и не привлекать к себе внимания. Отряд Зета стремительно двигался по нижним уровням фермерского дома, опрокидывая столы, высаживая двери и разбивая прикладами все металлические замки на контейнерах. Один за другим штурмовики докладывали:

– Никаких признаков дроидов, сэр.

Давин видел, как идущий впереди него штурмовик опрокинул резервуар с маслом, прежде чем отправиться на верхний уровень. Дом фермера был разгромлен.

– Отряд Зета, доложитесь и стройтесь, – сказал капитан Террик, его слова были сухими и предельно точными.

– Десять двадцать три, – отозвался Давин.

Он пытался сдерживать чувства, но мысль о том, что должно будет сейчас произойти, почти полностью овладела его сознанием. Торопливо выбравшись на яркий свет двух солнц Татуина, Давин застыл по стойке «смирно» вместе со своим отрядом. Возле дома капитан Террик стоял перед фермером и его женой. Лицо мужчины было красным от гнева, а женщина плакала, опустив голову. Давин включил наружный микрофон и стал слушать разговор.

– …Вы – обычные преступники! Я говорю вам, я не видел этих дроидов с прошлого вечера. А вы посмотрите, во что превратили мой дом! Ваш начальник ответит за это.

– Этот твой племянник, – сказал капитан Террик; его голос был искажен динамиками боевого шлема. – Еще раз спрашиваю: куда он забрал дроида Р2?

– Вы что, не слушали меня? – фермер взмахнул руками. – Я не знаю! А теперь бы не сказал вам, даже если бы и знал. Вы, имперские бандиты, даже хуже, чем я думал.

Он шагнул к капитану Террику и плюнул в закрытое шлемом лицо. Офицер не сделал ни одного движения, чтобы стереть влагу со шлема.

– Где мальчишка?

– Меня никогда особо не волновало движение повстанцев. Но сейчас я надеюсь, что они найдут вас всех, слизняки, и поджарят ваши туши!

Фермер отвернулся и, обняв жену одной рукой, притянул ее к себе. Вдвоем они направились к дому. Не выражая никаких эмоций, капитан Террик кивнул штурмовикам. На безопасной частоте раздался его голос.

– Есть только одно место, куда мальчишка мог забрать дроидов – Мос Айсли. Чтобы сбежать с планеты. Отряд Зета – на посадку. Летающая крепость – этот дом должен стать напоминанием о том, что случается, когда дают убежище повстанцам. Огонь, когда будете готовы.

Быстро повернувшись к грузовому катеру, Давин Фелт забрался на борт и отвел глаза от стреляющих орудий. Во рту стоял кислый привкус. Сначала они уничтожили йавов, а теперь – людей. И все ради парочки паршивых дроидов? Что в них такого важного, что из-за этого убивают людей? Когда у себя дома он решил вступить в армию, затея казалась забавной и интересной. Поднявшись на борт корабля, что доставит его на Кариду, Давин раздувался от гордости. Но то, что происходило сейчас, – не было романтическими мечтами. Это было реальностью. Людей убивали и убивали без суда и следствия.

Грузовой катер оторвался от земли, и Давин увидел кровавую бойню внизу. Над домом поднимался дым, а на оплавившемся песке лежали останки двух обуглившихся тел. Катер развернулся в сторону Мос Айсли, а Давин не знал, что он будет делать, если ему прикажут убивать.

* * *

Транспорт приземлился на окраине города. Штурмовики провели часы, зарывшись в базы данных начальника порта, допрашивая владельцев чартерных кораблей и обыскивая ремонтные мастерские, прежде чем капитан Террик сдался и с отвращением приказал патрулировать улицы. Когда они собрались возле своего офицера, даже их броня была пропитана запахом разнообразной еды, немытых тел и горючего.

– Хорошо, слушайте, – сказал он. – Отряд Альвен, расставьте посты на всех дорогах, ведущих в город. Вы дополните подразделение, которое уже несет вахту. Отряды Дракс и Зета – отправляйтесь патрулировать улицы и проверьте каждую дверь. Для мальчишки и этих дроидов есть только один способ убраться с планеты, и им придется пройти через этот паршивый город. Шевелитесь.

Давин присоединился к своему отряду, и ускоренным маршем штурмовики двинулись выполнять задание. Мос Айсли лежал перед ними – сборище пыльных, приземистых коричневых зданий, которые выглядели так, словно их разбросал наркоман джури. Различные существа в длинных свободных одеяниях неторопливо двигались по грязным улочкам. Давин не видел так много инопланетчиков вместе с тех пор, как смотрел галактические Олимпийские игры по головидео.

Каждая дверь была плотно закрыта и, предположительно, заперта от проникновения песка внутрь. Но Давин подозревал, что замки защищали частную собственность от отталкивающих типов, которых он видел прячущимися в тени.

Штурмовики маршировали по жаре. Позади остались большая лавка Лупа, рынок, гриль-бар Гапа и экспресс космического порта. Мешанина из разнообразной тарабарщины, резких запахов и всепроникающего песка наводнила органы чувств Давина. После своего первоначального знакомства с Татуином, когда его сбросили в центр пустыни вместе с его подразделением, Давин осознал, что ему до сих пор не выпало шанса спокойно насладиться этим странным новым миром, куда его отправили нести службу. Но опять же он вдруг остро осознал, что может пройти очень много времени, прежде чем он когда-либо покинет эту планету.

Его мысли были прерваны чьим-то криком, за которым последовало еще несколько воплей со стороны древнего блокгауза. Давину вспомнился инструктаж, который им провели на посадочном челноке, – некоторые здания были изначально построены для защиты от тускенских разбойников. Блокгауз выглядел как раз похоже. Казалось, что больше никто из отряда Зета не обратил внимания на суматоху. Желая хоть немного передохнуть от патрулирования, Давин щелкнул передатчиком.

– Десять двадцать три, нужно проверить беспорядки в блокгаузе.

– Разрешаю, – ответил капитан Террик. – Десять сорок семь, прикрой его.

Давин стиснул винтовку и покинул отряд, а разнообразные существа расступались перед ним и его напарником. Невзрачная вывеска с полустертыми буквами гласила: «Кантина Мос Айсли». Огромный в три стандартных метра в высоту зеленый инсектоид вывалился из бара, когда они подошли. Четыре ноги поддерживали хилую грудину и брюшко. Существо пошевелило выпуклыми глазами на тоненьких стебельках и обратилось к Давину:

– Я перенесу торговлю спайсом в другое место, раз мне не могут гарантировать личную безопасность!

Давин повернулся к своему напарнику, номер 1047.

– Похоже на неприятности.

– В подобных заведениях не обслуживают дроидов. Мы нужны в другом месте.

Давину хотелось передохнуть от охоты на дроидов, потому он игнорировал слова напарника и вошел в бар. Визор моментально перестроился на более низкий уровень освещения. Давин стоял на приподнятом пороге сразу за дверью – место выглядело весьма подходящим для сборищ всяких контрабандистов, охотников за головами и прочих типов подобного сорта.

Давин заметил двоих человек в глубине бара. Парень и старик вышли из одной из кабин и торопливо направились к задней комнате. Давин не обратил на них особого внимания и шагнул к бармену. Включив внешний динамик, он произнес:

– Так, понимаю, тут возникли какие-то проблемы.

– Ничего необычного, – ответил сумрачный бармен, кивая куда-то в глубину заведения. – Просто чуть-чуть повеселились. Можете осмотреться, если хотите.

– Хорошо, мы проверим.

Сжав винтовку, Давин медленно пошел по кантине. Он прошел мимо двух стройных человеческих женщин и остро пахнущего родианца, стоявшего у барной стойки. Рогатый деваронец кивнул с кислым видом и отступил в сторону с дороги штурмовика. Добравшись до стола, из-за которого поднялись старик с мальцом, Давин увидел там атлетически сложенного дылду-кореллианина, который угрюмо разглядывал столешницу и не обратил внимания на имперцев. Давин повернулся к своему напарнику, 1047.

– Ты прав – здесь ничего нет.

– Вернемся к остальным.

Возвращаться на самом деле совершенно не хотелось – он не торопился увидеть очередное бессмысленное убийство. Но что еще оставалось?

Они вышли на яркий солнечный свет, оставив позади себя темную кантину. Давин уже мечтал, как они продолжат искать дроидов сами по себе и не будут присоединяться к остальным, но из-за угла показался отряд Зета, который как раз завершил круговой обход по периметру. Прежде чем Давин успел сказать что-либо в передатчик, он услышал пронзительный вопль. В тот же миг он пригнулся, принимая боевую позицию и поднимая винтовку. Было похоже, что кричал разъяренный йав. Давин не мог забыть высокие голоса этих маленьких созданий, которых они так жестоко истребили.

На самом деле долгополый йав выпрыгнул из своего укрытия в середине каких-то космических обломков, валявшихся в центре площади. Он боролся с огромным бластером, на фоне которого нелепое существо казалось еще меньше чем есть.

Наконец-то прицелившись в отряд Зета, йав издал какой-то пронзительный вопль и нажал спусковой крючок.

Ничего не произошло, и йав завыл от злости и удивления, все еще продолжая жать на курок. Это случилось так быстро, что Давин не успел среагировать.

Или, может быть, инстинкты удержали его от каких-либо действий – слишком много бессмысленных убийств он уже видел.

– Чокнутый йав, – пробормотал 1047.

Штурмовик вытащил бластер и выстрелил в лилипута, который все еще боролся со своим оружием. Импульсный удар отбросил йава обратно к обломкам, и его тело соскользнуло в грязь.

– Меньше этих уродов будет нам докучать, – произнес 1047, убирая бластер в кобуру.

Давин отступил назад в шоке. Во что мы превратились? Он почти смог извинить имперских штурмовиков за то, что они убили йавов в их песчаном краулере, потому что якобы что-то угрожало Императору. Но фермер и вот этот последний акт насилия… С этим Давин не мог смириться. Единственное объяснение подобным действиям постоянно напрашивалось на ум: Император был по своей сути злом. Но это объяснение казалось неподходящим.

Не могу же я уйти в отставку, думал Давин. Так что же я могу?

* * *

Казалось, он шел целую вечность вместе с отрядом Зета и пребывал в задумчивости, когда в динамиках шлема он услышал голос:

– Неприятности в доке девяносто четыре – мы обнаружили дроидов! Всему персоналу – сбор на месте и содействие!

– Давай, десять двадцать три! – произнес 1047.– Следуй за мной!

Сжимая лазерную винтовку, Давин поспешил за человеком в белой броне. Его пребывание на Татуине походило на сон. Сколько времени он провел на планете – Давин не знал, но обходился без положенных ему пайков уже довольно долго.

Голос капитана Террика зазвучал в динамиках шлема.

– Поймайте дроидов! Они у повстанцев – не дайте им уйти!

Звуки лазерных ударов отражались в узких улочках. У входа в док собралась толпа, и некоторые вглядывались поверх голов, стараясь рассмотреть, что происходит. 1047 включил внешний динамик:

– Расступись, сейчас же!

Давин слепо шел за напарником, более озадаченный, чем когда-либо прежде. Повстанцы? Почему они, будучи обнаруженными, пытаются сейчас бежать?

Миновав переулок, штурмовики свернули за угол и попали прямо в перестрелку. Видоизмененный легкий грузовой корабль находился в центре дока, и его люк был открыт. Давин успел заметить парня, бегущего вверх по трапу, когда град лазерных ударов посыпался вокруг.

Давин застыл, пораженный тем, что какой-то атлетически сложенный человек удерживал штурмовиков на расстоянии – он один сражался против двадцати! Был ли этот человек одним из тех загадочных повстанцев, которые осмелились противостоять Императору? Это же был тот самый кореллианин, которого Давин видел в кантине! И это он заставил побегать два подразделения штурмовиков!

Зачарованный самой мыслью о том, что столь малыми силами можно сделать столь много, Давин почувствовал прилив симпатии к повстанцам. Те сражались против намного превосходящей мощи и… выживали. Подобных по силе эмоций он не испытывал с того дня, когда отправился на Кариду.

Шум и суматоха были ужасающие. Дым поднимался там, где случайные лазерные удары прожгли стены. Штурмовики орали, оспаривая команды.

Прямо напротив Давина капитан Террик опустился на одно колено и тщательно прицелился в кореллианина. Офицер выжидал подходящий момент, прежде чем плавно нажать спусковой крючок и избавиться от этого мятежника. Давин быстро огляделся вокруг. Позади никого не было, и, что более важно, никто на него не смотрел.

Без колебаний, Давин поднял бластер и выстрелил капитану Террику в спину.

Офицер тяжело осел на землю, никем не замеченный. Повстанец, невредимый, вскарабкался по трапу, и люк за ним закрылся, запечатывая межзвездный корабль. Оглушающий вопль раздался в наушниках на частоте штурмовиков:

– Покинуть док, корабль взлетает! Покинуть док!

Потерпев поражение, штурмовики откатились назад – всякий, кто останется внутри, будет распылен корабельным выхлопом. Чей-то голос прозвучал на безопасной частоте:

– Где капитан Террик?

– Забудьте о нем, – отозвался другой голос. – Он мертв. Убит в перестрелке.

Проклятия заполнили канал штурмовиков. Некоторые с отвращением швырнули свои бластеры в стену. Но когда Давин уходил вместе с остальными, он понял, что нашел новый смысл своего существования. Ощущение было такое, словно повеяло прохладным ветерком, разогнавшим нескончаемую жару. Он почувствовал свое сходство с повстанцами и практически желал присоединиться к их делу.

Но как?

Возможно, он мог бы предупредить их об уязвимости АТВ. Или он мог бы работать как осведомитель, добывая важную информацию.

Шпион? Возможно, это то, что нужно. У него будет нечто, ради чего нужно жить, и что-то, во что можно будет верить. Он почувствовал радостное опьянение, когда все встало на свои места.

Когда штурмовики построились, Давин знал, что сможет помочь повстанцам, оставаясь в брюхе чудовища.

Дженнифер Робертсон

Ах, какой суп

Байка курильщика трубки

[12]

Боль и блаженство… блаженство и боль. Неотделимые. Неописуемые. Неотвратимые.

– Иди сюда, чуточку ближе.

Татуин. Мос Айсли. Гнусная планета, гадостный космопорт, где одни потеряют – деньги, части тел или жизни. Зато другие будут купаться в азарте, даваемом риском, получать шансы, будут обласканы удачей в нескончаемом хмельном мираже, беспросветном и противозаконном.

– Ближе, еще немного…

Для меня Татуин и Мос Айсли – единокровные братья. Они несут много возможностей: плоть, кровь и внутренности, успех в рискованных делах и пьянящий посул новых. И то невыразимое, непередаваемое нечто, что моя раса называет коротким словом «суп».

Блаженство и боль… боль и блаженство. Запах сочится в мои ноздревые мешки, едва заметные под тонким покровом кожи, и они радостно трепещут. Не считая их, я выгляжу как человек.

– Ну же, еще ближе…

Так я живу, так я охочусь. Запах «супа», а потом и сам он – горячий, возбуждающий – течет по желудку, по кровеносным сосудам прямо в мозг. Ох уж эти плотские утехи…

Мы стали легендой. Мы стали мифом. Нами пугают детей: будешь плохо вести себя, говорят им, придет анцат и высосет всю твою кровь. Но вовсе не кровь нам нужна, нет.

– Уже почти, вот-вот.

В обжигающем и удушливом полдне Татуина нет теней. Лишь чрезмерное сияние двух солнц и еще более обжигающая, чем они, моя жажда.

– Долго, слишком долго.

В Мос Айсли никогда не бывает безлюдно, но те, кто понимает свободу Татуина, также осознают, насколько он жесток, знают его злые намерения: спечь, заставить кипеть, спалить. И они прячутся, те, кто знает, в темные и лишенные воздуха засыпанные песком и выжженные солнцем убежища. Но что за польза от теней, когда мне подойдет и ясный день, и звучат поспешные шаги неосторожного человека, бегущего в укрытие?

– Еще три шага, ну же.

Гуманоид. Я чую его, ощущаю на губах его тончайший привкус: оттенок, едва заметный след, как шепот ветерка в песках, как мимолетное касание губ в поцелуе, так ощущаю я пар от кипящего в теле «супа», неразличимого для гуманоидных рас, кроме моей.

– Еще два шага.

Он не полный дурак, это точно – дураки умирают задолго до встречи с такими, как я. Естественный отбор, который сохраняет нам немного времени и сил. Пусть жизнь сама отсеивает шелуху. К той поре, как существа оказываются на Татуине, настоящие дураки уже мертвы. Выжившие всегда обладают хоть малой толикой смекалки, таланта, способностей или большой физической удалью. И их хранит удача, обязательно. Удача, которую нельзя увидеть или потрогать, нельзя купить, украсть или воспроизвести. Но она конечна и невероятно изменчива. Вы об этом только догадываетесь. И лишь я – знаю. Я, Данник Джеррико, Поглотитель удачи.

– Еще шаг.

– ДА.

Он хорош. Он быстр. Но я лучше и быстрее.

Представьте себе картинку: в его глазах пустота шока, обнаженная и непотребная для тех, кто знает толк; он ничего не понимает. Ему неведомо, ни кто я, ни что я такое, он знает лишь, что здесь я – некто, кто накрыл ладонями его уши и стискивает в жадном объятии, заставляя встретиться с собой лицом к лицу. А я слишком оголодал, чтобы пренебречь им.

– Горячий, ароматный суп.

Он будет сражаться, если дать ему малюсенькую уступку, пригласить его. И я даю ему возможность, приглашаю биться – «суп» окрашивает откровенный страх – и на мгновение, на короткий миг, он думает, что он лучше меня. Шанс его поручитель, и Удача любит его. Нет, мне не нужны страх и трусость, мне нужна смелость. Он должен пожелать перешагнуть через край, поставив на кон жизнь, доверить спасение собственному искусству, Удаче и Шансу.

Он хорош, он быстр и готов ступить за край. И он делает шаг: прыгает, устремляется вниз, падает… но нет никого быстрее и лучше меня. Шанс и Удача отступают передо мной: ведь я анцат.

Все происходит быстро и эффективно, как и положено: цепкие щупальца выстреливают из карманов у носа, присасываются, вползают через ноздри в мозг. Мгновенная парализация. И вот я выпиваю его удачу. Ем его «суп». Я отпускаю бесчувственное тело, и оно беспрепятственно падает на горячий песок.

Они не поймут, когда найдут его; им никогда не приходит в голову поначалу. Потом – да, но и тогда лишь если найдется кто-то добросовестный и сделает сканирование. Я сплетаю кошмары, тку собственные мифы. Быстрое и чистое убийство, никакой суеты.

У профессиональных наемных убийц нет друзей, никого, кто стал бы переживать о них. Потому-то я убиваю убийц. Уничтожитель. Истребитель. Наемный убийца наемных убийц.

«Суп» есть «суп», но чем дольше выживал носитель, тем слаще пир.

– О, как приятно.

Но специи – удача и шанс – преходящи, они исчезают очень быстро. Всегда. И цикл начинается, завершается и снова начинается и кончается, но всегда впереди новое начало.

Я анцат из анцати. Вы знаете мое имя – Данник Джеррико, но у меня много имен.

Вы знали нас, когда были детьми, и забыли, став взрослыми. Легенда лишь выдумка, миф нереален; легче отринуть детское мировоззрение в фальшивом свете взрослости, потому что страхи детства всегда созданы из истины. И некоторые истины чересчур трудно принять, и некоторые сказки слишком ужасны.

Пусть не будет страха. Я не гонюсь за ним, он не нужен мне. Он разъедает гортань, как уксус вместо вина. Пусть вместо страха придет смелость; пусть будет высокомерие. Самоуверенность без сомнений, убежденность в собственном мастерстве. Готовность, неудержимость, беспредельное физическое стремление к единственной постоянной: определению границ собственных возможностей. Принятие риска – не отступление и сдержанность. Вызов Шансу. Не предсказывайте мне. Не пишите пророчеств. Дайте мне лучшее в себе, наивысшие свои силы. Дайте мне освободить их. Во мне они будут жить вечно.

Не то чтобы я хотел убивать живых существ.

Да, я знаю, вы слышали сказки. Но вот вам правда от чистого сердца, если вы готовы поверить, что у меня таковое есть: существа делают мир красивым. Я не безумен, я не таюсь, я не пью по ночам кровь украдкой. Я горжусь своей внешностью, горжусь наследием, горжусь работой. Я принимаю ее со всей серьезностью, такую работу. В ней нет права на ошибку и необдуманные поступки. Если найдется разумный и действенный выход, я перестану убивать… но я пробовал наркотики, и они не эффективны: удовольствие кратковременно и в конце приводит к обратным результатам. Синтетическая замена «супу» бесполезна и, по правде сказать, от этих полумер я становлюсь больным. Остается лишь один ответ, единственный для всех анцати: «суп» в его чистейшей форме, свежевыделенный и тут же отнятый. Он портится вне тела.

Значит, должно быть тело.

Мос Айсли – золотая жила, место концентрации существ любого рода и вида, прибывающих сюда по частным делам, которые становятся и моими. В перерыве между работой наступает отдых, выходной, возможность поохотиться только для себя. Найти и выследить сосуд, наиболее способный удовлетворить мои потребности. Назовите меня гурманом, если хотите, но не вижу, почему бы не потакать себе между заданиями, которые по исполнению, по самому методу исполнения служат радостью моим нанимателям.

У меня есть время. И много денег. Я, по правде сказать, весьма богат, хоть и не говорю об этом: обсуждать кредиты слишком вульгарно. Если вам не по карману нанять меня, вы даже не знаете, что я существую. На дороговизну моих услуг пожаловался лишь один наниматель, первый. Он был пустым человечком без воображения… за жалобы я выпил его «суп», но не получил удовольствия. Те, кто меня нанимает, обычно трусы, не способные на что-либо за пределами жажды власти и финансового вознаграждения; их «суп» лишен густоты и вкуса. Но та смерть все-таки имела пользу – больше не жаловался никто.

Верность, как и удачу, нельзя купить, только получить на оговоренное соглашением время, в которое я служу одновременно себе и другим в потакании их амбициям или усмирении мелких дрязг. Меня такое положение устраивает: мои наниматели получают удовольствие, зная, что определенная «неприятность» более не доставит им беспокойств; я же пью «суп» убитого противника, и наниматели платят мне за это. Но они не сознают, сколь изменчива моя привязанность: я верен лишь «супу» и целям добычи его.

Другие анцати связывают себя с мелкими жизнями, сосредоточиваются полностью на охоте. Но есть больше, гораздо больше; нужно лишь иметь воображение, чтобы увидеть то, что лежит вокруг, и найти способ завладеть им. Пусть они связывают себя. Пусть проживают свои поверхностные жизни, пьют «суп» из недостойных сосудов. Себе я возьму лучшее. Крепко сваренный «суп» куда больше пьянит – и дольше оставляет послевкусие, – чем временные меры, на которые так полагаются другие анцати. И мне платят за все то, что я делал бы и бесплатно. О, это лучший из миров!

* * *

Вечные космопорты, вечные бары. Кто-то предположил бы, что той же цели служат бордели, но в них ведутся совсем иные дела, преходящие по своей природе и лишенные риска, кроме как в случае неудачного выбора партнера и, возможно, деталей. В барах пьют, играют и заключают сделки. Сюда идут после рейса в поисках острых ощущений, пороков и развлечений, какие только можно купить в кантине; и сюда же идут в поисках работы. Космические пираты, что проберутся сквозь любую блокаду, наемные убийцы и охотники за головами, даже горстка повстанцев из Альянса. Империя выдворила последних из наиболее предпочитаемых ими мест, превратила добросердечных и когда-то невинных существ в таких же отчаянных, как прочие, но с цельным видением мира, жгучим, как два татуинских солнца, незапятнанным жесткими реалиями этого не лучшего из времен. Когда разумные существа твердо убеждены, когда их вера абсолютна, они не пугаются вероятностей. Их «суп» сладок.

Песок душит – сущность, одновременно осторожная и всепроникающая. Он стирает блеск с ботинок, пачкает ткань, забивается в малейшие складки кожи. Даже анцати ищут укрытия от него, и я ухожу в помещение, прочь с жара двух солнц. Замираю на пороге, дожидаясь, когда глаза привыкнут к скудному охристому свету, который едва пробивается сквозь воздух, плотный и прогорклый, как жир банты. И вспоминаю один из дней много лет назад и толстого жестокого хатта.

Вряд ли стоит надеяться, что владелец кантины поставит больше ламп или починит квеблюксовский генератор, который легко узнается по прискорбно низкой эффективности работы и басистому, почти за гранью слышимости вою. Улучшения шли бы против природы Чалмуна, предпочитающего не верить никому. Он совершает сделки под покровом темноты, не в свете ярких и беспощадных Тату I и Тату II, этих двух пылающих глаз на лице Галактики, скрытом, как лицо Императора, под глубоким капюшоном. И все же здесь есть нечто большее, чем убежище от песка и жара. Запах – витающее в воздухе обещание сытости.

– Суп.

Настолько густой, что поначалу оглушает меня своим ароматом. Он лучше, чем что-либо на моей памяти: столько слоев, вкусов, оттенков… Можно пить хоть сутками напролет, переполняться ощущениями. Ум-м. Множество существ, столько запахов, такое количество удачи на съедение. Здесь шанс обладает вещественностью, и вариации его безграничны. Симфония «супа» – горячего, быстротечного, сенсорного, как вечно кипящая кровь под тонкой оболочкой плоти. Многие люди мечтают обладать этой музыкой, мы же, анцати, мечтаем выпить ее.

Детектор сообщает мне, что я не дроид – очень полезное знание, – и меня приглашают в кантину Чалмуна. Какой смех! Чалмун, готовый верить всему, что сумел узнать сам, понятия не имеет о вещах куда худших, чем дроиды, которые в целом безобидны, непритязательны и более чем удобны. Но оставьте человеку его приверженность собственному мнению. Если бы все были как повстанцы, столь же бескомпромиссны во всем, что касается чести, «суп» был бы жидок, как овсяная кашица.

– Суп.

Хоботки в моих ноздрях трепещут от предвкушения. На мгновение и только на мгновение они увеличиваются на миллиметр, влекомые ароматом, ощущаемым лишь анцати; никто более, любой расы и пола, не чует его. Но ничто не завоевывается без предвкушения, этого стимула воодушевления, которое стоит некоторого самоотречения. Хоботки сворачиваются, хоть и неохотно, и возвращаются в кармашки за ноздрями. Я стряхиваю песок с рукава, одергиваю темную коричневую куртку и спускаюсь по четырем высоким ступенькам в бар.

«Супа» здесь вдосталь. Терпение да будет вознаграждено.

* * *

Он не верит поначалу. Он кисел лицом, угрюм и бледен, несмотря на свет двух солнц. Его фигура мешковата и бесформенна, словно при создании его забыли доделать или жизнь настолько тяжким грузом ложилась на его плечи, что подмяла под себя, лишив четкости форм. Над пухлыми губами торчит длинный нос, будто сляпанный сгоряча неумелым подмастерьем скульптора. Его одежда в беспорядке, волосы свисают тусклыми унылыми прядями. Он не помнит меня. Учтивость здесь не в ходу, нечего ждать ее от бармена в Мос Айсли в кантине Чалмуна.

– Чего-чего ты хочешь?

– Воды, – повторяю я, и его темные глаза превращаются в щелки.

– Ты знаешь, где ты?

– Разумеется, – благосклонно улыбаюсь я.

Он указывает неумолимым, как школьная линейка, пальцем себе за спину:

– У меня там компьютер, который смешивает тысячу шестьсот сортов алкоголя.

– Да, конечно. Но я хочу то, что он смешать не в состоянии.

– Это дорого, – хмуро смотрит на меня бармен. – Мы на Татуине. Денег достаточно?

Его «суп» жидкий и слабый, с едва различимым запахом. Он слуга, не тот, кому служат, не тот, кто знает границы и принимает на себя риск за их пределами, он лишь подает клиенту стакан, и не более. От него мало удовольствия и еще меньше удовлетворения. Но есть другие, куда более многообещающие. И они здесь.

Я вынимаю из кармана плоскую монету, она блестит в скудном свете: чистая, красновато-золотая. Это не совсем кредитка, но она позволит мне купить воду. Такие известны на Татуине. Таких боятся в Мос Айсли. Бармен облизывает губы и глядит в сторону на требующего следующей порции выпивки чадрафана.

– Напоминания о Джаббе здесь не в почете, – бормочет мой малоприятный собеседник, но достает из-под барной стойки обледенелый контейнер драгоценной воды.

Я оставляю монету на стойке. Она говорит ему и другим: Джабба хорошо платит тем, кто работает на него или его подчиненных. Ощутите материальное доказательство благосклонности хатта.

Время течет медленно. У меня было много работодателей во всех уголках Галактики, но Джабба… достоин воспоминаний. Возможно, настала пора мне отыскать вторую цель; всегда есть неудавшиеся убийцы, которых хатт желает видеть мертвыми. Он не терпит некомпетентности. На мгновение я позволяю себе удовольствие представить, каким будет на вкус его «суп»… но Джаббу слишком хорошо охраняют, и даже анцат с трудом может найти в его грузном теле нужное отверстие, чтобы присосаться. Я беру стакан, и по коже пробегает мороз: роскошь на Татуине. Он не сравнится с «супом», но тоже стоит ожидания. Бармен уходит, чтобы выразить свой гнев человеку в компании дроидов. Я неторопливо смакую обжигающе-холодную воду.

Алкоголь туманит мозг и замедляет реакции тела, он ведет к болезненности. Анцати следует избегать его так же, как наркотиков и синтетических продуктов. Натуральное лучше всего, особенно когда речь идет о «супе». В пороке таится слабость, кому и знать, как не мне. Моя жизнь свободна, но в той же свободе таится пленение. Нет решеток, проволоки, энергетического поля или капсул для заключения. Но есть плен, куда более коварный и столь же неприятный для анцати, как «суп», выпитый из труса.

Однажды я пил грязный «суп» у испорченного человека и вобрал в себя его порок: непреходящую потребность в незаконной, но испокон веков тайком перевозимой субстанции, известной как ни-коти-н, вернее, в содержащем его т’баке.

Я Данник Джерикко. Анцат из расы анцати, Пожирателей удачи. Но я никогда не говорил, что я совершенен.

* * *

Драка в баре на Татуине назревает так же быстро, как приходит песчаная буря из сердца Дюнного моря. Она не стоит внимания: при желании в драчунах можно найти перспективу, но слишком уж она размытая и трудноуловимая. Для раскуривания трубки необходимо время. Приятный ритуал несет удовольствие уже в самом приготовлении. Я разжигаю трубку, откидываюсь на спинку стула и глубоко вдыхаю т’бак. Жалкая привычка, но из тех, что не могу побороть даже я.

За моей спиной воет музыка. За время, истекшее с моего прошлого визита, Чалмун сменил музыкантов. Их игра подходит этой кантине, столь же темной, как пустыня на закате. Мелодия с трудом продирается сквозь зловонную хмарь – дым, смешанный с запахом пота. Музыка завывает, делается то громче, то тише, отвратительная, как вездесущий песок.

– Суп.

Я оборачиваюсь и выпускаю в плотный воздух облачко дыма. В карманах на щеках начинают трепетать хоботки.

– Суп.

