Джордж Пелеканос

«Ночной садовник»

Посвящается Артуру Рейгану

1985

1

Место преступления находилось в самом конце И-стрит, на границе парка Форт-Дюпон, в районе, известном как Гринвей, на территории 6-го полицейского участка Саут-Иста.

Девочка лет четырнадцати лежала на траве с той стороны общественного сада, которая была скрыта от глаз местных жителей: загораживали деревья.

В косички девочки были вплетены цветные бусинки. Причиной смерти, по-видимому, стало сквозное огнестрельное ранение в голову. Немолодой полицейский из отдела по расследованию убийств опустился на колено рядом с жертвой и пристально посмотрел на нее, словно ожидая, что она вот-вот проснется. Звали этого полицейского Т.К. Кук. Сержант, имевший 24 года выслуги, думал, и мысли его были далеко не оптимистичными. Ни на самой девочке, ни рядом с ней не было видно крови, только вокруг раны запеклось несколько темных капель. Крови не было ни на ее рубашке, ни на джинсах, ни на кроссовках — одежда и обувь выглядели абсолютно новыми. Кук предположил, что после убийства девочку переодели и только потом ее тело перенесли и бросили здесь.

Болезненно засосало под ложечкой, и он почувствовал, как участился его пульс, а это явно свидетельствовало о том, что «ищейка почуяла след». Когда личность убитой установят, это наверняка подтвердится, но уже сейчас Кук понимал, что она была такой же, как и те, другие. Она была одной из них.

Прибыла оперативная группа по расследованию преступлений. Криминалисты внимательно изучали местность, пытаясь отыскать хоть какие-то следы, но в их движениях была заметна некоторая вялость и читалось предстоящее поражение. Поскольку было ясно, что девочку убили где-то в другом месте, Кук понял — улик не будет. К тому же прошел короткий, но довольно сильный дождь, и кто-то из криминалистов сказал, что убийца сейчас, наверное, довольно посмеивается.

Поблизости от места преступления стояла машина «скорой помощи» и несколько патрульных машин с полицейскими, которые прибыли на место происшествия по вызову. Кроме них у желтой ленты маячила и пара дюжин зевак. Патрульным было поручено сдерживать репортеров и любопытствующих, чтобы не путались под ногами. Начальник детективной группы Майкл Мессина и капитан из отдела по расследованию убийств Арнольд Беллоуз оставили сержанта Кука одного и, о чем-то тихо переговариваясь, прошли под лентой. Офицер отдела по связям с общественностью, американец итальянского происхождения, часто мелькавший на экранах телевизоров, заученными фразами выдавал обычную порцию информации репортеру с Четвертого канала, ушлому парню с подозрительно похожими на парик волосами, фишкой которого была рубленая манера репортажа и драматические паузы между предложениями.

Двое полицейских стояли возле своей машины. Офицеров звали Джуз Реймон и Дэн Холидей. Реймон был среднего роста и среднего телосложения. Холидей был выше ростом и тощий как щепка. Оба они не доучились в колледже, были холосты, обоим едва перевалило за двадцать, и они были белыми. И тот и другой служили в полиции второй год и не считались зелеными новичками, хотя опытными копами их назвать тоже было нельзя. Они уже с определенным скепсисом относились ко всем офицерам, имевшим чин выше сержантского, но циничным отношением к своей работе еще не заразились.

— Ты только посмотри на них, — сказал Холидей, кивнув острым подбородком в сторону старшего детектива Мессины и капитана Беллоуза. — Они даже не разговаривают с Куком.

— Они дают ему возможность делать свое дело, — ответил Реймон.

— Эти канцелярские крысы просто боятся его, вот что я тебе скажу.

Сержант Кук, чернокожий мужчина среднего роста, был одет в желто-коричневый утепленный, непромокаемый плащ, под которым виднелась спортивная куртка в мелкую ломаную клетку. На голове у него красовался широкополый светло-коричневый «стетсон», украшенный шоколадного цвета лентой и пестрым пером. Шляпа полностью прикрывала лысину, но выставляла напоказ торчащие над ушами клочки черных с проседью волос. Нос в форме луковицы и густые темно-каштановые усы дополняли портрет детектива. На его губах редко появлялась улыбка, и только в глазах иногда сверкали искорки заинтересованности.

— Последний бойскаут, — хмыкнув, пробормотал Холидей. — Начальство его не любит, но не пристает. У этого парня раскрываемость девяносто процентов, поэтому он может делать все что угодно.

«Это в духе Холидея, — подумал Реймон. — Выдай результат, и тебе все простят».

У Реймона были свои правила: следуй инструкциям, не рискуй зря, отдай свой четвертак и потом спокойно стриги газон. Он был не в восторге от Кука и вообще не любил индивидуалистов — эдаких «одиноких ковбоев», живых легенд вашингтонской полиции. Можно сколько угодно идеализировать эту работу, но суть не изменится. Это не призвание, это работа.

А вот Холидей был мечтателем, но мечтателем, обладавшим внутренней силой и к тому же вдохновленным 23-м псалмом, о тех, у кого «руки неповинны и сердце чисто».

Холидей начинал пешим патрульным на одной из улиц в Северо-Восточном районе — белый, в одиночку, в «черном» районе. Но он все точно рассчитал и быстро поднял свою репутацию. Холидей помнил по именам даже тех, с кем встретился лишь однажды, он с одинаковой любезностью мог сделать комплимент молодой девице и ее бабушке, мог поддержать разговор о «Пулях»[1] и похвалить «Краснокожих»,[2] разговаривая с парнями, сидящими на крыльце перед домом или ошивающимися у винных лавочек, мог найти общий язык с юнцами, которые, как ему было известно, ступили на кривую дорожку. Местные жители — и те, кто был в неладах с законом, и добропорядочные граждане — чувствовали: Холидей тип еще тот, и ухо с ним надо держать востро, и все же относились к нему хорошо. Энтузиазм этого парня и явная склонность к полицейской работе, по всей вероятности, помогут ему продвинуться по карьерной лестнице выше, чем Реймону. Но лишь в том случае, если сидящий внутри него бес не погубит его.

Реймон и Холидей вместе учились в полицейской академии, но друзьями не стали. Они даже не были напарниками, хотя из-за нехватки патрульных машин в гараже 6-го участка округа им приходилось ездить в одной тачке. Шесть часов совместного дежурства, и Реймон уже уставал от голоса Холидея. Некоторые копы любят компанию и требуют себе напарников, даже самых посредственных. Реймон предпочитал ездить один.

— Я тебе рассказывал о своей девчонке? — начал Холидей.

— Да, — ответил Реймон.

Это не было вопросительное «Да?», это было «Да» с точкой на конце, ставящее конец обсуждению.

— Она фанатка «Краснокожих», — нимало не смущаясь, продолжил Холидей. — Из группы поддержки, они выступают на стадионе Роберта Кеннеди.

— Я знаю, кто это такие.

— Рассказать о ней?

— Думаю, ты уже рассказывал.

— Видел бы ты ее попку, Джузеппе.

Только мать Реймона, злясь или пребывая в сентиментальном настроении, называла его полным именем. Но это было до тех пор, пока Холидей не заглянул в его водительские права. Изредка, после того как Холидей познакомился с его коллекцией грампластинок, он называл его «Виниловый Реймон». Один-единственный раз Реймон пригласил его к себе, и это было ошибкой.

— И грудки у нее славные, — Холидей подагрически задергал руками. — У нее такие большие розовые, как их там называют, венчики, ореолы, помпоны?

Холидей повернулся, на его лице играли блики все еще включенной «мигалки» патрульной машины. Он улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов, и разноцветные вспышки отразились в его светло-голубых глазах. На его нагрудном именном значке было написано «Д. Холидей», что естественным образом тотчас позволило сослуживцам окрестить его «Доком».[3] К тому же он был кожа да кости, как тот чахоточный стрелок. Некоторые пожилые копы утверждали, что Холидей похож на молодого Дэна Дюрье.[4]

— Ты мне говорил, — повторил Реймон уже в третий раз.

— Ладно. Тогда послушай это. На прошлой неделе я был с ней в баре. В «Констебле», на Восьмой улице…

— Да, знаю я это место.

Раньше, еще до службы в полиции, Реймон часто захаживал в «Констебль». Там можно было взять в долг банку коки, послушать группу «Тайни Деск Юнит», или «Инсект Серферс», или еще какую-нибудь, просто посидеть на заднем дворике под звездами, попить пивка, стрельнуть сигаретку, поболтать с девчонками, которые тогда сильно красились и носили ажурные чулки. Это было после четвертого, и последнего, семестра в колледже в Мэриленде, где он корпел над теорией криминалистики и где решил, что с него достаточно этой оторванной от жизни ахинеи и он уже может делать настоящее дело. Но некоторое время перед тем, как поступить на службу, он еще болтался по барам, покуривал марихуану, иногда махал кулаками и приставал к девчонкам в ажурных чулках. Тогда ему казалось, что он «оступился».

Сегодня вечером, когда он стоял на месте преступления в синей форме с полицейским жетоном на груди и пушкой на широком ремне, рядом с парнем, который несколько лет назад не вызвал бы у него ничего, кроме насмешки, ему казалось, что тогда он был свободен.

— …и тут она мне выдает! Она говорит, что я ей нравлюсь и прочее фуфло, но что она также встречается с одним из «Краснокожих».

— С Джо Джейкоби? — спросил Реймон, искоса взглянув на Холидея.

— Нет, не с этим зверем.

— А с кем тогда?

— С нападающим. Но не с Донни Уорреном.

— Ты говорил, что она встречается с черным нападающим.

— С одним из них, — сказал Холидей. — Знаешь, как они любят белых девчонок.

— Кто этого не знает, — ответил Реймон.

Перекрывая треск установленной в машине рации, донесся голос Кука, который приказал одному из полицейских убрать с места преступления посторонних. Эти слова относились к репортеру с Четвертого канала, пытавшемуся подобраться поближе.

— Долбаный ублюдок, — громко, явно для того, чтобы репортер услышал, сказал Кук.

— Это тот самый, из-за которого убили свидетельницу в Конгресс-Парке. Вышел в эфир и рассказал, что девушка собирается дать показания.

Холидей взглянул на Кука и продолжил свой рассказ:

— Скажу честно, после ее признания у меня появились проблемы, ты понимаешь, о чем я.

— Это потому, что он черный.

— Черт его знает, но мне было трудно забыть о том, что она спала с ним. Я имею в виду, когда мы были в койке.

— Что тебе мешало, ты был не на высоте или что-то вроде того?

— Ну, ты же понимаешь, приятель. Профессиональный футболист… — Холидей, сложив ладонь горстью, красноречивым жестом опустил ее к паху. — У настоящего парня такой и должен быть.

— Это требование Национальной футбольной лиги.

— Да?

— Они и зубы их проверяют.

— Так вот, я говорю, что я обычный парень. Ну, в этом смысле. Пойми меня правильно, когда дойдет до дела, я не подкачаю, но так…

— Короче, к чему ты клонишь?

— Понимаешь, я все время помнил, что эта девчонка трахается с тем парнем, и это все портило.

— И что, ты так просто взял и отпустил ее?

— Такую аппетитную задницу? Нет, я не мог просто так отпустить ее. Ну уж нет, сэр.

Пока парни перебрасывались репликами, какая-то женщина прошла под лентой к телу, тут же ее сильно вырвало. Сержант Кук снял шляпу, рукой протер внутреннюю кромку и громко вздохнул. Потом водрузил свой «стетсон» на место, приладил его на затылок и недовольно огляделся. Повернувшись к стоящему рядом Чипу Роджерсу — белому детективу, он указал на Реймона и Холидея.

— Скажи этим белым юнцам, чтобы они делали свою работу. Это место преступления, здесь никто не должен шляться и тем более блевать, как в кабаке… Если они не в состоянии убрать отсюда посторонних, найди тех, кто может это сделать. Я тут не в игрушки играю.

Реймон и Холидей тотчас направились к желтой ленте и, как положено блюстителям порядка, расположились около нее, стараясь закрыть собой место преступления. Холидей стоял, широко расставив ноги и расслабленно зацепившись большими пальцами за ремень, было похоже, что слова Кука совершенно не задели его. Реймон скрипнул зубами, разозлившись, что коп из «убойного» отдела назвал его «белым юнцом». Раньше, еще когда он рос за пределами округа Колумбия, ему доводилось слышать такие слова, и потом, когда он играл в бейсбол и баскетбол уже в самом городе, он слышал то же самое. Он понимал, что сейчас это было сказано, чтобы оскорбить его, причем считалось, что он стерпит, и он должен был стерпеть, что бесило еще сильнее.

— А как у тебя? — спросил Холидей.

— А что у меня? — не понял Реймон.

— Ты получил сено для своего ослика?

Реймон не ответил. Он положил глаз на одну женщину, она тоже коп, и дай Бог, чтобы все получилось. Но он научился не впускать Холидея в свой мир.

— Колись, приятель, — сказал Холидей. — Я тебе все выложил, теперь твоя очередь. У тебя есть кто-нибудь на примете?

— Твоя сестренка, — сказал Реймон.

Холидей раскрыл рот, и его глаза сверкнули.

— Послушай ты, говнюк гребаный, моя сестра умерла от лейкемии, когда ей было одиннадцать.

Реймон отвел взгляд. Некоторое время слышались только потрескивание и шипенье полицейских раций и шепот зевак. Потом Холидей загоготал и хлопнул Реймона по спине.

— Это была шутка, Джузеппе. Но, черт возьми, как я тебя наколол!

Описание жертвы сверили со списком пропавших без вести в этом районе девочек. Полчаса спустя для опознания на место происшествия привезли отца. В ночи раздался вопль отчаяния.

Жертву звали Ева Дрейк. За год еще двое чернокожих детей, оба из беднейшего района, были убиты и брошены точно таким же образом. Обоих нашли вскоре после рассвета, оба были застрелены в голову, у обоих в прямой кишке были обнаружены следы спермы. Их звали Отто Уильямс и Ава Симмонс. Как и в данном случае, имена жертв одинаково читались слева направо и наоборот.[5] Журналисты тут же окрестили эти убийства «палиндромными». Между собой полицейские называли преступника Ночным садовником.

В то время как отец рыдал над телом дочери, вашингтонцы спокойно сидели в своих домах. Одни смотрели полицейский сериал «Пороки Майами» и, выпивая литры колы, наблюдали за подвигами двух крутых копов, которые успешно вылавливали главарей наркомафии. Другие читали бестселлеры Тома Клэнси, Джона Джейкса, Стивена Кинга и Питера Штрауба или сидели в барах и болтали о слабых перспективах вашингтонских «Краснокожих», возглавляемых Джеем Шредером. Некоторые смотрели взятые в прокате видеокассеты с фильмами «Коп из Беверли-Хиллз» и «Кодекс молчания»,[6] которые на той неделе пользовались самым большим спросом в видеосалоне Эрола. Кто-то потел, повторяя за Джейн Фондой упражнения по аэробике, а кто-то, выбравшись из дома, смотрел последний фильм с участием Майкла Фокса в кинотеатре «Авалон» или «Калигулу» в Джорджтауне, престижном районе города.

Пока современники эпохи Рейгана развлекались, к западу от парка Рок-Крик детективы и криминалисты, не покладая рук, трудились на месте преступления у пересечения 33-й и И-стрит, в окрестностях Гринвея, в юго-восточном районе округа Колумбия. Ни те ни другие не были уверены, что это последняя жертва палиндромного убийцы. На данный момент у них имелась убитая девочка-подросток — один из трех нераскрытых эпизодов — и преступник, возможно, готовящий сейчас новое преступление.

В холодный дождливый вечер декабря 1985 года двое молодых полицейских и среднего возраста детектив из отдела по расследованию убийств находились на месте происшествия.

2005

2

Жилистый невысокий мужчина, с подавленным видом сидевший на стуле, был Уильям Тайри. Напротив него в кресле развалился детектив Пол Грин, по прозвищу «Бо». Между ними на прямоугольном столе стояла банка кока-колы и пепельница, полная окурков от сигарет «Ньюпортс». Небольшая комната провоняла никотином и едким запахом пота Тайри.

— Так ты был в этих туфлях? — спросил Грин, указывая на кроссовки Тайри. — Там ты был в них?

— Это «Гуарачес», — ответил Тайри.

— Значит, вчера ты был не в этих туфлях, которые на тебе сейчас?

— Не-а.

— Скажи-ка мне, Уильям. Какой размер ты носишь?

Волосы у Тайри росли отдельными клочками. Под левым глазом был виден небольшой заживающий порез.

— Эти девять с половиной, — сказал Тайри. — Я обычно ношу десятый. Но «Найки» быстро разнашиваются.

Детектив сержант Джуз Реймон, расположившийся в соседней комнате и наблюдавший за ходом допроса по монитору, впервые за день позволил себе улыбнуться. Даже подозреваемый в убийстве человек, находящийся на грани, в этой комнате, ярко освещенной лампами дневного света, ощущал потребность врать или удаляться в пространные объяснения по поводу размера обуви.

— Ладно, — произнес Грин, положив руки на стол. — Значит, «Найки», в которых ты сейчас… ты говоришь, что вчера ты был не в них?

— Я был в «Найках». Но не в этих, нет.

— Так в каких же кроссовках ты был, Уильям? Поясняю вопрос: в каких именно кроссовках «Найк» ты был вчера, когда пришел на квартиру к своей бывшей жене?

Тайри, подняв глаза к потолку, старательно обдумывал вопрос.

— Это были «Твентиз».

— Да? У моего сына такие же.

— Они популярны у молодых.

— Черные «Твентиз»?

— Не-е, у меня белые с синим.

— Значит, если мы отправимся к тебе домой, то найдем там пару белых с синим кроссовок «Твентиз» размера девять с половиной.

— У меня дома их нет.

— И где же они?

— Я положил их в пакет вместе с другими вещами.

— Какими другими вещами?

— С джинсами и футболкой, я в них был вчера.

— Это те джинсы и футболка, в которых ты вчера пришел к своей бывшей жене?

— Ну да.

— Что за пакет?

— Обычный пакет из «Сейфуэй».[7]

— Пакет из продовольственного магазина с логотипом «Сейфуэй»?

Тайри кивнул:

— Обычный пластиковый пакет, какие у них есть.

— Ты еще что-нибудь положил в этот пакет?

— Кроме одежды и кроссовок?

— Да, Уильям.

— Я еще нож туда положил.

Детектив Энтони Антонелли, сидевший рядом с невозмутимым Реймоном, подался к монитору. В комнате для допросов Бо Грин тоже буквально навалился на стол. Уильям Тайри продолжал спокойно сидеть на стуле. Он провел с Грином уже несколько часов и в его присутствии чувствовал себя вполне комфортно.

Грин не торопился, он медленно подводил Тайри к главному вопросу — об убийстве Жаклин Тейлор. Грин и Тайри ходили в одну и ту же среднюю школу, Баллу, правда, в разное время. Грин знал старшего брата Тайри — Джейсона, неплохо игравшего в бейсбол в старших классах, он теперь работал на почте. Грин и Тайри поговорили о старом районе, о том, где в 80-е можно было купить самый хороший сэндвич с рыбой, о том, что музыка тогда была лучше, что родители лучше следили за своими детьми, а в случае чего всегда можно было положиться на соседей.

Грин, огромный, грубоватый мужик с добрыми глазами, никогда не торопился, он знал этот район как свои пять пальцев и за долгие годы работы познакомился со многими семьями, что в итоге позволяло ему в комнате для допросов располагать к себе подозреваемых, особенно тех, которые относились к определенному поколению. Дело Жаклин Тейлор вел Реймон, но решающий допрос он позволил провести Грину, и, похоже, Грин сейчас его завершит.

— Какой нож, Уильям?

— Большой нож, который был у меня на кухне. Знаешь, такой — для резки мяса.

— Разделочный нож?

— Что-то вроде того.

— И ты положил нож и одежду в пакет…

— Да, потому что на ноже была кровь, — сказал Тайри, словно объяснял очевидное ребенку.

— А на одежде и кроссовках?

— На них тоже была кровь.

— И куда ты дел пакет?

— Знаешь бар «Попай», вниз по Пенсильвании, где начинается Миннесота?

— Угу.

— Там еще через дорогу винная лавка.

— Винный магазин Пенна.

— Нет, дальше. На нем еще вывеска с еврейским именем.

— Ты говоришь о магазине Саула?

— Да, точно. Я положил пакет в контейнер для мусора, который стоит у них на заднем дворе.

— На заднем дворе винного магазина Саула?

— Угу. Вчера вечером.

Грин кивнул с невозмутимым видом, словно ему только что сообщили счет матча или сказали, что он оставил включенными фары своей машины.

В комнате видеонаблюдения Реймон открыл дверь и позвал детектива Юджина Хорнсби, который, присев на краешек стола, разговаривал с детективом Рондой Уиллис в большом служебном помещении отдела Особо тяжких преступлений, ОТП.

— Есть! — сказал Реймон подошедшим Хорнсби и Ронде Уиллис. — Джин, знаешь винный магазин Саула на Пенсильвания-авеню?

— Возле Миннесоты? — спросил Хорнсби, мужчина 38 лет совершенно заурядной внешности. Он вырос в пользующемся дурной славой районе Норт-Иста, известном как Город простаков.

— Да. Мистер Тайри говорит, что выбросил нож и одежду в мусорный контейнер на заднем дворе. А также пару бело-синих кроссовок «Найк Твентиз» размера девять с половиной. Все это в пакете «Сейфуэй».

— В бумажном или пластиковом? — спросил Хорнсби с едва уловимой ухмылкой.

— В пластиковом, — ответил Реймон. — Он должен быть там.

— Если мусор еще не увезли, — сказала Ронда.

— Это я уже слышал, — буркнул Реймон.

— Я сейчас же отправлю туда нескольких ребят, — сказал Хорнсби, хватая комплект ключей. — И прослежу, чтобы какой-нибудь идиот ничего не напортачил.

— Спасибо, Джин, — сказал Реймон. — Ронда, как дела с ордером?

— На подходе, — ответила та. — А пока он не будет готов, в квартиру Тайри никого не пропустят. Прямо перед домом стоит патрульная машина.

— Хорошо.

— Неплохо сработано, Джуз, — сказала Ронда.

— Это целиком заслуга Бо, — ответил Реймон.

В комнате для допросов Грин поднялся со своего места. Он посмотрел на Тайри, который теперь сидел, напряженно выпрямившись, и выглядел так, словно его внезапно бросило в жар.

— Мне хочется пить, Уильям. Тебе не хочется?

— Я бы выпил еще газировки.

— Что ты хочешь — то же самое?

— Можно «Слайс»?

— Этой нет. Есть «Маунтин Дью».[8]

— Сойдет.

— Сигарет у тебя достаточно?

— Вполне.

Детектив Грин помассировал затекшую спину и посмотрел на часы, потом, подняв глаза, взглянул прямо в объектив видеокамеры.

— Три часа сорок две минуты, — сказал он и вышел из комнаты.

Над дверью комнаты для допросов все еще горел зеленый огонек, означающий, что идет запись. В комнате видеонаблюдения Антонелли читал спортивный раздел газеты «Пост», изредка поглядывая на монитор.

Бо Грина приветствовали Реймон и Ронда Уиллис.

— Неплохая работа, — сказал Реймон.

— Он хотел говорить, — ответил Грин.

— Лейтенант просил сообщить ему, если всплывет какая-нибудь информация, — сказала Ронда. — Прокурор хочет, чтобы мы, как это называется, взаимодействовали.

— Ронда говорит, что мы раздражаем Литлтона, — сказал Реймон.

— Мелочный человечишка, — проворчал Грин.

Джуз Реймон пригладил свои черные усы.

3

Дэн Холидей, подозвав бармена, покрутил указательным пальцем над почти пустыми стаканами.

— Повторить, — сказал Холидей. — Мне и моим друзьям.

Мужчины в баре пили уже по третьей и с пылом обсуждали все подряд, от Анжелины Джоли и Сантаны Мосса до нового «Мустанга GT». Этот разговор ни о чем был обычным дополнением к выпивке. Нельзя же было молча сидеть и пить.

На высоких табуретах у стойки кроме Холидея сидели торговец коврами и напольными покрытиями Джерри Финк, литератор Брэдли Уэст и специалист по домашним работам Боб Бонано. Ни у кого из них не было босса, и их работа позволяла им выпивать в любое время, не испытывая чувства вины.

Несколько раз в неделю встречались они в непринужденной обстановке бара «У Лео», который занимал небольшое прямоугольное помещение в доме на Джорджия-авеню, поблизости от Шеферд-парка. Это была вполне приличная закусочная с дубовой стойкой — от стены до стены, с двенадцатью высокими табуретами, несколькими столиками на четверых и музыкальным автоматом, напичканным непритязательными негритянскими мелодиями. Стены бара были свежевыкрашены, их не украшали ни пивные постеры, ни вымпелы бейсбольных команд, ни зеркала. Вместо всего этого висели фотографии родителей Лео, живших в округе Колумбия, и его предков из родной греческой деревни. Бар был довольно популярен у местных жителей, поскольку не был ни «грязной забегаловкой», ни каким-то модным заведением.

— Черт возьми, как от тебя воняет, — недовольно проворчал Джерри Финк, сидевший рядом с Холидеем, качая стакан, чтобы растворились остатки льда в коктейле.

— Называется «Акс», — сказал Холидей. — Очень популярен среди молодежи.

— Ты уже никак не молодежь, приятель.

Джерри Финк, выросший вблизи Ривер-роуд и окончивший среднюю школу имени Уолта Уитмена[9] — одну из лучших в стране, где учились в основном белые, часто использовал в своей речи двойное отрицание. Ему казалось, что это делает его ближе к улице. Финк, хотя и был невысок ростом, отнюдь не был слабаком, он носил темные очки даже в помещении и щеголял химической завивкой в афро-еврейском стиле.

— Скажи что-нибудь новенькое.

— Я тебя просто спрашиваю, чего вдруг ты стал пользоваться этими помоями?

— Все очень просто. Там, где я проснулся сегодня утром, не было моих туалетных принадлежностей, ну, вы понимаете, что я имею в виду.

— Пошло-поехало, — вздохнув, проронил Уэст.

Холидей ухмыльнулся и расправил плечи. Он был худым как щепка. Единственное, что указывало на его сорок один год — небольшой живот, приобретенный за годы пьянства. Приятели называли его — «бочонок Холидея».

— Ну что ж, расскажи нам сказку, папочка, — сказал Бонано.

— Ладно, — ответил Холидей. — Вчера у меня был клиент из Нью-Йорка. Важная шишка, инвестор, изучает возможности финансирования различных компаний. Я отвез его к офису на Даллеса, прождал несколько часов и привез обратно в «Ритц».[10] Так вот, возвращаюсь домой, чувствую, что пора промочить горло, и останавливаюсь у «Ройал-Майл» в Уитоне, чтобы пропустить стаканчик. Захожу и тут же замечаю эту брюнетку, она сидела с парой подружек. Чертовски симпатичная, хотя к тому моменту уже неплохо «накатила». Наши взгляды пересеклись, и ее глаза сказали многое.

— И что же сказал тебе ее взгляд, Док? — спросил Уэст без особого интереса.

— Он говорил, что ей позарез нужен мужик.

Они покачали головами.

— Я не стал торопить события. Подождал, пока она встанет и пойдет пописать. Мне надо было посмотреть на ее задницу, чтобы убедиться, что я не вляпаюсь и не попаду потом на какое-нибудь шоу ужасов. Во всяком случае, я все проверил и убедился, что она в порядке. Явно уже рожала, но страшного ущерба ей это не нанесло.

— Не тяни, приятель, — сказал Бонано.

— Имей терпение. Только она возвращается из сортира, я быстренько отсекаю ее от стада. Мне это обошлось всего в две бутылки «Миллер Лайтс». Она и пиво не допила, как сказала, что готова идти. — Холидей стряхнул пепел с сигареты. — Я рассчитывал отвести ее к своей машине, припаркованной через дорогу, и предложить заняться оральным сексом или чем-нибудь в этом роде.

— А еще говорят, что романтики больше нет, — усмехнулся Уэст.

— Но ничего подобного, — продолжал Холидей, не замечая тона Уэста или игнорируя его. — «Я этим в машине не занимаюсь, — заявляет она. — Мне не семнадцать». Это точно, думаю я, но я и не собирался ее раскладывать.

— Хотя ей уже и не семнадцать, — сказал Джерри Финк.

— Мы едем к ней домой, а там у нее пара ребятишек — мальчишка-подросток и его младшая сестренка. Когда мы вошли, они в нашу сторону головы едва повернули и снова уткнулись в телевизор.

— Что они смотрели? — спросил Бонано.

— Какая разница? — ответил Холидей.

— Рассказ будет звучать лучше. Картинка так и прокручивается у меня в голове.

— Очередная серия «Закон и порядок», — сказал Холидей. — Я знаю, потому что слышал все эти «бах-бах!».

— Не отвлекайся, — сказал Финк.

— Ладно, — продолжил Холидей. — Она говорит детям, чтобы не засиживались, потому что завтра им в школу, потом берет меня за руку, и мы поднимаемся к ней в комнату.

Зазвонил мобильный, лежащий на стойке перед Бобом Бонано, «экспертом по кухням и ванным комнатам». Увидев номер, высветившийся на дисплее, он не стал отвечать на звонок. Когда звонил клиент, которого он уже «обул», он не отвечал на звонок. Фирма Бонано называлась «Мастер на дом». Джерри Финк называл ее «Гангстер на дом», а иногда, когда был особенно не в духе, — «Терминатор по вызову».

— Ты ее трахал, когда детишки внизу смотрели телевизор? — спросил Бонано, все еще глядя на мобильник, звонок которого выдавал мелодию из фильма «Хороший, плохой и злой».[11] Бонано, смуглый, с крупными чертами лица и крупными руками, воображал себя ковбоем, но на самом деле от него, как от салями на веревочке, за милю несло Италией.

— Я ей рот затыкал рукой, когда она начинала громко стонать, — сказал Холидей, пожав плечами. — Она мне чуть клешню не прокусила.

— Хорош выпендриваться, — раздраженно буркнул Финк.

— Я просто рассказываю, как все было, — сказал Холидей. — Эта телка — настоящее животное.

Бармен Лео Вазулис, широкий, седой и лысеющий, с черными усами, подал им выпивку. Отец Лео, заплатив наличными, купил это помещение сорок лет назад, открыл закусочную и кормил народ, пока его не свалил сердечный приступ. Лео унаследовал недвижимость и превратил закусочную в бар. Кроме налогов и коммунальных услуг его ничто не волновало, зарабатывал он неплохо, хотя работал гораздо меньше своего отца.

Лео заменил пепельницы и отошел.

— Но это не объясняет, почему от тебя несет этими духами, — заметил Финк.

— Это не духи, а дезодорант, — сказал Холидей. — Смотри: на флаконе написано: смесь дезодоранта с одеколоном. Или что-то вроде этого.

— Я читал об этой фигне в газете, — сказал Уэст. — Очень расхваливали.

— Сегодня утром, — продолжал Холидей, — лежу я в кровати и жду, пока она отправит детей в школу, а сам прикидываю, как лучше свалить. Вдруг слышу — хлопает дверь, и ее внедорожник трогается. Я вылезаю из койки, иду в комнату ее сына и прыскаю под мышками этой штукой, которая стояла у него на комоде. И внизу попрыскал, ну вы сами понимаете. Чтобы заглушить ее запах.

— «Аксом», — сказал Бонано, словно пытался запомнить название.

— «Акс Реджувенейт» — так было написано на флаконе. Видно, на самом деле очень популярен среди молодежи.

— От тебя пахнет, как от шлюхи, — сказал Финк.

Холидей погасил сигарету.

— Как и от твоей матери.

Они допили, и им принесли новую порцию. Бонано спокойно игнорировал звонки мобильного, а Финк ответил на один звонок — пообещал какой-то домохозяйке из Пэлисейдса появиться «где-то на следующей неделе», чтобы замерить ее гостиную. Закончив телефонный разговор, Финк пошел к музыкальному автомату, опустил несколько четвертаков и, выбрав пару мелодий, нажал на клавиши. Они послушали Анни Пиблз, потом Сила Джонсона, а когда врубились гавайские ритмы, все начали покачиваться в такт музыке.

— Как продвигается твой роман, Брэд? — спросил Холидей, вытряхивая из пачки сигарету и слегка толкая Финка под локоть.

— Пока он складывается у меня в голове, — сказал длинноволосый и седобородый Уэст. Он отрастил бороду после того, как Финк сказал ему, что с такими волосами он похож на старую тетку.

— А может, тебе стоило бы сидеть в «Новой Йорке» или как там называется это место? — спросил Финк. — Он имел в виду уютное кафе на Дистрикт-лайн, на углу за «Крисфилдсом». — Я видел, как эти чуваки из твоего района сидят там с двойными кофе-латте и щелкают по клавишам компьютеров.

— В беретах, — сказал Бонано, приукрашивая описание подробностями.

— Эти парни ничего не пишут, — сказал Уэст. — Они просто занимаются рукоблудием.

— В отличие от тебя, — сказал Холидей.

Они поговорили о новом парнишке, которого «Гиббз» приобрели в качестве разыгрывающего, и о том, какую бы из «Отчаянных домохозяек» было бы неплохо трахнуть, и почему выкинули бы из койки других, затем разговор перекинулся на «крайслер 300». Бонано сказал, что ему нравится силуэт машины, но тачка с этими дополнительными обводами дисков выглядит «слишком выпендрежно, как у черно…» На его взгляд, это было просто лучшее описание колес. И все же он огляделся по сторонам, прежде чем сказать это. По вечерам клиентами бара были в основном черные. Днем же частенько только они являлись единственными посетителями заведения: четверо немолодых белых пьяниц, которым больше некуда было пойти.

После обсуждения машины дискуссия естественным образом перетекла к обсуждению преступности, и все повернулись к Холидею, который лучше всех разбирался в этом предмете.

— Становится лучше, — с видом крутого эксперта сказал Финк. — За последние десять лет количество убийств уменьшилось почти вдвое.

— Потому что большинство придурков упрятали в тюрьму, — сказал Бонано.

— Да нет, просто все тяжкие преступления сейчас в основном совершаются в округе Пи-Джи,[12] вот и все, — сказал Финк. — В этом году там было больше убийств, чем во всем нашем округе. Не говоря уж о машинных кражах и изнасилованиях.

— Ничего удивительного, — сказал Уэст. — Белые и черные с деньгами переезжают обратно в город и вытесняют черную бедноту в Пи-Джи. Черт, эти районы между «Кольцевой» и Южной авеню — все эти Капитол-Хайтс,[13] Дистрикт-Хайтс, Хиллкрест-Хайтс…

— Хайтс, холмы, вершины, — сказал Бонано, покачав головой. — Звучит так, словно там замки на этих холмах, черт возьми. А уж о Саутленде и говорить нечего. Поганое местечко.

— Этот Юго-Восток и десять лет назад был таким же, — проворчал Финк.

— Все дело в культуре, — сказал Бонано. — Как, черт побери, она может измениться?

— «Девятая палата», — сказал Финк.

Это название стало уменьшительным или уничижительным термином для обозначения Пи-Джи, в зависимости от того, кто его использовал. Оно означало, что округ ничем не отличался, он был таким же плохим, как и криминогенные восточные районы округа Колумбия, заселенные в основном черными.

— Чего ты ожидал? — сказал Уэст. — Нищета приводит к насилию.

— В самом деле, госпожа Хилари? — чуть усмехнувшись, спросил Бонано.

— Никто больше не уважает закон, — очень тихо сказал Холидей. Он посмотрел в свой стакан, погремел кубиками льда и одним глотком осушил его, затем взял со стойки сигареты, мобильник и поднялся с табурета.

— Ты куда? — спросил Финк.

— Работа, — ответил Холидей. — Надо ехать в аэропорт.

— Ну, будь здоров, Док, — сказал Бонано.

— Пока, парни, — Дэн небрежно махнул рукой.

Холидей вышел из бара. На нем был черный костюм и белая парадная рубашка. Фуражка лежала в машине.

4

Детективы Реймон и Грин шли по центральному коридору офиса, где размещался отдел особо тяжких преступлений. В огромном, без окон помещении стояли десятки разделенных перегородками столов, за которыми работали детективы, расследующие убийства и другие тяжкие преступления, связанные с насилием над личностью.

Детективы шли по офису, почти не отвечая на разрозненные поздравления и шутки в адрес Реймона, которыми их приветствовали полицейские, находящиеся в этот момент в отделе. Шутки в основном касались того, что, хотя именно Грин выполнил основную работу, все почести за раскрытие этого дела достанутся Реймону. Реймона это мало волновало. У каждого есть сильные стороны, а сильной стороной Грина было умение работать в комнате для допросов. Он рад был оказать любую помощь, лишь бы довести дело до конца. В общем-то, оно с самого начала шло гладко.

Накануне, когда Реймон был на дежурстве, от управляющего одного из многоквартирных домов поступил вызов. Управляющий, проживавший в том же доме, обнаружил тело в проеме открытой двери одной из квартир. Именно Реймону пришлось возглавить расследование убийства. Его помощником была назначена Ронда Уиллис, которую он считал самым лучшим напарником из всех, которые когда-либо ему доставались.

Когда Джуз Реймон и Ронда Уиллис прибыли к месту преступления, патрульные полицейские и лейтенант Седьмого участка ждали их на улице. Преступление было совершено в квартире на третьем этаже.

Несколько часов спустя, после того как покойную накрыли простыней и унесли, Реймон и Ронда, молча переглядываясь, стояли в гостиной квартиры. Пара полицейских подпирала дверной косяк снаружи, лениво оглядывая пропахший марихуаной и подгоревшим маслом лестничный колодец. Эксперты-криминалисты и фотограф тщательно и спокойно делали свою работу, а Реймон пристально смотрел на кухонный стол.

Его интересовали продукты. Они в беспорядке валялись на столе, вывалившись из большого бумажного пакета. Ни молоко, ни сыр, ни цыпленка женщина не успела убрать в холодильник, а это означало, что она вернулась из магазина перед самым нападением. Ее закололи рядом со столом — тонкая цепочка капель крови вела к двери. Тут натекла целая кровавая лужа. Скорее всего, жертва некоторое время стояла, держась за открытую дверь и взывая о помощи, и лишь потом упала.

Продукты интересовали его еще и по другой причине. Среди обычной еды были и разнообразные сладости: йогурты, сухие завтраки, клубничные палочки, тосты с арахисовым маслом и конечно же слойки с какао. Похоже, она не слишком заботилась о правильном питании. Она была из матерей, готовых потратить деньги на лакомство, лишь бы доставить радость своему ребенку. Это напомнило Реймону Регину, которая из походов по магазинам всегда возвращалась с вкусностями для Диего, хотя тот уже вырос, и для дочери Аланы, которой исполнилось только семь. Реймон ворчал на жену за особое расположение к Диего, за то, что она все время идет у него на поводу, за то, что она не может сердиться на него дольше нескольких минут и всегда уступает его желаниям. Впрочем, если самое плохое, что мужчина может сказать о своей жене, то, что она слишком любит своих детей, — тогда у него все в порядке.

Детей, живших в этой квартире, забрала из школы их тетя и отвезла к себе домой. Диего каждый день после школы забирала Регина, хотя Реймон и говорил ей, что она делает из него маменькина сыночка.

Хорошо, что дети не видели свою мать убитой. У нее были множественные колотые раны на лице, груди и шее. Жертва защищалась, об этом говорили порезы на пальцах и длинный разрез на ладони. Очевидно, перед смертью ее сфинктер не выдержал — белая униформа оказалась запачкана коричневыми испражнениями.

Реймон и Уиллис осторожно обошли квартиру, стараясь не мешать криминалистам. Несмотря на то что они еще не суммировали наблюдения, оба пришли к одинаковым выводам. Жертва знала нападавшего, поскольку на входной двери не было следов взлома. К тому же нападение произошло внутри квартиры, у стола, до которого от входной двери было добрых шесть футов, значит, она позволила преступнику войти. Это не было убийство, связанное с наркотиками, не было убийство свидетеля или родственника с целью запугать кого-то, кто был «в игре». Нож говорил о личных мотивах и редко был связан с преступным бизнесом.

Сумочка жертвы лежала на кухонном столе, но там не было ни кошелька, ни ключей. В ходе допроса управляющий рассказал Реймону, что покойная, которую звали Жаклин Тейлор, ездила на «тойоте королле» последней модели. На парковке машины не оказалось. Напрашивался вывод, что преступник, похитив деньги и кредитные карточки, угнал и машину. Для раскрытия дела это было хорошо: если нападавший хоть раз воспользуется кредиткой, его можно будет найти. Да и похищенная машина облегчала поиск преступника.

Покойная была матерью-одиночкой. В углу одного из ящиков комода обнаружили футболки большого размера и широкие мужские трусы 34 размера. Это указывало на то, что в доме часто бывал мужчина, хотя постоянно не проживал. Во второй спальне стояли две кровати, одна была застелена покрывалом с цветочным узором, вторая — покрывалом с набивным узором с логотипом «Краснокожих». В комнате было много кукол, пластиковых подвижных фигурок, мягких игрушек, спортивного снаряжения и игр, включая мини-баскетбол и футбол К-2. В гостиной на приставном столике стояли фотографии детей начальной школы — мальчика и девочки.

Погибшая работала медсестрой — на ней была униформа, второй комплект висел в шкафу в ее спальне. Управляющий подтвердил, что женщина была дипломированной медицинской сестрой и работала в центральной окружной больнице округа Колумбия. Теперь она опять была там: только не сидела на своем привычном месте, а лежала на холодном пластике морга.

Предварительный опрос не выявил свидетелей. Однако над входом была установлена камера видеонаблюдения, и если съемка велась, то Реймон с полным правом мог сказать, что ему повезло. Управляющий, тощий парень, одетый во все черное, заверил полицейского, что «обычно» камера работает. От мужчины пахло спиртным, хотя было всего три пополудни. Вроде бы ерунда, но Реймон начал сомневаться, что в камере есть пленка и что она вообще работает. Оставалось только надеяться.

К удивлению Реймона, камера работала и пленка была на месте. На ней можно было увидеть четкое изображение мужчины, покидающего дом приблизительно в то же время, когда было совершено нападение.

— Это ее бывший муж, — подсказал управляющий, наблюдавший за монитором из-за плеча Реймона. — Он сюда часто приходил, ребятишек навещал.

По рации Реймон тут же запросил данные на Уильяма Тайри, его имя пропустили через компьютер, но специализированная программа «Вэйсиз» не нашла в его прошлом ничего криминального. Ни в молодости, ни в зрелом возрасте Тайри не подвергался аресту.

Реймон и Уиллис вызвали в ОТП сестру погибшей и показали ей запись. Пока дети оставались в хорошо оборудованной детской, их тетка, просмотрев пленку, опознала мужчину как Уильяма Тайри, второго мужа Жаклин Тейлор. Женщина сообщила, что в последнее время тот пребывал в крайне подавленном состоянии: ему никак не удавалось найти стоящую работу. Она подозревала, что он начал употреблять наркотики. К тому же Джеки начала встречаться с неким Реймондом Пейсом, рабочим-строителем, и это усугубило душевное состояние Тайри. Пейс имел приводы в полицию, сидел по обвинению в непредумышленном убийстве и, по словам тетки, «плохо относился» к детям Джеки. Реймон предположил, что футболки и трусы, найденные в ящике комода, принадлежат именно Пейсу.

Пока не был получен ордер на обыск, за квартирой Тайри установили наблюдение. Патрульным сообщили номерные знаки «короллы» и дали описание внешности Тайри. Потом Реймон отправился на работу к Пейсу. Того, похоже, не слишком огорчила новость о смерти Тейлор, и он показался Реймону именно таким неприятным типом, как и описывала тетка. Но прораб Пейса и пара рабочих подтвердили его полное алиби. Значит, видеозапись указывала, скорее всего, именно на Уильяма Тайри как на убийцу.

К полуночи Тайри еще не появился. Реймон и Уиллис в тот день дежурили, но в связи с убийством им пришлось задержаться сверхурочно. Лишь вечером они отправились по домам, а уже в восемь утра снова были на службе. Вскоре после этого патрульный на Саут-Ист-стрит заметил разыскиваемую «короллу» и сообщил по рации ее местонахождение.

Машина была припаркована вблизи парка Оксон-Ран, в районе, где вели активную деятельность сбытчики наркотиков. Когда Реймон и Уиллис наблюдали за работой двух криминалистов, обрабатывавших дверные ручки машины в надежде отыскать отпечатки пальцев, к ним подошел пожилой житель квартала и спросил, кого они ищут: не того ли человека, который оставил здесь машину? Реймон ответил, что так оно и есть.

— Он вошел вон туда, — сказал мужчина, указывая скрюченным пальцем на кирпичный дом, стоящий в начале улицы. — Народ то и дело туда шастает, хотя делать там вроде бы нечего.

— Там что, торгуют героином? — спросил Реймон, пытаясь выяснить для себя, с какими типами им придется столкнуться в здании.

Старик покачал головой:

— Курят «травку».

Реймон, Уиллис и несколько полицейских, расстегнув кобуры, но не вытаскивая пистолеты, вошли в дом и почти сразу увидели Тайри, который в облаке серого дыма стоял на площадке второго этажа вместе с двумя другими любителями зелья.

— Уильям Тайри? — спросил Реймон, поднявшись по лестнице и доставая пару наручников.

Увидев офицеров полиции и услышав свое имя, Тайри протянул сведенные вместе руки. Наручники тут же защелкнулись на его запястьях. В карманах подозреваемого нашли ключи от машины Жаклин Тейлор и ее бумажник.

Все прошло очень гладко, даже арест.

В задней комнате кабинета лейтенанта Мориса Робертса, молодого, пользующегося уважением начальника отдела ОТП, Реймон и Грин сидели на диване, склонившись над стоящим на пластиковом столе телефоном. Работало устройство громкой связи, и в комнате раздавался голос заместителя окружного прокурора Айры Литлтона, который пространно распинался о том, как нужно работать. Реймон и Грин, все больше раздражаясь, слушали, как Литлтон объяснял им то, что они практиковали еще в те времена, когда заместитель прокурора носил теплую пижаму, а по воскресеньям смотрел утренние мультфильмы. Большинство детективов «убойного» отдела имели хорошие отношения с работниками офиса окружного прокурора. Конечно, необходимо было работать в тесном сотрудничестве, и в такой атмосфере часто зарождалась настоящая дружба. Литлтон же, молодой, сравнительно неопытный и ненадежный, не относился к числу тех прокуроров, которых детективы уважали или считали своими друзьями.

— Я бы хотел иметь определенное и полное признание, — говорил Литлтон, — а не просто подтверждение того, что вчера на нем была запачканная кровью одежда.

— Хорошо, — ответили Реймон и Грин почти в унисон.

— У нас даже нет достаточных оснований, чтобы предъявить ему обвинение в убийстве, — продолжал поучать Литлтон.

— Мы можем прямо сейчас предъявить ему обвинение в угоне автомобиля, — сказал Реймон. — А также владение похищенным имуществом — кошельком и его содержимым. Этого достаточно для задержания.

— Но мне нужно обвинение в убийстве, — сказал Литлтон.

— Понял, — ответил Бо Грин и, посмотрев на Реймона, сжал кулак в выразительном жесте, хлопнув другой рукой по локтевому сгибу. Реймон отвел большой палец на дюйм от указательного, показывая вероятную длину члена Литлтона.

— Получите его признание, — сказал Литлтон. — И возьмите образец ДНК.

— Обязательно, — ответил Реймон.

— Он согласится на пробу крови?

— Уже согласился, — ответил Грин. — И мы уже ее взяли.

— Когда вы его арестовали, он был в состоянии наркотического опьянения?

— Похоже на то.

— Анализ крови это покажет.

— Угу.

— На нем были какие-то следы или что-то в этом роде?

— Царапина на лице, — сказал Реймон. — Говорит, что не помнит, как он ее получил.

— Его ДНК будет под ее ногтями, — сказал Литлтон. — Сколько ты готов поставить?

— Я не игрок, — ответил Реймон.

— Это последний рывок. Давайте дожмем этого парня.

— Ну, пока он сотрудничал на всех этапах расследования. И даже отказался от своего права на адвоката. Единственное, чего он пока еще не сделал, это прямо не сказал, что убил ее. Но он это сделает.

— Хорошо. Уже нашли пакет «Сейфуэй»?

— Этим занимается Джин Хорнсби, — ответил Реймон.

— Хорнсби хороший парень, — сказал Литлтон.

Реймон закатил глаза.

— Господи, надеюсь, что мусорщики еще не увезли контейнер, — с мольбой в голосе проговорил Литлтон.

— Я тоже надеюсь, — ответил Реймон и высунул язык в сторону телефона. Бо Грин все еще лениво потряхивал согнутой в локте рукой.

— Мы должны выиграть, парни, — теперь в голосе Литлтона звучал неприкрытый пафос.

— Да, — выдохнул Грин, лениво размышляя, не слишком ли экспрессивно прозвучал его ответ. — Что-нибудь еще?

— Позвоните мне, когда получите признание.

— Непременно, — сказал Реймон и, нажав кнопку, отключил телефон.

— Ты это слышал? — спросил Грин. — Ты слышал, как Литлтон сказал, что Джин Хорнсби хороший парень? Сказал прям-таки нежно. Прозвучало, как будто он неровно дышит в сторону Джина.

— Джин не оценит, — отозвался Реймон.

— Да, для него это больной вопрос.

— Ты хочешь сказать, что Литлтон голубой?

— Не знаю, Джуз. Ты такие вещи лучше замечаешь, чем я. У тебя можно сказать, шестое чувство.

— Вообще-то я пытаюсь здесь работать, — проворчал лейтенант Робертс, уставившись на разбросанные по столу бумаги. — Надеюсь, вы не возражаете?

Реймон и Грин поднялись с дивана.

— Готов? — спросил Реймон.

Грин кивнул в ответ:

— Только принесу ему «Маунтин Дью».

5

Двое мужчин сидели в баре, медленно потягивая пиво из бутылок. День был теплый, и входную дверь оставили открытой. Из домашнего стерео доносился голос Бини Мэна,[14] в середине зала мужчина и женщина лениво двигались в танце.

— Так как, ты говоришь, его звали? — переспросил Конрад Гаскинс.

— Ред Фьюри, — сказал Ромео Брок. Он затянулся сигаретой «Кул» и медленно выпустил дым.

— Необычное имя.

— Это не настоящее его имя, — сказал Брок. — Редом его прозвали, потому что кожа у него была светлая. Фьюри — это из-за его машины.[15]

— Он на этой тачке ездил?

— Его подружка. Она даже номер себе заказала персональный, с надписью «Коко».

— Ну и что же там случилось?

— Много всякого. Но я думал об одном его убийстве. Ред застрелил чувака во время разборки на Четырнадцатой улице, в Доме Соула. Коко ждала на улице в машине. Выходит Ред с «пушкой» в руке. Садится на пассажирское сиденье, абсолютно спокойный, и Коко отъезжает, будто отправляется на воскресную прогулку. Никто из них не торопился, вот что рассказывали. Словно ничего особенного и не произошло.

— Не слишком умно — сваливать после убийства на машине с персональным номером.

— Этому парню было плевать. Черт возьми, он хотел, чтобы все знали, кто он такой.

— Это была спортивная «фьюри»?

Брок кивнул:

— Красная с белым. Семьдесят первого года, с такими утопленными фарами. Автоматическая коробка, восьмицилиндровый V-образный двигатель, четырехкамерный карбюратор. Гоняла, как бешеная.

— Почему его не прозвали Ред Плимут?

— Ред Фьюри звучит лучше, — сказал Брок. — Ред Плимут звучит не так круто.

Ромео Брок отпил из холодной бутылки «Ред Страйп». Заряженный револьвер удобно примостился за поясом его широких брюк, а красная, навыпуск, рубаха делала оружие незаметным. К икре правой ноги липкой лентой был примотан нож для колки льда с предусмотрительно надетой на острие пробкой. Заведение принадлежало иммигрантам из Восточной Африки и располагалось к востоку от 7-й улицы в парке Ле-Друа на той полоске Флорида-авеню, которую вскоре собирались перестраивать. Снаружи на вывеске был нарисован флаг Эфиопии, а рядом с уставленной бутылками витриной красовался портрет Хайле Селасси[16] в рамке. Посетителями бара, который местные называли «Ганнибал», были в основном выходцы с Ямайки, и это нравилось Броку. Его мать, работавшая горничной в отеле, родилась и выросла в Кингстоне, поэтому Брок называл себя уроженцем Ямайки, хотя ни разу в жизни не бывал на этом острове. Он был стопроцентным американцем. Рядом с Броком, на обтянутом кожей табурете, сидел Конрад Гаскинс, старший кузен Брока. Гаскинс был невысокого роста и мощного телосложения, с широкими плечами и мускулистыми руками. У него были узкие азиатские глаза и сильно выступающие скулы. Тонкий шрам, полученный когда-то в тюрьме, тянулся наискосок через левую щеку. Это украшение не отталкивало женщин, а мужчин заставляло быть осторожными. От Гаскинса сильно несло потом, так как он весь день проходил в одной рубашке.

— И как он закончил? — спросил Гаскинс.

— Ред? — уточнил Брок. — За три месяца он совершил так много убийств, нападений и похищений, что просто потерял счет своим недругам.

— Похоже, у парня отказали тормоза.

— В конце концов за ним гонялась уже не только полиция, но и самые крутые бандиты. Ты ведь слышал об этой генуэзской семье из Нью-Йорка?

— Да.

— Говорят, это они «заказали» его черную задницу. Знал он или нет, но Ред замочил кого-то из их клана. Думаю, поэтому он и уехал из города.

— И все же попался, — сказал Гаскинс.

— Все попадаются, сам знаешь.

— Это была полиция или люди Корлеоне?

— ФБР схватило его в Теннеси. Или в Западной Вирджинии, не знаю. Застали спящим в одном из дешевых мотелей.

— Они его убили?

— Нет. Засадили в федеральную тюрьму, в Мэрионе, кажется, и там белые парни его прикончили.

— Арийское братство?

— Угу. Тогда они держали белых отдельно от черных. А некоторые охранники Мэрионской тюрьмы были повязаны с этими белыми расистами. Говорят, видели даже, как охранники передавали им ножи и как те потом загнали Реда в угол во дворе. Он целый час отбивался от них крышкой от мусорного бака. Понадобилось целых девять ублюдков, чтобы убить его.

— Сильный был парень.

— Теперь понимаешь? Настоящий Бешеный.

Брок любил старые истории о таких, как Ред. О парнях, которые плевать хотели на закон, об их подвигах и о том, как они закончили. Если о тебе будут говорить в барах и на улицах даже после того, как ты уже сыграешь в ящик, ради этого стоит жить. А чем еще можно выделиться из толпы? Ведь все, и законопослушные граждане, и закоренелые преступники, все заканчивают свою жизнь на глубине шесть футов. Поэтому важно, чтобы после тебя осталось хотя бы громкое имя.

— Допивай свое пиво, — сказал Брок. — Нам все-таки надо разобраться с этим дерьмом.

Брок и Гаскинс вышли на улицу и направились к машине Брока, черной «импале SS» 96 года выпуска. Она была припаркована на Уилтбергере, в тихом квартале одноквартирных домов, фасад которых украшало крыльцо со ступенями, а не веранда. Улица Уилтбергер тянулась позади легендарного театра Хауарда, где когда-то выступали артисты «мотауна»[17] и «стакса» и гастролирующие комики. Этот театр представлял собой своеобразную версию знаменитого гарлемского театра «Аполло», только расположенную к югу от линии Мейсона-Диксона.[18] Со времен массовых беспорядков она оставалась эдаким островом, окруженным сплошной линией строительных заборов.

— Похоже, они наконец-то собрались привести Хауард в порядок, — сказал Гаскинс.

— Они тут как в Тиволи, все, на хрен, напортачат, вот что я думаю, — ответил Брок.

Они выехали с Ле-Друа в Саут-Ист и дальше к центру Айви-Сити. В течение многих лет это были самые мрачные районы города, местные жители избегали бывать здесь, среди путаницы маленьких улочек, складских помещений и полуразрушенных домишек с забитыми фанерой окнами и дверями. Здесь издавна обитали проститутки и наркоманы, поставщики героина и семьи безработных. Айви-Сити граничил с Университетом Галлодета и кладбищем Маунт-Оливет и выходил на окрестности Тринидада, некогда прослывшего штаб-квартирой самого известного городского наркобарона Рэйфула Эдмунда.

Теперь разбросанную по всему району недвижимость покупали, ремонтировали и наводили блеск. Даже здесь, в Айви-Сити, таблички «Продается» и «Продано» виднелись на совершенно, казалось бы, бесперспективных зданиях. Жилые дома, в свое время служившие убежищем для незаконно вселившихся, или «скваттеров», наркоманов и крыс, теперь вовсю перестраивались и превращались в кондоминиумы. Застройщики покупали дом, и через шесть месяцев здание совершенно преображалось. Рабочие удаляли прогнившее дерево, вставляли стекла в оконные рамы и наносили свежие слои краски. Кровельщики втаскивали на крышу гонт и ведра с гудроном, а агенты по продаже недвижимости, стоя поблизости и нервно озираясь, беспрестанно разговаривали по своим мобильникам.

— Они и этот сортир собираются привести в порядок? — спросил Гаскинс.

— Если хочешь знать мое мнение, это все равно что заклеивать пластырем дырку от пули, — с усмешкой сказал Брок.

— Где эти парни? — спросил Гаскинс.

— Они всегда ошиваются вон на том углу, — ответил Брок.

Он медленно ехал по Галлодет-стрит мимо ряда кирпичных жилых домов напротив здания закрытой начальной школы.

Брок остановил машину у обочины и заглушил двигатель.

— Вон идет этот пацан Чарльз, — сказал Брок, указывая в направлении тринадцатилетнего мальчишки, одетого в длинные, до икр, шорты, спортивную рубашку в бело-голубую полоску с короткими рукавами и белые кроссовки «Найк». — Воображает, что он такой хитрый, черт возьми.

— Да он совсем ребенок.

— Все они дети. Только вырастают очень быстро. Будешь считать их детьми, и ничего путного из них не получится.

— Брат, не стоит связываться с ребятней.

— Почему нет?

Брок и Гаскинс вышли из машины и двинулись по растрескавшемуся, поросшему сорняками тротуару. Местные жители сидели на ступеньках своих домов, на складных стульях и просто на грязных газонах, молча наблюдая, как мужчины подходят к группе мальчишек, собравшихся на пересечении улиц Галлодет и Фенвик. Это были обычные уличные мальчишки, постоянно ошивавшиеся здесь по вечерам и в те дни, когда не было занятий в школе.

Увидев направляющегося к ним гибкого и поджарого Брока, мускулы которого не могла скрыть даже свободная красная рубашка из искусственного шелка, мальчишки, не сговариваясь, развернулись и бросились врассыпную. Они бежали быстрее, чем от полиции, так как хорошо знали, кто такие Брок и Гаскинс, зачем они здесь и что они сделают, чтобы добиться своего.

Двое пацанов остались стоять, прекрасно понимая, что удирать бесполезно. Старшего звали Чарльз, а мальчишка помладше был его другом Джеймсом. Чарльз возглавлял стихийно объединившуюся группу подростков и мальчишек 10–12 лет, которые торговали марихуаной исключительно на этом участке улицы Галлодет. Начинали продавать травку ради развлечения, им хотелось поиграть в гангстеров, но довольно скоро обнаружили, что бизнес приносит прибыль. Они покупали наркотик у поставщика из района Тринидад, который имел собственную сеть розничных торговцев, часть которых втихаря обслуживала Айви-Сити. Он не возражал против того, чтобы и ребята работали на этом углу, коль скоро они сбывали его товар, принося пару лишних баксов. Ребятня из группы Чарльза продавала порции в маленьких пластиковых пакетах с запечатанным верхом.

Когда Брок и Гаскинс подошли к ним, Чарльз попытался сохранить достоинство. Джеймс, хотя и не двинулся с места, не смотрел в глаза Ромео Брока.

Брок был на целый фут выше Чарльза. Он подошел вплотную к мальчишке и посмотрел на него сверху вниз. Конрад Гаскинс повернулся к ним спиной и, скрестив на груди руки, с вызовом посмотрел на местных жителей, наблюдавших за происходящим с другой стороны улицы.

— Черт возьми, Чарльз, — сказал Брок. — У тебя такой вид, будто ты удивлен тем, что я здесь.

— Я знал, что ты придешь.

— Так с чего такой удивленный вид?

Брок широко и зловеще ухмыльнулся. Угловатость его фигуры подчеркивали остроконечные уши и холеная узкая бородка. А красная рубаха вообще делала его похожим на дьявола.

— Я был там, — сказал Чарльз. — Я был там, где ты мне сказал.

— Тебя там не было.

— Ты сказал, что мы встретимся на углу Оуки и Фенвик в девять часов. Я был там.

— Я не говорил ни про какую долбаную Оуки. Я сказал Галлодет и Фенвик, вот тут. Все растолковал твоей маленькой заднице, чтобы ты ничего не напутал.

— Ты сказал «Оуки».

Брок быстро поднял правую руку и сильно ударил Чарльза ладонью по лицу. От удара голова Чарльза резко мотнулась в сторону, а сам он отлетел на целый шаг. На глазах у него выступили слезы, а плотно сжатые губы раскрылись. Брок знал, для того чтобы сбить спесь с мальчишки, не было более эффективного средства, чем хорошая оплеуха.

— Так где мы должны были встретиться? — повторил Брок.

— Я… — Чарльз попытался говорить, но не смог.

— Да ты никак намерен распустить нюни?

Чарльз покачал головой.

— Ты девчонка или мужик?

— Я мужчина.

— Это я мужчина, — сказал Брок. — А ты только жалкое подобие.

По щеке Чарльза скатилась слеза. Брок засмеялся.

— Бери «капусту» и сваливаем, — сказал Гаскинс, не оборачиваясь.

— Еще раз спрашиваю, — процедил Брок, — где мы должны были встретиться, Чарльз?

— Вот тут.

— Хорошо. И почему тебя не было?

— Потому что у меня не было денег, — опустив голову, ответил мальчишка.

— Ты ведь еще в деле, верно?

— Я только что затарился. У меня скоро будут деньги.

— Как скоро?

— Как только продам.

— Тогда что это оттопыривается в кармане? И даже не думай сказать, что это твой член, потому что мы уже выяснили, что у тебя его нет.

— Отстань от него, — сказал Джеймс.

Брок переключил свое внимание на младшего из мальчишек, тому было не больше тринадцати. Из-под сдвинутой в сторону бейсболки у парня свисали косички.

— Ты что-то сказал? — спросил Брок.

Джеймс вздернул подбородок и впервые посмотрел Броку в глаза. Сжав кулаки, он упрямо повторил:

— Я сказал, оставь моего друга в покое.

Брок прищурил глаза.

— Только посмотрите. Эй, Конрад, этот парень показывает характер.

— Я слышал, что он сказал, — сказал Гаскинс. — Пошли.

— Сейчас я тут, — с отчаянием произнес Чарльз. — Я не убежал. Прождал тебя тут целый день.

— Но ты не имел права врать. Теперь я должен тебя проучить.

— Прошу тебя, — взмолился Чарльз.

— Сучку будешь просить.

Брок схватился за правый карман шорт Чарльза и рванул с такой силой, что мальчишка упал на тротуар. Шорты разорвались, открыв внутренний карман. Брок оторвал его и вывернул наизнанку. Там было немного наличных и несколько маленьких пакетиков с марихуаной. Брок вытряхнул марихуану на землю и пересчитал деньги. Нахмурившись, он все же опустил деньги к себе в карман.

— И еще кое-что, — сказал Брок и ударил Чарльза по ребрам. Затем, оскалившись, ударил еще раз. Чарльз упал на бок, изо рта у него потекла желчь. Джеймс отвел глаза.

Гаскинс потянул Брока за руку и встал между ним и мальчишкой. Они пристально смотрели друг на друга, пока ярость не угасла в глазах Брока.

— Все было бы проще, — сказал Брок, делая шаг назад и качая головой. — Я хотел только долю, всего лишь половину. Но тебе захотелось скрысятничать. А теперь ты, наверное, думаешь: «Мы достанем этого говнюка. Мы с ним еще разберемся или найдем того, кто разберется и надерет ему задницу». — Брок расправил рубашку. — Только знаешь что, у тебя ничего не выйдет. Ты сопляк, а сопляку не справиться с настоящим мужиком. И за тобой никого нет. А если кто-то и был, то его либо уже прикончили, либо упекли в тюрягу. Ну скажи мне, кто за тебя подпишется? Только твоя маленькая задница и больше никто.

Мальчишка на земле ничего не сказал, его друг тоже молчал.

— Как мое имя?

— Ромео, — сказал Чарльз, закрыв глаза от боли.

— Мы еще вернемся.

Брок и Гаскинс пошли обратно к «импале». Ни один из местных или прохожих не шевельнулся, чтобы помочь мальчикам, и теперь зеваки старательно отводили глаза. Брок знал, что никто из них не будет сообщать в полицию. Но он не был удовлетворен. Это было слишком легко и не стоило усилий человека его репутации, да и результат был ничтожным.

— Сколько мы взяли? — спросил Гаскинс.

— Доллар сорок.

— Оно того не стоило.

— Не беспокойся. Дальше будет больше.

— Мне кажется, что все, что мы делаем, так это избиваем детишек. Черт возьми! Это дерьмо! И что нам это дает?

— Деньги и уважение, — ответил Брок.

Они сели в машину.

— Теперь поедем обратно в Норт-Вест, — сказал Брок. — Там еще пара встреч.

— Без меня, — буркнул Гаскинс. — Мне вставать ни свет ни заря. Надеюсь, ты справишься один?

— Я тебя высажу у дома, — сказал Брок. — С остальными разберусь сам.

Брок сделал звонок по мобильному, включил зажигание и тронулся с места.

Вскоре после того, как они с Гаскинсом уехали с Галлодет, по улице медленно проехала полицейская патрульная машина. Светлокожий полицейский равнодушно скользнул взглядом по сидевшим на ступеньках своих домов местным жителям, по мальчишке, который на углу улицы помогал подняться на ноги другому парнишке, и, поддав газу, поехал дальше.

6

— Ну, как тебе? — спросил детектив Бо Грин, вернувшись обратно в комнату для допросов.

— Неплохо, — ответил Уильям Тайри и поставил банку с содовой на стол.

— Не слишком теплая?

— Нормальная.

В темноте аппаратной Энтони Антонелли пробормотал с отвращением: «Вот говнюк, думает, что он в ресторане».

— Бо просто хочет, чтобы он расслабился, — сказал Реймон.

Грин опустился на стул.

— Ты нормально себя чувствуешь, Уильям?

— Неплохо.

— Ты все еще под кайфом?

— Я под кайфом весь день, — Тайри покачал головой с отвращением к самому себе.

— Вчера во сколько ты впервые принял наркотик?

— До того, как сел в автобус.

— Ты сел в автобус, чтобы поехать…

— К Джеки.

— Сколько крэка ты выкурил? Ты помнишь?

— Я не знаю. Но забрало меня крепко. Я тогда был здорово расстроен. Наркотик мне помог, я себя почувствовал, понимаете, таким сильным.

— А чем ты был расстроен, Уильям?

— Всем, черт возьми. Год назад меня уволили с работы. Я был водителем при службе доставки белья, ну знаете, одна из тех компаний, которые развозят униформы, скатерти в рестораны и прочее. И с тех пор никак не мог найти работу, а так жить тяжело.

— Я это понимаю.

— Это чертовски тяжело. Потом еще жена меня выгнала. Я честный человек, детектив. И раньше у меня никогда не было неприятностей с законом.

— Я знаю твоих родителей. У вас хорошая семья.

— Я и с наркотиками раньше никогда не связывался, пока не началась такая невезуха. Разве что травку иногда покуривал.

— Не самое страшное преступление.

— Ну вот, жена меня бросила и связалась с каким-то ублюдком. И этот тип спит в моей постели, указывает моим детям, что говорить и что делать… велит им заткнуться и проявлять уважение. К нему.

— Тебя это раздражало.

— Черт возьми, а тебя бы это не раздражало?

— Конечно, — согласился с ним Грин. — Итак, ты вчера выкурил крэк и поехал повидаться со своей бывшей женой.

— Она все еще — моя жена. Мы не разведены.

— Извини, значит, меня неправильно информировали.

— Мы все еще были женаты. И я просто… Я был зол, детектив. Я себя не помнил от злости, когда вышел из дома.

— Ты что-то взял с собой перед уходом?

Тайри кивнул:

— Нож. Ну, тот нож, о котором я вам говорил.

— Тот, который ты положил в пакет «Сейфуэй».

— Угу. Я прихватил его на кухне, как раз перед тем, как свалить.

— А как ты ехал с ним на «Метробусе»?[19]

— Он был у меня под рубашкой.

— И потом ты пошел по Сидар-стрит с ножом под рубашкой и пришел в квартиру своей жены.

Когда Тайри снова кивнул, Грин спросил:

— Ты постучал в дверь, или у тебя был ключ?

— Я постучал. Она спросила, кто там, и я сказал, что это я. Она сказала, что занята и не может со мной увидеться, и попросила меня уйти. Я сказал, что мне нужно поговорить с ней только одну минуту, и она открыла дверь. Я вошел.

— Ты ей еще что-нибудь сказал, когда вошел?

В соседней комнате Антонелли проворчал, скрипнув зубами: «Нет, я просто грохнул ее, черт возьми».

— Что ты сделал, Уильям, когда вошел? — спросил Грин.

— Она выкладывала продукты и всякое прочее. Я подошел к ней, ну туда, где были продукты, к обеденному столу.

— И что ты сделал, когда подошел?

Реймон подался вперед.

— Я не помню, — сказал Тайри.

В аппаратную вошла Ронда Уиллис и, наклонившись к Реймону, тихо сказала: «Джин нашел в мусорном баке пакет. В нем одежда и нож».

Никакого восторга Реймон не почувствовал.

— Скажи об этом Бо, — попросил он.

Реймон и Антонелли, сидя за монитором, видели, как Грин обернулся на стук и кивнул вошедшей в комнату Ронде, которая сказала Грину, что его вызывают к телефону.

Перед тем как Грин вышел из комнаты для допросов, он посмотрел на часы, потом на видеокамеру и четко произнес: «Четыре часа тридцать две минуты».

Он вернулся через несколько минут, точно так же назвал время и сел за стол напротив Уильяма Тайри. Тайри в этот момент курил сигарету.

— Ты в порядке? — спросил Грин.

— Да.

— Еще содовой?

— У меня есть.

— Ну ладно, — сказал Грин. — Давай вернемся к тому, как ты вчера пришел на квартиру к своей жене. Ты вошел в квартиру и пошел за ней к обеденному столу. Что было дальше?

— Я уже говорил: я не помню.

— Уильям!..

— Я вам правду говорю.

— Посмотри на меня, Уильям.

Тайри посмотрел в большие выразительные глаза детектива Бо Грина. Это были полные сочувствия глаза человека, который бегал по тем же улицам и ходил теми же коридорами средней школы Баллу. Глаза человека, который, как и Тайри, вырос в крепкой американской семье и который тоже в молодости слушал группы «Трабл Фанк», «Рэйр Эссене» и «Бэкъярд» и видел бесплатные выступления поп-групп в парке Форт-Дюпон. Человека, который почти ничем не отличался от Тайри и которому тот вполне мог довериться.

— Что ты сделал с ножом, когда подошел за Джеки к столу?

Тайри ничего не ответил.

— У нас есть нож, — сказал Грин, в его голосе не было угрозы или злобы. — У нас есть одежда, в которой ты был вчера. Кровь на одежде и на ноже совпадет с кровью твоей жены. И под ногтями твоей жены наверняка осталась кожа, которую она содрала с твоего лица. Поэтому, давай, Уильям, покончим со всем этим?

— Детектив, я не помню.

— Чтобы зарезать свою жену, ты воспользовался тем ножом, который мы нашли в твоем пакете, так, Уильям?

Тайри тяжело вздохнул. Его глаза были полны слез.

— Если ты говоришь, что я это сделал, то, думаю, я это сделал.

— Ты думаешь, что ты это сделал, или ты сделал?

Тайри кивнул:

— Я сделал.

— Ты сделал что?

— Я зарезал Джеки этим ножом.

Грин откинулся назад на стуле и сложил руки на своем большом животе. Тайри глубоко затянулся и медленно затушил сигарету о фольгу.

— Надо отдать должное Бо, — сказал Антонелли. — Умеет же он справляться с этими подонками.

Реймон промолчал.

Реймон и Антонелли, не отрываясь от монитора, слушали, как Уильям Тайри заканчивает свой рассказ. После того как Тайри зарезал свою жену, он взял ее машину и, прихватив деньги из ее кошелька, купил еще крэка. Потом он продолжал курить его в разных уголках Саут-Иста. Машину Джеки он давал напрокат двум разным людям. На ее кредитку он купил бензин, потом снял наличные и купил еще дозу «рока» — кристаллического героина, используемого для курения. Все это время он был под кайфом, и у него не было никакого плана, кроме как дожидаться прихода полиции, которая, как он понимал, в конце концов появится. Он никогда не совершал ничего противозаконного, ни разу ни в чем не был замешан и не имел связей в преступном мире. Он просто не знал, как спрятаться и куда бежать.

