Елена Михайловна Малиновская

Битва с судьбой

(Трое из Атлантиды – 1)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Сделка

Беспокойной была эта ночь в королевстве эльфов. Словно в предчувствии грозы все застыло в столице Миа – Нейшаре. Только в окнах башни толкователя снов горел свет и метались тени людей. Слуги старого, выжившего из ума предсказателя Элдиса не знали, что им делать. Астролог умирал, но смерть его, решившая прийти открыто, преподнесла еще один сюрприз. Она заговорила с людьми устами старика на странном, полузабытом и проклятом наречии жителей острова Ветров. И требовала она короля эльфов. Ему тотчас доложили. Но молодой и самоуверенный монарх не поверил в эту "идиотскую мистическую историю", как он выразился сам. Будто в ответ на дерзкие слова, шальной порыв ветра разбил окно в его кабинете и, промчавшись ураганом по роскошно обставленной комнате, пригвоздил к стене короля. Тому не оставалось ничего иного, как согласиться. Ветер сразу же утихомирился и отпустил его.

Мало кто из эльфов в эту мрачную полночь видел кортеж из трех всадников, несущихся во весь опор к башне Элдиса, и не было такого, кто узнал бы в предводителе гонцов короля эльфов. Прибытие столь влиятельного лица еще больше увеличило переполох среди слуг. Но монарх, лицо которого скрывала пелена гнева, молча и быстро прошествовал в спальню предсказателя, тщательно заперев за собой дверь. Не стоит говорить, что эта предосторожность была излишней: вряд ли кто из присутствующих здесь осмелился побеспокоить своего повелителя в минуту, когда он пребывал в ярости, а в этом сомневаться не приходилось.

Оставшись наедине с Элдисом, король, постояв в нерешительности около двери, подошел к телу старика, распростертому на бархатном покрывале огромной кровати, чуть поколебавшись, взял его дряблый подбородок двумя пальцами и повернул лицо астролога к мерцанию одинокой свечи, стоявшей в изголовье ложа.

– Мертв, – констатировал монарх, брезгливо вытирая руку в кожаной перчатке о край покрывала, – Какого черта…

Закончить он не успел, поскольку в дальнем углу комнаты неожиданно начала пульсировать мгла и, сжавшись в комок, вдруг разродилась неясной фигурой, очертания которой скрывала темнота. Та сделала несколько шагов по направлению к королю и, странное дело, с каждым мигом мгла вокруг нее светлела, будто в комнате по команде зажглись еще свечи. Монарх был смелым человеком, но его рука помимо воли дернулась к мечу. К нему неторопливо шла невысокого роста девушка, черные длинные волосы которой развевались на несуществующем ветру, а из глаз, о ужас, лился безумный зеленый свет. Она остановилась прямо напротив короля, позволяя ему получше разглядеть себя и в свою очередь кинула на него оценивающий взгляд. Я позволю себе сделать небольшое отступление, чтобы мой читатель лучше мог представить, какие два противника сошлись сейчас около мертвого тела старого астролога.

Молодой король эльфов был молод лишь по эльфийским меркам: ему исполнилось триста лет. К власти он пришел полвека назад, и с той поры не ослаблял бразды правления ни на миг. За пятьдесят лет пребывания у власти, монарх сумел создать из многочисленных, постоянно враждующих друг с другом разобщенных провинций сильное государство, ставшее главным конкурентом Атлантиды. Как ему это удалось? Думаю, ответом послужат его слова: "Единство может быть скреплено лишь железом и кровью", которые он любил повторять. Никто, кроме самых близких друзей королей, не знал его настоящее имя. Монарх называл себя Орландом, боясь сглаза, что, впрочем, естественно в королевстве магии. Сказать, что Орланд был красив, значило, ничего не сказать. Ледяные серые глаза спорили по отливу со сталью меча, серебристую путаницу волос скреплял обруч, высеченный из цельного куска черного алмаза. В унисон ему был костюм из темного шелка, перехваченный на поясе широкой серебряной лентой. Первое впечатление хрупкости его фигуры являлось обманчивым. Под тонким шитьем дорогих одеяний скрывались железные мускулы. Не удивительно, что все дамы королевского двора были по уши влюблены в своего повелителя, но мало кто из них мог претендовать на что-то большее, чем на его постель.

Король не любил повышать голоса, но чем тише он говорил, тем бледнее были лица внимавших ему людей. Заключительными чертами к портрету Орланда может послужить то, что он был непревзойденным знатоком человеческой души, никогда не терял головы и бесстрашно фехтовал.

Девушка, стоявшая напротив него, вероятно, была знакома ему. Чем дольше он всматривался в зеленые глаза дикой кошки, черные кудри волос и безупречную фигурку, скрытую под непозволительно короткой туникой, тем отчетливей звучали в его памяти слова Огия, описывающие внешность одной атлантки. Не было только одного: шрама на щеке, но, говорят, он исчез после встречи с Пауком. Наконец король осмелился нарушить молчание.

– Дриана? – неуверенно произнес он и вздрогнул от неожиданного хохота девушки. Отсмеявшись, та бесцеремонно плюхнулась на кровать и фамильярно положила руку на ногу мертвеца.

– Нет, – все еще улыбаясь сказала она и показала рукой на стул позади короля, – Садитесь, ваше величество, нам предстоит долгий разговор.

– Кто вы такая? – спросил монарх, усаживаясь в кресло и пристально вглядываясь в тонкие и гордые черты лица девушки. Она с честью выдержала его взгляд и, нисколько не смущаясь, положила ногу на ногу, задирая и без того очень откровенную тунику.

– Меня не удивляет, что ты спутал меня с этой атланткой, я намеренно приняла ее облик. На самом деле мое имя Нерена, и я правительница острова Ветров, – девушка усмехнулась и до предела оголила свои точеные ножки. По всей видимости, ее забавляла та настойчивость, с которой король старался не обращать внимания на ее фигуру.

– Ничего не понимаю, – отвел монарх глаза от столь волнующего зрелища, – Меня позвала сюда смерть.

– Не смерть, – поправила Нерена, – А магия смерти и ветра, то есть я.

– И что тебе нужно от меня? – поинтересовался Орланд.

Нерена несколько минут молчала, словно обдумывая свой ответ.

– Что ты знаешь об острове Ветров? – наконец ответила она вопросом на вопрос.

Бровь монарха дернулась от столь дурных манер, но он проглотил и эту выходку, как, впрочем, и непозволительно дружеское обращение к королю на "ты".

– Ну, я знаю, что некогда этот остров был проклят богами и сейчас он фактически является рассадником зла. Основное население, по моим сведениям, составляют практикующие колдуны черной магии…

– И предсказатели, – неожиданно перебила его Нерена. В сильном возбуждении она соскочила с кровати и принялась метаться по комнате, лихорадочно сыпля фразами, – Именно поэтому я здесь и именно поэтому на мне обличие этой девчонки Дрианы. Ты думаешь, я в таком большом восторге от чертовой атлантки? Отнюдь, я ненавижу ее, но ты должен увидеть и оценить свою будущую жену.

– Дриана моя жена? Ты бредишь, – холодно бросил Орланд, пытаясь привести ее в чувство.

– Неужели она не нравится тебе как женщина? – спросила Нерена, внезапно скинув тунику и представ перед монархом обнаженной, – Я полное ее подобие. Что скажешь?

– Дело не в том, нравится она мне или нет, – ответил Орланд, пытаясь справиться с краской смущения, – Дело в том, что она враг, да и какое отношение имеет Дриана к предсказателям, острову Ветров и ко мне лично?

– Сегодня был особый день, – начала Нерена хрипловатым голосом, приближаясь к королю неторопливым шагом и поигрывая единственной частью одежды, оставшейся на ее бронзовом в свете свечей теле – ожерельем из горного хрусталя, – Не зря Элдис умер сегодня, надо сказать, старик был настоящим предсказателем и не сумел выдержать напряжение, присущие дню Креста, который бывает чрезвычайно редко. В этот день все говорит правду: карты, сны, видения, приметы… И я не отказалась от искушения заглянуть в будущее. Скажу честно, увиденное ужаснуло меня, – пальцы Нерены с такой силой дернули за ожерелье, что оно порвалось, обдав фигуру девушки дождем холодных брызг, но та, не замечая ничего вокруг, продолжала, – Что это, спросишь ты, и я отвечу: сын Дрианы. Да, к концу года эта тварь родит ребенка, которому суждено будет перевернуть мир. Погрузить его либо в хаос, возвеличив остров Ветров, либо, объединив земли и уничтожив мою родину, стать проповедником добра. Но вот незадача. Все зависит лишь от отца ребенка. Если Дриана понесет от своих спутников (от кого именно – неважно, результат будет един), то к весне ее коронуют на престол Миа, а ее отпрыск появится на свет к концу зимы. Но если Дриана забеременеет от тебя, то ты не будешь возражать, чтобы за воспитание дитя взялась я, и угадай, каким будет его характер.

– Но мне-то что от этого? – прервал ее Орланд, пытаясь оторвать взгляд от фигуры, утопавшей в мягких волнах черных волос.

– Неужели еще не понял? – криво усмехнулась Нерена, – и Дриана, и ее спутники сейчас играют на стороне островов. Ты ведь не думаешь, что они отправились в Нейшар, чтобы принести тебе присягу верности? Я помогу тебе избавиться навек от Леона и Эрика, что не так-то просто, учитывая то, что эта троица прошла вместе огонь, воду и медные трубы. Они даже выиграли партию у богов, но только не со мной. Все, что я прошу взамен, это опеку над твоим сыном и твое согласие терпеть в своей постели Дриану вплоть до рождения ребенка, а там делай с ней что хочешь. Впрочем, я думаю, последнее не составит особого труда, судя по твоим взглядам на меня.

– Я должен подумать, – выдохнул Орланд, делая безуспешную попытку уклониться от объятий Нерены.

– Думай, – томно прошептала девушка и прильнула своими губами к губам короля в страстном поцелуе, – А я пока покажу тебе то, что может дать Дриана в качестве жены.

Слуги и спутники короля не переставали в ту странную ночь удивляться. Их повелитель вышел из спальни Элдиса только через три часа, поправляя на ходу камзол и, подозвав к себе начальника стражи, отдал ничем не объясненный приказ:

– Найти и доставить в королевский дворец Дриану живой и невредимой. Ее спутников Эрика и Леона уничтожить… И не дай бог, если хоть волос упадет с головы атлантки.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Начало пути

Я хотела умереть. И дело было даже не в жуткой головной боли, которая, казалось, отзывалась у меня в зубах, а в чувстве глубочайшего отвращения к себе. Я постаралась вспомнить вчерашний день и вновь застонала, снедаемая стыдом и ощущением раскаяния.

– Эй, Дриана, – громкий окрик заставил меня вжаться в землю от сильного приступа тошноты, – Дриана, ты уже проснулась?

Я решилась открывать глаза и после непродолжительной борьбы с веками сила воли взяла вверх над малодушным желанием снова провалиться во тьму забытья. Почти сразу же я наткнулась взглядом на довольную и жизнерадостную морду Леона. Увидев, что мое тело начинает шевелиться, тот сунул мне под нос флягу с прозрачным содержимым.

– Вода, – простонала я и сделала изрядный глоток, прежде чем мои рецепторы заподозрили неладное. Моментально меня вывернуло наизнанку от дьявольской смеси спирта и эля, которую эльфы зовут "пробуждением". Не знаю, что она у них пробуждает, но у меня спиртное вызвало лишь желание убить шутника.

– Эй-эй, потише, – воскликнул Леон, ловко ловя запущенную в него флягу, – Это все спиртное, что у нас осталось.

– И слава Судьбе, – выдохнула я, пытаясь ползком добраться до ручья, – Видеть эту гадость больше не могу.

– Да ладно тебе, знатная дама. Неужели ты хочешь сказать, что это твое первое похмелье?

– И последнее, смею тебя уверить, – ответила я на его грязную инсинуацию. Опустив голову под ледяные струи родника, я издала стон физически ощущаемого блаженства и приобрела возможность здраво мыслить, – Не понимаю, что на меня вчера нашло. Никогда до этого и капли в рот не брала, а тут…

– Да, ты перепила самого коменданта этой деревушки. К концу вечера ты начала грязно приставать к мужчинам и требовать еще "пробуждения", грозясь в противном случае разнести все королевство Миа к чертовой бабушки. Мы сделали с Эриком попытку тебя урезонить, но ты вызвала на дуэль меня, его, коменданта деревни, короля эльфов и еще полсотни людей находившихся в трактире. Не понимаю, как ты собиралась драться с такой прорвой людей одновременно, но мы с Эриком и не собирались этого выяснять. Почуяв, что обстановка накаляется, мы тебя аккуратно оглушили и привезли сюда, по дороге отбиваясь от солдат стражи, прибывших на беспорядки и слушая твою нецензурную брань. Надо сказать, я многое узнал про себя, впрочем, Эрик тоже. Кстати, раньше я думал, что при дворе императора не обучают ругаться, но, кажется, я ошибался.

– Заткнись, Леон, пока я не убила тебя, чего не успела сделать вчера, – совершила я вялую попытку отбиться от его наступления и не сгореть от стыда, – Неужели я в самом деле к кому-то приставала?

– Нет, ты просто бросала вокруг такие томные взгляды, что одному толстяку стало плохо, Впрочем, причиной его недомогания могла послужить и бутылка, обрушенная тобой на его лысину за попытку ущипнуть тебя, – похоже, Леону доставляло удовольствие мучить меня, заставляя погружаться бедную несчастную атлантку в темные глубины ненависти к себе. Чтобы хоть как-то отвлечься от воспоминаний о позорном прошлом, я огляделась. Стояло раннее утро. Неяркие ласковые лучи солнца целовали зелень леса, в глубине которого щебетали просыпавшиеся птицы. Тройка лошадей мирно паслась на лугу недалеко от места нашего привала. Из-под огромного старого дуба в три обхвата толщиной бил родник, прозрачные и ледяные струи которого не дали мне умереть. Леон небрежно развалился на подстилке из хвои, прислонясь спиной к могучей ели, ветви которой, склонясь до самой земли, образовали маленький и удобный шалашик. Окинув взглядом эту идеализированную картину, я нахмурила брови.

– А где Эрик? – поинтересовалась я у Леона, – Значит, мне все-таки удалось его убить?

– Конечно, – ответил он, – И сейчас наш предводитель спокойно опочил в земле, пообещав в скором будущем вернуться с того света и отомстить всему твоему роду.

– Если ты немедленно не перестанешь шутить, – угрожающе начала я, осторожно поднимаясь на ноги и делая пару шагов по направлению к Леону, – То я превращу тебя в лягушку и скормлю какой-нибудь цапле.

– Ой-ой-ой, не надо добрая госпожа, – притворно захныкал Леон, в свою очередь вскакивая на ноги и принимая оборонительную позицию, – Пожалейте бедного несчастного крестьянина, который вчера чуть не погиб, пытаясь образумить свою верную боевую подругу и убедить ее не приставать ко всем мужчинам сразу, ведь это разрывало ему сердце.

Такой наглости я вынести не смогла. С криком "защищайся, смерд" я бросилась с обнаженным мечом на этого умника. Наши клинки скрестились, но Леон и не собирался со мной сражаться. Он перехватил мою руку с мечом и подсек неуловимым движением под ноги. Замечу, правда, что Леон подстраховал мое падение, поэтому я опустилась на землю мягко, ничего себе не отбив. Единственным утешением моему самолюбию остался тот факт, что, будь я совсем в норме, Леону нипочем бы не удалось провести этот унизительный прием, что я и высказала незамедлительно моему противнику.

– Естественно, – легко согласился он, помогая мне встать, – Вот поэтому я обезвредил тебя, иначе ты бы могла пораниться мечом, еще не вполне ориентируясь в пространстве.

– Негодяй, – выкрикнула я и попыталась опять напасть на него.

– Спокойно, Дриана, спокойно, – выдавил он, задыхаясь от смеха и отступая за увесистый камень, – Не мог же я пропустить такую возможность, чтобы не поддеть тебя.

– Ну попадешься ты мне, – издала я смутную угрозу и уселась на валун. Солнце тем временем поднялось выше и начало припекать. Гоняться в такую жару за Леоном мне было невмоготу, но и стерпеть подобное оскорбление я не могла. Поэтому, дождавшись, когда атлант устало опустится подле меня, я издала угрожающий боевой выкрик и повергла его на землю.

– Сдаешься? – торжествующе спросила я, восседая у него на груди.

– Маленькая нахалка, – возмутился Леон, делая попытку подняться на ноги одним рывком.

– Вы, оба, немедленно прекратить, – осадил нас властный голос Эрика, – Вот что бывает, когда вас оставишь без присмотра. Вы же весь континент к чертовой матери разнесете.

– Не весь, а только половину, – вяло огрызнулся Леон, поспешно поднимаясь с земли, – Ну, как прошла разведка?

– Да никак, – отмахнулся Эрик, бросая возле меня мешок, – Вот, я достал немного еды. В деревню нам сейчас нельзя соваться. Там все кипит после вчерашнего выступления Дрианы.

– Я не виновата, – смущенно пролепетала я, пытаясь не провалиться под землю от грозного взгляда Эрика.

– А кто виноват? – поинтересовался Эрик, – Насильно тебе, что ли, "пробуждение" в глотку лили?

Я молчала, чувствуя, как горячая краска стыда заливает мое лицо.

– Да ладно тебе, Эрик, – неожиданно заступился за меня Леон, – С кем не бывает. К тому же, вокруг Дрианы вчера явно творилось что-то непонятное. Ты, наверное, и сам почувствовал, как воздух около нее звенел от напряжения.

– Было такое, – нехотя признал Эрик и вперил свой испытующий взор уже в Леона, – Интересно, что и ты это ощутил. Надо бы тебя проверить на наличие магической силы.

– Нет уж, увольте, – поспешно отказался Леон и спрятался за ствол дерева, словно опасаясь, что Эрик немедля начнет проверку, – Я предпочитаю остаться при прежнем статусе. Так что там с Дрианой?

– Есть у меня одна идея, – начал Эрик, – Но уж больно она нереальная.

– Выкладывай, – потребовали мы с Леоном хором.

– Вчера был День Креста, – сказал Эрик и, видя наши недоуменные лица, продолжил, – В этот день предсказателям удается заглянуть за рамки времени, увидеть, кто будет определять ход истории в ближайшие столетия, кому суждено изменить мир. При таком напряженном внимании к одной персоне, человек, привлекший к себе взоры всех колдунов, начинает сходить с ума. Пытаясь избавиться от гнетущего ощущения, что за ним наблюдают, несчастный глушит спиртное, желая спрятать за пеленой алкоголя свой разум. Чаще всего, только это и спасает его от полного безумия. С тобой все было также? – неожиданно обратился он ко мне.

– Да, – изумленно подтвердила я, – Но я слышу о Дне Креста в первый раз.

– Неудивительно, – пожал плечами Эрик, – О нем знают лишь единицы посвященных.

– Так чего они от меня хотят – жалобно проныла я, – Ничего я не собираюсь изменять. Пусть оставят меня в покое.

– Не оставят, – мрачно подытожил Эрик, – Смотрите, что я сорвал в трактире.

И он протянул нам листок пергамента, на котором красовались наши лица. Под изображением Эрика и Леона была начертана надпись: "Взять живыми или мертвыми" и стояла вполне приличная сумма в тысячу эльен (для справки: за сто эльен можно безбедно прожить в самом богатом квартале Нейшара целый год). Под рисунком же моего лица была просто сногсшибательная сумма в десять тысяч эльен и пометка: "Только живая и невредимая".

– Держите меня, – выдохнула я, опускаясь на землю, – иначе я сейчас же побегу и сама себя сдам.

– Почему такая несправедливость? – запротестовал Леон, сравнив суммы и надписи на листовках, – Значит, мы вели себя тихо и благопристойно, а нас можно доставить и мертвыми. Дриана же буянила, как сотня орков, а королю она нужно только живой. Не честно!

– Хотел бы я знать ответ на твой вопрос, – сказал Эрик и задумчиво поглядел на меня, – Так или иначе, но оставаться нам здесь нельзя. Вся округа кишит стражниками короля.

– И куда мы теперь? – обречено вздохнула я.

– Искать ответа у Орланда, – решил Эрик, легко запрыгивая в седло, – Вперед, друзья, нас ждет Нейшар.

Троица коней, словно единая тень, пролетела по лужайке, растворившись в лесу. На поляне осталась лишь молчаливая свидетельница нашего присутствия – пустая фляга из-под "пробуждения".

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Преследователи

– Милостивый государь, я ничего не знаю, клянусь сердцем матери, – толстяк, стоявший на коленях перед начальником королевских следопытов, тряс головой. В его подслеповатых, слезящихся от угодливости глазах стоял животный ужас. Огромная шишка, украшающая лысину, отчасти подтверждала его слова, но было ли правдиво окончание истории? Ардалион, а начальником был именно он, немного помолчал и резко встал, с грохотом отодвинув кресло.

– Знаешь, что будет с тобой, если ты обманываешь меня? – с намеренно нескрытой угрозой спросил он, нарочито медленно извлекая из ножен саблю. Глаза толстяка стали совсем круглыми от страха. Словно загипнотизированный следил он за неспешным танцем сверкающего в лучах солнца кончика лезвия.

– Хорошо, признаюсь, – не выдержав напряжения, пленник расплакался, – Чертова атлантка огрела меня бутылкой за дело. Просто я слегка поддержал ее за неположенное место. Девочка поскользнулась и упала бы, если бы не моя помощь. А насчет того, куда они направились, – тут толстяк виновато развел руками, – Увольте. Чего не знаю, того не знаю.

Ардалион выжидательно смотрел на эту груду мяса и жира и размышлял о том, как омерзительно наблюдать за человеком, который пытается спасти свою шкуру. Неожиданно следопыту вспомнилось, как он получил это задание. На дворе была глухая ночь, когда его вызвали к королю. Его поспешно провели потайными ходами в опочивальню Орланда, где и состоялся их разговор наедине. Хотя, наедине ли?… Уж больно подозрительно колыхалась занавеска над кроватью короля. Но не его дело вмешиваться в любовные похождения своего повелителя. Король быстро обозначил задачу следопытов, умолчав о причинах такого странного приказа. "Кстати, – добавил Орланд, – Не думай, что я забыл твой прошлый промах с Дрианой. Можешь не рассказывать мне вновь о превосходящих силах и о непонятной магии, окутавший после стычки Ринос и сделавшей его недосягаемым для телепортов. Подобного я больше не потерплю. И, поверь, я сумею достойно наказать виновного, то есть тебя. Все, свободен".

Ардалион раздраженно передернул плечами и обратил свой взор на несчастного толстяка подле его ног. Тот стоял на коленях ни жив, ни мертв. Эта поза: глаза закрыты, словно в ожидании смертельного удара, руки, безвольно повисшие плетью, – внезапно напомнила ему Дриану, когда она ждала его завершающего удара саблей. Вот только ее лицо не портило маска животного ужаса. Да, чертова атлантка умеет с честью взглянуть в лик смерти. "Дриана…"- и Ардалион вдруг мечтательно улыбнулся. А что? Она была бы прекрасной парой для Орланда. Пожалуй, только он сумел бы выдержать ее темперамент и нрав. Жалко слуг, им бы часто пришлось покупать новую посуду во дворец. А так… Почему бы и нет? Надо же восстанавливать дружеские отношения с атлантами. Конечно, Атлантида погибла, но моря и океаны все еще бороздят многочисленные торговые корабли ее детей. Не стоит про них забывать, а то торговцы, чего доброго, объединяться в пиратский союз против Миа, с них станется. Орланд мог бы выделить им пустынную область на севере материка, и пусть живут там в свое удовольствие. Ведь поговаривали, что с уходом богов эльфы потеряли свое бессмертие, значит мы сейчас в равных условиях. К тому же, очень хочется мира. Всем надоело вставать и ложиться с оружием в руках, чувствовать ненависть со всех сторон, знать, что на твоей совести кровь сотен островитян. Жаль только, что Орланд не жалует спутников Дрианы, а то получился бы неплохой альянс. Атлантка на престоле Миа (представляю, как будет беситься старая знать, но, говорят, в девчонке четверть крови эльфийская), Леон во главе остатков атлантов, а Эрик будет представлять островитян. " Но я, к сожалению, не политик, – тут Ардалион вздохнул, заканчивая свой внутренний монолог, – Я лишь солдат, который вынужден беспрекословно выполнять чужие приказания, поэтому Орланд получит Дриану любой ценой".

– Убирайся, смерд, – приказал Ардалион тихим голосом.

– Что? – вырвалось у толстяка, не смевшего поверить в свою удачу.

– Вон, пока я не скормил тебя драконам, – громче повторил Ардалион и отвернулся, не желая видеть, как недавний подследственный на коленях выползает из комнаты, клянясь в вечной преданности королю и рассыпаясь в бесчисленных признаниях благодарности. Ардалион уселся в кресло и крепко задумался. Словно привидение у двери возник ближайший соратник и, пожалуй, единственный друг начальника королевских следопытов – Ажей. На вид этому молодому, едва оперившемуся юнцу было около шестнадцати, и многие из его врагов поплатились за эту ошибку своей шкурой, вовремя не оценив запах смерти и опасности, веящий от по-детски невинно широко распахнутых голубых глаз, трогательной ямочки на подбородке и длинных шелковистых локонов с голубоватым отливом. Почти все следопыты поговаривали о садистских замашках Ажея, и Ардалион знал правдивость этих слухов, но также он помнил, как юноша, рискуя больше, чем жизнью – душой, вырвал его из цепких лап Пейрака, Пожалуй, сам прославленный следопыт не смог бы убить своего отца, что являлось горьким плодом психологических опытов эльфийского ученого. Но Ажей не побоялся вступить в открытую схватку с графом и выиграть ее, отлично понимая, что в противном случае он бы навсегда остался в качестве бесправного экземпляра на корабле Пейрака. Впрочем, это отдельная история. Итак, молодой эльф застыл у распахнутой двери в ожидании дальнейших приказаний Ардалиона. Повисло тягостное молчание, которое первым нарушил Ажей.

– Мой повелитель, – начал он, обращаясь к следопыту и будто не замечая, как начальник поморщился, услышав этот титул, – Поступили новости. Один крестьянин утверждает, что заметил направление, по которому проскакала тройка лошадей.

– Почему же ты сразу не доложил мне об этом? – гневно воскликнул Ардалион, стремительно вскакивая с кресла и подходя к Ажею.

– Вы не спрашивали, господин, – смущенно ответил юноша, виновато пряча глаза. На нежной коже скул ярко проступили красные пятна, которые разгорались все сильнее по мере того, как Ардалион пристальнее вглядывался в мягкие черты Ажея.

– Ладно, – наконец со вздохом признал следопыт, – Я не виню тебя, мой мальчик, но в следующий раз, будь добр, сразу сообщай мне о важных новостях.

– Хорошо, господин, – и Ажей с явным облегчение закрыл за Ардалионом дверь трактира, – Кони уже оседланы, мой повелитель. Мы готовы отправиться в путь.

– Прекрасно, – и эльф потрепал юношу по щеке, стараясь не обращать внимания на его подобострастный взгляд, – Вперед.

Выйдя во двор, следопыт с тревогой окинул свой, слишком по его мнению, маленький отряд – всего 15 человек. Конечно, по здравым расчетам выходило, что на каждого члена из знаменитой троицы приходилось не меньше пяти человек, да и Дриана не обладает большим опытом в искусстве сражения. Но опасения все же не покидали Ардалиона.

– Не волнуйтесь, – словно прочитав его мысли, шепнул Ажей, – подводя к нему красавца-коня с черной, как ночь, гривой и белоснежной шкурой, – Ведь они всего лишь люди, а не монстры какие-то. Даже если учесть, что Эрик и Дриана сильные маги, но вокруг Нейшара действует защитный пояс, поэтому, чем ближе они будут приближаться к столице, тем сильнее будут уменьшаться их магические силы. У них нет шансов.

– Лучше переоценить противника, чем недооценить, – выдохнул Ардалион, поудобнее усаживаясь в седле, – А теперь расскажи-ка мне поподробнее о том, как тебе удалось заполучить столь ценные сведения.

Слушая маловразумительное бормотание Ажея о внезапно проснувшейся совести у населения маленького хутора, Ардалион гадал, к каким именно формам допроса прибег юноша. Ладно, если просто к запугиванию, а ведь дело могло дойти и до пыток. Нет, как только он вернется в Нейшар, так сразу же отправиться к королю. Мальчику необходима помощь хорошего знатока душ. Давно пора было сделать это, но после экспериментов Пейрака, сам Ардалион до смерти ненавидит всех психологов.

– Ведь все рассказанное тобой – неправда, Ажей, – мягко произнес следопыт, отметив, как юноша моментально стал пунцовым от стыда, – Ты мне обещал, что без разрешения и мухи не обидишь.

– Но господин, – залепетал Ажей, не зная, куда девать глаза, – Вам так нужны были сведения, а эти свиньи отказывались отвечать.

– Сколько пострадало? – перебил его Ардалион, не желая далее слушать привычные объяснения.

– Лишь сломанная рука, – прошептал юноша.

– Ты пошлешь ему письмо с извинениями и деньги в знак компенсации, – распорядился Ардалион, – И я не собираюсь больше выслушивать жалобы от населения. Чтобы подобное было в последний раз.

И следопыт пришпорил лошадь, желая остаться наедине и дать возможность Ажею поразмышлять над своим проступком. Для мальчика не существовало хуже наказания, чем холодность его начальника, поэтому Ардалион был уверен в том, что в ближайшее время самодеятельности Ажей не проявит. А потом они приедут в Нейшар, и мальчика отдадут в ласковые и опытные руки самого лучшего знатока душ.

Вдруг конь Ардалиона настороженно всхрапнул и встал на дыбы. Успокаивая его, следопыт сделал знак остановиться, отметив краем глаза, что за его спиной выросла фигура Ажея. На первый взгляд в окружающей местности не было ничего необычного: густая листва леса смягчала жар полуденного солнца, лениво покачивались ветви деревьев от легкого дуновения ветра, несущего знойное дыхание пустынь юга, где-то недалеко слышался умиротворяющий плеск ручья. Ардалион нахмурился и осторожно вдохнул в себя воздух, как это недавно сделал его конь. Кроме обычного аромата лесных цветов и насыщенного запаха хвои, ветер принес и едва уловимый знак присутствия двух сильных магов: пахнуло озоном. Ардалион благодарно похлопал по шее скакуна и показал пальцем своим спутникам направление движения. Всадники спешились и, обнажив мечи, стали пробираться сквозь бурелом к просвету между стволами елей.

– Запах магии? – шепотом спросил Ажей, тенью следуя за своим начальником и, получив утвердительный кивок, вполголоса поинтересовался, – А почему я ничего не чувствую?

– Потому что умение ощущать магов дается с рождения по прихоти судьбы, – громко, не таясь, ответил Ардалион и, встав в полный рост, крикнул своим спутникам, – Все спокойно, ребята, они ускакали около двух часов назад.

Его отряд россыпью вышел на небольшую поляну, сохранившую все следы недавнего привала.

– Смотри-ка, начальник, похоже король не ошибся, советуя нам в первую очередь проверить трактиры, – сказал Ардалиону его подопечный, протягивая пустую флягу, от которой сильно несло алкоголем, – Интересно, откуда он мог знать, что, как ее, Дриана? любит выпить.

– Хороший вопрос, – буркнул следопыт, нюхая горлышко и издав удивленный возглас, – "Пробуждение"? Однако…

Среди его подчиненных пополз смешок, когда они услышали название спиртного. Здесь не было такого, кто хоть раз не пробовал бы этой дьявольской смеси.

– У девчонки неплохой вкус, – выкрикнул кто-то из задних рядов, – Вероятно, она нужна королю для застольной компании.

Ардалион пропустил выпад против его величества мимо ушей и склонился над флягой. Если постараться, она многое бы могла рассказать о намерениях ее хозяев.

– Они направились в Нейшар, – наконец, вытирая пот с лица, сказал следопыт, вставая с колен, – В столицу есть только одна прямая дорога. Вряд ли троица поедет в обход, все говорит о спешке.

– Взгляните, – потянул его за рукав Ажей, протягивая три листка бумаги. Ардалион кинул взгляд на знакомые ему листовки и с сожалением прищелкнул языком.

– Они знают, что мы их ищем, – пояснил он Ажею, вскакивая на коня, – Теперь Дриану будет сложнее захватить. И еще одно меня настораживает, – и Ардалион вновь втянул в себя воздух, – Такое чувство, будто здесь присутствовал третий маг, достаточно сильный, чтобы скрыть свои возможности. Но по логике им может быть лишь Леон. Чем дальше, тем занятнее…

Не окончив своей мысли Ардалион пришпорил коня и во главе своего отряда покинул тихую полянку в глубине леса.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Стычка в трактире

Тихая и ритмичная иноходь моей красавицы Луны погрузила меня в беспокойную дрему. Временами я проваливалась в черную дыру забытья и тут же рывком приходила в себя, опасно наклонившись в седле. Иной раз мне казалось, что я упала с лошади и лежу на обочине, всеми забытая и никому не нужная. Испуганно открывая глаза, я видела перед собой всю ту же картину: ночное звездное небо, все еще алеющий западный его край и светлую песчаную дорогу, убегающую в бесконечность. Пару минут мне удавалось сидеть прямо, тараща глаза в подступающую мглу, но потом моя голова вновь устало клонилась к мягкой шелковистой гриве моей кобылицы. Порой меня будил испуганный всхрап коня Леона, когда из-под копыт впереди едущего на вороном Эрика в разные стороны с негодующим кваканьем бросались лягушки, и вновь тишина летней ночи, нарушаемая лишь вздохами ветра и плеском воды. Я плотнее запахивалась в теплый шерстяной плащ и, подобрав поводья, пыталась взбодриться, но мерное дыхание коней оказывало свое умиротворяющее действие, и мои руки опять падали вниз. Наконец я смирилась со своей участью и окончательно задремала, следя лишь за тем, как бы во сне не упасть с Луны.

– Вставай, засоня, приехали, – вырвал меня из сладкого омута полусна-полубытия неестественно бодрый окрик Леона. Я с трудом разлепила веки и увидела, что наши кони топчутся во дворе небольшого трактирчика, вывеска которого еле слышно позвякивала на ветру. Все вокруг заливала предрассветная мгла, на улице было невероятно тихо, лишь иногда где-то вдалеке слышался лай потревоженных собак.

– Эрик, это новая пытка, заставлять нас не слазить с коней сутками? – слабым голосом поинтересовалась я, с трудом спускаясь с лошади, – Мне кажется, что я срослась с Луной и превратилась в кентавра.

– Если данное событие соизволит произойти, – высокопарно выразился Леон и, заметив, как я напряглась, ожидая от него какой-нибудь гадости, поспешил не обмануть моих надежд, – То твоя лошадиная сущность будет куда лучше человеческой.

У меня не было ни сил, ни желания придумывать достойный ответ, поэтому я просто попыталась испепелить наглеца взглядом. От этого весьма успокаивающего занятия меня оторвала хозяйка трактира – маленькая, сухонькая старушка с жиденьким пучком седых волос. Ее остренький носик от любопытства стал похож на шпагу, а в крошечных глазках-бусинках посверкивал огромный интерес к нам.

– Я приготовила вам номера, милостивые государи, – произнесла она, обращаясь ко всем сразу, – Как вы и просили, они расположены рядом и окнами во двор, но, может, вы соизволите сначала отужинать?

Эрик с Леоном вопросительно переглянулись и посмотрели на меня.

– Я пас, – ответила я на их взгляд, – Я хочу упасть носом в подушку и умереть.

– Мне очень хочется знать, – выжидательно начал Леон, – Чья очередь сегодня заботиться о лошадях?

– Моя, – с замиранием сердца признала я и умоляюще протянула к нему руки, – Выручи меня, будь другом, не дай погибнуть молодой и прекрасной девушке в самом расцвете сил.

– Ладно уж, – недовольно буркнул он, – Исчезни с глаз моих, а то ты сейчас похожа на ходячий труп.

– Я – твоя вечная должница, – прокричала я ему с лестницы, поднимаясь вслед за хозяйкой, которая освещала мне путь огарком свечи. Хоть мне не было видно лица Леона, но я могла бы поклясться, что в данную минуту оно растянулось в довольной улыбке. Нужно будет как можно быстрее отдать ему должок.

– Сюда, госпожа, сюда, – и старушка открыла передо мной дубовую дверь, всю растрескавшуюся от времени. Внеся внутрь комнаты уже почти что догоревшую свечку, она ловко подожгла от огарка лучину и быстро взбила подушки на низенькой и узкой кроватке. Я наблюдала за ее действиями как сомнамбула, рискуя заснуть прямо на ногах.

– Что-нибудь еще? – поинтересовалась хозяйка, отходя к двери.

– Нет, спасибо, – как можно более вежливо ответила я, валясь на постель в одежде и надеясь, что она покинет меня со всей скоростью старых ног. Видимо, старушка хотела покалякать со мной, но мой холодный прием отрезвил ее и заставил, больше ничего не спрашивая, покинуть мои покои. Я забылась тяжелым беспокойным сном. Неожиданно мой отдых посреди ночи прервал осторожный стук в дверь. Я постаралась убедить себя, что мне это лишь приснилось, но стук повторился громче. Мои глаза распахнулись, а рука потянулась к мечу. Комнату заливал серый утренний сумрак, наверное, прошло чуть более часа с того момента, как мне удалось добраться до постели. С проклятиями я направилась к двери, пообещав себе, что убью любого, кто потревожил мой покой. Я рывком открыла дверь и приставила меч к горлу человека, скрывающегося во тьме коридора.

– Эй-эй, полегче, – запротестовал знакомый голос, и мне пришлось со вздохом сожаления опустить оружие, узнав в незнакомце Леона.

– Тебе жить надоело? – ледяным голосом спросила я, – Или так ты решил отомстить мне за лошадей?