Вспышка – внезапная и ничем не скрытая, грубая и необузданная. Мне требуется лишь мгновение, чтобы обнаружить ее источник: человек, молодой. Страх, вызов, предчувствие; щепотка хрупкой смелости – он так юн, неопытен, этот желторотик. Несмотря на упрямо выпяченный подбородок и вызов в светло-голубых глазах, он не прожил еще достаточно, чтобы знать, чем рискует. Он еще зелен.

Молодые ничего не знают о жизни, об опасностях, о враждебности и подлости мелкой и крупной. Они знают лишь настоящий момент, они слепы к возможностям. В молодых не бывает смелости, лишь недальновидность юности. С представителями мужского пола хуже, чем с женщинами: мозгов, как у банты, зато сколько непримиримости, замешанной на бушующих гормонах. Их «суп» незрел – никакого удовольствия. Лучше дать им повзрослеть.

Я вдыхаю дым, задерживаю, выдыхаю. За мгновения этого несложного действа конфронтация усиливается. Теперь двое задирают мальчишку: человек и аккуалиш. Эта агрессивность характерна для баров, она рождается из неуверенности и выпитого алкоголя. Идиотская попытка установить собственное преобладание над неопытным пареньком, чья неискушенность может дать лишь скудное развлечение тем, кто интересуется подобными вещами. И как всегда, начинается потасовка. Юнца швырнули в сторону, и под его весом ломается стол в углу.

Музыка прервалась на середине. Очевидно, новые музыканты не привыкли к местам, подобным кантине Чалмуна, иначе знали бы, что не следует останавливаться. Более опытные вплели бы крики, визг и душераздирающие вопли в музыку, воспользовались бы какофонией, какой бы отвратительной она ни была, для создания новой мелодии.

Затем рождается неожиданный звук. Такого я не слышал уже сотню лет. Низкий жужжащий гул включенного светового меча.

– Суп.

Я разворачиваюсь и обыскиваю полутьму взглядом… хоботки трепещут в нетерпении, мне стоит усилий заставить их не высовываться до поры до времени. Но я знаю: где-то близко находится нужный мне сосуд.

Стычка выходит короткой и решительной, после нее беспорядок мгновенно утихает. Единственный удар светового меча, и аккуалиш остается без одной руки. Мальчишка держится в стороне. Я снова чую его эмоции, дикие, неконтролируемые. Но теперь есть кое-что еще, гораздо большее, чем я ожидал, дрожащее у самого края ощущений, дразнящее своим присутствием, подавленной мощью… потом я вижу, как старик спокойно убирает на пояс меч, и осознаю, что он такое. Это мастер, несмотря на чересчур скромное поведение. Он не ищет битвы ни на словах, ни на деле. Мастер того, что в нынешнее время не принято называть, дабы не прослышал Император. Но я знаю кто он: джедай. Как могу я не знать. Он слишком дисциплинирован, слишком защищен от прощупывания, в том числе и производимого анцати. Его защищенность открывает мне истину.

Я оставляю все как должно: непроизнесенным. Нет необходимости говорить. Пусть будет тем, кто есть; никто, кроме меня, не заподозрит. Он в безопасности еще некоторое время.

Мальчик заслужил пристальное изучение с моей стороны. Если они действительно вместе, информация стоит того, чтобы ей обладать. Коль скоро старик взял себе ученика, есть повод для страха – если вы принадлежите Империи и помните, что было до нее. В противном случае, как в моем – разве только вспомню совсем уж старые времена, – все здесь происходящее не имеет значения. Пока я не решу посчитать деньги, которые заплатил бы Джабба или другие, включая Дарта Вейдера. И не исключая Императора.

* * *

Бахвальство. Это фундаментальная вещь в подобных местах: ритуал хвастовства существа перед существом, чтобы сохранить лицо или только выстроить его; чтобы предъявить претензию на место в нашем мире или создать это место; попытка сделать из себя нечто большее. В самом деле, есть те, кто представляет из себя большее – как анцат, я составляю куда больше, чем можно заподозрить (или представить и не отшатнуться, уйти назад к более удобным представлениям), – но такие редко прибегают к самопохвале. Окружающие и так знают, кто они и что сделали. Слова излишни и только уменьшают значение поступков. Но даже эти наиболее умелые и широко известные могут быть вынуждены прибегнуть к бахвальству перед неумолимым лицом мастера-джедая, если он находится в сомнениях насчет таковых деяний. Существа подобные этому старику могут превратить в ничтожества сильнейших малыми словами и действиями.

Музыканты наконец воспряли духом, а может статься, им пообещали снижение оплаты за простой без игры. Так или иначе, музыка возобновилась и стала менее резкой. Она заглушает разговоры, кроме как в ближнем окружении, но мне не требуется полагаться на слова или эмоциональный окрас информации. В похвальбе частенько слышится аромат «супа».

Я выдыхаю, чувствую, как трепещут мои хоботки, и оглядываю кантину. Легко определить направление, и я улыбаюсь – эти двое, старик и его ученик, сели в одной из кабинок. Но не их запах будоражит меня сейчас, нет – того, с кем они разговаривают. Высоченный вуки и темноволосый мужчина-человек.

– Суп.

Он закипает столь быстро и сильно, что я не могу не заметить. Мое внимание приковано к нему. Не джедай, что защищен и дисциплинирован. Не мальчишка, что юн и незрел. Не вуки, пассивный, воплощенная верность. Гуманоид. Кореллианин.

Анцати живут долго. И за все время жизни сохраняется память.

Из моей трубки поднимается клуб дыма, и я улыбаюсь сквозь его завесу. Кореллианина ищут, как и вуки, но то же касается любых посетителей кантины Чалмуна – их всех разыскивают где-нибудь в Галактике. Даже меня. Или должны бы; никто не знает, кто я и что я или за что меня разыскивают, и в этом постоянство. Я осторожен в охоте, всегда внимателен к деталям, которые игнорируют другие и от которых слишком часто погибают. Я требую информацию. И ни на что не подписываюсь, пока не уверен до конца.

В данный момент подтверждение и уверенность требуют мало времени и еще меньше терпения. Джедай и ученик уходят, но на их место тут же садится родианец. Он нервничает. Запах его «супа» настолько трудно различим, что граничит с отсутствием оного. Слуга, не тот, кому служат. Трус. Дурак. Неумеха. Он действует слишком медленно. И потому погибает от вспышки из спрятанного бластера умелого и талантливого пирата.

– Суп.

Я охвачен радостью, и хоботки трепещут в нетерпении. Вот, здесь, здесь и сейчас… оттенок, едва заметный след, шепот ветерка в песках и мимолетное касание губ в поцелуе, крик, воплощение «супа» в плоти и без защиты, густого, ароматного… Мне нужно лишь подойти и взять, выпить, обнять, как обнимают только анцати, станцевать мой танец с кореллианином, чей «суп» насыщен и горяч и куда слаще, чем мне приходилось пробовать за многие годы.

Теперь.

Теперь!

Но поспешность сводит удовольствие на нет. Я буду ждать, я буду само терпение.

– Какой суп.

Вонь песка в дюнах и в городе; неприкрытость смерти, смердящей трусостью и безмозглостью родианца. Собачья смерть, не достойная поминания; его не станет оплакивать даже его наниматель. То был хатт, конечно. Разве могут здесь быть сомнения? Больше никто не осмелится нанимать убийц в Мос Айсли, на Татуине.

Никто, кроме Дарта Вейдера. И Императора.

Но их здесь нет, есть только Джабба. Хатт вездесущ, его присутствия не избежать нигде – на Татуине, в Мос Айсли, в кантине Чалмуна.

– Но какой суп….

Последняя затяжка т’бака – глубокая, смакуемая, как продленное мгновение, как сокровенное знание и исполнение желания. Короткая вспышка обжигающего солнечного света проникает в помещение, когда кореллианский пират и его вуки уходят из кантины, думая о возмездии для Империи. Космопорт принадлежит Джаббе во всем, кроме имени. Имя принадлежит Императору, которому нет дела до хаттовских делишек.

Внутри опять воцаряется полутьма. Тело уберут, и кто-нибудь сообщит Джаббе, что его подчиненный мертв. Вернее, уже сообщил, как и то, чьей рукой была принесена та смерть. Но что за резон мне охотиться на него бесплатно? У Джаббы карман набит туже. Разумеется, хатт заплатит щедро. Но «суп» выпью все-таки я.

– Ах, какой суп.

Из моих ноздрей вырываются две струйки дыма, и щекотно пульсируют хоботки. Я выдыхаю медленно, равномерно, с радостью и взбудораженным дрожанием рук от предвкушения «супа», будто созданного для меня.

– Суп Хэна Соло.

Да, это будет охота, достойная усилий. И в конце ее «суп», который даже я, Данник Джеррико, анцат из племени анцати, Поглотитель удачи и шанса, с трудом представляю себе.

Джерри Олтион

На перекрестке

Пилотская байка

[13]

«Бесконечность» была горяча – во всех смыслах. БоШек улыбался, готовясь выйти из гиперпространства над Татуином. Он только что побил рекорд Соло на перегоне от Кесселя.

Ну да, да! Он шел порожним и всего-лишь переправлял корабль в местечко, где умельцы изменят кодировки транспондеров. Но даже так – будет очень забавно сообщить этому бахвалу-коррелианину и его волосатому дружку, что их рекорд побит.

Кокпит был подобен перчатке, обтягивающей руку. Из своего кресла пилот мог дотянуться до всех переключателей и кнопок, а панель управления была спроектирована на диво удобно. Иллюминаторы давали почти круговой обзор, а то, что происходило сзади, можно было увидеть на голографическом экране. За три года транспортировки контрабандистских посудин к монастырю БоШек никогда не летал на чем-то столь же безупречно сконструированном.

Компьютер отсчитал последние секунды, а затем переключился на досветовые двигатели. Вытянутые полосы звездного света превратились в точки и сверху слева появилась яркая желто-белая сфера Татуина. Дыхание священного банты, как близко! Лишнее мгновение в гиперпространстве, и он выскочил бы под поверхностью планеты. БоШек развернул корабль, чтобы навигатор нацелился на любой из орбитальных маяков, но пилот и так мог поспорить на что угодно, что компьютер знает, где они находятся. И точно, спустя пару секунд на экране появилось изображение планеты с нанесенной меридианной сеткой, брызгами оазисов и точками поселений.

Ползти до Мос Айсли – примерно треть орбиты. Только БоШек собрался послать свою птичку в полет, как компьютер прожужжал предупреждение и из-за окружности планеты выскользнули имперские «звездные разрушители» – два вытянутых белых треугольника. Пилот глянул в иллюминатор и содрогнулся. Корабли были столь велики, что их было видно невооруженным глазом.

Откуда они? Татуин – такая окраина, что Империи не придет в голову посылать сюда даже сборщиков налогов, не то что два боевых корабля. Должно быть, пока его не было, кто-то заварил крутую кашу.

Но меж тем проблемы Империи сейчас стали и его проблемами тоже, потому что «Бесконечность» все еще шла в потоке сигналов, что принимали и передавали транспондеры. Если имперцы озаботятся проверить уникальное количество эмиссии двигателя – а они без сомнения так и сделают, – то они сразу обнаружат, что это корабль контрабандиста, которого разыскивают по всей Галактике за нарушение тарифов, неуплату налогов, контрабанду оружия и дюжину других преступлений. Тот факт, что БоШек просто перегоняет корабль на Татуин вместо кого-то другого, вряд ли поможет ему на суде. При условии, что суд вообще будет.

Если он позволит Империи конфисковать корабль, то ни монастырь, ни владельцы «Бесконечности» счастливы не будут, это точно. Его работа заключается не в том, чтобы потерять корабль при первой же проверке, а в том, чтобы добраться до места незамеченным. Тогда техники монастыря смогут изменить кодировки и корабль будет чист.

Без промедления он нацелился вниз, к планете, и поддал скорости. В космосе у него нет шансов выстоять против ДИ-истребителей, которыми начинен «разрушитель», но в атмосфере ему, может, удастся стряхнуть их, так как планета будет создавать помехи сенсорам истребителей. По мере приближения Татуин из сферы превращался в пеструю стену. «Бесконечность» начала мягко раскачиваться, когда достигла края атмосферы. А затем с правого борта полыхнула яркая вспышка и корабль накренило влево. «Звездные разрушители» открыли огонь.

БоШек упорно держал «Бесконечность», нацеленной прямо вниз, погружаясь в атмосферу как можно глубже, прежде чем выровнять курс. Чем больше прослойка воздуха между ним и «звездными разрушителями», тем больше у него будет защиты против их турболазеров. Позади него в атмосфере оставался сверкающий, ионизированный след, но когда он замедлился до скорости, всего несколько раз превышающей скорость звука, след исчез.

Впрочем, он еще не закончил. Четыре ДИшки по дуге вошли вслед за ним в атмосферу, и близкое расстояние компенсировало поглощение энергии воздухом. «Бесконечность» снова содрогнулась под обстрелом.

К счастью, пока они не пытались его уничтожить. Уверенные, что ему не уйти, они просто пытались вывести корабль из строя и вынудить приземлиться. Вероятно, они даже пытались связаться с ним по радио, но БоШек выключил приемник. Любая передача, которую он отправит, даст им образец его голоса. А при текущем положении дел, если ему удастся оторваться, он сможет остаться неизвестным.

Пилот отпустил дроссели, в это же время бросая корабль вниз по спирали, а затем провел его под истребителями, едва не касаясь песка. Он был над Дюнным морем, далеко на запад от цивилизации. Ударная волна взметнула вверх облака вихрящегося песка, когда он пролетел мимо.

Выстраиваясь сразу за ним для еще одного залпа, плоскокрылые истребители с трудом пробились сквозь эти облака – мелкие частицы оставляли следы на их приборах, внешних датчиках и забивали окна. Они немедленно набрали высоту, но БоШек выбрал этот момент, чтобы вытянуть дроссели и не стал давать шанса по себе попасть. Он заложил вираж влево, дождался, когда истребители тоже начнут выполнять левый поворот, после чего резко взял вправо и, отпустив дроссели еще раз, понесся в сторону Юндландских пустошей на востоке.

ДИ-истребители снова повисли на хвосте, а на горизонте показалась иззубренная каньонами местность. БоШек увернулся от нескольких выстрелов, а затем нырнул в первый же каньон под собой и понесся по нему на максимальной скорости. «Бесконечность» была послушна, как мечта, проносясь над землей как по рельсам, но и ДИшки были столь же маневренны. Поймать его им мешали только повреждения, полученные в песчаном облаке.

А затем один из них совершил ошибку. Приблизившись для выстрела, он попал под ударную волну «Бесконечности», и завихрения от ее широких вертикальных крыльев швырнули его, словно лист, на стену каньона. Взрыв задел второй истребитель и отправил его на землю. Осталось только два преследователя. Потеряв ровно половину звена, они изменили правила. Теперь они стреляли не для того, чтобы просто повредить, – сейчас они жаждали крови.

БоШек нахмурился, раздумывая о том, как бы разделаться с ними первому, но «Бесконечность» была создана для скорости, а не для боя. Мимолетно он подумал о том, чтобы призвать Силу, попытаться с помощью ее таинственных возможностей стряхнуть преследователей, но он знал, что это будет бесполезно. Он медитировал и старался сконцентрироваться на Силе с тех самых пор, когда услышал о ней от одного из истинных монахов монастыря Мос Айсли. Но кроме слабого ощущения присутствия других людей, которое появлялось время от времени, он до сих пор он не получал никаких свидетельств того, что она хотя бы существует. В прежние времена джедаи могли пользоваться Силой для того, чтобы подчинить своих врагов… правда, она не защитила их от наступающей Империи. Нет, чтобы сбежать, ему нужно нечто более реальное, более предметное.

Тут он вспомнил историю, которую как-то рассказывал Соло, – о том, как в поле астероидов он обдурил охотника за головами. Да. Эта же штука может сработать и сейчас.

Он уводил истребители все дальше и дальше по каньону, до тех пор пока высокие стены не закрыли их с обеих сторон. «Бесконечность» содрогалась под новыми и новыми ударами орудий имперцев, и мигающий огонек на приборной панели предупредил, что щит долго не выдержит. Однако вместо того чтобы прибавить скорость, БоШек намеренно замедлился. Его палец покоился на кнопке сброса спасательного челнока, и как только корабль завернул за крутой поворот, кнопка была нажата. Челнок освободился и продолжил движение по инерции прямо в стену каньона, после чего его топливный бак взорвался с эффектной вспышкой. БоШек не отрывал взгляда от экранов заднего обзора, но ни один ДИ-истребитель из пламени не появился. Либо их поглотил взрыв, либо они ушли выше и кружили вокруг, пытаясь обнаружить то, что, без сомнения, они считали обломками самой «Бесконечности».

Улыбаясь, БоШек выбрался из каньона, направляясь прямо на восток, после чего полностью отключил двигатели. У него была достаточная скорость для того, чтобы добраться до Мос Айсли по инерции, если понадобится. А с выключенными двигателями его ни за что не обнаружат.

– Знаешь, Соло, – произнес он вслух. – С меня выпивка.

* * *

БоШек абсолютно точно знал, где искать. Когда «Тысячелетний сокол» бывал на планете, либо Соло, либо Чубакка (а иногда и оба) торчали в кантине Мос Айсли, пытаясь обстряпать какое-нибудь дельце. Оставив «Бесконечность» в руках механиков и дав им инструкции немедленно изменить кодировку двигателей, БоШек направился прямиком туда. Он не задержался даже для того, чтобы переодеться. Монастырь располагался к югу от городского центра; пилот на секундочку задержался у древних обломков первого корабля колонии, «Королевы Довагера», чтобы передать запечатанное послание от аббата одному из уличных проповедников, а затем поспешил дальше.

На улицах было не продохнуть от солдат, но искали, кажется, не БоШека. Пилот видел, как четверо штурмовиков остановили старика-отшельника с мальчишкой и двумя дроидами на потрепанном флаере, но, похоже, не нашли ничего интересного, так как отпустили их после двух-трех вопросов. БоШек нырнул в кантину раньше, чем патруль мог бы им заинтересоваться.

Чтобы приноровиться к полумраку после яркого света, требовалась минута, но Чубакку легко было заметить – косматый вуки возвышался над прочими посетителями. БоШек протолкался к нему и прислонился к барной стойке рядом.

– Я побил ваш рекорд, – заявил он без всяких предисловий.

Чубакка проворчал фразу, которая на языке вуки означала: «Проваливай», но затем узнал голос БоШека и повернул голову, чтобы уточнить, о каком рекорде идет речь.

– Перегон до Кесселя, – с ухмылкой ответил БоШек. – Я побил ваше время и вывел из строя четыре ДИшки, прибыв на место.

Чубакка одобрительно поворчал, а затем длинно провыл нечто, что БоШек перевел как: «Только не давай клиентам поймать себя на том, что ты творишь с их кораблями. Иначе они перенесут бизнес куда-нибудь в другое место».

– Эй, что за дела? Мы же лучшие здесь, и ты это знаешь, – сказал БоШек и махнул бармену, который бросил на него кислый взгляд и отвернулся. – Как там «Сокол» поживает? Вам не нужна еще одна перекодировка?

Вуки гулко расхохотался, тряся косматой головой, а затем прорычал еще одну фразу, примерно переведенную БоШеком так: «После того, сколько ты содрал с нас в прошлый раз, мы держим носы чистыми и по ветру. Так дешевле».

– А ты считай это страхованием жизни, – сказал ему пилот, вспоминая любимую присказку настоятеля. Он уже собирался рявкнуть на бармена, когда безошибочно почувствовал, что кто-то стоит у него за спиной. Раньше БоШек никогда не испытывал столь сильного ощущения.

Он оглянулся как мог осторожнее и увидел в дверях давешнего старика-отшельника и мальчишку. На обветренном загорелом лице первого появился намек на улыбку, стоило им встретиться взглядами. Оставив паренька с дроидами, старик прошагал напрямую к БоШеку.

– Да пребудет с тобой Великая сила, мой друг, – произнес отшельник поразительно глубоким для его лет голосом.

Великая сила? Он что, именно ее сейчас на самом деле почувствовал?

– Я… э-э… спасибо… – БоШек даже начал заикаться. – А откуда вы знаете?

– Для всякого обученного видеть – твои старания очевидны. Я бы мог многому тебя научить, но, боюсь, мое время здесь ограничено. Мне нужно улететь с планеты. Хотя, если у тебя есть корабль, возможно, мы оба получим то, что хотим.

БоШек едва верил собственным ушам. Этот старик фактически читал его мысли! БоШек никому не говорил о своем восхищении Силой, а тут первый встречный заявляет, что это очевидно. Но кое в чем старикан ошибся.

– Хотел бы я иметь корабль! Но я всего лишь пилот.

– Жаль, – сказал отшельник. – Возможно, мы могли бы поговорить о Великой силе, когда я вернусь.

– Да, возможно могли бы.

Чубакка тихонько рыкнул, и БоШек понял намек.

– Впрочем, я тут знаю кое-кого с кораблем и желанием взять пассажиров, – он кивнул на долговязого вуки.

– Понятно. Благодарю, – отшельник метнул взгляд на Чубакку, но затем снова посмотрел на БоШеке и произнес: – На прощание дам тебе один совет. Берегись темной стороны. Ты ходишь по грани общественных порядков, и это ставит тебя в двусмысленное положение. Тебе нужно разобраться с этим прежде, чем ты сможешь продолжить путь. Только чистые сердцем могут теплить надежду успешно овладеть Великой силой.

– Спасибо, я подумаю над вашими словами.

– Да не за что.

Это было прощание, так что БоШек кивнул напоследок Чубакке и, оставив этих двоих говорить о делах, отошел на другой край стойки, чтобы наконец уже привлечь к себе внимание бармена.

* * *

Ему все-таки удалось заполучить себе выпивку, и теперь он раздумывал о том, чтобы разыскать Соло, когда старик достал лазерный меч, отражая атаку аккуалиша и его приятеля-человека, который на лицо был еще отвратительнее. БоШека оттеснили в сторону, когда народ расступился. Аккуалиш расстался с рукой, а старика все вокруг страшно зауважали, но БоШеку в тот миг было наплевать на обоих, потому что он промокал пинту горького пива с летного комбинезона.

Драки с кровавым исходом в кантине – подумаешь, велика новость! И если не считать лазерного меча, так вообще ничего необычного не произошло. Только многие завсегдатаи пролили напитки, и пришлось ждать еще минут десять, прежде чем получить новый стакан. БоШек все-таки обнаружил Соло, но кореллианец к тому времени погрузился в дискуссию со старым отшельником. Ничего не оставалось, как вернуться к стойке и ждать своей очереди. Может быть, получится вызнать что-нибудь о старике у Соло, когда они закончат.

Пока он ждал, он пытался выяснить, что все эти штурмовики забыли в городе, но, похоже, ответа никто не знал. Пару дней назад имперские войска выгрузились из «звездных разрушителей» и понаставили дорожных постов по всему Мос Айсли, равно как и в других городах в окрестностях Юнгландских пустошей. Они что-то искали, но никто не знал – что. Сейчас парочка из них заявилась в кантину и сверкала белой броней. БоШек оглянулся, чтобы посмотреть – как отшельник с мальчишкой отреагируют на появление штурмовиков, но те уже смылись. Он поднялся было, чтобы занять их место в кабине с Соло, но его опередили сперва имперцы, а потом длинноносый зеленокожий родианец. Соло был сегодня популярен.

Родианец держал бластер, наставив его в грудь Соло. БоШек вытащил из кобуры собственный пистолет, готовясь помочь Соло, если это потребуется, но затем он увидел нечто, что заставило его убрать оружие и с интересом наблюдать за происходящим. Медленно, практически незаметно, под столом Соло вытаскивал бластер.

Естественно, что, освободив пушку из кобуры, он слегка пожал плечами, как бы говоря: «Пока, неудачник» и пристрелил родианца – тот обрушился на стол дымящейся грудой мяса и костей.

Соло поднялся, бросил бармену пару мелких монет и ушел прежде, чем БоШек успел привлечь его внимание. Прикончив напиток, пилот последовал за приятелем, но едва успел выйти за дверь, как почувствовал, что кто-то ухватил его за руку и властный голос произнес:

– Отлично, а теперь задержись, астронавт.

Он медленно повернулся, чтобы увидеть местного копа, направившего на него бластер.

– А в чем проблема? – спросил он, стараясь говорить максимально невраждебно.

Полицейский нахмурился.

– Проблема в том, что корабль преступника прорвал имперскую блокаду, в процессе чего смешал с грязью четыре истребителя-перехватчика и совсем недавно приземлился здесь, в городе. Дарт Вейдер находится на одном из боевых кораблей там, наверху, и хочет получить чью-нибудь голову. Твоя – кажется мне как раз подходящей для этого. Да и в целом ты годишься – даже летный комбинезон еще не снял. Как насчет того, чтобы пройти со мной до поста и немного поболтать?

Только годы практики общения с таможенниками позволили БоШеку сохранить на лице спокойное выражение. Но внутри он был близок к панике. Если его разум прозондируют, то они узнают наверняка, что это именно его голова и нужна Вейдеру. А еще все шансы за то, что прикрытие монастыря он с этим зондированием тоже порушит. При обоих раскладах – он мертвец.

Заставляя себя говорить спокойно, он пожал плечами:

– Боюсь, вы выбрали не того пилота. И там, в баре, полно народу, который может это подтвердить. Я здесь с полудня.

Коп помедлил, после чего заглянул в темный дверной проем. Когда он повернулся, чтобы посмотреть внутрь, БоШек ногой выбил бластер из его руки. После этого он ударил кулаком в голову копа, вкладывая в удар весь свой вес, и полицейский обрушился на пол, как разрядившийся дроид.

Бластер со стуком упал на землю в нескольких шагах от него. БоШек стремительно прыгнул за ним, но парочка йавов его опередила. Со своей добычей они поспешили скрыться среди десятков более высоких иномирцев, что наводняли улицы, но это БоШека уже не волновало. Если на то пошло – у него был собственный бластер, а так как у копа оружия больше не было, БоШек был доволен. Он развернулся и пошел беззаботно – но быстро – прочь от кантины, по направлению к центру города, где толпа гуще.

Он успел перейти улицу и пройти полквартала до разбившейся «Королевы Довагера», когда услышал позади себя крик. Немногие прохожие обратили на это внимание, так как крики, доносящиеся из кантины, были обычным делом. Но БоШек зашагал быстрее по направлению к проржавевшему корпусу старого корабля.

Перекрученные балки образовали арку над слежавшейся землей. Между несколькими из них натянули тент, сделав укрытие от солнца для толпы, что собиралась послушать уличных проповедников, которые важно вещали с верхних уровней развалины. Проломы в корпусе и выбитые иллюминаторы позволяли лучам света попадать внутрь корабля, откуда из темноты мерцали красным глаза посматривающих наружу йавов.

БоШек нырнул в провисший грузовой шлюз. Трюм провонял йавами, но это его не волновало. Чем больше, тем веселее, на самом деле. Он перешагивал через бродяг и проповедников, отдыхающих в тени, проталкивался через них до тех пор, пока не был надежно укрыт от взглядов с улицы. В тусклом свете, пробивающемся через дыры в корпусе, он стащил с себя летный комбинезон и зашвырнул его поглубже в темноту, оставив при себе только пояс, в котором хранил все личные вещи. До БоШека донеслись рычание и невнятная тарабарщина, когда обитатели обломков начали ссориться из-за новой добычи.

Одежда из серой ткани, что на нем осталась, была меньшей приманкой для полиции, чем летный комбинезон, но все равно это был не слишком хороший камуфляж. Опустившись на колени перед одним из бродяг, что лежал на полу, БоШек сказал:

– Десять кредиток за твои шмотки.

Он предложил гораздо больше, чем стоило это тряпье, и оба это знали. Не сказав и слова, бродяга стянул свою грубую коричневую рясу и отдал ее, получив взамен кредитки. БоШек завернулся в тошнотворно воняющее одеяние, после чего стал прокладывать себе дорогу обратно к двери.

Но он недооценил упорство копа. Тот, очевидно, видел, что БоШек укрылся в обломках, и сейчас стоял неподалеку, с маленьким бластером в руках, что достал из-за голенища. Под взглядом полицейского толпа вокруг рассеялась, и БоШек сомневался, что он сможет спрятаться среди немногих оставшихся на площади.

Он развернулся и снова вошел в корабль. Должен был найтись другой выход из всего этого. Спотыкаясь о тела, БоШек обошел кругом грузовой отсек, но все, что он нашел, – это трап, ведущий на верхний уровень. Подумав, что, может быть, можно будет спуститься где-нибудь по внешней стороне корпуса, он вскарабкался по трапу. Но тот вывел всего лишь на обзорную палубу, откуда перед толпой разглагольствовало с полдюжины проповедников.

Наблюдательная позиция была удобная, и БоШек увидел, что на выручку первому копу подошло подкрепление. Он оказался в ловушке. Очевидно, патруль не оставит это дело просто так, когда Империя дышит им в затылок. Им было нужно передать в руки штурмовиков какого-нибудь подозреваемого и скрыться ему теперь точно не дадут. Это значило, что копы не успокоятся до тех пор, пока не обыщут весь корабль. В неистовстве БоШек огляделся вокруг, но спрятаться было негде. Обзорная палуба была еще более открыта, чем грузовой отсек. Все, что можно было открутить или оторвать, давно было унесено – остались только свободный пол и выбитые окна, равномерно распределенные по периметру. Кроме одной, все оконные рамы были заняты проповедниками, которые стояли у проемов и обращались к толпе внизу. Из монастыря не было ни одного, и БоШек гадал – почему. До тех пор пока не вспомнил о письме, которое он выбросил по дороге в кантину. Должно быть, аббат созвал всех на какое-то совещание.

Спрятаться было негде, не было друзей, готовых прийти ему на помощь, и БоШек видел лишь единственную возможность спасти шкуру. Наклонившись, он извозил руки о затоптанный пол, после чего набрал полные ладони черной грязи и испачкал лицо, маскируя его настоящий цвет. Теперь его внешность вполне соответствовала одежде. После этого он подошел к окну и, надеясь, что его дрожащий голос звучит по-старчески, возвестил:

– Братья, сестры, друзья и иномирцы, берегитесь темной стороны Силы!

Несколько человек внизу подняли головы, щурясь от яркого света, и БоШек сообразил, почему именно это окно пустовало. Двойные солнца Татуина светили ему как раз в спину, слепя возможную аудиторию, – не самое лучшее место для проповедника, который жаждет собрать последователей. Но БоШека все устраивало идеально. Он натянул капюшон на голову, чтобы никто не мог его рассмотреть, прочистил глотку и начал проповедь.

Жизнь в монастыре не оставила в его голове ни малейшего понятия о религии, которую там исповедовали. Свое время он проводил в подземном техническом комплексе, а не в соборе, который служил только прикрытием. Вроде бы все доктрины основывались на божественном происхождении бант или какой-то подобной благоглупости и были позаимствованы у компашки истинно верующих, которые жили в пустоши. БоШек понятия не имел, как это все связать в единое целое, и решил, что лучше проповедовать то, в чем он хотя бы чуть-чуть разбирается. Хотя какая разница? Кто прислушивается к уличным проповедникам?

Вспомнив речи старика из кантины, БоШек произнес:

– Только чистые сердцем могут надеяться овладеть Великой силой, – он простер руки над пыльным городом; еще несколько слушателей глянули вверх, затем вновь отвернулись в сторону. – Вы должны открыть себя для спасения. Вы должны очиститься, заключить мир со своим естеством и принять Великую силу как проводника и наставника.

