Елена Михайловна Малиновская

Хозяйка

(Трое из Атлантиды -2)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Императорская чета. Десять лет спустя

Раннее утро. Свежий прохладный воздух настолько чист, что хрустит на зубах, отзываясь приятной ломотой в эмали. Все спят. Только солнце надумало вставать, но еще не торопиться выбраться из теплых одеял облаков, плотным слоем укутавших горные вершины. Постепенно меркнут фиолетовые сумраки, уступая место нежному розовому цвету нарождающегося дня-младенца. Какое-то время два оттенка борются, то сливаясь друг с другом, то вновь расходясь на разные полюса неба. И вдруг рассвет. Это всегда происходит неожиданно, как бы долго ты не готовился к его приходу. Стоит моргнуть, пошевелиться или просто подумать о другом, как все вокруг утопает в свете ликующей зари.

Дриана печально вздохнула. Снова она пропустила секунду победы дня над ночью. Уже столько ночей подряд она до рези, до боли в глазах бдительно поджидала восход солнца, и каждый раз упускала решительный момент. Она привыкла обходиться почти без сна, проводя время за бесцельным наблюдением ночного небосклона. Поначалу, обнаружив за собой такую удивительную и внезапно открывшуюся способность, она попыталась использовать ее во благо государства, но быстро отказалась от этой затеи, увидев испуг и непонимание на лице своего мужа. Ей было легче прикинуться обычным человеком, чем пускаться в длительные объяснения, будоража память плохими воспоминаниями о с таким трудом забытых событиях. Режим дня вернулся на привычный распорядок. Она послушно ложилась вечером в постель, дожидаясь, пока дыхание Леона не становилось тихим и едва уловимым на фоне вздохов ласкового, как котенок, полумрака. Тогда она открывала глаза, и лишь звезды плескались в зеркальном омуте ее очей.

Дворец просыпался. На кухне послышался звон посуды, запахло ванилью. Императрица без труда следила за жизнью замка. Вот хорошенькая служанка игриво рассмеялась, укоризненно пригрозив пальчиком обнаглевшему ухажеру. Где-то в чаще леса перекидыш поднял голову, приветствуя свою повелительницу и бесшумно поскользил по следу очередной жертвы. И солнце неумолимо поднялось из-за скалистых вершин и многократно отразилось в снеговых шапках сурового края. Леон по-хозяйски прижимал к себе молодую женщину, зарывшись лицом в густые волны ее благоуханных волос. Осмелев, Дриана повернулась на другой бок, с трудом поведя затекшим от неудобной позы плечом. Оно моментально наполнилось теплом, запульсировав остренькими иголочками. Леон недовольно буркнул сквозь полуоткрытые губы, но не проснулся, и Дриана, стиснув зубы, пережидала боль. Это было не самое сильное, хоть и весьма неприятное ощущение. Его можно было перетерпеть, выстрадать, заглушить. Любую боль атлантка в состоянии побороть, кроме одной – тоски одиночества. Она часто ловила себя на непонятном чувстве. Ей иногда, особенно в последние годы, начинало казаться, будто все вокруг погружено в студенистое вещество, не пропускающее звуков. Люди двигались, ходили, что-то требовали от нее, но смысл их поступков ускользал от женщины. В такие минуты она напоминала себе рыбку, смотрящую из аквариума на бесцельно шатающихся особей человеческого вида. Только Леону удавалось относительно быстро вывести ее из безжизненного ступора: развеселить, растормошить, словом, привести в себя. Тогда она виновато улыбалась, и все возвращалось на круги своя.

А жизнь текла обычной чередой. Новообразованная империя ширилась, набирала промышленную мощь и торговые обороты. Как и ожидалось, атланты с восторгом приняли предложение о создании новой Атлантиды на берегах материка Миа. Правда, государство получило название Зантивия – "возрождающаяся". Постепенно осваивалась дикая природа севера, отличающаяся бескомпромиссным климатом. Дриане сначала было сложно привыкнуть к холоду здешних земель, но со временем она привязалась, а потом даже полюбила короткое, как вспышка молнии, и прекрасное, словно перо Феникса, лето с резким переходом к зиме, минуя осень и весну. Это место стало для нее и тысяч других обездоленных второй родиной, тем более что первая осталась в людской быстротечной памяти. Десять лет назад они заложили первый камень в основание империи, восемь лет прошло, как Дриану с Леоном короновали на престол Зантивии. Причем ради такого знаменательного случая пришлось основательно переделать ритуалы вступления в престолонаследие. Ранее корону на голову императора возлагал верховный жрец Рина, Леон же, за неимением такого, самолично провозгласил себя правителем, а после подобной участи удостоилась и Дриана. Корону подарили им эльфы, причудливо переплетя в ней нити желтого и белого золота, добавив капельку платины, ну а ведущую роль в сплаве занимало, конечно же, истинное серебро. В диадему же Дрианы Анаира искусно вплела три фиалки из голубых топазов, украшенных росинками алмазов. Первая указывала верную дорогу, ориентируя владельца по счастливой звезде Сириус, вторая оберегала от злых сил, а третья вселяла уверенность в лучшем исходе дела. Слабое утешение, если знаешь, что итог твоей жизни предопределен.

По коридорам дворца уже вовсю сновали люди, торопливо дожевывая на ходу завтраки, обмениваясь пустыми словами приветствия. И тут… Нет, показалось… Снова! Словно черная тень неведомой птицы закружилась над замком, подхваченная порывом ураганного ветра. Отблеск мрака кольнул сердце, сжав его судорогой боли. Незаметно колыхнулась занавеска, пропуская что-то внутрь, еле слышно звякнуло стекло и все стихло. Пропало, как будто и не было. "Показалось, – облегченно вздохнула Дриана, настороженно прислушиваясь к тишине комнаты, – Пустое". Обняв Леона в безотчетном порыве нежности, она пробежалась чуткими пальцами по нахмурившемуся лбу, разминая складки тревоги, пытаясь разобраться в окружающем мире. Она давно поняла уникальный талант Леона. Нет, он не обладал даром мага даже в зачаточном состоянии, зато прекрасно ощущал малейшие нюансы неустроенности вокруг и внутри особы, к которой он не равнодушен. Он буквально окружил Дриану паутиной заботы, и легчайшее воздействие на нее моментально становилось известным ему. Способности мужа должны были помочь атлантке развеять нежданные дурные предчувствия. Без особого труда углубившись в лабиринты его памяти, она скорым шагом направилась к отделу восприятия информации. "Далее, далее, – нетерпеливо шептали ее губы по мере продвижения вперед, – Было, было… Вот!"

Черным уродливым пауком застыла в мозгу Леона мимолетное видение. Не похожая ни на что из ранее виденного, она цепкими лапками-крючками вцепилась в сознание атланта, прочно запечатлевшись в нем. Дриана колебалась только миг. Раз – и жутковатое воспоминание исчезло, как по мановению волшебной палочки. "Незачем ему тревожиться из-за всяких пустяков", – оправдала себя императрица, с волнением и любовью всматриваясь в такие знакомые, и в то же время изменившиеся черты лица своего мужа. Ему было 36, ей 32. Самый расцвет жизненных и творческих сил. Но многие замечали, что Дриана будто совсем и не изменилась со времени гражданской войны в Миа. Напротив, она словно помолодела, излучая вокруг ровную силу и уверенность в собственных возможностях. Безусловно, у них был еще не тот возраст, который следовало бы замалчивать, но контраст между истинным числом прожитых лет и внешним видом Дрианы постоянно становился все заметней. Она оставалась прежней тоненькой, невысокой девушкой, ввязавшейся в игру с богами, исправлявшей летописи времен мечом и словом. Иначе дело обстояло с Леоном. Он все-таки приобрел необходимую для столь высокого ранга респектабельность и важность, но в минуты, свободные от скучных повседневных обязанностей, император превращался в того же веселого циничного насмешника, которого когда-то полюбила атлантка. Его уважали, даже начинали бояться. Так или иначе, мало кто осмеливался возразить ему и никто – ослушаться приказа или, тем более, перебить его. Но он охотно спорил, принимал аргументы чужой стороны, в конце-концов, ему было не зазорно признавать ошибки и неправоту. Он оставался человеком. А вот Дриана пользовалась среди своего народа куда как более сильным страхом, хоть и абсолютно не стремилась к такой популярности. Ничто не могло скрыться от нее в пределах Зантивии, поэтому атлантка крайне редко вступала в какие-то ни было противоречия, зная, что ее решение станет окончательным. Лишь ее муж не чувствовал на себе силу убеждения и продолжал безбоязненно смотреть в болотные глаза колдуньи. Впрочем, магией она не пользовалась в настоящее время, предпочитая обходиться обычным арсеналом средств всемогущей императрицы. Неприхотливая в быту, помнящая сырость бесчисленных темниц и горечь утрат, она с живым интересом выслушивала жалобы простого люда, и всегда исполняла обещанное, хотя люди предпочитали бесконечную бюрократическую волокиту недолгой аудиенции с правительницей. Ей все труднее удавалось сдерживать мощь, рвущуюся из глазниц, и выражение "убить взглядом" почти стало для нее трагической правдой. Перекидыша она отпустила на волю, но он оставался ей верен до последней капли крови, готовый перегрызть горло всякому, осмелившемуся обидеть ее. Но разве существовал такой смельчак?

В мире царило спокойствие сытой довольной жизни. Старые раны, нанесенные безжалостной войной, зарубцевались, недавние сражения превращались в легенды. Зантивия процветала, самостоятельно обходясь без заботливой опеки старшей сестры – Миа, без труда отражая редкие жиденькие набеги кочевников, которые ныне вовсе прекратились. Острова под мудрым руководством Эрика с Наурой возродились из пепла и руин. Изменился и Орланд, под неусыпным контролем Анаиры превратившись в строгого, но справедливого короля. Эйрид возглавил его следопытов, сменив на этом посту Ардалиона, который перешел в подчинение Леона. Он продолжал свои моральные изыски, изучая нравственные миры окружающих. Частые беседы с Дрианой насчет назначения человека более не приносили хоть какого-либо ощутимого результата. Он все глубже погружался в себя, разрабатывая собственную концепцию мироустройства. Императрицу начинали беспокоить его воззрения на жизнь. Да и, чего греха таить, она с бессилием призналась себе в том, что Ардалион создает новую религию – веру в непротивление злу. А от этого до возникновения богов лишь шаг, ведь человек обладает необъяснимым и страшным даром оживлять все, во что поверит всем сердцем. Слишком много людей ощущали себя обкраденными, лишившись верной и беспрекословной отговорки за свои неудачи. "Воля богов", – и можно не беспокоить себя вопросами справедливости, свалив беды и бесчинства других на абстрактное существо. Зачем биться за чьи-то убеждения, если Он все видит, всех прощает? К чему вставать на защиту слабых, если Там они будут причислены к лику святых? Смирись с ролью раба, и этим ты будешь более угоден ему, чем безумцы, пытающиеся разрубить гордиев узел зла и дать достойный отпор негодяям.

Дриана яростно заворочалась на постели. Она не понимала и не принимала рассуждения Ардалиона. Конечно, если мир погрузить в эйфорию бездеятельности, то не будет проступков, а, следовательно, и тьмы. Но тогда не будет и добра. Без ненависти нет любви, без тишины не услышишь слова. Эльф обиженно замолкал, стоило ей хоть заикнуться о чудовищном несоответствии его веры и окружающей действительности, и упрямо бубнил, что сражаться со злом возможно только методами зла, а этим приумножаются ряды мрака. На что Дриана резонно возражала, что непротивление порождает веру во вседозволенность и безнаказанность. А вот если показать, что на любое действие найдется противодействие, то это заставит лишний раз призадуматься мерзавцев. Здесь спор обычно заканчивался, и они расставались при своих мнениях.

Воспоминания о бесполезно потраченных часах на пустые дискуссии заставили Дриану беспокойно заерзать. Душу подогревала мысль о непонятном сгустке тьмы, то ли случайно, то ли нарочно залетевшем в тихие края. Им мог оказаться и привет от Нерены, предсказывающий скорые и вряд ли хорошие перемены в спокойном укладе жизни. Тут императрица с тревогой подумала и о том, как давно она не получала весточек от Эрика и Орланда. Торговые караваны, посланные к ним, еще не вернулись, молчала и телепатическая связь. Они были слишком далеко, чтобы Дриана сумела почувствовать их, как она ощущала любого жителя ее страны. Если бы атлантка напряглась, то без усилий читала бы мысли прохожих. Но она ограничивалась элементарным знанием своего могущества, не стремясь проявлять его.

Минуты тянулись, как тяжкая никому не нужная обязанность. Она тихонько застонала, встречая холодный пронзительный холод жгучей тоски, выжигающей сердце. Не в силах терпеть неподвижность и одиночество летнего утра, Дриана легко соскочила на пол и быстро натянула непритязательное шелковое платье, не претендующее, как остальные ее одеяния, на статус произведения искусства. Проведя рукой по скользкому материалу немного узковатого, длинного полотнища юбки, императрица усмехнулась, вспомнив уроки по этикету. Ей трудно далась наука жизни не в мужской одежде, к которой она так привыкла за годы скитаний. Служанки горестно охали при виде ее обгрызенных грязных ногтей, постоянных синяках и ссадин на избитых коленях, ужасающих манер и общения, от которого краснели наиболее стыдливые из них. Леон лишь понимающе хмыкал, когда она возвращалась с уроков измотанная до предела и громогласно заявляла, что лучше убьет сотню Дэмиенов и сразиться с тысячью Нерен, чем еще хоть раз натянет на себя дурацкую мантию, имеющую обыкновение путаться в ногах. А потом, замысловато ругаясь и жалобно похныкивая, Дриана принималась распутывать волосы, уложенные в высокую сложную прическу и выдирать из них нити драгоценностей. Следом за ней заявлялись пунцовые от наиболее сильных выражений императрицы учителя и слезно умоляли повелителя отправить их на войну, только освободить от мерзкой девчонки без намека на вкус и стиль. Леон обещал им высокие государственные награды, но через день все вновь повторялась. Раз двадцать Дриана поднимала тихие бунты, притворяясь больной и отлынивая от занятий. Однажды она даже сбежала к часу этикета, спустившись по отвесной стене замка при помощи разодранных простыней, у подножья дворца угодив прямо в объятия любящего мужа, без капли сожаления отправившего ее под стражей на урок искусства вести себя за столом. Перекидыш великодушно устранился от проблемы взаимоотношений супружеской четы, беспристрастно наблюдая за сражениями в черте императорского двора. Эпопея длилась около трех лет, за ней с огромным удовольствием следили в пределах и за оными Зантивии, делая настоящие ставки по поводу того, удастся или нет Дриане в очередной раз избежать учения. По истечении данного срока императрица с удивлением заметила, что платье, оказывается, не такая уж и плохая вещь, особенно, если сшито по фигуре, что ее больше не тянет шокировать публику ругательствами. Единственное, от чего она не смогла отказаться и в чем ее поддержал Леон, так это в уроках фехтования и верховой езды. Впрочем, она не нуждалась ни в том, ни в другом, с легкостью расправляясь с именитыми воспитателями.

– Ваше величество, – неожиданно окликнул ее тихий шепот испуганной служанки, – Мне нужна ваша помощь.

– В чем дело? – поинтересовалась Дриана, поспешно выходя за девушкой в коридор, предварительно бросив заботливый взгляд на мужа и убедившись, что не потревожила его безмятежный сон.

– Тут начальник торговли, – служанка излагала суть проблемы прерывисто быстро, опасаясь посмотреть повелительнице в глаза, – Он говорит, это не терпит времени.

– Где он? – достаточно резко прервала императрица последующие бесчисленные извинения за потревоженный покой и с легкостью разглядела мечущийся в тревоге силуэт встрепанного человека. Она подошла к нему легким скользящим шагом, оставив девушку в одиночестве. Молодой мужчина с почтительностью поклонился и бросился было что-то объяснять, усиленно жестикулируя, но моментально был прерван жестом руки.

– Это действительно серьезно, – утвердительно отметила женщина и поспешила в спальню, не утруждая себя дальнейшим разглядыванием его мыслей. Склонившись над Леоном, она ласково провела ладонью по его щеке и нежно улыбнулась, заметив, как он потянулся к теплу руки. Но, согнав радужное настроение духа, она осторожно вытащила его из омута сладких видений, бесцеремонно растормошив за плечо.

– Еще минутку, – пробурчал Леон, плотнее заворачиваясь в теплое одеяло.

– Вставай, – твердо потребовала Дриана, всей спиной чуя нетерпение начальника торговли, томившегося в коридоре, – Срочное дело.

– Иногда я начинаю жалеть, что женился на тебе, – недовольно огрызнулся атлант, но послушно потянулся за одеждой, моментально окончательно просыпаясь, – Досталась же ты на мою голову…

Дриана не стала обижаться, взглядом поторапливая неповоротливого со сна Леона. Тот облачился в роскошный халат глубокого синего цвета, оттеняющий его глаза и взмахом кисти разрешил мужчине войти.

– Мой повелитель, – возбужденно закричал атлант, вбегая в комнату, – Я принес вам страшные вести, – тут мужчина замолчал, видимо осознав присутствие Дрианы и прикидывая, стоит ли продолжать при ней.

– Я вас покину, – с ехидной улыбкой ответила императрица, впрочем, не двигаясь с места. Странное начало заинтриговала ее так же, как и Леона.

– Останься, – почти приказал император и пояснил свое решение собеседнику, – У меня нет тайн от моей жены.

– Хорошо, – не стал тот спорить и начал рассказ. Почти с первых его слов Дриана отошла к окну, не желая, чтобы кто-нибудь видел ее реакцию. А мужчина повествовал о кошмарных вещах. Неизвестные вырезали целый судоходный корабль, перевозивший детей с островов на материк в школу. Они не тронули и грамма ценных металлов, ограничившись убийствами. И, что заставило кровь в жилах Дрианы заледенеть, фраза, написанная корявыми пурпурными буквами на палубе корабля, превратившегося в общую могилу для несчастных, – "Дриана, я иду". Больше она не слышала ни звука, все утопало в гулких ударах сердца. Она не помнила, как удалился начальник торговли, даже Леона Дриана ощутила лишь тогда, когда он вплотную приблизился к ней.

– Что мне делать? – горестно вопросила она его, поворачиваясь и судорожно цепляясь за плотную ткань его халата, – Это Нерена, но почему так?!

– Все образуется, – невпопад ответил ее муж, прижимая молодую женщину к себе, словно стремясь защитить своими объятиями от всего плохого в мире, – Все будет хорошо.

– Почему, Леон, почему? – всхлипнула – Дриана, – Почему из-за меня всегда должны умирать и страдать люди? Она пришла за мной, хоть бы только за мной.

– Не говори глупости, – встряхнул император ее за хрупкие плечи, – Нерене не победить союз трех государств. Завтра же, нет, сегодня, сейчас я пошлю телепатический вызов Орланду и Эрику. А уже через месяц мы созовем совет, на котором попытаемся решить эту проблему общими усилиями. И решим, я уверен. Сейчас мне нужно отдать нужные приказания, – Леон пытливо заглянул в безопасные для него очи, – Только не делай глупостей, прошу. Ты не виновата в трагедии, виновата извращенная психика Нерены.

Дриана проводила его взглядом и вновь повернулась к окну, за которым буйствовали краски лета. "Зло поднимает голову", – подумала она и вздрогнула, ощутив ледяное дуновение ветра смерти, – Скоро будет богатая жатва". Она помолчала и добавила, горестно всплеснув руками: "Как я хочу ошибиться, пожалуйста"!

Ответом ей было жуткое завывание ветра, похожее на взрыв зловещего хохота.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Посланец перемен

Мальчик плакал. Он позабыл обещания себе терпеть боль и унижения, беспрекословно выносить тяготы и невзгоды юнги торгового корабля. Цель была так близка, совсем рядом, и мальчик осмелился дать ослабнуть внутренней пружине, державшей его в напряжении последние месяцы. Воспоминания тотчас нахлынули на него, заполняя сданные бастионы дыр в прошлом. Скорчившись в неудобной позе в самом темном углу грязной палубы, прикусив губу от страстного желания все оставить, как раньше, проведя в забвении недолгие годы жизни, он горько рыдал. Так плакать могут только дети: до икоты, до судорожных всхлипов, разрывающих неокрепшую грудную клетку. И не было никого рядом, чтобы утешить, приласкать, обогреть маленький комочек плоти и крови. Перевернувшись на спину, он, наконец, затих, лишь изредка шмыгая сопливым носом, уставившись остановившимся взором на сосновые доски лестницы, поднимающейся к верхней палубе. Где-то там, наверху, шумели люди, радуясь окончанию утомительного путешествия, с нарочитой роскошью выстреливая в ночное небо пробками от дорогих бутылок с шампанским. Там лился веселый дружный смех над чьей-то удачной, или, напротив, неудачной шуткой. Они не знали горя, не подозревая о существовании другого дна этого судна, а может, просто не желали утруждать себя трудными вопросами. Мальчик с силой всей своей недетской ненависти ударил кулаком о доски неудобного топчана. Что им до него, до его знания? Пусть они гибнут в сытом довольстве, не подозревая о его сущности. Их смерть рядом, под боком, пока надежно спрятанная под личиной оборванного десятилетнего ребенка. Он – Посланец тьмы, и их беда, что в постыдном равнодушии они проходят мимо, не прислушиваясь к стонам истязаемого бесправного мальчика. Придет черед, и смерть обрушиться на мир черствых, тогда он станет свидетелем их мук и плача, не подняв и мизинца для спасения душ вопящих к его милосердию.

– Мальчик, что с тобой? Тебе плохо? – фальшивым звуком вторгся в пучину бушующей ярости звонкий девчачий голосок.

– Не твое дело, отвали, – злобно буркнул тот, не утруждая себя разглядыванием лица незнакомой собеседницы.

– Но ты плачешь, значит, тебе нужна помощь, – с самоуверенностью заявила девчонка, присаживаясь на корточки перед ним. Она была старше мальчика лет на пять, уже вступив на дорогу превращения в девушку. Точнее, девочкой ее можно было назвать весьма условно. Родители, видимо, еще не желали принять факт взросления дочери, обрядив ее в детское пестрое платьице и заплетя в русые волосы огромный красный бант. Серые глаза блистали осознанием своей взрослости и, неумело подведенные черным угольком, резко выделялись на белом от пудры лице. Чья-то неуверенная в собственных силах рука накрасила и губы подростка в ярко-багровый цвет. Сочетание взрослого макияжа и угловатого тельца, облаченного в смешные детские одежонки создавало странный и неуместный эффект клоунады. Мальчик быстро осознал это и жестоко ухмыльнулся в раскрашенные глаза собеседницы.

– Ты что, из цирка сбежала? – ребенок презрительно оглядел новоявленную спасительницу с ног до головы.

– Ты о моем наряде? – без тени смущения ответила девочка, поправляя коротковатый подол юбки, – Это все бабка, совсем из ума выжила. Когда я сбегала из ее дома, то не смогла найти ничего лучшего. Не могла же я уйти голой.

– А почему ты ушла? – с любопытством приподнялся на топчане мальчик, – Она, что, била тебя?

– Что ты, – усмехнулась та над его бедной фантазией, – Наоборот, она души во мне не чаяла, любила меня до потери сознания и все такое.

– Тогда почему? – вопросил с тоской ребенок, силясь вспомнить хотя бы одного, кто любил его, и не находя таких.

– Достала она меня со своей заботой, – девочка по-мужски сплюнула на палубу, – Видите ли, туда не ходи, то не делай, с плохими не водись, грубо не выражайся. И постоянно талдычила о моих родителях. Какими они были святыми и сколько совершили подвигов, встав на защиту островов. Мол, ты должна гордиться ими, они герои, а какие они герои, если только бабка и помнит о них, а остальные давно позабыли. В чем состоял их подвиг? В том, что они бросили дочь на голодную смерть, убив энное количество таких же людей, как и они, после которых тоже остались сироты. Ну а ты что? – неожиданно закончила свою проповедь девочка, резко выговорившись.

