Николай Горнов

Трафик

И сказал мне Ангел: что ты дивишься? я скажу тебе тайну жены сей и зверя…

Откровение, 17-7.

001

Над желтой степью пронесся низкий звук ревуна. Сполохи от проблескового маячка отразились в затемненных обтекателях двенадцати комбайнов КЕЙС, растянувшихся уступом по пшеничному клину крестьянского товарищества «Победа». На призывный зов зерноуборочной машины без промедления бросился стоявший в отдалении тяжелый зерновоз… Бригадирская машина по традиции шла первой. От колпака обтекателя приятной прохладой струился кондиционированный воздух. Гидравлическая подвеска работала безупречно. Бригадира Плотникова от мягкого покачивания слегка клонило в сон. Он тряхнул головой и покосился на индикатор наполнения бункера. Еще раз убедился, что зерно прибывает с хорошим темпом. Лето было в меру жарким, да и дождей хватало, так что пшеница в Западной Сибири удалась. Даже в восточной лесостепи намолачивали сейчас по три тонны с гектара, а на юге и четыре тонны уже никого не удивляли.

Рев тысячесильного двигателя едва пробивался сквозь гул кондиционера. Бригадир снова посмотрел на приборную панель — уже внимательно. Топливный бак, уровень масла, тахометр. Все показатели были в норме. Заправщик появится примерно через час. Топлива — с запасом. Вроде бы все по плану. Однако с самого утра его не покидало непонятное ощущение тревоги…

— Первый, у нас проблема, — захрипел в динамике голос оператора замыкающей машины. — Седьмой и восьмой встали!

— Понял тебя, двенадцатый! — отозвался Плотников. — Это первый. Внимание всем машинам! Экстренная остановка!

Тяжелые комбайны по инерции проутюжили ещё десяток метров поля и замерли почти одновременно. Плотников приоткрыл дверь кабины и выглянул, придерживаясь за поручень. С замыкающего комбайна спрыгнул Валёк. Плотников махнул ему рукой и почувствовал, как мгновенно покрывается потом. Душный и пыльный воздух ворвался в кабину и растекся по ней студнем. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Чертова жара! — буркнул Плотников. — Седьмой, восьмой, как слышите, прием! Что там у вас, черт подери, происходит? Шестой, пятый, девятый. Кто-то может мне наконец ответить?

— Первый, это девятый. Чего-то Валера чудит, похоже… Плотников повис на поручне. Прищуриваясь от яркого солнца, он пытался разглядеть хоть что-нибудь. На обоих комбайнах работали опытные операторы — Семен и Валерка. И оба выходили с ним в поле уже не первый год. И вот сейчас по какой-то непонятной причине они одновременно остановились, одновременно спрыгнули на землю и, освобождаясь на ходу от оранжевых комбинезонов, пошли пешком через нескошенное поле. На запад, куда уже начинало клониться солнце.

— Ядренаматрена! — Плотников непроизвольно схватился за левый бок. — Так это Сибирка!

Обливаясь потом и размахивая руками, Плотников спрыгнул с подножки и побежал наперерез Вальку — вдоль вращающихся по инерции десятиметровых жаток. Семену с Валеркой уже никто помочь не может. К ним вообще нельзя было приближаться, И даже смотреть на них не стоило бы…

В тот год ему исполнилось семь. И отец наконец-то поддался уговорам и взял его с собой в поле. А после обеда сосед дядя Миша вот так же неожиданно остановил свой комбайн, выбрался из кабины, спокойно вытер руки о ветошь, оглядел всех невидящим взглядом и молча побрел через поле. Шел дядя Миша почти сутки. И все время на запад. Потом опустился на землю и умер. Со счастливой улыбкой на лице. А когда похоронили дядю Мишу, отец и рассказал ему про Сибирскую горячку. Впрочем, он и сам знал о ней не слишком много…

Плотников успел. Ухватил Валька за лямку комбинезона и резко рванул вниз. От неожиданности тот споткнулся и зарылся носом в землю. Для верности Плотников еще и навалился на него сверху.

— Даже и не думай к ним подходить!

— Ты че, бригадир? — искренне удивился Валек, отплевываясь. — А вдруг им наша помощь нужна?

— Молод еще. Сказано тебе: не подходи, — значит, так и делай. Сейчас встанешь и пойдешь за мной. И назад не оглядывайся. Усек?

Валек кивнул.

Встретили их молчанием. Восемь операторов присели кружком у заднего колеса бригадирской машины. По кругу шла длинная самокрутка. Судя по запаху, в бумажном обрывке тлела смесь черного полевого табака и сушеных семян Чуйской конопли. Кто-то подвинулся, освободив два места. Бобер, который был самым старым в бригаде Плотникова, поскреб седой затылок.

— Сейчас не надо суетиться, да. Проводим их по-хорошему. А ловить уже завтра будем…

Плотников с тоской оглядел желтое пшеничное море и запрыгнул на подножку своей машины. Дотянулся до селектора, передвинул регулятор на дальнюю связь.

— Диспетчерская, это Плотников. Сибирская горячка у нас.

— Плотников, ты не иначе пьяным в поле вышел или на солнце перегрелся?

Бригадир вздохнул.

— Не шуми, Мария. Сибирку я ни с чем не спутаю и шутить не в настроении. Мы свои машины уже заглушили. Будем ждать начальство…

002

Вера проснулась, когда автобус подбросило на самой большой колдобине. Тряхнув пегими кудряшками, она с недоумением огляделась по сторонам. Пейзаж ее не впечатлил. Раскисшая дорога разрезала пополам унылые осенние поля..

— Что, уже приехали? — Вера машинально протерла ладошкой запотевшее стекло.

— Спи, — буркнул в ответ Жора и передвинул свой рюкзак поближе к ногам. Ему тоже не нравилась дорога. И погода ему не нравилась. Не нравился и умирающий на каждом повороте автобус — тупорылый, с узкими дверями и жесткими сиденьями.

Новиков сидел рядом с Жорой и всей кожей ощущал мутный поток негативных эмоций. Но другого свободного техника за такой короткий срок найти было невозможно. Уезжать утром. Узнал он о задании вечером. Значит, либо Жора, либо никто. Арбитр Новиков думал, как правило, быстро. И уже спустя пару минут на стол руководителю Территориального управления Министерства общественной безопасности по Омской губернии Его Превосходительству Владлену Пономареву лег проект приказа. Так в составе Третьего полевого Трибунала в качестве технического специалиста оказался Георгий Свиридов, более известный как Жора Катастрофа…

— Меня сейчас вырвет, — громко заявил Жора. — Если не остановимся, я за себя не отвечаю!

Водитель принял бородатую шутку всерьез и решительно затормозил. Первой на торможение отреагировала сумка Веры. Она медленно сползла с верхней багажной полки и острым углом упала на хозяйку. Вера закрыла голову руками И рухнула в узкий проход между сиденьями, зацепив клетку с полудохлыми цыплятами, которую везла с собой молодая пара. Клетка раскрылась. Цыплята яркими желтыми комочками раскатились по полу. Парень с девушкой охнули и бросились их собирать.

Тут же встрепенулась до того мирно дремавшая пожилая дворняга и прикусила Веру за левую ягодицу. Хозяин собаки смутился и заехал ей сапогом по носу. Дворняга заскулила от обиды и забилась под сиденье. Пассажиры завздыхали и заохали. Только зачинщик суматохи с напускным недоумением озирался по сторонам. На Жорином лице медленно расплывалась улыбка.

Когда шум утих, из кабины выбрался водитель.

— Это кто тут блевать собирался? — поинтересовался он, угрожающе сжимая монтировку. Взгляд его уткнулся в Жору. — Все, городской, для тебя, елки, конечная!

— Это почему же? — завелся тот с пол-оборота. Жора был на голову ниже деревенского водителя. Но в тесном пространстве салона итог драки зависел больше не от силы, а от опыта. Новиков это знал. Еще он знал, что Жора никогда не упускал возможности подраться, так что боевого опыта ему не занимать. Вот только в планы Новикова стычка с местным населением никак не входила.

— Всё, базар окончен, — решительно сказал он и встал между Жорой и водителем. — Мы сейчас берем свой вещи и выходим. Проблемы не нужны ни нам, ни вам. Правильно?

Водитель кивнул. Похоже, он и сам был уже не рад, что затеял разборку.

— Меня все поняли? — с нажимом уточнил Новиков.

По оконному стеклу струйками стекала вода. До деревни оставалось еще километров пятнадцать, а то и двадцать. Достаточно, чтобы основательно вымокнуть и простудиться…

— А чего тут непонятного? — Жора с видимой неохотой поднялся, подхватив свой рюкзак. — Вставай, Веранда. Которая из этих сумок твоя?

Несколько минут они стояли молча, провожая взглядом автобус. Вера нервно куталась в дождевик. Жора курил, пряча от дождя сигарету в кулаке.

— Нам пора, — напомнил Новиков. — Двигаться нужно максимально быстро, если мы хотим добраться до темноты…

— Куда добраться? — испугалась Вера. За нами разве не пришлют машину?

— Ага, пришлют. Катафалк скоро подъедет! — Жора сплюнул и отшвырнул окурок. — Давай свою поклажу, курица, и двигай попой. Или приказ начальника не расслышала?

— Куда же мы пойдем? — Вера растерянно посмотрела сначала себе под ноги, а потом по сторонам. — Кругом грязь. И дождь идет. Мы промокнем. Я даже зонтик с собой не взяла…

— Представляю, как бы мы выглядели, — хмыкнул Жора. — Драма на охоте. Сцена третья: те же и Вера. С понтом под зонтом!

— Бывают места похуже, можете мне поверить, — заметил Новиков, взваливая на плечо потрепанную брезентовую сумку. — Метров через пятьсот должен быть поворот. От него до молокозавода ровно девять километров. А уже оттуда нас до «Победы» любой водитель молоковоза подбросит. Люди в этих местах отзывчивые…

Отзывчивость местного населения Новиков, похоже, переоценил. Первый самосвал, который шел в попутном направлении, даже не остановился. Шофер, наоборот, прибавил скорость, обдав пешеходов грязью и дизельным выхлопом.

— Коз-злина! — заорал вдогонку Жора, вытирая лицо мокрым носовым платком. Цифры на номере, заляпанном грязью, разглядеть ему не удалось…

За два часа Новиков темп так и не снизил. Жора изо всех сил старался от него не отставать. Штаны намокли уже до колен, ботинки изрядно потяжелели, а ноги постоянно разъезжались на размокшей колее. С каждой минутой рюкзак становился тяжелей. За сохранность аппаратуры Жора не беспокоился — рюкзак выдержит. Его больше беспокоили ботинки, которые он купил на днях. Слишком тяжелыми оказались. Опять же, кто знал, что придется в этих ботинках преодолевать такие расстояния…

Когда Новиков остановился, Жора облегченно вздохнул. Он действительно устал. Ему еще несколько раз приходилось возвращаться назад, чтобы подгонять Веру, стильный беретик которой давно сбился набекрень, брючки и сапожки перемазались в грязи, а яркий дождевик обвис от влаги. Но держалась Вера мужественно.

Дождь, по всей видимости, не собирался останавливаться до утра. Потревоженная людьми стайка ворон переместилась подальше от края дороги. Мокрые птицы прохаживались по свежей пашне. На непрошеных гостей они косились недружелюбно. Жора выудил из пачки помятую сигарету, привычно зажал ее в кулаке и попытался прикурить. Колесико одноразовой зажигалки прокрутилось вхолостую. Намок кремень…

Молоковоз показался спустя полчаса. За рулем сидел молодой парень в засаленном ватнике и бейсбольной кепке с длинным козырьком, на которой с трудом угадывалась надпись «Кеер Smiling!». Он остановился и гостеприимно распахнул дверь. Правда, кабина молоковоза для троих пассажиров оказалась слишком тесной. Но Вера сразу же согласилась сесть к Жоре на колени. В этот момент она согласилась бы на все. Ее зубы уже по собственной инициативе выстукивали международный сигнал бедствия — три точки, три тире, три точки…

— Что, подмерзла, кудрявая? — сочувственно поинтересовался водитель молоковоза; — А ты скинь плащик и укройся одеялом. Оно там, за спинкой сиденья.

Освободившись от промокшего дождевика, Вера замоталась в колючее одеяло.

— Вера… — тихо сказала она.

— Что?

— Это меня так зовут — Вера.

— А-а, понял. Меня обычно Толиком кличут, — улыбнулся парень и покосился на Новикова. — Очень, значит, приятно…

Минут через десять она действительно перестала дрожать и даже попыталась отстраниться от Жоры.

— Да успокойся ты, — не выдержал он. — И не дергайся. Я на твою девичью честь не собираюсь покушаться.

Вера хлюпнула носом и отвернулась. Вдоль дороги тянулись покосившиеся постройки — темные и мрачноватые на вид.

— Это что? — поинтересовалась она.

— Так это она и есть — «Победа»! — Водитель молоковоза задорно рассмеялся. — Что, не нравится?

— Да нет, ничего… — Вера смущенно поправила мокрую прядь волос. — Чистенько тут у вас…

003

В незнакомом месте Новиков всегда засыпал плохо. Да и утомление сказывалось. Самый молодой Арбитр Министерства безопасности два часа безрезультатно ворочался в постели, изучая паутину трещин на потолке. Сон не приходил.

Вечер перед дорогой выдался суматошным, сама дорога — длинной. Сначала они четыре часа болтались на грузопассажирском дизеле до станции «Жатва». Там пару часов просидели на автостанции в ожидании автобуса. Автостанция — одно название. Лавочка под деревянным навесом рядом с рынком. А потом этот утомительный марш-бросок по пересеченной местности с двумя клоунами на хвосте. Хотя урок, по его мнению, даром не прошел. Клоуны угомонились и присмирели. Но сложности еще не закончились — это факт. Работать с таким составом Трибунала Новикову еще ни разу не доводилось. Худший вариант и придумать трудно. Адвокат — Вера Одуванчик. Техник — Жора Катастрофа… Новикова одолевали холод и сырость. По углам темнела плесень. Пружинный матрас провисал почти до полу. Кровать скрипела, стонала и отчаянно сопротивлялась каждый раз, когда Новиков пытался повернуться на другой бок. Почти как его жена. Впрочем, управляющий честно предупреждал, что гостиница не в лучшем состоянии, и советовал остановиться в его доме. Но Новиков предпочел гостиницу. Как его звали, этого управляющего? Кажется, Василием Васильевичем. Или Петровичем? Невысокий, коренастый, на голове густая копна волос с благородной проседью. Пухлые губы, большой нос, пышные усы. Не очень здоровая, ноздреватая кожа. В общем, Новикову он не понравился…

В маленькой комнате было семь коек. Во второй комнате — большой, где стояло четырнадцать коек — поселился Жора. Было еще одно помещение, которое прежние постояльцы использовали, видимо, в качестве кухни. Там сохранился стол в комплекте с пятью табуретками, и даже имелась закопченная газовая плита на четыре конфорки. Из четырех работала лишь одна, как сразу выяснил Жора. Завхоз, пока искал ключи, рассказал, что гостиницу уже лет двадцать не ремонтировали. Да и селили туда редко. Залетной бригаде строителей из Южного Туркестана, которые готовы были работать за сущие гроши, даже такой убогий комфорт был не по карману. Они спали обычно там, где работали — вповалку.

Гостиница оживала лишь на пару недель в году — во время уборки урожая. Операторы зерноуборочных комплексов и водители зерновозов не любили ночевать в кабинах своих машин. По здешним меркам, они считались людьми состоятельными и могли потратить деньги на более сносные условия проживания…

От размышлений Новикова отвлек посторонний звук. Он прислушался. Потом встал и осторожно подошел к окну, сдвинув остатки штор. Фонарь над крыльцом не горел, но небольшой гостиничный двор хорошо просматривался и в лунном свете. По центру — от сарая до крыльца — тянулась узкая тропинка. Остальная часть заросла лопухами. Особенно густые заросли тянулись вдоль старой теплотрассы. Дождь закончился, и ветер гонял по двору мокрый бумажный мусор. Тени двигались равномерно, как им и полагалось.

До рюкзака всего один шаг. Мягкая кобура сверху. Одно движение

— и Новиков ощутил в ладони привычную прохладу ребристой рукояти. Оружие должно быть под рукой. Со снятым предохранителем. Однажды эта привычка уже спасла ему жизнь. С тех пор он всегда стреляет первым. И у двери никогда не стоит. Самая удачная позиция — у капитальной стены, которая дальше и от окна, и от двери. В углу самый широкий сектор обзора, и риск поражения в случае рикошета снижается…

В приоткрытую дверь просунулась лохматая голова Жоры.

— Георгий, включите свет, если вам не трудно, — попросил Новиков.

— Ваша Честь, вы не спите! — обрадовался Жора.

Единственная лампочка, свисавшая с потолка на длинном проводе, изрядно запылилась. Но даже такого тусклого освещения хватило, чтобы Жора разглядел в руках у Новикова автоматический пистолет «Оса». Он так и застыл, наполовину просунувшись в дверь. Тридцать седьмой калибр, увеличенная до восемнадцати патронов емкость магазина, возможность стрельбы очередями. Этот легкий и относительно компактный пистолет, изготовленный из титанового сплава, Новикову нравился.

— Георгий, в Академии вас так ничему и не научили. И все же постарайтесь в следующий раз действовать более осмотрительно. Не надо подкрадываться к моей двери. А тем более по ночам.

— Виноват, Ваша Честь. Я не…

— Можете называть меня Дмитрием Евгеньевичем. Честно сказать, мне очень не хочется, чтобы завтра весь Русско-Полянский уезд знал о том, что мы не группа инженеров из города, а полевой Трибунал. Если не ошибаюсь, это ваш первый опыт?

— Первый, да… — Жора смутился. — Но я уже участвовал в двух Процессах.

— Не сомневаюсь. Однако у полевого Трибунала есть своя специфика. Вы ее скоро Поймете. Соблюдая несколько простых правил, можно дожить даже до отставки по выслуге лет.

— Я просто хотел…

— Ложитесь спать, Георгий. А завтра подготовьте для меня аналитическую справку. Интересуют любые упоминания Русско-Полянского уезда, а тем более крестьянского товарищества «Победа» в оперативных отчетах последних 10 лет. И еще. Наша рабочая смена в зернохранилище начинается вечером — в 18–00. Надеюсь, вы еще не забыли «легенду»?

Жора поморщился. Легенду лепили на коленке. Хозяйство закупило новое оборудование для сушильной установки зернохранилища, а бригада монтажников задержалась. Управляющий заверил, что специалисты приедут не раньше чем через две недели. Вот они и договорились, что Трибунал будет делать вид, будто занимается монтажными работами. Никто, мол, даже не усомнится ни в чем…

Утром Вера выглядела бодрой. Ее поселили в доме секретаря наблюдательного совета «Победы» — Анжелики Ивановны. На этом настоял управляющий. Негоже, сказал он, когда женщина под одной крышей с двумя мужчинами живет. Начнутся пересуды. Новиков не хотел пересудов, поэтому сразу согласился.

