Зара Деверо

Бархатистые прикосновения

Глава 1

— Летом мы собираемся отдохнуть на греческих островах. Откажись от этой работы и присоединяйся к нам!

Джереми скорчил плаксивую рожицу, как хитрый мальчуган, выклянчивающий уступку у строгой гувернантки. Возможно, это и подействовало бы на его однокурсниц и даже на кого-то из молоденьких преподавательниц, но Карен только снисходительно улыбнулась: она не собиралась выходить за рамки устоявшихся отношений. С этим симпатичным, но слабохарактерным юношей Карен объединяли чисто сексуальные утехи, а вздыхать ему вслед или мучиться ревностью она не желала.

Карен устроилась поудобнее на обитом плисом сиденье, и взглянула на своего спутника, уверенно работающего шестом. Плоскодонка плавно скользила по зеркальной глади реки, унося их в непродолжительное романтическое путешествие. Смотреть на широкоплечего белокурого парня с узкой талией, подтянутым животом и упругим задом Карен было приятно. Но это не обязывало ее влюбляться в него.

Она опустила руку в воду и спросила, прищурившись:

— Кого ты подразумеваешь под словом «мы»? Уж не Пита ли с полудюжиной таких же прихлебателей?

Джереми промолчал, притворившись, что не расслышал язвительного вопроса. Ответ ей был в общем-то и не нужен, да и ссориться с любовником напоследок не хотелось.

Вода в реке была восхитительно холодной, Карен принялась зачерпывать ее пригоршнями и с наслаждением освежать свою разгоряченную голову, чувствуя, что каштановые волосы готовы воспламениться от палящего солнца.

Годы учебы в университете промчались бурно и стремительно, насыщенные увлекательными занятиями, интересными знакомствами и развлечениями с горячими парнями. Но вот экзамены сданы, получены отличные оценки, и настало время возвращаться домой.

— У моих родителей вилла на Корфу, можно использовать ее как базовый лагерь, — сказал Джереми, погружая длинный шест в зеленую воду. Бриллиантовые капельки искрились, стекая в лодку.

Джереми прищурил светло-голубые глаза и похотливо посмотрел на Карен из-под густых ресниц. Он успел вспотеть, хотя они только начали свою прогулку. Карен заподозрила, что его тело пылает отчасти из-за того, что она промочила ситцевую юбку, забираясь в это неустойчивое суденышко, и ткань прилипла к ее голым ногам.

— Сами старики будут отдыхать в Майами, — добавил Джереми, вонзая шест в воду.

Улыбнувшись, Карен уставилась на его оттопыренную ширинку: молния на голубых джинсах готова была расстегнуться самостоятельно. Скосив глаза на темный треугольник у нее между бедрами, Джереми потерял равновесие и покачнулся.

— Стоять! — крикнула она и звонко захохотала, умиляясь тому, как он пыжится, пытаясь угодить ей.

На какие только ухищрения не шел Джереми Херст Пембертон, спортсмен, чемпион по гребле и душа студенческого городка, чтобы добиться благосклонности Карен. Он не обращал внимания на других женщин, посылал ей букеты цветов, бутылки шампанского, катал ее на своем шикарном спортивном «феррари», приглашал на уик-энд в шотландский замок отца.

От его знаков внимания веяло викторианской эпохой с ее тайными страстями, многозначительными намеками, строгими дамами-воспитательницами и краснеющими от стыда девицами. Карен быстро наскучили эти игры, и она решила его совратить. Грехопадение юноши произошло после званого ужина, устроенного одним из их университетских профессоров, супруга которого прославилась в академических кругах своим умением поддерживать светскую беседу. Улучив удобный момент, Карен увела юношу в спальню, стащила с него штаны, уложила на кровать и продемонстрировала, как ее нужно ублажать.

Поначалу Джереми ее разочаровал, хотя он и прослыл жеребцом среди однокурсников. Как выяснилось, он и понятия не имел, как следует возбуждать женщину. Не сделал успехов он на этом поприще и позже, так что ей приходилось напоминать ему, что ее не устраивает совокупление по кавалерийскому принципу: «Главное — быстрота и натиск!»

Лодка заплыла в укромный уголок под ветвями ивы. Джереми положил шест и, привязав плоскодонку канатом к дереву, подсел к Карен, чтобы без промедлений запустить пятерню ей под юбку, во влажную промежность, обтянутую крохотными трусиками, и проникнуть в расплавленную сердцевину ее женского естества. Но она сжала бедра, не готовая к такому грубому вторжению: пусть умерит свой пыл, довольно тискать ей груди и сжимать клитор, пора научиться исподволь возбуждать ее.

Сев, Карен вынула из волос бархатный обруч и, тряхнув гривой шелковистых волос, распустила их по спине и плечам.

Джереми закусил губу, залюбовавшись этой высокой и полногрудой языческой красавицей, словно бы сошедшей с полотна Россетти. Подобно экзотическому цветку, она никого не оставляла равнодушным и всегда привлекала к себе заинтересованные взоры — завистливые, осуждающие либо ненавидящие.

Джереми, многократно познавший эту непостижимую женщину плотски и испытавший погружение в опасный водоворот ее исступленных оргазмов, невольно проникался чувством, близким к религиозному трепету, всякий раз, когда смотрел в ее гипнотизирующие зеленые глаза, ощущал аромат ее кожи или подвергался изысканному сарказму, пытаясь состязаться с ней в интеллектуальном споре Карен поражала его живостью своего восприятия, глубиной познаний и уверенностью в себе. Жалости к поверженным она не испытывала.

Ему достаточно было пошевелить мизинцем, чтобы орда девиц завертелась перед ним, изнемогая от желания отдаться ему. Другие женщины тешили его мужское самолюбие, заставляли бешено пульсировать кровь, однако не пробуждали в нем настоящего ответного чувства, как Карен. Словно мощное зелье, она возбуждала в нем безрассудное желание приручить это неукротимое создание, доказать себе, что он способен им повелевать. Поражения не охлаждали его пыл, а понуждали вновь и вновь бросаться в бой и совершать подвиги.

Он выхватил из-под сиденья плед, ступил на берег и протянул Карен руку. Крона плакучей ивы изогнулась так, что образовала изумительный покров, а густая трава могла бы заменить персидский ковер. Джереми расстелил поверх нее шотландский плед. Карен с наслаждением опустилась на него и, закинув руки за голову, устремила взгляд в синее небо, просвечивающее сквозь листву.

Карен обожала лето и ненавидела дождливую осень и промозглую зиму — в ненастную пору она впадала в спячку и уныние. Сейчас же энергия сочилась из всех ее пор, рвалась наружу из кровяных сосудов, металась, словно ртуть, по нервам, воспламеняя чувственность.

Карен посмотрела на Джереми из-под густых темных ресниц: он прилег с ней рядом, подперев щеку рукой, словно бы размышляя, как ему лучше начать новый штурм. Наконец он наклонился и нежно поцеловал чувственным ртом ее шелковистую щеку. Неплохое начало! Она решила поощрить его и, порывисто обняв, поцеловала в губы Их пляшущие языки столкнулись и переплелись. Он зарычал и, навалившись на нее, прижался к ее отвердевшим соскам, готовым проткнуть ткань блузы. Ее обдало приятным теплом, лоно наполнилось соком, и воздух стал приторно-сладковатым от его аромата.

Возможно, Джереми и не был идеальным любовником, но полдень выдался настолько превосходный, что все вокруг казалось золотистым и пропитанным негой Ленивое биение волн о берег, шорох листьев, щебетание птиц и отзвуки голосов катающихся на лодках — все это таинственным образом переполняло ее вожделением, и она почувствовала сладкую тяжесть в промежности.

Если бы в этот момент Карен была одна, то она задрала бы юбку и, отодвинув трусики, стала бы играть с клитором — потирать его, поглаживать, пощипывать и подергивать, пока не довела бы себя до оргазма, столь упоительного, что ни одно соитие с мужчиной не могло бы с ним сравниться. Возможно, с женщиной все обстояло бы иначе, но она этого пока не знала, а только представляла себе успокоительные женские ласки во время мастурбации.

Она расслабилась и отдалась на волю Джереми. Он наклонился и стал сосать через ткань сосок. Наконец Карен заскрежетала зубами и, закрыв глаза, шумно задышала, остро ощущая бархатистые прикосновения его языка. Ее рука поглаживала бугор под его джинсами, ощупывала его набухший член под тканью, который слегка подрагивал, требуя, чтобы его немедленно освободили из темницы.

Осторожно, но уверенно Карен расстегнула металлическую пуговицу на талии Джереми, взялась за язычок молнии и медленно, словно бы дразня его, потянула вниз. Края ткани разошлись, я в проем вырвался, словно пружина, трепещущий упругий член Она сжала его в руке, наслаждаясь подрагиванием этою живого влажного существа, не подвластного своему хозяину и норовящего жить самостоятельной жизнью.

Он расстегнул ее блузку: под ней не было бюстгальтера, и прекрасные полные груди, изумительной формы, ослепительно белые, с отвердевшими сосками в ореоле голубеньких жилок, предстали его восхищенному взору.

Сжав одну из них правой рукой, Джереми наклонился и стал жадно сосать сосок, дразня его языком, потом уделил внимание и второму, столь же вкусному и восхитительно спелому. Карен одобрительно постанывала, млея от ласк и нарастающей боли в клиторе. Стремясь унять ее, она сжала бедра и сдавила чувствительный бугорок наружными половыми губами.

Угадав ее желание, Джереми просунул руку ей под трусы, погладил ладонью плоский живот и потянул трусы за резинку вниз. Карен помогла ему и, закончив начатое им, сама ногой отшвырнула трусики в сторону. Джереми сжал ладонью ее обнажившийся треугольник, поросший каштановыми курчавыми волосиками, и просунул палец в щель между ее набухшими и мокрыми срамными губами, где виднелся клитор. Он блестел, словно серебристо-розовая жемчужина, и трепетал от нетерпения.

Карен зажмурилась и, сжав пенис в руке, принялась двигать ею вниз-вверх, помня, однако, что ей не следует входить в раж, иначе Джереми утратит самообладание и засадит в нее свой дымящийся инструмент, не заботясь о том, чтобы удовлетворить ее. Через некоторое время она ослабила хватку и, замедлив темп движения руки, стала с замирающим сердцем ожидать признаков оргазма.

Джереми покусывал и пощипывал ее соски, неутомимо погружая палец все глубже в пахучий колодец. Время от времени он извлекал его оттуда и начинал массировать ее чувствительный бугорок в основании лобковой кости, постепенно подчиняя Карен ритму своих движений и все ближе подводя ее к той роковой грани, за которой неизбежно разверзлась бы бездна.

Волна за волной возбуждение накатывало на нее, подбрасывая ее все выше к небесам, пока наконец из ее груди не вырвался сладострастный хрип и она не зашептала, сжав член изо всей силы:

— Вот так! Еще, еще, еще! Не останавливайся, продолжай! Да! Да! Да!

Она чувствовала, что близка к вершине, что до пика осталось сделать только шаг. Горячий шквал обдал ее умопомрачительным наслаждением, и легкое покалывание пробежало у нее от пальчиков ног до головы. Ослепительное блаженство закрутило Карен в стремительном вращении, сопровождающемся чудесным жжением ее драгоценного и любимого клитора.

В следующий миг Джереми раздвинул коленом ей ноги, и его толстенный фаллос проник в ее жаркие, пульсирующие недра. Она ощутила пару мощнейших ударов по шейке матки и затем содрогание пениса. Обхватив Джереми ногами и руками, Карен забилась в конвульсии вместе с ним. Но едва накал их схватки остыл, как она выбралась из-под партнера и легла с ним рядом, прикрыв ладонью глаза.

Ощущение благости заполнило ее целиком, сладкие спазмы удовлетворения ослабли, сменившись чувством пресыщенности. Она стала четче воспринимать окружающий мир — слышать всплески волн, пение птиц, встревоженный крик шотландской куропатки, зовущей непослушных черных птенцов. Лето в Англии было в расцвете, и в Оксфорде это ощущалось особенно явственно.

Промежность и бедра Карен покрылись липким секретом, его характерный сладковатый запах смешался с резкими запахами Джереми, речных водорослей и ракушек. Все это пробудило в ее душе неожиданную тоску: ей надоело получать удовольствие исключительно от чистого секса и захотелось чего-то большего.

Поэзия, музыка, произведения великих художников несли в себе заряд какого-то иного, более глубокого, чувства. Слушая симфонию или оперу, Карен ловила себя на том, что на глаза у нее навертываются слезы, а к горлу подкатывает ком. Ни толики схожих ощущений она не испытывала во время половых сношений, хотя сексуальный опыт у нее был значительный.

Придирчивая и разборчивая в выборе партнеров, она тщательно обдумывала все качества своего очередного потенциального любовника, прежде чем отдаться ему. И все же ни одному из ее избранников не удалось затронуть струн ее души, хотя все они и насыщали ее лоно. Казалось, что на их пути в глубь ее подсознания кем-то установлена невидимая преграда. Кое-кто из мужчин даже называл ее холодной, но сказать так о ней было нельзя, и она это знала. Напротив, Карен была чересчур возбудимой и чувственной, и, возможно, именно это вынуждало ее сдерживать свои глубинные чувства. Слишком уж часто ей приходилось утешать подруг, чьи сердца разбили коварные мужчины, чтобы самой стать их жертвой.

Джереми положил голову ей на колени, она запустила пальцы в его кудри и залюбовалась причудливой игрой теней на его лице. Он нежно сжал ее запястье и, лизнув пальцы, тихо спросил:

— Ты поедешь с нами в Грецию? Она нахмурилась и отдернула руку: его легкое покусывание напоминало ласки породистого щенка.

— Нет, я же сказала! Меня ждет работа в Девоншире. Мне бы не хотелось ее терять.

— Почему ты торопишься начать работать? — спросил Джереми и, перекатившись на бок, подпер рукой голову, чтобы ему было удобнее разглядывать Карен.

— Нужно зарабатывать на жизнь, — отчетливо ответила она. — Не у всех же есть богатые родители!

— Твоих родителей бедняками не назовешь, — парировал он с легким раздражением в голосе, огорченный ее отказом. — У твоей мамы недавно вышла новая книга по археологии, а твой папочка регулярно проводит философские диспуты на втором телевизионном канале Би-би-си.

Карен стало скучно: Джереми всегда злился, когда получал щелчок по носу. Она подхватила с земли трусики, сунула их в карман, вскочила с пледа и села в лодку, едва не перевернув ее своими порывистыми движениями.

— Я не желаю ничего объяснять, — с вызовом добавила она, усаживаясь поудобнее на сиденье. — Нам лучше вернуться на лодочную станцию. Мне еще нужно собрать чемоданы.

Они молча поплыли вдоль берега в обратном направлении, время от времени встречая своих однокурсников, тоже решивших провести этот чудесный день на реке. Тени стали длиннее, мелодичный перезвон колоколов с островерхих шпилей соборов придавал лиловым сумеркам особое очарование. Пришвартовав лодку к причалу под мостом Магдалены, молодые люди не спеша пошли через ботанический сад к Главной улице. Как всегда в это время суток, она была шумной и оживленной. Но сегодня воздух ее был пропитан особым возбуждением: для многих студентов, как и для Карен, это был не только конец учебного года, но и завершение целой эпохи в их жизни.

Ей все еще не верилось, что пролетели четыре года учебы в элитном университете, за время которой она обрела глубокие познания в истории, искусстве, английском и латинском языках. Диплом давал ей возможность получить хорошую должность в солидной компании. Но она приняла предложение Тони и согласилась работать его помощницей в усадьбе Блэквуд-Тауэрс.

Прохладный ветерок приятно освежал ей горячую промежность. Прощаясь, Джереми обнял Карен и крепко, по-хозяйски сжал рукой ее ягодицу.

— Ты будешь мне писать? — спросил он, похотливо улыбаясь, что ей тоже не понравилось, как и его вольное обращение с ее задом.

— Да, — солгала она. — Счастливых тебе летних каникул, Джереми. И счастья! — Карен по-дружески похлопала его ладонью по щеке, не вкладывая в этот жест никакого скрытого чувства.

Он сжал ее запястье и попытался удержать. Карен выдернула руку и поспешно ушла в общежитие. Консьерж Джим выглянул из каморки и окликнул ее:

— Мисс Хейуорд! Вам письмо!

Он с добродушной улыбкой протянул ей конверт. Всегда любезный и бодрый, Джим излучал оптимизм в любой ситуации, невзирая на причуды погоды и шалости студентов.

— Благодарю, — сказала Карен и подумала, что будет скучать по этому немолодому человеку с приветливым лицом.

— Уезжаете, мисс? — спросил он, хмыкнув в моржовые усы и вскинув кустистые брови. Ему явно хотелось поговорить.

— Да, завтра утром.

Она легко взбежала по винтовой лестнице, ведущей в квартирку, которую она делила с Алисон Грей, выпускницей этого же года. В отличие от Карен она собиралась на стажировку в Бостон.

За окном виднелись приземистые жилые корпуса, где на протяжении пяти столетий обитали студенты. Длительное время женщин не допускали в этот храм науки, обучение в нем было привилегией мужчин. Карен предстояло провести в этих старинных стенах последнюю ночь. Ей стало грустно. Она не была уверена в будущем, хотя и старалась скрыть это от Джереми. Скинув сандалии, она босиком прошла на кухню и, включив газовую колонку, чтобы нагреть воды для кофе, распечатала письмо.

«Дорогая Карен! Я с нетерпением жду твоего приезда в Блэквуд-Тауэрс. Порткомб тебе понравится: это мили пляжей, прекрасные морские виды, живописные берега. Библиотека в замке в полнейшем беспорядке. Без твоей помощи мне не обойтись. Прежний маркиз не уделял своим книгам внимания, интересовался лишь сельским хозяйством. Но нынешний владелец усадьбы, лорд Мэллори Бернет, совершенно иной человек. Он хочет, чтобы мы с тобой привели библиотеку в Божеский вид. Работы здесь хватит на многие годы. Буду встречать тебя в половине третьего 20-го числа на станции Экзетер, на второй платформе. Твой. Тони».

Значит, уже завтра она будет на месте, подумала Карен, складывая письмо вдвое и пряча его в конверт. Тони, ее старый друг и наставник, был уже не молод. Но именно с ним она впервые испытала оргазм. Любопытно, почему он так и не женился до сорока с лишним лет? Воспоминания о ласках Тони вызвали у нее приятное томление в промежности. Клитор тоже вспомнил его ласки, длинные пальцы, умелый язык и нежные губы. Тони доводил ими Карен до исступления, она даже потеряла сознание, впервые кончив с ним. Очнувшись, она попросила его немедленно повторить то, что он с ней проделал. И он повторил. В ту ночь Карен испытала оргазм девять раз, и этот рекорд с тех пор так и не был ею побит.

Она вскипятила воду и сделала себе кофе. Почти все веща были уложены, и Карен решила просто отдохнуть и собраться с мыслями. Книги она заблаговременно отправила домой в Уимблдон. Отец ее совершал деловую поездку по Америке: читал лекции в университетах. Мама сопровождала его. Родители старались не разлучаться надолго. Прожив вместе почти четверть века, они все еще были влюблены друг в друга, чему Карен искренне удивлялась.

Карен появилась на свет благодаря случайности — заводить детей родители не собирались. С единственной дочерью они были ласковы, но с раннего детства она чувствовала себя обузой для них и росла в мире фантазий.

Обделенная родительским вниманием, Карен пристрастилась к чтению, увлеклась историей и литературой. Училась она в престижном интернате, что усугубило ее замкнутость и закрепило в ней ощущение своей ненужности отцу и матери. Они даже не сочли нужным проведать ее в Лондоне после завершения учебы в университете. Поездка в Америку им показалась важнее.

Карен поставила чашку на стол и пошла в спальню переодеваться. Раздевшись догола, она кинула перепачканную юбку в корзину для грязного «белья и босиком пошла в ванную принимать душ.

Тугие струйки приятно покалывали кожу и стекали по ее плечам, животу и ногам. Карен намылилась, с наслаждением вдыхая аромат шампуня и лаская себя руками. Соски грудей моментально встали торчком от ее нежных прикосновений, пузырьки мыльной пены щекотали лобок и набухшие наружные половые губы.

Ополоснувшись, она укуталась в белое махровое полотенце и, вернувшись, оглядела комнату, в которой провела не один месяц: низкий потолок, черные перекладины, ситцевые занавесочки, бледно-голубой ковер на полу. Ей было жаль покидать этот обжитой уголок, но расставание с ним знаменовало новый этап в ее жизни, новые знакомства и встречи, новые возможности. Она чувствовала себя как боевой конь, рвущийся в сражение.

Она скинула полотенце и взглянула на свое отражение в большом зеркале на стене. Тело у нее было стройное и пропорционально развитое. При довольно высоком росте Карен оставалась изящной, о чем свидетельствовали ее плоский животик, высокая грудь и тонкая талия. Она погладила себя по бедрам и улыбнулась: это было тело распутницы, напрочь лишенной скромности и моральных принципов: Оно обожало ласку и готово было отдаться любому, кто мог доставить ему удовольствие. Особенно ненасытен был ее клитор — ключ к экстазу, единственный орган, созданный для наслаждения.

Может быть, он дарован женщине в качестве компенсации за ее родовые муки? Тогда это вполне оправданно и разумно, поскольку влагалище предназначено для выхода из лона маленького человечка и не может быть эпицентром оргазма.

Она погладила себя по лобку и нажала пальцем на чувствительный бугорок в его основании. Промежность содрогнулась от волны удовольствия, пробежавшей по ней, словно электрический ток. Соски покраснели и задрожали. Карен заставила себя прекратить эксперимент и стала натираться лосьоном и припудривать тальком интимные места. Побрызгав из баллончика с дезодорантом на подмышечные впадины, она освежилась духами «Касмир», завершив этим свой туалет.

Часы показывали без десяти минут семь. Нужно было поторапливаться. Карен натянула белые хлопковые трусики, черные спортивные брюки и черную майку, закрепила волосы широкой лентой, надела белые носки и, зашнуровав кроссовки, покинула комнату с сумкой в руке. Спустя несколько минут она уже мчалась на велосипеде в спортивный зал на занятия в секции карате, о принадлежности к которой свидетельствовала яркая эмблема, вышитая красными и золотыми нитками у нее на майке на левой стороне груди. Она тренировалась три раза в неделю, а также играла в бадминтон, поднимала тяжести и плавала в бассейне. В немалой степени ее живой интерес к спорту был вызван личностью мужчины, преподававшего студентам искусство рукопашного боя. Сегодня Карен вновь предстояло встретиться с ним.

Оставив велосипед на стоянке рядом с клубом, Карен прошла через вертящуюся дверь в фойе. Спортивный центр, как обычно, был полон народу. Юноши и девушки в спортивных костюмах непринужденно обсуждали последние новости и направлялись в раздевалки. Карен пошла в зал, где по вечерам студенты занимались карате. Поздоровавшись со своими знакомыми, она переоделась в белую хлопковую куртку и штаны, подтянула коричневый пояс на талии и босиком вышла в зал.

Кан Такеяма стоял возле окна, освещенный золотистыми лучами заходящего солнца. Карен уважительно поклонилась ему, он ответил ей легким поклоном и сказал с абсолютно невозмутимым лицом:

— Добрый вечер, мисс Хейуорд.

— Добрый вечер, учитель — ответила Карен, стараясь не выдать охватившего ее возбуждения. Соски под тканью куртки отвердели. Этот поразительно мужественный человек всегда вызывал у нее противоречивые чувства — и покоя, и вожделения.

Великолепно сложенный тренер, как и Карен, был одет в белый борцовский костюм, но с черным поясом, свидетельствующим, что его обладатель имеет третий дан в этом боевом искусстве. Впрочем, Карен не раз видела учителя и голым.

Кан был строгим и требовательным тренером. Двадцать новичков усердно разминались перед уроком, более опытные разучивали новые приемы, разбившись по парам. Карен добилась в карате значительного успеха и по праву считалась лучшей в группе. Кан не делал для нее поблажек и гонял до седьмого пота, готовя к предстоящему экзамену на право носить черный пояс.

От соискателя этого почетного знака в первую очередь требовалось умение хорошо защищаться голыми руками. Карате возникло много веков назад на Окинаве именно как искусство защиты, а не нападения. С его помощью мирные островитяне успешно отражали атаки свирепых завоевателей.

Всякий раз когда Кан дотрагивался в процессе обучения и тренировки до Карен, по ней словно пробегал электрический ток. Это ощущение так возбуждало ее, что она с нетерпением ждала каждого нового урока.

Во время учебного боя Карен преображалась в воина, глаза ее сверкали, тело дышало сексуальной агрессивностью. Кан замечал это, но не показывал виду.

В конце занятия, когда все раскланялись друг с другом и стали расходиться по раздевалкам, Кан подошел к запыхавшейся Карен и, похвалив ее, заверил, что черный пояс ей обеспечен.

Она обтерла раскрасневшееся лицо полотенцем.

— Я уезжаю.

— Продолжай тренироваться, я договорюсь с квалификационной комиссией, чтобы она допустила тебя к соревнованиям в следующем мае Будем поддерживать связь.

Как всегда, они пошли после тренировки к Кану. Попадая в его квартиру, обставленную в восточном стиле, Карен чувствовала себя так, словно бы она перенеслась в оперу «Мадам Баттерфляй»«. Низкие столики и табуреты, бумажная ширма, искусно расставленные букеты цветов, карликовые деревья на балконе — все это создавало атмосферу особого уюта. На этот раз в комнате появилась новая картина горы Фудзияма на фоне реки и сосен Любуясь ею под тихие звуки японской музыки, Карен спросила:

— Это старинная вещица?

— Да, я собираю коллекцию японской живописи, — ответил Кан. — В ней отражена особая философия восприятия этого постоянно меняющегося мира, очень близкая мне. Тебе нравится? Я рад.

— Да, очень! — сказала Карен, с грустью думая, что ей будет не хватать и самого Кана, и его изумительных безделушек. — Можно мне принять душ? — спросила она, испытывая потребность стать чистой и свежей, почти девственной в этой светлой и «волшебной обстановке. Ей хотелось соответствовать атмосфере их последней встречи, смыть с себя вместе с потом все, что могло бы ее испортить, и принять Кана в свои объятия, облачившись в шелковое кимоно.

— Чувствуй себя как дома, — предложил Кан, приглаживая ладонью прямые темные волосы. — Сначала мы займемся любовью, потом поужинаем.

— Освежившись под горячим душем в безупречно чистой ванной комнате и надушившись жасминовым лосьоном, Карен надела великолепное бежевое кимоно, расшитое малиновым шелковым узором в виде цветов хризантемы и райских птиц, и, чувствуя себя заново родившейся, вышла в комнату, ступая мелкими шажками и потупив глаза, как это принято на Востоке.

— Для гейши я слишком высока ростом, — заметила она.

— Ты прекрасна, — сказал он, лаская ее взглядом. Глаза его потемнели от вожделения.

Он опустился на циновку, одетый в бирюзовое кимоно с вышитыми на нем соснами на склоне заснеженного холма. Карен села напротив, сложив на коленях руки. Кан положил их к себе на бедра и, глядя ей в глаза, привлек ее к себе. Они обнялись и страстно поцеловались. Он сжал ей груди и начал теребить соски. Когда же он слегка прикусил каждый из них, Карен охватило пламя желания.

Кан встал и потянул ее за собой, потом скинул с себя одежду. Его гладкая бронзовая кожа блестела, словно шелк, а на ощупь она походила на мрамор. На теле у него не было волос, за исключением черного треугольника на лобке. Впечатляющих размеров пенис — длинный, толстый, медного оттенка — подрагивал над мошонкой, суля Карен упоительный экстаз.

Она посмотрела в его блестящие черные глаза и прочла в них нечто такое, отчего по спине у нее побежали мурашки, а в клиторе возникла пульсация. Кан взял Карен за руку, поднес ее к губам и лизнул центр ладони. Она судорожно вздохнула и затрепетала. Кан осторожно снял с нее кимоно, обнажив торчащие от возбуждения соски, и нежно сжал груди, тяжелые и набухшие. Насладившись их приятной тяжестью, он склонил голову и стал их лизать. Она почувствовала, что пенис упирается ей в живот, и судорожно вздохнула. Кан освободил от повязки ее волосы, и они рассыпались по ее плечам.

Карен стояла прямо; сжав моги. Кан начал поглаживать ей лобок, постепенно вводя палец во влагалище. Срамные губы стали расходиться, лоно буквально расцветало от его прикосновений, как бутон розы. Он был непревзойденный мастер искусства чувственных наслаждений, которые познал, прочитав множество старинных книг, особенно таких, в которых описывалась техника любви. Кан превосходно знал женское тело и с удовольствием играл на нем, как на настроенном музыкальном инструменте.

Карен закрыла глаза, млея от прикосновений его губ к ее соскам и пальцев — к набухшему клитору. Кан не торопился довести ее до оргазма, он действовал осторожно и медленно, растягивая удовольствие.

Он приподнял ее на руках, и она обхватила ногами его бедра, норовя сесть на головку члена, упершуюся в преддверие влагалища. Волосики у него на лобке стали влажными от ее секрета. Кан перенес Карен через комнату на ложе и бережно уложил ее на толстую циновку, заменявшую ему кровать. Золотистый свет китайских фонариков придавал всему происходящему оттенок волшебного действа. Оно поглотило Карен целиком, уверенные движения Кана вызывали у нее восхищение. Она упивалась его поцелуями, трепетала от прикосновения пальцев, груди ее набухали все заметнее под его губами. А когда его язык углубился в ее промежность, она застонала от чувственного изнеможения.

Кан замер, разглядывая розовые складки срамных губ. Словно голодный зверь, он раздвинул их пальцами и, лизнув преддверие влагалища, стал дразнить языком клитор, испытывая не меньшее удовольствие, чем Карен. Доводя ее до экстаза, он позволил ей поиграть с пенисом, и она жадно сжала его в кулаке.

Видя, как стремительно нарастает ее сексуальное возбуждение, как напрягаются мышцы и горячеет тело, Кан изменил технику раздражения ее бугорка удовольствия и стал легонько проводить по нему пальцем. Карен это не понравилось, она недовольно зарычала. Кан улыбнулся и, наклонившись, принялся жадно сосать: клитор, одновременно теребя его языком. Оргазм пронзил ее внезапно, как молния, она задергалась и завизжала.

Пока Карен билась в экстазе, он ввел во влагалище фаллос и стал ритмично двигать торсом. Обхватив его руками и ногами, Карен неистово запрыгала на ложе. Эта пляска продолжалась, пока он не издал утробный рык и не излил горячее семя в ее конвульсирующее влагалище.

Каи довез Карен на машине до общежития. Джим уже запер свою каморку и ушел домой. Было далеко за полночь. Велосипед она решила не брать с собой в Девоншир и попросила Кана позаботиться о нем. После секса, сытного ужина, состоявшего из сырой рыбы, риса и японской водки, ей захотелось поскорее лечь в свою кровать и уснуть. На прощание Кан обнял ее и сказал:

— Я поеду на каникулы в Токио. Буду рад, если ты составишь мне компанию. Я познакомлю тебя со своим наставником, у него восьмой дан по карате. Он тебе понравится, это мудрый и опытный человек.

— Спасибо, но как-нибудь в другой раз, — сказала она, трепеща от прикосновения его ладоней к ее горячей коже.

Поднявшись в комнату на неверных ногах, Карен услышала за стеной стон и визг соседки Алисон: она развлекалась со своим дружком — славным, верным, но скучным Гаретом.

Чемодан Карен лежал на полу в ожидании, когда она уложит в него оставшиеся вещи и наконец-то его закроет. Она улыбнулась и швырнула в него шелковое кремовое кимоно, подаренное Каном. От ткани пахло его запахами. Она знала, что не забудет учителя, но расставалась с ним без сожаления.

Залезая в постель, Карен поймала себя на мысли, что у нее черствое сердце. Она выключила ночник и прислушалась к звукам, доносящимся снаружи: голосам студентов, шуму подъезжающих машин, лаю собак. Всему этому было суждено завтра отойти в область воспоминаний.

Глава 2

У Армины Чаннинг не было опыта в совокуплении в стогу сена, поэтому она чувствовала себя неуверенно. От сена дурно пахло, оно царапало нежные части ее тела, соломинки кололись и лезли в уязвимые места. Но у смуглокожего мужчины, который ублажал ее, опустившись перед ней на колени, не возникало никаких сомнений: в сенном сарае за конюшней он чувствовал себя как дома. Армине оставалось лишь представлять, что она возлежит на атласной простыне в шикарной спальне и что ее ждет ароматная горячая ванна и изысканное вино.

Ее нынешний любовник — главный конюх лорда Бернета — с лихвой возмещал свою неопытность горячим темпераментом, с которым предавался любовной игре. Армина, любовница лорда, забавлялась с пылким юношей всякий раз, когда хозяин имения куда-то уезжал. Этот мускулистый ладный парень с оливковой кожей был настоящим жеребцом. Своим толстым красным языком он довел Армину до полного экстаза, и она вцепилась пальцами в его курчавые волосы.

Тейт был родом из Корнуолла, но в его жилах текла цыганская кровь. И, глядя на него, Армина представляла, что ее ласкает пылкий испанец. Она обожала мастурбировать, просматривая видеофильм Карлоса Сауры по мотивам «Кармен», ее возбуждали горячие испанские мужчины и испанские танцы.

— Что случилось? — спросил Тейт, почувствовав, что она скованна, и обжег ее пылким взглядом черных цыганских глаз, в которых она прочла упрек. Парень старался, как мог, и рассчитывал на признательность.

— Все нормально, — мелодичным голосом ответила она, испытывая легкое раздражение из-за того, что он не только прервал ласки в самый неподходящий момент, но и торопится удовлетворить ее.

Она провела пальцами по его мускулистым бедрам, обтянутым выцветшими синими джинсами с дырками на коленях, и дотронулась до бугра на ширинке. Ей страстно захотелось взглянуть на его коричневого удавчика, свернувшегося в тугой клубок под тканью, по ее: ногам потек горячий сок.

— Значит, все в порядке? — тупо спросил Тейт, жадно рассматривая ее груди с торчащими розоватыми сосками, требующими его ласк.

Он боготворил Армину, хотя она, разумеется, не была его первой женщиной. Эта грациозная дамочка открыла для него чудесную страну утонченного разврата, новых острых ощущений и бесстыдных телесных ласк. Глядя на ее невинное личико, трудно было поверить, что она способна на такое. Но всякий раз Армина поражала конюха своими выдумками, и он с жаром исполнял любые ее прихоти.

Впервые она совратила его, войдя однажды утром в конюшню в костюме для верховой езды — белоснежной рубахе, заправленной в обтягивающие эластичные брючки, надетые ни голое тело, и в черных высоких сапогах. Ткань соблазнительно подчеркивала все ее выпуклости и вогнутости.

Тейт меланхолично жевал травинку, прислонившись спиной к столбу. Едва Армина подошла к нему, многообещающе улыбаясь и сверкая похотливыми глазками, он грубо схватил ее за руку и повалил в стог. Вскоре она осталась без брюк, а он принялся расстегивать ремень на джинсах и ширинку, чтобы извлечь оттуда пенис с огромной головкой.

— Ты слышал, что хозяин уехал за границу? — спросила Армина, косясь на этот изумительный инструмент, гладкий и твердый, с красноватой шишечкой на конце.

Зажав его в кулаке, Тейт стал мастурбировать.

— Тогда почему бы нам не заняться сексом в доме? — спросила Армина.

Ей не верилось, что эта колоссальная штуковина войдет в нее целиком. И когда она ощутила член в своем лоне, ей показалось, что его головка уперлась изнутри в ее пупок. Сладкая боль от удара по шейке матки вызвала у нее легкое головокружение, влагалище увлажнилось, во рту пересохло. Тейт запыхтел, ускоряя телодвижения, но Армине не хотелось спешить. Она извернулась и, соскользнув с фаллоса, встала на колени и взяла разбухшую головку в рот.

Застонав, Тейт протолкнул пенис глубже, до горла. Армина довольно заурчала, наслаждаясь его солоноватым вкусом и видом мошонки, покачивающейся между крепких волосатых ног. Она сжала яички в кулачке и, вынув член изо рта, стала ласкать губами и дыханием головку. Потом она наклонилась и вновь ввела пенис в рот, слегка покусывая его при этом.

Тейт охнул и сжал руками ее плечи. Его блаженная физиономия с полуопущенными тяжелыми веками напоминала лицо великомученика.

Армину охватил восторг, она обожала чувствовать свою власть над мужчинами. Как он себя поведет? Станет ли сдерживаться или же внезапно кончит, излив горячую густую сперму ей в рот и на лицо?

Все это было для Тейта внове, он не был искушен в изощренных играх, которым обучили ее развратники из высшего света. Армина выросла среди людей, ведущих экстравагантный образ жизни и обожающих экспериментировать в сексе, оттачивать мастерство соития, придумывать все новые и новые чувственные развлечения, облачая их в таинственность, загадочность, а порой и жестокость, и нарочитую грубость для полноты ощущения.

Тейт едва сдерживался, но нашел в себе силы, чтобы отстраниться и лечь спиной на сено, усадив Армину на себя верхом. Расставив ноги, он поддерживал ее под мышками, раскрасневшуюся и соблазнительную в белой сорочке, из-под которой выпирали груди. Легкая и хрупкая, она, как могло показаться со стороны, рисковала оказаться проткнутой его фаллосом насквозь. Тейт не торопился проверить это: удерживая ее на весу руками, он стал сосать соски. Благодарностью ему стало ее довольное повизгивание.

Головка члена упиралась в ее промежность и могла проскользнуть в ее анальное отверстие. Но ей пока не хотелось этого, поэтому она изогнулась и стала медленно опускаться влагалищем на его колоссальный инструмент любви. Когда он уперся в ее недра, она блаженно закрыла глаза и, закусив губу, пустилась в галоп. Тейт сжал ей груди и теребил пальцами соски. Соки потекли из Армины ручьями.

Она прыгала на Тейте все отчаяннее и быстрее, чувствуя, как отдаются удары его члена по шейке матки у нее в копчике и в клиторе, как усиливается приятная тяжесть в пупке и как сладко немеет и все горячее становится лобок. Но грубых ласк ей было мало, чтобы испытать оргазм, и она слезла с фаллоса и встала на коленях над его ртом.

Тейт оторопело уставился на ее гладкую промежность, с которой были искусно удалены все волоски. Лишенная растительности, она выглядела чрезвычайно соблазнительно и манила к себе блестящей шелковистостью лобка, нежной розоватостью срамных губ, набухших и вывернутых наружу, горделивым изгибом клитора. Это была демонстрация вызывающего неуважения Армины к скромности, ее вызов общественной морали и символ ее воинствующего гедонизма.

Едва лишь срамные губы распутницы коснулись лица Тейта, он принялся лихорадочно облизывать их и целовать клитор. Она же начала двигать торсом вперед и назад, охая и ахая. Тейт стал сильнее сосать клитор, и у нее на лбу выступили капли пота, а из груди вырвался хриплый стон. Нежная кожа лица порозовела, по груди расплылось красное пятно, и все завертелось у нее перед глазами. Оргазм потряс ее внезапно и безжалостно, она исступленно завизжала и затряслась. Но Тейт схватил ее за плечи и насадил на фаллос так, что сок брызнул во все стороны. Она судорожно вздохнула и пустилась на его чреслах в головокружительный галоп, стиснув срамными губами и стенками влагалища восхитительный брусок раскаленной мужской плоти. Сплавленные страстью, они не разжимали объятий, пока утомленный петушок Тейта не сморщился и не выпал из своего гнездышка.

Выходя из вагона на перрон, Карен подумала, что встреча с Тони после продолжительной разлуки на этой маленькой станции станет неплохим началом ее новой жизни. Поездка была долгой, скучной и утомительной. Карен чувствовала себя разбитой и вялой, поэтому посчитала, что ей повезло со встречающим: в обществе лорда Бернета она бы ощущала неловкость и могла бы произвести на своего работодателя неблагоприятное впечатление даже растрепанной прической, не говоря уже о скверном состоянии духа.

Перрон был заполнен туристами, студентами, ищущими временную работу на период каникул, и путевыми обходчиками в форменных куртках с капюшонами. От этой знакомой картины у Карен ностальгически защемило сердце: сколько раз ей самой приходилось растерянно толкаться на перронах, высматривая в толпе родственников, встречающих ее в очередной ее приезд из интерната на каникулы в их маленький городок. Родителям, естественно, всегда было не до нее, они старались провести отпуск вдвоем, а дочь отправляли в какую-нибудь чертову дыру, убедив ее в том, что там ее ждет масса впечатлений и приключений. После таких разговоров у Карен надолго портилось настроение.

В отличие от прошлых лет, когда тоска охватывала Карен, едва лишь она ступала на заплеванную, грязную и замусоренную платформу, перрон станции Экзетер радовал взор свежевыкрашенными скамеечками, чистыми буфетами и туалетами, аккуратными газетными киосками и предупредительными щитами, уведомляющими пассажиров о том, что они находятся в зоне для некурящих. Однако все эти потуги администрации поддерживать чистоту на станции сводили на нет голуби, бесстыдно покрывающие платформы своими серо-белыми испражнениями, словно бы бросая этим дерзкий вызов всем правилам и постановлениям.

Проигнорировал запрет на курение и Тони, неисправимый бунтарь по своей натуре: он демонстративно достал сигарету из пачки «Мальборо» и, закурив, чмокнул Карен в щеку.

— Плевать я хотел на эти дурацкие запреты! — воскликнул он. — У тебя аппетитный вид, дорогая! Так и хочется тебя съесть. А лучше — трахнуть. Ха-ха-ха!

— Благодарю за комплимент! — весело ответила она. — Как поживает лорд Бернет? Он не возражает против твоей бороды?

— Понятия не имею! — ухмыльнулся Тони, озорно сверкнув темно-зелеными глазами. — Мы , с ним редко видимся, ему на меня наплевать, главное, чтобы выполнялась работа. — Он подхватил ее багаж и обнял за талию.

Вскоре они уже укладывали чемоданы в багажник стального «рейнджровера» и усаживались в новенький автомобиль сами.

— Шикарная машина! — заметила Карен. — Она принадлежит хозяину имения?