– Нет, что ты, я же не садист какой, – начал отнекиваться Леон, но увидев мою физиономию, рассмеялся, – Видела бы ты сейчас себя. Такое чувство, будто тебе привиделся император или Дэмиен.

– Могу тебя уверить, ты хуже их обоих раз в десять, – сделала я ему комплимент, – Итак, что ты скажешь в свое оправдание, или мне сразу казнить тебя без суда и следствия?

– Вообще-то меня послал Эрик узнать все ли у тебя в порядке, – попытался оправдаться Леон.

– Передай, что все было замечательно, пока не явился ты, – парировала я и сделала попытку захлопнуть перед его носом дверь. Не тут-то было. Железная рука Леона пресекла мое благое намерение, и мне пришлось терпеть его общество еще в течение нескольких минут.

– Ладно, не кипятись, ему кажется, что за нами кто-то следит, – примирительно сказал Леон и отошел от двери, – Спокойной ночи, извини, что побеспокоил.

Я кивнула ему головой и тщательно заперла за ним дверь. Все-таки в опасениях Эрика было разумное зерно. Вернувшись к кровати, я честно попыталась уснуть, но время безнадежно ушло. Провалявшись пару минут на постели, меня вдруг насторожил приглушенный цокот копыт. Заинтересовавшись, я встала и бесшумно ступая, подкралась к открытому настежь окну. Безотчетное чувство заставило меня спрятаться за занавески и осторожно выглянуть на улицу. Увиденное заставило мое кровь заледенеть в жилах. Во двор трактира медленно въезжал целый отряд прекрасно вооруженных эльфов. Их предводитель спешился и, протянув старушке, выбежавшей на шум, несколько листков, спросил о чем-то. Та согласно закивала и махнула рукой в сторону наших окон. Начальник эльфов задрал голову и на мгновение наши глаза встретились. А еще через секунду я, схватив меч, мчалась по коридору, изо всех сил барабаня в запертые двери и вопя что-то нечленораздельное.

– В чем дело, Дриана, – выскочивший на шум Леон на ходу натягивал сапоги. Если бы у меня сохранился юмор в такой ситуации, я бы рассмеялась над его встрепанным видом. Видимо, бедняга только прилег.

– Это что, твоя месть мне? – поинтересовался он, приглаживая волосы.

– Там во дворе, – начала я, задыхаясь от волнения и обращаясь к Эрику, тоже вышедшему на мои крики в коридор, – Целый отряд эльфов, человек пятнадцать, под предводительством твоего брата Ардалиона.

– Точно? – сильно встряхнув меня за плечи, переспросил Эрик. От страха мое горло перехватил спазм, поэтому я лишь кивнула головой в знак согласия.

– Тихо, – отметил Леон, сразу как-то подобравшийся и стоя настороже с обнаженным мечом.

– Неестественно тихо, – подтвердил Эрик и обратил свой взор на меня, – А ведь крики Дрианы должны были взбудоражить всю округу.

– Что будем делать? – спросила я, приободрившись от его спокойствия.

– Их человек пятнадцать, – задумался Эрик, что-то подсчитывая в уме, – Значит, сейчас они заканчивают окружать трактир. Следовательно, к лошадям не прорваться. На каждого из нас приходится пятерка противников. А Дриана им нужно живой и невредимой. Интересный расклад.

– Прорываемся с боем, – заключил его мысль Леон, пожимая плечами.

– А может, нам просто открыть телепорт, – предложила я.

– Ни в коем случае, – воскликнул Эрик, руша все мои надежды, – И вообще, магией пользоваться я не рекомендую.

– Но почему? – обиженно спросила я.

– Да потому что вокруг столицы Миа расположен защитный пояс, в пределах которого магия не действует. Где именно проходит его граница знает, пожалуй, только король эльфов Орланд. Если телепорт выбросит нас в место, попадающее под влияние пояса, то нас элементарным образом размажет по рельефу. Даже здесь, попользуйся ты магией немного дольше предписанного, как потом от слабости ты не сможешь встать с кровати около месяца.

Мне только и оставалась, как заткнуться после столь уничтожающей речи и больше не выступать со своими предложениями.

– Как ты думаешь, зачем Орланду понадобился такой пояс? – шепотом поинтересовалась я у Леона, когда мы, затаив дыхание, спускались вниз к трактирной стойке.

– Представляешь, что будет, если какой-нибудь предприимчивый колдунчик прочитает мысли всемогущего владыки Миа, – неунывающим голосом ответил Леон и тут же выругался, – Дьявол, эта чертова лестница скрипит как…

Придумать сравнение он не успел, поскольку мы уже подходили к хозяйке, которая суетливо смахивала с кристально чистого стола какие-то несуществующие крошки.

– Что, вы так быстро уезжаете? – нарочито громким голосом поинтересовалась она, настороженно на нас глядя.

– Да, мы вспомнили об одном очень неотложном деле, – пояснил Эрик, обходя старушку со спины и кинув быстрый взгляд в окно, – Сколько с нас?

– Один эльен, – мило улыбнувшись, потребовала хозяйка совершенно сумасшедшую сумму.

– За один час? – вырвалось у меня, и я тут же была награждена хорошим щипком Леона.

– Прошу, – с вежливым полупоклоном протянул Леон сверкающую золотом монету. Глаза старушки жадно заблестели, когда она протянула свою загребущую лапку за деньгами, но тут же ей пришлось пожалеть о своей поспешности. Леон перехватил ее руку и дернул за нее, подтаскивая старушку ближе к себе. Через миг хозяйка барахталась в его крепких объятиях, а меч, прижатый к ее горлу, показывал, что дело обстоит серьезно.

– Громкий писк, и ты на том свете, – шепнул он ей на ухо, – где они?

– Кто? – еле слышно выдохнула старушка и сразу же тихо ойкнула: Леон чуть сильнее надавил на ее шею мечом.

– Трое в конюшне, сторожат ваших лошадей, – начала она перечислять прерывисто быстро, – Десять – окружили трактир.

– А двое на пороге, – закончил за нее Ардалион, как привидение появляясь в дверном проеме. За ним маячила фигура юноши с нехорошим блеском в глазах.

Леон играючи оттолкнул старушку в сторону. Она отлетела к стойке и юрко, словно ящерица, заползла под стол.

– Я предлагаю сделку, – проследив взглядом за полетом хозяйки, опять обратился к нам Ардалион, – Вы отдаете нам Дриану, а мы отпускаем вас. Быть может, позже, когда мы вновь встретимся, вы будете более готовы к схватке.

– А кто сказал, что мы сейчас не готовы? – поинтересовался Эрик, метко запуская в него подсвечником из бронзы. Эльф легко уклонился от предмета, но его спутнику повезло меньше. С приглушенным вскриком он рухнул на пол, держась за голову. Между пальцев его заструилась кровь.

– В атаку, – крикнул Ардалион, бросаясь ко мне. И началось светопреставление. Послышался звон разбиваемых стекол, и в окна начали протискиваться новые противники. Я вскочила на стол, отбиваясь от Ардалиона и попутно обрушив бутылку на затылок его друга, успевшего прийти в себя. Краем глаза я заметила, как человек семь наседают на Леона. Тот, отступив к стене, с холодным блеском в глазах отбивался от них также спокойно, будто отмахивался шпагой от мух. Но дела его были плохи. Я парировала еще один выпад Ардалиона и, подпрыгнув, схватилась рукой за люстру, с которой на меня посыпались огарки свечей. Разбежавшись на узенькой поверхности стола, я с диким криком пронеслась над головами сражающихся и вылетела в распахнутое окно. Покатившись по мягкой земле, я услышала где-то невдалеке испуганное ржание моей Луны. Прекрасно, судьбе было угодно, чтобы люди, которым поручили сторожить наших лошадей, вывели их из конюшни. Вероятно, сами охранники сейчас поспешили на помощь своим. Я улыбнулась и, запомнив расположение коней, подошла к двери трактира. Обстановка внутри явно накалялась: на полу уже лежали трое эльфов, а Ардалион безуспешно пытался прорваться к выходу через толчею сражения. Я хлопнула в ладоши, произнеся простенькое заклинание и надеясь, что среди присутствующих здесь только Леон и Эрик поймут, в чем дело. Минуту спустя я лицезрела результат своего колдовства: эльфы с остервенением бросились друг на друга, совсем позабыв о моих спутниках. Один Ардалион разгадал мой замысел. Он отчаянно вскрикнул, пытаясь ко мне пробиться, но в этот же момент его с разных сторон одновременно атаковали сразу трое. Про Леона и Эрика, кажется, все позабыли. Я поманила их пальцем. Те недоуменно переглянулись и, искусно маневрируя между обезумевшими эльфами, пробрались ко мне.

– Быстрее, – прокричала я им, – Через пять минут наваждение пройдет.

– Неплохо, Дриана, – признал Эрик, седлая своего вороного, – Нам стоит убраться отсюда как можно дальше.

И тройка лошадей, подняв пыль, галопом вырвалась на улицу.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Новые планы

Ардалион не находил себе места от жгучего чувства стыда за то унижение, которое он со своим отрядом испытал по прихоти трех чужаков. Они потерпели сокрушительное поражение от рук атлантов, и последнее обстоятельство еще больше удручало. После того, как действие заклятия кончилось, ни о каком преследовании не могло идти и речи. Слава Судьбе, хоть без убитых обошлось, что явилось результатом неслыханного везения. Но в этой мясорубке, развязанной по велению атлантки, ранения той или иной степени тяжести получили почти все члены отряда. Сильнее остальных, пожалуй, пострадал Ажей. Помимо сотрясения мозга и легкого головокружения от потери крови в дар от Дрианы он получил и угрызения совести за то, что осмелился поднять меч на своего повелителя. Ардалион, поморщившись от боли, потрогал свежую повязку на левом предплечии. Да, у мальчика оказался чрезвычайно острый клинок. Если бы не Рай, вовремя подставивший свое оружие под страшной силой рубящий удар, быть сейчас Ардалиону без руки, а так острие меча Ажея, соскользнув по стали клинка Рая, лишь отчасти задело плечо начальника королевских следопытов. Теперь юноша ходит, как в воду опущенный, не понимая, почему его рука не отсохла в тот роковой момент. Эльф готов был поспорить с кем угодно и на что угодно о том, что Ажей всю вину за случившееся возложил на Дриану и поклялся отомстить ей при первом же представившимся случае. Нет, убить атлантку он не посмеет, прекрасно осознавая, что это повлечет за собой смерть Ардалиона. А вот применить к ней какую-нибудь изощренную пытку или, чего доброго, искалечить, он обязательно попытается. Отсюда следовал вполне логичный вывод: надо увеличить надзор за Ажеем, когда они наконец-то захватят девчонку. Эльф открыл глаза и мрачно уставился в потолок. Его люди не спали уже более двух суток. Мучить их бесполезной гонкой по проселочным дорогам, не зная точного направления движения, у него не было ни малейшего желания, поэтому он объявил суточный привал в этом захудалом трактире. Но сон бежал от его постели, и Ардалиону оставалось лишь пялиться в потолок с безумной надеждой: вдруг он прочтет в нем ответы на все свои вопросы. Хотя, честно говоря, на первых порах он бы удовлетворился и знанием о третьем маге. Вся обстановка в трактире была пропитана его запахом, неясным, но все же возбуждающем любопытство. Ардалион помрачнел еще больше и, встав с постели, которая жгла его спину, подошел к окну.

Прислонившись пылающим лбом к холоду стекла, эльф вновь попытался ответить на неразрешимые загадки. Перебрав в уме все мыслимые и немыслимые комбинации, он наконец был вынужден отказаться от своей безуспешной попытки. "Неужели все-таки Леон?"- мелькнула у него в голове давнишняя мысль, но он поспешил отмахнуться от нее, как от надоедливой мухи.

Отвратительном было и то, что ему начинали нравиться его противники. Даже Эрик не вызывал у него приступа бешеной ненависти, от которой темнело в глазах и сводило живот. Про Леона же и Дриану и говорить нечего. К отпрыску императора у него вообще не существовало никаких претензий, кроме чрезмерного сходства его с отцом, в котором бедняга не был виноват. А так Леон даже восхищал Ардалиона своей способностью не терять чувства юмора и присутствия духа в любой ситуации. Что же касается Дрианы, эльф закрыл глаза и покачал головой, это особая история. До сих пор он не может отделаться от чувства вины по отношению к атлантке. Да и чужаки, по-видимому, не испытывали к эльфам особой нелюбви. Иначе как объяснить тот факт, что никто из них не сделал ни малейшей попытки убить кого-нибудь. Они просто защищались, но не нападали, и это при том, что и Эрик, и Леон считаются непревзойденными мастерами боя. И Дриана, по всей видимости, получила от них пару уроков по технике владения клинком, а она всегда была прилежной ученицей. От стиля Огия в ее манере держания оружия не осталось и намека. Ардалион усмехнулся и прищелкнул языком. Девчонка выросла с их последней встречи и превратилась в пленительную девушку. Наконец-то разгладились скорбные складки вокруг ее рта, а глаза утратили свой непримиримый яростный блеск, который заменился на веселое озорство. Похоже, общение с Леоном пошло ей на пользу.

Ардалион крепко зажмурился и наконец решился открыть глаза, невидяще уставившись через стекло в глубь двора. На улице царил яркий безжалостный полдень. Прямые лучи стоявшего в зените солнца заливали раскаленным золотом жара обезлюдевшую деревню. На улице не было ни души, только какой-то взъерошенный воробьишка купался в горячей пушистой пыли, предвещая скорую грозу. Эльф передернул плечами. Он не любил это время дня, ближе его сердцу были синие волны утренних и вечерних сумерек, когда во всей природе властвует некая недосказанность, вечное очарование тайны. "Хорошо, что я дал своим людям отдых, – внезапно подумал Ардалион, – Нам необходимо набраться сил, кто знает, когда судьбе будет угодно дать нам еще передышку".

– Мой повелитель, – раздался позади его сочащийся медом подобострастный голос.

– Ажей, – не оборачиваясь полуутвердительно поинтересовался следопыт и, не дождавшись ответа, продолжил, – Почему ты не отдыхаешь, мой мальчик?

– Я не устал, сударь, – после продолжительной паузы голос приблизился, неся с собой скрип рассохшихся половиц, – Я пришел с предложением.

Ардалион устало повернулся лицом к комнате и от неожиданности увиденного стукнулся затылком об оконную раму. Ажей стоял перед ним в полном боевом облачении с арбалетом наперевес, в его голубых глазах метался огонь ненависти и пожара войны, которую он объявил Дриане.

– Ты собираешься убить меня? – пошутил эльф, пытаясь сгладить неприятный осадок, появившийся в его груди от нацеленной в сердце стрелы. Ажей, поняв полупрозрачный намек начальника, вспыхнул как маков цвет и чуть было не бросил арбалет, ставший причиной такого подозрения.

– Нет, – сказал он хрипловатым от волнения голосом и, кашлянув, продолжил уже более твердо, – Нет, что вы… Я… я хочу предложить вам отправиться со мной вместе в одно местечко неподалеку от деревни.

– Ты намереваешься собрать там всех жителей деревни и запытать их до смерти за то, что они не легли костьми под копыта лошадей чужаков? – криво улыбнулся Ардалион.

– У меня была такая идея, – сухо, не оценив шутки, ответил Ажей, – Но я подумал…

– Правильно подумал, – перебил его Ардалион, не ожидая продолжения фразы, – Так что ты задумал?

– Позвольте, мой господин, – и юноша, подойдя к столу и сдвинув в сторону тарелки с нетронутым обедом, при виде которого к горлу Ардалиона подкатывал комок тошноты, разложил на рассохшийся древесине карту, всю покрытую какими-то странными значками.

– Откуда она у тебя? – удивленно воскликнул Ардалион, заметив в углу желтого от старости пергамента полустертый знак четырех стихий.

– Мне подарил ее ваш отец перед своей скоропостижной кончиной, – говоря это, Ажей смотрел прямо в глаза своему начальнику, словно вызывая его на поединок.

– Не знал, что Пейрак хранил документы эпохи Совета Чародеев, – первым отвел взгляд Ардалион.

– Эра великих свершений и подвигов, легендарная пора, которая неожиданно и таинственно закончилась полтора тысячелетия назад, погрузив мир в сумерки властвования богов оставила после себя немало любопытных бумаг, – Ажей нервно постукивал узким изящным пальцем по небольшому крестику в окружении нарисованных фигурок деревьев, – Здесь отмечены все места выхода Силы. С уходом богов лишь эти своеобразные родники подпитывают магическую ауру нашего мира. Только благодаря им мы еще не утратили окончательно колдовские способности, – Ажей одернул руку и мрачно уставился в пол, – Конечно, Сила не будет бить вечно и рано или поздно энергия иссякнет, но на наш век хватит.

– Зачем ты все это мне рассказываешь? – Ардалион облокотился об стол, продолжая с внезапно загоревшимися искорками любопытства в глазах взирать на своего собеседника.

– Мы могли бы отправиться в заброшенный друидский круг, расположенный неподалеку. Под ним находится одно из наиболее древних и сильных мест выхода Силы, – Ажей порывисто нагнулся к Ардалиону и жарким шепотом продолжил, – Энергия поможет нам захватить Дриану и ее друзей.

– Каким образом? – заинтересовался еще больше эльф.

– Мы узнаем обо всем на месте, – отвечал юноша и с неожиданным кровожадным блеском в нежно-лазоревого цвета глазах добавил, – Быть может, нам удастся уничтожить спутников Дрианы или натравить их друг на друга. А если повезет…

Ажей не закончил своей фразы, но по тому, каким тяжелым камнем она упала в тишину комнаты, Ардалион без труда угадал ее окончание.

– А если повезет, то и Дриана слегка пострадает, например, потеряет какую-нибудь часть тела, – завершил за него начальник следопытов и не слушая далее юношу, нетерпеливым жестом отмел все его возражения. Случайно взгляд его упал чуть левее места, указанного Ажеем. Минута – и карта уже была в его руках, а сам Ардалион подносил ее к свету, пытаясь разглядеть стертое временем. С огромным трудом ему удалось наконец понять замысел творца карты и проследить мысленным взором за его кистью. Вот она легким взмахом очертила круг и, помедлив мгновение, создала такой же, поместив его внутри первого и повернув чуть боком к Ардалиону. Кисть, сделав свое дело, распалась прахом, а руна, появившаяся стараниями неведомого чародея, вспыхнула холодным зеленым пламенем и, навсегда запечатлевшись в мозгу Ардалиона, пропала без следа.

– Что это было? – вопрос Ажея вырвал следопыта из мрака прошлого.

– Ты тоже ее видел? – Ардалион непроизвольно отшатнулся от стола, прикрывая рукой измученные глаза. Меньше всего на свете он хотел бы сейчас вновь лицезреть тот знак, который высосал из него столько сил. Вместо ответа юноша кивнул на карту, где пламенела на своем законном месте древняя руна – два соприкасающихся круга, один чуть наклонен по отношению к другому… Ардалион тряхнул головой, пытаясь избавиться от гнетущего воспоминания о создании знака.

– Что он значит? – не отставал от следопыта Ажей, желая проникнуть в тайну карты.

– Не знаю, – вынужден был признать свое бессилие перед загадками прошлого Ардалион. Задумчиво побарабанив пальцами по карте, он продолжил, – Круг – это символ вечности бытия. Как известно, змея, заглатывающая свой хвост означала у друидов то, что все возвращается на круги свои. Но два круга… Не знаю.

Ажей разочарованно вздохнул и протянул руку, намереваясь убрать карту со стола.

– Подойдите, – внезапный вскрик юноши заставил Ардалиона буквально подскочить на месте.

– В чем дело? – спросил эльф, подлетая к Ажею, застывшему в неестественной позе.

– Вы чувствуете? – перебил его он, задыхаясь от волнения.

Недоумевая, Ардалион последовал примеру друга и простер ладонь над картой. В тот же миг он оцепенел в волнах Силы, поднимающейся от непонятной, загадочной и могущественной руны. От нее не веяло добром или злом, о нет, от нее поднималось Иное, благожелательное, но готовое в любой момент обернуться ядовитой змеей, доброе, но держащее наготове кубок с отравленным вином, непостижимое разуму, чуждое порядку, непредсказуемое, как… как… Ардалион запутался в словах, пытаясь уловить ускользающий смысл. Он ощущал, что понимание рядом – стоит протянуть руку, и что ответ так и просится ему на язык.

– Не могу, – со вздохом сожаления Ардалион смахнул карту со стола, обрывая связующую нить со знаком, – Потом, мало времени.

– Мы едем? – прийдя в себя, Ажей тщательно спрятал пергамент за пазуху.

– Это место ведь совсем недалеко от друидского круга? – поинтересовался следопыт, готовясь к дороге и проверяя оружие.

– Недалеко в масштабах карты, – пожал плечами юноша, – На местности это около двадцати миль.

– Неплохо бы проверить, что там находиться в реальности, – потрогав пальцем заточку сабли, эльф с лязгом вогнал ее обратно в ножны и встал, одергивая камзол из зеленого сукна, – Но нам нельзя распыляться на мелочи. Быть может потом, когда с приказанием Орланда будет покончено.

Выйдя в зал трактира, Ардалион коротким повелительным взмахом подозвал к себе Рая – главного балагура их отряда, умевшего в нужный момент показать себя настоящим вожаком.

– Остаешься за главного, – кинул он ему пару быстрых отрывистых фраз, – До моего возвращения отдыхайте, но будьте готовы выступить в любое время дня и ночи.

– Можно узнать, куда вы направляетесь? – поинтересовался Рай, приглаживая взъерошенные короткие волосы темно-русого цвета.

– Нет, – отрезал эльф, но, заметив в чайных глазах новоиспеченного начальника отряда блеск обиды, поспешил сгладить свою грубость, – Если удача повернется к нам лицом, ты будешь первым, кому я все расскажу.

– Как говориться, не трепи о своих планах заранее, ты привлечешь к ним демонов судьбы, – кивнул Рай, легко прощая Ардалиона и отходя в сторону.

– Лошади готовы, – успевший за время короткого разговора отлучиться, Ажей стоял на пороге, протягивая другу поводья.

– В добрый путь, – крикнул им вдогонку Рай, и вот уже ветер бьет в лицо двум эльфам, скачущим навстречу с неизвестностью.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Превратности судьбы

Не знаю, сколько времени прошло с момента нашего поспешного бегства из трактира, едва не ставшего нам смертельной ловушкой. Небо стремительно светлело, занималась заря нового дня, как всегда в это время года пришедшего неожиданно и резко. Вскоре показалось и солнце, пылающим шаром взойдя из-за края горизонта, а наш галоп ни на секунду не замедлился. Я приникла к шее Луны, спасая лицо от хлестких ударов ветра. Моя лошадь не бежала, она летела над проселочной дорогой. Слившись с ней в единой радости движения, я растворилась в потоке невыразимого чувства освобождения, оставив далеко позади все горести, заботы, воспоминания. Чудовищными усилиями мне удавалось сдерживать бег Луны, душой ощущая, как оскорбляется она при каждом натяжении повода. Ей, как и мне, было немыслимым унижением глотать пыль из-под копыт вороного Эрика и знать, что где-то рядом стелится в беге и рысак Леона.

– Спокойнее, детка, спокойнее, – скорее себе, чем ей, вполголоса шептала я, – Мы ведь не знаем дороги, иначе ты и я уже были бы за краем горизонта.

Луна понимающе всхрапывала и послушно замедляла бег.

– Умница, – выдыхала я, приникая лицом к чуть влажной шкуре благородного животного, – Когда-нибудь, когда-нибудь мы покажем миру все, на что способны.

Солнце подбиралось к зениту, когда Эрик соизволил натянуть поводья, замедляя бег своего вороного. Конь негодующе заржал, но все же перешел на рысь. Его примеру последовали и наши с Леоном скакуны. Я подняла голову, разминая затекшую спину, и чуть разжала кулаки с поводьями. Оглядевшись, я с торжеством увидела, что жеребцы Эрика и Леона запыхались, их влажные шкуры сильно блестели от пота, в то время как у моей Луны только глаза слегка подернулись дымкой усталости. Мы неспешной рысью миновали поле с колосящейся пшеницей и въехали под кроны дубового леса, зеленым океаном раскинувшегося повсюду, куда только доставал глаз. Вытянувшись цепочкой, наши кони шагом продолжали свое продвижение по земле древесного, сумрачного леса, музыка ветвей которого была вечность. Я тряхнула волосами, прогоняя непрошеные мысли о философии бытия и насторожилась. Где-то справа мне послышался хруст ветки под чьим-то неосторожным шагом. Скосив глаза, я скользнула нарочито безразличным взглядом по сильно качающейся в полное безветрие ветке. В тот же миг послышался тонкий печальный посвист одинокой лесной пичуги. Ей никто не ответил и, обескураженная, она прервала свою песню на половине трели. Получив пищу для размышлений, я опустила взор на гриву Луны, машинально поправив на плечах застежку плаща.

Погрузившись в свои мысли, я с шипением замысловато выругалась, едва не вылетев из седла, когда Луна неожиданно остановилась. А спустя мгновение я, схватившись одной рукой за сердце, в которое как будто вонзали огромную тупую иглу боли, другой судорожно пыталась высвободить из ножен меч. Нажим иглы стал сильнее, словно пытаясь разорвать мне сердце пополам, в висках гулко забилась кровь. Лес, еще недавно бывший пустынным и молчаливым, вдруг наполнился потусторонними голосами. Они взывали к своим мучителям, угрожали вечными страданиями, бились в истерике, кричали в агонии боли. Я зажала руками голову, опасаясь, что она сейчас расколется от боли.

– Не надо, – шептали мои помертвевшие губы, – Прошу, нет.

Где-то рядом зарыдал ребенок, которого насильно разлучали с матерью. Я остатками разума цеплялась за свое тело, которое неожиданно стало мне чужим. Оно все сильнее кренилось в седле и наконец упало на мягкую подстилку из старой хвои. Мир вокруг меня взорвался миллиардами зеркальных осколков. Стало тихо…

– Сопротивляйся, Дриана, сопротивляйся, – мрак моего сознания пронзил теплый ласковый голос, – Ты можешь, ты должна.

Из последних усилий я попыталась разорвать тьму вокруг себя, но она, словно издеваясь надо мною, сгустилась сильнее.

– Самая непроглядная мгла перед рассветом, – продолжал уговаривать меня голос, – Тебе осталась самая малость.

– Тебе легко говорить, – застонала я и вдруг вырвалась из плена темноты. Очень болел затылок от неудачного падения, в глазах плавали разноцветные мушки, но я могла разговаривать и двигаться! Я раскрыла глаза и удовлетворенно хмыкнула, увидев обеспокоенные физиономии моих друзей. Они заботливо прислонили меня к стволу дерева, приложив к затылку тряпку, смоченную ледяной водой.

– Ну и видок же у вас, – неловко пошутила я, ощупывая рукой огромную шишку на голову, а второй проверяя наличие меча на поясе.

– Ну и шуточки у тебя, – возмущенно фыркнул Леон и изнеможенно рухнул передо мной на колени, – Если все, что ты тут устроила окажется розыгрышем, я придушу тебя собственными руками.

– Отстань, Леон, – устало сказала я, – Я, понимаешь, чуть ли копыта не отбросила, а он еще и угрожает.

– Что случилось? – прервал нас Эрик и в полном молчании выслушал мой рассказ о спектакле, разыгранным у меня в голове. Я поведала ему обо всем, умолчав лишь по непонятному побуждению о спасительном голосе.

– Говоришь, что они взывали о помощи? – переспросил Эрик и глубоко задумался.

– Ладно, – решил он, резко вставая с колен и хлопнув Леона по плечу, – Отведи Дриану к ручью, пусть умоется, и проявите заботу к лошадям, а я пока огляжусь вокруг.

Черной тенью Эрик скользнул между стволов деревьев и растворился в зеленом сумраке молчаливого леса.

– Ты в состоянии идти или мне отнести тебя к воде? – с искренним участием поинтересовался Леон, протягивая мне руку.

– Спасибо, – от всего сердца поблагодарила я его, вставая с его помощью с хвои, – Бывало и хуже.

– Да уж, – согласился он, не отводя от меня глаз, до краев наполненных тревогой, – Ну и перепугала ты нас.

– Сколько я была без сознания? – спросила я, ловя повод Луны и следуя за Леоном по узкой лесной тропинке.

– Если объективно, то минут пять, – с серьезным видом начал атлант, но к концу фразы задорно улыбнулся, – А по моим ощущениям целую вечность. Я даже испугался, что ты умрешь, так и не отдав мне долг.

Я готовилась ответить ему резкостью, но, вспомнив его тревогу, проглотила колкость, так и просившуюся мне на язык. Тем более, что лошади уже топтались на берегу широкого и глубокого потока. Тропинка полого спускалась к самой кромке воды, но в остальных местах берег был крут и обрывист. Прозрачные струи ручья позволяли увидеть дно, усыпанное мелкой галькой и ракушками.

– Быстро в воду, – приказал мне Леон, – а я пока разнуздаю лошадей и протру им шкуру.

– Ты что, с ума сошел, – чуть было не взвизгнула я, опустив палец в ручей, – Она же ледяная. Я ее умываться не собираюсь.

– Ты сейчас похожа на огромную кошку, пробующую воду на лапку, – рассмеялся Леон, увидев, как я отрясаю руку, – Подай мне тогда вон ту тряпку.

– Какую? – непонимающе уставилась я на него.

– Ну вон там, где берег становится обрывистым, шагах в десяти отсюда, – Леон нетерпеливо махнул рукой по направлению к западу и повернулся к вороному Эрика. Я послушно потопала в указанную сторону, недоумевая, как там могла оказаться какая-то тряпка. Пройдя пятнадцать вместо положенных десяти шагов, я заподозрила неладное.

– Тут нет ничего, – негодующе обернулась я к Леону и от неожиданности вскрикнула. Он находился прямо у меня за спиной и с самой доброжелательной улыбкой подтолкнул меня в сторону обрыва. С душераздирающим воплем я погрузилась в ледяную воду и заглотила приличную порцию жидкости, прежде чем вынырнула.

– Мерзавец! – крикнула я, бултыхаясь и кашляя, – А если бы я не умела плавать?

– Я бы спас тебя, – с серьезным видом, но храня насмешку в голубых глазах, сказал Леон, наблюдая за моими акробатическими трюками в воде.

– Хорошо, ты тоже искупаешься, – пробормотала я вполголоса и, изобразив на лице как можно больший ужас, бесшумно ушла под воду.

– Что с тобой, Дриана? – донесся до меня веселый голос шутника, – Ты разучилась плавать?

Подождав под водой еще полминуты, я с фырканьем вынырнула и, с трагизмом в голосе выдохнув: "Судорога!"- вновь ушла под воду, сквозь которую без труда заметила, как Леон заволновался. Он в мгновение ока отстегнул плащ, меч, скинул сапоги и застыл в нерешительной позе над обрывом. В тот же миг я вновь появилась над поверхностью ручья и, вскрикнув: "Тону!"- опять нырнула.

Через секунду до меня донесся всплеск воды, и Леон рыбкой ворвался в ручей. Увидев, с какой бешеной поспешностью он гребет мне навстречу, я показала ему язык и вынырнула, задыхаясь от смеха.

– Так ты не тонула? – с обидой в голосе поинтересовался Леон, появляясь недалеко от меня.

– Не-а, – ответила я, на всякий случай отплывая подальше от него, – Я мстила!

Леон сжал губы со злобной решительностью и стремительно ушел под воду. От неожиданности я замерла на месте и начала осторожно поворачиваться вокруг себя, пытаясь понять замысел Леона. Без предупреждения кто-то, сильно дернув меня за плащ, утащил под воду. Я сопротивлялась изо всех сил, пытаясь вырваться к солнцу. Леон был со всех сторон сразу, он не давал мне ни глотка воздуха, ни минуты передышки. Мое бедственное положение усугублял плащ, который, пропитавшись водой, обвился около моих ног и камнем тянул на дно. И вот застежка от него, жалобно звякнув, отлетела, и плащ не спеша пошел вниз. Получив большую свободу, я яростно заработала конечностями в борьбе с кровожадным маньяком, который так некстати проснулся в Леоне.

– Сдаюсь! – наконец удалось выкрикнуть мне, с сожалением расставшись с мыслью спасти свое имущество.

– Вот и прекрасно, – вынырнул он рядом со мной и с издевкой в голосе предложил, – Помочь тебе добраться до берега?

– Спасибо, сама как-нибудь, – отказалась я и устало поплыла к суше. Атлант умудрился за десять минут вымотать меня до дрожи в коленках, но скорее мой язык отсох бы, нежели я призналась в своей слабости. Кромка леса приближалась неправдоподобно медленно, но, выжав из себя последние силы, я ощутила под ногами твердую землю. С трудом выбравшись к поляне, где паслись наши лошади, я разъяренной фурией развернулась к Леону, который, прыгая на одной ноге, выбивал воду из правого уха.

– Ты с ума сошел! – набросилась я на него, – А если бы я захлебнулась? И плащ у меня утонул, что мне по-твоему ночами делать? Замерзать?

– Сейчас тепло, – небрежно отмахнулся Леон, – Погибнуть же печальной смертью утопленников я бы тебе не позволил, ведь я полностью контролировал ситуацию.

– "Я полностью контролировал ситуацию", – передразнила я его и, не в силах смириться с потерей плаща, переспросила, – А вдруг я все-таки простужусь и заболею?

– Ну хорошо, – со вздохом Леон прицепил к поясу меч, – Если будет холодно, я разрешаю тебе воспользоваться своим.

– Ловлю на слове, – буркнула я и испуганно схватилась за пояс, – Мое оружие! Оно утонуло!

– Успокойся, – засмеялся Леон, – Я же не такой ненормальный, чтобы искупать тебя вместе с клинком. Я отцепил его, когда ты искала ту тряпку. Поищи его там.

– Ворюга, – прошипела я, подбирая меч с травы, – Я мокрая, как мышь.

– Ничего страшного, животные быстро сохнут, – успокоил меня Леон, занимаясь лошадьми.

Поворчав еще немного для порядка, я стащила с себя замшевые бежевые сапоги и, вылив из них воду, поставила сушиться на самый солнцепек. Оглянувшись на Леона и убедившись, что он не обращает на меня ни малейшего внимания, я постаралась отжать свою одежду. Рубашка из черного шелка неприятно скрипела и елозила в руках, штаны из плотного сукна вели себя похоже, и мне пришлось оставить свои безуспешные попытки. Вытащив из кармана небольшую расческу, я с отчаянным видом самоубийцы запустила ее себе в волосы, со свистом вдыхая в себя воздух каждый раз, когда нечаянно задевала ссадину на затылке. Наконец мои пышные никчемные кудри были приглажены и перехвачены черной кожаной лентой.

– Дриана, – Леон устало плюхнулся на траву, – Со своей кобылицей справляйся сама, иначе она съест меня.

– Тебя? – я постаралась окатить его волной презрения, – Пожалуй, она подавиться такой грубой пищей.

Леон обиженно зашмыгал носом, а я за пять минут управилась с Луной, отпустив ее пастись неподалеку. После этого я прилегла рядом с Леоном, который все еще дулся на меня. Тишину дня нарушало лишь бойкое стрекотание кузнечика.

– Сердишься? – решила я сделать первой шаг к примирению, но, не дождавшись ответа, повернулась к Леону. Тот лежал на спине с мечтательной улыбкой на устах и с закрытыми глазами.

– Спит, – поняла я и сама сомкнула очи…

– То, когда я возвращаюсь, они сражаются не на жизнь, а на смерть, а сейчас спят, как два голубка, и выглядят настоящими ангелами, – разбудил нас смягченный добрыми интонациями голос Эрика.

– Где ты пропадал так долго? – сонно спросила я, приподнимаясь на локтях.

– Долго? – переспросил Эрик, весело поглядывая на наши заспанные физиономии, – Вообще-то меня не было всего два часа.

– Неужели? – изумилась я и, проведя рукой по все еще влажным волосам, убедилась в правдивости его утверждения.

– А теперь мигом собирайтесь, – моментально стал серьезным Эрик, – Нам надо уезжать как можно быстрее.

– К чему такая спешка, – запротестовал Леон, сладко потягиваясь и позевывая.

– Тебе дорога жизнь Дрианы? – перебил его наш предводитель, – Тогда седлай лошадей без лишних разговоров, объяснения получите в дороге.

Сгорая от любопытства, я моментально собрала жалкие пожитки, которые гордо наименовались моим имуществом. Сборы заняли не более десяти минут, и наша кавалькада покинула полянку возле ручья.

– Выкладывай, – потребовала я, приноравливая дыхание к быстрой рыси Луны, – Иначе я умру от любопытства.

– Ну хорошо, – сдался Эрик без боя, – Могу сказать вам прямо: нам чертовски не повезло. Неподалеку от того места, где Дриане стало плохо, находится заброшенное место жертвоприношений друидов.

– Стоп-стоп-стоп, – прервала его я, – Я слышала человеческие голоса, уж не хочешь ли ты сказать…

– Это черные друиды, – пояснил Эрик, – Они клали на алтарь своим темным богам лишь людей. Все дети природы прекрасно чувствуют места выхода Силы – чистой, незамутненной энергии, подпитывающую магическую ауру мира. Вначале родник не служил ни злу, ни добру, да, впрочем, и сейчас не служит. Но невинная кровь, потоками орошавшая алтарь, стоявший на истоке энергии, сделала за столетия свое дело. Сила чуть изменила свою структуру, стала чуть чернее, слегка пристрастнее. А мы проезжали мимо в момент выхода ее. Дриана, столько веков служившая свету, стала своеобразным громоотводом для энергии.

– А ты? – перебил его Леон, – Ты ведь тоже сильный маг.

– Много лет бывший подданным мрака, – усмехнулся Эрик с огнем в глазах, – Но пришпорим лошадей. Через шесть часов произойдет еще один выброс Силы. Дриана его не переживет, я вообще удивляюсь, как она очнулась после первого удара.