Проповедник справа замолчал и прислушался. БоШек нервно улыбнулся ему и продолжил:

– Когда вы подчиняетесь Великой силе, то предаете жизни свои величайшей мощи во вселенной. С ней вы можете двигать горы, видеть будущее, обрести вечную жизнь…

Ха! И кто сказал, что проповедовать сложно? Пустяк! подумал он. Нанизывай себе громкие слова одно на другое, и все дела.

Замолчали еще несколько проповедников. БоШек не был уверен, нравится ли ему столь пристальное внимание, но полиция окружала корабль и он слышал, как в грузовом отсеке заволновались, когда копы начали обыск. Да еще к кораблю направлялся военный патруль, привлеченный беспорядками точно так же, как мотыльки пламенем свечи. Самозваный оратор поплотнее закутался в плащ и высунулся подальше из окна:

– Раскайтесь! Загляните в сердца себе, истина освободит вас!

– Заткнись… – зашипел священник, который стоял справа.

БоШек обратил внимание, что его балахон много чище его собственного, а пальцы и запястья украшены золотыми кольцами и браслетами. Должно быть, проповеди – прибыльный бизнес.

– Сам заткнись! – отрезал БоШек. Он слышал, как полицейские поднимаются по трапу. – Хотя, если подумать, не надо. Давай, проповедуй, а то мы оба будем молиться в тюрьме, – он повернулся к окну и воззвал к толпе внизу. – Среди вас находятся нечестивцы, люди, которые отрицают существование Великой силы или утверждают, будто она иссякает со временем и в наши дни бесполезна. Но я истинно говорю вам, что каждое живое существо рождено, чтобы пополнить запасы Великой силы!

Проповедник, который советовал новоявленному коллеге замолчать, встревоженно оглянулся на трап, затем вернулся к своему окну и продолжил с того места, на котором его прервали, да так громко, что перекрыл БоШека полностью:

– Взгляните на банта на дюнных пажитях! Не дрогнут они и не жалят, ибо есть священнейшие твари из…

Вот засада! Парень-то из истинных. БоШек порадовался, что не затронул вопросы монастырской религии, хотя до этого проповедника не достучаться, кажется, никакой конкурирующей доктриной. Делать нечего, надо продолжать.

Другой оратор так же возобновил разглагольствования и предлагал исцелить любого за небольшие деньги. БоШек с радостью позволил им себя перекричать и мямлил о Великой силе просто для того, чтобы соответствовать роли. Он спиной чувствовал приближение полицейских – трое из них с оружием обшаривали закоулки. Пилот зажмурился и возжелал чуда. Ему хотелось, чтобы копы развернулись, спустились по трапу обратно и ушли куда подальше.

Внизу визгливо и злобно заголосил йав. Звук, который ни с чем не перепутаешь – стрекот перестрелки, – едва не заставил БоШека сигануть из окна, но пилот вовремя сообразил, что стреляют не здесь, а снаружи. Он высунулся наружу и увидел на земле дымящийся ворох тряпья, который некогда был йавом. В центре площади стоял одетый в белую штурмброню отряд патрульных, угрожающе выставивших во все стороны бластеры, но больше никто не стрелял.

Копы, позади БоШека, заторопились вниз по трапу – узнать, что произошло. А сам БоШек оперся о подоконник, так как его ноги внезапно ослабли. Что бы там этот йав ни сделал, но его шумная смерть отвлекла копов достаточно для того, чтобы пилот мог сбежать.

Он повернулся, чтобы уйти, но вместо этого получил в лицо удар кулаком с золотыми кольцами. Отлетев назад, он тяжело приземлился на пол.

– Издеваться над нами вздумал? – прорычал ему проповедник, нацеливая следующий удар по ребрам, от которого БоШек едва увернулся. Остальные проповедники быстро присоединились к первому, пиная и нанося удары.

– Вот тебе за то, что выставляешь нас на посмешище! – крикнул один из них, едва не вывихнув БоШеку руку.

– А вот за то, что копов сюда привел, – добавил второй.

Стараясь подняться на ноги, БоШек попытался объяснить:

– Нет, подождите, я не хотел…

Но извинения никого не интересовали. Он только прикрывал голову, пока его били, и, проложив себе дорогу к трапу, полдороги вниз просто скатился, после чего побежал. Он думал, что на этом проповедники оставят его в покое, но два увязались за ним, выбежав из развалин корабля на площадь. А там, вокруг трупа йава, уже собралась полиция, и теперь копы повернулись посмотреть, что еще случилось.

– Это он! – заорал тот, которого незадолго до этого вырубил БоШек. Выстрел полицейского прошел мимо головы пилота, сорвав, вместо этого, ржавое сопло с бока развалины. Перепрыгнув через сопло, БоШек метнулся вокруг изгибающегося корпуса и, когда громада корабля оказалась между ним и его преследователями, припустил по улице туда, где видел густую толпу: продавцов и покупателей перед торговым центром.

Проповедники продолжали висеть у него на хвосте, и только по этой причине он еще не получил выстрел в спину. Очевидно, полиции не хотелось застрелить настоящего духовного лидера, даже случайно. Вероятно, копы боялись беспорядков, которые религиозные последователи могут устроить в отместку.

Пользуясь их нерешительностью, БоШек промчался мимо торговцев, вниз по улице туда, где продавались подержанные машины. Он было рассчитывал попетлять между машинами и постараться таким образом отделаться от погони, но когда он подбежал ближе, то приметил торговца-аркону с треугольной головой, который в тайне торжествовал над только что совершенной сделкой. Кажется, спасение найдено.

Добежав до флаера, только что приобретенного арконой, – потрепанного ХР-38А с двумя двигателями по бокам и третьим на заднем стабилизаторе – БоШек швырнул удивленному торговцу пригоршню кредиток, прыгнул на место водителя и крикнул через плечо:

– Я забираю его для пробной поездки!

– Нет, стой! Ты что твори… – взвыл аркона, но БоШек не стал мешкать для того, чтобы договориться. Двигатели были еще включены, так что он выжал акселератор на полную и унесся прочь, едва не сбив цилиндрического дроида, прежде чем тот уклонился от мчащегося вдоль улицы флаера.

Копы что-то бешено завопили вслед, а их выстрелы только вынудили людей на улице спешно искать укрытие, но не причинили вреда ему. БоШек с шумом пронесся по свободному проспекту, на полной скорости вписался в угол в конце квартала и помчался вперед.

Двумя кварталами дальше он сбросил скорость перед очередным поворотом, на более или менее нормальной скорости достиг следующего, снова повернул и попытался смешаться с вялым потоком других машин. Зигзагообразный маршрут вел его по петле вокруг дока 94-го космического порта. Отлично. Здесь хватит запутанных улочек с тупиками, чтобы на долго занять полицию, если копы все еще озабочены тем, чтобы его найти.

БоШек уже подумывал о том, чтобы бросить машину и отправиться в монастырь, когда, повернув за очередной угол, он обнаружил перед собой патруль из четырех штурмовиков, блокировавших улицу. Один из них поднял руку с раскрытой ладонью, давая понять, что БоШек должен остановиться.

Их оружие было в кобурах, а это значило, что они просто останавливают каждого, чтобы задать вопросы. В любом случае, БоШек не мог проехать мимо них или развернуться и сбежать прежде, чем они вытащат бластеры и прикончат его. Так что он заставил себя сбросить скорость и остановиться перед штурмовиками, в то же время лихорадочно соображая, как бы выбраться из этого нового затруднительного положения.

– По какому делу здесь? – спросил старший в патруле. Его голос искажал боевой шлем, чьи линзы не позволяли БоШеку увидеть взгляд штурмовика.

– Я… это… в кантину собрался.

– Ясно. Машина принадлежит вам?

– У меня пробный заезд, – заявил БоШек.

– Возможно. Давайте-ка взглянем на ваши…

Слова штурмовика утонули в реве взлетающего корабля с работающими на полной мощности планетарными двигателями. БоШек вздрогнул от шумового удара, когда фрахтовик прочертил небо у них над головой, а затем внимательно всмотрелся ему в след, когда узнал обводы. «Тысячелетний сокол». Похоже, старикан заключил нужную сделку. Жаль, сейчас БоШеку пригодилась бы его удача.

Удача ли? Тот дед знал о Силе, а говорил и держал лазерный меч так, что становилось понятно: профессионал. Вероятнее всего, он использовал ее возможности, чтобы устранять все возможные препятствия со своего пути. Маленький блокпост на дороге этого отшельника потеть бы не заставил. Что ж, БоШек потел за них обоих. Штурмовики пока смотрели на удаляющийся корабль, но, вне сомнений, они скоро вернут свое внимание пилоту.

Прогуляйтесь, проверьте доки, мысленно говорил им БоШек. Приставайте к кому-то другому. Что угодно, лишь отпустите меня.

Что там старик говорил о Великой силе? «Берегись темной стороны», вот что! «Только чистые сердцем могут теплить надежду успешно овладеть Великой силой». А еще он посоветовал разобраться с собственной ролью и своим положением в обществе, прежде чем продолжать путь.

Ну, отлично. Получается, что угон только что свел к нулю все шансы когда-либо овладеть Великой силой. Но, если разобраться, разве это угон? Он швырнул арконе как минимум пятьдесят кредиток. И хотя он всего лишь старался отвлечь дельца, чтобы тот не поднял тревогу, в любой момент он может вернуть флаер обратно.

Ладно, подумал БоШек, направляя мысли в пустоту космоса, где по его представлениям аккумулировалась Великая сила. Я верну машину, как только окажусь на свободе. И перестану пилотировать корабли для торговцев контрабандой, и все мои последующие деяния будут чисты, только дайте мне выпутаться из передряги.

Вообще-то он не ждал, что сработает. Сила – не бог-судья, решающий судьбу человека. Как старик говорил, она просто есть. Ей плевать на обещания. Возможность управлять ею исходила изнутри, а БоШек был не настолько глуп, чтобы считать, что он уже смог достигнуть внутренней гармонии за прошедшие несколько секунд. Но может быть… просто может быть, он изменится хоть чуть-чуть?

Он сконцентрировался на солдатах, желая, чтобы его отпустили. И был почти уверен, что что-то почувствовал, что-то, направленное на них. Затем пришло ответное ощущение, как будто у штурмовиков тоже были элементарные знания о Силе или как если бы они уже подвергались ее воздействию раньше. Было похоже, что они почувствовали его «прикосновение» – все четверо одновременно повернулись к флаеру.

БоШек едва мог дышать.

Думайте о другом, приказал он патрульным. Забудьте, что я здесь.

– Сколько времени вы владеете этими дроидами? – спросил капитан.

– Э? – БоШек оглянулся на пассажирское сиденье, удивившись, как это он не заметил дроидов, но позади было пусто. – Я…

– Ваши документы, – оборвал его штурмовик.

Ну вот, приплыли, подумал БоШек. Он медленно потянулся к поясу, гадая, успеет ли выхватить бластер и пристрелить всех четверых, но после следующей реплики капитана застыл на месте.

– Нам не нужны его документы, – заявил штурмовик остальным. – Это не те дроиды, которых мы ищем.

Ошеломленный, БоШек сумел лишь пробормотать:

– Э… это хорошо.

– Ты можешь отправляться восвояси, – штурмовик взмахнул рукой. – Поезжай!

БоШек едва не лишился чувств от внезапного облегчения, ему даже пришлось сделать несколько глубоких вдохов, зато он сумел увести флаер за угол, прежде чем безвольно обмяк на сиденье. Он не представлял, что произошло только что. Но наверняка знал одно: Великая сила реальна, она существует и он только что повлиял ею на штурмовиков.

Но не задаром. Он вообразил старика, который сейчас находился, должно быть, в половине светового года отсюда, но каким-то образом наблюдавшего за БоШеком, ожидающего, что тот исполнит свои обещания.

А он… исполнит? Глупый вопрос. Он только что мельком видел нечто невообразимое, нечто чудесное и ужасающее одновременно. «Берегись темной стороны», – сказал ему старик, и БоШек знал, что предупреждение было сделано от чистого сердца и искренне. Он сможет использовать новообретенную Силу во благо или во зло, но как только он сделает выбор, обратного пути не будет. Он стоял на перекрестке, и какое бы решение он сейчас не принял, оно повлияет на всю его оставшуюся жизнь.

Улыбнувшись впервые за долгое время, БоШек повел машину назад к законному владельцу.

Кеннет К. Флинт

Доктор смерть

Байка доктора Эвазана и Понда Бабы

[14]

Внезапно послышался странный скребущий звук, хорошо различимый даже за отдаленным раскатом грома. Одна из двух фигур, сидящих за обеденным столом, обернулась и склонила голову к плечу, прислушиваясь.

– Это что еще такое? – произнес хриплый голос. – Ровер, ну-ка проверь!

В углу зашевелилось что-то, неразличимое в полумраке. Затем с влажными, шлепающими звуками на свет выползло нечто огромное. Студенистая масса, напоминающая кучу слизи, маслянисто отблескивающая желто-зеленым, собиралась в складки и вытягивалась, скользя по полу; над закругленной передней частью ее покачивался в такт движению ободок из тонких отростков с шариками на концах. Она медленно двигалась поперек длинной столовой в направлении сводчатого оконного проема в дальней стене комнаты.

– Я бы никогда не поверил, что можно выдрессировать медузу, – донеслось от второй фигуры за столом. В голосе ее прозвучало некоторое удивление.

Первый вновь обернулся лицом к своему гостю, сидящему по другую сторону стола.

– Совсем наоборот, сенатор. Дрессировать их очень легко. Собственно говоря, это – один из самых податливых видов, что мне встречались. Мне бы хотелось, чтобы таких было побольше.

Лицо говорящего пересекал огромный шрам, изуродовавший его правую сторону: правый глаз превратился в щелочку в обвисшей коже, нос расплющился, придавая лицу вид свиного рыла.

– К несчастью, я вполне могу себе представить то, чего вам бы хотелось, доктор Эвазан, – ответил аккуалишский сенатор, содрогнувшись от отвращения.

Фигурой он был схож с человеком, но чертами лица напоминал морское млекопитающее: у него были большие, влажные черные глаза и массивные, загнутые вниз клыки. Короткие встопорщенные усы обрамляли его квадратную морду, словно расколотую пополам широкой и тонкой линией рта. Сенатор поднял руку и взял стакан, стоящий перед ним на столе. Рука его напоминала плавник: пальцев на ней не было, кроме отстоящего большого. Эта рука указывала на то, что сенатор принадлежал к наиболее выдающейся из двух аккуалишских рас, а значит, и к их правящему классу. Нервно поглядывая на Ровера, он сделал глубокий глоток темно-зеленого андоанского эля.

Студенистое существо уже добралось до одного из оконных проемов. Приподнявшись передней частью, оно замерло на мгновение, подергивая отростками с шариками на концах, словно принюхиваясь. За квадратным оконным проемом до самого черно-серого горизонта простиралось обширное море водной планеты Андо. Над ним громоздились грозовые тучи, между которыми вспыхивали ослепительные молнии, выхватывая из темноты бурлящий грозовой фронт.

Над вспененными ураганом волнами прокатился оглушающий раскат грома и отразился от голых каменных стен украшенного шпилями замка, прилепившегося к скале над самым обрывом. В сотнях метрах под окнами замка громадные волны разбивались об уступы каменистого острова в мириады белесых пальцев, взвивающихся вверх в тщетном усилии ухватиться за что-нибудь. Полное величие разгулявшейся стихии скрадывалось до некоторой степени сеткой мерцающего света: каждый оконный проем был защищен экраном, созданным энергетическим полем.

Склизкое существо вновь шлепнулось на пол. Его отростки тут же наклонились к Эвазану и закачались, словно подавая неотложный сигнал. Доктор вскинул единственную уцелевшую – левую – бровь. Полуразрушенное лицо не выказало никаких других признаков чувств.

– Возможно, вам лучше сейчас нырнуть под стол, – обратился он к своему гостю довольно прозаичным тоном.

Остолбенев от удивления, аккуалишский сенатор уставился на руку Эвазана, вынырнувшую из-под стола уже с зажатым в ней бластером. Другая его рука сначала хлопнула по одной клавише на небольшой панели, скрытой в столешнице, затем – по другой.

Потух свет.

В то же самое время из-за окон раздалось шипение, и через них в комнату ввалились три фигуры, пробив энергетические экраны. С пронзительным воплем сенатор метнулся под прикрытие толстой столешницы. Трое нападающих упали на пол, перекатились и тут же вскочили на ноги. Вспышка далекой молнии выхватила из темноты три человеческие фигуры, которые уже подняли оружие. Эвазан уже перекатывался от стула к смежному с комнатой холлу. На ходу он выстрелил, поразив одну из фигур прямо в грудь.

Раненый вскрикнул от боли, пошатнулся и рухнул наземь. Двое других метнулись в сторону в поисках прикрытия. Выстрелы противников пересекали темную комнату со всех сторон, высекая искры из каменных стен и разнося в щепки мебель. Один из нападающих так стремился поразить Эвазана, что не заметил, как к нему что-то подползало, до тех пор пока влажное шлепанье не заставило его резко обернуться, – и в этот момент на него бросился Ровер.

Медуза не оставил своей жертве ни малейшего шанса защититься: его отростки метнулись вперед, прикоснувшись своими кончиками к его лицу и груди. Каждый из шариков на концах отростков ярко вспыхнул, и человеческое тело одеревенело, затряслось, словно под воздействием электрического тока, и рухнуло на пол. Уголки перекошенного рта Эвазана приподнялись в гротескной ухмылке.

– Умница, Ровер, – пробормотал доктор; но улыбка исчезла, когда он глянул на дверь, добавив раздраженно: – Но, ситх побери, где же ты, Понда?

Он выбрался ползком из своего укрытия, осторожно перемещаясь по темной комнате в поисках последнего врага. Когда Эвазан поднялся, чтобы взять на прицел место, где он в последний раз видел его, оставшийся в живых налетчик навел бластер на смутно различимую в темноте фигуру доктора. Дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался еще один персонаж. Быстрым и точным выстрелом из бластера он поразил противника Эвазана, в самую последнюю минуту избавив доктора от неминуемой смерти.

Последнее тело глухо ударилось о пол. Эвазан поднялся на ноги, отряхиваясь.

– Мог бы и поторопиться, – сказал он вновь прибывшему, подходя к столу, чтобы вновь включить свет.

Вспыхнувшее освещение явило взорам еще одного аккуалиша, сжимающего в руке все еще дымящийся бластер. Левая рука Понда Бабы была покрыта волосами, а пальцы на ней заканчивались когтями, что выдавало его принадлежность к низшей аккуалишской расе. Правая рука и предплечье были у него искусственными, причем довольно грубого механического типа: металлический костяк не был даже покрыт биоплотью.

– Вам повезло, – прорычал в ответ Понда, засовывая бластер назад в кобуру – вам достались почти все они.

С этими словами он развернулся и протопал к выходу из комнаты.

Андоанский сенатор уже выкарабкивался из-под стола. Эвазан сунул в кобуру оружие и сконфуженно глянул на своего гостя:

– Извините. В старые добрые времена Понда Баба оказался бы здесь в мгновение ока. Тогда мы были настоящей командой.

– Он… э… работает на вас? – спросил сенатор, все еще не придя в себя от шока.

– Мы были партнерами, – коротко объяснил доктор.

Сенатора, казалось, встревожила эта новость.

– Он, знаете ли, принадлежит к самой низкой касте здесь, на Андо. Такие люди характеризуются весьма сомнительными моральными устоями и склонностью к насилию. К ним относятся с таким презрением, что мало кто из них остается на нашей планете. Они покидают ее и зачастую становятся галактическими преступниками.

– Ну что ж, мне Понда был отличным приятелем, – сказал Эвазан, наливая солидную дозу выпивки как себе, так и своему гостю. – В смысле, вплоть до того дня на Татуине. У меня там случилась стычка в забегаловке Мос Айсли. Старик лазерным мечом отхватил Понде правую руку за то, что он стал на мою сторону. После этого мы немного разругались.

– Но сейчас он здесь, – заметил сенатор. – И, похоже, только что спас вам жизнь.

– Но я все еще не расплатился с ним за ту руку, – объяснил доктор. – Ему оказалось не так-то просто собрать необходимые средства для хорошего бионического протеза. Поэтому мы заключили что-то вроде временного союза, пока я не смогу выручить его. Я обеспечиваю его рукой, он работает моим телохранителем… в общих чертах. – Он сделал большой глоток эля.

– А что эти хотели? – спросил сенатор, глянув в сторону поверженных налетчиков.

– Эти? – сказал Эвазан, беспечно пожимая плечами. – Просто очередные наемные убийцы. Должно быть, взобрались сюда по стене.

Он поставил стакан на стол и подошел к одному из тел, лежащих на полу. Убитый был одет в серый комбинезон и шлем, так же как и двое остальных; на поясе у него был ремень с инструментами. Он перевернул тело ногой, явив взору мужское лицо с вялым подбородком и уставившимися в потолок немигающими глазами. Лицо было смуглым, с тонкими и резкими чертами. Эвазан внимательно осмотрел небольшое устройство, прикрепленное к поясу убитого.

– Они использовали персональные прерыватели поля, чтобы пробраться через защитные экраны, – сказал он задумчиво. – Похоже, какой-то новый вид. Придется повысить напряжение поля, – доктор оглянулся на аккуалиша и раздраженно добавил: – Сенатор, подобные происшествия не должны мешать моей работе. Вам положено обеспечить мою безопасность, лишить кого бы то ни было возможности даже близко сюда подобраться с подобным устройством.

– Мы не можем проверять и обыскивать каждого, кто прибывает на планету, – в голосе сенатора зазвучали оборонительные нотки. – Мы и так уже обеспечили вас интенсивной и невероятно дорогостоящей охраной.

Эвазан покачал головой.

– И все же этого недостаточно. Это – уже третье покушение на мою жизнь здесь. И с каждым разом они подбираются все ближе.

– Мы полагали, что ваше пребывание в такой крепости на столь изолированном острове само по себе окажется достаточной защитой, – ответил ему сенатор возмущенным тоном. – Разумеется, тогда мы не знали, что за вами охотится половина Галактики.

Эвазан сделал шаг в его сторону.

– Вы хотите сказать, что я не стою всего этого? – спросил он.

– Как раз поэтому я и нахожусь здесь, – последовал суровый ответ.

– Хорошо, – согласился доктор. – Мы поговорим об этом. Не хотите ли сначала закончить трапезу?

Сенатор глянул на тарелки, все еще полные еды.

– Обедать? – спросил он, затем посмотрел на тела. – А с этими что делать?

– О, о них позаботится Ровер, – ответил Эвазан.

Округлое существо уже подползло к одному из мертвецов и взгромоздило на него свое липкое тело, полностью покрыв его собой. Дрожа от вожделения, оно издало чавкающий звук.

– Он всегда подбирает остатки, – сказал Эвазан. – Это – одна из причин, по которой мне было так легко выдрессировать его. Здесь ему всегда есть чем поживиться.

– Я не испытываю больше голода, – сказал аккуалиш, сел к столу и сделал глубокий глоток эля. – Давайте перейдем к цели моего визита. Я не хочу … Я имею в виду, у меня нет времени долго здесь задерживаться.

– Хорошо, – сказал доктор, также усаживаясь за стол. – В чем проблема?

– В финансах, – прямолинейно ответил сенатор. – Весь этот проект уже перешел грани разумного. Снабжение этого места, а также вашей лаборатории всем необходимым изначально было весьма дорогостоящим. А теперь еще и охрана. Только что произошедший инцидент лишь подчеркивает сложность этой проблемы. Все это выливается нашему правительству в копеечку!

– И оно того стоит, – ответил Эвазан, наклоняясь вперед, чтобы слова его прозвучали весомее. – Не одно десятилетие вы оставались жалкими рабами Империи, живя по ее указке. Для того чтобы выжить, вы отказались от гордости и самосознания. Сколько же вы готовы заплатить, чтобы избавиться от своих цепей?

Ровер уже разделался с первым трупом. Оставив на полу лишь влажное пятно в форме человеческого тела, он пополз ко второму мертвецу.

– Никакая сумма не покажется нам слишком значительной, чтобы освободиться от власти Империи, – признал сенатор, стараясь не смотреть на омерзительную работу студенистой массы. – И все же мой финансовый подкомитет требует подтверждения успешности вашего предприятия для того, чтобы продолжить его финансирование. Наш нынешний бюджет обременен …

– Да гори он огнем, ваш бюджет! – закричал Эвазан. – Когда я закончу свои исследования, у вас в руках окажется секрет, настолько ценный для Империи, что они не только вернут вам вашу свободу, но и дадут все, чего вы только пожелаете.

– Да, именно в этом вы нас и уверяли, – ответил сенатор. – Но в последнее время мы получили слишком мало данных, подтверждающих ваше заявление о великом открытии в области медицины. Возможно, если вы предоставите мне хоть какие-то доказательства своего успешного продвижения вперед, я смогу убедить их не отказываться от проекта.

– Ну что ж, это справедливо, – уступил доктор. – Я покажу вам, насколько близок я к полному успеху. Мой метод уже проверен несколькими различными способами. Собственно говоря, мне осталось сделать всего один шаг, чтобы доказать, что мое открытие жизнеспособно. Мне нужно найти экземпляр человеческой мужской особи: молодой, сильный, здоровый и идеально сложенный.

Сенатор прищурил в удивлении большие глаза:

– Зачем?

– Вы сейчас сами увидите. – Эвазан встал. – Я прямо сейчас отведу вас вниз, в лабораторию.

Сенатор глянул на него снизу вверх.

– В вашу … лабораторию? – проговорил он с явной опаской в голосе. – Это действительно необходимо, доктор? Я уверен, что каких-то других данных будет вполне достаточно. Журналы проведения экспериментов, возможно, или …

– Я настаиваю, – сказал Эвазан. – Вы должны сами увидеть, чего я здесь достиг!

Аккуалиш вздохнул и с явной неохотой встал со стула.

– Следуйте за мной, сенатор, – сказал доктор, выходя из комнаты.

Позади них Медуза шумно закончил поглощать второе блюдо и двинулся в сторону десерта. Третий мертвец лежал на боку, свернувшись клубочком. Из-под его руки выглядывало уголком небольшое переговорное устройство, прикрепленное к поясу. Крохотная зеленая лампочка индикатора «Включено» все еще горела…

Снаружи замка, прямо над окнами, к голой каменной стене припала одинокая человеческая фигура – стройный и смуглый мужчина с черными усами. Одет он был так же, как и трое мертвецов в комнате. Двумя ногами и одной рукой он цеплялся за узкие трещины, чтобы удержаться от падения, и крепко прижимался всем телом к стене, чтобы ревущий ветер не смел его со стены. Другой рукой он держал возле уха переговорное устройство.

Он слышал разговор между Эвазаном и сенатором. Он слышал, как они вышли из комнаты. И наконец, он услышал отвратительный шлепающий звук, когда существо поглотило последнего из его товарищей.

Затем раздалось потрескивание, возникающее при коротком замыкании, и переговорное устройство отключилось; лицо мужчины было хмурым. Повесив переговорное устройство на пояс, он ловко вскарабкался по стене замка на покатую крышу. Там находился передатчик дальнего действия, в рюкзаке для переноса на спине, прикрепленный к гладкой черепице клейкой лентой. Спрятавшись от ветра в углу между крышей и шпилем, он вытащил из рюкзака шлемофон и быстро заговорил в микрофон.

– Алло, Мать? Говорит Гурион. Вы слышите меня? – он озабоченно посмотрел на небо, покрытое тяжелыми тучами. – Вы все еще там, наверху?

– Все еще на орбите, Гур, – последовал ответ. – Что вы можете доложить?

– Все мертвы, – ответил Гурион без обиняков. – Все, кроме меня. Должно быть, Эвазана солидно охраняют там, внутри. Это были наши лучшие люди.

После минуты тяжелого молчания вновь раздался голос, в котором звучала не до конца скрытая печаль.

– Ну что ж, так тому и быть. Выбирайтесь оттуда, Гур. Немедленно. Мы подберем вас.

– Нет. Не надо, – твердо сказал он. – Я собираюсь пробраться внутрь и подобраться к нему поближе. Это – единственный верный способ захватить его.

– В одиночку? – произнес голос с удивлением. – Это – самоубийство.

– Даже если я погибну, мне все равно, – сказал Гурион с яростью в голосе. – Я твердо намерен добраться до него, и мне кажется, я знаю, как это сделать.

Внутри замка Эвазан со своим гостем спускались по длинной винтовой лестнице. Чем ближе они подходили к таинственному святилищу в логове доктора, тем отчаяннее звучали извинения в тоне сенатора.

– Со своей стороны, я никогда не сомневался в вашей честности, – объяснял не-человек, и голос его становился все визгливее от растущей тревоги. – Это мои коллеги в сенате подбирают всякие слухи. Некоторые даже говорят, что Вы приговорены к смерти на десяти планетах.

– На самом деле на двенадцати, – беззаботно поправил его Эвазан. – Может, уже даже и больше. Я не проверял.

– В самом деле? – сказал сенатор еще более тонким голосом. – И, кроме того, были еще разговоры о некоторых из ваших… э… медицинских экспериментов.

– Не стану отрицать, что в них также есть изрядная доля правды, – признал доктор. – Я не собираюсь извиняться за то, что сделал. Все было направлено на благую цель.

Наконец они добрались до конца лестницы. Эвазан отпер замок и открыл массивную металлическую дверь. Заскрипели петли, и они прошли внутрь. Там внутри огромный подвал замка представлял собой единое, ничем не разделенное пространство. Высокий потолок поддерживали приземистые колонны и массивные каменные арки. Все пространство, вплоть до дальней, теряющейся в тени стены, было заполнено рядами больших стеклянных цилиндров, которые издавали слабое свечение, наполненные золотистой жидкостью … и чем-то еще. Сенатор сделал шаг вперед, и глаза его расширились от ужаса. В каждом цилиндре находилось некое существо.

Он пошел вперед, не отрывая глаз от плавающих в янтарной жидкости представителей всевозможных рас. Там были огромные вуки и крохотные джава, скелетоподобные гивины и одноглазые аббиссины.

Там были рогатые гуманоиды с Деварона и подобные насекомым существа кибнонской расы, а также бесчисленное количество обитателей других планет со всей Галактики.

– Они… мертвы? – нервно спросил сенатор, вглядываясь в контейнер с пресмыкающимся арконой, который смотрел на него пустыми глазами, похожими на драгоценные камни.

– К несчастью, да, – ответил Эвазан. – Я храню их в специальной бальзамирующей жидкости. Это – те пациенты, которые не пережили мои попытки помочь им хирургическим путем. Но медицинские исследования, которые я провел на них, имеют для меня огромное значение.

Сенатор вновь присмотрелся к трупам, на этот раз повнимательнее. Над ними всеми действительно кто-то поработал – тот, кого с натяжкой можно было бы назвать «хирургом», хотя слово «мясник» скорее приходило на ум. Большинство из них было изуродовано: у одних были вспороты тела, у других не доставало различных органов или конечностей. В некоторых случаях недостающие части тела были заменены явно чужеродными.

