Дмитрий Казаков

Кровавый рассвет

Часть первая

Время битв

Глава 1

Эльфийский корабль

Первый шаг на пути к победе – внезапность. Если сумеешь замутить замыслы свои и понять замыслы противника, то ты уже победил. Делай то, что он не ожидает, и заставь его делать то, что ожидаешь ты. Но для этого нужно изучить своего врага лучше, чем себя.

Генхиро Ха-о. Пути искусства войны

Саттия тар-Ролан подняла веки и с отвращением обнаружила, что она по-прежнему находится на Теносе.

Дымил костерок, сидевший около него чернобородый гном помешивал в котелке, напевая себе под нос неприличную песню о пьяном зайце. Потрескивали дрова, свистели в кронах птицы, лучи солнца пробивались сквозь листву.

Вставать не хотелось, так что Саттия прикрыла глаза и принялась вспоминать прошлое. Как десять месяцев назад она, уроженка Ланийской марки, альтаро на четверть, отправилась в путешествие к храмовому городу младших эльфов. Как на границе Вечного леса встретила перепуганного юношу с мечом, чье лезвие выглядело так, словно его вырезали изо льда.

Непонятно зачем вмешалась в схватку юноши с дозорными и угодила в странную историю…

Сначала они пытались разобраться в происходящем, понять, почему за Оленом Рендаллом гоняются воины Харугота Безарионского и откуда у него, простого селянина, умение обращаться с мечом. В дороге познакомились с Бенешем, учеником мага, чьего наставника погубил Харугот…

Дорога привела их в Безарион, где открылась правда. Олен оказался последним отпрыском императорского рода, и узурпатор Харугот стремился уничтожить его, чтобы уверенно чувствовать себя на троне.

Но даже ледяной клинок не смог причинить вред новому хозяину Золотой империи, и Олен вынужден был отступить. Они втроем отправились за Сердцем Пламени, могущественным артефактом, принесенным в Алион Безарием Основателем, когда люди только появились в этом мире.

Их спутником стал странствующий гном по имени Гундихар фа-Горин, а путь привел далеко на юг, сначала – в Терсалим, потом и вовсе в Великую степь, населенную орочьими племенами. Но даже в эти земли добрались посланцы Харугота, многие годы посвятившего изучению запретного чародейства…

Пришлось отправляться туда, где лежал источник его силы – на остров Тенос, к древним храмам Предвечной Тьмы. Их удалось сокрушить, но в тот день пропал Олен, а трое его спутников оказались единственными жителями Теноса. Все, кто населял остров ранее, бежали, когда храмы еще только проснулись.

– Хватит валяться, ха-ха, – с ехидством проговорил Гундихар. – Я вижу, что ты не спишь. Вставай!

– Больно уж неохота, – проговорила Саттия, опять поднимая веки. – Ради чего? Чтобы опять все то же самое?

Одно утро на острове было невозможно отличить от другого. Девушка открывала глаза под тихий рокот набегавших на берег волн и обнаруживала, что солнце слегка высунулось из-за горизонта. И все чаще и чаще ей хотелось вернуться обратно в мягкую тьму сновидений, туда, где она могла повидать Олена, встретиться с родителями и даже возвратиться туда, где родилась и выросла.

На Теносе Саттия в компании Бенеша и Гундихара провела более двух месяцев, и пустынный остров надоел ей настолько, что все вокруг стало вызывать раздражение. Навес, построенный гномом из найденных в брошенном городе досок, джунгли, жарища, зудящие насекомые, шумящее море…

И сами товарищи по несчастью тоже нервировали девушку. Хотя она старалась сдерживаться, раздражение иногда вырывалось наружу. Она срывалась, а потом корила себя за несдержанность, говорила сама себе, что деться им друг от друга некуда и что остальным не легче, чем ей.

Помогало это слабо.

– Что «то же самое»? – вытаращил глаза гном. – Пиво вот всякий раз тоже особо не меняется, а пьешь с удовольствием. И в потасовке знаешь, что выйдет, а все равно лезешь, клянусь коленными чашечками прадеда. Так что хватит выдумывать, вставай. Будем завтракать, а потом за дела…

Гундихар фа-Горин, блудный уроженец Льдистых гор, оставался точно таким же, как и в Терсалиме, и в орочьей степи, и во время странствия через Мероэ. Он рассказывал байки, более бородатые, чем он сам, смеялся над ними, готовил еду, ловил рыбу, мастерил разные полезные в хозяйстве вещи и совершенно не собирался унывать.

Потому что не умел этого делать.

– Сложно с тобой спорить, – буркнула Саттия и потянулась к сумочке, в которой хранила гребень и зеркальце. – Что с Бенешем?

– Он вроде бы в порядке. – Гундихар ухмыльнулся, показав крупные и крепкие, почти лошадиные зубы. – Храпел, словно пьяный матрос, а значит – просто спит. Как начнем будить – узнаем точно.

С Бенешем, учеником мага из Гюнхена, в последнее время происходили необычные вещи.

Началось все со странных снов, а потом они постепенно стали воплощаться в явь. Примерно месяц тому Саттия увидела, как кожа Бенеша позеленела, сделавшись цвета молодой листвы. Потом все вернулось к норме, но сам ученик мага смог лишь вспомнить, что на некоторое время потерял сознание.

Десять дней назад девушка и гном утром не смогли разбудить спутника. Его тело сделалось жестким и холодным, словно древесина, а дыхание почти исчезло. Очнулся Бенеш спустя сутки, все у него стало как обычно, но внятно объяснить он ничего не сумел.

Все вновь ограничилось смутными видениями о белом тумане и громадных дубах.

– Ну-ну… – Саттия вздохнула и принялась расчесывать волосы, глядя на море, над которым плыла легкая дымка.

Обитателей острова ждал еще один жаркий и хлопотливый день.

Удивительно, сколько всего нужно делать для того, чтобы просто выжить, и это в столь благословенном месте, как Тенос. Ловить рыбу и черепах, чинить снасти и одежду, собирать хворост, фрукты и птичьи яйца, следить за тем, чтобы не протекал навес, делать новые подстилки из ветвей, а то в старых быстро заводится всякая пакость вроде червей или клещей.

Счастье еще, что Харид, заброшенную столицу острова, они закончили обыскивать еще месяц назад. А то приходилось через день таскаться туда, лазить по домам, тревожить призраки тех, кто погиб во время прорыва Тьмы.

– Бенеш, вставай! – рявкнул гном, на мгновение отвлекшись от помешивания. – Завтрак готов!

В котелке бурлило варево из водорослей и рыбы, обычная похлебка, какой чаще всего приходилось утолять голод.

Два с лишним месяца назад Саттия стала Хранительницей Тьмы, получив из памяти предшественника все знания о ней, ведомые роданам Алиона. И то ли случайно, то ли осознанно старый Хранитель передал девушке много более приземленные сведения – о том, как выжить на Теносе.

Она знала, какие фрукты съедобны, а какие ядовиты, какие виды водорослей годятся в пищу, а какие нет.

– Да… я… конечно, – сонным голосом забормотал ученик мага, даже и не думая открывать глаза.

Судя по всему, с ним все было в порядке.

– Вставай! – настойчиво повторил Гундихар. – А не то приволоку воды из моря и вылью на тебя! Подъем!

Бенеш был умен, многое умел, а знал больше, чем иной старый колдун, но при этом имел обыкновение просыпаться с большим трудом.

– Встаю, да, – сказал он и открыл темные, немного растерянные глаза. Взлохматил рыжие непокорные волосы. – А что, уже утро, да?

– Еще какое, корни и листья, – мрачно подтвердила Саттия. – Поднимайся, а то без еды останешься.

Гундихар усмехнулся и снял котелок с огня.

Бенеш поднялся и, звучно зевая, отправился в сторону ближайшего ручья – умыться. Девушка проводила его взглядом и тут обнаружила, что перед ее глазами мечутся черные точки.

Тело стало тяжелым и холодным, будто свинцовая статуя, мышцы помертвели. Шепот моря, шелест листвы, треск костра, бурчание гнома – звуки слились в мерный гул. Мир выцвел, сделался черно-серым, безжизненным, и в сердце поднялась волна яростного отвращения.

Захотелось уничтожить все это: деревья, небо, сам Алион, чтобы никогда его не видеть…

– Что с тобой? – Голос Гундихара прозвучал как далекий шепот, хотя Саттия обнаружила, что гном подошел вплотную и что на лице его отражается тревога. – Ты белая, как сугроб.

– Опять… оно… сейчас пройдет… – прошептала девушка, изо всех сил борясь с желанием выплеснуть отвращение наружу.

Сделавшись Хранительницей, она пустила Тьму в тело, и та, освоившись в новом обиталище, стала пытаться взять его под контроль. Начались эти попытки полтора месяца назад и повторялись примерно раз в десять дней.

Саттия называла их «приливами».

– Может, тебя по кумполу тюкнуть? – предложил добрый гном и продемонстрировал боевой цеп, какой в горах называют «годморгон». – Гундихар фа-Горин может сделать это запросто.

Саттия не ответила и отвела взгляд. Она знала, что ей не поможет ничего: ни магия, ни все лечебное искусство Алиона. Что нужно переждать, и все пройдет.

Через некоторое время тело начало оттаивать, трава из темно-серой превратилась в зеленую, к небу вернулся голубой цвет. Девушка глубоко задышала, ощущая запах листвы и морской соли, а не гнили. Вернулись звуки, она различила шаги Бенеша и поняла, что он торопится.

– Эй, вы… – задыхаясь, пропыхтел ученик мага, выскакивая к стоянке. – Вы что, ну… Там судно!

У Саттии не нашлось сил удивляться, а вот Гундихар выпучил синие глазищи и рявкнул:

– Где?

– Вон! – Бенеш указал на юго-восток.

Бесшумно перемещаясь над белой дымкой, по морю шел корабль. Торчали мачты с реями, слабо трепыхались белоснежные паруса с гербом – алым львом, стоящим на задних лапах. Голову его венчала корона с зубцами, когти и кончик хвоста блестели золотом.

– Клянусь брюхом Аркуда, это не галера, – нахмурившись, заявил Гундихар, – и не гоблины.

– Герб герцогства тар-Халид, – слабым голосом проговорила Саттия. – Большое боевое судно.

– Сельтаро? Что им тут надо? – удивился Бенеш и нервно захрустел пальцами.

Брови гнома сошлись к переносице:

– Это мы скоро узнаем. Не удивлюсь, если они явились поглядеть на те древние храмы, из-за которых и вышла заваруха. Но для начала надо поесть. Пока остроухие пристанут, пока разберутся, что к чему.

– Как можно есть! – воскликнул Бенеш. – Они же… это… возможно, нас спасут отсюда.

– Так спасут сытыми. И не пропадать же еде! – Гном пожал плечами, уселся на место и вытащил ложку.

Но Бенеш все равно от завтрака отказался. Он стоял неподвижно и таращился на корабль, который неспешно маневрировал, подходя к уцелевшим пристаням Харида. Саттия ела, но без удовольствия, то и дело поглядывая на огромное, тяжеловесно-изящное судно сородичей. Думала, как на этот раз встретят ее, квартера, чистокровные эльфы. Как равную себе или как человека, что достоин лишь презрения?

Котелок опустел ровно в тот момент, когда судно бросило якорь. Легли на борт сходни, и по ним на берег начали спускаться воины.

– Ладно, котелок потом вымоем, – проговорил сыто отдувавшийся Гундихар. – Так, и куда они отправятся? Готов поспорить, что…

– К нам, – резким, вибрирующим голосом перебил его Бенеш. – Они пойдут к нам.

Это было очень непохоже на застенчивого юношу, и Саттия посмотрела на него с изумлением.

– Почему ты так думаешь? – спросила она.

Бенеш не ответил. Лицо его было бледно-зеленым, глаза горели, а руки нервно подрагивали. Казалось, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не кинуться вперед, к кораблю.

На землю тем временем сошло около дюжины эльфов. Они посовещались, встав в кружок, а затем цепочкой двинулись прочь от воды. Саттия, вглядываясь, прищурила глаза, и тут по ним ударила зеленая вспышка. Показалось – тяжелая ладонь хлестнула по лицу.

Девушка пошатнулась, отвела взгляд и обнаружила, что все по-прежнему – шумит море, Бенеш и Гундихар стоят рядом, корабль покачивается на волнах, а сельтаро исчезли в развалинах Харида.

– Что-то не так с ними, – проговорила Саттия, потирая щеку, горевшую, точно после удара. – Или они привели с собой мага?

Бенеш, что удивительно, промолчал, хотя ранее любое упоминание о чародействе вызывало у него интерес.

– Надо готовиться к худшему, – буркнул Гундихар и взмахнул «годморгоном» так, что верхняя секция с жужжанием завращалась. – Не доверяю я этим остроухим, ха-ха! Ты достань лук.

– Он не понадобится, – повернулся к спутникам Бенеш. – Они… ну, не причинят нам вреда, да.

– Откуда ты знаешь?

– Я… чувствую.

По лицу молодого мага текли крупные капли пота, и вообще выглядел он, словно тяжелобольной. Кожа его начала желтеть, кое-где появились зеленоватые пятна, а в глазах пылало возбуждение.

– Чувствует он! Ха! – Гном расхохотался зло и презрительно. – Этого маловато, клянусь платком моей старшей прабабки. Кончай хандрить и готовь свои колдовские штучки. Я чую – драться придется.

Саттия вытащила из особого мешочка тетиву, натянула на лук, более года назад полученный в подарок от родителей. Проверила, как выходит из ножен меч – недлинный, как раз ей по руке. Заглянула в колчан и пожалела, что стрел осталось настолько мало – всего с дюжину.

Для серьезной схватки не хватит.

Облачилась в куртку, обшитую черно-белыми чешуйками размером с ладонь, что способны защитить не только от стрелы, но и от скользящего удара мечом. Вспомнила, как покупала ее в Тафосе.

– Готовы? – спросил Гундихар, обрядившийся в хорошую, добротную кольчугу, которую он отыскал на месте битвы с поклонниками Тринадцатого.

Помимо цепа, гном был вооружен тесаком. Он, бахвалясь, порой рассказывал, что это фамильное оружие, но Саттия всегда думала, что этот клинок изготовили никак не кузнецы подгорного племени.

– Да, – ответила она. – Двинемся к наблюдательному пункту?

За время жизни на Теносе они выбрали несколько высоких деревьев, с которых было далеко видно. На каждом устроили платформу из веток, привязали веревки, чтобы даже Гундихар залез наверх без проблем.

Одно из таких деревьев находилось на окраине Харида.

– Именно, – кивнул гном. – Засядем там и посмотрим, что задумали наши гости. А потом решим, стоит к ним выхо…

Саттия краем уха уловила шорох в зарослях. Резко повернулась и вскинула лук, накладывая на него стрелу. Увидела мелькнувший среди зелени высокий силуэт, блеск солнца на золотистых волосах. Гундихар зарычал, стремительно присел и поднял «годморгон».

– Стойте! – закричал Бенеш, бросаясь вперед. – Они не причинят нам вреда!

Саттия с неимоверным трудом удержалась от выстрела. Заныли мышцы плеча, в запястье хрустнуло.

– С чего ты взял? – прошипела она. – Уж я хорошо знаю, на что способны мои сородичи.

Бенеш встал между спутниками и зарослями, раскинув руки, словно закрывая невидимых гостей. Вновь раздался шорох, и из зарослей донесся мелодичный, красивый голос, каким только исполнять любовные баллады:

– Он говорит правду! Мы пришли с миром!

И добавил, перейдя на эльфийское наречие:

– Баха лас армас, эрмана.[1]

– С миром?! – прорычал гном, ворочая налитыми кровью глазами из стороны в сторону. – А мне вот интересно, как вы так быстро нас нашли?

– Это просто, – ответил тот же голос. – Как тот, кто имеет глаза, может не отыскать огонь в ночи?

– Раз вы такие мирные, то выходите на открытое место! – резко сказала Саттия. – По одному, и чтобы оружие было в ножнах, а руки на виду!

Зашелестели ветки, и из них выступил сельтаро в золоченой кольчуге: высокий, с мечом у пояса и луком за спиной. У него было белое, не тронутое загаром лицо, голубые глаза и собранные в пучок на затылке светлые волосы. За первым показался второй, затем третий, четвертый…

Пятый оказался из племени младших эльфов, с которыми саму Саттию связывало родство. Увидев черные кудри и зеленые глаза, девушка ощутила, что удивление ее растет: альтаро меж сельтаро? И это при том, что две ветви некогда единого народа почти не поддерживали связей, а старшие эльфы частенько именовали темноволосых родичей «полукровками»…

И тут девушку вновь словно ударили по лицу и одновременно – в живот. Дыхание перехватило от запаха древесины, перед глазами поплыли зеленые и бурые круги, ноги задрожали.

Лишь невероятным напряжением сил Саттия не упала.

– Кто это… кто он такой? – просипела она, шатаясь, словно пьяная. Лук в ее руках ходил ходуном.

– Посланец Великого Древа, – с благоговением проговорил самый высокий из сельтаро, чьи волосы были заплетены в косички, а нос выглядел так, словно его ломали не менее двух раз.

– Что бы это значило? – пробормотал Гундихар, и не подумавший опустить «годморгон».

Бенеш стоял неподвижно, не отрывая взгляда от младшего эльфа, и губы его тряслись.

– У нашего народа есть одно предание, – неохотно сказала Саттия, опустив лук. – Оно ужасно старое, и мало кто в него верит. Якобы существуют Слуги Великого Древа, на ветвях которого, словно яблоки, висят миры, и эти Слуги время от время пускаются в путь, чтобы проверить, как живут простые смертные… Они обладают особой силой, неподвластной даже богам.

Альтаро сделал шаг к молодому магу. Они вскинули руки одновременно, словно один был отражением другого, и соприкоснулись ладонями. Две фигуры окутало сине-зеленое пламя, и оба рухнули наземь с тяжелым стуком, какой издает срубленное дерево.

У девушки мелькнула странная мысль, что эти двое, эльф и человек, похожи. Несмотря на то что один рыж и конопат, а другой – черноволос и белокож. Несмотря на то что молодой маг одет в синий, несколько потрепанный ремиз, тогда как альтаро облачен в изящный кафтан.

– Эй, что он с ним сделал?! – рявкнул Гундихар. – Клянусь всем пивом Алиона, если с нашим другом что-то случится, я вам всем ноги поотрубаю!

– Он дышит, – сказала Саттия, наклоняясь к Бенешу и осторожно трогая его запястье, – но холодный и какой-то… деревянный… как тогда. И этот, второй, тоже, хотя у него дыхания не слышно…

– Не беспокойтесь, – заговорил тот же сельтаро. – Посланец Великого Древа никому не причиняет вреда. Я – Вилоэн тар-Готиан, сотник гвардии герцога тар-Халид, и даю свое слово в этом.

– Слово эльфа весит изрядно, – буркнул гном, – но что оно значит там, где речь идет о волшебстве? Ты можешь быть уверен, что этот ваш дубовый друг не замыслил ничего дурного? И вообще, что за дело твоему герцогу до острова Тенос?

Вопреки ожиданиям Саттии, Вилоэн тар-Готиан, в слове которого осмелились усомниться, не разгневался.

– Я здесь не по повелению своего господина, – проговорил он спокойно. – А по просьбе посланца Великого Древа. Он явился в Ла-Себилу с севера, неведомо как пройдя через Большой Огненный хребет и джунгли, и доказал свою силу в присутствии наших магов.

– Ха-ха, да на что они вообще годятся, ваши чародеи? – фыркнул Гундихар.

Сотник гвардии нахмурился, и в его мелодичном голосе появились металлические нотки:

– Не стоит подвергать сомнению чужую силу, почтенный гном, особенно такую силу, которая не по уму обычным роданам. Наши колдуны славны ученостью на все Мероэ, и отвести им глаза непросто. Но посланец вырастил королевский кедр из семени, что невозможно сделать с помощью чародейства, вскрыл заложенный еще нагхами и защищенный их заклинаниями клад, и еще…

– Удивительно, корни и листья, – прервала его Саттия. – Это и в самом деле необычно. И он заставил вас плыть сюда?

– Да. – Вилоэн тар-Готиан склонил голову. Брякнул колокольчик, вплетенный в одну из косичек. – Посланец Великого Древа показал нам путь, каким мы должны следовать, и мы не смогли отказаться…

– И отправили целый корабль? – Гундихар дернул себя за бороду и принялся наматывать на пальцы ее пряди. – Во время войны? Когда нагхи идут по землям Мероэ и угрожают сельтаро истреблением?

– Да, именно так.

Гном помотал головой:

– Невероятно, упади мне на голову все богатства Аркуда! Гундихар фа-Горин никогда не думал, что увидит такое! Но зачем? Для чего? Это дубовый тип объяснил?

Лицо сотника омрачилось:

– Речи посланца Великого Древа звучали смутно. Но мы поняли, что тут, на острове, находится нечто для него очень важное и что он должен добраться сюда… Однако мы не думали, что этим важным окажется… человек…

Саттия заколебалась. Сельтаро глядели без дружелюбия, и хотя мечи их оставались в ножнах, было ясно, что отдай Вилоэн тар-Готиан приказ атаковать, схватка закончится в считаные мгновения.

– И он нашел нас, – медленно проговорила девушка. – Точнее – Бенеша. А сам оказался без сознания. И что ты хочешь делать дальше?

– Оставаться тут смысла нет. Поэтому мы заберем их, – сотник указал на лежавших, – вас, вернемся на корабль и отплывем обратно в Ла-Себилу. Или вы хотите остаться тут?

– Нет! – завопил гном. – Мы Бенеша не оставим!

– Отправимся с вами, – кивнула Саттия.

Им дали некоторое время на сборы. Затем последовало несколько отрывистых команд на эльфийском языке. Бенеша и посланца Великого Древа аккуратно подняли и понесли, остальные зашагали следом.

Пока шли, Вилоэн тар-Готиан делился последними новостями о войне в Мероэ.

– Путь от берегов Жаркого океана долог и труден, поэтому до нас доходят только слухи, – говорил он, – но, судя по ним, дела обстоят не лучшим образом. Крепости гномов, что в Серых горах, держатся, и это мешает нагхам. Владения герцогов тар-Пеллан и тар-Рилг разорены, враг появился на юге, у пределов Гормандии, так что людям пришлось тоже вступить в войну…

– И не пойму я, чем берут эти слизепузые? – Гундихар пожал широкими плечами. – Вот, помню, дрались мы с ними. Ну, ящеры здоровые… Ну, магия… Ну, много их… Но ведь ничего особенного, укуси меня скальная крыса!

– Вы сражались с ними? Когда? – удивился сотник.

– В битве у Ла-Малады. Три месяца назад, – не очень охотно ответила Саттия, про себя кляня гнома за язык, по длине сравнимый с бородой.

Сейчас последуют вопросы о том, как они оказались в войске эльфов и – самое главное – как они его покинули.

Но Гундихар то ли заметил красноречиво сердитый взгляд девушки, то ли сам догадался о собственной оплошности. По крайней мере, он попытался увести разговор от опасной темы:

– А что слышно про дела на севере? И в Архипелаге?

– Э… ну… – Вилоэн тар-Готиан мгновение помялся. – С севера мы не получаем известий, но Харугот из Лексгольма, судя по всему, не оставил попыток захватить Терсалим. Если это ему удастся, то в руках консула окажутся земли сразу двух империй и он станет одним из могущественнейших правителей Алиона… Болтают что-то о нашествии йотунов, о новых тиренах на склонах Опорных гор, но в это я не верю. А в Архипелаге тоже война, кто-то из гоблинских князей решил объединить все острова под своей властью и почти добился успеха…

– Азевр рычит, пускает слюни, а колокол Адерга звонит, не переставая, – сказал Гундихар. – С одной стороны, ничего хорошего, а с другой – только в такие времена обычный родан может добиться многого…

Сотник покосился на него, но ничего не сказал.

Они миновали пустой, наполовину разрушенный город и вышли к причалам. Эльфийский корабль открылся во всей красе, со смолеными бортами, покрытыми резьбой, и фигурой Сифорны на носу – непостоянной и неистовой хозяйки морей. Богиня улыбалась, руки ее были вскинуты, а изящный торс покрывала рыбья чешуя.

– Прошу вас на борт «Доблести предков», – сказал Вилоэн тар-Готиан, делая изящный жест.

Широкие сходни заскрипели под ногами эльфов, несших Бенеша и посланца Великого Древа. Саттия двинулась следом, глянула вниз, где у борта плескала вода. Гундихар закряхтел, должно быть, вспоминая предыдущее плавание, закончившееся около Теноса.

Они оказались на палубе, просторной, словно городская площадь.

Башнями поднимались носовая и кормовая надстройки, на каждую вело по две лестницы. Четыре мачты несли на себе такое множество парусов, что ткани хватило бы для того, чтобы сшить штаны для бога. Тянулись многочисленные веревки и канаты, блестели смоленые доски.

И всюду, где только можно, на фальшбортах, на перилах, на люках, виднелась искусная резьба. Сельтаро украшали свои корабли даже в ущерб мореходным качествам, и отучить их от этой привычки не могло ничто.

– Ларгуэн лас амаррас! Партимос![2] – крикнул сотник, ступивший на борт последним, и всё на судне пришло в движение.

Нет, эльфы не бегали и не орали, как матросы с того же «Дракона», все делалось молча и с достоинством. Но не успела Саттия и глазом моргнуть, как сходни оказались убраны, загрохотала якорная цепь. «Доблесть предков» содрогнулась всем корпусом и медленно двинулась прочь от берега.

С шелестом упали белые паруса со скалящимся алым львом.

– Проводить вас в каюту для гостей или желаете посмотреть на отплытие? – спросил тар-Готиан.

– Посмотрим, – сказала Саттия. – Кстати, мы до сих пор не назвали наших имен…

Этого момента она ждала и боялась. Как отреагируют сельтаро на то, что она не просто из младших эльфов, а еще из Ланийской марки, чьи обитатели веками жили меж людей и не могли сохранить кровь в чистоте?

– Рад буду познакомиться. – Сотник улыбнулся столь торжественно, словно перед ним была по меньшей мере герцогиня.

Услышав имена девушки и гнома, он лишь кивнул и проговорил:

– Будьте моими гостями, Саттия тар-Ролан и Гундихар фа-Горин. На время я вас оставлю, но позже мы обязательно побеседуем…

Он отошел. Гном хмыкнул в бороду, а Саттия облегченно вздохнула и откинула со лба выбившуюся из прически прядь. Пока все прошло нормально, но кто ведает, что будет дальше?

Они стояли у борта и смотрели, как медленно и величественно, словно танцующий кит, разворачивается эльфийский корабль. Скрипел такелаж, покачивались мачты, бурлила вода под килем.

А потом «Доблесть предков» вышла из бухты Харида и поймала ветер. Паруса надулись, и Тенос начал удаляться. Сначала он превратился в зеленую кляксу, затем в пятнышко на горизонте. И только когда исчез совсем, Саттия наконец поверила, что вырвалась с этого проклятого острова…

Судно шло на юго-восток, и шумели у бортов волны.

Харугот из Лексгольма натянул поводья, останавливая коня.

– Клянусь Великой Бездной, все это уже было, – сказал он. – Осталось лишь повторить то, что мы совершили в прошлом году.

Свита, вслед за консулом Золотого государства поднявшаяся на круглую вершину холма, промолчала. Никто не осмелился сказать, что войска устали, что их несколько меньше, чем было тогда, и что во время битвы при Обманной речке у Серебряной империи не имелось союзников в виде орков Великой степи.

Все это Харугот знал сам и все равно собирался победить снова.

В этот раз войска сошлись чуть севернее, чем в прошлый, на древнем тракте, соединяющем столицы двух империй.

– Ари Форн, как ты оценишь их позицию? – спросил консул.

– Они хорошо укрепились, – осторожно проговорил седой командир большого полка, едва не казненный за неудачу при осаде Терсалима. – Я бы не рискнул атаковать их до тех пор, пока не подойдут тердумейцы.

Харугот прибыл к войскам семь дней назад. Приказал посадить на кол нескольких таристеров, отправил орков ловить убежавших в степь дезертиров. Увеличил пайки и дал всем знать, что скоро подойдет помощь. И толпа, чьи мысли были лишь о том, как выжить и побыстрее вернуться домой, вновь стала армией.

Правда, тердумейцы, известные любители медлить и путаться в трех соснах, пока опаздывали, но должны были подойти через несколько дней.

– Верно говоришь, у них хорошая позиция, – сказал консул. – Но ждать мы не можем, мы должны атаковать и победить сейчас.

Войско императора заняло пространство между двумя холмами, оседлав дорогу. И, как положено по всем правилам воинского искусства, выстроило лагерь со рвом, вышками для наблюдателей и частоколом.

Над лагерем поднимались знамена легионов, черные стяги с Синей Луной, вились флаги орочьих родов.

– Наверняка там прячутся баллисты и прочие военные машины, – продолжал Харугот рассуждать вслух, – но у нас есть чем им ответить. Ведь так, брат?

– Конечно, брат, – с улыбкой ответил Шахияр, шах Западной степи. – Наши родичи с востока – не воины, а имперцев мы трепали, словно орел – суслика, и будем трепать снова.

Вождь примерно половины орков Алиона до сих пор полагал, что действует по собственной воле. Он так и не догадался, что в день капитуляции Лузиании стал рабом правителя Безариона. Никто из приближенных к шаху магов не смог разглядеть, что на него наложено заклинание.

– Смелые слова, – сказал консул. – Сегодня нам понадобятся еще смелые дела. А теперь… вы все знаете, что делать.

Он успел хорошо изучить нрав нынешнего императора Серебряной империи и понимал, что тот не будет атаковать, не имея преимущества в силах. Поэтому Харугот не сомневался, что у него есть время как следует подготовиться к битве.

– Да, мессен, – дружно ответили командиры полков, развернули лошадей и двинулись каждый в свою сторону.

Тут были почти все, кого смог собрать консул. На севере, около Ферлина, осталось еще пять тысяч ополченцев и сотня таристеров во главе с ари Марлидом, чья задача следить за эльфами, гномами и йотунами. Те пока заняты междоусобицей, но кто знает, как быстро и чем она закончится?

Зазвучали команды, войско Золотого государства принялось строиться в колонны. Место битвы таково, что негде развернуться во всю ширь, обойти позицию императора очень сложно – мешают овраги и обрывистые склоны холмов. Поэтому оставалось только атаковать в лоб.

Самоубийство… если не учесть одного: в первых рядах пойдут ученики Харугота, и сегодня они пустят в ход всю свою силу без остатка. Точнее, он пустит в ход всю силу, заключенную в их телах. Многие погибнут, но это не так важно.

Куда важнее использовать единственное преимущество, которое у них есть – в магической силе.

– Видит Великая Бездна, пора, – сказал консул, когда ему доложили, что войско готово. – Вперед.

Он подал знак, стоявший рядом дюжий знаменосец помахал огромным флагом с изображением половинки солнечного диска на черном фоне. Загудели трубы, топот копыт раскатился меж холмами. В первых рядах двинулись таристеры на закованных в кольчуги лошадях, за ними – орки и лучники.

Харугот спешился, отошел в сторону от коня. Прикрыл глаза, заставил себя не слышать криков, ржания и звона оружия.

Он увидел… Три дюжины блеклых лиловых огоньков плывут сквозь тьму, и каждый трепещет, словно крохотное сердце. На самом деле это и есть сердца тех, кто считает себя учениками Харугота из Лексгольма, ну а на самом деле является только инструментом в его руках.

Раскатистый грохот донесся со стороны императорского лагеря… похоже, в дело пошли онагры, огромные метательные машины. Несколько огоньков затрепетали чаще, показывая, что их хозяева пустили в ход чары…

Опасность грозит правой колонне, которую ведет Навил ари Рогхарн.

Харугот почувствовал, как камень весом в тысячу унций рассыпался в песок прямо в полете…

Выстрелил еще один онагр, потом третий, и полетели стрелы, а также страшное оружие легионеров – метательные копья. Ученики, шедшие в средней колонне ари Форна, попробовали выставить колдовской щит из Тьмы, и даже продержали его некоторое время. А потом не выдержали напряжения, и один, судя по померкнувшему огоньку, потерял сознание.

«Пора, – решил консул, – сейчас я открою путь».

Он сосредоточился, вызывая образ Храма, что теперь находится внутри смертного тела. Ощутил, как кожа становится твердой, подобно каменным плитам, голова покрывается черепицей, руки обращаются столбами, а откуда-то из желудка поднимается струйка мертвящего холода…

Чернокрылые из сотни охраны Харугота увидели, что вокруг того закрутился, густея, туманный вихрь. Стоявшие ближе рассмотрели, что в нем мечутся крохотные искорки, похожие на алмазную крошку.

Кожа консула стала черной, будто ее намазали дегтем, темные с проседью волосы вздыбились.

– Хорошо… – прошептал он, с усилием поднимая руки и бросая вперед что-то незримое.

Все ученики Харугота, бывшие в этот момент в первых рядах и творившие свои чары, ощутили, что тела перестали им подчиняться. Кто успел испугаться, кто удивиться, но все потеряли сознание. Каждый на миг прикрыл глаза, а когда открыл, то через почерневшую радужку на мир смотрел правитель Безариона.

Он видел тридцать шесть картинок сразу.

Обычный человек, да и маг из геданов не выдержал бы такого напряжения и сошел с ума. Но тот, кто воплотил в себе Храм Тьмы и постиг давно забытые умения орданов, Старых народов, смог сохранить связность мышления. Пусть на несколько мгновений, но этого хватило.

Ученики повторили жест наставника, бросая что-то невидимое вперед, и там, где стоял частокол и чернел перед ним ров, ударили фонтаны из комьев земли. С чудовищным гулом зашатались намертво вколоченные бревна, поползла по ним гниль. В недрах рва зачавкало, и земная плоть начала смыкаться.

В лагере императора имелись маги, и они попытались сопротивляться, но это походило на попытку сдержать наводнение с помощью заборов. Волна Тьмы смела преграды и пошла дальше, вперед…

Вихрь около Харугота исчез, кожа побледнела, а сам он упал на одно колено.

Командир сотни охраны сделал шаг вперед и увидел, что из ушей консула течет кровь.

– Что с вами, мессен? Вам помочь? – спросил он.

– Нет… – Ответ прозвучал тихо, еле различимо. – Я сам справлюсь.

Чрево рвала такая боль, будто он сам резал себя тупым ножом, в голове что-то трещало. Тьма, как обычно, взимала плату болью, и Харугот терпел, понимая, что нет иного пути.

Что никто, кроме него, не сможет сделать Алион единым…

Затем боль ослабела, и он смог подняться на ноги. Вздохнул холодный воздух, вытер с лица кровь и огляделся.

– Очень хорошо, – сказал консул. – Очень хорошо…

Магический удар уничтожил ров, остатки сгнившего частокола упали на землю, и атакующие колонны ворвались в лагерь, даже не заметив препятствия. Боевые машины оказались захваченными, и теперь войско сошлось с войском, Чернокрылые – с гвардейцами Синей Луны, орки Шахияра – с выходцами из Западной степи, таристеры – с легионерами и ополченцами…

Вот только наступавшие были готовы к такому повороту дела, а оборонявшиеся – нет.

Битва больше напоминала бестолковую свалку. Доносились полные злости и страха вопли, лязг, грохот и ржание. Знамена над полками северян неспешно двигались вперед, показывая, что наступление продолжается, но войска императора и не думали бежать.

– Наш час, – сказал Харугот, подошел к своему жеребцу и забрался в седло.

– Вы хотите идти в бой? – недоверчиво спросил командир охранной сотни.

– Конечно, клянусь Великой Бездной. Если мы проиграем, то не имеет значения, выживу я или нет.

Консул знал, что солдаты любят такие жесты со стороны полководца, и понимал, что об этом его поступке вскоре будут знать все. А еще он надеялся, что Чернокрылые не заметили, как он пошатнулся, забираясь в седло.

Заклинание отняло силы, и в теле поселилась предательская слабость.

Медленно, шагом поехал вниз по склону холма, к дороге, туда, где в клубах пыли ворочались, точно два борца, сцепившиеся армии. За Харуготом последовали охранники-Чернокрылые и примерно полутысяча хирдеров резерва под командованием Тивална ари Сарфта, молодого таристера, чьи владения лежат на севере Золотого государства, около границы с Ланийской маркой.

Ари Сарфт нагнал консула, торопливо сказал:

– Мессен, позволь нам пойти в атаку впереди! Мы сметем всех, кто осмелится встать на нашем пути!

– Сейчас важна не сила удара, а его точность, – неспешно ответил Харугот. – Так что поведу вас я.

Он чувствовал, даже знал, что после магической атаки из трех дюжин учеников в живых осталось полтора десятка, и сознание сохранили лишь пятеро. Но находились они на переднем крае битвы, и правитель Безариона мог пользоваться их глазами и ушами, как своими.

Молодой таристер поморщился, но покорно кивнул и приотстал.

– Налево, – скомандовал Харугот, когда они достигли задних рядов сражающегося войска, и вытащил меч из ножен.

Тот показался неожиданно тяжелым.

– Шпоры! – гаркнул консул, переводя жеребца с шага на рысь, а затем посылая его в галоп.

Краем глаза увидел, что его нагнали двое Чернокрылых с обнаженными клинками. Пристроились рядом, чтобы при малейшей опасности кинуться на помощь, собственными телами прикрыть господина.

Но вступить в бой они не успели. Спереди и справа донеслись полные торжества вопли, и Харугот понял, что средняя колонна, ведомая ари Форном, смяла наконец ряды легионеров. Вслед за ней качнулись вперед правая и левая, и императорские войска стали отступать.

Консул придержал коня.

– Стоять! – зычно приказал он, повернулся к знаменосцу и добавил: – Размахивай кругами – три раза!

Этот сигнал давал командирам понять, что преследовать бегущих не нужно.

– Так это что, победа? – донесся из-за спины задорный голос ари Сарфта.

– Победа. Осталось только немного подождать, и она сама упадет мне в руки, – проговорил Харугот и с неудовольствием отметил, что уголок его рта дернулся.

Вернулся нервный тик, возникавший при усталости и раздражении, с которым не могла справиться никакая магия. И порой такая мелочь способна испортить удовольствие от блестящего успеха.

В императорском лагере истошно взвыли трубы, призывая войска к немедленному отходу.

Глава 2

Хозяева пустыни

Олен открыл глаза и едва не ослеп от ударившего по зрачкам оранжевого сияния. Попробовал пошевелиться и обнаружил, что все тело саднит, и малейшее движение причиняет боль.

А еще вызывает неприятный шелест.

Прищурившись, сумел разглядеть, что вокруг громоздятся настоящие горы песка и что сам он лежит на склоне одной из них. Понял, что это солнце льет с белесоватого неба испепеляющий жар, так похожий на тот, что некогда ощущал Рендалл в кошмарных снах-видениях…

– Клянусь Селитой, – просипел Олен, с трудом ворочая пересохшим языком. – Куда это нас занесло?

– Мяу, – ответили из-за спины.

В поле зрения появился Рыжий. Огромный кот-оцилан выглядел недовольным, уши были прижаты, хвост бил по бокам. По песку ухитрялся шагать так, словно вообще ничего не весил. Под мягкими подушечками лап не сдвигалась ни единая песчинка, не оставалось ни малейшего следа.

– И ты здесь? – Олен смог встать, пошевелил руками, проверяя, все ли в порядке. – А где Харальд?

Ледяной клинок находился на месте, на поясе, Сердце Пламени – на пальце. Руки и ноги двигались нормально, ничего не было сломано. Боль шла от лица и рук, что успели обгореть на солнце. Свирепо ныли колени и локти, то ли пострадавшие во время битвы в Цантире, то ли ушибленные во время приземления.

Около того места, где лежал Рендалл, виднелся круг сплавившегося песка. Точно такой же имелся чуть в стороне, но в центре его никого не было, лишь отпечаток фигуры невысокого человека.

– Здесь я, – негромкий спокойный голос прозвучал с вершины песчаной горы, и Олен уловил шорох шагов. – Так вот каков твой мир? Не слишком гостеприимно он выглядит.

– Я вообще не уверен, что это он… не знаю, куда нас занесло…

– Но это не Вейхорн. – Харальд спустился к спутнику, и Олен вновь увидел его узкое, обманчиво молодое лицо, светлые волосы, зеленые глаза. – Воздух тут другой на вкус. Когда ты постранствуешь по мирам с мое, тоже научишься различать такие вещи.

– У нас в Алионе, – Олен дернул себя за мочку уха, пытаясь вытащить из памяти все, что знал о родном мире, – есть только одно место, где имеются пески… Это пустыня на юго-востоке. Но там мы или нет, я смогу определить только ночью, когда появятся звезды…

– Мяу! Мяу! – подал голос Рыжий, после чего встряхнулся так, что песок полетел во все стороны, и задрал хвост трубой.

– А вот твой кот, похоже, уверен, что мы там, где надо, – сказал Харальд. – До ночи долго, стоять на месте глупо. Двинемся на северо-запад?

– Давай, – согласился Рендалл.

И они пошли.

Впереди бежал оцилан, мрачно поглядывая по сторонам. За ним шагали люди. Скрипел под сапогами песок. Забравшись на вершину песчаной горы, увидели, что во все стороны, сколько хватает взгляда, простираются точно такие же – оранжевые, желтые, красноватые…

Потихоньку опускавшееся солнце, отражаясь от них, слепило глаза.

Олен топал вслед за Харальдом и вспоминал события, приведшие к тому, что он оказался так далеко от дома. Нападение Чернокрылых на деревню Заячий Скок, бегство и обретение ледяного клинка… Саттия, Бенеш и Гундихар, верные спутники… Погоня за Сердцем Пламени… Плавание на остров Тенос, уничтожение древних храмов, когда волна высвобожденной силы вышвырнула Рендалла за пределы родного мира и забросила в другой, под названием Вейхорн…

Вспоминал Юрьяна Шустрого, скальда и бабника, странствия по Холодному материку. Из памяти всплывали схватки с титанами, хозяевами Вейхорна, Хельга, ее пушистые волосы и красивый голос; встреча с Харальдом; Рик, уттарн-маг; великий Цантир, город на берегу Срединного моря.

И вот Олен вроде бы вернулся в родной Алион.

Что ждет его здесь? Это зависит от того, выжил ли Харугот из Лексгольма в тот день, когда пали храмы Тьмы на Теносе. Если нет, то нужно решить, что делать с мечом и перстнем, и отыскать спутников. Если да, то впереди – продолжение войны с могучим колдуном, сумевшим захватить императорский трон. Попытки убить того, кто давно перестал быть человеком…

Того, кого не может поразить даже ледяной клинок.

Как это сделать, Олен совершенно не представлял. Разве что найти Саттию, что на Теносе стала Хранительницей Тьмы, и использовать ее силу. Но для того, чтобы это сработало, нужно подойти к консулу Безариона вплотную, а сделать это не легче, чем попасть в другой мир и живым вернуться обратно.

Хотя для начала нужно понять, где они, и выбраться к более населенным местам.

Когда в поле зрения Рендалла попало темное пятнышко на горизонте, он поначалу решил, что от жары начались видения. Но Харальд остановился, поднес ладонь ко лбу и всмотрелся вдаль.

– Что-то там есть, – сказал он. – Или мне кажется?

– Если кажется, то и мне тоже, – пробормотал Олен. – Что там такое, ты можешь разглядеть?

Зрение у беловолосого странника по мирам было впору эльфу.

– Вроде бы развалины. Подойдем ближе – узнаем. – И, пожав узкими плечами, Харальд отправился дальше.

Пятнышко увеличилось, с вершины очередной песчаной горы Рендалл увидел, что это и вправду обломки стен и колонн торчат из желтого песка и выглядят так, словно их долго коптили. Когда подошли вплотную, обнаружились трещины и сколы, похожие на следы от зубов, и дверные и оконные проемы, почему-то круглые.

При мысли о том, что тут некогда жили, по спине Олена побежал холодок.

Кто мог обитать в безводной пустыне, под беспощадным солнцем, среди песков? Или тут не всегда было так сухо? Некогда журчала вода, росли деревья и тень падала на густую траву?

Пятачок развалин остался за спиной, но вскоре попался новый, рядом с ним еще один. Путники сами не заметили, как очутились в настоящем городе, а под сапогами оказалась мостовая из квадратных плит в пару локтей шириной.

Каждый шаг по ней отдавался глухим стуком, а по сторонам своеобразной «улицы» высились наполовину засыпанные песком здания. Торчали кривые башни, и черно-красные стены, сложенные из крупных валунов, пересекались самым странным образом.

Арки укрывали под собой заполненные мглой проходы, темнели круглые окна.

Олену все это поначалу напомнило уничтоженный во время Падения Небес город, что он видел в Вейхорне. Но потом мысли вернулись к крепости, на которую наткнулся в Великой степи, во время погони за Сердцем Пламени.

Так что, они все же в Алионе? Но кто тогда построил все это? Неужели сираны, древняя и могучая раса, о которой даже в самых древних летописях остались только обрывки сведений?

Рыжему в развалинах не нравилось. Он то и дело приостанавливался, дергал шкурой на спине, шевелил усами. А пару раз начинал шипеть в сторону проходов под арками, где во мгле что-то шевелилось.

– Пакостное местечко, – заметил Харальд, когда они вышли на большую круглую площадь, окруженную десятками башен, похожих то ли на окаменевшие щупальца, то ли на кривые пальцы с острыми когтями.

Олену на мгновение показалось, что они вступили в громадную, широко открытую пасть и что зубы-башни сейчас сойдутся.

– Это точно, – согласился он.

– Однако на ночь придется вставать тут. – Харальд глянул в сторону солнца, что опустилось к горизонту. – Передохнем, а до восхода, по холодку, двинемся дальше. Если и завтра не найдем воду, дело будет худо.

– Может, она есть где-то тут, в развалинах? – Олен наклонился к оцилану. – Рыжий, ты воду не чуешь?

Но кот не ответил ничего, только нервно взмахнул хвостом.

Выбрали местечко у одной из башен, чьи стены выглядели монолитными, без дыр и проломов. Солнце зашло, и на пустыню мгновенно рухнула темнота. Вспыхнули на небе звезды.

– Вот теперь я точно знаю, что мы у меня дома, – сказал Рендалл, обнаружив знакомые с детства очертания Звездного Круга.

С души свалился хотя бы один из камней, исчезла опаска, что его вновь закинуло неведомо куда.

– Дом… Если ты еще помнишь, то скоро забудешь значение этого слова, – проговорил Харальд. – Ладно, я посплю, ты сторожишь.

И через мгновение он засопел равномерно и тихо, словно ребенок.

Олену хотелось спать, но много сильнее было желание напиться. Горло пересохло до боли, губы обветрились. Желудок, казалось, ссохся в колючий угловатый комок.

Но мгновенно забыл о жажде, когда неподалеку, откуда-то из-за развалин, в небо ударил фонтан белого сияния. Вздыбился чудовищным цветком и исчез, и по верхушкам башен побежали голубоватые зарницы. Зашевелился во тьме Рыжий, открыл золотистые глаза.

– Это еще что? – пробормотал Рендалл, берясь за эфес. – Очередные мертвые боги и призраки?

Новый гейзер из света взмыл к небесам, на этот раз в другом месте, словно кто-то стрелял по звездам из дивного оружия. Поплыли в вышине полосы желтого и лилового сияния.

Олену послышался далекий, идущий из недр рокот.

Вскоре стало ясно, что заброшенному городу нет до попавших в него чужаков никакого дела и что световая буря творится сама по себе. Никто не нападал, не спешил потревожить стоянку путешественников. Там и сям по руинам бродили огни, сверкали облака огня, беззвучные молнии полосовали вышину, и поднимались фонтаны алого, белого и синего пламени.

– Красиво, – оценил Харальд, когда Рендалл разбудил его. – Ложись и спи, на рассвете выйдем.

Рендалл завернулся в плащ и лег. Уснул мгновенно, и тут же, как показалось, его потрясли за плечо.

– Что, утро? – спросил он, с трудом ворочая сухим языком.

– Нет. Но самое время отправиться в путь.

Звезды успели сдвинуться, а небосклон на востоке чуть подернулся розовым, показывая, что до восхода недалеко. Олен поднялся, растер лицо, чтобы хоть как-то взбодриться, и сказал:

– Я готов.

Пока он спал, мертвый город прекратил светиться. Развалины стали просто развалинами, камни – камнями, и поднялся ветер – прохладный и сильный, полный мелкой, секущей кожу пыли.

Преодолевая его напор, они вышли с площади и зашагали меж корявых, точно из кошмарного сна явившихся зданий. Олен поежился, когда показалось, что в спину кто-то смотрит. Бежавший впереди Рыжий оглянулся, в приоткрывшейся пасти блеснули белые клыки.

Чужой взгляд исчез, а через неколько шагов руины закончились. Впереди раскинулись новые холмы из песка, серые в тусклом предутреннем свете. Лучи выглянувшего из-за горизонта солнца упали на них, и розовые искры заиграли на «ветвях» торчавших из песка золотистых «елочек».

Их было около дюжины, и они образовывали неровный треугольник, одним из углов направленный на мертвый город.

Харальд остановился:

– Это еще что?

– Не знаю… – проговорил Олен. – Хотя мне кажется, что подобные штуки я где-то видел. Вспомнить бы еще где.

– Заодно вспомни, насколько они опасны.

Оцилан зашипел, и тут одна из «елочек» лопнула, превратилась в облако лилового дыма. Сердце Пламени на пальце ожило, нагрелось, по его красной поверхности забегали белые и желтые искры. От ледяного клинка пошла волна холода, заставившая Рендалла вздрогнуть.

Харальд обнажил меч одним быстрым движением.

– Эта штука движется к нам, – сказал он, глядя на лениво ползущее в их сторону облако.

– И вряд ли для того, чтобы просто поздороваться.

Олен вытащил свой клинок, вокруг полупрозрачного лезвия цвета темного льда затанцевали похожие на снежинки огоньки.

Оцилан выгнул спину и зашипел, словно обычный кот при виде соперника.

Облако поползло быстрее, а затем свернулось, точно старый ковер, и превратилось в клыкастую тварь, похожую на прямоходящего волка с желтой шерстью. Тварь издала злой рык и прыгнула к людям, из раскрытой пасти закапала на песок мутная слюна, поднялись когтистые лапы.

Олен чуть пригнулся и встретил тварь ударом. Увидел, что попал, и отскочил в сторону. Мелькнул клинок Харальда, отражая восходящее солнце. Утробно замяукал Рыжий.

Тварь приостановилась, мотнула головой, сбрасывая вцепившегося в шею кота. Из разрезов в желтой шерсти не вытекло ни капли крови, зато заструился синеватый дым. Он окутал фигуру чудовища, растворил в себе, и повторный выпад Олена пропал зря – острие пронзило лишь пустоту.

– Что за ерунда? – воскликнул Харальд. – Эта штуковина меняет облик?

В рычании оцилана послышалась растерянность.

Дым вновь сгустился, и в атаку бросилась крупная птица, с крыльев которой летели искры, а глаза пылали настоящим огнем. Рендалл увернулся, услышал тихий звон с той стороны, где торчали из песка «елочки», и понял, что они тоже решили принять участие в схватке…

– Осторожнее, их много! – крикнул он, отступая к ближайшей стене, чтобы прикрыть спину.

Харальд повторил маневр спутника, и в следующий момент их атаковала целая стая чудовищ. Все они были разными и мало походили друг на друга – клешни рака на львином туловище; клубок змей, изрыгающих дым; нечто покрытое чешуей, блистающее так, что больно глазам. И все это скопище шипело, ревело и стонало, постоянно меняя облик.

Удары мечей отбрасывали тварей, наносили им раны, но те мгновенно затягивались.

– Плохи дела, – проговорил Харальд, когда пораженная в глаз паукоптица превратилась в лужу из черной слизи, а из той встала приземистая фигура без головы, похожая на голема. – Как насчет твоего перстня?

– Сейчас, – ответил Олен, обрубая тянувшиеся к нему щупальца, усаженные лиловыми присосками.

Рыжий метался среди тварей, пытался кусать их, но большей частью уворачивался от атак.

– Сейчас, – повторил Рендалл, поднял левую руку и обратился к Сердцу Пламени. Ощутил укрытую под личиной кольца из металла мощь бушующего огня, его желание уничтожать, сжигать все на своем пути, и выпустил ее…

Точно змеи из алого пламени прыгнули во все стороны. Взвыла тварь, похожая на медведя с человеческими руками, когда огненные языки побежали по ее шерсти. Другая, многоглазая и клювастая, на тонких ногах, попыталась отпрыгнуть, но не успела, и мигом превратилась в пепел.

Пламя охватило чудовищ одного за другим и сожгло их, а Олен покачнулся от накатившей слабости.

– Похоже, что все… – сказал он.

– Нет, не все, – покачал головой Харальд.

Кучки пепла начали шевелиться, от одной заструился дым, из другой ударил фонтанчик воды. Третья сложилась в малюсенькую человекоподобную фигурку, и та принялась расти.

– Чтоб их… – Рендалл поднял меч и облизал сухие и шершавые, будто наждак, губы. – И что с ними делать?

– Убежать мы вряд ли сможем. Остается сражаться. – Голос Харальда не дрогнул, лицо осталось бесстрастным.

Столб дыма обернулся исполинской змеей, из фонтанчика вылезло нечто, похожее на осьминога. Человечек из пепла вырос, обнаружилось, что вместо кистей у него острые кинжалы.

Олен отразил первый удар, полоснул мечом по оскаленной харе. Атаковал сам, и ледяной клинок легко развалил тушу осьминога надвое. Та с чавканьем упала на песок, и повеяло сыростью.

Рендалл отстраненно подумал, что долго им не продержаться.

Через некоторое время мысли исчезли. Остался только меч в руках, собственное непослушное тело, наливающиеся усталостью мышцы, кровавый туман перед глазами и изменчивые, текучие фигуры врагов.

Краем глаза видел, как сражается Харальд, но особого внимания на него не обращал. Знал, что помощь тому вряд ли понадобится, а если понадобится, то все, сопротивляться бессмысленно. Слышал мяуканье оцилана и надеялся, что тот сумеет выжить сегодня, а потом – пройти половину Алиона и добраться до родных мест, до Вечного леса.

И так слишком долго находился рядом.

Удар, разворот, смрадное дыхание из огромной пасти…

Отрубленная когтистая лапа падает на песок, чертит по нему глубокие борозды…

Глухой лязг – меч Харальда врубается в чешую очередной твари…

Олен пригнулся, сделал выпад, с удивлением отметил, что солнце поднялось довольно высоко и жжет затылок.

Это сколько же они сражаются?

На мгновение отвлекся, и верещащее крысоподобное существо с двумя головами оказалось совсем рядом. Подпрыгнуло, норовя вцепиться в пах. Рендалл отскочил, но одна из пастей ухватила штанину, послышался треск рвущейся ткани. Удар меча – и тварь исчезла в облаке серого дыма. А из разодранного в клочья кармана полетела на песок всякая ерунда – кусок ткани, несколько кедровых орешков, щепки, еще какой-то мусор.

Последним выпал блестящий темно-багровый камушек.

Пикировавший сверху «орел» с лягушачьей головой резко повернул в сторону. Две твари, находившиеся ближе всех к Олену, превратились в золотые «елочки». Остальные замерли.

– Чем ты их напугал? – спросил Харальд, поводя мечом из стороны в сторону.

По лицу его тек пот, оружие в руках подрагивало, и вообще странник по мирам выглядел усталым.

– Не знаю, – ответил Рендалл. – Вот этим голышом… Откуда он у меня, интересно? А, понятно…

Вспомнился тот день, когда они с Бенешем и Гундихаром залезли внутрь старой крепости, что стоит посреди Великой степи. Чуть не погибли, видели очень много чудного, и именно тогда Олен прихватил на память камушек, выпавший из дырки в стене.

И выглядела та крепость так же, как город в песках, – ало-черные стены, арки, кривые башни…

– Они отступают, – сказал Харальд.

«Елочки» медленно отодвигались, хотя не было видно, чтобы они чем-то шевелили. Чудовища один за другим превращались в облака дыма, и те плыли против ветра.

– Мяу! – с победными интонациями сообщил Рыжий, на боку которого в густой шерсти виднелась большая проплешина.

Рендалл опустил меч, тыльной стороной кисти провел по лбу, вытирая пот. Подумал, что еще немного, и потеряет сознание от недостатка воды. Потряс головой, отгоняя звон в ушах.

Одно из облаков дыма повисло неподалеку и принялось менять цвет, от белого к серому, затем к черному. На мгновение стало напоминать лужу, куда вылили краски всех цветов радуги. Из его глубин раздалась серия пронзительных щелчков, на смену которым пришел тонкий писк.

– И что бы это значило? – спросил Олен.

– Не знаю, – нахмурился Харальд. – Но я…

– Не знаю, – сказало облако, – но я…

Очертания его задрожали, облако сгустилось и образовало человекоподобную фигуру в рост эльфа. Границы ее были туманны, а вместо лица имелось что-то похожее на пузырь. В самом центре открывалось и закрывалось круглое отверстие, будто кто-то надавливал пальцем.

– Рот? – предположил Рендалл. – С нами хотят говорить?

– Говорить, – неожиданно басом повторила туманная фигура.

Закрутилась вокруг своей оси, превратилась в столб пламени, от которого повеяло сухим жаром. Пламя погасло, в воздухе затанцевала полупрозрачная стрекоза с кошачьей головой и скорпионьим хвостом. С крыльев ее полетела сладко пахнущая разноцветная пыльца.

– Только наш собеседник, похоже, давно разучился долго оставаться в одном обличье, – сказал Харальд, убирая оружие, – и общаться словами. Ты не знаешь, кто это такой?

– Говорят, что в этих местах обитают последние сираны, остатки давно вымершей расы. О них мало что известно, даже неведомо, как они выглядят. Я слышал, они были искусны в магии, но достигли таких ее глубин, что всем народом сошли с ума…

– Сираны, – прожужжала стрекоза и вновь стала облачком дыма, на этот раз – розового, а затем – золотистой «снежинкой» диаметром в локоть.

– И как с тобой разговаривать? – спросил Олен. – Ты наверняка воспринимаешь мои слова, а я твои – нет.

«Снежинка» задрожала и распалась на две. Они некоторое время покружили рядом, а затем соприкоснулись.

– Он должен дотронуться до тебя. – Харальд потер лоб. – Хотя я думаю, это опасно, но… другого выхода нет.

– Я не боюсь… – проговорил Рендалл.

Призрачное существо, способное с невероятной скоростью менять облик, не внушало ему страха, только любопытство. Ясно было, что убить их хотели не из-за агрессивности, а просто из-за того, что обитатели мертвого города очень давно не встречались с чужаками. И, обнаружив их в центре своих владений, решили уничтожить.

– Давай, дотронься до меня. – Олен спрятал ледяной меч в ножны и сделал шаг вперед. – Я… готов…

Две «снежинки» слились в одну, и она неспешно поплыла к Рендаллу. Он прикрыл глаза, ощутил легкое, почти невесомое прикосновение ко лбу, точно на голову опустилась паутинка. Затем в глубинах черепа вздрогнуло, и прозвучал тонкий, едва слышный голос:

«Кто ты?»

«Человек. Олен Рендалл», – подумал он.

«А что это значит?»

Олен напрягся, думая, как ответить на этот вопрос. Как объяснить, что такое люди, тому, кто никогда с ними не сталкивался?

Он глубоко вздохнул и начал вспоминать, с самого начала, с тех образов, что появляются в первые годы жизни и потом не исчезают до старости…

Он слышал, как свистит в развалинах ветер, как возится затеявший умывание Рыжий, но не позволял себе отвлечься. Разматывал свою жизнь как огромный свиток, только прочитав который целиком, можно понять, что же такое человек по имени Олен Рендалл.

Сиран давал знать, что он еще тут, легким прикосновением ко лбу Олена и неприятной щекоткой в глубине головы. Судя по отсутствию вопросов, он улавливал мысли собеседника или, по крайней мере, его настрой.

– Все, – сказал Олен. – Если и теперь непонятно, то вряд ли я смогу объяснить лучше.

Сиран ответил после паузы:

«Я понял. Спасибо за откровенность. Мы узнали много нового».

– А кто ты? – спросил Рендалл.

«Смотри», – сказал голос внутри его головы, и на сознание обрушился поток ярких образов.

Это походило на ритуал Воссоединения, во время которого Олен получил память предков-императоров, но было куда более болезненным. Он видел вещи, каким не знал названия, события, которые не мог понять и даже просто назвать словами из языка роданов…

Какое-то время сопротивлялся, а потом накатила темная волна беспамятства.

Она накрыла Олена с головой, и когда он вынырнул, то обнаружил, что лежит в тени стены, а на лицо ему льется что-то холодное.

– Вот ты и пришел в себя, – сказал черный силуэт, оказавшийся Харальдом. – Твой собеседник просто слегка не рассчитал сил и теперь ужасно извиняется. А еще он притащил нам воды…

Проморгавшись, Рендалл обнаружил рядом большой черный кувшин с двумя ручками, а над головой Харальда – золотую «снежинку». Похоже, это был тот сиран, что разговаривал с ним.

– Это и вправду они… – проговорил он. – Одни из первых хозяев Алиона, пришедшие сюда, когда мир был молод.

Большая часть того, что Олен увидел, исчезла без следа, но кое-какие обрывки в голове задержались. Судя по ним, первоначально сираны напоминали людей, только имели три глаза, а не два, и чешую вместо волос. Многие тысячелетия они владели почти третью Алиона, с помощью магии заглядывали за его пределы, но еще до прихода эльфов начали вырождаться.

Выжили только искуснейшие маги, сумевшие изменить свои тела так, что они перестали быть живыми, перестали быть подвластными Адергу. Платой за это стало безумие и добровольное заточение в пустыне на крайнем юго-востоке Алиона. За те тысячелетия, что они провели здесь, последние сираны забыли, как выглядит мир, что за народы населяют его…

Им осталось только собственное умение, дикое и странное.

– Похоже на то, – кивнул Харальд. – Я тоже с ним «побеседовал». Нас бы убили, не покажи ты, что носишь с собой… – тут он замялся, – след праха… гроб… останки… Невозможно подобрать слово… В общем, то, что осталось после смерти одного из их сородичей.

– Я?

– Именно ты. – Харальд раскрыл ладонь и показал тот самый темно-красный камушек, что выпал у Олена из кармана. – Положи его на место, береги, и тогда нас выпустят отсюда живыми.

– Дай, я попью. – Рендалл сел и потянулся к кувшину. – А то голова ничего не соображает…

Он сделал несколько глотков, плеснул на лицо, смывая песчинки и пот, и после этого смог мыслить связно. Итак, та крепость в степи построена сиранами в очень давние времена, и, скорее всего, это не укрепление, а нечто вроде усыпальницы, в которой нашли покой могучие маги древнего народа. Там они задремали вместе со своими видениями и кошмарами…

И Олен захватил с собой прах одного из них.

Он взял «камушек» с ладони Харальда, ощутил его холодную тяжесть и положил в уцелевший карман.

– Он сказал, – проговорил Харальд, а висевший в воздухе сиран завибрировал, став похожим на облачко золотой пыли, – что ты сделался кем-то вроде хранителя праха… эх, опять слов не хватает. Ну, в общем, оказал большую честь, и поэтому он готов идти с нами.

– Что? – удивился Рендалл. – С нами?

Золотое облачко сползло к земле, распухло и превратилось в человекоподобную фигуру из огня.

– С вами, – подтвердила она. – Говорить слова… плохо… но учиться… ты помочь тому, кто умер, познавать… носить его… поэтому я помочь тебе… я видеть, кто твой враг… опасно для всех…

С каждым словом фигура уплотнялась, обрастала плотью, и к окончанию фразы рядом с людьми стояло нечто похожее на куклу из глины, но с пылающими пламенем глазами. На ней то и дело появлялись трещины, но мгновенно зарастали, на смену им приходили новые. Пальцы на руках подергивались, ноги норовили то обрасти шерстью, то стать каменными. Видно было, что сирану трудно удерживать постоянную форму и что он старается изо всех сил.

– Ну, не знаю… – проговорил Олен, пытаясь сообразить, что им делать со столь внезапно появившимся спутником.

С одной стороны, сиран могуч, будто ураган, а с другой – столь же непредсказуем. Если те же нагхи хоть в чем-то, но походили на людей, то здесь речь шла о существе, непонятном с человеческой точки зрения и даже не вполне живом.

– Боюсь, что отказ он не воспримет, – сказал Харальд, а вышедший из-за его спины Рыжий деловито подтвердил:

– Мяу.

– Я видеть раньше… – заговорил сиран, открыв рот, но забывая двигать губами, – такую вещь… как твой меч… – Тут над головой жителя пустыни вздыбился ореол из синевато-желтого пламени. – Они опасны… в старые времена йотуны делать… они смертоносны всем…

– Хорошо, ты пойдешь с нами, – кивнул Олен.

Вдруг это создание, меняющее облик, живущее тысячи лет – единственный шанс узнать что-то о ледяном клинке? Судя по всему, сиран постепенно научится говорить как следует, и тогда его удастся расспросить.

– Вот и славно. Ты готов? – спросил Харальд.

– Да, готов. Пошли.

Олен поднялся, и только тут обратил внимание, что «елочки» остальных сиранов исчезли, не оставив даже следа.

– Да, кстати, – сказал он, глядя в лицо нового спутника, точнее, в грубую бурую маску с крохотным носом. – Мы должны как-то тебя называть. Я понимаю, что у вас нет имен, но что-то можно придумать…

– Называть? – Глаза сирана вспыхнули, на груди выступили капли черной, резко пахнущей смолы. – Меня… – Он сменил облик, превратившись в нечто вроде старого пня с корнями сверху, но затем вернул прежний. – Я понимать, что это нужно… Да, звать меня Тридцать Седьмой…

Харальд хмыкнул:

– Ну и имя! Ладно, Тридцать Седьмой, бери свой кувшин, и пошли. Будешь показывать дорогу.

Сиран простер похожую на дощечку ладонь, и черная посудина, слегка булькнув, поднялась в воздух. Подплыла к обитателю пустыни, прилипла к его спине, и он двинулся на северо-запад, прочь от развалин.

Мягко полетел, еле касаясь песка и даже не подумав о том, что нужно шевелить ногами.

Окна Дворца Небесной Истины были открыты, и в них врывался приглушенный шум текущей воды. Царила весна, и река Лоцзы, в прочее время тихая и спокойная, как мудрый старец, бурлила, кидалась на берега. Ветер шевелил занавеси, нес запахи юной листвы и мокрой земли.

Андиро Се-о они напоминали о далеком детстве, когда главной проблемой было то, чтобы твой кораблик из дерева священной ивы продержался на водах ручья дольше, чем у брата…

Брат сейчас далеко, в родовом имении, а он, Андиро, сидит на ступенях Яшмового Трона и смотрит, как в зал один за другим входят старейшины. Кивает знакомым, вежливо улыбается и старается не думать о том, что именно ждет его впереди. И не глядеть на одну из дверей позади трона.

На ту, за какой ждут Третий Маг и человек, которого они привезли с юга.

Отряд, ведомый Андиро Се-о, вернулся в столицу чуть меньше месяца назад. И тогда же по всей стране белых гномов разослали гонцов, несущих в сумке крохотный алый топорик – знак того, что каждый город, каждый знатный род и селение обязаны дать воинов.

К сегодняшнему дню ополчение собралось целиком. Сошлось к обычному месту встречи, что находится чуть ниже по течению, чем Дворец Небесной Истины. Осталось решить, что с ним делать.

Вслед за Унтаро Ка-о в зал начали входить маги: Первый, Второй, Четвертый… Они выглядели озабоченными, вышитые на халатах драконы разевали пасти, били хвостами. Старейшины уселись на лавки, а колдуны встали полукругом перед Яшмовым Троном.

– Начнем же, во имя всех богов, – сказал Первый, чей халат сиял белизной горных снегов, а драконы на нем были алыми. – Вчерашний день мы посвятили жертвоприношениям, и они оказались приняты. Осталось сделать последний шаг, – тут маг замялся, что было на него совсем не похоже, – и вручить власть над страной тому, кто способен одолеть любые сложности… Все вы помните, чем завершилось наше гадание прошлой осенью, в Огонь Сливы… Войну увидели мы в будущем и необходимость найти правителя за пределами Дворца…

Видно было, что эта речь дается старейшему из чародеев нелегко.

За более чем столетнюю жизнь он сжился с тем, что все идет по раз и навсегда заведенному порядку, что Аркуд с милостью взирает на своих детей – белых гномов, и привык думать, что так будет всегда.

Ну а разочаровываться в убеждениях под конец жизни всегда тяжело.

Андиро Се-о со ступеней был виден весь зал, и он мог при желании разглядеть лицо каждого старейшины. В данный момент физиономии знатнейших и мудрейших гномов не сильно отличались друг от друга. Они выражали обеспокоенность, в глазах пряталась неуверенность.

Результат осеннего гадания поверг их в шок, и многие не отошли от него до сих пор.

– Андиро Се-о, – сказал Первый Маг, повернув голову, – не желаешь ли ты поведать совету о вашем путешествии?

За вопросом таился приказ.

Андиро Се-о встал, отвесил поклон и принялся рассказывать о долгом пути на юг. О том, как они с Третьим Магом достигли единственного на всю страну храма Азевра, как через пещеры и зачарованный лес прошли к маленькой пирамиде и разбудили спавшее в ней существо, что известно под прозвищем Заключенный-в-Камне.

– Очень хорошо, – проговорил Унтаро Ка-о, когда рассказ окончился. – Так покажите его нам!

Унтаро Ка-о стоял во главе сильного и богатого рода, и сам считался первейшим претендентом на Яшмовый Трон. Поэтому именно он имел больше всех оснований быть недовольным тем, что все пошло странным и непредсказуемым образом.

– Сейчас покажем, видит Хозяин Недр. – Первый Маг огладил подбородок и сделал приглашающий жест.

Открылась дверь позади трона, и из нее вышел Третий Маг в белом халате с желтыми драконами. За ним в зал шагнула фигура в темном плаще с капюшоном, что полностью закрывал лицо. По рядам старейшин прошел изумленный ропот, кое-кто присвистнул.

Белые гномы отличаются более высоким ростом, чем их обитающие на западе собратья, но существо под капюшоном было выше любого из них на голову.

– Это что, эльф? – с брезгливой ноткой в голосе спросил один из старейшин, вошедший в совет недавно.

– Нет. – Третий Маг подал знак, и фигура откинула капюшон.

На этот раз в зале воцарилась полная тишина.

Андиро Се-о вспомнил тот момент, когда он сам впервые увидел Заключенного-в-Камне, и криво улыбнулся. Да, он тоже оказался поражен тем, что мудрейшим существом Алиона является представитель расы, что появилась в этом мире позднее всех, если не считать уничтоженных тиренов.

– Человек? – спросил Унтаро Ка-о, и его голос посреди безмолвия прозвучал визгливо-нервно. – Не ожидал… Я полагал, что он… И это тот, кто должен спасти нас в годину бедствий?

Мужчина, высокий и плечистый, темные волосы торчат в беспорядке. На щеке – шрамы, будто от когтей. Длинные тонкие пальцы, прямой нос, но ничего особенного или примечательного. Стоит прямо, в глазах – пустота, как у лишенного разума.

– Он самый, – кивнул Первый Маг. – Но для тех, кто сомневается, мы готовы провести еще одно гадание, прямо сейчас.

И в руках его появился пенал из темно-вишневого дерева. Щелкнул замочек, поднялась крышка, и стали видны небольшие пластинки, выточенные из камня цвета слоновой кости.

Гадательные плашки, что в давние времена даровал белым гномам сам Аркуд.

– Конечно, – с убеждением проговорил Саворо Та-и, старейший в совете, за плечами которого осталось полтора века жизни, – пусть покровитель нашего племени явит нам свою волю…

Он сделал священный жест – покрутил правой рукой над головой, а затем провел перед лицом. Этот жест повторили все старейшины и маги. Только человек остался неподвижным.

– Хорошо, тогда мы приступаем. – Первый Маг вытащил плашки из пенала, мгновение подержал их в руках, а затем швырнул вверх. Остальные колдуны сложили ладони перед грудью и забормотали молитву.

Пластинки взлетели на пару локтей и исчезли в непонятно откуда возникшем бело-красном облаке. Оно повисело на месте, издавая такой шелест, словно внутри крутился не один десяток жерновов, а потом медленно пошло вниз. У самого пола рассеялось, плашки с мягким стуком легли на зеленые плиты.

Андиро Се-о вытянул шею, пытаясь разглядеть, какой узор образовали пластинки. Вроде бы опять «журавлиный клин», и сбоку от него еще кольцо, или скорее овал, а в нем крест…

– Гадание свершилось! – провозгласил Первый Маг. – Воля отца нашего, Хозяина Недр, явлена!

Основам гадания учили всех родовитых гномов, и любой старейшина знал базовые комбинации плашек. Но только чародеи, посвятившие жизнь изучению прихотливого и сложного искусства, могли растолковать все, вплоть до ориентации отдельной пластинки по сторонам света.

Первый, Второй и Третий Маги сошлись вплотную и начали шептаться, время от времени поглядывая туда, где поблескивали лежавшие на полу плашки и чернели на них знаки.

Старейшины ждали, человек бездумно глядел перед собой.

– Хорошо, – сказал наконец Первый Маг. – Я готов дать толкование. Война неизбежна, и победа придет лишь в том случае, если правителем и полководцем станет чужак. Но легко не будет и в этом случае. Хозяин Недр обещает многочисленные испытания и тяжелые битвы… Счастье, что они произойдут не на нашей земле. Войско придется вести далеко на запад…

– Там уже идет война, и не одна, – сообщил Унтаро Ка-о, чьи корабли плавали по морям всего Алиона. – Нагхи вновь предъявили права на Мероэ, люди передрались между собой, ну а в Архипелаге и вовсе творится нечто странное. Способен ли он, – Унтаро Ка-о указал на человека, – разобраться во всем этом?

– В том, что касается войны, Заключенный-в-Камне умнее любого из нас, – проговорил Третий Маг. – Только ум этот пока не проснулся до конца. Чтобы он проснулся, нужно дать ему имя…

– Одного Безымянного на наш мир точно хватит. – Первый Маг вновь огладил подбородок. – Пусть будет Ан-чи, что на древнем языке означает: «Лучший и отважнейший из воинов».

Старейшины закивали, показывая, что согласны с выбором.

Третий Маг шагнул к человеку, посмотрел ему прямо в глаза. А потом заговорил на людском наречии:

– Слушай меня. Имя твое Ан-чи, и ныне ты пробуждаешься от долгого сна, чтобы служить и повелевать…

Человек вздрогнул, оскалился, из груди его вырвалось сдавленное рычание. Руки поднялись к лицу, а когда упали, обнаружилось, что черные глаза Заключенного-в-Камне стали осмысленными. Он с любопытством посмотрел по сторонам, морща лоб и удивленно моргая.

– Ты меня понимаешь? – спросил Третий Маг.

– Да. – Голос у Ан-чи оказался сильным и очень низким.

– Помнишь свое имя?

– Да.

– Дело сделано. Можно приступать к ритуалу возведения на трон, – проговорил Третий Маг и отошел в сторону.

Андиро Се-о глянул на Яшмовый Трон, на котором сам провел пять лет, и подумал, что никогда за четыре тысячелетия на нем не сидел никто, кроме гнома, уроженца долины Лоцзы…

– Приступаем. – Первый Маг хлопнул в ладоши.

Двери позади трона, ведущие в подсобные помещения, открылись, и из них один за другим начали выходить служители Дворца Небесной Истины. Первые двое несли чаши с водой, за ними шагали еще двое с пылавшими факелами, третья пара тащила горшки с землей, а четвертая – два веера. Замыкали процессию трое, несущие расшитый жемчугом плащ из шелка, и один, в руках которого поблескивала большая корона, усеянная драгоценными камнями.

Торчали острые шипы, рубины соседствовали с изумрудами, а алмазы с топазами.

По обычаю, правитель белых гномов надевает корону один раз в жизни – когда восходит на трон.

– Следуй за мной, Ан-чи, – сказал Первый Маг, – достойные старейшины помогут тебе взойти на трон…

Унтаро Ка-о встал со своего места, подошел к человеку и взял его за правую руку. Андиро Се-о – за левую, и они завели нового правителя на первую ступень лестницы, что ведет к Яшмовому Трону. Шагавший впереди Первый Маг обернулся и принялся нараспев читать Коронационную Поэму.

Как известно всякому, она состоит из семидесяти стихов – по десять на каждую из ступеней. В ней упоминаются достойные правителя качества – богобоязненность, милость к слабым, щедрость…

Человек слушал молча, по его лицу нельзя было угадать, понимает ли он хоть что-нибудь.

– Следуй за мной, – повторил Первый Маг, и они перебрались на ступеньку выше.

Унтаро Ка-о и Андиро Се-о вели Ан-чи за собой, сильнейший колдун белых гномов читал стихи. Следом топали служители, физиономии их оставались бесстрастными. Прочие старейшины следили за ритуалом в полном молчании, хотя на лицах многих заметно было смятение.

Человек на Яшмовом Троне? Невозможно!

На верхней ступеньке Унтаро Ка-о и Андиро Се-о отпустили руки Ан-чи и отошли в стороны. Первый Маг усадил нового правителя на трон и низко поклонился. После этого в дело вступили служители, что олицетворяют в церемониале простой народ, без которого любой владыка – ничто…

Как и без поддержки четырех стихий, что служат опорой мирозданию.

На Ан-чи брызнули водой, обмахнули его факелами так, что затрещали волосы. Комочки земли покатились по лицу, по коленям, упали на пол, и рожденный веерами ветерок заставил колыхнуться полы черного плаща.

Человек остался спокоен, хотя Андиро Се-о показалось, что на губах нового правителя возникла слабая улыбка.

– Увенчайте его символами власти, – сказал Первый Маг. – И пусть возрадуется страна, обретшая мужа!

С Ан-чи сняли черный плащ, и стало видно, что человек обнажен по пояс и что на груди у него – родимое пятно, похожее на молот. Затем на плечи ему легла золотая ткань плаща, а корона заняла место на голове.

– Кланяйтесь же! – воскликнул Первый Маг, и сам первым согнулся в поклоне, подавая пример.

Упали ниц служители, согнулись в поясницах маги и старейшины.

Андиро Се-о, кланяясь, вспомнил, как пять с половиной лет назад все точно так же оказывали почести ему. Но он тогда знал, что это немногого стоит и что власть того, кто сидит на Яшмовом Троне, не так велика. А что может подумать человек, не имеющий представления о ритуалах? Что он и вправду стал повелителем всех белых гномов, что он может отдать любой приказ…

И что случится потом?

– Вот и все, – Первый Маг распрямился. – Ритуал исполнен, войско готово. Осталось решить, кто будет управлять страной в отсутствие правителя, а кто попадет в свиту владыки….

Андиро Се-о поймал брошенный на него косой взгляд Унтаро Ка-о и подумал, что его враги не теряли времени зря. В те месяцы, что он провел вдали от Дворца Небесной Истины, плелись интриги и заключались политические сделки. И то, каким будет сегодня решение, можно легко предсказать…

– Могучий правитель, – на наречии людей обратился Первый Маг к Ан-чи, – тебе нужно отдохнуть и подготовиться к походу, в который ты выступишь завтра же утром. Мы же пока обсудим мелкие проблемы, недостойные твоего внимания.

Человек кивнул и поднялся. Служители проводили его до парадных дверей зала, где правителя ждали четверо гномов с топорами – охрана и одновременно стража, что не даст совершить глупости.

Андиро Се-о знал, что нового правителя отведут сейчас в личные покои, где снимут торжественное облачение. Наверняка выдадут что-то попроще, накормят и примутся учить языку гномов. Не зря вслед за служителями отправился Пятый Маг, обладающий редким даром к наречиям.

– Вернемся к нашим крогам, – сказал Первый Маг, когда шаги охранников стихли, и голос его стал сухо-деловитым.

Обсуждение не заняло много времени.

Унтаро Ка-о возглавил регентский совет, а Андиро Се-о получил титул Первого Советника и предписание отправиться вместе с войском. В армию попал и Третий Маг, чьи сила и умения наверняка давно вызывали зависть и подозрения у Первого.

– Ну что, – сказал Андиро Се-о, когда они столкнулись у дверей зала, – вновь будем путешествовать вместе?

– Да, – кивнул Третий Маг, чье круглое лицо выглядело встревоженным. – Боюсь только, что это путешествие окажется не таким легким.

Андиро Се-о вспомнил изнурительное странствие, путь по пещерам, ритуал открытия пирамиды и изумленно покачал головой.

Глава 3

Наследник силы

Два дня корабль сельтаро шел на восток, и ветер все это время оставался попутным. Исправно надувал паруса с красным львом, и огромное судно с шумом переползало с волны на волну.

Гостям отвели две каюты в кормовой надстройке, на втором, если считать снизу, уровне. В одну положили остававшегося без сознания Бенеша, в другой, чуть побольше, поселились Гундихар и Саттия. Девушка сморщила нос, думая, что их третьим соседом станет вонь гномьих портянок, но смолчала.

Вряд ли протест привел бы к каким-то результатам.

К счастью, Гундихар появлялся в каюте лишь для того, чтобы завалиться спать, а сапоги и портянки оставлял за дверью. Остальное время он проводил в кубрике, где стал своим за пару часов. Саттия догадывалась, каким образом – с помощью сальных баек, до которых охочи матросы любого народа.

«Доблесть предков» представляла собой настоящую плавучую крепость. Тут имелось огромное множество закутков, палуб, трюмов с припасами, каких-то странных помещений. Девушка не пыталась во всем этом разобраться, и бóльшую часть времени сидела в каюте, дверь которой была покрыта резьбой, а на переборках висели коричневые от старости гобелены.

Иногда заходила к Бенешу, но тот лежал в беспамятстве, и только редкое дыхание говорило о том, что он не умер.

Утром второго дня на горизонте мелькнули зеленые берега острова Терадос, но быстро спрятались за туманом. Ну а вечером капитан, откликавшийся на имя Саен тар-Падиррах, пригласил гостей на ужин.

Саттию отвели на самый верхний уровень кормовой надстройки, в помещение, которое больше напоминало покои вельможи, чем каюту. Горели масляные лампы в металлических сетках, что уберегают стеклянные колпаки, от курильниц тек запах ароматических трав, а под ногами пружинил ало-золотой ковер, толстый, будто слой мха на болоте.

Из-за открытого иллюминатора доносился шорох волн.

– Прошу, – сказал капитан, одетый в простой торлак с гербом герцогства на правой половине груди, – мессен и мессана, присаживайтесь… Отведаем, что послали нам боги.

Он был невысок для эльфа, а волосы прятал под круглой шапочкой из черной ткани.

– Гундихар фа-Горин отведать всегда готов, ха-ха, – заявил гном, отодвигая тяжелый стул с высокой спинкой.

– Рада приглашению, – кивнула Саттия.

Капитан сел напротив, рядом с ним оказались двое помощников. Сотник гвардии Вилоэн тар-Готиан занял последнее свободное место слева от девушки. Тар-Падиррах щелкнул пальцами, и стоявшие около стен слуги начали разносить блюда.

– Это что, вино? – спросил Гундихар, когда серебряный бокал перед ним оказался наполненным. – Клянусь подмышками Аркуда, пиво было бы куда лучше.

Под холодным взглядом Саттии он немного смутился и замолчал, но при этом вызывающе пожал плечами.

– Давайте выпьем, – сказал капитан, – за посланца Великого Древа, благодаря которому мы сумели спасти вас с проклятого острова.

Бокалы соприкоснулись с мягким звоном, девушка отхлебнула сладкого вина и спросила:

– Как он, кстати?

Странного альтаро она не видела с того момента, как гости очутились на корабле. Судя по тому, что тот не показывался на палубе, можно было заключить, что он также оставался без сознания.

– Не очень, – уклончиво ответил капитан. – Я полагаю, что и ваш спутник не пришел в себя?

– Нет, – вздохнула Саттия.

– А кто он вообще такой? – поинтересовался Вилоэн тар-Готиан. – Понятно, что родан не совсем обычный… Обычный не привлек бы внимания посланца Великого Древа. Ведь так?

– Наверняка. – Саттия подумала, что весь ужин затеян ради того, чтобы их хорошенько расспросить. – Он маг… довольно сильный, насколько я могу судить. Родом с берегов Деарского залива, долго жил в Гюнхене…

– Колдун, каких мало! – влез Гундихар. – Он такие вещи творил, что закачаешься! Сонмы гиппаров повергал!

Девушка глянула на спутника и с неудовольствием обнаружила, что он удивительным образом пьян. Заметила, что рядом с тарелкой гнома стоит кувшин из-под вина и что кувшин этот пуст!

Оставалось только молить всю Великую Бездну разом, чтобы мелющий языком гном не растрепал лишнего.

– Гиппаров? – оживился капитан. – Вы сталкивались с ними?

Лицо одного из помощников отразило смешанное с презрением недоверие, другой откровенно хмыкнул.

– И не раз, – горделиво выпрямился Гундихар. – Вот помню, когда мы выбирались из осады в Терсалиме…

– Эс ун гран инвентадор, вердад?[3] – прошептал Вилоэн тар-Готиан, склонившись к самому уху Саттии.

– Си, кларо,[4] – ответила она, с облегчением думая, что пьяные россказни гнома никто не воспримет всерьез.

А Гундихар продолжал разливаться бородатым соловьем, не забывая время от времени требовать еще вина. Эльфы слушали его с вежливыми улыбками, иногда задавали вопросы, но видно было, что красочные истории фа-Горина не интересуют их совершенно.

Когда принесли десерт – засахаренные фрукты и цветочный мед, – дверь каюты открылась, и вошел сельтаро, в котором Саттия узнала корабельного лекаря. Отвесил общий поклон, а затем прошагал к капитану и сказал что-то ему на ухо. Тар-Падиррах удивленно хмыкнул и заговорил, глядя на девушку:

– Приятная новость для вас, мессана. Ваш спутник пришел в себя. Желаете увидеть его немедленно?

– Да, конечно. – Она встала.

– Я прямо, ха-ха, ринусь к нему и обниму изо всех сил… – пообещал гном, делая попытку выбраться из-за стола. Однако ноги подвели его, и Гундихар едва не свалился физиономией в тарелку.

– Помогите мессену, – велел капитан, – но особенно не спешите. Вдруг ему еще захочется выпить? А мы пойдем посмотрим, что с нашим третьим гостем.

Втроем вышли из каюты, окунулись в темноту, полную свежего ветра, запаха морской соли и смолы. Спустились по скрипучему трапу на два уровня и коротким коридором прошли к каюте, где находился Бенеш.

– Ничему не удивляйтесь и не шумите, – сказал корабельный лекарь, после чего толкнул дверь и вошел.

Здесь тоже горела лампа, установленная на крохотном столике. Тени занимали углы, слегка пошевеливались, когда «Доблесть предков» покачивалась с борта на борт. А на койке лежал Бенеш. Глаза его были открыты, и в них клубился зеленый туман.

Вцепившиеся в край одеяла руки казались тонкими, словно веточки, а лицо ученика Лерака Гюнхенского – чужим, незнакомым.

– Что с ним, корни и листья? – тихо спросила Саттия. – Бенеш, ты слышишь меня?

Молодой маг повернул голову, открыл рот и попытался что-то сказать. Губы задвигались, но ни единого звука не вырвалось из них, и на лице лежавшего возникло изумление.

– Он не может говорить, – сказал корабельный лекарь. – Разучился. И я не знаю, почему такое произошло.

Глаза Бенеша отразили мучительное усилие, он вновь задвигал губами, и по спине Саттии пошел холодок. Зрелище было жутким – человек говорит, но не может произнести ни единого звука.

Молодой маг вскинул руку, словно помогая себе, и пошевелил пальцами. Раздался треск, сочное чавканье, и прямо из переборки, оттуда, куда указывали дрожащие персты, один за другим полезли зеленые побеги. Несколько сразу завяли, но один ухитрился выбросить толстый стебель с розовым цветком на конце.

– Что это… – растерялась девушка. – Что происходит?

– Успокойте его, – приказал капитан, лицо которого осталось невозмутимым, но в глазах появилась тревога. – А мы, мессана, поговорим в коридоре. Незачем тревожить вашего спутника…

Корабельный лекарь вытащил из сумки на поясе небольшой горшочек, забормотал что-то успокаивающее. Тар-Падиррах и Саттия вышли из каюты, и только тут она поняла, что от волнения вспотела, словно постояла на солнцепеке, и что мурашки бегают по всему телу.

– Дело обстоит следующим образом, – сказал капитан. – Есть еще одна новость. Посланец Великого Древа мертв. Точнее, не мертв, а превратился в нечто, более всего похожее на гнилую древесную колоду. Случилось это примерно в то время, когда ваш друг очнулся.

– Гнилая колода?