Мальчик молчал. Ему нечем было похвастаться перед гордой девчонкой, отринувшей все устои родного общества. У него даже не было национальности, что же тогда говорить о родственниках. Предательские слезы вновь начали наполнять его глаза, и он отвернулся, не в силах показать постыдную слабость перед собеседницей.

– Ты ревешь, как девчонка, – презрительно отметила она, заметив прозрачные крупные капли влаги на его давно не мытых щеках, – Можно подумать, что ты пережил что-то более страшное, чем все.

– Что ты знаешь обо мне, – мальчик прижался пылающим лбом к необструганным доскам топчана, – Тебе не хватит воображения, чтобы представить мои приключения.

– Ну, так расскажи мне, – девочка бесцеремонно принялась тормошить ребенка за плечо, поняв, что тот не собирается продолжать, – Или ты все придумываешь?

– Если бы, – мальчик с силой схватился за плечи девочки, не замечая огоньки лукавства, мерцающие в ее зрачках, – Как бы я хотел, чтобы это все оказалось лишь сном.

– Ну? – собеседница жадно приникла ближе, вся обратившись в слух.

– Я расскажу об этом только императрице, – устало поник ребенок, не смея посмотреть на решительную собеседницу.

– Ну, ты загнул, – рассмеялась та, – Придумал тоже. Кто же пропустит оборванца во дворец повелителей Зантивии?!

– Меня пропустят, – мальчик упрямо задрал подбородок, – А не пропустят, им же хуже будет.

– Пожалуй, я могла бы тебе помочь, – как-то чересчур загадочно начала девочка, оглядевшись предварительно по сторонам, – У меня много друзей в городе, но мне нужно знать суть дела, иначе, прости…

– Ты сама просила меня об этом, – покорно сдался мальчик и начал свой рассказ. Его слабый голос иной раз заглушал плеск волн или свист ветра, словно нарочно поднявшегося на море, и тогда он переходил на шепот, с ужасом поглядывая в черный океан с блестками звезд над головой.

– Ничего себе, – не удержалась от восхищенного восклицания девочка, внимательно выслушав его, – А ты, случаем, не придумываешь? Впрочем, нет, молчи, ты слишком глуп, чтобы придумать ТАКОЕ! Так значит, ты посланец Тьмы? Круто! А я буду твоей помощницей. А что? Индигерта – повелительница мрака. По-моему, звучит.

– Ты закончила? – прервал ее мальчик, устав от потоков слов, выливаемых на него, – Ты мне поможешь?

– Конечно, – девочка закружилась в каком-то диком вальсе по палубе, переполненная эмоциями, – Я – подруга Нерены самая красивая и могущественная колдунья на свете. Все, ВСЕ будут плясать под мою дудку. А потом.., – тут девочка остановилась и злобно оскалилась, – Потом я вызову из мглы смерти родителей и скажу им, что я о них думаю. Пусть они страдают так, как я страдала.

– Тебя зовут Индигерта? – мальчик подошел к перилам и облокотился на них, с непонятной брезгливостью наблюдая за радостью подруги.

– Да, – выкрикнула та и, подбежав к ребенку, счастливыми глазами посмотрела в его измученные, воспаленные черты лица, – А как мне тебя называть? Повелителем? Королем? Владыкой всего живого?

– Мое имя Ноэль, – мальчик содрогнулся от отвращения, отстраняя от себя словно обезумевшую девочку. Та вновь расхохоталась и вдруг замолкла, прислушиваясь к чему-то, что-то ей одной ведомое.

– Ты расскажешь обо мне Нерене? Я стану хорошей ученицей и буду верно ей служить, – Индигерта моляще заглянула в очи сумрачного мальчика, начинавшего жалеть о своей откровенности.

– Ты обещала мне, – печально отозвался Ноэль, с состраданием взирая на обезумевшую девочку.

– Ах, да, – мгновенно пришла та в себя, – Нет ничего проще. Мы подойдем ко дворцу и начнем усиленно думать о нашем поручении. Тотчас выйдут ее люди, и нас проводят к ней.

– Ты в этом так уверена? – недоверчиво переспросил ребенок.

– А то, – Индигерта снисходительно потрепала мальчика по щеке, – Императрица всегда заботиться о сирых и обездоленных. Она ведает обо всем, что происходит в ее владениях.

– Расскажи мне про нее, – с неожиданно проснувшимся интересом попросил Ноэль, решив не обижаться на слишком вольное обращении с ним девчонки. Он так соскучился по общению, что с легкостью простил ей и ложь о сложности проникновения во дворец.

– А что рассказывать-то? – Индигерта наморщила лоб, пытаясь припомнить что-нибудь стоящее из бурной жизни Дрианы, – Ну, про ее подвиги, я думаю, все знают. А об личной жизни… Говорят, она настолько приворожила своего муженька, что он до сих пор не может и помечтать о других женщинах. Любит ее до безумия, хотя многие дамы при дворе были бы не прочь позабавиться с таким красавцем. Пословица ходит, мол, империей правит император, а императором – императрица. Ее боятся, пожалуй, даже больше, чем его. Она почему-то сразу же обо всем узнает, стоит только тени мысли скользнуть. Детей у них нет, некоторые ропщут, что император не оставит после себя законного наследника престола, и что ему надо выбрать женщину, которая смогла бы стать достойной матерью и женой, не такой, как эта ведьма. Но при нем не смеют и заикнуться об этом, все-таки он достойный сын знаменитого отца.

– Почему она бесплодна? – Ноэль вдруг очнулся от внутреннего созерцания своего одиночества.

– Все говорят по-разному, – девочка пожала плечами, – Кто-то – что это результат слишком бурной молодости, кто-то шепотом рассуждает о якобы бывшем на заре ее супружества выкидыше. А я считаю, что она чересчур увлеклась магией. Неприлично, когда женщина в тридцать лет выглядит, как шестнадцатилетняя девчонка, на которую даже глаза страшно поднять.

– Ты жестока в суждениях, – мальчик с непонятной раздражительностью приказал, – Уйди, мне надо подумать. Встретимся на рассвете, когда корабль причалит.

– Но куда мне идти? – воскликнула Индигерта, как-то в единый миг позабыв весь опыт выживания на улицы, – Я не могу оставить тебя.

– Если хочешь, переночуй на моем топчане, – великодушно разрешил Ноэль и добавил, поколебавшись секунду, – Я разбужу тебя. Сюда никто не спускается, так что твой сон ничто не потревожит.

– Отлично, – девочка направилась, было, к убогой кровати, но повернулась, отметив, – Знаешь, а ты очень правильно и четко изъясняешься для столь юного возраста.

– Дети быстро взрослеют во время войны, – тихо прошептал про себя мальчик. Затем он удобнее уселся на скользких от морских волн перилах и глубоко ушел в раздумья. Девочка какое-то время наблюдала за его недвижимой фигурой на фоне бархатного горизонта, пока дрема не сомкнула ее очи.

Нежность ветра, ласкающего тело, упоительный аромат соли и безмолвия, странная смесь одиночества и свободы. Где еще можно такое испытать, если не на море. Тьма вокруг, внутри, заполняет мельчайшие поры твоего тела, уничтожает мысли. Ты един с нею, ты в ней. Растворяясь в движении корабля, сливаясь с косяками рыб, ты перестаешь ощущать свое бренное тело. Где ты? Что ты? Не все ли равно. Утро может не наступить, но тебе нет дела до него. Человек тишины, индивид темноты. Скройся в ней, пока не пришел свет, убьющий тайну, очарование волшебства и недосказанности. Перед ним все ничтожны в открытости, во тьме любой велик даже в порочности. К чему слова, если ты любишь мрак – ты не в силах укрыться от зова дороги. Днем он заглушен мелочами, повседневностью, и лишь в ночи голос ее крепнет, одурманивая сознание. Нет ничего окончательного в тишине темноты. Кажется, она никогда не покинет мир, укутав покрывалом сна и надежды жалких и великих, жестоких и милосердных, сочувствующих и равнодушных. Перед ней все равны, в ней ты всемогущ. Загляни в мудрый и бесконечно старый лик луны. Она свидетель кровавой истории человечества, лишь ей ведомы подвиги и бесчинства тьмы. Но она и покровительница любви, а какое чувство родиться под сенью солнца? Лишь ненависть и понимание жестокости мира. Мрак коварен и милосерден, заживляя смертельные раны и убивая царапиной. Если ты с ним, то ты его.

Рано утром Индигерту разбудил яростный щелчок по носу. Проснувшись, она с негодованием и восхищением лицезрела перед собой Ноэля. Наконец-то она смогла пристально разглядеть его внешность. Худенькое истощенное тело мальчика скрывала жутко грязная и рваная роба юнги, немытые волосы непонятного цвета сальными космами спадали на плечи и лицо, впрочем, не в силах скрыть глаза безумно красивого желтовато-зеленого оттенка.

– Вставай, – весело выкрикнул мальчишка, награждая спутницу еще одним щелбаном, – Нас ждет императрица и власть.

Никто из таможенников не обратил внимания на пару детей, скользнувших с носа корабля в холодную воду пристани. Они были заняты разглядыванием взрослых, не подозревая, что беда пришла со стороны юного поколения.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ожидание

Дриану с раннего утра мучило странное предчувствие беды. Она была на ногах почти всю ночь, проведя долгие часы безмолвствия в старинном парке возле дворца. Леон не вмешивался в задумчивое одиночество жены, шестым чувством понимая, что он – лишний в ее теперешнем состоянии. Император, Дриана знала это, также бодрствовал, терзаемый смутным ожиданием разлуки. И атлантка скользила летящим шагом по темным аллеям своей грусти, почти плача, слегка улыбаясь. Щемящая печаль давно поселилась в ее сердце, но теперь она полностью разлилась по телу, при каждом воспоминании плещась через душу, отражаясь в бездонном омуте зеленых глаз. Одна – лишь скука спутница в лабиринте напрасных ожиданий. Мир струился внутри ее, через нее. А потом она словно слилась на краткий миг с темнотой – и содрогнулась. Свобода, безграничная свобода, уродующая душу иллюзией вседозволенности, безграничности могущества. А с другой стороны – свет, оковывающий личность запретами, условностями, безгрешностью. Стоп! Впрочем, о чем это она? Давнишний спор о невозможности абсолютности какого-либо понятия, будто бы законченный с уходом богов, вновь настойчиво стучался в ее мысли.

Она даже не осознала, а словно вобрала в себя знание приближения к себе замкнутой оболочки страха, боли, унижения. Человек, переполненный горечью предательства, приближался к ней. Так сходный с ней, и так различен. Дриана вздрогнула, приходя в себя. Она почти задремала, прислонившись щекой к шершавой, чуть теплой коре дуба. Дерево утешительно шелестело над ней молодыми, еще не успевшими загрубеть, запылиться листами. Атлантка боялась заснуть окончательно, боялась при пробуждении обнаружить разрушенный мир. Ей было страшно впервые за много-много лет. Вокруг творилось что-то непонятное, зрело какое-то зерно зла, недовольства существующим порядком вещей. Слишком хороша стала жизнь в последнее время, чересчур долго пылится оружие в заржавленных ножнах.

Дриана медленно сползла по стволу дуба на землю. От почвы веяло едва уловимым невыветрившимся ароматом весны. Она уже успела просохнуть, впитать влагу капели и снежных покровов, но солнце еще не прогрело глубинные слои земли, сообщив энергию прорастания корням трав. Мерзлые струйки холода незамедлительно поползли по коже женщины, прокравшись под светлое шелковое платье. Но императрица будто и не замечала неудобства сидения, она просто задумчиво вглядывалась в горизонт, гадая, какие перемены он принесет ей в ближайшем будущем. Звезды неумолимо блекли в перевернутой чаше ночного небосклона.

Дриана вернулась во дворец на рассвете, неслышно пробравшись под одеяло и безотчетно прижавшись щекой к плечу мужа. Тот порывисто обернулся и ласково обнял Дриану, словно надеясь защитить ее от любых опасностей кольцом своих рук. Он хотел было утешить ее, ободрить ненужными и горчащими от неизбежности словами, но замолк, так и не начав, ощутив бесполезность стараний. Так они и встретили утро, в звенящей тишине бессонницы и ожидания.

День Дриана провела в тревоге. Она металась по дворцу в страстном желании, и в то же время, безумном ужасе перед должным свершиться. Муж наблюдал за ней взглядом и ничем не мог помочь. Время струилось, как песок сквозь пальцы. Наконец, около полудня, Императрица почувствовала приближение посланца. Красная сфера боли, исчерченная черными зигзагами одиночества и тоски. Сжавшись в комочек, стиснув голову ладонями, Дриана ждала, пристально всматриваясь в отпечаток сознания человека, шедшего к ней. Тьма внутри его, тьма вокруг, впрочем, что это? Будто синяя птица надежды на миг бросила перо в мысли посланца, озарив их отблеском высокого чувства. Где-то рядом крутился шар поменьше, наполненный собственной значимостью и обидой, скорее вымышленной, чем настоящей. Атлантка с трудом улыбнулась, окинув небрежным взором путаницу в сознании спутницы посланца. Некогда и она была подобна взбалмошной девчонке, вот только злоба на мир никогда до такой степени не переполняла ее. Хотя, все можно объяснить детским максимализмом.

– Приди, – вдруг зазвучал в ушах звонкий решительный голосок, – Час пришел.

Дриана больше не сомневалась в пришествии врага. Резким взмахом подозвав стражника, она приказала низким прерывающимся от волнения голосом:

– Внизу стоят два ребенка. Приведи их ко мне.

Привыкший ничему не удивляться, мужчина удалился, а женщина застыла в напряженной позе возле окна. Она не повернулась на шум шагов своего мужа, не ответила на объятия, лишь на вопрос его едва заметно кивнула головой.

– Это они, – утвердительно прошептал Леон, оборачиваясь на скрип двери. В роскошно убранную комнату, смущенно переминаясь с ноги на ногу, вошла девочка, уже вступившая в пору зрелости и стремившаяся подчеркнуть свою взрослость ярким и безвкусным макияжем. Увидев императорскую чету, она попыталась припасть на колено, но, заколебавшись, осталась на месте. Вслед за ней порог миновал серьезный мальчуган с коротким ершиком светлых волос и огромными лучистыми глазами. Одетый в лохматое рубище, он с такой яростью покосился на обстановку, что императору стало стыдно за богатство, не выставляемое напоказ, но тем не менее сквозившее в мельчайшем штрихе убранства покоев.

– Ваше императорское величество, – первой открыла рот девочка и быстро затараторила, непонятно к кому обращаясь, – Рады встретиться с вами и провозгласить вам волю нашей могущественной повелительницы.

– Как! – в притворном изумлении воскликнул Леон, злясь больше на бестактную неподвижность жены, чем на хвастливую бойкость странной гостьи, – Ты лично знакома с Нереной?

– К сожалению, нет, – была вынуждена признать девушка, и, нимало не смутившись, продолжила, – Но она поручила нам передать требования новой хозяйки мира.

Мальчик внимательно, исподлобья наблюдал за хрупкой фигурой женщины. Тонкий стан, затянутый в белое одеяние с неброской вышивкой по краю полотнища, густые черные волосы, затянутые в небрежный пучок, единственное украшение – золотой браслет, плотно сидящий на нежной лилейной коже. И добрые зеленые глаза, в которых, казалось, прыгали веселое солнечные зайчики, силясь разорвать печальный омут сумрачного леса. Это была целая реальность, которая гостеприимно распахивала перед ним двери.

И невозможно было поверить, что она годиться ему в матери, пройдя через годы приключений и унижений, выстояв в кровавой резне, и ни разу не опустив голову перед лицом опасностей. Так не должно было быть.

– Я вам не верю, – тихо сказал он ей, не обращая внимания на перепалку между Индигертой и язвительные реплики Леона, – Вы не та, кем кажешься.

– Кем же я кажусь? – вопросила Дриана. Они будто перенеслись в иную действительность, отличную от привычной. Все замерло, жили лишь их глаза и слова, камнем падающие в сонную тишину дворца.

– Не знаю, пока не знаю, – Ноэль задумчиво смерил ее взглядом, – В вас будто дремлет что-то. Нерена не догадывается об этом.

– Кто ты? – прервала его размышления атлантка, боясь и желая услышать продолжение.

– Я посланец, – мальчик как-то мучительно сморщился, – Я обязан проводить вас на остров Ветров.

– Не так быстро, малыш, – Леон с усилием разорвал круг молчания, врываясь в их диалог, – Нам предстоит серьезный диалог, всем вместе.

– Твоя спутница, – Дриана с легким любопытством покосилась на девочку, застывшую неподалеку, – Она не может следовать за тобой всюду.

– Легко поправимо, – Ноэль мановением руки снял оцепенение Индигерты. Та продолжила прерванную реплику о своей роли в деле тьмы.

– Индигерта, – мягко прервала ее императрица, – Стража покажет тебе твои покои. А нам надо поговорить… без лишних свидетелей.

– Но… – запротестовала девочка, правда, быстро сникнув под скрещением трех взглядов

– Иди, – приказал Ноэль, отпуская ее взмахом руки.

– Забавное дитя, – Леон приобнял Дриану, проследив за удалявшейся гостьей, – Стремясь выглядеть взрослой, она еще дальше отодвигает себя в детство.

– Индигерта по доброй воле решила присоединиться ко мне, – Ноэль как будто оправдывал подругу перед непонятной женщиной-девушкой, с легкой улыбкой на устах внимавшей его объяснениям, – Я не в силах отвергнуть ее, ведь она единственная, кто предложил мне помощь.

– Что требует Нерена? – Леон пристально вглядывался в сосредоточенные напряженные черты собеседника.

– Она желает видеть у себя Дриану, – мальчик замешкался, на мгновение вновь погрузившись в вязнущее одиночество и отчужденность, – в противном случае она примет адекватные меры.

– Какие же? – с натугой рассмеялся Леон, пытаясь избавиться от нереальности происходящего.

– Она велела передать, – Ноэль с прямотой вызова впился в мутные от показного равнодушия очи императрицы, – Если Дриана не появиться у нее в течение двух месяцев, то она сама отправиться за ней, уничтожая все на своем пути. Сил и могущества у нее более чем достаточно.

– Почему? – мягкий голос Дрианы с легкой грустью прервал его угрозы, – Почему ты и я?

Мальчик хотел как-то ответить ей, утихомирить бурю в ее душе, извиниться за свое появление, но понял, она – знает, она видит его насквозь, и сама боится такого таланта. Нерена была иной. Она кичилась магией, стремясь достичь недостижимое для нее, постичь запретное.

– Думаю, мальчик устал с дороги, – Леон повелительным жестом подозвал стражника, – Мы слишком возбуждены сейчас для принятия решений. Подобное дело не терпит суеты.

Ноэль послушно позволил себя проводить, осознавая, что удаляется от места основных действий. Не тайной для него была и молния гнева, мимолетно отразившаяся на челе Дрианы. Он шествовал по молчаливым коридорам, залитым солнечным светом, и гадал, что происходит за закрытыми дверьми между мужем и женой. До него не долетало и обрывка мысли. Нерена явно недооценила императрицу Зантивии.

Его почтительно пропустили в комнату и также вежливо тщательно заперли в ней, не позволив и тени эмоций промелькнуть на лице охранника. Покои мало чем отличались от предыдущих по степени своего убранства. Тяжелые бархатные гардины сдвинуты в сторону, не препятствуя свету летнего дня. В воздухе витал едва заметный аромат необжитости, слегка приправленный пылинками, в беспорядочном танце кружившимися в столбах расплавленного золота неба. Прямо напротив него восседала Индигерта, жадно уплетая руками еду. Она успела переодеться во взрослое, волочившееся за ней по полу платье с откровенным вырезом и нарочито небрежными складками из легкомысленного желтого шелка. Краску с лица она не потрудилась смыть, добавив еще пару мазков. То и дело облизывая жирные пальцы, Индигерта от счастья расхохоталась, заметив Ноэля.

– А вот и ты! – с искренней радостью завопила девочка, обходя друга со всех сторон, – Слава судьбе! А то я уж подумала, что они убили тебя.

– Дриана не опуститься до такого, – Ноэль, сам себя не понимая, попытался оправдать своего врага, досадуя на поспешность выводов Индигерты.

– Брось, – небрежно пожала та плечами, – Эта ведьма участвовала в двух войнах, и ты хочешь сделать из нее святошу. Могу поспорить, что она не раз брала на себя роль богов, лишая человека жизни. А вот муж у нее симпатичный. Жаль, что он поддался на ее чары.

Ноэль вполуха слушал ее рассуждения о красоте императора и подлости его жены, напряженно вопрошая себя: что же в ней особенного, отличного от других? Нерена обрисовала ее как ханжу, замкнутую лишь на грехах и не видящую из-за деталей главного. Он не собирался вмешиваться в их вражду, ему следовало только передать предупреждение своей госпожи. Но теперь он буквально возненавидел это поручение, приведшее его в плен ускользающего от понимания очарования Дрианы. Мальчик ничего не ответил собеседнице, просто лег на высокую мягкую перину лицом к стене и попытался успокоить разбушевавшиеся чувства. Он задремал, прислушиваясь к тишине мрака внутри себя.

Недолго длился его сон, наполненный странным танцем теней и отзвуком эха мыслей. Его привлек огонь, горевший ярко и сильно между двух сфер. Он подлетел ближе, привлеченный смесью восторга и ужаса, царившей в этом месте, но наткнулся на непреодолимую преграду. Мальчик попытался пробиться, но его вышвырнуло в реальность с бесцеремонностью повелителя. Черный тоннель, мчащийся навстречу обезумевший ветер и всплеск боли, разрушающий зыбкое подобие спокойствия.

Мальчик пришел в себя в холодном поту озноба. Индигерта, тихо беседуя сама с собой, удобно расположилась на широком низком подоконнике, следя за закатом солнца. Маленькие рубинчики заманчиво окрашивали склоны гор, рождаясь от переплетения лучей светила, неяркая зелень леса дарила дворцу полумрак.

– Ты что-нибудь слышала? – обратился он с вопросом к девочки.

– Какая-то суета была, – не стала она отрицать, – Но я не предала этому значения.

– Хотел бы я знать, что происходит, – Ноэль прислушался, но вокруг было спокойно и мирно. Индигерта покосилась на него с интересом и вновь забубнила что-то свое, а мальчик ждал. Ему отныне оставалось только это – покорно плыть по течению навстречу новым событиям, не проявляя активности до особого случая.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Ссора супругов

Дверь за Ноэлем захлопнулась с резким хлопком, а Дриана, собрав всю свою волю в кулак, приготовилась к спору. Она знала, его не миновать, слишком яростная буря бушевала в душе Леона, чересчур о многом она обязана просить у него. Молчание затягивалось до неприличия, никто не смел первым начать тяжелый по сути, но необходимый для обоих разговор.

– Я должна, – наконец заявила Дриана, стремясь, чтобы ее голос не дрожал от напряжения и страха быть опровергнутой.

– Я не отпущу тебя на остров Ветров, – Леон говорил не менее убедительно, не повышая тона и не меняя интонации.

– Ты не понимаешь, я не могу вечно отсиживаться за твоей спиной, опасаясь взглянуть в лицо Судьбе, – Императрица с укоризной посмотрела на мужа, чувствуя, как где-то в глубине рождается прежняя взбалмошная девчонка, способная обойти весь мир и бросить вызов богам.

– Твой удел – быть моей женой. Я не позволю тебе кинуться в пасть дракону. Нерена убьет тебя, – он отметал ее возражения с легкостью истинного повелителя. В голубых глазах горел огонь решимости, который научился ставить людей на колени перед неизбежностью исполнения его приказаний.

– И как ты остановишь меня? – с прежней язвительностью и въедливостью насмешливо спросила Дриана.

– Не забывай, милая, я император этой страны. Здесь все находится под моим контролем, – Леон, как никогда ранее, сейчас напоминал своего отца.

– Уж не собираешься ли ты, случаем, заточить меня в темнице? – грозно вопросила императрица, ощущая, как тревожно сжалось сердце в тисках тревоги.