– А как я удивлена, – скорее подумала, чем произнесла я, вспоминая свое.

Под копытами наших лошадей проносились мили расстояний. Давно уже мы покинули негостеприимный лес. Солнце перевалило за середину небосклона и постепенно приобретало багровый оттенок. На землю опускалось покрывало ласкового летнего вечера. Наш путь лежал на запад, где на фоне пылающего неба темнел горный массив.

– Эрик, – взмолилась я, – Я не ела и не спала, как нормальный человек, трое суток. Прояви милосердие.

– Она права, – неожиданно поддержал меня Леон, – Вряд ли за нами есть погоня. Эльфы, как минимум, еще сутки будут расхлебывать последствия стычки. А перед следующей схваткой нам стоит быть отдохнувшими и выспавшимися.

– В конце этого поля мы уткнемся вон в те скалы, где без труда отыщем пещеру для ночного привала, – пояснил Эрик свой замысел и кинул обеспокоенный взгляд в чернеющее небо, – Ночью будет гроза.

Подул сильный холодный ветер, пробравший меня до костей и подтверждающий неутешительный прогноз доморощенного предсказателя погоды. Горы приближались, и вскоре нам начали попадаться отдельные валуны. Когда мы спешились возле отвесно поднимающейся стены камня, на синем бархате ночи зажглись первые бриллианты звезд. Только на востоке громоздились черные клубы туч и сверкали первые зарницы, озаряющие полнебосвода. Вторичный порыв ветра чуть не снес меня с ног, лошади жалобно заржали, чуя приближающееся ненастье. Поиски подходящей пещеры заняли около часа, за который я успела замерзнуть и начать отбивать дробь зубами. Удачливей всей оказался Леон, который разыскал огромную сухую пещеру, куда поместились не только мы, но и наши верные скакуны.

– Слава Судьбе, – пробурчала я, усаживаясь возле весело потрескивающего костра и внимая яростным завываниям бури на улице, – А то у меня кровь начала заледеневать в жилах.

– Где же твой плащ? – растравил мне душу вопросом Эрик и, не дожидаясь ответа, положил перед каждым из нас скромную порцию еды – кусок черного хлеба, посыпанный крупной зернистой солью.

– Спокойной ночи, – пожелал он нам и устроился на ночлег неподалеку от входа, плотно завернувшись в плащ с теплой меховой подбивкой.

– В чем дело? – заерзал под моим пристальным взглядом Леон, – Ты что-то мне хочешь сказать?

– Я требую твой плащ, – как можно более равнодушно произнесла я.

– А, это-то, – и Леон, поколебавшись секунду, протянул его мне, с явным сожалением проведя рукой по плотному атласу с серебристым отливом, – Между прочим, у костра так вообще жарко.

– Вот и спи у костра, – огрызнулась я и с наслаждением растянулась на камнях, утонув в аромате свежести и полыни, исходящим от имущества атланта. Стоило мне закрыть глаза, как я провалилась в черноту забытья, перестав слышать нытье Леона.

Сладкое течение моих снов среди ночи прервал жуткий кошмар. Мне пригрезилось, что я вновь попала в ручей, и что-то холодное и тонкое обхватило мне горло, медленно, но неутомимо душа меня. Я взвыла и попыталась вырваться из цепких объятий неведомого.

– Сгинь, нечисть, – хрипела я, изо всех сил орудуя руками и ногами, пытаясь продать свою жизнь как можно дороже.

– Сумасшедшая, – простонал Леон, держась одной рукой за голову, а второй пытаясь укрыться от моих ударов, – Смерти моей желаешь?

Я, оценив ситуацию, не нашла ничего лучшего, чем рассмеяться. Видимо, костер потух ночью, а новый Леон разжечь не сумел из-за отсыревших дров. Бедняга не придумал иного, как стащить свой щедрый дар у меня. Он не учел одного обстоятельства: завязка от плаща, обвившись вокруг моей шее, принялась душить меня, когда Леон потянул материю на себя и тем самым разбудил меня. А встрепанный вид атланта доказывал, что я задала ему хорошую трепку перед пробуждением.

– Эх ты, прославленный вор, – укоризненно сказала я, глядя на удрученное лицо Леона, – А еще утверждал, что сейчас тепло. Ну и что мы будем делать? Стащим плащ у Эрика?

– Да ты что! – испуганно открестился Леон, – Он же нас обоих испепелит, не разбираясь, кто прав, а кто виноват.

– Мда, – протянула я и, взглянув на посиневшего от холода Леона, приняла непростое решение, – Ладно уж, тащи сюда вещи, придется нам куковать на одной постели.

– Правда? – обрадовался атлант.

– Даже и не мечтай, – недвусмысленно поправила я меч у изголовья и провела черту между нами, – Это – твоя половина, а это – моя.

– Идет, – Леон осторожно прилег рядом со мной, прикрывшись углом материи.

Я долго ворочалась на быстро остывающих камнях, пытаясь сохранить остатки ускользающего тепла. Похоже вел себя и виновник моих злоключений. Наконец мне удалось задремать под аккомпанемент стука собственных зубов.

Не знаю, что разбудило меня в столь ранний час. Может, щебетание птиц и нежность солнечного луча, скользнувшего по моей щеке. Вероятно, причиной послужила и тяжесть руки Леона на моем бедре. Вероятно, несчастный окончательно замерз ночью, если решился на столь дерзкий поступок. Но что-то повлекло меня из пещеры с неодолимой силой. Не без некоторого сожаления выскользнув из теплых объятий Леона, я бесшумно выбралась наружу, лишь взяв в руки меч. Вне пещеры все утопало в свежей зелени, миллиарды слезинок недавнего дождя искрились повсюду. Я сделала шаг вперед и в буквальном смысле слова утонула по колено в пахучих полевых цветах. Не понимаю, какая сила влекла меня через лес, заставив забыть о промокшей обуви и о моих спутниках, но тем не менее, она оставила меня лишь тогда, когда я выбралась на маленький лужок, окаймленный по бокам трепещущими осинками. Но не красота утра привлекла мое внимание, иное – древний замшелый камень, лежащий прямо передо мной, заинтриговал меня. Я подошла к нему и присела на корточки, заинтересовавшись высеченным на нем рисунком. Мой палец, казалось, помимо моей воли, прикоснулся к замысловатой линии и поскользил по ней. Два соприкасающихся круга, чуть наклоненных ко мне, вдруг засветились зеленым светом, едва моя рука обежала всю руну целиком. Я застыла, пытаясь понять ее смысл.

– Это знак человеческой судьбы, – внезапно просветил меня мягкий голос, который не мог принадлежать земному существу, – Не оглядывайся, дитя мое, а слушай и запоминай. Символ эльфов – прямой круг, означающий их принадлежность лишь этому миру. Даже умерев, они остаются здесь в виде духов или перерождаются в детей природы. Но человеческая жизнь не кончается смертью. Она, если тебе угодно, начинается ею. Куда уходят души людей после кончины, никому неведомо, но они возвращаются сюда до тех пор, пока не выполнят свое предназначение. Каждое твое рождение знаменовало собой смерть одной эпохи и начало следующей. Эвелина положила конец Эпохе Чародеев, Амилина погрузила мир в сумрак властвования богов, а ты подарила своему миру свободу. Ты принадлежишь Судьбе, она отыгрывается на тебе за все те скучные человеческие жизни, что заполняют мир. Но судьба всегда противоречит сама себе. Она подобна великодушному вору или милосердному убийце. Вырвись из ее сетей – и получишь свободу. Прими от меня два подарка. Когда я уйду, ты сможешь оглянуться и увидишь медальон с камнем и хрустальную призму с впаянной внутрь каплей. Талисман оградит тебя от влияния защитного пояса, а вода… Когда ты поймешь, что тебе некуда больше идти и стремиться, раздави хрусталь и выпей ее. Прощай.

– Кто ты? – выдохнула я.

– Твоя судьба, – эхом отозвался лес вокруг.

Я оглянулась и заметила на слегка примятой траве дары странной гостьи. Две золотых полоски медальона обхватывали знакомой руной обычный осколок гальки и смыкались позади, образуя своеобразную петлю. Я просунула руку внутрь и вздрогнула, почувствовав, как золото плотно сжало мне кожу. Снять браслет мне больше не удавалось. А призму с прозрачным содержимым я повесила себе на шею, моля небеса, чтобы она мне никогда не понадобилась. Внезапно мои уши уловили далекий гул сражения.

– Эрик, Леон, – забилась испуганной пойманной птицей шальная мысль в голове и, забыв обо всем на свете, я помчалась на помощь друзьям.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Тайны бытия

Ардалион имел весьма смутное представление о цели их поездки. В этих краях он бывал от силы один, ну, может, два раза в жизни, когда Орланд посылал его отряд усмирять восстание в здешних лесах. Эльф слабо улыбнулся, вспоминая те времена. Да, славные когда-то были денечки. В Миа только зарождалась сильная централизованная власть, многие провинции не признавали законного наследника престола, и Орланду с верными соратниками пришлось с усердием потрудиться, успокаивая вставшее на дыбы королевство. Тогда он проявил себя настоящим повелителем, изничтожив все недовольство новым порядком на корню. Ардалион неделями не слазил с коня, мечась со своим прославленным отрядом по всем бунтующим уголкам империи, опасаясь использовать телепорты из-за огромного числа колдунов и волшебников, желающих самим восседать на престоле Нейшара. Вероятно, это и навело Орланда на идею создания защитного пояса вокруг столицы, тогда же он начал скрывать свое имя от посторонних, взяв себе псевдоним орла. Сам-то Орланд без проблем пользуется магией во дворце, поэтому Ардалион так быстро перенесся за много миль от Нейшара в течение ночи. Пожалуй, любой сможет колдовать в столице, стоит ему добыть камень судьбы. Но Агус создал всего три таких оберега. Один был подарен тогдашнему властителю эльфов и передавался по наследству, когда король уходил за грань. Второй оказался у верховного жреца Агуса, который позже переметнулся к темным колдунам на остров Ветров. А следы третьего сразу же после упоминания в летописях теряются в истории.

Тогда все было понятно и просто. Эльфы стоят на страже добра, островитяне их союзники, а атланты хоть и недруги, поклоняющиеся богу войны, но неплохие торговые партнеры. Но стоило власти в Миа укрепиться и, казалось, мирной жизни уже ничто не угрожало, как разразилась катастрофа. С Атлантиды приходили все более удручающие известия о злодеяниях императорской стражи, островитяне все чаще взывали к Орланду с просьбой оградить их от жертвоприношений Рину. Сильно натянутые отношения окончательно порвались, когда эльфы узнали о Силирии, погроме друидского селения и об изгнании магии из Голоноса. Прошло еще пара лет, и разум помутился у самих детей Иммариэли. Забыв о прежней дружбе, эльфы повсеместно начали выжигать мозги островитянам, используя их в качестве пушечного мяса и покрывая свои деяния мыслью о превосходстве эльфийской расы над остальными. Постыдную идею не выпускали наружу, нося в себе, подобно позорному ребенку, но об этом думали все. Не раз при появлении в обществе эльфов представителя иной расы устанавливалось ледяное тяжкое молчание, давящее на грудь вошедшего хуже могильной плиты. Неукротимо копилось недовольство, были позабыты слова древних величественных песен о братстве всех существ, на умы наползало кровавое пятно безумия. Что заставляло людей забыть свою честь и достоинство и уподобиться диким зверям, хотя, даже животные не способны на предательство, по крайней мере, на предательство под маской добра? Может быть, где-то глубоко сидящий в каждом пресловутый инстинкт самосохранения, неумолимое желание выжить ценой любой подлости и низости. Продать свою свободу, душу, лишь бы жить. Ослепнуть, оглохнуть, но чувствовать всей кожей ласковые прикосновения солнца, после ливневую свежесть воздуха, трепетание дубравы от легчайшего дуновения ветерка. А совесть возможно заглушить, даже убить, в конце-концов, что значит пара ночных кошмаров, когда ты тешишь себя мыслью: "Не сегодня-завтра я совершу подвиг, искуплю свою вину и заживу еще более спокойно и счастливо, чем до этого".

Люди словно не понимали, вернее, боялись понять, что единожды совершенное предательство пускает весьма глубокие ростки в душе, зарождает уверенность, что тебе все будет прощено на милосердном суде небес. Ардалион хмыкнул и пришпорил лошадь. Он не обольщал себя своим будущим, прекрасно осознавая собственные грехи. Обходить спорные моменты этики и морали эльфийского общества последних лет ему помогала преданность Орланду. Эльф уподобился ножу, который может убить человека или разрезать хлеб, во всем покоряясь хозяину. Но кому придет мысль винить в преступлении орудие, а не руку, направляющую его. Пока Ардалиону было легко прикрывать свою честь подобными рассуждениями, но совесть уже не довольствовалась одним и тем же блюдом на протяжении такого количества времени. Поэтому-то следопыт и взялся за порученное королем дело с плохо скрытой неохотой, поэтому с таким ужасом он ожидал объяснительного разговора с атлантами и поэтому так часто у него перед мысленным взором стояло лицо Дрианы – девушки, которую эльфы предали и по сути, лишив права выбора, отобрали надежду на завтра.

– Мой повелитель, о чем вы задумались? – прервал его тягостные раздумья подобострастный голос Ажея.

Ардалион очнулся и вперился невидящим взором в прелестный пейзаж, который открывался перед мчавшимися во весь упор всадниками. Шестым чувством он осознавал, что совсем недавно здесь пронеслась кавалькада, но влияние защитного пояса начинало сказываться и на обостренном чутье эльфа, поэтому сказать, были ли среди них маги, он не решался. Ардалион совсем было собрался проигнорировать вопрос Ажея, как он нередко делал в последнее время. У следопыта делалось все более глубоким чувство неприятия его молодым спутником. Подчас с тоскливым недоумением Ардалион осознавал, что Ажей напоминает его самого в период полного подчинения королевской власти. Это пугало эльфа, поскольку в личности Ажея как в кривом зеркале все недостатки следопыта принимали воистину трагикомический образ. Верность долгу у него преобразовалась в обожествление своего начальника, возведение Ардалиона в статус идола, убежденность в собственной правоте достигла предела и не приемлемо инакомыслия. Ну а известная холодность и отстраненность эльфов от мирской суеты перешли у него в полное безразличие к судьбам и жизням других людей. Следопыт первое время пытался привить мальчику сострадание и милосердие, но в ответ получал насмешливый и циничный отклик в сердце Ажея. Наконец эльф бросил свои попытки отогреть застывшую в ненависти и презрении душу юноши и смирился с недостатками своего протеже, стараясь смягчить проявления садистского нрава мальчика для окружающих. Переделать натуру Ажея было так же невозможно, как и объяснить значение белого цвета для слепого, и Ардалион утешал себя этой мыслью в минуты молчаливых раздумий.

– Ажей, ты когда-нибудь задумывался о том, что любое мыслящее существо обязано отдавать отчет в своих действиях, и в дилемме между чувством долга и преступлением должна выигрывать лишь любовь к ближнему, – спросил Ардалион, почти не веря в то, что юноша сочтет возможным возразить ему. Но молодой спутник эльфа не замедлил с ответом.

– Орудие не может творить добро или зло, его обязанность – служение господину, и это благостное дело, – Ажей произнес донное утверждение с таким внутренним превосходством, что следопыт понял: переубеждать его – все равно, как если бы стучаться головой в глухую стену. Но для полного очищения своих подозрений Ардалион переспросил:

– А если я прикажу тебе убить сотню невинных людей, в то время, как настоящий виновник моего недовольства сидит рядом и готовит новые козни против меня – как ты поступишь?

– Убью преступника и тех людей, которые виновны в навлечении на себя вашего подозрения, – спокойно проговорил Ажей и резко натянул поводья, – Простите, сударь, но я узнаю позже имена тех, кого вы приговорили, а сейчас нам пора спешиться и начать поиски друидского круга.

Ардалион целую минуту боролся с непонятно откуда взявшимся желанием бросить все: оставить своего спутника на растерзание чудовищным страстям, плюнуть на королевский приказ и ускакать в неизвестность. В его сердце вдруг зародилась тягучая безрадостная мелодия, которая заунывно повторяла один и тот же мотив. "Ты один", – шептали дубы над головой. "Ты никому не нужен", – долетал свист ветра. "Твоя жизнь прошла впустую", – вторило безразличное мрачное небо, которому нет никакого дела до грешной и безрассудной земли. Ардалион покачнулся и схватился руками за голову в неумном и глупом желании заглушить внезапную музыку. А что насчет доблестного спутника нашего героя? О, Ажею были неведомы страдания следопыта. Он витал в облаках своих мечтаний и грез, в воспаленном воображении юноши представали самые страшные кровавые сцены, которые приводили его в сладострастную дрожь. "Да, – шептала природа вокруг, – Ты победитель, ты идеал настоящего мужчины. Иди к своей цели, и она оправдает все слезы и кровь, льющиеся по твоей вине. Победителей не судят, милорд". Ажей был счастлив, вера в удачу переполняла его душу, перламутровыми бликами росла его уверенность в завтрашнем дне, но… Стоило ему протянуть руку за спелым яблоком успеха, как все кончилось. Спутники недоуменно переглянулись. Они только что прожили целую жизнь. Ардалион – полную страданий и одиночества, а Ажей почувствовал себя любимцем богов. Но теперь эльфы стояли на лесной полузаросшей тропинке, окруженной строгими рядами старых замшелых дубов. Кони испуганно жались к обочине, настороженно поводя ушами и судорожно всхрапывая при дуновении ветра.

– Забавно, – проговорил Ардалион, прерывая затянувшееся молчание, – Неужели атланты испытали то же, следуя этим путем.

– Кто знает, – протянул Ажей с мечтательными нотками в голосе, – Но, кажется, нам сюда, сударь.

– А кони? – осадил следопыт чересчур ретивого спутника, – Они не пройдут среди стволов лесных великанов.

– Привяжем их у обочины, – отмахнулся юноша от проблемы, – Вряд ли здесь водятся хищные звери.

– В лесу есть враг пострашнее всякого животного – страх, – пробурчал про себя эльф, крепко привязывая жеребца к стволу молодой березы, неведомо как затесавшейся в общество дубов.

Эльфы блуждали по лесу долго. Перепрыгивая через огромные узловатые корни деревьев, отростками впивавшихся в сырую влажную землю, Ардалион молча слушал рассказ захлебывающегося в эмоциях Ажея. Ему было нечем поделиться со своим напарником. Как можно передать крик одиночества птицы, затерявшейся в бездонном ночном небе среди костров миллиардов звезд? Описать в двух словах унылое очарование поздней осени, когда весь мир окутан плотным серым туманом, сквозь пелену которого едва намечаются очертания предметов. Разве сумеет романтик объяснить глубокому скептику зов дороги, который наполняет его мироощущение. Путнику не надо ни о чем волноваться, потому что его цель – достичь конца дороги, а это по определению невозможно.

– Сир, вы не слушаете меня! – в голубых глазах Ажея полыхнула молния гнева.

– Прости, мой мальчик, но мы пришли.

Эльфы и в самом деле остановились на краю поляны, поверхность которой была неправдоподобно гладкой, словно отполированной временем. Где-то высоко над ними плыли белые барашки облаков, окаймляющие плешь леса деревья задушевно шептались друг с другом, плотно переплетаясь ветвями, а напротив путников стоял древний старик. Он стоял так неподвижно, что поначалу Ардалион принял его за искусное каменное изваяние, но, приглядевшись, заметил, как слегка колыхаются седые спутанные волосы. Из-под колючих густых бровей на эльфов хитро и беззлобно взглянули острые иголки его зрачков. Длинная окладистая борода спускалась ниже пояса. Одето неожиданное видение было в грязную мешковатую робу, перехваченную на поясе ловко сплетенной веревкой из коры дерева.

– Ба-ба-ба, кого я вижу, – проскрипел голос старика, – Уже вторые гости за сегодняшний день. Неужто я начинаю пользоваться популярностью?

– А кто были первыми? – дерзко влез в разговор Ажей.

– Молодой человек, не стоит задавать вопросы, на которые знаете ответы, – пристыдил его старик и вновь лукаво взглянул на следопыта, – Прелюбопытнейшая компания. Представители погибшего народа. Пожалуй, девушке труднее всего дался выход Силы.

– Почему? – для поддержания разговора спросил Ардалион.

– Ее спутник, также сильный маг, тоже терзался этим вопросом, но он сделал неправильные выводы из верных предпосылок.

– Я не люблю загадок, старик, – вновь высокомерно вмешался Ажей.

Теперь уже Ардалион приструнил его, изумляясь тому, что юноша дважды перешел границы почтительности к начальнику.

– Ведь Силе все равно, имеет или нет проезжающий путник отношение к магии, на стороне он добра или зла, – начал он рассуждать вслух, получая после каждого утверждения кивок согласия старика, – Значит, скорее всего дело во внутренних убеждениях индивида. Вероятно, Сила просто хочет показать, куда может завести человека его жизненная позиция, ответить на терзающие его сомнения…, – Ардалион остановился, увидев Ажея, застывшего в позе превосходства.

– Ему не следует слышать наш разговор, – пояснил старик и протянул следопыту руку, – Иди ко мне.

Обождав, пока эльф приблизится, старик повернулся к нему спиной и продолжил, – Ты прав. Тебе Сила указала, что если ты продолжишь беспрекословно подчиняться чужым приказаниям, то на пороге смерти осознаешь ненужность своей жизни. Ажею показали предел его мечтаний, но, боюсь, он не внял предупреждению свыше.

– А что насчет Дрианы, Эрика, Леона? – поинтересовался Ардалион, видя, что старик собрался уходить.

– Эрик раз и навсегда принял сторону добра, и его душу больше не раздирают сомнения, поэтому Сила миновала его. Леон не задумывается о цели своего существования. Он просто живет во имя своих друзей и счастлив этим. Сила не тронула и его. Всю свою мощь она обрушила на девушку, которая мучается одним вопросом, настолько важным, что он превратился в цель ее путешествия. Удар был слишком неожиданным для нее, и если бы не покровители девушки, атлантка бы не выплыла на поверхность бытия.

– Значит, мы зря сюда приехали и потеряли время? – потерянно спросил Ардалион, пропустив мимо ушей фразу о защитниках Дрианы.

– Мне жаль, но да, – старик обернулся и близоруко сощурился, – Это необычный друидский круг. Вспомни, чем занимались черные друиды?

– Искали смысл жизни, – Ардалион с трудом вспоминал давнишний урок былых наставников, – Они приносили жертвы и следили, куда уходит их душа.

– И они нашли цель бытия, – печально обронил старик, – После чего подчинили своей власти здешнее место выхода Силы и ушли…

– Оставив стража на воротах времени, – закончил следопыт.

– Ты прав, ребенок Иммариэли, – фигура его собеседника начала медленно таять в мерцающем воздухе предзакатного солнца, – Езжай в местечко Агейро и бери с собой побольше людей. Похоже, в королевстве назревает бунт.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Новые друзья

Я бежала на шум сражения сломя голову, не обращая внимания на хлесткие удары веток по разгоряченному лицу. Пару раз я спотыкалась об невидимые в сплошном море травы коряги и с головой погружалась в мокрое разнотравье. Поэтому, когда мне наконец-то удалось вырваться из плена пахучих трав и не менее благоухающих деревьев, осыпающих меня каскадом сверкающих росинок, я была промокшей насквозь. В сапогах безнадежно хлюпало при каждом шаге, узорчатая рукоять меча непослушно ерзала в подрагивающих от волнения ладонях. Около самой пещеры, давшей нам ночлег, меня ожидала еще неприятность. Уже медленно, тихо крадясь к черному лазу в гору, но еще не выйдя на открытое пространство, я смело шагнула в глубокую канаву, закрытую высокой, в пол моего роста зарослями неизвестной мне растительности. Полетев вперед, я инстинктивно вытянула перед собой руки и, удачно приземлившись, ахнула от своей недогадливости. Подаренный мне браслет блистал среди зелени нестерпимо ярким блеском, словно напитавшись светом солнца, а сердце кольнула тоненькая иголка тревоги. "Не стоит показывать его прежде времени", – подумала я, судорожно срывая черную кожаную ленту, скрепляющую мои волосы на затылке. Без сожаления я перерезала ее мечом примерно пополам и надежно закрепила оба отрезка у себя на запястьях. Чертыхаясь про себя, я вылезла из ямы и, так как моей одежде больше нечего было терять, по-пластунски поползла в сторону пещеры, где затихал звук схватки. Вскоре он смолк совсем. Собрав в свои сапоги всю воду, что еще оставалась на местной флоре, я подкралась к пещере и осторожно заглянула внутрь. Первую минуту мои глаза адаптировались к темноте после сияния дня, и я слышала лишь молодой мужской голос, говорящий с певучими эльфийскими интонациями. Смысл разговора ускользал от моего разбушевавшегося воображения, когда я разглядела в полумраке фигуры двух моих друзей, окруженных кольцом из пяти вооруженных незнакомцев. Шестой стоял чуть поодаль, спиной ко мне, и что-то втолковывал Эрику и Леону. Те внимательно вслушивались в его слова, держа мечи опущенными. "Он предлагает им сдаться, – поняла я, – Вероятно этот хмырь и является главарем шайки. Что ж, сейчас они получат по полной программе".

Воспользовавшись тем, что все собравшиеся буквально впитывали информацию незнакомца, я серой мышкой проскользнула во тьму пещеры и, затаив дыхание, свершила дерзкий марш-бросок к главарю. Мое нежданное появление произвело эффект рождения дракона. Никто не успел и глазом моргнуть, как враг трепыхался у меня в руках, а приложенный к его горлу меч говорил о серьезности моих намерений.

– Всем не двигаться, – предупредила я, нарушая изумленное оцепенение свидетелей моего подвига, – Иначе его голова покатиться под ваши ноги.

Чтобы припугнуть присутствующий народ посильнее, я встала на цыпочки, поскольку высокий рост противника делал осуществление угрозы весьма проблематичным.

– Дриана, ты как никогда явилась вовремя, – первым пришел в себя Леон, – А теперь потрудись-ка объяснить нам с Эриком, где ты пропадала такую прорву времени?

– А нельзя ли это выяснить чуть погодя, когда мы удалимся на достаточное расстояние от приспешников короля? – огрызнулась я, с недоумением наблюдая за довольными лицами незнакомцев.

– Ты видела в окрестностях ищеек Орланда? – мой пленник так сильно дернулся в моих объятиях, что лишь чудо спасло меня от постыдного отлета к стене.

– Как смешно! А вы, стало быть, просто шли мимо и не имеете к королю никакого отношения, – съязвила я и вздрогнула от раскатов хохота. Незнакомцы смеялись так заразительно и искренне, что чуть позже к ним присоединились и мои друзья.

– Что такого забавного в моих словах? – обиженно надула я губы, чувствуя себя оплеванной с макушки до кончиков сапог.

– Опусти меч, Дриана, – приказал Эрик своим обычным властным голосом, в котором еще сохранялись нотки веселья.

– Не буду, – буркнула я, крепче сжимая зубы, – Если эльфы и сумели околдовать вас, то задурить мозги мне им не удастся.

– Во-первых, Дриана, – заговорил мой пленник бархатным и обволакивающим сознание голосом, – Неужели ты думаешь, что не смогу в таком случае очаровать тебя? А во-вторых, – и он мягко отвел мою руку с мечом в сторону, – Я имел возможность раз десять убить тебя. Мне не нужны ваши бездыханные трупы, уверяю, Дриана.

– Прям так я тебе и поверила, – нервно усмехнулась я, пятясь к выходу и негодую на свои руки, которые так некстати почему-то оказались повиноваться мне, – А как насчет шума сражения, который я слышала, спеша сюда?

– Мы виноваты, – Леон сделал шаг вперед, но, увидев мой судорожный взмах мечом, предостерегающе поднял руки ладонями вверх, – Тише, детка. Уж не хочешь ли ты напасть на друзей?

– Может быть вы перекидыши, – прошептали мои побледневшие от волнения губы, – Пока мне не объяснят, в чем тут дело, я предпочитаю считать вас всех своими врагами.

– Хорошо, – послушно вздохнул Леон, передавая меч Эрику и подходя ко мне ближе. Незнакомцы сгруппировались в другом углу пещеры, с веселым недоумением наблюдая за нашей перепалкой.

– Леон, не наглей, – предупредила я, когда между нами осталось всего около метра расстояния.

– Ладно, ты только не нервничай, – без возражений остановился Леон напротив меня, – Я начну с нашего пробуждения. Когда мы с Эриком утром открыли глаза, то с немалым удивлением заметили, что ты пропала. Пожалуй, больше всего изумился я, ведь, когда я засыпал, ты была от меня на расстоянии вытянутого пальца.

Я вспыхнула, как пион, от этого гнусного, пошлого, как раз в духе Леона намека. Остальные милостиво сделали вид, что ничего не услышали.

– Так вот, – продолжил Леон, приближаясь ко мне еще на полметра, – Тебе не нужно напоминать, как ты дорога нам, поэтому Эрик и я организовали локальные поиски вокруг пещеры, а когда, обескураженные, вернулись на старое место, то обнаружили здесь незваных гостей. К нашему глубочайшему сожалению, – отвесил он изящный поклон в сторону эльфов, – Мы с Эриком не стали разбираться, в чем дело, а сразу же напали на них, сочтя виновниками твоего исчезновения.

– К счастью, нам удалось достаточно быстро разрешить маленькое недоразумение, – выступил предводитель незнакомцев – типичный эльф в небесного цвета одеянии и с белокурыми локонами немного ниже плеч, перехваченными на лбу голубой шелковой ленточкой. Мой взгляд опустился ниже его лба, и я почувствовала, что погибаю в огромных, в пол-лица глазах теплого желтого цвета. И тут я совершила непростительный промах. Пока мой разум беспомощно барахтался в озерах его янтарных глазищ, окаймленных черным камышом ресниц, рука Леона, подобно ядовитой змее, метнулась к моему оружию. Мгновение – и я обезоружена, а Леон с улыбкой превосходства вертит мой любимый меч.

– Тебе еще учиться и учиться, – снисходительно проговорил Эрик, с укоризной на меня посмотрев, – Леон, отдай ей клинок. Хватит играть комедию перед этими господами, а то они подумают, что с нами невозможно иметь серьезного дела.

– И часто у них происходят подобные стычки? – поинтересовался один из пять эльфов, оставшихся без моего внимания.

– Постоянно, – пожал плечами Эрик, – Иногда и я не знаю, где кончаются их дурачества и начинается настоящая история взаимоотношений.

– Которых нет и в помине, – злобно прошипела я. Леон ответил мне взглядом, наполненным искренним сочувствием, раскаянием и собственной непогрешимостью.

– Итак, где ты пропадала? – начал он допрос с пристрастием, – Я обрадовался, что тебя сожрал какой-нибудь людоед, хотя, он пожалуй, подавился твоим жестким и невкусным мясом.

– Имею я право прогуляться по окрестностям, чтобы в одиночестве поразмышлять о том, как прикончить одного очень надоедливого атланта, – парировала я.

– В честном поединке сегодня на закате, – предложил Леон.

– Идет, – заключила я, гадая, какую гадость задумал мой спутник.

– Господа, – вмешался эльф, – В скором времени у вас будет более чем достаточно противников, помимо самих себя.

– Я вижу, вы без меня не скучали, – отметила я, подходя к Эрику и обводя рукой всю собравшуюся компанию, – Кто это?

– Неприлично задавать вопросы о присутствующих, – отметил Леон, – Где только твои светские манеры!

– Там же, где и твои, – вернула я ему замечание и с любопытством уставилась на предводителя эльфов. Тот не растерялся под моим пристальным взглядом, приблизился ко мне и наклонил голову.

– Мое имя Эйрид, и я имею честь передать вам приглашение посетить наш лагерь, – эльф поклонился еще раз и отступил назад.

– Какой еще такой лагерь, – насторожилась я, – А вдруг это ловушка?

– Везде тебе мерещатся ловушки, – отмахнулся Леон от моего предупреждения, – зачем нас приглашать куда-то, чтобы схватить, если данное мероприятие можно с полным успехом осуществить и здесь.

– Резонно, – произнес Эрик решающее слово, – К тому же, эльфы в недавнем поединке показали, что не хотят причинить нам вред.

– А остальные представиться не хотят? – с показным безразличием поинтересовалась я, чтобы скрыть досаду от вторичного поражения за сегодняшний день.

Эйрид почтительно наклонил голову, пряча за густыми длинными ресницами всплеск смеха.

– Я Диорин, – выступил вперед совсем юный малец лет четырнадцати, до того невидимый из-за высокого роста его спутников. Всклоченная белобрысая шевелюра, огромный фингал темно фиолетового цвета и порванные на коленке штаны говорили о том, что стоящий передо мной был отчаянным сорванцом. Диорин шмыгнул носом, но под строгим взглядом Эйрида стеснительно потупился, и я ощутила, как в моей душе шевельнулся оживший великий материнский инстинкт.

– Троний, – представился следующий, как две капли воды похожий на предводителя с одним лишь исключением – у него были бирюзовые глаза.

– Вирий, Зандий, Мондий, – хором отрапортовали оставшиеся. Все трое были русоволосыми, со стальным блеском вместо глаз и отличались лишь различным цветом ремешков на голове.

– Вы братья? – вырвалось у меня.

– Да уж явно не сестры, – ловко поддел меня Леон и быстро спрятался за Эрика, когда я слишком резко дернула локтем в его направлении.

– Мы удовлетворили ваше желание? – спросил Эйрид.

– Вполне, – мрачно бросила я и в маниакально-депрессивном настроении отправилась седлать Луну. Как-то незаладился у меня день с утра, и я предчувствовала, что еще до вечерней зари со мной произойдет множество увлекательных приключений, и что отдыхать мне сегодня не придется. Выбравшись наружу, я по-особому свистнула, подзывая к себе свою любимицу. Та оставила попытки завязать драку с конями пришлых и подбежала ко мне.

– Одна ты меня понимаешь, – обхватив шею животного, прошептала я в ее ухо, глотая комок обиды на Леона в горле, – Как хорошо, что ты у меня есть.

– С кем ты разговариваешь? – прервал мой монолог Леон, появляясь рядом.

– Сама с собой, – честно ответила я, поворачиваясь к нему спиной, чтобы скрыть внезапные слезы, подступившие к глазам.

– Ладно, Дриана, извини, – примиряюще обнял меня за плечи атлант, – Я нагрубил тебе, потому что действительно злился на тебя из-за твоего исчезновения.

– Но почему? – порывисто повернулась я к нему, – Неужели я похожа на маленькую девочку, которая не в состоянии защитить себя?

– Да нет, – Леон как-то слишком поспешно отшатнулся от меня, – просто я волновался за тебя.

– Ну разве можно на тебя злиться, когда ты так искренне признаешь свои ошибки? – подняла я брови, – Живи.

– Я рад, что вы уладили разногласия между собой, – вездесущий Эрик оправдывал репутацию, – А теперь отправимся в гости к эльфам. Они как раз заканчивают заметать за нами следы.

– А разве мы оставляем что-нибудь? – удивилась я, оглядывая девственно чистую поляну в поисках хоть какой-нибудь детали.

– Не там ищешь, Дриана, – Эрик возвел глаза к небесам, – От нас пахнет.

– Что? – вспыхнула я от возмущения, – Не знаю, как ты, Эрик, а я очень тщательно слежу за личной гигиеной.

– В этом никто не сомневается, – вышедший из пещеры Эйрид чуть заметным взмахом подозвал к себе могучего жеребца, – Вы сильные маги и оставляете после себя запах колдовства. Ардалиону дана уникальнейшая способность чувствовать вас, куда бы вы не направлялись.

Эйрид легко запрыгнул в седло и уже оттуда задумчиво продолжил:

– Был момент, когда мне показалось, что где-то рядом присутствует третий маг.

– Наверное, просто почудилось, – отмахнулся Леон.

– Да, вероятно, – неуверенно согласился Эйрид и, дождавшись, когда остальные его спутники усядутся верхом, пришпорил скакуна, бросив нам, – Я укажу вам путь.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

История жизни Анаиры

Она росла послушным ребенком в самой обыкновенной эльфийской семье. Только боги помнят час ее рождения, сама девушка давным-давно позабыла тот миг, когда появилась на свет. Ее жизнь была подобна течению спокойной глубокой реки, которая величественно несет свои воды к океану. Их община не отличалась знатностью рода, поэтому девочку миновали высокие белокаменные дворцы и придворные интриги. Зато на ее долю выпало существование в лесу. Весь ее мир заключался в бытие среди природы. Ее подругами были стройные янтарные стволы сосен, советчиком – тихий шепот дождя в осеннее ненастье, а единственной любовью – далекий загадочный горизонт, который манил к себе малютку лучше всяких сладостей.

Имя девочки дали после длительных медитаций и раздумий. Обряд проходил в день весеннего равноденствия на берегах бурной дикой речушки с безымянными струями. Ей исполнилось тогда едва ли десять. Месяцев, лет, веков – пусть читатель решает сам, ведь эльфы живут по иным законам времени. На рассвете, когда пробуждающееся солнце еще не протерло глаза, но на огромном небосклоне уже угасают самые яркие и смелые звезды и около горизонта рождается загадочная голубая искорка пробуждения дня – Венера. В тот самый миг, когда щебечущие птицы притихли, чтобы вновь грянуть с торжествующей песней бытия, девочка вошла в воду. Река должна была очистить ее тело и душу от земного и, побаюкав на ладонях созвездий, приобщить к высшим тайнам мироздания. Только чистокровные эльфы удостаивались чести принять участие в подобном ритуале. Ее тело находилось в студенистой прохладе не более часа, насчет души же умолчу. Так или иначе, но девочка вышла на другом берегу уже с именем Анаира, что означает "мерцающая". Этот звук шепнул ей кто-то свыше, благосклонно поглядывающее на людей с высоты своего разума. И опять привольная жизнь в окружении родных и близких, не нарушаемая ни невзгодами, ни бурями сознания.