– Я говорю, что они помогли мне, – продолжал Эвазан, идя вдоль шеренги своих «пациентов». – Показав мне, главным образом, где мои исследования дошли до мертвой точки, – он одарил сенатора страдальческой улыбкой, – если вы простите мне это выражение.

– Вы ставили на них эксперименты? – спросил сенатор с ужасом.

Эвазан отмахнулся от обвинения.

– Конечно, нет. Я хотел помочь им с помощью своих творческих методов. Я намеревался дать им более крепкое здоровье и более долгую жизнь. По меньшей мере, теоретически.

Он коснулся цилиндра, содержащего выпотрошенную оболочку подобного грызуну раната.

– Я посвятил всю свою жизнь помощи другим. За все мои труды они назвали меня сумасшедшим, преступником. Ни один из них не понял. Я использовал свои способности, чтобы различными способами преобразовать жизнь, я пытался создать нечто лучшее, – он вздохнул и вновь посмотрел на аккуалиша. – Но этого оказалось недостаточно.

Сенатор окинул взглядом длинные ряды жертв доктора.

– Недостаточно?

– Недостаточно было изменить их физически.

Доктор подошел к следующему цилиндру. Внутри него содержался особенно отвратительный экземпляр. Он представлял собой существо, сооруженное из частей, надерганных из дюжины представителей различных рас, сшитых и скрепленных вместе в чудовищной мешанине.

– Как видите, даже вырезание и сращивание частей тел лучших рас Галактики не может дать нужного мне эффекта. – Подняв руку, он прикоснулся к покрытой шрамами правой стороне черепа. – Нет, ключом является разум. Именно поэтому я направил свои исследования в новое русло. Идите сюда.

Он повел гостя мимо рядов цилиндров к широкому пространству в центре комнаты. Там к самому потолку вздымалось сложное нагромождение электронного оборудования, с виду довольно шаткое. Судя по всему, в данный момент сооружение работало на минимальном количестве энергии. Но несмотря на это, из его различных частей, соединенных воедино перепутанными гирляндами проводов, доносилось вызывающее тревогу шипение и потрескивание. Центральной частью этой хаотичной, но высокотехнологичной конструкции являлись две платформы, на которых стояли операционные столы. Их зловещий вид усиливался ремнями, явно предназначенными для привязывания подопытных. Над каждым из них с поворачивающейся стрелы свисало на дюжине проводов некое устройство, напоминающее сито. Еще больше проводов соединяли эти устройство с центральной машиной.

– Это – мой прибор перемещения, – сказал Эвазан с гордостью. – Основные его компоненты были разработаны на базе самых передовых в Империи преобразовательных блоков, изначально предназначенных для перепрограммирования роботов. Нам с Пондой удалось «позаимствовать» это оборудование в Имперском исследовательском центре. Но я усовершенствовал его для применения к живым существам.

Сенатор смотрел на сомнительного вида конструкцию со смешанным выражением благоговения и недоверия. После слов Эвазана, однако, он глянул на него так, словно не поверил своим ушам.

– Живым существам?

– Живой мозг сохраняет приобретенные знания точно таким же электронным путем, как и робот. Электронную запись можно изменить, стереть … или переместить. И средство осуществить все это вы видите перед собой.

– Но зачем?

– Чтобы получить то, чего никогда ни у кого прежде не было, – произнес доктор величественным тоном. – Наконец-то я стою на пороге создания реальной формы бессмертия.

На лице сенатора еще более явно проступило недоверие.

– Вы шутите, доктор!

– Ни в малейшей степени, – ответил Эвазан; он придвинулся ближе к сенатору, говоря со спокойной убежденностью. – Только подумайте об этом! Даже величайшим умам Джеди, со всей их властью над материей, не удалось достичь истинного бессмертия. Возможно, они смогли продлить жизнь до определенных пределов, но все равно с течением времени они дряхлеют и умирают. Моя методика позволит по мере надобности перемещать высшие уровни разума живого существа в свежее, новое тело – одним движением рубильника. Подумайте о том, насколько ценным окажется это открытие для Империи. Их величайшие правители, их лучшие военные умы смогут жить вечно, накапливая все больше знаний с каждой новой жизнью.

– Я полагаю, за такой прибор Империя заплатит все, что угодно, – сказал аккуалиш, но с изрядной долей сомнения в голосе. – Если он, конечно, работает.

– Он будет работать, – уверенно сказал Эвазан, – и скоро я смогу доказать это. – На губах его появилась усмешка злобного удовольствия. – Какая ирония судьбы, не так ли? Вечную жизнь создаст Эвазан, которого называют доктор Смерть!

С панели ближайшего интеркома раздался сигнал, предупреждающий о входящем звонке. Эвазан повернулся к нему и увидел, как на крохотном экране появилось лицо Понда Бабы, в то время как из динамика донесся его встревоженный голос.

– Эвазан, у нас непрошеный гость у дверей.

– У дверей? – повторил доктор.

– У морских ворот под замком. Он говорит, что у него сломался аквацикл. Хочет позвонить от нас, чтобы кто-то приехал и забрал его.

– Это всего лишь его слова, – ответил Эвазан. – Давай-ка на него глянем.

Понда нажал кнопку на панели, и на экране возникло изображение части острова у морских ворот. В единственном доке замка расположилось небольшое океанское судно на реактивной тяге. У массивных ворот стоял мужчина невероятно впечатляющей внешности. Он был довольно крупным, крепкого телосложения, что только подчеркивалось облегающим костюмом, в который он был одет. Черты его красивого лица были тонко очерчены, и голову хорошей формы окружала копна светлых волос.

Эвазан с большим интересом осмотрел неожиданного гостя и нажал затем на кнопки панели, вновь вызвав на экран изображение Понды.

– Пусть поднимается, – приказал он. – Но только в фойе. Присматривай за ним.

– Ты уверен, что это разумно, доктор? – спросил Понда.

– Делай так, как тебе велено! – Эвазан выключил интерком и повернулся к сенатору. – Не исключено, что вы сможете увидеть больше, чем рассчитывали, – произнес он возбужденно. – Сегодняшний день может стать кульминационным моментом в моих исследованиях!

Он выскочил из лаборатории, и озадаченный сенатор последовал за ним. Они прошли в огромный вестибюль замка. В стене возле входной двери была установлена панель с экраном наблюдения. Там уже находился Понда Баба, всматривающийся в изображение помещения, находящегося за дверью. В маленькой, пустой прихожей, расположенной перед вестибюлем, стоял в терпеливом ожидании их светловолосый посетитель.

Эвазан жадно вглядывался в него поверх плеча Понды. Глаза его загорелись воодушевлением.

– Этот подойдет просто идеально! – сказал он. – Невероятная удача!

Он потянулся через плечо Понды и щелкнул рубильником на панели. С потолка прихожей в голову блондина ударил темно-красный луч света. Посетитель мгновенно обмяк и рухнул на пол.

– Вы убили его? – в ужасе спросил андоанский сенатор.

– Нет, только оглушил, – ответил доктор и посмотрел на Понду. – Помоги мне спустить его вниз.

Он взялся за ручку двери, но руку его тут же накрыла волосатая лапа.

– Подожди, доктор, – раздался хриплый голос Понды. – Ты собираешься испробовать на нем перемещение, так?

– Он выглядит лучше всех, кого я когда-либо видел, – признал Эвазан. – Почему бы нет?

– Нет, доктор, – рявкнул Понда. – Я – первый!

Эвазан окинул взором своего бывшего партнера.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты обещал мне, что я буду первым. Ты обещал мне, что я получу тело со здоровой рукой. Только ради этого я доставил тебя на свою планету, помог обосноваться здесь, охранял твою жизнь. Из-за тебя я потерял руку на Татуине. Ты у меня в долгу. Пришло время расплатиться.

– Но как, Понда? – увещевал его доктор. – Идеальный для меня экземпляр просто взял и появился у моей двери. Он здесь, прямо сейчас!

– Тогда нам обоим повезло, доктор, – ответил Понда. – Ты получил своего. А у меня есть мой.

На лице доктора отразилось понимание. Оба спорщика повернулись к сенатору, который прислушивался к их диалогу со все возрастающей тревогой.

– Он совсем не молод, – скептически проговорил Эвазан.

– Но он принадлежит к правящему классу, – ответил Понда. – Я получу руку, и в придачу к ней еще и власть.

– Вы… не можете думать о том, о чем, как мне кажется, вы думаете, – задыхаясь, проговорил сенатор.

– Очень даже можем, – сказал ему доктор, вытаскивая бластер. – Поздравляю вас. Вы поможете сделать огромный шаг в науке. – Он указал на дверь пистолетом. – Пойдемте.

– Вы не можете так со мной поступить! – закричал сенатор, когда они потащили его вниз, в лабораторию. – Что будет с вашим финансированием? С обеспечением вашей безопасности?

– Они мне больше не понадобятся, – ответил доктор. – Я смогу наконец-то обзавестись совершенно новой личностью. Избавиться от этого покрытого шрамами лица. Я смогу выйти отсюда и оказаться в полной безопасности от наемных убийц, владея секретом, который изменит всю Галактику.

– К этому-то вы и стремились с самого начала, не так ли? – догадался сенатор. – Извлечь выгоду для себя!

– А что же еще? – ответил Эвазан с жестокой улыбкой, подталкивая сенатора в дверь лаборатории. – А теперь ложитесь на левый стол. Быстро.

Они с Пондой взгромоздили беспомощного сенатора на стол и пристегнули его ремнями. Эвазан подтянул расположенную слева стрелу чуть ниже и закрепил свободно свисающий металлический шлем над головой пленника. Понда быстро улегся на другой стол. Эвазан повторил процедуру затягивания ремней и прилаживания такого же странного головного убора на голове второго аккуалиша. Затем он отошел к контрольной панели. Он тянул за рычаги и поворачивал тумблеры, следя за данными на экране, отмечающими увеличение потока энергии. Машина громко шипела, ожив от невероятного количества потребляемой мощности. Невооруженным взглядом было видно, что многие из ее частей дрожали, угрожая обрушить всю конструкцию.

Когда индикаторы показали, что достигнут максимум мощности, он дернул за красный рубильник с двумя ручками. По проводам в металлические шлемы на двух головах побежали бело-голубые искры, напоминающие крохотные молнии. Оба привязанных ремнями тела судорожно задергались.

Эвазан не отрывал взгляда от двух циферблатов, расположенных прямо под красным рубильником. Когда стрелка на левом двинулась в одну сторону, ее двойник на правом двинулся в обратную. Всего через несколько секунд обе стрелки замерли на противоположных концах. Посмеиваясь от восторга, доктор резко перевел рубильники в положение «Выключено». Искры быстро растаяли, и потрескивание затихло.

– Дело сделано! Все получилось! – Эвазан задыхался от бурного веселья, бегом направляясь к столу, на котором лежало тело пожилого андоанца. – Понда, у меня все получилось! – сказал он, расстегивая ремни. – Как ты себя чувствуешь?

Но аккуалиш, бывший прежде сенатором, лежал, не шевелясь, явно без сознания.

– Все в порядке, – сказал Эвазан, похлопывая его по плечу. – Скоро ты придешь в себя. Просто полежи и отдохни. Я должен увидеть свое новое тело!

Он вышел из лаборатории и почти бегом отправился к вестибюлю. Глаза его светились от переполняющего его дикого предвкушения. Он распахнул дверь в прихожую и ринулся внутрь. Его восхитительный экземпляр все еще лежал там без движения.

Доктор упал на колени возле молодого человека, пожирая глазами его идеальное тело.

– Именно то, что нужно, – сказал он. – Молодость, сила… и нетронутое лицо. Надеюсь, я не повредил его.

Он протянул руку, чтобы дотронуться до сердца молодого человека.

Рука исчезла в массивной груди, словно плоть поглотила ее!

Доктор отдернул руку, широко раскрыв от удивления глаза.

– Голопокрытие!

Рука метнулась к рукояти бластера. Но молодой человек внезапно сел и нанес ему быстрый удар. В лицо Эвазану врезался кулак. Удар сбил его наземь, и, оглушенный, он упал, раскинув в стороны руки.

Прежде чем доктор пришел в себя, светловолосый молодой человек оказался уже на ногах. Образ его крупного тела заколебался, побледнел и, наконец, совсем исчез, уступив место фигуре худощавого, смуглого человека с черными усами, напоминающего чертами лица хищную птицу. Одна рука его покоилась на кнопке голографической маскировки на поясе, в другой же был зажат мощный термический детонатор, с виду напоминающий гранату. Клапан предохранителя на нем уже был откинут, и большой палец мужчины лежал на кнопке.

– Отбрось оружие в сторону, Эвазан, – проскрежетал мужчина, – или мы вместе взлетим на воздух.

Доктор осторожно вытащил бластер и отшвырнул его в сторону.

– Ты кто такой? – спросил он.

– Меня зовут Гурион. Я долго-долго пытался добраться до тебя. Поднимайся на ноги.

– С твоей стороны было очень умно воспользоваться именно такой маскировкой, – сказал ему Эвазан, вставая. – Иначе ты бы никогда сюда не попал.

– Я так и понял. А теперь, пошевеливайся, ты, кровожадное чудовище! Мы идем на крышу. Там нас подберут друзья. – Гурион многозначительно шевельнул рукой, в которой была зажата бомба. – Шевелись, я сказал!

Эвазан с готовностью подчинился. Они вошли в вестибюль и направились к широкой лестнице. Когда они свернули за угол первой лестничной площадки и ступили на второй пролет, Эвазан бросил взгляд вниз и увидел мерцающую переднюю часть тела Ровера, вползающего через дверной проем в вестибюль. Он улыбнулся про себя.

– Послушай, – обратился он к своему похитителю, стараясь держать его внимание прикованным к себе, – это – безумие. Скоро я стану очень богатым человеком. Я не знаю, какую награду тебе предложили, но я могу заплатить тебе намного больше.

– Меня не интересует награда, – отрезал Гурион. – Моя фамилия – Силизар. Тебе это о чем-то говорит?

Эвазан побледнел.

– У-у меня, возможно, бы… было пару пациентов… – пробормотал он, заикаясь.

Гурион оборвал его.

– Ты лечил мою семью. От болезни желудка, вызванной ядом, который ты же им и дал под видом лекарства! Ты выпотрошил их, одного за другим, словно рыб. Семь человек! Ни один не выжил. Нет, за тебя я не возьму денег. Я сделаю это исключительно ради мести!

Через несколько пролетов они добрались до маленькой двери, которая вела на плоский участок крыши. Когда они вышли наружу, свежий ветер с моря принялся рвать на них одежду. Отдаленная молния озарила сцену на крыше мрачным светом, и низкое ворчание далекого грома прозвучало зловещим музыкальным сопровождением.

Гурион повел Эвазана вдоль края крыши к тому месту, где находился его рюкзак с передатчиком.

– Замри, словно каменный, – предупредил Гурион и поднял бомбу. – Не забудь, что если я нажму кнопку, нам обоим останется жить всего лишь несколько секунд. Во имя всех тех, кого ты убил, я бы предпочел, чтобы ты предстал перед судом. Но я не задумаюсь ни на секунду, если понадобится покончить с тобой прямо здесь!

– Я – статуя, – с готовностью согласился Эвазан.

Гурион подобрал рюкзак и нагнулся над ним, чтобы вытащить оттуда шлемофон. Не спуская с доктора глаз, он заговорил в микрофон.

– Мать, говорит Гурион. Вы слышите меня?

– Мы все также на месте, друг мой. Что случилось?

– У меня здесь наш малыш, и живой. Я нахожусь на крыше. Вы можете спуститься и забрать нас?

– Мы уже в пути! – ликующе ответил голос. – Отбой.

Краешком глаза Эвазан увидел, что дверь на крышу отворилась. Наружу осторожно высунулся один отросток с шариком на конце, исследуя воздух перед собой.

– Через пару минут за нами прибудет космический корабль, – сказал Гурион, снимая шлемофон.

Словно между прочим, доктор сделал несколько шагов в сторону с тем, чтобы Гурион оказался стоящим спиной к двери.

– Ты действительно должен выслушать меня, – умоляюще произнес он. – У меня есть тайна. Прямо здесь. Изобретение. Очень значительное. Настолько ценное, что никто не сможет отвергнуть его.

– Меня это не интересует, – решительно ответил Гурион, не отрывая тяжелого взгляда от своего врага.

Сквозь дверь протиснулась поблескивающая туша Ровера. Медленно, беззвучно он начал скользить вперед. Вспыхивающие молнии отражались от его студенистого тела.

– Но с его помощью я могу дать тебе вечную жизнь, – настаивал доктор. – Истинное бессмертие. Все его хотят.

– Ты действительно думаешь, что несколько жизней, подаренных мне, смогут компенсировать все те жизни, которые ты украл? – спросил Гурион, словно не веря своим ушам. – Да ты – еще более сумасшедший, чем я думал.

Ровер был уже всего в нескольких метрах позади сидящего на корточках мужчины. Передняя часть студенистой массы начала подниматься, его отростки наклонились вперед, готовясь к нападению. Следующая молния оказалась чуть более яркой, и влажное тело Ровера блеснуло в ее вспышке. Гурион увидел двойное отражение Медузы в крохотных зеркалах глаз Эвазана. Он вскочил на ноги и, резко обернувшись, увидел вздымающееся над собой существо.

Он отпрыгнул в сторону как раз в тот момент, когда Ровер бросился на него. Одному-единственному отростку удалось чиркнуть своим кончиком по колену Гуриона с резким звуком разряда. Гурион вскрикнул от резкой боли и пошатнулся. Рука, удерживающая бомбу, упала. Эвазан тут же прыгнул к этой руке. Он вцепился всеми пальцами в запястье Гуриона и сильно встряхнул его. Незапущенный детонатор выскользнул из руки Гуриона и покатился по плоской крыше, остановившись у двери.

Обезоружив врага, Эвазан попытался оттолкнуть его, чтобы Ровер смог покончить с ним. Но Гурион вцепился в него, пытаясь дотянуться руками до его горла.

– Я убью тебя голыми руками! – рычал он.

Эвазан отступил назад, изо всех сил стараясь вырваться из мертвой хватки противника. Гурион не отпускал его; ярость придала ему нечеловеческие силы. Нога доктора ударилась о край крыши. Он отчаянно крутанулся на месте, и ноги Гуриона оторвались от поверхности. Он перелетел через край крыши и рухнул вниз.

Под весом тела Гуриона руки его оторвались от горла доктора. Но их последний рывок лишил и Эвазана равновесия.

Какое-то мгновение доктор балансировал на краю, отчаянно размахивая руками, чтобы удержаться от падения. Попытка провалилась. Уже падая, он резко повернулся и ухватился за край крыши. Быстрота реакции спасла ему жизнь. Он яростно цеплялся за голые камни, вытянувшись вдоль гладкой стены. Прямо под ним тело Гуриона летело вниз, несколько раз ударившись об острые выступы обрыва.

Эвазан глянул вниз и увидел, как тело рухнуло в бушующие волны. Затем он переключил внимание на собственное спасение, но быстро понял, что это было не таким уж и простым делом. Его рукам не хватало силы, чтобы подтянуться. Ноги его не могли найти ни одной расселины в гладком камне стены.

Сверху до него донесся новый звук. Он глянул вверх и увидел, как над краем крыши, в каких-то дюймах от его лица, показались носки сапог. Его взгляд скользнул выше, вдоль тела, и обнаружил стоящего там, на крыше, Понда Бабу, который пристально смотрел на него сверху вниз.

– П-Понда! – воскликнул он, поначалу с чувством глубокого облегчения. Но облегчение быстро сменилось удивлением, когда до него дошло значение увиденного. – Но … как? Ты здесь? П-перемещение… не сработало?

– О, очень даже сработало, доктор, – послышался голос, отнюдь не похожий на голос его старого друга. – Но только наоборот.

– Наоборот? – повторил доктор.

– Именно так. И, таким образом, вы приговорили меня к существованию в ненавистном облике одной из нижайших разновидностей отъявленных мерзавцев моего народа, – аккуалиш поднял волосатую руку, которая делала его общественным изгоем на собственной планете. – Вы уничтожили мою жизнь, доктор. И теперь я уничтожу вашу!

В воздух поднялась механическая рука. В ее суставчатых пальцах был зажат термический детонатор. На спусковой кнопке лежал металлический палец.

– Нет! – закричал Эвазан. – Нет, нет, подождите! Вы не можете!

– Прощайте, доктор, – просто сказал новый Понда Баба.

Он нажал кнопку, уронил бомбу, повернулся и пошел прочь.

– Нет, нет! – выкрикивал Эвазан, пока часовый механизм бомбы отсчитывал секунды.

Отчаяние придало ему сил вскарабкаться наверх. Приподнявшись над краем крыши, он увидел тикающую бомбу и – прямо рядом с ней – силуэт Медузы.

– Ровер! – крикнул он. – Помогиии мнеее!

* * *

Высоко в небе небольшой космический корабль скользил вниз через атмосферные слои, пронзая облака. Каменистый островок с возвышающимся над ним замком лежал прямо по курсу. У контрольной панели сидели двое мужчин, похожих на Гуриона стройной комплекцией и смуглыми лицами.

– Вот он, – сказал один из них. Он глянул на товарища. – Приготовь корабль к зависанию над крышей, пока я спущу посадочный …

Речь его была прервана яркой вспышкой света впереди. Взрыв поглотил всю верхнюю часть замка.

Остолбенев от удивления, оба пилота смотрели, как взрывная волна разнесла на куски верхушку строения. Вверх взлетело облако мелких обломков, в то время как более крупные части разлетались во все стороны и падали вниз. Затем обвалилась и нижняя часть разрушенного замка, превратившись в течение нескольких секунд в огромную груду камней.

– Бедный Гурион, – сказал первый мужчина, глядя вниз на кучу останков, над которой они пролетали.

– Скорее всего, этот взрыв привлек внимание андоанской службы безопасности, – сказал второй. – Нам лучше убраться отсюда подальше.

Он развернул корабль и направил его вверх.

– По крайней мере, Гурион отомстил этому безумному Эвазану, – сказал первый пилот, когда руина скрылась из виду…

Далеко внизу, на полпути вниз вдоль искромсанной взрывом отвесной стены замка, на уступе лежала без движения желто-зеленая куча чего-то вязкого. Из-под ее расплющенных краев вытекала густая желтая маслянистая жидкость, скатываясь с обрыва большими, жирными каплями. Затем гелеобразная масса приподнялась и задрожала, выпячиваясь вверх. Из самой крупной выпуклости в ее центре вдруг вырвалась рука, затем другая, за которой последовала голова доктора Эвазана. Выбравшись на поверхность, он судорожно вдохнул воздух, словно пловец, слишком долго пробывший под водой.

С немалыми усилиями он высвободился из кучи, которая когда-то была его любимым питомцем. Хотя верное существо и спасло ему жизнь, смягчив своим телом удар при падении, но их общий вес расплющил Медузу о камни.

– Спасибо, Ровер, – сказал он, снимая последнюю полоску слизи, прилипшую к его рубашке. Он наклонился и похлопал размазанное по камням существо. – Прости, парень.

Он глянул вверх на обломки замка.

– Наоборот, – произнес он с сожалением в голосе. – Проклятие!

И затем пожал плечами.

– Ну, ладно. Наверно, в следующий раз я все сделаю, как надо.

И с этими словами он отправился в долгий путь вниз, к морю.

М. Шейн Белл

Как чертились карты мира

Фермерская байка

[15]

День первый: Новый календарь

Я подумал: Вот и все. Из этой передряги я уже не выберусь. Я перевалил через вершину дюны в своем флаере – двигаясь быстро, как всегда, быстро – и увидел восьмерых существ из народа Песка, стоящих вокруг влагоуловителя, починить который я и явился сюда. У меня была всего пара секунд, чтобы решить, что делать: прыгнуть через оставшиеся дюны и спасти неисправный влагоуловитель, поскольку мне до смерти была нужно вода, которую он вытягивал из воздуха, или развернуться и ринуться назад, под защиту своего дома и двух дроидов. Я ринулся вперед.

Песчаные люди разбежались во все стороны, а я смотрел, куда они бегут, чтобы знать, откуда может последовать их нападение. И все это ради пол-литра воды, подумал я. Я рисковал жизнью ради поллитра воды. Производительность влагоуловителя упала на тридцать процентов – то есть примерно литр в день, – и я должен был настроить его на стандартные полтора литра в день и поддерживать выход воды на этом уровне. Моя ферма находилась слишком близко к краю обитаемой зоны, так близко, что все мои влагоуловители должны были работать на максимальной мощности, иначе я потеряю ферму.

Через пару секунд я подлетел к влагоуловителю и остановился в облаке пыли и песка, поднятом моим флаером. Людей Песка я больше не видел, хотя их мускусный запах все еще витал в жарком воздухе вокруг влагоуловителя. Надвигался вечер – тени отвесных стен каньона уже ползли по дюнам долины.

Скоро стемнеет, а я все еще в каньоне, в который – забравшись так далеко от дома – явились тускены.

Технология внушала народу Песка страх – уж мой флаер точно напугал их, – но бояться они будут недолго. Я схватил бластер и выпрыгнул наружу, чтобы глянуть, какой ущерб они уже успели нанести моему влагоуловителю.

Разбит индикатор мощности. Треснул один из солнечных элементов. Царапины вокруг дверцы резервуара для воды, словно они пытались до нее добраться. Ущерб был минимальным.

Но что же мне сейчас делать? Я не могу постоянно сторожить все свои влагоуловители, разбросанные по всей ферме. У меня их было десять: они располагались в полукилометре песка и камня друг от друга. Не в обычной четверти километра – моя ферма лежала так близко к Морю Дюн, что каждому влагоуловителю требовалось вдвое больше территории, чтобы вытянуть из воздуха полтора литра воды. Ради меньшего количества не стоило и трудиться. Если народ Песка догадался, что во влагоуловителях находится вода, и если они решительно настроились эту воду добыть, моя ферма погибла. Мне под силу заменить индикаторы мощности и солнечные элементы. Но я не в состоянии охранять влагоуловители, разбросанные на многие километры вокруг, от народа Песка, которому нужна вода.

За дюной, расположенной к северу от меня, я услышал низкое ворчание и тут же припал к земле возле влагоуловителя, внимательно осматривая горизонт. Ворчание напоминало звуки, издаваемые диким бантой, просыпающимся к вечеру, когда спадала дневная жара, но я знал, что банты там не было. Это возвращались Люди Песка.

И они были решительно настроены добыть эту воду.

И разве они не правы? внезапно подумалось мне. До моего появления вода, которая собиралась сейчас внутри моего влагоуловителя, была их водой – она выпадала в виде утренней росы, а не вытягивалась круглые сутки какой-то машиной из воздуха. Они, должно быть, отчаянно нуждались в этой воде, если подошли к человеческой машине, коснулись ее, даже попытались ее открыть. Что же могло вынудить их на такое?

Я услышал еще одно ворчание, похожее на банту, – к югу от себя, за дюнами, затем к востоку и западу и, наконец, еще одно – вновь с севера. Они окружили меня и через несколько минут нападут.

И вдруг я понял, что должен сделать. «Возьми и плюнь на доходы, – не раз говорил мне Эйвинд, хозяин ближайшей ко мне фермы, расположенной за тремя долинами, – плюнь на доходы, чтобы я смог купить по дешевке твою ферму у кредиторов, когда они выселят тебя с этой земли». Но я не стал слушать голос Эйвинда, звучащий у меня в голове, так же, как не стал бы слушать и его самого, окажись он рядом со мной. Вместо этого я заговорил с влагоуловителем, и с панели управления откинулась крышка. Я быстро набрал нужную последовательность цифр и услышал, как влагоуловитель запечатал пакет с водой. Как только вода была надежно упакована, открылась передняя дверца резервуара. Я вытащил пакет и поставил его рядом с влагоуловителем, в тени, которую отбрасывало от него второе заходящее солнце. Я вытащил нож и сделал крохотный надрез в верхней части пакета, там, где был воздух, чтобы народ Песка смог учуять воду и добраться до нее.

Я набрал на панели управления команду закрыть резервуар, затем велел влагоуловителю закрыть крышкой панель, подбежал к флаеру и взлетел на нем на вершину дюны, лежащей к юго-востоку от уловителя. Людей Песка я не видел, но знал, что они были непревзойденными мастерами сливаться с землей и заставать неосторожных врасплох. Я слышал кучу историй о том, как молниеносно – и смертельно опасно – управлялись они со своими палицами гаффи: это оружие, напоминающее двусторонний топор, они делали из металла, который подбирали на свалках Татуина. Я пригнулся как можно ниже в флаере и вглядывался в окрестности в поисках какого бы то ни было движения. Двинуться дальше я не решался; они могли быть где угодно вокруг меня, и попытайся я бежать, они непременно метнут мне вслед свои топоры. Мне совершенно не улыбалась перспектива быть обезглавленным в своем собственном флаере. Кроме того, я надеялся, что они поймут, что я только что сделал: я оставил им воду. Я не знал, впрочем, стоит ли мне надеяться также и на то, что этот жест сохранит мне жизнь и завоюет их доверие, а значит, и спасет мою ферму.

Я заметил движение: один из Людей Песка – медленно, пригибаясь к земле, – направлялся с севера к влагоуловителю и воде. Когда он достиг пакета с водой в тени влагоуловителя, он стал на колени и обнюхал пакет – понюхал воду внутри него. Он медленно поднял голову и издал пронзительный крик, который эхом отразился в каньоне. Вскоре я насчитал восемь Людей Песка – нет, десять, – бегущих к воде со всех сторон; четверо из них обходили мой флаер по широкой дуге.

Только один из них – маленький, может, молодой? – сделал глоток. Двое других перелили остальную воду в тонкий бурдюк, чтобы забрать ее с собой, не пролив при этом ни капли. Когда они закончили, тот, который первым подошел к воде, посмотрел в мою сторону. Затем они все посмотрели на меня. Они не издавали ни звука, – и они не бежали. Тот, который обнюхивал воду, вдруг поднял правую руку и сжал ее в кулак.

Я выпрыгнул из флаера, отошел от него на несколько шагов, поднял свою правую руку и также сжал ее в кулак. Так мы некоторое время и стояли, глядя друг на друга. Так близко к ним я еще никогда не подходил. Мне было интересно, случалось ли им хоть раз оказаться так близко к человеку. Нас обдувал легкий ветерок, принося прохладу с востока, из каньона, и вдруг все эти Люди Песка повернулись и исчезли в дюнах.

* * *

Они не уничтожили мой влагоуловитель. Они не попытались убить меня. После того как я оставил им воду, они оставили в покое и мой влагоуловитель, и меня. Они приняли мой дар.

Итак, я взял на себя обязательство оставлять им воду из этого влагоуловителя. Конечно, было бы лучше, если бы я мог продавать эту воду, – мне нужно было продавать ее, – но пара литров воды не казалась мне слишком высокой ценой за то, что все мои остальные влагоуловители останутся в целости и сохранности. Какое-то время я обойдусь тем, что производят они, и куплю тем временем у Эйвина два старых влагоуловителя второго поколения. Как только мне удастся починить их и они вступят в строй, объем добываемой из воздуха воды вернется к тому минимуму, который нужен был мне, чтобы выжить.

Все это, вместе взятое, не казалось мне слишком высокой ценой за возможность жить в мире с народом Песка.

С этого-то дня я и начал отсчет своего пребывания на ферме.

