Урсула Ле Гуин

КН

* * *

Думаю, доктор Спики – замечательный человек. И то, что он сделал, – просто прекрасно. Я в это верю. И верю, что людям нужна вера. Если бы я не верила в него, не знаю, что могло бы случиться.

А если бы доктор Спики не верил в себя – разве он достиг бы исполнения своей мечты? Откуда бы он взял мужество? Нет, его дела только доказывают его искреннюю самоотверженность.

Конечно, было время, когда многие пытались очернить его. Говорили, что он рвется к власти. Это неправда. С самого начала он стремился лишь к одному – помогать людям строить новый, лучший мир. Те, кто называли его властолюбцем и диктатором, – та же компания, что говорила, будто Гитлер безумен, и Никсон безумен, и все лидеры мира – безумцы, и гонка вооружений – безумие, и растрата природных ресурсов – безумие, и вся мировая цивилизация – самоубийственное безумие. Такие люди других слов просто не знают. Вот и доктор Спики не избежал этой участи. Но он-то как раз и расправился с безумием, верно? Так что он с самого начала был прав и имел полное право верить в себя.

Я пришла к нему на работу, когда его назначили главой Психометрического бюро. Я поначалу работала в ООН, а когда небоскреб ООН в Нью-Йорке заняло Мировое правительство, меня перевели на тридцать пятый этаж, в главные секретарши к доктору Спики. Я уже тогда знала, какой это ответственный пост, и еще за неделю до начала работы как на крыльях летала. Я мечтала познакомиться с доктором Спики, потому что уже тогда он был знаменитостью. На работу я пришла ровно в девять утра, секунда в секунду, и когда появился доктор Спики… это было чудесно. Он был так добр! Сразу видно было, какой груз ответственности лежит на нем, но он был так здоров, так оптимистичен и ходил так легко, что мне казалось, у него резиновые мячики в подошвах зашиты. Он улыбнулся, пожал мне руку и сказал таким дружелюбным, уверенным голосом: «А вы, должно быть, миссис Смит. Я о вас слышал много добрых слов. Замечательная у нас получится команда, миссис Смит!»

Потом он, конечно, называл меня по имени.

В тот, первый год мы были заняты по большей части Информацией. Надо было разъяснить Президиуму Мирового совета и всем странам-участницам цель и смысл теста КН, прежде чем приступать к его повсеместному внедрению в жизнь. Это было и для меня очень полезно, потому что, подготавливая информационные сообщения, я и сама о нем узнала. Порой, когда я печатала под диктовку, сведения исходили из уст самого доктора Спики. К маю я стала таким «экспертом», что смогла самостоятельно подготовить к публикации «Базовый информационный листок по тесту КН» – по запискам доктора Спики. Это была потрясающе интересная работа. Я поверила в план Теста, как только поняла его. Это относилось и ко всему персоналу конторы и бюро. Искренность и научный энтузиазм доктора Спики были заразительны. С самого начала мы обязаны были проходить Тест раз в квартал; некоторые секретарши очень волновались по этому поводу, но я – никогда. Было очевидно, что Тест нужен. Если ты набрал менее 50, приятно знать, что ты психически нормален. Но даже если у тебя больше 50, это тоже хорошо, потому что тебе можно помочь. И в любом случае всегда полезно узнать правду о себе.

Как только Информационный отдел заработал как часы, доктор Спики вплотную занялся тренировкой оценщиков и планированием сети Лечебных центров – только он их переименовал в центры Превышения КН. Это уже тогда казалось нам титаническим трудом. Но мы и представления не имели, насколько он окажется грандиозным!

Как и предсказывал доктор, мы отлично сработались. Трудиться приходилось не покладая рук, но и награда была велика.

Один из тех чудесных дней я помню ясно. Я сопровождала доктора Спики на заседание совета Психометрического бюро. Представитель Бразилии объявил, что его страна принимает рекомендации бюро о всеобщем тестировании – мы знали, что так и случится. Но затем выступили делегаты Китая и Ливии и тоже одобрили рекомендации! Лицо доктора Спики сияло как солнце! Я бы так хотела вспомнить, что именно он сказал по этому поводу, особенно китайскому представителю, потому что Китай – очень большая страна и его решение было особенно важно. Но, к сожалению, как раз в этот момент я меняла ленту в диктофоне. Это было что-то вроде: «Господа, сегодня исторический день для всего человечества». А потом он заговорил об эффективном устройстве Диагностических центров, где будет проводиться Тест, и центров Превышения, куда будут направляться пациенты, набравшие более 50 очков, и о том, как нам организовать инфраструктуру проведения и оценки результатов Теста в мировом масштабе, и так далее. Он всегда был очень скромен и практичен. Он всегда предпочитал говорить о том, как сделать дело, а не о том, как это важно. «Когда знаешь, чем ты занят, остается подумать только об одном – как это выполнить» – вот как он говорил, и это чистая правда.