В предвкушении завтрака настроение у Веры с каждой минутой улучшалось. Чего нельзя было сказать о Новикове, который забылся лишь с рассветом.

— Кто-нибудь знает точный адрес местного кафе? — поинтересовался он, зевая и непрерывно потирая виски.

— Я знаю, — с готовностью откликнулась Вера. — Мне Анжелика Ивановна объяснила. Здесь рядом.

— В этой дыре все рядом, — хмыкнул Жора, но сразу сник под пристальным взглядом Новикова.

Судя по тому, что зал кафе практически пустовал, основной поток желающих позавтракать уже разбрелся по рабочим местам. Скучающая повариха на раздаче переставила поближе подносы с выпечкой и приветливо улыбнулась.

— Это вы и есть — командировочные? И надолго к нам?

— Мы и есть, — согласился Новиков. — Надеюсь, что ненадолго.

— Вы за наличные или под запись питаться будете? — кивнула головой повариха, удовлетворенная ответом. — Наше начальство командировочным тоже под запись разрешает.

Новиков оглянулся на Веру с Жорой.

— Тогда и нам под запись, если начальство разрешает, — кивнул он.

— А у вас сигареты под запись можно брать? — полюбопытствовал Жора. Получив утвердительный ответ, он приободрился. Первая приятная новость за утро.

Меню разнообразием не баловало. Зато порции были большими. Да и готовили местные поварихи вкусно — по-домашнему. После блинчиков со сметаной, теплой ватрушки и большой чашки ароматного чая даже у Новикова улучшилось настроение. А вот Жора, наоборот, начал хмуриться.

— Дмитрий Евгеньевич, я могу ошибаться, конечно, но за нами внимательно наблюдают, — не выдержал он.

— Кто? — спокойно поинтересовался Новиков. Он вытер губы бумажной салфеткой и откинулся на спинку стула.

— Дама, которая сзади вас сидит. — Жора уткнулся носом в чай. — Сейчас она относит посуду. Теперь идет к выходу…

Новиков потом не один раз вспоминал эту минуту, когда впервые увидел Илону. Вот он аккуратно складывает кораблик из бумажной салфетки. Последнее движение — и двухтрубный дредноут отправляется в плавание по белой поверхности стола. Потом он как бы невзначай поднимает голову. Она как бы невзначай оборачивается. Ее взгляд скользит поверх голов, а Новиков тут же опускает взгляд в пол. За секунду он зафиксировал в памяти все, что его интересовало. Илона ушла, но эта секунда так и осталась висеть в воздухе, смешиваясь с ароматами корицы и ванили, долетавшими с кухни.

— Лет тридцать. Может, чуть старше, — сказал Жора. — Судя по одежде, не местная. Либо приехала погостить. Например, к матери…

— Георгий, избавьте меня от ваших доморощенных умозаключений? — Новиков вздохнул. — Даже дознаватель из уездной жандармерии проявил бы большую сообразительность. Допустим, что женщина приехала в гости к матери. Неужели мать отпустила бы ее на завтрак в кафе?

У Жоры задергалась правая щека. Но он быстро справился с эмоциями.

— Она выглядит подозрительно.

— Может быть, — согласился Новиков.

— Мы пойдем или будем здесь сидеть до обеда? — не выдержала Вера. — Не слишком ли много внимания этой крашеной выдре?

— Идите, Вера, идите, — разрешил Новиков. — Вы свободны до вечера. Георгий, я надеюсь, помнит, чем он должен заняться. А я немного воздухом подышу…

— Книжку что ли почитать? — Вера скривила пухлые губы, подправленные силиконом и татуажем.

Впереди ее ждали несколько скучных дней. Единственная задача Адвоката — следить, чтобы Арбитры в ходе Процесса соблюдали права обвиняемых в малефиции, гарантированные Конституцией Российской Федеративной Республики. Не слишком сложная задача. Формальность, скорее…

004

Все жилые дома в центральной усадьбе «Победы» стояли вдоль главной улицы. Чтобы дойти до крайних строений, Новикову понадобилось двадцать пять минут. За ними дорога начинала петлять и пропадала в поле. Где-то там, за поворотом, располагалось отделение, в котором жил обслуживающий персонал животноводческого комплекса. Собственное молочное стадо в «Победе», насколько успел понять Новиков, было большим. В этом убеждал и специфический запах, доносившийся легким ветерком.

Новиков вернулся к перекрестку. В здании правления он уже побывал вчера. Рядом — средняя школа. Дальше шли, как он помнил, хозяйственные объекты: автобаза, строительный цех, овощехранилище, сыроварня, коптильня, колбасный цех, электрическая подстанция и что-то еще. Производственные объекты интереса для Новикова не представляли, поэтому он свернул направо — к двухэтажному особнячку с подобием колонн. Не было никаких сомнений в том, что это Дом культуры. Да и на ржавом металлическом щите еще можно различить надписи: «Смотрите сегодня» и «Смотрите завтра».

Лет тридцать назад, когда сибирская пшеница ворвалась на мировой рынок, крестьяне приободрились. Денег им стало хватать даже на излишества. В те же годы Дома культуры начали строить все. Хвастались перед соседями, страшно гордились и даже соревновались в том, у кого Дом получился выше, больше и культурнее. А через десять лет мировой рынок предпочел сибирской пшенице дешевое зерно из Аргентины. Прибыли упали. Финансирование культуры урезали. Судя по всему, в «Победе» даже кинозал давно работал с перебоями.

Новиков поддернул широкие штанины модных джутовых брюк и аккуратно присел на парапет недействующего фонтана. Поковыряв землю тупым носком ботинка, он вздохнул. Рыцарь ордена Святого Георгия Победоносца, Кавалер Меча и Молота третьей степени Дмитрий Новиков даже себе не хотел признаться в том, что волнуется, как выпускник десятимесячных юридических курсов дистанционного обучения.

За время работы Арбитром Новиков провел уже двадцать шесть Процессов. И двадцать шесть приговоров привел в исполнение. Его стремительной карьере завидовала как минимум половина управления. Еще бы, любимец Владлена Пономарева. Как считали многие, Его Превосходительство видел в нем своего будущего первого заместителя. Никто даже не догадывался, что небо над головой Новикова не всегда было столь безоблачным. И что до сих пор он так и носил на себе отметину Мальчика из Интеллигентной Семьи…

Родители Новикова — инженеры-путейцы. Они постоянно переезжали с места на место. И родился Дима на очередном железнодорожном перегоне — где-то между Карасуком и Кулундой. Правда, когда подрос, родители получили небольшие должности в управлении Западно-Сибирской железной дороги и осели в Омске. Неудивительно, что после окончания школы Дима хотел только одного — поступить в высшее техническое училище инженеров железнодорожного транспорта на факультет подвижного состава. Дима бредил тепловозами и электровозами. Назубок знал их технические характеристики и даже на звук мог определить модель пролетающего мимо локомотива.

Сметливый студент попал в поле зрения Минбеза на последних курсах. А после вручения диплома Диму пригласили на беседу в старый трехэтажный особняк на Тополином проспекте. О том, что это было собеседование, он догадался не сразу. А когда догадался, категорически отказался от заманчивого предложения. Локомотивное депо, в котором он несколько лет проходил практику, уже подготовило место для пытливого молодого специалиста. Директор даже обещал помочь с жильем. К защите дипломного проекта Дима успел жениться на сокурснице Ане и обременить себя семейными проблемами, а депо взялось выступить гарантом для получения ипотечного кредита и даже погасить половину суммы за своего специалиста.

Но и Мининстерство безопасности не отступило. В итоге Дима Новиков все же оказался в штате управления. Вот тогда и начался его стремительный карьерный рост. Сначала восемь месяцев он отучился в Академии Минбеза в Коломне, потом два года отработал в отделе экономической безопасности — оперуполномоченным. Колосовский, Тевризский и Тарский уезды Новиков исколесил вдоль и поперек. Практически сутками сидел в засадах, выслеживая бригады «лесных братьев», которые беззастенчиво вывозили из Омской губернии миллионы кубометров соснового леса.

Потом Новиков был тяжело ранен во время операции в одном из глухих таежных лесхозов и после поправки год отработал в должности аналитика. Попутно он получил второе высшее образование — уже заочно. Диплом экономического факультета Омского университета оказался совсем нелишним. Перспективного молодого сотрудника вскоре отправили в университет Лозанны — прослушать двухлетний курс юриспруденции. За счет управления, естественно.

Вернулся он в Омск уже советником третьего класса и заместителем начальника отдела общей безопасности. И снова работал сутками, мотаясь по отдаленным южным уездам. Когда его начальник неожиданно для всех подал рапорт о досрочной отставке, Новиков тут же принял отдел. Спустя год советник безопасности второго класса Дмитрий Новиков стал помощником Председателя Большого Жюри. А еще через год был назначен Арбитром и возглавил Третий полевой Трибунал. В тот же день, когда вышел приказ о его назначении, Тайный Совет ордена Святого Георгия Победоносца торжественно вручил новому адепту символический знак принадлежности к ордену — рыцарский жезл. Мечты сбывались.

О своей юношеской любви к локомотивам Дима Новиков давно позабыл. Он хотел стать Арбитром» А те, кто в разное время оказывался на пути к этой заветной цели, по разным причинам покинули управление. И никаких мук совести по этому поводу Новиков не испытывал. Ему лишь не давали покоя два Процесса — первый и последний. Как он опозорился на первом Процессе, знали все, но давно забыли. Четыре года с тех пор прошло. О неудаче на двадцать шестом Процессе не знал никто. Казалось бы, можно и не беспокоиться. Все улики он сумел вовремя уничтожить. Плохо только, что в порыве пьяной откровенности сознался во всем своей жене — Анне…

Массивная дверь Дома культуры приоткрылась. На крыльцо выскользнул мальчик лет двенадцати с книгами в руках. Новиков отметил про себя, что посетить местную библиотеку нужно обязательно. Из головы не выходила молодая женщина, которую он увидел за завтраком. Было в ней что-то особенное. Во взгляде, походке, осанке, повороте головы. И девять из десяти, что она работает либо в этом очаге культуры, либо в школе. Так что в школу тоже придется зайти. Или потолкаться где-то поблизости, чтобы появился формальный повод для более близкого знакомства…

За то время, пока Новиков проводил рекогносцировку местности, Жора успел протестировать оборудование и настроить защищенный канал связи с управлением через собственный спутник Минбеза. Решетку приемной антенны он довольно ловко замаскировал на крыше гостиницы.

— Спасибо, Георгий, — небрежно кивнул Новиков, разглядывая аналитическую справку. — Теперь моя очередь поработать. Обедайте без меня. Далеко не отлучайтесь. Ваша помощь может еще понадобиться…

Новиков плотно прикрыл дверь комнаты и опустился на жалобно скрипнувшую кровать. При дневном свете гостиница производила еще более гнетущее впечатление, чем ночью. Было по-прежнему холодно. Оставалась, правда, надежда, что ближе к вечеру комнату прогреет солнце. Справку, подготовленную Жорой, он сразу отложил в сторону. Сибирская горячка — это крепкий орешек. С длинной историей…

Первый известный случай Hysteria Siberiana произошел в Тобольской губернии в 1869 году и был зафиксирован земским врачом и писателем Владимиром Еремеевым в его записках о путешествии по Сибири, изданных по возвращении в Санкт-Петербург. Крестьянин Сысой из села Черное пахал поле. Неожиданно для всех он бросил свой плуг, остановил лошадь, посмотрел долго и внимательно на закатное солнце, а потом снял рубашку и, не разбирая дороги, побрел через пашню. Догнавшие его односельчане остановить Сысоя побоялись. На свое имя он не откликался. И вообще ни на что не реагировал. Невидящими глазами Он смотрел только вперед. Шел и улыбался.

Шел он долго: четыре дня и три ночи. И все время на запад. При этом преодолел расстояние почти в три сотни верст, чем установил своеобразный рекорд, который до сих пор так и не перекрыт. На территории соседнего уезда крестьянин Сысой упал и мгновенно умер на глазах двух опешивших жандармов. Прибывший по требованию жандармов земский врач Владимир Еремеев признаков насильственной смерти на теле умершего крестьянина не обнаружил. Еремеев пришел к выводу, что смерть Сысоя наступила в результате остановки сердца. Все свидетели происшествия лишь разводили руками в недоумении.

Еремеев поговорил с крестьянами не только из села Черное: он объехал и другие села уезда, чтобы собрать более полную информацию. Не исключено, как он написал потом в своей книге, что от подобного недуга сибирские крестьяне страдали и ранее. Еремеев же назвал этот недуг Сибирской горячкой.

А мировую известность болезнь получила с легкой руки Харуки Мураками — дотошного корреспондента японского агентства новостей «Асахи». После подписания в Кенигсберге мирного договора между Россией и Германией в феврале 1917 года, бывший младший офицер двадцать седьмого полка Квантунской армии тайно проник на территорию России. По поддельным документам политэмигранта из Кореи расторопный японец проехал весь Дальний Восток и добрался практически до Урала. От этого путешествия осталась большая серия очерков, которую он позднее собрал в одну книгу и назвал «На Север от границы, на Запад от солнца».

Добавили известности Сибирской горячке спустя полтора десятка лет и французские экзистенциалисты — Жан-Поль Сартр и Альбер Камю, которые с восторгом писали о том, что более экзистенциального образа смерти, чем Сибирская горячка, и придумать невозможно. И еще целых два десятилетия молодые бунтари и европейские радикалы всех стран и всех мастей уезжали на поиски Смысловых Горизонтов во Внутреннюю Сибирь. Там и пропадали, естественно.

Интерес Европы к Сибирской горячке подогревался и регулярными сообщениями об эпидемиях. Причем большая часть этих сообщений была откровенной выдумкой ушлых газетчиков из «Гардиан», «Ле Фигаро» и «Санди Таймс». А те случаи, которые действительно имели место, никак не могли стать достоянием общественности, поскольку сразу закрывались российскими властями грифом «Совершенно секретно».

К единому мнению о том, что же такое Сибирская горячка, медики не пришли до сих пор. Достоверно было известно лишь одно: от этого недуга страдают исключительно сибирские крестьяне. Все остальное — сплошная эмпирика. Вирусная теория академика Шевелева, которой придерживалась официальная медицина, все эти годы оставалась и постоянным объектом для критики.

Особенное недовольство вирусная теория вызывала у специалистов Института судебной психиатрии имени Сербского. Психиатры утверждали, что Сибирская горячка — это психическое заболевание из группы аффективных синдромов. Оно вызывается отнюдь не каким-то там вирусом, который за эти годы так и не сумели выявить, а органическим поражением центральной нервной системы. Подобная идея, кстати, высказывалась еще в начале прошлого века известным русским психиатром, в честь которого заболевание и получило свое второе название — синдром Кукель-Краевского.

Впрочем, и в сообществе психиатров тоже имелись разногласия. Некоторые считали, что поражение центральной нервной системы при синдроме Кукель-Краевского вызывалось не органическими нарушениями, а интоксикацией организма. Следовательно, и сама болезнь является тяжелой формой острого интоксикационного психоза. Правда, при вскрытии трупов крестьян никаких следов известных ядовитых веществ в них не обнаруживалось. Значит, как считали сторонники этой теории, необратимые изменения в психике сибирских крестьян вызывало вещество, ядовитые свойства которого пока еще не изучены. Точку в теоретических спорах поставил, как всегда, Минбез. У министерства появилась своя теория, которая утверждала, что Сибирская горячка — это последствия малефиция…

Последняя по времени масштабная вспышка Сибирской горячки произошла пятнадцать лет назад. Все случаи отмечались в южной степной и восточной лесостепной зонах. Причем заболевание в тот год стало приобретать настолько массовый характер, что медики снова заговорили об опасности эпидемии. Семнадцать случаев было зафиксировано в Черлакском уезде, десять заболевших обнаружились в Кормиловском уезде и семеро — в Калачинском. И всего за три месяца.

Губернию срочно закрыли для въезда и выезда. Силами батальона быстрого реагирования губернской жандармерии и 7-го отдельного бронекавалерийского полка Министерства по чрезвычайным Ситуациям был организован круглосуточный карантинный контроль на всех автомобильных и железнодорожных магистралях, которые пересекали Омскую губернию. В помощь местным Трибуналам специальным Указом Председателя Временного Правительства РФР были откомандированы в Омскую губернию еще десять полевых Трибуналов из соседних губерний.

За месяц в трех уездах были приговорены к высшей мере наказания двадцать два малефика. С благословления Владыки Пимена — митрополита Тобольского, Омского и Тарского — Арбитры незамедлительно привели приговоры в исполнение. На этом эпидемия завершилась. С тех пор был официально зафиксирован единственный случай заболевания Сибирской горячкой. Тринадцать лет назад этот недуг поразил механизатора Москаленского уезда, когда тот распахивал на своем тракторе поле под зябь. Этот случай был тщательно расследован. Малефика обнаружили в соседнем поселке. Его приговорили к высшей мере наказания. А иного Уголовный кодекс и не предусматривал, собственно. В одной из последних его редакций законодатели приравняли малефиций к наиболее тяжким и опасным преступлениям против личности…

005

Самое холодное время суток — раннее утро. Новиков не любил его в любое время года. А особенно осенью. Когда солнце только готовится вынырнуть из-за горизонта, осенняя сырость проникает под любое количество одежд. Он начал замерзать буквально сразу, как только вышел из гостиницы. Плотнее запахнув куртку, Новиков снова пожалел, что оставил в Омске любимый свитер из мягкой шотландской шерсти.

Над скошенным полем клочками висел туман, краешком захватывая и дорогу. На обвисших проводах нахохлилась сонная стайка воробьев. Где-то вдалеке лаяли собаки. Новиков посмотрел на часы и огляделся по сторонам. Ровно пять утра. Не опоздал. И место не перепутал. Вот покосившийся столб. Там в дымке тумана угадывались три копны сена.

Он остановился и прислушался. Вскоре из тумана послышался приглушенный скрип. А еще через некоторое время проявился силуэт лошади, запряженной в телегу.

— Доброе утро, Дмитрий…

— Доброе утро, Илона, — удивленно пробормотал Новиков. — Это и есть ваш сюрприз?

Она мягко спрыгнула с телеги и откинула с глаз неподатливую челку.

— Нет, к сожалению. Сюрприз сегодня не в форме — захворал. А эту. юную особу зовут Удача. Можете ее погладить, если хотите.