— У него целый автомобильный парк, дорогая! С полдюжины разных драндулетов. Я решил прокатить тебя на этом. Лично мне такие модели по душе, я чувствую себя в них вольным фермером на Диком Западе, покорителем степных просторов.

— Я тоже не прочь купить машину, только маленькую, — сказала Карен, пристегиваясь ремнем безопасности к сиденью рядом с водителем.

Тони лихо вырулил со стоянки и помчался по улочкам городка, мимо орд прогуливающихся туристов и отдыхающих, глазеющих на витрины магазинов сувениров.

— Летом здесь настоящее нашествие бездельников, — недовольно пробурчал Тони. — На взморье их еще больше. Туда приезжают отдыхать большими компаниями на автофургонах» или приплывают на яхтах. Пляжи забиты палатками, домиками на колесах и легковыми машинами с прицепами. Вдоль берега снуют моторные лодки и ялики с детьми, собаками и бабушками. Настоящий сумасшедший дом! Я не понимаю, что хорошего они находят в таком отдыхе.

Тони совершенно не изменился, пока они с ним не виделись. Он остался все таким же язвительным и чертовски привлекательным. В его каштановой бороде прибавилось седины, длинные волосы на голове он зачесывал и стягивал в хвостик на затылке. Ростом выше Карен почти на голову. Тони загорел и раздался в плечах. Его мощную грудь прикрывала джинсовая жилетка, которую он носил навыпуск поверх шорт, сделанных из старых джинсов: не мудрствуя лукаво Тони взял ножницы и обрезал штанины чуть выше колен. На ногах у него вообще ничего не было, он с удовольствием ходил босиком.

Когда-то Карен боготворила этого мужчину, крутилась возле школы после занятий, чтобы взглянуть на него хотя бы мельком. Но пришлось дождаться, пока ей исполнилось шестнадцать, чтобы позволить ему соблазнить ее.

Тони покосился на нее и усмехнулся, угадав, о чем она думает.

— С тех пор утекло немало воды, Карен!

— Это точно! — кивнула она.

— А ты все еще не замужем! — сказал он, заметив, что на среднем пальце ее левой руки нет обручального кольца. Правда, все остальные пальцы были украшены различными перстнями, как это принято у хиппи. Одета Карен тоже была фривольно: в свободное цветастое летнее платье. На ногах у нее были сандалии. — Или ты успела развестись? У тебя есть любовник?

— Нет, я вольная птичка! — с вызовом ответила Карен.

— Вот и прекрасно! Я тоже свободен, — удовлетворенно сказал Тони.

Ей почудился в его словах намек, и она заерзала на сиденье, внезапно остро почувствовав рядом с собой почти обнаженного мужчину, чьи длинные пальцы, лежащие на баранке руля, о многом ей напоминали. Жаль, что она давно вышла из счастливого возраста невинной девицы, с трепетом ожидающей свидания с многоопытным любовником.

Карен с удовольствием осмотрела бы местную церковь, но Тони не собирался задерживаться в городке, ему не терпелось выбраться из транспортного потока на простор загородного шоссе. Вскоре они выехали на него, а затем свернули на проселок.

— Ненавижу толчею на дорогах, — пояснил свой маневр Тони. — В такую жару лучше дышать свежим воздухом и ехать спокойно.

С этими словами он закурил сигарету. Карен рассмеялась. Проселочная дорога то уходила в гору, то круто спускалась к подножию холма, то виляла по-над склоном, то выпрямлялась, предоставляя путешественникам возможность полюбоваться живописными видами долин и гор. Вершины — грациозные, словно девичьи груди, — постоянно меняли окраску, становясь в зависимости от освещения то зелеными, то синими, то сиреневыми.

— Какая красота! — прикрыв глаза ладонью от слепящего солнца, воскликнула Карен.

— Ты впервые в Девоншире? — спросил Тони, борясь с желанием залезть ей под платье, в котором Карен выглядела весьма соблазнительно. Давно ли она была нескладной девицей, полной романтических фантазий? Когда-то худые, ее стройные ножки округлились, ляжки растолстели, бедра раздались, как у зрелой женщины.

— Да! — кивнула она, кладя руки на колени, чтобы ветер не поднял подол платья, под которым были только крохотные трусики, едва прикрывающие волосики на лобке. Ее промежность стала влажной от секрета, внизу живота возникла томительная тяжесть. Такое с ней и раньше случалось, когда рядом был Тони.

— Тогда тебе нужно отведать местного чая с ячменными лепешками и клубничным джемом. Здесь принято подавать к этому лакомству сливки и поглощать все это в неимоверном количестве. Обязательно перекусим в первом же приличном кафе! А внешне ты абсолютно не изменилась, моя прелесть. Все тот же вид наивной простушки, ровным счетом ничего не понимающей в сексе. Вспомни-ка, кто научил тебя получать оргазм?

Карен почувствовала, что она густо покраснела от его поразительной проницательности. Метнув на него испытующий взгляд, она облизнула кончиком языка коралловые губы и сказала:

— Как-нибудь непременно расскажи мне об этом!

— Прелесть моя, не пытайся обмануть своего учителя! — воскликнул Тони и потрепал ее по колену. — Лучше бы продемонстрировала, чему ты научилась за эти годы.

— Я подумаю, — сказала она, накрывая ладонью его руку. Ободренный этим жестом, он сильнее сжал ей колено, отчего в сосках и клиторе у нее возникло восхитительное покалывание.

Тони лукаво подмигнул ей:

— Пока будешь думать, закури для меня сигарету. Можешь закурить и сама, я разрешаю, поскольку ты теперь взрослая девочка. — В пиратских глазах его промелькнули злодейские искорки.

Дорога сузилась, вдоль нее потянулись вечнозеленые изгороди частных владений. В просветах между металлическими перекладинами ворот и калиток виднелись тучные коровы, меланхолично жующие травку на зеленых лугах в тени раскидистых деревьев. Миновав каменный мостик через бурный ручей, автомобиль въехал в деревню. Красочные домики и разнообразные служебные пристройки стояли настолько плотно друг к другу, что чем-то напоминали легкомысленных совокупляющихся любовников. Напротив одного из коттеджей Тони остановил автомобиль.

Стену дома украшала вывеска «Чай и сливки», вокруг буйно разрослась лобелия. Тони провел Карен через калитку в сад и усадил за скрипучий дощатый стол под огромным полосатым зонтом. Сев напротив, он обаятельно улыбнулся и удовлетворенно вздохнул, радуясь, что они наконец-то смогут поболтать в милой его сердцу обстановке.

— Тебе нравится жить в глуши? — спросила Карен, когда розовощекая официантка отошла от их стола, приняв заказ.

Тони проводил взглядом ее аппетитный зад, обтянутый мини-юбкой, и ответил:

— Естественно, милочка! Здесь великолепно! Круглый год тихо. Местные мужчины спокойно занимаются своими делами, не докучая соседям. Изредка они выбираются в город. Исключительно добропорядочные люди!

— А женщины? — прищурившись, спросила Карен, предвкушая подробнейшую характеристику здешнего дамского общества. Тони обожал смаковать особенности и преимущества каждой обитательницы маленького поселка, будь то студенческий городок или деревня. Его интересовало и восхищало в женщинах все, начиная от умонастроений и кончая строением тела. И говорил он о них с куда большим упоением, чем о мужчинах, искренне полагая, что раз по своей природе они несравненно сложнее, то достойны большего внимания. — Так есть среди них любопытные особи? — уточнила свой вопрос Карен.

— Разумеется, дорогая! — ответил Тони, плотоядно облизнув языком толстые губы. — Жаль, что все они слишком увлекаются траволечением, а также вообще знахарством. Так называемая ароматерапия стала для них чем-то вроде наваждения. И каждая из местных кудесниц норовит опробовать свое снадобье или метод на подруге или знакомой. Здесь также считается хорошим тоном вести самодостаточный образ жизни, заготавливать впрок продукты, соленья и консервы и строить отношения с соседями на основе бартера.

— Это что еще за штуковина? — удивленно вскинула брови Карен, имевшая весьма смутное представление о современной сельской жизни. Ей казалось, что деревенские развлечения ограничиваются выпечкой пирогов для церковных благотворительных ярмарок или участием фермеров в распродажах домашних яств и кустарных изделий.

— Бартер в понимании местных жительниц — это обмен услуги на нужный сельский продукт. Например, я вычищаю твою выгребную яму, а ты мне даешь за это помидорную рассаду. На мой взгляд, все эти новомодные поветрия сродни увлечению бегом трусцой бывшего злостного курильщика. Не все ли равно, от чего получить инфаркт? — Тони сардонически усмехнулся. — Все дело, как мне кажется, в том, что местные мужчины очень прижимисты. Как-то раз меня спросили, чем я могу помочь здешнему благотворительному фонду. Я ответил: исключительно своими сексуальными возможностями. Потом мне передали, что мой ответ разъярил здешних мужчин не меньше, чем упоминание о свиной отбивной святош в синагоге.

— Могу себе это представить, — рассмеялась Карен. — Ты неисправим!

— Я очень на это надеюсь, — ответил Тони. Виляя бедрами и выпячивая грудь, обтянутую полупрозрачной блузой, официантка принесла на подносе чай и сласти: стопку обсыпанных сахарной пудрой ячменных лепешек, пышные взбитые сливки и клубничное варенье. Целые ягодки аппетитно блестели в густом сиропе, словно крупные рубины в царской короне. Не менее аппетитны были и темные соски официантки. Задев, словно бы случайно, грудями плечо Тони, девица неохотно удалилась.

— Такова уж моя харизма! — развел он руками и подкупающе улыбнулся.

Он мог бы и не объяснять это Карен, она сама уже истекала сладковатым соком в предвкушении их забав после чая. Она попыталась отогнать назойливые мысли о сексе: за столом они не уместны, лучше набраться терпения и поговорить о работе.

— Что собой представляет наш босс? — спросила она, подразумевая маркиза-работодателя.

— Одни называют его героем, другие — отвратительным, надменным подонком. — Тони пожал могучими плечами — Все относительно Для кого-то он хряк, для кого-то святоша Он соблазняет женщин и предает их с одинаковой легкостью. С одними он держится как джентльмен, с другими ведет себя как отъявленный мошенник. Он непредсказуем. Но по-моему, он славный малый. Главное — правильно себя с ним поставить с самого начала. Позволь мне за тобой поухаживать, Карен? — Тони потянулся за фаянсовым чайником — Ради Бога! Я буду тебе чрезвычайно признательна, — сказала Карен. — И чего же маркиз ожидает от нас?

— Он хочет, чтобы мы навели порядок в его обширной библиотеке. Дело в том, что к ней проявляет интерес один богатый американский бизнесмен.

— Маркиз намерен продать библиотеку? — с ужасом спросила Карен — как ярая патриотка, она не собиралась способствовать утечке национальных ценностей за рубеж — Нет, ни в коем случае — замахал руками Тони. — Мы с ним недавно обсуждали этот вопрос. Он рассказал, что познакомился с этим жирным котом в Калифорнии. Оказалось, что американец — англофил и мечтает купить некоторые ценные книги, но с условием, что храниться они будут там же, где находятся теперь, то есть в родовом имении лорда Бернета. Маркизу эта идея понравилась. Он и сам полагает, что следует сделать часть усадьбы и библиотеки доступной для общественности.

— Но ведь он не нуждается в деньгах, насколько я понимаю?

— В общепринятом смысле этого слова — нет. Но у него накопились долги, перешедшие к нему по наследству. Поэтому он хочет, чтобы к приезду американца библиотека была в полном порядке. И тебе придется приложить к этому немало усилий, малышка.

Тони наклонился и, сняв кончиком пальца капельку сливок с ее губ, облизал его, закатив глаза от наслаждения. Влагалище Карен непроизвольно сжалось, словно бы желая втянуть в себя этот палец, по которому оно соскучилось. Карен взглянула под стол и увидела, как из-под шорт Тони выглядывает красная глянцевитая головка его члена, на которой застыла прозрачная густая капелька. Карен в очередной раз задалась вопросом: какие ей больше нравятся пенисы — с обрезанной крайней плотью или натуральные? Тони улыбнулся, угадав ее мысли.

— Он готов к встрече с твоей писей, крошка! И рвется в бой. Поэтому мы сделаем крюк и заедем в мое скромное пристанище. Тебе понравится моя антикварная кровать.

Расплатившись, они продолжили свое путешествие. Лес вокруг них вскоре стал гуще, машины с шоссе вообще исчезли. Карин смекнула, что они въехали в пределы имения. Песчаная дорожка среди высоких сосен, развесистых дубов и старых берез была пустынна Из высокой травы выглядывали любопытные олени. Вокруг было тихо. В королевстве лорда Бернета дозволялось шуметь только птицам.

— Но где же усадьба? — нетерпеливо спросила Карен.

— Чуточку подальше А мой скромный домик — вон за той рощицей, — ответил Тони — Ты тоже получишь такой в свое распоряжение на время работы. Кстати, неподалеку есть отличный пивной бар. Это очень удобно.

Он повернул автомобиль на тенистую подъездную дорожку, в конце которой виднелся увитый плющом коттедж.

Они миновали ворота, на которые с любопытством смотрели окна спальни Тони, и наконец остановились на площадке, посыпанной гравием. К удивлению Карен, палисадник оказался вполне ухоженным. Взор гостя ласкали полевые цветы, розы и кустики жимолости, наполняющие воздух сказочным ароматом.

Тони отпер дверь и предупредил Карен:

— Осторожнее, не ударься головой о притолоку. Прихожей в коттедже не было, входивший в него сразу оказывался в уютной жилой комнате. Сердце Карен взволнованно заколотилось в груди — она снова почувствовала себя девочкой, очутившейся наедине со своим любимым учителем, запретным плодом, соблазнительным и опасным.

Обстановка домика была незамысловатой, окошки — зарешеченными, стены — толстыми, какими и надлежало им быть в старину. Имелся даже камин старинной кладки.

— Я им не пользуюсь, — сказал Тони, доставая из буфета бутылку. — Предпочитаю разогревать замороженные полуфабрикаты в микроволновой печке. Хвала Господу за прогресс! Хочешь промочить горло?

— С удовольствием, — ответила Карен, все острее ощущая приступы похоти Она едва ли не явственно представляла себе свою раскрывающуюся чакру, распускающийся бутон своей женственности, основы всего ее существа.

— Спальня наверху, — буднично сказал Тони и стал готовить коктейль из джина, тоника, лимонного сока и льда.

Карен поднялась по винтовой лестнице, начинающейся в нише за камином, в мансарду с низким потолком. Окна, выходящие в сад, были распахнуты, в них проникал изумительный аромат роз. В углу стояло трюмо, рядом — стенной шкаф, за широкой кроватью из красною дерева стоял старинный комод. Карен поразил порядок в этом типично мужском жилище: она помнила, какой хаос царил в холостяцкой комнате, в которой она лишилась девственности.

— С каких это пор ты стал аккуратным и дисциплинированным, Тони?

— Здесь наводит чистоту одна женщина, — пробурчал он, поднимаясь по ступенькам с подносом в руках., — Напиток богов готов! — Он протянул ей бокал. — Я хочу выпить за свою помощницу! Я рекомендовал тебя маркизу вовсе не потому, что захотел тебя снова поиметь, а учитывая твои способности и возможности. Впрочем, я не стану возражать, если тебе захочется отблагодарить меня за протекцию несколько оригинальным образом. — Он хитро улыбнулся.

Они подняли бокалы и сделали по глотку.

— Мой развратный наставник, ты совершенно не изменился! — воскликнула Карен, прижимаясь к нему грудью и животом. Ее набухшим соскам остро недоставало ласк его умелых пальцев и губ.

— Да, я старый развратник и законченный негодяй, — согласился Тони.

Он поставил бокал на комод и обнял Карен. Она затрепетала и чувственно задышала, предвкушая безумные ласки.

— От тебя сексуально пахнет, малышка, — прохрипел Тони и, лизнув ей мочку уха, стал целовать шею.

Карен сладострастно застонала, млея от его горячего дыхания. Между ног у нее стало мокро и горячо.

Он страшно возбудился, его толстый ствол уперся в ее лобок. Но его губы продолжали ласкать ее лицо, она приоткрыла ротик, приготовившись к страстному поцелую.

— Ты была моей лучшей ученицей, малышка, — прогудел он ей на ухо и запечатал поцелуем ее коралловые уста.

Его бесхитростная похвала возбуждала Карен не меньше, чем изощренные ласки, — возможно, поэтому она всегда и ждала новой встречи с ним. Первого поцелуя хватило, чтобы она почувствовала себя готовой к соитию, полностью раскрепощенной и возбужденной. Тони уложил Карен на кровать и стал ласкать ее груди. Изогнувшись дугой, она сама подставляла их его рукам и губам, постанывая от вожделения.

Тони расстегнул пуговицы ее платья, о чем мечтал еще на станции, и, окинув розовые соски жадным взглядом, стал теребить их пальцами и целовать, слегка покусывая.

Карен задергалась, повизгивая и норовя поплотнее прижаться лобком, к его невероятному фаллосу, сулящему ей неописуемую радость. Ее срамные губы набухали, стенки влагалища судорожно сжимались. Но Тони продолжал раздевать ее, не удовлетворившись видом одного лишь обнаженного бюста, желая увидеть ее голой всю, насладиться зрелищем ее длинных стройных ног, тонкой талии, плоского живота и волосистого лобка, прикрытого белыми трусиками. У Карен перехватило дух, едва лишь Тони прохрипел, раздувая ноздри и жадно втягивая ими аромат секрета:

— Ты великолепна! Настоящая богиня!

Наклонившись, он стал сосать один сосок и ласкать рукой другой, усиливая ее приятные ощущения. Действуя то пальцами, то губами, то языком, он уделил внимание обоим соскам, отчего они еще больше набухли и, казалось, уже не помещались у него во рту. Карен потянулась рукой к промежности, не в силах игнорировать подаваемые ею чувственные сигналы, и, отодвинув край трусиков, просунула палец в лоно.

— Позволь мне доставить тебе удовольствие, — сказал Тони и принялся поглаживать ее нетерпеливую мохнатую кошечку. Не успокоившись на этом, он наклонился и стал покусывать клитор через ткань.

Она повернулась и прижалась к его рту своим сокровенным местом, млея от его ласковых прикосновений и жаркого дыхания, трения кончика носа и бороды о ее чувствительную кожу. Внутри у нее все кипело, из влагалища стекала ароматная лава. Карен готова была взорваться, словно вулкан.

— Сделай все так» как тогда, в первый раз, — пропищала она.

Он рассмеялся и, приподнявшись на руках, спросил:

— Ты еще помнишь, как это было? Вот уж не ожидал — Женщина никогда не забывает мужчину, лишившего ее невинности, — срывающимся от перевозбуждения голосом ответила Карен.

— Так говорят брамины! — сказал он и лег рядом с ней на кровать.

Карен повернулась на бок и, обняв его, начала целовать. Тони просунул язык ей в рот и провел им по небу, достав кончиком до гортани.

— Да, — выдохнула она. — Именно так все тогда и начиналось.

В ней пробудилась прежняя игривость, но вместе с этим полузабытым чувством появился и легкий страх. Она обняла его плечи и вцепилась пальцами в волосы. Тони зарычал. Карен погладила его грудь и сжала пальцами соски.

— Но этого ты тогда не делала! — удивленно заметил он.

— Разве? — Карен хихикнула и стала расстегивать его ремень.

Общими усилиями они стянули с него шорты и жилетку. Его мускулистое загорелое тело покрылось потом. Она сжала в кулаке напрягшийся пенис, наслаждаясь его объемом и плотностью, ощупывая набухшие вены, гладкую головку. С еще большим удовольствием она погладила увесистую мошонку: яички у Тони были не такие, как у юношей, они поражали своими размерами и сулили истинное удовольствие, как и подобает причиндалам многоопытного мужчины, познавшего многих женщин.

— Ты многому успела научиться, крошка! — отметил с улыбкой Тони. — Ты превзошла все мои ожидания!

— Да, я такая. И готова поделиться своими знаниями со своим наставником, — нахально усмехнувшись, ответила она. — Но сначала сделай со мной то, что ты сделал тогда в своей квартире.

Тони кивнул и начал творить чудеса. Уложив Карен поудобнее на ложе, он стал обрабатывать пальцы на ее ногах. Облизав каждый из них, он переключился на лодыжки, затем — на икры, подколенные впадины и бедра. Карен покрылась пупырышками и замяукала, как кошка под котом.

Мяуканье переросло в стоны, когда его пальцы прикоснулись к набухшим срамным губам и стали поглаживать углубление между ними, время от времени нажимая на клитор. Лицо ее исказилось, ноги раздвинулись шире, губы слегка раскрылись, а глаза затянулись дымкой.

Она порывисто обняла его и воскликнула:

— Тони Дорогой! Ты все такой же ласковый и милый! Велев ей не суетиться и набраться терпения, он без промедления стянул с нее трусики и, пощекотав пальцем ее половую щель, начал совершать им круговые движения в основании лобка, одновременно целуя Карен в рот. Их языки переплелись, соревнуясь в любовном танце. По телу Карен пробежала дрожь. Ей не терпелось ощутить Тони внутри себя, испытать ослепительное блаженство.

Он продолжал ласкать ее, то просовывая палец во влагалище, то теребя клитор. Его движения становились все более напористыми и уверенными. Пульсация в клиторе участилась Первые чувственные искры пробежали по телу Карен. Он почувствовал это и просунул в ее огнедышащее лоно сразу несколько пальцев. Она громко, бесстыдно застонала, двигая торсом. Но торопиться или суетиться ей не требовалось сегодня она была во власти непревзойденного маэстро секса.

Он опытной рукой ласкал ее великолепный бутон, то сжимая его черенок, то постукивая по нему пальцем, чтобы продлить удовольствие, то поглаживая блестящую набухшую головку, сверкающую от секрета, словно алмаз в жемчужно-пурпурном обрамлении трепетной плоти. Он любовался этим чудом природы, теребил его венец, лизал его, угадывал малейшее его желание. Ни на один миг не оставляя клитор в покое, он не позволял Карен скучать, доставляя ей разнообразные удовольствия своими манипуляциями. Тони то замедлял темп, то убыстрял его, действовал то нежно, то свирепо и ожесточенно. При этом он прерывал свои ласки всякий раз, когда она готова была сорваться с пика экстаза в пропасть оргазма.

— Скорее же, умоляю, — попросила наконец она сама.

— Еще минуточку! — ответил Тони.

— Нет, сейчас! Немедленно!

— В самом деле? Немедленно или сейчас же?

— Быстрее, быстрее! Вот так! Вот так!

Она задыхалась, захлестываемая приближающимся исступлением, дрожала от каждого его нового прикосновения к разбухшей горошинке в основании лобка.

Он загадочно ухмыльнулся и начал целовать отвердевшие соски, ритмично потирая пальцем клитор. Она коротко вскрикнула, судорожно вздохнула и закрыла глаза, погружаясь в горячую волну, стремительно распросгракяющуюся по телу. Бедра ее заходили ходуном, судорога пробежала по бедрам и ногам, и желанное облегчение охватило ее всю от головы до кончиков пальцев.

Пока она извивалась в припадке сладострастия. Тони деловито ввел в скользкое влагалище фаллос. Карен услышала свой собственный радостный переливчатый смех, блаженно закрыла глаза и погрузилась в нирвану.

Глава 3

По извилистой тропинке, проложенной в зарослях шиповника, Тони провел Карен к маленькому домику, расположенному неподалеку от его жилища Побеленные стены были покрыты мхом и лишайником. Открыв ключом дубовую дверь, Тони отступил в сторону и галантным кивком пригласил Карен войти:

— Прошу, мадам! Это ваша скромная провинциальная обитель.

— Она в моем полном распоряжении?

— До тех пор, пока вы не разорвете соглашение с маркизом. Как только вы прекратите работать на него, вы автоматически лишитесь и крова, и стола в его поместье. За все нужно платить, ничто не дается даром, как вам известно. Этот домик, как и мой, предназначался для прислуги.

И действительно, коттедж, отведенный Карен, был точной копией строения, в котором жил Тони: в два этажа и с пристройкой для ванной и кухни.

— Я бы не сказала, что здесь просторно, — заметила Карен, поднявшись с дорожной сумкой в руке по лестнице в спальню и поставив свою ношу на кровать, покрытую покрывалом.

Тони вошел туда с чемоданами в руках минуту спустя и, отдуваясь, ответил:

— Я слышал, когда-то здесь размещалась крестьянская семья из двадцати человек. Летом старшие дети спали на открытом воздухе, под навесом.

— И это называется «добрыми старыми временами»?! — воскликнула Карен, пожимая плечами.

— Для высших слоев общества то были славные времена! Впрочем, им и теперь живется неплохо, — возразил Тони. — Ты в этом убедишься, когда поживешь здесь немного и узнаешь, какие привычки у лорда Бернета.

— Я сгораю от нетерпения, — иронически заметила Карен, испытывая легкую неприязнь к

своему знатному и всемогущему работодателю, хотя еще и не видела его в глаза.

Кухня, отделанная голубым кафелем, была со вкусом обставлена и оборудована всем необходимым для нормального быта. Здесь имелись: стиральная и сушильная машины, кухонный гарнитур из дуба, буфет и холодильник, забитый продуктами — молоком, сливками, сыром, брынзой, хлебом, консервированной фасолью, рыбой, помидорами и зеленью. Все припасы были упакованы в пленку и разложены по соответствующим отделениям и полочкам.

Шикарно отделана была и ванная. Керамичеекая раковина для умывания радовала взор своим цветочным узором, ванна покоилась на латунных львиных лапах, сиденья биде и стульчака были сделаны из дерева Оглядев все эти удобства, Карен осталась очень довольна.

Прислонившись плечом к углу кабинки для душа, отделанной керамической плиткой, Тони саркастически пробурчал:

— Лично мне плевать на все эти излишества. Я вполне могу обходиться общим нужником на заднем дворе и ополаскиваться из шланга.

— Замолчи сейчас же! — вскричала Карен. — Лицемер! Она попыталась проскользнуть мимо него к двери, но он схватил ее за запястье и, сжав другой рукой ягодицу, пробасил:

— А почему бы нам вместе не принять душ?

— Не разумнее ли сначала осмотреть поместье? — возразила Карен, невольно прижимаясь лобком в его взбугрившейся ширинке. Ей трудно было совладать-с похотью, однако и попадать в зависимость от Тони ей тоже не хотелось. На сегодня с него достаточно, иначе он начнет вести себя как хозяин.

— Хорошо, — сказал Тони. — А потом сходим в бар.

— Встретимся через полчаса, — ответила Карен. — Нам ведь не помешает переодеться.

Когда Тони ушел, она быстренько вымылась под душем и, сев напротив зеркала за туалетный столик, стала делать макияж: наложила темные тени на веки, удлинила тушью ресницы, обвела специальным карандашом глаза, припудрила белой пудрой скулы, добавила бронзового блеска теням, на веках, чтобы глаза выглядели эффектнее и ярче, и нанесла на губы немного розовой помады.

Оставшись удовлетворенной проделанной работой, Карен задумалась, что ей лучше надеть. День угасал, тени деревьев стали длиннее, воздух — прохладнее. Она решила облачиться в мешковатые бежевые штаны из крепа, майку такого же цвета с глубоким вырезом на груди и свободную вязаную коричневую кофту.

В голове у нее роились смутные образы и бессвязные мысли. Вспоминались занятия в секции карате, так и не завершившиеся получением черного пояса. Подумалось, что было бы хорошо возобновить тренировки и довести начатое до конца: ведь удалось же ей добиться приличных результатов в спорте за годы учебы в университете! Воспоминания о бронзовом теле своего тренера пробудили в ней похоть, перед ее мысленным взором возник его стоячий пенис. Ее лоно заныло от болезненного вожделения, а по только что вымытым с шампунем срамным губам потек сок.

Она стиснула зубы и постаралась переключиться на мысли о карьере. Родители надеялись, что она добьется в ней успеха, действуя обдуманно и целеустремленно. Ей же не терпелось заняться живым делом, поскорее встретиться с работодателем. Любопытно, каков он собой?

Маркиз укатил в какую-то экзотическую страну, то ли в Индию, то ли на Сейшельские острова, в край высоких пальм и белых песчаных пляжей, омываемых чистыми волнами голубого океана. Что же увлекло туда этого загадочного мужчину?

Об этом она еще раз спросила у Тони, когда он зашел за ней через полчаса, как и обещал.

— Он уехал отдохнуть и развлечься, — последовал ответ. — Сначала в Гоа, потом — в Штатах. У богатых свои причуды…

Тони тоже переоделся — в темно-зеленую тенниску и льняные брюки свободного покроя. На ногах у него были кожаные плетеные сандалии от Гуччи наимоднейшего фасона: Тони мог себе позволить такую роскошь в одежде.

— А его возлюбленная? Она уехала вместе с ним? — спросила Карен, с равнодушным видом перекидывая через плечо ремень парусиновой сумочки.

— Возлюбленная? Какое милое старомодное словечко! — с усмешкой отметил Тони, и по его лицу она поняла» что ей не Удалось скрыть от него свой живой интерес к персоне маркиза. — Ты так величаешь кого-то из его бесчисленных шлюх? Советую листать бульварные газеты, из них ты узнаешь много интересного о пашем хозяине.

— Помня твой прежний совет всегда быть начеку, я уже кое-что о нем выведала, — призналась Карен. — Это правда, что у него десять содержанок?

— Сейчас всего четыре, — поморщившись, сказал Тони. — Журналисты вечно все преувеличивают.

— Как? У пего только четыре наложницы в гареме? Бедняжка!

Карен состроила уморительную рожицу. Это весьма позабавило Тони. Он предполагал, что так она пытается скрыть свое разочарование в маркизе, которого представляла себе безупречным рыцарем на белом коне. Карен все еще не рассталась с наивными девичьими мечтами, хотя ее и трудно было заподозрить в этом, глядя на ее великолепное женское тело.

— Маркиз никогда не берет в путешествие любовниц, — добавил Тони, пока они шли к автомобилю. — Он еще ни разу не отступил от этого правила. Мне кажется, что по своей натуре он эгоист, хотя и обожает большие компании.

Вечер принес долгожданную прохладу, освежившую кожу, как лечебный бальзам. В кронах раскидистых деревьев галдели неугомонные грачи, ссорясь из-за укромных мест для ночлега. Пристегнувшись ремнем безопасности, Карен ерзала на сиденье в ожидании знакомства с усадьбой Блэквуд-Тауэрс. Дорога плавно спустилась в лесистую долину, и наконец она увидела величественное старинное здание, окруженное рощами и холмами. Окна его пылали, отражая лучи закатного солнца. Багровые облака и лиловое небо придавали замку таинственности. Казалось, он вырос из земли, а не создан руками человека. Карен моментально влюбилась в это монументальное сооружение, оно полностью соответствовало ее представлениям о родовом гнезде благородного дворянина.

— Такого мне видеть еще не приходилось, — выдохнула она, зачарованная видом старинного замка.

— Когда-то здесь был мужской монастырь, потом его земли захватил родоначальник Бернетов, разумеется, силой.

Они стали спускаться по пологому склону холма к парадному входу в усадьбу. Заинтригованная репликой Тони, Карен спросила, продолжая разглядывать Блэквуд-Тауэрс:

— Так это был бесчестный или благородный человек?

— Потомок нормандских завоевателей, негодяй и разбойник. Впрочем, как и добрая половина всех английских аристократов. Он снес все церковные здания и воздвиг на их месте это колоссальное сооружение в романском стиле.

Они объехали вокруг каменного бассейна фонтана, в котором могучий бронзовый титан, с торчащим фаллосом размером с трезубец, резвился с очаровательными юными водяными нимфами, и затормозили на гравийной площадке перед основанием парадной лестницы. Вблизи фасад усадьбы производил еще более грандиозное впечатление.

По всему его периметру красовались огромные изваяния древнегреческих богов и древнеримских героев. По обеим оконечностям сводчатой галереи, обнесенной балюстрадой, стояли башни. А парадная дверь, утопленная в нише портала, напоминала вход в мавзолей.

— Воспользуемся боковым входом, — сказал Тони. — Прислуги в доме сейчас нет, остался только охранник, следящий за работой системы сигнализации. — Они прошли через дверь, ведущую к лестнице в библиотеку, и Тони добавил:

— У меня есть запасной ключ, я дам его тебе, чтобы ты смогла иногда приходить сюда самостоятельно. Надеюсь, ты не из пугливых? Не боишься привидений?

— Меня пока не убедили, что они действительно существуют, — ответила Карен, ; с восхищением озираясь по сторонам.

Библиотека потрясала своим великолепием. Высокие оконные переплеты в нишах были задрапированы узорчатыми шелковыми шторами, которые отдергивались при необходимости при помощи шнуров с кистями. Дубовые потолки и проемы между окнами были богато украшены витиеватым орнаментом и инкрустацией. Окна выходили на ухоженный сад и зеленый газон. Вдали виднелись аллеи столетних деревьев.

Весь огромный зал библиотеки был занят книгами: они грудами лежали на полу, занимали все столы, стояли на стеллажах. Полки для дорогих, редких и старинных изданий были застеклены. Поражало обилие уникальных фолиантов.

— Некоторые из них стоят целое состояние, — угадав мысли Карен, сказал Тони, окидывая горделивым взглядом собрание редкостей, словно бы он лично был причастен к его созданию. — Ни одна страховая компания не рискнула все это застраховать. Пожалуй, только для этого зала я согласен сделать исключение и не курить здесь.

— И все это нам предстоит разобрать и внести в каталог? — с дрожью в голосе спросила Карен, проводя кончиком пальца по корешкам бесценных книг, в окружении которых она чувствовала себя словно в раю.

— Ты владеешь компьютером? — спросил Тони.

— Разумеется! Во всяком случае, в объеме знаний и навыков, необходимых работнику архива или библиотеки, — ответила Карен.

Тони сопроводил ее в рабочее помещение и показал имеющееся там оборудование. Оно оказалось даже более совершенным, чем то, которым Карен пользовалась в Оксфорде. Несколько странно, однако, было видеть компьютер последней модели на столе, когда-то принадлежавшем императору Наполеону, и в зале, украшенном фламандскими гобеленами.

Карен уселась за монитор компьютера и, любовно проведя пальцами по клавиатуре пульта, спросила:

— А к Интернету он подключен?

Шоколадная обшивка сиденья под ней недовольно заскрипела, словно бы обидевшись на дурацкий вопрос, и испустила характерный запах дорогой кожи.

— Естественно! — рассмеялся Тони, присев на край стола и покачивая ногой. — Так что ты сможешь связаться с любой библиотекой мира, если потребуется.

— Очень удобно. Ты уже пользовался чьей-то базой данных?

— Да, конечно! — Глаза Тони похотливо заблестели. Он с удовольствием разглядывал каштановые волосы Карен и ее лицо, похорошевшее от возбуждения и раскрасневшееся в потоке света, льющегося в высокое окно. Именно так ее личико выглядело во время оргазма.

Воспоминания об их недавнем совокуплении вызвали у Тони бурную эрекцию. Его манили ее пухленькие губки, розовые и чувственные. Неужели именно этот чудный ротик всего час назад ублажал его пенис? Неужели это он столь искусно сосал, лизал и покусывал его толстый ствол?

У Тони никогда не было недостатка в сексуальных партнерах. Но Карен продемонстрировала столь редкий талант и столь неординарную страсть в искусстве соития, что навсегда врезалась в его память. Он частенько вспоминал их страстные встречи и теперь, овладев ею вновь после стольких лет разлуки, был в неописуемом восторге. Мысль о том, что он сможет иметь ее и впредь регулярно, изо дня в день, страшно возбуждала его и горячила кровь, отчего головка члена побагровела, разбухла и отвердела.

— Боже, Карен! Ты только пощупай — и сразу поймешь, как ты на него воздействуешь! — воскликнул он, скосив глаза на брюки, под которыми обрисовался толстенький удавчик.

Она сжала его пальцами и почувствовала исходящее от пениса тепло.

Тони протянул руку и сжал ее грудь. Соски были острые и твердые. Карен откинулась на спинку стула и, закинув ногу на ногу, сжала бедра, чтобы усилить давление на клитор.

Великолепный интерьер Блэквуд-Тауэрс оказывал на нее поразительное воздействие. Видимо, старинные стены пропитались запахом и энергией совокуплений, происходивших здесь на протяжении жизни многих поколений рода Бернет. В залах и покоях усадьбы стонали, извивались, кричали и корчились в экстазе не только супруги, но и тайные любовники. Буйства и порочные оргии прошлого таинственным образом запечатлелись в ауре замка, образы участников амурных интриг витали в воздухе. Перед мысленным взором Карен возникла вереница разгоряченных страстью людей в старинных костюмах и париках: они бегали, полураздетые, друг за другом среди книг и совокуплялись в самых бесстыдных позах.

Как же она сможет здесь сосредоточиться? Как ей работать, если в голову будут постоянно лезть подобные фантазии?

Голос Тони вернул Карен к реальности.

— Мне нужно тебе кое-что показать, — сказал он. — Это подлинные шедевры, гордость коллекции маркиза. Доступ к редким книгам имеет ограниченный круг лиц. Именно к ним и проявил живой интерес американский миллионер. Пошли!

Он извлек из кармана ключ от двери потайной комнаты, замаскированной под стеллаж с книгами. Специальное хранилище, в котором они очутились, отперев дверцу, выглядело довольно просто, единственным украшением его служило огромное зеркало в позолоченном обрамлении. Тони отпер маленьким ключиком ореховый шкаф, и взору Карен предстали полки, на которых лежали старинные рукописи и свитки. Тони взял с верхней полки пачку желтых листов и, положив их на столик из красного дерева, развернул, затаив дыхание.

Едва лишь Карен, дрожащая от нетерпения, взглянула на первый лист, с губ ее сорвалось изумленное восклицание:

— О Боже!

Глаза Тони злодейски блеснули, он улыбнулся.

— Я знал, что ты по достоинству оценишь эти вещи. Пожалуй, их автор проявил большую изобретательность, чем Джулио Романо, иллюстратор непристойных стихотворений Пьетро Аретино.

— С тобой трудно не согласиться, — сказала Карен, впившись взглядом в порнографические рисунки восемнадцатого столетия. Ей доводилось видеть аналогичные работы этого жанра и раньше, но, разумеется, не подлинники. — Это Хогарт? Джеймс Гилрэй? Или Томас Роулендсон? Нет, скорее, Джордж Крукшанк! — попыталась угадать она имя художника. От волнения у нее пересохло во рту. Иллюстрации были столь выразительны, что дрожь охватила ее с головы до ног.

— Неизвестный автор, пользовавшийся псевдонимом Дик Бедуэлл. Его настоящее имя не установлено и до сих пор является предметом жарких споров экспертов, хотя большинство из них в глаза не видели его подлинные рисунки.

Точность деталей была поразительна, максимально приближена к фотографической. На картинке, которую рассматривала Карен, под названием «Утренний туалет» была изображена лежащая на кровати молодая дама с широко расставленными ногами и задранной юбкой, из-под которой выглядывали ее половые органы, поросшие густыми курчавыми волосиками. Перед промежностью госпожи стояла на коленях служанка и самозабвенно ублажала даму руками и языком. Вторая служанка тискала ее груди с большими сосками.

Все трое были одеты в костюмы той исторической эпохи — домашние чепцы, платья с глубоким вырезом на груди, туго затянутые корсеты, пышные нижние юбки с кружевами, чулки на кружевных подвязках и туфли с массивными пряжками на высоких каблуках. Но самое главное — на них не было трусов, поскольку в ту эпоху считалось неприличным надевать мужскую одежду.

Художник мастерски изобразил лица натурщиц: похотливые пухлые алые губы, потяжелевшие от страсти веки, сладострастный взгляд служанки, устремленный в промежность госпожи, блаженство на лице юной развратницы. С особой тщательностью иллюстратор нарисовал клитор; видимо, художнику пришлось долго и внимательно изучать этот орган, прежде чем запечатлеть его на бумаге для потомков. Срамные губы, из которых торчал коралловый язычок, распухли и блестели от соков. За всем происходящим тайком наблюдал симпатичный молодой щеголь в пышном парике и кружевной сорочке. Укрывшись за портьерой, он расстегнул ширинку панталон и с плотоядной ухмылкой ублажал сам себя рукой.

По промежности Карен распространился жар, по бедрам потек сок. Подлинное искусство всегда возбуждало ее, но этот шедевр порнографии давних времен потряс ее до основания. Ей с трудом удавалось сдерживать себя, неконтролируемые низменные чувства грозили вырваться наружу в самой неприличной форме. К счастью, рядом с ней был Тони.

Испытывая те же ощущения, он тем не менее продолжал невозмутимо демонстрировать ей одну за другой все новые и новые иллюстрации. И каждый рисунок был образцом художественного мастерства, каждый изумлял точностью деталей пиршества плоти и доставлял зрителю истинное удовольствие.

Неизгладимое впечатление произвело на Карен изображение сцены свального греха. Дама в восточном наряде, наводящем на мысль о ее принадлежности к гарему, стояла на четвереньках, выпятив зад так, что были видны в деталях все ее прелести: темный треугольник на лобке, влажные волосики на срамных губах. Рот ее был занят впечатляющим инструментом юноши, стоящего перед ней с покрасневшим от натуги лицом. Сзади развратницу оседлал старик, норовящий засадить ей в анус фаллос длиной в добрых двенадцать дюймов. Прекрасная юная рабыня, лежащая на боку рядом с дамой, теребила пальчиком ее клитор.

Тони с живым интересом наблюдал за выражением лица Карен. Она облизнула языком губы и, покраснев как рак, сжала ладонями груди. Тони продолжил показ похабных картинок. Следующей оказалась сценка в идиллическом саду, где девицы в развевающихся юбках качались на качелях, являя миру свои крутые бедра и персиковые чудеса, выглядывающие из-под кружев белоснежных нижних юбок. Оторопевшие кавалеры, стоящие чуть поодаль, пораскрывали рты и от избытка чувств мастурбировали друг друга.

Контрастом к пасторальной теме выглядела другая зарисовка Бедуэлла — лондонского игорного притона, с его непременными ломберными столиками, игральными фишками и костями и початыми бутылками вина на зеленом сукне. Вошедшие в раж игроки расстегнули ширинки на панталонах и, бесстыдно достав члены, засовывали фишки в вырезы платьев грудастых хихикающих девиц. Голая распутница под шумок воровала со стола фишки и засовывала их в свое бездонное влагалище.