С этого момента мы смогли передать информационную программу подотделу и сосредоточиться на том, Как Это Выполнить. Что за восхитительные то были времена! Государства одно за другим присоединялись к Плану. Когда я вспоминаю, сколько трудов на нас навалилось, то думаю, что просто чудо, как мы все не свихнулись! К слову сказать, некоторые служащие конторы не выдержали ежеквартального Теста. Но большинство работавших в центральном офисе, с доктором Спики, остались вполне психически стабильны, хоть нам и приходилось сидеть на работе до полуночи. Думаю, нас вдохновляло его присутствие. Он всегда был спокоен и оптимистичен, даже когда оказывалось, что надо подготовить 113 000 китайских оценщиков за три месяца. «Всегда можно найти „как“, если знать „зачем“,» – говорил он. И мы находили.

Только сейчас, вспоминая, осознаешь, какой масштабной была эта работа – куда больше, чем мог вообразить кто-либо из нас, даже сам доктор Спики. Менялось все. Сейчас это понимаешь, только когда сталкиваешься с реалиями прошлого. Можете ли представить – когда мы начинали планировать всеобщее тестирование Китая, мы внесли в график лишь 1100 центров Превышения с общим штатом в 6800 человек? Теперь это выглядит шуткой! Но я правда вчера просматривала старые бумаги, чтобы удостовериться, что все разложено по порядку, и видела самый первый план охвата Китая, с этими самыми цифрами, черным по белому.

Думаю, доктор Спики не осознавал всей грандиозности стоящей перед нами проблемы, потому что, будучи великим ученым, он был еще и оптимистом. Несмотря ни на что, он продолжал надеяться, что средний уровень КН будет падать, и не мог заставить себя поверить, что всеобщее применение теста КН приведет к разделению человечества на Пациентов и Персонал.

Когда большая часть России и все африканские государства приняли рекомендации и занялись претворением их в жизнь, дебаты в Генеральной ассамблее Мирового правительства разгорелись с новой силой. Именно в этот период так много грязи было вылито на Тест и доктора Спики. Я страшно злилась, читая стенограммы дебатов в «Уорлд таймс». Когда я сопровождала доктора Спики на заседания ассамблеи, мне приходилось самой выслушивать людей, которые оскорбляли доктора лично, подвергая сомнению чистоту его побуждений, научную честность и даже обвиняя его во лжи. Многие из этих типов были не просто отвратительны, но явно психически неуравновешенны. Но доктор ни разу не вышел из себя. Снова и снова он доказывал, что тест КН действительно, буквально, в строго научном понимании показывает уровень психической нормальности человека и результаты его могут быть проверены сертифицированными психометристами. Так что противникам Теста оставалось только кричать о «свободах» и обвинять доктора Спики и Психометрическое бюро в попытках «превратить мир в один огромный дурдом». Но доктор всегда отвечал тихо и твердо, что свобода теряет смысл для ненормальных. То, что кажется свободой, может обернуться систематическим бредом, лишенным связи с реальностью. Чтобы выяснить, так ли это, нужно всего лишь пройти Тест. «Душевное здоровье и есть свобода! – внушал он. – Говорят: „Вечная бдительность есть цена свободы“ – и теперь мы заполучили недремлющего сторожевого пса: тест КН. Только проверенные воистину свободны!»

На это, конечно, возразить было нечего. Кто раньше, кто позже, но даже делегаты из тех стран, в которых противники Теста были сильны, вызывались пройти тест КН, чтобы доказать, что их душевное состояние позволяет брать на себя ответственность за судьбы мира. Те, кто проходили Тест успешно и оставались на своих постах, принимались за всеобщую проверку в своих странах. Бунты, демонстрации и кошмары вроде поджога обеих палат английского парламента (где размещался Североевропейский центр КН), Ватиканского восстания и взрыва водородной бомбы в Чили были, разумеется, работой фанатиков-безумцев, опирающихся на самые нестабильные элементы населения. Эти фанатики, как указали в своем меморандуме Президиуму доктор Спики и доктор Вальтраут, намеренно возбуждали и использовали широкоизвестный эффект массового психоза, «безумия толп». Единственным возможным ответом на массовый бред подобного рода могло стать немедленное увеличение темпов тотальной проверки в пораженных странах и немедленный запуск программы «Психолечебница».