Судьба милостиво обошлась с девушкой, и ей не довелось познать войну с Атлантидой. Их община избегала больших дорог и тем паче поселков, поэтому вести о Силирии и островах также не коснулась режущим краем их сознание. Нет, Анаира конечно же догадывалась, что в мире происходит что-то не совсем обычное. Но, наблюдая за суматошными полетами драконов на фоне необъятного неба, чуя всплески энергии и магии, они лишь уходили глубже в леса, боясь соприкоснуться с чужой болью и смертью. У них был свой мир, мир без опасностей, наполненный заботой и любовью. И незаметно эльфы обрекли себя на роль свидетелей, но не участников истории. Они путешествовали без устали, открывая для себя новые земли, обходя далеко стороной обжитые края, скрашивая свой путь песнями. В глухую полночь, когда сверху льется беспросветная мгла, когда весь лес скручен ужасом перед темнотой и, кажется, солнце умерло навсегда и не воскреснет наутро, они доставали музыкальные инструменты и, сидя у жаркого, яростно плюющегося искрами костра, наигрывали мелодию. Чуть погодя в тихий перебор струн и жалобный напев флейты неспешно вплеталось повествование о преданиях седой старины, славных деяниях и путешествиях, а Анаира, задремывая под полные величия слова, благодарила кого-то неведомого, что все это далеко в прошлом, и больше не надо сражаться за мечту, а просто жить и наслаждаться жизнью.

Но однажды, когда эльфы наткнулись в лесу на таких же одиноких скитальцев и торопились разминуться с ними, бесшумно ускользая в лесной бурелом, девушка услышала другую песнь. Был вечер позднего лета. Некоторые деревья успели подрумянить отдельные листы пурпуром крови или же приглушить зелень мягкостью охры. Воздух наполнен тяжестью отцветающих трав, и по утрам седой туман лениво отлеживается на полях до самого полдня. Но днем все также душно, и, задержав внимание на пожилой чете берез, крону которых еще не тронула сединой приближающаяся осень, можно вполне убедить себя в том, что лето лишь разгорается. Так вот, в один из таких погожих денечков Анаира познала иную правду жизни. Табор путешественников расположился привалом на поляне где-то в самой середине леса. Мужчины тихо беседовали, а женщины деловито, но без суеты, собирали на стол скудные припасы. На почерневших от поцелуев солнца лицах лежала печать отрешенности, усталости и опустошенности. В круг деревьев вышел юноша, почти что мальчик, с изуродованным лицом, по которому словно провел железной лапой медведь. Его глаза, припорошенные пеплом утрат, невидяще глядели в чащобу. Анаира, перехватив его взор, содрогнулась. Она впервые увидела человека, в котором неведомое страшное горе убило все чувства, опустошив душу. А потом юноша достал из кармана дудочку и заиграл нехитрую мелодию. В его музыке царила безмятежность, но на одной из сильных пронзительных нот мелодия фальшиво дрогнула, и вот уже другой мотив пробудился в лесу. Из дудочки лилась беспредельная ярость, ненависть, которая разрывает личность в клочья. Юноша рассказывал на языке музыки об одиночестве ребенка, попавшего в мясорубку войны, о боли потерь и невозможности счастья в безжалостном к слабости мире. Эльфы застыли как вкопанные. Вокруг них гремела битва, в которой побеждало отнюдь не добро, и даже сами дети природы уподоблялись исчадиям ада. Анаира заплакала, точнее, ее сердце начало оттаивать и сочиться крупными слезами беспомощности перед жизнью.

Они не дослушали окончания песни, но настойчивая страстность мелодии долго преследовала их в лесной чащобе, а Анаира осталась в ее плену навсегда. Проходило время, но девушка пребывала в задумчивости, вспоминая оборванцев, дерзко нарушивших ее душевный покой. Община также находилась в недоумении. Впервые они стали свидетелями невыразимого горя, которое высушивает слезы и заставляет презирать жизнь и матерей, повинных в том, что родили детей в безжалостный момент истории. Спустя неделю, не сговариваясь, эльфы посетили священное место детей природы. Им являлся водопад наяд, изливающийся в озеро под названием "Око леса". И действительно, более всего водоем напоминал изумленный глаз какого-то неведомого зверя, заполненным голубым осколком неба. Впрочем, сейчас озеро имело серый безрадостный и тягостный цвет осени, которая решилась все-таки заявить свои права на владение миром. Над головами путников проносились тяжелые, наполненные дождем клубы тумана. Деревья в миг поседели, осыпаясь яркими пятнами листьев. В их ветвях, казалось, запутался ветер, который все никак не мог вырваться на волю и грозился, и бесновался занудливым свистом полуночи. Час и впрямь был поздним. Лес погрузился в сумрачное молчание, ивы печально окунали озябшие руки-веточки в ледяное зеркало вод. В мире властвовала опустение.

Эльфы, взявшись за руки, образовали живой круг. Усевшись на сырую от однообразного дождика землю, которая мокла, с редкими перерывами вот уже три дня, дети Иммариэли сомкнули внешний слой защиты незримым пламенем их сердец и устремились ввысь. Достаточно быстро совмещенный разум эльфов освободился от уз тела и отправился путешествовать. Вначале с быстротой мысли они облетели свою родину – огромный материк. Конечно, Миа меньше всего пострадало в войне с Атлантидой, но побережье, которое лизнуло пламя боев, было заполнено беженцами. Нищие голодные люди, потерявшие надежду и веру, забывшие покой и уют родного очага, с обреченным пониманием своей ненужности толпились в гаванях в поисках работы. Они нанимались за гроши на самую грязную и тяжелую службу, но и такую занятость найти было чрезвычайно трудно. Рынок рабочей силы переполняли безотказные, бездумные слуги – островитяне с выжженными мозгами.

Затем эльфы заскользили далее по опустошенным жертвоприношениями и поборами островам. Руины поселков, пепелища домов, сироты и бездомные… В одном доме они заметили, как солдаты императора отнимают грудного ребенка у молодой матери и с грязными шутками бросают его в телегу к таким же несчастным детям, которым суждено погибнуть под жертвенным ножом. В другом селении с ужасом увидели, как их соотечественники ведут колонну мужчин, стариков, детей, а избежавшие этой участи островитяне провожают эльфов проклятиями. Побывали они и в лабораториях, где происходило обезличивание людей, но, не выдержав ужаса происходящего, почувствовав стыд за свое происхождение, быстро покинули комнаты, наполненные отчаянием и безысходностью.

Далее путь их лежал на Атлантиду, окруженную бастионами зла и крепостями палачей. Посетив Голонос, они чуть было не задохнулись в зловониях городской канализации, не чищенной много лет. Их целомудренные души содрогнулись при виде бесстыдств и разврата, в которые погружена была столица атлантов. Во дворец императора эльфов не пропустила некая сила, чуждая всякому порядку и смыслу, а пролетая мимо Горы, воздвигаемой на задворках Храма Алтаря, они едва не погибли от выброса непонятной субстанции, являющейся квинтэссенцией злобы и ненависти. Благословенная Силирия, некогда считавшаяся синонимом рая, встретила их горьким дымом пожаров и деревьями, на которых вместо плодов висели бессчетные трупы. Обескровленная длительными, бесполезными и бессмысленными войнами страна погибала, но не сдавалась под ножами палачей. Зверства чинились и с той, и с другой стороны, и иногда невозможно было понять, кто же виновник бойни, кому следует отдать сочувствие.

Очнувшись от медитации, вернув свои души вновь в бренные тела, эльфы молчали. Они просто не знали, что сказать. Им было понятно, что оставаться равнодушными к таким страданиям – только приумножать зло, которым и так переполнилась чаша мира. Но и встать на чью-то защиту, не зная предыстории боев, нельзя. И они стали собирать информацию. Наконец-то кончилась их столь длительная изоляция от внешней среды, эльфы все чаще показывались на глаза людям, помогая им по мере своих возможностей. Бедные странники, встретившие радушный прием от того, кто ранее приносил им лишь боль и несчастья, не смели поверить в такое чудо. Поначалу относясь с настороженным недоверием к ласковой защите детей Иммариэли, люди постепенно оттаивали под лучами их сердечных улыбок и радостных глаз. А привыкнув к хорошему и доброму отношению, беженцы не торопились покидать гостеприимных хозяев. Поскольку большую часть путников составляли люди, привыкшие отстаивать право на свою жизнь и имущество с оружием в руках, то вскоре кочующий табор напоминал военный отряд.

Эльфы, обладая безусловными организационными способностями, установили среди своих подчиненных строгую дисциплину. Слух об их порядках прошел по всей округе, и к детям Иммариэли начали повсеместно присоединяться недовольные существующим порядком вещей. Каждый из вновь прибывших проходил суровую проверку, и, если по каким-то причинам не устраивал руководителей отряда, отправлялся восвояси, лишенный изрядного куска памяти. Конспирация была строжайшей, и мало-помалу было собрано настоящее воинство с четкой иерархией чинов и полувоенным образом жизни. Не стоит и говорить, что основными лидерами здесь оставались члены бывшей замкнутой общины, в их числе и Анаира. Девушка, несмотря на всю свою доверчивость, открытость и ранимость, могла поставить на место любого нарушителя и балагура. Но все же где-то в глубине она оставалась маленьким беззащитным ребенком. Анаира продолжала слепо верить, что нет такой проблемы, которую нельзя бы было решить при помощи договора. Отвергая насилие в любом виде, девушка с ужасом осознавала, что рано или поздно встретится с той, которая, сражаясь на стороне добра, пользуется иной правдой: истиной щита и меча. Осознавая неизбежность столкновения и спора между ними, Анаира тщательно готовила аргументы в пользу своего образа жизни, сражений без крови и убийств, а лишь силой своего разума.

И вот назначенный день пришел. Ее противница приближалась к ней в окружении двух друзей. Анаира, глядя в зеленые глаза дикой кошки, в которых под напускной маской смеха крылась тревога и боль от незажившей раны, чувствовала, как безвозвратно теряются все ее доводы. Она знала: эта девушка утратила в своей жизни слишком много за свои убеждения, и никогда не признает преимущество открытой ладони перед острым клинком смерти. "И все же я попытаюсь", – решила эльфийка.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Две истины

Я задумчиво прогуливалась по лагерю мятежников. Забавная ирония судьбы вновь привела меня в стан повстанцев, которые, сражаясь против существующей несправедливостью жизни, оказались вне закона. Вероятно, эта моя участь – до скончания дней пребывать в оппозиции к имеющему место быть порядку. Нельзя сказать, чтобы подобное обстоятельство сильно меня огорчало, просто слишком часто в последнее время мне хотелось спокойствия и уверенности в будущем. Эйрид нас действительно не обманывал и готов был предоставить в наше распоряжение целую армию прекрасно знающих свое дело людей. Если его слова верны, и увиденное мною лишь малая толика имеющегося в их распоряжении, то мы обладали возможностью взять Нейшар штурмом и сместить короля. Правда, я еще ни черта не понимала, зачем нам надо свершать революцию в Миа и очень хотела бы услышать по этому поводу разъяснения Эрика, но он вместе с Леоном как сквозь землю провалился, едва мы прибыли в лагерь.

Большинство повстанцев прибыло с островов, но все лидеры мятежа, судя по Эйриду и остальным, отличались безукоризненной эльфийской кровью. А атлантов здесь не присутствовало совсем. Поэтому я неприятным холодом в спине ощущала на себя гневные взгляды мятежников. В их памяти еще живы были бесчинства императорской власти, дети Иммариэли же успели частично оправдать свой народ благодеяниями и заботой. Так что я не выпускала из рук меч, осознавая ненависть, направленную даже не против меня лично, а против их ночных кошмаров и ужаса жертвоприношений.

– Занесла нас нелегкая в осиное гнездо, – буркнула я себе под нос, перехватывая очередную косую ухмылку.

– Вы что-то имеете против нашего лагеря? – возник сзади торжествующий голос. Я обернулась, кляня себя за несдержанность и готовая откусить язык, который так не во время подвел меня. Но увидев победоносный вид своего противника, который весь лучился неприкрытой радостью по поводу моей оплошности, мне стало ясно: стычке быть, несмотря на все мои извинения. Передо мною стоял молодой задиристый парень лет 25. По тому, с какой быстротой вокруг нас сгрудилась толпа юношей и девушек примерно его возраста, я поняла, что драка между нами запланирована. Но подумав о возможных последствиях и тем более о последующем объяснении с Эриком, я приняла решение открещиваться от сражения до последнего. Смерив взглядом мускулистую высокую фигуру оппонента, едва скрытую одними льняными штанами и с голым торсом, мне стало ясно, что победить столь серьезного врага мне будет непросто.

– Я думала о том, что нам выпало несчастье родиться в тяжелейший переходный момент летописи веков, – слегка запинаясь, витиевато выразилась я и поспешила добавить, заметив, как грозно он нахмурил брови, – Но если вы имеете отличное от моего мнение по данному вопросу, то я ни в коем образе не буду вам перечить.

Парень в замешательстве почесался в густых русых волосах, но, посмотрев на тоненькую хрупкую девушку, стоявшую в передних рядах наблюдающих, размашисто рубанул с плеча, не чая получить приемлемый повод от меня:

– Атлантка… Все атланты – г… собачье, и ваша несравненная Атлантида вертеп шлюх и разбойников.

– Как понимаю, это определение относится и ко мне? – сдерживая себя в руках, но постепенно закипая от ярости, мило поинтересовалась я. Парень согласно гоготнул и добавил пару таких ругательств, каких я не слышала и от стражников императора.

– Вы хотели меня оскорбить? Вы меня оскорбили, – резким взмахом выхватила я меч из ножен, – Защищайтесь, и я втолкаю ваши слова вам в глотку.

Парень радостно потер ладони и, вырвав меч у своего приятеля, занял стойку напротив меня. Вся расхлябанность его фигуры моментально улетучилась, передо мной стоял человек в цепким взглядом карих глаз и моментальной реакцией.

– Я не буду тебя убивать, – заверил он меня, – Я просто унижу тебя так, как вы смешивали нас с грязью на протяжении целого ряда лет.

Я промолчала, пристально наблюдая за его ногами. Вот они сделали мягкий пируэт, и противник, обводяще свистнув мечом около моего правого уха, неуловимо быстро попытался подрубить меня под ноги. Я ответила блоком и, сотворив что-то вроде сверкающего круга стали, слегка потеснила его к зрителям. Улыбка сползала с довольного лица моего противника по мере того, как я отражала выпады. Но, не теряя надежды, он атаковал меня с правого бока. Я легко отскочила от несложного приема и, машинально расчерчивая воздух сверкающими линиями клинка, задумалась над тем, почему он постоянно нападает именно с этой стороны. "Вероятно, он левша", – решила я, пристраиваясь под его темп боя. Неожиданно он закрутил мой меч, намереваясь отбросить его в сторону. Острая боль пронзила мои запястья, но я заставила ударом ноги отшатнуться парня от меня. Тот, тяжело дыша, не торопился вернуться в бой. Выжидая, я скользила по раскаленному ярким солнцем песку. Вдруг остроумная идея пришла мне в голову, и я не замедлила ее реализовать. Пользуясь тем, что шум вокруг нас стоял адский (постарались дружки моего противника, подначивая его всеми возможными способами), я схлестнулась с ним в новом раунде схватки и шепнула ему пару слов. Парень от изумления открыл рот, не смея поверить ушам, потом побагровел от стыда и буквально взорвался от негодования, чем не замедлила воспользоваться я. Ужом миновав его защиту, ослабленную яростью, я с силой ударила рукоятью меча в солнечное сплетение. Тот осел на землю, хватая воздух огромными глотками и заново учась дышать. Толпа огорченно замолчала, и в наступившей тишине раздались чьи-то быстрые шаги. Я намеревалась, было, спрятать оружие и притвориться ангелом, но все мои карты смешал этот олух. Он взлетел с песка и бросился на меня разъяренным драконом. Парируя удары, которые так и сыпались на меня, предупреждая дерзкие подножки, меня кольнула жуткая мысль: уж не сошел ли он с ума оттого, что я осмелилась усомниться в его мужских достоинствах.

– Прекратить, – раздался резкий окрик. Я была бы рада исполнить приказ, но при натиске противника это соответствовало самоубийству. Светлой молнией в следующий миг кто-то ворвался в наш бой и откинул парня далеко к зрителям. Я удовлетворенно усмехнулась, пряча меч, но мой противник вскочил и слепо двинулся на меня, изрыгая глухие проклятия.

– Еще шаг, – предупредил его Леон, отстраняя меня к себе за спину, – И я перережу тебе сухожилия под коленями.

Парень в нерешительности остановился под уверенной решительностью голубых глаз атланта. Казалось, две силы воли сейчас схлестнулись в незримом бое. Островитянин первым опустил голову, угрюмо убирая меч.

– Что послужило причиной столь бурного выяснения отношений? – мелодично поинтересовался Эйрид, обводя присутствующих янтарным взором. Толпа сама собой рассасывалась, оставив на белом круге песка только меня, недавнего моего противника и Леона, который оценивающе смерил парня взглядом. Напротив нас остановились эльф и Эрик, который, я уверена, уже обдумывал наказание для меня.

– Мы просто хотели размяться, – попыталась обойти я щекотливую тему и попятилась назад в надежде ретироваться с поля боя. Мое отступление пресек Леон, крепко взявший меня под локоть.

– Твоя версия? – также невинно и тихо спросил эльф у парня. Тот окатил меня ненавистью, но подтвердил мои слова.

– Она права, – нехотя буркнул он.

– Неужели? – наиграно воскликнул Эрик, – Вы так увлеклись тренировкой, что чуть не превратили друг друга в решето. Дриана, лучше тебе рассказать правду. Над молодым человеком я не властен, но ты знаешь, как я не люблю, когда меня обманывают.

– Он также получит по заслугам, – подтвердил Эйрид, – Итак?…

Над лагерем повисло леденящее молчание, прерываемое лишь жужжанием мух.

– О-о-о, – протянул мне на ухо Леон, – Похоже, ты серьезно влипла.

– Постойте, – звонко воскликнула девушка, к которой так был неравнодушен мой враг. Безупречная фигурка ее, облаченная в простенькое голубенькое платье, приковало к себе внимание всех присутствующих. Девушка слегка зарделась от многочисленных пристальных взглядов, но гордо вскинула голову с тяжелым пучком белокурых волос.

– Постойте, – повторила она и, ни разу не запнувшись, повторила предшествующий схватке диалог, без тени смущения поведав о богатом лексическом запасе парня. Леон тихонько присвистнул и благодарно пожал мне руку.

– Это правда? – сравнял с землей несчастного Эйрид, – Что ж, я должен тебе кое-что сказать. Люди, прибывшие сегодня в наш лагерь, наши друзья. Только с ними у нас есть шанс победить короля. А девушке, на которую ты так глупо напал, мир обязан своим спасением. Если бы не они, то мы в данный момент прозябали бы под властью Рина. Это всем, я надеюсь, понятно?

Лагерь отозвался гулом согласия.

– Прекрасно, – повернулся спиной Эйрид, поманив за собой парня, – А с тобой, Харон, я поговорю отдельно.

Они удалились и, честное слово, мне почему-то было жалко этого в принципе недалекого парня.

– Тебя ни на миг нельзя оставить одну, – поблагодарил Эрик меня за спасение чести нашей родины, – Стоило нам с Леоном удалиться, чтобы обсудить с эльфами выгоды нашего сотрудничества, как ты моментально ввязываешься в драку. Слава судьбе, повод оказался достаточным. Пожалуй, и я бы не стерпел таких слов.

– Ну и какие у нас перспективы? – спросила я.

– Думаю, об этом тебе поведает сама Анаира, – прервал меня голос моей недавней спасительницы. Девушка незаметно влилась в наш разговор подобно журчанию ручейка. Правда, мне показалось, что Эрик как-то странно отреагировал на ее появление, но ведь у каждого бывают свои причуды.

– Спасибо за то, что помогли Дриане, – обворожительно улыбнулся Леон, ласково беря ее за руку, – С кем имею честь?…

– Меня зовут Наура, – пресекла его поползновения островитянка и чарующе посмотрела на Эрика, – С удовольствием пообщалась бы с вами подольше, но Анаира ждет.

– Мы вас проводим, – любезно предложил ей руку Леон, но Наура, миновав его, многообещающе стрельнула глазками в направлении Эрика. Тот без промедления наклонил голову, предлагая стать его парой. Отпрыск императора завистливо вздохнул и поплелся за мной, еле передвигая ногами.

– Что, обломилось, бабник, – язвительно поддела я его, следуя за сладкой парочкой.

– Не сыпь мне соль на рану, – простонал Леон и оживился, – Слушай, чем это ты так разозлила беднягу. Он же просто не в себе был.

Я кратко поведала ему содержание моих слов.

– Ого! – одобрительно воскликнул атлант, – Да я бы за такое убил бы. И где ты научилась такой пошлости.

– От тебя конечно.

Закончить словесную дуэль нам не удалось. Мы подходили к стройной изящной высокой брюнетке в длинном платье из розового шелка. Она задумчиво игралась длинными концами пояса, поглядывая на нас сквозь пушистые черные ресницы.

– Спасибо, Наура, спасибо господа, рада приветствовать вас в нашем лагере, – пропел ее неземной голосок, – А сейчас я бы хотела остаться с Дрианой наедине.

Немного заинтригованные столь холодным приемом, мои друзья удалились, и мы остались в одиночестве. Эльфийка молча глядела на меня, мне от нечего делать пришлось также пялиться на нее. Девушка с жестом, наполненным благородством, предложила мне сесть. Я повиновалась, ожидая, что же будет дальше.

– Я давно хотела с тобой поговорить, – начала она свой монолог, – Можешь не удивляться, откуда я так хорошо знаю тебя. Мне всегда было интересно наблюдать за тобой, за твоей самоотверженностью, отвагой и способностью не склоняться ни перед какими ударами судьбы. Тебе многое пришлось пережить в твоей жизни и, вероятно, еще больше предстоит. Но скажи мне, разве тебе не приходила в голову мысль, что ты медленно, неумолимо приближаешься к краю пропасти, на дне которой лежит дорога в ад.

– Иными словами, что я творю зло? – переспросила я, – Интересно, мне всегда казалось, что я сражаюсь на стороне добра.

– Но тебе ведь приходилось убивать, – ответила девушка и слабым взмахом руки отмела мои возражения, – Да, конечно, ты свершала такие поступки только когда речь шла о защите справедливости, но нельзя сказать, что все, кого ты приговаривала к высшей степени наказания, были абсолютно злобны и порочны по натуре. Жизнь дается нам свыше, и, значит, отбирать ее может кто-то неведомый.

– Я не понимаю смысла этого разговора, – прервала я ее рассуждения, – Я пришла сюда не для того, чтобы распинаться о причинах, заставляющих меня сжимать меч.

– О, извини, Дриана. – неловко улыбнулась Анаира, – Я так увлечена своими домыслами, что попыталась сразу же взять быка за рога. Понимаешь, весьма вероятно, что скоро мне предстоит идти в бой, а я не уверена в правильности этого деяния. Поэтому я желала выслушать те аргументы, которые позволяют тебе жить с чистой совестью.

– Почему ты думаешь, что я обладаю достаточной степенью убежденностью в собственной правоте, – попыталась я отшутиться. Слишком близко этот диалог подходил к тому, что меня мучало на протяжении ряда лет.

– Я поведаю тебе эльфийскую мудрость, – вдумчиво сказала Анаира, – Когда ребенок рождается, в его душе уже тлеет искра правды, только его правды. Взрослея, дитя подпитывает истину все новыми убеждениями и воззрениями на жизнь, и вот внутри у него загорается огонь. Если человек не испугается отстаивать свою правду, то огонь переродится в пламя, которое будет пока пожирать только душу говорящего. И если лишь личность окажется достаточно смелой, если она не побоится взять на себя ответственность за судьбы других индивидов, то пламя превратит человека в пылающую путеводную звезду, ведущую за собой остальных, являющую собой цель пути. Но не ведет ли эта дорога к пропасти? Мое имя означает "мерцающая", и оно соответствует внутренней сути. Я не имею сил и права вести за собой остальных, пока сама не уверую в правильности своего выбора. Поэтому мне так нужен твой совет.

– Моя душа более не пылает, Анаира, – с болью и горечью в сердце признала я, – Ты выбрала плохого советчика в помощь. Я уже ни в чем не уверена.

– Но ты ведь продолжаешь сражаться, – пылко воскликнула девушка.

– Только во имя друзей, – ответила я и устремила взгляд за горизонт, – Знаешь, Анаира, когда-то давно я решила для себя одну очень важную вещь. Вероятно, она покажется кощунственной для тебя, но все же… Действительно, добро не может быть с кулаками. Это зло, которое, к сожалению, часто необходимо. Но задумайся: самая нужная профессия в городе – это чистильщик сточных канав. Без людей, выполняющих подобную грязную и унизительную работу, города давным-давно захлебнулись бы в нечистотах. Ее невозможно выполнять в чистеньких рубашках. Вот так и добру иногда следует надевать на свои белые одеяния черный халат смерти и наводить порядок. Ты возразишь, что этим лишь приумножается несправедливость мира. Но если передо мной стоит человек, убийства и злодеяния которого невозможно остановить иначе, как убив его, то я без колебаний подниму меч. Каждая кара должна быть соразмерна преступлению.

– У тебя страшные убеждения, – с ужасом произнесла девушка.

– Они выстраданы кровью, – глухо ответила я, но, посмотрев в ее невинные глаза малютки, еще не замутненные жаждой насилия, добавила, – Сражаться за добро с оружием в руках могут лишь люди, которым жизнь дала право на это. Анаира, ты не создана для ужасов войны. Я хочу посоветовать тебе найти человека, душа которого нуждается в спасении, и помогать ему добрым словом и благим примером. Пусть воюют другие, которым нечего терять в этой жизни.

– Наверное, ты права, – с облегчением согласилась эльфийка, – Я действительно вряд ли смогла поднять меч на живое существо, даже если оно является исчадием зла.

Я удалялась от девушки с тяжелым сердцем. Анаира ни на миг не усомнилась в моей уверенности. Она не знала, какой червь сомнения гложет мою душу, и, вероятно, никто не познает напряженность моих внутренних монологов.

– Дриана, – таинственно выглянул из-за дерева Леон, – Ты не забыла о назначенной схватке со мной.

– Так ты это всерьез, – очнулась я от раздумий, – А я думала, ты повыпендриваться решил перед эльфами.

– Ну и словечки у тебя, – раздраженно фыркнул атлант, – Так значит сегодня на закате у реки. Придешь, не испугаешься?

– Вот еще. Конечно, буду, – заверила я его, недоумевая по поводу причин вызова на дуэль.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Размолвки

Нерена, сладко пожмуриваясь, безмятежно валялась на роскошном ложе в королевской опочивальне. В спальне царил приятный зеленоватый полумрак, на стенах играли огромные фантастичные тени, отбрасываемые ветвями старого вяза на улице. На фоне черного бархатного покрывала, устилавшего кровать, обнаженная фигура девушки казалась изваянием белого холодного мрамора. Только большие зеленые глаза оживляли бледное личико колдуньи, обрамленное густыми кудрями волос.

– Ты еще спишь? – в комнату торопливо ворвался Орланд и начал судорожно рыться в старинном секретере, стоявшем около окна.

Девушка соблазнительно потянулась и легко соскочила на ковер искусного восточного шитья.

– Что ты ищешь, милый? – ласково пропела она, обвивая плечи короля тонкими руками.

– Ты не видела, где я вчера оставлял приказ об амнистии двух островитян, – не обращая на нее внимания, спросил Орланд, рассыпая на столе ворох бумаг.

– Мне ночью было так холодно и одиноко, – обиженно надув губки, сказала Нерена, – И я решила растопить камин прошениями о помилованиях.

– Ты с ума сошла! – вскрикнул Орланд, резко оборачиваясь к девушке и без церемоний грубо встряхивая ее за плечи, – Это же неделя кропотливого труда! Как мне теперь отличать прикажешь честных людей от мошенников.

– Казни всех, – огрызнулась Нерена, высвобождаясь из рук короля, и ядовито оправдалась, – Не надо оставлять меня на целые сутки одну. Я же тоже живой человек. А вообще, чего ты возишься с островитянами? По-моему, самое надежное решение проблемы – сжечь им всем мозги.

– Тебе только дай волю, ты весь мир превратишь в зомби, лишь бы твои желания выполнялись в срок и неукоснительно, – забывшись, Орланд кричал на нее во все горло. Как никогда в последнее время его раздражала ее хамская самоуверенность и замашки королевы Миа.

– Было бы прекрасно, – также повысила голос Нерена, но, спохватившись, моментально наполнила очи трогательными слезами, – Извини меня, мой милый, я не знала, что дела для тебя важнее меня. Наверное, я зря решила помогать тебе.

И девушка, отвернувшись, разразилась наигранными, но очень правдоподобными рыданиями. На Орланда еще продолжали действовать такие спектакли, но он уже не торопился утешить колдунью, поэтому она попробовала подлить масло в огонь.

– Вероятно, я утомила тебя, – Нерена со страстным порывом отшатнулась к стене, – Ты скажи мне, если это так, и я покончу с собой. Лучше смерть, чем жизнь без твоей любви.

– Переигрываешь, Нерена, – остановил ее язвительная реплика короля. Тот равнодушно наблюдал за ее актерскими изысками, не делая никакой попытки замять ссору, – Ты столько раз грозилась свершить суицид, когда попахивало жареным для тебя, что я скорее поверю в возможность чуда, чем если бы ты вознамерилась причинить себе боль.

Орланд развернулся и отправился в коридор.

– Стой, куда ты? – бросившаяся за ним Нерена обливалась слезами. Подбежав к нему, она попыталась было задержать монарха, но мужчина, хоть и не без труда, высвободился из ее цепких объятий.

– Мне надо восстановить уничтоженное тобой, – кинул он через плечо, – Приведи себя в порядок к обеду. Я не хочу, чтобы ты выглядела как чучело.

Он ушел, бесчувственно оставив девушку на грани истерики. Но, странное дело, едва за ним захлопнулась дверь, как Нерена успокоилась. Она злобно плюхнулась опять на кровать.

– Дьявол, – чертыхнулась она, – Да рыбка соскальзывает с крючка. Что ж, на жалость его больше не удается взять, придется испробовать старый проверенный способ соблазнения.

К полудню безлюдный ранее замок оживился. По коридорам сновали слуги, разнося тяжеленные подносы, уставленные разнообразной снедью, а Нерена готовилась к встрече с королем. Она нарядилась в плотно облегающее платье из тончайшего шелка. Оно красным блеском обтекало фигуру, рождая кровавые блики в безмятежных глазах девушки. Длинный разрез юбки доходил до середины бедра, подчеркивая безупречную лепку ее ног. Служанки, плохо скрывая безотчетный ужас, внушаемый им хорошенькой девушкой, собрали черные волосы в высокую прическу, скрепив диадемой с рубином чистейшей воды. Браслеты с подобными же драгоценными камнями сжимали запястья и лодыжки Нерены, а на шее, дисгармонируя с ослепительной внешностью колдуньи, покачивался обычный кусок гальки в богатейшей оправе. Девушка одобрительно потрепала служанку по щеке и засмеялась, когда та отвернулась от нее. Заключительным аккордом ее одеяния стали туфельки из плотного пурпурного атласа.

– Хороша, – обворожительно улыбнулась она своему отражению в зеркале, – Ничего не скажешь, атлантка достойна того, чтобы я приняла ее образ.

Круто повернувшись на высоких каблуках, колдунья знакомыми переходами направилась в трапезный зал, про себя изумляясь многолюдью дворца. Но ее ждало еще большее разочарование. Остановившись на пороге нужного ей помещения, она не смогла сдержать стона огорчения. Стол был накрыт на четыре персоны, а девушка так рассчитывала провести превратить обед в незабываемое шоу для короля. Присутствующие мужчины также не были рады встречи с ней. Один из них – симпатичный юноша- с таким приятным кровожадным блеском в глазах схватился за меч, что Нерена буквально растаяла в лучах его ненависти. Второй угрюмо поприветствовал ее наклоном головы и потребовал объяснений у короля.

– Я и не знал, что Дриана уже находится у вас, – сказал Ардалион, мягко заставляя Ажея спрятать оружие, – Для чего тогда нужен был весь этот маскарад?

– О чем вы? – недоуменно нахмурил брови Орланд, но, смерив Нерену презрительным взором, прикрикнул на нее, – Ох, я и забыл предупредить ее о том, чтобы она приняла свой настоящий облик. Знакомьтесь, господа, вы имеете честь общаться с повелительницей острова Ветров.

– Неужели с той самой знаменитой Нереной? – восторженно воскликнул Ажей, почтительно целуя руку колдуньи, – Я наслышан о вас и почитаю как одну из наиболее жестоких правителей в мире.

Ардалион ограничился сухим поклоном, не очень-то скрывая свою неприязнь к ней. А вот юнец брызгал слюной, во всем пытаясь угодить ей. Обед прошел в напряженном и неловком молчании. Каждый пытался сделать вид, что ему весьма весело, но после глупого комплимента хозяину Ажея, который ляпнул что насчет того, что давно так не отдыхал, больше никто не пытался завязать разговора. Нерена от нечего делать принялась заигрывать с мальчиком, то и дело будто бы случайно прикасаясь к нему коленом под столом и поглядывая в его сторону влажным взором прирожденной обольстительницы. Орланд не вмешивался, а вот Ардалион косился на нее с явным неодобрением.

– Мой мальчик, – томным грудным голосом обратилась Нерена в конце обеда к Ажею, – Я вижу, мужчинам стоит остаться одним, чтобы обсудить взрослые проблемы. Быть может, ты составишь компанию несчастной одинокой женщине и прогуляешься со мной по саду.

– Сочту за честь, – угоднически вскочил со стула эльф, предлагая ей руку. Пара удалилась, провожаемая недоуменным взглядом короля и озабоченным Ардалиона.

– Я чувствую, ты хочешь получить от меня исчерпывающие объяснения насчет того, почему я вырвал тебя телепортом без предупреждения, – обратился король к следопыту, предлагая ему бокал великолепного шампанского.

– И меня весьма заинтриговала Нерена, – признал Ардалион, осторожно отхлебывая игристое вино.

– Вот она как раз и является основной причиной твоего появления здесь, – Орланд огорченно поджал губы, – Понимаешь, когда я только заключал договор с ней, мне казалось, что я свершаю благое дело для королевства, но теперь мне все чаще приходит в голову мысль, что я стал жертвой огромной мистификацией, целью которой было дискредитировать меня в глазах общественности и развязать гражданскую войну в Миа.

– Нельзя ли поподробнее, – попросил Ардалион, не поняв из речи Орланда ни слова. Король начал подробный рассказ о появление в его жизни колдуньи.

– Знаешь, – закончил он наконец свой монолог, – Тогда ее аргументы были так неопровержимы, так убедительны.

– Действительно, чертовски заманчивое предложение завоевать малой кровью целый мир, – согласился Ардалион, – Но я думаю, что вы что-то не договариваете.

– Ты как всегда поражаешь меня изощренной интуицией, – признал Орланд, наливая себе еще спиртного, – Ты мне и понадобился из-за твоей поразительной чувствительности к любым проявлениям зла. Во всей этой истории есть одно большое но, которое не сразу бросается в глаза. Единственное, чего мне не смогла объяснить Нерена, от чего она сразу бросалась в слезы, стоило только затронуть по всей видимости больную для нее тему, так это почему мы не получали от атлантов и признака их злостных намерений до тех пор, пока первыми не напали на них.

– Интересное замечание, – следопыт усмехнулся, вспоминая собственные мысленные размышления по данному поводу, – Они в самом деле ни разу не сделали и попытки навредить моим людям, хотя по идее должны были бы стараться их убить любыми способами. А вот с Нереной все обстоит гораздо сложнее. Если даже одна вещь из того, что я слышал про нее – правда, то она страшная женщина, безжалостная и к врагам, и к друзьям, когда они перестают интересовать ее как союзники.

– Она превращается для меня в большую проблему, – король встал и подошел к окну, из которого открывался вид в сад. Среди зеленого лабиринта леса он с трудом разглядел две фигуры. Юноша что-то жарко доказывал девушке, а та с недоверчивой улыбкой внимала его словам, расположившись на скамейке в вызывающей позе. Вдруг она привлекла Ажея к себе и с легкой улыбкой на устах шепнула ему что-то. Эльф счастливо засмеялся и несколько раз согласно кивнул головой.

– Похоже, она очаровала твоего спутника, Ардалион, – произнес Орланд, обращаясь к другу. Он поспешно подбежал к королю. Понаблюдав за довольной парочкой, следопыт неожиданно предложил Орланду забавный розыгрыш.

– А что если вам устроить им свидание в уединенном уголке, а потом в самый жаркий момент нагрянуть с визитом. Думаю, вам без труда удалась бы роль обиженного любовника, и это послужило бы достаточным мотивом для удаления Нерены из дворца. Ажей же получил бы повышение и перевод в другое место службы, где присутствовали бы опытные знатоки душ. Такое приключение пошло бы ему на пользу.

– Думаю, пока не за чем так спешить с разрывом отношений, – отклонил его затею король, – Но в этом что-то есть. Возможно, я поступлю подобным образом, но после того, как моей власти ничто больше не будет угрожать в Миа. А уверюсь я в собственной безопасности тогда, когда мятежники потерпят полное поражение. Как я тебя понял, нам предстоит крупное сражение в Агейро. Нерена своей магической силой здорово поспособствовала бы нашим войскам.

– А как же атланты? – попытался отговорить его Ардалион, – Игры с совестью никогда не заканчивались благополучно.

– Я не требую от тебя убийства повстанцев, – перебил его король, – Просто покажи им, что шутки с властью не проходят бесследно для инакомыслящих. А потом я заключу с ними мир на очень выгодных условиях.