– Да. Если хотите, можете взглянуть. А способности, которые так неожиданно возникли у вашего друга, ранее принадлежали посланцу Великого Древа. Он мог оживить что угодно, даже самую старую древесину.

– Я не очень хорошо разбираюсь в магии… – проговорила девушка, с ужасом ощущая признаки приближающегося прилива Тьмы – холод в мышцах, исчезновение способности различать цвета.

«Почему так рано в этот раз? – подумала она. – Или теперь это будет приходить всегда, когда я разволнуюсь?»

– Судя по всему, – капитан, похоже, не заметил, что с его собеседницей происходит нечто странное, – ваш друг стал наследником силы посланца Великого Древа, и нам бы хотелось понять – почему.

Саттия боролась из последних сил, пыталась слышать хоть что-то, кроме злобного гула в ушах.

– Тут я вряд ли смогу вам помочь, – сказала она. – До недавнего времени Бенеш был… – тут вспомнились странные сны, что начали терзать молодого мага со времени странствия через Мероэ; чудные события, что происходили с ним уже на Теносе, – обычным роданом, если не считать способностей к магии… А теперь прошу меня извинить, все это очень… странно…

Девушку одолевало желание выпустить бурлившую внутри силу, чтобы превратить корабль сельтаро в груду щепок. Сделать так, чтобы он без следа исчез в темном и бурном море.

Не обращая внимания на удивленный взгляд капитана, она развернулась и зашагала к собственной каюте. Открыла дверь и, не раздеваясь, рухнула на узкую жесткую койку. И только здесь позволила Тьме завладеть собой, провалилась в полное туманных видений беспамятство.

Когда выплыла из него, было утро. В иллюминатор проникали тусклые лучи рассвета, на своей койке Гундихар храпел так, что дрожала борода. Сивушный запах давал понять, что вчера гном основательно набрался, а примесь навозной вони – что забыл оставить обувку снаружи.

В приоткрытый иллюминатор врывался шум волн.

Саттия встала, помассировала нывшие виски и причесалась. Умывшись над тазом, по отражению в зеркальце определила, что выглядит нормально, и после этого выбралась в коридор.

Для начала решила заглянуть к Бенешу, узнать, что с ним.

Дверь негромко скрипнула, в щели показался столик с погашенной лампой и какими-то склянками. Затем девушка услышала шаги, и глазам ее предстала сердитая физиономия корабельного лекаря.

– А, это вы, – сказал он по-эльфийски. – Заходите.

Бенеш спал или просто лежал с закрытыми глазами. Он выглядел почти как раньше, вот только в лице его появилась странная прозрачность, словно верхний слой плоти лишился цвета, стал подобен стеклу. Побеги на переборке казались завядшими, но на потолке красовалась парочка свежих, а в углу торчала настоящая елка, усаженная шишками.

Запах хвои перебивал все остальные.

– Как он? – шепотом спросила Саттия.

– Ничего, – так же ответил лекарь. – Вроде все понимает, но язык его не слушается. И силу свою он пока не…

Бенеш открыл глаза, и на мгновение девушке показалось, что они светятся мягким бело-зеленым огнем. Но видение тут же пропало, а сверху, с палубы, даже скорее с мачты, донесся истошный вопль:

– Корабли!

– Похоже, там неприятности, – сказала Саттия. – Я нужна наверху. Приглядите за ним, ладно?

И, не вслушиваясь в ответ, она выбежала из каюты Бенеша.

Залетела к себе, поспешно схватила лук и принялась вытаскивать из мешочка на поясе тетиву. Когда та заняла свое место, девушка подскочила к Гундихару и как следует врезала кулаком ему в бок.

Гном захрипел, открыл бездумные, в красных прожилках глаза.

– Чего ты… э? – спросил он.

– Вставай, борода, там намечается драка, – ответила Саттия, вслушиваясь в топот на палубе, в резкие команды капитана.

– Гундихар фа-Горин любит драки, только бы вот сейчас… эх, клянусь кулаками Лаина Могучего…

Саттия не стала слушать похмельную болтовню. Она поправила волосы и выбежала в коридор. Спустилась по трапу и увидела, что по палубе мечутся матросы, нахмуренный капитан стоит у мачты, а рядом с ним замер Вилоэн тар-Готиан, облаченный в доспехи и шлем.

– О, мессана, – сказал он с улыбкой, заметив девушку, – вы решили помочь нам? Ваш лук не будет лишним…

– Хотелось бы еще знать, в кого стрелять. – Саттия подошла к сотнику и капитану.

– Вон они. – Вилоэн тар-Готиан указал на север.

Горизонт закрывали облака, белые, точно лебяжий пух. На их фоне выделялась горбатая гора островка, похожего на окаменевшего кита, и силуэты двух галер, что шли наперерез кораблю сельтаро. Видно было, как весла месят поверхность моря, как ветер надувает паруса.

Приглядевшись, девушка различила на них знакомый герб – крылатая рыба и над ней – молот.

– О боги, слуги Тринадцатого… – проговорила она.

– Да? – спросил капитан. – Вот как их зовут? По слухам, это корабли нового хозяина Закатного архипелага.

– Может быть, все обойдется миром? – Вилоэн тар-Готиан козырьком приложил ладонь ко лбу. – Или мы сможем оторваться?

– Ветер слабый, так что шансов нет. А они идут наперерез, и это значит, что собираются атаковать.

– Ладно, – вздохнул сотник. – Сделаем все, что можем.

И он, коротко поклонившись, зашагал к носовой надстройке, в которой обитали воины-сельтаро.

– Где враги? Сейчас я намылю им шеи! – На трапе появился Гундихар, взъерошенный, перекошенный, но с воинственно торчавшей бородой и «годморгоном» в могучей лапище. – Кто эти ублюдки?

– Ты с ними уже сражался, – ответила Саттия. – Вот только боюсь, что намылить шею будет сложно.

Гном засопел, прищурился, но разглядеть, что за суда идут им наперерез, не смог. Различил лишь два ползущих по волнам пятнышка, определил, что это вроде бы галеры, а остальное домыслил.

– Опять эти рожи, – буркнул он недовольно. – В прошлый раз мы с ними намучились. Ох, что сегодня будет…

Из облаков на востоке выглянуло солнце, по волнам побежали золотистые блики. «Доблесть предков» чуть повернула и накренилась, чтобы поймать ветер. Галеры с крылатой рыбой на парусах добавили хода. В тот момент, когда на палубе появился Вилоэн тар-Готиан со своими воинами, над передней из них поднялось облако красноватого дыма. И поползло вперед, все набирая скорость, нацеливаясь на пытающееся уйти от погони судно эльфов.

– Проклятье, – сказал капитан. – У них есть колдун, и они решили одолеть нас магией, не подходя близко…

Тар-Готиан строил воинов на кормовой надстройке. Эльфы готовили к стрельбе ростовые луки, мощные и тяжелые. Из такого при удаче можно пробить таристерский и даже гномий доспех, послать стрелу почти на полмили.

Лук Саттии рядом с ними выглядел игрушкой.

Девушка подумала, не пустить ли в ход силу Тьмы, но после недолгого колебания решила, что обойдется без нее. Справится своими силами, даже в том случае, если придется сражаться за собственную жизнь.

Облако приблизилось, стало ясно, что оно невелико, не больше сарая, и что внутри сверкают белые зарницы.

– Это чего? – недоуменно вопросил Гундихар, когда оно пошло вверх.

Облако коснулось такелажа, раздалось протяжное шипение. По вантам и реям побежали огоньки, а один из парусов начал тлеть. Пламя неспешно двинулось вниз, темный дым потянулся к светлеющим небесам.

– Раны моря! – выругался капитан. – Вот ублюдки!

И он бросился в сторону кормовой надстройки, на ходу выкрикивая команды.

Матрос у штурвала принялся резко его выкручивать. «Доблесть предков» круто накренилась, так что угольки, обрывки тлеющей парусины и горящих канатов полетели за борт.

– Как бы не вышло так, что тут без нас все закончится, ха-ха, – в обычном смешке гнома веселья оказалось не больше, чем в погребальном плаче.

– Они не допустят… – Саттия вцепилась в фальшборт, чтобы не упасть, и глянула вверх, туда, где подобно обезьянам метались по реям матросы и с шелестом скручивались паруса.

– Даже сельтаро не всесильны, клянусь… – Гундихар осекся на полуслове, когда стало понятно, что эльфам удалось почти невозможное. Они смогли сбить пламя на вантах, стащить загоревшийся парус и не допустить распространения пожара.

Но «Доблесть предков» при этом потеряла ход, и галеры преследователей значительно приблизились. Стали видны разноплеменные воины в белых плащах, надрывавшиеся гребцы.

– Они попробуют еще, – сказала Саттия, разглядев, как на корме передней галеры один из гребцов принялся снимать с себя рубаху.

Она могла точно предсказать, что будет дальше: нож вонзится в грудь, затрепещет на ладони вырванное сердце жертвы, и жрец Тринадцатого обратит полученную силу в разрушительное заклинание.

Услышав шаги, девушка обернулась. И с удивлением обнаружила, что по трапу с кормовой надстройки спускается Бенеш.

Он шел медленно, но уверенно, а позади топал мрачный корабельный лекарь.

– Я не смог его удержать, – принялся он оправдываться, – он не стал меня слушать…

– Ха, это же наш колдовской друг! – рявкнул Гундихар так, что Саттия поморщилась. – Решил умереть не в постели, а в бою, как мужчина? Славно. А я как раз одну историю про магов вспомнил. Приходит чародей домой, а…

– Стой, – торопливо вмешалась девушка. – Не хватало еще, чтобы ты его байками уморил. Да и не до них сейчас.

Над передней галерой опять взвилось облако багрового дыма. Затанцевали его струи, сложились в некое подобие исполинского кулака. Тар-Готиан отдал команду, и захлопали спущенные тетивы. Стрелы, длинные и белоперые, отправились в полет. Почти все угодили в цель, раздались крики боли. Кое-кто из гребцов упал с лавки, загрохотали столкнувшиеся весла, один из воинов в белом плаще даже вылетел за борт.

Но облаку дыма стрелы вреда не причинили, они просто пролетели сквозь него.

– Ляжки Регина! – выругался гном. – И что делать?

«Доблесть предков» сменила курс, норовя уйти от магической атаки, и Саттия с трудом удержалась на ногах. Гундихар даже не пошатнулся, а вот Бенеш шлепнулся на задницу.

На лице его отразилось удивление.

– Эх, как же так? – забормотал корабельный лекарь, помогая юноше подняться. – Слушайте, у меня сейчас будет очень много работы. Вы…

– Мы присмотрим за ним, – торопливо сказала Саттия. – Бенеш, иди сюда.

Но молодой маг словно ее вовсе не услышал. Он поднялся на ноги и замер, глядя на облако красного дыма, до которого осталось не больше сотни локтей. Корабельный лекарь, на ходу бурча что-то, бросился к носовой надстройке, куда начали спускать обожженных матросов.

– Ползет, зараза, точно клоп к жратве, – высказался гном. – Бенеш, ты можешь с ним что-то сделать?

Сельтаро дали второй залп, но на этот раз стрелы встретила невидимая стена. Колдун с галеры потратил часть сил, чтобы поставить защиту. Бенеш медленно, будто преодолевая сопротивление, поднял руки и сделал резкое, сложное движение. Словно завязал в узел очень толстую веревку.

Облако дыма заколебалось, затряслось, как попавший в ловушку хищник, и со зловещим рокотом принялось таять. В последнем усилии его ошметки рванули вперед. Сгинули без следа, но последний саданул в борт так, что затрещали доски, а корабль покачнулся.

– Ура! – завопил Гундихар.

С надстроек долетели радостные крики сельтаро, но Саттия покачала головой.

Вместе с прочими способностями Хранителя Тьмы она приобрела и умение ощущать магию, чуять ее разновидности.

Когда ученик Лерака Гюнхенского колдовал на Теносе, все было просто и ясно. Девушка могла понять, как он применяет свою силу, рисуя знаки Истинного Алфавита и изменяя мир тем способом, что лучше всего подходит для чародеев-людей.

Сейчас же Бенеш сотворил нечто такое, что магией вообще не являлось. Нечто очень странное, похожее скорее на стихийное волшебство геданов, но намного более могучее и невероятно изощренное.

Он словно заставил заклинание в облаке дыма убить само себя.

– Надерем задницы этим уродам! – Гундихар запрыгал, замахал «годморгоном». – А, Бенеш, чего ты молчишь?

Молодой маг не ответил. Он захрустел пальцами, и, глянув на него, Саттия подумала, что только эта привычка и осталась в рыжем конопатом юнце от того растерянного парня, которого они с Оленом защищали от таристеров из Темного корпуса.

– Он не может разговаривать, – сказала она.

Лицо гнома вытянулось, синие глаза недоуменно блеснули.

– Ах, вот какая штука… – пробормотал он мрачно. – Это после встречи с тем альтаро?

Бенеш ничем не показал, что слышит этот разговор. Он подошел к борту и уставился на ближайшую галеру. Сначала не произошло ничего, а потом до корабля сельтаро донесся слитный вопль ужаса. Приглядевшись, Саттия почувствовала, как волосы у нее на затылке начинают шевелиться.

Из весел, из досок бортов и палубы, отовсюду на галере вырастали свежие зеленые ветви. Мачта шаталась, с реи свисали побеги плюща, и щиты в руках воинов становились похожи на маленькие кусты.

Бенеш оживил все до единого куски дерева на корабле поклонников Тринадцатого. Заставил их вспомнить, чем они когда-то были, и заново пуститься в рост. И вновь без малейшего следа обычной магии.

– О боги, – сказала Саттия, думая, какое чудовищное количество силы надо для такого волшебства, какое нужно изощренное умение.

Откуда и то и другое у молодого, пусть даже талантливого колдуна? Неужели на самом деле от посланца Великого Древа?

– Она разваливается, разваливается! – завопил Гундихар.

Сила жизни, проснувшаяся в досках и брусьях, буквально разорвала галеру на части. В стороны полетели гвозди и скрепы, мачта накренилась. Только что бывшее единым целым судно стало набором кусков дерева.

Поклонники Тринадцатого оказались в воде. Те, кто был в доспехах, сразу пошли ко дну. Кое-кто ухитрился схватиться за бревна и доски, и волны принялись швырять тела роданов, точно котенок – игрушку.

– Так им и надо! – Гном показал здоровенный кулак и пробормотал что-то на наречии горного народа.

Скорее всего, нечто очень неприличное.

А Бенеш обратил внимание на вторую галеру. Там заподозрили неладное и попытались свернуть. С кормы потекли струи багрового дыма, но под взглядом мага начали бессильно таять.

Потом судно с крылатой рыбой на парусе резко потеряло ход. От обшивки стали отваливаться доски, с выстреливших из палубы побегов полетели зеленые листья. Вскоре все оказалось кончено, и море жадно бурлило, поглощая невезучих гребцов и воинов.

Саттия со страхом посмотрела на Бенеша.

Молодой маг стоял у фальшборта спокойный, даже равнодушный, словно не он только что уничтожил две боевые галеры. И сделал это с такой легкостью, с какой хозяйка давит зазевавшихся тараканов.

А потом девушка услышала шорох шагов и удивленное восклицание Гундихара.

Она обернулась.

Сельтаро, не отводя глаз от Бенеша, подходили к нему мелкими шажками. Тут были все – моряки, капитан, лучники тар-Готиана и он сам. Лица всех без исключения отражали восторг и благоговение.

– Чего это они? – спросил гном и нервно дернул себя за бороду.

Саттия не ответила.

Первым опустился на одно колено капитан, склонил голову так, что заплетенные в косички льняные волосы упали ему на лицо. За ним на палубу стали опускаться матросы и воины, немного помедлил лишь сотник.

– Посланец Великого Древа, – шептали эльфы, не поднимая глаз.

– Это они что, молятся? – Глаза у Гундихара стали как у глубоководной рыбы, что впервые увидела берег. – И кому? Бенешу?

– Если я все правильно понимаю, он теперь не просто Бенеш, – проговорила Саттия задумчиво.

– А кто?

– Боюсь, что ответа на этот вопрос не знают сами Двуединые Братья.

На вставших на колени эльфов Бенеш не обратил никакого внимания. Даже не поглядел на них. Он развернулся и неспешно побрел в сторону кормовой надстройки.

– За ним, – приказал капитан, и лекарь немедленно сорвался с места. – Следи, чтобы ни волоска не упало с его головы!

А затем, повернувшись к Саттии, добавил, перейдя на язык людей:

– А вас, мессен и мессана, приглашаю позавтракать у меня. Думаю, нам есть что обсудить.

Девушка и гном уныло переглянулись.

– Пошли, чего уж там, – сказал Гундихар, – глядишь, хотя бы похмелюсь.

Третий Гринч-Нас проснулся, как обычно, перед рассветом. Полежал немного в блаженной полудреме, наслаждаясь последними мгновениями покоя. А потом встал и отправился будить домашних. Надо успеть, чтобы к тому моменту, когда край солнца покажется над горизонтом, в доме все читали первую молитву дня.

Солнца на Калносе из-за висевшего над островом тумана не видели много месяцев. Но жрецы Господина, как было велено называть бывшего князя, непонятно как ощущали восход и узнавали, если кто пропускал его.

Провинившихся ждало суровое наказание.

Вообще жизнь Третьего Гринч-Наса, скромного хозяина таверны «Морская крыса», в последнее время резко изменилась. Хотя, честно говоря, перемены коснулись большинства островитян. Начались с того дня, как на Слатебовом холме возник огромный храм с тринадцатью шпилями на крыше, и привели к тому, что жители Калноса начали шептать, что их правитель лишился разума.

Шептать очень тихо, чтобы не сгинуть в недрах того самого храма.

После восстания городской стражи, когда погибло много славных гоблинов, князь резко изменился. Он под угрозой смертной казни запретил моления богам Алиона. Старые храмы были разрушены, жрецы исчезли. По слухам, князь принес их в жертву себе.

С этого же времени повелел звать его Господином.

Править Калносом стали чужаки из тех, что строили храм. Опытные капитаны отправились на безумную войну со всем Архипелагом. Из мужчин остались жрецы Господина, что научили обитателей острова новым молитвам, и те, кто не годился для войны.

В том числе и Третий Гринч-Нас.

Стритон, некогда шумный и полный жизни город, опустел. Тоска и страх поселились на его улицах.

Война, к всеобщему удивлению, оказалась успешной. По слухам, храмы Господина появились на всех островах, принадлежащих гоблинам, и рати, шедшие в бой под флагами с Молотом и Крылатой Рыбой, высадились на кусках суши, занятых людьми.

Могущество вольных князей Закатного архипелага пало.

На Калнос начали один за другим приходить груженные добычей корабли. В таверну Третьего Гринч-Наса стали заходить матросы и воины, желавшие забыть о тяготах войны. Не все из них были гоблинами, многие плохо говорили на западном наречии.

Но про это можно было забыть, учитывая, что новые клиенты платили золотом.

Кое-кто из соседей Гринч-Наса принялся намекать, что новый князь не так уж плох. Что давно пора навести порядок в Архипелаге и как следует отстроить Стритон.

Но хозяин «Морской крысы» видел, что победители заливают вином тоску, что веселье их натужно, а глаза полны беспокойства. Да и ночные кошмары, что одолевали жителей Калноса, никуда не делись. И чудный туман, и огонь в громадной туше Искрия, извержения которого сотрясали весь остров.

Сегодня, в седьмой день первого весеннего месяца, называемого среди островных гоблинов Ветром Утра, Третий Гринч-Нас успел до восхода поднять всех: жену, двоих детей, слугу, что помогал в таверне. Зевая, они выбрались на террасу и опустились на колени.

– Слава Господину, что оберегает нас во мраке, слава Тринадцатому… – начал Гринч-Нас, стараясь не сбиться.

Кто знает – вдруг именно у их дома сегодня дежурят жрецы хозяина острова?

Прочитав молитву, Третий Гринч-Нас отправил детей умываться, а сам пошел в таверну – разжигать печку, чтобы греть нол и готовить сдобные лепешки карван. Но не успел взять заранее приготовленную вязанку дров, как небо породило жуткий грохот.

Привычный к извержениям Искрия Гринч-Нас спешно выскочил на улицу. И с удивлением обнаружил, что вулкан тут ни при чем.

Над его окутанной облаками вершиной не полыхало пламя. Зато в вышине неспешно кружили огромные крылатые тени, напоминавшие ящериц. Только эти ящерицы были длиной в сотню локтей и умели дышать огнем.

– В дом! – рявкнул Третий Гринч-Нас на выскочивших следом за ним детей. – Быстро!

Через мгновение он остался на улице один.

Одна из крылатых теней снизилась и пролетела над гаванью. Поднятый громадными крыльями ветер заставил качнуться стоявшие у причалов суда, берег лизнула волна. Хозяин «Морской крысы» увидел брюхо, покрытое золотистой чешуей, прижатые к нему лапы, длинный хвост. Разглядел горевшие гневом прозрачные глаза на уродливой голове.

Сам не заметил, как вывернул шею, наблюдая за полетом дракона.

А тот метнулся туда, где прятался в сползавших по склонам Искрия облаках замок Господина, и утренний сумрак прорезала струя бело-багрового пламени. Раздался треск, вверх пополз дым.

– Помилуй нас великие бо… Господин, – пробормотал Третий Гринч-Нас, напрягая разум в попытке сообразить, что ему делать.

Драконы, верные слуги хозяев Небесного Чертога, кружат над Калносом? Так что, деяния того, кто правит ныне островом и большей частью Архипелага, переполнили чашу терпения богов? Но кто же он такой, этот Господин, что ради него Анхил и Афиас повели в бой крылатых ящеров, верных своих союзников со времен еще Войн Творения, которых не помнят даже эльфы?

Неужели правы те, кто называют его Тринадцатым и считают богом, сородичем тех, кто управляет Алионом?

– Помилуй нас… – повторил Третий Гринч-Нас, но на этот раз не довел фразу даже до середины.

С моря подул сильный ровный ветер, словно кто-то заработал огромными мехами. Пряди тумана, клубившегося над Стритоном почти полгода, заколебались и поползли в стороны. Зрак взошедшего над горизонтом солнца засиял с внезапной силой, розовые лучи осветили берег, вырвали из мглы тринадцать шпилей храма на Слатебовом холме. Хозяин «Морской крысы» невольно прищурился.

А драконы, кружившиеся в вышине словно стая ласточек, спикировали вниз.

В глотках их зарокотало пламя, и огненные языки потянулись к земле, к храму и замку.

– Молиться! Всем немедленно молиться! – донесся издалека визгливый голос, затем раздались торопливые шаги.

По улице, сипя и припадая на одну ногу, бежал один из служителей Господина в шапке с раздвоенным верхом. За ним топали сапогами воины в белых плащах, вышитая на них Крылатая Рыба казалась живой.

Глаз ее, по крайней мере, смотрел осмысленно.

– Ты чего замер? – рявкнул служитель, увидев Гринч-Наса. – Немедленно на колени и читать молитвы! Только Господин сможет защитить нас от врагов, что пришли обратить Калнос в пепел!

– Да, да, конечно… – пробормотал хозяин таверны, с трудом отводя взгляд от храма, на крышу которого обрушивались настоящие водопады пламени, после чего спешно убежал в дом.

Вскоре оттуда донесся мерный речитатив молитвы:

– Содрогнется небо, и земля сотрясется, когда вернется Он! Истина восторжествует! Истина! Истина! Справедливость вернется! Вернется!..

Что дальше происходило в небе над Стритоном, Третий Гринч-Нас не видел.

Служитель Господина, сопровождаемый гвардейцами, бежал дальше, и голос его заставлял вздрагивать мирных граждан. Они поспешно бросали дела, падали на колени и начинали читать молитвы. Такие же жрецы обходили сейчас все, даже самые отдаленные районы города и ближайшие деревушки.

В стенах храма затеяли молебен, запылало масло в огромных каменных чашах. К белому жертвеннику стали подводить обреченных стать жертвами пленников – гоблинов и людей.

Их на Калносе после успешных походов имелось достаточно.

Замок после атаки драконов превратился в груду оплавленных, закопченных камней. На том месте, где высились стены и гордые башни, остались горелые руины, пахнущие пеплом и кровью. Из тех, кто был в его пределах, выжили очень немногие.

Сейчас они во все лопатки удирали прочь.

А храм держался. Огонь, способный проплавлять скалы, только лизал купол крыши. Бессильно стекал по алому, цвета свежей крови фронтону, тыкался в узкие световые окошки, похожие на бойницы, но проникнуть внутрь не мог. И небо рвал бешеный рев драконов.

Летучие ящеры, серебристые, золотистые и серые, точно песок на приморских пляжах, танцевали в воздухе замысловатый танец. Терзали крыльями колдовской туман, отступавший под напором ветра с моря и яростно пылавшего солнца.

Со Стритона словно медленно стягивали толстое одеяло. Обнажались крыши, улочки с тенями, навеки, как казалось, прилипшими к стенам. Блестели капли воды на мостовой.

А затем весь остров дрогнул, и над ним одна за другой появились исполинские полупрозрачные фигуры. Первым из жерла Искрия выбрался некто темный и тучный, увенчанный золотой короной. Затем в вышине закружился белый аист, а рядом с ним – сокол, с чьих крыльев срывались фиолетовые молнии.

Громадная женская фигура встала из моря, блеснула чешуя, открылся рот, полный акульих зубов. Вторая поднялась над сушей, раскинула руки, будто норовя обнять остров, и басовитое жужжание поплыло над Калносом.

Боги пришли в Закатный архипелаг, отважились на частичное воплощение.

Неслышимый обычным смертным хруст, похожий на тот, что издает грызущий дерево жук, дал понять, что для Алиона это не прошло просто так. Плоть мира загудела, натянулась до предела.

И драконы, получившие новый приказ, рванулись вниз.

Открылись десятки пастей, способных вместить лошадь, и на храм с тринадцатью шпилями обрушился настоящий вал огня. На мгновение здание пропало целиком, остался пузырь бурлящего бело-желтого пламени, от которого летели искры. Вспыхнули росшие неподалеку эвкалипты, подобно огромным свечам, отмечавшим грандиозное приношение богам.

Начала плавиться и кипеть земля, и трава превратилась в пепел.

А затем прозвучал смех, чистый и искренний.

Его услышали все жители Стритона, и сердца их наполнились страхом. Ибо так смеяться может лишь тот, для кого жизнь родана – всего лишь мелочь, не стоящая даже упоминания.

– Явились! – воскликнул голос, могучий, как все трубы Алиона. – Пришли посмотреть? Ну, так смотрите!

Пузырь из огня лопнул, разлетелся тысячами клочьев. Вновь открылся храм, местами покрытый черными пятнами, но все еще целый. И на его крыше появился некто огромный, похожий на гоблина, в длинном белом плаще с вышитым на нем созвездием Молота.

Могучая рука поднялась, и один из драконов полетел прочь, сбитый на лету, словно птица.

– Ха-ха! Получил? – рассмеялся тот, кто стоял на крыше храма, и глаза его загорелись багровыми звездами.

Так ярко, что на мгновение затмили даже свет солнца.

Дракон три раза перекувырнулся в воздухе и с плеском упал в море далеко от берега. Его собратья поначалу шарахнулись в стороны, а потом дружно бросились на Господина.

– И вы получите! – рявкнул он, поднимая кулаки размером с телегу. – Никто не уйдет обиженным!

На ударивший в лицо поток пламени он не обратил внимания, словно это был теплый ветер. Стремительным ударом сшиб еще одного дракона, большого и серого. Летающий ящер шлепнулся в порту, разломал на части один из кораблей, сбил мачты другого и ушел под воду.

Третий улетел к самому Искрию, где сумел выровнять полет, и отправился обратно к месту битвы, но очень медленно и осторожно.

– Все получат! – продолжал выкрикивать Тринадцатый, отмахиваясь от драконов, как от мух. – Где вы сами?! Что же смотрите, подобно трусам? Или кишка тонка, чтобы вступить в бой?

Раздавались звучные шлепки, когда его кулак врезáлся в тело очередного ящера. Крылатых исполинов отшвыривало, сердитый рев звучал не переставая, в небо уходили огненные шары и струи пламени. Некоторые попадали в цель, и тогда Господин морщился, как от боли.

Но его темно-красная кожа оставалась чистой, а одежда и не думала тлеть.

– Трусы! Идите сюда! – Исполинский золотой дракон врезался в один из домов в центре Стритона. Стены пошатнулись, донеслись крики перепуганных жителей. – Что же вы? А, боитесь?

Замершая рядом с Искрием Селита, похожая на еще одну гору, слегка качнулась. Повелитель Глубин, явившийся из жерла вулкана, остался недвижим, только ярче засияла его корона. Белый аист Анхила, Владыки Небес, спустился ниже, а сокол Акрата пропал в яркой вспышке.

Зато к северу от города, рядом с тем местом, где из моря поднималась Сифорна, его хозяйка, проявились очертания фигуры исполинского волка. Он зарычал, и красное пламя вспыхнуло среди белых зубов.

Неистовый, Ревущий, Сеющий Войну ступил на Калнос.

– Тише, брат! – донесся сверху неслышный для смертных голос Владыки Неба. – Он того и хочет! Алион не выдержит нового Нисхождения, лопнет, точно переспелый плод, и мы не сможем сохранить его!

Волк-Азевр зарычал сильнее, но его тело заколебалось, сделалось более прозрачным.

– Прячете трусость за красивыми словами! – Тринадцатый покачнулся, когда трое драконов атаковали его спереди. С трудом устоял на ногах. – Это вам не поможет! Убегайте, спасайтесь, пока есть возможность!

Сбитые им драконы вновь поднимались в воздух. Но летели медленно, крылья слушались их плохо, и огонь вырывался из глоток не сокрушающим потоком, а жалким ручьем. В рычании ящеров было больше боли и раздражения, чем гнева и ярости.

– Бегите! – вновь закричал хозяин Калноса. – Вы не в силах сделать со мной ничего! И ваши жалкие твари тоже!

Видно было, что он блефует – пламя кое-где добралось до плоти Тринадцатого.

Но боги неожиданно замерли. Опустила руки Селита, озадаченное выражение возникло на лице Сифорны. Затихло алчное пламя в пасти Азевра, и священный аист Анхила замедлил полет.

Зато ярче засиял солнечный диск, глаз Афиаса, что видит все, творящееся под небесами.

– Прорыв, братья! Прорыв! – зазвучал его встревоженный голос. – Посланцы ломают оболочку Алиона!

Первым исчез Азевр, небеса поглотили своего повелителя. Ушла в землю ее хозяйка, Аркуд нырнул в жерло Искрия. Сифорна досадливо качнула головой, и ее чешуйчатое тело скрылось в волнах. Атаковавшие Тринадцатого драконы начали подниматься выше.

Образовав клин наподобие журавлиного, они заработали крыльями и двинулись на северо-восток.

– Бегите, жалкие трусы, – проговорил Господин с крыши храма, и голос его прозвучал жалобным шепотом.

А затем пропал и он.

Отступивший в самые темные ложбины, в укромные переулки и под сень деревьев туман зашевелился. Его серые языки начали пухнуть, поползли обратно, захватывая улицу за улицей. Вокруг вершины вулкана появились облака, потекли по его склонам, закрывая остров от взгляда небес.

Вскоре Калнос вновь оказался окутан непроницаемым для взгляда пологом.

Глава 4

Гости

Седьмой день двигались Олен и Харальд по пустыне, и шестой – в компании Тридцать Седьмого.

Путешествовать с ним было гораздо легче. Сиран умел смирять жар свирепого в этих местах солнца, и над путниками будто всегда плыло незаметное для взгляда облако. Отыскивал под толщей песков источники и безошибочно находил редкие оазисы. Он не нуждался в сне и поэтому всегда сторожил ночью, отгоняя скорпионов и иных опасных тварей.

Кроме того, благодаря его помощи они шли гораздо быстрее, чем обычно.

Выглядело это почти так же, как Злой Скок, умение народа кивагор, которым Рендалл и его спутники воспользовались в мире Вейхорна. То есть они просто шагали, перебираясь с бархана на бархан, сапоги по лодыжки погружались в песок, оставались позади четыре цепочки следов.

Но при этом проходили десятки и десятки миль.

Причем выяснилось это случайно, когда Олен заметил на горизонте развалины вроде тех, в которых они провели первую ночь в Алионе. Но не успел глазом моргнуть, как они исчезли.

Спрошенный о причинах этого сиран ответил, что слегка «помогает» спутникам идти быстрее. Как именно – объяснить не смог или не захотел, сообщил только, что ему это совершенно не сложно.

За проведенные рядом с людьми дни Тридцать Седьмой гораздо лучше стал говорить с помощью звуков, хотя по-прежнему предпочитал молчать. Тело его куда больше стало напоминать человеческое, а точнее – сиранское, как оно выглядело до магического преображения.

На голове возникла серебристо-белая чешуя, на пальцах – острые когти, вырос короткий хвост. Появилась кожа, сероватая и плотная, и только глаза остались клубками оранжевого пламени.

И иногда Тридцать Седьмой не отказывал себе в удовольствии сменить облик.

Вот и сегодня утром, когда люди проснулись, он напоминал спутанный ком бурых водорослей.

– Ничего себе красавец, – сказал Олен. – И как ты собираешься путешествовать? Лететь или катиться?

Сиран ничего не ответил, а из сплетения коричневых лент выдвинулись две черные суставчатые «палки». Настороженно глядевший на Тридцать Седьмого оцилан озадаченно мяукнул и на всякий случай отошел.

– Это ноги, – пояснил Харальд. – Осталось еще крылья вырастить, и будет совсем хорошо.

Поскольку эту ночь они провели в песках, на завтрак были финики, собранные вчера в оазисе. С едой в пустыне дело обстояло не очень хорошо, и тут даже Тридцать Седьмой не мог ничего изменить.

Зато в черном кувшине вдосталь имелось свежей и холодной воды.

– Финики будешь? – спросил Олен Рыжего, демонстрируя коту липкие сладкие плоды. – Больше ничего все равно нет.

Оцилан подергал шкурой на спине и с надменным видом отвернулся. Судя по довольной морде, ночью он успел сходить на охоту, и не просто так. Сожрал ящерицу или змею.

– Идем. – Сиран поднялся на суставчатые ноги, слегка качнулся. – Иначе скоро будет жарко.

Рендалл глянул на восток, где готовилось взойти солнце, и печально вздохнул. Пустыня, честно говоря, быстро надоела, хотелось вернуться в родные места, увидеть знакомые леса, могучий Дейн. Ну а в самом лучшем случае – встретить Саттию и всех остальных.

Арон-Тиса, Гундихара, Бенеша…

Но об этом оставалось только мечтать и месить ногами песок, желтый и мелкий. Когда поднимался ветер, вершины барханов начинали «куриться», а песок – лезть в глаза, оседать на коже и забираться под одежду. Он скрипел на зубах, лежал во всех карманах, был всюду.

Шли всегда в одном и том же порядке: впереди Тридцать Седьмой с прилипшим к спине кувшином, за ним Олен с Харальдом и позади всех мрачный Рыжий, которому его роскошная шуба в пустыне больше мешала. Коту было жарко, а на шерсти оседали песок и пыль.

Вид у оцилана был такой, словно его долго катали по земле.

Не изменили обычному порядку и сегодня, но едва успели двинуться в путь, как сиран остановился. Из «кома водорослей» превратился в «кочан капусты» того же размера, затем принял человекоподобное обличье и заговорил:

– Что-то не так… я чувствую… сама плоть мира трясется и трещит… нечто происходит очень странное…

Только тут Олен обратил внимание, что меч на его бедре испускает холод, жгущий кожу даже сквозь ножны и ткань штанов. Когда глянул вверх, на мгновение показалось, что по небу бегут черные тонкие трещины.

– А по мне все как обычно, – сказал Харальд. – Песок, жара и сушь. Чего в этом может быть странного? Хотя…

Он отступил на шаг, и меч оказался в руке странника по мирам.

Порыв ветра принес такое зловоние, словно явился прямиком из выгребной ямы. Посреди зноя пустыни повеяло леденящим холодом, и перед людьми возникли высокие колышущиеся фигуры, сотканные из тумана и снежного крошева. Белым огнем загорелись огромные глаза.

– Клянусь Селитой… – пробормотал Олен.

На этот раз он узнал посланцев Нижней Стороны мгновенно, да они и не прятали своей сущности.

– Это кто? – спросил Харальд, не поворачивая головы.

– Скорее всего – враги, – ответил Рендалл, вспоминая орочий поселок у истока реки Стоги и схватку с одним-единственным посланцем, которая закончилась благополучно лишь потому, что в нее вмешались драконы.

Глупо рассчитывать, что они помогут еще раз.

Всего гостей из-за пределов Алиона оказалось пятеро, и они загородили дорогу, встав на барханах туманными столбами.

– Человек… – провыл-прошептал самый высокий, чью «голову» венчала корона из синего льда, – готов ли ты смириться со своей судьбой? Готов ли принять силу, что суждена тебе по праву?

– Я все сказал вашему белоглазому приятелю, – решительно заявил Олен. – Или он к вам не вернулся?

Самый высокий гость дрогнул, посыпались снежинки, а песок начал покрываться инеем. Его сородичи заколыхались, затряслись, словно деревья на сильном ветру, полное злобы бормотание заглушило свист ветра.

– Тот, кто приходит следом, всегда сильнее, – прозвучал холодный голос. – Подумай еще раз, человек. Мы предлагаем тебе могущество и власть…

– На разоренном огрызке родного мира? – Олен покачал головой. – Нет. И если надо, я готов вернуть ваш подарок.

Он расстегнул пряжку и принялся снимать ремень, на котором висели ножны с мечом из кости йотуна. Руки занемели, точно скованные сильным морозом, сам клинок потяжелел, словно в ножны залили свинец.

– Это уже ничего не решает, – проговорил высокий посланец, и за его спиной развернулись туманные крылья. По ним забегали синие и белые звездочки. – Ты сам выбрал. И у выбора твоего есть имя – смерть.

Крылья выпустили и остальные гости, вперед потянулись громадные лапы, из пальцев принялись расти острые когти, похожие на серпы. Олен наконец справился с собственным ремнем, и тот упал на песок. Прозвучало звяканье, какое издает сломанная сосулька.

– Похоже, что и в самом деле враги, – проговорил Харальд и ударил по лапе самого шустрого гостя.

Только быстрота позволила ему уйти от ответной атаки. Срубленный коготь истаял голубым дымом, а кулак изо льда врезался в то место, где только что стоял Харальд. Гость испустил свистящий рев.

Гневно завопивший Рыжий принялся увеличиваться в размерах, по шерсти его побежали золотые искорки.

– Получите! – Олен вскинул руку с Сердцем Пламени, или, скорее, это оно вздернуло его кисть вверх.

Перстень, заключающий в себе силу Первородного Огня, почуял исконных врагов и сам поспешил вступить в бой. Кольцо из красноватого металла выбросило сноп пламени цвета свежей крови. Тот ударил в ближайшего гостя, окутал его высокую раскоряченную фигуру.

Раздалось клокотание, перешедшее в шипение.

Огонь исчез, посланец Нижней Стороны обнаружился на том же месте. В плоти его появились черные дыры, из которых вытекало нечто белесое, похожее на овсяную кашу, а крылья стали напоминать драные простыни.

Олен пошатнулся, заскрипел зубами, отгоняя приступ слабости.

– Получите… – повторил он, и второй пламенный клинок врезался в самого высокого из гостей.

Тот выставил огромные ладони, словно щит, и пламя заклокотало, пытаясь одолеть его. В этот раз перед глазами у Рендалла потемнело, ослабевшие колени подогнулись, и он испугался, что упадет. Невероятным напряжением сил и воли ухитрился остаться на ногах.

Когда немного пришел в себя, обнаружил, что Рыжий изловчился вцепиться в крыло одному из врагов и что тот пытается сбросить оцилана. Харальд без тени сомнения напал на посланцев и отвлек на себя внимание двоих. Четвертый, пострадавший от огня, стоял неподвижно, зато главный неспешно двинулся к Олену, и белые глаза его зловеще пылали.

Забытый всеми Тридцать Седьмой замер чуть в стороне, и фигуру его окутывало желтое сияние.

– Иди сюда, зараза ледяная, – процедил Рендалл, думая, на сколько магических ударов хватит сил.

Рука с Сердцем Пламени дрожала, пот капал с бровей, кровь судорожно толкалась в виски.

– Умри! – Вместе с холодным шепотом сверху обрушился удар ледяной плети, и Рендалл едва успел нанести встречный.

Синевато-белый и оранжевый потоки встретились, раздался грохот. В стороны полетели капли кипящей воды. Сосулька ударила Олена по лбу, вторая, длиной в руку, воткнулась в песок у его ног. Взвилось облако пара, мгновенно затянувшего все окрестности.

И тут уроженец Заячьего Скока не выдержал, отступил на шаг, а потом осел на песок.

– Мяу! – донеслось из клубов пара, и в вопле этом прозвучала готовность биться до последнего.

Пар начал рассеиваться, стало видно, что высокий посланец стоит на прежнем месте. Рендалл зашевелился, пытаясь встать на ноги, чтобы хотя бы встретить смерть достойно…

От того места, где стоял сиран, ударил настоящий фонтан радужного огня. Легко прорезал клубы пара, поднялся к белесому выгоревшему небу пустыни, на миг замер, а потом обрушился вниз многоцветными каплями. И каждая в полете начала меняться, выпускать отростки, щупальца и конечности. Выдавливать из себя глаза, крылья и все прочее, чем только могут похвастаться живые существа…

С неба падали сородичи Тридцать Седьмого, и каждый пылал подобно метеору.

– Умри! – прорычал главный посланец Нижней Стороны и нанес новый удар.

– Нет уж… – Олен перекатился, не обращая внимания на то, что колючий песок забрался под одежду, попал в рот.

Там, где только что лежал, возникла яма глубиной в пару локтей, и стенки ее покрылись толстой коркой льда. Рендалл вскочил, краем глаза заметил движение и только успел поднять руку…

Чудовищной силы удар просто смел его, словно таран – загородку из тонких досок. Боль стегнула от правого плеча до бедра. Перед глазами мелькнула желтая шкура бархана, истоптанная громадными ножищами. А затем уроженец Заячьего Скока головой врезался в песок.

Рот наполнился кровью, показалось, что зашатались все до единого зубы. В голове загудело, словно в огромном котле, в который уронили горсть металлических шариков. В спине что-то хрустнуло.

– Врешь, не возьмешь… – Шатаясь, как пьяный, Олен поднялся и попытался понять, что творится вокруг. Из-за клубов пара, а также из-за того, что перед глазами все танцевало, сделать это оказалось непросто.

Двигались смутные фигуры гостей, колыхались их крылья. Доносился сердитый рык, и сверху падали сираны. Там, где приземлялся каждый из них, вздымался гейзер из света, белого, лимонного или светло-оранжевого. Змеились бившие вдоль земли молнии, сковавший барханы лед таял с монотонным журчанием.

А затем пар немного рассеялся, и Рендалл с радостью и удивлением обнаружил, что уроженцы пустыни сцепились с посланцами Нижней Стороны. Харальд оказался жив, как и Рыжий.

Сразу несколько сиранов атаковали того из гостей, что пострадал от огня Сердца Пламени. Под ударами огненных струй он разлетелся на туманные ошметки, попытался собраться вновь, но ему не дали. Вспыхнул огонь, такой горячий, что жар расползся на сотни локтей в стороны.

Тонкий пронзительный визг поднялся к небесам и стих.

– Один готов, – сказал Олен, понимая, что сил у него не осталось вовсе и что в этой схватке он может быть только наблюдателем.

Оставшиеся посланцы потеряли всякое сходство с роданами, превратились в столбы из снежного крошева. Хлестнул ледяной ветер, замерцало бирюзовое свечение. Харальд ловко отскочил в сторону, метнулся прочь задравший хвост оцилан. Но Тридцать Седьмой и его сородичи и не подумали отступать.

Они меняли облик, оборачивались огнем, чудовищами и струями дыма. И при этом, не переставая, терзали гостей, хватали их зубами, рвали когтями, обжигали и даже били кулаками.

Атаки не производили особого эффекта, но сами гости с Нижней Стороны пока не могли причинить какого-либо ущерба сиранам. Хлещущие плети метели и уколы ледяных шипов ничем не вредили существам, не имевшим плотного материального тела, и только отбрасывали их в стороны.

А те кидались и кидались заново с упорством защищающих улей пчел.

– Живой? – спросил подбежавший к Олену Харальд, зеленые глаза его возбужденно блеснули.

– Сам в этом не уверен, – отозвался Рендалл.

– А зачем ты бросил клинок? Он бы пригодился.

– Вот это вряд ли. Сила меча сродни этим монстрам, и он для них не более опасен, чем веточка ивы.

– А жаль. – Харальд вздохнул, поудобнее перехватил оружие. – Я бы нашим помог, да не знаю – чем.

В этот момент один из сиранов лопнул, превратился в облако разноцветных искр. Они разлетелись в стороны, оплавляя песок, прорезая заполненный снежинками и паром воздух.

Но порадоваться успеху посланцы не смогли. Сородичи Тридцать Седьмого навалились на одного из них, облепили так, что тело снежного смерча исчезло из виду. Послышался рокот, какой издает готовящийся к извержению вулкан, барханы дрогнули, зашевелились.

– Ого… – проговорил Харальд. – Честно говоря, что-то мне подсказывает – лучше лечь.

Олен с облегчением упал, рядом проявился из невидимости Рыжий, уши его были прижаты к голове, а хвост нервно дрожал.

Громыхнуло, ветер, одновременно горячий и холодный, ударил в стороны, сметая пар, взбивая облака песка. Нечто похожее на копье из тающего льда, окутанное красным огнем, устремилось в зенит и исчезло, словно врезалось в голубую твердь, что закрывает Алион сверху.

Вниз полетели черные хлопья, похожие на сажу.

– Давайте, валите их… – прошептал Рендалл. Из нещадно зудевших глаз текли слезы, а лицо было облеплено песком и пылью.

Гостей с Нижней Стороны осталось трое, и они медленно отступали под напором сиранов.

– Наша берет, наша… – Харальд поднялся, вскинул меч и побежал туда, где продолжалась схватка.

Оцилан метнулся следом.

По сердцу Олена хлестнул стыд – друзья сражаются, а он стоит позади всех и дрожит, словно увечный. Заставил себя встать, поднял трясущуюся руку и обратился к Сердцу Пламени.

Вызванный поток огня оказался слабеньким. Он укатился туда, где посланцы бились с обитателями пустыни, и растворился где-то между призрачных тел сородичей Тридцать Седьмого. В ушах Рендалла запели птицы, мягкая тьма навалилась на плечи, придавила к земле.

– Нет… нет… – Он заставил себя стоять, несмотря на то что ноги тряслись, а перед глазами колыхалось цветное пятно.

Магический перстень позволял многое, но сам жадно пил силу хозяина.

Олен качнулся вперед, сделал шаг, чтобы не упасть. Дернул себя за ухо, сильно, до боли, и это помогло немного прийти в себя.

– Вот зараза… – прошептал он, обнаружив, что гости еще держатся.

Их осталось двое, и каждый напоминал костер из синего огня, вместо искр из которого летел снег. Снежинки, огромные, точно колеса, с острыми, блестевшими, как алмазы, гранями завивались в спирали, кружились и атаковали, словно отдельные, не лишенные разума существа.

Пузырясь, стекала на песок густая белая «кровь», и капала рядом с ней желтая светящаяся жидкость, покинувшая жилы сиранов. Несмотря на количество, обитателям пустыни приходилось нелегко.

Рендалл огляделся, пытаясь увидеть, где оставил ледяной клинок. Обнаружил его рядом с огромной ямой, заполненной колотым льдом, и торопливо зашагал в ту сторону.

– Раз – это в глаз, два – оторвалась голова, три – на могилку посмотри, – бормотал на ходу детскую считалку.

В голове все мутилось, в некоторые моменты переставал понимать, где находится и что происходит. Начинало казаться, что он по-прежнему в подземелье Дома Ничтожества или в самом центре вывернутого наизнанку мира. В сознание вторгались обрывки памяти предков, древних императоров, и большого труда стоило отогнать их, сохранить чувство собственного «я»…

Чужие памяти приносили свои желания: немедленно отомстить брату, скакать к войску, что бьется с орками, принять яд, чтобы покончить с постылой жизнью, отплыть на Каменный остров и разгадать его загадки.

Пятнадцать шагов до ледяного клинка дались Олену труднее, чем подъем на Сверкающий хребет в Вейхорне.

– Пять – начинаем жить опять, – пробормотал он, когда пальцы сомкнулись на рифленой рукояти.

Прикосновение к мечу, как обычно, успокоило. Его холодная безмятежная сила помогла справиться с душевной бурей. Уроженец Заячьего Скока смахнул песок с лица и повернулся туда, где продолжался бой.

Сираны пытались затушить «костры» гостей, но пока им это не удавалось. Среди меняющих очертания бойцов мелькала фигура Харальда, и апельсиновой молнией скользил рядом с ним оцилан.

– Ну, давай, – сказал Рендалл сам себе, но сил в измученном теле после этого почему-то не прибавилось.

Одно из существ, явившихся с Нижней Стороны, попыталось вырваться из кольца окружения. Превратилось в некое подобие ледяного дракона, ударило хвостом, махнуло крыльями. Из распахнувшейся пасти заструился поток прозрачного замораживающего пламени.

Крылатое существо рвануло вверх…

И рухнуло, не поднявшись и на сотню локтей. Врезалось в бархан с такой силой, что тот взорвался. Когда выброшенный в стороны песок осел, стала видна лужа белесой воды, в поверхности которой отражалось солнце.

– Так они без меня победят. – Олен сделал шаг, споткнулся и чуть не упал. – А ну-ка, двигаем.

Последний посланец окутался венцом из белоснежных молний, затем превратился в столб дыма. Взревел, словно тысячи быков, и звук этот заставил вздрогнуть землю, ну а небо – затрястись, будто крышка кастрюли…

Обитатели пустыни бросились на него со всех сторон, облепили, точно комары – потное тело.

– Рази! – долетел крик Харальда.

«Как бы этот паршивец мир наизнанку не вывернул, – подумал Рендалл с тревогой. – Как тогда, в степях. Броди потом среди черных и белых столбов, ищи выход в обычное пространство».

Но тело гостя распалось на тысячи струек серого тумана, и те начали медленно подниматься в вышину.

– Неужели все? – Облегчение ударило с такой силой, что едва не сбило с ног. – Не может быть…

Сираны отступали, превращались в огненные цветки на тонких ножках. Их «лепестки», снежно-белые, шафранно-желтые и красные, словно маки, двигались в изящном танце. Летевшие с них искры сбивались в столбы, пересекались и плясали, порождали горячий ветер.

Только в этот момент Олен понял, что, взяв меч, так и не вынул его из ножен.

– Мы победили, – сказал подошедший Харальд. – Точнее, они победили. – И он указал туда, где сородичи Тридцать Седьмого праздновали успех.

– Точно, – кивнул Рендалл. – Осталось только попить, умыться, немного отдохнуть, и тогда все будет отлично.

Спутник поглядел на него с иронией, но ничего не сказал.

Один из сиранов, серебристо-оранжевый, оторвался от земли, медленно поплыл прочь, словно громадный одуванчик из огня. За ним последовали собратья, и силуэты их начали таять, растворяться в небесной голубизне. Поле битвы опустело, остались взрытые барханы, наполненные таявшим льдом ямины, следы и участки оплавленного песка, ярко сверкавшие под солнцем.

Последний сиран не последовал за собратьями. Огонь его потух, «цветок» сжался и превратился в крылатую тварь с тремя головами и золотистой шерстью. Та каркнула нечто сердитое и трансформировалась в человекоподобную фигуру без одежды, но с огромным кувшином в руке.

И Тридцать Седьмой направился к людям.

Шагал он вроде бы нормально, передвигал ноги, но при этом не оставлял следов на песке.

– Спасибо, – сказал Олен, когда сиран подошел поближе. – Если бы не вы, они бы убили меня.

– Мы знаем о них, – сказал Тридцать Седьмой, и пламя в его глазницах стало багровым. – Они есть мерзость из-за пределов мира. Их приход предвещает гибель и разрушение всего Алиона.

Он поставил кувшин на землю, и Олен потянулся к нему. Плеснул себе в лицо восхитительно холодной водой, смывая пот и пыль. Сделал несколько глотков и после этого почувствовал себя заново родившимся.

– Меня больше интересует другое, – проговорил Харальд. – Как твои сородичи так быстро перенеслись сюда?

– Где один из нас, там и все… – ответил сиран. – В пределах пустыни. Сегодня угасла искра жизни двоих из нас, и мой народ стал меньше.

– Очень жаль… – Рендалл сглотнул, подумал о том, что где бы он ни появлялся, в другом ли мире, в населенных местах или в дикой пустыне, везде он несет только гибель тем, кто оказался рядом.

– Нет смысла жалеть. – Тридцать Седьмой попытался изобразить улыбку, но вышло это у него плохо. – Мы не рождаем новых, и поэтому обречены на вымирание. Мы знаем это и давно смирились…

– Как можно смириться с таким? – нахмурился Харальд.

– Можно. – Сиран качнулся вперед, поднятые руки его расплылись, превратились в два туманных облака. – Посмотрите, кем мы были когда-то, как жили. Мы знаем, что это не вернуть, и не думаем о будущем… Его для нас нет.

Олен почувствовал мягкое прикосновение ко лбу, и перед его глазами замелькали яркие образы, точно так же, как в тот день, когда они только познакомились с Тридцать Седьмым.

Он видел Алион тех времен, когда в нем господствовали орданы, Старые народы. Видел те места, где ныне пустыня и безводные степи, а тогда росли леса с причудливыми деревьями. Меж них поднимались стены городов, сложенные из черно-красного камня, и в каждом обитали многочисленные жители.

Их корабли ходили по всем уголкам мира, их войска бились с нагхами и троллями, что вели в бой орды хищных животных. Сираны торговали с йотунами, строили башни чуть ли не в милю высотой, их маги составляли сложнейшие заклинания и заглядывали в саму Великую Бездну.

И никто не мог предвидеть, что история могучего народа закончится горсткой изгнанников на окраине Алиона.

Рендалл видел еще какие-то образы, но, для того чтобы понять их, у него не хватало знаний. Крутились поставленные на вершину пирамиды из бронзы, и шары раскаленного металла катались по длинным желобам. Море порождало трепещущие многоцветные силуэты, то ли живые, то ли созданные с помощью магии, и они тихо жужжали, кружась под звездами…

А потом все исчезло, и он обнаружил, что стоит там же и что силы вернулись в тело. Усталость пропала без следа, остались только боль в ушибленном плече и жжение там, где ободрал кожу во время падения.

– Это было… удивительно, – сказал Харальд и облизал бледные губы. – Это выглядело… странно…

– Мало слов, чтобы поведать. – В голосе Тридцать Седьмого прозвучали извиняющиеся нотки. – Я вижу, что вы не все осознали, но слишком все разное было тогда и сейчас. Но вы видели это.

– Да. – Олен наклонился к кувшину и еще раз плеснул воды себе в лицо. – А про такой вот… – Он коснулся ножен ледяного клинка. – Про него ты можешь рассказать? Что это за вещь?

– Йотуны делали их из костей собственных сородичей, и такие мечи считались страшным оружием. Но те, что у них… были другими, менее могущественными. Этот же выглядит так, словно его изготовил кто-то другой, и я не могу понять его силу до конца. Нити идут за пределы Алиона, и идут в разных направлениях. Но куда именно – я не знаю.

– Одно понятно, что ничего непонятно, – вмешался Харальд. – Ну что, пойдем дальше?

– Пойдем. – Сиран щелкнул пальцами, и черная посудина воспарила в воздух.

Место, где кипела битва, обогнули по широкой дуге. Остались позади ямы, вода из которых начала потихоньку уходить в песок, кляксы застывшей белой и желтоватой крови, черные оплавленные пятна. Вскоре спутников догнал оцилан с победоносно вскинутым хвостом.

Воинственно мяукнул и зашагал рядом.

– Послушай, у тебя всегда такая интересная жизнь? – спросил Харальд, когда они перевалили через гряду невысоких барханов из красноватого песка. – За несколько дней в твоем мире мы сражались уже дважды, и оба раза – не с какими-то грязными и тупыми разбойниками или обвешанными железом родовитыми…

– Интересная – скажешь тоже, – произнес Олен. – Надоели эти побоища хуже горькой редьки. А вообще, ледяной меч и перстень, когда вместе, притягивают неприятности. Помнишь, я рассказывал? За нами будто тащится черная туча, и время от времени она выбрасывает вот такие молнии.

Харальд хмыкнул, бросил подозрительный взгляд на Сердце Пламени, но больше ничего не сказал.

А затем они шли без перерыва до самого вечера.

Услышав шорох, Лотис тал-Лотис Белая Кость, сидевший в ветвях раскидистой сосны, поднял лук. Стрела легла на тетиву, и альтаро затаил дыхание, как всегда перед выстрелом. Он не потратил даже мгновения на то, чтобы бросить взгляд в стороны и посмотреть, что делают соратники.

Он знал – они тоже готовятся к стрельбе.

Шорох прозвучал вновь, качнулись две иссиня-зеленые ели, и на открытое место шагнул йотун. Засверкала в падавших сверху солнечных лучах белая шерсть, вспыхнули синие глаза, поднялись лапы, способные задушить медведя. Стало видно, что наряжен исполин только в пояс, на котором висит кожаная сумка, а по другую сторону – короткий меч.

«А ведь еще два месяца назад они умели пользоваться только дубинами», – зло подумал Лотис и спустил тетиву.

Лес наполнился приглушенными хлопками и тихим свистом стрел. Йотун мягко и грациозно крутнулся на месте, фигура его размазалась, от нее заструилось нечто похожее на белую поземку. Убийственные снаряды, способные пробивать доспехи таристеров и сбивать на лету ласточку, резко потеряли скорость, попав в нее, и начали падать на землю.

В цель угодили только две или три стрелы, и вряд ли они причинили хоть какой-то вред.

– Кровь леса… – выругался Лотис тал-Лотис, накладывая на тетиву еще одну стрелу. – Ну, ничего…

Рано или поздно йотун устанет, выдохнется, и тогда оперенные гостинцы найдут путь к его туше. Не все прорежут толстую шкуру, но если хотя бы несколько вопьются в плоть ордана, будет уже хорошо. Причинят ему боль, оставят раны и вынудят отступить к своим…

Но для того чтобы это случилось, нужно стрелять, стрелять и стрелять.

С соседнего дерева, пост на котором занимал молодой воин из ствола Радужной Росы, донесся щелчок лопнувшей тетивы. Выкрикнул что-то сердитое десятник, но Лотис не разобрал, что именно.

Йотун исчез за пеленой рукотворной метели, а она поползла вперед, в сторону эльфов.

– Обход! – скомандовал десятник, и на этот раз Белая Кость прекрасно его расслышал.

Быстро и бесшумно, словно белка, он скользнул по стволу вниз. Земля ударила в подошвы сапог, хрустнул снег. Лотис упал и пополз, не обращая внимания на то, что белое крошево набивается в рукава, лезет в сапоги; на то, что одежда намокает, а холод охватывает тело.

Он знал, что должен сделать, и все остальное значения не имело.

Соратники сейчас прикинутся, что отступают перед колдовской метелью, а Белая Кость и еще один воин обойдут йотуна и атакуют его сзади, вынуждая снять фронтальную защиту.

Осталась позади ель с раздвоенной верхушкой, торчавшие из снега кусты бузины, голые и черные. Около толстенного, в обхват, ствола королевского кедра Лотис поднялся, осторожно выглянул.

С этого места ордан был виден хорошо: крутящаяся фигура, вскинутые лапы, с которых подобно белой ткани свисает полотно метели.

– Сейчас получишь, – шепнул Лотис и подал условный сигнал, означающий, что он готов: крик дрозда.

Ответный сигнал пришел тут же.

Лук поднят, стрела на тетиве, осталось только попасть…

Белая Кость мягко спустил тетиву, словно выталкивая стрелу вперед. Увидел, как она полетела, заметил, как дернулся йотун, невероятным чутьем уловивший атаку, как он попытался отбить стрелы, летевшие с двух сторон. И альтаро радостно оскалился, когда по белой шерсти заструилась кровь.

Есть! Он попал!

Ордан взревел, на миг замер, и чародейская метель заколыхалась, разрываясь на части. А мгновением позже оттуда, где находились остальные воины-эльфы, хлестнул настоящий ливень из стрел. Несколько отскочили, другие пришлись вскользь, но две вонзились в голову йотуна.

Он рыкнул и отступил на шаг.

– Получи! – Лотис выстрелил еще раз, но ордан оправился от шока. Махнул лапами и с неожиданным проворством рванул прочь. Словно растворился в воздухе, и качнулись, сбрасывая снег, ветви елей.

На сугробах осталось несколько розовых пятен.

– Готово! – Только тут Белая Кость понял, что замерз, и потянулся к поясу, где висела крохотная фляжка из бересты золотой березы.

Налитый в нее самогон на кедровых шишках, называемый меж альтаро «душа чащи», – лучший друг воина, вынужденного целыми днями торчать в сыром и холодном весеннем лесу.

Той весне от роду всего несколько дней, и настоящее тепло придет в Великий лес не скоро.

– Ох, хорошо… – сказал Лотис, отхлебнув из фляжки.

Кровь быстрее побежала по жилам, замерзшие руки и ноги согрелись, и Белая Кость зашагал обратно, туда, где собирались воины его десятка. Соратников обнаружил на небольшой поляне около громадного пня, что торчал из начавшего подтаивать снега.

– Хорошая работа, – сказал десятник, откликавшийся на имя Сираен тал-Валис и происходивший из первой ветви ствола Золотой Луны. – Как мы его зацепили, а?

– Неплохо, – кивнул Лотис.

Особой радости на лицах альтаро не было. Все знали, что такие раны выведут йотуна из строя всего лишь на день-другой. Представители расы, веками обитавшей на берегах Белого океана, чудовищно сильны и живучи, и это позволяло им вести настоящую войну с народом младших эльфов.

И это при том, что орданов было несколько тысяч, а в Великом лесу обитал почти миллион альтаро.

– Ладно, – сказал сотник. – Можно поесть, а затем обратно на посты. Ближе к вечеру нас должны сменить, и, если будет на то милость хозяев Небесного Чертога, эти белошкурые твари сегодня больше не сунутся.

Лотис снял с лука тетиву и убрал в мешочек из пропитанной жиром кожи. Только после этого опустился на очищенное от снега бревно, потянулся к мешку с провизией. Из его объемистого чрева вытащил кусочек вяленого мяса и принялся неторопливо жевать, глядя прямо перед собой и ни о чем не думая.

Если есть возможность отдохнуть – нужно ее использовать.

– Что это за война? – вздохнул сидевший рядом с Лотисом Мллиран тар-Харуэн, тот самый молодой воин из ствола Радужной Росы. – Бесконечная стрельба и беготня по чащобам. Не то, что осенью…

Белая Кость невольно вспомнил тот день, когда войско альтаро выступило в поход на земли людей. Тогда вождь ствола Высокой Радуги пообещал скорую победу, и вообще все поверили, что с Харуготом удастся справиться быстро. Да и первые победы в Вителии убедили всех, что хозяева Безариона на этот раз проиграют…

Армия шла весело, развевались знамена, и молодые воины хвастались друг перед другом числом убитых врагов.

Но затем как гром среди ясного неба обрушилась новость о том, что северные рубежи Великого леса атаковали йотуны. Радость сменилась тревогой и сильнейшим удивлением.

Некогда, десять тысяч лет назад, после прихода в Алион эльфы воевали с йотунами, и сражения между ними порой велись на истребление. Но потом белые гиганты одичали, остатки некогда великого народа скрылись в тундре.

О них почти забыли.

И вот теперь такая новость – йотуны жгут деревни и убивают всех, кого могут настичь.

– Да, тогда шла совсем другая война, – сказал Лотис тал-Лотис, вспоминая, как войско спешно развернулось обратно.

– Вряд ли йотунам нужны наши леса, – проговорил Мллиран тар-Харуэн. – Может быть, пропустить их на юг и пусть идут себе дальше? Сражаются с людьми или с кем они там хотят… У нас в стволе многие так думают, даже сам вождь говорил, что поедет к магам, чтобы предложить им такой вариант…

– Сколько ты в нашем десятке? – Белая Кость глянул на собеседника. – Пятнадцать дней? Значит, ты не видел той пустоши, что оставляют после себя йотуны. А если бы видел, то ни за что не предложил бы такого.

Прежде чем их встретили, йотуны успели углубиться в Великий лес на несколько десятков миль. И полоса чащи, оставшаяся за их мохнатыми спинами, начала быстро и необратимо умирать. Деревья покрылись белым налетом, похожим на иней, отвратительный запах гниения забил все остальные. Полетели на землю чернеющие ветви, посыпалась с них хвоя.

На зверей напали странные хвори, уродующие их и быстро убивающие.

Там, где проходили йотуны, не оставалось ничего. Сам лес погибал. А для любого эльфа, привыкшего жить одной жизнью с пущей, ее уничтожение выглядело настоящим осквернением святыни.

И увидевшие мерзостную пустошь альтаро с яростью бросились в бой. Тогда они не смогли победить, йотуны пустили в ход древнюю магию, защиты от которой чародеи Великого леса не знали. Пали многие славные воины, нашел гибель вождь ствола Высокой Радуги.

Но приостановить движение чужаков удалось.

После первой и единственной большой битвы эльфы перешли к тактике малой войны. На пути йотунов создавались засеки, чародеи заставляли деревья сплетаться в сплошную стену. Малые отряды, названные десятками, атаковали разведчиков врага, отгоняя их прочь. Убить кого-либо из воинов-орданов удавалось редко, и каждый такой успех заставлял альтаро петь от радости.

Йотунов мало, и если уничтожить многих, то рано или поздно они остановятся.

– Ну… как же… – смешался Мллиран тар-Харуэн. – Но они не смогут убить весь лес, и зачем… для чего нам гибнуть?

– Без леса нет жизни, – процитировал Лотис первые слова «Анналов Корней», древнего сборника эльфийских хроник. – Он дает нам плоть и кровь, и если мы не защитим его, то потеряем честь.

– Верно, – поддержал его десятник. – Надо будет при следующей вылазке показать тебе пустошь. Чтобы сам все увидел, идиотских вопросов не задавал и при оказии и вождя переубедил.

Мллиран тар-Харуэн склонил голову, кончики острых ушей заалели.

– Ладно, по местам, парни, – сказал десятник. – Доедите прямо там. Немного осталось, видит благословенная Санила.

Богиня, прозванная Охранительницей Жизни, покровительствовала животным и растениям. Эльфы почитали ее особо, и храмы Санилы встречались в Великом лесу чаще остальных.

– По местам так по местам, – пробурчал Лотис, поспешно дожевал мясо и заспешил к своему дереву.

Взобрался по стволу и устроился в ветвях, невидимый и неслышимый, точно рысь.

Их отряд, состоявший из дюжины десятков, прикрывал небольшой участок леса между двумя чародейскими засеками. Колдуны собирались загородить и его, но пока не успели. Их прибытия ожидали со дня на день, а пока приходилось морозить задницу в дозорах.

В лесу царила необычайная тишина. Звери и птицы, чуя приближение идущей с севера угрозы, бежали на юг, а деревья застыли, словно в предвкушении беды. Лотису такое безмолвие внушало тревогу, заставляло вздрагивать при малейшем шорохе.

До вечера не произошло ничего примечательного, а когда начали сгущаться сумерки, скрип снега долетел с юга.

– Сменааа! – донесся раскатистый крик десятника, и Белая Кость принялся спускаться с дерева.

От долгой неподвижности конечности занемели, так что он чуть не упал.

Со сменным десятком встретились на той же полянке с огромным пнем, где и обедали.

– Ну, как все прошло? – спросил десятник сменщиков. – Слава богам, все живы и никто не ранен.

– Разведчика отогнали, – сообщил Сираен тал-Валис. – Серьезного ничего не было.

– Ну и отлично. – Чужой десятник кивнул, и его воины затопали к постам, а Лотис и его соратники побрели на юг.

Двинулись по еле заметной тропинке, петлявшей среди сугробов.

Стемнело быстро, между стволов сгустился сумрак. К тому моменту, когда вышли к селению, начало холодать, а вечер превратился в настоящую ночь, небо затянули облака. Остался позади пост и открылись силуэты арроба, домов, что спрятаны внутри громадных деревьев.

– Вот мы и дома, – сказал Мллиран тар-Харуэн. – Отогреемся.

– И поедим, – добавил воин, шагавший позади Лотиса.

Свернули к тому арроба, в котором квартировали. Закачалась веревочная лестница, ведущая на верхний ярус, скрипнула круглая дверь. Стал ощутим теплый запах жилища – древесного сока, что течет внутри стен, дыма и свежего хлеба, от аромата которого в желудке начинается буря…

Вспыхнула свеча, вырвав из мрака круглое помещение.

У стен находились застеленные койки, в центре стоял большой стол из темного дерева. Его окружали стулья, а на столешнице вместе с огарками громоздилась гора вымытых плошек.

– Так… – Десятник огляделся, ткнул в двух самых молодых воинов. – Ты и ты, живо в таверну, за ужином.

Мллиран тар-Харуэн и его товарищ по несчастью вздохнули и двинулись обратно к двери. Лотис прошел к своей койке, стащил теплую куртку, заплечный мешок, снял пояс с мечом и сумкой. Только после этого позволил себе лечь, закинул руки за голову, вытянул ноги.

В царившем внутри арроба тепле накатила сонливость.

– Брр… – сказал Белая Кость. – Нужно, пожалуй, умыться. А не то засну, еды не дождавшись.

Он встал и пошел к внутренней лестнице, что вела на первый ярус.

Спустился в точно такую же круглую комнату, где вместо коек были бадьи и чаны, а на стенах висели веники, полотенца и прочие штуковины, что нужны для омовения. Угол занимала громада печи, не сложенной, а выращенной внутри дерева. Плеснул холодной водой в лицо, затем основательно умылся над тазом и растерся полотенцем так, что кожа начала гореть.

Когда поднялся наверх, обнаружил, что двое молодых воинов вернулись, принесли по здоровенному горшку с похлебкой. Мллиран тар-Харуэн повернулся к Лотису и сказал торопливо:

– Там тебя ждут, в таверне.

– Кто? – удивился Белая Кость.

– Маг в алой одежде. Он спросил про тебя и велел передать, что желает побеседовать.

Лотис только головой покачал. С магом, носителем алого Цвета, он не виделся с той самой первой битвы с йотунами. После нее чародей отправился в храмовый город – советоваться с собратьями, а Белая Кость остался. Сам попросил, чтобы его зачислили в один из десятков.

Владения ствола Алого Заката лежали неподалеку от места, где орданы вторглись в Великий лес. И он хотел сражаться с врагом, чтобы защитить собственный дом.

– Все ясно. Я иду. Ужинайте без меня, – сказал Лотис, после чего отправился к койке и принялся натягивать куртку.

Когда выбрался из арроба, выяснилось, что пошел мокрый снег. Через сырую тьму дошагал до таверны, торопливо поднялся на второй ярус. Войдя в трапезную, опустился на одно колено и склонил голову.

– Встань и иди сюда, – проговорил хозяин алого Цвета, сидевший за одним из столов, и голос его прозвучал устало.

Выглядел чародей изможденным. В темных волосах за последние месяцы стало больше седины, морщины на лице сделались глубже, их число увеличилось. Изумрудные глаза потеряли блеск.

– Да, старший. – Лотис прошел к столу и уселся на табурет.

– Ешь, а потом рассказывай. Мне очень хочется знать, что творится здесь, на переднем крае.

В трапезной было пустынно, тускло мерцали свечи, покачивались в углах тени.

Белая Кость не заставил себя упрашивать. Захрустели на зубах кости, и от жареной утки вскоре осталось только воспоминание. Вслед за ней последовала полная миска рыбного супа, а завершил трапезу мед, сочный и ароматный, какой собирают на юго-восточной окраине Великого леса.

– Говори, – приказал маг.

Слушал в молчании, постукивая пальцами по столешнице и хмуря густые черные брови.

– Вот так, – подытожил Лотис. – Мы делаем все, что можно, но йотуны все равно идут вперед. Одолевают милю за милей, и остановить их не проще, чем весенний паводок.

– Это верно, – вздохнул хозяин алого Цвета. В правой руке его возник жезл, короткий и блестящий, словно отполированный. – Они – точно стихийное бедствие, настолько же могучи и безмысленны. Ты знаешь, нам удалось взять одного в плен, но на допросе он ничего не сказал. Молчал, хотя мы использовали и пытки, и магию. Несмотря на это, рассудок его оставался немым.

Белая Кость только головой покачал.

В том, что касалось умения проникнуть в чужой разум, подчинить его и добыть сведения, маги альтаро считались большими мастерами. И уж если их постигла неудача, значит, случай и в самом деле сложный.

– Скажи, старший… – Лотис немного помялся. – А что слышно о том олдаге… человеке, которого мы должны были убить в Безарионе?

– Он словно сгинул, исчез вовсе. Хотя сейчас времена такие, рык Азевра разносится по всему Алиону, и новости из дальних краев доходят с большим опозданием. Может быть, мы просто ничего не знаем.

– Старший, а почему… из-за чего вы хотели его погубить? – Задавая такой вопрос, Белая Кость рисковал, и очень сильно. Реши чародей, что воин полез не в свое дело, он сможет устроить выходцу из ствола Алого Заката большие неприятности. – Неужели лишь из-за древнего предсказания?

Хозяин алого Цвета задумчиво почесал подбородок, а после этого заговорил, тщательно подбирая слова:

– Да, тогда все казалось простым… убей одного человека, и страшная участь, ожидающая наш мир, останется легендой… Ты помнишь первое пророчество Вилтана Отверженного?

– Конечно, старший.

– Да, все его знают. Когда я отправлял вас в погоню, то упоминал его. Как там? «Качнутся весы, и сгинет весна, исчезнет покой и опора для сна. Дерзнувший начнет свой безумный поход, отправится в путь за живым Древний Лед. И вестники гнева наложат печать, и мир захлестнет белых демонов рать…» Тот клинок, что олдаг взял из Вечного леса, уничтожил равновесие в Алионе… И это в конечном итоге приведет к тому, что наш мир окажется в сфере притяжения Нижней Стороны. А это означает гибель для всех. Но будь дело только в этом, мы бы вряд ли отправили за человеком убийц. Но есть еще кое-что… – Маг задумчиво потер переносицу. – Тогда мы обратились к Источнику, попытались заглянуть в будущее. Ты знаешь, что он до сих пор не ошибся ни разу… И священная вода показала нам, как тот олдаг, Олен Рендалл его имя, убивает одного из хозяев Великой Бездны…

– Убивает? – Лотису показалось, что пол под ногами качнулся, что все огромное арроба пошатнулось. – Но как такое возможно?

– Сами не знаем, – развел руками обладатель алых одежд. – Может быть, оставив Олена Рендалла в живых, мы потеряли шанс спасти Алион от гибели?

Глава 5

Лесная тропа

Лесистый берег Мероэ показался на девятый день плавания.

Когда матрос с мачты закричал: «Земля!», на лицах сельтаро появились довольные улыбки. Да, эльфы умели строить корабли и ходить по морю, но никогда его особенно не любили.

– Сегодня мы прибудем в Ла-Себилу, – сообщил Саттии Вилоэн тар-Готиан, и благородная физиономия сотника отразила такое облегчение, словно ему сообщили о выздоровлении любимого чада.

– Рада слышать, – буркнула девушка.

Ее настроение было далеко не радостным. Непонятным оставалось, кто они для эльфов – гости или ценные пленники. Их особенно не ограничивали, да и какой смысл запирать кого-либо на корабле, если путь для бегства один – в воду? Но следили постоянно.

На вопросы о том, что ждет их на берегу, и капитан, и сотник отвечали одно: все решат нобили и маги герцогства тар-Халид. Учитывая, как знатные сельтаро относятся к чужакам, можно было ожидать худшего.

Гундихар все пропадал в матросском кубрике, так что Саттия по большому счету осталась в одиночестве. Порой ее звали в гости к капитану, пару раз – к сотнику, и тогда приходилось улыбаться, изображать вежливость. Как говорят среди ланийских альтаро – «держать лицо».

Бенеш по-прежнему молчал.

Бóльшую часть времени он проводил в каюте в странном оцепенении, глядя в стену. В моменты просветления узнавал давних спутников, открывал рот, но не мог произнести ни единого звука. Осознавая свою ущербность, ученик Лерака Гюнхенского мрачнел и замыкался в себе.

Заключенная в теле Бенеша сила порой давала о себе знать, и тогда из переборок, пола и потолка начинали расти кусты и целые деревья.

Сегодня Саттия выбралась на палубу после завтрака, чтобы немного подышать воздухом. Поднялась на носовую надстройку, и тут ее и отыскал тар-Готиан, принесший радостную весть.

– Мессана чем-то недовольна? – спросил он, увидев, что сообщение о скором завершении плавания ничуть ее не обрадовало.

– Честно говоря, мне трудно ответить на этот вопрос, – проговорила девушка и поправила упавшую на лоб прядь.

Судя по нахмуренному лбу, сотник понял, что разговор свернул не в самом удачном направлении. И он торопливо заговорил, расписывая прелести Ла-Себилы, красоту ее зданий, мощь укреплений, достоинства жителей.

Саттия слушала, ничем не показывая, что ей интересно, а потом берег свернул к востоку, стала видна просторная бухта и белые стены крепости.

– Вот он, – сказал Вилоэн тар-Готиан. – Добрались милостью Морской Хозяйки.

Город не выглядел особенно крупным и делился на две части рекой, больше похожей на разлившийся ручей. К северу от него, на холме, располагалась цитадель, торчали ее высокие башни. Южнее тянулись причалы, над которыми поднимались крыши многочисленных храмов, построенных также из белого камня.

– Ла-Себила, – кивнула девушка.

«Доблесть предков» развернулась, пошла к берегу, с шорохом начали опадать паруса.

На палубе появился довольный Гундихар.

– Ура! Наконец-то! Клянусь бородой моего папы, закончилась эта мерзкая болтанка! Ха-ха! Я смогу пройтись по твердому и выпить пива!

Саттия приложила ладонь ко лбу, пытаясь разглядеть, что творится на берегу. С удивлением обнаружила, что порт выглядит пустынным, а на берегу виднеется отряд стражников в блестящих кольчугах и шлемах.

– Это что, нас ждут? – спросила она.

– Вне всякого сомнения, мессана, – ответил тар-Готиан. – Почетных гостей встречает сам наместник Ла-Себилы. Будь здесь герцог, и он вышел бы к причалу. Но увы, правитель на войне…

– Все ясно. Я должна забрать вещи.

«Почетных гостей… Как бы не так! Наверняка уже и покои готовят. Глубоко под землей, за толстыми стенами, чтобы никто из нас и не помышлял о том, чтобы удрать», – думала Саттия, спустившись по трапу на среднюю палубу и шагая в сторону кормовой надстройки.

Когда она вновь появилась на палубе, с мешком за спиной и мечом у пояса, корабль подошел к причалу. Перед стражниками стояли несколько сельтаро в расшитых золотом кафтанах и причудливых головных уборах, похожих на ведра из алой ткани.

– Кто это такие? – спросил Гундихар, задумчиво тиская «годморгон».

– Знатнейшие вельможи Ла-Себилы. – Вилоэн тар-Готиан вновь оказался рядом, а за плечами сотника – его воины, снаряженные и вооруженные, точно для битвы. – Вам оказана большая честь.

– Ха, Гундихар фа-Горин мало общался с вельможами, – сообщил гном. – Он куда больше привык иметь дело с простыми роданами. Как бы не вышло какой неприятности, клянусь ушами Аркуда…

– Все будет хорошо, – сказал подошедший капитан, вырядившийся в роскошный торлак из синего бархата и высокие сапоги.

Двое вооруженных эльфов вывели на палубу Бенеша. На его лице при виде берега и города появилась удивленная улыбка. Заметив спутников, молодой маг помахал им, но сделал это очень осторожно.

Он освоился с тем, что любое его движение может вызвать непредсказуемые последствия.

– Отлично, – проговорил капитан, когда «Доблесть предков» пришвартовалась, и сходни с грохотом ударились о причал. – Прошу следовать за мной, мессана и мессены, и да примет вас с радостью земля Мероэ.

И он первым зашагал к сходням. За ним повели Бенеша, то ли под конвоем, то ли с почетным караулом. Саттии и Гундихару осталось только направиться следом. Ну а позади, позвякивая кольчугами и чеканя шаг, двинулись воины тар-Готиана во главе с ним самим.

Прогнулись под ногами доски, плеснула внизу зеленая вода, и они оказались на причале.

– Ха, а ведь там не только вельможи, – сказал гном. – Вон те лысые парни мне неплохо знакомы.

Саттия пригляделась и выругалась про себя. За спинами знатных эльфов стояли трое сельтаро в простых серых робах, и выбритые наголо головы их блестели, как валуны, отполированные прибоем. Чародеи. Как она ухитрилась не заметить их еще с борта? Хотя если ей отвели глаза…

Понятно теперь, откуда в Ла-Себиле знают, когда именно встречать «Доблесть предков».

– Слава тебе, посланец Великого Древа, – шагнул вперед самый высокий из встречавших, на грудь которого спускалась цепь из золота, а на кафтане блестел герб тар-Халид – лев в короне.

Мгновение он помедлил, а затем опустился на колено. Его движение повторили трое других вельмож. Маги остались стоять, но почтительно склонили лысые головы и замерли.

Бенеш помотал головой, словно возражая, а затем простер вперед руку. Раздался негромкий треск, и из утоптанной серой земли, покрытой слоем пыли, полезли зеленые ростки. Саттия услышала, как кто-то ахнул за ее спиной. Один из эльфов-воинов начал молиться.

– Слава тебе… – повторил сельтаро с цепью. – Я – наместник Ла-Себилы и блюститель трона герцога Риаллон тар-Халид, – судя по имени, их встретил родич правителя, – и я сделаю все, что в моих силах, чтобы пребывание посланца Великого Древа в пределах наших…

Дальше можно было не слушать – пустая красивая болтовня, какую так любят эльфы, равно и Младшие, и Старшие. Но удивительно, неужели они все тут поверили в Бенеша? Никто не усомнился в том, что он настоящий посланец, даже колдуны, чья подозрительность вошла в поговорку?

– Я пытался расспрашивать, – зашептал гном, наклонившись к самому уху девушки и обдавая ее запахами пота и чеснока, – когда с друзьями выпивал на корабле… Что за посланец такой… Так меня завалили древними байками про Великое Древо, что выше небес…

Саттия кивнула.

Она отлично знала о благоговейном отношении сородичей к легендам всякого рода, и о том, что вариантов каждой из них существует множество. Сама была знакома с девятью версиями сказания о громадном дубе (или вязе, или березе), на ветвях которого висят различные миры.

И полагала, что это – детская сказка.

До недавнего времени, пока не столкнулась с той удивительной, странной силой, что ныне проявляла себя через ученика Лерака Гюнхенского.

– Одно я точно понял, – продолжил гном. – Бенеш для них – почти что бог. Как и тот, предыдущий. Эльфы будут исполнять все его желания, а значит, и нам они не посмеют причинить вреда.

– Хотелось бы верить.

Наместник Ла-Себилы тем временем закончил речь, полную упоминаний о богах и всяких цветастых слов. Вздохнув, как родан, честно исполнивший свой долг, он поднялся и выжидательно уставился на Бенеша.

Тот поклонился, а затем принялся размахивать руками, пытаясь с помощью жестов ответить знатному сельтаро.

– Ох, и старается, ага… – пропыхтел Гундихар, вставая на цыпочки и вытягивая короткую шею. – Только ничего не разглядеть…

Саттии тоже мешали спины молодого мага и стоявших рядом с ним охранников. Зато она могла видеть физиономии вельмож. А они отражали удивление и растерянность, только маги оставались бесстрастными, точно статуи.

– Э… насколько я понимаю, посланец Великого Древа хочет покинуть наш город, – заговорил наместник, – и отправиться дальше на восток…

Бенеш кивнул и сделал некий жест, которого девушка как следует не разглядела и поэтому не поняла.

– Туда, где идет война с нагхами? – предположил Риаллон тар-Халид.

Молодой маг вновь кивнул, а затем обернулся, указал на Саттию и Гундихара и словно притянул их к себе.

– Отправиться в компании своих… э-э… спутников? – Вид у наместника сделался совсем потерянный.

Похоже, герцогский родич не рассчитывал, что в друзьях у посланца Великого Древа окажутся гном и полукровка.

– Ну, хорошо… – проговорил он после очередного кивка собеседника. – Это желание для нас закон. Поэтому мы предоставим все, что необходимо для дальней дороги, лошадей и свиту…

Бенеш отрицательно замотал головой.

– Свиты нам не надо, а лошадей бери, – от возбуждения Гундихар чуть ли не брызгал слюной. – И еще попроси пару мешков золота! Как бы на путевые расходы. Они ведь дадут!

– Меня больше другое волнует, – сказала Саттия. – Туда, где идут бои с нагхами, тащиться надо через все Мероэ. Сотни миль по джунглям и болотам. Это сколько времени мы будем в пути?

Гном озадаченно засопел.

Мгновением позже такой же вопрос задал наместник Ла-Себилы. Ученик Лерака Гюнхенского в ответ успокаивающе поднял руки.

– Хорошо, видят хозяева Небесного Чертога, – протянул Риаллон тар-Халид, – как будет угодно посланцу Великого Древа. Но прежде чем он отправится в путь, мы приглашаем его на обед. Его… – взгляд высокородного эльфа скользнул по Саттии и Гундихару, – его друзей тоже.

Он хлопнул в ладоши. Послышался цокот копыт, и из-за спин магов появились несколько молодых сельтаро, ведущих под уздцы лошадей. Звенели колокольчики на сбруе, блестели вплетенные в хвосты и гривы золотые и серебряные нити, покачивались богато украшенные седла.

Скакуны были высокими и мощными, белой масти. Бока их лоснились, едва не светились. Шагали животные, пританцовывая, и видно было, что от избытка силы они готовы сорваться в галоп.

Саттия чуть не задохнулась от восхищения.

– Еще коней не хватало, клянусь молотами Предвечной Кузницы, – пробурчал гном. – Как я сяду на такую громадину?

– Что-нибудь придумаем, – отозвалась девушка, не отводя взгляда от лошадей. – Ты не беспокойся…

Первым подвели коня Бенешу, и он довольно неловко взобрался в седло. Следом верхом оказался наместник Ла-Себилы и вельможи из его свиты. И тут выяснилось, что беспокойство Гундихара напрасно, так как остальным придется идти пешком.

– Вот зараза… – пробормотала Саттия, когда тар-Халид развернулся и зашагал прочь от причала.

– Не печальтесь, мессана, – сказал из-за ее спины Вилоэн тар-Готиан, – еще прокатитесь верхом.

Охранявшие порт гвардейцы выстроились колонной и замаршировали впереди наместника. Следом поехал он сам, Бенеш, вельможи. Позади всадников оказались маги, Саттия и Гундихар, а замкнули процессию тар-Готиан и его воины. Капитан «Доблести предков» отступил в сторону, давая дорогу, и коротко кивнул девушке, когда их взгляды встретились.

– Легких дорог, – сказал он.

– И тебе… – отозвалась она.

Двигаясь вдоль берега, вышли к речушке, разделявшей Ла-Себилу на две части. Ее перешли по широкому каменному мосту, достойному куда более мощного потока. Белые стены крепости, будто сложенные из сахара, надвинулись, стали видны открытые ворота, стражники рядом с ними.

Ворота остались позади, и потянулись кривые узкие улочки, поднимающиеся направо, туда, где на вершине холма вздымались башни замка. Дома тут были из камня, в два или три этажа, а мостовая выглядела чистой, словно ее мыли каждый день.

Попадавшиеся навстречу сельтаро отступали к стенам, в подворотни, на лицах их было любопытство. Женщины, наряженные в длинные яркие платья, бросали взгляды на Саттию, мужчины глазели на Бенеша.

– И чего пялятся? – тихо бурчал Гундихар. – Что, людей никогда не видели, что ли? Вот морды…

В столице герцогства тар-Халид имелась большая гномья община и некоторое количество людей, в основном – выходцев из близкой Гормандии. Но Саттия видела только эльфов, высоких, белокурых и голубоглазых, словно олдагам запретили сегодня выходить на улицы.

Дорога закончилась у двора замка.

Тут Бенешу помогли слезть с коня и чуть ли не под руки повели к главной башне, квадратной и мощной.

– А что будет с нами? – поинтересовалась Саттия.

– Слушайте меня, – рядом появился вельможа из свиты наместника. – Мы не пойдем против слова посланца Великого Древа, и поэтому вы отправитесь с ним. Но неуместно безродным чужакам сидеть за одним столом с сельтаро герцогской крови.

