Эмилия Остен

Версальская история

Посвящается Джулии

Пролог

В лесу было поразительно тихо. Казалось, здесь не осталось ни одного живого существа. Покой могилы, склепа. Дориан де Бланко накинул поводья коня на нижнюю ветку векового дуба и медленно пошел к часовне, скрывавшейся в небольшой ложбине. Маленький мостик, переброшенный через ручеек, тихо скрипнул. Слабый ветерок едва заметно прошелестел в ветвях старых деревьев. Тишина.

Дориан приблизился к двери часовни и вошел внутрь. Свет проникал в помещение через единственное окно, расположенное над алтарем. Лучи заходящего солнца как раз скользнули внутрь, заливая золотом белую стену с распятием и мраморный алтарь. Тишина леса не шла ни в какое сравнение с тишиной этого места. Здесь не было пустоты, одиночества. Только покой, только единение. Дориан верил в бога искренне и непоколебимо. Здесь, в часовне, он чувствовал присутствие Всевышнего так ясно и явственно, как нигде больше. Когда-то давно, еще подростком, он нашел это место, надежно спрятанное в глубине леса, что занимал значительную часть владений виконтов де Бланко, и с тех пор приходил сюда всякий раз, когда хотел побыть… не один.

В последнее время Дориан приезжал в часовню каждый день, на закате. Теперь, когда он остался единоличным хозяином поместья, одиночество стало просто невыносимым. Дориан не жаждал общества ни в коем случае, но желал, страстно желал близости и понимания. Отец, большую часть жизни проводивший на войне или при дворе, мать, любящая, но всегда слегка отстраненная, брат… Брат. Ах, Жан-Люк! Дориан остановился перед алтарем и преклонил колени.

Их нет – ни отца, ни матери, ни брата.

Дориан зажег толстую свечу и поставил прямо на мраморную плиту. Огонек затрепетал.

Письмо, доставленное нарочным сегодня утром, лежало в кармане камзола. Эта короткая записка, всего несколько строк, выведенных мелким почерком с замысловатыми завитушками, была словно дьявольское искушение. За месяцы, прошедшие со смерти Жан-Люка, Дориан успел смириться с тем, что все безнадежно. Он не видел выхода, не видел способа все исправить. Это угнетало его, мешало спать, мешало дышать. Поместье медленно умирало, поля и леса заполняла мертвенная тишина, словно из земли выкачали всю жизнь. Замок уже не просто ветшал, а разрушался, правое крыло пришлось закрыть после того, как кусок штукатурки, отвалившийся от потолка, едва не убил горничную. Земли арендаторов превращались в болото, потому что старая система осушения пришла в полную негодность. Дома вассалов рассыпались прямо на глазах. Дориан искал выход, но не находил. Он умел терпеливо сносить невзгоды, однако сейчас терпение не могло ему помочь, требовались деньги, а их не было. Если бы Жан-Люк остановился раньше, если бы он вообще остановился… Дориан мрачно улыбнулся: смерть остановила брата, только оказалось уже поздно. Как для Жан-Люка, так и для владений виконтов де Бланко. Слишком поздно.

Дориан покачал головой, отгоняя мрачные мысли, и вознес молитву. Он не просил ничего, просто обращался к Всевышнему, как сын обращается к отцу за поддержкой. Дориан никогда не отличался нерешительностью, однако сейчас его душа хотела одного, а долг повелевал совершенно другое.

Если бы он отвечал только за себя! Если бы он был один!

Дориан закрыл лицо руками.

Он одинок, но не один. Его вассалы, его земли, его замок – это не просто собственность де Бланко. Это прежде всего ответственность и долг виконтов. Дориан это понимал, в отличие от старшего брата.

Если бы Дориан не стал виконтом де Бланко, он бы мог решать только за себя. Теперь все гораздо сложнее. Он достал письмо из кармана камзола и перечитал уже в сотый раз.

Если бы не поместье, то не пришлось бы даже отвечать на это письмо. Дориан мог бы просто жить, как живется, мог бы выбрать любой путь. Армия, колонии – что угодно. Но как виконт де Бланко он обязан подчиниться. Все его существо протестовало, вот только выбора не оставалось.

Как бы это ни было противно его душе, виконту Дориану де Бланко приходилось подчиниться. Он должен отправиться туда, где ему абсолютно не место.

Ко двору.

Глава 1

Версаль, Франция, 1680 год

– Король собирается устроить грандиозный праздник в конце лета. Ты знаешь об этом? – Лоретта положила вилку и внимательно взглянула на брата.

– Нет, не слышал. – Как всегда, немного хмурый по утрам, Арсен был больше занят своим завтраком, а не щебетанием сестры. – А что, это так важно?

– Разумеется! Ты бы и сам мог это понимать. – Девушка увлеченно стала рассказывать: – Говорят, будет до сотни тысяч гостей. Устроят великолепный праздник с огнем и водой. Одна из фрейлин шепнула мне, что его величество хочет порадовать таким образом супругу.

– Вряд ли супругу – скорее радость достанется госпоже де Монтеспан, – заметил Арсен. Тема его не привлекала (к праздникам шевалье де Мелиньи относился равнодушно), но ради сестры он поддержал беседу.

– Это грандиозно, как ты не можешь понять! Его величество любит королеву! – Лоретта кинула в брата долькой яблока.

Арсен небрежно поймал дольку на лету и отправил в рот.

– Его величество любит развлечения, – лениво протянул он, – его величество любит танцы. А мы собрались здесь для того, чтобы восхищаться его величеством. И неважно, в чью честь будет праздник, главное – чтобы все остались довольны и мы не поссорились с Испанией, так ведь?

– Ох, Арсен, – Лоретта покачала головой, – не вздумай произнести это прилюдно. Если тебя услышат придворные острословы…

– Пусть слушают – я верен короне, – напыщенно заявил брат. Арсен обычно не обращал внимания на праздные разговоры и еще меньше боялся, что пересуды ему повредят.

– Да, я вижу, – буркнула Лоретта. Поведение брата временами казалось ей слишком рискованным.

Из большого окна лился тяжелый солнечный свет – в июле, несмотря на близость воды, в Версале даже ранним утром было невыносимо жарко. Да и какая это вода – болота, обычные болота. Лоретта никогда не сказала бы этого вслух, но о чем размышлял его величество, избрав для строительства своей непревзойденной резиденции болотистую местность? Летом – жара и комары, зимой – нестерпимый холод и дурная вода. Однако все это забывалось, стоило выйти из небольших комнат, принадлежавших Мелиньи, и пройтись хотя бы по ближайшей галерее. Все меркло перед сиянием Версаля, перед гением людей, его творивших.

Соседство с болотами, в конце концов, можно и стерпеть. К тому же ходили слухи, что слуги короля собираются по приказу его величества местами осушить топи, местами облагородить, превратив в пруды.

Лоретта оглядела стол и поняла, что вряд ли захочет съесть что-то еще. Арсен закончил завтрак раньше ее. Девушка дотянулась до колокольчика и позвонила. Проворная горничная принялась убирать со стола, аккуратно и бережно составляя чашки и тарелки на посеребренный поднос. Ни одна посудина из тонкого фарфора не звякнула.

– Чем ты намерена заняться? – осведомился брат. – Вижу, сегодня ты никуда не торопишься.

– Королева решила, что утром будет отдыхать от компании, – рассмеялась Лоретта. – Все так переполошились, заподозрили, что она больна… Но нет, ее величество просто изволят быть эксцентричной.

– Королевы могут себе это позволить, – снова не удержался от ехидства Арсен.

– В общем, все фрейлины утром свободны, – продолжила Лоретта, пропустив реплику брата мимо ушей. – Поэтому я собираюсь пройтись по парку, почитать книгу… – Девушка вздохнула.

– Будешь искать общества? – улыбнулся Арсен.

– О нет, – девушка печально покачала головой. – Общество, думаю, само меня найдет.

– А! – ухмыльнулся Арсен. – Шевалье де Вилмарт не сдает позиций? Почему бы тебе, в самом деле, не ответить на его внимание, сестренка? Ты осчастливила бы его одной-единственной улыбкой!

– Я его и так регулярно подобным образом осчастливливаю, – фыркнула Лоретта. – Я даже дозволяю ему поднимать мой веер, если тот вдруг случайно упадет, что происходило уже дважды, и еще разрешаю читать мне премерзкие стихи. Шевалье де Вилмарт мнит себя поэтом, но его вирши просто за гранью добра и зла.

– И ты еще смеешь обвинять меня в том, что я о ком-то непочтительно отзываюсь! – притворно оскорбился Арсен.

– Но, Арсен, ты же умнее! – воскликнула Лоретта.

– Не греши, сестричка, преуменьшая свои достоинства. – Брат нежно улыбнулся. – Впрочем, все это шутки. Тебе полагается терпеть внимание поклонников, мучить их притворной сухостью, лишать надежд или наоборот – обнадеживать. Это восхитительная игра, блаженствуй, пока можешь. Выйдя замуж, ты будешь гораздо более ограничена в своих предпочтениях.

– О да, – произнесла Лоретта слегка потускневшим голосом. – Только ты забываешь – это же Версаль. Тут даже замужние дамы принимают знаки внимания от мужчин.

– Никто не может сказать, останешься ли ты при дворе после того, как сочетаешься браком с достойным тебя дворянином, – заметил Арсен. – А если твой муж окажется приверженцем сельской жизни, а не придворным от бога? Возможно, он будет не любить Версаль так же сильно, как наш дед не любит провинцию.

– Ты прав, как обычно. – Лоретта поднялась. – Пожалуй, я все-таки пройдусь, пока не стало слишком жарко.

– Мое почтение шевалье де Вилмарту, – крикнул брат ей вслед.

В своей спальне Лоретта задержалась ненадолго – только чтобы поправить прическу, убедиться, что с платьем все в порядке, и отыскать книгу. Прическа была идеальна – из нее выбился лишь один каштановый локон. Платье тоже сидело безупречно: нежно-голубое, с расшитым крохотными лилиями лифом, с достойным обилием кружев, прикрывающих грудь, но открывающих плечи. На шее Лоретты мягко мерцал кулон в форме изящной лютни – серебро и мелкие изумруды. Вещица досталась девушке в наследство от матери. Николь де Мелиньи вот уже восемь лет не было в живых, отец скончался через год после смерти любимой супруги, с тех пор о Лоретте заботился Арсен. Фактически опекуном девушки являлся дед, однако Жером де Мелиньи, увлеченный светской жизнью и придворными интригами, предоставил внуков самим себе. До поры до времени.

Книгу найти не удалось. В таком случае можно перечитать письмо, решила Лоретта. Девушка открыла бюро, извлекла пачку писем от нежно любимой подруги Анны, которая некоторое время назад вышла замуж за состоятельного англичанина и сейчас счастливо жила в роскошном имении в Девоншире. Лоретта взяла с собой последнее послание. Оно было уже прочитано, однако девушке хотелось перечитать его еще раз. И еще нужно побыть в тишине, подумать. Возможно, ей даже не помешают, хотя здесь трудно отыскать уединенное место. Каждый день в Версаль стекались те, кто жил в близлежащих замках или в Париже, а уж что говорить о постоянных обитателях дворца! Двор еще не весь переселился сюда, предпочитая привычный Лувр, однако его величество проводил в Версале много времени, и придворные съезжались за ним. Дворец все еще строился, возводились новые галереи, в саду шли работы, но уже давно было понятно, что король собирается поселиться здесь навсегда.

Фрейлины ее величества и вовсе не отлучались далеко и надолго, особенно молодые и незамужние, как Лоретта. Не то чтобы, выйдя в сад на пару часов, девушка могла непоправимо погубить репутацию, однако Мария-Терезия предпочитала держать юных созданий под присмотром. Скорее всего, королева хотела уберечь молоденьких фрейлин от соблазнов королевского двора, которые подстерегали в буквальном смысле слова за каждым углом; возможно, она поступала так в пику фавориткам короля – уж если не отставной Луизе де Лавальер, то точно нынешней, мадам де Монтеспан. Хотя не исключено, что она вообще об этом не задумывалась. Лоретте казалось иногда, что королева живет в другом мире, недоступном простым смертным; это немного пугало и вызывало уважение. Не зря же говорят, что особы королевской крови – не такие, как все.

Лоретта не в первый раз порадовалась, что у их семейства имеются в Версале собственные апартаменты. Об этом Жером де Мелиньи побеспокоился. Дед не желал, чтобы его внуки ютились с остальными придворными, особенно состоявшими в услужении у монархов. Мария-Терезия вместе с фрейлинами занимала всего одиннадцать комнат на втором этаже, тогда как к услугам мадам де Монтеспан были двадцать прелестных комнат на первом этаже, и король ни в чем не отказывал фаворитке. Хотя в последнее время ходили слухи, что он уже изрядно устал от ее капризов и все чаще обращает взоры на неразговорчивую Франсуазу д’Обиньи. У его величества имелась и еще одна любимица, мадемуазель де Фонтанж, которая, впрочем, была недостаточно яркой, чтобы надолго удержать внимание Людовика. Правда, на количестве комнат все это пока не отражалось. Фрейлины королевы обретались в крошечных каморках, где кровати вплотную стояли друг к другу и на каждой из них девушки спали по двое. Гардеробная была одна на всех, как и туалетная комната.

– Моя внучка не должна жить вместе с придворными дамами, их там и так хоть отбавляй. Нет, мы можем позволить себе большее, – заявил граф де Мелиньи; и когда Арсен и Лоретта прибыли в Версаль, их разместили в небольших, но очень уютных апартаментах. Правда, располагались они в дальнем крыле дворца, однако это сущие пустяки.

Лоретта вышла в коридор, миновала длинный ряд дверей – за одними слышались возня и приглушенное хихиканье, за другими царила тишина: час для королевского дворца был непристойно ранним. Как правило, блистательное общество гуляло почти всю ночь и отправлялось спать около четырех утра, соответственно, и вставали аристократы не раньше полудня, кроме некоторых, к которым относились и члены королевской семьи. Лоретта легко приспособилась к ранним подъемам королевы, ведь в провинции, где девушка провела большую часть жизни, привыкли просыпаться ни свет ни заря. Зато большинство фрейлин, всю ночь танцевавших на балах и тешивших себя светскими разговорами, отчаянно зевали во время утреннего ритуала умывания и облачения ее величества. Некоторые наловчились даже подремывать, опершись на стену или мебель…

Сегодня фрейлинам улыбнулось счастье: можно спокойно почивать до обеда. А вот Лоретте не спалось.

Она распахнула неприметную дверь, выскользнула на улицу, прошла по усыпанной золотистым песком дорожке и вскоре вступила под сень раскидистых деревьев. Парк простирался далеко и казался настоящим чудом. Лоретта медленно шла по дорожке, вдыхая сладкий запах уже распустившихся цветов, наслаждаясь тишиной и ранним утром. Она одна, и это так хорошо. Можно спокойно предаваться размышлениям.

Девушка нашла скамью в тени дуба, рядом с клумбой тюльпанов. Его величество очень любил всевозможные растения, особенно апельсиновые деревья – ими был уставлен весь Версаль, что весьма удручало министра финансов Кольбера: такая прихоть стоила недешево. Впрочем, голландские тюльпаны, которые выращивали в зимних садах, тоже стоили не два су. Однако они радовали глаз, и – вот забавно! – в своем последнем письме Анна как раз писала о тюльпанах. Лоретта опустилась на скамью, старательно подобрав юбку, и развернула листок. Послания подруги, нацарапанные мелким, убористым почерком, всегда были подробными, интересными и обстоятельными. Не то что у Лоретты, которой не хватало на это иногда усидчивости, а иногда времени.

«Здесь, в Англии, – писала Анна, – к тюльпану относятся очень поэтично: в волшебных легендах эти цветы служат колыбельками для маленьких эльфов и других фантастических крошечных существ. Местные слуги, которые так любят коротать вечера за увлекательными историями, – совсем как наши, милая Лоретта, верно? – немало порассказали мне. В Девоншире есть сказка о феях, которые укладывали своих малюток на ночь в цветы тюльпанов, а ветер качал и баюкал их. Как-то раз одна женщина вышла ночью с фонарем в свой сад, где росло много тюльпанов, и увидела в них несколько прелестных крошек. Она была настолько восхищена этим необыкновенным зрелищем, что в ту же осень высадила в саду еще больше тюльпанов, и вскоре этих цветов оказалось вполне достаточно для того, чтобы разместить в них детей всех окрестных волшебниц. Ясными лунными ночами женщина отправлялась в сад и часами любовалась, как эти крохотные создания сладко спят в атласных чашечках, покачиваемые нежным ветерком. Сначала феи тревожились, чтобы женщина не причинила какого-нибудь зла их деткам, но потом, видя, с какой любовью она к ним относится, перестали волноваться и, желая отблагодарить ее за доброту, придали ее тюльпанам самую яркую окраску и чудный, как у роз, запах. Они благословляли эту женщину и ее дом, и на протяжении всей жизни ей во всем сопутствовал успех. Когда она умерла, то дом и сад унаследовал ее очень скупой родственник. Корыстолюбивый и жестокий, он прежде всего уничтожил сад, считая, что цветы выращивать невыгодно, и развел огород, засадив его в основном петрушкой. Такой поступок вызвал сильное раздражение фей, и каждую ночь, как только наступала полная темнота, они слетались из соседнего леса и плясали на овощах, вырывая их, ломая корни и засыпая пылью их цветы. На протяжении нескольких лет овощи не могли расти на этом огороде, так как, только появившиеся, их тут же топтали и рвали в клочья; между тем могила бывшей благодетельницы фей всегда волшебно зеленела и была покрыта роскошными цветами, а прекрасные тюльпаны, посаженные у самого ее изголовья, цвели и благоухали до глубокой осени, когда все другие цветы уже увядали. Миновало несколько лет. На смену скупому хозяину явился еще более черствый родственник, не имевший ни малейшего понятия о красоте. Он вырубил все окрестные леса, перестал ухаживать за могилой: она была затоптана, а тюльпаны вырваны. Феи оставили это место, и с того времени все тюльпаны потеряли свою выдающуюся окраску и аромат, сохранив их лишь настолько, чтобы не быть совсем заброшенными садовниками…»

Эта чудесная история так понравилась Лоретте, что она с наслаждением перечитала ее. И хотя заканчивалась сказка невесело, все равно было в ней нечто ясное и хрупкое. То, что женщина, которая любила фей, прожила с ними в согласии до самой смерти, почему-то успокаивало. Лоретта не отдавала себе отчета в том, как ей хотелось бы оказаться на месте той женщины…

Нет, она не желала тривиальной сельской жизни. Она прожила в глуши все детство и часть юности, которая только начиналась – всего несколько дней назад девушке исполнилось восемнадцать. Лоретта очень любила свой дом неподалеку от Бордо, однако версальская круговерть захватила ее, увлекла в исступленном танце. Девушка предпочитала не видеть дурного и обращать внимание на хорошее. Она не считала, что вправе кого-то осуждать.

– Мадемуазель де Мелиньи! – Высокий ломкий голос раздался прямо у нее за спиной. – Как хорошо, что я повстречал вас! Я и не мечтал об этом, гуляя по саду в такой ранний час…

Прежде чем обернуться, Лоретта едва заметно поморщилась. У скамейки стоял шевалье де Вилмарт – худосочный парень, наследник какого-то провинциального дворянина, до сих пор не избавившийся от юношеских прыщей. Хотя пора бы – ведь ему уже за двадцать. Лоретта сама удивлялась тому, как присутствие де Вилмарта будит в ней ехидство – словно поднимается муть со дна винной бутылки.

– Доброе утро, шевалье, – холодно ответила девушка. Она-то шутила за завтраком, что общество само ее найдет, и вот надо же – сглазила!

– Я счастлив видеть вас, прелестная мадемуазель, – шевалье сорвал с головы слегка обтрепанную шляпу с весьма редкими перьями и согнулся в поклоне. Любопытно, где он ночевал? У де Вилмарта не было своих комнат в Версале. Шевалье то ли почивал в трактире неподалеку, то ли всю ночь бродил здесь, караулил. Или вообще спал на скамейке, завернувшись в плащ. Почему из всего огромного парка де Вилмарт облюбовал именно это место?

«А я не слишком этому рада», – хотелось ответить Лоретте, но этикет предусматривал другое, а сама она еще не научилась говорить людям в лицо неприятное. Для этого, как отмечал Арсен, она еще слишком мало пробыла при дворе.

– Взаимно, шевалье. – Однако она не обязана придавать теплоты голосу. Де Вилмарт неловко стоял у скамейки, придерживая шпагу, – она казалась Лоретте такой же унылой, как и ее хозяин. Оружие вообще очень похоже на людей, которые его носят. Вряд ли этот шевалье хоть раз дрался на дуэли… Ах да, он ждет позволения сесть. Подавив в себе желание не давать такого разрешения, девушка кивнула: – Садитесь, прошу вас.

Де Вилмарт, обрадовавшись, опустился на краешек скамейки, едва не споткнувшись о собственную шпагу. Какой же он неловкий, с неожиданным состраданием подумала Лоретта. Наверное, более решительные девушки над ним смеются, а она не позволяет себе этого, вот он и ходит за нею повсюду, как бездомный щенок.

– Я не видел вас целую вечность! – произнес шевалье. – Целую вечность.

– Всего лишь со вчерашнего дня, – напомнила Лоретта.

– О, это так долго! – патетически провозгласил де Вилмарт. Интересно, отчего большинство молодых людей предпочитает говорить высоким штилем? Да, комплименты выслушивать приятно, однако к чему облачать их в пафосные одежды и выдавать за истину в последней инстанции?

Невеселые размышления Лоретты были прерваны вопросом шевалье:

– Собираетесь ли вы присутствовать на сегодняшнем балу, мадемуазель?

– Скорее всего, – рассеянно отвечала девушка.

– Тогда, может статься, вы сочтете возможным подарить мне один танец? – Де Вилмарт замер в ожидании ответа. Лоретта вздохнула, взглянула в его печальные, полные неземной тоски глаза и обронила:

– Я подумаю.

Мысли девушки тем не менее были не о шевалье де Вилмарте, а совсем о другом человеке. Который, несомненно, придет на сегодняшний бал.

Глава 2

У маркиза де Франсиллона, приходившегося Дориану дядей по материнской линии, было премилое владение на полпути из Парижа в Версаль. На взгляд виконта де Бланко, дядюшка недурно устроился: и в столицу можно добраться без лишних хлопот, и в версальские сады – благо его величество Людовик XIV уже давно всерьез озабочен тем, чтобы сделать из бывших охотничьих угодий себе резиденцию.

Дориан заночевал в паре часов езды до дядиного дома и потому прибыл в замок маркиза полный сил и выспавшийся. Стоял июль, и вдоль дорог россыпью цвели ромашки и еще какие-то цветы, названий которых Дориан не знал. Вот матушка – та в растениях разбиралась. Наверное, хорошо, если бы у нее была дочь: той можно рассказать все, что сыновьям не передашь. Сыновья матушку разочаровали, каждый по-своему.

Въезд на территорию замка был обозначен двумя скособочившимися столбами. На одном из них красовалась дощечка, и надпись на ней предупреждала, что здесь начинаются владения маркиза де Франсиллона. Дорога оказалась хорошая, накатанная, без колдобин и кочек. Дориан пустил коня легкой рысью, обогнал пару телег – одну груженную брюквой, вторую – сеном. Крестьяне везли подати сеньору.

Вскоре за холмами открылся вид на дядюшкин замок. Он был небольшим, но очень милым, с множеством острых башенок, как привыкли строить на Луаре. Над главными воротами висел герб де Франсиллонов – красный щит с внутренней каймой и со скворцом в центре. Дориан помнил, что это именно скворец, хотя птичка на щите ничем на него не походила.

В переходе, ведущем от главных ворот во внутренний замковый двор, шаг коня отдавался звучным эхом. Дориан проехал под прохладными сводами и снова окунулся в июльскую жару – во дворе было сухо, солнечно и пахло сеном. Шла обыденная хозяйственная жизнь: из конюшен доносилось негромкое лошадиное ржание, а два крепких молодых парня разгружали телегу с бревнами. Они покосились на Дориана и, прервавшись на мгновение, поклонились. Виконт де Бланко спешился и увидел, что к нему уже бежит вихрастый мальчишка лет десяти – скорее всего, помощник конюха. Юный пейзанин был облачен в измятую сизую рубаху с широким воротом и закатанные до колен широкие штаны. Мальчик остановился и заулыбался; он казался очень славным, с подвижным беззаботным лицом и встрепанными темными волосами.

– Позвольте забрать у вас коня, шевалье, – тоном завсегдатая светских салонов сказал мальчишка. Надо же!

Дориан улыбнулся в ответ, отдал мальчику поводья, и тот повел лошадь со двора.

Виконт осмотрелся. В дядином замке он побывал всего раз, когда маркиз де Франсиллон пригласил сестру и ее детей погостить у него несколько дней. Отец Дориана находился тогда в отъезде, а матушка с удовольствием приняла приглашение. В то время Дориану было восемь лет, а Жан-Люку – двенадцать. У виконта сохранились весьма смутные воспоминания о днях, проведенных в замке маркиза. Помнились кабаньи головы на стенах обеденного зала и высокие узкие окна в башенке, где располагалась спальня, отведенная братьям.

– Господин, мы рады приветствовать вас в замке Франсиллон!

Дориан повернулся и увидел седоголового мужчину – видимо, дворецкого. Интересно, куда подевался предыдущий, полный и лысоватый?

– Я виконт де Бланко, – произнес Дориан. – Дядя должен ожидать меня.

Дворецкий отвесил ему поклон, предусмотренный этикетом. Восхитительно. Лысый, как помнил Дориан, правильно кланяться не умел.

– Мое имя Жерар Бадре, сударь, – отрекомендовался дворецкий. – Я управитель дома маркиза де Франсиллона. Маркиз изволит почивать в столь ранний час. Полагаю, вам лучше подождать и освежиться с дороги. Могу я препроводить вас в отведенные вам комнаты и выслушать указания?

– Препроводите, – разрешил Дориан. Надо же – ранний час! Кажется, когда он проезжал ближайший к поместью городок, часы на башне ратуши пробили десять.

Виконт последовал за дворецким. Тот проводил его высокой галереей, заканчивавшейся просторным залом, откуда на второй этаж вела лестница, устланная бордовым ковром. Звук шагов тонул в его густом ворсе, словно в осеннем тумане. Поднявшись по лестнице и оказавшись в коридоре восточного крыла, мужчины двинулись в самый его конец.

– Неужели! – Дориан огляделся и улыбнулся. – Неужели мы направляемся в ту самую башенку? – Виконт тут же спохватился, что дворецкий не понимает, о чем он говорит, однако тот оказался в курсе дела.

– Ваш дядя решил, что вы будете рады, если мы разместим вас в ваших прежних комнатах, – пояснил Бадре.

– Разумеется, – кивнул виконт.

«Как это предусмотрительно со стороны маркиза – сделать такой красивый жест в пользу совместных воспоминаний, – подумал он. – Матушка переписывалась с братом и в последние пару лет жизни утверждала, что двор его испортил. Видимо, она ошибалась. Разве можно судить о человеке только по письмам?»

Комната оказалась одновременно и больше, и меньше, чем помнил Дориан. Иная, чем прежде, кровать под пышным золотистым балдахином с тусклыми вышитыми цветами, ковер, привезенный из Персии, большой камин, в котором, несмотря на жару, горел огонь. На стенах – портреты людей, глядевших исподлобья, – представители какой-то ветви генеалогического древа, не иначе. Прямо напротив кровати висел колоссальный тканый гобелен с не опознаваемым на первый, косой взгляд библейским сюжетом. Дориан пригляделся – оказалось, все та же вечная тема, поклонение волхвов.

– Гобелена раньше не было, – пробормотал виконт де Бланко.

– Да, господин, – немедля откликнулся дворецкий. – Маркиз выиграл это произведение искусства в карты не далее как три месяца назад. Его противнику нечего было больше поставить. Гобелен соткан в тринадцатом веке и… хм… оказался изрядно побит молью, когда мы его получили. Пришлось потратить много денег на восстановление, но мой хозяин решил, что это дело принципа.

– Почему же тогда он не повесил этот гобелен над собственной кроватью? – осведомился Дориан. – Раз уж так старался, чтобы выигрыш выглядел достойно.

– Во-первых, маркиз хотел доставить радость вам, – слегка поклонился дворецкий. – Ведь не каждому дано испытывать такое удовольствие – просыпаясь, глядеть на тринадцатый век. – По лицу Бадре скользнула мимолетная улыбка. – А во-вторых, по правде говоря, опочивальня его светлости уже так завалена трофеями, иные из которых весьма и весьма ценны, что этому сюжету не нашлось бы там подобающего места. Видите ли, маркиз весьма удачлив в картах.

Дориан хмыкнул: Жерар Бадре начинал ему нравиться.

– Когда прибудут ваши вещи, я прикажу немедленно принести их сюда, – сказал дворецкий.

– Не доставлю вам такого беспокойства – мои вещи не прибудут, – Дориан махнул рукой. – Есть только то, что я привез с собой.

– Тогда я прикажу поднять сюда ваши сумки. – Если Бадре и удивился, то виду не подал.

– Идите. – Дориану неожиданно захотелось остаться в одиночестве.

Дворецкий снова поклонился и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Пожалуй, при всем желании Дориан не смог бы объяснить, почему привез с собой так мало багажа, когда некоторым людям, бывает, не хватает в поездках и пары карет для вещей. Виконт де Бланко никогда не воевал, не привык к походной жизни, где учишься обходиться малым, однако, несмотря на старания матушки, пытавшейся сделать из него записного франта, оставался почти равнодушен к одежде.

Дориан подошел к большому зеркалу в углу комнаты и в раздумьях уставился на свое отражение. Пожалуй, сейчас он все-таки дал маху. Неведомо, чем закончится сегодняшняя беседа с дядей, и если виконту де Бланко надолго предстоит поселиться в окрестностях Парижа, следовало бы подготовиться к этому тщательнее. Позаботиться о пристойном гардеробе, например. Дориан скривился, отвернулся от зеркала, снял камзол, бросил его на кресло и, подойдя к окну, распахнул створки.

Сразу потянуло знакомым запахом цветущих трав. Снизу доносилось бодрое цвирканье – видимо, под карнизом свили гнездо стрижи. Из башни открывался превосходный вид на окружающие поля, за деревьями неподалеку поблескивал синий глаз небольшого озера. Дориан облокотился о подоконник и снова глубоко вздохнул. Следовало хотя бы немного подумать перед встречей с дядей.

Хотя… Он ведь уже принял решение. И если намерение маркиза де Франсиллона не поменялось, остается плыть по течению и ждать. Ждать отвратительного. Однако иного выхода нет. «Если бы я отвечал только за себя… все было бы по-другому».

Многие в свете, как знал и помнил виконт, меняли покровителей как перчатки. Благо, выбор был богат, его величество создал для того все условия. Но Дориан не относился к лизоблюдам. Ситуация, ставящая его в такое положение, заставляющая чувствовать себя стервятником, поджидающим, пока сдохнет загнанная лошадь, была ему глубоко отвратительна.

Маркиз де Франсиллон соизволил почивать почти до часу дня. Когда он появился, Дориан, сменивший дорожный костюм на непримечательный серый, сидел в одной из гостиных замка, читая книгу.

Годы не сделали маркиза величественным; наоборот, он обрюзг, расплылся, будто свечной огарок, и приобрел болезненно желтый оттенок лица. Даже пышный утренний камзол, расшитый невообразимыми янтарными птицами и цветами, дядюшку не красил, а скорее наоборот: золотая отделка подчеркивала нездоровый вид старика. Рядом с ним Дориан выглядел словно испанский клинок рядом с тыквой.

Виконт немедля поднялся и приветствовал дядю легким поклоном. Он был неприятно поражен тем, что вести о недомогании маркиза, вскользь упомянутые в письме, оказались правдой. Дядя выглядел из рук вон плохо, и можно было понять, почему он вдруг озаботился вопросами наследования.

– Приветствую вас, маркиз, – произнес Дориан, однако Франсиллон махнул рукой.

– Ты можешь называть меня просто Базиль, мой мальчик, – прогудел он, опускаясь в кресло и внимательно разглядывая племянника. – Однако ты сильно переменился с тех пор, как мы виделись в последний раз. Но все такой же рыжий.

Дориан позволил себе улыбку. Они с дядей встречались при дворе пять лет назад, и, несмотря на то что говорили всего ничего – маркиз де Франсиллон отдавал предпочтение обществу сестры, – произвели друг на друга благоприятное впечатление.

– Садись, – предложил хозяин дома. – Я рад, что ты счел возможным приехать к старому хворому родственнику. Безусловно, ты понял, зачем я позвал тебя?

– Разумеется. – Подобные вопросы следовало прояснять немедленно. – Вы достаточно подробно изложили это в письме.

– Ты всегда отличался редкой понятливостью, а я не стремился быть слишком уж таинственным, – кивнул маркиз. – Видишь ли, все шарлатаны, что слетелись ко мне, как мухи на мед, сходятся в одном: дольше года я точно не протяну. Какое счастье, что я хотя бы приблизительно знаю дату своей смерти, многим и этого не дано, – невесело усмехнулся он. – А у меня есть возможность устроить свои дела и привести в порядок бумаги, а также подумать о достойном наследнике. Именно поэтому ты здесь.

Дориан молчал.

– Не стану скрывать, – продолжил маркиз, – что ты был не единственным претендентом на наследство. У меня довольно родственников, которым только дай шанс – они подольют яду в суп и сведут меня в могилу, чтобы завладеть всем моим достоянием. И я пришел к выводу, что мало им всем доверяю.

– Занятно, – не сдержался Дориан, – а мне вы доверяете больше?

– Ты – сын своей матери, и это многое объясняет, – заявил дядюшка. – Как ты, должно быть, знаешь, мы с ней часто обменивались письмами, и она много рассказывала о тебе и о Жан-Люке. Вот твоему брату я никогда не доверил бы управление моими землями, – жестко заметил маркиз.

Дориан в упор смотрел на дядю. Говоря по правде, ему давно опротивело, что все кому не лень считают своим долгом напоминать ему, сколь непутев был Жан-Люк. Но, что бы ни болтали другие, Дориан любил брата, хотя тот принес семье немало горя. Отчасти из-за Жан-Люка он, виконт де Бланко, находится сейчас здесь.

– Жан-Люк умер, – ровно произнес Дориан. – Давайте не будем вспоминать его дела. Не зря говорили древние: о мертвых или ничего, или хорошо. Он не может ответить вам.

Маркиз смотрел на племянника с большим вниманием.

– Именно это я и имел в виду, – удовлетворенно констатировал он. – Благородство. Продолжать вступаться за брата, который… хм. Ладно, оставим эту тему. – Дядюшка побарабанил пальцами по резной ручке кресла. – Словом, не суть важно, какими именно причинами я руководствовался, отправляя тебе письмо. Главное, что ты прибыл в мой замок.

– И что дальше… Базиль? – тихо спросил Дориан.

– Для начала, если я верно понял моего дворецкого, нам следует позаботиться о твоем гардеробе. Прежде чем я буду готов представить тебя как официального наследника, я хотел бы удостовериться в том, что ты подходишь на эту роль. А так как я довольно часто выезжаю, ты будешь меня сопровождать и вести жизнь, достойную тебя. Не обессудьте, виконт де Бланко, – усмехнулся маркиз, – но когда речь идет о подобных вещах, я предпочитаю быть уверенным.

Глава 3

– Вот раньше, мадемуазель, корсеты были удобнее, – проворчала Берта, зашнуровывая платье Лоретты. – И рукава пышнее. Вам бы очень пошли пышные рукава.

– Надеюсь, мне и эти идут, – рассмеялась девушка, трогая кружево на коротком, до локтя, рукаве. Кружево было нежнейшим, привезенным с юга специально для этого платья. Так, во всяком случае, утверждала белошвейка Эмелина, обшивавшая в Париже внучку графа де Мелиньи. Впервые повстречавшись с Эмелиной, Лоретта была покорена ее напором и желанием сделать так, чтобы в созданных мастерицей костюмах женщины смотрелись превосходно. И действительно, все платья прекрасно подчеркивали красоту Лоретты. В творениях Эмелины она выглядела юной нимфой – не зря вокруг нее увивалось столько поклонников…

И сейчас Лоретта с наслаждением рассматривала себя в зеркале. Новое платье, сшитое специально для этого бала, очень ей нравилось. Оно было из бледно-голубого шелка, с воротником из батиста цвета взбитых сливок, отделанным теми же дорогостоящими тонкими кружевами, и отменно подчеркивало гладкость и свежесть кожи. По высокому лифу, приподнимающему грудь, шла тончайшая вышивка – искусно свитый узор из фиалок. Незнакомая Лоретте мастерица не забыла даже их крохотные листочки…

Верхняя юбка с разрезом, которую дворянки прозвали «скромницей», была чуть приподнята, открывая вторую – «шалунью», затканную малюсенькими сапфирами, что создавало эффект непорочности и воздушности. И все это обрамляли метры изысканного кружева.

Берта, пыхтя, заканчивала шнуровать корсет. Мода требовала, чтобы талия дамы была очень тонкой, и многие жеманницы, случалось, теряли сознание из-за перетянутых корсетов. Однако Лоретте такая беда не грозила: ее талию, как однажды заметил Арсен, можно было обхватить двумя пальцами. Девушка пошла в мать, такую же невысокую и хрупкую.

– Красота-то какая, – довольно приговаривала служанка, расправляя кружева на пышной юбке. Закончив это нелегкое дело, Берта выпрямилась и открыла шкатулку с драгоценностями. – Что вам подать, мадемуазель, жемчужное ожерелье?

– Ну что ты, какой жемчуг! – рассмеялась Лоретта. – Сапфиры, и только сапфиры!

Берта осторожно извлекла из шкатулки тяжелое сапфировое ожерелье, подаренное месяц назад Арсеном. Брат неизменно был внимателен к Лоретте и частенько баловал ее, полагая, что после провинциальной жизни можно немного покуражиться, как он это называл. Арсен не являлся ни игроком, ни расточительным человеком, но радость от жизни получать умел и всячески учил этому Лоретту. «Если мы можем себе это позволить, – говорил он, протягивая сестре очередной дар, – почему должны отказываться? Жизнь коротка».

Лоретте жизнь, однако, не казалась такой уж краткой; девушка была слишком юна, чтобы всерьез прислушаться к подобным словам. Будущее казалось ей безграничным, вроде рассветного луга, исчезавшего в молочно-белом тумане. Оно не сулило угроз – одну лишь приятную неизвестность, и Лоретта встречала улыбкой каждый новый день. У себя дома, в поместье, она, просыпаясь, слышала, как поют птицы; и тех же птиц она слышала в Версале. А еще к ним добавлялась перекличка утренней стражи, громкий смех ранних – или еще не ложившихся – парочек, песенки садовников… Где бы Лоретта ни жила, это приносило ей радость. Арсен даже изумлялся, как ей удается сохранять такую безоблачность души.

…Сапфировое ожерелье прохладой обняло шею, Берта защелкнула замочек, и девушка снова с удовольствием и некоторым недоумением оглядела себя в зеркале. Неужели это она? Тоненькая фигурка в платье с узким лифом и пышными юбками, сияющая мягким блеском, как бесценная статуэтка. Конечно, ей далеко до признанных светских красавиц, до прелести королевских фавориток и очарования королевы, но все же, все же… Лоретта себе нравилась. А еще ей заранее нравился грядущий бал.

Людовик XIV обожал увеселения и терпеть не мог, когда кто-то старался перещеголять его в роскоши. Впрочем, смельчаков не находилось со времен интенданта Фуке, который как-то посмел устроить празднование, равного коему не бывало прежде, – и оказался в темнице, освободив место флегматичному с виду, сдержанному Кольберу. Новый министр финансов не разбазаривал имущество на личные нужды, изыскивая средства лишь на прихоти короля и на государственные потребности. Хотя и брюзжал время от времени по поводу апельсиновых деревьев, которыми был уставлен весь Версаль…

На бал Лоретту сопровождал Арсен. Этот долг он должен был исполнять до тех пор, пока девушка не выйдет замуж или хотя бы не обручится. Впрочем, Арсен не жаловался. Лоретта успела сдружиться со множеством придворных, и через некоторое время брат мог спокойно оставить ее, убежденный, что с нею ничего не стрясется. Лоретта никогда не позволяла себе вольностей. «Идеальная супруга», – усмехался Арсен про себя.

Тронный зал, он же салон Аполлона, озаренный пламенем множества свечей, как всегда, поражал блеском. В него вело несколько дверей из других салонов, в которых по-прежнему шли строительные и отделочные работы – целое воинство архитекторов и художников трудилось над дворцом, который уже стал произведением искусства. Однако почти все залы были открыты и потому полны публики. Салон Аполлона украшали летние шелковые драпировки с вышивкой золотыми и серебряными нитями. Серебряный трон стоял в глубине зала на возвышении, покрытом персидским ковром золотистых тонов, над ним на крюках крепился балдахин.

Множество дворян, знатных и не очень, бедных и богатых, толпилось в тронном зале, ожидая выхода их величеств и начала танцев, чтобы до утра наслаждаться опьяняющей свободой. Лоретта намеревалась уйти пораньше: завтра с утра планировалась верховая прогулка, и следовало выспаться. А вот Арсен не собирался спешить и поддразнивал сестру.

– Отчего ты ведешь себя как старушка? – сардонически говорил он, чуть растягивая слова. – Когда тебе стукнет семьдесят, дорогая сестра, я еще пойму, если ты не пожелаешь танцевать до утра! Но сейчас, когда заиграет великолепная музыка, когда вокруг столько занятных людей! Не упускай момент, не то потом пожалеешь.

– Пожалеть о незначительном кусочке вечера, Арсен? – Лоретта засмеялась. – Что ты такое говоришь!

– Правду, сестричка, только правду! – Молодой де Мелиньи кивнул кому-то из друзей. – Возможно, вскоре ты начнешь жалеть, что не поддавалась на мои уговоры и проспала все на свете.

– Ты так говоришь, будто уже решено, что я уеду через месяц, – нахмурилась Лоретта.

– Кто знает, – туманно ответил Арсен. – Жизнь так непредсказуема. Потому я и советую – лови момент!..

– Его величество король! Ее величество королева! – раздался громкий голос, и блистательное общество, разом затихнув, развернулось к отворившимся высоким дверям.

Король и королева вошли под руку, что вызвало перешептывания среди знати и понимающую улыбку у многих. Несмотря на то что у Людовика имелось несколько фавориток, король нередко посещал по ночам ее величество, дабы выполнять супружеский долг. Впрочем, Лоретта ни разу не слыхала от королевы слов недовольства: его величество был превосходным любовником. Девушка подозревала, что Мария-Терезия не зря спровадила вчера своих фрейлин; теперь, глядя на лицо королевы, озаренное ангельской улыбкой, она утвердилась в своих догадках. Сегодня между царственными супругами царил мир.

Мало кто при дворе любил королеву. Она была неказиста собою – хотя Лоретте казалась прелестной – и нерешительна. Мария-Терезия редко высказывала мужу то, что думает о его фаворитках и обо всех его увлечениях, тогда как фрейлины видели, что она глубоко это переживает.

Его величество Людовик XIV не являлся образчиком мужской красоты, однако он был королем, и королем блистательным. Приземистый и плотный, Людовик мог заставить подчиниться себе и иностранных послов, и женщин, и лошадей, и моду. Властное обаяние этого человека оказалось столь велико, что окружающие ощущали его, словно солнечный жар на коже. Король шествовал сквозь толпу, улыбаясь и кивая, его ноги в башмаках с высокими каблуками, на которые он ввел моду, мягко ступали по надраенному полу, а на искрившийся драгоценными камнями камзол было больно смотреть. Любезная улыбка на лице короля казалась непритворной. Наверное, он и в самом деле радовался этому торжеству, этому вечеру. Лоретте очень хотелось в это верить, хотя она никогда не понимала короля.

Король с королевой сели, и его величество махнул рукой, открывая бал. Музыканты все еще настраивали инструменты.

– Первым танцем будет сарабанда! – объявил глашатай, и общество снова зашушукалось – это являлось очевидным подарком королеве-испанке.

– И кто же поведет вас танцевать, обворожительная мадемуазель де Мелиньи? – проговорил над ухом Лоретты вкрадчивый голос. Девушка обернулась.

Позади нее стоял барон Гаспар д’Оллери – высокий импозантный мужчина, предмет воздыханий многих придворных дам. И – потенциальный претендент на ее руку. Имя Гаспара все чаще фигурировало в беседах членов семейства де Мелиньи.

Гаспар приходился по душе Лоретте. Правда, он был слишком беспокоен для добропорядочной девицы из Бордо, и поговаривали, что его репутация счастливо балансирует на грани падения. Однако слухи оставались слухами, и ни одного факта. Так что формально Гаспар слыл достойным женихом, впрочем, это не мешало матронам оберегать своих дочерей от чересчур пристального его внимания. В Версале было полно таких дворян – записных щеголей, игроков и дуэлянтов. Их жизнь, насыщенная и многоцветная, как корзина с полевыми цветами, казалась Лоретте волшебной сказкой – тем более соблазнительной, чем больше времени девушка проводила в обществе королевы. Мария-Терезия была малообщительной женщиной и блюла репутацию – в противовес королевским фавориткам. В ее окружении находилось мало людей, подобных барону д’Оллери.

Лоретта иногда вздрагивала при мысли о том, что через какое-то время она, возможно, будет связана с Гаспаром навеки, – но не от страха, а от неизвестности. Девушка еще не понимала толком, что такое любовь, и заинтересованность Гаспара и возможность быть с ним вместе вселяли в ее душу темное беспокойство.

А он ненавязчиво ухаживал за ней – этот высокий блондин с холодными серыми глазами, состоявший в свите брата короля, Филиппа Орлеанского, Месье – как того называли. Это вызывало у Лоретты кое-какие сомнения: общество, собиравшееся вокруг принца Филиппа, моральной чистоплотностью не отличалось. Однако Гаспар казался девушке другим. Она не верила, что он может замарать себя недостойным делом; ну, а дуэли – это удел мужчин, тут ничего не попишешь.

Барон д’Оллери выглядел, как всегда, великолепно: в темно-зеленом парчовом камзоле, украшенном умеренным количеством кружев и бантов. По меркам компании Месье, он являлся чуть ли не скромником. И смотрел на Лоретту холодно, однако с неослабным вниманием.

Девушка сделала реверанс.

– Рада видеть вас, барон, – промолвила она.

– Так что же насчет сарабанды? – повторил Гаспар, не улыбаясь. Лоретта никогда не могла понять, подшучивает он или серьезен.

– Вы желаете, чтобы я подарила этот танец вам? – спросила девушка, обмахиваясь веером. К вечеру стало душно – видимо, близилась гроза.

– В этом танце, – изрек Гаспар и чуть дернул уголком рта, что, видимо, обозначало улыбку, – каждый выбирает себе даму, к которой он неравнодушен. Музыка дает сигнал, и двое влюбленных исполняют танец, благородный, мерный. – Он понизил голос, отчего заурядные слова наполнились тайным смыслом. – Впрочем, немаловажность этого танца нисколько не мешает удовольствию, а скромность придает ему еще больше грациозности.

– Вы говорите как по писаному, – пробормотала Лоретта, смущенная его тоном, а еще больше – смыслом сказанного. – Что же, вы утверждаете, что это танец для влюбленных, но… – Она не знала, как завершить фразу, и потому замялась.

– Я приглашаю вас – чего тут неясного? – вдруг широко улыбнулся Гаспар, и от этой внезапной перемены его настроения сердце Лоретты забилось подозрительно быстро.

– Иди, дорогая сестра, танцуй, – Арсен, с заметным удовольствием слушавший этот разговор, слегка подтолкнул ее. – Музыка сейчас начнется. Барон, вверяю мою сестру вам, смотрите, не обидьте ее.

– Как можно, сударь, – усмехнулся Гаспар и взял Лоретту под руку.

Глава 4

Нельзя сказать, что Дориан ехал в Версаль в отличном настроении. Наоборот, ему очень хотелось кого-нибудь убить, хотя видимых причин для этого не имелось.

И верно, с чего бы ему злиться? Насыщенный событиями день и должен был закончиться чем-нибудь в таком роде, а именно – увеселением. Маркиз де Франсиллон утверждал, что не грех повеселить сердце и душу роскошным королевским балом, поэтому возражений не принимал.

В дорожных сумках Дориана не нашлось ни одного придворного костюма, который соответствовал бы высокому званию вероятного наследника маркиза, и в спешном порядке был вызван портной, который, задействовав немалый штат помощников, совершил чудо – за несколько часов сшил вполне пристойный костюм, правда, несколько менее пышный, чем требовалось. Но Дориан не настаивал, напротив, кружев могло бы быть и поменьше.

– Вот здесь мы отделали атласной ленточкой, – соловьем пел портной, пока виконт мерил наряд. – А вот тут – видите эти небольшие банты?

– Они несут какой-то особый смысл?

– Разумеется! – оскорбившись, воскликнул портной. – Банты – это основа бытия!

Дориан хмыкнул и от дальнейших дебатов благоразумно воздержался.

В результате он надел белоснежную батистовую рубашку, жилет, камзол, который, надо признать, отлично на нем сидел, узкие брюки и – вот напасть! – белые шелковые чулки, а после втиснул ноги в туфли на высоком каблуке, с серебряными пряжками. Посмотрев в зеркало, Дориан остался недоволен. Его загорелое спокойное лицо скверно сочеталось с этим нарядом, да и чувствовал виконт себя в нем павлином. Но дядя приложил усилия, чтобы вывести племянника в свет, и нужно было покориться хотя бы из вежливости.

Безрадостные мысли не давали Дориану покоя. С одной стороны, он должен чувствовать немалую благодарность к дяде, который решал его грядущие финансовые проблемы; с другой стороны, виконт ощущал себя беспринципным стяжателем. Не в его характере было действовать подобным образом. Но что предпринять, если другого выхода нет?

Карета с гербом де Франсиллонов на дверцах плавно катилась в сторону Версаля. Маркиз разлегся на подушках и, кажется, дремал, а Дориан смотрел в окно. К вечеру стало душновато, над горизонтом висела дымка – возможно, к ночи случится дождь. Ветер, врывавшийся в окно и полоскавший тонкие занавески, приносил с собой запахи сена, цветущих трав, ранних яблок. Проехали деревушку; молодая крестьянка, засмотревшись на богатый экипаж, долго глядела ему вслед, теребя кончик длинной косы, а орава мальчишек погналась за каретой, улюлюкая, но вскоре отстала.

Виконт гадал, отыщутся ли при дворе знакомые, с которыми он общался несколько лет назад. С тех пор он почти ни с кем не переписывался, всецело погрузившись в заботы: управление землями и предприятиями поместья отнимало все его время. И, надо признать, Дориан в глуши почти разучился говорить. Большинство дядюшкиных речей, коих сегодня довелось выслушать немало, встречал молчанием. Оно не тяготило его, он так привык. А ведь когда-то, помнится, умел говорить комплименты милым дамам и даже не конфузиться при этом.

Дориан с детства отличался очень ровным, спокойным характером. Страсти были ему несвойственны. Когда другие дети с упоением носились по округе, устраивали шалости, давая выход неуемной энергии, Дориан мог часами сидеть с книжкой в руках на скамейке в саду. В юности его миновали пламенные увлечения – было, правда, какое-то чувство к дочери соседа, смотревшей на него томными дымчатыми глазами, но и оно быстро развеялось, стоило девушке уехать в Париж. Прибыв ко двору, виконт де Бланко не повстречал там дамы сердца, хотя претендовали на эту роль многие. Была приязнь, была дружба, но той всепоглощающей страсти, о которой так много говорят и пишут, не приключилось. И со временем Дориан пришел к выводу, что он не умеет любить по-настоящему. Каждому в жизни отмерена его порция любви – и Дориану досталось мало. Он по-родственному любил брата, отца и мать, это проявлялось в том, что он все готов был сделать для них и защищать, даже если они оказывались неправы. Однако любви к прекрасной женщине он не испытывал никогда.

Не то чтобы у него не случалось женщин – попадались те, кто ему нравился, и они проводили вместе время, ко взаимному удовольствию. В него влюблялись, Дориан отвечал неизбежным безразличием, и женщины отступались. Он жил, положившись на судьбу, плыл по течению и был тем доволен; его мир составляло поместье, книги и охота, и ему не хотелось ничего больше. Со временем виконт предполагал заключить выгодный брак, чтобы продолжить род. Но все это заранее виделось ему как сделка: ни капли чувства – только здравый смысл.

Дориан так задумался, что не заметил, как карета по улице Сен-Клу въехала на территорию Версаля. Зато маркиз де Франсиллон словно почуял это: в последний раз всхрапнул, встрепенулся и выглянул в окно.

– Ба, да уже сады! И строящиеся конюшни, его величество недавно отдал приказ… – Он довольно покивал. – Что ж, скоро прибудем, и, безусловно, не мы одни. Сколько карет! И так ежедневно.

– И нам каждый вечер предстоит сюда приезжать? – осведомился Дориан.