Не менее любопытной оказалась и зарисовка под названием «Из жизни святош». На ней был изображен монастырский двор, заполненный толпой монахинь и священников, предающихся блуду. Одежда их была в полном беспорядке, монашеские одеяния задраны на голые задницы. Все истово совокуплялись, используя соседний рот, анус, член либо влагалище. В середине круга отвратительный лысый монах плотоядно пялился на очаровательную девственницу, склонившую голову в молитве.

Фантазиям художника не было границ. Он изображал великосветских дам в объятиях могучих гренадеров и наблюдающих за ними в окно слуг и служанок, предающихся мастурбации; сцены в трактире, где дамы в дорожных платьях забавлялись с кучерами; изнасилование разбойником юной путешественницы в ее карете — бедняжка замерла, скосив глаза на пенис мерзавца размером с длинноствольный пистолет, а свирепый налетчик молча делал свое грязное дело, задрав ей юбку.

Потайная комната заполнилась страстью, похоть витала в воздухе, а Карен продолжала рассматривать неприличные иллюстрации: голые задницы гомосексуалистов, трансвбститов и лесбиянок; стариков извращенцев с непомерно большими пенисами и отвислыми морщинистыми мошонками; молодых проказников с торчащими петушками и подтянутыми яичками, выглядывающими из густой растительности на лобке; совокупления мужчин с мужчинами, женщин с женщинами, даже наигнуснейшие соития с животными — все то, что живо интересовало свободомыслящего художника, всевозможные вариации вселенской вакханалии.

— Ты видишь, какие это замечательные произведения искусства, — дрожащим голосом приговаривал Тони, сжимая рукой влажную ширинку. — Мне вдвойне приятно рассматривать их вместе с тобой, подлинной ценительницей прекрасного. Ты, как никто другой, сумеешь понять оригинальность этих работ и оценить их по достоинству.

Соски и влагалище Карен горели, она изнемогала от похоти. Это мешало ей объективно профессионально оценить рисунки Дика Бедуэлла.

— Я согласна, это действительно ценнейшие экземпляры, — наконец выдавила она из себя.

Тони отложил в сторону рисунки и приказал, испепеляя ее взглядом:

— Ложись на стол, Карен!

Голос его дрожал от вожделения. Не медля ни секунды, он повалил ее на стол так, что его край больно впился ей в бедра, и принялся жадно лобзать, просовывая нетерпеливый язык в рот. Он просунул руку ей под майку и начал теребить соски, после чего залез под поясную резинку штанов и сжал ладонью мокрый низ живота, обтянутый трусиками.

— Ты надела трусы? — изумился он, просовывая пальцы между срамными губами, влажными от секрета.

Сумерки за окнами комнаты сгустились. В напряженной тишине Карен похотливо простонала:

— Ласкай же меня! Ласкай так, как ласкал тогда! Он верно понял ее мольбу и нажал на бугорок удовольствия. Но ей показалось, что палец у него слишком сухой, и она оторвала его руку от своей промежности и, поднеся ее ко рту, обильно смочила слюной, вдыхая приторно-сладкий запах собственных соков. Тони зажмурился и заурчал от блаженства, ощутив ласку ее нежного рта, напоминающего влагалище. Карен вернула его руку на прежнее место и стянула трусики, — ткань нежно соскользнула с лодыжек и упала на пол.

Его увлажненный слюной палец стал массировать клитор, Карен дополнила получаемое удовольствие, трогая торчащие соски руками, пощипывая их, оттягивая и теребя. Кровь вскипела в ее жилах: приближался оргазм. Она погрузилась в транс, и Тони, воспользовавшись ее оцепенением, сжал руками ее ягодицы, подтянул к себе и, шире раздвинув ей ноги, согнул их в коленях.

Сев на корточки, он принялся лизать ее лоно, сжимая руками бедра. Ее повизгивание вылилось в стон, она вознеслась на вершину экстаза. Перед глазами у нее все завертелось, возгласы стали громче.

Одним ловким движением Тони вогнал фаллос в ее медовую сокровищницу до основания и начал гонять его вперед-назад, навалившись на Карен и тяжело дыша. Фаллос наносил по шейке матки сокрушительные удары, вены на шее надулись, по лицу потек пот.

Она подтянула ноги и, обвив ими его поясницу, сжала влагалищем пенис и начала помогать ему быстрее прийти к финишу. Сделав последний рывок. Тони вскрикнул и достиг цели.

В это же самое время Армина, оставаясь невидимой за специальным зеркалом, наблюдала эту страстную любовную сцену из потайной комнаты, удобно устроившись там в кресле. Она закинула ногу на подлокотник и самозабвенно маетурбировала, поглаживая, пощипывая и сжимая мокрую и скользкую промежность, блестящую от секрета и разбухшую от прилива крови. Блаженство волна за волной накатывало на нее, когда она нажимала пальцем на клитор, созерцая пылкое совокупление Тони и ею очаровательной ассистентки, дергающейся на столе среди книг и рукописей в исступленном экстазе.

Она кончила следом за ними, закрыв глаза от удовольствия и стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть и не выдать себя. Стенки влагалища стиснули ее мокрый палец, норовя поглотить его. Армина подергалась и, успокоившись, открыла глаза. Тони встал и, обтерев мокрый член салфеткой, убрал его в ширинку и застегнул брюки. Девица еще лежала перед ним, раскинув ноги и приходя в себя. Она была чертовски хороша! Впрочем, инструмент, который имел Тони, произвел на Ар-мину не меньшее впечатление. После того, что она увидела, Армина изменила свое мнение о немолодом ученом. Он так умело и напористо довел до оргазма свою партнершу, так ловко обрабатывал пальцами и языком ее половые органы и чувствительные точки, что Армина ей позавидовала. Фаворитка лорда Бернета давно не испытывала такого удовольствия, какое она испытала сегодня. Блаженно улыбаясь, Армина стала восстанавливать в памяти события минувшего дня.

О предстоящем прибытии помощницы Тони ей рассказал конюх Тейт. Армина заняла наблюдательную позицию на чердаке и, дождавшись появления «рейнджровера», проникла потайным ходом в соседнюю с библиотекой комнату, откуда стала наблюдать за ничего не подозревающими любовниками.

За время своего проживания в имении Армина изучила все его помещения. Этому способствовал и сам маркиз, поведавший ей о подземных ходах и других секретах замка. В отсутствие маркиза она с удовольствием изучала Блэквуд-Тауэрс и воровала приглянувшиеся ей ценные вещички. Она не считала это воровством, поскольку большой нужды в деньгах не испытывала. Ей доставляло удовольствие тайком проникнуть в какой-нибудь пыльный чулан, покопаться в старом хламе и найти там нечто ценное. Клептомания была ее второй после похотливости слабостью, она воровала даже в магазинах. Впрочем, иногда Армина готова была мастурбировать на глазах у прохожих.

Потайную комнату с двусторонним зеркалом ей показал сам доверчивый Мэллори, вдобавок поведав историю ее происхождения. Когда-то в ней прятались от преследований монахи, потом о потайной комнате надолго забыли. Вспомнил о комнатке только одиозный предок маркиза Мармадьюк Вернет, когда выиграл на пари рисунки Бедуэлла. Его извращенный ум сразу постиг открывающиеся возможности. Старый негодяй решил использовать картинки как наживку для своих похотливых друзей и тайком наблюдать за их реакцией, укрывшись за особым зеркалом, таким же, каким он пользовался в борделе мамаши Баггот, подглядывая за шалостями ее девиц. Эта затея обеспечила ему не только развлечение, но и доход: за крупное вознаграждение он впускал в потайную комнатку друзей, тоже больших любителей тайком посмотреть на тех, кто просматривал рисунки. Дело было беспроигрышным: при виде такой порнографии любой человек утрачивал контроль над собой и вытворял самые неожиданные фокусы.

Тайна двустороннего зеркала перешла к Мэллори по наследству, и вот однажды он раскрыл ее своей любовнице. Армина, напрочь лишенная угрызений совести, тотчас же решила воспользоваться этой комнатой для шантажа влиятельных особ — друзей маркиза. Пока же она предавалась здесь упоительной мастурбации, утоляя свой непомерный сексуальный аппетит.

Частенько она бывала здесь вместе с маркизом, нуждавшимся в острых ощущениях, как в пище. Они созерцали происходящее по другую сторону зеркала и нередко напоминали людей, возбужденных просмотром забавных картинок. Лорд Бернет, маркиз Эйнсуорт, был столь же испорчен и развратен, как и сама Армина. Возможно, именно это их и сблизило.

Вполне удовлетворенная своими умозаключениями, Армина сладко потянулась и, хитро улыбнувшись в полумраке комнаты, стала обдумывать свои дальнейшие шаги.

Дверь библиотеки бесшумно открылась, даже не скрипнув на щедро смазанных маслом петлях, и в зал по-хозяйски вошла изящная молодая женщина. Карен обернулась и с удивлением уставилась на нее. Тони деловито собрал картинки со стола и убрал их в секретер.

Незнакомка держалась очень уверенно. Ее миловидное развратное личико с большими васильковыми глазками, вздернутым носиком и пухлыми губками обрамляли коротко подстриженные пепельные волосы.

Ее весьма откровенный летний наряд был, несомненно, куплен в престижном салоне и стоил безумно дорого. Он был выполнен из светло-голубого шифона и бархата, юбка едва прикрывала бедра, а разрез на груди позволял разглядеть нежно-золотистый загар ее типичной для англичанок бледной кожи. Ноги у нее были на редкость стройные, что выгодно подчеркивали атласные белые босоножки с тонкими ремешками вокруг щиколоток.

— Это ты, Армина? — заслышав ее легкую поступь, с удивлением спросил Тони, стоявший спиной к двери. — Добрый вечер! Как ты сюда вошла? Я думал, что в доме никого нет.

Она улыбнулась и с вызовом ответила, подойдя к нему ближе виляющей походкой:

— Мэллори попросил меня приглядеть за усадьбой в его отсутствие.

Карен отметила, что ее хрипловатый грудной голос пронизан грубой чувственностью.

Ее самодовольный вид наводил на мысль, что она уже получила то, чего хотела. Скорее всего ее удовлетворил конюх Тейт: их интимные отношения ни для кого не были секретом. Однако чутье подсказывало бывалому архивисту, что секс-злодейка этим не ограничилась и позабавилась где-то еще, не насытившись шалостями на конюшне. Ее аппетиты Тони были хорошо известны.

— Я хотел бы представить тебе свою помощницу Карен Хейуорд, — обернувшись, сказал он пепельной блондинке. — Карен, познакомься с Арминой Чаннинг, подругой лорда Бернета.

— Привет! — воскликнула Армина, протягивая Карен руку.

— Очень приятно, — ответила та, пожимая прохладные па ощупь тонкие длинные пальцы. Она догадалась, что Тони подразумевает под словом «подруга» совсем другое — «содержанка». Армина и внешне походила на дорогую куклу.

— Карен приехала сегодня, я встретил ее па станции, — продолжал Тони, сравнивая двух красоток, прекрасно вписывающихся в интерьер хранилища дорогих фолиантов. Обе они, безусловно, обладали притягательностью, но у каждой имелась своя изюминка.

— Мэллори отдал в се распоряжение один из коттеджей? — присев на кресло, спросила Армина. Юбка у нее на бедрах задралась до самой промежности, и Карен заметила, что она гладко выбрита. Перехватив ее жадный взгляд, Армина усмехнулась, не оставляя у Карен сомнений в том, что она сделала это умышленно.

Незнакомое волнующее ощущение пронзило клитор Карен. Степки влагалища сжались. Ей захотелось дотронуться до чистой кожи лобка Армины, погладить ее наружные половые губки, полюбоваться торчащим из них чувствительным отростком, расспросить его обладательницу, что навело ее на мысль удалить растительность в интимном месте, как она чувствует себя с бритой кошечкой, и, если получится, доставить голенькому зверьку удовольствие, приласкать его и утешить.

Карен сглотнула слюну и сжала ноги, чувствуя, как разбухает ее собственная киска. Ей стало душно, и она подошла к окну, выходящему в сад. Над газоном метались летучие мыши, где-то ухал филин, ему пронзительно вторила сова. Профиль Армины отражался в стекле окна, бледный свет настольной лампы образовал нимб вокруг ее головы. По спине Карен поползли мурашки.

— Она будет жить неподалеку от меня, — сказал Тони, тоже чувствуя скрытую опасность, исходящую от Армины. Он доверял своей интуиции и потому тщательно подбирал слова, разговаривая с фавориткой лорда Бернета.

— Как это, однако, удобно! — мелодично пропела Армина. — Не нужно далеко ходить, если ночью у нее вдруг возникнет какая-то потребность.

— О чем это ты? — с невинным видом спросил Тони, уверенный, что Армина подглядывала, когда они с Карен совокуплялись. В ее глазах сверкнули блудливые искорки, а развратные губки сексуально оттопырились.

Армина облизнула их розовым язычком, усилив тем самым подозрения Тони, и передернула плечиками, отчего ее груди задрожали под прозрачной тканью и четче обозначились блестящие и яркие, как вишенки, соски.

— Как знать! Она может чего-то испугаться. Вам доводилось жить в старинной усадьбе, Карен?

Она впервые обратилась с вопросом непосредственно к новоприбывшей, и тембр ее голоса приятно удивил Карен: он стал бархатистым и нежным, словно поцелуй. Она поежилась и почувствовала, как раскрываются срамные губы, чутко отреагировавшие на нежный звук, и как проникновенный голос Армины проникает в глубь ее лона и заставляет вибрировать его чувствительные струны. Отражаясь от шейки матки, словно от деки скрипки, он распространился по всему телу Карен и достиг сосков. По ее коже побежали мурашки, а клитор затрепетал. «Это какое-то наваждение!» — подумала она и, стряхнув оторопь, спокойно ответила:

— Нет, Армина! Я провела последние годы в Оксфордском университете, и мне было не до экзотических путешествий. Но я рада, что лорд Вернет пригласил меня погостить у него в замке и привести в порядок библиотеку. Я с нетерпением жду встречи с маркизом.

— Понимаю, — потупила глазки Армина. — Значит, вы с ним еще не виделись? Тогда следуйте за мной. Я покажу вам нечто интересное.

Она пружинисто встала, взяла Карен за руку и увлекла ее за собой. От ее прикосновения по телу Карен пробежал электрический ток.

Армина увела ее из книгохранилища. Тони поспешил следом по бесконечным мрачным коридорам поместья. Наконец, когда все трое очутились возле большого створчатого окна, Армина кивнула на узкий проход справа, перекрытый малиновым шнуром, и сказала:

— Он ведет в правое крыло здания, где находятся покои лорда Бернета. Вход в них разрешен лишь узкому кругу лиц. Мы туда не пойдем, мы свернем налево. Наберитесь терпения, и вы увидите нечто потрясающее!

Они миновали еще несколько коридоров. Наконец Армина отворила двойные двери и объявила:

— Вы стоите на пороге Большой галереи!

— Это самая красивая зала в усадьбе! Чудесно отделанная, она являет собой образец дворцового интерьера эпохи королевы Елизаветы. Здесь помещены портреты всех Бернетов. Длина галереи — шестьдесят футов, ширина — сорок. Уже сама ее площадь впечатляет, не правда ли? — заметил Тони, норовя перехватить у Армины инициативу и продемонстрировать свое знание поместья. — В дождливые дни господа играли здесь в шары. — Он залился счастливым смехом. — Катали их по ковру!

В слово «шары» он явно вкладывал иное, сексуальное, значение. Но Карен даже не улыбнулась: словно завороженная, она озиралась по сторонам, рассматривая портреты всех маркизов Бернет, начиная с шестнадцатого столетия и заканчивая двадцатым. Со стен на нее горделиво взирали государственные мужи в париках, отважные адмиралы, полные генералы от инфантерии в парадных мундирах, судьи в красных мантиях и щеголеватые великосветские джентльмены.

На их лицах лежала печать силы, гордости и убежденности в дарованном им Богом праве властвовать над простолюдинами. Портреты меньших размеров, развешанные вдоль дальней стены, увековечили их благородных жен и отпрысков, а также любимых псов и лошадей.

Карен млела от счастья, попав в эту волшебную страну нарядов разных исторических эпох. Приятному возбуждению способствовала и близость Армины, источавшей сексуальность всеми своими порами. Ее чары обволакивали Карен, кружили ей голову, внушая, что это только начало их отношений.

Тони скромно держался поодаль, не осмеливаясь разорвать невидимые нити паутины,

которой спеленала Карен воинственно настроенная Армина, вознамерившись проглотить свою новую жертву. Между женщинами возникла прочная связь, их обеих неудержимо влекло друг к другу, о чем свидетельствовал лихорадочный блеск их глаз и подрагивание ноздрей. Карен возбуждалась все сильнее с каждой минутой, Армина многообещающе улыбалась, давая понять, что испытывает те же чувства.

Загадочная атмосфера картинной галереи окутала Карен, словно пуховая шаль, запахами воска, лака и холстов, ароматами сада и моря, проникающими в полуоткрытое окно, и духом былых событий, как веселых, так и печальных.

Этот дом был свидетелем проводов сыновей на войну, он радушно приветствовал вернувшихся с нее героев или печалился, встречая гробы с телами павших на поле брани — их устанавливали для панихиды в главной зале, а потом хоронили в семейном склепе. В многочисленных спальнях и будуарах невесты теряли девственность, и не всегда после свадьбы. Здесь рождались дети, устраивались кутежи, гремели, балы, закатывались грандиозные приемы в честь высоких гостей, в их числе и монархов.

— Вот он! — услышала Карен нежный шепот и поежилась от ласкового дыхания Армины. — Портрет выполнен прошлой зимой. Ну разве он не великолепен? Я помогала маркизу выбрать костюм для позирования. Эти брюки из золотистого бархата сшиты в ателье Ван-Ноутс, а черный бархатный пиджак и жилет из набивного шелка шил для маркиза сам Мосчино. Плащ мы заказали у Мияке.

От портрета исходило таинственное свечение, он притягивал к себе взор, словно магнит. Сердце Карен сбилось с ритма и застучало с удвоенной силой. Она отчетливо ощутила тягостную пустоту своего лона и томление в груди. Ее тело требовало ласки, жаждало прикосновений этого потрясающего мужчины.

Ей мнилось, что он смотрит только на нее, что это живой лорд Бернет, самый прекрасный мужчина из всех, которых Карен знала. Его длинные волосы волнами ниспадали на плечи. Темные шелковистые и густые, они превосходно обрамляли его резко очерченное лицо, достойное того, чтобы его отчеканили на золотой монете: орлиный нос, высокие скулы, выразительные карие глаза и чувственные полные губы. Маркиз был высок ростом, плечист и мускулист — именно таким и представляла Карен владельца Блэквуд-Тауэрс.

На картине здание было изображено на втором плане и лишь проглядывало в ветвях раскидистых деревьев. Маркиз был нарисован в полный рост. На его вытянутой правой руке в толстой кожаной перчатке сидел, вцепившись в нее когтями, сокол. Два охотничьих пса лежали у ног лорда Бернета и смотрели на него со всей собачьей преданностью. Взгляд охотника был суров и даже свиреп. Карен стало страшно, она покачнулась и наверняка бы упала без чувств, если бы Армина не поддержала ее за локоть, прошептав:

— Сногсшибательный мужчина, не так ли? От одного его вида в груди возникает дрожь, а между ног — пожар. Верно?

Приходи сегодня ночью ко мне, я расскажу тебе о нем поподробнее.

Глава 4

«Эйнсуорт армс» упоминается во всех ресторанных справочниках Девоншира как паб, славящийся прекрасной кухней. И хотя столики в нем всегда зарезервированы на несколько дней вперед, владелец оставлял свободный для лорда Бернета и его друзей.

Паб располагается в лучшем месте Главной улицы, спускающейся с холма к серповидной бухте, служившей пристанищем мореплавателям с древних времен. Немало путешественников побывало в этом гостеприимном заведении. Этот вечер не стал исключением из правила: паб, как всегда, был заполнен посетителями, поскольку курортный сезон был в разгаре.

Карен была очарована интерьером, выдержанным в старинных традициях подобных заведений: закопченными балками, начищенной до блеска латунной упряжью на стенах, камином, в котором зимой уютно потрескивают поленья, коллекцией китайского фарфора в витрине, макетами кораблей, расставленными на полочках, и массой других забавных безделиц.

Их столик находился возле окна, выходящего на гавань. Вечернее солнце золотило море и мачты судов на рейде, ветерок доносил морские запахи и шум волн. Порт целиком зависел от туристического бизнеса. Благодаря популярности этого чудного уголка дела у владельцев гостиниц, да и у простых домохозяек, сдающих квартиры туристам, шли превосходно. В разгар сезона здесь яблоку негде было упасть. Горничные, уборщицы, официантки И повара трудились до седьмого пота, менеджеры крутились как белки в колесе, все, кто был занят в сфере обслуживания, лезли из кожи вон, чтобы заработать как можно больше денег за лето, помня, что впереди долгая, холодная и скучная зима.

— Что будем заказывать, девочки? — спросил Тони, пробежав глазами меню.

— Для начала большой бокал холодного джина с тоником! — заявила Армина. — Я привезла вас сюда, поэтому домой меня повезет один из вас, друзья. А мне хочется напиться до поросячьего визга.

— Прекрасно! Я согласен сесть за руль, — сказал Тони. — Меня вполне устроит бокал светлого пива.

«Рейнджровер» он поставил в гараж маркиза, потому что Армина выразила готовность подбросить их с Карен на «альфа-ромео-спрайт», которую уже считала своей.

Из кухни доносились дразнящие запахи. У Карен потекли слюньки: она весь день ничего не ела, кроме сандвича, купленного в киоске, и аппетит у нее разыгрался не на шутку. К ним подошел смуглокожий официант, судя по всему итальянец, и, улыбнувшись Армине, окинул Карен оценивающим взглядом.

— Марио, подай нам сразу же два джина с тоником и пиво! — сказала Армина, по-свойски пожимая официанту запястье. — Как дела, радость моя? Давненько мы с тобой не виделись! Когда у тебя ближайший выходной? Нам непременно нужно встретиться.

Официант что-то промычал в ответ, но Карен не расслышала, что именно: ей стало досадно, что Армина фамильярничает с ним, хотя совсем недавно восторгалась лордом Бернетом перед его портретом и на все лады расхваливала достоинства маркиза. От других посетителей их отгораживал вазон с оранжерейными растениями, но Карен, сидевшая рядом с Арминой, видела, как она погладила официанта рукой с малиновыми ноготками по бедру и слегка сжала его ширинку.

Но долго сердиться на Армину за ее вульгарные выходки было невозможно: в ее нарочито сексуальном облике заключалась необъяснимая обаятельность. Она не скрывала своей порочности и всячески выпячивала достоинства, наплевав на условности и мораль. Ее коротенькое платье из тонкой материи облегало ее трепещущие груди с торчащими сосками, а от круглой аппетитной попки трудно было оторвать взгляд.

Приняв у них заказ, смазливый Марио исчез, а напитки и закуски подал другой, пожилой, официант с невыразительной внешностью. Несколько успокоившись, Карен сосредоточилась на еде. Но, даже поглощая с жадностью изысканные блюда, приготовленные поварами паба, она не могла не заметить, как сексуально ест ее соседка по столу, соблазнительно высовывая розоватый язык и очаровательно складывая алые губки. В каждой ее гримасе, в каждом жесте ощущался сексуальный подтекст.

Кухня «Эйнсуорт армс» оказалась действительно великолепной. Равиоли с лангустами и морскими гребешками под нежным белым соусом таяли во рту. Телятина, приготовленная в винном соусе с грибами, была восхитительна, как и поданная к ней жареная картошка. А десерт из пломбира и сливок с малиной, цукатами, миндальными орехами и шоколадом мог удовлетворить любого гурмана.

— Вы давно знакомы? — спросила Армина у Тони, слизнув с верхней губы крошку.

Тони расплылся в похотливой ухмылке и плотоядно взглянул на Карен. Бородатый, в трикотажной тенниске и свободных штанах грязно-серого цвета, он походил на человека из мира искусства или французского журналиста, только что прибывшего из Парижа.

— Я был первым, кто ввел ее в страну сексуальных удовольствий и дал почувствовать, что такое оргазм.

Тони перевел масленый взгляд на Армину и многозначительно уставился на ее ротик.

— Все ясно! Вы старые добрые приятели, — развратно промурлыкала она и, вытянув под столиком ногу, дотронулась носком туфли до его ширинки, одновременно изучая умными и порочными глазами лицо Карен, чем привела ее в замешательство. Проглотив ком и решив держаться не менее раскованно, чем эта бесстыдная кокотка, Карен в тон ей ответила, чувствуя, как увлажняется ее промежность:

— До Тони я имела опыт совокуплений лишь с неуклюжими мальчишками, которые сопели, потели и кончали раньше времени, затискав меня до синяков и зацеловав до засосов Неужели Тони и Армина — любовники? Карен представилось, как они предаются пылкой любовной игре прямо здесь, в пабе, и покраснела. «Нет, — подумала она, — скорее, они совокуплялись в потайном хранилище ценных фолиантов, на том же большом столе».

Армина сильнее нажала туфелькой на мошонку Тони и грудным чувственным голосом невозмутимо промолвила:

— Я тоже прошла через это? Именно так девчонки и становятся лесбиянками.

— Даже если у них и нет к этому природной склонности, — вкрадчиво заметил Тони.

Зайдя в дамскую уборную и выйдя из нее через короткое время, Карен увидела, что Армина уже ушла. Куда же она подевалась? Пошла договариваться о свидании с официантом Марио? Или уже совокупляется с ним в подсобке или в саду? Карен была невысокого мнения об итальянцах как любовниках, она слышала от подруг, что ничего особенного они собой не представляют.

Карен вымыла руки и, подставив их под сушильный автомат, взглянула на себя в зеркало. Вид у нее после сытного ужина и выпитого алкоголя был осоловелый. Ей хотелось уйти из ресторана и поскорее очутиться в своем уютном домике, свернуться калачиком на кровати и уснуть, накрывшись одеялом. Она подумала, что нужно послать открытки Алисон и матери, сообщить им, что она благополучно добралась до места и всем довольна. Пожалуй, можно черкнуть пару слов и Джереми. Нет, подумала она, пусть он напишет ей первый.

Любопытно, что он сейчас делает в Греции? С кем забавляется на вилле своих богатых родителей?

Она вышла в пустой коридор и пошла в направлении зала, задумавшись настолько, что не заметила идущего ей навстречу мужчину. Они столкнулись. Незнакомец был одет в черный кожаный наряд байкера и держал в руке шлем.

— Простите, — сверкнув голубыми глазами, густым баритоном произнес он, поддержав Карен под локоть. — Я не нарочно, мисс.

— Пустяки! — машинально ответила она, разглядывая импозантного молодого человека. У нее екнуло сердце при виде его мускулистой груди под кожаной курткой с многочисленными молниями и бляхами. Густые русые волосы ниспадали на плечи, в мочках ушей сверкали золотые сережки, как это принято у бесшабашной богемной молодежи. Ростом выше шести футов, этот Геракл смахивал на американца со Среднего Запада, потомка голландских переселенцев. Он вполне мог бы претендовать на титул сексуального символа Америки, этот обаятельный мужлан в крагах.

Ее взгляд невольно скользнул по его животу и ногам. Под кожей грубых штанов отчетливо вырисовывался здоровенный фаллос. Карен втянула ноздрями запах его костюма: она обожала неповторимый аромат кожи. Он будоражил ее чувства, пробуждал в ней низменные инстинкты, порождал в воображении сцены дикого, животного совокупления.

Ей стало так же хорошо и приятно, как было во время соития с Тони в библиотеке. Захотелось очутиться в кресле за компьютером и потереться низом живота о кожаную обшивку. Что может быть приятнее, чем запах кожи, смешанный с запахом мужского пота, лосьона и спермы? Сок потек из ее медового кувшинчика ручьями, трусики промокли.

Сколько же лет этому привлекательному байкеру? Двадцать? Угадать возраст парня, в котором странным образом сочетались юношеская наивность и мужская агрессивность, было весьма не просто. По-своему истолковав ее замешательство, незнакомец предложил:

— Может быть, выпьем чего-нибудь в баре?

Вопрос был задан нарочито уверенным тоном, но было ясно, что парень робеет.

— Спасибо, но я здесь с друзьями, они меня ждут. Как-нибудь в другой раз. — ответила Карен, не представляя себя в компании байкера в приличном обществе. Впрочем, в иной обстановке она бы с удовольствием пофлиртовала с ним, исключительно из спортивного интереса.

— Я вас здесь раньше не видел, — с добродушной улыбкой сказал парень.

— Я только сегодня утром сюда приехала, — ответила Карен.

— И где же вы устроились в разгар сезона? Я мог бы заехать за вами и покатать вас на «харлее». У меня есть второй шлем.

— В домике в имении маркиза! Он называется Лавровый коттедж. — Бугор в ширинке парня волновал ее с каждым мгновением все сильнее. — Извините, мне нужно вернуться за свой столик.

— Я вас навещу! Меня зовут Спайк!

Имя байкера как нельзя лучше соответствовало его грубоватому облику и объемистому члену. Будь он Эланом или Биллом, ему вряд ли бы удалось ее заинтриговать, такие имена звучат чересчур обыденно и мягко, а Карен любила в мужчинах твердость и умение проникать в самую сущность женщины, как в прямом, так и в переносном смысле этого слова.

Она протиснулась мимо байкера, ухмыльнувшегося самым нахальным образом, и пошла в зал, непроизвольно виляя бедрами и чувствуя его возбуждающие запахи, заставляющие ее ощущать себя самкой и дрожать от вожделения.

Армина улеглась на большом мягком диване с подлокотниками и заявила, что она пьяна и хочет мужчину.

— Нужно было пригласить сюда Марио или Тони, — ответила Карен, устраиваясь в обитом светлым набивным ситцем кресле с подлокотниками напротив нее и сладко потягиваясь.

— Марио работает до двух часов ночи, и толку от него после этого чуть — он будет как выжатый лимон. Уж лучше я утешусь вибратором! Не хочешь позабавиться с ним?

Армина осоловело уставилась на свою новую знакомую.

— Чудесное все-таки изобретение эти вибраторы! Отпадает нужда в этих особях в штанах. И вообще мужчины себя полностью изжили. Запасов спермы в клиниках достаточно для оплодотворения нескольких поколений женщин. Так не лучше ли нам самим ублажать себя, чем позволять трахать нас этим ослам?

— Разве тебе это не нравится? — спросила Карен, зевая и думая о том, как она доберется до дома. Тони высадил их у флигеля, в котором обитала Армина, и поехал к себе, утешив Карен тем, что до ее Лаврового коттеджа, дескать, рукой подать. Но за окнами было темно, тихо и жутковато. Возвращаться одна в незнакомой местности домой в такое время Карен опасалась.

— Нравится, разумеется, — призналась Армина. — Но я не равнодушна и к женщинам: разнообразие украшает жизнь, не правда ли? Обожаю риск и сюрпризы, без них мне было бы скучно.

Она сладко потянулась, и Карен, увидев сквозь шелковую ткань ее соски, захотелось пощипать их и подергать.

Ей представилось, как Спайк овладевает ею на сиденье мотоцикла, достав из кожаных штанов свой внушительный инструмент. Любопытно, он у него обрезанный или нет? Нужно будет в ближайшее же время это проверить.

Похотливое настроение Армины передалось и ей, в промежности возникло тягостное ощущение пустоты, клитор вызывающе задрожал, напоминая о себе. Желая отвлечься., она стала рассматривать помещение, в котором находилась.

Построенное в псевдоготическом стиле, это здание было отделано и обставлено весьма эксцентрично и сумбурно, но главенствовал дух викторианской эпохи: видимо, в то время дом подвергся реконструкции. Когда-то здесь коротали свой век овдовевшие маркизы, теперь жила одна из содержанок нынешнего владельца родового поместья. Забавная метаморфоза!

— Ты обещала рассказать мне о лорде Бернете! — напомнила Армине Карен, снедаемая похотью.

— А что конкретно тебя интересует? Размер его члена? Оставляет ли он женщин неудовлетворенными? Нечто в этом духе, не так ли?

Армина встала и рассеянно расстегнула молнию своего голубого платья, давая возможность гостье полюбоваться ее грудями, обнаженным торсом, крутыми бедрами и восхитительно стройными ногами.

Оставшись обнаженной, распутница виляющей походкой подошла к Карен и, встав напротив, широко расставила ноги. Погладив себя руками по животу, она начала ласкать груди, легонько подергивая ноготками соски, отчего те вскоре стали не розовыми, а красными, словно спелые вишенки, и напрашивались Карен в рот.

— Меня не интересуют интимные части его тела и сексуальные возможности, — сказала Карен, с трудом подавив желание лизнуть и пососать соски. — Я хотела бы узнать бытовые подробности: ведь мне здесь предстоит работать! К примеру, насколько маркиз строг как работодатель?

Она пришла в жутчайшее волнение от сексуального голоса Армины, от ее близости и аромата ее половых органов. Промежность Карен стала горячей и мокрой.

Армина продолжала любоваться своим телом, поглаживать груди, блаженно улыбаясь, приподнимать и подергивать их, теребить пальчиками соски. Голая она была похожа на соблазнительную куколку, выполненную умелым мастером на забаву богатого избалованного заказчика.

— Отчего на лобке у тебя нет волосиков? — шепотом спросила Карен, беспокойно ерзая в кресле и поедая похотливым взглядом гладкую кожу интимного места Армины.

— Чтобы моя сладенькая кошечка выглядела еще привлекательнее, — ответила бесстыдница, шумно втягивая тонкими, чувственными ноздрями воздух. — Мужчинам это нравится. Иногда я отращиваю волосы, для разнообразия, — серьезно добавила она и выпятила низ живота так, чтобы Карен смогла его разглядеть. Запах ее секрета стал явственнее и слаще.

Карен до смерти захотелось испытать сексуальное удовлетворение, и она хрипло сказала:

— Расскажи мне что-нибудь еще о маркизе!

— Я думаю, он тиран, работать с ним трудно, — ответила Армина. — Он чрезвычайно капризен, ему трудно угодить. — Она запустила во влагалище руку, вывернув наружу глянцевитые коралловые срамные губы, покрытые сладким нектаром. — Но зато он вынослив в сексе, как жеребец, и его пенис в напряженном состоянии достигает добрых девяти дюймов. А в обхвате он как древко флага. Но главное, лорд Бернет обращается со своим инструментом как виолончелист-виртуоз.

Карен уже не слушала ее, перед глазами у нее все завертелось. Армина застонала, массируя клитор, и выпятила груди Утратив контроль над собой, Карен порывисто просунула палец в щель между ее выбритыми срамными губами: внутри было горячо и мокро, стенки влагалища сжались.

— А ты все еще носишь челочку на своей прелестнице, Карен? Любопытно взглянуть, какого она цвета. Ты мне позволишь? — дрожащим, как струна, голосом спросила Армина.

— Но я никому из женщин еще такого не позволяла, я не лесбиянка, мне нравятся мужчины! — сбивчиво затараторила Карен, ерзая на краешке кресла.

— Уверяю тебя, никакой разницы в ощущениях нет, — лукаво сверкнув глазками, заверила ее совратительница. — Попробуй разок — сама узнаешь. Может быть, войдешь во вкус. Что тебе мешает? Бери от жизни все самое лучшее, наслаждайся, пока молодая. На том свете не позабавишься.

— Нет, я все-таки сомневаюсь…

Армина отошла, подняла с пола платье и сказала:

— Предлагаю продолжить разговор в спальне, там нас никто не побеспокоит. Сейчас уже темно и поздно, мы здесь одни. Поэтому все, что произойдет между нами, либо забудется, словно сон, либо запомнится и повторится.

Ощущая запах секрета Армины на своих пальцах, Карен утратила способность к волевым решениям и словно завороженная последовала за ней наверх по лестнице, упершись остекленелым взглядом в ее виляющую задницу и стройные, сексуальные ноги в туфлях на высоких каблуках. В окна лился таинственный лунный свет, создавая в помещении особую атмосферу, способствующую грехопадению.

Спальня была устлана белым пушистым ковром, стены обклеены белыми тиснеными обоями и украшены литографиями эпохи короля Эдуарда, дверь выполнена из кедрового дерева. Запах в комнате стоял пряный и сладковатый, его источали зажженные восковые свечи. Из-за муслиновых штор в спальню проникал прохладный ветерок. Большая кровать с медными набалдашниками на столбиках по углам была накрыта кружевным покрывалом.

Армина подняла бокал в форме тюльпана, наполненный белым вином, и спросила:

— Не хочешь принять со мной ванну? В ванной комнате горели свечи. Они бросали отблески колеблющегося пламени на посеребренные поручни ванны из черного мрамора, которые многократно отражались в зеркальной поверхности розоватой плитки. Пахло шафраном, гвоздиками и розами. Над водой клубился густой ароматный пар, похожий на туман над озером.

Дрожащими пальцами Карен расстегнула блузку и бюстгальтер, удивляясь собственной несмелости, и с трудом удержалась от желания прикрыть груди руками. С мужчинами такой робости она не испытывала.

Армина потянулась, расправив плечи и выпятив груди, скинула туфли и спустилась по ступенькам в ванну. В пахучей горячей воде исчезли сначала ее щиколотки, потом колени и, наконец, бедра. Маслянистая поверхность воды блестела, как оникс. Армина блаженно улыбнулась и медленно окунулась.

— Ты похожа на Психею с картины Лейтона, — сказала Карен, опьяненная вином и красотой подруги.

— Терпеть не могу этих лицемерных викторианцев, — хрипло рассмеялась Армина. — Грязные извращенцы! Педерасты!

— А мне всегда казалось, что они самозабвенно влюблены в искусство, — ответила Карен.

— Они были самозабвенно влюблены в свои члены, впрочем, как все мужчины. — Армина взялась за поручень и вытянулась в воде в полный рост, положив голову на край ванны.

Поболтав в воде ногами, она протянула руку и схватила Карен за щиколотку. Пальцы на ногах Карен впились в ворс ковра, по икрам и бедрам распространилось тепло. Армина отпустила ее ногу и спросила, лукаво сверкнув глазами:

— Ну и что ты решила?

В ее интонации ощущался вызов. И Карен приняла его.? Судорожно вздохнув, она шагнула навстречу Армине, и та, одним ловким движением стянув с нее трусы вместе с брюками, взглянула на ее мохнатую киску и удовлетворенно промолвила:

— Какая прелесть! Остается только вымыть ее, пригладить и приласкать.

Карен уже не думала ни о чем, кроме зова плоти. Она жаждала нежных прикосновений умелых рук к своим сокровенным местам, стремилась поскорее переплести свои ноги с ногами женщины, знающей наверняка, какие именно чувствительные места ей следует ласкать. Ей безумно хотелось слиться в сладострастном угаре с родственной душой, понимающей, какие струны нужно затронуть, чтобы сложилась песня. Тело Карен сжалось, а внизу живота вспыхнул пожар.

Она вошла в ароматную воду и ощутила от ее, проникновения в свою половую щель то же блаженство, что и от ласк ловких пальчиков. Армина распустила ей волосы по плечам и стала поливать голову водой.

Из скрытых динамиков полилась чарующая музыка Дебюсси — «Послеполуденный отдых фавна». Она завораживала, интриговала, порождала самые невероятные фантазии в голове Карен. Ей рисовались картины знойного полдня в Греции, сам фавн, полузверь-получеловек, страстный, прекрасный и похотливый, наблюдающий исподтишка за резвящимися в воде нимфами. Она где-то читала, что Вацлав Нижинский, порочный гений, которого обожал ею импресарио Дягилев, поставил балет на эту музыку — Я обожаю Дебюсси! — прошептала она, все глубже погружаясь в теплую ванну и свои фантазии.

Но Армина прервала ее чудесный сон, решив сделать его явью: она просунула ей во влагалище палец и стала перебирать волосики на ее лобке. Электрический ток пробежал по бедрам Карен, она вскрикнула и раскинула ноги в стороны. Соски ее встали торчком, из срамных губ высунулся клитор.

— Мне она тоже нравится, дорогая, — грудным голосом пропела Армина, намыливая ее ароматным мылом. — Ты слышала, какой грандиозный скандал случился на первом же спектакле, когда Нижинский, войдя в раж, стал мастурбировать прямо на сцене в финале?

— Да, я знаю. Это придает этой истории особую пикантность, не правда ли? Но какая музыка! Она божественна!

— Безусловно, дорогая! Под нее так приятно заниматься рукоблудием!

Карен зажмурилась и полностью отдалась сексуальным эмоциям, согревающим ее, словно солнце в летний день. На нее повеяло запахом сосен и свежескошенной травы. Музыка становилась все более чувственной, проникая в самое сердце.

Армина осторожно массировала намыленными пальцами промежность Карен, время от времени раздвигая ее срамные губы и просовывая во влагалище два сжатых пальца. Не оставляла она без внимания и анус: намыленный пальчик легко входил в него, усиливая приятные ощущения Карен. И наконец все свое внимание Армина сконцентрировала на клиторе.

Веки Карен отяжелели, ароматы трав и шампуня в сочетании с умелыми ласками Армины ввели ее в транс. Она чувствовала, что оргазм вот-вот охватит ее, перед глазами возникло радужное сияние. Но в последний момент Армина прервала массаж и, прижавшись к Карен, стала ее лобзать. Язык Армины проник в рот Карен, губы обволокли ее губы, и Карен едва не задохнулась от избытка чувств: столь нежного поцелуя она раньше не знала.

В порыве страсти Карен обняла плечи Армины и стала тискать ее груди, маленькие и упругие, с торчащими сосками. Высвободившись из объятий Армины, она принялась целовать ее соски, то покусывая их зубками, то облизывая язычком. Войдя в исступление, Карен сжала ногами ее бедро и начала тереться о него, стремясь облегчить страдания клитора, готового лопнуть от напряжения.

— Не торопись, малышка, расслабься, ляг на спину, — прошептала Армина и взяла в руку шланг душа.