Орланд стремительно прошествовал мимо Ардалиона, но около самой двери остановился, словно вспомнив нечто важное.

– Да, я освобождаю тебя от необходимости уничтожения троицы. И Дриана мне не нужна. Думаю, я сумею как-нибудь обойтись без абсолютного могущества. А внешностью атлантки я сыт по горло благодаря Нерены.

Ардалион остался один. Нельзя было сказать, чтобы он был полностью удовлетворен объяснением с королем. Но одним камнем на его душе стало меньше.

Спустившись вниз, он достаточно без проблем нашел Ажея, который в полном одиночестве прогуливался по вымощенным камнями дорожек сада и кинул ему на ходу:

– Идем, мой мальчик, у нас много дел.

На миг следопыту почудилось, что Ажей взглянул на него с неприязнью, но это чувство быстро улетучилось. Перед ним стоял все такой же услужливый и души в нем не чаявший слуга.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Разговор трех друзей

На землю опускался мягкий вечер летнего дня. Небо, как это всегда бывает, из белесого, потерявшего свою глубину, изнеможденного жаром солнца купола, постепенно приобретало нежнейший бирюзовый отлив. Природа стояла притихшая, словно ожидая свидания с услужливым и предупредительным кавалером. Ночь не спешила раскинуть плащ, расшитый блестками звезд, она еще красовалась в светлом платье, слегка приглушенном сумраком усталости. Лес готовился ко сну, тихо щебетали птицы, в их песнях больше не чувствовалось торжества бытия. Лишь изредка какая-то пичуга, будто со сна, резко вскрикивала, нарушая покой леса.

Я мечтательно сидела на берегу реки. Тишина вокруг успокаивала мое воображение, иногда плескалась рыба, предвещая богатый улов рыбаку. Деревья приветливо здоровались с рекой, обмывая свои ветви теплой водой. Наступило то благословенное время суток, когда можно не опасаться за жизнь: дневные хищники, утомленные сутолокой охоты, искали ночлег, ночные не успели протереть глаза.

– Прекрасный вечер, не правда ли, -риторический вопрос Леона, неслышно материализовавшегося из сгустившийся тьмы, не предполагал ответа, поэтому я благоразумно промолчала, не желая нарушать безмятежное состояние души. Атлант присел рядом со мной и присоединился к сосредоточенному созерцанию мира. Секунды молчания протекали мимо подобно струям реки. Казалось, на свете остались лишь два уставших путника и великий лес, который будет жить и через тысячелетия после нас. Побороть его нельзя, можно только склонить голову перед величием природы.

– Неужели миру больше не угрожает разрушение, когда вы оказываетесь в пределах досягаемости друг от друга, – рационалистический подход Эрика как всегда нарушил романтический настрой души, превратив прелестнейший пейзаж в заурядную картину.

– У тебя талант разрушать иллюзии и ломать мечты, – раздраженно буркнул Леон, поднимаясь с травы берега.

– Таким уж я уродился, – ядовито ответил Эрик, – И вам давно пора бы не строить радужных замков по поводу нашей дальнейшей судьбы.

– О чем это ты? – благодушно спросила я, отряхивая комочки земли с одежды.

– Ни о чем, – Эрик был занят своими, по всей вероятности, весьма далекими от реальности размышлениями.

– Где ты так долго пропадал? – с любопытством в голосе поинтересовался Леон, едва поспевая за ним по узкой тропинке, уводящей нас в глубь леса, – Ты должен был быть здесь еще час назад. Неужели милая островитянка оказалась настоль хороша, что ты позабыл о своих обязанностях?

Эрик метнул на него молнию гнева, вырвавшуюся из-под густых бровей, но промолчал, лишь с каким-то сожалением покосившись на меня.

– Куда мы идем? – запротестовала я, устав уворачиваться от ветвей, которые Леон с нарочитой небрежностью отпускал, норовя ударить меня ими в лоб, – Сразиться мы можем и на берегу, все равно я победю… побежу… короче, сразю Леона.

– Грамотейка, – насмешливо отозвался атлант, чуть не взвизгнув от радости, когда очередная осина наконец-то хлестнула меня по лицу тонкой лозой, – Могла бы и сама догадаться, что дуэль была только предлогом. Нам надо обсудить предложение эльфов, чтобы принять совместное решение и выработать план действий на ближайшее время.

– А я думала, что вы все уже решили, – огрызнулась я, потирая одной рукой щеку, а второй грозя атланту.

– Не посоветовавшись с тобой? – улыбнулся Леон, продолжая подстраивать мне гадости и сделав вид, будто не внял предупреждению, – Как же мы без тебя, ягодка ты наша… из под овечьего хвостика.

Я от возмущения подавилась и начала лелеять в мозгу жуткую месть. Перебрав все возможные несчастные случаи, которые просто обязаны были случиться с атлантом на протяжении этого дня, я остановилась на наиболее приемлемом и правдоподобном.

– Леон, а ты знаешь, что где-то в лесу обитает племя амазонок, – принялась я вешать ему лапшу на уши, – У них нет ни одного мужчины, а они так ненасытны в любви.

– Вот как? – распустил слюнки страшенный бабник в лице сына императора, – Что ж, я согласился бы им поспособствовать в деле продолжения рода.

– Проблема заключается в том, что они обладают абсолютным волосяным покровом на всем теле. Он помогает им преодолевать холодные зимы, – с торжествующем видом заключила я, с радостью наблюдая за тем, как Леон поперхнулся на полуслове, – Но не беспокойся, тебя они примут с благодарностью. Ты будешь расчесывать им кудряшки на плечах и груди, а они – кормить тебя лягушками и земляными червяками.

– Если это шутка, то очень неудачная, – заволновался Леон и ужаснулся, увидев сочувственное выражение моего лица, – Эрик, неужели амазонки действительно водятся на белом свете.

– Помолчите хоть немного, – взорвался Эрик, которому мы видно очень мешали заботиться о судьбах мира, – У вас не языки, а ветряные мельницы!

Леону волей-неволей пришлось утихомирить свой болтливый нрав. Я вздохнула с облегчением. Усомнившись в будущем, атлант позабыл обо всем, только его озабоченная физиономия выдавал истинные чувства несчастного возможного фаворита зловещих загадочных амазонок.

– Мы пришли, – мрачно провозгласил Эрик, выбираясь из чащобы на поляну, поросшую васильками, ромашками и прочей лесной чепухой. У лап старой ели, вросших в почву, скромно белели непритязательные ландыши. Я кинула на них мимолетный взгляд, и нахмурилась: что-то в этой картине явно было неправильным, что-то здесь было лишним, ненужным и даже излишним, но что?

– Давайте говорить, – великодушно разрешила я, закинув неприятное ощущение подальше в душу.

– Леон, хватай ее, – вдруг жутким голосом закричал Эрик, повергнув меня в нервный шок.

– Уже исполнено, – хвастливым тоном отрапортовал Леон об исполнении приказания. Я лишь слабо пискнула, оказавшись в крепких, но отнюдь не дружеских объятиях негодяя, так ловко прикидывавшегося моим другом.

– Ты мне ребра сломаешь, – попыталась возмутиться я, но быстро сникла от довольного хохотка атланта.

– Не беспокойся, я обладаю богатым опытом по общению с хорошенькими девушками, и пока ни одна из них не жаловалась на переломы, – отшутился Леон, но медвежью хватку все же ослабил.

– Значит, я буду первой, – тихо огрызнулась я и попыталась выяснить причины моего неожиданного пленения, – А для чего нужен весь этот спектакль? Неужели я вас так достала, что вы решили очистить мир от моего присутствия? Или известие о волосатых амазонках так пошатнуло вашу психику?

– Понятия не имею, что задумал Эрик, – безмятежно отозвался Леон, пользуюсь тем, что тот застыл каменным изваянием напротив нас, – Думаю, что он просто хочет тебя выпороть за драку в лагере повстанцев.

– Что? – я попыталась вырваться, чтобы избежать унизительной процедуры, хотя и сильно сомневалась, что бы у нашего предводителя хватило дерзости на мою экзекуцию. Результатом моей безуспешного порыва стал ощутимый хруст несчастных косточек вашей покорной слуги.

– Ты крепко держишь ее, – очнулся Эрик и медленно потянул из ножен меч. Я с недоумением наблюдала за его действиями, Леону, судя по его удивленному хмыку, были также неведомы намерения сотоварища.

– Не расслабляйся ни на миг, – предупредил Леона Эрик и взглянул на острие клинка. Удовлетворившись осмотром, он продолжил, – В такой позе она не ощутит боли, когда я буду отрубать ей голову.

Дальнейший порядок событий запечатлелся в моей памяти очень смутно. В предзакатном воздухе просвистела узкая полоска стали, целью которой должна была стать моя шея. В следующий миг я уже валялась на землю, откинутая вдаль неведомой силой, а Леон скрестился с Эриком не только мечами, но и взглядами.

– Мне жаль, – холодно и обыденно сказал Эрик, коротким пасом превращая атланта в недвижимую фигуру, у которой жили только глаза и сохранилась возможность говорить, – Я огорчен, что ты не понимаешь очевидных вещей.

– Каких же? – Леон говорил, почти не разжимая губ, что создавало забавный и неуместный эффект присутствия на городской ярмарке.

– Дриана должна умереть, – с горькой убежденностью в собственной правоте ответил Эрик, минуя застывшего атланта и направляясь ко мне. Я стояла на ногах, готовая защищаться до последнего, но… слишком сильно все происходящее в сердце древнего леса напоминало кошмар, страшный правдоподобный сон, от которого просыпаешься в холодном поту облегчения.

– Эрик, знай, если хоть волос упадет с головы Дрианы, то я убью тебя, сотру с лица земли, как только вновь получу возможность двигаться, а ты не сможешь постоянно удерживать меня в этом состоянии, – Леон, потеряв возможность наблюдать за происходящим, прибегнул к последнему средству образумить сбесившегося друга.

– Придется мне казнить и тебя, – равнодушно приговорил Эрик приятеля, становясь в позицию напротив меня.

– Скажи мне только одно: почему? – спросила я, не смея поверить в предательство.

– Ты не должна достаться королю, – губы Эрика, казалось, двигались помимо его воли, а в лицо не отражало ни малейших эмоций, – Если ты попадешь к нему, то он найдет способ заставить тебя родить ему ребенка, а это погубит весь мир.

– Откуда у тебя такие сведения? – парировала я его первый, пока не сложный выпад. Звон мечей огласил сумрачные своды деревьев, где-то недалеко с жалобным криком сорвалась с насиженного места синица.

– Я просто знаю, – Эрик будто бы с неохотой пошел в атаку на меня.

– Тогда ты обязан был убить меня уже давно, а не сейчас, когда мы присоединились к повстанцам и получили реальный шанс для победы в войне с королем, – я пыталась достучаться до здравого смысла Эрика и не понимала, какая муха его укусила. Он промолчал, словно не услышав возражения, а может, не зная ответа на него. Вместо этого он с удвоенной силой насел на меня, вращая клинком с немыслимой скоростью. Я зачарованно наблюдала за пляшущем огнем в его зрачках и на острие меча, но каким-то чудом я отбила и этот прием.

– Перестань сопротивляться, Дриана, – устало, почти ласково попросил меня Эрик, – Сдайся, и я позволю тебе покинуть жизнь с наименьшими болевыми ощущениями.

Леон что-то гневно прорычал, судорожно пытаясь победить сковывающее его заклятие, и вдруг до меня дошло, в чем заключалась неправильность поляны. Пораженная простотой разгадки, я ослабила бдительность и поплатилась мечом. Эрик с пугающей легкостью обезоружил меня и с помощью подножки уронил на мягкий пружинящий ковер травы.

– Стой, Эрик, ради нашей дружбы, ради Илины и ради Гести, которая тоже едва не обманула тебя в Коридорах Змей, – взмолилась я, чувствуя ледяное дыхание смерти, черным вороном прилетевшей к месту схватки, – Дай мне пять минут, а потом, если мне не удастся переубедить тебя, убивай.

Эрик поколебался, но все же опустил меч.

– У тебя три минуты, – бесцветным голосом дал он мне разрешение.

– Ты ничего не замечаешь странного? – спросила я и, не дожидаясь ответа, продолжила, стараясь просветить его, – Смотри – цветущие ландыши.

– Плохая попытка, – отмахнулся Эрик, но наморщил лоб, будто что-то поняв.

– Это же весенние цветы, Эрик, – почти прокричала я, – А сейчас середина лета. Они могли бы расцвести в единственном случае, если бы рядом свершалось сильное колдовство. А мы находимся на периферии защитного пояса, обычная магия здесь не действует, и твоя в том числе. А ты с такой легкостью наложил заклятие на Леона и даже не почувствовал упадка сил. Теперь далее, – не давая ему ни секунды для передышки, продолжила я, – Где ты был, когда мы с Леоном ждали тебя так долго? Ты отсутствовал целый час! Не в твоих привычках опаздывать на встречу с друзьями, а тем более, с такой легкостью распоряжаться чужими жизнями.

– Ты хочешь сказать, что кто-то неведомый заколдовал меня? – недоверчиво покачал головой предводитель, но не спешил поднять оружие.

– Маги здесь ничем не отличаются от обычных людей. Для манипулирования нами нужно лишь иметь камень судьбы, – привела я последний аргумент и чуть не расплакалась от бессилия. Браслет на руке стал обжигающе горячим, требуя действий, но я сдерживала себя, не желая открываться перед наблюдающим за нами колдуном. А в том, что за нами следили, я не сомневалась, – Если бы здесь был Ардалион, он сказал бы, что все тут пропитано запахом магии. Но его с нами нет, зато цветы не хуже его определяют присутствие волшебства.

– Вероятно, ты права, – изумленно и радостно согласился Эрик и осекся. В воздухе раздался громкий хлопок. Мне показалось, что взорвались сумраки, сгустившиеся от напряжения. Лес приходил в себя после тягостного оцепенения. Послышалось уханье совы, спешившей на охоту, хруст сучка под неосторожном прыжком белки. Леон с чуть слышным стоном свалился в траву, схватившись за сердце.

– С тобой все в порядке, – испуганно поспешила я к нему на помощь и с воплем полетела вниз, схваченная коварной рукой проходимца.

– Я счастлив! – проорал он мне на ухо, тормоша и щекоча меня на разные лады.

– Еще один сумасшедший, – беспомощно пролепетала я, задыхаясь от пьянящего аромата фиалок, – Слезь с меня, я не забыла твоих гнусных планов по поводу моей порки.

Он легко вскочил на ноги, приняв было позу оскорбленного достоинства, но замер в тревожном ожидании, взглянув на Эрика. Они стояли друг подле друга, сверля противника пристальными взорами. Один – с осознанием вины, второй – без прежнего доверия.

– Ну что, так и будете изводить себя недомолвками, – ворчливо произнесла я, появляясь около них и разрушая круг отчуждения, – В происшедшем никто из вас не виноват. И ты, Леон, мог бы оказаться на месте Эрика и стараться убить меня, даже я, весьма вероятно, поддалась на чары этого нового злодея и прикончила темной ночкой вас обоих. Перед лицом опасности надо сплачиваться, а не обижаться на пустяки.

– Ничего себе пустяки, – тихо сказали они хором.

– Да, пустяки, – яростно повторила я, топнув ногой, – После всего, что мы с вами пережили, после приключений, из которых лишь чудом выбирались живыми, нам не пристало обращать внимание на крохотный эпизод, тем более, что только ссоры от нас и ждут.

– Ты сегодня издаешь шедевры мудрости, – признал Леон, первым протягивая руку примирения, – Будем считать происшедшее досадным недоразумением.

Они скрепили рукопожатием свою дружбу, а вот привести мою душу в порядок было не так легко. У меня появился еще один враг, неведомый и могущественный, обладающий, как и я, амулетом судьбы. Как будто мне мало без этого проблем!

– Кстати, Эрик, что ты там бормотал о моем ребенке? – вспомнила я о его весьма непонятных и зловещих словах.

– Понятия не имею, – пожал тот плечами, – Я вообще едва помню, что плел тебе. Не пытайтесь узнать от меня, каким способом я попал в ловушку. Я просто шел на встречу с вами – а потом темнота.

– Так или иначе, но ясно одно, – с важным видом мудреца заключил Леон, – Отныне нам ни в коем случае нельзя оставлять Дриану одну.

– Молодец, первый раунд за тобой, – эхом вторил ему безумно знакомый мне голос.

– Спасибо, Леон, – рассеянно ответила я, сочтя его владельцем мягкого баритона.

– За что? – изумился он, – Я не предлагал себя в качестве личного телохранителя твоего святейшества. Ты сведешь меня с ума своими выходками.

– А разве ты не похвалил меня только что, – заинтригованная, подошла я к нему поближе.

– Еще чего не хватало, – фыркнул он, – Хвалить тебя… Пожалуй, ты можешь меня нанять на должность охранника. Беру я умеренную плату. А профессионалы высшего пошиба на дороге не валяются.

– Я подумаю об этом, – вежливо отозвалась я.

– Вы собираетесь торчать здесь до утра, – прервал наш светский диалог злой как черт Эрик, – В лагере нас поди уже разыскивают. За мной, ребятишки.

– Слушаемся, папочка, – послушно затопали мы ему в след.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Месть Нерены

Нерена бесилась. Король словно бы позабыл о ее существовании. Холодной оставалась ее постель, не согретая жаром страсти, вечера протекали одиноко, похожий один на другой. Сначала колдунья решили, что у нее появилась ловкая соперница. Наведя ужас на всех придворных обольстительниц и куртизанок, Нерена с горечью оставалось признать: причиной равнодушия короля оставалось существование где-то на свете истинной Дрианы, у которой она так бесцеремонно позаимствовала внешность. Настоящим ударом для ее самолюбия стал разговор с Орландом после чересчур пылкого выяснения отношений с очередной соперницей.

– Мне надоело, – просто произнес король тогда, – Мне надоело все: твоя беспочвенная ревность, твои бесконечные скандалы. Надоело, что девушки жалуются на тебя, боясь лишний раз показаться тебе на глаза. А больше всего меня достала твоя внешность, которую ты без спроса взяла у атлантки. Думаю, Дриана слишком хороший человек, чтобы позволить тебе носить ее личину.

– Что ты хочешь этим сказать? – вспыхнула Нерена, но быстро угасла под презрительным взором короля.

– Только то, что ты слышала, – устало ответил Орланд и довольно вежливо попросил, – Прошу тебя, прими свой истинный образ. Я задыхаюсь от фальши, окружающей тебя.

– Хорошо, дорогой, – неожиданно достаточно легко согласилась девушка, – Так лучше?

Ее фигуру заволокла дымка волшебства, без труда сконцентрировавшаяся в сердце защитного пояса. Орланд смотрел на чудо без прежней доли уважения. Сразу же после появления колдуньи в Нейшаре, он на неделю закопался в старинные манускрипты и летописи, со страниц которых на него сыпалась пыль истории. С легкостью он установил факт существование еще двух амулетов судьбы, которых сумел настроил как пропуски в мир магии на запретной территории. Поначалу он жутко сожалел, что когда-то давно не выбрал в качестве пропусков более редкие талисманы, но фаталистически решил, что его руками творила сама судьба. Тем не менее, какой бы прекрасной колдуньей не была Нерена, но и ее магия, насыщенная кровью и смертью, постепенно теряла свою силу в исконных владениях света. Она пока не осознавала этого, но эльф с радостью день ото дня ощущал ослабление ее защитной ауры. Сейчас ей бы ни за что на свете не удалось бы победить Орланда в замке, и эта мысль успокаивала короля. Тем же бездушным взглядом скользнул он по прекрасной рыжекудрой бестии, появившейся перед ним. Нагловатые черные глаза смотрели на него с откровенным желанием, медные волосы струились по хрупкой фигуре каскадом, вызывающее платье кричало роскошью и пошлостью.

– Очень мило, Нерена, – безмятежно отозвался король, словно не замечая призывных знаков девушки, – Я весьма сомневаясь, чтобы ты на самом деле выглядела так сногсшибательно, но подобный образ лучше откровенной лжи.

Он ушел, оставив колдунью во власти безумной ярости. Впервые ее так унизили и как женщину, не ответив на ее страсть, и как колдунью, игнорировав ее волшебство. Она бросилась на кровать и дала волю слезам бешенства. От злобы у нее так перекосилось лицо, что служанка, вошедшая на звук нечеловеческого воя, потеряла сознание от ужаса. Хорошенькая женщина в мановение ока превратилась в плюющегося слюной обиды оборотня.

– Ай-яй-яй, сестричка, – остановил ее внезапный голос. Брат Нерены как всегда бесцеремонно ворвался в ее мозг, удобно расположившись в нем и по всей видимости не собираясь покидать Нерену в ближайшее время.

– Как ты посмел! – задохнулась девушка от наглости родственника.

– Как видишь, посмел, – парировал ее выпад неведомый собеседник и с любопытством оглядел ее воспоминания, – Ты, я вижу, не преуспела в деле соблазнения короля. Более того, даже потерпела поражение в схватке с атланткой, хоть она и не подозревает о твоем существовании.

– Помнится, тебе тоже не удалось рассорить троицу. И Эрик, и Леон остались живы, и Дриана с легкостью их помирила, несмотря на все твои заверения о безупречности плана, – ядовито отозвалась Нерена, безрезультатно пытаясь выдворить надоедливого братца восвояси.

– Не пытайся, сестренка, – с легкостью пресек ее попытки собеседник, – А вот тут я действительно просчитался. Дриана оказалась весьма хорошим дипломатом и красноречивым оратором.

– Похоже, ты восхищаешься девчонкой, – еще более ядовито огрызнулась Нерена, щелчком отправляя несчастную прислугу, очнувшуюся не вовремя, в глубокую кому, – Как бы тебе не влюбиться в нее.

– Не влюблюсь, не беспокойся, – безмятежно ответил юноша, – А теперь смотри и учись.

Девушка всегда поражалась умением ее брата колдовать в любых условиях и безо всяких амулетов. Так и сейчас, несмотря на усиленное сопротивление отнюдь не слабой в магических делах Нерены, вооруженной всей мощью камня судьбы, он без труда перетащил ее сознание в лагерь повстанцев. Мятежники расположились привалом на берегу глубокого прозрачного чистейшего озера, по поверхности которого играли солнечные блики, ослепляющие глаза. Два незваных гостя черной тенью на миг затмили светило и камнем упали вниз, ища жертву. Атлантку они отыскали вскорости. Та, не подозревая об опасности, дружески болтала о чем-то с молодым светловолосым атлантом, то и дело гасившего лучик слишком сильной привязанности в сапфировых глазах.

– Идиллическая картина, не правда ли? – язвительно поинтересовался брат, с ухмылкой наблюдая за вспышкой ненависти на лице сестры.

– По-моему, тебе пора лишить атлантку одно из ее друзей, – прошипела Нерена, содрогаясь от чувства близившейся мести, – Нелегко будет найти такую замечательную возможность, чтобы покончить с Леоном.

– Как скажешь, сестричка.

Колдун коршуном начал снижаться над ничего не подозревающей парочкой. Они удобно расположились под тенью дуба, щедро дарящего густую тень утомленному путнику. Вот Дриана громко захохотала над очередной шуткой собеседника и метко пульнула в озеро желудем. Она отвлеклась от разговора лишь на миг, но этого было более, чем достаточно. Маг только провел рукой над головой Леона, словно обрывая его пуповину с небом. Атлант посерел, как-то съежился и кулем упал лицом вниз. Дриана сказала ему что-то с улыбкой, не подозревая о беде. Леон судорожным рывком перевернулся на спину, что-то прошептав в ответ. Девушка с постаревшими глазами, наконец-то осознав трагизм происходящего, начала трясти его за плечи, не без труда оторвав тяжелое тело атланта от земли, но колдун резким взмахом руки перечеркнул линию жизни Леона, и тот, как-то виновато жалобно улыбнувшись, умер…

Нерена, не успев насладиться горем ненавистной ей атлантки, с силой была швырнута во дворец короля.

– Но братец, – запротестовала было она, – Я еще не насладилась своим триумфом.

– Хорошего понемножку, – с благосклонностью воспитателя, дающего очередной урок этикета шалопайному дитяте, ответил родственник Нерены, – Лучше ответь мне, зачем тебе понадобилось соблазнять протеже Ардалиона.

– А, ты об этом, – девушка довольно потянулась, вспоминая подробности той встречи, – Мне кажется, он может нам пригодиться. Мальчик с удовольствием прикончит своего господина, а если понадобиться, и короля. Они ведь не подозревают о предателе в своем окружении. К тому же, он импонирует мне своей неприязнью к троице, ах, извини, отныне к дуэту атлантов.

– С удовольствием поболтал бы с тобой подольше, но сюда направляется король. Он разъярен, как сотня чертей, – предупредил ее собеседник и испарился, оставив после себя неприятную дрожь в коленках и тяжкий туман в голове.

Нерена, заблаговременно узнав о визите короля, расположилась на кровати в изысканной позе одалиски. Ее чарующие глаза с поволокой взглянули на ворвавшегося монарха, грудь томно вздымалась в такт дыхание, пухлый чувственный рот слегка приоткрыт, словно в ожидании поцелуя. Но Орланд без промедления кинулся не к ложу, где его поджидала красавица, а к бедной служанке, бездыханно валявшейся на полу. Чуткими пальцами он пробежался по ее лицу, покрытому холодным потом приближающейся кончины.

– Орланд, а я? – обиженно вопросила колдунья, с недоумением наблюдая за манипуляциями короля, проявлявшего по-настоящему отеческую заботу по отношению к обычной прислуге. Тот ответил ей взглядом белых от ярости глаз. Вот он мягко вдохнул в девушку воздух магии и с удовлетворением наблюдал за порозовевшими щечками служанки и мерным дыханием жизни.

– Как ты посмел! – Нерена кричала во весь голос, оскорбленная любезным отношением короля к какой-то безродной.

– Молчи, – заткнул ей рот Орланд таким голосом, что та подавилась словами, – Молчи, не то клянусь короной, я убью тебя.

Не произнеся более ни звука, он поднял тело девушки на руки и покинул покои колдуньи. Нерена поняла, что сегодня потеряла последний бастион в сердце короля. Отныне она могла рассчитывать лишь на деловое сотрудничество, приправленное изрядной долей презрения и неприятия методов зла. Но через секунду она уже сладко улыбалась, вспомнив бесславную смерть Леона. Да, Нерена потерпела сокрушительное поражение в войне за обладанием любовью Орланда, но и проклятая Дриана потеряла друга, осознание чего бальзамом лилось на порочную душу колдуньи. А скоро атлантка утратит все, абсолютно все. Она поплатиться за унижение Нерены. Единственная причина, по которой Дриана еще отравляет существование колдуньи, – это ее ребенок. Как только дитя появится на свет, атлантка распрощается со своей никчемной жизнью.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Битва с судьбой

Ничто не предвещало беды в тот день. На дворе стояло раннее утро, невыспавшееся солнце хмуро протирало глаза обрывками перистых облаков, щедро одаривая мир росой от своего умывания. Я сладко спала, досматривая очередной сон и планируя устроить себе просмотр еще пары штук, как была разбужена невежливым толчком в бок.

– Леон, если это ты, то прощайся с жизнью, – пригрозила я, не выходя из стадии сонного оцепенения. Толчок повторился с удвоенной силой, причем сопровождался он ехидным хихиканьем. Я, не открывая глаз, нащупала рядом булыжник и швырнула его по направлению шума.

– Вставай, лежебока, – потребовал радостный мальчишеский голос.

Я с трудом продрала глаза и безо всяких щенячьих восторгов лицезрела перед собой Диорина. Сорванец, лукаво прищурившись, подкидывал на руке знакомый мне на ощупь камень.

– Доброе утро, – пожелал он мне со счастливым прищуром и ласковой улыбкой, – Все давно встали, одна ты дрыхнешь без задних ног, вот я и решил, что ты составишь мне компанию на рыбалку.

– Утро не может быть добрым, – подарила я ему свою самую глубоко соблюдаемую заповедь и, с трудом переварив вываленную на меня информацию, едко поинтересовалась, – Не улавливаю связи между моей привычкой поздно просыпаться и твоей рыбалкой.

– А связь такая, – ни мало не смутившись пояснил мальчишка, – Всем уже поручили работу, лишь тебе не досталось дела, поскольку Эйрид запретил будить тебя. А если мы сейчас тихонечко смоемся на озеро, то никто не заставит выполнять тебя, например, готовить завтрак.

– Никто и так не заставит готовить меня завтрак, потому что вряд ли Эрик и Леон хотят умереть от пищевого отравления, – мстительно улыбнулась я, с трудом вставая на ноги, – Но в твоих словах есть разумное зерно, мальчик, хотя, подозреваю, ты больше печешься о себе.

Диорин смущенно промолчал, и я поняла, что попала в самое яблочко.

– Рыбалка…, – задумчиво продолжила я, – Это то место, где можно просто сидеть на земле, тупо пялиться на поплавок и не боятся нашествий никаких гнусных работодателей?

Сорванец энергично кивнул головой, показывая на два прутика, которые должны были символизировать удочки.

– Считай, что убедил меня, – сказала я, бодрым шагом направляясь к пастбищу лошадей.

– Стой, куда ты?- заволновался Диорин, – Нас же засекут.

– Не дрейфь, малыш, – ответила я, посылая мысленный вызов Луне, – Еще не родился тот человек, который мог бы засечь Дриану на месте совершения преступления.

К вящей радости мальчишки, кобыла послушно подбежала ко мне и ткнулась теплым носом мне в ладонь.

– Луна, это Диорин, он наш друг, – принялась я втолковывать умному животному. Со стороны я рисковала показаться глупой простушкой, но кому, как не мне, был ведом своенравный норов кобылицы. Луна брезгливо повела ушами, но особо сопротивляться не стала, когда я подсадила ей на шею мальчика и прыгнула след за ним.

– Ты хорошо держишься на лошадях?- спросила я у Диорина, который крепко обхватил ручонками шею Луны.

– Да, а что?- гордо поинтересовался он.

– Сейчас увидишь, – шепнула я ему на ухо и с диким гиканьем ударила голыми пятками в бока кобылицы. А в следующий миг все вокруг нас слилось в сплошную разноцветную ленту. Застоявшаяся Луна бежала легко и быстро, будто позабыв о пассажирах. Мы ехали без единой детали сбруи, я отдавала приказания ей на уровне подсознания. Не стоит и говорить, что мы достигли озера меньше чем за десять минут.

– Вау, – восхищенно признал Диорин свое заблуждение перед лошадью, – И где ты только ее раздобыла.

– Это она меня раздобыла, – признала я, любовно похлопывая красавицу по шее, – Поздней осенью меня позвало к себе призывное ржание. Без мало час плутала я по бурелому намокшего, грозного леса, сердито цепляющегося за мою одежду прочными сучками, так и наровившими выколоть мне глаз. И лишь тогда, когда я готова была признать свое поражение перед непогодой и неприветливой чащей, на внезапно открывшейся поляне меня ждала она. Без привязи, без сбруи, отощавшая и грязная, Луна отнюдь не сразу признала во мне хозяйку, а признав, больше не перед кем не склоняла шею.

– Здорово!- мальчишка с воплем слетел с лошади и бросился к озеру, кинув мне через плечо, – Я пошел купаться!

– А я, пожалуй, отправлюсь досыпать, – решила я и подъехала к старому дубу, росшему на самом берегу жемчужины воды. Его жилы, узлами избороздившие спекшуюся и покрытую коркой жажды землю, представлялись мне отличным убежищем и прекрасным лежбищем. Но привести безупречный план по саботажу рабочего дня мне не довелось. На облюбованном мною месте уже удобно расположился мой некудышный друг – Леон. Он мило посапывал, по-детски положив руки под голову и свернувшись калачиком на самом солнцепеке. Мне оставалось лишь удивленно пожать плечами и приняться безобидно издеваться над ним. Для начала я сорвала длинную травинку и провела ее ему по щеке. Тот недовольно что-то забурчал и слабо дернул шеей. Это позабавило меня, и я пощекотала у него в носу. Леон оглушительно чихнул и окончательно проснулся.

– Садистка, – нахмурил он брови, – Лентяйка, ты почему отлыниваешь от дел?

– Потому же, почему и ты, – беззлобно огрызнулась я и шумно плюхнулась на землю рядом с ним, – Душа сегодня ни к чему не лежит.

– Только она у тебя постоянно не лежит на месте, – Леон зевнул и протер кулаками глаза, – Ну что, ты подумала о моем предложении охраны? Такие спецы так просто не валяются.

– Ага, они только напиваются, – с хохотом, вспомнив прошлый дебош в трактире, поддела я его и метко пульнула гладким, словно отполированным водой желудем в озеро, целясь в черную, полусгнившую корягу. Когда я обернулась, Леон, скорчившись в неестественной позе, лежал подле моих ног.

– Что, решил продемонстрировать мои слова в действии, – не подозревая ничего дурного, шутливо спросила его я. Он с нечеловеческим усилием перевернулся на спину.

– Извини, Дриана, – тихо прошептал он, – Но я умираю.

– Ты не можешь умереть, – у меня в голове не умещалось все происходящее, – Я еще не отдала тебе долг.

– Я прощаю его тебе, – на последнем издыхании простонал он и умер… А я осталась стоят около его быстро остывающего трупа, не понимая, что произошло непоправимое.

– Леон, – сначала тихонько, потом во весь голос заголосила я, каким-то чудом отрывая его тело от земли, – Леон, не оставляй меня, ты не должен умирать такой глупой смертью.

Тело атланта болталось в моих руках, как тряпка, а я сухими, безумными глазами взирала на себя со стороны. Чистое голубое небо, яркая зелень лета, мелодичное пение птиц, блики на воде озера – и я с мертвецом на коленях.

– Нет, Леон, я не позволю, – в каком-то исступлении бормотала я, срывая повязку с запястья, – Пусть я выдам себя, пусть даже погибну, но я больше не потеряю ни одного друга.

Я возложила ладони ему на грудь, прямо напротив остановившегося сердца. Браслет обжигал кожу, словно подсказывая нужные слова заклятия, а я вспоминала… Вот наша первая встреча в зале советов на островах. Наводящий жуть своим сходством с императором, нагловатый развязный тип без труда внушил мне неприязнь к себе. Потом разговор на пляже. Леон был первым, кому я поведала по семью, и единственным, способным понять мою боль. Коридоры Змей… Атлант, опекающий несчастную Лури, только что пережившую пугающую встречу с ужасным прошлым в лице Пейрака, спасающий меня от ослепшего в ярости Эрика. Гора и битва с Дэмиеном. Именно он тогда сделал шаг вперед, защищая меня от неизбежной схватки. Леон, загораживающий меня от Харона, осмеливающейся скрестить ради меня мечи с самим Эриком. А чуть ранее – Леон, скидывающий меня в ручей, изводящий постоянными придирками и колкостями. Леон… Леон… Леон…

Я открыла глаза и совсем не удивилась, обнаружив себя на давнишней поляне с алтарем судьбы посередине. Палец сам собою совершил ритуальный обег таинственной руны, которая вновь засветилась холодным зеленым пламенем неизбежности.

– Зачем ты здесь? – печальный глас появился без предупреждения и не напоминал панацею ото всех бед.

– Леон умер, – не веря в собственные слова, сдавленным от невыразимого горя голосом поведала я.

– Мне жаль, – равнодушно откликнулось эхо, – Значит, такова его судьба, погибнуть в самом расцвете сил.

– Это невозможно, – крикнула я, выдыхая воздух, почерневший от печали, – Я больше не хочу терять друзей, я не позволю тебе отнять у меня его.

– Девочка, ты не понимаешь, чего требуешь от меня, – грустно ответила судьба, – Тебе предназначено пройти по жизни с гордо поднятой головой через смерти, предательство, разрушение. О тебе будут слагать легенды, ты сама станешь легендой.

– Но где сказано, что путь героя должен проходить по трупам близких и друзей, – горько возмутилась я и принялась перечислять скорбный список павших по моей милости, – Огий, Ираклий со своими друзьями, Анири, Лури, Боргий, Тим, Ким, Бин, Илина, Крейнос и еще черт знает сколько умерших из-за меня. Эти имена кровавыми буквами вписаны в мое сердце. Не все они были мне друзьями, но кто сказал, что я более их достойна жить на свете, что моя истина сильнее правды покойных. Ты отняла у меня все: родину, семью, друзей, детство, ты превратила мою жизнь в кошмар и теперь требуешь, чтобы я гордилась подобной участью. Извини, я не приемлю подобных даров. Их я не пожелаю и злейшему врагу.

– Ты слишком многое требуешь от меня, – бездушно продолжал голос, – Если я верну тебе Леона, то ты проиграешь в войне со мной. Ты погрузишь мир в хаос смерти. Подумай хорошенько, выиграв сейчас бой у меня, ты потерпишь поражение в битве. Не очень ли большая цена за одну судьбу?

– Как можно переводить жизнь на язык денег, – я беззвучно плакала, – Ты знаешь, что если мир потребует для себя хоть слезинку ребенку, то грош ему цена. Эта же реальность отняла у меня много больше, чем я была в состоянии отдать ей. Мир испепелил мою душу, выжег глаза бесполезными слезами, и ты желаешь, чтобы я еще беспрестанно заботилась и спасала его. Да я возненавидела его при рождении, впервые наблюдая жертвоприношения Рину. Я никогда ничего не просила для себя ни у тебя, ни у богов. Просто оставь меня в покое.

– Не могу, – жалобно признала судьба, – Я вложила в тебя так много сил, так много стараний.

– Верни мне Леона или, клянусь, я убью себя, – мне не оставалось иного, как пригрозить суицидом.

– Ты не посмеешь, – грозно зашумел вокруг лес, – Ты обязана подчиняться мне.

– К чему мне такая жизнь, если все, к чему я прикасаюсь, превращается в прах, – я с силой стукнула кулаком по замшелому камню, – Ты найдешь себе новую игрушку, менее своенравную и непредсказуемую. Я больше не желаю сражаться во имя тебя.