Презрения в голосе эльфа хватило бы на отряд снобов. Глядел он так, будто разговаривал с червяками, и все время морщился.

– Поэтому вы подождете в казармах гвардии. Полагаю, сотник, – тут вельможа покосился на тар-Готиана, – не сочтет себя оскорбленным?

– Ни в коей мере, – поклонился тот.

– Тогда позаботься о том, чтобы их накормили. – И вельможа, изящно развернувшись, затопал прочь.

Девушка несколько раз глубоко вздохнула, подавляя проснувшийся гнев, ну а Гундихар сказал:

– Как мне хотелось треснуть его по башке «годморгоном» и проверить, какого цвета его благородные мозги. Готов поставить свои сапоги против старого котелка, что такого же, как у самого нищего гоблина или дикого орка.

– Идемте, – проговорил сотник. – Немногие сельтаро таковы, но эти убеждены, что прочие роданы не годятся даже для того, чтобы быть рабами. И по ним судят обо всех остальных.

Казарма оказалась пристройкой у северной стены замка. Внутри было прохладно, пахло кожей и плохо постиранными портянками. Рядами стояли аккуратно заправленные лежаки, виднелся стеллаж для шлемов и большие сундуки, в которых хранили кольчуги. В центре располагался стол, окруженный лавками, на нем стояли кувшины и лежала краюха хлеба.

Судя по толстому слою плесени, возраст ее был преклонным.

– Неплохо тут у вас, уютно, – оценил гном. – Пожрать есть чего-нибудь?

– Сейчас сообразим. – И Вилоэн тар-Готиан подозвал к себе одного из воинов.

Едва посланец вышел, дверь казармы скрипнула вновь, и внутрь шагнули двое магов. Синие внимательные глаза остановились на Саттии, на невыразительных бледных лицах обозначились улыбки.

– Это еще что такое, клянусь пятками Хозяина Глубин? – Гундихар набычился, склонил голову.

Маги, не обращая на него внимания, двинулись прямо к девушке.

– Не беспокойся, сотник, – сказал один из них, что повыше, без правого уха, – твоим гостям не будет причинено никакого вреда. Мы просто должны проверить, что за сила спрятана в этой девице.

– Гундихар, отойди, – бросила Саттия на языке людей, – иначе будет только хуже. Не вздумай спорить!

Гном всем видом показал, что не намерен подчиняться, но шаг в сторону сделал и замер, настороженный, точно хищник в засаде. А чародеи подошли к девушке вплотную, обступили с двух сторон. Она уловила сильный запах джунглей – цветов, листвы, сырой почвы…

– Очень странно… – сказал второй маг, пониже и покряжистей. – Сила Предвечной Тьмы? Она может быть лишь у…

– Хранителя Тьмы, я знаю, – перебила его Саттия. – Так уж вышло, что я таковым и являюсь, хотя хранить мне нечего. Древние храмы на острове Тенос рухнули, пали возведенные уттарнами твердыни.

– Вот как? – поднял светлые брови сельтаро без одного уха. – Похоже на правду… да… Поведай нам, девица, – такое обращение из уст колдуна не звучало оскорблением, оно всего лишь обозначало, что он общается с незамужней женщиной, – что ты знаешь об этом?

Саттия подумала и рассказала им все, начиная встречей с Оленом и заканчивая тем днем, когда Рендалл вместе с ледяным клинком сгинул в недрах Дома Ничтожества. Вряд ли этот рассказ чем-то повредит уроженцу Заячьего Скока, зато, возможно, у них появятся союзники в борьбе против Харугота.

Маги слушали внимательно, не перебивали.

– Вижу, что ты не обманываешь нас, – сказал одноухий, когда она закончила. – Правитель Безариона, похоже, в самом деле одержим Тьмой. В пределах Алиона в последнее время творится много странного. Взять хотя бы войну в Архипелаге или явление посланца Великого Древа…

– Отдыхайте, – добавил второй. – Опасности для сельтаро в вас нет, а кто мы такие, чтобы препятствовать чужому пути?

Маги одновременно поклонились ей и ушли. Вилоэн тар-Готиан с облегчением вздохнул.

– О чем шла речь? – осведомился Гундихар.

Девушка бросила на гнома сердитый взгляд:

– О событиях на Теносе. Только не вздумай меня расспрашивать. Я слишком устала, чтобы отвечать на твои дурацкие вопросы.

Гундихар, привыкший к норову спутницы, только хмыкнул.

Потом им принесли поесть, и Саттия, утомленная обилием впечатлений, легла отдыхать. Ей уступили один из лежаков и даже добыли откуда-то из запасов чистое одеяло. Гундихар же уселся играть с гвардейцами в карты и, судя по разочарованным возгласам сельтаро, обыгрывал их вчистую.

Общались игроки на дикой смеси эльфийского, гномьего и человеческого языков.

Потом девушка задремала. Проснувшись от легкого прикосновения к плечу, обнаружила, что рядом стоит Вилоэн тар-Готиан.

– Вставай, – сказал он, – нам пора двигаться в путь.

– Нам? – нахмурилась Саттия, решив, что спросонья ей послышалось.

– Посланец Великого Древа отказался взять с собой свиту. Но наместник Ла-Себилы и блюститель трона герцога благородный Риаллон тар-Халид настоял на том, чтобы двое сельтаро отправились с вами. Выбор пал на меня, и еще на достойнейшего из магов тар-Халид.

Девушка подумала, что если против общества сотника ничуть не возражает, то от эльфийских колдунов предпочла бы держаться подальше. Она села на лежаке, спустила ноги на пол и принялась натягивать сапоги.

– Значит, ты отправишься с нами, белобрысый? – спросил от стола Гундихар, деловито пересчитывавший собственный выигрыш. – А из чародеев кто? Не тот ли паскудник с одним ухом?

– Ты угадал, – холодно ответил тар-Готиан.

– Вот так подарочек… – буркнул гном, и монеты со звоном посыпались в объемистый кошель.

Ну а тот исчез в бездонном заплечном мешке Гундихара.

Вышли из казармы, причем гнома проводили совсем не дружелюбными взглядами. Во дворе замка обнаружился Бенеш, а рядом с ним – вельможи во главе с наместником и одноухий маг. Вокруг редкой цепочкой расположились гвардейцы в кольчугах, вид у них был торжественный.

– Вот и твои спутники, – проговорил блюститель трона. – Полагаю, они довольны нашим приемом. Вы можете отправляться в путь… Но, может быть, вы все же возьмете лошадей и десяток воинов охраны?

Бенеш улыбнулся и покачал головой, судя по всему – не в первый раз.

– Ну, что же, как хотите. Идем. – В этот раз наместник, похоже, решил из солидарности с посланцем Великого Древа пройтись пешком. Вельможам, чьи лица были кислыми, точно кефир, ничего не оставалось, как последовать его примеру.

А уж гвардейцам и вовсе деваться было некуда.

Они проделали обратный путь к воротам крепости, перешли через речушку. Но на другом ее берегу повернули на восток. Широкая мощеная улица вывела к стоявшим в два ряда храмам божеств Алиона.

Святилище Анхила, Хозяина Неба, соседствовало с храмом Адерга, владыки Смерти. Золотой конь на крыше святилища Афиаса смотрел прямо на летучую мышь, священное животное Скариты, Ночной Хозяйки, столь почитаемой в Серебряной империи.

Из открытых дверей струился дымок с ароматом курительных палочек.

Храмовый квартал остался позади, а когда впереди показалась опушка густого леса, наместник остановился.

– Ну… – сказал он, повернувшись. – Надеюсь, что мы смогли исполнить все желания посланца Великого Древа?

Бенеш кивнул и поклонился.

– Тогда мы желаем вам легкой дороги. – Наместник Ла-Себилы в свою очередь отвесил поклон. – Да пребудет над вами длань Двуединых Братьев.

Вслед за ним принялись кланяться и бормотать нечто вежливое и прочие вельможи.

– Так мы что, пешком пойдем? – занервничал гном. – Эй, он что, с ума сошел? Через эти чащобы? Гундихар фа-Горин, конечно, не любит ездить верхом, но топать на своих двоих через Мероэ – настоящее безумие.

– Успокойся, почтенный, – неожиданно на языке людей сказал одноухий маг. – У того, кто послан Великим Древом, могут быть свои пути, недоступные не только простым роданам, но и чародеям.

Гном удивленно выпучил глаза и открыл рот.

– Надеюсь, что так и будет. – Саттия даже не попыталась скрыть изумление: волшебники-сельтаро никогда не славились как знатоки чужих наречий, да и вообще эльфы неохотно изучают нечто, придуманное не ими.

Торжественное прощание, щедро сдобренное поклонами, тем временем закончилось. Наместник со свитой и охраной пустился в обратный путь, а Бенеш выразительно покачал головой и вытер пот со лба.

– Куда ты нас ведешь? – набросился на него Гундихар. – Может быть, стоило взять лошадей?

Молодой маг успокаивающе поднял руку, а затем направился к лесу. Стена джунглей, от которой веяло прохладой, придвинулась, стали слышны звуки, доносившиеся из ее глубины – птичьи крики, чей-то отдаленный рев и слитный шелест листьев, похожий на шум океана.

Идущая от Ла-Себилы дорога ныряла в чащу между двумя огромными деревьями, похожими на часовых. В обе стороны от нее уходили настоящие стены из веток, листьев, шипов и цветов.

Увидев подобное, Гундихар поежился, и даже Саттия ощутила беспокойство.

– И что будем делать? – поинтересовался гном. – Как дураки полезем напролом? Или как умные пойдем по дороге?

Бенеш повернулся и погрозил ему пальцем. А затем вскинул руки и замер, точно изваяние в синем ремизе. Через некоторое время раздался скрип, и непонятным образом между деревьями образовалась щель шириной в пару локтей. Солнечные лучи упали внутрь нее, осветили полосу земли, лишенную травы и такую утоптанную, словно по ней ходили каждый день, толстые стволы, похожие на колонны, и зеленые водопады лиан.

Сотник издал крякающий звук, Гундихар фыркнул.

Молодой маг опустил руки и перевел дыхание. Затем повернулся, махнул, призывая спутников следовать за собой, и уверенно зашагал вперед, под полог из сплетающихся крон.

– Лесной коридор… – прошептал эльфийский колдун. – Искусство создавать их было утрачено после Войн Недр и Неба. Удивительно, воистину удивительно…

Вступив под своды джунглей, Саттия ощутила мгновенное помутнение чувств. В уши ударил многоголосый шепот, перед глазами заплясали туманные зеленые струи. Она потеряла равновесие, ощутила, что падает куда-то. Но не успела испугаться, как все стало обычным.

Девушка заметила, как покачнулся шагавший впереди нее Вилоэн тар-Готиан, услышала ругательство гнома. Похоже, что-то необычное испытали и они. Но Бенеш не остановился, даже не замедлил хода.

Остальные цепочкой двинулись за ним.

С холма, где расположился Харугот, Терсалим был виден во всей красе. Огромные башни, стены из кирпичей и холм за ними, на котором возвышался дворец императора, сам по себе – мощная крепость. Правее блестел под солнцем буро-желтый Теграт, дальше угадывалось море.

Консул сидел в седле молча, его жеребец цвета утреннего тумана не двигался, и казалось, что статуя высится на вершине холма. Проходившие мимо его подножия воины поглядывали на полководца со страхом и почтением, бормотали молитвы.

У стен столицы Лунной империи войско северян оказалось вчера вечером. Харугот не дал своим отдохнуть после битвы. Он погнал их следом за отступавшими, и безумный марш завершился тем, что Чернокрылые и орки едва не ворвались в Терсалим на плечах у гвардейцев императора.

Ворота успели захлопнуть в последний момент.

А уже сегодня, не тратя времени на длительную подготовку, консул планировал штурм. Отряды строились, расползались вокруг исполинской туши города, охватывая его полукольцом. Одни готовились захватить острова на Теграте и не защищенный стенами порт, другие – атаковать стены. В первых рядах шли тердумейцы, присоединившиеся к остальным только позавчера, и шлемы воинов, пока не побывавших в бою, сверкали под весенним солнцем.

Победа на тракте далась недешево, погибло два десятка учеников Харугота, тысячи простых бойцов.

Но он не собирался ждать, пока император подготовится к обороне. Был намерен атаковать с хода, пока в городе еще царит паника, пока свежи воспоминания о недавнем поражении.

Услышав конский топот, консул открыл глаза и повернул голову.

– Мои воины готовы, брат! – закричал еще издали Шахияр, повелитель орков Западной степи. – Мечи наточены, сердца раздуваются от гнева и жажды битвы! Храбрецы могут сотворить все!

– Моя армия выполнит любой приказ повелителя, – не отстал от орка сидевший на буланой кобыле Расид ар-Рахмун, ученик Харугота, недавно ставший королем Тердумеи. – Кровью докажет верность!

Ехавшие следом за двумя правителями безарионские таристеры молчали. Они знали, что консул не любит пустой похвальбы, а любым, даже самым красивым словам предпочитает дела.

– Ари Форн? – спросил Харугот, глянув на седого воина, принимавшего участие еще в войне с альтаро, той самой, что закончилась появлением Засеки.

– Все готово, мессен.

– Ари Рогхарн? Ари Сарфт? Ари Валн? Ари Вистелн?

– Все готово, мессен, – по очереди ответили таристеры, назначенные командовать частями огромного войска.

– Тогда отправляйтесь по местам, – приказал консул, – и ждите моего сигнала. Сегодня мы обязательно победим.

Застучали копыта, и он вновь остался в одиночестве, если не считать стоявших у подножия холма Чернокрылых личной охраны и знаменосца с огромным черно-золотым флагом.

Харугот смотрел на город и сосредоточивался, понимая, что сегодня рушить стены будут не осадные машины, на изготовление которых нет времени. Сегодня он сам должен будет сокрушить преграду, которую его войска не смогли одолеть в прошлый раз.

Тогда он был гораздо слабее, а его враги – сильнее…

Издалека прикатился рев труб, дающий понять, что полководцы добрались до полков. И статуя консула ожила. Жеребец всхрапнул, а сам он повернулся и махнул рукой, подзывая знаменосца.

Тот пришпорил коня и через мгновение оказался рядом с правителем Безариона.

– Давай сигнал, – приказал тот, и знаменосец изо всех сил замахал огромным полотнищем.

– Отлично, а теперь чеши обратно, – прохрипел Харугот, чувствуя, как внутри пробуждается храм Тьмы.

Воин глянул на консула, глаза которого стремительно заливала чернота, а по волосам бегали лиловые искры, и поспешно ретировался.

Знаменосцы в полках ари Форна и Расида ар-Рахмуна, которым атаковать Терсалим с севера, повторили сигнал, и после небольшой паузы армия поползла вперед. Тысячи ног ударили в землю, долетели воинственные крики. На стенах города поднялась небольшая суматоха.

Там, конечно, видели, что враг готовится штурмовать, но не успели приготовиться до конца.

– Сейчас вы получите… – сказал Харугот, чувствуя, как костенеет, отказывается двигаться язык.

Предвечная Тьма безгласна, точнее, голос ее не порождает звуков, и тот, кто пустил ее силу в себя, должен быть готов к временной немоте. Как и к тому, что тело не будет его слушаться.

Консул ощущал, как из человека становится зданием, чувствовал в себе залы и коридоры. Он мог сосчитать колонны внутри себя, заглянуть в каждый закоулок, но не имел возможности шевельнуть и пальцем. Зрение странным образом двоилось, вид на Терсалим сменялся густым туманом, в котором плыли фиолетовые огоньки, на его место заступала бездна, заполненная кипящей мглой, похожей на смолу…

Большого труда составляло помнить, кто он такой, и что собирается сделать.

«Пора, – подумал Харугот, в очередной раз глянув на осажденный город и увидев, что войска тердумейцев подошли к стенам. С них полетели стрелы, поднялись дымки от чанов с расплавленной смолой. – Сейчас они увидят мое могущество. И поймут, что зря сопротивлялись».

Он сосредоточился, отыскивая внутри область ледяного холода, что отмечает источник Тьмы…

Вокруг фигуры консула сгустилось черное облако, закрутилось громадным смерчем, став похожим на нацеленный в небо наконечник копья. Потекли от него в стороны жадные отростки, словно щупальца, заструилась темная поземка. Донесся откуда-то снизу истошный вой.

А потом чудовищный грохот заставил землю вздрогнуть.

Лошади Чернокрылых из свиты Харугота сошли с ума, заплясали на месте, норовя сбросить всадников. Самим воинам показалось, что им в уши воткнули по острому шипу. От склонов холма по направлению к Терсалиму покатилась волна чего-то невидимого, но очень тяжелого.

Вминаясь в землю, заставляя дрожать едва вылезшие стебельки травы.

Около самых стен волна исчезла, а через мгновение судорога побежала по древним укреплениям столицы Серебряной империи.

– Хорошо, – проговорил Харугот, которому черный туман не мешал видеть, наоборот, позволял различать малейшие детали.

Судорога прошла, кое-где кирпичи, пролежавшие на одном месте века и обретшие твердость камня, начали сыпаться, потекли коричневыми струями. Зазмеились черные трещины. От одной из башен отвалился зубец и полетел вниз, медленно и величественно распадаясь на части.

Консул позволил себе улыбнуться, вскинул правую руку со сжатым кулаком.

Воины Терсалима могут рубить мечами, стрелять из луков, бросать камни и лить смолу, но участь их самих и их города предрешена. Поскольку так нужно ему, Харуготу из Лексгольма.

В упоении собственным могуществом не сразу заметил, что стены хоть кое-где и осыпались, но по большей части устояли. А когда обнаружил это, то нахмурился и подумал, что зря распылил силы по столь большой площади. Задайся он целью создать пролом в одном месте, там от кирпичей не осталось бы даже крошки.

– Ну что же, – проговорил Харугот, чувствуя, что на вторую атаку сил у него не хватит, – настал черед тердумейцев и всех остальных доказать, чего на самом деле стоят их громкие похвальбы…

Он видел, что полководцы направили отряды к тем местам, где образовались проломы. Воины полезли по грудам кирпичей, засверкали обнаженные клинки, и над полем боя полетел боевой клич орков Западной степи.

Тьма вокруг консула понемногу рассеивалась, онемение уходило из тела.

– Вот и славно, – проговорил он, вновь ощутив себя человеком, и снял заклятие оцепенения с коня.

Не будь его, серый жеребец взбесился бы в тот момент, когда всадник призвал силу Тьмы.

– Мессен, мессен! – донесся молодой, задыхающийся голос, и Харугот повернулся к взбиравшемуся по склону холма гонцу. – Послание от ари Сарфта! Порт захвачен, и острова тоже!

– Не думаю, что там они слишком крепко оборонялись… – буркнул хозяин Безариона. – А что со стеной?

– В одном месте рухнула. Там идет бой.

– Возвращайся к ари Сарфту и передай ему мой приказ: сопротивление нужно сломить до полудня.

Гонец кивнул и умчался, нахлестывая коня.

Солнце лезло все выше, пекло сильнее, а Харугот так же сидел в седле, не трогаясь с места. Гонцы приносили вести с поля боя, сообщали одно и то же – враг сопротивляется, одолеть защиту не удается. Консул мрачнел и думал о том, что пора пустить в ход Тьму еще раз. Хорошенько напугать защитников, на большее все одно сил не хватит…

Но тут примчался гонец от ари Форна и еще издали, от самого подножия холма, заорал:

– Мессен, мы ворвались внутрь! Мы ворвались внутрь! Главные ворота распахнуты! Путь открыт!

– Видит Великая Бездна, лучше поздно, чем никогда. – Харугот натянул кольчужный капюшон и снял с седельного крюка шлем. – Что же, настало время нанести последний удар.

Он оставил в резерве лишь тысячу Чернокрылых, которых собирался повести в бой сам.

– Тратис! – громко спросил хозяин Безариона. – Готов ли ты?

– Готов! – отозвался командир гвардии.

– Тогда вперед! – Харугот надел шлем и с лязгом опустил забрало.

Качнул поводьями, и обученный конь побежал вниз. Когда Харугот спустился с холма, рядом оказался Тратис на могучем черном жеребце, а сзади надвинулся слитный топот копыт.

Чернокрылые последовали за своим повелителем.

Через полмили они выбрались на тракт, который связывал столицы двух империй, топот копыт стал громче. Показались Главные ворота, чьи створки в самом деле были распахнуты.

– Смерть всем, кто сопротивляется! – Харугот выдернул из ножен меч, простой клинок под полторы руки, которым удобно сражаться и в пешем строю, и с седла, и в одиночной схватке.

Вступая в бой, защищенный силой Тьмы консул на самом деле ничем не рисковал, вот только никто об этом не знал.

Навстречу всадникам с надвратных башен полетели стрелы, одна скользнула по шлему Харугота, другая ударила его в бок и отлетела от пластины доспеха. Отскочил прочь воин в золотисто-фиолетовых цветах Тердумеи, еще кто-то удрал прямо из-под копыт.

Ари Форн заранее отвел своих, и поэтому Чернокрылые стоптали всего парочку растяп. А затем выстроившаяся клином тысяча во главе с консулом врезалась в стройные ряды легионеров.

Они промяли чужой строй, вонзились в него, точно клин, и заработали мечами.

– Рази! – заорал Харугот, опуская клинок на чью-то голову в плоском шлеме и с радостью чувствуя, как трещит под ударом чужой череп.

Ощутил тычок в бок, но не обратил на него внимания. Сразил еще одного врага, потом другого, третий от удара увернулся и скакнул куда-то в сторону. И затем консул осознал, что впереди никого нет, что перед ним лежит Императорский тракт, идущий от ворот к дворцу.

Серые прямоугольные плиты мостовой были кое-где покрыты багровыми потеками крови.

– Вы не ранены, мессен? – спросил из-за спины Тратис.

– Нет. Ари Форн!

– Я здесь, мессен, – отозвался пожилой таристер, и Харугот повернул к нему голову.

Ари Форн был в нескольких шагах, и на лице его, морщинистом и обветренном, читалось восхищение.

– Немедленно взять обе башни! – приказал Харугот, думая, что опытный воин восхищен своим полководцем, лично пошедшим в бой. – Чтобы по нашим никто не стрелял. Держи ворота, точно собственные яйца. Они наверняка попробуют отбить их. И отдашь тысячу лучников мне плюс тысячу латников. Я отправлюсь штурмовать дворец, пока его хозяин не опомнился.

– Как будет угодно мессену, – кивнул ари Форн.

Вскоре по Императорскому тракту двинулись лучники и спешенные хирдеры из таристерских дружин. Принялись заглядывать в переулки, выламывать двери в домах, чтобы никто не посмел устроить засаду, ударить в спину. И в окружении Чернокрылых поехал по Терсалиму Харугот.

Бой еще продолжался, защитники цеплялись за стены и башни, отбивали атаки воинов Золотого государства, орков и тердумейцев, но все это было зря. Через ворота сотня за сотней входили воины из полка ари Форна и растекались по улочкам, чтобы ударить оборонявшимся в спину.

Столица Лунной империи чуть ли не впервые в своей истории готова была пасть.

Император не собирался отдавать свой город так легко, и навстречу войскам Харугота двинулись резервы. Но атака консула в направлении дворца оказалась настолько стремительной, что ее перехватить не смогли. Легионеры встретили северян только у самых ворот.

Тут было всего несколько когорт, но зато на щитах виднелись оскаленные львиные морды. Первый Легион, отборные, умелые воины, готовились погибнуть, защищая родной город.

– Стойте! – приказал Харугот, вскидывая руку, и его голос прозвучал громко, словно вой урагана.

Войско остановилось.

– Я не буду унижать вас речами о сдаче, – сказал консул. – Я знаю, что вы все готовы к смерти. Я просто дам вам то, что можно подарить смелому и сильному врагу – быструю кончину.

Над головой правителя Безариона сгустилось темное облако, поплыло к противнику. По строю легионеров прошла судорога, и вперед полетели пилумы – копья с утяжеленными наконечниками, всегда вонзающиеся в цель. Спустили тетивы лучники отряда Харугота. Стрелы забарабанили по щитам.

– Жаль терять таких людей… – пробормотал консул, глядя, как облако Тьмы опускается на ряды легионеров.

Оно прижалось к самой земле, а потом из глубин начал доноситься стук, словно кто-то бил молотком по камню. Затем черный туман рассеялся, и открылись белые скелеты, лежащие на земле, облаченные в кольчуги и шлемы, держащие в костяных пальцах щиты и мечи.

Тьма пожрала живую плоть, растворила ее в себе.

– Вперед! – рявкнул Харугот, и его войско с ревом и криками устремилось к серо-алым стенам дворца, к запертым воротам. Ударил в них небольшой таран, который хирдеры тащили от въезда в город.

С башен дворца стреляли, но не особенно активно. Не ждали, что враг так быстро окажется в самом сердце Терсалима. От стрел прикрывали щиты и доспехи, ну а самого страшного – котлов расплавленной смолы, падающих бревен и камней, что калечат десятки воинов, тут не было.

Схватка закипела и в тылу, ее затеяли несколько сотен «серых акул», обученных сражаться при абордаже, но способных причинить немало вреда и в тесноте уличного боя. Отряд Харугота оказался в окружении, но его это не очень обеспокоило. Консул приказал спешить половину Чернокрылых и отправить их в тыл, а остальных бросил на помощь воинам, что ломали ворота.

Терсалим во многих местах горел, к синему небу поднимались столбы дыма, самый большой – на востоке, где через Степные ворота ломились орки.

– Очень хорошо, – проговорил Харугот, когда доски ворот затрещали, от них полетели щепки.

Еще несколько ударов, и воины полезли в открывшуюся щель. Первых смел залп лучников, но кое-кто ухитрился проскочить внутрь. Правители Терсалима хорошо умели воевать, но давно забыли, что такое – оборонять собственное жилище.

Ворота были красивыми и большими, но зато прочностью похвастаться не могли.

Ожесточенная, но недолгая схватка, и огромный засов со скрежетом пополз в сторону.

– Наша взяла! – заорал налегший на створку воин. – Навались, братва! Толкнем, видит Азевр!

Он упал со стрелой в шее, но свободное место заняли сразу двое. Открылся двор, такой просторный, что в нем легко убралась бы деревня, и сам дворец – огромное сооружение со множеством остроконечных башен, узких окон, забранных решетками. Надо всем этим реяли в вышине черные знамена, украшенные синим месяцем.

– Это только выглядит как крепость, – пробормотал Харугот, легким толчком в бока посылая коня вперед.

Он въехал во двор захваченного дворца и только тут спрыгнул с седла. Один из Чернокрылых личной охраны подхватил поводья, а консул пошел туда, где на ведущей к дверям лестнице гвардейцы Терсалима в фиолетовых плащах и серебряных шлемах пытались сдержать натиск врага.

– Мессен, тут опасно! – закричал Тратис, вынырнувший из круговерти сечи. Доспехи его покрывала кровь, одно из золоченых крылышек на шлеме было срублено. – Здесь опасно, мессен!

– Вы отдаете за меня жизни, а я буду прятаться? – громко и четко сказал Харугот, и слова его отразились от стен замка, породили гулкое эхо и заставили кое-кого из воинов Терсалима вздрогнуть.

Чернокрылые ринулись вперед, смяли последнее сопротивление. С грохотом вынесли парадные двери дворца и остановились, услышав властный окрик Тратиса:

– Стоять!

– Очень хорошо, – проговорил консул. – Сейчас нужно узнать, здесь ли хозяин и где он прячется…

Владыка Безариона глубоко вздохнул, поднял забрало. Заулыбался, поняв, что чует императора, его следы…

– Он тут. Прекрасно. Тратис – десяток вперед, еще десяток – позади. Остальным добивать сопротивляющихся. Кто сдается – оставлять в живых. Лишать оружия, но не обижать. Все поняли?

Воины Терсалима ему еще пригодятся, в новой, грядущей войне.

В настоящей войне…

Харугот дождался, пока командир Чернокрылых отдаст приказы, а потом неспешно двинулся к лестнице. Поднялся по ней и уверенно зашагал по дворцу, словно ходил тут не первый раз.

Они шли по узким коридорам, мимо покрывавшей стены росписи – битвы людей с орками, нагхами, эльфами. Из ниш слепо глядели статуи – девушки, воины, мудрецы или боги. В серебряных светильниках на высоких ножках горело благовонное масло, источая душный сладкий аромат.

Воины зыркали по сторонам, но никто живой не попадался им навстречу.

Перед дверью, украшенной двумя полумесяцами, Харугот остановился и по привычке собрался потереть подбородок. Но наткнулся на холодный металл шлема.

– Он там один… – пробормотал удивленно. – Ладно, я зайду сам… Ждите здесь!

Бросил это настолько властно, что даже Тратис не осмелился возражать, и толкнул дверь. Вступил в небольшую комнату с двумя окошками в стене, почувствовал «аромат» крови и мяса.

Сверху с шелестом обрушилось что-то крылатое, острые когти клацнули по шлему. Запах мяса стал сильнее, Харугота слегка шатнуло. Он щелкнул пальцами, раздался тихий хлопок, и на пол посыпались клочки обугленной шерсти.

– Впечатляет, – проговорил сидевший в кресле рыжебородый мужчина в доспехах, но без шлема.

– Ларги? – проговорил консул. – Ты надеялся, что они меня убьют?

– Нет, просто забыл про них. После того как вы ворвались во дворец, я приказал всем уходить подземным ходом. Но животным не прикажешь.

– И сам остался. Зачем?

– Империя пала, император должен погибнуть. – Голос правителя Терсалима прозвучал гордо, а голубые глаза блеснули.

– Не понимаю я этого, – проговорил Харугот. – Но уважаю. И убью тебя лично. Думаю, что имею на это право.

Он медленно потащил из ножен меч.

Император остался бесстрастным, лишь руки его сжали подлокотники кресла. Консул шагнул вперед.

– Прощай, – сказал он и вонзил клинок под подбородок правителю Терсалима. Тело того содрогнулось, кровь хлынула по лезвию, закапала на расстеленную по полу тигриную шкуру.

«Очередной шаг сделан, – подумал Харугот, ощущая смесь усталости, радости и душевного опустошения, как всегда после большого успеха. – Какой же он по счету? Первый был, когда я занял трон в Безарионе, второй – завоевание Лузиании и союз с Западной степью. По всему выходит, что третий. И после него срединные и южные земли оказались в моих руках. Еще немного, и я смогу восстановить древнюю империю, что объединяла всех людей».

Он вытер меч о занавеску на окне, после чего вышел в коридор, где ждали Чернокрылые.

– Тело не трогать, – приказал консул. – Позже я распоряжусь о погребении. Ты, Фарон, – он ткнул в рыжеусого десятника, – останешься здесь со своими людьми. Чтобы никто не входил внутрь.

– Да, мессен! – преданно поедая хозяина Безариона глазами, рявкнул десятник.

Харугот кивнул и зашагал обратно к выходу из дворца. На полпути встретился с Тратисом.

– Дворец захвачен! – доложил командир гвардии. – Я выставил караул на стенах. Ведем бой у ворот, но с тыла тех, кто на нас напал, атаковали воины ари Форна, так что, думаю, долго они не…

Консул слушал его вполуха, усталость накатывала на него волнами, напоминая о том, что у любого, даже самого закаленного тела есть предел выносливости. Хотелось упасть прямо на пол и заснуть. Но Харугот знал, что еще далеко не все позади, что город взят не до конца.

Когда они вышли во двор, он глянул вверх, туда, где место полотнища с Синей Луной заняло знамя с золотой половинкой солнца, и только после этого начал раздавать приказы.

Глава 6

Орочьи земли

На ночлег Олен со спутниками остановились еще среди песков, а уже утром следующего дня, когда двинулись в путь, пустыня понемногу начала уступать место степи. Появились островки травы, сухой и жесткой, но зеленой, извилистые канавы, бывшие некогда руслами речушек.

Ближе к полудню травяной ковер сделался сплошным, барханы остались позади.

– Хорошо, – сказал Олен, с наслаждением вдыхая сладкий запах зелени. – Честно говоря, надоели эти пески.

– Это все выгорит к лету, и тут будет так же противно, как и южнее, – покачал головой Харальд.

– Возможно, но нас тогда здесь не будет.

Двигавшийся впереди сиран ничем не показал, что слышал разговор.

Миновали гряду невысоких холмов, протянувшихся с запада на восток, а потом на северном горизонте возникла белая полоска. Выросла, и вскоре стало ясно, что это горы – южные отроги исполинской цепи, протянувшейся от самого Великого леса, те хребты, что держат на себе тяжесть Алиона.

Встретился первый ручеек, шириной в пару локтей, но зато прозрачный, словно воздух.

– Ох, хорошо! – Олен склонился, чтобы напиться.

– Мяу-ррр, – неожиданно сказал Рыжий, и шерсть на его спине встала дыбом, а хвост выпрямился.

Сиран превратился в облако чернильного дыма, и тут вода в ручье заклокотала. Прозрачная только что, она стала мутной, в глубине замелькали какие-то тени. Пошли мелкие волны, отороченные белой пеной, хотя солнце все так же безмятежно светило с неба, и ветра не было.

Рендалл отшатнулся, на всякий случай сделал шаг назад и взялся за эфес меча.

Вода хлынула на берег, на мгновение взбугрилась, застыла, а затем с шумом отступила. На суше осталась сидеть лягушка размером с большого индюка, зеленая, точно молодая трава. Глаза ее, прозрачные и блестящие, как алмазы, глядели разумно, и дрожало над головой облачко светящегося тумана, мелькали в нем разноцветные вспышки.

– Что-то мне подсказывает, – напряженно произнес Харальд, – что…

– Молчите, смертные, и слушайте, что скажу я вам! – проговорила лягушка, бока которой вздувались и опадали.

Олен тяжело вздохнул, убрал руку с оружия. Он понял, кто именно явился к ним из ручья: Санила, Живорастущая, Жестокая Хозяйка, покровительница всех, обитающих на просторах Алиона – животных, растений, даже роданов. И, к собственному удивлению, не ощутил никакого благоговения.

Слишком многих встречал Рендалл во время странствий. Видел хозяев Вейхорна, могучих титанов. Сражался с колдунами нагхов, с посланцем Нижней Стороны и даже с самой Предвечной Тьмой.

Что значит после этого одна-единственная обитательница Великой Бездны?

– Слушаем внимательно, – сказал он.

– Вот уж нет! – неожиданно бросил Харальд, и в возгласе его прозвучала откровенная ненависть. – Проваливай, бессмертная тварь, если не хочешь проверить, насколько остр мой меч!

Лягушка удивленно приоткрыла рот. Странник по мирам шагнул к ней, поднимая клинок. Зеленые глаза его горели, лицо кривилось, как у безумца. Тридцать Седьмой мгновенно оказался у него на пути, принял человекоподобный облик.

– Отойди! – рыкнул Харальд.

– Нет… – Сиран не шагнул, а потек вперед, и в следующее мгновение странник по мирам оказался спеленутым по рукам и ногам чем-то серым, похожим на клубок живых лиан.

Одна из них заткнула ему рот.

– Смертный, ты посмел угрожать мне? – гневно вопросила лягушка, и по траве прошел угрожающий шорох.

Из ручья полезли на берег крохотные рачки, краем глаза Рендалл заметил готовую к броску змею.

Неразумные твари готовы были защищать свою повелительницу.

– Нет, – поспешно сказал он. – Ни в коем случае. Наш друг просто немного не в себе после всего, что нам довелось пережить. На самом деле мы благоговеем пред ликом Дарующей Жизнь.

Лягушка подозрительно глянула на него, причем тело ее на мгновение сделалось полупрозрачным. Стало ясно, что это не настоящее животное, а фантом, призрак, созданный для воплощения богини в срединной части Алиона.

Глядя на него, Олен вспомнил Белого Арон-Тиса и их разговор о природе богов, что случился на корабле посреди Жаркого океана.

«Стать чем-то единым, похожим на нас боги могут лишь в Великой Бездне или в Небесном Чертоге. Или у границ мира», – сказал тогда старый гоблин.

И, похоже, он не ошибся.

Явиться перед Рендаллом и его спутниками во всем блеске могущества Санила не могла. И поэтому вынуждена была избрать призрачный облик, связанный с ее священным животным.

– Благоговеем, – повторил Олен, – и ждем слов мудрости из ее уст.

Харальд с яростным сопением пытался вырваться из пут сирана, глаза его горели злобой.

– На самом деле я хотела бы послушать вас, – сказала лягушка. – Мерзкие порождения Древнего Льда ворвались в пределы Алиона, сокрушили его защиту. Большинство мы изгнали обратно, но некоторые ухитрились ускользнуть. Мы проследили их путь, и он привел к вам. Что хотели от вас гости и как вы смогли с ними справиться?

– Э, хм… – Рендалл понял, что вовсе не хочет говорить богине всю правду. Кто знает, как хозяева Великой Бездны и Небесного Чертога отнесутся к ледяному клинку и к тому, чьи руки держат его? Но если начать врать, то Санила это непременно заметит. – Они хотели убить нас… но благодаря помощи сиранов мы сумели отбиться… Сами бы никогда этого не смогли.

Лягушка посмотрела на Тридцать Седьмого, продолжавшего мертвой хваткой держать Харальда.

– Это я вижу… – сказала она, и изо рта ее на мгновение показался белесый язык. – Убить вас? Но зачем… Чем вы, смертные, могли заинтересовать тех, для кого любой мир – лишь пузырь на воде?

«Боги не всемогущи и тем более не всеведущи, – подумал Олен, – и не способны заглядывать нам в головы».

– Может быть, вот этим? – проговорил он и поднял правую руку, на среднем пальце которой сидел перстень из красноватого металла.

Про Сердце Пламени, принесенное в Алион почти две тысячи назад Безарием, основателем императорской династии, бессмертные наверняка знали, так что прятать украшение не было смысла.

– Этим? – Лягушка напряглась, раздулась, глаза ее стали размером с кулак гнома, в них зажглись синие огоньки. – Ты носишь это по праву? Значит, кровь Безария не сгинула в веках?

Вопрос не требовал ответа, так что Олен промолчал.

– Ладно… – Фигура богини задрожала, а голос истончился, зазвучал пронзительным писком. – Кажется мне, что нечто сокрыл ты в сердце твоем. Прощайте, смертные…

Ручей забурлил вновь, и волна, невероятно огромная для такого крохотного водоема, смыла лягушку с берега. Сиран ослабил хватку, и Харальд испустил гневное рычание.

– Почему вы не дали мне убить ее?! – рявкнул он. – Холодные бессмертные твари, жадные до жертв и не знающие, что такое жизнь!

– Тише, – сказал Олен. – Ты не любишь богов, но владыки Алиона не сделали тебе ничего плохого. Незачем восстанавливать их против нас. Кроме того, вряд ли бы ты смог нанести какой-то ущерб Саниле. Это призрак, фантом, а не сама Живорастущая.

Харальд дышал тяжело, по лицу его тек пот, но видно было, что странник по мирам быстро успокаивается.

– Неразумно, – сказал Тридцать Седьмой, принимая человекоподобный облик, и в голосе его послышалась укоризна.

– Знаю, – вздохнул Харальд. – Но не удержался. Когда только услышал это бесцеремонное «смертные»…

Рыжий подошел к Олену и принялся тереться о его ноги, то ли подбадривая, то ли просто напоминая о своем существовании. Рендалл нагнулся и почесал оцилана за ушами.

– Идем. – Сиран повернулся и воспарил над водой.

Они перебрались через ручеек и двинулись дальше на северо-запад.

Шагали вроде бы неспешно, но горы на горизонте приближались, вырастали, выпячивали пики, закованные в броню снегов, выставляли черные трещины ущелий. Ручейки и речушки попадались часто, трава становилась все более густой, сочной и высокой.

Появились заросли кустарника с узкими длинными листьями.

В траве шуршали какие-то мелкие твари, так что Рыжий заинтересованно шевелил ушами. Порой отбегал в сторону, но быстро возвращался. В вышине орали и кувыркались птицы.

Вечером, когда солнце опустилось к горизонту, впереди показался столб дыма, и Харальд насторожился.

– Кто живет в этих местах? – спросил он.

– Орки, – ответил Олен. – Я с ними не во вражде, но кто знает, как они отнесутся к чужакам.

Ночь провели на берегу ручья, из осторожности не разжигая костра. На рассвете пустились в путь и примерно через милю, в овраге, зажатом между двумя холмами, наткнулись на орков. Донесся топот копыт, Рыжий зашипел, точно змея, и на путников буквально налетели двое всадников.

Рендалл увидел зеленоватые лица, густые рыжие волосы, татуировку на плечах и руках.

– Хамена?[5] – воскликнул один из орков, и оба всадника резко натянули поводья. – Хака?[6]

– Собх бах… – начал Олен, вспомнив, как будет «доброе утро» на местном наречии, но его никто не стал слушать.

Орки увидели сирана. Дружно побледнели, развернули коней и рванули прочь с такой скоростью, словно за ними шел степной пожар.

– Вот и поговорили, – сказал Харальд. – Осталось решить, кто из нас напугал их до такой степени.

– Мяу, – высказался Рыжий, давая понять, что он тут совершенно ни при чем.

– Мне кажется, все очевидно. – Рендалл глянул на Тридцать Седьмого. – Не мог бы ты… ну, сделаться менее необычным?

Сиран был в своем человекоподобном облике, но три пылающих алых глаза, серая шершавая кожа, чешуя на голове и полное отсутствие одежды красноречиво говорили, что это не простой родан.

– Не понимаю, – сказал он. – Думаешь, они боятся меня?

– Наверняка, клянусь Селитой.

– Я попробую.

Тело Тридцать Седьмого окуталось дымкой, она сгустилась, превратившись в черное одеяние до самой земли. Остались видны только руки и голова, безволосая и лишенная ушей.

– Так лучше? – поинтересовался сиран.

– Ну, в общем, да, – проговорил Олен с улыбкой, а Харальд только головой покачал. – Но глаза… В общем, все как-то привыкли, что их должно быть два. И не таких огненных. Ты понимаешь?

Тридцать Седьмой издал звук, похожий на удивленное хмыканье, и в мгновение преобразился. Отрастил уши и нечто похожее на волосы, только зеленоватые, уменьшил количество глаз до двух. Вот только бушующего в них огня пригасить не сумел или не захотел.

– Это все, – сказал он. – Идем.

Следующая встреча с хозяевами Великой степи случилась этим же вечером, и она показала, что молва о странных чужаках летит быстрее, чем двигаются они сами. Произошла она на берегу очередной речушки, петлявшей меж невысокими холмами с пологими склонами. Засвистели стрелы, и из зарослей густого кустарника поднялись татуированные воины с кривыми мечами в мускулистых ручищах.

Олен выдернул клинок, махнул перед собой, отбивая смертоносные снаряды. Харальд повторил его маневр, а вот сиран попросту сжег направленные в него стрелы. Вспыхнуло с полдюжины крохотных метеоров, и наземь посыпались горелые утиные перья.

– Постарайтесь их не убивать! – крикнул Рендалл, уворачиваясь от очередной стрелы и отгоняя искушение пустить в ход Сердце Пламени.

Рыжий озадаченно мяукнул и стал невидимым. Мигом позже исчез сиран.

Нечленораздельно вопя и размахивая оружием, орки ринулись в атаку. Оставшиеся в тылу вновь натянули луки, но им стало не до стрельбы. Одного укусили за ногу, другой получил непонятно от кого мощный удар в лоб, тетива третьего лопнула.

Четвертый успел выпустить стрелу, но та упала наземь, не пролетев и нескольких локтей.

– Йатаво![7] – завопил самый старый из воинов, но обитатели степей не показали страха.

Олен отразил удар, нацеленный ему в голову, отбил второй. Крутнулся вокруг своей оси и, оказавшись вплотную к одному из орков, врезал ему эфесом в висок. Орк свалился без сознания.

Харальд закрутился, заплясал на месте, меч в его руках превратился в облако серебристых бликов. Один из напавших на странника по мирам воинов удивленно вытаращился на обломок клинка в руке, другой оказался сбитым с ног. Третьему повезло меньше – он лишился уха.

Рендалл уронил еще одного из нападавших, вышиб у другого меч и на мгновение оказался вне схватки.

– Мы пришли с миром! – крикнул он, надеясь, что хоть кто-то из нападавших понимает язык людей. – Мы не хотим войны!

Но никто его не слушал. Стрелки, бросив луки и вытащив клинки, вертели головами, пытаясь разглядеть, откуда нападет невидимый враг. Раненые ругались, поминая богов. Те же, кто атаковал Олена и Харальда, использовали паузу, чтобы перегруппироваться.

Через миг уроженцу Заячьего Скока пришлось вновь отбивать атаку. Сделал выпад, надеясь только испугать противника, и ощутил, как ледяной меч в руке дернулся и повел ладонь за собой. Древнее оружие ожило, почуяло схватку и возжелало хорошо искупаться в крови.

По лезвию побежали синеватые и белые блики.

Олен зарычал, пытаясь удержаться, не дать мечу вонзиться в чужое сердце, лишить кого-то из орков жизни.

– А-дим раоках![8] – Сражавшийся с Рендаллом воин отшатнулся, на лице его отразился страх и… узнавание, словно он видел этот клинок раньше.

И вот тут уроженцы степи обратились в бегство. Олен остановился, Харальд не удержался, резанул одного из удиравших кончиком лезвия по заднице. Злобный вопль добавился к топоту и отборной ругани.

Через мгновение орки исчезли из виду за небольшим холмом, и оттуда донесся стук копыт.

– Чего это они? – спросил Харальд. – Твой меч узнали?

– Похоже на то, – ответил Рендалл, вспоминая те дни, когда путешествовал по степи в поисках Сердца Пламени. – Но вот откуда? Из тех, кто видел его полгода назад, почти никто не остался в живых.

Подошел довольный Рыжий, уселся и принялся умываться, моргая золотистыми глазами. Из облака голубоватого дыма явился сиран, бесстрастный, словно изваяние изо льда.

– Я чувствую чужое внимание, – сказал он. – Кто-то следит за нами, достаточно умелый и сильный. Он и навел на нас этих воинов.

– Орочьи маги? – предположил Олен.

– Может быть, – не стал спорить Тридцать Седьмой. – Вы готовы следовать дальше или хотите иного?

– Идем вперед, – сказал Харальд.

Речушку меж холмов оставили позади и шли до самого вечера, до того момента, пока на самых высоких вершинах Опорных гор не погасли отблески солнца.

Ночью не произошло ничего, и утром они отправились дальше. Потянулась изрезанная оврагами равнина.

В один момент Олену показалось, что хребты на северо-востоке становятся знакомыми, что он узнает очертания пика Тохрот, похожего на укутанную снежной вуалью голову ящерицы.

А в следующий момент сиран остановился и заговорил:

– Они вновь смотрят на нас. Их внимание давит мне на плечи, словно каменная плита.

– И что? – спросил Харальд.

– Пока это происходит, мы не сможем двигаться так же быстро, как ранее. Придется идти с обычной для вас скоростью.

Олен только плечами пожал.

Он чувствовал чужое внимание – мягкие, но очень неприятные прикосновения к лицу. Словно кружило рядом облако бесшумных комаров, которых сколько ни старайся, не отгонишь.

– Пойдем с обычной, – сказал Харальд. – Что еще сделаешь?

Вскоре, когда поднялись на вершину преградившего дорогу холма, впереди стали видны столбы дыма. Немногим позже различили силуэты мчащихся по степи всадников, громадные повозки, что называются нмана и перемещаются с помощью нескольких пар быков.

– Стойбище, – проговорил Рендалл. – Обойдем?

– Нам не дадут. – Тридцать Седьмой вполне по-человечески покачал головой. – Это скорее военный лагерь. Во все стороны разосланы дозоры, а там, среди повозок, дремлет готовая атаковать сила…

– Тогда нечего уклоняться от боя, – рассудил Харальд, – идем прямо.

Олен с тоской подумал, что без Сердца Пламени сегодня обойтись не удастся. Да и ледяному клинку придется дать волю. Еще и сиран пустит в ход всю свою силу. Тогда от воинства орков останется груда трупов, частью обгорелых, частью изрубленных на куски. И после этого новые жуткие слухи поползут от кочевья к кочевью, от океана до Опорных гор.

В становище орков зашевелились, когда чужакам осталось до него меньше мили. Полтора десятка всадников выехали неспешно, шагом, ветер принялся трепать бунчук из конских хвостов.

Рендалл знал, что такой положен только хану.

– Подождем, – сказал он. – Незачем идти дальше. Встретим их там, где нам самим хочется.

– Разумно, – кивнул Харальд, положил ладонь на рукоять меча и замер, словно прекратил дышать.

Рыжий муркнул что-то и уселся золотистым столбиком.

Орки приблизились, стало ясно, что одеты они по обычаю своего народа в простые меховые безрукавки. Блеснула позолота на ножнах у пояса широкоплечего воина, по всей видимости – хана. Но взгляд Олена притянул ехавший рядом с предводителем старик – лысый, морщинистый и лишенный татуировок на плечах и руках.

Без знаков рода в степи обходятся только маги.

– Руз бахир,[9] – сказал Рендалл, чувствуя невероятной силы облегчение: если старый колдун здесь, то, может быть, удастся разойтись миром?

– И тебе доброго дня, – ответил старик, откликавшийся на имя Рашну, и в голосе его не прозвучало ни малейшего удивления. Словно они с уроженцем Заячьего Скока каждый день пили кумыс. – А я-то гадал, что за странные олдаги очутились в наших краях. Не ожидал увидеть тебя вновь…

Орки придержали лошадей, и хан о чем-то спросил мага. Тот ответил, и лицо степного правителя исказилось от недовольства.

– Вижу, что и кот твой жив, – проговорил Рашну, глянув на оцилана. – И меч на поясе. И полученный от предков перстень на пальце. Но сам ты стал другим. Скажи, что привело тебя в наши края?

Старый орк видел перед собой того же юношу, что появился в селении у истоков Стоги прошлой осенью. Вот только сейчас в его русых волосах блестела седина, особенно много ее было на правом виске. На шее виднелся шрам, оставленный чем-то, похожим на когти.

Взгляд наследника трона безарионских императоров был другим. Полгода назад в нем читалась уверенность в своих силах, жажда борьбы. Сейчас в серых глазах застыло нечто странное – ожесточение пополам с усталостью, и из-под них выглядывала мрачная обреченность.

Словно у приговоренного к пожизненному рабству.

И еще появилась в юноше некая чужеродность, какой Рашну не мог понять. Ею в избытке был наделен спутник Рендалла – беловолосый и зеленоглазый, обманчиво щуплый. Едва столкнувшись с ним взглядом, старый маг похолодел, по спине его побежали мурашки.

Кот-оборотень за прошедшее время не изменился, а вот четвертым в странной компании оказался сиран. Рашну сразу ощутил его жгучую, переменчивую силу, едва скрытую за человекоподобной оболочкой. И с большим трудом удержался от возгласа удивления.

Представители одной из рас орданов, обитавшие в пустыне, многие тысячи лет не покидали ее пределов. Мало кто помнил, как они вообще выглядят и что могут, от правды остались только глупые сказки.

И что заставило этого сирана покинуть пределы страны песков и злого солнца?

– Что привело? – Олен улыбнулся и привычным жестом потянул себя за мочку уха. – Ты хочешь это знать? Тогда слушай.

Рашну только головой покачал, узнав, что его собеседник вышел за пределы Алиона и сумел вернуться. Это объяснило ту чуждость, что он ощутил в Рендалле, и странный облик беловолосого, родившегося в другом мире.

– Я удовлетворил твое любопытство, почтенный? – спросил уроженец Заячьего Скока. – Тогда потешь и ты мое. Жив ли Харугот? И вообще, что творилось в Алионе в последние два месяца?

– Жив, – сказал Рашну.

Услышав это, Олен вздохнул. Что, все, что он сделал на Теносе, оказалось зря? Храмы Предвечной Тьмы рухнули, но владыка Безариона сумел спастись? Но каким образом? И что вообще способно повредить ему?

– Война около Терсалима полыхает, – продолжил рассказ старый маг, – владыка города Луны послал в степь гонцов. И кое-кто из северных ханов отправил ему помощь. Семь тысяч воинов – немного, но все же лучше, чем ничего. В Мероэ продолжается бойня, и сельтаро не могут похвастаться успехами. Доходят слухи, что в Закатном архипелаге творится нечто странное…

Рендалл вспомнил остров Тенос, разноплеменное воинство, шедшее в бой с именем Господина на устах, и магическую силу их предводителя.

– Вот и все, что могу тебе сказать. – Рашну покачал головой. – Прошу простить моих соплеменников, что встретили вас мечами и стрелами. Но многие сейчас напуганы, а странное вызывает желание от него избавиться… Вашу же компанию трудно назвать обычной. Ощутив силу Сердца Пламени и сирана, встревожились многие маги. Было решено послать вам на перехват отряд во главе с ханом рода Белого Волка, отважным Нарчи.

– Все ясно, клянусь Селитой, – сказал Олен. – Надеюсь, теперь нам никто не будет мешать? Мы всего лишь хотим пройти через ваши земли, чтобы присоединиться к врагам Харугота из Лексгольма.

– Тут решаю не я. Подожди.

Старый маг повернулся к хану и перешел на степное наречие.

Олен слушал и чувствовал, как со щекоткой внутри черепа просыпается умение, обретенное после того, как он совершил путешествие из мира в мир. Чуждо звучавшие слова становились понятными, невнятные звуки обретали смысл, и делался ясным весь разговор.

– Нельзя верить людям, – с ожесточением вещал один из советников хана, пожилой и одноглазый. – От них всегда одни беды, видит Хозяин Небес. Вспомните Восставшего мага! Многие ему поверили. И что? Где белеют их кости, ведомо только Пресветлому Афиасу.

Правитель рода Белого Волка хмурился, и видно было, что он не знает, на что решиться.

– Никто не говорит, что хан должен отправить всех воинов на север, – возразил Рашну. – Только тех, кто сам пожелает. И не более тысячи. Они проводят олдагов до границы наших земель и не дадут им совершить ничего плохого. Затем узнают, как идет война, доставят вести о ней сюда. А если нужно, то поддержат их в бою. – Тут старый колдун глянул на Рендалла. – Хотя эти четверо… да, четверо, стоят целого войска…

Одноглазый советник заворчал что-то, но хан поднял руку, призывая его к молчанию.

– Я сказал, – проговорил он властно. – Да будут олдаги нашими гостями, а завтра тысяча удальцов пойдет с ними на север. Поведет их мой племянник Исхар, и да пребудет с ним сила Азевра…

Рыжеусый молодой орк, сидевший на белой лошади и слегка похожий на хана, гордо выпрямился.

– Сегодня вы будете нашими гостями, – сказал Рашну, перейдя на язык людей. – А утром с вами отправлюсь я, и еще…

Олен кивал, стараясь делать, вид, что слышит о принятом решении впервые. Ему было немножко стыдно, что невольно подслушал чужой разговор, и тревожило чувство, что упустил нечто важное, не заметил какой-то значительной детали.

– Зовут в гости? – Харальд убрал руку с эфеса. – Хорошо. Хотя бы поедим нормально.

Тридцать Седьмой промолчал, а Рыжий встал и нетерпеливо замахал хвостом, показывая, что он не прочь отведать орочьего гостеприимства. Тот случай, когда ему удалось полакомиться бараньей печенью, оцилан хорошо запомнил, и не забыл, что угощали его именно зеленокожие роданы.

– Следуйте за нами, – проговорил Рашну, и орки принялись разворачивать лошадей.

К лагерю поехали медленно, шагом, чтобы пешим не пришлось спешить.

Олен и его спутники двинулись следом.

Мул под Андиро Се-о неторопливо перебирал ногами, и копыта его звонко цокали по камням. Впереди виднелась спина Третьего Мага, ехавшего точно на таком же скакуне, его растрепанная шевелюра. Справа покачивалась отвесная стена, покрытая трещинами и островками синего мха, слева – пропасть глубиной в пару сотен локтей. Шумел на ее дне поток, торчали из него камни.

Поток этот многими милями к востоку широко разливался, получал имя Лоцзы. Он пересекал земли белых гномов, и заканчивал длинный путь огромной дельтой у Тихого моря.

За пропастью поднималась еще одна скальная стена, много выше, а над ней торчали вершины гор, остроконечные, словно их специально затачивали. Над ними проплывали облака, похожие на перья из хвоста непредставимо огромной птицы.

Висело в вышине солнце, яркое, но холодное.

Андиро Се-о знал, что именно увидит, оглянувшись. Растянувшееся по тропе войско из десяти тысяч отборных бойцов, расширяющиеся стенки ущелья и далеко, на самом горизонте, – бурые пока еще поля оставленной родины. Вот только оглядываться времени не было.

Надо было следить за мулом, покрепче держать поводья, чтобы не свалиться с седла, а затем и в пропасть. Тропа шла довольно ровно, не особо петляла, но зато не могла похвастаться шириной.

Три локтя, не более.

Войско под командованием Ан-чи, нового хозяина Яшмового Трона, выступило из столицы десять дней назад. Прошло по удобным дорогам, что проложены вдоль Лоцзы, и вчера начало подниматься в горы.

Жители деревень, раскинувшихся вдоль тракта, смотрели вслед вооруженным сородичам с удивлением, и читался в их взглядах вопрос: куда идет войско? Вроде спокойно на севере, на границе с Великим лесом и Предельными горами, которые изредка, в особенно неудачные годы, переходят стаи диких троллей. Мир царит на рубежах юга, где из Вольной степи порой являются любители пограбить. И галеры немирных гоблинов давно не заходят в Тихое море.

Так с кем же воевать? За что должны погибать братья, сыновья и отцы тех, кто остается дома?

Ответить на этот вопрос Андиро Се-о не мог, и поэтому все время пути прятал глаза. Легче стало лишь вечером, когда закончились обжитые земли и начались дикие предгорья.

Предводители отправленного на запад войска первый раз переночевали не на постоялом дворе. А сегодня утром Третий Маг, прихвативший комплект гадательных плашек, раскинул их на будущее.

«Добрые фигуры, – сказал он, глядя на узор, образованный пластинками из светло-желтого камня. – Они пророчат нам успешный поход. Вот только при чем тут знаки, что отвечают за древнюю память?»

И круглолицый колдун озадаченно потер подбородок.

У Андиро Се-о не нашлось никаких мыслей по этому поводу, и Ан-чи, еще недавно звавшийся Заключенным-в-Камне, промолчал. Он только улыбнулся, загадочно и немного печально, а затем пошел прочь.

Командовали войском пока в основном тысячники, все – опытные воины, принявшие участие в последних войнах, что вели белые гномы. Полководец же безмолвствовал, хотя благодаря усилиям наставника из младших магов успешно овладевал наречием подданных.

Андиро Се-о видел, что человек внимательно слушает разговоры, приглядывается к тому, что происходит вокруг. И бывший правитель не сомневался, что Ан-чи, Заключенный-в-Камне, мудрейший родан Алиона, вырванный из векового сна, еще покажет себя.

Вопрос лишь в том – как именно покажет?

Сейчас полководец едет впереди, за авангардом из сотни опытных воинов и дюжины следопытов, что знают Опорные горы. Им предстоит вести войско дорогами, о которых ведают лишь орлы, парящие над вершинами, и боги, хозяева тронов, что стоят в Небесном Чертоге.

К полудню ущелье сузилось, противоположная стена приблизилась. Дно его поднялось, высота пропасти уменьшилась до какой-то дюжины локтей. Тропа стала немного шире, но зато приобрела опасную крутизну. Андиро Се-о пришлось слезть с мула и повести его в поводу.

Верхом ехали только предводители войска, остальные гномы по обычаю предков шли пешком. Каждый, помимо оружия, тащил на себе большой мешок со снаряжением и провизией.

Все знали, что впереди, меж окутанных тишиной и облаками гор, пропитание найти куда сложнее, чем смерть. И что двуногим роданам там выжить куда легче, чем обладателям четырех копыт.

В один момент ущелье повернуло, и на западе стали видны хребты, вздымавшиеся друг над другом подобно волнам. Самый дальний и высокий напоминал корону исполина, и над ее зубцами колыхалось серое марево, густой туман, скрывающий лежбище того, чье имя нельзя произнести.

Логово Безымянного.

При взгляде на него Андиро Се-о ощутил беспокойство, даже страх.

– Помилуй нас, Хозяин Недр, – вполголоса пробормотал шагавший впереди Третий Маг и сделал священный жест.

Ущелье вновь свернуло, и жуткое зрелище пропало из виду.

По мере подъема постепенно холодало, вскоре стали попадаться островки снега. Внизу, на равнинах, потихоньку начиналась весна, здесь же, в преддверии вершин, что скованы вечной зимой, царил мороз. Андиро Се-о порылся в одном из седельных мешков и вытащил оттуда накидку из плотной ткани.

К вечеру бурный поток превратился в крохотный ручеек, ущелье исчезло, а тропа вывела на уходившее к горизонту плато, усеянное белыми и серыми скалами, похожими на окаменевших роданов. Отсюда вновь стали видны хребты на западе, черные на фоне оранжевого заката.

Андиро Се-о опять почувствовал постыдную дрожь.

– Встаем на привал! – передали по цепочке, и бывший хозяин Яшмового Трона вздохнул с облегчением.

Что стоят власть, почести и слава рядом с возможностью отдохнуть и поесть?

Сам расседлал мула, повесил ему на морду взятый из собственных запасов мешок с овсом. После этого явился молодой гном, пригласил Третьего Мага и Андиро Се-о ужинать в компании полководца и тысячников. К этому времени стемнело, на небосклон вылезла половинка лунного диска.

Лик Скариты здесь, в горах, казался больше и ярче, чем на равнине.

– Мы идем, вне всякого сомнения, – сказал колдун, а Андиро Се-о кивнул.

– Следуйте за мной, – пригласил посланец, и они отправились за ним.

Шагали через лагерь, лавируя меж собравшихся в кучки воинов.

Взятые с собой запасы горючего камня были невелики, и поэтому костры не жгли. Войско устраивалось на ночлег в лунном свете. Гномы разворачивали одеяла, смеялись и тихо переговаривались. Видно было, как облачка пара вылетают из ртов и тают в чистом холодном воздухе.

Ан-чи и его тысячники сидели кружком вокруг единственного костра, крохотного, точно рахитичный светляк.

– Присаживайтесь и угощайтесь, – по-гномьи сказал хозяин Яшмового Трона, и его слова прозвучали с резким акцентом.

Андиро Се-о и Третий Маг поклонились, как велит церемониал, и заняли свободные места около костра. По рукам пошли фляги с крепким сливовым вином, корзинки с полосками вяленого мяса и горшочки с дорожной пищей белых гномов, называемой рахчи.

Пшеничные зерна, изюм и орехи перетирают в муку, и из нее пекут плоские круглые лепешки, стопка которых как раз убирается в горшочек. Хранится такое блюдо очень долго, а питательно настолько, что в дальних походах воины белых гномов часто обходятся только им.

Ели в почтительном молчании, только чуть слышно потрескивал огонь и шумел в стороне от лагеря ручей.

– Хорошо, – сказал Ан-чи, когда трапеза была окончена. – Кто желает… э-э… сказать что-либо про наш… – он замялся, подыскивая нужное слово, – …поход… предложить что-то? Дозволяю говорить.

Кто-то из тысячников засопел, и все они дружно уставились на костер.

Андиро Се-о мог предположить, о чем думают бывалые воины: чужак, не гном на Яшмовом Троне. Позор, нарушение всех традиций. Как он может командовать, отдавать приказы?

– Повелитель, наши слабые умы не в силах предвидеть грядущие неприятности, – сказал Третий Маг, и глаза его блеснули. – Пока все идет как должно, и все опасности на нашем пути самые обычные. С ними мы справимся легко, без лишних слов. К чему смущать умы пустыми речами?

Андиро Се-о показалось, что Ан-чи улыбнулся.

– Я понял тебя, – проговорил он. – Благодарю за слова… А теперь дозволяю вам всем удалиться.

Гномы, кланяясь, начали подниматься. Андиро Се-о и Третий Маг вернулись туда, где оставили своих мулов. Бывший хозяин Яшмового Трона лег и мгновенно провалился в сон.

Проснулся он от утреннего холода, добравшегося до самого тела, а мгновением позже по лагерю разнесся сигнал подъема.

Следующие три дня мало отличались друг от друга. Гномы шли, поднимаясь все выше, и все теснее сдвигались иззубренные негостеприимные вершины. Ветер, вольно веющий над горами, удивленно свистел, натыкаясь на вереницу тяжело нагруженных роданов.

Хрустел под ногами снег, рокотали камни, и воздух становился все менее густым. Одного глотка не хватало, приходилось делать несколько, торопливых и судорожных, чтобы хоть как-то наполнить грудь. Высота выпивала из тела силы, слабость накатывала даже на самых выносливых.

Здесь, в царстве холода и скал, не было воды. Чтобы добыть ее, приходилось топить снег. На завтрак и ужин ели рахчи и вяленое мясо, и Андиро Се-о начинало подташнивать от вкуса этих блюд. Временами дико болела голова, но он держался, помня о том, что идет на глазах у сотен простых воинов.

Третий Маг, судя по довольной физиономии, чувствовал себя прекрасно.

Но что самое удивительно, Ан-чи не выказывал признаков усталости. Шагал наравне с остальными, хотя всем известно, что люди куда менее выносливы, чем гномы. Этот же представитель людского племени был неутомим, и в глазах смотревших на него воинов с каждым днем становилось все больше уважения.

Он не забывал об обязанностях полководца, по вечерам собирал проводников, чтобы узнать, какова завтра будет дорога. Лично проверял дозоры и следил, чтобы никто не пропускал очередности отдыха. И Андиро Се-о начинал подумывать о том, что ставший их правителем человек до того, как уснуть в глубинах черной пирамиды, не раз командовал армиями, и делал это успешно…

Войско шло вперед.

И на четвертый день они добрались почти до самого логова Безымянного. Впереди поднималась отвесная каменная стена, гладкая, словно ее специально обтесывали, и черная, будто шкура пантеры.

Над ней, в вышине, колыхался серый туман, плотный, словно дерюга.

– Поверить не могу, мы все же сделали это, – просипел Андиро Се-о, оглянувшись и обнаружив, что позади – мешанина пиков, хребтов и ущелий, такая дикая, словно ее сотворили только что.

– Пока не сделано ничего, – глухо отозвался Третий Маг. – Поверь мне, самое тяжелое впереди.

Андиро Се-о промолчал, но подумал, что колдун излишне мрачен. Они достигли высшей точки маршрута, дальше придется идти на одной высоте, а затем спускаться.

Чтобы обойти окруженную стеной из скал долину, зашагали на север. И тут будто из ниоткуда притащило тучи, посыпался снег, мелкий, но необычайно колючий, словно с небес падали не снежинки, а крохотные стальные шарики, утыканные десятками острых шипов.

Гномы брели, пригнувшись и укутав лица, через белесую полутьму, в которой было видно не дальше, чем на десяток локтей.

– Атака! К оружию! – донеслись вопли откуда-то спереди, и колонна остановилась.

Андиро Се-о положил ладонь на рукоять топора. Прищурился, и ему показалось, что он видит за пеленой метели громадные фигуры, белесые, длиннорукие, похожие на орков с дубинами в лапах…

Ярость вскипела в сердце, захотелось поднять оружие и ринуться туда, где идет битва.

– Стой! – рявкнул Третий Маг прямо в ухо бывшему хозяину Яшмового Трона, и тот от неожиданности вздрогнул.

– Что такое? – пробормотал он.

– Это морок! – Лицо колдуна было красным, на светлых волосах блестели растаявшие снежинки.

– Морок?

– Конечно. Безымянный ограждает свое логово… Если поддаться ему, то мы начнем сражаться друг с другом, и многие падут от рук собратьев! Стой на месте, я попробую успокоить воинов!

– Нет уж, – решительно нахмурился Андиро Се-о. – Я с тобой!

Третий Маг бросил на него испытующий взгляд, но спорить не стал. Только кивнул. И они, оставив мулов на попечение воинов из десятка охраны, пошли вперед, вдоль колонны.

– Всем оставаться на месте! – кричал чародей, перекрывая вой метели. – Никакого врага нет! Это морок!

Воины смотрели на него с удивлением, но злые, мрачные лица прояснялись, на них появлялось облегчение.

– Проявляйте сдержанность! – обратился к сородичам Андиро Се-о. – Топоры не поднимать!

Через сотню шагов столкнулись с шагавшим навстречу Ан-чи и его свитой.

– Это вы? – спросил он. – Как те, кто идут сзади? Авангард едва не сошел с ума, я их еле успокоил.

– Сзади тихо, – доложил Андиро Се-о, а Третий Маг добавил:

– Безымянный отгоняет нас от логова. Моих сил не хватит, чтобы бороться с ним, так что нам остается лишь терпеть.

– Хорошо, – кивнул правитель. – Тогда идем и делаем это как можно быстрее. Нечего тут задерживаться.

И он пошел обратно, чтобы занять место в авангарде, свита заспешила следом.

Колонна двинулась вновь, не обращая внимания на доносившиеся из метели вой и хохот, на скользившие рядом туманные силуэты. Словно устрашенная выдержкой гномов, метель вскоре ослабела, открылось чистое голубое небо, стена из черных скал и марево над ней.

Андиро Се-о показалось, что оттуда на него смотрят, пристально и неотрывно.

– Да помилует нас Хозяин Недр, – пробормотал он, делая священный жест.

Но чужой взгляд после этого никуда не исчез.

Пришлось идти, ежась от желания оглянуться, выхватить топор из петли и ринуться в бой. Андиро Се-о про себя молился, поминая всех богов Алиона, и это помогало.

На душе становилось легче, тревога отступала.

Ближе к вечеру они чуть удалились от логова Безымянного, и он вздохнул с облегчением. Лагерь разбили благополучно, заняли места часовые, заскрипел снег, который набивали в котелки.

А мгновением позже прозвучал вопль, и вслед за ним раздался лязг, какой издают скрестившиеся клинки.

– Что такое? – вскинулся Андиро Се-о.

– Атака безумием, – сказал Третий Маг и отправился туда, где двое воинов сцепились в схватке.

Их удалось разнять до того, как кто-то получил серьезные раны. Безумцы, будучи схваченными, быстро перестали сопротивляться, и речь их сделалась внятной, из взглядов ушло бешенство.

Но на вопрос, что все же случилось, ни тот ни другой ответить не смог.

– Мы все в опасности, – покачал головой Третий Маг. – Я попробую что-нибудь сделать, но не уверен, что это подействует.

Он залез в мешок и принялся вытаскивать оттуда куски хорошо знакомого любому гному кровавика. Отобрал с дюжину и, бормоча себе под нос, разложил вокруг лагеря. Темно-бурые камни засветились мягким лиловым огнем, полетели вверх потоки искр.

– И что? – спросил наблюдавший за церемонией Ан-чи.

– Безумие не пройдет через магический круг, – ответил колдун. – По крайней мере, если оно вызвано чарами… Если же чем-то иным, то это не более чем попытка защититься от ветра с помощью ивового прута.

– Спасибо и на этом.

Андиро Се-о вернулся на свое место, завернулся в одеяло и лег.

Но уснуть не мог долго. Чудилось, что из темноты доносится тихий шепот, что кто-то зовет его. Там, где во мгле укрывалось логово Безымянного, висело облако тумана, и мелькали в его толще серебристые огоньки. Когда ветер дул оттуда, был слышен тонкий свиристящий звук, не то плач, не то вой.

От него внутри становилось пусто и холодно, а сердце сбивалось с ритма.

Ползущая по небосклону луна светила изо всех сил, но, как ни странно, ничего не освещала. Андиро Се-о, как и все его сородичи, хорошо видел во мраке, но сегодня он словно ослеп. С трудом различал очертания лежавших неподалеку воинов, дальше не мог разглядеть ничего.

А потом он уснул, провалился в череду бессвязных видений, полных дикого, необъяснимого ужаса. Вроде бы ничего страшного не было в них – пустые пещеры, шелестящая во мраке листва и отдаленные крики, но все это почему-то вызывало у Андиро Се-о страх.

Проснувшись, он испытал немалое облегчение.

И совершенно не удивился, когда узнал, что в эту ночь кошмары мучили не его одного.

Интерлюдия Хельги и Рика I

Глашатай, как и все хатору, был невысок ростом, но зато глотка у него звучала, точно большая труба.

– Внемлите же, обитатели царственного Цантира, подданные Стража Проливов и добрые гости! – голосил он, напрягаясь так, что двурогая шапка, напяленная на огненные волосы, тряслась, и синее лицо становилось еще более темным от прилива крови. – Слушайте волю нашего господина…

Волю, записанную на длинном листе пергамента с печатью внизу, изрекли на самом деле правители Цантира. Но все знали, что говорят они от имени Хиторха, чьи святилища возводят хатору, хозяева земель на двух материках.

Эхо могучего голоса металось по площади, окруженной развалинами, и медленно гасло.

Самый древний город Вейхорна, еще месяц назад прекрасный и величественный, лежал в руинах. Там, где недавно поднимались к небу высокие башни, виднелись кучи обломков. Громадным сосцом торчал вулкан, вытянутый из недр земли Блистающим Господином.

Вершина его курилась, дымок поднимался в синее жаркое небо. Ветер носил запах гари.

Титаны, сражавшиеся за обладание ледяным клинком и Сердцем Пламени, не пожалели Цантир. Многие тысячи его жителей погибли в домах, иных смерть в облике каменных глыб, хлещущих молний или ядовитого тумана догнала за их пределами, на улицах.

Послушать глашатая пришло всего несколько десятков разумных.

В первом ряду выделялись двое: могучий уттарн, похожий на прямоходящего льва, чья грива была цвета золота, глаза – сапфировыми, а на поясе висел недлинный клинок в богато украшенных ножнах; и девушка-лиафри, белокурая и стройная, тоже с клинком и в легкой кольчуге.

Уттарн слушал глашатая спокойно, лишь время от времени качал головой, девушка же была напряжена, как тетива готового к стрельбе лука. В фиолетовых глазах ее читалась боль и еще – решимость.

Стояла лиафри чуть скособочившись, будто ей мешала недавно полученная рана.

– Обречь на гибель сих святотатцев, – тут глашатай обернулся и ткнул рукой себе за спину, – посмевших посягнуть на священную власть Стража Проливов и скованных мощной его дланью!

Позади глашатая виднелся грубо сколоченный деревянный помост, из которого вырастали уродливые «деревья» виселиц. На его краю, в окружении воинов с мечами и копьями, стояли преступники: дюжина барги во главе с рыжеволосой женщиной дивной красоты, что ухитрялась выглядеть надменной даже в разорванном платье и с синяком посреди лба; двое мрачных сиаи, один в возрасте, другой чуть моложе, толстенький и малорослый; несколько кивагор, лысых и высоких, в ярких жреческих одеяниях, покрытых грязью.

Их галеон во время разразившейся над Цантиром бури налетел на камни, и последователи Варо-Вак не смогли уйти в море. Прочих схватили на улице, упреждая бегство.

Помимо того на помосте лежали трупы еще двух сиаи, одного арот в накидке из птичьих перьев и примерно дюжины кивагор, что решили погибнуть в бою, с оружием в руках.

Их приговорили к смерти точно так же, как и живых.

Лиафри, услышав приговор, осталась безучастной, а уттарн тихо фыркнул.

Он хорошо знал, что Хиторх после завершившейся ничем схватки с сородичами потерял столько сил, что стал слабее новорожденного котенка. И что поймали жрецов других титанов, рискнувших атаковать Цантир, простые стражники, обошедшиеся без помощи божественного покровителя.

– Предать их смерти через повешение, – перешел глашатай к практической части указа, – пред ликом Стража Проливов и народа его. Приговор привести в исполнение немедля!

И он вытер со лба честный трудовой пот.

В тишине стало слышно, как затопали стражники-хатору, как залязгали их кольчуги.

– Приготовиться! – отдал приказ сотник, и живых осужденных повели к виселицам, мертвых потащили волоком.

– Ты готов? – в тон ему сказала лиафри, обращаясь к уттарну.

Рядом с ними оставалось кольцо пустого пространства, жители Цантира избегали стоять около чужаков, и поэтому девушка могла не особенно понижать голос. Кроме того, говорила она на наречии кивагор, а его, помимо осужденных, мало кто мог знать.

– Конечно, – ответил уттарн, чье имя было Рик-Хтос-Ка-Семь-Огонь, и покрутил головой, разминая шею.

Одиннадцать дней назад, только очнувшись после сотворения чудовищного по силе и сложности заклинания, он думал, что уберется из Цантира немедленно, чтобы не попасть под гневную руку Стража Проливов. Но раненая лиафри, которую он после непродолжительных колебаний вернул в сознание, покидать разрушенный город отказалась наотрез.

«Я виновата, – сказала она тогда сухим, ровным голосом, и глаза ее блеснули, – я предала Олена… и я должна отправиться за ним… помочь ему… сделать все, что в моих силах!»

Рик решил, что девица, пережившая нервное потрясение, бредит.

Но лиафри, откликавшаяся на имя Хельга, в очередной раз доказала, что по уму и самообладанию превосходит многих мужчин. Она смогла убедить уттарна повторить его чародейство, воспользоваться следами оставшегося после заклинания канала и отправить ее в Алион.

Рик сам удивился, когда согласился.

Колдовство предстояло трудное, шансы на успех были невелики, но он не нашел сил отказать. Буркнул только, что нужен источник силы, и вот тут-то девушка напомнила, что служителей титанов, прибывших в Алион по приказу хозяев, наверняка попытаются схватить и казнить.

И она оказалась права.

Самого уттарна и лиафри рыскавшие по развалинам стражники, которые обезумели от ярости и злобы, не схватили только потому, что они не пытались сопротивляться или бежать. Или ожил где-то в глубинах душ воинов страх перед древнейшими обитателями этого мира?

Так или иначе, Рика и Хельгу оставили в покое, и уттарн принялся готовить заклинание.

Идти по проторенному пути всегда легче – это правило действует и в магии. Чтобы отправить кого-то по следам Олена и Харальда, не нужно столь чудовищного количества силы, что было выброшено во время схватки титанов. До того момента, когда «тоннель», связавший два мира, распадется, а случится это довольно быстро, можно воспользоваться им, а не строить новый.

И все же для этого собственных резервов мага, пусть даже одного из постигших глубинную сущность Госпожи, маловато. Смерть же тех, кто при жизни повелевал силой, способна послужить источником этой самой силы, если знать, как ее добыть. Рик отлично представлял, как это сделать.

Стражники на помосте, переругиваясь и морщась, впихивали в петли трупы. Под ноги живым осужденным ставили чурбаки, проверяли, как закреплены веревки, чтобы, не попусти Хиторх, не случилось какой неприятности.

А уттарн, закрыв глаза, концентрировал внимание, готовился к тому, что колдовать ему придется быстро и на глазах у десятков разумных. А это означает – без использования тех магических подпорок, что он применил в прошлый раз: рисунков, свечей, жаровен.

Только с помощью силы собственного рассудка.

Два дня назад он посредством Госпожи переговорил с Верховным Наставником Цитадели. Тот выслушал рассказ Рика, похвалил его за выполненное задание, а потом неожиданно предложил: «Почему бы тебе не отправиться с этой девицей? Посмотреть, что творится в мире под названием Алион».

Рик в первый момент опешил, а затем понял, что некоронованный правитель уттарнов прав. Что толку, если он после своего колдовства погибнет, разорванный бешеной толпой хатору? А такое очень вероятно, вряд ли ему позволят выбраться из Цантира живым.

Куда разумнее самому уйти вместе с Хельгой и выяснить, что происходит на родине младшего йоварингару. А потом доверить полученные сведения Госпоже, чтобы темные течения, пронизывающие ее огромное тело, рано или поздно принесли их сюда, в Вейхорн.

Чтобы Цитадель стала немного богаче знаниями.

– Готовы? – спросил глашатай и, получив от сотника стражи кивок, повернулся к зрителям и повысил голос: – Смотрите же, славные жители Цантира и добрые гости! Участь злодеев да возвеселит…

Хельга, не отрываясь, глядела на рыжеволосую красавицу из народа барги, чье лицо оставалось надменным. Алинэ, главная слушающая волю Озерной Королевы, чьим приказам повиновались правители доброй половины Холодного материка, ждала смерти с достоинством.

Лиафри, что зарабатывала на жизнь мечом, многие годы прослужила в храмовой страже. Верой и правдой. И только появление в пределах Вейхорна странного чужака по имени Олен Рендалл нарушило монотонное течение ее жизни.

Глашатай закончил вопить. Сотник сделал знак воинам, десятки сапог ударили по чурбакам, вышибая их из-под ног осужденных. Корчащиеся тела заплясали, задергались в петлях.

– Пора, – негромко сказал Рик, и вскинул могучие когтистые лапы.

Хельга отвела взгляд от перекошенного в мучительном усилии лица Алинэ и взялась за рукоять меча. Пусть она не до конца оправилась от раны, но сможет задержать тех, кто попытается помешать уттарну.

Рик стоял, прикрыв глаза. Несмотря на это, он видел, как от умирающих жрецов исходит серо-зеленая дымка, эманация страдания и осознания собственного бессилия, особенно острого у тех, кто сам недавно был могуч. И выброшенная уттарном вверх «сеть» из черных волокон, сотканная на самом деле из частичек Предначальной Тьмы, ловила ее, задерживала, не давая силе умирающих зря излиться в пространство.

Подобное чародейство сродни проклятой богами всех миров некромантии.

Из толпы донеслись удивленные крики, десятки взглядов обратились в сторону чужаков. Стоявший на помосте сотник выпучил глаза, глашатай распахнул рот так, что в него легко влетела бы крупная ворона.

– Гнусный чародей! – выкрикнул кто-то из хатору. – Сообщник повешенных! Он хочет освободить их!

Толпа заволновалась, ожил и замерший в удивлении сотник. Короткая команда, и по помосту затопали сапоги стражников. С полдюжины их спрыгнули на землю, побежали к лиафри и уттарну.

Хельга вытащила меч, лезвие его холодно блеснуло.

– Сдайтесь сами, и мы убьем вас быстро! – крикнул первый из стражников. – Если же вы не покори…

Девушка встретила его стремительным выпадом, от которого увалень-хатору не смог защититься. Только захрипел, когда острое лезвие впилось ему в шею, забулькала кровь.

Тело с мягким шорохом упало наземь.

Рик вздрогнул, по гриве его забегали искры, а над головой стали проявляться очертания темного купола. Побежали от него вниз струйки, причудливо сплетаясь и образуя стенки огромного яйца.

– Идите сюда, – пригласила лиафри, и сородичи погибшего стражника ринулись на нее скопом.

Зазвучали воинственные крики, но быстро сменились воплями боли. Один из воинов хатору отскочил, хватаясь за порезанное запястье, второй обнаружил, что меч улетел куда-то в сторону. Еще одного девушка поразила в стопу, а оставшиеся целыми решили, что лучше пока отступить.

Хельге успех дался нелегко, она тяжело дышала, по лицу ее тек пот, а руки слегка подрагивали. Одолевало подозрение, что еще немного – и она упадет от слабости, тело, не отошедшее от раны, просто не выдержит напряжения.

– Иди сюда, – сказал Рик. – Быстро!

Лиафри отступила на шаг, затем еще на один, не отводя взгляда от врагов. Ощутила, что спины ее коснулось нечто теплое, упругое, а в следующий момент окружающее стало размытым, словно девушка глядела на мир сквозь туман. Она оказалась внутри кокона, что сплел уттарн.

Снаружи он и в самом деле напоминал яйцо из черного полупрозрачного мрамора. По стенкам его бежали волны фиолетового и синего пламени, верхушка светилась, будто маяк.

– Чародейство! – вновь взвизгнул кто-то. – Где жрецы?

Но служители Хиторха не почтили казнь своим присутствием. Они были слишком заняты тем, что с помощью истовых молитв и богатых жертв пытались восстановить силы своего господина. Ведь если Страж Проливов останется слабым, на его народ обрушатся все беды, какие только можно представить…

Собравшиеся поглазеть на казнь жители Цантира подались в стороны, подальше от гнусного мага. Сделали шаг назад и стражники, не горевшие желанием вновь скрестить мечи с лиафри.

А темное «яйцо» зарокотало, окуталось багровым пламенем и оторвалось от земли. Стали видны бьющие вниз струи сине-зеленого то ли пара, то ли огня и опаленный круг почвы. Раздался грохот, будто сотня громов ударила враз, и кокон, сотворенный мерзким колдовством уттарна, умчался в небо.

За ним остался быстро тающий дымный след.

Воины-хатору принялись убирать мечи в ножны, двое склонились над раненым в горло соратником. Из толпы донеслись удивленные восклицания и полные облегчения вздохи.

Проклятые колдуны убрались сами, и слава Стражу Проливов.

Часть вторая

Время переговоров

Явится же он в блеске мощи и жизни, и всюду, где станет проходить он, начнут расцветать цветы. По сему и можно узнать того, кто послан в мир Великим Древом…

Из легенды сельтаро

Глава 7

Белый Престол

Они шли цепочкой между двумя зелеными стенами. Бенеш впереди, остальные следом. Саттия рядом с Гундихаром и тар-Готианом, и позади всех – колдун-сельтаро, не пожелавший назвать спутникам своего имени.

Сквозь сплошную завесу из листьев, ветвей, стволов и цветов не удавалось рассмотреть ничего, небо пряталось за густыми кронами. Справа и слева долетали шорохи, писк, шумная возня и отдаленные крики, но обитатели джунглей на глаза показываться не спешили.

То ли опасались выбираться в лесной коридор, то ли не могли.

А тот тянулся вперед, прямой, точно линия полета стрелы, и мягко шуршала под ногами высокая трава, пришедшая на смену неестественно голой земле.

– Странно тут, – сказал притихший Гундихар. – Как тогда, под землей, ну, ты помнишь… да…

В присутствии чужаков гном не рискнул произнести имя тайной дороги своего народа, что лежит ниже самых глубоких корней гор. Саттия кивнула – здесь давила на плечи невидимая тяжесть, как и на Темном пути, только эта тяжесть была не каменной, а деревянной.

Шли до тех пор, пока не стемнело.

Бенеш повел рукой, и коридор вывел на идеально круглую полянку шагов двадцати в диаметре. Трава, такая густая и мягкая, что можно спать прямо на ней, бьющий из-под корней дерева родничок с чистой водой, и полное отсутствие летучих кровососов, какими богаты южные леса.

Что может быть лучше для ночлега?

Спалось тут Саттии так, как спалось только в детстве – с легкими чистыми снами, полными солнечных лучей и шепота листвы. Утром девушке пришлось заставлять себя подняться, идти к источнику умываться, чтобы как-то вырваться из сладкого плена видений.

Два дня провели, беспрерывно шагая лесным коридором. За это время не видели ничего, кроме древесных стволов, травы и листвы. Не встречали живых существ, хотя слышали голоса многих.

Бенеш по-прежнему молчал, почти не разговаривали и его спутники.

Гундихар ворчал, что ему скучно, порой от тоски начинал рассказывать древние анекдоты и задирать сельтаро. Но ни сотник герцогской гвардии, ни колдун на подначки не отзывались, и гном шагал мрачный, точно сыч, за целую ночь не поймавший ничего съедобного.

На третий день, где-то около полудня, лесной коридор свернул и неожиданно закончился. Вывел к реке, широкой и спокойной, с бурой водой, в которой мочили ветви и корни раскоряченные деревья с багровыми листьями.

Реку пересекал ажурный мост, составленный на первый взгляд из одних тонких веток, непонятно как скрепленных. На другом берегу высились мощные тела каменных деревьев, чья плоть тверже гранита и не боится огня. Они составляли уходившую в обе стороны стену, над которой поднимались лесные гиганты других пород. Виднелись целые облака листвы, золотисто-зеленой и синеватой. А еще выше вздымались тела изумрудных башен, над ними развевались многоцветные флаги.

– Эль-Ларид, столица коронных земель, – сказал колдун-сельтаро, – только мы почему-то вышли к нему с юга.

Бенеш пожал плечами и развел руками, словно извиняясь.

– И что дальше? – спросил гном. – Тут живет ваш главный? Гундихар фа-Горин готов, ха-ха, познакомиться с ним.

– Владыки Белого Престола здесь нет, – покачал головой маг. – Его флаг на главной башне приспущен. – Он указал туда, где в вышине лениво шевелилось огромное знамя цвета свежей листвы, украшенное кругом из восьми золотых звезд. – Он, скорее всего, с войском…

Бенеш кивнул и развернулся. В стене лесного коридора со скрипом и скрежетом открылся новый проход, точно такой же, как предыдущий, но ведущий в этот раз прямо на восток.

И вновь Саттия ощутила присутствие могучей силы, мало похожей на обычную магию.

– Здорово, клянусь молотом прадедушки! – воскликнул Гундихар. – Если бы на этой дороге еще попадались трактиры с пивом, я был бы вообще счастлив.

Саттия презрительно фыркнула:

– Ты забыл упомянуть о домах, где проживают блудницы.