Когда Тайри закончил свой рассказ, Грин попросил его встать и снять ремень и шнурки. Тайри подчинился, потом снова сел на стул. Он заплакал, потом вытер слезы тыльной стороной ладони.

— Ты в порядке? — спросил Грин.

— Я устал, — сказал Тайри очень тихо. — Я не хочу больше здесь оставаться.

— Черт возьми, — зло процедил Антонелли. — Надо было думать об этом раньше, до того, как ты убил ее.

Реймон оставил его замечание без ответа. Он понимал, что Тайри говорит не о камере. Он говорил, что не хочет больше оставаться в этом мире. Грин это тоже почувствовал. Именно поэтому он забрал у Тайри ремень и шнурки.

— Хочешь сэндвич или что-нибудь? — спросил Грин.

— Нет.

— Могу сходить в «Сабуэй».[20]

— Ничего не нужно.

Грин посмотрел на часы, потом на камеру и сказал: «Пять часов тринадцать минут». Он вышел из комнаты, а Тайри потянулся за сигаретой.

Реймон взглядом поблагодарил Грина. Они вместе с Рондой Уиллис направились к своим рабочим местам, расположенным неправильным треугольником в центре офиса. Все трое были старшими детективами отдела и друзьями.

Грин устало опустился в кресло, Реймон тоже сел, тотчас потянувшись к телефону, чтобы позвонить жене. Он звонил ей несколько раз в день и всегда, когда закрывал дело. По этому делу предстояло еще много работы, особенно бумажной, но сейчас детективы могли позволить себе небольшую передышку.

Детектив Антонелли и детектив Майк Бакалис, подвинув стулья, уселись рядом. Невысокого роста, широкоплечий и узкобедрый Антонелли был энтузиастом тренажерного зала «Голд». Сослуживцы в глаза называли его «заслонкой», а за глаза «затычкой». Бакалиса, из-за его крупного, напоминающего клюв носа, прозвали «трубкозубом», иногда его называли «Баклава». Бакалис появился в офисе только для того, чтобы напечатать повестку о вызове в суд, но поскольку он терпеть не мог возиться с бумагами, он только говорил об этом целый день.

На столах детективов среди фотографий детей, жен и родственников валялись фотографии жертв и мест преступлений, снимки подозреваемых, которые сумели уйти от суда, превратившись в навязчивую идею сыщиков. На тех же столах можно было найти распятия, изображения святых и цитаты из псалмов. Многие действительно были набожными христианами, другие только утверждали это, а некоторые полностью утратили веру в Бога. Разводы в их среде — дело обычное, впрочем, были и такие, которым долгие годы удавалось сохранять прочные семейные отношения. Слабостью некоторых была игра, другие крепко пили, а немногие пребывали в крепкой «завязке». В основном работники отдела после смены выпивали бутылочку-другую пива, и проблем с алкоголем у них никогда не было. Никто из них не походил на киношный образ героя-полицейского. Они работали, не рассчитывая сделать на этом хорошие деньги, и для большинства работа так и не стала призванием.

— Все в порядке? — спросила Ронда Уиллис, заметив, что Реймон, повесив трубку, нахмурился.

Реймон встал и, скрестив руки на груди, прислонился спиной к перегородке. Он был мужчиной среднего роста с хорошо развитой грудной клеткой и твердым плоским животом, который постоянно подкачивал. У него были черные волнистые волосы, еще нисколько не поредевшие и без единого седого волоса. Подбородок украшала мужественная ямочка. Он носил усы, единственное, что выдавало в нем копа. Среди белых парней носить усы было не принято, но они нравились его жене, и этого было достаточно.

— Похоже, мой сын опять проштрафился, — вздохнув, сказал Реймон. — Регине звонил заместитель директора и жаловался. Черт возьми, из этой школы нам звонят буквально через день.

— Он парень, — сказала Ронда, которая одна воспитывала четырех мальчишек, родившихся от двух мужей. Каждую свободную минуту она тратила на общение с сыновьями.

— Я понимаю, — ответил Реймон.

— Кто жалеет розги, тот портит ребенка, — встрял Бакалис, разглядывая порнографический журнал. У Бакалиса не было детей, но он посчитал нужным вступить в разговор.

Антонелли, который был разведен, взял несколько полароидных снимков со своего стола и бросил их Бакалису.

— Лучше посмотри на это.

Это были посмертные снимки Жаклин Тейлор. На фотографиях обнаженный труп женщины лежал на черной пластиковой простыне. К моменту опознания тела сестрой, Жаклин отмыли от крови, но эти снимки были сделаны, когда ее только что привезли в морг.

Колото-резаные раны были особенно заметны на шее и груди, причем одна из грудей была почти отделена от тела. Один глаз был открыт шире другого, и от этого она казалась крепко подвыпившей. Картину довершал распухший и вывалившийся изо рта язык.

— Жуткое зрелище, — сказал Антонелли и закинул ноги на стол. Одна из штанин задралась, обнажив рукоятку «Глока», торчащую из кобуры на лодыжке.

Бакалис перебирал фотографии без каких-либо комментариев. Несмотря на то что они поймали убийцу, настроение у детективов было не лучшее, да и как можно было радоваться результату, видя такое.

— Бедняжка, — вздохнул Грин.

— Он в общем-то несчастный человек, — после паузы сказал Реймон. — Парень был нормальным и вполне законопослушным гражданином. Но вот год назад он теряет работу и начинает покуривать крэк, потом жена пускает к себе в постель какого-то ублюдка, который оставляет свои трусы в той же комнате, где спят детишки Тайри…

— Я знал его старшего брата, — вставил Грин. — Черт, я ведь встречал Уильяма, когда он был еще ребенком. У него была хорошая семья. И пусть никто не говорит, что наркотики не могут испортить вам жизнь.

— Даже если он подаст апелляцию, то все равно получит свой четвертак, — сказала Ронда.

— А у детей вся жизнь пойдет наперекосяк, — сказал Грин.

— Она, должно быть, была замечательной женщиной, — сказал Бакалис, все еще изучая фотографии. — Я хочу сказать, он так страдал, потеряв ее, что предпочел убить, лишь бы она не досталась другому.

— Если бы он не накурился этого дерьма, — сказал Грин, — то, наверное, соображал бы, что делает.

— Дело не только в наркотике, — возразил Антонелли. — Уже доказано, что женщина может спровоцировать убийство. Даже женщина, которой ты не можешь обладать.

— Женщина все может, даже тянуть товарняк, — сказала Ронда Уиллис.

Бакалис положил фотографии на стол, потом коснулся подушечками пальцев клавиатуры компьютера и замер, с глуповатым видом глядя на монитор.

— Эй, Заслонка, — позвал Бакалис. — Как ты посмотришь на то, чтобы напечатать повестку?

— А как ты посмотришь на то, чтобы пойти куда подальше?

Эти двое еще некоторое время лениво переругивались, но вскоре прибыл Джин Хорнсби и принес добытые в мусорном контейнере улики. Реймон поблагодарил его и принялся за работу. Ему предстояло заняться сопутствующей бумажной волокитой, включая занесение подробностей дела в «Книгу». В этот толстенный фолиант заносили все возбуждаемые и уже закрытые дела по убийствам, имена офицеров, которым поручалось дело, мотивы и другие детали, которые могли быть полезны работе обвинения, и, кроме того, «Книга» по существу была рукописной историей города.

К тому моменту, когда таймср отметил их уход с работы, следственная группа отработала уже три часа сверхурочно.

Джуз Реймон, Бо Грин, Джордж Хорнсби и Ронда Уиллис, выйдя из офиса, направились к машинам, припаркованным на автостоянке отдела ОТП, за торговым центром «Пенн-Бранч» на Саут-Ист-стрит.

— С огромным удовольствием заберусь сейчас в горячую ванну, — сказала Ронда.

— Тебе нужно куда-нибудь везти сыновей сегодня вечером? — спросил Грин.

— Сегодня, слава Богу, нет.

— Кто за то, чтобы попить пивка? — спросил Хорнсби. — Я не буду возражать, если вы захотите меня угостить.

— У меня тренировка, — быстро ответил Грин, который тренировал футбольную команду своего родного района.

— А что скажет «Виниловый Реймон»? — не унимался Хорнсби.

— В другой раз, — ответила за него Ронда, которая знала ответ еще до того, как Джуз успел ответить.

Реймон не слушал. Он думал о жене и детях.

7

Диего Реймон вышел из автобуса 12-го маршрута и пошел по Дистрикт-лайн в направлении своего дома. День в школе прошел неудачно и в этом был похож на другие. Диего нарвался на неприятность, как уже пару раз каждую неделю с момента его перехода в эту школу. Он бы предпочел остаться в своей старой школе в округе Колумбия. Но отец настоял на переводе в район Монтгомери, и с этого времени дела пошли не слишком хорошо.

Мистер Гай, заместитель директора школы, позвонил матери и пожаловался, что Диего отказался отдать свой сотовый телефон после того, как тот зазвонил в стенах школы. По правде говоря, Диего просто забыл его выключить. Он знал, что согласно школьным правилам, запрещается включать телефон в школе, но отдавать его не хотел, потому что у его приятеля Тоби после аналогичного нарушения мобильный не возвращали аж несколько недель. Он так и сказал мистеру Гаю: «Нет, я его не отдам, потому что это, по правде, была случайность». И тогда мистер Гай отвел его в свой кабинет и позвонил матери. Мистер Гай сказал, что поскольку это не первое нарушение Диего, он временно отстраняет его от занятий. По этому поводу еще предстоял разговор с отцом. С другой стороны, отстранение от занятий лучше, чем ежедневное хождение в школу. По крайней мере, в эту школу.

Диего прошел по короткому туннелю под путями метро и перешел через Блер-роуд. На нем была длинная черная футболка с изображением сумчатого дьявола, вручную нарисованного его другом, одним из братьев-близнецов Сприггс. Под футболкой была надета безрукавка фирмы «Хейнс». Стояла осень, но теплая погода позволяла ходить в шортах, и на нем были шорты «Ливай Сильвертабс», штанины которых опускались на пару дюймов ниже коленей. На ногах — одна из трех пар имевшихся у него кроссовок — «Найк Эксклюзив», белые с синим.

Диего Реймону исполнилось четырнадцать.

Зазвонил его мобильный, воспроизводя мелодию группы «Бэкъярд», которую он записал на концерте в «Кроссроудс».

— Да, — сказал он в микрофон.

— Ты где, чувак? — спросил его друг Шака Уильямс.

— Я между 3-й и Уитьер.

— Ты пешком идешь?

— Угу.

— Тебя мать сегодня не забирала?

— Я приехал на двенадцатом.

Мать приезжала к школе, но он знал, что если сядет в машину, она отвезет его домой и наверняка заставит делать домашнее задание и все такое. После небольшого спора они договорились, что Диего поедет на автобусе, а до дома дойдет пешком, потому что ему хотелось встретиться с Шакой и немного побросать мяч. Поездка на автобусе давала ему чувство свободы и позволяла почувствовать себя почти взрослым. Он пообещал матери, что вернется домой задолго до обеда.

— Ты ведь не любишь ходить пешком. Ты ведь у нас неженка.

— Кончай трепаться, — ответил Диего.

— Поторопись, Даго, я уже на площадке.

— Щас буду.

— Готовься парень, я порву тебя в клочья.

— Посмотрим.

Диего закончил разговор, но не успел он прикрепить телефон к ремню, как позвонила мать.

— Да?

— Ты где?

— Возле Кулиджа,[21] — ответил Диего.

— Ты встречаешься с Шакой?

— Ну я же сказал тебе.

— У тебя есть на завтра домашнее задание?

— Я сделал его в аудитории для самоподготовки, — ответил Диего.

Это была невинная ложь. Он сделает его завтра.

— Особенно не задерживайся.

— Сказал же, что не буду.

Диего нажал кнопку «отбой». Иметь сотовый, конечно, здорово, но иногда это доставало.

Шака бросал мяч в корзину на огороженной забором спортивной площадке между 3-й и Ван-Буреном. Это была хорошо оборудованная чистая площадка с баскетбольными корзинами из металлических цепочек, она являлась частью рекреационного центра, расположенного за средней школой Кулиджа. Там были теннисные корты, на которых играли в основном взрослые, футбольное поле, на котором тренировалась команда «Испанцев», и игровая площадка для маленьких. Диего, с того времени как начал ходить в начальную школу имени Уитьера,[22] постоянно бывал там, сначала лазая по детским гимнастическим снарядам, потом играя со сверстниками в баскетбол. Он жил со своими родителями и младшей сестрой Аланой на Мэйнор-парк всего в нескольких кварталах к югу.

— Давай быстрее, — сказал Шака, когда Диего подошел к площадке, — а то я скоро порву тут все корзины.

Диего снял футболку и завернул в нее свой сотовый, положив сверток на краю площадки у самого забора.

— Ну, что ж, посмотрим, какой ты крутой.

Шака бросил ему мяч, Диего подхватил его и со среднего расстояния попытался забросить в прыжке, но мяч, задев обод, не попал в корзину.

— Готов? — спросил Шака.

— Дай сделать хоть несколько бросков для разминки. Ты-то успел размяться.

— Пацан, чтобы сравняться со мной, тебе нужно разминаться весь день.

— Я тебя сейчас «сделаю», сынок.

Но не успели они начать игру, как на площадке появились братья Сприггс, Рональд и Ричард. Начали играть двое на двое: Диего и Шака против братьев. Братья Сприггс уже свернули на кривую дорожку и часто конфликтовали с законом, попадаясь на незначительных правонарушениях и мелких кражах, и это возвышало их в глазах сверстников. Диего и Шака относились к ним как к старым друзьям. Мальчишки были знакомы еще с начальной школы, но теперь их пути начали расходиться.

Рональд и Ричард были крепкими парнями, но мяч бросали плохо. Диего и Шака выиграли несколько сетов, и братья, бормоча что-то насчет «следующего раза» и что сестра Шаки очень даже ничего, ушли в направлении своего дома, расположенного на 9-й улице, позади 4-го полицейского участка. Уходя, они улыбались, хотя было заметно, что оба расстроены проигрышем.

В течение следующего часа Диего и Шака играли один на один. Шака был на год старше Диего и на несколько дюймов выше. Да и играл он явно лучше. Но Диего полностью отдавался игре, и поэтому долгое время счет был равным. Когда Шака повел в счете, ловко увернувшись от соперника и точно бросив мяч в корзину, сотовый Диего запел дискотечную мелодию «Девчонки хотят повеселиться». Вытирая футболкой пот, он ответил на звонок.

— Да, мам, — сказал Диего.

— Диего, ты где?

— На площадке за Кулиджем. Я с Шакой.

— Хорошо, — ответила Регина, в ее голосе прозвучало облегчение. Диего специально упомянул, что он с Шакой, из всех друзей Шака пользовался ее наибольшим доверием.

— Ты домой собираешься?

— Скоро буду, — сказал Диего, нажимая «отбой».

Он присел рядом с Шакой, который, прислонившись спиной к забору, проверял сообщения на своем сотовом. На Шаке была футболка с портретом Марли, который курил короткую сигару. Сам Шака не курил и «травку» никогда не пробовал. Они с Диего часто говорили об этом, иногда представляя все это в некотором романтическом ореоле, но не курили. Они считали себя спортсменами, а родители Диего и мать Шаки накрепко вбили им в голову, что спортсмены не должны употреблять наркотики. Конечно, мальчишки знали, что это не соответствует действительности. Но они также знали, что многие парни из их компании, начав выпивать и покуривать, почти сразу бросали играть, да и в школе дела начинали идти все хуже. Диего все еще играл в баскетбол в команде младшей лиги и в футбол за клуб «Бойз Клаб». Шака, который учился уже в старших классах, должен был выбрать какой-то один вид спорта, если после школы рассчитывал получить стипендию. Он выбрал баскетбол. Оба мечтали стать профессиональными спортсменами или хотя бы играть за команду колледжа.

— Я смотрю, у тебя новенькие кроссовки, — сказал Шака, кивком указывая на «Найки» Диего.

— Угу, очень удобные.

— Только сегодня они тебе не помогли, как видишь.

— Не мог найти свой бросок, вот и все.

— Угу. Может, они тебе, наоборот, мешали?

— Я тут присмотрел новые, «Форумс, — сказал Диего. — Такие классные!

— Отец не купит тебе еще одну пару кроссовок.

— Если я подтяну оценки в четверти, то купит.

Они потрепались о девчонках, потом поговорили о Принце Гетто,[23] о воскресном поп-шоу, которое вел Большой Джи, певец из группы «Бэкъярд». Поговорили о том, что неплохо было бы сходить на концерт в клуб на авеню Нью-Гемпшир в парке Лэнгли. Посетовали, что на матче в Балтиморе, который они смотрели в записи, «засудили» Кармело Энтони. Затем Шака рассказал, как на Джорджия-авеню он видел звезду НБА Стива Фрэнсиса и его друга Брэдли. Стив вырос в этом районе, и его часто видели дружески разговаривающим с подростками.

— Стив ехал на своей «эскаладе», — вспоминал Шака, — знаешь, с такими навороченными дисками.

Небо потемнело. Они поднялись и собрали свои вещи. Через сетку ограждения увидели своего друга Асу Джонсона, который шел по 3-й улице. На нем была куртка с надписью «Норт Фейс», которая доходила ему до середины бедра. Он широко шагал, понуро опустив голову и глядя под ноги.

— Аса! — крикнул Шака. — Ты куда, чувак?

Аса не отозвался. Пряча глаза, попытался отвернуться, но Диего все же заметил, как что-то блеснуло на его щеке.

— Аса, постой!

Но Аса не останавливался. Ребята видели, как он повернул на Тукерман-стрит и пошел в восточном направлении.

— Что это с ним? — удивился Диего. — Ведет себя, будто нас и не знает.

— Понятия не имею. Странно, в такую жару куртку напялил.

— Даже вроде как весь вспотел. Может, хотел похвастаться новой шмоткой?

— Ты с ним часто общался в последнее время?

— Я же перевелся, так что в этом году немного.

— В футбол-то он играет?

— Бросил.

— Может, он просто домой торопится.

— Тогда бы он шел в другую сторону, — заметил Диего.

— Тогда, может, наоборот, из дома бежит, — сказал Шака. — Отец всегда его достает.

— Может, у него девчонка там.

— Ты когда-нибудь видел Асу с девчонкой?

— Вроде нет, — ответил Диего. — Но тебя я тоже ни с одной не видел.

— А у меня не одна, — сказал Шака. — У меня их целая конюшня.

— И где же они?

— Так я тебе и сказал.

Они покинули спортивную площадку и пошли по 3-й улице мимо «Шеридана». На следующем перекрестке остановились перед зданием, напоминающим склад, которое теперь использовалось для проведения торжеств. Помещение теперь называлось VIP-зал «Эйр-Уэй» и его арендовали, чтобы отпраздновать юбилей, день рождения или другое торжественное событие.

— Я хотел зайти к Толстому Джо, — сказал Шака. — Поиграть на «Плэй стейшенс». У него всегда что-нибудь новенькое есть.

— Мои предки не разрешают мне ходить к Джо.

— Почему это?

— У отца Джо есть пистолет. Ты знаешь, такой маленький, тридцать второго калибра.

— А нам-то что до этого?

— Мой отец не хочет, чтобы я к ним ходил.

— Ну ладно тогда, — сказал Шака, увертываясь от вытянутого кулака Диего. — Пока, чувак.

— Пока.

Шака пошел по Риттенхаус, направляясь на Роксборо-Плейс к дому с террасой, в котором жил вместе с матерью. Диего же повернул к светло-желтому дому, расположенному на некотором возвышении в самой середине квартала.

«Тахо» — машины отца — не было видно возле дома. Порой Диего чувствовал себя почти взрослым, но был слишком молод, чтобы радоваться чувству защищенности, которое давала близость отца.

Вечерело, и садившееся солнце уже проложило на траве длинные тени.

8

— Музыка устраивает? — спросил Дэн Холидей, глядя в зеркало заднего вида на своего клиента, подтянутого мужчину лет сорока пяти, комфортно расположившегося на заднем сиденье.

— Вполне, — ответил пассажир. Он был одет в отглаженные джинсы, спортивного покроя пиджак, рубашку с расстегнутым воротом и черные кожаные туфли, на руке у парня поблескивали часы фирмы «Таг Хауэр», которые наверняка обошлись ему в тысячу баксов, не меньше. Довершала картину дорогая и сложная прическа: волосы на самом верху торчали в разные стороны, а впереди были завернуты вверх. Весь его вид говорил: «Мне не нужно носить галстук, как вам, придуркам, у меня есть бабки, так что отвалите».

Холидей видел, как этот парень вышел из своего дома в Бетесде[24] и уверенной походкой подошел к его черному лимузину. (Холидей имел договор с нью-йоркским издательством, которое часто пользовалось его услугами для перевозки клиентов.) Он знал, что парень — какой-то модный писатель, и, прикинув на глазок его возраст, решил, что юность парня пришлась на конец 70-х, поэтому он настроил приемник на программу «альтернативной классики» еще до того, как пассажир успел сесть в машину.

— Вы можете переключить, если хотите, — сказал Холидей. — На спинке сиденья есть переключатель, прямо перед вами.

Они двигались по платному шоссе в сторону аэропорта Даллеса. Холидей был одет в черный форменный пиджак, но свою шоферскую фуражку все-таки снял, поскольку чувствовал себя в ней кем-то вроде коридорного или посыльного. Он надевал фуражку, только когда возил корпоративных «шишек», политиков или типов с Кей-стрит.

Холидей чувствовал, что нет необходимости держаться с этим клиентом официально, и это было хорошо, но музыка, черт возьми, она его просто бесила. Из колонок стереосистемы вопил какой-то героинщик. Писатель на заднем сиденье слегка покачивал головой в такт музыке, изучая встроенную в кожу сиденья панель радиоприемника.

— У вас здесь есть спутниковая связь? — спросил писатель.

— Да, я поставил антенны на все свои машины, — ответил Холидей. Все. У него их было две.

— Круто.

— Кроме того, я их оборудовал системой GPS,[25] — продолжил Холидей. — Мы ее использовали для отслеживания машин, еще когда я работал в патрульной полиции.

— Вы были копом?

Это, по-видимому, вызвало у парня любопытство. Он, впервые посмотрев в зеркало заднего вида, встретился взглядом с Холидеем.

— В округе Колумбия.

— Это, вероятно, было интересно.

— Да уж, мне есть о чем рассказать.

— Не сомневаюсь.

— Свое дело я начал, когда вышел в отставку.

— Для отставника вы выглядите довольно молодо.

— Я свое отслужил, просто выгляжу моложе, — сказал Холидей. — Думаю, это хорошие гены.

Холидей протянул руку к пластиковому кармашку на солнцезащитном козырьке, достал пару визиток и протянул их через сиденье клиенту. Парень взял их и прочитал тисненую надпись на лицевой стороне, выполненную древнеанглийским шрифтом: «Автомобильная служба Холидея». Ниже было написано: «Перевозки класса люкс, охрана, обеспечение безопасности». И затем шла ключевая фраза: «Мы сделаем Ваш рабочий день праздником». Внизу были указаны контактные данные Холидея.

— Вы занимаетесь охранным бизнесом?

— Это мое основное занятие.

— И услуги телохранителей предоставляете?

— Ага.

Холидей возлагал «услуги телохранителей» на Джерома Белтона, другого водителя и своего единственного служащего. Белтон, бывший защитник футбольной команды Вирджинского политехнического университета, который на последнем курсе перестал играть, повредив колено, занимался обеспечением безопасности, возил высокопоставленных чиновников, третьеразрядных рэпперов и приезжавших на гастроли эстрадных артистов. Белтон был крупным мужчиной, который при необходимости мог нацепить на лицо жесткую неулыбчивую маску.

Холидей объехал такси и вернул свой лимузин на правую полосу. В зеркале заднего вида он видел, как писатель опустил визитки в нагрудный карман. Конечно, выйдя из машины, он тут же бросит их в урну, но кто знает? Реклама — двигатель бизнеса, по крайней мере, так говорили Холидею. Как только клиент садится в машину, начинается сплошная презентация. Аккуратно сложенные газеты и журналы на заднем сиденье «Вашингтон пост», «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнал», банка «Алтоидс», бутылки «Эвиан», спутниковая связь — все это должно было произвести впечатление на клиента и создать у него впечатление, что он особенный, поднять его или ее над толпой, которая теснится в автобусах или в лучшем случае мечется по городу в обычных такси. В перчаточном отделении Холидей держал экземпляр «Вашингтон таймс»[26] на случай, если клиент окажется самым заурядным.

— Значит, вы писатель, — сказал Холидей, пытаясь придать своему голосу нотку заинтересованности.

— Да, — ответил клиент. — Вообще-то сегодня я отправляюсь в трехнедельный тур для презентации своей книги.

— Довольно интересный способ зарабатывать на жизнь.

— Пожалуй.

— Наверное, занятно часто путешествовать?

Телок, небось, немерено?

— Иногда. Но чаще всего это утомительно. Полеты выматывают полностью.

— Звучит сурово.

— Больше всего достают досмотры в аэропорту.

— Да, с этим не поспоришь.

Да ты просто маленькая девочка.

— Иногда мне даже становится по-настоящему страшно, — сказал писатель.

Надо быть мужиком, а не бабой.

— Могу представить, — сказал Холидей. — И тем не менее, это должно быть очень интересно.

Остаток пути он почти все время молчал. Он сделал свою работу и даже вручил пару визиток, и на этом вполне можно было закончить. Холидей бросил в рот мятный леденец и прикинул, когда можно будет пропустить стаканчик.

Ему все надоело. Это был не тот способ, которым мужчина должен зарабатывать себе на жизнь: носить эту чертову дурацкую фуражку.

— Я выйду у «Юнайтед», — сказал парень, когда они подъехали к ярким знакам, извещавшим водителей, что они подъезжают к аэропорту.

— Да, сэр, — ответил Холидей.

Высадив клиента у ворот, Холидей достал из багажа его вещи. «На чай» писатель дал ему пять долларов. Холидей пожал его маленькую руку и пожелал «удачного полета и мягкой посадки».

В этот час вся 495-я магистраль от Вирджнии до Мэриленда была забита. Холидей решил найти бар и переждать час пик. Возможно в баре, где он чувствовал себя не «в своей тарелке», найдется кто-нибудь, с кем можно будет переброситься парой слов.

В Рестоне Холидей нашел небольшой отель. Он расположился в так называемом Деловом центре, представлявшем собой квартал розничных магазинчиков, забегаловок и кафе, словно вынутый из настоящего города и заброшенный на кукурузное поле. По пути в бар он подошел к администратору и вместе с десятидолларовой банкнотой вручил ему несколько визитных карточек. Значительная часть его бизнеса была связана с администраторами отелей, а с ними Холидей предпочитал общаться сам.

Бар был замечательный, в его оформлении читалась ненавязчивая спортивная направленность. В зале было довольно много высоких столов, вокруг которых можно было постоять с компанией, но были и табуреты для тех, кто предпочитал сидеть. Холидей сел у стойки и положил на ее мраморную, прохладную на ощупь поверхность сигареты и спички. Что хорошо в Вирджинии, так это то, что там все еще разрешают курить в барах.

— Что вам предложить, сэр? — обратилась к нему барменша, невысокая блондинка.

— «Абсолют» со льдом, — сказал Холидей.

Холидей выпил и затянулся сигаретой. Основная часть посетителей была с остроконечными бородками, в слаксах, в мягких оксфордских туфлях и рубашках с коротким рукавом, очевидно, у многих вторая половина дня была выходной. Женщины были одинаково ухоженными и традиционно-консервативными. В своем черном костюме от «Хьюго Босс», купленном в магазине готовой одежды, и белой рубашке Холидей был похож скорее на европейского бизнесмена и выглядел более стильным, чем остальная публика.

Он завязал разговор с молодым шофером-продавцом, обслуживающим автолавку, и они по очереди угостили друг друга. Через некоторое время, когда торговец направился наверх в свою комнату, Холидей заметил, что на улице стемнело. Он заказал еще порцию и, взяв стакан в руки, стал наблюдать, как тает лед. Чувствуя себя приятно расслабленным, Холидей все же понимал, что продолжает опускаться, идя по этой темной тропинке, но сворачивать с нее у него не было ни малейшего желания.

Привлекательная рыжеволосая женщина, которой перевалило за тридцать пять, села на табурет рядом с ним. На ней был зеленоватого оттенка деловой костюм, который выгодно оттенял ее волосы и подчеркивал зеленый цвет глаз. Глаза были прелестны и говорили ему, что в постели она станет той еще штучкой. Все это Холидей понял с одного, мимолетом брошенного взгляда. В этом он был мастер.

Он поднял руку с дымящейся сигаретой.

— Не возражаете? — и улыбнулся, продемонстрировав ряд ровных белых зубов и обаятельные лучики вокруг светло-голубых глаз. Первое впечатление было самым важным.

— Нисколько, если вы и меня угостите сигареткой, — ответила она.

— Конечно, — Холидей протянул пачку и зажег спичку, давая ей прикурить.

— Дэнни Холидей.

— Рита Магнер.

— Очень приятно.

— Спасибо за сигарету, — сказала она. — Знаете, я курю только в дороге.

— Я тоже.

— Дорога утомляет. — Она подмигнула. — Хоть какое-то занятие.

— Да уж, торговля дело утомительное, — согласился Холидей. — Каждую ночь в другом отеле…

— Бармен, — позвала она, подняв руку.

Пока женщина делала заказ, он рассмотрел ее, сразу заметив светлую полоску на безымянном пальце, значит, замужем, ну и прекрасно, это лишь подогревает желание. Женщина закинула ногу на ногу, и ткань юбки гладко обтянула бедро. На ней был открытый пиджак, и Холидей отметил небольшую веснушчатую грудь, свободно лежащую в черном бюстгальтере.

— На мой счет, — сказал Холидей бармену, когда тот поставил перед Ритой заказанный напиток.

— Вы меня избалуете, — улыбнувшись, сказала Рита.

— Я позволю вам заплатить за следующий.

— Договорились, — кивнула она. — Так чем вы занимаетесь?

— Охрана, — ответил Холидей. — Я продаю полиции устройства слежения, оборудование для наблюдения, приборы для прослушивания и тому подобное.

У него был приятель, тоже бывший полицейский, который именно этим и занимался, поэтому Холидей достаточно разбирался в таких вещах, чтобы запудрить ей мозги.

— Вот как.

— А вы?

— Фармацевтическая продукция.

— Есть какие-нибудь образцы, которые вы хотели бы попробовать на мне?

— Плохой мальчик, — сказала она с кривой усмешкой. — Я потеряю работу.

— Я должен был спросить.

— Спросить-то можно.

— В самом деле? — сказал Холидей.

Рита пила водку с тоником, а он по-прежнему «Абсолют» со льдом. Она пила наравне с ним. Когда он придвинулся ближе к ней, и она это позволила, Холидей понял, что дело на мази.

Он рассказал ей о самом пикантном эпизоде из своей торговой жизни. Вариация истории, которую он рассказывал уже много раз, меняя детали по ходу повествования. В этом он тоже был мастер.

— Теперь ваша очередь, — сказал он.

— О, Господи, — произнесла она, тряхнув волосами. — Ну ладно. В прошлом году мне нужно было слетать в Сент-Луис по делам. Я должна была прилететь утром и думала, что у меня будет время вздремнуть перед завтраком в ресторане. Одежда на мне была очень удобная для поездок, но совершенно не подходила для деловой встречи.

— Догадываюсь, к чему вы клоните.

— Сейчас расскажу. Рейс задержали, а я еще должна была взять напрокат машину. Когда я наконец получила ключи, времени, чтобы переодеться и успеть на встречу, уже не было.

— И где же вы переоделись? — спросил Холидей.

— В гараже под рестораном, в котором должна была проходить встреча.

— А нельзя было воспользоваться туалетом ресторана?

— В гараже было совершенно темно и никого народу, поэтому я решила переодеться прямо в машине. Разделась до пояса, то есть совершенно разделась, потому что нужно было надеть другой бюстгальтер, и в этот момент мимо ковыляет какой-то старикашка. И вместо того чтобы, как приличный человек, пройти мимо, он подходит к машине и начинает разглядывать меня, я бы даже сказала, оценивать…

— Хорошо его понимаю.

— …потом он стучит по стеклу и спрашивает: «Мисс, я могу вам чем-нибудь помочь?»

Холидей и Рита Магнер рассмеялись.

— Что делает рассказ выразительным, — ухмыльнулся Холидей, — так это детали.

— Верно, — согласилась Рита. — Иначе все это выглядит не так забавно. Я хочу сказать, что тогда я не в первый раз раздевалась в машине.

— Могу поспорить, и не в последний.

Рита Магнер улыбнулась, слегка покраснев, и залпом допила свой коктейль.

— В тот день в гараже, — сказал Холидей, — на вас были такие же трусики «танго», что и сейчас?

— Как вы догадались?

— На вас сейчас определенно такие трусики, — сказал Холидей. — И они обязательно должны быть черными.

— Какой вы испорченный.

Мимоходом женщина упомянула, что у нее в комнате есть мини-бар.

Поднимаясь в лифте, он придвинулся к ней и поцеловал в губы. Его рука поднялась вверх по бедру, дотронулась до кружева трусиков и ощутила под ними влажность и жар. Она застонала от его поцелуя и прикосновения.

Час спустя Холидей уже направлялся обратно к своему «линкольну». Рита была именно такой страстной и ненасытной, как он и ожидал, и, когда все закончилось, он оставил ее наедине с воспоминаниями и чувством вины. Она никак не намекнула, что хочет, чтобы он остался. Рита ничем не отличалась от остальных и была лишь эпизодом, о котором можно будет рассказать приятелям в баре «У Лео».

9

Джуз Реймон вошел через парадный вход и услышал мелодию «Летних вечеров», доносившуюся из дальней гостиной. Алана, должно быть, смотрела на DVD-плеере один из своих любимых мюзиклов. Судя по запаху чеснока и лука, Регина готовила ужин.

Они здесь, они в безопасности. Это первое, что пришло на ум Реймону, когда он шел по коридору. Войдя на кухню, он подумал о Диего, надеясь, что тот тоже дома.

— Как дела, малышка? — спросил Реймон дочь, стоявшую перед телевизором и старательно повторяющую движения танцующих на экране актрис. Эту гостиную, выходившую прямо в кухню, они пристроили к дому несколько лет назад.

— Хорошо, папочка, — ответила Алана.

— Привет, — поздоровался он с Региной, которая стояла к нему спиной и сосредоточенно помешивала что-то в стоявшей на газовой плите кастрюле. На ней было подобие спортивного костюма — свободные брюки с полосками по бокам и такая же рубашка.

— Привет, Джуз, — отозвалась она.

Реймон положил кобуру с «Глоком 17» и полицейский жетон в надежно защищенный, специально оборудованный ящик и запер его на ключ. Только у него и у Регины были ключи от этого «сейфа».

Реймон подошел к дочери, которая теперь, копируя движения молодого актера, увлеченно вертела бедрами в центре гостиной. Мужчина на экране с напомаженными волосами, худощавый и гибкий, как бездомная кошка, сладострастно улыбаясь, танцевал, одновременно напевая «Скажи мне еще, скажи мне еще…»

— «Она устроила сцену…», — продолжала напевать Алана, она не остановилась даже, когда Реймон наклонился и поцеловал ее в копну густых черных, как у отца, волос.

Она продолжала танцевать, выставив большие пальцы, как Дэнни Зуко. Реймон вернулся в кухню, и, обняв Регину за плечи, поцеловал ее в щеку. Он прижался к ней сзади, просто, чтобы напомнить ей, что он рядом.

— Не рановато ли ей смотреть такие фильмы?

— Это «Бриолин»,[27] — ответила Регина.

— Я знаю. Но Траволта там дергается, словно кролик в период гона, а наша дочь повторяет эти движения.

— Она просто танцует.

— Теперь это так называется?

Реймон разжал объятия и встал рядом.

— Как прошел день? — спросила Регина.

— Нам здорово повезло. Правда, не могу сказать, что кто-нибудь испытывает радость по этому поводу. Этот парень не был преступником. У него просто крышу снесло от «дури». Он убил жену не только из ревности, но и от отчаяния, потому что его жизнь превратилась в ничто. И вот она в морге, а его, скорее всего, засадят лет на двадцать пять, значит, дети останутся сиротами. Согласись, радостного во всем этом мало.

— Ты делал свою работу, — произнесла она фразу, которая часто звучала в их доме.

Каждый вечер он рассказывал ей, как прошел день. Для него это было важно, он точно знал, что брак копов, в семьях которых такого не было заведено, в конечном итоге развалится. К тому же Регина вполне могла понять его, так как раньше служила в полиции, хотя теперь казалось, это было очень давно.

— А где Диего? — спросил Реймон.

— В своей комнате.

Реймон заглянул в кастрюлю. Чеснок и лук, жарившиеся на оливковом масле, уже начали темнеть.

— У тебя огонь слишком сильный, — сказал Реймон. — Чеснок пережаришь. А лук должен стать прозрачным и лишь слегка подрумяниться.

— Отстань.

— Огонь должен быть сильным, только когда ты кипятишь воду.

— Ради бога.

— Ты готовишь соус?

— Да.

— По рецепту моей мамы?

— По собственному.

— Мне нравится соус, который готовит моя мама, — сказал Реймон.

— Тогда тебе надо было жениться на ней.

— Нет, правда, убавь огонь.

— Иди пообщайся с сыном.

— Я и собираюсь. Что случилось сегодня?

— Он говорит, что забыл выключить телефон. Один из его друзей позвонил ему, когда Диего выходил из уборной, а мистер Гай услышал.

— Ох уж этот мистер Гай. Гай-негодяй.

— Джуз…

— Я просто хочу сказать, что от этого господина мы еще дождемся неприятностей.

— Не такой уж он и ужасный.

— И из-за такой ерунды он решил отстранить Диего от занятий?

— Нет, за непослушание. Диего отказался отдать телефон.

— Начнем с того, что они не имели права отбирать телефон.

— Я знаю, — сказала Регина. — Но таково правило. В любом случае, думаю, ты должен хотя бы притвориться, что он тебя расстроил. Немного.

— Меня больше расстраивает эта школа.

— Меня тоже.

— Я с ним поговорю, — Реймон наклонился над плитой. — Точно тебе говорю, ты сожжешь чеснок.

— Иди к сыну.

Реймон поцеловал ее в шею, чуть пониже уха. От нее немного пахло потом и чем-то сладким и очень приятным, скорее всего лосьоном для тела с ароматом малины, который ей так нравился.

Выходя из кухни, Реймон сказал:

— Убавь немного огонь.

— Убавишь, когда сам будешь готовить.

Реймон прошел по коридору, преследуемый звуками мюзикла, и поднялся по лестнице на верхний этаж.

Он уже начал жалеть, что перевел Диего в школу округа Монтгомери, но когда он принимал решение, ему казалось, что выбора нет. Школа округа Колумбия, которая была в их районе, постоянно испытывала материальные трудности, там всегда не хватало то карандашей, то бумаги, то еще чего-нибудь. Освещение было плохим, большинство ламп или перегорели, или вообще отсутствовали, на входе были установлены металлодетекторы, а почти у каждой двери стояли охранники — что делало ее похожей на тюрьму. Несомненно, в школьную систему округа Колумбия закачивались большие деньги, но непосредственно до детей доходило подозрительно мало. Сложности возникали и за ее пределами. В районе, где одни родители работали на двух работах, а другие мало интересовались жизнью детей или вообще не проявляли к ним никакого интереса, некоторые ребята сбивались с пути. Неподходящее окружение для Диего, которого явно тянуло к тем, кто шел по скользкой дорожке.

Реймон с женой долго обсуждали сложившуюся ситуацию и в конце концов решили, что если Диего окажется в совершенно иной обстановке, это только пойдет ему на пользу. Но даже когда Регина твердо настроилась на перевод, Реймон не был до конца уверен. На его решение серьезно повлиял тот факт, что дети в соседней школе сплошь были черными или «латинос».

Как бы то ни было, они с Региной устроили перевод. Для этого пошли на небольшую хитрость. Чтобы официально получить статус жителя округа Монтгомери, Реймон в 1994 году за сто десять тысяч долларов купил небольшой дом в центре городка Силвер-Спринг. Тогда Регина еще преподавала, и их общий годовой доход позволял получить необходимый кредит. Купленный дом Реймон сдал внаем семье гватемальских иммигрантов, потом на этот адрес Реймон приобрел мэрилендский телефонный номер, звонки с которого переадресовывались в округ Колумбия. Благодаря этой нехитрой комбинации и наличию документов, подтверждающих наличие недвижимости в Мэриленде, семья Реймон получила полное право обратиться с заявлением о переводе Диего в другую школу.

Но с самого начала им начало казаться, что они совершили ошибку. В Монтгомери учились в основном белые. Дисциплина там была значительно строже, а отношение к так называемому деструктивному поведению гораздо менее либеральным, чем в старой школе. Нарушением считались даже громкие разговоры и смех в коридорах или кафетерии школы. Они могли повлечь за собой не только дисциплинарное взыскание, но и временное отстранение от занятий. Нарушением считалось и появление ученика вблизи места происшествия, даже если к самому происшествию он не имел никакого отношения. Но главное, к Диего и его друзьям преподаватели школы предъявляли одни требования, а к любимчикам — другие. Этих учителя старательно опекали, поскольку, как предполагал Реймон, именно благодаря им школа имела высокие показатели. Остальные ученики попадали в категорию «прочих». Когда Регина, заинтересовавшись этим вопросом, изучила статистику, она обнаружила, что черных ребятишек в округе Монтгомери отстраняли от занятий и исключали из школ в три раза чаще, чем белых. Во всем чувствовалась несправедливость, но ни Джуз, ни Регина не хотели идти на конфликт, хотя и подозревали, что цвет кожи их сына и его друзей имеет самое непосредственное отношение к навешанным на них ярлыкам нарушителей дисциплины и смутьянов.

Все это происходило в районе, славящемся своим либерализмом, жители которого на бамперы машин часто наклеивали стикеры: «Да здравствует разнообразие!». В те дни, когда Реймон забирал сына из школы, он видел, как большая часть чернокожих учеников, держась кучкой, выходит из дверей школы и направляется в нижнюю часть города, в квартал многоквартирных домов, тогда как белые ученики жили в более престижном районе. Иногда Реймон говорил себе: «С этим переводом я ошибся».

Впрочем, во всем, что касалось воспитания детей, он не был уверен, что поступает правильно. К сожалению, результат становится известен только по окончании забега.

Реймон постучал в дверь спальни сына и открыл дверь.

Диего сидел на большом пружинном матрасе и крутил в руках футбольный мяч, с которым не расставался даже ночью. Голову украшали огромные наушники, и, когда он снял их, Реймон услышал включенные на полную громкость дискотечные ритмы. Безрукавка открывала худые, но жилистые руки и широкие, почти мужские плечи. У него уже пробивались усики, а короткие бачки были аккуратно подбриты и напоминали миниатюрные кинжалы. Короткие волосы были тщательно подстрижены, Диего раз в две недели обязательно подправлял их в парикмахерской на 3-й улице. Кожа была на тон светлее, чем у Регины. От нее он унаследовал крупные карие глаза и широкий нос. Но ямочка на подбородке досталась ему от Реймона.

— Че, пап?

— Как дела, парень?

— Так себе.

Реймон стоял над ним, широко расставив ноги, словно демонстрируя свою силу, — этакий классический коп. Диего уловил намек и, ухмыльнувшись, покачал головой. Он медленно поднялся с матраса и, расправив плечи, встал перед отцом, глядя ему прямо в глаза. Он был лишь на пару дюймов ниже Реймона.

— Я тебе сейчас все расскажу, — сказал Диего.

— Валяй.

— Сегодня было…

— Я знаю.

— Ничего серьезного не было.

— Мама мне рассказала.

— Мне кажется, они ко мне придираются, пап.

— Ты дал им для этого основания в самом начале.

— Согласен, — кивнул Диего.

Когда Диего пришел в новую школу, то сразу же решил показать себя. Ему казалось, надо доказать одноклассникам, что новичок — не размазня, что он жесткий, крутой и что с ним интересно. В сентябре Реймону и Регине не раз звонили разгневанные учителя и жаловались, что Диего подрывает дисциплину в классе. Реймон несколько раз очень строго говорил с сыном и даже наказывал его, запрещая ходить на тренировки по футболу, хотя до запрета на еженедельную игру дело не дошло. Возможно, сработала взятая на вооружение политика «суровой» любви, а может, Диего сам угомонился, но некоторые преподаватели, сменив гнев на милость, говорили Регине, что поведение Диего в классе заметно улучшилось, а один из учителей даже заявил, что парень — потенциальный лидер и способен положительно влиять на остальных. Но ни мисс Брустер — белая директриса школы, ни ее заместитель мистер Гай не изменили своего мнения, которое основывалось на первом, негативном впечатлении. И теперь Реймон чувствовал, что они просто придираются к сыну. Диего, лишившись уверенности в себе и утратив мотивацию, начал терять интерес к школе, и уже к середине семестра его оценки были ниже, чем в старой школе.

— Послушай, — сказал Реймон, — ты говоришь, не знал, что твой телефон включен, и я тебе верю.

— Я правда не знал.

Реймон не сомневался в этом. Они с Диего еще раньше заключили соглашение: говори правду, и я не буду тебя ругать, но очень огорчусь, если узнаю, что ты меня обманываешь. С остальным мы сможем разобраться. И насколько ему было известно, сын всегда соблюдал уговор.

— Если ты говоришь, что это так, я тебе верю, — сказал Реймон. — Но у них есть определенные правила. Надо было позволить им забрать у тебя телефон, ведь проблема возникла именно из-за этого.

— Моему другу они отдали телефон только через две недели.

— Мы с мамой пошли бы в школу и вернули твой телефон. Дело в том, что ты не имеешь права с ними спорить. Они боссы. Ты вырастешь и выйдешь в мир, и над тобой опять будут стоять боссы, и, вполне возможно, они не будут тебе нравиться, и все же тебе придется выполнять их указания.

— Нет, если я буду играть в НФЛ.

— Я говорю серьезно, Диего. Поверь, мне тоже приходится идти на компромиссы и выполнять указания, которые мне не нравятся, а ведь мне уже сорок два. Пора взрослеть сын.

Диего сжал губы и замкнулся. Реймон и раньше произносил ему эту речь, и для Диего она не была новой.

— Просто попытайся ужиться с ними, — сказал Реймон.

— Постараюсь.

Реймон почувствовал, что с этим они разобрались. Он протянул руку, и Диего слегка ударил пальцами по ладони Реймона.

— Есть кое-что еще, — сказал Диего.

— Я тебя слушаю.

— Недавно после занятий была драка. Ты знаешь Тоби, моего друга?

— Из твоей футбольной команды?

— Да.

Реймон помнил Тоби. Он считался трудным подростком, но был, кажется, неплохим парнишкой. Жил вместе с отцом, водителем такси, в съемной квартире недалеко от школы. Реймон слышал, что мать мальчишки была наркоманкой и отношений с семьей не поддерживала.

— Тоби подрался с одним парнем, — сказал Диего. — Тот парень сам виноват, он еще в школе цеплялся к Тоби. Ну вот, они встретились у залива и… — Диего ударил кулаком в ладонь. — Он врезал ему раз и потом добавил с правой. В общем, тот парень свалился.

— Ты что, был там? — спросил Реймон, не сумев сдержать прозвучавшего в его голосе волнения.

— Да. Мы шли с ребятами и случайно увидели их. Понимаешь, я хотел посмотреть…

— И что дальше?

— Ну, родители этого парня пришли в школу, они хотят обвинить Тоби в нападении. Теперь идет, как они это называют, расследование. Выясняют, кто там был и кто что видел.

— Я так понял, этот мальчишка спровоцировал Тоби на драку.

— Так оно и было, но теперь он говорит, что просто шутил и не хотел никакой драки.

— Какое отношение к этому имеет школа? Это ведь было за ее пределами, так?

— Они возвращались из школы, несли учебники и прочее.

— Понятно.

— Они хотят, чтобы я сказал, что Тоби ударил первым.

— Кто-то должен был ударить первым, — сказал Реймон, сейчас он говорил как мужчина, а не как отец. — Это была честная драка?

— Конечно, и вообще этот парень даже выше Тоби, и он скейтбордом занимается, и сам все это начал. Только на деле он оказался слабаком.

— Они были вдвоем, или все-таки кто-то кому-то помог?

— Только они двое.

— Я не вижу, в чем тут проблема.

— Я просто не хочу подставлять своего друга.

И Реймон не хотел, чтобы его сын это делал. Но было бы неправильно заявиться в школу и сказать об этом. Поэтому Реймон промолчал.

— Все нормально? — с некоторой тревогой спросил Диего.

— Готовься к ужину, — уходя от ответа, сказал Реймон, позволив себе лишь легкий стратегический кивок.

Пока Диего надевал чистую футболку, Реймон оглядел его комнату. Приколотые к стене фотографии рэпперов, неплохой снимок реставрированной «импалы» 63 года; постер с изображением тренажерного зала Мака Льюиса в Балтиморе; коллаж из фотографий боксеров с цитатой внизу: «Хороший боец подходит к порогу боли и, чтобы достичь величия, полностью преодолевает его». На полу самопальные диски, «нарезанные» на домашнем компьютере, подставка с дисками, портативное стерео, экземпляры журнала «Дон Дива», грязные и чистые джинсы и футболки, пара кроссовок «Тимбс» и две пары «Найк». На письменном столе, которым Диего пользовался очень редко, лежали непрочитанные «Белый клык» и «Стойкость», средство для чистки кроссовок, фотографии девчонок, черных и латиноамериканок, в плотно облегающих джинсах и легких топиках, пара игральных костей, газовая зажигалка с инкрустацией в виде ветки марихуаны и записная книжка, на обложке которой была надпись «Даго», сделанная в стиле граффити. На стене на гвозде висел шлем с его прозвищем и цифрами «09» — предполагаемой датой окончания средней школы.

Даже несмотря на разницу в стилях, технологический прогресс и общие изменения в культуре, комната Диего напоминала комнату Реймона в 1977 году. Диего во многом очень походил на своего отца.

— А что на ужин? — спросил Диего.

— Мама готовит соус.

— Свой или бабушкин?

— Иди, парень, мой руки, — ответил Реймон.

10

Холидей не был пьян. Большая часть алкоголя вышла с потом, когда он занимался любовью с Ритой. В голове не совсем прояснилось, но в целом он был в порядке.

Холидей вел машину и слушал станцию, передававшую классический рок. Холидей не очень увлекался музыкой, но рок 70-х знал хорошо. Его старший брат, которого он когда-то боготворил, в юности постоянно слушал пластинки, поэтому музыка того периода была единственной, которую Холидей признавал. Из приемника доносилась концертная запись группы «Хамбл Пай». Стив Мэрриот в очередной раз прокричал «Все фигня!», и группа взяла первые аккорды тяжелого рокового блюза.

Теперь Холидей не встречался со своим братом, и только на Рождество мог навестить племянников, напомнив им о своем существовании. Но те уже подрастали, приближалось время поступления в колледж, и Холидей подозревал, что даже эти редкие его визиты скоро прекратятся. Брат выплачивал кредит за дом в Джермантауне, ездил по 270-му шоссе на своем «Ниссане Патфайндере» и был женат на женщине, которую Холидей не стал бы трахать даже в полной темноте. Он теперь совершенно не походил на того длинноволосого и нагловатого подростка, каким был во времена «Скинъярда», «Тин Лизи» и Клэптона. Тогда, запершись в подвале родительского дома, они крутили записи, затягиваясь «косячками» с марихуаной и выдувая дым сквозь потрескавшиеся створки небольших подвальных окон. Теперь брат следил за курсом ценных бумаг и перед каждой покупкой внимательно изучал «Консьюмер рипортс».[28]

Их сестра давно умерла, родители тоже, и Холидей чувствовал себя совершенно одиноким. Он потерял даже то единственное, ради чего стоило открывать утром глаза и подниматься с постели. Он был копом, а теперь носил дурацкую фуражку, вел разговоры с людьми, которые его абсолютно не интересовали, и загружал багажник своей машины их чемоданами.

И все из-за такого же копа, который не захотел поступиться принципами, потому что был таким же правильным, как и его братец.

Ему не хотелось возвращаться домой. Он выехал с Кольцевой на Джорджия-авеню и поехал на юг в округ Колумбия. Еще есть время до закрытия бара, можно опрокинуть стаканчик-другой «У Лео».

Семья Реймона старалась каждый вечер ужинать вместе, хотя из-за гибкого графика работы Реймона приходилось садиться за стол поздно. И Реймон, и Регина выросли в семьях, где было принято ужинать вместе, и они придавали этому большое значение. Итальянская кровь Реймона подсказывала, что хорошая семейная трапеза — это нечто большее, чем обычный ритуал.

— Вкусный соус, мам, — сказал Диего.

— Спасибо.

— Правда, чуть-чуть пригорел, — добавил Диего, и они с отцом переглянулись.

— Лук и чеснок твоя мама поливала огнеметом, — сказал Реймон.

— Прекратите, — обиделась Регина.

— Мы шутим, дорогая, — сказал Реймон. — Соус действительно отличный.

Алана наклонилась над тарелкой, пытаясь втянуть накрученные на вилку спагетти. Она любила поесть и относилась к еде трепетно. Реймону нравилось в женщинах это качество — получать удовольствие от хорошей еды. Он с удовольствием заметил, что оно передалось и его маленькой дочурке.

— Хочешь, я тебе их порежу? — сказал Диего.

— Не-а, — не отрываясь от макарон промычала Алана.

— Удобней будет есть.

— Нет.

— Ты ешь, как поросенок, — сказал Диего.

— В самом деле, — заметила Регина.

— Оставьте ее в покое, — сказал Реймон.

— Я просто пытаюсь помочь.

— Лучше следи за собой, — сказал Реймон. — Смотри, как заляпался.

— Черт, — ругнулся Диего, заметив пятна на футболке.

Разговор коснулся домашнего задания, и Диего повторил, что сделал его еще в школе. Потом заговорили о приобретении «Лавернус Коулз», и Реймон заявил, что Сантану Мосса можно держать только в качестве запасного, поскольку он теряет мяч еще на середине поля, едва завидев бегущего к нему защитника. Диего, у которого была майка с именем Мосса на спине, стал защищать игрока.

— Кто такая Эшли? — вдруг ни с того ни с сего спросила Регина.

— Девчонка из нашей школы, — ответил Диего.

— Я видела ее имя на дисплее твоего телефона.

— Это преступление? — спросил Диего.

— Конечно, нет, — сказала Регина. — Она симпатичная?

— Скажи хоть, какая она из себя? — заинтересованно спросил Реймон, и Диего хихикнул.

— Это просто девчонка из школы. У меня никого нет, договорились?

— Никого-никого? — улыбнувшись, спросила Регина.

— Ты же говорил, что тебе нравятся девочки, — не отставал от сына Реймон.

— Ну и что, пап?

— Мне просто интересно.

— Это личное, — ответил Диего.

— Просто ты никогда не рассказываешь о девочках.

— Папа!

— Наверное, это нормально, — покачал головой Реймон.

— Пап, не волнуйся, я не голубой.

— Я бы любил тебя даже таким.

— Джуз, — одернула его Регина.

Они поговорили о «Нэшионалс». Диего сказал, что бейсбол — это «спорт белых», и Реймон обратил его внимание на то, как много в командах высшей лиги черных и латиноамериканцев. Но Диего стоял на своем. Он предложил отцу внимательнее посмотреть на лица болельщиков, которых часто показывают по ходу репортажей со стадиона Роберта Кеннеди. Реймон согласился, что большинство — белые, но в завершение сказал, что все-таки не согласен с Диего.

— Папа сегодня закрыл дело, — сказала Регина.

— Какое дело? — спросила Алана.

— Он посадил за решетку плохого парня, — сказал Диего.

— Этот парень не был таким уж плохим, — сказал Реймон. — Но он действительно совершил преступление.

После ужина Регина почитала Алане вслух, потом, стараясь изо всех сил, вслух читала Алана. Реймон и Диего посмотрели по телевизору одну из последних в этом сезоне игр «Нэшионалс». В конце седьмого периода Диего хлопнул отца по руке и отправился в свою комнату. Алана, поцеловав Реймона, пошла к себе, за ней поднялась и Регина, собиравшаяся еще немного почитать дочери перед сном. Реймон, открыв бутылку «Бекса», стал досматривать игру.

Когда Реймон выключил телевизор и поднялся наверх, Регина умывалась. Он сразу понял, что ее наряд — одна из футболок Диего и старые пижамные штаны — намек на то, что сегодня секса не будет. Но он был мужчиной и, как все мужчины, до последнего момента не терял надежды. Он должен был, как минимум, попытаться.

Реймон закрыл дверь в спальню и, быстро раздевшись, скользнул под одеяло. Через минуту легла и Регина, наскоро чмокнув его в уголок рта. Он приподнялся на локте и попытался поцеловать ее по-настоящему.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Уже?

— Я устала.

— Я взбодрю тебя.

Рука Реймона скользнула в ее пижамные штаны и погладила внутреннюю сторону бедра.

— Алана может войти сюда в любую минуту, — не очень уверенно пробормотала Регина. — Когда я уходила, она еще не спала.

Реймон поцеловал ее. Ее губы открылись, и она подвинулась чуть ближе.

— Дочь нас застукает, — сказала Регина.

— Мы будем вести себя тихо.

— Ты же знаешь, что тихо не получится.

— Ну, давай, девочка.

— А как ты посмотришь на то, что я сейчас столкну тебя с кровати?

— Это я и сам могу сделать.

Регина и Реймон тихонько захихикали, и она поцеловала его более крепким поцелуем. Он начал стягивать с нее пижаму. Регина, помогая ему, уже приподняла бедра, когда в дверь постучали.

— Черт, — сказал Реймон.

— Это твоя дочь, — сказала Регина.

— Это не моя дочь, — сказал Реймон. — Это пояс верности семи лет от роду.

Пять минут спустя Алана уже посапывала между ними, а ее коричневые крошечные пальчики покоились на широкой груди Реймона. Да, он был немного разочарован, но счастлив.

В баре «У Лео» музыкальный автомат работал на полную мощь. Холидей пару раз кивнул, пробираясь к свободному табурету в дальнем углу, возле дверей, ведущих на кухню. Его здесь знали, поэтому никто не пялился, как пялятся на белого мужчину, который заходит в бар, где собираются преимущественно черные. До завсегдатаев бара дошел слух, что раньше парень был копом, но, попав под подозрение, ушел из полиции. Это не совсем соответствовало действительности, поскольку Холидей подал рапорт об отставке, чтобы избежать официального расследования, но разубеждать их он не собирался. «Замазанный» коп — в этом определенно какая-то тайна. Но он не был замазан. Никогда не брал взятки, никогда не играл за обе команды, как это делали те, кто поступили на службу в конце 80-х — тогда в полицию брали кого попало. Черт, он ведь просто помогал своей знакомой. Да, она была проституткой. И все же.

— Водку со льдом, — Холидей кивнул Чарльзу — ночному бармену. Лео уже ушел или подсчитывал дневную выручку в задней комнате.

Чарльз подал Холидею напиток. Музыкальный автомат надрывался в стиле соул-рока, играя заглавную вещь из альбома «Реактивный лайнер». Два мужика, сидящие справа от Холидея, спорили о песне.

— Я точно знаю, что это Пол Пен, — сказал первый. — Он ее первым исполнил. Но я не помню, как звали того белого парня, который потом сделал ее большим хитом?

— Джонни Уинтерс или еще как-то, — ответил второй. — Тоже не помню.

— Это был один из Братьев Альмонд, — возразил первый.

— Может Братьев Османд?

— Альмонд, точно тебе говорю.

— Оркестр Стива Миллера, — вступил в разговор Холидей.

— Ты что-то сказал? — переспросил первый, поворачиваясь к Холидею.

— Эта песня просто супер, парень.

— Никто и не спорит. Но ты мне скажи, кто ее сделал хитом?

— Понятия не имею, — ответил Холидей. Он не удержался от реплики, но продолжать разговор не было ни малейшего желания.

В зале мигнул свет — посетителей приглашали сделать «последний заказ». Холидей взял еще один стаканчик «на посошок». Он выпил его залпом и вышел из бара с чувством неудовлетворенности. Его мысли омрачали воспоминания о прежней жизни и о том, как он с ней расстался.

Холидей ехал в восточном направлении, он жил в доме у площади Принца Георга, недалеко от Восточно-Западного хайвея. Пытаясь срезать путь, он поехал переулками и сбился с дороги где-то в районе Канзас-авеню, и, только выехав на Норт-Капитол, понял, что ему придется возвращаться назад. Холидей свернул налево на Огелторпе-стрит, думая, что выедете нее на Риггс. Но, доехав до поворота, понял, что опять ошибся. Он слишком поздно вспомнил — еще со времен его службы этот отрезок улицы заканчивался тупиком, потому что упирался в железнодорожные пути. Слева он узнал здание, в котором располагалось Вашингтонское общество спасения животных, а дальше за ним, у путей, — здание типографии. Справа тянулся один из общественных садов; их немало было в округе Колумбия. Этот полусад, полуогород занимал площадь в несколько акров.

Зазвонил сотовый, закрепленный под приборной панелью. Это был Джером Белтон с отчетом о прошедшем вечере. Холидей свернул на песчаную обочину и выключил зажигание. Белтон рассказал ему о том, как он отвозил одного фаната на схватку Тайсона с Макбрайдом в спортивно-досуговый центр, расцвечивая свой рассказ смешными подробностями. Забавная, хотя в общем-то обычная история. Они посмеялись, и Холидей нажал «отбой». Машина стояла в тихом тупиковом переулке рядом с общественным огородом, Холидей откинул назад голову и закрыл глаза. Он не был пьян. Он просто устал.

По лицу мужчины скользнул свет. Холидей открыл глаза и тут же увидел бело-синюю полицейскую патрульную машину с выключенной мигалкой, она приближалась, развернувшись у железнодорожных путей. Кроме патрульного в машине на заднем сиденье сидел еще какой-то человек. Глядя на медленно подъезжающий автомобиль, Холидей начал вспоминать, куда он засунул ментоловые пластинки. Краем глаза заметил, что полицейский был белым, лишь мельком уловил очертания фигуры пассажира на заднем сиденье: узкие плечи и тонкая шея говорили, что в машине либо женщина, либо подросток. Он увидел и номер машины. Полицейский проехал мимо, не остановившись, и, хотя явно заметил машину Холидея на обочине, не потрудился проверить документы. Номер тотчас вылетел у Холидея из головы. «Пусть растет», — подумал он, и снова провалился в сон.

Когда он проснулся, туман в голове еще не рассеялся. Холидей бросил взгляд в сторону возделанного местными жителями участка, отметив подвязанные к палкам деревца и овощные грядки. На фоне этого странного для большого города пейзажа шел человек среднего роста и неопределенного возраста. «Парень пошел отлить», — вяло подумал он, глядя на мужчину сквозь полуприкрытые веки. Холидей медленно моргнул. Перед глазами все поплыло, и бывший коп снова заснул.

Через некоторое время он опять проснулся, не совсем понимая, где находится, но быстро пришел в себя, поскольку был уже абсолютно трезв. Небо немного посветлело, и в саду уже посвистывали птицы, возвещая о наступающем утре. Он посмотрел на часы: четыре сорок три.

— Господи, — пробормотал Холидей.

Он покрутил совершенно одеревеневшей шеей. Ему необходимо срочно лечь в постель. Но сначала нужно облегчиться. Он достал из бардачка небольшой фонарик и вышел из машины.

Освещая себе путь, Холидей сделал несколько шагов по тропинке. Прихватив зубами миниатюрный фонарик, он торопливо расстегнул штаны и с облегченным вздохом пустил струю. Стало легче, и он огляделся, по-прежнему держа фонарик в зубах. На самом краю огорода, у подвязанных помидорных кустов, плоды с которых были уже собраны, свет выхватил неподвижную фигуру лежащего человека, тот, возможно, спал или был без сознания. Холидей застегнул молнию. Подойдя ближе, он направил на него луч фонаря.

Пожевав губу, Холидей присел на корточки. Теперь можно было хорошо рассмотреть лежащего. Молодой чернокожий парень, лет четырнадцати-пятнадцати, в зимней утепленной куртке, футболке, джинсах и кроссовках «Найк». На левом виске виднелось пулевое ранение, кровь уже запеклась. Там, где пуля вышла, в верхней части головы, была видна густая каша из крови и мозгового вещества. Глаза парня почти вылезли из орбит. Холидей посветил вокруг, бегло осмотрел тропинку и участок сада, но не увидел ни гильзы, ни оружия.

Он снова направил свет на молодого человека. На шее у него висела цепочка с какой-то карточкой. Она лежала на футболке, между полами куртки лицевой стороной вверх и была похожа на именной бейсик. Прищурившись, Холидей прочитал имя.

Он встал, повернулся и, стараясь ступать как можно легче, пошел к машине. На Огелторпе-стрит никого не было, он включил зажигание, быстро развернул свой лимузин и с выключенными фарами поехал к Блер-роуд, потом, дождавшись, когда на улице стало совершенно пустынно, включил фары и поехал прямо к «Севн-илевн»[29] на Канзас-авеню. Там была телефонная будка, но у парковки было слишком светло и многолюдно, и Холидей проехал дальше, к закрытому ставнями винному магазинчику, где на почти неосвещенной автомобильной стоянке также был телефон-автомат. Стоя спиной к дороге, он набрал 911 и услышал голос оператора. Не назвав своего имени и не сказав, откуда звонит, несмотря на настойчивые просьбы оператора, Холидей скороговоркой сообщил, что на пересечении Блер и Огелтропе возле общественных огородов обнаружил труп мужчины. Женщина-оператор еще говорила с ним, требуя назвать имя, но он уже повесил трубку. Холидей быстро вернулся к машине, отъехал от магазинчика и закурил сигарету. Чувство чего-то знакомого и в то же время не идентифицируемого, но безусловно связанного с этим парнем, заставило его почувствовать прилив энергии и яростного азарта.

Добравшись, наконец, до своей квартиры, он лег в постель, но заснуть не смог. Солнечный свет начал пробиваться через жалюзи, а он лежал, уставившись в потолок. Но потолка он не видел. Он видел себя — молодого, в отутюженной полицейской форме, стоящего среди деревьев общественного сада, очень похожего на тот, из которого недавно уехал. Он видел немолодого полицейского из «убойного» отдела, Т. К. Кука в плаще и традиционной ковбойской шляпе, стоящего рядом с телом. Он видел место преступления, освещаемое огнями «мигалок» полицейских машин и редкими вспышками фотокамер.

Картина была такой четкой, словно он смотрел на фотографию: начальники в белых рубашках, репортер с Четвертого канала, детектив Т. К. Кук, он сам и стоящий поблизости молодой Джузеппе Реймон. Изображение было ярким, все вспомнилось до мельчайших деталей.

11

Когда на работу начала прибывать дневная смена служащих приюта для животных и рабочих типографии, полицейские из отдела по расследованию убийств и эксперты из оперативной криминалистической лаборатории обследовали труп молодого человека, лежавшего в общественном саду возле пересечения Огелторпе-стрит и Блер-роуд. Полицейские в форме и желтая лента ограждали место преступления от зевак, которые оживленно обсуждали происшествие не только между собой, но и с близкими, с друзьями, названивая им со своих сотовых.

Детектив Билл Уилкинс по прозвищу «Гарлу», дежуривший в ОТП с полуночи до восьми, уже заканчивал смену, когда от диспетчера поступило сообщение об анонимном звонке. Уилкинс выехал на место происшествия вместе с детективом Джорджем Лумисом, который вырос в Восьмом районе Саут-Иста и жил недалеко от Дома Фредерика Дугласа.[30] Возглавить следствие было поручено Уилкинсу.

В то время как Уилкинс и Лумис осматривали место преступления, Джуз Реймон прибыл в отдел, чтобы заступить на дневное дежурство.

Ронда Уиллис, которая любила приходить пораньше, чтобы выпить кофе и спланировать свой день, уже сидела за столом. Как обычно, они обсудили планы на день и просмотрели данные о совершенных за это время особо тяжких преступлениях. Среди прочих было и сообщение о неопознанном трупе с огнестрельным ранением, найденном вблизи Блер-роуд. Они уже знали, что этим делом будет заниматься Гарлу Уилкинс. Реймону нужно было подготовить обвинение по делу Уильяма Тайри, а Ронда должна была давать показания по делу о наркотиках, которое она закрыла несколькими месяцами ранее. Реймон хотел провести беседу с возможной свидетельницей убийства, перехватив ее до того, как она уйдет на работу в кафе «Макдоналдс». Ронда согласилась поехать с ним, чтобы потом вместе отправиться в Юридический центр.

Потенциальная свидетельница, моложавая женщина по имени Трейшон Моррис, ничем не смогла помочь следствию. Ее видели в клубе на окраине Шоу, где она тесно общалась с молодым человеком, которого разыскивали по подозрению в убийстве, совершенном в тот же вечер. Молодой человек, Донти Уолкер, по словам свидетелей, ссорился в клубе с парнем, которого позднее обнаружили застреленным на 6-й стрит, застреленным в собственном «ниссан алтима». Но когда Реймон в последнюю секунду перехватил Трейшон Моррис, выходившую из своего дома, и задал ей несколько вопросов, женщина не смогла вспомнить ни о ссоре в клубе, ни о чем-либо еще, произошедшем в тот вечер.

— Я этого не помню, — сказала Трейшон Моррис, избегая смотреть Реймону в глаза, и совершенно игнорируя присутствие Ронды Уиллис. — Ничего не знаю ни о какой ссоре.

У Моррис были слишком длинные, ярко накрашенные накладные ногти, большие кольца в ушах и огромная шапка волос.

— Вы много пили в тот вечер? — спросил Реймон, пытаясь определить надежность ее свидетельства в том маловероятном случае, если к девушке вдруг вернется память и ее вызовут в суд для дачи показаний.

— Ну… выпила. А что, ведь я была в клубе.

— Как много? — спросила Ронда.

— Столько, сколько мне хотелось, — ответила Моррис. — Это был выходной, и мне уже двадцать один.

— Говорят, вы ушли из клуба вместе с Донти Уолкером.

— С кем?

— С Донти Уолкером.

— Пусть говорят, что хотят. — Моррис посмотрела на часы. — Послушайте, мне надо на работу.

— Вы не знаете, где может скрываться Донти? — спросил Реймон.

— Кто?

Реймон протянул ей карточку с номерами своих телефонов.

— Если увидите Донти или если он вдруг позвонит, если вспомните что-нибудь и захотите рассказать нам, вот мой телефон.

— Мне надо на работу, — сухо повторила Моррис и, развернувшись, пошла по направлению к станции метро.

— Очень отзывчивая, — проворчал Реймон, когда они с Рондой направились к припаркованной у обочины полицейской красно-коричневой «импале» без опознавательных знаков.

— Настоящая девушка из гетто, — сказала Ронда. — Если кто-нибудь из моих сыновей вздумает привести домой нечто подобное, клянусь, я сразу же нажму кнопку «удалить».

— Она просто злится, потому что мать дала ей такое имя — Трейшон, это почти «трэш», а «трэш» — это отребье, мусор и прочие прелести.

— Какое имя, такая судьба, — сказала Ронда. — Одно из тех предсказаний, которые сбываются почти наверняка.

В Юридическом центре Реймон и Ронда Уиллис сделали отметку о явке в суд, потом поднялись на девятый этаж, где находились кабинеты заместителей окружного прокурора — федеральных обвинителей, которые вели дела от ареста до суда, иногда вплоть до осуждения. Коридор был полон полицейских из «убойных» отделов, другие работали в кабинетах обвинителей. Некоторые детективы были одеты в прекрасные костюмы, некоторые — в дешевые, а многие ходили просто в свитерах. Они должны были давать показания и опрашивать свидетелей, докладывать начальству о ходе расследования и работать сверхурочно. В некоторые дни в этих кабинетах было больше детективов из «убойного» отдела, чем в самом ОТП или на местах происшествий.

Реймон застал обвинителя Айру Литлтона в его кабинете. Они обсудили дело Тайри, правда, весь разговор свелся к тому, что Литлтон прочитал Реймону лекцию о судебном этикете и процедуре судебного заседания. Реймон спокойно выслушал молодого коллегу, а когда разговор закончился, отправился в кабинет Маргарет Хили, поднаторевшей в таких делах, умной рыжеволосой женщине сорока с лишним лет, которая возглавляла команду федеральных обвинителей. Ее письменный стол был завален документами, даже пол был усеян бумагами. Реймон опустился в одно из кресел, стоявших перед столом.

— Слышала, вы быстро разобрались с убийством женщины, — сказала Хили.

— Это заслуга Бо Грина, — ответил Реймон.

— Это командный спорт, — вспомнила Хили одно из своих излюбленных выражений.