Новиков осторожно приблизился к лошади и почувствовал терпкий мускусный запах. Удача скосила на него карий глаз и тихонько всхрапнула.

— Не бойтесь. Она не кусается. А хотите угостить даму яблоком?

— Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз. А где вы взяли лошадь?

— На конюшне.

— Как это я сам не сообразил? — Новиков с кряхтеньем забрался в телегу. — Попробую отгадать. Сейчас мы поедем куда-то очень далеко…

— А у вас есть по этому поводу какие-либо возражения?

— Никаких, — вздохнул Новиков, пытаясь умоститься на клочке сена. — Для вас я готовь на любые подвиги. А тут всего лишь нужно проехать на лошади. Что я, на лошадях никогда не ездил?! Да они у меня, понимаешь, табунами в квартире пасутся. Кстати, ее действительно зовут Удачей? Или вы так пошутили?

— Можете не сомневаться, Дмитрий. Это самая настоящая Удача. Ну, трогай, милая! — Илона слегка потянула за вожжи. — Мне показалось, что личное знакомство с этой особой не станет для вас лишним. Или я не права?

Удача тронула с места легкой рысцой….

С Илоной все получилось легко. Как-то само собой. Дом культуры вновь попался ему по дороге. И он туда зашел. Побродил в тишине по двум этажам. В холле второго этажа наткнулся на стол для русского бильярда. В стойке торчали два кия. Да и шары имелись в наличии, как ни странно. Новиков проверил пальцем сукно. Покрутил в руках кий, сделал несколько пробных ударов. Правда, ни один шар в лузу не закатил. Тем не менее наличие в такой глуши вполне приличного бильярдного стола Новикова порадовало. Будет чем отвлечься» если тоска одолеет.

Библиотека обнаружилась в самом дальнем крыле. Стеклянная дверь, к его удивлению, была приоткрыта, а стол библиотекаря пуст. Большую комнату почти полностью занимали высокие стеллажи с книгами. Никаких тебе книгохранилищ и хмурых, библиотечных церберов, как в его детстве. Все книги в открытом доступе. Новиков побродил вокруг двух крайних стеллажей и не удержался, приметив знакомые корешки собрания сочинений Дюма-отца. Он снял с полки и раскрыл томик «Графа Монте-Кристо».

— Книгами интересуетесь? — раздался сзади женский голос. Уже давно Новикова не заставали врасплох. И если сейчас к нему смогли подойти со спины, значит, он на длительное время утратил контроль над обстановкой. А чтобы навсегда распрощаться с жизнью, достаточно всего пары секунд…

— Извините, что взял без разрешения;

Он быстро поставил на полку толстый красный «кирпич», обернулся и увидел ту, о которой не переставал думать последнее время. Женщина доброжелательно улыбнулась.

— Недавно к нам приехали? Я заметила вас пару дней назад в столовой…

— Да, мы инженеры-наладчики, — кивнул Новиков. — Из акционерной компаний «РусАгроСибирь». Новую сушилку в зернохранилище монтируем. А вы, значит, библиотекарь?

— Не совсем. Библиотека уже неделю не работает. Разве вы не заметили объявления на дверях?

— Простите, не разглядел.

— Библиотекарь — мама моей ученицы. Когда она надолго уезжает, то разрешает мне брать книги самостоятельно. Но если вам очень хочется, вы тоже можете взять что-нибудь. Я заполню формуляр… Молодая женщина присела, изящным движением закинула ногу на ногу, взяла ручку и посмотрела на Новикова. Тот быстро отвел взгляд от ее коленей.

Тонкий изгиб бровей, серые глаза, высокий лоб, удлиненный овал лица, тонкий аристократический нос. Густые темные волосы средней длины собраны в хвост. Слова с шипящими согласными она произносит мягко, не по-сибирски. А некоторые гласные слегка растягивает, словно перекатывая во рту маленькие камешки. Но эта легкая неправильность в речи, по мнению Новикова, только добавляла ей шарма. Как и слегка подчеркнутые скулы, и азиатский разрез глаз…

— Да, неплохо бы взять книгу, — заметил Новиков. Он не мог упустить возможности закрепить знакомство. — Не знаю, что и выбрать… Может, посоветуете?

— Мы ведь даже не знакомы. Как же я догадаюсь, что вам может понравиться?

— Тогда давайте знакомиться, — сразу откликнулся Новиков. — Меня зовут Дмитрием. По образованию — инженер-механик. Работу свою не люблю. Больше чем работу не люблю необязательных людей. Люблю рыбалку, но не утреннюю, на зорьке, а вечернюю. Машину чиню самостоятельно. Люблю комфорт. В разумных, конечно, пределах. Люблю вкусно поесть и хорошо поспать. Прогулки по парку люблю. Вечером, когда тихо. Да и по набережной Иртыша прогуляться тоже люблю. С друзьями люблю посидеть. Но не в шумной компании, когда много пьют, а так — за чашкой чая. В общем, люблю жизнь в разных ее проявлениях!

— Впечатляющая характеристика… — Она прошла в самый дальний угол и сняла с полки, небольшой томик в черном переплете. — Думаю, это вам будет интересно. У вас есть какой-нибудь документ с собой?

— Не прихватил. Что же делать? Я могу вечером принести…

— Вечером, пожалуй, нет необходимости. Лучше завтра. Так и быть, поверю вам на слово.

— Сознайтесь, это потому, что у меня глаза честные, — рассмеялся Новиков. — А вдруг первое впечатление обманчиво, и на самом деле я — предводитель банды, которая промышляет книгами из сельских библиотек?

— Тогда это станет для меня очередным уроком по многообразию жизненных форм…

— Кстати, а как же мне называть столь великодушную даму?

— Браво, господин инженер. Сознаюсь, давно не приходилось разговаривать с интеллигентным человеком. У нас, знаете, процесс знакомства упрощен до примитива. Меня зовут Илона, если вас это интересует.

— Прекрасное имя. Значит, завтра в это же время? — уточнил Новиков.

— Что завтра?

— Встречаемся завтра. Я ведь документ должен вам предъявить. На предмет идентификации. Вы уже забыли, Илона?

— Извините, задумалась. Только приходите чуть позже. Завтра у меня в это время урок…

Всю дорогу до гостиницы Новиков мысленно произносил ее имя. Он раскатывал его на языке, пробуя на вкус. Что-то было в нем острое и горько-соленое одновременно. Откуда же взялась на его голову эта Илона? Нет ответа.

Книгу Новиков сжимал крепко, как добытое в тяжелом бою сокровище. Когда выбрался из Дома культуры, рассмотрел внимательней. Название безыскусное — «Мысли». Но фамилия автора показалась знакомой. Паскаль — это не тот ли математик, случаем? На обложке никаких рисунков. Матовый ледерин, теплый и приятный на ощупь. Сунув томик во внутренний карман куртки, Новиков хмыкнул. Мысли одолевали его. Разные. В основном неприятные…

Третий день — и ни одной зацепки. Это плохо. Это очень, очень плохо. Повода для паники еще нет, но уже обозначился повод для беспокойства. В двадцати пяти случаях Арбитр Новиков находил малефика уже на второй-третий день. Еще пару дней занимал у него сбор доказательств. Как правило, на пятый день он уже предъявлял обвинение. Еще несколько дней занимал Процесс. Потом он публично оглашал приговор и приводил его в исполнение. Так что максимум через двенадцать дней он возвращался домой — в Омск.

Исключением стал лишь двадцать шестой Процесс, мысли о котором Новиков гнал от себя последние полгода. За это время он пережил и служебное расследование, и домашние скандалы, и госпиталь, и жалкую попытку суицида с пьяными соплями, и обследование комиссией армейских психиатров. Потом ему пришлось вытерпеть курс медикаментозной и два курса позитивной терапии. В итоге все аттестационные и медицинские комиссии признали: годен. А что им оставалось делать? Когда попросит Его Превосходительство Владлен Пономарев, даже макаку признаешь годной к аналитической службе.

— Извини, сынок, что не находил времени поговорить с тобой по душам, — Пономарев втянул в себя запах доминиканской сигары и откинулся в кожаном кресле с высокой спинкой.

В тот вечер Его Превосходительство был в хорошем настроении. Новиков заметил это и сам. Да и помощник Пономарева успел шепнуть на ухо: держись, мол, Димка, пользуйся моментом.

— Как настроение?

— Боевое, Ваше Превосходительство!

— За что тебя любил всегда, так это за оптимизм. И за мозги твои золотые…

Мог ли Новиков отказаться? Нет, не мог. Не каждого Пономарев приглашал в десять вечера к себе в кабинет на чашку смородинового чая. Не каждого расспрашивал о делах. Не у каждого, прихлебывая чай, интересовался здоровьем супруги.

— О том знаешь, что мой первый зам в отставку собрался? — поинтересовался наконец Пономарев.

Так и не раскуренную сигару он с тяжелым вздохом отложил подальше. Спрятал в стол и даже закрыл ящичек на ключ.

— Конечно, знаешь. По глазам твоим хитрым вижу. В общем, так скажу тебе, Дима: хватит симулировать. С завтрашнего утра приступай опять к работе. В Русско-Полянском уезде объявилась Сибирская горячка. Как раз для тебя задача. А когда вернешься в Омск, потолкуем. И тебе пора расти, да и мне кадры пора омолаживать.

Мог ли Новиков отказаться? Конечно, не мог. Хотя и Адвокат его, проверенный двумя десятками процессов, давно уже в другом месте работал. И Алексей — технарь от Бога — тоже не смог ждать, пока Новиков из депрессии выйдет. Да и не в этом даже проблема. Она, похоже, скрывалась в самом Новикове. Исчезло у него ощущение тревоги, притупилось чувство опасности, растворился весь кураж, как и не было его никогда.

Растолстел Новиков. Мозги заплыли жирком. Раньше ему, как хорошему вычислителю, хватало нескольких минут. Он пробегал глазами по всем документам, целиком охватывая последовательность событий, анализировал й буквально с ходу выдавал готовый результат. Теперь же второй день не мог управиться с отчетом уездного дознавателя. А строчки аналитических справок расплывались перед глазами, набегая друг на друга, и корчили рожицы.

Он перепробовал все. Сначала просто лежал на кровати, потом ходил по комнате, по коридору гостиницы, по деревенским улицам. Дышал свежим воздухом и наоборот — задерживал дыхание. Прислушивался, принюхивался, концентрировал внимание. Пробовал голодать. Плотно наедаться тоже пробовал. Даже на голове пытался стоять. Но по-прежнему не возникало в ней ни единой подсказки. Ничего. Пустота. Вакуум…

006

Небо быстро светлело. Новиков уже привык к легкой тряске, но никак не мог смириться со скрипом древней телеги. Противный звук. Неужели механики не могли хотя бы оси смазать? Да и подшипники на колесах заменить не помешало бы.

Новиков не засекал время по часам, но ему уже казалось, что эта грунтовка не закончится никогда. За всю дорогу Илона произнесла не больше пяти фраз. В основном, интересовалась: не замерз ли случаем? Сама Илона была одета в рабочий комбинезон на синтетическом пуху, поэтому от холода не страдала. А Новикову оставалось только терпеть. И с надеждой посматривать на восток. Чем быстрей взойдет солнце, тем раньше начнет нагреваться воздух.

Удача бежала уже по нетронутой степи, рассекая невысокие заросли диких злаков. Вокруг растянулись бескрайние просторы Южно-Сибирской равнины: На запад, на север» на восток и на юг — один и тот же унылый пейзаж Курумбельской степи. До самого горизонта. Насколько хватало глаз. Лишь на востоке, освещенном первыми лучами солнца, взгляд цеплялся за заросли низкого степного кустарника, за которыми проглядывала цепочка невысоких холмов. Именно к этим холмам, как понял Новиков» и. направлялась Илона…

— Почти приехали. — Она обернулась к Новикову. — А вы молодец, господин инженер. Похвально, что не жалуетесь. Потерпите еще немного. Когда приедем, выдам вам за это теплую куртку и кружку горячего кофе.

— А куда мы едем? — поинтересовался Новиков.

— Прямо. — Илона махнула рукой. — К тем курганам. Там у меня «лежбище». Если приглядеться, можно уже отсюда разглядеть его деревянную крышу. Вон там, между вторым и третьим курганом.

Новиков кивнул головой. Кивать ему было легче, чем говорить.

Из-за горизонта наконец показался краешек солнца. Первая волна яркости покатилась по степи. Сначала медленно, а потом все быстрей и быстрей. А за первой через пару минут прокатилась и вторая волна, еще более теплая. Унылый пейзаж потонул в море света.

— Признайтесь, такой красоты вам видеть еще не приходилось…

— Не приходилось, — согласился Новиков.

Раньше он никогда не обращал внимания на восход. Недосуг было.

— Рада, что не ошиблась в вас, — улыбнулась Илона. — Непосредственная реакция на дикую природу у человека городского полностью отсутствует. Он может воспринимать красоту лишь в адаптированном виде. И, желательно, малыми дозами.

— Наверное, вы просто любите степь.

— А разве можно ее не любить? Степь только на первый взгляд выглядит однообразной. Она очень разная, поверьте. Зимой, летом, весной, осенью, днем, вечером, утром, ночью. Она все время разная…

— Да, наверное, — задумчиво кивнул Новиков. И подумал о том, что основную часть евроазиатской степной зоны уже распахали под посевы пшеницы и кукурузы. Северный Туркестан, Забайкалье и Монголия — вот, пожалуй, и все места, где еще сохранился нетронутый цивилизацией пейзаж. Здесь, например, оказалась слишком высока засоленность почвы. Уездные фермеры сначала пытались найти денег на рекультивацию и обессоливание, но так и не смогли убедить потенциальных инвесторов…

«Лежбище», как назвала его Илона, выглядело солидно. Просторная землянка в полный рост с деревянным щитовым полом и двускатной деревянной крышей. Все было сделано надежно и аккуратно. Илона откуда-то выудила спиртовку и быстро нагрела в металлической кружке воду для кофе. После первых же глотков обжигающей черной жидкости Новикову стало легче.

— Интересное у вас убежище, — заметил он. — Сами возводили фортификационное сооружение?

— Ученики помогали. Старшеклассники.

— А зачем, если не секрет? Вы тут отрабатывали с ними действия пехотного взвода в обороне?

— Мы тут наблюдали за крапчатыми сусликами в их естественной среде обитания.

— Мне казалось, что вы детей истории России обучаете, — искренне удивился Новиков.

— И истории, и биологии. Учителей в школе не хватает. Меня попросили — я не смогла отказаться. Я ведь диссертацию по социальной философии в свое время защищала. А философия, согласитесь, все же ближе к истории, чем физика или математика.

— Тогда я ничего не понимаю, — сознался Новиков. — Вы биолог или философ?

— Если быть совсем точным, я — этолог. Предваряя ваш вопрос, отвечаю: этология — это наука, которая изучает поведение животных… Вы, Дмитрий, не старайтесь понять все сразу. Давайте я вам еще воды для кофе подогрею.

— От кофе не откажусь. Может, просветление в голове наступит. А то странно все как-то… Биолог, простите, этолог, кандидат философских наук и очень красивая женщина. Как это может быть связано с сельской школой да еще в такой, извините, глуши?

— И что я могу вам на это ответить? Хотя мне действительно льстит ваша оценка моих внешних данных.

— Но вы допускаете, что слишком выделяетесь на общем сельском фоне, — не отступал Новиков.

— Допускаю, — кивнула Илона. — Но я очень стараюсь. Не выделяться…

— У вас плохо получается. Вы ведь не сибирячка.

— С чего вы взяли? Я коренная омичка.

— Уж простите, не поверю…

— А вы наблюдательны, господин инженер. Я родилась в Омске, но выросла действительно не в Сибири. Меня воспитывал дед по отцовской линии. Мой отец — латыш. А у деда хутор под Лиепаей. Вернулась я в Омск уже после окончания биофака Тартуского университета… Ну, вот. Разболталась я с вами. Простите, Дмитрий, но мне Удачу нужно распрячь. Да и дневник наблюдений заполнить. Поскучайте некоторое время…

Прихватив с собой кружку с кофе, Новиков устроился на краешке деревянного ската. Солнце уже довольно высоко поднялось над горизонтом. Потеплело. Удача, освобожденная от упряжи, пощипывала ковыль. Илона принесла из телеги кожаный кофр, на котором Новиков приметил логотип Санкт-Петербургского оптико-механического завода, достала из него внушительную оптику и закрепила на штативе.

Новиков хмыкнул. Дорогой прибор. Да и штатив не из дешевых — телескопический. На все это понадобился, видимо, не один месячный оклад школьного учителя. Поток его мыслей опять вернулся в привычное русло. Отчет уездного дознавателя Новиков прочитал уже столько раз, что знал его почти наизусть. Классический случай Сибирской горячки, словно из учебника. Пострадавшие — два оператора зерноуборочных комплексов, В приложении было несколько протоколов допросов бригады. Отдельным протоколом оформлен допрос самого бригадира Плотникова.

На полях «Победы» бригада работает второй год. Ни с кем из местных жителей операторы не знакомились. Элитный отряд сельского товарного производства. Так что в протоколах допросов бригады никаких зацепок. В протоколе допроса управляющего тоже ничего интересного Новиков не заметил. Правда, ему показалось странным, что управляющего «Победы» в тот момент не оказалось на месте. Как это можно понять? Идет уборка. Пшеница рекой стекается на ток. Самый, можно сказать, ответственный момент. А управляющий уезжает в Русскую Поляну. И повод-то незначительный. Может, конечно, к любовнице ездил, поэтому и несет теперь всякую околесицу. Сознаться боится. Но проверить его не помешает. Недаром этот Василий Васильевич ему сразу не понравился…

Электронный блокнот, к радости Новикова, оказался в кармане. Он поставил пером знак вопроса напротив фамилии управляющего, а потом еще раз проглядел результаты технического анализа. Накануне вечером Жора завершил загрузку «объективок» на всех, кто проживал в центральной усадьбе товарищества и в двух его отделениях. Из полутора тысяч человек вычислитель сразу выделил сотню. Это те, кто попадал в круг подозреваемых лиц не менее чем по одному ключевому параметру. Поиск по трем параметрам сузил круг подозреваемых до 15 фамилий. Но был один подозреваемый, который соответствовал всем десяти ключевым параметрам — Илона Яновна Райнис, учитель поселковой средней школы.

Вообще-то, уникальный случай» когда технический анализ дает такой точный результат. Прямо хоть сейчас предъявляй Илоне Яновне обвинение. Но Новиков не торопился. Именно уникальность его и смущала. Малефики хитры и осторожны. Если бы гражданка Райнис действительно была малефиком, то не стала бы так откровенно подставляться. В общем, спешить не стоило. Да и технический анализ — это еще не доказательство. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу и Федеральному закону «О малефйции», на его результатах не могла строиться доказательная база…

— Вы не слишком скучаете? — Илона оторвалась от оптики и сделала пометку в тетради. — А то потом всем расскажете, что я завезла вас в глушь и бросила. Мне стыдно будет.