– Если ты вынудишь меня к этому, – спокойно-равнодушно пожал плечами атлант, выжидательно покосившись на супругу.

– Я уезжаю, Леон, – Дриана рассекала неподвижный воздух комнаты короткими отрывистыми фразами, – Сегодня же. И больше я не приму никаких твоих возражений.

– А я и не собираюсь перечить тебе, – в уголках губ его тлела еле заметная улыбка превосходства. Дриана в замешательстве от такой покорности постояла еще на месте, но с явным вызовом задрала подбородок, направляясь к выходу. Она уже почти миновала стражу, застывшую в почетном карауле, сжимающих в ладонях древки позолоченных секир – скорее ненужное украшение, чем оружие. Два полумесяца стали разошлись, пропуская было ее, но тихий голос мужа заставил их сомкнуться перед ней непреодолимой преградой.

– Взять ее, – отдал приказание император будничным серым тоном, как будто речь шла о самом обыкновенном деле. Стражники недоуменно переглянулись, не смея поверить ушам.

– Ты не властен надо мной, – возмущенно воскликнула Дриана, – Я – твоя жена!

– Знаю, – ласково улыбнулся Леон и с неожиданной силой в обманчиво-мягком голосе повторил уже гораздо более непреклонно, – Взять. Запереть ее в своих покоях и не выпускать ни под каким предлогом.

Стража медленно, словно во сне, сделала первый шаг к хрупкой тоненькой фигуре в светлом шелковом одеянии. Глаза Дрианы вспыхнули яростным зеленым светом бешеной кошки, губы скривились от гримасы презрения. Рука помимо ее воли по привычки дернулась к поясу за несуществующей рукоятью давно сломанного и забытого меча. Мужчины застыли от ужаса, вдруг пронзившего их с головы до пят. Она круто развернулась на каблуках и с гневным укором окатила Леона волной непослушания.

– Что ж, дорогой, этот раунд за тобой, – Дриана понимала, что в данный момент не может сопротивляться, что несмотря на все почтение и уважение, которое испытывают к ней стражники, ее неминуемо схватят и запрут, словно неисправимую преступницу. Ей оставалось лишь выйти из ситуации с достоинством и гордостью, внешне смирясь, но более тщательно приготовившись к бунту.

– Празднуй, ты победил, – с горькими словами она вылетела из комнаты на крыльях отчаяния, сопровождаемая яркими мундирами охранников.

Дриана сомкнула вокруг себя раковину отчуждения, отстранено следя за суетой возле ее покоев. Какие-то многочисленные люди, непонятно откуда взявшиеся в обычно пустынном дворце, по несколько раз проверили окна и двери комнаты, заглянув даже под кровать в поисках подземного хода, наконец удалились. Стражники неловко топтались около двери, будто желая ей что-то сказать. На миг ей удалось скрыть злобу, острыми когтями разрывающую истерзанную душу в клочья, и вывести на поверхность маску ложного понимания и сочувствия.

– Императрица, – более молодой мужчина, ободренный притворной ласковой улыбкой, с поклоном подошел чуть ближе, – Вы должны простить нас. У вас мимолетная ссора, а нам еще служить и служить его величеству. Поймите наше положение.

– Вы не виноваты, – сосредоточенно обдумывая свой план, молниеносно вспыхнувший в мозгу, со вздохом признала атлантка, – Ответственность не несет исполнитель. Идите.

Они поспешно покинули ее, оставив в полном одиночестве. Где-то рядом она чуяла сумасшедший ритм их сердец, гулким пульсом отзывающийся в висках. Целую минуту Дриана приходила в себя, мелкими частыми вздохами пропуская в легкие порции ледяного отрезвляющего воздуха, с каждым выдохом успокаивая нервную дрожь рук. Прошел час тихим шелестом песчинок. Она готовилась. В самом дальнем углу шкафа, заваленного ворохом пестрых богатых тканей, Дриана отыскала одежду, которую носила во время гражданской войны. В переплетении ниток навсегда впитался свист ветра, хлещущего всадника в диком галопе, тьма безлунных ночей, проведенных у весело потрескивающего костра в окружении добрых верных друзей, и терпкий аромат приключений. Наряд облек ее, будто вторая кожа, прильнув к телу хозяйки. Достала Дриана и кожаные ножны, в которых еще хранился зазубренный обломок, некогда линией перечеркнувший жизнь ее мучителя, врага и наставника. Поколебавшись, она все же пристегнула его к поясу, движимая странным побуждением. И вот атлантка закончила сборы и без тени сомнения шагнула к широко распахнутому окну. Где-то далеко под ней простиралась уютная маленькая долина, заключенная между двумя острыми пиками гор, укрытая плотным покрывалом лесом. Там ждал ее перекидыш, внявший мысленному призыву и вновь вставший на защиту своей повелительницы. Она перекинула ногу через подоконник и бесстрашно встала на узенький карниз, опоясывающий замок. Пятнадцать сантиметров крошащегося камня, которому императрица доверила свою жизнь. Шаг за шагом по крою пропасти, прижимаясь спиной к царапающей щебенки, прокалывающей тонкий шелк рубашки. Высота, от которой кружилась голова и в восторге ужаса екало сердце. Еще метр. Из-под ноги рухнул булыжник, казавшийся ранее столь надежным. Дриана перевела дух, неожиданно поняв, что забыла дышать. Рука, ощупывающая стену в поисках опоры, взмокла от усталости. Вот она, продвинувшись чуть далее, провалилась в пустоту.

"Оконная ниша", – констатировала отвлеченно атлантка. Одно усилие – и она в безопасности, скорчившись в нелепой позе перед стеклянной преградой. Дриана, не задумываясь, разбила ее рукоятью меча, защитив лицо от стеклянных брызг рукавом рубашки. Окно жалобно захрустело под ее сапогами, когда она спрыгнула на пол дворца. В коридоре царило спокойствие тишины. Крадучись, Дриана поспешила к выходу, минуя стройные ряды колонн и запертых дверей. Пушистый толстый ковер глушил все звуки, лишь парчовые тяжелые гардины слегка колыхались от потока воздуха, стремившегося за ней. Только раз она остановилась, выбирая меч из богатой коллекции оружия, развешанной по стенам. Внимание императрицы привлек невзрачный клинок, украшенный лишь гигантским фантастическим цветком из серебра на перевязи. Лезвие, прекрасно сбалансированное с рукоятью, загадочно поблескивало в приятном сумраке дворца, мягко выходя из ножен.

– И все-таки ты решилась на побег, – насмешливо перебил ее движение голос Леона. Чертыхаясь, атлантка обернулась, проклиная себя за неудачу. Император стоял, небрежно облокотившись о поверхность стены. За ним в полумраке коридора терялись силуэты вооруженных людей. Недавние услужливые охранники смущенно выглядывали из-за спины повелителя.

– Я не вернусь, Леон, – просто сказала Дриана, – Это уже не шалости проказливой девчонки, – Хочешь, попробуй заставить меня, но, как помнишь, я всегда отличалась упрямством.

– Ну что ж, милая, – атлант без лишней суеты отобрал у ближайшего стражника оружие, – И все же я попробую. Не силой убеждения, так силой стали.

– Поединок, так поединок, – приняла его условия Дриана, крепко перехватывая обеими ладонями гладкую рукоять меча.

Никогда, даже в самых безысходных и страшных кошмарах, атлантка и представить себе не могла, что когда-нибудь схлестнется с Леоном в беспощадной схватке. Шутливые тренировочные бои под снисходительным наблюдением Эрика не в счет, но все же это произошло.

Уже с первых же приемов Дриана поняла, что длительный перерыв в тренировках не пошел ей на пользу. Леон превосходил ее по всем параметрам. Он отражал все ее выпады недрогнувшей рукой, в уме отвешивая комплименты ее внешности. Император не спешил идти в атаку, словно затягивая наслаждение, получаемое от боя. Дриана начинала понимать его прежних противников, предпочитавших броситься самостоятельно на клинок, чем терпеть полный издевательств и тайных подвохов стиль Леона. Иногда в толпе, окружившей поле схватки, раздавались ехидные смешки, когда атлантка, спасаясь от очередного удара, оставляла незащищенным целый бок. Леон снисходительно приподнимал одну бровь, как бы говоря, что только природное чувство джентльменства уберегает женщину от сокрушительного поражения.

"Конец, – подумала Дриана, прижавшись к спасительной стене и еле успевая отражать выпады меча, сыпавшихся на нее с разных сторон одновременно, – И что самое плохое, он пощадит меня, не оставив и царапины. Выставит на всеобщее посмешище, приставит охрану, и я навсегда останусь в памяти собственного народа как королева-неудачница. А магию против него мне не позволит применить совесть и любовь".

Чудом удержав клинок после вертящего приема Леона, атлантка ужом проскользнула в сторону, едва не напоровшись на край меча, и остановилась напротив мужа. Император развернулся и с многозначительной ухмылкой сделал было шаг к ней. Дриана гордо засмеялась, обведя презрительным взором сборище людей, пришедших поглазеть на ее поражение. Секунда – меч взлетел в воздух и, описав красивый светящийся круг, вернулся в руки хозяйки. Толпа ахнула от ужаса. Дриана поймала клинок режущим заточенным концом и, преклонив колено, поднесла его императору. Почти моментально глубокие порезы, оставленные безжалостной сталью, наполнились густой вязкой жидкостью.

– Сдаюсь на милость победителя, – прошептали ее побелевшие от непереносимой боли губы. Императрица зачарованно наблюдала, как капают на ковер, окрашивая его в непонятные разводы, капли крови, стекая по ухоженным ногтям.

– Ты с ума сошла! – Леон, отбросив меч, устремился к жене, покорно взиравшей на него с пола. Рухнув на колени перед ней, он осторожно разжал окровавленные пальцы, судорожно сжимающие оружие.

– Врача сюда. Все вон, – одновременно отдал император два приказа, пытаясь перевязать ладони женщины маленьким батистовым платочком. Толпа в миг рассосалась, оставив царственную пару в одиночестве.

– Ты испачкаешь камзол, – печально отметила Дриана, с грустью взирая на перепуганного раскаивающегося супруга.

– Зачем, зачем ты так поступила? – бесконечно спрашивал Леон, осыпая запястья Дрианы бессчетными поцелуями.

– Почему ты запер меня? – атлантка утонула в нежности его сапфировых глаз, – Кому, как не тебе, знать мое отношение к несвободе. А теперь ты пытаешься лишить меня воли, как будто я бесправная рабыня.

– Потому что я люблю тебя! – яростно выкрикнул император, прижимая к себе Дриану так, будто она в любой момент могла исчезнуть, – Я люблю тебя, как еще никого никогда не любил. Иногда я ревную тебя даже к собственному отражению. Часто я готов отдать приказ, чтобы тебя заточили в самой неприступной и надежной темнице. Тогда бы ничто не разлучило нас. Я просыпаюсь по ночам в холодном поту, думая, что мы можем расстаться, и тогда я больше не увижу тебя. Это звучит дико, но если ты уедешь на остров Ветров, то я потеряю тебя. Можешь не переубеждать меня, я никогда не был более уверен в чем-либо, как в этом. Я больше не увижу тебя, даже в следующей жизни, пойми.

– Я знаю, Леон, – простонала Дриана, чувствуя, как безжалостная тоска скручивает ей внутренности, выжимая скупые горькие слезы, – Я знаю, но я должна.

– Обещай, обещай мне что ничего не будешь предпринимать, пока не посоветуешься с Эриком, если не доверяешь мне, – жалобно попросил ее император, – Я связывался с ними. Они уже в пути, не сегодня-завтра прибудут во дворец. А на общем совете мы выработаем стратегию действия. Хорошо? Только… не делай так больше. Я не смогу жить, если стану причиной твоих страданий.

– Ладно, Леон, твоя взяла, – облегченно вздохнула Дриана, зарываясь лицом в ворот его одеяния, – Но и ты, пожалуйста, не запирай меня. А то я не отвечаю за свои дальнейшие поступки.

– Ты осталась все той же противной девчонкой, – грустно улыбнулся император, – Всегда все совершаешь по-своему, что бы тебе ни советовали. Признайся, куда бы ты отправилась, удайся твой побег? Ведь тебе надо было бы захватить еще и детей. Где бы ты взяла корабль, провизию, снаряжение?

– Я как-то не подумала об этом, – смущенно призналась женщина, покрываясь густой краской стыда, – Для меня сейчас было главное доказать твою неправоту и бессилие остановить меня в достижении цели.

Вскоре явился лекарь, который стянул резаные раны плотной повязкой и наложил душистую пахучую мазь. Леон, заметив чутким настороженным взглядом, что Дриану слегка покачивает от пережитого и потери крови, отправил ее в постель, приставив вместо охраны смешливую девушку. Та осталась развлекать императрицу, а дворец в мановение ока облетела радостная весть о примирении супругов. Дриана послушно выполняла все предписания, безропотно возложив на себя крест примерной больной, только глубоко в душе у нее копошился червь нетерпения. Она каждой клеточкой тела ощущала, как безвозвратно уходит время, приближая ее к чему-то неведомому и страшному. А справедливые слова Леона о неизбежности разлуки, которым Дриана не могла не поверить, эхом звучали в ее ушах, наполняя думы мрачными предчувствиями.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Дурные вести

Дриана уже полностью замерзла, стоя на берегу волнующегося океана. В узкой неудобной бухте прямо перед ней медленно и величественно разворачивался небольшой быстроходный корабль. Ветер, безжалостно трепавший легкое шелковое платье императрицы, не пожалел и его паруса. Белые, слегка потрепанные полотнища, как-то враз поникли, будто перебитые крылья птицы. Матросы работали сосредоточенно и умело, скорее предвидя приказы, чем подчиняясь им. Не успело еще судно полностью остановиться в своем движении через реальность, сопровождаемый жалобным скрипом такелажа, как по трапу слетело что-то наподобие арбалетной стрелы, целящееся в императрицу.

– Тетя! – восторженно заверещал мальчуган с огромными черными блестящими глазами, преданно повиснув на ней, – Тетушка! Как я скучал по вам! Я даже молоко всегда допивал, чтобы побыстрее с вами встретиться.

– Ронни, негодник! – укоризненно пролепетал стройная белокурая женщина в ослепительном бирюзовом наряде, осторожно спускающаяся по трапу в сопровождении заботливо поддерживающего ее под локоть статного черноволосого мужчины, – Где твои хорошие манеры? Мы же тебя учили, как вести себя в присутствии императрицы.

– Извините, – нимало не смутившись, мальчик отцепился от Дрианы и затараторил, глядя в камни под ногами, – Рад присутствовать на вашей земле, премного благодарен за кров и пищу.

Отбарабанив заранее заготовленную речь, малыш вновь приник к императрице, на сей раз ограничившись тем, что вцепился ей в руку, случайно задев свежие повязки на ладонях. Женщина чуть было не вскрикнула от боли, но усилием воли сдержала себя, слегка покачнувшись по направлению к мужу. Леон встревожено покосился на Эрика, но тот, ничего не заметив, со снисходительной улыбкой внимал жене.

– Это твое воспитание, милый, – обвиняюще повернулась Наура к островитянину, беспомощно всплеснув руками, – Совсем его избаловал.

– Просто у нас троих не было детства в общепринятом значении этого слова, – вступился на защиту друга Леон, уважительным полупоклоном отвечая на его приветствие, – Вот мы и пытаемся додать детям то, чего не получили сами.

Наура, то и дело поправляя прядки, выбивающиеся из высокой прически, мило защебетала о несуществующих опасностях трехдневного путешествия. Присутствующие вежливо внимали ей, сочувственно кивая головами. Эрик же пристально вглядывался в лица Дрианы и Леона, жадно отмечая малейшие нюансы в их внешности.

Атлантка ничуть не изменилась, даже, как это ни странно прозвучит, помолодела, оставшись все той же дерзкой сумасбродной девчонкой с задорными огоньками в ярко-зеленых глазах и водопадом вьющихся темных волос. Веселья, конечно, в ней поубавилось, появилась глубинная грусть, проявляющаяся в любом неосторожном жесте. А вот Леон превратился в настоящего властителя, с жестким повелительным взглядом, который, впрочем, смягчался при виде супруги. Похоже, его любовь не только выдержала проверку временем, но и еще сильнее возросла.

Взор Эрика неожиданно упал на ладони Дрианы. От него не укрылась девственная белизна повязки, так гармонирующая по цвету с ее обликом. Не тайной остался и удрученный вид Леона, который остерегался лишний раз посмотреть на жену. Островитянин стал мрачнее тучи в мановение ока. Он попытался привлечь к себе внимание Дрианы, поймать ее взгляд, но та избегала смотреть в его сторону. Тот участок мозга, который навсегда остался за ней после битвы с Дэмиеном, оставался пуст и темен. Отчаявшись, Эрик решил применить старый испытанный метод.

– Дорогая, – ласково обратился он к Науре, – Ронни вредно так много времени проводить на холодном воздухе. Отведи его в замок, а я пока потолкую кое-о-чем с приятелями.

Мальчик откинул протестующе челку иссиня-черных волос, но не посмел возразить под строгим взором своего отца. Не стала перечить и Наура, грациозно направившись к карете, которая дожидалась высоких гостей. Побережье опустело, лишь недовольный рокот стального от ненастья океана, поверхность которого избороздила рябь мелкого занудного дождика, заполнял пространство.

– Рассказывайте, – потребовал прежним непререкаемым тоном предводителя Эрик. Странное дело, но Леон с Дрианой, смущенно потупившиеся, неожиданно ощутили себя провинившимися несмышленышами, словно и не было десяти лет пребывания у власти.

– Мне что, слова из вас клещами вытягивать? Или прикажите сканировать вас? – не выдержав, взорвался Эрик, и уже более спокойно обратился к атлантке, – Что у тебя с руками, Дриана? Неосторожное обращение с холодным оружием? А может, порезалась, когда чистила картошку?

– Моя вина, – наконец признала императрица и с достоинством, без суеты, не скрывая и не пытаясь оправдать собственной глупости, пересказала события минувших дней, начиная с появления Ноэля. По мере течения ее повествования, лик Эрика мало-помалу светлел.

– Ну хорошо, – облегченно рассмеялся он напоследок, дружески хлопнув Леона по плечу, – Дриана в роли бунтарки, готовая сражаться против всех и вся, меня не удивляет. В таком состоянии ее действительно лучше запереть, чтобы она в первую очередь не навредила себе. Но ты, Леон, меня поразил. Будучи опытным фехтовальщиком с таким стажем боев, ты не мог не предвидеть, что произойдет после столь резкого отступления противника, особенно учитывая норов Дрианы.

– Ты не хочешь побеседовать с Ноэлем? – робко поинтересовался император, убедившись, что ожидаемая буря благополучно миновала.

– Зачем? – пожал тот плечами, – Не думаю, чтобы он сообщил мне что-то новое, чего не сказал с самого начала. Быть может, позже, после того, как прибудут Орланд с Анаирой, и мы не проведем совещания.

Дриана насторожилась при его последней фразе.

– Как? – удивленно спросила она, – Разве мы не проведем совет сегодня же?

– Милая, – осмелев от молчаливой поддержки Эрика, Леон по-хозяйски привлек ее к себе, – Корабль эльфов самое позднее послезавтра пришвартуется в Зантивии. Легче подождать два дня, чем рассусоливать одно и то же по несколько раз.

– Да, наверное, – неуверенно потянула атлантка, – Но…

Она не завершила мысли, просто поняла, что ее возражения – пустое для них. Они уже обсуждали иное, а ей вновь досталась роль стороннего наблюдателя. Тупая игла одиночества, давным-давно засевшая в сердце, заныла дурным предчувствием. В утренний, щедро напоенный солеными брызгами воздух крадучись вплелась странная полузабытая мелодия. Будто мать склонилась над ее колыбелькой, вполголоса мурлыкая слова древнего напева. Вот только пела она голосом Эрика:

Злые люди ушли, родная.

В мире снова покой, тишина.

Только ты спи, дорогая.

Пусть все погибнет – не твоя вина.

Четкий ритм стихов чуть сбился, допуская фальшь, от чего последние строки окрасились в мрачное зарево предсказания:

Не ты послушно убивала чувства,

Ты так сражалась, как могла.

Кровь, слезы намешала густо,

Но не вступила в бой, когда явилась мгла.

– Неправда! – закричала Дриана, силясь разорвать путы спеленавшего ее голоса, не слыша себя в грохоте разбушевавшегося океана, – Я никогда не кривила душой!

– Даже сейчас ты осмеливаешься утверждать подобное, – женский голос мягко покачал ее на ряби недоверия, – Ты не смеешь взглянуть в лицо судьбы, прячась за повседневностью и мелочами жизни.

– Зато я не нападаю из-за спины, предательски скрываясь под покровом ночи, – Дриана, неожиданно для себя, перешла в глухую оборону, отказавшись от фактов реальности. Где-то в глубине ее поднималась всепоглощающая волна тошноты. Вокруг бушевал настоящий ураган ненависти с эпицентром – тоненькой фигуркой, затянутой в белый шелк. Судорога боли скрутила атлантки нутро, резким ударом отозвавшись в висках. В затылке вдруг образовалась пугающая пустота и легкость, будто что-то исчезло.

– Приди ко мне, – вкрадчиво вплелись хрустальные нотки крика чаек в какофонию звуков отчаяния, – Только ты и я. Час близится… Я одержала первую победу.

Темнота сгустилась, приняв уродливые размытые очертания женского силуэта, протягивающего изломанные линии пальцев к светлому пятну на берегу. Щемящее ничто в глубине тела императрицы, усилилось, отнимая последние скудные силы несчастной. Словно вновь вернулись времена, проведенные в заточении у Хозяина, когда боль была единственным, что определяло существование. К счастью, забытье прекратило дальнейшие мучения императрицы. Женщина потеряла сознание.

Пробуждение было тяжким, как никогда ранее. Тягучий металлический вкус во рту, казалось, оставался последним ощущением в мире. Под закрытыми веками быстро мелькали непонятные образы, сплетенные из светотени и переливчатых форм невиданных созданий. Медленно, очень медленно, Дриана попыталась открыть глаза. Взор нехотя сфокусировался на черном пятне чьих-то волос.

– С ней все в порядке? – будто через вату до нее донесся приглушенный голос Леона.

– Опасность миновала, – подтвердил Эрик, бережно убирая с ее щеки прядку слипшихся локонов.

– Милая, тебе плохо? – глупо спросил муж, бесстрашно купаясь в слезящемся омуте наполненных страданием очей. Дриане с неожиданной силой захотелось вцепиться ногтями в это доброе лицо, разодрать его в клочья, чтобы Леон смог осознать, как ей больно. Император отшатнулся от силы ненависти, брызнувшей из души его любимой.

– Мне лучше, – лаконично ответила Дриана, устыдившись минутной слабости, – Что со мной было?

– Это у тебя надо спросить, – облегченно вздохнув, Эрик ласково улыбнулся, – Мы беседовали, как вдруг ты грохнулась в обморок. Слава судьбе, Леон успел подхватить тебя, иначе ты бы сильно разбилась о прибрежные камни.

– Подождите, – взмолилась женщина, приподнимаясь с подушки и запуская пальцы в густые длинные пряди шевелюры, блестящим потоком разлившимся по спине, – Подождите. Мне надо вспомнить.

Дриана боролась с уверенностью, что у нее украли кусок памяти, вырвав его с корнями. Ускользающие моменты произошедшего упорно не желали складываться в единое целое.

– Когда должны прибыть Орланд с Анаирой? – холодея от внезапного плохого предположения, вопросила императрица.

– Послезавтра, – недоумевая, просветил ее Леон и с ухмылкой поинтересовался, – А что? Соскучилась по эльфийскому обществу?

– Свяжитесь с ними, – прервала его домыслы Дриана таким непререкаемым тоном, что лица двух друзей вытянулись от удивления, – Немедленно.

Император попытался отшутиться, но осекся, увидев, с каким каменным выражением Эрик погрузился в попытки наладить телепатическую связь.