— Поздравления по делу братьев Салинас, — сказал Реймон.

Следствие по этому делу тянулось очень долго и закончилось осуждением двух братьев, входивших в банду MS-13. Дело имело большой отклик в прессе в связи с активизацией латиноамериканских преступных группировок внутри округа Колумбия и в ближайших районах.

— Замечательная победа. Горжусь Мэри Ю. Она все это вытянула.

Реймон кивнул и подбородком указал на фотографию, стоявшую на столе обвинителя.

— Как ваша семья?

— Полагаю, неплохо. Возможно, в этом году я, наконец, возьму отпуск и выясню это.

В открытую дверь кабинета постучала секретарь и сказала Реймону, что ему звонит жена. Реймон догадался — Регина пыталась дозвониться ему на мобильный, но в этом здании сотовый брал плохо. А если она так настойчиво разыскивает его, значит, дело срочное. Тотчас мысли закрутились вокруг Диего и Аланы, и он поднялся из кресла.

— Прошу меня извинить, Маргарет.

Он взял трубку в свободном кабинете и тут же услышал голос Регины, в котором звучало сдерживаемое волнение. Поговорив с женой, вышел в холл и увидел Ронду Уиллис, болтающую с детективами. Он рассказал ей о звонке жены и о том, куда собирается ехать.

— Хочешь, составлю компанию? — спросила Ронда.

— Думал, тебе нужно свидетельствовать в суде.

— Мне сообщили, что в сегодняшнем «меню» я не значусь. А что у тебя с обвинением?

— Я сюда еще вернусь, — сказал Реймон. — Поехали, я все расскажу по дороге.

Из окна своего дома на Мэйнор-парк Марита Брайант наблюдала, как к дому Джонсонов на противоположной стороне улицы подъехала полицейская машина. Вслед за ней у обочины припарковался неприметный «седан». Она видела, как крупный лысый человек вошел в дом, а через некоторое время появился Терранс Джонсон, который, едва остановив машину, бросился ко входу. Вскоре прибыла «скорая». Хелену Джонсон, жену Терранса и мать двоих его детей, 14-летнего Асы и 11-летней Дианы, вынесли на носилках и тут же увезли. Терранс вышел проводить жену, но вид у него был совершенно безумный — пошатываясь, он шел прямо по газону. Потом остановился и попытался заговорить с соседом, пенсионером Колином Тоухи, но Терранса сразу же увел человек, похожий на детектива. Потом они вместе сели в «седан» и уехали.

Марита Брайант вышла и направилась к дому Джонсонов, где все еще стоял потрясенный Колин Тоухи. Он рассказал Брайант, что в большом общественном саду близ Блер-роуд обнаружен труп Асы Джонсона. Хелена, узнав об этом, упала в обморок, и пришлось вызвать «скорую». Брайант, у которой была дочь примерно такого же возраста и которая знала компанию Асы, немедленно позвонила Регине Реймон. Ей было известно, что Диего и Аса раньше дружили, и она посчитала, что стоит сообщить Регине о случившемся. Кроме того, она была уверена, что Джуз, несомненно, располагает какой-то дополнительной информацией, касающейся смерти мальчика. Регина еще не знала о происшествии и высказала предположение, что Джуз, скорее всего, не в курсе, иначе уже позвонил бы ей. Не дослушав Мариту Брайант, она положила трубку и тотчас попыталась связаться с Джузом.

— Твой сын дружил с этим мальчишкой? — спросила Ронда Уиллис, когда они с Реймоном сели в старенькую «шевроле-импалу». Выехав на Норт-Капитол-стрит, они направились к центру.

— У Диего много друзей, — сказал Реймон. — Конечно, Аса был не самым близким его другом, но все же они были приятелями, в прошлом году играли в одной футбольной команде.

— Он тяжело это воспримет?

— Не знаю. Когда умер мой отец, он переживал, потому что видел, как переживаю я. Но смерть приятеля переживают по-другому. Просто как нечто неестественное.

— Кто ему расскажет?

— Регина заберет его после школы и сама все расскажет. Попозже я позвоню ему. А увидимся мы только вечером.

— Вы дома много говорите о Боге? — неожиданно спросила Ронда.

— Не так чтобы… — пожал плечами Реймон.

— Сейчас один из таких моментов, когда стоило бы это сделать.

Жизнь у Ронды была нелегкой, она в одиночку поднимала четырех мальчишек. И определенно находила в религии утешение и поддержку. Это была ее основа и опора.

— Что тебе подсказывает интуиция? — спросила Ронда, прерывая молчание.

— Ничего, — вздохнул Реймон.

— Ты знал этого парня. Знаешь его семью.

— Ну, что можно сказать? Родители у него люди правильные и присматривали за парнем неплохо.

— Что-нибудь еще?

— Отец у него требовательный и жесткий. Спорт, учеба, дисциплина… В общем, он держал парня в ежовых рукавицах.

— Достаточно жестко, чтобы мальчишка мог сорваться?

— Не знаю.

— Такое воспитание может принести не меньший вред, чем полное безразличие.

— Согласен.

— Может, были какие-то признаки или ощущение, что парень во что-то влип?

— Нет, но это не означает, что ничего подобного не было. Оснований для таких предположений у меня, честно говоря, никаких.

Ронда коротко взглянула на него.

— Он тебе нравился?

— Он был хороший мальчишка. Очень хороший.

— Я имею в виду, какое впечатление он на тебя производил? Знаешь, как бывает, видишь парня и непроизвольно оцениваешь его, такая чисто мужская оценка.

Реймон вспомнил, как видел Асу на футбольном поле. Тогда, играя в защите, мальчишка никак не мог найти свой маневр, иногда прямо шарахался от бегущего с мячом игрока. Вспомнил, как Аса приходил к ним домой. Парень старательно избегал общения и с ним, и с Региной, даже старался не здороваться с ними и делал это лишь по необходимости. Реймон прекрасно понимал, о чем спрашивает Ронда. Иногда смотришь на парнишку и представляешь, каким он будет, когда вырастет, и хочется, чтобы он был волевым, сильным и смог добиться успеха, или думаешь, что таким сыном ты мог бы гордиться. Но Аса Джонсон не относился к разряду таких парней.

— Ему не хватало мужества, — сказал Реймон. — Это единственное, что мне приходит на ум.

Было еще кое-что: иногда Джуз улавливал некоторую слабость во взгляде Асы. Он был ведомым.

— По крайней мере, ты пытался быть откровенным и честно высказал свое мнение.

— К сожалению, это ничего не значит, — ответил слегка смущенный Реймон.

— Но это больше, чем сможет увидеть Гарлу. Понимаешь, он будет смотреть на парня и по инерции думать только то, что должен подумать. Я не говорю, что Билл такой. Он просто… человек не слишком сообразительный и не будет долго ломать голову.

— Мне нужно попасть туда и на месте увидеть, как обстоят дела.

— Если мы когда-нибудь туда попадем.

— Все приличные тачки они отдают патрульной полиции, — фыркнул Реймон.

— А нам оставляют такие драндулеты, — сказала Ронда.

Реймон прибавил газу, и старенький движок недовольно затарахтел.

Когда Реймон с Рондой наконец добрались до места преступления, толпа зевак заметно поредела, зато появился первый репортер, да и представителей власти стало значительно больше. Они обнаружили, что Уилкинс и Лумис стоят возле не поддающейся описанию «шеви». Уилкинс в одной руке держал раскрытую записную книжку, в другой — зажженную сигарету.

— Привет, Реймон, — Уилкинс махнул блокнотом. — Привет Ронда.

— Привет, Билл, — поздоровался Реймон.

Реймон бегло осмотрел местность: узкая улочка, тянущаяся немного вверх с востока на запад, церковь, торговые павильончики и дома с обшарпанными торцевыми стенами у дальнего края сада.

— Мне позвонили из отдела и сказали, что ты приедешь, — сказал Уилкинс. — Ты знал убитого?

— Приятель моего сына, — ответил Реймон.

— Аса Джонсон?

— Да, он.

— На нем был школьный идентификационный жетон, висел на цепочке на шее. Его отец опознал тело.

— Отец здесь?

— В больнице, у жены. Для нее это был страшный удар. Да он и сам выглядит не лучшим образом.

— Что здесь? — спросил Реймон.

— Мальчишку застрелили в висок, выходное отверстие на темени. Мы нашли пулю. Расплющенная, но калибр определить можно.

— Оружия нет?

— Нет.

— Гильзы?

— Нет.

— Какие соображения?

— Пока никаких.

Реймон знал, впрочем, как знали Ронда и Лумис, что Уилкинс уже составил вероятный сценарий случившегося, сходу исключив некоторые варианты. Первое предположение, которое сделал Уилкинс, увидев черного подростка со смертельным пулевым ранением, — «наркоразборка». Такие убийства некоторые копы округа Колумбия открыто называли «зачисткой общества». Естественный отбор, только инициированный местными наркодельцами.

Затем мысли Уилкинса, естественно, перешли к версии убийства в ходе вооруженного ограбления. Но что действительно стоящего мог иметь при себе мальчишка, живший в той части города, где обитают люди в лучшем случае со средними доходами? Куртка «Норт Фейс», стодолларовые кроссовки… но и то и другое все еще было на нем. Значит, такой сценарий маловероятен. Его могли бы ограбить ради пачки денег или нескольких доз наркотиков. Но в таком случае опять всплывала версия о наркотиках.

Возможно, предположил Уилкинс, убитый отбил у какого-нибудь парня девчонку. Или посмотрел на нее как-то не так.

А может, это самоубийство. Но черные парни не убивают себя, размышлял Уилкинс, следовательно, эту версию можно исключить. К тому же на месте происшествия оружие не было найдено. Мальчишка не мог грохнуть себя, а потом мертвым избавиться от оружия.

— Как ты считаешь, Джуз, — обратился к нему Уилкинс. — Парнишка не мог иметь отношения к наркотикам?

— Нет, насколько мне известно, — ответил Реймон.

Билл Уилкинс получил прозвище «Гарлу» из-за своих огромных, заостренных ушей и блестящей куполообразной лысины. Гарлу — так назывался игрушечный монстр, который с начала и до середины 60-х годов пользовался большой популярностью у мальчишек. Так Уилкинса прозвал кто-то из ветеранов, который помнил этого уродца в набедренной повязке. Кличка намертво прилипла к Уилкинсу. Огромный, неповоротливый, с вечно приоткрытым ртом и тяжелой поступью, он походил на какого-то полузверя. В баре ФОП[31] хранилась сделанная из картона медаль, на аверсе которой карандашом было грубо нацарапано «Гарлу». Когда Уилкинс напивался, он гордо вешал ее себе на шею. По вечерам его часто можно было найти в этом баре.

Из положенных двадцати пяти лет Уилкинсу предстояло отслужить еще шесть, и он, потеряв всякую надежду на повышение, хотел только одного — удержаться на занимаемой должности в ОТП. Для этого ему необходимо было обеспечивать сносный уровень раскрываемости.

Реймон неплохо относился к Уилкинсу, с которым многие полицейские из «убойного» отдела консультировались по поводу компьютеров, так как Уилкинс хорошо разбирался в них и всегда был готов помочь. Он был честным и порядочным парнем, может быть, немного циничным. Что же касается его профессиональных способностей, то, как заметила Ронда, у него просто было несколько замедленное мышление.

— Как насчет свидетелей? — спросил Реймон.

— Пока никак, — ответил Уилкинс.

— Кто сообщил о трупе?

— Анонимный звонок. Есть запись…

Реймон взглянул на полицейского в форме, который стоял неподалеку, опершись на патрульную машину 4-го участка. Он был высоким, худощавым и светловолосым. Реймон по привычке, оставшейся у него с тех времен, когда он сам служил патрульным, запомнил номер машины.

— Мы собираемся пройти с опросом, — сказал Уилкинс, обращаясь к Реймону.

— Вон там, это ведь «Макдоналдс»? — спросил Реймон, кивая в сторону жилых домов и торговых павильонов.

— Мы сначала обойдем те дома, — сказал Уилкинс.

— И надо зайти в церковь.

— Баптистская церковь Святого Павла, — уточнила Ронда.

— Зайдем, — сказал Лумис.

— В приюте для животных ведь есть ночные работники, не так ли? — спросил Реймон.

— Нам надо осмотреть местность, — сказал Уилкинс.

— Мы можем помочь, — непринужденно предложил Реймон.

— Добро пожаловать на вечеринку, — пожал плечами Уилкинс.

— Я взгляну на тело, если ты не возражаешь, — сказал Реймон.

Реймон и Ронда Уиллис направились к мертвому. Когда они проходили мимо полицейской машины, офицер в форме выпрямился и обратился к ним.

— Детективы!

— В чем дело? — спросил Реймон, посмотрев на патрульного.

— Я хотел спросить, не объявились ли свидетели?

— Пока нет, — ответила Ронда.

Реймон прочитал табличку с именем, приколотую к мундиру, и холодно взглянул в голубые глаза.

— Вы здесь на задании?

— Так точно сэр, оказываю помощь на месте происшествия.

— Так и выполняйте свои обязанности. Не позволяйте зевакам и журналистам подходить к телу, ясно?

— Слушаюсь, сэр.

Когда они вошли в сад, Ронда сказала:

— Резковато, но по существу, не так ли, Джуз?

— Подробности расследования его совершенно не касаются. Когда я был патрульным, мне и в голову не приходило лезть не в свое дело. Когда перед тобой старший по званию, надо держать рот закрытым, пока тебя не попросят заговорить.

— Может быть, он просто честолюбив.

— Вот уж о чем я никогда не думал, так это о честолюбии.

— Тем не менее тебя продвигали.

Убитый лежал неподалеку, на лужайке рядом с узкой тропинкой. Не подходя к телу, они остановились, стараясь не затоптать следы. У тела Асы Джонсона работала Карен Криссофф, эксперт из оперативной криминалистической лаборатории.

— Привет, Карен, — поздоровался Реймон.

— Привет, Джуз.

— Слепки следов уже сняли? — спросил Реймон, имея в виду отпечатки обуви, которые можно было бы обнаружить на мягкой земле.

— Можешь подойти, — сказала Криссофф.

Реймон шагнул вперед, опустился на корточки и внимательно осмотрел тело. Глядя на труп приятеля сына, он не испытывал ни тошноты, ни отвращения. Он видел слишком много смертей, и физические останки не вызывали у него ничего, кроме понимания: тело — это всего лишь оболочка. Он испытывал только грусть и некоторое разочарование от сознания того, что уже ничего нельзя изменить.

Закончив осмотр тела и участка в непосредственной близости от погибшего, Реймон поднялся и что-то пробормотал.

— Многочисленные пороховые ожоги, — сказала Ронда. — Выстрел был сделан с близкого расстояния.

— Точно, — согласился Реймон.

— Пожалуй, слишком тепло, чтобы надевать такую куртку, — заметила Ронда.

Реймон слышал ее замечание, но не отреагировал. Не обращая внимания на зевак, полицейских и криминалистов, он смотрел на дорогу. На обочине Огелторпе был припаркован черный «линкольн», возле которого стоял, облокотившись на крышу салона, высокий, светловолосый и худощавый мужчина в черном костюме. На мгновение их взгляды пересеклись, затем мужчина выпрямился, обошел машину и сел за руль. Лимузин развернулся и быстро уехал.

— Джуз? — обратилась к нему Ронда.

— Куртка, должно быть, новая, — сказал Реймон. — Полагаю, ему недавно купили ее, и он хотел похвастаться.

Ронда Уиллис кивнула.

— У мальчишек всегда так.

12

Конрад Гаскинс вышел из клиники, расположенной вблизи церкви на пересечении Миннесота-авеню и Нейлор-роуд. На нем была потемневшая от пота футболка и выцветшие рабочие штаны. Он был на ногах с пяти утра. Поднялся и отправился на Центральную авеню в Сит-Плезант Мэриленда. Каждое утро он встречался там с парнем, который, отсидев когда-то срок, считал своим долгом нанимать на работу таких же людей, каким он и сам был недавно. Место встречи находилось недалеко от Хилл-роуд, рядом с захудалым двухкомнатным домишком, где он жил с Ромео Броком.

Брок ожидал его в своей «импале», скучая на больничной парковке. Гаскинс опустился на пассажирское сиденье.

— Ты мочишься в мензурку? — спросил Брок.

— Мой куратор по условно-досрочному следит за этим, — сказал Гаскинс. — Она говорит, что я должен сдавать мочу каждую неделю.

— Ты можешь покупать чистую мочу.

— В клинике всегда шмонают, прежде чем пустить в уборную. Чтобы никто их не надул. Поэтому надзирательница меня сюда и отсылает.

— В любом случае, они ничего у тебя не найдут.

— Точно. Я завязал с «травкой», когда вышел.

И Гаскинс был доволен этим. Ему даже нравилось, как гудит у него спина к концу честно отработанного дня. Она словно напоминала ему, что он совершил правильный поступок.

— Поехали, помоешься, — сказал Брок. — От тебя страшно воняет.

Они выехали на перекресток Принца Георга и Южной авеню, там проходила граница между городом и округом, и совершались темные делишки. Преступники знали, что достаточно перейти условную границу и появится шанс уйти от полиции, поскольку полицейские одного департамента не имели юрисдикции на территории другого. Пытались заручиться поддержкой федеральных маршалов и офицеров АТФ,[32] но пока работу различных правоохранительных органов скоординировать не удавалось. При перепланировке центральных районов многие жители с низкими доходами вытеснялись в район Пи-Джи, и в условиях слабой координации работы местных правоохранительных органов, окрестности вдоль границы округа превратились в рай для криминальных элементов, в эдакую полосу отчуждения вокруг.

— Ты в порядке? — спросил Брок.

— Просто устал, вот и все.

— И все? Просто устал? А может, тебя что-то ломает? Так не дрейфь, все уже на мази.

— Сказал же, просто устал.

— Ты злишься, потому что все еще на учете. И должен ссать в эту долбаную пластиковую мензурку, а вот я свободен.

В ответ Гаскинс лишь хмыкнул. Его младший кузен бахвалился изо всех сил, но он еще не видел обратной стороны холма. Гаскинс побывал на обоих склонах. В юности он по мелочи приторговывал «дурью», но залетел, был обвинен в нападении и незаконном хранении оружия, часть срока отсидел в Лортоне, а после закрытия Лортонской тюрьмы его просто выкинули из штата. И он не горел желанием туда возвращаться. Но он обещал своей тетке, матери Ромео Брока, что присмотрит за парнем.

И он должен был выполнить свое обещание. Мина Брок растила Гаскинса, после того как его собственная мать умерла, когда он был еще ребенком. Невозможно нарушить обещание, данное такой доброй женщине, как его тетя. Она, вероятно, сейчас, ползая на коленях, оттирает мочу с пола в уборной какого-нибудь отеля или счищает джем с чьей-то простыни. Она кормила и одевала Гаскинса, она воспитывала его, иногда и при помощи ремня. Она была простой доброй женщиной. И теперь самое меньшее, что он мог для нее сделать, — это присмотреть за ее сыном.

Но Ромео сбился с пути и сейчас медленно продвигался к запретной линии. Вот-вот он должен был пересечь ее. Больше всего Гаскинсу хотелось остановить его, но он чувствовал, что попал в ловушку. Становилось противно при мысли, во что Ромео его втягивает.

Они мчались к обрыву. Двери были заблокированы, и тормозов у машины не было.

Гаскинс принял душ и переоделся в единственной ванной комнате, имевшейся в их доме. Перед домом росло большое тюльпановое дерево, его ветви свисали до самой крыши. Дом требовал ремонта, нужно было менять электропроводку, канализацию и водопровод, но владелец никогда не приходил, чтобы взглянуть на свою собственность. Арендная плата была невысокой и соответствовала состоянию дома, а Брок всегда платил вовремя, поскольку не хотел, чтобы тут появлялся домовладелец.

Гаскинс натянул через голову хлопчатобумажную куртку с капюшоном и посмотрелся в зеркало. Работа на свежем воздухе держала его в форме. А в тюрьме он основательно подкачался. Поджарый, с плотными мускулистыми бедрами, в юности он был весьма привлекателен и уже тогда обеими ногами стоял на земле, такого трудно схватить и еще труднее сломать. В детстве он играл за футбольную лигу «Папы» Уорнера,[33] но когда связался с уличными мальчишками Тринидада — района, где вырос, то постепенно отошел от спорта. Тренер пытался удержать его, но Гаскинс рос слишком дерзким. Он хотел делать деньги и тратить их. И это ему удавалось. Некоторое время. Он мог бы стать хорошим полузащитником, если бы после десятого класса остался в Фелпсе. Но он был слишком дерзким.

Гаскинс вошел в комнату Брока, где царил абсолютный хаос. Ромео сидел на кровати и перебирал патроны своего «Голд Кап» 45-го калибра.

— Это у тебя новый? — спросил Гаскинс.

— Да.

— А что со старым?

— Я его загнал, — ответил Брок.

— А с собой зачем брать?

— Я всегда беру, когда работаю. Тебе тоже понадобится пушка.

— Зачем?

— Я говорил с этим мужиком, — сказал Брок. — Сегодня Рыбья Голова[34] сольет нам кое-какую информацию.

— Какую именно?

— Кое-что стоящее, насколько мне известно. Мужик сказал, что дело стоящее.

— Мне даже в машину садиться нельзя, когда рядом кто-то с пушкой. Если нас обыщут, то я автоматически зарабатываю «пятак».

— Тогда оставайся здесь. «На стрему» можно поставить кого-нибудь другого.

Гаскинс пристально посмотрел на него. Парень направляется прямо в тюрьму или в могилу, но его не пугает ни то ни другое. Для него самое главное — оставить после себя имя. И вряд ли Гаскинс сумеет этому помешать. Но попытаться он должен.

— Что у тебя для меня? — спросил Гаскинс.

Брок вытащил из-под кровати кусок непромокаемой ткани. Внутри был девятимиллиметровый автоматический пистолет. Он протянул его Гаскинсу.

— «Глок 17», — сказал Брок.

— Пластиковое дерьмо, — фыркнул Гаскинс.

— Тем не менее достаточно хорош для полиции.

— Откуда он у тебя?

— Купил у торговца в Кентланде.

Гаскинс осмотрел оружие.

— Нет серийного номера?

— Парень его спилил.

— А ты знаешь, что это автоматически еще один срок. Эту хрень даже использовать не нужно, как только тебя возьмут с пушкой со спиленными номерами, ты сразу сядешь.

— Не ссы, братишка.

— Я просто пытаюсь тебе кое-что объяснить.

Гаскинс выщелкнул обойму и большим пальцем нажал на верхний патрон, пружина не поддалась, магазин был полон. Он вставил обойму и поставил пистолет на предохранитель, потом засунул за пояс джинсов, поправив рукоятку, чтобы ствол можно было легко выхватить. От знакомого прикосновения по коже поползли мурашки.

— Готов? — спросил Гаскинс.

— Вот это другой разговор, — оскалился Брок.

Айвана Льюиса из-за его способности не поворачивая головы видеть большими навыкате глазами все вокруг называли Рыбьей Головой. Он не то чтобы был похож на рыбу, скорее походил на ее карикатурную версию. Даже мать до самой своей смерти называла его Рыбой.

Льюис размышлял об этом, когда возвращался от сестры, разглядывая, что новые люди делают с домами, которые были ему знакомы с детства. Он никогда не думал, что реконструкция когда-нибудь доберется до Парк-Вью, но свидетельства происходящих перемен присутствовали в каждом квартале. Молодые чернокожие и «латинос», получив ссуды, ремонтировали старые, уже обветшавшие дома, и, глядя на них, начинали шевелиться некоторые старожилы из белых. Черт возьми, не так давно, буквально в этом году, пара белых парней открыли пиццерию на Джоржия-авеню.

Рыбья Голова даже представить себе не мог, что здесь, в Парк-Вью, белые вновь начнут открывать бизнес.

Не то чтобы «братва» свалила из этих мест. Еще много делишек прокручивалось здесь, особенно в районе восьмого квартала. И испанцы еще контролировали большую часть западной стороны Авеню вплоть до Коламбия-Хайтс. Но владельцы домов постепенно, дом за домом, подчищали район.

Льюису пришлось задуматься о том, каким образом такой человек, как он, сможет вписаться в новый район. Ведь когда люди начинают вкладывать деньги в свое жилище, они сразу же теряют желание видеть, как перед их собственностью, пусть и по общественным тротуарам, разгуливают такие мерзкие, по их мнению, типы. Эти люди были избирателями и, значит, могли влиять на положение дел. Кроме того, были политиканы, вроде наглого светлокожего придурка, который пролез в муниципальный совет района и теперь пытается принять местный закон о праздношатании, по которому нормальному пацану вечером даже банку пива нельзя будет сходить купить. Черт возьми, не каждому хочется жить при комендантском часе. Приятели спрашивали: «И как же они будут определять, кто нарушает постановление?» И Айвану приходилось объяснять, что, имея деньги и власть, все можно сделать, черт возьми, а светлокожему придурку на самом деле было плевать на то, что парни шляются без дела или хотят попить пивка летним вечером. Но он нацеливался на пост мэра и поэтому суетился.

Рыбья Голова прошел Квинси и свернул на Уордер-плейс. Там с выключенным двигателем стояла черная «импала SS». Парни уже ждали его.

Рыбья Голова официально считался безработным и зарабатывал тем, что продавал информацию, которую поставляли ему героинщики. Они проникали туда, куда не могли попасть другие. Они знали больше подробностей о наркотиках и убийствах, чем могли предоставить уличный телеграф и болтовня в парикмахерской. Они казались безобидными и жалкими, но у них были уши, остатки мозгов и рот, который мог говорить. Наркоманы, «торчки» и проститутки, обитая в криминальном окружении, проникали на самое дно и, как водится, были лучшими уличными осведомителями.

Этим утром Айван кое-что разузнал. Услышал от одного парня, который, как ему было известно, работал на расфасовке «герыча» в нижнем Ле-Друа. По его словам, завтра из Нью-Йорка для одного мужика, который еще не в теме, но собирается войти в дело, должны привезти неразбавленный порошок. У новенького нет «крыши», потому что он не связан с «синдикатом», а действует в одиночку, и за ним никто не стоит, кроме мелких сошек.

Рыбьей Голове хотелось выбраться из подвала дома сестры, который когда-то принадлежал их матери, но сестра, наняв адвоката, сумела отсудить не только дом, но и все наследство. Остатки совести не позволили ей выгнать брата на улицу, и она позволила ему жить в цокольном этаже, денег за жилье не брала, но не разрешала пользоваться кухней, а на дверь, ведущую на первый этаж, даже повесила замок. Все, что у него было, — это матрац, вентилятор, туалет с душем и маленькая плитка, на которой он готовил немудреную еду. Повсюду ползали тараканы. Айван не винил сестру за то, как она обращалась с ним, ведь он доставил столько огорчений своей семье и столько всего натворил. Но никакой человек, даже самый жалкий наркоман, не должен жить в таких условиях.

Информация, которую он собирался продать, могла стать его избавлением. Сегодня утром он собирался уколоться вместе с одним парнем, который фасовал «дурь». Чувак «поймал приход» и разболтался, а Рыбья Голова, как только услышал эту новость, сразу же отложил «машинку». Он очень надеялся, что сведения были верными.

Айван проскользнул на заднее сиденье «импалы».

— Чарли, тунец ты долбаный, — произнес Брок, сидевший за рулем. Он даже не повернул голову. — Что у тебя есть, выкладывай.

— Кое-что есть, — сказал Рыбья Голова. Ему нравилось нарочито драматически и медленно выдавать информацию. К тому же ему было наплевать на Ромео Брока. Скользкий парень и всегда смотрит на тебя свысока. Тот молчун, его старший кузен, тот в порядке. И круче, чем этот нахальный мальчишка.

— Выкладывай, — сказал Брок. — Мне надоело трясти мелочь у ребятни.

— Это твоя работа, — не удержался Айван. — Грабить одиночек, у которых нет защиты. В основном малолеток. Черт возьми, если бы это были взрослые и у них были бы связи, твои игры тебе здорово бы аукнулись.

— Сказал же, я с этим завязываю.

— Так вот, у меня кое-что есть.

— Не тяни, — сказал Брок.

— Делового зовут Томми Бродус. Изображает из себя крутого, а сам только начинает. Пришел на точку, мой приятель работает там фасовщиком, и начал спрашивать про цены и все такое. Сказал, что должен получить порошок. Завтра. Это хорошая наводка. Мой друг говорит, что мужика можно взять.

— И что? Мне не нужна эта гребаная наркота. Я что, по-твоему, похож на торговца героином?

— Он ведь должен расплатиться за товар, верно? Если он отправляет «мула»[35] в Нью-Йорк, он отправит с ним наличные. У него ведь там нет связей, он новичок, значит, и на слово никто не поверит.

— А как насчет оружия? — спросил Гаскинс.

— Что?

— Даже у любителя что-то есть при себе.

— С этим разбирайтесь сами, — сказал Айван. — Это меня не касается. Я говорю, что сегодня вечером из дома этого мужика уйдут «хорошие бабки», а ему доставят наркоту. Я просто даю информацию.

— Когда? — спросил Брок.

— Как стемнеет, но не слишком поздно. «Мулы» не любят ездить по 29-му шоссе, когда там мало машин. Я думаю боятся перехвата. Обычно ездят на «таурусе» или на «Меркурии».

— Где он живет? — спросил Брок.

Рыбья Голова протянул ему клочок бумаги. Брок взял его, прочитал и сунул в нагрудный карман рубашки из искусственного шелка.

— Как ты узнал адрес? — спросил Гаскинс.

— Вроде бы наш человек нашел его имя в базе данных. Потом припарковался неподалеку, проследил, как он входит в дом и выходит из него. Живет он в отдельном доме, и место там тихое.

— Не слишком умно так светиться.

— Что я и говорю. Такого лоха вполне можно взять.

— Откуда у него деньги? — спросил Гаскинс, обдумывая услышанное.

— С оборота, — ответил Айван, сочиняя на ходу, но пытаясь звучать убедительно. — Это не первая его сделка.

— А откуда мы знаем, что за этой задницей не стоит кто-нибудь покрупнее?

— Парни на фасовке слышали, как он хвастался, что ни под кем не ходит.

Гаскинс посмотрел на Брока. По его горящему взгляду он понял, что тот уже решил взяться за это дело. Он уже видел деньги, щупал их, тратил их на женщин, шмотки, на красный костюм, о котором давно мечтал. Чего он не делал — так это не продумывал предстоящее дело как следует.

— Как он выглядит? — спросил Гаскинс.

— Зачем это?

— Не хочу ошибиться.

— Приятель сказал, что он толстый. Слишком старый для этих «игр», но, думаю, просто поздно начал. Пришел на точку с девкой, такой классной телкой. Он на нее орал. Все время с ней цапался, пока они там были.

— С ним был еще кто-нибудь?

— Мой человек ни о ком не говорил.

— Если дело выгорит, получишь хороший кусок, — сказал Брок. — Купишь себе русалку или еще какую хрень.

Айван выдавил улыбку, показав гнилые зубы и сморщив покрытое коростой лицо.

— Вот интересно, — спросил Брок, — от нее рыбой будет вонять?

— Весь день, — ухмыльнулся Рыбья Голова, который давно уже не спал с чистой женщиной.

— Ладно, выметайся отсюда. Мы поехали.

Айван выбрался из машины и пошел, подтягивая штаны.

Брок повернулся к Гаскинсу:

— Что думаешь?

— Думаю, что мы плохо знаем расклад.

— Мы знаем достаточно, чтобы поставить машину возле дома этого парня и посмотреть за ним.

— Я должен пораньше лечь сегодня. Мне завтра рано на работу.

Брок начал набирать номер на мобильнике.

13

Реймон, Ронда Уиллис, Гарлу и Джордж Лумис методично опросили жителей, проживающих в квартале вблизи «Макдоналдса», побеседовали с теми, кто находился дома в течение рабочего дня, и оставили визитки с телефонами для тех, кто был на работе. Подробности опроса, имевшие отношение к делу, Реймон занес в небольшую записную книжку.

Ничего значительного опросы не дали. Одна пожилая женщина сказала, что ночью ее разбудил резкий звук сломавшейся ветки, но она не могла назвать точное время, потому что перед тем как опять заснуть, не потрудилась посмотреть на часы. Никто из опрошенных не заметил ничего подозрительного. За исключением этой женщины, все обитатели квартала, похоже, спали очень крепко.

Баптистская церковь, расположенная в конце квартала, ночью пустовала.

С работниками ночной смены приюта для животных Уилкинс и Лумис побеседовали по телефону. Позже они поговорят с ними лично. Но предварительная беседа указывала на то, что никто в приюте не слышал и не видел ничего, имеющего отношение к смерти Асы Джонсона.

— Ничего удивительного, — сказал Уилкинс. — Все эти чертовы бродяжки лают не переставая.

— В таком долбаном шуме невозможно сосредоточиться, — согласился Джордж Лумис, — и уж тем более услышать что-нибудь.

— Мы еще не всех опросили, кто возле «Макдональдса» живет, — заметила Ронда. — Они вернутся с работы позднее.

— Я думаю, что город или община, в общем, те, в чьем ведении находится этот сад, располагают списком людей, которые работают на участках, — сказал Реймон.

— Сомневаюсь, что они возятся в саду по ночам, Джуз, — ответил Уилкинс.

— Одно дело сомневаться и другое — знать, — заметила Ронда, повторяя одно из своих излюбленных наставлений.

— Перевернуть каждый камень, — добавил свою сентенцию Реймон.

— О'кэй, я получу список, — сказал Уилкинс.

Ронда посмотрела на часы:

— Джуз, тебе ведь нужно ехать в офис на предъявление обвинения, не так ли?

— Да, — ответил Реймон. — И позвонить сыну.

Реймон пошел по тропинке, которая тянулась через центр сада. Он проходил мимо делянок, на которых были разбиты красивые газоны, и мимо самодельных табличек с изречениями типа «О чем нашептала виноградная лоза», «Пусть растет» и «Тайная жизнь растений». Мимо жестяных флюгеров, которые крутились под легким ветерком, и миниатюрных флагов, наподобие тех, что можно увидеть на автомобильных стоянках. Наконец, выбрался из сада, сел в машину. Некоторое время сидел неподвижно, глядя в ветровое стекло. Это точно был Дэн Холидей, там, возле черного лимузина, в каком-то обезьяньем костюме. Не было никаких сомнений. Реймон слышал по «полицейскому телеграфу», что Холидей, после того как уволился из полиции, начал свое дело и занимался перевозками. Внешне он мало изменился с тех пор. У него появился небольшой потешный животик, а в остальном выглядел он почти как в былые времена. Но вот вопрос: почему он был там? Холидею нравилось работать полицейским. Скорее всего он превратился в одного из тех несчастных бывших копов, которые еще долго, сдав значок и оружие, продолжают слушать полицейскую волну. Возможно, Холидей просто хандрил, вылетев из системы. Что ж, следовало думать об этом раньше, еще до того, как встревать в то темное дело.

Образ Холидея потускнел. Реймон подумал об Асе Джонсоне и о том ужасе, который тот испытал в последний момент. Он думал о том, что переживают родители паренька, Терранс и Хелена. Перед глазами возникло имя Асы, и он вдруг заметил, что наоборот оно читается точно так же. Сидя в машине, он обдумывал догадку. Потом подумал о сыне.

Не торопясь, включил зажигание и поехал в центр.

Холидей сделал глоток, еще один и поставил стакан с почти не растаявшим льдом на стойку бара. Не стоило ездить на место преступления. Но ему было любопытно, в этом все дело.

— Расскажи нам сказочку, Док, — предложил Джерри Финк.

— Ничего новенького, — ответил Холидей. Он не мог даже вспомнить, как звали женщину, с которой он переспал накануне.

Боб Бонано, опустив несколько четвертаков в музыкальный автомат, пританцовывая, возвращался к стойке под печальные звуки губной гармошки и торжественные такты песни «В гетто».

— Элвис, — сказал Джерри Финк, — пытается быть социально значимым. Какой дурак сказал ему, что он Дилан?

— Да, — согласился Бонано, — но кто сейчас ее исполняет?

Певица пропела первые строчки. Джерри Финк и Брэдли Уэст, сидевшие рядом с Холидеем, закрыли глаза, старательно вслушиваясь в мелодию.

— Это «Бэнд оф Голд», — наконец сказал Финк.

— Нет, — возразил Бонано.

Холидей не слушал песню. Он вспоминал о Джузе Реймоне, стоявшем над телом мальчика.

— Она пела и о Вьетнаме, — сказал Уэст. — «Верните парней домой», помнишь?

— Это Фреда Пэйн, и мне плевать, что она пела, — сказал Бонано. Он бросил на стойку пачку «Мальборо Лайтс», проводив взглядом вылетевший из пачки фильтр одной из сигарет. — Эту она не пела.

«Интересно, — подумал Холидей, — обратил ли Реймон внимание на то, что имя мальчика пишется одинаково слева направо и справо налево, значит, снова убитый с палиндромным именем?»

— Так кто же это тогда, скажи нам, умник, — распалялся Финк.

— Кэнди Стейтон, — ответил Бонано, закуривая.

— Ты знаешь, потому что видел имя на музыкальном автомате, — недовольно проворчал Финк.

— Ставлю доллар, — сказал Бонано, игнорируя реплику Финка, — какой был самый известный хит Кэнди Стейтон?

«Интересно, — размышлял Холидей, — связал ли Реймон это убийство с теми, ведь все тинейджеры были убиты выстрелом в голову и все найдены в общественном саду на окраине города?»

Реймон был весьма неплохим копом, правда, как считал Холидей, ему мешало излишне строгое следование букве закона. Ему было далеко до того копа, каким когда-то был он сам. Реймон так и не смог научиться налаживать контакт со свидетелями, в чем так преуспевал сам Холидей. И те годы, которые Реймон провел в отделе внутренних расследований, занимаясь в основном бумажной работой, совсем не пошли ему на пользу как полицейскому.

— Понятия не имею, — пожал плечами Финк.

— «Молодые свободные сердца», — сказал Бонано с самодовольной ухмылкой.

— Ты хотел сказать «Пацаны в улете», — усмехнулся Финк.

— Что?

— Это одна из песен диско, — сказал Финк. — Думаю, она пришлась бы тебе по вкусу.

— Не думаю. И ты должен мне доллар, чертов еврей.

— У меня нет доллара.

Бонано вытянул руку и легонько стукнул Финка по затылку.

— А как насчет оплеухи, она стоит доллара?

Холидей осушил свой стакан и бросил на стойку купюру.

— С чего вдруг такая спешка, Док? — спросил Уэст.

— Есть дело, — сухо ответил Холидей.

Реймон посетил заседание, на котором Тайри было предъявлено обвинение, и, вернувшись на место преступления, продолжил опрос потенциальных свидетелей. Потом отвез Ронду Уиллис в отдел, позвонил Диего на сотовый и, пересев уже в собственный «шевроле тахо», вернулся в город. Он приехал в свой район, но домой не пошел. Его смена закончилась, но рабочий день еще не был завершен.

Дом Джонсонов, стоявший на Сомерсет-стрит к востоку от средней школы Кулиджа, представлял собой скромное ухоженное кирпичное здание в колониальном стиле. По обеим сторонам улицы стояли машины. Люди осторожно заходили, приносили немудреные закуски, выражали соболезнования семье и так же осторожно, не задерживаясь, уходили. Официальная церковная служба и поминки будут позднее, но родственники и близкие друзья чувствовали, что необходим немедленный отклик. Никто не мог быть готовым к такой ситуации и никто толком не знал, что уместно в данный момент. Запеканка или простая лазанья были самым нейтральным знаком внимания.

Реймона, после того как он представился другом семьи и офицером полиции, впустила в дом незнакомая ему женщина. В гостиной сидели люди, некоторые молча, сложив руки на коленях, другие тихо переговариваясь. Младшая сестра Асы Диана и две другие девочки — двоюродные сестры — расположились в холле на ступеньках лестницы. Диана не плакала, но видно было, что она в смятении.

— Джинни, — представилась женщина, пожимая руку Реймону. — Вирджиния. Я сестра Хелены. Тетя Асы.

— Да, мэм. Примите мои соболезнования.

В женщине он сразу же заметил черты Хелены: такая же сильная мужеподобная фигура и вечно озабоченный взгляд, словно женщина несет тяжкий груз и знает: вот-вот случится что-то страшное.

— Хелена вернулась из больницы?

— Она наверху — в постели, ей дали успокоительное.

— А Терранс?

— Он на кухне. С ним мой муж, — Джинни коснулась плеча Реймона. — Вы что-нибудь нашли?

Реймон слегка качнул головой.

— Извините.

Он прошел через небольшой холл в маленькую кухню, расположенную в задней части дома. Терранс Джонсон и еще один мужчина сидели за круглым столиком и пили пиво из банок. Джонсон встал, чтобы поздороваться. Они пожали руки, обнялись. Реймон похлопал Терранса Джонсона по спине.

— Мои соболезнования. Аса был отличным парнем.

— Да, — ответил Джонсон. — Познакомьтесь, это Клемент, мой свояк. Клемент, это Джуз Реймон.

Клемент, не вставая со стула, протянул руку, и они обменялись рукопожатием.

— Сын Джуза и Аса были друзьями, — сказал Джонсон. — Джуз офицер полиции. Служит в «убойном».

Клемент Харрис что-то пробормотал.

— Пива выпьешь? — спросил Джонсон, его глаза слегка косили, и взгляд казался несфокусированным.

— Спасибо.

— Я тоже еще выпью, — сказал Джонсон. Он запрокинул голову и допил банку. — Я не пытаюсь напиться, ты понимаешь.

— Все в порядке, — сказал Реймон. — Давай выпьем вместе, Терранс.

Джонсон бросил пустую банку в мусорное ведро и достал из холодильника еще две. В обычных обстоятельствах Реймон никогда бы не купил и не стал бы пить эту марку. Когда дверца закрылась, Реймон увидел закрепленные на магнитах фотографии детей Джонсонов: Диана, играющая на снегу, Диана в спортивном костюме, серьезный Аса, в форме, наколенниках и с футбольным мячом в руках.

Джонсон тронул Реймона за руку:

— Пойдем на улицу.

Реймон кивнул, и они, оставив Клемента за столом, вышли, ничего больше не сказав.

Дверь из кухни вела в узенький задний дворик. Джонсон с женой, очевидно, не увлекались садоводством или ландшафтным дизайном. Двор, огороженный ржавым забором, зарос сорняками и был завален мешками с мусором.

Реймон открыл банку и сделал глоток. Пиво имело чуть больше вкуса, чем вода, и, вероятно, такую же крепость. Они с Джонсоном остановились на середине потрескавшейся дорожки, ведущей в узкий проход между домами.

Джонсон был чуть ниже Реймона, но крепкого сложения, с квадратной головой и старомодной прической, с выбритыми висками и затылком и напомаженной макушкой. Зубы у Джонсона были мелкие, заостренные и походили на миниатюрные клыки. Руки свисали вдоль тела, как стороны треугольника.

— Расскажи мне, что тебе известно, — тихо проговорил Джонсон, почти вплотную приблизившись к Реймону. Он него сильно пахло спиртным, и Реймон подумал, что Джонсон кроме этой «мочи», наверняка пил что-то еще.

— Пока ничего, — ответил Реймон.

— Оружие нашли?

— Пока нет.

— Когда же вы будете что-то знать?

— Это процесс, Терранс. Методичный и зачастую длительный.

Реймон надеялся, что такие слова помогут Джонсону успокоиться, ведь он работал кем-то вроде аналитика в Бюро переписи населения. Реймон в целом не представлял, чем именно занимаются люди, которые говорят, что работают на Федеральное правительство, но он точно знал, что Джонсон имеет дело с цифрами и статистическими данными.

— Вы свидетелей хоть ищете?

— Мы опрашиваем потенциальных свидетелей. Занимались этим целый день и продолжим завтра. Пока будем дожидаться результатов вскрытия, поговорим с его друзьями и знакомыми, с учителями, со всеми, кто его знал.

Джонсон вытер ладонью рот. Когда он наконец заговорил, его голос зазвучал хрипло:

— Они собираются резать моего мальчика? Зачем, Джуз?

— Тяжело говорить об этом, Терранс. Знаю, тебе тяжело слышать. Но аутопсия многое прояснит. Кроме того, этого требует закон.

— Я не могу…

Реймон положил руку Джонсону на плечо.

— Имея на руках результаты вскрытия, данные опроса свидетелей, результаты лабораторных анализов и то, что ты сможешь нам подсказать, мы начнем выстраивать дело и поведем атаку на всех фронтах, Терранс, это я тебе обещаю.

— Что я могу сделать? — спросил Джонсон. — Что я могу сделать прямо сейчас?

— Единственное, что тебе нужно сделать, это завтра с восьми до четырех съездить в морг Центральный окружной больницы. Необходимо провести официальное опознание.

Джонсон с отсутствующим видом кивнул. Реймон поставил пивную банку на заросшую дорожку и достал бумажник. Вытащив две карточки, он протянул их Джонсону.

— Ты можешь воспользоваться услугами психолога, если хочешь, — сказал Реймон. — И конечно же твоя жена и дочь тоже. «Центр поддержки семьи» — их номер указан вот на этой карточке, ты можешь связаться с ними в любое время. Их люди являются штатными сотрудниками ОТП и работают вместе с нами. Иногда с детективами трудно поддерживать связь, а люди из «Центра» могут держать тебя в курсе расследования, и если у тебя возникнут вопросы, ты всегда можешь обратиться к ним. А это моя визитка. Там мой рабочий номер и номер мобильного.

— Что я могу сделать сегодня?

— Все эти люди, которые сюда приходят, у них самые лучшие намерения, но не позволяй им ходить по всему дому. Если кому-то понадобится ванная, пусть идут в гостевую, но не в ту, что наверху. И пусть никто, кроме вас с женой, не заходит в комнату Асы. Нам необходимо будет там все тщательно осмотреть.

— Что вы ищете?

Реймон слегка пожал плечами. Не стоило говорить о том, что Аса мог быть замешан в чем-то противозаконном.

— Пока не знаю, на месте будет видно. Кроме того, нам придется подробно опросить всех вас — тебя, Диану и Хелену, как только она сможет с нами говорить.

— Детектив Уилкинс со мной уже беседовал.

— Ему необходимо будет еще раз поговорить с тобой.

— Почему он, а не ты?

— Боб Уилкинс ведет это дело.

— Как ты думаешь, он справится?

— Он хороший полицейский. Один из лучших.

Реймон отвел взгляд, но Терранс успел увидеть ложь в его глазах. Он отхлебнул пива.

— Джуз.

— Мне жаль, Терранс. Я даже не могу представить, через что тебе пришлось пройти и еще придется.

— Посмотри на меня, Джуз.

Реймон встретился взглядом с Джонсоном.

— Найди того, кто это сделал, — сказал Джонсон.

— Мы сделаем все, что в наших силах.

— Я не об этом. Я прошу лично тебя. Я хочу, чтобы ты нашел это животное, этого убийцу, который сотворил с моим сыном такое.

Реймон обещал.

Они допили пиво, когда небо уже начало затягиваться тучами. Начало моросить. Они стояли под дождем, ловя лицами прохладные капли.

— Бог плачет, — произнес Терранс Джонсон практически шепотом.

Для Реймона это был всего лишь дождь.

14

Ромео Брок и Конрад Гаскинс сидели в машине, припаркованной в одном из засаженных деревьями и цветами переулков, выходящих на Джорджия-авеню. Это был не самый престижный квартал. В переулок выходили несколько двухэтажных строений и пара домов в колониальном стиле с выцветшими стенами и ажурными решетками на окнах и дверях первого этажа.

Дом Томми Бродуса, в котором решетки были установлены и на окнах верхнего этажа, был укреплен сильнее остальных. Лампы, установленные высоко над дверью, включались, если на середине дорожки, ведущей к дому, возникало какое-то движение. Перед домом находилась мощеная площадка для двух машин, которая занимала почти все место, оставляя лишь узенькую полоску травы. На подъездной дорожке бок о бок стояли черный «кадиллак CTS» и красная «солара» с откидным верхом.

— Там с ним его подружка, — сказал Брок.

— Тачка с откидным верхом должна быть ее.

— Мужик не станет ездить на «соларе». Если он только не голубой. Только баба может считать, что это спортивная машина.

— Ладно. Но «кадди» должен быть его, — Гаскинс искоса бросил беглый взгляд. — К тому же это V-версия.

— Разве это «кадиллак»! — сказал Брок. — E1-D семьдесят четвертого года — вот это «кадиллак». А что за фуфло там стоит, я и не знаю.

Гаскинс с трудом сдержал улыбку. Его кузен считал, что мир перестал вращаться в 70-е. Это было время, когда о крутых парнях вроде Реда Фьюри из округа Колумбия или Бешеной Собаки из Балтимора рассказывали легенды на улицах. А ведь еще были бизнесмены, вроде черного Фрэнка Мэтью из Нью-Йорка, который побил итальянцев в их собственной игре. Он проворачивал свои дела, отсиживаясь в вооруженной крепости «Пондероза», и владел недвижимостью на Лонг-Айленде. Ромео все бы отдал за то, чтобы жить в те времена и водить компанию с такими людьми. Он носил обтягивающие слаксы, синтетические рубашки и, отдавая дань тому времени, курил «Кулс». И если бы не обширная лысина, из-за которой он брил голову, наверняка носил бы самую модную в то время прическу — огромную шапку естественно курчавых волос.

— Надоело ждать, — буркнул Гаскинс.

— Только что стемнело, — ответил Брок. — Если «мул» появится, то появится сейчас. Как сказал Рыбья Голова, чтобы не подставляться, эти парни предпочитают ездить после захода солнца, но не слишком поздно.

— Вот именно.

Немного погодя мимо них медленно проехала машина. Это был «меркурий сейбл», автомобиль того же класса, что и «форд таурус». Стараясь остаться незамеченными, Брок и Гаскинс вжались в сиденья. «Меркурий» припарковался у обочины.

— Что я тебе говорил? — сказал Брок и схватился за ручку двери.

— Ты куда?

— Мы сейчас прижмем этого типа.

— Он наверняка с пушкой, и кроме перестрелки ты ничего не получишь.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Думай, парень. Если он должен выйти с наличными, то мы дождемся и только тогда прихватим его за задницу.

— Можно подумать, тогда он будет без пушки.

— Но тогда у него будет что взять.

Молодой человек, неброско, но чисто одетый, вышел из «меркурия» и, оглядываясь по сторонам, направился к дому, одновременно разговаривая по мобильному. Он не видел мужчин в «импале» — машина была припаркована в тени. Когда он дошел до середины дорожки, зажегся предупреждающий свет, потом открылась калитка, забранная металлической решеткой, и, наконец, основная входная дверь. Мужчина вошел в дом.

— Ты это видел? — спросил Гаскинс.

— Никто эту дверь не открывал.

— Точно. Он позвонил, и она открылась сама. Автоматически.

— Я чувствую запах денег, больших денег, — пробормотал Брок.

— Погоди, не суетись.

Прошло почти полчаса. Когда входная дверь снова открылась, на пороге вместо мужчины, приехавшем на «Меркурии», появилась высокая женщина, с большой грудью и внушительным задом. В одной руке у нее была сумочка, в другой сотовый телефон.

— Ух ты, — произнес Брок.

— Мы здесь не за этим.

— Знаю, но черт возьми!

Они проследили, как она села в красную «солару», включила мотор и выехала с подъездной дорожки.

— И не говори мне, что нужно подождать, — сказал Брок. — Эта девка поможет нам войти в дом.

Гаскинс не возражал. Когда «солара» проезжала мимо, Брок повернул ключ зажигания. Он включил фары, развернул машину и, держась совсем рядом с габаритными огнями ее машины, поехал за женщиной в направлении 8-й улицы. Когда у перекрестка она сбавила скорость перед стоп-линией, Брок прибавил газу, обогнал «солару» и тут же резко подрезал. Брок выскочил из машины, на ходу вытаскивая «кольт». Женщина опустила стекло, и на парня обрушился целый поток ругательств, но он быстро подошел и нацелил оружие ей в лицо. Она не испугалась, лишь большие красивые карие глаза широко раскрылись от удивления.

— Как тебя зовут, детка?

— Шантель.

— Звучит по-французски. Так куда ты собралась, Шантель?

— Купить сигарет.

— В этом нет нужды. У меня есть сигареты.

— Вы хотите меня ограбить?

— Не тебя. Твоего парня.

— Тогда отпустите меня.

— Ты никуда не пойдешь, разве что обратно в этот дом. — Брок махнул стволом. — А теперь вылезай из машины.

— У вас нет причины говорить со мной в таком тоне.

— Пожалуйста… выкатывайся из этой долбаной машины.

Женщина заглушила мотор и вышла из автомобиля. Она протянула ключи Броку, а тот бросил их Гаскинсу, который, выбравшись из «шеви», шел к ним. В руках у него был моток клейкой ленты.

— Мой партнер отгонит твою машину обратно, — сказал Брок. — А ты поедешь со мной.

— Послушай, если ты собираешься меня убить, убей сразу. Не хочу, чтобы мне наматывали на голову эту пленку.

Брок улыбнулся:

— У меня такое чувство, что мы поладим.

Женщина окинула его оценивающим взглядом:

— Ты выглядишь чертовски привлекательным. Тебе кто-нибудь говорил это?

— Пару раз, — ответил Брок.

Попасть в дом оказалось легко. Шантель Ричардс позвонила своему дружку снаружи, и он впустил ее, нажав кнопку дистанционного управления. Томми Бродас вместе с «мулом», молодым человеком по имени Эдвард Риз, сидели в гостиной. Сначала открылась тяжелая металлическая решетка, потом со скрипом отворилась основная дверь, Шантель, Брок и Гаскинс вошли в дом.

Брок и Гаскинс с пистолетами наготове шли впереди. Томми Бродас сидел в большом кожаном кресле, держа стакан с плещущейся на дне янтарной жидкостью. В таком же кресле за овальным мраморным столиком напротив Бродаса сидел Эдвард Риз, одетый в белую с короткими рукавами спортивную рубашку навыпуск, свободные мешковатые джинсы и ботинки «Тимберленд». В его стакане плескался напиток такого же цвета. Никто не пошевелился. Гаскинс быстро обыскал их, но оружия у мужчин не было.

Рисуясь, Брок взглянул на Томми Бродаса и заявил, что это ограбление.

— Это и дураку ясно, — хмыкнул Бродас, недовольно поведя унизанными перстнями пальцами. Он раздраженно подвинулся, плотнее втискивая в кресло свою толстую задницу, висевшие на его груди цепочки слабо звякнули. — Но только ничего ценного у меня нет, ясно?

Брок поднял пистолет. Шантель Ричардс спряталась за его спину. Он выстрелил в богато украшенное позолоченными листьями зеркало, висевшее над камином. Стекло, взорвавшись мелкими брызгами, разлетелось по комнате.

— Сейчас стало еще меньше, — сказал Брок.

Они все ждали, пока стихнет звон в ушах и рассеется дым от выстрела. Комната была щедро обставлена мебелью с Висконсин-авеню и статуэтками обнаженных нимф. Плазменный телевизор, самый большой из тех, что выпускала фирма «Панасоник», стоял на подставке из стекла и металла и занимал большую часть одной из стен. Книжный шкаф с томами в кожаных переплетах на полках закрывал другую стену. Посередине шкафа имелась ниша, в которой был установлен довольно большой, с подсветкой, аквариум с яркими тропическими рыбками. Над аквариумом оставалось еще около фута свободного пространства.

— Свяжи их, — скомандовал Брок.

Гаскинс передал Броку свой пистолет. Брок засунул его за пояс, держа Бродаса на мушке своего «кольта».

Пока Гаскинс связывал Бродаса и Риза клейкой лентой, Брок подошел к бару, расположенному рядом с телевизором. На полке стояло несколько бутылок, в том числе «Реми Хо» и «Мартель Кордон Блю». На отдельной полочке ниже стояли бутылки «Курвуазье» и «Хеннесси».

Брок нашел стакан и налил пару дюймов «Реми».

— Это же «Хо», — произнес Бродас, впервые он выглядел встревоженным.

— Поэтому я и собираюсь выпить немного, — ответил Брок.

— Я хочу сказать, что для тебя нет разницы, так зачем же пить коньяк стоимостью сто пятьдесят долларов за бутылку.

— Считаешь, что я не смогу почувствовать разницу?

— Ублюдок, — сказал Эдвард Риз с улыбкой.

Брок посмотрел на него, но улыбаться Риз не перестал.

— Заклей этому парню рот, — велел Брок.

Гаскинс молча выполнил приказание и сделал шаг назад. Брок отхлебнул коньяка и покрутил его на языке, стараясь полнее раскрыть вкус напитка.

— Прекрасный, — с видом знатока сказал Брок. — Не хочешь глоток?

— Нет, — Гаскинс отрицательно мотнул головой.

Брок достал из-за пояса «Глок» и передал его Гаскинсу.

— Ладно, — сказал Брок. — Где твой тайник, толстяк?

— Мой тайник?

— Только деньги. Наркотики мне не нужны.

— Сказал же, что у меня ничего нет.

— Смотри, это «пушка». Если ты сейчас же не заговоришь, мне придется снова ею воспользоваться.

— Можешь делать, что угодно, — ответил Бродас. — Я тебе все сказал.

Брок сделал еще глоток. Он поставил стакан и подошел к Шантель Ричардс. Коснулся ее лица и медленно провел пальцем вниз по щеке. Ее рассердило это прикосновение, и она отвернулась.

Выражение лица Бродаса не изменилось.

— Выбирай, — сказал Брок. — Или ты отдаешь мне свою заначку, или я трахну ее прямо у тебя на глазах, ясно? Что ты об этом думаешь?

— Валяй, — ответил Бродас. — Можешь пригласить всю чертову округу, если хочешь. Я думаю, они не откажутся.

Глаза Шантель гневно сверкнули.

— Ублюдок!

— Ты не любишь эту женщину? — спросил Брок.

— Дерьмо, — сказал Бродас. — Эта сука мне даже не нравится.

Брок повернулся к Гаскинсу:

— Налей даме выпить.

— Что ты будешь? — Гаскинс потянулся к бутылкам.

— «Мартель», — ответила Шанель Ричардс. — Налей мне «Кордон Блю».

Брок и Шантель сидели наверху, в хозяйской спальне, на очень широкой кровати. На комоде стояло несколько богато украшенных шкатулок, в которых, как предположил Брок, хранились драгоценности. Через открытую дверь гардеробной он мог видеть много костюмов, аккуратный ряд туфель и комплект дорогих чемоданов. Шантель отпила немного коньяка, закрыла глаза, потом снова сделала глоток.

— Действительно хороший, — сказала она. — Сто девяносто долларов за бутылку. Мне всегда хотелось его попробовать.

— Так ты его первый раз пьешь?

— Думаешь, он когда-нибудь угощал меня?

— Если парень так плохо относится к своей подружке, тем более такой шикарной, это наводит на размышления.

— Единственное, что его волнует, — это дом и то барахло, которым он его набил.

— Это твои украшения? — спросил Брок, кивком указывая на комод.

— Его, — ответила Шантель. — Мне он ничего не покупает. Машина, которую ты видел, моя. Я выплачиваю за нее взнос каждый месяц. Я ведь работаю.

— Что еще у него есть?

— У него есть яйцо.

— Яйцо?

— Он говорит, что это яйцо Фаберже. Купил его на улице. Я сказала ему, что Фаберже не продают в темных переулках, но он утверждает, что оно настоящее.

— Мне не нужны никакие фальшивые яйца. Я спрашиваю о деньгах.

— Они у него есть. Но, черт меня побери, если я знаю, где они.

— Этот второй, с наглой ухмылкой. Он ведь приехал забрать деньги, верно? И он должен привезти наркоту из Нью-Йорка, ведь так?

— Думаю, так.

— Но где наличные, ты не знаешь?

— Томми ни за что бы мне не сказал. Думаю, не очень-то он меня любит.

— Но свое барахло он любит?

— Больше жизни.

Брок поджал губы. Он всегда это делал, обдумывая план действий.

— Перед домом — там не больше ярда, — сказал Брок.

— Что?

— За домом есть трава?

— Есть немного.

— Значит, есть и газонокосилка.

— Она там, в сарае.

— Она ведь не электрическая, да? — спросил Брок. — Тогда у меня есть одна мыслишка.

Гаскинс стоял, расслабленно опустив «Глок». Бродас и Риз сидели, примотанные к креслам, а у Риза к тому же был заклеен рот. Шантель налила себе еще и, отпивая коньяк мелкими глотками, стала поочередно разглядывать свои длинные, ярко накрашенные ногти.

Брок появился из задней части дома и вошел в гостиную. Он нес две пластиковые канистры с бензином.

— Ч-что ты собираешься делать? — спросил Бродас.

Брок отвинтил крышку и начал разливать бензин по комнате.

— Нет, — забормотал Бродас, — нет, черт возьми.

Брок полил бензином белые статуэтки, плеснул на полки с книгами в кожаных переплетах.

— Остановись, — взмолился Бродас.

— Ты хочешь что-то сказать?

— Развяжи меня.

Гаскинс достал нож и разрезал ленту на руках и лодыжках Бродаса.

— Вы, ублюдки, похоже, не шутите, — сказал Бродас, потирая запястья.

— Гони монету, — поторопил Брок.

— Вы меня разорить хотите, — сказал Бродас. Он подошел к телевизору и взял один из лежавших на нем пультов дистанционного управления.

Бродас направил пульт на аквариум и нажал кнопку. Аквариум начал выезжать со своего основания. Когда он сдвинулся, стал виден небольшой пакет с героином и толстые пачки денег.

Брок радостно засмеялся. Остальные смотрели на деньги с разными чувствами. Шантель направилась наверх.

— Куда собралась? — спросил Брок.

— Возьму что-нибудь, куда можно сложить деньги, — ответила Шантель. — И мои вещи тоже. А ты что подумал?

Она вернулась с двумя одинаковыми чемоданами «Гуччи» и часами «Ролекс Президент», которые надела на запястье Броку. Тот отложил в сторону героин и наполнил один из чемоданов деньгами. Он поднял кейс, держа в правой руке пистолет.

— Не надо, — произнес Гаскинс, увидев, что Брок направляется к Эдварду Ризу, который был все еще связан. Но Брок не остановился. Полный решимости, он прижал ствол своего пистолета к плечу Риза и нажал спусковой крючок.

Риз резко дернулся и обмяк в кресле. Выстрел разорвал белую рубашку, оставив вокруг дыры темное пятно пороховой гари. Потекла кровь. Риз попытался закричать, но из-за клейкой ленты не смог издать ни звука.

— Теперь можешь ухмыляться, — процедил Брок.

— Пошли, — сказал Гаскинс, но Брок не пошевелился, наслаждаясь сделанным.

— Ты с нами? — наконец спросил он, обернувшись к девушке.

Шантель пересекла комнату и присоединилась к Броку и Гаскинсу.

— Назови свое имя, — сказал Томми Бродас.

— Ромео Брок. Передай это своим внукам, толстяк.

— Ты сделал ошибку, Ромео.

— У меня твои деньги и твоя женщина. И сейчас мне так не кажется.

На улице какая-то машина, мигнув фарой, повернула за угол и уехала.

— Там повсюду бензин, — сказал Гаскинс, когда они шли к машинам, — а ты палишь из пушки. Нам повезло, что мы не взлетели на воздух.

— Я везучий, — сказал Брок. — И вообще, перед следующим делом я прибью на капот подкову.

— Ладно, но зачем надо было палить в этого парня?

— Иначе это было бы обычное ограбление.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Имя Ромео Брока будет греметь на улицах. — Брок достал из кармана ключи. — Теперь оно будет кое-что значить.

15

Реймон нашел Регину на кухне, она стояла, прислонившись к барной стойке с бокалом «Шардонне» в руке. Это было странно, потому что она никогда не пила спиртное так рано. Она пожарила цыпленка, сварила зеленые бобы и нарезала салат, все было готово к ужину. Реймон обнял ее, поцеловал и стал рассказывать, как прошел день.

— Ты виделся с Хеленой?

— Нет, она была в постели.

— Я зайду к ним завтра, отнесу что-нибудь типа запеканки, чтобы ей не нужно было думать об обеде.

— Их завалили запеканками, — сказал Реймон.

— Тогда позвоню Марите. Она слегка назойлива, но умеет заниматься такими делами. Может быть, мы составим график, и какое-то время все будут готовить по очереди.

— Это хорошая идея, — сказал Реймон. — А где дети?

— Поели и разбежались по своим комнатам.

— Я говорил с Диего по телефону. Он, кажется, в порядке.

— Он не слишком близко принял это к сердцу. Но, похоже, как-то притих.

— Ты ведь знаешь, какой он, — сказал Реймон. — Он считает, что должен быть жестким и даже в такие моменты не должен раскисать. Поэтому он все держит в себе.

— А ты все выплескиваешь, — сказала Регина. — Кстати, его сегодня отпустили из школы немного раньше.

— Что на этот раз?

— Пусть он сам тебе расскажет.

Реймон запер в ящик свой пистолет и жетон и поднялся наверх, в комнату Аланы. Она выстроила в ряд всех своих пластиковых лошадок и теперь усаживала в седла самых маленьких кукол, разных «барби» и других «шикарных девчонок».

— Как дела у моей малышки? — спросил Реймон.

— Хорошо, папочка.

Он поцеловал ее в макушку, вдохнув сладкий запах кудряшек.

В комнате Аланы всегда был идеальный порядок, потому что ей нравилось наводить чистоту в своем уголке. В отличие от Диего, в комнате которого вечно царил беспорядок. Парнишка просто не умел организовать свое личное пространство. Он то и дело забывал записывать домашние задания, и даже когда выполнял их, то часто сдавал с опозданием.

— Нам надо сводить его к психологу, — говорила Регина. — Может быть, ему трудно учиться.

— Он просто неорганизованный, — отвечал Реймон. — И мне не нужно тратить деньги, чтобы узнать это.

Регина все-таки отвела Диего на тестирование. Психолог сказала, что у него имеются некоторые проблемы, связанные с нарушением организующих функций. И только из-за этого он отстает в школе.

— Он не хочет делать домашние задания, вот и все, — сказал Реймон. — В этом-то все и дело.

— Посмотри, что творится у него в комнате, — сетовала Регина. — Там такой хаос, что невозможно понять, где у него грязная одежда, а где чистая. Он, похоже, и сам этого не разберет.

— Он просто неряха, — ворчал Реймон. — Теперь для таких парней выдумали умное название, и это слово мне обошлось в целую штуку баксов.

— Джуз.

Реймону вспомнился этот разговор, когда он открыл дверь и увидел на полу спальни Диего беспорядочную кучу футболок и джинсов. Сам Диего, нацепив наушники, лежал на кровати и, бездумно уставившись в раскрытую книгу, слушал очередной попсовый диск. Увидев отца, он снял наушники и убавил звук в плеере.

— Привет, Диего.

— Привет, пап.

— Чем ты занимаешься?

— Книгу читаю.

— Как ты можешь читать и одновременно слушать музыку?

— Я, наверное, из тех, кто может делать сразу несколько дел.

Диего сел на краешке кровати и положил книгу рядом с собой. Он выглядел усталым и расстроенным. Реймон готов был отругать себя за то, что даже в такой день не смог обойтись без нравоучений — привычка взяла верх.

— Послушай, мне не стоило…

— Все нормально.

— Ты в порядке?

— Мы не были с ним так уж дружны, ты же знаешь.

— Но все же дружили.

— Да, раньше мы с Асой были приятелями. — Диего прищелкнул языком. У всей их компании появилась такая привычка. — Но все равно я переживаю. Я видел его вчера. Мы не разговаривали, но я его видел.

— Где это было? Где и когда?

— Мы с Шакой играли в баскетбол. Аса шел по улице, потом повернул на Тукермана.

— По направлению к Блер-роуд.

— Да, туда. Было уже поздно. Солнце садилось, это я помню.

— Что еще?

— На нем была куртка «Норт Фейс». Наверно, новая, слишком тепло было, чтобы сейчас такую надевать. Он весь вспотел.

— Что еще?

— Он выглядел расстроенным, — сказал Диего и, нервно потерев ладони, заговорил тише. — Мы его окликнули, но он не остановился. Жалко, что он не остановился, папа. Я не могу забыть, какой у него был вид. Я все время думаю, если бы мы его остановили и он бы поговорил с нами…

— Подойди сюда, Диего.

Диего встал, Реймон притянул сына к себе и обнял. На несколько мгновений Диего крепко прижался к нему. Напряжение спало.

— Со мной все в порядке, папа.

— Ну ладно, сынок.

Диего сделал шаг назад.

— Ты будешь вести это дело?

— Нет. Его взял другой парень. — Реймон пригладил усы. — Но, Диего, мне хотелось бы кое о чем тебя спросить.

— Спрашивай.

— Мог быть Аса замешан в чем-либо, о чем нам следовало бы знать?

— Вроде наркотиков?

— Прежде всего мы должны выяснить, мог он быть замешан в чем-либо криминальном, поэтому я спрашиваю тебя: в принципе Аса мог впутаться во что-нибудь такое?

— Насколько мне известно, нет. Я сказал, последний год мы не очень часто общались. Но если бы я знал, что он в чем-то замешан, я бы тебе, конечно, сказал.

— Знаю, что сказал бы. В любом случае, мы об этом еще поговорим. Ладно, читай свою книжку. И одновременно слушай музыку, если тебе так нравится.

— По правде говоря, я не читал.

— Серьезно?

— Папа, у меня сегодня опять неприятности.

— Что случилось?

— У нас была учебная пожарная тревога, и когда мы стояли на улице, один парень рассказал мне анекдот, и я засмеялся.

— Ну и что?

— Я хочу сказать, громко засмеялся, вслух. И меня на целый день отстранили от занятий.

— Из-за того, что ты смеялся вне школы?

— Ну, мы же были вроде как на учениях, и перед этим директор выступил по внутренней связи и всех предупредил. Я знал, что этого нельзя делать, но не мог сдержаться. Я просто лопался от смеха.

— Наверное, смеялся не только ты.

— Конечно. Многие смеялись. Но их мистер Гай не трогал. Он прицепился только ко мне.

— Не переживай, — только и мог сказать Реймон.

Стиснув зубы, он вышел в коридор.

Холидей наливал водку поверх льда, стоя в маленькой кухне у стойки, облицованной прочным огнеупорным пластиком. Заняться было нечем, оставалось только пить.

Он не любил смотреть телевизор, за исключением спортивных программ, а чтением он и в молодости не увлекался. Ему приходила в голову мысль найти себе какое-нибудь хобби, но он с подозрением относился к мужчинам, у которых оно имелось. У него было чувство, что они занимаются ерундой, в то время как могли заниматься чем-то полезным. Существовали задачи, которые нужно было решать, и цели, которых нужно было достичь, а взрослые мужики бегали за маленькими белыми мячиками, карабкались по скалам и, как дети, катались на велосипедах, напяливая на себя дурацкие шлемы. Все они напоминали ему мальчишек в ковбойских костюмах.

Сегодня вечером Холидей не прочь был бы поговорить с кем-нибудь. Ему необходимо обсудить кое-что, но это были скорее вопросы полицейского характера, а они выходили за рамки обычного трепа в баре. И Холидей никак не мог придумать, кому бы он мог позвонить.

У него было мало друзей и ни одного, которого он мог бы назвать близким. Полицейский, с которым они изредка выпивали, Джонни Рамирес, взрывной парень, но вполне подходил для того, чтобы время от времени попить с ним пива. Он знал некоторых соседей, но лишь настолько, чтобы поздороваться с ними утром, когда они спешили к своим машинам и ожидавшим их такси, но, пожалуй, никого из них он не мог пригласить к себе домой. Он жил на авеню Принца Георга и был наверняка не самым последним из белых в этом округе, но порой он чувствовал себя именно таким. Парни, которых он знал раньше, теперь жили в северной части округа Монтгомери, или в Чарльз-Каунти, или вообще уехали из района. Время от времени он сталкивался со старыми знакомыми, черными парнями, вместе с которыми ходил в среднюю школу Элеоноры Рузвельт. Теперь они обзавелись семьями. Встретившись, они разговаривали пару минут, наверстывая двадцать прошедших лет, и снова расставались. Знакомые, объединенные общими воспоминаниями, но не настоящие друзья.

Конечно, у него были женщины. Он всегда легко сходился с ними. Но такой, с которой бы хотелось проснуться в своей постели, не было. Его дни были такими же пустыми, как и ночи.

Сегодня днем Дэн Холидей возил некоего Симуса О'Брайена, который в конце 90-х, создав техническую фирму и заработав хорошие деньги, купил команду НБА. Этот О'Брайен приехал в Вашингтон для встречи с юристами, а также для того, чтобы сфотографироваться с группой школьников чартерной[36] школы, расположенной на восточном берегу Анакостии. Он привез им постеры, подписанные одним из игроков, результативным полузащитником, который окончил среднюю школу в Истерне. О'Брайен больше никогда не увидит этих детей и не будет принимать участия в их жизни, но фотография, запечатлевшая его с группой улыбающихся черных ребятишек, будет давать ему чувство согласия с миром. Ну и, конечно, она будет хорошо выглядеть на стене его кабинета.