— Скучать в вашем присутствии невозможно. А если вы разрешите мне заглянуть в трубу, то я вообще стану самым счастливым человеком на свете.

— Неужели вас так просто можно сделать счастливым?

— А вас нельзя?

— Боюсь, мне для этого нужно нечто большее… Новиков прильнул к окуляру.

— Ничего не вижу. Впрочем, нет, уже вижу. Там действительно суслик…

— А вы ожидали увидеть слона? — Илона рассмеялась. — И что делает этот суслик?

— Стоит. Столбиком. Головой крутит. Теперь исчез. Теперь опять появился. Опять головой по сторонам крутит…

Новиков оторвался от окуляра. Нет, без оптики не разглядеть — слишком далеко.

— Вы так рано встаете и проезжаете такое большое расстояние, чтобы посмотреть на этого грызуна?

— Ну, не только на него. В районе курганов обитает несколько колоний грызунов. Эта — самая большая. И самая замечательная. Я на нее случайно наткнулась и уже два года веду дневник наблюдений. Просто потрясающий результат!

— Вы шутите…

— Нисколько. У этой колонии крапчатых сусликов очень высокая степень социальности. Особь, которую вы видели, патрулирует территорию. Причем в разные дни колония выставляет разное количество патрульных. Сегодня охраняется весь периметр. Почему? Видимо, именно в это время высока вероятность появления их главных врагов — степных сарычей. Я насчитала сегодня двадцать охранников. У них очень четкая задача — вовремя предупредить группу о приближающейся опасности. Питаются они в строгой очередности. Причем за год еще ни разу не ошиблись в оценке опасности.

— Вы не преувеличиваете?

— Нисколько. Смотрите сами. — Илона махнула рукой. — Вон там, над курганами, если присмотреться, уже можно различить три темные точки. Это сарычи. Когда хищники подлетят поближе, прислушайтесь.

Через несколько минут точки в небе приобрели классические формы хищных птиц. Три сарыча беззвучно парили над курганами. Новиков прислушался и одновременно приник к окуляру. В густой траве он уже не смог разглядеть ни одного грызуна, но их пересвист стал громче.

— Слышали? — шепотом уточнила Илона. — Заблаговременно подают сигнал к отходу.

— И что теперь?

— Колония на некоторое время заляжет по норам. Когда сарычи сообразят, что ловить им здесь уже нечего, то найдут более доступную дичь у других курганов и улетят обратно — к месту гнездования. Примерно на час-полтора мне придется сделать перерыв в наблюдениях. И в это время я смогу покормить вас бутербродами.

— Вы удивительная женщина, — заметил Новиков. — Зачем вы привезли меня в степь?

— Еще не догадались? — Илона хитро прищурилась. — Думайте, думайте, господин инженер. Это именно то место, где очень хорошо думается…

007

Карта получилась что надо. Масштаб — один к десяти тысячам. Жора постарался на славу. Линии напряженности М-поля вычертил с точностью до одной сотой. Красные и зеленые изгибы замкнутых полевых контуров плавно растекались по центральной усадьбе и по двум отделениям «Победы», образуя причудливые узоры.

— Нет слов, Георгий. Мое восхищение. Сколько замеров сделал?

— В пятистах точках, — гордо сказал Жора. Похвала Новикова пришлась ему по душе. — Напряженность М-поля, в принципе, средняя для такой территории. Чуть повыше на восточной окраине, но тоже в пределах допустимых отклонений. Несколько значений в центре тоже оказались чуть выше средних. Небольшой зубчик есть и в районе кафе. Но посмотрите сами, Дмитрий Евгеньевич, какой странный всплеск вот здесь…

Жора ткнул пальцем в красный зигзаг. Новиков пригляделся. В центр полевого контура попадало несколько строений.

— Контора, школа и конюшня, — пояснил Жора. — Вы не думайте, я по три раза перепроверял результаты замеров.

Новиков несколько минут молча разглядывал карту. Повышенная напряженность М-поля оказалась в том районе, где часто бывает Илона Райнис. Это знает Новиков. Этого не может не знать и Жора. Да и в результаты электронного поиска он тоже заглядывал. В этом можно не сомневаться.

Школа и конюшня… Мог ли Жора подправить показания прибора? Теоретически, да. На практике подделка легко выявляется. И прощай тогда Жорина блестящая карьера в управлении. Рапорт и отставка. По собственному желанию, так сказать. В любом случае, Жорин намек Новиков понял. И принял к сведению. Факты вещь упрямая. А смутные подозрения и логические конструкции, уважаемый Дмитрий Евгеньевич, к делу не пришьешь…

— Где Вера?

Жора опустил глаза.

— Она сказала, что больше в зернохранилище ни ногой.

— Это почему же?

— Она сказала, что плевать хотела на всю вашу маскировку.

— Значит, бунт, — пробормотал Новиков.

— Я, конечно, извиняюсь, Дмитрий Евгеньевич. Но эта курица в чем-то права. Сколько дней мы здесь ковыряемся? Скоро я эту сушилку действительно соберу…

Жора вздохнул и обвел взглядом обширное помещение зернохранилища. Они приходили сюда каждый вечер, когда заканчивалась вторая рабочая смена, брали ключи от подсобки у хмурого цехового мастера по имени Вадим и несколько часов делали вид, что работают. Основная нагрузка ложилась, естественно, на Жору. Вера по приходу забивалась в угол бытовки и принималась читать дамские романы, огромные запасы которых она обнаружила в доме у Анжелики Ивановны. Новиков вообще ничего не замечал. Он задумчиво бродил по пустому зернохранилищу, что-то бормотал и перелистывал на ходу свою папку с бумагами. А Жора оказался намертво прикован к ящикам с оборудованием.

От нечего делать он рассортировал их при помощи ручных талей, открыл, очистил оборудование от консервирующей смазки и подготовил к монтажу. Не трогал только электрическую часть и автоматику сушилки. Вещь импортная. Мало ли что…

— Так где, говоришь, Вера?

В голосе Арбитра послышался металл. Жора благоразумно решил с ним не спорить.

— На автобазу пошла, — признался он. — Помните водителя, который нас подвозил на молоковозе. Толиком его зовут. Вот с Таликом у нее эта… любовь. Он ее на молоковозе по вечерам катает, а она и счастлива, дурочка. Нет, слаба все-таки наша Вера на передок!

Новиков нахмурился. Задумчиво пожевал нижнюю губу. Но промолчал. И больше в тот вечер к этой теме не возвращался. А ранним утром сорвался в соседнюю деревню — «Рассвет». За ним, как заметил Жора, прислали машину из уезда. Вернулся поздно, когда Жора уже спал. Спрятал свою «Осу» и снова ушел.

Той ночью усталый, грязный и злой Новиков хотел только одного — помыться. Поэтому забрался на верхнюю полку парилки и лежал там до тех пор, пока мог терпеть. Хорошо, что баня в этот поздний час была пустой — никто не мешал. Потом он смыл с себя первый слой липкой грязи и снова нырнул в парилку. Итак три раза…

В «Рассвете» страсти бушевали целый день. И было от чего. За сутки погибли сразу два пайщика — тракторист и электрик животноводческого комплекса. Электрик получил наряд на ремонт силового оборудования, которое приводит в движение выгребной элеватор. Отключил питание на распределительном щите, как и положено, но по каким-то причинам забыл повесить на щит предупредительную табличку. Через двадцать минут пришел оператор кормораздатчика. Обнаружил, что электричество отсутствует. Не долго думая, он пошел к щиту и включил рубильник. А в это время электрик стоял по колено в жиже. Триста восемьдесят вольт согнули, его в баранку. Одно успокаивает, что мучился недолго.

Хуже пришлось трактористу. Тот возвращался вечером домой й решил сократить путь. Почему он не заметил ограждение вдоль силосной траншеи — никто так и смог понять. Ограждение было. Инженер по технике безопасности клялся и божился, что было. Тем не менее трактор вместе с трактористом ухнул в четырехметровую траншею, до отказа заполненную густой силосной массой, на скорости тридцать километров в час.

Спохватились только утром. Сначала долго искали трактор. Потом искали тягач, чтобы вытащить его из траншеи. Пока цепляли крюк тягача за трактор, еще один механизатор чуть на дно не ушел. В общем, тракторист задохнулся. И выражение ужаса, застывшее на его лице посмертной маской, Новиков не сможет забыть, наверное, еще долго. Он ни минуты не сомневался в том, что происшествия в «Рассвете» — дело рук того же малефика, который наслал Сибирскую горячку на операторов из бригады Плотникова. И сейчас это чудовище ходит где-то неподалеку…

В кухне Илоны горел свет. Жила она прямо в здании школы. В небольшой однокомнатной квартирке. Все прежние проекты сельских школ предусматривали такое жилое помещение в дальнем крыле. По мысли архитекторов, здесь могли временно разместиться молодые педагоги, пока для них строится более комфортабельное жилье.

Новиков наклонился к земле, на ощупь выбрал камешек поменьше и осторожно бросил его в окно. Он не понимал, почему пришел к Илоне. Ноги сами принесли.

— Кто там? — После непродолжительной борьбы с щеколдой она выглянула в темноту. — Вот уж не ожидала увидеть именно вас, господин инженер. Какими судьбами? Бойскаутское детство вспомнили?

Новиков пожал плечами.

— Ну, заходите, раз пришли. — А как?

— Через окно, естественно. В принципе, ко мне можно попасть и через главный вход, но там сидит школьный сторож, а мне бы не хотелось, чтобы он вас видел. Да, подождите секунду, пока я свет выключу.

С первой попытки Новиков потерпел неудачу. Нога соскользнула с цоколя.

— Навык потерял, — смущенно прошептал он, потирая ушибленный локоть. — Давно не заходил в гости через окно. Уже лет двадцать, как минимум.

— Еще одно такое громкое падение — и завтра весь поселок будет знать, что по ночам в мой окна залезают мужчины, — прошептала ему в ответ Илона. — Давайте же вашу руку, Дима!

Вторая попытка оказалась более удачной. Новиков перекинул себя через подоконник. Правда, умудрился зацепиться за что-то карманом куртки. Он присел на табурет и прикрыл рваную дыру рукой.

— Не огорчайтесь. Я залатаю вашу куртку. Будет, как новая, — успокоила Илона. — У вас лицо какое-то странное. Неприятности?

— Не обращайте внимания. Я к вам не жаловаться пришел. Просто увидел свет в окне и понял, что не смогу вернуться к себе в гостиницу, если не увижу вас прямо сейчас. Это глупо, да?

Лицо Илоны скрывала темнота. Она вздохнула.

— Почему вы молчите? У меня нет ни единого шанса?

— Не знаю, если честно. Вы мне сразу понравились, Дима. Но лучше бы вы ушли…

— Не выгоняйте. Я не уйду. Буду, если хотите, спать на коврике в прихожей, гавкать на непрошеных гостей и сторожить вашу квартиру…

— Может, вы чаю хотите?

— Да. Я хочу чаю. А покрепче у вас ничего нет? Хотя, да, откуда…

От голубого пламени газовой конфорки стало чуточку светлей. Некоторое время оба молчали, слушая тихое бормотание закипающего чайника.

— Знаете, Илона, со мной с некоторых пор странные вещи стали происходить, — прервал молчание Новиков. Он склонился над маленьким столом и сжал голову двумя руками. — Я, наверное, сумбурно говорю… Вы только не пугайтесь. У меня есть неожиданное предложение. Давайте уедем вместе.

— Куда? — Брови Илоны взлетели вверх.

— Это не важно. Куда-нибудь. Подальше от «Победы». Зачем вы живете в этой глуши? Что вас здесь держит муж? Мы уедем, куда скажете — в Омск, в Саратов, в Мурманск, в Лиепаю, в Крым. Я знаю замечательное место на восточном побережье Крыма, куда не добираются туристы. И море там красивое. Море, на самом деле, не хуже, чем степь.

— Мы там будем жить долго и счастливо. И умрем в один день… — Илона достала из шкафчика заварочный чайник, ополоснула его кипятком и засыпала щепотку сухой смеси из серого бумажного пакета. — Муж меня не держит. Мы развелись пять лет назад. Да и замужество продлилось недолго — ровно три месяца. Не возражаете против рябины с шиповником?

— С шиповником? Нет, не возражаю. Но я так и не услышал ответа… Мне сложно сейчас вам все объяснить. Если не хотите уезжать со мной, уезжайте одна. Я вам помогу. У меня не очень много денег, но на первое время вам хватит. Вы же уехали из Омска, так почему не хотите расставаться с этой деревней?

— В тот момент я оказалась в сложной ситуации. — Илона вздохнула. — И выбора у меня не было. Кафедру социальной философии в университете расформировали по решению Большого Жюри, а философский факультет перепрофилировали в богословский. Знаете, что после этого следует?

— Знаю, — кивнул Новиков. — Оргвыводы.

— Я была счастлива, когда мне разрешили занять место учителя в этой сельской школе. Да и то, знаете, спасибо директору. Она сильно рисковала.

— Сочувствую. Запрет на профессию — это неприятно…

— А сейчас мне никто ничего не сможет запретить. Я занимаюсь своей научной работой. Когда закончу эксперимент, то сяду писать докторскую диссертацию. Так что отъезд в мои планы никак не вписывается. И не уговаривайте…

— Поверьте, вам грозят гораздо худшие неприятности, чем тогда.

— Что может быть хуже, чем невозможность заниматься любимым делом? Не знаю, что вам про меня наболтали, но я уверена — все будет нормально. Вы пейте чай, Дима. Он остынет.

Новиков сделал большой глоток и поперхнулся. Напиток оказался слишком горячим.

— Я вас понял, — сказал Новиков. — У вас здесь есть друзья?

— Друзья… — Илона задумалась. Боюсь, у меня уже не тот возраст, когда быстро приобретаешь друзей. Все мои друзья остались в Тарту и Лиепае.

— А враги?

— Ну и вопросы у вас… Мне кажется, Врагов я тоже не успела нажить. Что, ещё вас интересует?

— Все. Как жили последний месяц, с кем встречались, что говорили и кому, куда уезжали и когда. Не заметили ли вы чего-нибудь странного в поведении соседей и ваших знакомых?

Илона пристально посмотрела в глаза Новикову.

— Я вам, если помните, рассказывала о социальной активности животных, — произнесла она, доливая чай в его кружку. — Так вот. Социальность, Дима, обусловлена весьма банальной причиной — стремлением к выживанию. Это базовая потребность любого животного — выжить. Именно поэтому они сбиваются в стаи, стада, табуны, группы. Но внешняя среда изменяется быстро. И если бы поведенческие типы формировались у животных только генетическим путем, то есть передавались по наследству в виде условных рефлексов, то большинство видов, можете мне поверить, давно бы исчезло. Но животные научились передавать поведенческие навыки более оперативно — негенетическим путем. Этологи называют такой способ «сигнальной наследственностью»…

— Не улавливаю вашу мысль, — признался Новиков.

— Хорошо, постараюсь выражаться яснее, — вздохнула Илона. — Внутри любых социальных групп выживают не все, а лишь некоторые — ядро сообщества, которое находится на верхних этажах социальной структуры. А периферийные особи — это некий буфер между этим ядром и агрессивной внешней средой. Попросту говоря, потенциальные смертники. И во внутривидовой борьбе, Дима, жертву уже не спасают такие формы защитного поведения, как устройство нор или миграция. Социальная особь, мигрирующая в одиночку, станет либо добычей хищников, либо будет вынуждена примкнуть к другой социальной группе, где ее ожидает аналогичная роль подчиненной особи-смертника. Теперь я ответила на ваши вопросы?

— Теперь, да, — согласился Новиков. — Только очень уж безысходная у вас получается теория.

— Ничего не поделаешь. Это общая теория эволюции биологических систем…

008

— Только этого нам не хватало!

Жора брезгливо сбил на лету буро-зеленое насекомое размером с палец и тщательно растоптал его каблуком. Саранча наступала второй день. До жилья она не добралась, но в семи километрах от центральной усадьбы «Победы» все поля покрылись сплошным ковром из непрерывно жующих насекомых, которые уничтожали на своем пути все, что можно было съесть хотя бы теоретически. Густая туча пруса встала на крыло в степях Северного Туркестана, без особого труда преодолела полтысячи километров, перемахнула через границу и опустилась на крайнем юге Омской Губернии. Поля «Степного», «Рассвета», «Южного» и «Целинного» саранча зацепила только краем. Зато «Победе» не оставила ни малейшего шанса…

Вспышки популяции пруса, да еще такой поздней, не ожидал в этом году никто. Не хватало и ядохимикатов для обработки пораженных саранчой полей. На складе Агрохимической компании нашлось всего три бочки, да и те завалялись с позапрошлого года. Чисто случайно. Из трех специализированных самолетов два стояли на плановом ремонте, а за недельную аренду оставшегося самолета компания запросила такую сумму, что управляющего «Победы» чуть инфаркт не хватил.

Пока старший агроном метался в панике между полями и поселком, управляющий обрывал телефон, пытаясь получить помощь от какой-нибудь из многочисленных федеральных структур. С большим трудом он нашел небольшой запас ядохимикатов на уездном складе территориальной управы Министерства по чрезвычайным ситуациям. Пока расставлял людей, чтобы начать опрыскивание полей хотя бы вручную, утолившая первый голод саранча уже начала опустошать яйцеклады. На одном квадратном метре дотошный старший агроном насчитал 120 кубышек. В каждой такой кубышке было около ста яиц. Следующей весной из них прожорливым потоком полезут личинки пруса. Так что поддержка с воздуха требовалась срочно…

Жора затоптал окурок и покосился на Новикова, который стоял рядом и подозрительно молчал. Накануне вечером Новиков опять встречался с управляющим. О чем-то они поговорили на повышенных тонах. Новиков вернулся в гостиницу в расстроенных чувствах. К тому же он третий день не вспоминал про зернохранилище и про «легенду». С тех пор как съездил в «Рассвет».

В тот вечер Жора забрал ключ от бытовки у привычно хмурого Вадима, прождал в пустом зернохранилище полтора часа, но так никого и не дождался — ни Веры, ни Новикова. Весь вчерашний день он не высовывал носа из гостиницы. Провалялся в ступоре на койке. Только на обед сходил. А Вера перестала появляться даже в кафе. Совсем на Толике своем заклинилась…

— Поедешь со мной, Георгий? — безразличным тоном поинтересовался Новиков.

Жора с готовностью кивнул. Во-первых, если начальство предлагает работу, то лучше от нее не отказываться. Во-вторых, он готов был поехать куда угодно, лишь бы не оставаться одному в опостылевшей гостинице.