День второй: Ферма на границе

Эйвинд сказал мне, что только сумасшедший может поселиться так далеко. «Никто так далеко еще не забирался, – сказал он. – Я поверить не могу данным по влажности в этих каньонах – и это всего в нескольких километрах от Дюнного моря!»

Но я сам проверил данные по влажности: в этом месте можно было добывать воду. Немного. Моя ферма не будет богатой, вроде тех, что располагались неподалеку от Бестина, но однажды утром, когда я разбил лагерь в отдаленном, как мне тогда казалось, каньоне, я проснулся на одеяле, расстеленном прямо на песке, и одеяло это оказалось влажным от росы. Влажной была моя одежда. Влажными были мои волосы. Я вытащил из флаера приборы, включил их, и все они показали одно и то же: здесь есть вода. Вода, которую стоит разрабатывать. Каким-то образом она перелетала через горы и собиралась здесь, прежде чем испариться на просторах Дюнного моря, расположенного дальше к западу. И так происходило день за днем, на протяжении двух недель, которые я провел в этом каньоне, собирая данные. За последующий год я возвращался в этот каньон – и в соседние с ним – еще двадцать девять раз: мне необходимо было вооружиться максимально достоверными данными, чтобы доказать, что эта ферма окажется способной к существованию, и, следовательно, получить кредит на ее развитие. Но сам я знал, что здесь можно построить ферму, с того самого дня, когда проснулся с влажными от росы волосами.

Я провел месяцы, заполняя анкеты общества землевладельцев и ожидая документов, подтверждающих мое право на эту землю, и затем еще месяцы, заполняя заявки на получение кредита и ожидая ответа на них, – и все это время со всех сторон я слышал, что сошел с ума. Но у меня на руках были неопровержимые факты – показания моих приборов, которые я демонстрировал всем, кто мог дать мне право на эту землю или кредит; впрочем, я показывал их и всем тем, кто готов был просто выслушать меня и дать мне совет. В конце концов, меня согласился выслушать менеджер Зигианского отделения банка: он прочитал мои отчеты, удостоверился в уровне моего образования (достаточно ли у меня знаний для ведения работ на влажной ферме – которых у меня хватало) и моей благонадежности (держу ли я слово в отношении выплаты долгов – что я обычно делал). Он дал мне кредит.

Он дал мне также десять тысяч дней, чтобы погасить его.

Десять тысяч дней вполне достаточно, чтобы воплотить в жизнь любую мечту, подумал я.

Я лежал в кровати в темноте, после тяжелого дня, после того, как оставил тускенам воду, которую обязался им оставлять, и вспоминал, как сильно мне хотелось прийти сюда, как тяжко я работал, чтобы получить право на эту землю и кредит, и затем, чтобы возвести свою ферму. Ни разу за все это время не подумал я о тех, кто давно уже жили здесь и чья жизнь зависела от той земли, которую я называл своей фермой.

Я перевернулся и попросил компьютер вывести на экран составленную мной голографическую карту фермы и окружающей местности.

– Доступ к запрошенной вами информации возможен лишь после установленной пользователем процедуры определения личности, – произнес компьютер. – Приготовься к сканированию сетчатки глаза.

Несколько секунд я смотрел в яркий белый свет луча, внезапно вырвавшегося из монитора. Существование этой карты должно было оставаться тайной. Я сделал ее сам – исследуя целый год окрестности, делая фотографии, которые загружал потом в компьютер, дополняя их по своим записям и по памяти, – и если некоторые люди узнают, что я черчу карты, это может стать опасным. Я запрограммировал компьютер таким образом, чтобы он выводил эти карты на экран только для меня и никогда не ссылался на них во время работы с другими файлами. Они не были проиндексированы, для них не существовало перекрестных ссылок. Если бы компьютер спросили, существуют ли такие данные, он бы ответил отрицательно любому голосу, кроме моего. Если бы у него попросили доступ к ним, он бы ответил и перешел к процедуре проверки секретности, только услышав мой голос.

– Сканирование сетчатки завершено, – произнес компьютер. – Добрый день, Арик Джонсон. Вывожу на экран запрошенные файлы.

Часть стены, которую я оставил пустой и белой именно для этих целей, внезапно превратилась в вид с воздуха на каньоны моей фермы: мой дом был отмечен голубым значком, влагоуловители – маленькими зелеными точками, далеко отстоящими друг от друга, каньоны, горы и дюны были окрашены в свои естественные цвета. Красная точка далеко в каньоне Билдор, к северо-востоку от моей фермы, обозначала крепость йавов. Белые точки показывали местоположение домов ближайших ко мне ферм, – и ни одна из них не была слишком близко. «Ты будешь находиться на расстоянии трех каньонов и многих километров от меня, – а я два года был дальше всех!» – предупреждал меня Эйвинд. По всем каньонам, горам и дюнам компьютер начертил черные линии границ ферм. Вся эта земля раскинулась в темноте на моей стене, и точки, обозначающие дома и влагоуловители, поблескивали на ней, словно драгоценные камни, среди черных линий. Кроме красной точки крепости йавов все они изображали человеческие дома и машины. Мне никогда и в голову не приходило поместить на эту карту точки, показывающие расположение кочевий народа Песка, или начертить там границы – для них и для йавов.

– Компьютер, – сказал я. – Начерти пограничную линию от северо-восточной границы моей фермы в каньоне Билдор, вдоль гребня по обе стороны каньона на расстояние в один километр выше крепости.

– Начерчено согласно запросу, – ответил компьютер. На экране появились новые линии.

– Обозначь пространство внутри этой линии «Резервация йавов».

– Обозначено согласно запросу.

На экране появились слова, но они мне не понравились.

– Переименуй «Резервация йавов» в…

Во что? Земля? Заповедник? Протекторат?

– Просто переименуй в «йавы», – сказал я.

– Переименовано согласно запросу.

С карты исчезло слово «Резервация» и слово «йавы» расположилось прямо под красной точкой.

– Теперь начерти границы к западу от северозападной границы моей фермы до Дюнного моря и к западу от самой северной точки земли йавов также до Дюнного моря.

– Начерчено согласно запросу.

– Обозначь эту территорию «Народ Песка».

Слова эти появились на карте.

– Йавы и народ Песка получили права на эту землю? – спросил компьютер.

– Нет, – сказал я. – Я просто мечтаю.

– Сохранить эти изменения?

Я немного подумал.

– Нет, – сказал я наконец. – Все это – выдумки. Сотри изменения и отключайся.

Так он и сделал.

Я вновь улегся на кровать. То, что я велел компьютеру начертить, было хуже любых выдумок. Я просил двух имперских губернаторов – одного за другим – произвести топографическую съемку этого района и дважды получил один и тот же ответ: «У нас нет на это денег». Что в переводе означало: «У нас здесь слишком много людей, которым не нужны точные карты местности, лежащей за пределами наших поселений и ферм, и если ты хочешь дожить до того момента, когда привезешь свой первый урожай воды в Мос Айсли, прекрати говорить об этом».

Вот так я и прекратил говорить об этом. И все же моей жизни и труду угрожали не преступники, которым нужно было скрывать места своей незаконной деятельности. Мне угрожала жестокость народа Песка и бесчестность и махинации йавов, которые частично были вызваны, как мне пришлось признать, постоянным захватом территорий, которые, вне всякого сомнения, извечно были землями этих народов. Карты могли стать первым шагом на пути обеспечения мира между фермерами, с одной стороны, и йавами и Песчаными людьми, с другой, – если удастся уговорить их всех нанести на эти карты согласованные на переговорах границы и потом уважать их. Без такого соглашения фермерам не оставалось ничего другого, как бродить в потемках: строить фермы в местах, где никому не стоит селиться, и жить там, где достойных людей могли убить – и убивали. Я хотел, чтобы эти убийства прекратились.

И для этого нам нужна была карта. Правительство не хотело чертить ее.

Тогда ее начертил я.

И той ночью я решил показать мою карту йавам, живущим рядом с моей фермой, и посоветоваться с ними о том, как показать ее народу Песка. Если мы сами между собой договоримся, как нам жить в этих горах и каньонах, то, возможно, однажды правительство официально признает нашу договоренность.

Я смотрел на монитор во время еще одного неизбежного сканирования сетчатки.

– Компьютер, – сказал я, – восстанови карту, которую я только что запрашивал, и вновь начерти на ней границы, которые я велел стереть. Скопируй этот файл на переносной голомонитор.

День третий: Крепость йавов

Знал я этих йавов. Не раз побывал я у ворот их крепости, особенно в тот год, который я провел в каньонах моей фермы, измеряя уровень влажности. Они выходили из крепости, чтобы обменять воду на тот хлам, который я подбирал в пустыне, и на информацию об Империи, ее городах, системе, которая заставляла ее работать, о чуждых расах и о том, как вести с ними дела. Я старался обращаться с йавами хорошо, по-честному. Если они обошли меня в нескольких сделках, то я взял над ними верх в других, и счет между нами оставался примерно равным. Некоторые йавы даже стали мне друзьями, – в основном, старики, те, у кого я мог чему-то научиться, те, у кого хватало терпения обучать меня своему языку, местной ботанике и географии. Их крепость с толстыми стенами растворялась на фоне отвесных обрывов каньона, но я знал, как подлететь прямо к их вечно закрытым и скрытым для постороннего глаза воротам. Я вышел из флаера и поднял вверх монитор.

– Эй, йавы, – прокричал я. – Я пришел к вам с информацией и товаром для обмена.

Ворота тут же открылись – при слове «обмен» их ворота всегда открывались, – и наружу выбежали восемь коротышек. Я вновь попытался заглянуть внутрь, но в темноте ничего не разглядел. Они никогда не приглашали меня внутрь. Я понятия не имел, что там находится. Это был крепость новой семьи – ей было не более сотни лет, – которая насчитывала, как мне казалось, пятнадцать кланов, то есть около четырех сотен йавов. Они ревниво охраняли свои секреты и настороженно относились к любому чужаку, но со мной они разговаривали, и вели обмен, и проводили часы на песке снаружи крепости.

Первым до меня добрался мой старый друг Виматиека. Он тут же защебетал на своем языке – медленно, чтобы я мог понять его.

– Ты все еще приходишь сюда за водой, хотя сам уже добываешь ее? – прочирикал он, и остальные рассмеялись.

– Нет, – сказал я. – Но я принес вам водный дар в знак благодарности за вашу щедрость ко мне в прошлом.

Я вложил в руки Виматиеки пакет с водой, который он с трудом удержал. Остальные сгрудились возле него, чтобы помочь ему поставить пакет на песок и потрогать его, почувствовать, как в нем перекатывается вода.

– Что еще ты принес нам? – спросил Виматиека.

– Знание карт, – ответил я, – и сведения о том, как Империя использует их при решении спорных земельных вопросов. Мы можем использовать их точно так же.

Я установил голомонитор на землю у ворот, – песок там был плотно утрамбован постоянно снующими туда-сюда краулерами, – и попросил его показать нам мою карту. Йавы вскрикнули и ринулись прочь, – но не Виматиека. Он не мог оставить пакет с водой, крепко сжимая его в руках.

– Что это ты принес нам, Арик? – спросил он.

– Это – карта, – объяснил я.

Я рассказал им, что такое карты и зачем они нужны. Я показал им на ней маленькие копии гор, долин и песчаных равнин, окружающих нас, – и они начали узнавать их, тыча пальцами в знакомые места и дивясь тому, что их крепость на карте была всего лишь маленькой красной точкой.

Я рассказал им о границах и какое значение они могут иметь для нас: если они согласятся уважать границы земельного участка, выделенного мне правительством, я не стану претендовать на землю дальше по каньону, в направлении их крепости. Я даже помогу им заполнить все необходимые документы, чтобы они сами смогли получить право на эту землю. Я предложил им купить и установить свои собственные влагоуловители – по всей долине, вплоть до границ моей фермы. Но даже если они не захотят этого сделать, воображаемая линия между их землей и моей защитит их владения. Я сказал им, что надеюсь, что Империя со временем признает границы, установленные нами, и не позволит другим людям строить фермы в их долине.

Когда я закончил, йавы умчались в крепость, чтобы обсудить полученную от меня информацию и предложение. Воду они забрали с собой. Я попросил Виматиеку остаться со мной. Мы уселись в тени моего флаера, чтобы полюбоваться закатом и поговорить.

– Ты можешь научить меня приветствию народа Песка? – спросил я его.

Он глянул на меня с удивлением. Спустя какое-то мгновение произнес:

– Корогх гахгт такт. «Да будет благословен твой уход от нас».

– Да нет же, приветствие, – сказал я. – Не прощание.

Я решил, что неверно произнес слово «приветствие».

– Это и есть приветствие, – сказал он. – Самое вежливое. Они приветствуют друг друга такими словами, потому что постоянно находятся в пути. На одном месте они редко остаются надолго.

Так ненадолго, подумал я, что им некогда даже поздороваться как следует. Они так быстро расставались, что у них хватало времени лишь на то, чтобы благословить друг друга второпях.

– Произнеси-ка еще раз, – попросил я, и Виматиека проговорил приветствие еще раз, и я повторял его до тех пор, пока у меня не получилось правильно выговаривать его.

– Почему ты хочешь научиться этим словам? – спросил меня Виматиека.

Я объяснил ему, что думаю о Песчаном народе, и о воде, и о тех вопросах, которые возникли у меня по поводу земли – их земли.

Какое-то время Виматиека молчал, глядя на меня.

– В ближайшее время молодежь народа Песка будет очень опасна, – сказал он наконец.

Он объяснил мне, что наступало время, когда их подростки должны будут совершить некие великие поступки, чтобы заслужить право называться взрослыми, – поступки, которые обычно сопровождаются актами насилия среди рас, не принадлежащих к народу Песка.

– Все наши краулеры возвращаются домой, чтобы переждать здесь это время, – сказал он. – Тебе и твоим соплеменникам тоже следует отправиться в Мос Айсли и побыть некоторое время там.

* * *

Он рассказал мне, как огромная армия молодых Людей Песка напала однажды на крепость к югу от нас и вырезала всех ее обитателей. Эта крепость так и осталась стоять пустой, сожженной дотла руиной, которую Виматиека как-то посетил. Он сказал, что мне повезло, что к моему влагоуловителю пришли не молодые Люди Песка, которым нужно было, чтобы их признали взрослыми.

Виматиека спросил меня, как управлять голомонитором, и я велел ему повиноваться голосу Виматиеки, если тот попросит его показать ему карту, – но и только. Виматиека трижды вывел карту на экран и затем спросил меня, можно ли ему показать голомонитор на совещании в крепости.

– Но это – не для обмена, – сказал я. – Я хочу, чтобы после совещания мне его вернули в целости и сохранности.

– Я принесу его тебе лично, – уверил меня он, быстро схватил монитор и поковылял со всех ног в крепость.

Я принялся за ужин, который принес с собой. После последнего заката я расстелил на песке одеяла. Я решил, что мне придется проспать здесь всю ночь, с бластером в руке, – особенно после рассказа Виматиеки об обряде посвящения для молодых Людей Песка, – в относительной безопасности у ворот. Но посреди ночи за мной пришли йавы с факелами в руках.

Их вел Виматиека.

– Ты удостоил нас великой чести, – сказал он, поставив передо мной голомонитор. – Расширь наши границы так, чтобы они включали долину к востоку от нас и до Дюнного моря, и мы примем твое предложение.

Я включил голомонитор и велел ему нанести изменения на карту. Йавы тихонько зашептались, когда черные линии раздвинулись и долина, которую они просили, вошла в их территорию. По этой долине их краулеры пробирались к Дюнному морю, чтобы покопаться там в отбросах. Кто угодно согласился бы, что им действительно нужна эта долина.

– Здесь, на песке, небезопасно, – сказал Виматиека. – Бери одеяла, флаер и голомонитор и заходи в крепость, чтобы провести эту ночь с нами.

Такого я не ожидал. Я тут же встал, сложил одеяла, засунул их и монитор в флаер и провел его через ворота.

В ту ночь мы так и не спали. Йавы провели меня в большую комнату, и там – в самом сердце их крепости – мы и беседовали при свете факелов о картах, о воде, о народе Песка и о том, как поговорить с ними о картах.

День пятый: Приветствие

Мы с Эйвиндом сидели, не скрываясь, перед своими флаерами на дюне, лежащей к юго-западу от влагоуловителя и моего ежедневного водного дара народу Песка.

– Итак, они приходят сюда за этой водой? – спросил Эйвинд.

– Каждый день.

– И они не портят другие твои влагоуловители?

– Нет.

– Мне это все равно не нравится. Твоя ферма находится дальше всех, и ты здесь один, – возможно, тебе действительно приходится как-то с ними договариваться, – но моя ферма – следующая, и мне не хотелось бы поощрять их интерес к ней. Я не собираюсь давать им никакой воды, – но как скоро появятся они на моей ферме, ожидая, что я им ее дам?

– Вон там – я вижу одного из них. Посмотри на дюны к северо-западу. Чаще всего они приходят с той стороны. Должно быть, где-то там они разбили лагерь.

– И ты их приманиваешь сюда.

На это я не стал отвечать. Последние несколько дней мы только об этом и спорили. Я не собирался спорить с Эйвиндом в такой близости от тускенов. Нужно отдать ему должное, он тоже перестал со мной пререкаться. Итак, в каньоне стояла абсолютная тишина. Ветра не было. Я не слышал ни единого шороха от Людей Песка. Сегодня я впервые привел с собой другого человека, чтобы он посмотрел, как народ Песка забирает мой водный дар.

Я встал и положил руку на плечо Эйвинда. Я твердо верил, что Люди Песка не принесут мне вреда. И я надеялся, что, если они увидят Эйвинда так близко от меня, они поймут, что не должны вредить и ему. Я принял решение и намеревался твердо его придерживаться, но я также понимал, что мое решение сместило границы межрасового общения и для всех остальных. Я надеялся, что мое решение сместило их к лучшему, очень надеялся.

Внезапно в тени влагоуловителя, возле пакета с водой, оказался один из тускенов. Я не видел, как он подошел. Он вдруг просто появился там. Я поднял руку и сжал ее в кулак – в знак приветствия, но он не поднял свой кулак в ответ.

– Может, это была не очень хорошая мысль, – прошептал Эйвинд. – Может, мне лучше уйти?

– Подожди, – сказал я, держа руку все так же поднятой и сжатой в кулак, и выкрикнул: – Корогх гахгт такт!

Тускен сделал шаг назад, – из тени в яркий солнечный свет, – словно вознамерился убежать.

– Корогх гахгт такт! – снова прокричал я.

Я надеялся, что произношу слова правильно, – что Виматиека, для начала, сам правильно заучил это приветствие, прежде чем обучить ему меня, – что я случайно, не вызвал народ Песка на бой и не оскорбил их матерей.

Очень медленно человек Песка поднял руку и сжал ее в кулак.

– Корогх гахгт такт! – крикнул он в ответ.

Значит, я все-таки правильно произнес эти слова.

Сработало.

Откуда-то из дюн на востоке до меня донеслось то же приветствие, и затем оно послышалось со всех сторон; и раз за разом это были одни и те же слова: «Корогх гахгт такт».

Эйвинд вскочил на ноги.

– Они повсюду вокруг нас! – воскликнул он.

Но видели мы только одного из них. Он поднял с земли пакет с водой и исчез в дюнах.

Я передал предупреждение Виматиеки об обряде посвящения народа Песка всем другим фермерам в округе, но мы все согласились, что не можем бежать в Мос Айсли. Сделай мы так, никогда больше не сможем мы оставаться на своих фермах. Но чтобы оставаться на них, нам нужен был мир, и большинство фермеров полагали, что обеспечить его могут только бластеры и, возможно, защита Империи. Мало кто прислушивался к моим идеям насчет карт и добрых соседей. Уж точно не Эйвинд.

И ни разу не упомянул Эйвинд о своих свадебных планах.

День пятнадцатый: Эйвинд и Ариела

Я отправился на флаере на ферму Эйвинда, чтобы забрать один из его старых, сломанных влагоуловителей, и он вышел из дому мне навстречу с прекрасной девушкой.

– Это – Ариела, моя невеста, – сказал он. – Через пять недель у нас свадьба.

Вот так просто. Эйвинд никому не говорил об этом, даже мне. Я не знал, что у него существовали границы для нашей дружбы.

– Рад с тобой познакомиться, – сказал я Ариеле. – И поздравляю вас обоих.

– Ты, наверное, – тот фермер, у которого для всех нас есть большие планы, – сказала она.

Эйвинд пристально посмотрел на меня.

– Теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы народ Песка явился ко мне на ферму? – спросил он.

Этому спору не было видно конца. Я только-только познакомился с Ариелой, они только-только сказали мне о своей свадьбе, – и вот мы – все трое – уже спорим.

– Послушайте, – сказал я. – Я просто думаю, что ни один из нас тут не выживет, если мы не заключим мир с народом Песка и йавами. Во всяком случае, я уверен, что вам двоим не хочется пререкаться со мной за пять недель до свадьбы. Продай мне этот старый влагоуловитель, Эйвинд, и я пойду.

– Но я считаю, что ты поступаешь правильно, Арик, – сказала Ариела, и ее слова быстро закрыли мне рот.

Я просто не знал, что на это сказать.

– Я думаю, что мы должны помочь тебе, и мне кажется, я знаю, с чего начать. Придут ли твои друзья йавы на нашу свадьбу? Они – соседи и должны разделить с нами важные моменты нашей жизни.

– Она не знает, как они пахнут, – сказал Эйвинд.

– Они придут, – сказал я. – Я сегодня же пойду и приглашу их.

Так я и сделал. Я завез домой старый влагоуловитель, упаковал в флаер еду, чтобы провести ночь в каньоне Билдор, и отправился в путь. Я добрался до крепости йавов еще до захода солнц.

– Ты вновь оказал нам великую честь! – прочирикал Виматиека, когда я передал ему приглашение. – Но что же им подарить? Мы обязательно должны принести им что-то в дар, но мы не многое можем отдать. Наши подарки покажутся им бедными и безвкусными.

– Они с благодарностью примут все, что вы им подарите, – сказал я.

Вновь они провели меня через ворота в большую комнату совещаний. Мы допоздна говорили о свадебных подарках: о каменной соли, которая, по их мнению, окажется неплохим даром; о воде, которой они не могли поделиться; об одежде, которой здесь никогда не было слишком много; об отремонтированных дроидах, которые стали бы элегантным, но непомерно дорогим подарком.

– Скажите им, что можете обучить их вашему языку, – сказал я. – Это будет отличным подарком.

Но им больше понравилась идея насчет каменной соли. Так мы и не решили эту проблему той ночью.

День тридцать второй: Меня навещают соседи

Я закончил установку второго влагоуловителя, который купил у Эйвинда, как раз после наступления темноты. Я протестировал его, и мне показалось, что работать он будет неплохо – может, производительность его даже дотянет до 1,3 литра в день. Тогда моя ферма будет давать на один-два литра больше, чем раньше, а значит, я смогу спокойно расставаться с той водой, которую отдавал народу Песка.

Я сложил инструменты в флаер и медленно двинулся по направлению к дому и ужину. Я двигался медленно, поскольку уже было темно, и в этой темноте было чего опасаться. По крайней мере, мне больше не нужно опасаться тускенов, как это было раньше. И то хорошо.

Я нырнул в каньон, в котором построил свой дом, и увидел вокруг него огни – много огней. Я прибавил скорость.

– Это он!

Что же случилось? Там были Эйвинд и Ариела, Йенсены, участок которых находился рядом с участком Эйвинда, семейство Клей, Бжорнсоны, а также шесть-восемь других соседей.

– Что случилось? – спросил я.

Вперед выступил Эйвинд.

– Мы пришли, как твои соседи, чтобы попросить тебя перестать давать воду тускенам. Ты просто не знаешь, что делаешь.

Я уже вообразил себе неприятности имперского масштаба: Мос Айсли стерт с лица земли, чтобы искоренить в нем коррупцию, и нужно дать приют беженцам. Проблемы только такого масштаба могли заставить этих людей приехать ко мне на ферму. Такого поворота я не ожидал.

– Народ Песка напал на кого-то из вас, с тех пор как я начал давать им воду? – спросил я.

– Они убили моего сына пять лет назад, – ответила хозяйка Бжорнсон.

– Вы этого не знаете наверняка, – тихо сказала Ариела.

– Я нашла его мертвым в каньоне к северу от нас! Кто еще может там изрубить человека топорами? Имперские следователи сказали, что моего сына убили тускены.

Какое-то время все молчали. Никому не хотелось вспоминать о том, сколько еще людей могло там находиться, не только Песчаные люди. Никому не хотелось вспоминать о том, что имперские следователи были не прочь возложить вину на тех, кого нельзя было поставить перед судом.

– Они уничтожили пять моих влагоуловителей, – сказал мастер Йенсен.

– Они ворвались ко мне на склад и разнесли его на части, – добавил мастер Клей.

– Один из них метнул в меня гаффи, когда я ехала в Мос Айсли, и она заклинила задний стабилизатор, – сказала хозяйка Сигурд. – Я едва дотянула до города.

Вмешалась Ариела:

– Значит, когда здесь происходит что-то плохое, вы тут же обвиняете народ Песка?

Мастер Олафсен оборвал ее:

– Большинство наших проблем происходит из-за чужаков, таких как вы, являющихся сюда из – как там его, Алдераана? – и рассказывающих нам, как нам здесь жить. Из-за таких, как вы и этот Арик.

– Я, между прочим, местный, – сказал я, но дело было не в этом.

Просто мои идеи были слишком новыми. До того, как они заработают, до того как все мы заживем в мире и согласии, у нас действительно могут быть неприятности. Но, похоже, далеко не все они придут к нам от народа Песка.

– Ну, ладно, ты работал на водной ферме мальчишкой, – обратился ко мне Эйвинд, – и тебе удалось выжать из этой своей фермы какой-то доход, – но кто тебе сказал, что ты можешь выступать дипломатом от нашего имени и вести переговоры с народом Песка и йавами?

– Народ Песка уничтожил бы мою ферму, Эйвинд, ты это знаешь. Я должен был найти способ как-то ужиться с ними. И это ты тоже знаешь.

– Большинство людей здесь против того, что ты делаешь, Арик.

– Да неужели? МакФерсоны, Джонсоны, семейство Жак – все они поддерживают меня, и я не вижу ни одного из них здесь сейчас. А как насчет Оуэна и Беру? Ты говорил с ними? Или с Дарклайтерами? Какова их позиция?

– Через два дня у нас будет возможность узнать из первых рук, приносят ли планы Арика плоды, – сказала Ариела. – Мы с Эйвиндом попросили его пригласить на нашу свадьбу йавов, и они согласились быть нашими гостями.

Эта новость вызвала больше возражений у этих людей, чем я когда-либо слышал. Судя по его виду, Эйвинд был весьма недоволен, что она объявила об этом.

– Йавы сочли это приглашение великой честью для себя, – сказал я. – Мы сможем жить с ними в мире – вот увидите. Возможно, нам даже удастся ужиться с народом Песка.

Но меня никто не слушал. Ариела посмотрела на меня, и выглядела она обеспокоенной. Я мог вообразить себе кучу причин для ее беспокойства. Ясно было, что она не разделяла соображения Эйвинда в отношении моих идей. Мне было жаль, что их первая, похоже, размолвка произошла из-за меня.

– Мы обратимся с этой проблемой в Мос Айсли, – возможно, мы обратимся даже в Бестин, – сказал Эйвинд, когда все начали расходиться.

Я завел флаер в гараж и запер его на ночь. Когда я вышел оттуда, Ариела все еще стояла на улице.

– Что ты собираешься делать? – спросила она меня.

Я хотел задать ей тот же самый вопрос.

– Не знаю, – сказал я. Мы сели на песок перед моим домом и какое-то время молчали.

– Ты действительно из Алдераана? – спросил я ее.

– Да.

– Скучаешь?

– Не очень, – ответила она. – Я люблю Эйвинда, и это все меняет. Но я действительно скучаю по воде, – мы так бездумно растрачиваем ее там!

– Такое место я и представить себе не могу. Я привык беречь каждую каплю.

– Только не там. Если бы я смогла свозить вас с Эйвиндом на Алдераан, там бы вы напились до отвала.

– Я бы плавал в ней весь день.

– Ты мог бы принимать душ целый час, и никого бы это не возмутило.

– Я бы завел цветы в доме и поливал бы их.

Она посмотрела на меня и улыбнулась. Спустя минуту она встала.

– Я не позволю Эйвинду доставить тебе неприятности в Мос Айсли или Бестине. За остальных я не могу ручаться.

– Спасибо, – сказал я.

После того как она ушла вдогонку за остальными, я пошел в дом. Есть мне не хотелось. В доме было жарко, поэтому я взял голомонитор и пошел с ним на гребень горы, возвышающейся над моим домом и пристройками. Я выключил весь свет в доме, и сейчас меня окружала полная темнота. Я вызвал на экран карту, и она ярко засияла над камнями. Камни вокруг карты казались горами вокруг моего дома. В небе мерцали яркие звезды, и я лег на камни, чтобы посмотреть на них.

Я не слишком часто смотрел в небо. Я был так занят целый день и так уставал к вечеру, что не слишком часто смотрел на звезды.

Я задумался, что из всего этого выйдет.

День пятидесятый: Дары йавов и свадьба

На свадьбу пришел тридцать один йав, и они принесли мешки каменной соли, литр воды, рулон своей коричневой ткани – и диагностического дроида, настолько маленького, что он умещался у меня на ладони. Они так и не смогли выбрать один подарок, поэтому принесли понемногу всего того, что мы с ними обсуждали. Диагностический дроид говорил на двоичном языке влагоуловителей. Йавы так его отполировали, что на него было больно смотреть, когда он лежал там, на солнце, рядом с другими подарками.

Люди просто стояли и смотрели на их богатые дары и дивились тому удовольствию, которое явно доставило йавам приглашение на эту свадьбу.

Ко мне подбежал Эйвинд и попросил меня побыть переводчиком для них с Ариелой. Они хотели поблагодарить йавов. Я стоял возле чаши с пуншем с Йенсенами и матерью и сестрой Ариелы, которые прибыли на свадьбу из Алдераана. Когда я двинулся с места, хозяйка Йенсен остановила меня.

– Может, ты и прав в своих начинаниях, – сказала она. – Может, ты и прав.

Я улыбнулся ей и поспешил к йавам, чтобы перевести их разговор с хозяевами дома. Все йавы поклонились мне, и я поклонился им в ответ. Я перевел им слова Эйвинда и Ариелы, затем принялся отвечать на вопросы йавов об этой человеческой церемонии. Да, все собравшиеся здесь люди могут оказаться потенциальными покупателями их товаров. Да, крохотный диагностический дроид произвел на всех большое впечатление. Нет, Эйвинд и Ариела не будут вступать непосредственно в брачные отношения в присутствии гостей. Да, все надеются, что у Эйвинда и Ариелы будут дети. Да, люди принесли особую еду на свадьбу, чтобы этот день запомнился.

– Попробуйте пунш со специями, – сказал я. – Он вам понравится. Это лучше, чем просто вода.

Мне было интересно, какие понравятся специи. Они прошли за мной к столу с пуншем, я наполнил чашу пряным соком и передал ее Виматиеке.

Он держал ее в руках и просто смотрел на нее.

– Чаша такая холодная! – сказал он.

– По особым случаям мы обычно подаем холодные напитки, – сказал я.

– Почему напиток красный? В нем есть кровь?