Холидей слушал, как мужчина на заднем сиденье автомобиля разглагольствовал о ваучерах, о молитве в школе и о своем желании оказывать влияние на культуру нации, ведь чего стоят деньги, если они не используются на благое дело? Его сентенции были приправлены упоминаниями Господа и Иисуса. Холидей услужливо переключил радио на христианскую станцию «Созвездие Рыб», которая передавала современную музыку для взрослых, но после одной песни О'Брайен попросил его найти новости.

Таким был его день. Он возил богатого человека с одной деловой встречи на другую и в конце концов отвез в аэропорт. Приятный звон мелочи, но нуль в графе достижений. Именно поэтому по утрам его глаза никогда не раскрывались с сознанием абсолютной готовности, как это было, когда он служил в полиции. В те времена он с нетерпением ждал каждого нового рабочего дня. Нельзя сказать, что он ненавидел свою нынешнюю работу; но она была поездкой без места назначения, по сути, пустой тратой времени.

Холидей взял стакан, захватил пачку сигарет и вышел на балкон. Открылся вид на автомобильную стоянку и дальше, на заднюю стену магазина «Хектс». Где-то ругались мужчина и женщина. Пофыркивая двигателями, одни машины заезжали на стоянку, другие проезжали мимо, слышались писклявые трели мобильных телефонов, которые порой заглушали звуки популярных мелодий и басовитую скороговорку рэпперов.

Холидей слышал эту какофонию, но она не мешала ему, и он продолжал сосредоточенно думать о человеке, который мог бы выслушать рассказ об убитом на Огелторпе подростке. Холидей потягивал напиток, размышляя о том, жив ли еще этот человек.

За ужином Реймон и Регина выпили бутылку вина, а потом открыли и вторую, чего обычно не делали. Они много говорили о смерти приятеля своего сына, и в какой-то момент Регина всплакнула, не только жалея Асу и его родителей, с которыми она была не очень близко знакома, но и жалея саму себя, потому что представила, каким бы страшным и сокрушительным ударом была бы для нее подобная потеря.

— Бог накажет меня за эгоизм, — сказала Регина, вытирая слезы с лица и смущенно улыбаясь. — Вот чего я боюсь.

— Это совершенно естественное чувство, — ответил Реймон, так и не сказав ей, что сам постоянно испытывает страх за своих детей.

В постели они целовали и обнимали друг друга, но не делали попытки заняться любовью. Для Джуза страстный поцелуй всегда был прелюдией к чему-то большему, но только не в эту ночь.

— Бог плачет, — сказал Реймон.

— Что?

— Так сказал Терранс Джонсон. Мы стояли на заднем дворе, когда пошел дождь. Представляешь?

— Вполне естественно, что он подумал о Боге.

— Мне кажется, когда твой ребенок умирает таким образом, ты или полностью утрачиваешь веру, или в гневе отворачиваешься от него.

— Терранс теперь будет чаще обращаться к Богу, и вера его только укрепится. Вот что такое настоящая вера.

— Ты говоришь, как Ронда.

— Мы, черные женщины, довольно религиозны.

— Регина…

— Что?

— Ты знаешь, Аса, его имя… оно пишется и читается одинаково вперед и назад. Это палиндром.

— Ну да.

— Ты ведь тогда уже служила в полиции, когда в Саут-Исте случились убийства подростков.

— Я тогда еще была стажером. Но да, я помню.

— Тех детей тоже нашли в общественном саду. Все они были застрелены в голову.

— Думаешь, здесь есть связь?

— Об этом надо подумать на свежую голову. Думаю пойти завтра в архив.

— Это завтра. А сейчас не думай об этом.

Через некоторое время Реймон сказал:

— Диего вроде бы в порядке. Он никогда этого не забудет, но справляется с чувствами неплохо.

— У него вообще был тяжелый день сегодня. Они снова отправили его домой.

— Из-за того, что он смеялся во время пожарных учений. Интересно, сколько смеялось белых ребят.

— Ладно, Джуз, не позволяй себе ожесточаться против белых.

— Пропади она пропадом, эта школа, — в сердцах проворчал Реймон. — Я еще разберусь с этим дерьмом.

— Полегче, солдат, — прошептала Регина, отводя прядь волос с его лба и целуя его за ухом. — Сейчас разволнуешься и не сможешь заснуть.

Они обняли друг друга, и она почувствовала, как выровнялось его дыхание. Держа ее в объятиях, вдыхая ее неповторимый запах и ощущая мягкую кожу ее щеки, Реймон понимал, почему он женат именно на этой женщине. Потому что такого у него не будет ни с кем.

16

В утреннем выпуске «Вашингтон пост» смерти Асы Джонсона была посвящена вся вторая страница. Этому событию было уделено больше внимания, чем обычным жертвам преступлений — черным, которым, как правило, посвящали один-два абзаца в разделах «Преступления» или «Коротко». Местные жители называли эти разделы «Убийства негров». Смерть Джонсона не вписывалась в эти рамки. Он был из семьи со средним достатком и к тому же совсем молодым парнем. Но убийство получило столь широкую прессу, потому что смерть еще одного ребенка свидетельствовала о вызывающей тревогу тенденции.

В середине лета в квартире на Конгресс-Хайтс нашли 6-летнего Дона-Мигеля Уилсона. Мальчик был связан, во рту у него был кляп, он лежал ничком в ванне и был мертв уже несколько часов. «Пост» посвятила этому всю первую страницу. Еще раньше, весной, столь же пристальное внимание прессы вызвала смерть 9-летнего Донте Маннинга, погибшего от случайной пули возле своего дома на Колумбия-Хайтс. В среднем количество убийств за год снизилось, но резко возросло количество детских криминальных смертей.

Эта статистика угнетала и мэра города, и конечно же, начальника полиции округа Колумбия. Их тревожила не плохая пресса, хотя, конечно, и журналисты доставляли им немало головной боли. Все, даже самые черствые люди, не могли оставаться равнодушными к смерти ребенка, который погибал только потому, что он родился и вырос в «неправильном» районе города. Каждый раз, когда такое случалось, полиции, чиновникам и власть предержащим общество напоминало, что все они живут в мире, устроенном ужасно неправильно.

И все же смерть Асы Джонсона, которую официально еще не классифицировали как убийство, не привлекла того внимания и не стала делом первостепенной важности, как смерти белых или гибель совсем маленьких чернокожих детей. Для полицейских, которым необходимо было расследовать и другие убийства, это дело стало частью обычной работы. Ведь за последние пару дней в округе произошло еще несколько убийств.

Ронда Уиллис занималась одним из подобных дел. В парке Форт-Слокум, в нескольких кварталах восточнее общественного сада на Огелторпе-стрит, была найдена очередная жертва смертельного огнестрельного ранения.

— Хочешь поехать туда вместе со мной? — предложила Ронда, сидевшая за своим столом в отделе ОТП. Было раннее утро, еще не было девяти. В течение следующих двух недель Джуз Реймон и Ронда Уиллис дежурили с восьми до четырех.

— Конечно, — ответил Реймон. — Но сначала мне нужно поговорить с Гарлу.

— Давай. Моего погибшего уже опознали. Я пропущу его имя через базу данных и постараюсь что-нибудь раскопать.

— А я переговорю с Гарлу и буду готов.

Гарлу Уилкинс сидел в своей кабине и рылся в Интернете. Как только к нему подошел Реймон, он свернул окно. Наверняка Гарлу просматривал очередной порно- или спортивный сайт. Он отдавал предпочтение бейсболу и зрелым женщинам с большими задницами.

На столе у Уилкинса был порядок, все его папки аккуратно стояли сбоку в стальном вертикальном держателе. Не было никаких изображений святых, семейных снимков или других фотографий, за исключением взятого из архива полароидного снимка клавишника местной дискотеки, подозреваемого в убийстве, который на снимке трахал молодую женщину сзади, улыбаясь прямо в камеру. Музыканта допросили, но не предъявили ему обвинения в связи с отсутствием улик и свидетелей. Гарлу не занимался этим делом, но весь отдел был взбешен тем, что алиби позволило подозреваемому избежать ареста, и фотография служила напоминанием, что он все еще находится на свободе и продолжает развлекаться в свое удовольствие. Еще на столе Гарлу на пачке «Винстона» лежала зажигалка с картой Вьетнама. Уилкинс служил в армии, но был слишком молод, чтобы принимать участие в той войне.

— Привет, Билл.

— Привет, Джуз.

Реймон придвинул чей-то стул и сел рядом.

— Что нового в деле Асы Джонсона?

Уилкинс протянул руку и достал папку из стойки. Открыл ее и просмотрел бумаги, на которых не было никаких пометок. Реймон бросил взгляд на первую страницу. На ней тоже не оказалось никаких отметок. Как правило, на бумагах дела, над которым работали достаточно тщательно, появлялись десятки сделанных от руки записей и пометок, и даже желтый конверт, в котором хранились бумаги, приобретал весьма неопрятный вид. Документы же, с которыми работал Уилкинс, были стерильно чистыми.

Уилкинс закрыл папку и поставил ее на место. Он ничего туда не записал, но весь его вид говорил о титаническом труде, проделанном следствием. Значит, у него все-таки были какие-то новости.

— Мы установили вероятное время смерти. Патологоанатом говорит, она наступила от полуночи до двух. Выстрел в левый висок. Пуля прошла навылет, раздробив теменную кость.

— Что насчет пули?

— Тридцать восьмой калибр. Достаточно чистая для идентификации. Мы могли бы определить ее принадлежность, если бы нашли оружие.

Реймон кивнул.

— В крови что-нибудь есть?

— Ничего. Обнаружены следы пороха на пальцах левой руки. Полагаю, он поднял руку, пытаясь защититься от выстрела.

— Ладно. Это показания судебной экспертизы. А что с расследованием?

— Опросы ничего не дали. За исключением старой дамы, которой показалось, что она слышала треск ветки. Так что никаких свидетелей. Пока никаких.

— Что говорят осведомители?

— Ничего.

— А как насчет записи звонка того мужчины, который обнаружил тело?

— Она у меня, — ответил Уилкинс, вытаскивая копию записи из конверта, лежавшего в верхнем ящике его стола.

— Не возражаешь, если я послушаю?

Гарлу Уилкинс и Реймон направились в комнату с аудио- и видеоаппаратурой. Они прошли мимо Энтони Антонелли и Майка Бакалиса, которые спорили о каких-то пустяках по поводу «Краснокожих».

— Арт Монк получил больше всего пасов в 1987-м, — сказал Бакалис.

— Это был Гэри Кларк, — возразил Антонелли. — Черт возьми, даже Келвин Брайант получил в том году больше мячей, чем Монк.

— Я говорю о крайних игроках, — горячился Бакалис.

— Кларк и был крайним, придурок.

Реймон вошел в аппаратную с Уилкинсом, вставил пленку в устройство и нажал кнопку «воспроизведение». Он слушал голос человека, сообщающего о найденном теле, и диспетчера, который безуспешно пытался заставить мужчину назвать свое имя. Реймон перемотал пленку и вновь прослушал запись.

— Что ты пытаешься там услышать? — спросил Уилкинс, заметив, как на лице Реймона мелькнула тень находки или, возможно, узнавания.

— Я пытаюсь определить, откуда звонят, — ответил Реймон.

— Звонивший не назвался, его личность установить не удалось, — сказал Уилкинс. — Кроме того, звонок был недостаточно продолжительный, поэтому отследить его тоже не удалось. Трудно будет найти этого парня. Задачка посложнее, чем взломать платный порносайт.

— Угу, — отозвался Реймон.

— А ты знаешь, как это сложно, — ухмыльнулся Уилкинс, обнажив ряд лошадиных зубов. — Эти ребята здорово прячут своих «кисок».

— Хорошо, — отмахнулся Реймон, которому давно уже надоела «старая песня» Гарлу. Он продолжал напряженно вслушиваться в знакомый голос, доносившийся с пленки, в эти тягучие мерилендские «о», характерные для белого парня из рабочей семьи, родившегося в районе Пи-Джи, и в его несколько невнятную, вероятно, из-за алкоголя, речь.

— Если мы найдем этого парня, возможно, у нас будет свидетель. Черт, а может, он и есть убийца.

— Твои слова да Богу в уши, — ответил Реймон. Он в третий раз прослушал запись, вытащил пленку и протянул ее Уилкинсу. — Спасибо.

— Тебе показалось, что голос у парня знакомый?

— Если ты промотаешь пленку обратно, да помедленнее, то вообще можно будет услышать его признание, — ответил Реймон.

— Было бы здорово, — сказал Уилкинс, пародируя Брайана Уилсона.

Реймон не удержался от улыбки.

— Что теперь? — спросил Реймон.

— Собираюсь сегодня зайти к Джонсонам. Осмотрю комнату парнишки и прочее.

«Только не напортачь там, — подумал Реймон. — С тебя станется с такими корявыми руками».

— Думаю, надо взять у отца список друзей парня, — сказал Уилкинс.

«Не забудь про школу», — подумал Реймон.

— Ты не возражаешь, если я побеседую с твоим сыном? — спросил Уилкинс.

— Я уже побеседовал, он ничего не знает. Но тебе, наверное, стоит, для отчета. Позвони Регине, и она скажет тебе, когда лучше зайти.

— Спасибо, Джуз. Я знаю, что ты лично в этом заинтересован, я это учту.

— Я ценю это, Билл, — сказал Реймон.

Реймон присоединился к Ронде Уиллис. Когда они шли к выходу, Антонелли поинтересовался, куда они направляются, и Ронда на ходу посвятила его в детали своего нового дела.

— Покойный имел приводы в полицию, некоторые в связи крупными кражами, некоторые в связи с наркотиками, — сказала Ронда. — В базе данных я нашла имена его сообщников. Они в этом деле тоже замешаны.

— Похоже на «социальную зачистку», — сказал Антонелли.

— Возможно, — сказала Ронда. — Но парень, пусть и преступник, был убит, а я со всеми работаю одинаково. Бог создал их безвинными. Только некоторые свернули не на тот путь.

Они с Реймоном вышли из отдела. На тротуаре рядом с автомобильной стоянкой, запруженной личными автомобилями, грузовиками, внедорожниками и полицейскими машинами, стоял Гарлу Уилкинс, докуривая свой «Винстон» до самого фильтра.

— Похоже, у Гарлу дело идет туго, — сказала Ронда, когда они отошли достаточно далеко, и он не мог их услышать.

— Он сам задает себе темп, — сказал Реймон.

Они нашли свой «форд», и Реймон позволил Ронде сесть за руль. Ему хотелось подумать о деле Джонсона. Он спрашивал себя, почему до сих пор не сказал никому из своих коллег, включая Ронду, что голос на пленке принадлежал Дэну Холидею.

Холидей принес на балкон «Пост» и внимательно прочитал статью, посвященную убийству Асы Джонсона. Он затушил сигарету и, взяв кофе, пошел в оборудованную под кабинет вторую спальню своей квартиры. Сев за стол, он включил компьютер и вошел в сеть. Открыл поисковую программу и ввел в диалоговое окно слова «Палиндромные убийства, Вашингтон, округ Колумбия». В течение следующего часа он читал и распечатывал все, что имело отношение к этому делу; что-то нашлось на сайтах, посвященных серийным убийцам, большую часть удалось найти в архивах «Вашингтон Пост». Затем он позвонил в местное отделение полиции и связался с человеком, который служил патрульным, когда Холидей совершал обходы в районе Эйч-стрит. Этот полицейский дал Холидею нынешний адрес человека, которого он разыскивал.

Холидей надел черный костюм и вышел из дома. У него был заказ, он должен был отвезти клиента в аэропорт.

Жертву звали Джамаль Уайт. Он получил две пули в грудь и одну в голову. Пороховые ожоги и характер травм черепа указывали на то, что стреляли с близкого расстояния. Убитый лежал на спине, одна нога была неестественно согнута под другой. Открытые глаза смотрели в никуда, верхний ряд зубов был обнажен и выступал над нижней губой, придавая сходство с забитым на бойне животным. Его нашли на краю парка на пересечении 3-й стрит и Мэдисон-авеню. На белой футболке темнела засохшая кровь.

— Девятнадцать лет, — сказала Ронда Уиллис. — Побывал в колонии для несовершеннолетних правонарушителей, в ожидании приговора сидел в окружной тюрьме. Ограбления машин, хранение наркотиков, продажа наркотиков в некрупных размерах. Никаких тяжких преступлений за ним не числится. Его нашли здесь, так что тебе понятно, что к чему, сам знаешь, какой там район. Жил он в доме бабушки на Лонгфеллоу.

— Его семье сообщили? — спросил Реймон.

— У него только бабка. Мать постоянно сидит. Наркоманка, множественные обвинения в воровстве. Об отце ничего не известно. Есть несколько сводных братьев и сестер, но они живут отдельно. Бабка — ближайший родственник. Ей сообщили.

Они поговорили с патрульным полицейским 4-го участка, который первым прибыл на место происшествия, но быстро выяснили, что офицер не видел ничего, что могло иметь отношение к убийству.

— Думаю, нам следует попытаться найти свидетелей, — сказал Реймон Ронде.

— Ради Бога, поедем поговорим с бабушкой, а эти люди пусть делают свою работу, — ответила Ронда.

Они оставили работающих экспертов и поехали на Лонгфеллоу-стрит, где в 500-м блоке нашли небольшой домик с террасой. Во всем доме окна были занавешены.

— Думаю, она сидит там одна, — сказала Ронда. — Решила хорошенько выплакаться.

— Ты можешь подъехать позже, — сказал Реймон.

— Нет, надо это сделать сейчас. Возможно, по горячим следам она что-нибудь сообщит мне. — Ронда посмотрела на Реймона. — Полагаю, у тебя нет желания идти со мной.

— Мне нужно кое-кому позвонить.

— Отправляешь меня в одиночное плавание, да?

Он смотрел, как она подошла к дому и постучала.

Дверь открылась, из проема показалась рука, коснулась руки Ронды, и детектив вошла в дом.

Набрав 411, Реймон позвонил в справочное и получил номер детективного агентства Стрейнджа, расположенного на первом этаже дома, на углу Девятой и Апшур. Возглавлял агентство Дерек Стрейндж, бывший полицейский, теперь частный детектив, к которому в прошлом Реймон обращался за сведениями деликатного характера. В свою очередь и он время от времени подбрасывал Стрейнджу кое-какую информацию.

На звонок ответила женщина. Это была жена Стрейнджа, Джанин.

— Босс дома? — спросил Реймон.

— Работает, — ответила Джанин. — И редко здесь появляется. Вам, парням, нравится носиться по улицам.

— Точно. Послушай, у меня есть одно имя. Можешь пробить мне адрес и телефон? Мне нужны рабочий и домашний.

— У вас в полиции есть все эти игрушки, а ты просишь меня?

— Я не в отделе игрушек, — сказал Реймон. — Дэн Холидей, через одно «л», прозвище «Док». Слышал, что у него прокат машин или лимузинов. Полагаю, что бизнес назван его именем.

— Хорошо. Я включу персональный поиск. Дай мне номер твоего мобильного. У меня он где-то записан, но лень искать.

Реймон продиктовал ей номер своего телефона.

— Как сынишка?

— Лайонел молодец, собирается поступать в колледж. Как твоя прелестная жена и детишки?

— Все хорошо. У вас все еще живет этот боксер?

— Ты про Греко? Он тут у меня под столом. Положил морду мне на ступни.

— Чудесный зверь, — сказал Реймон. — Позвони, ладно?

— Через минуту, — ответила Джанин.

И действительно, прошло немногим больше минуты, и Реймон уже записывал полученную от Джанин информацию. Вскоре после этого из дома вышла Ронда. Она тотчас надела солнцезащитные очки, подошла к машине и села за руль. В машине женщина сняла очки и вытерла глаза салфеткой.

Реймон повернулся к напарнице и положил ей руку на плечо.

— Думаю, что для старушки это был удар, — сказал Реймон.

— Она всего на десять лет старше меня, — сказала Ронда. — Растила внука с детских лет. Переживала вместе с ним все трудности и всегда надеялась, что он образумится. А теперь у нее ничего не осталось.

— Что она обо всем этом думает?

— Она сказала, что он был хорошим мальчиком, который совершал ошибки и у которого были плохие друзья. Сказала еще, что в конце концов Джамаль исправился.

— Знакомая песня.

— Я осмотрела его комнату. Деньгами там не пахнет, да и вещи его не назовешь стоящими. Я не увидела никаких явных признаков того, что он был в деле. В любом случае, чтобы разобраться, нам придется копнуть в другом месте. Я взяла у нее парочку фотографий, так что можно будет их показывать везде. — Ронда подалась вперед, посмотрела в зеркало заднего вида и грустно усмехнулась.

— Ты посмотри на меня. Глаза опухли, сейчас еще и тушь потечет.

— Брось, ты выглядишь прекрасно.

— Выглядела. Помнишь, какой я была до родов?

— Ты сама все прекрасно помнишь.

— Я за собой следила, и для меня это имело значение.

— Ты и сейчас следишь.

— Ладно, утешил, — Ронда открыла папку, лежавшую у нее на коленях. — Она сказала, что Джамаль тесно дружил с одним пареньком, Леоном Майо. Его имя было в базе данных, он проходил как сообщник по одной из автомобильных краж и по делу о хранении наркотиков. Мы должны найти его, и посмотрим, что он нам скажет.

— Ты поведешь? — спросил Реймон. — Если хочешь, я сяду за руль. А ты можешь навести свою боевую раскраску.

— Я в порядке, — ответила Ронда. — Извини, что расчувствовалась. Приняла все это близко к сердцу. Даже не знаю, почему.

— Может, у тебя не самые лучшие дни? — спросил Реймон.

— Ты имеешь в виду дни, когда ты начинаешь вести себя бестактно?

— Извини.

По пути в «Рейган Нэшионал» Холидей почти не разговаривал со своим клиентом, юристом фирмы «Арнольд и Портер». Большую часть времени парень трепался по мобильному и ни разу за всю поездку не встретился взглядом с Холидеем в зеркале заднего вида. Для юриста Холидей был «пустым местом», но Дэнни это вполне устраивало.

Радио работало в диапазоне FM. На 46-м канале Холидей, прибавив громкость, слушал «Нарезку из Классического Альбома». Станция сделала программу о современных музыкальных тенденциях, начав с «Голубого неба», и перед глазами Холидея возник его брат, длинноволосый и высокий, который подыгрывал на воображаемой гитаре прекрасному плавному соло Дики Беттса. Эта мелодия была для Холидея символом счастья, потому что его брат был счастлив тогда, а его сестра была живая и счастливая. Затем ди-джей поставил «Любили ли вы когда-нибудь?», которую дуэтом исполняли Клэптон и Дуэйн Аллман, и что-то холодное, словно смерть, коснулось Холидея, но потом опять подступили воспоминания о семье, и он расслабился.

Он проехал мимо Элеонор-Рузвельт-Хай и повернул направо по Киприано-роуд, сверяясь с подробной картой, лежащей на сиденье рядом с ним. Наконец въехал в район, известный как Магнолия-Спрингс, где расположены в основном небольшие одноэтажные дома. Он нашел нужный ему дом на Долфин-роуд. Это было покрытое желтым сайдингом строение с пожухлым коричневатым газоном, на подъездной дорожке стояли старый «меркурий маркиз» и усовершенствованный «форд краун виктория». Холидей улыбнулся, посмотрев на машину. Коп всегда коп.

Он припарковал «линкольн» у обочины, выключил мотор, вышел из машины и направился к дому. Проходя мимо засохшего куста сирени, машинально отметил, что хозяину стоило бы его выкопать. Он нажал кнопку звонка и поймал себя на том, что, услышав шаги приближающегося к двери человека, начал поправлять лацканы своего пиджака. Затем дверь отворилась, и в проеме появился лысый, средней комплекции черный мужчина с седыми усами. Хотя день был теплый, на нем был свитер. Он давно уже перешагнул средний возраст и теперь шел по мостику, ведущему к старости. Никогда раньше Холидей не видел его без шляпы.

— Да? — произнес мужчина, взгляд был жестким и неприветливым.

— Сержант Кук?

— Т. К. Кук, д-да, правильно. В чем дело?

— Вы читали сегодняшнюю «Пост»? Нашли мальчика в общественном саду на Огелторпе-стрит. Убит выстрелом в голову.

— Это 4-й участок, да. Я смотрел репортаж по «Фокс Файв». — Вы не репортер. Имеете отношение к полиции, верно?

— Я бывший полицейский. Управление городской полиции.

— Не бывает бывших полицейских.

Когда Кук говорил, рот у него слегка перекашивался.

— Полагаю, вы правы.

— По телевизору сказали, что мальчика звали Аса.

— Имя пишется одинаково, — сказал Холидей, — вперед и назад.

Кук пристально посмотрел на Холидея.

— Заходи.

17

Леон Майо был помощником автомеханика в небольшом гараже, приютившемся в одном из кварталов на Кеннеди-стрит. Возможность овладеть профессией ему предоставил владелец гаража, который в начале 90-х сам отсидел в Лортоне. Полицейский надзиратель по условно-досрочному освобождению, который в свое время следил за хозяином, а теперь контролировал Леона, свел их вместе. Прежде чем приехать к Леону, Реймон и Ронда Уиллис поговорили с его матерью. Она рассказала, что Леон работает, не имеет никаких нарушений, и объяснила, где находится гараж.

Владелец авторемонтной мастерской Руди Монтгомери встретил их весьма неприветливо, но когда они объяснили причину своего визита, он, зло взглянув на посетителей, все же проводил их к Леону Майо. Они нашли Леона в боксе, парень, вооружившись переносной лампой и гаечным ключом, пытался снять гидронасос с разбитого вдребезги «шеви лумина». Детективы предъявили ему свои полицейские жетоны и сообщили, что произошло с его другом. Услышав страшную новость, Леон отшатнулся, как от удара. Они дали ему время прийти в себя. Через несколько минут он вышел из гаража, и они встретились на стоянке, заполненной старыми автомобилями.

Леон стоял перед ними, опустив покрасневшие глаза, теребя промасленную тряпку и нервно вытирая о нее руки. Ему было стыдно, что он проявил слабость у них на глазах. Леон был худым, сильным молодым человеком, который выглядел лет на пять старше своих двадцати.

— Когда? — спросил Леон.

— Думаю, прошлой ночью, — ответила Ронда.

— Где это случилось?

— Его нашли у Форта-Слокума, недалеко от Третьей и Мэдисон.

Леон покачал головой:

— Зачем им надо было это делать?

— Им? — переспросила Ронда.

— Я хочу сказать, зачем кому-то понадобилось делать такое с Джамалем? Он ни в чем не был замешан.

— Ваши досье говорят о другом, — сказал Реймон.

— Это все в прошлом, — ответил Леон.

— Неужели? — прищурился Реймон.

— Мы с этими делами завязали.

— Вы угоняли машины, ведь так?

— Да. Да, мы пару раз постояли на шухере и немного побегали там, на Седьмой. Для нас это была игра. Мы не занимались этим профессионально. Мы ведь были детьми.

— Седьмая и Кеннеди, — произнесла Ронда Уиллис, которая в течение нескольких недель работала вблизи этой «горячей точки». Тогда она еще не носила форму, и работа в «убойном» отделе была еще впереди. — Там было нечто большее, чем игра, там все было всерьез.

— Конечно, в этой компании были и «деловые», но только не мы.

— Что же в вас было такого особенного? — спросил Реймон.

— Мы залетели по обвинению в кражах машин еще до того, как дела с наркотиками перешли на следующий уровень.

— И ты не имеешь ни малейшего представления, кто мог это сделать с Джамалем?

— Джамаль был моим другом. Если бы я знал…

— Ты бы нам сказал, — закончила Ронда.

— Послушайте, я сейчас на учете. Я каждый день хожу на работу, — Леон вытянул свои замасленные руки и неприязненно посмотрел на Реймона. — И я здесь пашу.

— А как насчет Джамаля? — спросила Ронда.

— То же самое.

— Чем он зарабатывал на жизнь?

— У Джамаля была работа, он работал маляром. Я имею в виду, постоянно работал. И он собирался начать свое дело, как только наберется опыта, вы понимаете.

— Конечно.

— Он не собирался браться за старое. Мы об этом постоянно говорили. Я не вру.

Реймон ему верил.

— А почему он оказался на улице так поздно?

— У него не было «тачки», — пожал плечами Леон. — Он ехал на автобусе, потом шел пешком через весь район. Его это мало волновало.

— У него были подружки? — спросила Ронда.

— Нравилась одна в последнее время.

— Знаешь, как зовут?

— Дарсия. Знаю только, что она из Петворта. Симпатичная, рыженькая, он недавно с ней познакомился.

— А фамилия? Адрес?

— Она живет с подружкой, танцовщицей из «Твайлайт», у нее прозвище «Звезда». Насколько я знаю, Дарсия там тоже танцует. Я не знаю, где они живут. Я Джамалю говорил, не связывайся с такими девицами, ты ведь не знаешь, что у них за компания.

— С какими «такими»?

— Ну… несерьезными, что ли. — Леон отвел глаза. Голос у него вдруг стал хриплым, и он произнес шепотом: — Я ведь говорил Джамалю.

— Нам очень жаль, — сказала Ронда Уиллис.

Т.К. Кук провел Холидея на кухню. Когда они проходили через гостиную и столовую, Холидей отметил беспорядок и неряшливость, типичные для жилища одинокого мужчины. Дом не был грязным, но на столах и полках лежала «пыль вдовца». Окна были закрыты, шторы задернуты, в воздухе стоял стойкий запах увядания.

— Мне черный, — сказал Холидей, когда Кук, достав с полки две кружки, налил кофе. — Спасибо.

На стене висели большие школьные часы, отстающие на несколько часов. «Интересно, — подумал Холидей, — Кук это замечает?»

— Гости у меня бывают редко, — сказал Кук, ставя кружку перед Холидеем и садясь напротив. — Изредка бывает дочь. Она живет в Вирджинии. Замужем за военным моряком.

— Ваша жена скончалась?

— Десять лет назад.

— Мне жаль.

— Чертовски плохо находиться в таком положении, как я. Знаешь эти рекламные ролики по телевизору, где рассказывают о золотых деньках? И ролики об общинах пенсионеров — красивые пары с ровными зубами, гольф-клубы и бассейны? Все это полная чушь. Ничего хорошего в старости нет.

— Ваша дочь подарила вам внуков?

— Да, у нее двое детей. И что?

Холидей усмехнулся.

— Мне еще даже семидесяти нет. Но у меня был удар несколько лет назад, и это меня здорово подкосило. Ты наверняка заметил, как у меня рот перекашивает. И я заикаюсь, когда не могу найти нужное слово или когда волнуюсь.

— Наверное, это тяжело, — сказал Холидей, надеясь покончить со вступлением и перейти к делу.

— Я не могу нормально писать, — сказал Кук, решив, видно, перечислить все свои болячки, как это обычно делают старые люди. — Я вполне способен читать газету и делаю это каждое утро, но даже это дается мне с трудом. В больнице врач сказал, что я никогда не смогу читать, и именно тогда я решил доказать ему, что он ошибается. А вот активность у меня нормальная, и память у меня лучше, чем до болезни. Забавно, когда одна часть мозга отключается, другая действует лучше.

— Конечно, — торопливо вставил слово Холидей. — Так вот насчет этого парнишки Джонсона…

— Да, ты пришел сюда не просто так.

— Ну, я подумал, что может имеется связь между смертью Асы Джонсона и палиндромными убийствами, которыми вы занимались.

— Из-за имени этого парня?

— И еще потому, что тело было найдено в районе общественных огородов. Мальчишка был убит выстрелом в голову.

— Почему?

— Почему его убили?

— Почему ты здесь? — спросил Кук.

— Я обнаружил тело. Ну, если быть более точным, я наткнулся на тело и первым сообщил о нем.

— И как все это произошло?

— Было поздно, после полуночи. Примерно половина второго, думаю, немного спустя после закрытия бара.

— Ты пил перед этим?

— Я был больше усталым, чем пьяным.

— Так.

— Я ехал по Огелторпе, думал, что она пересекает Нью-Гемпшир.

— И уперся в тупик. Потому что там дорогу пересекают железнодорожные пути. Там еще приют для животных и, насколько мне помнится, типография.

— Вы не шутили насчет памяти.

— Давай дальше.

— У меня служба проката лимузинов. Я заснул в своем «линкольне», а когда проснулся, пошел в сад отлить. Там он и был.

— Как долго ты спал?

— Точно не скажу.

— На улице тебе показалось холодно?

— Нет. Я запомнил пару моментов. Мимо меня медленно проехала полицейская машина, на заднем сидении был задержанный. Молодой черный мужчина прошел через сад. Что было между этими событиями, помню смутно.

— Полицейский видел, что ты спишь в машине, но не остановился узнать в чем дело?

— Не остановился.

— Есть номер машины или хоть что-нибудь?

— Нет.

— Ты сообщил в полицию?

— Я позвонил, но не называл себя.

— Так, значит, на самом деле тебе ничего не известно.

— Только то, что я видел сам и что прочитал в «Пост».

— Я тебя еще раз хочу спросить. Зачем ты здесь?

— Послушайте, если все это вам не интересно…

— Не интересно? Черт возьми, парень.

Кивнув, Кук сделал ему знак следовать за собой. Холидей поднялся и вышел из кухни вслед за хозяином.

Пройдя по коридору мимо открытой двери в спальню и ванной, они подошли к третьей комнате, здесь Холидей услышал попискивание автонастройки и монотонный голос диспетчера. Кук и Холидей вошли в помещение.

Это был кабинет Кука. На столе стоял монитор. На экране с развернутым окном сайта, отслеживающего оперативную полицейскую связь, в верхнем левом углу была активирована программа «RealPlayer». Холидей знал этот сайт, с помощью которого пользователи получали доступ к переговорам между диспетчерами и патрульными большинства крупных городов и штатов. Он и сам часто слушал их у себя дома.

Большие карты Вашингтона и пригородов приколоты чертежными кнопками к стенам. Желтыми канцелярскими кнопками помечены общественные сады округа. Красными кнопками — те сады, в которых были обнаружены три жертвы палиндромных убийств. Синие кнопки указывали на их дома и вероятные места исчезновения. Ярко выделялась одна длинная зеленая кнопка.

— Говоришь, не интересно, — сказал Кук. — В мое время убили трех ребят, а ты говоришь, что мне не интересно. Отто Уильямс, четырнадцать. Ава Симмонс, тринадцать. Ева Дрейк, четырнадцать. Молодой человек, эти убийства преследуют меня вот уже двадцать лет.

— Я был там, — сказал Холидей. — Я стоял в форме на месте убийства Евы Дрейк.

— Может ты и был, но я тебя не помню.

— С чего бы вам меня помнить. Но мы-то все знали, кто вы такой. Они называли вас «Последним бойскаутом».

Кук кивнул.

— Это потому, что я к этому стремился. И чаще всего оправдывал. Это было до того… до того, как все пошло наперекосяк. Я вышел в отставку, оставив дело нераскрытым. Не самое лучшее уйти на пенсию с такой меткой, верно? И ведь я старался изо всех сил. Мы просто не смогли выйти на убийцу, несмотря на все наши усилия. Детей убили не там, где они были обнаружены. Их переодели во все новое. Это очень осложнило работу криминалистов. В прямой кишке у всех жертв была обнаружена сперма и смазка. Ни на ком не было следов борьбы или чужеродной ткани под ногтями. Для меня это означало, что убийца завоевал их доверие или, по крайней мере, убедил, что не причинит им вреда. Он, если можно так сказать, покорил их.

Все жертвы преступника жили в Саут-Исте. Всех забрали с улицы, когда они направлялись в расположенный на углу магазинчик или в круглосуточный супермаркет по соседству. Никто не заметил исчезновения детей и не видел, как они садились в машину. Для того времени это было необычно — люди всегда присматривали за соседскими ребятишками. Мы назначили вознаграждение в десять тысяч долларов за какую-либо информацию. Было много дурацких звонков, но ничего, что могло бы вывести нас на реальный след.

— Скорее всего, это был черный мужчина, иначе черные дети не сели бы к нему в машину. И еще я думаю, это был представитель власти. Полицейский, военный, пожарник или кто-то еще, кто носит форму. Некоторые говорили, это был таксист, предлагавший бесплатно прокатиться, но я на это не купился. Городские ребятишки на такое бы не клюнули. Вот полицейский или мечтающий быть таковым мог бы додуматься вымыть свои жертвы, одеть их в новую одежду и подбросить в другое место. Он знал, что это усложнит работу экспертов. Идея с полицейским-любителем тогда крепко засела в моей голове.

Мы опросили друзей, учителей, приятелей и подруг, любых вероятных сексуальных партнеров. Я отправился в лечебницу Святой Елизаветы и допросил всех совершивших тяжкие сексуальные преступления, которые содержались там в это время. Все признанные невменяемыми преступники были под замком, следовательно, не могли совершить эти убийства, но я их тоже допросил. Но это были чистые зомби, сидящие на препаратах. Итак, там тоже тупик.

Я расследовал первое из убийств. Я и белый полицейский из убойного отдела, Чип Роджерс, которого я в то время считал своим напарником. Чип уже скончался. После второго убийства подключили еще нескольких следователей. И, наконец, после третьего и после газетной шумихи мэр распорядился объединить двенадцать детективов, поручив группе заниматься исключительно этими случаями. Мне было поручено возглавить отряд. Во время похорон детей мы отсняли километры пленки, надеясь, что убийца засветится там. Мы выставили полицейские машины у всех общественных садов округа, дежурства велись круглосуточно. Иногда по ночам я ставил свою машину возле одного из садов и просто сидел в машине, выжидая.

В обществе пошли разговоры, что если бы жертвами были белые, мы бы вели расследование более добросовестно. Не стану скрывать, эти разговоры меня сильно задевали. Будучи черным, я через многое прошел, поднимаясь по карьерной лестнице. Сначала недостаточно умен, чтобы вообще служить в полиции, потом недостаточно опытен, чтобы работать в «убойном» отделе. А ведь в 1985 году моя собственная дочка была того же возраста, что и эти девочки. Думаете, меня это не мучило? Самое забавное, что если бы вы сравнили уровень раскрываемости в отношении белых и черных, то цифры оказались бы совершенно одинаковыми. Мы все дела расследовали очень тщательно. И не делали различий по цвету кожи.

А потом палиндромные убийства просто прекратились. Некоторые говорили, что убийца заболел и умер или убил себя. Возможно, он попал в тюрьму по другим обвинениям. Я не знаю. Но скажу тебе следующее: я все еще думаю об этом каждый проклятый день.

— Я не хотел вас обидеть, — сказал Холидей.

Кук пристально взглянул на Холидея:

— Почему ты здесь?

— Прежде всего, я должен сказать вам, что не выходил в отставку.

— Это я сообразил. Ты слишком молод.

— Я уволился. Отдел внутренних расследований проверял меня в связи с абсурдным обвинением, и я ушел.

— А ты был абсолютно ни при чем?

— Нет. Но я был хорошим полицейским. И мне хотелось бы раскопать что-нибудь по делу Асы Джонсона и утереть нос городской полиции.

— Энтузиазм — это хорошо.

— Этого у меня хватает.

— Покажи мне свои документы, — спохватился Кук.

Холидей показал Куку водительское удостоверение.

Кук подошел к автоответчику, стоявшему на столе, нажал кнопку записи и надиктовал сообщение.

— Это Т.К. Кук. Я отправляюсь с Даниэлом Холидеем, бывшим офицером ГУП, взглянуть на местожительство Реджинальда Уилсона. — Кук нажал кнопку остановки записи.

Кук сунул руку в ящик стола, вытащил миниатюрный диктофон и протянул его Холидею. Потом достал из того же ящика кобуру с револьвером 38-го калибра и пристегнул ее к брючному ремню с правой стороны.

— У меня есть разрешение, не волнуйся насчет этого.

— Я ничего не говорю, — ответил Холидей. — У меня у самого «пушка» в машине. А разрешения нет. Предпочитаю иметь оружие и оказаться арестованным за его хранение, чем оказаться без оружия, когда в нем возникнет необходимость.

— Когда так долго носишь оружие, с этой привычкой трудно расстаться.

— Куда мы направляемся? — спросил Холидей.

— В одно место, которое имеет отношение к зеленой кнопке на карте.

Направившись к выходу, Кук прихватил выцветшую светло-коричневую шляпу с шоколадного цвета лентой, из-под которой торчало перо, и водрузил ее на голову.

— Можем отправляться, Дэн.

— Зовите меня Док, — ответил Холидей.

18

Ронда Уиллис позвонила в стриптиз-бар «Твайлайт» на Нью-Йорк-авеню и попросила дневного вышибалу. Официально ГУП не разрешал полицейским подрабатывать в таких заведениях, но многие игнорировали запрет. «Твайлайт» был знаменит своими перестрелками на парковке и поножовщиной внутри заведения, и свободные от дежурств копы обыскивали клиентов при входе, поскольку при виде полицейского не многие рисковали противиться обыску. Естественно, работа в этом баре привлекала полицейских, любивших бурную деятельность и развлечения. В «Твайлайте» выступали лучшие танцовщицы и музыканты, а посетители были самыми буйными в городе.

— Привет, Рэнди, — произнесла Ронда в трубку своего мобильного. — Это Ронда Уиллис из ОТП.

— Здравствуйте, детектив Уиллис.

— Ты ведь все еще там, да?

Рандольф Уоллес был ветераном с двенадцатилетним стажем, он все еще носил форму, был женат и имел двоих детей. Семейная жизнь наводила на него скуку, и он старался почаще удирать из дома. Поэтому в свободное от службы время частенько подрабатывал в «Твайлайте», где получал дармовую выпивку и мог сколько угодно флиртовать с танцовщицами.

— Сама знаешь, — хмыкнул в трубку Уоллес.

— Мне нужен адрес танцовщицы, которая известна у вас как Звезда. Она снимает жилье вместе с другой девушкой, ее зовут Дарсия. Сотовый тоже, если сможешь.

Уоллес ничего не ответил.

— Это связано с расследованием убийства, — сказала Ронда.

— Понимаешь, это, наверное, не очень правильно, детектив, — сказал Уоллес. — Мне ведь работать с этими людьми.

— Хочешь, чтобы мы с напарником подъехали в бар и сами раздобыли информацию? — с легким смешком спросила Ронда. — Интересно, сколько кокаина и «травки» переходит из рук в руки в уборных вашего заведения, а секс, ведь кто-то делает на этом деньги, если уж на то пошло. Может, нам подключить людей из полиции нравов, ты этого хочешь?

— Детектив…

— Я подожду, пока ты узнаешь адрес.

Несколько минут спустя у Ронды уже был адрес и номер мобильного телефона Шейлин Вон, имевшей сценическое имя Звезда и номер сотового Дарсии Джонсон.

— Спасибо, Рэнди. Будь осторожен.

— По-моему, ты только что угрожала коллеге-полицейскому, — сказал Реймон.

— Он сам нарывается на неприятности, — ответила Ронда. — Работая в таком месте, он в конце концов погубит не только карьеру, но и брак. Иногда я просто не знаю, о чем люди думают.

Их машина была припаркована рядом с Барни-серкл. Ронда въехала на мост Сузы, пересекла реку Анакостию и оказалась в дальней части Саут-Иста.

Адрес, который дал Рандольф Уоллес, привел их в 1600-й блок В-стрит, рядом с Рэйлон-Террас. Реймон и Ронда припарковали машину у обочины, стараясь не зацепить катавшихся на велосипедах местных ребятишек. На бетонных ступеньках ветхих домов сидели и разговаривали молодые женщины, мимо полицейских, выбиравшихся из своей машины, вразвалочку прошла группа подростков. Последним шел парень, который вел за руку маленького мальчика в черной футболке с надписью «Хватит стучать». Футболки, популярные в округе Колумбия и Балтиморе, служили открытым предупреждением тем, кому в голову могла прийти мысль оказывать содействие полицейским.

— Хорошенький посыл, — сказал Реймон.

— Да уж, — согласилась Ронда.

Они вошли в кирпичный трехэтажный жилой дом, поднялись на второй этаж и остановились у двери с номером 202.

— Стукни-ка пару раз в духе копов, — сказала Ронда. — А то у меня рука болит.

— Ты, что, уронила на нее конверт с зарплатой?

Реймон сжал кулак и изо всех сил грохнул по двери. Потом подождал и снова заколотил в дверь.

— В чем дело? — послышался из-за двери раздраженный женский голос.

— Полиция, — сказал Реймон.

Дверь открылась. Перед ними стояла молодая женщина в коротких шортах и футболке. У нее были пышные формы и нездоровая с болезненным оттенком кожа. На лице блестели остатки макияжа. Глаза были припухшими, на щеке остался след от подушки.

— Шейлин Вон? — спросила Ронда.

— Да.

— Мы из отдела особо тяжких преступлений Городского управления полиции. Это мой напарник, сержант Реймон.

— Мы можем войти? — спросил Реймон. Он показал свой жетон. Шейлин кивнула, и они вошли в квартиру. В гостиной было пусто, если не считать пепельницы, полной окурков, и единственного пластикового стула.

— Дарсия Джонсон дома? — спросила Ронда.

— Ее тут нет.

— Где она?

— Она у своего друга.

— Кто он и где живет?

— Не знаю.

— Как его зовут, тоже не знаешь?

— Правда, не знаю.

— Не возражаешь, если мы тут осмотримся? — спросил Реймон.

— С какой стати?

— Возможно, пока вы спали, — сказала Ронда, — она тихонько вошла. Может быть, сейчас она в дальней комнате или еще где-то.

Шейлин на мгновение утратила невинный вид, в ее глазах сверкнула ненависть. Но в ту же секунду вспыхнувшее было пламя погасло. Она небрежно качнула головой вглубь квартиры.

— Ее здесь нет. Валяйте, проверяйте, если хочется.

Реймон направился в небольшую, размером с камбуз на вельботе, кухню, а Ронда прошла в одну из спален. Квартира провоняла испорченной едой и целой смесью различных дымных запахов.

В кухне Реймон увидел открытые коробки с мюсли, больше ничего съестного не было. Он открыл холодильник, где одиноко стояла бутылка оранжада. В раковине, шевеля длинными усами, замерли тараканы, они оказались и на электрической плите, на которой стояла грязная кастрюля. Остатки фаст-фуда валялись в переполненном мусорном ведре.

Реймон направился за Рондой в спальню. На полу лежал матрас, прикрытый жалкими простынями, и пара подушек. Вокруг телевизора с большим экраном валялись порнографические DVD-диски. Музыкальные компакт-диски лежали стопкой на полу рядом с портативным стереопроигрывателем. На ковре были разбросаны предметы дешевого на вид нижнего белья.

Ронда с Реймоном переглянулись. Они перешли во вторую спальню, которая выглядела точно так же, как первая.

Детективы вернулись в гостиную, Шейлин Уокер стояла молча. Ронда достала блокнот и ручку.

— Кто оплачивает эту квартиру? — спросила Ронда.

— А?

— На чье имя снята эта квартира?

— Не знаю.

— Мы можем это выяснить, позвонив в арендную компанию.

Шейлин постучала рукой по бедру.

— Доминик Лайонс. Он за нее платит.

— Я думала, что тебе не известно его имя, — сказала Ронда.

— Я только что вспомнила.

— У вас есть работа. Разве вы не в состоянии сами ее оплачивать?

— Мы с Дарсией отдаем ему деньги, которые зарабатываем в клубе. Из них он и платит.

— Это он дружок Дарсии? — спросила Ронда.

Шейлин молча смотрела на Ронду.

— У Доминика есть какое-нибудь прозвище? — спросил Реймон.

— Нет, насколько я знаю.

— Где он живет?

— А?

— У него есть адрес?

— Сказала же, не знаю.

— Где вы находились вчера, поздно вечером… скажем, после полуночи?

— Танцевала в «Твайлайте», примерно до половины второго. Потом пришла домой.

— Одна?

Шейлин ничего не ответила.

— А Дарсия? — спросила Ронда.

— Она тоже там работала.

— Доминик тоже был в баре?

— Может и был. Вполне мог быть.

— Ты знаешь Джамаля Уайта? — спросила Ронда.

Шейлин уставилась на босые ноги и покачала головой.

— Ну так как?

— Я знаю несколько Джамалей. Фамилий не знаю.

Ронда медленно выдохнула и протянула Шейлин свою карточку.

— Здесь мой телефон. Ты можешь оставить сообщение в любое время. Мне необходимо поговорить с Дарсией и Домиником. Ты ведь никуда не собираешься уезжать, верно?

— Нет.

— Спасибо, что уделила нам время. Мы еще увидимся.

— До свидания, — сказал Реймон.

Они вышли из квартиры, радуясь, что могут глотнуть свежего воздуха.

— Тут дело нечисто, — сказала Ронда, садясь за руль. — Это точно.

— Ты думаешь, Доминик Лайонс их сутенер?

— Возможно. Сначала мне надо проверить его имя в базе данных, посмотреть, что к чему.

— Джамаль Уайт влюбляется в танцовщицу сомнительного поведения, ее сутенеру не нравится, что парень положил глаз на девушку, и он убивает его.

— Очень похоже на то, — Ронда смотрела на ветровое стекло. — А когда-то эта девушка была ребенком, кто-то держал ее на руках и пел ей колыбельные.

— Наверное, так оно и было.

— И посмотри, что с ней стало. Нет, я не виню ее за любовь к этому мужчине. Понимаешь, я все свое время отдаю сыновьям и работе, и людям легко забыть, что я все еще женщина. Но даже я, ну, понимаешь, время от времени и у меня возникает потребность в пенисе.

— В самом деле?

— Этот парень, Доминик Лайонс, у него, должно быть, какой-то необыкновенный пенис. Такой, который заставляет девушку танцевать обнаженной в баре и отдавать с таким трудом заработанные деньги. Такой, который заставляет ее заниматься проституцией в загаженной тараканами квартире, жить без мебели и еды и чувствовать себя при этом местной королевой. Я хочу сказать, это должен быть какой-то исключительный пенис.

— Да.

— Знаешь, Джуз, — Ронда повернула ключ зажигания, — мне такой пенис не нужен.

Холидей и Кук припарковали лимузин на некотором расстоянии от похожего на ранчо одноэтажного дома. На подъездной дорожке стоял видавший виды «бьюик». Темно-серые шторы на окнах дома были задернуты.

— Он живет всего лишь в десяти минутах езды от моего дома, — сказал Кук. — Мне очень удобно наведываться сюда.

— Расскажите мне о нем, — попросил Холидей.

— Реджинальд Уилсон. Сейчас ему должно быть около пятидесяти.

— Говорите, он был охранником?

— Нас интересовали мужчины, которых, благодаря форменной одежде, можно было принять за копов.

— Но почему он?

— После третьего убийства мы допросили всех охранников, работавших в этом районе, а потом еще раз прошлись по тем, кто жил рядом с жертвами. В его глазах было какое-то отсутствующее выражение, и я навел о нем справки. В армии он сидел на гауптвахте, будучи дважды обвинен в применении насилия к сослуживцам. Но ему удалось уволиться с военной службы с хорошей аттестацией и сохранением привилегий. Это позволило ему подать заявление о приеме на службу в ГУП и полицию района Пи-Джи. В обоих случаях ему отказали, и дело было не в IQ, он как раз был довольно высок, но Уилсон провалился у психиатра.

— Пока все понятно. Хороший IQ, плохая голова. И вы считаете, убивая детей, он решил показать полиции, что они совершили ошибку, не взяв его на работу?

— Я понимаю, — сказал Кук, — тут есть натяжка. По правде говоря, у меня не было никаких улик. Никогда раньше он не обвинялся в педофилии. Просто я чувствовал, что с этим парнем не все в порядке. Мне все время казалось, что я видел его раньше, может быть, на одном из мест преступлений. Но моя память не могла мне помочь. Как и убийца. Помнишь, на телах не было найдено никаких улик, ни волосков, ни волокон с домашнего ковра или коврика из машины, никаких чужеродных кровяных клеток, никаких кусочков кожи под ногтями. Единственное, что оставил убийца, — сперма в прямой кишке жертв. Но в 1985 году не проводили анализ ДНК.

— Значит, оставались следы изнасилования. А он брал что-нибудь?

— А ты неплохо соображаешь, — сказал Кук.

— Могу иногда.

— У жертв были отрезаны небольшие пряди волос. Похоже, он оставлял себе сувениры. Эту подробность мы никогда не сообщали прессе.

— Вы бывали у него дома?

— Конечно, я допрашивал его в комнате. Помню, обратил внимание, что почти не было мебели, но огромная коллекция пластинок. Только джаз, как он сказал. Электрический джаз, черт его знает, что это за дерьмо. Мне нравится инструментальная музыка, но лучше, когда под нее можно танцевать.

— И что же случилось? — спросил Холидей, теряя терпение.

— Через месяц после третьего убийства Реджинальд Уилсон пристает к тринадцатилетнему мальчику, который жил неподалеку и случайно оказался на складе, где работал Уилсон. Ему предъявили обвинение в развратных действиях и до суда упаковали в окружную тюрьму. Там кто-то из парней обзывает его гомиком или чем-то в этом роде, и Уилсон заваливает его напрочь. Просто забивает кулаками до смерти. Поскольку он никак не мог сослаться на самооборону, то схлопотал по полной. В федеральной тюрьме он опять отличился — пришил заключенного, который пошел на него с заточкой. К старому сроку прибавился новый.

— Убийства прекратились, когда его посадили.

— Точно. На девятнадцать с небольшим лет. Он вышел всего несколько месяцев назад, и вот — опять убийство.

— Возможно, это действительно он, — сказал Холидей. — Но единственное, что у вас на самом деле есть, так это склонность Уилсона к насилию и половое влечение к детям. От педофилии до убийства далеко.

— Это тоже своего рода убийство.

— Не буду с вами спорить. Но по существу у вас ничего нет. Трудно будет получить ордер на обыск в его доме. К тому же мы уже не служим в полиции.

— Я знаю.

— У него есть работа?

— Он состоит на учете, поэтому обязан работать. Сидит за кассой круглосуточной бензоколонки на Центральной авеню. Работает в разные смены, в том числе и в самую позднюю. Я знаю, потому что следил за ним, и не раз.

— Мы можем связаться с надзирающим офицером и узнать график его работы, а если понадобится, встретимся с хозяином бензоколонки. И тогда узнаем, работал он в тот день, когда убили Джонсона, или нет.

— Угу, — ответил Кук без особого энтузиазма…

— Это, конечно, не дворец, — сказал Холидей, глядя на белый одноэтажный дом. — Но район вполне подходит для такого парня, как он, тут вполне можно приземлиться, выйдя из тюрьмы.

— Это дом его родителей. Они умерли, пока он сидел в тюрьме, а так как он был единственным ребенком, дом перешел к нему. Ссуда уже выплачена, ему осталось только платить налоги. «Бьюик» тоже достался ему по наследству.

— Похоже. Только старики ездят на «бьюиках». — Холидей поморщился. — Я не хотел…

— Вон он, — встрепенулся Кук, не отрывавший взгляда от дома, казалось, его совершенно не задело замечание Холидея.

Холидей увидел колыхнувшуюся занавеску на окне эркера и плохо различимое лицо человека. Оно промелькнуло, словно тень, и снова исчезло за занавеской.

— Он замечал, что вы за ним следите? — спросил Холидей.

— Замечал или нет, не знаю, мне на это абсолютно плевать. Потому что он обязательно проколется.

— Нам нужно больше информации по убийству Джонсона.

— Ты видел тело.

— Я был на месте преступления и на следующий день.

— Черт побери, парень, ты с кем-нибудь разговаривал?

— Пока нет. Я знаю детектива из убойного, который занимается этим делом. Парня зовут Джуз Реймон.

— Он с тобой будет разговаривать?

— Не знаю. У нас непростые отношения.

— Что ты натворил? Трахнул его жену?

— Хуже, — ответил Холидей. — Реймон возглавлял внутреннее расследование, когда они пытались меня прижать. Я не дал ему возможности довести дело до конца.

— Замечательно, — сказал Кук.

— Этот парень строго следует букве инструкций.

— Все равно было бы неплохо с ним поговорить.

— Возможно, получится, если он не станет ворошить прошлое, — ответил Холидей.

19

Перекусив парой сэндвичей с острым татарским соусом в закусочной на Беннинг-роуд, Реймон и Ронда поехали в Городскую полицейскую академию, расположенную на Блю-Плейнс-драйв, на участке между бесплатной автострадой Анакостия и Саут-Капитол-стрит, в Саут-Исте. Они проехали мимо центра специальной подготовки К-9 на территории академии, мимо казармы, где когда-то оба провели несколько месяцев, и припарковались на стоянке, почти полностью заполненной машинами и автобусами.

Академия походила на обычную среднюю школу: учебные классы типового размера на верхних этажах, спортивный зал, бассейн, а в самом низу — отлично оборудованные душевые. Чтобы оставаться в форме, многие ветераны-полицейские, в том числе и Реймон, посещали тренажерный зал и бассейн. Ронда, тщеславие которой таяло с рождением каждого следующего ребенка, давно уже не занималась здесь. Если ей удавалось урвать полчаса свободного времени, то горячая ванна и бокал вина, на ее взгляд, были гораздо полезнее, чем посещение тренажерного зала.

Войдя в здание, они увидели, что внутри все покрашено в яркий, почти неоновый оттенок пурпурного.

— Очень успокаивает, — заметила Ронда. — Интересно, кому пришло в голову использовать этот цвет?

— Наверное, в «Шервине-Уильямсе»[37] не было розовой краски, а то и в розовый бы выкрасили.

Они предъявили жетоны полицейскому на входе и поднялись на второй этаж. Был полдень, и многие копы, перед тем как заступить на вечернее дежурство, в шортах и футболках качались на тренажерах, занимались на беговых дорожках и, усердно пыхтя, таскали штангу. Реймон и Ронда стояли на лестничной площадке, откуда открывался вид на весь спортивный зал.

— Вон тот, кто мне нужен, — сказал Реймон. — Демонстрирует, чему он научился в «Айхун Ри».

Стоя под баскетбольной корзиной, офицер в форме демонстрировал большой группе новобранцев один из ударов рукопашного боя. Его левая рука, ставя блок, взметнулась вверх, в следующее мгновение правая нанесла удар, при этом офицер развернул левое бедро и стопу правой ноги, что значительно усиливало силу наносимого удара. Затем курсанты попытались повторить его движения.

— Не так давно и мы были такими, — вздохнула Ронда.

— Сейчас в полицию приходят более подготовленные люди. Теперь, чтобы тебя приняли, нужно, как минимум, отучиться два года на бакалавра.

— Мне бы это помешало поступить. И тогда у них было бы на одного хорошего копа меньше.

— Но придурков в полиции и сейчас хватает.

— Джуз, когда ты только научишься использовать общественно приемлемые термины в духе нового времени.

— Хорошо. Умственно неполноценных.

— Видишь вон тех белых девушек? — Ронда кивком головы указала на группку девушек-курсантов. — Когда их выпустят на улицу, большинство или сразу же свалит, или уже через две недели окажется за письменным столом.

— Но ведь ты свое оттрубила?

— Ты знаешь эту блондинку, лейтенантшу, ну эту девицу, которая всегда маячит на экране телевизора как пресс-атташе ГУПа? Ей никогда не приходилось делать грязную работу, дежурить на дороге или патрулировать горячие районы. Она сделала себе имя, защищая тех, кто рискнул переселиться в старые районы, от негров, околачивающихся по вечерам на улицах. Управление полиции продвигает ее только потому, что фарфоровая кожа и белокурые волосы очень фотогеничны.

— Ронда.

— Я просто сказала, что думаю.

— Моя мать белая.

— Она итальянка. И ты знаешь, что я говорю правду.

— Пойду-ка я перехвачу этого парня, — сказал Реймон, когда инструктор отпустил группу новобранцев.

— Встретимся внизу.

Реймон спустился по лестнице, пройдя мимо двери, ведущей в закрытый бассейн. Всегда, когда он спускался по этим ступенькам, картинка в его голове прокручивалась на двадцать лет назад, возвращаясь к первому году службы в полиции. Именно через этот дверной проем он впервые увидел Регину, стоявшую в закрытом купальнике у бортика бассейна. Она смотрела на воду, готовясь к прыжку. Он буквально замер на месте, увидев ее мускулистую, но очень женственную фигуру, хорошей формы ягодицы и красивую высокую грудь. Он не умел флиртовать и заигрывать, не обладал привлекательной внешностью, которая могла компенсировать отсутствие навыков в любовной игре, но не побоялся подойти к женщине и представиться, пожав протянутую в ответ руку. «Пожалуйста, пусть она будет настолько же милой, насколько красивой», — думал он, ощущая прикосновение ее гладких пальцев. Улыбнувшись, она опустила свои большие карие глаза, и в этот момент Реймон понял, что его молитва услышана.

Она служила в полиции недавно. Шесть месяцев подготовки, еще месяц патрулирования с опытным напарником, а потом год самостоятельной патрульной службы — этого Регине хватило. В первую же неделю патрулирования она поняла, что это не для нее — она хотела помогать людям, а не сажать их в тюрьму. Вернулась в колледж, закончила его и несколько лет преподавала в начальной школе Норт-Иста. Когда родился Диего, она стала просто мамой, работая в школе неполный день и на добровольных началах. Приходя в церковь, Реймон в своих молитвах иногда благодарил Бога за опрометчивое решение Регины пойти работать в полицию. Он прекрасно понимал, что если бы тогда не прошел мимо той двери, а она на секунду не задумалась перед прыжком, у него бы не было того, что он имел сегодня. А то, что он имел сегодня, для него было всем. Хотя порой он вел себя как полный идиот.

Странно, он никогда не планировал жениться и заводить семью, но когда это случилось, оказалось все правильно. И все благодаря тому, что в тот день он шел именно по той лестнице, а совершенно незнакомая ему женщина замешкалась возле бассейна. Бывали времена, когда он, как и большинство людей, начинал сомневаться в существовании высшей силы, но в судьбу верил безоговорочно.

Реймон прошел через зал, и, увидев, что Джон Рамирес заметил его, чуть выждал, пока последний курсант не скрылся в раздевалке. Рамирес, мужчина с хорошо развитой грудной клеткой и мускулистыми руками, встретил его слабым рукопожатием и невозмутимым взглядом.

— Привет, Джонни.

— Привет, Джуз. Доволен новой работой?

— Я там уже давно.

— Наверное, приятнее сажать плохих парней, чем коллег-офицеров?

— Не вижу разницы. Если кто-то нарушает закон, не имеет значения кто он. Понимаешь, что я имею в виду?

Это было неправдой. Реймон всегда осознавал смысл и последствия дел, возбужденных в отношении офицеров, допустивших злоупотребление властью или совершивших незначительные преступления. Но он не собирался позволять парню вроде Джонни Рамиреса, который поднялся от простого, причем не лучшего, патрульного, до инструктора по физподготовке, упрекать его в том, что он служил в отделе служебных расследований. Там Реймон научился выполнять свою работу добросовестно и грамотно, не поддаваясь чувству мести, и этот опыт стал для него мостиком, по которому он пришел в ОТП.

— На самом деле нет, — сказал Рамирес. — Я действительно не знаю, что ты имеешь в виду.

В целом у Реймона, когда он работал в отделе служебных расследований, не было никаких конфликтов с коллегами. Большинство копов искренне не желали служить с полицейскими, замешанными в грязных делах, потому что пятно ложилось на всех. Он никогда не ловил косые взгляды других полицейских и не слышал, чтобы в его присутствии произносили слова «крысиный отдел», и даже когда он действовал весьма решительно, парни не шарахались от него. Отдел служебных расследований, или ОСР, был необходимым элементом системы, и большинство копов мирились с его существованием. Рамирес же был приятелем Холидея, они частенько проводили время за бутылочкой пива, и он никак не мог простить Реймону той неприятной истории, произошедшей с его другом.

— Послушай, я не отниму у тебя много времени. Я просто хотел узнать, не видел ли ты в последнее время Холидея. Если вы с ним все еще друзья…

— Да, я вижусь с ним. А что?

— Я просто хочу с ним связаться. По личному вопросу.

— Ах, по личному. Ничем не могу помочь. У него служба проката лимузинов.

— Я слышал.

— Но у меня нет ни телефона, ни адреса фирмы. Но, думаю, тебе не составит труда его разыскать.

— Ладно, Джонни. Спасибо за помощь.

— Хочешь, я передам ему, что ты его разыскиваешь, если мы вдруг пересечемся.

— Не стоит. Хочу сделать ему сюрприз.

Конечно, Реймон знал, что Рамирес тотчас же позвонит Холидею, именно поэтому он и встретился с ним. Он хотел, чтобы у Холидея было время подумать. Тогда будет гораздо проще вести разговор.

— До встречи, Рамирес.

Реймон встретил Ронду на лестничной площадке, она стояла у стены, увешанной фотографиями офицеров ГУП, погибших при исполнении служебного долга. Ронда, прикрыв глаза и немного опустив голову, стояла перед фотографией веселого молодого полицейского, которого она знала по первым годам службы. Его застрелили во время обычного дорожно-транспортного происшествия. Реймон понял, что она молится, и решил подождать. Через несколько секунд Ронда обернулась к нему, ничуть не удивившись присутствию напарника.

— Ты узнал у Рамиреса, что хотел? — спросила Ронда.

— Офицер Рамирес восхищался моей работой в ОСР.

— Значит, ты не хочешь поделиться со мной.

— Ну хорошо. Я приглашал его на свидание. Одна бутылка шипучки и две соломинки, что-нибудь в этом роде.

— Что ж, ладно. Мне надо вернуться в отдел, покопаться в прошлом нашего Доминика.

— Я подвезу тебя.

Из-за того, что большинство арестов производилось именно в этом районе, отдел тяжких преступлений ГУП находился в Саут-Исте, но офисы большинства других специализированных отделов — отдела нравов, отдела по расследованию преступлений на сексуальной почве и отдела по расследованию преступлений, связанных с домашним насилием, — располагались в здании Главного полицейского управления — Норт-Вест, Индиана-авеню, 300. Реймон высадил Ронду у отдела тяжких преступлений и, пересев в свой «тахо», поехал в ГУП, где сразу же направился в отдел нераскрытых преступлений, или «холодных дел».

Нераскрытые убийства передавались туда из ОТП через три года. Некоторые полицейские с пренебрежением относились к работе детективов этого отдела, поскольку «раскрытие» большинства старых убийств не ассоциировалось с отвагой следователя и тщательной работой криминалистической лаборатории. В основном такие дела раскрывались благодаря неожиданно всплывшей информации или сведениям, которые преступники предлагали в обмен на сокращение срока. Те же самые детективы, которые полагали, что «хладнодельцы» совершенно незаслуженно записывают на свой счет такие раскрытия, легко забывали, что «под сукно» пряталось множество вполне «теплых» дел.

Реймон никогда так не считал. Детективы отдела «холодных дел» не походили на тех сексапильных, лихих парней в темных очках, с подтянутыми фигурами и красивыми лицами, которых показывали по телевизору. Это были мужчины и женщины среднего возраста с животиками, семьями и долгами по кредитным карточкам; как и детективы «убойного», они добросовестно делали свое дело. За годы службы в полиции Реймону доводилось работать с некоторыми из них.

Он нашел детектива Джеймса Долтона на рабочем месте. В прошлом Реймон нередко оказывал Долтону услуги и теперь надеялся на его помощь. Долтон был худощавым мужчиной с седыми волосами и узкими восточными глазами. Он вырос в северной части штата Монтана и в 70-х приехал в округ Колумбия, намереваясь заняться социальными проблемами, а стал полицейским. Долтон часто повторял, что переехав в Вашингтон, он лишь перебрался из одного маленького городка в другой: «Народу чуть больше, а в остальном все то же самое».

— Спасибо, что выполнил мою просьбу, — сказал Реймон.

— Дело уже принесли, — сказал Долтон. — Сейчас ждем отчета патологоанатома, а там решим, стоит ли нам к этому подключаться. Не ты один заметил сходные черты.

— Когда работаешь достаточно давно…

— Точно. Файл там, на столе. Он большой.

— Так она и сказала.

— А?

— Старый глупый анекдот.

— Это дело ведь не ты ведешь?

— Гарлу Уилкинс, — сказал Реймон. — Я знал убитого. Приятель моего сына. Не возражаешь, если я посмотрю и кое-что выпишу.

— Давай. А я тут поработаю.

Прекрасно, подумал Реймон.

В течение двух следующих часов Реймон читал пухлые папки с делами палиндромных убийств. В официальные полицейские отчеты были включены заметки из «Вашингтон Пост» и большая, с экскурсом в прошлое, статья из «Вашингтонского городского вестника». Долтон, закончив свою работу, дал возможность Реймону, хотя это противоречило правилам, скопировать на стоящем в кабинете ксероксе кое-какие материалы, которые, по его мнению, могли ему понадобиться. Он положил копии в коричневый конверт, предусмотрительно оставленный Долтоном, и вышел из здания управления полиции.

Усевшись за руль, он набрал номер сотового Уилсона.

— Привет, Билл, Это Джуз.

— В чем дело?

— Я думаю, тебе стоит позвонить патологоанатому, пусть еще раз осмотрит тело Асы Джонсона и проверит, не было ли сексуального насилия.

— Они сделают это и без моих указаний.

— И все же позвони на всякий случай. Чтобы быть уверенным.

— Зачем?

— Мы ведь хотим, чтобы все было сделано тщательно.

— Конечно.

— Новости есть какие-нибудь?

— Я говорил с директором школы, где учился парнишка, потом хотел осмотреть комнату мальчика, но его отец попросил, чтобы сначала посмотрел ты.

— Извини, Билл. Они просто знают меня, вот и все. Я заскочу к ним попозже и поговорю с Террансом.

— Это мое расследование, Джуз.

— Безусловно. Мне нужно сейчас еще кое-кому позвонить. Поговорим при встрече.

— Ладно, тогда пока, приятель.

Реймон отсоединился. Не было причины упоминать о возможной связи с серией нераскрытых убийств, которые случились тогда, когда Уилкинс еще не служил в полиции. Он понимал, что это только собьет Гарлу с толку.

Решив, что все сделал правильно, Реймон не спеша направился в верхнюю часть города.

20

Средняя школа Асы Джонсона располагалась в Мэйнор-Парке, в нескольких кварталах от его дома и почти на таком же расстоянии от дома Реймона. Если бы Диего продолжал посещать эту школу, ему бы не пришлось ежедневно проходить целую милю до границы штата, а потом еще ехать на автобусе. Казалось бы, если рядом с домом есть школа, зачем заставлять собственного сына тратить столько усилий на то, чтобы добраться до места учебы. Но Реймон считал, что Диего это не повредит. Правда, в последнее время он все чаще стал задумываться, не разумнее ли будет перевести Диего в старую школу округа Колумбия.

Реймон размышлял об этом, идя по коридору к кабинету директора. Вокруг него, радуясь окончанию уроков, сновали дети, в основном черные и латиноамериканцы, они смеялись, доставали рюкзаки из своих шкафчиков, баловались и складывали учебники, стремясь как можно скорей выбежать из школы. Лишь при виде охранников они затихали, старательно обходя людей в форме, похожей на полицейскую. Охрана, затянутые проволочной сеткой окна и слабое освещение делали школу больше похожей на колонию для малолетних преступников.

Реймон шел, встречая знакомых ребят, которые жили по соседству или играли вместе с Диего в футбольной команде, некоторые ребятишки узнавали его и здоровались, обращаясь к нему «мистер Реймон» или «мистер Джуз». Они знали, что он полицейский, и, наверное, поэтому некоторые ребята избегали встречаться с ним взглядом, но большинство были настроены дружелюбно и уважительно.

Некоторые ребята, особенно из неблагополучных семей, уже сбились с пути, другие только собирались ступить на кривую дорожку. Но Реймон знал: у большинства все будет хорошо.

К учителям Реймон испытывал огромное уважение. Он был женат на учительнице и отлично знал, каково им приходится, ведь они имели дело не только с непослушными и плохоуправляемыми детьми, но и с их вечно недовольными родителями. Немного найдется профессий, требующих такого же напряжения, как профессия учителя средней школы, но люди, работающие в этой системе, понимали — подростки отчаянно нуждаются в том, чтобы на них не махнули рукой, ведь этот период их жизни был, наверное, самым важным и решающим.

«Вот что есть в этой школе, — думал Реймон, глядя на оживленные лица детей, — учителя здесь смотрят на поведение учеников, а не на их расовую или классовую принадлежность».

Но проходя мимо настежь раскрытых дверей, он замечал и еще кое-что: нуждающиеся в покраске стены, туалеты со сломанными дверцами кабинок, протекающие потолки и явную нехватку самых простых школьных мелочей. Все это сразу напомнило Реймону, почему они с Региной решили забрать Диего отсюда.

Чертовски трудно разобраться, что же действительно правильно для твоего ребенка.

Реймон вошел в учительскую и представился одному из заместителей директора, объяснив, что звонил и договаривался о встрече. Вскоре он уже сидел напротив Синтии Бест — директора школы, привлекательной темнокожей женщины с понимающим взглядом и гордой прямой осанкой.

— Рада вновь видеть вас здесь, мистер Реймон.