— Тогда захвати оборудование. Хочу напряжение М-поля замерить.

— Так вы считаете, что саранча…

— Я еще ничего не считаю. Но и в такие совпадения тоже не верю. Жора собрал рюкзак за полторы минуты и выскочим на крыльцо в тот момент, когда во двор гостиницы свернула машина управляющего — полноприводный «Скаут» Нижегородского автозавода.

— Павел, — представился усталый парень за рулем. На вид ему было не больше двадцати. — Василий Васильевич не смог приехать.

— Ничего, — сказал Новиков, устраиваясь на переднем сиденье. — Мы понимаем.

— Он просил передать, что машина в вашем распоряжении до вечера.

Как только миновали последние дома поселка, лобовое стекло яростно атаковала саранча. Павел включил дворники и сбросил скорость. Новиков обернулся к Жоре, который расположился сзади в обнимку со своим рюкзаком.

— Ты за свой радиотелефон на меня не обижайся, Георгий. Приедем в Омск, я тебе новый аппарат куплю…

Жора и сам не понимал, зачем прихватил с собой телефон. Из вредности, наверное. Новиков считал, что никакой связи с внешним миром у полевого Трибунала быть не должно. О чем и предупредил Жору с Верой еще перед командировкой. В своей обычной манере, которая не предполагает обсуждений. Жоре это не понравилось. Вот он и взял свой аппарат. Хотя и звонил-то по нему всего пару раз. В первый раз подруге, а во второй— матери. И сразу попался.

Когда Новиков увидел в руках Жоры радиотелефон, то разъярился не на шутку. Выхватил и тут же приложил его об угол. Пискнув На прощанье, трубка скончалась. Что было потом, Жоре и вспоминать теперь стыдно. Он тоже не сдержался. Высказал Новикову все,

что думает о его методах руководства, и быстро заперся в своей комнате…

Чем дальше они удалялись от поселка, тем медленнее продвигались вперед. Саранча так густо облепила лобовое стекло, что дворники уже не справлялись. Павел сбросил скорость до минимума и вел машину почти вслепую.

Все! — Водитель не выдержал и заглушил двигатель. — Дальше не могу. Так и в кювет загреметь недолго!

— А ваши «отравители» далеко отсюда работают? — поинтересовался Новиков.

— Мы до них совсем немного не доехали, — обрадовано пояснил Павел. Метров через сто должен быть поворот на третий проезд. Они на этом проезде расположились. Как трактор с бочкой увидите, в том направлении и идите. А я вас тут обожду…

Жора выскользнул из машины и быстро захлопнул дверь. Такой мерзости ему видеть еще не приходилось. Казалось, все окружающие предметы состоят из шевелящихся насекомых. Сплошная копошащаяся и стрекочущая масса буро-зеленого цвета накрыла машину, поле, дорогу. Когда эта масса приподнималась с земли, воздух тоже становился живым…

Новиков стразу спрятал голову под курткой. Жора последовал его примеру.

— Впечатляет, — заметил Новиков и обернулся к Жоре. — Трактор с бочкой видишь?

— Нет.

— Я тоже не вижу. К тому же ничего не слышу из-за этого стрекотания. В общем, сделаем так. К «отравителям» мы не пойдем. А то и машину свою найти потом не сможем, и ядами вдобавок надышимся. Сделаем три замера прямо на дороге. Через каждые сто метров. По моим прикидкам, мы сейчас в центре стаи…

Передвигаться по дороге, оккупированной тучей саранчи, оказалось не так-то просто. Поначалу Жора пытался раздвигать ползающих насекомых ногами. Но они взлетали и тут же опять оседали на дорогу. Когда Жора увидел, что значительно отстал от Новикова, то пересмотрел тактику: стал наступать прямо на живой ковер. На громкий хруст под ногами он старался не обращать внимания…

Снимать показания пришлось вслепую. Но при всех недостатках своего характера Жора оставался профессионалом. Он справился. — Ну и как? — поинтересовался у него Новиков.

— Сложно сказать. Коэффициент рассеивания слишком высокий. Посмотрим, что покажут замеры еще в двух точках. А лучше бы четвертую точку добавить — на перпендикуляре.

Новиков с сомнением огляделся вокруг.

— Насчет перпендикуляра ничего обещать не могу. Правда, этот паренек, как его там зовут, не помню, говорил про дорогу через поле. Чем не перпендикуляр? Если мы найдем ее, конечно…

На три замера ушел час. Оба выдохлись.

— Возвращаемся, — скомандовал Новиков. — Без четвертой точки обойдемся. А данные замеров обработаешь в машине.

— Да я и так могу вам все рассказать, Дмитрий Евгеньевич, без детализации. Кривая напряженности М-поля идет от поселка. Пиковое значение должно получиться недалеко от того места, где мы оставили машину.

Волна саранчи с шорохом приподнялась над краем поля и на пару секунд накрыла обоих.

— Да пошли вы, сволочи! — раздраженно отмахнулся Новиков. — А знаешь, Георгий, о чем я сейчас думаю? О том; как хорошо было бы оказаться дома. Прямо сейчас. Посидеть в кресле под торшером, прочитать свежую газету. Выпить порцию коньяку. Потом поесть борща. Моя супруга замечательно готовит борщ. Это ее главное достоинство, по правде сказать. А еще я хочу пройтись по городу. И чтобы не по делу, а просто так. Представляешь? Ты идешь, Георгий, а подошвы пружинят на каменной мостовой Любинского проспекта. Вокруг тебя магазины, витрины. Красивые девушки идут тебе навстречу и улыбаются. Темнеет, Фонарики кругом зажигаются. И главное, никакой саранчи. Разве не замечательно? Сколько мы дней в этой «Победе»?

— Шестнадцать, если не считать сегодняшний, — откликнулся Жора.

— Думаешь, мне здесь нравится? Я все вижу. И недоумение в твоих глазах. Вижу, что ты давно хочешь задать мне один вопрос. Спрашивай, Георгий. Самое время. В более отвратительной обстановке мы еще не скоро окажемся…

— Может быть, я чего-то не понимаю, Дмитрий Евгеньевич… — Жора упаковал оборудование, крепко застегнул рюкзак и забросил его на плечо. — Но почему вы до сих пор не предъявили обвинение этой ведьме?

Новиков усмехнулся.

— Какой именно?

— Илоне Райнис, понятное дело. И Сибирская горячка, и саранча — ее проделки. Тут и к гадалке не ходи. Вот в соседнем «Рассвете», поговаривают, тракторист с электриком погибли. Комиссия сделала заключение, что это были несчастные случаи. А ведь ее видели там накануне. После того, как она в «Рассвете» Побывала, все и случилось. Не верите? У нее же на лбу написано, что она ведьма. Она и вас приворожила, — заключил Жора. — Точно говорю!

— Приворожила, говоришь, — хмыкнул Новиков. — Это как?

— Очень просто: присушила. Ведьмы — они все могут! Мне одна такая в прошлом году рассказывала. Сначала они на мужика чары насылают, потом для закрепления своих чар подсыпают ему какой-то особый порошок в еду или в питье. Хлоп — и готово. В общем, если на крючок к ведьме попал, то уже никуда от нее не убежишь. Скажет: в колодец прыгать, — так и прыгнешь, как миленький. Вы, главное, не пейте ничего, что она дает. Ведьмы любят свои отвары под чай маскировать.

— И откуда, интересно, у тебя такие глубочайшие познания?

— Из достоверных источников.

— Георгий, ты это серьезно сейчас говоришь? — Новиков даже остановился. — Может, ты мне еще расскажешь, как ведьмы по субботам садятся на помело и летают на шабаш, где танцуют голыми при луне, едят мозги девственников и запивают их кровью невинных младенцев, убитых ими в чреве матерей? А еще расскажешь мне, как они плюются ядом, предсказывают будущее, а по воскресеньям тянут жилы из своих мужей. Ты где нахватался этих средневековых суеверий? В книжках сумасшедших доминиканцев?

— Насчет шабаша врать не буду — не видел. Но мужика присушить — это для любой ведьмы плевое дело. Не хотите — не верьте. Я просто предупреждаю, чтобы вы с Илоной Райнис были осторожней. Лучше, конечно, под арест ее взять. Я тут с местным приставом вчера разговаривал…

— Так, Георгий, похоже, ты опять не в свое дело пытаешься влезть, — не выдержал Новиков.

Все жители деревни, считая детей старше трех лет, уже знали о Трибунале, но это еще не означало, что каждый техник может теперь запросто болтать о делах Трибунала с представителями другого силового ведомства. Новикову такие контакты были совсем не по душе.

— Никакой самодеятельности я не потерплю, Георгий. Малефиций — это уголовно наказуемое деяние. Расследование, дознание и иные процессуальные действия по фактам малефиция производят специально уполномоченные государством лица — Арбитры. Пункт первый статьи третьей Уголовно-процессуального кодекса. А препятствование расследованию, которое ведет Арбитр, — это уже статья триста двадцать седьмая Уголовного кодекса. Срок — от трех до семи лет лишения свободы. Ты в тюрьму хочешь?

— Нет, не хочу, — буркнул Жора, пряча взгляд.

— Значит, с частным сыском завязываешь. Еще раз узнаю, что ты разговаривал с приставом или с жандармами — упеку за решетку. И я не шучу.

Оставшуюся часть пути они преодолели уже молча…

009

Когда Новиков открыл глаза, Илона уже проснулась.

— Что-то случилось?

— Просто не хотела тебе мешать. Ты беспокойно спал. Говорил во сне. С кем-то спорил, кричал…

В неплотно зашторенное окно заглядывала темнота. Судя по звуку, дождь еще не закончился. Он не прекращался вторые сутки…

Новиков подсветил циферблат часов. Ровно четыре. Потом спустил ноги с тахты и сел, сгорбившись. В голове крутились обрывки сна. Опять кошмар. Он куда-то бежал. За ним гнались. Но не люди, а какие-то насекомые, похожие на сусликов и с прозрачными крылышками, как у саранчи. Он в них стрелял, но никак не мог попасть. Две полные обоймы патронов тридцать седьмого калибра. Такой дозы свинца хватило бы, пожалуй, и слону…

— Я должен тебе все рассказать. Илона промолчала.

— Никакой я не инженер…

— Я знаю. Если хочешь сказать, что ты Арбитр, то я и сама обо всем догадалась. Это нетрудно. Сначала две смерти от Сибирской горячки, потом приезжает жандарм из Русской Поляны, а после появились вы — якобы инженеры. Как ты помнишь, мне уже приходилось иметь дело с Арбитрами из Большого Жюри. У них такой же взгляд, как у тебя, Дима… Ты меня в чем-то подозреваешь?

— Если честно, не знаю. Я просто схожу с ума. Как все эти крестьяне. А может, Сибирская горячка — это и не болезнь вовсе? А если крестьянам открывается какая-то истина, узнав которую и умирать не страшно? Ведь все они умирали с улыбкой. Я видел множество фотографий. Они выглядят счастливыми. Почему же никто на это не обращает внимания? Не знаешь? Вот и я не знаю. Скажи, когда ты последний раз была в «Рассвете»?

— На прошлой неделе, кажется.

— Зачем?

— Проверяла работы. У них в школе проводили тестирование по биологии среди старшеклассников. А что?

— Нет, ничего. Пока я еще держу ситуацию под контролем. И мое мнение имеет определенный вес. Но это всего лишь мнение. Догадки, логические умозаключения. А есть факты. Малообъяснимые, непонятные и неприятные…

Новиков замолчал. В тишине был слышен жестяной стук тяжелых дождевых капель, разбивавшихся о карниз. По ногам потянуло холодом. Новиков с большим трудом подавил желание закурить. В последнее время такое желание возникало у него все чаще, а справляться с ним становилось все трудней…

— Я так долго тебя искал. И теперь очень боюсь потерять.

— Мы встретились не в самое лучшее время, Дима. — Илона вздохнула и потянулась к торшеру. — Может, ты поспишь? Время еще есть.

— Не могу.

Натянув рубашку, он ощупью пробрался на кухню и по дороге опять приложился коленом о косяк. Тихо выругался, энергично растер колено и потянул на себя ручку холодильника. Как назло там осталось только молоко. Новиков поморщился. Молоко он ненавидел. Родители считали, что оно богато кальцием, поэтому крайне полезно для формирующихся костей. И маленькому Диме приходилось пить его литрами.

Недолго думая, он набрал в стакан холодной воды из-под крана. На его вкус она оказалась солоноватой. Все южные территории губернии добывали питьевую воду из артезианских скважин. Впрочем, сейчас в пресной питьевой воде недостатка не было. Она струйками стекала по мокрому оконному стеклу и бурными потоками разливалась по асфальту школьного двора. А лужи при этом пузырились и пенились…

Илона завернулась в махровый халат и свернулась калачиком поверх одеяла. Новиков прилег рядом.

— Я скоро вернусь. Время пролетит быстро, даже заметить не успеешь.

— Успею. У тебя есть дети?

— Сын. Ему тринадцать.

— Ты счастливый. Я тоже всегда хотела родить мальчика. Не получилось.

— А почему же развелась с мужем?

— Не поверишь. Он за три месяца успел переспать со всеми моими коллегами. Может, я и не права, конечно. Может, не со всеми, а только с тремя…

— А ты роди сына от меня, — предложил Новиков. — Я знаю, ты будешь ему хорошей матерью. Со своей стороны обещаю стать ему хорошим отцом. Я обязательно отыщу малефика. И мы сразу уедем. И поселимся там, где теплее. В Крыму, например. Ты мне веришь?

— Нет, не верю. Извини, Дима, но ты и сам себе не веришь. Выживание не для всех…

— У нас есть разум, а у животных только инстинкты. — Новиков уткнулся носом в ямочку на тонкой шее, втянул воздух и задержал дыхание. От волос Илоны пахло чем-то очень знакомым. Горьковато-дымным.

— Это распространенное заблуждение. Якобы разумная деятельность человечества сформировала культуру, которая уравнивает шансы на выживание. Чтобы ты знал: у животных тоже есть культура. И даже не в зачаточном состоянии, как принято думать. Я тебе потом про нее расскажу, если захочешь. Это как раз по теме моей будущей докторской диссертации. О специфических особенностях сигнальной наследственности в больших социальных группах.

— Я как всегда не понимаю больше половины из того, что ты говоришь, Мне иногда кажется, что ты сознательно издеваешься над малограмотным. Вот и книжку подсунула такую, что я над ней всю голову сломал…

— Прочитал? — удивилась Илона.

— А то! «После смерти господина Паскаля тело его вскрыли и обнаружили, что желудок и печень его сморщены, а кишки в гангрене. Но самое удивительное было обнаружено при вскрытии головы. Оказалось, что череп его не имел швов, кроме лямбдовидного, что, очевидно, и было причиной сильнейших головных болей, коими он страдал всю жизнь». Волевой был мужчина.

— Это единственное, что ты запомнил?

— Кое-какие мысли мне тоже показались любопытными. Вот, например, такая: «Мы почти не думаем о настоящем. Мы вспоминаем прошлое и предвкушаем будущее, словно хотим поторопить его слишком медленный шаг. Мы так легкомысленны, что мечтаем о воображаемых временах и бежим от единственной существующей действительности. Настоящее никогда не бывает нашей целью. Только будущее — наша цель. Получается, что мы вообще не живем, а лишь собираемся жить. При этом постоянно надеемся на счастье, но никогда не добиваемся его, и это неизбежно».

— Для первого раза вполне достаточно. — Голос Илоны повеселел. — Ладно, одевайся, любимый. Иди и думай о настоящем!

Сверху на куртку Новиков натянул красный дождевик из толстого полиэтилена. Подарок от завхоза. Цвет, конечно, демаскирующий, но уж очень не хотелось мокнуть под дождем. Даже пластик дождевика не успевает просыхать, а уж куртка неминуемо расползлась бы за это время по швам.

Покидать квартиру через окно Новиков уже приноровился. Правда, на этот раз он приземлился не слишком удачно — в лужу. Прежде чем натянуть капюшон, посмотрел по сторонам. Никого не заметил. Потом обернулся и помахал рукой Илоне. Она махнула ему в ответ и тихо прикрыла раму…

На подходе к гостинице Новикова кольнуло нехорошее предчувствие. На часах только половина шестого, а в окнах Жоры горел свет. Да и Жора, как заметил Новиков, уже сидел на кровати одетый. Это Жора-то, который при любой возможности мог проспать до обеда.

Открывая входную дверь, Новиков прислушался. На всякий случай снял пистолет с предохранителя и переложил поближе — в карман куртки. Все последние дни он с оружием не расставался.

— Дмитрий Евгеньевич! — выскочил ему навстречу Жора. — У нас проблема, Дмитрий Евгеньевич! Очень большая проблема!

Судя по всему, он поджидал Новикова давно. А то и вообще не ложился спать…

— Георгий, не суетись. Давай по порядку. И без эмоций, если возможно.

— Так я и даю, — выпалил Жора. — По порядку и без эмоций. Вера пропала!

— Как пропала? Куда пропала? — В первую секунду Новиков растерялся.

Оказалось, что Веру никто не видел уже несколько дней. Сначала Жора не волновался. Мало ли, все бывает, загуляла девушка. Потом не выдержал и пошел в гости к Анжелике Ивановне. С целью мягко навести справки. Но и хозяйка Веру давно не видела. Мало того, несколько дней, по ее словам, не появлялся на работе и Толик.

Об этом Толике Анжелика Ивановна вообще была не самого хорошего мнения. Не пара он для Веры. Ох, не пара! Она и ей говорила об этом. Но ведь вы знаете Веру — своенравная девушка. Никого не слушает. Сначала перестала разговаривать, а потом и вовсе к Толику съехала. А у этого Толика с головой проблемы. Хотя, может, и не с головой, но проблемы есть. Странный он. Ни с кем не дружит. Два года один живет. С тех пор как родителей схоронил. Да и родители его очень неожиданно умерли. Молодые еще были. Обоим чуть за пятьдесят. Два с половиной года назад мать вдруг захворала и слегла. Буквально за месяц высохла, как тростиночка. Врачи ничего так и не смогли сказать. А спустя полгода он и отца схоронил. Говорили, инфаркт.

Брат у него есть старший — Максим. Так вот, он даже на похороны не смог приехать, с родителями попрощаться. Он на Камчатке служит — штурманом на атомоходе «Курилы». Толик ему телеграмму не отправил. Забыл, говорит, замотался. Ну, один раз забыл — бывает. Когда мать хоронил. Но как можно дважды забыть? Нет, дважды забыть никак нельзя.