– Нет, мы не пьем кровь!

Виматиека странно глянул на меня, и мне внезапно подумалось, а не пьют ли йавы кровь на своих свадьбах. Наверно, я скоро узнаю об этом. Виматиека все еще не прикоснулся к своему напитку.

– Это довольно вкусно, – уверил я его. – По крайней мере, нам так кажется.

– Сколько это стоит? – спросил он наконец.

А, так он подумал, что ему придется платить за напиток. Они, похоже, все беспокоились, хватит ли у них денег расплатиться за еду и напитки, – особенно если хозяева настаивали, чтобы они попробовали то или иное блюдо.

– Все, что вы здесь видите, – это подарок гостям свадьбы, – сказал я.

И тогда Виматиека улыбнулся и поднял чашу к губам. Он попробовал пунш, и глаза у него вылезли из орбит – мне даже показалось, что он сейчас его выплюнет, но ничего подобного, – тут же он сделал второй глоток. Я предложил чаши с напитком остальным йавам, и им всем понравился пряный сок; они все просили у меня добавки, – так я и обслуживал йавов четверть часа без перерыва.

Ко мне подошел Эйвинд, встревоженный и озабоченный.

– Пора начинать, – сказал он, – но все еще нет Оуэна и Беру, а они точно обещали прийти.

– Кто знает, что их задержало? – сказал я, передавая еще одному коротышке чашу с пуншем. – Я думаю, вам лучше начинать, иначе я спою всех йавов еще до свадьбы.

Эйвинд рассмеялся.

И вот тут-то и началась стрельба.

Возле флаеров. Все припарковались к западу от дома Эйвинда, и там-то и поднялась суматоха. Двое или трое людей кричали что-то и стреляли в сторону флаеров. Я удивился, что это на них нашло, – и вдруг увидел Людей Песка.

Подростки, подумал я. Их осенила дурацкая идея украсть пару флаеров, пока мы были заняты свадьбой.

Люди Песка сражались палицами гаффи и метнули несколько из них с поразительной точностью, и вот люди уже кричали и бежали в укрытия, и тут вперед выбежал Эйвинд. Я не знаю, хотел ли он начать стрельбу или остановить ее. Я побежал за ним, но быстро потерял его из виду в толпе, и когда я наконец вырвался из нее, то чуть не упал, споткнувшись об Ариелу, обнимающую что-то на земле.

Эйвинд. Я упал на колени рядом с ней. Она держала в руках Эйвинда, он был весь в крови, и вокруг нас гремели выстрелы, – и вдруг нас окружили Люди Песка. Я встал, держась рукой за Ариелу: возможно, они узнают меня и не убьют ни меня, ни Ариелу, и некоторые из них действительно отступили, увидев меня…

Но что-то ударило меня в спину, и я рухнул наземь – широкая плоская поверхность гаддерфая обрушилась на меня плашмя. Какое-то мгновенье я не мог вздохнуть, хотя и не потерял сознания. Я услышал крики, я услышал крик Ариелы, но не мог и пальцем шевельнуть. Я лишь видел, как мимо меня пронеслись ноги Людей Песка, затем человеческие ноги; какой-то человек поднял меня с земли и посмотрел мне в лицо с лютой злобой.

– Это ты во всем виноват! – закричал он. – Вот что получается, когда даешь им воду.

Он вновь швырнул меня на землю, но я уже мог дышать и даже кое-как подняться на ноги. Люди уносили Эйвинда.

– Он – мертв, – крикнул кто-то мне, и слова эти ударили меня почти с такой же силой, как и гаффи. Я вновь потерял способность дышать.

– Они захватили Ариелу, – крикнул кто-то другой. – Они оттащили ее от Эйвинда и унесли ее.

Мать Ариелы схватила меня за руку.

– Ты должен спасти ее, – сказала она. – Остальные отправятся за Людьми Песка, чтобы перестрелять их, и тогда они точно убьют мою дочь. Ты должен спасти ее.

– Я возьму с собой Виматиеку, – сказал я. – Он переведет им мои слова.

Так и родился наш план: у меня было двенадцать часов, чтобы разыскать Людей Песка и убедить их отдать мне Ариелу. Тем временем, все остальные соберут хорошо вооруженный поисковый отряд. Если я не вернусь через двенадцать часов, на поиски отправятся они.

И они не оставят в живых ни одного из Людей Песка.

Я нашел Виматиеку и остальных йавов в их краулере, куда они забились, прижимаясь друг к другу. Я объяснил им, что должен сделать, и попросил Виматиеку пойти со мной. Он задрожал, но встал и направился со мной к флаеру. Когда я подсаживал его туда, он все еще дрожал.

Когда мы тронулись с места, я задумался, почему сам-то не дрожу.

День пятидесятый, после полудня: Я жду у влагоуловителя с последним даром воды

Я ждал у влагоуловителя, поскольку знал, что Люди Песка поведут Ариелу в свой главный лагерь, который располагался где-то к северо-западу от этого места. В флаере я двигался быстрее подростков, поэтому обогнал их, – им придется пройти мимо меня. Наверно, они остановятся, чтобы проверить, оставил ли я им воду.

И я уже придумал, что скажу им. Это были подростки, которым нужно было доказать, что они достойны называться мужчинами. Я могу предложить им путь, следуя которому они войдут в легенды своего народа и завоюют столь уважаемое звание взрослых. Я предложу им провести переговоры со мной и йавами, чтобы установить границы их территории, а значит, сохранить в неприкосновенности их кочевой уклад жизни. Я знал, что им придется посоветоваться со взрослыми, но подростки могли начать переговоры и убедить старшее поколение в их необходимости.

Я надеялся, что они согласятся со мной. Я надеялся, что они не обезглавят меня сначала. Я надеялся, что они согласятся, что похищение Ариелы было глупой выходкой по сравнению с делом установления границ и что воды и ткани, которые мы с Виматиекой принесли сюда из моего дома, чтобы обменять на нее, нам хватит для этого.

Итак, мы ждали, сидя на песке, с водой и тканью, с голографическим монитором и моей картой.

И они пришли к нам – совершенно неожиданно. Вдруг мы оказались окружены молодыми Людьми Песка, которые были вооружены палицами гаффи, сияющими в ярком солнечном свете острыми краями. Все окружающие нас дюны кишели Людьми Песка. Я искал взглядом Ариелу, но поначалу не заметил ее.

Я встал, поднял руку, сжал ее в кулак и поприветствовал их:

– Корогх гахгт такт.

Они молчали. Ни один из них не заговорил и не поднял руки. И тогда я увидел Ариелу: связанную, с кляпом во рту и под охраной на вершине дюны к югу от нас.

– Скажи народу Песка то, что скажу я, – попросил я Виматиеку, и понял, что должен говорить быстро и правильно, чтобы спасти ее жизнь, а также, вероятно, жизнь Виматиеки и свою собственную.

Я сказал им, что мы можем остановить кровопролитие, через которое прошли сегодня. Я знаю, как это сделать. Я рассказал им о своем плане и о своей надежде, что Империи придется признать результаты наших переговоров и что это будет значить для их народа и моего. Виматиеке было трудно объяснить им карту, и я не знал, смогут ли они понять, что это такое. Мы с Виматиекой разгладили ровный участок на песке, я установил на нем голомонитор и показал им карту. Некоторые из Людей Песка отпрыгнули в испуге назад, но другие вскоре собрались возле нас и, похоже, начали постепенно понимать что к чему.

Но я не собирался начинать переговоры, пока они не освободят Ариелу.

– То, что мы предлагаем вам, – лучше любого убийства, – сказал я. – Я хочу, чтобы вы освободили вашу пленницу, – передайте ее мне. Она – мой друг. Примите эту воду и ткань в обмен на те труды, которые вы затратили, заботясь о ней.

Они немного поспорили по этому поводу, но все же приняли воду и ткань и передали их куда-то назад, в толпу. Они разрезали веревки, которыми была связана Ариела, и позволили ей подойти ко мне.

Она медленно шла через толпу Людей Песка. Они едва ли расступались перед ней. Но она была выше их всех и не отрывала взгляда от меня и Виматиеки и так – постепенно – дошла до нас. Я обнял ее, и она обняла и меня, и Виматиеку.

И мы принялись торговаться, и спорить, и чертить линии на моей карте.

Мой план срабатывал.

Я думал обо всех поколениях антропологов, которые были бы не прочь оказаться сейчас здесь, рядом с народом Песка. Был яркий солнечный день, и я почувствовал, что напряжение между нами ослабевает. Моя карта никогда не казалась мне такой прекрасной, как в тот день, когда она сияла на песке, и ее пересекали черные линии границ.

Мы закончили переговоры за шесть часов до конца данного мне срока.

Мы с Ариелой и Виматиекой складывали вещи в флаер.

Люди Песка стояли и наблюдали за нами, затем они двинулись к дюнам, направляясь к северо-западу – к себе в лагерь.

Ариела забралась в мой флаер.

Я передал ей Виматиеку и также забрался внутрь.

И тут дюна, расположенная к западу от нас, взорвалась фонтаном огня. Мой влагоуловитель разлетелся на куски, и из него вылетел столб пара, словно дыма. Воздух сотрясался от взрывов, и повсюду кричали и бежали молодые Люди Песка.

За шесть часов до конца отведенного мне срока, – и после того как у нас получилось все, что мы задумали. Я должен был остановить стрельбу.

Я полетел прямо туда, откуда раздавалась стрельба, – к каменистому обрыву к югу от нас, – и нас даже не задело. В этом море огня для нас открыли проход.

Штурмовики. В этих скалах засели имперские штурмовики. Их вызвали фермеры, которые были против моего плана, – только это объяснение пришло мне в голову. Я резко остановил флаер и ринулся к камням.

– Прекратите стрелять! – кричал я. – Вы убиваете детей!

Но меня никто не слушал, и никто не прекратил стрельбу. Я расталкивал штурмовиков и их ружья, чтобы остановить их, меня схватили сзади и прижали к скале.

– Прекрати! – закричал на меня кто-то.

Меня держали другие фермеры, их было восемь или десять.

– Штурмовики убьют тебя, – зашипел кто-то мне на ухо. – Давай переживем этот день, а о том, что случилось, поговорим позже.

Я пытался вырваться, но они прижали меня к стене.

– Империя никогда не позволит тебе осуществить эти планы, – кто-то вновь прошипел мне в ухо, и затем передо мной оказалась Ариела, лицо которой было смертельно бледным и залитым слезами.

– Ты что, не понимаешь? – спросила она. – Им нужны беспорядки во всех мирах, чтобы большинство приветствовало их присутствие – для поддержания мира. Если ты добьешься мира здесь, тогда всем станут очевидны наши истинные враги – и что тогда?

Я должен был сам понять это. Я должен был понять, что это случится, в тот самый день, когда имперские губернаторы отказались картографировать этот район.

Стрельба прекратилась. Фермеры благодарили штурмовиков за «спасение» Ариелы, Виматиеки и меня.

– Вам придется на время покинуть свою ферму, – сказал мне один из штурмовиков. – Ваш дом стоит на отшибе, сейчас в нем небезопасно будет оставаться.

Мне не просто придется на время покинуть свою ферму. Похоже, моей ферме пришел конец. Народ Песка наверняка захочет убить меня, если только мне не удастся – каким-то образом – убедить их, что я их не предавал; если только мне удастся объяснить им, кто их предал.

– Мы отвезем йава домой, – сказал другой штурмовик.

– Нет, – сказал я. – Я сам его отвезу.

Так я и сделал. Я не мог позволить им забрать его с собой. Я подумал, что с них вполне станется убить его, чтобы вызвать гнев йавов и вбить клин между ними и фермерами. Вот так отряд штурмовиков и сопровождал нас до самой крепости.

Я вынул Виматиеку из своего флаера возле ворот его крепости, и он побежал внутрь, не сказав мне ни слова.

День пятидесятый, ночь: Я становлюсь мятежником

Командующий имперскими силами приказал мне явиться в Мос Айсли для дачи показаний, и мне пришлось туда отправиться. Ариела попросила меня отвезти ее мать и сестру в космопорт. Она осталась с остальными фермерами, чтобы приготовиться к ответной атаке Песчаных людей.

– Эйвинд оставил мне свою ферму, – сказала мне Ариела. – Я хотела бы, чтобы ты помог мне управляться на ней, когда все это кончится, – когда мы сможем вернуться назад.

Об этом я и думал по пути в Мос Айсли.

Я оставил мать и сестру Ариелы в космопорте. В самом скором времени они уже будут в безопасности на Алдераане. Я оставил свои показания, имперские чиновники конфисковали мою карту и отпустили меня восвояси.

Я задумался: а надолго ли.

Итак, моя ферма покинута.

Мои надежды на заключение мира с йавами и народом Песка разрушены.

Народ Песка наверняка почувствует себя преданным и примется убивать невинных людей.

Для Империи мои карты, мои мечты, мои успешные переговоры ровным счетом ничего не значат.

* * *

И все это потому, что Империя не хочет, чтобы мы жили в мире. Все потому, что Империю не заботит безопасность, труд, жизни ее граждан. Нас используют как пешки и отбрасывают, – все наши усилия направляются, как можно настойчивее, по «одобренным» дорожкам.

Я остановился в закусочной, чтобы выпить. Мне не хотелось возвращаться прямо домой.

Я сидел в темном углу и наблюдал за людьми вокруг себя – людьми со всех уголков Империи. Представителями народов, каждый из которых – по-своему – подавлялся Империей. Мы все через это прошли.

Но есть и другой путь. Я знал, что он есть.

Есть Альянс.

Империя подтолкнула меня к мятежу.

Я взял еще стаканчик и оглянулся вокруг. Я не знал, как найти повстанцев. Я не знал, как примкнуть к ним. Но поискать можно и в этой закусочной, подумал я. Если я задам пару разумных вопросов, может, я и узнаю, где их искать. Я решил начать с иторианца, сидящего через несколько столов от меня.

Я выпил еще для храбрости, но прежде чем я двинулся с места, в закусочную вошел Люк, племянник Ларсов. С ним был кто-то, кого я не знал, и два дроида, которых выгнали.

Я подумал, а где же его дядя и тетя? И затем я продолжил думать. Ферма Оуэна и Беру располагалась довольно далеко от моей фермы и фермы Ариелы. Может, им пригодится пара – или две – лишних рук, пока все успокоится и мы с Ариелой сможем вернуться на свои фермы.

Затем мы сможем начать борьбу с Империей.

Ариела последует за мной в Альянс. Вероятно, и большинство фермеров тоже – после того что случилось сегодня. Помогут нам и йавы. Со временем, может, даже народ Песка поймет, что с ними случилось и что восстановление Республики положит конец зверствам Империи. Таким фермерам, как я, в странном союзе с йавами и, возможно, народом Песка, придется бороться за свое право жить в мире в том месте, которое мы зовем своим домом.

Как только я хорошенько обдумал все это, что-то подсказало мне, что я найду Сопротивление в горах и долинах водных ферм Татуина.

Что-то подсказало мне, что дела на Татуине скоро изменятся, да так, что имперским чиновникам и не снилось.

Что-то подсказало мне, что в конце концов однажды каким-то образом здесь воцарится мир.

И мы все-таки начертим карты мира.

Джудит Ривз-Стивенс, Гарфилд Ривз-Стивенс

Последняя ночь в кантине Мос Айсли

Шиставанская байка

[16]

Всего несколько мгновений прошло после выхода из гиперпространства – и все стало таким же очевидным, как отношения между хищником и жертвой. Вопреки информации, купленной кровью ботана, наполовину законченная Звезда Смерти над лесной звездой Эндора была готова к встрече того, что должно было стать неожиданной атакой. Флот повстанцев был обречен.

Сиврак ударил по кнопкам управления «крестокрыла» одновременно с тем, как адмирал Акбар отдал приказ начать маневр уклонения. Но это могло купить только несколько мгновений жизни. Имперский флот уже начинал выдвижение из сектора 47 – «звездные разрушители», крейсеры, волны ДИ-истребителей, и Сиврак знал – это была ловушка. Как всегда это была ловушка.

Шерсть на его морде встала дыбом и клыки сверкнули в рефлекторном оскале. На стандартном языке Альянса имя Лак Сиврака звучало как шиставанен, и он встречал опасность со всей первобытной яростью, которую эволюция и безвестные генные инженеры вложили в его клетки.

ДИ-истребители первыми устремились вперед, как будто «звездные разрушители» для финальной битвы не требовались. В пространстве уже расцвели цветы уничтоженных кораблей. Сиврак слышал приказы, пробивающиеся через статику имперских помех, и крики умирающих: защитить флот, невзирая на риск.

Сиврак взвыл от этого вызова. Ему уже давно было нечем рисковать. Все, что придавало смысл его жизни, было стерто в пыль на ледяных пустошах Хота.

Его губы растянулись в улыбке предвкушения охоты, когда Сиврак переключил орудия на ручное управление и повел корабль навстречу ДИ-истребителям. Через коммуникатор в шлеме он слышал, что медицинский фрегат атакован, но было слишком поздно для того, чтобы менять траекторию полета. Он действовал также прямолинейно, как в тот день, когда он впервые встретил ее.

Луна Эндора вращалась перед ним. Три ДИ-истребителя собрались в звено и изменили курс, чтобы встретить его «крестокрыл». Лучи из пушек Сиврака прорезали пространство, как сверкающие потоки крови, освобожденные ударом его клыков. Имперские корабли открыли ответный огонь, сближаясь быстрее, чем мог бы отследить даже глаз самого искусного охотника.

Но Сиврак рвался вперед даже еще быстрее. Двигатели его истребителя пронзительно взыли за его спиной, и он присоединился к ним, во все горло выкрикивая ее имя как боевой клич. Всепоглощающий рев превратился в громоподобное крещендо, когда лучи из орудий имперских кораблей ударили по защитному полю его истребителя.

Пространство деформировалось, погружая его в красный туман. Он ощутил завершение своего существования, начало небытия. И тем не менее где-то внутри этого водоворота Сиврак услышал слабые звуки музыки. Музыки, которую он слышал прежде. Очень давно. В день, когда он впервые вошел в кантину Мос Айсли, в сапогах, тяжелых от пыли Татуина, горящих от жара раскаленных двумя полыхающими солнцами улиц. Он провел лапой по лицу, давая глазам привыкнуть к искусственному свету, и ощутил царапины, оставленные песком на его клыках.

На секунду он почувствовал головокружение, как-будто его тело не ожидало вернуться в нормальную гравитацию так скоро после… после… он не мог вспомнить, после чего. Что-то об отражающем куполе. Что-то о… Звезде Смерти? Он потряс головой, прогоняя непонятное ощущение, и спустился по лестнице мимо детектора роботов, направляясь к стойке бара.

Не дожидаясь заказа, бармен выдал Сивраку его обычную кружку давленых гилденов, усики которых все еще извивались, свидетельствуя о свежести блюда. Сиврак жадно проглотил их, пытаясь понять, как это напиток может быть «обычным», если он никогда прежде здесь не бывал. Он был пограничным разведчиком – да, был, пока Империя не закрыла Пограничные Территории для новых исследований. А теперь он не более чем еще одно лишившееся работы существо, бегущее от Империи – и от любых политических конфликтов. И в Мос Айсли на его вкус было как-то многовато имперских штурмовиков. Он знал, что покинет город, как только у него будет достаточно кредиток для этого. Он… отодвинулся в сторону за миг до того, как йав промчался мимо него, торопясь к двери.

Сиврак испытал шок осознания. Он ожидал, что йав пробежит мимо него. Знал в точности, что йав будет делать в тот миг, когда они встретились…

Сиврак посмотрел мимо стойки туда, где часть бара напротив оркестра тонула в полумраке.

И увидел ее снова. Точно так же, как увидел ее когда-то в первый раз.

* * *

Он стоял у ее стола, наслаждаясь неповторимыми феромонами, обозначающими ее как самку, любуясь сложными изгибами небрежно обернутых вокруг кресла мускулистых колец, таких чувственных и в то же время достаточно сильных, чтобы раздавить череп банты. Она повернулась к нему, и ее челюсти открылись, обнажая ряды сверкающих клыков, самые короткие из которых были такой же длины, как когти Сиврака. Ее глаза, воспринимавшие пространство в диапазоне, далеко превышающем даже тот, в котором могли видеть сверкающие глаза шиставанена, развернулись к нему. Флорнские лампроиды – единственные разумные создания, существующие на планете, грозящей смертью любому, кто осмелится ступить на нее без ускоряющих имплантантов.

– Угостить тебя чем-нибудь? – лампроид чарующе свистнула.

Ее интонации были так знакомы и близки ему, будто они охотились и делили кровь тысячи раз.

Сиврак ощутил, что в баре поднялась температура. Он снял куртку и сел напротив нее – так же, как в первый раз.

Но это же и есть первый раз? Как могут два существа встретиться впервые – кроме как в первый раз?

– Лак Сиврак, – выдохнула она, и Сиврак понял, что каким-то невероятным образом она знала даже его имя в выводке.

– Дайс Ибегон, – ответил он, ошеломленный тем, что тоже знал, как ее зовут.

И так, как будто знал это всегда.

– У тебя неприятности, – сказала Дайс.

– Мы встречались прежде. – Сиврак говорил эти слова в сотне других баров, но в этот раз он имел в виду именно то, что сказал.

Но как мог он, прирожденный охотник, забыть о встрече с таким прекрасным убийцей?

– Ты уверен? – спросила лампроид.

Она обмакнула кончик хвоста в бокал с игристой осветленной кровью банты. Блики на поверхности напитка заставили Сиврака подумать об излучении силового поля. Не было ли чего-то другого, чем он должен заниматься? Может, он должен быть где-то еще?

– Там, у стойки, я знал, что йав в меня врежется, – сказал он.

– Да у йавов это обычное дело.

Сиврак сосредоточился, и к нему пришло новое воспоминание.

– Скоро войдет золотистый дроид.

Дайс брызнула в морду Сивраку кровью банты. Жидкость дрожала на кончике ее хвоста.

– Дроидов здесь не обслуживают, – сказала она.

Ее голос был влекущим и расслабляющим. Сиврак выдвинул острый как бритва коготь против ее розового кончика хвоста, завороженный ее глазами и бесконечными рядами игловидных зубов.

– Фермерский мальчишка с дроидом обсудят этот вопрос.

Дайс понизила голос, будто делясь секретом:

– И золотистый дроид уйдет.

Язык Сиврака метнулся вперед и похитил каплю крови с хвоста лампроида. Его когти сомкнулись вокруг бескостной плоти, ощущая стальные струны ее напрягшихся мышц.

– Скажи мне, что происходит, – сказал Сиврак.

– Только то, что и произошло, – ответила лампроид.

Она посмотрела налево. Сиврак невольно проследил за ее взглядом и увидел рогатого деваронца, сидящего у стены. Деваронец, мечтательно кивающий в такт музыке, играющей в баре, поднял голову и посмотрел на входную дверь.

Сиврак перевел взгляд на вход и увидел то же, что и деваронец: старика в одежде жителей пустыни, мальчишку-фермера, дроида типа Р2. И золотистого дроида.

Старик заторопился к стойке. Не имея представления откуда, Сиврак все же знал, что именно старик прячет под робой – антикварный лазерный меч. Скоро один из аквальских пиратов останется без руки. Сиврак отпустил хвост лампроида и начал вставать с кресла. Но кольца тела Дайс зазмеились вокруг, стискивая в объятиях и не давая ему подняться.

– Эй! Мы таких вот не обслуживаем! – заорал бармен.

– Скажи мне, – потребовал Сиврак.

– Что ты уже знаешь?

Паренек поговорил с золотым дроидом и тот покинул бар вместе с Р2Д2. Парень меж тем присоединился к старику у стойки. Сиврак боролся – но не против лампроида, а против скрытого знания, спрятанного где-то внутри него. Был только один ответ, который имел хоть какой-то смысл.

– Это Великая сила связала нас с этим местом?

– Сила связывает все. Если ты, конечно, в это поверишь.

– Я верю только в охоту.

Челюсти лампроида задвигались – флорнский аналог улыбки.

– А это совсем не то, что ты говорил, когда мы впервые встретились здесь. Ты был таким красноречивым, мой романтик шиставанен.

Глаза Сиврака сузились. Она что, издевается над ним?

– Есть какая-то цена, которую надо заплатить? – спросил он сухо; у стойки бара началась перебранка. – Чтобы понять, почему все одновременно и знакомо, и ново?

– Бедный шиставанен, – сказала Дайс. – Ты все еще не понимаешь сути обещания, которое я тебе дала. Цена за твое понимание – все та же, что была назначена в первую нашу встречу.

Сиврак порылся в сознании в поисках событий, которые должны произойти, и вспомнил предсказанные события, которые он уже видел. На другом конце бара паренька швырнули на стол. Не сопротивляясь хватке Дайс, Сиврак изучал будущее.

– Ты – из Альянса, так ведь?

Ожил лазерный меч, и пират с Аквалиша закричал. Ноздри Сиврака расширились от запаха свежей крови, распространившегося в дымном воздухе. Лампроид учуяла запах одновременно с ним, и ее хвост затрепетал. Отрубленная рука упала на пол.

– Я – член Альянса, – сказала она. – И ты тоже выбрал Альянс… тогда, в первый раз.

Но тяжелый запах крови, распространившийся по залу, заставил Сиврака обезуметь, и Дайс поспешно выпустила феромоны, которые должны были привести шиставанена в менее опасное для окружающих состояние.

Сиврак бился в ее смертоносных объятиях, и Дайс мощным усилием бросила остальную часть своего тела через стол. И тогда идеальный убийца встретился с идеальным охотником. Их клыки столкнулись – и сцепились в смертельном поцелуе хищников. Сознание Сиврака помутилось. Он ощутил, как пол бара раскачивается под ним все быстрее и быстрее, как будто ты – в…

…«крестокрыле», пронзающем пространство. Шквал осколков ударил по корпусу его истребителя, пока Сиврак старался стабилизировать корабль. Его тактический экран показывал, что два из трех ДИ-истребителей пережили его атаку. Третий превратился в пар. Он повернулся к Дайс чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и злобно взвыл, увидев только отражение собственных горящих глаз в куполе истребителя. Кантина была галлюцинацией, мечтой о том, что было когда-то… что могло бы быть… он ни в чем не мог быть уверен.

Второе солнце взошло над эндорской луной, и Сиврак был вырван из пучины воспоминаний. Энергетический луч невероятной мощности ударил из Звезды Смерти в повстанческий фрегат. Каналы коммуникатора затопили сообщения, полные ужаса. Звезда Смерти была введена в действие.

Адмирал Акбар отдал приказ истребителям отступать на базу. Генерал Калриссиан перебил его:

– Атаковать «звездные разрушители» на близкой дистанции!

Все остальные голоса задавали одни те же вопросы. Что с командой генерала Соло на планете? Уничтожат ли они генератор поля? Может, они уже попытались – и проиграли?

Сиврак снова схватился за рукоятки управления чтобы бросить истребитель к ближайшему «разрушителю». Существует много способов умереть в космосе. Он был уверен, что сумеет найти один, и достаточно скоро.

Истребитель не отреагировал. Сиврак активировал диагностику, перенаправил энергию и закрыл крылья, чтобы увеличить стабильность систем, – ничего не помогало. Истребитель продолжал падать к лесной луне. Одна и только одна мысль горела в сознании: он остался в живых.

Сиврак был уверен: оказавшись в атмосфере, он сможет задействовать некоторые элементы управления, бесполезные в космосе, и приземлиться. Целый лесной мир ждал его. Шиставанен молился о том, чтобы Альянс и Империя ушли из его жизни и позволили вернуться к тому, что он знал и понимал: к охоте. Возможно, со временем он даже сможет забыть Дайс Ибегон и все снова станет таким, каким должно быть. Простым. Уравнение жизни и смерти, в котором нет места ни любовной боли, ни долгу.

Яростная схватка осталась далеко позади. Было похоже на то, что его поврежденный истребитель больше никого из врагов не интересовал. Сиврак сосредоточился на быстро приближающейся лесной луне, которая обещала ему новую жизнь. Другую жизнь.

Как будто жизнь могла иметь значение без нее!

Корабль повстанцев взорвался на боевом дисплее. Сиврак знал, что это значит: генератор поля на поверхности луны все еще защищал Звезду Смерти. Возможно, его битва все же не была закончена.

Его руки лежали на рукоятях управления, ожидая первых признаков сопротивления атмосферы, к которой он приближался. У Сиврака было два варианта изменения курса. Первый: мягкая и безопасная посадка. Успешность второго варианта тактики повстанцев оценивали как один к миллиону: воздушная атака на генератор поля. Имперская оборона была слишком сильна.

Сиврак машинально постукивал когтями по панели управления, обдумывая выбор. Первый вариант – или второй? Внезапно его истребитель вздрогнул и резко накренился – имперская пушка пробила дыру в хвостовом стабилизаторе. Тактический дисплей показал, что к нему приближаются два ДИ-истребителя – те самые, с которыми он недавно пересекся. Непонятно зачем. Может, им хотелось отомстить ему за смерть лидера крыла? Так или иначе, но Сиврак все еще выглядел для имперцев весьма привлекательной мишенью.

Шиставанен внезапно почувствовал спокойствие – выбор вырвали из его рук. Больше нет необходимости строить планы или принимать решения. Только битва. Расслабляющая реальность.

Не имея возможности изменить курс истребителя, Сиврак раскрутил его вокруг оси, разбрасывая все свои мины и ложные цели, создавая все расширяющееся непроницаемое для радаров и наполненное фибер-волокном облако. Затем он навел задние пушки на центр облака и стал ждать ДИ-истребители. Один или даже оба вполне могли пережить полет в этой каше. Сиврак подсчитал, что у него будет как минимум два выстрела пока имперские пилоты смогут навести на него орудия. Возможно, этих двух выстрелов будет достаточно. А возможно, и нет. Сиврака это не волновало.

Шиставанен оглянулся на луну, цвета которой расплывались из-за его дикого вращения. Наконец-то он ощутил первые признаки атмосферного сопротивления, которое гасило вращение его истребителя. С чувством жестокого удовлетворения он представил картину того, как его истребитель разносит сам себя на куски, падая на луну, как комета. Это была хорошая картина. Подходящая картина. Смерть охотника.

Тактический экран полыхнул на миг, когда взорвались оставленные им мины. По крайней мере один истребитель был уничтожен. Но затем экран вспыхнул еще раз: луч энергии, исходящий из облака, ударил по его истребителю, ослепляя задние сенсоры. Белая статика на экранах окутала Сиврака подобно поземке…

…подгоняемой ледяными ветрами Хота.

Шиставанен успел нырнуть в окоп за миг до того, как энергетический разряд с имперского танка превратил пулеметное гнездо в пылающий шар. Станция «Эхо» – передовой пост повстанцев в северных горах – была не более чем склепом. Мертвые тела лежали вокруг, и он заставил себя встать на ноги и отряхнуть снег с шерсти. Было настолько холодно, что он даже не мог почуять запаха умерших. И тогда Сиврак почувствовал ее запах.

Земля содрогнулась от поступи приближающихся топтунов. Повстанцы отстреливались из ионных пушек, пытаясь прикрыть уходящие транспорты, но Сивраку не было до этого никакого дела. Она была близко.