— Жаль, что эта встреча происходит при таких печальных обстоятельствах. Как у вас дела?

— Мы вчера приглашали консультанта, думали, он поможет ребятам примириться со смертью Асы.

— Желающие нашлись?

— Пришла пара школьников. Я думаю, так, из любопытства. А может, под этим предлогом они просто ушли с урока. Я деликатно отправила их обратно.

— Мисс Бест, вы ничего не слышали? Может, до учителей доходили какие-нибудь разговоры или школьные слухи?

— Ничего, кроме обычных догадок и предположений. Вы ведь знаете, ребята любят идеализировать определенный образ жизни, но в данном случае разговоров о наркотиках почти не было. Что же касается учителей, они в курсе того, что происходит в жизни их учеников, никто из не высказывал никаких, даже теоретических, предположений насчет Асы.

— Вы сказали им, что я собираюсь зайти?

— Я говорила с учителями математики и английского, для начала вы можете побеседовать с ними. Они ждут вас. Если нужно встретиться с другими, я могу это устроить.

Мисс Бест подвинула ему через стол листок из блокнота, на котором были записаны номера кабинетов и фамилии учителей. Реймон положил его в карман пиджака.

— Вы разговаривали с детективом Биллом Уилкинсом? Официально он занимается этим делом.

— Да, он звонил мне. Попросил не вынимать вещи из шкафчика Асы, пока он не посмотрит.

— Это хорошо, — сказал Реймон, начиная думать, что несколько недооценил Уилкинса.

— А вы сами не хотите взглянуть?

— После того, как поговорю с учителями. — Реймон постучал ручкой по небольшому блокноту, лежащему у него на коленях. — Мне хотелось бы кое-что уточнить. Вы говорите, что школьники не очень переживали по поводу смерти Асы.

— Я не хотела придать своим словам негативный оттенок.

— Я и не воспринял это таким образом. Мне просто хочется знать, какое впечатление Аса производил на вас?

— За последние два года я с ним не часто общалась, — ответила мисс Бест. — Мы разговаривали лишь несколько раз. Он был спокойным мальчиком, никаких проблем с дисциплиной. Я бы назвала середнячком. Он не был лидером, но и в хвосте не плелся.

— В общем, вы хотите сказать, что он был ни рыба ни мясо.

— Это вы сказали.

— Мисс Бест, прошу вас, это совершенно конфиденциальный разговор, вы можете говорить свободно.

— Аса не относился к числу школьников, которые производили на меня сильное впечатление. Это самая откровенная оценка, которую я могу вам дать.

— Я ценю вашу откровенность.

— Как дела у Диего? — спросила мисс Бест.

— Если честно, новая школьная дорога оказалась не без ухабов.

— Мы всегда готовы принять его обратно.

— Спасибо, мисс Бест. Теперь я с вашего позволения пойду побеседую с учителями.

— Желаю удачи.

Кабинет учительницы английского языка Реймон нашел на втором этаже. В классе никого не было — ни школьников, ни учителя. По углам стояли переполненные урны, на полу валялись бумажные шарики. Столы и стулья использовались здесь, казалось, со времен Великой депрессии и стояли беспорядочными, едва определяющимися рядами.

На доске остались написанные учительницей несколько высказываний доктора Кинга, Джеймса Болдуина и Ралфа Эллисона.[38] Чуть ниже были еще две записи: объявление о предстоящем тесте и напоминание школьникам о ведении дневников. Мисс Каммингс, учительница английского, так и не появилась, и Реймон вышел из класса.

Мистер Болтон, учитель математики, ждал Реймона в кабинете № 312. Здесь царили идеальная чистота и порядок. Учитель встал из-за стола и, обойдя его, протянул руку Реймону.

Болтон, мужчина с кожей темно-шоколадного цвета, лет сорока, был одет в широкие брюки без стрелок, выглаженную рубашку и легкие кожаные туфли с ремешками. Одежда выглядела недорогой, но тщательно продуманной. Реймон ожидал встретить «ботаника», но увидел хорошо сложенного мужчину, со вкусом одетого и тщательно выбритого. У него были большие и живые глаза, и, если бы не довольно крупный, странной формы нос, Болтона можно было бы назвать красивым.

— Детектив Реймон? — спросил Болтон.

— Да. Здравствуйте, мистер Болтон. — Реймон пожал ему руку.

— Можно просто Роберт.

— Хорошо. Я не отниму у вас много времени.

— Рад вам помочь.

Реймон достал блокнот и ручку.

— Когда вы в последний раз видели Асу Джонсона?

— На моих занятиях, в день его смерти.

— Значит, в понедельник.

— Правильно. И потом в тот же день после уроков.

— Его, что, оставили после уроков за провинность?

— Нет, ничего подобного. Он приходил для дополнительных занятий. Он интересовался математикой, детектив. Ему действительно нравилось решать задачки. Аса был одним из лучших учеников.

— Что вы ему задали?

— Кое-какие задачи повышенной сложности. Письменные задания в том числе.

— Вы не обратили внимание, может, он был чем-то расстроен в тот день?

— Я ничего такого не заметил.

— Вы можете… у вас никогда не возникало подозрений, что он впутался во что-то нехорошее?

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Ничего конкретного. Просто хочу узнать ваше мнение.

— Заблуждение считать, что большинство молодых людей в этом округе стремятся заниматься чем-то незаконным. Необходимо понимать, что большинство школьников не имеет никакого отношения к кражам из машин или распространению наркотиков.

— Я понимаю.

— Они всего лишь дети. И ни к чему поддерживать надуманные стереотипы только потому, что они афроамериканцы и живут в округе Колумбия.

Афроамериканцы. Как-то, довольно давно, Диего сказал ему: «Никогда не называй так моих друзей, они просто засмеют тебя. Мы — черные, папа».

Реймон улыбнулся Болтону «полицейской» улыбкой, которую можно было назвать улыбкой с большой натяжкой.

— Я живу по соседству, сэр.

Болтон скрестил руки на груди.

— Иногда люди делают ошибочные предположения. И говорил я только об этом.

Реймон написал в блокноте «оборонительно» и «придурок».

— Вы можете припомнить что-нибудь еще, что могло бы помочь расследованию? — спросил Реймон.

— Мне очень жаль. Я много раз прокручивал в голове это происшествие. Но мне Аса представлялся вполне уравновешенным молодым человеком.

— Спасибо, — сказал Реймон, пожав сильную руку Болтана.

Реймон опять спустился вниз и застал Андреа Каммингс в кабинете. Мисс Каммингс была молодой, ей еще не было тридцати, высокой, длинноногой и темнокожей. На первый взгляд она казалась простоватой, но улыбка делала ее по-настоящему хорошенькой. Когда Реймон вошел в класс, она приветливо улыбнулась ему.

— Я детектив Реймон. Думал, что уже не застану вас.

— Что вы, у меня еще столько работы после занятий! Я просто ходила в буфет выпить содовой.

Реймон подвинул стул и сел.

— Осторожней, — заволновалась Каммингс. — Этому стулу, должно быть, уже около шестидесяти.

— Пора вам кое-что отправить из классов в музей.

— Я вас умоляю. У нас не хватает даже бумаги и карандашей. Я покупаю большую часть канцелярских принадлежностей на свои деньги. Точно вам говорю, кто-то ворует. Может быть, чиновники, может, поставщики, а может, руководство, но кто-то на этом наживается. Они воруют у детей. Кто бы это ни был, он должен гореть в аду.

Реймон улыбнулся:

— Вы довольно откровенны.

— Я всегда говорю, что думаю.

— Вы из Чикаго?

— Никак не могу избавиться от акцента. Я выросла в муниципальном районе и первые два года после окончания Северо-Западного университета там же преподавала. Условия и там были ниже среднего, но ничего подобного я не видела.

— Могу поспорить, ученики вас любят.

— Начинают понемногу. Моя тактика такова: в начале семестра я нагоняю на них страху и держусь с таким абсолютно каменным лицом, показываю им, кто здесь главный. Потом они могут полюбить меня. Или не полюбить. Но я хочу, чтобы они чему-то здесь научились. И тогда они меня запомнят.

— А что вы можете сказать об Асе Джонсоне? У вас с ним были хорошие отношения?

— С Асой все было в порядке. Он всегда хорошо учился. Поведение тоже было прекрасным.

— Он вам нравился?

— Я плакала, когда узнала о случившемся. Когда убивают ребенка, невозможно остаться равнодушным.

— Но он вам нравился!

Каммингс уселась поудобнее.

— У учителей есть любимчики, точно так же, как одних детей родители любят больше, чем других, хотя немногие готовы в этом признаться. Не буду скрывать, он не был одним из моих любимых учеников.

— Он казался вам счастливым?

— Не особенно. Его что-то угнетало, достаточно было увидеть его вечно опущенные плечи. К тому же он редко улыбался.

— И в чем же причина, по-вашему?

— Пусть Бог меня простит за мои предположения.

— Обязательно простит.

— Возможно, дело тут в семье. Я встречалась с его родителями. Мама очень тихая и во всем подчиняется мужу. Отец — один из тех, кто мнит себя мачо и всячески пытается этому соответствовать. Я просто говорю с вами откровенно. Думаю, пареньку не слишком весело было жить в таком доме, вы понимаете, что я хочу сказать?

— Я ценю вашу откровенность, — ответил Реймон. — У вас есть какие-либо основания полагать, что он мог быть замешан в чем-то незаконном?

— Ни малейших. Но кто его знает.

— Верно. — Реймон посмотрел на доску. — Я бы хотел взглянуть на его дневник, если он у вас.

— У меня его нет, — ответила Каммингс. — Они сдают дневники в конце семестра, и тогда я просто проверяю их.

Реймон протянул руку.

— Приятно было познакомиться с вами, мисс Каммингс.

— Мне тоже, детектив, — сказала Каммингс, отвечая на рукопожатие. — Надеюсь, смогла вам помочь.

Реймон вышел из школы, подошел к своему «тахо», достал из «бардачка» пару латексных перчаток и засунул их в карман пиджака. Он вернулся в школу, вновь зашел в офис администрации и в сопровождении охранника направился к шкафчику Асы. Охранник сверился с листком бумаги и набрал комбинацию цифр на замке шкафчика. Когда Реймон, надев перчатки, осматривал содержимое, охранник отошел в сторону.

На верхней полке лежала пара учебников. Не было никаких листков бумаги, вложенных в книги, а на металлическом полу не валялось никаких отдельных листков или привычного для мальчишеского шкафчика мусора. Обычно ученики средних школ оклеивают внутренние стороны дверей шкафчиков фотографиями своих спортивных кумиров, рэперов или кинозвезд, но тут — ничего лишнего.

— Вы закончили? — спросил охранник.

— Запирайте, — ответил Реймон.

Он надеялся найти дневник мальчика, но его не было.

21

Терранс Джонсон открыл входную дверь и впустил Реймона. От него крепко несло спиртным. Терранс пожал Реймону руку, надолго задержав ладонь полицейского.

— Спасибо, что согласился встретиться, — сказал Реймон, высвобождая руку.

— Ты же знаешь, я готов помочь.

— Терранс, необходимо, чтобы ты с такой же готовностью сотрудничал с детективом Уилкинсом. Мы все работаем вместе, а он ведет это расследование.

— Как скажешь.

В доме стояла зловещая тишина. Не было слышно ни голосов, ни звуков работающего телевизора или радиоприемника.

— Хелена дома?

Джонсон покачал головой.

— Она пока поживет у своей сестры. Диана с ней. Хелена не может сейчас оставаться в доме. Не знаю, когда она свыкнется с этим.

— Есть определенные этапы переживаемого горя, потом станет полегче.

— Я знаю, — раздраженно-небрежно отмахнулся Джонсон. Он стоял, глядя прямо перед собой, рот слегка приоткрыт, взгляд затуманен алкоголем.

— Тебе тоже нужно себя поберечь.

— Мне станет легче, когда вы во всем этом разберетесь.

— Могу я взглянуть на комнату Асы?

— Пошли.

Из коридора они поднялись по лестнице на второй этаж. Типичный для этой округи дом в колониальном стиле: три спальни с одной ванной комнатой располагались наверху. Джонсон провел Реймона в комнату Асы.

— Кто заходил сюда после его смерти?

— Я и Хелена, — ответил Джонсон. — Думаю, Диана. Я сделал, как ты мне сказал. Больше никого сюда не впускал.

— Хорошо. А в последние дни перед гибелью? В его комнату заходил кто-нибудь, может быть, друзья или знакомые?

Джон задумался:

— Я ведь на работе днем. Надо будет спросить Хелену. Но могу почти точно сказать, что ответ будет «нет».

— Почему ты так уверен?

— Думаю, в последние полгода или около того, то есть с конца прошлого учебного года, Аса ни с кем особенно не общался.

— У него не было близких друзей?

— Он отошел от тех, с кем дружил раньше. Знаешь, как это бывает у детей.

«У девочек такое происходит чаще, — подумал Реймон. — Мальчишки, как правило, дольше сохраняют дружеские отношения». Но он знал, что Джонсон говорит правду. Диего и Аса раньше были друзьями и встречались почти каждый день. Но потом Диего долгое время вообще не упоминал об Асе, вплоть до его гибели.

— Я тебе здесь нужен? — спросил Джонсон.

— Все в порядке, — ответил Реймон. — Я сам разберусь.

Джонсон вышел, Реймон достал из кармана перчатки, натянул их и начал осматриваться. В комнате было гораздо чище, чем когда-либо у Диего. Кровать убрана. На стене — единственный плакат с непременным Майклом Джораном в форме «Буллз». На отдельной полке с удивительно большим количеством книг стояли футбольные трофеи Асы, но это были награды за командные достижения, а не за личные успехи.

Реймон осмотрел ящики комода, заглянул в платяной шкаф и проверил карманы курток и брюк. Он провел пальцами по днищу комода и ощупал снизу короб кровати, но не нашел ничего, что Аса мог бы скрывать. Он вообще не нашел ничего, что, по его мнению, могло бы иметь непосредственное отношение к убийству.

Реймон нашел школьный рюкзак «Дженспорт», с которым Аса ходил в школу, и тщательно его осмотрел. Внутри был ежедневник, молодежный роман и учебник по алгебре. В книгах не было никаких листков бумаги. Дневника Асы тоже не было.

Реймон попытался надеть на левую руку бейсбольную перчатку, но она оказалась ему мала.

На столе стоял компьютер. Реймон сел в кресло и выкатил роликовую подставку с клавиатурой. Он двинул «мышкой», и экран монитора засветился. Экранной заставки не было, но на чистом голубом поле висело множество значков, в том числе Microsoft Outlook, Word и Internet Explorer. Реймон не слишком разбирался в компьютерах, но эти программы знал.

Он кликнул Outlook и зашел на электронную почту Асы. Нажимая кнопки «Отправить» и «Получить», он просмотрел многочисленные сообщения, но все это были обычные рекламные послания. Он открыл «корзину», зашел в список отправленных сообщений, но везде было пусто. Реймон поочередно стал открывать «дневник», «блокнот» и «черновики», но результат остался прежним. Реймон вышел он-лайн, запустил Yahoo! и кликнул по значку «избранное» — открылся список из нескольких сайтов. Большинство были игровыми или развлекательными, некоторые, по-видимому, имели отношение к Гражданской войне, местным фортам и кладбищам того периода. Реймон вернулся в Word и проверил файлы, озаглавленные «Документы Асы». Все сохранившиеся файлы оказались школьными заданиями, эссе и докладами по естественным наукам и Основам здорового образа жизни, многие файлы были посвящены книгам и их героям.

Странно, что в компьютере подростка было так много учебных материалов и ничего личного характера.

Реймон поднялся и встал в центре комнаты. Он снял перчатки, обвел взглядом стены, книжные полки и верх комода. Опыт подсказывал: сегодня, здесь, он узнал что-то важное, даже несмотря на то, что это знание еще не пришло к нему. Но любой детектив испытывает разочарование, если расследование тормозится.

Он спустился вниз, на погруженный в тишину первый этаж. Терранс Джонсон на заднем дворе сидел в шезлонге с банкой пива в руке. Реймон нашел складной стул и подсел.

— Хочешь составить мне компанию? — спросил Джонсон, поднимая банку.

— Нет, спасибо. Мне еще предстоит работать.

Реймон поерзал, устраиваясь поудобнее.

— Поговори со мной, — сказал Джонсон. Из-под потной губы показались его острые зубы.

— Пока я еще не готов сообщить тебе что-либо важное. Но есть и положительная новость: у нас нет оснований полагать, что Аса был замешан в чем-либо противозаконном.

— Я это знал. Я воспитывал парня честным человеком.

— У него был сотовый? Я хотел бы взглянуть на исходящие и входящие звонки.

— Нет. Я уже сказал детективу Уилкинсу, мы считали, что в этом нет необходимости.

— Но мы с Региной таким образом контролируем Диего.

— Мне не было нужды контролировать его. Я не позволял ему ходить на вечеринки, ночевать в гостях и все такое. Вечером он всегда был дома. Вот так я контролировал его.

Реймон ослабил узел галстука.

— Аса, очевидно, вел дневник. Он может выглядеть как записная книжка или даже как обычная книжка, только без названия на обложке и с чистыми страницами внутри. Мне бы очень хотелось его найти.

— Не помню, чтобы я видел что-то в этом роде. Хотя писать ему нравилось. Он и читать любил, очень много читал.

— У него в комнате много книг.

— Слишком много, если хочешь знать мое мнение.

«Разве может быть в комнате подростка «слишком много» книг?» — подумал Реймон. Он был бы рад, если бы Диего заинтересовался хоть одной.

— Я не против, чтобы парень читал, — сказал Джонсон. — Пойми меня правильно. Но меня немного беспокоило, что ему только это и нравилось. Молодой человек должен быть развит всесторонне, а это побольше, чем разбираться в книжках или получать хорошие оценки в школе.

— Ты говоришь о занятиях спортом?

— Да.

— Я слышал, он перестал заниматься футболом.

— Я расстроился, когда он бросил футбол, честно скажу. Если ты можешь проявить состязательный дух на спортивном поле, то и в жизни добьешься успеха. Мир сейчас очень жесток, и я не хотел, чтобы он вырос слабаком. У тебя есть сын, так что ты понимаешь, о чем я.

— Я догадываюсь, что для тебя это было двойным разочарованием. Ведь ты в юности играл в футбол, верно?

— Когда был ребенком. Я играл здесь, в городе. Но потом лодыжку сломал, и она никак не заживала. А когда заканчивал среднюю школу, уже не мог участвовать в соревнованиях. Я бы стал хорошим игроком, только вот тело меня подвело.

Реймон вспомнил Джонсона во время футбольных матчей, когда играл его сын. Он был из тех отцов, которые считают, что разбираются в игре лучше тренера, и в голос бранят судей. Он частенько видел, как Джонсон, стоя у кромки поля, кричит Асе, советуя ему быть посмелее и не бояться ударить кого-нибудь. Терранс громогласно указывал сыну на ошибки, и Реймон видел, какую боль он доставлял этим Асе. Неудивительно, что у мальчишки пропало желание играть. Его отец был одним из тех парней, которые требуют от сыновей спортивных успехов, которых не смогли добиться сами.

— Я купил ему куртку «Норт Фейс», которая была на нем, — произнес Джонсон, глядя на заросший клочок земли под ногами, голос его звучал совсем тихо. — Двести семьдесят пять долларов. У нас с ним был уговор, я ему сказал, что куплю куртку, если в следующем сезоне он вернется в команду. Ну, тренировки начались, и он сразу же нашел предлог, чтобы не играть. То ему слишком жарко, то ему что-то не хочется… и так далее. Я задал ему трепку и сказал, что мне за него стыдно. — Губы Джонсона слегка дрожали. — Я сказал ему, что, мол, ты, как какой-то гомик, сидишь в своей комнате, а в это время другие парни становятся мужчинами на футбольном поле.

Реймон был раздосадован и даже слегка раздражен, поэтому старался не смотреть в глаза Джонсону.

— Когда ты видел его в последний раз? — спросил он.

— Я работаю с семи до трех, так что возвращаюсь примерно в то время, когда он приходит из школы. Он тогда собрался куда-то, и я спросил, куда. Он сказал, что пойдет прогуляться. Я увидел, что он надел новую куртку, и сказал, мол, слишком тепло и он не должен надевать новую вещь, потому что нарушил наш уговор.

— А он?

— Он сказал: «Я тебя люблю, папа».

Из глаза Джонсона вытекла слеза и скатилась по щеке.

— Это все, что он сказал. А потом Аса ушел из дому. Когда я увидел его снова, он был уже мертвый. Кто-то всадил пулю в голову моего мальчика.

Реймон посмотрел на небо, на тени на траве, которые становились все длиннее. Через несколько часов уже стемнеет. Он встал со складного стула.

В тот день Диего Реймона выставили из магазинчика, незаконно торговавшего под маркой «Севен-Илевн», в округе Монтгомери. Парень за прилавком показался ему похожим на какого-то пенджабца. Может быть, это был пакистанец или шиит. Диего так решил, потому что у чувака на голове был намотан тюрбан.

— Убирайтесь, — сказал мужчина. — И никогда не появляйтесь здесь.

Диего был со своим другом Тоби. На голове у Тоби была черная кепка, оба были в широких джинсах, на спине — затянутые шнурками рюкзаки. Диего хотел купить тонизирующий напиток «Сьерра мист», перед тем как сесть на автобус и поехать обратно в свой округ.

— Хочу купить газированную воду, — сказал Диего.

— Мне не нужны твои деньги, — ответил мужчина и показал на дверь. — Вон отсюда.

Диего и Тоби с ненавистью посмотрели на продавца и вышли из магазина.

Когда они вышли на улицу и жилые дома скрыли их, Тоби поднял кулаки и принял боксерскую стойку.

— Надо было надрать ему задницу!

— Ты же видел, он не вышел из-за прилавка.

— Вот сволочь, — сказал Тоби.

Не в первый раз Диего выкидывали из магазина за то, что он был маленьким и черным. К тому же в этом районе к ним часто цеплялась полиция. В округе Монтгомери полицейские не церемонились с черными подростками, которые болтались около жилых домов. Однажды вечером, в выходной, когда Диего и Шака возвращались домой с вечеринки, к ним подъехала пара патрульных машин. Офицеры, сидевшие в машинах, выскочили, схватили ребят и, заставив их положить руки на капот, обыскали, вывернув все карманы. Один из офицеров, молодой белый парень по имени О'Ши, стал насмехаться над Шакой, мол, такой слабак не осмелится ни слова вякнуть в свою защиту и тем более надерзить полицейскому, но что ему очень хотелось бы посмотреть на такую картину. Диего знал, что Шака, который неплохо умел работать кулаками, мог бы парой ударов свалить парня. Но когда имеешь дело с полицией, лучше молчать, так говорил им отец Диего, и они молча снесли издевки.

На следующее утро, когда Регина отправилась в полицейский участок, чтобы подать жалобу, ей сказали, что Диего и Шака подходили под описание двух молодых людей, которые в тот вечер угнали машину.

— Точно соответствовали? — спросила Регина. — Или там просто было сказано «два черных подростка»?

В тот вечер Диего слышал, как родители обсуждали случившееся.

— Они просто — пугала, — сказал Реймон, так он называл всех нечестных и недобросовестных полицейских.

— Мне не нравится этот район, — вздохнула Регина. — И не нравятся эти дурацкие стикеры на бамперах.

— «Да здравствует разнообразие!» — процитировал Реймон. — Только их разнообразие почему-то не подразумевает прогулки подростков в субботу вечером, причем по своей улице.

— Завтра они собираются с тобой говорить, — сказал Тоби.

— Кто собирается? — спросил Диего.

— Думаю, мисс Брустер, — ответил Тоби. — Мистер Гай сказал, что они проводят собственное расследование. Они, наверное, собираются выкинуть меня из школы, потому что родители того парня подняли страшный шум. На этот раз меня могут исключить или даже отправить в школу для проблемных детей.

— Но все было по-честному.

— Я сам знаю. Но они ищут, к чему бы прицепиться, чтобы надрать мне задницу. Мой отец буквально взбесился из-за этого дерьма. Он хочет подать иск против школы.

— Моему отцу тоже страшно не нравится эта школа, — сказал Диего.

— Ты ведь ничего не скажешь этой Брустер и мистеру Гаю, верно?

— Нет, чувак, будь спокен. — Они стукнулись кулаками. — Увидимся на тренировке.

— Ладно, пока.

Диего направился к автобусной остановке, оглядываясь на магазинчик. Дело в том, что они с Тоби когда-то давно действительно стащили конфету, ну, может быть, пару конфет в этой лавочке. Но ведь козел в тюрбане не мог этого знать.

На автобусной остановке Диего позвонила мать.

— Ты где? — спросила Регина.

— Собираюсь сесть в автобус. Может, выйду возле площадки, покидаю мяч. У меня сегодня вечером тренировка.

— Вам задали домашнее задание?

— Я его сделал в школе, — ответил Диего. Он сделал половину домашней работы, так что это была почти правда.

— Не задерживайся, — сказала Регина.

— Ладно.

— Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, мама, — ответил Диего совсем тихо, чтобы его не слышал парень, стоявший рядом с ним на остановке.

В это время подошел автобус. Диего вошел в открывшиеся двери.

Реймон позвонил Регине и сказал, что немного задержится. Он спросил, как дела у Диего и Аланы, и она ответила, что Алана в своей комнате, а Диего играет в баскетбол возле Кулиджа. Реймон был неподалеку и решил зайти на спортивную площадку.

Диего увидел его первым. Он поднял голову, услышав приближающийся «тахо» и узнав характерное полязгивание амортизаторов. Был самый разгар игры: двое на двое — Диего с Шакой против близнецов Сприггс. Рональд и Ричард, как обычно, проигрывали и, по своему обыкновению, последними словами честили противников и всех их родственников. Чуть раньше они говорили об Асе, выдвигая различные предположения и догадки относительно убийства. Братья Сприггс, как и Диего с Шакой, видели его в тот злополучный день. Никто не знал подробностей убийства, но обсудить им это хотелось. Все они испытывали чувство вины из-за того, что в последний год их компания несколько отошла от Асы. На самом деле он сам от них отдалился. И все-таки неприятный осадок оставался. Они считали себя крутыми и жесткими городскими ребятами, но впервые им пришлось столкнуться со смертью друга.

Джуз Реймон подошел к спортивной площадке. Он был в темно-синем костюме и при галстуке. В этой одежде и с черными усами он выглядел стопроцентным копом. Пожал руку Шаке и поздоровался с Рональдом и Ричардом, не перепутав при этом их имена, хотя они были абсолютно одинаковыми. Он различал братьев по глазам, у Рональда они были более живые и смышленые. Он знал этих ребят уже лет десять, с тех пор когда они были совсем маленькими.

Реймон положил руку на плечо Диего, и они вышли на улицу. Через несколько минут Диего вернулся на площадку, а Реймон сел в свою машину и уехал.

— Детектив Реймон сегодня очень суров, — сказал Шака.

— Я думал, он заберет тебя в участок, — добавил Рональд Сприггс.

— Что он хотел? — спросил Ричард.

Он просил меня вернуться домой засветло. Узнал, как у меня дела в школе. Сказал, что любит меня. Так всегда говорит мама, перед тем как закончить разговор.

— Ничего особенного, — ответил Диего Ричарду. — Он сказал, чтобы я как следует надрал задницу вам, придуркам.

— Сам придурок, — огрызнулся в ответ Рональд.

Диего сказал:

— А вот мы сейчас посмотрим, какие вы крутые.

22

Реймонд Бенджамин жил в новом, хорошо оборудованном, кондоминиуме недалеко от Ю-стрит, между 10-й и 9-й. За всю обстановку, бытовую технику и словно выставленную напоказ электронику, он заплатил наличными. В налоговой декларации Бенджамина было указано, что он занимается независимым предпринимательством в качестве «аттестованного дилера подержанных машин». Если быть более точным, он несколько раз в месяц ездил в северную часть Нью-Джерси и покупал на аукционе автомобили, преимущественно высокого класса и с небольшим пробегом, которые затем продавал клиентам из округа Колумбия. С его способностями Бенджамину удавалось покупать «мерседесы», «кадиллаки», «БМВ» или «лексусы» по цене до десяти тысяч долларов ниже розничной. Кроме того, всего за тысячу долларов он сам доставлял покупателю тщательно проверенную и на прекрасном ходу машину. Со стороны Бенджамин выглядел уважаемым и законопослушным бизнесменом. Прошло уже пять лет с того времени, как он вышел из заключения, отбыв срок за контрабанду наркотиков. На учете он уже не состоял, и криминальное прошлое, казалось, было забыто.

Возможно, сам Бенджамин теперь и не прикасался к наркотикам, но свою долю с дела имел. Он сохранил связи с сыновьями своего старого нью-йоркского подельника. Колумбиец сидел в тюрьме, но Бенджамин продолжал выступать посредником и иногда финансировал сделки между вашингтонскими распространителями и северными поставщиками, не принимая в операциях непосредственного участия. Как и в автомобильном бизнесе, он быстро научился получать героин по хорошей цене, причем качество порошка продолжало оставаться неизменно высоким. Внушительные комиссионные позволяли ему поддерживать тот уровень жизни, к которому он привык, когда сам был распространителем высшего эшелона.

Риск он свел к минимуму. Его помощники говорили по телефону на только им понятном языке — разновидности «пиджин-латинос», которую разработал он сам. Помимо этого для переговоров они использовали одноразовые мобильники, которые сложно или даже вообще невозможно отследить и прослушать. В тридцать пять жизнь Бенджамина была лучше, чем когда-либо.

Правда, за исключением таких дней, как сегодняшний. Сейчас Бенджамин находился в своей квартире, сидя в изящном модерновом кресле, а над ним стояла его старшая сестра Рейнелла Риз. Одной рукой Рейнелла упиралась в бедро, а пальцем другой тыкала ему в лицо. Она была очень высокой женщиной и, как все ее братья и сестры, была названа в честь отца — Большого Рея Бенджамина, который в свое время слыл очень известным человеком в районе 14-й улицы.

Кроме них в комнате находился Томми Бродас, сидевший в таком же кресле, опасно прогнувшимся под его весом. Бродас невозмутимо разглядывал свои туфли.

У двери стояли двое подручных Бенджамина: Майкл Тейт, по прозвищу «Майки», и Эрнест Хендерсон, по кличке «Несто». Официально они числились компаньонами по сбыту в фирме «Автомобили класса люкс», но фактически выполняли самые разные поручения Реймонда Бенджамина.

— С ним все будет в порядке, — уже в который раз говорил Бенджамин, успокаивающе поводя руками.

— Ах, в порядке! — воскликнула Рейнелла Риз, ее переполненный эмоциями голос резко контрастировал с теплыми тонами декора комнаты.

— Пуля прошла навылет, — сказал Томми Бродас.

— Заткнись, толстяк, — шикнула на него Рейнелла. Она повернулась к своему брату. — Где Эдвард сейчас? Я хочу сама взглянуть на него и убедиться, что он в порядке.

— Отдыхает, — ответил Бенджамен. — Доктор его осмотрел.

— Ты хочешь сказать — «собачий» доктор, — сказала Рейнелла. — Разве не так, Реймонд?

— На дока Ньюмана можно положиться, — ответил Бенджамин.

— Он ведь ветеринар! — фыркнула Рейнелла.

— Точно, — сказал Бенджамин. — Но он верный ветеринар.

За большие деньги доктор Ньюман брался лечить тех, кто, получив огнестрельное ранение, не желал отправляться в больницу. У него была ветеринарная клиника. От его хирургического вмешательства оставались заметные шрамы, но промывал раны он действительно мастерски и, хотя некоторые из его пациентов умирали от потери крови или заражения, в целом он неплохо делал свою работу.

— Они положили его в задней комнате, он спит, — сказал Бродас. — С ним все в порядке.

«Если он в состоянии спать при таком гвалте», — подумал Бродас.

— Я спрашиваю тебя, Реймонд, как это произошло? — спросила Рейнелла. — Только не надо пудрить мне мозги.

— Кто-то узнал о сделке, которую собирался провести Томми. Мы думаем, информацию «слил» кто-то из фасовщиков.

— Ты сам об этом растрепал, когда был там, я так думаю, — сказала Рейнелла Бродасу.

— Это я приказал ему трепануть, что он проворачивает дела в одиночку, — вставил реплику Бенджамин. — И что сам финансирует поставки.

— Что же, он и свой адрес сам засветил?

— Ничего подобного я не делал, — подал голос Бродас.

— Я не знаю, как они вычислили, где он живет, — сказал Бенджамин. — Но, послушай, мы все это выясним.

— Конечно, черт возьми, ты это выяснишь. Потому что мой сын лежит в собачьем приюте с дыркой в плече, и ублюдок, который сделал это, за все заплатит. — Глаза Рейнеллы чуть не вылезали из орбит, и взгляд от этого стал жестоким. — И мы говорим не только о моем сыне. Это ведь твой племянник, Реймонд.

— Я знаю, — сказал Бенджамин, вытирая якобы вспотевший лоб, но в комнате было прохладно, и на самом деле испарины у него не было.

Именно сейчас Реймонд Бенджамин думал о том, что перепродажа машин, хотя и дает возможность относительно спокойно заработать себе на жизнь, никогда не позволит заработать столько, чтобы хватало такому человеку, как он.

Ему просто нужно выбирать клиентов более тщательно, вот и все. Он познакомился с Томми Бродасом, когда полгода назад покупал для него «кадиллак CTS». Тогда Бродас, который знал Реймонда и его историю, откровенно сказал ему, что собирается сделать решительный шаг. У Бенджамина имелись некоторые сомнения, но в случае удачи перепал бы приличный куш, не говоря уж о комиссионных с основной суммы. Он также рассматривал эту сделку как возможность приобщить к бизнесу своего племянника Эдварда, который давно уже докучал ему просьбами ввести его в дело под присмотром старшего, не склонного к насилию человека, а в этой сделке пахло хорошими деньгами. И надо же было несдержанному мальчишке нагрубить человеку с «пушкой» в руках. Старшая сестра всегда забывала о том, что он пытался сделать для ее сына. В сущности, именно сестра уговаривала его «позаботиться» о племяннике. А теперь здесь, в гостиной, Рейнелла метала громы и молнии, а раненый парень лежал за стенкой.

— Мы обо всем позаботимся, Рейнелла, — сказал Бенджамин.

— Среди денег, что они забрали, были и мои пятьдесят кусков, так что знай, я этого так не оставлю.

— Парень, который стрелял в Эдварда, назвал свое имя, — сказал Бродас. — И теперь мы его знаем.

— Ромео Брок, — сказал Бенджамин.

— Их было двое, — сказал Бродас. — Второй — невысокий, накачанный.

— Вы достали адрес или номер сотового по этому имени? — спросила Рейнелла. — Кто-нибудь знает этого ублюдка, который называет себя Ромео?

— Ну, вообще-то в телефонной книге его как раз и нет, — сказал Реймонд.

— И что же вы собираетесь делать? На вашем месте я бы отправилась в эту вашу фасовочную и перерезала бы кое-кому горло.

— Так не пойдет, — сказал Реймонд. — Мне еще вести дела с этими людьми, и долго. В конце концов я узнаю, кто проболтался. Но в настоящее время я не могу позволить себе устроить разборку с поножовщиной.

— И что же делать?

— Пока есть способ получше. Расскажи ей, Томми.

— Этот Ромео Брок, — замямлил Бродас, стараясь не поднимать глаз на Рейнеллу. — Он забрал с собой женщину — мою женщину.

— Он вытащил из-под тебя твою подружку, да?

— В любом случае эта девка замазана, — зло буркнул Бродас, не желая мириться с унижением даже в такой ситуации. — Дело в том, что нее есть работа, и она никогда ее не бросит. Нетрудно будет проследить за ней и узнать, где залег Брок.

— Сегодня? — спросила Рейнелла.

— Сегодня у нее выходной, — проворчал Бродас, стараясь отогнать возникшую перед глазами картину, как Шантель и Ромео Брок отмечают свой успех.

— Она будет на работе завтра, — сказал Бенджамин, выбираясь из кресла и демонстрируя все свои шесть футов и пять дюймов роста. — Мы знаем, где это. Мы уже все проверили.

— Мы?

— Я, Майки и Несто, — ответил Бенджамин, терпеливо кивая на двух парней, стоявших у двери.

— Так займись этим! — истошно взвизгнула Рейнелла.

— Я планирую это, Рейнелла, — сказал Бенджамин.

— Хватит планировать, пора делать.

Бенджамин медленно помассировал пальцами виски.

— Слушай, у меня от твоего крика уже голова раскалывается.

Ромео Брок раздвинул занавески на окне спальни и увидел своего кузена Конрада, который возвращался домой с работы по благоустройству Центральной авеню. Он прошел под большим, тенистым тюльпановым деревом и повернул к входной двери.

Футболка Гаскинса была мокрой от пота, а на штанах цвета хаки зеленели следы от травы и кустарника, которые он подстригал целый день. Выглядел он очень уставшим. Броку было его почти жалко. С самого рассвета Гаскинс торчал на еще жарком осеннем солнце, в то время как он, Ромео Брок, сидел в прохладе дома, пил шампанское и покуривал «травку» вместе с женщиной, которая оказалась настоящей женщиной. Она была похожа на породистую лошадку, которой любуются зеваки, пока тренер гоняет ее по скаковому кругу.

Брок задернул занавеску и взглянул на кровать. Шантель Ричардс спала — на ней была одна из его рубашек, бюстгальтер и черные, кружевные, в тон бюстгальтеру, трусики. Рядом с кроватью стоял открытый кейс от «Гуччи», полный денег. На постели тоже валялись купюры, незадолго до этого они трахались прямо на деньгах.

Он помнил, как, будучи ребенком, видел такую же картину по телевизору. Стив Мак-Куин, самый плохой белый парень, когда-либо стоящий перед камерой, играл грабителя банка, который смылся вместе с подружкой от своей шайки, от закона и от мстительного мужика, организовавшего ограбление. В конце фильма, как раз перед тем, как появились бандиты и «пушки», Мак-Куин со своей подружкой начали заниматься любовью на кровати, на которой были разбросаны деньги, и в тот момент Ромео Брок сказал себе: однажды и я буду делать то же самое с женщиной. Та девчонка в фильме была на вкус Брока слишком худой и напоминала цыпленка с черными волосами. Но он не мог не признать, что-то в ней было. И тем не менее девица Стива и рядом не стояла с той, которая сейчас лежала на кровати. Он и мечтать не мог, что он, Ромео Брок, когда-нибудь будет пить «Уайт Стар» с такой шикарной женщиной, как Шантель Ричардс, и трахаться на постели с чистыми простынями, усыпанными «зеленью».

Брок, стоявший в одних спортивных трусах, еще мгновение смотрел на спящую девушку, потом зажег сигарету и бросил спичку в пепельницу в виде автомобильной покрышки. Выйдя из комнаты, он тихо прикрыл за собой дверь.

Брок прошел по коридору мимо кухни и спальни Гаскинса, мимо еще одной спальни и вошел в большую комнату, служившую столовой. Гаскинс уже был там.

— Тяжелый день? — спросил Брок.

— Да, — ответил Гаскинс, глядя на него со смешанным чувством изумления и раздражения. — А как у тебя?

— Ладно, брат. Не притворяйся, что ты не хотел бы оказаться на моем месте.

— Конечно, я был бы не прочь. Валяться весь день в темной комнате с красивой бабой, пить то, чем от тебя несет, курить то, чем тут пахнет. Я бы не прочь затянуться косячком, когда меня не будут пасти. Мне нравилось прочищать себе мозги «травкой».

Брок затянулся, выпустил дым и на французский манер снова втянул его.

— Почему бы тебе этим не заняться?

— Потому что я должен работать. Сейчас речь не о том, что я должен каждый день отмечаться на работе. Я имею в виду, что мне действительно необходимо каждый день ходить на работу.

— Теперь нет такой нужды. У нас есть деньги.

Гаскинс покачал головой.

— Ты не понимаешь, о чем я, Ром.

— Брат, мы богаты.

— Вряд ли. Нам нужно разделить пирог. Я знаю, ты собираешься кое-что купить на остальные деньги. Пройдет немного времени, и тебе понадобится больше.

— И я это получу. Так же, как получил то, что сейчас находится в спальне.

— И какой, ты думаешь, будет конец у этой истории?

— Ты о чем?

— У каждой истории есть свой конец, — сказал Гаскинс.

Брок зло посмотрел на Гаскинса, но потом улыбнулся.

— Ты просто слишком серьезно все это воспринимаешь. Мы здесь, все при нас, а ты молишься за упокой.

Гаскинс понимал, что бесполезно объяснять все это мальчишке. Некоторые из них были просто непробиваемые. И в любом случае, кто он такой, чтобы ломать Ромео кайф? Его молодой кузен поймет это в конце концов. Слишком поздно. Но все же.

— Ладно, Ромео, хорошо.

— Вот так-то лучше.

— Ты связывался с нашим человеком?

Брок кивнул.

— Он скоро появится. Я сказал ему, что деньги в надежном месте.

Гаскинс стянул футболку. В принципе он выглядел на тридцать, но тело у него было как у девятнадцатилетнего.

— Пойду приму душ, — сказал Гаскинс.

— Возьми с собой холодного пивка.

— Пожалуй, возьму.

Гаскинс пошел на кухню за пивом. Брок вернулся в спальню.

Шантель Ричардс уже проснулась, она достала бутылку «Моет» из стоящего на комоде ведерка со льдом, налила шампанского в бокал и сделала глоток.

— Я тебя разбудил? — спросил Брок. Он последний раз затянулся сигаретой и затушил ее в пепельнице.

— Все нормально. Давно уже я не спала днем. Оказывается, неплохо.

— Ты хорошо отдохнула?

Шантель посмотрела на него и усмехнулась. Ее волосы, раньше аккуратно уложенные, рассыпались, и теперь локоны лежали волнами на плечах. Она снова отпила из бокала, но глотать не стала. Девушка поставила бокал на комод, подошла к Броку и, открыв рот, вылила шампанское на его голую грудь. Капельки скатились вниз, к животу. Она обхватила его бедра и слизнула шампанское, проведя языком от брюшного пресса вверх.

— Черт, крошка, — сдавленно пробормотал Брок. У него перехватило дыхание.

Шантель отступила назад и сняла рубашку. Она спустила лямки бюстгальтера с одного плеча, потом с другого. Лоскуток ткани держался лишь на крючке между чашечек. Она расстегнула крючок, обнажив груди. Большими пальцами стянула трусики, проведя ладонями до наманикюренных пальцев ног, потом небрежно перешагнула через них и отшвырнула ногой в сторону.

Шантель уселась обнаженной на краешке кровати, позади нее на простыне были разбросаны пятидесятидолларовые и сотенные купюры. Она раздвинула ноги и показала себя — небритую и скользкую. У Брока во рту стало сухо. Ему нравился естественный вид женщины.

Шантель прикоснулась пальцами к своим темно-красным соскам. Венчики стали более отчетливыми, а соски вздернулись.

— Ну и ну! — произнес Брок, словно мальчишка, впервые увидевший обнаженную женщину.

— Как тебе этого хочется? — спросила Шантель.

— Повернись, — сказал Брок. — Разотри эти деньги по лицу и поцелуй.

— Легко, — ответила Шантель.

— Ну же, — подтолкнул ее Ромео Брок.

23

На обратном пути в отдел Реймон позвонил Регине и сказал, что видел Диего на баскетбольной площадке и что сын обещал прийти домой засветло. Еще Реймон предупредил, что задержится на работе, не стоит ждать его к ужину и волноваться, пусть она оставит для него поесть, а он разогреет, когда вернется.

— Кстати, что ты собираешься готовить?

— Пасту, — ответила Регина.

— Какую пасту?

— Ту, которая продается в длинных коробочках и которую бросают в кастрюлю с кипящей водой.

— Смотри, не перевари. Восемь минут, не больше.

— Теперь ты будешь учить меня, как готовить спагетти?

— В прошлый раз ты держала их на плите двенадцать минут, и по вкусу они стали напоминать маисовую кашу.

— Приезжай домой и готовь сам, если хочешь, чтобы было идеально.

— Хорошо, крошка.

— Не называй меня крошкой.

— Я сегодня вспоминал тебя, — сказал Реймон.

— Да?

— Как ты в голубом купальнике стояла на краю бассейна.

— Сегодня я бы в этот купальник не влезла.

— Если хочешь знать мое мнение, сейчас ты выглядишь даже лучше.

— Лгунишка.

— Я серьезно, дорогая. Мы оба с тобой не молодеем. Но я хочу сказать, что когда я смотрю на тебя…

— Спасибо, Джуз.

— Может, сегодня?

— Посмотрим.

Реймон позвонил в отдел и поговорил с Рондой Уиллис, которая все еще была на работе. Она сказала, что у нее есть для него кое-какие новости и что Билл Уилкинс еще в отделе и тоже хочет с ним поговорить.

— Я в десяти минутах езды, — сказал Реймон.

Он припарковался на автомобильной стоянке позади торгового центра и пошел в отдел. Некоторые детективы, сдавая смену, общались с коллегами, заступавшими на дежурство, толпясь возле рабочих мест. Они обменивались информацией и просто разговаривали на самые разные, не имеющие отношения к работе, темы. Некоторые офицеры, сдавшие свое дежурство, работали сверхурочно, а другие просто тянули время, чтобы не оказаться лицом к лицу с одиночеством, несчастьем, надоевшими повседневными обязанностями или скукой домашней жизни.

Ронда Уиллис сидела за своим столом. Рядом стоял Бо Грин, оба детектива весело над чем-то смеялись. Реймон махнул рукой Ронде, показывая, что подойдет через минуту, и прошел дальше, здороваясь с детективами, оперативными работниками и женщинами из отдела по проблемам семьи. Реймон кивнул Энтони Антонелли, который, развалясь, сидел в кресле, задрав ноги на стол, из-под вздернувшейся штанины была видна кобура его «Глока», пристегнутая к лодыжке. Антонелли протягивал бланк учета сверхурочной работы Майку Бакалису.

— Давай, Трубкозуб, — говорил Антонелли. — Подпиши мне «одиннадцать-тридцать».

— Засунь свой язык в мою черную подмышку, и тогда я об этом подумаю, — сказал Бакалис.

Билл Уилкинс сидел перед компьютером и стучал по клавиатуре. Реймон подвинул к его столу стул.

— Что у тебя? — спросил Реймон.

Уилкинс протянул ему папку из «манильской» бумаги желтоватого цвета. Внутри были результаты патологоанатомического исследования трупа Асы Джонсона. Реймон начал читать.

— Пуля 38-го калибра.

— Они пропустили ее через систему «ИБИС»?

— Да. Посмотрим, будут ли совпадения с другим оружием, проходящим по убийству. Он умер от огнестрельной раны в голову, здесь ничего нового.

«Левый висок», — прочитал Реймон.

— Он не был задушен или накачан наркотиками или что-нибудь в этом роде. Никаких посторонних веществ — ни алкоголя, ни наркотиков в крови не найдено.

— Он был убит именно в этом месте? — спросил Реймон.

— Похоже на то. Вероятное время смерти там указано.

Уилкинс помолчал. Глаза Реймона гневно сверкнули, потом взгляд стал мрачным.

— Вижу, ты дочитал до этого места.

— Они обнаружили сперму, — сказал Реймон. Голос его был безжизненным. Он чувствовал отвращение и раздражение, досадуя не столько на ребенка, сколько на его родителей.

— Читай дальше, — сказал Уилкинс.

Патологоанатом обнаружил смазку вместе со спермой. Не было никаких следов ректального разрыва, только небольшие гематомы. Реймон дочитал отчет и бросил папку на стол. Он думал о жертвах палиндромных убийств, следах спермы, обнаруженных у детей, о непонятном отсутствии признаков насильственного проникновения, что по сути свидетельствовало о непринудительном анальном сексе.

С другой стороны, сексуальные действия могли быть произведены после смерти жертв. Реймону следовало также учесть возможность того, что и Асу могли изнасиловать после убийства.

— Они обнаружили внутри него эту дрянь, — сказал Уилкинс. — Что-то вроде вазелина.

Реймон пригладил свои черные усы.

— Я прочитал это.

— Не похоже, чтобы он был изнасилован.

— Но и обратного не доказывает.

— Я просто говорю о фактах.

— Конечно.

Уилкинс дал Реймону время прийти в себя.

— Я осмотрел спальню мальчика, — сказал Реймон, взяв себя в руки. — А также его школьный шкафчик.

— Есть что-нибудь?

— Ничего, имеющего отношение к делу, насколько я могу судить. У него был дневник, но он, по-видимому, исчез. Мы должны найти его.

— Когда я говорил с мистером Джонсоном, он сказал, что сотового у сына не было.

— Верно.

— А компьютер?

— В его комнате есть компьютер. Но я не нашел почти никакой личной информации. Раздел «Отправить» был пуст, «корзина» очищена, а в папке «избранное» только список игр и мемориалов Гражданской войны. Больше ничего.

— Ты залезал в «Историю запросов»?

— Нет.

— У тебя сын-подросток, — сказал Уилкинс. — Пусть он тебя в этом деле просветит. Можно удалить электронные сообщения, названия сайтов, которые ты посещал, и все закладки, но все это останется на жестком диске в разделе «История запросов» до тех пор, пока не сотрется принудительно. По-настоящему осторожные ребятишки программируют компьютеры на ежедневное и автоматическое стирание «Истории». Но чаще это делается раз в неделю или раз в месяц. Похоже на заметание следов. Но Аса вряд ли так делал, и то, что было у него в компьютере, все еще остается там. Поэтому это довольно легко раскопать.

— Для тебя.

— Я этим займусь, — Уилкинс постучал ластиком карандаша по столу. — У тебя еще что-то есть?

Реймон помедлил с ответом.

— Ничего пока.

— Насчет этого мальчика, — сказал Уилкинс. — Кто-то должен рассказать о результатах вскрытия его семье.

— Я поговорю с отцом, только чуть позже.

— Я пойму, если ты откажешься. Это моя обязанность.

— Нет, я должен сделать это сам, — Реймон встал.

— Уходишь?

— Иду домой, — ответил Реймон.

Он подошел к Ронде и присел на краешек ее стола. Бо Грин уже ушел, Ронда с ужасом смотрела на беспорядочную груду бумаг, словно та была заражена сибирской язвой.

— Забавное зрелище, — сказал Реймон.

— На твоем столе такая же куча, Джуз. Но ты, очевидно, не собираешься разгребать свои завалы.

— Надеюсь, мой секретарь ими займется.

— С Гарлу побеседовал? — спросила Ронда.

Реймон рассказал ей о результатах вскрытия и о том, как провел день.

— А что у тебя? — спросил Реймон.

— Я кое-что раскопала о Доминике Лайонсе. У нашего парня интересная история. Нападение в несовершеннолетнем возрасте, за которое его взяли, и попытка убийства, за которую не взяли. Возможные свидетели не дали показаний, возможно, им угрожали. Он подозревался в двух других убийствах, но до суда дело так и не дошло. Оружие не найдено, свидетелей нет. Тогда я сделал вот что: взяла фотографию Лайонса из папки и фотографии Джамаля Уайта, нашей жертвы, и поехала в этот модный бар на Нью-Йорк-авеню, где наши подружки — Дарсия Джонсон и Шейлин Вон — танцуют в чем мать родила.

— Если мне не изменяет память, они там танцуют топлесс. В общем-то, тоже не рождественские костюмчики.

— Неважно, в любом случае костюмчики достаточно откровенные. Значит, я поехала туда и поговорила с нашим другом — полицейским офицером Рандольфом Уоллесом. Ты знаешь, он подрабатывает там охранником в свободное время.

— А, так он теперь твой друг?

— Перестань, мы с ним даже не приятели. Но он был очень доброжелателен. Похоже, наш Доминик Лайонс был в клубе прошлым вечером, и угадай, кто еще? Джамаль Уайт. Офицер Уоллес сразу же опознал Лайонса, поскольку он завсегдатай в «Твайлайте» и часто уходит из бара с Дарсией или с Шейлин, а иногда с обеими.

— И что он вспомнил о Джамале?

— Джамаль сидел в баре. Доминик и Джамаль перебросились парочкой язвительных реплик, и Джамаль ушел. Примерно час спустя Доминик и Дарсия тоже ушли.

— Вместе?

— Угу. Думаю, Джамаль сел в автобус на Нью-Йорк-авеню, проехал в нижнюю часть города. По всей вероятности, направлялся домой.

— Ты подозреваешь Доминика Лайонса в убийстве.

— Подозрений достаточно, чтобы объявить его в розыск. И, возможно, нам удастся заполучить свидетеля в лице Дарсии Джонсон.

— Было бы здорово.

— Я попыталась позвонить Дарсии на сотовый, но она не отвечает.

— Это плохо.

— И тогда я поставила полицейского дежурить у дома девицы, на углу 16-й и В-стрит.

— Доминик знает, что мы его разыскиваем. Думаешь, он там появится?

— Если Шейлин пыталась нас надуть вчера вечером, а мне кажется, так оно и было, то ему рано или поздно понадобятся деньги.

— Хорошо. Ты говорила, у тебя ко мне какое-то дело. Что-то еще?

— Это долгая песня, но все-таки послушай: пули, изъятые из тела Джамаля Уайта, были 38-го калибра.

Гарлу сказал мне, что Асу Джонсона застрелили такими же.

— И что?

— Оружием одного и того же калибра были убиты два человека всего в нескольких кварталах друг от друга и в течение всего двадцати четырех часов. А ты сам знаешь, что такое оружие не особо популярно среди этих юнцов. Я хочу сказать, что, возможно, это простое совпадение, но обратить внимание стоит.

— То есть ты хочешь сказать, что следует сравнить пули. Посмотреть, может быть, они выпущены из одного и того же оружия.

— Я заказала экспертизу.

— Но что может связывать такого парня, как Доминик Лайонс, с Асой Джонсоном?

— Я не говорю, что они связаны. Но мы могли бы рассмотреть все варианты.

— Ты сказала Гарлу?

— Собираюсь, — ответила Ронда.

— Хорошо, — сказал Реймон и тяжело вздохнул. — Хорошо.

— Похоже, тебе не мешало бы выпить.

— Я бы не возражал.

— Есть одно местечко неподалеку, там у них отдельные кабинки. И музыка вполне приличная. Помнишь, там еще бармен с огромными кулачищами?

— Нет, я еду домой, — ответил Реймон.

— Как тебе будет угодно, красавчик. Не выключай сотовый на всякий случай, вдруг появится что-нибудь новенькое.

Выйдя на автомобильную стоянку, Реймон включил мобильник и набрал номер, который дала ему Джанин Стрейндж.

— Алло.

— Дэн Холидей?

— Слушаю.

— Это Джуз Реймон.

Холидей молчал. Реймон некоторое время слушал тишину, потом заговорил первым.

— Не хочешь приехать в отдел и сделать официальное заявление? — спросил Реймон. — Или мне послать за тобой машину?

— Ни то ни другое, — ответил Холидей, помолчав еще немного. — Если хочешь встретиться на нейтральной территории, я не возражаю.

— Только ты и я?

— Будет кое-кто еще.

— Я не могу тратить время на адвокатов.

— Это не адвокат, — сказал Холидей. — Ты знаешь этого парня. Но я не хочу портить сюрприз.

— Вечно ты со своими заморочками.

— Так ты хочешь встретиться или нет? — спросил Холидей.

— Где?

— Есть один бар…

— Имей в виду, ты мне нужен трезвым.

Холидей назвал адрес. Реймон пообещал приехать.

24

Реймон проехал по Огелторпе-стрит и поставил «тахо» позади черного автомобиля Холидея, припаркованного напротив приюта для животных. Он увидел, что Холидей и еще один мужчина, гораздо старше его, стоят в общественном саду рядом с желтой лентой, которая все еще ограждала место преступления. Солнце опускалось, температура заметно упала. Часть сада уже погрузилась в тень, но верхушки деревьев все еще были окрашены в золотистые цвета заходящего солнца.

Когда Реймон подошел ближе, он узнал пожилого мужчину. Его фотографии встречались в газетных заметках, лежавших в архивном деле. О нем много писали в «Пост», так как именно он возглавлял команду, занимавшуюся расследованием палиндромных убийств, в городских газетах о нем тоже писали. На мужчине был все тот же «стетсон». Эту шляпу Реймон хорошо помнил.

Подойдя к ним, Реймон увидел, что Кук сильно сдал и заметно постарел, вероятно, здоровье оставляло желать лучшего. Его рот был слегка перекошен, что говорило о перенесенном ударе.

— Сержант Кук, — сказал Реймон, протянув руку. — Я Джуз Реймон. Рад снова вас видеть.

— Когда мы встречались, вы были еще совсем молоды, — сказал Кук.

— Мы встречались, когда я только закончил академию, и, хотя я много слышал о вас, мы никогда не были знакомы. — Реймон повернулся к Холидею.

— Привет, Дэн.

— Привет, Джуз.

Разглядывая старого знакомого, Реймон отметил, что Холидей сильно изменился внешне. У него был землистый цвет лица, весьма характерный для пьющего человека, морщинистые щеки заядлого курильщика и брюшко, очень заметное при его худощавой фигуре.

Реймон и Холидей не обменялись рукопожатиями.

— Это ты сообщил о теле? — спросил Реймон.

— Да.

— Расскажи мне, как это было.

— Короче, я проезжал по этой улице где-то после полуночи, скажем, в час тридцать.

— Ты много выпил?

— Немного. Я заснул в машине, проснулся пару часов спустя, вышел отлить и обнаружил тело. Я поехал на Блер-роуд и позвонил из телефонной будки рядом с винным магазином.

— Ты трогал тело? Наследил на месте преступления?

Холидей слегка улыбнулся, услышав этот вопрос.

— Конечно, нет.

— Я спрашиваю, потому что ты был, ну понимаешь… спросонок.

— Ответ будет «нет».

— Ты слышал выстрел?

Холидей покачал головой.

— Что еще? — спросил Реймон. — Что ты запомнил в ту ночь?

Холидей отвел взгляд в сторону.

— Расскажи ему, — вмешался Кук.

— Я просыпался пару раз, после того как задремал, — сказал Холидей. — Представляешь, как это бывает, когда проваливаешься и выплываешь. На часы я не смотрел. Все было немного в тумане.

Потому что ты был пьян.

— Расскажи мне, что ты видел, — сказал Реймон.

— Мимо меня проехала патрульная машина, похоже, она выехала из тупика. На заднем сиденье за перегородкой сидел задержанный. Узкие плечи, худая шея.

— Коп был мужчина?

— Белый мужчина.

— Он остановился проверить у тебя документы?

— Нет.

— Ты запомнил номер машины?

— Нет.

— Откуда ты знаешь, что в машине был именно задержанный?

— Не знаю.

— Что еще?

— Позднее я увидел черного парня, который шел через сад. Молодого, судя по энергичной походке.

— Как ты определил, что он черный?

— Еще не рассвело, но небо немного посветлело. Определенно могу сказать, что он не был белым. А потом его волосы, и еще он отливал прямо на ходу.

— Говоришь, что видел этого парня позже. Сколько времени прошло между появлением полицейского и этого молодого человека?

— Не знаю.

— Ладно. А потом ты снова заснул, проснулся и вышел по нужде.

— У меня был маленький электрический фонарик. Я прочитал имя мальчишки на его школьном бейджике, сложил два и два и заехал к сержанту Куку.

— Ты заехал к сержанту Куку из-за палиндромных убийств?

— Верно.

— Поэтому вы здесь? — обратился Реймон к Куку.

— Невозможно не обратить внимания на сходство, — сказал Кук.

— Или на различия, — добавил Реймон.

— Какие же?

— Я это выясню.

Реймон вновь повернулся к Холидею.

— Док, я полагаю, ты сможешь рассказать, где был в тот вечер, до того, как заехал на Огелторпе, и, надеюсь, твой рассказ сможет кто-нибудь подтвердить.

Холидей подумал о том баре в Рестоне, молодом торговце, с которым выпивал, и о той женщине, Рите Магнер, к которой поднимался в номер. Потом он поехал в бар «У Лео», там перебросился парой слов барменом и с двумя мужчинами, спорившими о песне Пола Пены.

— С этим все в порядке, — сказал Холидей. — Но я ведь не подозреваемый, так, Джуз?

— Просто пытаюсь тебя защитить.

— Заботишься обо мне, да?

Реймон прикусил губу. Он ожидал этого и даже считал, что отчасти заслужил такое отношение. Но обращать внимание на мелочи не собирался.

— Ты возглавляешь расследование? — спросил Кук.

— Нет, я только помогаю. На самом деле здесь все не так просто. Погибший был другом моего сына. Соседский мальчишка, я знаю его родителей.

— Что-нибудь уже выяснили? — спросил Кук.

— Не обижайтесь, сэр, — ответил Реймон, — но я хочу попросить, чтобы вы рассказали первым.

— Это не слишком благородно с вашей стороны.

— А как бы вы поступили на моем месте? Я офицер полиции, занимаюсь нераскрытым преступлением, а вы двое — сейчас просто гражданские лица. Конечно — бывшие полицейские, но это не меняет дела, если мне придется выдвигать обвинения, а в суде дело сорвется. Вы знаете правила.

Холидей пробормотал себе под нос что-то вроде «чушь», но Реймон даже бровью не повел и по-прежнему не сводил глаз с Кука.

— У н-нас нет ничего нового, — сказал Кук. — У меня были сильные подозрения по тем старым убийствам. Парень по имени Реджинальд Уилсон. Никаких явных улик, просто интуиция.

— Охранник, — вспомнил Реймон. — Я читал материалы дела.

Кук оценивающе посмотрел на Реймона.

— Он попал в тюрьму двадцать лет назад за домогательства к несовершеннолетнему, там ему из-за склонности к насилию добавили срок. Недавно Уилсон вышел. Я все еще подозреваю его в тех убийствах. Думаю, его надо проверить.

— Это все?

— Пока да. — Кук кивнул в сторону Реймона.

— Теперь давай ты.

— В этом месте я должен бы сказать: «Спасибо за беседу, но вся информация по этому делу является строго конфиденциальной».

— Но?

— Из уважения к вам, сержант, я кое-чем с вами поделюсь. И также потому, что я хочу, чтобы вы оба оставили это дело и позволили полиции делать свою работу.

— Это справедливо, — ответил Кук.

— Во-первых, — сказал Реймон, — что касается сходства. Имя Аса является палиндромом, и его тело было обнаружено в общественном саду, как и другие тела. Как вам известно, он скончался от огнестрельного ранения в голову.

— Что показало вскрытие? — спросил Холидей. — Изнасилование имело место?

Реймон замешкался с ответом.

— Так как? — спросил Кук.

— В его прямой кишке была обнаружена сперма, — сказал Реймон. — Родители не знают…

— Все, что будет сказано, останется здесь, — нетерпеливо произнес Кук. — Это было изнасилование?

— Разрывов не было и вообще повреждений очень мало. Очевидно, использовалась смазка. Возможно, что половой акт был добровольным. Или, возможно, он произошел уже после убийства. Возможно.

— Как и в других случаях, — сказал Кук.

— Но нельзя не обратить внимания и на некоторые различия, — сказал Реймон. — Аса Джонсон не был убит в другом месте и затем брошен в саду. Перед тем как убить, его не удерживали где-то в течение нескольких дней, и его не переодевали. Он не был из малообеспеченной семьи и жил в районе, где живут семьи среднего достатка.

— У мальчика были срезаны волосы с головы?

— Если и были, то в отчете этот факт не отмечен.

— Вы все же должны заняться Реджинальдом Уилсоном, — сказал Кук. — Этого человека необходимо проверить. Теперь вы делаете все эти штуки с ДНК, и если бы вы взяли у него образец, можно было бы сравнить с ДНК, которую обнаружили на Джонсоне.

— И тем самым исключить его из списка подозреваемых, — сказал Реймон.

— Пусть даже так, — ответил Кук. — Разве вам не любопытно?

— Нельзя просто так заставить его сдать образец. Необходимо иметь улики, подтверждающие, что он каким-то образом связан с Джонсоном. Одних подозрений недостаточно.

— Вы можете мне этого не объяснять, молодой человек.

— Я хочу сказать… послушайте, все это спорно, а что если он не имел возможности совершить преступление, тогда как?

— Ты имеешь в виду, если у него есть неопровержимое алиби?

— Парень не работает в ночную смену, — сказал Холидей.

В ответ на это замечание Кук бросил на детектива суровый взгляд.

— Вы знаете, где он работает? — спросил Реймон Кука.

— Знаю. На Центральной авеню, в Пи-Джи.

— Если вам от этого станет спокойнее, я готов проверить вашу информацию.

— Сейчас?

Реймон посмотрел на часы.

— Хорошо. Сделаем это сейчас и забудем.

Все трое вышли из сада. Они прошли мимо необычного участка, на котором развевались флаги и висели надписи со словами: «Мне нашептала это виноградная лоза», «Пусть растет» и «Тайная жизнь растений».

— Это Стиви Уандер, — хмыкнул Кук, ненамеренно напоминая о своем возрасте. — Они цитируют одну из его пластинок, могли бы выбрать и получше.[39]

— Я думаю, это из-за садовой темы, — вежливо отозвался Реймон.

— В самом деле? — усмехнулся Кук.

Холидей ощутил, как непонятный холодок коснулся его плеча, он остановился и осторожно оглянулся на таблички, потом последовал за Реймоном и Куком к машинам.

— Ты не против сесть за руль? — спросил Реймон Холидея.

Сев в лимузин, Холидей убрал свою фуражку с сиденья и бросил ее рядом.

Бензоколонка с ночным магазином располагалась на шоссе 214, известном как Центральная авеню. Напротив находился торговый центр, который знавал и лучшие времена. Наступил вечер, и яркий свет заливал стоянку. На ней заправлялись навороченные внедорожники и иномарки последних моделей. Когда их машина остановилась, Реймон услышал популярную мелодию, доносившуюся из салона одной из машин в исполнении группы «Ю-Эс-Би». Ее в последнее время часто слушал сын. Он подумал о Диего, вспомнив, что тот обещал прийти домой засветло.

— Ты идешь? — спросил Холидей.

— Да, — сказал Реймон, вспоминая, с какой целью они приехали сюда. — Уилсон, верно?

— Это не займет много времени.

Реймон выбрался с заднего сиденья. Они смотрели, как он шел через стоянку, расправив плечи, грудь вперед, пиджак его синего костюма топорщился от наплечной кобуры с «Глоком».

— Виниловый Реймон, — прошипел Холидей. — Смотри, этот ублюдок вышагивает словно аршин проглотил?

— Некоторые выглядят как типичные полицейские, — отозвался Кук. — И я был таким.

— Выглядеть не значит быть, — сказал Холидей.

Некоторое время они сидели молча. Холидей полез в карман пиджака за сигаретами, потом передумал и не стал закуривать, щадя здоровье старика.

— Этот парень, должно быть, закачивает в свой танк бензина долларов на шестьдесят, — сказал Кук, глядя на молодого парня, заполнявшего бак своего «юкон денали». — Когда он будет стоить три доллара за галлон, ему придется пересесть на микролитражку.

— В Америке никогда не будет топливного кризиса, — сказал Холидей, — даже когда он наступит.

— Бензин и телевизор. Две вещи, без которых в этой стране люди никогда не смогут обойтись.

— Вы знаете жилой квартал Вудланд Террас на Лэнгстон-лейн?

— Муниципальное жилье, — ответил Кук. — У меня там изредка были кое-какие дела.

— Некоторые из этих людей, благодаря субсидиям, платят за квартиру всего одиннадцать долларов в месяц. И в то же время платят восемьдесят долларов в месяц за кабельное и спутниковое телевидение и хвастаются тем, что кормятся с федеральных сисек.

— Ты там работал?

— Черт, я пешком и на машине патрулировал на 1-м, 6-м и 7-м участках. Работал в разных районах в любое время. Люди меня знали. Они знали номер моей машины и всегда приветствовали меня — и торговцы наркотиками, и их бабушки. Не то, что наш Реймон, который просиживал штаны в офисе, пока я пахал «на земле».

Кук достал из кармана упаковку жевательной резинки без сахара, вытащил пластинку и предложил Холидею. Тот отказался.

— Что между вами произошло? — спросил Кук.

— Я действовал на грани закона, — ответил Холидей. — Меня обвинили, приписав то, чего не было.

— В чем же тебя обвинили?

— Реймон вел внутреннее расследование по делу о группе полицейских из отдела нравов, которым сутенеры платили, чтобы они не трогали их девиц. У тех, кто работал под прикрытием, тоже были проблемы, они не могли никого арестовать, потому что проституток кто-то вовремя предупреждал.

— Их действительно предупреждали?

— Я слышал, что парочка копов из отдела нравов была прикормлена.

— И что дальше?

— Отдел внутренних расследований вел наблюдение за кварталом, в котором работали девицы. Втихаря фотографировали и прочее дерьмо. Ну вот они и засняли пару раз, как я разговариваю с одной белой девчонкой. Лейси ее звали.

— Что за дела у тебя с ней были?

— Я регулярно с ней встречался, она сливала мне информацию, по сути, была на улице моим «ухом». Проститутки видят то, чего не видят другие. Вы это знаете. К тому же мы были вроде как в неплохих отношениях.

— Сомневаюсь, что это нравилось ее сутенеру.

— Его это взбесило, если бы он узнал. Этот парень, его звали мистер Морган, был настоящим головорезом и шутить не любил.

— Лейси ходила под ним?

— Он так считал. Но он часто обращался с ней жестоко, и периодически ей необходимо было немного отвлечься. Тогда мы встречались, и я угощал ее кофе.

— И что произошло?

— Каким-то образом Реймон убедил Лейси завязать и дать показания против парней из отдела нравов. Она была наркоманкой, употребляла героин, но ей надоела такая жизнь. Лейси точно знала, кто из отдела нравов был замазан, и была главным «трофеем» Реймона. Он соблазнил ее программой защиты свидетелей. Но облажался. Не надо было выпускать ее, пока она не выступила перед Большим жюри, но они позволили ей вернуться домой, чтобы забрать вещи. Перед домом ее ждала патрульная машина. Но она, должно быть, вышла другим ходом.

— Они ее потеряли.

— Да. А потом Реймон и его команда нашли свидетеля, который видел, как я в тот день, но чуть позже, разговаривал с Лейси. Тогда ее видели в последний раз.

— О чем вы говорили?

— Это неважно, — сказал Холидей. — Послушайте, я не брал взяток и не был продажным. Единственное, что я могу вам сказать, так это то, что в отношении этой девушки я поступил так, как считал правильным.

— Реймон собирался предъявить тебе обвинение?

— Он собирался, но я ушел из полиции. И черт с ним.

— Вон он, — сказал Кук.

Через стоянку к ним шел Реймон.

25

— Реджинальд Уилсон не тот, кого мы ищем, — сказал Реймон, усевшись на заднее сиденье «линкольна». — По крайней мере, по этому делу.

— С кем ты говорил? — спросил Кук.

— С владельцем, он же хозяин, он же менеджер. С парнем по имени Мохаммед.

— И что же он сказал?

— Уилсон выходит в разные смены. В ту ночь, когда убили Асу, он работал с десяти вечера до шести утра.

— Этот чертов Ахмед, он действительно видел Уилсона на работе? — спросил Холидей.

— Он действительно видел его до полуночи, а потом Мохаммед ушел домой. Но даже если он потом и не видел своего охранника, существует наглядное доказательство. У него там работает камера видеонаблюдения. Говорит, что его пару раз грабили. Я посмотрел кусочек. Камера размещена так, что пока дежурные работники находятся за прилавком, они всегда в кадре. Если бы Уилсон покидал рабочее место, то камера бы это зафиксировала.

— Сукин сын, — сказал Кук.

— Я, конечно, могу найти его надзирателя, — сказал Реймон, — уточнить рабочий график и все такое. Но не думаю, чтобы в этом была необходимость, как вам кажется?

Кук покачал головой.

— Что теперь? — спросил Холидей.

— Возможно, мне понадобится твое письменное заявление, — сказал Реймон. — Беспокоиться не о чем. Ты чист.

— Я и не беспокоюсь, — сказал Холидей.

— По крайней мере теперь вы можете оставить все это, сержант, — сказал Реймон.

Кук ничего не ответил.

— Может, выпьем пива или чего покрепче, — предложил Холидей.

— Высадите меня возле моей машины, — сказал Реймон.

— Брось, Реймон. Мы, что, так часто видимся?

— Я выпью пива, — сказал Кук.

Реймон бросил взгляд на Кука. Он сидел на переднем сиденье, прислонившись к двери и казался маленьким.

— Ладно, — сказал Реймон. — Одну бутылку.

Реймон допивал третью бутылку, когда Холидей вернулся от стойки, неся на подносе еще три стопки с каким-то напитком. Реймон и Кук сидели за столиком на четверых рядом с коридором, ведущим в туалеты, и слушали, как музыкальный автомат голосом Лауры Ли поет «Линию разлуки». Они сидели в баре «У Лео», что вполне устраивало Реймона, так как бар находился поблизости от дома. Черт возьми, в худшем случае, он сможет и пешком дойти. Он забрал свою машину от сада на Огелторпе и намеревался ехать домой на ней.