На физиономии гнома появилась хитрая усмешка.

– А что, и девочек можно попросить?

Когда вступили в новый коридор, стена из деревьев сдвинулась за их спинами. Вновь потянулась миля за милей в зеленой полумгле, пронизанной мощным ароматом древесины.

На то, чтобы добраться до войска сельтаро, им понадобилось чуть менее двух суток. Перед тем как вывести в обычный лес, коридор вновь свернул, и впереди, между стволами южных королевских кедров, стал виден воинский лагерь: шатры цвета осенних листьев, многочисленные костры, воины вокруг них, стреноженные лошади и флаги на длинных шестах.

Явившихся из чащи чужаков заметили в тот же миг, и в лагере поднялась легкая суматоха.

– Дайте-ка я выйду вперед, – проговорил колдун-сельтаро. – А то, не попусти Анхил, нас расстреляют из луков.

Бенеш остановился, и одноухий маг встал рядом с ним. Гундихар, Саттия и сотник оказались за их спинами.

– Большое войско… – оценил гном. – Ха, я вижу, тут и мои сородичи есть, и даже гоблины имеются…

Колдуна заметили, и суета несколько улеглась. Навстречу гостям двинулись дюжины две всадников во главе с очень высоким сельтаро, чей позолоченный шлем сверкал на солнце. Когда подъехал ближе, стал различим герб на тунике – два меча, черных, словно ночь, скрещены на фоне синей горной цепи, над которой нависает золотистое небо.

– Привет тебе, Одноухий, – сказал всадник, чуть придерживая коня. – Что привело тебя в наши края?

– Дело к императору. – Чародей пошел вперед и, оказавшись рядом со всадником, перешел на шепот.

Воины из свиты обладателя позолоченного шлема бросали на Саттию и ее спутников любопытные взгляды. Мечи из ножен не вынимали, но видно было, что обнажить их – дело момента.

– Герб герцога тар-Фохат, – сказал тар-Готиан вполголоса. – Вообще, судя по знаменам, тут собрались знатнейшие сельтаро со всего Мероэ, от озера Сельвино до Серых гор и пределов Гормандии. А также доблестные воины Огненных гор, – он показал туда, где по соседству торчали шесты с почти одинаковыми флагами: на одном черный молот был на золотом фоне, на другом – на серебряном, – и ополчение из южных гоблинов… Все, кто хочет выжить, должен забыть в этот час о дрязгах, ведь нагхи не пощадят никого.

Саттия ощутила беспокойство, обнаружив меж знамен хорошо знакомое ей синее с белым лебедем. Подумала, не тут ли сенешаль Аллоэн тар-Синаэс, и помнит ли он воинов, что сражались вместе с ним у Ла-Малады?

И в их числе была девушка-квартер с северным акцентом, и гном с «годморгоном».

– Идите за мной, – сказал одноухий колдун, закончив беседу с сельтаро в позолоченном шлеме.

– И куда? – подозрительно спросил Гундихар.

– Для начала – к доблестному герцогу тар-Фохат, чьи воины встретили нас. Потом о явлении посланца Великого Древа доложат императору, а тот решит, когда именно встретится с вами.

– Ясно, – сказала Саттия по-эльфийски и бросила на гнома предостерегающий взгляд: не лезь с вопросами. – Мы рады принять гостеприимство герцога и следуем за его славными воинами.

Обладатель позолоченного шлема кивнул и принялся разворачивать коня.

До границы лагеря добрались быстро. Двинулись в его глубины, петляя между поставленных рядами телег и костров, у которых сидели простые воины. Около первого же шатра, желтого и круглого, провожатые остановились, а их предводитель спрыгнул с коня.

– Проходите сюда, – сказал он. – Я, тысячник Сатиэн тар-Улион, предлагаю вам подождать внутри.

Первым, подавая спутникам пример, к входу в шатер направился одноухий колдун.

– Деваться некуда. Не лупасить же всех этих эльфов по головам, – заметил Гундихар и зашагал следом.

Внутри шатра оказалось жарко и душно, над выцветшим ковром цвета бурой глины летали пылинки. У стенок лежали объемистые мешки, в центре стоял небольшой столик, и около него – стул. За ним виднелась походная койка – толстый красный тюфяк и одеяла на нем.

– И это обиталище тысячника? – хмыкнул гном. – Я-то думал, клянусь ненасытным брюхом Аркуда, что эльфы сплошь в роскоши купаются. Едят с золота и все такое…

– А у нас многие считают, что все гномы поголовно – задиры, пьяницы и скопидомы, – спокойно отозвался тар-Готиан. – Правды и в том и в другом немного. Или ты будешь спорить?

Гундихар бросил на него сердитый взгляд, но промолчал.

Бенеш огляделся и сел прямо на ковер, скрестив ноги. Немного помедлив, Саттия последовала его примеру.

– Долго нас продержат здесь? – спросила она, обратившись к магу-сельтаро.

– Кто знает? – отозвался тот, и плечи под серой робой еле заметно качнулись. – Обычный эльф может ждать приема у владыки Белого Престола много лет, но посланец Великого Древа…

Саттия вздохнула и подумала, что торчать в пыльном шатре придется до завтра.

Но вскоре стало ясно, что она ошиблась. Снаружи долетели голоса, торопливые шаги, полог шатра отлетел в сторону, и внутрь ворвался сельтаро в роскошных доспехах голубоватой стали, горбоносый и широкоплечий, с необычайно коротко остриженными волосами. Глубоко посаженные глаза его горели, а на груди виднелся такой же герб, как и на тунике тысячника, только вышитый не на ткани, а выложенный драгоценными камнями на кирасе.

Увидев гостя, тар-Готиан поклонился в пояс, согнул шею и одноухий колдун.

– Слухи не врали? – бросил сельтаро. – Он и вправду явился? Вижу, что так. Прошу, идите за мной.

– Кто это? – тихо спросила Саттия у сотника, когда они покинули шатер.

– Сам герцог тар-Фохат, – отозвался тот. – Нрав его подобен лесному пожару, но зато как воин он не знает равных.

Герцог повел их еще дальше в глубь лагеря, туда, где развевалось на шесте знамя с гербом императора. Зашагали рядом и позади гостей его воины во главе с тысячником Сатиэном тар-Улионом.

Лагерь занимал свободные от джунглей берега небольшого ручья и тянулся вдоль него на несколько миль. В центре его размещались сельтаро, к северу от них располагались гномы, на юге стояло ополчение гоблинов. Там не было шатров, виднелись составленные кругом телеги.

Император выбрал для своей резиденции место у самого ручья, и стенки огромного шатра, похожего на золотое облако, отражались в воде. Блестело серебряное шитье, ветер слегка колыхал туго натянутую ткань. Шатер цепочкой окружали воины, рослые даже по меркам сельтаро, сверкали их щиты, отполированные, точно зеркала, и без какого-либо герба.

Звездная Стража, лучшие бойцы сельтаро из знатных родов. Непревзойденные мастера, каждый из которых стоит тысячи простых воинов. Умельцы, о мастерстве которых легенды слагали даже в Льдистых горах.

Перед герцогом великаны-стражники расступились. Стоило пройти шагавшему последним тар-Готиану, их ряды сомкнулись вновь. Воины тар-Фохат остались снаружи.

– Не забудьте поклониться, – бросил через плечо герцог и шагнул внутрь громадного шатра.

Внутри он напоминал главный зал какого-либо замка. Землю укрывали ковры в кулак толщиной, черные, словно антрацит, и вышитые золотыми звездами. Около дальней стенки стоял настоящий трон, белоснежный и украшенный алмазами, похожими на огромные слезы.

На нем сидел очень старый морщинистый эльф, чьи волосы были не светлыми, а седыми.

– Слава Белому Престолу! – рявкнул герцог тар-Фохат и опустился на одно колено.

Его примеру последовали тар-Готиан и одноухий колдун. Бенеш, Саттия и Гундихар остались стоять.

Но все трое, помня предупреждение, склонили головы.

– Приблизьтесь. – Голос у императора оказался неожиданно низким и мощным, он куда больше подошел бы какому-нибудь гному.

Саттия подняла голову и только тут обратила внимание на роданов, что толпились у боковых стенок. В основном тут были сельтаро в богато украшенных доспехах, кучкой стояли четверо гномов, смуглых и светлобородых, в простых на первый взгляд вороненых кольчугах. И в самом уголке, явно чувствуя себя не в своей тарелке, мялись несколько гоблинов.

Свита, составленная из правителей и полководцев, достойная того, кто сидит на Белом Престоле.

– Идите вперед, – прошипел герцог тар-Фохат, решивший, что гости слегка ошалели.

Бенеш мягко улыбнулся и двинулся к императору. За ним зашагали остальные. Саттия поймала обращенный на нее сердитый взгляд одного из сельтаро и ничуть не удивилась, обнаружив, что его кирасу украшает изображение алого льва с золотыми когтями и короной на голове.

Правитель герцогства тар-Халид злился скорее всего потому, что не он привел посланца Великого Древа к императору. И тем самым утерял шанс получить некоторое преимущество в той борьбе за власть, что идет у подножия любого трона.

Белый Престол охраняли двое воинов из Звездной Стражи, справа от него стояли трое эльфов без доспехов, в простых черных камзолах, а слева – такое же количество колдунов, облаченных в неизменные серые робы. Лица их были морщинистыми, глаза блестели, подобно кусочкам льда.

Подойдя ближе, Саттия поняла, что не может определить, из какого материала сделан трон: из камня, металла или дерева. Император с близкого расстояния показался хрупким, точно ваза из хрусталя: тонкие руки лежат на подлокотниках, лицо бледное, на волосах, как кажется, блестит иней.

Они остановились, не дойдя до трона дюжины шагов.

– Посланец Великого Древа… – Голос правителя сельтаро мало соответствовал внешности, а на языке людей он говорил отлично. – Маги заявляют, что ты тот, за кого себя выдаешь, а они редко ошибаются. Странно, что ты человек, но Древу виднее. Скажи, зачем явился ты к моему Престолу?

Саттия, что стояла чуть позади, не могла видеть выражения лица Бенеша, но тот, судя по всему, улыбался.

Среди вельмож-эльфов началось перешептывание, слившееся постепенно в недовольный гул. В обращенных на гостей взглядах появилось недоумение и открытый гнев. Спокойным остался только хозяин Белого Престола, и те, кто стоял около его трона.

– Почему ты молчишь? – мягко спросил император, затем перевел взгляд на одноухого колдуна. – В чем дело?

– Посланец Великого Древа лишен способности выражать мысли словами, – сказал тот.

– Ах, вот как… – Правитель сельтаро посмотрел на Бенеша с новым интересом. – Мне доложили, что ты хотел бы отправиться с нами, принять участие в сражении с нагхами. Так ли это?

Ученик Лерака Гюнхенского кивнул, а затем сделал перед собой круговой жест. Раздался треск, черный ковер с золотыми звездами вспучился, лопнул и из разрыва вылез зеленый побег. Выбросил в стороны ветки с крошечными листочками, и через мгновение перед троном оказался миниатюрный, в пару локтей высотой, дубок.

Можно было даже разглядеть малюсенькие желуди.

– Впечатляет, – сказал император, не обращая внимания на пронесшийся по шатру удивленный гомон. – Но можешь ли ты сражаться? Будет ли от тебя толк в битве? Откровенно говоря, пока мы не можем похвастаться успехами в этой войне. Все приморские поселения к югу от Малого Огненного хребта сожжены, обширные территории в руках врага. Его разведчиков видели у истоков Южного Магера. Что предложишь ты такого, что сможет остановить проклятых орданов?

Саттия подумала, что успех, достигнутый в битве у Ла-Малады, так и остался для сельтаро единственным.

Правитель старших эльфов посмотрел на тар-Готиана:

– Я вижу, ты хочешь что-то сказать. Говори, не стесняйся.

– Слава Белому Престолу! – рявкнул сотник, вытягиваясь в струнку. – Я видел посланца Великого Древа в бою, и только благодаря его помощи мы смогли победить. Две галеры с колдунами Архипелага потонули в одно мгновение.

– Очень хорошо… – Император кивнул, и тут Саттия поняла, что он обратил внимание на нее. И под взглядом светло-серых прозрачных глаз она почувствовала себя очень неуютно. – Так, родственница и гном с севера… Что прикажете делать с вами? Говорите, я даю позволение.

– Мы в вашей власти, – почтительно ответила девушка, откинув со лба непослушную прядь. – Но мне бы хотелось сражаться рядом с посланцем Великого Древа.

– И я не против размозжить черепа дюжине-другой нагхов, ха-ха, – заявил Гундихар и взмахнул «годморгоном». – Вот увидите, я в бою получше многих, что таскают на себе золоченую броню и гордо задирают носы…

Саттия почувствовала, как их окатило кипящим валом недоброжелательных взглядов.

– Ты смел, гном, – сказал император, и на бледном лице его появилась улыбка. – Имейся у тебя хоть какие-то претензии на знатность, ты бы уже до сегодняшнего вечера получил не менее дюжины вызовов на поединок. Но с простым воином родовитым драться не с руки. Я полагаю, это так?

Под спокойным, уверенным взором хозяина Белого Престола гордые сельтаро опускали глаза, даже герцоги изображали смирение. Саттия вспомнила слова Арон-Тиса о том, что император правит только номинально, и подумала, что в годы войны положение резко меняется.

– Вижу, что все меня поняли. – Император вновь стал серьезным. – Слушайте же мое решение. Посланец Великого Древа и его спутники получают место в войске, в моей части. Тар-Халид, твой воин привез посланца к нам, и он получит награду – пост в Звездной Страже.

Краем глаза девушка увидела, как Вилоэн тар-Готиан ошарашенно заморгал и побледнел.

– Слава Белому Престолу, – отозвался герцог с алым львом на груди, но особой радости в его голосе не прозвучало.

– Подойди сюда, – приказал император, и сотник на подгибающихся ногах зашагал вперед. – На колени.

Один из стоявших около трона советников подал правителю длинный и тонкий клинок в простых темных ножнах. Блеснуло острейшее лезвие, и император осторожно, почти нежно коснулся острием лба тар-Готиана.

– Встань, гвардеец, – сказал он. – А теперь всем дозволяется удалиться. Большой совет будет на закате.

Сельтаро, гномы и гоблины без лишних церемоний зашагали к выходу из шатра. Хозяин Белого Престола дождался, пока выйдет последний, и после этого с кряхтеньем поднялся.

– Тар-Циеллос, – сказал он, – ты позаботишься об их размещении и прочем. Одноухий, – магов у старших эльфов, похоже, именовали по прозвищам, – ты выполнил свой долг безупречно.

Колдун отвесил поклон.

– А теперь идите все прочь, – император махнул рукой, – должен же и я хоть когда-то отдыхать?

Бенеш неожиданно шагнул вперед и взял правителя сельтаро за запястье. Причем сделал это так быстро, что никто, даже охранники, не успели пошевелиться. Советники замерли с открытыми ртами, гвардейцы напряглись, а брови императора неторопливо поползли вверх.

– Так много лучше, спасибо… – сказал он и закашлялся, хрипло, надрывно. – Ладно, идите-идите…

Тут уж гостям ничего не оставалось, как послушаться. У самого выхода из шатра их догнал один из советников, полноватый для эльфа, с мягкими чертами лица и умными глазами.

– Мое имя – Циеллос тар-Циеллос, – представился он, – и я милостью богов занимаю место мажордома Белого Престола. Ты, сотник, останься, тебе предстоит принять посвящение в Звездную Стражу…

Тар-Готиан, на лбу которого кровоточил надрез, кивнул.

– А вы идите за мной, – продолжил мажордом. – Местечко я вам найду, да вот только не ждите ничего особенного. Сами понимаете – лагерь, война, бардак, тут никакая милость богов не поможет навести порядок…

И он сокрушенно вздохнул.

Вилоэн тар-Готиан остался у императорского шатра, а остальных тар-Циеллос повел за собой. Остался чуть в стороне ручей, потянулись тесно расставленные шатры, небольшие, из простой ткани.

– Вот тут, – сказал мажордом, останавливаясь у одного из них. – Эй, Лавиллон, ты куда пропал?

Из шатра ответили, поднялась легкая суматоха, которая закончилась тем, что гостям нашли место. Они получили в свое распоряжение половинку другого шатра, немного покосившегося, но зато не дырявого, пару охранников и нескольких слуг с надменными физиономиями.

– Располагайтесь, – предложил тар-Циеллос, гостеприимно улыбаясь. – Пойду отдам распоряжение, чтобы вас накормили. Ну а вечером посланец Великого Древа должен будет принять участие в большом совете.

Бенеш кивком показал, что все понял, и мажордом удалился.

– Ну и попал Гундихар фа-Горин, клянусь когтями Аркуда, – заявил гном, когда полог шатра перестал колыхаться. – Никогда не думал, что окажусь в свите у императора… Какая честь!

Он хрипло и немного нервно рассмеялся.

Шатер, куда их поместили, делился на две части большой занавеской. За ней помещался императорский лекарь, так что внутри сильно пахло травами и еще чем-то сладковатым, но противным. Землю покрывал ковер, ало-зеленый и вытершийся, ну а сидеть предлагалось на козлах с брошенными на них досками. Седалище призван был защищать уложенный на них кусок плотной ткани, а у задней стенки шатра лежали свернутые одеяла и подушки.

Не успели оглядеться и освоиться, как пришел тар-Готиан, принес новый щит, такой же гладкий и блестящий, как у остальных гвардейцев.

– Корни и листья, что я вижу, – проговорила Саттия. – Можно поздравить?

– Да, это большая честь… – сказал бывший сотник, откровенно волнуясь. – Мне очень повезло… А еще я получил приказ охранять посланца Великого Древа и его спутников.

– Это чтобы нас никто не обидел, понятное дело, – кивнул Гундихар. – Вот только я уже чувствую себя жутко обиженным, поскольку меня обещали накормить, но так этого и не сделали. Разобрался бы ты с этим, что ли?

Тар-Готиан кивнул, поставил щит и дорожный мешок на пол, после чего вышел из шатра. Вернулся довольно быстро, и в этот раз не один, а в сопровождении слуг, несших закрытый крышкой казан и медный кувшин, в котором что-то зазывно булькало. Гном мгновенно оживился, в синих глазах его появился алчный блеск, а в руке – большая ложка.

– Давай, шустрее, – принялся командовать он, ничуть не заботясь о том, что слуги вряд ли понимают наречие людей.

В казане оказался очень жирный плов с изюмом, а в кувшине – столовое вино.

После обеда Саттия расстелила у стенки одеяло и легла подремать. Поход через лесной коридор неожиданно сильно измотал ее, мышцы ныли, во всем теле ощущалась слабость.

Ближе к вечеру принесли ужин, а затем бывший сотник увел Бенеша на большой совет. Вернулись оба уже в полной темноте, когда слуги зажгли в шатре масляную лампу.

– Ну, что решили? – накинулся на вошедших Гундихар.

Бенеш только устало улыбнулся, а тар-Готиан сказал:

– Нагхи близко. Завтра на рассвете выступаем, а к полудню, если ничего не изменится, вступим в битву.

Первые тридцать лет жизни Ларин фа-Тарин думал, что никогда не покинет родных мест. На свет он появился на крайнем юге Мероэ, в Серых горах, а тамошние гномы не отличались страстью к путешествиям. Фа-Тарин спокойно трудился в шахте, принадлежавшей старейшине их клана, копил деньги и подумывал о женитьбе, ведь не пристало серьезному гному быть холостым.

Но затем все неожиданно и резко изменилось.

Ларин фа-Тарин познакомился с пожилым, пришедшим откуда-то с запада горным мастером. Он великолепно умел чувствовать плоть скал, нюхом чуял, где проходят жилы, где ставить крепеж, а где можно обойтись.

Естественно, пришелец быстро завоевал уважение.

И Ларин был польщен, когда старый горный мастер однажды пригласил его в гости. Каково же оказалось удивление молодого гнома, когда вместо посиделок с пивом он угодил на настоящий молебен, посвященный неведомому богу, которого все называли Тринадцатым.

Тогда он впервые увидел золоченый диск со Звездным Кругом, жезл в виде молота и высокую шапку из черного сафьяна с раздвоенным верхом.

«Ты можешь пойти к жрецам и донести на нас, – сказал старый мастер после того, как молебен завершился. – Или вернуться к обычной жизни и забыть обо всем. Или стать одним из нас, пустить Господина в сердце и постигнуть тайны, что известны только посвященным».

Ларин подумал и выбрал третий вариант.

После этого было много всего, он разбогател, даже выкупил шахту. Женился, завел детей, но все это время продолжал ходить на тайные собрания, где участвовал в молениях и кровавых жертвоприношениях.

А когда старый мастер, достигший преклонного возраста, отдал душу Господину, Ларин фа-Тарин неожиданно для себя был избран главой ячейки из двадцати шести слуг Тринадцатого. Тогда он подумал, что через какое-то время так же умрет на руках верных соратников…

Но изгнанный и сокрытый бог распорядился иначе. В золоченом диске появились знаки, говорящие о близком его воплощении, и в один прекрасный день Ларин фа-Тарин во главе своей ячейки покинул Серые горы. Садясь на гоблинский корабль, он последний раз вспомнил о семье.

Что значат жена и дети рядом со служением Господину?

На Калносе, куда привезли их гоблины, поначалу было тяжело. Они работали как проклятые, возводя святилище, и многие гномы мучались тоской по родине и странной болезнью, что одолевает уроженцев пещер под открытым небом. Помогала вера, истовая и искренняя.

Но потом кровь пролилась на алтарный камень, и Тринадцатый вступил в мир.

Тогда Ларин фа-Тарин кричал вместе с другими, чувствуя, как сила врывается в его тело потоками. Радость захлестывала его безумными водоворотами, и мечталось, что всё – они победили.

Но оказалось, что это не так. Ему пришлось стать десятником в одном из полков Господина и сменить кайло на боевой топор. Железом и кровью они подчинили власти Тринадцатого многие острова, и Ларин сделался сначала сотником, а потом, после битвы при Ладре, – тысячником.

Они вернулись на Калнос с богатой добычей, овеянные славой и уверенные в своей силе. Пятнадцать дней отпустил Господин на отдых, затем началась подготовка к новому большому походу.

В будущем воинов, что шли в бой с Молотом и Крылатой Рыбой на знамени, ждал дальний путь к берегам материка. А пока со всех концов Архипелага тянулись в Стритон корабли, привозили оружие, кольчуги, шлемы, запасы провианта, а также новобранцев, которых нужно было учить. И не только обращению с мечом или копьем, а еще тому, как чтить Тринадцатого всем сердцем, верить в его силу и молиться нужными словами, чтобы эта сила росла.

И за то и за другое отвечали тысячники, умевшие взывать к мощи Господина.

Ларин фа-Тарин трудился на совесть. Новобранцев в его тысяче было чуть меньше трети, и он гонял их нещадно, не забывая при этом и о ветеранах. Тысяча к сегодняшнему дню становилась единым целым и в час молитвы, и на учебном поле, где отрабатывались перестроения и перемещения.

Вчера, в четырнадцатый день первого весеннего месяца, Господин собрал всех полководцев в своем дворце и сообщил, что войско отплывает завтра и что утром он желает устроить смотр.

Поэтому сегодня Ларин фа-Тарин поднялся до рассвета. Помолился и вышел из палатки.

Над воинским лагерем, что располагался к югу от Стритона, недалеко от берега моря, плыл утренний туман. В полумраке вырисовывалась громада Искрия, вулкана, что нависал над столицей Калноса. Царило безветрие, и отчетливо доносился шум бьющих в сушу волн.

Подопечные Ларина спешно снимали палатки, складывали мешки. Покрикивали десятники, но без надрыва, больше по привычке. От ворот лагеря доносился скрип колес обозных телег.

– Поспеваем к сроку, – сказал подошедший к тысячнику первый сотник, эльф откуда-то с задворок Великого леса.

Звали его Наллиен тар-Долланд и воевал он под командованием фа-Тарина уже два месяца.

– Хорошо, – кивнул гном. – Как все будет готово – подавайте сигнал.

И он отправился обратно к собственной палатке, чтобы обрядиться в парадные доспехи. Там Ларина фа-Тарина встретили двое оруженосцев, и с их помощью он быстро облачился в броню. Когда надевал шлем, услышал донесшийся снаружи конский топот и невольно вздрогнул.

Ездить верхом уроженец Серых гор с грехом пополам научился, и все равно не очень любил это делать. Полагал, что в седлах пусть красуются эльфы и люди, которые наделены длинными ногами.

Но приказ Господина был строг, и согласно ему тысячникам на смотре надлежит быть верхом.

– Кровь глубин, – выругался Ларин и решительно затопал к выходу из палатки.

Лошадь ему подобрали смирную и не очень высокую, как раз по меркам гнома. Державший ее за повод оруженосец, ушастый гоблин, выглядел серьезным, но в глазах его плясали смешинки.

Бросив на оруженосца гневный взгляд, тысячник полез в седло. И тут над лагерем пропели трубы, сообщая всем, что войско готово выступать.

Всего в лагере размещались десять тысяч тяжелых пехотинцев – основной ударной силы Господина. И сейчас им предстояло скорым маршем пройти до Стритона, показаться правителю Архипелага, а после этого погрузиться на корабли.

– Уф… – с облегчением вздохнул Ларин, оказавшись на конской спине, и огляделся – не смеется ли кто.

Но все обошлось, и он гордо выпрямился в седле. Встряхнул поводьями, и чалый мерин потрусил к выходу из лагеря. Мгновением позже донеслись лязг и топот – тысяча двинулась вслед за командиром.

Им выпала честь открывать строй.

Ларин шагом проехал через ворота, и в этот момент на востоке, над морем, туман стал розовым. Там взошло солнце, которое большинство обитателей Калноса не видели много месяцев. Осветило Стритон – большую гавань, где недавно вырос лес из мачт, поднимающиеся уступами дома, обугленные руины на месте замка князя.

Его сожгли драконы, устроившие налет на город девять дней назад. Но даже они ничего не смогли поделать с храмом Господина, и, увидев его величественные очертания, тысячник испытал прилив гордости.

Он сам строил это, собственными руками таскал камни!

Тысяча прогромыхала по берегу и вступила на улочки Стритона, узкие и мрачные, вымощенные булыжником. Город встретил воинов Тринадцатого безмолвием, закрытыми дверями и плотно завешенными окнами.

Жители не желали смотреть на то, как марширует армия их правителя.

Ларин фа-Тарин особенно не смотрел по сторонам, уделяя все внимание тому, чтобы удержаться в седле и не сбиться с дороги. В Стритоне он ориентировался не так хорошо, помнил только дорогу до гавани, к центральной площади, и несколько таверн подороже.

В них отмечали победы командиры созданной всего полгода назад армии.

– Слава Господину… – облегченно вздохнул тысячник, когда очередная улочка вывела его на центральную площадь Стритона.

Она была полукруглой и дальним краем выходила к гавани. Справа рядком стояли дома богатейших купцов и знаменитых капитанов, узкие, но зато высотой в три-четыре этажа, с разукрашенными фасадами и колоннами на крыльце. Слева поднималась стена «малого замка» – городской резиденции князя, куда Господин перебрался после того, как его обиталище сгинуло в пламени.

Сейчас ее ворота были распахнуты, а около них виднелся небольшой помост. На нем, под балдахином из темной ткани, стоял массивный трон, и там сидел тот, чья воля повелевала тысячами роданов, тот, кто обитал в теле князя Калноса, хотя своим владением почитал весь Алион.

Выглядел Господин нахохленным и мрачным, будто старый орел. Вокруг помоста цепью стояли гвардейцы в белых плащах и сверкающих шлемах, а по сторонам от него – служители, что проводят молебны в храме и следят за порядком в городе – в просторных туниках и черных шапках.

И все, более никого, громадная площадь была пуста.

– Слава Господину! – рявкнул Ларин фа-Тарин, выдергивая из ножен меч. Он взял этот меч специально для смотра, изменив верному топору, с которым прошел все битвы, начиная с самой первой.

– Слава Господину! – отозвалось из-за спины тысячеголосое эхо, и гном подумал, что не зря гонял обормотов.

Властитель Калноса кивнул, глаза его вспыхнули алым огнем, а очертания фигуры на мгновение размазались. Мерин Ларина испуганно всхрапнул, попытался дернуться в сторону.

Тысячник с трудом удержал его.

Когда помост остался позади, гном вздохнул с облегчением и убрал клинок в ножны. Позволил себе оглянуться, придирчиво осмотрел ряды собственных воинов и остался доволен: все идут в шаг, шлемы и кольчуги блестят, щиты висят на плече, как положено.

Эх, если бы еще и в бою всегда был такой порядок…

А на площадь одна за другой выходили другие тысячи, и сотни мощных глоток заставляли эхо в испуге метаться над мостовой:

– Слава Господину! Слава Господину… Слава…

Добравшись до восточного края площади, Ларин фа-Тарин свернул влево и, проехав сотню шагов, остановился. Его тысяча расположилась позади, рядом с ней принялась выстраиваться вторая, затем третья…

За тяжелыми пехотинцами пошли сотни лучников, где почти все командиры были из эльфов. Потом наступил черед всадников, и копыта зацокали по булыжникам, высекая искры. Мерин Ларина, ощутив запах сородичей, заволновался, и пришлось слегка погладить его по шее.

Огромной площади хватило, чтобы вместить все войско.

И когда последний из всадников занял место на левом фланге, Господин встал из кресла и хлопнул в ладоши.

– Верные мои… – сказал он, в то время как служители засуетились, потащили белые алтарные камни, – настал день, которого мы все ждали. Сегодня мы начинаем войну. Настоящую войну, приз в которой – весь мир. Истинные враги – не роданы, что будут умирать под вашими мечами, а одурачившие их жрецы ложных богов… И сами боги!

Голос Тринадцатого окреп, в нем зазвучали свирепые нотки мчащегося над морем урагана.

– Но не стоит бояться, – продолжил он. – Длань моя всегда будет с вами, и на берега Алиона я вступлю вместе с вами…

Перед помостом, на котором стояло кресло, оказалось тринадцать алтарей. Зазвенели цепи, и к жертвенникам повели наряженных в лохмотья истощенных пленников – людей и гоблинов.

Тех, кому сегодня предстоит погибнуть.

– Пусть эта кровь станет залогом нашей победы! – прогрохотал Господин. – Залогом того, что смерть постигнет всех наших врагов!

Ларин фа-Тарин хранил спокойствие, оставались равнодушными и ветераны, что видели не одно жертвоприношение. Новички вытягивали шеи, таращили глаза и нервно перешептывались.

Пленников ловко и быстро уложили на алтарные камни, в руках служителей появились кривые ржавые ножи.

– Пусть сила наполнит ваши мышцы! Изменим мир! – рявкнул Тринадцатый и резко махнул рукой.

Первый нож опустился, разрезая кожу и ребра. Раздался хруст, хлынула кровь, и служитель, маленький белобрысый человечек, вскинул руку с зажатым в ней багровым комком, что трясся и пульсировал. Правитель Калноса содрогнулся, его фигуру окутало красное пламя.

Вторая жертва рассталась с жизнью, и пламя расползлось в стороны гигантским плащом. Балдахин сорвало и унесло прочь, помост кое-где начал дымиться, но к этим местам заспешили стоявшие наготове служители с ведрами, полными воды. Зашипело, поднялись клубы пара.

Кровь потекла на третий и четвертый алтари, и Ларин фа-Тарин ощутил, как сила хлынула в него. Яростная и безумная, похожая на жидкий огонь, заставляющая трепетать мышцы, а сердце – заходиться от восторга. Сила бога, которой тот делился с верными последователями…

Перешептывания среди воинов стихли, многих начало трясти.

Тысячник закрыл глаза, но все равно не перестал видеть гигантскую огненную фигуру около стены «малого замка». Она меняла очертания, то становилась похожей на родана, то на странное чудовище, помесь рыбы и дракона. Иногда и вовсе принимала облик занесенного над площадью молота, что в состоянии разрушать города.

Прислушавшись, можно было уловить тихое потрескивание священного огня.

Пленники один за другим расставались с жизнью. Ларин фа-Тарин чувствовал себя оболочкой из холодной плоти, в которую льют расплавленный металл. Он знал, что позже этот металл позволит руке разить без промаха, ногам – не уставать, даже прошагав сотню миль, голове – принимать верные решения.

– Неверные падут, а честные возвысятся, когда вернется Он! – затянули мерный речитатив служители, стоявшие около ворот. – Все узнаем мы, все изведаем! Мрак отринем, познаем свет…

А затем все кончилось. Поток силы иссяк, и тысячник обмяк в седле, чувствуя, как тяжело и глухо бьется сердце, а по спине и лицу струится горячий пот. Поднял веки, и это движение причинило неожиданную боль, так что Ларин с трудом удержался от злобного шипения.

Помост вновь был таким же, как ранее, только без балдахина, а Господин стоял около кресла – обыкновенный гоблин, разве что необычайно мощный телом, да с горящими алыми глазами.

– Отправляйтесь, – проговорил он голосом таким сильным, что вздрогнул весь остров. – Я присоединюсь к вам на том берегу, где вы одержите победу и принесете мне жертву. Ну а ветра будут попутными…

И он улыбнулся.

– Вперед! За мной! – рявкнул тысячник, поняв, что смотр закончился. Его воины, слегка одурманенные, послушались команды не сразу, а с небольшим опозданием. – Эй, а ну, не спать!

Только после второго окрика ожили сотники, принялись раздавать тычки десятники. Тысяча, похожая на живое существо, заключенное в железный панцирь, неспешно развернулась и поползла в сторону гавани, туда, где над водной гладью поднимались мачты сотен судов.

У того места, где начинались причалы, их встретил невысокий старый гоблин с золотой серьгой в ухе. Лорт-Кес, Мастер Гавани, один из давних последователей Господина в Стритоне.

– Первая тысяча, – сказал, сверяясь с листом пергамента. – Так… пятый причал, галеры с тринадцатью звездами на флаге…

Ларин фа-Тарин кивнул и повел тысячу дальше, туда, где ждали отведенные для них корабли. Он знал, что впереди еще много всего – погрузка, размещение, неизбежная при этом суматоха, и что армада двинется в путь не ранее полудня, но сердце его пело от счастья.

Впереди новые битвы во славу Господина, а значит – новые победы.

Глава 8

Осколки славы

Хан рода Белого Волка улыбался так, что во всей красе были видны клыки, да и остальные зубы тоже. А трое юношей, стоявших рядом с ним, держали под уздцы легких степных лошадей буланой масти.

– Это что такое? – спросил Олен, повернувшись к Рашну.

– Подарок, – ответил старый маг. – Отважный Нарчи считает нужным почтить гостей, ночевавших в его кочевье.

– Что ж, – вступил в разговор Харальд, и орочье наречие из его уст прозвучало так, словно он сам родился в степях. – Мы принимаем дар хана и желаем ему обильных приплодов, славных побед и боевитых сыновей… Пусть будут боги благосклонны к Белым Волкам.

Трое молодых орков выпучили желтые глаза, куда лучше владевший собой Нарчи перестал улыбаться.

– Так ты знаешь наш язык? – спросил Рашну. – Почему же не открыл этого сразу?

– До вчерашнего дня не знал. Как и он. – И Харальд показал на Рендалла.

– Не знаю, что и сказать, – буркнул хан мрачно. – Вы, олдаги, удивляете меня все больше, клянусь копытом Небесного Жеребца. Так и хочется отдать приказ изрубить вас на куски. Да только боюсь, ничего не выйдет…

– Мудрость правителя столь же велика, как и его отвага, – проговорил Олен тоже на наречии степей. – Мы двое принимаем дар. Что же касается нашего спутника, то он отказывается.

Сиран, до этого момента стоявший неподвижно, кивнул, и глаза его засветились чуть ярче.

– Но он же отстанет… – недоуменно протянул Нарчи.

– Ни в коем случае, готов поклясться милостью Селиты, – улыбнулся Олен. – Это нам придется торопиться, чтобы догнать его.

– Тогда отправляйтесь. – В голосе хана вновь появились властные нотки. – И да будет с вами милость Азевра.

Рыжеусый Исхар, племянник главы рода Белого Волка, и тысяча удальцов уже сидели в седлах.

– Отправляемся, – кивнул Рендалл, и молодой орк подвел к нему буланого жеребца. Тот недовольно захрапел, ощутив запах человека, но когда его погладили по шее, успокоился.

Олен забрался в седло, и тут на спину жеребца позади него вспрыгнул Рыжий. Конь дернулся, попытался взбрыкнуть, но в следующий момент будто забыл, почему он собирался это сделать. Недоуменно встряхнул гривой, взмахнул хвостом и пошел туда, куда направил его наездник.

Последним уселся верхом Рашну, и под ним оказалась смирная рыжая кобыла.

– Илля-аллля-уурррр! – пронзительно завопил Исхар, и клич его подхватили остальные воины.

Рванули вперед разведчики, за ними двинули лошадей с места остальные, раздался слитный топот копыт. Хан помахал рукой, и становище за его спиной начало потихоньку удаляться.

Они мчались на северо-запад, и теплый весенний ветер, полный аромата свежей травы, бил в лицо. Сиран скользил рядом со спутниками, шагая вроде бы не чаще, чем обычный пешеход, но при этом не отставая от идущих скорой рысью коней. Обитатели степей поглядывали на него с опаской, старались держаться подальше и не попадать под взор огненных глаз.

Солнце светило изо всех сил, ползли у горизонта белые облака.

Скакали до самого вечера, не останавливаясь, ночлег устроили у ложбины, густо заросшей кустарником, на дне которой бил маленький источник. С первыми лучами солнца двинулись дальше, и вскоре Олен заметил, что на лице племянника хана возникло беспокойство.

Оно усилилось, когда миновали приметный холм с раздвоенной вершиной, и вскоре Исхар остановил отряд. Вернулись скакавшие парой миль впереди разведчики, после чего предводители орков собрались в кружок и начали совещаться.

– Что-то идет не так, – сказал Харальд, лицо которого оставалось безмятежным.

– Пойду узнаю, что именно, – отозвался Рендалл и толкнул буланого жеребца пятками в бока.

Услышав стук его копыт, оглянулся Рашну, за ним принялись оборачиваться сотники.

– Что случилось, почтенные? – спросил Олен.

– Странные вещи творятся… – проговорил старый маг. – Известные всем ориентиры кочуют по степи. Мы должны были оставить Двуглавый Холм далеко к северу, и то проехали бы мимо только завтра. И куда делась Адырья? Столь крупную реку нельзя не заметить…

– Кажется, я знаю, в чем тут дело. – Рендалл повернулся к сирану. – Тридцать Седьмой, твои штучки?

Фигура ордана окуталась голубым свечением, на миг ее очертания размазались, и в воздухе повисли очертания золотистой «елочки». И, лишь вернувшись к прежнему облику, он заговорил:

– Я по-прежнему ускоряю ваш ход, заставляю мир струиться назад. Если мне не нужно этого делать, то скажите. А что до направления… я должен посетить место праха, – тут свистящий голос сирана отразил неуверенность, – то самое, где был ты… я должен быть там…

Олен открыл рот, собираясь перевести ответ на язык орков, но Рашну его опередил.

– Кажется, я понял, – сказал он. – Этот… наш спутник хочет попасть к тому месту, которое в степи называют «злыми развалинами»…

Десятники разразились полными тревоги восклицаниями, племянник хана оскалил клыки.

– Я бы не хотел подъезжать к ним, – заявил он. – То место проклято богами, и нечего там делать.

– Наш спутник, – тут Рендалл дернул себя за мочку уха, чтобы голова заработала лучше и подсказала языку правильные слова, – один из тех… Точнее, его предки возвели то, что вы называете «развалинами». В его присутствии нам ничего не может угрожать. Древнее колдовство бессильно рядом со своим создателем.

Орки дружно посмотрели на Рашну.

– Похоже на правду, – осторожно заметил он. – Кроме того, лучше не упускать ордана из виду.

– Тогда едем дальше, – хмуро сказал Исхар, бросив сердитый взгляд на сирана, – и пусть он ведет нас.

За день пути горы ощутимо приблизились, стали попадаться деревья, необычно толстые, с серой морщинистой корой и раскоряченными ветвями. А к вечеру показался большой холм, похожий на выпиравшую из земли макушку, и ало-черные руины на его вершине.

Они ничуть не изменились с того дня, когда Олен был тут в компании Бенеша, Саттии и Гундихара. Те же стены, будто оплавленные и облитые кровью, арки, под которыми прячется тьма, и ощущение, что кто-то смотрит на тебя, огромный и очень недобрый.

Но теперь Рендалл мог сравнить древнюю крепость с другими постройками сиранов. И он с удивлением увидел, что она сохранилась много хуже, чем города в пустыне. Словно чья-то недобрая воля пыталась уничтожить здесь все, сломать, но не сумела и вынуждена была отступить.

Орки при виде «злых развалин» забормотали молитвы и слегка придержали скакунов.

– Нам подходить ближе смысла нет, – проговорил Исхар. – Пусть ваш спутник делает, что хочет, а мы подождем здесь.

– Я понял, – сказал Тридцать Седьмой. – Но если кто желает, может отправиться со мной… мы не будем заходить в место праха…

– Я поеду, – сказал Рашну.

– И я… – добавил Олен, вновь, как и полгода назад, ощущая непонятную тягу к древней «крепости».

Даже пережитый внутри ужас не уничтожил ее.

Харальд хмыкнул, а оцилан спрыгнул со спины коня на землю и сердито задергал шкурой на спине, давая понять, что ему эта идея не нравится.

– Держитесь позади меня, – проговорил сиран и медленно поплыл вперед, вовсе не шевеля ногами.

Старый маг и Рендалл следовали за ним, а Тридцать Седьмой раз за разом менял обличья, словно выискивая наиболее подходящее. То он становился сплетением полос разноцветного пламени, то «снежинкой» из золота размером с колесо, то растекался облаком серого тумана.

А у самого подножия холма обернулся призрачным великаном в дюжину локтей высотой. Замер, вскинув полупрозрачные ручищи к темнеющему небу и раскачиваясь из стороны в сторону.

Орк и человек остановили коней.

И тут Тридцать Седьмой заговорил, но не словами и даже не звуками, а чем-то похожим на искажавшие мир волны. Они покатились по склону вверх, и каждая несла набор образов – пылающие свечи, барханы под солнцем, бескрайний лес, плечистые смуглые существа в звериных шкурах…

Олен видел их все одновременно, и казалось, вот-вот поймет смысл.

А потом «злые развалины» ответили. Вверх ударили струи шафранного и алого сияния, задвигались, точно пальцы на исполинской руке. И новые волны поплыли вниз, обратно.

Под ними словно проминалась земля, очертания руин плыли и дрожали, как в потоках раскаленного воздуха. Сам холм покачивался, будто его несло по морю, ну а голова у Рендалла кружилась.

В какой-то момент показалось, что сейчас потеряет сознание. И тут же ожил ледяной клинок на бедре, от него по телу побежали мурашки, заструилась бодрящая, приятная прохлада. Уроженец Заячьего Скока бросил взгляд на старого мага и обнаружил, что тот окружен ореолом белого огня.

Рашну тоже защищал себя.

Разговор закончился, полупрозрачные волны перестали корежить мир. Но только Олен успел перевести дух, как из недр земли донесся рокот, и ало-черные стены полезли вверх, напоминая решившие вырасти зубы. Закачались, выпрямляясь, башенки, свежий блеск появился на валунах. Вскоре движение закончилось, и к этому времени крепость стала выглядеть гораздо лучше. Исчезли трещины и дыры, и место черных арок заняли ряды мелких камней.

Постройка сиранов словно обновилась и закрылась от непрошеных гостей.

– Вот и все, – сказал Тридцать Седьмой, вновь принявший облик родана с огненными глазами.

– А это как же? – Рендалл сунул руку в карман и вынул черно-багровый «камушек», а на самом деле – частицу праха давно умершего сирана. – Может быть, стоит вернуть его на место?

– Нет. Та частица смерти, что решила покинуть свое обиталище, никогда в него не вернется.

Похоже, что похороненные в «крепости» сираны не были окончательно мертвы. Олен счел бы это глупостью, если бы сам не побывал внутри черно-алых стен и не видел, что там имеется жуткая и странная, жестокая и полная воспоминаний о древних временах «жизнь».

Рашну что-то пробурчал себе под нос.

Они вернулись туда, где ждали Харальд, Рыжий и орки. Племянник хана и его подопечные вздохнули с облегчением, кот запрыгнул на свое место, и отряд отправился дальше.

Ночь провели в небольшой рощице, на следующий день потянулась гладкая степь, исчерканная глубокими оврагами. Мелькнула и осталась за спиной гряда холмов, посреди равнины смотревшихся настоящими горами. Еще одна ночевка, и из-за горизонта почти выпрыгнули стены и башни небольшого форта.

Когда подъехали ближе, стало видно, что над укреплением вьется черное полотнище с Синей Луной.

– По крайней мере, над этими местами власть у императора еще сохранилась, – сказал Исхар с улыбкой, и услышавшие реплику предводителя воины с готовностью загоготали.

Обитатели Великой степи полагали, что все земли до Теграта на самом деле принадлежат им. Что люди здесь только пришельцы, наглые захватчики, получившие кусок чужого.

– Надо заехать туда, – предложил Олен. – Вдруг они знают что-либо о том, как идет война?

– Можно, – кивнул Харальд, – хотя сомневаюсь, что до этих мест новости доходят быстро…

Они свернули к форту, и на его стенах поднялась суета. Зазвучали крики, замелькали над зубцами шлемы, стало ясно, что там готовят к стрельбе большие луки.

– Они что, с ума посходили? – удивился Исхар. – Мы же в союзе с императором. – Он повернулся к Рашну: – Я не хочу зря терять воинов, поэтому мы останемся здесь. Ты съезди, поговори с ними.

– Я с тобой, – вызвался Рендалл.

– Поехали, – кивнул старый колдун.

Орки придержали лошадей, когда до стен осталось примерно тысяча локтей – стрела может пролететь такое расстояние, но убойную силу при этом потеряет точно. Рашну и Олен поехали дальше, перейдя на шаг. Вскоре стало ясно, что следом движется сиран.

– Ты куда? – спросил Рендалл.

– С вами. Интересно смотреть, что это такое, – ответил Тридцать Седьмой и показал на стены форта, сложенные из каменных блоков. Время и давние бои оставили на них кое-какие следы, но в целом укрепления выглядели неплохо и способны были выдержать не самый неумелый штурм.

У кого-то из вояк не выдержали нервы. Раздался хлопок, и в воздух взвилась стрела. Старый колдун вскинул руку, вспыхнуло пламя, и ветер понес в сторону облачко черного пепла.

– Мы не враги вам! – сказал он зычно. – Почему вы встречаете нас с оружием в руках?

– Проваливайте! – ответил грубый злой голос. – Или, клянусь подштанниками Азевра, мы нашпигуем вас стрелами, и никакое колдовство не поможет! Убирайтесь обратно в степь!

– И мне тоже убираться? – поинтересовался Олен, выезжая чуть вперед. – Ты же видишь, что я человек?

– Люди, приходящие из степи, еще хуже орков, – сообщил тот же голос. – В эти времена никому верить нельзя. Брат может ударить в спину брату, а дети – предать собственного отца! Проваливайте!

– Но мы хотим…

Довести фразу до конца Рендалл не смог, со стен полетели стрелы, и на этот раз их оказалось много. Несколько сжег Рашну, с полдюжины воткнулись в землю по сторонам от всадников. Умением хорошо стрелять воины самой восточной твердыни Серебряной империи похвастаться не могли.

– Пожалуй, пора показать им, что мы на самом деле хотим не воевать, а разговаривать, – сказал Олен, чувствуя разгорающийся гнев. – Тридцать Седьмой, ты можешь разрушить кусок стены? Только желательно никого не убивать.

Сиран не ответил, он сделал шаг вперед и топнул. От его ноги по земле побежала, пуская отростки, черная трещина. Когда добралась до укреплений, раздался скрежещущий рокот, и каменные блоки, простоявшие на одном месте сотни лет, стали дробиться. Полетела пыль, посыпались мелкие камушки, стена зашаталась, словно ее хорошенько толкнули.

Донеслись вопли ужаса.

– Это хорошее доказательство мирных намерений, – старый орк хмыкнул. – Может быть, мне стоило спалить их всех?

– Не думаю. В этом случае нам пришлось бы разговаривать с головешками. А я этого не умею.

Отважные вояки дали еще один залп, но поскольку руки у стрелков дрожали, то вышел он еще менее толковым, чем предыдущий. Одна стрела пролетела у Рендалла над головой, и все. А потом императорские солдаты кинулись прочь от места, где из стены уже вываливались целые глыбы.

Когда грохот стих и пыль осела, глазам предстал аккуратный пролом шириной в пару локтей, идущий от верха до низа стены. Через него был виден двор форта, казарма у противоположной стены.

– Неплохо, – оценил Олен. – Ювелирная работа. Интересно, а теперь они будут с нами разговаривать?

– Конечно. Только сначала сменят штаны. – Судя по ехидной ухмылке, Рашну наслаждался происходящим.

Из пролома начали робко выглядывать головы в конических шлемах. Раздался свирепый рык, и они исчезли. Наружу выбрался дородный воин с мечом у пояса и в длинной, почти до колен кольчуге. Он пытался шагать важно, но все равно выходило нервное подпрыгивание.

За толстяком семенили еще двое со щитами, их физиономии были бледными и перекошенными. Иметь дело с явившимися из степи жуткими чародеями они никак не хотели.

– Кхе-кхе, – грозно откашлялся дородный, остановившись в дюжине шагов от всадников, но глаза его предательски бегали, говоря, что их обладатель напуган. – Я – командир заслона Первого Форта Тахрид Алузон. Чего э-э… хотите вы здесь? И по какому праву…

Он осекся, поскольку Рашну вздумалось улыбнуться, и улыбка у морщинистого лысого орка вышла угрожающей.

– Я не желал этого, – проговорил Олен, – но вы меня вынудили. Если бы я захотел, то вся ваша жалкая крепость лежала бы в развалинах. – Он повысил голос: – Надеюсь, это ты понимаешь?

– Да, – пискнул командир заслона.

– Так гораздо лучше. – Гнев медленно гас, в душу Рендалла возвращалось обычное спокойствие. – Расскажи, как идет война? Что слышно о Харуготе и об императоре?

Правитель Терсалима не знал магии, не мог похвастаться славой полководца, но все же под его властью оставались обширные земли. И Олен надеялся, что империя устоит, станет крепким орешком, разгрызть который хозяину Безариона будет очень непросто.

– Э, мессен… – подобострастно забормотал Тахрид Алузон, – в нашей дикой степи мало что ведомо… Последнее, о чем мы узнали: проклятый враг двинул войска на столицу. А еще… с севера в пределы империи вошли войска Тердумеи. Они заняли часть Стены, что находится западнее, один форт взяли штурмом…

– Они же были в союзе с вами! – удивился Рашну.

– А теперь они в союзе с ним, с проклятым врагом. – Лицо командира заслона покраснело от гнева.

– А вы, значит, сидите здесь, в глуши, и ждете, когда все решится само? – задумчиво проговорил Олен. – Сколько вас тут, сотня, две?

– Полторы. – Тахрид Алузон побагровел еще сильнее. – Но мы не можем… нет приказа, мы должны оборонять этот форт…

– От кого? Орки помогают твоему императору, он сражается с врагом, и каждая сотня на счету. Мы идем на помощь тем, кто бьется с Харуготом, и я предлагаю вам отправиться с нами.

Командир заслона выпучил глаза, и вид у него стал как у дивно большого рака в блестящем панцире.

– А кто командир? Мессен имеет право отдавать приказы? – промямлил он, мелко дрожа.

Солдаты за спиной Тахрида Алузона дружно сделали шаг назад, на туповатых лицах отразился страх. Мысль о том, что предстоит отправиться на войну, радости у «бравых вояк» не вызвала.

– Это не приказ, – покачал головой Рендалл. – Это только просьба. Ты можешь остаться здесь и сидеть за стенами форта до второго Нисхождения. Но я ничуть не удивлюсь, если тердумейцы вскоре явятся сюда и выкурят вас из укрепления, как крыс из норы… И что потом, как ты думаешь?

– Кроме того, с этой дыркой в стене обороняться будет не очень-то удобно, – добавил Рашну.

Физиономия командира заслона перекосилась от умственных усилий, в голове закопошились мысли. Олен смог бы пересказать их, не особенно напрягаясь: кто такой этот чужак? по какому праву он распоряжается? и как можно оставить форт, приказа же нет! Но какой смысл защищать его, если орки – союзники, а империя разваливается на глазах? Может быть, стоит подумать о том, чтобы спасти собственную шкуру и жизни остальных?

– Хм, ладно… – проговорил Тахрид Алузон после паузы. – Я оставлю тут пять десятков человек, а сам возьму сто и отправлюсь с вами, чтобы встать под знамена императора, да сохранят его боги от всех напастей. – Он нахмурил брови и выпятил челюсть, изображая преданность. – Но на сборы нам понадобится время. Вы подождете нас?

Рендалл кивнул, и командир заслона заспешил обратно к форту, пинками подгоняя подопечных.

– Зачем ты сделал это? – поинтересовался старый орк. – Они будут обузой и замедлят наш путь.

– Не замедлят. – Олен показал на Тридцать Седьмого. – А насчет обузы… кто знает, как там идут дела. Может быть, лишняя сотня решит исход противостояния. Это не легионеры, конечно, но тоже кое-что…

На самом деле его посетила мысль о том, что, может быть, пора начать сражаться с Харуготом на равных. Показать миру, что род императоров Безариона не угас, что в руках наследника есть кое-какая сила. Прийти на помощь Терсалиму, затем двинуться на север в союзе с орками Великой степи и правителем Серебряной империи.

Как только разнесется слух о том, что появился претендент на трон в Золотом замке, многие таристеры из тех, что служат Харуготу, задумаются. Поднимут головы недовольные консулом, вспомнят старые обиды многие тысячи роданов, которым он когда-то насолил.

Но говорить обо всем этом Рашну Олен не хотел – слишком рано лелеять такие планы.

– Как знаешь. – На физиономии старого колдуна читалось сомнение. – Не уверен я, что это разумный ход, но тебе виднее. Пусть мудрость Пламени пребудет с тобой…

Через некоторое время открылись ворота форта, и из них начали выезжать телеги, нагруженные мешками, ящиками и кувшинами. Затем показались понуро бредущие вояки Тахрида Алузона, а в завершение – и он сам, без шлема, но зато верхом на кривоногой толстой лошади.

– Поехали, – сказал Рендалл, когда обоз вывернул на уходившую к западу дорогу. – Надо еще убедить Исхара.

Они развернули лошадей и поскакали обратно, туда, где ждали орки и Харальд.

Племянник хана Белых Волков встретил переговорщиков недоуменным взглядом, а его воины – оживленными выкриками.

– Вы выгнали их из крепости? Зачем, во имя всех богов? – спросил Исхар.

– Теперь это наши союзники, – ответил Олен. – Дальше мы двинемся вместе.

– Союзники? – вмешался в разговор Харальд. – Да их самих надо охранять, чтобы не разбежались.

– Уж какие есть. Но зато с ними, клянусь Селитой, мы идем по землям империи законно. И кто знает, что ждет нас впереди? Есть ситуации, когда сотня пехотинцев полезнее тысячи всадников.

Племянник хана покрутил головой, давая понять, что он недоволен, а потом сказал:

– Как знаешь, олдаг. Ну что, вперед?

– Вперед, – кивнул Олен.

Бредущих по дороге воинов империи они догнали быстро. Разведчики орков умчались дальше, остальные умерили прыть лошадей, и войско потащилось на запад длинной колонной – в авангарде всадники, за ними пехота и позади – обоз. Вскоре по левую руку открылась Стена – полуразрушенные валы, остатки исполинских рвов.

Когда показались развалины форта, разрушенного сотни лет назад, Тахрид Алузон удивленно засопел.

– Э… мессен, – проговорил он, преданно глядя на Олена. – Это Второй Форт, но мы должны были дойти до него только вечером… Это вы своим могучим чародейством ускорили наш ход?

Судя по взгляду и повадкам, командир заслона признал в Рендалле вожака, а еще уверовал в его колдовские способности.

– Можно сказать и так, – кивнул Рендалл, решив, что подробностями насчет Тридцать Седьмого в этот момент можно и пренебречь.

Тахрид Алузон чуть приотстал, и вскоре долетел его сердитый голос.

– Призывает своих топать шустрее, – сказал Харальд. – А ты, я гляжу, умеешь вести за собой людей…

– В смысле?

– Когда надо, ты умеешь уговаривать, – задумчиво проговорил зеленоглазый странник по мирам. – Еще в Вейхорне я заметил за тобой эту особенность… Любые разумные готовы помогать тебе, идти за тобой. Уверен, что орки и люди, что сейчас тащатся, глотая пыль, ринутся в бой только потому, что ты призовешь их к этому. Наверное, это наследственное. Когда десятки поколений твоих предков отдают приказы, способность повелевать входит в кровь…

Олен пожал плечами.

Он никогда не задумывался, какие умения императоров Безариона передались ему. Да, он обладал доступом к их памяти, тело помнило тысячи схваток и знало приемы обращения с оружием. Но вот командовать уроженцу Заячьего Скока долгое время было некем, да он и не испытывал потребности отдавать приказы, не мечтал о том, чтобы на белом коне мчаться впереди войска.

Но так уж вышло, что пришлось, правда, конь под Рендаллом оказался буланым.

– Что делать? – сказал он, немного подумав. – Я должен сделать то, что должен, и если для этого придется вести за собой других…

Харальд покачал головой и улыбнулся, но в улыбке его не было веселья.

Шли без остановок до самого вечера, а на ночлег встали у небольшого озерца, что образовалось в заплывшем не до конца участке древнего рва. Олен проверил, как Тахрид Алузон и Исхар расставили часовых, и, только убедившись, что все в порядке, отправился спать.

Должность полководца обещала быть хлопотной.

Велик могучий Дейн, что протянулся на тысячи миль от Опорных гор до самого Деарского залива. Десятки других рек принимает он в свое лоно, сотни городов и селений поменьше раскиданы на его берегах, множество островов, больших и малых, раскалывают гладь могучей реки.

Но есть один, маленький и скалистый, который словно кочует от устья до истока. Он появляется там, где заметившие его роданы вряд ли обратят внимание на поднявшиеся из воды черные гладкие стены, а через несколько дней исчезает, чтобы наутро возникнуть в новом месте.

Тот же, кто все-таки обратит на него взгляд, обязательно заметит, что островок напоминает замок, или скорее святилище с несколькими башнями, обнесенными общей стеной.

Вот только каким богам посвящено оно?

В середине первого весеннего месяца, когда лед с Дейна только что сошел и река бурлила от избытка воды, остров «всплыл» недалеко от ее истока. Стекла с его берегов белая пена, и река вокруг черных скал окрасилась пурпуром, словно некто смог развести огромный костер на дне.

Раздался плеск, и от острова потекли струи плотного белого тумана. Глубины Дейна закипели, и что-то темное начало всплывать к поверхности. Голова, размерами могущая поспорить с жилым домом, поднялась над водой. Покачнулись усы длиной с оглоблю, прозрачные круглые глаза засветились зеленоватым огнем, и в них мелькнула злоба.

Существо, более всего напоминавшее сома длиной в сотню локтей, бесшумно взмыло над рекой. Длинное лоснящееся тело пошло вверх, зашевелились короткие и многочисленные, точно у гусеницы, ножки.

Могучие радужные крылья ударили по воздуху, заставили туман клубиться и завиваться в тугие струи. Воздушные кулаки прошли по Дейну, от них разбежались невысокие волны.

Крылатый исполин, несмотря на размеры, кружил над рекой легко и плавно, вниз летели капли малахитовой слизи.

– Ссссшшш… – доносилось из его огромной пасти тонкое шипение, и буркала осмысленно вглядывались в дымку, что поднялась уже на несколько сотен локтей.

В одно мгновение явившееся из Дейна чудовище повисло на месте, разинуло пасть пошире. Блеснуло в ее черной глубине нечто багровое, трепещущее, и кровожадный рык понесся во все стороны.

Берега вздрогнули, услышав его, но грозный звук необычайно быстро затих, не оставив даже эха. Лишь некая тень его, отголосок полетел дальше, неслышимый ни для людей, ни для эльфов или нагхов, ни даже для обитателей Небесного Чертога и Великой Бездны.

Прянул во все стороны, чтобы в тот же час достигнуть окраин Алиона.

Отзвук рева промчался через Жаркий океан и скользнул в тенистые влажные джунгли Солнечного острова. Одолел горный хребет, в недрах которого бьется Сердце Солнца, и обрел полную силу у одного из болот, над которым вечно стоит желтоватое марево.

И ответ пришел.

Поверхность болота заволновалась, вспучилась горбом грязной воды. А когда он лопнул, то из трясины явилось нечто похожее на гигантский клубок полупрозрачных змей толщиной в человеческое тело. Он спазматически задергался и вырастил глаз на длинном стебле.

Тот некоторое время осматривался, ворочаясь из стороны в сторону, а затем втянулся обратно. На смену ему пришли два крыла, похожих на паруса из бычьего пузыря. Они подняли извивающееся, колышущееся тело в воздух, и тварь вроде бы неспешно полетела на север.

Но прошло всего мгновение, и она превратилась в черную точку на горизонте, а затем исчезла.

Пятеро нагхов-охотников, что отправились в горы за орлиными перьями, услышали хлопки огромных крыльев. Но когда они подняли луки, готовясь стрелять, то из-за скал вылетело нечто, столь же мало похожее на орла, как крокодил – на овцу. Несколько стрел все же ушли в вышину, и в ответ оттуда упал гневный рык. Громадная туша пошла вниз, и в ее нижней части обнаружился черный полумесяц рта.

– В стороны! – крикнул старший и самый опытный из охотников, неожиданно для себя ставших жертвами.

Он успел отпрыгнуть, а вот другим не повезло. Крылатая тварь рухнула на них, придавила телом, и в стороны брызнула кровь. Полупрозрачные «змеи» сладострастно задергались, в их глубине поползли темные струйки.

– Оно пьет кровь, – прошептал старый охотник, отступая шаг за шагом и впервые за долгие годы чувствуя страх.

В своей жизни он повидал многое, охотился на громадных анаконд, что водятся в глубине болот, снимал шкуру с убитого ножом льва. Заглядывал в пасть к крокодилу и отбивал детенышей у бешеной самки бегемота. Но никогда за годы странствий по горам и джунглям он не встречал ничего подобного.

Громадный хищник издал урчание, замахал крыльями и поднялся в воздух. На камнях не осталось следов убитых нагхов – алчная тварь поглотила тела целиком. Ее силуэт окутался дымкой, и тяжелая туша с невероятной скоростью понеслась прочь.

– Помилуй нас, Вечный Император, – пробормотал старый охотник, думая, как объяснить в селении гибель спутников.

Вряд ли кто поверит в сказку про упавшее с неба неведомое чудовище.

На северо-востоке пришедший от истоков Дейна клич достиг склонов Предельных гор, что поднимаются к небу застывшей волной из камня, и заставил содрогнуться стенки одного из ущелий.

Сначала не произошло ничего, а затем монолитная скала лопнула, полетели осколки. Из образовавшейся дыры полезли черные плети, усаженные сотнями трепещущих усиков. Они обшарили все вокруг и выдернули за собой круглое тело, покрытое фиолетовым мехом.

По нему пробегали красные и сиреневые огоньки, а золотистые маленькие глаза располагались на боках, образуя правильный круг. Сверху, из «макушки», торчал пучок белесых штуковин, похожих на картофельные ростки.

Мгновение паукообразное существо висело неподвижно, а затем двинулось вниз по отвесной стене. Добравшись до ручейка, что тек по дну ущелья, оно погрузило тело в воду. И цвет шерсти начал меняться, словно течение понемногу смывало краску. Фиолетовый уступил место темно-красному, тому на смену пришел рыжий с черными полосами…

А затем тело, что в диаметре было немногим более семи локтей, сделалось прозрачным. Остался только контур, висящие в воздухе золотистые глаза и плети щупалец, торчащие в разные стороны.

Они мелко-мелко затряслись, и явившееся из скалы существо начало подниматься в воздух. Оно воспарило подобно исполинскому одуванчику и полетело на запад, прочь от Предельных гор. Внизу замелькали сосны и кедры – восточная окраина Великого леса.

Несколько альтаро в тот день заметили странное облачко, что с необычной быстротой проплыло над их владениями. Но мало кто из них поверил глазам, ну а молодой маг, попытавшийся разглядеть, что это там такое, потерял сознание, и тело юноши покрылось ожогами.

На западе зов, посланный из центра Алиона, докатился до Каменного острова, проклятой земли, где никогда не было поселений роданов. Кусок суши посреди Алого океана, утыканный причудливой формы скалами, таил смерть для того, кто рискнет вступить на его берега, и в причинах этого не могли разобраться сильнейшие маги не только людей, но и геданов.

Море у южной оконечности острова, где в его тело вдаются длинные холодные фьорды, заволновалось. В волне невиданного в этих краях прибоя из глубин явилось нечто отдаленно похожее на кита, только с двумя парами вполне человеческих рук и гребнем на спине.

Высоко выпрыгнув в воздух, оно описало петлю и шлепнулось обратно в море.

– Шрррр… – утробное рычание вырвалось из пасти, и гулкое эхо пошло разгуливать по тенистым уголкам фьорда.

Ну а «кит», мощно загребая руками и молотя хвостом, поплыл на восток, к берегу материка. Выбрался на сушу он в Северной Норции, на глазах у перепуганных рыбаков из небольшого поселка. Громадное тело окуталось туманом, а когда он рассеялся, стало ясно, что место рук заняли мощные ноги.

Выходец из моря несколько раз скакнул для пробы, поднимая тучи песка, а затем помчался дальше, словно исполинский бык. Рыбаки повалились на колени и принялись в голос молиться Сифорне, Хозяйке Глубин, упрашивая оборонить их от неведомого чудовища. Ответом на молитву стала громадная темно-зеленая волна, что бесшумно поднялась над берегом.

Повисела некоторое время, внушая страх, а потом так же тихо осела.

В центре Опорных гор, там, где подо льдом и толщей камня прячутся громадные пещеры, на поверхность вылезло нечто, похожее на человека. Только ростом оно было в тридцать локтей, вместо кожи имело черную чешую, более прочную, чем гномья сталь, и три пары рук.

Громадными прыжками, перескакивая с вершины на вершину, великан двинулся на север.

Недра Белого океана породили существо, для описания которого слов не было ни в одном из языков Алиона. Переплетение огнистых радуг, заключенное в прозрачное рачье тело и снабженное крыльями в полмили длиной, оно поднялось так высоко, что едва не ударилось о небесный купол, и начало планировать туда, где за зеленой тушей эльфийских лесов прятался Дейн.

Из чащ Мероэ выбрались два зверя с львиными телами, змеиными головами и крыльями летучих мышей. Жители оказавшейся на их пути деревни сельтаро умерли, не осознав, что происходит. Ни один не успел взяться за оружие, натянуть тетиву на лук.

Всюду в дальних пределах Алиона, в местах диких, и там, где жили роданы, начинала шевелиться земля. Открывались убежища, бывшие замкнутыми многие тысячелетия, и выбирались наружу существа, которых не застали не то что эльфы, но и йотуны с троллями, пришедшие в мир сто пятьдесят веков назад.

Являлись на солнечный свет те, кто первым владел Алионом, кто возник вместе с ним. Те, кто был повержен пришедшими извне богами и кто, в отличие от сородичей, смог уцелеть и скрыться. Те, от кого остались только легенды, красивые и лживые, но сходящиеся в одном.

Изначально обитателями этого мира были Древние.

Все эти эпохи они прятались, старались ничем не привлечь внимания победителей. Они помнили мощь тех, кто взял себе Небесный Чертог и Великую Бездну, и знали, что в повторной схватке шансов у них будет не больше, чем в первой.

Но чуть менее года назад Алион тряхнуло, да так, что Древние, пребывавшие в полусне, очнулись. Они ощутили, что равновесие нарушилось, что в мир начали проникать странные силы и что его нынешние хозяева перестали внимательно следить за бывшими.

А полгода назад Древние поняли, что скорлупа Алиона треснула, что внутри нее появился тот, кто может сразиться с богами. И души их загорелись угасшей было жаждой мести.

Зов сильнейшего из собратьев поднял их из убежищ в тот момент, когда боги отражали очередное вторжение гостей с Нижней стороны. Древние рискнули, разом покинув свои древние схроны, и не прогадали. Их заметили, но ударить сразу же не смогли.

И выходцы из первой эпохи Алиона отправились туда, где ждал их сильнейший собрат.

Они бежали, плыли и летели с необычайной скоростью, и плоть мира тряслась и прогибалась под их лапами и крыльями. Меняли путь ветры, поднимались туманы, берега терзали бури, а недра – землетрясения, к которым Аркуд не имел никакого отношения.

Алион отвык от тех, кто родился в один миг с ним, и теперь с трудом выносил их присутствие.

Сильнейшие чародеи по всему миру ощутили, что произошло нечто странное. Но что именно – понять не смогли, поскольку обычные заклинания не дали ответа. Жрецы в святилищах также не добились ничего от богов. Те не пожелали открыть, что их давние враги восстали.

Верховья Дейна затянул белесый, непроницаемый для любого зрения туман. Даже Афиас, чье око заглядывает повсюду, не сумел проникнуть в его толщу. Различил только смутную тень.

Потом их стало две, три, четыре…

Сумей бесстрашный родан подняться по великой реке, его глазам предстало бы чудное зрелище. Огромные существа, чей облик был так разнообразен, что ни одно не походило на другое, кружились в вышине, плескались в воде, бродили по скалам, рыли землю.

И еще они разговаривали, и голоса их звучали причудливо и дико.

Древние ждали, чтобы к ним присоединились все сородичи, хотели собрать силы, а потом – отомстить…

Глава 9

Поле смерти

Утро началось с пения труб.

Их пронзительные тонкие голоса ворвались в шатер и безжалостно выдернули Саттию из сна, где она разговаривала с Оленом. Происходило это в темной пещере, в стенах которой имелись полные огня отверстия. Она пыталась что-то доказать, а он не отвечал. Просто молча слушал, и с ледяного клинка в его руке с шорохом сыпались снежинки.

Открыв глаза, девушка с трудом сдержала разочарованный стон.

– Вставай-вставай, – пробурчал расчесывавший бороду Гундихар. – А не то все подвиги проспишь.

Бенеш был на ногах, словно и не спал вовсе, тар-Готиан деловито облачался в доспехи.

Саттия промолчала, хотя ей очень хотелось ответить, и откинула одеяло. Вскоре она вместе со спутниками выбралась из шатра и обнаружила, что громадный воинский лагерь кипит жизнью. Шатры складывали, их стенки опадали, ржали лошади и орали командиры. На востоке, за лесом, восходило солнце, и лучи красили в оранжевый цвет животы ползущих по небу облаков.

Лекарь императора едва успел вытащить сундуки и мешки, как явившиеся слуги принялись деловито сворачивать и их шатер. Получившийся рулон забросили на телегу. На другую забрался лекарь со всеми вещами и укатил туда, где собирался обоз.

– А нам что делать, корни и листья? – спросила Саттия, почувствовав себя лишней среди всеобщей деловитой суеты.

– Мажордом обещал дать нам лошадей. Пойду узнаю, – твердо ответил бывший сотник и зашагал в сторону императорского шатра.

Вернулся быстро, в компании двух конюхов, что вели под уздцы лошадей, не таких, как в Ла-Себиле, а самых обычных. При их виде Гундихар засопел и скорчил мрачную рожу.

– Клянусь моим первым молотом, как я на этом поеду? – спросил он. – Или вы вытянете мне ноги?

– Лучше поднимем стремена, – отозвался тар-Готиан.

Эта операция не заняла много времени, и жутко ругавшемуся гному помогли влезть в седло. Оказавшись верхом, он вытер со лба пот и заявил, гордо выпятив черную бороду:

– Ха-ха, вернись Гундихар фа-Горин домой, он бы прослыл первым наездником в Льдистых горах!

– А первым хвастуном он прослыл давно, – пробурчала Саттия, гном ее услышал, но ничуть не обиделся.

– Кстати, про хвастунов, – сказал он. – Знаю я одну историю. Приходит эльф домой, а там…

Успевший влезть на лошадь Бенеш отвел глаза, Саттия мученически вздохнула, на лице тар-Готиана отразилось глубокое беспокойство. Всех спасли трубы, чьи голоса вновь полетели над лагерем и заглушили рассказ гнома.

– Готовность выступать! Мы должны быть рядом с императором! – воскликнул бывший сотник, и птицей взлетел в седло.

Саттия отстала от него всего на мгновение.

Сотню шагов до того места, где недавно высился шатер хозяина Белого Престола, ехали дольше, чем пару миль рысью. Пришлось лавировать между телегами, отрядами пехоты и группами всадников.

Армия растягивалась в длинную змею, чтобы пройти по не такой уж и широкой дороге. Полки из авангарда уже шагали, те же, кто пойдет в хвосте, только строились в походный порядок.

На месте шатра обнаружилось кольцо из конных воинов Звездной Стражи, а внутри него – император в компании нескольких вельмож. Мелькнуло озабоченное лицо герцога тар-Халид. Четверо колдунов, среди которых был и Одноухий, покосились на спокойного Бенеша.

– Вижу, что посланец Великого Древа с нами, – проговорил властитель сельтаро. – Очень хорошо. Можно выступать.

Он махнул рукой, и трубы заревели в третий раз, и с такой мощью, что Саттия едва не оглохла. Подъехал знаменосец, придерживавший вставленный в петлю у седла шест, на котором тяжело колыхалось изумрудное полотнище с восемью золотыми звездами.

– Вперед! – приказал император, и его свита сдвинулась с места.

Они проехали по берегу ручья и свернули на дорогу, уходившую на восток, в джунгли. Стало видно колыхавшееся над ней облако пыли, поднятое идущим впереди полком. В этот момент над лесом поднялось солнце, и лучи его, проникшие сквозь листву, заставили многих сощуриться.

Саттия вздохнула и подумала, что вряд ли эта часть путешествия будет приятной.

Ехали до самого полудня, не обращая внимания на жару, на пыль и на кусачих насекомых, что в изобилии налетели из джунглей. Вельможи смотрели мрачно, только император оставался невозмутимым. Время от времени к нему являлись конные гонцы, торопливо докладывали что-то и, выслушав ответ, уносились прочь.

Затем открылось незасеянное поле – комья черной земли, пучки травы и поселок из дюжины арроба на горизонте. Тут обнаружились полки авангарда, начавшие строиться в боевой порядок.

– Стой! – приказал император. – Тар-Вариос, немедленно приказ всем командирам – план два!

Могучий воин в золоченом шлеме, из-под которого выбивались заплетенные в косички волосы, кивнул, сделал короткий жест. Несколько воинов из Звездной Стражи пришпорили лошадей, умчались в разные стороны.

– Это что, мы будем сражаться? – удивленно спросил Гундихар, успевший отбить зад и слегка заскучать. – Клянусь пастью Аркуда, для боя нужен враг! А его что-то не видно.

– Поверь мне, гном, скоро они будут здесь, – неожиданно откликнулся император. – Так скоро, что ты даже представить не можешь. И я порадуюсь, если мы успеем как следует подготовиться.

Он отдал короткий приказ, и свита вместе с охраной сместилась чуть в сторону, к опушке леса, на небольшой холмик, откуда было хорошо видно все поле до поселка. Через освободившееся место, топоча тяжелыми сапогами, прошагал отряд гномов, судя по знамени – с Малого Огненного хребта. За ним полились сотни тяжелой конницы в желто-сине-черных цветах герцога тар-Фохат, проехал и он сам, в нестерпимо сверкавших под лучами солнца доспехах.

При виде закованных в сталь всадников Саттии вспомнился Олен, каким он был перед битвой у Ла-Малады.

«Нечего ворошить прошлое. Он давно погиб», – подумала она и решительно отогнала ненужные мысли.

Проверила, как выходит из ножен клинок, натянула на лук тетиву.

На поле тем временем возникал строй. Гномы заняли центр, поднялись щиты, образуя несокрушимую фалангу, которую не пробить и иным тараном. Левый фланг, дальний от леса, прикрыло ополчение гоблинов, вооруженное как попало, но очень многочисленное. Приготовились к атаке всадники-сельтаро, и у леса остался только резерв.

Поднялись разноцветные знамена с гербами герцогств, городов и областей Мероэ.

– Вот и они… – прошептал император, когда на горизонте показалось облако пыли.

Оно выросло, растеклось вширь, стали различимы шагавшие тесными рядами пехотинцы с длинными узкими щитами и метательными топорами; могучие ящеры с всадниками на чешуйчатых спинах; повозки, на которых колыхались похожие на виселицы конструкции из дерева.

Над рядами нагхов реяли черные знамена, на них пламенел диск солнца, пронзенный мечом.

– Они что, собираются атаковать с ходу? – удивился Гундихар. – Это же полное безумие!

– Вспомни Ла-Маладу, – проговорила Саттия. – Тогда было то же самое, и чем все закончилось?

Гном закряхтел, дернул себя за бороду и покрепче сжал «годморгон».

– Пусть начинают, – сказал император, и знаменосец рядом с ним несколько раз взмахнул флагом.

Ответное колыхание пришло оттуда, где рядами стояли лучники. Захлопали тетивы, их голоса слились в единый гул, и в воздух взвились сотни, даже тысячи стрел. Помчались навстречу нагхам, рукотворным облаком затмив солнце. На поле боя упала колеблющаяся редкая тень.

Саттия увидела, как по рядам орданов словно хлестнула невидимая плеть. Начали падать воины, не имевшие доспехов и облаченные лишь в набедренные повязки и шлемы. Из щитов уцелевших словно выросли десятки колышущихся белоперых колосьев. Но ни один нагх не замедлил шага.

Ящеры в первых рядах стали напоминать подушечки для булавок, и один даже рухнул. Но прочие перешли на бег, под мощными лапами вздрогнула земля, полетели комья.

Ответ не заставил себя ждать.

Позади рядов шедших в атаку к небесам поднялись фонтаны черного дыма. Изогнулись, точно кобры длиной в сотни локтей, и быстро поплыли вперед, накрыв поле боя исполинским капюшоном.

– Ничего себе, клянусь подмышками собственного дедушки, – буркнул Гундихар, когда стало ясно, что очутившиеся в дыму стрелы замедляют полет и разваливаются на части.

Устремились вниз наконечники, закувыркались древки, поплыли по ветру белые и серые перья.

– Магия, – сказала Саттия и посмотрела туда, где кучкой стояли четверо колдунов-сельтаро.

Словно в ответ на ее взгляд, они зашевелились, замахали руками. В небе принялись сгущаться облака, небольшие, лилово-синие. Двинулись навстречу черному дыму, а когда слились с ним, сверху долетело раскатистое громыхание. Облачные струи переплелись в бешеном противоборстве, а затем сгинули без следа. Вновь засияло солнце.

Но войско нагхов использовало эту паузу, чтобы подойти ближе. Навстречу стрелам полетели метательные топоры, и несколько ящеров врезались в ряды гномов. Раздался металлический лязг, стена щитов на мгновение прогнулась, но тут же снова выпрямилась.

Покрытая рублеными и колотыми ранами туша рухнула наземь, и в шуме боя прорезался полный боли рев.

– Отлично! Так и надо! – воскликнул Гундихар, потрясая «годморгоном», и огляделся с таким победоносным видом, будто сам завалил чудовище.

Телеги с «виселицами», на которые Саттия обратила внимание в самом начале боя, тем временем остановились. Деревянные столбы закачались, затряслись свисавшие с них веревки, и в воздух взвились обыкновенные горшки, большие и черные, с лоснившимися боками.

Первый упал среди рядов лучников, полетели черепки. В месте падения на десяток локтей вздыбились языки черно-оранжевого пламени, жадно рванулись в стороны, одного за другим охватывая воинов.

Роданы загорались, точно копны, в огне метались искореженные силуэты и один за другим падали.

– Колдовское пламя нагхов… – проговорил император и обратил сердитый взгляд на своих магов. – Ну же, отвечайте!

Дождь пошел из чистого неба. Толстые серебристые струи ударили там, где падали горючие снаряды. Они оплетали оранжевые языки, с шипением били в стороны клубы пара, снопами летели искры. Магия сражалась с магией, и пока ни одна не могла взять верх.

Гномы выдержали таранный удар кавалерии ящеров и не отступили ни на шаг. Но вот пехота эльфов и гоблинов дрогнула под градом метательных топоров и качнулась чуть назад.

С дробным грохотом двинулась в атаку тяжелая кавалерия. Обтекая с флангов собственное войско, сельтаро в таристерских доспехах образовали два клина и пошли вперед, постепенно набирая скорость. Засверкали под солнцем наконечники копий в локоть длиной.

– Может быть, посланец Великого Древа желает вмешаться в бой? – поинтересовался император, глянув на Бенеша.

Тот отрицательно покачал головой.

– Пока все и так неплохо, – влез неугомонный гном. – Сейчас конница до тех телег дойдет, и все будет…

Он осекся, когда с правого фланга донеслось многоголосое ржание, полное боли и страха. Что-то произошло там, но что именно, Саттия разглядеть не смогла. Ей помешали дым, пар и пыль, почти полностью скрывшие поле боя. Она лишь почувствовала, что там пошла в дело магия, грубая и древняя, кровожадная и в чем-то сродная мощи Предвечной Тьмы.

Слева атака тяжелой конницы имела успех. Всадники врубились во фланг нагхам и, устлав землю трупами врагов, прорвались до телег с метательными механизмами. Упала одна виселица, вторая, третья, и тут ветер оттащил в сторону бело-серо-черные облака, открыв правый фланг.

Саттия изумленно подняла брови.

Меж бьющихся в агонии лошадей с переломанными ногами, меж упавших с седел воинов, что силились подняться, шагали высокие существа. Их мощные тела были цвета почвы, в голове у каждого горел огромный глаз, а рот и нос отсутствовали. Ручищи способны были ломать стены, ноги с круглыми ступнями напоминали колонны. Из боков многих торчали копья, но на них исполины не обращали внимания.

– Что это такое? – воскликнул кто-то из свиты императора. – Что это?

– Они оживили землю, – глухим от напряжения голосом ответил один из магов. – Вложили в этих существ ненависть к тем, кто топчет ее…

Земля дрогнула, воздух над фалангой гномов задрожал, словно там развели огромный костер. Вступили в дело укрытые за щитами сородичей подгорные маги, умеющие творить големов не хуже нагхов.

Один из исполинов покрылся мелкой сеткой трещин и рухнул, но второй только покачнулся.

– Они не справятся, – сказал тот же колдун. – Магия орданов сильнее нашей. Вон, смотрите…

Холмик, оставшийся от рухнувшего исполина, задергался, комья земли покатились вверх. Вновь стали формироваться бугристые ноги, квадратный торс, из которого поднялся нарост головы.

Лицо Бенеша стало очень серьезным, он поднял ладони перед собой и встряхнул ими. И вновь Саттия почувствовала присутствие необычной силы, для которой магия – не более чем дуновение ветерка.

Воскресший исполин замер, тело его задрожало, и во все стороны из него полезли светло-зеленые побеги. Из головы высунулось небольшое деревце. Покрытое травой, как шерстью, громадное существо зашевелилось, то ли пытаясь защититься, то ли бежать, но рухнуло наземь.

Немногим позже его участь разделили и остальные поднятые колдовством нагхов гиганты.

– Он выпил из них жизнь… – прошептала девушка, с почти суеверным ужасом глядя на Бенеша. – Заставил прорасти семена, и вся колдовская сила пошла в рост… И ничего не осталось…

Память Хранителей, находившаяся в ее голове, шептала, что такое невозможно. Что подобного не умел никто, даже сираны, постигшие все секреты магии, даже йотуны, чьей мощи опасались боги.

Так какую же силу пустил в ход ученик Лерака Гюнхенского?

На поле боя воцарился беспорядок. Атаковавшие слева всадники-сельтаро выполнили задачу и отошли. Выжившие из конницы правого крыла пытались собраться и вновь составить клин. Нагхи все так же наступали с упорством морских волн, веками бьющих в берег. Фаланга гномов стояла непоколебимо, и стреляли через головы низкорослых воинов лучники эльфов.

Пока никто не мог взять верх, но ряды атакующих понемногу редели, в сплошной стене черных щитов возникали проплешины.

– Похоже, мы отбились, – сказал один из вельмож свиты императора. – Еще немного, и они побегут.

– Вряд ли, – покачал головой хозяин Белого Престола. – Это был только первый натиск. Смотри!

Сквозь пыль виднелись надвигавшиеся с востока новые отряды врага. Эти нагхи были вооружены мечами, тела их защищали доспехи из деревянных пластин алого и синего цвета. Колыхались под ветром перья на шлемах, белые, зеленые, желтые и голубые.

Топали ящеры с всадниками на спинах, и эти чудовища были еще больше.

– Сколько же их… – проговорил тот же вельможа севшим голосом. – Пора вводить в бой резерв?

– Я в этом не уверен, – отозвался император. – Тар-Вариос, гонцов ко всем – держаться до последнего.

Опять умчались в разные стороны гвардейцы, а нагхи, немного помедлив, пошли в новую атаку. Вновь засвистели стрелы, но на этот раз лучникам пришлось много сложнее – деревянные доспехи оказались не менее прочными, чем стальные. Гоблины попытались встретить врага собственной магией – взвыл ветер, принялись с треском бить голубые молнии.

Нагхи на мгновение смешались, но затем снова пошли вперед, а из-под ног у них потек белый, хорошо знакомый Саттии туман. Именно таким колдуны орданов при Ла-Маладе сводили на нет атакующие заклинания противника.

– Они не считаются с жертвами, – сказала девушка, морщась от болезненной щекотки, вызванной творимым вблизи чародейством. – Могут потерять еще тысячи, завалить все трупами, но не отступят…

– Мы тоже не отступим, – покачал головой император. – Нам просто некуда отступать. Да, могут подойти полки из Гормандии, еще не все ополчение собрано с северных герцогств. Но что будет, если и этих сил не хватит? Мероэ достанется нагхам, и они превратят его в громадное кладбище…

Чуть позже он отдал приказ об атаке, и прославленная конница сельтаро вновь пошла вперед. Разметала и сбила ряды наступавших, но сама попала под контрудар, и многие сотни эльфов остались лежать на поле боя. Чудовищные ящеры прошли по их телам и врезались в ряды пехотинцев.

Гномы выстояли, не отступили гоблины, отчаянно заработали копьями эльфы-ополченцы.

– Ну что же, резерв… – в голосе хозяина Белого Престола отчаяние смешалось с твердой решимостью. – А если и его не хватит, то я лично поведу в бой Звездную Стражу. И будь что будет.

– Но как же, повелитель, вы… – попробовал возразить один из вельмож, но осекся под гневным взглядом.

И тут вновь напомнил о себе Бенеш. Он слез с седла, сделал несколько шагов вперед. Присел, и ладони его легли на серую бугристую землю. Саттии показалось, что в стороны от них заструилось нечто вроде поземки, и в следующее мгновение девушку скрутил жестокий спазм боли.

Тьма в ее теле взбунтовалась, не желая находиться рядом с силой, что пропускал через себя ученик Лерака Гюнхенского. Перед глазами взвихрились черные точки, словно началась метель из сажи. Мышцы оцепенели, по ним пополз мертвящий холод, накатило желание вытащить меч и вонзить его себе в живот.

Чтобы раз и навсегда покончить с этой бессмысленной, глупой жизнью…

Она боролась изо всех сил, но тело больше не слушалось. Рука поползла к эфесу и начала медленно вытягивать меч из ножен. Блеснула сталь клинка, стала видна режущая кромка.

Еще немного, и…

– Мессана, вам плохо? – Тихий, полный участия голос неведомым образом пробился сквозь гул в ушах.

– Я… – Девушка с трудом повернула голову и обнаружила, что Вилоэн тар-Готиан подъехал вплотную. И под его взглядом ей почему-то стало легче, отступила черная печаль, нашлись силы бороться. – Сейчас пройдет…

Говорить удавалось с трудом, словно челюсти заменили выточенными из камня загогулинами.

– Конечно, – бывший сотник кивнул. – Может, чем помочь?

Саттия с усилием вдохнула, сдернула правую ладонь с рукояти меча. И рокот в ее ушах начал отступать, а ко всему, что она видела, стал возвращаться цвет. Голубизна залила мертвенно-белое небо, зеленью окрасились кроны деревьев, синими сделались глаза тар-Готиана.

Быстрее побежала по жилам кровь, и холод растворился под яростными лучами солнца.

– Все хорошо… – сказала девушка, чувствуя, что такая забота ей приятна и в то же время смущает.

Что, этот сельтаро не распознал, что она всего лишь квартер, что она человек на три четвертых? До сих пор не понял, что она бродяга, оставившая родину ради дурацкой и недостижимой цели?