– Как пожелаешь, – признала свое поражение судьба и добавила с глухой угрозой, – Но ты пожалеешь.

Я медленно приходила в себя. Кто-то заботливо сбрызнул мое лицо прохладной водой и наклонился надо мной, с тревогой вглядываясь в обездвиженные черты. Разлепив тяжеленные веки, я с восторгом лицезрела Леона, живого и невредимого.

– Ты в порядке! – радостно взвизгнула я, повиснув у него на шее.

– Конечно, а разве может быть иначе, – с обычным бахвальством ответил Леон, удивленный моим поведением донельзя, – А что случилось?

Я молчала, зарывшись лицом в его рубашку и не желая отпускать друга из объятий. Мне казалось, что стоило только разжать руки, как он исчезнет, превратиться в еще одну тень прошлого.

– Интересно, что послужило поводом для столь бурного выражения любви? – ехидно поинтересовался несносный мальчишка в лице Диорина, выныривая около берега, – Ты, случаем, ее приворотным зельем не опоил?

– Да нет, – озабоченно ответил Леон, не спеша, впрочем, выбраться из моих объятий, – Может, на нее солнце так странно действует. Эй, Дриана, ты меня слышишь? Ты сегодня лишнего не выпила?

– Ты же знаешь, что я не пью, – наконец соизволила я отклонить его нападки, – Просто я задремала, и мне пригрезилось, что ты погиб в неравной схватке с ватагой муравьев, вооруженных пиками из соломы.

– Неужели я так дорог для тебя, что ты готова задушить меня в пылких прижиманиях к сердцу после пробуждения, – Леон довольно улыбался, как кот, объевшийся сметаной.

– Негодяй, – ласково похвалила его я, – Ты и после смерти не утратил специфичного чувства юмора.

– Эй, парочка, – прервал нас сорванец, ловко встраиваясь между нами, – Мне кажется, что нам стоит поспешить в лагерь, а то я уже отсюда ощущаю недовольство Эйрида. Он мечет гром и молнии.

Я послушно свистнула, подзывая к себе Луну. Леон также отыскал своего коня без особых хлопот. Залезая на скакуна, он между делом поинтересовался:

– Давно хотел у тебя спросить: зачем тебе эти черные бинты на запястьях.

Я кинула мимолетный взгляд на жалкие остатки своей ленты, оба куска которой послушно красовались на моих руках.

– Они помогают не растянуть сухожилия при бое на мечах, – выпалила я первую пришедшую в голову глупость.

– Понятно, – недоверчиво протянул Леон, сажая в седло перед собой Диорина, – И откуда ты узнала про это?

– Еще при дворе императора, – ложь шла у меня, как по маслу, – Подобным образом поступают некоторые северные народы.

– Ну что ж, поверим тебе на слово, – Леон пришпорил коня, – А ну-ка, кто первым приедет в лагерь.

Я счастливо засмеялась и бросилась в погоню. Все-таки это был прекрасный день, один из немногих дней, оставшихся в моем распоряжении.

Беда уже приближалась ко мне семимильными шагами…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Пленение

Перекидыш наблюдал за девушкой из густых зарослей боярышника. Огромные жемчужные глаза с нечеловеческой полоской радужного цвета, очерчивающей вертикальный зрачок, неторопливо следили за движениями невысокой фигурки жертвы. Его не интересовала суматошная беготня остальных членов огромного отряда, на краткий миг остановившихся здесь, не интриговали странные, не поддающиеся логическому объяснению действия людей – ничтожных человечков перед лицом его всемогущего хозяина. Только раз он отвлекся на высокого мужчину со зловещим огнем черных глаз, от которого веял запах повелительности, правда, не такой ощутимый, как от владельца перекидыша, да волей-неволей приходилось обращать внимание на светловолосого добродушного юношу, то и дело ошивающегося около намеченной жертвы. Серая шерсть волка сливалась с сумраками кустов, днем адаптируясь к зелени леса. Перекидыш ждал приказа, ни на миг не отвлекаясь на постороннее. И намеченный час пришел, к оборотню наконец-то присоединился напарник, предназначенный для уничтожения отряда…

– Какой милый песик, – прибывшая водным путем нечисть утробно клокотала брюхом, не умея пока иначе произносить звуки. Мертвенно-белая кожа утопленницы, покрытая обрывками водорослей и слизкими нитями тины, вызывающе просвечивала сквозь дыры разорванного одеяния русалки, лишенные ресниц веки удивленно хлопали, впервые оказавшись на суше, беззубый рот беззвучно открывался в такт звукам, вылетавшим из нутра.

Перекидыш выжидательно смотрел на нее, ожидая начала трансформации. Русалка грустно вздохнула, не встретив должного понимания и почета от сообщника. Набрав побольше воздуха в впалую грудь, она что-то забубнила всхлипывающим голосом болотной нечисти. Результат не заставил себя долго ждать. Холодная скользкая кожа порозовела, покрывшись легким загаром, буроватые пакли на голове без труда обратились в черные шелковистые человеческие кудри. Пугающе быстро перед оборотнем оказалось безупречное подобие девушки, за которой он так долго следил.

– Ну и какой у нас план? – мелодичным голосом поинтересовалась русалка, придирчиво отряхивая мельчайшие пылинки с полной иллюзии одежды островов. Перекидыш приблизил свои глаза к зеленым очам напарницы и замер. Он при желании мог сымитировать человеческую речь, но при своих предпочитал общаться при помощи образов.

– Понятно, – кивнула нечисть, в краткий миг получившая исчерпывающую информацию о дальнейших намерениях оборотня, – А как мы произведем подмену атлантки?

Заостренная морда волка растянулась в довольном оскале. Об этом можно было не беспокоиться.

А тем временем отряд готовился к отъезду. Сами собой исчезала все приметы насиженного уклада жизни: веревки с сушившимся бельем, развешенные между берез, разбросанные повсюду части пришедшей в негодности сбруи опочили в общей могиле с остальным мусором, сопровождающего людей во всех их странствиях. Эльфы чутко относились к природе, поэтому к утру отбытия ни единый клочок пергамента, ни малюсенький лоскуток ткани не нарушали гармонию окружающей местности. Перекидыш, не скрывая своего удовлетворения, следил за аккуратностью проезжающих. Наконец-то на его веку ему встретились существа действительно радеющие за благоустройство и порядок в мире. Жаль, что им суждено умереть в ближайшем будущем.

Лагерь пробудился в тот трагичный день неестественно рано. Солнце только золотило своими лучами верхушки деревьев, а среди мятежников царила обычная предотъездная суматоха. Взрослые неторопливо упаковывали вещи, воины последний раз проверяли заточку оружия, лучники с одобрением щупали пальцем степень натяжения тетивы, а девушка спала. Просто удивительно, что она не пробудилась от окружающего ее шума. Кто-то пробовал ее разбудить, но быстро уставал безрезультатно толкать бесчувственное тело. Перекидыш мог бы улыбнуться, если бы у его организма еще оставалась такая функция. Наложенное им сонное заклинание и магия равнодушия действовали безукоризненно. Лишь два товарища атлантки поначалу заподозрили неладное в ее чересчур крепком сне, но без проблем успокоились, сраженные двойной дозой безразличия, напущенного на них. Они просто забыли про нее, занятые более важными делами.

Дождавшись, когда повстанцы отъедут на достаточное количество миль от места своего привала, перекидыш с легкостью подманил к себе кобылицу жертвы. Животное, было, заупрямилось, почуяв псиный запах, но смирилась, умасленная изрядной долей магии.

– Прощай, песик, – добродушно проворковала русалка, единым махом взлетая в седло. Одурманенная лошадь не шелохнулась, даже ощутив на своей спине чужака. Перекидыш послал ей вслед предупреждение: сама нечисть не в состоянии колдовать в пределах защитного пояса, а природные способности оборотня не смогут достигнуть ее на большом расстоянии, чтобы поддержать наложенное на животное волшебство.

– Не беспокойся, напарничек, – не вняла его предостерегающей картине русалка, – Обойдусь своими силами, да, вероятно, к тому времени я уже покончу с мятежниками.

Оборотень, если бы он был человеком, покачал бы головой при виде такой неосторожности и беспечности, но его партнерша в темном предательстве была далеко, чтобы почувствовать его тревогу. Перекидыш осторожно, крадучись вышел на открытое место, ткнув теплым сухим носом девушку в щеку. Та промычала что-то нечленораздельно и вновь погрузилась в черные струи забытья. Волк покорно кивнул мордой и начал готовиться к ритуалу перевоплощения. Крепкие мускулистые ноги зверя без усталости отмеряли милю за милей, насчет жертвы он не беспокоился: одурманенная магией нечисти, она не придет в себя без соответствующей дозы антимагии, а на это способен только владелец перекидыша. Без оборотня девушка беспомощна, как младенец, и не способна на побег.

Не без труда волк отыскал в самом сердце древнего леса нужную ему корягу. Дерево было сражено молнией в одну из тех страшных ночей, когда кажется, что порывы шального ветра сорвут покров даже с неба, обнажив простым смертным обитель богов. Ровный срез пенька призывающе блестел каплями смолы, янтарными слезами застывшей в лучах солнца. Мягкий желтый цвет отразился в ничего не выражающих зрачках оборотня, откинув золотистый отблеск на шерсть зверя. Животное на удивление легко совершило молниеносный прыжок с переворотом, в воздухе превратившись в красавца дракона. Он тяжко взмахнул огромными перепончатыми крыльями, отрываясь от грешной земли вопреки всем законам притяжения. Изящный силуэт невиданного доныне этих краях зверя блеснул жаром чешуи в потоках золота, льющихся сверху и, медленно набирая высоту, взмыл к небесам. Яростный свист распарываемого украшенными грозными шипами крыльев воздуха, приятной музыкой вливался в уши оборотня. Он совершил безумный вираж в светлом небе, почти невидимый в нем благодаря светлому брюху – единственному незащищенному месту в броне его чешуй, и невредимый ловко приземлился возле бесчувственной девушке. Затем, беспорядочно переступая лапами с заостренными когтями, запел. Вероятно, окрестные леса впервые оживил голос дракона. Перекидыш накладывал на жертву прочнейшее заклятие покорности, эту же песнь поют гарпии, подзывая к себе беспомощного животного, отзвуки песни хранятся и в глубине мудрых глаз змей, гипнотизирующих своих жертв. Девушка подняла голову, отяжеленную дурманом незнакомого волшебства и вслушалась в мелодию, разносимую ветром, окутывающую ее подобно похоронному савану. Если бы она не положила накануне столько сил, спасая друга, то смогла бы противостоять обманчивой магии драконов, но ослабленная, разнеженная сном, покорно протянула руки к похитителю. Мелодия зачаровывала ее, околдовывала мелодичными переливами нот, зовущими ее куда-то, требующими помощи. Дракон сложил около ног девушки свою голову, усыпанную крепкими треугольными шипами и взглянул ей в глаза. Он приказывал ей сдаться перед великим колдовством истинной магии, беспредельной в своем могуществе, не приемлющей полутонов и полуправд. Взор дракона – это весь мир, заключенный в прозрачную оболочку роговицы. Девушка покорилась его мощи, она сдалась на милость победителя, не подозревая, что как никогда ранее близко приблизилась к пропасти.

Оседлав дракона, она сжала своими тонкими ручонками его шею, прильнув к могучему телу властителя природы. Он неверно-тяжкими, как ее дыхание, взмахами золотых крыльев оторвался от земли и отправился на восток. Никто не знает, как драконы определяют направление: по звездам ли, по одним им ведомым ощущениям, но перекидыш, не сбиваясь и не сомневаясь в правильности выбранного им пути, летел к колыбели солнца. Где-то далеко под ними он разглядел кавалькаду всадников, к которым уже присоединилась русалка. Она единственная заметила его в предзакатном небе и приветственно помахала рукой. Перекидыш с радостью заметил, что она начала выполнять свое предназначение, в соответствие с планом приставая к наиболее сильным и опытным мужчинам отряда. Первой его жертвой намеревался стать друг жертвы со светлыми шелковистыми волосами и яркими, подобными двум звездам, глазами. Он услужливо ехал возле нечисти, о чем-то увлекательно ей рассказывая. Вот сборище обреченных осталось далеко позади, и под драконом расстилалось безбрежное море зелени. Он без труда миновал и великий лес эльфов, в ветвях которого хранятся все тайны мироздания, отдав предпочтение неприступным скалам на побережье океана.

Только когда солнце, умирая, оросило деревья багровыми сгустками своей крови, разливая вокруг жидкий пурпур заката, дракон принялся снижаться. Он облюбовал себе для посадки крохотную площадку на вершине горы, загроможденную валунами всех форм и размеров. У подножия гор бесновался седой океан, насмерть разбивающийся о прибрежные камни и вновь возрождающийся в клочках соленой пены. Мерный шум прибой заглушал все звуки, кроме злобного воя ветра, грозящего стереть с лица земли неприступный замок, ловко разместившийся между двух расщелин. Дракон затормозил около его наглухо закрытых ворот, едва не свернув себе шею, но ничем не потревожив бесценную ношу. Кованные железные створки ворот бесшумно распахнулись, пропуская внутрь дракона, и так же быстро захлопнулись за ним. Дракон раздраженно махнул головой, предлагая девушке покинуть его.

Она спрыгнула с него и бездумными глазами уставилась на приближающегося мужчину, хозяина перекидыша, который отныне должен был стать и ее владельцем, ночным кошмаром и суровой действительностью…

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Заточение

Я пришла в себя резко, словно от пощечины. До этого я лишь смутно ощущала, что вокруг меня что-то происходит. Лицо хлестал свежий ветер поднебесья, ноздри вдыхали ни с чем не сравнимый соленый аромат океана, насыщенный запахом приключений, а руки словно еще помнили сухую чешую, но кого?…

Я открыла глаза и содрогнулась от ужаса. Мое тело находилось в сыром подземелье, по стенам которого не торопясь стекала влага, как будто безнадежные слезы узников непрерывно циркулировали в этом жутком помещении. На миг мне показалось, что не было четырех лет, прошедших в непрерывных странствиях и сражениях, что все подвиги, свершаемые мной и друзьями – не более чем краткий сон перед смертью. Жуткая уверенность в том, что я не покидала Храма Алтаря, пришла в мой мозг и засела в нем сучковатой занозой. Те же каменные стены, хранящие боль и страдания сотен тысяч пленников, мольбы детей и седины стариков, та же сгнившая солома, жалким слоем прикрывающая ледяной пол мрачной темной камерой, то же окошко, забранное толстенными железными прутьями в два моих пальца, расположенное под самым потолком. Я приподнялась на локтях и понимающей горькой ухмылкой взглянула на свои запястья и лодыжки. Их украшали оковы из прочнейшего чугуна, плотно сжимая нежную кожу. Мне не оставалось ничего иного, как погрузиться в скорбные размышления о дальнейшей судьбе и гадать о путях моего появления здесь.

Вскоре взбалмошный рой моих мыслей прервал душераздирающий скрип открываемой ржавой дверцы в самом далеком и неприглядном угле камеры. Внутрь впрыгнул серый матерый волк с поджарым животом и странными глазами, более напоминающими орган зрения птиц. Он брезгливо обнюхал меня и прилег напротив, положив зубастую морду на сложенные лапы. Вслед за ним появился мужчина в светлом одеянии. Он приветливо улыбнулся мне и протянул руку, украшенную золотыми перстнями. С его помощью я встала и испытательным взором окинула незнакомца. Осмотр меня, мягко говоря, не удовлетворил. Передо мной был тот тип людей, которых мой отец всегда называл "добрыми подлецами". Трогательные ямочки на щеках, появляющиеся всякий раз после лицемерной улыбки, аккуратное каре русых волос, шелковистыми волнами уложенные лучшими парикмахерами и дисгармонирующие с этим образом жестокий взгляд садиста.

– Добрый подлец, – очаровательно улыбнулся он, показывая ровный ряд белоснежные зубов, – Впервые слышу определение, так близко подходящее моей сути. Тем не менее, для тебя я просто Хозяин. С большой буквы, заметь.

– Вы жрец? – решила я на всякий случай перепроверить свои подозрения.

– Жрец? – переспросил он и задумчиво оттопырил нижнюю губу, – Если только самого себя.

– Почему мне так знаком ваш голос? – попробовала я подобраться к нему с другой стороны.

– Потому что мне приходилось весьма часто опекать и защищать тебя, словно несмышленое дитя, – он сделал приглашающей жест рукой, предлагая мне отправиться за ним, – Именно меня ты слышала, подыхая около друидского круга, я находился рядом и в трактире, во время стычки с Ардалионом, и вдохновил тебя на воистину гениальную идею для наложение заклинания подобия. Правда, не буду отрицать, я убил Леона и намереваюсь сделать из тебя послушную рабыню для использования в грязных и порочных целях. Безумие Эрика также моих рук дело.

– Не понимаю, – честно признала я, послушно следуя за ним по тихим коридорам подземелья. Услышав вкрадчивый цокот когтей по голому камню, я обернулась и убедилась в том, что волк не отстает от меня ни на шаг, – Зачем нужно было помогать мне, если с самого начала ты намеревался схватить меня.

– Потому что мне скучно, Дриана, – Хозяин остановился на пороге роскошно убранного зала, освещенного тысячами свеч, щедро дарящими свет и тепло нам, – У меня есть все, но я умираю от скуки. Никакая магия не властна надо мной, я познал все загадки прошлого, никто не в силах противиться моей воле, я всемогущ.

– Отнюдь, – с лукавой улыбкой опровергла я его доводы, – Я сумела противостоять тебе и очень успешно. Леон-то остался жив, я вырвала его из лап смерти. Да и Эрик не пострадал.

– Вот как, – мужчина небрежно развалился на троне из чистого литого белого золота, – Это только поднимает твою цену как занятной игрушки в моих планах.

– Если ты всемогущ, то почему ты заковал меня, неужели опасаешься, – я потрясла кандалами.

– Не за себя, – Хозяин подозвал к себе волка и запустил тонкие нервные пальцы в густую шерсть на его загривке, – Конечно, ты не сумеешь голыми руками победить перекидыша, который доставил тебя сюда, но я, к величайшему своему изумлению, обнаружил на твоих руках амулет судьбы. Было бы легче отрубить тебе руку, но как тогда ты будешь ублажать Орланда? Поэтому на тебе противомагические оковы. Даже не пытайся колдовать в них, тебе будет очень плохо. А силы тебе еще пригодятся, когда я буду разрушать твою психику.

– Во-первых, я не собираюсь подчиняться кому-либо, даже если им будет сам король эльфов, а во-вторых, каким образом ты намерен сломать меня? Ты должен бы знать, что эльфы научили меня переносить любую пытку.

– Милочка моя, – мужчина усмехнулся со снисходительностью бога, – Во-первых, нет такой блокады, которую я не сумел бы преодолеть, а во-вторых, боль – это так вульгарно. Я погружу тебя в хаос сумасшествия. Пройдет время, и ты не отличишь быль от сна, а сон от моего наваждения. Приготовься к страшной участи. А подчиняться ты будешь не Орланду, но лично мне. При прилежной службе я, пожалуй, буду милосерден, и дарую тебе смерть сразу же после рождения ребенка.

– Но я не собираюсь рожать от кого бы то ни было, – возмутилась я и тут же пожалела о сказанном. Меня пронзила острая боль, молнией прошив меня с макушки до пят. Скорчившись пополам, я сквозь красную пелену, застлавшую мои глаза, увидела светлые ботинки не спеша подошедшего мучителя.

– За любое повышение голоса ты будешь наказываться подобным образом, – предупредил он меня, щелчком снимая спазм сосудов, – К тому времени тебе будет абсолютно все равно, кто ты, что ты, где ты. Ты утратишь свою индивидуальность и превратишься в безмозглый чурбан.

– Почему бы тебе просто не выжечь мне мозг? – ехидно спросила я.

– Это слишком просто, – поморщился он, – Я хочу доставить себе как можно больше удовольствия, ломая твою волю. Сбежать отсюда невозможно, перекидыш будет следить за тобой, куда бы ты не отправилась. Подкупить его немыслимо, разжалобить тем более. Кроме нас троих в замке никого нет, так что нам предстоят веселые деньки.

– А имя у него есть, – хмуро поинтересовалась я.

– Есть, но его не знаю даже я, – с плохо скрытым сожалением признал мужчина, – Оборотни чересчур дорожат своим именем. Узнать его – значит, получить полную власть над зверем.

– Почему же он тогда подчиняется тебе? – не смогла сдержать я природного любопытства, утопая в жемчужинах глазниц перекидыша.

– Я спас ему жизнь, – бросил мужчина и… исчез, вероятно сочтя разговор исчерпанным. Я в недоумении перед такой неучтивостью пожала плечами и, сгорая от голода, подошла к богато накрытому столу, который ломился от разнообразных яств.

– Ну что, враг мой, – насмешливо обратилась я к перекидышу, который тенью маячил у меня за спиной, – Поедим, или вы питаетесь только человечиной?

Зверь, как это не удивительно, смолчал, а я принялась за еду. Откусив от куска хлеба, я с ужасом осознала, что во рту у меня прекраснейший бифштекс. Поборов элементарное желание все выплюнуть, я пригубила от кубка с вином, которое превратилось у меня на языке в теплое парное молоко.

– Дешевый трюк, – скривилась я, с грехом пополам закончив ужин, – Чтобы свести атлантку с ума, потребуется нечто большее, чем простая замена вкуса продуктов.

Пошатавшись еще по залу, я решила обследовать замок. Выйдя в первую попавшуюся дверь, я очутилась в длинном туннеле, тянувшимся в неизвестность, в стенах которого свободно гулял сквозняк, ледяное дыхание которого пробрало меня до костей.

– Брр, – фыркнула я, – На редкость неприятное местечко. Не удивительно, что у здешнего Хозяина совсем крыша поехала, раз уж он вообразил себя всемогущим.

Коридор выглядел на редкость неухоженным и заброшенным, но он по крайней мере нигде не разветвлялся и не прерывался, что давало мне надежду, что я не заблужусь в каком-нибудь суперлабиринте. Пройдя так около мили, я ощутимо заволновалась. Каким бы ни был великим колдуном Хозяин, но и он вряд ли бы сумел построить такой огромный замок. Наконец-то ход завершился узеньким лазом. Я смело нырнула в черный зев и, растерянно моргая, оказалась посередине зала, откуда было положено начало великому походу за знаниями.

– Вот так новость, – обратилась я к зверю, который меланхолично остановился позади меня, – Неужели он получил власть над пространством? Но ведь это невозможно!

Перекидыш вновь отмолчался, а я снова открыла наугад первую же попавшуюся дверь. Она вела меня прямо в мою камеру, я в нерешительности оглянулась назад, где имела возможность вновь лицезреть мою камеру.

– Как ненавязчиво он дал мне понять, что экскурсия на сегодня кончилась! – с ненавистью прошипела я с трудом найдя себе местечко посуше. Перекидыш устроился рядом, вежливо отвернув голову в противоположную сторону.

Я не успела закрыть глаза, как непонятный шум привел меня в себя. Где-то рядом плакал ребенок, плакал навзрыд, шумно шмыгая носом. Тихонько поднявшись с лежбища чтобы не потревожить оборотня, я, затаив дыхание, отправилась на источник звука. Дверь на этот раз поддалась легко, будто смазанная маслом, и я очутилась в пиршественном зале. Он был погружен во мрак, лишь одинокая свеча около входа силилась разорвать тьму. Я взяла ее в руки и пошла вперед, не предполагая, что встречу здесь. То и дело натыкаясь на стулья, в беспорядке валявшиеся под ногами, мне удалось подобраться к трону, на котором, скорчившись, рыдала девочка, одетая в нарядное кружевное платье. Черные волосики беспорядочными кудрями падали ей на зареванное лицо.

– В чем дело, детка? – поинтересовалась я, бережно беря ее на руки. Дитя доверчиво схватилось за мою рубашку, крепче ко мне прижимаясь.

– Ладно, успокойся, – принялась я утешать ее, ласково поглаживая по макушке, – Пока ты со мной, тебе ничто не угрожает.

– Я хочу есть, – пропищала кроха.

– Сейчас я найду что-нибудь, – ответила я, пытаясь сообразить в какой стороне расположен стол.

– Ты не поняла, – ребенок с недетской силой схватился мне за горло, – Я очень голодна.

Ее маломощное тельце странно напряглось и покрылось буграми мышц. Я, холодея от ужаса, с трудом оторвала девочку от себя и взвизгнула от страха. Ко мне приникла маленькая гарпия, вожделенно разевая рот, наполненный двойным рядом острейших мелких зубок…

Я проснулась от своего крика. Он гулко ударился о потолок камеры, где рассыпался на осколки эха. Рядом мерно дышал перекидыш, видя, по всей вероятности, приятные видения.

– Тихо, Дриана. – шепнул мне голос Леона.

– Ты здесь, – радостно выдохнула я и, как слепая, вытянув перед собой руки, ничего не видя в кромешной мгле отправилась на поиски. Вскоре мои ладони наткнулись на живое тело, но внезапно оно поддалось под моим напором и принялось медленно проседать, погружая мои конечности в вязкую сиропообразную жидкость. Подземелье огласил жуткий хохот нечисти. Я напряглась, пытаясь вырваться из плена непонятной субстанции и проснулась вторично. Волк поднял голову, равнодушно на меня посмотрел, и вновь заснул.

С этого дня у меня началась странная жизнь, большая похожая на сон. Оглядываясь назад, я даже сейчас не в силах понять, что из привидевшегося мне тогда было правдой, а что – иллюзией, насланной колдуном. Видения пугающе напоминали явь, но призраки посещали меня и тогда, когда я бодрствовала. Они угрожали мне смертью, сообщали ужасные подробности о моих друзьях, бесследно исчезали именно в тот миг, когда я уверялась в их существовании. Хозяин каким-то дьявольским способом сомкнул на мне кокон из времени и пространства. Я могла часами путешествовать по бесконечным коридорам в результате оставаясь на неизменном месте. Просыпаясь утром (днем, вечером, ночью?…), я не знала, спала ли хоть миг. От одиночества я принялась разговаривать сама с собой, а следовательно, и с перекидышем, незаметно посвящая его во все перипетии своего бурного существования. Иногда мне всерьез казалось, что он сочувствует мне, хотя, чего мне только не казалось тогда. Хозяина я ни разу не видела, факт его присутствия выветрился из моего сознания, все чаще мне приходило на ум, что я вечно находилась здесь, а все остальное – не более, чем выдумки разгоряченного сознания. Думаю, этого-то и добивался мой мучитель, желая размягчить мой мозг перед настоящей атакой, заставить меня усомниться в реальности собственного бытия. Я неотвратимо сходила с ума, верно, явись сюда сам дьявол, я бы дружески пожала ему руку (или копыто?), поинтересовавшись, как идет соблазнение рода человеческого. Идя по твердым надежным камням подземелья, я не была уверена что в следующий миг не окажусь по колено в болоте или на высоте птичьего полета. Только в перекидыше я ни разу не усомнилась, для меня он был безусловней, чем даже я. Но Хозяин все же допустил ошибку, маленький просчет, который в конечном итоге помог мне сохранить здравый смысл в паутине постоянного изменяющегося мира. Однажды, когда я в очередной раз очутилась в пиршественном зале, он обратился ко мне, не показываясь на глаза. По той почтительности, с какой перекидыш присел на задние лапы, я поняла, что на этот раз меня не дурачит очередной призрак.

– Дриана, – насмешливо обратился ко мне Хозяин, – Спешу тебя обрадовать, что не за горами второй раунд нашей битвы, в результате которого ты будешь лизать мне руки, признав во мне властителя. А пока сообщаю тебе, что все твои друзья мертвы, и убила их ты. Смотри.

Передо мной сгустился туман, в котором мелькали смутные тени и мельтешили яркие пятна. Наконец они приобрели мало-мальски упорядоченный вид, развернув передо мной панораму давно забытой лагерной жизни. Я увидела друзей, в существовании которых осмелилась так дерзко усомниться. Где-то в глубине меня зашевелилось сожаление по поводу безвозвратно ушедшей мирной жизни. Но вот я заметила себя. Девушка с моей внешностью ласково разговаривала с Диорином. Мальчишка что-то объяснял ей с горячим максимализмом юности. Та внимала ему и вдруг… Она приникла к нему с поцелуем. Диорин застыл, как вкопанный, а она… она втягивала его в себя… она поглотила его, не оставив и обрыва одежды…

– Мило, правда, – сказал ненавистный голос с весельем, – Такая участь постигла весь отряд повстанцев.

Я прорыдала весь день. Слезы текли непрерывным ручьем, не прекращая свой ток ни на секунду. Тогда же я попробовала использовать магию против Хозяина. Невыносимая боль скрутила все мои внутренности, зажав меня в тиски страдания. Это продолжалось вечность. Вечность, заполненная воспоминаниями, бредом горячки и ненавистью. Тогда же я дала себе зарок.

– Я убью тебя, – шептали мои помертвевшие губы в безразличную тьму, – Не знаю как, но убью. Делай со мной что угодно, ломай всеми возможными способами, но придет миг – и тебе отплатятся с лихвой все мои страдания.

Как это не невероятно звучит, но именно тогда началась наша дружба с перекидышем. Он выхаживал меня во время лихорадки, не оставляя одну во власти диких желаний. Более того, он даровал мне покой хотя бы во сне. Теперь я ждала прихода ночи с надеждой, поскольку оборотень каким-то непостижимым образом освобождал меня от тела, и я путешествовала… Часами я бродила по побережью, с наслаждением вдыхая воздух полуночи, купалась в ледяных волнах океана и знала, что все вокруг – настоящее. Часто меня посещало безумное желание покинуть тело на произвол судьбы и пуститься во все тяжкие. Но потом я вспоминала доверчивый взгляд перекидыша и понимала, что не предам его ни за что на свете. Дни проходили в том же чаду сумасшествия, но я чувствовала, что благодаря какому-то немыслимому подарку судьбы обрела друга там, где не смела и мечтать об этом. Недалек был тот день, когда перекидыш полностью встал на мою сторону, но битва с колдуном только приближалась… А пока я замкнулась в прочнейшем панцире, сотканном из ненависти, презрения, боли и осознании потери всего, что я некогда имела и чем не смогла распорядиться по праву собственника.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Разоблачение

Леон недоумевал. Никогда еще он не был так близок до исполнения своей заветной мечты, и это его пугало. Наконец-то Дриана дала понять ему, что он ее интересует больше, чем просто друг, но подобные же знаки внимания она оказывала всем мало-мальски приличным мужчинам отряда. Говоря честно, она буквально вешалась на шею любому, кто смог заинтересовать ее, как представитель сильного пола. Женщины роптали при виде такой распущенности. Эйрид также косился на нее с неодобрением. Единственным, кто не обращал на творящееся безобразие внимания, оставался Эрик, полностью поглощенный развивающимся романом с Наурой. Впервые Леон видел своего друга, которого привык считать человеком без эмоций и привязанностей, знающего только долг и обязанности, таким счастливым. Эрик будто помолодел лет так на сто, забыл позорное прошлое жреца Рина и примирился сам с собой. Наура, которая гибким телом, неземной одухотворенностью и выражением глаз чем-то неуловимо напоминала атланту давнюю любовь Эрика Гести, сумела настолько приворожить к себе бывшего островитянина-мятежника, что он позабыл обо всем на свете, сквозь пальцы наблюдая за чудачествами Дрианы. А странностей у атлантки с каждым днем появлялось все больше и больше. Мало того, что она в одночасье позабыла имена всех тех, с кем ее хоть раз сталкивала судьба, так она еще и умудрилась посеять свой меч, с которым не расставалась ни на миг. Ее клинком действительно стоило так дорожить. Это был знаменитый меч богов, который Дриана каким-то чудом успела вырвать из сердца мироздания при гибели Атлантиды. Нет, с ней стоило серьезно поговорить, пока до нее не добралась какая-нибудь чересчур обиженная девушка, у которой Дриана увела жениха. Кроме Леона заняться нравственностью атлантки было некому. Эйрид и Анаира полностью погрузились в расследование участившихся случаев исчезновения членов отряда. Куда-то пропала даже Диорин, которого невозможно было заподозрить в предательстве. И Леон обязательно прочтет негодной девчонке лекцию о правилах хорошего поведения. Жаль, что придется ждать ее до утра, поскольку проказница опять ускакала куда-то с очередным ухажером. Твердо решив это для себя, Леон улегся спать. Он никогда в жизни не страдал проблемами бессонницы, поэтому добрая фея видений незамедлительно раскинула над ним платок, вышитый причудливыми узорами и цветами.

Наслаждаться покоем Леону пришлось недолго. Среди ночи его разбудило ласковое прикосновение нежной девичьей ладони.

– В чем дело? – сердито буркнул Леон, плотнее укутываясь в плащ.

– Какой же ты злюка, – мелодично пропел знакомый голос, и девушка настойчиво потянула на себя край материи. После непродолжительной борьбы атлант сдался, позволив Дриане проникнуть в его постель. Она, не теряя зря времени, как можно ближе прижалась к Леону, заставив его окончательно пробудиться.

– Милый, – проворковала девушка, кладя свою кудрявую голову ему на грудь, – Любимый, почему ты так холоден со мной в последнее время?

Леон на миг задержал дыхание, чтобы совладать с бешеным ритмом своего пульса.

– Почему же, – ответил он, пяля глаза в ночное небо на улыбающийся лик Луны, заговорщически подмигивающее всем влюбленным земного шара, – По-моему, я веду себя как обычно.

– Вот именно! – воскликнула Дриана и обиженно надула губки, – А я хочу большего! Знаешь, я желаю иметь ребенка от тебя!

– Что? – поперхнулся от неожиданности атлант, – Дриана, тебе не кажется, что ты просишь от меня непомерно много? Я никогда не был с тобой в настолько близких отношениях, чтобы речь зашла об совместном чаде.

– Все можно исправить, не правда ли? – лукаво усмехнулась плутовка, пытаясь прильнуть к устам Леона. Тот достаточно резко оттолкнул от себя девушку, с немалым трудом переборов собственное сердце.

– Хватит, Дриана, – грозно потребовал он в немалой степени относя первое слово к своему бунтующему организму, – Ты заходишь в капризах слишком далеко. Утром я намерен серьезно поговорить с Эриком о твоем несносном поведении.

– Подумаешь, – насмешливо отозвалась девушка, поспешно покидая его скромное ложе, – Он настолько занят ненаглядной Наурой, что не обратит на твои слова ни малейшего внимания. В этом лагере все развлекаются, как могут, один ты строишь из себя монаха.

Дриана растворилась в ночной темноте прежде, чем Леон успел придумать ей достойный ответ. Взбудораженный ее визитом, он долго ворочался в постели, согретой жаром лишь его тела. Светлая летняя ночь неспешно несла сквозь него волны времени, а он все не в силах был заснуть. Задремать ему удалось только на рассвете, да и то, как говориться, одним глазом. Пробудился он с первыми петухами. Лагерь собирался сняться с места привала не ранее, чем через три дня, когда к нему присоединяться еще четыре группы, возглавляемые друзьями Эйрида, а пока люди отсыпались и не спешили омрачать себе день плохими предчувствиями. Но Леона не смутило время суток. Он смело отправился на поиски Эрика, привыкнув считать его вечно бодрствующим колдуном. Мятежники на этот раз остановились в поле, изменив традиции привалов в лесах.

Эх поле, раздольное поле, в котором видно на много миль вокруг. Можно ненавидеть тебя, предпочитая стройные ряды леса, можно презирать тебя, обидевшись на мнимую выдачу врагу, но вероятнее любить тебя за огромный простор вокруг, в котором странствующий путник остается один на один с небом и вечностью. Осенью ты стареешь, покрывшись желтизной умирающих трав, а позже обмываешь себя бессчетными струями слез природы-матери, надев скорбный саван вдовы, лишившейся любимого мужа-солнца. Зимой ты спокойно отдыхаешь, укрывшись теплым белоснежным пуховым платком, а весной расцветаешь миллиардами цветов, в каждом из которых словно заключена частичка твоей необъятной души. И только летом ты умиротворенно, колыхание твоих колосящихся нив подобно внезапной дрожи доброго и мягкого тела земли, из которого мы пришли и к которому в последний момент жизни прижмем усталую буйную голову.

Но сейчас поле просто грелось под лучами летнего светила, подставляя льющемуся жару бока, блестящие от обильной росы. Леон продолжительно рыскал, подобно голодному волку, среди тел безмятежно спящих людей, но поиски его увенчались успехом совсем в другом месте, где он не мог и предположить.

Эрик удобно расположился на краю оврага, меланхолически бросая камни в ручей, протекающий по его дну. Бросок – тишина, нарушаемая в конце-концов слабым "бультых", и еще бросок…

– Что ты творишь? – изумленно спросил Леон, наблюдая за этой, в высшей степени идиллической картиной.

– Размышляю, – флегматически отозвался Эрик, отправляя в недолгий полет очередной булыжник.

– Я понимаю, – сказал Леон, совсем ничего не понимая в занятии друга, – Послушай, я хотел бы с тобой поговорить насчет Дрианы.

– Я слушаю, – собеседник наконец-то соизволил взглянуть на атланта, – Что опять неладное с ней?

– Она странно себя ведет, – взвился Леон и неожиданно заинтересовался последними словами Эрика, – Почему опять? Кто-то уже жаловался на нее?

– Все, кому не лень добраться до меня, – бывший жрец Рина в упор пронзил отпрыска императора пылающим взором черных глаз, – Только жалобы от мужчин поступают впервые, а вот женщины мне плешь проели россказнями о ее поведении. Если им верить, то Дриана превратилась чуть ли не в особу легкого поведения.

– Это еще что, – ответил Леон, донельзя удивленный спокойствием друга, – Ты лучше послушай, с каким предложением она посетила меня нынешней ночью.