— Что это? — спросил Реймон, когда Холидей поставил стопки на стол, заставленный пустыми бутылками.

— Это не «Ализе» и не «Краун», в общем не то пойло, которое теперь сюда поставляют, — сказал Холидей. — Это старый добрый «Джеки Ди», приятель.

— Давненько не пил, — сказал Кук. — Но какого черта. — Он опрокинул свою рюмку, не дожидаясь сигнала или тоста.

Реймон сделал большой глоток. Кисловатое пойло обожгло нёбо. Холидей осушил свою рюмку залпом и запил пивом.

— Который час, Дэнни? — спросил Кук.

Холидей посмотрел на часы, висевшие на стене. Потом вспомнил часы Кука, отстававшие на несколько часов. Тут он сообразил, что Кук не может считывать время.

— Вы отсюда не видите? — спросил Холидей.

— У меня проблемы с цифрами, — ответил Кук.

— Я думал, вы можете читать.

— Немного могу. Газетные заголовки и, если очень постараюсь, развернутые подзаголовки. Но с цифрами пока никак не выходит.

— У вас был удар? — спросил Реймон, зная ответ по внешнему виду Кука, но пытаясь быть вежливым.

— Ничего серьезного, — ответил Кук. — Слегка выбило из колеи.

— Как вы пользуетесь телефоном?

— Мне трудно звонить. Моя дочь потратила несколько часов, программируя скоростной набор на домашнем телефоне и на сотовом. Кроме того, на аппаратах есть кнопка обратного вызова. Потом, ко мне раз в неделю приходит одна сальвадорка и делает то, что я не в состоянии сделать сам. Ее посещения — это часть моих ветеранских привилегий. Она договаривается о встречах, выписывает чеки и все такое прочее.

— Сейчас ведь существуют всякие штуки с речевым управлением, разве не так? — спросил Холидей.

— Существуют, наверное, но я не хочу идти по этому пути. Послушайте, все это, конечно, очень неприятно, но я знаю, что у людей существуют проблемы со здоровьем и посерьезнее. Я хожу на обследования в госпиталь Министерства по делам ветеранов, и там много мужиков, которым гораздо хуже, чем мне. А ведь многие из них моложе меня.

— Вы хорошо со всем этим справляетесь, — сказал Холидей.

— В сравнении с другими, у меня все не так плохо.

Холидей закурил «Мальборо» и выдохнул дым через стол. Он уже не обращал внимания на то, что курит перед Куком. В баре и так было сильно накурено.

— Чувствую себя, как после хорошего рабочего дня, — сказал Кук.

У Холидея было такое же ощущение, но он не собирался признаваться в этом перед Реймоном.

— Вы были одним из лучших, — сказал Реймон, салютуя Куку стопкой.

— Я был лучшим в свое время. Это не похвальба, это — факт. — Кук подался вперед. — Позволь мне кое о чем спросить тебя, Джуз? Какая у тебя раскрываемость?

— У меня? Доходит до шестидесяти пяти процентов.

— Это выше, чем в среднем по отделу, так?

— Да.

— В лучшие годы у меня было почти девяносто процентов, — сказал Кук. — Конечно, сегодня бы я не имел таких высоких показателей. Я видел, как крэк наводнял город в восемьдесят шестом, все это было, как огненные письмена, предсказывающие гибель. Я мог бы проработать еще несколько лет, но ушел почти сразу после этого. И знаешь, почему?

— Почему?

— Работа стала другой, не такой, как раньше. Федералы пригрозили перекрыть денежные потоки в округ, если ГУП не направит больше полицейских на улицы и не начнет производить больше арестов по наркотикам. Но понимаешь, нельзя сажать каждого, кто хоть раз попробовал «дурь» — это не поможет, только разрушит семьи и настроит людей против полиции. Я не говорю о преступниках. Я говорю о законопослушных гражданах, потому что, похоже, сейчас почти у каждого жителя округа Колумбия, особенно из малоимущих семей, есть родственник или, в крайнем случае, знакомый, которого посадили за наркотики. Раньше люди дружелюбно относились к полиции. Теперь мы враги. Если хочешь знать мое мнение, из-за войны против наркотиков патрулирование потеряло всякий смысл. А для копов улицы вообще стали опасны. С какой стороны ни посмотришь, все неправильно.

— Когда я начинал работать в «убойном» отделе, — сказал Реймон, — у нас было двадцать детективов, которые расследовали четыре сотни убийств в год. Приходилось двадцать дел на каждого детектива в год. Теперь у нас в отделе работает сорок восемь детективов, и каждый ведет четыре-пять дел в год. А раскрываемость стала ниже.

— Нет свидетелей, — сказал Холидей. — Только если жертва — ребенок или старик. И даже в этом случае не факт, что кто-то согласится сотрудничать с полицией.

— Да, с полицейскими сейчас никто не хочет разговаривать, — сказал Кук, постукивая пальцами по столу. — Вот что я вам скажу. Округа безопасна, если люди в ней сотрудничают с полицейскими.

— Это в прошлом, — сказал Холидей. Он сделал большой глоток пива, затянулся и стряхнул пепел.

Они выпили еще по одной. Реймон начал ощущать действие алкоголя. Он давно уже не засиживался в баре.

— «Манки Джамп», — сказал Кук, когда электроорган зазвучал громче. — Джуниор Уокер и «Ол Старс».

— Неплохое местечко, — сказал Реймон, оглядываясь на разношерстную и разновозрастную публику.

— Джуз у нас человеколюб, — сказал Холидей.

— Заткнись, Док.

— Что хорошо в этом баре, здесь можно познакомиться с дамами, — сказал Холидей. — Только взгляните вон на ту штучку.

Из холла в бар вошла высокая женщина. Она была настолько хороша, что мужчины разом обернулись.

— Я бы с ней покувыркался, — мечтательно вздохнул Холидей.

— Неплохое выраженьице, — заметил Реймон.

— Я просто мужик, который любит свои «шоколадки». Ничего в этом плохого.

Реймон ополовинил свою бутылку.

— В чем дело, Джузеппе, я тебя обидел? Или ты думаешь, что цветная женщина не клюнет на такого мужика, как я?

Реймон отвел взгляд.

— Джуз женат на сестре, он вам это говорил? — сказал Холидей.

— Хватит нести чушь, Холидей, — сказал Реймон устало и без всякой угрозы в голосе.

— Ты говоришь, что он женат на твоей сестре? — спросил Кук, пытаясь разрядить обстановку.

— Моя сестра умерла, — сказал Холидей. — Скончалась от лейкемии, когда ей было одиннадцать.

— Это шутка, — ответил Реймон Куку. — Он так однажды разыграл меня, когда мы с ним еще ходили в патрульных. И тогда это тоже было не смешно.

— Я не шучу, — сказал Холидей.

Реймон и Кук подождали продолжения, но его не последовало.

Кук слегка откашлялся.

— Значит, ты женат на темнокожей женщине, Джуз?

— Сегодня с утра еще был.

— И у вас все в порядке?

— Думаю, вполне.

— Никаких ухабов на дороге? — спросил Холидей.

— Встречаются иногда, — ответил Реймон.

— Только иногда? — спросил Холидей. — Ходили слухи, что у тебя там были, как это называется, «проблемы с супружеской верностью».

— К черту слухи. Это, небось, тебе твой дружок Рамирес натрепал?

— Не помню. Может, и он. Ходили разговоры.

— Чушь собачья.

— Джонни сказал, что ты к нему сегодня заходил.

— Да, я с ним виделся. Он учил новобранцев — рукопашный, блоки, удары и все такое. Еще один парень, который всплыл, оттолкнувшись от дна.

— Ты хочешь сказать, такой же, как и я?

— Я этого не сказал.

— Ты можешь проработать еще двадцать лет, но тебе никогда не стать таким полицейским, каким был я.

— Тебе не следует так много пить, Док. Из тебя дерьмо начинает лезть.

— Я-то хоть водкой могу отговориться. А ты чем?

— Мне нужно отлить, — буркнул Реймон и поднялся. Он вышел в холл.

Кук наблюдал за ними и слушал их словесную пикировку, сопровождаемую натянутыми улыбками и стискиванием зубов. Теперь Холидей сидел расслабленно, только пальцы по-прежнему плотно сжимали бутылку пива.

— Ты с ним слишком уж круто, — сказал Кук.

— Он толстокожий. Переживет.

— Ты знаешь его жену?

— Встречал ее очень давно. Она очень недолго работала в полиции. Приятная женщина. Умная. Слышал, что у них пара симпатичных ребятишек.

— Так в чем проблема?

— Нет никакой проблемы. Мне просто нравится доставать его. Парень женится на черной женщине, черт возьми, кем он себя воображает, Губертом Хэмфри,[40] что ли.

— Не он поднял эту тему. Ты сам начал.

— Я просто подшучиваю над ним, — сказал Холидей. — Ничего больше.

Реймон вернулся к столу, но не стал садиться и не притронулся к остаткам пива, просто достал бумажник и бросил на стол двадцать пять долларов.

— Этого должно хватить, — сказал Реймон. — Я пошел.

— Мне просто любопытно, — сказал Кук, — вы так и не сказали, есть ли у вас подозреваемые?

— Пока я ничего не знаю, — ответил Реймон. — Ей-богу. Но послушайте, вы ведь больше не будете лезть в это дело, так?

Холидей и Кук вразнобой кивнули. На клятву это мало было похоже.

— Приятно было посидеть с вами, сержант, — сказал Реймон, протягивая Куку руку.

— Мне тоже, детектив.

Холидей протянул руку. Реймон пожал ее.

— Пока, Джуз.

— Пока, Док.

Они смотрели, как он не совсем твердой походкой выходит из бара.

— Он знает больше, чем ему кажется, — сказал Кук. — Просто пока еще не понял.

— И все же я бы утер ему нос, — сказал Холидей.

— Ну, мы ведь не сказали определенно, что не будем заниматься этим делом?

— А он разве спрашивал? Я просто кивал головой в такт музыке.

— Я тоже.

— Хотите еще пива?

— Я свою норму выполнил, — сказал Кук, наблюдая за женщиной, на которую несколько минут назад обратил их внимание Холидей, она разговаривала у стойки с каким-то мужчиной. — Ты пей. А я просто посижу и помечтаю.

Реймон без происшествий проехал по переулкам, ведущим к его дому. Он вел машину немного рискованно, поворачивал чуть резче, чем нужно, и ехал чуть быстрее, чем можно. Некоторые, хлебнув спиртного, стараются вести машину более осторожно, но Реймон в подпитии всегда начинал лихачить. Черт с ним, пусть какой-нибудь патрульный из 4-го участка остановит его. Он покажет ему свой жетон и поедет дальше.

Реймон не сердился на Холидея. Замечания в адрес жены были непонятными и глупыми, но они не были адресованы Регине. Скорее, он намекал на то, что женитьба Реймона на черной женщине была своеобразной демонстрацией. Но это било абсолютно мимо цели. Он влюбился в Регину совершенно случайно. Они были счастливы в своей совместимости, как любая пара людей, полностью подходящих друг другу, поэтому их брак пережил все жизненные неурядицы.

В течение долгого времени Реймон даже особенно не задумывался о том, что у них разный цвет кожи, и тем более после рождения детей. Диего и Алана моментально стерли все, что имело к этому какое-либо отношение. Не то чтобы Реймон не «видел цвета кожи» — самое смехотворное заявление, которое некоторые белые считали своим долгом высказывать. Он просто не замечал его в своих детях.

Правда, в конце 80-х, когда они поженились; им нередко приходилось сталкиваться с некоторым, оставшимся от прежних времен, отрицательным отношением. Но Реймон и Регина еще раньше договорились, что перестанут общаться с любыми родственниками и так называемыми друзьями, если почувствуют в них подобное отношение, у обоих не было ни малейшего желания встречаться с такими людьми или «понимать» их.

Нельзя сказать, что они сами были безупречны. Реймон, как и Регина, открыто признавал — в его душе сидят остатки расового предубеждения, которые не исчезнут никогда, потому что они оба являлись продуктами своего времени и определенного воспитания. Но они точно знали, что новое поколение будет почти избавлено от предрассудков, и благодаря этому их семья останется крепкой и любящей. Похоже, так оно и получилось. И сейчас, когда Реймон с женой и детьми гулял по округу Колумбия, он очень редко слышал брошенные вслед язвительные слова. А когда такое все же случалось, ему в первый момент даже не приходило в голову, что это относится к цвету их кожи. Прежде всего возникала мысль о расстегнутых брюках или перепачканном лице.

Это не означало, что его детям не придется столкнуться с проявлениями расизма. Доказательства он, черт побери, видел почти каждый день. Ему тяжело было сдерживаться, когда из-за темного цвета кожи или из-за одежды он замечал пренебрежительное отношение к своему сыну. Но что в такой ситуации можно сделать — поставить к стенке дурака-продавца, который предложит твоему сыну убраться из магазина, или грозить неприятностями каждому деревенщине-копу, который привяжется к Диего? К таким ситуациям необходимо было относиться сдержанно-избирательно. Иначе можно было от бешенства запросто потерять голову.

Так что никакой демонстрации не было. У Реймона и без того забот хватало.

Он остановил машину перед домом. «Вольво» Регины был припаркован на подъездной дорожке, лампочку на крыльце и свет в коридоре наверху она оставила включенными. Алана спит лучше, когда знает, что в коридоре светло. Он увидел свет и в окне Диего. Тот, вероятно, все еще не спит, лежит в кровати, нацепив наушники. Думает о девочке, которая ему нравится или мечтает о том, как на последних секундах игры получит длиннющий пас. Все было хорошо.

Он сидел за рулем своего внедорожника. Какая-то мысль назойливо вертелась в голове, не давая расслабиться. Она не отпускала Реймона, словно взгляд кокетливой женщины из другого угла комнаты. И теперь Реймон ожидал поцелуя.

Заверещал мобильный. Он взглянул на дисплей и поднес трубку к уху.

— Ронда, что случилось?

— Есть кое-что, Джуз. Помнишь, я говорила тебе, что заказала баллистическую экспертизу?

— Ну и?

— На пулях, извлеченных из тел Асы Джонсона и Джамаля Уайта, бороздки, оставленные нарезкой ствола, совпали.

— Ты хочешь сказать…

— Да, — ответила Ронда. — Они выпущены из одного и того же оружия.

Пять минут спустя Реймон вошел в дом. Запер жетон и оружие в шкафу, поднялся по лестнице, заглянул в комнаты Аланы и Диего, потом вошел в спальню и закрыл за собой дверь. Он направился в ванную, прополоскал рот, почистил зубы и принял пару таблеток аспирина, потом, слегка пошатываясь, вернулся в спальню. Снимая брюки, он услышал, как в постели завозилась Регина. Он снял трусы, оставив их на полу, выключил ночник и скользнул под простыни обнаженным. Прижавшись к Регине, он нежно поцеловал ее за ухом, потом в шею.

— Где ты был, Джуз?

— В одном местечке под названием «У Лео».

— Ты выпил?

— Немного.

Реймон просунул руку под эластичный пояс пижамы Регины. Она не сопротивлялась. Он начал поглаживать ее, и она направила его руку. Потом, когда его рука спустилась ниже, она еле слышно вздохнула и приоткрыла рот. Реймон поцеловал ее прохладные губы. Она стянула пижамные брюки и отбросила их в сторону, взяла его пенис в руку и погладила им внутреннюю сторону своего бедра.

— Ты меня не забыла? — спросил Реймон.

— Ты кажешься очень знакомым.

В ту ночь они занимались любовью со страстью молодости.

26

На следующее утро в ОТП царила деловая суета — за ночь в округе обнаружили два трупа. Теперь в отделе составляли оперативные пары и обсуждали полученные задания. Была пятница, и детективы заранее готовились к тому, что, как всегда это бывало по выходным, возрастет количество преступлений со смертельным исходом. Кроме того, по пятницам выплачивали социальные пособия и зарплату государственным служащим, что означало вечерний скачок употребления алкоголя и наркотиков, и, в свою очередь, приводило к увеличению числа тяжких преступлений.

Реймон, Бо Грин и Билл Уилкинс стояли вокруг Ронды Уиллис, которая сидела за своим столом.

— Как ты узнала? — спросил Уилкинс.

— Я не знала, — сказала Ронда. — Это было простое предположение, причем притянутое за уши, но оно попало в точку.

— Я не понимаю, что может связывать Асу Джонсона и Джамаля Уайта — сказал Реймон. — У Доминика Лайонса был мотив убить Уайта, но зачем ему было убивать Асу?

На этот счет у детективов не было никаких предположений. Они стояли, усиленно разглядывая потолок и соседние столы.

— Между этими двумя убийствами — двадцать четыре часа, — сказал Грин. — Возможно, стреляли два разных человека.

— То есть оружие могло быть передано или продано, — сказал Уилкинс.

— Или таким образом кто-то намеренно пытается сбить нас с толку, — сказал Грин. — Кто бы ни убил Асу Джонсона, после него оружие попало к Лайонсу.

— Такое возможно, — сказал Уилкинс.

Реймон посмотрел на Ронду.

— Что ж, в любом случае нам необходимо найти мистера Лайонса, — сказала Ронда. — Тогда все станет ясно.

— Какие-нибудь новости с В-стрит? — спросил Реймон.

— На квартире он пока еще не объявлялся. Дарсия тоже.

— Что ты планируешь на сегодня?

— Заеду к матери Дарсии в Петворт. Узнаю, может она разыщет дочь или хотя бы подскажет, где ее можно найти. Не знаю, может быть, надавлю посильнее на Шейлин. В общем, пройдусь по всем.

— То есть поработаешь по старинке? — сказал Уилкинс.

— А у вас какие планы? — спросила Ронда.

— Билл покопается в компьютере Асы, — сказал Реймон. — Я буду по соседству. У меня там еще дела остались.

— Ронда может составить тебе компанию? — сказал Бо Грин.

— Всегда приятно иметь рядом солидного человека, — ответила Ронда, кивком указывая на огромную фигуру Грина. — Придает уверенности.

— Будь на связи, — предупредил Реймон.

Договорившись оставаться на связи в течение дня, Бил Уилкинс и Реймон расстались на автомобильной стоянке. Реймон нашел голубой «таурус», который, как он знал, бегал весьма неплохо, и поехал в «Старбакс» на углу 8-й и Пенн-стрит, решив выпить кофе. Он чувствовал себя отвратительно и надеялся, что кофеин его взбодрит.

По пути в нижнюю часть города он позвонил Синтии Бест, директору средней школы, где учился Аса.

— Рональд и Ричард Сприггсы, — сказал Реймон.

— Близнецы, — ответила Бест, — я их хорошо знаю.

— Я рассчитываю, с вашего разрешения, конечно, на несколько минут вызвать их с урока. Хотелось бы поговорить с ребятами.

— Одну минуту. — Директор Бест отошла от телефона, но вскоре продолжила разговор. — Похоже, они продлили себе выходные.

— Заболели?

— Не знаю. После первого урока мы позвонили их матери и сообщили, что они сегодня не явились. Это обычный порядок.

— Близнецы часто пропускают уроки?

— Образцовыми учениками я бы их не назвала, детектив.

— Я знаю, где они живут, но мне нужен номер квартиры. Вы можете мне его дать?

— Я соединю вас с кем-нибудь, кто сможет вам помочь.

Братья Сприггс жили на 9-й улице в одном из кирпичных домов, огороженных черным железным забором с острыми пиками. На другой стороне улицы находился еще один общественный сад, за которым виднелась бывшая средняя школа имени Пола Джуниора, теперь ставшая чартерной, но продолжавшая носить прежнее имя. Отличительными признаками округи были радиовышки — одна позади 4-го полицейского участка, похожая на Эйфелеву башню, вторая, поменьше, на той же стороне 9-й улицы, где стоял дом, в котором проживала семья Сприггс.

Реймон нашел нужную квартиру и постучал. Дверь открыл Рональд Сприггс, одетый в футболку, на которой светящимися красками был изображен парень в сдвинутой на сторону бейсболке, держащий в руках нечто, напоминающее лазерную пушку. Рукава футболки были разрезаны на тонкие полоски, заплетенные в косички и заканчивающиеся крошечными шариками. Украшение делало футболку похожей на абажур. У Рональда была некоторая склонность к творчеству и определенные дизайнерские способности, даже Диего носил несколько изготовленных им футболок. Именно Рональд сделал логотип «Даго» на кепках Диего.

— В чем я провинился, мистер Джуз? Неправильно перешел улицу или что-нибудь в этом роде?

— Ничего серьезного. Я просто хотел поговорить с тобой и с твоим братом об Асе.

— Проходите, — сказал Рональд.

Они прошли по коридору. В гостиной шторы были задернуты. Душно. Ричард в полумраке сидел на изношенном диване и играл в «Мадден 2006». Реймон узнал эту игру, поскольку ее саундтрек часто звучал и у них дома.

— Ричард, пришел мистер Джуз.

Ричард Сприггс не повернул головы.

— Подожди.

Его пальцы ловко сновали по пульту управления.

— Поставь на паузу, — сказал Рональд, — чтобы я мог потом вернуться и разделать тебя.

Ричард продолжал играть.

— Завязывай, понтарь, — повторил Рональд шутливо.

— Я тебя разобью в лепешку, Ронни.

— Правда? — спросил Рональд. — Когда?

Ричард поставил игру на паузу, и экран телевизора стал голубым. Реймон сел в кресло перед кофейным столиком, на котором стояла игровая приставка и пульт управления, а также пустые пачки чипсов и несколько открытых банок с содовой. Рональд сел на диван рядом с братом. На Ричардс были длинные, обтрепанные, словно порванные собакой, шорты, которые так нравились мальчишкам округа Колумбия. Реймон догадался, что это еще одно из творений Рональда.

— Вы что, парни, на пару приболели или как? — спросил Реймон.

— Сегодня неполный день, — ответил Рональд.

— У них сегодня педсовет, — добавил с улыбкой Ричард.

— Они перевели вас в отделение школьных надзирателей, мистер Джуз?

— Это не по моей части. Пусть с этим разбирается ваша мать.

— Она уже нам задала, после того как из школы позвонили, — вздохнул Рональд.

— Мы сказали, что заболели, — добавил Ричард. — Что-то не то съели, и у нас проблемы с животом.

Реймон лишь кивнул в ответ. Он знал близнецов большую часть их жизни. Они неплохие мальчишки. Могут постоять за себя в случае необходимости, но не способны на жестокость или провокацию. Ребята жили вместе с матерью, которая, чтобы содержать сыновей и иметь возможность покупать им электронику, игры и приличную одежду, целый день была занята на работе и еще подрабатывала по вечерам. Ей приходилось стараться изо всех сил, зарабатывая деньги на кроссовки «Найк», куртки «Норт Фейс» и футболки «Лакост», она мало бывала дома и все больше отдалялась от сыновей. Реймон и Регина, хотя и понимали, что совершают ошибку, зачастую поступали также, поддаваясь желанию дать своим детям лучшее.

При такой занятости матери и полном отсутствии отца близнецы Сприггс начали искать приключений. Подобные проступки совершали все мальчишки в их возрасте, Реймон и его друзья в детстве не были исключением, правда, до серьезных правонарушений дело не доходило и все сводилось к мелким кражам и постоянному желанию что-нибудь сломать. Мальчишкам свойственно выплескивать энергию самыми разными способами.

Братья Сприггс знали, что по чем, потому что большую часть своего свободного времени проводили на улице. Когда у Диего украли велосипед, Реймон обратился к Рональду и Ричардсу, которые без объяснений вернули его тем же вечером. Реймон не спросил братьев, как им удалось найти велосипед, но он не забыл, что они это сделали. Прошлой зимой Ричарда и Рональда забрали в 4-й полицейский участок за то, что они воровали вещи, оставленные без присмотра у входных дверей соседних домов. Реймон отправился в участок вместе с их матерью, и мальчишек отпустили без предъявления обвинения.

Он беспокоился за них, но не предпринимал ничего, потому что они не были его сыновьями. Ричард, которому недоставало мотивации и направляющей силы, вполне мог со временем пойти по кривой дорожке, и будет досадно, если Рональд, безусловно, способный парнишка, который наверняка смог бы добиться успеха в жизни, из-за ложного чувства преданности и родства последует за ним.

— Итак, поговорим об Асе, — сказал Реймон.

— Мы ничего не знаем об Асе, — сказал Рональд. — Нам жаль, что с ним такое произошло, но понимаете…

— Вы ведь с ним общались, верно?

— В последнее время меньше.

— А почему? — спросил Реймон. — Между вами что-то произошло?

— Вообще-то нет, — ответил Рональд.

— Почему же вы тогда перестали общаться? — спросил Рональд.

Рональд и Ричард переглянулись.

— Так почему же? — повторил вопрос Реймон.

— Ему не нравилось то, чем мы занимаемся, — ответил Рональд.

— Что именно? Сбивать, например, с ног старушек и отнимать у них кошельки?

— Мы такого никогда не делали, — ответил Ричард со смущенной улыбкой.

— Я просто шучу, — сказал Реймон.

— Я говорю о нормальных вещах, — сказал Рональд, — например, кидать мяч, ходить на вечеринки и концерты.

— Гулять с девчонками, — добавил Ричард.

— Да и вообще, отец Асы не позволял ему выходить, — сказал Рональд. — Я не знаю, мы просто перестали с ним встречаться.

— Что еще? — спросил Реймон.

Ричард, более шустрый из братьев, щелкнул языком.

— Он стал тихоней.

— В каком смысле?

— Он изменился, стал не таким, как раньше. Помешался на книгах и прочей ерунде.

— А вам кажется, это неправильно? — спросил Реймон.

— Я хочу сказать, что не собираюсь проводить все свое время в библиотеке.

— Между прочим, он нес книгу, когда мы его видели, — сказал Рональд.

— Когда это было? — спросил Реймон.

— В тот день, когда его убили. Мы с Ричардом шли домой. После того, как поиграли в баскетбол с Диего и Шакой.

— Где именно вы находились?

— В двух кварталах за Кулиджем. Думаю, мы были на Андервуде.

— А куда направлялся Аса?

— К Пайни-Бранч-роуд.

Реймон понял, что Аса шел в северном направлении.

— Вы с ним разговаривали?

Рональд задумался.

— Мы сказали «привет», но он не остановился. Я спросил: «Ты куда, парень?» Он ответил, но не остановился.

— Что именно он сказал? — спросил Реймон.

— «Монумент Линкольну-Кеннеди» — только это.

— Мемориал Линкольна?

— Монумент, — повторил Рональд.

— Вы видели название книги, которую он нес? — спросил Реймон.

Рональд покачал головой.

— Не-а.

— Там не было названия, дубина, — сказал Ричард.

— Повтори-ка еще раз, — попросил Реймон.

— На обложке ничего не было написано, — сказал Ричард. — Я запомнил, потому что подумал: «Какая-то дурацкая книга».

«Это был дневник», — подумал Реймон. Но когда его видели Диего и Шака, у него ничего не было в руках.

— Не говорите маме, что мы играли, — сказал Рональд.

— Мы сказали, что будем заниматься, — добавил Ричард.

— Не следует лгать матери, — сказал Реймон. — Она хорошая женщина.

— Я знаю, — кивнул Рональд. — Но если бы мы честно сказали ей, что нам неохота идти в школу, она бы очень расстроилась.

— Не хочется нарываться, — подтвердил Ричард.

Рональд кивнул на левое плечо Реймона.

— У вас сегодня «Глок» с собой?

Реймон кивнул.

Рональд улыбнулся.

— Убедительный аргумент, правда?

— Надеюсь, парни, вы скоро поправитесь, — сказал Реймон и положил на стол свою карточку. — Отдыхайте.

Реймон поехал в направлении дома Терранса Джонсона, рассчитывая встретиться с Биллом Уилкинсом, который сейчас должен был исследовать содержимое компьютера Асы. Когда он ехал по Пибоди, раздался звонок мобильного.

— Привет, Регина.

— Джуз…

— Что случилось?

— Только не расстраивайся.

— Говори, что случилось.

— Диего отстранили от уроков.

— Опять?

— Из-за истории с дракой, в которую ввязался его друг Тоби. Мистер Гай заявил, что Диего отказался сотрудничать с администрацией, и разорялся насчет неподчинения.

— Чушь.

— Мистер Гай также упомянул, что у директора есть вопросы, касающиеся нашего места жительства.

— Думаю, они узнали, что мы живем в округе Колумбия.

— Как бы то ни было, я собираюсь забрать Диего. Я говорила с ним по телефону, похоже, он очень расстроен. Попытаюсь поговорить с директором, когда буду там.

— Просто забери его, — ответил Реймон. — Я сам поговорю с директором.

— Тебе надо остыть, прежде чем ты там появишься.

— Забери Диего, — повторил Реймон. — Я позвоню тебе позже.

Реймон свернул на обочину, остановил «таурус» и позвонил Биллу Уилкинсу на сотовый.

— Билл, это Джуз. Я пока не могу подъехать.

— Я раскопал старые файлы Асы, — тихо сказал Уилкинс. — Есть кое-что, тебе следует взглянуть.

— Посмотрю, когда приеду. Билл, ты когда-нибудь слышал о монументе Линкольну?

— Угу.

— Посмотри, нет ли там упоминаний о нем.

— Хорошо, но Джуз…

— Я поговорю с тобой позже, — сказал Реймон. Он включил передачу и направился в Мэриленд.

27

Ронда Уиллис и Бо Грин сидели в гостиной хорошо обставленного дома на Квинси-стрит. Перед ними на маленьком столике стояли чашки с кофе. Дом был чистый, мебель подобрана тщательно и со вкусом. И совсем не похож на дом девушки, которая танцует в стриптиз-баре и путается с убийцей. Но именно в этом доме выросла Дарсия Джонсон.

Ее мать, Вирджиния Джонсон, сидела между детективами. Привлекательная женщина со светлой кожей и веснушками, одетая модно, но в соответствии с возрастом. У нее на коленях сидел с довольным видом одиннадцатимесячный малыш. Он улыбался Бо Грину, который строил ребенку рожицы.

— Что она натворила, детектив? — спросила Вирджиния.

— Нам нужно поговорить с ее другом, — ответила Ронда, — с Домиником Лайонсом.

— Я его знаю, — сказала Вирджиния. — А поговорить о чем?

— Это связано с расследованием убийства.

— Мою дочь подозревают в убийстве?

— Не совсем, — сказал Грин. Втиснутый в небольшое кресло, он напоминал буйвола, решившего устроиться в посудной лавке.

— Нам известно, что Дарсия и Доминик встречались, — сказала Ронда. — Мы были на квартире, которую она снимает вместе с Шейлин Вон. Мы также были у нее на работе. Но ни дома, ни в баре она в последние дни не появлялась.

— Вы с ней виделись? — спросил Грин.

— Она звонила вчера вечером. Хотела узнать, как дела у маленького Айзы. Но я не знаю, откуда она звонила.

— Айза — ее сын?

— Да.

— А отец Доминик Лайонс?

— Нет, другой человек, но он больше не появляется.

— У нас нет адреса Лайонса, — сказал Грин. — Может, вы подскажете, где его можно найти?

— Извините, нет.

Грин чуть наклонился, осторожно взял чашку с блюдца и сделал глоток. Изящная чашка, казалось, сейчас рассыплется в его огромной руке.

— Ну что ж, простите, что побеспокоили вас, — с искренним сожалением сказала Ронда.

— Мы думали, что все делаем правильно, — тихо произнесла Вирджиния Джонсон.

— Мы можем лишь стараться.

— Сейчас этот район меняется к лучшему, но вы же знаете, так было не всегда. Мой муж вырос здесь, в Петворте, но старался держаться подальше от местных компаний. Он считал, что строгие родители и церковь смогут защитить наших детей от беды. В общем-то он оказался прав.

— У вас есть еще дети?

— Еще трое, все уже выросли. Все отучились в колледже, живут самостоятельно и вполне благополучно. Дарсия самая младшая. Она дружила с этой Шейлин еще со школы. Уже в тринадцать пробовала наркотики и все время меняла ухажеров. Она никогда не была правильной девочкой. Бог простит мне мои слова, это не ее вина. По сути, у бедной девушки не было нормального дома.

— В этом-то все и дело, — сказал Грин.

— Не только в этом, — возразила Вирджиния. — Вы можете постоянно быть рядом с ними, направлять их, отдавать им свою любовь и, тем не менее, они убегают вперед и очертя голову прыгают в самый водоворот.

— Как Дарсия относится к сыну?

— Она очень его любит. Но не годится на роль матери. Я отработала двадцать пять лет на государственной службе и рано вышла на пенсию. Муж работает, так что мы можем сводить концы с концами. Если ничего не изменится, мы вырастим Айзу.

— Я сказал, что мы не подозреваем Дарсию в этом преступлении, — сказал Грин.

— Но нам обязательно надо доставить ее в отдел, — сказала Ронда. — Возможно, она является свидетелем.

— Она водит машину? — спросил Грин.

— Нет. Дарсия так и не получила права.

— Вполне вероятно, ее возит Доминик, — пробормотала Ронда. Она рассуждала вслух.

— Этот молодой человек кого-то убил? — спросила Вирджиния.

Ронда кивнула Бо Грину, предлагая ответить на вопрос и подавая знак начинать давление.

— Вероятность очень велика, — сказал Грин.

— Для начала было бы неплохо задержать Доминика Лайонса, чтобы обезопасить вашу дочь, — продолжила Ронда.

— У нас есть номер ее сотового, — сказал Грин.

— Но она не отвечает, когда мы звоним, — добавила Ронда.

— Может, если позвоните вы, она подумает, сын приболел или что-то в этом роде, — начал Грин.

— Это ее обеспокоит, и она приедет, — продолжила Ронда.

— Я позвоню ей, — сказала Вирджиния Джонсон, мягким полотенцем вытирая подбородок малышу.

— Мы будем вам признательны.

— И она приедет, — кивнула Вирджиния, глядя на Ронду. — Она действительно любит ребенка.

Реймон находился в приемной директора средней школы округа Монтгомери, в которой учился его сын. Он сидел рядом с еще одним отцом, чернокожим мужчиной примерно его возраста. Реймон приехал в школу десять минут назад и сказал секретарю, что хотел бы поговорить с директором Брустер. Женщина-администратор довольно холодно ответила ему, что для этого необходима предварительная договоренность. Тогда Реймон показал ей свой жетон, сообщил, что он отец Диего Реймона и что он подождет, пока его не пригласят. Женщина предложила ему присесть.

Через десять минут из коридора, ведущего в административные помещения, появилась высокая худая женщина лет пятидесяти. Она подошла к стойке, оглядела приемную и, улыбаясь, направилась к чернокожему мужчине, протягивая ему руку.

— Мистер Реймон? — спросила она.

— Это я — Джуз Реймон.

Реймон встал и пожал протянутую руку. У мисс Брустер было унылое лошадиное лицо, которое газетчики предпочитают называть изящно-удлиненным. Она взглянула на Реймона, ее улыбка увяла, но тут же появилась вновь. Однако доброжелательность исчезла. Она несколько раз встречалась с Региной, но никогда с Реймоном. Очевидно, она думала, что отец Диего Реймона — черный.

— Пожалуйста, пройдемте в кабинет, — сказала мисс Брустер.

Реймон последовал за ней, невольно оценивая довольно стройную фигуру — все-таки он был мужчиной.

Мистер Гай сидел в кабинете мисс Брустер. Заместитель директора крепко прижимал к груди планшет-блокнот. В отличие от мисс Брустер, у него был толстый зад и огромный живот.

— Гай Дэвис, — представился он, протягивая руку.

— Здравствуйте, мистер Гай, — произнес Реймон, намеренно называя его тем именем, которое он сам выбрал для общения с учениками. Он пожал протянутую и сел на стул.

Мисс Брустер устроилась в своем кресле, бросила взгляд на монитор компьютера и посмотрела на Реймона.

— Я вас слушаю, мистер Реймон.

— Детектив Реймон.

— Детектив, я рада, что вы зашли. Мы собирались пригласить вас, чтобы обсудить кое-что. Сейчас самое время.

— Сначала давайте поговорим о моем сыне, — сказал Реймон. — Мне бы хотелось знать, почему его сегодня отстранили от уроков?

— Это вам объяснит мистер Гай.

— Недавно произошел неприятный инцидент, — начал мистер Гай, — участниками которого стали Тоби Моррисон и еще один ученик.

— Вы имеете в виду драку, — сказал Реймон, — я знаю.

— У нас есть основания полагать, что ваш сын был свидетелем этого происшествия.

— Почему вы так решили?

— Я провел расследование и опросил нескольких учеников, — сказал мистер Гай.

— Расследование? — Реймон многозначительно улыбнулся.

— Да, — подтвердил мистер Гай, глядя на планшетку. — Я вызвал Диего, чтобы обсудить это неприятное событие, о котором стало известно администрации школы, но он отказался отвечать на мои вопросы.

— Позвольте мне кое-что для себя прояснить, — сказал Реймон. — Диего стал свидетелем обычной драки между двумя мальчишками, которая к тому же произошла за пределами школьной территории. Какого-то предварительного сговора или нападения на того парнишку, как я понимаю, не было.

— По существу все это верно. Но во время ссоры один из мальчиков получил травму.

— В чем конкретно вина Диего?

— Ну, — сказала мисс Брустер, — с одной стороны, он ничего не совершил. Но и не вмешался, чтобы прекратить драку.

— Вы отстранили его от занятий за невмешательство?

— По сути дела да, — сказала мисс Брустер. — За это и еще за неподчинение.

— В ходе расследования он отказался отвечать на мои вопросы, — пожаловался Гай.

— Дерьмо, — не сдержался Реймон, чувствуя, что начинает краснеть.

— Хочу попросить вас воздержаться от подобных выражений, — сказала мисс Брустер, сцепив лежащие на столе руки.

Реймон медленно выдохнул.

— Диего мог бы помочь нам разобраться, — сказал мистер Гай. — Но вместо этого он препятствовал нашим усилиям.

— А знаете что, — произнес Реймон, — я рад, что мой сын не стал отвечать на ваши вопросы.

Мисс Брустер дернулась, словно от долго сдерживаемого нервного тика.

— Несомненно, вы, как никто другой, должны понимать важность сотрудничества в подобных делах.

— Это не дело об убийстве. Мальчишки дерутся. Они проверяют друг друга и узнают о самих себе такие вещи, которые потом проносят через всю свою жизнь. Это не избиение, и серьезных повреждений никто не получил.

— Мальчика ударили в лицо, — сказал мистер Гай.

— Конечно, ведь они дрались, — ответил Реймон.

— Я вижу, мы смотрим на это происшествие с совершенно разных позиций, — сказала мисс Брустер.

— Я не учу своего сына предавать своих сверстников, — сказал Реймон, глядя на мисс Брустер и намеренно не обращаясь к мистеру Гаю. — Теперь Тоби Моррисон будет знать, что Диего настоящий друг и всегда можно на него положиться. И Диего будут уважать на улице. Это более важно для меня и для моего сына, чем ваши правила.

— Диего защищает опасного подростка, — возмутилась мисс Брустер.

— Что это значит?

— Тоби Моррисон — опасный молодой человек.

«Теперь мне ясно, к чему вы клоните», — подумал Реймон.

— Он сложный и, возможно, несдержанный молодой человек, мисс Брустер, — сказал Реймон. — Я знаю Тоби. Они с моим сыном играют в одной футбольной команде. Он много раз бывал у нас дома, и мы ему всегда рады. Если вы не знаете разницы между опасным и несдержанным…

— Конечно же я знаю разницу.

— Мне просто любопытно, — продолжил Реймон. — Уверен, в этой школе есть белые дети, которые время от времени дерутся между собой. Вы когда-нибудь называли их «опасными»?

— Ну что вы, — ответила мисс Брустер, слегка взмахнув рукой. Ее улыбка была безрадостной и натянутой. — Я работаю директором школы, в которой более пятидесяти процентов учеников афро- и латиноамериканцы. Думаете, меня бы назначили на эту должность, если бы я не понимала их проблем и не относилась бы к ним с сочувствием?

— Очевидно, ваше начальство ошиблось, — сказал Реймон. — Вы оцениваете детей по результатам тестов. Вы видите цвет кожи, замечаете проблемы, но не в состоянии оценить потенциальные возможности ребенка. И довольно скоро такое отношение превращается в самореализующееся пророчество. А то, что черный мужчина делает за вас вашу топорную работу, никак не может служить оправданием.

— Погодите, минуту, — сказал мистер Гай.

— Я разговариваю с мисс Брустер, а не с вами, — бросил Реймон.

— Я такого не потерплю, — сказал мистер Гай.

— Да? — сказал Реймон. — И что же вы предпримите?

— В любом случае, — произнесла мисс Брустер, все еще сохраняя выдержку. — В ходе расследования, которое проводил мистер Гай, один ученик сообщил нам, что вы и ваша семья проживаете не в округе Монтгомери, а в округе Колумбия.

— Хотите, чтобы я показал вам документы на покупку дома в Силвер-Спринг?

— Покупка дома для нас не имеет значения, если вы в действительности в нем не проживаете, детектив. Вы и ваша семья живете на Риттенхаус-стрит в Нортвесте… мы это уточнили. Значит, ваш сын Диего посещает эту школу незаконно. Боюсь, что мы должны его отчислить, и немедленно.

— Вы его выгоняете?

— Он отчислен. Если вы хотите подать апелляцию…

— Не думаю. Я не хочу, чтобы он учился здесь.

— Тогда разговор окончен.

— Хорошо. — Реймон поднялся. — Поверить не могу, что такому человеку, как вы, доверили воспитание детей.

— Совершенно не понимаю, о чем вы говорите.

— Я вам верю. Но это вас не оправдывает.

— Всего доброго, детектив.

Мистер Гай встал. Не взглянув на него, Реймон прошел мимо и пружинящей походкой быстро вышел из кабинета. Он понимал, что вел себя агрессивно и, может быть, оскорбительно, но совершенно не жалел об этом.

Реймон позвонил Регине с автостоянки. Диего ненадолго зашел домой, забрал баскетбольный мяч и ушел. По словам Регины, он не был раздражен или обижен.

Реймон подъехал к границе округа на пересечение 3-й и Ван-Бурен. Он припарковал машину, оставил пиджак в салоне и, ослабив узел галстука, подошел к огороженному забором корту. Диего бросал мяч в корзину. Продемонстрировав очередной финт, он подхватил мяч и зажал его под мышкой. Реймон стоял в трех футах от сына, расставив ноги в классической позе полицейского.

— Я знаю, папа. Я все испортил.

— Я не собираюсь читать тебе нотацию. Ты сделал выбор и поступил так, как считал нужным.

— На сколько меня отстранили?

— Ты туда вообще больше не вернешься, — сказал Реймон. — Они узнали, что мы использовали адрес в Силвер-Спринг лишь для того, чтобы зачислить тебя в эту школу.

— И куда я пойду?

— Мне надо поговорить с мамой. Думаю, до конца учебного года мы отправим тебя в старую школу. А потом что-нибудь придумаем.

— Извини, папа.

— Все в порядке.

Диего посмотрел вдоль улицы.

— На этой неделе все…

— Подойди сюда.

Диего бросил мяч и подошел к отцу. Реймон крепко обнял его. Он чувствовал запах Диего, сложную смесь детского пота, дезодоранта «Акс» и дешевого шампуня. Он ощущал под ладонями начавшие наливаться мускулы плеч и спины и чувствовал на груди жар его слез.

Поведя плечами, Диего выбрался из объятий Реймона, вытер глаза и опять подхватил мяч.

— Сыграем? — предложил Диего.

— У тебя серьезное преимущество. Ты в кроссовках за восемьдесят долларов, а я в этих жестких башмаках.

— Ты просто боишься.

— До одиннадцати, — согласился Реймон.

Диего забрал мяч. Все закончилось, едва начавшись.

Реймон честно пытался выиграть, но шансов у него не было. В свои четырнадцать Диего был лучшим спортсменом, чем Реймон когда-либо.

— Ты вернешься на работу в таком виде? — спросил Диего, кивая на потные разводы на рубашке Реймона.

— Никто не заметит. Женщины перестали обращать на меня внимание лет пять назад.

— Мама же обращает внимание.

— Иногда.

— Спорим на пять долларов, что я попаду с тридцати футов, — сказал Диего.

— Валяй.

Диего точно попал в корзину. Он согнул руку, поцеловал свой бицепс и улыбнулся Реймону.

«Это мой сын», — с гордостью подумал Реймон.

— Ты должен мне «пятерку».

Реймон протянул купюру.

— Пора ехать. У меня еще куча работы.

— Я люблю тебя, папа.

— Я тоже тебя люблю. Позвони маме, если куда-нибудь пойдешь, чтобы она знала, где ты.

Реймон вернулся к «таурусу» и сел за руль. Но не успел он включить зажигание, как позвонила Ронда. Доминик Лайонс и Дарсия Джонсон задержаны и находятся в камере ОТП.

— Сейчас буду, — ответил Реймон.

28

Мать Дарсии Джонсон позвонила ей и сказала, что ребенок температурит и ему трудно дышать. У детективов и вызванных по рации на подмогу полицейских было мало времени, чтобы прибыть на место: через полчаса черный «лексус 430» остановился перед домом Джонсонов. Вирджиния Джонсон, наблюдавшая из окна спальни наверху, позвонила Ронде Уиллис, которая сидела с Бо Грином в красно-коричневой «импале», припаркованной поблизости. Вирджиния подтвердила, что женщина, вышедшая из «лексуса», действительно ее дочь Дарсия, и, насколько она может разобрать, за рулем машины сидит Доминик Лайонс, которого легко узнать по косичкам. Продолжая слушать, Ронда кивнула Бо Грину, который не прерывал радиосвязи с сержантом, возглавлявшим отряд полицейских в форме. Грин дал команду действовать.

Две патрульные машины блокировали восточный и западный выезд с Квинси-стрит. Со стороны аллеи Уордер-плейс с оружием наизготовку появились пешие полицейские, приказавшие водителю «лексуса» выйти из машины, держа руки на виду. Чтобы застать подозреваемых врасплох и полностью исключить какие-либо осложнения, задержание провели шумно и быстро. Учитывая криминальное прошлое Лайонса, Ронда не хотела подвергать людей неоправданному риску.

Дарсия Джонсон тотчас опустилась на ступеньки родительского дома, закрыв лицо руками. Доминик Лайонс сделал так, как ему велели, и покорно вышел из машины с поднятыми руками. Ему надели наручники и усадили на заднее сиденье полицейской машины. Дарсию, также в наручниках, отвели в другую машину. «Лексус» тщательно обыскали. Оружия не обнаружили, но под сиденьем водителя нашли приблизительно унцию марихуаны.

Вирджиния Джонсон с маленьким Айзой на руках вышла из дома. Она растерянно посмотрела на дочь, сидящую в полицейской машине, но увидела в глазах Дарсии лишь страх и ненависть. Вирджиния спросила Ронду, нельзя ли ей поехать вместе с ними, и та сказала, что это было бы очень хорошо.

— У нас есть игровая комната для малышей.

Такая комната была в свое время оборудована как раз по ее инициативе, потому что немногим из ее коллег-мужчин приходила в голову мысль о специальном помещении, где дети, родственники и друзья задержанных могли бы подождать окончания допроса или выяснения необходимых для следствия обстоятельств.

— Если позволите, мой муж тоже подъедет, — сказала Вирджиния.

— Ну что ж, в конечном итоге вашей дочери это пойдет на пользу, — сказала Ронда. — Вы поступили правильно.

Дэн Холидей стоял в общественном саду на Огелторпе-стрит и курил. Он приехал сюда, потому что знал — только здесь сможет найти ответ на свой вопрос.

Место преступления теперь стало таким же, каким было до смерти Асы Джонсона. Кто-то убрал желтую ленту. В саду маячили несколько горожан, которые лениво ковырялись на своих участках.

Холидей направился к машине. Она стояла там же, где он припарковался той ночью, когда обнаружил тело.

Он сел за руль «линкольна», докуривая сигарету. Затянулся, посмотрел на окурок, дымившийся между пальцев, и бросил его на дорогу. Сигарета не погасла, и дымок от тлеющего окурка теперь струился над асфальтом.

Холидей бросил взгляд в направлении необычного участка, украшенного старыми флагами, флюгерами и табличками с названиями песен, которые ассоциировались с растениями и вечностью. Накануне, когда он проходил мимо той делянки, он снова почувствовал непонятный, очень неприятный холодок.

«Пусть растет».[41]

Именно эти слова пришли ему на ум, когда ночью мимо него проехала патрульная машина.

Холидей прищурился, глядя в никуда, думая о белом полицейском и человеке на заднем сиденье машины. Потом он увидел подвал родительского дома в Чиллуме, брата, под кайфом, длинноволосого, играющего на воображаемой гитаре, все это было так давно, что казалось почти нереальным.

— Черт меня побери, — выругался Холидей.

Он коротко рассмеялся, достал свой мобильный, визитку Реймона и набрал номер.

— Реймон слушает.

— Джуз, это Холидей.

— Да.

— Привет, парень, я сейчас в саду на Огелторпе. У меня появилась одна мысль.

— Выкладывай, — ответил Реймон.

— Это насчет патрульной машины, которую я видел той ночью. Номер машины был четыре-шесть-один. Как в «Оушен бульваре».

Реймон молчал. Он пытался поймать мелькнувший в голове образ. Номер машины всколыхнул нечто давно забытое, словно открылась заслонка пока еще темной ячейки.

— Я вспомнил, потому что мой брат был помешан на Клэптоне, — сказал Холидей.

— Отлично, — ответил Реймон.

— Будет достаточно легко проверить журнал регистрации, верно? Посмотреть, кто брал машину с этим номером в полночь того числа.

— Если не считать, что я занят. Я прямо сейчас направляюсь в ОТП. У нас там в камере дожидается парочка «свеженьких».

— Узнай мне имя того патрульного, и мы с Т.К…

— Вы не полицейские.

— Тот коп может быть свидетелем. Ты ведь собираешься побеседовать с ним, да?

— Я да, но не ты, — ответил Реймон.

— Если ты так занят, мы с Куком, могли бы, ну… хотя бы проверить это.

— У меня сегодня дел по горло, — сказал Реймон.

— Тем более, — гнул свое Холидей.

— Нет, — ответил Реймон.

— Перезвони мне, — сказал Холидей и нажал кнопку отбоя.

Холидей вышел из машины. Закуривая новую сигарету, он думал о том, что Реймон обязательно ему позвонит. Он понял это прошлым вечером. Реймону жаль старика, и где-то в глубине души он знает, что был не прав в отношении Холидея. Он, в сущности, неплохой парень, может, излишне зажатый, но это не страшно. Он не станет препятствовать их расследованию, даже если это против правил.

Реймон позвонил через пятнадцать минут.

— Я подумал об этом, — сказал Реймон.

На самом деле он вспомнил. Самоуверенный белокурый патрульный полицейский, который вместе с остальными прибыл на место преступления. Когда приехал Реймон, он стоял неподалеку от тела Асы Джонсона, прислонившись к машине с номером 461. Он даже имя того полицейского вспомнил — Г. Дюнн. Но он не собирался рассказывать об этом Холидею. Док и старик отталкивались от эмоций и безысходности. Эмоции это, конечно, неплохо, но их безысходность беспокоила Реймона.

— Ну что? — спросил Холидей.

— Я еще не сошел с ума, чтобы передавать тебе эту информацию. Этого не будет.

— Ну что ж, тогда я сам разберусь.

— Сделай мне одолжение, не предпринимай ничего, не поговорив со мной.

— Конечно, — ответил Холидей.

— Я серьезно, Док.

— Хорошо, я понял.

— Это относится и к вашему расследованию, — сказал Реймон. — Выдавая себя за офицера полиции, ты серьезно нарушаешь закон.

— Не волнуйся, Джуз, я тебя не подставлю.

— Странный ты парень, Док.

— Спасибо, что перезвонил.

Холидей нажал кнопку «Отбой». Потом набрал номер Т.К. Кука. Кук взял трубку после второго гудка. «А ведь старик ждал моего звонка», — подумал Холидей.

Т.К. Кук сидел за шатким кухонным столом и пил кофе. Из кабинета, расположенного в задней части дома, доносился эфирный треск, голос диспетчера и ответы патрульных — компьютер Кука, как всегда, был настроен на сайт полиции города. Часто это были единственные звуки, нарушавшие тишину старого дома. Только когда приходила женщина, уроженка Сальвадора, которую присылало Министерство по делам ветеранов, комнаты слегка оживали. Старик ждал ее посещений, но она появлялась лишь раз в неделю.

Его дни в большинстве своем проходили очень скучно. Он поднимался рано, читал в газете то, что удавалось разобрать, потом, пытаясь найти себе занятие, некоторое время проводил в своем кабинете или в цокольном этаже, в мастерской. Примерно с полудня начинал ждать почту и дольше, чем необходимо, готовил ланч. Он пытался удержаться от полуденного сна, но чаще все-таки ложился подремать. Старался не слишком много смотреть телевизор, хотя тот его не раздражал. Но все это было лишь подобием активности, когда только берешь и ничего не отдаешь. Кук всегда был человеком, жившим во имя цели, теперь цель отсутствовала.

И хотя у него имелось больше причин, чем у большинства людей, чувствовать себя несчастным, Кук не позволял себе скатиться в депрессию. У него не было особого стимула вставать утром с постели, но он вставал и одевался к завтраку, как человек, который собирается пойти на работу.

Можно было найти некоторое утешение в религии, но он никогда не был набожным. Некоторые полицейские крепко держались за Бога, но на него работа возымела обратное действие. Теперь, когда он стоял ближе к смерти, было бы проще и удобнее снова начать ходить в церковь, но он понимал, что это будет лицемерием. Он не был внимательным или особенно примерным мужем, но любил жену и был ей верен, и если Бог существует, то вновь соединит их с Виллой, независимо от того, будет Кук посещать воскресные службы или нет.

Кук посмотрел на пустую кофейную кружку.

Доктор рекомендовал ему пить не больше одной чашки в день, если уж он не может обойтись без кофе. От кофеина его сердце начинало учащенно биться. У него хрупкая кровеносная система, предупреждал доктор. «Нет, я не могу сказать вам, сколько времени пройдет до «следующего события». Может быть, неделя, а может быть, и годы. Сказываются десятилетия курения и неправильного питания. Жаль, что мы не можем сделать для вас больше, мистер Кук. Еще одна операция будет слишком рискованной. К сожалению. Продолжайте вести активную, но осторожную жизнь. Принимайте ваши лекарства». И прочая чушь, снова и снова.

Кук посмотрел на кухонную стойку. У него имелся простенький медицинский органайзер, две пилюли в каждом отделении, соответствующих дням недели. Таким образом он не забывал принять лекарство и не мог проглотить двойную дозу. Вот такой стала его жизнь. Даже если он переживет следующий удар, не исключено, что превратится в паралитика. Тогда Министерство будет присылать человека, который будет его купать и надевать перед едой слюнявчик. Пришлют какую-нибудь бедную эмигрантку, чтобы та подтирала зад немощному старику.

Он скорее застрелится. Но эти мысли он оставит для другого дня.

Позвонил Холидей. Потом Кук связался со старым знакомым из 4-го участка, наставником которого был в начале 80-х и который теперь занимал командную должность. Кук сказал лейтенанту, что один из офицеров 4-го участка помог его племяннице и что она хочет написать благодарственное письмо, но помнит только номер его машины. У Кука не было племянницы, и замешательство лейтенанта говорило о том, что он почуял ложь, но все-таки дал Куку нужную информацию. Тогда Кук спросил о графике работы офицера, и после продолжительной паузы лейтенант ответил, что в тот день патрульный дежурил с восьми до четырех.

Придет Холидей, и они займутся делом. Этот молодой человек несет тяжелый груз, но у него есть задор и энергия. Возможно, вдвоем они действительно смогут перевернуть нужный камень.

Кук допил кофе и вышел к своей машине — легкому золотистому «меркурию маркизу». Открыл багажник. Он подозревал, что слежку придется вести допоздна, а, значит, им понадобятся две машины. Кук, конечно, знал, что лежит у него в багажнике, но был немного взволнован и хотел взглянуть на эти вещи.

Бывший полицейский держал в машине все необходимое для ухода и ремонта, включая масло, антифриз, соединительные кабели, тормозную жидкость, жидкость для гидроусилителя руля, рабочие коврики, запаску и пневматический домкрат. Там же в багажнике находился чемоданчик со стандартным набором инструментов и коробкой, в которой лежала стофутовая рулетка, клейкая лента, бинокль 10х50, очки ночного видения, которыми он никогда не пользовался, коробка с перчатками из латекса, складная полицейская дубинка с фрикционным затвором, комплект вороненых наручников «Смит-энд-Вессон», различные батарейки, цифровой фотоаппарат, которым Кук не умел пользоваться, и электрический фонарь «Стримлайт Стингер» в стальном корпусе, который также можно было использовать в качестве оружия. И еще, так, на всякий случай, в багажнике лежала небольшая, но качественная «фомка».

Все было на месте. Холидея еще некоторое время не будет. Кук вернулся в дом, достал пистолет 38-го калибра и комплект для чистки оружия. У него было время.

Майкл Тейт, по прозвищу «Майки» и Эрнест Хендерсон, «Несто», сидели в красивой черной «максиме» с четырьмя выхлопными трубами. Машина была припаркована на стоянке неподалеку от аллеи на Риггс-роуд, недалеко от границы с Мэрилендом. Вокруг, почти вплотную друг к другу, теснились дешевый магазин хозяйственных товаров, ломбард, винный магазин, китайская лавочка, она же столовая с национальной кухней, банкомат, мексиканская закусочная и два салона красоты. Один специализировался на нейл-дизайне, второй, под названием «Хайр Рейзерс», был известен своими «дрэдами» и манипуляциями по наращиванию волос. Шантель Ричардс работала во втором салоне. Хендерсон видел ее через стекло витрины, она стояла позади сидевшей в кресле клиентки, и пока Ричардс старательно делала свою работу, обе женщины оживленно переговаривались. Именно Хендерсон выполнял основную часть наблюдения. Тейт листал последний номер журнала «Вог».

— Черт побери, а она хорошенькая, — проговорил Хендерсон.

— Очень даже, — согласился Тейт, поднимая глаза от журнала. На нем были широкие джинсы, рубашка фирмы «Лакост» с длинными рукавами и туфли той же фирмы, с пристроченными по бокам маленькими крокодильчиками.

— И высокая, — сказал Хендерсон. На нем была мягкая бейсболка с логотипом «Нэшионалс» синего цвета, не потому что он был поклонником бейсбола, а потому что этот цвет подходил к его рубашке. Бейсболка была надета слегка набекрень.

— Это из-за прически она кажется выше, чем на самом деле, — сказал Тейт. — К тому же, возможно, она на каблуках. Нынешние модницы любят носить каблуки. Так они кажутся стройнее.

— Там, где нужно, у нее все в порядке.

— Она одета правильно, с учетом особенностей своей фигуры.

— Черт, где ты всего этого набрался, в женском журнале, что ли?

— Я просто говорю, что вижу. Она добилась эффекта, к которому стремилась.

Тейт обращал внимание на женскую одежду, на обувь и ювелирные украшения, на походку и тому подобные детали. Просто все это ему было интересно. Но он не распространялся на эту тему в присутствии Несто, который считал, что читать вообще, а женские журналы тем более, могут только гомосексуалисты.

— Ты меня беспокоишь, сынок.

— Я лишь восхищаюсь тем, как она за собой следит, вот и все.

— Плохо только, что мы слишком долго восхищаемся ею.

— Мне это тоже не нравится. Даже зад заболел.

— Уверен, что только от этого?

— Что?

— Может, тебя кто-то попользовал?

— Пошел ты, козел.

— Ты все время читаешь такие журналы, и это наводит на некоторые мысли.

— Я хоть читаю.

— Пока тебе заколачивают сзади.

— Заткнись, Несто.

Они работали в паре, но у них было мало общего. Для Майкла Тейта такая работа была перевалочным пунктом. Он был похож на многих официантов Нью-Йорка, которые, работая в ресторанах и кафе, считали себя актерами и мечтали о карьере кино- или телезвезды. Именно такой творческой личностью мнил себя Тейт. Но он не собирался работать за крошечную зарплату в заштатном ресторанчике, да и из организации не собирался уходить без денег в кармане. Поэтому-то он сейчас и сидел в машине с Несто.

Его старший брат Уильям до того, как сел в тюрьму, вел дела с Реймондом Бенджамином, еще когда оба были молоды. А когда Бенджамин отбыл свой срок, он взял в дело Майкла. Но Тейт был достаточно умен, чтобы понимать — те деньги, которые он мог получить здесь, никак не могли сравниться с зарплатой модельера. Если изнеженные придурки смогли это сделать, то, черт возьми, почему то же самое не может сделать Майкл Тейт?

Вопрос заключался в том, как перейти отсюда туда? Он догадывался, что для начала надо было заняться своими делами и, наконец, получить диплом о среднем образовании. Но это была тема, которую он сам с собой собирался обсудить в другое время.

В настоящий момент он находился с Несто Хендерсоном на дерьмовой парковке и следил за молодой женщиной, которая, возможно, никому не причинила вреда. И этот придурок называет его гомиком, а у самого нет подружки, но Майкл читает журналы, и поэтому Несто обзывает его. Вдобавок ко всему в животе у него начало урчать.

— Есть хочется, — сказал Тейт.

— Сходи вон в ту забегаловку и возьми себе стейк с сыром. Да и мне заодно прихвати.

— Как можно быть таким идиотом? Никогда нельзя покупать сэндвичи там, где продают китайскую еду, так же как нельзя есть китайскую еду там, где продают сэндвичи.

— Я не собираюсь травиться мексиканской жрачкой, — проворчал Хендерсон, намекая на расположенную чуть дальше мексиканскую закусочную.

— Послушай, она пока никуда не собирается уходить. У нее есть клиентка, и в любом случае еще слишком рано, чтобы уходить с работы. Давай поедем куда-нибудь, нормально перекусим и сразу вернемся.

Хендерсон посмотрел на Шантель Ричардс, любуясь ее бедрами, ритмично покачивающимися в такт звучащей в салоне музыке.

— Жаль, если нам придется ее убрать. Вокруг не так много красоток.

— Мы должны лишь проследить за ней и узнать, где она залегла с этим Ромео.

— Я говорю, что, возможно, нам придется это сделать. — Хендерсон кивнул на ключ зажигания. — Давай, поехали.

Тейт завел «ниссан» и выехал со стоянки. Он остановился на желтый свет на Риггс-стрит и благоразумно включил сигнал поворота перед перекрестком. У них под сиденьем было спрятано оружие, и он не хотел рисковать.

Несто Хендерсону уже приходилось убивать. По крайней мере, он так утверждал. Майкл Тейт мог о себе позаботиться и, если возникнет необходимость, физически защитить Реймонда Бенджамина, но в расстрельную команду он не записывался. В конце концов, Бенджамин сказал ему, что сам завязал с этим.

«Я не собираюсь убивать эту женщину, — подумал Майкл Тейт. — Только не я».

29

В комнате для допросов было, как всегда, душно. Доминик Лайонс сидел на привинченном к полу стуле. Жесткое сиденье было к тому же довольно узким, и человеку внушительного размера разместиться на нем было непросто. На этой стадии допроса детектив Бо Грин, сидевший за столом напротив, все еще был «добрым следователем», поэтому ноги Лайонса не были пристегнуты к ножкам стула. Допрос начался недавно.

На Лайонсе была настоящая футболка «Краснокожих» с именем Шина Тейлора и номером 21, вышитыми на спине. Настоящие футболки уходили на улице за сто тридцать пять или сто сорок долларов. Новенькие, с иголочки кроссовки «Джорданс» в розничной продаже стоили сто пятьдесят. Украшения Лайонса — настоящий «Ролекс», кольца, серьги с бриллиантами и платиновая цепь — тянули на пятизначную сумму. Когда Грин спросил его, чем он зарабатывает на жизнь, Лайонс ответил, что держит магазин запчастей на той же улице, где живет сам.

— Вижу, ты фанат Тейлора, — сказал Грин.

— Парень просто зверь, — кивнул Лайонс.

Он был высоким парнем с длинными конечностями, имел широкие плечи, угловатое красивое лицо, обрамленное длинными косичками, и темно-карие глубоко посаженные глаза.

— О да. Он играл за Майамский университет, а эти «Харрикейнсы» [42]всегда играют, как звери.

Лайонс снова кивнул. Он спокойно смотрел Бо Грину в глаза.

— Ты ведь играл в промежуточной лиге, верно? — спросил Грин. Он бросил это наугад, оценив рост, вес и атлетическое сложение Лайонса. Грин предполагал, что какой-нибудь тренер наверняка обратил внимание на парня с такими данными, поэтому и предпринял попытку.

— В «Истерн», — ответил Лайонс. — Играл в защите.

— Угловым или чистым?

— Свободным защитником.

— Это когда было, в конце 90-х?

— Я только год играл. В 99-м.

— В том году «Рамблеры» были отличной командой, я хорошо помню. Думаю, точно видел тебя на поле. Ты ведь играл против «Баллу»?

Это была ложь, и Лайонс понял это. Но он клюнул на лесть.

— Я играл за команду колледжа на втором курсе.

— Судя по твоим данным, ты был неплохим игроком.

— Я этих птенцов только так уделывал, — сказал Лайонс.

— А почему ты играл только один сезон?

— Бросил учебу в том же году.

— Что ж так?

— Шел по ускоренному графику, я из молодых да ранних, слышал о таких?

— Футбол — хорошая игра. К тому же полезная. Футбольные навыки могут пригодиться в любом деле.

— Мне бы только найти хорошего наставника.

— Мы с друзьями тренируем футбольную команду в Саут-Исте, — продолжил Грин, снисходительным и в то же время решительным тоном. — Мы выросли в этом районе. У нас три возрастные категории. Если мальчишки не пропускают тренировки и не имеют замечаний в школе, я выпускаю их на поле, и для меня не так важно, есть ли у них способности.

— И что? — спросил Доминик Лайонс.

Бо Грин жестко ухмыльнулся в лицо человеку, сидевшему перед ним на узком стуле.

— Забавный ты парень. Тебе это говорили когда-нибудь?

— Послушайте, все эти разговоры — это, конечно, здорово. Но мы здесь не для того, чтобы пообщаться. Если вам нечего предъявить, то отпускайте меня, потому что мне дела надо делать.

— Тебе уже предъявили обвинение в хранении марихуаны, — сказал Грин.

— Я это переживу, мистер коп, — усмехнулся Лайонс. — Штраф за неправильную парковку и то страшнее. Так что сообщите дату судебного заседания, подпишите пропуск, и я пойду по своим делам.

— Раз уж ты здесь, хотелось бы задать тебе пару вопросов.

— О чем?

— Об убийстве. Жертва — молодой человек по имени Джамаль Уайт. Ты его знаешь?

— Адвоката, — сказал Лайонс.

— Я только спросил, знакомо ли тебе это имя?

Лайонс молча смотрел на Грина.

— Ты прав, Доминик. У тебя есть право пригласить адвоката. Но понимаешь, тот посоветует тебе хранить молчание, и тогда ты лишишь себя шанса на снисходительное отношение со стороны следствия. Я имею в виду, что если ты будешь с нами сотрудничать и предоставишь нам сведения, которые помогут расследовать убийство, то обвинение в хранении марихуаны, скорее всего, будет снято.

— Я видел это телешоу, — сказал Лайонс.

— Какое?

— Наверняка знаете. Оно уже лет десять идет каждую неделю. Там белый чувак заводит подозреваемого в комнату для допросов и уговаривает его отказаться от адвоката. А потом кладет на стол свой желтый блокнот и предлагает парню написать признательное заявление, и тот так и делает. Все это я уже видел. Проблема в том, что я не какой-то козел и не настолько глуп, чтобы купиться на ваши уловки. Может быть, там, в Нью-Йорке, и встречаются такие тупицы, но не в округе Колумбия.

— А ты соображаешь, Доминик.

— Я же сказал.

— Сообразительный, как Дуги Хаузер.

— Если вам так угодно.

— Мы сейчас побеседуем с твоей подружкой Дарсией.

— Ладно.

— Она такая же сообразительная, как и ты?

Бо Грин поднялся со своего места. Он еще раз взглянул на Лайонса, который молча рассматривал поверхность стола. Его руки, спокойно лежавшие во время разговора, теперь ритмично постукивали по шершавой столешнице.

— Пойду схожу за содовой, — сказал Грин. — Тебе что-нибудь принести?

— «Слайс».

— Этого у нас нет. Как насчет «Маунтин Дью»?

Лайонс коротко кивнул. Грин бросил взгляд на часы, потом посмотрел прямо в объектив камеры, установленной в верхнем углу комнаты.

— Одиннадцать часов двадцать минут, — произнес Грин и вышел из комнаты.

Услышав, как щелкнул замок, прошел в смежную аппаратную, где стояли видеомониторы и сидели детективы Реймон и Антонелли. У Антонелли на коленях лежала газета, открытая на спортивном разделе. На одном экране виден был Доминик Лайонс, который, все так же уставившись на стол, ерзал на стуле, пытаясь устроиться поудобнее. На другом экране видна была Ронда Уиллис и Дарсия Джонсон, сидевшие в комнате номер два. Реймон сосредоточенно смотрел на второй экран. Ровный негромкий голос доносился из динамика.

— Что-нибудь есть? — спросил Грин.

— Ронда не спешит, — сказал Реймон.

— Эта хитрая сучка Дарсия еще ни одного слова не сказала, — произнес Антонелли.

— Мне нравится, когда ты так говоришь, Тони, — сказал Грин. — Здорово отдает улицей.

— Однако трофей неплохой, — ухмыльнулся Антонелли.

— Такое выражение нынче не часто услышишь, — сказал Грин. — Было в ходу несколько десятилетий назад.

— Твой Доминик, — сказал Реймон. — Он, похоже, из кожи вон лезет от желания помочь тебе.

— Да, прям-таки мой дружок, — хмыкнул Грин. — Когда все это закончится, мы с ним отправимся, ну, например, на пикник. Будем сидеть у костра и горланить песни.

— Не хочу каркать, — сказал Реймон, — но у меня такое чувство, что этот парень собирается идти в отказ.

— Он видел телешоу, — сказал Грин. — Ладно, пойду принесу ему «Маунтин Дью».

Грин вышел из комнаты, а Реймон продолжил наблюдать за экраном. Ронда Уиллис с зажженной спичкой в руке нагнулась над столом и дала Дарсии Джонсон прикурить.

— Они здесь пишут, что Ли из «Аррингтонцев» не уверен, что сможет принять участие в воскресной игре, — сказал Антонелли, не отрывая взгляда от газеты. — Десять миллионов в год или около того, и ему не надо выходить на работу, потому что у него заболело чертово колено. У меня геморроев на заднице как виноградин на ветке, и мне надо таскаться на службу каждый день. Я, может, чего-то не понимаю?

— Возможно, — ответил Реймон.

В комнате номер два Ронда Уиллис задула спичку.

Дарсия потягивала сигарету, стряхивая пепел в фольгу от пачки. Она была очень похожа на свою мать, с веснушками и светло-карими глазами, только кожа у нее была светлее. Роды не испортили фигуру, тело осталось плотным, с хорошо развитыми формами, которые стали даже более чувственными. При ее работе это было весьма ценным.

— Расскажи мне о Джамале Уайте, — сказала Ронда. Дарсия Джонсон отвела взгляд в сторону.

— Мы вполне можем поговорить о Джамале, — сказала Ронда, намеренно повторяя имя парня. — Я знаю о ваших отношениях. Леон Майо рассказал нам, что вы встречались.

— У нас с ним ничего не было, — сказала Дарсия. — Я с Домиником.

— Но Джамаль был к тебе неравнодушен.

— Возможно. Я его плохо знаю, правда.

— Действительно? Человек, который работает охранником в «Твайлайте», — офицер полиции, он сказал, что ты разговаривала с Джамалем в баре в ту ночь, когда его убили.

— Я со многими мужчинами там разговариваю. За это мне платят.

— И за танцы.

— Конечно.

— Что еще?

Дарсия молчала.

— Я была на квартире, которую вы снимаете с Шейлин Вон, — сказала Ронда, в ее тоне не было агрессии или враждебности. — У меня есть глаза.

— И что?

— Ты ведь отдаешь Доминику все, что зарабатываешь?

Дарсия затянулась.

— Доминик Лайонс твой сутенер?

Дарсия медленно выдохнула облако дыма.

— Я не сужу тебя, девочка, — сказала Ронда. — Я просто пытаюсь узнать, что произошло с этим молодым человеком. Я встречалась с его бабушкой, я видела ее слезы. Его родственники заслуживают того, чтобы узнать правду, как ты считаешь?

— Джамаль был просто парнем, которого я знала.

— И все?

— Мне жаль, что его убили. Но я об этом ничего не знаю.

— Ладно.

— Могу я увидеть своего ребенка?

— Он сейчас с твоей матерью в игровой комнате. И твой отец тоже там, полагаю.

— Айза ведь не болен, правда?

— Он в полном порядке.

— Значит, моя мать солгала мне специально, чтобы меня арестовали?

— Дарсия, она солгала, чтобы помочь тебе. Она сделала это ради тебя и твоего сына.