– Почему бы и нет, мой мальчик? – усмехнулся маркиз. – Ты совсем одичал у себя в глуши. Пора бы узнать, что такое полноценная жизнь.

– Я знаю, – пробормотал Дориан, но дядюшка не расслышал. Высунувшись из окна кареты, он с воодушевлением махал какому-то всаднику – очевидно, знакомому. Экипаж подкатил к ажурной решетке Главного Почетного двора, и маркиз при содействии племянника благополучно выбрался наружу.

– Дальше придется идти пешком, – пропыхтел дядюшка. – В королевский двор в каретах могут въезжать лишь особы королевской крови. Мы, к счастью или к несчастью, к таковым не относимся… А ты покинул Версаль раньше, чем были построены Министерские флигели?

– Я вижу, они еще строятся, – заметил Дориан.

– Всего лишь отделка, мой мальчик, всего лишь отделка. Но ты заметил, как изменился облик дворца? С каждым годом он все величественнее.

Дориан взглянул на сияющую золотом ограду, увенчанную королевским гербом, и покачал головой.

Мраморная Посольская лестница привела мужчин в преддверие Больших Королевских покоев. Когда Дориан видел его в последний раз, это помещение выглядело не так роскошно. Однако его величество даром времени не терял. Мраморный камин, двадцать пилястр, основания и коринфские капители которых были исполнены из позолоченной бронзы, – виконт едва не споткнулся, рассматривая все это великолепие. А еще самые красивые картины из королевской коллекции, плафонные росписи… Воистину, трудно и представить себе, сколько стоят эти стены.

Людей вокруг и впрямь оказалось много. То ли Дориан успел значительно подзабыть опыт пребывания при дворе, то ли со времени последнего его визита придворных стало существенно больше, – от ярких камзолов и платьев рябило в глазах. Куда ни взгляни – везде молоденькие девушки, кокетливо обмахиваясь веерами, бросают заинтересованные взгляды на преисполненных достоинства мужчин, а те величественно прохаживаются и заводят с прелестницами пространные беседы. Смех, гомон, громкие споры, – толпа вокруг рокотала, словно океанский прибой.

Дориан чувствовал себя неуютно в непривычно ярком и пышном костюме, а новые туфли натирали ноги. Слегка прихрамывая, он двигался сквозь толпу следом за дядей, который каждую минуту останавливался, чтобы с кем-либо перекинуться словечком, и не забывал знакомить Дориана. Виконт раскланивался, участия в беседах не принимал, только пытался запоминать все имена. Им никто особо не заинтересовался, кроме одного человека в темном костюме, малозаметного и чем-то неприятного.

– А, так это ваш племянник, маркиз! – воскликнул незнакомец, беззастенчиво разглядывая Дориана. – Тот самый виконт де Бланко! И что же, вы остановили свой выбор на нем…

– Рано об этом говорить, – прервал собеседника дядюшка и твердо подтолкнул Дориана в спину, вынуждая двигаться дальше.

– Кто это? – осведомился виконт.

– Приятель моего давнего недруга, – скривился дядя. – Скользкий тип. Невозможно бывать при дворе и не нажить врагов. Некоторые ухитряются сделать это в первые минуты, и я из их числа. Мы с покровителем этого слизняка сразу пришлись не по душе друг другу. – Маркиз удрученно вздохнул. – Если б здоровье дозволило мне пронзить шпагой пару-тройку таких особ!

– Мне сделать это за вас? – безмятежно спросил Дориан.

– Соблазнительное предложение, но пока что я, пожалуй, откажусь… А, вот и вы, мой любезный Клавель! Составите ли мне партию сегодня?

– Охотно, – заулыбался худой человек в розовом (вот пакость-то!) камзоле.

– Дориан, мальчик мой, – маркиз повернулся к племяннику, – я отправляюсь проигрывать твое вероятное наследство. А ты, будь любезен, развейся и убери эту кислую мину с лица – миленьким фрейлинам она не нравится. Когда наскучит играть, пришлю за тобой лакея, и мы отправимся восвояси. Или, может быть, ты желаешь составить мне компанию?

– Я не играю, – сухо сказал Дориан.

– Твое дело, – пожал плечами дядя.

Маркиз повернулся спиной к племяннику и важно направился в залу с карточными столами. Оттуда доносился шум, а временами – крики разочарования. Дориана передернуло; он отвернулся от «обители порока», как, бесспорно, назвал бы это место его замковый капеллан, и зашагал туда, где только что звучала музыка.

Салон Аполлона очень изменился с того момента, как виконт де Бланко посещал Версаль в последний раз. Тогда была зима, и на стенах висели длинные полотнища ткани – на них золотом и серебром были вышиты восемнадцать темнокожих юношей с корзинами на головах, и все это перемежалось темно-красными бархатными драпировками. Сейчас же в зале господствовало летнее убранство, еще более подчеркивавшее царящую здесь беззаботность.

Очередной танец завершился, и танцующие смешались, оживленно переговариваясь. Дориан всматривался в толпу, однако вокруг были сплошь незнакомые лица. Повернувшись вправо, он увидел его величество: Людовик вел беседу с хорошенькой девушкой, вероятно, претенденткой на роль очередной фаворитки. Девица хихикала и краснела. В зале было душно, будто на лицо накинули старое пыльное одеяло. Виконт де Бланко отошел к распахнутому окну.

Суета версальского двора словно отделялась от Дориана крепкой стеной. Он не имел с этими людьми ничего общего, да и не стремился иметь. Возможно, дядя прав: он одичал в своем затерянном в лесах замке, с книгами, которые ему нравилось читать и которые для него доставляли из Парижа… Он даже почти никому не писал – что верно, то верно. Вероятно, ему надлежало поддерживать связи с теми, с кем он сошелся при дворе, – и сейчас не было бы так душно, гроза тут ни при чем, это внутри. Дориан обернулся: все то же мельтешение незнакомых лиц, все тот же слепящий блеск драгоценностей, и среди этого он, не принадлежащий к сияющему обществу, лишний, неизвестно зачем вырядившийся в ужасный костюм…

Виконт де Бланко сделал шаг к дверям, чтобы выйти из дворца и прогуляться по саду, однако кто-то нахально схватил его за плечо. Дориан в возмущении обернулся, чтобы дать наглецу отпор…

– Точно, я не обманулся, – удовлетворенно констатировал его обидчик. – Это ты.

– Седрик? – Дориан широко улыбнулся, впервые за день. – Неужели мне так повезло, что я повстречал в этом бедламе тебя?

– Ты всегда был везунчиком, – хмыкнул Седрик де Кератри, старинный приятель Дориана и капитан королевской гвардии. – Черт побери, я еле тебя узнал. Откуда это угрюмое выражение? Словно ворон, нахохлившийся на ветке. Тебе не идет.

– А ты всегда был склонен к поэтическим сравнениям, – усмехнулся Дориан.

– Учитывая то число стихов, которыми пичкает меня сестрица, это неудивительно, – пояснил Седрик. – А уж матушка со своей греческой классикой и вовсе… – Он огляделся. – Тебе не кажется, что стоит найти более подходящее место для бесед?

– Конечно, сударь. – Виконт де Бланко был так рад встрече с Седриком, что и не собирался возражать. – Однако есть ли в этом дворце хоть одна свободная комната? Я не могу отлучаться на долгое время.

– Ты невысокого мнения обо мне, друг мой! – патетически провозгласил Седрик. – Не забывай, что мой отец, хоть и старается быть малозаметным, тем не менее умудрился стать незаменимым. И у нас есть комнаты в Версале, в южном крыле. Дальновидно – с учетом того, что его величество, кажется, рассчитывает обосноваться здесь навсегда. Ну, идем же, у меня припрятана пара бутылок бургундского.

Гостиная, куда Седрик привел Дориана, оказалась небольшой и уютной. Из распахнутого окна открывался вид не на хозяйственные постройки или нужники, а в сад. Звуки бала почти не доносились сюда, и Дориан с удовольствием опустился в удобное кресло, а Седрик тем временем выудил из шкафчика бутылку вина и принялся разливать темный напиток по бокалам.

– Так, говоришь, его величество намерен прочно обосноваться в Версале? – спросил Дориан, пригубив вино. Следовало разговаривать, конечно же, вовсе не об этом – ведь они с Седриком не встречались бог знает сколько лет, но начинать с рассказа о себе или вопросов о личной жизни давнего приятеля он не мог.

Седрик, так же вольготно развалившийся в кресле, пожал плечами:

– К тому все шло. Когда его величество затеял это строительство, сразу стало понятно, что он не просто бросает на ветер деньги. Потому-то у Кольбера все время, когда речь заходит о расходах на Версаль, такой вид, будто он проглотил сливовую косточку и получил запор. Ты не представляешь, сколько денег сжирает этот дворец.

– М-да. – Вопрос о деньгах был как никогда актуален, поэтому Дориан воздержался от комментариев.

– А что ты хочешь? – беззаботно продолжил Седрик. – Это ведь король Франции, он притягивает взоры. Он – сердце общественного организма. Трудно судить о человеке, на которого направлены помыслы многих людей. На него смотрят тысячи. И он делает то, что делал бы на его месте и другой, – пытается укрепить славу Франции, сияние французского королевского двора. Разве у нас не самые пышные балы, не самые смешные шуты, не самый чудесный дворец в мире? – Седрик скривился и отхлебнул еще вина. – Право слово, Дориан, если поживешь здесь немного, сам начнешь это видеть. Да я не думаю, что ты этого не понимаешь.

– Ты переменился, – промолвил виконт. – Впрочем, так и должно было случиться.

Он помнил приятеля немного другим – молодым забиякой, любимцем женщин, олицетворением изящества и чести. Светлые, почти белые волосы Седрик унаследовал от отца, а дерзкие глаза – от матери, и девушки по нему с ума сходили. Дориан слышал, что он женился, но не знал на ком. Вести из столицы доносились до их лесной глуши обрывками, так что им не стоило целиком и полностью доверять.

– Ты тоже, – не преминул заметить Седрик. – Рассказывай, что с тобою приключилось?

– Со мною? Почти ничего. – Дориан повертел в ладонях бокал. – Множество семейных неурядиц. Мой брат, знаешь ли, очень любил светскую жизнь. Это весьма подкосило матушку и наше финансовое положение. – Он помолчал, прежде чем произнести то, о чем до сих пор не говорил ни разу. – То есть мы разорены. Сейчас я остался один, и вся ответственность лежит на мне.

– Черт. – Седрик поставил бокал на столик, инкрустированный серебром. – Дориан, почему ты мне не написал? Мне казалось, что мы были довольно дружны, чтобы протянуть руку помощи друг другу.

– Я не считал нужным вешать на кого-либо свои проблемы. И сейчас не считаю, – резко добавил он, заметив, что Седрик намеревается возразить. – Прости, дружба – это священно, однако со своими делами я разберусь сам.

– Принципы твои остались неколебимы, – отметил Кератри. – Так что… твой брат?

– Мой брат умер, – спокойно объяснил виконт де Бланко. – Полгода назад. Какая-то идиотская дуэль в Нанте, и причина незначительная – лишь бы был предлог вынуть шпагу… Не скажу, что его смерть не принесла мне облегчения. Принесла, и это грех. Я любил Жан-Люка.

– Я знаю, – серьезно кивнул Кератри.

– Но его поведение свело матушку в могилу, а семью поставило на грань разорения… Я уж не говорю о репутации. Огромное горе, что он умер, только в каком-то смысле это дало мне шанс хотя бы что-то спасти. Я честно пробовал управиться своими силами, однако не вышло. – Он помолчал. – И вот я здесь.

Дориан давно не говорил так много и никому не рассказывал о том, что составляло его жизнь в последние месяцы. Он сам себе поражался. Наверное, сейчас он открылся потому, что Седрику, с его представлением о благородстве и чести, нельзя было не доверять. Хотя он сам сказал: люди меняются.

– Извини меня, конечно, но Жан-Люк был мерзавец, – резко произнес Седрик. – Зная о нездоровье твоей матери… Ах, о чем теперь говорить. И что же, ты отыскал выход?

– Он сам меня нашел – в лице дядюшки. Маркиз де Франсиллон… ты должен его помнить… – Дориан поморщился: дядя предстал перед его мысленным взором во всей своей желтолицей красе.

– Я его не только помню, но и регулярно вижу на приемах, – сказал Седрик. – В последнее время он плохо выглядит.

– Именно поэтому он решил озаботиться выбором наследника, – пояснил виконт.

– А! Ты – самый вероятный претендент? – догадался Кератри.

– Похоже на то.

Седрик расхохотался, потом нахмурился:

– Представляю, как тебе отвратительно находиться в таком положении…

– Премного благодарен за то, что ты это понимаешь. – Дориан испытывал радость от беседы со старым другом. Нет, тот не переменился, он остался все таким же открытым и честным. – Но отчего мы говорим только обо мне? Расскажи, как твои дела? Я слышал, ты женат.

– О да. – Глаза Седрика затуманились, на лице появилась счастливая улыбка. – И это прекрасно.

– Я с ней знаком? – осторожно спросил Дориан.

– Нет, она появилась при дворе уже после твоего отъезда, четыре года назад. Я влюбился в нее с первого взгляда и на третий день попросил ее руки. Родители были шокированы.

– Твои или ее? – усмехнулся виконт.

– Моих-то ничем не проймешь, – хохотнул Седрик. – Матушка заявила, что это чертовски романтично, но порекомендовала обождать пару дней, чтобы удостовериться, что чувства «к этой божественной Луизе» истинно сильны. Пару дней, сказала она, не дольше. Отец пробурчал, чтобы его позвали, когда нужно будет благословить, и снова уткнулся в книгу. Иногда мне кажется, что мои родители упали с неба. И при этом сильно ушиблись.

Дориан тоже засмеялся. Он чувствовал исключительную легкость – то ли разговор в том был повинен, то ли отменное бургундское.

– Значит, ты женат уже четыре года. Я рад за тебя. Ты познакомишь меня со своей супругой?

– С радостью бы, но Луизы нет в Версале, – развел руками Седрик. – Наш младший сын приболел, и она укатила с ним в Жируар. Там очень славно в это время года, а по двору Луиза отнюдь не скучает. Она бы прекрасно тебя поняла. Я приезжаю к ней каждую неделю, и, если захочешь, поехали в следующий раз со мной.

– Отчего бы нет, – согласился Дориан.

Рядом с Седриком ему чудилось, что все просто. Этот человек обладал поразительным свойством избавлять от ощущения, что над головою висит дамоклов меч. Даже если он висел там в самом деле.

– Младший сын… Значит, у тебя не один? – сообразил вдруг виконт.

– Двое, – довольно улыбнулся Седрик. – И весной, возможно, появится третий.

– А как поживают твои родители?

Кератри несколько погрустнел:

– Матушка ужасно переживала, когда в прошлом году умерла герцогиня де Лонгвиль. Они были дружны. А отец нередко ездит в Шантильи, там сейчас безвылазно сидит принц Конде – ты же помнишь, папа длительное время был начальником его охраны. Говорят, Конде умирает. Великие люди уходят в прошлое.

– Одни великие уходят в прошлое, а другие приходят в настоящее, – напомнил Дориан. – Когда скончался Ришелье, говорили то же самое – и что вышло? Я читал семейные архивы, там многое можно почерпнуть на эту тему. Каждое поколение рождает своих великих людей, и, когда они умирают, кажется, что завершилась эпоха. А затем все повторяется.

– Верно. Но для того ли мы сегодня повстречались, чтобы говорить о политике? – Седрик поднялся. – Идем, покажемся на глаза моим родителям. Они, скорее всего, недоумевают, куда я запропал. Чего доброго, отец решит, что я снова ввязался в дуэль.

– А ты теперь не ввязываешься? – уточнил Дориан, выходя вслед за другом из гостиной.

– Мог бы. Но, по правде говоря, мне это уже изрядно поднадоело, – рассмеялся тот.

Глава 5

– Кажется, я оставил их вон у той колонны. Да, вот они! Матушка, отец, посмотрите-ка, кого я к вам привел!

Эдгар де Кератри обернулся, прищурился, глядя на Дориана, и через секунду расплылся в улыбке. Его супруга, Камилла де Ларди де Кератри, тоже узнала виконта.

– И где ты отыскал этого невозможного мальчишку, Седрик? – ворчливо осведомилась она, когда Дориан склонился, чтобы поцеловать ей руку. – Куда вы изволили исчезнуть, сударь, и на столько лет?

– Приветствую вас, виконт. – У старшего Кератри была великолепная память на лица, титулы и имена. – Правда, отчего же вы не приехали к нам ни разу, не написали?

– Наверное, бессмысленно отговариваться семейными обстоятельствами, – вздохнул Дориан, – однако именно это и будет моим оправданием.

– Никак женился, – улыбнулась Камилла.

– К сожалению, нет. – Если с Седриком Дориан готов был откровенничать в закрытой гостиной, то с его родителями, да еще среди многолюдного бала…

– Право слово, Камилла, не стоит выяснять это здесь и сейчас. – Мсье де Кератри, к счастью, во всем разбирался быстро. – Дориан навестит нас и в спокойной обстановке все поведает. Не так ли, юноша?

– Да какой же он юноша! – удивилась Камилла. – Ведь вы всего на год младше Седрика, верно, Дориан? А ему уже тридцать.

Дориан глядел на родителей Седрика с необычным чувством. Им было уже по семьдесят, что не мешало им участвовать в светской жизни и ощущать себя вполне приемлемо. Правда, Эдгар опирался на тяжелую трость, а руки Камиллы не были столь прекрасны, как раньше, и все же… все же Дориана не покидала мысль, что и его родители могли бы дожить до такого возраста – они ведь были гораздо моложе четы Кератри. Не дожили.

– Ладно, достаточно болтовни. Седрик, иди, представь Дориана подругам Бланш. Видишь, они стайкой сбились в уголке и, конечно же, хихикают и ведут непристойные разговоры, вместо того чтобы танцевать менуэт.

– Бланш – фрейлина ее величества, – разъяснил Седрик, когда они, попрощавшись, отошли от старших Кератри.

– А ее замужество вы устроили? – поинтересовался Дориан. – Помнится, стремились.

– У нее матушкин характер, но смельчак все же отыскался. Тебе бы понравился – почти такой же угрюмый тип, как ты. Сейчас он в Испании. А Бланш развлекается… Добрый вечер, дамы! – Седрик поклонился женщинам, и Дориан последовал его примеру. – Позвольте отрекомендовать вам моего давнего друга, виконта Дориана де Бланко.

«Давний друг», которому было нестерпимо совестно оттого, что он столько лет не давал о себе знать, внимательно разглядывал дам, которых представлял ему Седрик. Бланш, сестра молодого Кератри, изменилась мало – по-прежнему полненькая и обворожительная, она вовсе не походила на ехидную особу. Но стоило ей открыть рот, как выяснилось, что Седрик прав.

– Боже, виконт, я уже и не рассчитывала, что вы покажетесь в наших краях. Седрик утверждал, что вы ведете партизанскую войну в своих семейных лесах, но никак не мог объяснить, против кого. У военных вообще сложно с объяснениями, – подвела она неутешительный итог. Дориан поцеловал ее руку в кружевной перчатке. – Именно по этой причине я, разумеется, не дождусь разъяснений от вас, лесного вояки.

– Но вы не дождались и меня, сударыня, – упрекнул ее Дориан. В обычных обстоятельствах он смолчал бы по своей привычке, однако общество давних знакомых и вино вскружило голову. – Может быть, я предчувствовал это, потому и поторопился уединиться, чтобы потопить скорбь в хорошем вине.

– Скажете тоже! – фыркнула Бланш. – Ладно, так и быть, я вас прощаю.

– Виконт, – при дамах Седрик был немного более официален, – позвольте представить вам графиню д’Арбе, мадемуазель де Леон и мадемуазель де Мелиньи.

Гаспар оставил Лоретту, чтобы сыграть в карты, и она на какое-то время оказалась одна. Барон д’Оллери станцевал с нею сарабанду, куранту и даже «веселый бранль», поэтому следовало немного перевести дух. Лоретта отошла в сторону, к окну, и, обмахиваясь веером, попробовала успокоиться. Близость барона и его подчеркнутая внимательность к ней не давали покоя. Неужели именно Гаспару предстоит стать ее супругом? Неужели с ним она проведет многие годы в довольстве и радости, и у них будут дети – с ее волосами и его глазами? Или наоборот…

Лоретта попробовала вообразить пухлощеких ангелочков и покачала головой. Интересно, те комплименты, что говорит ей Гаспар, искренны или это всего лишь дань галантности? Вот Вилмарт, которого, к счастью, не заметно на празднике (не произошло ли с ним чего?), чистосердечен и прям, несмотря на косноязычие и отвратительные вирши. Он так по-щенячьи в нее влюблен… Лоретта не чувствовала себя вправе давать ему ложные надежды. Во-первых, он ей не нравился, а во-вторых, вряд ли дедушка и Арсен одобрят этот союз. Шевалье де Вилмарт – не из тех мужчин, которые могут составить партию блистательной мадемуазель де Мелиньи. Арсен так часто говорит о ее незаурядности, что Лоретта ему почти верит. Что, разумеется, не значит, будто она на всех обязана смотреть свысока.

Пока Лоретта размышляла обо всем этом, к ней подошла Бланш де Лавуйе. Девушки нравились друг другу, однако разница в возрасте и замужество Бланш не позволяли им общаться часто. Теперь же Лоретта с удовольствием приняла приглашение мадам де Лавуйе примкнуть к компании других фрейлин.

Они мило щебетали о бале и общих знакомых, когда появился Седрик де Кератри, брат Бланш – на взгляд Лоретты, весьма достойный шевалье. Он уважительно поздоровался с дамами и представил им своего старинного приятеля – виконта Дориана де Бланко.

Виконт оказался удивительным человеком. Во-первых, придворный костюм цвета весенней травы ему не подходил, и это было видно; чувствовалось, что он привык носить другую одежду. Щеголь удавился бы за эти изящные бантики тонкой работы, однако мсье де Бланко они, по-видимому, повергали то ли в замешательство, то ли в крайнюю степень недовольства. Во всяком случае, он был неулыбчив и угрюм, хотя и достойно отвечал на подначки Бланш. Во-вторых, он был рыжий. Лоретта с изумлением рассматривала этого человека – она еще ни разу ни у одного мужчины не видела таких волос оттенка пламенеющих осенних листьев, чуть вьющихся, небрежно увязанных лентой в хвост. В-третьих, у него было странное, но определенно интересное лицо: немного резкие черты, аристократический нос, золотистые брови с изломом, и глаза как у тигра – медовые, со смоляным зрачком. Когда виконт наклонился к руке Лоретты, чтобы поцеловать ее, девушка поняла, что его пальцы твердые и сильные – не то что у придворных щеголей. Впрочем, и у Гаспара были похожие пальцы…

Лоретта вздрогнула и отняла у Дориана руку.

– Я рада знакомству с вами, виконт, – произнесла девушка как можно более приветливо.

Мужчина ответил полуулыбкой, которую при желании можно было посчитать ответной любезностью. Интересно, ему в самом деле так тоскливо на балу, как кажется на первый взгляд, или у него просто имеются срочные дела? Виконт, похоже, мечтал отсюда сбежать.

– Моя радость также не знает пределов, прекрасная мадемуазель, – тем не менее куртуазно высказался он.

– Вы слишком долго не появлялись при дворе, виконт, – заметила мадам де Лавуйе, – сейчас в моде более пикантные комплименты. Почему бы вам…

– Бланш! – прервал сестру Седрик, видя, как Лоретта порозовела. – Матушка была права, ты ведешь тут бесстыдные разговоры!

– Прости, дорогой брат, но тема розовых кустов в саду Жируара себя исчерпала, – не осталась в долгу Бланш. Виконт де Бланко широко улыбнулся, и Лоретта с удивлением увидела, как преобразилось его лицо. На сей раз это была искренняя, а не дежурная улыбка, и девушке отчего-то стало досадно, что она адресована не ей.

– А вы уверяете, что я многое пропустил, удалившись от двора на столь долгий срок, – Дориан откровенно поддразнивал Бланш. – Я слышу все те же речи, что и несколько лет назад.

– Кое-какие вещи не изменяются, – вздохнула мадам де Лавуйе. – В частности, наши с Седриком пикировки вечны.

– Пусть так, – согласился виконт, – я с наслаждением послушаю их и лет через пятьдесят.

– Я надеюсь, что к тому времени его величество не развяжет никакую войну, на которой Седрик бесславно погибнет, – почти серьезно сказала Бланш. – Ты ведь не содеешь такой глупости, а, Седрик?

– Отнюдь, – отозвался тот. – Луиза обещала собственноручно убить меня серебряным подносом, если я не вернусь с войны. А так как я жуткий скряга и поднос мне жалко, я буду жить долго.

– Это меня полностью устраивает.

Лоретту веселила эта пикировка, хотя она и не принимала в ней участия. Ей всегда нравились люди с отличным чувством юмора и «чутьем уместности», как она это именовала. Умение останавливаться там, где нужна остановка, умение хорошо пошутить, когда в шутке есть нужда, и вовремя предложить увлекательную тему – все это было основными признаками интересного человека в понимании мадемуазель де Мелиньи.

– Начинается менуэт, – произнесла Анна д’Арбе, складывая усеянный крохотными жемчужинами веер. – Шевалье де Кератри, не окажете ли вы мне честь…

– Окажу, – поклонился Седрик, – с превеликим удовольствием.

– Вот это правильно, – одобрила Бланш, – и мораль останется на высоте, если уж тебя и матушку это так заботит. Я не танцую, у мадемуазель де Леон следующий танец занят, а вот мадемуазель де Мелиньи, если я ничего не путаю, свободна. – Бланш улыбнулась. – Лоретта, ты же осчастливишь виконта одним-единственным танцем?

– С превеликим удовольствием, – повторила девушка вслед за Седриком.

– Но я не танцую, Бланш, что вы, – запротестовал виконт.

– Хватит уже вам, хватит! – прикрикнула мадам де Лавуйе. – Вы танцуете, потому что я этого хочу! Не заставляйте даму дожидаться вас, Лоретта очень любит танцы.

Виконт де Бланко смирился и протянул мадемуазель де Мелиньи руку, та осторожно положила пальцы на его рукав и проследовала за кавалером туда, где уже выстраивались пары.

– Вы знаете, что в Бретани менуэт танцуют вовсе не так, как мы с вами? – внезапно спросил виконт.

– О? – Лоретта вежливо улыбнулась. – В самом деле?

– Да, там он по-прежнему сохраняет народный характер, – продолжил шевалье де Бланко. – Он гораздо стремительнее и живее. На крестьянских празднованиях его все еще называют бранлем, и он непосредственен и легок.

– А вы видели, как танцуют бретонские крестьяне? – не то удивилась, не то заинтересовалась Лоретта.

– Да. Мой дом в Бретани.

Вот, значит, откуда он и вот почему так не похож на местных. Бретань, край свободных людей, которые любят море, – так, во всяком случае, высказывался о бретонцах Арсен. Брату всегда нравилось море. Лоретте тоже – но не настолько, чтобы влюбиться в него. Она отдавала предпочтение большим открытым пространствам, по которым можно пройти ногами, а не плыть на ненадежном корабле.

– Ваш дом у моря? – спросила она.

– Не все владения в Бретани находятся у моря, – улыбнулся Дориан. – Мое затеряно в лесах, и там вполне можно одичать, как утверждает Седрик.

Лоретта подняла глаза на виконта – и ей показалось, что у него взгляд не закоснелого землевладельца, а хищника.

Глава 6

Дориан давно не танцевал, однако страх осрамиться прошел с первыми тактами музыки: оказывается, за миновавшие годы он абсолютно ничего не забыл. Придворная жизнь оставила в нем более значительный след, чем он полагал. Все сложные фигуры танца он выполнял, абсолютно не задумываясь, не сбиваясь с ритма и не путаясь. Многие кавалеры не были способны на такой подвиг, несмотря на оживленную светскую жизнь. Когда нужно было обменяться партнершами, сосед, молодящийся щеголь с сильно нарумяненными щеками, шагнул не в ту сторону, запнулся и едва не упал. Устоял лишь благодаря тому, что ухватился за юбку своей дамы. Дориан попытался не слишком уж веселиться по этому поводу. Не хватало еще нарваться на дуэль в первый же день в Версале. Партнерша его не была скована такими условностями, ей никакая дуэль не грозила, и она улыбалась.

«Какая милая девушка, – рассеянно думал Дориан, выполняя фигуры. – Лоретта… Само имя – как музыка. И до чего чудесна: хрупкая, невысокая, с густыми каштановыми волосами и карими глазами, с красивым лицом и тонкими пальчиками». Дориан ощутил волнение, которого давно не испытывал. Этого он и страшился, когда ехал сюда: что придворная жизнь захватит его, он окунется в нее, как в темную воду торфяного озера; церемонии и увеселения, словно водоросли, оплетут ему ноги, и он никогда не вынырнет, никогда. Превратится во второго Жан-Люка. Дориан вздрогнул и чуть не сбился, но тут же выровнял гладкий танцевальный шаг. Он не допустит того, чтобы стать таким, как Жан-Люк. Для чего еще существует самодисциплина?

Лоретта де Мелиньи волновала его вне зависимости от этих опасений. Хотя засматриваться на девушку опасно: Дориан ведь ничего не ведал о ней, возможно, она уже с кем-то обручена, или ее родители подыскивают более достойного жениха, чем разорившийся виконт из Бретани. Наследство дядюшки де Франсиллона – это еще бабушка надвое сказала, а пока Дориану приходится надеяться на успех у женщин исключительно за счет личного обаяния. Рискуя, опять же, нарваться на вызов. Впрочем, дать сатисфакцию он всегда готов.

Так почему бы не попробовать обворожить мадемуазель де Мелиньи?

Воистину, версальский двор кружит голову легкомыслием. Всего незначительный кусочек вечера – и уже такие исполинские планы. Однако бесенок внутри, который долго дремал, придавленный грузом проблем и ответственности, теперь кружился и щекотал: почему бы нет? Почему бы не поухаживать за красивой девушкой с чарующей улыбкой?

Дориан бросил взгляд на Лоретту: та раскраснелась, глаза ее сияли. Бланш не покривила душой – мадемуазель де Мелиньи любит танцы. Что же она любит еще? Галантных кавалеров – наверняка. Дориану вдруг стало интересно: если его умение танцевать вернулось столь легко, вспомнится ли и все остальное, что составляло значительную часть его беспечной юности? Мадемуазель де Мелиньи, безусловно, ни в чем не повинна, и вряд ли ей будет неприятно, если за ней поухаживают. Женщины любят внимание.

Поэтому, когда танец завершился, Дориан с поклоном произнес:

– Дорогая мадемуазель де Мелиньи, не окажете ли мне честь выпить лимонаду в моем обществе?

– Охотно, – взволнованно согласилась Лоретта, и Дориан, улыбнувшись, повел ее в Салон Марса, где сегодня не танцевали, но подавали напитки и кушанья, приготовленные королевскими поварами. А плохих поваров Людовик не держал.

На столиках вдоль стен стояли подносы с горами закусок, прислуга разносила вино и лимонад. Виконт усадил Лоретту на обитую красным бархатом банкетку, позвал слугу, и через некоторое время расторопный малый, облаченный в расшитую золотом ливрею, принес им по бокалу лимонада и две тарелки с крошечными пирожными. Дориан поморщился: раньше кондитерские изделия были крупнее. Кажется, Кольбер все же экономит на содержании двора его величества. Лоретта с удовольствием надкусила одно из пирожных, украшенное горкой взбитых сливок и нескромной вишенкой. Виконт наблюдал за девушкой со странным чувством.

– Отчего вы так на меня смотрите? – спросила она, обворожительно слизнув крем с розовых губ.

– Вы с таким наслаждением кушаете, – объяснил Дориан. – С такой детской непосредственностью.

Девушка оскорбилась – она-то считала себя взрослой! Виконт заметил это.

– Прошу помиловать меня, мадемуазель, – торопливо извинился он, – я ни в коей мере не желал обидеть вас. Но, – уголок его рта дернулся, – в детской непосредственности и нет ничего постыдного. Наоборот, я радуюсь, когда встречаю людей, ее сохраняющих. А сейчас я просто нескладно выразился. Годы, проведенные вдалеке от Парижа, не проходят даром.

– А вы давно не появлялись при дворе? – спросила Лоретта заинтересованно. Промах виконта она, конечно, сразу же позабыла.

– Несколько лет, – туманно отозвался Дориан. – Знаете ли, семейные обстоятельства… Впрочем, не скажу, что я был от этого несчастлив.

– О! Вам не нравится двор? – изумилась Лоретта.

– Он чрезмерно утомляет меня. Я отдаю предпочтение другому времяпрепровождению, – все так же уклончиво отвечал Дориан. Ему не хотелось посвящать юную особу в сложные финансовые и личные проблемы.

– Вы хотите сказать, время вдали от двора проходит с большей пользой? – Лоретта наклонила голову набок, словно любопытная синица.

– Для меня – несомненно. Я предпочитаю провинциальную тишь.

Девушка кивнула – по нему было видно. Она не промахнулась в своей первоначальной оценке, решив, что для виконта де Бланко непривычна придворная одежда.

– Поэтому я многое пропустил. – Дориан обвел взглядом Салон Марса. – Когда я уезжал, строительство этого зала только начиналось. А теперь… – Он разглядывал плафонную роспись. – Теперь это просто триумф псевдогреческой мифологии.

– Я не очень-то сильна в мифологии, – с сожалением призналась Лоретта. Хотя Арсен и приносил ей книги, у нее абсолютно не оставалось времени на чтение. А ее величество предпочитала испанские романы. Лоретта читала по-испански, на этом языке хорошо говорил отец. – А почему «псевдо»?

– Возможно, мне стоит устроить для вас лекцию по росписи? – серьезно предложил виконт и, не дожидаясь согласия дамы, указал на плафон. – Смотрите, это Марс на колеснице, запряженной волками.

– Марса я знаю! – рассмеялась Лоретта.

– Это прекрасно, – без тени улыбки ответил Дориан. – А вон там – Геркулес, поддерживающий Победу.

– И Геркулес мне знаком, – скромно призналась Лоретта.

– Так вы меня разыграли! – делано возмутился Дориан. – Вам и так все известно!

– Может быть, я хотела послушать вас. И вы так и не сказали мне, почему «псевдо»? – напомнила Лоретта.

Виконт хмыкнул.

– Приглядитесь, все героические персонажи и олимпийские боги имеют определенное портретное сходство, – заговорщицким тоном прошептал Дориан, склоняясь к ее нежному ушку.

Лоретта, затаив дыхание, рассматривала росписи. Виконт терпеливо дожидался, пока она додумается. Конечно же, она догадается. Пусть прототип стал старше и полнее, но сходство все еще бросалось в глаза.

– Так это же… – ахнула Лоретта несколько мгновений спустя. – Это же…

– Именно. Марс, Геракл и все остальные персонажи – это его величество, – подтвердил ее мысль Дориан.

Мсье де Бланко нравился Лоретте. Он казался необычным, а после одинаковых лиц, на которые этот дворец накладывал некий общий отпечаток, смотреть на Дориана было приятно. И с ним так же увлекательно говорить, как с Гаспаром.

Лоретта немного сникла при воспоминании о вероятном супруге. Она разрешила себе увлечься беседой и позабыть о бароне д’Оллери – а между тем ему обещан еще один танец. Какая жалость, что придется прервать беседу.

– Не хотите ли еще лимонаду? – Виконт де Бланко был сама учтивость.

– Благодарю. – Лоретта поставила бокал и встала. – Мне пора идти.

– Надеюсь, я ничем не обидел вас? – забеспокоился Дориан.

– Отнюдь, виконт, ваше общество доставило мне удовольствие. Но меня, наверное, ждут.

Шевалье де Бланко взял ее руку, поцеловал и задержал в своих пальцах на миг дольше, чем надлежало.

– Что ж, надеюсь еще встретиться с вами, прекрасная мадемуазель де Мелиньи, – глядя ей прямо в глаза, проговорил он.

…Шагая по бальному залу в поисках Арсена или Гаспара, который тоже мог оскорбиться невниманием с ее стороны, Лоретта не могла понять, почему так стучит сердце и горят щеки…

Случайный знакомый не покидал мыслей мадемуазель де Мелиньи на протяжении всего вечера и последующего утра. Почему-то припоминался взгляд медовых глаз виконта де Бланко и его неспешный разговор, свежие и неизбитые темы для беседы. Лоретта и сама не подозревала, насколько истосковалась по людям из провинции, глядящим на многие вещи непредубежденно. И хотя Дориан не сказал ничего такого, что могло бы потрясти воображение, исключая эпизод с росписями, он произвел на девушку сильное впечатление. Она не могла понять, почему.

Поутру, когда несколько фрейлин пребывали в апартаментах королевы, в так называемом Полуденном кабинете, и Лоретта читала, она даже сделала несколько ошибок в произношении и пару раз потеряла строку, что не укрылось от внимания Марии-Терезии.

– Дитя мое, что вас тревожит? – осведомилась королева, поглаживая обожаемую собачку. Та спокойно дремала на коленях коронованной особы, разомлев от жары.

– О, ничего, ваше величество! – сокрушенно произнесла Лоретта, опечаленная своими ошибками. – Сегодня утром я невнимательна.

– Без причины такого не бывает, – кротко улыбнулась Мария-Терезия. – Надеюсь, у вас нет неприятностей, дитя мое?

– Никаких, – покачала головой девушка.

– Вероятно, вы влюблены, детка, и скрываете это от нас? – высокомерно промолвила одна из фрейлин, маркиза де Шардо. Эта дама была без ума от сплетен, но мало что смыслила в любви.

– Ну что вы, – возразила Лоретта. – Если бы я была влюблена, я бы так и сказала.

Маркиза де Шардо ей не нравилась – сухая старая дева с вечно поджатыми губами и блеклыми, лишенными всяких украшений волосами. В эпоху вычурных причесок и торжества пышности это казалось более чем странным. Маркиза, возможно, хотела показать, что она не такая, как окружающие. Она сыпала цитатами из Евангелия и все время говорила гадости, выдаваемые за бесценные советы.

– А как же барон д’Оллери, с которым вы танцевали вчера почти весь вечер? – не отставала старая дева. Лоретта дернулась: неужели внимание барона к ее персоне так заметно? Или это маркиза такая наблюдательная? Наверняка шпионила.

– Отчего мне было не станцевать с ним? Барон – милый человек и учтивый кавалер, – Лоретта постаралась свернуть данную тему.

– Однако он из круга его высочества принца Орлеанского, – со значением продолжила мадемуазель де Шардо.

– И что в этом такого? – разозлилась Лоретта.

– Из окружения Месье, вот как? – вмешалась Мария-Терезия, не упустившая ни слова. Собачка на ее коленях зевнула во всю розовую пасть и снова уснула. – Будьте осторожнее, дитя мое.

– Вы зря клевещете на барона, маркиза, – вмешалась молчавшая до сих пор Бланш де Лавуйе. – Я немного знаю его, он достойный шевалье и не дозволяет себе вольностей в отношении дам.

– А вы, как всегда, чересчур добры к людям, – отрезала маркиза, ужасно недовольная тем, что ее не поддерживают.

– Действительно, иначе вы не сидели бы тут, – пробурчала Бланш.

– Дамы, прошу вас! – промолвила королева. – Не стоит устраивать ссору в такой славный день.

Судя по великолепному настроению Марии-Терезии, очередное посещение королем ее спальни прошло незабываемо. Лоретта только диву давалась, как Людовик, при всей его любвеобильности, умудряется сохранять неплохие отношения со всеми женщинами. Они ревновали друг к другу, но не делали пакостей королю. Правда, мадам де Монтеспан была замешана в заговоре отравителей, однако король простил ей это, несмотря на то что подозрения в отношении ее имели вполне реальную почву.

Маркиза поджала губы, и тему на время отложили. Лоретта не сомневалась, что в отсутствие королевы мадемуазель де Шардо продолжит задавать вопросы. Если бы еще знать на них ответы…

За ужином, который проходил в комнатах де Мелиньи, дед почтил внуков своим присутствием. Когда он возник на пороге, Арсен и Лоретта были немало удивлены. Обычно Жером де Мелиньи ужинал вместе с приятелями, такими же желчными стариками, как и он сам. Однако нынче он предпочел общество родных.

– Дедушка, неужели это вы? – с улыбкой приветствовала его Лоретта. – А мы вас не ожидали.

– Я и сам не ждал, что сменяю дружеские посиделки на трапезу в кругу родни, – пробормотал граф де Мелиньи, устраиваясь в любимом кресле. – И что вместо голубей в вине я буду есть салат.

– О, это печально слышать. Что же подвигло вас на такие жертвы? – иронично поинтересовался Арсен.

– Чувство долга, мой мальчик, – раздраженно отозвался дед. – Мне нужно побеседовать с вами обоими, а лучше всего сделать это за ужином – особенно если Лоретта сегодня не трапезничает вместе с фрейлинами, а ты, Арсен, не в карауле.

Брат и сестра обменялись выразительными взглядами и выжидательно уставились на деда. Однако граф не спешил пояснить внукам свои слова. Он интенсивно и не без удовольствия налегал на салат, который только что обругал.

Жерому де Мелиньи было шестьдесят пять лет, что само по себе являлось неким достижением – немногие офицеры действующей армии доживали до такого возраста в эпоху постоянных войн и маневров, замаскированных под войны. Некоторое время назад граф, сочтя свой долг перед родиной исполненным, вышел в отставку, чтобы иметь возможность прожигать жизнь, как захочется. Крупное состояние и большой опыт придворной жизни позволяли ему получать удовольствие от тех тонкостей, которых непосвященные не замечали. Лоретта сначала даже удивлялась, как дедушка с его тягой к интригам мог прослужить столько времени в чине офицера. Лишь потом Арсен объяснил ей, что ничего простого не бывает и что плести интриги в армии ничуть не менее почетно, чем делать это в окружении особ королевской крови.

Сейчас дед бывал при дворе каждый день – если двор находился в Лувре, Жером ночами, после балов возвращался оттуда пешком, так как парижский дом де Мелиньи располагался в соседнем переулке; если двор, как вот сейчас, проводил лето в Версале (старый летний замок Сен-Жермен теперь был почти забыт), дед не оставлял его ни на минуту, предусмотрительно заполучив комнаты в строящемся дворце. Весьма верный ход, как показало время. Личные комнаты в Версале, на приемы в который приглашалось нынче до ста тысяч человек, означали высокий статус и даже являлись знаком принадлежности к элите.

При дворе графа де Мелиньи считали эксцентриком. Одни его ночные пешие прогулки чего стоили! Поэтому даже его собственные внуки не могли предсказать, что дедушка выкинет в следующий раз.

Сейчас Лоретта почти потеряла аппетит от любопытства и сидела как на иголках, ожидая, что скажет граф.

– Я слышал, ты имеешь успех, – наконец обратился к ней дед.

– Успех? – приподняла брови Лоретта. Она вовсе не считала наличие нескольких воздыхателей большим успехом. Конечно, многие оказывали ей знаки внимания, однако так и принято при галантном дворе.

– Настолько большой, что тебя уже сватают, – усмехнулся Жером.

Лоретта ощутила, что краснеет. Неужели барон д’Оллери отважился? Она вообразила, как он объясняется с ее дедом, – высокий, исполненный достоинства. Или… ой! Или это виконт де Бланко? Неимоверною глупостью было бы думать, что после вечера знакомства виконт устремился прямо к ее деду и потребовал руки Лоретты, однако… Эта мысль была запретной, притягательной и очень приятной. Девушка живо представила себе виконта, и ей стало слегка не по себе. Не так, как бывало, когда она думала о Гаспаре, но все равно очень и очень необычно.

– Я вижу, ты догадываешься, кто бы это мог быть, – сказал дед, отмечая смену выражений на лице внучки.

– Лоретта? – озадаченно произнес Арсен, тоже глядя на сестру.

– Нет, – пробормотала она, – не догадываюсь.

– Думаю, что ты лукавишь. – Жером допил вино и поставил пустой бокал на стол. – Сознаюсь, я был удивлен, когда этот молодой человек изъявил желание поговорить со мной, а после в изысканных оборотах, которые, очевидно, обдумывал всю ночь, попросил твоей руки. Я пока не дал ему однозначного ответа, вдруг тебе он по нраву и ты возжаждешь презреть условности и выбрать в мужья не слишком типичного представителя версальского двора.

Лоретте стало жарко. Дед не мог так говорить о Гаспаре! Вот уж кто абсолютно типичный представитель, придворный до мозга костей. Значит, виконт де Бланко? О господи! Лоретта вспомнила его тигриный взгляд, замаскированный под прищур ленивого домашнего кота, и подумала, что если это виконт, она… она не знает, что делать. Соглашаться неосмотрительно. Разве можно узнать человека всего за один вечер знакомства…

– Ну, не буду тебя мучить, – протянул дед. – Как насчет того, чтобы ответить согласием шевалье де Вилмарту, а, Лоретта?

Арсен громко захохотал, а девушка ощутила, что сейчас вместе со стулом провалится сквозь пол. Никто не знал о ее тайных мыслях, и тем не менее ей стало очень совестно. Как она могла!.. Злость на себя обратилась в злость на шевалье де Вилмарта, который ни в чем, кроме неразделенной любви, не был повинен. Но сейчас Лоретте требовалось куда-то деть скопившееся напряжение.

– Вилмарт, вот как! – пропела она, с вызовом глядя на деда. – Конечно, я обвенчалась бы с ним, будь на то ваша воля, однако раз уж вы спросили моего мнения… Шевалье де Вилмарт – один из самых омерзительных людей, с которыми мне доводилось сталкиваться! Он навязчив и неуважителен. Он пишет ужасающие стихи, которые не стыдится читать дамам при каждом благоприятном и неблагоприятном случае, а значит, он еще и неприличен. Он неуклюж, всегда скверно выглядит и забыл, что следует хоть иногда заходить к портному. Три его камзола уже намозолили мне глаза. А шляпа у него вообще одна-единственная. Если вы мне велите, дедушка, конечно, я выйду за шевалье де Вилмарта, однако в первый же день после свадьбы я либо сама его убью, либо наложу на себя руки. – Лоретта остановилась и перевела дух. – Хотя он не стоит того, чтобы я шла на такие жертвы, поэтому лучше убью его. И даже богатой вдовой не останусь – какая жалость, ведь у него совсем нет денег.

Дед и Арсен переглянулись и громко рассмеялись, брат даже зааплодировал.

– Не могу поверить, что он решился, – буркнула Лоретта и с силой вонзила вилку в куриную ножку.

– Почему? – возразил Арсен. – Напротив, этого следовало ожидать. Он так давно увивался вокруг тебя. Я недоумевал, отчего он не просит твоей руки, но Вилмарт, видимо, просто набирался отваги.

– Надеюсь, вы не рассчитывали, что я соглашусь? – с ужасом спросила Лоретта, переводя взгляд с деда на брата.

– Ну что ты, Лоретта, деточка моя! – проговорил Жером, вытирая выступившие от смеха слезы. – Разве я могу испортить репутацию де Мелиньи, дозволив тебе выйти за придворного шута, с которым не потягаются даже любимые карлики их величеств! За кого ты меня принимаешь, скажи на милость?

Лоретта вздохнула с облегчением. Зная об эксцентричности Жерома, ожидать можно было всякого.

И все же ей не давал покоя один факт: отчего, стоило дедушке заговорить о сватовстве, в ее голове так легко возник образ виконта де Бланко? Пусть и в мыслях, но это была измена Гаспару… Гаспару, который был так внимателен к ней и – что уж тут! – привлекал ее.

Глава 7

На четвертый день пребывания в гостях у маркиза де Франсиллона Дориан осознал, чем ему не нравится Версаль. Для него здесь не находилось дела.

В Бретани он всегда находил, чем заняться. Поместье, где Дориан, по мнению Седрика, вел партизанскую войну, было громадным и требовало неизменного внимания и больших средств. Старый замок, возведенный еще в четырнадцатом веке, когда абсолютно не задумывались об удобствах и о стоимости содержания, за долгие десятилетия, конечно же, обветшал. Отец затеял постройку нового крыла, но не дожил до окончания этого проекта, а Дориан остановил работы, как только смог. Он не был уверен, хватит ли ему средств возвести хотя бы сарай для скота вместо полностью сгнившего прежнего.

Кроме того, приходилось заботиться о людях, обитающих на землях де Бланко. Крестьяне и мелкие вассалы тоже требовали внимания и, разумеется, средств. Предполагалось, что это они должны платить сеньору, но прежде, чем состричь шерсть с овцы, ее надо как следует накормить. Жаль, что Жан-Люк этого не осознавал. Да и отец, по большому счету, тоже. Дориан рассчитывал, что к концу лета, выдавшегося урожайным, дела пойдут в гору, однако пережить зиму все равно будет нелегко. Ему требовалось просчитывать каждый шаг, чтобы вновь привести поместье к процветанию. Ах, Жан-Люк, Жан-Люк…

Все эти заботы занимали виконта де Бланко ежечасно, и в Бретани он ни минуты не скучал. Однако теперь, когда основным смыслом его жизни стало ожидание, он не знал, как укрыться от уныния.

Маркиз де Франсиллон не понимал его проблем.

– Дорогой Дориан, ты, право слово, удивительный человек, – разглагольствовал он, развалившись в монументальном кресле в гостиной своего замка и отщипывая ягоды с грозди спелого винограда, привезенного с юга. – Чего тебе не хватает? Наслаждайся моментом, двор сам по себе – немалое развлечение! Ведь ты не можешь считать, будто здесь найдутся еще какие-либо дела?

Дориан только пожимал плечами. Ему действовала на нервы эта дядюшкина черта: тот всегда все знал лучше других и не стеснялся говорить об этом. Однажды виконт все же изменил своей привычке отмалчиваться и попытался объясниться с дядей:

– Я привык к абсолютно другой жизни. Королевский двор мне пока чужд, хотя я и провел при нем какое-то время. Мне просто необходимо заняться чем-либо, чтобы не ощущать себя бездельником. Поручите мне любую ерунду, дорогой Базиль, и я с радостью буду сопровождать вас на приемы, а оставшееся свободным время займу не досужими прогулками по парковым дорожкам и тщетными раздумьями о вечном, а делами земными и полезными.

– Складно говоришь, – усмехнулся дядя. – Что ж, завтра отправишься в Париж, отвезешь одно немаловажное письмо моему другу. Он нездоров и не покидает свой фамильный особнячок, даже не может ездить ко двору на праздники, бедняга. А вверять столь важное послание слугам или почте я не желаю. Переночуешь в городе, если тебе захочется. Ответа дождись всенепременно.

Дориан склонил голову. Хотя дело и не казалось сложным, оно все же было делом – и виконт сразу почувствовал себя гораздо лучше.

Выехал он ранним утром, когда обитатели дядиного поместья в большинстве своем спокойно спали, даже слуги еще досматривали сладкие сновидения, поэтому пришлось собственноручно открывать парадную дверь и седлать лошадь. Конь Дориана был счастлив оттого, что представилась возможность галопом промчаться по дорогам. Дориан ездил верхом каждый день, однако гораздо меньше, чем в Бретани.

Голова слегка кружилась от дурманящего запаха июльских цветов. Молодой человек ехал по широкому королевскому тракту, обгоняя повозки и неторопливых всадников, телеги и пеших крестьян. Он чувствовал себя превосходно: вчера, кроме дядюшки, ему удалось взять в оборот и портного, согласившегося в конце концов сшить виконту несколько простых камзолов.

В Париж Дориан въехал через три часа и, спросив на заставе дорогу, без труда нашел нужную улицу. Окруженный кованой оградой особняк дядюшкиного приятеля находился поблизости от Лувра. Дориан вручил послание дворецкому и сел дожидаться в скромной приемной. Через четверть часа к нему вышел вышколенный слуга и сообщил, что ответ будет завтра утром. Великолепно. Есть повод пропустить хотя бы один день придворных забав.

Виконт вышел на улицу, где другой слуга держал под уздцы коня, и сел верхом. Он хотел добраться до парижского особняка Франсиллонов и позавтракать и собирался уже уезжать, когда заметил нечто любопытное. У крыльца соседнего дома остановилась богатая карета, запряженная четверкой белых лошадей. К экипажу тотчас подбежало несколько отлично вышколенных слуг, дверца распахнулась, и на мостовую шагнул роскошно одетый немолодой мужчина. Остряки непременно заметили бы, что он был разукрашен, словно майское дерево, – сверх любой меры. Не каждый человек в преклонных летах отважно втиснется в богато расшитый камзол с неимоверно модными свободными разрезами на рукавах и в штаны из гроденапля цвета лепестков суданской розы, а сверху набросит не менее щегольской плащ из итальянской парчи. Выбивавшиеся из-под полей шляпы волосы мужчины были не только тщательнейшим образом завиты, но и обесцвечены, будто у какой-нибудь придворной кокетки. А когда он небрежно махнул одному из слуг, на белых пальцах блеснули многоцветными искрами несколько перстней. Ухоженные руки господина указывали на высокое происхождение и праздную жизнь, жест непроизвольно выдавал суетливость и мелочность характера.