Прикосновение к холодному мрамору ванны и одновременно с этим ощущение напора струй привели Карен в неописуемый восторг. Окатив водой ее плечи, Армина направила струйки ей в промежность. Такого блаженства Карен еще не испытывала!

— Еще, еще, еще! — закричала она, окончательно потеряв голову от такого гидромассажа.

— Хорошо, я тебе помогу, — сказала Армина. — Но только если потом, когда ты кончишь, ты тоже доставишь мне удовольствие.

— Хорошо! Обещаю! — с жаром воскликнула Карен, приходя в экстаз от такого предложения.

Армина выключила душ и возобновила ласки клитора Карен. Сначала она стала обводить вокруг него пальцем. Карен замяукала, как кошка. Чутье Армины было поразительным, она улавливала все оттенки настроения Карен и мастурбировала ее, как самое себя. Полубезумная от вожделения, Карен бешено заработала бедрами, более не заботясь о нежности. Армина тоже усилила нажим на ее половые органы. И наконец Карен сжала ее в объятиях и завизжала, мотая головой из стороны в сторону. Облегчение было болезненным, но настолько глубоким, что Карен потеряла сознание.

Армина просунула ей во влагалище сразу несколько пальцев и с блаженной улыбкой имитировала половой акт с мужчиной до тех пор, пока стенки влагалища не расслабились, а клитор не скукожился.

Едва Карен очнулась, Армина встала и, шепотом велев ей следовать за ней в спальню, вышла из ванной, накинув махровое полотенце на мокрые плечи. Покачиваясь на ватных ногах, словно девица, только что потерявшая девственность, Карен пошла за ней, торопясь ответить любезностью на любезность. Атласная простыня, на которую она упала, ласкала кожу, словно нежный ветерок. Широкое ложе просело под тяжестью двух блудниц. Настал черед Карен ублажать Армину, и она впервые познала от этого радость и отдалась лесбиянству со всей страстью, получая изысканное удовольствие от прикосновений к другой женщине, томных вздохов и жарких поцелуев.

Их уста таяли, словно мед, ноздри трепетали от чудесных ароматов, которые источали их половые органы, кожа и волосы после купания. Соски у них набухли и отвердели, словно рожки козленка, их стоны и вздохи с каждым мгновением становились все откровеннее и громче, горячее дыхание — учащеннее. Их тела извивались, охваченные утонченным блаженством, и требовали еще больше ласки и наслаждения. И вот наконец наступил заключительный акт этого действа.

Армина широко раздвинула ноги, и Карен, наклонившись над ней, с радостью вдохнула медовый аромат распустившегося бутона и отведала нектара ее полового секрета, ощутила языком шелковистую нежность складок срамных губ, пососала очаровательный трепетный хоботок. Это не шло ни в какое сравнение с заглатыванием твердого фаллоса, норовящего повредить женскую гортань и выплюнуть сперму ей в дыхательные пути. Нет, то было чистое блаженство, подобное высасыванию сладости из клевера, упоительное наслаждение цветком розы.

Пока Карен колдовала над клитором и преддверием влагалища Армины, та легонько постанывала, сжимая свои груди и теребя соски в одном ритме с движением языка Карен.

— Только не уходи! — хрипло приговаривала она. — Быстрее! Я хочу кончить!

— Сейчас, сейчас! Я сама хочу, чтобы ты кончила, — хрипела Карен, продолжал лизать трепетный червячок. — Я хочу, чтобы ты видела, как я это сделаю! Я вошла во вкус.

Она забыла, что впервые предается любовной игре с женщиной, и даже не вспоминала никого из своих любовников в этот момент, заботясь лишь о том, как ей удовлетворить Ар-мину. Сжав руками ее ягодицы, она вгрызалась в сладкую и сочную, как арбуз, сердцевину промежности, повизгивая и поводя оттопыренным задом. По ее подбородку стекал липкий сок, влагалище растопилось, как золотистый сахарный сироп, клитор затрепетал.

Армина закинула голову и стала яростно работать торсом, раскинув руки в стороны. По ее телу пробежала судорога. Несколько раз дернувшись, она застыла, потеряв сознание. Глаза ее закрылись, грудь учащенно вздымалась. Но постепенно она успокоилась, потянулась, пошевелилась и открыла глаза. Карен обняла ее, и они уснули, накрывшись легким покрывалом.

Сон Карен нарушил топот конских копыт за окном. Она проснулась и прислушалась. Скрипнула дверь, потянуло сквозняком. В кромешной темноте ей ничего не было видно. Послышался голос Армины:

— Я не ждала тебя сегодня!

— Я догадался, — ответил низкий насмешливый мужской голос.

Глаза Карен привыкли к темноте, и она увидела склонившегося над кроватью мужчину. Карен зажмурилась и потерла глаза, решив, что все еще не проснулась. Армина рассмеялась. Карен открыла глаза и обмерла: перед ней стоял человек, портрет которого висел на самом видном месте в картинной галерее усадьбы. Это был сам маркиз, горделивый красавец лорд Бернет, владелец имения, в котором она нанялась разбирать библиотеку.

Маркиз скрестил руки на груди, выпрямился и, широко расставив ноги, смерил ее холодным изучающим взглядом, от которого у нее мурашки поползли по коже. В его позе было столько самодовольства, надменности и самоуверенности, что ей стало не по себе. Она поняла по его глазам, что он догадался, чем они с Арминой занимались до его внезапного прихода. Маркиз насмешливо усмехнулся и спросил, глядя на обнаженные груди Карен:

— Кто вы?

— Карен Хейуорд, — пропищала она, покраснев до корней волос. Слава Богу, маркиз не видел этого в темноте. Ягодицы и срамные губы ее сжались, она прикрылась одеялом и потупилась, чувствуя, как шумит в ушах кровь.

— Мы с вами незнакомы, не так ли? — спросил, вскинув густые брови, Мэллори.

Карен спустила ноги с кровати.

— Только заочно. Я помощница Тони Страуда, архивиста.

Одеяло выскользнуло на ее дрожащих пальцев на пол, разгоряченное тело обдало волной свежего утреннего воздуха. Занавески на окне зашевелились, и краем глаза она увидела, что занимается рассвет. Темнота в комнате обрела лиловый оттенок. Желая прикрыть наготу, Карен наклонилась, забыв, что зад у нее голый. И когда она, спохватившись, схватила одеяло и прикрыла им срам, то залилась густым румянцем.

Ловкий и сильный, словно пантера, маркиз улегся на кровати рядом с Арминой и непринужденно обронил:

— Ах да, вот теперь я вспомнил! Тони говорил мне о вас. Вы давно здесь?

— Я приехала только вчера, — промямлила Карен, проклиная и себя, и Тони, и Армину. Вот так успешное начало карьеры! Что подумает о ней маркиз?

Армина осоловело улыбнулась и погладила рукой маркиза по его толстому стволу. Карен охватили противоречивые мысли и чувства, она окончательно смутилась. Впрочем, этому не следовало удивляться, Мэллори мог смутить любую женщину, даже многоопытную и самоуверенную. К собственному стыду, Карен обнаружила, что не в силах отвести взгляд от маркиза — от него исходили та фатальная мужская сила, обаятельность властной личности и то благородство, устоять перед которыми было невозможно.

Он был обезоруживающе хорош собой, этот брюнет с непослушной прядью волос, спадающей на лоб, янтарно-карими глазами, широкой грудью и мощными плечами и руками. На нем была льняная белая сорочка, мускулистые ноги обтягивали белью брюки. Вспомнив рассказ Армины о чудесах, которые творит этот новый Геракл в постели, Карен затрепетала и почувствовала, как увлажнилась промежность. Она представила, каков его член в напряженном состоянии, и покачнулась.

Между тем утро вступало в свои права, стало светлее, и в полумраке будуара Армины уже было можно разглядеть маркиза. Обозначились бугры мышц на его полусогнутых руках, в распахнутом вороте сорочки стали заметны курчавые густые черные волосы. Н(? даже они не могли скрыть загар, на фоне которого ярче выделялась серебряная пряжка поясного ремня.

Маркиз лежал, полуприкрыв отяжелевшими веками глаза, но Карен чувствовала, что он ее

внимательно изучает. Рассудок подсказывал, что ей пора уходить, но ноги приросли к полу. Не теряя времени, Армина ловко расстегнула ремень и верхнюю пуговицу его эластичных брюк. У Карен перехватило дух, по бедрам заструился секрет. Мэллори смотрел на нее, как удав на кролика, словно бы проверяя ее хладнокровие.

Она приказала себе не поддаваться гипнозу, не выказывать слабость и не позволять вовлечь ее в групповой секс, мысленно поклявшись, что не станет легкой добычей, девкой на одну ночь или содержанкой.

Армина перекинула ногу через маркиза, оседлала его, упершись коленями в матрац, и начала расстегивать молнию. Карен видела, как бесстыдно раскрылись ее половые губы и как выскочил из них нетерпеливый клитор. Едва шаловливые пальчики Армины довели начатое дело до конца, как из расстегнутой ширинки, словно бы на пружине, вырвался громадный фаллос. Армина начала тереться низом живота о ногу маркиза.

У Карен по спине побежали мурашки: член лорда Бернета превзошел ее самые смелые фантазии. Он был толстый и длинный, с большой глянцевитой сизой головкой без кожицы, на которой блестела слезоподобная капелька. Карен хотелось броситься вперед, заглотить этого «красавца» и высосать из него все до последней капли, даже рискуя захлебнуться спермой. Страсть захватила ее целиком.

Армина обернулась и смерила ее торжествующим взглядом: дескать, что я тебе говорила!

Карен окаменела, взгляд ее стал бессмысленным, глаза округлились и остекленели, рот открылся, руки безвольно упали, ноги налились свинцом. Она почувствовала, что не совладает с вожделением, и сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Ноздри ее хищно раздувались, перед глазами все плыло.

Словно в тумане она увидела, как Армина встает на четвереньки и подается вперед. Твердый, словно камень, «фаллос вошел в ее рот. Сначала скрылась сизая головка, а затем и весь пенис. Взгляд маркиза был прикован в этот момент к лицу Карен, он смотрел на нее, как коршун на цыпленка. Голова Армины ритмично опускалась и поднималась.

Взяв ее за уши, маркиз с силой заработал торсом. Наконец, когда Армина стукнулась носом о его лобок, поросший густыми волосами, маркиз ахнул и, зарычав, излил горячее густое семя ей в глотку. Она поперхнулась и раскашлялась, сперма потекла у нее по подбородку. Маркиз победно взглянул на Карен, намекая, что ее ожидает такая же участь.

Карен взбесилась: этот самонадеянный жеребец догадался, что она его хочет! Ничего, скоро он поймет, что на свете существуют и другие мужчины, достойные ее внимания. Она повернулась и вышла вон, хлопнув дверью.

Глава 5

— Ну и работка! — воскликнула в сердцах Карен, сидя на перекладине стремянки у стеллажа с книгами. — По-моему, сюда лет десять никто не заглядывал.

Третий день она разбирала пыльные фолианты, но пока лишь царапнула вершину колоссального завала, который ей еще предстояло разгрести.

— Отдохни, — сказал Тони, глядя снизу на ее голые бедра под ситцевой юбкой, между которыми темнел заветный треугольник, обтянутый трусиками. — Ты слишком торопишься, хотя в этом нет нужды, — засунув руки в карманы брюк, добавил он. — Все равно эту кучу нам не разобрать за пять минут, на это не хватит жизни и двух поколений.

Он с удовольствием отметил, что ее половые губы набухли, что было заметно по тому, как глубоко врезалась ткань в разделяющее их углубление.

Карен осторожно спустилась со стремянки на пол, держа в руках стопку книг. Положив их на край стола, она смахнула тыльной стороной ладони непослушную прядь со лба и потянулась, морщась от боли в пояснице. Все минувшие дни она трудилась как одержимая, движимая не столько интересом или амбициями, сколько самолюбием. Была задета ее гордость, и это побуждало ее доказывать своему высокомерному работодателю, что она не ровня его наложницам, готовым стоять на голове, чтобы удостоиться его расположения, а квалифицированный специалист, голова которого пригодна не только для того, чтобы натягивать се за уши на фаллос. Сцена в, будуаре Армины, свидетельницей которой она стала, крепко засела у Карен в мозгу.

После неудачного знакомства с маркизом она его больше не видела и убеждала себя, что это к лучшему, что ей будет спокойнее работаться, если они вообще никогда не встретятся. Тони получил право на составление каталога по своему усмотрению, так что Карен оставалось только следовать его указаниям и расставлять тома по тематике в алфавитном порядке, занося сведения о них в базу данных компьютера.

Рисунки Дика Бедуэлла были описаны и систематизированы задолго до ее приезда, и Тони больше не извлекал их из тайника. Но сцены, запечатленные талантливым художником, будоражили ее воображение и будили в ней похоть. Она знала, что Тони найдет повод, чтобы снова показать их ей. Но всему свое время! И пока она с головой ушла в работу, которой у нее было предостаточно не только в библиотеке, но и в ее Лавровом коттедже.

Карен отнеслась к обустройству своей новой обители со всей серьезностью. Основной ее багаж уже прибыл, что позволило ей изменить интерьер по своему вкусу. Домик обрел обжитой вид. В распоряжение Карен был выделен автомобиль «фольксваген-гольф», и она съездила на нем в Порткомб и сделала некоторые покупки, а заодно и познакомилась с этим городком. Как выяснилось, там к ее услугам были и замечательные магазины, и парикмахерские, и антикварные лавки, и вполне приличный салон грамзаписей, в котором она купила два диска и видеофильм.

« С приездом хозяина в имении появилась прислуга. Карен еще не перезнакомилась со всеми горничными и уборщицами, но уже решила, что содержать такой большой штат обслуживающего персонала в наши дни просто аморально.

Обедали они с Тони на террасе, любуясь безоблачным васильковым небом и млея в лучах солнца. Ноги и руки Карен потемнели от загара, начали таять и ее радикальные взгляды на справедливое перераспределение богатств и благ в обществе. Ей нравилось, что вокруг нее суетятся официанты и служанки, приносят на стол блюда, убирают грязную посуду. В конце концов, лениво размышляла она, каждый должен выполнять свою работу: она — разбирать библиотеку маркиза, садовник — ухаживать за его садом, повар — готовить вкусную еду. Прислуга была неназойлива и работала быстро и сноровисто.

— Кажется, я начинаю привыкать к роскоши, — покаялась она Тони, поглаживая себя по бедрам и сладко потягиваясь, словно сытая кошка на подоконнике, нагретом солнышком.

Тони налил ей апельсинового соку из графина со льдом.

— Я давно не представляю себе другой жизни, — сказал он, хитро сверкнув глазками. — Ну, как прошла твоя встреча с лордом Бернетом? Мне не терпится узнать все в подробностях! Ты не хочешь поделиться со своим наставником своими первыми впечатлениями?

— Я не стану разговаривать на эту тему! — сердито ответила Карен.

— А вот маркиз с удовольствием вспоминая вашу встречу. Он, кажется, весьма впечатлен тобой.

— В самом деле? — оживилась Карен.

— Да, представь себе! — Тони улыбнулся и пододвинул к своей собеседнице вазу с консервированными фруктами. — У тебя неплохие шансы, детка!

Карен промолчала, предпочтя заняться десертом. Кормили их в усадьбе вкусно и сытно: разнообразными салатами и холодными закусками, чудесными овощами, сырами изысканных сортов, ветчиной, копченой колбасой, свежеиспеченными булочками, холодной говядиной, виноградом, разнообразными фруктами, соками, за которыми следовали кофе и сласти.

— Не стану скрывать, Тони: мне наплевать, что маркиз думает обо мне, — заявила Карен, положив приборы на скатерть. — Для меня главное — чтобы он остался доволен моей работой.

— Да, конечно, — с важным видом кивнул Тони.

— Я не шучу! — вспыхнула Карен.

— Кто же в этом сомневается? — Он развел руками и пожал могучими плечами. — У меня и в мыслях не было заподозрить тебя в несерьезности! — Но глаза его лукаво сверкнули.

— Прекрати ерничать. Тони! И не говори глупости! Я не собираюсь становиться третьей участницей в их с Арминой милых забавах.

Тони сделал большие невинные глаза, но при этом протянул руку и провел пальцем по вырезу у нее на груди. Почувствовав близость его шаловливых пальцев, ее соски отвердели и отчетливо обозначились под тонкой тканью. Тони слегка ущипнул их. Карен отодвинулась, нахмурившись, и сжала бедра, почувствовав предательское томление внизу живота. Трусы прилипли к ягодицам. Клитор ожил и высунулся из складок половых губ. Промежность увлажнилась.

— Не лучше ли нам удалиться в наш милый уголок — хранилище заветных рисунков? — пробормотал Тони, подтягивая брюки, на ширинке которых обозначился бугорок. — Мне захотелось еще разок взглянуть на эти шедевры. А тебе?

Потайная комната, в которой заблаговременно устроился маркиз, условившись с Тони, что тот приведет сюда Карен после обеда, был полон летней неги. В узкое оконце веял прохладный ветерок, насыщенный запахом свежескошенного сена. Лучи солнца образовывали вокруг головы Мэллори Бернета нимб, в нем лениво кружились пылинки и мухи.

Развалившись в кресле напротив двустороннего зеркала, маркиз с нетерпением ждал, когда появятся Тони и Карен. Наконец потайная дверца отворилась, и за зеркалом возникли фигуры архивиста и его очаровательной помощницы. Словно кинжал, сердце маркиза пронзило вожделение, сладко заныло в мошонке. Головка члена разбухла, яички поджались. На душе у Мэллори полегчало: Тони выполнил свое обещание.

Внешность Карен чрезвычайно возбуждала маркиза: высокая и стройная, она не сутулилась и обладала грациозной походкой балерины. Ее широкие бедра говорили о способности влагалища вместить пенис любого размера. Нравился ему и ее независимый, диковатый характер. Вспомнив, какова Карен обнаженная, маркиз нетерпеливо потер ладонью свой удлинившийся инструмент.

Тони покосился на зеркало и усмехнулся. Ничего не подозревающая Карен легла на стол и раздвинула согнутые в коленях ноги. Прижавшись к ней низом живота, Тони стал целовать ей шею, грудь и плечи, обнимая за талию. Свободной рукой он ласкал ее соски. Лицо Карен раскраснелось от страсти, она с удовольствием отдавалась его ласкам.

Мэллори утратил контроль над собой и, раскинув ноги пошире, извлек из брюк свой сердитый пенис, уставившийся единственным глазом в зеркало на стене.

Между тем события по другую сторону зеркала разворачивались стремительно. Тони стащил с Карен бюстгальтер и трусы, придал ей позу, позволяющую стороннему наблюдателю в деталях видеть ее половые органы: раскрывшиеся срамные губы, волосики на лобке, розоватые глянцевые складки у преддверия влагалища. Тони начал массировать клитор, разбухший, твердый и багровый.

Карен впилась взглядом в его ловкие пальцы, теребящие ее заветный бугорок, судорожно сглотнула и чувственно раздула ноздри. Складки ее половых губ увлажнились и стали похожи на лепестки шиповника. Тони вошел в раж и отчаянно тер клитор, тяжело сопя и потея. Мэллори сжал пенис в кулаке и, стиснув зубы, ждал, когда же Тони рванет язычок молнии на ширинке и, достав член, засадит его Карен, поставив ее на четвереньки. И едва лишь Тони сделал это, схватив свою помощницу за бедра и натянув анусом на головку члена, как Мэллори принялся онанировать, закусив нижнюю губу и громко дыша.

Пенис стремительно разбухал в его руке, головка раздулась и стала лиловой, мошонка подергивалась, переполненная семенной жидкостью. Карен, закинув голову, грациозно поводила бедрами в такт ударам Тони и блаженно постанывала от ощущения его крепкой плоти внутри себя.

Мэллори стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу рык, и начал мастурбировать с удвоенной энергией. Движения его обрели размеренность, уверенность и размашистость. Ему казалось, что это он сжимает ягодицы Карен и пронзает ее розовую попку своим копьем, вдыхая божественный аромат.

Тони пришел в неистовство, он рычал и двигал торсом с чудовищной быстротой. Карен уперлась головой в стол и выпятила зад так, что фаллос входил в него целиком. Мэллори не отставал от Тони и боялся лишь одного: что он придет к финишу первым.

А по другую сторону зеркала соитие двух архивистов во время обеденного перерыва достигло своего апогея. Карен открыла глаза, готовые вылезти из орбит, и раскрыла рот. Видимо, фаллос Тони, пыхтящего за ее спиной, давил ей на диафрагму. Она прижала ладонь к своему заветному бугорку и принялась его тереть Тони издал звериный рык и, тряся бородой, задергался в оргазме. Карен закрыла глаза и тоже забилась в конвульсиях. Мэллори обдало жаром, он сдавленно охнул и, содрогнувшись, выплеснул тугую молочную струю на зеркало. Потом ему стало так хорошо, что он уронил руки и, обмякнув, впал в забытье.

Телефон зазвонил, едва лишь Карен отперла дверь Лаврового коттеджа, вернувшись туда после работы. Бросив сумочку на пол, она подняла трубку:

— Алло!

— Привет, это Армина! Что ты собираешься делать вечером?

— Хочу принять душ…

— Жаль, что меня нет с тобой рядом. Перед глазами у Карен возникли ароматные малиновые половые органы подружки, но она ровным голосом ответила:

— Я хочу состряпать себе что-нибудь на ужин и посмотреть телевизор.

— Лучше приходи ко мне! У меня соберутся девочки, — тоном опытной соблазнительницы сказала Армина.

— Какие еще девочки?

— Целин, Патти и Джо. Они тоже любовницы Мэллори, так сказать, наложницы из его гарема.

— А сам маркиз придет?

— Нет, — ответила Армина и захихикала. — У нас сегодня девичник, поболтаем, развлечемся. Короче говоря, устроим маленький шабаш, — Она разразилась хохотом.

«А почему бы и не поучаствовать в нем?» — подумала Карен. В такой чудесный летний вечер грех рано ложиться спать или прозябать в одиночестве у телевизора. К тому же было бы глупо упускать шанс познакомиться с другими содержанками маркиза, побольше узнать о его привычках, склонностях и вкусах. Кому, как не его любовницам, они досконально известны? Карин хотелось подготовиться к неминуемой битве с Мэллори основательно, чтобы принять бой во всеоружии.

Она тщательно вымылась, надела креповое платье терракотового цвета с разрезом до половины бедра, африканские бусы, серьги в виде колец и золотистые плетеные сандалии. Взглянув на себя в зеркало, она улыбнулась, оставшись вполне довольной собой. До коттеджа Армины Карен решила прогуляться, не подозревая, что на лесной дорожке ее ждет сюрприз.

Встречи с байкером Спайком она не ожидала. Он стоял возле своего хромированного монстра, прислонившись спиной к дубу, одетый в черную кожаную жилетку и кожаные штаны. Светло-русые кудри рассыпались по его плечам, из-под распахнутой жилетки выглядывала могучая волосатая грудь, на правом запястье блестел массивный кельтский браслет. Загар его обрел оттенок шоколада, на фоне которого головы волка и лохматой гарпии, вытатуированные на руках, выглядели еще более ужасными.

Карен остановилась, чувствуя некоторое неудобство в промежности, и, склонив голову набок, вопросительно взглянула на Спайка, щурясь от солнца, пробивающегося сквозь листву. Пахло прелым мхом и сыростью. Адонис в кожаных доспехах невозмутимо курил. Внизу живота Карен возникла томительная тяжесть, срамные губы стали набухать, неутомимый клитор оживился, готовый к новым приключениям. Этот непоседа и сам не спал, и Карен не давал покоя, провоцируя ее на авантюры.

— Хочешь объездить моего дикого мустанга? — лениво спросил байкер, продолжая начатый в пабе разговор.

— О'кей! — кивнула Карен.

Спайк надел шлем с затемненным щитком и стал похож на человека-невидимку, инопланетянина или странствующего рыцаря. Карен стало жутковато, по коже у нее побежали мурашки. Спайк оседлал своего стального коня, как любовник массивный зад любовницы, и, вырулив на тропинку, остановился, поставив ногу в сапоге на землю. Крутанув на холостом ходу ручку газа, он молча протянул Карен запасной шлем, лежавший на заднем сиденье. Она послушно надела его, горячий и тяжелый, и тотчас же словно очутилась в темно-зеленом подводном царстве.

Само по себе усаживание на широкое сиденье произвело на Карен возбуждающее действие: ее промежность как будто пронзило электрическим током, едва она стиснула сиденье бедрами и прилипла к нему ягодицами. В заднем проходе у нее подозрительно засвербило, клитор задрожал. Вожделение нарастало.

— Готова? — обернувшись, спросил человек-невидимка.

— Все О'кей! — кивнула она, крепче обнимая его и прижимаясь к его спине грудями.

Мотоцикл взревел и сорвался с места.

Подпрыгивая на выбоинах и корнях деревьев, а порой опасно скользя, стальной конь вынес наконец седоков к подножию холма и затрясся по проселку. На перекрестке двух дорог Спайк вырулил на прямую, как стрела, дорогу и прибавил газу. Ветер едва не сорвал шлем с головы Карен, норовя с корнем вырвать ей волосы. Подол юбки хлестал ей по ногам и проникал в разгоряченную промежность. Подсохшие половые губы и ягодицы отлипли от кожаного сиденья, в ноздри ударил запах дорожного покрытия и тела Спайка, намертво вцепившегося сильными руками в руль мотоцикла. Ошалевшая от скорости, страха и похоти, Карен отчаянно держалась за Спайка и терлась лобком об изгиб сиденья.

Вскоре ей стало казаться, что она вовсе не Карен, а бесстрашная амазонка, женщина-воин, валькирия, скачущая по облакам над полем брани, усыпанным трупами героев, чтобы собрать их и увезти в Вальхаллу. А Спайк превратился в Зигфрида, намеренного жениться на ней. В голове ее зазвучала величественная музыка Рихарда Вагнера из «Кольца нибелунга», и Карен громко запела.

Спайк мастерски управлял своим норовистым стальным конем и гнал его со скоростью свыше восьмидесяти миль в час. Наконец «мустанг» замедлил бег, свернул в лесок и, фыркнув, замер. Спайк продолжал сидеть молча, переводя дух. Уткнувшись лицом в его спину, Карен едва дышала. Спайк слез с мотоцикла, поставил его на подпорки и помог слезть Карен. Ноги у нее стали ватными, а между ног пылал пожар. Спайк снял шлем, встряхнул взмокшими волосами и закурил. Карен дрожащими пальцами стала расстегивать ремешок своего шлема. Наконец она стянула ею и упала в объятия Спайка.

Они не промолвили ни слова. Он молча повалил, ее на мотоцикл и стал жадно целовать, рыча, словно зверь, что ей, собственно говоря, и было нужно. Карен не хотелось долгих прелюдий, она жаждала острых ощущений. Язык Спайка проник в ее рот, и она почувствовала вкус табака. Распахнув на нем жилетку, она стала щупать его волосатую грудь. Оказалось, что в его соски продеты колечки. Это открытие бросило Карен в дрожь: а где еще у него продето кольцо?

Спайк бесцеремонно тискал ее груди. Карен стонала. Соски ее встали торчком. Спиной она ощущала твердость металла, а низом живота — натиск фаллоса. Полуприкрыв глаза, Карен часто и похотливо задышала. Спайк оторвался от ее губ и начал сосать груди, причмокивая от удовольствия, как младенец. Одной рукой он задрал ей подол и сжал ее ягодицы, а другой залез в передок. Карен стянула трусики, швырнула их на землю и широко расставила ноги, открывая ему доступ в свое расплавленное лоно. Его боевой петушок отчаянно рвался на свободу из оков кожаных штанов. Карен пришла ему на выручку и, расстегнув ремень с массивной пряжкой, выпустила бойца из темницы. Он оказался толстым и длинным драконом и едва не сломал молнию. Его багровую головку украшало золотое колечко, продетое через крайнюю плоть. Расплывшись в довольной улыбке, Карен шире раздвинула ноги.

Спайк подхватил ее снизу за ягодицы, усадил на край сиденья и с силой всадил в нее свою булаву. Она вошла в росистое лоно по самый черенок. Карен охнула и обхватила руками его плечи. Сжав ее бедра, Спайк начал приподнимать и насаживать ее на фаллос, словно на шампур, тарабаня мошонкой по анусу и сокрушая головкой шейку матки. Золотое колечко придавало этому шаманскому действу пикантности и остроты.

Карен чувствовала, как разбухает внутри ее головка и как подергивается пенис, готовясь к семяизвержению. Но она еще не созрела для оргазма и поэтому просунула руку в его дебри на лобке и стиснула фаллос у его основания, чтобы задержать выброс спермы.

Спайк понял намек и, вытянув из ее лона свой дымящийся член, присел на корточки и принялся с жадностью облизывать ее половые органы, блестящие и мокрые. Член его стоял под углом в девяносто градусов.

Карен затрепетала, закинула голову и, выпятив груди, заелозила на сиденье, чувствуя, как стремительно надвигается оргазм. Стенки влагалища судорожно сжимались, клитор неистовствовал. Наконец Спайк подхватил ее и, приподняв, насадил на член. Карен охнула, кончила и задергалась. Спайк тоже дернулся всем корпусом раз, другой, третий — и зарычал, изливая в нее семя. По его искаженному сладострастной гримасой лицу струился пот.

Отшатнувшись, он уперся ей членом в живот и, погладив по спине, воскликнул:

— О'кей! — Его физиономия излучала блаженство.

— О'кей! — с улыбкой повторила Карен и, с сожалением скользнув прощальным взглядом по его скукожившемуся петушку, подняла с земли и надела трусики.

Спайк убрал член в штаны и застегнул молнию на ширинке.

— Неплохо было бы снова встретиться, — сказался. Карен поправила юбку и, пригладив растрепавшиеся волосы, предупредила:

— Только не рассчитывай на серьезные отношения!

— А я и не навязываюсь в женихи, — усмехнулся Спайк и, оседлав своего коня, спросил:

— Тебя куда-нибудь подвезти?

— До Вдовьего флигеля в усадьбе лорда Бернета, — сказала Карен, садясь на сиденье у него за спиной. — Именно туда я и направлялась.

— В гости к содержанке маркиза? Ты тоже из его гарема?

— Нет, я разбираю его библиотеку.

— Это другое дело.

— Ты знаком с маркизом? — спросила Карен, застегивая под подбородком ремешок шлема.

— А как же! Мой отец — владелец местной авторемонтной мастерской, мы обслуживаем автомобили маркиза, — ответил Спайк.

— А его любовниц ты тоже знаешь?

Спайк кивнул и поддал газу. Мотоцикл взревел и в считанные секунды донес их до дома Армины. Карен слезла и сняла шлем. Ей было жаль расставаться с этим парнем, она бы с удовольствием еще покаталась на его «харлее».

Дверь дома оказалась отперта, но на стук никто не отозвался. Карен прислушалась: тишина! Удивленно пожав плечами, она обошла вокруг дома и услышала женские голоса, смех и плеск воды. С внутреннего дворика пахло жареным луком, мясом и дымком, Войдя во дворик, Карен увидела бассейн, на ступеньках лестницы которого сидели две обнаженные красотки, белая и негритянка. Болтая ногами в воде, они о чем-то разговаривали и заразительно смеялись. Армина хлопотала возле гриля, поджаривая на решетке аппетитные куски мяса и половинки цыплят. В жаровне потрескивали малиновые уголья.

— Наконец-то! — воскликнула хозяйка, заметив гостью. — Добро пожаловать в нашу женскую компанию. Познакомься с Патти, — кивнула она на девушку, нарезавшую на разделочной доске лук. Та помахала Карен рукой и продолжила свое занятие.

Зато в сторону Карен с любопытством посмотрели женщины, сидевшие у бассейна.

Карен почувствовала, что на ней чересчур много одежды, костюмы остальных участниц вечеринки максимально приближались к наряду Евы. На Армине, к примеру, не было ничего, кроме трусов от купальника, влажных и прилипших к ее выбритым дамским прелестям. На грудях сверкали капельки воды. Очевидно, она только что искупалась. Обняв Карен за талию, Армина подвела ее к бассейну и сказала:

— Джо! Целин! Познакомьтесь С Карен, помощницей Тони.

Девушки радушно улыбнулись и встали. Каждое их движение было величаво и грациозно. Эти красотки знали себе цену и умело пользовались своей внешностью. Целин была худой и высокой, с широкими плечами и мускулистыми ягодицами. Ее плотные груди, напоминавшие дыни, венчали большие соски. Шоколадная кожа, волосы, заплетенные в мелкие косички, и длинные стройные ноги делали ее похожей на экзотическую восточную принцессу. Густые курчавые волосы на лобке образовывали треугольник, надежно скрывающий от посторонних ее тайные выпуклости и углубления, доступные лишь избранным.

Джо была ниже ее ростом, но атлетического телосложения. Рядом с ней Армина казалась Дюймовочкой. Ее кожа имела золотистый оттенок, платиновые волосы ниспадали на спину до поясницы. Густые ресницы, обрамляющие васильковые глаза, были темными у корней и золотистыми возле кончиков. Узкая талия плавно переходила в крутые бедра, высокие груди с торчащими сосками напрашивались на поцелуй, а волосы на лобке были тщательно удалены, за исключением кокетливой узкой полоски до углубления между двумя половинками ее запретного плода.

Несомненно, лорд Мэллори подбирал в свой гарем отменных наложниц. Глядя на них, Карен ощутила волнение. Она живо представила, как он совокупляется с ними, и кровь в ее жилах забурлила. Сгущающиеся сумерки скрыли ее румянец. Она мысленно похвалила себя за то, что пришла в этот райский уголок, где можно чувствовать себя абсолютно раскованно, а ходить в первозданном виде. Ненавязчивый свет потайных светильников создавал интимный уют, прозрачная холодная вода в бассейне, свежесть окружающего леса и приятный интерьер дворика успокаивали и расслабляли.

— Выпьешь чего-нибудь, дорогая? — грудным хрипловатым голосом спросила Целин с заметным американским акцентом. Не дожидаясь ответа, она достала из сумки-холодильника бутылку шампанского. Карен обратила внимание на ее длинные коричневые пальцы с ногтями в форме половинок ореховых скорлупок, покрытыми лаком цвета спелой клубники.

Карен с благодарностью взяла бокал шампанского и тарелку с куском жареной вырезки с салатом. Ей было приятно, что подруги Армины заботятся о ней, хотят, чтобы она чувствовала себя здесь как дома.

— У тебя было много любовников в университете? Попался среди них хоть один стоящий? — спросила Патти. — Я тоже одно время увлекалась социологией, но долго не выдержала: вокруг было чересчур много соблазнов. В университете я познакомилась со своим первым мужем. Правда, он был темнокожий, но я мечтала поскорее стать самостоятельной и не зависеть от родителей.

— Я не только ублажаю маркиза, но еще и профессионально пою, — сказала Целин.

— А я модель, дорогая, — сообщила Карен Джо, поглаживая свои соски.

Шампанское ударило Карен в голову, ей стало очень хорошо.

— Вы все живете в деревне? — спросила она.

— Здесь подолгу живет только Целин, — ответила Ар-мина.

— Вообще-то у меня в Лондоне свой пентхаус и еще один — в Нью-Йорке, — пояснила Целин, поводя бедрами и дразня Карен аппетитными грудями с темными сосками.

— У нас с Джо здесь отдельный домик, — сказала Патти. — Мне нравится ухаживать за садом и наслаждаться свободой. Я сыта замужеством, зависимость от мужей мне осточертела.

— Любопытно, сколько всего их у тебя было? — поинтересовалась Карен.

— Трое, — помрачнев, ответила Патти.

— Бедняжка, — пожалела ее Армина и развратно рассмеялась, усаживаясь в шезлонг и закидывая ногу на ногу. — Карен, посиди со мной, дорогая! — добавила она, указывая на свободный стул, и облизнула розовым язычком коралловые губки.

Карен послушно села с ней рядом, девушки устроились вокруг них на скамеечках и в шезлонгах в самых откровенных позах.

— Значит, вы развлекаете лорда Бернета? Вы дамы из его гарема? — спросила Карен.

Девицы расхохотались, закинув головы и обнажив ровные жемчужно-белые зубы. От ароматов их духов у Карен голова шла кругом. К ним примешивались индивидуальные запахи их тел и волос, этот букет будоражил и опьянял ее.

— Это чересчур сильно сказано, дорогая! Мы слишком эгоистичны и независимы по натуре, чтобы стать его наложницами, — отсмеявшись, пояснила Джо, поглаживая ее по колену. — Каждая из нас познакомилась с ним случайно, а собираемся мы здесь иногда все вместе, потому что нам это нравится. Кстати, он уже подкатывал к тебе?

Кожа Карен покрылась пупырышками, она нахмурилась и ответила:

— Представьте себе, нет! И мне, бы этого не хотелось! Она все еще сердилась на маркиза и не могла это скрыть.

Девицы дружно расхохотались — Поначалу все мы так говорили, — пояснила Джо, тряхнув своей платиновой гривой. — Порой он бывает отъявленным негодяем, но потом с лихвой компенсирует причиненные им обиды. К тому же престижно быть любовницей лорда. Тебе так не кажется?

— Он нормальный парень, — сказала Целин. — Но ему хочется казаться крутым. Все это последствия его неудачного брака. Жена ему изменяла.

— Он был женат? Я не знала, — изумленно сказала Карен. Ей и в голову не приходило, что избалованный женщинами лорд Бернет был рогоносцем. Научится ли она когда-нибудь понимать истинную сущность мужчин?

Армина нежно поглаживала ей руку.

— Да, когда ему было двадцать лет. Не стоило ему жениться так рано! Она оказалась стопроцентной стервой, вышла за него ради титула и богатства. Ей удалось урвать аппетитный кусок от его состояния. Она развелась с ним и вернулась в Америку, увезя с собой сына.

Армина внимательно следила за игрой чувств на лице Карен, с трудом пряча улыбку.

— Сына? — переспросила Карен, не представлявшая маркиза в роли отца.

— Наследника, дорогая! Для знатных людей продолжение рода — первостепенная задача. Мэллори навещает мальчика и хочет забрать его в Англию. Он недавно вновь был в Лос-Анджелесе и вернулся оттуда мрачный, как туча. Видимо, что-то не заладилось…

— Ясно что: жена не отдает ему ребенка! — сказала Целин. Она явно сочувствовала маркизу больше, чем остальные.

— А ты уверена, что он действительно хочет сам воспитывать сына? — нахмурившись, спросила Патти — Тогда ему придется забыть об оргиях и стать солидным.

— Кстати, ты приглашена на следующую вечеринку? — спросила Джо у Карен, словно бы невзначай поглаживая ее по колену.

— Нет. Мы с маркизом не разговаривали после знакомства, — ответила Карен, чувствуя, как зашевелился клитор.

— Он обязательно пригласит тебя! Так что решай, примешь ты приглашение или нет, — сказала Армина, продолжая поглаживать ее руку кончиками пальцев. — Советую согласиться, дорогая. Тебе гам понравится. У него очень интересные друзья; да и сам он человек не ординарный.

Армина сладко потянулась и встала с шезлонга, грациозная, как кошка.

— Становится прохладно! Не пройти ли нам в дом? Карен хотела сказать, что ей пора возвращаться к себе, но слова застряли у нее в горле. Сколько она ни пила шампанского, бокал ее чудесным образом снова наполнялся. Женщины прошли через распахнутые стеклянные двери на закрытую террасу — прекрасно обставленную, с удобными креслами. Но в планы Армины не входило проводить здесь остаток вечера. Выпив еще шампанского, вся компания поднялась наверх.

Едва различая ступеньки, Карен с трудом одолела их с помощью новых подружек. Ее проводили в спальню и уложили на кровать. Все плыло у нее перед глазами. Словно сквозь вату, она слышала, как Армина говорит Целин:

— Включи видеосистему, посмотрим новый порнографический фильм.

— Я хочу еще раз посмотреть «Саломею», — оживилась Целин. — Я от нее завожусь.

— Слишком уж много там крови, — посетовала Патти, плюхаясь на кровать. — Лучше посмотрим что-нибудь спокойное!

— Нет, поставим кассету с этим фильмом! — настаивала Целин. — Я ведь актриса, мне нужно изучать игру других актеров.

— Ты поешь в опере? — удивилась Карен. — А я решила, что ты эстрадная певица.

Заинтересовавшись разговором, она села на кровати и спустила ноги на пол.

— Ты ошиблась, милочка! — улыбнулась Целин — Я оперная певица, и цвет кожи не мешает мне петь партии Тоски, Кармен и Саломеи! Как, впрочем, и многие другие. В наши дни, когда в моде оригинальные режиссерские трактовки классических произведений, никто не обращает на это внимания. Главное, чтобы у певицы был голос, а он у меня есть, мощный и глубокий, как…

— Как твое влагалище, — вставила Армина улыбаясь. Вспыхнул экран, и комнату наполнила музыка Штрауса. У Карен мороз пробежал по коже от ее чарующих звуков, то сладостных, то яростных и диких, преисполненных тончайших оттенков человеческих чувств — от дьявольских до божественных. Они исподволь пробуждали в ней сладострастие, будоражили воображение, обостряли чувственность. Особенно прекрасен был восточный танец обольстительницы, постепенно снимающей с себя покровы и под конец остающейся голой.

— Ну и наглость! — прошептала Целин. — Не каждая осмелится явить миру свою горжетку на сцене «Ковент-Гардена».

— Исполнительница Саломеи просто великолепна! — воскликнула Карен, глядя на экран, где актриса, изображающая обезумевшую Саломею, целовала в губы отрубленную голову Иоанна и выделывала немыслимые телодвижения, имитирующие оргазм.

Проникнувшись особой симпатией к Карен за ее любовь к оперному искусству, темнокожая Целин подсела к ней и, стянув с нее платье, стала гладить ее тело. Карен судорожно вздохнула, едва лишь Целин дотронулась до ложбинки между ее грудей. Ободренная такой реакцией, темнокожая обольстительница нагнулась и, широко раскрыв чувственный рот, стала согревать ее сосок своим горячим дыханием.

Сладкое томление охватило Карен с головы до ног, она выпятила грудь и, подавшись вперед, всунула сосок в рот негритянки. Та принялась его сосать. Карен обняла ее обеими руками. Армина достала из тумбочки в изголовье кровати шкатулку и извлекла из нее несколько искусственных пенисов.