Шиставанен побежал к ней, огибая встречных товарищей. Его ярко-оранжевый летный костюм резко выделялся на фоне их белого камуфляжа. Основной канал коммуникатора полнился треском статики и обрывистыми призывами. Эвакуировать все наземные отряды. Командный центр был под огнем. Всем отрядам двенадцатого сектора приказано выступить на юг и прикрыть флаеры. Сивраку было наплевать. Он сжался в комок рядом с Дайс. Снег вокруг был испятнан королевским пурпуром ее крови.

Сиврак позвал ее по имени и прикоснулся к лицу, опасаясь потревожить зазубренный осколок, который пробил ее защитный костюм и проник глубоко в грудь. Пурпурные брызги замерзшей крови сверкали вокруг. Время для нее будто замерло.

Ее веки задрожали, и Дайс посмотрела на него.

– Уходи.

– Не могу, – ответил шиставанен. – Я дал клятву принцессе о том, что помогу вернуть Республику.

Челюсти лампроида сдвинулись – Дайс улыбалась даже сквозь пелену боли.

– Да ведь ты никогда не хотел носить униформу Альянса. Тот день, в баре… когда мы впервые встретились… ты принял мое предложение присоединиться к мятежникам только для того, чтобы быть в моих объятиях.

Разумеется, она была права. Первая встреча в баре – настоящая первая встреча – там он выказывал симпатию к мятежникам только потому, что ей это пришлось по душе. Но с другой стороны, шло время – и он постепенно поверил в идеалы Альянса. Искренне воевал за них. А теперь Дайс умирала, и прошлое больше ничего не значило.

– А что есть прошлое? – Дайс снова читала его мысли.

Сиврак снял с пояса аптечку, каким-то образом осознавая, что другая битва идет где-то там, над миром лесов. Он быстро оценил содержимое аптечки. Большая часть препаратов предназначалась для особей его вида. Он понятия не имел, как они могут воздействовать на Дайс. Но он должен был попробовать сделать хоть что-то.

– Но ты уже сделал, – сказала Дайс успокаивающе.

Ее голос был спокойным и умиротворенным. Она перевела взгляд на чистое синее небо.

– Мы похожи, – продолжила она. – Ты всегда это знал. Охотник и убийца понимают, что слабые и больные должны быть уничтожены. А Империя прогнила с головы до пят. Вот почему ты должен оставить меня и продолжить сражаться до самого конца.

Пузырьки и трубки посыпались из окаменевшей руки шиставанена.

– Дайс, нет! Я не могу.

– Я знаю, что ты не можешь. И я знаю, что в другой раз – ты не уйдешь. Но сейчас, любовь моя, ты должен идти. Альянс и Империя. Хищник и добыча.

Из коммуникатора Сиврака донесся призыв к эвакуации. Имперцы проникли в базу.

– Я умру здесь, с тобой, – он укачивал ее голову в своих объятиях.

– Что есть смерть в сравнении с любовью? – голос Дайс слабел.

Сиврак не мог пошевелиться. Он терял ее.

– Ты должен верить в Великую силу, – прошептала Дайс.

– Если ты этого хочешь, – хрипло сказал Сиврак.

У него не было никакого желания спорить о постулатах древней религии, если та дарила Дайс покой. Он почувствовал, как из груди рвется горестный вой.

– Не потому, что я этого хочу от тебя, но потому, что у тебя нет другого выбора.

Ответить Сиврак не успел. Тело лампроида задрожало и обмякло. Он смотрел в ее тускнеющие глаза. И тут, посреди звуков битвы, спустя долгие световые годы после их встречи, Дайс благословила его Силой, желая, чтобы та осталась с ним навсегда.

Сиврак держал ее тело в объятиях, пока шагающий танк не уничтожил генераторы, окончательно уничтожив прикрытие путей эвакуации. Энергетические лучи пронзали воздух, как падающие звезды. Коммуникатор Сиврака выплюнул последний приказ к эвакуации. Рев взлетающих транспортов, взлетающих уже по два одновременно, продолжал раскалывать небо.

Но Сиврак был будто в другом мире. Мире, который не знал ни войн, ни конфликтов. Он двигался медленно и уверенно – и это отстраняло его от творившегося вокруг хаоса.

Он не слышал взрывов, когда положил Дайс на снег, нежно укладывая ее в нише траншеи. Равно как не ощущал шагов топтунов, когда расправлял отороченный мехом капюшон вокруг ее умиротворенного лица. Сиврак погладил ее зубы, которые никогда больше не познают блаженства разрывания плоти.

Повстанец-человек спрыгнул в траншею недалеко от него и потянул Сиврака за руку, направляя его к точке эвакуации. Но рык шиставанена заставил его спасаться в одиночестве.

Сиврак потянул из кобуры бластер. Он слышал истории о том, что имперские биогенетики делают с телами погибших повстанцев. О том, что тела могут быть клонированы и использованы в жутких исследованиях – или в спортивных играх. Он настроил бластер на максимальную мощность.

– Да пребудет с тобой Великая сила, – сказал он, используя наиболее интимные модуляции языка хищников.

Может, он и успеет в пункт эвакуации. А может, и нет. Не было никаких причин торопиться. Сиврак активировал бластер. Тело Дайс распадалось под убийственными лучами. Оно сияло в огне, и Сиврак подумал, что Дайс наверняка оценила бы подобное превращение. А потом пламя, поглотившее ее тело, рванулось к Сивраку, растворяя и его тоже, когда…

…единственный выживший ДИ-истребитель вырвался из облака карбона, вслепую стреляя из всех пушек. Сиврак заморгал в изумлении. Он все еще чувствовал, как холод Хота пронизывает его тело. Инстинктивно он переключился с эфирного контроля на атмосферный и бросил истребитель в сторону, уходя от огня ДИ-истребителя. Поймав имперца в прицел, шиставанен открыл огонь.

ДИ-истребитель разлетелся на куски, когда пушки Сиврака пробили его обшивку, а атмосфера эндорской луны тотчас же перемолола обломки в пыль. Охота была закончена.

Но теперь луна Эндора нависала над ним. Сиврак вцепился в управление, пытаясь бороться с вращением «крестокрыла». Навигационный экран показывал два возможных курса. Один – к безопасности. Второй – к генератору. Экраны заднего вида показывали все еще стреляющую Звезду Смерти. Это значило, что генератор все еще работает. Истребитель содрогался, прорываясь через уплотняющуюся атмосферу. Когти Сиврака вцепились в рукояти управления. Он был в менее чем тридцати ударах сердца от точки, после которой пути обратно не будет. И снова он должен был решать. Но он не мог! Атмосфера пела ему. Как музыка. Как музыка в…

…кантине.

Сиврак стоял, прислонившись к стене недалеко от входа, пытаясь понять, что означало услышаное на улице. Драки, беспорядки, флаеры, взрывы в районе космопорта.

Спотыкаясь, он направился к стойке бара. Шиставанен чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.

Была ночь. Бар был заброшен, а музыка играла в записи. Что-то было не так. Сиврак скользил мимо стойки. Его трясло, будто при прохождении через атмосферу.

– Джабба мертв, – сказала Дайс.

Сиврак поднял взгляд. Лампроид была совсем рядом. Она изучала блики в бокале с кровью.

– Как?.. – проскрежетал Сиврак.

Его вопрос включал в себя все, что произошло, но Дайс поняла его однозначно.

– Задушен на своей барже. Человеческая девчонка, рабыня ко всему прочему. Удушила его собственными цепями.

Снаружи донесся звук взрыва. Гораздо ближе, чем был космопорт. Бутылки на полках за стойкой задребезжали.

Дайс подняла бокал и сделала глоток.

– Мос Айсли горит. Никто не знает, кто у власти.

Сиврак возбужденно разгладил мех на морде. Он знал, что должен сделать что-то, но не мог понять – что. Он должен был понять, что здесь происходит.

– Если Джабба мертв, – неуверенно проговорил он, – Тогда Хот… Хот уже эвакуирован.

Дайс поставила бокал на стойку.

– Это так.

Сиврак ощутил, как его шерсть на спине встает дыбом.

– Но в таком случае ты мертва.

Дайс погладила его по руке кончиком хвоста.

– Я кажусь тебе мертвой?

Шиставанен осторожно сомкнул когти на хвосте Дайс, ощущая только волшебство ее присутствия. Но теперь он услышал и другие звуки. Шарканье ног, голоса, скрип сапог по песку. Он посмотрел на Дайс. Они сидели за столиком, а в углу рогатый деваронец мечтательно кивал в такт музыке. И теперь бар был полон народу и бурлил жизнью. Так же, как когда-то.

– Скоро войдет золотистый дроид, – сказал Сиврак. Шиставанен не был уверен как, но он начал понимать, что происходит. Он должен сделать выбор. – И снова уйдет.

Глаза Дайс были бездонны, как гравитационный колодец.

– А что сделаешь ты на этот раз? – спросила она так, будто снова читала его мысли. – Тоже уйдешь?

– Сила, – Сиврак ощущал восторг открытия. – Сила со мной, верно?

Дайс улыбнулась. Раздражающая привычка. Так на подобные вопросы отвечали все, кто хорошо понимал суть Силы.

– Сила – везде и во всем.

– Но здесь и сейчас, в этом ли самом баре, – Сиврак повысил голос; его захлестнуло понимание того, что происходило, что еще произойдет и что только может произойти. – В ледяных ли траншеях Хота, падая ли к безымянной луне Эндора… Сила связывает все воедино.

Его пульс напоминал удары молота, легким не хватало кислорода. Блики света на стенах показали, что кто-то вошел в бар. Деваронец поднял голову, чтобы посмотреть на вошедших.

– Конечно, – Дайс ответила так, будто знала каждое слово, которое он когда-либо произносил.

Мальчишка-фермер появился на лестнице, старик торопливо прошел к стойке бара. Астромеханик Р2Д2 и золотистый дроид следовали за ними.

– В этот раз, когда золотистый дроид уйдет, я могу последовать за ним, не так ли?

– Ты поступил так, когда мы впервые встретились, – ответила Дайс. – Ничего не изменилось.

Сиврак почувствовал, как все нити сошлись в одной точке и затем разорвались, концентрируясь не на какой-то точке в пространстве и времени, а на чувстве, которое превосходило все прочее.

Он понимал теперь, что благодаря какой-то прихоти Силы он мог последовать за золотым дроидом на улицы Мос Айсли. И тогда все будет точно таким же, каким оно было, пока он не встретил Дайс Ибегон. Тот же самый выбор. Второй шанс. Из любви Дайс подарила ему выход.

– Эй! Мы таких вот не обслуживаем! – заорал бармен.

Лак Сиврак внимательно смотрел на происходящее. Парнишка говорил с дроидами. Осталось не больше мгновения. Время на то, чтобы сделать выбор. Чтобы выбрать, куда идти.

– Я не хочу оставлять тебя.

– Зная все, что ты уже знаешь? – спросила Дайс. – Зная, что ждет впереди?

Сиврак не ответил. Он просто потянулся к ней, прижимая к себе. Всего на одно мгновение, которое будет длиться – и длится – вечность.

Золотистый дроид покинул бар. Музыка продолжала играть. Сиврак ждал гула активированного меча, который заглушит все прочие звуки бара.

– Иногда выбор – это не более чем иллюзия, – произнес Лак Сиврак, поняв, наконец, что все происходящее – на самом деле было частью только одного решения.

Которое он принял как только шагнул в кантину и увидел Дайс Ибегон, ожидающую, когда он присоединится к ней. Так же, как она ждала этого всегда. Он зажмурился, зная, что сейчас произойдет. Старик выхватил лазерный меч. Свет меча отражался в стеклах бара. Аккуалиш закричал. Бар затрясся, как…

…истребитель, штурмующий атмосферу эндорской луны.

Сиврак падал на луну, задрав нос машины, чтобы уменьшить турбулентность. Истребитель падал сквозь все уплотняющиеся слои атмосферы. Шиставанен старался сбросить скорость ниже критической. В этот раз он все же пересек черту, после которой не было возврата. И знал, что жизнь он прожил единственно правильно. Его действия сейчас были инстинктивными, не требующими мысли. И не нужно было больше принимать никаких решений. Он установил курс на генератор поля.

Его истребитель кричал, разрывая атмосферу, носовые отражающие щиты горели красным, как умирающая звезда. Тактический экран оставался безмолвным – пока что наземная защита не пыталась его отследить. Защита обычно была непробиваемой, но, может, учитывая что далеко наверху продолжается сражение, этот момент можно было не считать обычным.

Навигационный экран выдал его маршрут к антенне передачи энергии. Истребитель взбрыкивал, как обезумевший таунтаун. Все расплывалось перед глазами Сиврака, растворяясь в какофонии звуков из коммуникатора, которую прорезал торжествующий голос адмирала Акбара:

– Щит снят! Атакуем главный реактор Звезды Смерти!

Лес, покрывающий луну, сливался в полосы под истребителем шиставанена. Он видел столбы дыма и огонь, видел остатки трансмиссионной антенны. Ударная группа Соло все-таки одержала победу.

Голос генерала Карлиссиана перекрыл статику:

– Мы выступаем!

И – череда ликующих криков. Люди и ботаны, мон каламари и битхи. Даже какой-то дроид присоединился ко всеобщему ликованию.

Это было неистовство удачной охоты. Сиврак знал это. Так же как знал: нет такой силы во вселенной, которая смогла бы сейчас изменить курс его истребителя.

Перед ним предстали горящие руины имперской базы. Сиврак спокойно убрал когти с панели управления и…

…сделал шаг в лесах эндорской луны. Стояла ночь, и ветер был холодным. Его ноздри горели от запахов добычи и дыма лесных пожаров. Потрескивание огня подчеркивалось ритмичным барабанным боем, а возбужденные голоса слились в песне триумфа.

Сиврак втягивал в себя чистый воздух, вымывающий из его легких последние частицы очищенного истребителем кислорода. На этот раз он не пытался вспомнить, что произошло. Он знал, что в свое время ответы придут сами.

– Это поют эвоки, – Дайс стояла позади него.

Он знал, что она должна быть там.

Сиврак повернулся к ней. Неземная красота тела лампроида заставила его задержать дыхание. От нее исходил внутренний свет, и темные деревья нежились в его лучах.

– Они празднуют смерть Императора.

– Это значит, что битва?..

– Выиграна. Наш бой завершен.

Сиврак поднял лапу, чтобы прикоснуться к ней. И его не удивило, что лапа светится так же, как и тело Дайс. Лампероид обмотала кончик хвоста вокруг его лапы.

– Мы – светящиеся создания. И всегда были ими. Истинную любовь невозможно отвергнуть.

Долгие мгновения Сиврак тихо стоял в лесу. Они были едины, и он знал, что больше никогда не будет одинок. Связь даже проще той, что между добычей и хищником. Единение всего – в Силе. Слушая хор эвоков, он различил и другой напев, из другого времени.

– Кантина, – Дайс ответила на незаданный вопрос.

– Я знаю, – сказал Сиврак. – Но ведь больше нет нужды возвращаться туда.

– Ее никогда и не было.

И их души и сердца сплелись воедино – навсегда. Дайс вела Сиврака по лесам эндорской луны в особое место – рядом с деревней эвоков. Туда, где ждали три друга. Так же, как ждали раньше, и так же, как они всегда будут ждать всех тех, кто присоединится к ним, ведомый Силой. А позади них медленно затихала музыка бара, чтобы никогда не быть услышанной вновь.

Энциклопедия Звездных войн

Байки из кантины в Мос Айсли

Энциклопедия составлена по материалам, любезно предоставленным Бобом Витасом

Абиссины – аборигены с планеты Бисс (не путать с Биссом, на котором возрожденный Император основал свою крепость), высокие гуманоиды с длинными, крепкими конечностями и единственным узким глазом. Глаз абиссинов имеет уникальное строение, обеспечивающее их объемным зрением. Обладают высокой способностью к регенерации, умеют, пользуясь массой собственного тела, перестраивать клетки и ткани. Каждые 80 часов их тело полностью обновляется. Многие парные органы у абиссинов имеются в количестве одной штуки. Кочевники. Планету практически никогда не посещают гости, разве что работорговцы. Кожа абиссинов зеленовато-бурого цвета, руки при ходьбе свисают до земли. Когда встречаются два племени, они либо начинают Мену (если воды и пищи в избытке) и обмениваются оружием, молодежью и домашней утварью, либо Кровопролитие (сражение до смерти за право на воду). Абиссин, который больше не может регенерировать, уходит в пустыню умирать. Того, кто отказывается, молодежь ритуально забивает камнями.

Аккуалиш – раса с планеты Андо, их общество разделено на две касты – куара и аккуала, отличающиеся друг от друга тем, что у первых руки с пальцами, а у вторых – ласты. Касты враждуют друг с другом, даже уничтожили соседнюю планету в своей системе. Они долго противостояли Империи, но все же были побеждены.

Алдераан – вторая планета в одноименной системе центрального сектора. Диаметр 12 500 км. Длительность суток – 24 стандартных часа. Год – 364 местных суток. Гравитация – стандартная. Люди, жившие на Алдераане, считались одними из самых миролюбивых обитателей Галактики. Живя в гармонии с окружающим миром, они строили свои города на вершинах обрывистых утесов или на сваях на морском мелководье, чтобы их города не мяли траву и не уничтожали моря. Алдераан непоколебимо поддерживал Старую Республику, и многие из его уроженцев служили в вооруженных силах. Родная планета семьи Органа играла немаловажную роль в галактической политике; и в последние годы Старой Республики семья Органа оказывала сопротивление стремлению верховного канцлера Палпатина сосредоточить в своих руках все рычаги власти. После установления Нового Порядка Алдераан в числе первых поддержал созданный Альянс за восстановление Республики. Скрытое недовольство правлением Палпатина привело к уничтожению планеты. Гранд Мофф Таркин, захватив в системе Татуина корабль семьи Органа «Быстроходный IV», устроил принцессе Лейе допрос с пристрастием, но не сломил ее. Когда же он попытался под угрозой уничтожения планеты узнать о местонахождении базы Альянса, принцесса солгала ему. Таркин тем не менее отдал приказ на уничтожение. Новое оружие Звезды Смерти превратило Алдераан в бесчисленные обломки незадолго до битвы при Йавине. Примерно 60 000 алдераанцев уцелело лишь потому, что в это время все они находились не на планете, в Альянсе и Новой Республике они получили особый статус.

Аллетх – разновидность хищного растения с планеты Итор. Молодые растеньица безвредны, но крупные могут убить и съесть небольшого грызуна. У аллетха широкие листья, зеленые по краям и желто-оранжевые в середине. При приближении жертвы растение выбрасывает листья в надежде оглушить добычу.

Альфериды – планета, родина альферидианцев и миралука. Расположена в системе Аброн.

Альферидианцы – гуманоидная раса с Альферид, имеют сложное общество. Управляются тысячелетней королевой, единственным существом женского пола, которая совокупляется со всеми мужчинами, достигшими ста пятидесяти лет.

Альянс за восстановление Республики – группа планет, объединившаяся в борьбе с Новым Порядком Палпатина. Обычно его именуют просто – Альянс, а имперцы называют народы, входящие в него, повстанцами. На начальных этапах движение сопротивления Новому Порядку было поддержано Мон Мотмой и Бэйлом Органа. После нападения имперцев на Мантуин и Горман Альянс стал быстро расти. Лидеры Альянса ясно понимали, что за Империей преимущество в силах и средствах, а потому вначале больше полагались на скрытность и хитрость, одерживая малые победы и подтачивая Империю идейно. После уничтожения Звезды Смерти Альянс превратился в признанную угрозу существованию Империи, что ясно понимал Палпатин. Поэтому он бросил почти всю мощь своей военной машины на поиски баз Альянса.

Андо – планета в системе Андо, на которой обитают аккуалиш. На планете не так много пригодной для жилья суши, поэтому местное население обитает на парусных кораблях и небольших островках. Когда-то на соседней планете тоже была жизнь, но после того как аккуалиш открыли космические перелеты, они вели на ней опустошительные войны, уничтожив практически все живое.

Анцат – или анцати, гуманоиды, внешне весьма схожие с человеком. Внутри носоглотки у анцати спрятаны особые хоботки, которыми они высасывают мозг жертвы, который они называют «нектар», или «суп». Биологических ритмов у анцати нет, когда они хотят отдохнуть, то просто впадают в состояние, напоминающее кому.

Аркона – двуногие рептилии без чешуи с приплюснутой головой, цвет кожи меняется от темно-коричневого до черного. Живут семьями, которые называются Великие Гнезда, на планете Кона. Излюбленным наркотиком для аркона является обычная соль, пристрастившихся к ней аркона легко узнать по желтым мерцающим глазам.

Ароул – ядовитый суккулент.

Аррак – иторианская пернатая змея с зелеными глазами и яркой окраской, живет в кронах деревьев баффоррр, перелетая от дерева к дереву. Издает сложные музыкальные звуки для общения между особями.

Астромеханический дроид – маленький дроид, созданный для использования на небольших грузовых космических кораблях. Он представляет собой независимый навигационный компьютер, запрограммированный также для ремонта космических кораблей. Лучшие астромеханические дроиды производит компания «Промышленные автоматы», в том числе серии Р2, Р5 и Р7.

АТВ – тяжелый имперский «шагающий» танк, сконструированный и построенный компанией «Куат Драйв». Высота корпуса – 15 м. Экипаж – 3 человека. Может нести до сорока человек десанта и 4000 кг груза. Вооружен тяжелой спаренной лазерной пушкой и четырьмя легкими бластерами. Несмотря на многие просчеты в конструкции, танк, более известный под прозвищем «топтун», широко использовался Империей для устрашения мирного населения.

Банты – громадные, похожие на земных слонов животные с изогнутыми бивнями. Их можно обнаружить на множестве планет со значительно отличающимися климатическими условиями. Песчаные люди на Татуине используют бант в качестве транспортных средств, причем как на травянистых равнинах, так и в зоне тундры. На большинстве миров банты одомашнены и служат тягловыми животными и даже в качестве боевых. Мясо и шкуры бант высоко ценятся. Происхождение бант неизвестно, каждая планета, на которой они обитают, считает себя их родиной. В неволе большинство бант приучают возить тяжести и выводят для жизни в пустынях.

Баффоррр – полуразумные деревья с планеты Итор, почитаемые местными жителями. Чем больше деревьев в роще, тем они умнее. Для достижения разума достаточно от трех до семи деревьев. Кора баффоррров гладкая, похожая на ощупь на траву, ярко-синего цвета, у молодых особей кора темнее. Популяция деревьев на Иторе погибла во время вторжения йуужаньвонгов. Тем не менее Новая Республика вывезла саженцы на другие планеты, например Борлейас, где те прижились.

Бестин – небольшой город на планете Татуин – первое поселение людей на этой планете. Находится примерно в двухстах километрах от Мос Айсли и считается столицей.

Битхи – раса, отличающаяся укрупненным круглым черепом, бледной кожей, большими глазами, лишенными век, и длинными ловкими пальцами. Происхождение их неизвестно. Считается, что битхи не знают таких эмоций, как страх или страсть, и что им не требуется сон. Детей они производят в лабораториях, взяв генетический материал у родителей.

Бластер – общее название любого ручного оружия, различается по размерам и огневой мощности, от небольших пистолетов до противотанковых ружей. Как правило, имеют несколько степеней поражения.

Блокиратор – устройство, ограничивающее функционирование дроидов, вставляется в специальный разъем и управляется либо голосом, либо внешним пультом. Иногда называется блоком послушания.

Валариан (Valarian) – женщина-випхидка с планета Тоула, главный конкурент Джаббы Хатта на Татуине. После того как ее родители были осуждены на пожизненное заключение, прибрала их бизнес в свои руки. Гибель Джаббы у провала Каркун позволила ей, несмотря на множество трудностей, взять контроль над преступным миром Татуина. С победой Новой Республики заключила с правительством «пакт о ненападении».

Великий провал Каркун – гигантская яма в Дюнном море на Татуине, где обитает сарлакк.

Виерс Максимиллиан – генерал танковых войск, практически всю свою жизнь посвятивший армии. Под командованием генерала Иррва он принимал участие в подавлении сопротивления на Кулрооне III и чуть было не попал под трибунал за заявление, что мирные переговоры могли бы оказаться эффективнее, чем нападение. Когда время подтвердило правоту Виерса, командующий Гратт присвоил ему чин майора. В чине полковника Виерс командовал гарнизоном, расположенным на Кореллии в первые годы Нового Порядка. Позднее Гранд адмирал Траун рассказал о талантах Виерса Дарту Вейдеру, и тот продвинул Виерса в генералы. Виерс командовал танковой атакой во время битвы на Хоте. Ходили слухи, что он погиб, когда Дерек Кливиан направил горящий флаер в кабину танка, в котором находился Виерс. Но позднее он служил при Палаче Седриссе во время операции «Теневой расклад».

Виквай – гуманоиды с планеты Шрилуур. Имеют на голове косички, количество которых, по-видимому, означает положение индивидуума в обществе, хотя многие ксенологи утверждали, что число косичек равно числу лет, сколько виквай не был на родине по планетарному времени. Позднее, когда выяснилось, что викваи бреют голову, возвращаясь домой, была доказана правота второй теории. Толстая, морщинистая кожа помогает им жить в пустынях, которые почти целиком покрывают Шрилуур. Обладают способностью общаться при помощи феромонов и запахов, но только в пределах своего клана. Для прочих народов они просто вонючие существа. По характеру весьма воинственны, поэтому часто нанимаются солдатами, стражниками и телохранителями к хаттам. На Шрилууре соседствуют с гоуками, и расовые различия часто приводят к глобальным войнам. Викваи предпочитают не общаться с высокими технологиями, поклоняются луне и богу Кваю. Само название «виквай» означает «последователь Квая». Интересна письменность викваев, заключающаяся во вплетение в косы камешков или прочих предметов.

Випхид – разумный хищник с планеты Тоола, крупный, покрытый светлым мехом, с длинными бивнями. Средний випхид вырастает до двух метров и весит около четырехсот килограмм. Спокойно переносит суровую зиму, обожает охотиться.

Вуки – рослые, покрытые шерстью антропоиды с планеты Кашиийк. Известны на всю Галактику своим неистовством в бою. Лапы их оснащены острыми длинными когтями, с помощью которых вуки лазают. Живородящие млекопитающие, вуки-самки имеют шесть сосцов, которыми выкармливают детенышей. Раса вуки была порабощена Империей, и поэтому вуки не очень расположены к людям. Оби-Ван Кеноби когда-то выдвинул предположение, что вуки имеют мощную связь с Силой, но доказать это никому не удалось.

Вуки живут в больших городах, расположенных на деревьях, это уберегает их от хищников, обитающих в нижнем ярусе леса. Вуки считают, что их леса делятся на семь уровней и жизнь на каждом зависит от количества света, проникающего сквозь листву. На нижних уровнях – соответственно первом, втором и третьем – растут фосфоресцирующие растения, обеспечивающие эти уровни собственным светом. Вуки никогда не спускались ниже четвертого уровня.

Гадерффай – традиционное оружие тускенов. Топор с двумя лезвиями, короткой рукоятью и крюком. Порой может называться палкой или жезлом гаффи.

Гаморр – планета с весьма разнообразным климатом и природными зонами. День длится 28 стандартных часов, год – 380 местных дней.

Гаморреанцы – довольно крупные, свиноподобные антропоиды с планеты Гаморр. Очень воинственная раса с матриатным устройством примитивного общества. В семье часто бывает несколько супругов. Самцы делятся на четыре касты: вожаки (самые крупные и сильные в роду, как правило, мужья матриархов), хряки (любой женатый самец), кабаны (неженатые самцы, нанимаемые кланом в качестве воинов), ветераны (старые самцы, не способные к драке). Распространены по всей Галактике, так как их часто нанимают в качестве телохранителей, солдат и охранников. Злобны, сильны, но неповоротливы.

Ганк – разумные существа с планеты Нар Шаддаа, покрыты мехом, плотоядны. Изначально обитали на другой планете, но переселились поближе к хаттам, с которыми часто сотрудничают в качестве наемников, охотников за головами, телохранителей и убийц. Обычно носят хай-тек доспехи с ног до головы. Их редко видят по одиночке, обычно они бродят стаями.

Гивин – негуманоидная раса с внешним скелетом наподобие панциря, который помогает им справиться с внезапными переменами атмосферного давления и периодическим отсутствием атмосферы на поверхности их родной планеты Йаг’ Дхуль. Обитают в герметичных поселениях, отличаются математическими способностями. Известны как одни из лучших строителей космических кораблей.

Готалы – гуманоиды, обладающие ограниченными способностями направлять Силу. Покрыты серой шерстью, на голове два рожистых образования, на самом деле являющиеся своеобразными рецепторами, которые позволяют готалам ощущать инфракрасное, световое, электромагнитное и радиоизлучения. Питают инстинктивное недоверие к дроидам, поскольку те влияют на их восприятие, а готалы привыкли полагаться на свои «рога» даже больше, чем на глаза. Ходят легенды о том, что готалы умеют читать мысли, хотя на самом деле они просто несколько глубже ощущают эмоции, испытываемые собеседником. Единственное чувство, которое готалы превозносят превыше всего, это любовь. Если два готала решают, что они любят друг друга, то это – на всю жизнь. Общество достаточно примитивное, готалы живут в основном охотой. Противились вступлению в Старую Республику, но и не имели ни малейшего желания присоединяться к Империи.

Гравицикл – небольшое, одноместное транспортное средство на репульсационном двигателе, обладающее высокой скоростью и маневренностью. Седло для ездока расположено над источником энергии. Выпускаются как гражданские и спортивные модели, так и военные.

Гридо – родианец из клана Тетсус, эмигрировавший со своей родной планеты вместе с матерью Ниелой и братом Пквеедуком. Они долго переезжали, сначала на один малоизвестный планетоид, затем на Нар Шаддаа, затем на Татуин, где Гридо вырос, а позже поступил на службу к Джаббе Хатту в качестве наемного убийцы. Гридо взял заказ на Хэна Соло. Он нашел Соло в кантине в Мос Айсли, но после долгого разговора Хэн пристрелил неудачника-родианца на месте. В Эпизоде I «Призрачная угроза» действует маленький родианец по имени Гридо – именно с ним подрался Анакин Скайуокер, когда родианец сказал, что Анакин обманом выиграл гонки на праздник Бунта.

Деваронцы – одна из наиболее уникальных рас в Галактике, так как мужские и женские особи разительно отличаются по внешнему виду и темпераменту. Мужчины, как правило, – неагрессивные создания с гладкой безволосой кожей и короткими рожками на голове. Рога являются предметом гордости и тщательного ухода. Женщины покрыты мехом и имеют склонность доминировать. Деваронцы всеядны и обладают метаболизмом, позволяющим переваривать практически любую пищу, таким образом представляя собой своеобразное «безотходное производство».

Денгар – охотник за головами, один из тех, кому Дарт Вейдер поручил найти «Тысячелетний сокол». Ему не удалось обнаружить Хэна Соло, хотя он очень старался, так как имел к Хэну собственный счет. Денгар был гонщиком на Кореллии и членом команды «Феррини» до того, как в одной из гонок был побежден Хэном Соло. Во время аварии в этой гонке Денгар очень сильно пострадал. В Имперской медицинской лаборатории ему вживили кибер-импланты, и Денгар стал одним из терминаторов, но в конце концов сбежал и решил работать только на себя. Услышав, что за голову Хэна Соло объявлена награда, Денгар осмелился явиться к Дарту Вейдеру, хотя ему было хорошо известно, что сам Денгар разыскивается Империей как дезертир. Вейдер предложил Денгару прощение в обмен на поимку Соло. Вместе с Бобой Феттом участвовал в событиях, известных как войны охотников за головами.