– Не получается, – признал Эрик, вытирая мелкие бисеринки пота со лба, – А это значит…

– Это может означать что угодно, – прервал его Леон, – Начиная с того, что они еще не вышли за пределы защитного пояса вокруг Нейшара, и заканчивая тем, что Орланд не хочет отвлекаться от каких-то более важных дел, что, впрочем, не удивительно при молодой красивой жене.

– Они мертвы, – отрешенно констатировала Дриана, не пытаясь скрыть слез, крупными бриллиантами падающими на покрывало, – Понимаете? Мертвы!

– Ты уверена? – бесцеремонно встряхнул ее за плечи Эрик, пристально вглядываясь в ее лицо. Не дождавшись ответа, он привлек ее к себе, давая возможность выплакаться. Прижавшись щекой к тонкому шелку его рубашки, Дриана судорожно всхлипывала, благодаря судьбу за то, что никто не потребовал от нее самой наладить телепатию. Она пыталась применить волшебство еще при пробуждении, безрезультатно создавая простейшую иллюзию – то, с чего начинался курс начального обучения практической магии. Слова заклинания складывались в бессмысленные фразы, приобретая звучание лишь при звуках: "Час близится". С горечью она признала – дар колдовства покинул ее, ушел, как будто никогда и не присутствовал.

– Еще посмотрим, – с таким угрожающим предупреждением Леон вылетел из комнаты, скрывшись в неизвестном направлении.

– Успокойся, Дриана, – ласково увещевал Эрик, пока императрица пыталась пробить блокаду отчуждения от мира волшебства, – Ведь случилось еще что-то? Я слишком хорошо тебя знаю.

– Я разучилась колдовать, – призналась Дриана, – Я все забыла, что могла.

– Не может быть, – недоверчиво покачал головой островитянин, – Дар магии не дарован кем-то, чтобы его возможно было отнять. Он приходит с рождением и уходит со смертью.

– Значит, во мне умерло что-то, – тихо прошептала Дриана, пытаясь освоиться в безмолвии, окружающем ее отныне. Смолкли голоса, пробивающиеся даже через самые крепкие заслоны, ушло чувство осознания толпы, она осталась одна. Такого ей не доводилось испытывать никогда, ведь и после состязания разумов, которое некогда устроил ей Эрик на Риносе, талант теплился в ней. А сейчас – пустота.

– Я все устроил, – выпалил Леон, вихрем врываясь в комнату, – Через шесть часов отходит поисковый корабль. Эрик, ты со мной?

– А как же! – притворно возмутился островитянин, приподнимаясь с кровати, – Ты от меня так просто не отделаешься.

– А как же я? – потерянно спросила Дриана, делая попытку встать вслед за другом, но была остановлена запрещающим жестом мужа.

– Ну уж нет, дорогая, – Леон заботливо подоткнул под нее одеяло, – Ты останешься здесь.

– Кажется, Ронни весьма жаждет составить тебе компанию, – весело рассмеялся Эрик, разглядев в полумраке коридора бусинки глазенок своего отпрыска.

– Ух ты! – восхищенно завопил тот, с разбега бухаясь на кровать к Дриане, – Здорово, а я думал, вы меня не заметите.

– Ронни, – серьезно, как к взрослому, обратился к нему Эрик, – Мы с императором должны срочно уехать. Как видишь, императрице нездоровится. Оставляем ее на твое попечение.

– Хорошо, – сразу же подобравшись, заявил мальчуган, – Буду служить ей верой и правдой.

– Почему у меня такое ощущение, будто меня подставили? – пробурчала вполголоса Дриана.

– Что тут у вас происходит? – в комнату вплыла Наура, шурша накрахмаленными юбками и распространяя вокруг аромат жасмина, – Я пропустила что-то интересное?

– Что ты, милая, – Эрик привлек к себе жену, – Самое интересное всегда впереди.

– А для кого-то впереди только одиночество смерти, – прошептала Дриана, едва сдерживая вновь нахлынувшие слезы.

– Не смей, – резко прикрикнул на нее Леон, – Слышишь, не смей оплакивать их, пока мы все не выясним наверняка.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Расставание

Дриана не знала, куда приткнуть себя. Замок с отъездом друзей опустел. Наура с легкостью нашла себе занятие по душе, проводя дни напролет на кухне в окружении бессчетных болтливых служанок. Она сильно изменилась со времен гражданской войны в Миа. Не то, чтобы власть сказалась на доброй и застенчивой от природы девушке, но определенного рода превосходство излучала ее по-прежнему изящная фигура. Характер также претерпел корректировку из-за нового социального статуса повелительницы островов. Все это и ряд других, более незначительных мелочей, заставило Дриану чураться ее общество, предпочитая знакомое одиночество. Лишь Ронни радовал императрицу своей непосредственностью. Он носился по окрестностям, приводя многочисленных наставников в настоящее исступление и отчаяние. После длительных экскурсий мальчик заваливал Дриану сокровищами, отвоеванными у гор. И малахит, будто покрытый патиной древности, и причудливой формы ветка, похожая на двух змей, сплетенных в вечном танце смерти, – все находило законное место в покоях атлантки. А Ронни, ободренный сознанием собственной важности и значимости, продолжал свои путешествия, без труда расположив к себе сердца местных жителей. Наблюдая, как веселится ребенок, создав свой особый мир детства, у Дрианы родилась безумная на первый взгляд идея – познакомить Ронни с Ноэлем, тем более, что это становилось уже неприличным, столько дней держать детей взаперти. Обуреваемая такими намерениями, она направилась в их покои, но у двери остановилась в нерешительности. Как ей сейчас недоставало утраченного дара телепатии! Из комнаты не доносилось и обрывка мысли, и тени эмоции. Она сознательно затягивала время, впервые чувствуя неуверенность в собственных силах.

Но вот дверь тихо скрипнула, подчиняясь напору ее рук, и перед глазами императрицы предстала мирная картина. Свет заливал комнату бесконечным потоком, не оставив в ней ни единого темного угла. Индигерта, при виде Дрианы, радостно взвизгнула, спрыгнув с диванчика, на котором расположилась в позе мечтательницы. Ноэль внешне никак не отреагировал на визит женщины, по-прежнему восседая на подоконнике и безучастно взирая на лесной массив, ласково шелестящий за окнами. По стенам метались причудливые зеленые тени, отбрасываемые танцем сплетенных ветвей.

– Ну наконец-то! – Индигерта, чуть поколебавшись, напустила на себя важный и напыщенный вид неприступной владычицы страшных тайн, – Я уж было подумала, что про нас совсем позабыли. Однако, вижу, вы признали свои ошибки и спешите засвидетельствовать почтение к нам.

– Индигерта, ты ведь в сущности милая девочка, – прервала ее Дрианасловно не замечая яркого румянца стыда, проступившего на щеках собеседницы, – Зачем тебе все это? Битва добра и зла никогда не будет твоей по убеждениям, скорее, по желанию.

– Желанием тоже можно многого добиться, – заступился за подругу Ноэль, одаривая императрицу долгим испытующим взором, – Что вас привело в нашу скромную обитель?

– Я подумала, – атлантка замялась, но, кашлянув справилась с нежданным волнением, – Я решила, что вам стоит предоставить свободу, конечно, в разумных пределах.

– Неужто в вас проснулась совесть? – язвительно усмехнулся мальчик, – С какой стати вы вдруг столь любезны к потребностям несчастных заключенных?

– Да, действительно, – без спроса вмешалась в их диалог Индигерта, – Не боитесь, что мы сбежим?

– Зачем? – Дриана с грустью наблюдала, с какой необыкновенной легкостью постигает ее замысел Ноэль, – Вы добровольно явились в замок, разумно предположить, что вам незачем поспешно покидать его, не добившись ожидаемого.

– Логично, – подтвердил ее выводы мальчик, – Почему же вы раньше об этом не задумывались, запирая нас здесь?

– Не знала, что обязана отчитываться во всех своих действиях, – досадуя, парировала его выпад Дриана, – Впрочем, если вы против, оставайтесь при прежнем статусе.

– Нет, постойте, – жалобно прохныкала Индигерта, вцепившись в подол расшитого бисером шелкового платья императрицы, – Я с восторгом принимаю ваше предложение.

– В чем дело? – поинтересовалась женщина, не без труда разжимая ее пальцы, – Кошмары неволи замучили?

– Честно говоря, он, – испуганно оглянувшись на Ноэля, вновь глубоко ушедшего в себя, девочка прерывисто зашептала на ухо Дриане, – Мне страшно. Все время до вашего прихода он не проронил и слова, тупо уставившись в окно. А мне нужна активность! Я схожу с ума!

– Ты сама ввязалась в эту авантюру, – справедливо заметила императрица и оценивающе смерила ее фигуру, затянутую в уродливую зеленую парчу, рождавшую нездоровый блеск в глазах девочки, – Милая моя, тебе надлежит немедленно сменить свой облик и стиль одежды. Иди. За дверью тебя ждет служанка, она предоставит тебе все необходимое.

– Но я не могу оставить его одного, – не так уж яростно и непримиримо заартачилась Индигерта, виновато посматривая на друга.

– Не беспокойся, – заверила ее Дриана, – Во-первых, я не питаюсь детьми, а во-вторых, скоро Ноэль присоединиться к тебе, обещаю. Мне надо перекинуться с ним парой фраз.

– Ладно, – неуверенно промямлила девочка, нехотя направляясь к выходу, – Но помните – за ним стоит вся мощь сил тьмы!

– Разве такое забывается? – риторическим вопросом проводила ее императрица и села на подоконник рядом с Ноэлем, едва они остались наедине.

– Ты умеете обращаться с людьми, – мальчик укоризненно покачал головой, – Раз, и у меня больше нет друга.

– Индигерта преданна тебе, – возразила Дриана, с любопытством оглядывая его с ног до головы. Переодетый в чистое, ребенок продолжал производить впечатление загубленного жизнью создания. Широкая рубаха лишь подчеркивала его худобу и болезненную впалость огромных в пол-лица глазищ.

– Вы изменились с нашей последней встречи, – Ноэль ответил ей не менее пристальным взором, – Что-то исчезло, или, наоборот, появилось.

– Скажи мне, – Дриана, вздохнув, начала столь сложный и важный для себя разговор, – Что сделает Нерена через два месяца.

– Точнее, через полтора, – поправил ее мальчик, – Вы же знаете. Она впустит в эту реальность НЕЧТО. Все погибнет.

– Неужели, если я сдамся, то остановлю гибель мира? – недоверчиво вопросила императрица.

– Кто знает, – ребенок задумчиво забарабанил пальцами по стеклу, – У Нерены странная аргументация поступков.

– Расскажи мне про себя, – неожиданно попросила Дриана, склонив голову на плечо, – Что ты, откуда?

– Не знаю, – мальчик грустно улыбнулся, – Я посланник, человек ниоткуда, ветер перемен, наполняющий паруса бытия.

– И ведущий нас к пропасти, – не удержалась от колкого замечания атлантка.

– Все зависит от рулевого, – ловко увернулся от прямого обвинения Ноэль, – Считайте меня никем, так будет лучше для всех. У меня нет прошлого, настоящего и, вероятно, будущего.

– Прости, – извинилась женщина и, движимая благородным порывом, вдруг пригласила его, – Пойдем, я познакомлю тебя с Ронни. Он понравится тебе.

– Нет, спасибо, – вежливо отказался Ноэль, – Я предпочитаю остаться без лишних свидетелей. Пусть с ним играет Индигерта.

– Но что ты будешь делать здесь один? – удивленно спросила Дриана.

– То же, что вы делаете в повседневности, – Ноэль озарил ее душу понимающим сиянием желто-зеленых глаз, – С одиночеством подружиться не так-то и сложно, труднее расстаться с ним. Оно очень легко остается единственным спутником. Идите, ваше величество, не волнуйтесь обо мне. Лучше позаботьтесь о похоронах. Скоро прибудет ваш муж. К сожалению, один.

Дриана попятилась под напором его горьких убедительных фраз. Дверь сама захлопнулась у нее перед носом, оставив несчастную во власти бури сомнений и опасений. Погрузившись в пучину тревожного ожидания, императрица не замечала событий, происходивших вокруг нее. А происходило немало. Ронни без труда подружился с Индигертой, оказавшейся не такой уж дикой и неприступной девчонкой. Вместе они наводили ужас на наставников своими выходками. Девочка похорошела, отказавшись от привычки рядиться во взрослые одежды и прятать собственное я под маской безвкусного макияжа. Под толстым слоем напускного величия и гордости скрывалась добрый отзывчивый ребенок, правда, довольно резко отзывающийся о родителях и, видимо, затаивший на них глубокую злость.

Исчез куда-то и Ардалион, попросту растворившись со всеми последователями в дымки морской дали. Напоследок он заявил Дриане, что отправляется нести факел истинной веры дикарям и варварам, заселяющим юго-восточную часть материка. Атлантка не пробовала отговаривать его, справедливо рассудив, что с такой способностью к регенерации, магии и внушению, какой обладали эльфы, нечего опасаться за его жизнь. О сути новой религии, она надеялась, варвары забудут тотчас после смерти Ардалиона, что была не такая уж невероятная вещь. Память человеческая краткосрочна, а продолжительность существования эльфов отныне равна людской. Ее волновало иное – полное отсутствие новостей от поискового корабля. А еще – периодически в том участке мозга, который навсегда оставался закрепленным за Эриком, вспыхивала слепящая молния беспокойства. Шестым чувством она осознавала, что другу необходима ее поддержка и помощь, но ничем не могла помочь ему, сжавшись в тревоге предчувствия. Дриана оставалась полной беззащитной перед лицом судьбы.

Ноэль больше не вступал с ней в разговоры, отчужденно следя за ее судорожными передвижениями по замку. Наконец императрица утихомирилась, найдя пристанище на берегу. Часами напролет восседая на ледяных камнях побережья, атлантка ждала. Она не обращала внимания на завывания ветра, предвещающие скорый шторм, соленые брызги разбивающего в пену океана, безрезультатно штурмующего раз от раза скалы. Чайки и альбатросы, по поверьям, неуспокоившееся души погибших моряков, жалобно оплакивали над ее головой потерянные корабли. Бездушный, жестокий владыка мира с одинаковой легкостью дарящий смерть и рождение, вторил им гулким рокотом своих бесчисленных слуг-волн. Серое небо отражалось в зеркале его вод, расплескавшись унылой краской до горизонта, манящего вдаль. Только тоска высасывала сердце Дрианы, убивая последние надежды. Ее не обрадовало долгожданное появление белых парусов после оплаканных ночей нетерпения, она знала – грядет жуткая весть. С ужасом наблюдая неостановимое приближение стремительного судна, летящего на крыльях ветра наперегонки с ураганом, Дриана словно во сне поспешила к пристани. Там уже толпились люди, Наура что-то приветливо прокричала ей из окон своей кареты, вероятно, приглашая к себе, Ронни возбужденно объяснял что-то Индигерте, махая рукой и нетерпеливо топая ногой. Наконец корабль пришвартовался, матросы двигались замедленно, словно во сне, не было слышно обычных прибауток и шуток. Улыбки постепенно исчезали с лиц встречающих, будто они осознавали непоправимости случившегося в далеком путешествие. Вот на трапе показался Леон с обветренным заострившимся лицом и печальными глазами. Он сбежал на берег и, не говоря ни слова, крепко прижал Дриану к себе. Та попыталась вырваться из его железных объятий, взглянуть на то, что выносили на носилках, прикрытых грубыми простынями, но он еще сильнее привлекал женщину к себе. Скорбной церемонии не было видно конца, но вот и Наура заподозрила что-то неладное.

– Где он? – островитянка кричала, срывая голос на императора. Ничего не понимающий Ронни со страхом взирал на эту сцену, силясь очнуться для понимания происходящего, – Где мой муж? Что с ним? Говори!

– Он жив, – охрипший Леон без труда заставил обезумевшую от неожиданного горя женщину замолчать, – Он жив, Наура. Но он хочет видеть лишь Дриану.

– Пора, Дриана, – Ноэль материализовался возле локтя женщины, – Пора. Или сейчас, или никогда.

– О чем ты говоришь, малыш, – Леон заслонил императрицу своим телом, словно опасаясь, что мальчик сумеет отбить у него бесценное сокровище, – Я не отпущу ее, никогда.

– Час пришел, – мальчик сделал приглашающий жест рукой, – Ураган принесет нам к берегам острова Ветров. Все действующие актеры драмы собрались. Пятеро: я, Дриана, Индигерта, Эрик, Леон. Больше никого на корабле. Наура и Ронни лишние. Они похоронят Орланда и Анаиру. Решайте.

– Нет! – Наура бросилась в ноги Ноэлю, признавая в нем властителя, – Я имею право! Это мой муж.

– У вас есть сын, – мальчик брезгливо взирал на отчаяние островитянки, – Не унижайтесь, хотя бы ради него.

– Я хочу проститься со всеми, – подала голос Дриана, освобождаясь от оков рук мужа, – Прошу.

– Минута, – равнодушно пожал плечами Ноэль, – Минуты будет более, чем достаточно, ведь ты всегда страдала одиночеством в толпе.

Леон не отпустил женщину далеко от себя, словно опасаясь, что она пропадет в сумраке вечера. Дриана обвела побережье взглядом, и вдруг поняла, что ей действительно не с кем прощаться. Только Ронни она приласкала, стерев слезинки горя с его лица.

– Не плачь, – шепнула она ему на ухо, – Все будет хорошо, я обещаю. Все обязательно будет хорошо. Позаботься о матери, а об отце позабочусь я. Ты мне веришь?

Мальчик кивнул головой, с трудом сдерживая рыдания. Индигерта о чем-то таинственно вещала ему, сама, впрочем, плача от неизбежности разлуки.

– Все, – единым словом хрупкий ребенок прекратил сутолоку отъезда на пристани, – В путь.

Никто не сопротивлялся более, с удивительной легкостью признав за десятилетнем мальчиком право командовать взрослыми. Леон обнимал за талию Дриану, счастливый, что она с ним, Индигерта испуганно глазела на быстро удаляющийся берег, теряющий свои очертания в тумане расстояния, и только Дриана с Ноэлем ничего не ощущали, обменявшись понимающим взором. Оба: и он, и она – понимали, что больше не вернуться такими, какими отправились в дорогу.

Оглядев пустынную палубу летящего сквозь ночь корабля, управляемого неизвестно кем, Дриана заподозрила неладное. Нигде не было видно Эрика. Леон не заикался больше о нем, исключая той фразы на берегу, что он жив.

– Где он? – набравшись решимости, подошла императрица к мужу. На мир опустилась ночь. Небо и океан смешались в пятне сверкающих брызг, вылетающих из-под носа судна, окатывающих жалкую кучку людей, сгруппировавшуюся на палубе. Оставалось лишь чувство, что во всей реальности оставались неподвижными доски обшивки корабля, а остальное катилось в тартарары. Леон указал движением подбородка на дверь, ведущую в каюту капитана.

– Он там, – атлант печально усмехнулся, – Но… Будь осторожна.

Недоумевая от его слов, Дриана постучалась. Ответом стал сухой скрипучий голос древнего старика, так непохожий на прежний повелительный баритон Эрика.

– Войти, Дриана.

Императрица тихой тенью скользнула в комнату. Ее глаза медленно адаптировалась к сиянию одинокой свечки, силящейся разорвать мрак вечного покой. На белом фоне скомканного белья кровати она с трудом разглядела нечеткие лихорадочные черты лица Эрика. Разглядела – и содрогнулась. Перед ней лежала развалина, а не человек.

– Что с тобой случилось? – сочувственно спросила она, не узнавая в представшем видении друга.

– И тем не менее, это я, – заверил ее Эрик и начал монолог, который Дриана при всем своем желании не смогла бы прервать. Как когда-то на корабле, несущим их в Атлантиду.

– Первым неладное заподозрил Леон. Он наблюдал, как я угасаю, приобретая истинный возраст. Он силился прервать поиск, но неведомая сила толкала нас дальше на поиски скорбного груза. Орланда и Анаиру мы обнаружили, когда я был не в состоянии без посторонней помощи подняться с постели. Океан не тронул их. Они умерли, вероятнее всего, во сне. Пустыня воды – и посередине абсолютно пустой корабль. Мы не нашли там более никого, все матросы исчезли. Только в спальне на кровати возлежало два трупа, не тронутых зловонным дыханием смерти. Их погрузили, и мы отправились в обратный путь. По пути я превратился в полную развалину. Остальное ты знаешь.

– Почему ты не захотел видеть Науру, – мягко поинтересовалась Дриана.

– Потому что она видела меня лишь в роли сильного властного повелителя, чуждого болезням и старости. Только ты знаешь, какой я на самом деле. Впрочем, хватит об этом. Я позвал тебя, чтобы исповедаться перед тобой.

– Но я уже давно не служительница культа, – возразила ему атлантка.

– Без разницы, – Эрик слабо улыбнулся, – Я просто хочу, чтобы ты все знала обо мне. Дриана, ведь я едва не влюбился в тебя, когда впервые увидел на Риносе. Бунтующая прекрасная девушка с непокорными глазами и разбитым вдребезги сердцем – кто бы смог устоят перед таким искушением. Но я самодовольно решил, что не стоит еще больше будоражить твой внутренний покой, считая себя злым гением человечества. Каким же я был дураком, Дриана! Отступив в сторону, мне не оставалось ничего иного, как наблюдать за развитием твоего романа с Леоном. Я получал удовольствие от самобичевания и самопожертвования, вороша пепел воспоминаний о Гести. А я мог бы сделать тебя счастливым. Накануне твоей свадьбы я вдруг осознал, что не ты нуждалась в моем покровительстве, а все мы находились под твоей неусыпной защитой. Тогда же меня пронзила мысль о том, что потерял величайшее счастье в мире: быть твоим мужем. Леон получил мои подробнейшие инструкции. Пожираемый завистью, я пригрозил ему, что уничтожу его, если он станет причиной хотя бы одной твоей слезинкой. Впрочем, это было излишнем. Я женился на Науре, гонясь за призраком Гести. Наверное, она так и не поняла причины моей заинтересованности в ней. Издалека я всегда казался каменным истуканом без эмоций. Но позже мне пришлось до дна испить последствия своей ошибки. Власть испортила Науру, превратив в глупую пустышку. Только единственное благое дело совершила она в своей жизни, родив Ронни. А ты находилась за тридевять земель в объятьях другого. Я молился, Дриана, я каждый день молил небеса, чтобы случилось нечто такое, чтобы навек разлучило вас, чтобы открыла тебе глаза на мою любовь. Я хотел, чтобы ты была моей не только телом, но и душой. И произошло самое ужасное: мои мечтания сбылись. Но Боже, как я сожалею. Прости меня, если сможешь, прости. Ты с Леоном созданы друг для друга, жаль, что я понял это так поздно.

– Ты не сообщил мне ничего нового, – Дриана заботливо поправила одеяло на кровати, – Я все знаю. Поверь, ты не виноват в том, что происходит сейчас. Ты сделал правильный выбор, не став добиваться моей благосклонности. Поверь, я благодарна тебе за это. А теперь, отдыхай.

Атлантка открывала дверь, когда ее достиг горячий шепот Эрика.

– А все-таки я люблю тебя, несмотря ни на что, – простонал он, падая в тишину бреда забытья.

Она стояла на палубе, когда к ней неслышно подошел Ноэль.

– Сегодня ночь откровений, – сказал он, протягивая ей теплый плащ, – Укройтесь, прохладно.

– Спасибо, – благодарно приняла его опеку Дриана, – Слава Судьбе, не все наши мечты и чаяния сбываются.

– Вы об Эрике?