А Максим приехал спустя полгода. В отпуск. Видимо, кто-то из соседей ему про такое дело написал. Сходил он на могилки родителей. О чем-то они с Толиком поговорили. И после этого разговора Максим весь день черный ходил, как туча грозовая. Лица на нем не было. А на следующее утро уехал. Даже не попрощался ни с кем. И еще потом говорили, что с его подводной лодкой какая-то неприятность случилась. Сам Максим чудом жив остался. Ему еще медаль потом дали — «За личное мужество»…

— Где он живет, этот Толик, знаешь? — оборвал Новиков. Жора испуганно кивнул.

— Бегом, Георгий. Мы и так много времени потеряли… Новиков летел вперед, почти не разбирая дороги. Жора тяжело дышал ему в затылок, но старался не отставать. Дождь тоже не давал себе отдыха ни на минуту.

— Этот дом? — уточнил Новиков. Казалось, он даже не устал.

Жора кивнул. Сморщенный от старости дом, осевший в землю чуть ли не по самые окна. Вокруг покосившийся забор. Калитка на одной ржавой петле. Перепутать он не мог.

В руке у Новикова тускло блеснул пистолет. Привычным движением он навернул на ствол массивный шумодав, сдвинул предохранитель в сектор стрельбы короткими очередями и передернул затвор. Патрон в стволе. К бою готов…

— Пошли. Только тихо. Не привлекая внимания.

За соседним забором сонно тявкнула собака. Откликнулись псы из ближайших дворов. Скрипнула чья-то калитка. В шесть утра поселок уже просыпался…

Новиков внимательно обследовал дорожку к крыльцу. Ее когда-то регулярно посыпали битым кирпичом. Но это было давно. Сейчас весь дом выглядел нежилым. Ставни плотно закрыты. На дверях мощный засов.

— Говоришь, один жил? — уточнил Новиков.

— Ага. С тех пор как родителей похоронил. Короткой очередью Новиков снес засов.

Из распахнутой двери потянуло чем-то затхлым. Скрипнула половица. Кто-то внутри есть… Нет, показалось…

— Останься на улице! — бросил Новиков и нырнул в темноту.

Вышел он через две минуты. Присел на мокрое крыльцо. Скрутил со ствола шумодав и неторопливо спрятал оружие в наплечную кобуру.

— Пылищи там метровый слой. Похоже, в этом доме никто не жил минимум пару месяцев.

— А где же тогда Вера?

Новиков пожал плечами.

— С Толиком, наверное. Где же еще ей быть…

010

Управляющий сдал за последние дни. Бравые усы обвисли, лицо осунулось, а пегая щетина пробивалась неприглядными клочками. Прикоснувшись к своей щеке, Новиков вспомнил, что он тоже давно не пользовался бритвой. Недосуг было. Искал по всему уезду Толика. Вместе с жандармами. Наивный Толик полагал, что сможет от него спрятаться. Не удалось.

Новиков шел по его следу почти трое суток, неутомимый, как хорошая гончая. Мало спал и практически ничего не ел. Нашел в ста километрах от «Победы»» в свинарнике, который арендовали очень дальние родственники Толика. За неделю тот выползал на воздух всего три раза. И только по ночам. Там же, в свинарнике, обнаружилась и Вера — потрепанная, грязная, вонючая, но счастливая. Впрочем, усиленные поиски оказались напрасными. Толик не был малефиком. Он был просто дурачком. Местным деревенским дурачком…

Новиков оставил его в участке уездной жандармерии. На трое суток. И попросил жандармов придержать уголовное дело о похищении должностного лица полевого Трибунала. Пусть Толик посидит в участке, подумает. Вера тоже пусть подумает. Если напишет рапорт и признается, что уехала с ним добровольно, Толика освободят из-под стражи и отпустят на все четыре стороны. Но тогда хлебать тюремную баланду придется ей. Как минимум пару лет. Да, в этом мире за все приходится рано или поздно расплачиваться, дорогая Вера Сергеевна. В том числе и за любовь…

— Ой, дядь Вася, простите, я не знала, что вы не один!

Рыжая девушка лет шестнадцати в модных брюках с бахромой заглянула в кабинет управляющего, стрельнула глазками в сторону Новикова, который прикрыл глаза, откинувшись на спинку продавленного дивана. Улыбка на ее лице сразу сменилась испугом. Дверь тут же закрылась. Узнала, видимо. Обычное дело…

Со временем Новиков привык и просто перестал обращать внимание на то, что люди его боятся. Привык и к тому, что всегда ходит по пустым деревенским улицам, ест в одиночку, а если забредает случайно в магазин или в аптеку, то оттуда поспешно исчезают другие покупатели. Сами продавцы, судя по всему, тоже были бы рады исчезнуть, но не могли. Отчего их лица становились суровыми и печальными одновременно…

— Так мы едем? — напомнил о себе Новиков. — Да, да, конечно…

Управляющий устало поднялся, опираясь руками о массивный стол. Он тоже боялся Арбитра. Было заметно.

— Вы не знаете… э-э… Дмитрий Евгеньевич, когда же все закончится?

— Что закончится?

— Ну, все это… — Управляющий еще больше смутился. Новиков демонстративно постучал пальцем по циферблату. В приемной к ним присоединился Жора.

— А мне с вами можно?

Новиков кивнул. Он минимизировал свои усилия. Если и говорил, то односложно. И отвечал только на правильно сформулированные вопросы. А при возможности ограничивался жестами и мимикой. Зато Жора, как ни странно, стал проявлять в последнее время чудеса коммуникации. Активно интересовался всем, что происходит. Его активность даже раздражала, но Новиков понимал, что Жора — это так, цветочки. Гораздо больше его раздражали низкое небо над головой и многодневный ливень, который сменился теперь мелким дождичком…

Управляющий с кряхтеньем втиснулся в водительское кресло своего «Скаута». Новиков устроился на заднем сиденье. Вместе с Жорой. Было не очень удобно. Колени упирались в спинку переднего кресла.

— Нет, ну за что мне такая напасть, а? Риторический вопрос управляющего Новиков проигнорировал.

— На следующей неделе внеочередное собрание наблюдательного совета. И что я скажу?

— Правду, — равнодушно сказал Новиков и отвернулся.

— А какую правду? — Лицо управляющего сморщилось. — Что третья часть урожая осталась в поле и осыпалась. Что остатки доела саранча и теперь у меня вместо полей сплошной яйцеклад. После Плотникова ни одну бригаду не удалось заманить на наши поля. Все боятся. И еще неизвестно, что будет в следующем году. А чем я буду собирать пшеницу, даже если она вырастет? Серпами? Теперь вот ящур на мою голову свалился. А вы знаете, какое у меня маточное поголовье? Даже из Подмосковья за нашими телочками приезжали. Наши коровки после второй лактации уже не молоко давали, а чистые сливки!

— Ничего, обойдется… Управляющий только махнул рукой.

Новиков и сам прекрасно понимал, что пайщики скоро порвут своего управляющего на лоскуты. Кто-то же должен остаться виноватым. Убытки, конечно, можно списать на форс-мажор, и объявить себя банкротом. Грамотный адвокат без проблем докажет в суде, что последствия малефиция — это обстоятельства непреодолимой силы. Вот только убытки у «Победы» оказались слишком большими.

Молодняк уже не спасти. Смертность среди молочного стада тоже грозит быть высокой. Подходящую вакцину местным ветеринарам найти не удалось. У животных обнаружилась редкая и самая страшная разновидность ящура — «тигровое сердце». Последняя эпизоотия, когда был выявлен подобный вирус, случилась лёт тридцать назад. И даже не в России, а в одной из глухих северных провинций Китая. Последствия для животноводства той провинции оказались весьма плачевными — вирус выкосил половину поголовья домашнего скота.

Федеральная санитарная служба только добавила суматохи. Она свирепствовала в «Победе» уже третий день. Всю мясную и молочную переработку опечатала. Прибывшая бригада инспекторов на выездах расставила кордоны, чтобы инфицированные корма не просочились за территорию карантинной зоны. Санврачей нисколько не волновал вопрос убытков. Их заботил лишь ареал распространения вируса, поскольку во внешней среде вирус ящура сохранялся, как слышал Новиков, до нескольких недель. А при низких температурах и гораздо дольше.

Итог: даже выжившие коровы товарное молоко смогут давать еще не скоро. Да и санитарная служба еще не скоро разрешит хозяйству продавать молоко. Минимум через полгода. Заготовленные корма тоже придется уничтожить. Так что весной товариществу придется начинать с нуля. В страховые компании можно не обращаться. Если бы случилось наводнение или урожай от засухи пострадал — другое дело. А если управляющий сам треть урожая в поле оставил — с него и спрос. И за животными нужно было смотреть внимательней. Вакцинировать, в конце концов. Так что извините, господа. Заболевание крупного рогатого скота — это не страховой случай…

Шестицилиндровый движок «Скаута» молотил без напряжения. Медлительный и неуклюжий на асфальте, «Скаут» на раскисшей дороге проявлял чудеса резвости. Но Новиков ничего не замечал. Он с тоской смотрел в окно и видел мокрые поля, почти скрытые в дождевой дымке. У него опять начиналась головная боль. Аккурат над правой бровью. И неудивительно. Ботинки не успевали просыхать, носки были постоянно мокрые…

Ворота животноводческого комплекса оказались наглухо закрытыми. За ними стоял белый фургон санитарной службы, а поперек ворот красовалась кривая надпись: «Проезд категорически запрещен». Пришлось минут десять ждать. Сначала управляющий искал сторожа. Потом сторож с вытаращенными глазами бегал в поисках ключей.

— Какая вам конкретно ферма нужна? — мрачно спросил Василий Васильевич.

— Та, где первую заболевшую корову обнаружили. Оказалось, что они ее уже проскочили. Пришлось возвращаться назад.

— А для человека ящур не опасен? — запоздало поинтересовался Жора.

Управляющий криво усмехнулся.

— В основном, нет. Если соблюдать минимальные меры предосторожности. Коров за вымя не щупать, молоко сырое не пить.

Жора покосился на Новикова. Тот вышел из машины и облачался под дождем в зеленоватый пластиковый комбинезон с капюшоном и маской. Жора снова засомневался.

— Может, я вас в машине подожду?

— Нет, Георгий, сам напросился, поэтому будь любезен, — рассмеялся Новиков, натягивая на ботинки пластиковые бахилы, а на руки резиновые перчатки. — Комбинезон и для тебя найдется.

Сам управляющий только перчатки успел натянуть. Его тут же окружили трое молодых зоотехников и потащили за собой. Они возбужденно размахивали руками. Каждый доказывал что-то свое. Управляющий только успел крикнуть, что будет на пятой ферме…

Первое помещение оказалось пустым. Длинное и гулкое.

— М-да… — Новиков покрутил головой. Пластик шуршал и сковывал движения. — А коровы-то где? Они должны в стойлах быть.

— Ну, не знаю. — Жора испуганно оглянулся. — Где-то мычат. Я слышу. Да и зачем нам эти больные коровы? Нам коровы и не нужны. Вы же хотели помещение фермы осмотреть…

Новиков и сам уже не понимал, чего хотел и зачем вообще приехал на ферму. Думал, на месте все прояснится. Не прояснилось. Но и отступать было уже поздно. Почему бы тогда, действительно, не заняться осмотром помещений…

— Так, — заключил он. — Сколько понадобится времени на замеры?

— Полчаса, примерно.

— Встречаемся через полчаса на этом месте. А я пока по ферме похожу, осмотрюсь…

Коров он нашел. На улице, в большом летнем загоне. Внутри этого загона работали шесть девушек в защитных комбинезонах. Они ловили коров, привязывали их за рога к кормушкам и каждой обрабатывали вымя каким-то раствором. Коровам было больно. Они вздрагивали, смотрели на девушек грустными глазами и протяжно мычали, роняя изо рта густую пену. Остальные к кормушкам старались вообще не подходить, медленно перемещаясь по периметру загона. Новиков подошел поближе и разглядел на ухе крайней коровы бирку с именем. Она сильно хромала и почти не стояла на ногах. Звали ее Хризантемой…

Жора задержался на пять минут.

— Не. поверите! — возбужденно выпалил он. — Там, в одном месте, такая локализация сумасшедшая!

— Давай, веди к этой локализации.

Сам Новиков ничего особенного на ферме но приметил. Интуиция тоже помалкивала. Она молчала уже давно. Видимо, в тот момент, когда он приехал в «Победу», она и замолчала…

— Здесь, — махнул рукой Жора.

Распределительный щит. Шкалы приборов показывали, что он под напряжением. Триста восемьдесят вольт. Двадцать ампер. Над щитом балка. Сбоку — слева и справа — стояли штабеля деревянных ящиков.

— Параметры локализации? — уточнил Новиков.

— Полтора-два метра. Отрицательная.

Такой мощный фон могли давать только объекты большого размера. За ящиками не оказалось ничего. Под балкой вообще спрятать негде. Все на виду.

— Дуй, Георгий, за электриком. Пусть посмотрит внутри щита. Нет ли там, на его взгляд, лишних приборов. Впрочем, стой. Ты ничего не слышишь?

Жора прислушался.

— Нет. А что?

— Ничего, — смутился Новиков. — Послышалось, значит…

К поискам электрика пришлось подключать управляющего. Василий Васильевич безропотно согласился. Надо, так надо. Будет вам электрик, только сами никуда не лезьте…

Новиков и не собирался проявлять инициативу. Он еще не забыл случай на ферме «Рассвета», поэтому терпеливо ждал, прислонившись к стене и прикрыв глаза. Не нравился ему этот щит. И звук не нравился. Очень странный. Как будто барабаны бьют. Равномерно так. Бум-бум-бум. Сначала они били очень далеко. Теперь стали приближаться. И запах появился. На что-то очень похожий запах. На корицу? Точно — на корицу…

— Вы в порядке, Дмитрий Евгеньевич?

Это Жора. Щит открыт настежь. На руках электрика резиновые перчатки. Под ногами коврик.

— А это еще что? — искренне удивился электрик.

— Это череп, — устало пояснил Новиков. — Волчий череп. Теперь достаньте его оттуда и передайте мне. Только осторожней.

Он взял объект в руки и первым делом принюхался. Запах корицы слабый. Практически не чувствуется. На лобной кости рваное отверстие. Видимо, след от пули…

Зарвался малефик. Стал оставлять улики. Значит, не так он всемогущ, как хочет о себе думать.

— Георгий, срочно найди пакет. Любой.

Новиков вспомнил, где видел этот череп. Или очень на него похожий. Причем, совсем недавно…

011

— Настоятельно требую сдать личное оружие, Ваша Честь! Жандармский ротмистр нагло ухмыльнулся в усы. За его спиной маячили два жандарма из батальона быстрого реагирования. Два красных шеврона, две пуленепробиваемые каски с защитными щитками на лицах, две автоматические штурмовые винтовки «Гюрза». Даже с плеч Оружие снять поленились. И предохранители на местах. Никто не ожидает, что Арбитр может оказать сопротивление…

— В чем дело, ротмистр? Вы в своем уме? Новиков внешне оставался спокойным.

Где же Жора? Где этот незаконнорожденный сын бабуина и каракатицы? В голове опять стучали барабаны…

— У меня есть приказ о вашем немедленном аресте.

— Покажите.

Гербовую бумагу с голубоватым отливом Новиков буквально вырвал из рук жандарма и тут же порвал ее на четыре части. Не глядя. И бросил на пол.

Бойцы ББР рванули с плеч винтовки. Ухмылка ротмистра потухла. Он упал на колени и суетливыми движениями попытался собрать разлетевшиеся обрывки листа с водяными знаками.

— Да будет вам известно, ротмистр, что Арбитр полевого Трибунала при исполнении должностных обязанностей — лицо неприкосновенное. — В голосе Новикова звучала власть. — Пункт второй статьи третьей Уголовно-процессуального кодекса. Ваше начальство, ротмистр, очень плохо знает процессуальное законодательство. В данном случае ваши действия можно расценить как попытку оказать давление на Трибунал. Мало того, вы имели глупость угрожать мне оружием. А это уже Уголовный кодекс — статья сто двадцатая. Пункт четыре прим. От семи до двенадцати лет лишения свободы. Вы хоть понимаете, что наказание грозит лично вам, а не вашему начальству, ротмистр!

Жандарм переминался с ноги на ногу, сжимая в кулаке обрывки приказа. Он был растерян и не знал, что предпринять. Двое жандармов из ББР за его спиной смотрели в потолок и делали вид, что происходящее их никак не касается.

— Мой вам совет: возвращайтесь сейчас в управу и напишите в рапорте, что выполнить приказ не смогли. Причину придумайте сами. Десять суток гауптвахты — это не десять лет лагерей на острове Франца-Иосифа, поверьте. А если попадетесь мне еще раз, ротмистр, буду стрелять на поражение. Вам все ясно?

Ротмистр побледнел и пошел красными пятнами. Потом втянул голову в плечищ надул щеки, рявкнул что-то двум бойцам ББР и выскочил на улицу, громко хлопнув дверью. Те с дробным топотом бросились догонять своего командира. Спустя пару минут послышался и звук отъезжающего микроавтобуса…

И какому идиоту пришла в голову эта идея — взять под арест Арбитра? Если в жандармерии и раньше с кадровым составом были проблемы, то теперь наступил острейший дефицит. Нет, господа, ничего не выйдет. Вот когда Третий полевой Трибунал вернется в Омск, тогда и поговорим. Тогда я буду готов ответить на любой вопрос Большого Жюри. И не будут жандармы указывать Арбитру, как именно он должен вести дознание…

Новиков порылся в карманах куртки, нашел упаковку аспирина и разжевал две таблетки. Не запивая водой. С каждым днем он чувствовал себя все хуже. Голова раскалывалась на две половинки. Боль переместилась вправо и вниз — под глаза. И очень мешала думать. Кому же он помешал на этот раз? Неужели недооценил Василия Васильевича? Впрочем, без Жоры тоже не обошлось. Недаром он с самого утра не мог найти своего техника. Тот как сквозь землю провалился.

Новиков тщательно осмотрел все комнаты в гостинице. Вещи Жоры разбросаны по кровати. Остатки еды на столе. Засохшая корка хлеба. Открытая банка сардин. Недоеденная рыба на тарелке. Залапанный стакан.

Как только Новиков пытался сосредоточиться, голова начинала болеть еще сильней. И барабаны. Если они затихали, то на очень короткое время. Просто он устал. Очень устал. Даже вчерашний вечер вспоминался с большим трудом. Хорошо, что Илону он нашел сразу. Она сидела в библиотеке. Выписывала что-то из большого тома энциклопедии Брокгауза.

— Это ты? — спросила она, не оборачиваясь. — Уходи…

— Почему?

— Больше не могу тебя видеть! Только не говори ничего. Просто уходи.