И атлант, задыхаясь от эмоций, пересказал товарищу суть недавнего разговора.

– Поздравляю, – резонно заметил Эрик, – По-моему, тебе надо радоваться, ты всегда был неравнодушен к Дриане.

– Так-то оно так, – не стал отрицать своей привязанности Леон, – Но как насчет элементарного приличия?

– С каких это пор ты превратился в столь рьяного поборника целомудрия, – не смог удержаться от злорадной ухмылки Эрик, – Но ладно, я попробую утихомирить ее.

– Сейчас же, – настоятельно попросил его атлант. Эрик собрался было отказаться, сославшись на неотложные дела в виде целой гряды камней, всем своим несчастным видом требующих немедленного купания в ручье. Но его прервал испуганный крик предмета их разговора. Друзья, не сговариваясь, бросились на помощь подруге совместных суровых странствий. А подбежав, не смогли удержать удивленного восклицания. Дриана боролась со своей кобылицей, ранее жившей с ней душа в душу. Луна гневно отбрыкивалась от девушки, судорожно хрипя. Харон повис на поводьях, пытаясь хоть как-то усмирить разбушевавшееся животное, а Дриана жалобно похныкивала, держась за ушибленное плечо.

– Ее надо зарезать, – кровожадно крикнула она, завидев Эрика с Леоном, – Сволочная кобылица совсем разум потеряла!

– Тихо, красавица, тихо, – принялся увещевать лошадь Леон, сделав знак Харону отойти, – Ну, иди ко мне, все хорошо.

Луна, покрытая клоками пены после неравной борьбы, без проблем далась в руки Леона с неодобрением и опаской поглядывая в сторону девушки.

– По-моему, с ней все в порядке, – констатировал атлант, отводя кобылицу на всякий случай подальше, – Что ты ей сделала, Дриана?

– Что я ей сделала? – задохнулась от возмущения девушка, – Да я просто попыталась ее оседлать, а эта гадина сбросила меня с себя, Харон свидетель.

Юноша в знак согласия кивнул головой и собственнически обнял Дриану за талию.

– Ладно уж, девочка моя, прогуляемся пешком, – предложил он ей, мимолетно шепнув что-то в ее ушко. Девушка стыдливо вспыхнула и многообещающе вздохнула, крепче прижимаясь к надежному мужскому плечу.

– Ты меня уговорил, шалунишка, – кокетливо улыбнулась она, исчезая с ним в высоких травах, напоследок кинув через плечо, – А сволочь все равно надо прикончить.

– Ну, что ты на это скажешь? – ехидно поинтересовался Леон, оглаживая Луну, абсолютно успокоившуюся после ухода Дрианы.

– Действительно, необычно, – согласился Эрик, хмуро что-то подсчитывающий в уме, – Ее не признала даже лошадь! И никогда Дриана не позволяла таких ругательств по отношению к Луне. Да она скорее руку бы себе отрубила, чем позволила поднять на нее хоть палец. Кобылица платила ей взаимностью. А сейчас… Не знаю, что и подумать.

– Тут и думать нечего, – рубанул с плеча атлант, – Дриану будто подменили в последнее время.

– А что если нам проследить за влюбленными голубками, – лукаво прищурился Эрик, – Уж очень мне хочется знать, чем они будут заниматься наедине.

– Дружище, да ты, никак, страдаешь манией подглядывания, – отплатил Эрику той же монетой ехидства Леон, но все же послушно нырнул за приятелем в высокие заросли травы. Маг шел по следу парочки как хорошая охотничья собака, благо, что нос не опускал к земле. С таким талантом ищейки они без труда набрели на любовное гнездышко. Вот только обстановка в нем отнюдь не располагала к взаимной привязанности. Два сообщника затаились в кустах, наблюдая за ходом событий.

– Милый, я тебе нравлюсь? – Дриана обнимала Харона, словно пытаясь обхватить его всего.

– Нет, лапочка, – мужчина мягко, но решительно высвободился из ее объятий.

– Так зачем же ты пошел со мной, – озадаченно нахмурила лоб девушка, очаровательно и невинно хлопая длинными ресницами.

– Чтобы больше никто не помешал мне выяснить до конца отношения с тобой, – Харон смотрел на атлантку, поигрывая желваками, – Я хочу сказать тебе, как велико мое презрение к тебе и иже с тобой. Насколько мало вы значите для меня как полноценные люди. Тебе место в доме терпимости.

Леон дернулся, собравшись, было, заступиться за честь дамы, но Эрик удержал его.

– Ты все сказал? – улыбнулась Дриана, пропустив вышесказанное мимо ушей, – А теперь иди и поцелуй меня.

– Ты что, не расслышала меня? – Харон смерил атлантку тяжелым взглядом, – Я могу повторить еще раз.

– Поцелуй меня! – душераздирающе взвизгнула Дриана, потянувшись всем телом к оскорбителю, – Немедленно!

– Ты сошла с ума, – была ей ответом ледяная реплика мужчины. Он повернулся, намереваясь оставить девушку.

– Ах, так, – злобно прошипела она, – Ну что ж, Харон, не желаешь по-хорошему, получишь по-плохому.

Девушка изогнулась, очертания ее фигуры зыбко заколыхались в полуденном зареве. Казалось, что еще чуть-чуть, и она растечется вязким желе по земле. Остолбеневший от неожиданности Харон молча взирал на превращения красотки. Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы в происходящее не вмешался Эрик.

– Стой, нечисть, – ласково попросил он, подобно призраку материализуясь за ее спиной, – Иначе я отрублю тебе хвост.

– О чем ты, Эрик? – моментально приняла свой прежний прелестный облик девушка.

– О том, что твой маскарад не удался, русалка, – ответил Эрик и предупреждающе взмахнул мечом на ее дерзкий выпад, – Можешь не стараться, мы видели твои заклинания.

Русалка, поняв, что проиграла, взвыла жутким голосом ночной выпи и слепо повернулась, готовая бежать. Но Леон с Хароном были начеку. Они окружили ее со всех сторон слепящими взмахами острых мечей.

– Сдаюсь, – наконец прошептала она, устало прикрыв глаза. Очертания силуэта Дрианы окончательно расплылись, уступив место неопрятной фигуре болотной нечисти.

– Какая мерзость! – брезгливо скривился Харон, на всякий случай плотнее перехватывая клинок.

– Говори! – повелительно приказал Эрик, – Кто тебя послал, как долго ты в отряде, где настоящая Дриана?

– Не знаю, – печально пробулькала русалка, – Мне был глас, которому я не посмела отказать. Я приплыла сюда, где встретила перекидыша. Он заменил меня на девушку, наложив заклятие на лошадь. Это было недели три назад. А потом он полетел с ней туда, – и нечисть неопределенно махнула рукой в сторону востока.

– Там Нейшар! – встревожено сказал Леон, но заткнулся под суровым взглядом предводителя.

– Исчезновение людей твоих рук дело? – продолжал допрос с пристрастием Эрик.

– Да, – русалка не удержалась от облизывания растрескавшихся губ, – Мне был приказ уничтожить отряд, и я старалась по мере своих возможностей. Особенно вкусным оказался мальчик, такой невинный и сладенький.

– Гадина, – не выдержал Харон и, при явном попустительстве Эрика, разрубил нечисть одним коротким энергичным взмахом с головы до пят.

– Вы же обещали, – напоследок проклекотала русалка, испуская дух.

– Что ты наделал! – схватился за волосы Леон, – Она могла бы нам помочь найти Дриану.

– Не могла, – успокоил друга Эрик, – Нечисть никогда не посвящают в планы хозяев, и так она рассказала даже больше, чем знала.

– Дриана мертва? – холодея от нежданного горя высказал страшное предположение Леон, – Я разгромлю весь Нейшар и материк в придачу, если с ней что-нибудь случится.

– Успокойся, – урезонил товарища маг, – Я помогу тебе. Сейчас же, поверь, она жива. В противном случае я бы знал о ее смерти. Битва с императором связала нас намного крепче, чем ты в состоянии представить. К тому же, насколько я знаю Орланда, он в первую очередь галантный кавалер, а уже потом властный правитель. Дриане пока ничего не угрожает.

– Но что нам делать? – Леон все никак не мог смириться со своей потерей.

– Сражаться, – неожиданно внес разумное предложение Харон, – Мы вынудим Орланда признать нас и подписать перемирие. А одним из главнейших условий заключения мира будет стоять возвращение Дрианы, хоть я и не понимаю, почему все так пекутся об обычной, не очень хорошо воспитанной девчонки.

– Нам стоит как можно скорее привести твои слова в исполнение, – согласился с ним Эрик и поспешным шагом отправился в лагерь для переговоров с Эйридом. Эльф, помимо всяких чаяний, выслушал рассказ об утренних событиях спокойно, изредка согласно кивая головой.

– Ну что ж, друзья, – задумчиво заключил предводитель отряда, – Не за горами первая битва. Разведке стало известно, что Ардалион собирает королевские войска возле Агейро. Думаю, лучшего места для нападения придумать сложно.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Искупление

Хозяин взялся за меня всерьез, когда я полностью потеряла счет времени. По моим представлениям, я пробыла в его замке чуть меньше вечности, но намного больше человеческой жизни. Я привыкла откусывать от яблока, зная, что во рту окажется винегрет, а отпивая от стакана с водой, ощущать вкус эля. Боюсь, мне удалось даже постигнуть некоторый порядок в окружающем меня хаосе. Больше мне не надо было странствовать часами, пытаясь попасть в нужное мне место. С призраками я говорила насмешливо, с видениями строго беседовала. Наверное, мне удалось с ними подружиться. По-моему, перекидыш проникался ко мне все большей симпатией, в общем, жизнь налаживалась. Единственное, что не давало мне покоя, что мучило в краткие минуты сна, – это чувство, что я кому-то нужна, что где-то необходимо мое присутствие. Но потом непонятная уверенность в том, что неподалеку есть мир, в котором идет борьба, уходила, и я оставалась опять один на один с собой. А потом начался ад. Нет, Хозяин никогда не унижался до причинения мне физической боли, он действовал иными методами. Раз за разом в полусне-полуяви он мучительно убивал мое естество. Способом избежание гибели оставалось принятие его помощи. Вначале я противилась, осознавая, что происходящее вокруг – дьявольская мистификация, что на самом деле я жива и невредима. Но порой так трудно бывает отличить вымышленное страдание от настоящего.

Хозяин пошел далее в своих издевательствах. Заметив, что перекидыш стал дорог мне, он принялся на моих глазах истязать и его, прекрасно отдавая себе отчет в том, что видеть мучения друга для меня намного хуже, чем страдать самой. Наверное, это переполнило чашу терпения оборотня, и он, пока тайно, полностью переметнулся на мою сторону. Тем не менее, Хозяин знал свое дело, и мало-помалу он превратился для меня в некий гарант надежности. Я понимала, что если он протягивает мне руку, то вытащит из любой беды, хотя еще помнила, что он и является источником всех моих злоключений. Мужчина медленно, неутомимо убивал меня как самостоятельную личность, изничтожая на корню проявления малейшей непокорности, намека на бунт. Что мне оставалось делать? Я смирилась, утратив все чувства живого существа. Да, я согнулась под гнетом превосходящей силы, но не сломалась. Думаю, Хозяин осознавал это. Он пробовал подобраться ко мне с разных сторон, но везде встречал одинаковый отпор. Внешне я оставалась безучастной к любым проявлением деятельности извне, но внутри тщательно лелеялся цветок недовольства. Пришел долгожданный час, и перекидыш огрызнулся на своего владельца. Тогда же Хозяин понял, что проиграл, впрочем, все по-порядку.

– Ну что, лапочка, начнем урок, – мужчина, как всегда, появился передо мной неожиданно, сверкая ослепительной белизной шелковых одеяний. Губы приветливо улыбались, а в василькового цвета глазах таились невысказанные угрозы и обещанные пытки.

– Скажите, вам ведь нравится то, что вы делаете со мной. Нравится сводить меня с ума, унижать и уничтожать все, что мне дорого? – спросила вдруг я, холодея от собственной дерзости и смелости. Хозяин вопреки моим ожиданиям как-то грустно улыбнулся и отечески погладил меня по голове.

– Ты никогда не задумывалась, Дриана, – сказал он приятным и нежным баритоном, которым некогда давал мне указания где-то… Я забыла, когда это было и в связи с чем, – Чтобы погрузить тебя в безумие, сначала нужно самому пережить его. Невозможно создать гениальную вещь, оставаясь при этом серой посредственностью. Нельзя осознать степень боли любой пытки, не испытав ее вначале на себе. Я не исключение.

– Вы хотите сказать, – поразилась я такой простой отгадки жестокости Хозяина.

– Я ничего не хочу, – пресек он мое высказывание по поводу своей личности. Более он не проронил ни слова, действуя излюбленными и испытанными способами мастера пыток. Молчала и я, механически отвечая на внешние раздражители, следуя уже заложенной в меня программе мероприятий. Он бросал меня в пекло ада – я терпела, варясь в собственном соку. Он убивал перекидыша – я благодарно принимала его помощь. Все как всегда, как было до этого тысячи раз. Постоянство событий мучило меня намного сильнее, чем все эти давно выстраданные и понятые смерти. Я проникалась образом мыслей Хозяина, иногда мне удавалось предугадать ход его действий, узнать, о чем он думает по малейшим нюансам в выражении глаз, в изломе бровей. Невозможно двум людям столько времени быть наедине друг с другом, встречаться столько дней подряд, чтобы не понять друг друга. Не понадобится даже телепатия, ты просто знаешь человека до глубины души, видишь все сокровенные уголки его сознания.

Но Хозяин терял терпение, он злился, ненавидя меня за сопротивление и в то же время чувствуя ко мне возрастающее уважение. И однажды маг решил переступить запретную черту, пренебречь правилами, которые сам же для себя установил. Это было началом поражения, и Хозяин осознавал свою слабость. Но выбора у него не оставалось. Или он сломает меня и исполнит свой план по завоеванию мира, или сломается сам, признав мою силу и правоту.

– Мне надоело, – сказал Хозяин, вихрем влетая в подобие мирка, сооруженного мною. Заколебались стройные ряды берез от гнева мага, медленно сворачивался край неба под гнетом чьей-то неумолимой руки. Я послушно следила за своеобразным концом света, устроенным яростным Хозяином и не менее покорно отправилась в опостылевшую камеру, сопровождаемая верным другом-перекидышем.

– Ты, несмышленыш, девчонка, едва постигшая азы магии, – Хозяин изливал свои претензии на удивление спокойным голосом, лишь тонкие пальцы выдавали его истинные эмоции, нервно постукивая по холодному, сочившемуся влагой камню стены, – Ты не можешь осознать глубину своего невежества, а замахиваешься на создание реальностей. Что ты понимаешь в этом искусстве? Тебе не пришлось испытать и сотой доли боли, через которую прошел я, получив в дар способность моделировать миры по собственному усмотрению.

– Зачем тогда я вам? – тихо поинтересовалась я, оглушенная взрывом его чувств, – Создайте себе мир по образу и подобию ваших мечтаний, заселите верными слугами и рабами – и вперед. Сделайте себя богом, пусть вам молятся, приносят жертвы, надеются во всем. Позвольте себе быть милосердным или жестоким по прихоти, зная, что все ваши деяния народ примет с благоговением. Что вам мешает?

Камеру наполняла тишина. Вязкое тягучее молчание пало между нами. Притихли стены, смолкли отзвуки эха. Только пульс, гулко бьющийся в висках.

– Вы боитесь, – продолжала я, стремясь высказаться, чтобы увероваться в своих подозрениях, – Боитесь бессмертия и вечности, заполненной одиночеством. Постоянно один, окруженный карикатурами на людей, без желаний, стремлений, надежд, верящих вам, слепо убежденных в вашей правоте. А как иногда не достает спора с равным, крика до хрипоты, до першения в горле, после которого каждый еще более понимает правильность своего пути. Дать людям самостоятельность, наделить мозгами, значит, не сегодня-завтра жди бунта.

– Как смеешь ты так легко все расставлять по полочкам, рассуждать обо мне, как будто я твой домашний песик, – перекидыш глухо огрызнулся, посчитав слова Хозяина за неуместное сравнение, но мужчина, не замечая его недовольства, гневно качнулся по направлению ко мне, сжимая кулаки. Его лицо, мягкое и доброе от природы, исказила гримаса ненависти, той самой жгучей ненависти, от которой темнеет в глазах, сводит скулы и перехватывает дыхание. Он готов был сейчас на все: убить меня по-настоящему, избить хлесткими ударами длинной аристократической длани, лишь бы я замолчала. А потом убедить себя в том, что ужасного и постыдного в своей правоте разговора не было. Я попятилась под натиском его презрения, понимая, что он не в себе от того, что я угадала его истинные побуждения. Похоже, опасность, угрожающую мне, ощутил и перекидыш. Со злобным рычанием он прыгнул между нами. Жемчужные глаза оборотня зловеще засветились в темноте подземелья, серая шерсть волка встала дыбом от предупреждающего рыка зверя.

– Ты, – в изумлении посмотрел Хозяин на своего бывшего преданного слугу, – Ты… предал меня?… Продался девчонке без рода и племени? Но почему?… Почему ты готов укусить руку, кормящую тебя?

Перекидыш коротко огрызнулся, но не сдвинулся с места, готовый до последней капли крови защищать меня.

– Ну хорошо, Дриана, этот раунд за тобой, но не рассчитывай, что тебе удастся выиграть схватку, – Хозяин с коротким, наводящим ужас смешком исчез, оставив меня в недоумении. На следующий день загадочные слова прояснились, увы, отнюдь не в лучшую для меня сторону.

Боль, боль превышающая все рамки и стандарты, терзающая каждую клеточку многострадального тела, разрывающая внутренности, не оставляющая ни на миг тебя в покое… Сны, наполненные кровью и убийствами. Предательство… предательство воздуха, отказывающегося наполнять истерзанные беззвучным криком легкие, воды, еще сильнее разжигающей жажду. Отчаяние… Осознание того, что ты – причина всех несчастий мира, ничтожество, возомнившее себя богом, судьей и творцом реальности. Одиночество, бездонная яма, на дне которой копошится малюсенький человечишко-червячок, ничтоже сумнящееся. Жизнь – искра, краткий миг мучений, и опять бездна молчания и темноты. Каждый час, каждую секунду отвечай на единственный вопрос: "Что ты такое, чтобы иметь право на надежду, любовь, счастье, покой?" Вновь и вновь признавайся себе, что ты ничтожество, о факте существования которого все позабудут в самый момент смерти. Я была одна, о боже, как долго я была одна в аду вопросов без ответов, дорог без конца, жизни без рождения, разлук без встреч. Хозяин почти превратил меня в полное подобие себя – ранимого циника, боящегося правды о себе и потому уничтожающего всех, кто может открыть ему глаза на самого себя. И в то же время, понимающего, что главный враг скрывается в тебе самом, готовый в любой момент проснуться и заявить права на владение твоим телом. Он показывал мне бросовую цену человеческой жизни – я училась беречь грошик, хоть и тысячную, но часть капитала. Я видела быстротечность любви и понимала, как дороги краткие моменты счастья. Хозяин проигрывал мне в убежденности, уверена, где-то в глубине души он жаждал ошибиться. Он добился только одного – ко мне пришло знание зыбкости окружающего мира. Я перестала доверять пальцам, запахам, глазам. Лишь сердце давало мне верный путь. Оно безошибочно указывало на фантомы и изобличало ложь. Но… уж слишком часто непонятный орган пронзала боль, не такая сильная, как терзающая мое тело, но безусловно реальная.

Сердце ныло все сильнее, предвещая скорые перемены. И они пришли… нежданные и странные. Сначала ушла боль, внезапно и без предупреждений. Схлынула, подобно волне прибоя. Я познала блаженство. Покой, дарящий измученному телу давно забытое счастье. Потом исчезла бездна и одиночество, и перед моими глазами предстал перекидыш, тревожно обнюхивающий меня, тревожащий кожу лица щекоткой мокрого шершавого языка. Та же камера, те же стены, будто не было… Чего не было? Позади еще один жуткий сон, так ужасно похожий на правду, что сама явь приобретает обманчиво расплывчатые очертания фантазии. Я попыталась расплакаться: слезы не остудили воспаленные глаза; они просто выкипали, едва появляясь на поверхности. Я решила улыбнуться: губы стянула гримаса, более напоминающая маску страдания. Рядом валялись давно ненужные кандалы, я позабыла, зачем они предназначались.

– Дриана, – тихий голос остановил исследования собственного тела, – Ты выиграла.

Я посмотрела на Хозяина. Он, прислонившись к косяку, одарил меня приглашающим жестом руки.

– Идем, я покажу тебе выход, – мужчина светлой тенью заскользил среди мрачных подземелий. Мои ноги послушно понесли полуживое тело вслед за ним, а мозг напряженно размышлял, о каком выходе идет речь. Для этого нужен элементарный вход, а я всегда была здесь. Или нет?… Не помню…

Хозяин, не оборачиваясь, прищелкнул пальцами. Без прежней завораживающей повелительности, просто по привычки. Перекидыш глухо заворчал, подчиняясь магии, древнему волшебству. Я оглянулась и остолбенела. Позади огромный золотистый дракон, грузно переваливаясь на четырех чешуйчатых лапах, неуклюже семенил за мной, осторожно продвигаясь вперед и боясь ненароком задавить меня.

– Глупо надеяться на чудо и мечтать о том, чтобы ты пала от неосторожности дракона, – словно самому себе пожаловался мужчина и замедлил шаг. Мы вышли на гладкую, отполированную временем смотровую площадку. Позже всех на свежий воздух выбрался перекидыш и от облегчения случайно выпустил из ноздрей целый столб черного едкого дыма. А я пыталась вспомнить. Когда-то давно мне приходилось видеть над собой звездный шатер, и рядом были люди, за которых я чувствовала ответственность… перед кем?

– Летим, – дракон покорно прилег на живот, помогая нам залезть к нему на шею. Хозяин первым оседлал голову оборотня и протянул мне руку. Слабое прикосновение прохладных сильных пальцев пронзило меня насквозь. Мужчина, великодушно сделав вид, что ничего не заметил, отдал оборотню приказание. Тот разбежался, царапая стальными когтями твердый гранит и неуверенно взмахивая крыльями, поднялся в небо. Позади нас темнел, переливаясь разноцветными искорками замок. Миг – и он исчез, растворившись с легким хлопком. Мы летели на алеющий восток, где должно было вскоре родиться солнце, чтобы вечером умереть, расплескавшись кровавым месивом по океану. Ветер хлестал по лицу, как будто торопливый наездник пришпоривал лошадь. Он выбил из головы все мысли, чувства, желания, но их у меня и не было… никогда…

– Здесь, – и дракон начал снижаться над лесом, постепенно уменьшая круги. Блеснул острый шпиль замка, но путь наш закончился ранее, среди старого ельника. Дракон, не сумев затормозить, проделал в вековечном лесу настоящую проселочную дорогу. Бесцеремонно высадив нас, он резко взмыл в небо и превратился вначале в маленькую золотую звездочку, а потом и вовсе потерялся.

– Он полетел к горам, только там ему удастся перекинуться в волка. Здесь ему опасно, эльфы перестали уважать драконов, а тем более, перекидышей, в особенности в окрестностях столицы, – мужчина давал свои объяснения спокойно, будто выполняя никому не нужный, но важный ритуал. Губы шевелились, исполняя долг, но глаза оставались пустыми. На мгновение он очнулся, слабо ласково улыбнулся и вновь погрузился в себя.

– Не беспокойся, он вернется, как только сможет. Оборотень не передохнет ни секунды, спеша тебе на помощь, но в любом случае путь сюда займет около месяца, – Хозяин замолчал и вдруг счастливо засмеялся, – Чувствуешь, Дриана…

Я втянула в себя воздух. Весна, вокруг пахло настоящей весной. Я ощутила колючие иголки холода, тянущиеся от промерзшей земли, тянуло ароматом пробуждающихся трав. Темные отсыревшие стволы угрюмо тянулись к светлеющему небу, моля то ли о тепле, то ли о жизни. Удивительный запах свободы, путешествий. Я никак не могла надышаться, ловя открытым ртом целые порывы хрустально чистого, чуть солоноватого ветра.

– Весна, – Хозяин не сдерживал слез, заставляющих его васильковые глаза сверкать еще ярче, – Чудесная пора. Всегда мечтал именно так окончить свой путь, для того, чтобы открыть для себя новую дорогу, дорогу смерти.

Я попыталась что-то сказать, возразить роковым словам грустного собеседника, но он качнул головой, призывая меня к тишине. Только его речь нарушала сумрак предрассветного леса, лишь ему было дано говорить со мной… на равных.

– Молчи, Дриана, – мужчина провел рукой по моей щеке, – Молчи. Если ты произнесешь хоть звук, я убью тебя. Убью тебя, уничтожу весь мир, а затем сведу свои счеты с жизнью. Потому что окажется, что твоя правда слабее моей, а я боюсь этого. Впервые я ненавижу собственные убеждения, позволившие мне выжить в таком же испытании, которому подверглась ты. Назад не повернуть, Дриана, вероятно, было бы лучше, чтобы ты сошла с ума и сломалась. Судьба распорядилась иначе. Впрочем, отныне ты сама творишь свою судьбу и судьбы мира. Ты абсолютно свободно, но скоро поймешь, что это скорее проклятие, чем дар. Ты свободна даже от смерти в обычном понимании данного понятия. Сейчас ты для нее лакомый кусочек, получи она тебя – и мир падет. Гибели больше не надо будет искать лазейки, она возьмет ключ от ворот реальности. Когда я ввязывался в авантюру сестры, то и не рассчитывал встретить достойного преемника. Однако, ты стала им. Отныне тебе не избежать участи Хозяйки. Пока ты молода, и тебе кажутся бредом мои слова. Но знай: только передав все свои силы и умения, ты перейдешь на новый уровень. В чем он заключается, мне неведомо, хотя, – тут мужчина лукаво улыбнулся, – Вскоре все испытаю на своей шкуре. Ныне ты не ощущаешь полноты власти, но верь, придет миг, благословенный и ужасный, и дар предъявит на тебя права. Единственное утешение: по-настоящему дорогие тебе люди к тому времени сгинут на жерновах Предназначения, – Хозяин вытянул из моих ножен полузабытый меч и задумчиво повернул тонкое узкое лезвие между ладоней, – Забавно, мне до смерти остался один шаг, а никогда еще я не чувствовал себя таким умиротворенным.

Резким отточенным движением он сломал клинок, будто у него в руках была не проверенная боями сталь гномов Орчьей горы, а хрупкая полусгнившая веточка. Вложив узорчатую рукоять в мои холодные непослушные пальцы, он прошептал:

– Оружие тебе больше не понадобится. Придет час, и ты станешь неуязвимой, к сожалению. Прощай, Дриана… и прости, если сможешь. Мы встретимся с тобой на дорогах Вечности.

С этими словами он приставил страшный зазубренный обломок напротив сердца и молниеносно приник к моим губам. Мне удалось уловить его последний выдох и… все кончилось. Тело растворялось в весенней слякоти, а среди сгорбленных силуэтом древних елей мне почудился отблеск светлых одеяний.

Я бросилась бежать. Бежать от гибельного места, от неотвратимости перемен… от новой себя. Лес равнодушно взирал на потуги жалкой мухи выбраться из сетей Предначертания, лишь филин испуганно заухал над головой. Рухнув на колени около старого пня, я попыталась взмолиться, но прервала себя с мыслью, что скоро мне будут приносить жертвы. Приложив голову на мягкий пружинящий мох, мне захотелось визита смерти, прекрасно понимая, что умирать мне нельзя ни в коем случае. Сердце скручивала и разрывала судорога беды.

– Кто это? – около моего лица заплясали тонкие ноги двух лошадей. Затем в поле моего зрения попали искусно выделанные кожаные сапоги спрыгнувшего на землю мужчины. Руки незнакомца приподняли меня и бережно поставили на ноги. Я сотрясалась в беззвучных, бесслезных рыданиях и сама не понимала, не являются ли судороги конвульсиями смеха.

– О, да тут серьезное дело, – пальцы приподняли мой подбородок к неяркому костру разгорающегося дня. Я встретилась взглядом с внимательными и добрыми глазами эльфа.

– Кто это, Ардалион, – его спутник начинал терять терпение, зябко кутаясь в теплый плащ, – Вытащил меня из постели в такую рань, а все, видите ли, у него предчувствие.

– Это Дриана, повелитель, – почтительно наклонил голову человек, чье имя внушало мне смутные подозрения. Он был врагом… или нет…

– Дриана? – король легко спрыгнул со своего скакуна, – Но почему здесь? И одна… Пусть она скажет хоть что-нибудь!

– Сожалею, но сейчас она не в состоянии исполнять ваши приказания, – Ардалион особо выделил слово "сейчас", – Думаю, бедняжка в шоке. Доставим ее в замок, а там…

– Естественно, – собеседник бесцеремонно развернул к себе мое безвольное тело, – У нас появился козырный туз. Отныне с мятежниками можно говорить на равных.

Я, не сопротивляясь, позволила усадить себя в седло. Во мне царило опустошение и полное безразличие к происходящему. Сделать мне хуже, чем мне было в заточении у Хозяина, просто невозможно, поэтому я ничего не чувствовала к этим людям, чьи имена вызывали у меня странные тени воспоминаний.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Налаживание контакта

Орланд мчался к своему замку, прижимая к себе драгоценную ношу, словно опасаясь, что она способна на побег. Девушка сидела в седле спокойно, лишь изредка поеживаясь от наиболее сильного дуновения северного ветра. Она не жаловалась, не проронив ни слова с самого момента встречи. Эльф пытался было разговорить ее, но вскоре понял, что беседует сам с собой. Иногда ему даже казалось, что он везет не живого человека, а мраморную статую, до ужаса похожую на прелестную девушку. Поэтому он вздохнул с облегчением, когда наконец-то въехал в ворота старинного замка. Заспанные слуги торопливо высыпались на улицу, приветствуя повелителя Миа. Рядом застыл в почтительном поклоне Ардалион. Орланд поморщился и спешился. Стоило ему только протянуть руки к Дриане, намереваясь помочь ей слезть с лошади, как атлантка очнулась. Буквально птицей она вылетела из седла и ловко приземлилась на ноги возле опешившего привратника. Затем вновь застыла, устремив взор куда-то за горизонт.

– Проводите ее в лучшие покои и предоставьте все, что она потребует, – отдал приказание Орланд.

– Что именно, сир? – вежливо уточнил слуга, с опаской поглядывая на недвижимую фигуру в черном.

– Откуда я знаю! – вспылил с раздражением король, – Горячую воду, чистую одежду.

Девушка удалилась, с гордостью тряхнув рассыпавшейся в беспорядке по хрупким плечам копной кудрей.

– Странная гостья появилась в моем замке, – Орланд заинтересованно посмотрел на Ардалиона, – Она мало походит на чертовку из твоих рассказов со взрывоопасным характером.

– Я сам едва узнал ее, – попытался оправдаться следопыт, – Но это без сомнения она, правда, без огня в движениях, веселых искорок в глазах, да и ни одного остренького словечка еще не сорвалось с ее язычка.

– По-моему, она вообще разучилась говорить, – король выжидательно смотрел на темный зев парадного входа. Золоченые шишки на окончаниях толстых прутьев решетки разгорались под холодным заревом апрельского утра. Синее, застывшее небо постепенно отогревалось, сочась легкой дымкой по краю леса, – Идем в мой кабинет, Ардалион, нам стоит многое обсудить в нашей дальнейшей политике.

Следопыт едва поспевал за быстрым шагом своего повелителя. Орланд шествовал по знакомым коридорам и комнатам со скоростью солнечного луча. Замок был пустынен, только эхо шагов двух ранних жаворонков тревожил его покой. Наконец они достигли кабинета, отведенного королем под свой личный угол. Насколько эльф любил роскошь в повседневном быту, настолько же он не приемлел ее на рабочем месте. Ничто не должно было отвлекать его от размышлений о судьбах родины в этой комнате. Скудная обстановка: большой дубовый стол с двумя подвинутыми к нему непритязательными креслами. Одна лишь королевская эмблема: два скрещенных клинка в переплетении кроваво-красных роз, вышитая на голубом бархате обивки стульев, указывала на факт присутствия здесь особы правящего рода. На сей раз все поверхность стола была сплошь завалена картами с нанесенными на них непонятными для непросвещенного глаза кружочками черного и белого цвета. Орланд нетерпеливо смахнул все документы в сторону, удобно уселся в низкое кресло с пузатенькими растопыренными ножками и коротким взмахом руки предложил следопыту последовать его примеру.

– Итак, что скажешь? – тоном, более напоминающим беспрекословное приказание, чем вопрос, спросил король.

– Извините, мой повелитель, – осторожно парировал Ардалион, – Но решения по поводу атлантки лежат полностью в вашей компетенции.

– Действительно, – скривился Орланд, – Ты, как всегда, прав. Смешно. Я так мечтал встретиться с ней лицом к лицу, а теперь не знаю, что и предпринять. Со времени сражения под Агейро прошло чуть менее восьми месяцев. Восемь месяцев гражданской войны. Я никогда не думал, что мое королевство – колосс на глиняных ногах, и трех жителей Атлантиды вполне хватит, чтобы раскачать это хилое сооружение. Почти год непрерывных боев, – король закрыл лицо руками. Голос его звучал глухо и сдавленно. От его сгорбленной фигуры веяло трагизмом и отчаянием всего потерявшего человека. Ардалион молчал. Ему давно стали привычны монологи страдания. В его памяти прокручивалась вереница печальных событий, в результате которых Миа встало на край пропасти. Битва при Агейро. Она кровавыми буквами вписана в летописи эльфов. Ужасающие по численности потери с той и другой стороны. Недельное противостояние на реке Суйга. Туман, опутавший позиции противников, наколдованный Нереной, как это ни странно звучит, сыграл против сторонников короля. Мятежники растаяли в сиропообразном дыме, и стражники, сами того не замечая, рубились друг против друга.

С каждой проигранной схваткой все усугублялась пропасть между повелительницей острова Ветров и королем эльфов. В конце-концов случилось закономерное. Орланд, что бы о нем ни говорили, больше собственной выгоды радел о пользе государства. Понимая, что междоусобная грызня ведет к гибели, ведь в гражданской войне не может быть победителей, в любом случае проиграет народ, он решился на рассмотрение условий противников. Нерена взбунтовалась против этой, по ее словам, безумной и недеятельной попытки склеить разбитое на века. Орланд, не без причины вспылив, указал ей на дверь. Колдунья попыталась было помериться с ним магической силой, но быстро сникла, осознав, что ее амулет судьбы ослабел от пребывания в защитном поясе. Она испарилась, к величайшему сожалению Ардалиона, прихватив с собой Ажея и поклялась, что вскоре вернется и тогда король пожалеет о необдуманном изгнании ее. О полном яда обещании помнили, но в последнее время обстоятельства ее ухода начали потихоньку стираться из памяти эльфов из-за давности произошедшего. Единственное, о чем сожалел следопыт, так это о своем юном напарнике. До сих пор он не мог понять, где же именно допустил ошибку, где не доглядел, чем позволил ему переметнуться на сторону ведьмы. Тем не менее, Орланд полностью смирился с необходимостью подписания мирного договора. Он уже давно раскаялся в своем сотрудничестве с Нереной и готов был чем угодно загладить тяжкую вину. Но камнем преткновения стало требование мятежников о выдачи Дрианы. На данном пункте особенно настаивали ее друзья-атланты, которые за весьма короткий промежуток противостояния приобрели в стане повстанцев значительный вес и авторитет. Король божился всеми возможными клятвами, что ведать не ведает о месторасположении атлантки. Ему не верили. Масла в огонь подлила еще и дуреха-служанка, выгнанная в недавнем прошлом из замка Орланда за патологическую лень и беспросветную тупость. Она заявила, что Дриана постоянно находится под пристальным наблюдением стражников в твердыне властителя Миа, естественно, перепутав Нерену с девушкой. После ее выступления дальнейшие переговоры потеряли смысл, и война вновь разгорелась во всей мрачной чудовищной красе нескончаемого горя. И вот теперь объявилась Дриана – причина и цель кровавой резни.

– Что мне делать, Ардалион? – с горечью в сердце вопросил король, – Отныне я могу шантажировать мятежников бедняжкой и быть полностью уверенным в том, что они подпишут все мои условия. Но я не хочу! Мне надоели страдания, слезы, боль, переполняющие нашу родину. Случилось невероятное: эльфы пошли друг против друга. И произошло это из-за меня, моего самомнения, недальновидности, привычки заключать договоры с совестью.

– Вы готовы отпустить ее безо всяких дополнительных условий? – Ардалион не верил своим ушам.

– А что мне требовать от мятежников? – король горько рассмеялся, – Убедительных доказательств того, что я останусь на троне? Но я не желаю быть марионеткой в руках повстанцев, а иной участи мне не предвидится. Жизни себе? Неразумно ставить свое существование выше судьбы отчизны. Пожалуй, я вправе попросить только амнистии для моих соратников, но Эйрид достаточно великодушен и милостив, чтобы исполнить это и без необходимых подсказок.

– Позвольте, милорд, – в кабинет, робко кланяясь и смущенно покашливая, боком протиснулась главная распорядительница замка – полная хлопотливая женщина с добрыми лучистыми глазами и большими ласковыми руками.

– Заходи, Рамида, – Орланд устало откинулся в кресле, – Как наша гостья?

– Государь, – служанка как-то странно мялась, теребя край передника, – Мы вымыли ее, одели в самую лучшую одежду и поселили в покоях, которые она раньше занимала.

– Не она – Нерена, – морщась, поправил ее следопыт.

– Как угодно, сударь, – женщина всем своим смиренным видом показывала, что не ее дело вмешиваться во взаимоотношения господ, – Сейчас она отдыхает.

– Вы оставили ее одну? – Орланд нервно барабанил по столу пальцами.