На эту унизанную кольцами холеную руку, простертую к дверце кареты, легла другая – узенькая, изящная, в голубой перчатке. Через мгновение со ступеньки кареты на парижскую мостовую ступили две остроносые сафьяновые туфельки на высоких, модно изогнутых каблуках, тотчас скрытые шуршащим ворохом длинных юбок. Элегантное платье из светло-золотистого шелка и украшение из жемчуга разительно контрастировали своей мнимой скромностью с одеянием пожилого господина…

Дориан узнал Лоретту раньше, чем она обернулась к нему, – но девушка то ли не разглядела, то ли не заметила виконта де Бланко. Мало ли на улице Парижа одиноких всадников, пусть и замерших при виде нее, как истуканы. Не останавливаясь, Лоретта прошла в широкие двери особняка. За ней проследовал пожилой щеголь. Любопытно, кто он ей? Жених или отец? Юных девушек часто выдавали за стариков. Любовь в высшем свете была разменной монетой, а ведущую роль играли богатство и знатность.

Дориан не знал, отчего ему стало досадно при виде Лоретты и ее престарелого кавалера. Вероятно, потому, что подобных людей он не любил. Повернув коня, виконт поехал прочь.

Дориан немного поплутал по кривым переулкам, прежде чем нашел нужное здание. Дом маркиза де Франсиллона в Париже располагался дальше от Лувра, чем тот, куда вошла Лоретта, – на улице Фран-Буржуа. Особняк оказался невелик, но весьма богат. Дориана встретила небольшая армия слуг, и через некоторое время в столовой, отделанной в зеленых тонах, был сервирован завтрак. Виконт завершал трапезу, когда вошедший слуга объявил, что явился гость.

– Гость? – Дориан удивился. – Но я никого не жду.

Кто мог располагать сведениями о его визите в Париж? Только дядюшка. Да и вряд ли кто-либо стал бы разыскивать его в доме Франсиллонов.

– Шевалье Николя де Навиль, – пояснил слуга.

– Ах, вот как! – протянул Дориан. – Ну, зовите.

Николя был троюродным братом Дориана, с которым тот не поддерживал знакомство вот уже несколько лет. В последний раз они виделись, когда виконт ездил в Париж по поручению отца. Тогда Николя являлся желторотым задирой вроде Жан-Люка – с ним они, кстати, были отлично знакомы. С Дорианом отношения складывались хуже: слишком мало общего. Занятно, каков брат сейчас?

Узнать ответ виконт смог буквально через минуту: гость вошел и, улыбаясь, направился к Дориану. Тот поднялся.

– Как же я счастлив видеть вас, драгоценный родственник! – провозгласил Николя. – Давненько вы не появлялись в наших краях.

Николя де Навиль оказался коренастым низеньким брюнетом; его глаза бутылочно-зеленого цвета радостно смотрели на Дориана. Виконт сдержанно улыбнулся в ответ и пригласил гостя сесть. Он не мог не заметить, что Николя обряжен по последней моде: элегантный камзол оттенка топленого молока, расшитый подобающего цвета кружевами, лилейные чулки и, конечно же, распроклятые узкие туфли на высоком каблуке. Тем не менее виконт был далек от того, чтобы осуждать подобную манеру одеваться. Многие знатные люди так живут, им это по нраву.

От плотного завтрака Николя отказался, но заявил, что с удовольствием выпьет шоколаду. Видимо, шоколад у дядюшки подавали, так как слуги засуетились, торопясь выполнить приказ господина.

– Я узнал, что вы должны приехать в наши края, любезный брат, – заметил Николя. – Мы с маркизом де Франсиллоном видимся каждую неделю. Если бы мой слуга не сообщил мне, что заметил вас, спешивающегося у этого особняка, мы всенепременно повстречались бы послезавтра в поместье дядюшки Базиля. Но если уж нам представилась возможность побеседовать сегодня, я подумал, грех ее упускать.

– И вы совершенно правы, – согласился Дориан. Николя всегда казался ему славным человеком.

– Как себя чувствует маркиз? – заботливо справился тот.

– Опасаюсь, не слишком хорошо, – поморщился Дориан. – Вчера, как сказал его лакей, он не сразу смог встать. Меня беспокоит здоровье маркиза.

– Ах, старость! – Николя сокрушенно покивал. – Все мы однажды станем ее жертвами. Как жаль, как жаль. Будем надеяться, что ему станет лучше… А вы ведь очень давно не посещали нас? – спросил он уже более живым тоном.

– Несколько лет.

– Что ж, Париж с тех пор не слишком изменился, а вот Версаль вы должны были найти неузнаваемым. Я прав? – де Навиль легким щелчком взбил кипенно-белые пышные манжеты.

– Во дворце много новых построек. – Дориан пытался понять, к чему все эти светские беседы.

– И новых людей, – засмеялся Николя. – Дворяне всей страны сбегаются туда, словно тараканы на грязную кухню к нерадивой кухарке. Боюсь, скоро дворец затрещит по швам.

Дориан смолчал. Он отчего-то вспомнил о Лоретте и будто воочию увидел, как ее нежная ручка опустилась на рукав богатого старика. Этот эпизод не давал виконту покоя.

– Вы многое пропустили, – продолжал Николя как ни в чем не бывало. – Несколько поразительных историй – все общество было в ужасе. Думаю, вы слыхали о деле отравителей?

– Мимолетно, – дипломатично отозвался Дориан. Он стремился не показать родственнику, что в последние месяцы ему было не до того.

– Но деталей вы, разумеется, не знаете. – Николя глотнул горячего шоколаду из крошечной чашки. – А между тем вам надо быть в курсе, о чем стоит говорить, а о чем неучтиво даже упоминать. Если вы находитесь при маркизе де Франсиллоне, то непременно рано или поздно будете представлены и их величествам, и королевским фавориткам. А отдельные вещи при них лучше не вспоминать.

– Буду весьма благодарен, если вы меня просветите, – кивнул Дориан. Ему было любопытно слушать Николя, тем более что дядюшка и вправду не слишком заботился о придворном образовании племянника. Все слухи и сплетни обтекали Дориана, как ручейная вода – воткнутый в дно меч.

– Все началось в прошлом году, – заговорил Николя. – Драма выплыла на свет во время развеселого ужина, данного мадам Лавигуре, женой модного дамского портного. Одна из приглашенных, Мари Боссе, вдова торговца лошадьми, знахарка и гадалка, выпила лишку – знаете, дорогой брат, как это бывает с женщинами. Давясь от смеха, она восклицала между двумя бокалами: «Какие превосходные кавалеры! Какая клиентура! Только графини, маркизы, принцессы и вельможи! Еще три отравления, и я покину это блестящее общество с хорошеньким состоянием». Безусловно, речи подобного рода не могли остаться незамеченными. Один из присутствующих, адвокат мэтр Перрен, передал диковинное признание знахарки своему другу капитану полиции Дезгрэ. Тот отправил к Мари Боссе осведомительницу с заданием поплакаться на мужа. Злополучная гадалка легко угодила в западню. Она не стала раскладывать карты, а предложила новой клиентке флакон с ядом, который помог бы ей избавиться от злого супруга. Отравительницу схватили, чего и следовало ожидать. Заключили в тюрьму и мадам Лавигуре, которая промышляла тем же. На следующий день арестовали и жену мсье Монвуазена, знаменитую Лавуазен – о ней вы наверняка слышали. При обыске у этих дам нашли мышьяк – сильнейший яд, порошок из панцирей раков, обрезки ногтей и, конечно, шпанских мух…

Дориан скривился:

– До чего неприятно.

– О, это только начало, – обнадежил его Николя. – Стоило потянуть ниточку – и целая шайка отравительниц, колдуний, предсказательниц, мастериц тайных избавлений от нежелательных детей очутилась в тюрьме. За ними последовали алхимики, искатели философского камня, чародеи, совершающие черные мессы… Не поверите, сколько их нашлось в Париже.

– И много среди них было дворян? – задал закономерный вопрос Дориан.

– Немало. Мой добрый знакомый, лейтенант полиции Ларейни, который вел следствие, шепнул мне, что на некоторых из преступников даже подумать было нельзя. Однако они признались сами. Злодеи вещали о своих преступлениях, приводя столько ужасных подробностей, что сомнений не оставалось. Служа демонам, чтобы узнавать будущее, эта когорта, извергнутая из ада, прибегала к колдовству, проклятиям и черным мессам, для которых необходимы жертвоприношения младенцев…

Не сговариваясь, братья перекрестились.

– Что же касается знати… Чтобы сбежать с любовником, прекрасная мадам Полайон, клиентка Лавигуре, решила отделаться от своего очень состоятельного и очень старого, по ее мнению, мужа. Пользуясь советами Мари Боссе и Лавигуре, мадам начала стирать сорочки мужа с мышьяком. Несмотря на преклонный возраст, мсье Полайон не поддался «лечению». Тогда жена прописала упрямцу купание с мышьяком. Но вовремя предупрежденный муж успел остановить жену-отравительницу… – продолжал разворачивать мрачный сюжет Николя. – Его величество узнал об этих злодеяниях и в апреле прошлого года основал специальную комиссию – «Огненную палату». Это название средневекового суда, который вершил правосудие над еретиками при зловещем свете факелов в комнатах, задрапированных черной, как ночь, тканью. Чрезвычайно романтично и немного мрачновато. Его величество обожает эффектные жесты. «Огненная палата» осудила триста шестьдесят семь преступников, но только тридцать шесть из них были приговорены к смерти. Остальные колдуны назвали своими клиентами столь высокородных дворян, что их не решились привлечь к процессу. – Николя вздохнул. – Его величество неизменно оберегает преданных ему людей. Он не захотел отправлять на плаху все французское дворянство.

– Да, я слышал об этом, – сказал Дориан. – Матушка была до чрезвычайности испугана.

– Представляете, в каком напряжении пребывал двор? – Николя достал из кармана платок с монограммой и принялся обмахиваться им. – Все дрожали от страха перед отравителями. Никто не знал, не осмелятся ли враги на решительные действия. Многих сослали, например герцогиню де Буйон, – маркиз де Франсиллон очень переживал, они были дружны.

– Она тоже оказалась отравительницей? – поразился Дориан. Он прекрасно помнил эту даму. Вполне великосветская особа. Сложно вообразить такую над бурлящим котлом, с ножом для умерщвления младенцев в руках.

– По всей видимости, да, – ухмыльнулся Николя. – Показания знахарки Лавуазен недвусмысленно указывали на нее. Впрочем, герцогиня явилась в суд в сопровождении родственников, детей, мужа и любовника. Держа ее под руки, они довели ее до дверей суда. Герцогиня отвечала судьям высокомерным и насмешливым тоном. Ее спросили, знает ли она мадам Лавуазен, и та не стала отпираться. Тогда судья поинтересовался, отчего она хотела отравить своего мужа. «Я? – в притворном удивлении переспросила герцогиня. – Избавиться от мужа? Спросите его самого, верит ли он этому? Я пришла сюда, опираясь на его руку». Судья задал вопрос, зачем она тогда наведывалась к знахарке. «Я хотела повстречаться с предсказательницами, это так увлекательно, что стоит риска», – отвечала герцогиня. Вот так-то, драгоценный брат! И дело еще тянется, в Бастилии сидят больше сотни отравителей, ожидающих суда.

– А что же Лавуазен? – поморщившись, осведомился Дориан.

– Ее сожгли на костре, – с непроницаемым лицом проговорил Николя. – В Нотр-Дам она не пожелала открыто покаяться. На Гревской площади сопротивлялась изо всех сил, не желая слезать с телеги. Ее стянули силком, закованную в цепи подняли на костер, закидали соломой. Колдунья сыпала проклятьями, сбрасывала пуки соломы пять или шесть раз. Но огонь взвился к небу, и она исчезла из виду. Я там был и надеюсь больше никогда не стать свидетелем подобного зрелища.

– Омерзительно, – тихо сказал Дориан.

– Говорят, сжигаемых на Гревской площади женщин сначала должны оглушать поленом, но Лавуазен то ли было отказано в этой милости, то ли она сама не пожелала или слишком яростно сопротивлялась. – Николя рассказывал обо всем этом очень безмятежно. – Поэтому будьте осмотрительны, друг мой, и не принимайте подарки незнамо от кого.

– Благодарю за совет, – кивнул Дориан.

– Однако что же мы все о плохом? – встрепенулся Навиль. – Я хотел позвать вас прогуляться вечером в один трактир – тут, неподалеку. Весьма недурное заведение. Если, конечно, вы не уезжаете раньше.

– Нет, я здесь до завтрашнего утра и с радостью приму ваше приглашение, – улыбнулся Дориан. Он был рад встрече с Николя. Почему бы, и в самом деле, не поужинать в хорошем трактире, не вспомянуть старые времена.

Глава 8

Дориан возвращался на улицу Фран-Буржуа после ужина с кузеном. Виконт спешил, потому как стало довольно свежо – июльская погода решила, что уже достаточно побаловала французов, да и время не располагало к прогулкам в одиночестве. В темных переулках Парижа легко можно было наткнуться на обитателей Двора Чудес. Не то чтобы это сильно беспокоило Дориана, однако меньше всего он стремился бессмысленно рисковать жизнью. Сейчас слишком многое зависело от него. Сгинь он в глухой подворотне – и все рухнет. Прямого наследника у виконта нет, поместье отойдет какому-нибудь дальнему родственнику, да хотя бы Николя – кажется, он первый в очереди. Если не единственный… Вряд ли кузен воспылает интересом к провинциальной жизни и всерьез займется управлением землями де Бланко.

Вечер в компании брата оказался приятным. Они обсудили знакомых, Николя принес соболезнования по поводу кончины родственников. Тему Жан-Люка в разговоре счастливо обошли. Да вот только кабачок оказался дальше, чем предполагалось, почти у самого Лувра, и путь от него до особняка маркиза де Франсиллона пролегал через темные улицы.

Дориан миновал примерно половину пути, когда из совершенно глухого переулка появилась компания в отрепьях, двинувшаяся навстречу. Виконт сдержал шаг и счел за лучшее проверить, насколько свободно выходит из ножен шпага. Конечно, эта встреча могла оказаться совершенно безвредной, но он решил принять меры предосторожности. Убогую одежду может нацепить на себя кто угодно, а час поздний. К тому же район вокруг не из тех, которые ночная стража обходит каждые полчаса. Станешь звать на помощь – никто и носу на улицу не покажет.

Эфес зацепился за плащ, и Дориан принужден был остановиться. Отчего-то ему совсем не хотелось раньше времени показывать, что он вооружен. Даст бог, пронесет и так. Из-за туч выглянула яркая луна, и при ее свете стало четко видно, что на нем светское платье. Если эти ночные гуляки – охотники за праздношатающимися дворянами, то общение неизбежно. Попытаются отнять кошелек, испугав «жирного дворянского каплуна» ножами. Впрочем, содержимое кошелька виконта мало кому поможет: два экю и немного мелочи – все, что осталось после ужина. Крупных сумм Дориан с собой не носил: и из предосторожности, и потому еще, что попросту не располагал сколь-либо пристойными средствами.

– И что это ваша милость делает здесь так поздно? – с хриплым смешком произнес один из оборванцев.

Дориан усмехнулся: точно, он не ошибся. Эта братия не имеет отношения к нищенствующему сброду, зато очень похожа на истинных уличных грабителей, жителей Двора Чудес. Таким и два экю пригодятся на выпивку и девок. К тому же негодяи вооружены. У троих – шпаги, четвертый держит в руках два пистолета, уж конечно, заряженных. Пятый спрятался в тени и, вполне возможно, тоже имел огнестрельное оружие. Что ж, придется поговорить по душам.

– У вас ко мне какие-то претензии, господа? – учтиво осведомился Дориан, как бы случайно занимая выгодную для обороны позицию. Слева на него теперь не набросятся – там выступ стены. Со спины – забор.

– Что вы, что вы, шевалье! – насмешливо поклонился второй грабитель, стащив с головы пижонский берет, украшенный двумя страусиными перьями, явно срезанными со шляпы какого-то неудачливого дворянчика, и одним петушиным, нахально торчащим вверх и выглядящим довольно куцым. – Да разве ж мы забияки? Мы попросту решили ради Христа выпросить у вас несколько добрых экю. Вы же не откажете нам в такой малости?

– А если откажу? – совершенно безмятежным голосом осведомился Дориан. Он успел приглядеться как следует ко всем «нищим» и с радостью обнаружил, что пистолеты есть только у одного. Это давало шансы на удачный исход дела. Вряд ли мерзавцы трезвы. И уж точно никто из веселой пятерки не видит, что они имеют дело не с беззащитным придворным, завсегдатаем балов и приемов.

– Тогда мы покажем вам вот такую штуку! – голос главаря буквально источал мед. – Она стреляет, ваша милость. Пиф-паф – и вы толкуете с Создателем. Тогда уж вам точно не понадобятся те ничтожные монетки, которые мы так учтиво и кротко просим у вас. Ну?

– А мне еще вон ту славную безделушку, которая поблескивает на запястье у шевалье! – вставил свое слово бандит, стоявший к Дориану ближе всех. – Мнится мне, она мало похожа на четки, что свидетельствовало бы о несомненном благочестии, зато весьма напоминает золотой браслет! Видите ли, ваша милость, у моей женушки сегодня день рождения. Она круглая сирота, и никто, кроме вас, не подарит ей даже сущей малости вроде брошечки или колечка. Представляете, как она порадуется! За вашу доброту я, так и быть, не изуродую ваше смазливое личико, а? Зачем вам браслет? Он вам великоват, честное слово!

Дориан, словно испугавшись угрозы, переместил под плащ и левую руку. Правая давным-давно лежала на эфесе шпаги.

Он дожидался нападения, не стремясь вступать в драку первым. В создавшейся ситуации выдержка стоила многого, и выигрывал тот, у кого нервы закаленнее.

Нервы виконта де Бланко оказались крепче. Убежденные в безнаказанности, бандиты не рассчитывали на сопротивление, а вооруженный пистолетами главарь и вовсе отошел в сторонку, дозволив подельникам занять первую линию. Жертва казалась полностью беззащитной.

Один из бандитов занес кулак для удара, но больше ничего сделать не успел. В лунном свете морозно блеснула узкая полоска стали, послышался приглушенный стон, и нападавший, изумленно глядя на своих товарищей, свалился на черные камни мостовой, прямо в желоб стока.

Удар пришелся если не в самое сердце, то совсем близко. Негодяй умер на месте. Прочие окаменели, не понимая, что произошло. Секундная заминка позволила Дориану шагнуть назад и максимально обезопасить себя. И очень вовремя: бандиты, разъяренно чертыхаясь, бросились в атаку. Нападать втроем было не так-то легко: Дориан побеспокоился о том, чтобы свободу для удара имел только один. Остальные просто бесцельно потрясали оружием. К тому же им сильно мешал покойник, валявшийся прямо под ногами. В конце концов тело выудили из канавы, и оно по инерции откатилось к стене соседнего дома, к глухой нише, которая с равным успехом могла оказаться и дверью, и проходом в тупиковый переулок, коими так славилась эта часть города.

Брошенный кем-то из нападавших кинжал долетел до цели, поразив плечо неуступчивого дворянина, но особого вреда не причинил: оборонявшийся продолжал парировать удары так же стремительно и без труда.

После того как второй бандит – здоровущий детина в изодранном с левого боку камзоле – повалился на мостовую, почти плача от боли, главарь впервые проявил беспокойство. Дориан мог с легкостью представить, о чем он размышляет. Двое глупцов в его гвардии – это уже слишком. Похоже, им не повезло, и они напоролись отнюдь не на миролюбивого пьяного обывателя. Этот чертов шевалье фехтовал как заправский дуэлянт. Комедия начинала смахивать на фарс, и ее пора было пресекать. Но пустить в ход пистолеты не давали спины двух оставшихся в строю приятелей.

Дориан, весьма обрадованный данным обстоятельством, но принужденный отойти от спасительной решетки забора, сбросил плащ, чтобы обрести максимальную свободу движений. Он парировал еще несколько выпадов, но тут произошло непредвиденное. Клинок в руке одного из соперников был куда массивнее и длиннее, чем шпага Дориана. Бандит, раньше державшийся чуть в стороне, начал атаку.

Более легкая шпага сломалась пополам. Виконт, чертыхнувшись, отбросил ставший бесполезным эфес с обломком и взял острие в правую руку. Его положение становилось отчаянным – длина клинка не позволяла удачно парировать выпады противника.

На его счастье, соперники решили перевести дыхание и ненадолго отступили. Дориан провел рукой по вспотевшему лбу и с удивлением осознал, что дважды ранен – правая рука начала противно неметь, нижняя рубашка явно напиталась кровью. Да и на светлой перчатке остались красные следы – стало быть, его зацепили и по лицу.

Плевать! Приехать в Париж, чтобы в первый же вечер быть убитым какими-то шалопаями? Ни за что! Если эти мерзавцы хотят разжиться его деньгами и ценностями, то им придется дорого за это заплатить. И виконт де Бланко приготовился защищаться до последнего.

Насупившись, вжав голову в плечи, Арсен медленно брел домой. Открытие, которое он совершил этим вечером, оказалось для него слишком удручающим. Прелестная мадемуазель де Карно, в которую он был тайно влюблен вот уже четыре месяца, – об этой роковой страсти не ведал никто, даже Лоретта, – не пожелала видеть страстного дворянина. Мадемуазель де Карно, с ее прекрасными волосами, черными как смоль, и глазами цвета весеннего неба! Ах, если бы она хоть раз устремила свой взор на Арсена! Увы, увы. И сегодняшний прием в городской ратуше принес крах всех надежд. Фея сухо повелела поклоннику, чтобы он не осмеливался больше к ней приближаться. Конечно, у него не так много связей, как у нее, но все же, все же…

Поэтому Арсен не поехал домой вместе с Лореттой, также присутствовавшей на приеме, и не остался играть в карты с дедом, а отправился сначала в кабак, где пропустил несколько бокалов анжуйского, и лишь потом собрался пешком домой.

Арсен вздохнул и с унынием посмотрел на просветлевшее небо. Очень скверно быть отвергнутым, если ты от природы одарен и хорош собой. Еще утром он потешался над несчастным Вилмартом, высмеянным Лореттой, а теперь сам очутился в одной лодке с шевалье. Он втянул носом свежий воздух, чувствуя, как тает сумрачное настроение, – Арсен никогда не умел впадать в меланхолию на длительное время. Необходимо побеседовать с дедом по поводу женитьбы: пускай граф де Мелиньи выберет внуку подходящую невесту. Не беда, если сам Арсен не станет любить ее поначалу – вероятно, полюбит со временем. Не самая дурная цель в жизни – сделаться достойным мужем славной женщины, да еще такой, что готова ждать долгие годы, не уповая на быстрое счастье.

Улыбаясь своим мыслям, Арсен направился дальше. Теперь ему уже не казались хмурыми ни город, ни прошедший день. Сейчас он придет домой, где его встретит Лоретта… Нужно завтра поднести ей какой-нибудь гостинец. Арсен так дурно поступил, бросил сестру, – усадил в карету и ушел. Может быть, стоит поведать ей о безжалостной мадемуазель де Карно? Лоретта поймет и посочувствует. Тем более это безвредно теперь, когда все уже кончено…

Однако столь благостные раздумья Арсена оказались прерваны самым неожиданным образом. Вынырнув из переулка, де Мелиньи собрался пересечь улочку, от которой до черного хода особняка совсем близко, когда его внимание привлек какой-то шум. Подивившись, Арсен осмотрелся и заметил слева от себя нескольких человек, которые, сбившись в кучу, чудно махали руками и громогласно бранились. Молодому человеку не составило труда сориентироваться в происходящем – он достаточно времени провел на улицах Парижа, чтобы хорошо познакомиться с их нравами. Подумаешь, разудалые подданные Короля Нищих решили слегка поразвлечься этим вечером. Велика важность… Он не на службе, и себе дороже ввязываться в спор, который может идти вовсе не о деньгах, – банды нередко дрались между собой.

Возможно, он так и проследовал бы своим путем, если бы не луна. Ее яркий свет выхватил из тьмы столько подробностей драки, что, пораженный, Арсен не только остановился, но и – чтобы лучше видеть – вспрыгнул на какую-то бочку, бог знает откуда взявшуюся на этой улочке. А взглянуть и вправду было на что. Во-первых, за несколько секунд число нападавших сократилось на одного, который, скрючившись от боли, валялся возле чьего-то неподвижного тела. Во-вторых, Арсен еще никогда в жизни не видел, чтобы один человек успешно противостоял сразу пятерым вооруженным противникам и смог справиться уже с двумя из них. А в-третьих, тот, кого ночные грабители избрали своей жертвой, был дворянином, а вовсе не вором. Когда же его лицо оказалось в полосе лунного света, юноша осознал, что защищающийся ненамного старше его самого – года на три или четыре, не больше.

Арсен вздрогнул, когда неизвестный дворянин пошатнулся, а его красивое лицо на секунду исказила гримаса боли. Грабители столь очевидно раздосадованы своей неудачей, что вряд ли оставят жертве жизнь. Следовало незамедлительно что-то предпринять, иначе через несколько минут станет поздно. Времени на размышления не оставалось, и Арсен, не задерживаясь, метнулся в самую гущу боя.

– Доброй ночи, господа, – нежданно громко заявил он хорошо поставленным голосом королевского офицера, – не дозволите ли присоединиться к вашей забаве?

Все четверо – разбойники и жертва – вздрогнули и на несколько секунд отвлеклись друг от друга. Они с удивлением разглядывали высокую худую фигуру, возникшую словно ниоткуда. Взгляд Арсена на какую-то секунду повстречался со взглядом раненого дворянина. Странное дело, насколько иной раз открыты бывают чувства совершенно незнакомых людей! Этот шевалье не просил о помощи, но в его глазах промелькнула надежда, и этого было довольно. Арсен оскалился, одним движением перебросил дворянину свою шпагу и тут же с отменной резвостью отскочил назад. Для того чтобы отбиваться от грабителей, шпага ему была не надобна, в ножнах на боках висели два длинных кинжала, которыми де Мелиньи владел мастерски. Краем глаза он заметил, что незнакомец левой рукой поймал его подарок и, недолго думая, пронзил зазевавшегося бандита. Тот, не успев и охнуть, мешком упал на землю.

– Ах ты, сукин сын! – выругался один из оставшихся в живых разбойников, добавив к нелестному эпитету еще несколько. – Жако, займись этим, – он кивнул в сторону дворянина, – а я разберусь с незваным гостем!

Арсен слегка забеспокоился, поняв, что у его противника, кроме шпаги, есть еще и два заряженных пистолета, один из которых сейчас нацеливался прямо в него. Раздумывать было некогда, де Мелиньи шустро отскочил в сторону, упал на бок, перекатился по мостовой и метнул в разбойника один из кинжалов. Все это не заняло у него и двух секунд. Кинжал серебристой рыбкой сверкнул в лунном свете и воткнулся бандиту в горло. Захрипев, тот дернулся и, падая, нажал на курок; пуля ушла куда-то вверх и вбок, не нанеся Арсену никакого вреда. Он не стал медлить, вскочил и развернулся, чтобы достать еще кого-нибудь. Но больше ничего сделать не успел, лишь увидел, как неярко мелькнуло потемневшее от крови лезвие шпаги и последний грабитель, сдавленно хрюкнув, медленно осел на землю.

Теперь, когда его и раненого дворянина разделяло всего пять-шесть шагов и луна хорошо освещала обоих, Арсен смог наконец разглядеть человека, ради которого только что рисковал жизнью. Перед ним находился высокий, отлично сложенный мужчина со светлыми глазами, все еще сверкающими от горячки боя. Прекрасные вьющиеся волосы – кажется, рыжие – он носил ровно зачесанными назад, но несколько прядей прилипло к высокому взмокшему лбу. Лицо с правильными, почти классическими чертами было гладко выбрито, тонкие губы плотно сжаты, скулы и подбородок заострены – ей-богу, с таким лучше не связываться даже в шутку! Арсен задумчиво потеребил подбородок. Зачем этот человек бродил тут ночью – искал неприятностей? Или он тоже мается от безответной любви? Одежда незнакомца оказалась местами перепачкана и разорвана, кое-где выступала кровь. Арсен немало успел повидать, сам бывал ранен и сейчас подозревал, что жертве несостоявшегося ограбления пришлось нелегко. Наверняка на его теле с десяток ран, разной степени тяжести, и как он еще стоит на ногах – уму непостижимо.

Между тем дворянин, точно так же рассматривавший своего спасителя, откашлялся и с некоторой хрипотцой в голосе произнес:

– Славная была битва. Если бы не вы, я бы уже распростился с жизнью. Могу я узнать ваше имя?

Арсен на миг задумался. Не стоит связываться с людьми, которые ходят по ночам глухими переулками и воюют с грабителями. При дворе немало интриг, дело отравителей продолжается, а дед велел ни во что не ввязываться. В сомнительных случаях Арсен представлялся не полным именем, называя лишь фамилию матери, стоявшую перед графским именем де Мелиньи.

– Арсен д’Орти, – ответил он.

– Дориан де Бланко, ваш должник, – незамедлительно откликнулся дворянин.

Глава 9

– Ну, так уж сразу и должник! – рассмеялся Арсен. – Да вы отменно справились бы и без меня!

Дориан не ответил. Он наклонился, поднял обломок своего клинка и некоторое время молча его рассматривал. Выражение его лица не поддавалось никакому описанию. Кажется, де Бланко был сильно зол на оружие, которое его подвело.

Арсен окинул взглядом поле боя. Четыре трупа, валявшиеся в нелепых позах, которые способна придать человеческому телу только смерть. Пятый негодяй жив. Он сипло дышал и силился привстать.

– Эй, приятель! – де Бланко склонился к нему. – Потерпи-ка немного, сейчас тебя подберут!

– Он безнадежен? – хладнокровно справился Арсен, не делая попытки проявить милосердие. Удивительный человек этот дворянин – печется о здоровье пострадавших грабителей!

Дориан распрямился и покачал головой.

– Нет. Вполне может встать на ноги. Так что давайте оставим его здесь, а сами уйдем. Поверьте, нам с вами ничего не угрожает, но мне бы не хотелось объясняться с ночной стражей. Больше всего на свете я мечтал бы очутиться дома…

Де Мелиньи испытывал такое же желание, однако не мог просто так развернуться и уйти.

– Вы ранены, – отметил он.

– Да? – поразился де Бланко, дотронулся до плеча и поморщился. – Действительно. Сказывается отсутствие постоянной практики.

Арсен принял решение.

– Мой дом неподалеку, слуги еще не спят. Идемте со мной, вам перевяжут раны, и я распоряжусь доставить вас домой в экипаже.

– Я не желаю быть для вас обузой, – выговорил Дориан. – Не стоит волноваться. Мой дом тоже довольно близко.

– Никакой обузы. – Возможно, и опрометчиво приводить домой раненого незнакомца, о котором неизвестно ничего, кроме имени, но дальше своих комнат Арсен его не пустит. Час поздний, Лоретта, наверное, уже легла, а дворянин быстро покинет особняк де Мелиньи. В конце концов, он, Арсен, будущий граф, у него есть совесть. – Это совсем рядом. Вы же сказали, что не хотите объясняться с ночным дозором? Слышите – сюда идут!

Повторять дважды не пришлось, потому что в конце улочки уже мелькали факелы и звучали взволнованные громкие голоса. К слову сказать, мирные обыватели даже из окон не выглянули, хотя драчуны порядочно шумели.

Мужчины почти бегом припустили в противоположную от стражников сторону. Дориан двигался свободно, незаметно было, чтобы он сильно пострадал. «Вот и отлично, значит, дело не затянется надолго», – подумал Арсен. Он сдержал шаг только у переулка, где находился особняк де Мелиньи.

– Кажется, за нами никто не идет? – спросил он, вслушиваясь. Дориан отрицательно покачал головой. В самом деле, опасаться преследования не стоило. В подобные конфликты обычно не вмешивались, разве что в числе убитых налетчиков обнаруживались чьи-то близкие родственники. Или же стражники постановляли, что имела место дуэль. – Вот и хорошо.

Пройдя по переулку, Арсен привычно отворил калитку, искусно замаскированную под обыкновенную нишу в стене – такие ниши сплошь и рядом встречались на узких улочках и предназначались для удобства пешеходов, которым часто доводилось пропускать то карету, то верхового.

– Вот теперь мы в любом случае в безопасности! – улыбнулся де Мелиньи. – Милости прошу в гости! Мы зайдем с черного хода, чтобы никого не побеспокоить, а потом я кликну слуг.

Дориан, пригнувшись, вошел в арку. Арсен притворил калитку. Наступила кромешная темнота.

– Не бойтесь, здесь темно, но пол ровный, ступеней нет, вы не споткнетесь! – Арсен невесомо коснулся плеча спутника. – Нужно сделать всего несколько шагов вперед, и мы снова выйдем на свет божий, если можно так сказать о лунной ночи.

Дориан последовал совету, и через какие-то секунды мужчины оказались в небольшом садике. На дорожку, посыпанную песком, ложились тени от деревьев. Ослепительно сияла луна, освещая великолепный особняк.

Они зашли в дом через черный ход и попали в кухню. У плиты суетилась миловидная толстушка лет тридцати-тридцати пяти. Она ахнула при появлении мужчин, но не слишком удивилась. Видимо, такие ночные возвращения хозяев здесь принимались как должное. Кухня подтверждала то, что это весьма зажиточный дом. Кажется, господин д’Орти не обычный дворянин. Так почему же он прогуливался ночью без эскорта? Дориан сделал попытку улыбнуться толстушке, однако губы отказывались слушаться. Наверное, его зловещий оскал испугал женщину.

– Добрый вечер, Жавотта! Разогревай ужин! – Арсен затворил дверь. – А прежде чем накормить нас, приготовь-ка воды. – И обернулся к Дориану. – Жавотта – наша любимая парижская домоправительница. Даже не знаю, что бы мы без нее делали.

Толстушка всплеснула руками.

– Ах, господин! Что с вами приключилось? Вы в крови! И вы, господин, тоже! – голос ее выдавал неподдельное беспокойство.

– Маленькая приятельская беседа! – засмеялся Арсен. Дориан, пытающийся в этот момент расстегнуть пряжку плаща, слишком сильно дернул плечом и скрипнул зубами от боли. – Можно подумать, ты удивлена, а?

Служанка улыбнулась:

– Вода готова, сейчас налью и вторую лохань. Плещитесь, я принесу вам чистую одежду. И подыщу что-нибудь господину.

– Дориан де Бланко, – отрекомендовался тот, воюя с упрямой пряжкой.

– Вы раздевайтесь и все свои вещи бросайте здесь. Выстираю, починю, заштопаю и отглажу. К тому часу, как проснетесь утречком, все будет готово.

– Но я не собираюсь оставаться до утра… – запротестовал виконт.

– Превосходная идея! – прервал Дориана Арсен. Этот человек нравился ему все больше, очевидно, что опасаться его не стоило. – Жавотта, скажи: госпожа спит?

– Вот еще! – служанка еле сдержала смешок. – Ждет вас, даже ужинать отказалась. Пойду, утешу ее, что вы вернулись живым и почти здоровым. Да еще и с гостем.

– Сделай одолжение! – прочувствованным тоном попросил Арсен.

Жавотта удалилась. Из-за дверей донесся плеск воды, льющейся из одной емкости в другую.

– Надеюсь, вы не против небольшого омовения? – Арсен, подмигнув виконту, начал раздеваться: от испачканной в грязи одежды хотелось избавиться как можно скорее. – Мы, право, оба сейчас просто красавцы, а к ужину нас ждет дама…

– Могло быть и хуже! – Критически скривив губы, Дориан рассматривал правое плечо. Оно мерзко ныло, но уже не кровоточило. Кинжал разрезал кожу и слегка задел мышцу. Кость и важные кровеносные артерии оказались целы.

– Да, вы легко отделались, – согласился Арсен. – Я полагал, что у вас с десяток таких отметин. Этих разбойников было пятеро, а вы – один.

– Ну и что? – Дориан с наслаждением растянулся в обширной лохани, заполненной ароматной водой. – Думаете, они хорошо дрались? Так, шпагами размахивали… А единственного, кто был по-настоящему опасен, обезоружили вы. Пистолетный выстрел смертоносен вне зависимости от личности стрелка. Времена рыцарства миновали. Сейчас любой смерд может пальнуть из пистолета, дворяне не брезгуют подсылать наемных убийц вместо того, чтобы бросить вызов и выйти на честный поединок. Запрет на дуэли пагубно сказывается на морали и нравственности.

Арсен согласно кивнул. Дориана немного разморило от тепла. Горячая ванна была невиданной роскошью в Париже даже в богатых домах, и большинство горожан либо дозволяли себе подобные купания только по большим праздникам, либо вовсе не считали нужным мыться, ограничиваясь обтираниями. Вода ценилась едва ли не на вес золота, для хозяйственных нужд ее тратили крайне экономно и почти не употребляли для питья. В столице имелось шесть или семь доступных источников, да еще – Сена. Из реки воду брали зимой или весной, летом поток мелел и превращался в нечистый, скверно пахнущий ручеек. От одного воспоминания о мутной жиже Дориана перекосило. Он проходил нынче по одному из мостов и принужден был зажимать нос…

– Мыло? – Арсен протянул новому знакомому благоуханный кусочек.

Ненавязчивая, изысканная роскошь. Неведомо, насколько богаты обитатели этого дома – фамилию д’Орти Дориан слышал впервые, – однако от мыла и двух капель благовоний они точно не обеднеют.

Когда господа приняли ванну и вышли из комнаты, их дожидался ворох чистой одежды.

– Мы с вами примерно одного роста, так что моя рубашка и штаны вам сгодятся, – произнес Арсен. – Если вы пожелаете уехать сейчас, я дам вам камзол и плащ и прикажу подать карету. Однако прошу вас хотя бы поужинать со мной. Верите ли, драки сильно возбуждают аппетит.

– Несомненно, – проронил Дориан. – Благодарю за гостеприимство, от бокала хорошего вина и куриной ножки я не откажусь.

«А потом можно будет двинуться домой, – подумал он. – Незачем злоупотреблять радушием посторонних людей».

– Я доложила госпоже, что вы вернулись, и она пожелала с вами увидеться, – известила Жавотта, вошедшая, когда молодые люди оделись. – И никаких возражений.

Арсен бросил на Дориана короткий взгляд, потом возвел очи горе.

– От моей сестрицы невозможно что-либо скрыть! Вы не откажетесь от знакомства? – с весельем в голосе спросил он.

– Отнюдь, – улыбнулся в ответ Дориан. – Не могу оскорбить отказом гостеприимного хозяина и моего спасителя.

– Ах, бросьте, – отмахнулся д’Орти. – Пусть она присоединится к нам в столовой, – сказал он Жавотте.

Та засмеялась:

– Обижаете, господин. Она давно там.

– В таком случае идемте. – Арсен кивнул Дориану.

Они миновали длинный коридор с множеством дверей, поднялись по широкой лестнице и вошли в открытую дверь небольшой столовой. Комната была ярко освещена, в камине полыхал огонь. Посредине, на шикарном пушистом ковре, стоял овальный, инкрустированный серебром столик на изогнутых ножках и три стула с высокими спинками. Стол изобиловал всевозможными разносолами, что было удивительно для такого позднего часа. Паштеты, дичь, соусы, морская, речная и озерная рыба, пироги с разной начинкой, моллюски в плоских раковинах, диковинные травы и пряности… На одном из стульев сидела хрупкая девушка в темно-зеленом платье. Услышав шаги, она вскинула голову и замерла, глядя на мужчин.

– Шевалье, – произнес Арсен, – прошу вас, познакомьтесь. Это моя сестра Лоретта.

– Мы знакомы, – вымолвил Дориан, глядя в теплые карие глаза.

Когда Жавотта сказала, что брат наконец явился, да не один, а с каким-то дворянином, которому помог сражаться в переулке или что-то в этом роде, Лоретта чуть не умерла от облегчения. Она стоически намеревалась не ложиться спать, пока не переговорит с Арсеном и не попеняет ему на неразумное поведение. Слыханное ли дело – возвращаться домой пешком, когда в Париже даже стража иногда робеет выходить на улицу! Лоретта приготовила обвинительную речь, однако, когда брат и его гость вошли, запамятовала все слова. Она и помыслить не могла, что дворянином, которого привел Арсен, окажется виконт де Бланко, слишком уж часто посещавший ее сны в последнее время.

Виконт был бледен и, кажется, слегка пошатывался, но, может, это Лоретте показалось с испугу. Она не могла оторвать глаз от его прекрасного лица, от мгновенно вспыхнувших тигриных глаз. В этот момент она осознала, что считала минуты до того момента, когда снова увидит мсье де Бланко. Он ее попросту приворожил…

Лоретта попыталась взять себя в руки. В конце концов, поводов для волнения нет. Если бы на пороге возник барон д’Оллери, она волновалась бы так же? Пожалуй, подобные размышления следует отложить на потом.

– Прошу вас, виконт, садитесь, – она указала на стул. Дориан, прежде чем сесть, приблизился и поцеловал девушке руку; Лоретта надеялась, что он не заметит, насколько она взбудоражена. Прикосновение его губ обожгло кожу.

– Благодарю вас. И счастлив снова вас видеть, – чуть растягивая гласные, проговорил он.

– Значит, сестренка, вы знакомы, – вопросительно выгнул бровь Арсен.

– Нас представили друг другу несколько дней назад. – Лоретта помнила этот вечер очень отчетливо. – И вот судьба свела нас снова, – тихонько добавила она.

Дориан откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Девушка взглянула на Арсена, ожидая разъяснений.

– Я повстречался с шевалье в темном переулке, – сообщил брат, – во время его невероятной схватки с грабителями. Лоретта, ты не видела, как шевалье дерется!

– Повторюсь, что я ваш должник, – медленно произнес Дориан, не изменяя позы. – Без вас я бы не управился.

– Моя доля участия в этом есть, однако не столь большая, как ваша, – не остался в долгу Арсен. – В любом случае я советую вам поесть и выпить вина. Вы потеряли много крови.

– Не так уж и много, – усмехнулся Дориан, но за бокалом потянулся. Рука его ощутимо дрожала, да и движения были неуверенными.

– Вы ранены? – обмерев, спросила Лоретта.

Виконт еле заметно покачал головой.

– В плечо, легко.

– Какой ужас! – Лоретта приметила порез на его виске. – Они… они могли вас изуродовать!

– Вряд ли, сударыня! – Дориан наконец догадался, что она переживает, и попытался успокоить. – Это были обыкновенные ночные грабители. Я сам виноват – слишком долго занимался своими делами, а Париж ничуть не переменился, по городу по-прежнему неприятно гулять после наступления темноты.

– Сколько их было?

– Пятеро, сударыня! – без малейшего желания похвалиться, просто констатируя факт, сообщил Дориан.

– И вы… один… – Лоретта прижала руки к груди, дыхание у нее перехватило, а глаза взволнованно расширились.

Девушка невольно стиснула пальцами драгоценный кулон, висевший на шее, да так, что даже костяшки побелели. Она представила, что случилось бы, если бы Арсен не помог Дориану. Когда скончались родители, Лоретта была еще слишком мала, чтобы скорбеть о них по-настоящему, и до сих пор судьба ограждала ее, не давая столкнуться со смертью. Девушка вдруг представила, что ей сказали, будто Дориан умер. От этого сердце останавливалось.

«Что со мной? – отчаянно старалась понять Лоретта. – Неужели он тоже ходил к тем чародеям, что продают приворотные зелья? Но зачем бы это ему, зачем ему я? Ах, я все себе выдумала. Он вовсе не обращает на меня внимания».

Виконт и вправду выглядел полусонным и очень утомившимся. Он выпил вина и съел яблоко, но больше к еде не прикоснулся. Лоретта пыталась смотреть на него пореже и не задерживаться взглядом на его лице, на губах, и все же он притягивал ее взор. Кипенно-белая рубашка лишь подчеркивала его бледность, волосы в свете свечей и камина казались обрызганными золотом… Виконт старательно отводил глаза. Ничего схожего с галантным обхождением, принятым в Версале. Не то чтобы Лоретта ждала его от раненого человека, в одиночку бившегося с пятью бандитами, но… что-то было не так. Мельком девушка отмечала детали: виконт носил только один перстень, с неярким зеленым камнем, на руке у него виднелся широкий золотой браслет. Над верхней губой – крошечная родинка… Девушка едва сдержала улыбку: эта родинка показалась ей ужасно милой. Множество мужчин не чуралось наклеенных мушек, злоупотребляя ими не меньше женщин, однако Лоретта отчего-то была уверена, что родинка у Дориана самая что ни на есть настоящая. Ей неодолимо захотелось тронуть это темное пятнышко на белой коже, а потом прикоснуться к губам…

Она изо всех сил пыталась поддерживать оживленную светскую беседу. Однако с таким малоразговорчивым собеседником это было непросто, а Арсен вовсе не собирался помогать. Брат лишь осведомился:

– Дед не сообщал, когда вернется?

– Он намеревался ехать к друзьям и кутить дальше, – объяснила Лоретта.

Арсен недоверчиво покачал головой:

– Странные наступили времена! Старики прожигают жизнь до утра, а молодежь старается лечь пораньше.

– О да, – вдруг согласился виконт. – Я так уж точно не против того, чтобы лечь. Мне трудно свыкнуться с парижской жизнью после бретонской провинции.

Дома Дориан наверняка ложился сразу после заката, а вставал вместе с солнцем. В деревне жили простой и строгой жизнью, без излишеств, без танцев и попоек до утра. Лоретта хорошо знала это.

– В таком случае слуги покажут отведенную вам комнату, – кивнул Арсен.

– Я предпочитаю уехать, – обронил Дориан. – Если вас не затруднит…

– Отнюдь. Я прикажу подать экипаж. – Арсен взял колокольчик и позвонил. Появился заспанный лакей, выслушал указания и неспешно удалился.

Виконт проводил его взглядом и, поморщившись, изменил позу. Кажется, он стоически преуменьшал серьезность своих ран.

Лоретта постаралась скрыть разочарование: она рассчитывала, что виконт останется до утра и они встретятся за завтраком. Проскользнула даже коварная мысль о том, что де Бланко разболеется, и ей придется за ним ухаживать. Хотя слово «придется» не совсем верно выражало ее чувства по этому поводу. Скорее она делала бы это с радостью. Можно было бы познакомить его с дедом. Вдруг это принесло бы некие результаты, о которых девушка даже не отваживалась думать… Однако всем этим туманным планам не суждено сбыться: Дориан желал уехать.

Лоретта не решилась предложить ему остаться. Это дело Арсена, тут уже речь не шла о тривиальной галантности, о шутке или совместном дружеском вечере.

Задумавшись, Лоретта прозевала момент, когда Дориан начал пристально ее разглядывать – а когда увидела, что он смотрит на нее в упор, было поздно отводить взгляд.

– Мадемуазель де Мелиньи, – негромко произнес виконт, – простите мне мою невежливость. Вы превосходно выглядите, а я даже не удосужился сказать это вам сразу и испытываю по этому поводу глубочайшее сожаление. Могу ли я чем-нибудь загладить вину?..

– Какие учтивые речи, – улыбнулась Лоретта. У нее сразу полегчало на душе. – Искупить… Я даже не знаю.

– Тогда дозвольте пригласить вас на утреннюю прогулку?

– О… – Лоретта вопросительно глянула на Арсена. Тот пожал плечами – дескать, решай сама. – Я принимаю ваше приглашение, с большим удовольствием, – торопливо сказала девушка, пока брат не раздумал.

– Замечательно, – сверкнул глазами виконт. – Я убежден, это будет один из лучших дней… в моей жизни.

Лоретта подумала, что и в ее – тоже. Но в ответ лишь улыбнулась.

Глава 10

Лоретта провела ночь почти без сна и вскочила ни свет ни заря, чему не очень порадовалась ее горничная. Зевая, та подала госпоже темно-синее платье для верховой езды, отделанное кружевом в цвет (выехать в амазонке, расшитой драгоценными камнями, Лоретта не осмелилась бы – все-таки Париж), и помогла одеться. Когда туалет был завершен, девушка приблизилась к зеркалу и окинула взглядом свое отражение. Можно было без преувеличения сказать: она просто неотразима. Но почему она так старается выглядеть безупречно? Для виконта? Конечно же, Лоретте безумно хотелось, чтобы он без памяти увлекся ею. Она была даже согласна выслушивать от него стихи и песни, хотя и не сомневалась: Дориан до такого не опустится. Во всяком случае, до дрянных стихов, которые имел привычку сочинять шевалье де Вилмарт.

Мадемуазель де Мелиньи не притронулась к завтраку и, чтобы скоротать время, вышла в крошечный садик, захватив с собой книгу. Однако, открыв ее, девушка поняла, что не может разобрать ни строчки. Мысли раз за разом возвращались ко вчерашнему вечеру.

Когда виконт де Бланко уехал, предварительно еще раз поцеловав руку Лоретте и раскланявшись с Арсеном, девушка вцепилась в брата с расспросами. Тот кратко рассказал о происшествии в переулке и, насупившись, спросил:

– Так откуда ты знаешь этого виконта?

– Нас представил друг другу Седрик де Кератри, – объяснила Лоретта. – Виконт – его старинный друг.

– Ах, вот оно что! – воскликнул Арсен, и тень волнения исчезла с его лица. У Кератри была превосходная репутация. Ни единого компрометирующего скандала, что весьма необычно, если доверять рассказам старшего поколения об эксцентричности его матери.

И теперь Лоретта раздумывала, насколько уместным будет заговорить с Дорианом о нем самом, насколько уместно его расспрашивать. Она знала об этом молодом человеке очень немного, а ей хотелось большего. Хотелось, чтобы он смеялся, шутил, смотрел на нее. Хотя, похоже, он не из тех балагуров, которыми полон Версаль. В нем ощущается выдержанность и, пожалуй, некоторое отчуждение. Такой человек не станет оказывать знаки внимания всем девушкам подряд, упиваясь ни к чему не обязывающими связями.

Когда наступил сокровенный час встречи, Лоретта с помощью горничной закрепила на волосах маленькую треуголку с пушистыми белыми перьями, приколотыми брошью с крупным сапфиром (уж этот-то камень кавалер сумеет защитить!), и спустилась на улицу, где уже стояла оседланная лошадь. Виконт де Бланко поджидал девушку, и, взобравшись на коня с помощью слуги, Лоретта, смущенно улыбаясь, протянула руку для поцелуя. Дориан легонько коснулся губами тыльной стороны ее ладони.

– Доброе утро. Я счастлив видеть вас, прелестная мадемуазель де Мелиньи. – Это прозвучало удивительно чистосердечно.

– Доброе утро, виконт, – ответила девушка. – Как ваша рана?

– Благодарю, она заживает и ничуть не воспрепятствует мне насладиться вашим обществом. – На его губах снова появился легкий намек на улыбку. – Надеюсь, вы хорошо спали?

– О да, – не задумываясь, сказала Лоретта. В этот момент она была уверена, что спала превосходно. И что все вообще будет превосходно. Всегда.

«Ну хорошо, – думал Дориан, следуя за Лореттой по улицам Парижа, – вчерашнее умопомрачение можно списать на вино и рану. Но отчего сегодняшняя прогулка доставляет мне такую радость?»

Однако его тревожили и другие мысли. Поутру он задумался над тем, что за грабители набросились на него вчера и почему они выбрали именно его? Собираясь в трактир с Николя, Дориан оделся неброско и не слишком богато, так что не его состоятельность стала причиной нападения. Тогда что же?..

Утром он съездил за ответом для маркиза и после прогулки намеревался отправиться прямиком в замок Франсиллон. Письмо он все же оставил в особняке на улице Фран-Буржуа, чтобы не обронить случайно, тем более что заехать за ним было делом нескольких минут.

Из города всадники выбрались, как ни странно, без приключений, ухитрившись не задавить ни единого прохожего, не перепачкаться и не угодить под чей-нибудь экипаж. За заставой сразу стало вольготнее. Дориан даже слегка приотстал от мадемуазель де Мелиньи, в десятый раз проверяя, хорошо ли вынимается из ножен новая шпага. Ныне он не имел права на беспечность. Лоретта, заприметив его манипуляции, рассмеялась.

– Шевалье, вам повсюду чудятся убийцы! Невозможно быть таким мнительным! Вчерашние нападающие были просто разбойниками со Двора Чудес, привыкшими действовать под покровом ночи. Днем мы их не встретим.

– Я не могу допустить, чтобы с вами что-то произошло, мадемуазель, а Париж вчера напомнил мне, как он опасен, – возразил Дориан. – Я без сомнений отдам свою жизнь, если в этом возникнет необходимость, но рисковать понапрасну…

– Да, я знаю, – мягко сказала Лоретта. Какая же она милая, когда смущается! – И я признательна, что вы не намереваетесь рисковать попусту! Вчера я благодарила брата за то, что он привел вас к нам в гости. Пусть этому и посодействовали невеселые обстоятельства…

– Ваши слова – самая большая драгоценность на земле, мадемуазель де Мелиньи.

Лоретта снова смутилась, хотя привыкла и к гораздо более изящным комплиментам, бессчетно сыпавшимся на нее при дворе. Но, может статься, большинству из них просто не хватало искренности? Дориан же был искренен, как никогда.