– Нет, о себе, – ответила императрица, ловя его понимание. Мрак скрыл их фигуры, жадно всасывая признания участников спектакля под названием "жизнь". А впереди их ждало еще много споров и открытый, но конец не так уж и далек, мой читатель.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Долгий путь в вечность

Корабль все дальше и дальше удалялся от Зантивии, унося на своем борту пятерых отверженных путников. Они давно потеряли счет времени, не имея возможность ориентироваться по смене дня и ночи. Их окружала вечная темнота, исчерченная танцем звезд. Полет сквозь неизвестность в неизвестность, без права на ошибку, с щемящим привкусом сожаления о неудавшейся жизни. Леон наслаждался последними моментами счастья, не в силах наглядеться на озабоченный лик Дрианы, Эрик медленно угасал, больше не заводя речи на щекотливую тему своей ответственность в происходящим. Индигерта, сжавшись в комочек, вспоминала свое, и, судя по довольной улыбке, то и дело проскальзывающей на ее устах, она была единственной, кто ожидал лучшего от будущего. Дриана же издалека следила за Ноэлем, который, казалось, получал удовольствие от гонки сквозь мглу за предназначенным судьбой уделом. Она долго не решалась нарушить его покой, пока он сам первым не заговорил с ней.

– Чудесный вечер, императрица, – неслышно подошедший Ноэль облокотился на перила рядом с фигурой застывшей в неподвижность женщины. Свежий ветерок умывал лица странников, едва заметно поигрывая длинными локонами атлантки.

– Смотри, Полярная звезда запуталась в разрывах туч, – не в лад отвечала ему Дриана, с радостью первооткрывателя изучая столь знакомый загадочный мир природы. Действительно, яркая искорка в перевернутой чаше неба то и дело грозилась полностью затеряться в пугающих сетях непогоды, но, вырываясь в последний миг, рассыпалась снопом голубого огня. Отблески небесного пожара рождали в глубинах океана ответ, окрашивая волны в светящийся след кометы.

– Мы скоро прибудем, – просветил ее Ноэль, вдоволь налюбовавшись красотами путешествия.

– Какая жалость, – Дриана с искренним огорчением скорбно поджала губы, – А я ведь только сейчас по-настоящему поняла причины, по которым хочу жить. Боюсь показаться слишком пафосной, если начну перечислять их.

– Понимаете, ваше величество, – вдумчиво принялся ей втолковывать Ноэль, будто говоря с несмышленым ребенком, – В лексиконе человечества есть определенный набор слов и понятий, способных оказывать серьезное влияние на толпу, пробрать до тончайших струн души. Бесконечность одиночества, звезды, озаряющие путь героя, преданность Родине, напев флейты в сумраке пасмурного дня. Вставьте их в любую речь, и вы поднимете народ на величайший подвиг или на величайшее преступление.

– Зачем ты мне рассказываешь это? – с недоверчивой улыбкой прервала его атлантка.

– Чтобы вы поняли, что все в мире относительно, – пояснил мальчик и жестко добавил, – Любое зло в будущем может оказаться добром.

– Ну, кроме убийства, – попыталась смягчить его утверждение Дриана, но была прервана его зловещим хохотом.

– Не скажите, ваше величество, – отсмеявшись, возразил он, – Убейте одного человека, и вы убийца. Убейте миллионы, и вы победительница. Убейте всех, и займите место Бога.

– Богов сейчас нет, – опровергла его измышления императрица.

– Ой ли? – лукаво поддел ее Ноэль, – А как же те, другие? Истинные? Высший создатель и искуситель рода человеческого? Что им мешает стать обычными божками?

– Они над нами, – резко остановила атлантка неконтролируемый поток его мыслей, – Им нет до нас никакого дела, у них свои задачи.

– А что из этого? – ехидно вопросил ее Ноэль, – Уже сейчас мы, хоть и непроизвольно, но все же взываем к ним. "Боже мой", "Черт тебя побери", "Слава Богу", – мало, добавить еще? Чем высший Бог отличается от Агуса, а дьявол от Рина?

– Они станут обыкновенными богами только в том случае, если им начнут приносить жертвы, молитвы, доверять надежды, – объяснила Дриана и неуверенно добавила, – Но этого не случится никогда. Люди достаточно натерпелись от религии, чтобы пытаться воссоздать ее вновь.

– Даже так? – Ноэль немного помолчал, собираясь с духом, – На людей упала чересчур большая ответственность. Столько свободы вдруг свалилось на их плечи. Некого винить за собственные ошибки, кроме себя, некому сотворить чудо в безвыходной ситуации. Ардалион со своей теорией непротивления злу придется как нельзя кстати, а прототипы будущих идолов рядом – в самих понятиях Бог и дьявол. Столетие, другое – и вот, встречайте, новый спаситель и новый искуситель, но на этот раз не над, а в народе, искушая и спасая не абстрактное человечество, а конкретных личностей.

– К чему этот спор? Дриана с любопытством заглянула в обиженные глазенки маленького совенка.

– Потому что я понял, кто ты, – Ноэль покачал головой, – И я знаю, кто победит в предстоящей схватке. Абсолютная власть – тяжелая ноша для хрупких плечей одинокой женщины.

– Ты обо мне или о Нерене? – грустно поинтересовалась Дриана, впрочем, имея горький по неизбежности ответ.

Ноэль промолчал, следя в небе за чем-то, только ему видимом.

– Думаю, теперь ты можешь позволить своему другу явиться, – многозначительно кивнул он в сторону небольшой тучки, подозрительно точно следовавшей за кораблем.

– Все-таки ты догадался о нем, – признала поражение Дриана, легким жестом подзывая к себе перекидыша. Золотой дракон, жаром чешуи могучих крыльев озаривший ночь, материализовался над главной мачтой. Атлантка при всем своем желании не смогла бы превратить его в волка. Всей ее силы хватало лишь на мысленные разговоры с оборотнем, и то пальма первенства принадлежала ему, который попросту прочитывал приказы в ее мозгу. Сам того не подозревая, Ноэль спас ее от сокрушительного признания своей слабости, щелчком перекинув дракона в преданного хозяйке зверя.

– А ведь он старше всех нас вместе взятых, учитывая реинкарнации, – мальчик задумчиво запустил пальцы в густую серую шерсть загривка волка, – Его роль неизменна с сотворения мира – верой и правдой служить Хозяину. Видите, Дриана, ларчик-то просто открывался. Не от великой любви переметнулся он на вашу сторону, а от осознания, что вы преемница.

Перекидыш не огрызался на дерзкого малыша, разгадавшего его сущность. Жалобно заскулив, он поджал хвост и подполз на брюхе к императрице, вымаливая прощение преданными жемчужными глазами.

– Мечтаешь поссорить меня с ним? – с легкостью раскусила его замысел женщина, – Не выйдет. Мне плевать на причины, главное – он мой друг.

– А как же Луна? – Ноэль безжалостно дотронулся до едва зажившей раны в душе императрицы, – Кобылица, не раз спасавшая вас, рискуя собственной шкурой? Где она?

– Не знаю, – атлантка тихо оправдывалась сама перед собой, – Леон сказал, что она затерялась в сутолоке гражданской войны, скинув с себя русалку, принявшую мой облик. Часто я просыпалась от ее призывного ржания, но не находила ее, как ни старалась.

– А так ли вы были настойчивы, как в первый раз? – задал Ноэль каверзный вопрос и холодно заключив свой допрос, – На самом деле, у вас нет друзей, вы одиноки, как и Нерена.

– А как же Эрик, Леон? – выкрикнула она в его соболезнующее лицо.

– С Леоном, поверьте, вам скоро придется проститься, – уверил ее Ноэль и принялся медленно отступать во мглу, – Поспешите, иначе вы рискуете не застать Эрика в живых.

– О чем ты? – с ужасом спросила Дриана.

– Иди, – приказал ей голос из темноты, – Иди.

И Дриана подчинилась. Безмолвно, готовая к самому худшему, поспешила она в каюту Эрика, сопровождаемая тенью перекидыша.

В комнате друга царил приятный сумрак. Нескольким свечкам совместными действиями удалось победить засилие мглы, но это не пошло во благо островитянину. Безжалостный свет выставлял напоказ все необратимые изменения, который постигли несчастного за последние дни. Желтая кожа подобно высохшему пергаменту туго обтягивала скулы Эрика, подчеркивая некогда волевые, а теперь просто измученные черты старика. Его покрывала тонкая сеть многочисленных паутинок, будто смерть накинула на него свою ловчую сеть. Леон, приютившийся на краешке постели, подвинулся, уступая место Дриане. Женщина села и с жалостью устремила взор на некогда всесильного жреца Рина, а теперь жалкое подобие человека.

– Неприглядное зрелище, не правда ли? – глухо проскрипел его голос. Черные непостаревшие глаза живо глядели из-под пелены седых волос, – пришел и мой черед платить за грехи.

– Тебе вредно разговаривать, – сделала Дриана попытку успокоить Эрика.

– Мне вредно жить, – рассмеялся в ответ старик. Мучительно раскашлявшись, он с усилием схватил руку женщины, – Слушай меня внимательно, детка. Знай, я благодарен судьбе за встречу с тобой. Помни об этом, когда придет твой час отчета пред ней. Не плачь над моим трупом. Я жил так, как считал нужным. Да, я делал ошибки, но это было мои ошибки! Моя дорога навсегда останется моей, и я счастлив, что прошел ее от начала до конца, ведомый светом моей путеводной звезды. А ей в последние десятилетие являлась твоя улыбка. Спасибо за то, что дала мне шанс почувствовать себя человеком. Я верю, ты победишь. Нет, не плачь, – скривился, как от непереносимой боли, Эрик при виде слез, падающих из глаз Дрианы, – Я славно пожил и изведал силу любви и ненависти. Живите, а мне осталась последняя радость, ведь каждый из нас был прав.

– Я не забуду тебя, – прошептала она, наблюдая, как истекает по капле его жизнь, – Прости.

– Прощай, – откликнулись его холодеющие губы. Эрик вытянулся на постели, в последний раз глубоко вздохнул и успокоился навсегда со светлой улыбкой на устах. Мятежные черты его лица наконец-то разгладились, уступая место детскому, немного удивленному выражению, будто кто-то выдал ему страшную тайну перед смертью. Дриана не плакала, ее просто трясло мелкой прерывистой дрожью. Она не могла отвести взгляда от как-то враз съежившейся фигуры островитянина, боясь, что он в тот же миг исчезнет. Леон не делал попыток увести ее из каюты, он гладил ее по голове, точно маленькую девочку, впервые столкнувшуюся с потерей близких. Она стремилась запечатлеть, вобрать в себя портрет Эрика до мельчайших черточек. Убедившись, что забытье больше не грозит лику Эрика, атлантка резко отшатнулась и прикрыла измученные глаза ладонью.

– Все, Леон, все, – простонала она, – Я готова.

Леон молча прижал ее к себе. Впереди была долгая ночь похорон. Тело Эрика облачили в белый саван и бережно уложили в лодку. Взмах топора, перерубившего веревку, и та медленно соскользнула на гладь океана. Попутчики, собравшиеся на палубе, следили, как постепенно терялся челнок в сумраке темных вод. Пространство заполнил едва слышный звон рвущихся струн – это прошлое окончательно прощалось с настоящим. С Эриком в даль океана уплывала целая эпоха приключений в жестоком, но справедливом мире, где можно было всего достичь собственными силами, полагаясь лишь на верную руку друга, надежную сталь проверенного в боях меча и веря в счастливую звезду, горящую над головой странника.

Лодка давно растворилась, уйдя за горизонт, куда-то делись и Индигерта с Ноэлем. На пустынной палубе осталась только Дриана и ее муж, бережно обнимающий атлантку за талию, да перекидыш вытянулся на досках неподалеку.

– О чем ты думаешь? – мягко поинтересовался Леон, зарываясь лицом в волны ее волос.

– Что готовит нам будущее, – ответила Дриана и задумчиво повела плечами, – Я знаю, я одержу победу. Иначе быть не может. И Нерена знает это. Так зачем она устраивала дикий по трагической несовместимости спектакль.

– К чему ты?

– Мы актеры, Леон, – пояснила печально Дриана, – Мы все актеры на огромной сцене, где сейчас меняют декорации, и, кажется, все позабыли слова ролей.

– А ты помнишь? – осторожно спросил Леон.

– В том-то вся и суть, Леон, – Дриана всплеснула руками, – В том-то вся и суть, что я вышла за пределы трагедии, а суфлер давно ушел домой допивать вечерний чай.

– Перестань, – взмолился император, нежно сжимая ее хрупкие плечи, – Мне страшно, когда ты так говоришь.

– Хорошо, милый, – неожиданно легко согласилась Дриана, – Иди в каюту.

– А ты?

– Я скоро приду, – пообещала атлантка.

Дождавшись, когда муж покинет палубу, она повернулась к мертвому морю, поглотившему ее друга.

– И вот я стою на опустевшей сцене, – завершила она в одиночестве свою речь, – И не знаю, что делать дальше.

– Завтра мы прибудем на остров Ветров, – Ноэль следил за ней из пролета лестницы, – Ты расстроена?

Дриана совсем уже собралась дать ему решительную отповедь о горечи потери друзей, но вдруг поняла, что не имеет однозначного ответа.

– Да… и нет, – атлантка с недоумением внимала собственным словам, – Понятия не имею… Спроси меня год назад, чтобы чувствовала я, теряя Эрика, я бы ответила, что умерла от горя. А сейчас… Мне больно, действительно, как никогда ранее, но моя душа высохла от страданий. Я плачу, и знаю, что это последние слезы в моей жизни.

– Мне жаль, что я принес вам столько страданий, – Ноэль легко спрыгнул с перил и подошел к женщине, светлые одежды которой ярким пятном выделялись на фоне черных небес.

– Ты ветер, наполняющий паруса, но не руль, меняющий курс, – Дриана ласково потрепала ребенка по короткой шевелюре, – рано или поздно, так или иначе, но я бы пришла сюда. Может быть, к лучшему, что все закончиться так.

– Ты расстроена? – повторил свой вопрос Ноэль.

– Ну уж явно не счастлива, – императрица заинтересовалась его утверждениями, – А завтра наступит?

– Наступит, – заверил ее мальчик, – Глядите, занимается рассвет.

Над океаном в самом деле пробивался первый, пока робкий и слабый лучик новой зари. Он подсвечивал отдельные глыбы туч, окрашивая их в нежно-розовый цвет младенческой кожи. Близилось утро еще одного дня, который должен был принести перемены в уже сложившийся уклад жизни пленников старинного таинственного корабля без капитана, матросов, но с измученными дорогой пассажирами.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Расставание с настоящим

День приближался. Дриана тихой мышкой проскользнула в каюту. Леон уже спал, безмятежно улыбаясь. С болью атлантка окинула его взглядом. Светлые, слегка вьющиеся волосы, в беспорядке рассыпавшиеся по подушке, две резких складки, очерчивающие рот и придающие ему определенную властность, и – детская ямочка на подбородке. Дриана почувствовала, как ее переполняет нежность к нему. После смерти Эрика она сама умерла наполовину. Что ей делать, если погибнет Леон? Он остался всем для нее: последней причиной, чтобы жить, единственной отрадой в серости повседневности. К чему ей победа, если она требует столько жертв, если не с кем насладиться горьким вкусом ее плодов? Нет, она не допустит гибели Леона, не позволит, чтобы кто-нибудь еще умер во имя призрачной мечты.

Дриана не стала ложиться, она просто смотрела на лицо своего мужа, как несколько часов назад вбирала в себя черты Эрика. Леон словно почувствовал ее внимание. Он резко распахнул глаза, заставив ее сердце судорожно забиться.

– Почему ты не спишь? – спросил он, приглашающе похлопав рукой подле себя.

– А помнишь, Леон, в первый раз ты предложил мне разделить с собой ложе после того, как благополучно утопил мой плащ, – начала Дриана с лукавыми огоньками в глазах один из долгих беспредметных ночных разговоров, наполненных воспоминаниями и философскими рассуждениями.

– Такое не подлежит забвению, – подхватил от нее эстафету атлант и удобно облокотился об край подушки, подперев щеку ладонью, – Ты постоянно держала меня на коротком поводке, то обещая мне что-то многозначительными взглядами, то вновь окатывая волной холода.

– Ну не надо, я никогда так не делала, – возмутилась Дриана, садясь на постель, – А вот ты постоянно доводил меня до белого каленья пошлостями.

– Когда это я делал глупые намеки? – негодующе приподнялся Леон, – Я всегда был воплощением благочестивости, в отличие от некоторых, не хочу показывать пальцем.

– Да? – донельзя удивилась Дриана и принялась перечислять его прегрешения, загибая пальцы, – А кто выставил меня идиоткой перед Эйридом и остальными мятежниками, заявив, что я всю ночь провела в твоих объятиях?

– Я просто сказал правду, – сделал слабую попытку оправдаться Леон и с мечтательной улыбкой опрокинулся на спину, – Никто не виноват, что ты все поняла в силу особенностей твоей в крайней степени извращенной психике. Людям свойственно выдавать желаемое за действительное.

– Что? – поперхнулась от непомерной наглости своего мужа атлантка, – Ты мне лучше объясни, как тебе удалось обмануть Нерену в королевском замке? Ведь она сканировала все твои мысли.

– А я усиленно представлял в этот момент свои самые сокровенные чаяния и фантазии, – двусмысленно ухмыльнулся император.

– Ну вот! – возликовала Дриана, – Кто бы тогда говорил!

– Милая моя, – невинно захлопал ресницами император, – Мы же стоим друг друга. Зато по крайней мере, мне никогда не доводилось слышать такие ругательства, какие выдавала ты, не говоря уж об ужасающих манерах.

– Вот как? – задорно спросила Дриана, – Почему же тогда ты женился на мне, а не на какой-либо скромной, воспитанной девушке из хорошей семьи?

– Сам не понимаю, – огорчил ее ответом Леон, – Всегда нахожу себе ненужные проблемы.

– Значит, ты относишься ко мне, как к ненужной проблеме? – по обыкновению ввязалась в шуточную перепалку атлантка, – Ах ты негодяй!

С этими словами Дриана нырнула под одеяло. Она с легкостью преодолела скорее вымышленное, чем настоящее сопротивление Леона и без труда взгромоздилась на него верхом.

– Ну что, ваше императорское величество, – серьезно, даже угрожающе произнесла она, сурово поигрывая желваками, – признаете свое царственное поражение?

– Смилуйся, всемогущая госпожа, – жалобно прохныкал Леон, легко опрокидывая ее на спину. Оказавшись сверху, он ласково провел рукой по ее щеке и неожиданно грустно прошептал:

– Ты все для меня.

Дриана промолчала, не желая бередить старые раны, помня о неизбежности расставания. Диалог их прервал странный скрип, будто старый корабль пронзила внезапная дрожь. Рассохшиеся доски гладко отполированной временем палубы зашлись в пляске торможения, качнулось пламя свечи от резкого порыва ветра, впрочем, уже ненужная в неярком костре холодных проснувшихся от ночного сна небес.

– Ты слышала, – насторожился Леон. Дриана молниеносно выскользнула из-под него и прильнула к иллюминатору. За стеклом простиралась унылая однообразная равнина, покрытая ровными рядами невысоких барханов из серого мелкого песка. Где-то на горизонте пейзаж плавно перетекал в хмурое равнодушное небо, изборожденное рваным клоками облаков. Солнце не было видно, ощущалось его присутствие, но нельзя было с уверенностью сказать, в какой части небосвода оно располагалось. Корабль неспеша разворачивался кормой вдоль берега, все дальше вгрызаясь носом в косую линию прибоя.

– Кажется, мы прибыли, – разочарованно протянула Дриана, утопая взглядом в монотонной картине безрадостной природы.

– Так быстро? – дежурно изумился Леон, соскакивая с кровати. Послышался шелест одежды, надеваемой второпях. Дриана же пыталась отыскать на побережье хоть одно живое существо.

– Нас никто не встречает, – наконец констатировала атлантка. Даже птица не оживляла одиноким полетом бездну высоты.

– Идем, – потянул за ручку двери Леон. Она поддалась неправдоподобно легко, без скрипа, без напряжения. Мертвую тишину прорезал лишь быстрый сбивчатый звук шагов. Кто-то бежал на палубу, стремясь увероваться в том, что стекло не сошло с ума, отражая несуществующее. Перекидыш глухо зарычал, выныривая из омута мрака коридора. Жемчуга его глаз блистали яростью, серая шерсть стояла дыбом.

– Интересно, что тебя так взволновало? – не подумав, ляпнула Дриана и чуть было не откусила себе язык за то, что сболтнула лишнее. Слава судьбе, Леон был слишком занят сборами, чтобы обращать внимание на ее слова.

– Тебе не понадобятся вещи, – остановила его Дриана, – Поверь, туда, куда мы направляемся, они будут только обузой.

– Откуда такие познания, – проворчал Леон, но подчинился.

Они вышли из каюты позже всех. Индигерта и Ноэль уже стояли на палубе. Девочка с надеждой вглядывалась в незнакомый чужой берег. Мальчик же улыбнулся только при появлении атлантки.

– Вот мы и прибыли, – отвлеченная фраза его разбила хрустальную зыбкую тишь утра. В воздухе закружились белые пары дыхания Ноэля, словно прошла рябь от неосторожности говорящего. Дриана зябко повела плечами.

– Глупышка, – фыркнул Леон, заметив ее движение. – А еще утверждала, что нам ничего не понадобиться.

С видом завзятого фокусника он вытащил откуда-то из-за спины теплую огромную шаль из черной шерсти и бережно укутал ее худенькую фигуру. Императрица благодарно приняла его опеку, но краткое прикосновение пальцев Леона к ее коже заставило сердце зайтись в безудержной боли предчувствия.

– Чего мы ждем? – Индигерта низко склонилась над невысокими бортиками, нетерпеливо высматривая путь спуска на поверхность земли, – Пора отправляться во дворец Нерены.

Ноэль переглянулся с Дрианой. Она прочитала ответ на мучавший ее вопрос в янтарной глубине его глаз и вздрогнула. Сбылись худшие ожидания, ей стал ясен замысел Нерены, заманившей так много людей на корабль, отправляющийся в неизвестность.

– Говори, Ноэль, – приказала Дриана, – Говори немедленно, к чему тебе нужна была Индигерта.

– Вы догадливы, ваше величество, – не стал отпираться мальчик, – Но тогда и вы объясните вашему мужу, зачем он прибыл на остров Ветров.

– О чем речь? – первым не выдержал Леон с тревогой обводя лица присутствующих, – Что мы должны знать?

– Дальше мы пойдем одни, – заявил Ноэль. Дриана отошла в сторону, пряча горестный излом бровей и очи, переполненные отчаянием, в тень, – На берег можно сойти только при определенных условиях.

– Вы пропуски для нас, – атлантка облокотилась спиной о мачту, – моля Судьбу, чтобы колени ее не подогнулись от страшного смысла слов, бросаемых в пелену молчания, окутавшего судно, – Индигерта – пропуск для Ноэля, а ты, Леон, ключик для меня.

– Не понимаю, – жалобно призналась девочка, пытаясь добиться отрицания у Ноэля.

– Чего тут не понятно? – взорвался тот, короткими отрывистыми фразами убивая несчастную на месте, – На остров могут сойти только те, кто все потерял в жизни, кого не тянет груз прошлых привязанностей и наличие друзей.

– А перекидыш? – мрачно поинтересовался император, – Он останется с нами?

– Нет, – Дриана смотрела на мир сквозь пленку радужных бликов. Это слезы размывали очертания реальности, – Он иной. У него есть долг – следовать за Хозяином, без любви, дружбы, но с покорностью слуги. Если бы я изменилась, он бы нашел достойного преемника. А вы… вы дороги нам с вашими недостатками. Поэтому… поэтому…

Рыдания помешали Дриане завершить причину. Плотный комок обхватил ее горло стальными крючьями.

– Поэтому мы обязаны умереть, – Леон тихо докончил за нее, но вдруг встрепенулся, будто удачная мысль пришла ему в голову, – Но у нас же тоже не осталось ничего. Мы можем идти с вами.

– Ты не понимаешь, – простонала атлантка, медленно сползая на доски палубы, – У тебя навсегда останется твоя ответственность перед народом Зантивии. А ты, Индигерта, ты слишком увлечена идеей мести умершим родителям. Вы связаны по рукам и ногам.