— Нет. Мне нужно с тобой поговорить. Именем Закона Российской Федеративной Республики…

Новиков закашлялся. Вроде бы привычная фраза, которую он раньше произносил сотни раз, даже не задумываясь. И лишь сейчас неожиданно резанула ее фальшь.

— Ах, да. Прошу прошения, Ваша Честь, — язвительно заметила Илона. — Я вся в вашем распоряжении. Я теперь арестована?

— Мне нужно осмотреть школьный музей. Могу я это сделать?

— Конечно. Глупый вопрос. Арбитрам можно все. На счет сексуальных услуг тоже не беспокойтесь, Ваша Честь. В любое время дня и ночи…

Новиков молча выложил на стол томик Паскаля, который несколько дней таскал с собой. Его бросало в пот. Трое суток он практически не спал. А теперь вот пришел допрашивать женщину, которая была для него самым дорогим человеком на свете.

Пока шли к школе, он хотел только одного: не упасть. Голова предательски кружилась, а фонари водили яростные Хороводы. Узнав Новикова, школьный сторож не показался из своей каптерки. Илона сама взяла ключи от музея.

В комнате зажглись лишь три лампочки из шести. В тусклом свете Новиков внимательно осмотрелся. Он был здесь пару недель назад. Заглянул в тот раз из чистого любопытства. В левом углу лежали осколки черепков, несколько черных наконечников для стрел, ржавые гвозди. Все экспонаты были любовно подписаны. В правом углу — деревянная прялка с большим колесом, стул с высокой спинкой, стол, старая деревянная посуда Предметы быта сибирских крестьян, конец XIX века. Все, что смогли собрать школьники в поселке и его окрестностях.

Но сейчас его интересовал только центральный стеллаж. Третья полка сверху.

— Илона, где он?

— Кто? — искренне удивилась она.

— В прошлый раз я видел здесь череп степного волка.

— Да, кажется, здесь они лежал. — Она наклонилась и прочитала табличку. — Кто-то из пятиклассников нашел его в прошлом году и Подарил музею.

— Где он теперь? Она пожала плечами.

— Понятия не имею. Унес кто-то. Волчий череп никакой ценности не представляет. Даже для школьного музея.

Новиков ухватился за стеллаж, чтобы не упасть. Голова кружилась все сильней. Во рту появился привкус крови. Он даже не заметил, как прикусил нижнюю губу. Барабаны стучали так громко, словно были в соседней комнате. Запах корицы заглушал остальные запахи.

— Теперь на самом деле все очень плохо.

Илона что-то говорила. Ее лицо приближалось. Глаза были совсем близко. Большие серые глаза…

Тряхнув тяжелой головой, Новиков несколько долгих секунд пытался понять, где он находится. Кажется, в гостинице. Он задремал в комнате Жоры. А проснулся от громкого хлопка.

— Георгий, это ты?

Тишина. По углам уже начали сгущаться сумерки. Хотя боль почти прошла, но ясность в голове так и не появилась. В затылке ворочалось что-то темное и бесформенное. Новиков рывком поднялся с кровати и осторожно выглянул в коридор. Никого. Видимо, ветер захлопнул входную дверь. Непорядок. Стоило на пару минут принять горизонтальное положение, как сразу же отключился…

Сколько времени у него в запасе? Максимум неделя. Больше не протянуть, даже если упорно цепляться за каждый процессуальный крючок. Если Процесс против Илоны Райнис не начнет Новиков, его начнет другой Арбитр. Так что выбор у него невелик…

К вечеру дождь плавно сменился снегом, который кружил вокруг фонарей и таял, перемешиваясь с землей. Новиков не торопился. Он специально выбрал самую длинную дорогу к дому управляющего. Кажется, тот отправил свою жену к сестре в Русскую Поляну. Вместе с детьми. И хорошо. Значит, никто не помешает…

Дверь открылась прямо перед его носом.

— Вижу, что не ждали, — заметил Новиков и уткнул Жоре в живот ствол пистолета. — Быстро заходите назад. Оба.

Жоре пришлось пятиться задом.

— Извините, что пол вам испачкал. Непогода на улице, — хмыкнул Новиков.

— Ничего, — прошептал управляющий одними губами. Он опустился на стул и с трудом оторвал взгляд от пистолета.

— Сознавайся, друг мой Георгий, это твои проделки с черепом? Жора промолчал, глядя в одну точку.

— Да, напрасно ты так поступил, Георгий…

— Ведьма она!

— Георгий, хочу напомнить, что мы здесь не в индейцев играем. Ошибка слишком дорого обходится…

— Ой, только не надо этого пафоса, — скривился Жора. — А кто по весне девочку невиновную приговорил? Я что ли? А ей и восьми лет еще не исполнилось. Могла бы жить и жить…

— Кто тебе рассказал про девочку? — вздохнул Новиков, — Впрочем, можешь не говорить. Мне уже все равно…

— И не скажу. Недолго вам осталось над людьми измываться. Завтра утром здесь будет дознаватель из внутренней безопасности. И не один, а с группой силовой поддержки!

У «Осы» очень маленький свободный ход курка. Хорошее оружие… Жора медленно сполз по стене, прижимая к груди простреленную ногу, и в голос завыл.

— Заткнись, а то вторая пуля попадет в голову, — предупредил Новиков. — Вообще-то, вас обоих стоило бы пристрелить, но настроения нет. Так что сегодня у вас счастливый день. Бинты есть?

Управляющий побледнел еще больше и быстро закивал.

— Неси. И липкую ленту тоже неси. Сначала его перебинтуешь, а потом примотаешь к стулу. Уж извини, тебя мне тоже придется упаковать. И не паникуй. Ничего с ним не случится. Рана чистая. Пуля прошла навылет через мягкие ткани бедра. Кость не задета. Артерия тоже. Заживет, как на собаке. Пусть хоть память у него обо мне останется…

012

Дальний свет Новиков не включил. Даже в такую скверную погоду мощный луч галогенных фар был бы заметен издалека. Спасало то, что «Скаут» управляющего цеплялся за дорогу уверенно. Может, й лучше, что мягкий первый снежок обернулся к ночи настоящей метелью. Больше шансов уйти незамеченными…

— И куда мы теперь?

Это была первая фраза, которую Илона произнесла за вечер.

— Сейчас будет санитарный кордон. — Новиков проигнорировал вопрос. — Это не жандармы. У парней другая задача. Нас просто попросят выйти из машины и пройти несколько метров через специальный лоток. Это для того, чтобы мы на обуви не вынесли за территорию карантинной зоны вирус ящура. Потом мы сядем в машину и поедем дальше. Не волнуйся, хорошо?

— Хорошо, — равнодушно сказала Илона. — Что у тебя с рукой?

— Так, за гвоздь в заборе зацепился, — отмахнулся Новиков. И они опять замолчали…

Кордон представлял собой утоптанную грунтовую площадку, на которой стояла зимняя армейская палатка. Дорогу перекрывал даже не шлагбаум, а простой стальной трос с прикрученным проволокой знаком «Стоп». Новиков тормознул и коротко просигналил. Через пару минут из палатки показался заспанный солдатик.

— Все едут и едут, — проворчал он, застегивая бушлат на худой шее.

— Извини, друг. — Новиков продемонстрировал свою самую дружелюбную улыбку. — Понимаешь, жене стало плохо. Беременная она. На третьем месяце. В прошлый раз именно на этом сроке выкидыш был, вот и везу ее в уездную больницу.

— Ну, тогда конечно, — важно закивал постовой, закрываясь воротником от пронизывающего порыва ветра. — Она из машины-то выйти сможет? Извините, но приказ был, чтобы всем выходить

— Сейчас попробуем. Я же понимаю, что у вас служба такая.

Карантинная инспекция особо себя не утруждала, как отметил Новиков. Вместо штатного бетонного лотка выкопали в земле неглубокую ямку и засыпали ее соломой, перемешанной с известью. Впрочем, его это не касалось. От Новикова сейчас требовалось Лишь выполнить формальность, что он и сделал. Просто потоптался по соломе. И Илону через ямку провел, бережно поддерживая под руку. После чего солдат опустил трос. Путь был свободен…

Опять начиналась головная боль. Новиков покосился на часы. Времени на самом деле не так много осталось. К утру Илона должна оказаться как можно дальше от «Победы». Пока все шло по плану. До Новосанжаровки осталось всего тринадцать километров. Оттуда до Бессарабки еще тридцать километров по хорошей трассе. В самом плохом варианте через час они уже будут на станции Граничная, где их ждет Борис…

— Нас найдут.

— Я так не думаю, — откликнулся Новиков, не отрывая взгляда от дороги. — Давай не будем начинать заново…

Он так и не смог уговорить Илону. Пришлось заталкивать ее в машину насильно. Но теперь и это было не важно. Голова Новикова работала с прежней ясностью. Впервые за два последних месяца он четко знал, что ему нужно сделать. Мозг опять просчитывал варианты со скоростью вычислителя. Приятное ощущение…

За крайними домами Бессарабки он вывернул на объездную дорогу. Она вела прямиком к грузовому терминалу. Еще несколько минут — й показалась площадка перед КПП. Это и был железнодорожный таможенный переход «Граничная».

Новиков притормозил. Вытащил из кармана трубку радиотелефона, которую позаимствовал у Василия Васильевича, и набрал федеральный номер.

— Боря, это я… да, хорошо, жду тебя в машине…

Боевой товарищ за эти годы не слишком изменился. Разве что походка стала тяжелее, да бородку он отпустил. Впрочем, Боря дослужился уже до начальника таможенного перехода, а продвижение вверх по карьерной лестнице без изменений не проходит. Новиков знал это по себе…

— Глазам не верю, ты ли это, Ваша Честь? — закричал Борис, запрыгнув на заднее сиденье.

Новиков обернулся и крепко сжал протянутую ладонь.

— Извини, не понимаю ничего в таможенных знаках отличия. Не иначе уже майор?

— Выше бери. Советник таможенной службы. Это как армейский подполковник. Ах, простите солдафона, мадам. — Борис церемонно склонил голову. — Вместо того чтобы сначала с дамой поздороваться, кинулся обнимать старого друга. Виноват!

— Боря, у Илоны очень мало времени, — мягко напомнил Новиков.

— Опять виноват, — Борис заговорщицки незаметно подмигнул Новикову. — Конечно, у таких красивых женщин никогда не бывает времени. Они всегда спешат. Впрочем, я опять не о том. Перехожу к главному. Я договорился. Груз доставят в срок и по указанному адресу.

— О каком грузе идет речь? — поинтересовалась Илона и покосилась на Новикова.

— Трепло же ты, Боря. — Новиков расплылся в довольной улыбке. — И когда ты станешь серьезным?

— На своих похоронах, командир. Обещаю! А груз, Илона, специального назначения, и его на седьмом пути ожидает большой состав. Пришлось его задержать…

Новиков сразу стал серьезным.

— Не снимут на границе?

— Обижаешь, Ваша Честь. Это специальный состав. В нем 120 опломбированных вагонов. Пограничники только внешний осмотр производят. Они ведь понимают, что мимо российской таможни мышка не проскочит. А в локомотивы вообще никто и никогда не заглядывает. На этом плече десять бригад работает. Пограничники всех железнодорожников как облупленных знают.

— А на той стороне?

— Люди Амангельды будут ждать в Кзылту. Оттуда по Трансазиатской трассе до Атерау, а там уже прямая дорога через Каспий на Баку. Оттуда в Пота. И вперед, по морю Черному, как просил. Само собой, с новым паспортом. Хотите с иранским, хотите с пакистанским. Пришлось мне самого Амангельды из постели поднять. Он, конечно, поворчал по-стариковски, но все понял правильно…

Новиков непроизвольно сглотнул. У него засосало под ложечкой. Амангельды Абилев — опальный лидер всех жунусов Южного Туркестана, наркобарон, торговец оружием и террорист, объявленный в международный розыск. Круги от брошенного в речку камешка докатились до моря и вызвали цунами. Еще немного — и начнут сдвигаться материковые плиты…

— Тебе оторвут голову, Боря. Это в лучшем случае.

— Внешнеполитическая ситуация, как ты понимаешь, сейчас сложная, — вздохнул он. — Если Амангельды добро не даст, никто и пальцем не пошевелит на той стороне. А разве Боря не понимает, что сам погибай, а товарища выручай. Не бери в голову. Заводи мотор и проезжай через КПП. Даже я не могу такой состав долго держать. А с проблемами мы разберемся потом — в рабочем порядке…

На станции их встретил слепящий свет прожекторов. Диспетчер отдавал команды по громкой связи, глухо шипела пневматика тормозных колодок, лязгали автоматические стрелки, дробно перестукивались вагоны, несущиеся вниз с сортировочной горки. А сверху над этим хаосом из звуков проносились сигнальные гудки маневровых тепловозов. Новиков на секунду зажмурился и только сейчас понял, как ему не хватало навязчивой железнодорожной суеты.

— Это и есть наш груз? — удивился помощник машиниста.

— Есть возражения? — поинтересовался Новиков. Борис предупреждал, что с локомотивной бригадой общение нужно минимизировать.

Парень смутился.

— Давайте я вас в машинное провожу. Там шумновато, но дорога недлинная.

— Спасибо, я сам справлюсь, — твердо сказал Новиков. Он до сих пор помнил каждый уголок локомотива и без труда нашел нужное место в машинном отделении. Сумку с наспех собранными вещами Илоны он положил на инструментальный ящик.

— Значит, я теперь стала грузом, — тихо сказала Илона, опускаясь на промасленный пол. — Дама сдавала в багаж: диван, чемодан, саквояж…

— Через два месяца мы опять будем вместе. — Новиков повторял эту фразу как заклинание. — А если уедем вдвоем, будет только хуже. Арбитры не исчезают бесследно. Большое Жюри решит, что ты меня похитила, и тогда тебя будут искать даже под землей. Уж я-то знаю.

— Я все понимаю, Дима…

Илона подтянула колени к подбородку. Свет моргнул. Вибрация в машинном отделении усилилась. Машинисту, видимо, дали «желтый».

— Не забудь про блокнот с моими инструкциями, — торопливо напомнил Новиков. — Он в левом кармашке сумки. Денег на дорожные расходы должно хватать. Как приедешь в Очаков, снимешь комнату. Я там написал адрес: улица Морская, 19. Спросишь бабу Тасю.

Если что, иди в порт и разыщи Володю Сергиенко. Он в лоцманской фирме «Таурус» работает…

— Мы больше не увидимся, — тихо сказала она. — У меня предчувствие. Если я сейчас уеду, больше никогда тебя не увижу…

— Глупости, — сказал Новиков. — Не нагоняй тоску. Ты помнишь, что я тебе обещал? Мы проживем долго и счастливо. Главное, делай все, как я говорю.

— Не уходи. — Голос ее задрожал. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю. Я еще никого и никогда так не любила, как тебя. Я не смогу без тебя жить…

Машинист подал сигнал. Локомотив тронулся с места. Новиков ничего не успел сказать в ответ. Ему не хватило воздуха. Он наклонился к губам Илоны. И почувствовал соленый привкус ее слез…

Новиков стоял на платформе до тех пор, пока из вида не скрылись габаритные огни последнего вагона. Потом стряхнул с волос снег и медленно побрел в сторону КПП.

— И куда ты теперь? — поинтересовался Борис, притушив окурок о каблук.

Новиков пожал плечами. Вытащил из его пачки сигарету, прикурил и закашлялся.

— У меня как всегда есть два варианта Один из них плохой, а второй — очень плохой… Ты уверен, что локомотивная бригада не подведет?

— Абсолютно. Хочешь, я тебе отзвоню на трубу, когда ее встретят на той стороне?

— Никогда не забуду, что ты для меня сделал…

— Брось, Дима. Если бы не ты, я бы так и остался лежать на пятнадцатой деляне лесхоза «Дальний».

— Похоже, пора прощаться, а то уже на лирику потянуло, — усмехнулся Новиков.

Борис крепко сжал его руку.

— Держись, Ваша Честь. Назло врагам…

013

«Скаут» основательно припорошило снегом. Новиков завел двигатель, выкрутил на полную мощность регулятор печки и стряхнул снег с лобового стекла. Долго устраивался на холодном сиденье. Поля вокруг стояли белые. И ему подумалось, что зима в этом году будет ранней. Как два года назад…

Проскочив Бессарабку, он притормозил на обочине — неподалеку от заправки «Роснефти». Понял, что силы его иссякли. Да и спешить было уже некуда. От вычислителя остался выгоревший и оплавленный корпус. Вся информация, которая хранилась на его жестких дисках, восстановлению не подлежит. И нет уже давно ни распечаток, ни прочих вещдоков. Ничего нет. Есть только Жора, примотанный липкой лентой к управляющему «Победы». Но им обоим спешить тоже некуда — могут подождать до утра.

Глаза сами собой закрылись. Новиков погрузился в сон. И сразу увидел мать. Она сидела за старым кухонным столом. В своем любимом платье в узкую полоску. Уже два года прошло после похорон, а он так и не удосужился поставить ей нормальный памятник. Отцу успел сделать плиту из дешевой мраморной крошки, а на могилке матери второй год стоит деревянный крест.

— Как ты, Димочка?

— Все хорошо, мам. У меня все в норме. Как всегда…

Он присел рядом. Она улыбнулась и накрыла его руку своей сухой ладошкой.

— Я тебе не говорила никогда, Прости. А ведь твой дед из этих краев родом — из Бессарабки.

— Значит, я тоже из крестьян. Забавно…

— А еще я тебе хочу сказать, сын, что мы с отцом всегда тобой гордились. И в школе, и в институте. И потом, когда ты стал работать в этом своем управлении. Ты не переживай ни о чем. И обо мне не беспокойся. У меня все нормально. И у папы. Он тебя очень любит, сын. Ты помни, что мы оба тебя любим…

Из объятий сна Новикова вырвала мелодичная трель телефонного звонка. Он негнущимися пальцами подхватил трубку и с трудом нажал клавишу ответа.

— Дрыхнешь? — Это был Борис. — Десять минут не могу добудиться…

— Извини, Боря. Как там?

— Порядок в танковых войсках. Груз доставлен в целости и сохранности. Дней через пять будет в пункте назначения.

Несколько минут Новиков сидел без движения. Потом машинально покрутил настройку магнитолы. Динамики на всех частотах выдавали шорох пустого эфира. Опять захотелось курить. Он вышел из машины и вернулся назад — к заправке. В сторону таможни с торжествующим ревом пронеслись две фуры по сорок тонн, обдав его жарким выхлопом дизельных двигателей. Новиков свернул к светящемуся стеклянному пузырю круглосуточного кафе. Уж там-то точно должны быть сигареты. Да и чашка горячего кофе.

На звук колокольчика подняла голову пожилая женщина за стойкой.

— У вас открыто? — на всякий случай уточнил Новиков.