– Вы так это говорите… – едва слышно прошептала она.

– Как? – удивился де Бланко.

– Что мне хочется вам верить. Действительно верить.

– Верьте. Я вас не обманываю. Я в самом деле так думаю. – Дориан взглянул на нее медовыми глазами.

Лоретта взволнованно задержала дыхание.

– Я верю, – проговорила она. – И даже без малейших колебаний. Я чувствую…

– Что? – выдохнул Дориан.

Сердце пропустило удар. Почему виконту хотелось узнать, что она чувствует? Что думает. Во что верит.

– Что вы очень открытый и правдивый человек. Таких мало при дворе. – Лоретта смотрела ему в лицо, не отводя взгляда.

– Я не привык кривить душой, – ответил Дориан. – Правда делает человека сильнее, а ложь – отравляет. Зачем лгать? Зачем лицемерить?

– Вам, наверное, нелегко среди придворных, – чуть улыбнулась Лоретта.

– Когда я был в свете несколько лет назад, трудностей не заметил. Просто, будучи честным, ты отталкиваешь от себя дурных людей. Остаются только хорошие. Такие, как Седрик де Кератри, например. – Дориан придержал коня, подлаживаясь к смирному шагу лошадки Лоретты.

– Сейчас стало намного хуже, – вздохнула девушка. – Льстецы и лицемеры повсюду. Интриганы. Одно дело отравителей чего стоит. В свите короля одни скорпионы, а уж о прихлебателях Месье вообще никто слова хорошего не скажет.

– Неужели все так скверно? – поразился Дориан. – Мне не показалось…

– Вы еще слишком недолго здесь, – рассмеялась Лоретта. – Пара деньков – и вы начнете смотреть на честных людей, как на бриллианты чистой воды.

– Вы – несомненный бриллиант. – Дориан прижал руку к сердцу.

Следовало признаться себе: ему доставляло удовольствие ехать рядом с этой обворожительной женщиной. День выдался солнечный, в воздухе пахло скошенной травой. Лошади теперь шли энергичной рысью, но Лоретта, казалось, специально придерживала свою белую лошадку, чтобы сполна насладиться прогулкой.

– Так чудесно вокруг… – сказала Лоретта, заметив, что Дориан умолк после своего признания. – Ну, шевалье, неужели вам уже прискучило мое общество? Вы все время помалкиваете. Назвали меня драгоценностью – и словно в рот воды набрали.

– Это невозможно, мадемуазель, с вами мне не скучно. – Виконт склонил голову. – Я подозреваю, с вами никому не может быть скучно. Скорее вам со мной.

– Тогда не перечьте мне, – велела она.

– Разве я успел вам возразить? Мы еще не начали спорить! – изумленно моргнул де Бланко.

– А вы любите спорить, виконт? – лукаво прищурилась Лоретта.

Дориан покачал головой:

– Отнюдь.

Жан-Люк – вот тот был мастер плести словеса. В детстве Дориан заслушивался историями, которые рассказывал старший брат, и верил в них беспрекословно, пока Жан-Люка пару раз не подвергли наказанию за вранье. Однако Дориан продолжал выслушивать его россказни. Может быть, потому, что в них всегда было много волшебства…

Жан-Люк, Жан-Люк, Жан-Люк… Дориан все время вспоминал брата. Когда уже он, виконт де Бланко, перестанет оглядываться? Юноша тряхнул головой. Сейчас он на прогулке вместе с прелестной молодой женщиной, которая ему нравится. И следует забыть всех призраков. Оставить прошлое прошлому.

Перед всадниками лежала широкая равнина. Дорога полого спускалась к мосту, перекинутому через узкую, но стремительную и глубокую речку. Лошадь под Лореттой игриво приплясывала, просясь в галоп. Кажется, даже на эту смирную лошадку повлияло слепящее солнышко и летнее тепло. Великолепное утро плавно превращалось в волшебный день.

– Шевалье, я вас заклинаю, давайте поедем быстрее! – Девушка повернула к Дориану раскрасневшееся лицо. – Я так давно не чувствовала настоящий ветер! Пожалуйста, здесь безопасно и никого нет.

– Мадемуазель, я боюсь, дорога скверная… – Дориан с сомнением посмотрел на разбитую колею. Хоть и сухо, а все равно – выбоина на выбоине.

– Мы справимся! Вы же обещали исполнять все мои желания.

– Но я считаю своей обязанностью напоминать вам о благоразумии, мадемуазель, – нахмурился виконт.

– Верно, – вздохнула Лоретта. – Но мне так хочется!

Дориан понимал, что держать темп с больным плечом ему окажется трудновато. Но и отказать мадемуазель де Мелиньи было абсолютно невозможно – с такой просьбой смотрели на него ее огромные глаза! Виконт чувствовал себя снегом, тающим под весенним солнцем, – и это ощущение стало для него новым. Оно дезориентировало, а галоп мог хоть немного развеять туман в голове.

– Хорошо, мадемуазель, только недолго. Я обещал вашему брату не позволять вам делать глупости, – скрепя сердце согласился он.

– Благодарю вас! – звонко крикнула она и хлестнула лошадку.

Та, ликующе заржав, устремилась с места в карьер. Дориан дал шпоры своему скакуну и стиснул зубы покрепче – ничего, они проедут так минуты две, а потом перейдут на мирный шаг. Перед возвращением во Франсиллон можно будет отдохнуть… Ветер, знойный и сухой, хлестнул Дориана по лицу, его конь захрапел – он тоже застоялся в городе. До виконта донесся безоблачный смех Лоретты.

Так прошла минута, две. Дориан почти догнал девушку, отстав на полкорпуса, чтобы та ощутила себя победительницей в скачке.

– Хватит, мадемуазель! – крикнул он. – Пора останавливаться!

Она покорно натянула поводья, и… ничего не случилось. Белая лошадка замотала головой и увеличила скорость. Дорога вильнула, лошадь неслась дальше по полю, по траве, чудом пока не попав ногой в кроличью нору, коих здесь было видимо-невидимо. Лоретта испуганно вскрикнула.

Дориан увидел, что лошадь понесла, и, выругавшись сквозь зубы, подхлестнул своего коня. Тот всхрапнул – такая скачка была ему по душе. Де Бланко поравнялся с лошадью Лоретты, догнав ее слева, и потянулся к поводьям правой рукой… Черт, ошибка! В глазах незамедлительно потемнело, Дориан едва не вывалился из седла. Он ослабил поводья, конь тут же сбавил ход. Лоретта оказалась далеко впереди. Виконт распрямился в седле и снова дал шпоры коню, теперь догоняя Лоретту справа, но непоправимо отставая… А белая лошадь, словно взбесившись, несла хозяйку к реке. Конь Дориана летел птицей, но всадник все равно не поспевал. В висках пульсировала одна мысль: если женщина в тяжелом платье попадет в воду, то не выплывет…

Лошадь мадемуазель де Мелиньи, вылетев на берег, коснулась воды, в смятении попыталась уменьшить ход… Но поздно. Она запнулась – то ли на дне была коряга, то ли сразу начиналась глубина – и почти скрылась из виду, однако тут же вынырнула. Лоретта снова вскрикнула, но уже тонко и жалобно.

Вовремя смекнув, что от его лошади в реке будет мало толку, Дориан соскочил с коня, отбросил поводья и, не разбирая дороги, устремился на помощь, на ходу стараясь стянуть с себя хотя бы что-то из одежды.

Не думая о последствиях, он прыгнул в воду. Темная масса сошлась над головой. Дориан взглядом попытался определить, куда течение относит белую лошадь. Он скорее угадал, чем увидел направление и вместе с тем понял, что следует поспешить. У несчастного животного, по всей вероятности, свело судорогой задние ноги, и теперь оно силилось выплыть из водяной ловушки, окончательно позабыв, что на его спине находится человек. Дориан вынырнул на поверхность в нескольких метрах от бьющейся лошади, в секунды оказался рядом и, схватившись за упряжь, попытался приподнять голову животного над поверхностью воды. Лошадь всхрапнула и покорилась властному движению руки. Шевалье старался одновременно направлять животное в сторону от стремнины, к берегу, и поддерживать на плаву порядочно наглотавшуюся воды и почти лишившуюся сознания Лоретту. Впрочем, сейчас он не мог ей помочь. Попытка изменить положение тела девушки ни к чему не привела. Видимо, ее ноги запутались в промокших юбках или застряли в стременах. Что ж, и то хорошо: она хотя бы не соскользнет со спины своей кобылки.

Лошадь споткнулась об отмель, фыркнула и, пошатываясь, встала.

Дориан тоже коснулся земли и осознал, что вот-вот рухнет. Его трясло. Он только сейчас осмыслил, что вполне мог погибнуть сам. Вода в речке была ледяной, несмотря на июльскую жару, да и течение было способно в мгновение ока унести их с Лореттой дальше к левому берегу. Там колыхались водоросли, в которых окончательно запутались бы ноги белой лошади…

Виконт выкарабкался на берег следом за кобылкой. Ее копыта скользили по комкам глины, но лошадь уже выглядела довольно спокойной.

Можно было освобождать Лоретту. Девушка лежала, откинувшись на круп, и почти падала с седла. Маленькие руки в шелковых перчатках накрепко вцепились в поводья. Дориан еле разжал ее пальцы. Затем обследовал левую ногу, и в самом деле застрявшую в стремени. Он не мог судить с уверенностью, но похоже, что тяжелых повреждений эта изящная ножка не получила. Глаза Лоретты были закрыты, лицо покрыла мертвенная бледность, в волосах запутались бурые нити старых водорослей. Но даже сейчас она казалась красивой.

Любоваться девушкой шевалье решил после. Пока надлежало предпринять все меры для того, чтобы возвратить этому пленительному личику краски жизни. Дориан уже не раз попадал в подобные переделки и отлично знал, что нужно сделать.

Через минуту Лоретта лежала у него на колене лицом вниз, и Дориан сильно, но бережно надавливал на ее спину в районе грудной клетки. Еще не хватало переломать бедняжке ребра!

Пять или шесть толчков – и раздался слабый стон. Лоретта конвульсивно вздохнула, закашлялась, попыталась привстать… Изо рта полилась вода. Немного. Значит, он и вправду успел вовремя. Слава Иисусу и святым Его! Виконт испытал громадное облегчение. Как можно было бы жить, если бы Лоретта погибла?

– Сударыня… – Дориан аккуратно похлопал ее по щеке. – Сударыня, как вы?

Но девушка не отозвалась, вновь потеряв сознание. Де Бланко, не церемонясь, выудил из кармана камзола небольшой кинжал в кожаных ножнах, чудом не выпавший в воде, и рассек шнурки корсета.

Спасенная Лоретта вздохнула легче. В себя она, правда, не пришла, но дыхание, пусть и слабое, начало выравниваться.

Теперь попасть бы под крышу и безотлагательно растереть девушку крепким вином. Даже пять минут, проведенные в такой холодной воде, могли стать смертельными. Вымокшая амазонка обнимала девичье тело ледяным панцирем. Поблизости есть аббатство, вспомнил Дориан. Не далее чем в четверти лье. Там сыщется все необходимое.

Глава 11

Подняв голову, виконт заметил, что к ним приближается всадник. В поводу он вел коня Дориана. Лошадь незнакомца нервно заржала и вздыбилась, когда тот осадил ее на полном скаку. Одним движением руки утихомирив животное, мужчина соскользнул на землю. Дориан понял, что это старик. Он казался полной противоположностью маркизу де Франсиллону: сохранивший прекрасную осанку, полностью седой, с морщинками на лице и с резкой синевы глазами, этот человек, бесспорно, всю жизнь тщательно следил за собой. Его и сейчас еще можно было назвать красивым. Сутана только подчеркивала белизну его лица…

На несколько секунд отвлекшись на незнакомца, Дориан снова склонился над недвижным телом. Лицо Лоретты оставалось бледным, однако это была не мертвенная бледность. Девушка дышала, хотя и находилась без сознания. Белая лошадь, дрожа, стояла поблизости. Незнакомец окинул взглядом «поле боя» и кивнул, оценив обстановку.

Дориан стоял на коленях рядом с Лореттой, поддерживая ее, тщетно пытаясь растормошить. Не утруждая себя соблюдением этикета – можно будет представиться друг другу позже, – святой отец тоже опустился подле девушки, удостоверился, что она дышит, и лишь потом поднял глаза на шевалье. В них откровенно читалось бешенство. Несколько секунд мужчины красноречиво смотрели друг на друга.

– Сударь, я буду пожизненно вам благодарен, если… – наконец начал Дориан.

– Приберегите свою благодарность для кого-нибудь другого! – рявкнул незнакомец. – Женщина могла погибнуть, вы не уследили за нею! Ошеломляющая небрежность! Что вы за кавалер? Я наблюдал за вами издали, видел, как лошадь понесла. Куда вы глядели?

– Не вам судить меня! – огрызнулся Дориан, не намеревавшийся выслушивать обвинения – даже от святого отца. Тем более что вблизи незнакомец показался ему престарелым мальчишкой: худой, нездорового вида – или это от быстрой скачки и волнения он такой бледный? Вообще-то людям его возраста не стоит ездить верхом, да еще галопом. В глубине души Дориан понимал, что упрек незнакомца справедлив, тем не менее на чувство вины не оставалось времени.

– Ах, не мне! – передразнил его спаситель. – В самом деле, куда уж мне!

– Если вы не заприметили, сударь, именно я вытащил свою даму из реки, – процедил Дориан.

Было невыносимо смотреть на серые губы Лоретты. Де Бланко поднялся и, несмотря на резкую боль в плече, взял девушку на руки.

– Нет времени дискутировать. Нужно отвезти ее куда-нибудь… Здесь, кажется, поблизости есть аббатство… святой отец?

Священник встал, ухмыльнувшись, и расправил складки роскошной бархатной сутаны.

– Отец Анри де Виллуан, к вашим услугам, – церемонно склонил он голову. – Вы правы, нужно незамедлительно добраться до аббатства, здесь чертовски несподручно приводить в чувство вашу даму. Она может замерзнуть, подхватить инфлюэнцу…

– Виконт Дориан де Бланко, – в свою очередь, представился Дориан. Лоретта была очень тяжелой, с одежды ее бежали потоки мутной студеной воды. Да уж, инфлюэнца вполне может приключиться.

– А эта дама?.. – кивнул на нее священник.

Дориан ответил нехотя:

– Мадемуазель Лоретта де Мелиньи.

Тонкие брови отца Анри изумленно изогнулись.

– Лоретта де Мелиньи? Внучка старого графа де Мелиньи? Как же, наслышан. Одна? Без охраны, без сопровождающих? – Вопросы сыпались из него, словно горох из прохудившегося мешка.

– Я ее охрана, – процедил Дориан. – А заодно и кавалер, как вы метко соизволили выразиться.

Священник окинул его взглядом, в котором в равной мере смешались издевка и пренебрежение.

– А! – только и сказал он.

Виконт скрипнул зубами. С него тоже струилась вода; в сапогах, которые он чудом ухитрился не потерять в реке, хлюпало, волосы слиплись и висели сосульками. Непрезентабельный вид. Неудивительно, что он смотрится плачевно, и даже старый священник над ним насмехается. Старый-то он старый, а сутана бархатная, воротничок белоснежный, крест усыпан довольно-таки крупными бриллиантами. Ничего, обсудить все можно позже…

Приведя своего коня, священник подошел к Дориану, примеривавшемуся, как бы поудачнее сесть на лошадь и устроить Лоретту перед собой. Доверять девушку старику он не намеревался.

– Садитесь верхом, я подам вам даму, – резко произнес отец Анри. Дориану ничего не оставалось, как последовать рекомендации, спорить не было никакой возможности. Конь возмущенно фыркнул, когда на него водрузили пахнущую тиной ношу в сыром платье. Отец Анри начал разбираться со стременами, а Дориан, пришпорив коня, рысью помчался к аббатству, вырисовывавшемуся у кромки леса. Конь шел ровно, и виконт, зубами стащив перчатки, стянул перчатки и с Лоретты тоже и принялся растирать ей руки, шею, лицо – все-таки его ладони были теплее. Солнце жарило вовсю, однако кожа девушки оставалась холодной.

Позади раздался дробный топот, их догонял священник, ведя в поводу лошадку мадемуазель де Мелиньи. Стены аббатства близились, вот и ворота – и действительно, ехать недалеко. Лошади влетели на монастырский двор. Несколько монахов, занимавшихся своими делами, с изумлением глянули на странную процессию и заторопились на помощь. Но Дориан не собирался вверять кому-либо Лоретту: спешившись, он снова взял ее на руки. Отец Анри, оставив лошадей на попечение монахов, скривил губы в саркастической полуулыбке, выглядевшей страшновато на его бескровном лице.

– Следуйте за мной, – бросил он и твердо зашагал куда-то.

Дориан, хромая и оставляя за собой мокрые следы, двинулся за ним, прижимая Лоретту к себе. Словно ледяная рука стискивала его сердце. Это создание едва не погибло из-за него. Он недостоин не то что быть к ней близко, а даже смотреть на нее издали. Едва она придет в чувство, он кротко попросит у нее прощения и никогда больше к ней не подступит. В вопросах чести Дориан себе поблажек не делал. Он вспомнил, как Лоретта сказала, что верит ему. Он же подвел ее…

Отец Анри отдавал по дороге негромкие распоряжения следовавшим за ними монахам. Процессия вошла во внутренние помещения монастыря, миновала несколько коридоров, святой отец отворил какую-то дверь. Шагнув за ним, Дориан увидел, что священник привел их в большую, со вкусом обставленную комнату: там было жарко, горел огонь в камине и стояла кровать. На нее де Бланко возложил Лоретту и немедля прислонился к стене, чтобы не свалиться. Голова закружилась – все-таки вчера он на самом деле потерял много крови, а купание в реке существенно подорвало его силы.

– Несите все, что нужно, братья! Скорее! – завершил распоряжения отец Анри. Тени в серых балахонах улетучились.

Дориан опустился на колени у изголовья кровати и отвел с лица Лоретты перепутанные каштановые волосы. С губ сами сорвались слова:

– Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое…

– Вы считаете, теперь самое время молиться? – прозвучал над ухом насмешливый голос.

– Если не сейчас, то когда? – ответил Дориан, поднимаясь с колен.

Священник тем временем скинул бархатную сутану и остался в белой рубашке и штанах – само собой разумеется, в келье было жарковато, просто дышать нечем. И это прекрасно, Лоретте сейчас нужно тепло.

Отец Анри оказался изящным и явно физически сильным мужчиной. Конечно же, он был дворянского происхождения – это заметно. Наверняка ездил верхом с детства, тренировался, фехтовал, одевался с иголочки и обета бедности не придерживался. Ругаться с ним сейчас Дориану решительно не хотелось.

– Мы сможем выяснить с вами отношения позднее, святой отец. Мадемуазель де Мелиньи надо переодеть, согреть, растереть вином. Есть ли здесь хоть одна женщина? – При мысли, что ему собственноручно нужно будет снять с Лоретты одеяние, Дориана бросило в жар.

– Увы, нам придется самим справиться с этой деликатной миссией… – Отец Анри задумчиво смотрел на недвижимую девушку. – Сейчас доставят вино, горячую воду и все, что надобно…

Дориан кивнул, вытащил из ножен кинжал и без дальнейших сомнений перерезал спутавшиеся завязки короткого шелкового плаща Лоретты. Голова кружилась все сильнее, по плечу побежали жгучие струйки, и де Бланко, чтобы не упасть, принужден был опереться о спинку кровати.

– И все же растолкуйте мне, шевалье, как вы так сплоховали? – поинтересовался насмешник отец Анри.

– Вряд ли здесь есть о чем говорить… – пробурчал Дориан, выпутывая Лоретту из мокрых складок плаща.

– Да, недурны поклонники у прелестной мадемуазель де Мелиньи! – почти что весело сказал отец Анри. Видимо, он отыгрывался за грубости юнца, который продолжал вести себя дерзко. – Ей было бы проще сразу погибнуть. А вы поплачете на ее могиле, не так ли, виконт?

Дориан резко развернулся – он, бывало, убивал и за меньшие оскорбления. Отец Анри внимательно смотрел на него.

– Что, вам не по нраву мои упреки? – продолжил он. – Но вы их заслужили!

– Я не дерусь со священниками на дуэлях, – процедил Дориан, однако рука уже тянула шпагу из ножен. – Пользуетесь этим? Хитрость, недостойная дворянина. Впрочем, как среди дворян, так и среди лиц духовного звания попадаются отъявленные плуты!

Настала очередь отца Анри недобро прищуриться. Пусть! Пусть знает, что не на того напал, чтобы отчитывать, как мальчишку. Дориан, выдохнув, резким движением вернул шпагу в ножны. Не к лицу молодому и сильному мужчине бросать вызов пожилому священнику. Проще всего отвесить наглецу пощечину, но совесть с этим не согласилась, а струйки крови, стекающие по руке из раскрывшейся раны, наконец-то просочились сквозь рукав и побежали по запястью и ладони. Дориан со свистом втянул воздух сквозь зубы. Взгляд Виллуана упал на его руку…

Выражение лица священника моментально переменилось. Он даже отодвинулся на шаг, проглотив очередную хлесткую фразу. Дориан криво улыбнулся ему, встряхнул рукой, пытаясь привести ее в рабочее состояние, но не смог – только капельки крови веером взвились и оросили ковер. Де Бланко махнул другой рукой и снова взялся за плащ Лоретты, про которую в пылу спора едва не позабыл.

За спиной раздался голос Виллуана:

– Я прошу извинить меня… виконт…

Дориан повернулся. Вид у священника и вправду был немного растерянный. Шевалье выпрямился, вздохнул – не стоит продолжать спор и гневаться друг на друга.

– Мы оба погорячились, святой отец, и я тоже прошу у вас прощения. – Помолчав, он добавил: – Теперь вы сами понимаете, от меня нынче мало толку. Я сегодня нездоров и не должен был сопровождать мадемуазель де Мелиньи один. Мне надлежало взять с собой слуг, но я желал остаться вдвоем с девушкой и понадеялся, что управлюсь сам. Моя признательность вам…

– Не стоит, виконт, – перебил его отец Анри, – я вижу, вы совершили все, что смогли. Спасти женщину – долг каждого добропорядочного мужчины, и, в конце концов, вы сделали это, несмотря на ранение. Я был несправедлив. Прошу извинить меня за спешные суждения.

Дориан попытался улыбнуться. Как всегда, удалось не очень.

Дверь наконец отворилась, появились монахи.

Отец Анри, отодвинув виконта в сторону, перехватил сначала тазик с горячей водой, затем поднос, где стояла бутылка крепкого испанского вина.

– Вы доложили настоятелю? – спросил он. Услышав положительный ответ, кивнул, нетерпеливым движением захлопнул дверь и опустил засов. – А то принесет кого-нибудь чересчур милосердного! – разъяснил он, вновь кривя губы в слабой усмешке, которая совсем не шла к его лицу. – Вот что, виконт, здесь вино с пряностями. Наливайте и пейте. Вам тоже не повредит. А я займусь дамой…

Де Бланко молча наблюдал за тем, как старый священник решительно наливает на ладони жгуче разящую спиртным жидкость, растирает руки – настолько остервенелыми движениями, что виконт даже подивился. Священник вполне мог переломать себе пальцы.

Слегка разогревшись сам, отец Анри с необыкновенной для священнослужителя ловкостью избавил даму от одежды. Правда, в большинстве случаев он просто разрезал вымокшие тесемки маленьким, но острым кинжалом.

На пол с тяжким шелестом пали юбки – верхняя, из парчи, затем несколько нижних. Прелестную треуголку святой отец закинул в угол, и волосы Лоретты, освобожденные от шпилек, рассыпались по подушкам.

Де Бланко отвернулся, чтобы не смотреть. Это было выше его сил: видеть Лоретту нагой.

– Помогите мне, если вам позволяет рука! – попросил отец Анри.

Дориан глубоко вздохнул и шагнул к обширному ложу.

– Подержите ее вот так… даже лучше, что она без сознания! – голос священника был совершенно спокоен, хотя ладони его в тот момент гибкими, мягкими движениями втирали темную жидкость в кожу девушки. В нежную, как лепестки шиповника, кожу…

«Повезло, что это щекотливое дело взял на себя священник. Я бы не смог…» – подумал Дориан, истово глядя в потолок и силясь не заострять свое внимание на том, что и его пальцы кое-что ощущают. Слишком хорошо ощущают…

Прошло несколько минут, которые показались Дориану вечностью.

– Все, хватит! – прозвучал негромкий голос священника. – Благодарю вас, виконт. Сейчас мы наденем на нее что-нибудь. Не думаю, что ей будет приятно прийти в себя в таком виде, когда рядом с ней в комнате находятся двое мужчин… Хотя меня, в силу возраста, можно уже в расчет и не брать, не скажу, что вольные мысли о дамах навсегда оставили мое сердце, а сами дамы… – Святой отец умолк на полуслове.

«Вашу постель?» – чуть не подсказал Дориан, но вовремя сдержался. Любопытно, сколько этому человеку лет? Двигается и разговаривает он как молодой, но морщины в уголках глаз и у крыльев носа слишком глубоки. Да и седые волосы…

Вдвоем мужчины надели на Лоретту свободную полотняную рубашку, для ног отец Анри подыскал длинные шерстяные чулки. Затем он укутал бедняжку теплым одеялом, тщательно подоткнув его со всех сторон, и пододвинул к кровати жаровню.

– Она опомнится не позже чем через пять минут. Мы напоим ее вином, и пусть лежит, – сказал он, внимательно вглядываясь в лицо Лоретты.

– Это ничего, что мы здесь находимся? Все же мужской монастырь… – ради соблюдения правил приличия спросил де Бланко.

– Ничего! – Отец Анри махнул рукой. – Моя келья. Настоятель отлично знает, что вы здесь. Простите, что принимаю скромно.

Дориан исподтишка обозрел комнату. Ее обстановка в равной степени была скромной, как то приличествует монастырской келье, и изящной – как надлежит покоям дворянина, имеющего хороший вкус. Ничего излишнего, все функционально и продуманно. На небольшом столике у окна – гора книг, чернильница, стакан с перьями и пачки бумаги. Тетради в кожаных переплетах: какие-то – совсем обтрепанные, какие-то – новые. Счеты. Обитель книжника или ученого. Но вместе с тем кровать, на которую положили Лоретту, совсем не походила на жесткое ложе схимника. На покрывале – кружева, подушка и перина мягкие и удобные… На полу – светлый алансонский ковер, который Дориан успел закапать кровью, стена над кроватью закрыта гобеленом. Стол для приема пищи и стулья – превосходной работы. Посуда – серебряная. Был, впрочем, и предмет откровенной роскоши: клавесин.

Но не музыкальный инструмент привлек внимание Дориана. На одном из стульев лежало оружие – пара шпаг (кажется, весьма недурственных, с итальянскими витыми гардами) и дага с дырчатым эфесом! Даже странно, что они здесь обнаружились. Не должно слугам церкви держать в руках подобные предметы.

– Любуетесь клинками? – Отец Анри вышел из-за ширмы, на ходу застегивая кружевной воротник, – он успел набросить камзол и теперь совсем не напоминал священника. – Неплохая работа. Вон тот клинок – толедский.

По всей видимости, в глазах де Бланко отчетливо читалось любопытство. Отец Анри улыбнулся – на сей раз в самом деле от души, продемонстрировав ряд безукоризненно ровных зубов. Надо же. Дориан многое отдал бы, чтобы выглядеть так же в его возрасте.

– Не вы первый, не вы последний, кто взглядом или словами задает мне этот вопрос. Я не все время был священником, виконт. Наливайте вина, наливайте, оно для того тут и стоит, чтобы мы с вами его выпили. А потом сходите переоденьтесь, за ширмой вас ждет сухое платье. – Священник жестом указал на графин и бокалы.

Они сдвинули фужеры, откликнувшиеся хрустальным звоном. Еще один штрих к портрету святого отца.

– Вино не иначе как сам настоятель прислал! – Отец Анри осушил бокал одним глотком и безотчетно кокетливым движением поправил разлохматившиеся седые кудри. Надо думать, до встречи с невезучей парочкой священник час с лишним посвятил завивке – щипцы лежали у камина, там же валялось небольшое зеркальце в серебряной оправе.

Дориан выпил, поставил бокал, зашел за ширму и быстро переоделся. Наверное, это судьба. Надо покидать окрестности Парижа, второй день подряд приходится пользоваться помощью незнакомцев и их одеждой. Костюм, предоставленный отцом Анри, выглядел чуть старомодно, но сидел на Дориане как влитой. Неужели из старых запасов?..

Виконт вышел из-за ширмы. Отец Анри уже вновь разлил вино по бокалам.

– А мне вина? – послышался голосок из-под одеяла. – Вы не позабыли про даму, господа?

Мужчины, не сговариваясь, бросились к постели.

– Как вы себя чувствуете, мадемуазель? – осведомились они хором.

Дориан не решился наклониться слишком низко, поэтому застыл у кровати в неловкой позе и, очевидно, выглядел смешно.

У отца Анри ноги вполне гнулись. Он опустился на колени и протянул Лоретте бокал.

– Ваше вино, сударыня! – произнес он с улыбкой. – Меня зовут отец Анри де Виллуан. К вашим услугам…

Глава 12

Лоретта взглянула на священника и порозовела. Она была уже не так бледна, и Дориан улыбнулся ей, но девушка смотрела исключительно на отца Анри, словно что-то вспоминая. Внезапно она взмахнула руками и засмеялась – будто бы колокольчики зазвенели.

– Мы уже встречались, святой отец! На одном из балов его величества! – Одной рукой она взяла бокал, а вторую протянула отцу Анри, и тот ее уважительно поцеловал. – Навряд ли вы запомнили меня. Вы беседовали с Бланш де Лавуйе, потом она объяснила мне, кто вы.

На лице священника отразилась душевная борьба – с одной стороны, Лоретту он, в самом деле, не узнал, о чем Дориану было подлинно известно, с другой – не хотелось лишить даму комплимента. Галантность взяла верх.

– Мадемуазель, что вы, как я мог позабыть вас! У меня лишь не было до сих пор шанса познакомиться…

Лоретта оценила этот милый словесный выкрутас и, порозовев еще более, перевела взгляд на Дориана. Тот откашлялся, чтобы приступить к наспех приготовленной речи.

– Мадемуазель де Мелиньи…

– Господа, может быть, вы объяснитесь? – прервала его Лоретта. – Где мы находимся?

– Мы в аббатстве, в моей келье, – разъяснил Виллуан и многозначительно покосился на Дориана: дальше следовало докладывать ему. Преодолев себя, виконт все же опустился на колено перед ложем Лоретты и смиренно склонил голову.

– Мадемуазель! Из-за моего упущения вы едва не погибли. Ваша лошадь понесла, а я… – Взмах раненой рукой передал все отчаяние, что ощущал Дориан. – Я не смог удержать поводья, хотя почти что дотянулся до них… Вы очутились в реке и, если бы мне не посчастливилось в последний миг перехватить вашу лошадь, погибли бы.

Дориан глядел в пол, и потому дернулся, когда пальчики Лоретты прикоснулись к его правой руке, лежащей на покрывале.

– Не говорите ерунды, виконт! Вы ведь меня спасли, я верно понимаю? И, между прочим, вы меня предупреждали, что ехать галопом опасно, – напомнила мадемуазель де Мелиньи.

– К тому же, – прибавил отец Анри, – виконт сделал это, несмотря на то что был ранен.

Дориан покосился на священника: подшучивает, наверное, оправдывая его? Но человек, полчаса назад сыпавший колкостями, теперь от всей души улыбался.

– О! – Лоретта казалась неподдельно взволнованной. – Я чрезмерно жестока к вам, виконт… Я должна была осознать… Ведь я у вас справлялась, а вы заверили меня…

– Все хорошо, – поспешно успокоил ее Дориан.

– Чем я могу отблагодарить вас, сударь? – Лоретта вновь взглянула на священника. От вина она совсем раскраснелась. Дориан перевел дух с некоторым облегчением: по правде говоря, перспектива быть не прощенным этой изумительной девушкой его пугала. Лоретта, будто по невнимательности, вновь дотронулась до его руки, и виконт чувствовал мягкое покалывание там, где ее пальцы коснулись загрубевшей кожи. Память, не спросив, тут же подбросила другие воспоминания: как четверть часа назад он прикасался к ее обнаженному телу. «Мне надлежит схватить кинжал и уничтожить подобные мысли, вырезать их с корнем, выжечь каленым железом, – подумал Дориан. – Прочь, прочь! Я практически ничего не знаю о ней, а она уж абсолютно точно не заинтересуется мной. Ей не нужен неимущий дворянин из Бретани, приехавший под крылышко состоятельного дяди, и я не должен ставить ее в такое положение. У меня имеется понятие о чести!» Однако все понятия и убеждения становились такими туманными под взглядом чудных глаз Лоретты… Дориан не был убежден, что влюбился хотя бы чуточку, но его влекло к ней. Определенно.

Меж тем старый греховодник, отец Анри, успел рассыпать целую шкатулку комплиментов, заверяя Лоретту, что самая лучшая благодарность для него – то, что мадемуазель де Мелиньи будет отлично себя чувствовать и попытается не заболеть. Лоретта с радостью ему это обещала.

– У меня слипаются глаза, – созналась она через некоторое время. – Господа, вы не будете возражать, если я немного вздремну?

Господа не возражали: бокал девушки опустел, испытанный шок давал о себе знать. Несколько часов сна возвратят ей хотя бы часть сил. Лоретта закрыла глаза и почти моментально погрузилась в сон, свернувшись под одеялом клубочком, словно махонький котенок. Отец Анри, стараясь не дышать, встал, отступил от кровати и сел в кресло. Дориан последовал его примеру, вслушиваясь в дыхание девушки.

– Какая славная девочка, – рассеянно произнес отец Анри, вертя в руках порожний бокал, затем тряхнул головой и потянулся за графином.

Дориану от вина тоже захотелось спать, и он с трудом удерживался от того, чтобы последовать примеру Лоретты…

Начинающих клевать носом мужчин спас тихий стук в дверь. Отец Анри встал и открыл – на пороге стоял монах, державший тяжело нагруженный поднос. Он что-то негромко сказал священнику, вручил ему принесенное и улетучился, как утренний туман. Отец Анри озадаченно взглянул на доставленную еду, затворил дверь и поставил поднос на стол.

– Настоятель просит нас принять это, – святой отец усмехнулся. – Подумать только, мясо! – и впрямь, на подносе, топорщась фальшивыми перьями, красовался нафаршированный бог знает чем фазан.

– Невиданная щедрость со стороны вашего настоятеля! – одобрил де Бланко. Он знал, что в монастырях обычно жили небогато. – Наверняка это грешно – вкушать такого фазана в стенах обители. Но не стану утверждать, что грехопадение будет содеяно мною без удовольствия.

– Я полагаю, нам уже отпущен этот грех, – отец Анри беспечно махнул рукой. Он вновь закрыл дверь на засов – во избежание нежелательных визитов – и лишь после этого взялся за нож. – Если уж эту птицу прислал сам настоятель…

Расположившись у стола, мужчины, более не колеблясь, приступили к трапезе. Так как оба были страшно голодны, разговор временно прервался. Самые нежные кусочки они оставили мадемуазель де Мелиньи – она тоже захочет есть, когда пробудится.

В конце концов, когда косточки были обглоданы, а еды на столе существенно поубавилось, оба мужчины устроились в креслах удобнее, вольготно откинувшись на спинки и норовя перещеголять друг друга благостным выражением лица. Дориан решил, что у отца Анри оно благостнее: во-первых, он священник, во-вторых, не ест фазанов каждый день, в-третьих, получает от этого факта бесспорное наслаждение.

– Не знал, что в монастырях так встречают, – произнес Дориан, делая глоток превосходного испанского вина. – Наверное, даже лучше, чем при дворе.

– А вы, надо думать, уже посетили Версаль? – улыбнулся отец Анри. – Тогда к чему столь нескромно льстите мне?

– Так видно, что я не провожу в королевском дворце много времени? – Дориан усмехнулся в ответ.

– Не посчитайте мою откровенность за грубость – да. – Отец Анри глотнул еще вина. Он пил и не пьянел. Несомненно, у священника имелся немалый опыт в этом деле.

– И все же, святой отец, – Дориан, не желая развивать тему, указал на позабытые на время клинки, – это оружие больше подобает офицеру гвардии его величества, чем миролюбивому священнику…

– Точно, – признался Виллуан. – Когда-то я и был офицером гвардии. Очень давно, однако замашки остались, как болтают.

– Вы обитаете здесь постоянно? – Дориан обвел взглядом келью, больше походившую на кабинет дипломата, чем на жилье смиренника, – даже не по обстановке, а по духу. Да и отец Анри не напоминал того, кто занят лишь молениями.

– Да, сейчас уже – да. Я возвратился сюда год назад. – По лицу отца Анри скользнула тень… – Не суть важно. Если желаете, можете осмотреть толедский клинок.

Мужчины перешли на нейтральную тему – обсуждение оружия. Лоретта безмятежно посапывала.

Спустя час священник извинился и оставил келью, унося сырой наряд Лоретты (о котором мужчины умудрились запамятовать), а заодно и костюм виконта. Видимо, святой отец отправился к настоятелю – Дориан не интересовался. Воспользовавшись отсутствием отца Анри, он встал, поворошил угли в жаровне и наклонился над девушкой. Спит… Ее рука, тоненькая и беззащитная, лежала поверх одеяла. Не сдержавшись, Дориан взял эту руку, осторожно прикоснулся губами к кончикам пальцев… Лоретта не пробудилась, даже не шевельнулась. Шевалье в который раз залюбовался ею. Чем она его так затронула и что все это значит? Возможно, попросила у какой-то колдуньи приворотное зелье, как теперь модно?

Нехотя отпустив руку Лоретты, юноша возвратился в кресло: дожидаться священника и охранять сон девушки. Он едва не уснул, но дремоту нарушил скрип двери – возвратился отец Анри. На его лице была улыбка и некий горшочек – в руках.

– Преподобный шлет привет мадемуазель де Мелиньи, а также вам, милостивейший государь, – произнес Виллуан. – К привету прилагается разрешение оставаться в монастыре сколько потребуется и вот это – лично для вас, – он поставил горшочек на стол.

– Что это? – Дориан взял емкость и понюхал. – Какая-то мазь…

– Это бальзам для вашей раны, – разъяснил отец Анри. – У меня он закончился, но в монастырских закромах чего только не отыщешь! Берите, виконт, эта мазь значительно облегчит ваше бытие.

– Я бы и не назвал его чересчур тяжким, – с юмором отозвался Дориан. Отчего-то с отцом Анри было очень легко беседовать, его внешность располагала к откровенности. Наверное, он прекрасный исповедник. – Простите мне те слова о плутах-священниках! Вы так сердечны, я чувствую уколы совести…

– Долг истинного христианина – помогать ближнему, – почти промурлыкал отец Анри, располагаясь в кресле. – Священника же – вдвойне.

– Некоторые носят крест, но не благородство, – возразил Дориан. – Впрочем, я рискую залезть в опасные дебри и заняться изобличением незнамо кого в незнамо каких грехах… а потому оставим это.

– Господа, – донесся с кровати голос Лоретты, – вы не поделитесь тем, что у вас на столе? Бальзам можете оставить себе, виконт, я говорю о еде…

– Мадемуазель де Мелиньи, вы проснулись! – хором вскричали мужчины, переглянулись и расхохотались, подивившись такой слаженности.

Лоретта потянулась, выглядела она посвежевшей.

– О да, и мне очень хочется есть! И встать, пожалуй, тоже. – Она отбросила покрывало, оглядела свое одеяние и покачала головой. – А где же мое несчастное платье? Впрочем, оно наверняка погибло…

– Не прощайтесь с ним так рано, сударыня! – Отец Анри встал, пошарил под кроватью и с поклоном преподнес девушке пару меховых тапочек с острыми носами. – Прошу вас, дочь моя. Пол холодный, несмотря на ковер, а вы и так замерзли сегодня.

Лоретта улыбнулась, сунула ноги в тапочки, завернулась в поданный отцом Анри теплый халат и проследовала к столу, красивая даже в таком одеянии. Дориан уступил ей удобное кресло, сам же застыл рядом, ни на мгновение не спуская с Лоретты глаз, как будто с ней могло произойти что-то скверное прямо здесь и сейчас. Такое неусыпное внимание ее несколько смутило.

– Сядьте, шевалье! – засмеялась девушка. – Я не провалюсь под пол и далее сквозь землю, даю слово!

Дориан уселся, но крайне неохотно. Отец Анри, позабавленный этой сценой, улыбался.

– Бог мой! – проговорила Лоретта, беря с блюда фазанью ножку. – Я в монастыре ем такие разносолы! А поговаривают, монахи питаются лишь травами и кореньями, ничего скоромного.

– Отец Анри утверждает, что нам уже отпустили этот грех, – не упустил случая заметить виконт.

– О, ну тогда все в порядке, – резюмировала девушка, с блаженством вонзая в мясо белые зубки.

Застольный разговор протекал легко и непринужденно. Дориан большей частью отмалчивался – он и так сегодня наговорил больше, чем нужно, – беседовали мадемуазель де Мелиньи и священник. Лоретта попробовала выудить из отца Анри подробности его странствий, о которых он вскользь упомянул, но получила в ответ лишь общую болтовню о красотах испанской земли и удовольствовалась этим. Дориан же, внимательно следивший за беседой, отметил, что отец Анри старательно избегает кое-каких вопросов, обходит некоторые темы стороной, стоит только лишь немного их коснуться. Ну что ж, у каждого могут быть секреты, у священника тоже. Не его, виконта, дело в них копаться.

– Который час? – спросила Лоретта некоторое время спустя, и отец Анри сообщил ей, что нет еще и трех пополудни, чем очень удивил девушку. – Мне казалось, этот день начался лет сто назад! Однако через некоторое время нужно отправляться обратно в Париж. Брат будет волноваться.

– Я готов сопроводить вас, едва вы сможете пуститься в путь, сударыня, – поклонился Дориан.

За последующий час со стола пропали остатки еды и опустели еще две бутылки.

– Дай бог, чтобы сегодняшнее приключение никак не сказалось на вашем здоровье! – озабоченно произнес Дориан, глядя, как горят щеки Лоретты.

– Думаю, что все обойдется. – Девушка встала с места, приблизилась к клавесину и откинула крышку. Ей нужно было куда-то упрятать волнение, которое она чувствовала. Приключение оказалось… больше, чем приключением. Лоретту совсем не заботило, что Арсен скажет по этому поводу. Она даже не считала, что следует ему докладывать о происшествии. Это ее, только ее. С ней никогда еще такого не приключалось, и пусть она была на волосок от гибели, все равно день получился превосходный – ведь виконт находился рядом.

Они остались в комнате одни. Отец Анри, этот волшебный человек с замашками юного задиры, покинул их некоторое время назад и возвращаться не спешил. Лоретта нажала несколько клавиш и довольно кивнула, найдя доказательство своим умозаключениям. Отец Анри явно не провел всю жизнь в келье. Она помнила, как он говорил с Бланш. Впрочем, мысли о священнике быстро испарились, уступив место размышлениям о виконте де Бланко, молча сидевшем в кресле. Однако его молчание Лоретту не тяготило: оно было само по себе особым разговором.

– Превосходный инструмент, – отметила девушка. – Главное, что не стоит без дела.

– Откуда вы знаете? – осведомился Дориан.

– Здесь лежат ноты. Причем я учила эту песенку две недели назад, она совсем новая, – пояснила мадемуазель де Мелиньи. – Виконт, вы играете?

Дориан неохотно сознался:

– Да. Хотя в последнее время все реже.

– Вы не сыграли бы для меня? – негромко попросила девушка.

Скрипнула дверь.

– Ах, святой отец. – Лоретта была немножко раздосадована. – Это ваш инструмент? Или прежний обитатель кельи увлекался музыкой?

– Я умею играть, мадемуазель. – Отец Анри с поклоном положил на кровать приведенное в порядок платье Лоретты и высушенную накидку. – Догадываюсь, что и вы – тоже. Но сейчас у нас нет возможности насладиться вашим искусством. Думаю, вам лучше оставить аббатство до того, как начнет темнеть. Париж неподалеку, но мало ли что. Переодевайтесь, сударыня, ваш наряд готов.

Лоретта не без изумления разглядывала собственное платье. Создавалось впечатление, что ее костюм для верховой езды совершенно не пострадал. Ткань была не только скрупулезно вычищена, но и отутюжена, шнурки, разрезанные во время переодевания, находились на привычных местах…

– Я и не ведала, что господа монахи обладают столь многообразными талантами! – рассмеялась Лоретта.

Отец Анри уже раздвигал в углу раскладные ширмы и снимал с противоположной стены большущее зеркало.

– Какая внимательность! Я не забуду этой услуги, сударь! – девушка улыбнулась и прошла в огороженный угол.

Отец Анри через верх подал ей платье.

Дориан тем временем рассматривал содержимое горшочка.

– Приятно пахнет! – заметил он.

– Еще и здорово помогает. Испытайте прямо сейчас, и вам незамедлительно станет легче. Вот чистая тряпица, чтобы перевязать рану. – Святой отец протянул выбеленный отрез, сильно смахивающий на видавший виды дорогой батистовый платочек.

Лоретта шуршала юбками, осознавая, что у нее возникли некоторые проблемы. Обычно их без труда решала горничная, однако здесь горничной не наблюдалось. Отчаявшись справиться сама, девушка опечаленно вздохнула.

– Кажется, я понял, мадемуазель! – Отец Анри быстро сообразил, в чем дело, и поднялся с места. – У вас появились затруднения? Я могу чем-то помочь?

– Пожалуй, можете… – нерешительно сказала девушка. Она самой себе не хотела сознаваться, но ее потаенным желанием являлось то, чтобы ей помог виконт. Это было в такой степени непристойно, что Лоретта запретила себе думать об этом.

– Я не мужчина, мадемуазель, я – священник! К тому же через пару месяцев мне стукнет семьдесят. Поэтому ваша гордость и честь в полнейшей безопасности! – самым нежным тоном заверил отец Анри.

Не похоже, что возраст так уж гнетет жизнерадостного святого отца, подумалось Дориану, но вслух он этого, естественно, произносить не стал.

– Но все же… – продолжала колебаться Лоретта.

– Именно потому, что наличествует это «все же», я вполне справлюсь с тем, чтобы затянуть вам корсет! – парировал священник.

Лоретта засмеялась серебряным колокольчиком и отодвинула ширму.

Не прошло и пяти минут, как ее туалет был завершен.

Дориан собрался еще быстрее. Его костюм, также высушенный и абсолютно целый, доставили вместе с платьем Лоретты.

Через четверть часа два всадника покинули стены гостеприимного аббатства.

Глава 13

На обратном пути Дориан вел лошадь Лоретты, и ехали они черепашьим шагом – виконт предпочитал не рисковать. Лоретте было и жалко его немного, и капельку смешно, но основное чувство, которое она испытывала, – это всепоглощающая нежность к мужчине, так защищающему ее.

Что это и откуда возникло, Лоретта опять не могла объяснить. Она свыклась с тем, как ее сердце откликается на присутствие Гаспара, но о своем вероятном женихе девушка не вспоминала с утра.

Дориан, очевидно, по-прежнему считал себя виноватым, а Лоретта не знала, как ему объяснить, что этот день нисколько не кажется ей испорченным и приключение с рекой – не роковая ошибка шевалье, а результат ее собственного поведения. Потому она преувеличенно охотно щебетала о пустяках, однако Дориан все равно отзывался односложно. В келье у отца Анри он разговорился, но теперь вновь закрылся. Лоретта растерялась, не представляя, что делать, и в конце концов замолкла.

– Виконт, я не знаю, чем вас развеселить, – наконец произнесла она, когда они уже почти подъехали к заставе. – Вы ни в чем не виноваты.

– Прошу прощения, мадемуазель, у меня на сей счет другое мнение, – возразил Дориан. – Когда я мог бы побеседовать с вашим братом?

– Нет! – почти выкрикнула Лоретта и, взяв себя в руки, добавила уже тише: – Брату я все расскажу сама, если посчитаю необходимым. А вы, кажется, обмолвились, что должны ехать обратно в Версаль. Вот и отправляйтесь туда, объяснение с Арсеном оставьте мне, если оно вообще понадобится.

Она обернулась и поймала взгляд Дориана – очень необычный, изучающий. Как будто до сих пор он полагал, что перед ним полудрагоценный камень, но, протерев его тряпочкой, обнаружил алмаз.

– Сударыня, – неторопливо произнес виконт, – я даже не знаю, что на это ответить.

– Не нужно никаких слов. – Лоретта с удовольствием отметила, что победа в споре осталась за ней. – Давайте побеседуем о чем-нибудь приятном. Например, меня крайне заинтересовала персона нашего радушного святого отца.

Де Бланко не был убежден, что Анри де Виллуан – такая уж приятная тема для обсуждения, но ничего взамен предложить не мог, поэтому поддержал:

– Да, очень необычный образ для священника.

– О да! Именно такие вот исповедники служат поводом для сплетен. Мне кажется, что в молодости он сражал прихожанок наповал и дамы падали к его ногам, как осенние листья, – рассмеялась Лоретта.

– Вполне вероятно, – неохотно подал реплику Дориан. Меньше всего ему хотелось касаться грехов юности святого отца. Если быть до конца откровенным, то он безнадежно завидовал Анри де Виллуану. Сохранять бодрость духа и тела в такие годы… Да что там бодрость! Этот старик (даже не пристает к нему это слово, несмотря на семьдесят прожитых лет) любому молодому дворянину даст сто очков вперед! – Девушек почему-то всегда волнуют тайны, вымышленные или подлинные, – продолжил он после незначительной паузы.

– А кого они не волнуют! – пожала плечами Лоретта.

– Меня. Я совершенно не любопытен.

– Редкостная особенность, – одобрила мадемуазель де Мелиньи. – А я вот очень и очень любопытна, о чем совсем не сожалею. Но мне хочется проникнуть в тайну не для того, чтобы тут же разгласить секреты на весь свет.

– А для чего же? – склонил голову набок Дориан.

– Понимаете… Вот судьба столкнула меня со святым отцом Анри де Виллуаном. Что он за человек? О чем грезит? Чем живет? Какова его прошлая жизнь? Ведь наверняка полна приключений, время было такое беспокойное – Фронда, война… – Лоретта взглянула на Дориана, увидела, что он внимательно слушает, и продолжила: – Я не могу сдержаться, начинаю строить догадки и фантазирую. И так хочется узнать, угадала ли я хоть что-нибудь? Как все было на самом деле?

– Порой, когда узнаешь правду про человека, сильно разочаровываешься в нем. – Виконт вздохнул.

– Наверное, – согласилась Лоретта. – Но ведь от понимания этого любопытство не убавляется.

Девушка так чистосердечно признавала за собой слабости, что они переставали быть таковыми, а делались милыми причудами.

– Если любопытство – ваш единственный недостаток, то вы богиня, – проговорил Дориан, глядя ей прямо в глаза.

Лоретта сконфузилась и покраснела. Она привыкла принимать комплименты придворных щеголей, но слова виконта де Бланко не казались просто комплиментами, легкомысленным сотрясением воздуха. Он в самом деле так думал.

– Я… я не богиня и полна всяческих изъянов, – почти прошептала она. – Например, я ужасно хочу узнать все о вас и вашей жизни…

– Я с удовольствием вам расскажу, благо, она не богата событиями, но при следующей встрече, сейчас мы уже почти подъехали к вашему дому, – ответил виконт.

Дориан проводил Лоретту до особняка де Мелиньи, помог ей спешиться и, раскланявшись и облобызав руки, уехал. Девушка попыталась не слишком долго смотреть ему вслед и вошла в дом, на ходу стягивая перчатки. Виконт де Бланко поехал в Версаль, и они с Арсеном и дедом сегодня вечером последуют туда же. Значит, вскоре виконта и Лоретту ждет новая встреча…

Предаться мечтаниям о том, как она станцует с Дорианом на балу, облаченная в новое платье золотистого цвета, и как он окажется поражен и потеряет голову – а Лоретте уж очень хотелось, чтобы виконт потерял голову, – в полной мере не вышло. Арсен был дома, и он дожидался сестру. Остановившись на пороге гостиной, Лоретта подметила на его лице тень беспокойства.

– Наконец-то! – воскликнул брат, вставая и подходя к ней. Он взял сестру за руки и пытливо вгляделся в лицо. – Лоретта, что произошло? – продолжал он уже почти спокойно. – Ты должна была возвратиться намного раньше.

– Да, безусловно. Но мы с виконтом так увлеклись беседой, что… – Она припомнила несколько утренних подробностей и ощутила, что краснеет.

Арсен воспринял этот знак по-своему.

– Подлец! – вскричал он. – Я так и знал, что не стоило ему доверять! Он дозволил себе в отношении тебя нечто неподобающее? Именно поэтому ты приехала так поздно, поэтому у тебя такой встрепанный вид…

Лоретта непроизвольно прикоснулась к волосам, которые худо-бедно привела в порядок после речного приключения.

– …И поэтому ты потеряла шляпку! Да я вызову его на дуэль, немедля!