– Но я не хочу умирать, – возмутилась девочка. Внезапно сорвавшись с места, она кинулась на колени перед Ноэлем. – Я не хочу! Я слишком мало жила!

– Не бойся, – прошептал он ей, помогая подняться на ноги, – Это не больно и совсем не страшно. Просто ты как будто переступишь порог одной комнаты и войдешь в другую. Там ты встретишь всех, кто тебе дорог. И родителей, которых ты ненавидишь. Только мой совет: прости их, прости и отпусти. Не зачерняй душу ложными подозрениями и беспочвенной яростью.

– Будь ты проклят, – взвизгнула Индигерта, выдираясь из его сочувствующих объятий, – Будьте вы все прокляты.

Она покачнулась, но оправилась. С лицом, обезображенным гневом, девочка бросилась к бортикам. Ноэль и Дриана согласно сделали шаг, чтобы остановить, образумить ее, но было поздно. С диким криком Индигерта бросилась навстречу своей кончины. Неправдоподобно далекий всплеск воды, и все затихло.

– Глупая, – сожалеюще вздохнул Ноэль, – Она так ничему и не научилась.

– Ты тоже ненавидишь меня? – глухо спросила Дриана, с ужасом ожидая ответа.

– Что ты, – печально улыбнулся Леон, – Как я могу не любить тебя. Главное, чтобы у тебя все было хорошо.

– Прости меня, – атлантка склонила голову, пряча за густыми длинными волосами безумную, разрывающую внутренности боль, – Прости, я привела тебя к смерти.

– Не плачь, – император крепко обнял жену за талию и, приподняв ей подбородок, заглянул в безнадежность изумрудов ее глаз, – Не плачь, ведь я знал, на что шел, когда женился на тебе.

– Я люблю тебя, – воздух с натруженным свистом вылетал из легких женщины, отказываясь наполнять кислородом кровь, – Боже, что мне делать?

– Победи Нерену, – вполголоса начал перечислять Леон, в последний раз наслаждаясь терпким ароматом ее кожи, – Спаси мир и постарайся стать счастливой. Это будет для меня лучшим утешением.

– Ты же знаешь, что заключительный пункт нереален, – Дриана напоследок утонула в сапфировом свете его глаз.

– Что мне дальше сотворить, – серьезно вопросил император, на миг отстраняя женщину на расстояние вытянутой руки, – Как мне покончить с собой?

– Никак, – вмешался Ноэль, – Корабль отвезет вас в тихую гавань вечного покоя. Просто ждите.

– Прими от меня дары, – Леон ловко отстегнул от пояса два клинка. Один – уже знакомый Дриане по бою с причудливым серебряным цветком, и остаток меча богов, бережно вложенный в незатейливые ножны.

– Ведь надо же тебе будет хоть чем-то убивать Нерену, – пояснил свои действия Леон и вновь привлек к себе Дриану. Она приложила щеку к его груди и внимала ровному стуку сердца, мечтая, чтобы он никогда не отпускал ее от себя. Атлантка была готова простоять так вечность, лишь бы знать, что с ним все в порядке. Ноэль с перекидышем не вмешивались, прекрасно понимая ее чувства, а императрица не пошевелила бы в данный момент и пальцем, чтобы спасти мир, если бы он вдруг начал рушиться. Только бы не кончалась эта минута, только бы не покидать Леона. Но все хорошее имеет обыкновение заканчиваться.

– Пора, – сказал Ноэль, буднично врываясь в их уединение.

– Я теряю свою единственную любовь, – проговорила Дриана, злобно на него взглядывая, – А ты не можешь подождать миг. Нерена никуда не денется с проклятого острова.

– Он прав, – Леон успокаивающе погладил ее по спине, – Иначе уходить будет куда сложнее.

– Еще минуту, – взмолилась атлантка, со всей силой прижимая его к себе.

– А потом еще и еще, и так до бесконечности, – раскусил ее уловку муж и поцеловал на прощание. В его губах не было прежней страстности или нежности. Горький привкус полыни и обреченности.

Он быстро отвернулся от нее, не проронив более ни слова. Дриана, ничего не видя перед собой от белесой дымки горя, которое выжгло все ее нутро, разорвало сердце на тысячу кровоточащих одиночеством осколков, пошла вслед за мальчиком. Ветер осторожно поднял ее с палубы и перенес на песок. Она не обернулась ни разу, зная, что и Леон не смотрит в ее сторону. Каждый шаг отдалял Дриану от Леона, отдалял навсегда, ибо, как догадывались оба, им больше не было суждено встретиться ни в этой жизни, ни в последующих. Они расставались окончательно и бесповоротно. Она не видела, как отплывал корабль, ведомый чьей-то безжалостной волей в царство безропотного успокоения, не видела, как плачет Леон, позволивший в уединении себе маленькую слабость. Только пепел остался в ее прошлом, он же заметал ее следы в настоящем. Больше никого рядом, больше ничего живого внутри. Зола сожалений, руины надежд, остывающее пепелище любви.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Дорогой разочарований

Дриана медленно брела по светлой песчаной дороге, еле угадывающейся среди выгоревшей рыжей травы, сменившей барханы пустыни. Она спотыкалась на каждом шагу, машинально вытирая лицо от слез, непрерывными потоками струящимися из глаз. Дриана не смела поверить в утрату, но больше ее страшила мысль, что она знала, что все закончится именно так уже задолго до начала своего пути сюда. Знала, и все равно позволила Леону сопровождать ее.

Они шли в молчании довольно долго, пока не пришло время привала. Пейзаж не изменился ровным счетом ни на каплю, продолжая погружать путника в безрадостную монотонность мертвой степи. Безмолвие, странное для природы, одевало странника в плотный кокон, замораживая чувства, но усиливая осознание ненужности и никчемности бренного бытия. Дриана безразлично жевала безвкусную пресную лепешку хлеба, запив скудный обед глоткой немного затхлой воды, отдающей железом. Ноэль разделил с ней скромную трапезу, а вот перекидыш отказался от своей доли. Вместо еды он вытянулся на жесткой земле, покрытой растрескавшийся от засухи коркой и затянутой скудной растительностью, и флегматично закрыл умные, всепонимающие глаза. Всем своим видом он показывал, что отныне не намерен вмешиваться во взаимоотношения людей, которые суетились, делали ошибки и глупости в погоне за счастьем.

– Вы не хотите его покормить? – впервые потревожил ее слух вопросом Ноэль. До сего момента он тактично молчал, помогая женщине хоть в какой-то степени переварить горе в целебном одиночестве.

– В казематах Хозяина, где я провела без малого девять месяцев, мне ни разу не удалось увидеть, чтобы он ел, хотя перекидыш неотлучно находился при мне. Так что не волнуйся за него, – очнулась от горьких раздумий Дриана и опять ушла в себя.

– Трудно, наверное, знать, что в твоих руках скоро будет сосредоточена абсолютная власть, – сделал робкую попытку завязать диалог Ноэль. Дриана одарила его долгим и задумчивым взором.

– А откуда ты вообще знаешь о существовании нас? – сама того не заметив, атлантка причислила себя к Хозяевам. Ноэль покосился на волка, желая увидеть его реакцию, однако тот лишь равнодушно зевнул.

– Даже Нерена не догадывалась о том, кем был ее брат, – продолжала она тем временем, – Следовательно, о том, что на свете есть Хозяева, тебе никто не мог сообщить.

– Ветер шепнул по секрету, – улыбнулся мальчик.

– Кстати, – Дриана со слабым лучиком любопытства окинула местность изучающим взглядом, – Почему это остров Ветров? Пока я не ощутила на себе наличие здесь каких-либо особенных ураганов.

– Ветер един, – опровергнул ее утверждение Ноэль, – И ласковый бриз, приносящий прохладу в жаркий полдень, и ужасающий в беспредельной ярости шквал, уносящий в неизвестность целые дома и обрушивающий пучину вод на затерявшийся в морских далях корабль – все они воплощения единого живого существа. Один из четырех стихий. Не зря же им поклонялись в древности.

– В Эпоху Чародеев, – подхватила Дриана и задумчиво добавила, – наслышана об этом.

– Естественно, – согласился Ноэль и лукаво добавил, – Ты ведь принимала в ее завершении самое непосредственное участие.

– Вот как? – скорее по обязанности спросила императрица, – И какое же?

– Эвелина, Амилина, Дриана, – перечислил ее имена мальчик, – Ты третье рождение бунтующего против косности и окончательности мироздания. Третье – и заключительное.

– Что меня совсем не радует, – призналась со вздохом Дриана. Разговор помог ей на время забыть горести, приглушить боль утраты. Но неожиданно ей снова вспомнились голубые глаза Леона, принимающие известие о неизбежности его гибели со стоическим видом, обиду Индигерты, узнающей, что она была лишь средством проникновения, и ничем более. Слезы вновь закипели на ее измученных воспаленных веках.

– Но я не достойна подобной чести, – она со стоном схватилась за голову, – Как я могу судить Нерену, если сама уподобилась ей?

– О чем ты? – нахмурился Ноэль. Даже перекидыш повел ухом на звуки ее голоса.

– Мы ведь солгали им, – Дриана облизала пересохшие от волнения губы, – Они не могли следовать за нами совсем по иным причинам, чем мы высказали им. Леона остановила не преданность народу Зантивии, и вовсе не ненависть удержала Индигерту на борту судна. Отнюдь. Просто они были слишком привязаны к нам. Если бы перед ними встал выбор, стоящий перед нами: покинуть друзей на верную погибель и отправиться искать чудо, спасущее мир, или остаться с нами навсегда, они бы выбрали второе. А мы решились на первое.

– Верно, – не стал отнекиваться Ноэль, – Но подумай: реальность тогда погибла.

– Ну и что? – резонно возразила Дриана, – Она и так погибнет. Не сегодня, так через тысячу лет, не через тысячу, так через две. А вот дружба, настоящая дружба, и истинная любовь дается нам только однажды.

– Одна любовь, один друг, один враг, – Ноэль в изумлении покачал головой, – Ты быстро постигаешь основы мироустройства. Любовь ты уже вычислила. Остался друг и враг. Сумеешь?

– Зачем мне определять их? – тихо спросила Дриана и сама поразилась хрипоте своего горла.

– Но как же, – приподнял бровь мальчик, – Иначе ты не завершишь процесс инициации и останешься беззащитной перед Нереной. У тебя на поясе два меча: для врага и кого-то третьего. Не перепутаешь в битве?

– Постараюсь, – буркнула атлантка.

Путь их лежал далее на восток. Бесконечную ночь теперь сменил серый безрадостный день, которому не было видно ни конца, ни начала. Тянулись дни пребывания их на чужой земле. Не имея возможности ориентироваться по Солнцу, луне или звездам, Дриана полностью отдалась во власть своих биологических часов. Она ела, когда была голодна, садилась отдыхать, когда уставала. Способность к сну окончательно покинула ее. Теперь у нее оставалось слишком много свободного времени, заполненного воспоминаниями. Видения давно минувших событий безжалостной стаей налетали на нее, стоило ей хоть на миг прикрыть очи, измученные созерцанием неменяющейся картины природы, открывая свежие раны сердца. Тогда атлантка вздрагивала и принималась нарочито громко беседовать с Ноэлем. Как когда-то в подземельях Хозяина, Дриана пересказывала ему свою не такую уж и длинную жизнь, будто изливая душу перекидышу. Как правило, Ноэль ничего ей не отвечал, то ли усердно внимая ее речам, то ли просто не обращая на них особого внимания, считая бредом тронувшейся от горя женщины. Но самое ужасное наступало тогда, когда Ноэль укладывался спать. Императрица, еще недавно готовая убить мальчика за его показное равнодушие, принималась всячески умасливать его, лишь бы оттянуть неизбежный момент полного одиночества. Но Ноэль уходил в мир грез, а Дриана, плотно обхватив колени, усаживалась подле него. Вокруг царила полная тишина, и иной раз атлантку охватывал безотчетный ужас. Ей казалось, что Ноэль с перекидышем умерли, неслышно отошли во сне в лучшую реальность, и она осталась единственной живой посредине странной, ровной, как стол, равнины. Тогда она затаивала дыхание, пытаясь уловить их мирные вздохи. Дриана ждала до тех пор, пока не начинала кружиться голова от недостатка воздуха. В глазах плыли радужные пятна, но вот, наконец, она разбирала сквозь сильнеющий звон в ушах чей-то неосторожный выдох. Атлантка радостно переводила дух, но вскоре все повторялось по новой.

В эти часы бездействия ей не оставалось ничего иного, как пристально изучать черты мальчика. Иногда в светлых волосах и детской ямочке на подбородке она видела Леона, порой во властной линии рта ей чудился облик Эрика. Ну а цвет глаз ассоциировался у нее с Эйридом, Орландом, в общем, со всеми эльфами, которых она когда-либо видела. А как часто ей казалось, будто устами ребенка говорит Дэмиен, с язвительностью высмеивая бывших спутников Дрианы.

Но подобные сравнения не приводили ни к чему хорошему. Атлантку засасывала бездна памяти, и оживали в мозгу сцены, о которых, как ей казалось, она благополучно забыла. Императрица на собственном опыте убедилась в ложности утверждения, что время лечит все. С каждым прожитым мигом внутри росла тоска по Леону, Эрику и всем остальным. Дриана понимала, что потеряла их навсегда, и такие мысли были для нее страшнее, чем возможность умереть в ближайшее время. Она готова была на все: продать свою душу дьяволу, выменять бессмертие или обменять рай на ад, лишь бы еще хоть раз услышать насмешливый голос Эрика, отчитывающего ее, словно нашкодившую девочку, почувствовать на щеке ласку и тепло руки Леона.

Ей часто вдали мерещилась тонкая фигура Анаиры. Девушка открывала рот, силясь что-то сказать ей, докричаться через расстояние, но неизменно поднимался ветер, унося ее не успокоившуюся душу прочь. В последний раз эльфийка уже не пыталась побороть силу урагана и донести до нее какие-то слова, она просто смотрела на Дриану и, атлантка могла бы в этом поклясться, беззвучно плакала.

Время остановилось в своей неизменности. Иногда безмолвие степи пронзал резкий свист ветра, проносящегося над исконно своими территориями. Порой Дриане слышалось в его призывном пении жалобный напев флейты, терзающий сердце пронзительными нотами запустения. Впрочем, было ли это на самом деле или же галлюцинацией жаждущего перемен мозга. Кто знает?

Ноэль вел их по одному ему ведомому маршруту. Иногда дорога, точнее, едва угадывающаяся тропинка, разветвлялась, давая в сторону еще более малозаметные отростки, но мальчик ни разу не остановился в сомнении, решительно минуя все перекрестки. Серый горизонт не приближался ни на шаг, и часто атлантке начинало казаться, что весь мир сосредоточен в равнине, что больше не существует гор, морей, холмов.

Однажды на землю пал туман. Густая молочная пелена легла на молчащую землю, погрузив все и вся в плотный кисель белизны. Скрылся перекидыш, куда-то делся Ноэль. Мир исчез. Тогда Дриана села и горько зарыдала. Она поняла, что отныне ее жребий – барахтаться в дыме сомнений и реке упущенных возможностей, не имея ни сил, ни желания выбраться на твердый берег земли. Она сжалась в комок, осознавая, что навеки останется здесь, окруженная стройными рядами сожалений и разочарований. Ее тело растворилось в подступающем тумане, дыхание замедлялось. И вот, когда ей явился светящийся порог другой реальности, в пределах которой слышался веселый смех родных и друзей, ей в ладонь ткнулся холодный нос оборотня. Открыв глаза, Дриана лицезрела перед собой все то же низкое хмурое небо, жалкие кустики травы, покрытые ржавой пылью и дорогу, убегающую в бесконечность. Ноэль понимающе хмыкнул при виде слез, прочертивших на грязных от песка щеках женщины. Хмыкнул, и вновь зашагал по неподвижной тропе.

Дриана и представить себе не могла, сколько прошло дней с момента их высадки на берег острова Ветров. Но вот, наконец, спустя века после окончания ее счастливой жизни, на горизонте показалась одинокая белая башня. Хрупкая высокая игла, устремленная вверх, задевающая острием за тучи. Невесомая конструкция будто парила в туманной дали. Душа Дрианы уже давно превратилась в лежалый комок пепла, но все же какая-то струна, еще не разорванная натяжением горя, зазвенела внутри томительным отзвуком ожидания. Прошел еще не один день, прежде чем башня приблизилась.

Они были на подступах к цитадели Нерены, когда Дриану пронзила жуткая мысль. Близилась заключительная схватка с колдуньей, сломавшей ей жизнь, искорежившей ее судьбу в подобие фантастического зигзага, где взлет сменяется падением, а атлантка еще не определилась со своими врагами. А вдруг два месяца, данные им на путешествие сюда, давно завершились, и Нерена исполнила свою угрозу, выпустив в реальность Нечто, пожирающую саму ткань бытия? И значит, тогда все ее страдания и потери напрасны?

– Не беспокойтесь, – впервые заговорил с ней за очень длительный промежуток времени Ноэль, – Мы уложились в срок. Вероятно, она не ждет нас так рано.

– А я думала, что корабль был послан ею, – беспомощно проговорила Дриана, предчувствуя беспощадный в откровенности ответ. И Ноэль ее не разочаровал.

– Судно-то было послано ею, это правда, – заметил он и жестоко добавил, – Но подгонял его ветер вашего нетерпения.

– Она ждет нас, – уклонилась от прямого обвинения Дриана. Чем атлантка могла опровергнуть обвинение мальчика, если все внутри ее пело от ожидания схватки, в которой она поквиталась бы наконец со своим главным врагом. Или нет? Кем же все-таки приходится императрице Нерена?

– Идемте, – потянул ее за рукав ребенок, – Не время рассуждать, пора действовать.

Тропинка мягко подвела их к самому подножию башни и резко оборвалась возле отвесной стены. Дриана недоуменно обернулась на Ноэля. Тот глазел на нее с отвратительной улыбкой превосходства.

– Ну что, ваше императорское величество, – издевательским тоном начал он, – Перенесите нас, пожалуйста, внутрь.

– Каким образом? – насмешливо спросила Дриана, чувствуя, как все вокруг рушится. Мальчик раскусил ее бессилие в магических делах.

– Но как же? – притворно удивился тот, – Вы ведь сильнейший маг из когда-либо существующих на свете, к тому же, снабженная всей мощью камня судьбы.

– Ты все-таки узнал об этом, – прошептала она и вздрогнула от неожиданно доброго совета собеседника.

– Я не желаю издеваться над вами, – признался он и одарил ее мудрым взором, – Примите от меня один совет: не пытайтесь обрести дар волшебства в прежнем источнике необходимости. Найдите его в самой сущности слова "магия". И на вашем месте я бы поторопился. Не за горами развязка драмы.

С такими странными словами, Ноэль щелкнул пальцами. В белом камне, из которого монолитно была сложена башня, засиял нестерпимо ярким голубым светом телепорт. Мальчик шагнул в его холодное пламя первым. Следом прыгнул перекидыш, не колеблясь ни секунды. Лишь Дриана замешкалась на пороге, окинув последним кратким взглядом унылой, надоевший ей пейзаж мертвой природы. Затем, словно надумав что-то, она шагнула следом. И уж самым последним в колдовскую дверь ворвался порыв ветра, незваным гостем проникнув в цитадель Нерены.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Последнее испытание

Телепорт не перенес их в какое-либо помещение, он просто пропустил их внутрь, выполнив работу обычной двери. Все пространство внутри башни занимала крутая спиральная лестница, поднимающаяся куда-то в поднебесье. Никаких подвохов, засад и тем паче охраны. Маленькая группа из двух человек и оборотня, не сговариваясь, одновременно обернулась. Позади была ровная поверхность стены. Ни намека на бывший проем. Тогда на ступеньку первым ступил перекидыш. И начался их путь наверх. Шествие замыкал Ноэль.

Старые ржавые ступени угрожающе скрипели и прогибались под, в сущности, нетяжелым весом ребенка и исхудавшей невысокой женщины, более напоминавшей молодую девушку. Дриана шла, с замиранием сердца прислушиваясь к тишине внутри себя. Она до последнего надеялась, что в цитадели к ней на помощь придет какое-нибудь мудрое бесконечно старое существо, внезапно пробудившись в теле атлантки. Оно все будет знать, и зло падет под его напором. Но ожидания не сбывались, более того, и магия не спешила вернуться к ней на выручку. Слова не торопились складываться в осмысленные заклинания, и ей оставалось уповать лишь на собственные скудные силы.

Серая шерсть волка серебрилась в беге где-то далеко над ними, но Дриана и не следила за перекидышем. Подобрав полы длинного легкого светлого платья, она упорно взбиралась вверх, глядя только под ноги. Черная шаль, оставшаяся для нее единственным напоминанием о Леоне, небрежно подметала пушистой бахромой пыльные ступени и перила, которых, казалось, не оживляло прикосновение человека вот уже сотни лет.

Они поднимались все выше и выше, оставив где-то внизу страхи, сомнения, чаяния. И вверху их не ждало ничего, кроме новой схватки.

Лестница плавно вилась, уводя людей за собой. Но любой путь рано или поздно находит свое логичное завершение. Вот и их долгая дорога завершилась напротив бронзовой массивной кованой двери, плотно прилегающей к стене без малейшего зазора. Едва Ноэль вступил на маленькую площадку, вроде плацдарма, ведущего в жилище Нерены, как ступени позади их рухнули вниз. Сыпалась ржавая труха, скобы лопались с мелодичным звоном, словно вообразив себя струнами, а не прочными изделиями человеческой руки. Дриана, прижавшись спиной к двери, зачарованно следила за гибелью пути назад. Она не боялась смерти, ей было интересно, что именно задумала Нерена. Последняя каменная плита обрушилась, подняв огромный столб белой пыли, и все затихло.

– И что дальше? – равнодушно спросила Дриана пустоту, – Что это означает? Приглашение поскорее войти или приказ убраться восвояси?

– Ну убраться нам вряд ли удастся, – резонно заметил Ноэль, устало присаживаясь на край площадки, – Мы ведь не птицы, чтобы слететь отсюда, аки гордые орлы с неприступных скал.

– А телепорт? – поинтересовалась атлантка, следуя примеру мальчика.

– При помощи волшебства можно попасть сюда, – подтвердил тот, задумчиво покачивая ногами, – Но вот выбраться… увольте.

– Значит Нерена решила не вступать с нами в бой, а заморить голодной смертью, – подытожила атлантка.

– Вряд ли, – с улыбкой опроверг ее утверждение Ноэль, – Логичней тогда было нас оставить в Зантивии дожидаться прихода Той, которая знает ответы на все вопросы. Это просто еще одно испытание.

– На умение ждать? – саркастично заметила Дриана.

– На умение колдовать, – ответил ей ребенок, – Башня находится на острове, всегда являвшемся вотчиной колдунов. Самое правильное объяснение, думаю, тогда в том, что каждый, входящий в цитадель обязан подтвердить свое право на то, чтобы считаться волшебником. Нас трое, испытаний тоже должно быть три. Я свое уже прошел, создав телепорт. Теперь ваша очередь.

– Моя или перекидыша? – встревожено поинтересовалась Дриана. Внутри все по-прежнему оставалось темным и пустым, будто ее душу ни разу не озарял луч магии.

– Без разницы, – пожал плечами Ноэль, – Даже если дверь не ваша забота, то еще до встречи с Нереной вам предстоит также подтвердить свое звание великой колдуньи.

– Ты, вероятно, забыл, – Дриана устало взглянула на ребенка, блеснув укоризной зелени ее очей, – Но я потеряла дар магии. Я пустышка, не более, не менее.

– А вот это уже не имеет ни малейшего значения, – Ноэль легко вскочил на ноги, – Некогда вы прославились деяниями и подвигами, не без помощи волшебства. Талант не пропадает бесследно и не появляется внезапно. Поищите хорошенько в душе, пока есть время. Боюсь только, его осталось не так уж и много. Перекидыш справился со своей задачей.