Саттия поспешно отвернулась от бывшего сотника и бросила взгляд на поле боя.

А там творилось нечто странное. Нагхи продолжали давить, и под их напором отступали войска правого и левого крыла. Только центр, где отчаянно сражались гномы, держался, но какой ценой это давалось, знали только те, кто насмерть стоял в фаланге.

Однако в тылу орданов виднелось непонятное движение, словно командиры разных полков обезумели и решили атаковать друг друга. Всадники на ящерах бросались из стороны в сторону, давили своих. Воины в доспехах из дерева рубили что-то, двигавшееся по земле и невидимое с такого расстояния.

Саттия прищурилась и различила какие-то плети, с невероятной быстротой лезущие из земли.

– Это растения… – сказала она, поднимая руку, чтобы убрать упавшие на глаза волосы.

– Они самые, – подтвердил тар-Готиан, чье зрение, как и у любого эльфа, было намного лучше человеческого.

Побеги вьюнка, толстые, как запястье взрослого мужчины, обвивали ноги ящерам, валили их наземь. Плети двигались в стороны, подобно щупальцам спрятанного под землей чудовища, хватали нагхов и сдавливали их тела так, что разрывали пополам. У листьев, формой похожих на копейные наконечники, имелись, похоже, острые кромки, на ветвях и усиках густо торчали шипы.

Попытавшиеся схватиться за них отдергивали руки, а через мгновение падали, дергаясь в конвульсиях.

– Еще и яд… – проговорила Саттия и посмотрела на Бенеша, который так и продолжал сидеть на корточках.

Глаза его были закрыты, ладони лежали на земле, а по телу пробегали сильные судороги.

– Помогите же ему, быстрее! – Голос императора плетью хлестнул по замершим в удивлении колдунам– сельтаро, и они начали действовать.

Там, где атака продолжалась, ударил град из острых ледышек размером с палец. Вновь заструился белый туман, но на этот раз он оказался совсем жидким.

Маги нагхов бросили все силы на то, чтобы справиться с атакой Бенеша, но пока ничего сделать не могли.

– Чтоб мне провалиться! – рявкнул Гундихар. – Я ничего не вижу, но чую, что дело пошло!

И в этот самый момент в клубах пыли на левом фланге показались массивные, быстро двигавшиеся силуэты. Отряд нагхов сумел прорвать оборону и мчался прямо на Бенеша.

Орданы хотели во что бы то ни стало устранить главную угрозу.

Звездная Стража начала действовать, не дожидаясь приказа. Подняли луки стрелки, тяжеловооруженные воины погнали лошадей навстречу врагу, выставили копья. Вельможи вытащили мечи и сгруппировались вокруг императора, оставшегося совершенно спокойным.

– Явились, ублюдки… – прошипела Саттия, одну за другой выпуская стрелы. – Получите, получите…

Она с мстительной радостью увидела, как один из ящеров будто споткнулся на бегу. Лапы его подогнулись, и чудовище ткнулось мордой в землю. Но остальным стрелы не причинили особого вреда, и два отряда всадников столкнулись с диким лязгом и грохотом. В стороны полетели щепки от сломавшихся копий, истошно заржали раненые лошади.

– Ух, повеселимся! – Гном с некоторым трудом покинул седло и встал перед Бенешем, всем видом говоря, что всякий, кто захочет добраться до ученика Лерака Гюнхенского, сначала будет иметь дело с ним, Гундихаром фа-Горином.

Отряд конных сельтаро будто раскололся, и из пролома явились два ящера. Залитые кровью бока и торчавшие из чешуи стрелы ничуть не мешали им бежать со скоростью зайца, а отсутствие наездников на спине не сбило с заранее выбранного направления.

Один ринулся к хозяину Белого Престола, второй помчался на Бенеша.

– Спасайте императора! – завопил кто-то голосом тонким и противным, и на пути первого зверя возникла кисея из влажного воздуха.

Пробившее ее чудовище обнаружило, что с его морды начала облезать чешуя, и издало полный боли рев. В отчаянном броске стоптало с дюжину лучников и врезалось в отряд вельмож.

Вторую тварь попыталась остановить Саттия. Две ее стрелы вонзились в ноздри, одна в глаз, но особой пользы это не принесло. Ящер продолжал переть вперед, пока не наткнулся на Гундихара.

– Эх-ха! – заорал гном так, что на мгновение перекрыл грохот битвы, и изо всех сил шарахнул зверя по башке.

Раздался треск, полетели чешуйки, чудовище покачнулось. Гундихар легко мог отскочить, уйти в сторону, но за его спиной оставался сидеть на корточках ничего не видевший и не слышавший Бенеш. Так что уроженец Льдистых гор принял удар живого тарана на себя.

Саттия заскрипела зубами, понимая, что сейчас огромный ящер стопчет и того и другого. Но гном немыслимым образом устоял на ногах, да еще и ухитрился вцепиться в морду зверя и вырвать ему челюсть. Кровь хлынула потоком, и тут ударили пришедшие в себя лучники.

– Вперед! – приказал император, и покончившие с первой тварью вельможи ринулись ко второй.

Но они опоздали, ящер издал тонкий жалобный свист и тяжело повалился на бок.

– Знатное веселье, – прохрипел гном, продолжая сжимать в руках челюсть чудовища. – Гундихар фа-Горин давно так не веселился, клянусь горными крысами… Эх, пива бы сейчас доброго… Ни у кого нет?

И он упал назад, прямо, точно подрубленное дерево.

– Тар-Вариос, лекаря! – приказал правитель сельтаро. – Он ранен! И уберите эти туши!

«Еще бы не ранен, – подумала Саттия мрачно. – Да я готова что угодно поставить, что у него ни одного целого ребра не осталось».

К Гундихару бросился один из магов, а гонец умчался к уходившей в лес дороге, на которой остался обоз и где-то в нем – лекарь императора.

Ничем помочь гному девушка не могла, и поэтому она кинула взгляд на поле боя. Обнаружила, что казавшееся бесконечным наступление нагхов остановилось. Ядовитый вьюнок сумел рассеять и смешать огромное войско, проредить его ряды чуть ли не наполовину.

Плети чернели и засыхали прямо на глазах, листья отваливались и сгнивали в считаные мгновения. А по ним, давя ядовитые шипы тяжелыми башмаками, шли вперед гномы, и боевой клич их звучал отчаянно и яростно. Стена фаланги надвигалась на орданов, и те либо гибли, либо обращались в бегство, чтобы тоже умереть, но уже от стрел.

Не отставали от уроженцев Огненных гор и сельтаро, и даже гоблины шагали в атаку.

– Неужели мы побеждаем? – спросила Саттия, не веря собственным глазам. – Корни и листья…

– Вне всякого сомнения, мессана, – отозвался тар-Готиан. – И побеждаем только благодаря посланцу Великого Древа.

Бенеш больше не сидел на корточках, он стоял, и в глазах его было недоумение. Рыжие волосы торчали в беспорядке, и вообще выглядел он тем же встрепанным юнцом, которого Саттия увидела в Гюнхене прошлым летом.

– Ты можешь помочь ему? – спросила девушка, имея в виду Гундихара. – Он пострадал, защищая тебя.

Бенеш кивнул и сделал шаг вперед. Маг-сельтаро почтительно посторонился. Ученик Лерака Гюнхенского нагнулся и осторожно коснулся макушки лежавшего гнома. Тот открыл глаза и заорал:

– Вот зараза! Ну и боль! Да чтобы меня закусали все драконы Алиона! И где пиво?! Я же просил!

– Раз поминает пиво, значит, все хорошо, – проговорила девушка.

– Да, верно… – неожиданно отозвался Бенеш. – Смиренная сила жизни… проснувшиеся… все будет расти…

– Заговорил! – ликующе воскликнула Саттия. – Слава всем богам, ты заговорил!

– Семя пробудилось… – изрек молодой маг с таким видом, словно сам не очень понимал значение собственных слов. – Сны мира нарушены… скрепы трещат… исторгнуть тех, кто извне…

Радость слегка поблекла, когда стало ясно, что хотя речь Бенеша и восстановилась, разум по-прежнему пребывает не в лучшем состоянии. Поняв, что в этом бессвязном потоке слов ей не разобраться, девушка отъехала в сторону, туда, где стояли колдуны в серых робах.

– Мы знаем, о чем ты хочешь спросить нас, девица, – заговорил Одноухий еще до того, как она открыла рот. – Это не безумие, и мы ничем не можем помочь. Просто его рассудок не такой, как у обычного родана. Пройдет некоторое время, и он освоится с этим. Или же не освоится.

Саттия покачала головой.

Вместе с гонцом примчался из обоза лекарь, принялся осматривать гнома. Тот ворчал и все требовал пива. Немного позже молодой эльф с перекошенной от радости физиономией принес весть, что остатки нагхов обратились в бегство.

– Неужели победа? – сказал император, и на его бледное лицо выползла недоверчивая улыбка.

– Победа! – заорали вельможи. – Слава Белому Престолу!

– И посланцу Великого Древа, – прошептала Саттия, думая о том, что больше всего на свете хочет сейчас кружку крепкого вина.

Напряжение битвы покидало ее, уходило из мускулов мерзкой дрожью.

Харугот из Лексгольма попытался устроиться поудобнее. И понял, что кресло с высокой спинкой и резными подлокотниками, куда его усадили, скорее украшение, а не предмет мебели.

– Ну что, все готово? – спросил хозяин Безариона, недовольно хмуря темные брови.

Кресло Харугота стояло во дворе замка, у главных дверей, на невысоком помосте. Тут же толпились наряженные в парадные доспехи полководцы – Шахияр, ар-Рахмун и другие. Помост редкой цепочкой окружали Чернокрылые, блестели их шлемы, а сами воины казались ожившими статуями. Поглаживал седые усы Тратис, и физиономия его была красной от гордости.

Сегодня самопровозглашенный регент Лунной империи собирался принять присягу у новых подданных.

– Да, мессен, – ответил ари Форн, назначенный комендантом Терсалима и отвечавший за проведение церемонии.

– Тогда начинай, во имя Великой Бездны.

Ари Форн кивнул, махнул рукой. Стоявшие около ворот замка воины налегли на тяжелые створки. Новые, навешенные несколько дней назад створки повернулись на петлях тихо, без малейшего скрипа. Стал виден Императорский тракт, тянувшийся на север, к обгорелым руинам на месте надвратных башен.

С момента взятия Терсалима прошло всего ничего, и хотя плененные легионеры работали как проклятые, восстановить укрепления целиком они еще не успели. Ну а те дома, что пострадали во время штурма, консул приказал пока оставить как есть – чтобы горожане помнили, на что он способен.

Ворота открылись, и во двор один за другим начали заходить люди.

Таристеры с мечами у поясов, купцы в роскошных торлаках и шитых золотом поясах, возглавляющие цеха ремесленники – все те, кто обладал реальной властью в Терсалиме. Кто служил императорам, поставлял им деньги, воинов и прочий «материал», без которого бессилен любой правитель.

Теперь они послужат ему, Харуготу из Лексгольма.

Хозяин Безариона хорошо знал людскую натуру. Он не сомневался, что в землях империи найдется некоторое количество безумцев, что решат сражаться с северянами до последней капли крови. Но так же твердо он был уверен в том, что осторожное большинство предпочтет выждать, посмотреть, как поведет себя новый правитель, какими будут его первые шаги.

Людям по большому счету все равно, кому платить подати.

Главное – чтобы они не были очень уж большими.

Веками кланялись знамени с Синей Луной, теперь таращатся на флаг с половиной солнца. Некоторое время покряхтят, поворчат, что, мол, раньше-то все было лучше, ну а потом привыкнут.

Харугот смотрел на новых подданных без улыбки, и они трепетали под его взглядом, опускали глаза.

– Встаньте на колени перед регентом! – рявкнул ари Форн, и терсалимцы поспешно выполнили приказ.

Глазам Харугота предстало около сотни макушек – лысеющих и покрытых густыми волосами, рыжими, светлыми и черными с сединой. Старый таристер закряхтел, затем развернул свиток с написанным на нем текстом коронной присяги.

Она не была особенно длинной и заключала в основном стандартные формулы: «повиноваться верно и без рассуждений», «не злоумышлять словом или делом», «не таить черного колдовства». Присягу приносили легионеры, а также знатные люди империи при восшествии на трон нового властелина.

Консул решил увеличить круг тех, кто поклянется ему в верности, рассудив, что слово богатого купца или главы гильдии, в которой состоит несколько сот ремесленников, ничуть не менее полезно, чем клятва таристера.

Кое-кто из видных терсалимцев, конечно, погиб во время штурма, немногие ухитрились бежать, но большинство осталось в городе. На призыв, который глашатаи начали выкрикивать, начиная с позавчерашнего утра, откликнулись почти все. Не показали себя только самые глупые или наиболее трусливые, решившие, что Харугот собрался разом прикончить всех, кто может представлять для него опасность.

– И коли нарушу сие, да падет на меня гнев всех богов, а особливо Акрата, хранителя справедливости! – закончил чтение ари Форн традиционным обращением к Громовому Соколу.

Консул слегка поморщился, имя бога кольнуло слух.

– Все слышали? – поинтересовался комендант. – Тогда повторяйте за мной, и как можно громче…

Таристеры и купцы заговорили в один голос, и многоголосое эхо заметалось между стен.

– Очень хорошо, – сказал ари Форн, когда все замолчали и наступила тишина. – Теперь по одному подходите сюда, на помост, чтобы поцеловать руку милостивому регенту во славу Синей Луны.

Кое в чем приходилось следовать местной традиции.

– Сначала таристеры, затем торговые люди, – распоряжался комендант, – затем мастеровые люди…

Первым на помост взошел пожилой мужчина в добротном, но поношенном доспехе и со смятением в серых глазах.

«Преданный слуга империи, – подумал Харугот. – Теперь, после ее крушения, он не знает, что делать. Ничего, таким людям обязательно нужен кто-то высший, кому можно верить».

Он поднял правую руку, на которой не хватало безымянного пальца, и подставил для поцелуя массивный перстень с огромным сапфиром. Пожилой таристер коснулся его губами и отошел, а его место занял молодой человек, почти мальчик, рыжий и курчавый, едва не дрожавший от внутреннего напряжения.

«Ага, – с удовлетворением отметил консул, – вот и первый».

Он с улыбкой смотрел, как рыжий, склонившись для вида, выхватил из-за пояса короткий кинжал.

– Умри, узурпатор! – крикнул он и воткнул клинок Харуготу в грудь.

Лезвие прорезало одежду, но бессильно отскочило от напитанной силой Тьмы плоти. Юнец в испуге отступил на шаг, замахнулся для нового удара. В свите консула поднялась суматоха, рявкнул что-то Тратис, но хозяин Безариона поднял руку, и суета прекратилась.

– Нехорошо покушаться на того, кому ты только что присягнул, – сказал он.

– Узурпатор! – воскликнул рыжий, и глаза его неистово сверкнули. – Но ты все равно умрешь…

– Все мы умрем. Но ты – сейчас.

Харугот шевельнул пальцем, и юнец с кинжалом задрожал. Лицо его перекосилось, под кожей забегали крохотные бугорки, словно там завелись тысячи хищных насекомых. На помост хлынула кровь, корчащееся тело упало на доски. Раздался хрип, и с ним ушла жизнь рыжего.

Остался только обезображенный труп.

– Есть еще желающие попробовать? – равнодушно спросил Харугот, обводя взглядом терсалимцев.

Судя по ошеломленным физиономиям, расправа произвела впечатление.

Двое Чернокрылых уволокли тело, чтобы бросить его в отхожую яму. Ари Форн рявкнул, и горожане вновь начали подниматься на помост. Если кто из них и подумывал напасть на регента, то после случая с молодым таристером мысли о покушении оказались забыты.

Все подходили, целовали перстень и торопились дальше, прочь от ужасающего колдуна, что занял трон Терсалима. Харугот кивал, вглядывался в лица и видел то, что ожидал, – страх, потрясение и прячущуюся под ними надежду, что все обойдется, как-то образуется.

Последним с помоста спрыгнул глава гильдии кожевников, о профессии которого красноречиво говорил резкий запах.

– Это все? – спросил консул.

– Да, мессен, – отозвался ари Форн.

– Очень хорошо. Тогда выводите их прочь, и можно готовиться к отъезду.

Комендант кивнул, и вновь зазвучал его зычный голос. Чернокрылые принялись теснить горожан к воротам, полководцы из свиты заторопились к ведущим с помоста лесенкам, а Харугот неторопливо поднялся из неудобного кресла. Сейчас ему приведут коня, и можно будет сесть в седло, чтобы отправиться в дальний путь.

Здесь, на юге, больше нечего делать.

Для того чтобы сдержать немирных обитателей Великой степи, хватит орков Шахияра и тердумейцев. Ту армию, что, начиная с осени, сражается под знаменами консула, можно будет отвести на север, к Безариону, и дать ей отдых. Вылечить раненых, пополнить дружины новыми хирдерами, позволить таристерам как следует похвастаться подвигами, реальными и мнимыми.

На все это хватит года.

Ну а следующей весной, когда сойдет снег и высохнут дороги, настанет время для нового похода. И тогда он отомстит за поражение при Харстене, заставит гордых хозяев северных земель покориться его воле…

– Ваш конь, мессен, – отвлек Харугота от размышлений голос оруженосца, державшего под уздцы светло-серого жеребца.

– Да, конечно, – ответил правитель Безариона, спустился с помоста и легко забрался в седло.

Он не оглянулся, но знал, что командиры полков сидят верхом, как и таристеры помельче рангом. Что все только ждут его сигнала, чтобы отправиться в дорогу. Ну а за пределами города, у северных ворот, стоят войска, которым тоже не терпится вернуться домой.

Консул махнул рукой, тронул поводья, и конь его сдвинулся с места.

Передовой разъезд из двух десятков Чернокрылых во главе с Тратисом проехал через ворота замка. Харугот последовал за ними, и копыта зацокали по серым плитам, которыми был вымощен Императорский тракт. Поплыли мимо дома с выбитыми дверями, местами обрушенные или обгоревшие.

Тут во время штурма шли бои, и сейчас еще кое-где на мостовой виднелись пятна крови.

Вообще за те дни город пострадал не сильно. Да, местами рухнули древние стены, но вот внутри разгуляться жадным до грабежа воинам Харугот не позволил. Пришлось казнить с полсотни рьяных мародеров, и остальные поняли, что безопаснее не трогать чужого добра.

Кое-где на уходивших от тракта улочках виднелись робко жавшиеся к стенам прохожие. Лавки и мастерские в уцелевших домах работали, а на патрули северян, что расхаживали по Терсалиму, горожане с каждым днем обращали все меньше внимания.

В бывшей столице Лунной империи останется гарнизон во главе с ари Форном. И старый таристер получил приказ – как можно быстрее восстановить нормальную жизнь в городе.

Чернокрылые оттесняли встречных, те смотрели на консула со страхом и любопытством.

«Совсем так же, как в Ферлине или Безарионе, – подумал он. – Люди везде люди, и всем нужен правитель. Достаточно могущественный, чтобы внушать страх врагам, в меру милостивый, чтобы прощать мелкие проступки. Если все пойдет правильно, через полгода они забудут о старом императоре».

Он надеялся не повторить тех ошибок, что наделал после завоевания Золотого замка. Тогда пришлось много казнить, отстаивать свое право на престол, да и просто на жизнь.

Сейчас все должно пройти легче. Ведь его уже знают. Знают и боятся.

Харугот проехал мимо развалин надвратных башен, у которых стояли караулы. Открылось поле, река, уходившая на север дорога и выстроенные вдоль нее войска. В глазах воинов его собственных отрядов и в глазах дружинников консул увидел одно – радость.

Они ликовали, что война закончена, что можно вернуться на родину.

– Вперед, на север! – прокричал хозяин Безариона так, что его услышали даже в задних рядах.

И армия ответила ему воплем, прозвучавшим так слитно, будто его долго репетировали:

– Консулу слава!

Глава 10

Схватка в степи

Три дня отряд из тысячи с лишним роданов шел по дороге вдоль Стены, встречая только сусликов и стада диких лошадей.

Первый же форт, на который они наткнулись, оказался брошенным. Причем, судя по всем признакам, ушли отсюда в спешке, даже не выгребли все запасы из кладовых и не позаботились о том, чтобы снять флаг. Увидев такое, Тахрид Алузон сначала побагровел, затем побледнел и стал неожиданно молчалив.

Орки только головами покачали.

На месте второго форта обнаружились лишь обгорелые руины и трупы защитников за ними. Судя по виду, они успели пролежать на весеннем солнышке несколько дней.

– Славная тут была сеча, – сказал Харальд. – Вот только кто на них напал?

– Тердумейцы, кто же еще! – прошипел бывший командир заслона. – Твари гнусные…

А следующим утром, едва успели пуститься в путь, разведчики принесли весть о том, что обнаружены чужаки.

– Ха, если это враги, то я буду рад! – Исхар пригладил рыжие усы. – Давно мой клинок не пил чужой крови!

– Надо сначала разобраться, – покачал головой Олен. – Я съезжу посмотрю, что там.

– И я! – Племянник хана Белых Волков решил ни в чем не уступать человеку.

Рендалл спорить не стал.

Войско остановилось, а они вдвоем поехали вперед. С ними двинулся командир разведчиков – молодой орк со страшным шрамом на лице. Через пару миль, у подножия поросшего кустарником холма, спешились и поднялись на вершину, туда, где в зарослях прятались несколько воинов.

– Вон они, – сказал один из них, указывая пальцем. – Стоят, никуда не торопятся. Словно в землю вросли.

К северу от тракта, что пыльной серой лентой уходил за горизонт, виднелся воинский лагерь. Серели горбы палаток, поднимались дымки от костров, торчали высокие шесты со знаменами.

Что изображено на них, Олен разглядеть не смог, различил только цвет – зелено-фиолетовый.

– Тердумейцы, – сказал он.

– Точно, – кивнул Исхар. – Их тысячи полторы. Всадники, пехоты нет… Что будем делать?

И он глянул на человека чуть искоса, как бы говоря: «Ты главный, ты и решай».

– Атаковать, – ответил Олен решительно. – Только по-умному. Поставим в засаду нашего толстого друга, благо луков и арбалетов у него достаточно. Вот хотя бы тут, за холмом. А сами ударим с другой стороны. И сделаем так, чтобы они побежали туда, куда мы хотим. Чтобы никто не ушел…

Память древних императоров, водивших в бой огромные армии, толклась на краю сознания. Он почти различал скрипучие, недовольные голоса предков. Отпрыску Безария предстояло дать первый бой во главе не такого уж большого отряда, какого устыдился бы истинный правитель.

Племянник хана посопел немного, пошевелил бровями, такими же рыжими, как и усы.

– Можно, – сказал он. – Но это удастся, только если мы сумеем их незаметно обойти. Твой друг-колдун нам поможет?

– Я думаю, да. Возвращаемся?

– Конечно. Рахияр, ты остаешься здесь. Если что – немедленно присылай гонца.

Командир разведчиков кивнул.

Олен и Исхар вернулись к войску. Новость о том, что придется драться, вызвала радостное оживление среди орков и глубокое уныние у Тахрида Алузона и его «бравых вояк».

– Вы сможете отомстить тем, кто сжег Пятый Форт, – сказал Олен, пытаясь взбодрить бывшего командира заслона.

– Ладно, – вздохнул тот. – Сделаем, что можем.

С телег начали снимать тяжелые арбалеты, которыми пользуются только при осадах. Закряхтели луки, на них принялись натягивать тетивы, забренчали кольчуги. Печаль на лицах подданных империи начала уступать место ожесточенной решимости.

Сиран выслушал просьбу Олена спокойно.

– Это можно… – сказал он. – Только если среди тех, кого ты считаешь врагом, есть маг, он мигом почувствует мои чары.

– Не должно быть колдуна в таком небольшом отряде. – Рендалл задумчиво дернул себя за мочку уха. – А проверить это нельзя?

– Только если он сам начнет колдовать.

– Ладно, рискнем… – Олен оглянулся на готовившихся к атаке орков. – Сколько времени тебе нужно?

– Мгновение.

– Тогда действуй.

Тридцать Седьмой вздрогнул, превратился в облако сиреневого дыма, внутри которого забегали желтые и зеленые огни. Потом сиран вновь стал прежним, но сияние солнца немного померкло, словно в небе появилась тонкая пелена облаков. Оглядевшись, Рендалл обнаружил, что горизонт со всех сторон дрожит, точно потоки воздуха струятся от раскаленной земли.

– Это все? – спросил он.

– Да. Для тех, кто снаружи кокона, мы невидимы.

– Тогда двигаем. – Олен забрался на коня. – Харальд, останешься тут, приглядишь, чтобы все было хорошо.

– Как скажешь, – кивнул странник по мирам.

– И ты, Рыжий, тоже. В быстрой атаке ты на лошади не удержишься.

– Мяу. – Оцилан недовольно махнул хвостом, но послушно спрыгнул на землю. На миг его шкура засветилась, а затем огромный кот исчез, будто растворился в воздухе.

– Я тоже не поеду с вами, – сказал Рашну. – Не в том я возрасте, чтобы мечом размахивать. А тут, глядишь, чем и помогу.

Рендалл дернул поводья, и конница орков устремилась на север, чтобы обойти тердумейцев и ударить по ним с запада. Оставалось надеяться, что врагу не придет в голову немедленно сойти с места. В этом случае план рухнет, и хорошо, если войско под зелено-фиолетовым знаменем пойдет не на восток…

Обогнули холм, другой, стал виден лагерь. Там ничего не изменилось, часовые даже не сменили позу.

– Счастье еще, что сейчас весна, все в траве, – сказал Исхар, – а то бы пыль из-под копыт нас выдала. И все равно как-то непривычно вот так, на виду… чтобы они таращились и не видели…

Олен кивнул.

Он тоже чувствовал себя неловко. Казалось, что в следующее мгновение часовые около палаток прозреют, рассмотрят льющуюся по степи конницу. Поднимется тревога, и ничего не останется делать, как сходиться грудь в грудь, без помощи стрелков Тахрида Алузона.

И тогда станет ясно, кому сегодня благоволят боги Алиона – людям с верховьев Теграта или оркам Великой степи.

– Вот так гораздо лучше, – проговорил Олен, когда очередной холм оказался между ними и лагерем.

Беспрепятственно добрались до тракта и развернулись для атаки. Солнце к этому моменту поднялось высоко, начало припекать, и Рендалл ощутил, что ему жарко. Сердце забилось чаще в предвкушении первого боя, где он будет не простым воином, а тем, кто ведет остальных.

В чужих памятях хранятся картины десятков грандиозных битв и сотен стычек. Но сколько о них ни вспоминай, они все равно остаются чужими.

– Вперед! – сказал он, вынимая из ножен ледяной клинок, в этот момент серый, точно меч из обычной стали. – Помните, что мы должны их шугнуть так, чтобы они рванули прямо на засаду!

Тридцать Седьмой взмахнул руками, и невидимая пелена исчезла. Олен вздохнул полной грудью, словно до этого сидел в душном погребе, и пришпорил коня. Оглянулся на орков и увидел то, что ожидал, – горевшие азартом глаза, улыбки, готовые к стрельбе луки.

Засыпать врага градом стрел, а потом атаковать – обычная степная тактика.

Промчались поворот дороги, и в третий раз за сегодняшний день открылся лагерь. Около палаток забегали, донеслись крики. Кто-то рванул туда, где паслись привязанные кони.

Орки заулюлюкали, самые нетерпеливые начали спускать тетивы.

– Куда? Рано! Стойте! – рявкнул Олен, но его никто не услышал, и первые стрелы упали с большим недолетом.

Второй залп оказался более удачным, кое-кто повалился на землю. Тердумейцы не успевали сесть в седла, чтобы встретить врага верхом, и их командир это понял. Зазвучали команды, и выбегавшие из палаток воины выстроились в плотное каре, ощетинившееся частоколом коротких копий.

Понятное дело, что это не неодолимая фаланга гномов, но для бездоспешных орков – серьезное препятствие.

– Рази! – Исхар завизжал и заулюлюкал, и воины из рода Белого Волка поддержали предводителя.

Казавшийся единым поток конницы разделился на два, будто мощная струя воды, встретившая большой валун. И оба закрутились в кольца, вращавшиеся в разные стороны.

Стрелы били и били в плотные ряды, находили щелочки между щитами и в доспехах. Падали раненые и убитые. Но под прикрытием из пехотинцев их соратники забирались на лошадей.

– Пора! – крикнул Олен Исхару, и тот кивнул.

Одна из сотен вырвалась из карусели, помчалась в сторону лагеря, атакуя его с юга. Вторая повторила этот маневр, только напала с севера.

Навстречу и той и другой двинулись отряды успевших забраться в седла тердумейцев. Раздался грохот столкновения, треск рвущейся ткани, палатки начали валиться одна за другой.

– А теперь мы ударим! – Племянник вождя Белых Волков привстал в стременах. – Тешим Азевра, дети зубастых!!

Все верно. Пока враг растерян, силы его разорваны – нужно бить, атаковать. Не давать оправиться, собраться с мыслями и придумать что-нибудь в ответ. Тогда самые трусливые решат, что настал момент для бегства, и рванут на восток, к холму, за которым ждет Тахрид Алузон…

Когда восемь сотен орков взвыли, словно потерявшие разум собаки, кое-кто из тердумейцев не выдержал. Строй начал разваливаться, отдельные всадники помчались прочь.

Олен возглавлял атаку вместе с Исхаром и с радостью видел страх в глазах вражеских воинов.

– Рази! – закричал он вместе с остальными и резким выпадом срубил копейный наконечник.

Конь ударил копытом, рядом кто-то свалился с седла с копьем в груди. Брызнуло на ухо теплым, но он не обратил на это внимания. Не до того сейчас…

На мгновение Рендалл целиком отдался горячке боя, одного за другим свалил трех пехотинцев. Ощутил, как ледяной клинок запульсировал, краем глаза поймал побежавшие по нему волны свечения.

Орки носились по лагерю туда-сюда, рубили всех, кто попадался на пути. Остатки воинства тердумейцев уходили на восток, и атаковавшие с флангов сотни Белых Волков гнались за ними.

– Надо… надо взять кого-то живым! – прохрипел Олен, вытер лицо и в недоумении уставился на окровавленную ладонь.

– Трудно будет это сделать, – сказал Тридцать Седьмой, все это время находившийся рядом с Рендаллом, но в бой не вступавший. Похоже, сиран понял, что тут обойдутся без него.

– Но нужно… – Олен завертелся в седле, пытаясь отыскать Исхара, но в первый момент покрытые кровью орки показались на одно лицо.

Только потом разглядел рыжие усы племянника хана и его могучего коня. Сам двинулся в ту сторону. Исхар повернулся к человеку, и Олен увидел его довольное лицо, оскаленные клыки, горевшие восторгом глаза с вертикальными, словно у хищника, зрачками.

– Моя печень сейчас лопнет от счастья! – воскликнул племянник хана. – Мы порубили их, как сухую траву!

– Вот это-то и плохо! Один мне нужен живым!

Физиономия Исхара отразила недоумение, рыжеватые брови сошлись к переносице.

– Ха, сложно будет это сделать… – проговорил он. – Мы всех, кого смогли, прирезали. Остальных наш толстый друг стрелами попотчевал. Если только поискать по шатрам.

Олен от досады заскрипел зубами и огляделся.

Бой в самом лагере затихал, орки придерживали разгоряченных коней. Свешивались с седла и вытирали мечи об одежду убитых. Но с той стороны, где располагалась засада, доносились полные боли крики – там схватка продолжалась.

– О! Гонец, – сказал племянник хана, когда на вершине холма показался несущийся во весь опор всадник.

Молодой орк промчался через разоренный лагерь и натянул поводья, не доехав до командира нескольких шагов. Конь заржал, взвился на дыбы, стало видно брюхо с пуком волос ближе к хвосту.

– Говори, – приказал Исхар, когда гонец усмирил животное.

– Мы сразили их всех, во имя сердца Азевра! – выкрикнул орк. – Стрелки-люди положили многих! Уцелевшие числом пять десятков попытались уйти в степь, но мы догнали их и убили! Ни один не ушел! Кровь врагов напитала землю степи, и небо слышало их жалкие крики!

– Увы. – Племянник хана посмотрел на Олена и развел руками. – Как видишь, остались лишь трупы.

– Нет, не так, – вмешался в разговор сиран. – Я чувствую одного живого. Вон там, – показал он на одну из рухнувших палаток, что бесформенным комом лежала на земле. – Его сердце еще бьется.

– Сейчас проверим. – Рендалл тронул коня с места, за ним поехал Исхар.

Взмахом руки он подозвал двух воинов. Они оттащили палатку в сторону и выволокли тердумейца без шлема, но в кольчуге, со слипшимися от пота светлыми волосами и усиками на молодом лице.

Он лежал неподвижно, изо всех сил притворяясь мертвым, но доспехи из толстой кожи выглядели целыми.

– Мы знаем, что ты жив, – сказал Рендалл.

– Нет, не убивайте меня. Нет! – Выдержки юноше не хватило, он приподнялся на локтях и замер, обнаружив, что в грудь ему уперлись острия двух мечей. – Я даже не успел взяться за оружие…

Говорил он, как и все уроженцы восточного королевства, смешно растягивая слова.

– Оно и видно, – презрительно проговорил Исхар на языке людей. – Говори… кто вы и чего вам тут надо?

Из путаного и сбивчивого рассказа стало ясно, что воинство Олена разбило один из передовых отрядов двигавшегося на восток тердумейского войска.

– Собираются закрыть границу, занять Стену… чтобы орки, чтобы вы… не смогли пройти вглубь… – бормотал юнец, заикаясь, вздрагивая и обильно потея. – Все форты, чтобы они были…

– Сколько всего таких отрядов и как велика армия? – вмешался Олен.

– Не знаю… не убивайте! Правда не знаю. Но много… – Молодой тердумеец судорожно сглотнул. – По приказу регента все наши, кто были в империи, пошли на восток… и ар-Ахмера и ар-Махдуда…

– Стой! – Рендалл поднял руку. – Кто такой этот регент и по какому праву он командует тердумейской армией? Рассказывай спокойно и с самого начала, а то из твоего бурчания мало чего понятно.

Юнец сглотнул вновь и начал говорить.

По всему выходило, что в Бегендере больше трех месяцев назад случился переворот. И новый правитель, Расид ар-Рахмун, отказался от союза с Серебряной империей. Ему он предпочел дружбу с Харуготом Безарионским, и даже не просто дружбу, а настоящее подчинение.

Полки тердумейцев двинулись на юг, чтобы помочь консулу штурмовать Терсалим.

– Город пал?! – не удержавшись, воскликнул Исхар, когда пленник рассказал о том, чем закончился штурм. – Не может быть, слопай меня Азевр! Неужели правду болтают, что этот Харугот такой маг, что богам впору бояться его?

– Это вряд ли, клянусь Селитой, – проговорил Олен, – но колдун он действительно могучий.

Чем же свалить проклятого узурпатора, если уничтожение храмов Предвечной Тьмы ничем не повредило ему и даже не убавило его силы? Возможно ли одолеть его, оставаясь человеком? Может быть, придется согласиться на посулы гостей с Нижней Стороны?

Уж ее мощи хватит, чтобы сокрушить кого угодно.

Но зато потом Алион станет ледяной пустыней, мертвым миром без единой искры жизни. Не навсегда, но на многие сотни лет, и кто знает, какие народы заселят его через века…

– Продолжай! Не молчи! – требовательно бросил Рендалл. – Ну, вошли вы в город, а что дальше? Что случилось с императором? Что с орками, пришедшими к нему на помощь? И что в Терсалиме сейчас?

– Его убил лично регент и велел с почетом похоронить в новой усыпальнице. Там, на правом берегу Теграта, ну, вы знаете…

Некрополь правителей Лунной империи существовал почти тысячу лет. Находился он за рекой, примерно в двух милях от столицы. Там, на склонах большого холма с плоской верхушкой, рядами стояли кубические надгробия из черного мрамора. Никаких украшений не было на них, только короткие надписи – имя и годы правления.

– А те, кто сопротивлялся, частью погибли, частью попали в плен, – продолжил тердумеец, – сейчас они восстанавливают укрепления, а потом их вроде отпустят домой… Ну, орков-то точно. А вообще в городе гарнизон стоит из северян… и они вроде никуда уходить не собираются…

Все было ясно. Харугот устраивался в Терсалиме прочно, надолго, чтобы править здесь так же, как и в Безарионе.

– Это все, что ты знать? – спросил Исхар на языке людей.

– Да, – кивнул юнец.

– Тогда я сам убить тебя. – Племянник хана Белых Волков улыбнулся. – Большая честь. Пасть не от руки простого воина.

Тердумеец успел только выпучить глаза и открыть рот. Исхар сделал быстрый выпад. Блеснуло на солнце лезвие его меча, неродившийся крик перешел в хрип, а из рассеченного горла потекла кровь.

– Теперь все. Это была славная победа, – сказал предводитель орков, и в упор взглянул на Олена. – Никто не узнает, кто разбил этот тердумейский отряд. Но зато я не вижу причин, чтобы двигаться дальше. Правитель Терсалима пал, его армия уничтожена… Нас слишком мало, чтобы бросить вызов владыке Безариона.

Рендалл помолчал, обдумывая ситуацию. Племянник вождя прав – если император погиб, то они лишились единственного серьезного союзника в борьбе с Харуготом. И кто встанет на пути у властелина, под рукой которого земли по Нижнему Дейну, Лузиания и Тердумея, а также территории, еще недавно бывшие собственностью дома Синей Луны?

Разве что правители северо-запада забудут о сварах и объединятся, да еще сумеют привлечь на свою сторону гномов Льдистых гор и младших эльфов. Но чтобы сделать такой союз реальностью, потребуется не один год переговоров. А этого года нет, как нет того, к чьим словам прислушаются и в Норции, и в Морхедроне, и в храмовом городе альтаро…

А меж тем Харугот будет с каждым месяцем становиться сильнее.

Так что – отступить? Забыть о том, кто убил его, Олена, родителей, и настоящих, и приемных? Кто хотел лишить жизни его самого и не преуспел только благодаря Рыжему и ледяному клинку?

И что делать тогда? Бежать на восток, за Опорные горы, в Вольные степи, где принимают кого угодно, не спрашивая о прошлом? Или через охваченный войной Мероэ двинуться на запад, чтобы укрыться в Гормандии?

Но что помешает убийцам Харугота отыскать его там? Ведь консул не успокоится, пока не лишит жизни последнего отпрыска семени Безария Основателя. Потратит годы и горы золота, но убедится, что тот, кто мешает воплотить в жизнь чудовищные планы, мертв.

И как же Саттия? Где она, что с ней? И что с остальными, с Бенешем, Арон-Тисом, Гундихаром? С теми, кто делил с ним тяготы странствий и бедствий? Если бежать, то о них можно забыть. А если попытаться отыскать, то необходимо опять же двинуться на запад, в Закатный архипелаг.

«Нет, – подумал Олен, – я так просто не сдамся. Если надо, то отправлюсь куда угодно, обойду все концы земли. Но сделаю так, что Харугот падет, ну а потом… пусть будет что будет. Но для начала нужно выяснить, что на самом деле творится в срединных землях».

– Если император мертв, то это и вправду так, – осторожно сказал он. – Но как мы можем верить словам одного тердумейца?

Исхар нахмурился, глаза его недоуменно блеснули.

– Он мог солгать, – продолжил Рендалл. – И не может быть, чтобы этот отряд участвовал в штурме Терсалима. Отсюда до столицы Синей Луны слишком далеко. Значит, он сообщил нам всего лишь слухи, а они частенько бывают лживыми.

– Это верно, – кивнул племянник хана Белых Волков. – Что ты предлагаешь?

– Отправиться дальше вглубь империи и точно узнать, что там происходит. Может быть, легионы Синей Луны еще бьются с захватчиками? Но даже если это не так, ты сможешь вернуться к кочевьям рода с верными сведениями.

– Да… это так, – после небольшой паузы сказал Исхар. – Но как быть с нашим толстым другом? Его солдаты, дойди до них слухи из Терсалима, побросают оружие и разбегутся.

– Кто слышал слова тердумейца? – Олен огляделся. – Ты, я, Тридцать Седьмой и двое твоих воинов. Я думаю, что пятерым можно сохранить тайну. В верности этих славных всадников я не сомневаюсь…

Двое орков, что помогли найти пленника, выпятили грудь и выпучили глаза. Племянник хана смерил их оценивающим взглядом, огладил усы и с силой почесал в затылке.

– Клянитесь пламенем родного очага, что будете молчать, – велел он.

– Клянемся! – дружно рявкнули орки.

– Вот теперь хорошо. Идите. – Исхар вновь повернулся к Олену: – Значит, мы идем дальше на запад. Но если вновь встретим врага, то я больше лезть в битву не буду. Незачем класть мужей ради звона мечей. Для начала нужно узнать, для чего мы бьемся и есть ли смысл в этой войне…

Он отъехал, и Рендалл остался вдвоем с Тридцать Седьмым.

– Ты сумел его уговорить, – сказал сиран. – Это хорошо. Но думаю, что больше он тебя не послушает.

– Может быть, и так, – отозвался Олен, глядя, как орки относят в сторону и складывают рядом тела убитых.

Для боя, где враг оказался уничтоженным полностью, потери были невелики – всего около полусотни воинов. Когда из-за холма явился Тахрид Алузон с отрядом и орки, что преследовали беглецов, количество убитых возросло до семидесяти. Люди своих закопали, уроженцы степей сложили мертвецов в кучу, а сами стали вокруг, скрестив на груди ладони.

Рашну пробормотал что-то, махнул рукой, и посреди степи вспух ало-желтый цветок огня. Затрещало, в стороны ударили волны жара, опалили лица, но никто даже не пошевелился.

Бушевал огонь недолго, а когда погас, остался лишь ровный слой серого пепла.

– Да будет милостив к ним Адерг, – сказал старый колдун, и орки задвигались, зазвучали голоса.

– Впечатляет, – сказал Харальд. – Силы в этом старике не меньше, чем в ином боге. Что, идем дальше?

– Идем, – кивнул Олен.

Прибежавший Рыжий занял свое место на конском крупе. Всадники сели в седла, пехотинцы выстроились колонной. Заскрипели колеса телег, и отряд вновь двинулся туда, где каждый день садится солнце.

Десять дней войско белых гномов шло по горам.

Поначалу, когда они обходили логово Безымянного, больше всего досаждали мороки. Налетали бешеные метели, сотканные из снега фигуры выманивали воинов с тропы, пытались завести к пропастям. Ночами являлись чудовищные видения, а днем накатывало безумие, заставлявшее соратников кидаться друг на друга.

Потом вроде бы стало легче, ужасы отступили, но зато тропы исчезли вовсе. Пришлось одолевать крутые склоны, идти по ущельям, на дно которых никогда не заглядывало солнце. Карабкаться по обледеневшим склонам, ночевать на безумном холоде.

Немногочисленных мулов прирезали, и мясо их пошло в общий котел.

Андиро Се-о, Третий Маг и даже Ан-чи, хозяин Яшмового Трона, шли пешком, наравне со всеми. Видно было, что человеку тяжело. Он скрипел зубами, порой шипел, стиснув челюсти.

Но ни разу не попросил о помощи.

На девятый день за частоколом вершин на западе стало различимо нечто зеленоватое, размытое. А на десятый начался спуск. Воздух потеплел, на склонах появилась трава, по камням засновали ящерки, а в вышине закружились огромные хищные птицы.

– Скоро пойдут населенные земли, – сказал Третий Маг. – Я чувствую впереди тени сознания…

Он не ошибся. Тем же вечером разведчики наткнулись на отару овец, пас которую человек. Бегавшие рядом с ним здоровенные мохнатые псины учуяли чужаков. Ринулись в атаку, свирепо гавкая и скаля белоснежные зубы. Первую зарубили, две другие, поджав хвосты, бросились обратно.

Человек вытаращил глаза, спешно погнал отару прочь.

Утром следующего дня войско гномов обошло крохотную деревеньку из десятка хижин. Причем местные жители так и не узнали, кто побывал рядом с их домами, никто ничего не увидел и не услышал.

Немногим позже гости с востока вышли к небольшой речушке и по ее долине двинулись вниз. Бурный и узкий поток расширился, течение стало тихим, а из русла пропали валуны. Берега понизились, из нешироких карнизов превратились в два пологих, усеянных камнями откоса.

– А вон там городок, – проговорил Третий Маг, когда горизонт рассекла тонкая серая полоса – слившиеся в единое целое дымки от очагов. – Интересно, что мы будем делать дальше?

Почти тут же Ан-чи велел остановиться, и вперед отправились разведчики с приказом захватить кого-то из местных жителей. Выставили дозоры, и войско предалось отдыху, которого было лишено все дни похода по горам. Гномы расположились прямо на камнях, самые горячие полезли купаться. Андиро Се-о прилег на одеяло и задремал на теплом солнышке.

Разбудили его, довольно бесцеремонно потолкав в плечо.

– Э… что такое? – пробурчал бывший хозяин Яшмового Трона, хлопая слипавшимися глазами.

После некоторых усилий зрение удалось сфокусировать и понять, что рядом – Третий Маг.

– Пойдем, – сказал тот. – Нас зовет опора и надежа государства. Похоже, они добыли пленника.

Андиро Се-о, подавив зевок, торопливо поднялся на ноги. Когда тебя приглашает правитель – нужно спешить. Не проявив расторопности, ты рискуешь навсегда лишиться возможности опаздывать.

Ан-чи они нашли в самом центре лагеря, на берегу реки, в окружении тысячников.

На лице его виднелись белые лохмотья шелушащейся кожи, не выдержавшей горных морозов. Под глазами висели темные мешки, а скулы торчали, показывая, как непросто далось человеку путешествие через горы.

Но взгляд хозяина Яшмового Трона был острым, а голос оставался сильным и властным.

– Присаживайтесь и угощайтесь, – сказал он на довольно хорошем языке гномов. – Я желаю, чтобы вы помогли мне советом. И для этого я хочу, чтобы вы присутствовали при беседе с пленником.

Андиро Се-о и Третий Маг поклонились и опустились на камни, специально расставленные полукругом. Оба получили по фляжке с вином и по горшку с рахчи. Другой еды у гномов не осталось.

– Очень хорошо, – проговорил Ан-чи, когда гости, согласно обычаю, отведали угощения. – Ведите его сюда.

Ожидавший приказа десятник кивнул и затопал туда, где двое воинов охраняли кого-то, посаженного спиной к огромному валуну. Пленника резко, но без грубости подняли на ноги и повели к правителю. Когда он подошел ближе, стало ясно, что это человек, совсем молодой, в белой рубахе, широких красных штанах и с намотанной на голову синей лентой.

Черные глаза его испуганно бегали, а полные губы подрагивали.

– Привет тебе, – сказал Ан-чи. – Не бойся, мы не причиним тебе вреда.

– Э… ыы… – Услышав знакомый язык, пленник затрясся. – Откуда?.. Ты? Ты ведь человек? Среди них? Кто они?

Белые гномы куда более похожи на людей, чем их западные сородичи. У них нет бород, кожа светлая, высокий рост. Но крупные зубы и телосложение выдают геданов, пришедших в этот мир восемь тысяч лет назад.

Да еще глаза, крупные, золотистые, каких не бывает ни у какого другого народа.

– Мы пришли из долины Лоцзы, – продолжил Ан-чи, – и пришли с миром. Скажи, как твое имя? Как называется этот поселок, и кто правит в этих местах?

С землями, лежащими к западу от Опорных гор, белые гномы торговали, но для этого использовался морской путь, много более долгий, но зато безопасный. Поэтому они знали о Терсалиме, о гоблинских поселениях на берегах Жаркого океана и Блестящего моря.

Но о том, что лежит в глубине материка, имели довольно смутное представление.

– Хиким ар-Харид имя мне… – сказал пленник. – Я из Ордагира, городок это наш… Корзины плету… Поехал за ивняком, да ваши меня и прихватили. Так вы не Дети Безымянного? Не тирены?

Слово «Лоцзы» человеку ни о чем не говорило.

– Разве стали бы они с тобой разговаривать? – Ан-чи улыбнулся, и Андиро Се-о подумал, что Заключенный-в-Камне не только прирожденный полководец, но и правитель. Что ему несложно читать в душах роданов и вести себя так, чтобы роданы оставались довольны.

– Ну, вряд ли… – Хиким мотнул головой. – А я уж испугался, едва шаровары не обмочил.

– Так кто правит в вашей стране? – повторил вопрос хозяин Яшмового Трона, и голос его на этот раз прозвучал требовательно. – И что творится нынче на просторах Алиона? Нет ли какой войны?

– А, так вы не знаете? – обрадовался пленник. – Сейчас я вам расскажу, видит Хозяин Небес…

Из его слов стало ясно, что принадлежат эти места королевству Тердумея и что сейчас оно на юге воюет с Серебряной империей. Причин войны Хиким назвать не смог, сообщил только, что местный правитель стал союзником могучего чародея из Безариона, чье имя – Харугот. Еще упомянул, что участвуют в сваре орки, причем как из Западной, так и из Великой степи.

– Все ясно, спасибо, – кивнул Ан-чи, когда пленник замолчал, и перешел на гномье наречие: – Теперь надо узнать, кто наш враг. С кем воевать? Харугот или империя? Может быть, орки? Нужна помощь богов…

– Я весь к услугам повелителя. – Третий Маг поднялся и принялся отвязывать от пояса мешочек, в котором хранил комплект гадательных плашек. – Но стоит ли олдагу видеть, как мы вопрошаем судьбу?

– Уберите его, – приказал Ан-чи, и воины отвели таращившего глаза Хикима ар-Харида на прежнее место.

Чародей взмахнул руками, и пластинки из желтого камня взлетели на пару локтей. Окутались непонятно откуда взявшимся серым туманом, а затем с шорохом упали наземь. Андиро Се-о глянул на образовавшийся расклад, но в этот раз он оказался излишне сложным для обычного гнома.

Тысячники сидели молчаливые и серьезные, хозяин Яшмового Трона потирал подбородок.

– Очень интересно, – сказал Третий Маг после паузы, и драконы на его халате задвигались, разинули пасти. – Воля отца нашего, Хозяина Недр, явлена… И она говорит, что враг наш свил гнездо на западе… за морем.

Темные брови Ан-чи поднялись:

– Ты уверен? За морем? Насколько помню, там нет ничего, кроме островов. Ведь так? Дозволяю говорить.

И вопросительный взгляд нынешнего хозяина Яшмового Трона обратился на его прежнего владельца.

– Если правитель позволит высказаться, – осторожно начал Андиро Се-о, – Закатный архипелаг населен гоблинами и людьми. Но могучих властителей там нет. Раньше не имелось, – торопливо поправился он. – Есть еще Каменный остров, но там вообще никто не живет. Может быть, оракул имеет в виду Мероэ, куда проще всего добраться морем?

Третий Маг покачал головой.

– Маловероятно, – проговорил он, задумчиво хмурясь. – Но одно ясно: Тердумея и ее правитель нам не враги.

– Это облегчает дело, – сказал Ан-чи. – Не надо вступать в бой сразу. Путь в Терсалим, как я понимаю, закрыт из-за войны. Поэтому мы двинемся к устью Дейна, к столице людей… Безариону. Там точно узнаем все о том, что творится в Архипелаге, и сядем на корабли. Я понимаю, что десять тысяч воинов – не контрабандный тюк шелка, их не спрячешь, и нас вряд ли встретят с радостью… Но разве можно предложить что-то лучшее?

Тысячники закивали, Третий Маг принялся собирать плашки. А Андиро Се-о подумал, что правитель прав – любой местный властитель начнет паниковать, узнав о приближении сотни сотен вооруженных гномов; но им ничего не остается, как просто двигаться вперед…

Ведь всегда есть возможность договориться с помощью золота, а его взяли с собой много.

– Хорошо. – Ан-чи махнул десятнику. – Ведите сюда этого… Хикима ар-Харида…

– Слушаюсь, – кивнул десятник, и обитателя городка Ордагира вновь приволокли к правителю.

Выглядел пленник менее испуганным, чем ранее, во взгляде его появилась расчетливая хитреца.

– Слушай меня, – сказал Ан-чи. – Повторяю: мы не враги ни вам, ни вашему королю. Сейчас мы отпустим тебя. Ты вернешься в город и расскажешь вашим правителям о приближении хозяина Яшмового Трона. Мы проследуем мимо твоего селения, в него заходить не будем. Еще мы хотим купить съестных припасов и заплатим золотом. Ты меня понял?

– Ну да, конечно… – закивал Хиким.

– Очень хорошо. И пусть ваш правитель пошлет гонцов к королю. Мы хотим пройти через его земли миром. Ясно?

– Хм, да.

– Тогда отправляйся. – Ан-чи перешел на гномье наречие: – Отведите его обратно туда, где взяли.

Изготовителя корзин увели, а хозяин Яшмового Трона покачал головой.

– Спасибо всем за слова, – проговорил он. – Дозволяю всем удалиться. Отдыхайте, пока есть время.

В путь двинулись, когда солнце опустилось к самому горизонту, и лучи его били идущим вниз гномам прямо в глаза. Через несколько миль выбрались к дороге, не очень широкой, но довольно ухоженной. По деревянному мосту перешли свернувшую на юг речушку и зашагали в сторону города. Потянулись заросшие густым лесом холмы, темная зелень ельников, белые пятна снега в тенистых местах.

Ордагир открылся вскоре – невысокие стены, торчащие над ними крыши домов, стражники у открытых ворот. При виде гномов они дружно выпучили глаза и разинули рты.

То ли Хиким ар-Харид не выполнил поручение, то ли ему не поверили.

– В этом уголке Алиона давно не воевали, – заметил Андиро Се-о, разглядывая ржавые кольчуги, помятые шлемы и жалкие укрепления, какие взяла бы даже ватага нетрезвых гоблинов.

– Это верно, – кивнул Третий Маг. – И нам на руку.

Войско остановилось, когда до ворот осталось менее сотни шагов. Ан-чи и двое тысячников зашагали туда, где стражники, пыхтя и отдуваясь, пытались сдвинуть вросшие в землю створки. Услышав голос хозяина Яшмового Трона, они бросили это занятие и выставили копья.

О чем шел разговор, Андиро Се-о не слышал. Но он видел, как страх уходит с лиц людей, сменяясь облегчением, какое испытываешь, узнав, что страшная опасность только пригрезилась.

Старший из стражников закивал, замахал руками, и один из его подопечных, самый молодой, убежал в ворота.

– Гонца послали, – сказал Третий Маг. – А нам, похоже, предлагают остановиться на ночь тут.

– Почему бы и нет? – Андиро Се-о глянул на полосу вырубки, опоясывавшую город. Ее, не в пример стенам, содержали в отличном состоянии. – Тут уж точно будет теплее, чем в горах.

Переговоры продолжались недолго, и Ан-чи направился обратно. Вскоре стало ясно, что чародей не ошибся и что лагерь придется разбивать прямо тут, у ворот.

Запылали костры, затрещали брошенные в огонь остатки горючего камня. Незачем его жалеть, ведь голые вершины с их убийственными холодами остались позади. Охранники правителя вынули и растянули небольшой шатер из зеленого, с желтыми и индиговыми прожилками шелка.

Не к лицу хозяину Яшмового Трона встречать гостей под открытым небом.

Солнце укатилось за горизонт, половину неба охватило оранжевое зарево. Когда оно погасло и на востоке, над горами, поднялся белый диск Ночной Хозяйки, со стороны города послышался цокот копыт. В проеме ворот заметалось пламя факелов, стали видны силуэты всадников.

– По нашу душу, – заметил Андиро Се-о. – Без нас, боюсь, не обойдутся.

– Именно. Идем, – кивнул Третий Маг, и они, не дожидаясь приглашения, заспешили к шатру.

Внутрь их пропустили без лишних вопросов.

– Вы вовремя, – сказал Ан-чи, сидевший в задрапированном тем же шелком складном кресле. – Занимайте места.

Советникам положено сидеть по левую руку правителя, а полководцам – по правую. И там и там были расставлены табуреты, и на своих местах сидели четверо наиболее заслуженных тысячников. Позади хозяина Яшмового Трона стояли пятеро воинов со свечами в руках, так, чтобы вошедшие в шатер могли видеть лишь черный силуэт.

Андиро Се-о и Третий Маг едва успели сесть, как полог шатра отдернулся, и внутрь шагнул очень тучный и высокий человек. Блеснуло золотое шитье на красных шароварах, таких широких, что казались почти круглыми, стало видно, что на голове у гостя такой же убор, как у Хикима ар-Харида, только бледно-желтого цвета и намного толще.

Настоящая башня из искусно скрученной полосы плотной ткани.

– Э, мир тебе, владыка… – сказал человек дрожащим голосом, после чего отвесил поклон. Брякнула висевшая на его груди серебряная цепь, качнулся кинжал на поясе – украшение, не оружие.

– И тебе мир, – отозвался Ан-чи. – Ведомо ли тебе о моей просьбе? Готовы ли вы снабдить нас припасами? Продать лошадей? Можете ли пропустить через свои земли?

Андиро Се-о мог заранее пересказать всю беседу, что сейчас последует. Правитель Ордагира начнет юлить, говорить, что он не может ничего решить. Но золото заставит его поперхнуться собственными словами и вспомнить, что в городской казне пустовато, да и свои карманы неплохо наполнить…

Придется некоторое время поторговаться, а затем все решится к обоюдной выгоде.

Поэтому Андиро Се-о не удивился, когда тучный обладатель серебряной цепи и кинжала сказал:

– Ведомо. Вот только пределы власти моей ограниченны…

Ну а дальше начался рассказ про сардара провинции.

Ан-чи слушал, лицо его оставалось непроницаемым, глаза поблескивали.

Когда градоправитель выдохся и прекратил расписывать собственное бессилие, хозяин Яшмового Трона улыбнулся и сделал знак одному из тысячников. Тот нагнулся и вытащил из-под табурета небольшой сундучок. Тихо скрипнули петли, и пламя свечей заиграло на уложенных рядком золотых слитках.

Андиро Се-о увидел, как расширились глаза градоправителя, и мысленно улыбнулся.

Все пошло так, как он и предвидел.

Глава 11

Злая земля

Пять дней победоносное войско стояло на месте, зализывая раны, готовясь к дальнейшему походу и предавая земле павших. Зарывали только своих, на то, чтобы хоронить убитых нагхов, не было сил.

Гномы провожали своих отдельно, после чего устроили жуткую попойку с мордобитием и поножовщиной. От места, где стояло ополчение гоблинов, два дня раздавались печальные вопли. Воины-сельтаро рыли могилы под сенью деревьев, у опушки, чтобы ушедшие сородичи могли слышать шелест листвы, чувствовать, как раздвигают землю корни.

Отдельная яма, самая большая, предназначалась для простых ратников. Вторая, поменьше, – для тех, кто отличился, ну а самая маленькая – для родовитых эльфов, что нашли смерть на поле брани. Таких оказалось немало – двое герцогов, в том числе тар-Фохат, чуть ли не дюжина баронов. Да и вообще потери были огромными – половина войска.

Оставленные на солнце трупы орданов и их чешуйчатых «коней» начали вонять, из джунглей налетело полчище мух. Запах гнилого мяса расползся по окрестностям, проник в шатры воинского лагеря и плотно обосновался там.

Поэтому Саттия обрадовалась, когда на шестой день пришел приказ выдвигаться.

– Отлично, клянусь мошонкой Аркуда! – возликовал Гундихар, давно забывший о ранах и успевший стать своим меж гномов Огненных гор. – Надоело сидеть на одном месте, ха-ха! Пора глянуть на что-то новое.

Оживился и Бенеш, все дни после победы проведший в мрачном оцепенении. Да, к нему вернулась способность говорить, но вот использовать ее как следует ученик Лерака Гюнхенского не мог. В ответ на любую реплику он начинал нести околесицу о семенах и стволах, о живительной влаге и жилах мира.

После нескольких попыток вызвать молодого мага на разговор Гундихар и Саттия оставили его в покое. Одноухий, к которому девушка вновь подошла с вопросами, заявил, что Бенеш не сошел с ума, но что рассудок его выглядит необычно, совсем не так, как у любого родана. Объяснить подробнее отказался, заявив, что она все равно ничего не поймет.

Большего Саттия от эльфийского колдуна не добилась.

После того, что Бенеш сотворил на поле боя, сельтаро, и ранее относившиеся к нему с почтением, и вовсе начали глядеть на него, точно на бога. Посланцу Великого Древа и его спутникам достался новый шатер, дюжина слуг, а в подчинении у бывшего сотника гвардии герцога тар-Халида оказались десять воинов охраны.

– Вряд ли это новое вам понравится, – проговорил тар-Готиан, – те земли, что побывали под властью нагхов… они меняются, становятся другими.

– Эх, парень, – гном покровительственно хлопнул эльфа по плечу, для чего ему пришлось встать на цыпочки, – Гундихар фа-Горин видал такое, по сравнению с чем эти ваши земли не больше, чем заброшенные огороды. И делал там такое, о чем ты и не мечтаешь…

Собрались в считаные мгновения, расторопные слуги свернули шатер. Рулон уложили на одну из обозных телег, специально выделенную для пожитков Бенеша, и та покатила прочь.

– В седла, – сказал тар-Готиан.

После битвы свободных лошадей оказалось очень много, и каждый смог найти скакуна себе по вкусу. Гундихар остановился на низкорослой лошадке мирного нрава, Саттия выбрала норовистую кобылку, бывший сотник – огромного боевого коня. Точно такого же, только другой масти, к всеобщему удивлению, взял себе Бенеш. И свирепый черный жеребец, чьи копыта были размером с тарелку, а глаза метали искры, покорно встал перед ним на колени.

Сейчас, на третий день после знакомства, он слушался молодого мага так, словно тот растил его с жеребячьего возраста.

– В седла так в седла, – ответила Саттия, и через мгновение оказалась на спине кобылки, которую в память о прежней лошади назвала Чайкой. Предыдущее имя лошади пропало вместе с первым хозяином, что нашел приют в могиле у корней лесных гигантов.

Слуги помогли гному забраться в седло, и четверо всадников двинулись туда, где около изумрудно-золотого знамени собиралась свита императора.

При виде Бенеша хозяин Белого Престола склонил голову.

– Привет посланцу Великого Древа, – сказал он.

Ученик Лерака Гюнхенского ответил вежливым кивком.

Взревели ставшие привычными трубы, и армия двинулась по дороге дальше, через поле, на юго-восток. Приблизился поселок, тот самый, что увидели еще в день битвы, надвинулись его арроба, и стало ясно, что они мертвы – громадные стволы опалены, ветви обломаны, листва медленно увядает.

На лице Бенеша при виде этого зрелища возникла печаль, а губы задвигались, рождая скорбный шепот:

– Смерть есть там, где жизнь… рожденные расти не могут пасть… да пребудет прах в земле…

Услышавшую чудные слова Саттию мороз продрал по коже.

Поля закончились, вновь потянулся лес, такой же густой и полный жизни, как на северо-западе. Но девушке под его сводами почему-то стало неуютно, захотелось выйти на простор, вырваться из волглой жары.

– Ты тоже чувствуешь, – сказал ей тар-Готиан. – Эти джунгли отравлены, испохаблены злобой нагхов…

Только в этот момент Саттия обратила внимание, что все сельтаро выглядят мрачными, словно пришибленными. Отважные вельможи пугливо оглядывались, на колдунов было страшно смотреть – горящие бешеным огнем выпученные глаза, капли пота на лысинах, дрожащие руки.

Бенеша, судя по искаженному лицу, мучила сильная боль, и только Гундихар был доволен жизнью.

– Чувствую, да… – прошептала Саттия. – Это можно убрать?

Казалось, что из чащи на нее глядят полные злобы хищники, шум качавшихся на ветру крон звучал угрожающе. И даже запахи внушали омерзение – душный смрад сырой земли, сладкая вонь цветов. Это напоминало ощущения во время Прилива Тьмы, но было много сильнее.

Все тут было пропитано злом, угрозу таили даже птичьи трели, а шорохи, что вечно гуляют меж стволов южной пущи, звучали так, как будто крадется незримый убийца.

– Думаю, что все рассеется само собой. Через несколько лет. Или нужно молить богов об особой милости…

Девушка только головой покачала. Кто из бессмертных способен помочь тут? Порывистый и непостоянный Анхил, чья мудрость велика, как небо? Или Селита, чья доброта больше, чем земля, которую осквернили нагхи? Вряд ли они вмешаются, для богов тысячелетие – что день, для них эта отрава – мгновенная неприятность, вроде порыва холодного ветра для человека.

Вскоре добрались до еще одного селения, куда более крупного. На околице стал ощутим тяжелый дух мертвечины, и тут крякнул даже невозмутимый гном.

– Это еще что? – пробурчал он. – Вроде бы мы далеко отъехали…

– А это следы веселья нагхов, – неожиданно ответил услышавший вопрос император. – Не все жители, да смилуется над их тенями Адерг, смогли убежать. Смотрите, что сотворили с ними орданы.

Арроба и тут были обожжены, словно вокруг каждого горел исполинской силы костер. И к стволам четырех громадных домов-деревьев, что стояли вокруг небольшой площади с колодцем в центре, были за руки и за ноги приколочены мертвецы. Точнее, приколачивали этих сельтаро, скорее всего, еще живыми, а затем нагхи потешились, глядя на муки умирающих.

Благодаря ли колдовству или чему иному, но падальщики не обглодали мясо с костей, насекомые не отложили в мертвую плоть яйца. Можно было разглядеть каждый надрез, каждую рану, начиная от вырванных с корнем пучков волос и заканчивая ожогами на пятках.

Саттии стало трудно дышать. В этот момент она испытала ненависть, мощную, подсердечную, от которой чесались руки, и Предвечная Тьма была тут совершенно ни при чем.

– Вот гады… – прошептал Гундихар. – Клянусь подолом матушки, такого даже бешеные тролли не вытворяли… Ты глянь – следы укусов… А это женщина… Во имя всех богов Алиона!

– Вот что жажда мести делает с роданами, – проговорил император. – Когда-то нагхи были не только мудры, но и отличались миролюбием. Но после Войн Второго Рождения, когда наши предки заняли Мероэ, все изменилось. Любое сердце станет уродливым, если питать его злобой… Тар-Вариос, похороните всех!

Командир Звездной Стражи кивнул и принялся отдавать распоряжения своим воинам, а император вместе со свитой двинулся дальше. Окутанное смрадом смерти селение осталось позади, но легче почему-то не стало. Казалось, что мерзкий запах поплыл следом.

Открылась гряда округлых холмов, дорога пошла немного вверх. Когда достигла седловины между двумя возвышенностями, одинаковыми, словно исполинские груди, впереди, на горизонте, блеснуло море. Сильный восточный ветер принес аромат соли.

Саттия вдохнула его с наслаждением.

К берегу выбрались перед самым закатом. Копыта лошадей зацокали по мощным каменным плитам коронной дороги, чей панцирь не могли взломать никакие травы. Почти тут же император скомандовал остановку. Воины авангарда слезли с лошадей и принялись разбивать лагерь.

Ночью Саттию мучили смутные кошмары. Выныривая из их липких объятий, она оказывалась в душной тьме шатра. Слышала похрапывание Гундихара, посвистывание носом Бенеша, а затем опять проваливалась в трясину, полную исполинских теней и злых голосов.

Утром поднялась такая измученная, словно не спала, а ворочала бревна.

Войско поползло дальше, точно не знающая устали железная змея. Рванул вперед ее чувствительный язык – передовые разъезды, ушли в чащобу составленные из лучших следопытов дозоры. А потом дорога, шедшая вдоль берега, вывела к полукруглой бухте, на противоположном берегу которой виднелись серые и блестящие, будто облитые льдом стены.

Около причалов покачивались большие черные суда с закругленными бортами и мачтами без рей.

– Когда-то тут стояла Ла-Хордана, гордость и украшение не только Тар-Пеллан, но и всего Белого Престола, – сказал император задумчиво. – А теперь здесь стержневой порт нагхов. Если его уничтожить, им придется начинать все заново. Если не сможем – новая армада не замедлит явиться к берегам Мероэ.

– Здесь погибли все! – подал голос старейший из вельмож свиты, в отличие от остальных не носивший герба на груди. – Наместник моего племянника и его воины. Да позволено будет мне вести первые отряды…

– Позже, – прервал его правитель сельтаро, подняв руку. – Мы решим это позже. Если штурм окажется успешным, ты получишь герцогство, но восстанавливать его будешь сам.

Пожилой эльф почтительно склонил голову.

– Посмотрим на нее вблизи, – сказал император и слегка пришпорил коня. – Вести долгую осаду смысла нет, они всегда смогут подвезти припасы и подмогу морем. Придется решать дело штурмом.

Подъехали ближе к крепости нагхов, и стало ясно, насколько толсты непонятно из чего возведенные стены. В одной из них обнаружились ворота, не деревянные, а словно из камня, и очень низкие.

Зато башен не имелось вовсе.

– Да, штурмовать это будет трудновато, – заметил гном, накручивая на пальцы пряди бороды. – Готов поставить свой «годморгон» против бочонка из-под пива, засевшие там слизепузые уродцы приготовили нам не один сюрприз. Не будь я Гундихар фа-Горин!

Холодом веяло от серых блестящих стен без единого шва или стыка. Казалось, что они отлиты подобно металлической заготовке или прямо в таком виде поднялись из-под земли.

На почтительном удалении от крепости двигались отряды сельтаро, потихоньку отсекая ее от суши. Воины становились лагерем, разводили костры, в ближайшем лесу стучали топоры.

– И осадных машин у нас нет, – заметил император. – А делать их на месте слишком долго. С Солнечного острова доставят не подкрепления, а целую армию. Может быть, посланец Великого Древа сможет что-нибудь сделать?

И он с надеждой взглянул на Бенеша.

– Да, завтра… – ответил тот. – Мощь растущего… совокупная сила умершего… должно получиться…

– Ну и хорошо, – кивнул хозяин Белого Престола. – Тогда ставим шатры, а на закате прошу всех на совет.

Но прежде чем прикатил обоз, в котором находились слуги и шатер, прошел не один час. Саттия, все это время наблюдавшая за крепостью, не заметила на стенах ни малейшего движения. Будто нагхи попрятались или совершили дружное самоубийство.

И в то и в другое верилось с трудом.

На самом закате тар-Готиан увел Бенеша на совет к императору. Саттия решила дождаться их, чтобы расспросить, но усталость взяла свое, и она сама не заметила, как уснула. Глаза открыла только под вой будивших лагерь труб, и испытала мгновенную и острую досаду на себя.

Ученика Лерака Гюнхенского в шатре не было, как и бывшего сотника.

– Где все? – спросила девушка у Гундихара, зевавшего так угрожающе, что ему могли позавидовать все чудовища Алиона.

– Ааааа я почем знаааааююю? – отозвался гном. – К штурму готовятся, наверно. Говорят, сегодня к полудню начнем.

Саттия успела расчесать и уложить волосы, и даже натянуть кольчугу, когда в шатер заглянул один из слуг.

– Спутников посланца Великого Древа просят к императору! – объявил он сладким и торжественным голосом.

– Раз просят, – солидно ответил Гундихар, – то мы, конечно, идем. Как откажешь тому, кто может тебя на кол посадить, ха-ха?

Слуга, судя по ошеломленной физиономии, шутки не понял.

Император, его свита, а также Бенеш и тар-Готиан обнаружились на небольшом холме напротив западной стены крепости, примерно в миле от нее. Никто не обратил внимания на приход девушки-квартера и гнома, только бывший сотник повернулся и кивнул.

С холма была видна вся крепость, по-прежнему тихая, и готовые к штурму войска. За ночь эльфы успели изготовить множество лестниц, а гномы даже ухитрились соорудить из толстенного ствола таран, но Саттия понимала, что этого не хватит, чтобы одолеть укрепления орданов.

– Все готово, – сказал правитель сельтаро, после чего оглянулся на Бенеша. – Что скажет посланец Великого Древа?

– Пусть вперед… я сделаю, – ответил тот и захрустел пальцами. – Сокрушу мертвое, что… нельзя…

Гундихар выразительно сплюнул и покрепче взялся за «годморгон».

Прозвучал сигнал, и войска двинулись в сторону крепости. Начали бить лучники, стрелявшие почти в небо, чтобы стрелы перелетали стены и падали внутрь крепости. Есть там кто или нет – возможности проверить не было, но отказываться от обычных методов штурма никто не собирался. Гномы нацелились на ворота, гоблины и эльфы – на разные участки укреплений, чтобы ударить со всех сторон одновременно.

Если защитников немного, им сложно будет отразить такой натиск.

Но не успели штурмующие пройти и десятка шагов, как крепость показала, что она вовсе не мертва. Серые стены блеснули, будто на них упали солнечные лучи, и покатилась от них мерцающая волна. Раздался шелест, словно тысячи крохотных ножек били в землю, и звук этот болезненно ударил по ушам.

Саттия поморщилась.

Маги сельтаро ответили тут же. Из воздуха начали свиваться жгуты белого тумана. Закружились, сплетаясь в диком танце, и двинулись навстречу мерцающей волне. Когда столкнулись с ней, полетели искры, кое-где на мгновение даже показалось синевато-белое пламя.

Один из эльфийских колдунов, самый старый, издал приглушенный вскрик и упал. Из ноздрей его потекла кровь, глаза закатились, а лицо побледнело настолько, что стали различимы темные прожилки. Над ним склонился Одноухий, принялся водить руками, словно гладить воздух над головой собрата.

Мерцающая волна, расшвыряв в стороны ошметки туманной пелены, двинулась дальше. Скорость ее упала, и мерцание стало пожиже, но холодной угрозой от нее веяло по-прежнему.

– Нет, нет… – прошептала Саттия, и сама не заметила, как сжала руки в кулаки. – Только не это…

Она чуяла, насколько опасно это невинное с виду заклинание.

Волна докатилась до рядов штурмующих, и атака захлебнулась. Кое-кто в первых рядах упал, гномы едва не выронили таран. Воины принялись хватать себя за горло и судорожно разевать рот, будто им не хватало воздуха. Оказавшиеся под заклятием отряды приостановились, а гоблины и вовсе начали пятиться.

– Пора… слишком много смерти, – сказал Бенеш и взмахнул руками, будто встряхивая их после умывания.

Мерцающая волна заколыхалась, точно в нее ударило множество воздушных кулаков. Ее разорвало на несколько частей, закружило как в водоворотах, и она пропала. Воздух вокруг крепости очистился, и до свиты императора донеслись радостные крики.

Бенеш удовлетворенно кивнул, после чего присел и положил ладони на землю.

– Это что, мне опять его прикрывать? – буркнул Гундихар. – Только ящеров что-то не видно.

Не успел он закончить фразу, как со стороны укреплений донесся жуткий треск. Саттия с ужасом и удивлением разглядела, что стены начинают вспучиваться, трястись и шевелиться. Вывалился камень размером с голову, и из дыры вылезло нечто зеленоватое, извивающееся.

Бенеш вновь пустил в ход силу растений. И нежные ростки, что могут сокрушить камень, принялись ломать возведенный орданами монолит, терзать его изнутри, рвать на части.

– Да… это поразительно, – прошептал император.

Участок стены возле ворот рухнул, стал виден внутренний двор, постройки в форме конуса. Увидевшие это воины приободрились, гномы с ревом двинулись далее, вновь полетели стрелы. Мгновением позже устремились вперед и сельтаро, прекратили удирать гоблины.

Стена сопротивлялась еще некоторое время, затем пошла трещинами от верха до низа. Вывалилось еще несколько фрагментов, а на юге, судя по всему, образовался новый пролом.

– Теперь все… хватит, – проговорил Бенеш, поднимаясь и отряхивая с ладоней прилипшие травинки.

В проломе, что находился около ворот, появились нагхи в деревянных доспехах и с копьями в лапах. Но оказать сопротивления они не смогли, их просто смела волна эльфов. Таран гномов ударил в ворота раз, другой, и те с протяжным металлическим гулом начали разваливаться.

– Давай! Рази уродов, во имя башки Аркуда! Пусть намочат портки, ха-ха! – заорал гном, прыгая на месте и отчаянно размахивая ручищами. – Пусть обгадятся так, чтобы самим тошно стало!

Вельможи из свиты хозяина Белого Престола сделали вид, что не слышат ничего, хотя сам император мрачно покосился на Гундихара. Но промолчал – тому, кто заслонил телом посланца Великого Древа, дозволено почти все. Пусть себе орет, лишь бы не снял штаны, чтобы показать врагам голый зад. Говорят, у северных гномов такое в обычае.

Ворота рухнули, и закованные в тяжелую броню гномы-воители ринулись внутрь крепости. Наступавшие сельтаро одолели защиту у южного пролома, оттуда долетели радостные крики. Лучники прекратили стрелять, чтобы ненароком не зацепить кого-нибудь из своих.

На стоявших у причалов черных кораблях поднялась суматоха, забегали матросы, задрожали якорные цепи.

– Мне надо, чтобы, ну… – подошедший к императору Бенеш в этот момент донельзя напоминал себя прежнего. То же мучительное усилие в глазах, путаная речь, и краска стыда от собственного косноязычия на щеках. – Это должно быть уничтожено…Оно полностью… Или это осквернение… Нельзя так. Это не просто постройки, это… оно неправильное…

– Как будет угодно посланцу Великого Древа, – сказал правитель сельтаро. – После того как враг будет сокрушен, я дам воинам приказ отойти. Очищение от скверны – деяние благое, угодное богам.

Ученик Лерака Гюнхенского удовлетворенно кивнул.

Сопротивление нагхов внутри крепости удалось задавить к полудню. Сумели поджечь один из кораблей, еще три уничтожили маги-сельтаро, стиснув их громадными руками волн. Пятый наскочил на непонятно откуда взявшуюся в теплом море льдину, и только один сумел уйти.

– Очень хорошо, – проговорил император, выслушав донесения от командиров отрядов. – Мы перебили их всех. Никого не оставили в живых. Собственные потери невелики, и все благодаря посланцу Великого Древа. Если бы то Дыхание Камня не потеряло мощь…

Похоже, оборонительное заклинание было заключено прямо в стену, и для его оживления не требовался маг. Оно чувствовало присутствие готового атаковать врага поблизости от крепости, и само оживало, поддерживая себя жизненной силой тех, кого убивало.

– Слава Белому Престолу! – воскликнули несколько вельмож, но император только поморщился.

– Счастье, что к нам снизошел посланец Великого Древа, – сказал он. – Без него мы бы сейчас думали о том, как защитить Эль-Ларид. Тар-Вариос, немедленно все войска из крепости. Пусть он делает с ней, что хочет…

В сторону захваченных укреплений помчались гонцы, и приказ оказался выполнен с удивительной скоростью. Все, и эльфы, и гоблины, и гномы видели, что сотворил Бенеш во время битвы семь дней назад, и то, что он сделал сегодня, и последние тупицы поняли, кому они обязаны победой и жизнью.

Поэтому никто не спорил, не говорил, что логово орданов нужно хорошо обыскать на предмет оружия, ценностей и всяких магических штуковин, которые нагхи мастерили с большим искусством.

– Крепость пуста, – доложил императору тар-Вариос, командир Звездной Стражи, когда из ворот вышел отряд гномов.

– Все в руках посланца Великого Древа. – И правитель сельтаро посмотрел на Бенеша.

Тот кивнул и закрыл глаза. Вокруг тщедушной фигуры молодого мага закрутился изумрудный вихрь, такой мощный, что Саттия невольно сделала шаг назад. Отступили и колдуны-эльфы, на лицах их обозначилось недоумение. Вельможи из свиты, охранники и все остальные ничего не заметили, даже император бросил на своих чародеев удивленный взгляд.

А вихрь, видеть который могли только обладатели колдовских способностей, поднялся к небесам крутящейся колонной. Навис над крепостью, плавно развернул огромные «крылья» и упал вперед.

Саттия задержала дыхание, ожидая грохота, но уловила лишь тихое, вялое потрескивание. На стенах и их обломках появились серые и фиолетовые пятнышки, начали стремительно увеличиваться.

– Мох… – прошептал тар-Готиан. – Это же мох…

– Он самый, – кивнула Саттия.

С сухим шорохом толстый ковер мха покрыл крепость целиком, затянул проломы и даже ворота. Получилось нечто вроде серо-лилового холма, и тот бесшумно осел, точно все, находившееся внутри, ушло в землю. В тот же миг сквозь мох зелеными фонтанами ударили росшие с бешеной скоростью деревья. Обзавелись листьями, сплелись ветвями, и место мрачных укреплений заняла густая роща.

– Все, – сказал Бенеш, открывая глаза.

– Лопни мои глаза! – заявил Гундихар. – Ну и скорость! Я за это время как следует напиться не успею, а он целый лес вырастил!

– Да, деяние, достойное летописей, – согласился император. – Сейчас можно отдохнуть, а вечером мы устроим пир в честь победы, в честь посланца Великого Древа, без которого…

– Нет, – неожиданно перебил его Бенеш. – Я должен… мне надо… быть в центре мира. Опорные горы…

Хозяин Белого Престола нахмурился, а на лицах вельмож свиты отразилось недоумение. Они успели привыкнуть, что у них есть непомерной силы маг, с помощью которого можно одолеть нагхов. И многие начали подумывать, что маг этот останется в распоряжении сельтаро надолго, что нужно его всего лишь кормить, поить, ублажать, а в случае нужды – пускать на поле боя.

– Но как же… – начал один из герцогов, но император остановил его властным жестом.

– Нет, – сказал он. – Посланец Великого Древа и так сделал для нас многое. Не будем его удерживать. Тар-Вариос, распорядись насчет достойной награды. Пусть ее доставят сюда. Как и провизию в дорогу.

– Повелитель, дозвольте… – подал голос тар-Готиан.

– Говори.

– Я хотел бы отправиться с ними. – Эти слова бывший сотник произнес на наречии людей. Гундихар удивленно крякнул, и даже в глазах Бенеша отразилось нечто вроде изумления. – Послужить мечом тому, кто спас нашу родину от опасности…

И тут Саттия поймала брошенный на нее тар-Готианом взгляд. Вспомнилось то, что он и раньше посматривал на нее с интересом, никогда не упускал случая поговорить. Неужели она, квартер из Ланийской марки, привлекла внимание чистокровного сельтаро? Неужели он именно из-за нее собирается поехать с ними? Нет, глупость, такого быть не может…

Но сердце забилось чаще, и девушка кокетливым движением поправила волосы.

– Хочешь пойти с ними? Бросить службу в Звездной Страже, о которой мечтает каждый воин Мероэ? – Император говорил медленно, пристально вглядываясь в тар-Готиана, но тот не отводил глаз. – Что же, я не могу встать у тебя на пути… Ты сам выбрал. Помни, если захочешь вернуться – тебя будут ждать.

– Слава Белому Престолу! – Бывший сотник опустился на одно колено.

– Эй-эй, – заволновался гном. – Он что, хочет идти с нами? А почему никто не спросит Гундихара фа-Горина, нужно ли ему это? Зачем нам сдался этот белобрысый дылда? И чего он хочет от нас?

– Защищать Бенеша, – сказала Саттия. – Не все опасности можно отвести магией, так что лишний лук и меч нам не помешают…

Мысль о том, что ей приятна компания тар-Готиана, она гнала прочь.

– Ладно, клянусь кулаками Лаина Могучего. – Уроженец Льдистых гор мрачно смерил нового спутника взглядом. – А что сам Бенеш думает по этому поводу? Эй, конопатый, что скажешь?

– Он с нами? – Ученик Лерака Гюнхенского посмотрел на тар-Готиана равнодушно. – Пусть едет, да.

Тут Гундихару ничего не осталось, как согласиться. Но отыгрался он, когда привезли «достойное вознаграждение». Лично залез в оба мешка, ощупал каждую золотую монету, которых набралось четыре сотни, и лишь после этого успокоился.

– Все готово? Отправляемся? – спросил Бенеш, после чего свистом подозвал коня и залез ему на спину.

– Прощай, посланец Великого Древа, – сказал император. – Помни, мой народ будет вечно благодарить тебя. И ждать нового появления. Прощайте и вы, – он кивнул Саттии и гному, – легкого пути.

Гундихар в ответ рявкнул что-то воинственное, и отряд из четырех всадников двинулся на север, прочь от воинского лагеря и рощи, возникшей на том месте, где еще недавно стояла Ла-Хордана. Примерно через милю, когда въехали в джунгли, Бенеш решительно свернул к обочине.

– А, хочешь открыть эту свою лесную щель? – сказал Гундихар. – Давай, валяй. Но только скажи, ты и вправду посланец Великой Деревяшки? Куда и зачем она тебя послала? И кто был тот дубовый, что на корабле помер?

Саттию, честно говоря, мучили схожие вопросы, только высказать их так открыто она не решалась.

– Это не важно… ты не поймешь, – покачал головой Бенеш. – Потом, может быть, станет ясно…

Повинуясь его жесту, в стене зарослей открылся проход. А когда путешественники вступили под его зеленые своды, деревья вернулись на место, и лес вновь стал выглядеть так, словно тут никто и никогда не проезжал.

Ревангер, столица королевства Южная Норция, считался самым большим портом на побережье Каменного моря. От самого мыса Бекар до гоблинских владений у подножия Льдистых гор не было крепости более могучей. Ее стены, сложенные из черного камня, отражались в водах реки Норц и просторной гавани, где могли стоять многие десятки кораблей.

На торжищах Ревангера встречались купцы со всех концов Алиона – люди, гномы, гоблины и даже гости из Мероэ или Великого леса. Город не входил в Танийский союз, как почти все порты Деарского залива, и это привлекало тех, кто хотел торговать самостоятельно, а не под указку могущественной корпорации, объединившей десятки приморских поселений.

Короли Южной Норции богатели, на правителей Северной, что считали себя истинными наследниками славы древнего, единого государства, смотрели свысока. Не боялись Золотого государства и его алчного хозяина. Верили, что в союзе с соседями сумеют отбиться, если Харугот из Лексгольма возьмет да и обратит взгляд на северо-запад.

Но беда явилась с той стороны, откуда ее не ждали.

Ревангер – город приморский, и густые туманы тут не редкость. Но тот, что пришел с запада в двадцать пятый день месяца поростень, был похож на плывущую над морской гладью стену из белой плотной ткани. Он проглотил Лягушачий остров, словно задернул занавес над морем, и надвинулся на гавань.

Над башнями городской стены повисла белесая хмарь, через которую с трудом просматривалось небо.

– Вот зараза, – сказал один из двух стражников, что скучали на Речной башне. – Ничего ведь не видно, а?

– Точно, – кивнул его напарник. – И другой берег пропал.

На противоположном берегу реки, прямо за портом, располагался огромный рынок, где торговали всем, чем только можно представить, от оружия до пряностей, от жемчуга до живой рыбы. Но сейчас он словно растворился в тумане. Осталась темная вода реки и марево над ней.

– А это что, гляди? – спросил первый стражник, которому показалось, что в тумане скользнула темная тень. – Корабль?

– А, да… – Второй не договорил, выпучил глаза.

Послышался скрип снастей, негромкий плеск, и из дымки выскользнула большая черная галера, по всем признакам гоблинская. Стал виден глаз, нарисованный на борту около тарана, и герб на белом парусе – рыба с крыльями, а над ней молот. Стражники видели такой первый раз в жизни.

– Это что… как… они же… – забормотал первый, разглядев, что на палубе тесно от вооруженных роданов. – Враги?

На Краевой башне, что замыкает северо-западный угол крепости, стражники оказались посообразительнее и пошустрее. Там отчаянно зазвонил колокол, его голос поплыл сквозь туман.

Галера протаранила стоявший у причала купеческий неф из Гормандии. Тот с хрустом и скрежетом стал тонуть, завопили матросы, начали прыгать за борт. Гребцы галеры немного потабанили, и та втиснулась на освободившееся место. По мосткам на причал хлынули воины в блистающих панцирях и шлемах, с мечами и щитами в руках.

Вслед за первым судном с крылатой рыбой показались еще несколько таких же галер.

– Враги! – рявкнул второй стражник. – Это набег! Чертовы краснопузые! Совсем озверели! Звони!

Южная Норция давно ни с кем всерьез не враждовала. Не считать же войной приграничный конфликт с герцогством Ородрим или постоянные стычки на границе с северянами? Да, здесь слышали о том, что в Закатном архипелаге началась свара, но никто не ждал, что она докатится до материка, и так быстро.

А значит – это набег гоблинов, только уж очень наглый…

Первый стражник метнулся к колоколу размером с ведро, висевшему на одном из внутренних зубцов, и схватился за веревку. Сейчас ударят в набат, из казарм выползут королевские войска. Быстренько двинутся в порт и там как следует врежут находникам. Если те окажутся сообразительны, успеют удрать с кое-какой добычей, если нет – то все полягут тут.

Но все пошло не совсем так, как думали часовые.