Девушка удрученно вздохнула. Видимо, придется объясниться с братом, иначе он подумает неведомо что. Уже подумал.

– Арсен, давай сядем, – успокаивающим тоном сказала она. – Виконт де Бланко вел себя безукоризненно, а я сглупила. Садись же, я все тебе сейчас расскажу.

Она вынудила брата возвратиться в кресло, сама уселась напротив и сжато изложила события утра, не приукрашивая и не пробуя себя обелить. Арсен внимал молча, с непроницаемым лицом. Лоретта начала волноваться. Она считала, что вообще не стоило посвящать брата во все это, но если уж он ее заставил, пусть хотя бы отнесется с пониманием.

– Ну, скажи же что-нибудь! – потребовала она, завершив рассказ. – Ты ведь понимаешь, что виконт не виноват.

– Это спорный вопрос, – обронил Арсен и поджал губы. – Может, все-таки вызвать его на поединок?

– Не смей! – Лоретта вцепилась в рукав брата. – Не смей, слышишь?

Арсен еще несколько секунд сурово глядел на нее, потом расхохотался.

– Как ты могла заподозрить, милая сестренка, что я стану вызывать на дуэль человека, которого ты так неистово защищаешь, даже если он позволил тебе искупаться в реке? Да я ему слова не скажу, если таково твое желание. Но все же подобное поведение с его стороны непорядочно. А с моей стороны – глупость дозволить тебе ехать на прогулку с мужчиной, которого вчера едва не пристукнули в темном переулке и который к тому же еще не совсем здоров после этого.

– Мы не могли предвидеть такого развития событий, – улыбнулась Лоретта. Она ощущала грандиозное облегчение оттого, что Арсен ее понял. Впрочем, иначе и быть не могло: ведь он опекал ее всю жизнь и знал обо всех ее тревогах и событиях ее жизни. Нет, теперь уже не обо всех. Лоретта никогда не решилась бы поведать брату ни о чувствах к Гаспару, ни о том, что испытывала в отношении Дориана де Бланко. Это было нечто, что она желала оставить для себя и только для себя.

– Я рад, что все закончилось удачно. Однако в другой раз постарайся быть осмотрительнее, – предупредил Арсен. – Твоя лошадка и раньше обнаруживала признаки беспокойства в самые неподходящие моменты. Возблагодарим бога и виконта, который, несмотря на ранение, действовал расторопно и сумел спасти и тебя, и лошадь. Хотя черт бы с ней, с лошадью. Главное – это ты.

– О, Арсен! – Лоретта вскочила и горячо обняла его. – Что бы я без тебя делала!

– Вот уж действительно, вопрос вопросов, – преувеличенно солидно кивнул брат. – Ну же, теперь ступай, переоденься. Или ты намереваешься в таком виде явиться в Версаль и шокировать тамошнее общество?

До самого замка де Франсиллонов Дориан гнал коня вскачь, временами переходя на рысь и потом опять давая шпоры. Он полагал, что дядюшка будет не слишком доволен его запоздалым появлением; в конце концов, маркиз ожидал ответного письма сразу после завтрака. Однако недовольство дяди не шло ни в какое сравнение с чувством вины, которому Дориан отдался без остатка.

Вины и – страха. Страха за эту хрупкую девушку, которая сегодня чуть не погибла. Страха за случайную знакомую, которая вдруг отчего-то стала дорога.

Все это напомнило шевалье события полугодовой давности, когда в замок де Бланко прискакал камердинер Жан-Люка на взмыленной пикардийской лошадке и, обливаясь слезами, доложил, что хозяина три дня назад убили в Нанте. Дориан припомнил, как вмиг окаменело, но почему-то продолжало трепыхаться сердце… Как он проклинал себя за то, что не отправился к Жан-Люку в Нант, хотя намеревался. Может, тогда он смог бы защитить брата, не дал бы впутаться в бессмысленную пьяную дуэль, может быть, Жан-Люк наконец осознал бы… Нескончаемые «может быть». Дориан сказал Лоретте, что жизнь его небогата событиями и похождениями. Это правда. Но все же…

Дориан ясно помнил, как вместе со слугой Жан-Люка добирался в Нант по февральскому бездорожью. Тогда его испанский иноходец, приобретенный еще в счастливые, денежные времена, сломал ногу; его пришлось пристрелить и пересесть на сменную лошадь, но все это было лишь штрихами к скорбной картине и не имело никакого значения. Когда они доехали до Нанта, Жан-Люка уже успели похоронить, зарыли на сельском кладбище среди нищих и ворья. Дориан помнил лицо кладбищенского сторожа, продолговатое, словно боб, с крупной бородавкой на носу; помнил, как сторож втягивал голову в плечи, когда виконт орал на него и тряс, требуя незамедлительно показать могилу. Как шли по тоскливому кладбищу под сыплющимся дождем, как нетрезвые могильщики расшвыривали заржавленными лопатами наполовину промерзшую, наполовину размокшую землю, как доставали из ямы тело Жан-Люка. Его распутные приятели не побеспокоились даже о нормальных похоронах. Они вверили это дело могильщикам, швырнув им несколько су. Жан-Люка запихнули в плохо сколоченный деревянный ящик, предварительно обчистив и раздев, – оставили только залитую кровью рубаху и штаны, даже ботфорты забрали. Дориан раздавал последние деньги направо и налево, и через час у него уже была карета, в которую погрузили гроб, и эта карета отвезла скорбный груз домой.

Дориан помнил родовой склеп, его стылые мраморные стены, латинские надписи, высеченные на плитах, ликующих каменных ангелочков. Закрытый гроб – к тому времени, когда Жан-Люк оказался на родине, открывать ящик не рекомендовалось, несмотря на февральский холод. Лица домашних – кто-то плакал, кто-то качал головой. В поместье многие догадывались или знали, до чего Жан-Люк довел семью. И тем не менее…

Тем не менее он оставался братом, которого Дориан любил, хотя и не жаждал быть на него похожим.

А сегодня, прикоснувшись к холодному лицу Лоретты, шевалье ощутил тот февральский мороз, дыхание мерзлого склепа. К смерти нельзя привыкнуть – он был с этим согласен. Кое-кто, говорят, свыкается, в особенности на войне, где смерть косит людей сотнями. Но не Дориан. Он мог убивать, не ведал никаких угрызений совести по поводу вчерашней баталии в переулке, однако вероятная гибель мадемуазель де Мелиньи потрясла его. И он не желал думать почему.

Дядя воистину был недоволен. Он сидел в столовой, пил какой-то гнусный на вид отвар, наверняка порекомендованный домашним лекарем, и смотрелся так, будто весь свет ему весьма задолжал. При виде Дориана маркиз поджал губы и поприветствовал племянника холодным кивком. Виконт приблизился, согнулся в почтительном поклоне и протянул эпистолу.

– Прошу извинить меня, Базиль. Меня задержали непредвиденные обстоятельства.

– Обстоятельства, вот как! – пробубнил маркиз. – Если ты задумал совершить променад по парижским борделям, можно было выбрать для этого другой день.

Дориана задела дядюшкина грубость.

– Садись, не торчи тут, как жердь, – продолжал маркиз, разрезая конверт. – Может, хотя бы поведаешь мне, что это за обстоятельства?

– Вчера вечером, когда я возвращался после ужина с братом Николя, в парижском переулке на меня набросились сомнительные личности, – любезно разъяснил Дориан.

Дядя отложил письмо, которое начал было читать.

– Ты ранен? – тревога в его голосе казалась искренней.

– Легко, – отмахнулся виконт. – А нынче утром, увы, я злоупотребил временем. Я сопутствовал на прогулке одной обворожительной девушке, и ее лошадь понесла. Все завершилось счастливо, но на это ушло полдня.

– Однако ты шустр не в меру. Кто бы мог заподозрить! Возможно, из тебя еще выйдет толк, – дядя вновь обозрел Дориана с головы до ног. – Ладно, иди, отдыхай. Сегодня вечером можешь не сопровождать меня, но завтра от бала не уклонишься.

– Благодарствую. – Виконт встал и пошел к двери.

– Хотя бы расскажи, как зовут распрекрасную незнакомку, с которой ты прогуливался, – со смехом попросил маркиз.

Дориан обернулся.

– Мадемуазель Лоретта де Мелиньи.

Он ни разу еще не видел, чтобы люди так живо бледнели. Даже серели. Желтоватая кожа маркиза приобрела свинцовый оттенок, глаза обратились в узкие щелки.

– Что с вами? – ошеломленно спросил Дориан. – Вам дурно, Базиль?

Маркиз помолчал несколько минут, потом тихо произнес:

– Дориан, я тебе поражаюсь. Ты вовсе не такой тихоня, как мне казалось раньше. Мало того что ты успел основательно разобидеть моего портного, впутаться в уличную драку и опоздать из-за любовного свидания, так еще прогуливаешься с мадемуазель де Мелиньи! – Голос дядюшки был полон желчи и плохо скрываемой злости.

– Что она вам сделала? – недоумевающе поинтересовался Дориан.

– Она – ничего. – Маркиз скрипнул зубами. – А вот ее дед, Жером де Мелиньи, – это человек, которого я ненавижу больше всех на свете!

Глава 14

– Прямо старина Шекспир, – пробормотал Дориан, застегивая сверкающие пуговицы нового камзола. – Ромео и Джульетта.

Пуговицы – это была единственная уступка портному, который ощущал себя глубоко несчастливым. Однако Дориан не разрешил ему обвешать бантами все камзолы. Теперь гардероб смотрел вполне пристойно, тем более что юноша наотрез отказался появляться в Версале в кошмарной обуви, в которой и шагу ступить нельзя, – она причиняла гораздо больше мучений, чем затягивающаяся рана. Дядя смирился. После вчерашнего разговора у него не оставалось выбора.

Маркиз категорично запретил Дориану подходить к Лоретте. Смысл был ясен: или безоговорочное повиновение – или никакого наследства. Будущему наследнику де Франсиллона не подобает оказывать знаки внимания внучке графа де Мелиньи. А значит, при встрече с Лореттой придется вести себя отчужденно. Чувства чувствами, но ответственность существеннее. Без дядюшкиных денег Дориану не выжить. А вместе с ним – и всем людям в его поместье.

Дядя такими темными красками расписал графа де Мелиньи, что тот чудился Дориану едва ли не величайшим изувером всех времен и народов. Но внуки не повинны в деяниях дедушки; судя по всему, Лоретта вообще не ведает, что Дориан – племянник злейшего врага ее деда, иначе вряд ли согласилась бы на прогулку с ним. Или отправилась бы? Бес их разберет, этих женщин, что у них на уме…

Пока что в сердце Дориана бушевали ярость и возмущение, поднятые разговором с дядей. Судя по тому, что рассказал маркиз, граф де Мелиньи использует внучку в своих интригах, пытаясь удачно выдать замуж и обрести еще большее влияние, но пока вроде бы не остановил выбор ни на ком из женихов. Арсен, показавшийся Дориану весьма рассудительным и самостоятельным молодым человеком, полностью согласен с таким положением вещей и ни в чем не перечит деду. Лоретте же деться некуда, она целиком во власти этих мужчин. Несчастная девочка. В самом деле – словно птица, угодившая в силки. Таким, как она, нужно вольно парить в небе. Ей для этого дана красота, молодость, живость, ум, богатство… И все это – к услугам человека, которого Дориан мельком видел у их особняка, – графа де Мелиньи, интригана, не брезгующего применять грязные уловки.

– Ничтожество, – возмущенно фыркая, заявлял вчера дядя. – Полное ничтожество, еще хуже, чем королевский братец Филипп Орлеанский. Но Филипп хотя бы не мучает свою жену. А граф… Много слухов ходило о том, как преставилась его супруга. Крайне подозрительная смерть, крайне. Я не удивлюсь, если он связан с отравителями.

Дориан молчал – свои выводы о людях он предпочитал делать самостоятельно, однако дядя гораздо дольше его пробыл при дворе и имел в распоряжении, несомненно, больше сведений. Даже если оставить необъективное отношение к врагу, портрет Жерома де Мелиньи не заиграл бы светлыми красками. Основываясь на одних лишь фактах, можно было сделать непредвзятые выводы. А фактами маркиз снабдил Дориана в достаточном количестве.

– Ходили слухи о причастности графа не только к странной и преждевременной кончине его супруги, поговаривали также о других его грешках. – Дядюшка удобно устроился в кресле, намереваясь рассказывать долго. – Несмотря на возраст, граф де Мелиньи несколько лет назад заново приступил к поискам невесты для себя. Несомненно, руководясь не чувствами, а черствым расчетом. Выбор пал на едва отметившую семнадцатилетие Бернадетту де Перрой, наследницу внушительного состояния и внучку высокопоставленного придворного маркиза де Перроя. Все было обговорено заблаговременно. Только вот саму Бернадетту никто спросить не удосужился. Ее мать пробовала уверить своего отца, маркиза, в том, что девушка будет совершенно несчастна, коль скоро ей доведется связать себя узами брака со стариком. И это возымело действие. Дед выслушал рыдающую внучку, Бернадетта созналась, что влюблена в барона де Велине. Барон был куртуазным ухажером и вообще недурной партией, конечно, не такой блистательной, как граф де Мелиньи, но вполне достойной. Маркиз решил отказать дряхлому жениху, счастье внучки кое-что для него значило. Узнав об этом, де Мелиньи приложил все силы и влияние, чтобы заставить де Перроя выдать Бернадетту именно за него. Он скупил векселя маркиза, сплел интригу против него, чтобы лишить влияния, и в конце концов оклеветал перед его величеством. Не пощадил граф и соперника: злосчастного де Велине похитили и отослали связанным в колонии, где он едва не погиб. Узнав об исчезновении любимого, принужденная выйти замуж за старика, чтобы спасти семью, Бернадетта утопилась в пруду фамильного замка де Перрой. В письме, найденном на кучке опрятно сложенной одежды, девушка сообщила, что не хочет стать причиной несчастья родных, как стала причиной смерти барона де Велине. Спустя год барон возвратился в Париж. Чудом выжив, он смог связаться с семьей и получить помощь. Взбешенный, он обвинил в своем похищении графа де Мелиньи и вызвал его на дуэль. За несколько часов до назначенной встречи барона насмерть сбил экипаж без гербов на дверцах. Само собой разумеется, графа никто не обвинял. Не осмелились, да и доказательств не было… Такой человек, как граф де Мелиньи, – уверял Дориана дядюшка, – без труда ликвидирует неугодного жениха внучки и, не дрогнув, уладит ее брак с необходимым ему человеком. И даже если сначала он не обнаружит свою суть, то предаст позднее. Как это уже бывало не раз. Во времена Фронды де Мелиньи присоединился к противникам Мазарини, даже занял среди них приметное место, очутившись среди приближенных герцогини де Лонгвиль. А потом он легко продался кардиналу, когда понял, что дела его союзников начинают расшатываться. Благодаря его проискам многие из Фронды понесли внушительный ущерб, в особенности герцогиня де Лонгвиль и один из ее приближенных, аббат. От эшафота святого отца избавило лишь вмешательство папского престола. Аббат… – тут Базиль замялся, вспоминая. – Как бишь его звали… Ах да, аббат де Виллуан оказался, видите ли, воином ордена Иисуса. Безусловно, после этакого скандала надеяться на карьеру у иезуитов ему не приходилось. Впрочем, позднее герцогиня не забросила своего приближенного – или больше, чем приближенного… Поговаривают, он неплохо устроился, принят при дворе. К чему я веду… К тому, что тебе надлежит держаться от мадемуазель де Мелиньи подальше, мальчик мой. Как бы ни обернулось дело, ты попадешь в беду и поставишь меня под удар. А в результате ты погубишь и себя, и девушку. И дашь этому мерзавцу де Мелиньи козырь в той войне, что продолжается между нами уже долгие годы.

Маркиз смолк, хмуро уставившись на племянника.

– Хорошо, дядя, – нехотя согласился виконт. – Я прерву это знакомство.

Базиль довольно кивнул.

Однако Дориан считал, что имеет право решать сам. В конце концов, ему уже не двадцать лет.

«Почему бы и нет?» – потешаясь, поддразнил внутренний голос.

– Почему бы и нет? – еле слышно проговорил Дориан. Простой флирт в рамках допустимого. В настоящий момент его сердце абсолютно свободно – оно свободно всегда, а общество Лоретты так притягательно. При столь авторитарных деде и брате мадемуазель де Мелиньи нуждается в самоутверждении. Почему бы не подыграть ей чуть-чуть? Дядя не узнает.

«А ты убежден, что сможешь остановиться вовремя?» – не утихал внутренний голос. К тому же гнев дядюшки не так уж страшен – страшнее месть графа де Мелиньи.

Но Лоретта… Как же Лоретта? Прелестная девушка во власти чудовища, в плену. Дориан улыбнулся. До вчерашней прогулки он был тверд. Но теперь…

Птица, угодившая в клетку. Птица, безнадежно жаждущая эту клетку покинуть. Дориан ведал за собою недостаток – тягу высвободить тех, кто запутался. Он и Жан-Люка пробовал спасти, но тот счел его слова нудными поучениями и не вслушался, кажется, ни разу.

«А тебе самому не пора освобождаться от давнишних иллюзий?..»

И сразу перед внутренним взором застыл образ Лоретты. Нет, не любовь, любви не бывает, – но влечение определенно наличествовало.

– Абсолютно удивительные глаза! – вымолвил Дориан вслух. Сил сознаться себе в том, что эти глаза отныне значат для него чересчур много, у него не было.

Он вообще не желал сейчас задумываться. Рассказанное дядей еще больше утвердило Дориана в его планах. Он не ставил себе миссионерскую цель, не думал примирять старинных врагов, да и не был убежден, что примирение необходимо. В конце концов, на первый взгляд граф де Мелиньи выглядел полным негодяем. Но Лоретте надлежало показать, что у нее есть право решать, собственный выбор. Возможно, тогда у нее хватит сил вылететь из ловушки, о которой она, кажется, даже не подозревает. К тому же теперь виконт мог в какой-то мере удовлетворить ее любопытство касаемо персоны святого отца Анри де Виллуана.

На сей раз Дориан отправился на бал особняком от дяди. Он сделал незначительный крюк и заглянул в Сен-Клу, где побывал в нескольких магазинах с дамскими безделушками. На улочке Форж он задержался не меньше, чем на час, придирчиво рассматривая товар, учтиво выставленный хозяином. Все было прекрасно, но не то. Не для мадемуазель де Мелиньи. Не для юной красавицы. Виконт так давно не делал подношений женщинам, что почти разучился выбирать дары.

Наконец его утомленный взор упал на роскошный веер. Золотистый, голубой, бирюзовый, белый цвета смешались в причудливом узоре. Изящная ручка с перламутровой инкрустацией. Превосходное качество. К тому же Дориану хотелось, чтобы веер подходил Лоретте, но никак не повторял геральдическую цветовую гамму дома де Мелиньи. Чтобы безделушка как можно вернее отражала ее собственные пристрастия и не могла быть отдана кому-то другому.

– Не хотите ли выгравировать вензель? – очень к месту поинтересовался торговец. Дориан кивнул.

Пока мастер выполнял заказ, виконт выбрал еще и пару чудесных перчаток из тончайшей ароматизированной кожи. За вчерашний день ему представилась отменная возможность оценить изящество маленькой ручки мадемуазель де Мелиньи. Дориан знал, какого размера должны быть перчатки, и не страшился ошибиться. Потом он отобрал еще несколько вещиц и попросил все это упаковать. Сложив подарки в седельную сумку, виконт с легким сердцем и впервые в хорошем настроении направился на бал.

Лоретта переживала непонятое чувство: все окружающие люди казались ей неискренними, музыка – искусственной и режущей слух, запахи – слишком приторными… Бал не доставлял обыкновенного удовольствия. Даже новое платье, то самое, в котором она хотела предстать перед виконтом де Бланко, не утешало. Не радовал и новый изумрудный гарнитур, дарованный Арсеном, – видимо, за вынужденное омовение в реке, хотя брат не имел к тому случаю никакого отношения. Наконец Лоретта не вытерпела и предложила Бланш на некоторое время вдвоем оставить общество. Беседуя, девушки отправились в комнаты Седрика – они размещались ближе, чем покои де Мелиньи.

– Какой ненормально тоскливый вечер, – заметила Бланш, падая в кресло.

– Ты права, – согласилась Лоретта.

Настроение девушки окончательно ухудшилось. Если быть откровенной, это произошло из-за отсутствия на балу виконта де Бланко.

– Я заметила, что ты кого-то высматривала, – обнаружила прозорливость и наблюдательность мадам де Лавуйе.

– О! – смешалась Лоретта.

– Ах, так это мужчина! – Бланш оживилась. – И кто он? Кто этот счастливец?

– Ты чересчур торопишь события, – решилась в конце концов Лоретта. – Мы познакомились совсем недавно. Его представил твой брат.

– Так это Дориан де Бланко! – вспомнила Бланш. – Он произвел на тебя впечатление?

– Мы ездили на прогулку вчера, – Лоретта попыталась не выдавать смятения.

– Теперь мне все ясно, – засмеялась Бланш. – Он в самом деле тебе приглянулся.

– Я не уверена… – Лоретта сидела, потупив взор и комкая платочек.

– Ах, это недурной признак! – Как и все молодые замужние дамы, мадам де Лавуйе обожала устраивать любовные и супружеские дела своих пока еще незамужних подружек. – Безусловно, Дориан небогат. Зато правдив, отважен, добропорядочен и красив. Даже чрезмерно красив. К тому же скоро он унаследует все состояние своего противного дядюшки. Так говорят.

Лоретта разом и порадовалась, и загрустила. С одной стороны, Бланш рассказала ей кое-что о виконте, а с другой стороны, такой практичный анализ смущал девушку. Все эти меркантильные темы… Это не имело совершенно никакого отношения к тому Дориану, что был с ней вчера на прогулке.

– Ну что ты, дорогая, – остановила подругу Лоретта. – Я же не предполагаю выходить замуж за виконта де Бланко. Моей рукой распоряжается дедушка.

– Ах, не предполагаешь! – Бланш участливо посмотрела на нее, но решила не продолжать беседу, встала, подошла к клавесину и откинула крышку. – Тогда давай разучим новую песенку…

Девушки попробовали петь. Хрипловатое меццо-сопрано Бланш твердо вело свою партию. Мадемуазель де Мелиньи путалась. Ей было тяжелее: она пробовала петь и в то же время читать с листа незнакомый аккомпанемент…

Прервав Бланш на полуслове, в покои вошел Седрик, а за ним – тут сердце Лоретты забилось, как бешеное, – виконт де Бланко. На сей раз он смотрелся превосходно: в простом и элегантном черном камзоле с серебром, в черных блестящих ботфортах. Эдакий романтический разбойник, только что скинувший маску.

– Вот видишь, друг мой, я же говорил тебе, что они уединились и сплетничают, – довольно констатировал Седрик. – Добрый вечер, дамы. Бланш, это ты привела мадемуазель де Мелиньи сюда? Я знаю, что нынче ты не в духе, но молоденькие девушки должны веселиться и танцевать на балу!

– Ну что вы, шевалье, это был мой собственный выбор, – улыбаясь, произнесла Лоретта.

Дориан склонился к ее руке, и от поцелуя по коже побежали мурашки. Рыжевато-золотистые волосы сегодня были распущены, одна прядь едва коснулась кожи Лоретты, и от этого мимолетного касания в ней все перевернулось. Отчего этот человек так на нее воздействует? Приворотное зелье тут ни при чем, это свойство организма. Надо усовершенствоваться в умении скрывать свои чувства, иначе все присутствующие в один миг раскроют маленькую тайну Лоретты.

– Я счастлив видеть вас, – вымолвил Дориан. – И вас, прелестная мадам де Лавуйе.

Щеки Лоретты тотчас вспыхнули румянцем. Девушка поторопилась скрыть замешательство, принявшись складывать ноты.

– Напрасно, сударыня! – остановил ее Дориан. – Мы обязательно будем петь еще. Хотите?

Она кивнула, глядя на него светящимися от счастья глазами. Сегодня виконт снова был оживлен, даже взволнован, и она припомнила, что вчера осведомлялась у него, играет ли он – и он отвечал, что да. Похоже, Дориан и сам вспомнил о беседе в келье отца Анри…

– Я хотел бы кое-что сделать… – Шевалье, улыбаясь, передал один прелестно оформленный маленький сверток Бланш, а другой – Лоретте. – Мадам, мадемуазель, я не смог утерпеть. К тому же мадемуазель де Мелиньи, кажется, вчера лишилась своего веера.

Виконт скромно отошел в сторону и облокотился на мраморный выступ камина. Седрик чистосердечно ухмылялся.

– Благодарю вас, шевалье! – Бланш рассматривала очаровательную табакерку. – Вы потакаете моим слабостям? Матушка бы вас не одобрила, хотя ей отлично известно, что в этом я пошла по ее стопам.

– Как и во многом другом, – вставил Седрик. Бланш состроила рожицу, что не подобало замужней даме, но весьма ей шло.

– Что же делать, если перевоспитывать вас уже поздно, – произнес Дориан, – а та табакерка, которой вы пользуетесь, недостойна прикосновений ваших рук!

– Льстец! – улыбнулась мадам де Лавуйе. – Откуда вам это известно? Вы же ее не видели.

– Вас предал Седрик, – покаянным голосом разъяснил виконт. Кератри состроил сестре ответную рожицу.

Лоретта молчала. Она в глубоком потрясении разглядывала веер, вертя его так и эдак.

– Вы порешили совсем добить нас с Лореттой? – пропела Бланш. – Такие подарки в столь унылый вечер незамедлительно меняют его. Ну, сознавайтесь, вы же этого и желали!

– Нет, просто вчера на прогулке мадемуазель де Мелиньи обронила свой веер! – самым честным тоном повторил Дориан, подмигивая зардевшейся и смущенной Лоретте. – И чтобы как-то сгладить свою вину – ибо по необжитым просторам ее таскал я! – мне пришлось съездить в Сен-Клу и купить новый. Я бы съездил в Париж, но мне так хотелось преподнести вам подарки уже сегодня вечером…

– Как просто! – Бланш легонько пожала плечами. – Что ж, я тронута. Хуже того, я растрогана. И предлагаю направиться в столовую – сейчас накроют к ужину. Или вы собираетесь примкнуть к толпе?

– Ни за что! – вскричали все хором.

Бланш удалилась в соседнюю комнату. Седрик, бросив внимательный взгляд на виконта, поднялся и вышел следом за сестрой.

Дориан и Лоретта оказались одни. Повисло неловкое молчание.

Девушка крутила в руках веер и не поднимала головы. Дориан по-прежнему стоял у камина, недвижимый и сдержанный. Теперь Лоретта думала, что ей почудилось его волнение. Не мог он… не мог он так…

– Я не угадал, мадемуазель? – наконец медленно спросил де Бланко.

– Напротив, виконт… – поспешно возразила она.

Карие глаза наконец решились встретиться с янтарными. В глазах виконта плескались надежда и некоторое беспокойство. Там не было ни капли безмятежности, свойственной человеку со спокойной совестью и вполне владеющему собой.

Они в первый раз глядели друг другу в глаза, и никто им не мешал. Минута была чудесная. Но все испортила Бланш, которая заглянула в гостиную и с милой улыбкой на устах сообщила, что она и шевалье де Кератри уже пять минут томятся за столом в ожидании еще двух гостей.

– Кто бы мог быть этими двумя? – Дориан с усилием овладел собой и нацепил на лицо маску светской любезности.

Лоретта попыталась сделать то же самое.

Глава 15

За ужином оживленная беседа продолжалась. Бланш была любезна, как никогда, и даже почти не ехидничала. Дориан замечал это мимоходом; его вниманием завладела Лоретта. К вечеру шевалье чувствовал себя нехорошо, ему не следовало приезжать в Версаль. Однако, глядя на мадемуазель де Мелиньи, он нисколько в этом не раскаивался. Лоретта сидела напротив, рядом с Седриком, и увлеченно что-то рассказывала. Дориан хмурился. Затея выглядела все более отчаянной. Для чего изводить девушку и давать ей ложные надежды, пусть даже насчет обыкновенной дружбы, если тому не бывать никогда в жизни?

«И все же, – посетила Дориана сухая и расчетливая мысль, что, как правило, ему было несвойственно, – если я исполню приказ дяди и больше не стану подходить к мадемуазель де Мелиньи… до самой его кончины. Потом я не буду ограничен в выборе. Я ничего не сделал графу де Мелиньи, и он не должен иметь предубеждения насчет меня». От такой рассудительности Дориана передернуло. Отвращение к самому себе также испортило ему вечер.

Сидевшая рядом Бланш, наоборот, откровенно получала удовольствие.

– Подумать только, как прелестна моя подруга! – шепотом сказала она Дориану. – И такое везение, что все мы повстречались! Как судьба сплетает нити…

– Почти стихи, – улыбнулся де Бланко.

– А это и есть стихи, – взор Бланш затуманился. – «Как судьба сплетает нити, ангел мой, ангел мой… Из узоров крепко свиты мы с тобой, мы с тобой…» Когда-то это писал мне один мужчина. Который, кстати, стал потом моим супругом. Невозможно не выйти замуж, когда тебе посвящают такие стихи.

– Я не поэт, – сознался Дориан, – однако звучит недурно.

– Зато вы играете! – Лоретта услыхала его последнюю фразу. – О, умоляю вас, виконт, сыграйте нам что-нибудь после ужина.

– Да, Дориан, я бы тоже с удовольствием послушал, – поддержал девушку Седрик. – Все еще импровизируешь?

– В последнее время крайне редко, – извиняясь, развел руками де Бланко.

– Дориан у нас редкостный экземпляр, – с улыбкой обратился Седрик к Лоретте. – Он импровизирует и никогда не повторяет мелодий. Говорит, что не может, но я подозреваю, не хочет. Как можно забыть ноты с таким необыкновенным слухом?

– Это правда, виконт? – Глаза Лоретты сверкали.

– Отчасти, – усмехнулся Дориан. – Седрик слегка напутал. Я помню все мелодии, но воспроизвести в самом деле не могу.

– Почему же? – изумилась Лоретта.

– Зачем повторять то, что уже однажды произнесено? Музыка – это то же самое…

С музыкой у Дориана были особые взаимоотношения. Так как от природы он был не слишком речист, музыка служила для него выражением чувств, которые он не желал или не мог облечь в слова. Импровизируя, Дориан порой постигал те вещи, которые ему надлежало понять, принимал решения или попросту беседовал с кем-то, чье мнение было ему немаловажно или отношение к кому он хотел бы продемонстрировать. Сейчас же ему очень хотелось выразить свое безотчетно тонкое отношение к Лоретте. Вероятно, музыка поддержит и на этот раз, она ни разу его не подводила.

Отужинав, компания переместилась назад в гостиную, и Дориан открыл крышку клавесина. Он отодвинул в сторону ноты популярной песенки, которую разучивали Бланш и Лоретта, и сел. Пальцы бережно прошлись по клавишам, будто испытывая, на что они способны. Право слово, надлежало сделать это раньше. Инструмент откликнулся еле слышным вздохом. Виконт едва не погладил его, как гончую.

Пропали звуки вокруг, пространство заволоклось неясной дымкой, и Дориан, начиная играть, подумал о Лоретте. Он знал, что она сидит тут же, в двух шагах, однако это было значимо лишь постольку, поскольку именно ей он хотел поведать… о ней самой.

Мелодия, что сейчас пробуждалась под его пальцами, была исполнена нежности. Образ Лоретты стал только исходной точкой – дальше Дориан, полузакрыв глаза и целиком положившись на то малопонятное и туманное, что было в нем и, скорее всего, называлось талантом, отправил мадемуазель де Мелиньи в сказочное путешествие по жизни. Он знал, что в любом случае у этой девушки все будет хорошо. Он видел ее – танцующую, хохочущую, рядом с любимым человеком, обнимающую своих детей. Он видел ее – почти как родителей Седрика, которые оставались для Дориана идеальной семейной парой. Он видел тысячу новых обличий Лоретты, которые ей лишь предстоит принять, и выдумка мешалась с действительностью, а неисполнимое – с возможным и буквально завтра достижимым. И все эти живописные образы – фиалки в ее руках, пухлые детские ладошки, опалы на ее новом платье, слезы в ее глазах – Дориан вкладывал в каждую ноту. Это становилось откровением, посланием свыше. Конечно, юноше было далеко до великого Люлли, композитора его величества, да он и не вожделел славы. Музыка являлась для Дориана словами, которые он говорил определенным людям или ситуациям, а миру ему нечего было сказать.

Когда затих последний аккорд, Дориан будто очнулся и ощутил себя опустошенным – это значило, что он все сделал верно. Музыка по-прежнему звучала в нем… нет, это Лоретта звучала. Виконт оглянулся, чтобы взглянуть на нее, и увидел ее ошеломленное лицо.

«Это мне?» – спросили ее глаза. Она боялась поверить.

– Это вам, мадемуазель де Мелиньи, – ответил виконт вслух. – Только вам.

Лоретта сглотнула. Дориан видел, что она не может произнести ни слова. Неловкую паузу прервал Седрик, с преувеличенным воодушевлением спросивший, отправятся ли они наконец танцевать. Все порадовались такому решению – остаться в гостиной и вести заурядный светский разговор после музыки Дориана стало невозможным.

Лоретта на минуту отлучилась в другую комнату, чтобы утереть слезы и хотя бы немножко совладать с эмоциями. Потрясение, которое она испытала, явилось чуть ли не самым большим в ее жизни. Еще ни один мужчина не играл ей так на клавесине. Ей. Именно ей. Это было сравнимо… наверное, с поцелуем. Длинным, прекрасным поцелуем, которым одарил ее виконт де Бланко.

Лоретте почудилось, что даже губы у нее припухли, хотя Дориан к ним не притрагивался.

– Господи! – пробормотала девушка. – Господи…

Это наваждение. Она почти не знакома с виконтом. Она… она совсем его не знает. Так почему же ей кажется, что человека ближе его на свете нет?

Она стремительно провела пуховкой по лицу и вышла к поджидавшим ее друзьям, улыбаясь. Седрик дальновидно предложил руку Бланш – Лоретта подозревала, что шевалье де Кератри разгадал ее чувства уже давно, – и она положила пальчики в ладонь Дориана. Тот взглянул на нее слегка вопрошающе: по всей вероятности, знал, какой эффект оказывает его музыка. Бессердечный! Как он мог извлечь наружу все, что у нее на душе!

Они появились в зале, когда начался менуэт, и успели примкнуть к танцующим. Дориан почти улыбался – Лоретта уже научилась ценить его усилия на этом поприще. Она наконец догадалась, что такому человеку, как он, непросто поддерживать тривиальную болтовню, да и вообще находиться при дворе продолжительное время. От виконта веяло душевным покоем, чем здесь могли похвастать немногие. Двор – сборище людей порывистых, боготворящих увеселения и интриги и алчущих занять пост позначительнее. Дориан не таков. Хотя Лоретта так и не выяснила, зачем он приехал в Версаль. Занятно, что у него за дела тут? Поинтересоваться – или оставить как есть, понадеявшись, что виконт сам все расскажет? Замечание Селины о дядюшкином наследстве было слишком уж туманным.

После менуэта к Дориану и Лоретте приблизился Седрик и позвал их в королевскую часовню на проповедь, которая должна состояться завтра вечером.

– Поверьте, это стоит послушать, – прибавил он. – Личный духовник недавно почившей герцогини де Лонгвиль, да еще и друг нашей семьи. Я мальчишкой бывал на его проповедях. Поразительно светлое чувство остается – если, конечно, люди дают себе труд вспоминать о боге.

– Безусловно, – произнес Дориан, и Лоретта согласно кивнула.

Вся бальная жизнь не ввергала ее теперь в восхищение и не вызывала заинтересованности сама по себе – интерес девушки сконцентрировался на Дориане. Виконт после танцев отвел ее в Салон Венеры, где по кругу были расставлены столы с легкими закусками. Лоретта начинала подозревать, что Дориан хочет либо откормить ее, либо смутить: он так пристально рассматривал плафон «Венера, подчинившая своей власти богов и силы природы», что девушке ничего не оставалось, как приналечь на пирожные и сделать вид, будто она весьма увлечена лакомством. Тем более что плафон вызывал у Лоретты неясную тревогу. Венера, само собой разумеется, не походила на его величество, однако сам сюжет… Интересно, Дориан что-то имел в виду, когда вел Лоретту сюда? Девушка подозревала в его поступках тайный умысел. Виконт действовал тонко, очень тонко.

В центральном овале можно было полюбоваться на трех Граций, возлагающих венок на чело сидящей в своей колеснице Венеры; богиня держала гирлянды из роз, которые оплетали Марса, Вулкана, Бахуса, Нептуна и Юпитера (в их чертах все-таки проглядывалась схожесть с Людовиком – потрясающе, как король подчинил себе всех греческих богов). Нарисованные в углах плафона Амуры связывали этими гирляндами Тита с Берениче, Антуана с Клеопатрой, Язона с Медеей, Тезея с Ариадной. Гризайли,[1] выделяющиеся на золотистом фоне, располагались по обе стороны от центрального мотива и представляли «Юпитера в облике быка, похищающего Европу» и «Амфитриту, уносящуюся на Дельфине». Салон Венеры был одним из любимых залов Лоретты, его мягкое золотистое сияние, казалось, было рассеяно в воздухе.

– А известно ли вам, – произнес вдруг Дориан, отвлекшись от глубокомысленного созерцания «псевдогреческих» лиц, – что композиция «Август, задающий тон цирковым представлениям» напоминает конные состязания шестьдесят второго года? А «Навуходоносор и Семирамида, разводящие сады в Вавилоне», – он указал рукой на соответственное панно, – отражают садово-парковый ансамбль в королевских владениях? Мне успел поведать об этом Седрик, – объяснил он удивленной Лоретте. – Мы с ним прогулялись по дворцу. Он очень много знает о Версале, работает с архитекторами. Мэтр Лебрен весьма сварливый, однако же чрезвычайно талантливый человек.

– О да. А «Бракосочетание Александра и Роксаны» вызывает в памяти свадьбу его величества, – подхватила Лоретта. – А «Кир, облачающийся в доспехи для освобождения принцессы» – это война шестьдесят седьмого года, когда Франция вела боевые действия за наследные права королевы…

– Кстати, я не отвлекаю вас от обязанностей? – спохватился Дориан. – Вы все-таки королевская фрейлина.

– Я младшая фрейлина, потому в моем присутствии не нуждаются слишком уж часто, – вздохнула девушка. – И на сегодняшний вечер я отпросилась у ее величества… – Она не стала уточнять, что сделала это специально, надеясь на встречу с виконтом де Бланко.

– Добрый вечер, мадемуазель, – раздался голос человека, которого Лоретта отчего-то абсолютно не ожидала сейчас увидеть. Она не раздумывала о том, что барон д’Оллери посещает все балы. Не думала, что он может ее искать. А ведь всего несколько дней назад это казалось таким волнующим…

Лоретта спешно встала, Дориан тоже поднялся. Девушка почему-то чувствовала себя виноватой перед бароном и перед виконтом тоже.

– Добрый вечер, барон, – она присела в реверансе, а когда Гаспар поцеловал ей руку, Лоретта поторопилась закрыться новым веером.

– Я счастлив видеть вас, сударыня. В последнее время вы с завидным упорством сторонитесь меня, – ласково упрекнул ее д’Оллери.

– Что вы, вам почудилось, – чистосердечно ответила Лоретта. Она о Гаспаре просто-напросто забыла и потому даже не думала его сторониться.

– Сударь, – барон, сощурившись, повернулся к Дориану, – кажется, я не имею чести…

– Имеете, – прервал его виконт де Бланко. Он больше не улыбался, и его лицо прямо-таки дышало каменным холодом. – Мы с вами сталкивались несколько лет назад, в Булонском лесу, из-за платка одной дамы. И не сошлись во взглядах.

– Ах да. Правильно. Я вас припоминаю. Хотя немалым счастьем было бы о вас забыть. – Гаспар тоже подобрался, словно хищник перед прыжком. Лоретта с ужасом сделала вывод, что прошлое знакомство этих двоих для кого-то из них кончилось досадно. Возможно, для обоих.

– В таком случае вы можете позабыть обо мне снова, – предложил Дориан, – так как я не имею охоты с вами знаться…

– Господа… – начала Лоретта, стремясь предотвратить ссору, но услышала, что ее окликают, и обернулась. К ним подходил дед, и лицо его не предрекало ничего доброго.

– Лоретта, – издали начал Жером де Мелиньи, – мне сказали, что ты… – Он оборвал речь и внимательно обозрел Дориана. – И не ошиблись, – строго закончил дед.

– Дедушка, я… – начала Лоретта, но граф прервал ее резким взмахом руки.

– Мы с тобой побеседуем позднее. Виконт де Бланко, да как вы посмели приблизиться к моей внучке?

Дориан отвесил де Мелиньи легкий поклон.

– Граф, с вами у меня нет никаких счетов. А о том, что я не должен подходить к вашей внучке, я узнал только вчера, – максимально учтиво отвечал он.

– И тем не менее вы здесь и с ней, – презрительно обронил Жером. – Сохраните свои россказни для кого-либо другого! Все это гнусный план вашего дяди, я знаю. Так вот, можете передать ему, что он проиграл. Вы больше ни на шаг не подойдете к Лоретте, понятно вам?!

– Куда уж понятнее, – с насмешкой ответил Дориан. Лоретта не слышала, чтобы кто-либо когда-либо так говорил с ее дедом. Обычно его страшились и почитали. – За своей страстью насолить друг другу вы ничего не видите. Впрочем, нет смысла продолжать этот разговор теперь. Разрешите откланяться. Мадемуазель де Мелиньи. – Он кивнул девушке и ушел, ни разу не оглянувшись.

– Да что такое… – начала возмущенная Лоретта, однако дед снова перебил ее.

– А ты чем думала? – грубо спросил он. – У тебя голова на плечах есть? Господи, женщина! Иногда хоть надо соображать!

– Я не понимаю, в чем вы меня упрекаете! – Лоретта ощутила, что сейчас разрыдается. Вокруг уже начали собираться люди, заинтересованные скандалом.

– В чем? – скривил губы дед. – Да ты глупа как пробка! Как ты могла хоть слово сказать виконту де Бланко! Он же племянник маркиза де Франсиллона!

Лоретта помертвела.

Глава 16

Дориан просто кипел от гнева. Неведомо, что из рассказанного дядей про графа де Мелиньи – правда, но граф – наглец, этого не отнимешь. Да еще барон д’Оллери, который так по-хозяйски обратился к Лоретте… Дориан невооруженным глазом видел, что барон имеет на мадемуазель де Мелиньи планы. Все эти ухватки он знал давным-давно. Еще с тех пор, как они с д’Оллери не поделили интерес одной прекрасной дамы и сражались из-за нее в Булонском лесу, проигнорировав все эдикты и наплевав на отлучение. Дрались при секундантах, до первой крови, иначе точно поубивали бы друг друга. Дориан отделался легким ранением в бок, Гаспару досталось сильнее – он несколько дней не вставал, заработав нешуточную рану в плечо. Предмет же спора не отдал предпочтения ни одному из противников.

Все это не стоило бы вспоминать – мало ли стычек бывает между дворянами из-за дам, однако Дориан не позабыл, какими оскорблениями обменялись они с Гаспаром. И если, просто повстречавшись в Версале, они могли бы раскланяться и разойтись, то в споре из-за Лоретты избежать конфликта нельзя.

Впрочем, Дориан теперь не был убежден, что ему удастся подступить к мадемуазель де Мелиньи даже на пару шагов. Дед побеседует с внучкой, расскажет несколько омерзительных историй про маркиза де Франсиллона (наверняка за годы вражды их скопилось видимо-невидимо), а заодно и про виконта де Бланко, изобразит его коварным соблазнителем, орудующим по указанию дядюшки, – и все, прощай, возникнувшая приязнь. И по большому счету маркиз и граф правы: незачем соваться между двумя воюющими армиями, если не хочешь быть раздавленным, как червяк.

Неожиданно на глаза виконту попался Николя. Сейчас по нему было заметно, что де Навиль – настоящий придворный: он был облачен в превосходно сшитый, с иголочки, алый камзол, усеянный золотистыми бантами и украшенный удивительной вышивкой. Чулки Николя сияли белизной, туфли отличались подозрительно высоким каблуком, а на штанах имелось такое количество кружев, что хватило бы на трех горничных. Увидев Дориана, де Навиль крайне обрадовался и поспешил ему навстречу. Они встретились посреди Посольской лестницы.

– Как я счастлив лицезреть вас, дорогой брат! – провозгласил Николя. – Куда это вы так спешите? Вечер только начался.

– Боюсь, для меня он безнадежно испорчен, – вздохнул Дориан.

– Что так? Вам не понравились королевские закуски? – улыбнулся брат. Он держался дружелюбно и открыто, и Дориан решил быть откровенным, тем более что скандал слышали многие и через полчаса о нем наверняка станет известно всем.

– Слегка повздорил с графом де Мелиньи из-за его внучки, – буркнул виконт де Бланко.

– О! И что же вы с ней сотворили? – прищурился Николя.

– Всего лишь станцевал и выпил вина.

– Ну, дорогой Дориан, – покачал головой де Навиль, – что же вы так оплошали! Наша семья не общается с семьей де Мелиньи! Неужели маркиз вам этого не объяснил? Как ни приеду к нему, он все заводит разговор о своем извечном враге графе де Мелиньи. Говорят, тот ему чем-то крупно насолил, но никто не знает – чем, а старики держат эпизод в тайне. Весь двор уже заинтриговали, право слово.

– Мне нет дела до их интриг, – излишне резко ответил Дориан.

– А тем не менее вам должно быть дело. Вы, кажется, не понимаете кое-чего в особенностях двора, так я вам объясню. – Николя так и лучился желанием помочь. – Если маркиз назовет вас своим наследником, то после его смерти к вам перейдут не только его состояние и земли, но и все его связи и враги. Возможно, кое-кто из них окажется благоразумен, однако не стоит слишком уж на это надеяться. И уж точно не надо рассчитывать, что старый де Мелиньи поступится принципами и с радостью начнет общаться с вами. Имя для него значит больше человека, а вы, если вам так повезет, будете носить титул маркиза де Франсиллона.

– Вы рассказываете мне о каких-то страстях, – удивился Дориан. Разговор посреди лестницы был не слишком удобен, собеседников обходили другие дворяне, однако виконт не желал возвращаться или искать место, где можно поговорить спокойно. Он хотел уехать.

– А двор полон страстей. И я не удивлюсь, если граф де Мелиньи настраивает внуков против своих личных врагов. Вы знакомы с его наследником Арсеном?

– Немного.

– Поверьте, со временем из него вырастет такой же мерзавец, как дед. Все это потихоньку отмечают.

– Мне нет дела до того, что там «потихоньку отмечают» неизвестные «все», – отрезал Дориан.

Николя успокаивающе поднял ладонь.

– Понимаю, вам сейчас несладко, но я тут ни при чем, правда же? Однако теперь я тороплюсь. Вы придете послезавтра на утреннюю прогулку его величества? Монтеспан уговорила короля устроить завтрак на траве. Будет какое-то представление, станут выпускать в небо голубей, и все такое…

– Еще не знаю. – Дориан не ведал, каковы планы дяди. Возможно, после сегодняшнего скандала ему вообще лучше уехать. Он настолько не пришелся ко двору…

– В любом случае мы с вами еще увидимся. И не трогайте семью де Мелиньи – ради собственного же блага.

Раскланявшись с братом, Дориан направился прочь из дворца. Ему не хотелось видеть приторных лиц, встречать заинтересованные взгляды, не хотелось танцевать. Так хорошо начавшийся вечер закончился крахом. И во всем виноват он один: стоило быть осмотрительнее.

Дядюшка, как ни удивительно, не стал затевать скандал, только сказал, что «этого следовало ожидать». Дориан подождал немного, но больше упреков не получил. Весь последующий день он провел верхом, разъезжая по окрестностям и размышляя. Никаких выводов, правда, не сделал и к подходящему решению не пришел. На душе было гадко.

В королевскую часовню на мессу виконт отправился вместе с дядей. Дориан и раньше бывал здесь, появляясь при дворе в юности, однако с тех пор часовню перестроили и расширили. Службы в ней шли очень часто.

На передних скамьях, обитых роскошным голубым бархатом с золотыми лилиями, сидели король с королевой, члены королевской семьи, приближенные и фаворитки. Далее размещались дворяне и их гости из Парижа, приехавшие в Версаль отвлечься от суеты и грязи. Людей было немало. Не беда: отменная акустика позволяла без помех слушать мессу и проповедь. Особенно если у священника хороший голос.

У отца Анри, которого Дориан увидел на кафедре и приятно удивился, голос был превосходный – светлый, звонкий и благозвучный, совсем не походивший на голос старика. Как вскорости выяснилось, священник еще и восхитительно пел. Версальские меломаны остались в абсолютном восторге: преподобный де Виллуан на свое служение привез органиста из аббатства, и церковный инструмент зазвучал так, как надлежало. Господин дю Мулен, этот самородок из парижского предместья, отлично знал свое дело и с органом обращался словно с живым существом. Дориан мог это оценить и понять.

В тот вечер завсегдатаи скамеек, находившихся близко к королевской семье, чуточку потеснились, чтобы принять в свои ряды маркиза де Франсиллона и его племянника. Оба уселись на пятую скамью, рядом с почтенной четой де Фавро. Эти люди, претендовавшие на родство с самой богородицей, славились чванливостью и абы кого около себя не выносили. Впрочем, маркиз никогда не относил себя к «абы кому», а Дориана это нисколько не беспокоило.

– Обычно я не столь религиозен, но все утверждают, что этого проповедника следует послушать, – еле слышно разъяснил дядя.

Дориан потихоньку огляделся и, к своему смятению, увидал поблизости семью де Мелиньи в полном составе. Граф сидел прямой, как жердь, глядя перед собой, Арсен явственно томился, а Лоретта, имевшая вид бледный и несчастливый, пристально изучала спинку скамьи перед собой. Однако в тот миг, когда Дориан покосился на девушку, она подняла глаза и повстречалась с ним взглядом. Вспыхнув, Лоретта мотнула головой, поспешно открыла молитвенник и уткнулась в него.

Тем временем началась служба. Дориан не мог не признать, что полное священническое облачение к лицу преподобному де Виллуану не меньше, чем светское платье. Это подтверждали восхищенные взгляды местных дам и их опасливое перешептывание. Не зря отец Анри ведет себя как молодой – дамы от него в откровенном восторге. Дориан не удивился бы, если бы узнал, что у де Виллуана толпа поклонниц. Мысли виконта, однако, постоянно возвращались к Лоретте, и он позволил себе кинуть на нее несколько взглядов. Девушка сидела, опустив голову, пальцы ее вцепились в молитвенник.

Полмессы она провела как во сне. Дориан, от всего сердца сопереживавший ей, позабыв даже про свои терзания, тоже слушал вполуха.

Опомнилась Лоретта от голоса священника, приступившего к проповеди. Девушка словно лишь теперь узнала отца Анри и взглянула на него с изумлением.

– Сегодня я буду говорить о самом святом, самом светлом, самом чистом чувстве, которым одарил нас господь. О любви…

Лоретта прикрыла глаза, щеки ее непроизвольно раскраснелись. Дориан с усилием отвел от нее взгляд.

– Мы слишком часто произносим это слово. И вкладываем в него совсем не тот смысл, который был заложен исконно. Любовь для нас – это и преходящее, непрочное чувство, и близкие отношения между мужчиной и женщиной, и жертвенность, и принятие человека таким, каков он есть, и прямота без особой деликатности. Люди разные, и любовь у них разная. Даже у одного человека в сердце сосуществуют несхожие разновидности любви. Вот тут-то нас и подстерегает опасность – если одно и то же слово обозначает столь много, часто оно вовсе теряет смысл. Так было всегда. Давайте все вместе взглянем, что говорит о любви апостол Павел в первом послании коринфянам. Коринф в то время являлся очень богатым торговым городом. Там имелось множество храмов, посвященных языческим богам. Жриц продажной любви было едва ли не больше, чем честных женщин. Процветало воровство и разбой. Вот каким людям Павел силится втолковать, что такое подлинная любовь, как ее отличить от многих фальшивок…

Дориан видел, что преподобный Виллуан смотрит на дальние ряды, в темноту, и очень волнуется. Волнение доказывало, что говорить он будет искренне. Сколько раз он уже читал проповеди? Наверное, бесчисленное количество раз. И все же пламень в его душе не угас, это ощущалось.

– Вот что гласит Писание… – Отец Анри помолчал несколько мгновений и начал немного с другой интонацией, плавным, глубоким голосом, словно читал по писаному: – Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви – то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею – нет мне в том никакой пользы…

Голос на последних словах взлетел к стрельчатым сводам, зазвенел и снова мягко скользнул вниз.

– Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит…

– Любовь никогда не перестает, – прошептал Дориан.

Голос аббата Виллуана передавал больше, чем его слова: то возносясь под купол часовни, то падая до шепота, он повествовал о том, что отец Анри извлек из сердца, что сам он не раз шел теми путями, о которых рассказывает, и продолжает идти…

Священник замолк на секунду. В церкви воцарилось безмолвие.