— Хочешь попробовать эту штуковину? — хрипло спросила она у Карен, передав две пластмассовые игрушки Патти и Джо, которые тотчас же воспользовались ими по назначению.

— Мне пока и так хорошо, — страстно прошептала разомлевшая Карен.

Тем временем действие оперы, записанной на видеопленку, развивалось своим чередом. Близился драматический финал. Вот прозвучали последние аккорды, и фильм закончился. Целин выключила монитор и сосредоточилась на Карен. Ее шоколадные пальцы проникли во влажную щель между срамными губами. Карен шире раздвинула ноги, пропуская их в глубь своей сокровищницы, и блаженно зажмурилась. Чувственным голосом Целин промурлыкала ей на ухо:

— Ты совсем мокренькая! Успела с кем-то трахнуться по дороге сюда?

Она продолжала имитировать пальцем движения пениса во влагалище, не забывая нажимать и на клитор.

Не в силах лгать, Карен выдохнула:

— Да. Это произошло случайно, экспромтом, так сказать. Он байкер, его зовут Спайк. Мы познакомились в пабе. — Она томно охнула, поеживаясь от прикосновения губ негритянки к ее соску и ее ловких манипуляций.

— Спайк, говоришь? Он славный малый, и член у него отменный, — хохотнула Целин.

— Ты его знаешь? — спросила Карен, виляя бедрами и часто дыша. Она пока не достигла пика экстаза, но , глаза ее подернулись поволокой.

— Кто же не знает этого байкера! — рассмеялась Целин. — Девчонки, мы ведь все с ним знакомы, верно?

— Да! — хором отозвались проказницы, с энтузиазмом предаваясь мастурбации с помощью искусственных пенисов.

Карен приподняла голову и посмотрела, кто из них это делает ловчее. Армина сидела на стуле, раздвинув ноги, и водила головкой пластмассового члена по клитору. Имитация мужского полового органа была изумительная, с четко очерченными сосудами, разбухшей головкой фиолетового цвета. Сам пенис был черный. Заметив, что Карен с интересом наблюдает за ней, Армина ускорила движения и закатила глаза.

Патти разделась догола и склонилась над Джо, лежащей на спине на кровати между ее ногами так, что промежность Патти оказалась над ее ртом. Джо усердно обрабатывала ее языком и одновременно действовала вибратором. Патти сосала ей клитор, вцепившись руками в ягодицы. Джо хитро поглядывала на ее анус, готовя ей сюрприз. Клиторы у обеих распухли и походили на большие красные пуговицы.

Достигнув оргазма, Армина взвизгнула, но не успокоилась и присоединилась к лежащим на кровати женщинам. И пока Целин обводила пальцем клитор Карен, Армина засадила во влагалище негритянки здоровенный черный пенис. Наградой ей стал мелодичный стон, вырвавшийся из груди Целин. Поработав фаллосом, Армина стала водить резиновой лиловой головкой по ее лобку. Соки обильно хлынули из лона негритянки, и в воздухе запахло пряностями и патокой.

Карен затихла, молча наслаждаясь всем происходящим. Движения Целин обрели устойчивый ритм, все тело Карен напряглось в ожидании электрического разряда. Экстаз нарастал, первые его искорки пробежали по телу Карен, и перед глазами возникли радужные круги. Наконец гром грянул, сверкнула молния, и она затряслась, раскрыв рот и выкрикивая что-то невразумительное. Следом за ней заохали и заахали Джо и Патти, и завершился общий оргазм утробным стоном негритянки, дергавшейся так, словно бы она исполняла африканский ритуальный танец. Нестройный хор исступленных визгов еще долго не умолкал, удивляя притихших в саду птиц.

Глава 6

Щурясь от свежего морского ветра и слушая шум моря, беспощадно обрушивающего на скалистый берег волну за волной, Армина и Карен скакали на лошадях по седловине между двумя холмами. Где-то внизу, под отвесным обрывом, бесновалась громадная масса зеленой воды; скользившие над ней облака отбрасывали мечущиеся тени на мощные валы, убеленные бурунами. Солнце, пробивавшееся сквозь тучи, золотило их пенные вихры, словно бы напоминая, что лето еще в разгаре.

Была суббота, и Карен с удовольствием вырвалась из пыльной библиотеки на прогулку. Костюм для верховой езды она привезла с собой, а резвую кобылу ей подобрал конюх Тейт. Обернувшись к Армине, Карен крикнула:

— Давай наперегонки!

Армина улыбнулась и похлопала свою лошадь по шее.

— Хорошо. А где финиш?

— Вон там! — Карен указала рукой на чахлые деревца вдали. Почуяв предстоящий галоп, кобыла нетерпеливо забила копытами.

Лошади сорвались с места, серая и пегая, и помчались бок о бок, как две стрелы. Скачка опьяняла Карен, она ездила верхом с детства и понимала натуру лошадей, знала их повадки и настроение. Ей доставляло огромное удовольствие мчаться в седле, сжимая ногами бока скакуна, сливаясь с ним в единое целое, наслаждаясь своим умением управлять этим умным, выносливым и сильным животным.

Армина была опытной наездницей, но Карен хотелось утереть ей нос. Прильнув головой к гриве лошади, она сжала пятками ее бока, побуждая кобылу нестись во весь опор. Грациозное животное словно бы летело над землей, лишь на миг касаясь ее копытами. Армина летела впереди, понукая своего скакуна отчаянными криками. Роняя пену и отвечая наезднице радостным ржанием, мерин стремительно нес ее к цели.

Карен перестала ощущать свое тело, оно словно бы растворилось в лошади, готовой взмыть в грозовое небо и воспарить над землей и морем. Наконец кобыла обогнала мерина и пришла к финишу первой. Наездницы придержали лошадей и, потрепав их по холке, пустили шагом. Армина улыбнулась:

— Молодец! Ты могла бы выступать на местных соревнованиях. У Мэллори наконец появился бы достойный соперник!

Карен покраснела от этого комплимента. Она была совершенно счастлива и чувствовала себя так, словно бы выдержала ответственное испытание. Волнение ее усилилось, когда они вернулись в конюшню и Тейт, поджидавший женщин у ворот, помог ей спешиться. Он задержал ее руку в своей дольше, чем требовалось, и выразительно взглянул ей в глаза. Конюх был дьявольски хорош собой: стройный, сильный, высокий, черноволосый самец с многообещающим бугром в ширинке. От него пахло сеном, лошадьми, потом и специфическим мужским запахом.

Заслышав цокот копыт по мостовой, конюх оставил разомлевшую Карен и побежал встречать маркиза. Сердце Карен екнуло, она прислонилась спиной к косяку, не в силах тронуться с места.

Мэллори легко держался в седле, горделиво вскинув голову. Его черный жеребец выглядел великолепно. По бокам от него бежали, высунув красные языки, две собаки. Маркиз был без головного убора, черные как смоль волосы блестели на солнце. На нем были кожаный жилет и белая рубаха, на правом запястье сидел охотничий, сокол, с колпачком на голове и с колокольчиками на когтистых лапах. Карен казалось, что она видит ожившую картину из портретной галереи усадьбы. Все это могло происходить в любую эпоху и в любой стране. К седлу вороного были приторочены тушки подстреленных зайцев, их серый мех был запачкан кровью.

Тейт взял коня под уздцы, и маркиз спешился. Завидев Карен, он кивнул ей и холодно произнес:

— Доброе утро, мисс Хейуорд!

— Доброе утро, сэр!

— Привет, Мэллори! — выйдя из, конюшни, сказала Армина, картинно подбоченившись и поводя бедрами, обтянутыми эластичными бриджами. — Как успехи? Угостишь зайчатиной?

Маркиз натянуто улыбнулся и нежно погладил сокола.

— Лейла сегодня в ударе! Она у меня умница. Ласковые нотки в его голосе приятно удивили Карен, она не предполагала, что Мэллори способен на такие нежности. Ей захотелось приласкать птицу, и она протянула к ней руку.

— Какая прелесть, — сказала она, глядя не на сокола, на удавчика, затаившегося в штанах охотника.

Маркиз отпрянул от нее вместе с птицей и предостерегающе воскликнул:

— Осторожнее! Лейла не игрушка! Даже не пытайтесь приласкать охотничьего сокола, он не любит посторонних! Если бы не путы на лапах и не колпачок на голове, он бы выклевал вам глаза. Сокол признает только хозяина.

— Мне бы тоже хотелось с ним поохотиться, — ответила Карен, поборов оторопь. — Обожаю хищных птиц! Может, со временем мы с ней и подружились бы.

— Сомневаюсь! Такая птица с трудом поддается тренировке. Я потратил немало времени, добиваясь ее доверия, — возразил маркиз. — Советую вам завести канарейку.

Глаза маркиза сверкали гневом, он был раздосадован опрометчивостью Карен, едва не обернувшейся бедой: ведь сокол мог серьезно поранить ее своими сильными когтями.

— Я знаю, что говорю: я провел десять суток в клетке этой птицы, изучая ее повадки. — У Карен закружилась голова: ей представилось, как шуршат в полумраке клетки перья хищницы, как позвякивают колокольчики на ее когтистых лапах, предупреждая хозяина об опасности, как томительно медленно тянется там время. По спине ее пробежала дрожь, а внизу живота возникло ощущение пустоты. Лишь усилием воли Карен сумела сохранить хладнокровие и не выдать свои чувства.

— Я тоже смогла бы просидеть десять суток в клетке с диким соколом, — спокойно промолвила она. — Главное — правильно настроиться. А в этом мне помогло бы знание карате: этот вид восточного единоборства учит человека управлять своими эмоциями и закалять волю.

— Вы занимаетесь карате? — удивился маркиз.

— Карен сегодня обошла меня в скачке, — сказала Армина. — Я порекомендовала ей выступить на здешних состязаниях.

Маркиз прищурился и спросил:

— И что решили, мисс Хейуорд? Вам удастся выкроить для спорта время? Или у вас чересчур много работы в библиотеке?

Карен вспыхнула, уловив в словах лорда Бернета намек на их с Тони совокупления в комнате с зеркалом.

— Не беспокойтесь, сэр, — ответила она. — На моей работе спортивные занятия не отразятся. Работа всегда была для меня на первом месте, а спорт и развлечения — на втором. До сих пор мне удавалось успешно заниматься и тем и другим.

Маркиз усмехнулся:

— Вы суперженщина! Мы еще вернемся к этому разговору. Сегодня вечером я устраиваю для друзей вечеринку. Считайте, что вы приглашены.

С этими словами маркиз удалился в клетку для соколов, высокий, стройный и надменный, знающий цену каждому своему жесту.

— Ты произвела на него хорошее впечатление, — ободрила Армина ошарашенную Карен. — Но я вынуждена тебя покинуть. Он привык к моим оральным ласкам после охоты. Еще увидимся!

Чертыхнувшись, Карен сжала от злости кулаки. Она готова была отвергнуть заманчивое предложение, чтобы доказать Мэллори, что она не такая дешевка, как Армина, и что ее не так-то просто склонить к подобным развлечениям, если она этого не хочет. Но любопытство пересилило гордость, и она решила взглянуть на великосветских друзей лорда Бернета. Ярость тем не менее требовала выхода. Карен оглянулась и увидела Тейта: он стоял возле стойла и с интересом наблюдал за ней. Сердце у Карен екнуло, напряжение в промежности стало невыносимым. Похоть, разбуженная верховой прогулкой и пикировкой с Мэллори, удалившимся для сексуальных утех в соколиную клетку, подталкивала ее в объятия конюха.

Тейт подошел к ней и уставился на ее грудь. Карен заметила, как взбугрилась его ширинка, и сглотнула подступивший ком. Ей захотелось освободить из брюк истомленного узника и ласкать его до тех пор, пока он не извергнет густую молочную жидкость.

— Я живу здесь неподалеку, — сказал конюх, протягивая свою мозолистую руку к ее грудям, обтянутым шелковой блузой.

— В самом деле? — выдохнула Карен, млея от прикосновения его ладони к соску.

— Может быть, зайдем ко мне на чашку чаю? — предложил Тейт, сжимая пальцами сосок и наклоняясь, чтобы поцеловать его.

Она зажмурилась, чувствуя, как всасывает его рот ее нежный розовый бугорок вместе с мокрой тканью, и ответила:

— С удовольствием!

Карен затрепетала, ощущая прикосновение его губ. Сжав ей руку, Тейт увлек ее в полутемную конюшню. На каждом шагу там валялись седла, цепи и сбруя. В полумраке легко было споткнуться и расшибить себе лоб. За стойлами располагался склад всякой рухляди. Винтовая лестница вела в спальню Тейта, кухню и ванную комнату. Очутившись на втором этаже, Карен сообразила, что здесь когда-то была сторожевая башня. Апартаменты конюха оказались довольно просторными, он обосновался в них с комфортом. В камине потрескивали малиновые уголья, напротив стояла широкая старинная кровать.

Карен живо представила, как Армина сосет аппетитный фаллос Мэллори в соколиной клетке и как он кончает ей в рот. Это видение сменилось сценой лесбиянской любви с участием Целин и других красоток из гарема маркиза. Промежность Карен вскипела от вожделения. На бриджах у нее образовалось пятно вокруг ее любовной пещеры.

Тейт расстегнул пуговицы на своей клетчатой рубахе и предстал перед Карен во всей своей нагой красоте: загорелый, широкоплечий, жаждущий секса. Он подошел к ней и, порывисто обняв, жарко поцеловал в губы.

— В жилах Карен вспыхнул огонь страсти, она просунула Тейту в рот язык. Он стиснул ее в объятиях, упершись напрягшимся пенисом в лобок, и она повисла у него на шее. Тейт впился ей в губы, его язык заплясал по ее небу. Все завертелось у Карен перед глазами. Тейт раздел ее, швыряя одежду на пол, и повалил на кровать. Голые груди ее вздымались, розовые соски отвердели и жаждали ласк. Карен машинально раздвинула ноги.

Тейт навалился на нее, горячий и пахнущий лошадьми и свежим потом. Она сжала в кулаке его член, твердый, как стальной брусок, и, судорожно вздохнув, страстно воскликнула:

— Я хочу его поцеловать!

Галантный конюх не посмел перечить даме и послушно встал. Карен села на край кровати, спустив ноги на пол, и сжала в кулаке его мошонку. Головка пениса задергалась и побагровела, выразительно-уставившись на нее своим единственным глазом. Карен разжала пальцы и взвесила яички на ладони. Тейт застонал и, схватив ее за уши, вогнал ей в рот фаллос до задней стенки гортани. Глаза полезли у Карен на лоб, она поперхнулась. Не отпуская ее, Тейт излил ей на гланды горячее семя. Оно заполнило рот и потекло по подбородку.

Тейт отшатнулся и, вытянув член у нее изо рта, сказал:

— Не волнуйся, крошка! Там еще много осталось! — Он лег на спину и потянул Карен на себя. Отплевываясь и хватая ртом воздух, она присела на корточках над его головой. Он стал жадно сосать клитор. Карен застонала и, закрыв глаза, стала тереться промежностью о его нос и подбородок. Тейт рычал и вгрызался в ее ароматную плоть, словно изголодавшийся зверь. Волны удовольствия побежали по ее телу. Она замотала головой. Тейт подхватил ее под ягодицы и насадил на фаллос. Стенки влагалища стиснули его, словно тиски, и Карен понеслась на конюхе вскачь, как на жеребце. Ноги ее вскоре задрожали, тело заходило ходуном. Его пенис пронзал ее насквозь и выворачивал наизнанку. Соки лились из нее ручьями, смешиваясь с фонтаном спермы. Карен едва не потеряла сознание. Наконец конвульсия прекратилась, влагалище расслабилось, а член обмяк и выскользнул из него, маленький и сморщенный. Карей упала Тейту на грудь и прижалась щекой к его щеке.

Он погладил ее по голове и, нежно Поцеловав, прохрипел:

— Ты прелесть! Армина говорила, что с тобой здорово трахаться, но ты превзошла все мои ожидания.

— Ты спишь с Арминой? — спросила Карен.

— Она готова отдаться первому встречному, — усмехнулся он. — Ты в этом убедишься сегодня на вечеринке.

Тугие струи из душа лились на лицо Карен, как теплый тропический дождь. Она подняла руки, закинув голову, блаженно зажмурившись. Вода проникала во все ее углубления, освежая и лаская утомленное тело. Особенно приятны были теплые ручейки в ложбинке между грудями. Струйки щекотали соски, отчего те розовели и набухали.

Нащупав рукой флакон с гелем, Карен налила немного густой ароматной субстанции на ладонь и нанесла ее на плечи и груди, с удовольствием вдыхая запах ванили. В памяти ожили сцены совокупления с Тейтом. Карен намылила груди, обвела пальцем вокруг сосков, пощипала их, подергала, блаженно улыбаясь, и почувствовала жар во влагалище. Она запустила туда палец.

Ее охватило блаженство. Груди и живот задрожали. Стенки влагалища сжались, клитор высунулся из срамных губ. Перед ее мысленным взором возникло лицо маркиза, рука непроизвольно стала тереть промежность сильнее. Не пройдет и двух часов, думала она, как они с Мэллори встретятся на вечеринке. Ее пальцы нервно затеребили волосики. Она раздвинула срамные губы и прикоснулась к своей драгоценной розовой жемчужине.

Лица ее любовников замелькали у нее перед глазами: Кан и Джереми, Тони, Спайк и Тейт — все мужчины, овладевшие ею за несколько минувших дней, представились ей словно наяву. Но почему среди них нет Мэллори? Она принялась отчаянно дергать клитор, тихонько повизгивая. Экстаз нарастал. В душевой клубился пар, струи горячей воды обрушивались на нее из душа. Средний палец все глубже проникал в ее мокрое лоно. Дыхание Карен участилось. Ее миловидное лицо исказилось порочной гримасой.

Мастурбацию она предпочитала всем прочим плотским удовольствиям. Для нее не было ничего слаще, чем нащупать клитор и, раздвинув наружные половые губы, гладить и теребить этот нежный бугорок. Она могла рукоблудствовать часами, читая книгу или размышляя о чем-то, продлевать свое наслаждение бесконечно долго, откладывать прыжок в рай до тех пор, пока она не переполнится сладким предчувствием.

Всякий раз эта утеха выливалась в затяжную дуэль между ее нетерпеливыми пальцами и податливым розовым отростком. На этот раз клитор одержал победу: началась первая судорога сладострастия. Карен расставила ноги и, густо покраснев, раздвинула рукой наружные половые губы и уставилась на свой подрагивающий розовый червячок. Новая волна чистой радости сотрясла ее, она охнула и сжала бедра, трепеща от нарастающего удовольствия.

Стон вырвался из ее груди, она выпятила низ живота и просунула во влагалище три сжатых пальца. Оргазм окатил ее горячей волной в последний раз, она вздрогнула и вскрикнула, с трудом устояв на ногах. Душ освежил ее и смыл сок, стекавший по бедрам. Она окатилась холодной водой и, бодрая и веселая, обмоталась махровым полотенцем и вернулась в спальню.

Встав напротив зеркала, Карен уронила полотенце на пол и уставилась на свое обнаженное тело. Оставшись им вполне довольна, Карен улыбнулась, взяла с туалетного столика флакон с лосьоном и начала втирать пахучую жидкость в кожу. В воздухе запахло розами.

Ужин был назначен на восемь вечера, в запасе у Карен оставалось не более получаса. Что же ей надеть? Сейчас этот вопрос беспокоил ее куда больше, чем в годы учебы в Оксфорде. И самая главная проблема, которую ей предстояло решить, — это надевать ли нижнее белье! За окнами сгущался туман, назревала гроза. Сначала Карен подумала, что вполне обойдется и без белья, чтобы телу легче дышалось. Но соблазн надеть новую черную атласную грацию и такие же трусики был слишком велик. И Карен приступила к волнующей процедуре надевания обновок.

Не торопясь освободив изделия от красивой оберточной бумаги, она погладила атласную ткань и, блаженно улыбаясь, начала надевать бюстгальтер. По загорелым грудям побежали мурашки, чувствительные соски набухли и уткнулись в кружева. Застегнув на спине крючки, Карен взглянула на свое отражение и надела трусики. Затем она натянула тонкие колготки и, сунув ноги в босоножки на высоких каблуках, совершила пируэт перед зеркалом. В таком виде она походила на заправскую проститутку. Черный атлас врезался в ее плоть, колготки делали ножки чрезвычайно аппетитными. Карей подумала, что маркиз наверняка набросился бы на нее, как сокол на зайчиху, если бы увидел ее в таком сексуальном наряде. Особенно заманчиво выглядели ягодицы. А кружева в промежности трусиков способны были лишить рассудка самого хладнокровного мужчину. Карен с трудом удержалась от новой мастурбации, ограничившись тем, что слегка потеребила клитор. Времени у нее оставалось мало, а нужно было еще надеть платье.

Мысленно пообещав клитору, что она уделит ему внимание позже, Карен распахнула дверцы стенного шкафа и застыла перед нарядами, развешенными на плечиках. После недолгого размышления она остановила свой выбор на бархатном зеленом платье, недавно купленном в престижном модном салоне. Глубокое декольте выгодно подчеркивало волнующие формы ее грудей, а узкая талия — крутизну бедер. Подол достигал щиколоток, но сбоку имелся многообещающий разрез.

Облачившись в этот смелый наряд, Карен посмотрела в зеркало и сочла, что в таком виде не стыдно предстать перед гостями маркиза. Цвет платья успокаивал ее и придавал уверенности в себе, удачный крой обеспечивал свободу движений, вырез на груди поднимал настроение. Карен сделала вечерний макияж, подсушила феном и красиво уложила волосы, надела изумрудное ожерелье, серьги в форме капель и почувствовала себя готовой к любой неожиданности, даже к ухаживаниям невыносимого сноба маркиза Мэллори Бернета.

В самом решительном и боевом настроении Карен села в автомобиль, доехала до замка и, оставив его на парковочной площадке, направилась к парадной двери. Дворецкий сверился со списком гостей и, крикнув слугу, велел ему сопроводить Карен в покои его светлости. Направляясь туда, Карен не испытывала робости.

— Идите прямо по коридору и в конце сверните направо, — сказал лакей» молодой человек с маслеными васильковыми глазками.

Карен давно заприметила его и нашла вполне симпатичным: невысокого роста, он был хорошо сложен, а густые светлые волосы и голубые глаза выдавали его сладострастную натуру. Карен задумала выяснить, в какой паб он захаживает после работы, и устроить с ним «случайную» встречу.

— Благодарю вас, — сказала она, одарив его обаятельной улыбкой, и повернулась к нему спиной.

— Всегда к вашим услугам, мисс! — с нахальной ухмылкой ответил лакей.

Карен пошла по коридору, чувствуя его похотливый взгляд копчиком и нарочито виляя бедрами. Наверняка этот ловелас пытался угадать, надеты ли на ней трусики.

Глядя на свое отражение в зеркалах в золоченых рамах, Карен лишний раз убедилась, что выбрала подходящее платье. Лорд Бернет и его друзья будут поражены им. Достигнув конца длинного коридора, Карен остановилась перед распахнутыми дверьми, ошеломленная великолепием гостиной. Ее убранство соответствовало дворцовому интерьеру и могло быть выполнено самим Гринлингом Гиббонсом, фаворитом короля Карла Второго, Мастером так называемого перпендикулярного стиля.

С замирающим от волнения сердцем Карен ступила на бесценный старинный ковер и, скользя взглядом по фрескам на потолке, иллюстрирующим приключения Одиссея, и огромным хрустальным люстрам, освещающим зал ярким светом, пошла на звуки чудесного этюда Шопена, который кто-то исполнял на пианино. К ее величайшему удивлению, за инструментом сидел сам маркиз. Не дойдя до него нескольких шагов, Карен остановилась и огляделась.:

Мужчины были в смокингах, женщины — в вечерних платьях. Карен насчитала приблизительно с десяток пар. И разумеется, здесь же были Патти, Джо, Целин и Тони, с аккуратно расчесанной и подстриженной бородой, в белой сорочке, галстуке-бабочке и в темно-синем бархатном пиджаке. Заметив Карен, он помахал ей рукой.

Ее окликнула и Армина, разговаривавшая с группой гостей возле камина. Она подбежала к ней и заявила: , — Ты непременно должна познакомиться с Синклером! На Армине была шелковая блуза абрикосового цвета и длинная кружевная юбка, смахивающая на рыбацкую сеть. Туфли на ней были из атласа, в руках она сжимала переливчатую атласную сумочку. В ушах у нее сверкали золотые серьги оригинальной формы. Наряд, вероятно, был куплен в салоне Кристенсена и стоил кругленькую сумму. Любопытно, кто оплатил покупку?

Армина подхватила Карен под руку и подвела к незнакомцу, стоявшему у камина:

— Вот она, Синклер! Та самая выпускница Оксфорда, о которой я тебе говорила. Карен Хейуорд! Прошу любить и жаловать. Карен, познакомься с Синклером, братом Мэллори.

Сходство с братом было столь разительным, что Карен остолбенела. Синклер был одного роста с Мэллори и так же прекрасно сложен, однако у него были более светлые волосы и серые, а не золотисто-карие глаза. Он обладал той же роковой для дам мужской обаятельностью. Но если Мэллори казался холодным, неприступным аскетом, то его братец смахивал на лихого авантюриста, конкистадора, донжуана.

Он галантно поклонился, скользнув по Карен ироническим взглядом, и, взяв ее за руку, поцеловал кончики пальцев.

— Вы позволите обращаться к вам по имени, Карен? Значит, это вы разбираете все эти пыльные фолианты? Вам уже показывали знаменитые рисунки проказника Бедуэлла? — Он приблизился к ней вплотную и испытующе взглянул ей в глаза.

Карен представилось, как он стал бы ею овладевать: скорее всего бесцеремонно, как дикарь, прямо на полу и в непристойной позе. С трудом остановив полет фантазии, она спокойно ответила:

— Да, я их видела. Они мне понравились Превосходная живопись, чудесная передача деталей. А главное — в них соблюдена мера, что случается редко в произведениях этого жанра.

— Вы нашли их возбуждающими? Большинство из тех, кто их видел, включая и меня, пришли в жутчайшее волнение после просмотра. — Синклер незаметно оттеснил Карен в угол и добавил, понизив голос:

— По этим рисункам я изучал технику секса. Когда я был мальчиком, я воровал ключи, забирался в комнатку рядом с библиотекой и там онанировал, рассматривая рисунки. Впервые я кончил, глядя на даму в ее будуаре. Картина называлась «Утренний туалет». Помнится, я страшно перепугался, залив рисунок спермой, но потом все же удалил пятна носовым платком. Забавно, не правда ли?

У Карен закружилась голова, она едва не упала на Синклера, ошеломленная его напором и собственными противоречивыми эмоциями. Теперь ей стало совершенно ясно, что братья Бернет — абсолютно разные люди. Синклер — беспринципный обманщик, нахальный ловелас. Но ей почему-то ужасно хотелось ощутить его член внутри себя. Загипнотизированная его циничной ухмылкой и всезнающими глазами, она переминалась с ноги на ногу, ощущая томительную пустоту во влажной промежности, которую мог бы заполнить впечатляющий фаллос, четко обозначившийся под тонкой тканью узких брюк. Выручил ее Мэллори: он прекратил играть на пианино и, встав из-за него, подошел к брату, элегантный и строгий в своем безупречном фраке.

— А ты, оказывается, все еще владеешь инструментом, — сказал Синклер. — По-моему, музицировать сродни умению кататься на велосипеде: и тому и другому учатся раз и навсегда.

Мэллори перевел взгляд с брата на Карен, снова взглянул Синклеру в глаза и спросил:

— Как ты здесь очутился? Не припоминаю, чтобы я тебя приглашал.

— Разве мне требуется приглашение, чтобы прийти в отчий дом? — с легким оттенком сарказма в голосе спросил у него Синклер.

— Мне казалось, что ты улетел в Рио!

— Так и было. Но сегодня я вернулся, как видишь.

— Твое появление нарушит равновесие за столом.

— Извини, брат, об этом я не подумал. Мне не терпелось увидеться с тобой, узнать, как идут твои дела.

Карен улыбнулась, восхищаясь ловкостью этого пройдохи, и степенно направилась к столу в сопровождении двух братьев Бернет. Овальный обеденный стол на гнутых ножках эпохи Регентства сверкал георгианским столовым серебром и уотерфордским хрусталем. Фарфоровый сервиз марки «Споуд» стоил целого состояния. Карен посадили между Тони и незнакомцем невзрачной наружности и неопределенного возраста, все внимание которого было обращено на его очаровательную высокую рыжеволосую спутницу, одетую в сказочный наряд изумрудного цвета от Вивьен Уэствуд, состоящий из атласного корсета и турнюра.

Далее сидели: Армина — рядом с Мэллори, потом — Целин, похожая на экзотическую бразильскую орхидею в своем огромном тюрбане и пурпурном шелковом платье. С ней флиртовал неугомонный Синклер — он бесцеремонно дотрагивался пальцем до края ее декольте, отчего ее дынеподобные груди еще больше разбухали.

Пока гости непринужденно беседовали о милых пустяках, лакеи с непроницаемыми лицами подавали им различные сказочные кушанья, достойные царского стола. Вина лучших французских марок, красные и белые, лились рекой. Лица присутствующих вскоре раскраснелись, их глаза заблестели, поведение стало раскованнее. Во главе стола восседал Мэллори — он держался легко и грациозно, был приветлив и любезен со всеми гостями, но стоило ему взглянуть на Синклера, как в глазах его вспыхивала ярость.

Карен наклонилась к Тони и попросила его объяснить ей причину неприязни Мэллори к брату.

— Они всегда недолюбливали друг друга, — с хитрой улыбкой ответил Тони. — Когда Мэллори узнал, что Каролина изменяет ему с братом, дело едва не дошло до дуэли… Жена маркиза уехала в Америку.

— Но разве Мэллори не имел в ту пору любовниц? — спросила Карен, дрожа от возбуждающего запаха молодого официанта, сменявшего в этот момент посуду.

— Это не играет никакой роли, дорогая. Не будь такой наивной! Амурные интрижки супруга не считаются в этих кругах большим грехом.

— Выходит, мужчины могут изменять женам, а женщины своим мужьям нет? Я никогда не разделяла такого двойного стандарта.

— Ты отъявленная феминистка, — рассмеялся Тони и сжал под столом ее колено.

— Да, я феминистка и горжусь этим! — воскликнула Карен, возбуждаясь от его прикосновения.

Рука Тони скользнула по бедру, ладонь легла на мокрую промежность.

— Синклер завидует Мэллори: ведь он унаследовал усадьбу по праву старшего брата, родившись всего на год раньше. Что же до Мэллори… Мне думается, он не изменял жене, так как был от нее без ума. Это она первая наставила ему рога.

Палец Тони проник в углубление между срамными губами.

— Желаете еще вина, сэр? — спросил лакей равнодушным голосом.

Тони кивнул, лакей наполнил их бокалы отменным бордо. Тони осторожно вынул руку из потаенной райской пещеры Карен и, взяв бокал, понюхал пальцы.

— Какая прелесть! Какой букет! Какое неземное сочетание запахов!

Как по мановению волшебной палочки на столе появился десерт: шербет, мороженое, кремовые пирожные с клубникой, аппетитные грозди винограда, сладчайшие персики, чья румяная нежная кожура напоминала груди женщины после оргазма. Все это подавалось в изумительных фарфоровых вазочках и на золоченых расписных тарелках. Мэллори распорядился принести еще вина из погреба. Голоса гостей стали громче и развязнее, звучал звонкий женский смех. Разобрать что-либо в общем гуле было невозможно.

Захлопали пробки от шампанского. Вскоре Карен почувствовала, что она пьяна. Мэллори уселся за пианино и стал аккомпанировать Целин. Ее мощный вибрирующий голос не оставлял сомнений, что на оперной сцене ее ожидает успех. Все повскакали с мест и начали танцевать. Мэллори перестал играть и включил стереосистему, из Динамиков полились чарующие звуки блюза. Обстановка стала неформальной. Расслабился даже сам маркиз.

Огромные двери зала распахнулись, и взорам гостей предстал большой экран, на котором мелькали откровенные сцены из порнографического видеофильма. Поражали колоссальные размеры половых органов персонажей: огромные мужские члены и гигантские груди актрис, перепачканные спермой. Бесстыжие натурщицы демонстрировали свои задницы и промежности. Это было зрелище не для слабонервных.

Даже многоопытный Тони не выдержал и закричал, тыча в экран пальцем:

— Взгляните на это чудо! Оно же с зубами. Не завидую я парню, который осмелится сунуть в него свой инструмент.

Совокупляющиеся парочки актеров стонали, хрипели и охали, их анусы и промежности трещали по швам. И вскоре Карен почувствовала, что ее охватила жуткая похоть. Внутри ее все кипело и хлюпало, зудело и свербило, соски грудей набухли и чесались, ей хотелось скинуть бюстгальтер.

Гости прекратили танцевать и начали раздеваться. Какой-то господин расстегнул ширинку и, достав пенис, сунул его в рот своей спутнице. Та принялась его жадно сосать. Второй гость задрал подол у своей дамы и, наклонив ее вперед, засадил ей член в задний проход. Вытаращив глаза, счастливая дамочка тискала собственные груди. Третий джентльмен слегка поглаживал партнерше промежность, позволяя ей мастурбировать его член. Несколько пар улеглись на диванах и совокуплялись у всех на глазах. Один из гостей оказался трансвеститом, он самозабвенно взбадривал свой крохотный петушок. Его сосед молча понаблюдал все это, поставил трансвестита на четвереньки, извлек из брюк фаллос и овладел задом бедняги.

Тони обнял Карен за талию и просунул руку ей в промежность. Она сжала ноги, дрожа от вожделения, как осиновый лист. Тони стал теребить рукой ее соски. Где же Мэллори? Карен высматривала маркиза в толпе, но глаза ее разбегались при виде немыслимых ухищрений совокупляющихся. То была оргия чистой воды, ничего подобного она еще не видела.

— Высматриваешь маркиза? Он в спальне, — сказал Тони, угадав ее помыслы, и, взяв за руку, повел через гостиную, мимо двух статуй голых рабынь, стоявших по обе стороны от дверей в спальню, отделанную в пышном восточном стиле. Пол был устлан персидскими коврами, камин облицован плиткой с арабскими узорами, на столе стоял медный самовар, рядом лежал кальян. Настольные лампы от Тиффани испускали мягкий свет. Пахло благовониями и опиумом. Нервы Карен напряглись, как струны виолончели.

На роскошной кровати лежал в атласном халате Мэллори. Усевшись на его пенис, Целин энергично работала торсом, тиская груди и что-то выкрикивая в экстазе. Под звуки причудливой восточной музыки извивались в танце голые Патти и Джо, лаская взор своего повелителя и не забывая ублажать друг друга. Армина, скрестив ноги по-турецки, сидела на ковре, впав в нирвану.

Карен уставилась на Мэллори, он ответил ей насмешливым взглядом. Целин ускорила

телодвижения, глаза маркиза остекленели и полезли на лоб, он учащенно задышал и, громко вскрикнув, кончил. Словно по команде, Патти и Джо подбежали к кровати и прильнули к нему. Запахло пачулями.

Кровь ударила Карен в голову, все завертелось у нее перед глазами. Как он посмел не пригласить ее поучаствовать в групповом совокуплении? Может быть, он находит ее уродливой? Карен готова была разрыдаться от злости и неутоленной похоти.

Тони задрал подол ее платья и уперся членом в ложбинку между ягодицами. Карен судорожно вздохнула, прежде чем наклониться и впустить утешителя в анус: пусть он войдет туда целиком и отвлечет ее от невеселых мыслей! И пусть Мэллори увидит это и поймет, что ей на него наплевать.

Она расставила ноги пошире. Тони просунул руку ей во влагалище и начал работать пальцами. Карен больше не могла ждать и сама схватила его толстую колбаску, чтобы направить ее в нужное углубление. Ей хотелось острых ощущений. Еще мгновение — и задуманное ею наверняка осуществилось бы. Но кто-то грубо схватил ее за руку и, оторвав от Тони, потащил в другую комнату. Этим наглецом оказался, разумеется, Синклер.

— Пошли со мной, крошка, — с нахальной ухмылкой пророкотал он.

— Куда? — спросила Карен, краснея, как морковка, от злости, смущения и волнения.

— В мою опочивальню! — Синклер вывел ее в коридор и свернул в один из таинственных проходов. — Я раскрою тебе тайну этого замка, малышка. Здесь множество скрытых переходов и чудесных потайных уголков. Ты хочешь очутиться со мной в одном из них?

— Да! Веди меня туда скорее! — вскричала она, готовая к самым невероятным приключениям. Пусть брат Мэллори делает с ней все, что ему вздумается. Она покажет ему, на что она способна. И пусть Мэллори взбесится, когда узнает, что они с Синклером вытворяли.

Глава 7

Следуя за Синклером по темному коридору, ведущему к потайной лестнице, Карен пыталась разобраться в своих ощущениях. Она чувствовала не только страх перед неизведанным, но и любопытство, и сладостное томление. Кровь бурлила в ее жилах, сердце колотилось, голова кружилась от ярких впечатлений и различных предположений. И пусть , ее держал за руку не желанный Мэллори, все равно Карен волновалась, как девственница в первую брачную ночь, потому что рядом с ней находился мужчина, обладающий особым магнетизмом.

От него приятно пахло дорогим одеколоном. С каждым новым шагом в полумраке Карен все больше расслаблялась и увлажнялась. Она чувствовала, что вот-вот произойдет нечто необычное.

Потайной ход уводил их все глубже во чрево замка, Синклер включил карманный фонарик. Было душно, от бесконечных поворотов и скользких ступенек Карен окончательно потеряла ориентацию. Наконец они вышли в какой-то пыльный коридор, освещенный грязными электрическими лампочками. Стены почернели, пол был покрыт скользкими каменными плитами.

— В этом крыле замка никто не живет, — сказал Синклер, — Только я останавливаюсь здесь, когда приезжаю домой. Говорят, что тут обитают призраки, поэтому сюда не заглядывают даже слуги. Нас никто не побеспокоит, малышка.

И действительно, все коридоры и галереи оказались пугающе пустыми. Гулкое эхо разносило шаги Карен и Синклера по зданию, давно забытому людьми. А ведь когда-то, в лучшие для семьи Вернет времена, в гостиных флигеля шумели балы, гости любовались богатым убранством залов, поражались обилию золота, парчи, шелка и серебра, смотрели да свое отражение в настенных зеркалах в дорогих резных рамах, отдыхали в удобных креслах и на диванах работы лучших мастеров той эпохи. Сейчас все это было покрыто пылью, на месте картин остались только светлые пятна. Стекла были засижены мухами, позолота поблекла и облупилась, мебель растрескалась и провисла, из матрацев диванов торчала вата, обшивка протерлась. Короче говоря, вся эта былая роскошь являла собой нынче печальное зрелище.

Сжав локоть Карен, Синклер провел ее по лестнице в другое помещение, имеющее обжитой вид. Карен замерла в дверях и огляделась: несколько светильников бросали неяркий свет на статуэтки и резные фигурки, собранные Синклером со всего замка либо привезенные из дальних странствий. На гобеленах были изображены охотники с собаками, олени и загонщики. Поражали детали: пена на боках скакунов, свирепые морды псов, испуганные глаза оленя, азартные лица охотников.

За окнами парил мрак и выл ветер, дождь хлестал в окна. Карен стало зябко. Спальня походила на церковь: повсюду стояли статуи, горели свечи, курились благовония в специальных чашечках. На столике черного дерева с ножками в виде извивающихся змей возвышалось черное базальтовое изваяние идола с головой шакала. По спине Карен поползли мурашки.

— Это и есть твоя спальня? — спросила она.

— Да. Тебе нравится? — Синклер, прищурившись, дотронулся пальцем до ее соска. — Кровать когда-то принадлежала первому маркизу. Говорят, на ней спала сама королева Елизавета. Но разве можно верить слухам?

Богато украшенная резьбой и позолотой, кровать имела весьма живописный вид. Над ней был натянут бархатный полог, основания стоек по углам украшали алебастровые плюмажи из страусовых перьев. Позолота местами облезла.

— Это чудовищный интерьер! Ничего ужаснее я не видела! Какая-то голливудская декорация страны кошмаров! — воскликнула Карен, проникаясь благоговейным трепетом в окружении идолов и все сильнее возбуждаясь. Ее соски окаменели, влагалище онемело, во рту пересохло, в промежности взмокло. Она сжала руку Синклера, лежащую на ее груди, и затрепетала, представив, какие баталии разворачивались в былые времена на этом громадном ложе любви, сколько пота, крови и спермы здесь пролито, какие страсти кипели.

— Ты это серьезно? — Синклер расплылся в улыбке и подвел ее к кровати. — Я чувствую себя на ней монархом! Более того, половым гигантом, способным осеменить сотни наложниц.

— Возможно, тебе удастся удовлетвориться и одной, — чуть слышно произнесла Карен, едва держась на ногах, вдруг ставших ватными. Она взглянула на его темные курчавые волосы, стройную фигуру и живо представила его голым, с огромным торчащим фаллосом, жаждущим встречи с ее лоном. Станет ли он лобзать ее срамные губы и сосать ее трепетный клитор? Сможет ли удовлетворить ее? Обладает ли он той же потенцией, что и его легендарный брат?

Карен где-то читала, что сексуальные способности, как и размеры половых органов, передаются из поколения в поколение, подобно форме носа и цвету волос.

— Вряд ли меня удовлетворит одна женщина, — сказал Синклер, изменившись в лице. — Впрочем, всякое случается… — Он отступил на несколько шагов и, смерив Карен холодным подозрительным взглядом, спросил:

— Признайся, ты спишь с Мэллори? Армина говорит, что нет, но мне бы хотелось услышать это от тебя.

— Что именно? — спросила Карен, решив сильнее раззадорить его и заставить проникнуться вожделением. Но ей самой было нелегко бороться с желанием броситься ему в объятия и слиться с ним в соитии. По телу ее пробежала дрожь.

С минуту-другую они молча ели друг друга глазами, представляя себе бурный половой акт. Наконец Синклер хрипло сказал:

— Я не хочу быть жалкой заменой Мэллори! — Глаза его стали цвета разъяренного штормом моря, пытающегося сокрушить прибрежные скалы. — Ты влюблена в него?