Галера, на которой находился Ларин фа-Тарин, уткнулась в причал, и тысячник с трудом удержался на ногах. Загрохотали мостки, и еще не перестали трястись, как по ним побежали воины из первой сотни. Оказавшись на причале, выстроились в колонну и, подняв щиты, рванули к берегу.

Гном мог гордиться подопечными – вымуштровал так, что приказов не надо.

– Во имя Господина… – пробормотал он, подумав, что гордиться будет потом, в более спокойный момент.

Сейчас, пока местные не оправились, нужно захватить плацдарм и ринуться к мостам, что ведут к воротам крепости. Если удастся сразу ворваться внутрь, то дело, почитай, сделано. Если же нет, то драка может затянуться, и тогда возможны сложности.

Туман, насланный Господином, чтобы прикрыть атаку, неторопливо рассеивался.

Фа-Тарин кивнул капитану галеры, на которой одолел путь от Калноса до Ревангера, и сошел на берег. За ним последовал десяток телохранителей. Матросы торопливо убрали сходни, заплескали весла, и корабль отошел, чтобы дать место следующему.

Сегодня в Ревангере высадится все войско, что отправилось в поход из гавани Стритона.

– Ну что же, помашем оружием, – сказал тысячник, радуясь, что под ногами твердая земля, а не качающийся настил.

Плавание благодаря милости Господина прошло спокойно и заняло чуть ли не вдвое меньше времени, чем обычно. Но уроженец Серых гор все равно не смог одолеть глубокое недоверие к морю.

Среди тех, кто поклонялся Тринадцатому, имелись роданы со всех краев Алиона, в том числе и из Норции. Поэтому сотни фа-Тарина шли по улицам Ревангера не наугад. У каждой имелся проводник из местных. Они не задерживались для того, чтобы грабить или насиловать, попадавшихся по дороге стражников просто обращали в бегство, не расходуя времени на стычки.

Каждый сотник знал, что ему делать и как себя вести.

Фа-Тарин и его десяток прошли по кривым улочкам порта, миновали труп самого храброго или самого глупого из норцийцев, что бросился на слуг Господина с оружием, и тут примчался гонец от Наллиена тал-Долланда, молодой эльф с одним мечом и в легкой кольчуге.

Его дело – быстро бегать, а не убивать врагов.

– Достигли храма Слатебы! – выпалил он. – Сопротивления нет!

– Отлично, – кивнул фа-Тарин. – Пусть двигает дальше. Седьмая сотня разберется с храмом.

Главной целью его тысячи был Большой мост, что находится неподалеку от устья реки. Второстепенной – святилище Небесной Пряхи, что расположено на границе рынка и порта.

Эльф убежал, а они пошли следом за ним. Добрались до храма, где воины седьмой сотни вовсю ломали стены с помощью кирок. Здесь стоял грохот, чуть в стороне лежало тело патриуса с навечно застывшим на лице выражением удивления и кровью на русых волосах.

Тысячник кивнул распоряжавшемуся тут сотнику и продолжил путь. Через пару сотен шагов увидел мост. На нем шел бой. Воины тал-Долланда сошлись в схватке с вооруженными копьями королевскими гвардейцами и не смогли сразу же взять верх.

Это было очень нехорошо.

– Лакрис, – обратился фа-Тарин к одному из собственных гонцов. – Быстро назад, к Дариявушу, – так звали командира десятой сотни, угрюмого орка из Западной степи. – Пусть захватывают в гавани какие есть лодки и изо всех сил плывут сюда. И глянь, подходят ли лучники…

Северный берег реки Норц обрывистый, и прямо над ним нависают стены крепости. Большому кораблю подойти здесь трудно, да и шарахнуть по нему из метательной машины очень просто. Зато лодка причалит легко. В первый момент погибнут многие, пока будут лезть по откосу вверх, зато потом выжившие ударят по воротам и по тем, кто сражается на мосту.

Гонец убежал, а тысячник опустил на лицо забрало шлема. Рявкнул, перекрывая гул сражения и вопли раненных:

– За мной, дети Тринадцатого! Первая – отход, вторая и третья – за мной!

Прекрасно знал уроженец Серых гор, что не его дело – махать топором, сокрушая чужие щиты и проламывая доспехи. Но также понимал, что за командиром его воины так пойдут, что мало кто сможет устоять.

Первая сотня мигом отступила, рассыпалась к перилам, а вторая и третья рванули на мост. Под ногами загрохотали доски, королевские гвардейцы в первый момент решили, что враг отступает, и кинулись в атаку. Полетели копья, и две волны тяжеловооруженных воинов столкнулись с лязгом и грохотом.

Фа-Тарин ударом превратил в щепу щит в руках одного из гвардейцев, вторым – разрубил ему голову вместе со шлемом. Ощутил, как наконечник копья проехался по набрюшнику, но пробить изготовленную гномами пластину не сумел.

– Давай, кровь глубин! – зарычал тысячник, делая шаг вперед.

Он знал, что его поддержат, дружно навалятся всей массой, и что менее плотный строй врага не выстоит.

– Слава Господину! – завопили за спиной, и крик этот ударил подобно тарану. На лицах норцийцев появилась растерянность, они начали пятиться, а кое-кто даже побежал. – Бей! Бей! Бей!

Фа-Тарин сделал еще шаг вперед и отступил вправо, пропуская вперед воина из второй шеренги. Наступило его время чуть передохнуть, перевести дух, чтобы вернуться в схватку с новыми силами.

Используя мгновение, тысячник огляделся.

Они почти прошли мост, до северного берега оставалось не больше дюжины локтей. Слева внизу по откосу, не обращая внимания на летящие сверху стрелы, лезли высадившиеся с лодок воины десятой сотни. Ворота крепости пока были открыты, и внутри наблюдалась суета.

В вышине зашелестело, с крепостной стены с воплем упал высунувшийся было из-за зубца лучник. Подошли сотни стрелков, наполовину, а то и на две трети состоявшие из эльфов.

«Теперь будет легче», – подумал фа-Тарин, поудобнее перехватывая топорище.

– Давай! Еще раз! – крикнул он. – Во славу Господина! Навалились! Раз-два!

– Два… – выдохнули его воины, дружно, как один родан, сделавшие шаг вперед. – Давай… дави…

Кто-то упал, пораженный копьем, затрещали перила моста, и гвардейцы короля не выдержали, покатились назад. Наступавшие рванули следом, чтобы ворваться в ворота, не дать сомкнуться начавшим потихоньку сходиться створкам.

– Быстрее! – завопил тысячник, который, как и его сородичи, не был хорошим бегуном.

Воины обгоняли командира, рвались под арку ворот. Сверху, с башен стреляли, но довольно вяло, больше прятались от метких эльфийских стрел. Слышались вопли и хряск, когда кто-то из бегущих наступал на тело или на раненого.

Фа-Тарин запнулся о чью-то ногу, едва не упал, устоял лишь потому, что его схватили на локоть.

– С-спасибо, – прохрипел он сквозь сжатые зубы и, обернувшись, обнаружил тар-Долланда в его причудливом шлеме.

– Не за что, – ответил командир первой сотни. – Святилище Слатебы разрушено, алтарь уничтожен.

– Славно. А теперь – вперед!

И все же они успели. Отчаянным рывком ворвались между створками и образовали там некое подобие строя. Почти все, кто первыми оказались внутри крепости, погибли тут же, но их место заняли другие. Десятки рук вцепились в ворота, не давая им закрыться, и потянули на себя.

Под аркой, между тушами двух башен, закипела отчаянная сеча.

Размахнуться тут было негде, обходились короткими ударами и тычками. Шли в ход кинжалы и даже кулаки. Мертвым некуда было падать, и порой они оставались стоять между соратниками. И все же слуги Тринадцатого медленно, но верно двигались вперед.

– Тысячник! Эй, командир! – донесся из-за спины голос Лакриса, и фа-Тарин обернулся. Обнаружил, что гонец, зажатый в рядах воинов второй сотни, отчаянно машет руками. – Командир!

– Иду, – ответил уроженец Серых гор и начал протискиваться назад. Добравшись до Лакриса, спросил: – Что такое?

– Послание от Равида из Касти.

Выходец из маленького городка в Лузиании, в прошлом наемник, а ныне – один из полководцев Господина, возглавлял штурм.

– Слушаю.

– Держаться, а по сигналу труб освободить проход. Потом заняться башнями, внутрь пойдут другие.

Тысячник закряхтел. Исполнить такое будет нелегко, а не исполнить – гибельно для своих же. Наверняка Равид принял решение атаковать конницей, и всадники запросто стопчут пехотинцев.

Маневр рискованный, но зато при удаче он позволит быстро сломить оборону.

– Ладно, – буркнул он. – Восьмой и девятой сотне – пусть лезут на башни, но особенно не усердствуют.

У этих сотен имелись при себе привезенные с Калноса приставные лестницы. Но надеяться забраться на стены Ревангера только с их помощью глупо. Весь расчет был на внезапное нападение, и пока он оправдывался. А атака на башни – только отвлекающий маневр.

– Первой и третьей сотне – освободить подходы. Пусть вдоль перил встанут, что ли.

Гонец кивнул и начал протискиваться назад, а фа-Тарин повернулся туда, где его воины по-прежнему шли вперед, щедро платя за каждый шаг жизнями. В тесном проходе не было возможности даже смениться в строю, и поэтому оставалось рубиться до тех пор, пока не подведут ослабевшие руки и вражеское копье не вонзится в открывшуюся щель в доспехах.

Распахнутые створки давно остались позади, впереди маячила большая площадь и храм Анхила на ней.

– Рубим, парни! – завопил фа-Тарин, и в этот самый момент у него за спиной с другой стороны реки донеслось пение труб.

Тысячник выдержал паузу и, только когда услышал грохот бьющих по деревянному настилу копыт, крикнул так, что заболело в груди:

– В стороны! Быстро!

На мгновение все замерли, а потом те, кто услышал, попытались выполнить приказ. Сам тысячник метнулся к стене, прижался к ней, словно намереваясь вдавиться в ледяной камень.

Грохот копыт стал оглушающим, и мимо понеслись строем по трое в ряд всадники в тяжелых доспехах, с длинными копьями. Понятно, что настоящего таристера надо учить с детства, и что боевых коней в Архипелаге никогда не было, но полководцы Господина сделали все, что смогли.

Кто-то из пеших панцирников не успел отскочить, и их стоптали, но затем конный клин ударил в строй королевских гвардейцев и пробил его. Затрещали сломанные копья, в ход пошли мечи.

– Слава Господину, сдюжили… – проговорил воин, что прижимался к стене рядом с фа-Тарином.

А через ворота вслед за всадниками двинулись свежие тысячи пехотинцев. Их дело – захватить город, окружить королевский замок так, чтобы даже мышь не нашла бы щели. Ну а задача уроженца Серых гор и его тысячи – выбить защитников с надвратных башен и удерживать башни в своих руках.

– А ну, не спать! – рявкнул фа-Тарин, когда проход освободился. – Или забыли, что мы еще не все сделали?

Воины неохотно зашевелились.

Тысячник был готов к тому, что им придется столкнуться с ожесточенным сопротивлением. Но штурм оказался коротким и почти бескровным. Защитники, понявшие, что город им не удержать, начали бросать оружие и сдаваться в плен.

Да и было их на башнях не так много – гарнизон не успел занять места, настолько стремительной получилась атака.

– Поднимай! – скомандовал фа-Тарин, и над башнями вместо сине-красно-белых флагов Южной Норции взлетело знамя Господина.

Еще не пал замок короля, еще высились стены храма Анхила, но все понимали, что Тринадцатый уверенно вступил на землю материка Алиона.

Глава 12

Новый порядок

После схватки с отрядом тердумейцев прошло три дня.

Все это время победоносное войско двигалось на запад вдоль Стены. Встречали только разоренные или покинутые форты. Заслоны империи были либо уничтожены, либо ушли сами.

На четвертый день попалось большое селение, но в нем ничего не знали о том, что творится в Терсалиме. Местные жители смотрели на орков с ужасом и бормотали только, что да, были тут чужаки с севера, но ушли куда-то. Даже угроза Исхара пустить огонь по домам привела лишь к тому, что поселяне дружно повалились на землю и начали в голос рыдать.

Племянник хана выругался, и они пошли дальше.

А вечером того же дня разведчики привели нескольких истощенных и грязных людей в кольчугах.

– Около дороги прятались, – доложил командир разъезда, – в кустарнике. Но мы их заметили и окружили. Попытались мечами махать, да только мало чего у них вышло.

Выглядели пленники так, словно последнее время ночевали в степи. Но одежда их казалась добротной, а оружие и снаряжение наводили на мысль о том, что их хозяева не просто разбойники.

– Кто такие? – спросил Олен.

– А кто спрашивает? – угрюмо бросил один из пленников, смуглый, со старым шрамом на щеке.

– Вот он, – Рендалл показал на Исхара, – один из правителей рода Белого Волка. А там, позади, у нас есть командир заслона Первого Форта. Надеюсь, ты знаешь, где такой находится. Нам хотелось бы знать, что творится в Терсалиме…

– Издалека же вы. – Смуглый прокашлялся. – Мы из Пятого Легиона, который двенадцать дней назад был разбит у Сиппори. – Этот город, насколько помнил Олен, располагался на востоке от столицы империи. – Поэтому Пятого Легиона больше нет, а Шестой сдался, а насчет Тринадцатого ничего не знаю… А на троне теперь регент, правитель Безариона, чтоб его разорвало…

Из дальнейшего рассказа, путаного и рваного, стало ясно, что тердумеец не соврал. Харугот и в самом деле взял Терсалим. Правителя империи убил, а его армию разгромил и частью взял в плен.

– А мы домой пробираемся, к родным… – закончил рассказ смуглый легионер. – Отпустите нас?

– Отпустим, только позже, – проговорил Олен, чувствуя, как в сердце умирает последняя надежда. Он повернулся к Исхару и продолжил на языке орков: – Правитель Синей Луны пал. Вам нет смысла двигаться дальше. Тысяча воинов не способна разбить целое войско.

– Я понял, – кивнул племянник хана. – Видит Азевр, торопливые лишь смешат богов. Сейчас встанем на ночлег и хорошо все обсудим. Расспросим этих бедолаг и решим, что делать.

Остановились примерно через милю, на берегу небольшой речушки, бежавшей на юг, в сторону Блестящего моря. Развели костры, и около самого большого собрались все предводители небольшого войска: Исхар, Рашну, Олен с Харальдом, Тридцать Седьмой и Тахрид Алузон.

Притащился и Рыжий, хотя его никто не приглашал.

– Зачем меня позвали? – сердито пропыхтел бывший командир заслона. – Целый день в пути, хотелось бы отдохнуть.

– У нас есть новости, – ответил Рендалл, и пересказал все, что услышал от пленника.

– Нет, невозможно… – Лицо Тахрида Алузона вытянулось, в глазах появился страх. – Как так?.. Император пал… Этого не может быть, это ложь…

– Это правда. – Олен махнул рукой, и орки-охранники подвели к костру воинов Пятого Легиона.

Им пришлось повторить повествование еще раз.

– Но, может быть, есть еще полководцы, что сражаются с Харуготом? – спросил Исхар. – Не все же войска были в Терсалиме?

– Вряд ли, – отозвался смуглый, судя по его словам, бывший десятником. – Регент обещал прощение всем, кто сложит оружие, и большинство легатов поверило его словам. Только мы решили сражаться. Может, держатся какие удаленные крепости, но там народу не так много…

– А сам город? Он не восстанет против нового правителя? – спросил Олен.

Так хотелось верить, что в своей борьбе с Харуготом он будет не один. Что найдутся союзники, готовые сражаться с колдуном до последней капли крови. Что свобода для обитателей империи важнее благополучия и даже жизни…

– Вряд ли, – покачал головой смуглый десятник. – Слишком все его боятся. Да и не привык наш народ бунтовать.

– Ладно, идите, – сказал Рендалл. – Переночуете, а на рассвете вас отпустят.

Пленных легионеров увели.

– Затевать войну нет смысла, клянусь Селитой, – проговорил Олен. – Империи больше нет, и с этим ничего не поделаешь.

– Завтра утром мы поворачиваем назад, – сообщил Исхар. – Мы узнали все, что хотели, и тут нам больше нечего делать.

Рашну кивнул, и в глазах его заплясали алые отблески костра.

– О боги, а нам что делать? Как быть? – В словах Тахрида Алузона прозвучала полнейшая растерянность.

– Ваша сотня может сдаться в плен. Плохого вам ничего не сделают, разве что заставят немного поработать. Никто не знает, что вы сражались с союзниками регента. Никто и не узнает, если сами не проболтаетесь.

– В плен… нам? Как же так… – Бывший командир заслона замолчал и, судя по всему, задумался.

– Тебе тоже незачем идти со мной дальше, – повернулся Олен к Тридцать Седьмому. – Ты и так очень сильно помог. На западе лежат населенные земли, и там ты точно привлечешь внимание.

– Нет, я останусь, – спокойно ответил сиран. – Слишком тут много нового, интересного для меня, для всех нас. Мы долго были сами по себе и теперь должны узнать, каким стал Алион. А что до внимания – мне не составит труда сделаться невидимым.

– Мяу, – добавил лежавший на земле Рыжий, как бы говоря, что я тоже с тобой, никуда не денусь.

У Олена слегка потеплело на душе.

– А ты сам для чего идешь в Терсалим? – неожиданно спросил Рашну, в упор взглянув на Рендалла. – Там сейчас наверняка хватают всех, кто хоть чем-то выделяется из толпы. Ну а вы трое, – тут старый орк хмыкнул и посмотрел сначала на Харальда, потом на Тридцать Седьмого, – очень уж выделяетесь…

– Зачем? – Уроженец Заячьего Скока задумался.

Имеет ли смысл его стремление отомстить? Так ли уж нужно убить Харугота? Да, он сотворил много гнусных дел, начиная с убийства настоящих родителей Рендалла и заканчивая войной, но кто знает, для чего ему все это понадобилось? Вспомнился Арон-Тис и его слова: «Чтобы победить врага, нужно его познать». Стоило признать, что Олен ничуть не продвинулся в этом направлении. Так и не выяснил, зачем Харуготу так надо истребить всех потомков Безария Основателя, для чего ему захватывать земли половины Алиона…

Но пусть даже цели нынешнего хозяина Золотого замка благородны, средства его выглядят ужасно – война, тирания и казни. И вряд ли тот, кто их использует, стремится облагодетельствовать весь мир.

И даже если отступить, то сам Харугот не отступит ни за что, он будет пытаться убить Олена снова и снова. И в живых может остаться только один из них. А значит, нужно нанести удар первым. Добраться до консула и лишить его жизни, и куда проще сделать это втроем, чем с отрядом в тысячу роданов.

– Мне это необходимо, – сказал Рендалл, в задумчивости дернув себя за мочку уха. – Там… цель. Та, к которой я иду почти год… И без нее мое существование лишится смысла.

– Дело твое… – Старый орк внимательно поглядел на собеседника. – Пусть пребудет в твоей душе Чистое Пламя…

– Значит, все решено? – Олен обвел взглядом соратников. – Завтра утром мы расходимся.

– Воистину так. – Исхар поднялся одним гибким движением, блеснули его клыки. – Ты вел нас, как подобает вождю. В нашем роду долго будут помнить тебя.

Следом встал Рашну, и орки ушли в ту сторону, где горели костры их сородичей.

– Я тоже пойду… – сказал Тахрид Алузон. – Мне нужно рассказать обо всем солдатам. Ох, грехи наши тяжкие…

Харальд проводил грузную фигуру бывшего командира заслона внимательным взглядом, а когда тот скрылся во тьме, покачал головой и сказал:

– Они обязательно разболтают о нас. Рано или поздно не сдержат язык. Почти сто человек – всем рты не заткнешь.

– Мы будем в Терсалиме намного раньше них, – Олен глянул на сирана, – и болтовня солдат никому не навредит.

– Я позабочусь об их памяти, – пообещал Тридцать Седьмой. – Сегодняшние ночные видения заставят этих роданов забыть о нас. Главное – уйти до того, как они проснутся.

– Силен ты, – хмыкнул Харальд, а Олен подумал, что магия сиранов настолько же чужда обычной, как и искусство Харугота.

Императоры Безариона часто имели дело с колдовством, но никто из них не видел, чтобы волшебник мог уничтожать воспоминания. В памяти Рендалла хранились эпизоды с участием десятков чародеев, но ни один из магов не хвастался, что может насылать сны и как-то использовать их.

– Спите, – продолжил сиран, – я разбужу вас, когда придет время.

И после этого он исчез, точно растворился в воздухе.

Олен лег, завернулся в одеяло и принялся глядеть в ясное, усыпанное звездами небо. Ощутил, как под боком устроился оцилан, услышал негромкое пение на орочьем языке и провалился в сон.

Проснулся оттого, что кто-то вылил ему на лицо ведро ледяной воды.

– Фргхл… – пробурчал Рендалл, отплевываясь, и тут понял, что воды нет и что холодное прикосновение ему примерещилось.

– Вставай, – произнес над самым ухом голос Тридцать Седьмого, и Олен с трудом поднял веки.

Ночь продолжала оставаться непроглядной, только над восточным горизонтом светлела тонкая полоска. Лагерь спал мертвым сном, с разных сторон доносился храп. Шуршал в темноте ветер, негромко постукивали копытами переступавшие с ноги на ногу кони.

А еще всюду клубилась голубоватая дымка, заметить которую удавалось только краем глаза.

– Это еще что? – пробурчал Олен, убедившись, что при прямом взгляде она исчезает.

– Дурманное облако, – ответил сиран.

Рыжий зевнул так, что клацнули клыки, поглядел на двуногих спутников с неодобрением – куда вскочили в такую рань? Но поднялся и потрусил за Рендаллом, отправившимся седлать лошадь. Харальд встал последним, долго пил воду из фляжки, затем плеснул немного на лицо.

– Уф, еле встал, – сказал он. – Они не проснутся? И что с часовыми?

– Все видят сны. – Тридцать Седьмой превратился в золотистую елочку, и голос его стал глуше. – Мертвые и жадные. Высасывающие силу и память. Крепкие и сильные, какие не разрубить так просто.

Олен забрался в седло, оцилан устроился у него за спиной. Мгновением позже верхом оказался Харальд, и они осторожно поехали к дороге, лавируя между спящими воинами.

Сиран полетел следом.

Миновали громогласно храпевшего Тахрида Алузона, оставили позади часовых, что дрыхли без задних ног.

– Вот и все. – Олен обернулся, чтобы бросить на лагерь последний взгляд. – Надеюсь, что до рассвета никто на них не нападет.

Дорога ложилась под копыта лошадей, ползла назад Стена, а за спиной неспешно занимался день. К тому моменту, когда солнце целиком выбралось на небосклон, они успели обогнуть небольшое селение и оставить в стороне форт. Над ним виднелись флаги Тердумеи, золотые, с тремя косыми фиолетовыми чертами, на которых блестели золотые же звезды.

Форт отстоял от дороги на какую-то сотню шагов, и двух всадников с его стен увидели. Но поскольку сиран вовремя превратился в нечто похожее на облако пыли, задерживать не стали.

Где-то с полудня селения начали встречаться часто, словно доски в заборе. Стена исчезла из виду, ушла на юг. Олену показалось, что он узнает места, по которым ехали осенью, преследуя Сердце Пламени. Но то ли память подвела, то ли Тридцать Седьмой излишне активно «помогал» ехать быстро – определить, сколько осталось до Терсалима, Рендалл не смог.

Понял только, что столица Серебряной империи вроде бы совсем недалеко.

Селения выглядели так же, как и полгода назад, словно не было никакой войны. Вот только на лицах работавших на полях крестьян читался страх, и на всадников они смотрели с тревогой.

На ночлег Олен собирался остановиться на одном из постоялых дворов.

– Лучше заночуем в поле, – сказал Харальд, когда они проехали одно такое заведение. – Видел, как хозяин на нас глянул? Ты, как я понимаю, из тех же краев, что и завоеватели, так что вряд ли к тебе отнесутся хорошо. Еще попытаются глотку перерезать.

– Да, наверное… – кивнул Рендалл, думая о том, что совсем не хочет убивать ни в чем не повинных людей.

Еще через милю они вместе с дорогой спустились в ложбину. Придержали лошадей у протекавшего по ее дну ручья, чтобы напоить животных. Только спешились, как шерсть на спине Рыжего встала дыбом, и донесся топот копыт.

– Это еще… – только успел сказать Олен, как с западного края ложбины вниз ринулись конные воины.

Тридцать Седьмой исчез, пропал, словно ушел в землю.

Всадники выглядели как типичные хирдеры кого-то из северных владетелей – кольчуги, мечи и шлемы не слишком новые, но годные в дело, мрачные рожи, злобные взгляды. Вот только гербовые туники были черными, и красовалась на них половинка солнечного диска. И тот же самый рисунок украшал висевшие у седел круглые щиты.

Герб Безариона, символ предков Рендалла.

– Кто такие, волчья сыть? – закричал еще издали один из всадников, а остальные потащили из ножен мечи.

– Путники, – ответил Олен.

Заплескала под копытами вода, и через мгновение Рендалл и Харальд оказались в полукольце из конских морд. Повеяло крепким запахом лошадиного пота, стало понятно, что хирдеров не более двух десятков.

Рыжий зашипел, прижавшись к земле, оскалил острые клыки.

– Да ну? – прищурился предводитель, светлобородый и круглолицый. – Какие путники в такое время?

– Мирные, – со значением проговорил Харальд и положил ладонь на эфес меча.

Хирдеры заржали дружно, точно по команде, на обветренных физиономиях появились улыбки.

– Ну, насмешил, – сказал предводитель, после чего звучно высморкался на землю. – Это сейчас-то? Откуда вы такие взялись и куда едете? – Взгляд его стал жестким, давая понять, что шутки кончились.

– С востока, из орочьих земель. И движемся в Терсалим, – ответил Олен.

– И зачем?

– По личной надобности.

Рендалл понимал, что вдвоем с Харальдом они перебьют этих парней без особых проблем. А тех, кто ухитрится вырваться из ложбины, легко нагонит и прикончит сиран. Но оставлять позади себя очередную груду трупов он не хотел и намеревался уладить дело миром.

Если только не дойдет до крайности…

– Издалека вы, – протянул предводитель. – По личной надобности… Подозрительно это все… И как только через восточные пределы прошли? Там тердумейцы развлекаются, а они убивать любят, волчья сыть.

Олен пожал плечами, как бы говоря: как-то прошли и никаких тердумейцев не видели.

– Да лазутчики это! – вмешался еще один хирдер, узколицый и носатый, с «заячьей губой». – Посмотри на их хитрые рожи! И куда третий делся, которого мы видели?

Сирана все же успели заметить.

– Да вы что, парни, с ума съехали? – сказал Олен с улыбкой. – Какие лазутчики? Вы же слышите, как я говорю? Разве местные так разговаривают? Я вообще родом из графства Файн. А вы откуда?

– Я из Ахерна… – пробасил здоровяк с носом картошкой и круглыми голубыми глазами. – Земляки почти!

– Эй, тихо там! – остановил предводитель начавшееся братание. – На лазутчиков вы и правда мало похожи. Больно заметные. Да и кот этот, – любопытный взгляд достался оцилану. – Но видит Азевр, что-то тут нечисто. Больно уж вы на колдунов смахиваете. А, парни?

Парни загудели, давая понять, что они полностью согласны.

– Где вы видели чародеев с мечами? – поинтересовался Харальд. – Без свиты, и так далеко от городов?

– Кто их, в смысле, вас, знает? – ответил предводитель неопределенно. – Жить захочешь – на все пойдешь. А в землях Синей Луны согласно ре-скрип-ту, – последнее слово он выговорил по слогам, – регента, да продлятся дни его навечно, любое колдовство запрещено. Магов надлежит ловить, лишать способностей, после чего, согласно мере их злодеяний, либо отпускать, либо сажать в терсалимский зиндан… Таков новый порядок, и мы его должны поддерживать.

Всадники гордо выпрямились в седлах, лица стали важными, словно у таристеров, что пришли в храм на службу.

– А кто будет решать, чародеи мы или нет? – спросил Олен. – И лишать способностей так, чтобы не убить при этом?

– На то особые люди есть, ученики самого консула, – многозначительно поднял палец предводитель. – Мы вас к одному из них отвезем, прямиком в Сиппори, а он уж решит, чего с вами делать.

– В Сиппори? – Олен бросил быстрый взгляд на Харальда и отрицательно покачал головой: мол, драться не будем.

Странник по мирам еле заметно кивнул, давая понять, что намек понял.

Сиппори находится на западе, неподалеку от Терсалима, и какая разница – ехать туда одним или в компании охраны?

– Ну так что, сами пойдете? Или как? – спросил предводитель, а на лицах его воинов отразилась надежда – вдруг удастся подраться?

– Поскольку вины за нами никакой нет и бояться нам нечего, клянусь Селитой, мы пойдем сами, – заявил Олен. – Вот только не хотелось бы расставаться с оружием. Слишком оно нам дорого…

– Рехнулись, что ли? – вновь влез обладатель «заячьей губы», лицо его исказилось от ярости. – Да вы кто…

– Остынь, Дарик! – рявкнул предводитель. – Куда лезешь, сыть волчья? – И он задумчиво огладил бородку. Кинул оценивающий взгляд на Рендалла, потом на Харальда. Опытный воин способен по тому, как стоит противник, как висит на поясе его меч, определить, стоит ли затевать свару. – Хм… ну, вообще такое не положено. Но я думаю, что вас мы оружия не лишим…

– Хорошо иметь дело с умным человеком, – сказал Харальд и улыбнулся так, что с лиц хирдеров улыбки пропали.

– Ладно, двинулись, – распорядился предводитель, нахмурившись. – Нечего тут лясы точить.

Олен забрался в седло, под удивленными взглядами на круп лошади вскочил Рыжий. Сел верхом Харальд, и они поехали дальше на запад в кольце стражи, точно благородные таристеры.

Предводитель, надо отдать ему должное, расставил своих воинов с умом. Трое умчались в дозор, еще трое отстали на пару сотен локтей. Остальные разбились на две группы. Та, что поменьше – впереди чужаков, та, что побольше, с командиром – позади. Вроде бы и не зажали со всех сторон, но убежать довольно сложно, да и все время под наблюдением.

Ехали без особой спешки, рысью. На ночлег остановились на постоялом дворе в большом селении. Осознав, кто именно явился к нему в гости, хозяин заведения спешно бросился навстречу всадникам. Согнулся в поклоне, бормоча что-то раболепное, едва не целуя сапог предводителя.

Похоже, здесь хорошо усвоили законы нового порядка.

Кормили Олена и Харальда наравне с остальными, вооружены они были точно так же, как и стражники, так что только очень внимательный взгляд разобрал бы, что тут есть конвоируемые и конвойные. На ночь предводитель выставил стражу – двоих у двери, еще двоих – у коновязи.

– Может быть, удерем? – предложил Харальд, когда стало ясно, что ночевать придется в общем зале на лавках.

Олен поглядел на спутника:

– Зачем? Чтобы они уверились в том, что мы лазутчики и чародеи?

– Ну, надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Странник по мирам покачал головой и принялся укладываться.

Ночь прошла спокойно, а утром они поехали дальше. Потянулись густонаселенные места, степь уступила место полям и рощам. Попадавшиеся навстречу поселки стали куда больше и богаче. Начали встречаться строения в два этажа, настоящие усадьбы, ну а тракт перестал быть пустынным.

Они все ближе подъезжали к сердцу поверженной империи.

Там, где диск земли пересекается с куполом неба, синий цвет последнего бледнеет, делается серебристым. Краевой океан, что опоясывает земли Алиона, тут похож на масло, такими густыми делаются его волны. Они лениво облизывают блестящую поверхность уходящей в неизмеримую высоту стены, и мертвым кажется шум этого вечного прибоя. Ни одна рыба не заплывает так далеко от суши, ни одна птица не долетает до края мира, и даже облака не осмеливаются доходить сюда.

Замкнут в кольцо Серебряный пояс, что по преданию скрепляет нижнюю и верхнюю половинки Алиона, не дает ему рассыпаться под напором Внешней Тьмы. Никакой мудрец не скажет, где находится та пряжка, что держит его, а если скажет, наверняка соврет.

Но сегодняшним утром вечный покой края мира оказался нарушен.

Волны на мгновение затихли, когда на них обрушился свистящий вихрь, и из него выступил высокий мужчина в сине-белом плаще. Глаза его полнило светлое пламя, черты лица плыли, словно не могли решить, какими им стать, а в руке был зажат толстый посох.

Вслед за первым гостем явился второй, и откуда он взялся – не сказал бы и самый лучший наблюдатель. Просто над морем сгустилось облако тьмы, и в нем шевельнулось нечто еще более черное. Вспыхнули неистовым рубиновым пламенем два ока, качнулся непонятно на чем висевший колокол без языка.

– Привет тебе, брат, – сказал тот, кто пришел из вихря. – Ты будешь один сегодня?

– Нет, – прошелестело из тьмы. – Я призвал Хозяйку Глубин.

Море под ними закипело, вспучилось горбом, и из него поднялась женская фигура. Голубовато-зеленая, сотканная из воды и пены, она держала в руке сеть, в которую можно было поймать галеон.

– Я пришла… – проговорила Сифорна голосом, подобным шуму волн. – Где остальные? Или мы будем втроем?

Молнии ударили крест-накрест, и из их пересечения вылетел громадный сокол, чей клюв был темно-фиолетовым, да и перья отливали лиловым. Заклекотал грозно и яростно и превратился в воина, облаченного в тяжелые доспехи, с мечом на поясе и трезубцем на кирасе.

– Я здесь! – Голос его громом отдался в небесах.

– Теперь все в сборе, – сказал Анхил, Владыка Неба, Видящий Правду, Хранитель Знаний, – можно говорить…

Край мира – чуть ли не единственное место, где могут встретиться обитатели Великой Бездны и Небесного Чертога. Тут они имеют возможность обрести тела, не призрачные, а настоящие.

И еще – здесь можно быть уверенным, что беседу никто не подслушает.

– Есть ли смысл говорить? – воскликнул Акрат, Громовой Сокол, и доспехи его засияли белым огнем. – Они рвутся и рвутся в наш мир, точно одержимые, и скоро наших сил не хватит, чтобы остановить их!

– Ты предлагаешь нам бросить все и встать на защиту Алиона от гостей? – В голосе Адерга, Владыки Смерти, Открывающего Дверь, послышалось сомнение. – Неясно, имеется ли в этом смысл?

Акрат взмахнул руками, будто крыльями.

– Как так? Как так? – проклекотал он.

– Может быть, им нужен не мир, а некая вещь, что находится внутри него, – сказал Адерг. – В тот раз мы не смогли остановить всех гостей, и трое из них прорвались внутрь. Ушли от драконов, и ради чего? Ради того, чтобы напасть на одного из смертных… На человека по имени Олен Рендалл.

– На человека? – Сифорна недоверчиво покачала головой.

– Да. И нашли они его в Золотой пустыне. Как он туда попал – загадка. И еще одна загадка – как он превратил сиранов в союзников. С их помощью он сумел отразить нападение, и не просто отразить, а уничтожить гостей.

– Смертный, что свершил такое, не может быть обычным смертным… – Гладкий лоб Анхила пересекла складка.

– Охранительница Жизни беседовала с ним и не увидела ничего особенного, – продолжил Адерг, – за исключением того, что в его жилах течет кровь первого владыки людей, а на пальце – его же перстень, дающий власть над силой Верхней Стороны. И еще – этот Олен Рендалл носит на себе печать Вечного леса…

– Кое-что понятно, – сказала Сифорна. – Именно этот перстень… Сердце Пламени имя ему… и нужен был гостям. Вряд ли им нравится, что подобное оружие есть в пределах Алиона. Но при чем тут Вечный лес?

– Не все так просто. – Плащ Анхила заколыхался. – Сердце Пламени – могучая штука, но она не остановит нашествие, вздумай Древний Лед сковать наш мир. И Вечный лес, куда нам хода нет…

– Может быть, последить за этим смертным? – предложил Акрат. – Поручить это Небесному Коню и Переменчивой. Они отыщут его где угодно…

– Разумно, – кивнул Анхил. – Нужно это сделать немедленно. Тут ведется какая-то игра, которой мы не понимаем, и это злит меня… – Голос его обратился в рев, а затем вновь сделался обычным. – Я донесу весть обоим… Так, а что насчет нашего восставшего из небытия родича? Что будем делать с ним? Мы не смогли остановить его на море, и слуги Тринадцатого рушат храмы в Норции…

Сифорна яростно затрясла сетью, лицо ее исказилось от гнева, вокруг ног вскипели буруны.

– Мрачный ублюдок! – прогрохотала она. – Я пыталась наслать шторм, ох, как я пыталась! Но не смогла!

– И ветер не пробился под покров тумана, – кивнул Владыка Неба. – Тринадцатый воплощен, а мы – всего лишь могущественные тени. Он легко отбил то нападение драконов… В него верят, истово и искренне, и это дает такую силу, такую власть…

– Так, может быть, тогда… как пятьсот лет назад? Нисхождение? – предложил Акрат, и лицо его исказила злая усмешка.

– Сам знаешь, на такое можно отважиться лишь в крайнем случае, – проговорил Адерг. – Тело мира и так хрупко. Нисхождение расшатает его, и гости с Нижней Стороны легко ворвутся в Алион. Что тогда толку от нашей победы над Тринадцатым?

– Но нельзя же просто так смотреть, как он разрушает наши храмы и убивает жрецов! – возразила Сифорна. – Когда он захватит весь Алион, мы останемся без верующих и без силы!

– Если захватит, – поправил ее Анхил. – Прошлая попытка не удалась, хотя на нее ушла четверть века. И сейчас Тринадцатый завязнет в войне на континенте, и все кончится тем, что против него объединятся люди и гномы, эльфы и гоблины. Владыка Недр разбудил своих любимцев, и их войско пошло на запад. А вы знаете, что они воевать не любят, но умеют – великолепно.

– Но в этот раз у нашего брата есть могучие союзники, которых не было в прошлый раз, – сказала Сифорна. – Недобитые остатки из племени Первых, старейшие хозяева Алиона. Речная вода принесла мне весть, что они собираются в верховьях Дейна, и что души их полны огня и злобы. Они не упустят такой шанс отомстить.

– Да, Древние… – Огненные глаза Адерга превратились в щелочки, а облако мрака вокруг него увеличилось. – Зря мы в свое время не уничтожили их. Мы были опьянены победой, думали, что они вымрут сами. Но эти твари ухитрились пережить тысячелетия и подняли головы снова…

– Вновь драконы? – проговорил Акрат. – Ударить по Древним, пока они не соединились с Тринадцатым?

– Можно, да только лучше подождать! – Анхил улыбнулся. – Пусть сойдутся вместе, и тогда мы сокрушим всех сразу. Может быть, рискнем частичным Нисхождением. Для Волка Бездны или тебя, Громовой Сокол. Любого из вас хватит с лихвой, чтобы унять нашего братца. Отправить его в забвение. Что еще?

– Безымянный. Он шевелится, – сообщил Адерг. – Его щупальца исчезли, отдернулись обратно, но сам он все так же неспокоен. Дрожит и дергается, и эхо его криков звучит по всему миру.

– И войны, войны, войны… – добавила Сифорна. – Смертные льют кровь потоками, тебе ли не знать об этом? Нынешний правитель Безариона хочет объединить всех людей под собственной властью, и делает это силой оружия и магии. И чары его связаны с Тьмой.

– Этого еще не хватало. – Владыка Небес вполне человеческим жестом потер подбородок. – Очередной безумный колдун, грезящий о власти над миром? Мало нам нагхов, что сошли с ума всем народом? Йотунов, разбуженных силой Древнего Льда? И сиранов, что веками сидели тихо, а нежданно зашевелились, словно крысы в подполе? Куда понесет их нелегкая, не догадаются даже Двуединые Братья!

Боги замолчали, и стал слышен грохот волн, без остановки колотивших в стену мира.

– Похоже, мы все решили? – первым подал голос Адерг. – Ждем и наблюдаем, а когда надо – действуем…

– Все так, – кивнул Акрат. – Мой меч наточен, и крылья сильны. Призовите меня, братья, и я приду!

И он исчез в ослепительной вспышке.

– До встречи, – сказала Сифорна и опустилась в бурлящую воду, сгинула в ней без следа.

– Надеюсь, мы справимся, – проговорил Адерг.

– И я, – печально добавил Анхил. – Хотя как бог может позволить себе такое чувство, как надежда?

Владыка Смерти усмехнулся, и черное облако его заволновалось, свилось в спираль. Сверкнули в последний раз алые глаза, и темное пятнышко растворилось в небесной лазури.

Владыка Небес покачал головой, шагнул вверх и пропал в вышине.

Интерлюдия Хельги и Рика II

Хельга вздрогнула, когда под ногами ее что-то хрустнуло, и ощутила, как в сапоги потекла холодная вода. Открыв глаза, лиафри обнаружила, что стоит по колено в снегу и что вокруг – густой лес.

Темно-зеленые ели стояли тесно, будто воины в строю, и видно сквозь них было не дальше, чем на десяток шагов. Низко нависало холодное небо, покрытое серыми тучами, сеял мелкий снежок. Сильно пахло хвоей, гнилью и сырой землей, где-то вдалеке орала птица.

– Прибыли, – сказали за спиной у Хельги мощным голосом. – Осталось только понять, куда.

Уттарн стоял под огромной елью, чьи лапы выглядели опаленными, и стряхивал снег с золотистой гривы. Физиономия у него была недовольная, синие глаза смотрели устало и брезгливо.

– Надеюсь, что куда надо, – отозвалась девушка. – Ты сможешь развести огонь?

– Да, но не здесь. Нужно открытое место и дрова.

Лиафри, будучи наемницей, побывала во многих уголках родного Вейхорна. Она видела разное, умела выжить в пустыне и в городе, в горах и степях, но вот в холодной чащобе ощущала себя неуверенно. Хотелось хоть немного простора и чуточку больше тепла…

Они зашагали в ту сторону, где предположительно садилось местное солнце, непривычно желтое и маленькое. На ходу выяснилось, что воздух Алиона дерет девушке горло и отказывается лезть в грудь. В первый момент Хельга едва не задохнулась, а потом вроде бы разошлась, и стало немного легче.

Отыскали небольшую поляну, окруженную теми же елями и белоствольными березами. Увязая в сугробах, натаскали веток, и уттарн принялся водить лапами над их кучей.

Вспыхнул огонь, маленький и слабый. Потом разгорелся и в стороны пошло приятное тепло.

– Надо искать Олена, – сказала лиафри, чуточку оттаяв. – Мы ведь должны быть недалеко от него?

– Не обязательно. – Рик мрачно поглядел на спутницу. – Он может быть в тысяче лиг отсюда. Так что нам сначала нужно выйти к жилью, узнать, где мы находимся и что вообще тут творится.

Спорить с этим было глупо.

Ночь провели на том же месте, кормя костер хворостом. А когда на смену ледяной ночи пришло чуть более теплое утро, они пустились в путь. Двинулись на юг, туда, где уттарн, по его словам, ощутил «запах жизни».

Шагали долго, далеко за полдень наткнулись на вырубку, затем увидели покрытый льдом ручеек и двинулись по нему. Еще спустя пару сотен шагов шедший первым Рик резко остановился.

– Вот и местные жители, – сказал он. – Вразуми Госпожа, но, думаю, они встретят нас стрелами…

Хельга прислушалась и уловила на правом берегу шорох. Качнулась ветка, другая, и к ручью выбрался бородатый разумный в толстой зимней одежде и высоких сапогах из свалянной шерсти. В руках его, спрятанных в теплых рукавицах, подрагивал тяжелый топор, а глаза были выпучены, словно у рака.

– Не стрела, но тоже нехорошо, – пробормотал уттарн.

Бородач принялся яростно говорить, топчась на месте и время от времени взмахивая топором.

– Не понимаем мы тебя. – Рик развел лапами, затем показал себе на живот и подвигал челюстями, будто жевал что-то.

Бородатый замолчал, страх на его физиономии сменился недоумением. А уж вынутая из мешка уттарна золотая монета и вовсе заставила выпучить глаза вновь, но теперь – от жадности. Местный житель опустил топор, выдавил нечто вроде улыбки и махнул рукой – шагайте, мол, за мной.

– Думаешь, они нам помогут? – спросила Хельга, когда они пошли следом за бородачом.

– Наверняка. Нас могут попытаться прирезать ночью, но с этим я как-нибудь справлюсь. А к утру буду знать их язык.

Лиги через две выбрались к деревушке – дюжине домиков, засыпанных снегом по самые крыши. Навстречу выскочили лающие собаки, но при виде уттарна резко замолкли. Затем вылезли любопытные дети, но их мигом похватали женщины и утащили прочь.

Остались только мужчины, хмурые и кряжистые, с подозрительно блестевшими глазами.

– Это сородичи Олена и Харальда, – заметил Рик. – Как они называют себя? А, люди…

Обитатели затерянной в лесах деревушки посовещались, затем первый бородач вновь махнул рукой, приглашая за собой. Повел гостей к стоявшему на отшибе дому, почти вросшему в землю. Когда распахнул дверь, из нее пахнуло холодной сыростью. Похоже, тут давненько никто не жил.

Чтобы пройти в дом, высокому уттарну пришлось нагнуться. Внутри оказалось полутемно и пыльно, вдоль стен обнаружились лавки, в центре комнаты – стол, около небольшого окна – сундук.

– Печь тут есть, – сказала Хельга, оглядевшись. – Значит, не замерзнем. Засов на двери имеется – значит, никто нас убивать не собирается.

– Принеси еды и дров, и я тебе заплачу. – Рик вновь показал себе на рот, затем на печку и напоследок еще раз продемонстрировал золотую сотню цантирской чеканки. – Понял меня, бородатый?

Обитатель деревни кивнул и убежал.

Вскоре пришел обратно, но не один, а в компании соплеменников. Они притащили несколько охапок дров и принялись разводить огонь в печи. А на стол брякнулся большой узелок, внутри которого обнаружилась коврига хлеба, горшочек с медом и кусок соленого мяса.

– Сойдет, – сказал уттарн, вонзив в него зубы.

Лиафри взялась за мед.

В печи запылал огонь, ее стенки начали нагреваться, запахло дымом. Когда в трубе уютно загудело, Рик удовлетворенно кивнул и вручил золотую монету первому бородачу. Тот попробовал ее на зуб, зачем-то поглядел одним глазом, и только затем убрал сотню в карман.

Топившие печку мужчины поднялись, и гости остались в доме одни.

– Наверняка за нами следят, – заметил Рик довольно равнодушно. – Запри-ка дверь и повесь что-нибудь на окно. Надо узнать, где наш друг Олен Рендалл, чтобы случаем не отправиться в другую сторону.

– А ты сможешь это сделать?

Уттарн ничего не ответил, только глянул на девушку и выразительно пошевелил ушами. Проржавевший засов со скрежетом и лязгом встал на место, Хельга повесила на окно собственное дорожное одеяло. Маленькая комната погрузилась во мрак, и мягко засветились глаза Рика.

– Тьма есть и здесь, есть внутри любого из миров… – проговорил он, вставая, – надо только уметь позвать ее.

Уттарн сделал несколько движений, будто разгоняя вокруг себя невидимую мошкару. Затем моргнул и зашевелил лапами быстрее. Перед ним во тьме возникло мерцание, поплыли пряди чего-то еще более черного, чем мрак, свиваясь в сеть, лохматую и выгнутую, как парус на ветру.

В лицо Хельге пахнуло холодом, показалось, что услышала далекий тихий вой. По спине побежали мурашки, захотелось вытащить меч, чтобы ощутить его успокаивающую тяжесть.

Сеть затряслась, по ней заметались лиловые и белые огни.

– Вот и все, – прошептал Рик, когда они замерли, образовав «созвездие», похожее на лошадиную голову. – Юго-восток.

– А точнее?

– Этого не скажет никто. – Уттарн опустил лапы, и сеть из тьмы с шипением растаяла в воздухе. – Давай спать, а то предыдущей ночью я больше дышал дымом и ворочался с боку на бок, чем отдыхал…

Ночь прошла спокойно, никто не попытался прирезать чужаков. Лиафри и уттарн встали на рассвете, а когда вышли из дома, обнаружили, что их ждет тот же бородатый. Увидев гостей, он снял шапку, поклонился и принялся что-то говорить, показывая на запад и ударяя себя в грудь.

– Хочет вывести нас на дорогу, чтобы мы не плутали, – сказал Рик после паузы. – Ладно, пусть ведет.

– Ты выучил их язык? – спросила Хельга.

– Немного. Но показывать им свои знания не собираюсь. Ну, что же, пошли.

Бородатый вывел их из деревни на довольно утоптанную тропку, что петляла среди громадных сосен с золотистыми стволами. Примерно через лигу она вышла на настоящую дорогу, по которой, если судить по следам, ездили на санях.

– Спасибо, – сказал Рик, после чего вытащил из мешка еще одну монету. – Держи, и удачи тебе. Сейчас он уйдет, а мы изменим внешность. Лиафри и уттарны не живут в Алионе, и нам придется стать людьми.

Они дождались, пока скрип снега под ногами проводника не затих между деревьев.

– Закрой глаза, – скомандовал Рик, и Хельга подчинилась.

Вновь повеяло злым неестественным холодом, лица девушки коснулось нечто мягкое, невесомое. На миг она утратила ощущение собственного веса, будто воспарила в воздух. Затем, наоборот, стало так тяжело, словно навесила на себя доспехи из чистого золота.

– Готово, – сказал уттарн. – Можешь посмотреть в зеркало.

Подняв веки, Хельга обнаружила перед собой могучего светловолосого человека с пронзительно-синими глазами. Исчезла из виду грива, пропали когтистые лапы, на смену им пришли могучие ручищи с довольно острыми, стоило признать, ногтями. Облизав пересохшие от волнения губы, девушка полезла в мешок, на самом дне которого хранила настоящее зеркало.

Что сделал с ней колдовской морок, в кого превратил?

Из стеклянного кругляша в костяной оправе на нее встревоженно глянуло чужое лицо. Пушистые белые волосы стали русыми и гладкими, глаза сделались круглыми и уменьшились в размерах. Фиолетовый цвет радужки сменился коричнево-зеленым, нос оказался усажен веснушками.

– Это зачем? – спросила Хельга, отмечая, что в общем черты остались прежними. Оно и понятно – лиафри куда больше похожа на человека, чем уттарн.

– Для правдоподобия, – ответил Рик и улыбнулся, показав острые белые клыки. – Пошли. Нам нужно как можно быстрее добраться до большого селения и купить лошадей. Не на своих двоих же топать?

И они зашагали на юг, по узкой дороге, зажатой между двумя стенами занесенного снегом леса.

Прошли еще две деревушки, точно такие же, как и та, где чужакам дали приют. В обоих вызвали вялый интерес местных – разумных и неразумных, но даже не подумали останавливаться. И только к вечеру добрались до большого, обнесенного частоколом села, на центральной площади которого обнаружился постоялый двор.

– Предоставь говорить мне, – сказал Рик, когда они отряхнули сапоги от снега и взошли на крыльцо.

Хельга молча кивнула. Пока сама не научится хотя бы чуть понимать на здешнем наречии, придется изображать глухонемую дурочку. Неприятно, но не хуже, чем драться на арене с бешеными псами или получать синяки, порезы и кровавые мозоли в воинской школе…

Внутри оказалось людно, навстречу новым гостям двинулся хозяин, толстый и усатый, словно кот. Уттарн затеял с ним разговор, и закончился он тем, что гости сели за стол, а служанки в белых передниках начали таскать кувшины и миски. От аппетитных запахов у лиафри заворчало в животе.

Проблемы возникли, когда Рик попытался расплатиться цантирскими сотнями. Хозяин постоялого двора выпучил глаза, замахал руками. Пришлось долго уговаривать его взять незнакомые монеты.

– Пойдем, я провожу тебя в комнату, – сказал уттарн. – А сам вернусь сюда и еще посижу. Послушаю разговоры, выпью с местными пивка. Вразуми, Госпожа, нет лучшего способа узнать новости.

Хельга вновь кивнула, признавая, что ее спутник совершенно прав.

Комната им досталась маленькая и грязноватая, с одной большой кроватью и дряхлым сундуком у стены, но зато теплая. Уттарн ушел, девушка легла и принялась смотреть в потолок.

Рик вернулся поздно, притащил с собой свечку и мощный пивной запах.

– Не спишь? – проговорил он. – Тогда слушай. Местность эта называется Андалия, это северная окраина населенного мира. Далеко на юге идет какая-то большая война. Кто с кем сражается, я понять не смог, но готов заложить собственный меч, наш Олен где-то там.

– Наверняка, – кивнула Хельга. – Что еще?

– Коней нам готовы продать, только для этого нужны местные деньги. Здесь есть меняла, он же ювелир, завтра первым делом отправимся к нему. Обдерет, точно краб актинию, но делать нечего. А теперь – спать… Мерзкое у них пиво, честное слово, будто не на воде его варят, а на моче…

Он потушил свечку, улегся на кровать и мгновенно заснул.

Хельга последовала его примеру.

Утром, после сытного завтрака, отправились к меняле. Он оказался не человеком, а гномом – низкорослым, но чудовищно широкоплечим. Потрясая заплетенной в косички седой бородой и недоверчиво поглядывая на уттарна, он взвесил все монеты по очереди, потом опустил их в прозрачную, точно вода, жидкость с резким неприятным запахом. И только выждав некоторое время, удовлетворенно кивнул.

В обмен на двадцать полновесных сотен Рик и Хельга получили полтора десятка золотых монет с изображением дракона с одной стороны и человеческой головы в венке с другой.

– Андалийские дублоны, – проговорил уттарн, задумчиво вертя одну из них в пальцах. – Надул ведь, шельмец, наверняка.

Шесть монет отдали за двух неказистых лошадок. Сбывший их с рук хозяин постоялого двора топорщил усы и клялся, что кони великолепные, что пройдут сто миль и не вспотеют.

На то, чтобы спорить с ним и торговаться, время тратить не стали.

Дорога вела на юг через бесконечные леса, кое-где прореженные полями, пронизанные реками и ручьями. Попадались замки, угрюмые и мрачные, иногда встречались небольшие отряды конных воинов в цветастых плащах с гербами. На путников, благодаря то ли заклинаниям Рика, то ли удаче, они внимания не обращали. Брели немногочисленные пешие странники, скользили сани.

Лиафри и уттарн ночевали на постоялых дворах, не вызывая особого интереса. Выезжали с рассветом, пристанище начинали искать только с приближением вечера, и одолевали лигу за лигой.

С каждым днем становилось теплее, солнце поднималось выше и выше, рвало в клочья серую пелену облаков. Из-за нее показывалось яркое, совершенно синее небо, и потихоньку оседали сугробы на обочинах.

Хельга вслушивалась в разговоры, запоминала слова и сама пыталась говорить.

Как-то раз самостоятельно поняла, что они покинули пределы королевства Андалия и въехали в графство Мерр. Это мало что изменило, разве что в хвойных чащобах начали попадаться островки дубняка.

Да, и вновь пришлось идти к меняле, чтобы добыть местные деньги.

Мерр тоже остался позади, и потянулись куда более густо населенные просторы графства Эньян. Тут путешественников нагнала настоящая весна, светило утвердилось в небе и принялось поливать мир потоками тепла, а снега с журчанием и хрустом отползли вглубь лесов.

Правда, это благолепие вновь сменилось морозами и метелями, но те продержались недолго, всего два дня.

На двадцатый день путешествия Рик и Хельга пересекли границу Золотого государства. Дорога, принявшая в себя не один десяток проселков, сделалась широкой, настоящим трактом. Селения начали встречаться еще чаще, чуть ли не через каждые несколько лиг.

В этих местах замков почти не было, леса остались на севере, зато попадались рощи плодовых деревьев и большие города. В одном из них гости из Вейхорна провели ночь.

Еще три дня в седлах, и над горизонтом поднялись многочисленные башни.

– Похоже, это Безарион, – сказала Хельга, приставив ко лбу ладонь. – Местная столица.

– Она самая, – мрачно отозвался Рик.

Он чувствовал впереди место, где играли с силой Тьмы. Делали это не очень искусно, но зато с размахом, призывая чудовищные ее количества с помощью чужой боли и собственной воли.

Чтобы совершать подобное, нужно быть необычайно могучим магом и знать довольно много о сущности Госпожи. Пусть меньше самих уттарнов, но куда больше доступного простым колдунам.

Похоже, среди людей нашелся такой умелец…

Рик попытался вспомнить, что говорил Олен о своем враге, Харуготе, но особо не преуспел. Тогда, услышав, что в Алионе кто-то серьезно занимается Тьмой, он удивился, но не запомнил деталей.

И сейчас сильно жалел об этом.

Город приблизился, стала видна стена, очень мощная и древняя. Открылся замок на холме, блестевший под солнечными лучами, как слиток золота. Уткнулись в небо острые разноцветные башни, расположенные в центре города, и уттарн почувствовал исходившее от них дуновение магии.

Самой обычной, без каких-либо изысков.

– Большой город, – сказала Хельга, разглядывая открытые ворота и стражников около них.

– И что-то подсказывает мне, что нам придется тут задержаться, – добавил Рик.

Часть третья

Время сходящихся путей

Всякий же, кто увидит кровавый рассвет, проклянет тот час, когда родился на свет. Ибо небесная рана страшнее земной, и нанесший ее гибель сулит и богам, и смертным, и миру сему. Взойдет он на небо, и наступит последний час Алиона.

«Большая хроника»,

год 205-й от Переселения

Глава 13

Город в сумраке

Три дня Бенеш вел спутников лесным коридором. Они не видели солнца или луны, не встречались с обитателями джунглей, только слышали их голоса. Ехали между двумя рядами тесно стоящих деревьев, словно по тоннелю, чьи стены украшены полуколоннами, а потолок выкрашен в зеленый цвет. Ночевали на крохотных полянках, где всегда имелся источник чистой воды.

На третий день вокруг что-то неуловимо изменилось. Саттия не сразу поняла, что позади осталось удушающее облако злобы, висевшее над землями, по которым прошли нагхи. Стало легче дышать, исчезло мучительное ощущение, что кто-то с безмолвной угрозой таращится тебе в затылок.

А вскоре лесной коридор закончился, и они выехали на самую обычную дорогу.

– Где это мы? – поинтересовался гном, оглядываясь. – Клянусь брюхом Аркуда, места-то знакомые…

Вокруг были джунгли, но не такие густые, как в Мероэ – толстые стволы, зеленые волны лиан. На северо-западе виднелись горы – могучие хребты, глубокие расщелины, похожие на старческие морщины, снежные шапки на вершинах. Среди прочих выделялся конус, точно срезанный у верхушки. Над ним поднимался дымок, а склоны «украшали» потеки застывшей лавы.

– Так это Малый Огненный хребет, – проговорила Саттия. – До Тафоса осталось рукой подать.

Вспомнилось, как где-то неподалеку Арон-Тис попытался взять у Гундихара немного крови, чтобы выяснить, почему тот не страдает от «пещерной болезни». Где сейчас старый алхимик, какое посмертие уготовили боги тому, кто жизнь посвятил разгадыванию тайн мира?

– Да… верно, ну… сюда и хотел, да, – проговорил Бенеш. – В город, там на корабль и через море. Повел бы и дальше, но лесов нет. – И он виновато развел руками. – Не могу просто.

– Ничего, и так доберемся куда надо, ха-ха, – с видом знатока заявил гном. – Вот только куда нам надо?

В то, что Бенеш действительно собрался в Опорные горы, не верил никто. Что делать там, среди вершин, которые упираются в брюхо небу, меж вечных снегов и свирепых ветров? Искать остатки недобитых тиренов? Пытаться разговаривать с Безымянным или его Детьми?

Ученик Лерака Гюнхенского ничего не ответил, только подтолкнул коня пятками в бока. Остальным пришлось последовать его примеру, чтобы не отстать, и путники рысью двинулись на восток.

Через пару миль дорога вывела к самому морю, пошла вдоль полосы песка, такого оранжево-желтого, словно его усыпали шафраном. А едва вновь повернула в чащу, как тар-Готиан поднял руку.

– Стойте! – сказал он. – Впереди засада!

Саттия покосилась на сельтаро с завистью, подумала, что дорого бы дала за то, чтобы слышать и видеть, как чистокровный эльф. Гундихар заулыбался, бодро замахал «годморгоном».

– Так чего же мы ждем? – пробурчал он. – Давай размозжим головы этим глупцам!

– Не надо, нет… не засада, – вмешался Бенеш. – Не нужно сражаться. Это не враги. Увидите, да.

Гном покосился на него подозрительно, но промолчал, а Саттия все же натянула тетиву на лук. Проехали еще с полсотни шагов, и тут уж и она уловила шорох в кустах. Заросли на обочинах зашевелились, из них полезли гоблины в кольчугах, с готовыми к стрельбе арбалетами и мечами на поясах.

– Дозор вольного города Тафоса, – сообщил один из них на людском наречии. – Вы кто такие будете?

– Честные роданы! – рявкнул Гундихар. – Или ты думаешь, что мы подсылы нагхов?

– Честные? Ха! – недоверчиво хохотнул гоблин. – Только уж больно компания странная. Эльфы, человек и гном… Откуда идете? И какие новости из Мероэ слышны? Что там война, продолжается?

– Слушай, что расскажет тебе Гундихар фа-Горин, – сказал гном, и глаза его загорелись истовым блеском оратора, дорвавшегося до благодарных слушателей. – Истинная правда, что все было так…

Саттия вздохнула и покачала головой.

Уроженец Серых гор рассказывал, потрясая «годморгоном» и хмуря брови. Он то цедил слова по одному, то трещал как сорока, делал страшное лицо и жестикулировал так, что просто чудом никого не зашиб. Гоблины слушали его с открытыми ртами, и руки с оружием опускались.

Гном поведал им о большой битве с нагхами. Умолчал, правда, о том, кто именно обеспечил победу, но не забыл упомянуть, что сам сражался рядом с хозяином Белого Престола, поверг трех чешуйчатых монстров с холм размером и обычных воинов – без числа.

Описал штурм крепости на месте Ла-Хорданы, и вновь ничего не сказал о Бенеше и его чародействе.

– Врешь ведь… – сказал старший из гоблинов, когда Гундихар замолчал. – Нет, сочиняешь. Но красиво.

– Почтенный, – вступил в разговор тар-Готиан, – готов поклясться честью предков, что это почти правда.

– Почти? Ну-ну… – Гоблин кинул ехидный взгляд на гордо выпятившего бороду гнома, но тот сделал вид, что ничего не заметил.

– Почти, – кивнул бывший сотник. – А не расскажешь ли ты в свою очередь, что творится в вольном городе Тафосе?

– Да ничего хорошего… – Гоблин разом помрачнел и взмахнул рукой с арбалетом. – Эй, убирай оружие, парни. Это и вправду добрые роданы. Нагхи сочинять не умеют, это все знают…

И дальше командир дозора рассказал, что и к Тафосу подступали орданы в «силах тяжких». Горизонт потемнел от их кораблей, и двинулась вся эта армада на штурм, прямо в бухту.

– Форт на острове Семи Стихий сожгли, – сообщил гоблин, – но дальше мы их не пустили. Все маги наши собрались, кто был, и такой ураган подняли, что страшно смотреть. И даже их огненные шары до нас не долетали, а наши все стрелы в цель… Но немало тогда славных роданов погибло…

И он печально вздохнул.

– Что вы отбились – это, конечно, хорошо, – вступила в разговор Саттия. – Но вы пропустите нас к городу или как?

– Пропустим, а как же! – Командир дозора отступил к обочине, и этот же маневр проделали его воины. – Мы тут не против таких, как вы, стоим, а против врага. Поезжайте, и да будут с вами боги.

Гоблины полезли обратно в кусты, а путешественники двинулись дальше.

– И толку от них? – буркнул Гундихар неприязненно. – Разве они кого остановят, эти носатые с арбалетами?

– Сигнал в город подать успеют, чтобы ворота закрыли, и ладно, – отозвался тар-Готиан. – А уж если большая армия нагхов сюда прорвется, ее всем жителям Тафоса не задержать.

На это гному возразить оказалось нечего.

Ночь провели в лесу, на берегу небольшой речушки. Выехали на рассвете, ну а к середине дня, когда солнце жарило вовсю, увидели впереди толстые, похожие на бочки башни Тафоса.

Тут, со стороны суши, не было заметно никаких следов того, что город недавно штурмовали. Разве что стражников у ворот толпилось вдвое больше обычного, и сами створки были прикрыты так, чтобы между ними едва смогла протиснуться телега. Взгляды гоблинов полнились настороженностью, а не дружелюбием, руки лежали на оружии.

– Чего везете? – поинтересовался старший караула.

– Себя, – ответил Гундихар.

– Тогда за себя пошлину и платите. Времена сами знаете какие, а нам стены заново класть надо.

Прижимистый гном открыл было рот, чтобы поторговаться, но тар-Готиан опередил его.

– Сколько? – спросил он и полез в седельную сумку.

Старший караула назвал сумму, они расплатились и поехали дальше. Миновали площадь у ворот, потянулись улицы Тафоса, необычайно тихие и пустынные. Никто не бросался к приезжим, чтобы заманить их к себе в лавку, никто не рвал глотку, нахваливая собственный товар.

– Как мертво, – сказала Саттия, поеживаясь, точно на холодном ветру. – Как будто все они погибли…

– Живы, клянусь всеми моими родичами, чтоб им вечно пить пиво, – буркнул Гундихар, хотя было видно, что и ему не по себе в мрачной, давящей на уши тишине. – Прячутся только зачем-то… Надеюсь, постоялые дворы не закрылись?

– Не должны, – заметил тар-Готиан. – Гоблины выгоду блюдут всегда, и никакая война им не помешает.

Некоторое оживление наметилось, только когда они подъехали к площади Камня. Донесся приглушенный шум, голоса, стала видна сама площадь и кубический камень в ее центре, серовато-красный и блестящий, словно отполированный.

Тут точно так же, как и ранее, толпились гоблины, люди и гномы, стояли телеги, запряженные быками, ишаками и лошадьми. Заключались сделки и сбивались караваны, но народу во всем участвовало гораздо меньше. Там и сям виднелись кусочки пустой мостовой.

Ранее подобное было невозможно представить.

– Да, мрачно все, – пробурчал Гундихар. – Эй, Саттия, ты дорогу к «Крови неба» не забыла?

– Не забыла, корни и листья, – откликнулась девушка. – Вон на ту улицу сворачивай, а потом на юг.

Они проехали кузнечный и кожевенный кварталы, миновали громадное святилище Сифорны. Белые стены его были покрыты черными пятнами копоти, а несколько колонн у входа обрушились. На обломках копошились полуголые гоблины, торчали недостроенные леса.

Открылось море, вид на бухту Тафоса, где ранее стояли десятки кораблей.

– Великие боги… – проговорил тар-Готиан при виде обгорелых руин на острове Семи Стихий.

Городские стены, выходившие на воду, местами обрушились, а кое-где смялись и растрескались. Там, где пылало колдовское пламя нагхов, виднелись потеки. Прочнейший камень не выдержал чудовищного нагрева и превратился в жидкость, а потом снова застыл. От внешних причалов сохранились короткие огрызки, внутренние уцелели, и около них стояли суда – сплошь галеры.

Храм Акрата, расположенный рядом с агорой, не пострадал во время штурма только благодаря малым размерам. Путники оставили его позади, немного попетляли по узким улочкам, стала видна маленькая площадь с колонной в центре и постоялый двор, огороженный высокой стеной.

Над крыльцом висела та же самая огромная подкова, а окна были затянуты кусками тонкой ткани.

– Приехали, ха-ха! – Гундихар с кряхтеньем слез с лошади. – Помнишь, Бенеш, как мы тут погуляли?

Ученик Лерака Гюнхенского, он же – посланец Великого Древа неожиданно залился краской, точно самый обычный мальчишка. Заполыхали даже уши, а глаза сделались виноватыми, будто у нашкодившей собаки. Да, тот поход по борделям и кабакам Бенеш не забыл.

– Нашел чего вспоминать, – укорила гнома Саттия. – Расстроишь Бенеша, он тебе тут лес вырастит.

– Молчу-молчу. – В недрах черной бороды наверняка скрывалась улыбка, но прятал ее хозяин очень ловко. Только синие глаза искрились весельем. – Гундихар фа-Горин может быть немым, словно рыба.

Подошедший слуга принял поводья, повел лошадей на конюшню, а гости поднялись на крыльцо.

– Приветствую вас, – встретил их внутри хозяин. – Добро пожаловать. Пусть заботы останутся за порогом «Крови неба». Самые лучшие комнаты готовы для вас. Обед – тоже… Прошу. А… не вы ли останавливались у меня несколько месяцев назад?

Память на лица у него была отличной.

– Мы, верно! – затараторил гном, мигом забывший о собственном обещании молчать. – Так что, если покормишь нас так же, как в тот раз, никто не будет в обиде, я думаю. Да, пару комнат на ночь нам тоже надо…

Хозяин кивнул и повел гостей к одному из столов, над которым висело искусно набитое чучело небольшой акулы.

– Присаживайтесь, – сказал он. – Я распоряжусь на кухне.

– Ты думаешь, мы будем тут ночевать? – спросил тар-Готиан, когда владелец «Крови неба» отошел.

– А ты думаешь, так легко будет найти корабль, что отвезет нас в Терсалим? – в тон ему ответил Гундихар.

Эльф нахмурился, но ничего не сказал.

Несмотря на войну, кормили в «Крови неба» так же отлично. Трапеза началась с вина, оливок и всяких острых закусок, а закончилась запеченным с травами ягненком, к которому подали пива. Гном в первый же момент выхлебал полкувшина, и на физиономии его возникла довольная ухмылка, широкая, будто стол.

– Уф, хорошо… – сказала Саттия, чувствуя, что несколько переела. – Теперь можно и в порт пройтись.

– Можно, – кивнул Гундихар. – Хотя, может быть, Бенеш передумал плыть в Терсалим? А, ты как?

Ученик Лерака Гюнхенского, до сего момента безучастно смотревший в стену, оживился.

– Нет, надо… – забормотал он, обеспокоенно моргая и хрустя пальцами. – Я должен, да… Иначе будет очень плохо.

– Ну, должен так должен, проглоти меня Аркуд, – признал поражение гном. – Пошли, что ли?

Саттии пришлось приложить некоторое усилие, чтобы подняться с лавки. Когда вышли на улицу, стало видно, что над морем собираются облака, обещая скорый дождь. Успели спуститься по склону холма и по мосту перебраться через речушку, что отделяет Нижний город от Верхнего, и тут на Тафос обрушился ливень.

Пришлось переждать его под навесом крохотной и грязноватой нолни, в компании дюжины вонявших потом матросов и хозяина. Тот непонятно почему считал, что говорит на наречии людей, а на самом деле изрекал нечто невнятное, сдобренное безумными улыбками.

Что он имел в виду, не понял никто.

Когда дождь закончился и брызнувшее через прорехи в тучах солнце залило море золотистыми бликами, Саттия вздохнула с облегчением. А выйдя из-под навеса и вдохнув чистого воздуха, девушка и вовсе от счастья почувствовала себя в Небесном Чертоге.

– Ну что, с какого начнем? – спросил Гундихар, с видом знатока оглядывая стоявшие у причалов суда.

– С ближнего, – ответила Саттия.

Ближайший корабль, большой, трехмачтовый, судя по выкрашенным в синий цвет бортам и оснастке, прибыл с противоположного берега Блестящего моря, из Фераклеона или иного гоблинского порта в пределах Великой степи. У сходней гостей встретили трое мрачных матросов с цветастыми косынками на головах и изогнутыми ножами на поясах.

– Что угодно? – проскрипел самый маленький и темнокожий из них, с перебитым носом и шрамами на лице.

Он напоминал уличного кота, что побывал в десятках схваток и потерял в них не только часть шкуры, но и привычку бояться чего-либо или кого-либо.

– Мы хотим увидеть капитана, – сказал тар-Готиан.

– Да? – Темнокожий гоблин осмотрел сельтаро с головы до ног, потом взгляд его упал на «годморгон» в лапе гнома и меч у пояса Саттии. – Это можно. – Он перешел на гоблинский язык: – Григора, фэрна Тарт-Мос.[10]

Один из обладателей цветастой косынки и кривого ножа утопал вверх по сходням. С палубы донеслись голоса, а затем через фальшборт перегнулся высокий гоблин в низкой шапке с широкими полями.

– Чего вы хотите? – спросил он, и красные глаза его недружелюбно блеснули.

– Узнать, не пойдет ли это судно в сторону Терсалима, – холодно сказал бывший сотник.

Капитан мгновение разглядывал путешественников, а затем его лицо исказила усмешка.

– Ты, эльф, видимо, не знаешь, что творится в мире. В море сейчас рискнет выйти только полный безумец, тот, кто заложил душу Адергу. Там рыщут корабли нагхов, и встреча с ними – это смерть!

Гундихар засопел, собираясь, скорее всего, возразить и заявить о том, что он сам, в одиночку, захватил судно орданов.

– Но нагхи на юге, а Терсалим на севере, – опередила его Саттия. – Что толку стоять тут и платить портовый сбор?

– Лучше потерять деньги, чем жизнь, – покачал головой капитан. – Зачем золото мертвецу?

– Да, как я понимаю, о плате нет смысла и заикаться… – проговорил тар-Готиан. – Хотя мы бы не поскупились.

– Смысла нет, так и есть, – вновь улыбнулся капитан. – И вот что я вам скажу: до Терсалима сейчас безопаснее добраться сушей. Через горы и набитую орками степь. Помимо того, в самой Серебряной империи свара, вы хоть об этом знаете?

– Ладно, пойдем дальше, – вмешался Гундихар. – Чего с этим трусом толковать? Поищем кого-нибудь посмелее…

Темнокожий гоблин у сходней оскалился и потряс ушами, показывая, что недоволен, а вот капитан не обратил на оскорбление особого внимания.

– Идите, ищите, – сказал он. – Только учтите, дураков тут нет. Они все погибли во время штурма.

Ничего не осталось, как тащиться дальше, к длинной черной галере с шатром на корме. Но тут путешественников подняли на смех, едва услышав слово «Терсалим», так что пришлось удерживать впавшего в ярость гнома.

Капитан следующей галеры выслушал просьбу до конца, но отрицательно покачал головой и развел ручищами. Не помогло золото, тяжелые монеты имперской чеканки, что ценились далеко за пределами Мероэ. Пришлось ссыпать их обратно в мешок и решиться на новую попытку.

Капитаны отказывались, смущенно отводили взгляды. Они не хотели выходить в море. Все как один, вспоминали нагхов, бормотали про войну в Серебряной империи и про то, что делать там нечего.

А когда один все же согласился, неожиданно заговорил Бенеш.

– Он хочет нас обмануть… – произнес он медленно. – Вывезти в море, а там убить, да.

– Э… хм… – Багровое лицо капитана сделалось белым, а единственный глаз забегал из стороны в сторону.

– Ладно, пойдем, – сказал Гундихар, многозначительно взмахнув «годморгоном». – Вот только чего делать, убей меня Первый Молот? Неужели и вправду отправимся по суше?

– Нет… не надо, это долго… – помотал головой Бенеш. – Долго слишком. Давай вернемся, я поговорю с тем, вон с ним…

И они пошли обратно по берегу, вдоль причала, провожаемые взглядами, полными насмешки и злости. Остановились у небольшой галеры, водил которую узколицый гоблин в меховой, по орочьей моде, безрукавке.

– Я вам все сказал, – устало повторил он. – Мне не нужно золото, и я…

– А если я вылечу твою дочь? – перебил его Бенеш, и капитан вздрогнул, словно его ударили кнутом.

– Ты… – Кулаки сжались, глаза превратились в щелочки. – Откуда?.. Кто тебе рассказал, олдаг?

Ученик Лерака Гюнхенского не стал ничего отвечать. Он присел на корточки и опустил ладонь к земле. Помедлил немного и повел ее вверх. Следом потянулся побег с цветком розы на конце, закачался под налетевшим ветром.

– Ты маг… – проговорил капитан немного растерянно. – Тогда понятно… Ты можешь ее спасти?

– Я постараюсь, да, – кивнул Бенеш, и Саттии на мгновение почудилось изумрудное зарево вокруг его головы.

– Хорошо. Если ты исцелишь ее, я отвезу вас к Терсалиму. Даю слово. – Капитан бросил на собеседника полный надежды взгляд. – Только подожди немного. – Он отвернулся и начал выкрикивать приказы.

– А что с его дочерью? – вполголоса спросил Гундихар.

– Нагхи… они, ну, поражали город не только огнем, – сказал ученик Лерака Гюнхенского, – они пытались отравить души защитников. Взрослые… они сильнее, а вот дети… много умерло.

– А как ты узнал, что у него есть больной ребенок?

– Всегда видно, когда у дерева гнилые плоды.

Судя по вытянувшейся физиономии, такого ответа Гундихар не понял.

Капитан закончил распоряжаться и сошел на берег. Выяснилось, что он мал ростом даже по гоблинским меркам – по пояс тар-Готиану – и что на боку его висит короткий меч.

– Пошли, колдун, – сказал он. – Мое имя – Курт-Чен, и всякий в Тафосе знает, что слово мое крепко.

Он повел их сначала на север, к реке, а за ней – на восток, к городской стене. Саттия вскоре потеряла направление в паутине узких улочек, да и Гундихар принялся суетливо оглядываться по сторонам. Спокойным остался тар-Готиан, а на лице Бенеша появилась слабая улыбка.

Он словно видел нечто, недоступное другим, и радовался этому.

– Мы пришли, – сказал капитан, останавливаясь у круглого кирпичного дома с плоской крышей. – Прошу, заходите.

Внутри гостей встретил запах лепешек, рассеянный полумрак и оживленные голоса. Выскочившая навстречу гоблинка в первый момент смутилась, затем слегка поклонилась и залопотала что-то.

– Отведайте нашего угощения, во имя светлых богов, – перевел Курт-Чен. – Проходите за мной.

На кухне, узкой и длинной, с двумя печами в разных концах их напоили нолом с карван. Жена хозяина и две пожилые гоблинки, носившие чашки и тарелки, угодливо кланялись, во взглядах была опаска, а в тех, что доставались Бенешу – почтение. Тут знали, кто именно пожаловал в гости.

– Э, ну… пойдем, – сказал ученик Лерака Гюнхенского хозяину. – Мои друзья подождут здесь.

И они вместе с Курт-Ченом ушли из кухни. Некоторое время было тихо, потом из глубин дома раздался громкий, полный муки вопль. Одна из женщин, подававших нол, едва не выронила чашку, да и Саттия, если честно, вздрогнула. Гундихар нахмурился и потянулся к «годморгону».

– Чего они там творят, во имя пасти Аркуда? – спросил он.

– Лечат, – отозвался тар-Готиан.

Вскоре прозвучал еще один крик, но куда более тихий, и почти тут же хозяин дома и Бенеш вернулись. Вид у обоих был усталый, Курт-Чен то и дело утирал выступавшие на лбу капли пота.

– Мое слово крепко, – сказал он, когда Саттия и остальные поднялись на ноги. – Завтра на рассвете приходите на «Дельфин». Если в Терсалиме все спокойно, довезу вас прямо до города, если он в осаде – высажу рядом. – Он поколебался и добавил: – И еще раз спасибо…

Бенеш мягко улыбнулся и кивнул.

Безарион показался только на двадцать первый день пути.

В этот раз торопиться было некуда, поэтому Харугот не гнал войско. Двигались без особой спешки, останавливались в подготовленных лагерях. Но в то же время консул не давал никому расслабиться. Следил за тем, чтобы расставлялись дозоры, чтобы никто не мародерствовал.

Нескольких таристеров, решивших, что настало время пограбить, пришлось казнить. Случилось это в небольшом городке, расположенном на северном склоне Зеленой гряды.

«Это больше не Лузиания, – сказал он тогда, глядя в искаженные страхом лица осужденных, что стояли с петлями на шеях. – Это наши земли, а значит – они под моей защитой».

Мародеров оставили болтаться на утеху воронам, а войско отправилось дальше.

И вот дальний путь позади, а впереди стены и башни Безариона, проклятого города, где все, от ворот, украшенных гербом, до Золотого замка, напоминает о могуществе древней империи. Эх, если бы можно было стереть это все с лица земли, уничтожить!

Но если попытаться сделать это, против Харугота обратятся даже самые верные.

Он подъезжал к Терсалимским воротам, когда ощутил, что Тьма внутри него колыхнулась. Словно кто-то дотронулся до нее длинным тонким пальцем и тут же отдернул его. Консул нахмурился, разбудил те чувства, что используются только магами. Но не обнаружил ничего, кроме страха и почтения, которыми несло от стражи у ворот, и холодной настороженности собственных охранников-Чернокрылых.

Словно тот, кто заинтересовался консулом, мог оставаться невидимым не только для обычного зрения.

– Великая Бездна… – пробормотал Харугот, чувствуя, как непроизвольно дернулся угол его рта.

Неужели в Безарионе есть колдун, умеющий обращаться с силой Предвечной Тьмы? Но откуда он взялся и где получил эти знания? На Теносе? Но Хранители не выбираются с острова и ничему не учат чужаков. Кроме того, они все наверняка погибли при прорыве. Или кто-то выжил и приехал сюда, чтобы отомстить?

Нет, невозможно! А даже если и так, то сила любого Хранителя не идет в сравнение с мощью того, кто сумел воплотить храм Тьмы в собственном теле.

– Нет, нет… – прошептал консул, встряхивая головой, чтобы отогнать дурные мысли.

Это все усталость, проклятое утомление от войны, которая оказалась такой долгой и тяжелой. Он рассчитывал управиться куда быстрее, но пришлось отвлекаться на гномов, тратить время на поиски Темного Сердца. Проклятый Олен Рендалл, сумевший порушить святилища на Теносе. Где, интересно, он сам? Может быть, тоже сгинул в той катастрофе? Или уцелел?

Харугот в окружении Чернокрылых неспешно ехал по улицам Безариона. Встречные торопливо отступали к стенам, униженно опускали глаза, кланялись. Равномерно постукивали по мостовой копыта.

Остался позади большой рынок, открылся Дейн и остров Торхега на его глади, покрытой белыми пятнышками льдин. По Морскому мосту консул со свитой переехали реку и начали подъем к Золотому замку.

Во дворе Харугота встретил канцлер Редер ари Налн.

– Мессен, – сказал он, опускаясь на колено.

– Вставай, – отозвался правитель Безариона, Лузиании и Серебряной империи. – Пойдем внутрь.

Холодное, затянутое облаками небо обещало дождь, а то еще что похуже.

– Слава консулу! – рявкнули Чернокрылые у дверей замка, и Харугот поприветствовал их вялым кивком.

Миновал увешанный зеркалами зал для приемов, и пошел вверх по широкой лестнице, устланной алыми коврами. Для начала нужно заглянуть в тайник позади тронного кресла, туда, где спрятан Камень Памяти, чтобы узнать, жив ли наследник Безария Основателя.

А потом можно будет и выслушать доклад канцлера.

Тронный зал встретил нынешнего хозяина, как обычно, леденящим сквозняком. Золоченые статуэтки драконов, как показалось, глянули свирепо. Когда Харугот и ари Налн зашагали по выложенному белыми и желтыми клетками полу, в углах завозилось эхо.

– Жди здесь, – приказал консул, и канцлер послушно замер. – Много времени это не займет.

Он остановился у участка стены, на первый взгляд ничем не отличавшегося от соседних. Вытащил из-за ворота шнурок, на котором висел короткий и тонкий ключ, напоминавший шпенек из металла. Он идеально вошел в еле заметную дырочку, в стене щелкнуло, и бежевую поверхность рассекли трещины, образовавшие силуэт узкой двери.

Харугот толкнул ее и вошел в крохотную комнату, где едва хватало места для похожего на ложе возвышения.

И на нем покоился Камень Памяти, древнее сокровище, принесенное некогда из другого мира. Был он цвета обыкновенной глины, а на поверхности его темнела ямка, что слегка напоминала отпечаток человеческого лица. По неровным бокам бегали крохотные алые огоньки.

Камень находился, если можно так сказать, в сознании.

И это означало, что человек с кровью императорской семьи в жилах вовсе не собирается умирать.

– Великая Бездна… – проговорил Харугот, ощущая идущее от Камня тепло, сильное и неприятное. – Ну что же, надо попробовать в тебя заглянуть. Вдруг ты подскажешь, где молодой Рендалл сейчас?

Он подошел к Камню вплотную и принялся делать пассы, словно гладил что-то невидимое. Лицо консула побелело, а глаза залила непроницаемая глубокая тьма. От ладоней заструился белый туман, а когда коснулся древнего артефакта, раздалось злое шипение, будто тысяче гадюк придавили хвосты.

Уроженец Лексгольма напрягся, движения его стали замедленными. В белом тумане возникли желтые пятна, а Камень загорелся багровым пламенем. Харугот отшатнулся и сморщился, красное сияние резало глаза, мешало сосредоточиться.

– Ничего, – прорычал он через сжатые зубы. – Ты у меня еще получишь, я с тобой справлюсь…

Из ладоней консула ударили оранжевые ветвистые молнии, словно руки мучителя охватили бока Камня. Туман поредел, в нем замелькали картинки – крепостная стена, башня… дельта могучей реки, впадающей в море, и форт на одном из островов… улицы и площади…

– Терсалим? – удивился Харугот, узнавая недавно виденные пейзажи. – Нет, такого не может быть.

Похоже, сил на то, чтобы сладить с Камнем, у него не хватило. Камень показал то, что увидел в памяти мага, в самых верхних ее пластах. Нет, нужно хорошо отдохнуть, а затем предпринять еще одну попытку, не штурм с ходу, а настоящую продуманную осаду.

Консул встряхнул руками, белый туман исчез, и немногим позже угасло свечение Камня.

– Ничего, мы еще увидимся, – сказал владыка Безариона и вышел в тронный зал.

Закрыв дверь, зашагал обратно к тронному возвышению, около которого ждал ари Налн.

– Рассказывай, – велел Харугот, усаживаясь в кресло, помнившее седалища многих десятков императоров.

– Во вверенной моему попечению державе… – начал канцлер.

Консул узнал, что в Безарионе и окрестностях ничего важного не произошло, всякие следы бунта ликвидированы. Удовлетворенно кивнул, услышав, что обитатели Льдистых гор не дают о себе знать, и что войско Карти ари Марлида отошло с границы. Альтаро продолжали сражаться с йотунами, но как там идет борьба и кто одолевает – узнать не удалось.

Заклятия учеников Харугота не смогли пробиться через защиту, поставленную хозяевами Великого леса.

– Значит, им есть что скрывать… – проворчал консул. – Что еще?

– До нас дошли неверные слухи о том, что в Южной Норции, ну… – Тут ари Налн сделал небольшую паузу. – Говорят, что Ревангер взят штурмом, и что захватчики идут вглубь королевства.

Консул ощутил, что удивление пробивается через опутавшие душу тенета усталой апатии.

– Что? – спросил он. – Ревангер – штурмом? Какие захватчики? Откуда такие сведения?

– В порт вчера пришел корабль из Парата. – Названный город лежал на северном берегу Деарского залива и входил в Танийский союз, но фактически располагался во владениях Южной Норции. – Так вот его капитан утверждает, что это правда. Говорит что-то про армаду гоблинских судов, явившихся из Архипелага, но верится в это, честно говоря, с трудом.

– И мне тоже. – Харугот потер подбородок, вспомнились слухи о том, что на островах появился некий могучий владетель, решивший объединить разбросанные в Алом океане куски суши под своей властью. Неужели он свершил это и добрался до материка? Слишком уж быстро. – Так. Капитана и всех его людей сегодня допросить. Вежливо – ссориться с Танийским союзом пока ни к чему, – но настойчиво. И приготовь парочку наших судов. Понял?

– Да, мессен.

– Что-то еще?

– Нет, мессен. – Ари Налн отвесил неглубокий поклон.

– Тогда скажи мне, как у нас с узниками в подземельях замка? – Черные глаза консула загорелись.

Он знал один-единственный способ быстро восстановить затраченные силы. И способ этот требовал наличия других людей – тех, кто будет причинять боль, и тех, кому ее будут причинять.

– Осталось несколько бунтовщиков, – сказал канцлер задумчиво. – Мы их не казнили специально. И… особые люди, что сидят в самом низу. Их двое. Лерак Гюнхенский и старикашка-геральдист.

– Хорошо. – Харугот улыбнулся, и по спине Редера ари Нална прошла волна ледяной дрожи.

Он служил хозяину Безариона много лет, но так и не смог привыкнуть к этим жутким усмешкам.

– Очень хорошо, – повторил консул. – Значит, надо посетить нашего «друга» колдуна. А теперь слушай. Нужно как можно быстрее распустить армию по домам, а для таристеров устроить пирушку в честь победы.