– Апостол Павел прямо говорит нам, что без любви всякое красноречие – просто шум, духовные познания – ничто, а благотворительность – напрасное занятие. Он желал, чтобы мы осознали: только высшая, божественная любовь придает смысл любви человеческой. Любой. Любви родителей к детям. Любви супружеской. Любви материнской. Истинная любовь долготерпит. Она терпелива. Она не поддается на провокации, она не спешит ответить ударом на удар, она вообще не торопится с ударами. Терпения истинной любви не занимать. Она и с пренебрежением не спешит, нет в ее планах расплаты, стремления ответить обидчику так, как он того заслуживает. Эта любовь не умеет гневаться и любит даже тогда, когда это очень больно…

Священник еле заметно вздохнул. Правда, это мало кто заметил. Дориан не мог оторвать взгляда от одухотворенного лица преподобного Виллуана – оно казалось лицом архангела. И сейчас Дориан понял: их со священником встреча – тогда у реки и теперь в часовне – не случайна. Этот человек, испытавший немало невзгод, но, безусловно, изведавший, что такое настоящая любовь, возник в его жизни для того, чтобы на что-то указать, что-то объяснить.

Виконт закрыл глаза. Голос аббата Виллуана пел, словно колокола, – от громадных церковных до махоньких серебряных, чей звон настолько тонок, что надо слушать его в полной тишине, иначе он расколется об иные звуки. Священник говорил, а паства затаила дыхание, ловя глубинный смысл его слов, то дуновение, от которого колышется пламя свечей, дуновение, не имеющее ничего общего со сквозняками. Эта проповедь шла из глубины души, а такие проповеди неизменно отыскивают дорогу к другим душам.

– Как холодно и страшно становится при мысли, что мы так легко отворачиваемся от любви! Кто из нас не раздражается, кто не зазнается, не ищет своего, не мыслит зла? Все это – наши человеческие слабости, и любви в них нет! Будем же молиться всеми силами нашей души, чтобы господь не дал погаснуть в нас искре истинной любви, чтобы Он, Который сам есть любовь, научил бы нас любить так, чтобы это чувство заполняло нашу жизнь своим светом и, никогда не омрачаясь, светило нам до конца наших дней, указывая путь к небу. Каждый уголок земли, освещенный вечным солнцем, становится прекрасным. Так и широкая беспредельная любовь ко всем и ко всему должна освещать, возвышать и согревать каждое наше дело. И все, что нам кажется жалким, скучным и отталкивающим, получит другую окраску и другое значение. Устоит ли твоя любовь против мелких, ежедневных раздражений? Устоишь ли ты, видя себя непонятым, несправедливо осужденным? Устоишь ли, не получая ответа, встречая одно молчаливое нерасположение? Устоишь ли в полном одиночестве, отвергнутый всеми? Если и тогда твоя любовь не умрет, то поистине достойна она хвалебной песни апостола Павла…

Вскоре проповедь, уместившаяся в четверть часа, была завершена. Старому священнику она, очевидно, далась тяжело: он побледнел от волнения, на его лбу выступили капельки пота.

Рядом шевельнулся дядя, но Дориан не открыл глаза. Так, в темноте, ему было проще слушать, проще глядеть в лицо самому себе. Только что, благодаря отцу Анри, виконт сделал открытие, только сейчас он начал постигать природу своего чувства к Лоретте, и это стало для него ошеломляющим. И как это несправедливо – осознать, что влюбился, в тот момент, когда не можешь быть с возлюбленной!

«Но я знаю, что всегда буду стоять на страже, я, ее ангел со шпагой и печальными глазами, буду стоять, даже если полюблю другую или Лоретта полюбит кого-то еще. Мы можем идти различными путями, но я всегда буду у нее за плечом, потому что, как говорил апостол Павел, любовь никогда не перестает. Ее остается лишь принимать – и благодарить бога за этот величайший дар, ниспосланный свыше. Ты очень любишь нас, господи: ты делаешь нам такие дорогие подарки…»

Дориан открыл глаза.

Свечи все еще мерцали, слова отца Анри еще отдавались под сводами. Виконт посмотрел на Лоретту – в глазах ее стояли слезы. Девушку тоже глубоко тронула искренняя проповедь аббата; любовь, о которой он говорил, светилась в ее глазах. Да, видимо, и для нее встреча с Анри де Виллуаном оказалась неслучайной… Симпатия Лоретты к Дориану – чем она могла обернуться, если бы им дали шанс? И необходим ли этот шанс? Досадно, но теперь, когда все выяснено, легче. Проповедь завершила дело: боль ушла, оставив вместо себя кучку пепла. Однако Дориан знал, что поутру из этого пепла возродится феникс мудрости.

Когда люди начали расходиться, Дориан помог дядюшке подняться, и маркиз с племянником двинулись к выходу. За спиной у них одна за другой гасли свечи.

Мир оглушил Дориана; выйдя из дворца на свежий воздух, виконт несколько мгновений стоял, свыкаясь с запахом цветов, глубоким черным небом, безмятежным светом фонарей у входа. Мимо прошествовали де Фавро, такие прозаичные, что ощущение нереальности происходящего оставило Дориана бесповоротно. Маркиз отлучился поздороваться со знакомым, а к виконту подошла Бланш де Лавуйе.

– Он так замечательно говорил, верно? – сказала она.

– Да, мне очень понравилась проповедь.

– Успех проповеди зависит от проповедника.

– Я не буду спорить с очевидным, мадам, – устало кивнул Дориан.

Яркие пятна на щеках Бланш указывали, что мысли ее витают где-то далеко и беседовала она не столько с виконтом, сколько сама с собою. Наверняка она тосковала по мужу, и слова священника пробудили эту тоску.

– Вас сопроводить до ваших комнат? – спросил Дориан, видя, что Бланш здесь одна.

– Нет, я подожду отца Анри.

– Тогда, если вы не возражаете, я подожду с вами.

Виллуан появился через четверть часа, позвякивая шпорами. На нем вновь было светское платье, но на мир он смотрел глазами священника. Дориана так восхитило это сочетание, что он смиренно уступил отцу Анри возможность усадить на поданную к дверям лошадь отчаянно волнующуюся Бланш.

– Вы ведь выслушаете меня, не так ли? – медленно спросила она у священника, разбирая поводья.

– Разумеется, моя дорогая. У меня есть домик в Сен-Клу, как вы знаете. Поедемте туда прямо сейчас.

«У всех свои тайны и свои беды», – подумал Дориан. Отец Анри кивнул ему, узнав.

– Я рад видеть вас. Все ли завершилось благополучно?

– Да, конечно, святой отец. Еще раз благодарю вас за помощь.

– Не стоит благодарности.

Дориан хотел также поблагодарить Виллуана за проповедь, но не смог подыскать подходящие слова. Ему сложно было сформулировать, насколько помог ему сегодняшний визит в церковь. Да и не хотел он говорить при мадам де Лавуйе, слишком много личного она могла бы услыхать в его интонациях, благо, в людях разбиралась превосходно. Зато сама Бланш не поскупилась на комплименты и проповеди, и проповеднику. Виллуан улыбался несколько сконфуженно.

Наконец и ему подали лошадь, и отец Анри с мадам де Лавуйе уехали. Дориан остался на ступенях крыльца дожидаться маркиза. Спокойствие возвращалось к нему, затапливало, словно прилив, и все снова вставало на свои места.

Глава 17

Зато у Лоретты голова шла кругом.

До приезда в Версаль она ездила в гости и на приемы только под суровым надзором брата. Да и какие приемы в их провинции! Арсен, хорошо помнивший наказы деда, за сестрой наблюдал даже слишком пристально, охранял, как величайшую драгоценность. Поэтому ни один восхищенный мужской взгляд девушку взволновать так и не смог. Арсен полагал, что до поры до времени Лоретта не должна выслушивать комплименты кавалеров и вообще лицезреть мужчин хоть сколько-нибудь близко. Для этого подобало достигнуть определенного возраста и выехать в парижский свет. Лоретту готовили к этому событию заранее и не хотели рисковать, вдруг ей вздумается сбежать под венец с каким-нибудь местным дворянчиком.

Потом братский надзор дополнился контролем деда. Граф де Мелиньи, хоть и был мужчиной, совершенно не желал, чтобы в его присутствии люди обращали внимание на кого-либо еще, даже на его родную внучку: «На небе должно быть только одно светило, и это светило – я!» Лоретта не обижалась на дедушку, она полагала, что пожилым людям многое нужно прощать. Их жизнь почти подошла к концу, им можно побыть эгоистичными и капризными, ведь вполне вероятно, что на завтра это отложить уже не получится.

– Лоретта, твой главный недостаток в том, что ты не замечаешь плохого, – бывало, говорил ей Арсен, предостерегая от сомнительных знакомств. – Будь осторожнее.

Но она только смеялась. Осторожность – ее второе имя. Постоянный мужской надзор лишал ее возможности быть эксцентричной – такой, какими были многие ее подруги.

И вот сейчас, оставшись без контроля всего на несколько дней, пока дед занялся интригами, а Арсена поглотили терзания по поводу несчастной любви, Лоретта словно очнулась от глубокого сна.

Она видела, что на нее восхищенно смотрит не только шевалье де Вилмарт, но и многие другие мужчины. Симпатия со стороны Гаспара д’Оллери приятно щекотала ее самолюбие. Это было восхитительно и неопасно. Девушка еще не полностью понимала, какой волшебной силой наделила ее природа, и не могла пустить в ход все свое очарование. Но какие-то извечные женские уловки уже давались ей с легкостью: вовремя улыбнуться, придать голосу особо ласковый тон, сверкнуть на миг глазами и тут же спрятать жемчужный взор под завесой длинных пушистых ресниц. Появление барона д’Оллери позволило Лоретте попрактиковаться в искусстве кокетства и соблазнения. Она не отдавала себе в том отчета, но действовала инстинктивно и, к своему удивлению, добилась больших успехов.

Барон был надежен и честен. Девушка, присмотревшись к нему внимательней, поняла, что ее ухажер питает к ней некие чувства. Но была ли это любовь? Она не могла сказать, потому что ни разу не любила сама. Чужие романы, развивавшиеся на ее глазах, не прибавили ей никакого опыта. Несколько дней юная мадемуазель де Мелиньи подсознательно пыталась убедить себя, что симпатия, которую она испытывает к Гаспару, и есть любовь. Отважный человек, не лишенный привлекательности, явно бесстрашный и надежный – что еще нужно для того, чтобы полюбить?

Но внезапно на нее обрушилось нечто совсем иное.

Желтоглазого виконта с тонким правильным профилем она сразу начала считать кем-то особенным. Подумаешь, всего один танец, просто разговор. И все же его образ постоянно преследовал ее, хотя она и не желала думать об этом, туманно опасаясь возникшего чувства к почти незнакомому человеку. А потом…

О том, что произошло с ней потом, Лоретта старалась не вспоминать: все ее существо мгновенно точно охватывало жаром. Она краснела невпопад, казалась себе смешной и глупой. В янтарной глубине глаз виконта де Бланко просвечивала тайна. И даже не одна, а целое множество. Это был не человек, а клубок загадок! Из него категорически ничего невозможно было вытянуть, а Лоретте хотелось знать все.

Тигриные глаза таили в себе нечто опасное, но невообразимо привлекательное. Нечто, чему девушка при всем своем желании не могла найти точного определения. Впрочем, точные определения ей сейчас не давались.

И тут такой скандал! Что сказал дед, лучше и не вспоминать. Лоретта никогда еще не слышала, чтобы граф де Мелиньи так кричал, и уж точно никогда он не срывался на собственную внучку. Он не остановился, даже когда девушка зарыдала.

– Как ты могла так по-дурацки себя вести! Как ты могла вообще выезжать с незнакомцем! – пылал гневом граф де Мелиньи. – Если бы ты знала, Лоретта, что это за семья!

– Но я же не знала!

– Не смей защищать его и перечить мне! – прикрикнул на внучку старый граф. – Эта семья прогнила насквозь! Виконт де Бланко – или слепое орудие в руках своего дяди, или прямой пособник! Третьего не дано. Старый маркиз де Франсиллон ненавидит меня такой ненавистью, которая не остынет никогда!

Лоретта подумала, что сам дедушка испытывает подобные чувства, но вслух произнести это не решилась.

– Давным-давно, – вдруг разоткровенничался граф, – я познакомился с юной девушкой, но родители уже обещали ее маркизу. Несмотря на наши чувства, несчастную выдали за Франсиллона. Уже тогда он был человеком язвительным и распутным. Мы с юной маркизой продолжали поддерживать знакомство, переписывались. И однажды Франсиллон обнаружил эти письма. Невинные, уверяю тебя. Просто дружеская переписка. Не миновало и нескольких недель, как она умерла. При необычных обстоятельствах. Движимый ревностью, маркиз возжаждал отомстить мне за воображаемое оскорбление. Я же не мог простить ему смерти юной маркизы. С этого все и началось. Потом он много раз плел интриги против меня. Однажды ему даже удалось оклеветать меня перед моими друзьями. В результате я чуть не утратил доброе имя. Меня обвинили в том, что я едва не отправил на эшафот одного священника. Это было во времена Фронды. Не стану рассказывать тебе всего, но будь уверена, что Франсиллон – страшный человек. Он свел в могилу свою супругу, он всю жизнь манипулировал людьми, он ненавидит меня все эти годы с такой силой, которую ты и представить не можешь. Он пойдет на все, чтобы отомстить мне. А виконт, его вероятный наследник, желая того или нет, подчинится дяде, чтобы не лишиться денег.

Лоретта внимала всем этим ужасающим признаниям и пыталась вставить хоть слово. Но ее слабые оправдания не были услышаны. Граф де Мелиньи заявил, что охотно выдал бы ее замуж за шевалье де Вилмарта, лишь бы пресечь непрезентабельное знакомство с виконтом де Бланко, и пообещал так и сделать, если Лоретта отважится еще хотя бы раз заговорить с негодяем. После чего велел отправляться в свою комнату, а на балы ходить исключительно в сопровождении Арсена или – тут Лоретта похолодела – барона д’Оллери. Потому что он, граф де Мелиньи, в ближайшие же дни побеседует с бароном касаемо его вероятной женитьбы на Лоретте. И так как никаких препятствий к заключению этого брака граф не видит, то пусть внучка лучше готовится к свадьбе, а не льет слезы.

Лоретта пришла в ужас. Хотя Гаспар казался хорошим человеком, она уже вовсе не жаждала выходить за него замуж. Честно говоря, ей даже страшно было подумать о такой будущности. Всего несколько встреч с виконтом де Бланко произвели на нее поистине чудотворное действие. Теперь Лоретта могла себе признаться, что влюбилась – впервые в жизни! Но почему, почему, хотя любовь долготерпит, как говорил отец Анри, она ставит такие препятствия?

Хуже всего было то, что Арсен принял сторону деда. Он уважал старика и поддерживал его точку зрения, даже если в глубине души знал, что тот неправ. Однако на Арсене лежали обязанности будущего графа де Мелиньи, и не все утверждения деда были ошибочными. И если ныне здравствующий граф полагал, что лучше знает своего противника и его хитрости, значит, ему виднее.

Версия графа, будто Дориан де Бланко подослан дядей, чтобы испортить репутацию Лоретты в качестве мести де Мелиньи, представилась подозрительному Арсену убедительной. Он с жаром поддержал ее и потом, на следующий день и уже наедине, попытался убедить сестру, как фатально она ошиблась в малознакомом человеке. Лоретта не хотела верить в такое. Дориан был искренен, она это видела и знала. Он мог бы лгать, о да, но музыкой люди не лгут.

Впрочем, объяснить это Арсену оказалось невозможно.

У Лоретты словно глаза открылись: она увидела, каким брат может быть закоснелым. И впервые задумалась о том, как же она умудрилась оказаться в подобном положении – когда ее судьбу решает кто угодно, но только не она сама. Решает настолько, чтобы указывать ей, кому улыбаться, а кому нет.

Завтрак на траве его величество устроил с присущим ему размахом. Наверняка Кольбер вновь стонал, подсчитывая расходы. Однако Лоретту не забавляли ни негритята в восточных костюмах, ни собачки королевы, ни карлики, которые выделывались, как могли, стараясь потешить народ. Дворяне хохотали, глядя на их прыжки и ужимки; Лоретта же, следовавшая за Марией-Терезией в ее свите, опиралась на руку незнакомого дворянина, рассказывавшего ей на испанском о Сеговии, и не замечала никого и ничего вокруг.

Был только один человек, который сейчас вызывал ее интерес, но при виде его ей надлежало развернуться и уйти. Дед дал весьма недвусмысленные указания на этот счет. И Лоретта чувствовала себя глубоко несчастной – пожалуй, так несчастна она не была еще ни разу в жизни.

Конечно, умом она понимала, что нищенке, просящей подаяния на ступенях собора, гораздо хуже, чем ей, однако это знание ничуть не скрашивало ей день. Лоретте было плохо. Ей было плохо без Дориана.

Она ведь даже не успела толком его узнать. Все равно, что бы ни говорил о нем дедушка, девушка верила ему.

И когда она вдруг увидела шевалье де Бланко в компании Седрика де Кератри и Николя де Навиля, Лоретта вздрогнула, хотя эта встреча была ожидаема. Глупо предполагать, что они с Дорианом никогда более не столкнутся в свете – все-таки маркиз де Франсиллон являлся достаточно значимой фигурой при дворе. Ах, почему же Дориан не признался сразу, чей он родственник, возможно, удалось бы избежать проблем… С другой стороны, она своих родственников тоже ему не перечисляла.

Седрик кивнул Лоретте и покосился на Дориана, тот демонстративно отвернулся. Однако перед этим он бросил на девушку престранный взгляд, словно желал что-то сказать. Лоретта насторожилась. Ее предчувствие подтвердилось, когда к ней подошла Бланш и шепнула на ушко:

– Дорогая, попытайся избавиться от общества своего спутника и незаметно отлучиться. Тебя будут ждать в беседке в том конце сада.

Кто будет ждать – не уточнялось, но Лоретта и так догадывалась. Не для шевалье де Вилмарта старается Бланш…

Мадемуазель де Мелиньи лучезарно улыбнулась своему сопровождающему, и тот ответил ей рассеянной и очень приятной улыбкой. Он был вовсе не плох, этот дворянин, только позавчера приехавший из Испании. Однако сейчас он мешал. Как же его зовут? Ах да, Мигель Веласкес де Куэльяр. Знаменитый род.

– Сеньор де Куэльяр, не принесете ли вы мне вон тех фруктов? – девушка указала на самый дальний от них столик, у которого стояли кружком, посмеиваясь и хихикая, придворные дамы.

– Для меня честь – услужить прекрасной сеньорите, – поклонился испанец и тут же направился выполнять просьбу.

– Боже, как просто, – пробормотала Лоретта.

Оглянувшись, она удостоверилась, что Арсена поблизости нет – не иначе, Бланш его отвлекла, – и поторопилась укрыться за цветущими розовыми кустами. Пробравшись по узенькой тропинке, слегка исцарапав руки и прицепив на платье несколько веточек, Лоретта почти бегом бросилась к указанной беседке. Ее отсутствие будет скоро замечено – а значит, она должна вернуться как можно быстрее.

Свернув на очередную дорожку, девушка прошла к беседке, скрытой в гуще зелени. Это было уединенное милое местечко, и сейчас оно пустовало. Хотя не совсем: навстречу ей шагнул виконт де Бланко.

Они остановились в двух шагах друг от друга, не решаясь двинуться дальше. Лоретта тяжело дышала, еще не придя в себя от быстрого бега. Ее глаза отмечали незначительные детали: бледен, под глазами темные круги, волосы лежат аккуратно, но одна прядь выбилась, а камзол сегодня ослепительно алый с нежной золотистой вышивкой – сама элегантность! Но главное – взгляд виконта. Девушке казалось, он прожигает насквозь.

– Мадемуазель де Мелиньи. – Дориан поклонился и наконец заговорил. – Я прошу прощения за позавчерашний скандал. Очень жаль, что я поставил вас в неловкое положение, однако поверьте, я не знал, что наши родственники враждуют. Если бы я…

– Если бы вы знали, то не подошли бы ко мне? – спросила Лоретта.

– Подошел бы, не стану лгать, – дернул он уголком губ. – Именно это я и сделал позавчера, хотя дядя строго-настрого запретил мне даже приближаться к вам. Но я не смог осуществить его наказ.

– Дед сказал мне… – Лоретта запнулась. – Сказал, что все это было подлым планом, чтобы опозорить меня… Погубить. И отомстить графу де Мелиньи через его внучку.

– Как вы могли подумать! – в ярости вскричал Дориан. – Я никогда не пошел бы на такое!

– Я знаю, – успокаивающе произнесла Лоретта. – Этого и в мыслях у меня не было.

– Послушайте, мадемуазель… – Они так и стояли, разделенные пропастью шириною в два шага. – Послушайте… Нашу теперешнюю встречу никто не одобрит…

– Кроме Бланш и Седрика.

– Да, кроме них. Но я не мог не сказать вам, что ничуть не жалею о нашем знакомстве. И что никакие родственные обязательства не помешали бы мне его продолжить, если бы я не боялся навлечь на вас неприятности. – Эти слова давались Дориану непросто. Прежде, встречаясь с другими женщинами, он говорил им нечто подобное. Но тогда это все было поверхностно, скользило по глади его души, как маленькая лодка, и не затрагивало то, что в глубине. Но то, что он чувствовал сейчас, скорее походило на шторм.

– Что вы, – возразила Лоретта. – Благодаря вам я сумела оценить истинное положение вещей и теперь размышляю, что мне делать. Хотя и не нашла еще ни одного подходящего решения.

– У вас все должно получиться, вы очень умная девушка, – произнес Дориан очередной комплимент.

Лоретта рассмеялась.

– А вы – невыносимый льстец! Себе самому вы тоже льстите? – Она смеялась искренне и беззаботно, позабыв обо всех проблемах, неприятностях и запретах.

– Я не осмеливаюсь, мадемуазель.

Этот необычный ответ заставил Лоретту изумленно приподнять брови.

– Что же, вы честны перед собою?

– Всегда. – Не задумываясь и не медля, ответил он.

Девушка вздохнула.

– Хотелось бы мне иметь такую же ясную душу, как у вас, виконт. А мне временами кажется, что я запуталась. И распутаться очень непросто… – Она сразу погрустнела, вспомнив все, что поведал ей дед.

– Веревки можно перерубить одним ударом, мадемуазель, – проникновенно, но жестко проговорил виконт.

– Вы рассуждаете, как воин. – Лоретта скрестила руки на груди.

– А вы – как птица, пойманная в силки. – Дориан смотрел куда-то поверх ее головы, но при слове «птица» взглянул на Лоретту в упор.

Она наконец встретилась с ним глазами.

– Да, меня поймали. Но я вырвусь, я найду лазейку! – пылко заверила она.

– Не боитесь осуждения охотников, мадам?

– Что птице до осуждения? Впрочем, вы правы: я привыкла слыть женщиной с безупречной репутацией. Таковой и постараюсь остаться, – она усмехнулась. – Мы чисты перед светом, пока свет ничего не знает о нас.

– Если вы пожелаете, и не узнает. – Шевалье протянул руку, словно желая коснуться ее щеки, но внезапно остановился.

Лоретта хотела что-то ответить, однако прикусила губу. Дориан молча ждал, что победит: желание продолжить восхитительную беседу на грани полного доверия или же осторожность. Лоретта очень рисковала, говоря с ним о таких вещах. Она вообще рисковала, согласившись принять его предложение встретиться. А он, вместо того чтобы целовать ей руки, подговаривает ее к бунту. Вполне осознанно.

– Что свету до моих желаний! – наконец сказала девушка. – Даже моему брату до них дела нет, хотя мы очень близки. Он… Иногда мне кажется, что и он использует меня в своих целях, и мне это совсем не нравится. Я не хочу об этом думать. Но я точно знаю, что могу ответить. – Она решительно прищурилась и сжала кулачки. – Да, могу. Вы говорите, что я умная женщина, виконт, так вот: я не позволю более собою манипулировать. Я повинуюсь деду в некоторых вопросах, но он не должен мне указывать, как дышать. В конце концов, я тоже могу научиться отвечать… интригой на интригу.

– Бог мой, мадемуазель, вы не должны играть в подобные игры! – Вот чему Дориан не хотел ее учить, так это умению быть такой, как ее дед и отчасти брат.

– Но почему? – внезапно с вызовом спросила Лоретта. – Мне так надоело оставаться в стороне, и… я чувствую себя ужасно: вокруг происходит нечто, о чем я не имею понятия.

– Но это не ваша вина, – попытался воззвать к ее благоразумию Дориан.

– Нет, виконт, целиком и полностью моя! Я не хочу оставаться в стороне и не буду. – Она даже ножкой топнула.

– И закончите свои дни на Гревской площади, – тихо сказал де Бланко. – Или в мирном темном пруду, куда вас с камнем на шее отправит ваш дед, чтобы избежать бесчестья.

Лоретта вскинула голову:

– Вовсе нет! Я буду осторожна. К тому же я никогда не опущусь до откровенно преступных вещей. Мне хочется наконец начать жить настоящей жизнью.

– Интриги – это не только настоящая жизнь, сударыня, но и вполне реальная смерть. Вспомните беднягу Шале, например. Или Элеонору Галигаи, пострадавшую в основном из-за мужа. Или хотя бы беднягу Фуке. Не говорю уж об отравителях… Вам хочется быть сожженной на костре? – Дориан вспомнил излишне подробный рассказ Николя и содрогнулся. – Вы не святая и не сумасшедшая, вы не Жанна д’Арк.

– Я и не пойду войной на англичан. Господь Всемогущий, как вы все драматизируете, виконт! Я стою довольно высоко. Мало кто осмелится предъявлять мне претензии. Дед этого не допустит, я же хочу отвоевать хоть толику свободы у него, а не у других. – Лоретта не могла и не хотела поверить, что со стороны деда ей грозит самая большая опасность.

– Я всего лишь пытаюсь напомнить вам, что с высоты чрезвычайно больно падать. – Это было дерзко, но Лоретта смолчала. Дориан продолжил: – Ваша душа всегда будет чиста, и я не думаю, что вы когда-нибудь прибегнете к грязным методам, но не все люди таковы. Настоящая жизнь – это не только и не столько интриги, мадемуазель.

– А что же это такое? – прищурилась Лоретта.

– Это… просто радость от каждого дня, умение стойко встречать испытания, быть правдивым.

Лоретта покачала головой и помолчала.

– Вы говорите, играть опасно, – сказала она наконец. – Но ведь некоторые выигрывают. И остаются невинны. Перед светом и… перед совестью. Неужели вы находите меня неспособной сберечь чистоту души?

– Посчитать так, мадемуазель, – это словно облить грязью алтарь, – серьезно заявил Дориан. – Я боюсь лишь, не все видят вас так хорошо, как я. Сплетников хватает, и из любой искорки скандала они немедленно раздуют костер.

– Но ведь у меня есть вы, – очень тихо заметила Лоретта. – Вы будете мне помогать, виконт?

– Если вы того пожелаете. – Сердце, казалось, перестало биться.

– Я желаю, – еле слышно произнесла девушка.

– Тогда буду. – Как же легко на это согласиться! И как неразумно. Но разум сейчас молчал.

– С вами так просто! – улыбнулась Лоретта.

– И во что вы хотите сыграть для начала, сударыня? – осторожно осведомился Дориан.

– Пока… ни во что, – призналась Лоретта. – Но я подумаю над этим. Сперва… мне нужно придать жизни смысл – в вашем понимании.

– Я могу чем-нибудь помочь, мадемуазель де Мелиньи? – поинтересовался Дориан подчеркнуто нейтрально. «Если она сейчас скажет, что нет, я… я не знаю, что я с ней сделаю».

Это был самый откровенный разговор, которым удостоила его мадемуазель де Мелиньи за время их недолгого знакомства. «Если ты не в силах полюбить меня, хотя бы… доверься мне». Но он не мог более сдерживаться. С трудом, словно проталкиваясь сквозь окаменевший воздух, Дориан шагнул вперед. Теперь между ним и Лореттой оставался лишь шаг.

– Мадемуазель, – негромко произнес виконт, – неужели вы ничего не поняли?

Глава 18

Теперь, когда он стоял так близко, Лоретта чувствовала, что вот-вот упадет, если не обопрется на что-нибудь. Однако Дориан сделал еще шаг, его руки поддержали ее, и она ощутила его губы возле своего виска. В этом прикосновении было столько нежности, что Лоретта задохнулась, сердце на мгновение перестало биться, а потом застучало в удвоенном темпе, девушка подняла голову, чтобы заглянуть Дориану в лицо, – и тут он поцеловал ее, уже в губы.

Лоретта закрыла глаза – она не желала видеть окружающий мир, ей было важно лишь происходящее. Прочувствовать его каждой частичкой тела, всей душой… Прежде она силилась представить, каким окажется ее первый поцелуй, кто ее поцелует, где и как. Мечталось, что на это решится пригожий молодой человек, предназначенный ей в мужья, одобренный дедушкой и братом, беззаветно в нее влюбленный… Но Лоретта даже подумать не могла, какую бурю эмоций вызовет в ней поцелуй Дориана, с которым ей даже разговаривать запретили.

Когда виконт оторвался от ее губ, она едва держалась на ногах и была не в состоянии говорить.

– Мадемуазель де Мелиньи… Лоретта… – Виконту слова тоже давались с трудом. – Если я вдруг обидел вас…

– Да как вы можете! Как вы можете такое произносить! – от возмущения к ней вернулся дар речи. – Вы… повторите немедленно!

Дориан негромко засмеялся и снова припал к ее губам. Он все понял правильно…

Неизвестно, сколько продолжался этот поцелуй, однако и он закончился. Дориан чуть отступил назад, хотя и не убрал рук с талии Лоретты, не выпустил ее из объятий.

– Мадемуазель, вам стоит вернуться. Бланш не сможет долго отвлекать всех, ваше отсутствие обнаружат. Мы с вами еще увидимся. – Но его тон явно говорил об обратном – он не хотел разлучаться с ней.

– Разве я не должна быть с вами холодна? – промолвила Лоретта.

– Должны. А я буду холоден с вами. Но если бы вы подарили мне надежду… радость еще одной встречи… – Дориан удручающе вздохнул. – Тогда я смог бы изображать ледяную неприступность.

– О! Боюсь, за мною станут следить. – Лоретта лихорадочно размышляла. – Я что-нибудь придумаю и передам вам записку через Бланш. Вы…

– Не раздумывайте о неприятностях, – попросил виконт. – О них буду думать я. А теперь идите. Идите же.

– Ну так выпустите меня, – засмеялась Лоретта.

– Ах да. – Он отнял руки, продолжая глядеть на нее так, будто сейчас поцелует снова. Лоретта подозревала, что это может случиться, и совершенно не возражала, однако голос разума пробивался в сознание. Уйти сейчас, чтобы встретиться потом. Да…

Она развернулась и пошла прочь. Но не удержалась и оглянулась пару раз. Дориан стоял неподвижно, положив руку на эфес шпаги, и казался призраком в этом царстве цветов и зелени.

Лоретта присоединилась к обществу как раз вовремя: беззаботно щебечущая стайка фрейлин окружила королеву. Мария-Терезия улыбалась: оказывается, всю компанию развлекал Седрик де Кератри. Удобно устроившись на приземистой скамеечке у ног ее величества, Седрик истязал лютню и рассказывал забавные и весьма двусмысленные истории. Фрейлины покатывались со смеху. Лоретта слилась с их пестрой компанией и сделала вид, что была здесь все время, ни на секунду не отлучалась. Бланш незаметно подмигнула ей.

– Довольно фривольностей. Спойте нам что-нибудь, шевалье, – любезно предложила Мария-Терезия. – Это обрадует и меня, и моих дам.

– С удовольствием! – Седрик уселся поудобнее; чуткие пальцы пробежались по струнам, вплетая музыку в июльский день. – Что желаете, ваше величество? Милые дамы?

– Что-нибудь повеселее! – воскликнула Бланш. – Разбавить постное настроение.

– Сестричка, для тебя – все что угодно! – усмехнулся Седрик. – Есть одна песенка… Хотя вы, ваше величество, ее слышали. Я однажды исполнял ее при вас. Про монаха Иоанна, помните?

– Как же! – королева кивнула. – Вы пели ее в тот вечер, когда мы позвали вас к ужину… Пойте, шевалье, пойте! Премилая песенка.

Дамы затаили дыхание. Седрик нарочито кокетливо поправил волосы, подражая придворным поэтам, взял первые аккорды и запел. Голос у него был очень хороший, и Лоретта заслушалась, благо, песенка действительно оказалась презабавная.

– Спешу поведать вам сейчас

Мной в детстве слышанный рассказ.

Но, чтоб он был усвоен вами,

Перескажу его стихами.

Жил коротышка Иоанн.

Монашеский он принял сан,

И по пустыне, бодрым маршем,

Шагал он вместе с братом старшим.

«Ах, мой любезный старший брат!

Мирская жизнь – сплошной разврат!

Мне не нужна еда и платье,

Поддержка мне – одно распятье!»

Седрик закатил глаза, изображая не в меру благочестивого Иоанна; королева рассмеялась, фрейлины последовали ее примеру. Кератри, удовлетворенный произведенным эффектом, продолжил:

– Резонно старший возразил:

«Кем ты себя вообразил?

Неужто истина, дружище,

В отказе от питья и пищи?»

«Нет, – отвечает Иоанн, —

Твои слова – самообман.

Постом изматывая тело,

Мы совершаем божье дело!»

Дав сей торжественный обет,

В сутану ветхую одет,

Он с братом старшим распростился

И дальше в странствие пустился…

В глазах Седрика плясали чертики. Лоретта зажимала рот ладошкой, Мария-Терезия улыбалась.

– Подставив солнышку главу,

Он ел коренья и траву,

Стремясь достичь высокой цели…

Так длилось более недели.

На день десятый наш монах

Совсем от голода зачах

И поспешил назад, к деревне,

Где брат его гулял в харчевне.

Глухой полночною порой

Он стукнул в ставенку: «Открой!

Твой брат несчастный – на пороге,

И он вот-вот протянет ноги!

Изнемогаю без жратвы!»

Но старший брат сказал: «Увы!

Для тех, кто ангелоподобны,

Мирские блюда несъедобны!»

Монах скулит: «Хоть хлебца дай!»

Хохочет брат: «Поголодай!

В питье и пище – проку мало,

А здесь у нас – вино да сало!»

– Боже, какая жестокость, – скептически посочувствовала Бланш несчастному Иоанну. Седрик расхохотался, вырвал из лютни новую бурю звуков и продолжил:

– Взмолился бедный Иоанн:

«На что мне мой поповский сан!

Пусть голодают херувимы,

А людям есть необходимо!»

Ну, тут его впустили в дом…

Сказать, что сделалось потом?

Монах объелся и упился

И, захмелев, под стол свалился.

А утром молвил Иоанн:

«Нам хлеб насущный Богом дан!

Ах, из-за пагубной гордыни

Я брел голодным по пустыне!

Попутал бес меня, видать!

В еде – Господня благодать!

Видать, Господь и в самом деле

Велит, чтоб пили мы и ели!»

Песенка закончилась, дамы зааплодировали. Королева милостиво кивнула, выказывая, что ей понравилось, и Седрик, вскочив со скамеечки, глубоко поклонился ее величеству.

– Одно удовольствие – слышать такое из уст слывущего набожным королевского гвардейца, – произнесла Мария-Терезия.

– Ваше величество, неужели вы меня осуждаете? – удивился Седрик и молитвенно сложил руки. – Прошу, простите меня!

– Нет, песенка хороша… – успокоила королева.

Лоретта ощутила, что Бланш дергает ее за рукав, стремясь привлечь внимание. Обернувшись, девушка увидела Арсена, направлявшегося к ней. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

После ухода Лоретты Дориан некоторое время постоял недвижно, потом подошел к беседке и подумал, не войти ли и не присесть ли на скамью, но не решился. Прося Седрика и Бланш помочь ему устроить встречу с мадемуазель де Мелиньи, он не предполагал, чем все это закончится. То есть поцеловать Лоретту он хотел давно, однако не думал, что сделает это сейчас.

Он запутался и впервые в жизни не знал, что предпринимать.

Хотя на первый взгляд все выглядело понятным: следует добиваться Лоретты, несмотря на грядущие неприятности. А они неминуемы: если дядя проведает, с надеждами на наследство можно расстаться навсегда… На одной чаше весов – любовь прекрасной девушки, на другой – родовое поместье. Куда как ясно.

Задумавшись, Дориан не сразу заметил, что уже не один. А когда понял это и обернулся, избегать встречи было поздно – на дорожке стояли Арсен де Мелиньи и Гаспар д’Оллери.

Некоторое время мужчины молча созерцали друг друга. Затем Арсен сухо обронил:

– Виконт де Бланко, кажется, вы не должны были подходить к моей сестре?

Дориан считал Арсена такой же жертвой старого графа де Мелиньи, какой была Лоретта. Однако сейчас в младшем де Мелиньи он не узнавал того гостеприимного и бесстрашного молодого человека, который помог ему в парижском переулке. Лицо этого нового Арсена было бездушным и застывшим.

Раздражение, охватившее Дориана при виде барона д’Оллери, углубилось, когда Гаспар заговорил:

– И, кажется, вы не сочли нужным прислушаться к этому предостережению.

– Это решать только мне и ей, – спокойно, несмотря на кипевший в нем гнев, ответил Дориан.

– Отнюдь. Судьбу моей сестры решаем дед и я. – Арсен старался выглядеть невозмутимым, но виконт де Бланко видел, что молодой де Мелиньи взбешен. – Вы не вняли словам графа де Мелиньи. И, надеюсь, осознаете, что выход из данной ситуации может быть только один?

– Разумеется, – ответил Дориан. Он и так знал, что дуэли не избежать. – С кем из вас мне предстоит драться? Или с вами обоими?

– Я полагаю, что буду первым, – издевательски протянул Гаспар. – Какая ирония, не правда ли, виконт? Не получится избежать возмездия.

– Возмездия? – удивился Дориан. – Скорее я назвал бы это счастливым стечением обстоятельств.

– Называйте как хотите, сути это не меняет, – парировал д’Оллери.

– Конечно же, – усмехнулся Дориан. – Ну, а вы, де Мелиньи? Если удача окажется на моей стороне, вы закончите начатое бароном?

Виконту не хотелось верить в то, что брат Лоретты – негодяй.

– Я видел, как вы деретесь. – Гаспар взглянул на Арсена несколько удивленно, однако от комментариев воздержался. – Но ваше мастерское владение шпагой не поможет вам избежать заслуженной кары.

– Кары, вот как! Вы полагаете себя рукой божией? – Дориан почувствовал, что его накрывает волна отчаянного веселья, как всегда перед дракой. Захотелось по-мальчишески поддеть противников, вывести их из себя.

– Ну что вы. – У Арсена дернулся уголок рта. – Я не намерен вас убивать. Мы деремся до тех пор, пока один из противников не упадет, получив тяжелую рану, и не сможет встать, чтобы продолжить бой. Я не намерен из-за вас сидеть на гауптвахте, виконт, а барону тюрьма вообще не ко времени, у него скоро свадьба.

– Спасибо за обещание хороших новостей! – Гаспар поклонился Арсену. – Мы, разумеется, обсудим это позже…

– Господа, господа, – послышался ленивый язвительный голос, – вы слишком самоуверенны, чтобы предположить, будто виконт станет сражаться один.

Дориан обернулся – у беседки, привалившись плечом к мраморной колонне, стоял Николя. Судя по всему, он слушал разговор уже достаточно длительное время и сейчас счел нужным вмешаться.

– Ба! Кого я вижу. – Гаспар в приступе деланой сердечности развел руками. – Да это же отважный шевалье де Навиль! – В голосе барона забряцала сталь: – Не советую вмешиваться, сударь. Это дело между нами и виконтом де Бланко.

– Вот как? – изумился Николя. – А я, виноват, вообразил, что это семейное дело. Знаете ли, у меня мало родственников, и я ими очень дорожу. Если их всех перебьют на дуэлях, мне не с кем будет кутить по кабакам. Впрочем, полученное наследство сможет меня утешить, но для этого вам стоит попробовать убить не виконта, а маркиза де Франсиллона.

– Николя, зачем вам? Не вмешивайтесь, – вполголоса произнес Дориан. Он готов был отвечать за свои поступки, но брат тут совершенно ни при чем.

– Идите, де Навиль, идите, – посоветовал Арсен. – С вами, если вы захотите, мы разберемся позже.

– Да, это методы, достойные людей из окружения принца Филиппа, – покивал Николя. Он и не собирался уходить и обратился к Дориану: – Видите ли, дражайший братец, у меня с этими господами тоже немало счетов. Особенно с будущим графом де Мелиньи, который неоднократно вел себя гордо и заносчиво. А я человек обидчивый, но справедливый. Потому я копил обиду, чтобы при случае рассчитаться за все разом. Мне кажется, этот светлый момент настал. – Он стянул с руки изящную, обшитую кружевом перчатку, подошел к Арсену и бросил ему в лицо. Де Мелиньи отшатнулся, лицо его исказилось бешенством и отвращением. – Теперь-то вы не будете праздновать труса, сударь, и ответите на мой вызов? – жестко закончил Николя.

– Послезавтра, на рассвете, в лесу около Со, – срывающимся голосом отвечал Арсен. – По секунданту с каждой стороны. Шпаги. Деремся до первой тяжелой раны.

– Какое восхитительное будет утро! – протянул Николя.

– Вы правы, дорогой брат, – оскалился Дориан.

– Не рассчитывайте на это, господа. – Гаспар предпочел оставить последнее слово за собой. Они с Арсеном развернулись и зашагали прочь.

– Зря вы в это ввязались, – сказал Дориан, когда противники скрылись из виду.

– Я же объяснил вам, что дерусь за себя. – Николя поправил шляпу с франтовскими зелеными перьями, заколотыми тяжелой алмазной брошью. – Господин де Мелиньи за всю историю нашего знакомства наговорил мне много гадостей. Я давно ждал подходящего момента, а тут такой случай. – И, видя, что Дориан все еще недоволен, прибавил со смехом: – Не вините себя, брат. Вы-то деретесь из-за хорошенькой женщины. Если победите, она, возможно, будет вашей. Хотя, – тут он снова стал серьезным, – я не рекомендовал бы с этим затягивать. Кто знает, что может произойти. Тяжелые раны, полученные поутру, частенько приводят к смертельному исходу ближе к вечеру… У вас есть секундант?

– Да, есть, – рассеянно отозвался Дориан, думая вовсе не о дуэли.

Глава 19

Все благородные девушки, если им нечем заняться вечером, вышивают, читают книги или музицируют. Лоретта не вышивала и не читала, к музыке ее тоже не тянуло. Вечер, проведенный в компании брата и барона д’Оллери за карточным столом, поставленным в покоях де Мелиньи, почудился девушке бесконечно длинным и удивительно безвкусным. Потому она пожаловалась на головную боль и ушла к себе – ей ничего больше и не оставалось, так как Арсен решительно воспротивился ее присутствию на балу. Мадемуазель де Мелиньи было о чем подумать. Точнее, о ком. Утреннее происшествие бесповоротно вывело ее из равновесия. Да, она всего лишь поцеловалась с виконтом. Всего лишь… Но ее губы горели до сих пор, и она с абсолютной точностью могла бы показать, куда именно легли ладони Дориана, когда он обнимал ее у беседки. Удивительное чувство охватившее ее в его объятиях, было чарующим и устрашающим разом. Лоретта впервые жаждала, чтобы мужчина целовал ее и касался руками ее тела. Желание оказалось столь острым и бесстыдно греховным, что девушка полночи провела в молитве и легла в постель, лишь услышав, как возвратился с бала дед.

Наутро она встала невыспавшаяся и бледная, и Арсен, поглядев на нее, решил сообщить королеве, что Лоретта захворала.

– Не выходи из своих комнат, – наказывал брат, – и никому не показывайся на глаза. Тебе лучше побыть в постели.

– Но я хорошо себя чувствую, – слабо запротестовала Лоретта.

– И все равно не выходи, – настоял на своем Арсен.

Проще говоря, ее посадили под домашний арест. Правда, арест этот был не строг, так как после ухода Арсена, который сегодня нес службу в королевских покоях, она могла бы выйти. Однако Лоретта не стремилась к этому. Маркиз де Франсиллон не имел комнат в Версале, поэтому девушка сомневалась, что встретит Дориана. Зато приходу Бланш де Лавуйе Лоретта от души порадовалась и вышла к ней в гостиную.

– Я всего на минутку. – Бланш запыхалась, на ней был дорожный плащ. – Я уезжаю в Жируар на несколько дней… По дороге меня перехватили и попросили отдать тебе вот это. – Мадам де Лавуйе протянула Лоретте запечатанный конверт. – Что бы там ни было, не наделай глупостей, ладно? Седрик вчера выражался очень расплывчато. Я не поняла всего, но, похоже, у автора этого письма крупные неприятности. И я думаю, он не писал бы тебе, дорогая, если бы не рассчитывал на какой-то отклик. Седрик зайдет сюда через час, а я поспешу.

Бланш расцеловала Лоретту и удалилась.

Мадемуазель де Мелиньи попробовала развернуть записку. Руки у нее тряслись от волнения, восковая печать не желала срываться. Логичней было бы дойти до своей комнаты и прочесть послание виконта де Бланко там. Но сил и терпения на это не хватало – оттягивать чтение еще на минуту Лоретта не могла.

Минута! Целая вечность, когда речь идет о первой весточке от любимого человека!

В том, что она полюбила Дориана, Лоретта перестала сомневаться. Вчерашняя сцена у беседки показала ей, насколько далеко может завести ее это нежданно обрушившееся чувство.

Она поспешно распечатала послание, развернула сложенный вчетверо лист. Увидела быстрый, но четкий почерк. Его почерк!

Буквы плыли перед глазами. Лоретта сбивалась и начинала читать сначала.

«Я пишу Вам, почти стыдясь того, что делаю. Мне не стоит этого говорить, это явное оскорбление для Вашей чести, прекрасная мадемуазель де Мелиньи. Но у меня есть причина для откровенности. Мое пребывание в Версале оказалось делом несколько более опасным, чем я предполагал, направляясь сюда. Завтра, если мне поможет господь, я смогу посмеяться над своими опасениями, однако сейчас, как человек правдивый и перед собою, и перед Вами, я не могу не написать Вам. Если я более никогда не увижу Вас и не услышу Вашего голоса, знайте: я люблю Вас, потому что Вас нельзя не полюбить. Представ перед престолом господним, я буду молить нашего Отца лишь о том, чтобы Он в Своей великой милости подарил Вам утешение в Ваших горестях, сделал Вас счастливой и любимой. Больше мне ничего не нужно. Я нескончаемо благословляю тот день, когда встретил Вас и смог быть Вам хоть немного полезным. Целую Ваши прекрасные глаза…»

Оскорбление для чести… Как он смеет такое писать, понимая, что любовь не может быть оскорблением! Что с ним произошло, почему он в опасности? Почему она ничего об этом не знает? О чем таком умалчивает Седрик де Кератри, что даже родная сестра не сумела выпытать? Боже, ну зачем Бланш уехала так не вовремя?

Мадам де Лавуйе была единственной старшей по возрасту женщиной, с которой Лоретта могла побеседовать без опаски… Даже, например, о том, отчего в ее мыслях о виконте де Бланко в последнее время так много плотского. И почему эти мысли не кажутся ей святотатственными, а наоборот… До встречи с желтоглазым виконтом Лоретта считала себя ледышкой. А сейчас… То необычное чувство, которое нынче изводило ее, было совершенно внезапным, страшащим и желанным одновременно. При воспоминании о Дориане и восхитительном поцелуе кровь бросалась Лоретте в лицо. И не только в лицо. Странное ощущение. Волнующее, сладкое…

Но что же с виконтом? Может быть, он нездоров? Лоретта замерла, парализованная страхом, – рана Дориана открылась, она оказалась серьезнее, чем он ей сказал! Эти мужчины вечно скрывают неприятности такого рода. И сейчас он так плох, что… Стоп, но ведь он написал ей. А если это не его почерк, может, он продиктовал кому-то письмо?

«А если он умрет? Завтра? Вдруг Дориан умрет, и я никогда его больше не увижу?! – Девушка в изнеможении прислонилась горящим лбом к зеркалу. – Бланш сказала, что у виконта неприятности. А еще велела написать ответ. Что же делать? Господи, что же делать?!»

Выход нашелся сам собой. Лоретта даже засмеялась от радости. Ведь это так легко и понятно! Нужно поехать к нему или попросить, чтобы он пришел к ней. Дориан не сможет смолчать, он непременно расскажет ей обо всем. И они вместе поймут, как поступить.

Когда час спустя на пороге появился Седрик де Кератри, письмо было готово. Времени оставалось мало, и Лоретта решилась: если шевалье передает чужие записочки, значит, ему о многом известно. А раз так, пусть поможет. В конце концов, она никогда ни о чем его не просила.

– Седрик, – произнесла девушка как можно более прочувствованно, – вы не знаете, как бы мне увидеться с виконтом де Бланко? Я написала ему об этом в письме, однако времени мало, и я желаю обратиться за помощью к вам.

– Я ждал подобного вопроса. – Седрик, для разнообразия угрюмый, ничуть не удивился. – В трех лье отсюда есть небольшой охотничий домик. Я полагаю, он подойдет для того, чтобы вы с виконтом смогли встретиться и побеседовать. Делать это в Версале не стоит, тут повсюду глаза и уши.

– О! Но я под домашним арестом. Вернее, – поправила сама себя Лоретта, – я не заперта, однако, если выйду или ко мне кто-то придет, Арсену и дедушке станет об этом известно.

– Действительно, ваши слуги ненадежны. Где ваши брат и дед?

– Дедушка уехал в Париж до завтрашнего дня, а Арсен допоздна на дежурстве. Я могу закрыться у себя и приказать меня не тревожить, однако…

– Я понял, – улыбнулся Седрик. – Мы справимся с этой проблемой. У вас есть мужское платье, мадемуазель де Мелиньи?

Дверь скрипнула. Дориан поднял голову: последний час он провел, прислушиваясь к каждому шороху, однако Седрика и Лоретты все еще не было. Он услышал бы их издалека.

Вчера, услыхав про дуэль, Седрик едва не убил его, однако позже, поостыв, согласился быть секундантом. И настрого велел ничего не сообщать женщинам, как бы они ни настаивали. Дориан сказал другу, что хотел бы повидаться с Лореттой перед дуэлью – неведомо, чем она завершится, и ему необходимо поговорить с мадемуазель де Мелиньи, может быть, в последний раз… Дориан не сомневался, что Гаспар попытается его убить. Барону д’Оллери сильно мешал потенциальный противник, к тому же смерть виконта станет наилучшей рекомендацией для жениха в глазах семьи, когда Гаспар отправится сватать Лоретту.

Седрик побурчал что-то по поводу безнравственности и влияния Версаля, но пошел на поводу у Дориана – а что ему оставалось? План встречи был составлен буквально за час. И сейчас виконт сидел и ждал, прислушиваясь к лесным шорохам…

Нет, ну надо же… Влюбиться по уши – и не заметить этого! Просто не распознать любовь, потому что до сих пор никогда ее не испытывал…

Наконец-то! Стук копыт. Дориан встал и вышел во двор. Всадники приближались и в конце концов выехали к домику: впереди Седрик, за ним – укутанная в плащ Лоретта. Дориан быстро подошел и помог девушке спешиться. Она была в мужском платье, глаза ее озорно блестели. Ей, очевидно, нравилось это приключение.

– Я вернусь через два часа, – сообщил Седрик, не слезая с седла, – и сопровожу мадемуазель де Мелиньи обратно в Версаль. Надеюсь, вам хватит этого времени, чтобы наговориться. – Ухмыльнувшись, шевалье де Кератри повернул коня и скрылся в лесу.

Дориан привязал лошадку Лоретты к коновязи рядом со своим конем и, взяв девушку за руку, повел ее в дом. Ни слова пока не было произнесено, однако Дориан испытывал волнение, будто перед первым свиданием.

В охотничьем домике горел огонь в камине, на столе были выставлены нехитрые угощения – холодное мясо, фрукты, вино. Дориан отпустил руку Лоретты и шагнул к столу.

– Вы хотите есть, мадемуазель де Мелиньи?

– Нет, – тихо ответила девушка, и виконт повернулся к ней. Лоретта уже успела развязать тесемки плаща и бросила его на стул.

Проклятый мужской костюм. Зрелище стройных женских ног, обтянутых длинными чулками, ввело Дориана в ступор. Камзол оказался коротким, всего до пояса, да еще и расстегнутым на груди так, что прекрасно видно было и тонкую батистовую рубашку, и все, что под ней. Без корсета это «все» смотрелось поистине роскошно.

«Эта женщина настолько еще неискушенна, что сама не понимает, какое впечатление производит на мужчин. Но мне от этого не легче».

– Виконт, я подумала, что вам плохо, и приехала… Понимаете, я… – Дориан молчал. – Я получила записку, прочитала…

– И что, мадемуазель? – Виконт оперся рукой о спинку кресла.