— А мне кажется, что мы попусту теряем время, — сказала Карен, с трудом выдержав этот взгляд.

У нее возникло странное ощущение, что Мэллори где-то рядом и пытается им помешать. Синклер сжал кулаки, на скулах забегали желваки.

— Поклянись, что между вами ничего не было! — прохрипел он.

Атмосфера спальни наэлектризовалась от исходящей от Синклера ненависти и зависти к Мэллори. Карен это не понравилось, она не привыкла, чтобы ей навязывали свои условия перед соитием.

— Мне наплевать на ваши отношения! — в сердцах воскликнула она. — Я не намерена ни перед кем отчитываться. Я тебе ничего не должна. Отведи меня обратно в гостиную.

Синклер вскинул брови:

— Но ведь тебе этого не хочется, верно?

Он порывисто привлек ее к себе, упершись ей в промежность головкой фаллоса. Карен не сопротивлялась, а, на миг поддавшись, ловким приемом высвободилась и заняла боевую стойку. Но оказалось, что Синклер тоже владеет приемами восточного единоборства: ее первый прямой удар он легко отбил рукой. Карен издала боевой клич и ударила его ногой. Синклер поставил блок. Не прошел ни ее боковой удар кулаком, ни резкий шлепок наотмашь кистью левой руки. Синклер легко уклонялся от них либо закрывался руками. Сообразив, что она столкнулась с мастером, Карен отступила и уважительно поклонилась сопернику, как это принято на Востоке.

— Я недооценила тебя! Вот уж не предполагала, что ты владеешь приемами рукопашного боя.

— Я давно не тренировался» — сказал Синклер, ответив ей поклоном на поклон. — Буду рад встретиться с тобой в спортивном зале. Скажи честно, ты всегда контролируешь свои эмоции?

— Да, — неохотно ответила Карен, вспомнив своего тренера по карате и долгие свидания с ним в его спальне после тренировок. — А почему ты спрашиваешь?

В полумраке за спиной Синклера ей почудилось лицо Кана, и стенки ее влагалища сжались.

— Тебе никогда не хотелось довериться кому-то и полностью расслабиться? — голосом опытного соблазнителя спросил он.

Карен почувствовала, как в ней пробуждается желание отдаться кому-нибудь без остатка, позволить делать с собой все, что ему вздумается. Но поступить так означало предать свои принципы, поступиться независимостью и самостоятельностью. И хотя влагалище настаивало на утвердительном ответе, рассудок взял верх над эмоциями, и она холодно ответила:

— Бойцы так не поступают. Они всегда сохраняют хладнокровие.

Синклер хохотнул и, запустив руку ей в волосы, привлек ее к себе. Она уткнулась лицом в его грудь и почувствовала аромат одеколона «Джаз» и гладкую ткань смокинга. Силы покидали ее, конвульсирующее влагалище требовало мужского естества, клитор негодовал, решительно настаивая на безотлагательном внимании к нему.

— Доверься мне, дорогая, и расслабься, — прошептал Синклер, поглаживая ее по спине.

— Я не сделаю ничего против твоей воли.

С этими словами он подхватил Карей и понес ее к кровати, не обращая внимания на ее слабые протесты. Уложив ее на спину, он поднес палец к ее губам и приказал:

— Лежи смирно и делай все так, как я скажу!

Он провел пальцем по ее губам, и она не выдержала и лизнула его. Синклер перевернул ее на живот, расстегнул пуговицы корсета и раздел ее до пояса. Потом он вновь положил ее на спину и, полюбовавшись грудью, наклонился и стал дышать на соски. Карен выгнулась, норовя всунуть сосок ему в рот, но он нахмурился и покачал головой. Она разочарованно мяукнула, поводя от нетерпения бедрами.

— Ты прелесть, — прошептал Синклер и лег на нее сверху, давая почувствовать всю твердость своего члена. — Признайся, тебе ведь хочется, чтобы я полизал их? Верно? Попроси меня как следует, может быть, я и сделаю это!

— Негодяй! — прошипела Карен и попыталась извернуться и врезать ему коленом в пах.

— Дамы так себя не ведут, моя дорогая! — покачал головой Синклер, заметив ее опасный маневр. — Подумай, чего ты лишишься, если повредишь мои яички!

Не тратя времени на увещевания, он обмотал ее запястья шелковыми шнурами и привязал их к столбам в изголовье кровати. В глазах его вспыхнули звериные огоньки, чувственные губы оттопырились, он наклонился и поцеловал сосок. Словно электрический ток, неземное блаженство пронзило Карен с головы до ног. Сок хлынул из ее переполненного медового горшочка, клитору стало тесно в трусиках, и она едва не кончила.

Синклер отстранился, взглянул на ее раскрасневшееся лицо и разбухшие груди и принялся покрывать их легкими, как прикосновения крылышек бабочки, поцелуями. Он сжимал соски, лизал их, прикусывал зубами. Ноги Карен затряслись, в бугорке любви возникла пульсация, ягодицы вспотели. Она изнемогала от настоятельной потребности ощутить клитором его рот.

С поразительным артистизмом Синклер всосал ее розовый бутон и принялся дразнить его языком. Карен охнула и замерла, наслаждаясь происходящим. Сладкая боль в клиторе нарастала, горячие волны побежали по спине и ногам, окатили лоно и пронзили матку Но этого ей было мало, она продолжала балансировать на грани оргазма.

Синклер выпрямился, и Карен огорченно застонала.

— Не спеши, дорогая, всему свое время, — сказал он» хитро ухмыляясь, и задрал подол ей на голову.

Карен оцепенела. Ей стало не по себе от его необычных действий. Он медлил, видимо, разглядывая ее половые органы, как врач-гинеколог. Карен шире раздвинула согнутые в коленях ноги, сожалея, что не может погладить себя руками, приласкать свою расшалившуюся кошечку, почесать ее чувствительные местечки. Наконец Синклер перешел от размышлений к действиям: он вытянул ее ноги и привязал их за лодыжки к стойкам кровати.

Карен оказалась полностью в его власти, и осознание этого породило в ней чувство чистого восторга. Синклер стал массировать ее груди, потирая пальцами соски. Задыхаясь от переполняющих ее неземных ощущений, она взмолилась:

— Возьми меня! Я этого хочу.

— В самом деле? — Синклер расхохотался. — Спасибо за подсказку, сам бы я не догадался.

Она услышала треск молнии на ширинке и сглотнула слюну, догадавшись, что именно извлек он из брюк Синклер стянул с ее лица задранный подол, снисходительно улыбнулся, глядя в ее вытаращенные глаза, и стал мастурбировать. Едва на головке его окаменевшего члена выступила слеза, он снял смокинг и сорочку, потянулся и, задумчиво посмотрев на Карен, разделся догола. При виде его загорелого мускулистого тела она ахнула и облизнулась. Ей захотелось взять его пенис в рот и высосать сперму до последней капли. Но хозяином положения был Синклер.

Он опустился на колени, провел головкой по клитору и половым губам, затем переместился выше и стал тереться членом о ее соски, увлажняя их прозрачной жидкостью.

Карен замотала головой, извиваясь и дергаясь, издавая отчаянные стоны, ахая и охая. Но Синклер не торопился овладеть ею. Словно бы дразня ее, он целовал ее в губы, просовывая язык ей в рот. Она изогнулась и терлась о него сосками и лобком, но фаллос упорно упирался ей в пупок. Синклер встал и, достав из комода черную бархатную ленту, сказал;

— Я завяжу тебе глаза. — Ты готова?

Онемев от вида его баклажана, Карен молча кивнула.

— Вот и чудненько, — удовлетворенно промурлыкал он. — Я рад, что ты не боишься экспериментировать.

Он тщательно завязал ей глаза. Лишившись зрения, Карен напрягла все остальные чувства: слух, обоняние, осязание. Какое-то время она привыкала к темноте. Потом услышала, как он подошел к кровати и лег с ней рядом. Карен стало жутковато. А вдруг у него не все в порядке с психикой? Что, если он садист-извращенец? Что, если он зарежет ее? Или задушит?

Она почувствовала запах его пота и сока, выделившегося из пениса. Он дотронулся до ее сосков. Она шумно втянула носом воздух, приготовившись к совокуплению. Но Синклер убрал руку и затаился. У Карен побежали мурашки по коже. Откуда-то потянуло сквозняком, отчетливо запахло ладаном. Неужели Синклер ушел и оставил ее одну умирать с голоду? Ее ведь могут до смерти закусать здесь клопы и мухи! Комары высосут из нее всю кровь! Живо представив, какие еще муки ей предстоит вынести, прежде чем она испустит дух, Карен вспотела. Внезапно она услышала шуршание и почувствовала, как что-то гладкое легло ей на живот, нечто похожее на замшу. Когда-то у нее была замшевая юбка, носить ее было очень приятно.

Сейчас же кто-то поглаживал рукой в замшевой перчатке ее живот, лобок и промежность. Но едва лишь она завертела бедрами, норовя подставить клитор под пальцы, как прикосновения прекратились. Карен отчаянно застонала.

Утешением ей стал поцелуй в сосок. Чьи-то губы принялись ласкать его, посасывать, пощипывать, пожевывать, покусывать. Но ласк требовали уже не столько ее груди, сколько половые органы. Клитор окончательно взбесился и требовал утешения. Однако ее невидимый истязатель не прикасался к нему. Привязанная к стойкам кровати, Карен не могла себе помочь и впала в отчаяние. Гнев и раздражение перерастали в ненависть к мучителю, она готова была укусить его. Прелюдия к совокуплению чересчур затянулась и уже не доставляла ей удовольствия.

— Может быть, ты хочешь, чтобы я отвязал тебя? — издевательским тоном спросил Синклер.

Она подумала, что если он это сделает, ему конец, и ответила, стиснув зубы:

— Нет!

— Умница!

В следующий миг Карен почувствовала, как к ее промежности прикоснулся холодный металл. Это был кинжал! Кожа Карен покрылась мурашками. Острие ножа дотронулось до пупка, потом — до груди.

— Я хочу на горшок, — пропищала она жалобным голоском.

— Мочись на постель! — холодно сказал Синклер. — Я с удовольствием на тебя полюбуюсь.

Карен застонала от отчаяния. Что же он за человек? Сколько женщин уже побывали в таком жалком положении, как она?

Холодная сталь клинка пробудила в ней не только ужас, но и нездоровое возбуждение. Сердце бешено заколотилось в груди, ей действительно захотелось облегчить мочевой пузырь. Но мочиться под себя на глазах у брата маркиза она не смела. Он вновь дотронулся до нее кинжалом. Промежность Карен непроизвольно сжалась. Но тут Синклер дотронулся до нее замшей, и Карен расслабилась. Медленно и нежно Синклер погладил ее пальцы, икры, колени и бедра, раздвинул наружные половые губы и стал легонько теребить клитор, вытянувшийся по стойке «смирно».

Дыхание Карен участилось, кожа покраснела. Клитор готов был треснуть, для этого хватило бы одного сильного нажима. Но Синклер убрал руку, и накативший было оргазм отхлынул. Что-то твердое и резиновое уперлось в срамные губы. Карен судорожно вздохнула — и вибратор проскользнул во влагалище. Оно немедленно сжалось. Конец искусственного пениса уперся в шейку матки, Карен охнула.

Синклер вытянул игрушку из влагалища, выдержал паузу и снова вогнал туда фаллос, слегка поворачивая его во время обратного движения. Затем он раздвинул ее ягодицы и засадил вибратор в задний проход. Карен взвизгнула и заскрипела зубами, слезы брызнули у нее из глаз. К таким острым ощущениям она не была готова. Продолжая работать вибратором, Синклер стал теребить другой рукой ее соски. Карен задергалась и закричала:

— Еще! Еще! Сильнее! Засади в меня свой член!

— Ах, какие мы, оказывается, горячие! — воскликнул Синклер, и она ощутила лобком его жаркое дыхание.

Синклер лизнул клитор, бесстыдно выглядывающий из срамных губ, и начал его сосать, чавкая от удовольствия. В этот момент ее наконец-то охватил оргазм. Она взвизгнула, дернулась несколько раз и непроизвольно испустила тугую струю мочи ему в рот.

— Вот это да! — удовлетворенно прохрипел он. — Вот это завод!

Он навалился на Карен и бесцеремонно всадил в ее взмыленное лоно свой стальной член, сорвав с ее глаз повязку, а она увидела, как входит в нее его громадный причиндал, как ожесточенно работает Синклер торсом, вгоняя пенис все глубже и глубже во влагалище. Наконец он кончил и распластался на ней в изнеможении, уткнувшись лицом в ее волосы и тяжело дыша ей в ухо.

— Теперь Мэллори не сможет похвастаться, что овладел» тобой первым, — прошептал он, переводя дух.

— Это имеет какое-то значение? — сонно спросила Карен.

— Мне доставляет особый кайф время от времени утирать ему нос, — сказал Синклер.

— И поэтому ты трахнул его жену?

Синклер замер, помолчал и спросил:

— Откуда ты знаешь?

— Это не важно. Однако это было? Ты гордишься этим?

— Да будет тебе известно, почтенная леди Бернет сама редкая стерва. Она так похотлива, что готова отдаться первому встречному. Но Мэллори взбесился, узнав, что она изменила ему со мной. Он разыграл роль разъяренного мужа. Я не жалею о своем поступке. Не нужно было ему жениться на подлой потаскухе.

— Хорошо, оставим это. Но почему ты думаешь, что он увлечен мной? Ему, как мне кажется, на меня наплевать.

Карен свернулась калачиком, млея от ласковых прикосновений рук Синклера к ее грудям и думая о том, что со временем она могла бы и полюбить этого негодяя.

— Поверь, Карен, Мэллори только притворяется, что ты ему безразлична, — услышала она, засыпая. — На самом деле он увлечен тобой. И он обязательно тебя добьется, рано или поздно. Я лишь подпортил ему удовольствие, но его это не остановит.

Небо на востоке побагровело, потом стало темно-лимонного цвета и наконец прояснилось окончательно, если не принимать в расчет золотистые облака, скользившие, словно острова, по его бескрайним просторам. Густой туман завис у подножия лесистых холмов, украсив своими хлопьями расселины. Лес наполнился птичьим гомоном, в траве деловито загудели шмели.

Карен с наслаждением вдохнула утренний воздух, особенно чистый после грозы. Капли сверкали на листьях, словно алмазы, мокрая земля охлаждала горячие босые ступни. Она зажмурилась, наслаждаясь чудесным моментом, подняла руки и стала делать специальную гимнастику, которой обучил ее Кан, инструктор по карате. Она мысленно слилась с рассветом, впитала в себя силу земли, растворилась в чистом воздухе. Движения ее были плавны и грациозны, в новом белом спортивном костюме она походила на лебедя. Дух ее воспарил над деревьями и унесся за облака, в иное измерение.

Постепенно Карен вернулась в реальность и снова ощутила упругую траву, увидела благоухающие цветы, почувствовала себя частицей земной красоты. Упражнения обострили ее ощущения, влили в нее свежие силы, наполнили радостью ее молодое тело. Она почувствовала себя готовой к новым приключениям.

После разминки Карен решила потренироваться в гимнастическом зале, хорошенько поколотить ногами и руками по груше и специальному столбу. В следующем году она собиралась принять участие в соревнованиях в Лондоне, и ей надлежало поддерживать хорошую форму. Синклер обещал, что найдет ей спарринг-партнера, но пока ей приходилось тренироваться самостоятельно.

Она вновь и вновь мысленно возвращалась к их первому совокуплению, пытаясь понять, что он собой представляет. Ей впервые попался партнер, возбуждающийся, когда женщина мочится ему в рот. Облизывать женские прелести нравилось многим ее любовникам, но ни один из них не приходил в восторг от вкуса и запаха мочи. Впрочем, подумала она, о вкусах не спорят. Так или иначе, она не жалела о проведенном с ним времени. Синклер приятно удивил ее, помог ей лучше понять самое себя. А главное, она кое-что выпытала у него о Мэллори, и полученная информация могла пригодиться ей в будущем.

В доме было тихо, как в склепе. Но нем ближе Карен подходила к дверям спортивного зала, тем явственнее становилось бряцание металла. Карен нахмурилась и замедлила шаг, недоумевая, что это за звуки. Наконец она собралась с духом и вошла в зал.

Двое мужчин, одетых в маски и костюмы для фехтования, яростно сражались на рапирах. Их движения были четки и размеренны, как у танцоров. Увлеченные боем, они не обратили внимания на вошедшую Карен. Она без труда догадалась, кто они такие: разумеется, братья Бернет. Оба владели боевым оружием, и каждому хотелось стать победителем.

Неискушенному наблюдателю могло показаться, что Синклер передвигается по пробковому настилу медленно и даже лениво. Однако Мэллори не удавалось пробить его защиту: брат легко отбивал все удары и вовремя отступал. Воздух гудел и звенел от скрещивающихся клинков, казалось, что противники вознамерились поубивать друг друга. Их взаимная ненависть была столь велика, что у Карен участился пульс. Она всегда возбуждалась, наблюдая схватку мужчин. Вот и сейчас в ее чреве возникло приятное томление. Увлекшись боем, она забылась и ахнула в самый напряженный момент.

Синклер обернулся, на мгновение утратив бдительность. Этого вполне хватило Мэллори, чтобы выбить рапиру у него из рук. Синклер грязно выругался. Мэллори поклонился и язвительно сказал:

— Ты всегда становился невнимательным при виде женской задницы, братец!

Он снял защитную маску и перчатки и обтер тыльной стороной ладони вспотевший лоб.

— Я поскользнулся, — солгал Синклер, снимая шлем и отбрасывая рапиру в угол. Он был так взбешен своим промахом, что мог сгоряча заколоть Мэллори.

Маркиз невозмутимо снял защитный жилет и предстал перед ошеломленной Карен обнаженным до пояса. Ее вагинальные мускулы сократились, на срамных губах зашевелились волосики, соски грудей отвердели. Мускулатура Мэллори была развита безупречно, широкие плечи контрастировали с узкой талией, мышцы рук казались стальными, а под штанами отчетливо вырисовывался могучий пенис. Синклер насмешливо ухмыльнулся, заметив, как изменилась Карен в лице при виде полуобнаженного Мэллори.

— Я иду в душевую, — заявил он. — Ты не составишь мне компанию, Карен? Мы бы потерли друг другу спинку.

Слова эти были произнесены, чтобы позлить Мэллори И Карен с большим трудом сдержала злорадную усмешку. Пусть ее босс и одержал победу над братом в тренировочном бою, именно Синклер доставил ей удовольствие минувшей ночью. А маркиз развлекался со своим гаремом. Так что в некотором смысле они были квиты.

— Извини, брат, но мисс Хейуорд нужна мне в библиотеке, — сказал маркиз, хищно осклабившись. — Тебе придется мыться одному, дорогой братец, и удовлетвориться кулачком, если у тебя на уме похоть.

Перекинув через плечо полотенце, он обернулся к Карен. От него пахнуло потом и мускусом, волосы прилипли ко лбу, а бугор в штанах увеличился. Ее так и подмывало расстегнуть ширинку и вытащить член наружу.

— Мне нужно переодеться, — сказала она, взяв себя в руки.

— Оттачивали свое мастерство, мисс Хейуорд? — язвительно спросил Мэллори. — Рассчитываете получить черный пояс?

— Я делала специальную гимнастику, сэр! Рассчитывала потренироваться в зале, но это не важно: работа прежде всего.

— Вот именно! Нам нужно кое о чем поговорить. Вы готовы?

— Вполне, сэр! — ответила Карен.

В тускло освещенной библиотеке было душно и пахло розами, краской, кожей и старинным пергаментом, как и должно пахнуть в хранилище мудрости многих величайших умов планеты. Все здесь дышало древностью и наводило на размышления о суетности и скоротечности человеческой жизни. Поморщившись от пыли, Карен задалась вопросом: почему босс не вызвал на совещание Тони? Это показалось ей странным, однако не уменьшило ее радостного волнения от предвкушения свидания с маркизом. Чем-то оно закончится? Не станет ли оно последним?

Мэллори был значительно выше Карен ростом, но это не смущало ее и не мешало ей держаться с достоинством.

— Должна отметить, милорд, что в повседневной одежде я чувствовала бы себя раскованнее, — сухо сказала она, глядя на него снизу вверх. — Не понимаю, к чему такая спешка!

— Я вас долго не задержу, мисс Хейуорд, — ответил маркиз, буравя Карен янтарно-карими глазами и хмуря кустистые черные брови.

— А почему нет Тони? — спросила она, озираясь по сторонам.

— Полагаю, он отсыпается после вчерашней вечеринки или мучается похмельем, — пожал плечами Мэллори. — Кстати, вы остались довольны? Куда вы запропастились в разгар веселья?

Зачарованная его проникновенным баритоном, Карен не сразу сообразила, как ей лучше ответить. Еще мгновение назад его голос звучал отчужденно и надменно. Чем вызвана такая метаморфоза? С трудом взяв себя в руки, она сказала нарочито спокойно:

— Мне еще не приходилось присутствовать на столь необычных вечеринках. Но какая связь между ней и сегодняшним срочным совещанием?

— Мне нужно просмотреть рисунки Бедуэлла. Я жду важного гостя, мистера Ирвина Дуайера, в конце этой недели.

— Сюда приедет американец? — оживилась Карен. — Тони рассказывал мне о нем. Признаться, мне жаль, что вы продаете эти рисунки иностранцу. Ведь они так долго хранились в вашей семье!

— Обстоятельства вынуждают меня пожертвовать фамильной ценностью, — холодно ответил Мэллори, нахмурившись. — Вам не должно быть до этого дела! Вы наемная работница, и вам не понять, как трудно управлять большой усадьбой. Это не просто мой дом, а сложное хозяйство, требующее капиталовложений. Помимо того, я должен думать о будущем своего сына. Мистер Ирвин Дуайер предложил мне оригинальное решение многих моих проблем. Фактически я ничего не теряю, но получаю шанс поправить свои дела.

— В таком случае я рада за вас, — сказала Карен. — Мне приятно работать в вашей библиотеке. Я полюбила ваш дом и искренне желаю ему благополучия и процветания.

— Неужели? — Маркиз скептически вскинул брови. — В наши дни преданность слуг господину — большая редкость! Люди стали эгоистами, пекутся исключительно о своих интересах. Пример тому — моя бывшая супруга, на удивление жадная и корыстная особа. Благополучие нашего родового имения ее совершенно не заботило. — Разволновавшись, он сделал несколько шагов по комнате, словно бы забыв о Карен, но вдруг стукнул себя кулаком по ладони и, резко обернувшись, воскликнул:

— Я никому не верю! Даже родной брат предал меня!

Карен приняла эти слова так близко к сердцу, что оно сжалось, и сочувственно дотронулась до плеча маркиза. Пальцы пронзило током от прикосновения с его голой кожей. Она почувствовала, что ее трусики промокли, а половые губы расплавились.

— Мне вы можете доверять, — прошептала она.

— Вы уверены? — Он пытливо взглянул на нее, и ей захотелось утонуть в его бездонных теплых золотистых глазах-колодцах, раствориться в их глубине, стать частью этого мужчины.

Мэллори направился к двери, ведущей в потайное хранилище раритетов. Охваченная трепетом, Карен последовала за ним, словно сомнамбула. Потайная комнатка была залита солнечным светом, проникающим сквозь небольшое оконце. Маркиз не стал отпирать заветный шкафчик, а подошел к камину и нажал на декоративную красно-белую розу, украшавшую переднюю стенку. Раздался щелчок, панель отошла в сторону, за ней обнаружилась ниша — в ней лежал свернутый в рулон холст. Мэллори извлек его из тайника и начал разворачивать.

— Вы должны взглянуть на это!

Карен приблизилась, чувствуя, как пылают щеки. Исходящая от маркиза энергия вкупе с энергетическим полем картины растопили ее волю.

— Это работа Дика Бедуэлла? — надтреснутым голосом спросила она.

Мэллори покачал головой, не отрывая от полотна восхищенного взгляда:

— Нет, Джованни! Но в основе сюжета лежит рисунок Бедуэлла. Его манера напоминает манеру Гойи.

— «Девушки на качелях», — вспомнила название рисунка Карен, глядя на яркое, многокрасочное полотно, столь живо отображающее хихикающих девушек на качелях, что у зрителя возникало ощущение присутствия при том, как девицы демонстрируют кавалерам свои тайные прелести. Срамные губы проказниц порозовели, как их щеки, и заманчиво блестели.

Юные распутницы бесстыдно соблазняли робких ухажеров налитыми молодыми персями, коралловыми губками, жемчужно-белыми зубками, выписанными художником столь мастерски, что хотелось дотронуться до них. Рука Карен непроизвольно потянулась к холсту. В паху стало жарко, соски грудей набухли. Такова волшебная сила подлинного искусства!

— Джованни — величайший художник! — покосившись на Карен, воскликнул Мэллори. — Как верно он схватил дух этой сценки, как точно передал ее детали!

— Но почему вы прячете этот шедевр? Почему не показываете картину людям? — спросила Карен, не замечая, что подходит к маркизу все ближе и ближе.

— Мне приятно любоваться ею в одиночестве, исключение я делаю только для близких друзей! С тех пор как от меня ушла Каролина, я никому не показывал этот холст.

— Вы имеете в виду свою жену?

— Да.

Кого же он подразумевал, говоря, что исключение делает лишь для близких друзей? Неужели ее? Но ведь они с ним совсем не знают друг друга! Голова у Карен пошла кругом, она спросила:

— Чем же заслужила я такую честь, маркиз?

— Считайте, что я доверился вам в минуту душевного смятения, — ответил лорд Вернет, пожимая плечами. — Но дайте слово, что вы будете молчать об этом. Не рассказывайте о картине ни Синклеру, ни Тони!

— А как же американец? Вы расскажете ему об этом шедевре?

— Нет! Я не намерен его продавать.

«Значит, отныне у нас с маркизом есть общая тайна!» — подумала Карен, готовая плакать и смеяться от радости. Она приблизилась к Мэллори вплотную, и он касался ее плечом. Карен видела, как оттопырились у него

брюки, сквозь ткань отчетливо вырисовывались контуры длинного и толстого члена. По бедрам Карен струился секрет, томление в сосках и клиторе становилось невыносимым. Но маркиз даже не пытался прикоснуться к ней и приласкать.

Внезапно он помрачнел и, подойдя к двери, сказал, не оборачиваясь:

— Мисс Хейуорд! Я прошу вас привести рисунки и каталог в порядок к приезду мистера Дуайера. Уверен, что вы меня не подведете. До свидания!

С этими словами он покинул кабинет, а Карен села на стол, отказываясь верить, что осталась одна, потрясенная и измученная их встречей. Вожделение не покидало ее и требовало удовлетворения. Не в силах сопротивляться похоти, Карен пересела в кресло и, положив ноги на подлокотники, самозабвенно предалась рукоблудию. Ее пальцы поглаживали бедра и живот, теребили волосики на лобке, проникали в щель между срамными губами.

Клитор разбух и подрагивал. Смочив палец в своей любовной пещере, Карен стала поглаживать его. Левой рукой она сжимала ноющие груди, оттягивала соски, подергивала их, щипала и подразнивала. Вскоре ее усилия увенчались умопомрачительным оргазмом. Блаженно улыбаясь, она закрыла глаза.

Уединившись в потайной каморке, маркиз с серьезным лицом наблюдал в зеркало эту занимательную сцену. В глазах его застыла печаль, челюсти были сжаты. Стиснув в кулаке грандиозный фаллос, на лиловой головке которого выступила прозрачная, как слеза, капля, он сосредоточенно онанировал, скрипя зубами.

Подобно безутешной Карен, маркиз не совладал с эмоциями и вскоре выплеснул сперму на пол. Ему в голову, однако, закралось сомнение: не разумнее ли дать выход вожделению естественным путем и овладеть Карен на столе? Ведь именно ради этого он и пригласил ее в библиотеку!

Но внутренний голос ответил, что он поступил мудро. Зачем искушать судьбу? Зачем опять влюбляться и страдать? Куда спокойнее наблюдать за объектом своей страсти и мастурбировать, представив, что член сжимает ее нежная рука. И тогда ему не придется мучиться от разочарования, как мучился он, узнав о предательстве Каролины.

Глава 8

— Ну и что ты о ней думаешь?

Синклер вздрогнул, услышав голос Армины, и окинул взглядом ее соблазнительную фигурку в простеньком ситцевом платье без рукавов и с открытой спиной. Он знал, что обновка куплена в одном из престижных салонов, и отдал должное безупречному вкусу грациозной кокотки, белокурые волнистые волосы которой делали ее похожей на сильфиду.

Зная слабость Армины к экстравагантным нарядам, Синклер заручился ее расположением, оплатив вечернее платье, в котором она щеголяла на вечеринке. Армина не скрывала, что готова оказать услугу любому, кто ей щедро заплатит, и Синклер не преминул воспользоваться этим. Их роднила и любовь к необычным сексуальным забавам. Всякий раз, когда Синклер ласкал взглядом ее торчащие груди и стройную талию, он испытывал эрекцию и легкий озноб.

— Выпьешь чашечку кофе, крошка? — спросил он, прикидывая, что привело ее в оранжерею.

Армина уселась в кресло и усмехнулась, заметив, как взбугрилась его ширинка.

— С удовольствием, милый! — ответила она, глядя на него васильковыми глазами. — Я только что проснулась. Ну и жаркая же выдалась ночка! Я повеселилась на славу. А ты? Удалось тебе соблазнить нашу милую выпускницу Оксфорда?

— Разумеется! — промурлыкал Синклер. — Расскажи мне, как все это было! — оживилась неугомонная нимфоманка. Щечки ее порозовели, глазки забегали.

Синклер стал хлопотать с кофейным сервизом, стоящим на круглом столике. В оранжерее было жарко, пахло экзотическими цветами. Синклер и Армина давно знали друг друга, но предпочитали не раскрывать карты, поскольку каждый из них преследовал свои интересы. Однако порой они обменивались информацией, если это было выгодно им обоим.

Синклер поставил на стол перед Арминой чашку кофе, сахарницу и сливочник.

— Угощайся!

— Благодарю, — ответила она с улыбкой. Он щелкнул золотой зажигалкой и закурил сигарету. Язычок пламени отразился в его черных зрачках. Армина закинула ногу на ногу, втянула чувственными ноздрями ароматный дымок и пошевелила пальцами, ногти которых были покрыты золотистым лаком в тон босоножкам. Синклер улыбнулся, почувствовав аромат ее дорогих духов» Он пробудил в нем желание повалить Армину на пол, покрытый испанской керамической плиткой, достать напрягшийся пенис и поиметь эту изящную блондинку во все отверстия. Рот его наполнился слюной при мысли, что не плохо бы и облизать ее нежные половые губы и пососать клитор, подергать ее соски.

Угадав его мысли, Армина заерзала в кресле. Глаза ее стали фиолетовыми от страсти. Она вытянула ноги и, раздвинув их, запустила руку в промежность, выразительно глядя на Синклера из-под полуопущенных век и облизывая языком губы. Под внешностью невинной выпускницы средней школы скрывалась натура женщины-вампира, способной высосать из своей жертвы все до капли, опустошить ее физически, морально и материально.

— Я хочу обладать тобой, Армина! — хрипло произнес Синклер, дрожа от вожделения. Стул под ним предательски заскрипел.

— Сначала расскажи, как все было у вас с Карен, — капризно заявила она, теребя соски через ткань платья.

— Это нельзя передать словами! — прорычал Синклер, откидываясь на спинку стула и раздвигая ноги в надежде, что вид его удавчика, который вытянулся в брючине до колена, лишит ее самообладания. — Я привязал ее руки и ноги к стойкам кровати и вытворял с ней такое, что она едва не умерла в экстазе. Видела бы ты, как она извивалась и дергалась, когда кончала! А какие сладострастные стоны, охи, ахи и крики она издавала! Ей снова и снова хотелось погружаться в нирвану, она умоляла меня не прекращать своих ласк.

От этих слов и от вида его фаллоса Армина пришла в неистовство. Ей не сиделось спокойно, промежность ее стала горячей и мокрой, грудь ее учащенно вздымалась. Задрав ногу, она поставила ее на стол, а другую перекинула через подлокотник. Юбка задралась, и взору Синклера предстала ее сокровищница удовольствия, гладкая, розовая и блестящая. Срамные губы раскрылись, готовые впустить доверчивого гостя, не подозревающего, что стенки влагалища сожмутся и выпустят его, лишь сделав похожим на выжатый лимон.

Синклер встал на четвереньки и молча уставился на этот заманчивый цветок. Вид женских прелестей приводил его в трепет. От созерцания торчащего, блестящего, дразнящего клитора у него перехватило дух. Затаив дыхание, он любовался этой жемчужиной, глотая слюну и раздувая ноздри. Наконец он дунул на нее, и Армина поежилась, тихо охнув. Ободренный первым успехом, Синклер дотронулся до трепетного бугорка пальцем. Армина завизжала и выпятила лобок.

Но коварный Синклер улыбнулся и, выпрямившись, сказал:

— Впрочем, ей не помешает узнать и кое-что еще о сексе. Как насчет того, чтобы устроить ей встречу с мадам Ракель?

— Когда? — массируя клитор, деловито спросила Армина.

— Как только ты кончишь мастурбировать, — ответил Синклер и закурил сигарету.

Покраснев от натуги, Армина продолжала любимое занятие.

Шикарный спортивный автомобиль пожирал милю за милей серой ленты асфальта, повизгивая тормозами на виражах. Синклер, умело управлявший мощным стальным зверем, время от времени косился на Карен, удобно устроившуюся на соседнем сиденье. Армина и Джо сели, обнявшись, позади них и чувствовали себя вполне комфортно.

Вечер выдался жаркий и душный, малиновый закат догорал, на фоне далеких сверкающих огней деревья казались черными. Зависшая у путников над головами яркая звезда сверкала, как серьга в ухе невидимой великанши, лениво наблюдающей за людьми из космоса.

Промчавшись мимо двух крохотных поселков и попетляв по проселку, автомобиль остановился напротив больших ворот. Из сторожки вышел могучий охранник с бычьей шеей, бритой головой и сломанным носом и вопросительно посмотрел на водителя.

Синклер высунулся в окошко и что-то ему сказал. Охранник кивнул, хмыкнул и вернулся в домик. Спустя секунду ворота открылись. Машина поехала по аллее, ведущей к изящному особняку с колоннами вдоль фасада. Карен изнемогала от любопытства, всю дорогу гадая, кто такая мадам Ракель и зачем ее к ней везут. Синклер ей ничего не объяснил, он зашел в библиотеку в конце рабочего дня и предложил прокатиться на его спортивном автомобиле к одной его доброй знакомой. Измученная разбором книг и неудовлетворенная мастурбацией, Карен с радостью согласилась, надеясь, что новые впечатления поднимут ей настроение. Пока она не жалела об этом: и быстрая езда, и вид усадьбы, окруженной садами и газонами, привели ее в приятное волнение. Что же будет дальше? Ответ последовал незамедлительно.

Из-за угла здания выехала колесница на деревянных колесах с металлическими обручами, запряженная не лошадьми, а здоровенным голым мужчиной. Возница — богатырского телосложения женщина в красных кожаных доспехах и черных длинных перчатках — натянула вожжи и смачно огрела кнутом своего «коня».

— Ох, как хорошо! Благодарю тебя, госпожа! — Прохрипел мазохист, стиснув зубы. Пот струился с него градом.

— Громче! Не слышу! Что ты бормочешь, жалкий раб? — грозно вскричала его мучительница и, натянув поводья, снова огрела его кнутом. На лице страдальца отобразилось блаженство.

— Благодарю тебя, госпожа! Ты так любезна! — прохрипел он.

— Привет, Ракель! — крикнул Синклер и помахал рукой грозной даме в кожаных доспехах.

Она обернулась и вперила в него плотоядный взгляд. Густые черные волосы разметались по ее могучим плечам. Большие груди выпирали из кожаной баски так, что были видны коричневые соски. Здоровенные ляжки прилипли к сиденью колесницы, покрытой позолотой. На ногах у нее были черные сетчатые чулки, держащиеся на красных подвязках. Промежность была голой, из-под густых волос на лобке проглядывали толстые срамные губы цвета лососины. Завершали картину высокие черные сапоги из искусственной кожи на шпильках.

Это была богиня, ведьма, жрица любви, разрушительница, соблазнительница и утешительница в одном лице. Это была госпожа Ракель собственной персоной, мастер экстаза и оргазма.

— Добрый вечер, Синклер, — хорошо поставленным голосом ответила она. — А ты, жалкий раб, стой спокойно и не дергайся! — прикрикнула она на мужчину, запряженного в колесницу, осмелившегося почесать свой исполосованный кнутом зад. — Иначе будешь наказан!

Раб затрясся от страха, закачался даже его набухший пенис под нависающим животом. Мужчина был гол, если не считать сбруи и ошейника с цепочками, прикрепленными к колечкам, продетым сквозь кожу вокруг сосков. Поражали своими размерами яички — они были не меньше гусиных. Чресла его обтягивали ремни, соединенные пряжками с вожжами. Ракель спрыгнула на землю и, подойдя к рабу, встала напротив него, расставив ноги и подбоченившись. Окинув раба презрительным взглядом, от которого его глаза радостно вспыхнули, она поставила ногу на ступеньку каменной лестницы и приказала:

— Лижи мою промежность! Раб сладострастно зарычал и, с трудом наклонившись, высунул толстый багровый язык. Лицо Ракель оставалось невозмутимым, хотя ее срамные губы блестели от секрета. Она потерлась ими о физиономию раба, изменила позу и схватила его за мошонку.

— Тебе хочется кончить, не так ли? — спросила она, — А онанировать ты можешь только с моего разрешения! Сначала отвези колесницу на конюшню и вычисти ее! Грязь с колес слижешь языком. Понял, слизняк? Вычисти все до блеска. Не ленись, скотина! Ступай!

— Слушаюсь, госпожа! Спасибо, госпожа! Вы так добры, госпожа!

— Чересчур добра, пожалуй! — усмехнулась мадам Ракель и шлепнула его ладонью по заднице.

На головке члена раба выступила прозрачная густая капелька.

— Проваливай, червяк! Убирайся! Пошел вон, подонок!

— Это называется умышленным унижением достоинства клиента, — прошептала Армина Карен. — Ты даже не представляешь, какие суммы платят ей мазохисты. Тебе не хочется поиздеваться над мужчиной? Я пробовала, мне понравилось: ведь все они сволочи и заслуживают этого.

Синклер представил Карен хозяйке особняка, Армина и Джо уже бывали у нее и, возможно, участвовали в подобных развлечениях. Карен с удивлением отметила, что и в ней назревает какое-то темное желание.

— Добро пожаловать! — с улыбкой сказала Ракель мелодичным голосом. — Проходите в дом. Сначала выпьем вина, а потом я устрою для вас экскурсию по камерам пыток.

Она зловеще расхохоталась.

— Не бойтесь! Моим клиентам нравятся страдания, за пытки и унижения они готовы платить колоссальные деньги. Например, раб, которого вы видели, член верховного суда. Он обожает ходить босиком по раскаленным углям. Этот дом я получила в подарок от одного из своих подопечных. Ему хотелось иметь возможность приходить в любое время в укромное местечко, переодеваться в платье своей матери и подвергаться избиению кнутом. Он от этого кончал. Впрочем, это еще цветочки! Пойдемте со мной, я покажу вам нечто оригинальное!

Приехавшие последовали за госпожой Ракель в конюшню, переустроенную в гараж для шикарных автомобилей. Карен была удивлена, встретив там Спайка. Оказалось, что он работает у мадам Ракель механиком. Он узнал Карен, но не подал виду, что они знакомы.

— Этот парень обслуживает не только мои автомобили, но и меня. С такой работой нужно всегда иметь под рукой жеребца, — сказала Ракель.

— Карен успела с ним познакомиться, не так ли, милочка? — проворковала Армина, обнимая за талию Джо, одетую в мини-юбку.

Спайк не обращал на женщин внимания. Он невозмутимо восседал на «харлее», обутый в шнурованные высокие ботинки и одетый в кожаный жилет и до неприличия короткие выцветшие шорты. Колечки в его сосках сверкали на солнце, татуировки на бугристых бицепсах казались живыми, впрочем, как и бугор в промежности.

— Меня ждет клиент, — озабоченно сказала Ракель. — Если желаете, можете присутствовать на сеансе, ему это понравится. — Она обернулась и крикнула садовникам, подстригающим кусты роз:

— Пошевеливайтесь, бездельники! Иначе останетесь без ужина!

Она подошла к ним и принялась стегать их по спинам. Рабы удовлетворенно кряхтели и повизгивали. Окинув их напоследок свирепым взглядом, хозяйка вернулась к гостям и повела их в дом.

Синклер взял Карен под руку и тихо сказал:

— Мне бы хотелось разъяснить тебе ситуацию. Видишь ли, дорогая, женщины, подобные Ракель, обеспечивают мужчинам определенного психического склада необходимую им разрядку. В обычной жизни большинство ее клиентов — солидные люди, добропорядочные семьянины, занимающие ответственные посты. У них возникает потребность изменить привычную социальную роль и на короткое время стать от кого-то зависимым. Это им доставляет удовольствие, вносит в их скучное существование приятное разнообразие.

Приемная представляла собой просторное помещение с двумя каминами и окнами, выходящими в парк. Паркетный пол был до блеска начищен воском, в углах стояли удобные кресла. Повсюду благоухали цветы, на стенах висели картины. Высокий потолок был украшен лепниной. Все дышало уютом и покоем.

— Не хватает лишь викария с чашкой чаю в руке, — саркастически заметила Карен, окинув взглядом зал.

— По-моему, сюда частенько наведывается парочка священнослужителей, — с улыбкой сказал Синклер. — В качестве клиентов, разумеется. И здесь они становятся не пастырями, а послушными овцами.

— Присаживайтесь, прошу вас, — сказала Ракель. — Будьте как дома.

Она дернула за шнурок звонка, висящий рядом с камином, и села на кушетку. Синклер угостил ее сигаретой, вставив ее предварительно в изящный мундштук. Она зажала его зубами и закурила. Прибежал лакей, одетый в женскую одежду: коротенькую черную юбочку, корсаж, черные чулки, туфли и фартук. На голове у него был белый чепец, над верхней губой — маленькие изящные усики.