— Странный способ помочь мне и моему сыну.

Дарсия докурила сигарету, затушила окурок и устало потерла глаза.

— Давай вернемся к Джамалю.

Дарсия небрежно махнула рукой.

— Не торопись, — сказала Ронда.

— Надеюсь, мы закончили со всем, что касается меня?

— Еще нет. Мне и самой хочется отсюда выбраться, но нам необходимо кое-что уточнить. К сожалению, расследование убийства поручено мне…

— Вы не можете меня задерживать по обвинению в хранении марихуаны.

— Потребуется некоторое время, чтобы оформить все бумаги.

— Чушь собачья. И вы это знаете.

Ронда подождала, пока вспышка раздражения утихнет.

— Ты в порядке? Чувствуешь себя нормально?

Дарсия покачала головой.

— Это хорошо, — сказала Ронда. — Послушай, хочешь содовой или чего-нибудь?

— Я бы выпила диетической колы, если есть.

— Наверное, есть пепси, — сказала Ронда. — Устроит?

Дарсия кивнула. Ронда встала, посмотрела на часы, потом в объектив камеры и произнесла: «Одиннадцать часов тридцать пять минут».

Ронда вышла из комнаты, подождала, когда за ней захлопнется дверь, и достала диетическую пепси из стоявшего в коридоре автомата. Она заглянула в аппаратную, где сидели Реймон и Антонелли, наблюдая за Бо Грином и Домиником Лайонсом на экране номер один.

— Где моя тачка? — спросил Лайонс.

— Вероятно, на пути к стоянке для конфискованных машин, — сказал Грин.

— Хорошо, если на ней не будет ни одной царапины, — сказал Лайонс, — иначе я предъявлю вам иск.

— Славный «лексус», — сказал Грин. — Какой, четырехсотый?

— Четыреста тридцатый, — ответил Лайонс.

— Ты на нем был в ту ночь?

— О какой ночи вы говорите?

— О той ночи, когда убили Джамаля Уайта, — сказал Грин.

— Кого?

— Джамаля Уайта.

— Не знаю такого.

— У вас с ним была стычка в «Твайлайте» в ночь его смерти. У нас есть свидетель.

— Адвоката, — произнес Доминик Лайонс.

Грин скрестил руки на широкой груди, откинулся на спинку кресла и уставился прямо перед собой.

— Бо выглядит слегка расстроенным, правда? — сказал Антонелли.

— Он явно разочарован, — ответил Реймон.

— Вы видите молодого человека, который держит рот на замке, — вмешалась Ронда. — А я вижу молодого человека, который врет, чтобы спасти свою задницу.

— Правда?

— Ладно, пойду продолжу.

— Помощник нужен? — спросил Антонелли. — Я знаю, как разговорить молодую женщину. Просто ей нужно немного запудрить мозги и обаять.

— И большое количество алкоголя, — добавил Реймон.

— Я это поняла, — сказала Ронда и вышла из комнаты.

Реймон убавил звук на экране номер один, потому что сейчас там нечего было слушать. Они подождали, пока Ронда вернется в комнату номер два. Она села и подвинула банку с содовой Дарсии. Девушка открыла банку, сделала большой глоток и достала сигарету, Ронда снова протянула Дарсии зажженную спичку.

— У меня четыре сына, — сказала Ронда, — задувая огонь.

Дарсия глубоко затянулась.

— Четыре сына, — сказала Ронда, — и у меня нет мужчины. Я не жалуюсь. Мои сыновья от двух разных отцов, ни один из которых не был, как говорят, семейным человеком. Я показала первому на дверь, а когда второй начал мне изменять, я точно так же выставила и его. Я не получила ни пенни ни от одного из них до сих пор, и я бы не взяла, если бы мне предлагали. Я не говорю, что моим мальчикам не было бы лучше, если бы в доме был нормальный мужчина, но у нас такой возможности. Было очень трудно, не буду лукавить. Борьба за выживание, но мы справляемся. У нас все будет хорошо.

Посмотри на меня, Дарсия. Я знаю, кого ты видишь перед собой. Женщину среднего возраста, с несколько расплывшейся фигурой и одеждой из «Пенни».[43] Мешки под глазами, туфли без каблуков. Я уже пять лет не была в приличном ресторане и забыла, когда ходила на настоящую вечеринку. А ведь еще не так давно я выглядела так же хорошо, как и ты. И я должна была так выглядеть. В 80-х годах меня засылали в качестве агента под прикрытием в клубы, где развлекались крутые парни, которые по-крупному занимались наркотиками. Я говорю о «деловых» с Эр-стрит, мистере Эдмундсе и прочих, и начальство знало, что молодые парни с деньгами обязательно клюнут на меня. А сегодня я иду по улице, и никто не смотрит мне вслед. Красота быстро уйдет, дорогая. И что же тогда останется? Я тебе скажу. Останутся люди, которых ты любишь и которые любят тебя. Я смотрю на своих сыновей, и я не жалею ни об одной минуте, проведенной с ними. Мне почти безразлично, как выглядит мое отражение в зеркале, потому что я знаю — в конечном итоге это не так уж важно. Моей целью была не эта работа, и не зарплата, и не вещи, которые можно купить. Моей целью было поднять семью. Знать, что я навсегда останусь у них в сердце. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Давай, Ронда, — проговорил Реймон, следя за экраном монитора.

— У тебя есть возможность сойти с дороги, на которую ты попала случайно, — сказала Ронда. — Стряхни с себя эту грязь и начни сама растить своего ребенка, причем растить так, как твои родители растили тебя. Откажись от мужчин, с которыми ты была до сих пор, и начни заново. Мы можем помочь. У нас есть программа защиты свидетелей, мы найдем тебе квартиру в другом месте, поможем устроиться.

— Я ничего не знаю, — сказала Дарсия.

Пепел на ее сигарете стал длиннее. Она не курила и не стряхивала пепел.

— Как ты собираешься защитить этого парня? Он сейчас в другой комнате для допросов подставляет тебя.

— Я вам не верю.

— Черт побери! Думаешь, ты его подружка? Да то же самое он говорит Шейлин и любой девчонке, с которой трахается и которую точно также грабит. Разве ты этого не знаешь? А теперь он сидит там и распинается, что убить Джамаля — твоя идея.

— Это неправда.

— Правда или неправда, но он даст такие показания. Может быть, он спустил курок, но его срок будет меньше, если организатором признают тебя.

— Я не хотела причинить вреда Джамалю. С какой стати?

— Не знаю. Расскажи мне.

— Джамаль был хороший.

— Расскажи мне, Дарсия. Ты можешь. Ты не убийца. В твоих глазах есть доброта, которую я видела в глазах твоей матери. Тебя могут обвинить в соучастии в убийстве, и ты отсидишь реальный срок, и за что? Ты никому не причинила вреда. Ты не могла. Я это знаю.

Из правого глаза Дарсии выкатилась слеза и поползла по щеке.

— Расскажи мне, — сказала Ронда. — Иначе я не смогу тебе помочь. Я знаю, что ты устала от этой жизни. Разве не так?

Дарсия кивнула.

— Говори, — сказала Ронда.

Дарсия раздавила сигарету в пепельнице, наблюдая, как от комочка фольги поднимается дымок.

— Джамаль принес мне розу в ту ночь, — сказала Дарсия. — В этом была его ошибка.

— И что произошло потом?

— Я разговаривала с ним возле бара, и Доминик видел, как он дал мне цветок. Нет, Доминик не ревновал, ничего подобного. Но он знал, что Джамаль и я…

— Джамаль не был клиентом. Он был твоим приятелем.

— Я не позволяла Джамалю давать мне деньги. Вот что злило Доминика. Я даже никогда и не думала о Джамале в этом смысле. Он просто был милым.

— Джамаль и Доминик ссорились в «Твайлайте»?

— Доминик попытался унизить его. Но Джамаль хорошо держался, и от этого Доминик окончательно взбесился. Потом Джамаль ушел. Доминик заставил меня сказать, на каком автобусе он ездит домой и по какой дороге ходит, и заставил поехать с ним. Я боялась ослушаться и не верила, что Доминик причинит ему серьезный вред. Думала, что он в крайнем случае побьет Джамаля, но я и не подозревала, что все кончится так плохо. Мне казалось, если я буду рядом, то смогу остановить Доминика.

— Доминик Лайонс застрелил Джамаля Уайта?

— Он напал на него на 3-ей и Мэдисон, со стороны парка. Доминик вышел из «лекса» и три раза выстрелил в Джамаля.

— Дарсия, это очень важный момент. Я знаю, что на входе в «Твайлайт» охранник проверяет всех, так что маловероятно, что Доминик мог пронести оружие в бар. Пистолет был у него в машине?

— Нет.

— Что нет?

— У него в тот момент не было пистолета. Когда мы вышли из «Твайлайта», то сразу поехали к одному парню. Он и продал Доминику «пушку».

— Той ночью?

— Да.

— Черт, — выругался Реймон в темноте аппаратной.

— Похоже, ребята, вашим стрелком был не Доминик, — сказал Антонелли.

Реймон ничего не ответил и с силой потер лицо. Дверь открылась, в проеме стоял детектив Юджин Хорнсби, как всегда, помятый и в мешковатой одежде.

— Джуз, Гарлу подъезжает к парковке, — сказал Хорнсби. — Он хочет, чтобы ты вышел к нему, говорит, нужно срочно с тобой поговорить, похоже, раскопал что-то важное.

— Чтоб тебя, — сказал Реймон, быстро поднимаясь, было заметно, что он чрезвычайно возбужден.

— Стреляйте в пианиста, — развел руками Хорнсби. — Не в меня.

30

Билл Уилкинс сидел в «импале», дверца со стороны водителя была открыта. Уилкинс курил, развалившись на сиденье и выставив одну ногу на асфальт, дым он старательно выдыхал в открытую дверцу. Реймон сидел рядом и просматривал бумаги, которые передал ему Уилкинс.

— Ты где это взял, — спросил Реймон, — нарыл в «Истории запросов»?

— Здесь, в основном, сайты, которые Аса посещал за неделю до смерти. У него была установлена программа, которая автоматически зачищала список каждые семь дней.

— Это…

— Это примеры так называемых «домашних страниц», — сказал Уилкинс. — Название безобидное, но когда копнешь глубже, совершенно непристойные. Поверь мне на слово, все это очень откровенно. По существу мужик на мужике. Трахаются. Берут в рот. Занимаются онанизмом.

— Аса был голубым?

— Несомненно.

Реймон пригладил усы.

— Я начал подозревать это после отчета патологоанатома. Не знаю, почему я не просчитал такой вариант. Думаю, не хотел, чтобы это оказалось правдой.

Уилкинс выбросил сигарету на дорогу.

— Со всем этим надо как-то поделикатней, поэтому я хотел, чтобы ты первым увидел. Мне действительно было жаль, когда все это открылось, ведь ты знал парнишку и все такое.

— Ты поступил правильно.

— Жаль, что мне не удалось раскопать больше. Я хочу сказать, что переписки там не было. Он очень осторожно обращался со своей почтой или просто не использовал этот формат для общения. В таких чатах мужчины находят мальчишек, собственно так они и связываются. Я и сам это делал. — Уилкинс поймал на себе взгляд Реймона. — С женщинами, Джуз, с женщинами. Если честно, то в основном с замужними. С ними легче всего познакомиться. Чудеса Интернета.

— Ты разговаривал с Террансом Джонсоном?

— Нет, черт возьми. Об этом не говорил. К тому же он был «под шофе». Спрашивал меня о расследовании, нашли ли мы орудие убийства, и все такое. Я все скачал и по-быстрому свалил оттуда. Все распечатал и зарегистрировал.

— Пьяный в девять утра?

— Не могу сказать, что я его осуждаю, — сказал Уилкинс.

— Знаешь, он ведь и меня спрашивал, не нашли ли мы оружие.

— Ты же не думаешь…

— Нет, — сказал Реймон. — Какой мотив? Терранс Джонсон может быть полным придурком, но он никак не мог убить собственного сына. — Реймон смотрел невидящим взглядом через ветровое стекло. — Это объясняет его интерес к Гражданской войне.

— Что?

— Все эти сайты, которые посещал Аса, о местных фортах и кладбищах.

— Верно. Самое подходящее место для встречи гомиков.

— Могу представить, как двое людей договариваются встретиться через Интернет. У подростка нет своего места, а мужчинам постарше вряд ли захочется, чтобы видели, как к ним домой приходит мальчишка. Черт, ведь не исключено, что многие из этих педерастов женаты.

— Форт Стивенс был бы для этого подходящим местом. Это недалеко от дома Джонсонов. Все эти насыпи и, как они там называются, брустверы, где можно укрыться.

— Там нет монумента Линкольна-Кеннеди, не знаешь, Билл?

— Никогда об этом не слышал. Я знаю, там проходило сражение, во время которого пытались убить президента Линкольна. Но никакого мемориала там нет, насколько я помню. Может быть, на национальном кладбище, которое находится дальше по дороге?

— На Джорджия-авеню?

— Кладбище, в которое упирается Винабл-плейс, совсем крошечное. Именно там похоронены солдаты, погибшие в битве.

— Билл, ты…

— Я знаю. Вы, парни, считаете, что я интересуюсь только девочками и порносайтами. А ведь я очень люблю читать. Я тебе точно говорю, у меня от чтения уже мозоли на заднице.

Реймон собрался с мыслями.

— Ты понимаешь, что-то здесь не складывается.

— Что?

— Ладно, Аса был геем. Но какое отношение это имеет к его убийству?

— Ты не думаешь, что все это приблизило нас к разгадке?

— Думаю, но пока не вижу.

— А что насчет подозреваемого Ронды?

— Здесь вот какая штука, — сказал Реймон. — Подружка Доминика Лайонса сейчас как раз дает показания по обвинению его в убийстве Джамаля Уайта. Но она говорит, что Доминик купил пистолет, как раз перед тем, как убить Джамаля. Асу же застрелили накануне вечером.

— Значит, надо искать того, кто продал Лайонсу пистолет.

— Ронда именно этим сейчас и занимается.

— Сержант?

— Что?

— Ты сказал, что я неплохо поработал.

— Так оно и есть.

— Я на это потратил массу сверхурочки.

— Ну и?

— Ты подпишешь мне табель на одиннадцать тридцать?

— Размечтался, — отмахнулся Реймон.

Он посмотрел на часы. Перевалило за полдень.

Реймон и Уилкинс вошли в комнату видеонаблюдения. Бо Грин и Антонелли сидели и, глядя на монитор номер два, наблюдали за Рондой Уиллис и Дарсией. На первом мониторе был виден Доминик Лайонс, он сидел, уронив голову на стол, глаза были закрыты.

— Что происходит? — спросил Реймон.

— Бо отказался от этого придурка, — сказал Антонелли. — Как бы там ни было, Ронда расколола девицу.

— А что насчет пистолета?

— Доминик вытащил из револьвера барабан и бросил его с моста Дугласа. Потом вернулся и бросил в реку остальное. И теперь револьвер, разобранный на части, навсегда останется в Анакостии. Но девчонка дала нам имя и координаты продавца. Парня зовут Бино. Юджин сейчас пробивает его по базе данных.

— Взгляни на Доминика, — сказал Грин с отвращением.

— Эта сволочь решила вздремнуть, — сказал Антонелли.

— Знаешь, что говорит капитан, — произнес Уилкинс. — Если они могут спать в комнате для допросов, значит, они виновны. Потому что в противном случае они вопили бы во всю мочь, что мы совершаем чудовищную ошибку.

— Пусть спит, — сказал Грин. — Молодой человек верит, что выйдет отсюда свободным. Но отправится прямиком в тюрьму. Я специально посижу здесь и подожду, чтобы увидеть его лицо, когда ему это скажут.

— А что с девушкой? — спросил Уилкинс. — Ей предъявят обвинение?

— Нужно поговорить с прокурором, — сказал Грин. — Но, учитывая ее добровольное сотрудничество и показания, она будет отпущена на поруки. Ронда обещала ей защиту свидетелей.

— Так что эта маленькая шлюшка выкрутится, — сказал Антонелли, — как раз успеет ко Дню матери.

— Ты когда-нибудь заткнешься? — спросил Реймон.

Ронда продиктовала время для камеры, и Реймон с Уилкинсом вышли из комнаты. Когда они ушли, Антонелли повернулся к Бо Грину.

— Что, черт возьми, я сделал?

— Откуда я знаю, но думаю, он просто не любит придурков, — пожал плечами Грин.

Реймон и Уилкинс подошли к Ронде, которая устало сидела за своим столом, мужчины переглянулись, и Реймон слегка коснулся ее руки.

— Хорошая работа.

— Спасибо.

— День прошел не зря.

— Угу. А как у тебя?

— Пока все очень интересно. Моего сына выкинули из школы. Я отправился туда и помочился на стол директрисы, а потом высказал сомнение в мужских качествах ее заместителя.

— Ты прирожденный дипломат.

— Еще Бил нашел кое-что в компьютере Асы Джонсона, и это кое-что убедительно доказывает — Аса был геем.

— Ты должен был почувствовать это раньше.

— Я и почувствовал.

— Но какое отношение это имеет к его убийству?

— Не знаю, имеет ли вообще. Надеюсь, что когда мы найдем парня, продавшего Лайонсу пистолет, мы выясним это.

К ним подошел Юджин Хорнсби. Он пропустил имя Бино через базу данных «Вэйсиз». Программа была хороша тем, что по уличному прозвищу могла выдать настоящее имя, последний адрес и полный список предыдущих арестов. Хорнсби раздал уже распечатанные копии. Он нашел двух Бино, но один в настоящее время был за решеткой.

— Алдан Тинсли, — сказал Хорнсби. — Наш парень попадался на скупке краденого, плюс недавний арест за вождение в нетрезвом виде.

— Дарсия сказала, что Доминик встречался с ним в переулке недалеко от Блер-роуд, — сказала Ронда, — где точно, не помнит.

— Это в двух кварталах от Милмарсона, — сказал Хорнсби.

— И совсем рядом с Форт-Слокумом, — сказал Уилкинс. — Там нашли Джамаля.

— И в двух шагах от общественного сада на Огелторпе, — сказал Реймон.

Реймон и Ронда Уиллис ехали на «таурусе» в верхнюю часть города. Поднимаясь на холм, Реймон прибавил оборотов, ничуть при этом не побеспокоив Ронду, которая, опустив солнцезащитный козырек и глядя в закрепленное на обратной стороне зеркальце, красила губы.

— Какая досада, что Аса оказался таким, — сказала Ронда. — Мало им горя, так еще и этот позор.

— Ты еще не все знаешь, — сказал Реймон. — Буквально перед самой смертью парня Терранс Джонсон обозвал сына гомиком. Не знаю, как он теперь будет с этим жить.

— Думаешь, Джонсон знал?

— Нет. Он просто был груб.

Милмарсон-плейс представлял собой небольшой квартал хорошо ухоженных кирпичных домов в колониальном стиле, покрытых кровельной дранкой. Улица была односторонней и тянулась с запада на восток, поэтому Реймон въехал со стороны Канзас-авеню и Николсон. Все улицы в этом районе были соединены сложной системой переулков. Реймон свернул в один из них и медленно повел машину мимо отдельно стоящих гаражей, деревянных и металлических заборов, мимо перевернутых мусорных баков, мимо собак, которые, прячась на задних двориках, старательно облаивали проезжавшие автомобили. Этот переулок выходил на Блер-роуд. Когда они подъехали, то увидели припаркованный у обочины полицейский автомобиль 4-го участка. Реймон поставил «таурус» за патрульной машиной. Дом, в котором жил Тинсли, находился в противоположном конце улицы.

Захватив переносные рации, Ронда и Реймон вышли из своего «форда», навстречу им из своей машины выбрался патрульный в форме. Полицейский был совсем молодым парнем со светлыми, коротко стриженными, волосами. Ронда заранее вызвала подкрепление.

— Артуро Конкони, — представился молодой человек, протягивая руку.

— Детектив Реймон, а это детектив Уиллис.

— Что тут у нас?

— Некто Алдан Тинсли, — сказал Реймон. — Мы думаем, что он мог продать оружие, из которого позднее было совершено убийство. Случаи насилия с его стороны в досье не отмечены.

— Но рисковать не стоит, — сказал Конкони.

— Правильно. У тебя зрение хорошее?

— Так точно, сэр.

— Следи за домом отсюда, — сказал Реймон. — Если детектив Уиллис тебя позовет, направляйся в переулок.

Конкони снял рацию с пояса и переключил ее на частоту Ронды.

— Тебя называют Арт или Артуро? — спросила Ронда.

— Я отзываюсь на Туро.

— Ну хорошо.

Реймон и Ронда прошли по переулку.

— Твой земляк, — сказала Ронда.

— Он в этом не виноват, — усмехнулся Реймон.

Они поднялись по бетонным ступенькам дома, стоявшего в конце Милмарсона. Ронда кивнула в сторону двери.

— Стукни по-полицейски, Джуз.

— У тебя все еще болит рука?

— Ага, устала деньги пересчитывать.

Реймон сжал пальцы в кулак и грохнул в дверь. Потом еще раз. Дверь открылась, и появился молодой человек лет двадцати пяти. Он был такого же роста, как и Реймон, с большой головой, длинными руками и тощим туловищем. На нем была футболка навыпуск с надписью «Мы едины». Возле уха он держал сотовый телефон.

— Подожди, — сказал он в трубку, потом посмотрел на Реймона: — Да?

Реймон и Ронда сделали один шаг в прихожую. Реймон предъявил мужчине полицейский жетон, а Ронда заглянула через плечо, пытаясь определить, есть ли кто-нибудь еще в доме. Ей показалось, что она уловила движение в задней части дома.

— Я детектив Реймон, это детектив Уиллис. Вы Алдан Тинсли?

— Нет, его сейчас нет.

— А вы кто?

— Я его кузен.

Реймон попытался сопоставить мужчину с фотографией, которую видел в распечатке. Он был похож на Алдана Тинсли. Но мог быть и его двоюродным братом.

— У вас есть документ, удостоверяющий личность? — спросила Ронда.

— Ты еще слушаешь, девочка? — спросил парень в трубку.

— Прошу вас закончить разговор, — сказал Реймон.

— Я тебе перезвоню, — сказал мужчина. — Тут полицейские, ищут моего кузена.

Парень повесил мобильник на пояс.

— Мы можем посмотреть ваши документы? — повторила Ронда.

— А в чем собственно дело?

— Вы Алдан Тинсли? — спросил Реймон.

— Послушайте, у вас есть ордер? Если нет, то по закону вы нарушаете неприкосновенность жилища.

— Вы Алдан Тинсли? — спросил Реймон.

— Да пошли вы к черту! Моего брата здесь нет.

— К черту? — спросил Реймон. Он почувствовал, что улыбается.

— Я же говорю, у меня на самом деле сейчас нет времени, так что вам придется меня извинить.

Парень попытался закрыть дверь, но детективы не двинулись с места, и она с силой ударила Ронду по плечу — так, что женщина покачнулась. Реймон, разозлившись, отшвырнул дверь вместе с парнем и вошел в дом.

— Теперь это уже оскорбление действием, — не сдерживаясь, рявкнул Реймон.

Он схватил мужчину за футболку, протащил через комнату и прижал к стене. Парень попытался вывернуться, но Реймон приподнял его и подсечкой уложил на пол, для гарантии приложив сверху тяжелым кулаком. Ронда по рации вызывала патрульного. Реймон достал наручники, перевернул подозреваемого лицом вниз, мельком отметив кровь на его губах, уперся коленом в спину парня и надел наручники.

Мужчина пробормотал какое-то ругательство. Реймон велел ему заткнуться.

В комнату вошла пожилая женщина с тарелкой и тряпкой в руках. Она грустно взглянула на лежавшего на полу окровавленного парня, на руках которого тускло поблескивали наручники.

— Бино, — сказала она с разочарованием в голосе, — что ты натворил на этот раз?

— Это Алдан Тинсли, мэм? — спросил Реймон.

— Мой сын, — ответила женщина.

Реймон посмотрел на Ронду, чтобы та не вздумала доставать из кобуры свой «Глок». Она слегка двинула бровями, показывая, что поняла.

В дом вошел Артуро Конкони, держа руку на расстегнутой кобуре.

— Посадите этого джентльмена в свою машину, — приказал Реймон, — и следуйте за нами в ОТП.

— Зачем надо было избивать меня? — сказал Тинсли. — Ты разбил мне губу, черт возьми.

— Надо было назвать свое имя, — сказал Реймон. — Мы тебя вежливо спросили.

— Тогда нам не пришлось бы применять силу, — добавила Ронда.

Извинившись перед женщиной, полицейские вывели Тинсли из дома.

31

Кук сидел в кабинете, перед ним лежало несколько раскрытых папок. На каждую жертву палиндромного убийцы была заведена отдельная папка с подробным описанием жизни и множеством фотографий, семейных, индивидуальных и групповых, школьных. Он знал, что некоторые полицейские чины, особенно в последние месяцы его службы, считали, что в этом деле обычное усердие Кука переросло в навязчивую идею. Но заниматься им все равно было надо.

К моменту совершения третьего убийства раздражение жителей Саут-Иста сосредоточилось на полицейских, по району поползли слухи, что делу не уделялось нужного внимания, потому что жертвы были черными. В конечном итоге Кук все-таки завоевал доверие местных жителей. В дальнейшем беспокойство по поводу роста количества преступлений, связанных с распространением наркотиков, начало вытеснять обеспокоенность убийством детей, которые, к тому же, прекратились, и на оперативных совещаниях теперь больше говорили о бандах, дилерах и кокаине. Что же касается родственников жертв, они организовали группу под названием «Палиндромные родители» и, стараясь хоть как-то помочь друг другу, встречались дважды в месяц. Кук тоже бывал на этих собраниях.

Но примерно через год он утратил с ними связь. Родители Авы Симмонс развелись еще при жизни дочери, мать и отец Отто Уильямса подали на развод уже после гибели сына. Отец Евы Дрейк покончил с собой в день второй годовщины смерти дочери. Мать вскоре впала в почти кататоническое состояние и следующей зимой была помещена в психиатрическую больницу.

Кук изучал фотографии. Отто Уильямс, разумный молодой человек, склонный к изобретательству и носивший очки, он, несмотря на свою внешность «ботаника», пользовался популярностью среди сверстников. Ава Симмонс, ей было 13, забавная, бойкая, с телом почти взрослой девушки. Она, по отзывам, была не самой усердной ученицей, но на улице вела себя разумно и очень любила свою бабушку, которая жила вместе с семьей. Ева Дрейк, спортсменка, ездила на турниры и завоевывала награды, которые потом с гордостью расставляла и развешивала в своей безукоризненно чистой комнате.

Кук ощущал их присутствие в комнате.

Раздался звонок в дверь. Кук пошел в прихожую и впустил Холидея. Тот был одет в свой черный костюм.

— Почему вы мне не позвонили? — спросил Холидей.

— Я н-не мог правильно набрать номер. Ты должен запрограммировать его в мой скоростной набор. Нужно прямо сейчас это сделать.

— Вы говорили со своим другом-лейтенантом?

— Я все узнал. Проходи.

Они прошли на кухню. Пока Холидей записывал свой номер в его сотовый, Кук налил кофе.

— Спасибо, — поблагодари Холидей, пододвигая к себе чашку. — Что вы узнали?

— Офицера зовут Грэди Дюнн, — сказал Кук. — Шесть лет службы в полиции. Белый парень, как ты и говорил.

— Он сегодня вечером работает?

— Да, дежурит с восьми до четырех. Мы можем перехватить его после работы.

— Прекрасно, — сказал Холидей. — Мне нужно съездить в аэропорт, поездка займет пару часов. В четыре я подъеду к участку.

— Просто проследим за ним?

— Мы можем устроить двойную слежку. От такого хвоста труднее оторваться.

— Посмотрим, чем он будет заниматься, — сказал Кук.

Холидей засунул руки в боковые карманы пиджака и достал две «Моторолы» — небольшие, но мощные рации. Он положил их на стол.

— Я ими иногда пользуюсь на работе, ну, если случается обеспечивать чью-то охрану, — сказал Холидей. — Радиус действия шесть миль. Прелесть в том, что они активируются голосом. Можно управлять машиной и одновременно пользоваться этой штукой.

— И никакой мороки с набором номера.

— Просто идеально.

— В багажнике моего «Маркиза» лежит бинокль. Может, тебе лучше его взять. Ты сможешь узнать его, как только он выйдет из участка.

— Хорошо.

Холидей посмотрел на стену, часы, как всегда, безнадежно отставали. Он встал со стула, снял часы, перевел стрелки и снова повесил на торчащий из стены гвоздь, слегка подравняв.

— Вот так-то лучше.

На отстающие часы Холидею грустно было смотреть. Он перевел стрелки скорее для себя, чем для старика.

— Для меня никакой разницы, — сказал Кук. — Но все равно спасибо.

— Чтобы ваша дама из Сальвадора знала правильное время.

— Хорошо, приятель.

— Кук…

— Что?

— Я разговаривал с Реймоном.

— Ты мне говорил. Он не стал звонить и выяснять личность водителя патрульной машины. Если честно, я бы тоже не стал этого делать для тебя.

— Дело не в этом. Просто по его голосу, я имею в виду, по нетерпению, звучавшему в голосе, я почувствовал, что он подбирается к раскрытию убийства Асы Джонсона.

— Ты ведь не думаешь, что смерть Асы Джонсона связана с палиндромными убийствами, верно?

— Я просто хочу, чтобы вы не были разочарованы.

— Не буду, — ответил Кук. — Я знаю, это прозвучит жестоко, но в последние несколько дней я радовался. Нет, «радовался» — неверное слово. У меня появилась цель. Вот уже несколько дней я просыпаюсь, и глаза у меня сразу же открываются, ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Да.

— Так что давай посмотрим, куда это нас приведет. Хорошо?

— Да, сэр.

— И прекращай это дурацкое «сэрканье». Я ведь так и не поднялся выше сержанта.

— Ладно. — Холидей сделал большой глоток кофе и поставил кружку на стол. — Мне пора.

— Увидимся в четыре, — ответил Кук.

Он остался на кухне и слышал, как Холидей закрыл за собой входную дверь. Из кабинета доносились слабые голоса полицейского Интернет-сайта, диспетчер переговаривалась с патрульным. Еще он слышал тихий детский смех. Он знал, это невозможно, но чувствовал, что он не один.

Конрад Гаскинс сидел на краешке кровати, потирая круговыми движениями тянущийся по щеке шрам. Рядом с ним на покрывале стояла спортивная сумка, в которую было сложено почти все его имущество. В основном одежда — главным образом, нижнее белье, комбинезон и футболки, которые он надевал на работу. Еще у него была пара нормальных рубашек и пара брюк. Одежда, бритвенный прибор, пара кроссовок и «Глок», который дал ему Ромео. Позже он избавится от оружия, оставлять «пушку» здесь он не собирался. Его кузену совсем ни к чему еще один пистолет.

Накануне вечером он выпил слишком много пива и поэтому утром не услышал будильника. Сегодня, впервые с тех пор, как ему повезло найти работу, он прогулял.

Гаскинс позвонил бригадиру и извинился, умоляя простить его, эмоции переполняли и слова лились свободно.

— Я действительно попал в сложную ситуацию, — говорил Гаскинс. — Если я с этим не развяжусь, то либо отдам Богу душу, либо вернусь за решетку. Но я не хочу умирать, и убивать никого не хочу. Все, чего я хочу, это честно работать и получать честно заработанные деньги. — Не особенно вдаваясь в подробности, Гаскинс рассказал бригадиру о создавшемся положении, упомянув свою тетку Мину, мать Ромео, и о данном ей обещании присматривать за ее сыном.

— Ты сделал для него все, что мог, — сказал Пол. — Сейчас тебе надо уйти из этого дома, собери вещи, и, когда будешь готов, позвони мне. Я подъеду и встречу тебя в конце улицы.

— Но где я буду жить?

— У меня есть диван. Пока что-нибудь не подыщешь, поживешь у меня.

— Можешь вычесть из моей зарплаты.

— Забудь об этом, Конрад. Просто позвони мне, слышишь?

Над всем этим Гаскинс размышлял большую часть дня. Все необходимое было сложено, можно отправляться, и Конрад снова позвонил Полу. В ожидании бригадира он думал о Мине Брок и о данном ей обещании. Теперь он, Конрад Гаскинс, постарается стать ее сыном. Ему очень хотелось верить, что она поймет. Он надеялся на это и все же чувствовал себя виноватым. Гаскинс застегнул «липучки» сумки, забросил ее на плечо и вышел из комнаты.

Недавно проснувшийся от короткого сна Ромео Брок услышал шаги брата. Он скатился с матраса и коснулся ногами прохладного пола. Поежившись, он взглянул на два чемодана от «Гуччи», стоявших рядом с небольшим комодом. Быстро поднявшись, подошел к комоду, где хранил бумажник, ключи и сигареты. Каждый раз, поднимаясь с постели, он автоматически проверял, все ли на месте.

Там же, на комоде, лежал его «Голд Кап» 45-го калибра и нож для колки льда, на кончик которого был надет кусок пробки. Ромео нравилось чувствовать на ноге холодок полированной стали. При необходимости он мог моментально выхватить заточку, и лента, с помощью которой он крепил нож к икре, сама сбивала пробку, обнажая острие. Он, должно быть, увидел этот трюк в кино, но со временем убедил себя, что придумал его сам. В любом случае, тот, кто придумал такую схему, был неглуп.

Брок, не надевая рубашки, закурил сигарету и, загасив спичку, бросил ее в пепельницу-шину. Засунув бумажник в задний карман джинсов, он босиком вышел из спальни и, пройдя по коридору мимо комнаты брата, вошел в распахнутую дверь гостиной. Конрад сидел на диване, в ногах стояла спортивная сумка.

Брок затянулся и выпустил облако дыма.

— Ты сваливаешь? — спросил Брок.

— Я устал, Ромео.

— У тебя больше нет куража, в этом проблема.

— Убивать и грабить легко. Проблема в том, что за этим следует… И вот этого мне больше не нужно.

— Мы почти сделали дело, — сказал Брок. — Давай хотя бы поделим то, что заработали. Возьми свою долю и вали, если тебе так хочется.

— На этих деньгах кровь. Они мне не нужны. Но быть рядом с тобой и знать, что тебя в любой момент могут «грохнуть», я не хочу.

— Дерьмо собачье. С какой это стати?

— Ты думаешь, что тебе все сойдет с рук? Даже твой знаменитый Ред Фьюри в конце концов сломался. Там, в тюремном дворе, когда его убивали, думаешь, он хвастался? Гордился собой? Нет, брат. Скорее всего, он звал мамочку, так делают почти все.

— Но я еще только начинаю.

— Ты уже закончил, — сказал Гаскинс. — Парень вроде тебя может трясти «лохов» и малолеток, но это твой потолок. Ты можешь еще раз взять «бабки», потом начнешь их тратить, и тебе это понравится, и придется снова и снова «идти на дело», так будет продолжаться до тех пор, пока не наступишь на мозоль тому, кому не следовало бы. Тогда тебя «закажут», и — «бам!» — все кончено. Черт возьми, парень, ты, возможно, уже поставил точку на своей жизни. Ты взял с собой девушку и сделал большую ошибку. Ты в курсе, что эта задница Бродас знает, где она работает? Может, не сегодня и не завтра, но однажды некие ребята проследят за ней до твоего дома. И кто бы ни был хозяином пятидесяти «кусков», случится это, я думаю, довольно скоро. Так что, да, брат. Ты уже закончил.

— Хорошо, что я люблю тебя, брат. Я больше никому бы не позволил говорить со мной подобным образом.

— Я тоже люблю тебя. Но я не могу остаться.

Гаскинс поднялся с дивана и обнял Ромео. Потом оторвался от него и поднял свою спортивную сумку.

— Позаботься о моей матери, — сказал.

— Ты знаешь, что я это сделаю, — сказал Гаскинс. — Иначе нельзя.

Брок видел через окно, как Гаскинс прошел под деревом, вышел на посыпанную гравием дорогу и направился вверх по улице.

Брок еще мог догнать Конрада. Переубедить брата, уговорить не уходить. Но он стоял и курил, стряхивая пепел на чистый деревянный пол.

32

Реймон вошел в аппаратную ОТП, в руках у него был сэндвич с жареным цыпленком и банка содовой. Близился вечер, а он еще не обедал. Пока Реймон ходил за сэндвичем, Ронда допрашивала Алдана Тинсли. Антонелли сидел, как всегда, положив ноги на стол. На экране номер один было видно, как Бо Грин продолжал допрашивать Доминика Лайонса. Ему уже сообщили, что Дарсия Джонсон согласилась сотрудничать со следствием и дает показания. Прикованный к стулу, он сидел, подавшись вперед, с искаженным от злости лицом. Абсолютно спокойный Бо Грин сидел напротив, сложив руки на животе и откинувшись на спинку кресла.

— Бо сообщил Доминику, что мы взяли человека, который продал ему пистолет, — сказал Антонелли. — И что именно из этого пистолета накануне вечером был убит человек. Посмотри на него. Теперь спесь с нашего парня слетела.

На экране было видно, как Доминик, рванувшись, грохнул кулаком по столу.

— Все это полное дерьмо, — заорал он. — Вы не сможете повесить на меня еще одно убийство. Я не идиот, чтобы покупать «пушку», на которой висит труп.

— Бино сказал тебе, что пистолет чистый? — спросил Бо Грин.

— Черт побери, именно так этот ублюдок и сказал.

— А откуда он взял пистолет?

— Не знаю. Сам спроси эту задницу, откуда у него «пушка».

— Мы собираемся, — сказал Грин.

Антонелли опустил ноги на пол и кивком головы указал на экран номер два: Ронда допрашивала Алдана Тинсли.

— Ваш воришка не слишком-то разговорчив.

— Ничего, заговорит, — сказал Реймон.

— Ронде сильно досталось?

— Слегка ударило дверью. Но она отшатнулась, словно ее ударил грузовик.

— У всех женщин есть актерские способности.

— И не только.

Ронда продолжала возиться с Алданом Тинсли, но не продвинулась ни на шаг. Как изголодавшийся зверь, Реймон проглотил свой сэндвич, залпом выпил содовую и бросил пустую банку в урну.

— Я пойду туда, — кивнул на экран Реймон.

Антонелли увидел, как Ронда повернула голову, услышав стук в дверь. Вошел Реймон. Он сел рядом с напарником и положил руки на стол.

В третий раз за день Реймон ослабил узел галстука. В комнате было жарко, и он чувствовал запах собственного тела. Несколькими часами ранее в этой же рубашке он играл в баскетбол, потом боролся с Тинсли. У него было ощущение, что он целую неделю не менял рубашку.

— Привет, Алдан, — сказал Реймон.

Алдан Тинсли кивнул. После того как Реймон припечатал его об пол, губы у того распухли, и он стал похож на мультяшную утку.

— Тебе удобно?

— Губы болят, — сказал Тинсли. — И зуб шатается.

— Нападение на офицера полиции — очень серьезное преступление.

— Я извинился перед детективом. Разве нет?

— Извинился, — сказала Ронда.

— Я не хотел ударить ее дверью. Я просто был расстроен. Вы вообще не сказали, зачем я вам нужен, а в последнее время у меня и так достаточно заморочек. Я просто устал. И мне надоело, что меня постоянно достают. Но, вы же понимаете, я никому не хотел причинить вреда.

— Как бы серьезно это ни было, — сказал Реймон, — обвинение в нападении — теперь самая маленькая из твоих проблем.

— Мне нужен адвокат.

— Доминик Лайонс. Знаешь его?

— Не припоминаю.

— Пять минут назад Доминик Лайонс рассказал нам, что купил у тебя пистолет в среду вечером. «Спешиал» 38-го калибра. Девушка, которая была с ним, подтвердила, что его продал именно ты.

У Тинсли задрожала губа.

— Из пистолета в тот же вечер Лайонс убил человека.

— Вы, что, меня не слышите? Я хочу… чтобы мне предоставили этого чертова адвоката.

— Я тебя слышу, — сказал Реймон. — На твоем месте я вызвал бы целую команду адвокатов. Обвинение в хранении оружия, соучастие в убийствах…

— Послушайте, я не совершал никакого гребаного убийства. Я покупаю и продаю. Я не убийца.

Реймон улыбнулся.

— Я сказал «в убийствах», Бино.

— Нет.

— Расскажи нам, где ты был в прошлый вторник вечером.

— Во вторник вечером?

— Во вторник, — повторила Ронда.

— Во вторник вечером я был у своей девчонки, — сказал Тинсли, тема сменилась, и он с заметным облегчением вздохнул.

— Как ее имя?

— Флора Толсон. Мы иногда встречаемся. Она может подтвердить, что я был там.

— Где? — спросил Реймон.

— Она живет недалеко от Канзас-авеню.

— Где «недалеко»? — спросила Ронда.

— Не знаю точно. Не доходя Блер-роуд.

Реймон и Ронда переглянулись.

— Что ты там делал? — спросила Ронда.

— Развлекался. А вы что думаете?

— И в какое время ты покинул ее дом?

— Было поздно. Мы долго у нее сидели. После полуночи, думаю.

— И что, ты поехал прямо домой?

— Нет, я… — Тинсли замолчал.

— Ты пошел пешком, — уточнил Реймон.

— Ведь тебя задерживали за вождение в нетрезвом виде, — сказала Ронда.

— У тебя нет водительских прав, — сказал Реймон.

— Такой «ходок», как ты, идет пешком к своей подружке, — усмехнулась Ронда.

— Мне нужен адвокат, — вновь повторил Тинсли.

— А на пути к своему дому на Милмарсон, — сказал Реймон, — ты шел от Блер через Канзас-авеню, как раз мимо общественного сада на Огелторпе-стрит.

— Да пошли вы все, — сказал Тинсли. — Я не убивал этого мальчишку.

— Какого мальчишку? — спросил Реймон.

— Вы можете повесить на меня обвинение в хранении оружия, — сказал Тинсли. — Но не убийство.

Реймон наклонился вперед.

— Какого мальчишку?

Плечи Тинсли расслабились.

— Я нашел этот пистолет.

— Нашел его где?

— В саду на Огелторпе. Я всегда срезаю, когда возвращаюсь от Флоры. Это самый короткий путь до дома моей матери.

— Расскажи нам, что произошло.

— Я просто шел через сад. И нашел его, он лежал на тропинке. Сначала я подумал, что он спит. Ну, я нагнулся, присмотрелся и увидел, что глаза у мальчишки открыты, а под головой лужа крови. Понятно было, что он мертв.

— Как он был одет? — быстро спросил Реймон, чуя добычу.

— Куртка «Норт Фейс», — сказал Тинсли. — Луна светила, и эмблему можно было рассмотреть. Это все, что я помню.

— Что-нибудь еще можешь припомнить?

— Ну, был еще пистолет.

— Какой пистолет? — спросил Реймон.

— У мальчишки в руке был револьвер 38-го калибра.

Реймон скрипнул зубами, повисла такая тишина, что стало слышно, как из вентиляционного отверстия в комнату влетает свежий воздух. Ронда ничего не сказала.

— Ты к нему прикасался? — спросил Реймон.

— Я взял его, — ответил Тинсли.

— Зачем?

— Я увидел, что там лежат деньги, — сказал Тинсли.

— Разве ты не понимал, что это улика на месте преступления?

— Все что я видел, это три сотни долларов.

— Значит, ты украл его.

— Похоже, этому маленькому нигеру он больше был не нужен.

Реймон встал со стула, его кулаки были сжаты.

— Джуз, — предостерегла его Ронда.

Реймон быстро вышел из комнаты. Ронда встала и взглянула на часы.

— Можно мне содовой или чего-нибудь? — попросил Тинсли.

Не ответив, Ронда посмотрела на камеру: «Два часа сорок три минуты».

Так же молча она вышла из комнаты, оставив Тинсли наедине со своими страхами. Реймон сидел у стола Уилкинса и тихо разговаривал с Биллом. Ронда положила руку на плечо Реймона.

— Мне очень жаль, — сказала она.

— Почему я этого не понял? — произнес Реймон.

— Никто из нас не понял, — ответила Ронда. — Там не было оружия. Вы когда-нибудь сталкивались с отсутствием оружия при самостреле?

— Левая рука, — пробормотал Реймон. — Выстрел в левый висок… порох на пальцах левой руки. Он надел куртку не потому, что хотел похвастаться. Он нес пистолет в кармане. Мой сын видел его, и видел, что он вспотел. А он плакал. Черт возьми, я должен был это понять.

— Ты должен признать, — сказал Уилкинс, — что это несколько необычно.

— Брось, Билл, — сказала Ронда.

— Я хочу сказать, что черные ребятишки, как правило, себя не убивают.

— Ерунда все это, — сказала Ронда. — Черные подростки тоже совершают самоубийства. На самом деле, число самоубийств среди черных подростков даже увеличивается. Одна из привилегий, которая становится доступной как богатым, так и среднему классу. Понимаете, чем оборачивается наличие денег? Не говоря уж о доступности оружия. А многие черные подростки-геи точно знают, что общество их никогда не примет. Об этом никогда не говорят, но это так. Некоторые из наших людей простят вам что угодно, за исключением одной этой вещи, ты понимаешь, о чем я?

— Даже страшно представить себе, что чувствовал Аса, — сказал Реймон, — жить со всем этим под одной крышей с отцом.

— Да, он просто не смог, — сказала Ронда.

— Скорее всего, — Реймон поднялся со стула.

— Ты куда? — спросила Ронда.

— Мне нужно еще кое с чем разобраться. Билл, я позже позвоню тебе, возможно, появится новая информация.

— А как насчет обработки данных и бумажной работы?

— Извини, но это твое дело, парень. Я поговорю с отцом, если тебя это утешит.

— А обвинения на Тинсли? — спросила Ронда.

— Вешай на этого ублюдка по полной, — сказал Реймон. — Я сделаю так, что он не отвертится.

— Мы сегодня неплохо поработали, — сказала Ронда.

— Неплохо, — ответил Реймон, глядя на нее с одобрительной улыбкой. — Мы еще поговорим об этом позже.

Выйдя на автомобильную стоянку, Реймон позвонил Холидею на мобильный. Холидей сказал, что он возле Национального аэропорта, высаживает клиента.

— Ты можешь со мной встретиться? — спросил Реймон. — У меня к тебе конфиденциальный разговор.

— У меня есть еще одно дело, — ответил Холидей.

— Я подъеду к тебе прямо сейчас. Грэвелли-Пойнт, недалеко от аэропорта. Маленькая стоянка на южном шоссе.

— Поторопись, — сказал Холидей. — Я не могу торчать тут весь день.

33

В Грэвелли-Пойнт, расположившийся на берегу Потомака, можно было попасть, съехав с любой из идущих в северном направлении магистралей или проехав по автостраде Джорджа Вашингтона. Этот пригород был очень популярен у любителей бега трусцой и гребли, у велосипедистов, регбистов и тех, кто все свободное время проводил, наблюдая за самолетами, поскольку всего в нескольких сотнях метров располагался Национальный аэропорт имени Рейгана. На противоположной, менее живописной стороне автострады находилась небольшая автомобильная стоянка, которой пользовались преимущественно водители службы проката лимузинов, ожидающие клиентов из аэропорта.

На парковке, облокотившись на свой автомобиль, стоял Дэн Холидей и смотрел, как «тахо» Джуза Реймона пытается втиснуться рядом с его «линкольном». Наконец Реймон выбрался из машины и подошел к Холидею. Про себя Дэн отметил, что выглядит Реймон несколько помятым.

— Спасибо, что согласился встретиться, — сказал Реймон.

— Ты, что, спишь в этом костюме?

— Я сегодня отрабатывал свои деньги.

Холидей достал из кармана пиджака пачку «Мальборо». Вытряхнув из нее сигарету, он протянул пачку Реймону.

— Нет, спасибо, я бросил.

Холидей закурил и выдохнул дым в сторону Реймона:

— Все же запах приятный, правда.

— У меня к тебе просьба, Док.

— По-моему, я сегодня тебе звонил и тоже просил об одолжении. Но ты отказался мне помочь.

— Ты же знаешь, я не мог назвать тебе имя этого офицера.

— Я бы сказал, не хотел.

— Для меня никакой разницы.

— Правильный человек, — усмехнулся Холидей.

— Теперь это уже неважно, — сказал Реймон. — Аса Джонсон покончил с собой. Его смерть не имеет отношения к палиндромным убийствам.

Холидей глубоко затянулся.

— Я разочарован. Но не могу сказать, что удивлен.

— Кук тяжело это воспримет. Я знаю, он ведь думал, что из-за этого вновь откроют дело. Думал, что новое убийство каким-то образом поможет раскрыть старые.

— Это убьет старика.

— Я скажу ему, — произнес Реймон.

— Я сам, — отозвался Холидей.

— Док?

— Что?

— Этого офицера зовут Грэди Дюнн.

— Ты опоздал. Мы уже знаем.

— Послушай, я узнаю, почему он находился там той ночью. Возможно, это поможет предъявить обвинение.

— Не забудь о задержанном в машине, — сказал Холидей.

— Это мог быть кто угодно, например его подружка.

— Думаешь?

— Это ты мне скажи.

— Потому что в свое время я сам занимался подобными делами, — произнес Холидей, — ты это имеешь в виду?

Реймон ничего не ответил.

— Ты меня так никогда и не спросил о Лэйси, — сказал Холидей.

— Я бы спросил. Но ты сдал свой жетон.

— Это ты напортачил, — сказал Холидей. — Надо было, чтобы она выступила перед Большим жюри, а ты дал ей время смыться.

— Я знаю.

— В тот день, когда твой человек видел, как я говорю с ней, помнишь? Мы говорили не о твоем расследовании и не о продажных полицейских.

— О чем же вы говорили?

— Пошел ты к черту, Джуз.

— Мне интересно. Ты же хотел рассказать, так давай, облегчи душу.

— Я дал ей денег, — сказал Холидей. — Пять сотен. На автобусный билет до этого чертова городка в Пенсильвании, откуда она родом, и немного на первое время. Я просто пытался спасти девчонке жизнь. Потому что Морган, ее сутенер, сумел бы найти способ порвать ее на куски, и неважно, была у него полицейская «крыша» или нет. Такой уж это был гад. Но ты этого не знал, ты сидел за своим столом и считал, что все делаешь, как надо. Если бы ты поговорил со мной по-мужски, ты, возможно, взглянул бы на это иначе.

— Ты потопил мое дело. Мы так и не предъявили обвинение продажным копам. А Морган шесть месяцев спустя убил одного парня. Ты только испортил все дело.

— Я помогал этой девушке.

— Ты с ней еще кое-чем занимался. Она мне все рассказала во время одного из допросов. Так что не надо смотреть на меня сверху вниз, ладно?

— Я помогал ей, — повторил Холидей, но уже не так уверенно, он не смотрел Реймону в глаза.

— Мне жаль, Док, — сказал Реймон. — Поверь, вся эта история не доставила мне радости.

Реймон смотрел как солнечный свет, мерцая, отражается от воды небольшого речного залива. Холидей затянулся в последний раз и раздавил окурок мыском ботинка.

— Так о какой просьбе идет речь? — спросил Холидей.

— Понимаешь, после того как Аса Джонсон покончил с собой, некто Алдан Тинсли похитил его пистолет с места происшествия, потом он продал оружие Доминику Лайонсу, который следующим вечером из этого пистолета убил еще одного парня. Я получил признание Тинсли, но по ходу дела кое-что подпортил. Я пару раз крепко приложил его и трижды проигнорировал требование вызвать адвоката. Если защита зацепится за это, он может изменить показания, тогда у меня могут возникнуть проблемы. Док, поверь мне, это плохие парни, и я хочу их посадить.

— Так чего ты хочешь от меня?

— Мне нужно, чтобы ты уверенно опознал в Алдане Тинсли человека, проходившего той ночью через сад.

— Я же сказал тебе, что только мельком видел того мужика. Я ничего не помню, кроме того, что он был черный.

— Мне плевать, что ты видел, Док. Я говорю тебе, что мне нужно.

Холидей ухмыльнулся.

— Не такой-то ты и правильный.

— Ты это сделаешь?

— Да.

— Спасибо. Я приглашу тебя на опознание.

Реймон развернулся и пошел к своей машине.

— Джуз!

— Что?

— Извини меня за то, что я говорил о твоей жене. Я слышал, она у тебя хорошая. Это говорил алкоголь.

— Ладно, не переживай.

— Наверное, я просто тебе завидую.

— Брось…

— Мне не грозит обзавестись семьей. — Холидей щурился на солнце. — Знаешь, давно, еще когда я носил форму, меня отправили к психологу отдела. Мой лейтенант считал, что я слишком много пью и, как он выразился, «чрезмерно увлекаюсь женским полом». Еще он сказал, что такой образ жизни мешает мне исполнять служебные обязанности.

— Могу себе представить.

— Так вот, я в кабинете у этого «шамана» и рассказываю о своей жизни. Психолог говорит: «Мне кажется, у вас страх перед расставанием» или что-то в этом роде, мол, это якобы из-за того, что я очень долго переживал, когда скончалась моя младшая сестра. И он начал мне говорить, что я ухожу от продолжительных отношений из-за боязни, как он это сказал, «потерять партнера по обстоятельствам, неподвластным мне». Тогда я ему говорю: «Может, все это и так. А может, мне просто нравятся не очень строгие девочки». Как ты думаешь, Джуз, кто из нас прав?

— А я думал, — сказал Реймон, — что ты расскажешь мне одну из своих высокоморальных и поучительных историй.

— Как-нибудь в другой раз. — Холидей бросил взгляд на часы. — Мне надо выбираться отсюда.

Реймон протянул руку, и Холидей пожал ее.

— Ты был хорошим полицейским, Док. Я это серьезно.

— Я знаю, Джузеппе. На порядок лучше тебя.

Реймон смотрел, как Холидей открыл дверь «линкольна», потянулся, достал свою водительскую фуражку и, на секунду замешкавшись, нацепил ее на голову.

— Придурок, — улыбнувшись, пробормотал Реймон себе под нос.

Плотно перекусившие Майкл Тейт и Эрнест Хендерсон дожидались Шантель Ричардс на стоянке у салона красоты на Риггс-роуд. Наконец она вышла из салона и села в красную «тойоту солара».

— Неплохая машина, — сказал Тейт.

— Для девчонки, — сказал Хендерсон. — Ты, что, хотел бы такую?

— Я говорю, что у нее есть стиль. И она в ней будет классно смотреться.

Шантель выехала со стоянки на дорогу.

— В такой машине ей от нас не оторваться, — сказал Тейт. — За милю видно.

— Если только ты сам этого не захочешь.

— Что?

— Чего ты ждешь?

— Уже еду.

— Что-то непохоже.

Они последовали за ней в Мэриленд, через Лэнгли-парк и Нью-Гемпшир-авеню. Она выехала на Кольцевую и углубилась в округ Принца Георга. Несто Хендерсон оказался прав. Цвет машины облегчал слежку.

Шантель съехала с тянувшейся на запад эстакаде на Центральную авеню и, проехав около мили, повернула на Хилл-роуд. Тейт, сидевший за рулем, слегка увеличил дистанцию, поскольку движение здесь стало менее интенсивным. Немного погодя Шантель, въехав на устроенную за домами парковочную площадку, которая выходила прямо на лесополосу, остановила машину. Тейт притормозил и, не доехав до нее сотню ярдов, остановил «максиму» у обочины.

— Что она делает? — спросил Хендерсон. — Собирается пойти в лес?

— Нет, здесь гравий. Не видишь, что ли? Что-то вроде дороги.

— Перед ней машина припаркована.

— «Импала SS».

— Возможно, это машина нашего парня. Может быть, он сейчас в том доме.

— Ну все, — сказал Тейт. — Мы свое дело сделали. Проследили за ней и теперь знаем, где она живет. Давай возвращаться.

— Мы не закончили. — Хендерсон достал сотовый и начал набирать номер. — Рей наверняка захочет подъехать.

— Зачем?

— Забрать свои деньги. Этот Ромео нагрел его на пятьдесят «кусков». — Хендерсон дождался гудка. — Рей Бенджамин спокоен, пока его не накалывают, но если такое случится, то он этого так не оставит.

У Майкла Тейта стало сухо во рту. Ему захотелось пить и еще больше — свалить отсюда. По крайней мере, хотя бы выйти из машины.

— Ты пока поговори с Реем, — сказал Тейт. — А я пойду в лес, посмотрю, что к чему.

— О'кей, — кивнул Хендерсон, и в этот момент Бенджамин ответил на звонок.

Реймон припарковал свой «тахо» возле многоквартирного дома на Джорджия-авеню, к северу от Пайни-Бранч-роуд. Он прошел немного вперед, потом повернул направо и оказался у железной калитки на входе в Национальное военное кладбище. Реймон распахнул калитку и, пройдя мимо двух шестифунтовых гладкоствольных орудий и миновав несколько больших надгробий, подошел к основной достопримечательности мемориала. В центре кладбища, на высокой мачте, развевался американский флаг. Сорок одна мемориальная доска окружала площадку. Здесь покоились солдаты, погибшие в битве за форт Стивенс. Обрамляли площадь четыре стойки с закрепленными на них медными пластинами, на которых были выгравированы посвященные павшим солдатам стихи. Реймон подошел к одной из пластин и прочитал:

Барабан боевой приглушенно пробил

Последний сигнал в атаку,

Но не встанут солдаты уже из могил,

За жизнь не полезут в драку.

Реймон огляделся вокруг. Здесь было тихо — островок покоя в огромном городе, но с западной стороны кладбища хорошо просматривалась оживленная трасса, а с востока его прикрывал жилой квартал Винабл-плейс. Геи наверняка могли чувствовать себя здесь почти в полной безопасности. Реймон не думал, что Аса приходил сюда ради секса. Вероятно, это было ближайшее от его дома место, куда он мог сбежать от своей домашней жизни, чтобы найти немного покоя.

Аса сказал братьям Сприггс, что направляется к монументу Линкольна-Кеннеди. Он, безусловно, хотел, чтобы ребята запомнили столь странное сочетание. Он хотел, чтобы кто-нибудь обнаружил то, что он оставил там.

Реймон вернулся ко входу, туда, где в ряд стояли большие надгробия. Осмотрев их, он увидел, что это не обычные, пусть и большие, могильные камни, а памятники пехотным частям: Добровольческой кавалерии и Национальным гвардейским частям Огайо, Нью-Йорка и Пенсильвании.

Один монумент был выше остальных. Реймон встал перед ним и прочитал надпись на памятной доске: «Отважным сынам округа Онондага, Нью-Йорк, которые сражались на поле боя 12 июля, 1864 года, защищая Вашингтон в присутствии Авраама Линкольна».

Реймон обошел вокруг монумента. На нем были перечислены имена убитых и раненых. Среди них и имя Кеннеди.

Он внимательно осмотрел подножие монумента, носком ботинка поковырял землю. Потом зашел за постамент, так же внимательно осмотрел траву и увидел, что один из кусков дерна недавно вынимали. Он опустился на колено и поднял его. Под ним лежал небольшой герметичный пластиковый контейнер, в котором обычно маринуют мясо. В контейнере оказалась неподписанная тетрадь в мягком переплете.

Достав дневник Асы, Реймон направился к старому клену, росшему в самом углу кладбища, сел в тени дерева, и, прислонившись спиной к стволу, открыл тетрадь.

Он начал читать. Время шло, тени на кладбище становились длиннее, медленно подползая к его ногам.

34

Дэн Холидей сидел за рулем своего лимузина, припаркованного на Пибоди, наблюдая за въездом на автомобильную стоянку позади 4-го полицейского участка. «Маркиз» Кука, припаркованный у обочины, стоял дальше, на Джорджия-авеню.

Кук был в своем старом выцветшем «стетсоне», спортивной куртке в мелкую ломаную клетку и при галстуке.

«Мотороллы», настроенные на одну волну, были включены. Ожидание длилось уже более получаса.

— Как там? — спросил Кук.

— Он должен скоро выйти.

Благодаря биноклю Кука Холидей хорошо видел, как полицейский Грэди Дюнн в полной экипировке подъехал к автостоянке на машине с номером 461 и, заглушив двигатель, через заднюю дверь вошел в здание участка. Ростом он был около шести футов, худой, бледный, светловолосый, с резкими чертами лица. В его осанке и походке была натренированная, армейская уверенность. Он не остановился перекинуться парой слов с коллегами, которые неприкаянно болтались без дела, пока шла смена дежурств, лениво переговариваясь о всякой ерунде.

— Ты встречался с детективом Реймоном? — спросил Кук.

— Да, я его видел.

— У него есть новости по делу Джонсона?

— Мы говорили об этом. — Холидей замешкался на мгновение. — Пока ничего определенного.

По легкой заминке Кук понял, что Холидей что-то недоговаривает.

Два подростка прошли мимо машины Холидея. На обоих были шорты до икр с сильно обтрепанными штанинами. Футболка на одном из мальчишек была разрезана на полоски, заплетенные в косички и оканчивающиеся крошечными шариками. Спереди блестящими красками был нанесен рисунок. Ребята как две капли воды походили друг на друга. Проходя мимо лимузина, один из них улыбнулся Холидею. Холидей подумал, что, несмотря на черный костюм и машину, они приняли его за полицейского. Это было ему приятно.

В «маркизе» Т.К. Кук вытер пот со лба. У него слегка кружилась голова. Просто он отвык от работы, вот и все. Предвкушение погони заставляло двигаться кровь быстрее.

— Док?

— Да.

— Чертовски жарко в этой машине. Я весь взмок.

— Попейте воды, — ответил Холидей.

Он по-прежнему не отрывался от бинокля и видел, как светловолосый мужчина вышел из участка и двинулся по направлению к темно-зеленому «форду эксплореру» последней модели. Дюнн был одет в просторную спортивную рубашку с короткими рукавами поверх джинсов и рабочие ботинки цвета спелой пшеницы. В соответствии с инструкцией, офицеры полиции должны были постоянно иметь при себе оружие, даже вне службы. Судя по размеру рубашки, Холидей предположил, что «Глок» Дюнна был в кобуре на поясе.

— Приготовьтесь, сержант. Он в своей машине, собирается выехать.

— Хорошо.

— Если он поедет на север, тогда вы возьмете его на себя. Держите сотовый включенным, на случай если рации сядут.

— Понял, молодой человек.

— Он на Пибоди, — сказал Холидей. — Подъезжает к Джорджия-авеню.

— Понял.

Когда «форд» повернул направо и двинулся в верхнюю часть города по Джорджия-авеню, Холидей сам себе приказал: «Ну, давай».

Они следовали за Дюнном. Кук держался на расстоянии нескольких машин, стараясь не отставать, поэтому он даже пару раз проехал на желтый свет и один раз рискованно проскочил на красный. Поддерживая постоянную связь со стариком, Холидей знал, что сержант не упустит Дюнна, поэтому главным для него было не терять из виду «маркиз» Кука.

Дюнн пересек границу округа, въехав в Силвер-Спринг, эдакое ущелье, образованное высотными зданиями с целой сетью ресторанов, новыми фонарными столбами, выполненными в старинном стиле, мощеными улицами и другими, обычными для центра города, изысками. Потом повернул на Элсворт и въехал на крытую автостоянку.

— Что мне делать? — забеспокоился Кук, вызвав напарника по рации.

— Припаркуйтесь где-нибудь на улице и расслабьтесь, — сказал Холидей. — Сейчас его приму я, а потом верну вам.

Холидей проехал мимо Кука, повернул на Элсворте и, купив билет, въехал на стоянку. Он поднимался по эстакаде, пока не увидел «эксплорер», въезжающий на самый верхний уровень. Холидей припарковался, наблюдая, как Дюнн вышел из машины и направился к переходу, соединявшему гараж и недавно построенный отель.

У Холидея отели ассоциировались с женщинами и алкоголем. Он выждал десять минут, потом надел свою водительскую фуражку и вслед за Дюнном двинулся по переходу.

Холидей вошел в большой холл отеля, откуда были видны служебные помещения, стойка администратора, несколько удобных кресел в углу и бар. Дюнн сидел в баре, перед ним на стойке стоял стакан с какой-то бесцветной жидкостью. По всей вероятности, он был один, хотя в баре были и другие посетители, тоже сидевшие на высоких табуретах. Дюнн расположился спиной ко входу, поэтому Холидей спокойно прошел к стоявшим в холе креслам и уселся за небольшим столиком, на котором лежали журналы. Не было ничего необычного в том, что водитель сидит здесь и ждет, когда из номера спустится клиент. Холидей открыл журнал и продолжил следить за Дюнном.

«Он пьет водку», — подумал Холидей.

Считается, что она не имеет запаха. Но на самом деле запах есть. И действует она так же, как любой алкоголь. Ты сидишь в этом уютном и спокойном баре, потому что относишься к определенному типу полицейских. У тебя нет друзей, кроме приятелей-копов, но и в них ты не очень уверен. Нет семьи и нет дома, о котором стоило бы говорить. Есть квартира, но это не считается. Когда ты не на службе, ты одинок и тебе некуда пойти. Ты чувствуешь, что потерял себя.

— Все в порядке, сэр? — спросил молодой человек, на груди которого висел именной бэйджик отеля. Он подошел к Холидею и стоял перед ним, выжидающе сцепив руки.

— Я жду клиента, — сказал Холидей.

— Вы можете воспользоваться нашим телефоном и позвонить.

— Он сейчас подойдет.

Дюнн быстро проглотил свой напиток, заказал еще, столь же рьяно набросился на новую порцию. Он не поворачивался и не пытался завязать разговор ни с кем из окружающих его бизнесменов.

Сидя у противоположной стены холла, Холидей наблюдал и ждал.

— Где твой кузен? — спросила Шантель Ричардс.

— Конрад свалил, — сказал Ромео Брок. — Он не вернется.

— Почему?

Брок заправил рубашку.

Шантель вернулась с работы и застала Брока в дальней спальне. Когда она вошла, он, стоя у комода, застегивал красную рубашку из искусственного шелка. Рядом, на комоде, лежал пистолет, коробка патронов, пачка «Кул», спички и сотовый. Тут же стояли два чемодана. В том, который справа, были сложены пятьдесят тысяч долларов. В левом лежала одежда Шантель.

— Почему он уехал, Ромео?

— Он считает, у нас могут быть проблемы, — сказал Брок. — Возможно, он прав.

— Какие проблемы?

— Такие, которые иногда возникают у мужчин с оружием. Но, послушай, мы будем в полном порядке.

— Я на это не подписывалась, — сказала Шантель.

— Нет, девочка, подписывалась, — возразил Брок. — Когда ты вышла со мной из квартиры Толстяка Томми, ты купила билет на всю поездку. Но это будет неплохая прогулка, и мы еще даже не отправились. Ты знаешь, кто такие были Ред и Коко?

— Нет.

— Ну, это длинная история. Но уверен, ты слышала о Бонни и Клайде.

— Угу.

— Женщина осталась со своим парнем, верно? Они жили так, как хотели, и плевали на всех.

— Но Ромео, их же убили в конце.

— Важно, как они жили до этого конца. — Ромео подошел к Шантель и поцеловал ее в мягкие губы. — Меня никто не может убить, девочка. До тех пор, пока я не сделаю себе имя. Мое имя будет греметь еще до того, как что-нибудь со мной случится.

— Мне страшно.

— Не бойся. — Брок отступил на шаг. — Сейчас мне надо позвонить, я буду в гостиной. А ты оставайся здесь, запри за мной дверь и ни о чем не беспокойся. Договорились?

— Да, Ромео.

— Вот и умница. Моя Коко.

Он взял сигареты, спички, сотовый и рассовал все по карманам. Прихватив «Кольт» и упаковку патронов, Ромео вышел из комнаты.

Шантель нажала большим пальцем на фиксирующую кнопку дверной ручки и включила радио, настроенное на «КИС». Если она будет плакать, не нужно, чтобы Ромео ее услышал. Сев на краешек кровати, она, словно пытаясь согреться, обхватила плечи руками, потом подошла к окну и увидела небольшой задний дворик, выходивший прямо в лес, где росли клены, дубы и сосны… Если бы у нее хватило духу, она бы убежала в этот лес. Но она оставалась на месте.

Джуз Реймон сидел в баре «У Лео» и пил пиво; записная книжка лежала на стойке. Сейчас у него не было настроения идти домой. Он знал, что ему надо подготовиться к разговору с Диего.

Рядом с ним сидели двое мужчин, разговаривая о песне, которая доносилась из музыкального автомата.

— «Закрыто на сезон», — сказал первый мужчина. — Бренда Холлоуэй.

— Это Бетти Сванн, — сказал второй. — Бренда Холлоуэй пела ту песню, которую «Блад Свет» и «Тиарс» сделали хитом.

— Мне плевать, даже если она пела для «Дженерал Электрик». Это Бренда сейчас поет.

— Бетти Сван. И если я не прав, я поцелую звезду на твоем собачьем заду.

Реймон потягивал холодное пиво прямо из бутылки. Все его мысли были заняты дневником Асы Джонсона.

Теперь обстоятельства гибели парня абсолютно прояснились. Последняя запись была сделана в день смерти и, по сути, являлась настоящей запиской самоубийцы. Он не мог оправдать надежд своего отца. Аса любил отца и ненавидел его. Он был уверен, что родился геем и что измениться ему не суждено. Мысль о том, как отреагирует отец, когда узнает правду, была невыносима. Он не хотел думать о том, как будет смотреть в глаза своим друзьям. Аса больше не мог жить с пониманием, что он не такой, как остальные ребята. Он молил Бога, чтобы, когда придет время, тот дал ему смелости спустить курок. Он знал тихое место, где можно было поставить точку. Он знал, где достать оружие. Смерть станет избавлением.

Отрывки в дневнике, касающиеся гомосексуальных опытов Асы, встревожили Реймона. Аса сначала попробовал секс по телефону, потом связывался с подобными себе через Интернет и с помощью объявлений, которые публиковались в местных альтернативных газетах. С мужчинами он встречался в условленных местах недалеко от своего дома. Потом у него появился постоянный партнер, значительно старше его, которого он называл РобоМэном. Аса писал, что этот человек испытывал к нему сильную страсть. Аса, со своей стороны, говорил не о чувствах, а о физическом аспекте их отношений. Они занимались оральным и анальным сексом. Ничто не указывало на насилие или принуждение. Реймон должен был признать, что сексуальные контакты происходили с согласия Асы. С согласия, возможно, но если учитывать возраст Асы, они были все-таки противозаконны.

Реймон открыл записную книжку, лежащую на стойке бара. Он начал просматривать заметки, имевшие отношение к делу.

РобоМэн.

РобоКоп. Это была первая мысль, которая пришла на ум Реймону. Не мог ли быть любовником Асы Дюнн, полицейский, которого Реймон встретил на месте преступления? Тот самый офицер, которого Холидей видел проезжающим мимо сада в ту ночь, когда обнаружил тело Асы?

Потом Реймон прочитал запись, сделанную своей собственной рукой.

«Оборонительно», — произнес Реймон вслух, но его голос потонул в заполнивших зальчик вокальных модуляциях Бетти Сван.

Джуз поднял палец, привлекая внимание бармена, и заказал еще пива.

Он еще посидит здесь, «У Лео», и будет медленно потягивать эту порцию. Следующим пунктом повестки дня был вопрос об оружии.

35

Реймонд Бенджамин подъехал и встал за «максимой», припаркованной на Хилл-роуд, дожидаясь, когда к нему подойдут Майкл Тэйт и Эрнест Хендерсон. Он позвонил Хендерсону и предупредил, что находится поблизости, велел взять пистолеты, и, когда он подъедет, сесть к нему в машину. Он наблюдал, как они подходят, Хендерсон уверенной походкой, готовый приступить к делу, и Тейт, больше похожий на парня, решившего прошвырнуться по клубам или посетить показ мод, чем на боевика гангстерской банды.

Бенджамин работал со старшим братом Тейта, Уильямом по кличке Динк, еще когда они оба были в деле. Когда Бенджамина взяли, Динк не «раскололся» на суде, поэтому Бенджамин получил минимальный срок. Но кто-то дал показания против самого Динка, и когда тот отказался сотрудничать, для него потребовали самого сурового приговора. Бенджамин никогда не забывал, что Динк для него сделал. Он регулярно отсылал небольшие суммы денег матери Динка и пристроил его младшего брата Майки, хотя тот не годился для подобной работы. Он использовал Тейта в основном в своем автобизнесе: брал Тейта на аукцион в Джерси и поручал тщательно осматривать машины перед отправкой. Но в таком деле, как сегодня, он никогда еще его не задействовал.

Тейт и Хендерсон уселись на заднее сиденье машины Бенджамина. Это был безукоризненно чистый, просторный, блестящий свежим черным лаком «мерседес». Бенджамину нужна была такая просторная машина, поскольку он был очень высоким и широкоплечим мужчиной.

— Рассказывайте, — сказал он.

— По гравийной дороге девчонка пошла пешком, — сказал Хендерсон. — Майки прошел туда лесом. Он может рассказать тебе, что видел.

— Два дома, — начал Тейт. — Один в начале дороги, второй чуть дальше. Она вошла в дальний дом.

— В первом доме кто-нибудь есть?