Дефель – разумные существа с планеты Аф’Эль, иначе называемые духами. Их шкура и кожа поглощают практически все длины волн, так что при обычном освещении они кажутся неясной тенью, а увидеть их можно лишь при ультрафиолетовом. Низкорослые, мускулистые волкообразные гуманоиды, покрытые густым мехом. На родной планете обитают в подземных пещерах. Хорошо видят при любом освещении.

Джабба Десилийик Тиуре – один из самых известных королей преступного мира в Галактике из расы хаттов. Шестьсот лет назад он улетел с родной планеты Нал Хутта и обосновался на Татуине. Как у прочих его соплеменников, у Джаббы массивное, обрюзгшее тело, что делало бы его относительно легкой мишенью для наемных убийц, если бы не толстая шкура, практически не пробиваемая никаким оружием. Начинал Джабба как вор и контрабандист. Позднее, после смуты в клане Десилийик, он перебрался на Татуин. Джабба нанял Хэна Соло для перевозки груза спайса с Кесселя, но Хэн был вынужден сбросить груз и спасаться бегством от имперских кораблей. Хэн не смог оплатить неустойку, поэтому Джабба назначил цену за его голову.

Джедаи – рыцарский Орден хранителей мира и справедливости, основанный во времена создания Старой Республики. Они защищали Республику от любой угрозы, включая Войну Клонов. Их посылали регулировать споры между правительствами планет, так как они всегда поддерживали нейтралитет и были способны обнаружить истину благодаря своей легендарной Силе. Джедаи – хорошо обученные воины, пользующиеся своеобразным оружием – лазерными мечами. Когда сенатор Палпатин решил провозгласить себя Императором Галактики, он понял, что джедаи – единственная реальная сила, стоящая между ним и его целью. В результате был уничтожен практически весь Орден.

Дианога – змееподобное создание с семью щупальцами и единственным стебельчатым глазом. Происхождение ее прослеживается от планеты Водран, большей частью покрытой болотами. Дианога обладает интересной особенностью, помогающей ей скрываться от крупных хищников. Она умеет становиться практически прозрачной. При отсутствии пищи тело дианоги тоже приобретает прозрачность. Также они обладают свойством принимать цвет только что съеденной добычи. Привлеченная запахом отбросов, дианога, также называемая мусорным кальмаром, проникла на космический корабль и таким образом мигрировала на другие планеты. Средняя длина дианоги – 5–6 метров, хотя экземпляры в 10 метров не являются чем-то из ряда вон выходящим.

Д’укал Шада – женщина-воин с Эмберлена, когда-то входила в отряд Манды Д’улин. После проваленного задания Шада ушла из Стражей Тени и нанялась телохранителем к контрабандисту Маззику. Ей было позволено сделать это, так как старейшины мистрил собирались нажить богатств с помощью Маззика. Когда задуманное не получилось, за Шадой послали Кароли Д’улин с целью вернуть провинившуюся на Эмберлен. Шада сумела сбежать, предприняла попытку встретиться с Лейей Органой Соло, чтобы предложить свои услуги Республике, но ей постоянно отказывали. В конце концов, она пробралась на встречу Органы Соло и Тэлона Каррде, чтобы выяснить, в чем, собственно, дело. Но все закончилось тем, что она отправилась сопровождать Каррде.

Дюнное море – обширное пустынное пространство на Татуине.

Дюрастил – строительный материал, смесь ломмита, мелеениума, неутрониума и церсиума.

Зукусс – ганд, потомственный охотник за головами, вошел в Гильдию охотников вскоре после битвы при Йавине и долгое время работал в паре с Босском. Им обоим пришлось постоянно соревноваться с Бобой Феттом, и каждый раз первенство оставалось не за ними. Позднее Зукусс ввязался в сложную игру между Босском и его отцом, главой Гильдии; оба трандошана пытались уничтожить друг друга. Накопив достаточно денег, Зукусс приобрел собственный корабль – «Туманный охотник» – и взял в партнеры дроида 4-ЛОМ. Во время одной из охот жертва повредила дыхательную маску Зукусса, партнерам понадобились деньги на лечение обожженных легких охотника, поэтому они стали соглашаться на любые контракты. В результате оба партнера попали в список лиц, разыскиваемых Империей. Невзирая на это, Джабба Хатт послал их с тайной миссией к Дарту Вейдеру. Зукусс и дроид прибыли в систему Хот в самый разгар сражения. Тем не менее впоследствии генерал Риеекан предложил обоим охотникам спасти Хэна Соло. Зукусс, 4-ЛОМ и еще несколько охотников сумели разыскать Бобу Фетта, но во время попытки забрать у Фетта тело капитана Соло партнеры сами оказались в плену. При прибытии на Татуин Фетт приказал Зукуссу надеть мандалорские доспехи, а дроида отключил и уложил на антигравитационные сани вместо Хэна Соло. Подручные Джаббы, обманувшись маскарадом, напали на псевдо-Фетта, что позволило Бобе получить с Джаббы большее вознаграждение, чем Хатт намеревался выплатить.

Империя – название, которое получил режим, установленный сенатором Палпатином, когда он узурпировал власть правителя Галактики и ввел свой Новый Порядок. В основу Империи был положен принцип: «Править не силой, а страхом перед силой». Палпатин стал Императором и, чтобы вселить страх, создал громадную военную машину. Для укрепления своего контроля над Галактикой Палпатин часто применял Темную сторону Силы.

Итор – четвертая планета в системе Оттега (порой именуемой Иторианской системой), сектор Каларон. Имеет множество естественных спутников. Подвергалась блокаде со стороны Империи до тех пор, пока иторианцы не согласились снабжать Империю продуктами сельского хозяйства и информацией по клонированию. Хорошо развит туристический бизнес. Аборигены предпочитают оставлять природу по возможности без изменений, а сами живут в летающих городах. Во время вторжения вонгов планета была уничтожена биологическим оружием. Говорили, что она несколько дней сверкала подобно звезде, прежде чем погибнуть.

Иториане – негуманоидная раса с планеты Итор, отличаются головой в форме молота, по обе стороны которой расположены глаза, и широкими, плоскими ступнями, которые помогают им сохранять равновесие. У иториан две гортани, что затрудняет им общение с прочими разумными существами на общегалактическом языке.

Йавы – низкорослые, живущие в пустыне торговцы-старьевщики на планете Татуин. Эти маленькие создания имеют большие светящиеся глаза. Речь йавов трудно понять, так как язык их меняется случайным образом. Известны йавы своей врожденной трусостью. Очень немногие видели, как выглядят йавы без своих плащей цвета глины. Они – коллективные существа: небольшими группами собирают все и вся, что можно перепродать хоть кому-нибудь. Некоторые ксенологи полагают, что йавы имеют неорганическое происхождение. Обычно температура тела у йавов – 46,7 градусов по Цельсию.

Ками – подружка Люка из Анкорхаде на Татуине. Ее семья управляла на Татуине подземным гидропонным садом и большую часть воды получала с фермы Оуэна Ларса.

Каурон – звездная система в астероидном поясе, на которой много лет обитали пираты Каврилху.

Кеноби Оби-Ван (Бен) – родители его были среднего достатка и поэтому достаточно спокойно согласились, чтобы их сын обучался в Ордене. Несмотря на то что учение давалось ему легко, его чуть было не отчислили, так как никто из магистров не хотел брать его учеником. Наконец, после долгих уговоров один из самых известных рыцарей Куай-Гон Джинн согласился сделать его своим падаваном. После того как Куай-Гон привел на Совет Ордена юного Анакина Скайуокера, между учителем и учеником отношения резко обострились, так как Куай-Гон объявил, что ему больше нечему учить Кеноби. После гибели Куай-Гон Джинна на Набу, Оби-Ван, выполняя волю магистра, стал учителем Анакина. Через тридцать два года после этих событий Оби-Ван, сменив имя, жил отшельником на Татуине до тех пор, пока Р2Д2 не принес ему просьбу о помощи от принцессы Лейи. Оби-Ван заручился поддержкой сына Анакина, Люка Скайуокера, но во время спасения принцессы погиб на борту Звезды Смерти от рук Дарта Вейдера.

Крайт-драконы – крупные рептилии, обитающие на Татуине, желтовато-коричневые по окрасу. Голова крайта увенчана короной из пяти рогов, на хвосте растут длинные шипы. Передвигаются крайты на четырех массивных лапах. Единственный способ убить крайта – это пронзить центральный нервный узел. Убийство крайта входит в ритуал инициации у тускенов. Есть сведения, что крайта удалось приручить и теперь их разводят для молока и яиц. Тускены и йавы утверждают, будто в костях крайта содержатся мистические силы. Некоторые ученые считают, что дракон – дальний потомок дикого дуинуогвуина, хотя это пока ничем не доказано.

Куат – планета в одноименном секторе, известная в основном тем, что на ней расположены самые знаменитые в Галактике верфи, а также пасторальными ландшафтами. Кроме того, это имя самого могущественного из семейных кланов, которые управляют планетой. Как и все прочие, они используют технологию «тельбунов», чтобы постоянно улучшать свои генетические линии.

Кубазы – раса разумных существ с планеты Кубинди, отличаются темно-зеленой кожей и очень большими глазами, которые настолько чувствительны к красной части спектра, что кубазы вынуждены прятать их под защитными очками. Живут родами, защищая собственность клана от соседей. После вспышек на своем солнце пережили катастрофу планетарного масштаба, но со временем расселились по своей системе. Постоянно охотятся за населяющими соседнюю систему верпинами, так как считают этих инсектоидов весьма вкусными.

Кубинди – пятая планета в системе Ку’Бакаи, сектор Каларон. Населена в основном насекомыми, так как во время вспышек на солнце погибла почти вся флора и фауна. Разумные обитатели Кубинди, кубазы, населяют шестую, восьмую и одиннадцатую планеты системы. Только очень бедные не смогли улететь. Период обращения вокруг оси – 48 стандартных часов, период обращения вокруг солнца – 420 местных дня.

Лемелиск Бевел – один из величайших конструкторов имперской эпохи. Его блестящая карьера началась во времена Старой Республики, когда он разработал несколько новых конструкций звездных кораблей. По заказу Старой Республики он создал совершенно новые боевые корабли – «звездные разрушители». Губернатор Таркин поручил ему работу над боевой станцией, позднее ставшей известной под названием Звезда Смерти. Император приказал клонировать Лемелиска. Когда после смерти Палпатина и гибели адмирала Трауна Империя начала рассыпаться, Лемелиск перешел на службу к хаттам, для которых создал очередную версию боевой станции – «Меч Тьмы». Поскольку заказчики не обеспечивали его новыми материалами, Лемелиск построил неплохую по возможностям, но достаточно уязвимую станцию. После ее уничтожения ему удалось сбежать, но он был захвачен экипажем республиканского корабля «Йаварис» и переправлен на Корускант для того, чтобы предстать перед судом.

Манка – напоминающее кошку животное, обитающее в джунглях.

Механик – один из друзей Люка в Анкорхаде на Татуине, он работал наладчиком на Станции Тоше. На Татуине ему принадлежала энергостанция. Позднее Ками вышла за него замуж и они жили в старом поместье Дарклайтера.

Мистрил – Стража Тени, женщины-воины с планеты Эмберлен. Одиннадцать старейшин, которые управляют ими и всей планетой, посылают мистрил на службу тем, кто способен оплатить их услуги. Любая плата поступает на Эмберлен для закупки продовольствия, одежды и медикаментов для нуждающихся.

Момау Надон – иторианин, верховный жрец, был изгнан с родной планеты после того, как передал тайные технологии своего народа Империи, хотя этим спас Итор от истребления. Много времени провел на Татуине, где его часто видели в кантине вуки Чалмуна. В конце концов, было решено, что Надон действовал в интересах своего народа, его вернули из изгнания и восстановили в прежних правах, но, несмотря на это, сам Надон испытывал стыд за свои поступки и поклялся всей своей оставшейся жизнью искупить вину перед сородичами.

Нал Хутта – планета в кореллианском секторе в системе Й’Тоуб, была колонизирована хаттами. Прежнее ее название Эвокар хатты заменили своим, что на их языке означает «Сверкающая драгоценность». Хатты вели с местными жителями выгодный для себя обмен – высокие технологии на право владения землей. Когда местное население выяснило, что произошло, было слишком поздно. Эвочи (не путать с эвоками с Эндора) обратились в Сенат, но даже рыцари-джедаи, посланные урегулировать конфликт, ничего не смогли сделать. Эвочи переселились на спутник планеты, Нар Шаддаа, а Нал Хутта осталась за пришельцами. Оборот планеты вокруг оси составляет 87 стандартных часов, вокруг солнца – 413 стандартных дней.

Нала-квакша – древесная амфибия, любимое лакомство хаттов.

Нар Шаддаа – луна-космопорт Нал Хутты, известная вертикально построенными городами, дорогими услугами механиков и беззаконием. Столетиями на ней процветали контрабандисты. Хатты застраивали луну так интенсивно, что за несколько веков ее вес увеличился втрое. Лунный день составляет 87 стандартных часов, а год – 413 местных суток. Из-за специфического положения на геостационарной орбите день на Нар Шаддаа делится на два периода освещенности: солнцем и отраженным светом Нал Хутты. Йуужань-вонги считают Нар Шаддаа технологическим кошмаром.

Никто – разумные рептилии с планеты Кинтан в кластере Си’Клаата. Высокая радиация обеспечила им быструю мутацию, отчего незнакомому с этим народом наблюдателю может показаться, что он видит перед собой совершенно разные виды рептилий, не имеющих родственных связей.

Парусная баржа – прогулочный корабль на репульсационном двигателе, способный передвигаться над поверхностью воды, песка или любой относительно ровной поверхностью. Развивает скорость до 100 км/ч, максимальный потолок – 10 стандартных метров. Самыми популярными считаются баржи убриккианской постройки – 30 метров в длину, экипаж 26 существ, способны нести до 500 пассажиров и 2000 тонн груза. Вооружены тяжелой пушкой.

Песчаный краулер – громадное неуклюжее сооружение, передвигающееся на четырех гусеницах, песчаный краулер использовался йавами как транспортное средство и склад. Изначально они были кореллианскими грузовиками-рудовозами, привезенными на Татуин первопоселенцами. Колонисты предполагали отыскать под песками пустыни полезные ископаемые, которые должны были обеспечить их как рудой для промышленности, так и будущим благосостоянием. Но Татуин оказался весьма беден рудными ископаемыми, вдобавок обладавшими необычными магнитными характеристиками. Поэтому после разрушения космической станции «Тату-III» рудовозы были брошены на произвол судьбы. Они были захвачены различными кланами йавов, которые использовали их для передвижения через пустыню.

Понда Баба – аккуалиш, напавший на Люка Скайуокера в кантине Мос Айсли. Был известен как средней руки контрабандист, так и не поднявшийся до высших слоев в их сообществе. Какое-то время работал на Йоттеля Мерритта. На планете Труузданн повстречался с доктором Эвазаном. Эти двое решили, что самое время оттягать у Хэна Соло его обычные маршруты для контрабанды, перекупили его права у Джаббы Хатта (о чем Хэн так и не узнал) и явились в кантину поставить в известность Соло. То ли они не знали Хэна в лицо и перепутали с ним Люка, то ли по иной причине, но вместо ссоры с Хэном, они затеяли драку с Люком. На помощь тому пришел Оби-Ван Кеноби, и поле битвы осталось за ним.

Ранаты – низкорослые разумные существа с Ридара II, по виду безобидные грызуны, на самом деле – безжалостные убийцы. Название им дали люди, населяющие Ридар, но сами себя они предпочитают называть Кон Куиикон, что означает «завоеватели». За несколько сотен лет до Галактической гражданской войны обнаружилось, что ранаты похищают и поедают детей колонистов. Их практически уничтожили, но трем особям удалось спрятаться на корабле контрабандистов. После того как неожиданные пассажиры сожрали экипаж, корабль разбился на планете Аралия, где сейчас и обитают ранаты, которые со временем истребили большую часть местных жизненных форм. Ранаты не имеют представления о том, что можно сдаться, они сражаются насмерть. Если раната победить в бою и оставить в живых, он вернется домой и соберет команду возмездия, вместе с которой будет нападать на обидчика, чтобы восстановить поруганную честь. Когда на Аралии собирались построить парк развлечений, ранаты прорыли туннели под конструктивными опорами, уничтожив здания и аттракционы. Империя предложила нанять истребителей грызунов, но защитники окружающей среды обвинили Империю в нарушении закона о причинении вреда разумным народам. В ответ Империя внесла ранатов в список недостаточно развитых рас, что означало, что ранаты не имеют права владеть собственностью, их можно убивать в целях самозащиты и им запрещено продавать оружие. Количество ранатов значительно уменьшилось, но до окончательной победы над ними еще далеко. Несколько ранатов обитают во дворце Джаббы Хатта на Татуине. В свое время Император Палпатин держал при себе несколько особей, накачанных галлюциногенами, в качестве охранников.

Ранкор – ученые никак не договорятся, относить ли этого восьмиметрового зверя к ракообразным или паукообразным. Ранкор покрыт пупырчатой естественной броней и костяными пластинами. Водятся на многих планетах Галактики, но только ведьмы Датомира сумели приручить их и использовать для езды верхом. Недолюбливают воду.

Родианцы – жители планеты Родиа, гуманоиды с фасеточными глазами, хоботком и подвижными остроконечными ушами. Кожа родианцев обычно зеленая. Они мало отличаются друг от друга, поэтому у остальных народов возникают трудности в общении с ними. Когда разведчики Старой Республики впервые появились на их планете, родианцы встретили их, вооруженные до зубов.

Рососпинники – крупные ящеры, живущие в пустынях Татуина и Бриека, получили свое название из-за пота, который выступает на их шкурах во время отдыха. Похожий на росу пот собирается в чешуйках на их спинах. Большую часть времени рососпинники проводят в одиночестве, но каждый год они собираются на пустошах Юндланда для того, чтобы спариться и отложить яйца. Более проворные и поворотливые, чем банты, рососпинники используются как ездовые животные. Они легко приручаются, но в брачный сезон их все равно надо выпускать на волю. Днем рососпинники весьма активны, но холодными ночами они становятся вялыми и малоподвижными.

Сабакк – карточная игра, распространенная по всей Галактике. Колода карт для сабакка состоит из сорока четырех стандартных карт четырех мастей (монеты, фляги, мечи и шесты), четырех старших карт каждой масти (Командующий, Госпожа, Повелитель и Туз) и восьми карт старшего аркана. Стандартные карты имеют достоинство от одного до одиннадцати. Старшие карты от двенадцати до пятнадцати соответственно. Карты старшего аркана имеют собственный подсчет очков и называются Идиот (0), Королева Воздуха и Тьмы (+/-2), Выносливость (+/-6), Равновесие (+/-8), Кончина (+/-11), Сдержанность (+/-13), Злоба (+/-15), Звезда (+/-17).

Существуют неклассические колоды, куда входят Случай, Риск, Спутник, Колесо, Поврежденный космический корабль. Смысл игры в том, чтобы набрать двадцать три очка с плюсом или минусом, то есть иметь на руках «полный», или «чистый», сабакк. При количестве очков больше двадцати трех, ноль или больше минус двадцати трех игрок считается «разбомбленным». Игра идет в несколько кругов, ставки делаются на каждом круге.

Тальцы – гуманоиды с планеты Альцок III, покрыты густым белым мехом, защищающим их от холодов. Имеют две пары глаз, одна из которых (более крупные) предназначена для ночного зрения. Трудолюбивы и сдержанны по природе.

Татуин – планета-пустыня, вращающаяся вокруг двойной звезды Внешнего края возле миров Рилот и Пирокет. Татуин расположен вдалеке от основных галактических маршрутов. Зато он занимает удачное место для контрабандистов и гангстеров всех мастей. Желтые звезды, входящие в состав системы, называются соответственно Тату I и Тату II. Планета имеет два спутника. Столетиями Татуин был местом орбитальных разборок различных бандитских группировок, так что поверхность планеты буквально завалена обломками древних космических кораблей, погребенных под песками пустыни. Официально Татуин колонизирован несколько сотен лет, зато может похвастаться двумя различными расами аборигенов: надоедливыми, суетливыми йавами и яростными кочевниками тускенами, обычно называемыми Песчаными людьми.

Животная жизнь Татуина крайне разнообразна. Банты, рососпинники, вомпы, песочные мушки, костежорки, каменные пиявки, дюнные ящеры, песочные змеи, скалмиты, пернатые ящерицы, песочные прыгуны, мивиты, а также сарлакк, которому, по слухам, требуется тысяча лет, чтобы переварить свою добычу. Также на Татуине водятся крайт-драконы. Многие охотятся на них, чтобы получить бесценные камни гиззард, известные как драконий жемчуг.

Многие колонисты работают на фермах по добыче влаги (конденсируют воду из воздуха при помощи влагоуловителей), а также разводят фрукты деб-деб и пика.

Оборот вокруг своей оси – 23 стандартных часа, оборот вокруг солнц – 304 местных дня.

Тви’лекки – гуманоиды с планеты Рилот, отличающиеся высоким ростом, заостренными зубами и так называемыми «головными хвостами» – двумя (иногда одним) отростками наподобие щупалец. Этих хвосты, или лекку, очень чувствительны, так как в них много нервных окончаний. Они очень подвижны, и тви’лекки пользуются ими и для общения. У тви’лекков несколько желудков, поэтому они способны переварить практически любую пищу. Живут тви’лекки родовыми кланами, которыми управляют пять старейшин. Язык их достаточно сложен, чтобы простая перемена паузы в имени индивидуума полностью меняла значение. Их общество делится на касту воинов, отличающихся высокими моральными принципами и чувством долга, и касту купцов.

Термический детонатор – взрывное устройство, как правило, шарообразное по дизайну. Состоит из оболочки, детонатора и собственно заряда барадиума. Использование барадиума делает термический детонатор крайне опасным даже для того, кто его использует, так как этот элемент весьма нестабилен. Производится на Талесии.

Транспаристил – прочный, прозрачный материал, который используется в производстве иллюминаторов для космических кораблей и колпаков кабин истребителей. Обладает способностью изменять цвет в зависимости от смены яркости света снаружи. На верфях Куата был разработан оптически улучшенный вариант. При этом в материал «вживлялись» микроскопические деки, запрограммированные пропускать лишь определенную длину волны. Корабль, оснащенный обшивкой из улучшенного транспаристила, оказывался практически невидимым. Широкого применения этот вариант не получил из-за дороговизны проекта.

Тускены (Песчаные люди, или народ Песка) – живущие в пустынях Татуина кочевники-мутанты, которые бродят по Юндландским Пустошам. Название тускены, или тускенские разбойники, произошло от поселения Тускен, где впервые произошла стычка между ними и людьми-переселенцами. Песчаные люди питают глубокую ненависть к человечеству с тех пор, как пустынный бандит Алкхара перебил группу тускенов, которые по-дружески отнеслись к нему. Облачаются они в тяжелые глухие одежды, головы обматывают тряпичными полосами, закрепляя дыхательную маску и защитные очки. Они используют бант как верховых животных, и отряды тускенов едут на них цепочкой, чтобы нельзя было догадаться об их численности по следам. У каждого всадника может быть только один банта. Если животное погибает или умирает, то всадник уходит в пустыню в одиночку. Если духу банты это будет угодно, то всадник подружится с другим бантой. Иначе всаднику суждено погибнуть в песках. С другой стороны, если тускен убит или умер, его банту отпускают в пустыню. Хотя по природе Песчаные люди агрессивны и склонны к насилию, они твердо придерживаются глубоко укоренившихся обычаев. От юных всадников требуется доказать зрелость, пройдя через различные испытания. Самое суровое испытание на звание мужчины требует выследить и убить крайт-дракона. Поскольку письменности у Песчаных людей нет, то наибольшим уважением в тускенском клане пользуется сказитель. Ему известна история жизни каждого члена клана, он знает историю всего клана. От сказителя требуется дословное запоминание, что ликвидирует всякую возможность неверной интерпретации истории или ее искажения. Ученикам сказителей порой приходится куда тяжелее, чем воинам, потому что единственная ошибка в изложении может стоить жизни. От влагоуловительных ферм Песчаные люди держатся в стороне, лишь иногда случаются их нападения на самые отдаленные поселения. Отдельные ученые заявляют об органическом происхождении тускенов, но проведенные вскрытия немногих мертвых тел не подтвердили подобную гипотезу – так, в частности, были обнаружены имплантированные, как у киборгов, глаза.

«Тысячелетний сокол» – корабль ИТ-1300, принадлежащий Хэну Соло. По одним источникам Хэн выиграл его у прежнего владельца в сабакк, по другим (в основном по словам этого владельца) – украл, а если и выиграл, то нечестно. Прежний владелец, Ландо Калриссиан, сам выигравший его в карты, понятия не имел, как пилотировать этот корабль, хотя и распознал скрытые в нем возможности. Он нанял Хэна Соло, считавшегося лучшим пилотом среди контрабандистов. После одного совместного рейса на Кессель Ландо пребывал в настроении немного сыграть в сабакк. Но в тот вечер ему не повезло: он проиграл практически все свои деньги и на последний кон поставил любой корабль по выбору Хэна. Хэн выбрал «Сокол» – к большому неудовольствию Ландо.

Легкий кореллианский грузовик, модифицированный Хэном и Чубаккой на свой вкус. В частности, они добавили двигатели от списанных имперских кораблей и вооружение. Длина корабля 26,7 метра. Грузоподъемность – до 100 тонн. Изначально его досветовая скорость была до 65 НГСС, теперь гораздо выше, хотя у Хэна так и не дошли руки сертифицировать все изменения в конструкции. В гиперпространстве «Сокол» летает гораздо быстрее как кораблей своего класса, так и быстроходных кореллианских корветов.

Системы, используемые в конструкции корабля:

– генератор защитного поля стасисного типа «Новалдекс»

– генератор заднего защитного поля дефлекторного типа KDY

– генератор переднего защитного поля дефлекторного типа «Торплекс»

– конвертер «Коэнсайр TLB»

– конвертер «Инком N21-4»

– сенсорный контроль «Фабритек»

– сенсорная установка «Фабритек ANy-20»

– аварийный генератор «Кореллиан Инжениринг Корпорэйшн»

– автоматическая пушка «Тэйм&Бак»

– 2 спасательные капсулы

– бортовой компьютер «Ханкс-Варгель Super-Flow IV»

– навигационный компьютер «Торплекс Тандем»

– гипердрайв «Кореллиан Инжиниринг Корпорэйшн»

– генератор «Сейнар Системс»

– крионные резервные батареи

– пассивная антенна «Siep-Irol»

– постановщик помех «Карбанти»

– установка электромагнитных помех «Карбанти29L»

– генератор компенсирующего поля «Нордоксикон-38»

– система жизнеобеспечения «Кореллстанд С-8»

– 2х4 ракетные установки «Аракид»

– стабилизатор с аллювиальными демпферами «Ион Флюкс»

– компенсатор «КаприКорп»

– навигационный модуль «Микроаксиал HyD»

– прожекторы

– 2 пушки Ax-108

Угнауты – раса низкорослых, похожих на свиней существ с врожденными талантами механиков, проживающая на планете Гентес. Сильные, выносливые. Со временем народ угнаутов был вынужден переселиться с родной планеты, многие племена попали в рабство. Построили на Беспине Облачный город, поэтому многие переходы и коридоры напоминают Гентес. Потрясающие рассказчики, собирают и хранят мифы и предания своего народа.

Фигрин Д’ан – битх, руководитель оркестра в кантине Мос Айсли, известный под прозвищем огненный Фигрин. Играет на рожке-клоо. По слухам, владеет огромными запасами кореллианского спайса и его легче легкого обыграть в сабакк.

Чадра-фан – низкорослые антропоиды-грызуны с большими ушами, плоскими носами с четырьмя ноздрями и семью ощущениями (зрение, осязание, вкус, слух, обоняние, инфракрасное зрение, хеморецептивное обоняние). На нюх чадрафаны полагаются больше всего. Образуют клановое общество. По некоторым сведениям происходят с планеты Чадра.

Чалмун – вуки с бежево-серым мехом, бывший уличный бандит, владелец кантины при космопорте Мос Айсли (Татуин). Выкупил заведение у братьев Вриичон на выигрыш в казино на Орд Мантелл. Чалмуна легко распознать по шраму, идущему через левое плечо по левой стороне груди. Многие в кантине принимают его за вышибалу, отчасти из-а того, что он общается лишь с постоянными клиентами.

Шиставане – раса волкоподобных созданий с планеты Увена. Охотники по природе, обычно они великолепны в качестве разведчиков и «охотников за головами». Империя не раз пользовалась услугами шиставан, исследуя отдаленные уголки Галактики.

Юндланд – пустоши на границе Дюнного моря на планете Татуин. В переводе с тускенского название означает «Человек-сюда-ходить-нет».

Примечания

1

© Ян Кельтский, перевод, 2009

2

© Григорий Шеин, перевод, 2009

3

© Денис Приемышев, перевод, 2009

4

© Дмитрий Славин, перевод, 2009

5

© Григорий Шеин, перевод, 2009

6

© Ян Кельтский, перевод, 2009

7

© Евгения Чеховская, перевод, 2009

8

© Григорий Шеин, перевод, 2009

9

© Александра Ютанова, перевод, 2009

10

© Симеон Корабелов, перевод, 2009

11

© Алиса Тугушева, перевод, 2009

12

© Евгения Чеховская, перевод, 2009

13

© Алиса Тугушева, перевод, 2009

14

© Ирина Буря, перевод, 2009

15

© Ирина Буря, перевод, 2009

16

© Алиса Тугушева, Денис Приемышев, перевод, 2009

Content

Star Wars. Байки из кантины Мос Айсли

Давным-давно в далекой галактике Звездные войны Байки из кантины Мос Айсли

Кэти Тайерс И мы не играем на свадьбах Оркестровая байка

Марта Вейтч, Том Вейтч Судьба охотника Родианская байка

Тимоти Зан Молот небес Байка сестер Тонника

Э. К. Криспин Играй же еще, Фигрин Д’ан! Байка Муфтака и Кабе

Дэйв Волвертон Страж пустыни Байка молотоголового

Дэвид Бишофф Стой, сердце, стой Байка бармена

Барбара Хэмбли Ночная лилия Байка любовников

Дэниел Кейс Моран Имперский блюз Деваронская байка

Кевин Дж. Андерсон Обмен Йаванская байка

Ребекка Моеста Торговые победы Ренатская байка

Дуг Бисон Когда ветер пустыни меняет направление Солдатская байка

Дженнифер Робертсон Ах, какой суп Байка курильщика трубки

Джерри Олтион На перекрестке Пилотская байка

Кеннет К. Флинт Доктор смерть Байка доктора Эвазана и Понда Бабы

М. Шейн Белл Как чертились карты мира Фермерская байка

Джудит Ривз-Стивенс, Гарфилд Ривз-Стивенс Последняя ночь в кантине Мос Айсли Шиставанская байка

Энциклопедия Звездных войн Байки из кантины в Мос Айсли Энциклопедия составлена по материалам, любезно предоставленным Бобом Витасом

Примечания