— Чего изволите, мадам? — хриплым голосом спросил он.

— Принеси нам напитки, Фифи! Да поживей! И подай легкую закуску. Надеюсь, она понравится моим дорогим гостям, иначе тебе не поздоровится, милочка! Ступай!

Карен с интересом созерцала происходящее вокруг нее, чувствуя себя так, будто бы она попала на вечеринку безумцев.

Вскоре Фифи принес поднос, уставленный бокалами и блюдами, поставил его на столик и побежал за другим. Откуда-то стали появляться люди в странных нарядах — кто в школьном костюмчике, кто в женском платье. Один чудак обмотался липкой лентой, оставив открытыми лицо, пенис и задницу.

Гувернантка с суровой физиономией ввела в зал великовозрастного «малыша» в розовом платьице поверх штанишек, домашней кофточке, чепце, гольфах и белых ползунках.

Ракель пощекотала «ребеночка» под тройным подбородком и игривым голоском спросила:

— Как себя чувствует сегодня маленькая Дебби? Попка у нас не болит? Дебби не переусердствовала?

— Она вела себя сегодня очень плохо, скверная девчонка! — вытянув руки по швам, отвечала за нее басом гувернантка. — Плевалась за обедом и едва не упала со стульчика. Мне пришлось ее отшлепать. Эта гадкая девчонка описалась прямо в детской.

— В самом деле? Придется наказать тебя, крошка! — сказала Ракель. — Сейчас я велю пронести розги.

Малышка Дебби расхныкалась, пуская слюни. Няня влепила ей затрещину и пинками выпроводила из комнаты.

— Лично мне не дано этого понять, — пробормотал Синклер. — Но многим мужчинам доставляет удовольствие притворяться несмышленышами, особенно гомосексуалистам. Каждый сходит с ума по-своему!

Ракель проводила Карен в соседнюю комнату, в которой окна были плотно закрыты шторами и горели свечи. Оттопырив зад, на кровати стоял на четвереньках мужчина лет сорока, одетый в балетную пачку, из-под которой выглядывали волосатые ягодицы и мошонка. Белые носки и армейские ботинки придавали ему совершенно безумный вид.

— Не хочешь стать моей ассистенткой? — спросила Ракель.

— А почему бы и нет? — пожала плечами Карен в ответ, вспомнив некоторые странные композиции на рисунках Бедуэлла.

— Переоденься за ширмой и приходи, — сказала хозяйка дома, указывая ей на кучу одежды в углу.

Зайдя за ширму, Карен с удивлением увидела там переодевающихся Джо и Армину. Они весело хихикали, предвкушая занятное развлечение. На Армине был облегающий купальник, на Джо — гимнастический костюм и серые длинные носки. Волосы она заплела в игривые косички.

Карен принялась рассматривать свой наряд. Оказалось, что он состоит из пачки, корсажа и балетных тапочек. К комплекту прилагалась розга.

Ракель приблизилась к клиенту и грозно спросила:

— Ты хорошо себя вел сегодня, негодный мальчишка?

— Я старался, госпожа! — прошептал клиент. — Можно мне полюбоваться пенисом байкера? — спросил он, кивая на неслышно вошедшего Спайка.

— Об этом мы сначала спросим у него самого, шалунишка! — ответила Ракель. — Спайк, покажешь джентльмену свой прибор?

Спайк с безразличным видом расстегнул ширинку и извлек оттуда удавчика с колечком на головке. Синклер усмехнулся, покосившись на Армину. А Карен, стоявшая по другую сторону кровати, переступила с ноги на ногу, ощутив прилив крови к промежности.

— Я хочу его потрогать, — заскулил клиент и сложил ладони, как на молитве.

— Это дурно, скверный мальчишка! Веди себя прилично, иначе госпожа тебя накажет! — сказала Ракель и стегнула по полу розгой.

— Нет, не надо! Пожалуйста! — взмолился извращенец.

— Ты провинился и заслужил наказание, негодник! Ты испорченный мальчишка, госпожа тебя выпорет.

Говоря так. Ракель подала условный знак Джо. Та наклонилась и дернула клиента за пенис. Он ухватил ее за коленку и сжал другой рукой ей промежность. Розга просвистела в воздухе и рассекла его ягодицу. Мазохист взвизгнул от удовольствия и задергался. Розга снова взлетела в воздух и обрушилась па его задницу. Теперь настала очередь Карен подергать избиваемого за половые органы. Член напрягся и отвердел. Пока она щупала его, ловкий клиент успел залезть ей рукой под пачку и всунуть во влагалище палец;

Удары розгой посыпались на него градом. Он встал на четвереньки на кровати, упершись головой в изголовье, вцепился руками в стойку. Ягодицы побагровели, на белой коже появлялись все новые и новые красные рубцы. Клиент что-то невнятно бормотал и рыдал от восторга, чем приводил госпожу Ракель в раж.

— Я хочу позабавиться с его пиписькой, — заявила Ар-мина и, сжав в кулаке член, принялась мастурбировать в одном ритме с ударами розгой по его ягодицам. Позабавившись вволю, она передала эстафету Джо, а та, в свою очередь, Карен. Клиент рычал и стонал от удовольствия, пока она массировала его разбухшую колбасину. Карен сделала несколько резких движений рукой вниз и вверх, и сперма брызнула из отверстия в головке на полотенце. Мужчина издал восторженный рык и рухнул поперек кровати, счастливый и довольный. Все оторопело уставились друг на друга.

Воспользовавшись всеобщим замешательством, Спайк схватил Карен за руку и увлек ее в гараж, даже не дав ей переодеться. Впрочем, остальные гости госпожи Ракель тоже не долго пребывали в оцепенении. Синклер повалил Армину на кровать и немедленно овладел ею, а Ракель и Джо предались лесбийской любви.

Едва лишь Карен и Спайк уединились в гараже, он стал жарко целовать ее в губы, упершись членом в клитор. Он вел себя грубо и бесцеремонно, опьяненный вином и увиденным зрелищем. От него воняло потом и мускусом, его фаллос рвался в бой.

Спайк подхватил Карен за ягодицы и, усадив ее на капот «мерседеса», раздвинул ей ноги. Стянув с себя шорты, он засадил ей во влагалище толстый красный пенис и принялся безжалостно сокрушать им матку. Карен было неудобно лежать на капоте машины, но Спайк этого не замечал.

Он так распалился, что начал покусывать ее соски и ягодицы. Однако излишняя торопливость и грубость не позволяли Карен настроиться на оргазм. Ее клитор нуждался во внимании не меньше, чем остальные половые органы. В отчаянии она обхватила ногами спину байкера и стала подпрыгивать в процессе совокупления, ударяясь лобком о низ его живота и пытаясь потереться клитором об основание пениса. Спайк пыхтел и сопел, его мошонка колотилась о ее ягодицы, но этого было недостаточно.

— Я так никогда не кончу, — простонала Карен. — Отпусти меня!

Он понял свой промах и, отшатнувшись, сжал рукой ее мокрую промежность, пробормотав:

— Не сердись, крошка. Я сейчас все исправлю! Его пальцы быстро привели ее в хорошее настроение. Она больше не сердилась на него и, зажмурившись, ждала первых признаков оргазма. Спайк терпеливо дергал и теребил клитор, просовывал палец во влагалище, поглаживал по анусу. Другой рукой он ласкал соски. Наконец он опустился на корточки и начал сосать ее сладкий хоботок, лизать его и покусывать!

Карен уже не испытывала неудобства от того, что расположилась на капоте автомобиля. Блаженное тепло растеклось по всему ее телу. Она нежно поглаживала Спайка по белокурым волосам, плавно двигая торсом. Но когда первая волна исступления прокатилась по ней, она вцепилась руками ему в плечи и задергалась, закинув голову и громко дыша. Спайк выпрямился. Карен сжала в кулаке разбухший фаллос и вставила его в себя. Он зарычал, пропихнув свой инструмент до упора в ее жаркое тесное лоно, и выстрелил горячей струей спермы в шейку матки. Карен провалилась в черное забытье. Но сладкое забвение длилось недолго. Очнувшись, она попросила Спайка отвезти ее в коттедж и остаться с ней на ночь: ей не хотелось оставаться одной.

— Конечно, дорогая, — ответил байкер и усадил ее на «харлей».

Очутившись в домике Карен, они включили музыку, выпили кофе, поболтали о том о сем и снова занялись сексом. Он овладевал ею снова и снова, а пока его петушок отдыхал, целовал в губы, как в нижние, так и в верхние. Без внимания не остался и ее анус. Эта бурная ночь оживила Карен, влила в нее новую энергию, придала ей уверенности в своих женских чарах. Она самозабвенно предавалась любовной игре, принимая разнообразные позы, реализуя все свои сокровенные фантазии. Но, засыпая под утро в объятиях Спайка, она поймала себя на том, что представляет на его месте другого мужчину, с янтарно-карими глазами, тонкими чувственными губами и горделивой осанкой.

— Боже, как у меня болит поясница! — простонала она, ерзая на стуле перед монитором компьютера. — Тони, посоветуй, что мне делать!

— Для начала сделай перерыв в работе, — добродушно пробасил Тони, снимая очки и потирая пальцами переносицу.

— Скоро приезжает мистер Дуайер, маркиз просил подготовить к его приезду каталог. Вот и приходится сидеть целыми днями за компьютером.

— И все это, когда на дворе великолепная погода и нормальные люди отдыхают, — проворчал Тони, с тоской глядя в окно на залитый солнцем сад. — Хорошо быть паразитом!

Карен хихикнула и взяла со стола сумочку.

— Предлагаю перекусить. Поехали ко мне! О'кей?

— Всегда готов! — вскинул в бойскаутском салюте руку Тони.

По дороге они остановились у маленького ресторанчика, чтобы купить рыбы и жареной картошки. В зале пахло подгоревшим жиром и фасолью. Забрав пакеты с едой, Карен и Тони поспешно вышли на свежий воздух.

Дома, доставая блюда из упаковок, Карен недовольно поморщилась:

— Зря мы это купили, сплошной холестерин. Возьми приборы, Тони!

— Благодарю, предпочитаю есть такую пищу руками. Жаль, что ее больше не заворачивают в газету: теряется своеобразное очарование, не пахнет краской. Передай мне, пожалуйста, соль и уксус! Да и кетчуп тоже.

— Ты жлоб! — сказала Карен, уплетая за обе щеки чипсы.

— Да, и я этого не скрываю. Поставь чайник на плиту. Обожаю запивать жареную рыбу с чипсами крепким сладким чаем. Неплохо бы съесть еще бутерброд с маслом. Пища богов!

— Фу, как это пошло! — поморщилась Карен. Тони стал молча намазывать кусок хлеба сливочным маслом.

Выпив чаю, они перешли в спальню. Ветерок, врывающийся в окно, не приносил желанной прохлады. Пахло сеном и розами. Сад притих, впав в послеобеденный сон. Они разделись, и Тони предложил:

— Давай встряхнем костями, прежде чем» вернуться на галеру! Я не трахался после вечеринки у маркиза..

— Ты изменил мне, негодяй? — состроила грозную физиономию Карен. — С кем же? Отвечай! Он подошел к ней и сжал ее груди.

— А ты? Скольких мужчин ты успела совратить?

— Не твое дело!

Тони повалил ее на кровать. Простыня вскоре стала мокрой. Карен легла на бок, спиной к пыхтящему Тони. Он приподнял ее ногу и, развернув зад поудобнее, легко ввел пенис в ее любовное лоно. Усердно работая торсом, он целовал ей шею, лизал ухо и сжимал руками соски. Карен ритмично поводила бедрами, тихонько охая от удовольствия.

Пенис проникал во влагалище все глубже. Тони начал массировать пальцем клитор, продолжая подергивать другой рукой сосок. Карен выше задрала ногу, желая усилить свои ощущения. Тони заработал торсом быстрее, она кончила, и он тоже. На мгновение оба умерли…

Возвращаясь в усадьбу. Тони покосился на нее и спросил:

— Ты изменилась, малышка. По-моему, на тебя как-то влияет лорд Бернет.

— С чего ты это решил? — хмурясь от ветра, бьющего в лицо, спросила Карен — они ехали в машине с опущенным верхом.

Тони ухмыльнулся и пожал плечами:

— Так говорит мой внутренний голос!

— Он может ошибиться, — ответила Карен и, отвернувшись, уставилась на дорогу. Оба молчали на протяжении всего оставшегося пути.

Припарковав машину за домом, они направились к овальному бассейну, манящему своей голубой прохладой. Раздевшись догола, они плюхнулись в воду и стали лениво плавать. Вскоре Карен утомилась и, перевернувшись на спину, положила голову на бортик.

— Я вас искал, — услышала она голос Мэллори, — Куда вы запропастились?

— У нас обеденный перерыв, — ответил за нее Тони, сидевший на ступеньках лестницы. Капли на его голове и бороде сверкали и переливались на солнце.

— Мне только что сообщили по телефону, что Ирвин Дуайер уже прилетел в Лондон и остановился в отеле «Дорчестер», — продолжал Мэллори. — Завтра он приедет в усадьбу.

Солнцезащитные очки скрывали глаза маркиза, но его голос выдавал озабоченность и взволнованность. Он был одет в белую тенниску и белые джинсы от Армани, настолько плотно облегающие ноги, что было видно, что трусов на нем нет. Отчетливо вырисовывались контуры пениса. На запястье сверкали золотые часы «Сейко».

— Для беспокойства нет никаких причин, маркиз! — успокоил его Тони, вставая со ступенек.

— Вы подготовили распечатку?

— Не волнуйтесь, ваша светлость, к приезду американца все будет в ажуре! — сказал Тони, надевая брюки.

Карен стеснялась выйти голой из бассейна при маркизе.

Он понимал это и специально не уходил. Карен попыталась внушить себе, что ничего особенного в этой ситуации нет, все естественно, к тому же Мэллори уже видел ее обнаженной. Она встряхнула головой и, подплыв к лесенке, смело поднялась по ней и стала одеваться, не глядя на Мэллори. Трусы и блузка прилипли к влажной коже. Ей казалось, что маркиз пожирает ее похотливым взглядом, но, обернувшись, она обнаружила, к своему глубочайшему разочарованию, что он отвернулся и разговаривает с Тони. Значит, он ждал, пока она вылезет из воды, вовсе не потому, что хотел полюбоваться ее фигурой, а просто поторапливая ее. Его волнует только библиотека, он суетится из-за американца! Карен разозлилась и принялась яростно тереть волосы полотенцем.

— Вы не могли бы встретить его завтра утром на станции? — услышала она разговор у себя за спиной. Маркиз явно нервничал.

— Не беспокойтесь, сэр. Все будет в лучшем виде, — отвечал Тони. — Я вас не подведу.

— Надеюсь, — мрачно ответил Мэллори. — Дело очень ответственное.

Пряча лицо под гривой волос, Карен боролась с соблазном взглянуть в его сторону. Маркиз удалился в дом. Тони подошел к ней и, приподняв ей пальцем подбородок, спросил, пытливо глядя в глаза:

— Ну, ты готова совершить трудовой подвиг, малышка? Покажем маркизу, на что мы способны? Карен помрачнела и ничего не ответила.

Глава 9

— Я хочу извиниться перед вами, мисс Хейуорд! Карен остолбенела, отказываясь верить ушам. Уж не почудилось ли ей это? Не переутомилась ли она?

— Простите, сэр, как прикажете вас понимать? — изумленно спросила она у маркиза, вошедшего в библиотеку в конце напряженного рабочего дня, когда Карен уже собралась запереть зал до утра.

— Я был груб с вами, прошу вас не сердиться на меня! Вы согласны начать все сначала?

Это было невероятно! Надменный и самодовольный маркиз извинялся перед женщиной!

Не зная, что ему ответить, Карен подхватила сумочку се стола, взяла ключ и вышла в коридор Там было тихо. Слуги покинули это крыло здания и разошлись по своим комнатам. Синклер утром укатил в Лондон н? своем спортивном кабриолете вместе с Целин и Джо: у него были там какие-то дела, Джо собиралась пройтись по магазинам, а певица — встретиться с репетитором и поработать с ним над партией Кармен, которую ей предстояло исполнить в октябре в Венском оперном театре. Армина тоже куда-то запропастилась, скорее всего она развлекалась на конюшне с Тейтом. Молчание затягивалось, и Карен вынуждена была ответить.

— Вам не нужно извиняться, сэр! — возразила она. — Я выполняю здесь работу, и не более того — Вы сказали, что полюбили эту усадьбу, и я разволновался в связи с этим, мисс Хейуорд, — признался маркиз, закрывая ей своим телом путь к отступлению. — Мне показалось, что вы говорите искренне. Я не ошибся?

Стройный, мускулистый, непринужденный, он притягивал к себе Карен, особенно определенными частями своего тела. Она затрепетала, охваченная вожделением, и прошептала:

— Нет, так оно и есть. Трусики у нее увлажнились.

— Вот видите, а я не был с вами чуток и отзывчив во время нашей встречи в кабинете Поэтому предлагаю вам свою дружбу — Маркиз улыбнулся и протянул ей руку. — Ну, что же вы молчите?

Что могла она ему ответить? Что могла бы ответить на ее месте любая женщина, не утратившая способность чувствовать? От прикосновения его ладони Карен ударило током. Рука у маркиза была сильная, натренированная во время верховых прогулок, соколиной охоты и музицирования, не говоря уже об утехах с Арминой и Целин. Карен покраснела, вспомнив, как сжимали его пальцы их ягодицы и груди. Стенки ее влагалища сжались, соски отвердели, клитор высунулся из половых губ. Но она вымучила улыбку, и выдержала его рукопожатие и проницательный взгляд.

— Меня поразила история этой усадьбы! А библиотека просто потрясла. Мы с Тони сделали все, что в наших силах, чтобы вам не стыдно было показать ее мистеру Дуайеру, — выпалила она.

— Тони обещал встретить его на станции. Полагаю, он приедет туда на «роллс-ройсе». Американцы обожают этот автомобиль, символизирующий блеск английской аристократии. Ирвин и сам не прочь купить себе дворянский титул. — Мэллори насмешливо улыбнулся.

Карен отметила, что его юмор мягче, чем злой сарказм Синклера. Очевидно, они по-разному воспринимали окружающий мир. С Мэллори легче было найти общий язык и поддерживать беседу, Синклер же подавлял собеседника своей индивидуальностью.

— А титулы тоже продаются? — спросила она, желая как-то поддержать разговор. Ей стоило, однако, больших усилий, чтобы сдержаться и не запустить руку маркизу под сорочку, не пощупать его волосатую грудь.

— Насколько мне известно, такое случается, — ответил он. — К сожалению, старинные дворянские семьи вынуждены продавать иностранцам и свои земли, и титулы: в наше время становится все труднее содержать в порядке родовые поместья. — Голос маркиза сел, он явно расстроился.

Карен хотелось прижать его голову к своей груди, расцеловать его, приласкать и утешить, как ребенка. Но внутренний голос насмешливо прошептал ей, что она лицемерит, что на самом деле ею движет банальная похоть, желание впихнуть свои пышные груди ему в рот, заставить сосать ее соски и грызть их своими белыми зубами. Карен зарделась, представив, как она будет стонать и визжать, когда дело дойдет до клитора, как раскроется ее волшебный цветок и впустит его шмеля. Глаза ее подернулись поволокой, по бедрам потек сок. Воображение рисовало ей фаллос Мэллори, длинный и толстый, такой, каким он был, когда исчезал во рту Армины. Карен пошатнулась. Маркиз поддержал ее под локоть и озабоченно спросил:

— Вам дурно? Вы устали?

— Да, кажется, я переутомилась, — ответила Карен, пряча глаза. — Честно говоря, мне жаль рисунков, которые вы собрались продать американцу! — неожиданно выпалила она. — Представляю, какое они произведут на него впечатление! — Она судорожно втянула ноздрями воздух, испытывая томление в промежности.

— Они великолепны, не так ли? — оживился маркиз, пристально глядя на Карен.

— Мне нужно идти, — сказала она, отводя взгляд. Ей хотелось поскорее очутиться в своей спальне и облегчить боль внизу живота с помощью вибратора, подаренного ей Целин.

— У вас есть какие-то неотложные дела сегодня вечером? — удивился маркиз. — А я-то надеялся, что вы прокатитесь со мной верхом. Я бы захватил сокола. Вам было бы любопытно посмотреть, как Лейла охотится. Ну, вы согласны составить мне компанию?

Сердце Карен затрепетало, как птичка в клетке. Она готова была повиснуть у Мэллори на шее и завизжать от восторга, словно девочка-подросток, удостоившаяся мимолетного внимания рок-звезды. Но она взяла себя в руки и сказала, деловито взглянув на часы:

— Я с удовольствием бы присоединилась к вам, сэр, но в моем распоряжении только час. К тому же я не одета для верховой прогулки.

— Не беспокойтесь из-за костюма! Вы чудесно смотритесь в шортах, сандалиях и блузке. Что же до времени, то часа нам вполне хватит! — воскликнул Мэллори. — Мы не станем забираться далеко в лес. Итак, вперед, на конюшню!

Карен едва устояла на ногах, готовая лишиться чувств, как впечатлительная девица времен королевы Виктории. О такой чести она не мечтала в самых смелых своих фантазиях.

Закатное солнце щедро золотило землю. В безоблачном небе носились жаворонки, сотрясая трелями горячий воздух. В лесу призывно кричали дикие голуби. Впереди простиралась вересковая пустошь — туда-то и направились охотники.

Раскрасневшись от вожделения и верховой езды, Карен скакала рядом с маркизом, ощущая пожар в промежности и подставляя горячее лицо свежему морскому ветру. Ей было необыкновенно хорошо, так, словно бы она попала в волшебную страну, о которой давно втайне мечтала. Ощущение необычности, даже нереальности всего происходящего с ней нарастало с каждой минутой. Она не пыталась найти всему этому логическое объяснение, уверовав в то, что так угодно провидению.

Эта уверенность усилилась, когда они поравнялись с гранитной насыпью, происхождение и назначение которой оставалось загадкой на протяжении тысячелетий.

— Легенда гласит, что здесь обитают черти, — сказал Мэллори. — Вам не страшно, мисс Хейуорд?

Если ей и было страшно, то лишь потому, что она опасалась не совладать с вожделением и отдаться Мэллори прямо на лошади. Клитор терся о луку седла, влагалище взмокло от соков, терпение покидало ее, плоть требовала удовлетворения. К счастью, Мэллори выпустил в свободный полет сокола. Наблюдая за этой сильной и ловкой птицей, Карен отвлеклась от похотливых мыслей.

Как ни странно, она поймала себя на подозрении, что Лейла интуитивно почувствовала в ней соперницу и ревнует к хозяину. Наблюдая, как ласково обращается он с птицей, Карен поняла, что он в ней души не чает. Если бы Лейла узнала, какие чувства обуревают Карен, она бы выклевала сопернице глаза, впилась бы когтями ей в горло, выпила бы всю ее кровь. Ведь недаром Мэллори просил Карен не смотреть Лейле в глаза, когда снимал с ее головы капюшон. Он знал ее эгоистичный норов.

Сокол набрал высоту и воспарил над пустошью, высматривая добычу. Мэллори стал рассказывать Карен, насколько зорким зрением обладает его любимица и как стремительно падает она с высоты на свою жертву.

— Поскакали за ней! — крикнул он и пустил лошадь галопом, чтобы вовремя поспеть к месту приземления сокола. Лейлу следовало оттащить от добычи, как только она ее убьет.

Мэллори подзывал птицу особым свистом и подтаскивал ее к себе, накинув на нее аркан. Потом он награждал свою любимицу кусочком мяса и снова запускал в небо. Карен любовалась его лицом, возбужденным охотой, горящими глазами, чувственным ртом и стискивала зубы при виде его пениса, обтянутого тканью бриджей.

В замок они вернулись уже в сумерках. Тейт хотел было помочь Карен спешиться, но маркиз отдал ему сокола, а сам, ловко спрыгнув на землю, подбежал к Карен раньше, чем она вынула ноги из стремян. Его сильные руки сжали Карен талию и опустили ее на землю. Наклонившись, маркиз негромко сказал:

— Благодарю вас, Карен! Мы чудесно провели время. Приглашаю вас на ужин, который я устраиваю в честь своего гостя. Возможно, мне понадобится ваша помощь.

— А Тони приглашен? — чуть слышно спросила Карен, ощущая дрожь в коленях и ломоту в паху.

— Да, конечно! Так вы придете?

— Непременно.

Ей вспомнилось, что маркизу нравится после охоты расслабляться оральным сексом, и она облизнула губы, словно наяву представив, как входит в рот его фаллос, как сперма стекает по подбородку. Из мира фантазий ее вернул на землю гортанный голос конюха:

— Я займусь лошадьми, сэр!

— Хорошо, — ответил Мэллори. — И вели поварам освежевать дичь.

Тейт многозначительно подмигнул Карен, намекая на то, что он ждет ее в сенном сарае. Она покосилась на удавчика в его штанах и густо покраснела, подумав, что не мешало бы позабавиться с ним перед ужином, сравнить его член с фаллосом Синклера. Это избавит ее от невольной робости в общении с маркизом, в присутствии которого она цепенела. Мэллори все еще обнимал ее за талию, и Карен поежилась, изнемогая от желания отдаться ему.

Не успела Карен улечься поудобнее в наполненной горячей водой ванне, как зазвонил телефон. Она сняла трубку мокрой рукой и услышала самодовольный голос Тони:

— Я привез нашего американского гостя!

— В самом деле? — Карен потянулась за сигаретой и зажигалкой, приготовившись слушать рассказ о торжественной встрече миллионера на вокзале. — Ну и каково же твое первое впечатление?

— Он вполне нормальный парень, с ним легко общаться.

— А его секретарь? — Карен села на край ванны и закурила, понимая, что разговор затянется.

— Она серьезная и вполне симпатичная американка. Жаль, что она носит очки и не обладает вкусом в одежде. Кажется, она по уши влюблена в своего шефа. Короче говоря, типичная американская секретарша.

— Я думала, что его секретарь — мужчина, — сказала Карен.

Тони расхохотался:

— Извини, что разочаровал тебя! Не думал, что тебе мало мужчин из замка.

— Не хами! — Карен улыбнулась и стряхнула пепел в пепельницу из морской ракушки.

— С каких это пор я стал хамом? — возмутился Тони. — Разве я не был всегда предельно нежен с тобой? Да, кстати, Мэллори пригласил нас на ужин. А еще он сказал, что вы охотились в мое отсутствие. Тебе нельзя верить! Стоит мне отлучиться, как ты ложишься под кого-то и раздвигаешь ножки. А я-то думал, что ты ненавидишь маркиза. Вот уж действительно, от ненависти до любви один шаг!

— Мне хотелось взглянуть, как охотится Лейла, и не более того! — вспылила Карен, злясь на Тони за то, что он смеется над ее чистыми чувствами и выставляет ее похотливой дурой.

— Ах вот оно что! Теперь тебя заинтересовали соколы! Какая удивительная тяга ко всему новому, — продолжал ерничать Тони, намекая на зоофилию.

— Да, я всегда была любознательной! И что в этом плохого?

— Нет, ничего. Успокойся! Итак, вернемся к программе этого вечера. Сначала ужин, затем осмотр библиотеки, а на десерт — ознакомление с рисунками Дика Бедуэлла. Как тебе нравится такая программа?

— А кто еще будет присутствовать на банкете? — спросила она.

— Армина и Патти. Ирвину нравятся симпатичные девушки, поэтому советую надеть лучшее платье. И никаких чулок!

— Заткнись, Тони! — закричала Карен, утратив самообладание. — Я не собираюсь вертеть задницей перед американцем, пусть лорд Бернет на это не рассчитывает.

— Остынь! Никто и не просит тебя соблазнять нашего гостя. Просто нужно поднять ему настроение. Если потребуется его ублажать, Армина с этим справится, она девушка без комплексов. Мне за тобой заехать, или ты будешь строить из себя самостоятельную девушку?

— Я приеду сама, когда буду готова. Все, пока!

Карен оставила аппарат рядом с ванной, на случаи если позвонит кто-то еще. Она основательно подготовилась к омовению: обмотала полотенцем голову, поставила на пол бутылку холодного белого вина и бокал. Сделав глоток, она вытянулась в теплой воде, пахнущей жасмином, закрыла глаза и стала слушать музыку.

После просмотра видеокассеты с записью оперы «Саломея» она купила в магазине аудиокассету. И теперь с наслаждением слушала проникновенное сопрано певицы, исполняющей арию сумасбродной принцессы. Пение было столь прекрасным, что по спине Карен побежали мурашки.

Она стала теребить соски, представляя себе золотистые глаза Мэллори. Музыка обрела наивысший накал, отображая сцену, в которой Саломея берет отрубленную голову Иоанна и целует ее в губы. Рука Карен скользнула в промежность, палец стал тормошить клитор. И вместе с заключительными аккордами оркестра стены ванной сотряс ее истошный визг.

Выйдя из оцепенения, Карен вылезла из ванны и стала готовиться к банкету. Она решила, что сегодня должна выглядеть особенно элегантно, чтобы произвести на гостя приятное впечатление. Но и не только на него…

Усевшись перед зеркалом, Карен приступила к священнодействию. Сначала она вылила немножко жидкости из красивого флакона на ладонь и втерла ее в кожу лица. Потом стала массировать тело, начиная с пальцев ног. После этого она покрыла ногти бесцветным лаком, выбрила под мышками, посмотрела задумчиво на лобок, но не стала трогать его бритвой, оставшись вполне довольной видом своих мелких рыжеватых завитков.

Прошлым летом родители привезли ей из Турции подарок: оригинальный восточный женский наряд из шелка, украшенный вышивкой и жемчугом. Платье имело широкие длинные рукава и застегивалось спереди на петли и красивые пуговицы, обтянутые золотыми нитками.

К турецкой обновке подошли бусы из самоцветов и каплевидные серьги, а также плетеные сандалии, усыпанные искусственными драгоценными камнями — точная копия обуви, найденной в одной из усыпальниц фараона.

Шелк ее экзотического одеяния ласкал ей кожу, как губы любовника. Не желая отказывать себе в этом удовольствии, Карен решила не надевать белье. Турецкий наряд требовал соответствующего макияжа. Отбросив сомнения, она подвела глаза сурьмой, удлинив углы, припудрила скулы золотистой пудрой, а губы покрасила помадой цвета спелого абрикоса. Побрызгавшись цветочными духами, возбуждающими чувственность, Карен положила в сумочку пачку сигарет и зажигалку, зажала в кулаке ключи и направилась к выходу. Сердце ее билось учащенно, клитор — стержень женского существа, ее чакра — трепетал, переполняясь вожделением. Карен готова была отдаться Мэллори, причем почти бескорыстно. В таком настроении она и покинула Лавровый коттедж.

— Рад с вами познакомиться, Карен. Лорд Бернет успел многое рассказать мне о вас! — произнес Ирвин Дуайер, крепко, по-американски, пожимая ей руку и благожелательно глядя в глаза. — Он совершенно очарован вами.

— Здравствуйте, мистер Дуайер, — не без легкого смущения сказала Карен. — Маркиз наверняка преувеличивает мои достоинства!

Гость из Америки производил впечатление добродушного человека, хотя под мягкой оболочкой угадывалась стальная сердцевина. На нем был прекрасно сшитый смокинг, на вид ему было лет пятьдесят. Мощный подбородок выдавал сильный характер, отсутствие морщин в углах глаз говорило, что он не чурается услуг пластического хирурга. Широкий в кости, Ирвин был мускулист и поджар, его редеющие светлые волосы выгорели на солнце. Голубые глаза и полные, чувственные губы придавали его округлому загоревшему лицу обаяние жуира и ловеласа, познавшего плотские радости во всем их разнообразии, но не пресытившегося ими, а продолжающего покорять женские сердца всеми способами, доступными финансовому воротиле и гедонисту, — подкупом, лестью и мужским очарованием.

— Зовите меня, пожалуйста, Ирвином! Так вы полагаете, маркиз преувеличивает ваши достоинства? Мне кажется, он их преуменьшает. Он умолчал о вашей неотразимой внешности, подчеркнув лишь ваш ум. Какой хитрец!

Американец обладал врожденной властностью и мощной мужской аурой. Даже непродолжительное общение с ним повергало женщин в трепет. Не стала исключением и Карен: соски ее набухли, промежность расплавилась, а в голове возникла мысль, что неплохо бы сблизиться с этим мужчиной и попытаться, вобрав в себя его сперму, стать такой же удачливой.

Гостиная, в которой они разговаривали, напоминала музей — так много в ней было антикварных вещей. Но вид у комнаты был вполне обжитой. Здесь уже находились Тони и Патти, одетая в пурпурное атласное платье с открытыми плечами, пышными рукавами и с лифом на китовом усе, подпирающем груди так, что они почти вывалились наружу. Ее черные волнистые волосы украшала белая камелия.

Вскоре появилась Армина, облаченная в облегающее серебристое платье, надетое на голое тело — это позволяло окружающим любоваться ее торчащими сосками, аппетитными ягодицами и таинственной впадиной между ними, отчетливо обозначающейся при ходьбе. Изящная, миниатюрная, дьявольски сексуальная, она была воплощением греховности. Оказавшись в окружении очаровательных женщин, Ирвин расцвел, но продолжал выказывать Карен свое особое расположение.

Мэллори беседовал с Мартой Райнер, секретаршей Ирвина, одетой в платье цвета детской неожиданности, совершенно не оживляющее ее невзрачную внешность. Ее каштановые волосы были стянуты в пучок, на носу блестели очки в дорогой оправе. Уставившись бессмысленным взглядом на маркиза, она пыталась следить за разговором своего шефа с его соблазнительницами. Не вызывало сомнений, что она сексуально озабочена и боготворит своего босса. В руке Марта сжимала блокнот и шариковую ручку, готовая стенографировать в любой момент.

— Как ты думаешь, Ирвин выпускает с ней пар, если поблизости не оказывается никого получше? — шепотом спросил Тони у Карен, сохраняя благопристойное выражение лица, соответствующее его почтенной бородке, синей бархатной бабочке и красному парадному кушаку.

— Вполне возможно, — ответила Карен, облизывая соль с края бокала с коктейлем «Маргарита».

— Как же она страдает, бедняжка! — покачал головой Тони, пригубливая бокал виски со льдом. — Она такая худенькая. Мне так и хочется пожалеть ее и приголубить.

— Желаю успеха! — сказала Карен, косясь на Мэллори. Планы Тони на этот вечер ее совершенно не беспокоили.

Всех пригласили к столу. После аппетитных закусок из даров моря гостям подали мясное жаркое с жареным картофелем, йоркширским пудингом и домашними овощами. На десерт принесли экзотический фруктовый пирог с персиками и взбитыми сливками, пропитанный коньяком и политый глазурью. Кофе пили на террасе.

Прислонившись спиной к балюстраде, Мэллори, одетый во фрак, раскурил подаренную ему Ирвином сигару и, зажав ее, как указку, между пальцами, поделился с Карен своими планами переустройства усадьбы:

— Мне представляется, что неплохо разбить перед домом несколько лабиринтов. Раньше они здесь были. Вы их видели на старых планах?

— Да, — ответила Карен. — Один из них был разбит возле озера. — У нее кружилась голова после выпитого вина. В желудке ощущалась приятная тяжесть. Ей казалось странным, что маркиз советуется с ней, но голос его ласкал ей слух, отдаваясь эхом в копчике.

— Но вечнозеленые кустарники долго растут, — резонно заметил Ирвин. — Не правда ли?

Американец устроился в старинном резном кресле, украшенном головами химер, звериными лапами, звездами и свастиками. По бокам от него стояли Армина и Патти, оказывающие гостю особое внимание, как в интересах Мэллори, так и преследуя собственные цели: они знали, что Ирвин будет щедр с ними.

— Но ведь можно разбить розарий или посадить взрослые растения, купленные в оранжерее, — возразил маркиз. — А еще лучше — устроить японский садик с каменными дорожками, водоемами, бамбуковыми перегородками и крохотными деревцами.

— У меня есть друг-японец, — сказала Карен. — Он мог бы проконсультировать вас по этому вопросу. — Перед ее мысленным взором возникла квартира Кана, с ее оригинальным интерьером, в котором ей было приятно предаваться плотским утехам.

— Вы правы! Лучше всего устроить несколько разных лабиринтов: традиционный английский, японский, розарий. Марта, отметьте это в своем блокноте и свяжитесь с дизайнером.

— Хорошо, мистер Дуайер, — покраснев, сказала секретарша, раскрывая блокнот дрожащей после выпитого шампанского рукой.

Над садом взошла полная луна, посеребрив верхушки деревьев. Загадочные звезды на черном небе придавали вечеру особое очарование.

— Вы когда-нибудь бывали в Америке? — спросил Ирвин у Карен, закидывая ногу на ногу.

— Нет. Но мои родители сейчас в Штатах.

— Вам обязательно следует побывать у нас! Приглашаю вас к себе в Лос-Анджелес. Нет, я приглашаю к себе всех присутствующих! — сказал Ирвин, взмахнув рукой.

— Лично я с удовольствием принимаю это приглашение! — воскликнула Армина и, наклонившись к американцу, погладила его по бедру.

— И я тоже! — промурлыкала Патти, поводя плечами и наклоняясь так, чтобы гость мог рассмотреть ее груди.

— Решено! — хлопнул он в ладоши. — В конце месяца все летим в Америку на «конкорде». И вы тоже, Карен. В Штатах мы пересядем на мой личный реактивный самолет.

Лицо Марты покрылось красными пятнами, на глаза у нее навернулись слезы. Тони, разлегшийся в шезлонге, расплылся в улыбке. Мэллори куда-то исчез.

Из гостиной послышались звуки фортепиано. Заинтригованная ими, Карен прошла в дом и застала хозяина за пианино: он самозабвенно играл сонату Бетховена. Карен неслышно приблизилась к нему и застыла, пораженная страстностью его игры.

По спине у нее побежали мурашки, промежность взопрела, и в ней, словно в парниковой грядке, проклюнулся стебелек. Но маркиз был далек от суетных мыслей, он погрузился в мир музыкальных грез. Карен подошла к инструменту и, положив руки на его черную полированную крышку, стала наблюдать за пальцами Мэллори.

Длинные и сильные, они беспощадно стучали по клавиатуре, извлекая из нее резкие, тревожные звуки, похожие на удары рапирой. Он играл так же уверенно, как и фехтовал.

Шелк стал тереть соски Карен, она расстегнула пуговицы на груди и распахнула платье. Мэллори скользнул по ней рассеянным взглядом и продолжал играть. Карен начала гладить и сжимать соски, все сильнее возбуждаясь от проникновенной музыки. По телу ее распространился жар. Соки текли по ее ногам ручьями, голова шла кругом. А маркиз все играл и играл, не обращая на нее внимания. Наконец он взял финальный аккорд и откинулся в изнеможении на спинку стула. Его взгляд обрел осмысленность. Карен убрала с грудей руки, он встал, наклонился и начал ее целовать. По спине ее пробежала дрожь, она пошатнулась.

— Только музыка может передать всю палитру человеческих чувств, — прошептал маркиз, оторвавшись от ее груди.

Она сжала его руку. Он погладил ее по щеке и, склонив голову, вновь впился в сосок. Рука его скользнула по ее животу к промежности. Она почувствовала, как он сжал трепетный хоботок. Фаллос под его брюками пришел в необычайное волнение и уперся ей в лобок. Она раздвинула ноги и начала тереться о него низом живота.

Маркиз стал торопливо ощупывать ее обнаженное тело. Карен охнула, содрогнулась в экстазе и подставила губы для поцелуя. В музыкальную гостиную неслышно вошла Армина.

— Вот вы где! — воскликнула она. — Ирвин хочет посмотреть порнографические рисунки.

Окаменев, маркиз отшатнулся от Карен. Она похолодела, огорченная несвоевременным вторжением настырной кокотки. В дверях возникла фигура американца, за ним появилась и вся его свита. Попыхивая сигарой, Ирвин пророкотал:

— Надеюсь, мы вам не помешали! Предлагаю закончить деловую часть вечера и после этого хорошенько развлечься.

Мэллори одернул смокинг и повел гостя в библиотеку. Дверь отпер Тони, он галантно пропустил американца и маркиза вперед.

— Вот это красота! — ахнул Ирвин. — Я тоже хочу иметь такую на своей вилле. — Он обвел восхищенным взглядом зал, где в шкафах и на стеллажах стояли тысячи томов в прекрасных старинных переплетах. Карен и Тони изрядно попотели, но к прибытию гостя привели книги в полный порядок.

— Они такие старые! — воскликнула Марта.

— Это фантастика! — сказал американец, рассматривая лепной потолок, украшенный резными панелями. — Это золотая жила, мой друг! — Он похлопал Мэллори по плечу. — У меня возникла идея: не открывайте свои закрома для публики! Мы сделаем видеофильм, дадим рекламное объявление в профессиональных изданиях и будем проводить здесь, платные семинары и деловые конференции. Часть замка придется переустроить в гостиницу. Деньги потекут рекой! — Он обернулся к очкастой секретарше:

— Запишите эту идею в блокнот. Марта!

— Слушаюсь, мистер Дуайер!

Ирвин устремил на Карен пламенный взгляд и спросил:

— Здесь есть факсовый аппарат?

— Наш компьютер подключен к Интернету, — ответила она.

— Прекрасно! — Ирвин потер ладони. — Завтра же отправьте срочное сообщение в Штаты, Марта!

— Вы еще не видели самого интересного, — сказал маркиз, доставая ключ от хранилища раритетов. Сияя, словно ребенок, предвкушающий подарок, он взмахом руки предложил Ирвину пройти в маленькую комнату. От волнения Карен сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Приближался решающий момент.

Комната была освещена мягким светом. Мэллори подошел к шкафу и вдруг, застыв на месте, воскликнул:

— В чем дело? Кто здесь шарил?

— Этого не может быть! — воскликнула Карен. — Утром все было в полном порядке.

Но маркиз был прав: кто-то взломал замок и похитил рисунки Бедуэлла. Обнаружив пропажу, маркиз побледнел и закричал:

— Где они? Боже, мои любимые рисунки исчезли! Если я узнаю, что это дело ваших рук, Карен, я засажу вас в тюрьму!