Дриана удивленно обернулась. Дверь и в самом деле исчезла, испарилась и без намека на ее существование. Оборотень уже был внутри, напряженно помахивая хвостом. Поспешили к нему и люди, окончив бесполезный разговор.

За непреодолимой ранее преградой скрывался длинный коридор, ведущий, как вначале показалось императрице, в бесконечности. Свет струился откуда-то сверху, мягкой рассеянной пеленой нежно обнимая темноту, и от их совместного танца рождался полумрак. Его было не больше, не меньше – ровно столько, чтобы идти по лазу, не спотыкаясь. Чем не преминули воспользоваться путники. Дорога неспешно петляла, под резким углом сворачиваясь и разгибаясь, словно ядовитая змея, готовая в любой момент напасть. Тревожная мысль кольнула Дриану: снаружи башня не была такой уж и широкой, чтобы вместить подобные катакомбы, но она быстро успокоила себя. В подземельях Хозяина атлантку приучили и не к таким фокусам с пространством.

Где-то через миллионы миль и тысячи лет тягучего времени в отдалении забрезжил яркий пламень. Путь пошел веселее, да и огонь приближался к ним и тогда, когда странники отдыхали, сам по себе. Никого не волновал этот факт, кроме Дрианы, которая, не уставая, вопрошала себя: уж не для нее ли грядет испытание. А ведь ей так и не удалось найти в себе источник той всемогущей силы, которая подпитывала ее на протяжении всей нелегкой и бурной жизни.

– А вот и хозяйка здешних мест пожаловала, – вскользь заметил Ноэль, когда пламя приблизилось к ним на расстояние десяти шагов.

– О чем ты? – по обязанности сказала Дриана, растирая затекшие лодыжки.

– Нерена решила не ждать, пока мы доковыляем до нее, а послала за нами свое транспортное средство, – ответил Ноэль.

– А если мы не войдем в него? – спросила из вредности атлантка. Слишком ей претила роль беспомощной овцы, отдавшейся во власть волн судьбы.

– Тогда он нас поглотит, – мальчик шагнул навстречу морю бушующего огня, полного всполохами кроваво-красного цвета и холодному жару, безжалостно опаляющего кожу и замораживающего сердце морозом ожидания. Пожар охватил его тоненькую фигуру и отступил, унося ребенка с собой. Следом без колебаний прыгнул перекидыш. Дриана вошла в огонь почти в унисон с ним. Она готова была услышать треск горящих волос, почувствовать жуткую боль плавящейся кожи и услышать далекий, искаженной до неузнаваемости собственный крик непереносимой боли. Зарево лениво лизнуло ее, словно пробуя на вкус, не неся страданий, и пропустило внутрь.

– Добро пожаловать, – коснулся ее слуха приятный женский голос.

Дриана недоуменно открыла глаза. Их троица стояла в обычной жилой комнате. Напротив – кресло, повернутое спинкой к окну, в котором плыла серость безразличных небес. На фоне стекла фигура молодой девушки в черном платье, закутанная в легкую светлую шаль. На атлантку будто взглянуло ожившее отражение зеркала.

– Здравствуй, Нерена, – императрица сама поразилась спокойствию своего голоса. Ни ненависти, ни скрытых мучений, просто констатация того, что стояло перед глазами, – А как же третье испытание?

– К чему оно? – мило улыбнулось создание, стоящее напротив, – Ты все равно не пройдешь его. Ты сосуд, из которого выкачали все драгоценное содержание.

Дриана краем сознания заметила, как глаза Ноэля вспыхнули пламенем непонимания, но он сдержался, лишь плотнее сжав губы.

– Что ты намерена делать дальше? – спросила Дриана, глядя на чужачку, укравшую ее внешность.

– Не знаю, – смущенно подняла та брови, – По канонам жанра сейчас мы заведем разговор о причинах, толкнувших меня на путь преступлений. После чего ты крикнешь, что я исчадие ада. Я, естественно оскорблюсь, предложу тебе оружие на выбор, и начнется битва, исход которой решит судьбу мира. Добро, как всегда, восторжествует. Я взмолюсь о пощаде. Ты сделаешь благородный вид, оставишь меня в живых, и мы станем лучшими подругами. Банально, правда?

– Ты так поступишь? – Дриана следила за плавной речью собеседницы с непонятым ощущением нереальности.

– Честно говоря, нет, – Нерена серьезно посмотрела ей в глаза, – Давай лучше порассуждаем о смысле наших имен. Может, тогда станет ясна и наша роль в поворотном миге истории.

– Приступай, – разрешила атлантка.

– Начнем с меня. – Нерена медленно поднялась из кресла, положив руку на подлокотник, – Тут все просто. Как это ни странно прозвучит, но я "несущая свет", а ты, Дриана, "несущая тьму". Частица "на" в эльфийском языке всегда означала действие, приводящее к изменению окружающей реальности. Остальное – дело лингвистики. Правда, забавно?

– Весьма, – лаконично отозвалась атлантка. Она наконец-то начала понимать суть происходящего. Тайна снимала с себя покровы недосказанности, словно роза, теряющая лепестки.

– Продолжим, – колдунья перевела взгляд на спутников императрицы, – Ноэль. Не сложно догадаться. Случай полного соответствия внутренней сущности и имени. "Указывающий путь", "проводник". А теперь твой друг-оборотень. Семь букв, не так ли? Трудно хранить секреты, не умея противиться сканированию. Аквалах – "убивающий неверных".

– Как у тебя все легко получается, – тихо заметила Дриана, – Ты знаешь ответы на любые вопросы?

– Конечно. На то я и повелительница острова Ветров, – парировала колдунья, – Что дальше? Начнем бой?

– Постой. У нас впереди вечность, – Дриана говорила, с каждым произнесенным словом приобретая все большую уверенность в правильности случайной догадки, – Ты знаешь даже мелочи о моей жизни, знаешь даже то, о чем я поспешила забыть сразу после того, как узнала.

– Имеешь в виду имя оборотня? – вмешалась Нерена.

– Именно, – холодно произнесла Дриана, – Это тебя и выдало. Враг не может открыть твою тайну, если ты сама давно забыла о ее существовании. Враг не может, а вот лживое отражение дум – да. Я поняла, кто ты. Дурное зеркало, вообразившее себя реальностью. Отражение доказывающее миру, что оно истинно.

– Как ты смеешь, – поперхнулась Нерена.

– Молчать, – коротко приказала, словно отрубила атлантка, – Попала в яблочко?

– И что из того? – косвенно подтвердила Нерена, – Ты ничего не в состоянии исправить. Ты в стране зазеркалья, а стекла могут быть тверже алмазов. Пришла твоя очередь испытаний. Убей меня, и останешься здесь в одиночестве до Судного дня. Срок, выделенный настоящей Нереной, подходит к концу. Оставь в живых – и будешь слушать рассуждения безмозглого отражения вечно, пока сама не уверуешь в то, что ты зло, а я добро. Похоже, ты в западне. Колдунья на пенсии – жалкое зрелище.

– Возможно, – хрипло признала Дриана, – Но все же я рискну.

Императрица твердо встала напротив Нерены. Та с тревожной улыбкой следила за ее действиями. А атлантка и не торопилась ничего предпринимать. Она просто повторяла про себя одно слово – "магия". Повторяла до тех пор, пока оно не потеряло всякий смысл, превратившись в неопределенный набор звуков и букв. Тогда Дриана стала смаковать звуки простенького слова, перекатывать их во рту, словно пробуя на вкус. Закрыв глаза, она вдруг ощутила во рту манящий и дразнящий привкус вольного ветра, слегка приправленный горечью полыни. Атлантка позволила этому ощущению овладеть собой полностью. И когда в теле зародилась волна всесокрушающей силы, заставляющая приподняться над грешной землей, Дриана произнесла СЛОВО. Оно с радостью освободилось из плена ее уст для того, чтобы больше не умирать, жить вечно. Атлантка отвлеченно подумала: "Свершилось!" Магия больше не умрет. Пусть иссякнут родники Силы, власть теперь в ином – в значении слов. Надо просто найти то сочетание, которое дано тебе при первом крике младенца. На это способен отнюдь не каждый. Что ж! Тем дороже талант знающего.

Послышался звон разбиваемого стекла. Зеркало лопнуло, обдав фигуры собравшихся ледяным дождем осколков. Ложная Нерена открыла рот в беззвучном крике, реальность заколебалась, меняя свои очертания. С резким хлопком все вдруг исчезло.

– А я думал, ты не догадаешься, – сказал Ноэль. Дриана огляделась. Они вновь стояли в коридоре напротив сияющего пламени.

– Я тоже так думала, – призналась Дриана, зябко кутаясь в шаль, – Идем.

– Нас ждет Нерена, – заключил Ноэль, – А как же магия?

Дриана промолчала с загадочной улыбкой. Былая мощь переполняла все ее существо, неосторожно плещась при малейшем шаге. И, теперь императрица бала полностью в этом уверена, дар не покинет ее никогда. Лживое зеркало злых изображений кануло в Лету, но их ждало истинное порождение зла.

С такими думами она шагнула в пламя, принимая знакомый минутный жар, сменяющийся ознобом. И, открыв глаза, увидела ожидаемую картину.

Серость ненастного дня, плывущая за окном. Худая фигура с ее очертаниями, одетая в светлое платье с черной шалью. И совсем не удивилась, просто первой произнесла приветственные слова:

– Здравствуй, несущая тьму.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Правдивые сказки

Нерена, в отличие от своего отражения, не спешила подниматься Дриане навстречу и заводить разговор. Так они и молчали друг против друга. Единственное, что обрадовало атлантку, – Ноэль не спешил приносить клятву своей повелительнице, оставшись рядом с императрицей. Нерена коротко вздохнула при виде такой непокорности. Дриана едва не сделала то же, но сдержалась, с удивлением внимая ощущениям тела. Пожалуй, и родная мать не смогла бы в данный момент отличить ее от Нерены. Положение не спасала даже одежда, которая у повелительнице была столь же запыленной и грязной, как и у истинной владелицы.

– К чему этот маскарад? – вторично разбила тишину сумрачной комнаты звуками голоса Дриана, – Все присутствующие здесь прекрасно осведомлены в том, что твой настоящий облик далек от моего.

– Пусть так, – легко согласилась та, – Но я слишком привыкла к твоему телу, "несущая свет". Ты быстро догадалась, что к чему. Я не ожидала от тебя подобн6ой прыти.

– Продолжим разговор о именах, – предложила атлантка, борясь с чувством, что беседует сама с собой, – Аквалах – "указывающий на верных". Но кто же тогда Ноэль?

– Тот же, кто и в зеркале, – Нерена с нежностью взглянула на мальчика, – Добро и зло могут искажаться в кривом подобии реальности, приобретая облик противной стороны. И только те, которые посвящают жизнь неведомой силе, уходя от извечной битвы тьмы и света и служа лишь компасом в ночи сомнения – те остаются собой всегда.

– У тебя хороший сын, – с грустью заметила Дриана. Ее сердце сжала тоска по тому, чем она никогда не обладала.

– Что ж, – с какой-то загадочной улыбкой ответила Нерена, – Можно сказать и так.

– А теперь поведай нам о причинах, толкнувших тебя в объятия мрака, – иронично предложила атлантка, мимоходом проверяя наличие обоих мечей на поясе.

– Я рассказала бы тебе о жалком существовании двух брошенных на произвол судьбы детей, – рассмеялась та, – О том, как их разлучили. Одного отправили на улицы большого города попрошайничать и грабить. Другой, правда, повезло больше. На торговом корабле в качестве живого товара ее доставили во дворец какого-то верного вассала императора Атлантиды, уж не припомню, кто тогда занимал этот трон. Они все равно под одну гребенку сделаны. Жадные, развратные, думающие только о собственном удовольствии и готовые ради него на любые преступления. Там я долгое время развлекала гостей и хозяев, сама понимаешь, как, пока не попалась на глаза распорядителю имперских празднеств. Так я попала ко двору. А надо сказать, в те времена я была очень хороша собой, просто чертовски привлекательна. Ты мне и в подметки не годилась.

Так или иначе, но меня приметил Дэмиен, еще не всесильный колдун, которым он стал при отце Леона, а просто амбициозный, подающие определенного рода надежды один из многих старших жрецов Рина. Он взял меня под свою опеку, скуки ради принялся обучать нелепым фокусам. Год за годом, я шутя постигала азы черной магии. Мало-помалу мне удалось завоевать расположение Дэмиена и уважение при дворе. Больше меня не вынуждали заниматься древнейшей профессией. Как именно я переступила черту между добром и злом, мне уже не вспомнить при всем своем желании. Но я зарвалась, Дриана, стала считать себя неподвластной императору, даже учитель мой не имел на меня прежнего влияния. Что ж, наказание было суровее преступления. При дворе не прощали даже малейшей оплошности, чего тогда говорить о дерзостях сопливой девчонки, замахнувшейся на владением троном. Ведь я едва не подняла мятеж в Атлантиде.

Мне быстро указали мое место. Казни я избежала, меня просто отправили в ссылку, в ту самую, в которую отправляли всех опальных колдунов. Проще говоря, твою покорную слугу вышвырнули на остров Ветров – своего рода резервацию для пришедших в негодность сосудов из-под волшебства. Чудом я не разбилась насмерть, свалившись из телепорта, открывшегося на высоте пятнадцати метров, на каменистый берег. Наверное, помогло заклинание левитации, хоть и не прочитанное толком, но все же… Одна беда – я сломала себе ногу. Та, естественно, срослась неправильно без медицинской помощи, и я навеки осталась хромой. Ах, да, забыла. Перед тем, как выкинуть меня в телепорт, надо мной вдоволь поиздевались стражники императора. Умолчу насчет тела, но лицо мне изуродовали каленым железом.

– Почему ты не сопротивлялась? – не выдержала наконец Дриана. Странное дело, но на миг ей стало жалко врага.

– В антимагических оковах? – криво усмехнулась та, – Посмотрела бы я на тебя.

Дриана вспомнила заточение у Хозяина, ее глупый бунт при виде страшной гибели Диорина, но промолчала.

– С тех пор мне и приходится постоянно пользоваться иллюзиями, – продолжала тем временем Нерена, – Через какое-то время меня подобрали такие же изгои, как и я. Казалось бы, мои злоключения на этом кончились, но они только начинались.

Меня выходили, заботились обо мне. Плата за услуги была обычной, думаю, ты уже поняла. Но самое страшное было не в этом, самое ужасное заключалось в том, что с острова невозможно было выбраться. На него наложили сильнейшее заклятие, уж не знаю, за какие грехи. Это был ад для отверженных душ.

Мне повезло, рано или поздно, но я натолкнулась на башню, в которой обитал некоронованный повелитель острова. Он продолжил мое обучение. Благодаря нему, меня избавили от каждодневной работы в усладу мужчин, но не реже раза в месяц, в мою постель пробирался черный огромный удав со склизкой чешуей, в которого обращался мой новый наставник. Я терпела, Дриана, я очень долго терпела, но когда поняла, что он дал мне все, что знал сам, тогда я подвергла его мучительной смерти. Надеюсь, он до сих пор страдает где-нибудь в самом пекле ада. Последним его подарком был амулет судьбы, который мне потом пригодился.

Так я получила власть над здешними краями. А потом объявился мой братишка. Неведомо как, но он тоже натолкнулся на могущественного колдуна, который передал ему все свои знания. Брат всегда был большим везунчиком.

– Позволь не согласиться, – перебила ее Дриана, – Если он получил свое могущество способом, о котором думаю я, то ему можно лишь посочувствовать.

– Не буду спорить, – отступила Нерена, – Ты достаточно с ним общалась, много больше, чем я. Так вот. Он не сказал мне своего имени, оставшись призрачным Хозяином. Он был всемогущ, смеялся над моими оберегами и талисманами. Если он чего-то желал, то это тотчас покорялось ему. Больше всего меня удивляла его способность тормозить ход времени, но речь не о том. Брат снял с острова проклятие, и мы стали свободными. Более того, он сделал нас недосягаемыми без нашей на то воли для остального мира. Через какое-то время меня разыскал Дэмиен, попросил прощения, обещал сделать владычицей мира. Я клюнула на наживку, лелея в сердце мечту страшно отомстить. Но мои планы разрушила ты. Уничтожив Дэмиена, ты тем не менее, не убила во мне надежды править всей реальностью. Пришел день Креста – и я узнала о ребенке, способном погрузить мир в хаос и смерть. Какая ирония! Его матерью должна была стать ты. Мне представился редкий шанс сразить двух драконов одной стрелой: смешать тебя с грязью и добиться вершин власти. Брат с радостью согласился помочь. Остальное ты знаешь.

– Пусть так, – Дриана с вызовом взглянула в зеленые очи собеседницы, из прихоти сломавшей ей жизнь, – Но зачем тебе было убивать детей на судне, отправляющемся на материк, всех моих друзей, любимых. Что ты этим доказала?

– По-моему, это очевидно, – подняла брови Нерена, – На корабль я собрала всех детей, точнее, подростков, которых ты когда-то спасла от жертвоприношения Рину. А теперь скажи мне, чего ты сделала благого в жизни, если все твое добро можно заставить исчезнуть одним ударом молнии. И не напоминай о Горе, – перебила она атлантку, стоило той лишь открыть рот, – Если бы Дэмиен действительно серьезно угрожал реальности, то им бы занялся мой брат. И, поверь, тогда бы потери исчислялись гораздо меньшими цифрами, чем те, на которые пошла ты.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего, – Нерена вскочила с кресла, – Просто я доказала миру и тебе самой, что ты – это я, только со знаком минус.

– Ладно, – сдалась без боя императрица, – Что без толку спорить. Я никогда не была безгрешной. Лучше объясни мне смысл спектакля, разыгранного на пути сюда.

– Я в детстве очень любила сказки, – Неожиданно грустно начала колдунья, – Но любимой у меня была только одна. Ее мне рассказала мать, боюсь, что не помню ее внешности. А суть в следующем. Где-то на краю бушующего океана есть маленький остров. На острове высится башня, на самой верхушке которой располагается комната. В комнате сидят люди. Сидят и ничего не делают, просто смотрят на лампу. Потухнет лампа или нет, но придет смерть, которая даст им ответы на все вопросы. Надо уметь ждать.

– Не поняла, – честно призналась атлантка, – Причем тут Леон и Эрик?

– Пойми, – печально улыбнулась Нерена, – Убить тебя было слишком легко. Я хотела, чтобы ты поняла: мы никто в этом мире без любви. Скорбные существа, скользящие в вечном таинственном безмолвии ночи, умеющие лишь любить и страдать, ведь ненависть – это крайнее состоянии любви, как мука – радости. Стоит нам попытаться понять смысл чего-либо, как робкий протест против канонов Судьбы утопает в море тоски, крови, войн. Ты пыталась изменить мир – и чем это кончилось. А ведь раньше, раньше все было известно. Каждый знал, в чем назначение его пути, где его ждет последний кров с удобным ложем покоя. Но потом пришла религия, и у людей была отнята вера в неизменность бытия. Кто-то возликовал, а другие предались отчаянию. На плечи им взвалили новую тяжесть, невыносимей всех остальных. Эта тяжесть – сомнение. Вот из какого ощущения возникла моя вторая сказка, полная протеста и проклятий, обращенных к безмолвному Богу. Но неистовые вопли вопросом не принесли мне желаемого затишья. Тогда я решила доказать тебе, что Судьба – благодать, вера в ее предопределенность – счастье. Не нужно, надрываясь, искать цели жизни, если она дана тебе изначально. Я по очереди отнимала у тебя самых близких людей, во имя которых ты жила, но ты не погибла. Целью твоего существования стала месть, как, впрочем, и моего.

– Ты стала эмиссаром Судьбы? – саркастично спросила Дриана, машинально трогая на груди хрустальную призму с прозрачным содержимым.

– Конечно! – пылко воскликнула Нерена, – Более того, мы заключили сделку. Я добиваюсь твоей покорности ее воли, она дарит мне мир.

– Зачем ей я? – удивилась Дриана, вспоминая последний диалог с Судьбой. Тогда она не скупилась на угрозы и посулы, лишь бы вынудить ее подчиняться.

– Кто знает, – пожала плечами колдунья, – Вы с ней, похоже, закадычные враги. Теперь ты все выяснила?

– Да, – кивнула атлантка, – Кроме одного: кто мне истинный враг.

– Уволь меня отвечать на этот вопрос, – рассмеялась Нерена, – Я в силах рассказать тебе лишь об истинной добре и зле.

– Приступай, – милостиво разрешила императрица.

– Понимаешь, подруга, истинных грешников ведь намного меньше, чем святых. А знаешь, почему? Добро состоит не в том, чтобы делать благо. Оно легко переходит в зло. Можно в жизни ни разу не обидеть и муравья, но быть отъявленным злодеем с точки зрения небес. Добро в том, чтобы следовать всем правилам, установленным свыше. А грешники всегда пытаются найти обходной путь наименьшего сопротивления. Но благими намерениями выстлана дорога сама знаешь куда. Идти натоптанным путем куда легче, безопаснее. Поэтому в прямом смысле понятий, я – благо, ты – воплощение зла.

– Опять зеркала, – устало вздохнула Дриана. Она никак не могла понять, какой меч выбрать. Обломок стали богов, или обагренный ее собственной кровью в коридорах дворца Зантивии. Кто ей Нерена: враг или нет. Разум кричал: "Она зло, враг, страшнее которого у тебя еще никогда не было". Сердце ныло: "Подожди, взвесь все еще раз".

– Я что-то упускаю, – атлантка смерила фигуру Нерены оценивающим взором, вскользь пройдясь по клинку, висящему на поясе. Что скрывалось в ножнах? Если она – ее отображение, то и оружие ее будет подобно мечу Дрианы. Обломок, перечеркнувший линию судьбы Хозяина, или нет. А может, Хозяин и был ее врагом? Но Ноэль ее никогда не обманывал.

Очнулась она от долгих раздумий лишь от неприятного покалывания в запястье. Опустив взгляд, Дриана заметила браслет, о существовании которого успела забыть. И тут словно что-то щелкнуло у нее в голове. Все вдруг стало ясным и понятным.

– Пришел миг истины, – тихо сказала она сама себе, осторожно вынимая из ножен клинок. Глаза Нерены радостно вспыхнули, колдунья тоже потянула к себе рукоять меча. Нет, повелительница рано торжествовала. Дриана сделала верный выбор. Полетели в сторону ножны с гигантским серебряным цветком, две стороны одной правды встали в позицию друг против друга.

– Неужели я тебе не враг? – напоследок поинтересовалась Нерена.

– Нет, – покачала головой Дриана, – Как бы ты не возражала, но ты не я, со знаком минус, ты просто маленькая испорченная девочка, положившая на алтарь своим амбициям свой народ. Скажешь, нет?

– Да, я убила всех колдунов острова Ветров, – подтвердила страшную догадку девушка, – Ты шла сюда по их костям. Но все ради одной цели: вызвать Смерть. Пусть она царит в мире наравне со мной и Судьбой. Мы втроем пожрем ткань этой реальности. Она исчерпала себя, если так долго противиться неизбежному, порождая таких бунтарей, как ты. Ведь даже если ты покоришься Судьбе, появятся новые Дрианы и новые Леоны, которые с гордостью заявят, что человек – творец своей Судьбы, а не наоборот.

– Меньше слов, милая, больше дела, – пресекла ее монолог Дриана, первой идя в атаку. Это был бой в царстве отражений: зеркальные выпады, зеркальная защита. Дриана словно билась против самой себя, яростно нападая и уходя в глухую оборону. Сколько он шел – кто ведает? Но он не вел ни к чему. Мозг атлантки работал независимо от рук, совершающих привычную нетрудную работу. Она неизменно возвращалась к видению Анаиры, изо дня в день пытающейся что-то сказать ей, предостеречь от какой-то ошибки. Удар – отскок, еще удар. Что же она пропустила в своих рассуждениях?

Вдруг ее затылка коснулось легкое дуновение ветерка. Рискуя оставить без прикрытия незащищенную спину, Дриана медленно завертела Нерену, стремясь увидеть творившееся сзади. Около Ноэля стояла полупрозрачная фигура молодой эльфийки, беззвучно открывавшей и закрывавшей рот.