— Конечно, Дима. Заходите. — Женщина приветливо улыбнулась, поправив фирменную шапочку. — Только прикрывайте дверь плотнее. Сегодня на улице прохладно. Хотите кофе?

Новиков опешил. И даже подумал, что еще не проснулся. Кого он не ожидал увидеть на ночном шоссе, так это Анжелику Ивановну — тихую старушку, которая последние двадцать лет жизни стенографировала заседания наблюдательного совета «Победы».

— Ничего не понимаю, — пробормотал Новиков. — Это действительно вы, Анжелика Ивановна? Вот это встреча. И как вы здесь очутились?

— Не удивляйтесь, Дима. Моя сестра живет в Бессарабке и работает в этом кафе — сутки через трое. Она заболела. Я была у нее в гостях, вот и вызвалась подменить, чтобы менеджер ее не ругал. Дело-то нехитрое. А то ведь уволят сестру. В нашем возрасте, Дима, очень трудно искать новую работу.

— Ну и ну! — Новиков рассмеялся.

— Вы садитесь, Дима. Ночь была тяжелая, как я вижу. Отдохните немного, попейте кофе. Какой вам кофе сделать — «экспресс»?

— «Эспрессо», — машинально поправил Новиков. — Только двойной, если можно.

Он выгреб из кармана горсть мелочи вместе с грязными бумажками и положил на стойку, не пересчитывая. Монетки печально брякнули.

— Надеюсь, хватит. Это мои последние деньги. Анжелика Ивановна отмахнулась.

— Что вы, Дима, уберите. Я вас с удовольствием угощу. Только подождите пару минут, пока я кофе в автомат засыплю. Здесь старая модель стоит — ручная. Хозяин прижимистый…

Новиков втиснулся за маленький угловой столик. В придорожном кафе было светло, тепло и уютно. Толстое стекло отсекало ночь, дорогу, грызущую тоску по Илоне и все будущие неприятности. Вот так бы вечность сидеть, глядя в темноту окна, и не думать ни о чем…

— Простите за наглость. Можно мне еще пачку сигарет в придачу? — осведомился Новиков.

— Конечно, — кивнула Анжелика Ивановна. На столике задымилась чашка с ароматным густым напитком. Рядом легла пачка легкого «Дуката».

— Вы курите, Дима, если хотите. — Анжелика Ивановна присела напротив и опять улыбнулась. В этот раз немного грустно. — Пепел можно в блюдце стряхивать…

Новиков отхлебнул кофе и почувствовал привкус корицы. Ее легкий и почти неуловимый аромат витал и в воздухе. Он мысленно отмотал пленку памяти на пару витков назад. Звенья цепочки мгновенно выстроились в другой последовательности. Вера, Толик, Жора, управляющий. И везде она — Анжелика Ивановна, божий одуванчик. Хорошая должность — секретарь. Можно оставаться в тени и всегда при этом быть в курсе событий…

— А ям не боитесь, Анжелика Ивановна? — усмехнулся Новиков.

— Чего?

— Ночь, дорога. Вы одна. Мало ли…

— Нет, Дима, в моем возрасте бояться нечего. Уже догадались, значит…

— Да уж, догадался. Только слишком поздно…

— Вы не бойтесь, ничего я вам в кофе не подсыпала. Не верьте всяким страшилкам. Это просто сорт такой — «Мокондо», с легким привкусом корицы. Мой любимый…

— И что мы будем делать ввиду вновь открывшихся обстоятельств? Анжелика Ивановна отвела взгляд. Новиков тремя большими глотками опустошил чашку.

— А вы можете будущее предвидеть или это тоже детские страшилки?

— Мы можем влиять на полевые структуры. Это не совсем то, что принято считать предвидением, но все же близко.

— Значит, поймать вас невозможно, пока вы сами себя не раскроете…

— В принципе, невозможно. Я понимаю, о чем вы сейчас подумали. О тех несчастных женщинах, которым вынесли приговор. Но сегодня, Дима, вы сделали очень большое дело — спасли Илону Райнис. Вы даже не представляете, как это было важно.

— Для кого? — угрюмо поинтересовался Новиков.

— Для всех, Дима. — Она подлила ему кофе и придвинула чашку поближе. — Для вас, для меня. Как бы странно это ни звучало: для всех людей. Поверьте, я знаю. Она проживет еще долго, напишет и докторскую диссертацию, и еще множество других научных работ по сигнальной наследственности, внутривидовой агрессии и по альтруизму. И академиком она тоже станет — в Сорбонне. Правда, значение ее научной деятельности люди поймут еще не скоро — лет через девяносто. Зато потом, когда поймут и осознают, сразу начнут пробиваться ростки совершенно иного социума. Сначала слабые и едва заметные, но они довольно быстро наберут силу…

Новиков слушал невнимательно. Он уже понял, что с Илоной. все будет в порядке, а воспринимать информацию о том, что произойдет через сто лет, просто не было сил. Его интересовал сегодняшний день. В самой далекой перспективе — день завтрашний.

— С Илоной мы больше не встретимся? — уточнил Новиков.

Анжелика Ивановна замолчала и долго смотрела в окно, за которым уже начинался рассвет.

— Можете не отвечать. Я все понял.

— Но встреча с вами стала очень важным моментом в ее жизни. Я бы даже сказала — переломным.

— Спасибо, — усмехнулся Новиков. — Одного не могу понять, почему вы сами ничего не сделали, если такие всемогущие?

Анжелика Ивановна развела руками.

— Дима, я не сказочная фея с волшебной палочкой. Я такой же человек, как и вы. И мои возможности ограничены. Вы в цифровых технологиях разбираетесь?

— Предположим, — кивнул Новиков,

— Тогда простой пример. В вашем министерства есть сеть, куда подключены все вычислители. Значит, есть и специальные устройства — маршрутизаторы. Они не могут изменить информацию, которая через них проходит. Они могут лишь изменить направление, в котором идет трафик. Вот мы и есть — маршрутизаторы. И можем лишь изменить направление трафика. Чтобы, например, судьба некоей Илоны Райнис сложилась именно так, а не иначе. А спасти ее должны были именно вы…

Отступившая ненадолго тоска навалилась опять — черная и безнадежная.

— Мне пора. Спасибо вам за кофе.

— Могу я сделать что-то для вас, Дима?

— Вряд ли. До светлого будущего я не доживу — это точно. Для меня все останется по-прежнему. Да и люди по-прежнему будут умирать от Сибирской горячки.

— Увы, полевые структуры обладают сильной инерционностью. Трудно рассчитать, где «порвется» в следующий раз. Но мы делаем все, что можем. И по возможности компенсируем, так сказать, неудобства. Хотелось бы помочь и вам, Дима. У вас есть мечта?

— Вы же не сказочная фея, а всего лишь водитель трафика.

— Ну, бывают у людей и скромные мечты.

— Если выкручусь, буду искать Илону. Боюсь, вы мне в этом деле не помощник…

Новиков забрал со стола пачку сигарет и направился к выходу. Но у двери остановился. Перед глазами молнией пронеслась картинка. Маленькая колония грызунов в ярко-желтой степи и три хищные птицы над курганами… Думайте, господин инженер, думайте. Здесь очень хорошо думается…

— А кто же тогда сарычи? — поинтересовался Новиков, обернувшись.

— Вы о чем? — удивилась Анжелика Ивановна.

— О грустном. Впрочем, прощайте. И постарайтесь впредь со мной не встречаться.

— Я все же попытаюсь вам помочь, Дима, — сказала она, но Новиков за звоном дверного колокольчика ничего не услышал. Он залюбовался ярким солнечным диском, который приподнимался над домами Бессарабки.

«Скаут» управляющего остался дремать на обочине. Новикову неожиданно захотелось пройтись пешком. Заправка быстро скрылась за поворотом. Дорога, на сколько хватало глаз, были пустой и упруго отзывалась на каждый его шаг. Идти было легко. Необычайная легкость появилась и во всем теле. Солнце согревало спину. Новиков снял куртку, чтобы, не мешала, и зашвырнул ее в кювет. Он шел на запад по белой разделительной полосе и улыбался…

014

Шесть полос умытого дождем асфальта трассы «Киев—Одесса» растянулись черной лентой до самого горизонта. Стрелка спидометра тяжелого «nissan-patrol» уже пару часов лежала в крайнем правом секторе. Костя покосился на жизнерадостного водителя и снова отвернулся к окну. Все произошло неожиданно. Референт министра приехал утром в гостиницу, разбудил и сказал: надо уезжать. И еще сказал: потом все объясним. Косте ничего не оставалось, как разглядывать аккуратные теплицы под пленкой и небольшие деревеньки, мелькавшие в разрывах лесополосы. Счет километрам он давно потерял. Он даже не знал владельца машины. Кажется, он из Одессы, и каким-то образом связан с его киевскими партнерами…

В коротком новостном блоке на радио мелькнуло знакомое слово. Он внимательно прислушался. На станции Чоп украинские таможенники задержали партию танковых двигателей, которые проходили в таможенной накладной под видом тракторных моторов. Некая частная украинская компания отправляла их в дружественную Уганду. Танковые двигатели, как пояснили журналистам бдительные таможенники, были любовно перекрашены в желтый цвет.

Теперь-то Костя понял истинную причину утренней суеты. А так хорошо все начиналось. Возврат НДС из бюджета за экспортные поставки — это практически легальный бизнес. Прогнал пару составов через харьковскую таможню, вернул их назад и все — считай деньги. Так нет же, его киевским партнерам оказалось этого мало. Сначала их на броневую сталь потянуло. А теперь еще и движками от Т-80М решили поторговать. Максимум через пару дней станет ясно, что двигатели ушли с омского завода. Закрутится такая карусель, что чертям в аду тошно станет.

Костя ожесточенно выдернул из карманов оба телефона. Они захлебывались дикими трелями.

— Ты где? — взвизгнула первая труба голосом жены. — Вчера тебя весь день какие-то люди искали. А с утра следователь приходил из областной прокуратуры. Милый, приезжай и разгребай свое дерьмо самостоятельно!

— Заткнись, дура! — рявкнул он в ответ. — Я тебе что говорил: свали на время к своей мамочке. И не звони мне больше. Я тебя сам найду, когда нужно будет.

На второй звонок он даже отвечать ню стал. Опустил стекло и оба мобильника выбросил на дорогу. Порыв ветра снес их под заднее колесо тяжелой фуры. Костя посмотрел в панорамное зеркало заднего вида и подумал о том, как было бы здорово все время лететь над этой черной полосой. Вперед и только вперед. И ничего при этом не знать…

— Выпить есть? — поинтересовался он у водителя.

— Сзади. В баре. Костя дотянулся и выудил из бара коньяк. «Новая Каховка». Сгодится:..

— Мы вообще-то куда едем?

После двух больших глотков обжигающей жидкости в бутылке стало меньше примерно на треть. Коньячный спирт начал расходиться по телу приятным теплом.

— В одно тихое место, — пояснил водитель. — Борис Сергеевич позаботился, вас уже там ждут.

Мысль неплохая, в принципе: пересидеть, пока волна не уляжется. Только Костя умный. Нет на шарике такта мест, где можно спрятаться от Романа Анатольевича. Но этого он вслух говорить не стал. Просто сделал еще один большой глоток…

Как приехали, он уже не помнил. Проснулся в широкой постели. С ощущением дикой жажды. Через неплотно прикрытые шторы прорывалось солнце. Костя прищурился: Нащупал часы. Семь утра. Но спать уже не хотелось. Видимо, давала о себе знать четырехчасовая разница между Сибирью и Украиной. В холодильнике на счастье обнаружилась минералка. Он жадно осушил сразу две бутылочки «Эвиан»: Прихватив еще одну бутылочку с собой, вышел прогуляться.

Трехэтажный особнячок не имел никаких вывесок. Явно не гостиница. Слишком приличный витражный фасад. Небольшая территория огорожена забором из мелкой стальной сетки. Жухлая трава. Несколько бетонированных дорожек. Одна из них заканчивалась у крутого обрыва. Внизу шелестело море, к которому спускалась широкая лестница. Пляж с традиционными зонтами засыпан мелким белым песочком и огорожен с двух сторон каменными насыпями молов. Место достаточно пустынное. Костю это порадовало…

Первым делом он спустился к морю. Снял ботинки и прошелся по пенной полосе отлива. Сначала вода неприятно обжигала босые ступни, но несколько минут спустя ноги уже привыкли к холоду. Привыкли и к мелким камешкам. У самого берега вода оказалась мутноватой — с рыжим глинистым оттенком. Но чем дальше, тем больше она набирала прозрачной бирюзы. На выпуклой линии горизонта белело судно. Слева в утренней дымке можно было разглядеть город и стрелы портовых кранов, за которыми растянулась длинная и узкая полоска суши. Справа из моря вырастал скалистый островок.

Костя обогнул разрушенный край мола. На самой большой глыбе сидела девушка. Она что-то набрасывала в альбоме огрызком карандаша.

— Простите, — громко сказал Костя. — Вы не подскажете, как называется этот город?

Она вздрогнула и обернулась.

— Вы меня напугали, если честно.

— Простите еще раз, — смутился Костя. — Я не местный.

— Я уже поняла…

На вид не старше двадцати пяти. Тонкий изгиб бровей, серые глаза, высокий лоб, удлиненный овал лица. Густые темные волосы средней длины собраны в хвост. Слова она произносила мягко, а гласные слегка растягивала, словно перекатывала во рту маленькие камешки. Эта легкая неправильность в речи, по мнению Кости, только добавляла ей шарма. Как и слегка подчеркнутые скулы, и азиатский разрез глаз…

— Этот город называется Очаков.

— Очаков? — Костя наморщил лоб. — Что-то страшно знакомое… Девушка рассмеялась.

— А вы, наверное, бизнесмен? Костя доброжелательно улыбнулся в ответ, как бы извиняясь за свою неосведомленность.

— А вы, наверное, думаете, что только бизнесмены не знают, чем знаменит город Очаков? Хотя, вы не столь далеки от истины. Бизнес — он регламентирует. Поэтому некоторые люди выглядят… э-э-э… немного неадекватно. Вне рамок своей профессиональной деятельности, естественно. Но я не бизнесмен. Если вас это действительно интересует, я — арбитражный управляющий.

— Как же вы оказались в этом пансионате?

— Не помню, — честно признался он. — Кстати, Костя.

— Вот на этом месте остановимся. Прощайте, «кстати Костя». Мне пора уходить.

Девушка поднялась и отряхнула с джинсов налипший песок.

— Всего один вопрос. Вы завтра утром сюда придете?

— Нет. И не надо меня искать, «кстати Костя». — Она взмахнула рукой и, перепрыгивая с камня на камень, скрылась на другой стороне мола.

На следующий день Костя крепился до вечера. Но чем больше он старался не думать о своей новой знакомой, тем чаще возвращался в мыслях к тем нескольким минутам на берегу. Он плотно пообедал и поужинал. Побродил по пустым коридорам, обошел вокруг пансионат та. Перебросился парой фраз с неразговорчивой горничной. Его так радовала тишина, что даже неприятности незаметно стали отходить на второй план. И сам завод, и уголовное дело, которое возбудила прокуратура, были очень далеко. Как Марс…

Через три дня Костя нашел незнакомку. Именно там, где советовал поискать бармен — на Черноморской косе. Она сидела на трухлявой коряге, выброшенной морем. В этот раз на ней были бежевые шорты, бежевый хлопковый свитер крупной вязки и белая бейсбольная кепка. Альбом с карандашными набросками лежал в сторонке. Она читала книгу.

— Я вас не искал, — сразу пояснил Костя. — Наша сегодняшняя встреча — это чистая случайность. Вы верите в случайности?

— Верю, — серьезно ответила она и положила в потрепанный томик закладку. — Здравствуйте, «кстати Костя».

— Интересная? — Он кивнул на книгу.

— Очень. Советую.

Фамилия автора показалась знакомой — Паскаль. Но уточнять Костя не стал.

Девушка подвинулась. Костя присел. Несколько минут оба молчали. Странное дело, рядом с ней он не ощущал неловкости. Они просто сидели и молчали. И вместе смотрели на солнечные блики, скачущие по кончикам волн.

— Простите за Очаков. Приезжает какой-то пень и даже не знает о существовании вашего города. Это обидно, конечно.

— Я сама приехала лишь полгода назад.

— Знаете, а я тоже всегда хотел жить у моря, — признался Костя. — Но пока, увы, не получается.

— Арбитражное управление не отпускает? Странная у вас работа. Расскажите, чем вы там управляете, если это не секрет.

— Скучное занятие, на самом деле. — Костя вздохнул. — Как вспомню, у самого скулы сводит. В общем, так. Если предприятие не может вернуть долги, то арбитражный суд на место директора назначает меня — арбитражного управляющего. Я пытаюсь найти деньги. И еще пытаюсь вытащить предприятие из ямы, чтобы оно смогло рассчитаться по долгам. Это в идеале, конечно.

— А на самом деле?

Круглый камешек так и просился в руку. Костя поднял его с песка и мощным броском закинул далеко в море. От резкого движения заныла кисть.

— Лучше и не спрашивайте, как на самом деле…

Только на следующий день Костя узнал, что девушку зовут Мариной. Еще он узнал, что она любит одиночество и каждое утро старается бывать на Черноморской косе. Приезжает пораньше, пока никого нет. А оттуда едет на работу.

Еще через пару дней Костя едва смог дождаться утра. Он вскочил в пять, марш-броском добрался до косы и еще полчаса бродил по отливу. В тревожном ожидании. А вдруг она сегодня не появится? Но Марина появилась. И помахала ему рукой еще издали — от лодочной станции.

Потом они гуляли по берегу. А когда пошел дождь, они спрятались под навесом.

— Можно задать вам очень странный вопрос?

— Не робейте, Костя, вы же арбитражный управляющий.

— В общем, мне кажется, что я знаю вас уже давно, — сказал он. — У вас никогда не возникало похожего ощущения.

Марина нахмурилась.

— Раньше — нет. А теперь… Мне тоже кажется, что я вас знаю. Странно, да? Я даже помню какой-то тусклый свет. И шум…

— Вы сидите на полу…

— А у вас перебинтована рука… — И вы плачете…

Марина отпрянула и сжала голову руками.

— Ничего не понимаю. Кто вы такой, Костя? Разве так бывает? Костя не знал, как ответить на этот вопрос. Он обнял ее и прижал к себе. Марину била крупная дрожь.

— Теперь все будет хорошо, — уверенно сказал он.

Марина всхлипнула. Крупные капли дождя барабанили по дырявому навесу и оставляли глубокие воронки в песке. А вдалеке из дымки выплывал маленький приморский город Очаков. Город, где сбываются мечты…

Content

Николай Горнов
Трафик

001

002

003

004

005

006

007

008

009

010

011

012

013

014