– Я…

Теперь замолчала и она. Говорить о главном Лоретта не могла, не смела.

В молчании прошла минута, другая.

А потом они взглянули друг другу в глаза. И в следующий миг руки девушки уже лежали на плечах Дориана, виконт сжимал ладонями ее голову, и они упоенно, не страшась никого и ничего, целовались.

– Ох, Дориан… – прошептала Лоретта, позволяя рукам любимого обвиться вокруг ее талии и впервые называя его по имени. – Боюсь, что я доставлю вам мало радости. Я, наверное, не та женщина, которая может дать вам счастье. Я… вы ведь понимаете…

Уголки красивых губ Дориана чуть дрогнули.

– Тот, кто вбил вам в голову такую ерунду, болван! – слегка охрипшим голосом сказал он, вновь склоняясь к губам девушки. – А если это были вы сами, прекратите так думать немедля!

– Нет, я и вправду… – Лоретта все пробовала что-то объяснить, хотя сама уже забыла – что. Она ведь приехала поговорить, только поговорить… Однако в глубине души она с самого начала знала, к чему стремится. И эта кровать, стоящая в углу и накрытая шерстяным покрывалом, – она здесь тоже не случайно…

– Значит, я сделаю все для того, чтобы убедить вас в обратном! – Дориан пресек все ее старания возразить старым, как мир, способом. Голова Лоретты откинулась назад, затылок опустился на ладонь виконта. Алмазная шпилька, поддерживавшая волосы, не выдержала, со звоном упала на пол. Каштановые пряди водопадом хлынули на плечи, на спину…

Седрик помогал юной искательнице приключений облачаться: эта процедура вымотала ему немало нервов и довела почти до белого каления. Дориану досталась гораздо более приятная и быстрая миссия. Девушка, захваченная поцелуями, ничего не замечала. Когда легкий сквознячок коснулся ее кожи, заставив вздрогнуть, крючки были расстегнуты, а ворот рубашки распахнут так вольно, что уже почти ничего не скрывал.

Щеки Лоретты залил густой румянец, она бессознательно попыталась прикрыть наготу рукой. Но ее ладонь замерла, наткнувшись на пальцы Дориана.

– Что-то не так? – еле слышно спросила девушка, испугавшись и опуская ресницы.

– Я любуюсь… – ответил виконт, бережно отводя узенькую ладошку в сторону. В янтарных глазах сияли неприкрытый восторг и нежность. Впрочем, там было что-то еще. Влекущее. Лишающее рассудка. Безымянное – и оттого еще более притягательное. Оно с невероятной силой всколыхнуло сладостную, томящую волну, преследовавшую Лоретту несколько суток кряду. Противиться искушению оказалось немыслимо, и девушка уступила без боя.

Через четверть часа в окно охотничьего домика заглянуло любопытное послеобеденное солнце. Оно следило за ходом вечного сюжета: он и она, поглощенные любовной игрой. В его лучах каштановые волосы Лоретты пылали огнем, блики играли в распахнутых карих глазах, «зайчики» пробегали по изящной шее, по тонкой руке, откинутой в сторону…

Лоретта трепетала, с каждой секундой наслаждаясь все больше и больше. Ее подхватило и понесло куда-то, она уже совсем не владела собой. Всякое благоразумие исчезло, и с губ сами собой начали срываться стоны. Каждая жилка в теле требовала ласки – и получала ее.

Девушка не заметила, как ласка обратилась в нежную настойчивость, а настойчивость – в сдержанную страстность. Руки и губы Дориана превращали ее тело в раскаленный поток, сводили с ума. «Ах, как жарко…»

Янтарные глаза виконта де Бланко были темны от желания. И прядь, прилипшая ко лбу, давно развилась.

Господи, что он делает?!

– Дориан, я с ума сойду! Прекратите!

– Но мне казалось, что именно этого вы и хотели…

– Я… Нет!!!

– Нет – в смысле прекратить?

– Нет, продолжайте!!!

«Янтарные… глаза… как жарко… жарко как…»

Ее пальцы заблудились в волосах Дориана, а его губы то исступленно целовали ложбинку между ее грудей, то срывали очередной полувздох-полустон с ее губ, то касались мочки уха, шеи, опять груди, родинки на талии…

У Дориана были чуткие руки – руки отменного фехтовальщика. Руки музыканта, который, садясь за клавесин, становится чародеем.

Сейчас инструмент – это она сама. Лоретта.

…И пришла не боль, а безумная, перехлестывающая через край радость от сознания того, что теперь она целиком, без остатка принадлежит любимому человеку. Она женщина, счастливая и желанная. Теперь Лоретта поверила, что все будет хорошо.

– Можно я скажу все, что думаю о тебе? – прошептал он ей на ушко, когда оба в утомлении откинулись на подушки.

– Все? – Лоретта улыбнулась. – Давай я угадаю. Ты хочешь сказать: хорошо, что я приехала, верно? – она приподнялась на локте, и лицо ее стало серьезным. – А я хочу сказать, что теперь даже благодарна брату и деду, которые восстанавливали меня против тебя. За то, что могу быть с тобой и ничего не опасаться. И еще я хочу поблагодарить бога. Его воля позволила мне сберечь то, что обычно стараются отдать любимому.

Дориан крепко обнял ее и прижал к себе.

– Любимому? – переспросил он, точно дразня девушку.

– Глупый! – кулачки Лоретты уперлись в грудь Дориана. – Конечно, да!

Они повторяли друг другу все те клятвы, которые обычно говорят влюбленные, до тех пор, пока Лоретта не задремала, положив голову на его плечо.

Виконт смотрел на девушку и ощущал, как к горлу волной подступает нежность. «Как ты прекрасна, возлюбленная моя…»

Будить ее не хотелось. Пусть поспит хотя бы час, прежде чем он вынужден будет посадить ее на лошадь. Он не сможет даже проводить ее…

Глава 20

Утро оказалось восхитительным. Когда Дориан, Седрик, Николя и его секундант, меланхоличный человек, представившийся как шевалье де Левинез, въезжали в лесок, где должна была состояться дуэль, птицы только начали просыпаться. Небо приобрело жемчужный оттенок, облака пылали рассветным багрянцем.

Седрик отчаянно зевал, а вот у Дориана сна не было ни в одном глазу. Еще никогда он не чувствовал себя таким свежим. Расставаясь с Лореттой, виконт осыпал ее лицо поцелуями – и был уверен, что увидит ее вечером. Дуэль теперь выглядела всего лишь досадной помехой. Проводив девушку, он спокойно проспал до утра.

Их ждали: на лесной дороге стояла черная карета без гербов, запряженная четверкой белых лошадей, а на поляне прохаживались Арсен де Мелиньи и Гаспар д’Оллери с секундантами. У дверцы кареты стоял лекарь – все верно, без него никак нельзя. Дориан спешился, слуга в ливрее цветов де Мелиньи принял поводья. Да, Арсен относится к предстоящей дуэли серьезно… Дориана взяла досада: ну что им всем делить? Если вздорные старики никак не могут простить друг другу давно поросших быльем грешков, при чем здесь молодежь? Однако отыгрывать назад было поздно, да и с Гаспаром у него действительно есть предмет для спора.

– Доброе утро, господа! – Барон д’Оллери пребывал в ироническом настроении. – А мы уж думали, что не дождемся вас!

– Давайте без лишних слов, – сумрачно откликнулся явно не выспавшийся Николя. – Приступим.

– Приступим так приступим, – пожал плечами Гаспар. Арсен не проронил ни слова.

Седрик, шевалье де Левинез и секунданты противников отошли в сторону, чтобы обговорить детали. Дориан сбросил камзол и размял пальцы, словно предполагал сыграть этюд на клавесине, а не сражаться на дуэли. Впрочем, шпага в умелых руках подобна музыкальному инструменту: так же требует ловкости, скорости и гибкости. Николя же лишь расстегнул пару верхних крючков мрачного черного камзола да подоткнул манжеты – будто собирался не драться, а пройтись на природе. С реки наползал невесомый туман, рассветное солнце блестело на яркой зелени деревьев, тишина, нарушаемая лишь щебетом ранних птах, казалась слегка нереальной. Переговоры секундантов подошли к концу.

– Займите позиции, – провозгласил Седрик де Кератри.

Дориан обнажил шпагу и встал ан-гард напротив Гаспара. Барон д’Оллери мерзко улыбнулся и зеркально отразил позу виконта. Черт подери! Дориан успел позабыть за прошедшие годы, что Гаспар – левша. Впрочем, без разницы. Если необходимо, де Бланко мог сражаться любой рукой, не теряя ни темпа, ни силы удара. Но это стоит придержать в секрете до поры. Дориан медлил, вынуждая соперника напасть первым, открыться. Гаспар ринулся в атаку.

Виконт легко ускользнул от удара и начал плести узоры кончиком шпаги. Многочисленные наскоки противника пропадали зря, словно тот сражался с водой, пробуя клинком разрубить водопад. Шпага Дориана легко отводила в сторону сильные удары, парировала уколы и периодически сама стремилась поразить Гаспара. Д’Оллери явно жаждал покончить с делом поскорее. С прошлой встречи в Булонском лесу он помнил, что мастерство Дориана превзойти трудно, если не невозможно. Оставалось надеяться на случайный промах и собственный напор. Но долго поддерживать такой темп атаки было немыслимо. Вскоре Гаспар вынужден был перейти от нападения к защите. Лицо его утратило самоуверенное выражение, став сосредоточенным. Теперь барону приходилось обдумывать каждое действие. Шпага Дориана была повсюду, грозя в любой момент нанести роковой удар.

Гаспар отступил на шаг.

Дориан хищно улыбнулся. Еще вчера, в постели с Лореттой, он почувствовал, что обязательно победит, что противник будет повержен. Безжалостная мысль стучала в висках, откуда-то из самых глубин существа поднялась тусклая и кисло пахнущая железом жажда крови. Гаспар стал не просто противником и соперником, а самым настоящим врагом. Смертельным врагом. Виконт убыстрил темп, заставляя д’Оллери выбиваться из сил. Сам он мог двигаться и еще стремительнее, но не спешил обнаруживать все свои возможности – резерв всегда сгодится. Гаспар хмурился. Поединок грозил затянуться. Нужно было схитрить, и барон шагнул вправо, двигаясь по широкой дуге. Утреннее солнце висело еще совсем низко над горизонтом, грешно этим не воспользоваться.

Дориан легко понял уловку противника, но виду не подал. Пусть думает, что провел его, пусть только немного откроется… Сообразив, что легкой победы маневр не принесет, Гаспар стал защищаться тщательнее. Дориан никак не мог изловчиться и нанести удар так, чтобы не открыться самому. Рисковать он не собирался – это же не война, тут важен холодный расчет. Как холодный расчет уживался в нем с жаждой крови, Дориан не задумывался. Он просто позволял противнику обольщаться насчет того, кто и кого обманывает. Чтобы солнце не ослепило его, виконт смотрел на ноги Гаспара. Не было никакой нужды приглядывать за оружием барона, навыки фехтования, давно вошедшие в плоть и кровь Дориана, позволяли парировать удары почти интуитивно. Когда же тень д’Оллери легла к ногам виконта, он просто перебросил шпагу в левую руку и принял на основание клинка тот мощный удар сверху вниз, который должен был обрушиться ему на голову. Не ожидавший этого Гаспар выпустил свою шпагу, и оружие покатилось по примятой траве к Седрику.

На одно бесконечное мгновение все перестали дышать. Дориан перехватил руку Гаспара и дернул его на себя. Барон потерял равновесие, развернулся и очутился на коленях, спиной к противнику. Де Бланко хладнокровно сделал шаг вперед и приставил шпагу к его горлу, заставляя вытягивать шею и задирать голову вверх до предела. Несколько капелек крови стекли по кадыку Гаспара и замарали кипенно-белый воротник его сорочки.

Стоит лишь немного сильней прижать лезвие… Дориан боролся с искушением именно так и поступить. Гаспар не шевелился.

– Сдавайтесь! – вмешался Седрик.

– Лучше позвольте мне вас прикончить, – хищно предложил Дориан.

Гаспар предпочел остаться в живых.

– Я сдаюсь, – прохрипел он. – Сдаюсь.

Дориану пришлось приложить усилие, чтобы опустить шпагу. Желание уничтожить соперника было почти непреодолимым. Когда он отошел к де Кератри, барон д’Оллери смог подняться только с помощью секунданта.

– Мои поздравления, – похлопал Дориана по плечу Седрик. – Вы смогли нанести серьезный урон, почти не пролив крови.

– Хотел бы я выпустить ее из барона всю, до последней капли, – ответил виконт. – Уверен, что он так и сделал бы на моем месте.

– Вы думаете? – Седрик рассеянно смотрел, как в центре поляны на уже утоптанном пятачке сходятся Николя и Арсен. – Ставлю десять ливров на вашего брата, – предложил он пари.

– Вы думаете, я поставлю против родственника? – прищурился виконт.

– Нет, конечно, – вздохнул Седрик. – Но не предложить я не мог.

Тем временем схватка разгоралась. Гаспар наблюдал за нею от своей кареты, где доктор смазывал какой-то мазью царапины на его горле. Оба, и Николя, и Арсен, вели бой в энергичной и агрессивной манере. Удары так и сыпались один за другим. Каким чудом они еще не зарезали друг друга, Дориан не понимал. Как не понимал и такой горячности в драке. Кажется, тогда, в переулке, спасая его жизнь, де Мелиньи не был столь неосторожен и безрассуден. В пылу сражения дуэлянты часто промахивались, проскакивали один мимо другого, менялись местами. Дориан поморщился. И зачем Николя вообще вмешался? Не влезь он так не вовремя, Дориан уже нанес бы поражение и Арсену. Вопрос был бы улажен.

После очередной серии ударов Арсен внезапно пригнулся и ринулся на противника очертя голову. Николя, казалось, растерялся. Он попытался предупредить атаку снизу, но клинок де Мелиньи скользнул вдоль его шпаги и вонзился де Навилю в левый бок.

Не издав ни звука, Николя повалился на траву. Доктор оказался возле раненого раньше прочих. Гаспар подоспел вторым, и они вдвоем склонились над несчастным Николя. Он слабо шевелился и стонал. Жив, слава богу! Дориан попробовал подойти ближе, однако врач его не подпустил.

– Доктор, что с ним? Он может встать? – Арсен задал вопросы таким тоном, словно его волновало лишь одно: сможет противник продолжить бой или нет.

– Рана серьезная, – сообщил лекарь. – Нужна операция, иначе он истечет кровью. Нужно срочно уложить его в постель.

– Могу предложить свою карету, – проявил благородство Гаспар.

Если бы не это, несчастного Николя ожидала бы незавидная перспектива так и остаться на траве. Дориан укорял себя, что не подумал про экипаж. Словно не на дуэль отправлялся, а на утреннюю прогулку. Однако кто же мог предполагать, что все так закончится! Николя, насколько Дориан помнил, был умелым фехтовальщиком. И так глупо подставился! И он тоже не подумал о карете. Да, они оба оказались удивительно беспечны.

– Несите его, живее! – подгонял лекарь.

Гаспар и двое других секундантов подняли раненого и устроили его на подушках кареты. Казалось, Николя потерял сознание. Лицо его было чрезвычайно бледно, а дыхание вырывалось изо рта со страшным хрипом. Виконт де Бланко смотрел на брата со смешанным чувством жалости и беспокойства.

– Его дом здесь, неподалеку, в Сен-Клу, – сказал Дориан Гаспару.

– Боитесь, что я вышвырну его по дороге? – усмехнулся барон д’Оллери. – Не волнуйтесь, доставлю в постель в целости и сохранности.

Снова оставив последнее слово за собой, Гаспар забрался в экипаж и захлопнул дверцу. Карета тронулась и помчалась, поднимая пыль.

– Бедный Николя, – покачал головой Дориан. – Вся эта история его совсем не касается, а пострадал именно он.

– Он взрослый мужчина и сам отвечает за свои поступки. Иногда – кровью, – пожал плечами Седрик. – Нам пора возвращаться.

– Поспешим, – кивнул Дориан. – Не хочу, чтобы Лоретта волновалась.

– Ты сказал ей о дуэли? – поразился Седрик.

– Нет, конечно, – покачал головой Дориан. – Но мне кажется, что она догадывается.

– Господа. – Арсен де Мелиньи, оказывается, не собирался отпускать их так просто. – Виконт де Бланко, я жалею, что не могу сейчас же сразиться с вами и отправить на тот свет.

– Ну что вы, не стесняйтесь. – Дориан взялся за эфес шпаги.

Де Мелиньи оскалился, как бешеный пес.

– В другой раз, – выговорил он, скрипнув зубами. – На сей раз довольно вашего родственника.

– Вы за это ответите, – пообещал Дориан. – В ближайшее время. Не надейтесь, что это так просто сойдет вам с рук.

– Вы слышали, господа? – Арсен взглянул на секундантов. – Виконт мне угрожает.

Седрик положил руку Дориану на плечо.

– Идем, друг мой. Он того не стоит. – Кератри сжал пальцы с такой силой, что Дориан поморщился.

– Вы могли бы вести себя учтивее, хотя бы ради вашей сестры, – сказал Дориан Арсену, не двигаясь с места.

– Не смейте подходить к моей сестре! – Де Мелиньи почти сорвался на крик. – У вас нет шансов!

– Посмотрим. – Дориан развернулся и пошел прочь.

– Зря ты позволил себе с ним ругаться, – заметил Седрик, садясь в седло.

– Он вывел меня из себя, – абсолютно безмятежно отозвался виконт. – Он тяжело ранил Николя. Клянусь, я этого так не оставлю.

Седрик бросил на друга быстрый взгляд.

– Только не наделай глупостей, хорошо? – обеспокоенно попросил он.

– Смотря что считать глупостями, друг мой.

Лоретта так и не легла спать. Когда Седрик де Кератри отвез ее обратно в Версаль и помог вернуться в комнаты де Мелиньи так, чтобы никто не приметил, – капитан гвардейцев знал все входы и выходы, – она разделась, спрятала мужской костюм, набросила тончайшую ночную рубашку и пеньюар, однако сон не шел. Дориан так и не сообщил, почему его жизнь в опасности. Но теперь, когда Лоретта уверилась, что он жив и здоров, оставался один вариант. Виконт ввязался в дуэль.

Что это за дуэль и почему, Лоретта не знала. Она надеялась лишь, что это не слишком серьезно и все кончится парой царапин. Хотя… Тут мадемуазель де Мелиньи похолодела – если бы драка шла до первой крови, Дориан не написал бы ей такое письмо. Скорее всего, она вообще не узнала бы, что он дрался с кем-то. Значит, бьются насмерть. Господи! Лоретта прижала ладони к горящим щекам. Если Дориан не возвратится, она умрет. После этой восхитительной ночи, когда мужчина сказал ей о своей любви и тут же эту любовь доказал, она не готова была его лишиться.

Может быть, дед и Арсен все-таки забудут на несколько минут о вражде между семьями и поразмыслят о счастье внучки и сестры? Надежда слабая, но все же… Арсен должен был уже вернуться с дежурства – светает, караулы сменили. Лоретта понимала, что надоедать сонному мужчине вопросами такого рода не стоит, однако не могла выдержать. Она выглянула из своей комнаты – все было тихо, прошла по короткому коридору к комнате Арсена, постучала и, не дождавшись ответа, приоткрыла дверь.

Предрассветная тишина и… пустота. Постель стояла нетронутой, Арсен здесь не появлялся со вчерашнего дня. Куда же он делся? Возможно, задержался в Караульной комнате с друзьями… Лоретта прошлась по спальне и… поняла.

Голова закружилась, девушка уцепилась за спинку ближайшего стула, чтобы не упасть. Это невозможно. Арсен не мог… не мог бросить вызов виконту де Бланко.

После этой догадки спать стало уже вовсе невозможно. Девушка ходила туда-сюда по гостиной, поджидая брата.

Арсен приехал, когда часы пробили девять. Он был сумрачен и при виде Лоретты даже не улыбнулся. К счастью, юноша оказался невредим, хотя это могло означать что угодно.

– Почему ты не в постели? – удивился Арсен, увидев сестру. Лоретта встала навстречу.

– Скажи, – начала она без предисловия, – ты дрался с шевалье де Бланко?

Возможно, стоило действовать разумнее и деликатнее, однако Лоретта больше не могла ждать, она хотела знать, что стало с любимым.

– Откуда ты знаешь? – грубо спросил брат.

– Я догадалась. – Лоретта кусала губы. – Ты… ты убил его?

После паузы Арсен произнес:

– Нет.

Девушка чуть не умерла от облегчения.

– Он ранен? – голос ее дрожал.

– Нет, – скривился брат. – С ним дрался барон д’Оллери, и виконт, к великому моему сожалению, победил. Если тебя это интересует, барон жив и почти невредим, не считая пары царапин на горле.

Барон мало занимал Лоретту.

– Зачем была эта дуэль? – в отчаянии сказала она. – Зачем, Арсен?

– Зачем ты целовалась с ним в парке? – ответил он вопросом на вопрос.

– Ты… – Лоретта задохнулась. – Ты видел! Так вот почему ты так на меня смотрел! Ты…

– Я и барон видели, все верно. И бросили вызов де Бланко. Но тут вмешался его брат, де Навиль. – Арсен досадливо взмахнул рукой. – Впрочем, я, похоже, отправил его на тот свет. После таких ран нечасто выживают.

– Ты дрался с братом Дориана?! – вскричала девушка.

Имя вырвалось прежде, чем Лоретта успела удержать его. От Арсена это не укрылось.

– Вот как! – издевательски протянул он. – Дориан! Ты уже называешь его по имени?

– Я буду называть его, как хочу! – не сдалась Лоретта.

– Послушай. – Арсен шагнул к ней и встал, нависая, как скала. Девушке стало очень неуютно – она впервые испытывала подобное чувство рядом с братом. – Я очень люблю тебя, дорогая сестренка, но позорить честь семьи не дам. Ты станешь женой барона д’Оллери, и в самом скором времени. Дед почти обговорил этот брак. А твой распрекрасный виконт – всего лишь мелкий неудачник. Ты бы слышала, как он угрожал мне, когда дуэль завершилась.

– Виконт угрожал тебе? – удивилась Лоретта.

– О да. Клялся, что не простит ранения своего кузена. Думаю, в ближайшее время мне стоит ожидать вызова, и тогда я наконец избавлю семью от этой проблемы. А ты, – Арсен крепко взял Лоретту за плечи, – будешь прислушиваться к тому, что я тебе говорю. Ты будешь повиноваться. Никакого виконта, ясно? Я не желаю больше слышать о нем от тебя. Ты и так перешла черту, но я забуду, что ты целовалась с ним в парке. Все можно забыть, Лоретта, только веди себя порядочно.

Глава 21

Промыкавшись весь день в Версале в надежде на встречу с Лореттой, Дориан отправился в замок Франсиллона только к вечеру. Виконт пребывал в отвратительнейшем настроении. Во-первых, он так и не увидел любимую – королева не выходила из своих покоев, а одна из фрейлин сообщила, что мадемуазель де Мелиньи не появлялась у ее величества с позавчерашнего вечера. Во-вторых, от Николя поступали неутешительные новости. Рана оказалась нешуточной. Лекарь сделал операцию, но состояние больного вызывало серьезные опасения. К нему вызвали из Парижа какое-то светило хирургии.

Дориан вошел в дом. Проходившая мимо служанка сообщила, что дядя в столовой. Виконт помешкал, раздумывая, стоит ли присоединиться, но вышедший из людской дворецкий с поклоном доложил:

– Маркиз ожидает вас к ужину. Просил приглашать сразу, как вы появитесь.

– Спасибо, – кивнул Дориан.

В столовой горело несколько многосвечных канделябров, распространяя удушливый запах воска, смешанного с благовониями. Маркиз задумчиво ковырялся вилкой в овощах, разложенных на блюде. Доктора давно уже воспретили ему пить вино и есть мясо, но де Франсиллон лишь иногда вспоминал об этих предписаниях. Кажется, сегодня был именно такой день.

– Ты все же появился! – язвительно процедил дядюшка. – Ощущаешь себя героем?

– Добрый вечер, – хладнокровно ответил Дориан. – И приятного аппетита.

– Не надо делать вид, что ничего не случилось, – отшвырнул вилку маркиз. – Я все знаю!

– А именно? – Дориан взял ножку фазана, положил ее на свою тарелку, обошел вокруг стола, прихватил хрустящие булочки и немного зелени, уселся напротив дяди и приступил к трапезе. Ругаться совершенно не хотелось, но если маркизу так угодно…

– Как ты вообще мог ввязаться в такую историю, да к тому же втянуть в нее несчастного Николя! Мне еще в обед сообщили, что де Навиль тяжело ранен на дуэли, в которой он вместе с тобой дрался с Арсеном де Мелиньи и бароном Гаспаром д’Оллери! Приехал слуга Николя из Сен-Клу! Как ты мог?..

– Я не втягивал Николя. Он сам нарвался и отказался слушать мои увещевания, – Дориан вонзился зубами в мясо, оказавшееся жестковатым.

– Николя никогда не бросил бы вызов де Мелиньи, если бы не ты!

– Вы так в этом убеждены? Мне показалось, что он просто дожидался удобного случая, чтобы не выступать в одиночку.

– Прекрати со мной спорить! – кровь прилила к желтушному лицу маркиза. – Это именно ты связался с внучкой де Мелиньи, именно ты навлек на свою голову и на голову несчастного Николя все эти неприятности! Он приезжал ко мне на днях, мы беседовали, и он вовсе не собирался ни с кем драться!

– Если бы ваш «несчастный Николя» не встрял так не вовремя в мой разговор с Арсеном де Мелиньи, утром я просто заколол бы обоих, как жертвенных агнцев!

– И попал бы в тюрьму, если не на эшафот! Как можно быть столь неосторожным! Слухи о дуэли могут дойти до ушей его величества, и король не пощадит ни тебя, ни Навиля, даже раненого, если граф де Мелиньи успеет раньше меня рассказать Людовику о том, как на его внука напали двое негодяев! Ты не просто рисковал собой, что само по себе вздор, ты поставил под удар и меня! Я совершенно убежден, что граф де Мелиньи завтра рано утром будет в спальне короля нашептывать его величеству в уши всякие гадости!

– Постарайтесь очутиться там раньше его, дядя, – спокойно парировал Дориан, обгладывая фазанью косточку.

Лоретта проснулась и еще некоторое время лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь уютом и теплом. С вечера окно было открыто, ночь выдалась свежей, и к утру девушка завернулась в одеяло и спала, высунув наружу лишь кончик носа. Она лениво потянулась, открыла глаза. Комната была затоплена теплым солнечным светом – и Лоретта осознала, что уже не меньше десяти часов. Словно подтверждая ее догадки, часы в гостиной пробили четверть одиннадцатого.

– Ах, Арсен, – пробормотала девушка, садясь на кровати и скидывая одеяло, – ну почему же ты меня не разбудил?

Накануне они условились, что рано утром отправятся на верховую прогулку. Брат не считал необходимым держать Лоретту взаперти постоянно и дал ей возможность выезжать – но вместе с ним. Лоретта была полна решимости в будущем отделаться от его общества, однако не сразу, поэтому согласилась на предложение Арсена прокатиться по парку с утра, пока все еще спят. В Бордо такие прогулки – обычное дело. Однако брат не пришел и не разбудил ее, как обещался. Или проспал сам, или обманул – других вариантов не находилось.

Лоретта встала, набросила пеньюар и, торопливо сполоснув лицо водой из кувшина, устремилась в гостиную. Там Арсена не оказалось, и стол не был накрыт к завтраку. Очень мило. Лоретта постучала в его комнату и, помедлив, заглянула – снова пусто. Однако беспокоиться не о чем, насколько она знала, сегодня у него дуэли не предполагалось. Возможно, Арсену улыбнулась удача в амурных делах, и он забыл обо всем.

Лоретта вернулась в гостиную, позвонила и велела накрывать на стол.

Она завершала завтрак, когда двери распахнулись и появился граф де Мелиньи, поддерживаемый слугой. Выражение лица дедушки вынудило Лоретту моментально побледнеть и уронить вилку.

– Что случилось, ваша светлость?! Вам дурно?

Дед упал в кресло, махнул рукой слуге, и тот исчез. Граф де Мелиньи дотянулся до бутылки, налил вина и выпил залпом. Потом налил еще. Лоретта впервые видела, чтобы дедушка так пил. Обычно он смаковал хорошие вина, уверяя, что в торопливости нет доблести.

– Лоретта… – Голос у графа был хриплым, как карканье ворона. – Попытайся воспринять эту весть достойно.

– Какую весть? – Девушку знобило от ужаса.

– Сегодня утром, – тихо сказал дед, не глядя на нее, – твоего брата нашли в лесу неподалеку от замка маркиза де Франсиллона. Мертвым.

Ужасающие новости сначала не воспринимаются – наверное, это защитная реакция сознания. Говорят, если получить тяжелую рану, поначалу тоже не испытываешь боли. Лоретта сидела в кресле, распрямившись, спина задеревенела, руки и губы не слушались. Она будто провалилась в оглушающую пустоту. До нее прибоем долетал утомленный, дребезжащий голос деда.

– Он лежал у дороги, видимо, силился выползти на нее и позвать на помощь. Убийца выстрелил ему в спину. Похоже, Арсен умер не сразу. Его обнаружил крестьянин, направлявшийся поутру в город. Он позвал людей, и через полчаса там были гвардейцы. Среди них оказался один, знавший Арсена. Они привезли его тело в Сен-Клу и только что сообщили мне.

– Но… – Лоретту затрясло. Еще немного, и она начнет рыдать, а этого допустить никак нельзя. – Но что он там делал? Почему? Как? Он должен был быть здесь. Вчера вечером он сказал… он никуда не собирался… он…

– Я не знаю. – Граф де Мелиньи закрыл лицо руками. Лоретта впервые видела этого сильного человека в таком отчаянии. – Если бы я мог знать кто… Я бы действовал не раздумывая. Ах, Арсен…

Арсен… Брат был с нею, сколько она себя помнила. Она училась ходить, а он подхватывал ее на руки, если Лоретта падала. Он учил ее ездить верхом, приручать птиц, лазать на деревья, танцевать. Он смеялся вместе с нею, читал книги, пел. Только в последнее время он начал превращаться в незнакомца – однако и тогда Лоретта прощала его. Даже возненавидев свою золотую клетку, она не перенесла это чувство на Арсена, о нет. Он по-прежнему оставался любимым братом. Братом, который вчера поцеловал ее на ночь и обещал постучать утром в ее дверь, чтобы вместе поехать на прогулку…

Слезы ручьем хлынули по щекам, они падали на лиф и юбку утреннего платья небесного шелка, а Лоретта сидела все так же, не шевелясь. В своем кресле замер и дед, не отнимая рук от лица. Он только что лишился обожаемого внука и наследника – это ничуть не легче, чем потерять брата.

Арсен убит. Это не укладывалось в голове.

Лоретта попробовала шевельнуться, голова закружилась, и на несколько мгновений девушка погрузилась в блаженный обморок.

Она пролежала около часа, глядя в стену. Приходили слуги, приносили вино и соболезнования. Ни в том, ни в другом Лоретта не нуждалась. Она хотела возвратить Арсена, но это было невозможно.

Ее не пустили пока к телу, девушка предполагала пойти в часовню, где его будут отпевать, вечером. Для этого надо было собрать хоть чуточку сил. Всего за несколько секунд мир переменился – и выучиться жить в нем ей только предстояло.

Лоретта отчетливо понимала, что в ее жизни завершилась беспечная полоса юности и возникло нечто иное. Теперь погибнуть может каждый, кто стоит рядом с ней, умереть может и она сама. Бесконечности не получилось – она вдруг свернулась в свиток, упавший в пламя, а в руках осталась горстка минут. Если бы знать вчера… Лоретта вцепилась бы в Арсена, всю ночь болтала бы о чепухе, о каких-то делах, но не отпустила бы туда, где он умер.

Он умер. Его убили. Кто? Зачем? Лоретта не знала ответов на эти вопросы.

Когда часы пробили полдень, снова появился дед. Девушка села, пригладила волосы и постаралась собраться. Граф держался очень прямо, но она знала, как ему плохо. Просто он умел сохранять лицо и выдерживать несчастья лучше ее.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался он, закрывая за собой дверь.

– Я… не знаю. – Это было единственным возможным ответом. Лоретта предпочла бы не чувствовать себя никак.

– Я понимаю твое горе, дорогая, – дед говорил очень нежно. – Однако ты должна сейчас встать и пойти со мной. Сегодня его величество запоздал с утренним выходом, он состоится через четверть часа. Я хочу поговорить с королем прежде, чем весть о гибели Арсена распространится по дворцу. Я желаю, чтобы виновные понесли наказание.

– Но… Его величество даст приказание искать убийц? – Лоретта ничего не понимала.

– Боюсь, мне известен убийца, – тихо сказал граф де Мелиньи.

– Что? – И снова ощущение падения. Нет! Нельзя терять сознание, она должна это услышать. – Откуда? Кто он?

Дед прошелся по комнате и остановился у окна.

– После того как ты ушла к себе, – медленно сказал он, – я отправился в кабинет и в верхнем ящике нашел вот это письмо, – граф помахал листом бумаги, – предназначенное нам с тобою. Арсен оставил его вчера вечером, это несомненно, так как днем его там не было. Оно все объясняет. – Де Мелиньи повернулся к внучке. – Ты хочешь прочесть его?

– Да, – сказала Лоретта.

В ней вдруг заговорило что-то, что было сильнее ее. Необычное чувство, позволяющее держать спину прямо, когда хочется упасть. «Наверное, это фамильное», – подумала Лоретта, глядя деду в глаза и протягивая руку за письмом. Граф отдал ей листок.

Это, бесспорно, был почерк Арсена – только он так писал букву «Р». Лоретта прочла письмо дважды – сначала быстро, потом еще раз, медленнее. Она не могла, не хотела верить в то, что написанное в нем – правда. Нет, нет и нет. Только не обман об руку со смертью.

– Теперь ты осознаешь, – сказал дед, – почему нам следует поторопиться к его величеству?

– Я… я не верю в это. – Лоретта покачала головой. – Он не мог.

– Дорогая, перед тобою факты, – строго оборвал ее дед. – Идем, иначе мы опоздаем.

– Но… – Лоретта бросила взгляд на свое нежно-голубое платье.

– Нет времени переодеваться. Идем.

В чем-то дед был прав – условности вроде траурного платья сейчас можно не соблюдать. Лоретта шла следом за графом де Мелиньи, чувствуя, как у нее раскалывается сердце.

Маркиз де Франсиллон раскланялся с графом де Мелиньи в ледяном молчании. Дориану же захотелось рассмеяться в голос. Оба старика явно желали оказаться здесь вперед другого, успеть первым преподнести свою версию королю, но вышло так, что граф и маркиз столкнулись на пороге приемной его величества. Было объявлено, что до обеда Людовик желает прогуляться по парку.

Его величество сегодня и вправду припозднился – возможно, причиной тому была вчерашняя вечерняя ссора с мадам де Монтеспан, а потом неистовое ночное примирение. Королева нынче выглядела сумрачной, что подтверждало данную версию. Людовик, сверкая улыбкой, вел под ручку удовлетворенную фаворитку и был неотразим в камзоле ярко-красного цвета – это отмечали все. Дориану же королевская пышность показалась немного потешной, однако он еще не сошел с ума и не стал заявлять это вслух. Тем более в тот момент, когда маркиз собирается за него ходатайствовать.

Виконт держался рядом с дядей, но постоянно оглядывался на графа де Мелиньи. Тот не старался приблизиться к королю, словно явился сюда не за этим. Минут через десять после начала неторопливой прогулки к его величеству и свите присоединилась королева со своими придворными. Дориан заприметил Лоретту, и сердце его замерло. Девушка была очень бледной, глаза ее покраснели, словно она много плакала. Что случилось? Кто ее обидел? Юноше захотелось, чтобы все провалились сквозь землю, чтобы в парке остались только он и она, чтобы он мог заключить ее в объятия, утешить, расспросить о горестях и обязаться развеять их без следа. Девушка лишь мимолетно глянула на Дориана и отвела глаза. Просто скользнула взглядом, как по пустому месту. Что стряслось? Наверное, не хочет обнаруживать свои чувства в присутствии деда, который бдит, как сторожевой пес. А где второй охранник, Арсен? Он должен находиться рядом и изображать смиренника, доказывая версию графа де Мелиньи о своей невиновности в обстоятельствах дуэли. Странно, что граф не привел внука. Виконт вновь попробовал встретиться взглядом с Лореттой, однако девушка упрямо на него не смотрела.

Пока Дориан глядел на Лоретту, маркизу де Франсиллону удалось пробиться к королю. Склонившись к его уху, дядюшка что-то нашептывал. Людовик внимательно слушал и, казалось, не гневался. Дориан облегченно вздохнул.

Но тут вмешался граф де Мелиньи.

– Ваше величество, – обратился он к королю. – Как бы ни пытался этот обманщик выгородить своего племянника, молодой виконт де Бланко – убийца.

Все разговоры мигом смолкли. Придворные сбились в кучку, прислушиваясь к нежданным речам.

– Объяснитесь, граф! – приказал Людовик, сурово нахмурившись.

– Вчера на рассвете состоялась дуэль, где мой внук Арсен и жених моей внучки барон д’Оллери встретились с родственниками маркиза – виконтом де Бланко и шевалье де Навилем. После дуэли Дориан де Бланко, едва не прикончивший барона, угрожал Арсену, ранившему шевалье. Угрожал расправой.

– Чего не наговорят друг другу молодые люди, пребывая в запале, – отмахнулся де Франсиллон.

Людовик величественно кивнул.

– Действительно, – процедил де Мелиньи. – Только не все приводят свои угрозы в исполнение.

Сердце Дориана глухо забилось. В голове будто сложилась головоломка: самоуверенный, хотя и помятый граф де Мелиньи, заплаканная и потерянная Лоретта, отсутствие Арсена. Виконту захотелось растолкать всех, подбежать к девушке, упасть перед ней на колени и закричать, закричать так, чтобы лопнула скорлупа ее горя и отчуждения: «Я невиновен!»

Но она не смотрела на него. Она вообще ни на кого не смотрела, ее глаза видели лишь небо, лишь горе.

– Сегодня утром моего внука Арсена нашли убитым в полулье от поместья маркиза де Франсиллона, – прозвучали роковые слова.

Все ахнули. Вокруг Дориана тут же образовалась пустота. Люди отступили от него, как от прокаженного.

– В полулье от моего дома – это значит, в полулье от Версаля, – парировал маркиз. – И в полулье от множества других мест.

– Но вот только никто в Версале и в других местах не бился с моим несчастным внуком на дуэли и не угрожал лишить его жизни, – граф буравил своего давнего противника взглядом, словно хотел пробить в его груди дыру и вырвать оттуда сердце.

– Вы предъявляете серьезное обвинение, – вмешался в разговор, грозящий превратиться в свару, король. Он хмурился: Людовику не были по душе подобные истории, они портили аппетит и прекрасные прогулки. – Есть ли у вас какие-то доказательства, граф? Свидетели?

– Конечно, нет! – фыркнул маркиз де Франсиллон. – Мой племянник никого не убивал!

– Арсен оставил письмо, прежде чем пойти навстречу своей злосчастной судьбе, – граф прижал руку к груди. – Это послание при мне, ваше величество.

– Покажите! – приказал Людовик.

Де Мелиньи с поклоном протянул его величеству лист бумаги. Король пробежал письмо глазами и приподнял брови. Потом бросил взгляд на Лоретту, которую обнимала, утешая, королева. Девушка не плакала, но по-прежнему ни на кого не смотрела.

– Прочтите это вслух, граф. – Людовик вернул письмо де Мелиньи.

– Охотно. – Старик откашлялся и начал читать:

«Дорогой дедушка! Обстоятельства сложились так, что сегодня мне предстоит опасная встреча. Не знаю, возвращусь ли я с нее живым. Но я хочу, чтобы вы знали: я безгранично уважаю и люблю вас и мою сестру Лоретту, в чем ее всячески заверяю. Я прошу вас, убедите ее в том, что виконт де Бланко – человек, не достойный ни ее внимания, ни даже взгляда. Надеюсь, сегодняшняя встреча решит этот вопрос, и вы никогда не увидите этого письма. Однако коль уж скоро вы читаете его, знайте, по чьей вине я погибну. Я постараюсь защитить достоинство рода де Мелиньи и надеюсь, что виконт де Бланко не сможет более нанести вред нашей семье, не сможет оскорбить нашу честь. Остаюсь вашим верным внуком и наследником,

Арсен д’Орти де Мелиньи».

– Но это же типичное письмо, какое часто пишут перед дуэлью! – возмутился маркиз.

– И уничтожают сразу по возвращении домой! – отметил граф де Мелиньи. – Вчера утром письма не было. Оно написано вечером. Моего внука коварно выманили из дому, а потом прикончили. Но он словно чувствовал смерть и указал в письме на своего погубителя!

– Это бесстыдная ложь! Подлог! – маркиз склонил голову, словно намеревался ринуться в атаку.

– Это чистая правда! Дориан де Бланко – подлый убийца! Он завершил вечером то, что не успел сотворить утром!

– Господа! Господа! – поднял руку король. – А из-за чего, собственно, молодые люди дрались на рассвете?

– Виконт преследовал мою внучку, брат встал на защиту сестры, – ответствовал граф де Мелиньи.

– Вот как! – По лицу его величества ничего нельзя было понять.

– Теперь моя Лоретта беззащитна. Я старик, мой род пресекся! – И граф наклонил голову, прижав руки к лицу.

Дориан смотрел на все это со стороны и едва осмысливал происходящее. Он видел только Лоретту, только ее, а она так и не взглянула на него.

– Ну что же, – Людовик сурово свел брови, – ваши обвинения имеют под собой основание, граф. Стража! Проводите виконта де Бланко! Дальнейшее разбирательство мы доверяем суду.

Глава 22

Дориан – убийца. Сердце отказывалось верить в это, но разум утверждал обратное.

Никто не вынуждал Арсена писать это письмо. Он нацарапал его сам, после того как расцеловал Лоретту на ночь и пошел немного поработать в кабинете. Наверное, Дориан вызвал его запиской или послав слугу. Вероятно, Арсен решил, что нужно разделаться с этим раз и навсегда, и двинулся на назначенную встречу. А там Дориан выстрелил ему в спину…

Картина была ужасающей и почти неправдоподобной. Кристально честный Дориан не мог поступить так подло! Он мог вызвать Арсена на дуэль, мог выдержать или проиграть честный бой, однако стрелять в спину! Разве способен на это человек, который играет такую музыку? Человек, который умеет так любить?

Иных вариантов между тем не оставалось.

Когда Лоретта готова была уже сойти с ума от всего этого, когда собственная комната начала казаться ей тюрьмой, явилась Бланш де Лавуйе. Очень своевременно: еще немного, и Лоретта начала бы думать, не наложить ли на себя руки от отчаяния. Однако отрезвляющее присутствие Бланш избавило ее от подобных мыслей.

– Я только что узнала, дорогая. – Мадам де Лавуйе обняла девушку. – Боже, какая трагедия. Как ты?

– Я не понимаю, – голос Лоретты сорвался, – как Дориан мог!..

– Я тоже, – резко сказала Бланш. – А если я не могу в чем-то разобраться, это значит, дело нечисто. Дорогая, что было в том письме?

Лоретта практически дословно пересказала содержание предсмертной записки Арсена, которая врезалась ей в память так, точно эти слова там выжгли каленым железом.

– Я разберусь, – пообещала Бланш. – Седрик уже наверняка немало знает об этом. А тебе надо отдыхать.

– Нет, не уходи! – Лоретта вцепилась в подругу. – Я не могу оставаться одна! Дед не пускает меня к Арсену…

– И хорошо, – отрезала Бланш. – Оплакать ты его еще успеешь. Дорогая, скажи… ты хочешь спасти Дориана?

– Зачем? – утомленно спросила девушка, опускаясь на кровать. – Он убийца. В этом нет сомнений.

Камера тюрьмы Сен-Клу оказалась небольшой, тесной, но хотя бы пустой. Впрочем, вскоре Дориан понял, что полное одиночество ему не грозит: через несколько часов выяснилось, что здесь в избытке тараканов, крыс и прочей незатейливой живности, помогающей узнику скрасить бытие и на время позабыть о неминуемом возмездии. Возмездие. Так выразился Гаспар, когда бросал ему вызов. Интересно, а где сейчас барон д’Оллери? Наверняка увивается вокруг Лоретты.

Дориан хотел бы сейчас быть с ней. Обнять ее, облегчить ее боль. Однако Лоретта его оттолкнет: она думает, что он убил ее брата.

Откуда взялось это письмо? Оно неподдельное, сомнений нет, дед знает почерк Арсена, и Лоретта тоже. Как же не вовремя оно появилось на белый свет. Не следовало приезжать в Версаль, предчувствие предупреждало об этом с самого начала, но Дориан не послушался.

Он не успел ни толком отдаться тоске, ни обдумать ситуацию, как в камере появился Седрик. Его сопровождал тюремщик, подозрительно косившийся на посетителя из-под полосатого колпака.

– Спасибо, я сам справлюсь, – шевалье де Кератри небрежным взмахом руки отпустил проводника. Тот удалился, ворча, а Седрик закрыл дверь и присел на хлипкую лавочку напротив Дориана. Некоторое время мужчины безмолвно смотрели друг на друга.

Наконец Седрик бросил:

– Как ты умудрился?

– Не прилагая никаких усилий, – ухмыльнулся виконт де Бланко. – Поверь, я к этому вовсе не стремился.

– Верю. – Седрик разглядывал друга, как абсолютно новое животное, которое в Европе не водится. – Давай чистосердечно и сразу: ты прикончил Арсена или, как я и предполагаю, это хитро скрученная интрига?

– Ты действительно можешь допустить, что я гнусно убил брата женщины, которая мне дорога? – сдержанно осведомился Дориан.

– Нет. – Седрик на миг отвел глаза. – Однако ты мог быть пьян или в бешенстве. Арсена не обокрали, значит, убили его не бандиты. Тем более, его письмо указывает на тебя.

– О письме уже всем известно?

– Бог мой, Дориан, тебя взяли под арест на глазах у всего двора! Содержание письма передается из уст в уста и обросло чудовищными подробностями. К счастью, я видел оригинал.

– Как тебе удалось? – заинтересовался Дориан.

– У меня свои методы, – махнул рукой Седрик. – Так вот, хотя число в письме не проставлено, смысл его весьма неясен. Арсен мог написать его и утром перед дуэлью.

– Однако граф де Мелиньи утверждает, что оно появилось позднее.

– Граф де Мелиньи может… лгать.

Мужчины взглянули друг другу в глаза.

– Ты предполагаешь, – негромко заговорил через некоторое время Дориан, – что старик, только что лишившийся единственного наследника и внука, способен на обман подобного рода?

– Я… верю в графа де Мелиньи. Он достаточно беспринципный человек, чтобы воспользоваться ситуацией, даже горюя о погибшем внуке.

– Ты еще скажи, что он же его и прикончил.

– Это уж слишком, даже для старого де Мелиньи, – покачал головой Седрик. – Тебя будут судить, Дориан, и скоро. После истории с отравителями с такими делами не задерживаются. Обвинение будет основано на том, что ты не можешь доказать, где провел всю ночь. Ты ведь не можешь?

– Я находился в своей комнате в замке Франсиллон и спал.

– Так я и полагал. Не сомневаюсь, что, если граф захочет тебя утопить, он отыщет свидетелей, видевших, как ты выходил из замка… более того – как ты убивал Арсена. Граф не остановится, пока не опозорит вашу семью. А ты угрожал Арсену, и это слышали несколько человек. Даже я, – скрипнул зубами Седрик, – не смогу лгать под присягой.

– Я понимаю. – Дориан помолчал. – Как там Николя?

– Плох, – невесело сообщил Седрик. – К нему даже не пускают. Лекарь стеной встал у меня на дороге и сообщил, что толку от моего визита не будет, ибо шевалье де Навиль без сознания.

Они помолчали.

– О Лоретте ты не спросишь? – наконец вымолвил Седрик.

– А есть смысл? – пожал плечами Дориан, хотя имя возлюбленной острой иголкой кольнуло сердце. – Она смотрела на меня как на врага.

– Как же еще она могла на тебя смотреть после обвинений деда, который, очевидно, заставил ее поверить в его версию произошедшего?.. Она весь день проплакала, Дориан. Я думаю, если ты передашь ей записку, это подбодрит ее.

– Или заставит плакать еще сильнее, – мрачно сказал виконт.

– Призови на помощь свое красноречие. И… если ты пожелаешь увидаться с ней, пожалуй, я смогу это устроить. – Седрик улыбнулся. – Здешние тюремщики не посмеют мне перечить.

К Арсену она все-таки пошла. В сопровождении Бланш. Уже весь Версаль знал о случившемся, но присутствие мадам де Лавуйе удерживало придворных от того, чтобы лезть с соболезнованиями и сочувствием – достаточно было взглянуть на выражение лица Бланш.

В часовне душно пахло лилиями. Горели высокие восковые свечи, и их огоньки трепыхались от сквозняков. Лоретта тихо приблизилась к покоящемуся на возвышении брату. У его изголовья серый монах монотонно читал молитвенник, бубня молитвы так, что их невозможно было разобрать. На женщин этот человек не обратил никакого внимания.

Лицо Арсена не было ни изумленным, ни испуганным. Казалось, он просто прилег отдохнуть, закрыл глаза, задремал, но через некоторое время откроет их и улыбнется. Лоретта остановилась рядом с ним, не решаясь прикоснуться. Еще вчера вечером он был жив. Вчера они говорили, смеялись. Вчера… Хрупкие мгновения, отделяющие от непоправимого. И с каждой минутой вчерашний день становится все дальше, уходит в прошлое, и больше совместных воспоминаний не будет. Лоретта дотронулась до восковой руки Арсена. Она плакала весь день, однако теперь не могла уронить ни слезинки – горе оказалось слишком огромно.

«Дориан, зачем ты это сделал?» Ее боль была вдвойне тяжела – от того, что содеял любимый. Любовь никуда не подевалась, только разрывала теперь душу. В один день Лоретта потеряла и брата, и возлюбленного. Действовал ли виконт де Бланко, казавшийся таким честным, по указанию своего дяди-интригана или по собственному почину – не имеет значения. Он убил Арсена и понесет заслуженное наказание.

Значит, он все время лгал ей. Лгал губами, глазами, руками… музыкой. Не говоря уже о словах. Лгал расчетливо и хладнокровно, чтобы опозорить ее.

С этим следовало научиться жить.

Беспечной девочки Лоретты больше не существовало. Новая Лоретта долго стояла, глядя на мертвого брата. Потом наклонилась, поцеловала Арсена в щеку и неторопливо вышла. Бланш последовала за ней.

У порога часовни их поджидал Седрик де Кератри.

– Дамы. – Он поклонился. – Мадемуазель де Мелиньи, полагаю, вам сейчас не нужны слова сочувствия, однако знайте: я всем сердцем скорблю с вами.

– Благодарю, шевалье, – выдавила Лоретта.

Бланш и Седрик переглянулись.

– Лоретта, – как можно мягче сказал де Кератри, – я понимаю, все обстоятельства говорят против виконта де Бланко… Однако он не убивал вашего брата.

– Он даже не возражал, когда его взяли под стражу, – заметила Лоретта.

– А что он мог сделать? – пожал плечами Седрик. – Он пострадал от этого, и сильно. Лоретта… – Седрик запнулся. – Дориан передал мне записку для вас. Если бы вы сочли возможным…

Счесть возможным. Лоретта слегка улыбнулась и протянула руку.

– Давайте.

Седрик извлек из кармана листок бумаги и отдал его девушке. Она развернула послание. Сердце забилось сильнее. Знакомый почерк, косые, неровные строчки… На сей раз – без витиеватостей.

«Лоретта!

Я не виновен в том, в чем меня обвиняют. Я догадываюсь, что сказал тебе дед и как все это смотрится со стороны, однако я не лишал Арсена жизни. Седрик может провести тебя ко мне. Пожалуйста, приди, чтобы я мог еще раз повторить тебе то, что скажу и в суде».

Коротко и по делу. Он просит ее прийти.

Лоретта нервически усмехнулась. Седрик и Бланш глядели на нее выжидающе.

– Значит, вы можете провести меня к нему?

– А вы согласны пойти? – моментально откликнулся шевалье.

– Да. Я не хочу больше оставаться в стороне. Я должна услышать правду, какой бы она ни была.

Лоретта никогда не бывала в подобных местах и потому нервничала. Когда она вошла, Дориан лежал на кровати лицом к стене и, казалось, дремал. Но, повернув голову и увидев девушку, он моментально вскочил. Подойти совсем близко, впрочем, не решился, не зная, как она отреагирует на это. Так они и стояли друг напротив друга на расстоянии двух шагов – совсем как тогда, в парке…

Лоретта сцепила руки за спиной так, что стало больно пальцам. В ней боролись два желания: броситься Дориану на шею и влепить ему пощечину. Виконт был бледен, белая рубашка измята, на брюках – соломинки из растерзанного матраса. Но смотрел он прямо, не отводя глаз.