К слову сказать, доктор Спики переименовал центры Превышения КН в Психолечебницы своей волей. Он воспользовался любимым словечком собственных противников. «На латыни, – говорил он, – слово asylum означает „убежище“. Пусть спадет черная тень со слова „психолечебница“, со слова „душевнобольной“, со слова „дурдом“! Да! Ибо психолечебница – это место исцеления души, где беспокойные обретают мир, слабые – силу, где пленники неадекватного восприятия действительности пробивают себе дорогу к свободе. Так примем же это слово с гордостью! С гордостью пойдем в психолечебницу, чтобы трудом вернуть себе Богом данное душевное здоровье или помочь другим, менее удачливым, возвратить себе это неотъемлемое право. Пусть одни лишь слова будут написаны над дверями любой психолечебницы в мире – „Добро пожаловать!“.»

Это цитата из его прекрасной речи перед Генеральной ассамблеей в день, когда Президиум объявил о начале всеобщего тестирования. Раз-два в год я прослушиваю эту запись. Конечно, у меня слишком много работы, чтобы впадать в депрессию, но порой так хочется услышать слова одобрения. Тогда я слушаю речь доктора Спики и всегда возвращаюсь к своим обязанностям с новым воодушевлением.

Если учесть, сколько работы предстояло проделать, – результаты проверок почему-то всегда оказывались немного выше, чем предсказывали аналитики Психометрического бюро, – Президиум Мирового правительства замечательно справился с проведением всеобщего тестирования ударными темпами за два года. Долгое время – почти шесть месяцев – казалось, что результаты стабилизировались, когда примерно половина проверенных имела КН выше 50, а половина – ниже. Тогда мы полагали, что, если перевести в персонал Психолечебниц сорок процентов душевноздоровых, оставшиеся справятся с такой рутинной, но важной работой, как сельское хозяйство, энергоснабжение, транспорт и тому подобное. Но эту пропорцию выдержать не удалось. Оказалось, что шестьдесят процентов душевноздоровых требуют включить их в персонал, чтобы не разлучаться с отправленными в Психолечебницы близкими. Вот тогда начались проблемы с поддержанием порядка. Но даже в первоначальных планах предусматривалось оставить на территориях Психолечебниц фермы, заводы, электростанции и проводить там реабилитационную трудотерапию, так что в случае острой необходимости Психолечебницы можно было перевести на самообеспечение. Этим занимался весь свой срок президент Ким, и события доказали его мудрость. Такой был милый, мудрый старичок. Я прекрасно помню день, когда доктор Спики зашел ко мне в кабинет, и я сразу ощутила – случилась беда. Не то чтобы он был особенно подавлен или слишком бурно выражал свои эмоции, но походка доктора утратила всегдашнюю упругость, и голос чуть подрагивал от истинной скорби, когда он произнес: «Мэри-Энн, боюсь, у меня для вас печальная новость». Потом он улыбнулся, чтобы успокоить меня – он ведь знал, с каким напряжением мы работаем, и не хотел, чтобы лишние нагрузки сказывались на наших ежеквартальных Тестах. «Это президент Ким», – сказал доктор, и я сразу поняла – президент не заболел и не умер.

«Больше пятидесяти?» – спросила я, и доктор ответил все так же тихо и скорбно: «Пятьдесят пять».

Бедняжка президент. Он так усердно трудился эти три месяца, в то время как душевная болезнь уже гнездилась в нем! Это было грустно, но в то же время послужило и предупреждением. Как только президент Ким был госпитализирован, немедленно начались консультации на самом высшем уровне, и было принято решение тестировать руководящих работников не ежеквартально, как всех остальных, а ежемесячно.