Канцлеру осталось только слушать и запоминать поручения.

– Да, мессен, – сказал он, когда Харугот замолчал. – Все будет исполнено сегодня же. Я отправлюсь немедленно.

– Иди.

Консул подождал, когда тихо стукнет закрывшаяся дверь, и только потом встал с трона, закряхтев совсем по-старчески. Проклятый камень выпил слишком много сил, и придется теперь истязать старого мага, переживать мучения вместе с ним и впитывать Тьму…

У выхода из зала Харугота встретили четверо Чернокрылых охраны. Пошли следом, словно на привязи. Вместе они спустились на первый этаж и добрались до большой железной двери, которую охраняли еще двое гвардейцев.

– Открывайте, – велел консул.

Он взял из бочки факел, поджег его от того, что пылал на стене, и шагнул на узкую сырую лестницу. Дверь за спиной захлопнулась, надвинулась полная шорохов и зловония тьма.

В зале, которым закончилась лестница, Харугот прихватил с собой одного из палачей, огромного и волосатого, словно медведь, наряженного в штаны и в кожаный фартук. Отрицательно покачал головой, когда с места поднялся дежурный писец, и тот уселся обратно на стул. Вдвоем прошли запиравшуюся решетку и оказались в подвалах, столь же старых, как замок, и не уступавших ему размерами.

Даже консул, посвятивший пару лет изучению подземелий, не знал всех закутков.

По одной из лестниц, спиральной и достаточно широкой, спустились на четыре уровня. В коротком коридорчике обнаружилась единственная дверь. Палач открыл замок, изнутри пахнуло грязным телом, нечистотами и гнилой соломой. Харугот на мгновение замедлил шаг.

– Ну и воняет тут у тебя, – сказал он, заходя внутрь и поднимая повыше факел.

– Скорее, у тебя, – ответили ему мощным голосом.

У стены, щурясь, сидел заросший человек в лохмотьях. Руки его были закованы в кандалы за спиной, а пальцы – крепко связаны друг с другом, чтобы узник не мог двинуть и мизинцем.

– Не будем спорить, – сказал Харугот и сделал знак палачу. – Что толку в словах? Я пришел сюда не за ними…

– Опять пытать будешь, кровопийца? – вздохнул Лерак Гюнхенский и застонал, когда палач вздернул его на ноги, разомкнул кандалы и принялся приковывать узника к торчащим из стены скобам. – Эх… Но ничего, недолго тебе осталось. Мир изменился, и скоро в нем не останется места таким, как ты!

– Пугаешь? – спросил консул равнодушно, но в голосе его прорезались нотки тревоги.

– Нет. Говорю правду. – Узник еще раз застонал, когда его практически распяли на стене. – Мир изменился. Я это ощутил даже отсюда… Глубинные основы сотряслись, сам воздух стал другим… Неужели ты этого не чувствуешь?

Харугот нахмурился.

Лерак мог врать, но зачем ему это? Но если он и вправду что-то ощутил, то почему сам хозяин Безариона не заметил никаких изменений? Или Предвечная Тьма закрыла ему глаза, сделала частично слепым?

– Начинай, – приказал консул палачу. – А с тобой, Лерак, мы сейчас заодно и побеседуем. Совместим приятное с полезным.

Вскоре из запрятанного в недра земли узилища донесся первый крик боли.

Глава 14

Старый враг

Сиппори выглядел так, что сразу становилось ясно – тут сражались, причем долго и яростно. Одна из надвратных башен обрушена, вторая – закопчена, а створок между ними вовсе нету, лежат в стороне, измятые и покореженные, словно великаны молотили по ним кувалдами.

– Легионеры тут держались, волчья сыть, – пояснил для Олена и Харальда предводитель хирдеров. – Только зря это все. Одолели мы их. Правда, своих при этом потеряли немало.

Он кивнул стражникам, что стояли около уцелевшей башни. Те закивали в ответ. Чужакам, а особенно – гордо восседавшему на конской спине Рыжему достался не один удивленный взгляд.

– Сейчас прямо к магу и отвезем, – продолжил предводитель, – он на главной площади квартирует, в судейском доме.

Судьей в империи именовали чиновника высокого ранга, что распоряжался в отдельном городе и землях вокруг него. Он имел право созывать ополчение, собирал налоги, распоряжался поимкой преступников и казнями.

Новые хозяева, похоже, не только убрали старых, а решили упразднить прежние должности.

– На главной площади так на главной, – ответил Рендалл. – Быстрее бы только.

За ледяной клинок он не боялся – тот доказал, что может спрятаться от взора любого мага, даже самого Харугота. Силу, укрытую в Сердце Пламени, распознать непросто. Остается только надеяться, что Харальд не вызовет у ученика властителя Безариона интереса, да и сам ученик окажется из тех, кто не знает Олена в лицо.

– Это уж как получится, – хмыкнул предводитель. – Чародеи, они, знаешь, люди такие… ого-го…

В городе тоже имелись следы боев – обгоревшие, разрушенные дома, пятна крови на улицах. Жители ходили боязливо, опустив глаза в землю, на хирдеров бросали осторожные взгляды.

Открылась центральная площадь, круглая, с большим колодцем в центре. Стал виден дом судьи – настоящий дворец за высоким кирпичным забором с башенками по углам. Ворота были открыты, и около них скучали очередные стражники, все в тех же гербовых туниках с Синей Луной.

– Куда прете? – спросил один из них, пухлогубый и длинноволосый, в плоском шлеме. – Или привезли кого?

– А вот их, волчья сыть. – Предводитель ткнул пальцем в Рендалла. – Подозрительные больно, уж не колдуны ли? И кошак этот у них здоровенный. Где ж это видано, чтобы кошаки такими вырастали?

– Какой кошак?

Олен мог не оборачиваться, он знал, что позади него никого нет. Рыжий либо удрал, либо сделался невидимым.

– Как какой? – Предводитель обернулся, и лицо его вытянулось от удивления. – Ах, зараза… Был же, тварь мохнатая! Точно колдуны, чем хошь поклянусь! Не иначе как морок навели!

– Ладно, разберемся, – сказал пухлогубый, махнул рукой, и из-за ворот выступили четверо воинов с готовыми к стрельбе луками. – Вы, парни, с лошадей слезайте. Только не быстро, спокойно. За животными вашими приглядят, Акрат не даст соврать. А мы вас к мессену Тошгу проводим… Эй, Зинди, ленивая твоя душонка, быстро внутрь и доложи, что у нас двое!

Один из стражников кивнул и с топотом умчался вглубь двора.

Олен перенес вес на одну ногу, другую перекинул через седло. Перехватил вопросительный взгляд Харальда и еле заметно качнул головой. Можно изрубить тут всех, начиная с лучников, но зачем?

Спрыгнули на землю они почти одновременно.

– Вот и славно, – улыбнулся пухлогубый, показав щербину на месте одного из передних зубов. – Теперь идите за мной, а наш друг Вакар за лошадьми приглядит. Чтобы чего не случилось.

– А то, – кивнул предводитель хирдеров.

– Мне этого коня подарили орки, – сказал Харальд. – Если что с ним произойдет, я буду очень недоволен. Ясно?

Пухлогубый повел их вглубь двора, по дорожке, что вилась между раскидистых деревьев и розовых кустов. Двое латников зашагали по бокам, а четверо лучников – за спиной.

С подозреваемых в чародействе ни на мгновение не спускали взглядов.

В дом вошли через огромные двери из усаженного заклепками красного дерева. Очутились в просторном полутемном зале, стены которого были украшены мозаикой, а пол выложен плитками белого и черного мрамора. Зацокали по нему шпоры на сапогах стражников.

Миновали еще один зал, в центре которого в каменной чаше негромко журчал фонтан. Над ним клубилась водяная пыль, в воздухе ощущался запах влаги. Огромные листья стоявших в больших кадушках деревьев маслянисто блестели, кора на стволах напоминала коричневую чешую.

Вступили в коридор с высоким потолком, когда встретили отправленного вперед Зинди.

– Ждут, – сообщил он и бросил полный ужаса взгляд на Олена.

Похоже, молодой воин был и вправду уверен, что перед ним – жуткие и страшные колдуны.

– Оружие мы у вас не забрали, – сказал пухлогубый, когда стала видна дверь с двумя стражниками около нее, – но оно вам не поможет. Только схватитесь за него – умрете. Небыстро, но довольно неприятно. Открывай!

Стражники повиновались, двери распахнулись совершенно бесшумно, явив большую комнату с окнами в дальней стене.

– Заводи! – приказали изнутри тонким, неприятным голосом, и Олен впервые ощутил беспокойство.

Ему доводилось иметь дело с учениками Харугота. Первый раз – в орочьей деревне у самых Опорных гор, второй – на острове Тенос, и в обоих случаях победа далась очень нелегко. Правда, и там и там Рендаллу противостояли лучшие выкормыши консула, самые умелые и талантливые.

Но кто заправляет тут, в Сиппори?

Харальд шагнул через порог первым, Олен последовал за ним. Комната оказалась даже не просторной, а огромной, с полуколоннами у стен, с тяжелыми занавесями цвета осенних листьев, с толстыми коврами на полу, что напрочь глушили звук шагов и мягко пружинили под ногами.

Ковры были из Мероэ.

В углу располагался стол, а за ним в кресле сидел крошечный большеголовый человечек в буром балахоне. Сквозь редкие светлые волосы просвечивала кожа, узкие глаза смотрели настороженно, а нос торчал так, словно у его обладателя в предках были гоблины.

– Так-так, ага, – сказал человечек, мессен Тошгу, хозяин Сиппори и окрестностей. – Это вы подозреваетесь в чародействе?

Он совершенно не боялся, хотя находился один в комнате с двумя вооруженными воинами. Да и чего страшиться тому, чья плоть насыщена Тьмой, в чьих руках колдовская мощь?

– Да, – кивнул Харальд.

– Надо отвечать: «Да, мессен», – прошипел Тошгу, лицо его исказилось. – Сейчас я узнаю, что вы за птицы. И тогда…

Олен почувствовал мерзкий холод внутри, всегда появлявшийся в те моменты, когда уроженец Заячьего Скока имел дело с колдунами, что пользовались силой Внешней Тьмы. Закололо в мышцах, сердце на мгновение сбилось с ритма, а воздух в комнате стал ледяным.

Ученика Харугота окутало туманное облако, на его границах замельтешили сотни крохотных белых искорок. Будто погибали, сгорая в пламени невидимого костра, мошки размером с горчичное зерно.

Из облака выдвинулись две призрачные лапы, одна потянулась к Олену, другая – к Харальду. Тошгу прошептал что-то, взмахнул ручонками, и по помещению прошла новая волна холода. Рендаллу даже показалось, что полуколонны, занавеси и ковры заблестели от осевшего инея.

Ощутил прикосновение к макушке, неожиданно тяжелое, словно на голову положили кусок железа. Внутренне напрягся, ожидая, что ледяной клинок или Сердце Пламени ответят на присутствие враждебной магии. И тот и другой артефакты имели некое подобие разума, и порой сами решали, когда нужно вмешаться, чтобы защитить хозяина.

Но и меч, и перстень остались мертвыми.

– Щекотно, – неожиданно сказал Харальд. – Чего там может быть интересного в моих внутренностях?

– Молчи! – рыкнул Тошгу, но без особого раздражения. – Мешаешь!

Призрачные конечности шарили вокруг Олена, словно ощупывали его, временами касались кожи. Это было неприятно, но вполне терпимо. Пристальный, как у змеи, взгляд ученика Харугота являлся большей проблемой. От него невозможно было отвести глаза, и чудилось, что он проникает в голову, рассматривает воспоминания, начиная с недавних и заканчивая детскими…

– Ладно, хватит, – сказал Тошгу.

Призрачные лапы отдернулись, с шипением растаяло облако тумана. Ученик Харугота откинулся на спинку кресла, вытер заблестевший от пота лоб.

– Ну что? – спросил Олен настороженно. – Мы можем идти?

– Да… да, все в порядке. – Тошгу зевнул. – И чего же это только я так устал? А ну, заберите их!

Последний возглас услышали и за дверями. Они открылись, и внутрь шагнул пухлогубый. При виде живых и здоровых «колдунов» в глазах его мелькнуло слабое удивление.

– Отпустите их, – приказал Тошгу. – Все чисто.

– Да, мессен.

Вместе с пухлогубым и его воинами Рендалл и Харальд проделали обратный путь до ворот. Предводитель скучавших рядом с лошадьми хирдеров выпучил глаза и рявкнул:

– Живые, волчья сыть?! Как так?

– А вот так. – Пухлогубый пожал плечами. – Езжайте, парни, и осторожнее со всякими шутками. А то наместник регента, благородный ари Форн, очень любит шутников. В особенности тех, что болтаются на виселице…

Олен кивнул и направился к своему коню.

Провожаемые недоуменными и враждебными взглядами, они сели в седла и медленно поехали прочь.

– Вывернулись, – сказал Харальд, когда центральная площадь скрылась за домами. – Повезло?

– Может быть, клянусь Селитой, – кивнул Рендалл и после паузы добавил: – Хотя, скорее, это им всем повезло.

– Мяу! – воинственно добавили у него за спиной, и Рыжий обнаружился на своем месте, встрепанный и сердито моргающий.

Из Сиппори выехали через западные ворота, значительно меньше пострадавшие во время штурма. Тут даже сохранилась одна створка, и именно в ее тени прятались от жары стражники. На двух верховых они посмотрели без особого интереса, а один даже махнул рукой – езжайте, мол, с глаз долой.

Вновь потянулась дорога, широкая и пыльная, точно старый половик. Где-то через милю за поворотом обнаружился сиран. Он шагнул с обочины и приветственно наклонил голову.

– Я ощущал там странную магию, – проговорил Тридцать Седьмой, указывая в сторону Сиппори. – Она сродни силе, которой в дни молодости Алиона пользовались уттарны. Неужели они еще остались в этом мире?

– Сомневаюсь, – проворчал Олен. – У наших сородичей было достаточно времени, чтобы постичь самое мерзкое колдовство. К счастью, тот, с кем мы столкнулись, оказался слаб и не очень умел.

– А тебе, – добавил Харальд, – лучше большую часть времени оставаться невидимым. А то заметит кто…

Сиран кивнул и медленно растаял в воздухе, оставив нечто похожее на облачко пара.

Целый день провели в дороге. Переночевали на постоялом дворе в наполовину сожженной деревне. Хозяин вытаращился на гостей с таким ужасом, словно к нему на постой напросились нагхи, но обнаружилась у него и жареная курятина, и даже вино в кувшине.

Рыжий отправился погулять по деревне, но вернулся почти тут же крайне недовольным. Похоже было, что все съедобное тут истребили мародеры из войска Харугота.

Утром двинулись дальше, и вскоре над горизонтом встали кирпичные стены Терсалима. При их виде сердце Олена екнуло, вспомнился тот день, когда он увидел великий город впервые.

Степные ворота, стену около которых Рендаллу некогда довелось защищать от гиппаров, были открыты. Башни рядом с ними выглядели покосившимися, а вся стена – какой-то осевшей, словно ее толщу изгрызли гигантские жуки, охочие до обожженной глины.

– Тут всегда так? – спросил Харальд, разглядывая обвалившиеся зубцы и трещины от земли до самого верха.

– Нет… нет… – Олен потянул себя за мочку уха. – Раньше она была целой. Похоже, здесь поработала магия.

Поврежден был не какой-то отдельный участок стены, а вся она, насколько хватало взгляда. В гладкой ранее поверхности темнели выбоины, у подножия лежали груды кирпичей.

Неужели это сотворил Харугот? Но какова же тогда сила консула, если он способен сделать такое с укреплениями целого города? Что можно противопоставить такому врагу, как поразить его? Что в этом мире и за его пределами в состоянии нанести ему хоть какой-то вред?

– А что мы будем делать внутри? – отвлек Рендалла от мрачных мыслей Харальд. – Ты думал?

– У меня есть тут друг. Надеюсь, что он уцелел во время штурма. Надо добраться до него и узнать, что творится в городе.

– Разумно. Давай так и поступим.

У ворот пришлось задержаться, чтобы заплатить пошлину. Стражники в гербовых накидках с Синей Луной получили пару цантирских золотых сотен, и только после этого освободили дорогу. Вслед за обозом из дюжины нагруженных дровами телег Харальд и Олен въехали в Терсалим.

Улица Старого рва выглядела куда менее оживленной, чем помнил Рендалл. От многих домов, особенно у самых ворот, остались только груды развалин, источающих запах гари. Вывески лавок жалобно поскрипывали на ветру, но бóльшая часть заведений была закрыта.

Исчезли уличные торговцы с лотками на жилистых шеях, и даже местные нищие, прилипчивые, словно чесотка, где-то прятались.

– Да, неплохо тут порезвились, – заметил Харальд, когда они миновали храм Акрата, чьи украшенные резьбой стены покрывала копоть. – Нам куда хоть?

– В Лагерь Ветеранов, – ответил Олен, и в этот момент затылком почувствовал чужой взгляд.

Оглянувшись, увидел широкоплечего юношу на белоснежной лошади, лицо которого было искажено от ненависти. Тот мгновенно отвернулся, пришпорил коня и поехал прочь, а Рендалл остался в задумчивости – где он видел этого человека? Ведь видел – тот показался знакомым…

– Это далеко? – вновь отвлек Харальд, и уроженец Заячьего Скока сбился с мысли.

– Ближе к реке, – сказал он.

У главного городского перекрестка, где улица Старого рва пересекалась с Императорским трактом, наткнулись на патруль. Пятеро стражников в кольчугах неторопливо шагали в сторону Степных ворот, бросая по сторонам злые взгляды.

Один такой достался и двум всадникам.

Затем выяснилось, что Олен несколько подзабыл дорогу. Сначала они выбрались к площади Полнолуния, рядом с которой находится зиндан, и лишь тут Рендалл вспомнил, куда ехать дальше. Они миновали храм Азевра, и по узкой улочке, что шла между схожих друг с другом трехэтажных домиков, двинулись на запад. Вскоре стала видна стена, защищающая город со стороны Теграта.

– Вот и приехали, – сказал Олен, останавливая коня у двери, над которой висел щит, украшенный изображением волка.

Он спешился и постучал. Сначала ничего не произошло, и лишь после повторного стука изнутри донеслись шаги. Скрипнули петли, и наружу выглянул могучий, не старый еще мужчина с жутким шрамом на лице.

– Чего надо? – спросил он без особого дружелюбия.

– Я разыскиваю Махрида Богалака.

– Здесь такого нет. – Глаза мужчины со шрамом настороженно блеснули.

– Вы не помните меня? – поинтересовался Рендалл. – Осенью Махрид прятал меня здесь, когда вытащил из зиндана. После того судебного поединка. А, не помните?

– Кажется, я узнаю тебя… – проговорил мужчина со шрамом. – Но Махрида тут нет. Давай так – я дам ему знать, что ты здесь. А ты приезжай сюда вечером, на закате. Думаю, что он подойдет.

– Он как, не ранен? Все в порядке? – Олен почувствовал, что на самом деле беспокоится за старого сотника.

– Что ему сделается? – усмехнулся обладатель шрама. – Сражался на стенах вместе со всеми и уцелел там, где полегли сильные и ловкие юнцы. Опыт, его не пропьешь, хотя многие пытаются.

– Ладно, мы придем вечером, – кивнул Рендалл и повернулся к лошади. Дверь за его спиной закрылась.

– И что теперь? – спросил Харальд.

– Найдем место, где можно поесть. Погуляем по рынку. Чего-нибудь придумаем.

По узким улочкам Лагеря Ветеранов двинулись на север, в ту сторону, где находилась отведенная под рынок площадь. На этот раз святилище Азевра объехали сзади. Едва пропала из виду его задняя стена, как Рыжий неожиданно подал голос.

– Мяу, – обеспокоенно сказал он. – Ррррр!

В рычании оцилана звучала угроза.

Раздался короткий лязг, и из переулка впереди начали выбегать воины со щитами, в тяжелых доспехах. Мгновенно выстроились в ряд, выставили копья. Рендалл оглянулся и увидел, что путь назад тоже перекрыт. Выругал себя, что расслабился, поверил в то, что после долгого пути можно немного отдохнуть…

– Я верил, что нам в таком большом городе не дадут заскучать, – сказал Харальд, – но не предполагал, что таким образом. Эй, почтенные, в чем дело?

Никто из воинов не ответил.

За спинами тех, что загораживали дорогу на север, появились двое всадников. Один – грузный и краснолицый, на могучем боевом коне, второй – молодой, на белой лошади.

Сейчас в его взгляде, обращенном на Олена, полыхала та же ненависть, что и немного ранее, на улице Старого рва.

– Волею милостивого регента, – заговорил грузный голосом гулким, как эхо в большой пещере, – мы храним покой и порядок в городе Терсалиме. И его именем я приказываю вам бросить мечи на мостовую, покинуть седла и встать с поднятыми руками.

– Это почему? – спросил Рендалл. – Мы въехали в Терсалим только что и ничего не свершили.

– Благородный Картим ари Карлудон, – когда грузный назвал имя, в голове Олена точно ударила молния. Как он мог забыть! Ари Карлудон, противник Махрида Богалака в том поединке! Тот самый, кому Олен перешел дорогу, – дал знать, что вы – злоумышленники против регента! Посему вы должны быть лишены оружия и препровождены в зиндан для дознания!

– Кто такой этот Карлудон? – спросил Харальд вполголоса.

– Враг, – просто ответил Рендалл.

– Ясно. Что делать будем?

– Я бывал в здешнем зиндане. Выбраться оттуда не проще, чем из могилы. А дознание – это, скорее всего, пытки…

– Эй, хватит шептаться! – рявкнул грузный воин. – Немедленно бросайте мечи!

– Вот уж нет! – отозвался Олен, вытаскивая ледяной клинок из ножен, и негромко добавил: – Попробуем для начала обычным оружием. Если не получится, тогда я…

С помощью Сердца Пламени он мог в считаные мгновения превратить врагов в кучки пепла. Но совершенно не хотел пускать в ход чудовищную силу доставшегося от предков артефакта. Да еще надеялся, что добытый в Вечном лесу клинок пока не станет проявлять необычных свойств…

Харальд кивнул, показывая, что понял, и обнажил свое оружие – простой меч, не самый длинный или тяжелый, без особенных украшений, но при этом выглядевший чудно угрожающим.

– Взять их! – прорычал грузный, и два ряда воинов двинулись навстречу друг другу.

– Куда будем прорываться? – спросил Олен.

– Давай назад.

Развернули лошадей и дали шпоры. Помчались на сплошную стену щитов, из которой торчали копья. Харальд взмахнул мечом с такой быстротой, что лезвие будто исчезло. Лишь полыхнуло что-то на солнце, наземь упали два срубленных наконечника. Олен ссек еще один, и два жеребца с ржанием врезались в стоявших на месте воинов.

Двоих отшвырнуло в стороны, загрохотали кольчуги, отскочил слетевший с чьей-то головы шлем.

– Держи! Держи их! – заорал кто-то из-за спины.

Олен краем глаза увидел замахнувшегося копьем воина. Понял, что тот целится ему в бок и что защититься он не успевает. Копье пошло вперед, и тут в лицо стражника врезался разъяренный ком рыжей шерсти. Удар оказался таков, что копейщика сшибло с ног.

А оцилан прыгнул на следующего, целясь когтями в незащищенное лицо.

Харальд взмахнул мечом, очерчивая перед собой полукруг. Под копытами коня Олена что-то хрустнуло, и они вырвались на свободное пространство. Вылетели на площадь у храма и понеслись прочь, оставив позади стоны раненых, ругательства уцелевших и злые вопли командира.

Рендалл придержал жеребца – незачем мчаться по городу, привлекая внимание.

– Вот теперь мы точно бунтовщики и злоумышленники, – сказал Харальд. – Чего делать будем?

Его происходящее, судя по всему, забавляло. Голос странника по мирам оставался спокойным, дыхание ровным, а зеленые глаза – равнодушными, словно не он только что сражался.

– Для начала уберем клинки в ножны, – ответил Олен. – А то на твоем даже кровь осталась. Потом надо будет избавиться от лошадей и где-то спрятаться до вечера. Полагаю, нас будут ловить.

– А может быть, рванем к воротам, пока их не перекрыли? – предложил Харальд. – И прочь из города.

Мысль была разумной, но покидать Терсалим, не повидавшись со старым сотником, Рендалл не хотел. Да и стыдно отступать вот так, у первого же серьезного препятствия.

– Нет, – покачал он головой. – Мы попробуем спрятаться. Город велик, найти тут двоих людей не проще, чем иголку в гномьей бороде. Особенно чужакам, северянам, гонякам. Придумаем что-нибудь.

– А твой кот?

– Этот мохнатый стервец точно выпутается из любой передряги и нас найдет. – Олен улыбнулся, вспоминая оцилана. – Не стоит беспокоиться о нем. Лучше заняться более насущными делами.

На то, чтобы добраться до столицы Горной провинции, войско белых гномов потратило шесть дней.

Все это время они двигались по хорошим дорогам, спускаясь все ниже на равнину. В Ордагире удалось купить лошадей, и поэтому Ан-чи и его ближняя свита ехали верхом. В числе тех, кому повезло забраться в седло, находились Третий Маг и Андиро Се-о.

Хозяин Яшмового Трона приказал им все время быть рядом, и они заняли место за спинами ближних охранников.

Деревни встречались нечасто, еще реже – всего два раза – попались городки. На гномов таращились во все глаза, тыкали пальцами, крутили головами, но никакой враждебности не проявляли. А уж золото и вовсе превращало местных жителей в добродушных, на все готовых роданов.

За обочинами дорог лежала мирная, спокойная страна. Перелески сменялись пастбищами, по которым бродили коровьи и овечьи стада, щипавшие едва вылезшую траву. Поля, мельницы на быстрых речках и бурных ручьях, пасеки – все это имелось в изобилии.

Тердумейцы жили неплохо. По крайней мере, тут, в предгорьях.

Ан-чи вел себя странно. Нет, он помнил об обязанностях правителя и полководца, и исполнял их хорошо. Но при этом постоянно крутил головой, потирал лоб, словно пытался что-то вспомнить. Когда забывался, в темных глазах появлялось выражение мучительного усилия.

Такое бывает у родана, когда он бьется с собственной памятью, и та не хочет открывать свои кладовые.

– Что с ним такое? – спросил Андиро Се-о у Третьего Мага, когда они проехали руины большого замка на холме.

Холм был удивительно голым, без малейшей травинки на глинистых склонах. Развалины торчали на его вершине, точно черные гнилые зубы, и веяло от них чем-то недобрым.

Ан-чи тем не менее приказал войску следовать дальше, а сам задержался около холма. Некоторое время простоял, глядя на его вершину и кусая губы, а затем спрыгнул с седла. Тысячники недовольно загудели, когда хозяин Яшмового Трона полез по откосу, и он вроде бы одумался.

Вернулся обратно, и они двинулись дальше, по обочине обгоняя сотни пехотинцев.

– Старые воспоминания пробуждаются, – ответил колдун. – Хотя они должны быть стерты намертво, покрыты коркой застывшего пепла. И если они проснутся, то… – Тут он покачал головой и замолчал.

В ближайшей же деревне, около которой они встали на ночлег, Андиро Се-о нашел старого крестьянина и спросил его про руины.

– Так замок там стоял, видит небо, – прошамкал дед. – Большой был, огромный даже. Да только давно это было, может, пятьсот, может, тыщу лет назад. И владел им колдун, злой, точно пес цепной. Да только давно это было… Поэтому то место проклятым считают. И никто туда не ходит. Хотя помню…

Далее Андиро Се-о услышал байку о том, как дядя рассказчика залез-таки на «проклятушший» холм. Как напали на него всякие призраки и страхи, и вернулся он, поседев за одну ночь.

– А колдуна того боги, говорят, покарали, – добавил старик. – Да только давно это было, может, пятьсот…

На этом месте Андиро Се-о решил беседу закончить.

Могучий колдун, наказанный богами? Очень похоже на историю Восставшего Мага, чье государство находилось как раз на месте нынешней Тердумеи, а логово – в предгорьях Опорного хребта. Неужели сегодня днем они миновали место, где обитал самый могучий волшебник Алиона за всю его историю, человек, наводивший страх на половину мира?

И при чем тут Ан-чи, он же Заключенный-в-Камне? Неужели при жизни он бывал в этих местах? Вспомнились слова Третьего Мага, сказанные у затерянной в южных горах пирамиды: «Тут лежит одно из мудрейших существ Алиона. За века, что оно спит здесь, будили его только один раз…»

Неужели это сам…

Андиро Се-о поспешно отогнал крамольную мысль. Нет, всем известно, что тело и разум Восставшего Мага, осмелившегося объявить себя богом, хозяева Небесного Чертога и Великой Бездны уничтожили во время Нисхождения. Не оставили даже обрывка темной души…

Поблагодарив старика, Андиро Се-о вернулся в лагерь.

Утром они снова пустились в дорогу и к вечеру достигли города Фагинара, столицы Горной провинции королевства Тердумея. Сначала над лесом поднялись башни городской стены, затем войско остановилось, и к Ан-чи прибежал один из воинов передового дозора, запыхавшийся, в покрытых пылью легких доспехах.

– Правитель, там… – прохрипел он, падая на одно колено. – Войско… дорогу загородило. С тысячу… лучники, конница, тяжелая пехота. И перед ними – всадники…

– Все ясно, – кивнул хозяин Яшмового Трона. – Нас встречает сам сардар. Что же, мы поговорим с ним. Со мной пойдут… – Он обернулся, и Андиро Се-о не удивился, обнаружив, что им с Третьим Магом предстоит отправиться на переговоры. – А ты, – правитель обратился к старшему из тысячников, – проследи за порядком и разошли в стороны дозоры. Вдруг это ловушка.

– Слушаюсь, – кивнул тысячник, и глаза его воинственно блеснули. – Приказ будет исполнен. Но, если правитель позволит заметить, стоит взять с собой охрану. Люди ненадежны…

– Я сам человек, – перебил его Ан-чи, и тысячник несколько смутился. – И сам могу защитить себя.

– Повинуюсь, – склонил голову старый воин.

Хозяин Яшмового Трона, помимо мага и предшественника, прихватил с собой двух тысячников помладше, как понял Андиро Се-о – для солидности. Впятером они выехали к обочине и под взглядами воинов двинулись к голове колонны. Миновали сосновый лесок, полный запахов хвои и птичьего пения, и выбрались на открытое место.

– Вон они, – сказал Ан-чи, разглядывая открытые ворота Фагинара и расположившееся перед ними небольшое войско. – Торжественная встреча. Все, как полагается. Знамена, все остальное…

Воины стояли ровными рядами, на солнце блестели доспехи и шлемы. Над ними вились фиолетово-золотые тердумейские флаги, торчали копья. Чуть впереди находилась группа из дюжины всадников в таких ярких одеждах, что они напоминали стайку птиц из южных лесов.

Там заметили Ан-чи, один из всадников махнул рукой, что-то сказал, и сам поехал навстречу гномам. За ним последовали еще четверо, чтобы количество переговорщиков с обеих сторон было одинаковым.

Сардар выделялся благодаря роскошным, покрытым гравировкой доспехам. Поверх них был накинут белоснежный плащ, такой длинный, что закрывал круп лошади почти до хвоста. Скакун, черный, с густой гривой, вышагивал важно, осознавая, кого именно несет на спине. Негромко позвякивали колокольчики, которыми было увешано седло, лоснилась блестящая шкура.

Четверо всадников свиты выглядели такими нарядными, будто собрались на пир, а не на переговоры. Цветастые накидки, огромные тюрбаны – так назывались головные уборы, похожие на башни из полос ткани, – широкие штаны, вышитые золотой нитью, мечи, чьи ножны и рукояти украшали драгоценные камни. Такими лишь хвастаться, а не сражаться в бою.

– Мир вам, добрые роданы, – проговорил сардар, останавливая коня в нескольких шагах от гномов. Был он узколиц и голубоглаз, над верхней губой чернела родинка, а взгляд властителя Горной провинции рыскал из стороны в стороны. – Что ищете вы в наших землях? Чего желаете?

Наверняка из докладов градоправителей он прекрасно знал, куда и зачем движутся незваные гости. Но согласно всем правилам вежливой беседы сардар должен был задать эти вопросы, и он их задал. Нехорошо показывать, что ты знаешь о чужаке все, лучше притвориться неискушенным.

– Мир и тебе, – отозвался Ан-чи. – Желание наше таково, что хотим мы пройти через земли Тердумеи на запад.

– С оружием в руках? – Сардар покачал головой. – И целым войском? Прости, владыка, но это очень похоже на вторжение.

– Разве сожгли мы Ордагир? – вопросом отозвался хозяин Яшмового Трона. – Разве силой взяли там съестные припасы или потоптали поля? Или золото, которым мы платили, оказалось фальшивым?

– Нет, нет, видит Громовой Сокол. – Сардар поднял руку и чуть ли не впервые за весь разговор посмотрел прямо в лицо собеседнику. – Такого не было. Но все возможно. И пойми ты меня – как можно пустить вглубь своей страны десять тысяч вооруженных чужаков?

«Подсчитали, – подумал Андиро Се-о, – до самого последнего воина. Хороши у них разведчики! А мы их и не заметили. Или заметили, да только правитель не велел говорить об этом всем?»

Сардар ему откровенно не нравился. Доспехи, одежда, вежливые речи – все в нем было нацелено на то, чтобы пустить пыль в глаза, произвести впечатление. Такое обычно делают в том случае, если хотят сфальшивить, чего-то не договорить, обмануть партнера по переговорам.

Третий Маг, судя по непроницаемому лицу, тоже чувствовал ложь.

Двое тысячников грозно зыркали по сторонам, изображая преданных и бдительных воинов.

– Я понимаю, – сказал Ан-чи. – Но все обстоит таким образом, что мы должны пройти на запад. Либо мирно, чего желаем мы сами, либо прокладывая дорогу с оружием в руках, но этого нам совсем не хочется.

– Что ж… – Правитель Горной провинции наморщил лоб, делая вид, что задумался. – Наш король, да сияет над ним вечно благодать всех богов, уполномочил меня вести переговоры с вами. И я в силу своего малого ума…

И дальше он изложил некие требования, с учетом которых Тердумея была готова пропустить войско белых гномов через свои земли. Вкратце они сводились к тому, что с чужаками пойдут всадники королевской армии – отряд впереди и отряд сзади; крупные города надо будет обходить, двигаясь теми дорогами, что им укажут; а за провизию придется расплачиваться по тем ценам, какие назначат продавцы.

«Нет! – захотелось сказать Андиро Се-о. – Не соглашайся сразу! Торгуйся! Они согласятся на уступки, это же видно!»

Но нынешний хозяин Яшмового Трона не спросил его совета, и тому, кто провел на этом троне пять лет, пришлось промолчать.

– Все это возможно… – проговорил Ан-чи без улыбки. – Только хотелось бы знать, каким путем вы дадите нам пройти через Тердумею?

Карты западных земель у белых гномов имелись, но довольно неточные во всем, что касалось далеких от берега моря областей. Теграт на них был отмечен, Серебряная империя тоже, а вот на месте Тердумеи располагалось большое белое пятно, в восточной части покрытое треугольными значками: «горы».

– Мы предвидели этот вопрос, – ответил сардар. Он поднял руку, и один из людей свиты вложил в его ладонь свиток пергамента с печатью на шнурке. – Тут подробный план. На нем все дороги королевства, и те, по которым предстоит идти вам, отмечены красным цветом. Надеюсь, что ночи хватит вам на размышления?

– Хватит. – Ан-чи жестом отправил вперед одного из тысячников.

Тот проехал несколько шагов и с поклоном забрал свиток.

– Вот и славно. – Правитель Горной провинции заулыбался, точно с плеч его свалилась большая тяжесть. – На ночь располагайтесь вон там, около ручья, на поле. Все нужное будет доставлено из города. Сегодня вы – мои гости, и все будет бесплатно.

– Благодарю, – кивнул Ан-чи.

– Только позвольте вопрос… На западе от королевства находится Золотое государство, с которым мы состоим в союзе. Если же вы питаете враждебные намерения к Безариону и его правителю, мы вынуждены будем отказать вам в проходе.

– Нет, мы не воюем с консулом, – сказал хозяин Яшмового Трона. – Наш враг за морем, на островах…

Лицо сардара отразило удивление, и это чувство оказалось настоящим, а не наигранным.

– За морем, видит Громовой Сокол? Не тот ли это правитель, что, по рассказам, объединил всех гоблинов Закатного архипелага?

– Это ему удалось… – проговорил Ан-чи, не шевельнув и бровью, хотя услышанное было для него новостью.

Андиро Се-о и Третий Маг остались бесстрастными, а вот один из тысячников, что поглупее, выпучил глаза.

– До нас доходят лишь слухи, – пожал плечами сардар. – Но говорят, что это один из князей с Внешних островов. То ли он сам могучий маг, то ли у него на службе отряд колдунов.

– Ну что же, благодарю за вежливые слова и гостеприимство. – Хозяин Яшмового Трона склонил голову. – Мы остановимся в указанном месте, к завтрашнему утру изучим план. Полагаю, что все устроится к всеобщей выгоде.

– Да будет так, во имя всех богов. До скорой встречи. – Сардар и его свита развернули коней и поехали обратно.

Мгновением позже этот маневр повторил Ан-чи и его сопровождающие.

– Этот тип лжив, точно румяна на щеках продажной девки, – сказал правитель белых гномов на их языке. Стоило признать, что он далеко продвинулся в изучении наречия своих подданных. – Дозволяю говорить.

– Я тоже почувствовал обман, – сообщил Третий Маг. – Тердумейцы готовят какую-то подлость.

– Вне всякого сомнения, – подтвердил Андиро Се-о.

– Я даже знаю какую. Они попытаются ударить нам в спину. – Ан-чи задумчиво почесал ухо. – Но делать нечего. Если начнем воевать здесь, то до моря мало кто доберется. Придется согласиться, быть настороже, а когда дело дойдет до драки, показать, чего стоят топоры в наших руках. Кровь быстро учит уму-разуму.

Третий Маг кивнул, а Андиро Се-о подумал, что все верно, иного пути нет.

Глупо было надеяться, что тут, за Опорными горами, их встретят цветами, а победа над неведомым врагом, что вызвал гнев Хозяина Недр, окажется легкой. Верным детям Аркуда только и остается, что идти вперед, сражаться и надеяться, что бог их не забудет.

Глава 15

Морские просторы

Курт-Чен встретил пассажиров около трапа.

Был капитан в той же меховой безрукавке, с золотой серьгой в ухе, с круглой шапочкой на безволосой голове. Рядом стоял молодой гоблин, чей гребень не начал белеть, и переминался с ноги на ногу. Росту он был довольно высокого, темная кожа выдавала уроженца Мероэ.

– Доброе утро, – сказал Курт-Чен, – прошу на борт. Это Такули-Варс, Мастер Вихрей на «Дельфине».

Саттия с удивлением поняла, что нескладный гоблин – маг, причем не из слабых, иного бы не допустили до корабля. Тар-Готиан вежливо поклонился, Бенеш улыбнулся, ну а Гундихар заявил:

– Славно, клянусь подошвой Столбового пика. Не будем тащиться, будто пьяный патриус из таверны!

Сам же Такули-Варс бросил на пассажиров полный настоящего страха взгляд и нервно дернул головой, изображая приветствие. Что-то напугало молодого чародея, то ли Саттия с ее силой Хранительницы Тьмы, то ли мощь, что крылась внутри ученика Лерака Гюнхенского.

– Прошу на борт, – повторил капитан, и пассажиры не заставили себя упрашивать.

Лошадей оставили в конюшне «Крови неба» с наказом продать, если хозяева не вернутся через три месяца. Это позволит владельцу постоялого двора не только покрыть убытки, но и заработать.

Эльфийские скакуны ценятся высоко, особенно сейчас, когда полыхает война…

На палубе гостей встретили косыми взглядами и несмелыми поклонами, предназначались которые в основном Бенешу. Похоже, матросы прослышали, что «Дельфин» почтил визитом могучий колдун, избавивший дочку капитана от насланной нагхами хвори.

На Саттию и тар-Готиана смотрели в основном с удивлением, на Гундихара – без интереса.

– Что, парни, скучаете? – решил тут же исправить положение гном. – Сейчас я расскажу вам анекдот. Приходит нагх домой, а в прихожей у него весло стоит и на полу почему-то сыро…

Матросы заухмылялись, а Саттия подумала, что иногда болтливость является более страшным грехом, чем убийство. Но рассказать анекдот до конца не дал Курт-Чен. Взойдя по сходням, он рявкнул:

– Отдать швартовы, акульи дети! Отчаливаем!

Матросы рванулись в разные стороны, и Гундихар остался без слушателей.

– Вот зараза… – только и сказал он.

– Проходите на нос, – велел капитан. – Только там более-менее свободно. И да поможет нам Сифорна.

От причала отошли на веслах, а затем в дело вступил Такули-Варс. Он сделал пару жестов, будто хватая что-то в воздухе, и синий парус с изображением волны и вставшего на хвост белого дельфина туго натянулся. Заскрипели канаты, и галера пошла на восток, к выходу из гавани.

Стоило признать, что молодой маг был мастером.

Ранее, во время плавания по Дейну или из Фераклеона в Тафос, Саттия могла лишь наблюдать, как работают гоблинские колдуны. Сейчас она имела возможность ощущать, почти видеть, что именно происходит, как невидимые узы хватают воздушные потоки и заставляют их двигаться в нужном направлении.

Раскинувшийся на берегу город остался позади, открылся во всей красоте храм Хозяйки Волн. Через некоторое время и он скрылся из виду, потянулся заросший лесом холмистый берег. Малый Огненный хребет отступил далеко, превратился в полоску на горизонте.

Воды эти Курт-Чен знал не хуже, чем свой корабль, поэтому галера шла ходко. Ветер оставался постоянным, били в борта волны, взлетали над палубой горсти брызг, оседали на скамьях, на лицах…

Не убавили скорости даже когда наступила ночь.

На ночлег пришлось устраиваться прямо на досках палубы. Саттия завернулась в одеяло и неожиданно быстро уснула. А открыв глаза, обнаружила, что корабль скользит навстречу встающему из-за горизонта огромному розовому солнцу.

В тот день берег, а за ним и «Дельфин» повернул сначала на северо-восток, а затем прямо на север. Зашли в устье небольшой реки, чтобы набрать пресной воды и двинулись дальше.

– Я думала, что эти места густо населены, – сказала Саттия, когда позади остался небольшой поселок.

– Крупные порты дальше к северу, – ответил ей тар-Готиан. – Ахены, Ларна, Каносс. Тут нет удобных бухт, поэтому здесь только рыбацкие поселки да охотничьи селения в чаще.

– И гномьи города в горах, – проворчал Гундихар, отчаянно маявшийся от скуки. Его попытка затеять с матросами азартную игру провалилась благодаря запрету капитана. Вина или пива на «Дельфине» не нашлось, поэтому гному только и осталось лежать и трепаться. – Эй, Бенеш, развлек бы нас хоть чем-нибудь, раз ты такой великий колдун. Или этот, как его, посланник Высокого Тополя…

Сидевший на лавке молодой маг не отреагировал на просьбу, продолжая так же неотрывно смотреть вперед.

– Корни и листья, ты допросишься, что он вырастит малиновый куст в твоей бороде, – сказала Саттия. – И кстати, Бенеш, до сих пор мы безропотно шли за тобой, но мне хочется знать, куда мы направляемся.

Бенеш повернулся к ней, заморгал растерянно, будто его оторвали от глубоких размышлений.

– Я говорил… Опорные горы, да.

– Да это ерунда, грызть мне когти на ногах Аркуда! – махнул рукой Гундихар. – Это не может быть правдой! Там нечего делать в этих горах, там никто не живет и ничего нет, даже кабаков.

– Но это правда… я должен попасть туда… я…

– Куда «туда»? – перебила Саттия. – Объясни, куда именно и зачем? Мы твои спутники, мы вместе сражались, ели из одного котелка, сейчас делим палубу одной галеры. И мы имеем право знать, ради чего все это! – Она разгорячилась. – Почему бы нам не связать тебя и не двинуться туда, куда мы хотим? Например, к логову Харугота, прибить этого засранца…

– И что у тебя за сила? – поддержал девушку гном. – Боязно находиться рядом с тобой, не зная, откуда она взялась, ха-ха!

И он дернул себя за бороду.

– Ну, я… – Бенеш смешался, на лице его проступило настоящее отчаяние. – Я должен… я попробую…

Некоторое время он отчаянно хрустел пальцами и собирался с мыслями, а потом заговорил:

– Пробужденное семя должно прорасти как можно быстрее, иначе оболочка просто не выдержит, да. Древний Лед близок, его гости ломают защиту Алиона, и Тьма жаждет погубить зародыш. Владыки Тьмы пробудились, алчен гнев их, и силен страх потерять хоть толику власти…

Саттия слушала, заглядывала в темные глаза Бенеша и понимала, что он не играет, не придумывает на ходу. Высказывает то, что на самом деле знает. Или думает, что знает.

Неужели тот странный олдаг вместе с силой наделил ученика Лерака Гюнхенского безумием? Но откуда он взялся, корни и листья? Кем являлся на самом деле? Ведь ясно, что облик альтаро был лишь маской, личиной, нужной для того, чтобы не слишком пугать роданов.

Тар-Готиан вежливо молчал, лицо его оставалось спокойным, а вот Гундихар сопел и морщился. Двигал бровями, накручивал на толстые пальцы пряди бороды и вообще всем показывал собственные чувства.

– Ха-ха, – сказал он, когда Бенеш умолк. – У меня есть двоюродный брат, Варлин фа-Нарли. Так вот он, клянусь пометом драконов, когда выпьет, несет такой же бред. Но только не утверждает, что это правда. Ты можешь сказать четко – куда и зачем нужно попасть?

– Э… ну… – На лице молодого человека отразилась обида. – Опорные горы, я же говорил… Я чувствую, оно зовет меня, да. Семя пробудилось и надо… надо идти туда… – Глаза его на мгновение вспыхнули призрачным зеленым огнем, а голос стал неожиданно твердым. – И я дойду, да!

После этого Бенеш отвернулся, а затем вовсе поднялся и ушел на самый нос.

– Вот зараза, – проговорил гном, ожесточенно скребя макушку, – готов поставить свою голову, что он искренне пытался нам объяснить. Такое чувство, что у него в башке… много… – Он замялся.

– Нечто слишком большое, чтобы выразить его в словах, – пришла на помощь Саттия.

– Посланец Великого Древа не может быть искусен в речах, – торжественно сказал тар-Готиан. – За него говорят его дела.

– Посланец, как же… – проворчал Гундихар. – Почему именно Бенеш? И для чего он так рвется в Опорные горы? Что там есть, кроме недобитых тиренов и логова Безымянного? Ничего!

Саттия и бывший сотник переглянулись, и девушка ощутила, как по спине побежали мурашки. Неужели их давний спутник рвется туда, к окутанным вечным туманом вершинам, откуда еще никто не возвращался? Так что, это непонятное семя находится там?

– Ладно, – сказала она. – Терсалима нам не миновать, с корабля не спрыгнуть. А там посмотрим, чего делать.

– Верно, прибей меня Аркуд. – Гном ухмыльнулся, но совсем невесело, а тар-Готиан просто кивнул.

До самого вечера шли на север, вдоль изрезанного узкими бухтами берега. Из джунглей торчали белые и желтые скалы, подходили порой к самому морю, так что волны облизывали подножия высоченных утесов, и кипела на их гребнях белоснежная пена.

Попадались деревушки, такие же крохотные, как и первая, но горизонт был чист, без каких-либо признаков кораблей. Все прятались в портах, ожидая, пока нагхи уберутся прочь.

Ночью «Дельфин» угодил под дождь, и до рассвета плыл в сырой шелестящей тьме. А утром на южном горизонте появилась черная точка, при взгляде на которую на лице Курт-Чена появилась несвойственная гоблинам бледность.

– На весла, акульи дети! – рявкнул он, и матросы не заставили себя упрашивать.

– Нагхи… – сказал тар-Готиан. – Всего один корабль. Идет к берегу, на запад. Заметит нас или нет?

Весла вспороли морскую гладь, под килем галеры раздраженно зашумела вода. Такули-Варс на корме поднял руки, и ветер, давивший на парус, усилился так, что заскрипела мачта. «Дельфин» ускорил ход, некоторое время его болтало, но затем качка пропала.

Корабль словно летел над волнами.

Черная точка на горизонте сначала выросла, превратилась в пятнышко, так что Саттия различила очертания массивного корпуса. А затем начала уменьшаться, пока не пропала за горизонтом. Только после этого взопревшие матросы бросили грести, а маг ослабил напор ветра.

– Не мы были их целью, – сказал капитан, – и только это позволило нам ускользнуть. Избавь нас все боги от ярости нагхов…

Следующие несколько дней походили один на другой так, что впору было начать путаться. Галера шла вдоль берега, не удаляясь слишком далеко, но и не приближаясь вплотную. Несколько раз приставали, чтобы набрать пресной воды, единожды ночевали на суше.

Затем стали встречаться гоблинские города, большие и богатые: Сарузы, Каносс, Ларна…

За Ахенами начались совершенно дикие места. Малый Огненный хребет вновь подошел тут к самой воде, и берег превратился в настоящую стену из серого камня, что уходила на сотню локтей в высоту. Над ней поднялся частокол гор, вершины некоторых покрывал снег, другие курились, давая знать, что в их телах кипит расплавленная кровь земли.

Курт-Чен и матросы поглядывали на горы с тревогой, словно ждали от них какой-то пакости. Гундихар продолжал скучать, Бенеш все время молчал, и только тар-Готиан пытался хоть как-то развлечь Саттию. Он рассказывал ей о нравах, что царят у сельтаро, об обрядах, которыми сопровождается любое событие, начиная от рождения и заканчивая смертью.

Обитатели Мероэ всю жизнь проводили в паутине ритуалов, не смея отступить от раз и навсегда утвержденного канона: как называть детей, чему учить их; с кем воевать и как это делать; чем заниматься, чтобы не уронить собственное достоинство и честь рода; как приветствовать знакомых и незнакомых…

Только маги у сельтаро имели некую свободу, но использовали ее для того, чтобы уходить от сородичей вглубь лесов и заниматься там своими делами. Лишь немногие шли на то, чтобы служить герцогам или императору, и служение это не продолжалось долго. Проведший несколько лет в свите властителя чародей уходил, и на смену ему появлялся новый.

Или не появлялся, и тогда знатному эльфу приходилось обходиться так.

Девушка слушала и понимала, насколько нравы Ланийской марки похожи на людские. Насколько они, потомки альтаро, отличаются от родичей, и порой ей было немного стыдно.

Ночью восьмых суток путешествия Саттия проснулась от навалившейся на грудь тяжести. В первый момент даже решила, что кто-то ее душит, но быстро отбросила эту мысль.

– Хррр… – из окостеневшего горла вырвался судорожный хрип.

Девушка была не в силах пошевелить даже пальцем. Тело казалось оболочкой из кожи, натянутой на свинцовую болванку. Сердце будто не билось вовсе, глаза ворочались с трудом.

Она попыталась перекатиться на бок, но это движение привело лишь к тому, что перед глазами взвихрился рой синих огоньков. Все ясно – обитающая в теле Тьма решила напомнить о себе. Напомнить о том, что участь единственного Хранителя не легче, чем у раба, вынужденного и днем и ночью таскать кандалы.

Только ее кандалы – внутри.

Накатило отчаяние, яркое и сильное, точно пожар на сеновале. Захотелось взвыть, подняться на ноги и прыгнуть за борт, где так ласково и умиротворяюще плещут волны. Или лучше выпустить тяжесть из себя, позволить скопившейся внутри силе пробить дыру в палубе и днище.

Чтобы те же самые волны с алчным хлюпаньем пожрали и «Дельфин», и жалких роданов, что будут цепляться за его обломки…

Тогда грызущая нутро боль уйдет, стихнет навсегда…

Мелькнула мысль: как старый Хранитель выдерживал подобное давление всю долгую жизнь, как не сошел с ума? Сразу явился ответ: до самого последнего времени он был не один, и тяжесть страшного знания, жуткой силы делилась между посвященными поровну.

Если один умирал, на смену ему находили нового.

С трудом заставляя двигаться непослушное тело, Саттия выпуталась из одеяла и села. Посмотрела в темное, безлунное небо, большей частью скрытое облаками – может, оттуда придет благословенный дождь? Охладит пылающий лоб, смоет со щек капельки жгучих слез?

Ее одновременно бил озноб и терзал болезненный жар. Казалось, что мышцы и кости хотят разорвать кожу и выглянуть наружу, а та в свою очередь стягивается, точно усыхает.

Краем уха услышала движение за спиной, но повернуть головы не смогла.

На лоб девушки легла сухая холодная ладонь, и волна яростной ненависти ко всему вокруг отступила. Саттия смогла несколько раз свободно вздохнуть, не насилуя легкие, не разрывая грудь. Потом ей почудилось, что тело охватил настоящий огонь, на краю зрения замелькали изумрудные искры.

– Отпусти… – прошептал кто-то в самое ухо, и она узнала голос Бенеша. – И оно уйдет само…

«Как? Что отпустить? – хотелось заорать ей. – Что я могу сделать, если собственное тело предало меня?»

Но Саттия промолчала и невероятным усилием воли смирила собственный гнев. Заставила себя забыть о Тьме в своей плоти, вспомнить все, что было радостного в жизни – родители, поездка в Безарион, первый лук, подаренный на совершеннолетие, ее бегство из дома…

Стало легче, тяжесть начала уходить из тела.

– Вот так, вот так… да, – шептал Бенеш, и она почти видела, как волны зеленого огня бьют в завесу из тьмы, рвут ее на части, заставляют отступить, рассеяться; почти слышала злой, недовольный шепот мрака и победную песню малахитового пламени. – Отпусти…

И все закончилось.

Саттия закашлялась и выплюнула комок мокроты размером с желудь. Подняла трясущуюся руку, чтобы вытереть лицо, и только после этого повернулась к тому, кто помог ей.

Бенеш сидел на корточках, и глаза его мягко, еле заметно теплились зеленым. Причем зелень не заполняла их целиком, не поглощала зрачок и радужку, а словно исходила из них.

Свет этот казался приятным, успокаивающим.

– Спасибо… – сказала девушка. – Как ты смог?

– Жизнь неподвластна смерти, – отозвался ученик Лерака Гюнхенского, и она поняла, что внятного ответа не добьется.

Зашевелился и забормотал что-то сквозь сон Гундихар. Бенеш кивнул и отошел к своему месту, а Саттия поспешно легла. Еще не хватало, чтобы ее спутники узнали, что с ней не все в порядке.

Бенеш знает, но он не в счет, он не разболтает.

Уснула она быстро, и сны ее в эту ночь были легки, как пушинки одуванчика.

На следующий день горы на берегу резко оборвались. Скальные кручи ушли на запад, уступили место степи, по весеннему времени зеленой и цветущей. Ветер принес мощный запах свежей травы, а гоблины из команды приободрились, начали вытягивать шеи, норовя заглянуть вперед.

– Скоро торговый поселок, – объяснил Курт-Чен в ответ на вопрос тар-Готиана. – Там мы остановимся, чтобы набрать воды, заодно узнаем новости. Надеюсь, что кто-то из орков кочует поблизости…

Поселок открылся к вечеру – удобная просторная гавань в устье реки, парочка причалов и на берегу несколько складов. Тут не жили, лишь останавливались на время, чтобы обменять привезенные морем товары на те, что прибыли из глубин степи.

Но берег выглядел пустынным, лишь темнели пятна старых кострищ и виднелась укрытая под навесом поленница.

– Ничего, сигнал подадим, кто-нибудь да появится, – сказал капитан. – Эй, акульи дети, к берегу!

Такули-Варс отпустил ветер, матросы взялись за весла, и галера пошла к земле. Тихо, почти неслышно стукнулась боком о причал, и через борт полезли двое гоблинов с веревками в руках. Только когда швартовы были закреплены, бросили сходни. Первым на берег сошел Курт-Чен, за ним спустились пассажиры.

– Сегодня заночуем тут, – сказал он. – Разведем костер побольше. Если кто из зеленошкурых увидит дым, немедленно явится. У меня есть что им предложить.

– А орки не нападут? – спросил Гундихар. – Видит Аркуд, они любят грабеж так же, как я – пиво.

– Нет. Это место для торговли, а не для войны. И они знают, что после первой же стычки останутся без наших кораблей, а значит – без вина и хорошего оружия. А то и другое у орков в большом почете.

Лагерь разбили быстро, запылал огромный костер, выбросив в небо колонну дыма. Такули-Варс постоял около нее, поводил руками, ветер стих, и столб из серых прядей поднялся высоко-высоко.

– Теперь нам остается только ждать, – заметил капитан. – Охрану на ночь все же выставим. Так, кто у нас сегодня на вахте?

Жители степи явились следующим утром, вскоре после того, как солнце поднялось над морем. Сначала завопил дозорный на мачте, а затем на горизонте стала видна цепочка всадников, неспешно приближавшихся к поселку.

– Вот и они, – пробурчал Гундихар без особого дружелюбия. – Вроде и не сделали мне ничего, а руки прямо жутко чешутся, клянусь бородами всех моих дедов. Почему так, интересно?

– Просто ты давно не дрался, – ответила Саттия.

– Похоже на то, – согласился гном.

Орки, а их оказалось всего два десятка, подъехали к границе поселка и там остановились. Их предводитель слез с коня и завел разговор с Курт-Ченом. Продлился он недолго и закончился тем, что с корабля на берег протащили несколько огромных амфор, а в обратном направлении – дюжину мешков из шкур.

– Интересно, что там? – спросила девушка.

– В степи мало того, что ценится в других местах, – сказал тар-Готиан. – Но в предгорьях растут некоторые травы, что стоят в десятки раз дороже золота. И кое-что умеют мастера орков. Такое, что мы повторить не можем…

Сельтаро имел в виду украшения из кости, вырезанные с необычайным искусством. Они ценились по всему Алиону и стоили безумных денег, поскольку делали их мало, да и товары из степи шли долго, окольными путями и через многие руки. Травы же поставляли тем, кто готов отдать все, что угодно, ради дыма, приносящего яркие сладостные видения.

– Похоже на то, – кивнула Саттия.

Курт-Чен и предводитель орков раскланялись, после чего гости из степи сели в седла и отправились обратно. А капитан подошел к пассажирам и сообщил, задумчиво пошевеливая ушами:

– По Западной степи ходят вести из Терсалима…

– И какие? – влез неугомонный Гундихар.

– Император убит, город взят северянами. Теперь на троне регент, правитель Безариона. Как его? Харагот…

– Харугот, – поправила Саттия, чувствуя, как от досады сжимаются кулаки и хочется как следует выругаться.

Она до последнего надеялась, что все, совершенное в Теносе, было не зря, и что вскоре с севера придут новости о падении консула. Неужели все, что они совершили на проклятом острове, было напрасно? И гибель… нет, исчезновение Олена ничего не изменило? Храмы рухнули, но маг из Безариона исхитрился разыскать новый источник силы?

– Точно, Харугот, – кивнул капитан. – Говорят, что в Терсалиме теперь мир и спокойствие, и мы сможем пристать в порту. Ну что, на корабль?

– На корабль, – ответила девушка.

В любом случае отступать поздно.

Остается только идти вместе с Бенешем… хотя куда именно, до сих пор непонятно.

В Ревангере войско Господина простояло несколько дней.

За это время заделали проломы в стенах крепости, разрушили храмы ложных богов, а там, где высилось святилище Анхила, воздвигся белый алтарный камень, на котором будут приноситься жертвы богу истинному. Тому, кто даровал воинам своим победу.

Не прошло и суток с момента высадки, как к нему повели обреченных на смерть. Жертвоприношение удалось на славу, и сам Тринадцатый явился из священного пламени. Земля вздрогнула, ощутив его тяжелую поступь, и души тех, кто брал Ревангер штурмом, наполнились силой и яростью.

Пошли по улицам города служители Господина, призывая жителей обратиться к настоящей вере…

В первый вечер на их призыв не откликнулся никто. Во второй, когда стало ясно, что незваные гости не собираются по-быстрому ограбить Ревангер и убраться, молебен посетили самые любопытные. Ушли они с удивленно разинутыми ртами, а в третий к строящемуся храму явилась настоящая толпа.

И она не была разочарована зрелищем повторного явления Тринадцатого.

В городе остался гарнизон, а войско Равида из Касти пошло дальше. Южная Норция – это не только столица, и король, расставшийся с жизнью на жертвенном камне, не единственный властелин в ее землях. Есть еще бароны, в своих доменах – почти независимые правители.

Их всех предстояло привести к покорности.

Для начала армия, в составе которой шла и тысяча Ларина фа-Тарина, взяла несколько замков в окрестностях Ревангера. А затем, когда разведчики принесли вести, что бароны собирают войско, двинулась навстречу врагу вдоль северного берега реки Норц.

Сошлись они у небольшой деревушки, откуда благоразумно удрали все жители.

– Незадача, – сказал фа-Тарин, выяснив, что сражение будет именно тут. – Каждая битва должна иметь имя. А тут как же? Мы даже не знаем, как называется это селение… Нет, непорядок.

Слушавшие командира сотники сдержанно улыбнулись.

Для сражения Равид выбрал поле, одним краем упиравшееся в деревню, другим – в лес, после чего приказал соорудить рогатки. Воины начали ворчать, но когда увидели баронское ополчение, примолкли – сплошь тяжелая конница, если такая наберет разбег, ее ничто не остановит.

День и ночь армии стояли друг напротив друга, а утром в лагере норцийцев загудели трубы.

– Скрестим мечи, видит Господин, – пробормотал Ларин фа-Тарин, получив приказ выдвигаться.

Тысяча заняла позицию в самом центре, за рогатками, и выстроилась четырьмя колоннами, оставив проходы для лучников. Справа и слева встали другие тысячи, конница разместилась на флангах.

Оттуда, где остался командир и резерв, замахали знаменем с Крылатой Рыбой, и фа-Тарин спешно приказал:

– На молитву!

По рядам прошло шелестящее шевеление, и глазам норцийцев предстала странная картина. Все войско Господина, как один человек, опустилось на колени. Даже всадники покинули седла, тысячники и сотники встали в черную мокрую грязь вместе с простыми мечниками.

И ветер принес дружное бормотание множества голосов:

– Слава Господину, что оберегает нас во мраке, слава Тринадцатому, что защитит нас от злобы Двенадцати…

Норцийское войско, численностью немного превосходившее армию гостей с Архипелага, на мгновение замерло. А затем вновь запели трубы, заплескали на ветру многочисленные флаги с разноцветными гербами. Заржали лошади, в чьи бока вошли острые шпоры, и бароны повели дружины в атаку.

– …что дарит нам силу и доблесть, – продолжал молиться фа-Тарин, зная, что без обращения к Господину победы им не видать, – чья длань простерта над нами. Да пребудет вовек. В щиты!

Эту же команду мгновением позже повторили другие тысячники, и войско Тринадцатого приготовилось к бою. Крикнули поправку на ветер сотники-эльфы, и лучники спустили тетивы.

Навстречу атакующей лаве, разбитой на множество зубцов-дружин, полетели стрелы. Несколько воинов упали, но остальных спасли доспехи и щиты. Таристеры и хирдеры только добавили ходу.

«Не выдержим, – подумал фа-Тарин. – Одно дело сражаться на островах, где все куда больше любят торговать, чем воевать. И другое – здесь, в землях людей, которые тысячелетиями грызут глотки друг другу и соседям. Они сметут нас, не оставив мокрого места».

В его тысяче были храбрые воины, но почти все они взяли оружие в руки недавно. Многие же из тех, кто шел в атаку под знаменами Норции, учились держать меч и копье с детства, как и десятки поколений их предков…

Схожие мысли, судя по всему, посетили и Равида из Касти. От того места, где он стоял, донесся полный боли вскрик, затем второй, и в небо ударили струи жирного алого дыма.

Пошла в ход сила Господина.

– Лучники – назад! Сомкнуть ряды! – приказал фа-Тарин, и приданные его тысяче две сотни стрелков дисциплинированно отошли за спины тяжеловооруженным пехотинцам. Те затянули проходы, образовали стену щитов.

Только так есть шанс остановить эту лавину из плоти, крепкой, точно сталь, и стали, гибкой, будто плоть.

– Хейя! – заорал скакавший в первых рядах таристер в кроваво-красном плаще, и его боевой конь, тяжелый, словно бык, в немыслимом прыжке одолел рогатку. – Рази, да свершится Суд!

Таков был норцийский боевой клич, возникший в те времена, когда королевство только откололось от империи. Тогда обитатели городов на северо-западе Алиона шли в атаку, протестуя против несправедливости правителей Безариона. И натиск их оказался столь яростен, что войска с белым топором на знамени едва не ворвались в пределы стен имперской столицы.

Через мгновение рогатку сшибли наземь и растоптали. Длинное копье таристера в красном плаще пробило щит и кольчугу одного из пехотинцев. Соседний ударил мечом, как учили, чтобы срубить древко, но сам рухнул наземь с арбалетной стрелой в глазнице.

Вслед за копейщиками мчались хирдеры, вооруженные еще и метательным оружием.

Благородные бароны Норции – блестящие глухие шлемы, роскошные плюмажи, украшенные гравировкой и золочением доспехи – врезались в строй войска с островов, надеясь растоптать его и сбить с позиции. Чтобы враг побежал, а им осталось добивать удирающих.

Земля под ногами воинов, что верили в Господина, окрасилась кровью. Многие погибли в первый же момент. Выжившие отступили на шаг, но не побежали. Струсить перед лицом соратников – жуткий грех, столь же невозможный, как кровосмешение и предательство…

Они встали намертво, будто за спинами была не та же чужая Норция, а родные дома.

– Стоять! – крикнул фа-Тарин, но вряд ли кто его услышал.

Оборонявшиеся по соседству тысячи тоже держались, по всей линии боя кипела яростная схватка. В ход шли не только мечи, кинжалы, булавы и шестоперы, но и кулаки, острые навершия шлемов и чуть ли не зубы. Грохот, лязг, крики и скрежет мешались в безумную какофонию, похожую на рык умирающего чудовища размером с город.

Струи багрового дыма медленно поплыли вперед, растекаясь в стороны подобно гигантскому вееру. Разошлись, а потом низринулись к земле, за первые ряды норцийцев. Оттуда донеслись полные ужаса возгласы, и натиск ослабел.

– Наша берет! – завопил кто-то из воинов. – Видит Господин, наша! Слава ему! Слава Тринадца…

Крик пресекся мокрым бульканьем, но воодушевление потекло в стороны подобно невидимому туману. Не обращая внимания на раны, на тяжесть кольчуг и оружия, воины фа-Тарина пошли вперед, тесня врага, заставляя его пятиться. В рядах конницы возникла легкая неразбериха.

– Чего они сделали, хотел бы я знать? – проворчал тысячник, пытаясь разглядеть, что творится в тылу у норцийцев.

Он, как и всякий бывший глава ячейки, мог призывать силу Господина и придавать ей различные формы. Умел низвести на врага истребительный огонь, вдохнуть бешенство и силу в собственных бойцов, отвести чужое колдовство или пробить дыру в укреплениях замка.

Но в том, как это происходит, Ларин фа-Тарин совершенно не разбирался.

Его сотни теснили врага, но еще похоже было, что кто-то ударил в тыл норцийцам. Там сверкали мечи, звучали воинственные крики, падали люди и бились в агонии раненые лошади.

– Слава Господину… – только и проговорил тысячник, разглядев наконец, что таристеры Норции сражаются друг с другом.

Равид из Касти наслал на врага безумие. Заставил одну часть его войска броситься на другую. И теперь все зависит от того, насколько быстро норцийцы разберутся, что произошло, и от того, есть ли у них колдун, достаточно могущественный, чтобы сотворить противозаклинание.

– Дариявуш, за мной! – рявкнул фа-Тарин командиру сотни, что сегодня осталась в резерве. – Тар-Долланд, отводи своих!

Врага нужно бить сейчас, пока он не оправился, пока растерян и ошеломлен.

Потрепанная первая сотня отошла назад, а свежие воины с ревом побежали вперед. Мгновением позже в баронском лагере тонко запели трубы, и норцийская конница начала разворачиваться. Враг понял, что натиск не удался, и решил разорвать дистанцию, взять паузу.

Теперь нужно не дать ему это сделать.

– За ними! – рявкнул фа-Тарин так, что едва не оглох сам. От натуги заболело в ушах. – Не отставать!

Несколько невезучих хирдеров погибли под ногами воинов Господина, но остальные смогли развернуться. Тысячник с удивлением обнаружил, что таристер в красном плаще жив, и что он не просто удирает, а еще на ходу отмахивается мечом, длинным, словно оглобля.

Творилось невероятное – пешие гнали конных. Точнее – не гнали, а бежали следом, изо всех сил стараясь не отстать. Тяжело пыхтя и надрываясь, извергая сквозь зубы черные ругательства вперемежку с молитвами, они мчались по сырой грязи, скользили и падали.

Но поднимались и торопились дальше.

Ларин фа-Тарин бежал вместе с остальными, рядом топали телохранители и гонцы.

– Давай, кровь глубин… – подбадривал тысячник сам себя, досадуя на собственные короткие ноги. – Вперед, вперед…

Впереди, над войском норцийцев, поднялось голубоватое зарево, повеяло свежим ветром. Исступленные безумные вопли, в которых не было ничего человеческого, стали затихать.

Маг, обнаружившийся-таки в баронском войске, развеял чужое заклинание.

Но еще чем-то помочь своим он не успел. Пехотинцы из войска Господина свершили невозможное. Не дали конным дружинам выстроить ряды для нового удара. Когда норцийцы остановились, чтобы развернуться и приготовиться к новой атаке, то вынуждены были тут же вступить в бой.

Утомленные кони отказывались нести седоков, напуганные упорством противника хирдеры начали пятиться.

– Да свершится Суд! – завопил кто-то, но на этот раз боевой клич вышел слабым и неуверенным.

Фа-Тарин с радостью увидел, как рухнул с седла таристер в алом плаще, как его дружинники бросились врассыпную. А воины из тысячи уроженца Серых гор пошли вперед, сметая сопротивление, втаптывая в землю тех, кто упал. Их натиск поддержали фланги, и армия Норции обратилась в бегство.

– Парни, живо к сотникам, – повернулся фа-Тарин к гонцам. – Напомнить о том, что тех, кто сдастся – щадить!

Таков был приказ Равида из Касти, а значит – и самого Господина.

Пехотинцы опрокинули последний заслон и ворвались в лагерь, где еще чадили костры и стояли на огне котлы. С визгом разбежались какие-то девки, то ли маркитантки, то ли шлюхи, какие всегда волочатся за любым войском, но никто не бросил на них даже взгляда.

Сейчас не до того.

К фа-Тарину начали приводить пленных – оглушенного таристера в помятом шлеме, нескольких хирдеров с белыми рожами, еще одного таристера, с черно-белым гербом на забрызганной кровью тунике. Всех укладывали на землю лицом вниз под присмотром воинов из первой сотни.

Позже, когда станет чуть поспокойнее, их отведут в обоз, к служителям Господина. Те примутся лечить раны, успокаивать напуганных, а заодно учить норцийцев истинной вере.

Тринадцатому не нужна выжженная, залитая кровью земля.

Ему нужны новые верующие, что будут молиться, ходить в храмы и приносить жертвы.

– Вот и все, – сказал фа-Тарин, когда гонец от командира пятой сотни доложил, что они прошли лагерь насквозь. – Слава Господину, мы победили. Пусть возвращаются обратно. Гнаться за всадниками мы все равно не можем.

Да и нет смысла в том, чтобы бегать по лесам за разбежавшимися в разные стороны баронами. Нужно дать себе передышку, а норцийцам – возможность слегка задуматься. Кому-нибудь в голову обязательно придет мысль, что лучше присоединиться к победителям.

– Шустрее! Не спать! – покрикивал фа-Тарин на воинов строившейся около него тысячи.

Он знал, что предстоит еще разбираться с трофеями и пленными, считать и хоронить погибших, а затем молить Господина о спасении их душ. Но все это были мелкие, привычные дела, которые заслуживают того, чтобы выполнить их со всем тщанием, но не более того.

Главное – они сегодня одержали победу.

Глава 16

Убежище во мраке

Лошадей они просто оставили.

Слишком заметны подаренные орками скакуны, слишком выделяются на фоне обычных коней, чтобы попытаться продать их или спрятаться вместе с ними. По коням нарушителей порядка в Терсалиме мгновенно найдут, и тогда им придется убивать по-настоящему.

А этого Олен хотел избежать всеми силами.

Поэтому они сняли мешки, повесили на спины, после чего каждый из буланых жеребцов получил звонкий шлепок по крупу и потрусил прочь. Тот, что принадлежал Харальду, на мгновение обернулся, в темных конских глазах отразились недоумение и растерянность.

Но Рендалл и Харальд уже шагали в другую сторону, превратившись из всадников в пешеходов. Да, так они станут двигаться куда медленнее, но зато не будут очень уж бросаться в глаза.

То место, где произошла схватка, они обошли через порт. Немножко поплутали, затем выбрались к рынку – огромной площади, целиком занятой лабиринтом торговых рядов.

– Да, тут можно спрятать отряд пьяных троллей, – одобрительно сказал Харальд.

В небольшой палатке у самого входа они купили по большому пирогу с жареной рыбой и зашагали между прилавками. Сначала окунулись в кислые запахи и жужжание мух в мясном ряду, затем пошли меж цветастых, пахнущих, словно клумбы, палаток, около которых толпились женщины.

Они ругались и пихались, отчаянно спорили с торговцами ради самой мелкой монеты.

– Ой, – невольно сказал Олен, когда кто-то толкнул его в ногу.

Опустив глаза, обнаружил рядом Рыжего. Оцилан выглядел спокойным, шерсть его лоснилась, а в глазах светился интерес, хорошо понятный любому, кто хоть немного имел дело с котами.

– Клянусь Селитой, вот и наш мохнатый друг, – сказал Рендалл. – Что, неужели есть хочешь?

– Мурр… – В этот короткий ответ Рыжий ухитрился вложить целую фразу: так хочу, что сейчас упаду и умру.

Получив кусок пирога, он проглотил его в один момент, а затем устремился в погоню за мелькнувшей меж палаток крысой. С той стороны донесся истошный визг, раздраженные мужские голоса. Прозвучал деревянный грохот, словно раскатилась большая поленница.

Харальд покачал головой и с улыбкой проговорил:

– Да, этот кот действительно не потеряется.

– Вот уж верно, – проворчал в ответ Олен.

Без остановки прошли ряд, где торговали тканями из всех земель Алиона. Задержались около сидевшего на коврике тощего предсказателя, что заглядывал в будущее с помощью громадного кристалла горного хрусталя.

– Вижу, что вернется твой муж… – заунывно изрекал он, одним глазом косясь в кристалл, а другим на клиентку, полную женщину средних лет в цветастом платке и халате цвета грозового неба. – Вижу, что ранен он… но только Азевр сжалился над ним, и Адерг не стал забирать его душу…

Тетка ахала и хваталась за сердце, а предсказатель облизывался в предвкушении денег.

– Красиво врет, – заметил Рендалл негромко. – Или и вправду что-то видит? Не хочешь к нему подойти?

– Если он заглянет в мое будущее, – отозвался странник по мирам, – то сойдет с ума от этой бесконечности.

Олену послышалась в голосе спутника затаенная тоска.

Они оставили предсказателя позади и через ряд, где продавали сушеные травы и всякие снадобья, вышли к оружейным лоткам. Вновь появился Рыжий, махнул хвостом и пошел рядом.

– Отличная ковка, но рукояти никуда не годятся… – сказал Харальд, разглядывая набор метательных ножей.

Продавец, среднего возраста, с негустой рыжей бородой, вскинулся было, чтобы начать спор. Но взглянул на двоих молодых людей внимательнее, на мечи у их поясов и решил промолчать.

Здесь имелось все – боевые секиры, рассчитанные на настоящих силачей, мечи и кинжалы. Наконечники копий лежали рядами, отбрасывая серебристые блики, шлемы стояли, подобно отрубленным головам. Щиты поражали разнообразием – овальные и круглые, квадратные и треугольные.

Тут же можно было заказать любой рисунок на щит.

– Интересно, почему регент и его наместник не прикрыли эту торговлю? – спросил Олен. – Ведь оружие может купить кто угодно.

– Кто угодно из тех, у кого есть деньги, – покачал головой Харальд. – А те, у кого они есть, вряд ли отважатся на восстание. Кроме того, любые запреты порождают недовольство. И кому оно нужно?

Осмотрели несколько миниатюрных арбалетов, изготовленных с необычайным искусством.

– Гномы делали, – с важным видом сообщил продавец. – С Огненных гор. Стоит дорого, но бьет верно… Не хотите опробовать?

У него в палатке имелся тяжелый и толстый, весь потрескавшийся и покрытый дырами щит.

– Пожалуй, нет, – сказал Олен.

– Ну, как хотите. – Продавец потерял к ним интерес, принялся со скучающим видом изучать собственную ладонь.

Солнце катилось по небосклону, клубилась пыль, а они все бродили по рядам. Разглядывали украшения в ювелирном ряду, приценивались к шафрану и кардамону, пробовали изюм и острый овечий сыр. Но не забывали смотреть по сторонам, а руки держали рядом с оружием.

Перекусили еще раз в маленькой и грязной харчевне, где подавали горячий и жирный, зверски перченный иналдо. После него Олену захотелось пить, а на Харальда напала икота.

– Уфф… ххх, ик, ничего себе, – проговорил он, – надо задержать дыхание… ик… ой, зараза…

Пришлось Рендаллу как следует хлопнуть спутника по спине.

– Ну что? – спросил Олен, глянув на солнце, что скатилось к самой крепостной стене. – Пошли? Место встречи изменить нельзя. Надеюсь, что в Лагере Ветеранов нас не ждет засада.

– Если ждет, тем хуже для нее.

С рынка выбрались к городской стене, зашагали вдоль нее грязными и узкими переулками, где на чужаков смотрели с неприязнью, а на их оружие с опаской. Коты шипели на Рыжего, собаки, увидев его, начинали рычать и поджимали хвосты. Дети удивленно замирали.

Патруль вывернул с поперечной улицы совершенно неожиданно, так что даже оцилан его не почуял. Рендалл увидел, как расширились глаза у командира, немолодого воина в вороненой кольчуге, разглядел, что против них по меньшей мере два десятка человек.

– Ха, – сказал Харальд.

– Руби их! – заорал командир, выдергивая из ножен меч. – Тавир, Хораг – бегом за подмогой!

Два молодых воина в задних рядах начали разворачиваться.

Метательного оружия у Олена не было, на то, чтобы прорубиться через строй стражи, нужно время. Время, за которое гонцы успеют убежать достаточно далеко. Догнать их невозможно, а это значит, что скоро весь западный Терсалим будет полон отрядами северян.

Рендалл вскинул руку с Сердцем Пламени. Перстень отозвался мгновенно. Языки неправдоподобно алого яркого огня рванулись вверх и вперед. Охватили гонцов и в одно мгновение обратили их в пепел. Упали на землю несколько капель жидкого металла – все, что осталось от кольчуг и шлемов.

Харальд метнулся навстречу атакующим, замелькал его меч, отшибая в стороны чужие клинки. Странник по мирам сделал три выпада, и три воина упали замертво.

– Вперед! – вновь завопил командир, ухитрившийся остаться в живых. – Бей колдунов! Смерть им!

Олен повел рукой, на которой сияло превратившееся в клубок пурпурного огня Сердце Пламени. Каждое движение причиняло невыносимую боль, силы утекали, как вода из дырявого меха, но он знал, что нужно перебить всех патрульных, чтобы потом не убивать в десять раз больше.

Еще трое стражников превратились в пылающие факелы.

– Отлично… – Харальд проскользнул под потоком огня, острие его меча вспороло кольчугу на груди командира, словно гнилую холстину. Легкое движение, и чья-то отрубленная голова полетела к стене.

Несмотря на то что Рендалл почти ничего не видел из-за капавшего с бровей пота, он нашел силы изумиться потрясающе искусному удару. Харальд словно не сражался, он танцевал, изящно и легко, и враги ничего не могли сделать с ним. Промахивались, едва не попадали друг по другу и гибли один за другим.

Олен заметил, что еще трое патрульных обратились в бегство, и Сердце, уловив его приказ, сожгло их. Тут земля под ногами закачалась, он попытался сохранить равновесие и…

…свалился в холодную темную бездну, полную разноцветных шариков, желтых, белых, синих и зеленых.

Засвистело в ушах то, что воздухом быть никак не могло.

Падение замедлилось, и он смог увидеть детали: скользящих в бездне существ, настолько причудливых, что они не поддавались описанию; движение одних шариков вниз, а других вверх; настоящие созвездия из огней, словно висевшие на ветвях больших деревьев…

Все было точно так же, как на корабле нагхов, после первого применения Сердца Пламени. Вот только сам Олен более не боялся, он знал, где находится, понимал, что за тьма, а точнее – Тьма его окружает, и что ждет его впереди.

Снова возникло движение, и Рендалла понесло куда-то «вниз». Миры замелькали перед глазами, будто он угодил в идущий вверх снегопад, огромные снежинки которого испускали свет.

Ударившая по глазам вспышка вынудила его беспомощно заморгать, и Олен обнаружил себя на вершине горы из белого камня. От нее расходились грани, острые, словно лезвия исполинских мечей, чуть ли не милей внизу их облизывали волны пламени, бело-желтого, красного и фиолетового. Прибой не рокотал, а скорее шуршал, как пепел, уминаемый тяжелыми сапогами.

Бежевое небо нависало очень близко, по нему плыли тучи, серовато-черные и лиловые. В них угадывалось движение, в разрывах мелькало нечто огромное и лоснящееся, как туша кита.

Когда облака пробила гигантская рука с восемью расположенными венчиком пальцами, Олен потянулся к поясу, чтобы вытащить меч. С ужасом понял, что его нет на привычном месте…

…и осознал, что стоит на одной из улиц Терсалима.

Харальд был рядом, а вокруг валялись мертвые стражники с мечами в руках и удивлением на физиономиях. Кое-где виднелись кучки пепла, подтверждавшие, что Сердце Пламени тоже приняло участие в этом бою.

– Долго… долго я был без сознания? – просипел Рендалл.

– Несколько мгновений. Я заметил, что ты качнулся, шагнул к тебе, но тут ты вроде как очнулся.

– Мяу, – обеспокоенно сказал Рыжий, заглядывая Олену в лицо.

– Все в порядке, в порядке… – пробормотал тот, с отвращением глядя на трупы.

Неужели нельзя было обойтись без этого? И неужто путешествие к Верхней Стороне занимает какие-то мгновения? Или все эти видения – мираж, что не стоит и яичной скорлупы?

– А раз в порядке, значит, пошли, – сказал Харальд, убирая меч в ножны. – Нечего тут торчать.

Рендалл глубоко вздохнул и заставил себя сдвинуться с места.

Они отправились дальше, в сторону Лагеря Ветеранов. Улицы к этому времени опустели, солнце спряталось, над Терсалимом повис теплый весенний вечер, а с реки потянуло свежестью.

– Скоро придем, – сказал Олен, когда позади остался переулок, в котором они некогда устроили засаду на Ктари.

Нужная улица выглядела тихой и пустынной, окна домов – темными, словно внутри никого не было.

– Как насчет засады? – Харальд глянул на оцилана. – Ты, рыжая морда, чего-нибудь чуешь?

Кот посмотрел на него оскорбленно и с независимым видом потрусил к двери, над которой висел щит с волком.

– Похоже, что не чует, – сказал Олен. – А нам остается только постучать.

На этот раз на стук откликнулись быстро. Вновь скрипнули петли, и мужчина со шрамом на лице выглянул наружу.

– Опять вы? – сказал он. – Ну что же, заходите.

По темной скрипучей лестнице, на которой пахло кошками, гости поднялись на третий этаж. Через еще одну дверь, маленькую и кривую, прошли в отлично знакомую Олену комнату. За время, что Рендалл не был в Терсалиме, здесь ничего не изменилось – сундуки у стен, в центре стол и стулья вокруг него.

– Вот и он, заешь меня черви! – проговорил вставший с одного из них пожилой мужчина в зеленом халате.

Махрид Богалак, бывший сотник императорской армии, тоже остался прежним. Седой и морщинистый, он двигался легко и уверенно, как молодой, а глаза его смотрели пристально.

– Да, это я, – отозвался Олен, чувствуя, что губы его растягиваются в улыбке. – И я рад тебя видеть.

– Я тоже. – Богалак подошел ближе и дружески хлопнул уроженца Заячьего Скока по плечу. – Я с самого начала знал, что ты вернешься в Терсалим. Кто это с тобой? И где остальные? Саттия, Бенеш, тот шалопутный гном…

– Они… – Рендалл заколебался, не зная, что ответить. После мгновенно заминки решил, что врать в этот момент просто глупо. – Я не знаю, что с ними, и сам хотел бы узнать. А спутника моего зовут Харальд.

Странник по мирам церемонно поклонился, Богалак кивнул в ответ.

– Не знаешь, где они? – проговорил он, нахмурившись. – Интересное дело… Давай присядем, и ты расскажешь.

– Мяу! – напомнил о себе Рыжий, после чего подошел к старому сотнику и принялся тереться о его ноги, оставляя на штанах клочья шерсти.

– И ты здесь, куда же без тебя… – проворчал Богалак и почесал кота за ушами. – Так. Я слушаю.

Усевшись на ветхий трехногий стул, Олен принялся рассказывать. Он упустил подробности, зная, что в этом случае повествование затянется на много часов. Вспомнил то, что произошло на Теносе, и описал свои похождения в мире Вейхорна, где встретился с Харальдом.

Пока говорили, за окнами стемнело. Затрещала поставленная на стол свечка, на стены легли огромные тени.

– Невероятно. Скажи мне это кто другой, я бы решил – сочиняет. – Старый сотник почесал щетинистый подбородок. – Но тебе я верю. Я вижу, что ты изменился, стал каким-то… ха, другим.

– Поседел? – Рендалл поднял руку, коснулся виска, где появились белые волосы.

– И это тоже. Но главное – другое. Ты по-иному двигаешься и даже разговариваешь. Я не мастак болтать, сам знаешь, поэтому вряд ли смогу тебе все объяснить.

– Тогда скажи, что происходит здесь. Как Харугот сумел взять Терсалим? И где он сейчас?

Услышав имя консула, Рыжий нервно застриг ушами.

– А как-как? Вот так… – Богалак махнул рукой. – Сильнее нас он оказался, понятно? Ничего мы сделать не могли.

И он рассказал про осаду, про то, как древние стены Терсалима, видевшие десятки штурмов, едва не рухнули от заклинания чудовищной силы. Как Харугот ворвался в город и лично убил императора.

– Вот незадача, – пробормотал Олен, услышав, что консул, объявив себя регентом и оставив наместника, отбыл на север, в Безарион. – Похоже, что нам предстоит ехать дальше.

– Не спеши, клянусь водами Теграта, – осадил его старый сотник. – Для начала вам нужно спасать собственные шкуры. Ведь это вы сегодня устроили бойню в Каменном переулке?

– Я не знаю, как называется тот переулок, – с достоинством сказал Харальд, – но дело было недалеко от храма Азевра.

– Точно. Вы там положили чуть ли не две дюжины воинов наместника, так что гоняки просто сошли с ума! Их разъезды шарят по городу, заглядывают повсюду. Перекрыты ворота, удвоены дозоры на стенах… Они отдадут все, лишь бы только поймать вас и казнить!

Олен подумал, что случившаяся уже вечером стычка, о которой Богалак пока не знает, вряд ли заставила гарнизон успокоиться.

– И что ты предлагаешь? – спросил Харальд.

– Нужно отсидеться, переждать несколько дней, чтобы они подумали, что вас нет в Терсалиме.

– Но мы должны… – начал Олен и осекся.

Да, он обязан убить Харугота из Лексгольма, но это не значит, что нужно без счета истреблять его солдат.

– Вы должны для начала выжить! – с напором проговорил Богалак. – Уцелеть. Они будут искать везде, кроме одного места…

– И что это за место? – поинтересовался Харальд.

– Зиндан.

– Что? – Рендалл почувствовал, что сходит с ума. – Ты хочешь засадить нас в эту вонючую дыру?

– Да, хочу, – уверенно кивнул старый сотник. – Где не будут искать бунтовщиков? Только там!

– Нет, нет, я не желаю угодить в зиндан еще раз… – пробормотал Олен, покачивая головой. – Это же…

– А почему нет? – Харальд глянул на спутника вопросительно. – Он прав, никто не подумает, что мы прячемся в темнице. Это не придет в голову даже самому умному стражнику. А когда суматоха уляжется, мы спокойно выйдем оттуда.

– Ну… хм… – Рендалл сдержал рвущиеся с языка возражения. – Но ты точно сумеешь потом нас вытащить?