— Нет, насколько я мог видеть. Во всяком случае, машины там не стоят.

— Похоже, они оставляют свои «тачки» здесь, — сказал Бенджамин.

— Потому что эта грунтовка заканчивается тупиком, — объяснил Тейт.

— Парни осторожничают, — сказал Бенджамин и посмотрел на Тейта. — Ты можешь подойти к дому через лес?

— На всем пути ко второму дому по обеим сторонам дороги деревья. Позади дома тоже.

— Я не собираюсь тащиться через лес в сумерках, — проворчал Бенджамин. Он боялся не людей, а змей.

— Мы можем подождать, — сказал Хендерсон. — Через час совсем стемнеет, и мы сможем подойти к дому по дороге.

— Нам надо сделать это сейчас, — сказал Бенджамин. — Не стоит долго сидеть в машине, да еще с «пушками». Кстати, надеюсь, вы их прихватили?

— Конечно, — ответил Хендерсон, приподнимая рубашку и демонстрируя рифленую рукоятку девятимиллиметровой «Беретты», засунутой за ремень джинсов.

Тейт кивнул, но не счел нужным показывать свое оружие.

— Что ж, ладно, — сказал Бенджамин, все еще глядя на Тейта. — Тогда отправляйся ты, Майки. Прикроешь дом со стороны леса.

— Хорошо.

— Если девица или кто-то еще выйдет из дома черным ходом, ты знаешь, что делать.

— Не беспокойся, Рей.

— Тогда отправляйся. Когда поймешь, что все кончено, сразу вали. Встретимся здесь же.

Бенджамин и Хендерсон наблюдали, как Тейт медленно пошел по Хилл-роуд, потом свернул в лес.

— Нет, он не боец, — покачал головой Хендерсон.

— Зато ты боец, — ответил Бенджамин.

Хендерсон просиял от гордости.

— Меня это заводит, Рей. По-настоящему.

— Эти ублюдки грабанули меня и подстрелили моего племянника.

— Говорю тебе, я готов.

— Сохрани такой настрой в течение десяти минут, — сказал Бенджамин. — Пусть пацан займет свою позицию. А потом мы войдем.

После того как Грэди Дюнн покинул бар отеля, Холидей и Кук проследили весь его обратный путь. На этот раз его вел Холидей. По рации он рассказывал Куку, куда направляется Дюнн. Тот неспешно ехал через город.

— Он собирается выехать из города, — сказал Холидей, когда Дюнн свернул с Миннесота-авеню на Ист-Капитол.

Холидей сбросил газ и немного отстал, поскольку движение стало менее интенсивным. Он хорошо видел, как Дюнн, включив сигнал поворота, свернул к большому торговому центру с автозаправкой.

— Черт возьми, — выругался Холидей.

— Что происходит?

— Перестраивайся на правую полосу и, не доезжая аллеи, сворачивай на стоянку.

Когда Кук подъехал, он сразу увидел стоявший у заправочной колонки «форд» Дюнна.

— Черт побери, — сказал Кук, — ведь здесь работает Реджинальд Уилсон.

— Видишь меня? Подъезжай, — сказал Холидей и прервал связь.

Кук въехал на стоянку торгового центра и, развернув машину в сторону Центральной авеню, остановился рядом с лимузином Холидея. Захватив бинокль, Холидей пересел в «маркиз» Кука. Глаза старого копа блестели, по лицу струился пот.

— Я это знал, — сказал Кук.

— Пока нам ничего не известно, — решил умерить его пыл Холидей. Глядя в бинокль, он видел, как Дюнн заправляет свой форд.

— Уилсон там, — сказал Кук. — Вон его «бьюик», припаркован рядом с торговым центром.

— Хорошо, он там. Но это не означает, что они связаны. Пока мы видим лишь то, что Дюнн просто остановился заправиться.

— И что же, мы ничего не предпримем?

— Нет. — Холидей опустил бинокль и протянул его Куку. — Возьми. Следи за магазином.

— Куда ты собрался?

— Я прослежу за Дюнном. Постараюсь найти способ заговорить с ним. Нужно застать его врасплох… самое подходящее время.

— А я что, должен здесь задницу просиживать?

— Мы должны быть уверены, что Уилсон никуда не смоется, — сказал Холидей, которому совсем не хотелось, чтобы Кук связывал его действия. — Если он соберется уходить, проследи за ним.

— Будем держать связь по рации?

— Если я прижму Дюнна, то отключу свою. Не хочу, чтобы он знал, что я не один. Когда закончу, свяжусь с тобой.

— Хорошо.

Холидей посмотрел на Кука, рубашка старика была мокрой от пота.

— Почему бы вам не снять эту куртку, сержант?

— Я работаю, молодой человек.

— Как вам угодно.

— Док? — Кук протянул руку. — Спасибо.

— Не за что, — сказал Холидей, пожимая его ладонь. Он вышел из машины и сел в свой «линкольн». Доехав до въезда на территорию торгового центра, остановил лимузин.

Дюнн вошел в торговый центр. Несколько минут спустя вышел и направился к своему «форду», разговаривая по сотовому. Кук видел, как он выехал с автостоянки и как Холидей, выждав несколько секунд, поехал за ним по Центральной авеню. Вскоре обе машины исчезли из виду.

Кук опустил стекло и, поднеся к глазам бинокль, навел его на «бьюик» Реджинальда Уилсона. Он знал, что Холидей солгал ему, сказав, что в расследовании Реймона нет ничего нового. Скорее всего, Реймон раскрыл дело Джонсона. Теперь Холидей в одиночку преследовал Дюнна, понимая, что Кук — человек старый и ему это не по силам. Слишком старый для полицейского. Обуза для слежки. Кук не собирался сидеть здесь и наблюдать за припаркованной машиной. Реджинальд Уилсон никуда не собирается ехать. И домой он наверняка поедет не скоро. Вот поэтому Кук должен отправиться к дому Уилсона. Предпринять какие-то действия, показать этим юношам, что он еще на что-то способен.

Кук выключил рацию и мобильник. Он не хотел говорить с Холидеем или с кем-либо еще. Он выдал свою дневную норму. Кук включил зажигание и выехал с автостоянки.

…Выехав на Центральное авеню, Холидей держался на расстоянии четырех машин от Дюнна. Тот мчался по правой полосе, миль на десять превышая допустимую скорость и по-прежнему разговаривая по телефону. Дорога и мобильник отвлекали его, это облегчало слежку, Холидей был уверен, что останется незамеченным, пока Дюнн не доедет до места назначения. Но Холидей уже решил, что не позволит Дюнну уехать так далеко.

Он прибавил скорость, поравнялся с «фордом» на светофоре, опустил стекло со стороны пассажирского сиденья и коротко просигналил.

Дюнн посмотрел на него ничего не выражающим взглядом.

— В чем дело?

— У тебя правая шина сейчас спустит, — сказал Холидей. — Просто хотел предупредить.

Дюнн не поблагодарил его за информацию. Он сказал что-то в трубку, закончил разговор и бросил телефон на сиденье справа от себя.

Когда зажегся зеленый свет, Дюнн тронулся и вскоре свернул на площадку с подъемником. Холидей последовал за ним и припарковался рядом. Рацию и мобильник он выключил раньше. Дюнн вышел из машины и осматривал шину. Холидей направился к нему, на ходу доставая бумажник. Дюнн, уловив движение, инстинктивно потянулся к пистолету, висевшему в кобуре на поясе, но не достал его. Вместо этого он встал, широко расставив ноги. Худой и высокий, с коротко стриженными светлыми волосами и светло-голубыми глазами, он был, как минимум, на пару дюймов выше Холидея.

— Послушай, — сказал Холидей, держа в руке открытый бумажник. — Не надо нервничать. Я просто хочу показать свое удостоверение личности.

— Зачем?

— Позволь мне объяснить…

— С шиной все в порядке, — сказал Дюнн, — зачем ты сказал, что она спущена?

— Мое имя Дэн Холидей. — Он показал Дюнну водительское удостоверение и сделал это так, чтобы была видна прикрепленная к нему старая карточка ФОП. — Управление городской полиции, но в отставке. Ты ведь тоже полицейский, верно?

Дюнн посмотрел на латиноамериканца, обслуживающего подъемник, и вновь повернулся к Холидею.

— Что тебе нужно?

— Огелторпе-стрит, Норт-Ист. Общественный сад. Я был там после полуночи, в среду. Я видел тебя, на заднем сиденье твоей машины кто-то сидел.

В глазах Дюнна промелькнуло воспоминание.

— И что?

— Тебе должно быть известно, что в этом саду утром было найдено тело мальчика.

— Что ты тут делаешь, следишь за мной?

— Верно. Я за тобой следил.

Губы Дюнна изобразили подобие улыбки.

— Пьяный шофер, дрых в машине. Я тебя помню.

— А я тебя.

— Это что, вымогание денег? Тогда я пойду к начальству и скажу, что был там, но ни одного долбаного цента ты не получишь. Мне нечего скрывать.

— Мне не нужны деньги.

— Тогда к чему ты все это?

— Мальчишка был убит. Я ищу ответ.

— Кто ты такой, один из тех придурков, которые целый день сканируют полицейскую волну?

— Когда ты был там ночью, ты уже знал о мальчишке?

Дюнн медленно покачал головой:

— Нет. Я узнал об этом на следующий день.

— Почему ты не рассказал об этом, когда обнаружили тело?

— Зачем?

— Ты же полицейский.

— Я тебе только что сказал — тогда я не знал об этом. И добавить ничего не мог.

— Если ты видел меня, — сказал Холидей, — и понял, что я пьян, почему же ты не задержал меня?

— Я был занят.

— Что ты делал в этом тупике с пассажиром на заднем сиденье?

— Да кто ты такой!

— Считай, я просто сознательный гражданин.

— Тогда пошел ты!

— Что ты делал на Огелторпе?

— Вставлял одной шлюхе. Ты доволен?

— Ты не полицейский, — сказал Холидей с нескрываемым отвращением.

Дюнн ухмыльнулся и подошел ближе. Холидей почувствовал запах мятных леденцов, до боли знакомой «маскировки», скрывавшей запах спиртного.

— Что-нибудь еще? — спросил Дюнн.

— Ты знаешь Реджинальда Уилсона?

Холидей смотрел в глаза Дюнну. В них не было даже тени понимания.

— Кого?

— Ты сейчас был на автозаправке. Ты знаешь мужчину, который там работает?

— Послушай, придурок. Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я заехал на эту станцию случайно и просто заправил машину.

— Опиши служащего заправки, как он выглядел?

— Какой-то черномазый. Кто еще работает в таких местах? Я даже не обратил на него внимания.

Холидей поверил ему. Он почувствовал, как силы оставляют его.

— Тебя вызовут на допрос по делу на Огелторпе-стрит, — сказал Холидей.

— И что?

— Значит, еще встретимся.

Дюнн ткнул пальцем в грудь Холидею.

— Я сейчас перед тобой.

Холидей не ответил.

Дюнн улыбнулся плотно сжатыми губами.

— Хочешь меня испытать?

Холидей стоял, опустив руки.

— Так я и думал, — уже открыто ухмыльнулся Дюнн.

Дюнн двинулся обратно к своему «форду». Сел за руль и уехал. Холидей смотрел на габаритные огни джипа, пока те не исчезли из виду. Потом сел в свой лимузин и поехал обратно к автозаправке.

Дюнн — гнилое яблоко. Но он не имел отношения к Асе Джонсону и не знает Реджинальда Уилсона.

Все кончено. Нужно рассказать старику.

36

Майкл Тейт шел через лес. Спускались сумерки, деревья и кусты синевато-серыми силуэтами выделялись на фоне серого неба. Лес был довольно редким, и уже с тропинки Майкл увидел дом. Он шел, стараясь не шуметь, осторожно и неторопливо.

Пистолет — дешевый девятимиллиметровый «таурус», который продал ему Несто, лежал в наплечной кобуре. Майкл не знал, что будет делать, когда окажется на месте. Но он точно знал, что не собирается убивать эту девушку.

По мнению Реймонда Бенджамина, Майкл Тейт был перед ним в долгу. Каждый месяц Бенджамин отсылал деньги матери Тейта. Он дал Майклу работу, и неважно, что эта работа сводилась к надраиванию приобретаемых на аукционах машин. Бенджамин считал, что Тейт у него в долгу, и вот теперь настало время отдать этот долг, отняв жизнь у совершенно незнакомого человека.

Но сам Тейт был абсолютно уверен, что ничего не должен Бенджамину, потому что Динк, старший брат Майкла, давно оплатил все долги, отказавшись давать показания. Теперь ближайшие двадцать лет он проведет за решеткой и выйдет почти стариком, которому уже ничто не будет светить. Тех пары сотен баксов, которые Бенджамин ежемесячно отсылал их матери, не хватало даже на оплату счетов из бакалейной лавки. Впрочем, количество денег не имело значения, они все равно не могли вернуть матери сына. А теперь Бенджамин собирался окончательно затянуть Майкла в ту же яму, поступив с ним так же, как в свое время поступил с Динком.

Последствия такого шага Майкл в полной мере ощутил на своей семье и не собирался, подобно брату, пересекать черту. Кроме того, он не верил, будто убийство превращает мальчика в мужчину, — уличная легенда, выглядевшая полной чушью. Глупая, но жестокая игра разбила сердце его матери и отняла молодость у брата. Вот и все, что он должен был помнить. С ним этого не случится.

Тейт подошел к дому. В одном из окон горел свет, и в проеме четко вырисовывался силуэт женщины. Она сидела, печально обхватив плечи руками, не пытаясь поправить рассыпавшиеся волосы. Темный контур на фоне желтого квадрата окна. Тейт попытался найти нужное слово… абрис. Абрис женской фигуры, печальной и красивой.

Тейт медленно подошел к светящемуся окну.

Шантель Ричардс, почувствовав чье-то присутствие, подняла голову и увидела двигавшуюся среди деревьев расплывчатую тень. Она взглянула на запертую дверь спальни и поняла, что надо открыть ее и позвать Ромео: наверняка это был один из тех, кто явился убить его. Но она осталась сидеть и лишь молча наблюдала, как тень превратилась в молодого человека, который, прилипнув к стеклу, внимательно смотрел на нее. Поборов страх, Шантель посмотрела прямо в его карие глаза и вдруг поняла, что парень не причинит ей вреда. Она встала и, отодвинув защелку, подняла стекло.

— Шантель?

— Говори тише.

— Ты действительно Шантель? — произнес Тейт шепотом.

— Да.

— Меня зовут Майкл.

— Ты пришел убить нас?

— Если ты останешься здесь, скорее всего, так и будет.

— Так почему же ты не стреляешь?

— Я даю тебе шанс выбраться отсюда, прежде чем тут станет жарко.

Шантель оглянулась. Тейт, увидев, что она дрожит, протянул руку и положил свою ладонь на ее холодные пальцы.

— Давай, девочка, — сказал Тейт. — Случится то, что должно случиться, останешься ты или нет. Если ты решишь остаться, ты умрешь.

— Мне нужно взять чемодан, — прошептала Шантель.

— И ключ от твоей тачки, и как можно быстрее, — сказал Тейт.

Майкл видел, как она пересекла комнату, подошла к комоду и, на секунду замешкавшись, взяла стоявший на полу чемодан. Девушка вернулась к открытому окну, и Тейт помог ей выбраться, взяв на руки и бережно опустив на землю.

Он посмотрел на ее ноги. Они были обуты в изящные легкие леопардовой расцветки босоножки с тонкими трехдюймовыми каблуками. Точно такие же он видел в одном журнале.

— Мы пойдем лесом, — сказал Тейт. — В чемодане нет другой обуви? В своих «Дональд Плинерс» ты далеко не уйдешь.

— Я не взяла с собой других туфель, — сказала Шантель, посмотрев на него с интересом. — Откуда ты знаешь, что это «Плинерс»?

— Я из числа тех, кого называют продвинутыми, — сказал Тейт. — Не думай, я не «голубой», ничего подобного.

— Я и не думаю.

— Пошли, — сказал Тейт, уверенно потянув ее за локоть в сторону леса.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь? — пробормотала Шантель.

До начала заварушки Майкл Тейт собирался отсидеться в лесу, а потом быстро выбраться на Хилл-роуд и вместе с Шантель уехать на ее «тойоте». Куда, он не знал.

— Доверься мне, девочка, — сказал Тейт.

Она сжала его руку, и они вошли в лес.

Полицейский Грэди Дюнн медленно ехал по Хилл-роуд. Подъехав к повороту в сторону дома Ромео Брока, он сразу же увидел необычное для этого места скопление машин. На небольшой парковке стояла «импала» Брока и красная «тойота» его девушки. Несколько дальше стояли «мерседес» и «максима» последней модели. Дюнн подъехал ближе и заглушил мотор. Сначала он решил позвонить Броку на сотовый, но потом передумал. Если владельцами этих машины были парни, решившие вернуть свои деньги, как и предсказывал Брок, они могут быть уже в доме. Дюнн застанет их врасплох.

Он завел руку за спину, достал из кобуры «Глок 17» полицейской модификации и сунул его под сиденье. Там же под сиденьем нащупал десятизарядный «Хеклер-энд-Кох» 45-го калибра со спиленным номером, который отобрал у одного подозреваемого в Парк-Вью, засунул его в кобуру вместо служебного «Глока» и вышел из внедорожника.

Дюнн шел по грунтовой дороге, он был зол и взвинчен. Этот шофер-вымогатель, утверждавший, что он бывший коп, здорово завел его. Нет, Дюнну абсолютно не о чем было беспокоиться. Той ночью на Огелторпе все было точно так, как он сказал. У него в машине сидела проститутка — его осведомитель. Он трахнул ее в тупике у линии метро. Деятели из отдела служебных расследований могут устроить ему разнос за это, если будет желание, но девица ни за что не даст показаний. Он не знал, что той ночью в саду кого-то грохнули. Когда он услышал об этом, то сразу же отправился на место преступления, поговорил с полицейскими из «убойного» отдела и выяснил, что никому не известно, что он был там ночью. Что же касается парня на заправке, о котором спрашивал этот шофер, то тут Дюнн вообще понятия не имел, о чем речь.

Злость — это хорошо. Она поможет ему собраться.

В том, что Ромео Брок стал проблемой — вины Дюнна не было. Имея дело с такими парнями, как Брок и его кузен Гаскинс, он действовал очень осторожно. Стукач Рыбья Голова рассказал Дюнну о молодом честолюбивом парне, который во всеуслышание рассказывал о своих намерениях в «Ганнибале» — баре на Флорида-авеню. Через Рыбью Голову Дюнн передавал Броку информацию о наркодилерах и распространителях-одиночках, за которыми никто не стоял и которых можно было грабить с минимальным риском. Дюнн не вымогал деньги лично и ни разу не засветился в компании Брока или Гаскинса. Он хорошо усвоил урок двух копов из Балтимора, которые совсем недавно погорели. Эти парни не поняли — стоит им разозлить кого-нибудь из «деловых», лавочка сразу закроется. Поэтому сам он никогда не участвовал в подобных акциях, предпочитая просто получать свою долю.

А теперь Брок, горевший желанием сделать себе имя, без всякой причины подстрелил парня и забрал чужую женщину. Этим вечером Дюнн намеревался нанести визит Броку и Гаскинсу, чтобы забрать свою долю от взятого куша. Он редко встречался с ними лично, но речь шла о приличной сумме, и Дюнн не рискнул довериться Рыбьей Голове. Потом Брок позвонил ему и сказал, что Гаскинс свалил и что возможны неприятности. Потому-то Дюнн и оказался там, где ему совсем не хотелось быть, — на настоящей «разборке», в которой ему, похоже, придется принять самое непосредственное участие. Он, конечно, решит эту проблему. Чтобы выбраться из переделки, достаточно будет припугнуть «гостей». Сотрудничество с Броком было ошибкой, но ее можно исправить.

Уже давно Дюнн понял, что, прикрываясь полицейским жетоном и пистолетом, можно делать все, что тебе нужно. Именно поэтому он и стал копом.

Выйдя на тропинку, он вытащил пистолет, снял его с предохранителя и передернул затвор. Он направлялся на место возможной криминальной разборки. Он не преступник. Он полицейский.

Ромео Брок стоял на крыльце дома и курил. Живот сводило, а ладони были влажными от липкого пота. Он чувствовал свой страх и ненавидел его. Такой человек, как он, вернее — каким он воображал себя, не должен испытывать это чувство. И тем не менее ладони были липкими.

Он вглядывался в темноту, надеясь увидеть Конрада. Конрад, сильный духом и телом, знал бы, что делать. Но Конрад не появлялся.

Не решившись звонить Дюнну еще раз, Брок послал ему сообщение.

Ему показалось, что он услышал какой-то шум позади дома. «Просто нервы шалят, — подумал Брок, — или Шантель прибавила громкость радиоприемника. Нужно пойти и проверить».

Он затушил «Кул» о перила и вошел в дом, не закрыв за собой дверь. От страха сводило живот. Тихо ступая, он подошел к двери спальни и попытался повернуть дверную ручку, но та не поддалась. Он постучал, ответа не было, и он начал колотить в дверь кулаком.

— Шантель! Открой дверь!

Брок приложил ухо к двери. Он не слышал ничего, кроме радио. Исполняли песню «Увидеть мир». Обычно он слушал ее с удовольствием, но сейчас, казалось, она насмехается над ним: песня рассказывала о местах, которых он никогда не увидит.

— Шантель, — вдруг ослабевшим голосом прохрипел Брок. Он прислонился лбом к двери и тут же почувствовал, как к затылку прижали ствол пистолета.

— Не шевелись, если не хочешь, чтобы я разнес тебе череп.

Он не шевелился. Парень, охлопав Брока, вытащил его «Голд Кап» из-за брючного ремня.

— Повернись медленно.

Брок повиновался. Молодой человек в голубой бейсболке с логотипом «Нэшионалс», надетой слегка набекрень, держал автоматический пистолет в одной руке и «Года Кап» Брока в другой. В его глазах Брок видел возбуждение хищника. Он не сомневался — этот выстрелит без колебаний.

— Давай сюда, — сказал Эрнест Хендерсон, засовывая «Голд Кап» за пояс джинсов. Он отступил в холл, держа Брока на мушке своей «Беретты», Ромео последовал за ним. Они вошли в гостиную, Хендерсон стволом указал на кресло.

Брок сел.

— Положи руки на подлокотники, — приказал Хендерсон.

Тот изо всех сил вцепился в лакированное дерево, Хендерсон несколько раз нажал на выключатель лампы. Вскоре в дом вошел высокий красивый мужчина, в руке он держал «Дезерт Игл 44». Увидев Брока, нахмурился.

— Это ты Ромео?

Брок кивнул.

— Где мои деньги?

— Они здесь, — ответил Брок.

— Я спросил: «Где?»

— В дальней спальне. Там два чемодана…

— Кто-нибудь еще есть в доме?

— Женщина толстяка тоже там.

— А твой кузен?

— Он уехал.

— Давай, Несто, — сказал Бенджамин, небрежно поднимая пистолет и наводя его на Брока. — Проверь комнаты. Убедись, что этот ублюдок не пытается нас одурачить.

Хендерсон вышел. Бенджамин пристально смотрел на Брока. Ромео отвел взгляд. Оба они слышали, как Хендерсон проверяет кухню и комнату, где спал Гаскинс.

— Дверь в спальню заперта, — крикнул Хендерсон.

— Выбей ее, — приказал Бенджамин.

Брок слышал, как молодой человек несколько раз грохнул ногой по хлипкой фанере — дверь с треском открылась. Парень вернулся с чемоданом «Гуччи» в руке.

— Только один, — сказал Хендерсон. — И никакой девчонки там нет. Окно поднято. Похоже, она смылась.

— Открой чемодан, — сказал Бенджамин, обращаясь к Броку. — Поверни, чтобы мы его видели, и открывай.

Хендерсон поставил чемодан у ног Брока и отступил назад. Брок наклонился и щелкнул замком. Он поднял крышку, внутри лежала женская одежда. Мгновение все молчали.

«Майки взял деньги», — подумал Бенджамин. — Он взял их и девчонку и сейчас ждет нас у машин. Он не посмеет обокрасть меня. Не посмеет после всего, что я сделал для Динка и их матери».

— Шантель, — сказал Ромео. Он произнес ее имя без злости. Он гордился тем, что она сделала. В ней есть кураж, а он повел себя, как последний лох. Брок поднял глаза на Бенджамина, теперь в его взгляде был заметен некоторый вызов.

— Да, Шантель, — сказал Бенджамин.

Он обратился к Хендерсону:

— Следи за этой задницей.

Бенджамин достал из кармана сотовый и нажал тройку — код скоростного набора номера Майкла Тейта.

В ту же секунду он услышал шаги и решил, что возвращается Майки. Но, обернувшись, увидел входившего в дом незнакомого белого мужчину. В поднятой руке тот держал пистолет.

— Полиция! — рявкнул Грэди Дюнн, переводя пистолет с Бенджамина на Хендерсона. — Патрульная полиция! Оружие на пол, быстро!

Бенджамин не пошевелился и не бросил пистолет. Он по-прежнему держал его у бедра и смотрел на «Хеклер-энд-Кох» в руке Дюнна. Это не полицейское оружие.

— Я сказал бросить гребаные пушки на пол, быстро!

Эрнест Хендерсон держал свою «Беретту» нацеленной на Брока. Повернув голову, он взглянул на человека, заявившего, что он полицейский. Несто ждал, надеясь услышать что-нибудь от Бенджамина. Но Рей молчал.

— Бросайте оружие!

Брок смотрел на затылок Хендерсона. На то место, где шея соединялась с плечами. Вот куда я воткну свою пику. Прямо в позвоночник этому парню. Они все будут рассказывать обо мне, называть мое имя и говорить, что я сделал. Как я с ножом для колки льда поднялся против двух «пушек». Я, Ромео Брок.

Брок осторожно вытянул из-под ленты нож для льда. Как он и рассчитывал, пробка слетела с острия. Брок встал и, занеся нож, сделал шаг к Хендерсону.

— Сзади, Несто, — произнес Бенджамин ровным голосом.

Хендерсон повернулся и выстрелил Ромео Броку в грудь, пистолет подпрыгнул в руке, и тут же последовал второй выстрел. Брок завалился в кресло, беспомощно взмахнув руками.

Дюнн дважды выстрелил в Бенджамина. Первая пуля пробила плечо, проделав в спине дыру размером с кулак. Вторая, из-за отдачи, пошла чуть выше и попала точно в сонную артерию.

Бенджамин, истекая кровью, выстрелил сквозь клубы дыма в расплывающуюся перед глазами фигуру человека, который утверждал, что он полицейский. Уже падая, он выстрелил снова. Перед тем как навсегда закрыть глаза, он мог видеть, как светловолосого отбросило к стене.

Грэди Дюнн, пошатываясь, двинулся к двери. Он оглянулся на парня в бейсбольной кепке, который по-прежнему стоял в центре комнаты с пистолетом в руке. Парень тряс головой, словно ничего не понимая.

Дюнн попытался поднять оружие, но руку свело судорогой, и «Хеклер» выпал. Зажав рану на животе, он почувствовал, как рука моментально стала мокрой от пульсирующей сквозь пальцы крови. «Господи!» — простонал Дюнн. Боль была невыносимой, шатаясь, он шагнул через порог и, споткнувшись, скатился с крыльца. Поднялся, пошел дальше, но, потеряв равновесие, сразу же упал на гравий.

Он смотрел вверх, на ветки дерева, на звезды над ними. «Офицер ранен», — прошептал он, но не услышал своих слов. Кровь пошла горлом, Дюнн проглотил ее, дыхание стало частым, глаза расширились от накатившего ужаса. Парень в бейсболке склонился над ним и навел пистолет на грудь. По лицу парня текли слезы.

— Девять-один-один, — произнес Дюнн. Он почувствовал, как горячая кровь потекла по подбородку.

Парень опустил пистолет, засунул его за пояс джинсов и прикрыл рукоятку футболкой.

Дюнн слышал удаляющиеся шаги по гравийной дороге, потом парень побежал.

Дюнн слышал сверчков и смотрел на ветки и небо. «Я не могу умереть», — думал он. Но вскоре картинка пропала, потом пропали звуки, и Грэйди Дюнн присоединился к Реймонду Бенджамину и Ромео Броку.

37

Подъехав к парковке возле автозаправки на Центральной авеню, Дэн Холидей обнаружил, что Кук исчез. Он попытался вызвать его по рации, потом — дозвониться на сотовый, но тщетно. «Бьюик» Уилсона все еще был припаркован рядом с универсамом. Холидей предположил, что Кук, устав от слежки, жары и напряжения дня, уехал домой. На всякий случай он решил съездить к старику и убедиться, что с ним все в порядке.

Холидей подъехал к обитому желтым сайдингом дому, но не увидел машины отставного сержанта. Холидей набрал номер домашнего телефона Кука — тишина. Крыльцо было освещено, но Холидей догадался — едва стемнело, лампы включились автоматически. В доме свет не горел.

Он набрал номер Реймона.

— Да.

— Это Холидей.

— Привет, Док.

— Ты где? Похоже, на вечеринке?

— В баре «У Лео», пью пиво. Что ты хотел?

— Мы с сержантом Куком встретились с нашим приятелем-полицейским. Номер машины четыре-шесть-один. Это пустышка.

— Надо же, какая неожиданность.

— Но я где-то потерял Кука. Мне пришлось оставить его ненадолго, а когда я вернулся, его уже не было. Я заехал к нему домой, но его и там нет. Не исключено, что он заблудился или что-то случилось. Я даже не знаю, разбирает ли он дорожные знаки.

— У него был удар, Док, а не болезнь Альцгеймера. Объявится.

— Я волнуюсь за старика, — сказал Холидей. Он подождал ответа, но в трубке слышались только звуки из бара. — Джуз?

— Держи меня в курсе. Я еще побуду здесь.

Холидей нажал кнопку отбоя. Сидя в своем «линкольне», он пытался сообразить, куда мог отправиться старик. В голову приходило только одно место.

Т.К. Кук сидел за рулем своего «маркиза» в тихом переулке поселка Гуд-Лак-Эстейт в Новом Кэрролтоне. Он наблюдал за одноэтажным домом, в котором обитал Реджинальд Уилсон. Свет в доме не горел, и в соседних домах огней было немного. Тихая улочка почти тонула в темноте ночи.

Кук, размышляя, сидел здесь уже довольно долго.

Выйдя из тюрьмы, Реджинальд Уилсон поселился в доме, принадлежавшем его покойным родителям. Все имущество, которое имелось у него на момент ареста, он держал в камере хранения или у родителей. Кук знал, что Уилсон никогда бы не оставил свою любимую коллекцию джазовых пластинок. Возможно, именно в этом виниле крылся ключ. Как бы там ни было, Кук подозревал, что Уилсон сохранил пряди волос — трофеи палиндромных убийств: это соответствовало поведению убийцы такого типа. Кук верил, что волосы, срезанные с голов Отто Уильямса, Авы Симмонс и Евы Дрейк двадцать лет назад, все еще лежат в доме, на который он смотрит. Кук пытался убедить себя, что сейчас самое подходящее время проверить, прав ли он.

Он понимал, что собирается нарушить закон. Возможно, в доме нет никаких прядей, но ему хотелось найти какую-нибудь неопровержимую улику, которая заставила бы Реймона обратиться к судье с запросом на проведение анализа ДНК Уилсона. Как и в 1985 году, Кук был твердо убежден, что именно Уилсон совершил эти преступления.

Из «бардачка» он достал маленький диктофон и, нажав кнопку «запись», поднес микрофон к губам.

«Говорит сержант Т.К. Кук. Я собираюсь войти в дом Реджинальда Уилсона. У меня есть основания полагать, что в доме имеются улики, которые могут связать мистера Уилсона с так называемыми палиндромными убийствами, происходившими в округе Колумбия города Вашингтона в 1985 году. Если быть более точным, я ищу фрагменты волос, которые могли быть срезаны у убитых. У меня нет ордера на обыск дома, поскольку я уже вышел в отставку. Я занимался этим делом вместе с молодым человеком по имени Дэн Холидей. Кстати, он отличный полицейский. Но я официально заявляю, что он не имеет никакого отношения к тому, что я собираюсь совершить. Я делаю это по собственной инициативе, надеясь принести хоть какое-то успокоение семьям погибших детей».

Кук назвал время и дату и выключил диктофон. Если его примут за взломщика и убьют при попытке проникновения, его намерения будут задокументированы. Отставной сержант вовсе не хотел остаться в памяти людей безумным стариком, вламывающимся в чужие дома.

Ночью похолодало, но рубашка Кука была мокрой от пота. Он снял куртку, свернул ее и положил на коврик перед пассажирским сиденьем. Потом снял шляпу, пальцем протер внутреннюю кромку и громко вздохнул. Бросил шляпу на соседнее сиденье, возле магнитофона. Рука онемела, он несколько раз с силой сжал пальцы, стараясь избавиться от неприятного ощущения.

Нажав кнопку на приборной панели, Кук открыл багажник и выбрался из машины. Обходя машину, старик слегка приволакивал ногу. Приподняв крышку багажника, выкрутил лампочку, так как не хотел привлекать внимания, любую вещь он мог найти в полной темноте.

Кук надел перчатки из латекса, затем нащупал фонарик и «фомку». Рука совсем онемела, и фонарь еле держался в холодеющих пальцах. Он слышал собственное тяжелое дыхание и глухие удары сердца, пришлось подождать, пока сердцебиение немного утихнет. Он чувствовал, как по спине тоненькой струйкой стекает пот. Старик тихо опустил крышку багажника и пошел к дому.

Кук собирался войти в дом, взломав «фомкой» заднюю дверь, но снова почувствовал себя плохо.

Голова закружилась, и он понял, что ему необходимо прилечь. Развернувшись, побрел к машине.

Мягкие подушки сидений манили к себе. Он сел сзади, положил на пол ломик, фонарь и закрыл за собой дверь. Лег на правый бок, щекой коснувшись холодного винила обивки. Левая рука страшно болела, боль поднялась выше, прошла по шее и, пульсируя, забилась в затылке.

«Это пройдет», — подумал Кук.

Он закрыл глаза. Изо рта прямо на виниловое сиденье потекла слюна.

Когда он открыл глаза, было совсем светло. Старик проспал в машине всю ночь и чувствовал себя гораздо лучше.

Кук сел. Он снова был на Долфин-роуд, машина стояла перед его домом. Желтый сайдинг был чист, как в тот день, когда он много лет назад крепил его. В эркерном фасадном окне он увидел женщину, которая, раздвинув занавески, смотрела вниз. Она была похожа на его жену. Мальчик и девочка, стоявшие на тротуаре, крутили длинную скакалку, через которую прыгала еще одна девочка.

Кук взял с сидения свой совершенно новый с иголочки «стетсон», надел шляпу и вышел из машины.

Приятно было ощутить солнечный свет на своем лице и запах сирени. Его жена бережно ухаживала за деревом, которое цвело перед домом. «Должно быть, сейчас апрель, — подумал Кук, идя к дому, — потому что именно в это время цветет сирень».

Он подошел к детям, игравшим на тротуаре. Мальчику, державшему один конец скакалки, было лет 13–14, долговязый и неуклюжий, он носил очки с толстыми стеклами. Девочка, крутившая скакалку, тоже еще была подростком, но женские формы уже наметились в ее фигуре. Проказливый огонек прыгал в глазах.

У девочки, которая с легкостью прыгала через летавший шпагат, были большие карие глаза и красивая темно-коричневая кожа. Солнечные зайчики плясали в разноцветных бусинках ее косичек. Она легко выпрыгнула из-под скакалки и остановилась, глядя на стоящего у обочины Кука. Девочка улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ.

— Здравствуйте, юная леди, — сказал Кук.

— Сержант Кук?

— Это я.

— Мы думали, ты нас забыл.

— Нет, дорогая, — сказал Кук. — Я вас никогда не забывал.

— Хочешь поиграть с нами?

— Я слишком стар. Не обращайте на меня внимания, я просто посмотрю.

Ева Дрейк приглашающе взмахнула тонкой рукой, и дети возобновили игру. Т.К. Кук шагнул к ним — в яркий и теплый свет.

38

Холидей приложил пальцы к шее Кука и не нащупал пульс. В свете лампы салона «меркурия» лицо старика казалось восковым.

Дэн тихо закрыл дверцу и пошел обратно к своему «линкольну». Позвонив Джузу Реймону, он рассказал, что произошло и где он находится. Реймон пообещал тотчас приехать.

Холидей вернулся к «маркизу», открыл заднюю дверцу и еще раз внимательно посмотрел на Кука. «Я убил его, — думал Холидей. — Он был слишком слаб, чтобы работать».

Латексные перчатки на руках Кука, «фомка» и фонарик на полу говорили о том, что сержант собирался проникнуть в дом Реджинальда Уилсона.

На переднем сидении, рядом с ковбойской шляпой, он обнаружил миниатюрный диктофон. Холидей перемотал пленку, нажал кнопку воспроизведения и прослушал запись. Его охватила волна эмоций, когда он услышал, как старый коп произнес его имя и похвалил его. Он вытащил кассету и положил ее в карман пиджака. Затем снял с рук Кука перчатки и отправил туда же. Диктофон, ломик и фонарик положил в багажник своей машины. И еще некоторые вещи из багажника Кука — в основном полицейское оборудование и ветошь. Он использует ее позже, чтобы стереть свои отпечатки с машины Кука.

Никто не выходил из домов, и ни одна машина не проехала мимо. Холидей присел на бордюрный камень и закурил «Мальборо». Он курил уже вторую сигарету, когда «тахо» появился из-за угла и остановился рядом с лимузином.

Реймон остался сидеть за рулем, заканчивая телефонный разговор с Региной. Он созвонился с ней в тот момент, когда въехал в район Пи-Джи. Джуз коротко рассказал ей об Асе Джонсоне и обо всем, что произошло за день, в том числе и о смерти Кука, пообещав прийти домой не слишком поздно. Еще он попросил, чтобы Диего не ложился спать и дождался его.

Реймон заглушил мотор и вышел из внедорожника. Холидей поднялся ему на встречу. Ничего не говоря, они кивнули друг другу. Реймон подошел к «маркизу» и осмотрел Кука, также молча вернулся к «линкольну» Холидея.

— Как он оказался здесь? — спросил Реймон.

— Вон там дом Реджинальда Уилсона.

— Охранника?

— Точно, — кивнул Холидей.

— Он, что, следил за ним?

— Он делал то, что делал в течение последних двадцати лет. Пытался распутать это дело.

— Это слишком долгий срок, чтобы действовать, руководствуясь интуицией.

— Кук не слишком-то часто ошибался, когда работал в «убойном» отделе. Если бы ты смог отправить Уилсона на анализ ДНК…

— На каком основании?

— К черту основания.

— Тебе легко говорить.

Холидей зажег новую сигарету. Его рука, в которой он держал спичку, заметно дрожала.

— Ты вызвал полицию? — спросил Реймон.

— Еще нет.

— Когда ты собирался это сделать?

— После того, как перевезу его с этой улицы. Я хочу отвезти его на Гуд-Лак-роуд и припарковать машину у торгового центра. Свои отпечатки я конечно сотру, ну а потом позвоню, не называя имени.

— У тебя это входит в привычку.

— Я не хочу, чтобы его нашли здесь.

— Почему?

— Когда-то давно в «Пост» была статья о Куке, — сказал Холидей. — Заголовок был приблизительно такой: «Годы спустя палиндромные убийства все еще преследуют отставного детектива». В статье приводились слова Кука о сильных подозрениях в отношении Реджинальда Уилсона, который тогда сидел в тюрьме по другим обвинениям. В статье Кук предстал полубезумцем. Вполне возможно, репортеры пороются в архивах газеты и свяжут Кука с Уилсоном и этой улицей. Старик не должен уходить под такую шумиху. Он этого не заслуживает.

— Возможно, ты прав, — сказал Реймон. — Но ты нарушаешь закон.

— Мне нужно было взять его с собой. Я в долгу перед ним и обязан сделать так, чтобы его уход был достойным.

— Он был болен, Дэнни. Просто пришло его время. Зато, похоже, он не мучался перед смертью.

— Он ушел, так и не найдя ответа.

— Возможно, и мы не найдем его, — сказал Реймон. — Не исключено, что дело палиндромного убийцы так никогда и не будет закрыто. Ты это и сам понимаешь. Нам не всегда удается победить. Здравицы и конфетти тоже бывают не всегда.

— Он не искал славы. Он хотел раскрыть это дело ради убитых детей.

— Как ты раскрываешь убийство? Скажи мне. Я на самом деле хотел бы знать.

— О чем ты говоришь?

— Разве, найдя убийцу, мы вернем тех ребятишек из небытия? Принесем утешение их семьям? Чему положим конец? — Реймон с горечью потряс головой. — Я давно уже не верю, что все это можно остановить. Да, время от времени я сажаю этих ублюдков за решетку на всю жизнь и знаю, что больше они не смогут убивать. Только так я могу что-то сказать от имени жертв. Но что это решает? Ни черта не решает. Каждый день я хожу на работу и пытаюсь защитить мою жену и детей от того зла, которое вокруг. Вот в чем моя миссия. Вот все, что я могу сделать.

— Я этому не верю.

— Что ж, ты всегда был лучшим копом, чем я.

— Нет, лучшим я не был, — сказал Холидей. — Ты говоришь, что я был хорошим, и старик это сказал. Но лучшим я не был.

— Та история в прошлом.

— Сегодня вечером я разговаривал с полицейским, за которым мы следили. И хотя он не имеет никакого отношения к Асе Джонсону или Уилсону, этот Грэди Дюнн — гнилой тип. И не просто гнилой, а прогнивший насквозь. — Холидей затянулся и выдохнул дым себе под ноги. — Таким был и я, прежде чем меня вышвырнули. Этот ублюдок даже внешне на меня похож.

— Вот бедняга.

— Я говорю серьезно, приятель. Я смотрел на него и видел себя, если бы я остался в полиции, то тоже бы стал таким. Без сомнения меня ждал плохой конец. Ты правильно прижал меня. Мне повезло, что я просто уволился.

— Такие парни, как он, сами себя искореняют.

— Иногда, — сказал Холидей. — Но чаще их приходится выдергивать, как сорняки.

Холидей щелчком отшвырнул сигарету.

— Ты еще не передумал перевозить старика? — спросил Реймон.

— Сейчас займусь этим, — сказал Холидей.

— Позвони мне, когда закончишь. Я тебя подберу.

Реймон забрал его на Гуд-Лак-роуд и подвез обратно к «линкольну». Уже были слышны завывания полицейских сирен, и они пожали друг другу руки.

— Пока, Док. Мне нужно домой.

Холидей пошел к машине, а Реймон, развернувшись, выехал из переулка. Он набрал номер Регины.

— Джуз?

— Он самый, — сказал Реймон. — Все в порядке?

— Диего еще не ложился, — сказала Регина. — Алана тоже, разговаривает со своими куклами. Мы все ждем тебя.

— Ну вот и хорошо, держу курс в родную гавань, — сказал Реймон. Он добавил, что любит ее, и отсоединился.

Реймон вошел в дом, снял кобуру с пистолетом, вынул жетон и запер их в «сейф». На первом этаже было тихо. Он вошел в столовую, подошел к маленькому столику с напитками и налил стопку «Джеймсона». Сразу стало легче. Сейчас он мог бы выпить целую бутылку. Если бы не семья, можно было бы легко превратиться в пьяницу.

Реймон проверил замки на дверях и поднялся наверх.

В коридоре он заметил полоску света, пробивающуюся из-под двери спальни. Он вошел в комнату Аланы, дочка спала в компании Барби, Кенза и Груви-герлз. Куклы ровным рядком сидели на одеяле. Джуз наклонился и нежно поцеловал Алану в щеку. Убрал с ее лба прядку влажных вьющихся волос, еще немного постоял, глядя на дочь, потом выключил ночник.

Постучав, Реймон вошел в комнату Диего. Сын лежал в постели и слушал диск группы «Бэкъярд», в руках у него был журнал «Дон Дива», но мысли, по-видимому, были далеко. Из-под покрасневших век, остановившимся взглядом, он смотрел на глянцевые страницы. Видимо, совсем недавно он плакал. Его мир перевернулся. Все, конечно, вернется на свое место, но уже никогда не станет таким, как прежде.

— Ты в порядке?

— Мне плохо, папа.

— Давай немного поговорим, — сказал Реймон, двигая стул к его кровати. — А потом — нужно поспать.

Некоторое время спустя, плотно прикрыв за собой дверь, Реймон спустился вниз и прошел в спальню. Регина была в постели и читала книгу. Они обменялись долгим взглядом, потом Джуз разделся и пошел в ванную, где тщательно вымылся, постаравшись избавиться от запаха алкоголя. В трусах вернулся в комнату и забрался под одеяло. Регина прильнула к нему, положив руку на грудь, он нежно поцеловал ее в губы и, почувствовав возбуждение, поцеловал снова, уже с большей страстью. Жена мягко оттолкнула его.

— Что это ты делаешь? — шутливо произнесла Регина. — Изголодался что ли?

— Ну, помечтать-то можно?

— Ложись-ка лучше спать без мечтаний. Приходишь поздно, с запахом спиртного.

— Это полоскание для рта. Оно на спирту.

— Ты говоришь о том полоскании, что выпускают в Дублине?

— Ну давай, воспитывай.

— Ты и этот твой новый дружок-выпивоха, Док Холидей…

— Он нормальный парень.

— Как он сейчас выглядит?

— Отрастил животик. Они называют его «бочонок Холидея».

Они были единым целым, разъединявшимся по утрам и вновь соединявшимся ночью. Он не мог представить себя отдельно от нее, даже после смерти.

— Когда мы начали встречаться, от тебя пахло, как сейчас — выпивкой и сигаретами, — сказала Регина. — Помнишь, когда ты приходил уже после закрытия бара? Как он там назывался, «Констипейшн»? Там еще постоянно крутились все эти модные белые девочки.

— «Констебль». Это был не я. По крайней мере, мне сейчас так кажется.

— И теперь все, как тогда. И все эти приставания.

— И все приятное тоже.

Она выключила ночник. Реймон провел кончиками пальцев по ее руке.

— Что будем делать с Диего? — спросила Регина.

— Я с ним говорил, — ответил Реймон. — Он доучится год в старой школе. А потом отправим его в католическую среднюю школу. Например, в Кэрролл или Де-Мата… я думаю, это будет неплохо для него.

— Мы сможем себе это позволить?

— Это не такие большие деньги. Только придется продать дом в Силвер-Спринг. Черт возьми, там одной грязи на миллион. Не волнуйся, мы справимся, и все у нас будет прекрасно.

— Ты говорил с ним об Асе?

— Да.

— Как Диего это воспринял?

— Ему сейчас тяжело. Конечно он переживает, вспоминая, как обзывал своего друга девчонкой или «голубым». Он ведь не знал, что творится в душе Асы.

— А ты можешь себе представить, каково жить в такой атмосфере? Когда тебе все время говорят, что ты лишний, что для тебя нет места в этом мире. Вся эта ненависть, с которой мы сталкиваемся на каждом шагу, да еще политики подливают масла в огонь. Я не знаю, какую Библию читают эти бездушные люди, но точно не ту, на которой я была воспитана.

— Забудь об этих проклятых идиотах. Дело не в них, дело в обычных людях, которые сами того не желая, распространяют ненависть. Диего болтал без всякого умысла, но теперь случившееся заставит его быть поосторожней со словами. Впрочем, это касается и меня.

— Тебя и всех твоих приятелей.

— Ты права. На работе мы каждый день бросаемся словами типа: «Ты хорошо выглядишь, в этом костюмчике есть что-то «голубое»…» И тому подобное.

— Значит, ты теперь будешь вести себя по-другому?

— Вероятно, нет, — ответил Реймон. — Я обычный мужчина, не более свободный от предрассудков, чем другие. Но я теперь дважды подумаю, прежде чем болтать вздор. Надеюсь, что и Диего тоже.

— О чем еще вы говорили? — спросила Регина. — Вы с ним долго просидели.

— Складывал последние детали головоломки, в которую превратилась смерть Асы. Я и так был в этом уверен, но Диего подтвердил мою догадку.

— Какую?

— Ты знаешь, что я всегда советовал ему быть поаккуратнее, если в доме какого-то из его приятеля хранится оружие.

— Я знаю. Этого ты опасаешься больше всего.

— Я видел столько несчастных случаев, Регина. Ребенок находит оружие отца, и, конечно, у него возникает желание пострелять.

— Ну да.

— Диего и его друзья многое знают об этом. Мальчишки всегда интересуются оружием. Братья Сприггсы знают, что у меня есть «Глок» и что я держу его на замке. Они все знают, что у кого есть дома.

— О, Боже, Джуз…

— Диего сказал, что у отца Асы был револьвер. Какой именно, он не знает, но могу поспорить, что он был 38-го калибра.

— Господи.

— Последнее «пошел ты», сказанное папаше. Аса убил себя из отцовского пистолета.

Регина крепко обняла мужа. Они лежали в темноте, и ни один из них не мог заснуть.

— Завтра воскресенье, — сказала Регина. — Ты пойдешь с нами в церковь?

— Да.

39

После церковной службы Реймон повел семью на ланч в ресторан на Дистрикт-лайн. Это был небольшой семейный ресторанчик, выживший несмотря на возникшую в Силвер-Спринг сеть больших ресторанов. Диего ел вьетнамский бифштекс, свое любимое блюдо, а Алана с большим стаканом лимонада бродила взад-вперед через украшенные бисером занавеси. Посещение церкви было необходимо, а поход в ресторан был приятным продолжением выходного дня. К тому же Реймон откладывал то, что, как он знал, необходимо было сделать.

Вернувшись домой, Реймон не стал переодеваться и остался в костюме. Он предупредил жену, что скоро вернется, и они вместе с Диего уехали. Джуз высадил Диего, еще дома переодевшегося в шорты, кроссовки и футболку, у баскетбольного корта на Третьей улице, где приятеля ждал Шака. Напоследок попросил Диего ни в коем случае не выключать сотовый и обязательно предупредить, если он соберется пойти куда-нибудь еще.

Реймон медленно подъехал к дому Джонсонов. Заглушив мотор, не стал выходить из машины. Он пообещал Биллу Уилкинсу, что все расскажет Террансу Джонсону. Теперь почти жалел, что не позволил Гарлу взять инициативу на себя. Сейчас ему предстояло рассказать не только о том, что Аса застрелился из его пистолета, но и что его сын был геем. Это требовалось сделать, хотя предсказать реакцию Терранса было невозможно.

Терранс наверняка знал о пропаже пистолета и догадывался, что его взял Аса. Он вполне мог думать, что некто, отобрав у Асы пистолет, застрелил мальчика. Смерть сына и огромное чувство вины потрясли его. Но вообразить, что Аса застрелился из его пистолета, Терранс, скорее всего, просто не мог.

Реймон никому не рассказал о пистолете, потому что если Уилкинс отразит этот факт в своем отчете, то Террансу Джонсону будет предъявлено обвинение в незаконном хранении оружия. В округе Колумбия только офицерам полиции, федеральным агентам и сотрудникам спецслужб разрешалось хранить пистолеты. Джонсон, скорее всего, купил украденный где-то пистолет, по сути, став последним звеном в цепочке незаконной перепродажи, которая началась неизвестно где. С точки зрения закона он совершил преступление. Но Реймон не собирался докладывать об этом. Джонсону и так досталось.

Но и жалеть Джонсона он не собирался. Реймон установил личность человека, которого Аса в своем дневнике называл РобоМэном. Учитель математики сказал, что в день смерти после уроков Аса приходил к нему для дополнительных занятий. Но ни в школьном шкафчике Асы, ни в его сумке, ни в спальне Реймон не нашел никаких конспектов или записей. РобоМэн — это, должно быть, слабо завуалированное имя Роберта Болтона. Реймону показалось, что во время их разговора, когда речь зашла о навешивании ярлыков на молодых черных юношей, Болтон занял какую-то оборонительную позицию. Это он защищал Асу. Болтон был влюблен в парня.

Реймон не станет говорить о своих подозрениях полицейским из отдела нравов. Это его не касалось. Он просто хотел избавиться от того, что раскопал, но, как это сделать, не знал.

И отцу мальчика об этом он не будет рассказывать. Холидей верно подметил: Реймон не такой уж и правильный.

Он вышел из машины, подошел к дому Джонсонов и постучал в дверь. Услышав приближающиеся шаги, ощутил импульсивное желание вернуться в машину. Но дверь открылась, он пожал Джонсону руку и вошел в дом.

Дэн Холидей зажег сигарету и бросил спичку в стоявшую перед ним пепельницу. Рядом на стойке стоял стакан, до половины наполненный водкой. Холидей сидел в компании Джерри Финка, Боба Бонано и Брэдли Уэста. Приятели потягивали «кровавую Мэри». Но Холидею требовалась настоящая выпивка.

Бар был пуст, только эти четверо и Лео Вазулис были в зале. Финк включил музыкальный автомат. В комнате раздались сильные звуки трубы и женские подпевки, после вступления зазвучал хрипловатый мужской голос.

«Важно не то, что ты имеешь, а то, что ты отдаешь», — подпевал Финк женской партии.

— Группа Джимми Кастора, — сказал Брэдли Уэст, писатель.

— Нет, это было до того, как он создал свою группу, — возразил Финк, — и тем более до «Троглодитов». Джимми Кастор исполнял соул, до того как стал популярным.

— Ладно, — сказал Уэст, — с группой я прокололся. Но вот вопрос на пять баксов: какого певца заменил Джимми Кастор в одной популярной группе в самом начале своей карьеры?

— Клайда Макфаттера, — сказал Финк, — в «Дрифтерах».

— Мимо.

Финк глупо ухмыльнулся:

— Бо Доналдсона из «Хейвудс»?

— Он заменил Фрэнки Лаймона, — сказал Уэст. — В «Тинейджерах».

— Этого маленького наркомана, — добавил Бонано. Его мобильник, лежавший на стойке, заиграл самую известную мелодию Эннио Мориконе, но Бонано не стал отвечать на вызов.

— Ты должен мне пятерку, — напомнил Уэст.

— Кредитку возьмешь? — спросил Финк.

— Лео принимает кредитки, — сказал Брэдли. — Просто купи следующую порцию.

— Ты не собираешься отвечать на звонок, Бобби? — спросил Финк.

— Нет, это всего лишь клиент.

— Еще один удовлетворенный клиент «Гангстеров по вызову», — хмыкнул Финк.

— Это та стерва с Потомака, — сказал Бонано. — Ей не понравилось, как я повесил ее шкафчики. Я покажу ей кое-что, что висит правильно.

— Конечно, ведь ты у нас страстный итальянец, — усмехнувшись, сказал Уэст.

— А вы знаете, парни, что когда-то Итальянский Сапог соединялся с Африкой, — сказал Бонано. — Я вам говорил об этом?

— У нашего парня гласная на конце фамилии, — сказал Финк, — он думает, что он Мильтон Берли[44].

— Берли — еврей, — сказал Бонано, — как и ты, Джерри.

— Его имя тоже оканчивается на гласную. — Финк стер красную каплю со своего подбородка. — А дядюшка Милти был еще тем жеребцом, вот что я хотел сказать.

Они замолчали, чтобы затянуться и сделать по глотку.

Финк посмотрел на Холидея.

— Чего такой тихий сегодня, Док?

— Никакой причины, — ответил Холидей. — Я просто немного стушевался. Слушаю эти разговоры и чувствую, что до вас, эйнштейнов, мне далеко.

— Расскажи нам сказочку, — сказал Уэст.

— У меня ее нет.

— Он мрачный из-за тех ужасных убийств, которые случились в уик-энд, — сказал Финк.

— Да, в округе Пи-Джи убили полицейского, — сказал Бонано. — Вы, парни, читали про это?

— Об этом писали в «Пост», — сказал Финк. — Док, ты читал об этом?

Холидей кивнул. Этим утром он первым делом прочитал о Грэди Дюнне. В заметке говорилось, что полицейский Городского управления и еще два человека были убиты в округе Пи-Джи. Один из них оказался хорошо известен полиции, он уже привлекался за распространение наркотиков. Второй убитый не имел криминального прошлого, но погибшего опознали как Ромео или что-то в этом роде. Холидей не запомнил.

Полиция искала еще одного преступника, который, как полагали, и застрелил полицейского. Представитель полицейского управления ловко ушел от объяснения, почему офицер Дюнн оказался там.

— Он работал под прикрытием или что-нибудь в этом роде, — сказал Финк. — С другой стороны, он мог быть повязан с этими парнями, а значит, был таким же грязным, как мои подштанники. Что ты скажешь, Док?

— Я не знаю, — пожал плечами Холидей.

Док искал заметку о Куке в утреннем выпуске «Пост», но нашел лишь маленький абзац на страницах «Метро» в разделе «Кратко». Буквально в двух строках говорилось, что в Нью-Карролтоне в собственной машине был найден Т.К. Кук, смерть которого наступила, по всей вероятности, в силу естественных причин. Подробная статья наверняка появится позже, когда кто-нибудь в газете выяснит, что Т.К. Кук — это тот старый детектив, которому не давали покоя нераскрытые палиндромные убийства.

Уэст знаком показал Лео налить еще.

— Поддержишь компанию, Док? — спросил Бонано.

— Нет, — Холидей отрицательно мотнул головой и залпом проглотил остаток водки. Он бросил десятку на стойку бара. — Мне надо на работу.

— В воскресенье? — удивился Финк.

— Люди ездят и по воскресеньям, — сказал Холидей. Он забрал сигареты и спички, положил их в карман черного пиджака. — Пока, парни.

Финк, Бонано и Уэст не сговариваясь посмотрели вслед Холидею. Ожидая, пока Лео выполнит заказ, они молча слушали красивую мелодию «Преодолеть еще немного» в исполнении «Найтингейлс».

Полчаса спустя, Холидей сидел за рулем автомобиля в переулке Гуд-Лак-Эстейт. Рядом с ним лежал бинокль Т.К. Кука, отмычки и бутылка воды. На полу — большая емкость, в которую при необходимости он мог помочиться. В багажнике «линкольна» — фомка, аккумуляторный фонарь «Стримлайт Стингер» в стальном корпусе, который можно было использовать в качестве оружия, телескопическая полицейская дубинка с фрикционным затвором, комплект вороненых наручников, скотч, стофутовая рулетка, цифровой фотоаппарат, которым он не умел пользоваться, и другие полицейские приспособления.

Холидей поставил машину так, чтобы видеть одноэтажный, обшитый белым сайдингом дом Реджинальда Уилсона. «Бьюик» Уилсона был припаркован на подъездной дорожке.

У Холидея не было никакого конкретного плана. Он мог подождать, пока Уилсон совершит какую-либо ошибку и таким образом выдаст себя. Он мог проникнуть в дом, когда тот будет на работе, и попытаться найти улики. Может даже подбросить что-нибудь, что даст основание взять образец ДНК и позволит связать Уилсона с убийствами детей. Кук был уверен в его виновности, и этого Холидею было достаточно.

Он готов был просидеть здесь весь день и, если понадобится, весь следующий. Холидей позвонил Джерому Белтону, своему единственному работнику, и сказал ему, что некоторое время не появится на работе. Теперь он был свободен даже от этой обязанности. У него не было семьи, не было настоящих друзей, дома его не ждала любящая женщина. У него осталось только одно — это дело. Он здорово напортачил в своей жизни, но, может, хотя бы это дело сделает правильно. У него еще есть время.

Диего Реймон и Шака Уильямс шли по Третьей улице в южном направлении. У них не было настроения, и они ограничились одной игрой. После сидели, прислонившись к проволочной сетке забора, и просто разговаривали, вспоминая своего друга. Говорили о том, с какой тайной пришлось жить Асе, и какой он избрал выход. Диего, обещавший отцу никому не рассказывать о пистолете, сдержал слово и ничего не сказал Шаке. Потом они какое-то время сидели молча, глядя на тренирующихся «Испанцев», на людей, спокойно прогуливающихся по парку. Говорить было не о чем.

— Пожалуй, пойду домой, — сказал Диего.

— Почему? У тебя же нет домашнего задания.

— На следующей неделе я начну ходить в старую школу.

— Так это на следующей неделе, — сказал Шака. — Сейчас-то ты свободен.

— Я книгу начал читать, хочешь верь, хочешь нет, — сказал Диего. — Называется «Стойкость». Мне ее отец дал. Очень даже ничего.

— Брось, Диего. Сам знаешь, что придешь домой, уляжешься на диван и будешь смотреть «Краснокожих». Сегодня они играют в Далласе.

— Точно.

Парни миновали несколько небольших магазинов и возле парикмахерской ударили по рукам.

— Пока, чувак, — сказал Шака.

— До скорого.

Шака свернул на запад и направился к дому своей матери, левой рукой он вел мяч, правая была отведена за спину, так ему советовал тренер. Диего медленно поднимался по Риттенхаус, к желтому, в колониальном стиле зданию, которое было его единственным домом.

Мама сейчас готовит ужин или дремлет на диване в гостиной — «дает передышку своим глазам», как она это называет. Алана у себя в комнате читает книжку с картинками или воспитывает кукол. Может быть, и отец уже вернулся домой. Тогда он сейчас сидит в кресле, смотрит игру «Ковбоев» и, грохоча кулаком по подлокотнику, ругает игроков. Волосы у него, наверное, растрепались, а черные усы смешно топорщатся.

Диего остановился на половине подъема. Машина отца стояла на улице, мамина «вольво» — на подъездной дорожке. Малиновый велосипед Аланы, украшенный лентами, стоял на крыльце.

Все было так, как и должно. Диего подошел к дому и взялся за теплую от полуденного солнца ручку двери.

1985

40

Детектив сержант Т.К. Кук последний раз взглянул на мертвую девочку, лежавшую на траве в общественном саду рядом с И-стрит, на краю парка Форт-Дюпон. В застывших глазах отражались голубые и красные огни мигалок патрульных машин. Кук вновь осмотрел косички девочки, украшенные разноцветными бусинками, и увидел, что одна из них короче. У детектива не оставалось никаких сомнений — погибшая определенно была одной из них.

— Я найду его, дорогая, — сказал Кук очень тихо, так, чтобы его не услышали.

Кук с трудом поднялся на ноги. Все чаще самые простые движения давались ему с трудом. Он был уже в солидном возрасте и после всех этих лет службы, когда ему частенько приходилось сгибаться над телами жертв, колени начали подводить. Он вытряхнул из пачки «Вайсрой» сигарету и закурил. Вредная привычка, но, когда дым попадал в легкие, он чувствовал себя лучше. Кук кивнул патологоанатому и отошел, чтобы не стряхивать пепел в непосредственной близости от тела.

Отойдя подальше, заметил, что суперинтендант и капитан Беллоуз уже уехали. Он почувствовал облегчение: значит, ему не придется общаться с «белыми воротничками». Он называл их «Вермишелевыми шляпами» из-за нелепых витых шнурков, украшавших тульи фуражек. На этих людей у сержанта не было времени.

Кук подошел к ленте, ограждающей место преступления, где, сдерживая зевак, репортеров и телеоператоров, стояли двое белых полицейских. Один был высокий, светловолосый и худой, второй — среднего роста и телосложения, со светло-оливковой кожей и черными волосами. Чуть ранее Кук довольно сурово обошелся с этими парнями, но оснований извиняться не было. Он отчитал их не без причины, и теперь патрульные добросовестно выполняли свои обязанности.

— Не позволяйте этим людям приближаться, — сказал Кук, обращаясь к светловолосому офицеру. — Особенно репортерам, понятно?

— Да, сэр, — ответил Дэн Холидей.

— Не называй меня сэром, сынок. Я сержант.

— Будет сделано, сержант Кук.

— Я тут не в игрушки играю. Вы пропустили девушку, ей стало плохо, и ее вырвало менее чем в десяти футах от погибшей.

— Больше не повторится, — сказал Джуз Реймон.

— Вы хорошо выполняете свою работу, — сказал Кук, — со временем вы станете настоящими полицейскими, хотя сейчас, наверное, думаете, что уже стали ими.

— Вы правы, сержант, — сказал Холидей.

Кук повернулся и внимательно посмотрел на зевак, стоявших за желтой лентой, — несколько местных ребятишек, двое на велосипедах, и взрослые, чьи дома примыкали к общественному саду. Пожилая дама, с обвисшими до самого живота грудями, в домашнем платье. Молодой человек двадцати с небольшим лет, одетый в форму охранника. Голубые брюки были подпоясаны офицерским ремнем, а на рукавах рубашки ярко выделялись красные нашивки какой-то компании. Одну руку охранник держал в кармане. Кук еще раз обвел взглядом людей, глубоко затянулся и, бросив окурок на влажную землю, раздавил его ботинком.

— Продолжайте, — Кук вернулся к телу Евы Дрейк, сдвинув набекрень свой новенький «стетсон».

Молодая девушка из местных, с пухленькими ягодицами, перекатывающимися под отбеленными джинсами, прошла перед Холидеем, игриво взглянув на полицейского. Он выпрямился, и в уголках его светло-голубых глаз залегли смешливые морщинки.

— Я бы с такой покувыркался, — сказал Холидей.

— Она слишком молода, Док.

— Знаешь, как говорят: «Достаточно большой, чтобы сидеть за столом, значит, достаточно большой, чтобы есть».

Реймон ничего не ответил. Он уже слышал все мудрые изречения Холидея.

Холидей начал представлять, как выглядела бы эта девчонка в постели. Потом его мысли плавно перетекли к привычным размышлениям о карьере. Больше всего ему хотелось завоевать уважение такого человека, как детектив Кук. Холидей хотел быть хорошим полицейским. Он строил планы и мечтал о серьезном профессиональном росте, представляя, как его хвалят, награждают и конечно же повышают по службе. А уж победителю всегда достаются трофеи.

У Реймона не было столь честолюбивых планов. Он просто делал свою работу, не позволяя гражданским пройти за ленту. Он стоял, широко расставив ноги, и думал о женщине, которую увидел в Академии у бассейна. Она была в голубом купальнике, ее фигура и улыбка не давали ему покоя с того момента, как он коснулся ее руки. Он собирался вскоре ей позвонить.

Пока Холидей и Реймон, думая каждый о своем, охраняли место происшествия, вашингтонцы и жители пригородов тратили деньги в ресторанах и барах, поедая свежайшие стейки и распивая виски. Мужчины — в строгих темно-серых костюмах и ярких галстуках, женщины — в платьях с набивными плечиками, в туфлях-лодочках на высоких каблуках и с начесами, как у Кристал Каррингтон. В туалетных комнатах этих ресторанов и баров республиканцы и демократы, отбросив противоречия, объединялись, чтобы еще и еще раз втянуть кокаиновую дорожку. Из каждого радиоприемника доносилась песенка «Деньги ничто», и в город собиралась приехать группа «Симпл Майндс». Ходили слухи, что в ближайший уик-энд сам Принц[45] устроит вояж по магазинам Джорджтауна, и юные панки с нетерпением ожидали его появления в «Коммандер Саламандер». Художественные натуры отправлялись в кинотеатр «Серкл» на сдвоенный сеанс — «Путешествие в Индию» и «Зной и пыль». В Капитол-центре на глазах у тысяч баскетбольных фанатов Джефф Руланд, Джефф Малоун и Мэньют Бол громили «Поршни».[46] На стадионах и в барах было многолюдно, шумно и, казалось, беззаботно. На вечеринках рассказывали анекдоты про СПИД, говорили о новом, похожем на кокаин наркотике, который нужно было курить, как «травку», — он предназначался для черных и должен был вот-вот появиться в городе. Кроме отделов новостей, газет и местных профессионалов из органов правопорядка, жестокие убийства трех черных подростков в Саут-Исте никого не интересовали.

В то время, как поколение Рейгана вовсю наслаждалось жизнью, копы из «убойного» отдела и техники-криминалисты усердно трудились на пересечении 33-й и И-стрит, в Саут-Исте округа Колумбия. В этот холодный сырой вечер декабря 1985 года там же, на месте преступления, находились двое молодых полицейских и пожилой детектив из «убойного» отдела.

Неподалеку от желтой ограничительной ленты стоял человек в форме охранника, в кармане его брюк лежал кусочек косички, украшенной разноцветными бусинками. Пальцем он поглаживал талисман, который позже положит в пластиковый пакетик и спрячет в конверт одной из грампластинок своей обширной коллекции джазовой музыки, туда, где уже лежали пряди волос Отто Уильямса и Авы Симмонс. Название альбома, «Реальное зло», писалось одинаково слева направо и справа налево.[47] В тот раз, когда он впервые подвергся сексуальному насилию, в гостиной в квартире его дяди, играла пластинка с записью Майлза Дэвиса.

Вскоре начало моросить, второй раз за ночь. Капли становились все крупнее и уже были видны в свете автомобильных фар. «Бог плачет по девочке», — сказал кто-то из полицейских, работавших на месте преступления. Для остальных это был просто дождь.

Примечания

1

Вашингтонская баскетбольная команда.

2

Вашингтонская футбольная команда.

3

В городе Тумстоне в 1881 году произошла знаменитая перестрелка, в которой на стороне шерифа участвовал доктор Холлидей, «Док». Сюжет лег в основу известного фильма «Перестрелка в O.K. Коррал».

4

Дэн Дюрье — американский актер, снимался в роли «плохих парней», жестоких, но сексуально привлекательных. Умер в 1968 году.

5

Ева — англ. Eve.

6

Фильм с участием Чака Норриса.

7

Название сети фирменных продовольственных магазинов самообслуживания и универсамов.

8

Безалкогольный газированный напиток с фруктовыми добавками.

9

Уолт Уитмен — один из величайших поэтов Америки.

10

Один из дорогих отелей одноименной компании.

11

«The Good, the Bad and the Ugly» — мелодия Эннио Мориконе.

12

Пи-Джи, или округ Принца Георга.

13

Капитол-Хайтс — восточный жилой пригород Вашингтона.

14

Певец с Ямайки, исполнитель песен в стиле рэгги.

15

«Плимут фьюри» — мощный автомобиль, выпускавшийся отделением «Плимут» корпорации «Крайслер». Англ. Fury также имеет значение «бешеный, неистовый», англ. Red — «рыжий, красный». То есть прозвище также имеет значение «Бешеный рыжий».

16

Хайле Селасси в 1930 году короновался императором Эфиопии.

17

Англ. Motown — манера исполнения популярной музыки, характерная для певцов и ансамблей, особенно 1960-1970-х годов.

18

Mason/Dixon line — граница между Пенсильванией и Мэрилендом. До Гражданской войны была символом разделения между рабовладельческими и свободными штатами.

19

Англ. Metrobus — автобусные маршруте в г. Вашингтоне от конечных станций метро.

20

Сеть экспресс-кафе.

21

Имеется в виду школа имени Калвина Кулиджа, 30-го президента США.

22

Джон Гринлиф Уитьер, американский поэт-аболиционист.

23

Ghetto Prince — настоящее имя Эдвард Робинсон, исполнитель и продюсер, руководитель одноименной компании звукозаписи.

24

Престижный жилой северо-западный пригород Вашингтона.

25

Глобальная система навигации и определения местоположения.

26

Ежедневная утренняя газета, отличающаяся некоторой сенсационностью материалов.

27

Знаменитый бродвейский мюзикл о школьниках-подростках в Америке 1950-х годов. На его основе в 1978 году снят фильм с Джоном Траволтой и Оливией Ньютон-Джон в главных ролях.

28

Журнал, публикующий данные о качестве потребительских товаров.

29

Сеть магазинов одноименной фирмы, торгующих продуктами, напитками и товарами повседневного спроса, часто работают круглосуточно (букв, «с семи до одиннадцати»).

30

Дом-музей известного аболициониста, национально-историческая достопримечательность.

31

FOP — профессиональное объединение полицейских.

32

ATF — служба контроля над оборотом алкоголя, табачных изделий и взрывчатых веществ.

33

Лига американского футбола для мальчиков 7-15 лет. Основана в 1929 г. Названа в честь тренера Г. Уорнера.

34

Fishhead — Фишхед, или Рыбья Голова.

35

Англ. Mule — человек, который подвозит или поставляет наркотики торговцу.

36

Частная школа, которая также получает бюджетное финансирование.

37

Англ. Sherwin-Williams — название компании. Крупнейший в мире производитель красок.

38

Джеймс Болдуин, Ралф Уолдо Эллисон — американские негритянские писатели.

39

Имеется в виду альбом Стиви Уандера «Путешествие по тайной жизни растений», выпущенный в 1979 г.

40

Губерт Хэмфри — американский политический деятель, вице-президент США.

41

У американца эта фраза может ассоциироваться с «травкой» (с марихуаной).

42

The Hurricanes — «Харрикейнс», или «Ураганы», — футбольная команда университета Майами.

43

Сеть магазинов, славится высоким качеством товаров по относительно невысоким ценам.

44

Milton Berle — сценическое имя известного американского комика Мильтона Берлингера.

45

Настоящее имя Нельсон Принс Роджерс, популярный эстрадный певец и композитор.

46

Детройтская баскетбольная команда.

47

Англ. Live evil.

Content

Джордж Пелеканос
«Ночной садовник»

1985

1

2005

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

1985

40

Примечания