– Она просто молча указала на дверь, и мы не смогли ей противиться, – Рамида густо покрылась краской стыда.

– Что ты о ней скажешь? – Ардалион со слабой надеждой на разгадку тайны появления атлантки посмотрел на нее, – Заметила в ней что-нибудь непонятное?

– Нет, сударь, – служанка испуганно покосилась на полуоткрытую дверь и продолжила шепотом, – Она сильно истощена. По-моему, ей пришлось пережить физические и моральные лишения. И еще, ваше величество, – женщина удивленно округлила глаза, – Девушка не воспринимает людей. Она как будто спит с открытыми глазами.

– Хорошо, Рамида, ты свободна, – король переглянулся с Ардалионом и добавил, – Будьте готовы прийти ей на помощь, но не вмешивайтесь без крайней необходимости.

Служанка удалилась, а мужчины надолго замолчали, неспешно переваривая услышанное.

– Значит так, Ардалион, – Орланд отдал приказание спокойным тоном, не терпящим возражений, – Иди к ней и пообщайся. Постарайся разузнать от нее что-нибудь стоящее. И будь готов окинуть замок в любой момент.

Следопыт склонил голову в знак послушания и без промедления отправился на исполнение воли короля. Около тяжелой дубовой двери, наглухо закрытой, он в нерешительности замер. Массивная золотая ручка манила к себе глубоким внутренним светом, но настораживала зловещая тишина. В коридоре царил прохладный сумрак пасмурного утра. Дымка, родившаяся на рассвете, сгустилась и опустилась на землю плотным покрывалом туч. Следопыт наконец повернул рукоять, украшенную головой дракона, и вошел внутрь.

По комнате гулял ветер. Он игриво шелестел бархатными портьерами, трепал роскошную обстановку и злобно атаковал открытую дверь, со свистом вылетев наружу. Следопыт прикрыл ее за собой и с тревогой огляделся. Атлантку он обнаружил сидящей в кресле напротив настежь распахнутого окна, устремив неподвижный взор на серость ненастного дня. Она даже не пошевелилась, когда Ардалион подсел к ней рядом. Хрупкая фигура, обтянутая простеньким жемчужного цвета длинным платьем, утопала в волнах мокрых волос. Босые ноги подобраны под себя, худенькое измученное личико с огромными зелеными глазищами, до краев наполненных печалью. Руки, как два перебитых крыла птицы, покорно сложены перед собой.

– Как дела, Дриана? – чувствуя себя полным идиотом, спросил следопыт. Девушка чуть поморщилась, но не соизволила обратить внимания на его вопрос.

– Где же ты была так долго? – Ардалион вопрошал без надежды на ответ. Его пугало ее молчание, так напоминающее опустошенность человека после общения с лучшими знатоками душ. А если вспомнить Пейрака, так вообще холодный пот прошибет.

– Я не могу себе представить, где ты пропадала почти год, что так исковеркало тебя, – эльф говорил, пытаясь излить свою душу, разобраться сам в себе, и сам не понимал, почему разглагольствует в комнате с девушкой, по сути являющейся врагом ему. А еще ему очень хотелось заставить улыбнуться собеседницу, убедиться в том, что перед ним прежняя озорница, – Я вспоминаю прежнюю Дриану, и не в силах представить силу, способную сломать ее. Эрик, наверное, многое рассказывал обо мне нелицеприятного. Что ж, я в состоянии понять его. Наш общий отец приложил массу усилий, чтобы уничтожить нас, как личностей. К счастью, для начала он ограничился разрушением братской привязанности. Говорят, от гениальности до безумия один шаг. Я считаю, Пейрак перешел зыбкую грань между двумя понятиями еще при рождении. Но когда мне пришлось посетить его логово где-то полтора года назад, я понял, что значит попасть в ад. Орланд отдал приказ выжечь чертово место огнем, но меня встретил старый заматеревший в преступлениях убийца. Он был скользким, как угорь, и изворотлив, как опытный лис. Давя на чувство сыновней любви, он почти убедил меня отпустить его. Слава судьбе, мне на помощь пришел Ажей. Ему пришлось многим пожертвовать для моего спасения. После совместного приключения, я уже не мог бросить мальчика на произвол жизни. Я принял его в отряд под моим руководством, но просчитался. Видимо, содеянное с ним Пейраком оставило слишком глубокий след в психике ребенка. Он неотвратимо превращался в безумца, садиста, которого лишь забавляли слезы и страдания людей. Потом он переметнулся на сторону Нерены, повелительницы острова Ветров, и исчез, – Ардалион замолчал, поражаясь своему откровению, – Не понимаю, зачем я рассказал тебе это. Наверное, мне просто трудно смириться с потерей друга. И, Дриана, я не хочу, чтобы подобное случилось с тобой. Ты не заслуживаешь такой несправедливости.

Девушка сидела, полностью погруженная в себя. На ее лице не отразилось и тени эмоций.

– Глупо, правда? Я распинаюсь перед тобой, а ты не помнишь, как меня зовут, – Ардалион с досадой хлопнул себя по колену и подошел к окну, – Ты простудишься, Дриана, и тогда Леон с Эриком точно меня прикончат.

– Не надо, – долетел вдруг до него слабый шорох ее голоса.

Следопыт в изумлении оглянулся. Девушка окатила его неземным светом болотных глаз.

– Не надо, – повторила она более твердо, – Я вспомнила тебя. Ты пытался убить меня.

– Очень давно, – попытался оправдаться эльф.

– Ты пытался лишить меня свободы, – продолжила атлантка, с укоризной уколов его холодом зрачков.

– Я раскаялся в своих проступках, – Ардалион, немного поколебавшись, отправился к двери, заметив, что девушка снова замерла в напряженной позе. Он уже тянул на себя ручку, как неожиданно ощутил на плече легкое постукивание ее пальчика. Он резко обернулся и уперся в пустоту. Девушка не вставала с кресла, слегка повернув к нему голову.

– На твой вопрос нет ответа, – сказала она.

– О чем ты? – переспросил эльф, ощущая, как леденеет его сердце от дурного предчувствия.

– Каждый день тебя мучает дилемма, что важнее: верность долгу или верность общечеловеческим ценностям, – девушка пронзила его насквозь взором зеркальной мути, – Ты должен решить ее применительно к собственной совести.

– А ты? – эльф вспомнил слова стража времени на границе друидского круга, – Ты отыскала свою истину?

– К несчастью, да.

Ардалион попятился под напором горечи ее безысходности. Дверь захлопнулась за ним без малейшего усилия с его стороны. Ошеломленный, пораженный, опустошенный, спешил он к повелителю, стремясь как можно быстрее поведать о разговоре с Дрианой. Орланд принял его незамедлительно и тихо выслушал сбивчивый доклад.

– Собирайся, – приказал он, – Даю на сборы час. Потом я переброшу тебя, только тебя, в диспозицию противника. Сообщи им о нашей находке. Обратно тебе придется ехать обычным путем, вряд ли Эйрид примет от меня телепорт. Скажи, я готов на любые условия. Войска будут отозваны.

– А если они заподозрят ловушку?

– Сделай так, чтобы этого не произошло. Ты умеешь быть достаточно убедительным в случае крайней необходимости, – Орланд с такой легкостью отметал его возражения, что стало ясно: он тщательно продумал мельчайшие детали плана, – Эрик и Эйрид в состоянии просканировать тебя и принять верное решение. Не сопротивляйся им. Предприятие очень рискованно, тебя могут убить, сочтя за лазутчика, но рассчитываю на здравый смысл мятежников. Удачи тебе! И помни: секунда промедления уносит жизнь ни в чем неповинному человеку.

Гул его фраз еще стоял в мозгу эльфа, когда он, безоружный и незащищенный, вступал в голубой огонь телепорта. Другим спутником его путешествия оставались зеленые кошачьи глаза Дрианы, озаренные грустным осознанием своего одиночества.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Последние расстановки

Я находилась в каком-то коконе замороженных эмоций и ничего не значащих фраз. Люди смешно суетились вокруг меня, издавая странные звуки, лишенные смысла. Я понимала, что обязана что-то объяснить им, дать понять, что являюсь живым человеком, но язык отказывался слушаться меня, а любые слова казались излишними по отношению к ним. Заботливые руки служанок обмывали мое тело, а я гадала, не попала ли в еще одно наваждение Хозяина. Сердце молчало, успокоилась и я, позволяя им вертеть меня, как сломанную куклу. Наконец они обрядили меня в красивое платье, присущее госпоже, и мне стало плохо от их присутствия, писклявых голосков и неуемной заботы. Я указала им на дверь, и они послушались меня на удивление быстро.

Оставшись в одиночестве, которое стало мне другом в заточении у Хозяина, я прошлась по комнате. Еще одна роскошно обставленная клетка, еще одно подземелье, правда, без каменных сводов стен. И на миг мне показалось, что я задохнусь в светлых просторных апартаментах, выделенных бедной узнице по ошибке. Судорожно вскочив на подоконник, я изо всей мочи рванула на себя тяжелую раму, стремясь получить хоть глоток чистого свежего воздуха. Та с неохотным скрипом поддалась моим усилиям, и вот уже ветер ополаскивал мое разгоряченное лицо, дурашливо забавляясь мокрыми прядями волос. Далеко подо мной шумел лес, низко склоняя едва зазеленевшую крону. Он стонал под ударами весеннего ненастья и оплакивал со мной мою бывшую жизнь. Мне почудилось, будто он зовет меня к себе, уговаривает сбежать, клянясь, что залечит душевные раны. Я покачала головой. Позже, мой друг, позже, когда я стану истинной Хозяйкой, ты останешься моим единственным спутником. А пока я еще человек, у которого, как оказалось, есть друзья и враги, а значит, мне необходимо вспомнить тех и других.

Я с ногами забралась в кресло, сначала подвинув его поближе к окну, и принялась размышлять. Для столь трудного дела у меня было не так уж и много ниточек, но это больше, чем ничего. Итак, Ардалион… Мне почему-то знакомо имя эльфа, и он знает меня. Уже кое-что. Следующее. Друг? Маловероятно, не так он и светился радостью, увидев меня. Неужели враг? А кто его ведает, не стремился же он убить меня сразу же, как встретил. А вот спутник эльфа вызывал у меня гораздо больше вопросов. Я раньше не была удостоена чести встречать его (какие забавные словосочетания лезут в мозг при воспоминании о нем), но ему моя внешность доставила непонятную смесь ненависти и облегчения. И служанки переглядывались за моей спиной так, как будто я бывала в замке. Нет, так я зайду в тупик. Меня тут не было! Примем данное утверждение за исходную точку. А отсюда следует… Ничего не следует, я сама следую черт знает куда.

Такой трудный мыслительный процесс прервал скрип двери. Я не торопилась выказывать признаки жизни, уразумев, что всегда успею сделать очередную глупость, как тогда, на берегу Глиянки. Опа, что-то новенькое промелькнуло в моем сознании. Что же я совершила там? Спасла детей? Нет, это случилось ранее в… в…, ну конечно же! В Атлантиде, где я родилась!

А тем временем пришедший Ардалион плавно излагал мне историю своей жизни. Его рассказ почти не касался моих ушей, мелодия голоса лилась мимо меня куда-то в даль мироздания. Но мало-помалу, я сама того не желая, все более внимательно прислушивалась к нему. Отдельные кусочки выстраивались в целую мозаику, и разобщенные понятия приобретали глубинное осознание. Многое вставало на место, образуя целостную картину. Вот собеседник, раздраженный моей отстраненностью, подошел к окну, кинув еще два имени, вызвавшие горячий отклик в моем сердце: Леон и Эрик. Они точно были мне дороги, и я означала для них не пустоту. Я удержала эльфа от необдуманного поступка, дав ему понять, что мои действия вполне адекватны. Он собрался уходить, пораженный чувством вины, которое он по какой-то причине испытывал по отношению ко мне. Я не стала ему объяснять, что мне плевать на прежние прегрешения моих врагов, что я всех простила, но вдруг насторожилась. Со мной у него были связаны куда как более серьезные вопросы. В глубине сознания эльфа мерцала проблема, мучившая его каленым железом. Я напряглась и прочитала наивный вопрос. Не составило особого труда остановить его и высказать мое мнение по этому поводу. Он сделал ответный ход, поинтересовавшись о событиях, которые я не расчистила в памяти. Мне удалось отвязаться от него первыми пришедшими на ум словами, и он удалился. Прошло некоторое время, и эльф вообще исчез из расположения замка. Я послала ему вслед пожелание удачного пути, но не решилась проводить его до места назначения.

День был заполнен составлением логических цепочек, которые иногда вели к успеху, но чаще – к полному провалу. Неудачи не расстраивали меня, они даже обнадеживали, отметая ложные предположения. Наконец, когда обессиленное борьбой с плохой погодой светило пошло на убыль, я оторвалась. Служанки принесли мне еду. Я долго смотрел на изысканные яства, вспоминая их предназначение. Потом поняла, что должна подкрепить свои силы. Сервировав стол по привычке, заложенной Хозяином, я обиделась было на удивленные взгляды поваров, но отведав первое же блюдо поняла просчет. Продукты имели истинный вкус, не искаженный иллюзией сходства. Опять надо привыкать к правилам реального мира.

Никто не останавливал меня, когда я пошла на прогулку. Замок был пуст, с наступлением темноты пропали слуги, а стражников не было и в помине. Я попыталась сообразить, нет ли тут дьявольской ловушки, но никто не стремился погубить меня или запереть в четырех стенах. К тому же, меня не покидало уверенность в том, что я обладаю амулетом, дающим мне преимущество перед остальными. Древний парк встретил меня моросящим дождем и слякотью. Легкие туфельки моментально пропитались водой, но это не стало для меня непреодолимым препятствием. Лиловые сумерки лениво отлеживали бока в переплетении кустарника, деревья глухо роптали, шепча прохожим секреты весны. Я скользила между стволами берез и плакала. Что-то закончилось, что-то начиналось, но вскоре я окажусь над реальностью, точнее, вне ее. Четыре простых правила Хозяев навсегда исключали меня из круговорота жизни. Первое: твое существование – существование реальности. Гибнет она – гибнешь ты, и наоборот. Второе: ты вправе творить что угодно, но вне твоего мира. Здесь магия Хозяев не действует, точнее, ты можешь ею воспользоваться лишь при нападении на реальность другого Хозяина. Хочешь изменить мир – пользуйся личными способностями, которые заложены в тебя еще при рождении. Даже моему наставнику было разрешено ломать меня под маской испытания на дар. Поэтому он не в силах был повлиять на игру богов, бессильно наблюдая за сооружением Горы. Третье: создавай миры, но они никогда не будут включены в перечень миров кристалла, неизменных от сотворения граней на нем. Устойчивость такой реальности полностью зависят от силы Хозяина, но рано или поздно она все равно падет. И четвертое: забудь о смерти, пока не передашь знания другому несчастному. Процесс инициации занимает около ста лет, потом ничто не в силах уничтожить тебя. А до определенной даты играй в кошки-мышки со смертью, которая откроет на тебя настоящую охоту. Потом тебя ожидают дороги Вечности, и кто знает, что скрывается за гранью кристалла. Я танцевала под музыку весны. Свобода – и полная зависимость от неведомых сил. Хозяйка – и Раба. Кто я? Что я? Но вдруг приступ умопомрачения прошел. Сейчас я человек, и на мне обязанность за друзей.

– Я не помешал тебе? – прервал меня приятный голос, слышанный накануне.

– Нет, ваше величество, – ответила я, с легкостью пользуясь недавно приобретенными знаниями.

– Скоро тут будут твои друзья, – сообщил мне мужчина, выходя из-за тени высоких осин. Серые глаза, так похожие по степени заполненностью боли на мои.

– Я знаю, – король улыбнулся, словно ожидал более парадоксального ответа. Мы шли по заброшенной дорожки, и только лес был свидетелем нашего странного диалога, а впрочем, был ли он на самом деле, или мы общались молча?

– Я обязан извиниться перед тобой, – король горько вздохнул, – Мое согласие на сделку с Нереной положило начало твоим несчастьем.

– Кто она? – спросила я скорее по обязанности. И вновь монолог, расставляющий все на свои места. Сестра Хозяина. Как хорошо, что она не ведала о том, кем именно является ее брат. Затем мы просто гуляли, думая о своем. Я расставляла по полочкам полученные сведения, Орланд набирался смелости, чтобы задать главный вопрос.

– Я пока не готова рассказывать об этом, – отмела я его нерешительность, – Пусть останется в тайне мое местопребывание.

– А… – мужчина смутился, не решаясь закончить предложение.

– Звезды ошиблись, – мягко прервала его я, – У меня не будет ребенка, который изменит мир.

Король облегченно улыбнулся, а я закончила про себя: "У меня вообще вряд ли будут дети".

Время текло своим чередом. Я много гуляла, с равнодушием относясь к возможности простуды. Король любил беседовать со мной, пытался ввязать в спор. Мне не составляло труда отмолчаться. По сути, он говорил со своей совестью, убеждал ее в том, что не мог поступить иначе. Но мне нравилась его преданность родине. Думаю, эльфы потеряли бы прекрасного владыку в его лице, если бы последовали по дороге гнева. Значит, этого не произойдет. Замок оставался пустынным, Орланд не желал, чтобы его заподозрили в заманивании в капкан. Память полностью вернулась ко мне, и я с любопытством перебирала свои приключения. Меня радовала взбалмошная девчонка, все чаще предъявляющая права на мое тело. Тогда я покорно отступала в сторону, позволяя творить ей безумства. Иной раз она вела себя как настоящий младенец, но мне нравилось это. И потихоньку я срослась с нею, чем привела Орланда в прекрасное расположение духа, поскольку он посчитал, что прежняя Дриана вернулась. Но светлая полоса не может длиться постоянно, и пришел черный день.

Я проснулась с непонятной уверенностью, что сегодня встречусь с друзьями. Быстро одевшись я поспешила в зал аудиенций. Король сидел там в полном одиночестве, чутко прислушиваясь к чему-то.

– Они едут? – полуутвердительно поинтересовалась я.

– Они близко, – кивнул головой король, – Готовься, Дриана, через два часа они прибудут.

Орланд замер в горестной позе. Его можно было понять: впереди его ждал неприятный разговор с Эйридом и сложение полномочий. А мне хотелось петь. Наконец-то! Я увижу их и пойму, кто моя судьба.

Замок встретил меня эхом торопливых приготовлений. Суетились люди, а мне как никогда нужно было одиночество, чтобы успокоить разбушевавшееся сердце. Сумасбродка внутри меня отплясывала от близости встречи. Ноги несли меня в укромный уголок парка. Именно там приятный полумрак хранился до полудня, а иной раз, и до вечера. Я достигла его и упала на колени, задыхаясь от восторга такого возможного теперь счастья.

– Здравствуй, Дриана, – прервал мои возлияния холодный голос. Я обернулась и замерла, пытаясь сообразить, как сумела просмотреть наличие здесь зеркала. Отражение пошевельнулось, и все стало на место.

– Нерена, – девушка кивнула, подтверждая мою догадку. Из-за ее спины вышел давнишний спутник Ардалиона с мечом на перевес.

– Ажей, – он одарил меня злобной ухмылкой.

– Долго нам пришлось ожидать твоей ошибки и просчета стражи, – Нерена с презрением поглядывала на меня, – А ты оказалась хитрее, чем можно было бы предположить.

– О чем ты? – меня коснулось близкое дыхание смерти.

– Ты убила моего брата, – колдунья шмыгнула носом, вытирая набежавшие лицемерные слезы, – Это делает тебе честь. Я сама пыталась убрать его со своей дороги, но безуспешно.

– Ты не права, – я возразила ей, пытаясь забыть о реальности опасности, – Он сам отпустил меня.

– Тем хуже для тебя, – Ажей недвусмысленно проверял степень заточенности лезвия, – Ты приносишь нам слишком много проблем. Пора избавить мир от твоего присутствия.

– Что ты добьешься этим? – я боялась не за себя, а за существование реальности. Вряд ли два безумца поверят мне, они скорее сначала прикончат меня, а потом примутся рвать волосы на голове, погружаясь в пучину хаоса, – Ребенка тебе от меня не дождаться. Мир не падет к твоим ногам, от тебя отказались все союзники.

– Мерзавка! – Нерена наотмашь хлестнула меня тоненькой ручкой, – Постоянно ты становишься на пути моих замыслов. Вначале ты соблазнила Дэмиена, и он предложил тебе власть над миром, хотя давно обещал руку и сердце мне. Сейчас ты уничтожила такой прекрасный план по моему воцарению в мире. Сволочь! Но ничего, еще не все потеряно. Если мне не дано быть царицей, то я уйду, громко хлопнув дверью. Я явлюсь к Орланду, а когда сюда приедут твои друзья, то разыграю драму несчастной, соблазненной и покинутой дамы. Короля убьют, скорее всего, Леон. А потом я развернусь в полную мощь. Поссорю всех со всеми. Разделяй и властвуй – вот мой принцип.

– Змея, – прошептала я и ойкнула от боли. Ажей крепко перехватил меня за руки, приблизив меч к горлу.

– А вот твоя судьба решена, – Нерена жеманно вздохнула, – Ты умрешь, моя милая. Немедленно. Кончай с нею, мой мальчик, и пойдем.

– Можно, я поиграюсь с ней? – Ажей облизнул пересохшие от волнения губы.

– Ладно, только не увлекайся, – колдунья послала мне воздушный поцелуй, – А я поспешу к замку. Кажется, я уже слышу топот копыт.

Нерена растворилась в тишине темных аллей, а я осталась наедине с садистом. Он громко захохотал.

– Как я мечтал о таком подарке, – прошипел Ажей мне на ухо, – Ты полностью в моей власти. Будь у меня побольше времени – и ты пожалела бы о том, что родилась. Но я просто продырявлю тебе живот и уйду, а ты подохнешь тут, никому не нужная.

– Глупыш, – я судорожно отвечала ему, – Разве ты не видишь, что она использует тебя. Как только ты станешь ей неугоден, она уберет тебя, как уже делал это сотни раз.

– Я знаю, – Ажей медленно начал погружать меч мне в тело, – Но я успею убить ее раньше. Отдыхай, крошка.

Он выдернул лезвие из ужасной рваной раны и неспешно пошел по направлению к замку, а я падала на землю, истекая кровью. Не знаю, сколько минут я была без сознания, но пришла в себя от шершавого языка на своем лице.

– Перекидыш, – выдохнула я, зажимая рукой живот и всхлипнула, – Ты не забыл про меня!

Он что-то прорычал и ткнулся носом мне в щеку.

– Я умираю, – слезы мешали мне говорить, а смерть подбиралась все ближе и ближе, похохатывая от скорой жатвы, – Как глупо!

Перекидыш уставился мне в глаза жутким немигающим взором.

– Ты прав, я должна бороться, но как? – ответила я и сама поразилась своим словам. В голове мелькнул образ.

– Я попробую, – кивнула я головой. Слабея от сильнейшего головокружения, мне удалось подтянуть на руках и перекинуться через туловища оборотня. Он сдавленно гавкнул, но пригнувшись от непосильной ноши, все же пополз к замку. Земля тянулась подо мной, тянулись и сбивчивые мысли. Несколько раз я теряла сознание, но намертво вцепившись в густой загривок зверя, удерживалась на перекидыше. В миг, когда я совсем было сдалась под напором косы смерти, в мозгу возникло имя из семи букв. Оборотень доверил мне жизнь, судьбу, связав свою участь с моей и сообщил имя, бережно хранимое от чужаков. Я собрала всю истекающую волю в кулак, не желая гибели друга. Наконец он остановился. Я подняла отяжелевшую голову и наткнулась на массивные ворота, наглухо закрытые. "Конец", – поняла я и заплакала от безысходности. Вдруг странное жжение правого запястья привело меня в чувство. Пульсировал золотой браслет, требуя действий. Но каких?… И тут словно маленькая пружинка лопнула во мне. Я вспомнила все, все крохи своей многострадальной жизни и выплюнула из себя заклинание, протянув вперед кисть. Ворота скрипнули и слетели с петель, испарившись из поля видимости. Перекидыш потащил меня дальше, по пустынным коридорам, навстречу гулу голосов. Стало тепло от жара многочисленных свеч. В глазах темнело, но все же, еще теплилась надежда.

Вот меня сильно тряхнуло на высоком пороге, и оборотень осторожно скинул меня на пушистый ковер. Люди, недавно шумевшие, спорящие потихоньку замолкали, увидев непонятных гостей. Легкое шелковое платье пропиталось насквозь кровью и тянуло меня к полу, когда я приподнялась на локтях. Около нас образовалось пустое пространство, только Нерена, увлекшись игрой, продолжала живописать вымышленные страдания. Остальные смотрели на меня, не смея подойди. Сквозь муть в глазах я разглядела бледного от ярости Леона и нарочито спокойного Эрика. Флегматичный Эйрид чуть вздрогнул, увидев меня, а Анаира прикрыла рот, сдерживая крик ужаса. Орланда держали под руки, лишив возможности защищаться. Наконец Нерена почуяла, что происходит что-то необычное и соизволила обратить взор вниз.

– Ты, – прошипела она и неожиданно разразилась громкими рыданиями, – Это она! Это Нерена! Она заставляла меня родить ребенка от Орланда. Видимо, король убирал за собой хвосты и свидетелей. Убейте ее.

– Не слушайте ее, – тихо прерывающимся голосом ответила я на ее грязную ложь, – Эрик, ты должен знать, кто из нас настоящий. Битва с императором сблизила нас.

– Мы в пределах защитного пояса, – визгливо выкрикнула Нерена и кинулась на шею Леона, – Ты не можешь отличить ее наваждение.

– Так испытайте меня, – посоветовала я, задыхаясь, – Только торопитесь: я почти мертва.

– Что ее испытывать, – Нерена бесилась, отстраненная Леоном и взятая в кольцо сверкающих мечей, – Видите, – и она указала на перекидыша, низко припавшего к полу и хлещущего себя хвостом, со злобным рычанием не подпуская никого ко мне, – Ее защищает нечисть.

– Это перекидыш, – поправил ее Эйрид, заглянув в жемчужины глазниц зверя, – Удивительное дело. Я думал, они вымерли. А оборотни часто сражались за благородное дело. По крайней мере, они не приемлют ложь в любом виде.

– Постойте, – выкрикнул Леон с насмешливым огоньком посмотрев на колдунью, – Я знаю, как отличить настоящую Дриану от поддельной. Пусть она скажет мне, как часто мы были больше, чем просто друзья.

Зал отозвался гулом смешков, а я ощутила, как горячая краска стыда заливает мои щеки.

– Мой милый, – с готовностью отозвалась ведьма, – Ты же знаешь, это не поддается счету.

– Вот как, – вежливо откликнулся он, – А по твоему мнению?

– Леон, – устало произнесла я, – Я убью тебя, если не умру сама. Ты же знаешь, что этого не было НИКОГДА!

– К моему огромнейшему сожалению, – поддержал он меня и взмахом меча заставил отшатнуться Нерену, – Неплохая попытка, ведьма.

– Как! – задохнулась она от возмущения, – Но…

Ее речь заглушил жалобный визг перекидыша. Воспользовавшись тем, что все отвлеклись на колдунью, Ажей выскочил из-за портьеры и устремился на меня, стремясь добить. На его пути горой встал оборотень. Мерзавец попытался прикончить его с одного удара, но только поранил его.

– Негодяй, – закричала я, увидев, как мой друг истекает кровью, – Получай.

Я с силой ненависти метнула в него дротик, каким-то чудом оказавшийся в пределах досягаемости моей руки. Злоумышленник покачнулся и начал медленно заваливаться на бок, рухнув на оборотня.

– Мы еще встретимся, Дриана, – Нерена щелчком создала вокруг себя телепорт, – И тогда я наверняка уничтожу тебя! До встречи.

Ее пытались было задержать, но не успели. А в следующий миг ко мне подбежал Леон, пытаясь не смотреть на лужу крови подо мной.

– Ты не должна умереть, – шептал он мне, покрывая поцелуями мои леденеющие пальцы, – Я так много должен рассказать тебе.

– Обещай мне, – потребовала я, решительно прервав его душевные возлияния, чудом оставаясь в сознании, – Обещай мне две вещи. Первое, вы позаботитесь о перекидыше так, как заботились бы обо мне.

Леон забормотал что-то невразумительное, но поймав мой отчаянный взгляд, покорно кивнул головой.

– Второе, – продолжала я, все глубже уходя в темноту, – Переговорите с Орландом. Он хороший человек.

– Клянусь тебе в этом, – раздался голос Эйрида… или Эрика? Я уже ничего не различала перед собой, – Только не умирай.

– Постараюсь, – улыбнулась я и с облегчением окунулась в безмолвие немого мира. Я постараюсь, обязательно попытаюсь!… Ведь моя жизнь больше не принадлежит мне.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Эпилог

Девушка спала. Положив голову на руки, с детской наивной улыбкой на устах. Она просто спала и не знала, что за ее жизнь сражались лучшие доктора и знахари королевства, что смерть лишь недавно со злобным оскалом сожаления была вынуждена покинуть эту комнату ни с чем. Она спала, а сколько раз за время ее сна добрые сочувствующие лица склонялись над нею.

Солнечный лучик скользнул по ее лицу, запутавшись в густых ресницах, пробежался по безмятежной маске покоя и вдруг встретил двух друзей, брызнувших из зеленых глаз девушки. Та сладко потянулась и, сонно прищурившись, огляделась. Все вокруг утопало в свете. Сквозь широко распахнутые створки окна лились волны весеннего теплого ветра, насыщенного дурманящим ароматом распустившейся черемухи, приправленный легчайшим запахом зацветающей сирени. Атлантка скосила взгляд и увидела Леона, дремавшего возле ее постели, склонив усталую голову на белоснежные простыни кровати. Она долго всматривалась в знакомые черты, ловя изменения и радуясь памяти, легко и ненавязчиво предлагающей прежний портрет. Вот две новых резких морщины, перечеркнувшие уголки рта, а над бровью добавился шрамик, белесой ниточкой протянувшийся через весь лоб. И вовсе неправда, что он похож на отца. У императора и волосы были светлее, и внешность омерзительней. Может быть, некоторое сходство и проявляется, когда он злится, но это бывает так редко.

Сумасбродка в душе девушки зашевелилась, предлагая старшей подруги уступить место. Умудренная тяжким опытом женщина понимающе вздохнула и отошла в сторону, со снисходительной улыбкой скрывшись до более суровых времен. А озорница ласково провела рукой по щеке друга, и моментально одернула ее, едва он только очнулся. Пару минут они смотрели друг на друга, ведя таинственный молчаливый диалог.

– Ты проснулась? – вопрошал голубой взор атланта.

– Да, – смеясь, отвечала она, мелодичным звоном голоса нарушая тишину комнаты.

– Я так скучал по тебе.

– Я знаю.

– Где ты была?

Девушка погрустнела, и отвела взгляд. В комнате словно раздался чуждый фальшивый звук.

– Прости, – взмолился юноша, – Если не хочешь, я никогда больше не спрошу тебя об этом. Только… не покидай меня… никогда.

– Тебе придется купить для меня поводок и посадить на него, – пошутила Дриана, с легкостью прощая атланта.

– Его я скорее приобрету для твоего нового друга, – И Леон, принимая эстафету, кивнул на пол, – Постоянно тебя угораздивает ввязаться в дурную компанию.

– Перекидыш? – встрепенулась она, – Как он? С ним все в порядке?

– Еще бы. На следующий день после наложения швов он приполз к тебе под дверь. Его пытались вернуть на законное место, но вскоре стало понятно, что он не в силах покинуть тебя и на миг, – атлант показал на коврик подле кровати девушки. Там мирно возлежал оборотень, благосклонно внимая разговору двух людей. Девушка облегченно вздохнула.

– А как остальные? – поинтересовалась она, гася лукавые искорки в уголках губ.

– Ты пробудилась прямо к празднествам. Их не хотели начинать, пока ты не выздоровеешь, – Леон многозначительно усмехнулся, – В замке открывается сезон свадеб.

– Вот как? – скорее для проформы удивилась Дриана, – И кто же эти счастливцы?

– Во-первых, Орланд. Ему удалось договориться с Эйридом, так что смены династии в Миа не предвидится. Тот остается при нем в качестве главного советчика. И угадай, кто стал его избранницей?

– Неужели Нерена? – глупо пошутила девушка и расхохоталась, заметив притворный ужас на лице друга, – Шучу! Конечно, Анаира. Думаю, ей удастся изменить его к лучшему.

– Тебе кто-то уже все доложил, – с обидой в голосе высказал претензии атлант, – А второй парой стали наши любимые Эрик с Наурой.

– А вот за него я рада, – серьезно ответила Дриана, – Надеюсь, он жениться все же на ней, а не на облике Гести.

– Что я вижу! – прервал неожиданно их разговор громкий голос Эрика, – Мы, значит, топчемся в коридоре, боимся слово лишнее сказать, чтобы не потревожить раненую героиню, а они тут мило беседуют и не торопятся сообщать нам радостную новость.

В комнату ввалилась компания гостей под предводительством нашего общего друга. Орланд, заметно помолодевший, в красивейшем белом одеянии, бережно обнимал за талию Анаиру, которая приобрела воистину королевскую осанку в зеленом бархатном платье эльфийки. Эрик ввел под руку свою возлюбленную, с каскадом светлых волос. Он даже принарядился ради такого торжественного случая, правда, не изменив излюбленному черному цвету, оживив его изысканными украшениями.

– Значит так, – скомандовала непреклонным смешливым тоном будущая королева эльфов, – Все мужчины – наружу. Готовьте церемонию, а мы приведем в порядок Дриану.

Роскошные апартаменты опустели, заартачившегося Леона вытолкали взашей, не обращая внимания на его уговоры. Где-то на улице протрубили сигнал общего сбора, а атлантку обступили служанки под руководством двух фурий, успевших сдружиться. Кто-то беспощадно расчесывал ей волосы, то и дело теряя гребешок в волнах кудрей, кто-то примерял на нее одежду, а подруги спорили, какой макияж более подойдет несчастной. Оглохшая от счастливого смеха и дружеских пересудов, Дриана в мгновение ока потеряла ориентацию от красочных переливов шелков, мельтешения перед глазами странных кисточек и баночек, назначение которых остались для нее сокрытыми покровом тайны, и вдруг все кончилось. Девушки расступились, давая проход к зеркалу. В глубине его отразилась невысокая худенькая атлантка, облаченная в благородный серо-жемчужный приталенный широким поясом водопад ткани, из-под подола которого выглядывали перламутровые кончики туфель. Черные кудри волос, аккуратно переплетенные бессчетными серебряными нитями, бережно окаймляли личико с умело подведенными огромными изумрудами глаз. Перекидыш недоверчиво обошел новоявленную красавицу, но, признав в ней свою хозяйку, преданно лизнул ей руку.

– Ты была права, – шепнула ей Анаира, ведя за собой на улицу, – Я нашла душу, нуждающуюся в спасении.

А Наура просто тихо плавилась под яркими лучами солнца и приобретенной любви.

Церемония происходила на зеленой лужайки подле старинного замка. Голубой шатер неба гостеприимно раскинулся над приглашенными, прожженный посередине жгучим пятном светила. Над страной плыл малиновый перезвон так долго молчавших колоколов, возвещающих конец войне.

– На ее месте могла бы быть ты, – шепнул на ухо девушки Леон, ревниво наблюдая за ее реакцией.

– Звезды предполагают, но не определяют, – ответила Дриана, без труда раскусив его простенькую хитрость, – Ну, а ты нашел себе невесту, мой блудный друг?

– Нашел, – с хитрой улыбкой ответил атлант, – У нее отвратительный характер и прескверная привычка впутываться во все передряги королевства. А в ругательствах фору может дать даже пьяному сапожнику. Но, я люблю ее.

– А она об этом знает?

– Сейчас узнает, – атлант нежно привлек к себе девушку и моляще произнес, – Дриана, я не в силах обеспечить тебя троном, но все поправимо. Орланд дал нам разрешение основать колонию на севере материка, где бы атланты могли создать разрушенную родину. Предстоит много дел, а мне так нужна помощь человека, который поможет мне воссоздать империю.

– У тебя оригинальная привычка делать предложения руки и сердца, – засмеялась девушка. Сильные руки обнимали ее стан, уста ощутили прикосновение прохладных, чуть обветренных губ юноши.

– Мое почтение, императрица, – внезапно прервал их голос эльфа. Пара обернулась и увидела Ардалиона. Он приветливо раскланялся с Леоном, который с понимающей улыбкой оставил их наедине.

– Ты торопишь события, – отклонила лестный титул Дриана.

– Отнюдь, – поправил ее эльф, – С таким деятельным народом, как ваш, я уверен, коронация не за горами.

– Предстоят годы труда, прежде чем я смогу с полным правом носить это звание, – Дриана смотрела сквозь толпу на высокую фигуру своего суженного.

– Об этом я и хотел с вами поговорить, – Ардалион смущенно прокашлялся, – Я больше не в состоянии доблестно служить на благо Орланда, по понятным вам причинам. Вначале я хотел отправиться на острова, во владения Эрика, но вы сами знаете наши отношения. Хоть мы с ним и помирились, но прошлое так просто не забывается. Поэтому я испросил позволения у Орланда представлять королевство эльфов в вашем государстве, другими словами, быть послом. А так как наши два народа всегда связывали непростые отношения, то я желал бы присутствовать при дворе со дня основания империи, то есть, отправиться с вами немедленно.

– Думаю, твоя просьба будет удовлетворена, – Дриана с гордостью ответила на его почтительный наклон головы. Ничто не тревожило ее в солнечный день, она была счастлива, вот только слишком тревожным и тяжелым грузом раскачивалась на ее шее призма с подарком Судьбы. Она то и дело крутила ее между пальцев, вспоминая зловещие слова предсказания.

Content

Елена Михайловна Малиновская
Битва с судьбой
(Трое из Атлантиды – 1)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