Глава 10

Усадьбу Блэквуд-Тауэрс наводнили сотрудники криминальной полиции, как в униформе, так и в штатском. Такое обилие молодых мужчин привело Армину в жутчайшее волнение, поэтому она держала руки за спиной, чтобы не запустить их в промежность.

— Но ведь ты способна почуять полицейского за милю, не так ли, Патти? — спросила она у подруги, плотоядно разглядывая сыщиков в джинсах и кроссовках.

— Мой папа служил в армии, и я с детства обожаю военных, — призналась Патти, озираясь по сторонам. — От одного вида мундира я прихожу в экстаз. Честно говоря, я надеюсь закрутить роман с кем-нибудь из этих симпатичных парней.

— Я бы тоже не отказалась от инспектора, — сказала Армина, поедая глазами всех полицейских подряд — и мужчин, и женщин. — Мне думается, мне удастся его совратить.

Мэллори позвонил в полицейский участок, и в усадьбу устремились все свободные младшие и старшие чины. Розыск возглавил инспектор Коллард. Он прибыл в усадьбу в цивильном костюме, но лишь от одного его начальственного облика Патти едва не кончила.

Всем, кто находился в замке во время чрезвычайного происшествия, было приказано никуда не отлучаться. Эксперты осмотрели место преступления и сняли у всех отпечатки пальцев. Гостей маркиза собрали в гостиной и по одному приглашали в кабинет для беседы.

Мэллори стал мрачнее грозовой тучи, в пропаже рисунков он обвинил Карен. И даже на Тони пало подозрение, поскольку он порекомендовал маркизу взять ее на работу.

Уединившись с инспектором Коллардом в кабинете, лорд Бернет без обиняков заявил, что архивисты могли сговориться, поскольку лишь им было известно, где именно хранятся рисунки и какова их стоимость.

— Мои сотрудники установили, что похититель проник в комнату через окно, вскрыв его снаружи и предварительно обесточив сигнализацию, — возразил инспектор. Ему доводилось сталкиваться с разными преступлениями, в том числе с такими, которые совершались самими владельцами похищенных предметов ради получения крупной страховки.

Побледнев как мел, Мэллори воскликнул:

— Неужели вы допускаете, что грабитель действовал в одиночку, без наводки?!

Коллард побарабанил пальцами по столу.

— Все проживающие в доме будут опрошены. Не могли бы вы дать мне список лиц, навещавших вас в последнее время, и перечень пропавших вещей?

Мэллори был чрезвычайно удручен пропажей наиболее ценных экспонатов своей коллекции, которыми он хотел похвастаться перед Ирвином. С исчезновением рисунков рухнули его надежды поправить финансовые дела. Теперь американец не вложит ни гроша в его проект развития усадьбы, а без крупных вложений капитала этот план обречен на провал.

— Похищением произведений искусства всегда кто-то руководит, сэр, — сказал инспектор, внимательно наблюдая за выражением лица маркиза. — Воры получают от заказчика список нужных ему предметов и сведения об их местонахождении. Разумеется, такие сделки совершатся исключительно на черном рынке. Открыто краденые вещи не продают! Но мы должны проверить все версии.

— Не следует ли из сказанного вами, инспектор, — насторожился Мэллори, — что если мои рисунки окажутся в руках бесчестного коллекционера, он спрячет их в сейф и никогда никому не покажет?

— А вы демонстрировали свои рисунки, сэр? Выставляли их в какой-нибудь картинной галерее? — вперил в него пронзительный взгляд Коллард.

— Нет, но собирался это сделать! Мы с мистером Дуайером намеревались показать их публике. Я принесу вам их копии, отпечатанные на цветном принтере, — сказал маркиз и, выйдя на минуту из кабинета, вскоре вернулся с папкой.

Коллард внимательно изучил отпечатки и задумчиво произнес:

— Пожалуй, целесообразно все это размножить и раздать моим сотрудникам. Это поможет им в работе.

— Не убивайтесь так, милочка! — сказал Карен Ирвин. Они разговаривали, уединившись в оранжерее, чтобы подкрепиться легким завтраком, приготовленным на скорую руку слугами, — гренками с повидлом, чаем и кофе.

— Как же мне не волноваться, если он обвиняет меня в краже! — воскликнула Карен, едва не расплескав чай из чашки.

— Я поговорю с маркизом. Он взволнован пропажей любимых рисунков и утратил самообладание.

— А вы не думаете, что я воровка?

— Нет, разумеется! Я разбираюсь в людях, крошка! Рисунки похитил кто-то другой, но из своих. Так говорит мне мое чутье!

— Вы думаете, это сделал кто-то из прислуги? Карен наморщила лобик, задумавшись: перед ее мысленным взором проплыла вереница знакомых лиц. Может быть, рисунки стащил конюх Тейт? Ему вечно не хватает денег. Или байкер Спайк? Вряд ли, хотя у него и могло возникнуть желание купить новый дорогой мотоцикл. Ар-мина? Вполне возможно, она абсолютно лишена принципов. Патти? Нет, она слишком прямолинейна. Неужели Тони? Боже, какой ужас!

Карен сникла, Ирвин ободряюще потрепал ее по плечу.

— Вам нравится ваш шеф? Между вами что-то было? Она покачала головой:

— Нет, ничего серьезного.

— Вы расстроены этим?

— Не очень. Лучше не смешивать работу и удовольствие.

— Я с радостью взял бы вас на работу, — оживился американец. — Но при условии, что вы не станете крутить романы с другими моими сотрудниками! Вы меня понимаете?

Это было сказано таким интимным тоном, что у Карен мурашки побежали по коже. Ирвин поцеловал ей руку. Она взволнованно вскочила и, обняв его, поцеловала в губы, прижавшись к нему всем телом. Он погладил ее по спине, и головка его члена уперлась ей в живот. Отшатнувшись, он спросил:

— Где мы можем уединиться?

— В моем коттедже! — выдохнула она. — Но нас вряд ли отсюда выпустят…

— Я все улажу, — сказал Ирвин и вышел. Отсутствовал он не долго. Вернувшись, он

подхватил ее шаль и сумочку со стола и сказал:

— Все в порядке. Мы можем идти. Нам запрещено лишь покидать пределы имения.

Свежий утренний воздух приятно холодил Карен лицо и успокаивал ее расшатанные ночными неприятностями нервы. Ведя автомобиль, Карен пыталась вспомнить, с каким настроением она шла вчера на банкет: с надеждой или со сладким предчувствием? Нет уж, довольно с нее девичьих грез! Отныне она будет довольствоваться плотскими удовольствиями. Никаких серьезных отношений, никаких обязательств! Так гораздо спокойнее! С таким настроением она вошла в кухню коттеджа.

Она взяла из холодильника упаковку апельсинового сока и поднялась с ней наверх. Ирвин принял душ и, чистый и бодрый, пружинисто подошел к кровати. Его напрягшийся член предстал перед Карен во всем своем великолепии — длинный, толстый, с лиловой разбухшей головкой, начинающей багроветь. Кожа морщинистой мошонки подрагивала, выдавая охватившее Ирвина волнение. Оно моментально передалось Карен. Раздевшись, она легла на кровать, трепеща в ожидании соития.

— Ты такая красивая, малышка, — прошептал Ирвин. — Я захотел овладеть тобой, как только ты вошла в гостиную. Сильный, широкоплечий, полный энергии мужского обаяния, Ирвин наполнял Карен всепоглощающей страстью одним лишь своим взглядом. Он лег с ней рядом и крепко сжал руками ее полные груди. Она ахнула и, прижавшись к нему, обвила его ногами. От него исходила зрелая уверенность, его движения были целенаправленны, они возбуждали в ней вожделение. Пальцы его деловито раздвинули ее срамные губы, проникли в горячее лоно, теребили клитор, ласкали анус.

Карен погладила его мускулистое тело, и на душе у нее полегчало. В объятиях Ирвина она чувствовала себя защищенной. Его пальцы радовали ее наружные половые губы и услаждали клитор. Она застонала от удовольствия, Ирвин часто и отрывисто задышал, переполняемый страстью, нырнул в ее промежность и стал пить ее нектар, лаская языком преддверие влагалища, раздвигая бедра и просовывая язык в анус. Оргазм окатил ее теплой волной с головы до ног, она вскрикнула и задергалась.

Ноги ее раздвинулись сами собой, согнувшись в коленях. Она обхватила Ирвина руками, и он вонзил в нее свой меч по самую рукоятку. Скосив глаза, она с замирающим сердцем наблюдала, как этот великолепный инструмент играет на ее сокровенных струнах, как он ходит по ним, изогнувшись, словно смычок, и как мягко шлепается его мошонка по ее ягодицам.

— Ты чудо, крошка! — прохрипел Ирвин и ускорил телодвижения.

Он едва ли не пронзал ее фаллосом. Она тихонько повизгивала, вцепившись в него руками и ногами, и кончала раз за разом, едва не теряя сознание. Наконец Ирвин зарычал и дернулся так, что Карен стало больно. И тотчас же струя спермы излилась в ее лоно, и она поняла, что он наконец-то пришел к финишу.

Испытав оргазм, Марта вскрикнула.

Тони блаженно улыбнулся, искренне радуясь обретению в ее лице союзника. Ведь неудовлетворенная женщина — самый опасный враг!

— Мне так стыдно, — пряча глаза, сказала она, отдышавшись. — Ты подумаешь, что я завожусь с пол-оборота.

— Ну что ты, крошка! Просто так уж вышло, нам обоим было очень хорошо, — сказал Тони, подумав, что несет несусветную чушь.

Она сняла с члена презерватив, помыла утомленный инструмент любви и вытерла его розовым полотенцем. Тони был тронут до глубины души.

— Сколько тебе лет, Марта? — спросил он, укрываясь одеялом.

— Дамам такие вопросы не задают, — Кокетливо сказала она.

Тони расхохотался и закурил сигарету.

— фу, какая гадость! — поморщилась Марта. — Это ведь очень вредно, дорогой! Подумай о своем здоровье, ты ведь уже не молод.

Такого укола с ее стороны Тони не ожидал. Оказывается, у нее есть зубки! Но даже эту колкость Тони готов был ей простить: Марта выглядела несчастной, и ему хотелось подарить ей немного радости.

Он зашел к ней в комнату под каким-то невинным предлогом и застал ее в слезах. Марта расстроилась, увидев в окно, как ее босс укатил на машине с Карен. Эта ситуация показалась Тони чрезвычайно удачной: если Карен поехала укреплять отношения с влиятельным американским магнатом, то ему грех упустить возможность обрести союзника в лице его секретарши. При сложившихся обстоятельствах было бы глупо не воспользоваться таким счастливым случаем.

— Мне стыдно, что я изменила мистеру Дуайеру, — вздохнула Марта, прижимаясь к Тони.

Он сжал ее спелую грудь и стал теребить сосок.

— Ты с ним трахаешься? — спросил он.

— Ну, не совсем так, — призналась, потупившись, американка. В розовой ночной рубашке и с волосами, рассыпавшимися по плечам, она выглядела моложе и привлекательнее. — Ему нравится, когда я беру в рот его член после деловых совещаний. Так он выпускает пар.

— А он не отвечает тебе такой же любезностью на твой самоотверженный жест? — с трудом сдерживая смех, с серьезным лицом спросил Тони, подергивая ее за клитор.

— Нет! — густо покраснев, ответила Марта. — Мне вообще никто ничего подобного не делал.

— Неужели? Дорогая, ты заслуживаешь награды! — сказал Тони и нырнул под одеяло.

Вскоре он услышал, как Марта снова запищала, и, удовлетворенно вздохнув, опять принялся сосать ее разбухший клитор: ему нравилось доставлять женщинам удовольствие. На этот раз он, правда, делал это не без задней мысли. Ублажая Марту, он обретал в ее лице сторонника. А Карен наверняка заручится поддержкой ее босса. Таким образом, им обоим удастся выйти сухими из воды. Впрочем, поправил себя он, сухими их можно назвать, только выражаясь фигурально.

Репортеры и фотокорреспонденты столпились у ворот усадьбы, словно стая стервятников. Мэллори давал интервью перед кинокамерой. На телеэкранах демонстрировали копии похищенных рисунков Бедуэлла. Возмущенные зрители посылали в телестудии гневные письма. Защитники общественной морали негодовали.

Полиция вела усиленный розыск пропавших раритетов в Порткомбе и его окрестностях, но безрезультатно.

Распаленная обилием окружающих ее мужчин в мундирах, Патти не выдержала и сама поехала в участок, решив во что бы то ни стало соблазнить сержанта Харви, которого она видела мельком в усадьбе Блэквуд.

Припарковав машину напротив участка, запертого на ночь, Патти постучалась в дверь соседнего дома. На крыльцо вышел одетый в гражданское Харви, обтирая ладонью масленые губы: он прервал свой ужин.

— Что вы здесь делаете, мисс? — нахмурившись, спросил он. — Разве вам разрешено покидать усадьбу? Все должны находиться на ее территории до особого распоряжения инспектора Колларда.

— Я знаю, — сказала Патти, поводя бедрами и расправляя плечи, чтобы блузка обтянула ее торчащие соски. — Мне нужно было повидаться с вами.

Сержант оживился, заинтригованный ее словами и направленными на него сосками.

— Это как-то связано с кражей рисунков? — спросил он, еще не до конца веря, что ему так повезло. Раскрытие преступления в замке маркиза наверняка продвинуло бы его по служебной лестнице.

— Мы не могли бы поговорить в участке? — спросила Патти.

— Хорошо, мисс, — сказал сержант и пошел надевать униформу.

Увидев его в мундире с тремя нашивками на погонах, застегнутом на блестящие пуговицы, и в полицейской фуражке, Патти пришла в неистовство. В груди ее вспыхнул пожар. Она пожалела, что не надела трусики, потому что сок стекал по бедрам.

Сержант провел ее в кабинет и указал на стул у стола.

— Я лучше постою, — ответила она. Лицо сержанта стало суровым.

— Послушайте, мисс, что вам нужно? Вы прервали мой ужин, а теперь морочите мне голову!

— И как вы со мной поступите, сержант? Накажете? — спросила Патти, прислоняясь к стене.

— Я — вас? Накажу? Как вас понимать? — опешил Харви, вытаращив глаза на ее выпяченные груди. Он знал, с кем имеет дело, от своей подружки — буфетчицы местного паба. Патти была девицей иного пошиба, и он не знал, как вести себя с ней. Заметив, что он растерялся, бесстыдница надула губки и проворковала:

— Я поступила дурно, не так ли? Заявилась сюда без серьезной причины, оторвала вас от ужина. Накажите меня, сержант!

— Что вам нужно? — спросил он и густо покраснел, сообразив, что задает ей дурацкие вопросы.

— Мне хотелось взглянуть на ваш участок, — сказала Патти с апломбом Марлен Дитрих в роли шпионки Маты Хари. — У вас есть наручники и дубинка? Покажите!

Сержант извлек из кожаного подсумка браслеты, а из специального футляра, прикрепленного кольцом к ремню, дубинку и показал все это Патти. Он был далек от садомазохизма и даже не подозревал, что она получает удовольствие от созерцания этих предметов усмирения и пытки. Патти сравнила дубинку с толстым пенисом сержанта, обозначившимся в штанине его форменных брюк, облизнула кончиком розового языка губки и спросила:

— Можно мне надеть наручники? На лбу сержанта Харви выступили капли пота, терпение его лопнуло, и он рявкнул:

— Руки за спину! — Таким тоном он обращался только к правонарушителям.

Патти с радостью повернулась к нему спиной, но резонно заметила:

— Я подумала, сержант, что в таком положении я не смогу нажать на свою кнопочку любви, если мне этого захочется, Вы сделаете это для меня?

— Не смейте так разговаривать со мной! — Он защелкнул у нее на запястьях стальные браслеты.

— Вы сердитесь, сержант? — спросила Патти, оттопыривая голый зад.

— Еще как! Какая дерзость — оторвать меня от ужина! Харви тяжело дышал, член его встал и откровенно топорщился.

— Так накажите же меня скорее! Только наденьте фуражку, в ней вы чертовски сексуальны!

Харви исполнил ее пожелание и прижал ее к стене. Патти зажмурилась и подставила ему губки для поцелуя. Он впился в них и просунул ей в рот язык. Патти открыла глаза, желая получше рассмотреть его фуражку и воротничок мундира, который тер шею.

— Ты развратница! Дрянная девчонка! Я тебя проучу! — прорычал сержант и стал расстегивать китель.

— Не снимайте его! — вскричала Патти.

— Заткнись! Мне же нужно добраться до своего маленького приятеля! Ведь ты хочешь на него полюбоваться, не так ли?

Он рывком расстегнул ширинку — из нее выскочил здоровенный член с пурпурной головкой. Сержант задрал на Патти юбку, грубо сунул ладонь в ее промежность и, раздвинув ей ноги, насадил ее на член. Патти охнула, плотнее прижалась спиной к стене и завертела задом. Пенис вошел в нее целиком. Сжав рукой ее грудь, Харви начал быстро работать торсом. Глаза его налились кровью. Он вытянул пенис из лона Патти, торопливо снял с нее наручники и, подхватив ее на руки, отнес на стол, упираясь членом в спину.

Спустя мгновение Патти распростерлась на столе, задрав согнутые в коленях ноги и глядя на фотографию королевы, здоровающейся с высшими чинами полиции, одетыми в штатское. Харви начал тискать и сосать ее груди. Она сжала в кулаке его маленького друга и начала его массировать. В кабинете запахло потом, мужскими и женскими соками, несвежей одеждой и одеколоном «Олд спайс». От такого букета ароматов Патти неистово задергалась и, не придумав ничего лучше, вытянула дубинку из футляра, притороченного к его ремню, и засадила ее в лоно. Ей сразу же стало гораздо лучше.

С чувственным оскалом и с горящим взором воинствующей нимфоманки Патти стала гонять резиновую палку вверх и вниз по влагалищу. К величайшему изумлению сержанта, дубинка вошла туда целиком. Харви вытаращил глаза и раскрыл рот, его маленький друг вдруг начал удлиняться и разбухать. Патти покосилась на него и, вытянув дубинку из влагалища, стала тереть клитор. По ее телу пробежали горячие волны. Патти застонала.

Не медля ни секунды, сержант вогнал ей пенис между распухших срамных губ и принялся тарабанить ее со всей силой своей классовой ненависти к паразитам из высшего общества. Участок наполнился женским визгом и криком. Харви вспотел, пот капал с его лица на грудь извивающейся в оргазме кокотки. Наконец сержант утробно зарычал и кончил.

Позже, когда они уже пили чай на его кухне, сержант поинтересовался, что Патти хотела ему сообщить.

— Это не важно, — хитро улыбнулась Патти. — Я получила то, что хотела.

Она живо представила себе лица подружек, когда они узнают о ее приключениях в полицейском участке, и рассмеялась.

— Что здесь происходит, Мэллори? Почему полицейские звонят мне по ночам? — спросил у брата Синклер, войдя в Красную гостиную спустя два дня.

— Идет розыск пропавших рисунков. Разве ты этого не знаешь? — холодно ответил Мэллори, глядя на него с подозрением.

— Ну и каков же результат всей этой суматохи? Нашли полицейские преступника? Вышли они на след рисунков? — спросил Синклер, наливая в бокал коньяк из графина.

— Пока нет. Но я не сомневаюсь, что их украли Карен и Тони, — мрачным тоном ответил Мэллори.

— Неужели? Выходит, ты поторопился, беря Карен на работу? Она сразу же показалась мне подозрительной, эта хитрая стерва! Уж больно умная. — Синклер отхлебнул из бокала и облизнул губы.

— Надеюсь, что у тебя самого есть стопроцентное алиби, — пробурчал Мэллори. — Где ты был, когда все это случилось?

— В гостях у своей знакомой, в Найтсбридже. Она почтенная дама, жена члена парламента. Мне стоило немалых трудов уговорить ее подтвердить этот факт в участке.

— А где были Целин и Джо?

— У них обеих тоже есть алиби. Короче говоря, братец, плакали твои рисуночки!

Полицейские все еще сновали по усадьбе. Журналисты выведывали у прислуги пикантные подробности жизни маркиза: больше всего их интересовали его отношения с дамами, гостящими у него по несколько месяцев.

Вынужденная находиться в заточении в Лавровом коттедже, Карен утешалась встречами с Тони и Ирвином. Но даже их ласки не могли успокоить ее расшатавшиеся нервы. Чудовищное обвинение в краже рисунков основательно потрясло ее. Расследование должно было, разумеется, в скором времени завершиться. И хотя официального обвинения инспектор ей не предъявил, Карен оставалась главной подозреваемой. С такой репутацией можно было забыть о карьере и высокооплачиваемой работе.

Появление на пороге ее домика Синклера стало для Карен еще одним потрясением. Одетый в желтый двубортный пиджак из тонкой шерсти, бежевую сорочку с узким галстуком, песочные брюки с ремнем от Армани и в солнцезащитных очках от Кэлвина Клайна, брат маркиза держался непринужденно и самоуверенно.

— Я слышал, у тебя неприятности, крошка, — сказал он. — Сочувствую, я могу тебе как-то помочь?

— Спасибо, вряд ли, — ответила Карен, пропуская его в дом.

— Тебе не наскучило сидеть в заточении? Могу я пригласить тебя поужинать со мной?

Карен усмехнулась: даже в такой печальной ситуации Синклер не утратил чувства юмора. На пропавшие рисунки ей было наплевать, сейчас ее заботила только ее репутация. Продолжать тосковать у нее не было сил, поэтому она приняла приглашение Синклера и поехала с ним в шикарный ресторан в предместье Порткомба. Пила она мало, вызвавшись сесть за руль после ужина. По дороге домой Синклер спросил, выставив указательный палец:

— Это ты украла рисунки?

— Нет, конечно! — ответила Карен.

— Я знаю. А Мэллори круглый идиот. Он не должен был обвинять тебя в том, чего ты не делала. Вот я лично в этом уверен.

— Почему ты в этом уверен? — Карен снизила скорость, чтобы не врезаться в темноте в оленя, и навострила уши: судя по голосу, Синклер явно что-то подозревал.

— Это долгая история! Если хочешь ее услышать, тебе придется заехать ко мне и остаться у меня на ночь.

Карен молча кивнула: в голове ее уже созрел план.

Спальня Синклера в заброшенном флигеле производила все то же жутковатое впечатление, но на этот раз Карен полностью контролировала свои эмоции.

Синклер снял пиджак, накинул его на спинку троноподобного стула и спросил:

— Хочешь выпить?

— Нет, благодарю. Я рассчитываю на удовольствие иного сорта, — ответила Карен и обняла его за талию. Пульс ее участился, соски набухли. Ее всегда волновали отчаянные парни.

Синклер обнял ее, и она расстегнула молнию у него на брюках. Увесистый пенис уперся ей в пупок. Она сжала его в руке и стала мастурбировать Синклер заревел и полез к ней под юбку. К ее удивлению, он просунул палец не во влагалище, а в задний проход. Карен застонала.

— Мы с тобой превосходная пара, — прошептал он ей на ухо. — Ты ведь не любишь Мэллори, не так ли?

Она подняла ногу и обвила ею его ногу, прижавшись другой ногой к его бедру и пытаясь сесть на пенис. Синклер сжал ее груди и стал теребить соски, доводя ее до умопомрачения.

— Ты хочешь отомстить ему за оскорбления? — спросил он. — Тебе нравится властвовать над мужчинами? Я помню, как горели у тебя глазки, когда мы были у мадам Ракель. — Он подхватил ее под ягодицы и отнес на кровать.

Соки текли из нее ручьями, но она не утратила ясность ума. Куда клонит Синклер? Что он замышляет? Она решила перейти в атаку и спросила:

— Не хочешь поменяться ролями? В прошлый раз ты привязывал меня, сегодня я стану госпожой! Ну, что скажешь?

В глазах Синклера вспыхнули радостные огоньки.

— Согласен! Но с условием, что ты разденешь меня.

— С удовольствием!

Не прошло и минуты, как он оказался раздетым и распятым на черной шелковой простыне. Его руки и ноги были прочно привязаны шелковыми шнурами к стойкам кровати. Окинув его удовлетворенным взглядом, Карен злорадно ухмыльнулась. Синклер был смешон и жалок. Он покрылся липким вонючим потом, его стоячий фаллос подрагивал от страха, яички испуганно поджались. Теперь можно было приступать к намеченному ритуалу.

Карен переставила два зеркала так, чтобы лучше видеть и себя, и Синклера, лежащего в нелепой позе, и чувствовала себя повелительницей мужчин, роковой женщиной. Широко расставив ноги, она поиграла сосками, поковырялась пальцем во влагалище и намазала секретом Синклеру губы.

Он жадно втянул ее аромат и облизнулся.

Карен села ему на грудь, потерлась о нее промежностью и подставила ее к его рту. Он приподнял голову и стал лизать клитор и срамные губы. Сладострастно вздохнув, она плотнее прижалась промежностью к его лицу и начала тереться ею о его нос и подбородок. Поглядывая в зеркало, она и видя, как отчаянно трепыхается в воздухе его безутешный фаллос, побагровевший от неудовлетворенности, как синеет и разбухает мошонка, переполненная семенем. Она представила, как мучается Синклер, и расплылась в самодовольной усмешке. Как он мечтает погрузить в ее недра свой отбойный молоток! Как ему хочется облегчить мошонку! Карен помассировала член, но в последний момент убрала руку, не дав ему кончить.

Между тем самообладание покидало ее, уступая место вожделению. Она решила проверить, хватит ли ей воли прервать совокупление в нужный миг, и медленно села на пенис. Многоопытный Синклер сделал несколько резких телодвижений, но Карен приподнялась, не позволяя ему глубоко проникнуть в ее пещеру удовольствия.

Это привело Синклера в ярость.

Взгляд Карен скользнул по игрушкам для взрослых, разложенным на столике в изголовье кровати: здесь к услугам любителей острых ощущений были разнообразные шарики, колечки-насадки, пластмассовые влагалища, резиновые члены и вибраторы. Выбор Карен пал на самый большой из них, черного цвета: он произвел на нее хорошее впечатление своими размерами, его было приятно взять в руку и покачать на ладони. Щелкнув выключателем, Карен привела фаллос в действие, и он деловито зажужжал. Она принялась тереть им клитор, томно изгибаясь и сладострастно повизгивая.

Синклер захрипел от злости и отчаяния.

Вдохновленная этим, Карен встала и, пересев в кресло, раздвинула ноги, вставила вибратор во влагалище, закурила сигарету и начала листать порнографический журнальчик. Из жалости к Синклеру она вытянула ногу и слегка потерла ступней пенис и мошонку.

Бедняга Синклер завертелся, пытаясь прижаться своим истерзанным аппаратом к ее ступне, упереться головкой в ее пальцы. Карен с живым интересом наблюдала за его тщетными потугами, прикидывая, удастся ли ему наконец исторгнуть сперму себе на живот. После этого можно было бы вставить вибратор ему в анус и оживить предстательную железу. А вдруг эрекция так и не возникнет у него во второй раз? Не лучше ли ей сразу сесть на его член и слиться с ним в оргазме?

Но не половое удовлетворение было для нее сейчас первостепенным делом. Она задумала нечто поважнее. Затянувшись сигаретой, Карен убрала ногу с кровати и поставила ее на пол. Обезумев от желания кончить, Синклер спросил:

— Чего ты хочешь? Говори!

— Я? От тебя? — Она передернула плечами и перевернула страницу журнала.

— Не дразни меня! Ты собираешься трахаться? Карен вытащила вибратор из влагалища, наклонилась над Синклером и провела головкой резиновой штуковины по его губам.

— А ты скажешь мне правду? — спросила она, глядя ему в глаза.

Синклер облизнул губы и хитро прищурился:

— Какую именно?

— О похищенных рисунках.

— Ты жаждешь моей крови?

— Нет. Мне не нравится, когда меня обзывают воровкой. Она потерла рукой эрогенную зону между яичками и анусом.

— Тебе следовало родиться в эпоху инквизиции. Ты бы сделала отличную карьеру, мучая еретиков, — прорычал Синклер. — Довольно издеваться, садись на меня верхом!

Карен взяла со стола мобильный телефон.

— Я хочу, чтобы ты рассказал всю правду брату. Ты сделаешь это?

— Проклятая ведьма! Как ты догадалась? Это был розыгрыш, мне захотелось его позлить.

— А заодно и заработать маленькое состояние, — уточнила Карен.

Синклер нахально ухмыльнулся:

— Ладно! Но ты сядешь на меня, если я все ему расскажу?

— Возможно, — уклончиво ответила Карен, набирая номер телефона маркиза. Услышав его голос в трубке, она сказала:

— С вами хочет поговорить Синклер.

Карен поднесла трубку ко рту Синклера. Он сказал:

— Это ты, брат? Послушай, это я разыграл тебя с картинками. Они спрятаны в западном крыле дома. Да не ори на меня! Все в порядке. Не делай из мухи слона! Хорошо, хорошо! Я сам принесу их тебе, успокойся. Не кричи, иначе тебя хватит удар.

Карен положила умолкший аппарат на столик и уселась промежностью на рот Синклера. Он принялся сосать клитор, и вскоре она задергалась в сладких судорогах. Издав сладострастный вопль, она упала Синклеру на грудь. А придя в себя, немедленно пересела на член и пустилась в такой галоп, что кровь зашумела у них обоих в ушах. Через минуту они унеслись за облака, подхваченные могучим валом неземного удовольствия.

Глава 11

Ступая по извилистой лесной тропинке, Карен шла в направлении пляжа, чтобы проститься со своим любимым местом отдыха, к которому она успела привыкнуть, пока жила в усадьбе.

Хотя виновный в пропаже рисунков и обнаружился, она все еще была сердита на Мэллори. Причиненная им боль крепко засела в ее сердце, и залечить рану ей помогало только море. Карен часто приходила на пляж и подолгу купалась, стараясь не думать о маркизе.

Для прессы было сделано официальное заявление, в котором все случившееся в усадьбе объяснялось неудачной шуткой лорда Синклера Бернета. Шутник выразил сожаление и принес всем, на кого пало Подозрение, свои извинения. За такие шутки Синклер мог бы сурово поплатиться, но за него заступился его влиятельный дядя, служащий в Скотланд-Ярде, и все обошлось. Дело замяли, и проказник отбыл в Южную Америку, отсиживаться там на ранчо, пока не уляжется пыль.

Тони с легкостью забыл нанесенное ему оскорбление, но Карен затаила в сердце обиду. Утром посыльный доставил ей письмо от маркиза, в котором он извинялся перед ней. Карен попросила посыльного подождать, села за стол и написала заявление о расторжении контракта.

Ирвин предлагал ей стать его секретарем, поскольку Марта изъявила желание работать в Блэквуд-Тауэрс в качестве директора выставочного центра и нового конференц-зала. Тони остался на посту заведующего библиотекой. С Мартой у них наладились теплые отношения.

Ирвин предложил Карен стать не только его личным секретарем, но и любовницей, а со временем, возможно, и чем-то большим… Но ее настораживала одна маленькая подробность: он платил алименты пяти бывшим женам и содержал множество отпрысков. Рисковать Карен не хотелось…

Оставалось одно — вернуться в родительский дом и начать искать новую работу. Такая перспектива бесила ее, ей хотелось отхлестать Мэллори по физиономии, выцарапать ему глаза, оторвать его мужское достоинство и растоптать его. Но маркиз избегал встреч с ней.

Сандалии стали увязать в песке, задумавшись, она не заметила, как вышла на пляж. Крикливые чайки кружились над волнами, высматривая рыбу или крабов на мелководье. Карен скинула сандалии и одежду и побежала к морю. Ветерок ласкал ее соски и трепал волосы. Вода оказалась ледяной, у Карен перехватило дух. Холодок проник в ее потайные углубления. Она захлопала ладонями по воде, поднимая фонтаны брызг.

— Нам нужно поговорить, Карен! — услышала она голос Мэллори.

— Оставьте меня в покое! — вскрикнула она, закрыв груди руками. Ситуация выглядела нелепой и мелодраматичной.

— Нет! — твердо сказал маркиз и наклонился над ней. Она посмотрела в его янтарные глаза и увидела в них печаль. — Я не могу позволить вам уехать! Я хочу, чтобы вы продолжали работать в имении, — сказал он.

— Никто не может мне приказывать! — холодно ответила она.

— С вами невозможно разговаривать! Вы чертовски упрямы. Вылезайте из воды, поговорим в нормальной обстановке, — сказал Мэллори.

Она протянула ему руку, и он помог ей выбраться на берег.

Карен подхватила с камня полотенце и одежду и быстро пошла к груде валунов, чтобы вытереться насухо и одеться.

— Выслушайте меня, Карен! — Мэллори схватил ее за локоть и повернул лицом к себе.

Груди ее затряслись. Взгляд ее упал на его джинсы: ширинка оттопырилась. Все поплыло у нее перед глазами, она пошатнулась. Мэллори подхватил ее под мышки и прижал к груди. Их губы слились в долгом поцелуе. Она застонала и, превозмогая похоть, с силой оттолкнула его и побежала к морю. Мэллори устремился за ней, спотыкаясь и тяжело дыша. Она вбежала в воду, готовая плыть до горизонта, лишь бы сохранить свободу и не стать пленницей своих эмоций и маркиза. Волна подхватила ее и потащила в открытое море.

— Вернись, Карен! Я знаю, что ты меня хочешь! — закричал ей с берега Мэллори. — И я тебя хочу!

— Я не слышу! Громче! — крикнула она, однако повернулась и поплыла к берегу.

Мэллори вошел в воду и поплыл ей навстречу, крича:

— Выслушай же меня, Карен! Я долго пытался обмануть себя! Внушал себе, что ты мне безразлична, хотя и влюбился в тебя с первого взгляда. Я боялся разочароваться, боялся снова быть преданным. А эта нелепая история с рисунками окончательно свела меня с ума! — Я не хочу ничего слушать! — крикнула Карен. Ноги ее коснулись дна. Мэллори настиг ее и, обняв, стал целовать. Она отталкивала его, но он сжал ее в объятиях и поволок к берегу. Почувствовав его пенис, она обмякла и перестала сопротивляться. Обессиленные, оба упали на песок у кромки воды. Мэллори сжал ее грудь, поцеловал сосок и, проведя языком дорожку от пупка до лобка, раздвинул ей ноги и впился горячим ртом в ее медовый горшочек. Волны лизали Карен пятки, солнце согревало ее, ветерок сушил ее волосы, горячий песок ласкал спину. Она шире раздвинула ноги, вцепилась пальцами в его волосы и прижала его голову к своей промежности. Кровь зашумела у нее в ушах, набегающие волны охлаждали ягодицы. А Мэллори все сосал и сосал ее клитор, вгрызался в ее срамные губы. О таком блаженстве она даже не мечтала! Небо завертелось у нее перед глазами, словно калейдоскоп, она замотала головой и завыла, как сирена, сотрясаясь в безумном экстазе, перекрывая голосом шум прибоя. На какой-то миг все померкло у нее перед глазами, и она провалилась в черноту. А когда она открыла глаза, придя в себя, то увидела, что Мэллори стоит перед ней на коленях и направляет фаллос в ее влагалище. Она подалась вперед, фаллос легко вошел в нее, стенки влагалища сжались, и Мэллори хрипло вскрикнул, изливая в нее сперму.

Карен стала яростно работать торсом, словно бы стремясь втянуть Мэллори в себя полностью, похоронить его в своей волшебной пещере удовольствия. Ей хотелось, чтобы они превратились в один организм, жили одними желаниями, одинаково мыслили, говорили и поступали. Но внезапно в ее ушах прозвучало предостережение Тони: «Будь осмотрительна даже в своих помыслах. Боги могут и внять твоей просьбе и осуществить твои сокровенные желания».

Карен загорала, лежа в шезлонге у бассейна. Наступил сентябрь, но все еще было жарко. Кожа ее обрела золотистый оттенок. Рядом лежала Армина, совершенно голая. Теперь она жила в усадьбе мадам Ракель, а к Мэллори приходила в гости по старой памяти. Отношения между ними охладились после неприятного происшествия с рисунками: маркиз подозревал, что она сообщница Синклера.

— Я не в обиде на него, — сказала Армина, приподнимаясь и протягивая руку к бутылке мартини, стоящей в ведерке со льдом под зонтиком. — Рано или поздно мы с ним все равно бы расстались. В доме мадам Ракель я устроилась не хуже: там полно богатых сумасбродов. Я не нуждаюсь ни в плотских удовольствиях, ни в деньгах. Позволь мне намазать лосьоном твою спину!

Она взяла флакон и, вылив немного содержимого на ладонь, стала втирать его в кожу Карен. Мышцы ее расслабились, по телу растеклось блаженство. Руки Армины умело массировали ей спину, ягодицы и ноги. Это было восхитительное ощущение. Карен закрыла глаза и представила себя лесбиянкой, млеющей от ласк подруги. Армина спросила:

— Он удовлетворяет тебя? — Палец ее проник в ложбинку между ягодицами.

— Кто? Мэллори? Разумеется, — ответила Карен. — Ты же знаешь его возможности не хуже меня.

— Да, я сразу сказала тебе, что у него отменный петушок. Пожалуй, даже чересчур большой. И он дьявольски хорош собой. Надеюсь, ты не влюбилась в него?

Ее палец нащупал клитор и стал его поглаживать. Карен затихла, боясь спугнуть оргазм, и стала поводить бедрами.

— Я почти влюбилась в него, — призналась она, отрывисто дыша от нарастающего удовольствия. — Но после того как он обозвал меня воровкой, наши отношения не могли оставаться прежними. Во мне что-то треснуло…

— Может быть, это случилось после того, как он трахнул тебя? Порой фантазии прекраснее реальности… — сказала Армина, теребя пальцем ее клитор. — Маркиз очарован тобой! Он прогнал всех своих содержанок.

Целин полностью отдалась сценической деятельности и, похоже, добилась признания публики. Джо не сходит с обложек журналов моды.

— А Патти самозабвенно трахается с полицейскими всего Девоншира, — добавила Карен, поводя бедрами в экстазе. — Мэллори сделал мне предложение. Он мечтает, чтобы его сын тоже жил вместе с нами.

— Ты станешь мамочкой? — Армина рассыпчато расхохоталась.

— Так ему хочется, — сказала Карен несколько раздраженно, досадуя, что ей не удается кончить. Боль в промежности становилась невыносимой.

— Ты согласилась? — спросила Армина и принялась изо всех сил тереть ей клитор.

— Да, да, вот так! Еще, еще! Хорошо! — застонала Карен, погружаясь в нирвану и больше ни о чем не желая думать. Ей и так было хорошо.

Очнувшись, она увидела, что Армина ждет ответа.

— Я еще не решила, — сказала Карен, блаженно дотягиваясь. — Пусть помучается.

— Правильно, — кивнула Армина. — Пусть пострадает. Ему это полезно. Если он получит ответ, он может быстро охладеть к тебе.

Зазвонил мобильный телефон. Карен взяла его и, поднеся к уху, мелодично пропела:

— Привет, любимый! Я как раз собиралась тебе позвонить.

— Какая ты умница, — пророкотал Мэллори. — У меня все прекрасно. Еду к Ирвину в отель ужинать. Мы с ним обсудили все наши совместные планы и пришли к взаимовыгодному соглашению.

— Я рада за тебя! Когда вернешься в усадьбу?

— Завтра! Чем занимаешься, моя прелесть?

Карен улыбнулась, глядя, как мастурбирует Армина.

— Сижу в библиотеке. Я ведь все еще работаю на тебя, если ты помнишь, — слукавила она.

— Только не переутомляйся, милая! Я хочу видеть тебя свеженькой, когда вернусь. А какие у тебя планы на вечер? — В голосе маркиза промелькнула озабоченность.

Карен самодовольно ухмыльнулась: пусть поревнует!

— Пока никаких. Меня приглашали на вечеринку лесбиянки, может быть, и схожу, если мне станет скучно.

— Ты соскучилась по ласкам? — встревожился Мэллори.

— Я этого не говорила! — нежно пропела в трубку Карен и подмигнула Армине. — А ты меня ревнуешь?

— Нет, тебе показалось, — осевшим голосом сказал Мэллори.

— Хорошо, тогда я навещу Тони и Марту. Они теперь неразлучны, скоро поженятся!

— Вот это лучше. А когда мы с тобой поженимся, моя прелесть?

— Даже и не знаю. В ближайшие месяцы нам предстоит переделать массу дел!

— Это не должно нам помешать, дорогая! — разнервничался Мэллори.

Карен успокоила его, сказав несколько нежных слов, и, распрощавшись, обернулась к Армине:

— Он сказал, что позвонит мне позже, и не один раз! Я переключу телефон на автоответчик. Пусть пострадает.

— Вот умница! — похвалила ее Армина. — Только так и следует обращаться с мужчинами. Так что мы будем делать вечером, дорогая!

Карен вытянулась в шезлонге и блаженно зажмурилась. Утром пришла открытка от Джереми из Греции. Он писал, что ему ее не хватает. Это показалось ей искренним криком юной души, и сердце ее затрепетало от нахлынувших воспоминаний. Написал ей письмо и Кан: он советовал ей продолжать тренироваться. Из Рио звонил Синклер, приглашал в гости. Ирвин тоже не забывал о ней. И наконец, под рукой всегда был Мэллори, холеный сексуальный аристократ с колоссальным фаллосом, едва помещавшимся у нее во рту.

— Предлагаю устроить маленькую вечеринку, — сказала она, сладко потягиваясь. — Можно пригласить Тейта.

— И Спайка, — добавила Армина, поудобнее устраиваясь в шезлонге. — Кстати, я должна показать тебе тайные подземные ходы под усадьбой. Они могут тебе пригодиться.

— Ты всегда останешься мне верна? — спросила Карен.

— Разумеется! Ведь помогала же я Синклеру! Подружки рассмеялись. Карен понимала, что Армине нельзя доверять. Но и отвергать ее дружбу тоже было неразумно. Кто знает, как сложится их с Мэллори супружеская жизнь? Если обнаружится, что этот брак не угоден небесам, тогда она не раздумывая воспользуется иными имеющимися у нее возможностями.

Content

Зара Деверо
Бархатистые прикосновения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11