Но еще до этого решения средние результаты Теста пошли вверх. Доктора Спики это не слишком взволновало – он предсказывал, что в переходном периоде к Мировому Душевному Здоровью такой подъем возможен. По мере того как число душевноздоровых за стенами Психолечебниц становилось все меньше, нагрузки становились все больше, а с ними возрастал и риск нервного срыва – то, что и случилось с президентом Кимом. Позднее, говорил доктор, когда все больше выздоровевших начнут покидать Психолечебницы, нагрузка уменьшится. Кроме того, когда Психолечебницы будут не столь переполнены, персонал сможет перейти к индивидуальной работе с пациентами, что, в свою очередь, приведет к резкому увеличению числа выздоровевших. И, наконец, когда процедура лечения будет доведена до совершенства, во всем мире не останется Психолечебниц. Все люди Земли будут или душевноздоровыми, или выздоровевшими – как любил говорить доктор Спики, «неонормальными».

Правительственный кризис начался с неприятностей в Австралии. Некоторые чиновники Психометрического бюро обвинили австралийских оценщиков в фальсификации результатов Теста. Но это было невозможно, так как все компьютеры бюро связаны с Центральным банком данных Мирового правительства в Кеокуке. Доктор Спики заподозрил, что австралийские оценщики подделали сам Тест, и настоял на их немедленной проверке. Конечно, он оказался прав. То был заговор, а подозрительно низкие результаты проверок в Австралии объяснялись нарушением процедуры Теста. Многие заговорщики при независимой проверке показали КН более 80! Государственное правительство в Канберре проявило непростительную небрежность. Признай они свою вину, все бы сошло им с рук. Но они запаниковали, перебрались на овцеводческую ферму где-то в Кливленде и попытались отделиться от Мирового правительства. (По мнению доктора Спики, типичный массовый психоз: бегство от действительности, затем следует фуга и кататония.) К сожалению, Президиум был парализован – Австралия отделилась за день до того, как президент и Президиум должны были проходить ежемесячный Тест, и они боялись увеличить свой КН принятием ответственных решений. Так что этим печальным случаем вызвалось заняться Психометрическое бюро. Доктор Спики сам полетел на ядерном бомбардировщике и помогал разбрасывать листовки. В отваге ему было не отказать.

Когда австралийский инцидент разрешился, оказалось, что большая часть Президиума, включая президента Сингха, набрала больше 50 пунктов, а потому их обязанности временно взяло на себя Психометрическое бюро. Что было вполне разумно – Мировое правительство к этому времени занималось исключительно проведением Теста, обучением Персонала и организацией самообеспечения Психолечебниц.

Если перейти на личности, это означало, что доктор Спики, как глава Психометрического бюро, становился и. о. президента Соединенных Штатов Мира. Я, как его личная секретарша, конечно, страшно им гордилась. Но ему высокое положение никогда не ударяло в голову.

Он был так скромен! Порой, представляя меня новым знакомым, он говорил: «Это Мэри-Энн, моя секретарша. – И добавлял, подмигнув: – Если бы не она, я бы давно набрал больше пятидесяти!»

Бывали моменты, когда я теряла надежду, потому что общий КН мира все рос и рос. Однажды я глянула на еженедельный результат: средний КН был равен 71.

«Доктор, – сказала я тогда, – мне порой кажется, что весь мир сходит с ума!»

«Посмотрите на это с другой стороны, Мэри-Энн, – ответил он. – Посмотрите на всех пациентов Психолечебниц – я знаю, их уже три целых и одна десятая миллиарда при 1,8 миллиарда Персонала, – но посмотрите на них! Они проходят лечение, они занимаются трудотерапией на заводах и фермах, они постоянно помогают себе и друг другу достичь душевного здоровья. Разумеется, средний коэффициент нормальности сейчас очень высок. Все они безумны. Но ими нельзя не восхититься. Они борются за душевное здоровье. И они… победят! – Он глянул в окно и, чуть покачиваясь на пятках, добавил тихо, как бы про себя: – Если б я не верил в это, как бы я мог жить дальше?»

Я знала, что он думает о своей жене.

Миссис Спики набрала 88 при первой же всеамериканской проверке. Уже много лет она находилась на территории Психолечебницы Большого Лос-Анджелеса. И если кто-то еще думает, что доктор Спики не был искренним в своих убеждениях, вспомните об этом! Он пожертвовал ради них всем.