– Громче, Анаира, я не слышу, – взмолилась Дриана, отступая к ней ближе. Неожиданно порыв ветра, словно сжалившись над несчастной, поднес дух королевы эльфов ближе.

– Добро не может быть с кулаками, запомни, – раздался тихий прерывающийся шепот. И все затихло, привидение вновь исчезло в неведомых далях смерти.

– И что? – издевательски расхохоталась Нерена, – Что тебе это дало?

Дриана молчала, бурно дыша полной грудью. Она собиралась рискнуть всем: своей жизнью, судьбой реальности, чтобы проверить правильность сумасбродного предположения.

– Действительно, – твердо произнесла она, направляя клинок в сторону Нерены, – Добро не может быть с кулаками. Оно защищается лишь силой своей убежденности в правильности выбора.

Лезвие слегка засеребрилось, словно подтверждая верность слов хозяйки. Нерена в смущении остановилась перед столь странной картиной покорности.

– Бей, подруга, – приказала Дриана, закрывая глаза, – И да направит Судьба твою руку.

Раздался резкий скрежет металла. Меч в руках Нерены сломался сам собою, а оставшийся зазубренный обломок, несмотря на все старания колдуньи, загибался вниз, целясь в беззащитную кожу. Вот он неправдоподобно быстро вошел в тело женщины. Та издала крик боли и рухнула на пол, обливаясь кровью.

– Вот и все, – устало сказала Дриана, подходя к остывающему трупу ближе, – Впору сказать: конец игры.

– Что дальше? – впервые заговорил Ноэль, – Куда нам идти дальше?

– Никуда, – Дриана задумчиво крутила между пальцев треугольник с запаянной каплей, – Нам больше некуда идти, не к чему стремиться, нечего ждать. Пришло время последнего дара Судьбы.

Она провела ногтем по бывшему ранее тверже алмаза стеклу. С легким треском призма развалилась ровно на три части, в каждой из которой блистала крошечная капелька жидкости.

– Пейте, – предложила Дриана и первой пригубила неведомый напиток. Обычная вода слегка охладила ее воспаленное от жажды небо. Мир медленно укутывала пелена темноты и безмолвия. С глотком перекидыша реальность исчезла, уступив место владениям мрака.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Очищение

Тьма медленно расступалась перед путниками. Куда-то делись, будто растворившись во мраке, стены комнаты. Клубящиеся сумраки вместо неба низко пригибали головы к земле, давя на людей неизбежностью и безысходностью. Оборотень впервые слабо тявкнул, будто пробуя силу голоса в плотном мареве тишины. Едва слышный звук умер, так и не родившись, потерявшись в глотке зверя.

Неяркий зеленоватый свет озарил на мгновение замшелый валун с древней, полустертой руной – два перекрещивающихся круга, каждый из которых слегка наклонен по отношению друг к другу. На шероховатой поверхности камня линии неведомого создателя блистали ровной стороной среза. Где-то неподалеку удивленно вздохнул Ноэль.

Дриана нехотя, словно во сне подошла к алтарю безжалостной богини. Палец, помимо ее воли, совершил ритуальный обег старинного знака.

– И все же ты пришла, – коснулся ее слуха мягкий нечеловеческий говор.

– Да, Судьба, – гордо вскинув голову, прокричала в подступающую темноту атлантка, – Я прошла твои испытания. Мне ведомы твои планы, но я не позволю им осуществиться.

– Неужели? – иронично прохихикала невидимая собеседница, – Попробуй помешать мне.

– Я не в силах пресечь пути предназначения, – горько признала императрица, – Но зато в моей власти пустить тебя по кругу вечных ошибок.

– Каким образом? – поинтересовалась, было, с прежней язвительностью Судьба, но быстро опомнилась, – Пойми, я не враг тебе. Ты всегда была моей любимицей.

– Вот как? – громко, впрочем, без особого веселья, расхохоталась женщина, – Боюсь даже представить, как ты тогда обращаешься с недругами.

– Что я сделала тебе плохого? – с болью вопросила Судьба, – Я помогала тебе в гражданской войне, когда ты сражалась против Орланда, оберегала от опасностей. Естественно, я вправе была ожидать от тебя некоторой взаимности.

– Как смеешь ты сравнивать скудные благодеяния со всей мерой зла, что ты причинила мне, – гневно воскликнула Дриана, всей спиной чувствуя свою незащищенность, – Ты берегла меня для собственных целей, а когда я проявила своенравие – наказала меня, заключив в ад.

– Покорность – вот удел людей, – эхом отозвался мрак, – Я должна была доказать на твоем примере, что величайшее благо мира заключается в беспрекословном выполнении воли высших сил. Но ты ведь никогда не прислушиваешься к советам. Если бы ты только пошла по пути, намеченным мною для тебя, все было бы совсем по иному. Тебя бы не захватил Хозяин. Ты стала бы королевой эльфов, выйдя замуж за Орланда. Да, Леон бы погиб, ну и что из этого? Зато ты бы повелевала миром. В назначенный звездами срок, у тебя бы появился чудесный малыш, который сумел бы помочь мне в воцарении рая на земле.

– И в чем же заключается твой идеал мироустройства? – ехидно поддела противницу по спору Дриана, – Сборище недоразвитых слабоумных людишек, в век не сказавших слова поперек тебя? И это для тебя рай?

– А что в нем плохого? – недоуменно спросила Судьба, – Да, вы бы пожертвовали некоторой мерой свободы, но зато приобрели бы власть над смертью и жизнью, избавившись от войн, злобы, непонимания. Только улыбки вокруг, только счастье в домах. Тебе ведь самой в детстве недоставало родительской любви и привязанности. Ты знаешь, какое облегчение испытывает человек, когда дома его ждут родные с искренними улыбками на устах. А свобода выбора? Кому она в сущности нужна? Вы же часто выбираете неверный путь, за который расплачиваться приходиться не только вам, но и невинным жертвам вашей ошибки.

– Пусть так, – атлантка разговаривала с тьмой, с ужасам внимая ее рассуждения, ощущая их ложность, но не понимая, в чем она, – Да, люди часто делают глупости, но это Их глупости. Нас часто увлекают звезды, ведущие к пропасти, но зато по дороге к ней, мы осознаем СВОЮ уникальность. Знаешь, Судьба, а ведь я в какой-то степени даже благодарна твоим испытаниям. Если бы я не потеряла Леона, то никогда в жизни бы не поняла, как сильно его люблю. Смерть Эрика открыла мне глаза на настоящую цену дружбы. В твоем раю люди все равно были бы несчастны, потому что ты лишила их сравнения.

– Старая сказка про вселенское равновесие? – резко перебила ее собеседница, – Глупо, придумай что-нибудь поостроумней. Взаимосвязь двух понятий: тьмы и света, действия и бездействия, тишины и слова уже мне наскучила.

– А зря, – опровергла ее Дриана, с каждой фразой понимая, что стоит на верном пути, – Что-то ты заволновалась, Судьба, никак я попала по наиболее уязвимому месту?

– Нет! – злобно прошелестела темнота, – И сейчас я докажу тебе это. По-твоему, все в мире находится в теснейшей связи, и ничто не может происходить без веления человека? Значит, ты считаешь себя повелительницей судьбы? Ну что ж. День Креста показал на тебя, как на мать ребенка, способного изменить мир. Впрочем, при твоем приходе, реальность всегда претерпевала необратимые изменения. Но не о том речь. Ты пошла против меня, сохранив жизнь Леону. Последствием этого стал твой захват Хозяином. Тот мучительно, но безрезультатно пытался сделать тебя бесправной рабыней Орланда. Результатом подобной работы стал бы ваш совместный ребенок. Ты, как обычно, спутала все мои карты. Но дитя очень хотел появиться на свет. Он был уже сформировавшейся личностью с яркой индивидуальностью и потрясающей дорогой в жизни. Душа ведь не зависит от тела. Ты отказала ему в праве на существование. В таких случаях дети поступают в услужение какой-то третьей силе, о которой ничего не знаю даже я. Они не служат ни тьме, ни свету, только указывая путь заплутавшим странникам. Понимаешь, о чем речь?

– Не может быть, – потрясенно прошептала женщина, пытаясь в мраке разглядеть светлые волосы Ноэля, чтобы убедить себя в обратном, – Ты врешь!

– Нет, моя милая, – Судьба приняла издевательски сочувствующий тон, – О каком равновесии идет речь, если ты не учитываешь третью сторону? А мальчик… Спешу тебя обрадовать: он твой сын. Твой и… и, впрочем, не важно. Он впитал в себя черты всех тех мужчин, с которыми у тебя могли бы быть серьезные отношения. Властность Эрика, нежность Леона, романтичность эльфов. Правда, смешной поворот?

Дриана молчала. Она просто не знала, как ей ответить. Беседовать с Судьбой оказалось сложнее, чем пытаться отыскать иголку в стоге сена. Разве можно объяснить непреложные истины существу, у которого вообще отсутствуют даже зачатки логики.

– Ты ошибаешься! – прорезал зловещую тишину мрака звонкий детский голосок. Ноэль подошел к Дриане, твердо встав возле валуна.

– Да, я не добро и не зло, – мальчик говорил с такой огромной внутренней убежденностью в собственные слова, что даже завывания ветра на миг стихли под их напором, – Если будет угодно, я сумрак. Я проводник, не более, не менее. Но мне под силам лишь озвучить желания человека, выбор дороги производит он сам. Ты, пытаясь отнять у него это право, забываешь, что истинная свобода не в том, чтобы идти туда, куда захочешь, делать то, что пожелаешь. Истинная свобода заключена в осознание вечности твоего бытия, понимания того, что за все ошибки придет миг расплаты. Мы даем человечеству шанс ощутить все на своей шкуре, ведь вся особенность жителей этой удивительной и странной реальности в том, что им надо все пощупать собственными руками. Так вот, я увожу путника в тьму или в свет, даю им испить до дна чашу горьких страданий или ликующей радости, и лишь потом он выбирает место, где желал бы остаться навек. Да, я не участвую в течение времени, зато помогаю другим ощутить всю прелесть непосредственного участия в событиях. А ты предлагаешь им встать на позиции стороннего наблюдателя, не живя, а лишь влача скудное существование.

– Любой выбор – это меч с обоюдоострым лезвие, – тихо начала Дриана свою заключительную речь, – Что ж. Мы, хватаясь за него, режим себе руки до костей, обагряя безжалостную сталь кровью нашей убежденностью. Но ты не смеешь, никто не смеет, считать капли потерь, слез, боли. Мы лучше тебя и лучше сумрака, потому что сами платим по своим счетам. Ноэль давно это понял, тебе лишь предстоит.

– Тогда я оставляю вас наслаждаться вкусом победы, – Судьба со злобой выдохнула, опалив затылок Дрианы дыханием ненависти, – Но только скоро смерть пожнет плоды вашего знания.

– Постой, – приказала женщина, не сомневаясь, что ее приказ выполнят, – Осталось последнее дело.

Она повернулась и крепко встала против туманной фигуры, затянутой в серый плащ.

– Здравствуй, Илина, умно с твоей стороны притвориться богиней, – атлантка с радостью заметила, как сверкнули из-под капюшона бесконечно мудрые глаза змеи, – Ты думала, я не догадаюсь? Легкий фокус, и ты толкнула меня на дорогу судьбы. Наивно было предполагать, что призрачная эфемерная Судьба сама соизволит общаться с сопливой девчонкой. Тем более, что все боги – лишь плоды человеческой фантазии. А вот последняя оставшаяся в живых жрица, озлобленная на реальность за гибель жестокой религии и кровавого материка, вполне может разработать столь дьявольский план по уничтожению самой жизни на земле. Сколько ты над нам работала? Сто лет, двести?

– Тысячелетиями я ждала возможности отомстить человечеству за забвение моей повелительницы, – змея говорила негромко, с легким присвистом пропуская воздух через зубы, – Я ждала прихода той, которая сумела бы изгнать остальных богов. Сотнями погибали недостойные, погибали уже на подготовительных этапах. Но потом явилась ты, и я поняла – это то, что надо. Я, словно статую, ваяла из тебя слугу для выполнения плана. Поверь, было очень легко убедить тебя в твоей особенности и избранности. Ты, сыграв свою роль, могла бы исчезнуть, и тогда бы я вплотную занялась реальностью, но звезды рассудили иначе. У тебя должен был появиться ребенок. С его бы помощью я вернула бы в мир почитание воли Судьбы.

– А как же Дэмиен? – поинтересовалась Дриана, – Или он не был твоим сыном?

– Был, – пожала плечами Илина, – Я говорила тебе чистую правду, просто утаив некоторые детали своей деятельности после уничтожения моей родины.

– Какая же из тебя мать, если ты даже сына принесла в угоду собственным извращенным фантазиям и планам, – ехидно спросила атлантка, зная, что ответом ей будет молчание.

– Ты – мой настоящий враг, – с улыбкой заключила Дриана, легким взмахом освобождая из ножен обломок старинного меча.

– Не смеши меня, – расхохоталась волшебница, – Неужели ты в самом деле намерена убить меня? Каким образом? Я бессмертна!

– Я рада за тебя, – атлантка, не колеблясь ни секунды, направила меч к своей груди, – Судьба вечна, это так. Но люди, в телах которых живет вера в нее, смертны. Я не буду пытаться погубить всесильную богиню, от имени которой ты говорила со мной. Действительно, глупо. Но часть ее во мне. А если я правильно рассчитала, то последний остаток. Чтобы властвовать в реальности ей надо было освободиться из всех людей. Поэтому она пригласила смерть. В живых осталось только трое: я, перекидыш и Ноэль. Ноэль тебе неподвластен, он подданный сумрака. Перекидыш, я сама еще толком не разобралась, что он из себя представляет. А, убив себя, я тем самым уничтожу ее, ведь целое не может существовать без части.

– Постой, – взмолилась Илина, – Подумай, твоя догадка возможно и ложна, и тогда смерть точно завладеет миром. Ты же Хозяйка.

– Но я рискну.

С этими словами Дриана вздела меч к груди. Страшный зазубренный осколок, словно теплый нож в масло, вошел в ее тело, вспыхнув слепящим белым пламенем. На миг стало видно на много миль вокруг. Ноэль заметил скорбные ряды деревьев, гнущиеся под безжалостными ударами ветра, низкие давящие тучи, далекий силуэт кого-то неведомого, с интересом наблюдающего за спектаклем, разыгрываемым где-то далеко под ним. Молния осветила стройные ряды могил, разрушенные невиданным стихийным бедствием хижины, заброшенные пустынные города, по улицам которым полновластным хозяином бродил ветер в обнимку со смертью. Лишь дождь монотонным стуком просился в мертвые дома, барабаня по крышам, словно забивая гвозди в гроб.

Когда мальчик оглянулся, на иссохшей от долгой засухи земле лежало два трупа. Фигура в сером плаще неестественно быстро истлевала, превращаясь в кучу костей, белеющих сквозь непроглядную тьму. Дриана лежала спокойно, будто прилегла заснуть. Черные волосы ее разметались по траве, зеленые очи бунтарки таинственно поглядывали на мир из-под неплотной завесы век, будто девушка подмигивала ребенку, предлагая поиграть в какую-то забавную игру. Перекидыш, жалобно заскулив, подполз на брюхе к Хозяйке и принялся вылизывать ее руки.

– Пойдем, друг, – предложил ему Ноэль, – Нам здесь больше нечего делать. Ей не помочь.

Мальчик смотрел на безуспешные попытки оборотня оживить атлантку, сам едва скрывая слезы. Все заканчивалось как-то неправильно. Слишком печальным оказался конец у этой правдивой сказки. Он упал на колени и горько расплакался. Так в слезах ребенок и уснул, прижавшись к теплому боку оборотня.

Дриана открыла глаза. Она сама удивилась этому действию. У нее не болело тело, лишь слегка жгло запястье. Скосив взор, женщина заметила, как могущественный золотой браслет, разломившись пополам, словно от удара меча, блестел на сером бурьяне бездорожья. Она радостно вскочила на ноги, ощутив, как легко вдруг стало на ее сердце. Будто кто-то во время ее непродолжительного сна пообещал ей разрешить все ее проблемы. Где-то недалеко слышался ленивый плеск воды. Дриана побрела на едва слышный звук. Неожиданно ее нога, провалившись в яму, вспыхнула неяркими огоньками. Девушка, не задумываясь, скинула с себя пропылившуюся одежду со въевшимся запахом страданий, смерти и слез, и поплыла. Она плыла, делая глубокие гребки руками, каждым своим движением рождая настоящий фонтан сверкающих брызг. Река не только обмывала ее тело, но и словно уносила прочь все дурные мысли. Дриана плыла все дальше и дальше, не боясь утонуть или устать. И вот чей-то неведомый голос шепнул ей, что освобождает от имени. Наверное, это случилось на середине реки, впрочем, какая разница. Инициация завершилась успешно, хозяйка стала Хозяйкой.

Она вышла на берег нескоро, хотя время не имело для нее отныне ни малейшего смысла. Облачившись в темные одежды, лежащие на берегу, женщина нахмурила лоб. Что-то она была обязана сделать. Память радостно вернулась к владелице. И тогда женщина стала творить. Она воссоздала вновь реальность, заселив ее любимыми людьми. Много дел сделала она в этот вечер, но одно было главным: Хозяйка стерла имя "Дриана" из всех летописей и умов, не колебавшись и секунды даже в сознании Леона.

Над миром занимался робкий рассвет, когда Хозяйка усилием воли перенеслась к своим друзьям. Мальчик спал в обнимку с волком, неподалеку от трупа какой-то странной женщины, похожей на нее как две капли воды. Она нежностью руки разбудила мальчика и ласково улыбнулась в его встревоженное лицо. Перекидыш беспрекословно занял исконное место возле ее ноги, выжидательно поглядывая на ребенка.

– Ноэль, я все исправила, – грустно улыбнулась Хозяйка, – Реальность спасена. Все вновь живы.

– Ты вернешься в Зантивию? – смущенно спросил он.

– Зачем?

– А как же Леон, ты ведь любишь его.

– Его любила атлантка по имени Дриана, – печально ответила женщина, – Ее больше нет на свете. Она погибла в битве со Судьбой. И, запомни, даже имени такого больше нет в мире. Оно вычеркнуто из истории. Леон жениться на другой, и найдет свое счастье. Дэмиена победила не самонадеянная девчонка, а умудренный опытом его бывший жрец. И гражданской войны в Миа не было.

– И что дальше? – спросил мальчик, с болью вглядываясь в одиночество ее глаз.

– Слышишь? – неожиданно ответила вопросом на вопрос Хозяйка, прислушиваясь к чему-то. Где-то далеко-далеко послышалось ржание лошади, – И все же она вернулась ко мне.

Около женщины неслышно материализовалась кобылица молочного окраса. Хозяйка легко запрыгнула к ней на спину и вновь обратилась к мальчику.

– Передо мной открыты дороги всего мира, – сказала она, нежно оглаживая Луну по шкуре, – К тому ж, когда-то давно я обещала ей, что однажды мы сольемся с ней в единой радости движения, умчавшись за горизонт, и, похоже, пришла пора выполнять свои обещания.

– Удачи, – пожелал мальчик.

– Езжай со мной, – вдруг взмолилась женщина, – Я знаю, у Хозяев не может быть друзей, но прошу. Я не обычная Хозяйка, а ты не обычный мальчик. Мне так нужен друг, хотя бы первое время.

– У вас есть перекидыш и Луна, – покачал головой Ноэль.

– Слуги Хозяев не могут быть друзьями, – опровергла его женщина, – Я подарю тебе весь мир, все пути, по которым еще не ступала нога человека. Только будь со мной. Не как ученик, и Боже упаси, как преемник, просто как друг. Наши крылья наполнит ветер перемен, который расскажет нам все тайны древности. Мы обойдем с тобой весь свет, только не покидай меня.

Мальчик молчал.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Послесловие

Вот и подошла эта скорбная история к логическому завершению. Стоит, пожалуй, упомянуть о других героях книги.

Мир оказался спасен. Во властных руках новой Хозяйки, ему предстояло выдержать еще много битв, и не раз реальности грозила смертельная опасность.

Пророчество Дрианы по поводу Леона сбылось. Он женился на веселой девушке, став добрым заботливым супругом и любящим отцом многочисленных ребятишек. Так что, можно сказать, его жене повезло.

Эрик продолжил правление островами, вновь сделав выбор в сторону Науры. Ронни вырос смелым отважным юношей и прославил свое имя в веках.

Были ли два друга счастливы? Вряд ли. В краткие мгновения встреч, их дом не наполнял радостный смех приятелей. Они молча смотрели друг на друга, словно силясь вспомнить что-то… или кого-то.

Леону часто снился странный сон, после которого он просыпался в холодном поту кошмара. Если бы ему удалось хоть раз запомнить видение, то ему открылась бы худенькая фигурка незнакомой более девушки, затянутой в плотное черное платье. Темные длинные волосы, собранные в небрежный пучок и яркие зеленые глаза, выделяющиеся на бледном лице. Она стояла одна на берегу бурной широкой реки. Низкое пасмурное небо, окутывающее землю, резкие удары ветра, пригибающие чахлые деревца к низу. Раз за разом во сне, который Леон не мог запомнить, девушка тянула к нему руки через пространство и время. Раз за разом он кидался в ледяные воды и бездумно плыл к ней навстречу.

Но сон заканчивался всегда одинаково. Незнакомку заволакивало клубами тумана, и она исчезала, лишь тонкий жалобный напев флейты ранил страдающую душу Леона.

В глухую полночь, когда на улице бушевала непогода, а одинокий ветер просился в теплый дом, завывая голосом брошенного ребенка, Леон блуждал по пустынным коридорам своего дворца, сопровождаемый лишь слабым мерцанием свечи. В заброшенный комнатах он находил зеркала, с которых под страхом смертной казни запретил стирать пыль и паутину. Вглядываясь в сумрачные отражения, он старался найти в них одно, которое, император был уверен в этом, всегда блуждало по замку призрачным привидением. Иногда безразличное стекло, будто сжалившись над несчастным, бросало ему лучик надежды. Тогда Леон почти видел озорные изумруды дорогих ему очей, водопад черных блестящих волос и улыбку с затаенной печалью.

Леон плакал, сам не зная почему, плакал горько и безутешно, а губы пытались выговорить имя, ставшее ему родным. Но буквы складывались в бессмысленные слова, а зеркало вновь затягивало болото времени.

Суждено ли им было еще встретиться? Кто знает, ведь любовь сильнее смерти, расставаний и одиночества. Быть может, когда-нибудь, когда Хозяйка освободится от тяжкого бремени ответственности, их пути пересекутся на дорогах Вечности, и наконец они будут счастливы, но это уже совсем другая история.

Ардалион, даже без покровительства Дрианы, самостоятельно пришел к созданию своей религии. Он удалился с последователями на юго-запад материка, и там основал великий город с прекрасным названием, которому суждено было стать колыбелью новой веры…

Орланд с Анаирой жили долго и счастливо, дав начало целой династии справедливых и благородных правителей, приведших королевство эльфов к процветанию, которое оно никогда не знало ранее.

Атланты, создав великую империю, естественно, не успокоились на этом. Зантивия ширилась и богатела. В ее состав входили многие народы, в их числе, вероятно, и наши предки.

Итак, в реальность пришел покой и счастье. Это был золотой век человечества, но вскоре последовали мрачные и темные века варварства, погубившие величайшую цивилизацию, и оставившие нам от нее лишь трогательные сказки, трогающие нас до глубины души по непонятно какой причине.

Вот и все, мой читатель. Я рассказала тебе обо всем, что мне поведал однажды погожим майским деньком ветер, присевший передохнуть на мой подоконник перед новой дальней дорогой. Хотя, возможно, он все напутал, и открыл мне историю совсем другой грани кристалла

Content

Елена Михайловна Малиновская
Хозяйка
(Трое из Атлантиды -2)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