Все его существо протестовало против того, чтобы вернуться в заполненный мраком провал, преддверие царства Адерга, откуда выходили только мертвыми. Но рассудок подсказывал, что для того, чтобы выпутаться из нынешних неприятностей, придется нырнуть во тьму…

– Не сомневайся, – кивнул Богалак. – Городскую стражу лишили мечей, оставили только дубинки, но зиндан охраняют те же люди. В смену Ракти можно будет повыпускать хоть всех.

– Хорошо, я согласен. – Харальд принялся расстегивать пояс. – Только ты, почтенный, позаботься о моем мече.

«Да, вот еще проблема, – подумал Олен. – Придется на время избавиться от ледяного клинка, отдать его в чужие руки. Но это полбеды. Для равновесия нужно снять с пальца и Сердце Пламени, иначе его сила просто сожжет меня изнутри. И как не хочется…»

Он привык к этим вещам, привык, что в его руках сила, способная сокрушить почти любую преграду. И остаться без нее – то же самое, что лишиться руки.

– Ладно, я согласен… – проговорил Рендалл неохотно. – Возьми и у меня на сохранение кое-что.

Ножны с мечом снял с пояса легко, а вот с перстнем пришлось повозиться. Тот словно прирос к пальцу, и когда Олен все же сдернул его, до самого плеча стегнуло острой болью. На миг почувствовал себя беззащитным, словно голым вышел на бой с облаченным в доспехи противником.

– Все сохраню, не сомневайтесь, – пообещал старый сотник, с любопытством разглядывая рифленую рукоять с шариком на оконечности. – Сейчас мои парни должны подойти, они вас отведут.

– Да, еще ведь есть Рыжий. – Рендалл поглядел на лежавшего у ног Богалака оцилана.

Тот в ответ негромко муркнул и взмахнул хвостом, как бы говоря: не бойся, я не пропаду.

– О нем я бы беспокоился в последнюю очередь, – сказал Харальд, и в словах его Олену послышалась насмешка.

За окном раздался негромкий размеренный топот, и старый сотник встал со стула.

– Это мои. Пошли.

Спустились по лестнице и вышли на улицу, где кучкой стояли шестеро городовых стражников. Они были в шлемах с полумесяцем над переносицей и в кольчугах, но на поясах висели не мечи, а тяжелые, окованные железными кольцами дубинки и длинные плетки.

– Привет, парни, – сказал Богалак. – Вот этих двоих надо срочно доставить в зиндан. Справитесь?

– Еще бы, – отозвался один из стражников. – Столько раз это делали, и ни разу ошибок не было. Только вид у них не самый правильный. Если, не попусти Синяя Луна, наткнемся на гоняк?

– Ты хочешь поставить нам по паре синяков? – спросил Харальд.

– Хотя бы слегка порвать одежду, растрепать волосы и сделать еще кое-что. – В руках стражника булькнул большой кувшин. Вылетела пробка, и стал ощутим винный запах. – Чтобы ни у кого не возникло никаких вопросов.

Через некоторое время Олен стал напоминать хорошенько погулявшего в таверне забияку. Одежда расхристана, заляпана вином, от политой им же головы разит как из бочки, а руки связаны за спиной.

С Харальдом сотворили примерно то же самое.

– Вот так куда лучше, – с удовлетворением сказал Богалак. – Хотя синяков не хватает.

– А мы их потащим так, что лиц не будет видно, – ответил тот же стражник, который заговорил первым. – Ни одна безарионская собака не заподозрит, что тут что-то не в порядке. Эй, это еще что?

Донесся шорох, и от стены дома отделился темный силуэт, вспыхнули белым огнем глаза.

– Помилуй нас, Оберегающая-во-Мраке! – воскликнул один из стражников, и все они вскинули дубинки.

– Тихо вы, – сказал Олен. – Это наш… спутник. Я думаю, он хочет поговорить.

Силуэт подошел ближе, но остался таким же темным, будто человекоподобную фигуру окутывал густой туман. Стражники подались в стороны, даже старый сотник отступил на шаг.

– Все в порядке? – спросил сиран тихим голосом, в котором слышался шелест песчинок на склонах прожаренных солнцем барханов.

– Да, конечно, – ответил Рендалл. – Мы на некоторое время укроемся в местной тюрьме. Если что, я сумею тебя позвать. Ты сам как? Не хочешь вернуться домой, к сородичам?

Тридцать Седьмой помолчал и только потом ответил:

– Очень много всего необычного… очень много интересного, разум мой радуется, созерцая это, и пища его обильна, как никогда. Мои братья будут довольны, когда приобретут все это…

Он кивнул, пылающие глаза погасли, и ордан растворился во мраке. Мелькнула в вышине размытая тень, похожая на облачко, закрыла звезды и исчезла.

– Лопни моя голова! – высказался Богалак. – Кто это?

– Сиран, – ответил Олен.

Стражники выпучили глаза так, что это было заметно даже во мраке, а один забормотал молитву Скарите.

– Ну и спутники у тебя, – покачал головой старый сотник. – Ладно, идите, нечего терять время.

– До встречи, – кивнул ему Харальд.

Мгновением позже то же самое повторил Рендалл:

– До встречи!

Богалак махнул на прощание и исчез за дверью дома. Один из стражников извлек кремень и огниво, с нескольких ударов подпалил факел, от него поджег еще два и раздал соратникам. Тьма отступила, стали видны лица терсалимцев – мрачные, настороженные, немного растерянные.

– Пошли, – сказал предводитель, румяный и курносый. – Если встретим гоняк, то вы, парни, показывайте, что лыка не вяжете. А уж мы поможем… Помнем маленько, но поможем.

Олен оказался между двумя стражниками, еще двое зашагали по сторонам от Харальда. Они успели выйти из Лагеря Ветеранов, когда впереди показались огоньки факелов, донесся негромкий лязг.

– Начали, – скомандовал предводитель, и Олен почувствовал, как крепкие руки схватили его за плечи.

Сам опустил голову, заставил ноги подгибаться и сделал походку вихляющейся, точно у перебравшего хирдера. С удивлением услышал, как Харальд затянул непонятно в каком мире услышанную песню:

Ой, мороз-мороз, не морозь меняаааа!

Не морозь меняаааа, маегооо коняаааа!

Моего коняааа белогривооогооо!

У меняааа женаааа, ой, ревнивааая!

Свет множества факелов резанул глаза, лязг разбился на десятки клацающих щелчков.

– Стой! Куда идете? – спросил кто-то властным голосом.

– Двоих забулдыг из таверны «У желтого ужа» тащим, – сообщил предводитель. – Мало того что набрались, так еще и в драку полезли. Ведем их к Суду Императорской Скамьи, чтобы всыпать плетей и отпустить.

Расчет был верный – кому есть дело до парочки оборванных, воняющих вином гуляк? Только безумно подозрительный патрульный представит, что это бунтовщики, которых ищут по всему городу.

Олен обвис в руках конвоиров, будто совсем лишился сил – не дай боги, разглядят его лицо…

– А дай-ка, мы на них посмотрим, – проговорил тот же властный голос.

– Меня… ик… сейчас вырвет, – сказал Харальд и принялся икать все громче и громче. – Ик…. Ик-кк…

Рендалл готов был поклясться, что его спутник и вправду готов извергнуть содержимое желудка.

– А ну, не балуй! – рявкнул один из стражников, послышался звук удара.

– Ладно, не колоти его, а то стошнит прямо тут… – На обладателя властного голоса трюк Харальда тоже произвел впечатление. – Отведите их, а потом возвращайтесь на улицы, искать тех колдунов. Вы знаете о них?

– Конечно, мессен, – отозвался предводитель. – Смотрим во все глаза.

– Вот и хорошо. Пошли! За мной!

Олена оттащили чуть в сторону, краем глаза он увидел, как мимо протопали ноги в сапогах из толстой грубой кожи, какие носят дружинники. Свет факелов померк, топот начал удаляться.

– Уф, пронесло, слава Синей Луне, – сказал предводитель. – Здорово вы подыграли. Идем, немного осталось…

И они пошли дальше через ночной Терсалим, темный и тихий.

Весна на Солнечном острове – сезон ливней.

Каждый день сизые тучи обрушивают на джунгли и болота настоящие потоки воды. Реки раздуваются, растекаются широко-широко, затопляя обширные низменности, и деревья утопают «по пояс». С ветвей низвергаются небольшие водопады. Обитатели приморских селений и затерянных в чащобе деревень стараются пореже выбираться из жилищ.

Что там делать, если за хлещущими струями не видно и на несколько шагов?

Весна – время отдыха и подготовки к лету.

В обычном ритме живет только Сердце Солнца, единственный большой город острова, столица нагхов. Он укрыт под землей, так что никакие дожди не страшны его улицам, более похожим на тоннели.

На нижних уровнях, где обитает сам Вечный Император, обычно царит мертвый покой. Но сегодня он оказался нарушен самым непочтительным образом. По лестницам заторопились гонцы, а через некоторое время к Звездному Залу, что открывается не чаще раза в год, пошли знатные нагхи. Полководцы с железными браслетами на правой лапе, маги – с серебряными и, советники – с золотыми.

Звездный Зал настолько велик, что способен вместить тысячу роданов. Стены его затянуты темным бархатом, а низкий потолок украшен тысячами драгоценных камней. В свете факелов они переливаются, посверкивают, словно настоящие звезды. Взгляд может найти очертания знакомых созвездий.

В самом центре зала небольшое возвышение, а на нем стоит кресло, сделанное из черепа громадного чудовища, одного из тех, что населяли Алион тысячи лет назад, после Войн Творения. Выступают клыки длиной в пару локтей, недружелюбно смотрят пустые глазницы.

Это кресло может занимать только правитель нагхов.

Последний из приглашенных вошел в зал, двери захлопнулись, и наступила полная тишина. Нарушить ее – значит оскорбить хозяина, а потом – скоро и болезненно расстаться с жизнью.

Затем по Звездному Залу пронесся порыв непонятно откуда взявшегося ветра. Качнулись занавеси на стенах, созвездия на потолке вспыхнули живым огнем, и меж клыков древнего зверя появился Вечный Император.

Блеснул на его голове массивный золотой обруч с изображением тринадцати фигур Звездного Круга.

– Ташш, ташш, ташш, ташш… – почтительное шипение породило шепот в углах, и гости согнулись в поклоне.

– Распрямитесь, – сказал Вечный Император. – Я призвал вас сюда не для лизоблюдства.

Приказ оказался выполнен мгновенно, сотни глаз, полных интереса, обратились на правителя. Он оглядел собравшихся, подпер голову лапой и заговорил:

– Все вы знаете, что в Мероэ мы потерпели жесточайшее поражение. Сердце Луны обращено в прах, тысячи воинов расстались с жизнью…

Новость об этом пришла на Солнечный остров несколько дней назад, вызвала горечь и недоумение. Ведь все шло хорошо, войска шагали от победы к победе, истребляя ненавистных эльфов, и вдруг такое. Что могло остановить тех, кто готовился к войне многие сотни лет?

Среди простых нагхов начали расползаться слухи, один нелепее другого: что сельтаро заручились помощью богов; что на их стороне воюют проклятые сираны и громадный флот врага уже приближается к Солнечному острову. Предались скорби потерявшие родичей, а таких оказалось немало.

– Но причины нашего поражения остались сокрыты даже от меня, – продолжил Вечный Император. – По всем расчетам, мощь эльфов была сокрушена, нам осталось только лишь добить их. Вчера я обратился к Сердцу Теней, и для того, чтобы накормить его жителей, пришлось убить дюжину пленников.

По залу прошел еле слышный шепот, даже скорее тень шепота.

Сердце Теней почиталось древнейшим предметом в Алионе, изготовленным еще в те времена, когда боги ходили по земле. Оно было старше самого императора, и крупные изумруды, составляющие его плоть, помнили свет солнца другого мира, память о котором стерлась из умов нагхов.

А Сердце Теней осталось.

Большинство обитателей Солнечного острова почитали его сказкой. Только представители высших каст знали, что оно на самом деле существует, и избранные ведали, что именно оно может.

– Я обратился к Сердцу Теней, – повторил Вечный Император, и по этому повтору стало ясно, что он вне себя. – И то, что оно показало мне, оказалось настолько странным, что я не поверил собственным глазам. Вы знаете, почему мы затеяли эту войну. Равновесие в мире было нарушено неким предметом, явившимся из пределов Осколка. – Упоминание об обломке иной реальности, заключенном в плоть Алиона, вынудило магов оскалиться от удивления. – Расшатались прочнейшие скрепы, и боги отвлеклись, им стало не до нас и не до Мероэ…

Вопреки словам правителя, об истинной причине того, почему войну начали именно в этот момент, знали немногие. Но никто из полководцев или советников не позволил себе жеста или возгласа.

Раз Вечный Император сказал «знаете», то так оно и есть.

– Мы дважды пытались завладеть нарушившим равновесие предметом, но обе попытки провалились. Первую сорвали проклятые эльфы, вторую – посланцы с Нижней Стороны. – Тут голос правителя дрогнул. Для гостей все его могущество было все равно что костер рядом с лесным пожаром. – И тогда погиб мудрый Сеговхар, один из сильнейших магов нашего народа. Но это еще не все… Сердце Теней показало мне, что в Алионе возникла некая сила, и именно она встала на сторону наших врагов. Она помогла им уничтожить Сердце Луны…

Тут кое-кто из нагхов не удержался, покачал головой. Но Вечный Император не разгневался, он даже не обратил на дерзкий поступок внимания, словно его не заметил.

– Что это за сила, я не понял, но показать ее явление могу… – Поднялась когтистая лапа, с пальцев потекли струи белого светящегося дыма.

Правитель нагхов не был чародеем и не мог им быть, но долгие тысячелетия жизни наделили его необычными способностями, которые не до конца понимали мудрейшие из магов-нагхов. Наравне с ними он мог говорить с Сердцем Теней, не сходя с ума при этом, мог передавать увиденное в нем другим.

Дым образовал облако, и в нем появилась картинка – крепость на берегу моря и наступающие на нее войска.

– Эльфы, – прошептал кто-то, и ненависть, невидимая, но почти осязаемая, заклубилась в древнем подземелье.

Но кроме эльфов на бранном поле было что-то еще. Зеленая дымка стелилась над самой землей, вздымалась кое-где настоящими волнами, и чувствовалась в ее движении некая осмысленность. Там, где она касалась серых стен, способных устоять перед чем угодно, они начинали трескаться и разваливаться.

– Невозможно… – проговорил один из старейших магов, от удивления забыв об этикете: пока тебя не спросят, ты должен молчать.

– И тем не менее это было, – сказал Вечный Император. – И течение потоков магической силы в пределах Алиона замутилось странным образом. Один артефакт, даже из Осколка, не мог создать подобное. Такое ощущение, что наш мир оказался предметом спора трех или даже четырех могучих сил…

Облако светящегося дыма показало картинки, понятные только колдунам: сплетение разноцветных полос; мерцающие пятна на серебристом фоне; округлое «веретено», от которого летят обрывки золотистой нити; лоскуты алого пламени, напоминающие буквы неизвестного языка, кружатся во тьме.

– Это творится ныне. – Правитель нагхов махнул лапой, и облако с негромким шипением рассеялось. – Нам же надлежит решить, что делать дальше. Продолжать ли войну или же прекратить ее. Говорите, и первым пусть скажет наш доблестный Горахд…

Пожилой нагх со страшным шрамом на груди носил титул Носящего Меч и считался старейшим военачальником империи.

– Повелитель, – сказал он густым басом. – Учитывая потери на материке, мы можем выставить…

Собравшиеся в Звездном Зале слушали перечень имеющихся в наличии боевых кораблей и готовых к бою полков и осознавали, что да, отправить еще одну армию в Мероэ можно, но при этом сам Солнечный остров останется без защиты. А вдруг море породит рати безбожных гиппаров или иной враг вспомнит об обидах возрастом во много тысячелетий?

– Спасибо, я понял тебя, – сказал Вечный Император, когда Горахд замолк. – Что скажут маги?

Чародеи, стоявшие тесной кучкой, переглянулись, и вперед выступил Аговхар, брат погибшего Сеговхара.

– Знаки судьбы смутны, – начал он по-стариковски дрожащим голосом, – но народ наш должен выжить…

Речь мага оказалась не очень длинной и свелась к тому, что месть эльфам можно и отложить.

– И тебя я понял. – В глазах правителя нагхов замелькали зеленые огоньки. – Все верно, благоприятные моменты еще будут. Вопрос только в том – когда и что произойдет в Алионе за это время. Тяжесть судьбы на моих плечах слишком велика, и поэтому вы в этот раз разделите ее со мной. – Он встал и раскинул лапы в стороны. – Пусть те, кто за продолжение войны, отойдут к левой стене… те же, кто считает ее гибельной для нас – к правой.

Возникла мгновенная заминка, сменившаяся мягким топотом. Ряды смешались, и гости Звездного Зала разделились на две приблизительно равные группы. Император покачал головой и сказал:

– Придется считать.

Подсчет не занял много времени. Оказалось, что за продолжение распри с эльфами двадцать пять нагхов, а за то, чтобы отступить и затаиться, – двадцать восемь. Всего на три больше.

– Судьба явила свой знак, – проговорил Вечный Император торжественно. – Корабли отводим во Врата Свободы, воинов распускаем по домам, защитные заклинания вокруг острова пускаем в дело. Нам придется сызнова ждать, но видят боги, что это мы умеем делать хорошо.

Глава 17

День встречи

Устье Теграта показалось к вечеру четырнадцатого дня плавания. Стали видны острова, теснившиеся, словно женщины в лавке ювелира, бурые стены – города, и красно-серые – императорского замка.

– А они вроде бы повыше были, клянусь толстым брюхом Аркуда, – удивленно пробурчал Гундихар.

Стены и вправду выглядели так, словно за полгода постарели на несколько тысяч лет. Их рассекали вертикальные трещины, темнели многочисленные выбоины, даже дыры. Зато форт на Большом острове оставался таким же, как и ранее, странные разрушения его не затронули.

– Похоже на то, корни и листья, – кивнула Саттия. – Но меня больше интересует другое: уцелел ли порт?

– Уцелел, – сказал тар-Готиан и показал туда, где в прорехе между островами виднелись причалы и стоявшие около них корабли.

Их было немного, но на берегу наблюдалась типичная для любой крупной гавани деловитая суета. А это означало, что Терсалим живет обычной жизнью, ну, или пытается жить.

«Дельфин» прошел мимо форта, и с одной из башен ему дружелюбно помахали. Курт-Чен помахал в ответ. Справа остался Копейный остров, слева – другой, длинный, больше похожий на поросший кустарником крепостной вал из песка. Затем галера пошла вправо, к берегу.

Упал парус, заплескали весла, опущенные в воду, чтобы погасить скорость, и «Дельфин» пришвартовался к одному из причалов. Капитан погладил себя по гребню и подошел к пассажирам.

– Вот мы и прибыли, – сказал он. – Я свой долг выполнил. Спасибо тебе, чародей, и легкой дороги.

Бенеш заулыбался, открыл рот, собираясь ответить, но улыбка мгновенно исчезла с его лица. Ученик Лерака Гюнхенского вздрогнул, словно его стегнули кнутом, затем побледнел так, что конопушки на носу и щеках стали черными, как въевшиеся в кожу угольные отметины.

– И тебе спасибо, Курт-Чен, – пришла на помощь Саттия. – Пусть благоволит к тебе Сифорна и не оставит тебя Анхил.

Под взглядами матросов прошли к сходням, причем Бенеша пришлось едва не тащить за руку.

– Что с тобой такое? – спросил гном, когда они оказались на причале. – Не будь я Гундихар фа-Горин, ты…

Договорить он не смог. С берега донесся топот и лязг, толпа разошлась в стороны, и стали видны бегущие хирдеры с обнаженными мечами. Не успела Саттия моргнуть, как они перекрыли дорогу на сушу, выстроились настоящей стеной. А затем девушка ощутила острый укол в сердце и уже без всякого удивления глянула на человека в буром балахоне, криво сидевшего на спине лошади.

– Что происходит? – спросил тар-Готиан.

– Они почувствовали меня… – прошептал Бенеш, держась за грудь и покачиваясь так, словно вот-вот упадет в обморок. – Дети смерти… сторожевое заклинание… слишком тяжело.

– Это воины нашего врага, – мрачно проговорила Саттия, убирая со лба прядь волос, – того, кому принадлежат Безарион и Терсалим, Харугота из Лексгольма. И вряд ли они явились сюда, чтобы поприветствовать нас.

Вспомнился Фераклеон, в порту которого дело чуть не дошло до драки. Но тогда на меч и перстень Олена среагировали Крылья Ветра. А что случилось тут? Или Бенеш с его новой силой в самом деле так заметен для учеников консула, и они чувствуют его за пару миль?

Но почему?

Всадник в буром балахоне тем временем добрался до преградивших путь с причала воинов. Откинул капюшон, обнажив молодое, прыщавое и самодовольное лицо, и громко крикнул:

– Эй, колдун! В землях Синей Луны согласно рескрипту регента, да продлятся дни его навечно, любое колдовство запрещено. Магов надлежит ловить, лишать способностей, после чего, согласно мере их злодеяний, либо отпускать, либо сажать в терсалимский зиндан. Так что предлагаю тебе сдаться! В этом случае обещаю, что обойдутся с тобой милостиво!

От ворот в стене, отделяющей порт от города, вывернул еще один всадник в таком же балахоне.

– Их уже двое. – Саттия взялась за рукоять меча. – Что делать будем?

– Драться, клянусь кулаками Лаина Могучего! – прорычал гном.

– Неужели они осмелятся посадить в зиндан меня, подданного Белого Престола? – На лице тар-Готиана было искреннее удивление.

– Легко. – Девушка облизала пересохшие губы. – Ну что, Бенеш?

– Удержите их немного, да… мне надо сосредоточиться и тогда я смогу их одолеть. Ладно?

– Эй, хватит молчать! – крикнул первый ученик Харугота. – Чего вы шепчетесь?! А ну, сдавайтесь!

– Кучу навоза тебе в пасть! – рявкнул гном, взмахнув «годморгоном». – Проваливай, пока цел!

Обладатель прыщей на физиономии от такой наглости, похоже, утерял дар речи. Он захрипел что-то яростное и взмахнул рукой. Но командир хирдеров понял его верно, отдал команду, мечники присели, и за их спинами обнаружилось около двух десятков лучников.

– Вот так неожиданность, как сказала одна девица, обнаружив у себя в кровати удалого молодца. – Гундихар хихикнул.

Захлопали тетивы. Первую стрелу отбила Саттия, вторую разрубил на две части тар-Готиан. Третья оцарапала Бенешу ухо, рванув за самую мочку, так что он невольно вскрикнул.

А затем из-за спин приплывших ударил мощный порыв ветра, и стрелы бессильно попадали на причал.

– Не может быть… – Саттия оглянулась.

Такули-Варс бежал к ним, лицо его было решительным, а от вскинутых ладоней струилось голубоватое сияние. Еще дальше виднелся «Дельфин», испуганные лица над фальшбортом.

Молодой гоблин взмахнул рукой, и с пальцев его сорвалась бело-золотая молния. Промчалась над причалом и погасла, уткнувшись в сгустившееся перед воинским строем серое облако.

Ученики Харугота времени не теряли.

Но зато и стрелы перестали лететь.

– Спасибо, парень! – воскликнул Гундихар, когда Такули-Варс оказался рядом с ними. – Если выберемся из этой передряги, то я поставлю тебе самую большую кружку пива, что отыщу в Терсалиме!

А Саттия просто спросила:

– Почему?

– Нельзя запрещать колдовать… – срывающимся голосом проговорил молодой гоблин. – Это против всех установлений богов. И еще – я чувствую их силу, она омерзительна для жизни…

Похоже, что Мастер Вихрей с «Дельфина» был и в самом деле очень талантливым магом.

С берега дали еще один залп, но его постигла судьба первого. Мощный порыв ветра отбросил стрелы в сторону, и те начали с плеском падать в воду. Даже ученики Харугота не смогли состязаться с гоблинским колдуном в обращении с той стихией, с которой его народ имеет сродство.

– Вперед! Убить всех! – крикнул тот из них, что приехал позже, круглолицый и лысый, и первая шеренга хирдеров шагнула на причал.

Саттия глянула на Бенеша – тот стоял, закрыв глаза и сложив ладони вместе, точно молился, – и поняла, что еще какое-то время им придется держаться самим. Она выхватила меч, мигом позже краем глаза заметила, как рядом сверкнул клинок тар-Готиана, длинный и узкий.

По лезвию тянулись черненые символы – то ли девиз, то ли магические знаки.

– Идите сюда, трусливые морды! – пригласил Гундихар, пошире расставляя ноги. – Я вам покажу…

Если бы причал был чуть шире, они никогда не смогли бы перекрыть его втроем. А так меч сельтаро ударил два раза, Саттия отвела чужой удар и сама сделала выпад, целясь выше щита, в пылавшие яростью глаза на загорелом лице. Звякнула цепочка, что связывает секции «годморгона», и на доски упало первое тело. Другое с плеском шлепнулось в воду и пошло ко дну.

«Почему они не атакуют магией?» – думала девушка, отбиваясь сразу от двоих хирдеров, решивших, что противник им достался слабый.

Судя по всему, сегодня этим парням предстояло пережить сильное разочарование, причем пережить только в самом лучшем случае.

Тар-Готиан свалил еще одного, разрубив шлем вместе с черепом. Убитый рухнул под ноги товарищам, брызнула в стороны теплая кровь. Захохотал Гундихар, ухитрившийся обезоружить одного из врагов, и верхняя секция его цепа с гулом шарахнула кого-то по щиту.

И тут ученики Харугота пустили в дело свою силу.

Саттия вздрогнула, увидев, как над берегом вздыбилась полупрозрачная фигура, сотканная из частичек Тьмы. Расправила крылья, распахнула пасть, сквозь которую была видна городская стена, и взвилась в воздух подобно уродливому маленькому дракону.

– Айма теос![11] – воскликнул Такули-Варс, колдовским зрением увидевший грозившую им опасность.

Для обычных роданов тварь оставалась невидимой.

Саттия пошатнулась от боли в сердце, едва не пропустила удар. Злясь на себя, заработала мечом с удвоенной энергией, сделала три финта и вогнала острие врагу в подмышку, не защищенную кольчугой. Не обращая более внимания на него, занялась другим хирдером…

Нужно успеть, выгадать паузу, чтобы встретить чудовище из Тьмы сплетенным из нее же клинком. Рядом достаточно чужой боли, чтобы опереться на нее и пустить в ход то знание, что передал ей старый Хранитель.

Но молодой гоблин ударил первым. Он выкрикнул что-то, и с ладоней его сорвались две голубовато-золотые спирали. Обвили готовую к броску тварь, и та зашипела, да так, что звук этот услышали все. С галеры донесся испуганный крик, оставшиеся на берегу воины завертели головами.

– Это еще что?! – рявкнул Гундихар.

И только тар-Готиан остался невозмутимым.

Спирали обвивали сотканное из Тьмы существо, давили его в объятиях, выдирали куски плоти, стреляли в разные стороны короткими молниями. Такули-Варс держал заклинание из последних сил, его шатало, из прокушенной губы текла кровь, а глаза были белыми от усилия.

Свистнула стрела, за ней вторая, а третья вонзилась молодому магу в горло. Лицо его отразило почти детскую обиду, но на смену той пришла твердая, взрослая решимость. Такули-Варс поднес пальцы к ране и обмакнул их в собственную кровь. Махнул, и брызги ее полетели вверх, туда, где уродливый дракон, шипя, выпутывался из объятий гаснущих спиралей.

Кровь мага – жуткая сила.

Капли загорелись ярким алым огнем и ударили в чудовище подобно выпущенным из катапульты ядрам. Прозвучал жалобный взвизг, пламя охватило крылатую тварь с головы до хвоста. И погасло, оставив только несколько хлопьев сажи, что отправились в полет к земле.

– Эго кано анго…[12] – проговорил Такули-Варс, после чего упал на спину.

Кровь мага – жуткая сила, и пустивший ее в ход должен быть готов к тому, что она убьет и его самого.

Напор врага на мгновение ослабел, и Саттия ухитрилась оглядеться. Учеников Харугота на берегу оказалось уже трое, а к хирдерам прибыло подкрепление – пара десятков всадников и полсотни пехоты. На соседних причалах и кораблях объявились любопытные, что всегда слетаются на зрелище, точно мухи на падаль.

– Готово, – сказал Бенеш, открыл пылающие зеленым огнем глаза и небрежно взмахнул руками.

Показалось, что вода в гавани вскипела, из нее поднялась волна изумрудно-белого тумана и, словно крошечное цунами, пошла к берегу. Саттия представила, как она рушит городскую стену, уносит в водовороте хирдеров и их предводителей в уродливых бурых балахонах, оставляет голую, девственно чистую землю, лишенную даже мусора, травы и камней…

Наступавшие по причалу хирдеры начали падать, засыпая на ходу. Звякнул меч, выпущенный ослабевшей рукой. Самый невезучий из воинов бултыхнулся в воду, но не утонул, а поплыл, словно его тело сделалось деревянным, с разинутым ртом и закрытыми глазами.

Оставшиеся на берегу отступили, волна покатилась за ними и… встала, наткнувшись на преграду. Закрывая ей дорогу, из земли ударили мощные фонтаны черного дыма, словно недра Терсалима породили ряд из гейзеров. Поднялись, будто громадный частокол. Несколько попавших в их струи дружинников завыли от боли, рванулись прочь.

Все трое учеников Харугота стояли, вытянув перед собой руки, и лица их были перекошены от усилий.

– Аххх… – простонал Бенеш, и девушка кинула на него косой взгляд.

Тот, кого сельтаро почитали как посланца Великого Древа, корчился, словно его мяли громадные ладони. По лицу текли настоящие струи пота, над вставшими дыбом рыжими волосами клубилось облачко зеленого свечения. Плечи были согнуты, точно их давила незримая тяжесть.

Заклинание столкнулось с заклинанием, сила с силой, и ни одна пока не могла одолеть.

– Не будь я Гундихар фа-Горин! – с чувством проговорил гном. – Чем мы можем ему помочь?

– Боюсь, что ничем, – ответила Саттия. – В поединок колдунов лучше не соваться. Прикройте меня, я гляну, что с гоблином.

Она быстро склонилась к Такули-Варсу, приложила ухо к груди. Сердце не билось – Мастер Вихрей с «Дельфина» отдал всю свою силу без остатка, чтобы спасти почти незнакомых ему роданов.

Осознав это, Саттия ощутила бешеный, опаляющий гнев.

«Подождите, твари, – подумала она, глядя туда, где стояли трое в бурых балахонах. – Дайте мне только подобраться поближе».

Пропитанную Тьмой плоть способно поразить лишь то оружие, что само несет в себе частички Предвечной Госпожи, и Хранительница в состоянии наложить подобные чары на свой клинок…

Бенеш отступил на шаг, из горла его вырвался сдавленный хрип. Бело-зеленая волна покатилась назад, а черные фонтаны, наоборот, выросли, поднялись чуть ли не до неба.

– Э, так не пойдет… – Недоумение отразилось на лице Гундихара, и тут Бенеш упал, сначала на колени, а потом уткнулся лицом в доски причала.

Свалился и один из учеников Харугота, и два заклинания, что до сих пор давили друг на друга, разрушились. Волна погасла, фонтаны рухнули, во все стороны ударили ошметки силы. Налетевший вихрь заставил покачнуться корабли на глади Теграта, глухо заворочалось что-то в глубинах.

А потом катаклизм закончился, и стало ясно, что Саттия, тар-Готиан и Гундихар остались втроем против всего терсалимского воинства.

– Ну что же, теперь можно только красиво умереть, захватив с собой побольше врагов, – сказала девушка и подняла перед собой меч.

В зиндане Олен и Харальд провели четырнадцать дней.

Время в душной яме, полной приглушенных жалоб, вони и мрака, тянулось невыносимо медленно. Отсюда не было видно неба, восходов и закатов, и только очередная кормежка давала понять, что миновали еще сутки. Сверху на веревках опускали бадейку с тюрей и факел, свет падал на склизкие стены, на изможденных существ, мало похожих на людей.

Бадейка пустела, и свет исчезал, вновь сгущалась тьма, такая плотная, что ее можно было кусать.

К новичкам никто не проявлял особого интереса. Местные долгожители пребывали в дремотном оцепенении, безумцы – в мире собственных грез, и никому не было дела до соседей.

Каждый существовал наедине с собственной болью.

Харальд оставался спокоен, точно находился не в подземной темнице, а на хорошем постоялом дворе, где на ужин – пять перемен блюд, а служанки всегда улыбаются. Рендалл же мучился страшно, и терзала его вовсе не вонь и грязь, и не отвратительная пища, едва приглушавшая голод.

Страдания вызывало то, что он оказался лишен Сердца Пламени и ледяного клинка.

Эти два предмета, два могущественных артефакта за время пользования словно вросли в его плоть, стали частью не только тела, но и души. И когда их забрали, остались кровоточащие раны.

Олену снилась Верхняя Сторона, океаны ласкового огня, что качали его на волнах, как ребенка. В часы бодрствования в видениях являлось оружие из кости йотуна, и эти видения были настолько яркими, что уроженец Заячьего Скока порой забывал, где именно находится.

Хотелось схватиться за шероховатую рукоятку и ринуться в бой…

Но видения уплывали, и он оставался в темноте зиндана, кусая кулаки, дабы заглушить душевную боль. Чтобы отвлечься, вспоминал все, что было в прошлом, – приемных родителей, путь через Вечный лес, знакомство с Саттией, схватку с гостем Нижней Стороны, Тенос и Вейхорн…

Рендалл грезил в очередной раз, когда сверху донеслись лязг и скрежет. Потолок рассекли пылавшие нестерпимо ярким светом щели, обозначились очертания раскрытого люка.

– Эй, свиные морды! – прозвучал из него голос, и вниз поползла веревка с петлей на конце. – Где северяне, недавно доставленные? Их, во имя Синей Луны, для допроса требуют!

– Это за нами. – Харальд толкнул Олена в бок и поднялся.

– А, что? Клянусь Селитой… – В первый момент тому показалось, что это еще один мираж, мечта, ставшая явью.

Но веревка, в которую он вцепился, оказалась шершавой, а рывок, сотрясший все тело, стряхнул одурь. Олена потащило вверх. Проплыл в отверстие люка, стала видна лебедка, к которой через блок крепилась веревка, двое вращавших ее стражников. Еще один держал наготове лук, другой – зажженный факел.

У стены стоял Махрид Богалак, лицо его было озабоченным, в руках – набитый мешок.

– Ты? – спросил Рендалл.

– А ты кого ждал? Акрата с братьями? – проворчал старый сотник. – Ну и вид у тебя, словно у умалишенного. Давай, вылезай из петли и переодевайся. Я одежду принес, какую вы, гоняки, любите.

В мешке обнаружились новые штаны и рубаха, колет цвета свежей зелени. Олен с наслаждением стащил с себя пропитавшуюся вонью зиндана одежду, сбросил ее в люк, откуда только что вытащили Харальда. Приняв от Богалака ледяной клинок, с трудом удержался от радостного возгласа, а прикосновение к Сердцу Пламени вызвало судорогу наслаждения.

– Я готов, – сказал Харальд, вешая на пояс ножны собственного меча. – Не долго ты нас тут продержал?

– Уж больно искали, – пожал плечами старый сотник. – Никак не успокаивались. Всюду шарили, даже по подвалам в трущобах и по складам в порту. Кучу тайников нашли, кое-кого повесили. Но дело не в этом, заешь меня черви. В порту сейчас творится бог знает что. Стражу сняли чуть ли не со всех ворот, и туда погнали. Болтают о колдуне, что на город напал. Самое время бежать…

– Бежать? – Олен покачал головой. – А вот мне было бы интересно поглядеть на того смельчака, что бросил вызов всей силе Харугота.

Грохнула, закрываясь, крышка люка, взвизгнули ржавые петли. Стражники закрепили веревку и зашагали по коридору. Бывшие узники и Богалак пошли следом, мимо покрытых трещинами и копотью стен.

Через дверь из толстых, окованных железными полосами досок прошли в караулку, а затем и на улицу. Рендалл прищурился, когда на лицо попали лучи вечернего солнца.

– Может быть, уйдете из города? – без особой надежды предложил старый сотник. – Такая возможность…

– Сначала, клянусь Селитой, глянем, что там происходит, – твердо ответил Рендалл, и они пошли на запад, к порту.

Не успели миновать и двух кварталов, как дрогнула земля, а меч на поясе Олена испустил волну холода. Над городской стеной поднялось бледно-зеленое мерцание, и через мгновение его заслонили струи ударившего снизу черного дыма.

– Что там творится? – спросил Харальд.

– Идет бой, – ответил, возникая из пустоты, Тридцать Седьмой. – Сошлись в схватке две силы. Одна принадлежит Внешней Тьме, – лицо ордана перекосило от гнева, – вторую я описать не могу, ибо никогда не сталкивался с ней… Ни я, ни кто-либо из моих сородичей. Это странно.

– Кто-то сражается с учениками Харугота, – сказал Олен. – Значит, он наш союзник! Вперед, поможем ему!

У ворот, что вели через стену, врезались в плотную толпу зевак. Горожане стояли тесно, чуть не лезли друг другу на спины, одни норовили протолкаться вперед, другие – протиснуться назад.

– Чтобы пробиться – таран нужен, – заметил Харальд, и тут сзади донесся топот копыт.

– В стороны, быстро! – приказал властный голос, свистнула плеть, и кто-то непонятливый взвизгнул от боли.

Дорогу через толпу прокладывал небольшой отряд всадников. Виднелись дорогие доспехи, блестели украшенные плюмажами шлемы, лица под ними выражали презрение и гнев.

– Городское ополчение, – прошипел Богалак, – таристеры, что дали присягу регенту. Им разрешили носить оружие, но за это обязали выступать по первому приказу наместника. Похоже, такой приказ был отдан.

Олен не удивился, обнаружив в пятом или шестом ряду Картима ари Карлудона. Проводил его взглядом и торопливо ввинтился в прореху, оставленную всадниками в толпе.

Они ухитрились проскочить и очутились на самом берегу Теграта. Кораблей тут оказалось гораздо меньше, чем ранее, многие причалы пустовали. У оконечности одного из них виднелась небольшая галера, и именно на этом причале шел бой. Перепрыгивая тела соратников, бежали хирдеры, сверкали клинки, и от садящегося солнца через реку пролегла дорожка словно из светящейся крови.

Рендаллу даже показалось, что она испускает пар, будто в Теграт и в самом деле щедро плеснули кипящей жидкости из жил воинов.

– Их там трое, – сказал Харальд, приставив ко лбу ладонь. – Надо же, скольких положили. Молодцы.

– Но кто они? Кто? – спросил Олен.

– Сейчас… – Тридцать Седьмой приподнялся, даже будто сделался выше, глаза его стали больше чуть не в два раза. – Девушка… светлые волосы, эльфийская кровь, сельтаро… и гном, в руках у него не топор, а боевой цеп… ха, странная компания.

Рендалл почувствовал, что земля под ногами покачнулась, а сердце застучало чаще: девушка с эльфийской кровью в жилах? Гном с «годморгоном»? Но откуда взялся эльф и где Бенеш с Арон-Тисом? И кто колдовал с такой мощью, с таким невероятным размахом? Вряд ли ученику Лерака Гюнхенского доступны такие заклинания!

– Я их… знаю, – проговорил он, едва справляясь с костенеющим от волнения языком. – Саттия и Гундихар… Они мои спутники, надо им помочь!

С трудом удержал себя от того, чтобы выхватить меч и броситься вперед немедленно.

– Там – трое колдунов, что используют силу Внешней Тьмы. – Сиран показал туда, где двое людей в бурых балахонах поднимали с земли третьего. – Справиться с ними будет трудно. Но я готов.

– И я, – кивнул Харальд.

– И я, – добавил Богалак.

– Незачем тебе лезть в эту свару… – начал Олен, но на лице старого сотника возникло знакомое упрямое выражение, и Рендалл понял: этот не отступит. – Ладно, как знаешь. – Он повернулся к Тридцать Седьмому: – А вызвать своих сородичей на помощь можешь?

– Могу. Но они будут здесь в лучшем случае к полуночи. Слишком далеко мы от нашей пустыни.

– Ясно. – Олен дернул себя за ухо. – Тогда план простой: атакуем с тыла и идем на помощь.

Между ними и теми, кто сражался на причале, находилось ополчение таристеров, несколько сотен хирдеров городского гарнизона и трое учеников Харугота. Но уроженца Заячьего Скока это ничуть не смущало, он готов был броситься и на вдесятеро большую армию.

И пустить в ход Сердце Пламени.

Все ради того, чтобы пробиться туда, где сражаются Гундихар и Саттия, самые близкие для него роданы на свете.

– Не совсем он мне нравится, но другого нет. – Харальд улыбнулся и плавным движением вытащил меч.

Перстень на руке Олена почувствовал гнев, кипевший внутри хозяина. Тугие струи желтого и белого пламени рванули вперед, подобно стрелам. Заржали лошади, закричали люди. Кто-то из угодивших под удар таристеров попытался повернуть коня, кто-то рванул вперед, топча собственную пехоту. Самые умные направили скакунов к Теграту, пытаясь отыскать укрытие в его водах…

Но не ушел никто.

Первый раз в жизни Рендалл пустил в ход всю мощь Сердца Пламени без остатка, отдался ей, растворился в огненном безумии. В этот раз он не сдерживал себя, не думал, что убивает людей. Он расчищал себе дорогу, словно прорубал путь через густой южный лес, где лианы и подлесок образуют сплошную колючую стену.

Вновь накатила слабость, но Олен даже не покачнулся.

Пламя погасло, и стал виден берег, заваленный кучками пепла, а дальше – трупами людей и лошадей, черными и обугленными. Ученики Харугота остались живы, хотя один из них, тот, что вставал с земли, получил ожоги. Уцелело также около сотни пехотинцев, в основном те, что находились на причале. Бой там затих сам собой, наступавшие пятились, закрываясь щитами.

Оборонявшихся стало хорошо видно, Рендалл разглядел приземистую фигуру гнома, изящный силуэт девушки и высокого сельтаро рядом с ней, чьи волосы горели золотом.

– Вперед! – прорычал он, вскидывая меч.

Под ногами зашелестел пепел, хрустнул, рассыпаясь на куски, попавший под сапог обгорелый череп. Мелькнула мысль о том, что Картим ари Карлудон наконец-то получил свое.

И тут ученики Харугота атаковали.

Воздух загустел, непонятно откуда появилась дымка. Очертания реки и города поплыли, начали смазываться, а звуки перекрыл неприятный пищащий гул. Рендалл ощутил, как его сдавливает со всех сторон, сжимает, как трещат ребра, как нарастает тянущая боль в голове…

Из последних сил рубанул перед собой ледяным клинком. Полетели длинные синие искры, и дымка исчезла.

– Неплохо, спасибо, – проговорил бежавший рядом Тридцать Седьмой. – А теперь моя очередь…

Сиран превратился в золотистую елочку, та растеклась струями белого дыма. Струи устремились туда, где стояли ученики Харугота, окружили их, заключили в непрозрачный кокон.

– Может, помочь ему? – предложил Харальд.

– Боюсь, что в этой схватке ты ничем не поможешь, – ответил Олен, и тут они столкнулись с совершенно ошалевшими хирдерами.

Они бестолково махали мечами, с трудом сохраняли некое подобие строя и, судя по лицам, изо всех сил стремились к тому, чтобы как можно быстрее оказаться подальше от порта.

Лязгнул клинок Богалака. Харальд стремительным выпадом свалил одного из врагов. Олен сразил другого, прямым ударом прорезав и щит, и доспехи. И вот тут гарнизонные дружинники решили, что с них на сегодня хватит.

– Спасайся, братва! – заорал один из них. – Это тот колдун, что наших в Каменном переулке жег!

И хирдеры рванули к воротам, старательно обегая троих пробивавшихся к причалу людей. Рендалл повернул голову, чтобы посмотреть, как идет бой Тридцать Седьмого с учениками Харугота, и в этот самый момент раздалось громкое «чпок», словно вытащили пробку из бутылки размером с крепостную башню. Облако белого дыма распалось на ошметки, стала видна груда бурого тряпья и около нее – два человека в коричневых балахонах.

А в голове у Олена зазвучал тихий, еле различимый голос, как тогда, в пустыне.

«Я ухожу, – произнес сиран, и в голосе его не было печали, лишь спокойная уверенность. – Я сделал все, что мог, и не справился. Они слишком сильны. Забери оставшийся от меня след праха и постарайся спасти наш Алион. Он слишком хорош, чтобы погибнуть…»

Голос затих.

Тот, кто называл себя Тридцать Седьмым, перестал существовать.

– Что с ним? – спросил Богалак.

– Он погиб, – ответил Рендалл, ощущая противную, вяжущую горечь во рту и боль в сердце.

Их спутник, ордан, невероятно древнее существо, владевшее секретами, что неведомы чародеям других народов, пал. Отдал жизнь, чтобы мог жить он, наследник крови Безария Основателя.

И эта смерть не должна оказаться бесполезной.

– Умрите! – закричал Олен, вкладывая в этот крик все горе и ярость, и Сердце Пламени выплюнуло еще один поток огня.

Тот из учеников Харугота, что ранее успел получить ожоги, пошатнулся. Лицо его исказилось, по волосам и одежде побежали алые язычки. Вспышка – и маг в коричневом балахоне исчез. Второй, толстощекий и лысый, успел выставить перед собой руки, точно возведя невидимую плотину.

Пламя клокотало, облизывало ладони, но сделать ничего не могло.

Рендалла шатнуло, и он понял, что еще мгновение – и упадет от слабости. С трудом остановил лившийся из Сердца Пламени истребительный поток и вслед за спутниками побежал к причалу.

Харугот поднял руку повыше, чтобы падавший из окна солнечный свет проник вглубь большого кристалла цвета крови, лежавшего на ладони консула. Красные искры забегали по граням, багровое сияние легло на кожу, словно камень получил смертельную рану…

– Хорош, клянусь Великой Бездной, – сказал он. – И сколько ювелир хочет за него?

Редер ари Налн назвал сумму.

Они вдвоем с правителем Безариона находились в небольшой комнате, где Харугот занимался тайными делами. Стены тут покрывали гобелены, угол занимал большой стол.

– Немало, – проговорил консул, – но этот рубин того стоит. Где, ты говоришь, добыт этот красавец?

Ответить канцлер не успел. Висевший на груди Харугота овальный медальон из серебра издал негромкое жужжание и засветился желтым огнем. Парный талисман дал знать, что его брат-близнец активирован, а значит, кто-то хочет поговорить с правителем Безариона.

Консул взял медальон в правую руку и повернул так, чтобы видна была внутренняя сторона. И там, в обрамлении украшенного символами Истинного Алфавита ободка из серебра возникло широкое лицо Триера ари Форна, оставленного наместником Терсалима.

– Что такое? – спросил Харугот.

– Мессен, у нас… – Лицо ари Форна вдруг расплылось, как отражение в растревоженном ветром пруду. Голос пропал, затем возник вновь, но слышались лишь обрывки фраз. – …порт, начали сражение… ваши ученики, и они…

Внутри медальона замельтешили цветные пятна. Харугот нахмурился.

Парный талисман был сделан им собственноручно, и всегда работал отлично. Да, имелась вероятность, что он начнет сбоить, но только в том случае, если рядом творится воистину могучая магия. В Безарионе ничего подобного не происходило, а значит, что-то не так в Терсалиме…

– Еще раз! Коротко и ясно! – потребовал консул, когда лицо ари Форна всплыло из цветных пятен.

Теперь он услышал больше, и новости заставили Харугота нахмуриться, а угол его рта – дернуться. В бывшей столице Серебряной империи появились маги, отважившиеся бросить вызов его ученикам? Немыслимо! И не только ученикам, всему гарнизону, и при этом убившие несколько сотен воинов! Кто же они такие и откуда взялись? Не из океана же?

– Я понял тебя, – сказал консул. – Постарайтесь не уничтожить их, а взять в плен. Потом доложишь.

В том, что его ученики – а их в Терсалиме было пятеро – при помощи воинов ари Форна справятся с кем угодно, он не сомневался. Но в том, что после этого уцелеют хотя бы тела, не был уверен.

А это означает, что придется самому заглянуть в недавно завоеванный город. Пустить в ход одно сложное и ненадежное, давно не применявшееся им заклинание.

– Да, мессен, – кивнул наместник, и консул разорвал связь.

– С камнем решим потом, – сказал он подобравшемуся ари Налну. – Сейчас мне нужен один из наших узников. Один из тех, кого не жалко. И доставить его сюда следует быстро.

Канцлер кивнул и торопливо зашагал к двери.

Оставшись один, Харугот задумчиво потер подбородок. Эта магия требует ритуала, рисунка на полу и кое-каких приспособлений, а значит, нужно заглянуть в потайной шкаф, что укрыт вон за тем гобеленом…

Когда ари Налн вернулся в сопровождении двух Чернокрылых и тощего узника в кандалах, он обнаружил консула ползающим по полу. На досках возник сложный рисунок из нескольких вложенных друг в друга кругов, а границу внешнего отметили небольшие медные чашечки.

От них поднимался дымок, и пахло в комнате чем-то приторно-сладким.

– Оставьте его и уходите, – приказал Харугот, поднимая голову. Стали видны его глаза, совершенно черные, без белка и радужки. – Да, тюкните его по затылку. Пусть полежит без сознания.

Узник не успел даже пикнуть, как тяжелый кулак саданул его по макушке. Обмякшее тело положили у стенки, а канцлер и двое гвардейцев вышли. Негромко хлопнула закрывшаяся дверь.

– Очень хорошо… – сказал консул, вставая и отряхивая руки. – Все готово, осталось только одно…

Он собирался отправить разум странствовать на волнах Тьмы, что пронизывают весь Алион. А чтобы увидеть, что творится в Терсалиме, – взять чужие глаза, ведь после завершения заклинания они перестанут видеть что-либо.

Харугот взял со стола узкий острый нож и аккуратно вырезал узнику глазные яблоки. Тот, одурманенный заклинанием, даже не вздрогнул, по лицу его потекли две струйки крови. А правитель Безариона зажал чужие глаза в ладонях и, встав в середке рисунка, начал читать заклинание.

Он не любил такой вот обрядовой магии, но иногда без нее не обойтись.

Дымок из чашечек повалил гуще, круги на полу засветились белым огнем, полетели к потолку искры. Настоящим облаком окружили консула, и его фигура сделалась полупрозрачной.

А сам Харугот ощутил, что летит, что его несет чудовищной силы ураган. Далеко внизу замелькали леса, поля, реки и селения. Так, сейчас главное – направить движение в нужную сторону, чтобы не умчаться куда-нибудь к границам Алиона и не растратить силу впустую…

Короткое напряжение воли, и он летит на юго-восток.

Мелькнула Зеленая гряда, показалась бурая лента Теграта, текущего от Опорных гор к Блестящему морю. Стал виден Терсалим, его стены и башни, дельта с островами и невидимый для обычных роданов столб колдовской энергии, поднявшийся на несколько миль.

Столб был разноцветным, в нем смешивались зеленые, белые и черные струи. Он танцевал и покачивался, выбрасывал в стороны капли размером с дом. Одни рассеивались, другие медленно плыли в сторону.

Кто же устроил такое светопреставление?

Будь у Харугота сейчас голова, он несомненно покачал бы ею. Но качать было нечем, и консул начал потихоньку снижаться, чтобы рассмотреть тех, кто оказался способен на такое. Вот несколько лиловых звездочек – его ученики, и две из них гаснут, показывая, что жить их хозяевам осталось недолго.

Так, а это что?

На самой границе воды и земли блестело нечто, похожее на шарик, скатанный из древесных листьев. Он покачивался и дрожал, и в стороны от него тянулись малозаметные белесые нити.

Харугот попытался присмотреться к шарику, различил очертания лежавшей на досках причала человеческой фигуры. И тут что-то тяжелое, горячее, как раскаленный слиток металла, ударило его. Земля, небо, Терсалим, Теграт – все это завертелось перед глазами.

А затем он провалился в темноту.

Не во Тьму, а в обычный мрак беспамятства.

Глава 18

Кровавый рассвет

Берег затянуло покровом бурлящего и ревущего пламени. Саттия сначала не поняла, что случилось. Даже не отвлеклась от очередного противника, который махал тяжелым мечом, как тростинкой. И только когда могучий хирдер отступил, запнулся о чье-то тело и едва не упал, девушка попыталась разобраться, что происходит.

Пламя исчезло, открылась опаленная земля, кучки пепла и обгорелые, страшные трупы.

– Ха-ха, так им и надо! – завопил Гундихар. – Клянусь собственными подштанниками, это Олен! Никто больше не умеет так пускать огонь!

«Олен? Но откуда он здесь?» – подумала Саттия, и ее охватило смятение.

Желание увидеть Рендалла вступило в схватку с верой в то, что он погиб на Теносе в тот день, когда рухнули храмы Тьмы. На мгновение девушка застыла, меч в ее руке опустился, но хирдер с тяжелым клинком не воспользовался возможностью для атаки.

Он, как и остальные, торопливо отступал, прикрываясь щитом.

– Неужели это он? Не может быть, – прошептала Саттия, вглядываясь в то, что творится на берегу.

Поднялась серая дымка, окутавшая четверых бегущих людей. Полетели синие искры, и дымка исчезла. Один из людей оказался вовсе не человеком, он превратился в облако дыма и атаковал учеников Харугота. Оставшиеся трое столкнулись с удиравшими от причала хирдерами.

И та, и другая схватка не заняла много времени.

Воины городского гарнизона отхлынули в стороны, точно волны, что наткнулись на прибрежный утес, и побежали к воротам. Дым с хлопком разорвало на ошметки, и выяснилось, что одним обладателем бурого балахона стало меньше.

От того, кто лишь выглядел как человек, не осталось и следа.

– Кто это был? – спросил тар-Готиан. – Кто они вообще такие?

– Одного я знаю точно, таскать мне мешки в закромах Аркуда, – хвастливо ответил Гундихар.

А Саттия не могла отвести взгляда от высокого русоволосого мужчины, что поднял руку, и с нее низвергся поток огня. Сомнений не оставалось – это Рендалл, с Сердцем Пламени на пальце и ледяным клинком в ладони, неведомо как попавший в Терсалим.

Еще один ученик Харугота погиб, но последний сумел устоять.

Олен с двумя спутниками бросились к причалу, перепрыгивая через трупы. Под сапогами загрохотали доски настила.

– Э-ге-гей! – заорал гном так, словно имел дело с глухими. – Гундихар фа-Горин рад видеть тебя, дружище! И тебя тоже, старина!

Последнее относилось к Махриду Богалаку, что бежал впереди всех, открыв рот и держась за бок. За ним мчался невысокий гибкий блондин с узким лицом и холодными зелеными глазами.

Но Саттия глядела только на Олена.

Он выглядел уставшим и похудевшим. На шее красовался старый шрам, оставленный чьей-то когтистой лапой, а на правом виске блестела седина. В серых глазах танцевала радость, чудным образом смешанная с горечью, а волосы слиплись и потемнели от пота.

– Это ты, борода? – просипел старый сотник, останавливаясь и сгибаясь в поясе, чтобы восстановить дыхание. – Хотя кто еще, заешь тебя черви, может так орать? Ладно хоть пива не требуешь…

Зеленоглазый склонил голову, скользнул по Саттии и ее спутникам внимательным взглядом.

– Я Харальд, – сказал он, и тонкие губы его искривились в улыбке.

– А это я. – Рендалл остановился, не дойдя до девушки нескольких шагов, и она мгновенно напряглась: видно же, что ему до смерти хочется ее обнять! И почему он тогда медлит? Или не простил ту глупую ссору в воинском лагере? Или виной тот сельтаро, что стоит сейчас рядом с ней, плечом к плечу? – Олен Рендалл. – Смотрел уроженец Заячьего Скока на тар-Готиана. – Времени на долгие представления у нас нет. Нужно уходить, пока враг ошеломлен. Где Бенеш и Арон-Тис?

«Обижается. И ревнует! – с досадой подумала девушка. – И это после нескольких месяцев разлуки? Вот глупец! И чего только я в нем нашла? Лучше бы он и правда сгинул в том провале на Теносе…»

– Вилоэн тар-Готиан, – представился эльф, и тут беседу в могучие руки, а точнее, в язык взял гном.

– Гоблин еще на Теносе погиб, – сообщил он, после чего ринулся к Олену и обнял его. – А Бенеш где-то тут валяется! Колдовал, да надорвался слегка, ха-ха. Ведь он у нас теперь не просто маг, в посланец Великого Древа…

Саттия испытала мгновенный укол стыда – как она могла забыть о Бенеше? Шагнула туда, где лежал ученик Лерака Гюнхенского и спешно перевернула его на спину.

Олен глядел на девушку, вместе с которой убегал от эльфов в Великом лесу, от таристеров из Темного корпуса, сражался с магами, нагхами, людьми и гиппарами, и радость боролась в его душе с горечью. Он думал, что она его ждала, надеялась, что он жив…

Не раз представлял себе момент встречи.

А Саттия времени не теряла, заарканила где-то чистокровного сельтаро, о котором всегда мечтала.

Выглядела она изменившейся, похудевшей, будто истончившейся. Под глазами ее залегли тени, в них самих появилась затаенная боль. В волосах, как и ранее, блестели серебристые прядки, на поясе висел все тот же меч.

– Эй, ты чего? – отвлек от мрачных мыслей Гундихар, такой же, как и ранее – веселый и шумный, грубый и надежный.

– Все в порядке, – ответил Рендалл. – Жаль, что Арон-Тис погиб…

Арон-Тис. Тридцать Седьмой. Все, кто оказались рядом с ним, пытались помочь носителю ледяного клинка и Сердца Пламени. Он сам уцелел, а они умерли, шагнули во врата Адерга.

В те, из которых нет возврата.

– Приводите его в себя, и пошли. Нужно выбраться из порта, – заговорил Олен, – и из города…

На чувства нет времени, сейчас надо просто выжить и добраться до безопасного места.

– Вон там корабль Курт-Чена. – Саттия подняла голову и оглянулась. – Ой, и куда же он делся?

Галера, что торчала у причала все время схватки, торопливо уходила в море. Капитан, не будь дураком, воспользовался паузой в магическом поединке и решил избавить и судно, и команду от опасности.

– Удрал, засранец, натянуть его через коромысло! – рявкнул гном. – Да и берегом нам уйти не дадут!

Солнце укатилось за горизонт, сгущались сумерки, над Тегратом плыл легкий туман. Но пока еще видно было довольно хорошо, свет давал повисший в темнеющем небе серп луны.

От ведущих в город ворот доносились сердитые вопли. Удавалось различить, как там строятся только что удиравшие хирдеры, и на территорию порта входят свежие сотни. Ученик Харугота стоял на том же месте, и к нему спешили еще двое в таких же бурых балахонах.

– Тогда нам остается только сражаться, – сказал Олен. – Попробуем пробиться. Что там с Бенешем?

Саттия хлопнула ученика Лерака Гюнхенского по щеке. Тот застонал и открыл глаза, совершенно безумные, полные какого-то зеленоватого тумана, в котором утонули зрачки.

– О боги, что с ним такое? – пробормотал Рендалл.

– Я же говорил, он теперь посланец Большой Осины, а значит – любого послать может, – влез гном. – Я…

Он осекся, стоило Бенешу открыть рот.

– Это ты, Олен, да? – прохрипел тот, делая попытку подняться на ноги. – Я вижу тебя… ну, сплетение синего и оранжевого… зародыш мира… осталось найти утробу, которая воспримет его…

– Он всегда так разговаривает, клянусь заступом Регина, – сообщил Гундихар. – А порой еще мутнее, ха-ха. Но творит такое, что сильнейшим чародеям не под силу. Тех же нагхов один, считай, одолел.

– Не хотелось бы отвлекать вас от беседы, – вмешался Харальд, – но на нас сейчас нападут.

На берегу от паники не осталось из следа. У ворот в городской стене мелькали факелы. Воины, прикрываясь щитами, вновь двигались к причалу. Выкрикивал приказы таристер на огромной черной лошади. Ученики Харугота стояли кружком и наверняка готовили какую-то пакость.

– Для стрельбы темновато, но все-таки лучше взять щиты, – сказал Богалак. – Мертвым они все равно ни к чему, клянусь водами Теграта.

– Щиты? Нет… не нужно… – прохрипел Бенеш, наконец-то сумевший встать на ноги. – Я сам справлюсь… сейчас, да… – Он захрустел пальцами и зачем-то полез в карман. Вытащил из него нечто клацнувшее, и Рендалл с удивлением разглядел, что это ожерелье из зубов крупного хищника.

Нахлынули воспоминания: деревня у Опорных гор, вывернутый наизнанку мир и горка бесцветного порошка – все, что осталось от Шахревара, одного из могучих магов племени орков…

Ожерелье ранее принадлежало ему и ничем не помогло хозяину в схватке с гостем с Нижней Стороны.

– Стой! Что ты собираешься делать! – воскликнула Саттия. – Ты хоть понимаешь, что это такое?

Но Бенеш уже сделал несколько качающихся шагов вперед и швырнул ожерелье в сторону города. Костяшки вновь клацнули друг о друга, причем звук этот прозвучал очень громко, и начали расти. Ожерелье растянулось неправдоподобно огромной дугой, охватив часть Терсалима, и засветилось алым огнем.

На берегу закричали, ученики Харугота одновременно повернули головы, но сделать ничего не успели.

– Ого… – вырвалось у Гундихара, когда один из пламенеющих зубов, ставших размером с бочку, коснулся земли, и вверх рванули языки багрово-рыжего, увенчанного дымом огня. На голой почве, усыпанной пеплом, гореть было нечему, но пожар с рычанием пополз в стороны.

Связывавшая костяшки веревка куда-то исчезла, и остальные зубы полетели дальше. Один врезался в стену, и большой фрагмент ее с рокотом обвалился. Другой шлепнулся в реку, и в темное небо вздыбился фонтан перевитой струями огня воды. Третий поджег один из стоявших у дальнего причала кораблей, и тот мгновенно стал исполинским факелом.

Вопящие матросы начали прыгать в Теграт.

Прочие зубы достигли Терсалима, и в городе один за другим принялись вздыматься столбы пламени.

– Эй, заешь тебя черви, ты чего творишь? – рявкнул Богалак. – Да я тебе, сосунку колдовскому, голову отрежу!

– Стой! Стой! – Олен едва успел схватить старого сотника за руку. – Ты разве не видишь, что он не в себе?

Бенеш и вправду выглядел совершенно безумным. Его пошатывало, глаза смотрели в разные стороны, а лицо корчило так, словно десятки разных чувств норовили отразиться на нем одновременно – гнев, жалость, похоть, страх…

– Это ожерелье впитало смертную силу Шахревара, – сказала Саттия, морщась, как от боли.

Все стало ясно. Умирающий чародей способен совершить такое, о чем ранее не мог помыслить. И если он, расставаясь с жизнью, вложил свою мощь в какой-либо предмет, то она рано или поздно вырвется, достаточно «спустить тетиву» несложным заклинанием. А вот как вырвется – это зависит от желания, что одолевало умирающего перед смертью. Если он мечтал о чем-то прекрасном, то смертная сила может исцелить, осушить болото или вырастить лес на месте пустыни.

Шахревар же думал только об одном – как уничтожить врага.

И сейчас его ненависть, боль и ярость вырвались на свободу, сокрушая ни в чем не повинный город.

– Может, попробуем пробиться? – предложил Харальд. – Пока им не до нас.

– Уже до нас, – отозвался Олен и махнул мечом, отражая прилетевшую с берега стрелу.

Ученики Харугота, надо отдать им должное, быстро справились с бушевавшим рядом с ними пожаром. Огонь погас, точно его залили невидимой водой, стали видны ряды воинов, готовые к стрельбе лучники. Благодаря горевшему кораблю стоявшие на причале роданы превратились в прекрасную мишень.

– Все равно надо атаковать, – сказал странник по мирам. – Иначе нас перестреляют, как куропаток.

– Дайте мне время… я… попробую еще раз, да! Я должен все это исправить! – Голос Бенеша звучал надрывно, словно у профессиональной плакальщицы, губы тряслись. – Иначе никак…

– От стрел я вас прикрою, – проговорила Саттия. – А уж дальше вы сами.

Лицо ее потемнело, словно на него упала тень, ярко блеснули глаза. Девушка выбросила вперед руки, и от них поплыло нечто похожее на полупрозрачный шлейф. Рендаллу он напомнил тот «плащ», что волочился за Харуготом во время схватки в тронном зале.

У Олена резко и неприятно заныло под ложечкой, закололо сердце.

Сомнений не оставалось – Саттия пустила в ход силу Тьмы.

Еще одну стрелу отбил Харальд, другая попала в Гундихара, но не пробила кольчугу. А затем шлейф загородил их от берега, и угодившие в него стрелы начали бессильно отскакивать, точно от камня. Зазвучали глухие щелчки, полетели белые искорки.

– Эти парни сильно удивлены, – проговорил сельтаро, назвавшийся Вилоэном тар-Готианом, и звучный голос его показался Рендаллу неприятным. – Сейчас вновь двинутся на штурм.

Ученики Харугота и в самом деле растерялись, а командовавший воинами таристер не сразу понял, что случилось. Стрелы перестали лететь только через некоторое время, а один из обладателей бурых балахонов крикнул что-то, указывая на причал.

– Они рано или поздно распутают мою защиту, – сквозь сжатые зубы проговорила Саттия. – Так что действуй, Бенеш!

Ученик Лерака Гюнхенского судорожно кивнул и замер, прикрыв глаза и раскинув руки.

– А нам, ха-ха, остается махать оружием! – Гундихар поплевал на ладони и покрепче взялся за «годморгон».

– Это так, – кивнул Олен.

Бряцавшая железом змея из гарнизонных хирдеров втянулась на причал. Времени осталось только на то, чтобы встать в линию, прикрыть державшую щит девушку и готовившего заклинание Бенеша.

Рендалл оказался в центре, между тар-Готианом и Харальдом. Справа встал Гундихар, слева – Богалак.

– Бей гоняк! – успел выкрикнуть старый сотник, забывший, что рядом с ним сражаются и северяне.

Враг надвинулся сплошной стеной щитов с частоколом шлемов над ними. Ударили мечи самых шустрых, и Олен вынужден был отражать удары. Затем атаковал сам, целясь в узкую щель между двумя щитами. Ледяной клинок легко проткнул кольчугу, подбородок ее хозяина окрасился потекшей изо рта кровью, и тело рухнуло на доски причала. Рядом упало второе.

На возвратном движении Рендалл отбил еще один выпад, а затем развалил на две половинки щит. Тар-Готиан немедленно воспользовался замешательством державшего его хирдера.

Острие длинного и тонкого меча вонзилось в горло воину, перерубило кадык.

Раздался звон, плеск, завопил что-то торжествующее Гундихар, а затем Олена поглотила круговерть боя. Он атаковал, защищался, уходил от чужих выпадов; видел плавные, стремительные движения Харальда, который перемещался так, что иногда пропадал из виду; наблюдал уверенные удары сельтаро, отлично владевшего клинком.

Иногда удавалось бросить взгляд на гнома или старого сотника, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Но все, находившееся за пределами небольшого пятачка, где шло сражение, будто исчезло в туманной мгле, пропал берег, ученики Харугота, горевший Терсалим…

Сгинули мысли, остался только меч в руках, соратники рядом и враг напротив.

Ледяной клинок порхал из стороны в сторону, по лезвию его текли синие и голубые блики. Когда сталкивался с мечами хирдеров, издавал легкий досадливый перезвон, перерубал их, точно сухие ветви. Рендаллу казалось, что оружие в руке пульсирует, будто живое, алчно поглощает текущую по нему кровь и само наносит удары, от которых нет ни защиты, ни спасения.

Воины гарнизона гибли один за другим, но не ослабляли напора. Они шли по телам соратников, топча убитых и раненых, и глаза их горели злым фанатичным огнем, словно у одержимых.

Похоже, их гнало в бой заклятие.

Сколько это продолжалось, Олен сказать не мог, но в один момент он понял, что начинает уставать. Руки повиновались с некоторым трудом, и невесомый ранее меч стал тяжелеть.

– Когда же они кончатся?! – воскликнул Харальд, и в голосе его прозвучали досада и удивление.

Гундихар больше не рычал и не кричал, а просто отмахивался «годморгоном», и его забрызганная кровью борода превратилась в уродливый колтун. Эльф сражался так же расчетливо, а вот Махрид Богалак пошатывался, на его шее виднелась небольшая рана, и вторая, более серьезная, имелась на боку.

Луна укатилась за горизонт следом за солнцем, подожженный корабль догорал, и со всех сторон надвигалась тьма, которую рассеивали только бушевавшие за городской стеной пожары.

– Никогда, – ответил Олен, чувствуя, что еще немного, и грудь его лопнет. – Бенеш, скоро ты?

– Сейчас… – пришел ответ такой слабый, что его можно было принять за шорох ветра над водой.

И в следующий момент испуганная ночь шарахнулась в стороны. Трепещущее зарево цвета весенней листвы ударило вверх, заставило Рендалла на миг ослепнуть. Начатый удар он довел до конца, ничего не видя перед собой, и только по негромкому хрусту понял, что попал.

Плававшие под веками пятна исчезли, и Олен смог оглядеться.

Хирдеры из гарнизона с ужасом пятились, и глаза их вновь были живыми, нормальными, человеческими. А над причалом разворачивало крылья нечто похожее на северное сияние, что долгими зимними ночами колышется над просторами Белого океана.

Сам Рендалл никогда его не видел, но память одного из предков-императоров, забравшегося далеко на север Алиона, подсказала нужную картинку.

– Ух ты, красота какая, словно в сокровищнице самого Аркуда… – восхищенно пробурчал Гундихар.

Сияние над рекой было не разноцветным, а зеленым, но тело его состояло из струй и вихрей самых разных оттенков – от нежно-салатного до густо-малахитового. Они переплетались и двигались, и сотканное из них существо напоминало исполинскую птицу без головы.

С берега, оттуда, где стояли ученики Харугота, в сердце ей ударило сотканное из Тьмы копье. Пробило в зелени огромную прореху, но та мгновенно затянулась, хотя изо рта Бенеша вырвался стон.

А затем «птица», способная крыльями накрыть весь Терсалим, плавно и вроде бы неспешно двинулась вперед. Накатила на берег волной зеленого света, заслонила башни древнего города.

Гарнизонные хирдеры в панике рванули в разные стороны, ученики Харугота остались на месте.

– Они… больше не смогут ничего, да, – сказал ученик Лерака Гюнхенского, вытирая текущую из носа и прокушенной губы кровь. – Я восстановлю все, что разрушил… и возродится все заново…

Он выглядел чуть менее безумным, чем до сотворения заклинания, но в глазах по-прежнему горели изумрудные огоньки, и это смотрелось жутко.

– Слава богам, империя будет отомщена… – Махрид Богалак говорил с трудом, будто выдавливая из себя слова. – Но ты, колдун… разрушил многое, посмей только не… не восстановить.

Он запнулся, упал на колени, а затем мягко лег на причал. Глаза старого сотника закрылись.

– Эй, Махрид! – Олен бросился к нему, приподнял седую голову. – Что с тобой такое? Ты что?

– Он умирает, – сказала Саттия, откидывая со лба непослушные волосы. – Раны слишком серьезны, я вижу. Адерг скоро распахнет перед ним дверь.

– Бенеш? – Рендалл бросил взгляд на друга. – Ты можешь его спасти? Сделай хоть что-нибудь!

Бенеш покачал головой.

– Слишком много сил отдал… не могу, – прошептал он. – Всему свой срок. Каждый лист слетает с дерева, чтобы стать землей, а та простирается к корням, дабы напитать молодые листья…

Зеленые глаза вновь наполнились безумием.

– Не стоит… – Богалак неожиданно открыл глаза. – Не суетись, заешь тебя черви… Я всегда хотел умереть вот так… в бою, защищая родной город… боги вняли… что может быть лучше?

Он вздрогнул и замер, остановившимися глазами глядя в темное небо.

Олену хотелось заорать во весь голос:

«Но почему? Почему умирают все те, кто сражается рядом со мной? Чем я прогневал судьбу? Почему я должен тащить за собой шлейф смертей и разрушений? Неужели во всем Алионе не нашлось никого более пригодного?»

Но вместо этого он аккуратно закрыл глаза старому сотнику и встал. Отдал приказ Сердцу Пламени. Тело Махрида Богалака охватил жадный огонь, превративший его в пепел и погасший сам собой.

– Он это заслужил, – проговорил Рендалл. – А не погребения в общей яме, куда свалят все найденные тут трупы…

«Если будет кому сваливать», – подумал он, глядя на берег.

Воины разбежались, ученики Харугота стояли там же, где и ранее, долетали их отчаянные крики. Волна изумрудного света, в которую превратилась вызванная Бенешем «птица», начисто снесла кусок крепостной стены между городом и портом. Стали видны кварталы Терсалима, дома, поднимающиеся над ними крыши храмов, размытые колонны дыма, уходившие в небеса.

Пожары то ли потухли сами собой, то ли их уничтожило чародейство ученика Лерака Гюнхенского. Сама «птица» исчезла, растворилась в ночи, лишь далеко на западе дрожало зеленое зарево.

– Быстрее вперед! – воскликнула Саттия, вытаскивая из ножен меч. – Нужно убить их, пока они беззащитны!

– А ты уверена в этом? – спросил Гундихар.

– Такой удар вымел силу Тьмы, словно взмах веника – всю пыль! – Девушка почти кричала, глаза ее казались черными в ночном мраке. – Быстрее! Иначе они что-нибудь придумают!

Растолкав соратников, она побежала к берегу. Остальные двинулись за ней.

– Ну и девица! – Харальд прицокнул языком. – Очень шустрая. Давно я таких не видел.

– И вряд ли увидишь еще, – мрачно буркнул Олен. – Надо помочь ей, а то одна против троих…

И он прибавил шагу.

Ученики Харугота даже не попробовали убежать от атаковавшей их Саттии. Они перестали спорить и дружно замахали руками, пытаясь сотворить какое-то заклинание. Но взмахи пропали зря, и девушка с разбегу вонзила меч в живот одному из обладателей бурых балахонов.

На лице его перед смертью отразился не страх, не боль, а искреннее, чистое удивление.

– Но как? – тонким голосом воскликнул второй, круглолицый и лысый. – Этого не может быть!

– Может… жизнь не может победить смерть, ибо тогда победит саму себя, – забормотал Бенеш, – но иногда может заставить ее отступить, да… Да примет вас великое Колесо во имя…

Дальше Олен не слышал, он сделал несколько быстрых шагов и прекратил жалкие причитания лысого ударом в горло. Брызнула кровь, тело мешком свалилось на черную, усыпанную пеплом землю. Третий ученик Харугота проявил здравомыслие и попытался удрать, но наткнулся на Гундихара.

– Доброе утро, клянусь задницей Аркуда, – сказал тот и со всего размаха ударил «годморгоном».

Не защищенный Тьмой череп треснул, словно гнилой орех.

– И что дальше? – спросил Олен, чувствуя жуткую, давящую на плечи усталость. Словно последние дни провел не в зиндане, а таскал тяжеленные камни или копал песок. – Будем уходить?

Саттия фыркнула:

– Нет, останемся тут и подождем, пока набегут еще враги. Эй, что с тобой? Очнись!

Она подошла к Рендаллу, взяла за плечи и слегка встряхнула его. От этого прикосновения по телу прошла щекочущая волна, сердце забилось чаще, и уроженец Заячьего Скока вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна.

Вспомнив последнюю просьбу Тридцать Седьмого, огляделся. Нашел небольшой черно-красный камушек – все, что осталось от сирана, – поднял его и спрятал в карман.

– Надо уходить, в самом деле, – проговорил сельтаро. – Хотя бы выбраться за пределы Терсалима. Если при этом еще получится добыть лошадей – совсем хорошо, если нет – придется топать пешком…

И они пошли на север, туда, где ранее были ворота, по хрустящему пеплу, между обгорелых трупов. На границе Лагеря Ветеранов их попытался встретить заслон из пары дюжин хирдеров во главе с таристером, что командовал атакой. Но стоило Олену поднять руку с Сердцем Пламени, как дружинники разбежались, и таристер остался один.

– Уходи… – сказал Рендалл, и тут память отца подсказала имя. – Триер ари Форн. Ты служил узурпатору, но я не виню тебя за это. Уходи, спасай свою жизнь. Мне не нужна твоя смерть.

Воин, могучий, как старый медведь, выпучил глаза, точно увидел привидение, и дал шпоры. Его конь, похожий на оживший кусок ночного мрака, с ржанием взвился на дыбы и рванулся прочь. Зазвучал и стих цокот копыт, всадник исчез в сплетении улиц и площадей Терсалима.

– Ловко ты его уболтал, – завистливо сказал гном. – Сам Гундихар фа-Горин не смог бы лучше. Но все равно надо было этого типа прибить, ха-ха. Люблю таристеров, доспехи так приятно под ударами трещат…

Они шли через охваченный паникой Терсалим, видели наполовину разрушенные, обгоревшие дома, слышали крики лишившихся жилья людей. Бенеш морщился, будто его пытали, бормотал что-то себе под нос и хрустел пальцами так, что казалось – еще чуть-чуть, и один из них сломается.

Гном болтал, Саттия кусала губы, эльф выглядел равнодушным, Харальд – как обычно, бесстрастным. А Олен просто шел, стараясь особо не смотреть по сторонам, не вслушиваться в проклятия, что адресовались гнусным магам, учинившим сегодняшние разрушения.

Где-то в районе Императорского тракта к ним присоединился Рыжий. Сверкнули из тьмы золотые глаза, и большой мохнатый кот, с шерсти которого летели желтые искорки, потерся о ногу Рендалла. Зашагал рядом, точно верная собака, настороженно поглядывая по сторонам.

А потом впереди обнаружился проем в стене.

Когда-то здесь имелись ворота, но во время штурма их выбили, а восстановить еще не успели. Наверняка тут полагалось стоять страже, но сейчас никаких следов ее видно не было.

– Это что, уже утро? – спросил Олен, осознавая, что различает все уж слишком хорошо: прислоненные к стене искореженные створки, груду кирпичей на месте, где стояла башня. – Сколько же мы шли?

Повернул голову и обнаружил, что восточная сторона горизонта охвачена заревом. Солнце еще не взошло, но небо пылало, словно кто-то плеснул на него бурлящей крови. Темными сгустками казались облака, и мрачный красный свет падал на полуразрушенный Терсалим.

– Вот уж не знаю, но выглядит это странно, – сказал Харальд, и в зеленых глазах его блеснула тревога.

– Мяу… – со страхом произнес Рыжий, и уши его прижались к голове, а хвост забил по бокам.

– Знамение… – прошептал Бенеш. – Кровавый рассвет… и сказано было в древних хрониках – тот, кто увидит его, проклянет тот час, когда родился на свет… да. Это невероятно, мы должны… – И дальше он понес какую-то откровенную чушь, время от времени вздрагивая, словно припадочный.

– Какой бы ни был рассвет, нам нужно идти дальше, – упрямо произнесла Саттия. – Харугот жив.

Имя консула заставило Олена встрепенуться, оживило намертво, как казалось, угасшую злость. Они прошли через проем в стене, оставшийся от ворот, и зашагали на север по дороге, что вела к Безариону.

А в небесах все выше поднимался, переливаясь всеми оттенками алого, кровавый рассвет.

День за днем двигалось войско белых гномов по дорогам Тердумеи. Проводники указывали, куда именно свернуть, всадники королевской армии отгоняли на обочины любопытных. Гости с востока шагали по широким трактам и обходным дорогам, на ночь разбивали шатры.

Местные жители смотрели на них с удивлением и алчностью, иногда – со страхом.

Андиро Се-о это ничуть не удивляло.

На юге остался Бенегдер, стоящая на Теграте столица Тердумеи. Войско перешло через несколько мостов над притоками одной из величайших рек всего Алиона, миновало два крупных города.

Андиро Се-о знал, что еще несколько дней, и они выйдут к озеру Бетек, а затем – к границе королевства. И тут либо тердумейцы приведут в действие свой план, попытаются напасть на чужаков, ударить им в спину, либо в последний момент передумают и позволят белым гномам пойти дальше.

Ан-чи и его тысячники помнили о том, что войско находится в окружении потенциальных врагов. Нет, с сардарами и прочими знатными людьми, с которыми приходилось беседовать, хозяин Яшмового Трона был вежлив, ничем не показывал собственных подозрений.

Но двигались так, чтобы в любой момент перейти из походного порядка в боевой. Лагерь разбивали там, где будет легко обороняться, на ночь выставляли даже не двойные, а тройные караулы.

В очередной раз проделали это на опушке густого леса, который в случае чего прикроет с одной стороны. Ан-чи собрал всех на ежевечерний совет, перешедший в короткий ужин. После него Андиро Се-о вернулся к своему костру, но уснуть быстро не смог.

Мешал Третий Маг, вертевшийся и бормотавший что-то во сне.

Потом бывший правитель белых гномов все же задремал, а когда открыл глаза, то спросонья подумал, что начался лесной пожар. Лагерь был озарен трепещущим красным светом, но при этом царила полная тишина, лишь покачивались под ветром высоченные сосны.

Приподнявшись на руках, Андиро Се-о уставился на небосклон, охваченный невиданной багровой зарей.

– Что же это такое? – пробормотал он вполголоса.

– Знамение, – так же тихо отозвался Третий Маг.

Он тоже не спал, сидел, кутаясь в халат, у еле тлевшего костерка. А в остальном лагерь казался мертвым – никто не храпел, молчали лошади, и даже шагов часовых не было слышно.

– И что оно значит?

– Ты сам знаешь, что небесные знаки темны для нас, рожденных в глубинах земли. – Маг глянул на небо, и бушующее там пламя отразилось в его глазах. – Толковать их я не возьмусь… Но, насколько я помню, такое было семьсот лет назад, в год восемь тысяч девятьсот двадцать второй от Основания, когда боги совершили Нисхождение… Видимо, чаша терпения бессмертных вновь переполнена злодеяниями роданов. Настало время обитателям Небесного Чертога и Великой Бездны спуститься сюда, чтобы судить и карать…

– Что же с нами будет? – прошептал Андиро Се-о, ощущая почти священный ужас перед величественным небесным явлением.

Краем уха услышал шорох. Повернув голову, обнаружил, что полог шатра Ан-чи откинут, а сам хозяин Яшмового Трона стоит около него и глядит вверх. На лице человека, волею судьбы ставшего правителем белых гномов, читались изумление, ярость и гнев.

Кулаки существа, многие века остававшегося лишь Заключенным-в-Камне, были плотно сжаты.

Ларин фа-Тарин проснулся, как обычно, на рассвете.

Полежал некоторое время, ожидая, когда зазвучит знакомый сигнал побудки и за ним – звуки пробуждающегося лагеря: шорох ног, зевки, покашливания, рык сотников, что подгоняют нерадивых. Потянет дымком от костров, на которых варят кулеш, чтобы быстро и без затей накормить воинов.

Но трубы все не звучали, и тысячник встревожился – неужто он проснулся раньше обычного? Такое случалось, когда его поднимало то чувство опасности, что появляется у ветеранов.

Так что, сегодня стоит ждать внезапного нападения?

Фа-Тарин торопливо встал, оделся и вышел из палатки. Часовой вытянулся, увидев командира, но тысячник махнул рукой – стой, не дергайся. Так, сейчас нужно проверить посты, а потом…

Уроженец Серых гор замер, обнаружив, что почти все его воины на ногах и все таращатся в небо. Повернувшись, он с изумлением увидел, что солнце уже взошло и висит над горизонтом тусклым багровым шаром. Но вовсе не оно заставило пехотинцев, всадников и лучников смотреть вверх.

У привычного светила, приверженцами ложных богов именуемого ликом Афиаса, словно выросли крылья из багрового пламени. Они охватили весь небосклон, протянулись с юга на север, и чудилось, что невиданной силы пожар бушует там, в вышине, или солнце истекает кровью…

– Так что, я проспал? – пробормотал тысячник, досадуя на себя. – Почему тогда никто меня не разбудил?

Он огляделся в поисках сотников, но обнаружил только смятенные, бледные лица. Увидел суету у большого белого шатра Равида из Касти, расположенного в центре лагеря.

Кого-то потащили к походному алтарю, показался сам полководец в плаще с Крылатой Рыбой и с ножом в руке. Так что фа-Тарин ничуть не удивился, когда голос Равида, усиленный магией, полетел над лагерем:

– Братья мои! Господин являет нам знак! Мощь его одолевает ложных хозяев небес, как наша мощь сокрушает рати владык земли! Падем же на колени и возблагодарим его за дарованные нам благодеяния!

«Это очень умно, – подумал тысячник, опускаясь на колени, чтобы подать пример собственным воинам. – Кто его знает, что это за знамение, но нельзя допускать сомнений и разброда в войске».

– Слава Господину! Слава Творящему! Слава Сокрытому, что стал Явным! – зазвучали слова знакомой каждому молитвы, и воины начали повторять их.

Постепенно голоса слились в мощный и дружный хор, и фа-Тарин ощутил, как восторг закипает в сердце, экстаз единения.

«Молитесь мне, и вы победите!» – сказал им Тринадцатый.

И они верили, что так будет на самом деле, и не боялись ничего, даже раненого, окровавленного неба.

Глоссарий

Акрын – старейшина у орков.

Альтаро – самоназвание младших эльфов.

Арроба – эльфийский дом внутри дерева.

Геданы – Старшие народы (эльфы, гномы, орки, гоблины).

Гоняки – презрительное прозвище северян в Терсалиме и окрестностях (на южном диалекте это слово означает «гордец, хвастун»).

Дариум – наркотик, получают из смолы черного дерева, растущего в Мероэ.

Зроит – черный ядовитый крокодил, обитатель болот Мероэ.

Квартер – эльф на четверть.

Крог – черная ящерица размером с пони, обитатель подземелий; используется гномами в качестве тяглового животного.

Локоть – мера длины, примерно 30 сантиметров.

Меарон – правитель города у ланийских эльфов, у лесных эльфов – старший в поселке, у старших эльфов – бургомистр.

Мессана – «госпожа», вежливое обращение к женщине.

Мессен – «господин», вежливое обращение к мужчине.

Миля – мера длины, примерно 1,5 километра.

Олдаг – инородец, презрительное именование существа другой расы (из языка йотунов).

Орданы – Старые народы (йотуны, тролли, сираны, нагхи).

Патриус – простой священнослужитель.

Пвартер – эльф наполовину; полутораручный клинок.

Ремиз – кафтан без пуговиц, надевается через голову.

Родан – разумное существо, представитель любой разумной расы (из языка йотунов).

Сатриус – священнослужитель среднего ранга.

Сельтаро – самоназвание старших эльфов.

Таристер – любой человек благородного происхождения, имеет право на герб и на частицу «ари» к фамилии.

Торлак – косо застегивающийся кафтан с высоким стоячим воротником.

Тохга – верхняя одежда у восточных гоблинов, что-то вроде подпоясанного пончо.

Триус – служитель высочайшего ранга.

Унция – мера веса, примерно 500 граммов.

Флотер – кафтан с длинными полами и двумя рядами пуговиц.

Хардаг – воин-наемник (из языка йотунов).

Хирдер – дружинник (андалийский термин).

Шлафрон – длинный халат с ярким рисунком, мода на них пришла из Мероэ.

Примечания

1

Опусти оружие, сестра (эльф.).

2

Отдать швартовы! Отходим! (эльф.)

3

Он большой выдумщик? (эльф.)

4

Да, конечно (эльф.).

5

Люди? (орк.)

6

Откуда? (орк.)

7

Колдовство! (орк.)

8

Он светится! (орк.)

9

Добрый день (орк.)

10

Быстро, приведи Тарт-Моса (гобл.).

11

Кровь богов! (гобл.)

12

Я сделал это… (гобл.)

Content

Дмитрий Казаков
Кровавый рассвет

Часть первая Время битв

Глава 1 Эльфийский корабль

Глава 2 Хозяева пустыни

Глава 3 Наследник силы

Глава 4 Гости

Глава 5 Лесная тропа

Глава 6 Орочьи земли

Интерлюдия Хельги и Рика I

Часть вторая Время переговоров

Глава 7 Белый Престол

Глава 8 Осколки славы

Глава 9 Поле смерти

Глава 10 Схватка в степи

Глава 11 Злая земля

Глава 12 Новый порядок

Интерлюдия Хельги и Рика II

Часть третья Время сходящихся путей

Глава 13 Город в сумраке

Глава 14 Старый враг

Глава 15 Морские просторы

Глава 16 Убежище во мраке

Глава 17 День встречи

Глава 18 Кровавый рассвет

Глоссарий

Примечания