Но даже когда Психолечебницы вошли в рабочий режим, когда мы справились с эпидемией в Южной Африке и с голодом на Украине и в Техасе, тяжкий груз не спал с плеч доктора Спики, потому что с каждым месяцем работников Психометрического бюро становилось все меньше. Кто-нибудь обязательно проваливался на ежемесячном Тесте, и его отправляли в Бетесду. В машинописном бюро никто больше месяца-двух не задерживался. И пополнять штат становилось все сложнее, потому что многие здоровые молодые люди шли добровольцами в Персонал, работать в Психолечебницах. Неудивительно – жизнь за решеткой была куда легче и приятнее, чем снаружи. Все так уютно, столько новых друзей и знакомых – я положительно завидовала этим девчонкам! Но я-то знала, в чем состоит мой долг.

По крайней мере, в здании ООН, давно уже переименованном в Психометрическую башню, стало намного спокойнее. Порой целыми днями во всем небоскребе не было никого, кроме меня, доктора Спики и уборщика Билла (набиравшего ежеквартально 32 пункта, как часы). Все рестораны были закрыты, как и большая часть Манхэттена, но мы устраивали такие чудные пикники в бывшем зале Генеральной ассамблеи! А тишину постоянно нарушали звонки откуда-нибудь из Буэнос-Айреса или Рейкьявика, потому что у и. о. президента постоянно спрашивают совета по разным вопросам.

Но 8 ноября прошлого года – я никогда не забуду этот день, – когда доктор Спики диктовал мне план мирового экономического роста на следующую пятилетку, он внезапно прервался и спросил:

– Кстати, Мэри-Энн, какой у вас КН?

Мы проходили Тест за два дня до того – шестого числа. Мы всегда проходили его в первый понедельник месяца. Доктор Спики никогда не позволил бы исключить себя из правил Всеобщего Тестирования.

– Двенадцать, – ответила я и только потом сообразила, что это довольно странный вопрос. Нет, конечно, мы часто упоминали в разговоре свои коэффициенты, но странно было, что доктор поинтересовался моим, прервав важное государственное дело.

– Чудесно! – Доктор помотал головой. – Мэри-Энн, вы чудо! Это меньше, чем в прошлом месяце, верно?

– Мой КН всегда колеблется между 10 и 14, – ответила я. – Тут ничего нового, доктор.

– Когда-нибудь, – произнес он, и лицо его обрело то вдохновенное выражение, с которым он произносил свою эпохальную речь о Психолечебницах, – когда-нибудь нашим миром будут править люди, достойные править. Люди, чей КН равен нулю! Нулю, Мэри-Энн!

– Господи, доктор, – шутливо заметила я, хотя его возбуждение меня немного обеспокоило, – даже вы никогда не набирали меньше трех, да и то было почти год назад.

Он посмотрел как бы сквозь меня – очень неприятно.

– Когда-нибудь, – произнес он все с той же интонацией, – ни у кого в мире не будет КН более 50! А когда-нибудь не останется никого с КН более 30! Более 10! Лечение будет усовершенствовано. Я лишь диагност. Но лечение будет совершенствоваться! Мы найдем панацею! Когда-нибудь… – Он все смотрел на меня, а потом спросил: – Знаете, сколько я набрал в понедельник?

– Семь, – наугад бросила я. Семь он набрал в прошлый раз.

– Девяносто два, – ответил он.

Я рассмеялась, подумав, что он так шутит. Чувство юмора у него всегда было бесовское. Но я решила, что пора нам уже вернуться к плану мирового экономического роста, и весело заметила:

– Это не очень удачная шутка, доктор.

– Девяносто два, – повторил он, – и вы мне не поверите, Мэри-Энн, но это все из-за дынек.

– Каких дынек, доктор? – спросила я.

И вот тут-то он кинулся на меня через стол и попытался прокусить мне яремную вену.

Я применила захват дзюдо, позвала уборщика Билла, а когда тот пришел – вызвала робофельдшера, чтобы отвезти доктора Спики в Психолечебницу Бетесда.

Это случилось полгода назад. Я навещаю доктора Спики каждую субботу. Очень печальное зрелище. Он в округе Маклин – это у нас палата для буйных, – и каждый раз, видя меня, он визжит и исходит пеной. Но я не принимаю это на свой счет. Нельзя обижаться на душевнобольных. Когда Лечение будет усовершенствовано, его вылечат. А я пока держусь. Билл подметает на этажах, а я занимаюсь Мировым правительством. Это вовсе не так трудно.

Content

Урсула Ле Гуин
КН

* * *