– Ты пришла, – наконец нарушил он молчание.

– Я пришла. – Лоретта постаралась, чтобы ее голос звучал безмятежно. – Я хочу, чтобы ты поведал мне, как это сделал.

Пусть, узнав это, она забьет гвоздь в крышку гроба своей любви, зато впредь будет умнее. Впрочем, о чем гадать? Она выйдет замуж за Гаспара. Это несомненно, это воля деда.

– Я готов повторить снова: я не убивал твоего брата, Лоретта.

Смотреть в его красивые глаза оказалось невыносимо, и Лоретта держалась взглядом за родинку над его верхней губой. Ту родинку, которую целовала накануне дуэли…

– Факты говорят другое. Ты угрожал ему. Уходя ночью, он оставил письмо, тебя изобличающее.

– Я не знаю, откуда взялось это письмо. Всю ночь я провел в замке Франсиллон, в своей комнате, и не покидал ее ни на минуту. Понимаю, что доказать этого никто не может. Но я не способен на подобное убийство, Лоретта. Ты успела меня немного узнать, скажи – мог я выстрелить в спину Арсену?

Сейчас, когда он стоял так близко, Лоретте уже не казались бесспорными все факты, о которых рассказал дед. Но не верить графу – значит предать семью, которую она и так уже почти обесчестила.

– Лоретта, взгляни мне, пожалуйста, в глаза, – очень тихо попросил Дориан, – и скажи, что я убил Арсена. Послушай свое сердце, свой разум и скажи мне это.

Лоретта с трудом принудила себя взглянуть виконту в глаза. Де Бланко не отводил взгляда. Девушка припомнила все, что он ей говорил, как обнимал ее, как вел себя. Он чуть не убил Гаспара, но сохранил ему жизнь. Он ни разу не обманул – если только не лгал все это время…

– Ты… – Лоретта сглотнула. – Ты…

– Произнеси это, если и вправду веришь в мою вину, – настаивал виконт.

– Я верю, что ты… не убивал его, – выдохнула Лоретта и разрыдалась.

Дориан тут же оказался рядом, подхватил ее на руки и отнес на кровать, где сел, устроив девушку на коленях. Она прижималась к нему и плакала. Он же гладил ее по волосам, шептал глупости, покрывал поцелуями ее мокрое лицо. Через некоторое время она более-менее успокоилась.

– Ты… – шепнула Лоретта. – Я не хотела верить… Все против тебя. Дед говорил со мной, и я… я поверила ему.

– Твоего деда могли ввести в заблуждение.

– Но кто, Дориан? Кому могло потребоваться убивать Арсена?

– Я не знаю. У него были враги?

– Если и да, то мне ничего о них не известно, – Лоретта горестно покачала головой. – Единственные его враги, о которых я знала, – это ты и шевалье де Навиль.

– В таком случае меня осудят, – буднично сказал Дориан.

– Нет. – Лоретта неожиданно сообразила, что надо делать. Седрик де Кератри ничем не сможет помочь, иначе Дориан уже был бы на свободе. Но есть еще один человек, к которому стоит обратиться.

– Ты что-то замыслила? – забеспокоился виконт.

– Я приду к тебе завтра, – пообещала Лоретта, вставая. – А сейчас мне нужно поторопиться.

Глава 23

Дом барона д’Оллери располагался на одной из улиц Сен-Клу, достаточно близко к Версалю. Лоретта вышла из экипажа и огляделась – никого, час уже достаточно поздний, а ей сказали, что Гаспар у себя. О том, что она направилась к барону, не знал никто, даже Седрик с Бланш. Дед лег в постель: день выдался слишком тяжелым и длинным, – и Лоретта получила относительную свободу действий. Конечно, утром графу доложат, что она куда-то ездила, однако она всегда может отговориться тем, что молилась в церкви.

Равнодушный слуга провел девушку анфиладой комнат в небольшую, изящно обставленную гостиную. Барон, в домашнем камзоле, стремительно поднялся навстречу гостье. Если он и был изумлен, то не подал виду.

– Мадемуазель де Мелиньи. – Гаспар преодолел разделявшее их расстояние и поцеловал Лоретте руку, а затем подвел к креслу. – Прошу вас, садитесь. Уместно ли будет отметить, что вы прекрасно выглядите даже в траурном платье?

Лоретта подозрительно глянула на барона – не смеется ли? Однако Гаспар казался серьезным. Он опустился в кресло напротив и предложил гостье вина.

– Чем обязан столь позднему визиту?

– Барон, – начала Лоретта, у которой уже не осталось сил ходить вокруг да около, – я пришла умолять вас о помощи виконту де Бланко.

Гаспар пораженно хмыкнул.

– Вот, значит, как! – И, не дождавшись ответа, продолжил: – Честно скажу, вы меня ошеломляете, мадемуазель. Тело вашего брата еще остыть не успело, а вы уже просите за его убийцу.

– Виконт де Бланко не убийца. – Лоретта перевела дух. – Он утверждает, что невиновен, и я верю ему.

– А как же письмо? – Гаспар приподнял брови. – Как же угрозы? Их слышали секунданты. Он убил Арсена, потому что тот мешал ему видеться с вами, не так ли?

– Нет, не так. Виконт не убивал моего брата.

– Отличная новость! Кто же тогда убийца?

– Я не знаю.

Барон д’Оллери иронично улыбнулся.

– Мадемуазель, – прочувствованно сказал он, – вы устали, измотаны. Почему вы не дома в постели? Вы ели что-нибудь сегодня? Мне кажется, у вас начинается бред. А виконт словно заколдовал вас. Кстати, имейте в виду, если вы вдруг станете защищать его на суде, ему могут вменить еще и колдовство, а в нынешние времена это очень серьезно. Тут ссылкой дело не ограничится, вы меня понимаете?

– Вы… – Лоретта задохнулась, вдруг осознав, что стоит за этими добросердечными словами. – Вы решитесь выдвинуть такое обвинение?

– А почему нет? – пожал плечами д’Оллери. – Что может мне воспрепятствовать обвинить убийцу моего друга?

Некоторое время они в упор смотрели друг на друга. Потом девушка твердо произнесла:

– Я выйду за вас замуж.

Еще раньше, направляясь к барону, она поняла, что без этого не обойтись. Пусть вся ее жизнь без остатка будет отдана нелюбимому, зато Дориана освободят.

– Очень щедрое предложение, – одобрил Гаспар, – однако не слишком ценное. Видите ли, мы с графом де Мелиньи уже почти обговорили этот брак. Вы и так станете моей женой, для этого мне вовсе не надо спасать де Бланко.

– Чего же вы желаете? – шепотом спросила девушка.

– О, все очень просто. Мое самолюбие задето – вы предпочли мне провинциального выскочку. Но выход есть. – Гаспар вновь улыбнулся, и сердце Лоретты застыло. – Оставайтесь сейчас со мной, даруйте мне ночь любви, и завтра заезжайте снова. Какая разница, когда начинать? Все равно мы вступим в брак, а сейчас лишь немного поторопим события.

Лоретта сидела, как парализованная, и не могла выговорить ни слова.

– Если вы ответите согласием, – продолжал барон, – то завтра же я отправлюсь к Месье и скажу ему, что всю ночь виконт провел со мной и моими друзьями. Его даже не успеют осудить. И пусть отправляется на все четыре стороны – он и так обесчещен. А мы с вами сыграем пышную свадьбу. Ну как, согласны?

Боже, почему она не отмечала раньше, какие масленые у него глаза, какой омерзительный голос? Лоретта задыхалась от возмущения.

– Нет! – выпалила она.

Гаспар чистосердечно удивился.

– Нет? – переспросил он. – То есть вам жаль одной ночи, чтобы сохранить жизнь убийце? Однако, сударыня, я был о вас лучшего мнения. В таком случае… – Он поднялся. – Время позднее, вам нужно отдохнуть, мне тоже. Если вдруг передумаете, я к вашим услугам. Однако не следует затягивать. Его величество не задерживается с такими делами, поэтому, думаю, суд состоится очень скоро, по горячим следам.

Лоретта встала и, не прощаясь, вышла. Все тот же слуга проводил ее к карете. Сев в экипаж, девушка снова разрыдалась.

Она не может так предать Дориана. Не может. Однако другая на ее месте согласилась бы не задумываясь – в том, что сказал барон, была доля истины. В Версале такими мелочами никто не гнушается. Одна ночь – и Дориан спасен.

Но Арсена этим уже не воротишь.

Когда в пять утра за ним явились угрюмые стражники, Дориан не сразу понял, куда его везут. И очень удивился, увидев, что он в Версале. Его провели тихими пустыми коридорами в дальний конец южного крыла и оставили одного в маленький комнате без окон, где стояли кровать, письменный стол и пара кресел. Через некоторое время, когда виконт еще не успел обдумать перемены в своей судьбе, появился маркиз де Франсиллон. Дядюшка смотрелся отвратительно, похоже было, что он всю ночь провел без сна.

– Не думал я, что ты принесешь мне столько хлопот, – горько заметил он. – Я выхлопотал твой перевод под домашний арест. Впрочем, и тут ты пробудешь недолговременно. Граф де Мелиньи добился, чтобы суд состоялся уже через несколько дней.

– Графу не терпится меня осудить?

– А ты как думаешь? – Дядюшка был зол, но усталость брала свое. – Ты разочаровал меня, Дориан. Скажи, ты в самом деле прикончил этого Арсена?

– Ну разумеется, нет.

– Жаль, – вздохнул дядя. – Так хоть пострадал бы не зря… У дверей твоей комнаты несут стражу королевские гвардейцы, так что не пробуй выйти. Кстати, может, тебе интересно: твой брат очень плох. Если тебя отправят в ссылку или на эшафот, а Николя преставится, я даже не знаю, кого называть наследником.

Дориан промолчал. Проблемы наследования состояния де Франсиллонов сейчас волновали виконта меньше всего.

После ухода маркиза он упал на кровать и проспал несколько часов – в тюремной камере это нелегко было сделать. Проснувшись, обнаружил на столе остывший то ли завтрак, то ли обед. Дориан съел немного холодного мяса, выпил вина. Он ощущал полнейшее безразличие к своей судьбе, но не переставал тревожиться за Лоретту.

Теперь дед не оставит ее в покое, пока не выдаст замуж за кого-нибудь подходящего. И Дориан даже знал за кого – за Гаспара д’Оллери. Мысль о том, что Лоретта станет женой этого человека, что он будет притрагиваться к ней и проводить с нею дни и ночи, причиняла Дориану глухую боль. Он сидел за столом, положив голову на руки, и думал, думал, думал…

Кому понадобилось лишать жизни Арсена? Откуда взялось письмо и почему де Мелиньи так неистово им размахивал? Что произошло той ночью, когда Дориан спокойно спал в своей кровати, не подозревая, что поутру очнется убийцей? Мысли блуждали по заданному кругу, однако Дориану очевидно не хватало фактов. Арсена могли порешить его неизвестные враги, а он, виконт де Бланко, просто оказался в центре неудачного стечения обстоятельств. Однако Дориана не оставляло чувство, что интрига сплетена изощреннее.

Во второй половине дня к нему заглянул Седрик – гвардейцы свободно его пропустили – и сообщил, что Лоретта желает увидеться с виконтом.

– Вообще-то свидания тебе не дозволены, – заметил друг, – однако ввиду того, что местная стража меня любит и уважает, она может закрыть глаза на пару мелких прегрешений. Только не слишком долго. Я обожду в коридоре.

Лоретта появилась через несколько минут, похожая на тень в своем траурном платье, на опечаленный призрак. Дориан заключил ее в объятия и поцеловал. Что бы ни случилось с ним, она должна жить и быть счастливой. Возможно, она даже сумеет полюбить Гаспара…

– У меня ничего не получилось, – вымолвила Лоретта, когда они с Дорианом смогли наконец оторваться друг от друга. – Пока что.

– Ты поведаешь мне, что пыталась сделать? – Дориан усадил девушку в кресло, сам сел напротив, не выпуская ее рук из своих.

– Да. – Она грустно улыбнулась. – Вчера я поехала к барону д’Оллери. Я попросила его помочь. Я не знала, кого еще можно просить. Твой дядя и Седрик вхожи к королю, а если его величество до сих пор не особо прислушивался к их просьбам, значит, он не стремится участвовать в твоей судьбе. Я подумала, что, если как следует попрошу Гаспара, он поддержит, поговорит с Месье…

– И что же? – напряженно спросил Дориан.

– Он может побеседовать с принцем Филиппом. – Лоретта посмотрела на Дориана кристально правдивыми глазами. – Однако требует за это, чтобы я… провела с ним ночь. Я отказалась. Но…

– Но? – Дориан изо всех сил сдерживался. Никогда еще он не прилагал столько усилий, чтобы сокрыть свои чувства.

– Но я подумала… – Лоретта нерадостно усмехнулась. – Честь, достоинство, верность… Эти понятия так иллюзорны в Версале. Я могу попросту позабыть о них на несколько часов. Пойти к Гаспару, а наутро он скажет всем, что ты был с ним и его друзьями. Обманет, если понадобится. Я переживу. Всего лишь одна ночь…

– Лоретта, – прервал ее Дориан, – не нужно.

– Ты не понимаешь. – Она глядела все так же умудренно и безрадостно. – Дедушка не остановится, пока не добьется для тебя смерти. Гаспар сказал… сказал, что против тебя может быть выдвинуто обвинение в колдовстве и отравительстве. Что ты околдовал меня, что якшался с теми негодяями, которые устраивают черные мессы. И ты не докажешь, что это не так. Если они на это отважатся, его величество не станет разбираться, виновен ты или нет. Отравителей боятся все. Тебя отправят на эшафот. Маркиз де Франсиллон не настолько влиятелен, чтобы его величество вступился за тебя, как вступается обыкновенно за своих друзей. А тут – всего одна ночь…

Дориан понимал это. Понимал он и то, что, если Лоретта не согласилась сразу, значит, мысль о таком способе была ей настолько противна, что она не может с нею примириться. Если Лоретта отдастся Гаспару сейчас, она навек перестанет себя уважать. И тем не менее она готова это сделать. Ради него. Только вот нужны ли ему такие жертвы?

Дориан желал, чтобы Лоретта была счастлива. Виконт отлично понимал, что, даже если его оправдают, но подлинного убийцу не найдут, его репутация будет обезображена навечно. Им с Лореттой не быть вместе никогда в жизни. А если так, то к чему все? Виконта охватило вязкое равнодушие. Его земли отойдут Николя, пусть распоряжается ими по своему усмотрению, заслужил. Ему, Дориану, терять уже нечего, кроме жизни, – а любовь Лоретты будет с ним и здесь, и на том свете. Она же должна его забыть.

Значит, нужно действовать омерзительным, но старым как мир способом.

Дориан выпустил руки Лоретты и встал.

– Послушай, – сказал он как можно более безразлично, – я того не стою.

– О чем ты? – насупилась девушка.

Дориан прошелся по комнате, остановился, глядя на Лоретту и заложив руки за спину.

– О том, что я проиграл, – безмятежно сказал он.

– Ты не проиграл! – Девушка проворно вскочила. – У нас еще есть шансы!

– У нас? – Дориан приподнял бровь. – Милая, при чем тут «мы». Мне было с тобой хорошо, но ты ведь никогда не полагала, что ты и я вместе – это возможно. Правда ведь?

– Что ты говоришь, Дориан? – Лоретта побелела.

Виконт заставил себя смотреть ей в глаза. Он никогда не лгал вот так, впрямую, и первый опыт оказался тягостным и пугающим. Дориан отринул все чувства, оставив только утомление и злость. Лоретта обязана ему поверить, иначе дальше ей будет очень тяжело жить.

– Мне надоело играть в эти игры, – протянул он. – Давай откровенно. Мы провели вместе несколько незабываемых дней, однако не стоит считать их чем-то большим, чем просто забава. Я не убивал твоего брата, это верно, но крайне об этом сожалею. Он сильно меня раздражал. Ты оказалась права, все это было частью плана моего дяди, разве что на убийство мы не отважились. Я должен был завоевать его доверие, понимаешь? – Дориан надеялся, что выглядит сейчас достаточно мерзко. Наверное, так оно и было: Лоретта попятилась. – Мне необходимо его наследство. Если бы я опорочил тебя, внучку его злейшего врага, я заслужил бы его уважение. И я это сделал. Жаль, что так неприятно получилось с убийством. На суде я продолжу все отрицать, однако не думай, будто мне нужна твоя помощь.

– Я тебе не верю, – стойко произнесла Лоретта.

– Это твой выбор, – пожал плечами Дориан. – Хотя и неразумный, но понятный.

– Ты говоришь так, чтобы я не погубила свою репутацию! – Девушка почти сорвалась на крик. – Ты лжешь!

– Я не лгу, – спокойно сказал Дориан. Ему было все труднее держаться. Скорее бы она ушла, иначе он признается, и все пойдет прахом.

– Этого не может быть. – Лоретта покачала головой. – Не может.

– Если тебе удобнее так считать… Однако это не отменяет правды.

– Я… ненавижу тебя, – прошептала мадемуазель де Мелиньи. – Как ты посмел… как? Дориан, послушай, не нужно так говорить, только чтобы меня спасти. Спасать нужно тебя.

– О, благодарствую, сударыня, – виконт отвесил ей глумливый поклон, – однако я в этом не нуждаюсь. Не беспокойся, дядя не допустит, чтобы меня казнили. В крайнем случае отправлюсь в ссылку, а через несколько лет возвращусь. Может быть, тогда мы проведем еще несколько памятных дней…

– Мерзавец! – Лоретта залепила ему пощечину, развернулась и выбежала из комнаты.

Дориан потер горящую щеку, неторопливо опустился в кресло. Он чувствовал себя очень гадко, но был уверен, что все сделал верно.

– Что это было? – раздался строгий голос дяди.

Дориан поднял голову – маркиз стоял на пороге и прямо-таки полыхал гневом.

– Что ты делаешь, негодный мальчишка?! На меня сейчас едва не наскочила эта де Мелиньи. После всего, что произошло, несмотря на то что тебе грозит, – ты продолжаешь знаться с ней?!

– Уже нет. – Дориан снова потер щеку. – Она больше не придет. Я велел ей этого не делать.

– И зря. – Дядя вдруг успокоился и покачал головой. Кажется, его озарила идея. – Это единственное, чем мы можем ответить де Мелиньи. Если бы ты написал ей письмо…

– Неужели, – Дориан не верил своим ушам, – ваша вражда – это единственное, что вас волнует?

– Послушай, дорогой племянник, – снисходительно произнес маркиз, – ты еще молод и ничего в этом не смыслишь. Тебе безразличен двор и возможности, которые он открывает. Но я не для того столько лет пребывал здесь, чтобы позволить теперь старому де Мелиньи испортить все! Не для того он… – Голос маркиза сорвался.

– Что, дядя? – Дориан ощутил, что де Франсиллон едва не проговорился о настоящей причине вражды с графом де Мелиньи. – Что он лично вам сделал? Признайтесь наконец.

– Он спал с моей женой, – приглушенно сказал маркиз.

Дядя прошел к столу, налил себе вина и выпил, а затем продолжил, не оборачиваясь:

– Моя ненаглядная супруга наставляла мне рога с этим негодяем. Он тогда уже меня ненавидел и изобрел способ досадить. Я узнал обо всем только через год после того, как началась их связь. Я чуть не убил и ее, и его… однако дуэль не состоялась по ряду причин, а брать грех на душу я не хотел. С виду все оставалось пристойно, однако граф де Мелиньи – мой смертельный враг, и теперь ты понимаешь почему.

– Понимаю, – протянул Дориан.

– Ты должен мне помочь, – обернулся дядя. – Напиши этой девчонке. Мне нужны аргументы против графа. Я потоплю его в бесчестье, как он топит нас.

– Мне неудобно вам отказывать, Базиль, – спокойно сказал виконт, – однако ни я, ни Лоретта тут ни при чем. Я не стану делать более ничего, что может хоть как-то навредить ей.

Некоторое время мужчины буравили друг друга взглядами.

– Ты глупец, – наконец рявкнул маркиз. – Ты мог бы если не выжить, то хотя бы отыграться напоследок. Суд через три дня, если тебе любопытно. Подумай.

– Это не соотносится с моими понятиями о порядочности.

– Я же говорю, глупец, – дядя махнул рукой и вышел.

Дориан откинул голову и невесело рассмеялся.

Глава 24

Лоретта не поверила ни единому слову Дориана, произнесенному во время их последней встречи. Любому ясно, что он всего лишь пытается выгородить ее и спасти ее репутацию. Однако сейчас она была полна решимости идти до конца.

В оставшиеся до суда дни девушка почти не выходила из своих комнат, она раздумывала. Седрик доложил ей, что просил аудиенции у короля, однако его величество не хотел слышать о деле виконта де Бланко. Конечно, ходатайство капитана гвардейцев особого веса не имеет. Однако если бы удалось уговорить Месье…

На Гаспара Лоретта больше не рассчитывала. Он мог бы просто помочь будущей супруге, однако предпочел торговаться. А она достаточно себя ценит, чтобы не становиться торговкой. Тем более Гаспар, получив от Лоретты все, что ему хотелось, мог попросту отказаться от обещания. В последнее время люди демонстрируют ей лишь свои темные стороны, и она готова усомниться в ком угодно.

Похороны Арсена состоялись на третий день на кладбище в Со. Лоретта почти ничего не запомнила. Врезались в память жирная черная земля, морщинистый священник, бормочущий молитвы, да собственные руки, на которые она большей частью и смотрела. После Лоретта почувствовала такую пустоту, что в ней не осталось даже слез. Арсен ушел, ушел бессмысленно и нелепо, а она до сих пор не знала, кого в этом винить.

Однако вечером накануне суда Лоретта будто опомнилась. Ситуация предстала перед ней во всем безобразии: завтра Дориана осудят, а ей все еще нечего этому противопоставить. Оставалось последнее средство. Если Седрик не может добиться аудиенции, она попробует сделать это сама. В конце концов, она же королевская фрейлина.

Наскоро приведя себя в порядок – королю неприятно смотреть на заплаканные лица, – Лоретта вышла из комнаты и направилась в апартаменты ее величества. Мария-Терезия была в салоне Большого Столового Прибора, где, что удивительно, в этот вечер не намечалось пышной трапезы. Королева сидела в кресле, обмахиваясь изящным веером – подарком испанского посла. У ног ее величества на скамеечке пристроилась Бланш, и дамы о чем-то весело беседовали. Остальные фрейлины, к счастью, отсутствовали.

– Ваше величество. – Лоретта присела в реверансе.

– Дитя мое! – Королева поднялась и заключила ее в объятия. – Как вы себя чувствуете?

– Благодарю вас, ваше величество, хорошо. – Девушка не стала ходить вокруг да около. – Я пришла умолять о помощи.

– Помощь! – нахмурилась королева. – Но чем же я могу вам помочь?

– Уговорите его величество принять меня. Я хочу просить за виконта де Бланко.

Мария-Терезия покачала головой.

– Дорогая, но он же…

– Он не убийца! – запальчиво возразила Лоретта. – Неужели я стала бы просить за него, если бы он был повинен в смерти моего брата?

– Ваше величество, – Бланш торопливо поднялась, – я поддерживаю просьбу мадемуазель де Мелиньи. Я не верю, что виконт де Бланко способен на подобную низость.

– О… – Королева пребывала в раздумьях. – Но все же – вы уверены, дитя мое, что хотите просить за него короля?

– Да, – горячо заверила ее Лоретта.

– Хорошо. Я попрошу супруга принять вас незамедлительно. Однако это останется исключительно на вашей совести.

Покои короля Лоретта посещала до сего момента всего лишь раз и почти ничего не запомнила, а сейчас ей было не до того. Слуга проводил ее в небольшой салон, где его величество, давно отужинав, работал с бумагами. К изумлению Лоретты, здесь же обнаружился и человек, внимания которого она хотела искать вначале, – Месье. Он возлежал на кушетке, поигрывая золотым медальоном на цепочке, и о чем-то беседовал с братом.

Принц Филипп с детства был странным мальчиком, а когда достиг совершеннолетия, его нетрадиционные пристрастия не являлись секретом уже ни для кого. Чего только о нем не говорили – и в большинстве своем для слухов имелись основания в виде пространной коллекции фактов. Месье был развращенным и пресыщенным человеком, однако, как ни странно, добросердечным. Лоретта сделала реверанс, стараясь не глядеть на камзол принца, сиявший от обилия драгоценных камней так, что болели глаза. Король был облачен в одеяние куда более скромное.

Людовик оторвался от бумаг, отложил перо и с интересом воззрился на девушку.

– Ну-с, мадемуазель де Мелиньи, моя ненаглядная супруга попросила принять вас, – сказал он тем не менее строго. – У вас есть несколько минут, чтобы изложить суть вашего прошения. Я не могу надолго отрываться от дел.

– Ваше величество… – Лоретте оставалось лишь одно: стоять прямо и говорить правду. – Я молю вас помиловать виконта Дориана де Бланко. Он невиновен.

– Вот как! – протянул король. – Однако зачем вы явились ко мне? Если виконт невиновен, как вы утверждаете, его оправдает суд.

– Против него есть обвинения, которые он не сможет отразить. Ваше величество, прошу вас! – взмолилась Лоретта.

Месье негромко хмыкнул. Людовик покосился на него, однако принц не пожелал вступать в разговор.

– Мадемуазель де Мелиньи, моего отца называли Справедливым, и я надеюсь, что унаследовал от него хотя бы толику этого таланта…

– Это единственное, что можно было унаследовать от него вместе с государством, – вставил принц Филипп.

– Однако, – продолжил король, не обратив никакого внимания на реплику брата, – разве вы не верите в справедливость королевского суда?

– Я верю, ваше величество. – Лоретта решила идти до конца. – Но ведь бывают случаи, когда обвиняемый – жертва хитроумно сплетенной интриги.

– И кто же ее сплел, по-вашему?

– Я не знаю.

– Возможно, друзья вашего брата знают?

– Возможно… – Лоретта поколебалась. – Не исключено, что барон д’Оллери. Однако он не счел нужным говорить.

Вот так. Вреда от ее реплики не будет, а Гаспару следует подумать, прежде чем делать ей бесстыдные предложения.

– Барон д’Оллери? – живо заинтересовался Месье. – А он с какого боку в этой истории?

– Насколько я разумею, именно он дрался с обвиняемым виконтом в день дуэли. А дуэли, – сварливо продолжил Людовик, – я запретил.

– Очень интересно, – протянул принц Филипп, глядя в потолок, – весьма.

– Что вас так заинтересовало, брат мой? – осведомился Людовик. Лоретта ждала, затаив дыхание.

– Несколько незначительных деталей, – малопонятно протянул Месье. – Я кое-что слышал от барона недавно – он рассказывал мне об интриге, задуманной одним шевалье, его приятелем, но я не придал этому значения… Мне нужно разобраться. Мадемуазель, – Филипп лучезарно ей улыбнулся, и Лоретта нерешительно улыбнулась в ответ, – скажите, какие отношения связывают вас с бароном?

– Мой дедушка, граф де Мелиньи, желает, чтобы я вышла за него замуж, – призналась Лоретта.

– Как занятно, брат мой, вы не находите?

– Чего занятного вы разглядели в обыкновенном договорном браке, Филипп? – Короля, казалось, раздражала вся эта история.

– В договорном браке у каждой стороны имеется свой интерес… Впрочем, я вам после скажу. Мне нужно кое-что уточнить. – Месье поднялся. – Любезная мадемуазель де Мелиньи, ступайте себе, ступайте. Я обещаю вам, что разберусь в этом деле.

Такой удачи Лоретта не ожидала. Она снова присела в глубоком реверансе. Людовик заинтересованно уставился ей в декольте.

– О, благодарю вас, ваше величество, ваше высочество…

– Идите, – махнул рукой король.

Когда девушка покидала салон, из-за закрывающейся двери донеслось:

– Все это более чем необычно, брат мой…

Утро выдалось солнечным и спокойным. Суд должен был состояться в Сен-Клу, однако по причине, непонятной Дориану, его перенесли в один из залов Версаля. Маркиз де Франсиллон, третий день находившийся в подавленном настроении, тоже не смог объяснить того решения. Шагая вслед за Дорианом и стражей, он не переставал вслух дивиться.

Виконт же пребывал в состоянии полной сосредоточенности. Что бы он ни сказал Лоретте, стремясь выгородить ее, сдаваться он не рассчитывал. Он не убивал Арсена, а значит, будет настаивать на своем. А убийца, возможно, станет смотреть из первого ряда и усмехаться…

Когда Дориана ввели в зал, он первым делом принялся искать глазами Лоретту. Мадемуазель де Мелиньи сидела на скамье рядом с дедом, который криво улыбался, радуясь, что племянник его злейшего врага предстал перед судом. Судейские уже заняли места, Дориану указали на скамью подсудимого, и он хладнокровно сел, сложив руки на коленях. Лоретта не отрываясь глядела на виконта, и он постарался не встречаться с ней глазами. Только бы она не сделала глупость!

Однако когда в зал вошел его величество, ведя под руку королеву, а следом за ним – принц Филипп со свитой, Дориан начал подозревать, что что-то идет не так. Придворные встали и поклонились королю, а тот, махнув судье, уселся в кресло. Подождав, пока все угомонятся, судья, мэтр Прево, объявил о начале процесса.

– Прошу виконта де Бланко встать и ответить на вопросы суда!

Дориан поднялся, открыто глядя на королевского обвинителя. Тот выглядел абсолютно безразличным, даже присутствие королевской семьи его не трогало. Скучным голосом обвинитель поинтересовался, признает ли виконт де Бланко себя виновным.

– Нет, не признаю, – громко и четко ответил Дориан. По залу разнесся шепоток.

Последовал ряд ожидаемых вопросов.

– Где вы находились той ночью, когда был убит Арсен д’Орти де Мелиньи?

– В замке моего дяди маркиза де Франсиллона, в своих комнатах.

– Вы провели там всю ночь?

– Да.

– Кто-нибудь может это засвидетельствовать?

– Нет.

И так далее – о дуэли, о ссоре с Арсеном и об угрозах. Дориан отвечал спокойно – ему нечего было скрывать, однако он понимал, насколько неубедительно это звучит.

Ну что ж… эшафот – не такое дурное окончание жизни. Умереть за любовь, а не за деньги, как Жан-Люк. Почему он сейчас вспомнил о Жан-Люке? Казалось, брат сидит здесь, среди зрителей. Дориану даже почудилось на мгновение, будто он увидел его… Все это от недосыпания. Он сморгнул, и наваждение испарилось.

Вопросы закончились. Дориану позволили сесть. Он опустился на скамью и снова взглянул на Лоретту. Она смотрела в пол, сцепив руки на коленях.

– Прошу графа де Мелиньи выйти на середину зала и ответить на вопросы суда!

Старый граф неспешно и величаво поднялся, поклонился их величествам и дал клятву говорить правду. Он пересказал то, что уже говорил ранее, – о письме Арсена, обнаруженном утром после его убийства, о том, что виконт положил взгляд на мадемуазель де Мелиньи, – тут все взгляды обратились на Лоретту, – и о давней неприязни к нему маркиза де Франсиллона, которая непостижимо на чем зиждется.

– Имеете ли вы сказать что-либо еще? – спросил судья.

– О да. – Граф вперил взгляд в сидящего Дориана. – Я не знаю, каким образом этому человеку удалось завоевать внимание моей благородной внучки, и считаю, что здесь не обошлось без колдовства. – Де Мелиньи усмехнулся. – Виконт де Бланко преподносил подарки моей Лоретте. В частности, он подарил ей веер. Все мы знаем, что дело отравителей еще не окончено, обнаруживаются новые подробности. Я утверждаю, – голос его стал патетичнее, – что виконт мог быть связан с чародеями.

В зале поднялся шум, Дориан же не двинул ни единым мускулом. Итак, граф все-таки осмелился. Не Гаспар, который грозил это сделать, а сам старый де Мелиньи. Кстати, Гаспара что-то не видать; занятно, где он и почему не обвиняет? Видимо, готовит нечто совсем уж сладкое, на десерт. Никаких иллюзий по поводу отсутствия Гаспара Дориан не испытывал – того нет, потому что он затевает какую-то пакость.

– Это нешуточное обвинение, граф, – судья, казалось, был немного обескуражен. – Вы отдаете себе отчет в своих словах? У вас есть доказательства?

– К сожалению, нет. Именно потому я лишь говорю, что виконт мог быть связан с отравителями. Собирать доказательства – не мое дело, я лишь высказал догадки.

– Догадки суд не рассматривает, однако обратит внимание на ваше свидетельство, – подвел итог судья. – Граф, вы можете занять свое место.

– Всемилостивый судья, ваши величества, – поклонился граф де Мелиньи, – могу я добавить еще кое-что?

– Да, разумеется, мы слушаем вас, граф. – Если судья и оказался удивлен, то виду не подал.

– Виконт де Бланко, возможно, еще раньше пытался отомстить мне, едва не убив мою внучку.

Зал снова вскипел шепотом. Дориан пристально смотрел на старика, который стоял очень прямо, опираясь на трость, и, казалось, еле заметно усмехался. Что он еще придумал?

– О чем вы говорите, граф де Мелиньи?

– О прискорбном происшествии, имевшем место быть некоторое время назад, – пустился в объяснения старик. – Скоро после своего приезда в Версаль виконт отправился в Париж. Вечером, направляясь домой, мой бедный внук встретил его, при странных обстоятельствах.

Горестным тоном, не оставлявшим сомнений в его великой скорби, граф изложил историю знакомства Арсена и Дориана. Внук наверняка рассказал об этом деду в общих чертах, потому что звучало все более-менее достоверно. А затем, не останавливаясь, де Мелиньи поведал о неудачной утренней прогулке и приключении с речкой Иветт. В его изложении происшествие выглядело так, будто Дориан специально подхлестнул лошадь Лоретты. И если бы не посторонние люди, при которых виконт не отважился совершить убийство, мадемуазель де Мелиньи была бы мертва.

– Это ложь, – громко и четко произнес Дориан, едва граф закончил.

– Это факты, – возразил де Мелиньи. – Моя внучка возвратилась лишь под вечер. Она обо всем рассказала Арсену.

– Думаю, она рассказала немного не то, что поведали вы, граф, – послышался громкий уверенный голос.

Все взгляды обратились к поднявшемуся человеку. Отец Анри де Виллуан стоял, перебирая четки, и неприязненно смотрел на графа.

– Ах, это вы, – презрительно бросил де Мелиньи.

– Господа… – начал судья.

– Ваши величества, мэтр Прево, я прошу позволения свидетельствовать.

Судья тяжко вздохнул.

– Граф де Мелиньи, вы можете занять свое место. Святой отец, мы готовы слушать вас.

Старик вернулся на скамью к Лоретте, бросая злобные взгляды на священника; отец Анри же вышел на середину зала.

– Так получилось, что я был свидетелем происшествия, о котором поведал граф. К сожалению, с давних времен я сомневаюсь в словах графа де Мелиньи как надежного свидетеля. В прошлый раз, когда он выступал на суде с обвинениями, это касалось лично меня.

– Ближе к делу, – перебил священника судья.

– Прошу прощения, мэтр. Я могу кое-что рассказать о том, как виконт спас мадемуазель де Мелиньи, так как именно я помогал им…

Отец Анри сжато изложил события того злополучного дня, не забыв отметить ни доблесть Дориана, ни его беспокойство за девушку. Виконт сжимал губы, чтобы удержаться от слов благодарности. Он чувствовал огромное уважение к отцу Анри. Старый священник прошел через ад, однако никакие испытания не смогли его сломить.

– Вы лжете, как лгали всегда, – пренебрежительно воскликнул граф, когда священник закончил.

– Вы обвиняете меня во лжи. Не впервые. – Отец Анри обернулся к графу, лицо его было бледно. – Однако теперь я оправдан, и его величество знает об этом. Все мы совершаем в молодости поступки, за которые нас могут осудить. Главное – оставаться чистым перед собственной совестью. Не стану отрицать, я сделал немало такого, что могло вызвать осуждение у властей предержащих, однако никогда не шел против своей совести и убеждений. И был оклеветан вами, совершенно несправедливо. А сейчас этот юноша попал в те же силки.

– Святой отец! – судья явственно разозлился. – Мы слушаем здесь не ваше дело, а дело виконта де Бланко!

– Прошу прощения, мэтр Прево, однако это имеет прямое касательство к делу виконта. Граф де Мелиньи – лжец. К сожалению, я не могу быть свидетелем касательно гибели Арсена де Мелиньи, однако все, что относится к происшествию, случившемуся тем утром, я готов подтвердить с библией в руках.

– Что ж. Садитесь. – Судья на мгновение задумался. – Суд считает безосновательным обвинение виконта де Бланко в попытке убить мадемуазель де Мелиньи.

Отец Анри коротко поклонился и прошествовал на свое место, по дороге обменявшись полными ненависти взглядами с графом. Мэтр Прево объявил:

– В зал приглашается барон Гаспар д’Оллери.

Дориан посмотрел на двери зала – они отворились, и вошел Гаспар. Он был бледен и хмур – без следа прошлой самоуверенности на лице.

– Мэтр Прево, – обратился к судье принц Филипп, и все замерли, не понимая, что происходит, – я думаю, необходимо сразу пригласить еще одного свидетеля, который дожидается в Караульном зале. Его присутствие нам необходимо.

– Да, ваше высочество, – кивнул судья и сделал знак страже.

Дориан нахмурился. В чем дело?

После минуты ожидания, которая показалась вечностью, двери зала снова отворились – и в него вступил шевалье Николя де Навиль.

Глава 25

Лоретта ждала увидеть кого угодно, но только не Николя, который, как всем известно, лежал дома при смерти. Однако сейчас шевалье решительно не походил на умирающего. Он хладнокровно прошествовал в центр зала и встал рядом с Гаспаром. Тот попытался отступить от него, словно от заразного, и Лоретта отметила, как усмехнулся Николя. Дед издал неестественный судорожный вздох, и девушка с беспокойством взглянула на него. Де Мелиньи был бледен как смерть.

Гаспара и Николя привели к присяге, и судья попросил барона рассказать, что он знает об этом деле.

– Не стесняйтесь, барон, – милостиво посоветовал Месье, – расскажите суду то, что поведали мне вчера вечером.

– Боюсь, этого уже не избежать, – тихо проговорил Гаспар и добавил громче: – Ваше величество, господа судьи, мне доподлинно известно, что виконт де Бланко не убивал Арсена де Мелиньи.

– Кто же это сделал, барон? – осведомился судья.

– Николя де Навиль, – ответил Гаспар.

Снова всплеск оживления в зале. Лоретта видела, как напрягся Дориан, да и ее саму словно ледяной водой окатили. Николя?! Но как и почему? Он ведь ранен… Виконт де Бланко, не отрываясь, смотрел на брата, тот отвечал ему ироническим взглядом.

– Барон, вы выдвинули нешуточное обвинение. Как мог шевалье де Навиль совершить это? Он лежал дома в горячке.

– Отнюдь. – Гаспар скрипнул зубами. – Все это являлось частью плана, комедией, которую мы разыграли. Шевалье де Навилю нужно было отделаться от виконта, однако я предполагал, что мы всего лишь испортим его репутацию. Я не думал, что шевалье убьет Арсена де Мелиньи.

– О, вы всегда были недогадливы, Гаспар, – весело протянул Николя. – Честно говоря, интриган из вас скверный.

– Вы признаете обвинение, адресованное вам, шевалье де Навиль? – спросил мэтр Прево.

Николя пожал плечами.

– Почему бы не признать? Меня загнали в угол. Однако идти ко дну один я не намерен. Позвольте изложить все с самого начала, чтобы суду и их величествам было ясно.

Лоретта перевела взгляд на маркиза де Франсиллона – и увидела, что тот трясется от гнева, как студень. Не один племянник убийца, так другой. Лоретте стало жалко маркиза.

– Все это затеялось больше года назад. – Николя, казалось, вовсе не выглядел опечаленным оттого, что обнаружилось его участие в убийстве. – Я, сознаюсь, чуток поиздержался. Жизнь при дворе требует немалых средств, всем присутствующим это превосходно известно. Так вот, я проигрался по-крупному нескольким людям. В том числе присутствующим здесь барону д’Оллери, – глумливый поклон Гаспару, – и графу Жерому де Мелиньи, – еще один поклон.

Лоретта потрясенно взглянула на деда. Тот побледнел и держался за грудь.

– Получить деньги мне было неоткуда, – продолжил Николя, – разве что рассчитывать на наследство от дяди, маркиза де Франсиллона. – Третий поклон. – Однако дядя оставался весьма бодр и убираться на тот свет не торопился. Барон и граф требовали возврата долгов. В этих стесненных обстоятельствах я заключил с графом сделку. Он пока не требовал с меня денег, а я тем временем должен был посодействовать тому, чтобы его враг незаметно преставился.

– Дедушка?! – одними губами выговорила Лоретта. – Но как… как вы…

– Негодяй! – вскрикнул маркиз де Франсиллон.

– Я приступил к делу, – не обращая внимания на дядюшкины возгласы, продолжал Николя. – Маркиз с наслаждением пил со мной отравленное вино. По моим расчетам, должно было пройти около полугода, пока он скончается. Никого не удивила бы смерть старика, наступившая после долговременной болезни. Однако мой дядюшка решил пойти собственным путем и, ощутив, что его конец близок, вызвал из провинции виконта де Бланко. – Четвертый поклон. – Который незамедлительно начал нам мешать.

– Кто бы мог подумать, – вполголоса произнес Дориан.

– Попытка устранить его без шума на парижской улице провалилась, – с сожалением признался Николя. – Более того, мой братец оказался расторопен и познакомился с Арсеном и Лореттой де Мелиньи. С последней у него сложились крайне теплые отношения, и на этом мы решили сыграть. Дождавшись, когда можно будет застать эту парочку вдвоем, барон д’Оллери и Арсен де Мелиньи бросили вызов виконту, а я как бы ненароком оказался рядом и обеспечил себе алиби, выступив на стороне брата.

– Арсен де Мелиньи тоже участвовал в заговоре? – осведомился судья.

– Отчасти. Он был не в меру щепетилен, и мы не посвящали его во все детали плана. Мы разыграли с ним дуэль и мое ранение. Я растолковал ему, что это всего лишь фарс, чтобы скомпрометировать виконта. Мол, мое ранение обязательно расстроит шевалье де Бланко, и он наверняка совершит какой-то неосмотрительный поступок или как минимум пригрозит Арсену расправой. Так оно и вышло. Арсен мог теперь направо и налево рассказывать об этих угрозах, создавая виконту нелестную репутацию. Он и не подозревал, что ему предстоит умереть, а вот его дед… – Шевалье повернулся к скамье, на которой восседал де Мелиньи. – Ваша очередь, граф.

– Вы лжец, – слабо запротестовал тот. – Я не приказывал убивать собственного внука.

– О, но именно вы натолкнули меня на эту мысль, как же так! – Николя с притворным изумлением покачал головой. – Вы говорили мне не раз, что внук доставляет вам слишком много хлопот, а маркиз де Франсиллон – и того больше. Ваша внучка влюблена в этого щенка де Бланко, и ничем его не зацепить. Я вам предложил идею с дуэлью, но вы заявили, что это не более чем шутка – его величество либо простит всех, либо всех обвинит, так что смысла в поединке нет, обвинить Дориана де Бланко не в чем… Неужели вы думали, что я не разгадываю намеков? И тогда я придумал план… Арсен якобы ранит меня на дуэли, виконт де Бланко в сердцах обещает отомстить ему за брата, а затем на молодого шевалье де Мелиньи совершается покушение…

Нет. Этого не может быть! Лоретта до крови прикусила губу.

Граф де Мелиньи встал. Он по-прежнему был бледен, однако, похоже, взял себя в руки.

– Не нужно обвинять меня больше, чем следует! – гаркнул он. – Я не приказывал вам убивать моего внука! Кажется, мы сошлись на том, что он будет ранен и не узнает, кто на него напал.

– О, конечно, – любезно согласился Николя, – остальное – это уже моя инициатива. Арсен мешал мне. Он со своей принципиальностью мог поведать кому-то о том, как мы с ним и бароном разыграли виконта де Бланко и господ секундантов. Он мог проговориться сестре. Он же не ведал о второй части плана и не слишком надеялся, что дуэль сама по себе сможет навредить шевалье де Бланко. Однако вас нельзя обвинить в отсутствии выдержки, граф: свою козырную карту – письмо, найденное после дуэли, – вы разыграли безотлагательно, даже не задумываясь. Вас печалила гибель внука, однако вы воспользовались ею, чтобы обвинить виконта и низвергнуть маркиза де Франсиллона с пьедестала. Вы не можете этого отрицать.

Лоретта не верила своим ушам. Ее дед, которого она так любила, вдруг оказался для нее незнакомцем. Он стоял, надменно выпрямившись, находился рядом – но словно бы за тысячу лье.

– Я и не стану отрицать, – с ненавистью сказал граф. – И считаю, что поступил правильно. Мои враги заслуживают того, чтобы быть низринутыми.

– Грех гордыни, – произнес Дориан. Он уже не сидел, он стоял, в упор глядя на своих обвинителей. Сейчас виконт еще более походил на хищника, чем раньше. В его тигриных глазах металось пламя. – Мой брат, которому я доверял, пытался уничтожить меня и убил брата женщины, которую я люблю. А также почти свел в могилу нашего дядю. Вы же, граф, из-за своей слепой ненависти к человеку, не сделавшему вам ничего плохого, пошли на такое… Я даже не берусь называть это злодейством. Это хуже.

– Не тебе судить меня, щенок, – презрительно бросил де Мелиньи.

– Действительно, – заговорил его величество, – это решит суд, перед которым предстанете все трое. И здесь, – Людовик повысил голос, и Лоретте стало страшно, – дело ссылкой не завершится, господа. К отравителям мы беспощадны. Не говоря уже об убийствах.

– Кажется, процесс на сегодня окончен, – ухмыльнулся Месье. – Брат мой, я лишь настаиваю на том, чтобы барону д’Оллери слегка облегчили приговор. В конце концов, он никого не убил и не подозревал, что шевалье де Навиль зайдет так далеко и порешит молодого де Мелиньи. Вчера ночью он учтиво и сразу сознался в участии в заговоре. К тому же к отравителям он не имеет отношения.

– Если вы так просите, брат мой… – слегка недовольно ответил Людовик. – Хорошо. Мы еще потолкуем об этом после.

– Ваше величество! – Дориан сделал несколько шагов и опустился на колено перед королем. Людовик заинтересованно приподнял брови. – Коль скоро я оправдан, я хотел бы обратиться к вам с просьбой.

– А вы нахал, виконт! – рассмеялся его величество. – Нельзя разрешить это позже?

– Боюсь, что нет. – Дориан продолжал стоять на колене, будто средневековый рыцарь. – Я прошу у вас, чтобы мне было дано дозволение на брак с мадемуазель де Мелиньи.

– Ни за что! – разъяренно вскричал маркиз де Франсиллон. – Ни за что!

– Ваше величество, – продолжал Дориан, не слушая восклицаний дяди, – я люблю Лоретту де Мелиньи всей душой и хотел бы прожить с ней всю жизнь. Мой дядя, как видите, не согласен с моим выбором, поэтому я прошу королевского позволения на этот брак. Мне все равно, что содеял ее дед. Мне бесконечно жаль ее брата. Но главное – я люблю ее. Позвольте нам быть вместе.

– Что скажете, мадемуазель де Мелиньи? – обратился к девушке Людовик.

Лоретта встала. Взгляды всех присутствующих обратились на нее. «Он мне солгал только один раз – сказав, что не любит, и тем самым хотел спасти, – как птица, билась в голове у Лоретты отчаянная мысль. – Он любит меня. Больше ничто не имеет значения».

– Я согласна, – громко произнесла девушка.

Король развел руками, как бы признавая свою беспомощность.

– Если мадемуазель де Мелиньи не против, так тому и быть.

Месье откровенно ухмылялся, выкрики маркиза де Франсиллона перешли в невнятное бормотание, и он махнул рукой – дескать, пускай. Лоретта подхватила юбки и пошла прочь от своей скамьи, не оборачиваясь на деда, к которому уже подходила стража. Девушка шла очень быстро, почти бежала, чтобы несколькими мгновениями позже влететь в объятия виконта и спрятать лицо у него на груди.

Эпилог

Маленькая беседка скрывалась в уголке запущенного сада. Лоретта отыскала ее через неделю пребывания в замке Бланко и влюбилась с первого взгляда, как влюбляются в вещи, способные ответить взаимностью. Лоретта не могла этого объяснить, но ей казалось, что в этом месте живет чья-то душа. Молодая женщина спросила у мужа, и тот объяснил, что беседку любила его мать.

Вокруг было словно в сказочном лесу – немного страшновато и чуточку таинственно. Старый парк тянулся и тянулся, переходя в лес. Временами, бродя по тропинкам, когда-то посыпанным гравием, Лоретта обнаруживала то куст причудливой формы, то нежные побеги садовых цветов, то заброшенную скамейку. Ранее Дориан не занимался садом. Он придумывал способы, чтобы выжить и спасти своих людей от голодной смерти. К счастью, теперь это им не грозило.

Маркиз де Франсиллон, убедившись в том, что племянник не откажется от Лоретты ни за что на свете, махнул на все рукой и назначил виконту щедрое денежное содержание. Да и приданое мадемуазель де Мелиньи оказалось немалым. Процесс над дедом и его сообщниками затянулся, однако было совершенно ясно, чем он закончится. Лоретта не хотела ничего знать об этом. Когда все завершится, ей сообщат. А пока она наслаждалась благословенной тишиной после бурного лета в Версале.

Уже наступил сентябрь, и деревья роняли огненные листья, с каждым днем все более наливаясь золотом и багрянцем. Ночи становились холодными, небо поражало звонкой голубизной. По утрам, просыпаясь, Лоретта видела в окне либо сумрачные облака, либо легкую осеннюю дымку. От болот наползали туманы, в которых гасли звуки и голоса.

Лоретте нравилось здесь. После того, что произошло при дворе, она нуждалась в отдыхе. Ей требовалось занять себя делами, и она с энтузиазмом окунулась в новую жизнь. Следовало подлатать замок, нанять новых слуг и садовников, привести в порядок обстановку. Лоретта была занята целыми днями, у нее не оставалось времени скучать. И рядом находился Дориан. Что еще нужно для счастья?

Звонким сентябрьским утром она, как обычно, пришла в беседку и присела на скамью, чтобы побыть в тишине несколько минут. Сегодня приедут гости: барон де Жобер из соседнего замка, его супруга и дети. Чета де Бланко возобновляла знакомство с соседями. Скоро в замке можно будет устраивать небольшие приемы, ездить на охоту, вечерами пить чай с подругами. Лоретта не сомневалась, что заведет подруг. Поблизости жили простые и сердечные люди, которые пришлись ей по душе.

Она откинулась на спинку скамьи и оглядела беседку. На полу валяются сухие листья и ветки. Надо будет приказать садовникам их вымести. Или пока оставить все так: заброшенной эта беседка нравилась Лоретте не меньше, чем новенькие постройки в садах Версаля. Солнечный свет острыми лучиками падал сквозь прорехи в крыше, и яркие пятнышки лежали на полу, словно рассыпанные золотые монетки. Лоретта задумчиво посмотрела в сад. Весной обязательно нужно будет посадить там тюльпаны. Они расцветут, окажутся самыми красивыми в стране, и тогда на них прилетят феи. Феи станут петь и танцевать ночами и укачивать в бутонах тюльпанов своих детей…

– Ты снова замечталась? – раздался мягкий голос.

Лоретта улыбнулась и повернула голову. Дориан стоял совсем рядом, положив руки на перила; утреннее солнце зажгло искры в его волосах.

– Как обычно. – Она протянула руку и прикоснулась к его прическе. – Где это ты насобирал столько веточек?

– Шел от деревни напрямик, – объяснил виконт, жмурясь, словно кот. – В такую чудесную погоду грешно не прогуляться.

– Верно, – кивнула Лоретта.

После паузы Дориан осведомился:

– Я надеюсь, ты все-таки мечтала, а не скучала?

Лоретта рассмеялась:

– Ты задаешь мне этот вопрос каждый день. Любимый, пора уже запомнить, что я не буду скучать, пока мы вместе.

– Значит, ты не соскучишься никогда, – вздохнул он. – Это радует. Однако если ты пожелаешь вернуться ко двору, я готов.

– Нет, – покачала головой Лоретта. – Не сейчас. Может быть, года через два. Или через три. Но определенно не сейчас.

Сегодня ночью она прижмется к мужу и прошепчет ему на ушко, какое событие ждет их обоих месяцев через восемь. Пока же не стоит заставлять его нервничать: весь день будет ходить ошеломленный, а ему еще гостей принимать. Улыбнувшись, Лоретта встала и протянула Дориану руку.

– Пойдем домой.

Примечания

1

Гризайль (франц.) – вид декоративной живописи, выполняемой в разных оттенках одного цвета.

Content

Эмилия Остен
Версальская история

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания